Глава 1 - Редкое тепло

Цзян Инхэ, отдыхая на возвышении, слушал, как ученик, стоявший перед ним, продолжал комические выходки, в которых был след тщеславия. Он медленно массировал руку, касаясь кончиками пальцев. Его пристальный взгляд совершенно не влиял на речь ученика.

Предположительно, этот человек был неогранённым алмазом, истинным сыном небес, который появлялся только раз в жизни. Рядом Чжанмэнь-шисюн (1) был очень доволен этим юношей и тихо сказал ему:

– Сюаньвэй (2), почему бы тебе не принять его в ученики?

Услышав эти слова, Цзян Инхэ окинул взглядом местность. Он не издал ни звука согласия.

Молодой человек потерял вежливый, однако высокомерный вид, как только увидел, что Цзян Инхэ не впечатлен. Он побледнел и быстро ушел зализывать раны в другом месте. Впрочем, другие кандидаты позади него сияли от предвкушения и нетерпеливо выступили вперед, чтобы заменить его.

Дело не в том, что Цзян Инхэ не хотел взять ученика, просто никто не соответствовал стандартам, установленными "маленькой системой Учитель Цзян (3)", которая переселилась вместе с ним тысячу лет назад. Если он желает когда-нибудь вернуться домой, ему нужно было сделать одно из двух: вырастить трех исключительно талантливых и успешных учеников или подняться до бессмертия собственными силами, не прибегая к каким-либо уловкам.

Первоначально он думал, что первый способ будет проще, но он все еще здесь тысячу лет спустя. Он почти забыл, какой была Земля, и даже некоторые из его сверстников по совершенствованию уже умерли. Его система, совершенно не заботясь об этом, продолжает сообщать ему:

[Недостаточно талантлив, пожалуйста, не соглашайтесь].

Глава секты Пэнлай беспомощно смотрел, как одаренный ученик ушел с разочарованным видом. Он взглянул на лицо Цзян-шиди, которое казалось холодным, как лед, и вздохнул:

– Пришлите следующего.

Еще один юноша стоял под платформой, полный уверенности, перечисляя, сколько времени ему потребовалось, чтобы сформировать свою основу, чтобы прорваться через стадию Божественного Духа (4)... Но Цзян Инхэ сохранял невозмутимость, элегантно попивая чай.

Чай был прозрачно-изумрудного цвета, заваренный с использованием «Благословенной Нефритовой росы» (5), тщательно собранной из духовных источников. Вкус был нежно-сладким. Сделав глоток, Цзян Инхэ посмотрел вниз.

[Немного выше среднего. Не соответствует критериям.]

Система выделила свои слова. Ему не нужно было лично проверять их, потому что "маленькая система Учитель Цзян", казалось, имела немыслимо высокие стандарты. За тысячу лет он не встретил ни одного молодого совершенствующего, который мог бы хотя бы приблизиться к ним.

Синий фарфор издал четкий звук, когда чашку поставили. Он отвернулся и, не удостоив юношу ни единым взглядом, пренебрежительно сказал:

– Недостаточно хорош.

Юноша, которого всегда восхваляли как гения, чувствовал себя так, словно ему влепили пощечину. Потрясенный он уставился на старейшину.  В конце концов, у него не было другого выбора, кроме как уйти, но его глаза все время следили за Сюаньвэй Сяньцзюнем.

Всем было хорошо известно, что он уже давно не брал себе нового ученика, ожидалось, что он примет только лучшего из лучших. Но когда два повсеместно признанных таланта были безжалостно отвергнуты один за другим, те, кто тихо радовался их провалу, начали паниковать.

Как и ожидалось, следующие несколько учеников с немалым потенциалом были также отосланы прочь. Цзян Инхэ даже не допил свой чай, когда они все ушли. Он обхватил чашку одной рукой и смотрел на рассеиваемую пену, плавающую внутри. Он уже отказался от этого отбора.

Глава секты все еще надеялся. Он наклонился и напомнил:

– Цзян-шиди, этот последний ребенок - лучший из всех. Его мать - Лиюэ Чжэньжэнь из дворца Гуанхань.

Цзян Инхэ оторвал взгляд от уже остывшего чая. Он видел непоколебимую веру в глазах юноши, поклонившегося более уверенно, чем все дети до этого.

– Сюаньвэй Сяньцзюнь, меня зовут Чэн Цзыхань. Я заложил свою основу всего за 27 лет. Сейчас я преодолел средние стадии формирования основы до 40 лет. Моя преданность Дао непоколебима. Пожалуйста, примите меня в ученики!

Внизу раздавались приглушенные возгласы и бормотание:

– Всего за 27 лет? Как он мог быть таким быстрым?

– А ты не знаешь? Его мать - Лиюэ Чжэжэнь. Как это было? ... О! Они называют его столетним гением Чэн Цзыхань!

– Впечатляюще! Ах! Он определенно станет учеником Сяньцзюня, верно?

Разговоры велись едва ли громче шепота, но для тех, кто обладал таким уровнем совершенствования, как у Цзян Инхэ, они были равносильны словам, произнесенным очень близко. Он взглянул на собеседника и уже открыл было рот, чтобы по привычке отвергнуть его, как вдруг система, которая всегда оставалась непоколебимой, оглушительно забила тревогу. Слишком громко, чай в его чашке слегка задрожал.

[Цель обнаружена! Результат оценки – «одаренность сверх всяких слов».]

Цзян Инхэ немедленно сосредоточился. После короткой паузы он отставил чай и встал.

Его сидящего профиля было достаточно, чтобы увлечь других, но, когда он спустился с помоста, никто не мог отвести взгляд.  Публика заволновалась.

Секта Пэнлай открывала свои двери для новых учеников раз в десять лет, но впервые за тысячелетие Сюаньвэй Сяньцзюнь лично пришел, чтобы кого-то выбрать. Для совершенствующихся молодого поколения это была неслыханная честь.

Много завистливых взглядов были устремлены на Чэн Цзыханя. Они хотели оказаться на его месте.

Снежно-белая верхняя одежда на теле Цзян Инхэ, казалось, развевалась, словно подхваченная легким ветерком, который мягко «обнимал» его длинные, чернильно-черные волосы. Холодная, эфемерная красота.

Сердце Чэн Цзыханя вырывалось из груди, как будто оно хотело взорваться от чистой радости. Перед ним был единственный старейшина на стадии Ослабленной пещеры (6) во всей секте Пэнлай. ОН был кумиром для многих молодых совершенствующихся, не говоря уже о Чэн Цзыхане, был образцом для подражания, который подтолкнул его «прыгнуть» выше своих возможностей, был опорой сознания.

Сюаньвэй Сяньцзюнь, Цзян Инхэ. Он наслаждался звуком этого имени в своей голове. Когда другой выразил свое согласие, крайнее чувство гордости «пробежалось» по его спине. Из всех людей здесь в его глазах только я достоин.

Цзян Инхэ остановился перед ним, но его взгляд уже прошел мимо. Легким тоном он сказал:

– Недостаточно хорошо, уходите.

Юноша почувствовал, как его разум помутнел, желудок сжался. В этот момент вся кровь в его теле перестала циркулировать.

Публика чувствовала себя не намного лучше. После этих простых слов последовало потрясенное молчание.

– Я…Почему? – Чэн Цзыхань спросил хриплым голосом. – «Почему вы не выбрали меня? Я…

Он не смог закончить предложение.

Цзян Инхэ уже прошел мимо него без колебаний, унося окружавший его холодный аромат, покидая так же загадочно, как и приходя. Он подошел к краю платформы, лицом к самому дальнему краю, где присутствовало немного зрителей.

Цзян Инхэ внимательно осмотрел юношу в черной одежде. Неудивительно, что система описала его как «талантливого сверх всяких слов».

– Он мне не нужен, – заявил он... – Мне нужен ты.

Его голос был легким, как дым, но также нес в себе слабое ощущение мороза и снега. Ни быстро, ни медленно прозвучало следующее предложение:

– Ты хочешь стать учеником моей школы Сюаньвэй?

Взгляд толпы переместился на юношу, который только сейчас посмотрел на платформу. Он медленно поднял голову, показывая красивое точёное лицо и пару кроваво-красных глаз. В этот момент у всех зрителей от шока открылись рты. В праведной секте бессмертных Пэнлай был только один человек с такими демоническими глазами, и это был он, недавно принятый Ли Хуаньхань, который имел сущность демона небес.

Последним совершенствующимся с сущностью демона небес тысячи лет назад был повелитель демонов Сюэхэ (7), находившийся всего в нескольких шагах от Вознесения. Причина, по которой секта Пэнлай приняла этого юношу, направив на праведный путь, вероятно, заключалась в том, чтобы предотвратить еще одно ужасное бедствие для мира.

Как Сяньцзюнь мог выбрать его? Как можно позволить такому человеку быть учеником Цзян Инхэ?! Он не достоин! Но, несмотря на это, Цзян Инхэ по-прежнему спокойно стоял на краю, ожидая ответа. И прежде, чем юноша смог что-то сказать, человек позади Цзян Инхэ озвучил вопросы, терзавшие сердце каждого из присутствующих.

– Он? Кто-то с сущностью демона небес? Простите меня за грубость, Цзян Сяньцзюнь, но он недостоин быть вашим учеником!

Чэн Цзыхань взволнованно шагнул вперед, не в силах сдержать гнев в своих словах:

– Сяньцзюнь предпочел меня такому мусору, как он!? Этот ученик никак не может с этим смириться! Я пришел в секту Пэн Лай из-за вашей репутации, которая не может быть запятнана таким человеком! Такие люди, как он, должны просто уйти…

Умереть. Он не смог произнести последнее слово.

Все вокруг снова окутала пелена молчания. Даже звук падающей иглы был бы слышен. Белоснежный меч парил в воздухе, его леденящее до костей острие было направлено в глаз Чэн Цзыханя. От сильного холода его ресницы покрылись инеем. Даже секундное намерение убить от того, кто тренировался тысячу лет, может вызвать дрожь по всему вашему телу.

– Кого бы этот мастер ни выбрал, – заявил Цзян Инхэ, возвращая белоснежный меч Ванчэнь в свое личное пространство, – он не должен оправдываться перед другими».

Когда Ванчэнь исчез, температура в окрестностях нормализовалась. Чэн Цзыхань тут же рухнул, все его мышцы ослабели. Чувство настолько близкой смерти не было чем-то, что мог бы выдержать неопытный ученик,  едва сформировавший основу.

Цзян Инхэ больше не смотрел на него. Он повернулся и протянул руку одетому в черное молодому человеку.

– Идём.

Кроваво-красные глаза осторожно посмотрели на него. Наконец, под всеобщими взглядами юноша прыгнул на платформу перед Цзян Инхэ. Весь пик Сяояо оцепенел.

Холодный аромат все еще витал в воздухе.

Рука молодого человека лежала поверх ладони Цзян Инхэ, принося с собой чужое тепло, которое он так редко чувствовал.

Он смотрел в выразительные глаза, которые пронзали его с холодным светом. Раздался глубокий уверенный голос:

– Да.

Уголок автора:

Система:

– Вы знаете, какая работа наиболее опасна для нас, маленьких Цзян?

Цзян Инхэ:

– ... Внезапно, я действительно не хочу знать.

Примечание:

(1) Чжанмэнь – глава секты; шисюн – брат-наставник, старший соученик (не всегда это значит, что он старше по возрасту, тут все зависит от его статуса и достижений, если же это ученики одного наставника, то важно первенство принятия в ученики)

(2) Сюаньвэй - его титул

(3) Что-то типа имени системы.

(4) в общем, это одна их ступеней совершенствования…

(5) 恩施玉露 – Blessed Jade Dew – это один из сортов зеленого чая улун. Существует ли он действительно, я не знаю, нашла только Organic Jade Dew.

(6) высокий этап совершенствования, скорее всего, автор после напишет все ступени

(7) 血河魔尊 - буквально "Повелитель демонов Кровавой реки"

Глава 2 - Подарок на память для учителя

Под грохочущим небом нескончаемый поток дождя в настоящее время обрушивался на скалу, где молча стоял Цзян Инхэ.

Несмотря на штормовую погоду вокруг него, его белоснежный плащ оставался нетронутым стихией, и даже капля дождя не могла приблизиться к нему. Он посмотрел на непроницаемые облака, окружавшие верхние слои скал Клинка Тайфуна.

Его ученик все еще был внутри…

Это место предназначалось для совершенствующихся, более высокого уровня, чем он. Даже если он гений, который превосходит небеса, он ничего не может сделать, столкнувшись с такой непреодолимой трудностью. В конце концов, он вступил в секту всего два года назад…

Эти два года были для него непростыми. Личность и способности Ли Хуаньханя тщательно проверяли не только члены секты бессмертных Пэн Лай, но и весь мир совершенствования. Ли Юэ Чжэньжэнь даже пришла лично узнать об этом. У нее не хватило смелости напрямую противостоять Цзян Инхэ, поэтому она могла направить свое недовольство только на главу секты.

Только Цзян Инхэ по-настоящему видел поразительный талант ученика. Ему потребовалось всего два года с начала конденсации Ци, чтобы успешно достичь стадии Полного круга, это был подвиг, который мало кто совершал за всю историю.

Он всегда был предан своим тренировкам, но кто бы мог подумать, что после своего последнего прорыва он направится прямиком к скалам Клинка Тайфуна!

Скалы Клинка Тайфуна были тренировочной площадкой для учеников меча внутреннего круга, созданная для проверки их на храбрость. Даже те, кто находился на стадии Божественного Духа или Золотого Ядра, могли потерять здесь жизнь. Это его первая тренировка снаружи, почему он выбрал именно это место?

Сердце Цзян Инхэ было переполнено эмоциями. Этот ребенок был еще маленьким, было бы достаточно, если бы он узнал свои пределы и отступил. Даже если его ученик действительно пострадает, ничего плохого не могло случиться, потому что он был здесь.

Цзян Инхэ снова беспокойно взглянул на далекие облака. Хотя Ли Хуаньхань мало что говорил с тех пор, как признал его своим учителем, было ясно, что он был прилежным и праведным ребенком, несмотря на телосложение небесного демона.

Облака, рассеявшиеся при вспышке света, прервали размышления Цзян Инхэ. Свирепый ветер и бушующий шторм сразу же перешли в свежий ветерок, сопровождаемый легким дождиком.

Он закончил? Цзян Инхэ не смог скрыть своего удивления. В следующее мгновение безошибочно узнаваемый запах крови окутал все вокруг. Пара темно-красных глаз встретилась с ним взглядом. Взгляд этих глаз был обычно задумчивым и спокойным, но теперь в нем содержался след полярно-холодного гнева. Убийственное намерение лениво исходило от тела, покрытого бесчисленными кровоточащими ранами.

Ли Хуаньхань стоял перед ним.

Цзян Инхэ бессознательно шагнул поддержать раненого ученика, которого он ожидал тысячелетие. Он произнес тихим голосом:

– Не нужно притворяться сильным предо мной.

Серая «Система Цзян Шицзунь» в правом верхнем углу его зрения внезапно приобрела кроваво-красный иероглиф «Хань»*, а также индикатор прогресса под ним. Полоса была едва заполнена.

Это оценка степени прогресса, которого он достиг в воспитании ученика? После тысячи лет совершенствования Цзян Инхэ давно успокоил свое сердце, держась в стороне от мирских дел. Он не возлагал надежд по возвращению домой на систему, поэтому эта перемена вместо тревоги вызвала лишь любопытство.

Как и ожидалось, прямо сейчас Ли Хуаньхань был уже на последнем издыхании. Он слегка опирался на объятия своего мастера. Медленно приоткрыл свои темно-красные глаза, внутри них зарождался вихрь демонической энергии.

Цзян Инхэ не видел этого, он только слышал его напряженный голос.

– Учитель, – позвал он тихо, – этот ученик хотел спросить, почему вы выбрали его в тот день?

Цзян Инхэ думал, что юноша задаст этот вопрос раньше, еще два года назад. Похоже, что он выжидал время для того, чтобы убедиться в безопасности, прежде чем постепенно ослабить бдительность.

Цзян Инхэ остро уловил этот момент. Он протянул руку и начал мягко поглаживать волосы своего ученика. Для него это было тем, что хороший учитель сделал бы в этот момент.

Тело Ли Хуаньханя напряглось:

– ...Учитель?

Цзян Инхэ выразил свое согласие и искренне ответил: «Я выбрал вас на основании ваших уникальных способностей».

Человек рядом с ним на мгновение замолчал:

– На основании телосложения небесного демона?

– Телосложение небесного демона? – повторил Цзян Инхэ, – Этот Мастер считает, что это прекрасное качество.

Несмотря на то, что погода на данный момент успокоилась, скоро, через несколько часов она снова ухудшится, пока следующий человек не преодолеет вершины.

Обширные облака позволили нескольким потокам утреннего света упасть на белоснежные рукава Сяньцзюня.

Ли Хуаньхань уставился на это место и безмолвно улыбнулся. Прошло много лет с тех пор, как это выражение украшало его лицо. Он никогда не думал, что праведный бессмертный совершенствующийся назовет телосложение небесного демона «прекрасным качеством».

Люди, которые в прошлом превозносили его, хотели только убить его или использовать в своих целях.

Цзян Инхэ не заметил двусмысленного оттенка во взгляде собеседника. Он взял руку, покрытую полосами засохшей крови, и направил через нее духовную энергию, беспечно заявив:

– Ученики этого мастера должны быть истинными сыновьями небес.

Эти слова уютно расположились в нем вместе с духовной энергией.

– Твоя судьба навеки принадлежит тебе. Даже небеса не могут отнять это у тебя.

*Используется тот же иероглиф (寒), что и в имени Ли Хуаньханя.

***

Ли Хуанхань - маньяк в совершенствовании.

С тех пор как 38 лет назад произошел инцидент с "Очищением Пиков Меча Тайфуна", ученики секты Пэн Лай снова и снова напоминали об этом факте. Он был совершенно безжалостен в своем совершенствовании, преодолевая этапы со скоростью, которая позорила его старших.

Те, кто однажды сказал, что он недостоин быть учеником Цзян Сяньцзюня, получили столько «пощечин», что даже их матери не смогли бы узнать их. Даже тот, кого раньше хвалили как "столетний гений Чэн Цзыхань" (5), потерпел поражение всего одним ходом от Ли-шисюна (6).

... Если бы он не был учеником Сюань Вэй Сяоцзюня и его техники были столь же отточенными, люди, основываясь на его прогрессе, могли бы заподозрить, что он тайно практиковал демонический путь,

Но Ли Хуаньханю было наплевать на мнение других.

Он поднял алый меч в руке и полюбовался свежей кровью, капающей с лезвия. "Старший", который якобы пришел, чтобы "обучать" его, лежал на земле, задыхаясь от извинений и извиваясь, как бесхребетный червяк от ран.

Забота о репутации Учителя была единственной причиной, по которой Ли Хуаньхань не убил его прямо там.

Вся кровь была поглощена мечом, когда он взмахнул им. Он повернулся, окружающие ученики немедленно расчистили широкий путь. Настороженными и испуганными глазами они наблюдали, как он уходит.

Только когда они больше не могли видеть его тень, кто-то осмелился отнести раненого для оказания медицинской помощи. Несмотря на затаившийся страх в сердце, один ученик изобразил печальный вид и сказал: «Ты осмеливаешься бросить вызов Ли-шисюну нашей секты Пэн Лай только через сто лет после того, как сформировал свое золотое ядро? Ты пришел сюда покончить жизнь самоубийством?»

Одетый в зеленое подросток с другой стороны кивнул: «В золотом ядре нет ничего впечатляющего. Когда наш шисюн был просто практикующим Божественного Духа, он с легкостью казнил кого-то более высокого уровня! Возвращайся в ту дыру, из которой ты выполз, чтобы восстановить свое золотое ядро. Было бы слишком хлопотно объяснять, почему умер товарищ (2)».

Эти резкие слова были сказаны с целью обескуражить раненого из-за хорошей репутации его секты Ин Чжоу. Человек, который заговорил первым, почувствовал вспышку гнева и продолжил: «Неужели тебе не стыдно приходить сюда и причинять неприятности только с такой силой? На конференции мечников наш Ли-шисюн резал таких людей, как ты, словно салат...»

При этих словах лицо другого помогающего ученика из Пэн Лай сникло: «Ты просто обязан был напомнить мне об этом. Разве конкуренция внутри нашей секты не сложилась так же? Я чуть не получил психологическую травму из-за него ... »

На другой стороне Ли Хуаньхуань отозвал свой меч и толкнул главный вход на пик Цин Цзин. Уже наступила ночь.

Горела свеча. Воск был сделан из жира духовных животных, обитающих на дне океана. Одну можно было использовать более века, не выходя из дома. Пламя свечи освещало помост, на котором в данный момент читал Цзян Инхэ.

Его волосы были распущены, несколько тонких прядей мягко лежали на плечах. Остальные кружили вокруг его белого воротника, создавая чувственное впечатление.

Ли Хуаньхань долго смотрел... Он только двинулся вперед и открыл крышку подсвечника, дверь сама за ним закрылась.

Цзян Инхэ поднял голову, когда лучи света переместились. Он увидел, как пламя внезапно ожило, когда его ученик обвел его пальцем.

Ли Хуаньхань вернул свечу на место и спокойно объяснил: «Чтение при слабом освещении вредно для глаз».

Это не способствовало улучшению тех чувств, которые ученик должен испытывать по отношению к своему учителю (3). Скорее, Ли Хуанхуань думал, что сцена перед ним была поистине очаровательной, как если бы она сошла с картины.

Цзян Инхэ думал, что его действия противоречат здравому смыслу, но поскольку его ученик всегда был теплым и внимательным по отношению к нему в течение последних нескольких десятилетий, у него не хватило духа отказаться от его заботы.

Он отложил руководство в руку и сказал: «Чжанмэнь-шисюн сообщил мне, что скоро появится секретное царство Тай Сюй (4), которое открывается раз в 60 лет. Готов ли ты пойти туда и направить своих товарищей-соучеников?».

Ли Хуаньхань повернулся, чтобы взглянуть на Цзян Инхэ и остановил свой взгляд на месте, которое, казалось, сияло как звезда между его бровями.

На самом деле он не чувствует никакого так называемого товарищества ни с одним учеником здесь. Фактически, он не считал себя совершенствующим Пэн Лай. Это было просто место для дальнейшего его совершенствования, это было просто место, где…

В глазах Цзян Инхэ появился мягкий свет. Чернильно-черные глаза, которые обычно казались погруженными в холодную воду, имели только намек на тепло, когда он смотрел на него.

Настроение Ли Хуаньханя мгновенно изменилось, когда этот человек ввел его в состояние транса. Затем он быстро отвел взгляд: «Да».

Цзян Инхэ наклонил голову. Его ученик был так внимателен к своим боевым братьям и сестрам. Хотя он был немногословен, его сердце было в правильном месте. Только что индикатор прогресса в развитии ученика немного поднялся и теперь составляет 60 процентов.

Похоже, что хороший учитель должен помнить о том, что нужно быть чутким и внушать доверие своим ученикам для улучшения их психологического благополучия.

«Я тоже уезжаю, - Цзян Инхэ на мгновение задумался, прежде чем продолжить, - «В провинции Юнь, находящейся в тысячах ли (5) от нас, наблюдается нашествие призраков. Бродячие совершенствующиеся уже пришли просить о помощи. Завтра я отправлюсь туда вместе с Янь-шицзе (6)».

Эта Янь-шицзе была единственной женщиной - Чжэньжэнь (7) в секте Пэн Лай. Ее титул был Чан Нин.

Ли Хуаньхань хмыкнул в знак согласия. Пока он шел к Цзян Инхэ, заметил, что Ванчэнь был помещен в первоначально пустые ножны. Он спросил: «Учитель?»

«Нн?»

«Разве у Ванчэна нет подвески?»

Для любого совершенствующего, идущего по пути меча, их меч был одним из самых ценных вещей. Часто они были украшены подвеской, сделанной из нефрита вручную их владельцами. Обычно Ванчэнь находился в личном измерении Цзян Инхэ, поэтому Ли Хуанхань только сейчас заметил, что таких украшений у него не было.

Цзян Инхэ, честно говоря, понятия не имел, как делать такие вещи, поэтому его меч до сих пор оставался неукрашенным. Он также взглянул на него: «Нет. Я не силен в их изготовлении».

Он не собирался больше читать сегодня вечером, поэтому Ли Хуаньхань погасил свечу, которую зажег.

В темной и тихой комнате тень со знакомым запахом забралась на кровать.

Совершенствующиеся с телосложением небесного демона были особенно склонны к отклонениям ци из-за своей бурной внутренней энергии. Цзян Инхэ почувствовал, что прямо сейчас в теле другого человека произошел такой дисбаланс.

Ли Хуаньхань вложил свою руку в его, принеся с собой немного остаточного тепла.

Духовная энергия вливалась в чужие меридианы, медленно направляя слегка искривленные силы назад. Цзян Инхэ вспомнил, что в последнее время внутренняя энергия ученика часто была не на своем месте. Он уже собирался напомнить ему, чтобы тот был осторожен, когда юноша заговорил серьезным тоном.

«Этот ученик сделает подвеску на меч для Учителя, - сказал он, придвигаясь достаточно близко, чтобы Цзян Инхэ почувствовал, как горячее дыхание коснулось его белой шеи, -тогда Учитель будет вспоминать обо мне каждый раз, когда будет вкладывать меч в ножны*».

Примечание автора:

Ли Хуаньхань: ...Каждый раз, когда Учитель вкладывает его в свое тело*...

Подвеска с мечом: не используйте такую фразу, чтобы описать меня!!! qaq

(1) Несмотря на то, что он, возможно, вступил в секту позже, поскольку его учитель имеет более высокое положение, большинство других учеников должны обращаться к нему как к старшему боевому брату

(2) 道友 -  совершенствующийся такого же положения из другой секты

(3) В основном, он не уважает Учителя, а жаждет вместо этого.

(4) 太虚秘境- букв. "Слишком слабое секретное царство"

(5) 1 里 = 0.5 км

(6) Старшая боевая сестра

(7) ЧЖЭНЬЖЭНЬ имеет несколько значений:

1) настоящий человек; человек с большой буквы

2) реальный (действительно существующий) человек; живые люди真人事實 живые люди и реальные события (факты)

3) праведник

4) даос. совершенный человек, сверхчеловек (титул, звание знаменитого даосского деятеля или подвижника рангом выше 仙人 бессмертного отшельника, в старину присваивался по царскому указу; после X в. мог принадлежать любому даосу); постигший совершенную мудрость

5) будд. поистине прозревший (почтительно об архате или будде)

6) (яп. махито) совершенный человек (первый из 8 древних японских титулов 八色)

В нашем случае, я полагаю, нужно ориентироваться на 4 значение.

* в обоих предложениях было примерно следующее «every time Shizun sheaths it inside his body». В первом случае я решила перевести как ножны, т.к. скорее всего, именно это и услышал Цзян Инхэ. Ну, а во втором: добро пожаловать в мир двусмысленности от Ли Хуаньханя. Возможно, я поняла неправильно, поправьте меня, если что.

Глава 3 - Несъедобный

В зале Дхармы секты Пэнлай собрались десятки внутренних учеников, едва достигших стадии Божественной Души. Каждый из них был гордостью своего поколения — будущей опорой Пэнлай и грядущими светилами мира самосовершенствования. Юные, амбициозные, они смотрели в будущее с нескрываемым оптимизмом.

— Кто из старших мастеров Золотого Ядра возглавит нас в этот раз? — вполголоса спросила ученица, чьи волосы были уложены в изящный «змеиный пучок». — Старший брат Сяо Ань, ты всегда всё знаешь, тебе что-нибудь известно?

В её глазах зажегся огонек надежды. «Неужели это будет старший брат Чжоу? — подумала она. — Поговаривают, он недавно вышел из медитации; возможно, его ранг стал ещё выше…»

Молодой заклинатель, к которому она обратилась, обернулся. Его аура была заметно мощнее, чем у остальных, однако взгляд казался подавленным. Тяжело вздохнув, Сяо Ань бросил коротко, как отрезал:

— Это Ли Хуаньхань.

Слова о «Золотом ядре высшего качества» застряли у ученицы в горле. Услышав это пугающее имя, она замерла:

— Старший брат Ли… А-а?..

Слава о Ли Хуаньхане гремела по всей секте Пэнлай. Одержимый самосовершенствованием безумец, обладающий колоссальной силой — возможно, величайшей после самого Бессмертного владыки Сюаньвэя. Он всегда был ледяным и безразличным ко всем, кроме своего учителя, глядя на остальных как на досадный мусор под ногами.

Пока девушка стояла в оцепенении, тяжелые двери, отделявшие вестибюль от Зала Дхармы, медленно разошлись. В глубине показались фигуры главы секты Чжоу, Истинной личности Чаннина и Бессмертного владыки Сюаньвэя. Рядом с ними, на фоне ослепительно белых одежд мастера, подобно пятну сажи на чистом снегу, стоял Ли Хуаньхань. Он замер спиной к ученикам — прямой и непоколебимый, словно горная сосна, в своем угольно-черном одеянии.

...Это действительно был он.

Оживленный гул в зале мгновенно стих, ученики замолчали, словно им перекрыли кислород. Девушке, которая только что беззаботно болтала, стало дурно, в глазах потемнело, и она едва не лишилась чувств.

Тем временем глава секты Чжоу Чжэнпин, восседавший на почетном месте, окинул взглядом собравшихся и обратился к Цзян Инхэ:

— Я сказал всё, что хотел. Пусть дети отправляются в путь.

Для поколения Чжоу Чжэнпина эти молодые культиваторы, чей «костный возраст» не превышал и сотни лет, действительно были лишь детьми.

Цзян Инхэ слегка кивнул и повернулся к своему ученику. Он встретил глубокий взгляд Ли Хуаньханя — в его глазах, отливающих кроваво-красным, отражались непостижимые, темные эмоции.

У Цзян Инхэ были свои представления о характере подопечного. Решив, что тот просто нервничает, он ободряюще похлопал его по плечу:

— Не стоит...

Он хотел сказать, чтобы тот не принимал всё слишком близко к сердцу.

— Мы все знаем, как сильно ты печешься о своих младших братьях. Внешний круг Тайного царства Тайсю не опасен. Просто сделай всё, что в твоих силах.

Голос Цзян Инхэ звучал чисто и слегка прохладно, но в нем проскальзывали мягкие нотки, которые он приберегал только для Ли Хуаньханя. Между залами не было преград, и ожидающие ученики замерли, услышав наставление «защитить товарищей».

Они не знали, что делать: то ли ужасаться тому, что Бессмертный владыка считает Ли Хуаньханя «заботливым», то ли неистово завидовать такому исключительному отношению со стороны Сюаньвэя.

Ли Хуаньхань опустил взгляд на пальцы, лежащие на его плече. Тонкие, изящные, цвета морозного инея — от них исходил едва уловимый холодный аромат. Это была аура самого даосского тела Цзян Инхэ.

Ли Хуаньхань поднял руку и накрыл ладонь учителя своей, крепко обхватив его пальцы. Глядя на него потемневшими глазами, он произнес:

— Ученик сделает всё возможное.

Цзян Инхэ кивнул, внимательно слушая то, что последовало за этим.

— В конце концов, я — единственный ученик своего учителя за более чем тысячу лет.

Это была правда, и Цзян Инхэ уже собирался подтвердить его слова, как вдруг заметил, что индикатор прогресса под именем «Хань» в его интерфейсе дернулся. Перед глазами всплыло уведомление:

«Система Великого Мастера: Сработало ключевое слово [Уникальность]».

Сбитый с толку, Цзян Инхэ подсознательно ответил, следуя системной подсказке:

— Да. Ты — мой единственный ученик.

Тотчас полоска прогресса обучения заполнилась до краев. Цзян Инхэ уставился на красную шкалу в углу обзора, которая стремительно приближалась к 70%. Впервые у него возникли серьезные сомнения в исправности системы.

«Мой ученик всего лишь на стадии Золотого Ядра, но этот прогресс несется, будто на ракете. Не слишком ли быстро?..»

Город-призрак Юньчжоу.

К моменту прибытия Цзян Инхэ город уже был плотно окутан призрачной энергией. Юньчжоу издавна считался прибежищем для призрачных заклинателей. В прошлом здесь сохранялось хрупкое равновесие между ними и смертными, но теперь этот порядок рухнул. По неизвестной причине новорожденные призраки становились всё более свирепыми и жестокими, вырываясь из-под контроля и сея хаос в мире людей.

Янь Цайвэй, Истинная личность Чаннин, стояла рядом с Цзян Инхэ. В её руках был Колокол Рассеивания Душ. Когда раздался чистый звон артефакта, призрачная аура вокруг заметно поредела. Она повернулась к спутнику:

— Младший брат Цзян, ты…

Не успела она договорить, как меч Ванчэнь — Снежный Клинок Забвения — взмыл в небо. Сверкнув ледяным светом, он в мгновение ока уничтожил всех неупокоенных духов и призраков на пути, возвращая округе неестественное спокойствие.

Янь Цайвэй на мгновение замерла, а затем спокойно убрала Колокол, закатала рукава и потерла руки:

— Младший брат, ну ты и мощь! Что ж, я пошла спасать выживших.

С этими словами она в своих пурпурных одеждах отправилась на помощь раненым и на встречу с отрядами других праведных сект.

Цзян Инхэ стоял посреди Юньчжоу. Вложив в ножны меч, чьё холодное дыхание усмирило призрачную скверну, он просканировал город своим божественным чутьём. Внезапно он наткнулся на нечто странное.

В самом центре города, где аура смерти была почти рассеяна, пульсировал омерзительный сгусток живой плоти. От него исходила леденящая кровь зловещая сила. Цзян Инхэ шагнул вперед, сжимая рукоять меча; это неестественное существо до боли напоминало ему боссов из игр, в которые он когда-то играл на Земле.

Комок плоти извивался и содрогался, выглядя неописуемо уродливо.

Цзян Инхэ вскинул руку, накладывая заклинание очищения, но комок плоти никак не отреагировал. Тогда он точным движением меча рассек пульсирующую массу. Плоть вокруг лезвия забурлила, и в глубине разреза обнаружилась свернувшаяся фигура.

По размеру это был то ли подросток, то ли юноша. Существо, казалось, не обладало собственным сознанием. Цзян Инхэ решил, что это несчастный культиватор, затянутый внутрь этого порождения скорби и обиды. Не раздумывая, он протянул руку, чтобы вытащить пленника.

В тот же миг кровавый кокон разорвался, и еще теплое тело само бросилось ему в объятия. Словно только что очнувшись от долгого сна, незнакомец крепко обхватил его.

Это было объятие, полное жизни и первозданного тепла.

Цинь Цзюнь никак не ожидал пробуждения в подобном месте. Его чувства, запертые в коконе тьмы и холода на протяжении тысячелетий, внезапно обострились. Вместо привычного морока его окутала чужая божественная душа, источающая дивный, дурманящий аромат.

Он невольно сглотнул. Глубокие темные глаза едва приоткрылись, и первым, что он увидел, была ослепительная белизна одежд. Бесконечная боль от восстановления плоти начала утихать. В его памяти всё еще вспыхивали разряды молний небесного наказания, но эти объятия дарили покой и умиротворение, пьяня своим густым ароматом.

«Пахнет... так восхитительно...»

«Это что, какая-то высшая душа сама идет в руки? Разве реинкарнация и самосовершенствование — это всегда благо?»

Цинь Цзюнь чувствовал зуд в деснах. Он был крайне слаб, мысли путались. Ему отчаянно хотелось укусить человека перед собой, лизнуть эту пленительную душу, сделать её частью себя…

И он последовал своему инстинкту.

В тот момент, когда Цзян Инхэ подхватил юношу, в его голове зазвенело системное уведомление: «Обнаружен исключительный талант. Рекомендовано принять в ученики». Инхэ не ожидал, что простая миссия по спасению обернется таким сюрпризом. Но едва он коснулся запястья незнакомца, чтобы проверить его костный возраст, тот вонзил зубы ему в плечо.

Острые клыки прокусили ключицу до крови.

Судя по костям, юноше не было и двадцати. Тело его было пропитано призрачной энергией, а хватка челюстей оказалась невероятно мощной.

Цзян Инхэ тихо выдохнул от боли, но вместо того, чтобы оттолкнуть парня, он мягко похлопал его по спине:

— Не бойся, я пришел спасти тебя. Мстительные духи, терзавшие этот город, уже уничтожены.

Человек в его объятиях на мгновение замер, явно ошарашенный этими словами.

Решив, что юноша просто напуган до смерти, Цзян Инхэ проявил безграничное терпение. Как-никак, перед ним был редчайший талант, соответствующий строгим стандартам системы.

— Теперь ты в безопасности, — ласково добавил он.

Цинь Цзюнь застыл. От него за версту разило злыми духами, он был изможден и пуст, но человек перед ним не только не оттолкнул его, но и заговорил с такой нежностью.

Для Цинь Цзюня это было чем-то немыслимым. Его мысли разлетелись на части. Он укусил этого человека, а тот в ответ лишь крепче прижал его к себе. Где здесь логика? Размышляя об этом, он слизнул кровь со следа своего укуса на чужой ключице.

Цзян Инхэ, почувствовав еще несколько влажных касаний языка, неуверенно спросил:

— ...Ты голоден?

Цинь Цзюнь уронил голову ему на плечо, помолчал секунду и глухо отозвался:

— М-м.

Вкус был божественным. Тонкий, чистый аромат вызывал непреодолимое желание лизать, кусать и в итоге проглотить этого заклинателя целиком.

Цзян Инхэ привык, что жертвы в таких местах дрожат от ужаса, и смелость этого парня его даже немного восхитила. Он коснулся пальцами ранки на ключице, ощущая влажные следы зубов, и направил духовную силу, чтобы залечить укус.

Цинь Цзюнь прижался к нему теснее, наблюдая за движением тонких пальцев скрытым, расчетливым и в то же время жадным взглядом. Затем он прикрыл свои серые, как сталь, глаза.

«Пока что... это нельзя есть».

Глава 4 - Холодная весна

Цзян Инхэ и в мыслях не допускал, что седовласый юноша, извлеченный из кокона кровавой плоти, имел в виду вовсе не обычную еду, когда отвечал «м-м» на вопрос о голоде.

Внутренние покои были разделены ширмой, за которой сейчас отдыхал Цинь Цзюнь. Снаружи Цзян Инхэ беседовал с Янь Цайвэй. После того как объединенные силы даосов усмирили бушующую призрачную энергию, мастера один за другим подходили к Инхэ со словами благодарности, славя его мастерство и мощь секты Пэнлай, а затем покидали город.

Среди прочих состояние Цинь Цзюня исследовал старейшина из Долины Царя Медицины — мастер на стадии Зарождающейся Души.

— У этого юноши экстраординарные духовные корни, несомненно, это талант высшего порядка... — лекарь погладил длинную бороду и тяжело вздохнул. — Однако его тело насквозь пропитано энергией смерти и истерзано призраками. В будущем ему потребуется строжайшее руководство на пути самосовершенствования, иначе... Боюсь, он легко собьется с истинного пути и превратится в призрачного заклинателя, ведомого одной лишь злобой.

Выводы Цзян Инхэ совпали с мнением лекаря. Он слегка кивнул и серьезно спросил:

— Есть ли способ исправить это?

— Чтобы усмирить столь мощную призрачную энергию, мастер уровня не ниже стадии Пустоты должен регулярно подпитывать юношу кровью своего Дао-тела, очищая его суть, — ответил старец. — Как только ребенок совершит прорыв к стадии Зарождающейся Души, его основание стабилизируется, и влияние скверны исчезнет навсегда.

Цзян Инхэ тут же вспомнил тот отчаянный укус в ключицу. «Значит, он сделал это инстинктивно, — подумал он. — Он не хотел деградировать и изо всех сил пытался вернуться на праведный путь».

Поблагодарив мастера из Долины Целителей, он повернулся к Янь Цайвэй:

— Что думаешь об этом, старшая сестра?

Последние десять дней Янь Цайвэй провела в трудах: она очищала город от скверны и лечила раненых. Благодарные жители Юньчжоу даже установили в её честь поминальные таблички. Она выглядела уставшей, обремененная заботами о тех обетах, которые они, как заклинатели, дали простым людям.

Она тяжело вздохнула:

— Если я возьму его к себе, мне придется постоянно отдавать ему свою кровь и лично наставлять. Но согласится ли на такого соседа твой Ли Хуаньхань?

Цзян Инхэ ответил без колебаний:

— В таком случае, я сам возьму его в ученики.

Янь Цайвэй изумленно вскинула брови:

— Не прошло и сотни лет, а ты уже берешь второго? Уверена, весь мир заклинателей снова зашумит, обсуждая твои решения.

Цзян Инхэ, глядя на системный интерфейс, спокойно произнес:

— Это судьба. Обычным людям не дано попасть под мое наставничество.

Янь Цайвэй невольно восхитилась его чутьем. Вспоминая прошлую тысячу лет, когда толпы амбициозных талантов тщетно мечтали стать учениками Цзян Инхэ, и глядя на нынешнего Ли Хуаньханя с его телом Небесного Демона, она лишь покачала головой:

— Видимо, один непревзойденный гений и впрямь притягивает других… Если ты возьмешь еще одного, глава секты будет просто на седьмом небе от счастья.

Она сделала паузу, а затем добавила с иронией:

— Только представь: один — с телом Небесного Демона, другой — одержимый десятью тысячами призраков. Глядя на твоих детей, можно подумать, что ты не верховный старейшина, а какой-то святой целитель, собирающий сирот.

Цзян Инхэ задумчиво коснулся края чашки:

— Считай это «адресной помощью нуждающимся».

Едва прозвучали эти слова, как тот самый «нуждающийся» внутри ширмы очнулся. Процесс восстановления завершился, и юноша зашевелился.

Цзян Инхэ встал и подошел к кровати. На него тут же уставились холодные, стально-серые глаза. Черты лица незнакомца были резкими и четко очерченными, а во взгляде читалась молчаливая, но смертоносная настороженность.

Инхэ сел у изголовья и произнес прямо, не оставляя места для лишних вопросов:

— Пойдешь со мной в Пэнлай.

Прежде чем юноша успел возразить, Цзян Инхэ добавил:

— Если ты не встанешь на путь самосовершенствования, призрачная скверна погубит тебя через три-пять лет. Путь к бессмертию труден, но только он подарит тебе жизнь.

Цзян Инхэ знал: для обычного человека нет искушения сильнее, чем вечная жизнь. Сверхъестественные силы, способные двигать горы и иссушать моря, кажутся смертным чем-то призрачным и далеким, но обещание долголетия — это выгода, которую можно осознать мгновенно.

Однако юноша перед ним почти не отреагировал. Его стальные глаза оставались прикованы к лицу Инхэ. В этом взгляде не было почтения — лишь холодная ярость зверя или затаенная злоба духа, который нашел свою цель и теперь с любопытством и забавой изучает её.

Ответа не последовало, и Цзян Инхэ принял это молчание за согласие. Он опустил взгляд и прижал большой палец к указательному; кожа его ледяного Дао-тела тут же разошлась, обнажая ярко-красную кровь.

Он поднес палец к губам Цинь Цзюня, и его голос невольно смягчился:

— Я спас тебя и не причиню вреда. Пей.

Серые глаза юноши лихорадочно блеснули, завороженно уставившись на алые капли на безупречно светлой коже. Он облизнул губы. Его ослабевшая душа, истомленная многовековым голодом, была буквально притянута этим густым, божественным ароматом.

Кровь коснулась его губ. Цинь Цзюнь жадно обхватил пальцы Цзян Инхэ ртом. За свою долгую жизнь — еще до того, как погрузиться в вековой сон — он встречал немало заклинателей праведных сект, но ни один из них не искушал его подобным образом.

Цинь Цзюнь помнил: тысячи лет назад интриги и коварство «праведных» сект ничуть не уступали злобе демонов. Как мог кто-то остаться таким? Как этот человек мог искренне верить в догматы о «высшем благе, подобном воде»?

Язык Цинь Цзюня прижался к ране — он словно пытался через эту трещину в плоти добраться до самой сути изысканной души мастера. Внезапно он выпустил палец Цзян Инхэ и, подавшись вперед, сократил дистанцию.

Цзян Инхэ не шелохнулся. Он не видел нужды осторожничать с этим истощенным беднягой; в его глазах это был лишь обычный человек, измученный призраками…

Его мысли оборвались, когда юноша крепко обнял его.

«Он так напуган и одинок, — подумал Инхэ. — С момента спасения он ни разу не спросил о родителях… Скорее всего, они погибли в том хаосе». Цзян Инхэ мысленно вздохнул. В его родном современном мире такая трагедия наверняка бы вызвала волну сочувствия и сбор средств на благотворительной платформе…

«Подождите, что за платформа?.. Кажется, "Капля воды"?» — Инхэ прожил в этом мире больше тысячи лет, и земные воспоминания порой всплывали странными обрывками. Но стоило ему подумать: «Бедный ребенок», как Цинь Цзюнь снова вонзил зубы ему в шею.

— ...Ты что, в год Собаки родился? — не выдержал Цзян Инхэ.

Человек в его руках не ответил. Острыми зубами он прокусил кожу справа от кадыка и принялся медленно слизывать выступающую кровь.

Хоть потеря малого количества крови и не была критична для Цзян Инхэ, это все равно было больно. Нахмурившись, он решил, что пора установить границы. Он мягко похлопал Цинь Цзюня по плечу и прошептал:

— Зови меня «Учитель».

Движение у его шеи на мгновение замерло. Цзян Инхэ показалось, что он услышал тихий, глубокий смех, но это было мимолетно, как галлюцинация — лицо юноши осталось неподвижным.

Цинь Цзюнь медленно поднял взгляд, посмотрел на него в упор и спустя долгую паузу наконец произнес:

— …Учитель. Я никогда не забуду вашу спасительную милость.

К тому моменту, когда Цзян Инхэ решил вернуться в Пэнлай, город-призрак Аньчжоу был окончательно очищен силами праведных заклинателей. Мстительные духи упокоились, а энергия земли постепенно пришла в равновесие.

Узнав, что Инхэ взял еще одного ученика, Глава секты Чжоу Чжэнпин не на шутку обрадовался и лично поспешил навстречу. Однако стоило ему встретиться взглядом с серыми глазами Цинь Цзюня, как по его спине пробежал ледяной холодок. Чжоу Чжэнпин невольно подумал, что этот парень — точная копия своего старшего брата, Ли Хуаньханя. На младшего брата Цзяна он смотрел, словно на драгоценное сокровище, но во взгляде, брошенном на всех остальных, читалось пугающее презрение.

Словно он смотрел на кучу бесполезного мусора, скопившегося в мире заклинателей за тысячи лет.

Тем не менее, ради процветания Пэнлай, Чжоу Чжэнпин рассыпался в похвалах новому ученику. И лишь позже он узнал от Янь Цайвэй, что тело юноши насквозь пропитано призрачной скверной, что делало его положение еще более шатким, чем у обладателя демонического тела. Глава всерьез опасался, что парень может пасть во тьму или столкнуться с искажением Ци в самом начале пути...

Глядя на невозмутимого Цзян Инхэ, Чжоу Чжэнпин с трудом выдавил:

— ...У этого мальчика, должно быть, и впрямь... необычайные способности.

Цзян Инхэ, полностью разделяя это мнение, удовлетворенно кивнул.

Рядом с ним стоял Цинь Цзюнь — седовласый, с тусклыми серыми глазами. В его теле, едва поддерживаемом духовной силой учителя, не было ни малейшего намека на мощь или талант. Оно казалось пустым сосудом.

Чжоу Чжэнпин: — «...»

Даже уходя, Глава секты продолжал что-то бормотать себе под нос с крайне обеспокоенным и подавленным видом. Казалось, всё сообщество Пэнлай было настроено весьма пессимистично относительно будущего этого юноши...

Однако вскоре ученик по имени Цинь Цзюнь стремительно прорвался на стадию Создания Основания, в очередной раз доказав всем, как сильно они заблуждались.

Всего два года спустя Пэнлай захлестнула волна ропота. Ученики надеялись, что пока старший брат Ли возглавляет экспедицию в Тайное царство, они смогут перевести дух и восстановить уверенность в себе. Но не тут-то было: старший брат Цинь тут же оставил их всех далеко позади. Ну как обитатели пика Цинцзин могут быть настолько бесчеловечными?!

Впрочем, в одном они были правы: ученики скалы Цинцзин и впрямь имели мало общего с обычными людьми.

Для Цзян Инхэ такой прогресс выглядел вполне естественным согласно системным меркам. Он наблюдал за второй открывшейся шкалой: ярко-красная полоса развития под именем «Цзюнь» медленно заполнялась. Каждый раз, когда Инхэ использовал свою Кровь Дао для очищения призрачной скверны в теле подопечного, этот индикатор совершал резкий скачок.

«Похоже, мой метод заботы о физическом и ментальном здоровье учеников работает безупречно», — с удовлетворением подумал Цзян Инхэ. Но стоило ему начать проверку навыков Цинь Цзюня, как второй ученик внезапно перехватил его за запястье.

Цинь Цзюнь был немногословен и всегда держался крайне сдержанно. Он никогда не действовал опрометчиво, не будучи уверенным в результате. Обычно такое поведение означало, что он хочет о чем-то сообщить.

Цзян Инхэ поднял на него взгляд и предположил:

— Основание нестабильно?

Цинь Цзюнь кивнул:

— Есть немного.

Цзян Инхэ тут же перенаправил поток своей духовной энергии, вводя её в тело ученика и окутывая его духовную платформу. Сфокусировав божественное чутье, он увидел, что всё внутреннее пространство Цинь Цзюня окрасилось в мрачный серо-черный цвет, а вокруг платформы клубились плотные вихри призрачной энергии.

Очищения за последние два года оказалось недостаточно — злые духи словно пустили корни в самом духе юноши. Сколько бы Цзян Инхэ ни изгонял скверну, она неизменно возвращалась.

Терпеливо продолжая ритуал, Инхэ нахмурился, размышляя о том, как укрепить тело подопечного. В этот момент он почувствовал на своем плече чужое тепло.

Цинь Цзюнь подошел ближе. Он на мгновение замер, не сводя глаз с бледной шеи и кадыка учителя, а затем негромко произнес:

— Учитель слишком обременяет себя из-за меня. Я…

— Тсс, — прервал его Цзян Инхэ, сосредоточенно направляя духовную энергию к затуманенной платформе Основания. — Не нужно винить себя. Главное — в будущем следовать верным путем, прислушиваться к наставлениям Главы и стать человеком, который стремится к свету и творит добро.

«Стремиться к добру...» Для Цинь Цзюня эти слова прозвучали как изощренная шутка. Наблюдая за Инхэ, он окончательно убедился: этот человек разительно отличается от других «праведников».

На первый взгляд Цзян Инхэ казался холодным и отстраненным, но внутри он был зрелым и удивительно мягким, проявляя безграничное терпение к окружающим. Более того, он явно обладал безупречным воспитанием и привычкой видеть в людях только лучшее, всегда стараясь понять их истинные помыслы.

Это особенное отношение приятно щекотало нервы злого духа. Цинь Цзюнь уже привык к ауре наставника и наслаждался его близостью, позволяя Инхэ раз за разом «очищать» свою призрачную энергию, которая на самом деле не доставляла ему особых хлопот.

В этот момент небесные врата пика Цинцзин внезапно распахнулись, впуская яркий свет внешнего мира. В проеме возникла высокая, прямая как сосна фигура в черном.

Это был Ли Хуаньхань. От него за версту разило свежей кровью. Одеяние старшего ученика было изорвано, а багровые капли стекали по телу и сочились сквозь плотно сжатые пальцы.

— Учитель, — в его кроваво-красных глазах на мгновение вспыхнула ярость, но он тут же подавил её. — Кто... это?

Кровь продолжала капать на землю, просачиваясь сквозь пальцы Ли Хуаньханя. Она окрашивала в багровый цвет нефритовый кулон, который он сжимал в руке так крепко, словно это была единственная ценность во всем мире.

Это был Зеркальный камень из самых недр Тайного царства Тайсю — врожденное духовное сокровище в его первозданном виде. В тот миг, когда Ли Хуаньхань вырвал этот Камень Холодного Нефрита из ледяного плена, всё Тайное царство исчезло, словно его и не бывало.

На обратном пути он, проявляя непривычную для него неуклюжесть, раз за разом пытался сплести шнурок, пока наконец, пройдя через все испытания, не превратил сокровище в кулон для меча. Каждый раз, когда он сжимал его в ладони, его сердце замирало от неистового предвкушения.

Кровь капала на землю, мгновенно застывая тонкой коркой льда. Черноволосый юноша с багровыми глазами сделал шаг вперед. Холод, исходивший от него, был настолько остер, что, казалось, царапал горло и грудь, пронзая самое сердце.

В этот момент его собственническая натура проявилась во всей своей пугающей красе.

Зима официально закончилась, наступила весна, но, несмотря на перемену сезона, в воздухе всё еще витал пронизывающий холод.

Глава 5 - Я хочу съесть его

Цзян Инхэ почувствовал холод в словах другого человека, что было необычно, учитывая обычно уравновешенный характер его первого ученика.

Его взгляд скользнул по темно-красным следам на теле Ли Хуаньханя. Обеспокоенный, он послал свое сознание для проверки и обнаружил, что совершенствование юноши не пострадало. А затем сказал: «Это твой шиди, Цинь Цзюнь».

Ли Хуаньхань с невысказанным вызовом в глазах направился к месту, где стоял седовласый юноша. Он сделал паузу и прокомментировал: «Кажется, Цинь-шиди ранен».

Он сам не знал, зачем сказал это. До возвращения он думал, что его раны были неприглядными. Несмотря на то, что они не причиняли боли, он хотел скрыть их от Цзян Инхэ. Но сейчас, оказавшись в такой ситуации, он хотел, чтобы Учитель взглянул на него.

Внутренний слой тайного царства был местом, в которое немногие осмеливались ступить. Новость о том, что он достал зеркальный краеугольный камень, вероятно, уже распространилась как лесной пожар среди различных основных сект. Ли Хуаньханя совершенно не заботило мнение посторонних, хорошее или плохое.

Но в этот момент он не мог справиться с желанием сосредоточить внимание Учителя только на себе.

Цзян Инхэ издал звук согласия и начал объяснять происхождение Цинь Цзюня, одновременно создавая очищающую ручную печать, чтобы избавить второго ученика от загрязнений. Тогда Ли Хуаньхань повернулся к нему и схватил его за запястье.

Цзян Инхэ был поражен. Он почувствовал, как в его ладонь положили какой-то предмет.

«В тайном царстве Тай Сюй не было ничего слишком хорошего,» - сказал небрежно Ли Хуаньхань - «Я испачкал его».

В его ладони был зеркальный камень в виде кусочка холодного нефрита, который был вплетен в подвеску для меча. Он был испачкан свежей кровью. Древний артефакт излучал ледяную ауру, которая соответствовала совершенствованию Учителя.

Цзян Инхэ был поражен, когда понял, что получил: «Почему ты вошел во внутренний слой тайного царства? Ты, ты обычно выглядишь таким приземленным. Так почему же так безрассудно?»

Он и Ли Хуаньхань были учителем и учеником более 60 лет, поэтому, конечно, между ними была сильная связь. Его первой реакцией было простое беспокойство. «Не торопись снова, Хуаньхань…»

Прежде чем Цзян Инхэ успел сделать выговор, прибыл талисман- сообщение Чжанмэнь-шисюна. В резиденции раздался голос Чжоу Чжэнпина: «Цзян-шиди, зайди во дворец Чжэн Хуа. Мне нужно кое-что обсудить с тобой».

Цзян Инхэ не стал продолжать увещевать его, вместо этого крепко сжал камень в руке. Бросив последний взгляд на Ли Хуаньханя, он сказал: «Твой шиди заражен бесчисленными призраками, поэтому его тело слабо. Я знаю, что ты добрый человек, поэтому ты должен заботиться о нем».

Только получив кивок от своего первого ученика, он вышел и превратился в свет, направляющийся во дворец Чжэн Хуа.

После того, как Цзян Инхэ ушел, на пике Цин Цзин осталось только два человека.

Кроваво-красные глаза Ли Хуаньханя потемнели. Он сел рядом с Цинь Цзюнем и впился в него взглядом: «Заражен бесчисленными призраками?»

Цинь Цзюнь облизнул зубы и, держась за подбородок одной рукой, продемонстрировал высокомерную улыбку: «Телосложение небесного демона?»

Удивительно, но эти два человека думали об одном и том же: «Что за обманщик!?»

Ли Хуаньхань вытянул руку и призвал длинный красный меч. Видимость дружелюбия исчезла, когда меч вонзился глубоко в землю. Всем своим телом первый ученик излучал наполненное гневом намерение убивать.

«Ты кажешься больше мертвым, чем живым, Призрак. Я ускорю твое путешествие в загробную жизнь».

Свет меча был подобен ясному миниатюрному солнцу. Цинь Цзюнь взглянул на него и подразнил: «Если я Призрак, то кто ты? Демон, перевоплотившийся в человека?».

С грохотом меч Ли Хуаньханя рассек воздух и пронзил тело Цинь Цзюня. Край прошелся на расстоянии волоска от ядра основания.

Однако Цинь Цзюнь не двинулся с места. Он был злым духом, поэтому мог вернуться независимо от того, сколько раз его смертная форма будет уничтожена. Даже это ядро было лишь заменяемой частью его маскировки.

Кровавый меч раскроил рану над сердцем, жадно поглощая кровь. Ли Хуаньхань остановился, подозрительно смотря на него, и сказал: «С какой целью ты сблизился с НИМ?»

«Я как раз хотел спросить у тебя то же самое,» - Цинь Цзюнь приподнял бровь, как будто они просто обсуждали погоду - «Что такой демон, как ты, делает, дурачась в настолько известной праведной секте, как Пэн Лай?»

Холод во взгляде Ли Хуаньханя оставался непроницаемым. Он вытащил свой меч, оставив зияющую дыру, которая быстро заживала.

«… Призрак,» - предупредил он взглядом, - «Если ты посмеешь причинить ему вред, я тебя зарежу».

Прошло много времени с тех пор, как Цинь Цзюню угрожали подобным образом. Он даже почувствовал давно забытое чувство злобы от Ли Хуаньханя.

Этот человек, вероятно, был не просто реинкарнированным демоном. Его тело источает знакомый аромат небесной молнии.

Цинь Цзюнь пошевелил бровями и озорно улыбнулся: «Что ж, это очень плохо, потому что я собираюсь его съесть».

Он видел, как эти кроваво-красные глаза стали еще более зловещими. На ум пришла фраза: «Каждый клад охраняют ужасные звери».

Для призрачного совершенствующего его уровня Цзян Инхэ был подобен декадентскому печенью, ожидающее, что кто-то укусит его и распробует каждый кусочек.

И Ли Хуаньхань, ужасный зверь, на территорию которого вторглись, больше не мог сдерживать свою жажду крови.

—

Дворец Чжэн Хуа.

«Очень немногие живут на Замерзших равнинах, так что это идеальное место, чтобы переждать второе небесное бедствие на этапе Ослабленной пещеры. Ты готовился к этому много лет, поэтому я надеюсь, что ты все продумал. Путь к бессмертию не всегда прямой…»

Чжоу Чжэнпин продолжал болтать. Для многих талантливых людей уже этап Ослабленной пещеры был зенитом их достижений в этой жизни. Только Цзян-шиди мог пойти еще дальше.

Целью этой встречи было как раз обсуждение места, где можно переждать его второе небесное бедствие.

В Пэн Лай было хорошо известно, что скорбь Сюань Вэй Сяньцзюня наступила давно. Тем не менее, они также знали, что все, вероятно, пройдет гладко, если Цзян Инхэ подготовится заранее.

Цзян Инхэ: «Чжанмэнь-шисюн, я доверяю тебе своих учеников на время моего уединения».

Чжоу Чжэнпин замолчал, что было редкостью. Он подумал об этих двух молодых людях, и его сердце содрогнулось от предчувствия: «…Это необычные таланты. Я сомневаюсь, что им нужно мое руководство».

Цзян Инхэ покачал головой: «Хотя Хуаньхань сделал то, что от него требовалось в экспедиции, он также продемонстрировал незрелость, войдя во внутренний слой».

Чжоу Чжэнпин: «С нынешним уровнем мастерства он должен был в состоянии выстоять там».

Цзян Инхэ вздохнул: «Он взял древний артефакт, поддерживающий тайное царство Тай Сюй».

«О...» - Чжоу Чжэнпин подумал, что больше не может удивляться тому, что вытворяет этот молодой человек. Сразу после того, как он рассеянно согласился, его поразили слова "древний артефакт". - «Ах?!».

Секретные миры обычно создавались с помощью драгоценного краеугольного камня в их эпицентре. Люди обычно оставляли их в покое по двум причинам:

1. Они были хорошо защищены, и их было опасно возвращать.

2. Они были хорошей тренировочной площадкой для будущих поколений учеников.

«Он действительно взял его?» - Голос Чжоу Чжэнпина поднялся на несколько октав, - «Этот ребенок был отправлен присматривать за своими боевыми братьями и сестрами… Почему он уничтожил тайное царство?!»

Цзян Инхэ кашлянул, несколько смущенный: «Эн*...он взял его».

[* звук согласия]

«У Ли Хуаньханя корень огненного атрибута, о чем он думал, рискуя жизнью в оледеневшем месте для получения безделушки?»

Место, о котором шла речь, не принадлежало Пэн Лай, а делилось между многими сектами. Чжоу Чжэнпин положил руку на грудь и попытался восстановить контроль над дыханием. Он чувствовал, как у него подскочило давление.

«Это должен был быть подарок его девушке, чтобы они могли стать партнерами по совершенствованию?!»

Цзян Инхэ был возмущен за своего ученика. Как он мог допустить, чтобы Чжанмэнь-шисюн неверно истолковал почтительный жест как легкомысленную интрижку?

Он сказал с некоторым недовольством: «Это должно быть для женщины?»

Глаза Чжоу Чжэнпина расширились. Дрожащей рукой он пригладил бороду: «Что? Твой ученик отдал это мужчине?!»

Цзян Инхэ: «…»

Чжоу Чжэнпин воспринял его молчание как согласие и резко хлопнул себя по ноге. Он пробормотал: «Это сделает нас посмешищем для всего мира совершенствования. Исчезло целое тайное царство, и все из-за мужчины... разве это не повод для насмешек?»

До того, как стал совершенствующимся, Чжоу Чжэнпин был человеком из провинции Чжун. Впервые за очень долгое время его акцент просочился в голос.

Видя, что он все больше сбивается с пути, Цзян Инхэ поспешно прервал его: «Конечно, Хуаньхань подарил его мне».

Чжоу Чжэнпин был потрясен, и его давление упало.

«Почему ты раньше ничего не сказал? Разве это не классический пример почтительного отношения к старшим?»

Он сделал глоток чая, чтобы успокоиться, и продолжил: «Хорошо. Это просто случай, когда твой ученик слишком своеволен без нарушения каких-либо правил. Напротив, другие секты, вероятно, позавидуют этому. В ближайшие дни Юнь Бусю покидает уединение, так что ты можешь воспользоваться этой возможностью и отправиться на тысячи миль к Замерзшим равнинам, чтобы преодолеть скорбь».

Юнь Бусю, которого звали Цин Янь, был одним из трех Чжэньжэнь секты Пэн Лай. Он ушел в уединение 200 лет назад, чтобы проанализировать боевую технику. Он самый молодой из старшего поколения, шиди Цзян Инхэ.

Цзян Инхэ слегка наклонил голову. Его прервал гул, потрясший всю секту Пэн Лай. Дворец Чжэн Хуа качнулся, а чайный сервиз упал на пол и разбился.

Оба присутствовавших старейшины были ошеломлены. Они быстро вышли наружу в виде полос света и зависли в воздухе, чтобы рассмотреть источник удара. Первое, что они увидели, - целая секция горного пика, падающая с неба только для того, чтобы быть разрубленной ударом меча.

Чжоу Чжэнпин взмахнул своей метелкой** и вызвал поверхность зеленого света, чтобы поддержать половину обломков и осторожно опустить их на землю. Рядом уже было много учеников, которые наблюдали за происходящим, ведя громкие и оживленные обсуждения. Затем он повернулся, чтобы посмотреть на застывшую фигуру Цзян-шиди: «Сюань Вэй, я думаю, что только что пролетела часть твоего пика Цин Цзин».

Цзян Инхэ бесстрастно наблюдал за тем, как рушится его дом. В его голове промелькнуло несколько вариантов, пока он не заметил пару, стоящую на сломанной горной вершине.

В то же время рядом с ним раздался дрожащий голос Чжанмэнь-шисюна:

«Сюань Вэй, кажется, твои ученики…» - он задумался на минуту и подавил желание сказать, что они сражаются насмерть, - «… обмениваются опытом?»

Цзян Инхэ: «…»

Уголок автора: Все боевые братья должны быть похожи на них. Общаться! Как! Друзья!

** Я так понимаю, что здесь идет речь о метелке из конского хвоста.

Глава 6 - Ярко-красные капли крови

Пик Цин Цзин был уничтожен мечами. То, что изначально было живописным духовным местом, теперь превратилось в руины и развалины. Особенно это касалось места, где происходила текущая дуэль.

У второго ученика, которого он принял всего два года назад и который едва успел построить свое основание, было несколько сломанных костей. Его ядро было почти полностью истощено.

Цзян Инхэ помог Цинь Цзюню подняться и пристально посмотрел на Ли Хуаньханя. Только он собрался заговорить, как увидел, что рука первого ученика, держащая меч, начала извиваться, и на коже появились ужасные разрывы.  Уникальные характеристики телосложения небесного демона стали очевидны. Его кровь капала с кончиков пальцев, он напоминал злобную звезду в человеческом обличье.

Цзян Инхэ почувствовал, как у него екнуло сердце. Хотя совершенствование не уменьшилось от путешествия в глубины тайного царства, похоже, были допущены ошибки. Иначе Цинь Цзюнь не смог бы ранить Ли Хуаньханя с нынешним уровнем силы.

Он восстановил сломанные кости Цинь Цзюня, и это повторяющееся действие помогло заглушить первоначальную ярость. «Вы поссорились?» - спросил он.

Цинь Цзюнь тихо ответил: «Шисюн просто продемонстрировал мне несколько приемов».  Цзян Инхэ повернулся и подошел к Ли Хуаньханю, который все еще был похож на статую. Невозможно было понять, о чем он думает.

«Приемы?» - Цзян Инхэ смотрел, как тот призывает обратно кровавый меч. Затем взял первого ученика за руку и, как всегда, направил в нее духовную энергию. Как и ожидалось, обнаружилось скопление деорганизованной энергии из-за его недавних усилий.

Рука с длинными пальцами излучала холодное сияние. Ли Хуаньхань уставился на тыльную сторону своей ладони и вспомнил, что Цзян Инхэ гнушался вида крови.

Но в этот момент ладонь Учителя касалась его крови. Он уже потерял счет тому, сколько раз тот делал для него исключения.

Он глубоко вздохнул и смягчил голос: «Да. Я продемонстрировал».

Цзян Инхэ раньше злился на них, но у него не хватило духу ругать их после того, как стал свидетелем последствий. Очищая меридианы своего старшего ученика, он выразил недовольство: «У вас была дружеская схватка или вы пытались сравнять с землей эту гору? В следующий раз, когда этот Мастер обнаружит, что вы так сражаетесь, оба будете посланы раскаиваться в своих проступках».

Чем дольше Ли Хуаньхань смотрел на Цзян Инхэ, тем мягче становилось его поведение, пока он снова не стал тем спокойным и теплым юношей, которого тот помнил.

«Этот ученик виноват,» - сказал Ли Хуаньхань, - «старший должен знать свои сильные и слабые стороны».

Цзян Инхэ кивнул и повернулся, чтобы дисциплинировать другого, когда Ли Хуаньхань схватил его за руку. Поток энергии в его теле снова стал беспорядочным.

Цзян Инхэ: «!»

Он поспешно передал больше духовной энергии и не заметил, что у тихого человека, стоящего перед ним, был неописуемый взгляд.

Ли Хуаньхань уставился на его опущенные ресницы, затем вдохнул холодный аромат, окружающий Учителя. Губы Цзян Инхэ были тонкими и бледными, как только что распустившийся цветок сливы.

Именно эти губы говорили: «Твоя судьба навеки принадлежит тебе. Даже небеса не могут отнять это у тебя», и «Ты мой единственный ученик».

За те шестьдесят или около того лет, когда он переродился, эти губы произнесли много подобных слов…слов, которые Ли Хуаньхань никогда раньше не слышал по отношению к себе. Они медленно проникли в его сердце и подтвердили, что такой человек существует в этом мире. Он провел последние несколько десятилетий, признавая этого человека своим. До того, как…

Ли Хуаньхань поднял глаза и увидел лениво ухмыляющееся лицо Цинь Цзюня за спиной Цзян Инхэ. Жажда крови и гнев продолжали кипеть в его сердце.

Спокойный и непоколебимый седовласый юноша из воспоминаний Цзян Инхэ на самом деле направил свой пылающий взгляд на стройные выступы его спины. Он не отступил, когда Ли Хуаньхань пристально посмотрел на него, и даже осмелился усмехнуться и облизнуть губы, как будто смеялся над бессмысленной суетой демона.

—-

Пик Цин Цзин был восстановлен Цзян Инхэ с помощью одного талисмана. Однако у него почему-то сложилось впечатление, что напряжение между его учениками так же легко устранить, хотя на самом деле прямо у него на глазах бушевала холодная война.

Ночи были прохладными. Пока ножны меча ремонтировали, Цинь Цзюнь делал упражнения ци под руководством Цзян Инхэ.

Его биологический возраст был где-то между подростком и юношей. Внешне он казался сильным, с худощавыми мускулистыми конечностями и угрожающими складками между бровями.

Но в конце концов это был юноша, загрязненный и поглощенный бесчисленными призраками.

Размышляя над этим, Цзян Инхэ положил Ванчэнь на колени, чтобы надеть подвеску, сделанную из зеркального камня. Палец скользнул по множеству сплетенных узлов на веревке.

Как только закончил привязывать ее, он услышал, как Цинь Цзюнь приблизился.

«Учитель».

Его голос, казалось, падал в бесконечную бездну, в нем не было той теплоты, присущей Ли Хуаньханю.

Цзян Инхэ поднял голову и увидел, что Цинь Цзюнь закончил серию упражнений и теперь пристально смотрит на меч в его руках.

«Ли… Мой шисюн,» - плавно поправил он себя, - «что он за человек?»

Цзян Инхэ, когда услышал эти слова, подумал, что Хуаньхань напугал своего шиди. Чтобы в будущем у них были гармоничные отношения, он с большим терпением объяснил Цинь Цзюню: «Твой шисюн очень ласковый». Цинь Цзюнь был удивлен: «Ласковый?»

Он подумал о красноглазом демоническом совершенствующем, которого видел в течение дня.  У того было настолько мощное желание убивать, что это было почти заметно невооруженным глазом. Слово «ласковый» не могло коснуться его и десятифутовым шестом*.

Это слово больше подходило Цзян Инхэ, у которого была строгая внешность, но мягкая манера речи. Как будто он вырос в другом обществе, мирном и упорядоченном, в отличие от мира совершенствования. Он заставил возродившегося злого духа жаждать его из глубины сердца…может быть, это и есть то, что они называют «лаской».

Цинь Цзюня заворожили кончики пальцев, лениво играющие с подвеской.

«Твой шисюн заботится о своих боевых братьях и сестрах. Недавнюю двухлетнюю экспедицию в тайное царство Тай Сюй возглавил Хуаньхань,» - сказал Цзян Инхэ. – «Сегодня он только хотел направить тебя и проявил сдержанность».

Цинь Цзюнь снова задумался…

…если бы они не скрывали свои силы, Ли Хуаньхань, вероятно, забил бы его до смерти прямо здесь и сейчас.

Посмотрите на этого коварного демона, добросовестно играющего роль хорошего маленького ученика. Цинь Цзюнь облизнул зубы и ничего не ответил.

У демонических совершенствующихся, сблизившихся с праведниками, особенно с такими, как Цзян Инхэ, могло быть только одно из двух намерений. Первое - украсть их ресурсы, прежде чем убить. Другое - подождать, пока они полностью восстановят свои силы, а затем использовать этого Сяньцзюня в качестве печи для совершенствования**.

Судя по реакции Ли Хуаньханя, второй вариант, кажется, более вероятен ... Цинь Цзюнь поднял голову и случайно встретился взглядом с глазами Цзян Инхэ.

Они были спокойными и ясными, отражающими звезды над головой.

Взгляд Цинь Цзюня на секунду задрожал, но он еще долго молча вглядывался в них, прежде чем сказать: «… Что Учитель думает о шисюне? Он вам очень нравится?»

Это был деликатес, на который он положил глаз.  И Цинь Цзюнь определенно был не из тех, кто делится.

Цзян Инхэ взглянул на индикатор прогресса в правом верхнем углу поля зрения. Он вспомнил свои мысли во время спасения, о том, что этот ребенок отчаянно нуждается в чувстве безопасности.

Он тепло ответил: «Цзюнь-эр и Хуаньхань равны. Учитель любит всех послушных детей».

Слово «послушный» обычно раздражало уши Цинь Цзюня, но раньше ему никогда не предшествовало слово «любить».

Сглотнув, он подошел ближе, взял руку Цзян Инхэ, перевернул ее и лизнул открывшееся холодное белое запястье.

Цзян Инхэ знал о состоянии его тела и привык к тому, что Цинь Цзюнь был человеком дела, а не слова. Он не чувствовал отвращения, а вместо этого начал гладить его по волосам другой рукой, говоря: «Работай усердно, совершенствуйся, чтобы постепенно ты смог использовать свои собственные силы и избежать оков, наложенных на тебя судьбой».

Этими словами Цзян Инхэ утешал не только его, но и себя.

После стольких лет разочарований и ложных надежд он мог только посвятить себя самосовершенствованию, не зная, приведут ли когда-нибудь эти усилия его домой.

Эти ученики дали ему надежду. Они напомнили его самого из прошлого.

«Человечество может восторжествовать над безжалостными небесами».

Цинь Цзюнь чуть пошатнулся и хрипло повторил: «Человечество может восторжествовать над безжалостными небесами?»

Ярко-красные капли крови сгустились у него на глазах.

Цзян Инхэ кивнул, он не думал, что что-то не так с его рассуждениями: «Ты хотел сказать, что вместо этого люди должны стремиться к бессмертию? Там, где я родился, более распространены другие взгляды».

Он продолжил: «Будь то стихийные бедствия или боль, вызванная болезнями, зачем винить небеса в том, что они играют со смертными?»

Цзян Инхэ взглянул на яркий лунный свет, отражающийся от стен.

«Три тысячи лет назад Призрачный Старейшина был побежден небесной молнией, призванной праведной фракцией. Легенды говорят, что презирали его исключительно за то, что он был рожден злым духом. Но никто не может выбирать, кем родиться. То же самое и с тобой, Цзюнь-эр, ты не можешь…»

Прежде чем он закончил говорить, Цинь Цзюнь, который сначала довольно слизывал кровь, замер. Он поднял глаза: «Но в конце концов он все же пал».

Цзян Инхэ подумал, что в его сердце есть обида на призрачных совершенствующихся: «Немногие могут подняться с самого начала. Если вы способны забраться так высоко, нет ничего постыдного в падении».

Свечи неторопливо горели. Лунный свет прошел через двор и осветил вход.

Цинь Цзюнь ничего не сказал. Цзян Инхэ привык к этому долгому молчанию. Он встал и вложил Ванчэнь в ножны. Пара серо-стальных глаз вглядывалась в очертания его спины.

Цин Цзюнь вдруг почувствовал, что эта подвеска для меча очень уродливая.

Чайный сервиз, шахматные фигуры, даже постельное белье и площадка для медитации... Все они были свидетельством глубоких отношений между Ли Хуаньханем и Цзян Инхэ, трофеями, которые этот демон выставлял со временем.

Цинь Цзюнь с трудом сдерживал желание уничтожить все это.

Уголок автора:

Цзян Инхэ: Добавьте ложку частого предостережения, добавьте ложку куриного супа для души, затем добавьте ведро уважения к учителю и Дао ... рецепт праведного преемника!

Праведная фракция: … Пожалуйста, перестаньте, мне страшно.

Примечание:

*десятифутовый шест- древнеримская единица измерения расстояния, основная мера, применявшаяся при землемерных работах, приблизительно 2,957 метра.

** печь для совершенствования - использование других людей в качестве ресурсов для вашего собственного совершенствования. Конкретное использование материала печи для совершенствования может меняться в зависимости от техники совершенствования у персонажа в новелле. Какие техники могут быть? Убить, заняться сексом, съесть мозги и т.п. Какая конкретно техника в этой новелле, не ясно.

Глава 7 - Странные ученики Шиcюна

Главный дворец секты Пэн Лай.

В зеленом и с чисто-белой метелкой в руках Чжоу Чжэнпин сказал человеку рядом с ним: «Юнь-шиди сообщил, что он вернется сегодня, в день твоего отъезда. Ты можешь уйти в уединение, не беспокоясь…»

Цзян Инхэ: «Он приезжает сегодня?»

Чжоу Чжэнпин знал, о чем тот думал, и утешил его: «Единственная причина, по которой Сяо Юнь-шиди признался тебе раньше, - это проклятие демонического совершенствующего. Будь уверен, теперь, когда он достиг стадии Изначального Бога, это больше не должно на него влиять».

Цзян Инхэ забыл об этом инциденте несколько веков назад, но теперь, когда Чжанмэнь-шисюн напомнил ему, он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Прежде чем успел ответить, он ощутил волну света, направляющуюся к ним.

Яркий белый свет, казалось, переместился и нырнул в объятия Цзян Инхэ.

«Шисюн! Я вернулся, я вернулся! Я приехал, как только смог, чтобы увидеть тебя!»

Цзян Инхэ бесстрастно стащил с себя маленького шиди. Держа его на расстоянии вытянутой руке за воротник рубашки, он небрежно спросил: «Твое основание устойчиво?»

«Да-да, никаких проблем! Шисюн, я скучал по тебе~»

Этот человек был все тем же, как до своего многовекового уединения. Он в полной мере воспользовался своим статусом шиди Цзян Инхэ, уткнувшись носом в изгиб его шеи: «Шисюн, ты так приятно пахнешь, ах…»

Чжоу Чжэнпин не мог смотреть на такое бесстыдное зрелище. Он закашлялся и уже собирался сделать выговор, как вдруг заметил быстро заледеневшее выражение лица Цзян Инхэ.

Он быстро сказал: «По…»

Бум!

Белая фигура, которая только что обнимала Цзян-шиди, была выброшена из комнаты по изящной и мощной дуге. Ударившись головой, она приземлилась на внешнем дворе дворца. После того, как пыль рассеялась, осталась только серьезная воронка глубиной в несколько метров.

Чжоу Чжэнпин: «… Помилуй».

Цзян Инхэ остался равнодушным, ни один волосок не выбился из прически.

«Чжанмэнь-шисюн» - сказал он.

Чжоу Чжэнпин ответил с усталым лицом: «Это была отличная техника. Ничего страшного, если Сяо Юнь-шиди сломает несколько костей, но не заходи так далеко, чтобы не навредить прогрессу в совершенствовании, которого он только что добился во время уединения».

Цзян Инхэ сделал глоток чая: «Он притворяется».

«Хм? Притворяется?

Цзян Инхэ не ответил. Он устремил взгляд на пол перед собой и поставил чашку на стол. Чистый звук разнесся по всей комнате.

В то же время пол дворцового зала внезапно раскололся, и оттуда вылетела белая полоса, сопровождаемая светом меча. Ослепительные лучи озарили комнату, прежде чем сконцентрироваться в единственной точке, направленной к обитателям. В мгновение ока послышался скрежет льда о металл. Острый и зазубренный край ловко отражался белоснежным мечом. Прежде чем звук затих, Юнь Бусю был отброшен Ванчэном на несколько метров. Он преклонил колени перед мастером меча.

Внешне оставаясь невозмутимым, он почтительно сложил ладони*: «Благодарю Шисюна за руководство».

Волны на поверхности чая рядом с Цзян Инхэ успокоились. Все было тихо.

Ванчэнь появился лишь на мгновение, прежде чем его отозвал Цзян Инхэ. Но Юнь Бусю заметил духовно чистый зеркальный камень, прикрепленный к его рукояти.

«Подвеска для меча?» - встав, спросил Юнь Бусю и пошел ближе. - «Шисюн нашел партнера по совершенствованию?»

Чжоу Чжэнпин не был мастером меча, поэтому понятия не имел, какое «руководство» было передано во время этого обмена. Он объяснил: «Это был подарок от одного из учеников Цзян-шиди в память об их отношениях между учителем и учеником. Гораздо важнее, чем просто подарок от партнера, не так ли?»

Юнь Бусю кивнул, затем резко остановился: «Ты только что сказал "ученик"?»

Цзян Инхэ: «Я рассчитываю, что ты позаботишься о них во время моего уединения на Замерзших равнинах».

Юнь Бусю сел рядом с ними и небрежно согласился: «Конечно, я буду присматривать за твоими детьми».

Цзян Инхэ подумал о своих учениках. Они оба происходили из неблагополучных семей, но были трудолюбивыми и хорошими детьми. Он склонил голову в знак благодарности.

Чжоу Чжэнпин: «… Дети, которые могут разрезать горы во время спора».

Юнь Бусю застыл: «Разрезать что?»

Когда Цзян Инхэ хотел сказать что-то в их защиту, услышал, как Чжанмэнь-шисюн угрюмо продолжил: «Если ты уйдешь, они тебя тоже разрежут».

Юнь Бусю: «…»

—-

Никто не заметил ухода Цзян Инхэ из Пэн Лай, кроме Ли Хуаньханя. Он чувствовал, что зеркальный камень отдаляется все дальше.

Когда Ли Хуаньхань открыл глаза, на улице шел дождь. Запах, который он оставил на подвеске, становился все слабее.

На пике Цин Цзин было много жилых домов. Цзян Инхэ жил в Нефритовом поместье Белого Журавля, названном в честь обитающих там духов-журавлей. Ли Хуаньхань и Цинь Цзюнь тоже жили в своих комнатах.

Ли Хуаньхань сел на кровать и установил звукоизоляционный барьер. Он посмотрел на свою ладонь. Густой поток демонической энергии вышел из нее и сконцентрировался в тонкой красной ране. Затем плоть разорвалась, показав налитое кровью глазное яблоко, которое беспорядочно вращалось.

Когда глаз увидел Ли Хуаньханя, раздался пронзительный крик: «Ах!!! Отпустите меня! Отпустите меня! Сюэхэ Повелитель Демонов! Почему я все еще здесь ... Почему вы не умерли?!»

Выражение лица Ли Хуаньханя было холодным. Он никак не отреагировал на истерический визг существа.

«Найди человека для этого достопочтенного».

Кровавый глаз успокоился, повернулся еще несколько раз и сказал застенчивым голосом: «Кого хозяин хочет найти? Для этой проклятой тени потребуется новое тело …»

Он внезапно замолк и быстро заморгал от страха, когда Ли Хуаньханя приблизил руку, намереваясь вырвать его.

«Аааааа! Сюэхэ! Вы не можете этого сделать! Нет-нет-нет! Я часть вас! Изначально я был частью вас! Аааа, Ли Хуаньхань!»

Как только палец Ли Хуаньханя пронзил глазное яблоко, тот издал леденящий кровь крик: «Мне ничего не нужно! Я сделаю это бесплатно! Кого вы пытаетесь найти?!»

«Сюань Вэй Сяньцзюнь, - спокойно сказал Ли Хуаньхань, - Цзян Инхэ».

Глаз бросил на него жалобный взгляд и закрылся. Через некоторое время он снова открылся и сказал: «Он на крайнем севере. Кажется, направляется к... Замерзшим равнинам?

«Замерзшие равнины…» - Ли Хуаньхань отвел взгляд, обдумывая эту информацию. Затем он начал отзывать демоническую энергию.

«Быстро возвращайтесь к Кровавому пруду! Быстро!» - продолжила проклятая тень - «Этот Сяньцзюнь или кто-то еще идеально подходит, он может стать печью для вашего дальнейшего совершенствования! Его телосложение чистое, поэтому Цзюньшан определенно сможет вознестись на этот раз…»

Без энергетической подпитки глазное яблоко с воплем исчезло с ладони.

Ли Хуаньхань повернулся и снял звуковой массив**. Взглянув на одну из соседних крыш, он усмехнулся: «Все еще планируешь прятаться там?»

Ранее плоский участок крыши открылся, и появился седовласый Цинь Цзюнь. Серебряный меч, Чжаньюнь, лежал на его коленях. Подперев голову рукой, он сказал: «Глазные яблоки могут вырасти на твоей руке. Вау. Дай подумать...как он тебя только что назвал?»

Ли Хуаньхань бросил на него предупреждающий взгляд. Его ладонь покалывала. Впервые он улыбнулся кому-то, кроме Цзян Инхэ, но это было пугающее зрелище.

«Цинь Цзюнь, - сказал он, - я думаю, будет лучше, если ты вскоре покинешь секту».

Глаза Цинь Цзюня сузились от веселья: «Я как раз собирался сказать тебе то же самое».

Ли Хуаньхань протянул руку, чтобы схватить свой красный длинный меч. Мощное желание убивать исходило от его тела. Однако цель его кровожадности в ответ лишь небрежно хрустнула костяшками пальцев.

Призрак, облизнув губы, обнажил давно скрытые резцы в гротескной ухмылке.

—-

Цзян Инхэ покинул Пэн Лай в день возвращения Юнь Бусю. В то же время тот приехал на пик Цин Цзин, чтобы «присмотреть за детьми».

Духи-журавли возле главного поместья дремали под легким дождем. Атмосфера здесь была удивительно спокойной, и невозможно было сказать, что эта область когда-то была превращена в бесплодную пустошь.

Юнь Бусю, стоявший на вершине, глубоко вздохнул, рассматривая Пэн Лай. Он был очень доволен. Как только он собрался взглянуть на учеников Цзян-шисюна, земля под его ногами задрожала.

Юнь Бусю: «…?»

Вспыхнул кроваво-красный свет, и горная вершина Цин Цзин снова была расколота.

Юнь Бусю: «!!!»

Сяо Юнь-шиди попал под образовавшийся обвал, и ему едва удалось спастись, превратившись в легкую форму в воздухе. Приземлившись в ближайшей долине, он поднял глаза и увидел окруженного миазмами юношу, который, используя свой длинный меч, отразил свет другого меча, направленный к месту, где он стоял. Зловещий смешок сорвался с его губ.

«Разве ты недостаточно меня дисциплинировал, Шиии ~ сюююн ~?»

Слово "шисюн" было произнесено намеренно и медленно. Очевидно, это была провокация, пропитанная высокомерием.

«Дисциплина?» - Другой человек с ужасающей и жестокой аурой был окружен тьмой с головы до пят. Его сверкающий красный меч, казалось, был окружен ручейками крови. – «Вы не достойны того, чтобы я обучал вас».

Один был смертельно зловещим, а другой - всепоглощающе демоническим. Остальная часть Пэн Лай должна была быть встревожена всем тем шумом, который они вызвали, но какой-то массив поблизости, должно быть, предотвратил обнаружение, кроме как в упор.

Он тупо уставился на открывшуюся перед ним сцену, рассеянно стряхивая несуществующую пыль с рукавов. Он еще не успел оправиться от шока, когда юноша в черном повернулся и пригвоздил его взглядом, в котором, казалось, бурлила кровь.

Атмосфера стала странной.

«Что нам делать?» - внезапно спросил Цинь Цзюнь.

Ли Хуаньхань отвернулся: «Убей его».

Цинь Цзюнь задумчиво потер подбородок: «Но как ты объяснишь это Учителю, когда тот вернется? Давай просто сотрём его воспоминания».

Ли Хуаньхань с отвращением прищурился: «Тогда сделай это».

Юнь Бусю: «…»

Что за учеников принял мой Шисюн?!

Уголок автора:

Юнь Бусю: «Здесь слишком опасно, позвольте мне вернуться в уединение ...»

Примечание:

*"почтительно сложил ладони", как я понимаю, поза примерно как на картинке.

**звуковой массив = звукоизоляционный барьер, т.е. что-то типо купола-щита, который укрывает создателя, люди вне массива не слышат ничего из того, что происходит в массиве.

Глава 8 - Лучший человек в сердце Учителя

Бескрайние ледяные равнины.

Мир вокруг утопал в белизне. Из расщелины в снегу высунулась белая лисица-демон; настороженно прижав уши и поводя хвостом, она огляделась по сторонам, а затем осторожно двинулась в одном лишь ей известном направлении.

Чем ближе она подходила, тем отчетливее ощущала густую ауру бессмертия — верный признак того, что чье-то самосовершенствование достигло невероятных высот. Снежная лисица тяжело сглотнула и покосилась в сторону: там, неподалеку от временной обители заклинателя, уже собралась стая ледяных волков.

— Тц, только и умеют, что высасывать чужую энергию, обкрадывая мастера до нитки. Жалкие щенки, — пробормотала демоница себе под нос. Выбрав укромное местечко прямо над ледяной пещерой, она замерла, жадно впитывая разлитую в воздухе силу.

Со временем вокруг пещеры собиралось всё больше мелких демонов. За сотню лет они успели изучить характер Цзян Инхэ и поняли, что этот бессмертный не прочь поделиться излишками своей духовной энергии. Лишь однажды он вмешался и прогнал их — когда два строптивых монстра умудрились затеять драку за территорию прямо у него под дверью.

За сотню лет многие низшие демоны, сумевшие благодаря этой энергии обрести человеческий облик, оставляли у входа в пещеру свои скромные подношения — то, что сами считали сокровищами. Откланявшись в знак благодарности, они уходили, но Бессмертный не проронил ни слова и не прикоснулся ни к одному дару. За целый век гора этих «сокровищ» выросла почти в человеческий рост.

Волна духовной силы мерно пульсировала, расходясь по округе. Рядом со снежной лисицей раздался знакомый голос — это была Ледяная Бабочка.

— Сюэ Цяньцянь, ты десятилетиями лакомишься силой этого Бессмертного, так почему до сих пор не научилась манерам?

Сюэ Цяньцянь закатила глаза:

— Ой, не все же у нас такие умники, как ты.

Ледяная Бабочка усмехнулась, бросила взгляд на ледяную пещеру, а затем снова повернулась к подруге:

— Лисичка, я тут слышала кое-какие сплетни. Хочешь послушать?

Сюэ Цяньцянь прекрасно знала её нрав: Бабочка и дня не могла прожить, не перемыв кому-нибудь косточки.

— Ну говори уже, чего томишь? Решила сорвать мне медитацию своим секретничаньем?

Ледяная Бабочка наклонилась к самому её уху и заговорщицки прошептала:

— Старейшины клана болтают, будто в последние дни в мире пробудился Великий Демон.

— Великий Демон? — фыркнула Сюэ Цяньцянь. — Я слышу это девятый раз за десять лет. Думаешь, возродить Великого Демона так просто? Наша раса сейчас в упадке, остались только Девятиглавый Владыка да Владыка Хаоса. По-настоящему Великие Демоны, те, что выше уровня Повелителей, рождаются раз в несколько тысяч лет. И о чем ты только мечтаешь?

Видя, что ей не верят, Ледяная Бабочка в волнении схватила лисицу за рукав:

— Да как ты можешь называть это снами!

Сюэ Цяньцянь отмахнулась, выпрямилась и снова начала циркулировать ци.

— Ты думаешь, мы всё еще в древней эпохе? С тех пор как пали Бог Демонов и Небесный Владыка...

Она не успела договорить. Воздух, прежде холодный и спокойный, вдруг задрожал. Небо мгновенно затянули тяжелые тучи, в которых хищно сверкнули фиолетовые молнии, и на землю обрушилось неописуемое, сокрушительное давление.

В то мгновение, когда низших демонов сковал первобытный ужас, из ледяной пещеры вырвалась мягкая, но неодолимая волна силы, отбросившая всех существ на многие мили прочь от эпицентра.

Сюэ Цяньцянь и Ледяная Бабочка долго кубарем катились по обледенелой земле, не в силах прийти в себя. Внезапно небо расколола фиолетовая молния, несущая в себе сокрушительную волю Великого Дао, и обрушилась прямо на ледяную пещеру. В один миг мир преобразился: небеса и земля сменили цвет, вихри камней и ледяной крошки взметнулись в воздух, а всё пространство заполнило ослепительное сияние.

Если бы не тот последний импульс духовной энергии, которым Бессмертный оттолкнул их, все мелкие демоны в округе уже превратились бы в пепел!

Сюэ Цяньцянь, бледная как смерть, прижала ладонь к груди. Глядя на то, как её подруга тщетно пытается вымолвить хоть слово, она наконец прошептала:

— Это... Пурпурная Гроза. Тот, кто внутри — Истинный Мастер Царства Пустоты!

— Царство Пустоты... — Сюэ Цяньцянь тяжело сглотнула. — Бессмертный Владыка... Интересно, это первое или второе испытание?

Чтобы достичь Царства Пустоты, заклинатель должен пройти три Великих Бедствия и пять испытаний Дао-Сердца. Только преодолев их, можно освободиться от уз смертного мира и стать тем, кого называют «Золотым Бессмертным в полушаге от небес». Среди всех людей-практиков ныне есть лишь двое Бессмертных Владык: Цзян Инхэ, Бессмертный Лорд Сюаньвэй из ордена Пэнлай, и Тун Гуйюй, Бессмертный Лорд Хуньюань из секты Хэхуань.

И в таком суровом месте, среди вечных льдов и снегов, переносить подобные испытания мог лишь один человек — холодный и непоколебимый Цзян Инхэ.

Не только эти двое, но и все духи ледяных равнин замерли, охваченные одновременно ужасом и благоговением. Они наблюдали за происходящим, не смея даже моргнуть — для любого практика увидеть такое испытание было шансом, выпадающим раз в жизни.

— Легенды твердят, что Бессмертный Владыка Цзян холоден как лед, но я верю: за этой маской скрывается доброе сердце. Иначе зачем такому могущественному существу заботиться о жизнях ничтожных демонов вроде нас? — вздохнула Ледяная Бабочка. — Тебе бы пойти к нему в ученицы, Сюэ Цяньцянь! С таким покровителем ты была бы обеспечена до конца своих дней.

Сюэ Цяньцянь лишь фыркнула в ответ:

— Ты что, смерти моей хочешь?

Голоса демониц затихли, когда фиолетовое сияние, подпирающее небосвод, вспыхнуло с новой силой. Молнии непрерывным потоком катились по облакам, а мощь Великого Дао, разлившаяся в воздухе, была столь велика, что вызывала у свидетелей головокружение и дрожь в коленях.

Гром не утихал полсуток. Когда демоны уже были на грани истощения и не могли больше выносить этого зрелища, грозовые тучи на горизонте начали медленно рассеиваться. Энергия бессмертия, хлынувшая из ледяной пещеры, стала настолько плотной и чистой, что дух захватывало от одного её дыхания.

Пока демоны пребывали в оцепенении,

Из глубины пещеры раздался холодный, бесстрастный мужской голос:

— Не приближайтесь.

Всего три слова Бессмертного Владыки Сюаньвэя заставили замереть всех духов и чудовищ, пытавшихся подобраться ближе. Все они, как один, пали на колени, склонившись перед ледяной пещерой в почтении, подобающем ученикам перед мастером.

— Я еще не начинал проповедь Пути, а потому не приму столь торжественной церемонии, — спокойно произнес Цзян Инхэ. — Расходитесь.

Голос его был неописуемо чистым и глубоким. Сюэ Цяньцянь сама не понимала почему, но её тело подчинилось само собой. Хотя ей отчаянно хотелось остаться еще ненадолго, она послушно отступила.

Шорохи и звуки сотен существ, доносившиеся со всех сторон, постепенно стихли вдали.

Внутри ледяной пещеры Цзян Инхэ, облаченный в светло-голубую мантию с вышитыми на вороте изумрудными листьями бамбука, медленно поднялся. Он только что перенес тяжелейшее испытание, и его внутренняя энергия еще не успела стабилизироваться, однако он не спешил погружаться в медитацию. Вместо этого он поднял взгляд на тело юноши, вмороженное в лед в самом сердце пещеры.

Сто лет назад, обнаружив это затерянное место, он нашел и эту ледяную гробницу. Судя по древним письменам на стенах, Цзян Инхэ заключил, что когда-то здесь находилось логово великого демона древности, который давно сгинул.

В ледяной скульптуре не чувствовалось демонической ауры, но плоть юноши выглядела пугающе живой — словно «добыча» или «питомец», замороженные здесь до лучших времен. Вероятно, какой-то демон притащил его сюда, намереваясь съесть, но так и не получил такой возможности.

Среди расы демонов бесчисленное множество нечестивых практиков, чей прогресс в культивации поражает скоростью. Лишь те немногие из них, кто решается следовать ортодоксальным техникам людей, продвигаются мучительно медленно.

Цзян Инхэ подошел к нефритовой платформе и всмотрелся в лицо юноши, застывшего в прозрачном льду.

Иссиня-черные волосы, белоснежная кожа и алые губы делали юношу поразительно красивым. Если бы не четко очерченный кадык, его вполне можно было бы принять за девушку. Однако левую сторону его лица будто обглодал какой-то монстр, оставив после себя лишь кровавое, изуродованное и пугающее месиво.

Одна половина лица — нежная красота распустившегося пиона, другая — кошмарный облик демона. Контраст между ними был настолько разительным, что вызывал дрожь.

Цзян Инхэ протянул руку. Стоило кончикам его пальцев коснуться поверхности, как ледяной панцирь покрылся сетью трещин и с тихим звоном осыпался на землю. Юноша бессильно упал прямо в объятия Цзян Инхэ.

Тело его было ледяным.

Кожа самого Цзян Инхэ всегда оставалась прохладной из-за особенностей его техники, но когда он подхватил мальчика, ему показалось, что он прижал к себе глыбу льда.

Этот «кусок льда» вдруг шевельнулся. Словно в полусне пробуждаясь от многолетнего плена, юноша вскинул руки, обвивая шею Цзян Инхэ, и жалобно прошептал:

— Холодно…

Его голос мелко дрожал от озноба.

Цзян Инхэ извлек из пространственного хранилища тяжелую черную мантию, накинул ее на плечи найденыша и поднял его на руки. И в тот самый миг, когда тепло начало возвращаться к телу, пролежавшему во льдах целое столетие...

Система, доселе хранившая молчание, внезапно выдала уведомление:

[Цель обнаружена! Квалификация: Исключительная одаренность.]

Цзян Инхэ замер, ощутив странное удовлетворение, понятное лишь заядлым коллекционерам. Путь к Дао был полон тумана и опасностей; возможно, подготовить трех выдающихся учеников — самый верный способ оставить свой след.

Он направил свою силу в меридианы юноши и на мгновение лишился дара речи: они были буквально проморожены насквозь. Пока он пребывал в глубоком изумлении, мальчик на его руках приподнял голову, открывая взору уцелевшую половину своего прекрасного лица.

В его ясных, подернутых дымкой слез глазах отражался облик Цзян Инхэ. Голос юноши звучал хрипло и слабо:

— Помогите мне... Прошу... Мне так холодно...

В этот момент Цзян Инхэ почувствовал, будто его сердце что-то пронзило — его захлестнула непреодолимая волна почти отцовской нежности. И хотя на Земле он прожил всего чуть больше двадцати лет, суммарный возраст двух его жизней перевалил за двенадцать столетий. Он осторожно направил свою духовную энергию в тело юноши, пробиваясь сквозь скованные холодом меридианы, и запечатлел между его бровей серебристо-белую защитную печать.

Он склонил голову, прижавшись своим лбом ко лбу мальчика, и тихо пообещал:

— Я спасу тебя. Не бойся.

Юноша, укутанный в тяжелую темную мантию, крепче обнял Цзян Инхэ за шею и глубоко вздохнул. Слегка прохладная аура наставника, напоенная чистейшей энергией, проникла в его легкие и сердце, помогая окончательно прийти в себя после векового забытья.

Найденного в ледяной пещере ребенка звали Чанъе.

Цзян Инхэ не стал спешить в Пэнлай. Вместо этого он взял Чанъе с собой и в течение нескольких месяцев неспешно вел его к ордену, позволяя юноше окрепнуть и привыкнуть к миру.

Чанъе оказался очень живым и общительным, но при этом на редкость послушным и воспитанным, хотя в глубине его души и таилась глубокая неуверенность в себе. По его словам, он потерял семью во время бегства и после долгих скитаний до самого Мучэна был утащен каким-то чудовищем на ледяные равнины.

Цзян Инхэ спас его, сохранив ему жизнь; он стал его наставником, подарив второй шанс — таковы были собственные слова Чанъе.

Свет свечи едва заметно мерцал.

Цзян Инхэ сидел на невысокой кушетке, скрестив ноги. Он задумчиво поглаживал лежащий на коленях меч Ванчэнь, и белоснежная подвеска мерно покачивалась под его пальцами.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Чанъе. Облаченный в темно-зеленую мантию, он осторожно внес тарелку со сладостями и поставил её перед наставником.

Цзян Инхэ поднял глаза. Не глядя на угощения, он внимательно изучил лицо ученика и спросил:

— Твой шаг ускорился, а дыхание сбилось. О чем ты тревожишься?

Чанъе не ожидал такой проницательности. Он смущенно вскинул взгляд и неловко пробормотал:

— Мастер, я… я ведь уродлив, верно?

Цзян Инхэ на мгновение лишился слов.

— Я случайно столкнулся с одной девушкой, и она сказала, что я…

«Она сказала, что моё лицо будто собрано из кусков, и велела проваливать, чтобы я не смел мозолить ей глаза».

Голос Чанъе становился всё тише. Он поднял руку, поспешно и осторожно вытирая набежавшие слезы.

— Учитель, я знаю, что идущему по пути Дао не пристало заботиться о внешности, но я…

Договорить он не успел — его руку перехватили.

Пальцы Цзян Инхэ были длинными и изящными, а кожа — белой и прохладной на ощупь. Но в тот миг, когда он коснулся ладони Чанъе, от него будто исходило необычайное тепло.

— Лишь мерзость в её собственном сердце заставляет её очернять других, — произнес Цзян Инхэ, глядя прямо в глаза ученику. — Пообещай мне, что ты не позволишь этой скверне коснуться твоей души. Что мой Чанъе всегда будет оставаться добрым и искренним человеком.

Чанъе на мгновение замер, пораженный этими словами. Его кадык судорожно дернулся, и он, не выдержав, уткнулся лицом в плечо Цзян Инхэ, ища защиты в его объятиях.

Спустя долгое время до слуха наставника донесся едва слышный шепот:

— Я буду... буду лучшим человеком в сердце Учителя.

Глава 9 - Ласковый и заботливый шисюн Ли, умный* и милый** маленький ученик

Когда Цзян Инхэ увидел Чан Е на следующий день, на том была черная полумаска, закрывающая часть лица. Нескрытая половина лица была прекрасна и великолепна, как яркий цветок пиона.

Черноволосый юноша тщательно упаковал вещи и теперь послушно стоял у дверей гостиницы, ожидая своего Учителя. Он не высказывал жалоб или вопросов по поводу нескольких месяцев пешего путешествия.

Цзян Инхэ был тронут. Его маленький ученик был таким милым и умным мальчиком.

Он заметил, что третий индикатор прогресса на дисплее системы наконец-то разблокировался. Его настроение улучшилось, когда он подумал о том, что был на один шаг ближе к возвращению домой. Он протянул руку Чан Е.

Чан Е повернул голову и крикнул: «Учитель». Затем он посмотрел на белоснежную руку.

Было раннее утро, за его спиной сияло солнце. В воздухе витал холодный слабый аромат Цзян Инхэ. Чан Е был похож на маленького, только что проснувшегося щенка, который глубоко запечатлевал чужой запах в своем сознании.

Четыре месяца спустя они прибыли в южную провинцию, где находилась Пэн Лай.

Чем ближе к секте Пэн Лай, тем труднее. Окружающие вершины гор последовательно возникают… В прекрасной местности рождаются прекрасные таланты. Пока не увидете стоящую на вершине горы, словно летящую, каменную стелу (1), на которой выгравирована фраза: «Павший духом спроси у младших отроков». [!]

Когда они пересекли границу территории секты, одетый в зеленое юноша спрыгнул с каменистого насеста, как только увидел Цзян Инхэ. Он поспешил поприветствовать старейшину: «Поздравляю Сяньцзюня с успешным возвращением из уединения. Глава секты Чжоу ожидал вашего прибытия и послал этого ученика к вам. А это…?»

Чан Е на вид было шестнадцать или семнадцать, максимум, но он был очень высоким. Часто трудно определить настоящий возраст совершенствующегося только по внешнему виду.

«Он новый ученик этого Мастера» - Цзян Инхэ кратко представил его. Он успокаивающе положил руку на плечо Чан Е и повел его через защитные конструкции, окружающие секту.

После того, как они прошли через скрывающий барьер, пейзаж перед ними внезапно изменился. Чан Е крепче сжал руку Цзян Инхэ, прежде чем постепенно расслабиться.

Цзян Инхэ хотел, чтобы ученик чувствовал себя более комфортно в новой обстановке, поэтому выбрал более живописный путь к пику Цин Цзин. Все ученики по дороге почтительно приветствовали его. Новость о том, что Сюань Вэй Сяньцзюнь вышел из уединения, взяв на буксир маленького ученика, вскоре распространилась по Пэн Лай.

Пик Цин Цзин не сильно изменился с того момента, как он ушел. Духи – журавли лениво отдыхали у входа. Цзян Инхэ почувствовал чье-то присутствие, когда открыл главные двери своей резиденции. Он поднял глаза и увидел Сяо Юнь-шиди, сидящего с вытянутым лицом около ножен меча.

Сяо Юнь-шиди сильно изменился за последнее столетие. В его когда-то чернильно-черных волосах виднелись даже серебристые пряди, словно он недавно изнемог от беспокойства. Цзян Инхэ приподнял брови: «Шиди, ты…»

Юнь Бусю понял, что у него появились зрители, только когда услышал его голос. Он на некоторое время замер, а потом бросился к нему: «Шисюн, ах!!! Моя жизнь такая тяжелая –»

Цзян Инхэ никак не отреагировал. Он поймал его и поднял за воротник.

«Что случилось?»

Сяо Юнь-шиди еще больше расстроился от того, что его так легко поймали. Он тяжело вздохнул: «Шисюн, Ли Хуаньхань и Цинь Цзюнь прорвались на стадию Зарождающейся души».

Даже Цзян Инхэ был удивлен. Он нахмурил брови: «Как быстро».

Прежде чем уйти в уединение, он оставил Цзюнь-эру (2) бутылочку с кровью. Кто бы мог подумать, что к тому времени, когда он вернется, тот добьется такого большого прогресса.

«Не только это,» - Юнь Бусю обиженно сказал, - «Эти двое настаивают на том, чтобы все время уезжать из Пэн Лай и путешествовать. Твой первый ученик одержим тренировками и возвращается только для того, чтобы сбросить добычу в сокровищницу Цин Цзин! Второй ученик убивает демонов и недавно выследил злого морского дракона, чтобы заполучить его жемчужину для освещения твоей комнаты! Я все больше и больше чувствую, что мой статус Шишу (3) глубоко оскорблен и сильно ранен…Эй, а это кто?»

Юнь Бусю уставился на Чан Е, затем на непроницаемого и отчужденного шисюна. «Может быть, это...твой...» - выдавил он.

«Мой маленький ученик,» – Цзян Инхэ отпустил его руку. Повернувшись, он погладил Чан Е по голове. – «Я привел его из Замерзших равнин».

Юнь Бусю по привычке стряхнул с себя несуществующую пыль, глядя на этого так называемого «маленького ученика». У него внезапно появилось очень дурное предчувствие.

«…Шисюн».

Цзян Инхэ: «?»

«Если я не ошибаюсь, Ли Хуаньхань скоро вернется».

Пока Цзян Инхэ обдумывал его слова, Сяо Юнь-шиди уже сбежал в мгновение ока, превратившись в поток света. Что заставило его бежать так, словно за ним гнались адские псы?

Ли Хуаньхань был мягким человеком, который сильно заботился о своих боевых товарищах по секте. Он также был внимательным наставником для шиди, что хорошо для Чан Е.

Пока Цзян Инхэ думал об этом, стоящий рядом Чан Е почувствовал направленное на него смертельное намерение убийства, достаточно сильное, чтобы вызвать дрожь по спине.

Чан Е повернулся и взглянул в сторону входа. В этот момент длинный меч кровавого цвета, неся ужасающую ауру, пролетел сквозь двери и глубоко вонзился в землю перед ним. Его можно было принять за демонический инструмент.

Но Чан Е знал, что меч был замаскирован и определенно не выглядел так в глазах Цзян Инхэ. В противном случае тот никогда бы не позволил такому предмету появиться на пике Цин Цзин.

Он поднял голову и увидел перед собой красноглазого мужчину в темной одежде. В глазах того отражался только Учитель.

Только в промежутках между разговорами с Цзян Инхэ этот кровавый демон пристально смотрел на него взглядом, полным жажды крови, гнева и бесконечной ревности.

Как река из магмы под слоем льда.

Горло Чан Е сжалось. Перевоплощенная душа в теле медленно открыла глаза, показывая внутреннего древнего зверя.

Он тонко улыбнулся демону, скрывающему истинную сущность.

***

В ночь возвращения Цзян Инхэ шел дождь.

Хуаньхань не изменился спустя сто лет. Он предложил проводить Чан Е в комнату, как хороший шисюн. Теперь, когда Чан Е был принят в секту, ему стоит стать более независимым и сосредоточиться на совершенствовании.

Ритмичный стук дождя вызвал сонливость. Цзян Инхэ вынул из личного измерения романы, которые собирал годами, и начал их перечитывать.

Ничего не поделаешь, он не покупал никакие периодические издания почти сто лет, поэтому может просматривать только те, что уже читал. Здесь не было ни смартфонов, ни компьютеров, ни Интернета, поэтому вся жизнь заключалась только в совершенствовании тела и ума.

Цзян Инхэ взглянул мельком на несколько слов, прежде чем заметил новую книгу, лежащую на нефритовом столе. Он изучил ее из любопытства. Должно быть, ее оставил здесь Юнь Бусю. Цзян Инхэ небрежно прочитал название.

«Дни, когда меня обожали три могущественных человека в мире совершенствования»

…Стиль выглядел знакомо.

Несколько ошеломленный Цзян Инхэ открыл первую страницу. Система, которая была в спящем режиме, внезапно воскликнула с явным волнением в голосе: «Да! Это в моем вкусе! (4)»

Цзян Инхэ кашлянул: «Вам, ребята, нравятся такие книги?»

Система: «…Тогда, что ты хочешь почитать? Дистанционное обучение? Как стать хорошим Учителем?»

Цзян Инхэ задумался на мгновение и кивнул: «Если эта книга может быть полезна для меня, я не прочь взглянуть».

Он пролистал книгу. Это было похоже на драматическую историю любви. Кто знал, что вкусы Юнь Бусю совпадают со вкусами школьниц на Земле? Это настоящий стиль в мире совершенствования?

Цзян Инхэ остановился на последней странице.

Синие линии выстроились вдоль страницы, а золотые чернила плавными мазками объявили: «Столетний рейтинг выдающихся совершенствующихся».

Эта страница была сложена, и список начинался, считая в обратном порядке с последнего места. Цзян Инхэ доверился своей интуиции и, взглянув на несколько имен, развернул страницу, чтобы найти своих учеников.

Прорваться на стадию Зарождающейся души за такое короткое время…  такие редкие гении определенно должны быть включены в список, и довольно близко к вершине. Может быть, даже в первых трех местах.

С нетерпением Цзян Инхэ полностью развернул бумагуи увидел имена своих учеников. Ли Хуаньхань был вторым, а Цинь Цзюнь - пятым. Их имена были обведены красным.

Цзян Инхэ был удивлен этим. Он увидел краткое описание сбоку от имени Ли Хуаньханя, гласящее: «Учитель - Сюань Вэй Сяньцзюнь. Полноценный совершенствующийся Зарождающейся души. Несравненный гений, безразличен к жизни и смерти, совершенно лишен доброты. У него нет судьбы Дао из-за телосложения небесного демона, поэтому его рейтинг был намеренно понижен».

Цзян Инхэ почувствовал, как его сердце заледенело от последней фразы. Его глаза остановились на ней… «телосложение небесного демона», «рейтинг был намеренно понижен» ... Затем он медленно перевел взгляд на описание Цинь Цзюня: «Учитель - Сюань Вэй Сяньцзюнь. Совершенствующийся на ранней стадии Зарождающейся души. Редкий гений, высокомерный, легко прибегающий к насилию. Тело ослаблено миазмами, вероятно, он не доживет до среднего уровня. У него нет судьбы Дао, и поэтому его рейтинг был намеренно понижен».

Хорошее настроение Цзян Инхэ исчезло. Он закрыл книгу и тяжело вздохнул: «… Как могут такие талантливые и трудолюбивые люди быть не связаны с Дао?»

Он поднял глаза, выглянул в окно и вдруг услышал приближающиеся тихие шаги сквозь ночной дождь.

Темная дверь слегка скрипнула, показалась мокрая фигура подростка. Чан Е стоял у двери. Его черные как смоль волосы были слегка влажными. Он смотрел на Цзян Инхэ сверкающими глазами.

Юноша снял плащ, пропитанный каплями дождя, и быстро залез под одеяло Учителя, как делал каждую холодную ночь, когда они возвращались в Пэн Лай.

«Чан Е, - беспомощно сказал Цзян Инхэ, - ты больше не можешь спать с Учителем».

Комок, завернутый в одеяло, немного пошевелился, прежде чем из-под рук Цзян Инхэ высунулась голова. Глаза подростка, черные и блестящие, отражали легкую жалкую мольбу.

«Учитель, я все еще немного боюсь,» - Чан Е моргнул. - «И Ли-шисюн тако й страшный».

Цзян Инхэ прикоснулся к своим волосам, думая о предубеждениях мира по отношению к людям с телосложением небесного демона, он вздохнул: «Хуаньхань на самом деле очень хороший. Не обращай внимание на внешний вид».

После этих слов у Чан Е появилось новое подозрение относительно плана демона: не собирается ли тот обманом заставить Учителя стать партнером по совершенствованию, чтобы использовать в качестве печи?

Его мысли в точности совпадали с мыслями Цинь Цзюня. Они могли думать друг о друге только худшее.

Чан Е вытянул руку, показывая раны от меча. Он сказал обиженным тоном: «Учитель, Ли-шисюн слишком больно бьет. Можете ли вы подуть на рану для меня...?»

Его глаза были ясными и честными, казалось, что они наполнены невинной и чистой озерной водой.

Уголок автора:

Не спрашивайте. Каждый из них думает, что он самый добрый, а остальные имеют только дурные намерения.

Спасибо за прочтение! Если вы найдете ошибки, пожалуйста, укажите мне на них, желательно в комментариях под главой.

Примечание:

(В названии главы: * 乖巧 Guāiqiǎo гуайцяо можно перевести, как искусный, умелый, ловкий; смышлёный; симпатичный.

** здесь автор использовал 可爱 Kě'ài кэай, также имеет несколько значений: достойный любви (уважения); любезный сердцу, любимый; милый, прелестный).

(1) каменная, мраморная, гранитная или деревянная плита (или столб) с высеченными на ней текстами или изображениями.

(2) -эр — суффикс имён существительных иногда с уменьшительным и ласкательным значением.

(3) Шишу — дядюшка-наставник (вежл. о младшем брате учителя или его младшем соученике

(4) в англ. тексте использовалась идиома «Just my cup of tea». Это то, что человек предпочитает, желает, наслаждается или о чем заботится. Быть чем-то, что кто-то предпочитает или желает.

[!] Теперь про этот отрывок, дело в том, что с прошлой главы я решила сверяться с оригиналом. Так вот, этот отрывок в англ.тексте отсутствовал, поэтому мне пришлось переводить его с китайского, возможно, вышло странно.

имя 长夜 Chángyè Чан Е можно перевести, как

1) долгая ночь; ночи напролёт

2) вечная ночь, смерть; могила (По-моему, этот вариант идеально подходит для значения имени Архидьявола)

Глава 10 - Собратья по учёбе, которые сердечно заботятся (1) друг о друге

Чан Е выглядел как типичный чистый мальчик с безобидным восхищением в глазах, в отличие от Ли Хуаньханя и Цинь Цзюня.

Дети, которые могли плакать и шалить, естественно, получали больше внимания. Цзян Инхэ почувствовал отцовскую любовь, поднимающуюся из его сердца, когда посмотрел в красивые и влажные глаза юноши. Он осмотрел раны на руке Чан Е и смягчил голос: «Учитывая твое недавнее прибытие, Шисюн был слишком строг».

Чан Е жалобно уткнулся носом в колени: «Не думаю, что я нравлюсь Ли-шисюну».

«Как это возможно?» - ответил Цзян Инхэ, который в то время постоянно носил розовые очки, когда дело касалось его учеников, - «Он без колебаний дает советы боевым братьям и сестрам, к тебе он будет относится более благосклонно (2)».

Слегка прохладный кончик пальца остановился на краю пореза. Холодный поток духовной энергии вышел со знаком рукой и охватил область, вызывая онемение.

Чан Е незаметно посмотрел на него, думая о кровожадном взгляде Ли Хуаньханя. Скрытые под маской уголки губ дернулись.

Благосклонно? Этот сумасшедший до смерти защищал свою «еду». Если бы он действительно был просто талантливым юношей, этот «добрый и внимательный» Ли-шисюн, вероятно, уже развеял бы его прах с горы.

Даже если это раздражало его, он проглотил кровь, подступающую к горлу, и уставился на брови Цзян Инхэ.

Он слишком долго спал. Цзян Инхэ был первым, кого он увидел, открыв глаза.

Холодная духовная энергия постепенно покрыла рану от меча. Дрожащий свет свечи, казалось, освещал добрую сторону Учителя.

Чан Е подошел ближе.

Цзян Инхэ заметил это, только когда закончил заживлять рану на руке. Маленький ученик был теплым, а его взгляд был подобен кристально чистому пруду.

«Учитель,» - голос был мягким, словно хлопок, - «Могу я поспать с вами сегодня вечером? Идет дождь».

«А что не так с дождем?» - спросил Цзян Инхэ.

Чан Е опустил голову и немного поколебался, прежде чем нерешительно сказал: «Я ... шел дождь, когда архидьявол похитил меня в Замерзшие равнины. Я немного, совсем немного…»

Черты его лица были слишком идеальными, немного андрогинными (3). Даже скрытая полумаской, его красота была убийственна для женщин и мужчин всех возрастов, независимо от сексуальной ориентации. Теперь, когда в глаза наполнились слезами, он стал еще очаровательнее. Жалость и сочуствие Цзян Инхэ к этому дитя возросло.

Он остановил Чан Е и потрепал мягкие черные волосы. «Не бойся, Учитель здесь».

Цзян Инхэ на самом деле не очень хорошо умел утешать других, но в этот раз его слова, похоже, попали в точку.

Чан Е кивнул, прежде чем нырнуть в ароматные объятия Учителя. Этот недавно пробудившийся архидьявол, хотя еще не восстановил свои силы, уже думал о том, как защитить слишком доброго совершенствующегося.

Он не мог допустить, чтобы тот, кто с уважением относился к дьяволам Замерзших равнин, был уничтожен этим красноглазым демоном... Просто как благодарность за то, что тот отпер его ледяную тюрьму.

Он нашел подходящее оправдание, чтобы скрыть расцветающее в груди чувство любви к этой заботе и этому теплу.

Дождь продолжал лить, когда он погрузился в спокойный сон.

Возможно, бесчисленные годы спустя он оглянется на эту ложь и почувствует, что его сердце бьется чуть быстрее, чем тогда.

***

Прогресс, которого он добивался с «Системой – Учитель Цзян», застопорился.

Цзян Инхэ беспокойно протирал Ванчэнь, глядя на застывшие индикаторы.

Чан Е улучшался не по дням, а по часам, а Хуаньхань находился в полушаге от стадии Изначального Бога. Хотя Цзюнь-эр прямо сейчас путешествовал, он не должен был сильно отставать от первоначального темпа.

Цзян Инхэ бросил подозрительный взгляд на дисплей. Он начал думать, что это не просто измерение прогресса в совершенствовании, но, возможно, и другие переменные.

Громкий грохот снаружи пика Цин Цзин прервал его размышления. Даже дремлющие духи - журавли всполошились и недовольство зашумели.

Главные двери резко распахнулись, огромный зверь заблокировал вход. Он несколько раз взревел от боли. Дьявольская аура, исходящая от него, могла сбить с ног человека.

Цзян Инхэ заметил длинный серебряный меч, воткнутый в шкуру.

Разве это не… Меч Цзюнь-эра?

Рев дьявольского зверя был настолько громким, чтобы мог потревожить всю секту.

Прежде чем Цзян Инхэ успел что-то сказать, зверь, съеживаясь, как проткнутый воздушный шар, постепенно превратился в человеческую форму и тотчас рухнул на землю, открывая вид на человека позади него. Тот вытащил Чжаньюнь из спины.

Цинь Цзюнь вернул меч в ножны и поприветствовал Цзян Инхэ. Черты его лица были резкими, а серо-стальные глаза выдавали сильный трудолюбивый характер и дарили людям ощущение, что их обладатель может, не моргнув, убить даже своих соучеников.

«Учитель», - он бросился назад в секту, едва услышав, что Цзян Инхэ вышел из уединения. Сейчас он казался вполне довольным.

«Это животное-переросток устроило засаду этому ученику на обратном пути, поэтому я и привел его сюда. Я вырву его ядро, чтобы потом скормить журавлям».

От этих слов Цзян Инхэ потерял дар речи. Он взглянул на извивающуюся от боли фигуру и сказал: «Дьявол на стадии Изначального Бога. Он последователь дьявольского барона Цзюина?»

Цинь Цзюнь ответил: «Это просто животное. Я слышал, что Учитель взял нового ученика из Замерзших равнин, где собираются дьяволы. Пусть Шисюн взглянет...»

Он положил руку на рукоять меча и повернулся, чтобы разглядеть Чан Е, которого привлекли вопли дьявольского зверя. Маленький шиди в полумаске дрожал за деревом, очевидно, испуганный.

«Рана на лице твоего Шиди была нанесена дьяволом, а его духовные вены заморожены и разрушены. Ему будет трудно совершенствоваться». – Цзян Инхэ сказал, - «Цзюнь-эр, не пугай его».

Цинь Цзюнь кивнул. Дьявол у его ног застыл, когда увидел Чан Е. Затем из его горла вырвался нечеловеческий крик, словно тот хотел что-то сказать. Наконец его вырвало кровью, и он разбил голову об землю, не осмелившись взглянуть на него снова.

Цинь Цзюнь многозначительно улыбнулся: «Если это так, то Шиди, должно быть, действительно ненавидит эти злые мерзости, верно?»

Чан Е покатал на языке слова «злые мерзости». Он взглянул на дьявола на земле: «Дьяволы, которые мирно совершенствуются, и те, кто использует злые методы, подобны маслу и воде, они не смешиваются. С другой стороны, демоны и нежить - естественные враги всего живого. Верно, Шисюн?»

Цинь Цзюнь впился в него взглядом, прежде чем посмотрел на Цзян Инхэ, и обнаружил, что Учитель приблизился к зверю.

Цзян Инхэ спокойно заявил: «Дьявольским Королем Цзюин заключил договор с человечеством. Ваше нападение на ученика этого Мастера лишает вас права на защиту. Ваше наказание будет решено нами».

Свирепый зверь дернулся и поднял глаза на этого бессмертного совершенствующегося. Раны, нанесенные Чжаньюнь, все еще кровоточили.

От юноши в маске исходила ужасающая аура, присущая только чистокровным дьяволам. Последние угольки воли к борьбе погасли, когда он увидел его. То же самое относилось и к Цинь Цзюню, который был намного сильнее, чем должен был быть начинающий совершенствующийся Зарождающейся души.

Цзян Инхэ вздохнул и сказал Цинь Цзюню: «Это правда, что расу дьяволов нельзя объединять в одну группу. Тебе также не следует создавать долги за убийства, это не пойдет на пользу твоим будущим небесным бедствиям».

Цинь Цзюнь никогда не беспокоился о том, насколько трудно будет пережить небесные бедствия. Или нет, он изначально был из тех, кого Небеса больше всего не одобряли, и этот жизненный долг ничего для него не значил.  Но когда Цзян Инхэ предупредил его и позаботился о нем сейчас, сердце Цинь Цзюня, которое молчало много лет, сильно забилось.

Этот насыщенный аромат, исходящий от его души, был так восхитителен… Цинь Цзюнь подошел ближе и уже собирался коснуться Цзян Инхэ, когда Чан Е, который был просто «немного напуган», внезапно стал «очень напуган» и прыгнул на руки к Учителю.

Рука Цинь Цзюня застыла в воздухе. Он внезапно понял чувства Ли Хуаньханя к их «чистому» и «нежному» шиди.

Он сжал пальцы и, казалось, был полон добрых намерений: «Учитель, шиди уже начал совершенствоваться, как он может так полагаться на вас? Почему…»

Цинь Цзюнь сделал паузу, показывая добрейшее выражение лица.

«Почему бы нам с Шисюном не учить его вместе?»

Уголок автора:

Цинь Цзюнь: Не бойся, мы не хорошие люди.

Спасибо за прочтение! Если вы заметили ошибки, пожалуйста, сообщите мне об этом.

И почему мне каждую главу слышится зловещий смех!?

Примечание:

(1) 关爱   guān ài гуаньай – сердечно заботиться; всем сердцем любить.

(2) 亲厚 qīn hòu циньхоу – родственные чувства; дружеская заботливость; относиться по- дружески, быть расположенным (к кому-л.); благосклонность; дружеский, сердечный.

(3) Андрогиния — явление, при котором человек проявляет одновременно (необязательно в равной степени) и женские, и мужские качества.

Глава 11 – «Только один раз, исключений больше не будет»

Похоже, это предложение было продиктовано исключительно благими намерениями.Чанъе мысленно занес это в «черный список», крепче сжимая в ладони ткань одеяния Цзян Инхэ. Он поднял взгляд на наставника прямо из его объятий; его глаза затуманились слезами, и он жалобно пролепетал:— Учитель, ваша ученица... не хочет вас покидать!

Прежде чем Цзян Инхэ успел что-либо ответить, со стороны внезапно раздался голос Ли Хуаньханя:— Я нахожу это предложение весьма разумным.Мечник в черных одеждах стоял неподалеку, сжимая в руках клинок. На его лице не отражалось почти никаких эмоций, но когда он увидел, как Чанъе бросился в объятия Цзян Инхэ, его алые глаза потемнели. Он медленно направился к учителю.От Цзян Инхэ исходил едва уловимый аромат. Праведный мечник, подобный ему — холодный снаружи, но мягкий и честный внутри — был поистине искушением. Его хотелось заполучить любой ценой, будь то в качестве «сосуда» для парного совершенствования или же просто... «пожрать» целиком.«Цинь Цзюнь — злой дух, источающий призрачную энергию, да и этот вечно прибедняющийся младший брат ничуть не лучше. Кто знает, чего они на самом деле добиваются?.. — мрачно размышлял Хуаньхань. — Учитель говорил, что я у него единственный, но теперь он окружил себя злыми культиваторами с темным прошлым…»Ли Хуаньхань не сводил глаз с руки, которой Цзян Инхэ поглаживал Чанъе. Его обычно ледяное спокойствие плавилось под натиском глухого раздражения. Этот «младший брат» действовал ему на нервы.— Я тоже очень хочу как следует обучить младшего брата, — Ли Хуаньхань поднял взгляд на наставника. — Учитель, что скажете?

Цзян Инхэ понимал, что слишком долго позволял младшему ученику потакать своим слабостям, поэтому пришло время приучать его к самостоятельности. Выслушав предложение старших, он решил, что это пойдет на пользу, хотя Чанъе и выглядел глубоко обиженным.— Послушай меня, — он ласково взъерошил волосы мальчика. — В твоем возрасте нельзя быть столь зависимым от учителя.Чанъе часто заморгал и, обняв Цзян Инхэ за талию, предпринял последнюю отчаянную попытку остаться. Его взгляд скользнул по земле к поверженному монстру, а затем переместился на Цинь Цзюня.Седовласый мужчина облизнул губы. В его глазах, когда он смотрел на Цзян Инхэ, неизменно проскальзывала нотка голода, что вызывало у Чанъе еще большее отвращение, чем холодная кровожадность Ли Хуаньханя.Когда мальчик, уткнувшийся ему в грудь, неохотно согласился, Цзян Инхэ обернулся и просканировал божественным чутьем окрестности пика Цинцзин. Как он и ожидал, рев демонического зверя привлек множество учеников, которые теперь оживленно обсуждали случившееся внизу.— Цзюнь-эр...— Ученик всё понял, — небрежно отозвался Цинь Цзюнь. — Мы заберем этого демона, пусть охраняет врата Пэнлая.Он встретился взглядом с Цзян Инхэ. На долю секунды его тон, до этого небрежный и резкий, смягчился.— ...Я не убью его, — добавил он после короткого раздумья. — Я буду слушаться наставника.

Демонический зверь, схваченный Цинь Цзюнем, выжил. Он заключил договор с главой секты Чжоу и стал стражем Пэнлая. Его превратили в гигантское каменное изваяние перед главным залом, где он и замер в глубоком сне, лишенный возможности сопротивляться.Согласно уговору, демон обязан был в течение трехсот лет защищать покой секты и её учеников. Триста лет — срок, достаточный для гибели целых династий и смены поколений смертных героев, но для расы демонов это лишь краткий миг.Из-за этой истории у адептов Пэнлая сложилось весьма специфическое мнение о старшем брате Цине. Он казался им образцом эффективности и решительности, но исходящая от него аура внушала такой ужас, что люди боялись даже приближаться к нему. Этот страх был куда сильнее того трепета, что вызывали злые демоны, павшие от его меча Чжаньюнь.

В секте Пэнлай шептались: старший брат Цинь пугает, когда серьезен, но когда на его лице появляется улыбка — становится по-настоящему жутко.Что же касается самого младшего ученика, Чанъе, адепты Пэнлая почти не видели его, довольствуясь лишь обрывками слухов.День сменился ночью, и холодная луна ярко осветила небосвод.Цзюнь-эр вмуровал сияющую жемчужину в стену обители бессмертного, незаметно убрав старый подсвечник. Вернувшись из затвора, Цзян Инхэ обнаружил, что многие мелочи в его жилище были заботливо и тайно изменены вторым учеником.Высокоуровневые практики часто отказываются от сна, заменяя его медитацией, хотя это порой и оставляет чувство духовной истощенности. Однако Цзян Инхэ по-прежнему придерживался земной привычки отдыхать в положенные часы. С тех пор как после переселения он лишился телефона, ему никогда еще не случалось засыпать так рано.На пике Цинцзин царила привычная тишина. Духовные журавли, охранявшие вход, погрузились в сон, и лишь вкрапленные в стены жемчужины разливали слабое свечение.Но это давнее спокойствие было нарушено присутствием постороннего.Цзян Инхэ слегка коснулся пространства божественным чутьем и, ощутив чье-то прерывистое дыхание, открыл глаза. У его кровати, свернувшись калачиком, сидел человек.Иссиня-черные волосы Чанъе рассыпались по плечам, маска скрывала половину лица, а защитная метка на лбу едва мерцала. Юноша сидел, обхватив колени и опустив глаза; он кусал губы почти до крови.Подобно раненому зверьку, в моменты горя он инстинктивно бежал к тому, кому доверял больше всего.Сонливость Цзян Инхэ мгновенно испарилась. Он протянул руку, откинул темную прядь с лица Чанъе и прошептал:— Что случилось?

Его дыхание было прерывистым, а тело — настолько ледяным, что казалось холоднее, чем аура самого Цзян Инхэ. От лба юноши веяло замораживающей стужей.Чанъе поднял на него взгляд, словно долго сдерживался. Слезы блеснули в лунном свете, и он медленно забрался в объятия учителя.— Наставник, — тихо прошептал он, — мне так холодно. Всякий раз, когда я пытаюсь направить энергию по меридианам, кажется, будто все тело сковывает льдом.Это было следствие обморожения — уязвимость, сравнимая лишь с муками «десяти тысяч призраков», что терзали когда-то Цзюнь-эра. Сердце Цзян Инхэ сжалось. Хотя он всегда верил, что судьба человека в его собственных руках, в этот момент он почувствовал лишь жалость и горькую иронию.Младший ученик плакал и жаловался на боль, в то время как двое других обычно молча сносили любые страдания в одиночку… Цзян Инхэ вздохнул, взял Чанъе за руку и начал вливать в него свою духовную силу.Будучи Бессмертным Владыкой на стадии Пустоты, он с легкостью мог восстановить меридианы и напитать чужое тело энергией. Однако он понимал: то, что ждет их в будущем, будет куда сложнее нынешних испытаний.Цзян Инхэ и не заметил, что в глазах его «маленького» ученика, который только что стонал от боли, не осталось ни слезинки. Взор юноши стал темным и задумчивым, резко контрастируя с его юным обликом.В теле Чанъе таился истинный дух, дремавший тысячелетиями, — душа древнего демона. Его любопытство приняло пугающий оборот: он не чувствовал боли, лишь неистовое желание принять истинную форму, наброситься на этого человека и проверить, сможет ли он шипами на языке облизать это белоснежное ледяное тело до самой крови.Прошло немало времени, прежде чем демон опомнился. Он не был голоден, так почему же ему захотелось его лизнуть?Пока шел процесс восстановления меридианов, Цзян Инхэ случайно закатала рукава ученика и заметил, что его бледные руки покрыты мелкими порезами.Он замер и строго спросил:— Ты снова упражнялся со старшими братьями?Чанъе заметил, что учитель расстроен. Он намеренно замедлил заживление этих ран, и теперь это пришлось как нельзя кстати:— Я… просто хочу поскорее их догнать. Не хочу позорить имя наставника.С этими словами он прильнул к Цзян Инхэ, словно неуклюжий, но очаровательный котенок.— Хоть старший брат Ли и строг, он всё же хороший человек, — Чанъе прекрасно знал, чего ждет от него учитель, и тактично добавил: — А старший брат Цинь лишь кажется суровым, он вовсе не так ужасен, как говорят в слухах.

Цзян Инхэ, который большую часть жизни посвятил усердному совершенствованию и редко покидал свою обитель, слегка озадачился:— Слухи?Чанъе послушно кивнул:— Я слышал от других учеников, будто старший брат Ли добр только к вам, Учитель, а ко всем остальным относится с ледяным безразличием. Что же касается старшего брата Циня... говорят, он крайне высокомерен и всегда смотрит на окружающих свысока.

— …Ой, Учитель, разве мне не следовало так говорить о старших братьях?Его глаза были чистыми и ясными — настолько, что казалось, в них можно прочесть всю душу. Он выглядел искренне смущенным, будто совершил нечаянную ошибку.До переселения душ Цзян Инхэ более двадцати лет прожил холостяком, а прибыв в этот мир, мечтал лишь о возвращении домой. Несмотря на то что он прожил здесь уже более тысячи лет, его жизненный опыт оставался специфическим, а сам он был типичным «прямолинейным» человеком. Он и помыслить не мог о подвохе, поэтому поспешил утешить ученика:— Всё в порядке. Если в их характерах есть изъяны, я, как наставник, направлю их на верный путь. К тому же люди в этом мире часто предвзято относятся к гениям…Чанъе уютно устроился в его объятиях, вдыхая тонкий прохладный аромат, и чувствовал себя совершенно довольным. Ему было всё равно, подействуют ли его слова на репутацию братьев; он лишь крепче обхватил учителя и прошептал:— Наставник, можно мне остаться с вами?Прежде чем Цзян Инхэ успел возразить, Чанъе быстро добавил:— Всего на одну ночь, хорошо?Мальчик был так красив, а его голос звучал столь жалобно, что сопротивляться его очарованию было невозможно. Он мастерски умел притворяться милым.Цзян Инхэ не смог долго настаивать на своем. Его сердце смягчилось: он решил, что ребенок просто не уверен в себе и искренне ищет любви старших, ведя себя куда менее зрело, чем Ли Хуаньхань или Цинь Цзюнь.Он протянул руку и ласково похлопал юношу по спине, прошептав:— Только в этот раз. Пусть это больше не повторяется.

— Угу!Цзян Инхэ находился совсем рядом и чувствовал, как ледяное тело юноши постепенно согревается по мере того, как меридианы приходили в порядок. Ощутив облегчение, он вдруг кое-что вспомнил:— Через несколько дней в секте Хэхуань состоится турнир мечников. Ты еще не выбрал себе оружие, так что я как раз подумывал сводить тебя туда.Секта Хэхуань считалась нейтральной, но поддерживала дружеские связи с праведными даосскими школами. Заместитель главы этой секты, Бессмертный Владыка Тун Гуйюй, был фигурой столь же легендарной, как и сам Цзян Инхэ тысячу лет назад.Чанъе послушно промычал в знак согласия и уточнил:— Вы сами выберете меч для своего ученика?— Верно, — подтвердил Цзян Инхэ. — Меч Хуаньханя занимает тридцать седьмое место в Списке Знаменитых Клинков и зовется «Ваньу Цанься». Меч Цзюнь-эра — тридцать девятый, его имя «Цзюньцзы Те».Услышав это, Чанъе окончательно убедился, что два его «добрых старших брата» скрывают куда больше, чем кажется. Окровавленный клинок в руках Ли Хуаньханя был скован бесчисленными печатями и буквально кишел демонической энергией. Стоило снять хотя бы пару слоев ограничений, и небо над головой наверняка изменило бы цвет. Серебристо-серый меч на поясе Цинь Цзюня лишь казался обычным, но на деле был пропитан призрачной силой и пробужден криками мстительных духов — он никак не мог быть благородным «Письмом Цзюньцзы».Однако они настолько искусно изменили облик своего оружия и наложили столь строгие ограничения, что даже при высоком уровне культивации Цзян Инхэ не видел подвоха. Да и если человек изначально не склонен к подозрениям, как он сможет раскрыть истинную сущность своих учеников?Чанъе внезапно ощутил, что эти двое вряд ли замышляют что-то доброе. Их обман был настолько тщательным, что за ним явно крылись коварные мотивы. Задумавшись об этом, он невольно прикинул, как бы ему применить против них свой врожденный артефакт — «Расщепление»...— Отдыхай, — тихо прошептал Цзян Инхэ, баюкая его как ребенка. — Почему ты так пристально смотришь на сияющую жемчужину? Ее принес твой старший брат Цинь. Она слишком яркая?

Услышав это, Чанъе отвернулся, поспешно отводя взгляд. Он уже готов был ответить: «Не так уж и ярко», но внезапно переспросил:— Это... Жемчужина Дракона?— Угу, — Цзян Инхэ уже начал погружаться в сон. — От морских чудовищ.Чанъе задумчиво посмотрел на сияющую сферу. Его взгляд задержался на ней лишь на мгновение, после чего он теснее прижался к груди наставника и прошептал:— Учитель, пожалуйста, уберите её... Она слишком яркая.Прошло немало времени, и когда Чанъе уже сам почти уснул, он услышал очень тихий, но нежный ответ:— ...Хорошо.

Глава 12 - «Прекратите сражаться. Подобным образом вы не можете убивать»

Конференция меча, которая проводилась каждые сто лет, проходила либо в Пэнлай, либо в Хэхуань.

Идеология Хэхуань отделяла их от большинства праведных совершенствующихся, но их нельзя было по-настоящему назвать демонической сектой, поскольку они не причиняли никакого вреда мирным жителям. Их глава секты был искалечен несколько сотен лет назад, и поэтому большая часть его обязанностей была передана заместителю – Тун Гуйюйю.

Секта Пэнлай состояла в основном из совершенствующихся меча, поэтому это грандиозное событие с нетерпением ожидалось и обсуждалось учениками.

«Разве перелет на десятке облачных кораблей не слишком бросается в глаза?» - спросил ученик в зеленом, толкая локтем шисюна, - «Я думал, что наш глава секты предпочитает оставаться в тени».

Духовные корабли были в форме облака и поднимались ветром. Они могли преодолевать тысячи километров в день и перевозить огромное количество груза. Это было поистине великолепно – видеть так много людей, собравшихся в небе.

«Подумайте,» - ответил шисюн, у которого уже было оружие, - «Конференция мечей проводится только раз в столетие, в отличие от соревнований, которые проходят каждые десять лет. И на этот раз Сюань Вэй Сяньцзюнь тоже будет присутствовать».

«Цзян Сяньцзюнь?!» - воскликнул другой и продолжил более тихим голосом: «Это из-за того, по слухам, последнего его ученика?»

После того, как Сяньцзюнь привел Чан Е, некоторые люди в секте предположили, что Сюань Вэй Сяньцзюнь больше не будет принимать учеников.

«Последний ученик, хах» - шисюн стиснул зубы. - «Это еще один монстр, как Ли Хуаньхань или Цинь Цзюнь? Я не знаю, как они совершенствуются, чтобы всегда быть на шаг впереди всех остальных. Должно быть, это из-за опеки Сяньцзюня...»

Облачные корабли внезапно задрожали, как будто получили приказ.

Все сразу замолчали. Старшие ученики, управлявшие суднами, стояли на коленях, сложив руки и сняв оружие.

«Что… что происходит...» - младший ученик в замешательстве уставился на эту сцену и только собирался спросить, как шисюн одернул его и указал на небо.

Ученик в зеленом осторожно посмотрел вверх. Над их головами семь огромных белых журавлей-духов тянули за собой карету, задрапированную серебристой тканью.

«Цзян Сяньцзюнь прибыл, - прошептал шисюн, - мы снимаем оружие, чтобы выразить уважение к тысячелетиям, которые он посвятил изучению меча. Цзян Сяньцзюнь сопровождает нас – это честь, которая выпадает раз в жизни».

После того, как ученики выразили почтение, облачные корабли разделились и устремились к горизонту. Карета над ними замыкала шествие.

Внутри Цзян Инхэ ознакамливался с последним изданием Свитка просмотра мечей, но все еще не мог найти подходящее оружие для Чан Е.

Было перечислено бесчисленное количество мечей, и некоторые из них будут вручены лучшим участникам Конференции меча в качестве поощрения для молодого поколения.

Цзян Инхэ прочитал его несколько раз. А затем закрыл глаза, обдумывая этот вопрос. Он услышал приближающиеся знакомые шаги.

Ему не нужно было видеть, чтобы понять, что это Ли Хуаньхань.

Послышался звук льющегося чая. Теплый, нежный аромат распространился по комнате.

Цзян Инхэ открыл глаза и увидел преподнесенную чашку. Он мысленно похвалил ученика, делая глоток: «Где Цзюнь-эр?»

Кроваво-красные глаза вспыхнули с едва сдерживаемой обидой. Ли Хуаньхань спокойно ответил: «Несколько дьяволов из племени феникса приблизились, когда мы пересекали Центральный континет. Цинь-шиди внизу, сопровождает облачные корабли».

Цзян Инхэ кивнул. Он подумал, что слова упрека из этого «Столетнего рейтинга выдающихся совершенствующихся» были чистым вздором.

«Иди, помоги ему, если нужно», - приказал он.

Цзян Инхэ собирался погладить ученика по голове, как всегда делал, когда заметил, каким высоким тот стал. Протянутая рука замерла в воздухе. После того, как Цзян Инхэ не смог прикоснуться к ученику, он собирался убрать ладонь, когда ее схватил Ли Хуаньхань.

Пальцы совершенствующихся меча, как правило, были длинными, тонкими и сильными. И все же человек, так долго державший в руке кроваво-красный меч, боялся слишком сильно сжать белоснежную кожу Учителя.

Эта мысль возникла только на мгновение, прежде чем Ли Хуаньхань вспомнил, что перед ним Сяньцзюнь. Тот, кто уже прошел два бедствия стадии Пустой пещеры. Это не хрупкий фарфор. Нерешительность Ли Хуаньханя может однажды обернуться против него.

Кожа Цзян Инхэ была прохладной, как холодный нефрит. Но в месте, где они соприкасались, она обжигала. Ли Хуаньхань почувствовал, как его тысячилетиями спокойное сердце сильно забилось. Он быстро отпустил Учителя и прошептал: «Ученик пойдет и поможет».

Что-то не так с его голосом. Слова Ли Хуаньханя были несколько поспешными. Вместе с тем, как он отпустил руку, это кажется странным.

Цзян Инхэ все еще держал чашку в другой руке. А на его глазах неизменно внимательный по отношению к нему первый ученик повернулся и поспешно вылез из запряженного журавлями экипажа.

Он с недоумением посмотрел на свое запястье, а затем на уходящего Ли Хуаньханя.

«Да что с ним такое?» - Цзян Инхэ долго не мог понять, а после погладил чашку и пришел к выводу, что, возможно, ученик уже вырос и больше не хочет, чтобы Учитель гладил его по голове.

На самом дальнем облачном судне никого не было, кроме Цинь Цзюня.

Утверждение, что он «сопровождает облачные корабли», было правдой только наполовину.

Правда заключалась в том, что, если бы его здесь не было, фениксы-дьяволы напали бы на них, а ложь – он был здесь не для защиты учеников Пэн Лай.

Серебристо-серый меч пронзил нескольких фениксов. Их кровь медленно стекала по острию. Одним движением Цинь Цзюнь вскрыл их черепа, внутри которых были ядра.

В этот момент сквозь облака внезапно раздался тихий звук, и два дьявольских ядра завертелись и полетели в руки другого человека.

Цинь Цзюнь обернулся и увидел стоящего на краю судна Чан Е, чьи одежда для ночной охоты и длинные черные волосы развевались на ветру.

Чан Е несколько раз подбросил ядра, а затем закинул в рот, словно ел засахаренные бобы (1), и мелко пережевал. Габэн-габэн (2).  Он улыбнулся Цинь Цзюню так, словно действительно был послушным и безобидным.

«Цинь-шисюн», - сказал Чан Е, смеясь во весь рот - спасибо за угощение».

Цинь Цзюнь остался стоять на прежнем месте, но Чжаньюнь опасно дрожал в его руке, а губы скривились, обнажив кровожадную ухмылку.

«У меня есть кое-что получше, шиди, хочешь попробовать?»

Чан Е посмотрел на него, подпирая щеку рукой. Половина его лица была очаровательна, словно пион, другую же скрывала черная маска. Он зевнул и спросил со скукой: «Почему у шисюна такой большой аппетит, хочешь съесть меня? Я слышал, что призраки больше всего любят поедать души праведных совершенствующихся, это правда?»

Казалось, он спрашивал искренне, но в то же время как будто просто шутил: «Разве не так, Цинь-шисюн? Бескровный злой дух?»

Тело Цинь Цзюня было всего лишь сосудом. Его истинная сила могла быть высвобождена только после того, как он покинет свой смертный облик.

«Злой дух…» - Цинь Цзюнь повторил эти два слова, серо-стальные глаза были полны насмешки - «А что насчет тебя? От тебя разит кровью дьявольского зверя».

Чан Е, казалось, совсем не рассердился. Он засмеялся и, кивая, сказал: «Шисюн любит убивать таких монстров, как я. Например, таких, как из клана феникса, как злое чудовище, что охраняет ворота секты, и…»

Он поднял руку, показывая блестящую жемчужину, которая сияла внутренним светом, и перекатывая ее между пальцами.

«... Дракон из морских глубин» - Чан Е бросил взгляд на него - «Цинь-шисюн, ты действительно думаешь, что Учитель дорожит твоими маленькими подарками?»

Он с силой сжал в руке светящуюся в темноте жемчужину дракона. Она превратилась в пыль, что неторопливо просочилась сквозь пальцы.

«Цинь Цзюнь», - на прекрасном лице Чан Е появилась злобная улыбка, - «Для тебя нет места в сердце Цзян Инхэ. Также не стоит думать, что ты можешь обмануть или съесть его».

Остатки жемчужины развеял ветер.

Сероволосый юноша перед ним был неподвижен, его глаза были открыты, но ничего не видели. Холодный воздух ворвался в его легкие.

Убийственное намерение Цинь Цзюня достигло апогея. Звук, исходящий от серебряного меча, усилился.

В какой-то степени Чан Е действительно достиг своей цели.

ТЕПЕРЬ ЗЛОЙ ДУХ ПО-НАСТОЯЩЕМУ ЗОЛ.

***

Пространственный магический барьер, который он наложил, заметно колебался.

Ли Хуаньхань поднял голову и посмотрел на место, где изначально находился Цинь Цзюнь. Он ощутил сильную дьявольскую энергию, исходящую из-под слоя чар.

Это был его маленький шиди.

Ли Хуаньхань снова установил барьер и взглянул на ничего не подозревающих учеников Пэн Лай на других облачных кораблях. Затем он встал над массивом и бесстрастно наблюдал, как его шиди обмениваются ударами.

Страшный столб миазмов распространился по стене барьера, липкий и вязкий, как деготь. И у «невинного и чистого» шиди, который «только начал совершенствоваться», были характерные дьявольские отметины на лице. От него исходила аура древнего архидьявола.

Ли Хуаньхань какое-то время бесстрастно наблюдал за происходящим, пытаясь выяснить личности этих двоих, а после посмотрел на свою ладонь.

Багряный глаз появился из разрыва в выемке на середине ладони и изумился: «Как вам удалось удержать такую насыщенную дьявольскую энергию в пространственном массиве?! Сюэхэ? Сюэхэ?!»

Ли Хуанхань равнодушно ответил: «Этот достопочтенный просто укрепил его. Ты можешь узнать что-нибудь об их происхождении?»

Глазное яблоко завертелось, как будто хотело поторговаться с Ли Хуаньханем. Но в конце концов оно съежилося и не посмело выказать свои условия, а после, понаблюдав какое-то время, заговорило: «Седовласый похож на живущего три тысячи лет назад Призрачного Старейшину, который смог покорить тысячи миров мечом Чжаньюнь. Я слышал, что он родился обиженным призраком, поэтому его дух был рассеян Небесной молнией во время вознесения… Цэ-цэ! Цэ-цэ! (3) этот тоже смог переродиться?»

Ли Хуанхань подтвердил свою догадку и продолжил спрашивать: «Другой?»

«Другой похож на... Его отметины несколько походят на описание отметин Тяньхоу (4) из древних свитков. Первообраз этой твари был огромным».

«Понятно», - Ли Хуаньхань сжал кулак и глазное яблоко тотчас погрузилось обратно в плоть. Жестом он призвал свой кровавый меч и проникнул в барьер, встав между шиди.

Он поднял руку и убрал массив, холодно сказав: «Прекратите сражаться. Подобным образом вы не можете убивать».

Его тон слегка изменился, и он добавил: «Кроме того, вы помешаете чаепитию Учителя».

Уголок автора:

Цзян Инхэ: Мой ученик смышлёный, очаровательный, отзывчивый, нежный и чуткий, он всем сердцем заботится* о своих соучениках.  и внимателен, заботится о своей семье ... Вы, все эти люди, даже не надейтесь затуманить мои глаза**.

Все: ... Сяньцзюнь, пожалуйста, проверьте свой рецепт на розовые очки!!!

*关爱 guān’ài – сердечно заботиться; всем сердцем любить

**蒙蔽 méngbì – затемнять, вводить в заблуждение; одурманивать;

Глава 13 - «Цзецзе сможет и мэймэй тоже!»

Строй секты Пэнлай был слишком масштабным.

Когда они прибыли в секту Хэхуань, флот облачных судов привлек всеобщее внимание. Хотя некоторые были заинтересованы в молодом поколении, большинство было сосредоточено на карете с журавлями, которая прибыла последней. Занавеска раздвинулась, показался мужчина, высокий и стройный, как бамбук.

Одежда Сюаньвэй Сяньцзюня была белоснежной без единого изъяна, а длинные волосы были закреплены серебряной короной. Глаза будто звёзды (1), брови вразлет, тонкие губы, слегка красноватые. Изящный, далекий, с головы до ног источающий бесстрастную и одинокую ауру с легким ощущением тысячелетнего совершенствования искусства владения мечом.

Это соответствовало его репутации. Многие люди затаили дыхание, боясь побеспокоить его. Некоторые ученицы даже влюбились с первого взгляда.

В мире совершенствования существовало четыре основных праведных сект, во главе которых стояла Пэнлай. Другими были секта Инчжоу, специализирующаяся на создании артефактов, долина Яован, производившая лекарства и яды, и дворец Гуанхань, где обучались только девушки. Секта Хэхуань была самой крупной из нейтрального течения, остальных мелких школ было слишком много.

В «Столетнем рейтинге выдающихся совершенствующихся» восемь или девять из десяти людей обучены крупными сектами, но все они - праведные ученики. С тех пор, как пал повелитель демонов Сюэхэ, школа Тяньмо раскололась на три секты, которые остались разделенными даже тысячу лет спустя.

Ученицы секты Хэхуань были горячими и прямолинейными. Одна прекрасная совершенствующаяся в красном платье и с мечом была пленена и сразу же спросила: «Почему у Сюаньвэй Сяньцзюня до сих пор нет партнера по двойному совершенствованию (2)? У него слишком завышенные стандарты или есть другая причина?»

Ее спутница толкнула ее и рассмеялась: «Разве ты не знаешь об этом слухе? …Даже если это ложь, ты не ровня ни одному из его учеников, не говоря уже о нем самом».

Девушка в красном не была согласна с этим и хотела возразить, но увидела мужчину в черном, подошедшего к Цзян Инхэ и что-то прошептавшего ему на ухо. Черты лица были точеными, а кроваво-красные глаза – задумчивыми. Он был слишком красив для собственного блага.

Ученица Хэхуань подавилась словами, возражения застряли во рту. Затем она увидела приблизившегося седовласого юношу с серыми глазами. Невероятное острое ощущение исходило от лихого лица. Это, в сочетании с озорной ухмылкой, было смертельной комбинацией.

Она потеряла дар речи и только пробормотала: «…я смогу».

Спутница поддразнила ее: «Отсутствие опыта в мирских делах у тебя так очевидно. Хотя Ли Хуаньхань и Цинь Цзюнь находятся на второй и пятой позиции в рейтинге выдающихся совершенствующихся, но они последние, когда дело доходит до подходящих партнеров…Да ну ладно (3)!»

Она внезапно замолчала. За Цзян Инхэ следовало новое лицо. На вид ему было около семнадцати лет.  Он все еще выглядел как подросток. Но черные брови, темные глаза, губы красны и зубы белы (4), на лбу наполовину видна духовная печать… Его потусторонняя красота была заметна даже на расстоянии.

Когда она выругалась, юноша в полумаске повернулся и, казалось, посмотрел в их сторону.

Что за прелестный небожитель?! Я умерла бы счастливой, если хоть раз смогла бы взять его за руку!

Это ... маленький ученик Цзян Сяньцзюнь? Сюаньвэй Сяньцзюнь принимает учеников по лицу!? Вопросы заполнили мысли ученицы Хэхуань. Она оперлась на совершенствующуюся в красном и уверенным тоном сказала: «Цзецзе (5) сможет и мэймэй (6) тоже!»

Так думали не только эти две девушки. Многие ученики секты Хэхуань испытывали странное чувство «расширения мировоззрения». Как такие красавцы могли все время думать только о мечах? Некоторые все время думали, возможно ли получить их контакты во время собрания? А другие хотели заманить любого из них в свою секту. Это было бы большой заслугой!

Ученицы, наблюдавшие издалека, чувствовали эту убойную силу красоты. Хуфа (7) Хэхуань, пришедший проводить гостей, стал критическим ударом в лоб.

Хуфа Хэхуань был на стадии Зарождающейся души, звали его Хэ. Когда он поприветствовал Цзян Инхэ и двинулся в путь, в него максимально угрожающе впились три пары глаз. После обдумав и детально рассмотрев, все трое один за другим отвели взгляд и больше не глядели на него.

Хэ Хуфа про себя облегченно выдохнул, на спине выступил холодный пот. Внезапно он заметил, что, хотя Цзян Сяньцзюнь казался равнодушным, был самым мягким из присутствующих.

«Наш заместитель главы секты долгое время с почтением ожидает вас, - сказал он, - пожалуйста, следуйте за мной».

Цзян Инхэ кивнул головой (8): «Простите, что затруднил вас (9), единоверец».

«Благодарю, для меня это большая честь»

Цзян Инхэ последовал за Хе Хуфа и внезапно вспомнил, что Цинь Цзюнь сопровождал облачные корабли. Он повернулся и спросил: «Фениксы ранили тебя?»

Рядом Чан Е коснулся маски. Уголки его губ под маской растянулись в ледяной ухмылке. Как эти птенцы могут навредить ему? И даже если у него была травма, Цинь Цзюнь был слишком горд, чтобы когда-либо признать это.

Цинь Цзюнь все еще был несколько нестабильным. Его мысли заполнила сцена, когда Чан Е раскрошил жемчужину дракона. Желание убить периодически возникало и сопровождалось чувством замешательства. Почему он так сильно разозлился?

Как мог Цзян Инхэ так вольно отдать подарок? Даже если они недостаточно ценные, пусть Учитель (10) выбросит их, а не передает другим…

Цинь Цзюнь долго пил уксус (11), когда услышал вопрос. Немного погодя он ответил: «Да».

С этими словами не только Чан Е, но и Ли Хуаньхань посмотрели на него.

Цзян Инхэ замедлил шаги и слегка нахмурился: «Ты собирался молчать, если бы я не спросил?»

Цзюнь-эр и дьявольские фениксы были на стадии Зарождающейся души, но их было несколько, а он один. Как можно не беспокоиться? Цзян Инхэ чувствовал, что поступил опрометчиво. Он хотел осмотреть травмы ученика. Цинь Цзюнь схватил его за палец, а Цзян Инхэ, развернув руку, обнажил чужое запястье.

Рана была длинной и глубокой, но кровотечение уже прекратилось.

Цзян Инхэ знал, что телосложение и ядро второго ученика были хрупкими и могли не выдержать ранений. Вероятно, заживление займет много времени.

Он не был против того, что Цинь Цзюнь держал его палец, и вместо этого начал по привычке восстанавливать тело.

Ли Хуаньхань мрачно посмотрел на их соединенные руки. Он почувствовал, как меч, хранящийся в его крови, начал двигаться.

Следует отрубить когти злому духу.

Только сейчас Чан Е был с ним согласен.

Пальцы Цзян Инхэ очень красивые, словно сделаны из льда. Его кожа излучала слабый мягкий блеск. Когда его ладонь, наполненная духовной силой, накрыла травмированную руку, чувствовался ледяной контраст.

«Сколько стоек ты освоил в технике меча Синдоу (12), которой я обучал тебя ранее?» - Цзян Инхэ попутно поинтересовался “ домашним заданием”.

Серо-стальные глаза все время наблюдали за ним: «Докладывая Учителю, я уже изучил все».

«Слишком быстро», - Цзян Инхэ нахмурился, опасаясь, что он полагается на талант, - «Когда вернемся, попрактикуйся при мне».

Переживания и гнев на душе Цинь Цзюня рассеялись, как дым (13). Его взгляд был прикован к длинным ресницам Учителя. Он почувствовал запах, исходящий от его души.

Не в силах сдержать свои чувства, он приблизился: «Да, когда вернемся…»

Голос Цинь Цзюня не был низким, но в нем был резкий оттенок. Его слегка горячее дыхание опалило ухо Цзян Инхэ. Он ничего не ощущал, но Ли Хуаньхань потерял всякое терпение и прервал их беседу, уводя Учителя.

«Учитель, - указал он вперед, - мы прибыли во дворец Хехуань».

Цзян Инхэ не было таким чувствительным и замечал завуалированную двусмысленность, скрытую и явную борьбу между учениками. Он обернулся и увидел мужчину с белоснежной кожей в красном одеянии, с легкой улыбкой ожидающего у входа.

«Я ждал очень долго, - поприветствовал Тун Гуйюй, - «так сложно заставить тебя навестить меня».

Цзян Инхэ взглянул на Сяньцзюня, также находившегося на стадии Ослабленной пещеры и ответил: «Это несложно, но не стоит снова присылать мне руководства по двойному совершенствованию. Такая сомнительная техника, как использование инь для восполнения недостаточного ян, вы в Хэхуань считаете обычным делом, но людям Пэнлай нельзя даже касаться этого».

Тун Гуйюй только беспомощно сказал со смехом, когда его порок столетней давности разоблачили: «Почему ты все еще помнишь?»

Цзян Инхэ вспомнил то время и с каменным лицом окинул его одним взглядом: «Все мои ученики хорошие дети, но у них слабые тела. Им нельзя связываться с подобными вещами. Они еще молоды, так что, если ты что-нибудь предпримешь, не вини меня за затаенную обиду».

Тун Гуйюй прославился своими иллюзиями и искусством обольщения Хэхуань. В юности он постоянно флиртовал и морочил голову. Много людей сбились с пути из-за него.

В былые годы Цзян Инхэ, путешествуя, повстречался с ним, еще не известным. Он безжалостно разрушил иллюзию и чуть не сделал Хуньюань Сяньцзюня импотентом.

Как Тун Гуйюй мог таить злобу? Он осмотрел чужих учеников и не сдержал скрытое недовольство: «Как белый журавль* смог вырастить стаю свирепых плотоядных хищников?» (*Цзян Инхэ)

Естественно, он не сказал это в лицо, а лишь взял Цзян Инхэ проводить на занимаемое им место, попутно тщательно наблюдая за прославившимися за последние несколько лет учениками.

Ли Хуаньхань не требовал пояснений. Одетый в темное походное платье, кровавые глаза, равнодушное ледяное лицо, выглядевшее безжалостным. О Цинь Цзюне тоже не нужно много болтать. Он был рядом с Цзян Инхэ и казался сносным, получше, но от него исходила темная холодная аура.

Тун Гуйюй перевел взгляд на самое юное дитя. Цвет кожи подобен нефриту. Изящный, прелестный, очаровательный, наконец чуток кроткий.  Только он так подумал, как Чан Е повернулся и посмотрел на него с натянутой улыбкой.

Как растение с ядовитыми цветками, при самом безобидном и прекрасном облике оно полно болезненных роковых чувств.

Тун Гуйюй прошел половину пути, следя за ними, и почувствовал, как кожа на голове разрывается. Он только открыл рот напомнить Цзян Инхэ, как лично узрел, что плотоядный цветок стал послушным, словно котенок, когда Учитель всего лишь погладил его по волосам.

Тун Гуйюй: ???

...Что за чертовщина!

Автору есть что сказать:

Юнь Бусю: !!! Наконец-то кто-то может понять мои чувства в то время! Рыдаю! QAQ

(1) 星眸 xīngmóu – (обр. о прекрасных, блестящих глазах).

(2) 道侣 dàolǚ – даос. даосские партнеры (пара людей, вместе занимающихся даосскими практиками).

(3) 卧槽 wòcáo воцао – сленг. Да ну ладно! (описывает крайнюю степень удивления); твою мать! офигеть! груб. я ебал! ебать! пиздец! капец! блядь! твою мать! охуеть! ни хуя себе!

(4) 唇红齿白 chúnhóng chǐbái – губы красны и зубы белы (обр. о прекрасной внешности; ср.: кровь с молоком).

(5) 姐姐 jiějie; jie'jie – старшая сестра; в обращении сестрица.

(6) 妹妹 mèimei – младшая сестра; я (к сверстнице); ты, Вы (к младшей по возрасту).

(7)护法 hùfǎ (хуфа) – будд. покровительствовать буддизму; защитник буддийской веры, покровитель буддизма, Дхармапала; защищать буддийское учение.

(8) 颔首 hànshǒu – кивать головой (в знак согласия или одобрения)

(9) 有劳yǒuláo – вежл. спасибо за любезность, благодарю за услугу; извините за беспокойство; простите, что затруднил Вас; будьте так добры; сделайте одолжение.

(10) я не акцентировала ваше внимание на этом, но все ученики для обращения к Цзян Инхэ используются слово "Шицзунь". Это одно из самых уважительных обращений к учителю. 师 shī - наставник, воспитатель; учитель, преподаватель, мастер, 尊 zūn - уважаемый, почитаемый, досточтимый; благородный; почтенный; как глагол может означать благоговеть перед (кем-л.), возвеличивать.

(11) 吃醋 chīcù - пить уксус (обр. в знач.: ревновать, быть ревнивым)

(12) 星斗 xīngdǒu – звёзды

(13) 烟消云散 yānxiāoyúnsàn – идиом. рассеяться как дым; бесследно исчезнуть, как ветром сдуло, развеяться как облако, пройти как сон, исчезнуть без следа.

Глава 14 – Высококачественная подделка меча Чжаньюнь

Это странное чувство угрозы казалось иллюзией, которая длилась всего мгновение. Когда Тун Гуйюй моргнул, прелестный и послушный черноволосый юноша перед ним был совершенно нормальным.

Тун Гуйюй засомневался в своих глазах.

Двое сели на почетные места, недалеко друг от друга. Цзян Инхэ был окружен личными учениками, а за Тун Гуйюйем следовали несколько соблазнительных молодых людей.

Однако, судя исключительно по внешнему виду, Чан Е легко выиграл бы, даже если бы присутствовали еще десять красавчиков-печей. Даже отстраненный от мирских желаний (1) Цзян Инхэ иногда подозревал, что юный ученик был изуродован из-за того, что небеса завидовали его облику.

В данную минуту часть лица за маской была искажена, являя дикого зверя. Защитная печать на межбровье была видна лишь частично, как и ясные очи с рубиновыми губами. Он нежно опирался на сидящего Цзян Инхэ.

– Учитель, – начал он тихим голосом, – перед уходом я забрал жемчужину дракона, что раньше висела в вашей комнате (2).

Цзян Инхэ, слегка нахмурившись, спросил:

– Зачем тебе жемчужина дракона?

Той ночью Чан Е сказал, что светящаяся в темноте жемчужина, находящаяся в его доме (3), была слишком яркой. Цзян Инхэ также не хотел, чтобы подобная драгоценность использовалась как светильник, поэтому убрал ее в коробку. Он не таился, поэтому, конечно, Чан Е знал, где она лежит.

Поскольку это было проявлением почтения (4) Цзюнь-эра, Цзян Инхэ, естественно, хотел сохранить ее. Кто бы мог подумать, что этот паренек заберет ее первым?

– Этот ученик сделал из нее подвеску, – Чан Е невинно моргнул, вытаскивая красную веревку из-под воротника. На ней посередине висело зернышко чистой жемчужины:

– Я спросил Цинь-шисюна. Поскольку Учителю она ни к чему, а свойства жемчужины дракона совместимы со мной, я... Учитель не будет винить Е-эра, верно?

Зернышко на подвеске очевидно не было тем, что преподнес Цинь Цзюнь, однако это была настоящая драконья жемчужина высокого качества.

Услышав, что Чан Е поговорил об этом с Цинь Цзюнем, Цзян Инхэ уже не так сильно возражал. Тем не менее, он протянул руку, чтобы ударить по голове младшего ученика.

– От кого ты научился сначала действовать, а после просить разрешения (5)?

Чан Е символически уклонился от удара, а затем хитро улыбнулся. Он повернулся и посмотрел на двух своих старших соучеников, стоящих неподалеку.

Со стороны Ли Хуаньхань и Цинь Цзюнь выглядели как близкие друзья. Когда они стояли рядом и беседовали, их аура сметала всех начисто. Только Чан Е отчетливо понимал, что это лишь иллюзия, не больше.

Один имел подлый план, в глазах скрывал коварные замыслы и жажду обладать. Но как бы глубоко он ни таил это желание, оно распространялось от каждого движения, каждого вздоха, каждого его слова. Другой даже не прятал стремление «съесть» Цзян Инхэ, терпеливо выжидая удобный момент.

Древний архидьявол, считающий себя чрезвычайно праведным, мысленно кивнул в знак согласия. Если бы сейчас он способен был выпустить хвост, то, конечно, уже не стержался бы и обернул его вокруг талии Учителя.

Подумав об этом, Чан Е не мог не повернуться, чтобы снова взглянуть на Цзян Инхэ.

Он смутно видел очертания Учителя сквозь белоснежный плащ. Серебристо-голубой пояс, расшитый цветами сливы, обвивал тонкую стройную талию.

Он перевел взгляд на свои руки. В своем первоначальном размере он мог прижать талию к земле одной лапой, полностью накрыв ее. Учитель, вероятно, не смог бы даже пошевелиться?

В то время как мысли маленького ученика отклонялись, внизу бесчисленные подвижники пути меча вышли на арену. Присутствовали почти все праведные, нейтральные секты, а также свободные совершенствующиеся.

Сменивший свой наряд, Хуфа Хэ, который до этого показывал дорогу Цзян Инхэ, подошел к центру платформы для испытаний и по традиции сказал несколько вежливых фраз. А затем внезапно сменил тему, привлекая всеобщее внимание:

– Господа-единоверцы, почти наверняка, все слышали о Свитке просмотра мечей, в котором отражен рейтинг всех известных мечей в мире. Очередность мечей в рейтинге каждый раз меняется в зависимости от обстоятельств, время от времени поднимается и опускается. К счастью, на этот раз конференция проходит в секте Хэхуань. В последние годы наш Заместитель главы секты натолкнулся на духовное оружие, достойное быть включенным в рейтинг. Он будет вручен как один из призов подрастающему поколению.

После этих слов внизу разгорелась разрозненная дискуссия.

– Достоин войти в Свиток просмотра мечей? Его не поместят в самый конец рейтинга, правда?

– А что в этом плохого? В настоящее время девяносто девятое место в рейтинге занимает меч Цяньлун Цзайюань (6), принадлежащий старейшине Вану (7) из долины Яован…

– Тц (8), Хуньюань Сяньцзюнь собирается потерпеть большие убытки? Осмелился продемонстрировать его в присутствии Цзян Сяньцзюня, который тысячелетиями изучал искусство владения мечом, этот меч непременно лучшего качества!

У Цзян Инхэ и Тун Гуйюй был острый слух, при желании они могли ясно услышать рассуждения (9) внизу. Возможность конфиденциальности беседы между совершенствующимися, в основном, зависит от  уровня совершенствования.

Цзян Инхэ слабо глотнул чай и, повернувшись лицом к сидящему напротив Тун Гуйюй, спросил:

– Сможет войти в десятку лучших?

Тун Гуйюй загадочно улыбнулся:

– Выше.

Выше первой десятки? Цзян Инхэ немного заинтересовался. Он перевел взгляд на платформу и увидел, как старейшина Хэ секты Хэхуань сложил ручную печать. В воздухе появились колебания духовной энергии. Он приложил некоторые усилия, ослабляя сильное ограничение. Длинный меч серебристого цвета медленно открывался всеобщему взору.

На рукояти серовато-серебристого меча были выгравированы сотни злых духов, путешествующих в ночи. По всей поверхности меча распространялись тонкие темные миазмы.

Толпа остолбенела. Ужасающая мысль неудержимо ворвалась в их головы. На месте собрания стало так тихо, что можно было бы услышать звук упавшей иглы. Затаив дыхание, все уставились на этот мрачный пагубный меч.

– Я почти уверен, что все присутствующие слышали о мече Чжаньюнь! – громко сказал Хуфа Хэ. – Три тысячи лет назад Основатель учения злых духов пережил пятое испытание сердца Дао и стал единственным совершенствующимся злым духом в полушаге от золотого бессмертного. И его меч Чжаньюнь стал величайшим сокровищем для совершенствующихся злых духов!

– Как следует из имени, меч Чжаньюнь способен разрывать судьбы людей, тысячи миров, вселенной. В былые годы, держа в руках Чжаньюнь, Основатель учения злых духов с непризнанным небесным Дао телом злого духа разбил вдребезги семь ударов небесных молний Дао!

Некоторые люди в безмолвной аудитории, казалось, нервно сглатывали слюни.

– Этот меч заново отлили после поражения (10) Основателя учения злых духов из осколка оригинала. Но его миазмы слишком густые, и он непригоден для техник, практикуемых нашей сектой Хэхуань, поэтому Заместитель главы с болью в сердце подарит его совершенствующемуся, что лучше всех проявит себя на сегодняшней Конференции!

Голос Хуфа Хэ был полон досады, находящиеся внизу совершенствующиеся один за другим вздохнули с облегчением, увидев, что этот меч можно использовать совершенно без ограничений. Если бы это был подлинный Чжаньюнь, то все совершенствующиеся из рода злых духов впали бы в бешенство и, вероятно, моментально примчались бы забрать величайшее сокровище только оттого, что его вытащили из ножен на один цунь (11).

Тем не менее последователи пути меча были впечатлены происхождением оружия. Звуки лихорадочного (12) обсуждения слились в глухой рев (13).

А находящийся на верхних местах Ли Хуаньхань с неподвижными глазами и каменным лицом спросил:

– Меч Чжаньюнь, осколок?

Цинь Цзюнь прищурился и усмехнулся:

– Хорошая подделка.

Ли Хуаньхань взглянул на него:

– Даже есть подделки?

Были отнюдь не только подделки. Три тысячи лет назад совершенствование злых духов достигло своего расцвета. Мечей «Чжаньюнь» было почти столько же, сколько и рук. Все совершенствующиеся злые духи предпочитали серебристо-серый клинок, и этот «осколок меча Чжаньюнь» может быть одним из таких подделок. Правдивым было только время.

Цинь Цзюнь небрежно спросил риторически:

– Разве у тебя нет?

Ли Хуаньхань тщательно обдумал это. На самом деле его кровавый меч (14) не имел подделок. Только демонические совершенствующиеся слишком жаждали преимуществ, что обеспечивало телосложение небесного демона. В своё время было популярно магическое оружие, способное менять цвет глаз на алый.

В то время школа Тяньмо находилась под его контролем. Это было похоже на острое и устрашающее оружие, способное разрезать на части все, что препятствовало Ли Хуаньханю, так что этот артефакт просуществовал недолго. Поскольку всех демонов, что использовали его, убивали под предлогом «оскорбления Досточтимого демона» (15).

Когда все были взволнованы, Цинь Цзюнь стало уже лень повторно взглянуть на подделку. Вместо этого он сделал несколько шагов в сторону Учителя и притянул к себе «милого» маленького шиди. Он опустил голову и с улыбкой сказал:

– Шиди еще не носит меч на поясе, ему следует хорошенько присмотреться.

До этого Чан Е во время короткого разговора с Цзян Инхэ использовал особый приём, поэтому Цинь Цзюнь не слышал их отчётливо, но инстинктивно ощущал, что это нехорошо.

Безжалостность архидьяволов вмиг возникла в глазах Чан Е в тот момент, когда его внезапно оттащили от Цзян Инхэ, но после исчезла из-за его голоса.

– Цзюнь-эр прав, – кивнул Цзян Инхэ, – Чан Е, будь чуть серьезней.

Хотя звучал он чисто и безучастно, но имя младшего ученика Цзян Инхэ произнес мягко. Чан Е сглотнул и собирался ответить, когда Цинь Цзюнь швырнул его в сторону Ли Хуаньханя.

Цинь Цзюнь ухмыльнулся:

– Присмотри за ним, шисюн.

Вот так этот плотоядный цветок, притворяющийся маленьким белым лотосом (16), приземлился на руки Ли Хуаньханя. А кровавоглазый демонический шисюн Ли, удерживая, схватил его за шиворот, и спокойно ответил:

– Да.

Неизвестно, иллюзия это или нет, но Цзян Инхэ чуствовал, что… Совместно обучая Чан Е, Хуаньхань-эр и Цзюнь-эр невероятно ладили, словно два непримиримых врага, которые с нетерпением ждали смерти противника, внезапно объединились, чтобы умертвить чужака.

Цзян Инхэ посмотрел на индикатор прогресса, отображаемый системой, и покачал головой, избавляясь от этих мыслей.

О чем он только думает? С его правильными моральными ценностями и прекрасным характером он являет собой пример для учеников. Обучаясь у него, все как один обязательно будут светлыми, справедливыми и дружелюбными к соученикам.

Верно, Цзян Инхэ, считая это абсолютно правильным, молча кивнул в знак согласия. Это должно быть символом хороших отношений между учениками!

Автору есть что сказать:

Цзян Инхэ (носит светофильтр, наполненный любовью к ученикам в 20000 м):

– Даже не думайте вмешиваться в мои суждения!

Вдохновение для имени Чан Е (长夜) пришло из работы Су Ши «Снег под звездами» (聚星堂雪)*: «Меня не тяготит долгая ночь, когда моя одежда сминается, но я боюсь, что восходящее солнце коснется моих глаз» («未嫌长夜作衣棱，却怕初阳生眼缬»).

Происхождение имени Ли Хуаньханя слишком известно, чтобы о нем говорить. (*Плак*, а я не знаю… Англ. переводчики тоже).

* Су Ши (1037–1101 гг., поэт, эссеист, художник, каллиграф и государственный деятель эпохи Сун; также известен как Су Дунпо. Не совсем уверена в переводе названия и цитаты, на русском, к сожалению, не нашла.

Примечание:

(1) 清心寡欲 qīngxīn guǎyù – очистить сердце и умерить желания (очистить разум, сохранять мысли чистыми, укротить порочные желания).

(2) Если дословно, то там не просто комната, а что-то типа «яшмовый дворец белого журавля» с вариациями. 玉宇 yùyǔ – 1) яшмовый дворец (обр. о прекрасном величественном здании); 2) лунные чертоги; 3) даос. чертоги небесного владыки. 白鹤 báihè – белый журавль, стерх.

(3) 仙府 xiānfǔ – обитель небожителей (бессмертных) и 内 nèi – внутренняя часть, внутренность; место внутри помещения, дом; своё место. По сути, буквально там было написано «внутри обители бессмертных». Так что у Цзян Инхэ не просто дом!

(4) 一片孝心 yī piàn xiào xīn – проявлять сыновью почтительность, где

孝心 xiàoxīn – любовь к родителям, почитание родителей, сыновья любовь.

(5) 先斩后奏 xiān zhǎn hòu zòu – 1) сперва казнить, а потом докладывать (обр. о чиновнике, обладающем высокими полномочиями); 2) ставить перед свершившимся фактом; действовать по своему усмотрению, без распоряжения свыше, без разрешения.

(6) Цяньлун Цзайюань – «прячущийся дракон обитает в бездне» (潜龙 qiánlóng – 1) прячущийся дракон (скрывающийся будущий император); 2) не проявивший себя ещё гений, непроявленный талант. 在 zài – обитать в..., жить в...; находиться в...; проживать в...; быть расположенным в...; 渊 yuān – пучина, омут, глубокий водоем; бездна; глубина).

(7) 王 wáng – ван, князь; царь, король; император, государь, монарх; княжеский, царский, королевски; конф. совершенный правитель, государь, правящий убеждением и примером.

(8) 啧 zé – цокать, прищёлкивать языком (звучит как недовольное цокание языком).

(9) 议论 yìlùn – 1) критиковать; обсуждать, перемывать косточки, сплетничать; высказывать мнение; дискутировать; оценивать; 2) рассуждение; оценка, мнение; разговоры, сплетни, болтовня.

(10) 陨落 yǔnluò – упасть метеоритом (обр. в знач.: почить, скончаться ― о крупной личности).

(11) Цунь 寸 cùn — наименьшая единица в традиционной китайской системе измерения расстояний. 1 Цунь равен 3,73 см. Существуют так называемые анатомические варианты цуня (индивидуальные цунь), в этом случае цунь определяют по разным пальцам, предплечью, подробнее гуглите.

(12) 喧哗 xuānhuá – скандалить, шуметь; шум, гомон.

(13) 沸反盈天 fèifǎnyíngtiān – галдеть, гомонить, скандалить на весь мир, всё перевернуть вверх ногами.

(14) Я в смятении. Возможно, «кровавый» – это имя меча Ли Хуаньханя, ибо автор только так его и указывает. Эх, посмотрим, что будет дальше, если так и пойдет, то не буду дословно переводить. Если что 血 xuè (Сюэ) – кровь (разг. чтение xiě се); кровяной, кровавый; кровопролитный.

(15) Достопочтимый демон - 魔尊 Мо-цзунь, где 魔 mó – злой дух, демон, дьявол, черт; 尊 zūn – уважаемый, почитаемый, досточтимый; благородный; почтенный.

(16) Белый лотос - прекрасный, искренний, чистый, светлый и непорочный человек.

Глава 15 - Совершенно случайно!

Меч «Победа над удачей», изображенный ниже, включили в число призов этого турнира по фехтованию.

В Свиток наблюдения за мечами не заносили затерянные клинки — туда включали лишь известные мечи нашего времени, которые ещё можно найти. Например, «Меч Уничтожения», которым тысячу лет назад владел Повелитель Демонов Кровавой Реки, в Свиток бы не попал. Да и среди оружия нашей эпохи не так много тех мечей, что могли бы служить наставниками для будущих поколений.

Тонг Гуйюй подпёр подбородок рукой. Велев своему питомцу расставить шахматную доску, он неторопливо спросил:

— Как думаешь, мы сможем войти в пятерку лучших?

Он имел в виду перекованное сокровище клана Призраков. Цзян Инхэ мысленно всё просчитал и спокойно ответил:

— Ты прекрасно знаешь, зачем я пришёл.

Тонг Гуйюй громко рассмеялся:

— Неужели за моим мечом? Неужели у господина Цзяна нет ничего ценного в личной коллекции?

Цзян Инхэ взглянул на него:

— Есть. Но, боюсь, это не подойдёт моему маленькому ученику… — Он сделал паузу и слегка приподнял бровь: — А вот «Меч Красоты» в руках лорда Тонга весьма впечатляет.

Смех Тонг Гуйюя затих, он несколько раз кашлянул, едва не подавившись. Затем он ухватился за белоснежный рукав Цзян Инхэ и воскликнул:

— Послушай, «Меч Красной Красоты» благоволит лишь прекрасным девам, а твой маленький ученик и правда писаный красавец. Но ведь этот меч обучает искусству любви! Ты сам прожил в одиночестве больше тысячи лет, у тебя никогда не было пары, и теперь ты хочешь учить своего ученика любви?!

Поначалу Цзян Инхэ слушал его с совершенно бесстрастным лицом. Однако при словах «тысячу лет без пары» он невольно задумался о своей одинокой жизни: у него не то что спутницы не было, так даже журавли у ворот — и те сплошь самцы. Лицо его помрачнело, а голос сделался холодным как лед:

— Тебя так волнует моё целомудрие? Отпусти рукав.

Тонг Гуйюй уже собирался было что-то добавить, как вдруг его руку, державшую рукав Цзян Инхэ, прошила резкая и сильная боль. Он поспешно отдернул пальцы и увидел стоявшего рядом Цинь Цзюня. Тот спокойно поправил белоснежный рукав наставника и ослепительно улыбнулся Тонг Гуйюю.

...От этой улыбки у лорда Тонга без всякой видимой причины мороз прошёл по коже.

По какой-то причине из-за трагического прошлого Цинь Цзюня весь мир совершенствования верил, что тот долго не протянет. Однако каждый, кто сталкивался с ним лично, понимал другое: их собственная жизнь, скорее всего, оборвётся куда быстрее.

Стальные серые глаза Цинь Цзюня всегда казались ленивыми и равнодушными ко всему вокруг. Но стоило ему проявить к чему-то интерес, как у окружающих тут же возникало стойкое ощущение: «Мне конец»… За исключением тех моментов, когда он смотрел на своего наставника.

Тонг Гуйюй, имевший за плечами богатый романтический опыт, мгновенно всё понял, едва поймал этот улыбающийся взгляд. Он вернулся к расстановке фигур и протянул:

— Что ж, целомудрие — это прекрасно, но… Слышал ли ты когда-нибудь одну историю?

Цзян Инхэ поднял на него глаза:

— Какую?

Тонг Гуйюй покосился на Цинь Цзюня. Этот «хрупкий» седовласый юноша уже опустил руку и мягко коснулся плеча Цзян Инхэ. Его взор был прикован к светлому профилю и изящному подбородку наставника, а в глазах читался такой сильный голод, словно человек безумно долгое время страдал от жажды и истощения.

Тонг Гуйюй тщательно взвесил каждое слово, прежде чем произнести:

— Я слышал, что такого чистого и добродетельного мастера меча, как ты, легче всего совратить именно молодому поколению… Например, собственным ученикам…

— Исключено, — решительно отрезал Цзян Инхэ.

Его ответ прозвучал настолько твердо, что не только Тонг Гуйюй опешил, но даже у Цинь Цзюня екнуло сердце, и ему до смерти захотелось узнать причину.

— Учитывая праведную атмосферу Пэнлая, — серьезно продолжил Цзян Инхэ, — здесь не найдется ни единого ученика, способного пойти против наставника и предать предков. А если бы такой и объявился, я бы самолично его уничтожил.

Тонг Гуйюй:

— …Мне кажется, то, о чем я говорю, это не совсем предательство наставника и предков.

Цзян Инхэ на мгновение задумался:

— А есть какой-то другой вариант?

Тонг Гуйюй покосился сначала на Цинь Цзюня, затем на стоявших неподалеку Ли Хуаньханя и Чан Е, и попытался подобрать слова:

— Ну, например, эм… что-то в духе секты Хэхуань…

Договорить он не успел — его прервал голос защитника Хэ, который внизу объявлял начало турнира. Из усиливающего звук артефакта раздался резкий, полный негодования выкрик, разнесшийся по всему залу:

— Защитник Хэ, ваш «Свиток наблюдения за мечами» слишком предвзят! Я слышал, что «Снежный Меч Забвения» Бессмертного Лорда Сюаньвэя выкован из чистого льда и снега. Разве подобное вообще может называться мечом?!

Тонг Гуйюй резко замолчал и опустил взгляд.

«Снежный меч» — это второе название меча Забвения, который занимает почетное второе место в Свитке наблюдения за мечами. Его клинок действительно выкован из чистого льда и снега, поэтому морозная аура в нём всегда преобладала над обычной остротой. За ту тысячу лет, что Цзян Инхэ и его верное оружие заботились друг о друге, сам заклинатель становился всё более безмятежным и спокойным. Меч Забвения же со временем сделался более утонченным и сдержанным, сменив первоначальную подавляющую мощь на мягкую, скрытую внутри силу.

Голос из артефакта продолжал греметь:

— Более того, заслуживают ли вообще места в этом списке упомянутые Защитником Хэ гении нынешнего поколения — Ли Хуаньхань и этот выскочка по фамилии Цинь? Один обладает Телом Небесного Демона, а другой якшается с Повелителем Десяти Тысяч Призраков. Их уровни совершенствования наверняка были насильно подняты Бессмертным Цзяном с помощью эликсиров и чудодейственных пилюль, разве нет?!

— Секта Пэнлай — позор для лидера праведного пути! Вместо того чтобы воспитывать истинных мастеров меча, вы возитесь с этими никчемными, бесполезными телами. Не боитесь ли вы потерять всё, пытаясь выезжать на былой репутации?

Среди бродячих культиваторов и представителей других сект внизу тут же поползли приглушенные шепотки. Ученики же Пэнлая в ярости повскакивали с мест, с грохотом ударяя кулаками по столам.

Старший среди учеников метался взад-вперед, указывая в сторону крикуна и проклиная его на чём свет стоит:

— Ах ты пес! Использовал технику передачи звука на уровне Зарождающейся Души, чтобы трусливо вещать на весь зал?! Да ты недостоин даже обувь за старшим братом Ли носить!

— Обманывать людей пустыми словами и полагаться на таблетки ради фальшивого прорыва — вот что истинное ничтожество! А наш старший брат — из тех мастеров, кто одним взмахом меча способен раскалывать горы!

Однако, несмотря на всё негодование, ученики Пэнлая не смели действовать опрометчиво, поскольку Цзян Инхэ наблюдал за ними со своего почетного места на возвышении.

Когда гул голосов в зале усилился, из толпы вышел тот самый культиватор Зарождающейся Души. Он выглядел мужчиной в расцвете сил, хотя его точный возраст оставался загадкой. Он отвесил поклон в сторону Цзян Инхэ, и уверенность в его голосе лишь окрепла:

— Младший Лу Чжифэн приветствует Бессмертного Владыку Цзяна. Наставнику вашего уровня следовало бы брать в ученики многообещающих гениев, а не этих никчемных...

Цзян Инхэ почти никак не реагировал на первые обвинения, но стоило этим словам сорваться с губ мужчины, как от тела Бессмертного Лорда хлынул волной сковывающий холод. Бледно-голубая духовная волна сокрушительной силы обрушилась прямо на Лу Чжифэна. Этот гнетущий порыв, смешанный с леденящим ауру морозом, сбил смутьяна с ног, заставив его с размаху рухнуть на колени, которые от удара ушли глубоко под землю.

Все ахнули и устремили взгляды ввысь. Цзян Инхэ, который еще мгновение назад непринужденно беседовал с Бессмертным Хуньюанем в башне Хэхуань, протянул руку и приподнял занавесь с одной стороны ложи.

Его тонкие длинные пальцы казались белыми, словно иней. Темные узоры на одеждах едва заметно мерцали под лучами солнца, но голос прозвучал холодно и отстраненно, пробирая до самых костей:

— Достичь стадии Зарождающейся Души — колоссальный труд. Советую тебе ценить свою жизнь.

Убедившись, что смутьян больше не посмеет и слова вымолвить, Цзян Инхэ опустил руку и перевел взгляд на Ли Хуаньханя.

Им не требовалось много слов, чтобы понять друг друга. К тому же в глубине души Цзян Инхэ всегда считал своего старшего ученика куда более мягким по характеру, нежели второго. И хотя наставник был разгневан, он верил, что Ли Хуаньхань знает меру, да и калечить культиватора стадии Зарождающейся Души без веской причины действительно не стоило.

Цзян Инхэ едва заметно кивнул. Ли Хуаньхань тут же бесшумно спрыгнул с башни Хэхуань и приземлился в самом центре круглой платформы. Призвав в руку кроваво-красный длинный меч, он отдал Лу Чжифэну традиционное приветствие, принятое среди мастеров меча перед поединком.

В этот момент Цзян Инхэ ощутил у самого уха теплое дыхание. Цинь Цзюнь наклонился ближе и, не отрывая от него глаз, вкрадчиво спросил:

— Учитель, почему вы не позволили пойти мне?

Почувствовав легкое щекочущее покалывание, Цзян Инхэ потер ухо и будничным тоном ответил:

— Твой старший брат — благородный муж с мягким нравом, он всегда проявляет снисхождение к собратьям по пути совершенствования. Окажись на его месте ты, твой меч покинул бы ножны после первой же фразы этого наглеца. Как я мог отпустить тебя?

Цзян Инхэ — истинный последователь даосизма и тысячелетний мастер меча. Его душа, до краев наполненная чистейшей духовной энергией, не шла ни в какое сравнение с душами обычных заклинателей.

Для демонических существ она была самым изысканным и питательным лакомством. Хотя Цинь Цзюню больше не требовалось поглощать чужие божественные сущности для стабилизации собственного тела, этот пленительный аромат всё равно неодолимо манил его, заставляя инстинктивно придвигаться ближе.

Цинь Цзюнь действительно собирался обнажить меч, но лишь потому, что органически не выносил, когда кто-то смел дурно отзываться о его наставнике.

Разве мог он позволить ничтожествам порочить человека, который для него самого был чище и недосягаемее первого снега?

— Но ведь этот ученик лишь… — Цинь Цзюнь наконец не сдержался и легонько коснулся темных прядей волос Цзян Инхэ у самого уха. Однако в этот же миг в объятия наставника весьма бесцеремонно втиснулась еще одна приметная фигура.

Чан Е по-детски прижался к Цзян Инхэ, жалобно заглядывая ему в глаза:

— Учитель, старший брат Ли ведь непременно победит его, правда? Неужели вы и правда взяли меня в ученики только из жалости?

Цзян Инхэ никак не ожидал, что этот маленький проказник забивает себе голову подобными глупостями. Он протянул руку и ласково погладил его по макушке:

— Конечно нет. Твои природные таланты поистине выдающиеся.

Чан Е послушно позволил себя приласкать, после чего незаметным, но точным движением спихнул руку Цинь Цзюня с плеча их наставника. Затем он продолжил обиженным тоном:

— Учитель, а старший брат Ли не накажет меня за такие мысли? Пусть он и бывает со мной излишне строг, я ведь знаю: он добр ко мне лишь потому, что я его младший брат. Окажись на моем месте кто-то другой…

Цзян Инхэ отослал Ли Хуаньханя именно по этой причине. Прижимая к себе младшего ученика, он ласково принялся его успокаивать:

— Твой старший брат пусть и немногословен, но у него очень мягкий нрав. На самом деле он…

Договорить он не успел. Послышался резкий свист ветра, и вокруг еще мгновение назад гудящей круглой арены внизу внезапно воцарилась гробовая тишина — такая, что слышно было бы даже падение иголки.

Сидевший напротив Тонг Гуйюй молча отхлебнул вина и, то ли пытаясь набраться смелости, то ли по какой-то иной причине, осторожно позвал:

— Брат Цзян…

— М-м?

— Твой ученик только что… уничтожил Зарождающуюся Душу того заклинателя.

Цзян Инхэ:

— …Что?

Он на мгновение оцепенел, после чего медленно, словно в прострации, перевел взгляд на арену. Его старший ученик всё так же невозмутимо стоял на прежнем месте. На его багровом клинке не осталось ни единой капли крови — оружие выглядело так чисто, словно его только что достали из ножен. А вот культиватор по имени Лу Чжифэн уже валялся на земле без сознания.

В тот момент, когда Цзян Инхэ пребывал в оцепенении, Чан Е легонько потеребил его за рукав и сочувственно произнес:

— Это нормально, что старший брат немного погорячился, ведь тот негодяй оскорбил нашего наставника.

— Вот именно, — Цинь Цзюнь впервые в жизни решил заступиться за Ли Хуаньханя, — у мечей нет глаз. Старший брат просто случайно промахнулся, когда пытался сохранить ему жизнь.

Цзян Инхэ:

— …Вот как?

Цинь Цзюнь и Чан Е в один голос:

— Именно!

Тонг Гуйюй, ставший свидетелем всей этой сцены:

— …

Это было невероятно, вопиюще наглое враньё!

Глава 16

«Чан Е:

– Учитель, мне страшно, qaq».

Кругом не было и звука.

Несметное количество подвижников совершенствования посетили Конференцию меча, многие из них – признанные герои. И на глазах у всех Лу Чжифэн, много лет находившийся на пике стадии Юаньин*, был искалечен (1) одним ударом Ли Хуаньханя.  (* Юаньин – ранее стадия Зарождающейся души).

Юаньин был разрушен, его уровень упал до начальной точки, только и оставалось, что заново совершенствоваться. Было жестоко сохранить ему жизнь. Но еще более чудовищно одним ударом меча разбить совершенствование противника, находясь на той же стадии.

Только ученики школы Пэнлай втайне радовались, чувствуя огромное облегчение. Реальная сила Ли-шисюна и должна быть такой. Все в Пэнлай избегали пик Цинцзин не только из-за репутации Цзян Сяньцзюня.

Ли Хуаньхань был еще молод по стандартам мира совершенствования, малоизвестен и не имел титула. Но адепты Пэнлай, шепчась наедине, думали, что он был владыкой ада моря крови. В его алые глаза никто не осмеливался смотреть, не отводя при этом взгляд.

В тишине Ли Хуаньхань в темных одеждах все еще стоял на прежнем месте. Кровавый меч на солнце излучал ужасающий свет, а затем медленно рассеялся в его руке, исчезая в теле.

Почему-то все вздохнули с облегчением.

Ли Хуаньхань не обращал внимания на взгляды других людей, вместо этого он повернулся и посмотрел на верхний этаж Хэхуань. В его глазах и сердце был только один человек.

Когда ситуация зашла в тупик, мягко заговорил Тун Гуйюй:

– Поскольку он доказал собственную силу и порядочность товарища по Дао Цзян, а также всей секты Пэнлай, Хуфа Хэ, продолжай.

Хуфа Хэ наблюдал за тем, как Ли Хуаньхань, развернувшись, вернулся в башню, и обдумывал сцену поединка. Он сам не смог бы уклониться от удара. Не сдержав вздох восхищения, он взял себя в руки и продолжил.

Неожиданно прерванная Конференция меча возобновилась.

Смотря на возвратившегося старшего ученика, Цзян Инхэ сжал переносицу. Он хотел что-то сказать, но тут же сдержался и прошептал:

– Поговорим об этом позже.

Тун Гуйюй усмехнулся, услышав это:

– Вы в Пэнлай, кажется, поучаете своих учеников за закрытыми дверями. Я считаю, что твои ученики правы: у меча нет глаз. К тому же он только разбил Юаньин, никто не помешал бы, даже если бы убил.

Цзян Инхэ окинул его взглядом:

– Знаешь, почему приверженцам праведных сект легче вознестись, чем другим?

Тун Гуйюй ехидно засмеялся:

– Вы придерживаетесь безупречной морали. Но путь Дао естественен, и следовать за волей Небес также может считаться праведным течением.

– Воля Небес, – Цзян Сяньцзюнь, которого с детства воспитывали на идеях и основных принципах гражданского общества, поставил фигуру на шахматную доску:

– Чаяния людей и есть воля Небес.

***

Конференция меча в назначенное время закончилась, и ученики Цзян Инхэ больше не выделялись.

Многие люди, беспокоясь, шептались. Если ученики под руководством Цзян Инхэ проявят свои таланты, в этой Конференции меча не будет никакого смысла.

Секта Хэхуань оказала весьма надлежащий прием. Цзян Инхэ отложил отъезд на сутки, чтобы порассуждать о Дао с Тун Гуйюй. Чан Е был дьявольским зверем, поэтому его ничуть не интересовали их беседы. Не находя себе места от скуки, он ждал снаружи, сидя на дереве, и чистил флейту.

Он был миловидным, но лишь одна половина его лица была идеальна, черная маска закрывала безобразные струпья и шрамы на второй. На лбу была серебряная печать, наложенная Цзян Инхэ в тот же год. Пока она остается на месте, его обледеневшие меридианы не рассеются.

Изумрудная флейта в руке Чан Е казалась обычной, хотя и немного более высокого качества. Во время чистки он слой за слоем добавлял ограничения на нее, защищая ее даже больше, чем Ли Хуаньхань кровавый меч.

Это был дьявольский инструмент Дуаньшэли, который мог по необходимости менять свой внешний вид. Среди легенд о дьявольских зверях было записано, что в древние времена Достопочтимый дьявол Тяньхоу использовал Дуаньшэли в форме длинного меча, чтобы запечатать дьявольского бога в верхних бесконечных небесных чертогах.

Пока он усердно работал, его мысли были только о слабом и чистом запахе Учителя. Глубоко задумавшийся он внезапно услышал приближающиеся голоса.

– Ты видел его? Цзян Инхэ, тот, что играл в шахматы с нашим Заместителем главы секты!

– Эй, кто его не видел? Только нашей секте Хэхуань посчастливилось любоваться одним из десяти потрясающе-красивых людей так близко, цэ-цэ-цэ-цэ… (2).

Движения Чан Е на секунду остановились. Он перевел перевел взгляд на двух мужчин в одеждах учеников секты Хэхуань, что подходили к нему.

– Его холодный, надменный, суровый вид вызывает у меня желание прижать его и запятнать, ты понимаешь. Ай, в будущем мне понадобится подобная печь…

– Тьфу, ты? Я слышал, что тысячу лет назад, когда Цзян Инхэ только начинал совершенствоваться, было много людей, что думали содержать его, но знаешь что? Все они пострадали от его меча, а некоторые, зашедшие слишком далеко, были убиты. Ха-ха-ха-ха, ты сказал, что у него приятный облик, почему бы тебе не поприставать к нему? Очевидно, что парное совершенствование – взаимовыгодное дело.

– Совершенствующиеся меча только и могут что изучать даосскую веру, они еще не испытывали на себе этих ощущений, – первый вульгарно рассмеялся. – А может тебе подать кувшин любовного вина «Супругов» (3) этому ледяному Цзян Сяньцзюню, попробуем? Возможно, он все-таки начнет приставать к тебе!

– Ты осмелишься? – следующий позади мужчина сказал, – По-моему, чтобы заполучить такого праведного совершенствующегося пути меча нужно использовать более сильнодействующее средство (4), например, подойдет «Семь дней Хэхуань (5)» ...

Прежде чем он договорил, его последующие слова застряли в глотке, их прервала внезапно прозвучавшая флейта.

Свистящий звук, что пронзил барабанные перепонки и, казалось, проник в мозг, содержал в себе в высшей степени ужасающее чувство опасности. Но двое, что подверглись ему, не могли двигаться и с грохотом упали на землю.

Они хотели закричать, но не могли. Ошеломленные и напуганные до крайности ученики услышали звук мягкого приземления.

Вслед за этим раздались шаги и хруст листьев. Но мужчины не могли даже пошевелиться, только и делали, что вертели глазами.

Флейта затихла.

Освобожденные адепты хотели встать и взывать о помощи, но еще более тяжелая сила придавила их тела к земле, не давая издать и звука.

Человек, который заговорил первым, теперь не мог даже плакать в голос.  Он почувствовал, как под чьей-то ногой его спина снова прижимается к земле, и только смог увидеть темно-зеленые одежды.

Он услышал взрыв легкого хохота.

В голосе чувствовалось веселье и озорство юности.

– Вы, ребята, очень храбрые, – слова Чан Е содержали намек на улыбку. Выражение его лица было чистым и наивным, а глаза искрились от радости.  – Может ли Цзян Сяньцзюнь позариться (6) на кого-то вроде вас?

Эти слова были произнесены весьма небрежно, совсем не походили на вопрос, скорее на шутку.

Ученик под его ногой дрожал всем телом от сильной боли, рядом другой из последних сил задрал голову. Он увидел одну сторону лица Чан Е.

Темные глаза, красные губы (7), андрогинная красота. Иссиня-черные тонкие и длинные ресницы делали его похожим на безобидную зверюшку

Но именно этот чистый и безвредный юноша, весело смеясь, приподнял ногой голову его товарища.

Металлический запах (8) разнесся по воздуху, кровь хлынула из зияющей раны.

Очевидец не мог даже завизжать от ужаса и только слушал, как внешне очаровательный и слабый молодой человек продолжил чистым голосом:

– Имя моего Учителя и весь он целиком принадлежат мне.

Его губы скривились. В глазах была бездонная тьма.

– Что же касается вас… Вы запятнали меня.

Закончив это предложение, Чан Е взмахнул изумрудной флейтой. Тела на земле тут же обратились в пыль. Даже следы крови испарились, как будто этих двоих никогда не существовало.

Юноша еще раз протер флейту. Он повернулся в ту сторону, где Цзян Инхэ беседовал с Тун Гуйюй, и сказал про себя:

– Учитель не позволит другим людям испачкать меня. Я буду хорошим человеком. Надеюсь, вы понимаете.

Он закончил чистить флейту и, отложив ее, по-прежнему очень живо и воодушевленно отправился на поиски Учителя.

Когда Чан Е вернулся к Цзян Инхэ, в башне Хэхуань как раз закончились рассуждения о Дао и партия в шахматы.

Цзян Инхэ встал и откланялся Тун Гуйюй:

– Мы не виделись много лет, но я должен идти.

Тун Гуйюй вздохнул:

– Если наш путь к Дао останется гладким, годы пролетят в одно мгновение.

Цзян Инхэ слегка кивнул. Как раз когда он собирался уйти вместе с адептами Пэнлай, вошел Хуфа Хэ со странным выражением лица и обратился к Тун Гуйюй:

– Заместитель главы секты, во внутреннем зале огни душ двух учеников… только что погасли.

Огни душ секты Хэхуань постоянно горели, потухшие означали смерть. Тун Гуйюй оцепенел и спросил:

– Они выходили наружу?

Хуфа Хэ покачал головой:

– Нет, они находились на территории секты.

Тун Гуйюй нахмурился. Он не подозревал Цзян Инхэ или секту Пэнлай и вместо этого решил лично расследовать это дело. Он жестом приказал Хуфа Хэ проводить Сюаньвэй Сяньцзюня.

Поскольку это было личным делом Хэхуань, Цзян Инхэ, естественно, не мог вмешиваться. Он приказал Ли Хуаньханю и Цинь Цзюню присмотреть за адептами Пэнлай, поэтому рядом с ним остался только младший ученик.

Когда Цзян Инхэ взял Чан Е за руку, чтобы увести, внезапно услышал очень тихий и взволнованный голос.

– Учитель… – прошептал он, – Это сделал совершенствующийся демон или злой дух? Зло проникло в секту Хэхуань?

Рука Чан Е крепко сжимала чужой рукав. Сколько бы его ни учили, он все еще всегда полагался на Учителя.

Цзян Инхэ знал, что маленький ученик был робким, что ему не хватает чувства безопасности, поэтому мягко ответил:

– Ничего страшного. Пока ты рядом с этим Учителем, я буду защищать тебя.

Защищать…

Для него это было чуждое слово. Из-за этого его ложь, притворство, ложное впечатление, что позволяло снискать расположение и близость, всё наполнилось притягательной силой.

В данную минуту если бы мог, он, несомненно, обернул бы крупный, крепкий, мохнатый хвост Тяньхоу вокруг талии этого человека, чтобы тот никогда не смог его покинуть.

Чан Е взглянул на него со скрытой искоркой в глазах. Он сглотнул и серьезно кивнул. Его пальцы так крепко вцепились в Цзян Инхэ, что даже побелели.

– Ага!

Автору есть что сказать:

Чан Е:

– Учитель, мне страшно, qaq.

Система:

– … Страшно моей заднице! Даже я не могу смотреть на то, как ты почернел.

Примечание:

(1) стал 废人 fèirén – 1) инвалид, 2) никчёмный человек.

(2) 啧啧 zézé – цэ-цэ!, те-те! (прищёлкивание языком от восторга).

(3) 春情 chūnqíng – влюбленность; страсть, любовное влечение; чувственное желание, весенняя меланхолия, любовная тоска, жажда любви

鸳鸯 yuānyāng – мандаринка, обр. муж и жена; супруги, пара.

(4) 猛药 měngyào – также можно перевести как «возбуждающее средство, афродизиак».

(5) Если кто не помнит, то Хэхуань также означает «предаваться ночным утехам».

(6) 觊觎 jìyú – также «бросать жадные взгляды, жаждать завладеть».

(7) 丹唇 dānchún – красные губы (обр. в знач.: молодой человек; в молодом возрасте).

(8) 腥气 xīngqì – запах сырой рыбы (крови).

Глава 17

Скала Цинцзин.

Ночь сгущалась, и завывал холодный ветер.

В комнате горело несколько свечей, их приглушенный свет отражался от светлых рукавов Цзян Инхэ и мягко мерцал в поле зрения Ли Хуаньханя.

— Что с тобой произошло? — Цзян Инхэ снял серебряную корону, скреплявшую его волосы, позволяя иссиня-черным прядям мягко рассыпаться по плечам. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он строго продолжил: — Разрушить чужой путь к бессмертию, не оставив человеку ни единого шанса, — значит навлечь на себя страшное проклятие и гнев Небес.

Перед ним стоял Ли Хуаньхань, облаченный в длинную черную мантию. Его кроваво-красные глаза казались чрезвычайно глубокими и непостижимыми, и лишь при взгляде на Цзян Инхэ в них мелькала едва заметная нежность.

— Учитель, — тихо произнес он, — этот человек посмел оклеветать вас, поэтому я…

Всего одной этой фразой Ли Хуаньхань сумел мгновенно смягчить сердце Цзян Инхэ.

Тусклый свет свечей отражался в глазах Ли Хуаньханя. Наблюдая за тем, как длинные, тонкие пальцы наставника слегка дрогнули, он внезапно поймал себя на крайне дерзкой и мятежной мысли.

Эти руки созданы для того, чтобы держать меч, и еще больше — для того, чтобы быть прижатыми к самой мягкой постели во Дворце Небесных Демонов, тщетно цепляясь за простыни… созданы для поцелуев, от которых они будут алеть, созданы для того, чтобы его ладони дюйм за дюймом покрывали их, постепенно смыкаясь в крепком замке…

Налитые кровью глаза на мгновение потемнели от хлынувших чувств, но юноша быстро взял себя в руки. Ли Хуаньхань поднял взгляд и увидел слегка растрепанные одежды и распущенные волосы Цзян Инхэ, а в его ясных, глубоких глазах отражался лишь он один.

— Ну как можно так легко поддаваться гневу из-за меня? Не рискуй понапрасну.

Хотя Цзян Инхэ всё ещё отчитывал его, выражение его лица заметно смягчилось. Рядом с ним лежал развернутый Свиток наблюдения за мечами. Наставник изучил множество клинков, но так и не нашёл ни одного, который бы по-настоящему пришёлся ему по душе.

— Ты действительно осознал свою ошибку? — спросил Цзян Инхэ. — Хуаньхань, ты не должен лгать своему учителю.

Возможно, слово «ложь» задело Ли Хуаньханя за живое. Он нахмурился, но вместо ответа просто поднял руку и осторожно сжал пальцы Цзян Инхэ.

В последний раз они касались друг друга так близко в повозке Духовных Журавлей по пути в секту Хэхуань. И пускай Цзян Инхэ всегда оставался холодным и отстраненным, Ли Хуаньхань чувствовал, как бешено колотится его собственное сердце, стоило лишь сжать ладонь наставника.

Цзян Инхэ сначала растерялся, но затем внезапно ощутил, как вокруг тела юноши бурлит мутная, хаотичная энергия — это был один из побочных эффектов Тела Небесного Демона, который не проявлялся уже много лет.

«Так вот в чём дело!» — Цзян Инхэ мгновенно нашёл для себя объяснение случившемуся и больше не помышлял о наказании. Он поспешно перехватил руку ученика и направил в его тело поток чистейшей духовной энергии.

Все трое его подопечных обладали редким, специфическим телосложением, и каждый последующий казался ещё более уязвимым, чем предыдущий. Цзян Инхэ знал об этом с самого начала, когда они только вступали в секту, и был морально готов к трудностям. Однако стоило его духовной энергии проникнуть в Зарождающуюся Душу Ли Хуаньханя, как он с тревогой осознал: мутная ци в теле старшего ученика накопилась до такой степени, что уже начала разрушать меридианы.

Он на мгновение замер. Взглянув на Ли Хуаньханя, он заговорил, и в его голосе всё отчетливее звенел гнев:

— Ты… вы с Цзюнь-эром из одного теста сделаны! Нет, ты скрытен даже больше, чем он. Неужели есть что-то, чем ты не можешь поделиться со мной? Ты собираешься молчать до тех пор, пока окончательно не сойдёшь с праведного пути и не погрязнешь в демоничестве, прежде чем рассказать всё своему учителю?!

Ли Хуаньхань молча смотрел на него, и в его кроваво-красных глазах промелькнул едва уловимый трепет. Он прошептал:

— Учитель, я просто… беспокоюсь о младшем брате Чан Э.

Ревность в его словах была настолько сильной, что её невозможно было утаить — да он, впрочем, и не пытался. Юноша был безумно взвинчен. Каждое появление соперника рядом с наставником словно задевало самые сокровенные, потаённые уголки его души, заставляя полностью терять контроль над эмоциями, а когда наваждение рассеивалось, его накрывало невыносимой болью.

Добро и зло, учитель и ученик, слои фальшивых масок…

Ли Хуаньхань крепче сжал ладонь наставника. Мутная энергия, бушующая в его теле, с новой силой рванулась по меридианам, из-за чего кожа на его руке покрылась мелкими трещинами и начала кровоточить.

«Разве я когда-то обделял тебя вниманием?» — вот о чём в первую очередь подумал Цзян Инхэ. Словно отвечая на невысказанный упрёк ученика, он мрачно произнес:

— Я ещё даже не спросил, почему ты так долго терпел эту боль, а ты уже чувствуешь себя обиженным и считаешь, что я предвзят?

Кровь капала с руки Ли Хуаньханя, оставляя багровые пятна на светлом рукаве Цзян Инхэ.

Сам Бессмертный всегда оставался равнодушен к мирской суете. Окружающие описывали его как отстраненного, холодного и оторванного от реальности человека. И лишь рядом со своими учениками, которых он воспитывал много лет, выражение лица Цзян Инхэ смягчалось, а голос становился теплее.

«Я осквернил своего наставника», — подумал Ли Хуаньхань, глядя на темный след, расплывающийся по чужой ткани. Он заставил себя собраться с мыслями, поднял взгляд и вдруг спросил:

— Учитель.

— М-м?

— Когда появился этот чайный сервиз?

Он имел в виду набор нефритово-зеленых пиал на столике неподалеку. Цзян Инхэ обзаводился вещами постепенно, и если бы хоть какой-то предмет появился здесь в обход Ли Хуаньханя, тот бы обязательно это запомнил.

Цзян Инхэ проследил за его взглядом и мимоходом ответил:

— Его недавно прислал Цзюнь-эр.

«Цинь Цзюнь…» Ли Хуаньхань глубоко вздохнул. В его кроваво-красных глазах на миг вспыхнула ярость. Однако, вспомнив, с каким трудом он обычно подавлял любые вспышки раздражения в присутствии Цзян Инхэ, юноша заставил себя успокоиться и медленно, под чутким руководством наставника, принялся вытеснять бушующую мутную энергию.

На самом деле этот «побочный эффект» не причинял Ли Хуаньханю существенного вреда. Как только он решит сбросить человеческую оболочку, он в то же мгновение явит миру свой истинный уровень силы и сокрушительную ауру повелителя демонов.

Но он не смел.

Как он мог посметь? Чем чаще он ощущал эти редкие проявления нежности со стороны Цзян Инхэ, тем сильнее росла его жажда обладать им целиком. На самом деле в каком-то смысле подозрения Цинь Цзюня и Чан Э были чистой правдой. Он действительно страстно желал забрать Цзян Инхэ с собой и укрыть его в самом сердце Секты Небесных Демонов. И вовсе не как печь для совершенствования, а как своего единственного спутника на даосском пути.

Поэтому, хоть Ли Хуаньхань и сгорал от ревности, он заставил себя успокоиться. Юноша завороженно смотрел на темные распущенные волосы Цзян Инхэ, наблюдая, как шелковистая прядь скользнула с его тонкого плеча и медленно качнулась в воздухе.

И хоть прядь соскользнула едва заметно, юноше показалось, будто она коснулась самого его сердца.

— Почему ты об этом спросил? — Цзян Инхэ немного успокоился, когда направил свою ци в его тело и восстановил поврежденные меридианы. Он поднял взгляд и добавил: — Сервиз, который ты мне подарил, бережно хранится в моем пространственном кольце. А про этот набор Цзюнь-эр сказал, что он слишком хрупкий, и обычная вода может повредить стенки пиал.

«...Этот мерзавец Цинь Цзюнь».

Ли Хуаньхань мысленно выругался, но внешне остался абсолютно невозмутим:

— Хм.

Подаренный им самим сервиз, разумеется, был невероятно ценным — только такой и был достоин его наставника. Но набор, который притащил Цинь Цзюнь, оказался ничуть не лучше: от малейшей пылинки вся эта хваленая посуда могла пойти трещинами. И как только у этого призрака хватило наглости заявить подобное?

— Учитель, — Ли Хуаньхань отвел взгляд и не спеша погладил кончики собственных пальцев, — кто из нас… занимает самое важное место в вашем сердце?

Цзян Инхэ не ожидал от него такой настойчивости и беспомощно вздохнул:

— Все вы — избранные Небесами гении, на которых я возлагаю огромные надежды. Вы — будущее всего пути бессмертных.

Кроваво-красные глаза Ли Хуаньханя потемнели. Он долго всматривался в лицо наставника, прежде чем медленно кивнуть. После затянувшегося молчания он едва слышно прошептал:

— Будущее пути бессмертных…

Никогда прежде он не испытывал такой ненависти к своей сущности демонического повелителя.

Цзян Инхэ никак не мог понять, о чём думает его подопечный. Он видел лишь, что системная шкала прогресса совершенствования, которая до этого колебалась последние полчаса, наконец стабилизировалась на относительно безопасной отметке.

Цзян Инхэ вздохнул с облегчением, окончательно уверившись, что мутная ци действительно тормозила прогресс юноши. Он продолжил мягко согревать его меридианы своей духовной энергией и тихо произнес:

— На самом деле, дело не только в твоем будущем. У меня есть и своё маленькое эгоистичное желание.

Свет свечи отразился в его темных, поразительно ясных глазах.

— Ради исполнения этого желания я хочу, чтобы твой путь совершенствования становился всё более гладким. Хочу проложить для тебя дорогу и научить творить добро, — сказал Цзян Инхэ. — Чем лучше и праведнее ты станешь, тем ближе я буду к исполнению своей заветной мечты… Хуаньхань, какими бы пугающими ни были твои изначальные задатки, пока твой учитель рядом, ты обязательно найдешь верный путь.

— Я не сдамся, и ты тоже не должен сдаваться, — тихо добавил он.

Крепко держа Ли Хуаньханя за руку, он добавил:

— Всего, чего человек способен достичь, он должен добиваться своими силами, упорно борясь за это.

Цзян Инхэ мысленно вы выпил еще одну порцию «куриного супа для души», применив все свои познания ради достойного воспитания преемников. Он ощущал колоссальную ответственность как наставник и был искренне доволен собственным уроком.

Питание меридианов — процесс крайне деликатный. На самом деле всей его троице требовалось регулярное и постепенное восстановление энергетических каналов. Однако Цзян Инхэ был один на всех, так что большую часть трудностей ученикам все равно приходилось преодолевать самостоятельно.

В полночь на скалу Цинцзин обрушился ливень.

У Цзян Инхэ сохранилась привычка к обычному человеческому сну, поэтому под конец долгой процедуры прогревания меридианов он все-таки задремал.

Ли Хуаньхань сидел рядом, безмолвно оберегая его покой, и так и остался подле него на всю ночь.

Лишь когда утренний рассвет смешался с догорающим пламенем свечи, он осторожно высвободил свои пальцы, которые наставник во сне держал уже совсем слабо.

Дождь тихо моросил. В этих глубоких, кроваво-красных глазах таилась скрытая, недоступная миру привязанность. Даже печально известный Повелитель Демонов Кровавой Реки, наводивший ужас тысячу лет назад, в вопросах любви в конечном счете не осмеливался совершить ничего возмутительного.

Перед тем как уйти, он нежно поцеловал тыльную сторону ладони наставника.

Осторожно, словно целуя упавший на снег цветок сливы.

Глава 18

Несомненно, Цинь Цзюнь очень хорошо овладел техникой меча Синдоу. Он отнюдь не переоценивал свои силы, а был настоящим несравненным талантом. Цзян Инхэ посмотрел лишь раз и был очень доволен. Но ему пришлось притвориться строгим, и с неподвижным лицом он наставлял ученика, советуя уверенно делать твердые шаги. На самом же деле в душе он был счастливее всех.

Сначала, попав тысячу лет назад в мир совершенствования, он был потрясен и растерян. Ныне же в его сердце поселился покой (1). Он редко испытывал подобное ощущение успеха… Прежде система препятствовала ему, не позволяя принимать учеников. Только сейчас он обнаружил преимущества в их обучении.

Это немного напоминало игру-симулятор совершенствования (2). Наблюдать, как становятся все лучше и лучше, вызывает особое довольство.

Только выбор меча для Чан Е давно беспокоил Цзян Инхэ.

Он пролистал еще один свиток с описаниями и иллюстрациями мечей, но до сих пор не выбрал соответствующий. Чан Е все еще юный, и его сила также невелика. Тяжелый длинный меч ему не подойдет. Если бы можно было выбрать, то наиболее подходящим для него стал бы гибкий меч (3). Когда Цзян Инхэ раздумывал, нужно ли попросить отлить меч для младшего ученика, послышался мягкий стук в дверь яшмового дворца Байхэ, которая вслед за тем приоткрылась, и из дверной щели высунулась маленькая голова в маске и с выжидающе взирающими глазами.

…Слишком мило.

Андрогинная юная красота Чан Е обладала чересчур большим поражающим действием на Цзян Инхэ, одинокого (4) игрока без любовного опыта. Отложив свиток, он наблюдал за тем, как маленький ученик очень сладко улыбнулся, а затем подбежал поближе.

– Учитель, – Чан Е наклонился, незаметно вдохнув холодный легкий аромат, исходящий от тела Цзян Инхэ, и, обхватив чужую руку, спросил, – Ли-шисюн провел ночь здесь? Разве вы не говорили, что нельзя спать вместе с Учителем? Я спал один. Так почему шисюну, который намного старше меня, все еще нужна компания Учителя?

Чан Е немного пожаловался. Его глаза, сосредоточенные на Цзян Инхэ, были яркими. Серебряная духовная печать в межбровье слабо светилась. Его тон был несколько мелочным.

– Раз Е-эру запрещено ночевать с Учителем, то и Ли-шисюну тоже!

Цзян Инхэ обомлел на мгновение. Он помнил, что вчера, восстанавливая меридианы, по привычке заснул. Когда поднялся на рассвете, он не увидел старшего ученика и посчитал, что тот уже давно вернулся домой отдыхать.

– Он не ушел?

– Да! – Чан Е очень серьезно кивнул, – Моя резиденция Бисэ Чуньцзин (5) находится напротив Фэнсюэ (6) Ли-шисюна. Я караулил всю ночь!

Цзян Инхэ это рассмешило. Он поднял руку и постучал по голове младшего ученика:

– Для чего ты следишь? Почему ты не можешь относиться к другим снисходительно? Вчера что-то не так было с телом твоего шисюна.

Хотя Цинцзин и называли утесом, фактически же там было множество горных пиков разной высоты. Яшмовый дворец Байхэ находился в самом центре. Его окружали крупные и мелкие благословенные земли (7) обителей небожителей. Цзян Инхэ, когда пришел туда совершенствоваться, сам дал название каждой горной обители небожителей

Только там было очень мало слуг, которые лишь приходили и уходили. У него всего три ученика, поэтому на утесе Цинцзин было полным-полно необжитых жилищ.

Чан Е быстро вытянул руку, потер ударенную голову и неизменившимся голосом пробормотал себе под нос:

– Что-то не так с телом… А сегодня немедленно отправился на утес Фэньдао Юйцзянь (8) драться с Цинь Цзюнем. Действительно, все зависит от актерского мастерства...

Его голос был слишком тихим, а Цзян Инхэ не использовал свое совершенствование, поэтому не смог четко расслышать. Он опустил голову и переспросил:

– Что?

– Ли-шисюн и Цинь-шисюн ушли обмениваться опытом в искусстве фехтования, – послушно ответил Чан Е. – Я совершенствовался и закалял себя какое-то время, думая, что Учитель спит только с шисюном и больше совсем не любит Е-эра, поэтому я не мог продолжать самосовершенствоваться и пришел к Учителю.

Он говорил смело и уверенно и был абсолютно спокоен, словно совершенно не чувствовал, что в такие годы быть привязанным к Цзян Инхэ неправильно.

По впечатлениям Цзян Инхэ, Чан Е, спасенный изо льда демонического зверя, был неопытным, невинным, чистым и к тому же беззащитным. Вполне нормально, что он немного полагается на своего Учителя.

– Как я могу не любить тебя? –он успокоил ученика, прежде чем с сомнением спросил, – Но почему мне кажется, что я воспитал тебя как девочку? Все-таки я слишком избаловал тебя, такой изнеженный.

Пока он пересматривал свои методы обучение, за дверью внезапно раздался юный незнакомый голос.

– Ученик Лу Чэн прибыл к Сяньцзюню по приказу главы секты.

Цзян Инхэ, услышав, что этого человека прислал Чжаньмэн-шисюн, понял, что есть дело для обсуждения.

– Войди.

Молодой мужчина в сине-зеленых одеждах адепта вошел в дверь и положил черного цвета приказ с сообщением на нефритовый стол. Он поприветствовал Цзян Инхэ и сказал:

– Глава секты сказал, что больше ста лет назад Сяньцзюнь и Янь-Чжэньжэнь уже некогда отправлялись в одно место усмирять беспокойную ци злых духов, и данное дело имеет отношение к этому.

Цзян Инхэ слегка кивнул головой. Он смотрел, как передавший новости юноша уходит, и совершенно не заметил напряженно нахмуренного выражения маленького ученика.

Только после того, как адепт покинул яшмовый дворец Байхэ, Чан Е протянул руку и тщетно надавил на маску, и это пугающее чувство территории (9) медленно рассеялось. Он не удержался и снова плотно прижался к Цзян Инхэ, запоздало осознавая, что слишком остро отреагировал.

Он лишь был начеку с теми подлыми совершенствующимися, что таили коварные планы (10), и всё. Так, как это распространилось и на учеников Пэнлай, приближавшихся к Цзян Инхэ? Почему он ощущал, что кто-то нарушил его территорию? Чан Е рассматривал прекрасный профиль Цзян Инхэ не в состоянии разобраться в эмоциях, что испытывал в тот момент.

Он внезапно вспомнил о двух людях, которых убил в секте Хэхуань, подумал о грязных и непристойных словах из их уст. Из-за этого крохотного воспоминания о «других людях, оскверняющих Учителя» Чан Е почувствовал, как в его груди разгорелось кровожадное пламя.

Он подошел еще ближе и успокоился от легкого и холодного запаха тела Цзян Инхэ.

В чем дело? Неужели после долгого заключения во льдах он все еще испытывал интерес к телу даосского монаха?

Чан Е, подперев подбородок, вытянул основную нить мыслей в хаотичной голове, ему потребовалось много времени, чтобы разобраться в них… Его не интересовала сущность «Дао» Цзян Инхэ, а скорее…

Чан Е держал лицо. Оно было настолько прекрасным, что могло уничтожить мир. По неизвестной причине его разум охватило неописуемое чувство… Он не заметил, как Учитель ознакомился с приказом. Испытываемые чувства постепенно усилились, когда Чан Е услышал мелодичный, низкий и мягкий голос Цзян Инхэ.

– Юньчжоу только-только едва восстановился, жизненная энергия смягчилась, но теперь снова появились бродящие по городу злые духи-совершенствующиеся, и там пройдет ночной парад ста духов (11). Поскольку совершенствующиеся злые духи собрались вместе, нам тоже следует принять кое-какие меры.

Чан Е вынырнул из своих мыслей, моргнув, и отозвался:

– Ага.

– Возвращайся и хорошенько самосовершенствуйся, на этот раз я возьму всех вас в поездку… М? Почему твои уши такие красные?

Чан Е закрыл уши руками. Он не осознавал, что так сильно покраснел. Будучи в ступоре, он ответил после:

– Учитель, здесь слишком жарко.

Жарко? Цзян Инхэ машинально огляделся.

Холодные нефритовые стены яшмового дворца Байхэ упорно продолжали источать прохладу даже после «жаркой» оценки.

***

На этот раз в сообщении говорилось не только о делах в городе Юньчжоу, но и также о размещении сотрудничающих Пэнлай и многих сект праведного пути. Звуковая передача не могла последовательно все растолковать, поэтому Чжоу Чжэнпин разослал приказ.

Помимо этого сообщения в секте Пэнлай провели совместное личное собрание, что случалось довольно редко.

На нем присутствовали глава секты Пэнлай – Чжоу Чжэнпин, Чжаннин Чжэньжэнь – Янь Цайвэй, Цинъянь Чжэньжэнь – Юнь Бусю… А также самый талантливый, достигнувший наивысшего уровня наставник в секте – Цзян Инхэ.

Чжоу Чжэнпин, поглаживая метелку, излагал ситуацию:

– Ночной парад ста духов неизбежно нанесет вред простым смертным людям. Не только мы, но и остальные ортодоксальные секты также начали готовиться к принятию мер.

Прямой и откровенный Юнь Бусю немедленно спросил:

– Что происходит в Юньчжоу? На моей границе участка восточного континента это место не считается насыщенным негативной энергией, однако почему именно там часто происходят подобные вспышки?

Чжоу Чжэнпин уже несколько дней обдумывал этот вопрос, но так и не пришел к какому-то выводу. Он вздохнул:

– Я не знаю причину, но тем не менее нельзя закрывать на это глаза (12). У мудрецов буддийского храма Ланьжо могут быть догадки о причинах и следствиях. К тому времени, когда вы встретитесь, можешь спросить у Наставника (13) Хуэйцзин.

Последние слова он адресовал Цзян Инхэ. Среди всех шиди и шимэй только Цзян-шиди был наиболее сдержанным (14)

Цзян Инхэ кивнул и сказал:

– Адепты Пэнлай под руководством учителей и с заботой близких друзей напоминают тепличные цветы, по сравнению с самовольно выросшими совершенствующимися злыми духами. Мне кажется, что на сей раз можно…

Прежде чем он успел завершить свою речь, остальные трое необъяснимо задрожали с не очень хорошим предчувствием.

– Цзян-шиди, – Янь Цайвэй в пурпурных одеждах сглотнула, – Не может быть, чтобы ты… Хочешь взять с собой своих учеников?

Цзян Инхэ серьезно ответил:

– Другие ученики Пэнлай, если захотят, также могут вместе научиться на опыте и послужить народу.

Янь Цайвэй припомнила тех людей и разочарованно сморщилась:

– Это не совсем запрещено.

Цзян Инхэ слегка приподнял брови и несколько недовольно спросил:

– Неужели у шицзе есть какие-то предубеждения по отношению к ним? Ты можешь прямо сказать мне об этом.

Рядом Юнь Бусю хотел что-то сказать, но промолчал. Он и Чжоу Чжэнпин посмотрели друг на друга. Они долго не издавали ни звука, а затем перевели взгляды на Янь Цайвэй.

Янь Цайвэй горестно вздохнула и продолжила:

– Я полагаю, что с Чан Е еще все будет в порядке, но если появятся Ли Хуаньхань и Цинь Цзюнь… У одного тело демона небес, у другого ци злого духа. Боюсь, прочие адепты ортодоксальных учений, обознавшись, могут завязать драку, что закончится дурно.

Цзян Инхэ:

– …

– Особенно Цинь Цзюнь. В юности он столкнулся с десятью тысячами злых духов, которые вторглись в его жизненную энергию. И до настоящего момента его тело все еще хрупкое. а ци злых духов клубится. Вероятно, даже его Юаньин смешан с нечистой сущностью, – Янь Цайвэй подняла глаза с очень удрученным видом. – И нрав Цинь Цзюня… Хм…

Янь Цайвэй надолго замолчала, оборвав предложение. Юнь Бусю тихо дополнил:

– … Разозлившись, он убьет больше людей, чем все злые духи.

Цзян Инхэ:

– … Но не до такой же степени?

Цзюнь-эр даже настойчиво просил его оберегать ценнейшие чайные чашки. С чего бы ему быть таким ужасным, как они утверждали? Максимум, он был резвым и чуть неуступчивым.

Цзян Инхэ говорил неуверенно. Он видел, как все трое переглянулись, а после уставились на него. Маленький Юнь-шиди интуитивно почувствовал, что это не очень хорошо. Он длительное время сдерживался и только сейчас сказал:

– Из-за того, что твои ученики относятся к тебе по-другому, они, прямо говоря, немного… широко известны в Пэнлай своими двойными стандартами!

Цзян Инхэ недоуменно взглянул на него:

– … Двойными стандартами?

Автору есть что сказать:

Холодные нефритовые стены:

– Зачем ты оскорбил нас, мы – горячие!? У нас самый подходящий материал для стиля мастерства Белоснежного*.

Чан Е:

– Тссс, пожалуйста, помогите мне и притворитесь. Мое сердце обжигающе горячее.

*Белоснежный = Цзян Инхэ. В оригинале использовалось 鹤鹤 (hèhè / хэхэ), что переводится как белоснежный, если говорить об оперении, но т. к. в имени Цзян Инхэ есть иероглиф 鹤 (журавль), я предположила, что речь идет о нем.

Примечание:

(1) «в его сердце поселился покой» в оригинале было 心如止水 (xīn rú zhǐ shuǐ / синь жу чжи шуй) – букв. сердце (разум) как стоячая вода; обр. в душе штиль; сердце без забот; быть в гармонии с самим собой; спокойный.

(2) Игра совершенствования 养成游戏 (yǎngchéng yóuxì / янчэн юси) – это игра-симулятор жизни, в которую играют с точки зрения совершенствующегося. Основной игровой процесс состоит в том, чтобы наблюдать за изменениями в развитии способностей, которые создаются с помощью различных методов совершенствования, и запускать определенный сюжет в соответствии с этими умениями, чтобы повлиять на конец игры.

(3) 软剑 (ruǎn jiàn / жуань цзянь) – гибкий меч или меч Жуань. Оружие в форме ремня, очень прочное, но легкое и тонкое, можно сгибать почти на 90 градусов, оно не ломается в экстремальных условиях. Меч оборачивали вокруг талии под одеждой, чтобы никто не мог его найти. Наносит довольно смертельные раны, даже броня не может блокировать его удары. Чаще им пользовались женщины.

(4) 单身 (dānshēn / даньшэнь) – не состоящий в браке или в отношениях, одинокий, холостой мужчина / незамужняя женщина.

(5) Бисэ 碧色 (bìsè) – изумрудный / зеленый / синий / голубовато-зеленый цвет;

Чуньцзин 春景 (chūnjǐng) – весенний пейзаж.

(6) Фэнсюэ 风雪 (fēngxuě) – ветер со снегом, позёмка.

(7) Благословенные земли 福地 (fúdì / фуди) – земной рай; обетованная земля, обитель богов, счастливое и спокойное место, даосский храм. В даосизме есть 72 благословенных места. В общем, благословенные (обетованные) земли – это часть царства небожителей, в основном, представлены многочисленными знаменитыми горами или сочетаниями гор и рек. Считается, что там правят небожители. Бессмертные, что живут на благословенных землях, могут совершенствовать и закалять себя или подняться в гору и попросить после нахождения правильного пути (постижения Дао / достижения нравственного совершенства) стать небожителями.

(8) Фэньдао 风刀 (fēngdāo) – резкий (сильный, пронизывающий) ветер

Юйцзянь – меч дождя, где юй 雨 (yǔ) – дождь, а цзянь 剑 (jiàn) – меч.

(9) Чувство территории 领地意识 (lǐngdì yìshí, yìshi / линди иши) – тип человеческого сознания, при котором люди защищают свою «территорию» от посягательств посторонних (примером может служить поведение «Это моя комната! Это мои вещи!). Но самое основное его проявление связано с защитой семьи.

(10) идиома 居心叵测 (jūxīnpǒcè / цзюйсиньпoцэ) – скрытые намерения не измеришь; с камнем за пазухой (обр. в знач.: таить коварные планы, таить злой умысел, действовать со злым умыслом, злостно вредить, замыслить недоброе).

(11) Ночной парад ста духов / хякки яко (яп. 百鬼夜行, в кит. произносится как bǎi guǐ yèxíng / бай гуй есин) – японское поверье, связанное с представлениями о чертях, духах и демонах (ёкай), которые ежегодно проходят летними ночами (особенно в августе) по улицам человеческих поселений, исчезая с рассветом. Любой, кто, не имея духовной защиты, сталкивается с процессией, умрёт.

(12) 视若无睹 (shì ruò wú dǔ / ши жо у ду) – смотреть, но как будто не видеть; обр. смотреть как на пустое место, не замечать, не обращать никакого внимания, полностью игнорировать; обр. закрывать глаза на что-либо; относиться с полным безразличием.

(13) Наставник 禅师 (chánshī / чаньши) – употребляется для обращения к буддийскому монаху.

(14) 稳重 (wěnzhòng / вэньчжун) – степенный; серьёзный; солидный; выдержанный, сдержанный (в словах, поступках).

Глава 19

Конечно, Цзян Инхэ понимал, что тот имел в виду.

Он припомнил разницу в отношении учеников к нему и к другим людям, и, действительно, их манеры были иными.

– Итак, – Юнь Бусю вздохнул, – По каким критериям шисюн выбирал учеников? По тому, чье прошлое более трагичное? Слушай, детям, потерявшим родителей в малом возрасте, проще всего положиться на наставника. И, шисюн, ты тысячу лет не принимал учеников, у тебя нет опыта. Ты слишком волнуешься за них (1)…

(1) 疼 (téng / тэн) – сердечно сочувствовать, болеть душой за (кого-л.); относиться с нежностью, обожать, горячо любить.

Сбоку Янь Цайвэй прикрыла губы и дважды кашлянула, привлекая внимание. Юнь Бусю тут же замолчал, взглянув на лицо Цзян Инхэ, и тихо добавил:

– Но они действительно весьма одаренные, в самом деле редкие (2) таланты.

(2) 万里挑一 – (wàn lǐ tiāo yī / вань ли тяо и) – один на тысячу; ссылка на 百里挑一 (bǎi lǐ tiāo yī / бай ли тяо и) – отобрать одного из ста (обр. в знач.: отборный, крайне редкий).

Цзян Инхэ очень долго размышлял, прежде чем холодно ответить:

– Они действительно остались бы одни (3), если бы не могли даже положиться на меня.

(3) 举目无亲 (jǔmù wúqīn / цзюйму уцинь) – поднимешь глаза и ни одного близкого человека (обр. в знач.: кругом все чужие, никого не знает, один, один-одинешенек).

Он спокойно поднялся с места. Его рукава с темным узором журавля соскользнули с чайного столика. Он поправил воротник, после чего кивнув в знак прощания, покинул главный зал совещаний.

Юнь Бусю, увидев, как он уходит, сначала хотел что-то сказать, но его снова одернула Янь-шицзе, заставив попридержать слова.

Только когда Цзян Инхэ исчез из виду*, Янь Цайвэй заговорила:

– Не волнуйся, Цзян-шиди относится к ним как учитель к ученикам. Он заботится о них, но появление прочих чувств невозможно.

*в оригинале было что-то типа «только когда в комнате медленно исчез / рассеялся легкий запах тела Цзян Инхэ».

Сяо (4) Юнь-шиди лишь отмахивался, смотря в ту сторону, куда ушел шисюн. Немного беспокоясь, он сказал:

– Я все знаю, но мне постоянно кажется, что эти дети слишком липнут к шисюну. Перед своим учителем один другого добрее и любезнее, но стоит ему уйти, и сразу же раскрывается их дурная натура. Если в будущем Цзян-шисюн вернет свою основу любви (5), захочет породниться с какой-нибудь женщиной-совершенствующейся и стать с ней даосскими партнерами, смогут ли они принять это?

(4) Сяо 小 (xiǎo) + фамилия – младший по должности и возрасту товарищ. используется перед фамилией младшего по возрасту и образует ласковое обращение.

(5) 情根 (qínggēn / цингэнь) – суть любви, корень любви, основа / природа любви.

Юнь Бусю спросил, что об этом думают Янь Цайвэй и Чжоу Чжэнпин.

– Настоятель буддийского монастыря Ланьжо однажды предсказал, что шисюн на любовном пути столкнется с катастрофой, но у него нет основы любви. Чем больше я думаю об этом сейчас, тем сильнее считаю, что это может быть связано с учениками…

– Замолчи, – Чжоу Чжэнпин взглянул на него, поглаживая метелку, – Независимо от того, насколько ученики зависят от наставника, что они могут сделать с даосской парой учителя? К тому же изменения над Безмерной (6) седловиной* (7) не исчезли, и основа любви в мече мудрости (8), который является оком печати**, она не может быть возвращена.

(6) 无量 (wúliàng/ улян) – безмерный, неизмеримый, бесконечный, неисчислимый.

(7) 天阙 (tiānquè / тяньцюэ) – 1) место, где сходятся две горные вершины, что напоминает гору с двумя вершинами; 2) небесный дворец, дворец императора, ворота дворца (обр. столица); 3) небесные чертоги; обитель богов.

*седловина – понижение между двумя вершинами в горном хребте.

(8) 慧剑 (huìjiàn / хуэйцзянь) – будд. меч мудрости (разрубающий путы иллюзий)

**око печати, по сути, это центр магической печати, если разрушить око, то можно легко сломать печать.

– В том году с содействия настоятеля монастыря Ланьжо мы смогли помочь Цзян-шиди стереть воспоминания о том, как была вырезана его основа любви. Ты говорил ему, что все эти бессмысленные тревоги только причинят ему больше боли, – сказала Янь Цайвэй.

На середине речи она на мгновение задумалась, а затем продолжила:

– К тому же такой совершенствующийся меча, как шиди, высоконравственный и талантливый (9), возвышенный, затмевающий других, не может так легко позволить любой женщине-совершенствующейся добиться успеха.

(9) 清隽 (qīng juàn, jùn / цин цзюань, цзюнь) – 1) чистый сердцем / бескорыстный / высоконравственный / непорочный и выдающийся / талантливый / превосходный / доблестный; 2) прелестный / утончённый / изящный / прекрасный и красивый, элегантный.

Юнь Бусю с самого начала был чуть хмурым, едва услыхал ее слова. Он не понимал, о чем думает, но выражение его лица стало еще более странным. И спустя долгое время он вымолвил:

– Но Цзян-шисюн, он… Кажется, более привлекателен для мужчин?

Лица Чжоу Чжэнпин и Янь Цайвэй застыли, как только они услышали эти слова, их взгляды устремились на Юнь Бусю… Под влиянием проклятия школы Тяньмо он уже неоднократно признавался Цзян Инхэ, и бессчетное количество раз шисюн ударом вдалбливал его в землю.

Юнь Бусю:

– ...Я не это имел в виду...

Янь Цайвэй многозначительно посмотрела на него:

– Хватит, тебе незачем объясняться. Чжанмэнь-шисюн, давай-ка присмотрим за ним.

Чжоу Чжэнпин был полностью с этим согласен:

– Конечно.

Юнь Бусю:

– …Вы??

***

Призрачная ци* в городе Юньчжоу взвивалась к небесам, и она была сильнее, чем сто лет назад.

*было решено использовать слова «призрак» и «злой дух» как синонимы.

Когда ученики Пэнлай прибыли туда, они были так потрясены видом ночного парада ста духов, что не могли двигаться, не говоря уже о том, чтобы стереть с лица земли неправедное совершенствование. Столкновение в обычные дни с совершенствующимся призраком уже повышает опыт, нечего и упоминать о подобной ситуации.

Молодое поколение учеников едва могло избежать участи быть съеденным. Настоящее уничтожение ци злых духов все же требовало прибытия старшего поколения их шисюнов и старейшин. На этот раз было много представителей истинного пути, а от школы Пэнлай присутствовало несколько с титулом Чжэньжэнь и один Сяньцзюнь. Было не слишком опасно.

Однако только Цзян Инхэ и другие способные люди полностью осознавали угрозу. Жизненная энергия города Юньчжоу была абсолютно испорчена, все гибло. Темная холодная ци распространилась вокруг, все было серьезнее, чем сто лет назад.

«В чем же причина?»

Цзян Инхэ, убрав Ванчэнь, взглянул на молодого искусного буддийского монаха в белоснежной кашае (10) и спросил:

– Наставник Хуэйцзин?

(10) 袈裟 (jiāshā / цзяшa) – будд. кашая / кашья, кэса (в Японии) – традиционная одежда буддийских монахов. Детали кашаи, которая, согласно преданию, является набором предметов одежды Будды, могут несколько отличаться в зависимости от конкретной школы буддизма, но в ней всегда присутствует три одеяния: антарваса (подрясник), уттарасанга (ряса) и самгхати (мантия).

Клинок на ледяном мече немного замерз. Холодный блеск последовательно уничтожал скверную ци на клинке и возвращал его в первоначальное состояние.

Наставник Хуэйцзин был шиди настоятеля монастыря Ланьжо. Его совершенствование уже было на стадии Юаньшэнь (11). Он был широко известен как кармический (12) буддийский совершенствующийся. Был одет в белоснежную кашаю, весьма молодой, на надпереносье была красная печать сердца Будды (13).

(11) 元神 (yuánshén/ юаньшэнь) – даос. душа человека, Изначальный дух.

(12) 因果 (yīnguǒ / ино) – будд. 1) карма; 2) (в теории перерождений) соответствие следствий причинам (воздаяний деяниям), закон соответствия переживаний содеянному в предыдущей жизни.

(13) 佛印 (fóyìn / фоинь) / 佛心印 (fóxīnyìn / фoсиньинь) – печать сердца Будды, буддийская свастика.

– Я (14) бессилен, не разглядел карму.

(14) 小僧 (xiǎosēng / сяосэн) я [молодой монах] (скромно о себе).

Цзян Инхэ чуть нахмурился:

– Это место, боюсь, что…

Он не договорил. Неподалеку, среди толпы школы Пэнлай внезапно взметнулся к небу поток плотной призрачной ци, в нем как будто было тело. И ци была более яростной, чем недавно виденная.

Но в центре взвившейся ци злых духов не было учеников. Некоторые из юного младшего поколения, находящиеся близко, разбежались без оглядки и рассредоточились по периферии, являя пространство с густой призрачной ци. Только два одиноких силуэта стояли там.

Кровавые глаза Ли Хуаньханя были темны и невозмутимы. Он стоял, держа в руке меч. Рядом с ним Чан Е зевал, увлеченно смотря на кое-кого, объятого темными холодными злыми духами.

В одно мгновение только что усмиренный ночной парад ста духов взбесился. В то же время на горизонте черные тучи пришли в движение, вспышки молний показались за слоями облаков, раскрывая свирепую картину.

– …Бедствие стадии Юаньин? – остолбенело проговорил наставник Хуэйцзин, – Но почему призрачная ци преследует… Ой, Цзян Сяньцзюнь…

Он в оцепенении смотрел, как Цзян Инхэ ворвался в глубь ци, в то место, куда направлялись молнии, смотрел на то, как белоснежные рукава, встревоженным лебедем (15) промелькнувшие перед глазами, резко контрастировали с мраком неба и земли.

(15) 惊鸿 (jīnghōng / цзинхун) – встревоженный лебедь (обр. о грации красавицы); грациозный и стройный.

Словно слой неяркого утреннего света отражается в глазах и без колебаний ныряет в густую глубокую ци злых духов, спускающуюся с горизонта прямо в преисподнюю.

Молодой монах, стоявший рядом, подергал за рукав наставника и сказал:

– Шифу (16), человек, переживающий бедствие, – второй ученик Сюаньвэй Сяньцзюня.

(16) 师父 (shīfu / шифу) – учитель, наставник.

Наставник Хуэйцзин произнес имя Будды (17), после перевел взгляд, огляделся и пробормотал:

– Люди говорили, что он бездушный.

(17) 一声佛号, видимо, это отсылка к буддийской песне 一声佛号一声心 (yī shēng fóhào, yī shēng xīn / и шэн фoхao, и шэн синь) – «один Будда, одно сердце» (One Buddha One Heart), на ютубе и билибили много видео как со словами, так и без.

Молодой монах недоуменно склонил голову, услышав следующие слова наставника.

– Помогает простым людям, заботится об учениках. Путь далек, но воля тверда. Он самый добрый человек во всей Поднебесной.

Эти слова были очень легки, они в мгновение ока рассеялись. Под бесконечно бушующими сине-фиолетовыми молниями осталась только вспыхнувшая мрачная призрачная ци с Цинь Цзюнем в центре.

Сначала Ли Хуаньхань и Чан Е не проявляли эмоций, лишь заметив, что этот злой дух снова достиг бедствия в совершенствовании, пока не увидели, как Цзян Инхэ устремился туда, только тогда они осознали серьезность проблемы…

«Учитель ведь не подумал, что у Цинь Цзюня, у этой сволочи с хрупким телом, случился рецидив после заражения призрачной ци?!»

Между ними обоими и Цинь Цзюнем практически не было разницы в совершенствовании, злой дух не скрывал это, естественно, они могли ясно это видеть, но все это время Цзян Инхэ обманывался его маскировкой…

Ли Хуаньхань сжал в средней части ножны меча, уставившись в центр вертящейся ци. Когда он собирался шагнуть вперед, Чан Е остановил его.

– Ты собираешься рассказать Учителю? – младший шиди с наполовину открытой щекой и с глубоким выражением в глазах использовал особую звуковую технику, чтобы говорить, – Ли-шисюн, в тот момент, когда ты войдешь в область с такой сильной призрачной ци… Ты тоже неправедный совершенствующийся, демоническая ци на твоем теле…

Ли Хуаньхань окинул его холодным взглядом:

– Ты ничуть не лучше (18).

(18) 五十步笑百步 (wǔshíbù xiào bǎibù / уши бу сяо бай бу) – «воины, отступившие на 50 шагов, насмехаются над отступившими на 100 шагов»; обр. нисколько / ничем не лучше, недалеко ушел; в чужом глазу соломинку видеть, а в своём бревна не замечать.

– Я просто опасаюсь, что вы, вставляя друг другу палки в колеса, затронете и меня, –маленький шиди Чан Е повернул голову, мгла в его глазах рассеялась, он сладко улыбнулся, – Я хочу быть рядом с Учителем и составлять компанию ему еще очень долго.

***

У Цинь Цзюня и правда был «рецидив».

Для него, как для злого духа, такая плотная ци является сильным тонизирующим средством, поэтому он случайно вызвал бедствие Небесных молний… Он и Ли Хуаньхань давным-давно могли бы продвинуться до уровня Юаньшэнь (19), но это был путь, по которому они шли в своих предыдущих жизнях.

(19) Юаньшэнь (yuánshén / 元神) – даос. душа человека, Изначальный дух.

Вот только они оба всеми силами старались оттягивать это. Чем быстрее повышаются уровни, тем слабее будут внешние проявления дыхание ци* даосских ортодоксальных учений. А тело Учителя наполнено чистой духовной силой, относящейся к истинному даосизму. Он не хочет, чтобы между ним и Цзян Инхэ появилась дистанция, никакой дистанции.

*ци, которая входит и выходит при дыхании.

Окутывающая его тело призрачная ци продолжала распространяться, и плоть на правой руке, в которой он держал меч и которую уже давно маскировал, начала разлагаться, являя кости.

Это была лишь стадия в технике совершенствования злых духов. Три тысячи лет назад его истинный облик был таким. Плоть на правой руке Цинь Цзюня медленно истлевала и исчезала, также вместе с восстановлением первоначального вида часть его сил, которая длительное время была запечатана, высвободилась.

Но он не ожидал, что Цзян Инхэ стремительно поднимется к призрачной ци и бросится навстречу Небесным молниям.

Дыхание ци Учителя пронеслось в пронзительно холодном воздухе и дошло до него. Это было точно так же, как когда больше ста лет назад его вытащили из кокона (20), внутри которого он крепко спал.

(20) 茧蛹 (jiǎnyǒng / цзяньюн) – куколка тутового шелкопряда, 茧 (jiǎn / цзян) – кокон.

Цзян Инхэ не сразу заметил его руку. Он без промедлений использовал технику, чтобы защитить пульс и Юаньин, и тут же сказал:

– Выполняй упражнения цигун (21) и преодолевай бедствие.

(21) 气功 (qìgōng / цигун) – цигун, дыхательная гимнастика, дыхательные упражнения и т.п. Цигун – оздоровительная гимнастика, включающая в себя медитацию и упражнения, с контролируемыми движениями и дыханием.

– Учитель…

– Будь послушным, выполняй упражнения цигун, преодолевай бедствие, – Цзян Инхэ поднял глаза, в обычно спокойном голосе слышалась слабо скрываемая дрожь, – Учитель здесь.

Цинь Цзюнь был потрясен.

Он слышал, как Цзян Инхэ выравнивал дыхание, в его голосе было слышно немного самобичевания.

– Не следовало позволять тебе приходить… – этот низкий голос проник прямо в сердце злого духа, пронзая его до кровоточащих следов, – Это моя ошибка.

Цинь Цзюнь, взглянул в чужие глазам и увидел тревогу, что поселилась между его бровями. Потребовалось много усилий, чтобы сдержать порыв поцеловать его.

Почему он желает поцеловать его, а не съесть?

Цинь Цзюнь не понимал и не хотел об этом думать.

Он лишь знал, как сильно в этот миг хотел вернуться с Учителем во владения совершенствующийся призраков, жаждал втянуть этого ушедшего от мирской суеты, возвышенного тысячелетнего совершенствующегося меча в мир смертных (22).

(22) 红尘 (hóngchén / хунчэнь) – 1) букв. багровая (непроглядная) пыль, пыль столбом, облака пыли; 2) человеческое общество, в буддизме – мир смертных; 3) перен. мишура, показная (крикливая) роскошь, внешний блеск (напр. о верхушке общества); мирская суета.

Рукой, от которой остались лишь кости, он крепко схватил уголок одежды Учителя, как если бы держал в руках горстку искрящегося легкотающего снега.

«Несмотря на леденящую стужу, пронизывающую до костей, и множество преград, не отпущу».

Автору есть что сказать：

«Что бы ни говорил весь мир о сектах добра и зла, я никогда не отпущу твою руку» – цитата из песни – основной музыкальной темы мобильной игры «梦幻诛仙» («Fantasy Zhu Xian», в русскоязычной версии, вроде, называлась «Чибики»).

Глава 20

Плотная прирачная аура витала вокруг, проникая в его хрупкое, неустроенное тело. Взгляд Цинь Цзюня, обычно железно-серый, полный небрежности и холодного безразличия ко всему сущему, в эту миг смягчился. Глядя в глаза Цзян Инхэ, он обнаружил в себе странную, почти болезненную нежность.

Защищая сердце и Зарождающаяся Душу ученика, Цзян Инхэ заглушил гул небесного грома и прошептал: — Боюсь, причина этого состояния кроется в том, что призрачная энергия не была полностью выведена из твоего тогда тела…

Он внезапно осекся. Его взгляд упал на правую руку Джун-эра.

Тонкие, некогда превосходные пальцы и предплечье участников были плоти — лишь оголенные белые кости и остатки сухожилий проступали сквозь призрачный туман. Темная мантия была пропитана кровью, источая тяжелая, тошнотворный аромат смерти.

Цзян Инхэ на мгновение потерял дар речи. Освободив руку, он осторожно коснулся костей пальцев, замерев от ужасающей картины.

Тем временем облака на горизонте сгустились, и небесная молния ударила прямо в центр бурлящего хаоса.

Обычно культиваторы долго держатся как можно дальше от тех, кто проходит испытание молнией. Причин этих двух: во-первых, мощная энергия может спровоцировать внешние испытания, а во-вторых, небесная кара не проявляется чужаков, обрушивая гнев на всех, кто оказался слишком близко. Цзян Инхэ пребывал в Царстве Пустоты, и хотя состояние Зарождающейся Души не было для него смертным, тяжелое давление Небесного Дао заставило его нахмуриться.

— Твоя рука… — Цзян Инхэ задал лишь половину вопроса, прежде чем крепче сжал изувеченные пальцы ученика. — Учитель нашел способ всё исправить.

Голос его был тихим, наполненным мягкостью, доступным лишь одному человеку в мире. Цинь Цзюнь — безжалостный злой дух, лишенный крови и сердца, — почувствовал, как в его груди бешено забилось человеческое сердце.

Он внезапно перехватил руку Цзян Инхэ.

— Учитель, — голос Цинь Цзюня был хриплым, словно скрежет наждачной бумаги, глубоко отдаваясь в сторону наставника. — Если я действительно стал призраком… вы отбросите меня?

Он редко посещает подобные вопросы.

Цзянхэ поднял ресницы, глядя, глядя на него своими темными, как ночь, глазами, и произнес, как бы давая священную клятву стать: — Учитель не позволит тебе такое.

Мрачная аура вибрировала под ударами молний, сотрясая пространство. Цинь Цзюнь опустил взгляд, не обращая внимания на небесную кару — он лишь смотрел на их сцепленные пальцы.

В нем роились тысячи злых мыслей, неустанно терзая рассудок. Сейчас, когда наставник был так близко, в голове пульсировала лишь одна: запереть его, спрятать там, где никто, кроме него, не посмеет бросить взгляд на эту красоту.

Но нет. Этого нельзя допустить.

Никогда прежде он не осознавал такой пугающей ясности: он хочет видеть Цзян Инхэ таким, какой он есть сейчас. Он не хотел ожидать того дня, когда Сюэ Цзянь Ванчэнь встретится с ним лицом к лицу, разрушив эту хрупкую связь.

Вот отредактированный фрагмент. Чтобы избежать «шаблонности», я добавил чуть больше акцента в исследовании состояния Цзян Инхэ в качестве «отца», который искренне недоумевает от происходящего, и сделал акцент на более мягком ощущении согласованности, чтобы усилить напряжение на сцене.

Цзян Инхэ не имел ни малейшего представления о темных помыслах, роящихся в голове Джун-эра. Он был занят тем, что прокручивал в памяти путь с появлением Цинь Цзюня за последние сто лет, судорожно рассуждая, как спасти ситуацию. Хотя увечье рук, казалось, не сжимало движений ученика, о делать всё, как есть, было нельзя! Только представь: какой дева-культиватор не впадет в ужас, если в будущем, решив найти себе даосского партнера, Джун-эр придет к ней с такой вот «деталью»?

Цзян Инхэ чувствовал себя измотанным отцом. Воспитание троих детей — задача не из легких. Отбросив мысли об уровне их развития, он невольно ловил себя на беспокойстве: что же ждет их в любви?

Молния, способная культиватору Зарождающейся Души достичь начальной стадии Духа, — это изящное потрясение для тела и духа. В мире культиваторов достижение этой стадии дарует титул «Истинной личности», и каждый мастер прилагает усилия к приготовлению пищи, тщательно выбирая благоприятный день и священное место для их прорыва. Никто, абсолютно никто не делает этого так безрассудно, как Джун-эр…

Прикрывая рукой сердце, Цзян Инхэ прошептал: — Все случилось так внезапно… Тебе остается лишь держаться, Джун-эр. Собери всю революцию в кулаках.

Едва он договорил, как полагал, что Цинь Цзюнь — видимо, на пределе силы — двинулся вперед и буквально припал к нему в объятиях.

Цзянхэ приходит к выводу, что стараясь сохранить невозмутимость: — Я могу быть лишь твоей последней группой защиты, но в самом деле попытаться помочь не в силах. Какой смысл прижиматься ко мне?

— Это помогает, — голос Джун-эра прозвучал хрипло, будто он был одержим жаждой. — Мастер… позвольте мне.

Его руки скользнули вокруг Талии Цзян Инхэ, плотно прижимая его к себе сквозь слой многослойных бессмертных одежд. И в этот момент Цинь Цзюнь с пугающей ясностью осознал, что, наконец, тонкая, почти хрупкая была эта Талия.

Цзянь Инхэ всегда носил множество одежды, что придавало ему облик неземной, недосягаемую ауру, скрывающую очертания тела. И только сейчас, сжав его в объятиях, Цинь Цзюнь кожу ощутил исходящее от него тепло.

Он был таким легким. Следовательно, мастер почти ничего не весит, и если он захочет, то с помощью этого выскользнет из его хватки одним лишь поворотом корпуса.

Цинь Цзюнь инстинктивно сжал руки сильнее, ощущая, как его накрывает волна собственнического восторга. Над ухом прозвучал беспомощный голос наставника: — Неужели… эти объятия действительно придают тебе силу, чтобы пройти через это испытание?

Цзян Инхэ хотел подбодрить ученика, призывая его мужественно встретить испытание. Жизнь полна взлетов и падений… Да и в конце концов, у него есть наставник. Даже если этот прорыв не увенчается успехом, это не разрушит основы его успеха.

Но, к его удивлению, его второй ученик — обычно независимый, самостоятельный и привыкший действовать в одиночку — впервые так срочно прижался к его плечу и ответил низким, глухим голосом: — Да.

Цзюлян Инхэ: «…»

Этого ребенка ничему не учишь, — пронеслось в главе наставника.

И в тот же миг индикатор прогресса системы «Мастер Цзян» внезапно прыгнул вверх. Система даже подала в воздух розовые пузырьки и изобразила пальцами сердечко, направленное в сторону Цзян Инхэ.

Цзян Инхэ: …Что, во имя Дао, всё это значит?!

Грозовые тучи сгущались, превращая небо в черное месиво.

Это аномальное явление всполошило всех: даже призрачная процедура пришла в полное безумие. Густая, иссиня-черная призрачная аура плотным коконом окутала центр грозового вихря, сворачивающая происходящее внутри — незначительный яростный треск молний и первобытный рев темной энергии.

Ли Хуаньхань стоял поодаль, источая такую ледяную ауру, от которой никто не пахнул ему даже подходить. Некоторые ученики Пэнлая собственными глазами видели, как Бессмертный Владыка Сюаньвэй ворвался в этот вихрь ради Цинь Цзюня. Даже младший брат Чанъе, обычно самый покладистый, теперь внушал опасение: на его лице застыла странная, пугающая улыбка, а к нему боялись подойти даже самые смелые.

Чанъе был вооруженным мечом — не одним из знаменитых клинков из древних свитков, а мягким мечом личного Цзян Инхэ, который тот когда-то с неохотой отдал ученику, планируя позже перековать. Теперь Чанъе поддерживает его, как изысканное сокровище, нося при себе днем и ночью. Впрочем, сейчас он не касался рукояти меча, а машинально поглаживал зеленую флейту, висевшую на поясе.

Чанъе постукивал пальцем в область под маской, где серебристая метка между бровями то вспыхивала, то угасала. Он чувствовал, как от ярости сводит зубы: в мыслях он уже не раз «убил» старшего брата Циню.

Привычки Чанъе были своеобразны: кроме драконьих мозгов, он почти ничего не признавал в еде, что резко отличалось от привычек Цинь Цзюня, пожирающего души.

Чанъе уже живо представил, как этот проныра Цинь Цзюнь окучивает Цзян Инхэ, и в этот момент заметил, как застывший до этого Ли Хуаньхань вдруг вы поймали меч. Его долго сдерживаемая жажда неожиданно вырвалась, холодным пламенем охватив все вокруг.

Чанъе быстро перехватил демона за руку: — Старший брат!

Этот «старший брат» был исключительно редким проявлением строгой строгости.

Ли Хуаньхань взглянул на него ледяным взглядом, от которого кровь стыла в жилах: — Убирайся с дороги, я убью это ублюдка.

Едва он закончил говорить, как грозовые тучи по ту сторону внезапно рассеялись. Вихревая призрачная энергия начала затихать, медленно расползаясь в разные стороны.

Чанъе не собирался останавливаться на Ли Хуаньханья. Он повернул голову, ожидая момента, когда можно будет броситься на «господина», но увидел, как рука Цинь Цзюня неохотно разжимается, отпуская талию Цзян Инхэ.

Долгая Ночь… — пронеслось в голове Цинь Цзюня. — Иди сюда, я помог тебе.

Но это не суждено было сбыться. Какой бы жаждой крови он ни пылал, под угрозой разоблачения подавлять любой гнев.

Одежда Цинь Цзюня была почти полностью пропитана кровью и изодрана ударами молний, но он, казалось, не заметил нормального рана, не сводя глаз со щеками Цзян Инхэ. Возможно, этот взгляд был слишком пристальным: учитель, всё ещё помогавший ему стабилизировать энергию, поднял глаза и мягко взглянул на него. Цинь Цзюнь тут же взял себя за руки, сменив выражение лица, и перевел взор на две другие опоры.

Ли Хуаньхань медленно положил окровавленный меч в ножны и бесстрастно произнес: — Поздравляю, младший брат.

Чанъе, стоя чуть поодаль, размял пальцы, как бы подавляя бурлящую внутри силу, и широко улыбнулся: — Не ожидал, что старший брат Цинь сможет выдержать испытание в городе-призраке Юнчжоу. Ночью здесь кишат призраки — это невероятно опасно… Ах, да! Мастер, вы, наверное, еще не знаете: только что дзен-мастер Хуэйцзин и другие старейшины осмотрели местность и заявили, что здесь затаилась древняя, чудовищная аура. Похоже, это наследие самой истории.

Цзян Инхэ, отвлекшись от проверки состояния Цинь Цзюня, внимательно прислушался: — В чем проблема?

— Говорят, здесь погиб могущественный культиватор-призрак. Вероятно, глава секты Призраков три тысячи лет назад. Как же его звали… — Чанъе на мгновение задумчиво прикусил губу. — Точно, есть запись, что главу звали Бинчжи.

Он мило улыбнулся, глядя на Цинь Цзюня: — Э? Старший Цинь, твое второе имя — не Бинчжи?

Этот «добрый и послушный» младший брат говорил с такой невинной скоростью, что Цинь Цзюнь не успел его прервать.

Цинь Цзюнь процедил сквозь зубы: — Как я могу быть тем же существом, что и этот призрачный культиватор?

Чанъе тихо хмыкнул: — Конечно, ты и твои культиваторы-призраки — «совершенно разные» существа!

Они воздержались от открытого ссоры лишь потому, что рядом был Цзян Инхэ. Убедившись, что Цинь Цзюнь больше не находится в опасности, наставник убрал и заметил, как проявляют праведных культиваторов.

Янь Цайвэй, услышав приветствие, первым бросилась к нему. Убедившись, что с Цзян Инхэ всё в порядке, она с облегчением выдохнула, но всё же подошла ближе: — Что это произошло? Думаю, это была молния тестовой стадии Зарождающейся Души. Я не могу подойти ближе. Ты… не пострадал?

Цзян Инхэ покачал голову. Он снова взял Цинь Цзюня за руку — его длинные тонкие белые пальцы сжали холодную кость, обнаженное ранение, и тихо сказал: — Просто у Джун-эра возникли некоторые трудности.

Янь Цайвэй внезапно: — Ничего страшного. Главное, что человек спасен, руку можно будет постепенно исцелить.

Дзен-мастер Хуэйцзин, стоявший рядом, сделал несколько шагов навстречу: — Цзян Сяньцзюнь, если ты не возражаешь, можешь пойти со мной в храм Ланьруо и остаться там на некоторое время. Возможно, там мы найдем способ вернуть ему прежний облик.

Цзян Инхэ уже собирался ответить, что принял решение после того, как успокоить территорию, но тут увидел странное: с рассеиванием грозовых туш все культиваторы-призраки в городе Юнчжоу внезапно бросились врассыпную, как будто их пятки горели огнем. В мгновение ока они покинули пределы земель, оставшихся лишь от страха отставших.

Что случилось? У них там что, массовое рождение наследников? — промелькнуло в голове Цзян Инхэ.

Поколебавшись, он наконец ответил: — Хорошо. Я приму ваше предложение.

Глава 21

Завершающую очистку города Юньчжоу поручили Янь Цайвэю и Чжэнь Ханьлю, Истинным Людям Фанлу из секты Инчжоу. Эти два мастера Царства Первородного Духа обладали достаточной силой, чтобы разобраться с оставшимися делами.

Отправив послание своему старшему брату, главе секты, Цзян Инхэ изменил маршрут и вместе с дзен-мастером Хуэйцзином направился в храм Ланьжуо.

Храм Ланьжуо — это священное место, где собираются выдающиеся буддийские практики праведного пути. Настоятеля храма зовут Чаньцин. Он намного старше Цзян Инхэ, но внешне они выглядят ровесниками. По уровню совершенствования он превосходит Цзян Инхэ на одну ступень, однако сейчас проходит первое испытание буддийского сердца и не может покидать обитель.

После достижения Царства Пустоты практикующих ждут три Небесных Испытания и пять иных невзгод. Только преодолев их все, можно обрести звание Полушага до Золотого Бессмертного. Последним, кто достиг этого уровня тысячу лет назад, был Повелитель Демонов Кровавой Реки. В те времена демонические культиваторы обладали огромным могуществом. Ортодоксальные даосские секты с трудом выживали в окружении злых практиков и были бессильны против этого Небесного Демона.

Однако злые культиваторы всегда сталкиваются с божественным возмездием. Лишь после падения Повелителя Демонов Кровавой Реки праведный путь смог вздохнуть с облегчением.

Если вдуматься, все еретические практики в истории, добравшиеся до Полушага Золотого Бессмертного, неизменно гибли под Небесным Громом Соединения Дао, и причины этого оставались непостижимыми. В то же время представители даосских и буддийских сект, чье продвижение было куда медленнее, в конечном итоге все же явили миру одного Предка Дао, успешно достигшего Соединения Дао.

Говорят, что этот Великий Мир был создан тем самым Предком Дао, который слился с Дао. Хотя это всего лишь далекая легенда, она давала Цзян Инхэ хоть какую-то мотивацию.

В конце концов, если не считать успешного воспитания учеников, у него оставалось лишь два способа вернуться домой: либо дойти в самосовершенствовании до этого «легендарного» уровня, а затем расколоть пустоту и вернуться на Землю...

Но это выглядело слишком нереалистично. Цзян Инхэ тихо вздохнул и перевел взгляд на системную шкалу прогресса перед глазами, решив, что обучение достойных учеников — куда более перспективный путь.

Пока он размышлял, от чего именно зависит заполнение этой шкалы, дзен-мастер Хуэйцзин остановился перед дверью уединенной комнаты храма Ланьжуо и негромко произнес:

— Настоятель, Бессмертный Владыка Сюаньвэй прибыл с визитом.

Деревянная дверь в комнату для медитаций тут же распахнулась, открывая вид на внутреннее убранство.

Цзян Инхэ никогда прежде не встречал настоятеля храма Ланьжуо и лишь слышал о нем. Шагнув внутрь и вдохнув густой аромат сандала, он никак не ожидал увидеть, что настоятель... вовсе не брит наголо!

Длинные, белоснежные волосы Чаньцина ниспадали на его чистую белую монашескую рясу, едва ли не слепя глаза. Сам Чаньцин сидел в полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым пламенем свечей. Когда они устроились друг напротив друга, вся сцена напоминала изящную картину.

Единственным ярким пятном в облике настоятеля была алая отметина Будды на его лбу.

Поскольку Чаньцин был значительно старше Цзян Инхэ, тот проявил надлежащее даосское почтение, прежде чем присесть рядом и начать беседу.

Он подробно рассказал о случившемся в городе Юньчжоу, о происхождении и прошлом Цинь Цзюня, а также о деталях того дня, когда тот едва не погиб.

Благовония продолжали источать густой дым. Чаньцин, внимательно выслушав рассказ и почувствовав неладное, бросил взгляд за пределы комнаты и спросил:

— Неужели все три ученика Цзян Сяньцзюня сейчас ждут снаружи?

Цзян Инхэ кивнул:

— Они прибыли вместе со мной.

Чаньцин задумчиво кивнул, прочитал буддийскую молитву и спросил:

— Планируете ли вы в ближайшие дни отправиться с ними в путешествие по миру смертных?

Цзян Инхэ ответил:

— Путешествовать по миру людей и смотреть на жизнь — это не обязательно плохо.

После недолгой паузы дзен-мастер внезапно предложил:

— По внезапному порыву я хотел бы рассчитать кармическую судьбу Цзян Сяньцзюня и ваших трех учеников. Не желаете ли вы выслушать меня?

Настоятель храма Ланьжуо оказался скован испытанием своего буддийского сердца и больше не покидал обитель. Расчеты и выводы о причинно-следственных связях, которые могли делать буддийские мастера такого уровня, были огромной редкостью, поэтому у Цзян Инхэ не было причин отказываться.

Аромат сандалового благовония медленно распространялся по комнате, и под это благоухание голос Чаньцина постепенно становился все глубже.

— У Цзян Сяньцзюня сложные и запутанные любовные узы, которые тянутся через всю его жизнь, и разобраться в них непросто.

— Первый ученик… хм? Все слишком расплывчато. Его родители рано ушли из жизни, а в его судьбе отчетливо видны знаки несбывшихся желаний. Второго ученика Бессмертного Владыки преследует призрачная энергия, которая то сгущается, то рассеивается в зависимости от его эмоций. Что же касается вашего младшего ученика… кажется, он носит несколько масок.

Чаньцин, казалось, никогда прежде не сталкивался со столь туманной судьбой. Дойдя до этого момента, он внезапно осекся, нахмурился и добавил:

— Их души слишком легкие.

— Легкие? — переспросил Цзян Инхэ. — У этих троих детей было трудное детство, и их судьбу вряд ли можно назвать безоблачной. Если говорить об их душевном состоянии…

Не успел он договорить, как сидевший напротив настоятель храма Ланьжуо судорожно сжал четки, резко повернул голову и выплюнул полный рот крови.

Цзян Инхэ подался вперед и подхватил его за руку, с беспокойством спросив:

— Настоятель Чаньцин?

Они только что спокойно беседовали, и вдруг его начало рвать кровью… Стоит помнить, что Чаньцин все еще проходит испытание сердца Будды. Возможно, этот просчет судьбы спровоцировал откат?

Пока Цзян Инхэ терялся в догадках, Чаньцин внезапно оттолкнул руку, поддерживавшую его под локоть. Старший монах, который до этого мягко улыбался, теперь молча отвернулся и произнес:

— Этот старый монах ничем не может помочь. Бессмертный Цзян, вам следует найти другой способ исцелить своего любимого ученика.

Увидев замешательство на лице Цзян Инхэ, Чаньцин поднял руку, чтобы вытереть губы. Он долго не решался заговорить и в конце концов лишь беспомощно прочитал буддийскую мантру в адрес гостя.

Затем он тяжело вздохнул.

…Кто знает, к какому выводу он пришел?

------------------------------

Цзян Инхэ пребывал в крайнем замешательстве.

Вспоминая выражение лица настоятеля Чаньцина при расставании, он отчетливо понимал: у того явно осталась какая-то невыразимая тайна. Но Бессмертный Владыка никак не мог взять в толк, почему настоятель решил скрыть это от него.

Может быть, судьба его учеников настолько трагична, что добросердечный монах просто не решился озвучить ее вслух?

Цзян Инхэ совершенно запутался. Хотя они уже вовсю путешествовали по миру смертных, держа путь обратно к Пэнлаю, большую часть дороги он только и делал, что размышлял об этом. И чем дольше он думал, тем больше склонялся именно к этой версии.

Заклинатели меча никогда не были сильны в дедукции и предсказаниях, к тому же сам он вырос в эпоху процветания социализма. Он был культиватором, который прошел путь от убежденного материалиста до человека, вынужденного впервые в жизни считаться с кармическими законами.

«Ищет, но не находит... обретает силу из глубокой привязанности, гибнет из-за глубокой привязанности...» — Цзян Инхэ медленно постукивал по ладони нефритовой рукоятью своего хвоста-мухобойки, как вдруг его осенило: — «Почему все это так похоже на муки любви?»

Разум Цзян Инхэ на мгновение опустел, а затем его пронзило ощущение, что он наконец-то докопался до истины. Хоть он сам всю жизнь оставался одиночкой, теоретических знаний ему вполне хватало. Он тут же протянул руку, отодвинул занавеску экипажа и позвал управлявшего повозкой Цинь Цзюня:

— Цзюнь-эр, войди.

Группа путешествовала в составе каравана, проезжавшего через город Юньчжоу. К каравану сзади была привязана повозка в виде журавля, переделанная под конную упряжь. Со стороны они ничем не отличались от обычных людей, встречавшихся им на пути.

Подобный земной опыт предназначался не для укрепления их уровня совершенствования, а для постепенного очищения воли учеников. Чем выше их сила, тем яснее они должны осознавать собственную обыденность, сталкиваясь с необъятностью мира на пути закаливания своего даосского сердца.

Правая рука Цинь Цзюня так и не восстановилась, поэтому он накинул длинный черный плащ и управлял повозкой одной левой, делая вид, будто правой руки у него вовсе нет. Он повернулся и скользнул внутрь кареты, и в его серо-стальных глазах отразился силуэт Цзян Инхэ.

Цинь Цзюнь сразу уловил тонкую перемену в настроении наставника. Он облизнул губы и наклонился ближе, тихо спросив:

— Мастер?

Цзян Инхэ прямо спросил:

— Цзюнь-эр, есть ли в секте кто-нибудь, кто тебе нравится?

Слова были произнесены совершенно спокойно, но от них у Цинь Цзюня по спине пробежал ледяной холодок. Достойный глава Секты Призраков был до глубины души ошеломлен этим, казалось бы, безобидным вопросом.

Ему на мгновение показалось, что он где-то выдал себя, и Цзян Инхэ обо всем догадался. Он даже заподозрил, что Чанъе успел тонко намекнуть мастеру, что ни один из его учеников не является добропорядочным человеком.

Цинь Цзюнь заглянул в глаза Цзян Инхэ. В них не было ни капли гнева или подозрения. Наставник сидел совсем рядом, и Цинь Цзюнь почувствовал, как внутри его обычно холодного, мёртвого тела внезапно разгорается обжигающее пламя.

Одержимая мысль о том, чтобы похитить и спрятать этого человека, вновь вспыхнула в его разуме. Костлявая ладонь, скрытая под плащом, скользнула вперед, и его пальцы перехватили рукоять кнута прямо рядом с пальцами Цзян Инхэ. Его голос прозвучал глухо и хрипло:

— Вы… вы уже все знаете?

Сам Цинь Цзюнь в этот момент даже не осознавал, насколько опасным и двусмысленным было его нынешнее положение.

Цзян Инхэ задал этот вопрос мимоходом, никак не ожидая получить в ответ столь явный намек. Он удивленно моргнул. В голове воцарился сумбур: он не мог припомнить ни одной женщины-культиватора в секте, которая была бы близка с Цзюнь-эром. В памяти тут же всплыли слова настоятеля Чаньцина про муки любви…

— Кто это? — лицо Цзян Инхэ мгновенно стало серьезным. Он осторожно перехватил ученика за руку, стараясь не задеть еще не зажившие пальцы. — Я дам ей пять миллионов… нет, я завалю её горой редких магических артефактов, лишь бы она оставила моего ученика в покое!

Цинь Цзюнь опешил:

— …Вы не знаете, кто это?

Цзян Инхэ слегка смутился, решив, что парень упрекает его в недостатке внимания. Он поспешил оправдаться:

— Дело вовсе не в том, что Мастер против твоего союза с даосским партнером. Просто ты совсем недавно достиг стадии Зарождающейся Души, и твой уровень еще нестабилен. Любовные узы в такой момент могут сбить тебя с истинного пути. Давай мы вернемся к этому разговору, когда твой уровень окончательно закрепится?

Цзян Инхэ искренне считал себя заботливым и мудрым наставником, полагая, что его мягкие, но разумные доводы непременно убедят юношу.

Цинь Цзюнь какое-то время молча смотрел на него. Его мысли витали где-то далеко, пока взгляд медленно не опустился на руки учителя. Он сжал свою костлявую ладонь, полностью накрыв пальцы Цзян Инхэ, и неторопливо произнес:

— Учитель, у вас ведь никогда не было даосского партнера. Откуда же вам знать, что такое любовь и как именно она сбивает людей с пути?

Цзян Инхэ не ожидал такого ответа от Цзюнь-эра и почувствовал, что его достоинство убежденного холостяка было задето. Он нахмурился и строго произнес:

— Когда мы вернемся в секту, я должен лично встретиться с этим человеком. Я знаю, что вы все еще молоды и легко поддаетесь порывам чувств. Давай обсудим это позже…

Не успел он договорить, как заметил, что Цинь Цзюнь придвинулся слишком близко. Медленное, размеренное дыхание юноши ощущалось у самого лица, едва заметно колебля край воротника.

Стоило Цзян Инхэ инстинктивно отстраниться, как Цзюнь-эр поднял руку и аккуратно разгладил слегка помявшийся воротник его одеяния, бережно поправляя каждую складку.

«Привыкнув к очищающим заклинаниям, я за последние дни в пути и правда немного небрежно относился к своему внешнему виду», — подумал Бессмертный Владыка.

Цзян Инхэ был одет в светло-голубое даосское ханьфу с вышитыми на воротнике белыми цветами сливы. Медленно ведя пальцами по ткани, Цинь Цзюнь улавливал успокаивающий аромат, исходящий от учителя, — тонкий запах заснеженной сосны и холодного бамбука.

— Давайте обсудим это позже, — повторил Цинь Цзюнь хриплым голосом. — Когда придет время, я обязательно скажу Мастеру, кто этот человек. Хорошо?

Цзян Инхэ нахмурился:

— …Что, ты всё ещё хочешь крутить тайные романы?

Цинь Цзюнь, опираясь на собственное понимание, всерьез задумался над незнакомым земным выражением и осторожно переспросил:

— Тайные романы? Это значит… отношения с кем-то из подземного мира?

«Разве в подземном мире обитают не мертвецы и призрачные культиваторы?» — Цзян Инхэ устало потер виски, впервые так остро ощутив культурный барьер между мирами. Он терпеливо объяснил:

— Это значит заводить отношения втайне, скрывая их от меня.

Цинь Цзюнь долго всматривался в него своими серыми глазами, словно взвешивая каждое слово, и наконец ответил:

— Я никогда ничего не стану скрывать от своего Учителя.

— Правда?

— Хм, — отозвался Цинь Цзюнь. — Когда я решу признаться этому человеку в своих чувствах, то обязательно попрошу у Учителя благословения.

Услышав это, Цзян Инхэ облегченно вздохнул. Раз его ученик еще не раскрыл свое сердце и все только начиналось, возможно, ему удастся уберечь юношу от того мрачного предсказания настоятеля про «гибель из-за глубокой привязанности».

Он понимающе кивнул:

— Если ваши чувства будут взаимны и пойдут на пользу обоим, я, разумеется, соглашусь на ваш даосский союз…

Не успел он договорить, как занавеска кареты резко приподнялась. Внутрь заглянул Чанъе, быстро окинув взглядом пространство. Его губы недовольно надулись:

— Учитель! Почему ваша повозка остановилась? Караван впереди уже далеко уехал, а второй брат Ли сейчас как раз договаривается на счет комнат в гостинице. Эй, а о чем это вы тут говорите? Что еще за даосские партнеры и союзы?

На нем была полумаска, а серебряная духовная метка между бровями ярко сияла. Его глаза казались живыми, чистыми и невероятно притягательными, а голос звучал послушно и мягко:

— Учитель, неужели есть что-то, чего мне нельзя знать? У вас со старшим братом Цинем появился какой-то маленький секрет?..

Этот младший ученик просто мастерски умел притворяться милым и перетягивать все внимание на себя. Подобные речи давались ему без малейшего труда.

И это явно было не случайностью — он подслушивал их невесть сколько времени! Цинь Цзюнь прищурился и холодно ухмыльнулся:

— Да, это как раз то, что тебе слушать совершенно не положено.

Чанъе на мгновение замер, а затем быстро протиснулся внутрь и прильнул к Цзян Инхэ, заискивающе произнося:

— Это как-то связано с городом Юньчжоу? Я слышал, что у главы Секты Призраков есть серебристо-серый меч, точь-в-точь как у старшего брата Циня…

Цинь Цзюнь: — …

Чанъе легонько подергал учителя за рукав и продолжил ворковать:

— К тому же старший брат Цинь получил такое тяжелое ранение именно от рук призрачного культиватора! Учитель, нам обязательно нужно получше осмотреть его руку…

Цинь Цзюнь процедил:

— …Заткнись.

Атмосфера в карете мгновенно накалилась до предела. Цзян Инхэ с опозданием уловил это напряжение, решив, что слова Чанъе попросту задели Цинь Цзюня за живое. Но стоило Бессмертному Владыке попытаться сгладить углы, как младший ученик крепче перехватил его за руку, ласково потерся о плечо и капризно добавил:

— Учитель, пусть старший брат возвращается к управлению повозкой. Скоро ведь совсем стемнеет!

Цзян Инхэ:

— …Что ж, ладно.

Он бросил взгляд на темнеющее небо, затем посмотрел на ластящегося к нему усердного младшего ученика, и внутри снова шевельнулось странное, смутное предчувствие, что во всем этом кроется какой-то подвох

Глава 22

Перед наступлением темноты караван остановился возле постоялого двора. Там царила оживленная атмосфера, наполненная красками простой человеческой жизни.

Цзян Инхэ изучил нефритовые свитки в своем пространственном кольце, внимательно анализируя нынешнее состояние Цзюнь-эра, но все еще чувствовал себя потерянным.

Все комнаты забронировал Ли Хуаньхань. Он не стал прибегать к маскировке, открыто демонстрируя окружающим свои кроваво-красные глаза. Служащие гостиницы проявляли к необычным гостям огромное любопытство, но поскольку Ли Хуаньхань выглядел слишком холодным и неприступным, они предпочитали держаться на расстоянии.

Цзян Инхэ устроился у окна и перевел взгляд на лежащую там книжку с картинками. Поначалу он лишь бегло пролистал её, но, заметив иллюстрации, увлекся сильнее.

С наступлением ночи лунный свет заструился сквозь оконные переплеты, заставляя пламя свечей слегка мерцать.

Дверь тихо отворилась.

Цзян Инхэ даже не поднял глаз. Он перевернул страницу и мягко спросил:

— Всё ещё холодно?

В ответ раздался глубокий, низкий голос. Вошедший, как обычно, зажег светильник, а затем наполовину прикрыл окно.

Ночной ветерок был прохладным, но для культиваторов это, разумеется, не представляло проблемы. Цзян Инхэ неохотно оторвал взгляд от чтения и увидел, что напротив него Ли Хуаньхань наливает ему чай.

Струя воды с тихим журчанием ударилась о дно чашки, поднимая легкую пену. Ли Хуаньхань слегка нахмурился, перестал лить и заметил:

— Заваривать нефритовую росу Эньши обычной водой — только переводить чайные листья.

Цзян Инхэ, похоже, это ничуть не заботило. Он, как обычно, взял чашку из рук ученика, сделал глоток и ответил:

— У нас этих листьев и так в избытке, к чему такая бережливость?

Ли Хуаньхань лишь молча смотрел на него, не пытаясь спорить. Он немного поколебался, а затем спросил:

— О чем Учитель и младший брат Цинь беседовали в повозке?

Лучше бы он не поднимал эту тему. Стоило ему спросить, как Цзян Инхэ тут же вспомнил слова настоятеля про «ищет, но не находит». В глазах Цзян Инхэ его старший ученик был настолько надежным и внимательным, что заслуживал взаимности от любого человека. Как он мог не получить желаемое? Если тут и крылось то самое «ищет, но не находит», то проблема определенно была в ком-то другом.

Чашка с тихим звоном опустилась на стол. Цзян Инхэ пристально посмотрел на него и ответил:

— Я спросил, есть ли у него кто-то на примете.

Ли Хуаньхань на мгновение замолчал, а затем услышал, как Цзян Инхэ продолжил расспросы.

— Я не знаю, как сложатся дела у твоего младшего брата. А что насчет тебя? — вздохнул Цзян Инхэ. — Несколько дней назад в храме Ланьжуо настоятель Чаньцин рассчитал ваши кармические судьбы и упомянул об этом. Боюсь, вы все можете сбиться с пути из-за одних и тех же любовных уз.

Он произнес эту длинную тираду, а затем помрачнел, едва сдерживая рвущееся наружу: «Значит, вы тоже тайно влюблены в одного и того же человека?» Даже кролики не едят траву у своей норы, а вы все ищете пару среди своих же собратьев по секте!

Цзян Инхэ на мгновение замер, сообразив, что его мысли принимают слишком уж абсурдный оборот. Как раз когда он собирался смягчить тон, раздался глубокий и мягкий голос Ли Хуаньханя:

— Есть человек, которым я восхищаюсь.

«Он признался… он действительно признался! Неужели он считает меня настолько добродушным, что даже не пытается отпираться?» — Цзян Инхэ глубоко вздохнул и сделал глоток чая, чтобы промочить горло. Но прежде чем он успел вставить хоть слово, ученик продолжил:

— Это не женщина.

«?!»

Цзян Инхэ поперхнулся чаем и судорожно закашлялся, а в его голове эхом пронеслось это ошеломляющее: «Не женщина».

В тот же миг системная шкала прогресса в правом верхнем углу его зрения внезапно пискнула и полностью окрасилась в розовый цвет! Неужели эта чертова система ждет, что он будет налаживать личную жизнь своих учеников?!

Цзян Инхэ никак не мог отдышаться. Он кашлял, прикрывая рот ладонью, пока его старший ученик, виновник этого потрясения, совершенно спокойно похлопывал его по спине.

Кое-как придя в себя, Бессмертный Владыка со сложным выражением лица уставился на Ли Хуаньханя. Тот тем временем невозмутимо вытирал салфеткой его пальцы — Цзян Инхэ так сильно подавился, что пролил чай себе на руки.

«Неудивительно, что у него ничего не вышло! — подумал Цзян Инхэ. — Самое мучительное — это когда мужчина безответно любит натурала. Как это вообще может сработать?»

Он посмотрел на ученика, тяжело вздохнул и со всей искренностью посоветовал:

— В таком случае, раз уж взаимности не добиться… тебе стоит просто сдаться.

Этот добрый и мягкий наставник пережил одновременно и огромные потрясения, и падения: его младший ученик, похоже, тайно в кого-то влюблен, а старший и вовсе оказался обрезанным рукавом. Его жизнь в этом мире действительно была полна неожиданных поворотов.

Ли Хуаньхань не ответил ему сразу, а принялся медленно вытирать пальцы учителя.

Рука Цзян Инхэ была белой, как иней, с длинными и тонкими суставами, изящным запястьем и округлыми кончиками пальцев. В свете луны и свечи она казалась полупрозрачной, точно выточенной из нефрита.

Ли Хуаньхань держал в руке белоснежный шелковый платок и медленно, с особой тщательностью, удалял остатки чая с тыльной стороны ладони Цзян Инхэ.

Спустя мгновение Цзян Инхэ услышал тихий голос своего старшего ученика.

— Мы не можем так просто оставить всё как есть, — произнес он. — Мне нужен только он.

Услышав это, Цзян Инхэ понял, что дело плохо. Он еще даже не получил прямого ответа от Цинь Цзюня, а единственная фраза Хуаньханя уже выдавала глубокое, пугающе сильное чувство. Бессмертный Владыка подпер щеку рукой и спросил:

— А ты ему нравишься?

Ли Хуаньхань поднял глаза. Его кроваво-красный взгляд замер на лице учителя, а пальцы в последний раз осторожно сжали ладонь наставника.

— ……Не имею представления.

Его взгляд было трудно описать. Хотя Цзян Инхэ не имел опыта в делах сердечных, он интуитивно почувствовал, что его старший ученик, вероятно, обречен на муки. Он никогда прежде не видел юношу в таком состоянии.

Хотя Хуаньхань всегда отличался мягкостью и внимательностью, сейчас он вел себя странно — казалось, даже малейший порыв ветра мог разрушить его напускное спокойствие.

Цзян Инхэ уже сбился со счета, сколько раз за этот день он вздохнул. Он мягко высвободил пальцы и посмотрел в полузакрытое окно. Внизу, под окнами постоялого двора, шум повозок и голоса людей создавали привычную суету смертного мира.

Но то место, где сидел он сам, было залито ярким лунным светом, и вокруг царила тишина, нарушаемая лишь отдаленными звуками улицы и ровным дыханием стоящего рядом ученика.

— Этот путь будет очень трудным, — негромко произнес Цзян Инхэ. — Тебе нужно все хорошенько обдумать. Я ведь уже предупреждал тебя: тебя ждет тяжелое любовное испытание, и это крайне опасно для твоего даосского сердца. Не ступай на эту стезю опрометчиво.

Ли Хуаньхань смотрел на его профиль, наблюдая, как ветерок колышет темные волосы наставника, мягко касаясь его ушей.

— Я всё очень хорошо обдумал, — тихо произнес он. — Нынешние любовные муки — это ничто. Я боюсь лишь одного: что в будущем он не сможет этого принять, полностью прекратит со мной всякое общение, и мы больше никогда не увидимся.

Услышав это, Цзян Инхэ почувствовал, как по телу пробежал легкий холодок. Он мельком взглянул на бордель неподалеку от гостиницы и всерьез задумался, не стоит ли почаще вывозить парней в свет, чтобы они посмотрели мир. Воспитывать их взаперти на пике Цинцзин казалось слишком опрометчивым решением — они ведь так со скуки влюбятся друг в друга! Иначе как объяснить…

Пока мысли Цзян Инхэ блуждали, яркая луна скрылась за тяжелыми тучами. Со стороны башни Чжаньюй, где еще недавно царило веселое оживление, внезапно поползла слабая темно-красная аура. В воздухе повеяло едва уловимым, почти призрачным запахом крови.

Это была демоническая энергия.

Цзян Инхэ резко поднялся и на ходу бросил:

— Я пойду проверю. А вы все оставайтесь здесь…

— Учитель, — прервал его Ли Хуаньхань, — раз уж мы наткнулись на это во время странствий, мы сами должны смотреть опасности в лицо, а не прятаться за вашей спиной. Более того…

Он осекся, окинул Цзян Инхэ внимательным взглядом, а затем нахмурился и с сомнением напомнил:

— …Даосский мастер собирается пойти в бордель?

Цзян Инхэ замер. Он посмотрел на свое светлое даосское одеяние и признал, что это действительно будет выглядеть странно. Слова Хуаньханя имели смысл.

Поколебавшись мгновение, он достал из пространственного кольца обычное мирское платье и сказал:

— Демоническая энергия слишком плотная, здесь явно замешан могущественный злой культиватор. Если начнется настоящий бой, боюсь, я не смогу полностью защитить вас.

В этот момент его запястье мягко перехватили, и раздался глубокий, уверенный голос ученика:

— Покрой мирских одежд слишком сложен. Позвольте мне помочь вам переодеться.

На мгновение Цзян Инхэ почувствовал себя героиней какого-то романа, которая проснулась на огромной кровати площадью в десятки тысяч квадратных метров и понятия не имеет, как натянуть на себя одежду. Но не успел он отказаться, как Ли Хуаньхань уже обнял его за талию и затянул пояс, выгодно подчеркнув стройный силуэт наставника.

Цзян Инхэ отчетливо услышал сильное и учащенное сердцебиение ученика.

В каждом движении Хуаньханя угадывалась попытка подавить какие-то глубокие, рвущиеся наружу эмоции.

— Учитель, не двигайтесь, — тихо попросил он.

Юноша аккуратно застегнул замысловатые пуговицы с изображением феникса на верхнем платье и бережно разгладил складки на рукавах.

Они стояли так близко, что Цзян Инхэ вдруг с отчетливой ясностью осознал, насколько высоким и статным стал его воспитанник.

Ученики, которых он растил и обучал с самого детства, незаметно повзрослели. Они научились влюбляться, начали понимать устройство этого мира и взрастили в своих сердцах несравненную, трепетную нежность.

Глава 23

Цзян Инхэ изначально думал, что, раз об этой ситуации знает только Хуаньхань, он возьмет с собой лишь его одного.

Но он явно недооценил проницательность двух других своих учеников.

В борделе напротив гостиницы яблоку негде было упасть, повсюду мелькали изящные женские фигуры, светлая кожа и яркие алые губы. Однако вокруг столика, за которым сидел Цзян Инхэ, образовалась пустая зона — ни одна из местных красавиц не решалась подойти ближе.

Он молча отпил чаю, а затем перевел взгляд на стоявшего рядом Чанъе.

Юноша обладал поразительной, пленительной красотой. Хотя половина его лица оставалась скрыта маской, он источал таинственное очарование, подобно музыканту, который прикрывает лицо пипой. Открытая часть его лица была настолько безупречной, изящной и благородной, что ее невозможно было описать словами — она полностью затмевала кричащий макияж обычных женщин.

Эти ребята окончательно избаловали эстетический вкус Цзян Инхэ. Наблюдая за тем, как его младший ученик лениво перебирает чайные чашки, Бессмертный Владыка постепенно понял, почему к ним никто не подходит.

Чанъе был поистине потрясающе красив. Несколько самых привлекательных девушек в дальнем конце зала прислонились к перилам и, бросая на него восхищенные взгляды, увлеченно шептались, но ни одна не рискнула подойти.

Они ошибочно приняли прекрасного юношу за любимого наложника Цзян Инхэ, и на их лицах играли едва заметные, лукавые улыбки, пока они переговаривались между собой.

— Хладнокровный и отстраненный господин в паре с таким милым и нежным юношей — какая потрясающая комбинация! Как профессионалка, я чувствую себя уязвленной на фоне этого парня.

— Двое других тоже невероятно хороши собой. Когда за одним столом сидят сразу четыре первоклассных красавца, кто вообще осмелится к ним подойти? Кому захочется позориться, оказавшись в тени мужчин?

— И не говори, все наши девочки попрятались по комнатам, едва их завидев, — семнадцатилетняя потаскушка лениво лузгала семечки. — Удивительно, что такие люди приходят в подобное место посреди ночи. Да я бы сама приплатила, только бы он согласился составить мне компанию.

— Мечтать не вредно, ты все еще пьяна после сегодняшней пьянки? Они явно пришли сюда просто ради любопытства. Кто вообще сидит в публичном доме, уставившись в пол? Эх… — девушка сделала паузу, а затем не удержалась и добавила: — Каждый из них — истинный благородный муж.

Вот только благородством здесь и не пахло.

Чанъе осторожно потянул учителя за белоснежный рукав. Он покосился на сидящего напротив Цинь Цзюня и отчетливо понял, что этот злой дух окончательно теряет контроль — одержимое желание в его глазах было настолько очевидным, что его уже невозможно было скрыть.

Он мысленно усмехнулся. Ли Хуаньхань, всего лишь демон, осмелился в одиночку привести своего наставника в это место, оскверненное демонической энергией. Что это, если не зловещий заговор? А Цинь Цзюнь и вовсе был злым духом, который никогда не умел сдерживать свои когти. Стоит ослабить бдительность, и он утащит учителя обратно в Царство Призраков. Чанъе просто обязан был следить за ними обоими.

Пока эти мысли крутились в его голове, Чанъе придвинулся ближе и прошептал Цзян Инхэ:

— Учитель, неужели среди демонических культиваторов нет ни одного хорошего человека?

Бровь Ли Хуаньханя дернулась. Он перевел взгляд на младшего брата, наблюдая, как это невинное, но прекрасное лицо с ясными и сияющими глазами склоняется к самому плечу Цзян Инхэ.

— Я слышал, что демонические практики очень страшные, это правда?

Цзян Инхэ поднял руку и мягко прижал пальцы к его губам, останавливая:

— Не стоит говорить об этом вслух, иначе мы можем их спугнуть.

Его пальцы были слегка прохладными. Это мимолетное касание губ Чанъе напоминало взмах крыльев стрекозы, скользнувшей по воде. Сам Бессмертный Владыка даже не заподозрил ничего двусмысленного в своем жесте.

Чанъе замер, завороженно уставившись на отстранившуюся ладонь наставника. Он невольно слегка облизнул губы. Но стоило ему открыть рот, чтобы продолжить, как его грубо прервал Цинь Цзюнь.

— Ты слишком труслив, — процедил тот.

Серо-стальные глаза Цинь Цзюня смотрели в упор. Обычный человек под таким взглядом почувствовал бы, что его время истекло и по душу явилась сама смерть — настолько явным было ощущение, что этот безумец готов в любую секунду обнажить меч и устроить бойню.

Но Чанъе ничуть не испугался. Он бросил на Цинь Цзюня насмешливый, дерзкий взгляд, однако стоило ему повернуться обратно к Цзян Инхэ, как на его лице тут же появилось крайнее обиженное выражение. Он жалобно прошептал:

— Учитель, неужели старший брат Цинь презирает меня?

Прежде чем Цзян Инхэ успел произнести хоть какие-то слова утешения, та самая демоническая энергия, что ненадолго скрылась ранее, вновь хлынула в самый центр первого этажа, прямо посреди шумной толпы смертных.

Бессмертный Владыка сосредоточил все внимание на пипе, установленной на высокой платформе посреди зала. Он отчетливо чувствовал, что этот музыкальный инструмент — искусно замаскированный демонический артефакт.

Если демонический культиватор объявляется в подобном месте, средоточии мирских удовольствий и страстей, он, несомненно, следует Пути Парного Совершенствования. И весьма вероятно, что это падший демон, некогда практиковавший искусство Единения. Среди известных демонических мастеров этого мира был лишь один, кто сошел с Пути Хэхуань… и он являлся старым знакомым Цзян Инхэ.

В те времена Цзян Инхэ только появился в мире бессмертных как гениальный мечник. Будучи последним, закрывающим врата учеником предыдущего владыки Пэнлая, он обладал исключительным талантом и стремительно продвигался в рангах. Он занимал первое место в списке «Выдающихся талантов совершенствования за последние сто лет» наряду с Тун Гуйю из секты Хэхуань. И тот старый знакомый тоже был выдающимся учеником Хэхуань, принадлежавшим к одной школе с Тун Гуйю.

Однако позже этот человек ступил на путь демонов, и его имя навечно запечатлели на плакатах с розыском секты Хэхуань, что сделало его грозным повелителем демонов, которого теперь до дрожи боялись даже в самом демоническом мире.

Цзян Инхэ пристально всматривался вдаль. Заметив демоническую ауру, окутавшую фиолетовую пипу, он никак не ожидал столкнуться с подобным в заурядном борделе смертных.

Он глубоко вздохнул и, не желая пугать учеников раньше времени, негромко произнес:

— Надвигаются неприятности.

Ли Хуаньхань спокойно отозвался:

— Хм.

— Вы с Цзюнь-эром останетесь здесь и стабилизируете земные жилы. Я первым делом воздвигну защитный барьер. Крайне важно удерживать его и не позволить прорвать, иначе не только это заведение, но и весь город сотрет с лица земли отголосками битвы между мастерами Царства Пустоты.

Цзян Инхэ повернулся ко второму спутнику:

— Это опасно. Чанъе, ты еще слишком юн, не смей действовать безрассудно…

С этими словами он достал темно-нефритовый жетон связи секты Пэнлай и вложил его в ладонь младшего ученика.

— Если барьер начнет рушиться, немедленно наполни этот жетон духовной энергией, чтобы призвать старейшин Пэнлая.

Чанъе сжал жетон, чутко уловив серьезность ситуации, и поспешно возразил:

— Учитель, позвольте мне пойти с вами. Я…

«Я тоже смогу защитить вас».

Он всегда хотел защитить Цзян Инхэ, но эти слова словно нож вонзились ему в горло. Он вспомнил то, что говорил Ли Хуаньханю еще в городе Юньчжоу.

Он хотел оставаться рядом со своим наставником на протяжении сотен или тысяч лет.

Но в этот момент его собственные недомолвки и обман ничем не отличались от лжи двух других злых практиков; он даже не мог открыто заявить, что защитит его.

Цзян Инхэ прервал его:

— Оставайся здесь и слушайся меня.

Цзян Инхэ редко отчитывал их. Последние крупицы мягкости и терпения он всегда приберегал для своих учеников, поэтому подобный тон с его стороны уже считался крайне строгим.

Ли Хуаньхань пристально посмотрел на него и произнес:

— Если дела пойдут плохо, я не могу гарантировать, что стану тратить все силы на поддержание этого барьера.

Цзян Инхэ терпеливо возразил:

— Нельзя так говорить. Жизни людей здесь превыше всего…

— Нет, — вмешался Цинь Цзюнь. — Безопасность Учителя превыше всего.

Цзян Инхэ нахмурился:

— …Жизни невинных людей все равно важнее.

— Безопасность Учителя имеет первостепенное значение, — спокойно повторил Ли Хуаньхань.

Цзян Инхэ почувствовал, как к горлу подступил комок от осознания того, что эти парни окончательно отбились от рук. Но, учитывая срочность ситуации, он решил, что займется их повторным воспитанием сразу после возвращения в секту. Он быстро сменил жест, формируя ручную печать, и бесшумно воздвиг изолирующий барьер вокруг платформы с пипой.

Подобный барьер было легко разрушить изнутри, поэтому для незаметного решения проблемы требовалась постоянная подпитка духовной силой заклинателя. Цзян Инхэ прекрасно понимал: раз магический артефакт здесь, значит, и его владелец должен быть где-то поблизости.

Выходцы из секты Хэхуань всегда славились своим непревзойденным мастерством в создании иллюзий и пространств сновидений.

Цзян Инхэ поднялся со своего места и спустился на первый этаж. Применив маскирующее заклинание, чтобы отвести глаза смертным, он в одиночку прошел сквозь установленный барьер и направился прямиком к фиолетовой пипе.

К инструменту была привязана шелковая лента, а узоры и знаки под ней явно хранили на себе отпечаток техник секты Хэхуань. Цзян Инхэ поднял руку, чтобы коснуться этих символов, и стоило его пальцам лечь на фиолетовое дерево, как мир вокруг него мгновенно преобразился.

Это действительно была иллюзорная ловушка.

Шумный и веселый зал публичного дома бесследно растаял, уступив место безлюдной лунной ночи, в которой медленно сгущалась демоническая энергия и удушливый, плотный запах свежей крови.

Цзян Инхэ безжизненным взглядом посмотрел на сидящего перед ним «старого знакомого».

Помимо мощной демонической ауры, от этого человека исходил едва уловимый, порочный аромат похоти, а у его ног неподвижно лежала молодая женщина.

Точнее, то, что от нее осталось: прямо на глазах прекрасная дева превратилась в иссохший скелет.

— Сяо Сюаньюй, — спокойно произнес Цзян Инхэ. — Похоже, ты намеренно заманил меня сюда?

Сяо Сюаньюй лениво поднял взгляд, небрежно оттолкнул ногой лежащие у его ног кости и многозначительно улыбнулся Бессмертному Владыке.

— Ты ведь все прекрасно понимал, но по-прежнему попадаешься на такие до смешного простые уловки, добровольно ступая в мои сети, — он поднялся на ноги и шаг за шагом начал приближаться к Цзян Инхэ, словно смакуя этот момент. — Жизни этих смертных длятся всего сотню лет, они ничтожны, словно пыль или муравьи под ногами. И все же ты всегда так дорожишь ими. Видишь? Спустя столько лет разлуки мне стоило лишь использовать жизни этих муравьев в качестве приманки, и ты послушно оказался в моих руках.

Он протянул ладонь, намереваясь коснуться пряди волос у уха Цзян Инхэ, но тот легким движением уклонился от прикосновения.

Сяо Сюаньюй заранее предугадал его реакцию и лишь тихо, самодовольно рассмеялся.

помогите отредактировать текст я переводчик только не меняй характер героев не добавляй лишних сцен. Это будет БЛ новелла

я щас пришлю машиный перевод тут может быть путаница полами и без коментариев

Понял задачу. Я готов помочь вам с редактурой.

Как и просите, я сохраню оригинальный характер персонажей, не буду дописывать новые сцены и учту особенности жанра BL (Boys' Love), исправив путаницу с местоимениями и родами. Выдавать буду сразу чистый отредактированный текст без лишних комментариев.

Присылайте ваш машинный перевод, как только будете готовы!

Завершающую уборку города Юньчжоу поручили Янь Цайвэю и Чжэнь Ханьлю, Истинным Людям Фанлу из секты Инчжоу. Эти два Истинных Людя из Царства Первородного Духа были достаточно сильны, чтобы справиться с оставшимися делами.

После того как Цзян Инхэ отправил сообщение своему старшему брату, главе секты, он изменил свой маршрут и отправился в храм Ланьжуо вместе с дзен-мастером Хуэйцзином.

Храм Ланьжуо — это место, где собираются выдающиеся буддийские практикующие праведного пути. Это чистое буддийское место. Настоятеля храма Ланьжуо зовут Чаньцин. Он намного старше Цзян Инхэ, но внешне похож на него. По уровню совершенствования он на один уровень выше Цзян Инхэ. Однако в настоящее время он находится на первом уровне испытания буддийского сердца и не может легко покинуть храм.

После достижения Царства Пустоты следуют три Небесных Испытания и пять других испытаний. Только пройдя их все, можно получить звание Золотого Бессмертного Полушага. Последним Золотым Бессмертным Полушага был Повелитель Демонов Кровавой Реки, появившийся тысячу лет назад. В те времена демонические культиваторы были совсем не такими, как сейчас. Православные даосские секты боролись за выживание под окружением и подавлением злых культиваторов и были бессильны против этого Небесного Демона Золотого Бессмертного Полушага.

Однако злые культиваторы всегда сталкиваются с божественным возмездием. Только после падения Повелителя Демонов Кровавой Реки праведный путь получил шанс вздохнуть с облегчением.

При более внимательном рассмотрении оказывается, что все еретические культиваторы на протяжении истории, достигшие полушага Золотого Бессмертного Царства, были остановлены Небесным Громом Соединения Дао, причины чего поистине непостижимы. Напротив, представители даосских и буддийских сект, чей прогресс в совершенствовании медленнее, по крайней мере, породили одного Предка Дао, достигшего Соединения Дао.

Завершающую очистку города Юньчжоу поручили Янь Цайвэю и Чжэнь Ханьлю, Истинным Людям Фанлу из секты Инчжоу. Эти два мастера Царства Первородного Духа обладали достаточной силой, чтобы разобраться с оставшимися делами.

Отправив послание своему старшему брату, главе секты, Цзян Инхэ изменил маршрут и вместе с дзен-мастером Хуэйцзином направился в храм Ланьжуо.

Храм Ланьжуо — это священное место, где собираются выдающиеся буддийские практики праведного пути. Настоятеля храма зовут Чаньцин. Он намного старше Цзян Инхэ, но внешне они выглядят ровесниками. По уровню совершенствования он превосходит Цзян Инхэ на одну ступень, однако сейчас проходит первое испытание буддийского сердца и не может покидать обитель.

После достижения Царства Пустоты практикующих ждут три Небесных Испытания и пять иных невзгод. Только преодолев их все, можно обрести звание Полушага до Золотого Бессмертного. Последним, кто достиг этого уровня тысячу лет назад, был Повелитель Демонов Кровавой Реки. В те времена демонические культиваторы обладали огромным могуществом. Ортодоксальные даосские секты с трудом выживали в окружении злых практиков и были бессильны против этого Небесного Демона.

Однако злые культиваторы всегда сталкиваются с божественным возмездием. Лишь после падения Повелителя Демонов Кровавой Реки праведный путь смог вздохнуть с облегчением.

Если вдуматься, все еретические практики в истории, добравшиеся до Полушага Золотого Бессмертного, неизменно гибли под Небесным Громом Соединения Дао, и причины этого оставались непостижимыми. В то же время представители даосских и буддийских сект, чье продвижение было куда медленнее, в конечном итоге все же явили миру одного Предка Дао, успешно достигшего Соединения Дао.

Присылайте следующий фрагмент текста, и мы продолжим работу над главой. Если в процессе возникнут вопросы по терминам (например, названия рагов или титулы), дайте знать, и я приведу их к единому стилю.

Говорят, что этот Великий Мир был создан этим Даосским Предком, который слился с Дао. Хотя это всего лишь далёкая легенда, она, по крайней мере, может дать Цзян Инхэ некоторую мотивацию.

В конце концов, помимо хорошего воспитания ученика, у него было всего два шанса вернуться домой: сначала совершенствоваться до достижения этого «легендарного» уровня, а затем разрушить пустоту и вернуться на Землю...

Это слишком нереалистично. Цзян Инхэ тихо вздохнул, переведя взгляд на индикатор прогресса системы перед собой, чувствуя, что воспитание хороших учеников — более перспективный подход.

Прежде чем он успел понять, какие факторы приводят к увеличению шкалы прогресса, дзен-мастер Хуэйцзин остановился и прошептал за дверью тихой комнаты храма Ланьжуо: «Бессмертный Владыка Сюаньвэй пришел в гости».

Деревянная дверь в тихую комнату внезапно распахнулась, открыв вид на происходящее внутри.

Цзян Инхэ никогда не встречал настоятеля храма Ланьжуо, только слышал о нём. Когда он наконец встретил его, то, вдохнув аромат сандалового благовония, никак не ожидал, что у настоятеля окажутся волосы!

Он смотрел на длинные, белоснежные волосы Чан Цина, которые ниспадали на его белоснежную монашескую рясу, почти ослепляя глаз. И сегодня сам Чан Цин тоже был одет в простую белую даосскую рясу. Когда они вошли в комнату для медитации, свет свечей был приглушен, и они сели лицом друг к другу, словно картина, разворачивающаяся перед ними.

Единственный цвет на другой стороне

Этот цвет соответствует отметине Будды на лбу настоятеля храма Чанцин.

Дзен-мастер Цин был старше Цзян Инхэ, поэтому, несмотря на то, что они были на одном уровне, Цзян Инхэ всё же соблюдал надлежащий этикет даосизма, прежде чем подойти к нему и немного поговорить.

В нем содержится информация о городе Юньчжоу, происхождении и прошлом Цинь Цзюня, а также о событиях дня его мученической смерти.

Благовонные палочки горели очень сильно. Чан Цин, всё больше озадаченный услышанным, взглянул за пределы комнаты для медитации и спросил: «Неужели все три ученика Цзян Сяньцзюня находятся снаружи?»

Цзян Инхэ кивнул и сказал: «Пойдем со мной».

Говорят, что этот Великий Мир был создан тем самым Предком Дао, который слился с Дао. Хотя это всего лишь далекая легенда, она давала Цзян Инхэ хоть какую-то мотивацию.

В конце концов, если не считать успешного воспитания учеников, у него оставалось лишь два способа вернуться домой: либо дойти в самосовершенствовании до этого «легендарного» уровня, а затем расколоть пустоту и вернуться на Землю...

Но это выглядело слишком нереалистично. Цзян Инхэ тихо вздохнул и перевел взгляд на системную шкалу прогресса перед глазами, решив, что обучение достойных учеников — куда более перспективный путь.

Пока он размышлял, от чего именно зависит заполнение этой шкалы, дзен-мастер Хуэйцзин остановился перед дверью уединенной комнаты храма Ланьжуо и негромко произнес:

— Настоятель, Бессмертный Владыка Сюаньвэй прибыл с визитом.

Деревянная дверь в комнату для медитаций тут же распахнулась, открывая вид на внутреннее убранство.

Цзян Инхэ никогда прежде не встречал настоятеля храма Ланьжуо и лишь слышал о нем. Шагнув внутрь и вдохнув густой аромат сандала, он никак не ожидал увидеть, что настоятель... вовсе не брит наголо!

Длинные, белоснежные волосы Чаньцина ниспадали на его чистую белую монашескую рясу, едва ли не слепя глаза. Сам Чаньцин сидел в полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым пламенем свечей. Когда они устроились друг напротив друга, вся сцена напоминала изящную картину.

Единственным ярким пятном в облике настоятеля была алая отметина Будды на его лбу.

Поскольку Чаньцин был значительно старше Цзян Инхэ, тот проявил надлежащее даосское почтение, прежде чем присесть рядом и начать беседу.

Он подробно рассказал о случившемся в городе Юньчжоу, о происхождении и прошлом Цинь Цзюня, а также о деталях того дня, когда тот едва не погиб.

Благовония продолжали источать густой дым. Чаньцин, внимательно выслушав рассказ и почувствовав неладное, бросил взгляд за пределы комнаты и спросил:

— Неужели все три ученика Цзян Сяньцзюня сейчас ждут снаружи?

Цзян Инхэ кивнул:

— Они прибыли вместе со мной.

Присылайте следующую часть текста. Похоже, здесь начинается важный разговор об учениках — я прослежу, чтобы имена и обращения (Цзян Сяньцзюнь / Бессмертный Владыка Сюаньвэй) оставались точными.

Чанцин задумчиво кивнул, прочитал буддийскую молитву и спросил: «Планируете ли вы в ближайшие дни отправиться с ними в путешествие по миру смертных?»

Цзян Инхэ сказал: «Путешествовать по миру людей и осматривать достопримечательности — это не обязательно плохо».

После недолгой паузы дзен-мастер Цзин внезапно спросил: «По внезапному порыву я хотел бы рассчитать кармические судьбы Цзян Сяньцзюня и ваших трёх учеников. Не могли бы вы меня выслушать?»

Настоятель храма Ланьжуо попал в ловушку, став жертвой испытания своего буддийского сердца, и больше никогда не покидал храм. Расчёты и выводы о причинно-следственных связях, которые могли бы сделать буддийские практики, были редкостью, и у Цзян Инхэ не было причин отказываться.

Аромат сандалового благовония медленно распространялся, и голос Цзэнь Цин постепенно становился всё громче вместе с этим благоуханием.

«У Цзян Сяньцзюнь сложные и запутанные любовные отношения, которые проходят через всю её жизнь, но разобраться в них непросто».

«Первый ученик… хм? Слишком расплывчато. Его родители умерли, и у него всегда были признаки несбывшихся желаний. Второй ученик Бессмертного Владыки был преследуем призрачной энергией, которая то обретала, то теряла её в зависимости от эмоций. Ты, мой маленький ученик… кажется, носишь несколько масок».

Чан Цин, казалось, никогда прежде не просчитывал столь расплывчатую судьбу. Дойдя до этого момента, он внезапно остановился, нахмурился и сказал: «Их души слишком лёгкие».

«Свет?» — спросил Цзян Инхэ. — «У этих троих детей было трудное детство, и их судьба, вероятно, не была безоблачной. В плане душевного состояния…»

Не успел он договорить, как увидел, как настоятель храма Ланьруо, стоявший напротив, внезапно сжал четки, повернул голову, наклонился и выплюнул полный рот крови.

Цзян Инхэ наклонился и взял его за руку, с беспокойством спросив: «Настоятель Чанцин?»

Они только что разговаривали, и вдруг его начало рвать кровью… Подождите, Чанцин всё ещё находится в испытании сердца Будды. Может быть, он что-то спровоцировал?

В тот самый момент, когда Цзян Инхэ был полон вопросов, Чан Цин внезапно оттолкнул руку, поддерживавшую его предплечье. Старший монах, который до этого широко улыбался, молча обернулся и сказал: «Этот старый монах не в состоянии помочь. Бессмертный Цзян, тебе следует найти другой способ помочь своему любимому ученику».

Увидев растерянное выражение лица Цзян Инхэ, Чанцин поднял руку, чтобы вытереть губы, долго не решаясь что-либо сказать, и наконец беспомощно произнес буддийскую мантру в адрес Цзян Инхэ.

Он вздохнул.

Чаньцин задумчиво кивнул, прочитал буддийскую молитву и спросил:

— Планируете ли вы в ближайшие дни отправиться с ними в путешествие по миру смертных?

Цзян Инхэ ответил:

— Путешествовать по миру людей и смотреть на жизнь — это не обязательно плохо.

После недолгой паузы дзен-мастер внезапно предложил:

— По внезапному порыву я хотел бы рассчитать кармическую судьбу Цзян Сяньцзюня и ваших трех учеников. Не желаете ли вы выслушать меня?

Настоятель храма Ланьжуо оказался скован испытанием своего буддийского сердца и больше не покидал обитель. Расчеты и выводы о причинно-следственных связях, которые могли делать буддийские мастера такого уровня, были огромной редкостью, поэтому у Цзян Инхэ не было причин отказываться.

Аромат сандалового благовония медленно распространялся по комнате, и под это благоухание голос Чаньцина постепенно становился все глубже.

— У Цзян Сяньцзюня сложные и запутанные любовные узы, которые тянутся через всю его жизнь, и разобраться в них непросто.

— Первый ученик… хм? Все слишком расплывчато. Его родители рано ушли из жизни, а в его судьбе отчетливо видны знаки несбывшихся желаний. Второго ученика Бессмертного Владыки преследует призрачная энергия, которая то сгущается, то рассеивается в зависимости от его эмоций. Что же касается вашего младшего ученика… кажется, он носит несколько масок.

Чаньцин, казалось, никогда прежде не сталкивался со столь туманной судьбой. Дойдя до этого момента, он внезапно осекся, нахмурился и добавил:

— Их души слишком легкие.

— Легкие? — переспросил Цзян Инхэ. — У этих троих детей было трудное детство, и их судьбу вряд ли можно назвать безоблачной. Если говорить об их душевном состоянии…

Не успел он договорить, как сидевший напротив настоятель храма Ланьжуо судорожно сжал четки, резко повернул голову и выплюнул полный рот крови.

Цзян Инхэ подался вперед и подхватил его за руку, с беспокойством спросив:

— Настоятель Чаньцин?

Они только что спокойно беседовали, и вдруг его начало рвать кровью… Стоит помнить, что Чаньцин все еще проходит испытание сердца Будды. Возможно, этот просчет судьбы спровоцировал откат?

Пока Цзян Инхэ терялся в догадках, Чаньцин внезапно оттолкнул руку, поддерживавшую его под локоть. Старший монах, который до этого мягко улыбался, теперь молча отвернулся и произнес:

— Этот старый монах ничем не может помочь. Бессмертный Цзян, вам следует найти другой способ исцелить своего любимого ученика.

Увидев замешательство на лице Цзян Инхэ, Чаньцин поднял руку, чтобы вытереть губы. Он долго не решался заговорить и в конце концов лишь беспомощно прочитал буддийскую мантру в адрес гостя.

Затем он тяжело вздохнул.

Жду следующую часть текста! Похоже, предсказание затронуло какую-то опасную тайну учеников. Я продолжу тщательно следить за мужскими родами для всех персонажей.

...Кто знает, к какому выводу он пришел?

€€€€€€€

Цзян Инхэ был немного растерян.

Он вспомнил выражение лица настоятеля Чанцина, когда они расстались, и почувствовал, что у другого, должно быть, есть какой-то невыразимый секрет, о котором он сам не знает, но никак не мог понять, почему настоятель что-то от него скрывает.

Может быть, судьба учеников была настолько несчастна, что другая сторона, будучи добросердечной, не смогла им об этом рассказать?

Цзян Инхэ совершенно не понимал этого. Хотя он путешествовал по миру смертных со своими учениками и планировал постепенно вернуться в Пэнлай, большую часть времени в пути он размышлял об этом. Теперь, когда он об этом подумал, ему всё больше и больше казалось, что это наиболее вероятное объяснение.

Меченосцы не сильны в дедукции, а он вырос в эпоху процветания социализма. Он – культиватор, который из убежденного материалиста превратился в человека, впервые обратившего внимание на причинно-следственные связи.

«Ищу, но не получаю... извлекаю выгоду из глубокой привязанности, теряю из глубокой привязанности...» Цзян Инхэ медленно постукивал в руке венчиком с нефритовой ручкой, а затем вдруг кое-что вспомнил: «Почему всё это звучит как мучения, причиняемые любовью?»

Сознание Цзян Инхэ на мгновение опустело, и вдруг он почувствовал, что нашел истину. Хотя он всю жизнь был холост, он все еще был смелым, несмотря на отсутствие партнера. Он тут же протянул руку и поднял занавеску в вагоне, сказав Цинь Цзюню, который вел машину: «Цзюньэр, войди».

Группа путешествовала в составе каравана, проезжавшего через город Юньчжоу. За караваном висела повозка в виде журавля, переделанная в конную. Они ничем не отличались от обычных людей, встречавшихся им на пути.

Подобный земной опыт предназначен не для заучивания их совершенствования, а для постепенного очищения воли учеников. Чем глубже их совершенствование, тем больше они будут осознавать свою обыденность, сталкиваясь с необъятностью мира на пути закаливания своего даосского сердца.

Правая рука Цинь Цзюня не поддавалась восстановлению, поэтому он надел длинный черный плащ и управлял повозкой одной рукой, делая вид, что правой руки у него нет. Он повернулся и сел в карету, в его серо-железных глазах отражалась фигура Цзян Инхэ.

«Он принят». Хотя эти слова прозвучали непроизвольно, Цинь Цзюнь сразу почувствовал тонкость разговора. Он облизнул губы и наклонился ближе, чтобы спросить: «Мастер?»

Цзян Инхэ спросил: «Цзюньэр, есть ли в секте кто-нибудь, кто тебе нравится?»

Слова были произнесены спокойно, но от них у Цинь Цзюня по спине пробежал холодок. Достойный мастер Секты Призраков Мира был ошеломлен таким, казалось бы, безобидным вопросом.

Ему почти показалось, что он раскрыл слишком много, и что Цзян Инхэ это заметил, он даже заподозрил, что Чанъе тонко намекнул, что ни один из его старших и младших братьев не был хорошим человеком.

Цинь Цзюнь заглянул в глаза Цзян Инхэ, из которых...

Something went wrong and the content wasn't generated.

...Кто знает, к какому выводу он пришел?

€€€€€€€

Цзян Инхэ был немного растерян.

Он вспомнил выражение лица настоятеля Чанцина, когда они расстались, и почувствовал, что у другого, должно быть, есть какой-то невыразимый секрет, о котором он сам не знает, но никак не мог понять, почему настоятель что-то от него скрывает.

Может быть, судьба учеников была настолько несчастна, что другая сторона, будучи добросердечной, не смогла им об этом рассказать?

Цзян Инхэ совершенно не понимал этого. Хотя он путешествовал по миру смертных со своими учениками и планировал постепенно вернуться в Пэнлай, большую часть времени в пути он размышлял об этом. Теперь, когда он об этом подумал, ему всё больше и больше казалось, что это наиболее вероятное объяснение.

Меченосцы не сильны в дедукции, а он вырос в эпоху процветания социализма. Он – культиватор, который из убежденного материалиста превратился в человека, впервые обратившего внимание на причинно-следственные связи.

«Ищу, но не получаю... извлекаю выгоду из глубокой привязанности, теряю из глубокой привязанности...» Цзян Инхэ медленно постукивал в руке венчиком с нефритовой ручкой, а затем вдруг кое-что вспомнил: «Почему всё это звучит как мучения, причиняемые любовью?»

Сознание Цзян Инхэ на мгновение опустело, и вдруг он почувствовал, что нашел истину. Хотя он всю жизнь был холост, он все еще был смелым, несмотря на отсутствие партнера. Он тут же протянул руку и поднял занавеску в вагоне, сказав Цинь Цзюню, который вел машину: «Цзюньэр, войди».

…Кто знает, к какому выводу он пришел?

Цзян Инхэ пребывал в крайнем замешательстве.

Вспоминая выражение лица настоятеля Чаньцина при расставании, он отчетливо понимал: у того явно осталась какая-то невыразимая тайна. Но Бессмертный Владыка никак не мог взять в толк, почему настоятель решил скрыть это от него.

Может быть, судьба его учеников настолько трагична, что добросердечный монах просто не решился озвучить ее вслух?

Цзян Инхэ совершенно запутался. Хотя они уже вовсю путешествовали по миру смертных, держа путь обратно к Пэнлаю, большую часть дороги он только и делал, что размышлял об этом. И чем дольше он думал, тем больше склонялся именно к этой версии.

Заклинатели меча никогда не были сильны в дедукции и предсказаниях, к тому же сам он вырос в эпоху процветания социализма. Он был культиватором, который прошел путь от убежденного материалиста до человека, вынужденного впервые в жизни считаться с кармическими законами.

«Ищет, но не находит... обретает силу из глубокой привязанности, гибнет из-за глубокой привязанности...» — Цзян Инхэ медленно постукивал по ладони нефритовой рукоятью своего хвоста-мухобойки, как вдруг его осенило: — «Почему все это так похоже на муки любви?»

Разум Цзян Инхэ на мгновение опустел, а затем его пронзило ощущение, что он наконец-то докопался до истины. Хоть он сам всю жизнь оставался одиночкой, теоретических знаний ему вполне хватало. Он тут же протянул руку, отодвинул занавеску экипажа и позвал управлявшего повозкой Цинь Цзюня:

— Цзюнь-эр, войди.

Присылайте продолжение. Похоже, Цзян Инхэ собирается поговорить со своим старшим учеником по душам. Жду следующий фрагмент для редактуры!

Группа путешествовала в составе каравана, проезжавшего через город Юньчжоу. За караваном висела повозка в виде журавля, переделанная в конную. Они ничем не отличались от обычных людей, встречавшихся им на пути.

Подобный земной опыт предназначен не для заучивания их совершенствования, а для постепенного очищения воли учеников. Чем глубже их совершенствование, тем больше они будут осознавать свою обыденность, сталкиваясь с необъятностью мира на пути закаливания своего даосского сердца.

Правая рука Цинь Цзюня не поддавалась восстановлению, поэтому он надел длинный черный плащ и управлял повозкой одной рукой, делая вид, что правой руки у него нет. Он повернулся и сел в карету, в его серо-железных глазах отражалась фигура Цзян Инхэ.

«Он принят». Хотя эти слова прозвучали непроизвольно, Цинь Цзюнь сразу почувствовал тонкость разговора. Он облизнул губы и наклонился ближе, чтобы спросить: «Мастер?»

Цзян Инхэ спросил: «Цзюньэр, есть ли в секте кто-нибудь, кто тебе нравится?»

Слова были произнесены спокойно, но от них у Цинь Цзюня по спине пробежал холодок. Достойный мастер Секты Призраков Мира был ошеломлен таким, казалось бы, безобидным вопросом.

Ему почти показалось, что он раскрыл слишком много, и что Цзян Инхэ это заметил, он даже заподозрил, что Чанъе тонко намекнул, что ни один из его старших и младших братьев не был хорошим человеком.

Цинь Цзюнь заглянул в глаза Цзян Инхэ, из которых...

В его глазах не было ни малейшего выражения. Он подошёл ближе и почувствовал, как внутри его обычно холодного тела разгорается огонь.

Мысль о том, чтобы выхватить его, вновь всплыла в памяти, и костлявая рука, спрятанная под плащом, схватила другой конец кнута между пальцами Цзян Инхэ. Его голос был хриплым, когда он спросил: «Ты… ты всё знаешь?»

Сам Цинь Цзюнь не осознавал, насколько опасным было его нынешнее положение.

Группа путешествовала в составе каравана, проезжавшего через город Юньчжоу. К каравану сзади была привязана повозка в виде журавля, переделанная под конную упряжь. Со стороны они ничем не отличались от обычных людей, встречавшихся им на пути.

Подобный земной опыт предназначался не для укрепления их уровня совершенствования, а для постепенного очищения воли учеников. Чем выше их сила, тем яснее они должны осознавать собственную обыденность, сталкиваясь с необъятностью мира на пути закаливания своего даосского сердца.

Правая рука Цинь Цзюня так и не восстановилась, поэтому он накинул длинный черный плащ и управлял повозкой одной левой, делая вид, будто правой руки у него вовсе нет. Он повернулся и скользнул внутрь кареты, и в его серо-стальных глазах отразился силуэт Цзян Инхэ.

Цинь Цзюнь сразу уловил тонкую перемену в настроении наставника. Он облизнул губы и наклонился ближе, тихо спросив:

— Мастер?

Цзян Инхэ прямо спросил:

— Цзюнь-эр, есть ли в секте кто-нибудь, кто тебе нравится?

Слова были произнесены совершенно спокойно, но от них у Цинь Цзюня по спине пробежал ледяной холодок. Достойный глава Секты Призраков был до глубины души ошеломлен этим, казалось бы, безобидным вопросом.

Ему на мгновение показалось, что он где-то выдал себя, и Цзян Инхэ обо всем догадался. Он даже заподозрил, что Чанъе успел тонко намекнуть мастеру, что ни один из его учеников не является добропорядочным человеком.

Цинь Цзюнь заглянул в глаза Цзян Инхэ. В них не было ни капли гнева или подозрения. Наставник сидел совсем рядом, и Цинь Цзюнь почувствовал, как внутри его обычно холодного, мёртвого тела внезапно разгорается обжигающее пламя.

Одержимая мысль о том, чтобы похитить и спрятать этого человека, вновь вспыхнула в его разуме. Костлявая ладонь, скрытая под плащом, скользнула вперед, и его пальцы перехватили рукоять кнута прямо рядом с пальцами Цзян Инхэ. Его голос прозвучал глухо и хрипло:

— Вы… вы уже все знаете?

Сам Цинь Цзюнь в этот момент даже не осознавал, насколько опасным и двусмысленным было его нынешнее положение.

Напряжение между мастером и учеником растет! Присылайте следующий фрагмент, продолжим вычитывать и убирать шероховатости перевода.

Цзян Инхэ небрежно спросил, никак не ожидая получить такую подсказку. Он удивленно моргнул, в голове у него все помутилось, он не мог вспомнить ни одной женщины-культиватора из секты, состоявшей в близких отношениях с Цзюньэр, или хотя бы слова, сказанные настоятелем Чанцином…

«Кто это?» — выражение лица Цзян Инхэ стало серьёзным, когда он потянул за её ещё не заживший палец. «Я дам ей пять миллионов… нет, я дам ей грузовик магических артефактов и заставлю её покинуть мою ученицу».

Цинь Цзюнь: "...Вы не знаете, кто это?"

Цзян Инхэ был слегка озадачен, подумав, что собеседник посчитал, будто он уделяет ему недостаточно внимания, и не удержался от слов: «Дело не в том, что Мастер не одобряет наличие у тебя даосского партнера, просто, хотя ты сейчас находишься на стадии Зарождающейся Души, твой уровень нестабилен. Слово „любовь“ здесь вводит в заблуждение. В противном случае, давай поговорим об этом, когда твой уровень стабилизируется?»

Он считал себя добрым родителем, полагая, что обращение к эмоциям и аргументация в разговоре с другой стороной непременно убедят её.

Цинь Цзюнь некоторое время смотрел на него, его мысли, казалось, блуждали, прежде чем его взгляд переместился на пальцы другого. Он сжал свою костлявую руку, обхватив пальцы Цзян Инхэ ладонью, и медленно задумался: «У учителя нет даосского партнера, так как же ты можешь знать смысл любви или то, вводит ли она людей в заблуждение?»

Цзян Инхэ задал этот вопрос мимоходом, никак не ожидая получить в ответ столь явный намек. Он удивленно моргнул. В голове воцарился сумбур: он не мог припомнить ни одной женщины-культиватора в секте, которая была бы близка с Цзюнь-эром. В памяти тут же всплыли слова настоятеля Чаньцина про муки любви…

— Кто это? — лицо Цзян Инхэ мгновенно стало серьезным. Он осторожно перехватил ученика за руку, стараясь не задеть еще не зажившие пальцы. — Я дам ей пять миллионов… нет, я завалю её горой редких магических артефактов, лишь бы она оставила моего ученика в покое!

Цинь Цзюнь опешил:

— …Вы не знаете, кто это?

Цзян Инхэ слегка смутился, решив, что парень упрекает его в недостатке внимания. Он поспешил оправдаться:

— Дело вовсе не в том, что Мастер против твоего союза с даосским партнером. Просто ты совсем недавно достиг стадии Зарождающейся Души, и твой уровень еще нестабилен. Любовные узы в такой момент могут сбить тебя с истинного пути. Давай мы вернемся к этому разговору, когда твой уровень окончательно закрепится?

Цзян Инхэ искренне считал себя заботливым и мудрым наставником, полагая, что его мягкие, но разумные доводы непременно убедят юношу.

Цинь Цзюнь какое-то время молча смотрел на него. Его мысли витали где-то далеко, пока взгляд медленно не опустился на руки учителя. Он сжал свою костлявую ладонь, полностью накрыв пальцы Цзян Инхэ, и неторопливо произнес:

— Учитель, у вас ведь никогда не было даосского партнера. Откуда же вам знать, что такое любовь и как именно она сбивает людей с пути?

Разговор принимает очень интересный оборот! Жду следующий фрагмент — посмотрим, как Цзян Инхэ выкрутится из этого положения.

Цзян Инхэ не ожидал такого ответа от Цзюньэр и почувствовал, что его достоинство как холостяка было оскорблено. Он нахмурился и сказал: «Когда мы вернемся в секту, позвольте мне встретиться с той девушкой. Я знаю, что вы все еще молоды и очень вовлечены в подобные дела. Давайте обсудим это подробнее…»

Не успел он договорить, как почувствовал, что Цинь Цзюнь подошёл слишком близко. Медленное и размеренное дыхание другого мужчины раздавалось прямо перед ним, нежно касаясь края его воротника.

Как только Цзян Инхэ подсознательно отступил назад, он увидел, как Цзюньэр подняла руку и разгладила слегка помятый воротник своей одежды, даже приведя в порядок края и углы.

...Привыкнув к даосским техникам, я в последние несколько дней немного небрежно относился к своему внешнему виду.

Цзян Инхэ был одет в светло-голубую даосскую мантию с вышитыми на воротнике белыми цветами сливы. Медленно проводя пальцами по мантии, Цинь Цзюнь уловил и умиротворяющий аромат своего учителя, напоминающий запах заснеженной сосны и бамбука.

«Давайте обсудим это подробнее», — повторил Цинь Цзюнь хриплым голосом. «Когда придёт время, я скажу Мастеру, кто этот человек, хорошо?»

Цзян Инхэ: "...Что, ты всё ещё хочешь..."

У вас роман на стороне?

Цинь Цзюнь, исходя из собственного понимания, размышлял над смыслом «подпольных отношений» и осторожно спросил: «Это отношения с кем-то из подполья?»

Разве все подземелья не мертвы или не являются культиваторами-призраками? Цзян Инхэ потер виски, впервые почувствовав беспомощность этого потустороннего мира. Он объяснил: «Это значит, что они меня избегают».

Цинь Цзюнь долго смотрел на него своими серыми глазами, словно погруженный в размышления, прежде чем ответить: «Я не буду скрывать этого от своего господина».

"настоящий?"

Цзян Инхэ не ожидал такого ответа от Цзюнь-эра и почувствовал, что его достоинство убежденного холостяка было задето. Он нахмурился и строго произнес:

— Когда мы вернемся в секту, я должен лично встретиться с этим человеком. Я знаю, что вы все еще молоды и легко поддаетесь порывам чувств. Давай обсудим это позже…

Не успел он договорить, как заметил, что Цинь Цзюнь придвинулся слишком близко. Медленное, размеренное дыхание юноши ощущалось у самого лица, едва заметно колебля край воротника.

Стоило Цзян Инхэ инстинктивно отстраниться, как Цзюнь-эр поднял руку и аккуратно разгладил слегка помявшийся воротник его одеяния, бережно поправляя каждую складку.

«Привыкнув к очищающим заклинаниям, я за последние дни в пути и правда немного небрежно относился к своему внешнему виду», — подумал Бессмертный Владыка.

Цзян Инхэ был одет в светло-голубое даосское ханьфу с вышитыми на воротнике белыми цветами сливы. Медленно ведя пальцами по ткани, Цинь Цзюнь улавливал успокаивающий аромат, исходящий от учителя, — тонкий запах заснеженной сосны и холодного бамбука.

— Давайте обсудим это позже, — повторил Цинь Цзюнь хриплым голосом. — Когда придет время, я обязательно скажу Мастеру, кто этот человек. Хорошо?

Цзян Инхэ нахмурился:

— …Что, ты всё ещё хочешь крутить тайные романы?

Цинь Цзюнь, опираясь на собственное понимание, всерьез задумался над незнакомым земным выражением и осторожно переспросил:

— Тайные романы? Это значит… отношения с кем-то из подземного мира?

«Разве в подземном мире обитают не мертвецы и призрачные культиваторы?» — Цзян Инхэ устало потер виски, впервые так остро ощутив культурный барьер между мирами. Он терпеливо объяснил:

— Это значит заводить отношения втайне, скрывая их от меня.

Цинь Цзюнь долго всматривался в него своими серыми глазами, словно взвешивая каждое слово, и наконец ответил:

— Я никогда ничего не стану скрывать от своего Учителя.

— Правда?

Кажется, Цинь Цзюнь очень умело пользуется неосведомленностью своего мастера. Присылайте следующий фрагмент, продолжим вычищать текст!

«Хм, — сказал Цинь Цзюнь, — когда я позже признаюсь этому человеку в своих чувствах, я попрошу у Учителя вашего благословения».

Услышав это, Цзян Инхэ почувствовал облегчение, поняв, что его ученик ещё не раскрыл своих истинных чувств, и что всё только начинается. Возможно, ему удастся избежать слов настоятеля о «потере из-за глубокой привязанности».

Он кивнул: «Если это будет выгодно обеим сторонам, я, естественно, соглашусь стать даосским партнёром…»

Не успела она договорить, как занавеска перед каретой внезапно поднялась, и Чанъе заглянула внутрь, быстро оглядев карету. Ее маленький ротик пробормотал: «Учитель! Почему ваша карета остановилась? Караваны впереди уже далеко уехали. Старший брат Ли занимается делами в гостинице. Эй, о чем вы говорите? Что-то о даосских партнерах, о том, чтобы помогать друг другу воссоединиться?»

Он был в полумаске, серебряная духовная метка между бровями ярко сияла. Его глаза были живыми и прекрасными, чистыми и притягательными, и даже голос его был послушным и мягким: «Учитель, есть что-то, чего я не слышу? У вас с старшим братом Цинем есть какой-то маленький секрет...?»

Мой маленький ученик так хорошо умеет притворяться милым; он практически на высшем уровне умеет привлекать к себе внимание. Он так легко придумывает подобные слова.

Это не что-то новое, они подслушивали неизвестно сколько времени! Цинь Цзюнь прищурился и скривил губы, сказав: «Да, это тот тип информации, которую нельзя услышать».

Чанъе, казалось, на мгновение замерла, затем быстро бросилась в объятия Цзян Инхэ и сказала: «Это касается города Юньчжоу? Я слышала, что у лидера секты Призраков есть серебристо-серый меч, очень похожий на меч старшего брата Циня…»

Цинь Цзюнь: «...»

Чанъе дернул учителя за рукав и продолжил бормотать: «Старший брат Цинь получил вот такое ранение от культиватора-призрака! Учитель, мы должны внимательно изучить его руку…»

Цинь Цзюнь: "...Заткнись."

Атмосфера в вагоне явно была напряженной. Цзян Инхэ с опозданием это понял, подумав, что слова Чанъе задели Цзюньэра. Как раз когда он собирался помириться, его маленький ученик схватил его за руку, потерся о него и буднично сказал: «Учитель, пусть твой старший брат сядет за руль. Скоро стемнеет!»

Цзян Инхэ: «...Ну, ладно».

Он взглянул на небо, затем на своего усердного маленького ученика на руках, и что-то показалось ему неладным...

— Хм, — отозвался Цинь Цзюнь. — Когда я решу признаться этому человеку в своих чувствах, то обязательно попрошу у Учителя благословения.

Услышав это, Цзян Инхэ облегченно вздохнул. Раз его ученик еще не раскрыл свое сердце и все только начиналось, возможно, ему удастся уберечь юношу от того мрачного предсказания настоятеля про «гибель из-за глубокой привязанности».

Он понимающе кивнул:

— Если ваши чувства будут взаимны и пойдут на пользу обоим, я, разумеется, соглашусь на ваш даосский союз…

Не успел он договорить, как занавеска кареты резко приподнялась. Внутрь заглянул Чанъе, быстро окинув взглядом пространство. Его губы недовольно надулись:

— Учитель! Почему ваша повозка остановилась? Караван впереди уже далеко уехал, а второй брат Ли сейчас как раз договаривается на счет комнат в гостинице. Эй, а о чем это вы тут говорите? Что еще за даосские партнеры и союзы?

На нем была полумаска, а серебряная духовная метка между бровями ярко сияла. Его глаза казались живыми, чистыми и невероятно притягательными, а голос звучал послушно и мягко:

— Учитель, неужели есть что-то, чего мне нельзя знать? У вас со старшим братом Цинем появился какой-то маленький секрет?..

Этот младший ученик просто мастерски умел притворяться милым и перетягивать все внимание на себя. Подобные речи давались ему без малейшего труда.

И это явно было не случайностью — он подслушивал их невесть сколько времени! Цинь Цзюнь прищурился и холодно ухмыльнулся:

— Да, это как раз то, что тебе слушать совершенно не положено.

Чанъе на мгновение замер, а затем быстро протиснулся внутрь и прильнул к Цзян Инхэ, заискивающе произнося:

— Это как-то связано с городом Юньчжоу? Я слышал, что у главы Секты Призраков есть серебристо-серый меч, точь-в-точь как у старшего брата Циня…

Цинь Цзюнь: — …

Чанъе легонько подергал учителя за рукав и продолжил ворковать:

— К тому же старший брат Цинь получил такое тяжелое ранение именно от рук призрачного культиватора! Учитель, нам обязательно нужно получше осмотреть его руку…

Цинь Цзюнь процедил:

— …Заткнись.

Атмосфера в карете мгновенно накалилась до предела. Цзян Инхэ с опозданием уловил это напряжение, решив, что слова Чанъе попросту задели Цинь Цзюня за живое. Но стоило Бессмертному Владыке попытаться сгладить углы, как младший ученик крепче перехватил его за руку, ласково потерся о плечо и капризно добавил:

— Учитель, пусть старший брат возвращается к управлению повозкой. Скоро ведь совсем стемнеет!

Цзян Инхэ:

— …Что ж, ладно.

Он бросил взгляд на темнеющее небо, затем посмотрел на ластящегося к нему усердного младшего ученика, и внутри снова шевельнулось странное, смутное предчувствие, что во всем этом кроется какой-то подвох…

Конкуренция между учениками за внимание мастера обостряется! Жду следующую часть текста для редактуры.

Перед наступлением темноты караван остановился рядом с гостиницей, где царила оживленная атмосфера, представлявшая собой картину повседневной жизни.

Цзян Инхэ просмотрел нефритовые свитки в хранилище артефактов и внимательно проанализировал текущую ситуацию Цзюньэр, но всё ещё чувствовал себя растерянным.

Все комнаты были обставлены Ли Хуаньханем. Он не использовал никаких маскировок, открыто демонстрируя окружающим свои кроваво-красные глаза. Поэтому официанты гостиницы проявляли к этим гостям большое любопытство, но поскольку Ли Хуаньхань выглядел слишком холодным, они могли только держаться на расстоянии.

Цзян Инхэ собрался с мыслями и посмотрел на книжку с картинками у окна. Сначала он лишь бегло пролистал её, но, обнаружив иллюстрации, заинтересовался всё больше и больше.

С наступлением ночи лунный свет проникал сквозь оконные стекла, заставляя свечи слегка мерцать.

Дверь открылась один раз.

Цзян Инхэ даже не поднял глаз, перевернул страницу и спросил: "Всё ещё холодно?"

С другой стороны раздался глубокий ответ. Как обычно, он включил свет, а затем наполовину закрыл окно.

Перед наступлением темноты караван остановился возле постоялого двора. Там царила оживленная атмосфера, наполненная красками простой человеческой жизни.

Цзян Инхэ изучил нефритовые свитки в своем пространственном кольце, внимательно анализируя нынешнее состояние Цзюнь-эра, но все еще чувствовал себя потерянным.

Все комнаты забронировал Ли Хуаньхань. Он не стал прибегать к маскировке, открыто демонстрируя окружающим свои кроваво-красные глаза. Служащие гостиницы проявляли к необычным гостям огромное любопытство, но поскольку Ли Хуаньхань выглядел слишком холодным и неприступным, они предпочитали держаться на расстоянии.

Цзян Инхэ устроился у окна и перевел взгляд на лежащую там книжку с картинками. Поначалу он лишь бегло пролистал её, но, заметив иллюстрации, увлекся сильнее.

С наступлением ночи лунный свет заструился сквозь оконные переплеты, заставляя пламя свечей слегка мерцать.

Дверь тихо отворилась.

Цзян Инхэ даже не поднял глаз. Он перевернул страницу и мягко спросил:

— Всё ещё холодно?

В ответ раздался глубокий, низкий голос. Вошедший, как обычно, зажег светильник, а затем наполовину прикрыл окно.

Обстановка сменилась на уединенную комнату, и появляется второй ученик Ли Хуаньхань. Жду следующий фрагмент текста для продолжения редактуры!

Ночной ветерок был слегка прохладным, но для культиваторов это явно не представляло проблемы. Цзян Инхэ неохотно поднял глаза от рассказа и увидел, как Ли Хуаньхань наливает ему чашку чая напротив.

Вода, налитая в чашку, булькала, образуя пенную струю. Ли Хуаньхань нахмурился, приостановил наливание и сказал: «Заваривать нефритовую росу Эньши обычной водой — это пустая трата чайных листьев».

Цзян Инхэ, похоже, не особо волновался. Он, как обычно, взял чашку из его руки, сделал глоток и сказал: «У нас и так много чайных листьев, так почему же это так ценно?»

Ли Хуаньхань просто молча смотрел на него, не возражая. Он немного поколебался, а затем спросил: «Что сказали по дороге учитель и младший брат Цинь?»

Лучше бы он и не поднимал эту тему, потому что, как только он это сделал, Цзян Инхэ вспомнил его замечание о том, что «хочешь, но не получаешь». В глазах Цзян Инхэ его старший ученик был настолько добр и внимателен, что достоин любой девушки, так как же он мог не получить желаемое? Если и есть это «хочешь, но не получаешь», то это, должно быть, проблема другого человека.

Чашка с тихим звоном была поставлена на стол. Цзян Инхэ посмотрел на него и ответил: «Я спросил его, есть ли у него женщина, которой он восхищается».

Ночной ветерок был прохладным, но для культиваторов это, разумеется, не представляло проблемы. Цзян Инхэ неохотно оторвал взгляд от чтения и увидел, что напротив него Ли Хуаньхань наливает ему чай.

Струя воды с тихим журчанием ударилась о дно чашки, поднимая легкую пену. Ли Хуаньхань слегка нахмурился, перестал лить и заметил:

— Заваривать нефритовую росу Эньши обычной водой — только переводить чайные листья.

Цзян Инхэ, похоже, это ничуть не заботило. Он, как обычно, взял чашку из рук ученика, сделал глоток и ответил:

— У нас этих листьев и так в избытке, к чему такая бережливость?

Ли Хуаньхань лишь молча смотрел на него, не пытаясь спорить. Он немного поколебался, а затем спросил:

— О чем Учитель и младший брат Цинь беседовали в повозке?

Лучше бы он не поднимал эту тему. Стоило ему спросить, как Цзян Инхэ тут же вспомнил слова настоятеля про «ищет, но не находит». В глазах Цзян Инхэ его старший ученик был настолько надежным и внимательным, что заслуживал взаимности от любого человека. Как он мог не получить желаемое? Если тут и крылось то самое «ищет, но не находит», то проблема определенно была в ком-то другом.

Чашка с тихим звоном опустилась на стол. Цзян Инхэ пристально посмотрел на него и ответил:

— Я спросил, есть ли у него кто-то на примете.

Похоже, разговор заходит на ту же тему, но уже со вторым учеником. Жду следующий фрагмент текста для вычитки!

Ли Хуаньхань на мгновение замолчал, а затем услышал, как Цзян Инхэ продолжил задавать вопросы.

«Я не могу сказать, как поживает твой младший брат. А ты как?» — вздохнул Цзян Инхэ. — «Несколько дней назад в храме Ланьжуо настоятель Чанцин рассчитал ваши кармические судьбы и упомянул об этом. Боюсь, вы все будете введены в заблуждение одними и теми же эмоциональными соображениями».

Он произнёс эту длинную фразу, затем сделал суровое лицо и спросил: "Всё ещё холодно?"

Значит, вы тоже в неё втайне влюбились? Даже кролики не едят траву возле своих нор, а вы все ищете себя среди своих собратьев-учеников.

Цзян Инхэ на мгновение замер, поняв, что, возможно, был немного слишком резок. Как раз когда он собирался смягчить тон, он услышал глубокий и нежный голос Хай Хана.

«Есть человек, которым я восхищаюсь».

Он признался... он даже признался. Думаешь, я такой добродушный? Он даже не стал больше сопротивляться... Цзян Инхэ глубоко вздохнул, отпил чаю, чтобы смочить горло, и прежде чем он успел сказать следующее предложение, собеседник продолжил.

«Не женщина».

!

Цзян Инхэ поперхнулся чаем, несколько раз кашлянул, и в его голове промелькнула мысль: «Не женщина».

Индикатор выполнения в правом верхнем углу внезапно запищал и стал полностью розовым! Ваша система ожидает, что я буду управлять семейным положением и личной жизнью моего ученика?!

Цзян Инхэ не мог отдышаться, несколько раз кашлянул и прикрыл рот рукой. Его старший ученик, сделавший эти слова, спокойно похлопал его по спине.

Он пришёл в себя и с обеспокоенным выражением лица посмотрел на Ли Хуаньханя, в то время как другой мужчина спокойно вытер руки — Цзян Инхэ подавился и пролил чай себе на руки.

Неудивительно, что у него не получилось заполучить её. Самое мучительное — это когда нечестный мужчина любит гетеросексуальную женщину. Как это вообще может сработать? Цзян Инхэ посмотрел на него и глубоко вздохнул, посоветовав: «Тогда, если не можешь её завоевать, просто сдавайся».

Ли Хуаньхань на мгновение замолчал, а затем услышал, как Цзян Инхэ продолжил расспросы.

— Я не знаю, как сложатся дела у твоего младшего брата. А что насчет тебя? — вздохнул Цзян Инхэ. — Несколько дней назад в храме Ланьжуо настоятель Чаньцин рассчитал ваши кармические судьбы и упомянул об этом. Боюсь, вы все можете сбиться с пути из-за одних и тех же любовных уз.

Он произнес эту длинную тираду, а затем помрачнел, едва сдерживая рвущееся наружу: «Значит, вы тоже тайно влюблены в одного и того же человека?» Даже кролики не едят траву у своей норы, а вы все ищете пару среди своих же собратьев по секте!

Цзян Инхэ на мгновение замер, сообразив, что его мысли принимают слишком уж абсурдный оборот. Как раз когда он собирался смягчить тон, раздался глубокий и мягкий голос Ли Хуаньханя:

— Есть человек, которым я восхищаюсь.

«Он признался… он действительно признался! Неужели он считает меня настолько добродушным, что даже не пытается отпираться?» — Цзян Инхэ глубоко вздохнул и сделал глоток чая, чтобы промочить горло. Но прежде чем он успел вставить хоть слово, ученик продолжил:

— Это не женщина.

«?!»

Цзян Инхэ поперхнулся чаем и судорожно закашлялся, а в его голове эхом пронеслось это ошеломляющее: «Не женщина».

В тот же миг системная шкала прогресса в правом верхнем углу его зрения внезапно пискнула и полностью окрасилась в розовый цвет! Неужели эта чертова система ждет, что он будет налаживать личную жизнь своих учеников?!

Цзян Инхэ никак не мог отдышаться. Он кашлял, прикрывая рот ладонью, пока его старший ученик, виновник этого потрясения, совершенно спокойно похлопывал его по спине.

Кое-как придя в себя, Бессмертный Владыка со сложным выражением лица уставился на Ли Хуаньханя. Тот тем временем невозмутимо вытирал салфеткой его пальцы — Цзян Инхэ так сильно подавился, что пролил чай себе на руки.

«Неудивительно, что у него ничего не вышло! — подумал Цзян Инхэ. — Самое мучительное — это когда мужчина безответно любит натурала. Как это вообще может сработать?»

Он посмотрел на ученика, тяжело вздохнул и со всей искренностью посоветовал:

— В таком случае, раз уж взаимности не добиться… тебе стоит просто сдаться.

Цзян Инхэ еще не понимает, в какую «ловушку» попал, но система уже все сообразила за него! Присылайте следующий фрагмент, продолжим редактуру.

Этот добрый и мягкий старик пережил одновременно и огромные взлеты, и падения: его второй ученик изменил своей жене, а старший ученик оказался геем. Его жизнь действительно была полна взлетов и падений.

Ли Хуаньхань не ответил ему сразу, а медленно вытер пальцы.

Эта рука была белой, как иней, с длинными и тонкими суставами, изящным запястьем и округлыми кончиками пальцев. В свете луны и свечи она казалась полупрозрачной, как нефрит.

Ли Хуаньхань держала в руке белоснежный шелковый платок и медленно, с особой тщательностью, вытерла остатки чая с тыльной стороны ладони Цзян Инхэ.

Спустя мгновение Цзян Инхэ услышал тихий голос своего старшего ученика.

«Мы не можем так просто оставить всё как есть», — сказал он. «Мне нужен только он».

Услышав это, Цзян Инхэ понял, что обречен. Он даже не получил прямого ответа от Цинь Цзюня, а единственная фраза Хана выдала глубокое, влюбленное чувство. Он приподнял щеку рукой и спросил: «Ты ему нравишься?»

Ли Хуаньхань поднял глаза, его кроваво-красный взгляд был устремлен на него, и он сжал пальцы в ладони.

"……Не имею представления."

Его взгляд было трудно описать. Хотя Цзян Инхэ не имел опыта в любви, он чувствовал, что его старший ученик, вероятно, обречен. Он никогда прежде не видел другого человека таким.

Хотя Хан всегда был добрым и внимательным, она редко вела себя так раньше — казалось, даже порыв ветра мог разрушить его слова.

Цзян Инхэ сбился со счета, сколько раз он вздохнул. Он отдернул палец и посмотрел в полузакрытое окно. Под гостиницей шум транспорта и оживленная атмосфера создавали ощущение суеты и шума современного мира.

Место, где он сидел, было залито ярким лунным светом, и вокруг царила тишина, нарушаемая лишь отдаленными звуками и дыханием находящихся поблизости людей.

«Этот путь будет очень трудным, — сказал Цзян Инхэ. — Тебе нужно все хорошенько обдумать. Я уже говорил тебе, что тебя ждет любовное испытание, и это крайне опасно. Не ступай на него».

Этот добрый и мягкий наставник пережил одновременно и огромные потрясения, и падения: его младший ученик, похоже, тайно в кого-то влюблен, а старший и вовсе оказался обрезанным рукавом. Его жизнь в этом мире действительно была полна неожиданных поворотов.

Ли Хуаньхань не ответил ему сразу, а принялся медленно вытирать пальцы учителя.

Рука Цзян Инхэ была белой, как иней, с длинными и тонкими суставами, изящным запястьем и округлыми кончиками пальцев. В свете луны и свечи она казалась полупрозрачной, точно выточенной из нефрита.

Ли Хуаньхань держал в руке белоснежный шелковый платок и медленно, с особой тщательностью, удалял остатки чая с тыльной стороны ладони Цзян Инхэ.

Спустя мгновение Цзян Инхэ услышал тихий голос своего старшего ученика.

— Мы не можем так просто оставить всё как есть, — произнес он. — Мне нужен только он.

Услышав это, Цзян Инхэ понял, что дело плохо. Он еще даже не получил прямого ответа от Цинь Цзюня, а единственная фраза Хуаньханя уже выдавала глубокое, пугающе сильное чувство. Бессмертный Владыка подпер щеку рукой и спросил:

— А ты ему нравишься?

Ли Хуаньхань поднял глаза. Его кроваво-красный взгляд замер на лице учителя, а пальцы в последний раз осторожно сжали ладонь наставника.

— ……Не имею представления.

Его взгляд было трудно описать. Хотя Цзян Инхэ не имел опыта в делах сердечных, он интуитивно почувствовал, что его старший ученик, вероятно, обречен на муки. Он никогда прежде не видел юношу в таком состоянии.

Хотя Хуаньхань всегда отличался мягкостью и внимательностью, сейчас он вел себя странно — казалось, даже малейший порыв ветра мог разрушить его напускное спокойствие.

Цзян Инхэ уже сбился со счета, сколько раз за этот день он вздохнул. Он мягко высвободил пальцы и посмотрел в полузакрытое окно. Внизу, под окнами постоялого двора, шум повозок и голоса людей создавали привычную суету смертного мира.

Но то место, где сидел он сам, было залито ярким лунным светом, и вокруг царила тишина, нарушаемая лишь отдаленными звуками улицы и ровным дыханием стоящего рядом ученика.

— Этот путь будет очень трудным, — негромко произнес Цзян Инхэ. — Тебе нужно все хорошенько обдумать. Я ведь уже предупреждал тебя: тебя ждет тяжелое любовное испытание, и это крайне опасно для твоего даосского сердца. Не ступай на эту стезю опрометчиво.

Жду следующий фрагмент! Ли Хуаньхань явно ведет свою тонкую игру, а Цзян Инхэ продолжает оставаться в неведении. Присылайте продолжение, я готов к дальнейшей редактуре.

Ли Хуаньхань посмотрел на свой профиль, наблюдая, как ветерок развевает его темные волосы и медленно касается ушей.

«Я всё очень хорошо обдумал», — тихо сказал он. — «Нынешние любовные муки — это ничто. Я просто боюсь, что он не сможет это принять и в будущем полностью прекратит со мной всякое общение, из-за чего нам будет трудно снова видеться».

Услышав это, Цзян Инхэ почувствовал, как по его телу пробежал холодок. Он взглянул на бордель неподалеку от гостиницы и задумался, не стоит ли вывезти детей посмотреть мир. Воспитывать их всех взаперти на Цинцзинском утесе казалось слишком легким делом, чтобы они влюбились в других. Иначе…

В тот самый момент, когда мысли Цзян Инхэ продолжали блуждать, яркая луна на небе скрылась за темными тучами, и со стороны башни Чжаньюй, где еще недавно царили мир и оживление, внезапно появилась слабая темно-красная аура. В воздухе витал едва уловимый, почти незаметный запах крови.

Это демоническая энергия.

Цзян Инхэ внезапно встал и, идя, сказал: «Я пойду посмотрю. А вы все оставайтесь здесь…»

«Учитель, — сказал Ли Хуаньхань, — раз уж мы встретились, мы должны смотреть правде в глаза, а не полагаться на наших учителей. Более того…»

Он замер, его взгляд скользнул по Цзян Инхэ, затем он нахмурился и напомнил ему: "...Даос, идущий в бордель?"

Цзян Инхэ на мгновение замер, посмотрел на свою светлую даосскую одежду и почувствовал, что что-то не так. Слова Хана имели смысл.

Он на мгновение заколебался, затем достал из хранилища верхнюю одежду, не являвшуюся даосскими одеяниями, и сказал: «Демоническая энергия сильна, как у могущественного злого культиватора. Если мы действительно начнём сражаться, боюсь, я не смогу тебя защитить».

Затем его запястье надавили вниз, и он услышал глубокий, естественный голос своего ученика.

«Структура мирской одежды слишком сложна, позвольте мне сделать это за вас».

Ли Хуаньхань смотрел на его профиль, наблюдая, как ветерок колышет темные волосы наставника, мягко касаясь его ушей.

— Я всё очень хорошо обдумал, — тихо произнес он. — Нынешние любовные муки — это ничто. Я боюсь лишь одного: что в будущем он не сможет этого принять, полностью прекратит со мной всякое общение, и мы больше никогда не увидимся.

Услышав это, Цзян Инхэ почувствовал, как по телу пробежал легкий холодок. Он мельком взглянул на бордель неподалеку от гостиницы и всерьез задумался, не стоит ли почаще вывозить парней в свет, чтобы они посмотрели мир. Воспитывать их взаперти на пике Цинцзин казалось слишком опрометчивым решением — они ведь так со скуки влюбятся друг в друга! Иначе как объяснить…

Пока мысли Цзян Инхэ блуждали, яркая луна скрылась за тяжелыми тучами. Со стороны башни Чжаньюй, где еще недавно царило веселое оживление, внезапно поползла слабая темно-красная аура. В воздухе повеяло едва уловимым, почти призрачным запахом крови.

Это была демоническая энергия.

Цзян Инхэ резко поднялся и на ходу бросил:

— Я пойду проверю. А вы все оставайтесь здесь…

— Учитель, — прервал его Ли Хуаньхань, — раз уж мы наткнулись на это во время странствий, мы сами должны смотреть опасности в лицо, а не прятаться за вашей спиной. Более того…

Он осекся, окинул Цзян Инхэ внимательным взглядом, а затем нахмурился и с сомнением напомнил:

— …Даосский мастер собирается пойти в бордель?

Цзян Инхэ замер. Он посмотрел на свое светлое даосское одеяние и признал, что это действительно будет выглядеть странно. Слова Хуаньханя имели смысл.

Поколебавшись мгновение, он достал из пространственного кольца обычное мирское платье и сказал:

— Демоническая энергия слишком плотная, здесь явно замешан могущественный злой культиватор. Если начнется настоящий бой, боюсь, я не смогу полностью защитить вас.

В этот момент его запястье мягко перехватили, и раздался глубокий, уверенный голос ученика:

— Покрой мирских одежд слишком сложен. Позвольте мне помочь вам переодеться.

События развиваются стремительно, и обстановка становится все более интимной! Присылайте следующий фрагмент, продолжим работу над главой.

На мгновение Цзян Инхэ почувствовал себя Мэри Сью, которая, по его мнению, оказалась на огромной кровати площадью в десятки тысяч квадратных метров, и даже не знала, как одеться. Как раз когда он собирался отказаться, Ли Хуаньхань обнял его за талию и затянул пояс одежды, подчеркивая линии его тела.

Он слышал сильное и учащенное сердцебиение другого человека.

Также в одной из фраз, казалось, выражалась попытка подавить какие-то эмоции.

«Учитель, не двигайтесь».

Он сцепил между собой замысловатые пуговицы с изображением феникса на своей верхней одежде и разгладил складки на рукавах.

Они подошли так близко, что Цзян Инхэ вдруг осознал, насколько высоким стал другой человек.

Его ученики, которых он обучал с детства, научились влюбляться, понимать общую картину и обладать несравненной нежностью в сердцах.

На мгновение Цзян Инхэ почувствовал себя героиней какого-то романа, которая проснулась на огромной кровати площадью в десятки тысяч квадратных метров и понятия не имеет, как натянуть на себя одежду. Но не успел он отказаться, как Ли Хуаньхань уже обнял его за талию и затянул пояс, выгодно подчеркнув стройный силуэт наставника.

Цзян Инхэ отчетливо услышал сильное и учащенное сердцебиение ученика.

В каждом движении Хуаньханя угадывалась попытка подавить какие-то глубокие, рвущиеся наружу эмоции.

— Учитель, не двигайтесь, — тихо попросил он.

Юноша аккуратно застегнул замысловатые пуговицы с изображением феникса на верхнем платье и бережно разгладил складки на рукавах.

Они стояли так близко, что Цзян Инхэ вдруг с отчетливой ясностью осознал, насколько высоким и статным стал его воспитанник.

Ученики, которых он растил и обучал с самого детства, незаметно повзрослели. Они научились влюбляться, начали понимать устройство этого мира и взрастили в своих сердцах несравненную, трепетную нежность.

Жду следующий фрагмент текста! Похоже, герои вот-вот отправятся разузнать, что за демоническая энергия окутала башню Чжаньюй. Присылайте продолжение, я готов к дальнейшей вычитке.

Цзян Инхэ изначально думал, что, поскольку об этом знает только Хуань Хань, он поручит Хуань Хань разобраться с этим вопросом в одиночку.

Но он явно недооценил проницательность двух других своих учеников.

В борделе напротив гостиницы было полно людей, и повсюду можно было увидеть женщин с изящными фигурами, светлой кожей и красными губами. Но вокруг того места, где сидел Цзян Инхэ, было пусто, и ни одна из этих красивых девушек не подошла.

Он молча отпил чаю, затем взглянул на Чанъе, стоявшего рядом с ним.

Молодой ученик с поразительными чертами лица обладал пленительной красотой. Хотя половина его лица была скрыта, он источал таинственное очарование, подобно женщине, играющей на пипе и наполовину скрывающей свое лицо. Открытая щека была светлой и изящной, изысканно красивой, неописуемой, намного превосходящей кричащий макияж обычных женщин.

Эти ребята испортили эстетическое чувство Цзян Инхэ. Наблюдая за тем, как его маленький ученик возится с чайными чашками, он постепенно понял, почему остался совсем один.

Чанъе была поистине потрясающе красива. Несколько самых красивых девушек вдалеке прислонились к перилам, смотрели на Чанъе и восхищенно перешептывались, но ни одна из них не проявила интереса к тому, чтобы подойти к ней.

Они предположили, что этот молодой человек — любимый любовник Цзян Инхэ, и на их лицах появилась едва заметная, неповторимая улыбка, когда они зашептались между собой.

Цзян Инхэ изначально думал, что, раз об этой ситуации знает только Хуаньхань, он возьмет с собой лишь его одного.

Но он явно недооценил проницательность двух других своих учеников.

В борделе напротив гостиницы яблоку негде было упасть, повсюду мелькали изящные женские фигуры, светлая кожа и яркие алые губы. Однако вокруг столика, за которым сидел Цзян Инхэ, образовалась пустая зона — ни одна из местных красавиц не решалась подойти ближе.

Он молча отпил чаю, а затем перевел взгляд на стоявшего рядом Чанъе.

Юноша обладал поразительной, пленительной красотой. Хотя половина его лица оставалась скрыта маской, он источал таинственное очарование, подобно музыканту, который прикрывает лицо пипой. Открытая часть его лица была настолько безупречной, изящной и благородной, что ее невозможно было описать словами — она полностью затмевала кричащий макияж обычных женщин.

Эти ребята окончательно избаловали эстетический вкус Цзян Инхэ. Наблюдая за тем, как его младший ученик лениво перебирает чайные чашки, Бессмертный Владыка постепенно понял, почему к ним никто не подходит.

Чанъе был поистине потрясающе красив. Несколько самых привлекательных девушек в дальнем конце зала прислонились к перилам и, бросая на него восхищенные взгляды, увлеченно шептались, но ни одна не рискнула подойти.

Они ошибочно приняли прекрасного юношу за любимого наложника Цзян Инхэ, и на их лицах играли едва заметные, лукавые улыбки, пока они переговаривались между собой.

Жду следующий фрагмент! Ситуация в борделе становится все более двусмысленной из-за красоты младшего ученика. Присылайте продолжение, я готов к дальнейшей редактуре.

«Хладнокровный и отстраненный взгляд в сочетании с милым и нежным образом — какая потрясающая комбинация! Как профессионал, я чувствую себя оскорбленной этим парнем».

«Две другие тоже очень симпатичные. Когда за одним столом сидят четыре первоклассные красавицы, кто осмелится подойти к ним? Разве не будет неловко оказаться в тени мужчины?»

«Даже не упоминайте об этом, все проститутки в нашем доме разошлись по своим комнатам, увидев это». Одна из девушек, лет семнадцати-восемнадцати, ела семечки подсолнуха. «Очень странно, что такой человек приходит к проституткам ночью. Я бы заплатил ему за то, чтобы он составил мне компанию».

«Что тебе снится? Ты всё ещё пьяна после сегодняшней ночи. Я думала, ты пришла сюда просто расширить свой кругозор. Кто вообще приходит в бордель, уставившись в пол? Вздох...» Девушка помолчала немного, а затем не удержалась и сказала: «Каждый из них — настоящий джентльмен».

Он был далеко не джентльменом.

Чанъе потянул за белоснежный рукав своего учителя, взглянул на Цинь Цзюня напротив и почувствовал, что взгляд этого злого духа вышел из-под контроля, желание в его глазах было настолько очевидным, что его трудно было скрыть.

— Хладнокровный и отстраненный господин в паре с таким милым и нежным юношей — какая потрясающая комбинация! Как профессионалка, я чувствую себя уязвленной на фоне этого парня.

— Двое других тоже невероятно хороши собой. Когда за одним столом сидят сразу четыре первоклассных красавца, кто вообще осмелится к ним подойти? Кому захочется позориться, оказавшись в тени мужчин?

— И не говори, все наши девочки попрятались по комнатам, едва их завидев, — семнадцатилетняя потаскушка лениво лузгала семечки. — Удивительно, что такие люди приходят в подобное место посреди ночи. Да я бы сама приплатила, только бы он согласился составить мне компанию.

— Мечтать не вредно, ты все еще пьяна после сегодняшней пьянки? Они явно пришли сюда просто ради любопытства. Кто вообще сидит в публичном доме, уставившись в пол? Эх… — девушка сделала паузу, а затем не удержалась и добавила: — Каждый из них — истинный благородный муж.

Вот только благородством здесь и не пахло.

Чанъе осторожно потянул учителя за белоснежный рукав. Он покосился на сидящего напротив Цинь Цзюня и отчетливо понял, что этот злой дух окончательно теряет контроль — одержимое желание в его глазах было настолько очевидным, что его уже невозможно было скрыть.

Напряжение между братьями нарастает прямо на глазах у мастера. Присылайте следующий фрагмент, продолжим вычитку!

Он мысленно усмехнулся. Ли Хуаньхань, всего лишь демон, осмелился в одиночку привести своего господина в это место, опустошенное демонической энергией. Что же это может быть, если не зловещий заговор? А Цинь Цзюнь был злым духом, который никогда не мог контролировать свои когти. Если он не будет осторожен, то утащит своего господина обратно в Царство Призраков. Он должен был следить за ним.

Пока Чанъе размышлял, он поговорил с Цзяном...

Ин Хэ прошептал: «Учитель, есть ли среди демонических культиваторов хоть кто-нибудь хороший?»

Бровь Ли Хуаньханя дернулась, когда он посмотрел на своего младшего брата, наблюдая, как к Цзян Инхэ приближается невинное, но прекрасное лицо с ясными и сияющими глазами.

«Я слышал, что демонические культиваторы очень страшные, это правда?»

Цзян Инхэ поднял руку и прижал её к губам, сказав: «Не стоит и говорить об этом, иначе мы можем их предупредить».

Его пальцы были слегка холодными, когда он быстро коснулся губ Чанге, словно стрекоза, скользящая по воде, совершенно не подозревая, что что-то не так.

Чанъе замерла, уставившись на отстранившийся палец. Она невольно слегка облизнула губы. Как раз когда она собиралась что-то сказать, слова Цинь Цзюня прервали её.

«Ты слишком труслив». Серые глаза Цинь Цзюня смотрели прямо на него. Каждый раз, когда он смотрел на кого-то таким взглядом, у тех возникало ощущение, что их время истекло и они вот-вот умрут, словно он вот-вот вытащит меч и убьет их.

Но Чанъе явно не боялся. Он с насмешливой улыбкой взглянул на Цинь Цзюня, но, повернув голову, с обиженным выражением лица прошептал Цзян Инхэ: «Учитель, неужели старший брат Цинь смотрит на меня свысока?»

Прежде чем Цзян Инхэ успел произнести хоть какие-то слова утешения, он увидел, как демоническая энергия, ненадолго появившаяся ранее, вновь возникла в центре первого этажа, среди шумной толпы.

Он пристально смотрел на пипу, установленную на высокой платформе в центре первого этажа, чувствуя, что это замаскированный демонический артефакт.

Он мысленно усмехнулся. Ли Хуаньхань, всего лишь демон, осмелился в одиночку привести своего наставника в это место, оскверненное демонической энергией. Что это, если не зловещий заговор? А Цинь Цзюнь и вовсе был злым духом, который никогда не умел сдерживать свои когти. Стоит ослабить бдительность, и он утащит учителя обратно в Царство Призраков. Чанъе просто обязан был следить за ними обоими.

Пока эти мысли крутились в его голове, Чанъе придвинулся ближе и прошептал Цзян Инхэ:

— Учитель, неужели среди демонических культиваторов нет ни одного хорошего человека?

Бровь Ли Хуаньханя дернулась. Он перевел взгляд на младшего брата, наблюдая, как это невинное, но прекрасное лицо с ясными и сияющими глазами склоняется к самому плечу Цзян Инхэ.

— Я слышал, что демонические практики очень страшные, это правда?

Цзян Инхэ поднял руку и мягко прижал пальцы к его губам, останавливая:

— Не стоит говорить об этом вслух, иначе мы можем их спугнуть.

Его пальцы были слегка прохладными. Это мимолетное касание губ Чанъе напоминало взмах крыльев стрекозы, скользнувшей по воде. Сам Бессмертный Владыка даже не заподозрил ничего двусмысленного в своем жесте.

Чанъе замер, завороженно уставившись на отстранившуюся ладонь наставника. Он невольно слегка облизнул губы. Но стоило ему открыть рот, чтобы продолжить, как его грубо прервал Цинь Цзюнь.

— Ты слишком труслив, — процедил тот.

Серо-стальные глаза Цинь Цзюня смотрели в упор. Обычный человек под таким взглядом почувствовал бы, что его время истекло и по душу явилась сама смерть — настолько явным было ощущение, что этот безумец готов в любую секунду обнажить меч и устроить бойню.

Но Чанъе ничуть не испугался. Он бросил на Цинь Цзюня насмешливый, дерзкий взгляд, однако стоило ему повернуться обратно к Цзян Инхэ, как на его лице тут же появилось крайнее обиженное выражение. Он жалобно прошептал:

— Учитель, неужели старший брат Цинь презирает меня?

Прежде чем Цзян Инхэ успел произнести хоть какие-то слова утешения, та самая демоническая энергия, что ненадолго скрылась ранее, вновь хлынула в самый центр первого этажа, прямо посреди шумной толпы смертных.

Бессмертный Владыка сосредоточил все внимание на пипе, установленной на высокой платформе посреди зала. Он отчетливо чувствовал, что этот музыкальный инструмент — искусно замаскированный демонический артефакт.

Обстановка накаляется, и демоны наконец проявляют себя! Присылайте следующий фрагмент текста, и мы продолжим очищать перевод, сохраняя динамику сцены и скрытое соперничество между учениками.

Если демонический культиватор появляется в таком месте, где царят мирские удовольствия и мирские дела, то он, несомненно, следует этому пути, и весьма вероятно, что это падший демон, практиковавший Путь Единения. Среди демонических культиваторов с именами в этом мире есть только один, кто сошёл с Пути Единения… и это мой старый друг.

В те времена Цзян Инхэ появился в мире совершенствования как мастер меча. Будучи последним учеником предыдущего правителя Пэнлая, он обладал исключительным талантом и быстро продвигался вперед. Он занимал первое место в списке «Выдающихся деятелей мира совершенствования за последние сто лет» наряду с Тун Гуйю из секты Хэхуань. Этот старый друг также был выдающимся учеником секты Хэхуань и принадлежал к той же школе, что и Тун Гуйю.

Однако позже он встал на путь демонов, и его имя было выгравировано на плакате с розыском секты Хэхуань, что сделало его повелителем демонов, которого боялись даже среди культиваторов демонического мира.

Цзян Инхэ долго смотрел на это и увидел демоническую энергию, окутавшую фиолетовую пипу. Он никак не ожидал столкнуться с этим в таком месте.

Он глубоко вздохнул и, вместо того чтобы сказать об этом ученикам напрямую, прошептал: "...Всё ещё холодно".

Ли Хуаньхань спокойно выслушал: "Хм."

«Вы с Джун'эр стабилизируете здесь энергию земли. Сначала я установлю барьер. Крайне важно поддерживать этот барьер, чтобы его не прорвали; в противном случае, не только это место, но и весь город пострадают от сражений между культиваторами Царства Пустоты».

«Опасность. Чанъе, ты ещё молод, не будь безрассуден…» Он достал из секты Пэнлай тёмно-чёрный коммуникационный жетон и передал его Чанъе. «Как только барьер будет рушиться, немедленно наполни жетон духовной энергией, чтобы уведомить Пэнлай».

Чанъе взял жетон связи и остро почувствовал что-то необычное. Он сказал: «А может, я пойду с Мастером? Я…»

Я также могу тебя защитить.

Если демонический культиватор объявляется в подобном месте, средоточии мирских удовольствий и страстей, он, несомненно, следует Пути Парного Совершенствования. И весьма вероятно, что это падший демон, некогда практиковавший искусство Единения. Среди известных демонических мастеров этого мира был лишь один, кто сошел с Пути Хэхуань… и он являлся старым знакомым Цзян Инхэ.

В те времена Цзян Инхэ только появился в мире бессмертных как гениальный мечник. Будучи последним, закрывающим врата учеником предыдущего владыки Пэнлая, он обладал исключительным талантом и стремительно продвигался в рангах. Он занимал первое место в списке «Выдающихся талантов совершенствования за последние сто лет» наряду с Тун Гуйю из секты Хэхуань. И тот старый знакомый тоже был выдающимся учеником Хэхуань, принадлежавшим к одной школе с Тун Гуйю.

Однако позже этот человек ступил на путь демонов, и его имя навечно запечатлели на плакатах с розыском секты Хэхуань, что сделало его грозным повелителем демонов, которого теперь до дрожи боялись даже в самом демоническом мире.

Цзян Инхэ пристально всматривался вдаль. Заметив демоническую ауру, окутавшую фиолетовую пипу, он никак не ожидал столкнуться с подобным в заурядном борделе смертных.

Он глубоко вздохнул и, не желая пугать учеников раньше времени, негромко произнес:

— Надвигаются неприятности.

Ли Хуаньхань спокойно отозвался:

— Хм.

— Вы с Цзюнь-эром останетесь здесь и стабилизируете земные жилы. Я первым делом воздвигну защитный барьер. Крайне важно удерживать его и не позволить прорвать, иначе не только это заведение, но и весь город сотрет с лица земли отголосками битвы между мастерами Царства Пустоты.

Цзян Инхэ повернулся ко второму спутнику:

— Это опасно. Чанъе, ты еще слишком юн, не смей действовать безрассудно…

С этими словами он достал темно-нефритовый жетон связи секты Пэнлай и вложил его в ладонь младшего ученика.

— Если барьер начнет рушиться, немедленно наполни этот жетон духовной энергией, чтобы призвать старейшин Пэнлая.

Чанъе сжал жетон, чутко уловив серьезность ситуации, и поспешно возразил:

— Учитель, позвольте мне пойти с вами. Я…

«Я тоже смогу защитить вас».

Ситуация накаляется — Цзян Инхэ встретит кого-то из своего прошлого. Жду следующий фрагмент для редактуры! Напоминаю, что если у вас появятся вопросы по терминам (например, Путь Единения / Хэхуань / Парное совершенствование), мы можем зафиксировать один вариант для всей новеллы. Как будете готовы, присылайте текст!

Он всегда хотел защитить Цзян Инхэ, но эти слова словно нож вонзились ему в горло. Он вспомнил слова, которые сказал Ли Хуаньханю, когда тот был в городе Юньчжоу.

Он хотел оставаться рядом со своим хозяином на протяжении сотен или тысяч лет.

Но в этот момент его уклонение и обман ничем не отличались от уклонений двух других злых культиваторов; он даже не мог открыто сказать, что будет его защищать.

Цзян Инхэ перебил: «Оставайся здесь и подчиняйся мне».

Цзян Инхэ редко их винил; последние крупицы мягкости и терпения он оставлял для своих учеников. Этот тон голоса уже считался очень строгим.

Ли Хуаньхань пристально посмотрел на него, а затем сказал: «Если дела пойдут плохо, я не могу гарантировать, что сделаю все возможное для поддержания барьера».

Цзян Инхэ терпеливо сказал: «Вы не можете этим заняться; люди здесь важнее…»

«Нет, — сказал также Цинь Цзюнь, — уважение к учителю превыше всего».

Цзян Инхэ: "...Люди по-прежнему остаются самым важным".

«Уважение к учителям имеет первостепенное значение», — спокойно сказал Ли Хуаньхань.

Цзян Инхэ почувствовал комок в горле, осознав, что больше не может их контролировать, но, учитывая срочность ситуации, решил вернуться и провести с ними повторное обучение. Он сделал ручную печать, создав защитный барьер вокруг платформы, где находилась пипа.

Он всегда хотел защитить Цзян Инхэ, но эти слова словно нож вонзились ему в горло. Он вспомнил то, что говорил Ли Хуаньханю еще в городе Юньчжоу.

Он хотел оставаться рядом со своим наставником на протяжении сотен или тысяч лет.

Но в этот момент его собственные недомолвки и обман ничем не отличались от лжи двух других злых практиков; он даже не мог открыто заявить, что защитит его.

Цзян Инхэ прервал его:

— Оставайся здесь и слушайся меня.

Цзян Инхэ редко отчитывал их. Последние крупицы мягкости и терпения он всегда приберегал для своих учеников, поэтому подобный тон с его стороны уже считался крайне строгим.

Ли Хуаньхань пристально посмотрел на него и произнес:

— Если дела пойдут плохо, я не могу гарантировать, что стану тратить все силы на поддержание этого барьера.

Цзян Инхэ терпеливо возразил:

— Нельзя так говорить. Жизни людей здесь превыше всего…

— Нет, — вмешался Цинь Цзюнь. — Безопасность Учителя превыше всего.

Цзян Инхэ нахмурился:

— …Жизни невинных людей все равно важнее.

— Безопасность Учителя имеет первостепенное значение, — спокойно повторил Ли Хуаньхань.

Цзян Инхэ почувствовал, как к горлу подступил комок от осознания того, что эти парни окончательно отбились от рук. Но, учитывая срочность ситуации, он решил, что займется их повторным воспитанием сразу после возвращения в секту. Он быстро сменил жест, формируя ручную печать, и бесшумно воздвиг изолирующий барьер вокруг платформы с пипой.

Ученики единодушны в том, что жизнь мастера для них важнее всего на свете, хоть сам Цзян Инхэ этого и не одобряет. Жду следующий фрагмент! Присылайте продолжение, я готов к дальнейшей вычитке.

Такой барьер легко преодолеть, для молчаливого решения вопроса требуется поддержка духовной силы культиватора. Судя по пониманию Цзян Инхэ, раз его магический артефакт находится здесь, значит, и он сам должен быть здесь.

Те, кто происходит из секты Хэхуань, обладают высоким мастерством в создании иллюзий и сновидений.

Цзян Инхэ встал и спустился вниз. Он прибегнул к уловке, чтобы обмануть других, и в одиночку направился к фиолетовой пипе, пройдя через установленный им барьер.

К пипе была привязана лента, а узоры и надписи под ней были покрыты следами прошлого секты Хэхуань. Цзян Инхэ поднял руку, чтобы погладить надписи, и в тот же миг, как он коснулся пурпурной пипы, картина вокруг него внезапно изменилась.

Это действительно была иллюзия.

От шумного мира до безлюдной лунной ночи перед нами медленно возникала и распространялась демоническая энергия и густая аура крови.

Цзян Инхэ посмотрел на «старого друга», сидящего перед ним.

Помимо демонической энергии, от него также исходила слабая аура распутства, а у его ног лежала молодая женщина.

Трупы, в мгновение ока, красота превратилась в иссохшие кости.

«Сяо Сюаньюй, — спокойно сказал Цзян Инхэ, — похоже, ты намеренно заманил меня сюда?»

Сяо Сюаньюй закатил глаза, оттолкнул лежащий у его ног труп и многозначительно улыбнулся Цзян Инхэ.

«Ты прекрасно знаешь, но всегда попадаешься на такие невероятно простые уловки, прямо в мою ловушку». Он встал и шаг за шагом направился к Цзян Инхэ, словно вспоминая что-то. «Жизни этих смертных длятся всего сто лет, они ничтожны, как пыль, всего лишь муравьи под ногами, но ты всегда так их ценишь. Послушай, после всех этих лет разлуки, если бы я использовал жизни муравьев в качестве разменной монеты, разве ты все равно не оказалась бы в моих руках?»

Он поднял руку, желая коснуться пряди волос у уха Цзян Инхэ, но тот увернулся.

Сяо Сюаньюй предвидел его реакцию и тихонько усмехнулся.

Подобный барьер было легко разрушить изнутри, поэтому для незаметного решения проблемы требовалась постоянная подпитка духовной силой заклинателя. Цзян Инхэ прекрасно понимал: раз магический артефакт здесь, значит, и его владелец должен быть где-то поблизости.

Выходцы из секты Хэхуань всегда славились своим непревзойденным мастерством в создании иллюзий и пространств сновидений.

Цзян Инхэ поднялся со своего места и спустился на первый этаж. Применив маскирующее заклинание, чтобы отвести глаза смертным, он в одиночку прошел сквозь установленный барьер и направился прямиком к фиолетовой пипе.

К инструменту была привязана шелковая лента, а узоры и знаки под ней явно хранили на себе отпечаток техник секты Хэхуань. Цзян Инхэ поднял руку, чтобы коснуться этих символов, и стоило его пальцам лечь на фиолетовое дерево, как мир вокруг него мгновенно преобразился.

Это действительно была иллюзорная ловушка.

Шумный и веселый зал публичного дома бесследно растаял, уступив место безлюдной лунной ночи, в которой медленно сгущалась демоническая энергия и удушливый, плотный запах свежей крови.

Цзян Инхэ безжизненным взглядом посмотрел на сидящего перед ним «старого знакомого».

Помимо мощной демонической ауры, от этого человека исходил едва уловимый, порочный аромат похоти, а у его ног неподвижно лежала молодая женщина.

Точнее, то, что от нее осталось: прямо на глазах прекрасная дева превратилась в иссохший скелет.

— Сяо Сюаньюй, — спокойно произнес Цзян Инхэ. — Похоже, ты намеренно заманил меня сюда?

Сяо Сюаньюй лениво поднял взгляд, небрежно оттолкнул ногой лежащие у его ног кости и многозначительно улыбнулся Бессмертному Владыке.

— Ты ведь все прекрасно понимал, но по-прежнему попадаешься на такие до смешного простые уловки, добровольно ступая в мои сети, — он поднялся на ноги и шаг за шагом начал приближаться к Цзян Инхэ, словно смакуя этот момент. — Жизни этих смертных длятся всего сотню лет, они ничтожны, словно пыль или муравьи под ногами. И все же ты всегда так дорожишь ими. Видишь? Спустя столько лет разлуки мне стоило лишь использовать жизни этих муравьев в качестве приманки, и ты послушно оказался в моих руках.

Он протянул ладонь, намереваясь коснуться пряди волос у уха Цзян Инхэ, но тот легким движением уклонился от прикосновения.

Сяо Сюаньюй заранее предугадал его реакцию и лишь тихо, самодовольно рассмеялся.

Похоже, старый знакомый Цзян Инхэ из секты Хэхуань имеет на него свои виды. Присылайте следующий фрагмент, продолжим работу над сценой в иллюзии!

«Как насчёт этого? Если ты согласишься заниматься самосовершенствованием вместе со мной, я не буду сражаться с тобой здесь. Ты должна знать о последствиях нашей борьбы…» Он помолчал, а затем медленно улыбнулся. «Я застрял прямо перед Небесным Скорбящим Пришествием, и мне нужна печь, чтобы прорваться».

Цзян Инхэ сделал полшага назад, равнодушным тоном: «Глупая мечта. Я пришел к вам именно для того, чтобы уладить этот старый вопрос».

Слегка подняв руку, он заставил Снежный Меч Забвения, хранившийся в его теле Дао, медленно появиться в воздухе, сконденсироваться в белоснежное тело меча и прочно закрепиться в его ладони.

Взгляд Цзян Инхэ был холодным и лишенным тепла.

«Использовать людей как печь, причинять вред своим собратьям-ученикам и наносить увечья невинным». Его тон был ледяным. «Сяо Сюаньюй, Меч Забытой Пыли всегда думал о твоей голове».

— Как насчет такого уговора? Если ты согласишься на парное совершенствование со мной, я не стану устраивать здесь бойню. Ты ведь прекрасно понимаешь, к чему приведет наше столкновение… — он сделал паузу и медленно, порочно улыбнулся. — Я застрял на самом пороге Небесного Испытания, и мне позарез нужна подходящая человеческая печь, чтобы прорвать этот барьер.

Цзян Инхэ отступил на полшага назад, и в его голосе не прозвучало ни единой эмоции:

— Пустые мечты. Я пришел сюда как раз для того, чтобы навсегда покончить с прошлым.

Он слегка приподнял руку, заставляя верный меч Ванчэнь, покоившийся в его даосском теле, явить себя миру. Клинок соткался из ослепительного белоснежного света и прочно лег в его ладонь.

Взгляд Цзян Инхэ оставался леденящим и лишенным малейшего тепла.

— Использовать людей как сосуды для высасывания сил, предавать и убивать соучеников, губить невинные души, — его тон был острым, как сталь. — Сяо Сюаньюй, мой меч Ванчэнь уже очень давно жаждет заполучить твою голову.

Глава 24

Меч Забытой Пыли в его руке внезапно издал звонкий, дрожащий гул.

Повелитель Демонов, противостоящий ему, когда-то в юности был его товарищем по культивации — тем, кого он сам обучал и наставлял. И всё же этот человек так легко ступил на демонический путь, разрушив своё будущее.

Свет меча «Снежный Ванчэнь» вспыхнул. Цзян Инхэ крепко сжал рукоять тонкими, изящными пальцами.

Но Повелитель Демонов смотрел не на длинный меч. Больше всего его привлекало холодное, суровое выражение лица противника.

Он по-прежнему выглядел точно так же.

Чистый, безмятежный, отстраненный — воплощение юношеских мечтаний.

У Сяо Сюаньюя дернулся кадык, и он глухо усмехнулся:

— Хорошо, я бы хотел посмотреть, как часто ты еще будешь обо мне вспоминать.

Не успел он договорить, как перед ним раскинулась огромная, холодная и безжизненная пелена мечного света.

Цзян Инхэ был одет не в даосскую мантию, а в белоснежные верхние одежды. Подол развевался, и в широких рукавах виднелись его тонкие запястья. Мощная энергия даосского меча обрушилась на врага, практически не оставляя места, где можно было бы укрыться.

Хотя оба находились в Царстве Пустоты, методы демонического культиватора всегда были более агрессивными. В бою они мгновенно высвободили всю свою истинную силу. Однако брови Цзян Инхэ даже не дрогнули. Выражение его лица оставалось абсолютно спокойным и невозмутимым — он был твердо намерен убить его.

Даже несмотря на внешний барьер, отголоски их битвы сравняли с землей весь иллюзорный мир вокруг. Чарующие, затяжные мелодии демонической пипы одна за другой разбивались о холодное сияние Меча Забытой Пыли, бьющее прямо в лицо.

Свет меча задел щеку Сяо Сюаньюя, оставив кровавый след.

Он поднял руку, стер кровь и ухмыльнулся. Слизнув каплю с кончика пальца, он вдруг произнес:

— Маленький Журавль, ты слишком защищаешься. У этой иллюзии нет никаких скрытых подвохов, тебе не нужно так сильно её опасаться…

Под холодной луной посреди безлюдной пустыни Сяо Сюаньюй двинулся прямо навстречу сиянию, исходящему от Меча Забытой Пыли. По мере его приближения Цзян Инхэ внезапно уловил странное, непривычное ощущение.

По логике вещей, иллюзии использовались как лабиринты, чтобы незаметно воздействовать на чужой разум. Цзян Инхэ оставался настороже, но это бесстрашное, уверенное поведение соперника заставило его нахмуриться от подозрений.

«Что я упустил? Звуковые волны пипы, техники демонического культивирования...»

Казалось, разгадка была совсем близко, но ускользала. Цзян Инхэ пристально вглядывался в противника, и как раз в тот момент, когда он собирался заговорить, по его обычно ледяному телу внезапно разлился странный, обжигающий жар.

Шипение.

Когда до него донеслась едва уловимая, порочная аура Сяо Сюаньюя, Цзян Инхэ наконец понял, какую деталь он упустил из виду.

Эта аура изначально была глубоко скрыта.

Техники любовных иллюзий секты Хэхуань.

Тело Цзян Инхэ замерло. Меч Забытой Пыли слегка задрожал, прежде чем хозяин вонзил его в залитый лунным светом песок безлюдной пустыни, чтобы удержать равновесие.

Лунный свет медленно струился по его длинным, чернильно-черным волосам, подчеркивая плотно сдвинутые брови на холодном, отстраненном лице.

Эти обычно равнодушные, ледяные глаза увлажнились под мощным воздействием иллюзии. Его тонкие губы слегка приоткрылись, когда он сделал глубокий, тяжелый вдох.

Если бы кто-нибудь когда-нибудь ломал тонкую шею белого журавля или срывал заснеженный цвет сливы, он, вероятно, понял бы, какую картину Сяо Сюаньюй наблюдал в этот момент.

Холодный лунный свет омывал белоснежные одежды Цзян Инхэ, и от него самого медленно потянулся едва уловимый, пьянящий аромат.

В тишине раздался чужой, прерывистый вздох.

— Маленький Журавль, — раздался чужой голос, — мне, конечно, не победить тебя, тысячелетнего мастера меча. Но твой характер за эту тысячу лет ничуть не изменился.

Дыхание стало ближе, голос — тихим и хриплым.

— Ты всегда слишком высокого мнения о людях, ты слишком наивен и слишком добр. Я не единственный, кто готов использовать грязные методы, чтобы заполучить тебя; я просто сделал то, что хотели сделать все остальные…

— Знаешь, о чём я думал, когда ты стоял рядом со старшим братом Тонгом? Я хотел убить его прямо тогда.

Он поднял руку и убрал выбившуюся прядь волос, упавшую на щеку Цзян Инхэ:

— Все еще сопротивляешься? Это техника «Семидневного Единения» секты Хэхуань, которую я усовершенствовал, используя секретный метод.

Он тихонько усмехнулся, глядя на слегка дрожащие ресницы Цзян Инхэ. Видя, как удерживаемый им Снежный Ванчэнь яростно гудит, он почувствовал глубокое удовлетворение от исполнения давнего желания.

Он наклонился ближе, и, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, услышал ледяной голос Цзян Инхэ:

— Значит, ты понимал, что поступаешь подло? — Цзян Инхэ приподнял веки. — И это, по-твоему, тактика?

Договорив, Цзян Инхэ крепче сжал рукоять. Внезапно от клинка исшел пронзительный холод, покрывший его ладонь и предплечье тонким слоем инея.

— Вот и всё.

Эти три слова были произнесены спокойно и невозмутимо. Оцепеневшее до этого тело Дао пробудилось от принудительного духовного импульса, и наружу с ревом вырвалась бушующая энергия меча.

Меч Забытой Пыли давно жаждал крови.

Свет меча, наполненный колоссальной духовной силой мастера меча из Царства Пустоты, рассек тело противника напополам, полностью уничтожив его демоническую мощь.

Кровь хлынула наружу. Тело Сяо Сюаньюя и половина его первородного духа были разорваны энергией меча. Вспыхнувшие багровые брызги окрасили край белоснежных одежд Цзян Инхэ и попали ему на щеки.

Цзян Инхэ взглянул на вторую половину первородного духа, которая покинула физическую оболочку и тут же бросилась наутек. Едва этот остаток духа исчез в иллюзорном лунном свете, Цзян Инхэ резко вонзил меч в землю. Из его рта хлынула свежая кровь.

Мощная аура, основанная на духовной удаче, оказалась бессильна против яда.

«В наше время даже симпатичные парни стали настолько опасными? Этот ублюдок действительно заслуживает того, чтобы его взгрели, фу...»

Только сейчас у Цзян Инхэ наконец появилась возможность мысленно выругаться. Он тяжело вздохнул. Ранения лишь ускоряли действие этого проклятого афродизиака — его ледяное тело почти перестало слушаться.

Сознание Цзян Инхэ погружалось во тьму. Он совершенно не заметил, как кровь с его ладоней испачкала подвеску меча и медленно впиталась в неё.

------------------------------

В здании царила оживленная атмосфера. С наступлением ночи поток людей, входящих и выходящих из него, только увеличивался.

Покачивая в руках чашку чая, Чанъе наблюдал, как Цинь Цзюнь расхаживает взад-вперед прямо у него под носом. Раздражение Чанъе нарастало с невероятной силой, и он не выдержал:

— Пожалуйста, прекрати мельтешить. Глаза мозолишь.

Цинь Цзюнь резко развернулся. Не зная, куда выплеснуть гнев, он смерил соперника ледяным взглядом и процедил:

— Тогда ты, младший брат, пощади посуду. Ты разбил уже четыре чашки.

Сцена выглядела крайне странно. Они сидели в борделе, но у обоих был такой вид, словно они вот-вот родят. Мужчины были настолько на взводе, что за ночь успели перебить кучу посуды, сокрушая её из-за подсознательной тревоги и неспособности контролировать собственную силу.

Сидевший рядом Ли Хуаньхань, который до этого молча медитировал с закрытыми глазами, внезапно распахнул их. Его зрачки вспыхнули темно-красным.

Аура холодного нефритового зеркала окрасилась кровью.

Он поднялся с места и скомандовал:

— Цинь Цзюнь, оставайся охранять барьер. Я пойду проверю.

Цинь Цзюнь тоже вскочил, в его голосе прозвучало нетерпение:

— Я пойду с тобой. Чанъе может остаться здесь один.

Чанъе вскинул голову и резко прервал его:

— Я не останусь здесь один. Кто знает, пойдете вы двое помогать или решите воспользоваться ситуацией?

Обстановка снова накалилась до предела из-за взаимного недоверия. Но в этот самый момент из-под ранее стабильного барьера что-то вырвалось, и наружу мощным потоком хлынула демоническая энергия.

В то же время затянувшийся тупик внезапно разрешился. Чанъе активировал коммуникационный жетон быстрее, чем успел сообразить, и все трое одновременно шагнули сквозь барьер, установленный их Учителем.

Скрытая внутри барьера иллюзия продолжала держать оборону. Эта техника была одной из самых сложных в секте Хэхуань — без добровольного согласия создателя посторонние увязали здесь, как в бесконечном лабиринте.

Однако Ли Хуаньхань проигнорировал возникший перед ним лабиринт. Его совершенно не волновало, куда именно телепортировало двух других после погружения в иллюзию. Он просто обнажил Меч Уничтожения, и демоническая энергия, которую он так долго сдерживал, хлынула наружу вместе с сочащейся по клинку кровью.

Каким бы мягким и внимательным он ни казался, в глубине души он оставался демоном.

Он слишком долго подавлял свою истинную природу, и теперь его налитые кровью глаза горели яростной жаждой убийства — смесью крови и первобытного огня.

Когда мощная демоническая энергия начала крушить и ломать лабиринт, прямо перед ним соткался фрагмент первородного духа Сяо Сюаньюя, которому едва удалось вырваться на свободу.

Дух Сяо Сюаньюя внезапно замер, а его глаза широко распахнулись.

Согласно собранной им информации, у Цзян Инхэ было всего несколько учеников. Откуда здесь взялся демонический культиватор такого чудовищного уровня?!

Перед ним стоял мужчина в черном одеянии с налитыми кровью глазами и аурой Небесного Демона. Он не просто идеально подходил под описание старшего ученика из слухов — он смотрел на него как на пустое место.

— Это ты? — холодно спросил Ли Хуаньхань.

Сяо Сюаньюй мысленно выругался: «Сейчас уже поздно говорить, что это не я...»

«И где вообще Учитель?!»

Сяо Сюаньюй, у которого осталась лишь половина первородного духа, ошеломленно уставился на окутанный демонической энергией меч в руке противника. Липкий страх пополз по его позвоночнику. Разум отказывался верить в происходящее, содрогаясь от одной-единственной мысли:

«Кого вообще набрал в ученики Цзян Инхэ... Что это за монстры?..»

Глава 25

Цзян Инхэ впервые в жизни испытывал подобное.

До попадания в этот мир, еще на Земле, он был одиночкой — замкнутым парнем с парой-тройкой друзей. Кроме видеоигр и чтения книг его мало что интересовало, так что вел он практически аскетичный образ жизни.

Он никогда прежде не сталкивался с этим чувством.

Ему было невыносимо жарко.

Всё его тело горело, а разум буквально пылал. Опираясь одной рукой на рукоять меча, он искал хоть каплю прохлады, но прохладной оставалась лишь сырая земля под ногами. Даже воздух, который он с трудом вдыхал, казалось, закипал в легких.

Не воспитай Цзян Инхэ в себе железную независимость еще с малых лет, он бы уже давно не выдержал и разрыдался от бессилия.

Он изо всех сил пытался подавить это наваждение, но вокруг него плотным шлейфом вился порочный, дурманящий запах. Аромат крови смешался с естественным холодным ароматом его тела, создавая уникальную ауру — одновременно ледяную и до безумия манящую.

«Семидневное Единение» — редчайшее средство секты Хэхуань, сильнейший афродизиак в своем роде. Даже при том, что Цзян Инхэ обладал безупречно чистым сердцем и непоколебимой волей, ему было чертовски трудно сопротивляться яду. Тем более когда его активировал демонический культиватор равного с ним Царства Пустоты, подкрепив технику иллюзией чувств.

Смутные мысли то ускользали, то возвращались вновь. Подвеска Меча Забытой Пыли едва ощутимо коснулась тыльной стороны его ладони, мягко щекоча кожу шелковой кистью.

Цзян Инхэ изо всех сил сопротивлялся, ведя отчаянную борьбу с ядом, который подрывал его волю. На его ресницах медленно выступили слезы — в этот момент он действительно был на грани срыва.

Но вдруг его окутали знакомые объятия, возвращая температуру тела к нормальной.

Ли Хуаньхань обнял его.

Обычно от старшего ученика исходила свирепая и безжалостная аура, но стоило оказаться в его руках, как от неё оставалась лишь глубокая, скрытая нежность.

Цзян Инхэ сразу узнал его. Он безоговорочно доверял характеру своего ученика. К тому же, учитывая, что у Хуаньханя уже был человек, который ему нравился, худшего исхода точно можно было не опасаться…

Его мысли резко оборвались, когда он вдруг вспомнил одну деталь: его старший ученик, кажется, был... геем!

«Это как-то неправильно, верно? Одинокий мужчина и еще один одинокий мужчина...» Как раз когда Цзян Инхэ в панике собирался отстраниться, Хуаньхань перехватил его пальцы. Поток чистой, освежающей духовной энергии хлынул в его меридианы, помогая сдерживать бушующий яд.

Цзян Инхэ облегченно вздохнул: «Ну и что, что он гей? Не может же он влюбиться в каждого встречного! К тому же, я его Учитель!»

«Посмотрите на это почтение к наставнику и верность истинному Пути! Неудивительно, что он — будущий бессмертный, воспитанный на базовых социалистических ценностях!»

В Цзян Инхэ вспыхнула странная уверенность. Он быстро схватил Хуаньханя за руку, неосознанно прижимая к своей груди, и тихо спросил:

— Что с остальными двумя? Как там барьер? Разорванный первородный дух Сяо Сюаньюя вырвался на свободу…

— Этот демон мертв.

Цзян Инхэ на мгновение замолчал:

— ...Ты ранен?

Раз Хуаньхань так уверенно об этом говорит, значит, он вступил с ним в бой. Но даже если у Сяо Сюаньюя осталась лишь половина первородного духа, он все равно был Повелителем Демонов Царства Пустоты — на два уровня выше Хуаньханя. Как ученик мог остаться невредимым?

Видя, что тот молчит, Цзян Инхэ уже собирался задать еще несколько вопросов, как вдруг услышал хриплый голос старшего ученика.

— Учитель, — произнес Ли Хуаньхань, словно насильно подавляя рвущиеся наружу эмоции. Он осторожно коснулся ладонью его шеи, едва сдерживая себя. — Не думайте о других, когда вы даже себя защитить не можете.

Благодаря поддержке чужой духовной силы Цзян Инхэ чувствовал себя намного лучше, чем прежде. И только после напоминания Ли Хуаньханя он окончательно осознал, в каком деликатном и сложном положении всё еще находится.

Действие «Семидневного Единения» угасало крайне медленно. Цзян Инхэ пришлось сосредоточиться, закрыть глаза и продолжить внутреннюю борьбу со странными, будоражащими ощущениями в теле.

Лишь когда Цзян Инхэ закрыл глаза, Ли Хуаньхань осмелился перевести взгляд и по-настоящему посмотреть на него.

Это была уникальная, выпадающая раз в жизни возможность. Но для Ли Хуаньханя она походила скорее на изощренное испытание, чем на подарок судьбы.

Учитель еще не осознавал его чувств, и время было неподходящим, но именно в этот момент прямо перед ним расцвели заснеженные цветы сливы, которых никто никогда прежде не видел.

Он поднял руку. Пальцы медленно приблизились, перебирая длинные темные волосы Учителя. Ли Хуаньхань отчаянно желал коснуться его щеки, но в последний момент замер.

Он уставился на наставника затуманенным взглядом.

«Я никогда не думал, что однажды слово "слабый" можно будет применить ко мне самому».

Ли Хуаньхань самоуничижительно усмехнулся. Заметив пятна крови на щеке Цзян Инхэ, он осторожно стёр их кончиками пальцев.

Ресницы Учителя всё еще оставались влажными, а уголки глаз покраснели, словно его силой заставили пролить слезы.

Ли Хуаньхань прекрасно знал, что не был добродетельным человеком. Его алчность, жадность и собственничество въелись в самые кости, становясь со временем только сильнее.

Но его выдержка и осторожность также росли день за днем.

Цзян Инхэ услышал, как над ним раздался глубокий, тяжелый вздох.

Цзян Инхэ на мгновение отвлекся и спросил:

— Что случилось?

Не успел он договорить, как в пустом пространстве позади него раздались шаги, и хлынул еще один поток духовной энергии — это был Цинь Цзюнь.

— Младший брат Цинь здесь, — сообщил Ли Хуаньхань.

Цзян Инхэ сначала согласно угукнул, но затем осознал ситуацию, резко поднял голову и спросил:

— Барьер?

— Когда барьер задрожал, младший брат Чанъе активировал коммуникационный жетон, — ответил Цинь Цзюнь.

— ...Что ж, это к лучшему.

Цзян Инхэ вздохнул с облегчением, хотя и понимал, что этот инцидент переполошит всю секту. Но раз Сяо Сюаньюй мертв, даже если от него остались какие-то следы...

Оставшаяся демоническая энергия уже не сможет ни на что повлиять, а прибытие собратьев из секты Пэнлай поможет навести здесь порядок.

Он сидел между ними, совершенно не замечая скрытого напряжения. Цинь Цзюнь и Ли Хуаньхань обменивались тяжелыми взглядами за его спиной. Втайне от Учителя они мерили друг друга очевидной, неприкрытой враждебностью.

Цинь Цзюнь отвел взгляд и уловил необычный жар, исходящий от Цзян Инхэ.

Этот обычно невероятно холодный, тонкий аромат Учителя сейчас словно согрелся.

Цинь Цзюнь прижал ладонь к его спине сквозь белоснежные одежды и начал вливать свою духовную энергию.

Когда он в прошлый раз обнимал Учителя, то заметил, какая у него узкая талия и стройное, изящное телосложение. На этот раз, ведя ладонью от позвоночника к боку, он еще отчетливее ощутил эту хрупкость.

Учитель казался невесомым — легче, чем души, переправляющиеся в глубины Царства Призраков. Цинь Цзюнь завороженно смотрел на него. Его костлявые пальцы приподнялись, поправляя волосы на затылке наставника, а затем, словно не в силах остановиться, скользнули к прядям за ухом.

Ли Хуаньхань мгновенно перехватил эту бледную руку. Его кроваво-красные глаза встретились с серыми глазами Цинь Цзюня.

Наткнувшись на полный угрозы взгляд старшего брата, Цинь Цзюнь лишь небрежно изогнул губы в усмешке и спросил:

— Учитель, вас что-то беспокоит?

Он задал этот вопрос с явным намеком. На глазах у Ли Хуаньханя он наклонился к Цзян Инхэ сзади, так что его теплое дыхание коснулось шеи Учителя.

— Если вы всё еще плохо себя чувствуете, — Цинь Цзюнь сделал паузу и медленно продолжил: — Хоть мой уровень культивации и нестабилен, я уже достиг стадии Зарождающейся Души и вполне могу помочь Учителю…

Он намеренно не стал договаривать фразу.

Ворвавшийся следом Чанъе принес с собой слабый, терпкий аромат чая. Заметив состояние наставника, он тут же бросился к Цзян Инхэ с криком: «Учитель!» — и крепко прижался к нему.

Однако Ли Хуаньхань мгновенно оттеснил его в сторону. Не выдавая никаких эмоций, он спокойно произнес:

— Твой уровень культивации недостаточно высок, младший брат. Просто наблюдай со стороны.

Чанъе на мгновение опешил, а затем возмущенно попытался возразить:

— Да мой уровень культивации уже...

— Старший брат обо всем позаботится, — доброжелательно улыбнулся Цинь Цзюнь, перебивая его. — Как мы можем позволить тебе перетруждаться?

Хотя они втроем на дух друг друга не переносили, при Цзян Инхэ они всегда держали себя в руках. Чанъе подавил желание развязать драку. Необычайно послушно сдерживая гнев, он остался в стороне и лишь наблюдал, как старшие братья вливают в Учителя свою духовную энергию.

Действие «Семидневного Единения» продолжало яростно атаковать его ледяное тело. Благодарая поддержке двух учеников, направлявших свои потоки энергии, Цзян Инхэ после колоссальных усилий наконец смог подавить бушующий дискомфорт.

Корни его волос были влажными от пота. Он глубоко выдохнул и уже собирался подняться, когда его накрыла волна жуткой слабости — борьба с афродизиаком полностью истощила организм.

В ногах внезапно образовалась свинцовая тяжесть.

В глазах Цзян Инхэ потемнело, и он даже не понял, в чьи именно объятия повалился. В этот же момент, поскольку создатель иллюзии был мертв, созданное им пространство внутри барьера окончательно разрушилось и мгновенно растаяло.

Он с трудом пришел в себя и попытался отстраниться от державшего его ученика. При свете луны сквозь расступившиеся фигуры парней Цзян Инхэ увидел стоящую прямо перед ним старшую сестру Янь в окружении нескольких личных учеников секты.

Цзян Инхэ застыл с абсолютно озадаченным видом.

Янь Цайвэй была ошеломлена.

Цзян Инхэ:

— Старшая сестра…

Янь Цайвэй, одетая в фиолетовые одежды, некоторое время молчала. Затем, немного поколебавшись, она произнесла:

— Младший брат Цзян, ты…

Она запнулась на мгновение и осторожно спросила:

— Не слишком ли это… будоражаще?

Цзян Инхэ:

— ...Что?

Янь Цайвэй слегка покраснела:

— Э-э, я никогда раньше не видела сцен такого масштаба.

Она сделала паузу, сглотнула и продолжила:

— Всё-таки бордель, место плотских утех... Разве не стоило проявить хоть немного осмотрительности по отношению к окружающим?

Цзян Инхэ:

— …

Глава 26

Секта Пэнлай.

Из курильницы поднимался тонкий дым благовоний. Белый туман постепенно рассеивался под сводами зала. Чжоу Чжэнпин убрал руку, взмахнул зажатым между пальцами даосским венчиком и вздохнул:

— Это повреждение из-за принудительной активации тела Дао. Духовная энергия поддерживает его, но меридианы всё равно пострадали.

Стоявшая в стороне Янь Цайвэй кивнула:

— Мой осмотр показал то же самое. Уровень культивации младшего брата Цзяна выше нашего. Помимо внешней подпитки, в остальном ему придется полагаться только на собственные силы для восстановления.

Цзян Инхэ согласно кивнул, спрятал запястье в широкий рукав и спокойно произнес:

— На самом деле всё не так уж серьезно.

Стоило ему договорить, как Юнь Бусю, который внимательно слушал, сердито воскликнул:

— Несерьезно?! Бунт Ци и крови, повреждение тела Дао — и ты называешь это несерьезным? Если ты не залечишь такую травму, как собираешься проходить Небесное Испытание в будущем?

Цзян Инхэ медленно отпил чаю:

— В конце концов, всё заживёт. А когда наступит моё Испытание — пока неизвестно.

— Именно из-за этой неизвестности нам нужно быть еще осторожнее! — отрезал Юнь Бусю. — Я тут краем уха слышал от учеников младшей сестры Янь, что ты со своими ребятами...

Изначально он хотел сказать «с этими ублюдками-учениками», но в его голове необъяснимо возник странный, липкий страх. Словно эти трое уже успели причинить ему вред в будущем. Ощущение было настолько жутким, что он резко замолчал. Окинув Цзян Инхэ полным разочарования взглядом, он выдавил:

— …в общем, вы вчетвером?

Цзян Инхэ:

— ...Это не то, что вы думаете.

— Ничего подобного, — младший брат Юнь глубоко вздохнул и серьезно произнес: — Настоятель Чанцин еще тогда говорил, что старшего брата Цзяна ждет Испытание Любви. И весьма вероятно, что твоя душа рассеется, и ты навсегда исчезнешь из этого мира…

Янь Цайвэй, стоявшая рядом с ним, дернула его за рукав, призывая замолчать. Откашлявшись, она поспешила вмешаться:

— Все совсем не так, как думает младший брат Юнь. Эти трое лишь помогали восстановить духовные силы и меридианы старшего брата Цзяна, чтобы отбиться от засады демонических культиваторов. Это не имеет никакого отношения к сомнительным утехам.

Юнь Бусю взмахнул широкими рукавами, взволнованно прошелся взад-вперед перед присутствующими и с тревогой произнес:

— В общем, я считаю, что старшему брату Цзяну следует остаться в Пэнлае. Тебе нужно как следует залечить раны и уйти в закрытую медитацию.

Цзян Инхэ смочил горло чаем, небрежно поставил чашку на столик и возразил:

— В этом нет необходимости. Я сам о себе позабочусь. К тому же я всё еще ищу способ вылечить руку Цзюньэра, для чего уже отправил человека разузнать всё в Долине Целителей. Да и мягкий меч Чанъе тоже нужно перековать… На пути культивации время летит незаметно, исцеление ран — лишь вопрос нескольких мгновений.

Он ненадолго замолчал, а затем слегка приподнял бровь:

— К тому же Повелитель Демонов Царства Пустоты был убит нашими с Хуаньханем мечами. Разве это не благо для простых людей и всего праведного пути?

Будь он сейчас на Земле, подобное приравнивалось бы к поимке опасного серийного убийцы — это было не просто великое достижение, а повод для всеобщей похвалы и пример для подражания. Цзян Инхэ уже какое-то время втайне радовался этой победе и искренне недоумевал, почему по возвращении в Пэнлай его товарищи по секте только и делают, что критикуют его да причитают над его травмами.

— Это, конечно, хорошо, — неторопливо произнес Чжоу Чжэнпин, — но я не готов менять твое здоровье на эту победу. Раз уж ты говоришь, что ученики помогали тебе восстанавливать духовные силы из-за засады демонического культиватора, то что это вообще была за засада?

Цзян Инхэ заколебался. При мысли о так называемом «Семидневном Единении» ему стало слишком неловко говорить об этом прямо. Собравшись с духом, он немного помолчал и уклончиво ответил:

— Это была иллюзия, туманящая разум.

Чжоу Чжэнпин понимающе кивнул, не став копать глубже. В этот момент Янь Цайвэй, которая до этого спокойно слушала, вдруг поперхнулась чаем. Она вскинула взгляд на Цзян Инхэ и поставила чашку, явно желая что-то сказать, но вовремя осеклась.

Промокнув губы, она поспешила сгладить углы:

— Да… обычная иллюзия. Вы ведь знаете, насколько коварны техники секты Хэхуань. Пусть младший брат Цзян возвращается к себе и восстанавливает силы после ранения.

Чжоу Чжэнпин не стал возражать, да и младший брат Юнь промолчал. Цзян Инхэ с облегчением выдохнул, благодарно кивнул старшей сестре Янь и покинул главный зал секты Пэнлай.

Едва одинокая белоснежная фигура скрылась из виду, Чжоу Чжэнпин снова повернулся к целительнице:

— Так что это за иллюзия?

Янь Цайвэй беспомощно вздохнула:

— Техника любовного наваждения.

Только-только успокоившийся Юнь Бусю от этих слов снова вспыхнул. Округлив от возмущения глаза, он сердито воскликнул:

— И после этого его ученики по-прежнему вьются вокруг него?!

Младший брат Юнь искренне восхищался Цзян Инхэ и всегда принимал его сторону. Даже не зная всех фактов, он уже был готов выдвинуть парням обвинения. Вскочив с места, он направился к выходу:

— Я должен лично допросить это молодое поколение, не замышляют ли они чего дурного против своего наставника! Никто не посмеет подтолкнуть моего старшего брата к Испытанию Любви.

Однако стоило ему договорить, как его накрыло глубоко укоренившееся, инстинктивное чувство опасности, заставившее его подсознательно замереть на месте. Вдобавок Янь Цайвэй вовремя окликнула его.

— Вернись, — старшая сестра Янь постучала пальцами по столу. — Твой старший брат совершенно не искушен в делах сердечных, так что не о чем беспокоиться.

Юнь Бусю замер, обдумывая её слова, и постепенно остыл. Наконец он глухо произнес:

— Даже если между ними нет романтики, он слишком сильно привязан к своим ученикам. Если он узнает, что кто-то из них действительно вожделеет его, разве это не ранит его чистую душу? Разве не разрушит его высокие ожидания?

— Это их личное дело, — отрезала Янь Цайвэй. — Путь к бессмертию у каждого свой. Возможно, младшему брату Цзяну как раз необходимо пройти через подобное, чтобы укрепить свою решимость.

Юнь Бусю хотел было поспорить с ней, но в этот момент раздался голос главы секты.

— Довольно, — веско произнес Чжоу Чжэнпин. — У каждого своя судьба. Младший брат Цзян никогда не верил в рок, да и в Испытания Любви он тоже не особо верит. Его даосский путь основан на вере в то, что человеческая воля способна преодолеть любое предопределение.

------------------------------

Пик Цинцзин, Нефритовый дворец Белого Журавля.

Дух журавля у входа долго ждал возвращения хозяина. Он преданно потерся о кончики пальцев Цзян Инхэ, и лишь после того, как наставник ласково погладил птицу, тот вошел в Сюаньмэнь.

В самом дворце всё оставалось прежним: стены из холодного нефрита источали привычную прохладу. Цзян Инхэ бросил взгляд в сторону и сразу заметил Чанъе, который стоял к нему спиной и возился у книжного шкафа.

На этих полках не хранились свитки с техниками культивации, боевыми искусствами или методами духовного развития. Там лежали лишь хроники секты Пэнлай и сборники историй о мире бессмертных — обычное чтиво, в котором не было никаких секретов.

Чанъе сменил одежду на ярко-красное одеяние с темно-бордовыми вышитыми узорами, а на его поясе висела нить нефритовых бусин, мягко покачивавшихся в такт движениям.

Цзян Инхэ немного понаблюдал за ним, внезапно осознав, что парень тоже вырос и больше не походил на того хрупкого ребенка, который когда-то жался к нему. Хотя лицо Чанъе всё еще сохраняло юные черты, а в поведении порой проскальзывало что-то детское, его телосложение уже стало мужским. Длинные черные волосы были собраны лишь наполовину, а остальные пряди свободно падали на плечи.

Глядя на него, Цзян Инхэ невольно вспомнил времена, когда сам был запечатан во льду… Самым трогательным в этих некогда беззащитных сиротах была вовсе не их былая хрупкость, а то, какими стойкими, решительными и несгибаемыми они выросли.

Чанъе как раз доставал книгу с полки. Почувствовав чужое присутствие за спиной, он обернулся, явив вполоборота свои изящные черты лица.

Его глаза и брови, мгновение назад хранившие полное равнодушие, словно ожили при виде вернувшегося Цзян Инхэ. В них вспыхнула искренняя, неприкрытая радость.

— Учитель! — Чанъе бросился вперед и инстинктивно заключил Цзян Инхэ в крепкие объятия. Но стоило ему по привычке начать ластиться и притворяться милым, как наставник мягко похлопал его по плечу, призывая отстраниться.

— Чанъе, — тихо сказал Цзян Инхэ, — так больше продолжаться не может. Твоя чрезмерная привязанность помешает тебе повзрослеть.

Чанъе замер, словно не веря своим ушам, и тихо, с явной обидой в голосе, спросил:

— Неужели Учитель больше не любит Еэра?

Цзян Инхэ знал, что тот отреагирует именно так. Он тихо вздохнул и мягко щелкнул ученика по лбу:

— Разве постижение Дао не заслуживает большего внимания? А ты весь день думаешь только о том, как бы не отходить от меня.

Чанъе протянул руку, потирая место щелчка, а затем быстро показал Цзян Инхэ только что вытащенную книгу и с любопытством спросил:

— Учитель, а что это?

Цзян Инхэ небрежно скользнул по ней взглядом, но в следующее мгновение его взор намертво приковало к обложке.

Там красовалась строчка, написанная упрощенными китайскими иероглифами — его собственным почерком.

Название гласило: «Послеродовой уход за свиноматками».

Цзян Инхэ:

— …

Похоже, это была та самая книжка с пикантным содержанием, которую Тонг Гуйюй умудрился засунуть в его пространственное кольцо, когда Цзян Инхэ только начинал свой путь в даосизме. В то время он посчитал оригинальную обложку слишком непристойной, поэтому обернул книгу в новую... Скорее всего, он не выбросил её лишь потому, что для него, тогдашнего девственника, она имела особое, ностальгическое значение.

«Хотя я и сейчас всё еще девственник».

Книжные шкафы дворца были забиты множеством старых свитков, о содержании которых Цзян Инхэ давно позабыл. Глядя на чистое, невинное выражение лица своего младшего ученика, он вдруг ощутил тяжелый укол вины. Слегка поколебавшись, он постарался произнести как можно более естественным тоном:

— Это руководство по разведению духовных зверей. Тебе оно не понадобится. Просто оставь на месте.

Чанъе на мгновение задумался, переваривая слова «разведение духовных зверей». Затем он снова перевел взгляд на слишком странные символы на обложке и неуверенно переспросил:

— Учителю нравится… заботиться о духовных зверях?

У своих дверей Цзян Инхэ действительно держал несколько духовных журавлей. Хотя они и являлись светлыми созданиями, формально их всё же можно было отнести к категории звериных духов. Немного подумав, он ответил:

— Мне нравится заботиться о тех, кто послушен и хорошо себя ведет.

Чанъе моргнул, наклонился чуть ближе и прошептал:

— Я лучше всех умею быть послушным и хорошо себя вести. Учитель, вы ведь продолжите заботиться обо мне?

Цзян Инхэ взглянул на него, выхватил из его рук злополучную книжку и отрезал:

— Разве о тебе сейчас плохо заботятся? Когда я только привел тебя, ты не был таким дерзким.

В ходе разговора он вспомнил недавнее отравление техникой «Семидневного Единения» и спросил:

— Тот демонический культиватор... вы тогда испугались?

Задай он этот вопрос Ли Хуаньханю или Цинь Цзюню, оба без колебаний ответили бы отрицательно. Только Чанъе немного поколебался, прежде чем тихо признаться:

— Немного.

Он боялся вовсе не демонического культиватора. Он смертельно боялся, что Учителю будет больно или с ним случится непоправимое, пока сам Чанъе застрял снаружи, отвлеченный другими вещами.

Цзян Инхэ мягко произнес:

— Бояться — это нормально. В будущем ты перерастешь этот страх. Тебе, Чанъе, нужно постепенно учиться защищать других. А до тех пор твоей опорой будем мы со старшим братом.

Он ободряюще погладил ученика по волосам и незаметно отодвинул многострадальное руководство по уходу за свиньями подальше. Но стоило наставнику на мгновение отвлечься, как Чанъе внезапно увлек его за собой.

Они стояли вплотную к постели, так что падение вышло мягким. И всё же Цзян Инхэ отчетливо почувствовал, как ладонь Чанъе бережно поддерживает его затылок. Пальцы у парня были длинными и изящными, и лишь в местах, где он сжимал рукоять меча, кожу покрывал тонкий слой мозолей.

Распущенные волосы ученика упали вниз, переплетаясь с темными прядями Цзян Инхэ.

Темные глаза Чанъе слегка посветлели, а защитная духовная печать между его бровями тускло засияла. Открытая половина его лица поражала несравненной, почти демонической красотой, в то время как другая — поврежденная и скрытая — была запечатана черной маской с анималистическими узорами.

— Я тоже хочу защитить Учителя, — Чанъе крепко обнял его, уткнувшись лицом в плечо наставника. Его голос звучал приглушенно: — Учитель, пожалуйста, не относитесь ко мне как к ребенку, хорошо? На самом деле, я…

Его слова внезапно оборвались. Вскинув взгляд, он поймал отражение Цзян Инхэ в своих глазах.

Что «на самом деле»? Разве он не считал себя защитником? Да, он отличался от двух других старших братьев. Он просто хотел... хотел относиться к нему...

Голос в сердце Чанъе становился всё тише. Все его эмоции натянулись, как струны музыкального инструмента, словно он пытался скрыть неуклюжую ложь.

Но его бешено колотящееся сердце, пылающие уши и затаенное волнение... всё словно насмехалось над ним, выдавая его тайное увлечение, которое постепенно сбивалось с правильного пути.

Его напускная выдержка рушилась и рассыпалась дюйм за дюймом.

В тишине уходящей ночи раздался тихий смех Цзян Инхэ.

— Ты сам ведешь себя как ребенок, а ждешь, что я буду относиться к тебе иначе? — Цзян Инхэ не заметил ничего странного. В конце концов, его младший ученик всегда был капризным, избалованным мальчишкой, так что подобные объятия на постели не казались наставнику чем-то предосудительным. — Я всё еще жду, когда ты научишься твердо стоять на собственных ногах.

Не успел он договорить, как Чанъе перехватил его запястье и прошептал:

— Когда я смогу твердо встать на ноги, согласится ли Учитель принять мою заботу?

Цзян Инхэ был глубоко тронут таким редким проявлением сыновней почтительности. Он мягко отказался:

— Путь к просветлению труден. Я достиг вершины своего нынешнего Царства, и дальнейшая дорога туманна. Впереди нет предшественников, которые проложили бы путь, и мы не можем просто ждать преемников. Так что не забивай себе голову этими мыслями.

Чанъе пристально посмотрел на Цзян Инхэ. Его чистый, невинный взгляд почти не выдавал бушующих внутри романтических чувств.

Но только он сам знал, как сильно его опалило скрытое пламя и как его мучила подсознательная тревога.

Он поднял руку, медленно намотал на пальцы прядь волос Цзян Инхэ и тихо произнес:

— Учитель, ко мне начинают возвращаться обрывки прошлого.

Цзян Инхэ приготовился внимательно слушать.

— Когда несколько дней назад я прорвался к стадии Великого Совершенства Золотого Ядра, в моей голове внезапно всплыли хаотичные образы, — тихо продолжил Чанъе. — Я помню только тьму, кровь и бесконечные битвы. Словно единственный способ выжить там — это убивать других… Это воспоминания, о которых не стоит даже жалеть.

Он опустил ладонь на плечо Цзян Инхэ и закрыл глаза:

— До встречи с вами я никогда не встречал никого, кто был бы столь же милосерден и добр ко всему миру, как мой Учитель.

Цзян Инхэ и понятия не имел, что младший ученик настолько им восхищается. А последние слова парня прозвучали для него просто слишком трогательно и мило!

На самом деле, он был самым обычным человеком, который просто медленно искал дорогу домой. И то, что он взял этих парней под свое крыло, в какой-то мере помогло исполнить его собственное желание.

— Вообще-то, в моем родном городе много таких людей, — Цзян Инхэ встретил его взгляд и заговорил мягким, теплым тоном. — Они готовы отстаивать справедливость, готовы протянуть руку помощи и всегда стремятся всё исправить.

Следуя собственным стандартам образования, Цзян Инхэ мысленно налил себе порцию отборного «куриного супа для души». Он искренне верил, что его педагогические методы способны воспитать настоящих столпов общества с исключительно позитивными ценностями, а потому добавил еще одну фразу:

— Имя Чанъе несет в себе слишком много горечи долгой ночи. Но это неважно, ведь теперь в этой ночи тебе всегда будет сопутствовать лунный свет.

Чанъе ничего не ответил, лишь крепче обнял Цзян Инхэ за талию. Спустя долгое время он глухо произнес:

— ...Учитель, останься со мной.

Только сейчас он в полной мере осознал, что Цзян Инхэ — это сияющая луна и чистый, безупречный свет для него, в то время как сам он — всего лишь затерянная звезда в этой бесконечной долгой ночи. Его желание защищать наставника родилось не из мимолетной благодарности. Он всем сердцем желал оставаться рядом с ним на протяжении многих веков.

Чем дольше, тем лучше, а в идеале — целую вечность.

«Пусть я буду как звезда, а ты — как луна».

------------------------------

Перед тем как отпустить младшего ученика отдыхать на закате, Цзян Инхэ в последний раз проверил стабильность его Золотого Ядра.

С наступлением ночи Цзян Инхэ с удивлением заметил, что шкала прогресса Чанъе в системе внезапно резко подскочила вверх. Это совершенно сбило его с толку, ведь уровень культивации мальчишки остался прежним.

Он сидел на постели, поочередно анализируя два системных условия: «психическое здоровье» и «отношения между учителем и учеником». Цзян Инхэ прекрасно понимал, что оба фактора напрямую влияют на этот индикатор.

«Особенно эти отношения учителя и ученика... Э-э, учитывая нашу потрясающую связь, куда вообще этот прогресс может зайти дальше? Что потом? Мы принесем кровную клятву и станут назваными братьями? Сводными братьями на всю оставшуюся жизнь?»

Мысли Цзян Инхэ продолжали блуждать, а внутреннее чувство юмора неуклонно набирало обороты. Когда его идеи стали совсем абсурдными, он вдруг вспомнил, что злополучная книга «Послеродовой уход за свиноматками» всё еще лежит прямо у его кровати.

Он взял её в руки. Рассматривая обложку, он невольно вспомнил тот самый подарок, который Тонг Гуйюй преподнес ему много лет назад.

Цзян Инхэ приподнял обложку, перевернул страницу, но тут же судорожно вдохнул и резко захлопнул книгу.

...Он случайно открыл страницу с иллюстрациями.

Всё произошло слишком быстро. Быть одиночкой на протяжении тысячи лет — это всё-таки накладывает свой отпечаток.

Цзян Инхэ глубоко вздохнул, заставил себя открыть книгу на первой странице и медленно прочитал несколько строк, постепенно расслабляясь.

«Да здесь нет ничего такого уж экстремального. Зачем я тогда преследовал Тонг Гуйюя с Мечом Забытой Пыли и сбрил ему половину волос?» Похоже, тысяча лет одиночества всё же принесли ему какой-никакой опыт, и такая мелочь его больше не беспокоила.

Цзян Инхэ почувствовал необъяснимое удовлетворение от собственной стойкости, отложил книгу в сторону и, как обычно, приготовился лечь спать вовремя.

Глубокой ночью духи журавлей у входа, дремавшие вполглаза, были потревожены тихими шагами. Они вскинули головы и увидели темный силуэт, беспрепятственно входящий в Сюаньмэнь.

Поскольку свободно входить и выходить из дворца могли только сам Цзян Инхэ и три его ученика, птицы не стали поднимать тревогу и продолжили спать.

От вошедшего веяло легким ночным холодом. Лишь после того, как эта морозная аура немного рассеялась, силуэт медленно приблизился к постели и замер, неотрывно глядя на спящего учителя.

Так долго, что казалось, он навечно застынет на месте неподвижной статуей.

Пока Учителя не было рядом, сердце Цинь Цзюня пылало от тревоги, но стоило ему наконец увидеть наставника, как разум постепенно успокоился.

Спящее лицо Цзян Инхэ казалось невероятно безмятежным. Его распущенные темные волосы рассыпались по постели, длинные ресницы покоились на щеках, словно изящные веера, а кожа белизной напоминала иней. Даже дыхание было долгим и тихим.

Цинь Цзюнь некоторое время молча сидел у изголовья, как вдруг заметил, что во сне брови Цзян Инхэ слегка нахмурились от дискомфорта.

Цзян Инхэ действительно чувствовал себя скверно.

То, что ему снилось, было... просто слишком постыдно, чтобы об этом говорить! Он всегда считал, что безупречно воспитал своих учеников, да и сам обладал исключительно честным и чистым мировоззрением. Кто же мог ожидать, что его собственные сны так бесстыдно выйдут из-под контроля, стоило ему закрыть глаза?

Ему приснилось, что необычайно красивый мужчина наклонился над ним, осторожно расстегнул его одежды и прошептал на ухо: «Сколько человек тебе нравится?»

Сколько... сколько человек?! Голова Цзян Инхэ во сне шла кругом, он был слишком ошеломлён, чтобы хоть как-то среагировать.

Как вообще может быть несколько человек? Даже если говорить о любви, чувства должны принадлежать двоим. Если отбросить тот факт, что пол партнера в его сне оказался мужским, почему в итоге даже количество людей пошло наперекосяк?!

Он прекрасно понимал, что это лишь сон, но по какой-то причине не мог проснуться. Между тем удушающий жар в теле — остаточный эффект от «Семидневного Единения» — лишь усиливался.

Это продолжалось до тех пор, пока наваждение не стало пугающе реальным.

Слегка прохладная ладонь коснулась его лба и ненадолго прижалась к коже. В его сознание хлынула невероятно бодрящая, чистая аура. Цзян Инхэ резко открыл глаза и сел на кровати, всерьез задаваясь вопросом о смысле своего существования.

В комнате никого не было. Казалось, что прикосновение, разбудившее его, тоже было лишь частью сна. Цзян Инхэ помассировал переносицу, с ужасом вспоминая ту безумную групповую сцену из кошмара… С каких пор его фантазия несется на скорости сверхзвукового поезда? Он же всего лишь мельком взглянул на пикантную книжку перед сном!

Он заставил себя перевести дух, чувствуя, как жар постепенно отступает. Ему никак не давала покоя мысль, почему ему вдруг приснилось нечто подобное. Простых размышлений явно не хватало, и он впервые в жизни начал сомневаться в собственной сексуальной ориентации, которая за тысячу лет так и не была подтверждена на практике.

Но прежде чем Цзян Инхэ успел окончательно разобраться в своих предпочтениях, он осознал куда более материальную проблему.

Разум наконец остыл, а вот тело — нет.

Цзян Инхэ молча перевел взгляд, полный такой глубокой печали, словно на закате дней он безвозвратно утратил собственную непорочность. Остаточные эффекты «Семидневного Единения» всё еще разжигали внутренний огонь, медленно поджаривая его тело Дао.

В голове было абсолютно пусто. В конце концов, ему ничего не оставалось, кроме как смириться с неизбежным. Он покорно протянул руку и развязал завязки белоснежных нижних одежд.

Похоже, даже самому стойкому девственнику в мире рано или поздно приходится брать всё в собственные руки.

Вот только Цзян Инхэ совершенно не умел заниматься подобными вещами. Он честно пытался какое-то время, но так и не смог полностью унять ноющую сладостную боль. В конце концов, это занятие начало приносить лишь раздражение, и он просто сдался, уткнувшись лицом в подушку и решив игнорировать зов плоти.

Только теперь он окончательно осознал, что силу техник секты Хэхуань ни в коем случае нельзя недооценивать.

Сознание Цзян Инхэ постепенно мутилось, балансируя на грани сна и яви. Он попытался направить духовную энергию по меридианам, чтобы насильно подавить жар, но вовремя вспомнил, что его тело Дао всё еще повреждено.

Ведь он и пострадал-то из-за того, что принудительно активировал скрытые резервы тела ради сокрушения Повелителя Демонов. Повторная попытка сейчас могла закончиться лишь очередным кровавым кашлем и мучительной болью в легких.

И как раз в тот момент, когда Цзян Инхэ беспомощно колебался, сцена из его недавнего кошмара словно повторилась наяву. Слегка прохладная ладонь мягко, но уверенно легла ему на плечо, а над ухом раздался едва различимый шепот.

Цзян Инхэ в легком недоумении подумал, не застрял ли он внутри какого-то бесконечного сериала… Почему после отравления афродизиаком его сны с завидным постоянством наполняются контентом, который ни один приличный телеканал никогда не пропустил бы в эфир?

К счастью, на сей раз незнакомцев во сне было не так много. Был всего один человек — или, точнее, всего одна рука.

Этот тайный гость действовал с явным волнением и нерешительностью, однако его прикосновения оставались точными, помогая Цзян Инхэ справиться с невыносимым кризисом.

Цзян Инхэ уткнулся лбом в диван и слегка свернулся калачиком. Его дыхание становилось всё более рваным и частым, пока скопившийся внутри яд наконец не достиг своего пика, взрываясь ослепительной вспышкой облегчения.

Все мучения исчезли. Странные ощущения собрались в единый узел, а затем внезапно рассеялись.

Лунный свет заливал комнату. Белоснежные одежды Цзян Инхэ, напоминающие оперение журавля, раскинулись по постели. Свет дрожал на его влажных ресницах и на тонких пальцах, которые неосознанно вцепились в матрас.

К Цзян Инхэ постепенно возвращались сбивчивые мысли. В затухающем послевкусии этого бушующего моря желаний он впервые уловил отголосок пленительной, пугающей красоты чужого влечения.

------------------------------

На следующий день Цзян Инхэ первым же делом безжалостно уничтожил книгу «Послеродовой уход за свиноматками».

Пусть внутри были всего лишь невинные по меркам этого мира иллюстрации, но он был слишком неопытен, а в его теле всё еще оставались крупицы яда. Как он мог оставить у себя подобную вещь!

Вдобавок к этому Цзян Инхэ, который сотни лет не проявлял инициативы и близко не подпускал к себе Тун Гуйюя, на этот раз с исключительно серьезным видом написал ему послание. Дух журавля, дежуривший у дверей, немедленно доставил письмо прямиком в секту Хэхуань.

Скорость передвижения культиваторов Царства Пустоты поражала. Примерно через время, за которое можно неспешно выпить две чашки чая, у ворот раздался крик возвратившегося журавля. Цзян Инхэ снял защитное ограничение Сюаньмэнь и увидел вошедшего Тун Гуйюя — тот был одет в вызывающе яркие одежды, а на его лице сияла широкая ухмылка.

Узнав, что Цзян Инхэ — этот обычно замкнутый, холодный и неприступный праведник — столкнулся с такой проблемой, глава секты Хэхуань так обрадовался, что чуть трижды не расхохотался в голос. На его лице так и читалось: «Я просто обязан на это посмотреть!»

Цзян Инхэ, как обычно, встретил его в белоснежной мантии, расшитой по краям бледным золотом. От него по-прежнему исходил тонкий, прохладный аромат, а выражение лица оставалось абсолютно спокойным, словно его ни капли не волновало произошедшее.

На нефритовом столике уже стояли чашка чая и разложенная шахматная доска. Цзян Инхэ сделал пару ходов сам с собой, а затем жестом пригласил Тун Гуйюя сесть напротив и налил ему теплого напитка.

— В прошлый раз ты заявил, что мы больше никогда не увидимся. Что же заставило тебя так скоро вспомнить обо мне? — Тун Гуйюй, облаченный в нежно-розовые одежды и выглядящий чарующе, словно цветок персика в марте, кокетливо подмигнул ему своими лисьими глазами. — Надо же, неужели у нашего великого бессмертного лорда Сюаньвэя действительно настал такой день?

Цзян Инхэ бросил на него ледяной взгляд:

— Я убираю за тобой твои же долги, а тебе всё ещё смешно.

— Ха-ха-ха, да я честно пытался сдержаться! — Тун Гуйюй со смехом потер затекшие щеки. — Но когда я думаю о том, что ты лично позвал меня сюда из-за подобного пустяка, я просто не могу перестать хохотать.

Цзян Инхэ:

— ...Ты можешь говорить как нормальный человек?

Тун Гуйюю захотелось рассмеяться еще сильнее. Он постучал пальцем по краю чашки и прищурился:

— Ладно-ладно. Тогда скажи мне, каково оно на вкус — «Семидневное Единение»?

Цзян Инхэ бесстрастно взглянул на него:

— Ничего хорошего.

— Правда? — Тун Гуйюй так и лучился самодовольством. — Значит, бессмертный лорд Сюаньвэй вполне способен справиться с этим в одиночку?

Цзян Инхэ на мгновение замер, а затем, наконец, тяжело выдохнул:

— Нет. У меня тело изо льда и снега, от этой дряни голова идет кругом.

Тун Гуйюй с трудом сдержал очередной смешок и быстро сделал глоток чая, чтобы заглушить его.

Он выдержал паузу и с напускной серьезностью произнес:

— Вообще-то в нашей секте нет противоядия от лекарств подобного рода. А поскольку твое к тому же было модифицировано демоническим культиватором, мы и подавно ничего не можем сделать…

Заметив, как слегка нахмурился Цзян Инхэ, он тут же сменил тему:

— Однако есть один метод, которому я могу тебя научить.

Цзян Инхэ кивнул:

— Продолжай.

— Тебе просто нужен культиватор с глубоким уровнем развития, который будет присматривать за тобой по ночам, — Тун Гуйюй достал из пространственного кольца нить ледяно-голубых бусин и закрепил её на запястье Цзян Инхэ. — Это единственный магический артефакт в нашей секте, способный подавлять плотское влечение. Однако у него есть побочный эффект: как только ты его наденешь, твоё тело Дао полностью заблокируется, и ты станешь слаб, почти как обычный человек.

— При использовании этого метода рядом должен находиться надежный человек, который защитит тебя, поможет развеять остатки яда и залечит раны, — добавил Тун Гуйюй. — Думаю, твои ученики прекрасно справятся с этой задачей, они у тебя способные. Остаточные эффекты афродизиака полностью сойдут на нет примерно за месяц.

Тун Гуйюй говорил с улыбкой, но в его глазах промелькнул какой-то многозначительный, лукавый блеск.

Цзян Инхэ не стал искать в его словах скрытый смысл. Немного подумав, он произнес:

— Сегодня утром Хуаньхань сообщил мне, что его культивация достигла пика, и он собирается уйти в уединение ради прорыва. Не знаю, какое место для этого он выберет. Так что сейчас на пике Цинцзин остались только Цзюньэр и Чанъе.

Тун Гуйюй поинтересовался:

— Я слышал, твоего второго ученика обстоятельства вынудили экстренно прорваться на стадию Зарождающейся Души. Обошлось без последствий?

Цзян Инхэ покачал головой:

— Его рука повреждена, но в остальном меридианы и основа в порядке.

Пара лисьих глаз напротив снова заговорщически моргнула. Тун Гуйюй многозначительно хмыкнул:

— Разве двоих мало? По мне, так ты и с одним-то едва ли сдюжишь.

Цзян Инхэ не совсем понял, к чему клонит собеседник. Его разум, начисто лишенный романтических мыслей, даже не пытался копать в эту сторону. Он лишь слегка приподнял взгляд, глядя на друга с легким недоумением. Мужчина напротив тем временем допил свой чай и поднялся из-за стола.

— Что ж, тогда я возвращаюсь в секту Хэхуань, — сообщил он. — В конце концов, я лишь исполняю обязанности главы. Пока наш истинный лидер прохлаждается неизвестно где, мне приходится тащить всё на себе и нести ответственность за орден.

Цзян Инхэ кивнул:

— Спасибо, что пришел.

— Пустяки, — Тун Гуйюй улыбнулся и полушутя-полусерьезно поклонился ему, сложив руки. — Это тебе спасибо, бессмертный лорд Сюаньвэй, за то, что избавил секту Хэхуань от одной из самых серьезных угроз в лице того предателя.

Прежде чем Цзян Инхэ успел хоть что-то ответить, Тун Гуйюй еще раз глубоко ему поклонился.

Наставник слегка приподнял руку, намереваясь остановить этот церемониал, но в итоге промолчал. Он лишь молча проводил взглядом Тун Гуйюя, который развернулся и направился к выходу. Когда его яркий силуэт скрылся вдали, до ушей Цзян Инхэ долетел тихий, приглушенный голос, и эти слова прозвучали как странная, нелепая шутка:

— Триста лет совместного обучения, а в итоге...

— Ты просто одержим демонами, — донеслось издалека. — Оказывается, дружба и привязанность, которые мы разделяли в прошлых духовных практиках, были по-настоящему искренними только между тобой и мной. Возможно ли, что все мирские отношения начинаются с плотского желания, а затем перерастают в истинную привязанность?

Ворота распахнулись. Цзян Инхэ тихо вздохнул, провожая его взглядом, и негромко произнес самому себе:

— Так называемое различие между первым и последним, между важным и незначительным — это всего лишь вопрос личного выбора и собственной воли.

После ухода Тун Гуйюя Цзян Инхэ снял с запястья браслет из голубых бусин и внимательно его рассмотрел.

В секте Хэхуань редко встречались подобные сдерживающие артефакты. В основном там использовали артефакты и снадобья со свойствами афродизиаков, а сами адепты делились на две фракции. Первая состояла из людей, погрязших в похоти и удовольствиях. Они использовали техники двойного совершенствования ради личной выгоды, и их методы, как правило, носили темный, зловещий характер. Вторая фракция искала усладу исключительно в романтических чувствах и любовных отношениях, хотя порой у них и бывало сразу несколько партнеров.

Относительная важность истинной страсти и слепого желания уже много лет оставалась главным предметом дискуссий в школе Хэхуань. Этот спор имел решающее значение для их концепции гармонии с Дао и прохождения будущих Небесных Испытаний.

Тун Гуйюй культивировал именно Путь Любви. Алый Меч Красоты в его руке обладал собственным духом, жаждущим эстетики и искренних чувств. Именно поэтому клинок когда-то беспрекословно склонился перед волей Бессмертного Владыки.

Цзян Инхэ собрался с мыслями и вспомнил, как Ли Хуаньхань прощался с ним у дверей сегодня утром, когда раздались крики журавлей.

Старший ученик был одет в длинную черную мантию с несколькими складками по подолу. Выражение его лица казалось странным, словно он не сомкнул глаз всю ночь, и даже голос звучал немного неестественно.

Цзян Инхэ тогда только-только очнулся от того леденящего, сюрреалистического сна. Он не только страдал от головной боли, но и пребывал в дурном расположении духа. Услышав от Ли Хуаньханя, что тот хочет временно покинуть пик Цинцзин и найти подходящее место для прорыва на стадию Зарождающейся Души, наставник слегка расстроился.

Ему показалось, что старший ученик пришел попрощаться не только по этой причине.

«Если дело только в этом, почему он так долго ходил взад-вперед перед воротами Сюаньмэнь, словно боялся встретиться со мной лицом к лицу? Он явно что-то от меня скрывает».

Пытаясь унять легкую головную боль, вызванную иллюзией, Цзян Инхэ раскладывал лист бумаги, чтобы написать письмо Тун Гуйюю, и негромко спросил из глубины Нефритового дворца Белого Журавля:

— Ты уже выбрал место для своего Испытания?

— Выбрал.

Голос Хуаньханя был хриплым, и оставалось лишь гадать, какая именно эмоция придавала его словам такую глубокую, затаенную силу.

В маленькой курильнице слабо теплилось пламя — внутри как раз догорала книга, ставшая причиной ночного переполоха. За дверью, на притихшем утесе, порывы прохладного ветра бережно сбивали холодную утреннюю росу с подола его темных одежд.

Ли Хуаньхань на мгновение замолчал, а затем ответил:

— Это место, где я смогу временно прийти в себя.

Цзян Инхэ на секунду замер с кистью в руке.

Он приготовился слушать то, что ученик скажет дальше.

— Тот, кто постоянно окружен вашей добротой, не познает жестокости, — тихо произнес Ли Хуаньхань. — Я слишком ею тронут и до смерти боюсь, что могу причинить вам боль.

Стоило ему это сказать, как Цзян Инхэ сразу же «понял» истинную причину.

Симпатия Цинь Цзюня к девушкам-культиваторам была вполне объяснима, учитывая, что две его соученицы жили практически по соседству. Однако Ли Хуаньхань — молодой мужчина, находящийся в самом пылком, импульсивном возрасте. Если он продолжит проводить слишком много времени со своей тайной возлюбленной прямо здесь, в Пэнлае, то поддавшись эмоциям, легко может совершить нечто непоправимое… Особенно учитывая, что его избранница наверняка гетеросексуальна и не оценит демонического напора.

«Какая невероятно высокая степень осознанности и самоконтроля!» — восхитился про себя Цзян Инхэ, и от его прежнего легкого недовольства не осталось и следа.

Он отложил кисть, поправил широкие рукава и толкнул створки ворот Сюаньмэнь Нефритового дворца Белого Журавля. Сквозь утренний ветерок и прохладную росу он увидел своего старшего ученика. На его окутанном жаждой крови клинке покачивалась новая подвеска, сплетенная точно таким же узлом, как и та, что украшала теперь Меч Забытой Пыли.

Цзян Инхэ не стал подходить слишком близко. Он лишь некоторое время внимательно изучал парня и действительно разглядел в глубине этих темных, отливающих багрянцем глаз невероятное, титаническое усилие сдержанности.

— Иди, — спокойно вымолвил Цзян Инхэ. — Но не уходи слишком далеко. Тебя всегда ждет Пэнлай, тебя ждет пик Цинцзин…

Ли Хуаньхань неотрывно смотрел на его губы, жадно впитывая каждое слово, сказанное этим мягким, родным тоном.

— ...И твой Учитель тоже тебя ждет.

Ему была нужна всего лишь эта одна-единственная фраза.

Ли Хуаньхань, казалось, порывался сказать что-то еще, но встретившись с кристально чистым, безмятежным взглядом Цзян Инхэ, так и не смог вымолвить ни слова.

Цзян Инхэ проводил его взглядом, пока тот окончательно не покинул пределы дворца. Его сердце, измученное бесконечной тревогой о пророчествах об Испытании Любви, постепенно успокоилось, вернувшись к простой житейской истине: у каждого поколения своя судьба и свои благословения. Наконец он вернулся к столу, еще раз обдумал текст письма Тун Гуйюю и передал его Хэлину, чтобы тот немедленно отправил послание в секту Хэхуань.

Он тихо вздохнул, и в его голове наконец осталась лишь одна четкая мысль.

«...Чанъе еще слишком юн, да и сегодня это произошло с ним впервые. Может, лучше позвать Цзюньэра?»

Этот человек, чья собственная сексуальная ориентация теперь вызывала у него же сомнения, совершенно не осознавал, насколько двусмысленно и возмутительно звучали его мысли.

------------------------------

Цинь Цзюнь сразу понял, когда именно Ли Хуаньхань покинул пик.

Он лично видел, как этот демон перед уходом оставил несколько скрытых охранных меток вокруг дворца, словно выстраивая глухую оборону, после чего обернулся, смерил его тяжелым взглядом и наконец скрылся вдали.

Цинь Цзюнь задумчиво провел языком по зубам. Поведение старшего брата казалось ему крайне странным, но он никак не мог разгадать его мотивы. Может, тот передумал и отказался от идеи превратить их Учителя в свой личный сосуд для двойного культивирования?

Мало кто знал об истинных планах демона, но Чанъе, скорее всего, тоже мгновенно почуял его уход. Они трое никогда не доверяли друг другу, и каждый был уверен, что у остальных двоих есть скрытые мотивы.

Именно поэтому внезапный уход Ли Хуаньханя с пика Цинцзин стал для Цинь Цзюня полной неожиданностью.

В понимании Цинь Цзюня, за всё, что тебе дорого, нужно было бороться до самого конца. Не существовало ни одной причины сдаваться на полпути. Ли Хуаньхань явно не собирался отступать — он просто наконец решился на прорыв к стадии Зарождающейся Души. Возможно, он готовился силой забрать Учителя, если его истинная демоническая личность в итоге будет раскрыта?

Эта мысль окончательно укоренилась в его голове, когда той же ночью он пришел к Цзян Инхэ.

Волосы Цзян Инхэ не были собраны, их мягкие кончики касались края воротника, а теплый свет лампы мягко очерчивал изгиб его бровей.

На наставнике были лишь белоснежные нижние одежды, а его тонкое запястье украшала нить ледяно-голубых бусин, которая лишь подчеркивала ледяную, безупречную белизну кожи.

Цинь Цзюнь пристально посмотрел на Учителя, а затем приблизился, чтобы, как и планировалось, помочь развеять остатки яда и залечить поврежденные меридианы.

Хотя Цзян Инхэ заранее предупредил его о побочных эффектах артефакта, блокирующего силу Дао, он всё равно чувствовал себя немного неловко из-за столь близкого контакта с воспитанником. Заметив сосредоточенный взгляд Цинь Цзюня, он решил прервать затянувшееся молчание и завязать разговор ни о чем:

— Хуаньхань ушел в закрытую медитацию, чтобы пройти свое Испытание.

Цинь Цзюнь не выказал ни капли удивления. Его бледная ладонь крепко переплелась с пальцами Цзян Инхэ:

— Я знаю об этом, Учитель. И младший брат Чанъе тоже знает.

— Вот как. Раз вы так дружны, Хуаньхань, должно быть, попрощался и с вами, — Цзян Инхэ согласно кивнул, посчитав это естественным, а затем тихо спросил: — Цзюньэр, а ты не знаешь, какое именно место он выбрал?

Напрямую расспрашивать старшего ученика перед уходом он не стал, но в глубине души всё равно продолжал беспокоиться. Задавая этот вопрос, Цзян Инхэ мысленно пожурил себя за чрезмерную, почти отцовскую гиперопеку.

Цинь Цзюнь не ответил прямо. Он лишь слегка сжал его руку, мягко поглаживая подушечками пальцев нежную кожу ладони наставника, и с едва уловимой ноткой ревности произнес:

— Неужели, оставаясь наедине со вторым учеником, Учитель может говорить только о старшем брате Ли?

Цзян Инхэ на мгновение опешил. Пальцы Цинь Цзюня тем временем сжались крепче, не позволяя наставнику отстраниться.

— Я хочу говорить с Учителем только о том, что касается нас двоих, — тихо произнес Цинь Цзюнь. — На вас сейчас этот артефакт, сковывающий тело Дао, так что вы беззащитны перед любой опасностью. Младший брат Чанъе слишком инфантилен и глуп. Почему бы мне в одиночку не позаботиться об Учителе в течение этого месяца?

— Даже бессмертный культиватор истощит свои силы, если не будет спать целый месяц, — возразил Цзян Инхэ.

Как бы он мог устать? Цинь Цзюню этот процесс явно приносил лишь огромное удовольствие.

Второй ученик не стал спорить. Вместо этого он сосредоточился и, используя каноничный метод культивации секты Пэнлай, бережно направил свою духовную энергию по меридианам наставника, помогая вымывать остатки яда из крови. Но чем ближе он продвигался, тем тяжелее ему становилось сдерживать собственную природу.

Скрытая внутри него аура злого духа закружилась вокруг постели, словно собственнически обнимая свою возлюбленную и жадно впитывая исходящий от кожи Учителя прохладный аромат.

Цзян Инхэ был слишком истощен, чтобы бодрствовать всю ночь. А поскольку рядом дежурил преданный Цзюньэр, он чувствовал себя в полной безопасности.

Кое-как продержавшись до раннего утра, он в конце концов крепко уснул, окутанный защищающим теплом чужой духовной энергии.

На этот раз его сон был абсолютно спокойным и лишенным того постыдного кошмара.

Вот только наяву к его щеке прикоснулся едва ощутимый, тайный поцелуй.

------------------------------

Примечание автора: «Пусть я буду как звезда, а ты — как луна, и пусть наш свет будет ярко сиять вместе каждую ночь». — Фань Чэнда, «Далекое путешествие».

Тун Гуйюй: Хе-хе, хотя количество парней на квадратный метр уже явно превысило все стандарты, качество-то у них всё равно отменное!

Цзян Инхэ: Ты вообще способен говорить на человеческом языке?!

Глава 27

Цзян Инхэ наконец-то снова хорошо выспался.

У него совершенно не было чувства личных границ, поэтому он не противился чужому присутствию. И хотя посреди ночи он сквозь сон почувствовал, что Цзюнь-эр лег рядом и долго не уходил, Цзян Инхэ так и не проснулся. По-настоящему трудно почувствовать угрозу, когда рядом находится тот, кому ты доверяешь.

Цзян Инхэ поднялся, все еще сонный, переоделся и умылся, как обычно. Мысли постепенно приходили в порядок. Он вспомнил слова Тун Гуйюя, который говорил, что эти четки, усмиряющие похоть, нужно надевать только на время сна, а в течение дня остаточное действие лекарства будет неощутимым.

Он снял браслет и убрал его в свое хранилище для артефактов. Но стоило ему собраться собрать волосы, как пальцы внезапно коснулись тонкой косички.

Цзян Инхэ на мгновение замер, а затем опустил взгляд на прядку в своих руках. Косичка оказалась совсем тонкой, каждый ее сантиметр был сплетен плотно и изящно, а кончик скреплял узелок из серой нити.

Проведя по ней подушечкой пальца, он понял, что это была вовсе не нить, а прядь светло-серых волос.

Сон с Цзян Инхэ как рукой сняло. Он беспомощно обернулся и позвал:

— Цзюнь-эр?

Позади раздался тихий смех. Цинь Цзюнь, стоявший неподалеку, охотно признал свою вину, однако в его голосе не было ни капли раскаяния:

— Стоять на страже — по правде говоря, занятие весьма скучное. Этот ученик просит прощения за непочтительность к Учителю.

Цзян Инхэ поднял руку, чтобы распутать узел, и произнес:

— Твоя правая рука лишилась плоти и крови, остались лишь кости. Отчего же она до сих пор столь неугомонна?

Его мысли вновь унеслись в сторону: он по-прежнему поражался тому, насколько искусны были руки Цинь Цзюня. Сам Цзян Инхэ никак не мог справиться с этой задачей. Он безуспешно пытался развязать узел, подозревая, что Цзюнь-эр завязал его намертво.

В этот момент чужая ладонь перехватила кончики его пальцев, мягко обхватила запястье и принялась распутывать сплетенные пряди.

Цинь Цзюнь принялся бережно поправлять волосы наставника и с тихой улыбкой произнес:

— Этот ученик сам причешет Учителя.

Цзян Инхэ прикрыл глаза и согласно промычал. Он чувствовал, что в каком-то смысле Цзюнь-эр был куда более своенравным, чем Чанъе. Хотя Чанъе и любил капризничать, притворяясь избалованным, на этом все и заканчивалось. Цинь Цзюнь же неизменно внушал Цзян Инхэ смутное ощущение… будто он способен на абсолютно любой поступок.

«Странно. Почему мне так кажется?..»

Стоило ему погрузиться в раздумья, как совсем рядом раздался глубокий, меланхоличный голос.

— Учитель, — позвал Цинь Цзюнь. — Люди за пределами секты говорят, что я высокомерен от природы, склонен к безрассудству и сойду с истинного пути. Если…

Он немного замедлил речь, на мгновение замолк, а затем в его голосе прозвучали нотки тревоги и затаенного вопроса:

— Если бы я действительно сошел с праведного пути, стал бы Учитель относиться ко мне так же, как сейчас?

Его пальцы скользнули сквозь мягкие черные волосы Цзян Инхэ.

Он собрал пряди волос в ладонь, скрепив их серебряно-нефритовой короной и длинной заколкой.

На заколке были выгравированы талисманные знаки, и с этого ракурса Цинь Цзюню открылся вид на гладкие, светлые кончики ушей наставника.

Цзян Инхэ действительно задумался над этим вопросом. Хотя он и был предвзят по отношению к своему любимому ученику, разум он полностью не терял. В глубине души он считал всех своих учеников хорошими, но понимал, что у каждого из них есть недостатки.

Цзян Инхэ немного помолчал, а затем ответил в соответствии со своими истинными чувствами:

— Ради праведного пути человечества я обязан буду навести порядок, но что касается тебя — я сам направлю тебя обратно на верный путь.

Пальцы Цинь Цзюня на мгновение замерли, когда он закреплял прическу.

Он подошел ближе со спины, обнял наставника за талию и прошептал:

— Там, где Учитель, — там и есть мой истинный путь.

Цзян Инхэ счел это несколько двусмысленным и подсознательно возразил:

— Пока ты поступаешь честно и открыто, ты не собьешься с праведного пути…

Прежде чем он успел договорить, внезапно подала голос доселе молчавшая система Мастера Цзяна. Индикатор выполнения Цинь Цзюня полностью окрасился в розовый цвет и пошел мелкими волнами, а вокруг начали одно за другим всплывать маленькие сердечки.

Цзян Инхэ: «...Что не так с эстетикой фей Балала? Эта система сломалась?»

— Поступать честно и открыто, — Цинь Цзюнь устремил взгляд на тонкие, изящные брови собеседника и тихо повторил эти слова. Улыбка на его губах стала нечитаемой, когда он ответил, словно в шутку: — Что есть праведность, а что зло? Небеса безжалостны; разве они разделяют праведность и зло, добро и порочность?

Несмотря на рассуждения о безжалостности Небес, Цинь Цзюнь все еще таил глубокую обиду за то, что произошло с ним до перерождения. Он родился злым духом, ему было суждено стать предводителем всех призрачных заклинателей в мире, но в итоге он погиб от кары Небес лишь из-за своей природы. Неужели полушаг до уровня Золотого Бессмертного — это предел для пути призрака?

Цинь Цзюнь опустил взгляд и подошел еще ближе. Пленительный аромат божественной души наставника тонко доносился до него, пронизывая все его существо.

Если бы это было сто лет назад, Цинь Цзюнь бесцеремонно обнял бы его за талию под предлогом защиты от бесчисленных призраков и испил бы крови его даосского тела, прокусив ледяную белую кожу, чтобы удовлетворить свою глубоко затаенную жажду. Но сейчас...

Он посмотрел на Цзян Инхэ, который поднял на него взгляд, и искренне произнес:

— Небеса не способны понять этого, лишь сердца людей. Вам просто нужно быть верным собственному сердцу.

Пока Цзян Инхэ, как обычно, изливал ему прописные истины, он мимоходом протянул руку и коснулся макушки. Под аккуратно закрепленной нефритовой короной он обнаружил тонкую косичку, которую Цинь Цзюнь искусно спрятал в его волосах.

Цзян Инхэ:

—... Цзюнь-эр.

Цинь Цзюнь едва сдерживал смех. Впрочем, он тут же принял серьезный вид, кашлянул, словно пытаясь скрыть смущение, и наклонился к плечу Цзян Инхэ. Его горячее дыхание обдало шею наставника.

— Учитель, пощадите, — он опустил голову. — Это правда очень красиво.

Цзян Инхэ взглянул на него и предупредил:

— Я сейчас рассержусь.

В ответ его второй ученик лишь тихо и радостно рассмеялся, подавшись еще ближе, так что ухо Цзян Инхэ обожгло чужим теплым дыханием:

— Это действительно прекрасно, Учитель, не будьте строги со мной.

...Разве это можно назвать строгостью? Его достоинство наставника было безжалостно растоптано этой маленькой косичкой!

Цзян Инхэ окончательно сдался перед ним. Он подумал о том, что Цзюнь-эр всю ночь охранял его покой, но при этом ни капли не выглядел уставшим. Напротив, тот пребывал в превосходном расположении духа и, кажется, перенял от Чанъе его неисправимые повадки.

Пытаясь сохранить лицо перед учеником, Цзян Инхэ смог лишь обреченно вздохнуть:

— Больше так не делай, иначе я действительно разозлюсь.

Так мягкий и добродушный человек отчитывает ребенка, даже не пытаясь угрожать; в каждом его слове сквозила лишь явная любовь.

Он и не подозревал, что трое его учеников желали от него гораздо большего, чем просто ласки.

Разумеется, Цинь Цзюнь не стал бы послушно стоять на страже в одиночку всю ночь. Его «внимательный и послушный» младший брат быстро вмешался, чтобы «разделить» с ним эту важную обязанность.

Цзян Инхэ безгранично доверял обоим ученикам, поэтому не видел в этом ничего плохого. Однако, стоило ему остаться наедине с Чанъе, как на следующее утро тот обязательно прижимался к нему и сладко, сонно звал: «Учитель». Когда же очередь доходила до Цинь Цзюня, тот всегда находил себе занятие на ночь, словно ему непременно нужно было на что-то отвлечься.

Это косвенно привело к тому, что в обители Байхэ Юйюй на каждом шагу теперь поджидали сюрпризы.

Цзян Инхэ бесстрастно созерцал Подвесную платформу для меча, которая за одну ночь изменилась до неузнаваемости. У него появились серьезные подозрения, что у Цинь Цзюня есть какое-то тайное хобби… к примеру, страсть к обустройству интерьеров. С чего бы ему так отчаянно тянуло переделывать под свой вкус все, до чего дотягивались руки?

Не найдя иного объяснения, он просто списал это на личные причуды Цинь Цзюня. Затем он забрал из клюва летающего журавля Хэ Лина предназначенное для их пика послание, перевернул его и взглянул на лицевую сторону — конверт скрепляла буддийская печать храма Ланьжо.

По какой-то причине, едва Цзян Инхэ взял письмо в руки, его сердце пронзила внезапная тоска, словно само предчувствие подсказывало: вести внутри дурные.

Он прижал палец к буддийской печати, вливая духовную силу в узоры на конверте, чтобы снять ограничение и достать спрятанное внутри послание.

...Речь шла о кончине дзен-мастера Хуэйцзина из храма Ланьжо.

Дзен-мастер Хуэйцзин отправился в мир смертных, чтобы спасти живые души, но неожиданно столкнулся с Девятиглавым Повелителем Демонов и погиб в море сансары.

Цзян Инхэ встречал его прежде. В его памяти Хуэйцзин остался буддийским практиком с исключительно спокойным и мягким нравом. Цзян Инхэ уже не раз сталкивался с тем, как непреодолимо внезапно может оборваться чужая жизнь, будь то вечная разлука или гибель.

Он поднялся, сжег некролог в руке и повернулся, чтобы взглянуть на открывавшийся из обители вид. На ветке старой сосны, росшей на скале Цинцзин прямо возле гнезда духовных птиц, сидела фигура в алом.

Хотя облик Чанъе изменился и теперь он походил на юношу, в его движениях по-прежнему сквозила былая беззаботность. Он сидел на дереве, свесив ноги в пустоту, и неторопливо полировал флейту, пока самка духовной птицы топталась на краю гнезда, медленно к нему подбираясь.

Он оставался там без движения всю долгую ночь. В последнее время Чанъе часто носил алую мантию, которая выгодно подчеркивала его белоснежную кожу, алые губы и лицо, прекрасное, словно цветок персика. Даже маска, скрывавшая половину лица, ничуть не умаляла этой красоты.

Птица опустилась на плечо Чанъе, совершенно не боясь и не собираясь улетать.

Казалось, он обладал врожденным даром ладить с духовными созданиями. Множество мелких зверей, еще не развивших интеллект и не способных принимать человеческий облик, тянулись к нему. Его любили даже те немногие духовные журавли, что обитали у дверей.

Цзян Инхэ долго наблюдал за ним, и на сердце у него потеплело. Его младший ученик был таким послушным, милым и ласковым, что совсем не удивительно, почему к нему так ластились даже мелкие животные.

От Чанъе веяло невероятной мягкостью и юношеской энергией. Всего несколько дней назад, выбираясь по утрам из объятий наставника, этот полусонный мальчик всякий раз заставлял Цзян Инхэ поражаться своей потрясающей красоте.

Очарованный его живым и слегка шумным нравом, Цзян Инхэ и сам приободрился. Чанъе действительно был для него маленьким лучиком солнца.

Прогнав лишние мысли, Цзян Инхэ посмотрел на ученика и окончательно успокоился. Он подумал, что, когда отправится на Пэнлай выразить соболезнования, обязательно возьмет Сяо Чанъе с собой. Наставник надеялся, что ребенок поскорее наберется опыта в мире заклинателей и перестанет быть таким же мягкосердечным и невинным, как сейчас.

В этот момент Чанъе, сидевший на дереве, заметил направленный на него взгляд. Он тут же спрыгнул со старой сосны и подбежал к окну Байхэ Юйюй.

— Учитель!

Цзян Инхэ кивнул, но прежде чем успел хоть что-то сказать, Сяо Чанъе вдруг ухватился за его рукав. Юноша подался вперед, принюхался и возмущенно выпалил:

— Старший брат Цинь обнимал вас прошлой ночью!

Цзян Инхэ:

— ...А?

Оставим в стороне тот факт, что, когда он сегодня утром открыл глаза, Цзюнь-эр мирно сидел у светильника с книгой. Просто представьте: человек, который сам каждую ночь беззастенчиво прижимается к тебе, заявляет подобное с таким неистовым негодованием...

Пока Цзян Инхэ пребывал в легком замешательстве, его младший ученик в порыве ревности перемахнул через подоконник и ворвался в комнату. Он крепко обнял наставника за талию, уткнулся лицом ему в плечо и с видом полнейшей правоты воскликнул:

— Учитель, как вы могли... Не будьте столь ветреным! Разве вам недостаточно одного лишь Е-эра?

Цзян Инхэ: «Ветреным... как распутный гуляка?»

Он окончательно опешил, чувствуя, как чужие руки еще крепче сжимают его талию. В голове наставника настойчиво забилась одна-единственная мысль: «Что делать, если мой ребенок постоянно путает слова и выражения? Наверное, дело в том, что я его слишком разбаловал. Хорошая порка быстро все исправит».

Однако Чанъе, кажется, ни о чем не догадывался. Он потерся лицом о его тонкую, выступающую сквозь одежду ключицу и жалобно захныкал:

— Без Учителя под боком у меня начинается бессонница, у-у-у...

Цзян Инхэ:

— ...Ах ты, маленький негодяй, как у тебя только язык поворачивается такое говорить?

Чанъе ничуть не расстроился из-за нагоняя. Напротив, он уставился на него сияющими глазами и восторженно взмолился:

— Учитель, отругайте меня еще разок!

Цзян Инхэ, будучи человеком холодным снаружи, но мягким внутри, крайне редко повышал на кого-то голос. Чанъе от этих слов пришел в необъяснимое возбуждение, чувствуя, как бешено колотится его сердце. В нем с новой силой вспыхнуло желание вернуть свой истинный облик, подмять наставника под себя и докрасна зацеловать его ключицы.

Цзян Инхэ застыл в полнейшем изумлении: «...Ни разу в жизни я не слышал столь странной просьбы».

В эту поездку в храм Ланьжо Цзян Инхэ изначально планировал взять с собой только Чанъе. Однако, поскольку действие Эликсира Семидневной Гармонии еще не было полностью нейтрализовано, он, вняв доводам Цинь Цзюня, разрешил своему второму ученику присоединиться к ним.

За этот короткий промежуток времени Цзюнь-эр выдержал удары небесных молний, насильно пробился на стадию Зарождающейся Души и лишился руки; Хуань Хань глубоко погряз в любовных муках и ушел в уединение; да и сам он сполна ощутил на себе действие тайного снадобья ордена Хуаньцзун… Поистине редкое явление — череда столь бурных и хаотичных событий.

Из-за недавних происшествий Чжоу Чжэнпин не позволил Цзян Инхэ отправляться в путь лишь в сопровождении учеников. Беспокоясь о нем, глава ордена приставил к нему Юнь Бусю, снарядив младшего брата Юня в храм Ланьжо вместе со старшим братом.

Юнь Бусю, облаченный в белые одежды, сидел в летающей повозке «Дух журавля» и украдкой наблюдал за старшим братом. Его взгляд подолгу задерживался на нем, пока Цзян Инхэ наконец не поставил пиалу и не посмотрел в его сторону. Только тогда Юнь Бусю поспешно отвернулся и, сделав вид, будто ничего не произошло, отпил чаю.

Цзян Инхэ слегка приподнял бровь:

— Что ты хочешь сказать?

Юнь Бусю подался ближе, внимательно его оглядел и, собравшись с духом, произнес:

— Старший брат, твое одеяние…

Цзян Инхэ был одет в черное ханьфу с изображением белых журавлей. На мягкой темной ткани красовались вышитые птицы с распростертыми крыльями, а широкие рукава и полы платья были отделаны серебряной каймой шириной примерно в два пальца.

Цзян Инхэ проследил за его взором и увидел, как младший брат Сяо Юнь протянул руку и аккуратно поправил ворот его мантии. Оказалось, что с внутренней стороны серебряной отделки был вшит защитный артефакт, на котором виднелась надпись «Бинчжи».

— Я так и знал, что мне не чудится!

Юнь Бусю сердито ткнул пальцем в надпись:

— У твоего ученика скрытые мотивы! Что это, по-твоему, если не метка?

Вся одежда Цзян Инхэ представляла собой защитные магические артефакты. Чтобы изменить на ней надпись, фасон или узор, требовалось наложить поверх еще один уровень духовного ограничения. Впрочем, подобное ограничение не являлось боевой печатью и никак не влияло на защитные свойства ткани.

Глядя на бледно-серые начертания, Цзян Инхэ первым делом представил, как Цзюнь-эр от скуки выводит иероглифы на его одеждах, пока сторожит его по ночам… Эта картина показалась ему слегка забавной.

Цзян Инхэ невольно усмехнулся, но тут же дважды кашлянул и произнес:

— Я совсем его разбаловал. Цинь Цзюнь обычно такой степенный, отчего же он вечно так себя ведет… Я даже не знаю, что сказать.

Глаза Юнь Бусю округлились:

— Ты действительно потакаешь этим мальчишкам во всем, верно? Уважение к наставнику — превыше всего…

Договорить он не успел: Цинь Цзюнь приподнял занавеску летающей повозки. Его стальные серые глаза воззрились на Юнь Бусю с едва заметной полуулыбкой.

— Шишу Юнь, — впервые подал он голос. От его вежливого тона по коже необъяснимо побежали мурашки. — Не желаете ли свежего чаю?

Юнь Бусю ощутил внезапное, тяжелое давление и с трудом сглотнул:

— ...Нет, благодарю, не нужно.

Едва Цинь Цзюнь опустил занавеску, Юнь Бусю глубоко вздохнул, сокрушаясь из-за собственного страха. Поистине, единожды укушенный змеей — десять лет боится веревки.

— Я хорошо их воспитал, — благодушно отозвался Цзян Инхэ. — Да, дети растут…

Юнь Бусю расслышал в его голосе чистейший отцовский вздох. Поколебавшись, он все же решил рискнуть жизнью и спросил:

— Старший брат, ты читал новый роман, который выпустила книжная лавка Ланьлин в мире заклинателей?

— М?

— Там повествуется об ученике, который переродился из малого мира, сошел с праведного пути, а после — покусился на собственного наставника, — со всей серьезностью выдал Юнь Бусю. — А затем запер его, сковал цепями, принудил к пороку и все в таком духе…

Цзян Инхэ:

— ...Поменьше читай бульварные сказки.

Юнь Бусю знал, что тот отреагирует именно так. Раздосадованный, он залпом выпил еще одну пиалу чая, словно это было крепкое вино, и тихо произнес:

— Старший брат Цзян, я правда считаю, что ты в огромной опасности.

К сожалению, сам Цзян Инхэ прекрасно «знал», что его старший ученик до такой степени сдерживает себя лишь ради любимого человека, второй ученик — убежденный гетеросексуал, в чьем сердце уже прочно засела другая женщина, а младший за все эти годы так и не повзрослел умом. Даже став совсем взрослым юношей, тот все так же инстинктивно бросался к нему в объятия.

И...

Цзян Инхэ тихо вздохнул и добавил:

— Чанъе — мой последний ученик. Я больше не стану никого брать на воспитание, так что можешь не волноваться.

Юнь Бусю:

— ...??? Я совсем не это имел в виду!

Он взглянул на холодное, прекрасное лицо старшего брата Цзяна, без сил уронил голову на столик, пытаясь успокоиться, а затем беспомощно спросил:

— Как твоя рана? Стало лучше?

Цзян Инхэ кивнул:

— Сейчас все в порядке. Я лишь не ожидал, что едва покинув храм Ланьжо, мне придется вернуться туда вновь, чтобы почтить память буддийского практика, с которым я познакомился совсем недавно.

— В буддийских орденах обычно не принято бурно выражать скорбь, — Юнь Бусю отпил глоток теплого чая. — Это скорее не прощание со старым другом, а напоминание о судьбе, что ждет многих заклинателей в нашем мире… Куда важнее сейчас обсудить, как призвать к ответу Повелителя Демонов Цзюина.

Настоятель Чанцин как раз проходил испытание буддийского разума, поэтому, несмотря на все свое высокое мастерство, он оказался бессилен помочь. В этом и крылась истинная причина, почему в храм Ланьжо съехались представители стольких школ.

В облаках раздался далекий крик журавля, у столика затеплилась курильница, и струйка ароматного дыма медленно растаяла в воздухе.

Храм Ланьжо наводнили не только старейшины Пэнлая. Здесь собрались посланники и других великих орденов: школы Инчжоу, Долины Короля Лекарств и дворца Гуанхань.

Священные реликвии дзен-мастера Хуэйцзина покоились внутри поминальной пагоды под присмотром юных послушников, которых он когда-то обучал.

Цзян Инхэ долго стоял у подножия пагоды. Он пришел один. Маленький монах, которого он когда-то встретил в городе Юньчжоу, молча поклонился ему в пояс, не проронив ни слова.

Возможно, в один из грядущих дней и его самого настигнет беда, и он падет — таков уж самый обычный конец для любого, кто встал на путь совершенствования. Даже тот коварный злой заклинатель древности, обладавший телом Небесного Демона и достигший стадии полубессмертного, в конечном итоге не сумел избежать предначертанной гибели.

Цзян Инхэ просто хотел домой, но дорога на родину казалась бесконечно далекой.

Первые триста лет своего пути он жил лишь мечом, стремясь к просветлению и мечтая достичь высочайших небес. Мысли о родных краях то вспыхивали в нем с новой силой, то совсем угасали. В последующие триста лет он постепенно научился обуздывать свои чувства, уподобившись холодному, острому клинку, который медленно опускает свое лезвие. Воспоминания о доме то расплывались, то вновь обретали четкость, сменяя друг друга, пока не наступил сегодняшний день…

В конце концов Цзян Инхэ обратился в кусок безупречного нефрита, холодного снаружи, но теплого внутри. Он вознесся на ту самую вершину бессмертия, о которой грезил тысячу лет назад. И все же он по-прежнему не ведал, как отыскать путь назад. Это заветное желание и стало отправной точкой, изменившей судьбы его учеников за последнее столетие.

Он стал для своих мальчиков ласковым спасением, тем, кто вывел их к свету. Но и они для самого Цзян Инхэ стали той хрупкой надеждой, которую он так долго искал.

Цзян Инхэ поправил широкие рукава и уже вознамерился направиться к настоятелю Чанцину, как вдруг до его слуха донеслись детские возгласы.

Он повернул голову и заглянул в небольшую пристройку возле пагоды, откуда доносился тихий, прерывистый всхлип.

— Дзен-мастер... как... как мог дзен-мастер погибнуть... неужели все демоны — людоеды? Они правда едят людей?

— Демоны пожирают людей... Уа-а-а, отныне я клянусь истреблять демонов и чудовищ! Демоны есть демоны! Среди них нет ни одного доброго!

— Верно...

Цзян Инхэ услышал лишь эти несколько фраз. Он тихо вздохнул и, обернувшись, увидел неподалеку красивого юношу. Это был Чанъе.

— Ты проделал весь этот путь только для того, чтобы отыскать меня? — спросил Цзян Инхэ. Подойдя ближе, он добавил: — Пойдем, Учитель немного задерживается.

Чанъе послушно взял его за руку, но не сдвинулся с места. Вместо этого он вдруг спросил:

— Учитель тоже так думает?

— Что?

— О расе демонов, — защитная духовная печать между бровями Чанъе слабо мерцала, а на губах играла легкая улыбка, словно он спрашивал о какой-то суетной мелочи. — Что среди них нет ни одного доброго?

Цзян Инхэ мягко взъерошил его волосы и ответил:

— Это не так.

Услышав эти слова, юноша заметно расслабился. Он подмигнул Цзян Инхэ, ластиком прижался щекой к ладони наставника и спросил:

— Учитель чем-то расстроен?

Цзян Инхэ на мгновение замер, а затем переспросил:

— ...Разве это столь очевидно?

— Да, — серьезно кивнул Чанъе. — На самом деле, демонические звери бывают весьма послушными. Разве среди них мало популярных духовных созданий? Учитель ведь любит пушистых зверей?

«Пушистых? ...Кошек?»

Цзян Инхэ подсознательно вспомнил белого кота, которого оставил дома. Впрочем, тут же сообразив, что сейчас не время отвлекаться на подобные мысли, он шутливо щелкнул ученика по лбу и пожурил:

— О каких глупостях ты думаешь целыми днями? Сперва я должен заняться серьезными делами. Даже если тебе скучно слушать, оставайся в храме Ланьжо, утихомирь свой дух и перестань быть столь импульсивным.

Чанъе послушно закивал в знак согласия, провожая взглядом окутанную в черные одежды спину Цзян Инхэ, и улыбка на его губах постепенно угасла.

Повелитель Демонов Цзюин...

Ему пришлось долго перебирать свои давно запечатанные воспоминания, прежде чем в каком-то далеком, пыльном уголке сознания наконец отыскалось это имя... Если судить по старшинству в мире заклинателей, Цзюин должен величать его Предком.

Ну и что с того, если весь мир станет презирать расу демонов? Чанъе вынул из-за пояса свой артефакт, принявший облик костяной флейты, и отрешенно подумал: «Какое мне дело до остальных? Все они — лишь пыль и муравьи у меня под ногами».

Его заботило лишь то, что думает о нем Учитель.

Главное, чтобы был хотя бы один человек, который его любит, принимает и готов подарить ему свою неповторимую нежность...

Чанъе прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

Первую половину своей долгой жизни он провел среди бушующего пламени и бесконечных междоусобиц расы демонов. Теперь же, умудренный опытом и прибывший из другого мира, он страстно желал лишь одного — всегда оставаться подле своего наставника.

Орден Небесного Демона.

Орден Небесного Демона, пребывавший в расколе почти тысячу лет, за удивительно короткий срок явил все признаки грядущего воссоединения. Главы независимых ветвей были безжалостно разгромлены и уничтожены, словно чья-то невидимая, но могущественная рука силой собирала воедино некогда разрозненные силы.

За эти неполные полмесяца сразу несколько именитых темных заклинателей пали от рук одного и того же человека — и каждый был убит единственным ударом меча.

Однако новоявленный владыка никогда не показывался на глаза. Те же, кому довелось его узреть, либо уже покоились в земле, либо неумолимо приближались к гибели.

Цю Чжоу переступил через отрубленные конечности, завалившие главный зал ордена Небесного Демона, и, стараясь не наступать в растекшиеся по полу лужи крови, устремил взор на занавесь из бусин. За ней высился силуэт слепой девушки в алом.

Глаза юной девы скрывала полоса красной ткани, а на вид ей нельзя было дать больше пятнадцати-шестнадцати лет. Поговаривали, что она — доверенное лицо нового лидера, который лично привел ее в орден.

Услышав шаги, слепая повернула голову и заговорила первой:

— Преподобный Цю.

Цю Чжоу кивнул и доложил:

— Все магические артефакты для очищения разума, которые затребовал глава ордена, доставлены.

Девушка отозвалась:

— Превосходно. Благодарю за службу, Повелитель Демонов Цю.

Цю Чжоу не спешил уходить. Немного поколебавшись, он все же полюбопытствовал:

— Позвольте узнать, к чему главе столь великое множество пилюль и артефактов для подавления внутренних демонов? Быть может, все дело в…

Договорить он не успел: из-за ширмы и занавеси, украшенной бусинами, внезапно хлынула леденящая демоническая аура. Ее первобытная жестокость пробирала до самых костей.

Цю Чжоу рухнул на колени, почувствовав, как во рту разливается солоноватый привкус крови. В тот же миг из глубин зала донесся низкий, рокочущий голос:

— ...Прочь.

Он не посмел медлить ни секунды. Сглотнув подступившую к горлу кровь и подавив подступивший ужас, он поспешно и бесшумно покинул главный зал.

------------------------------

Примечания автора:

Чанъе: «Почему я так волнуюсь, даже когда мой Учитель меня ругает? QAQ»

Цзян Инхэ: «...Извращенец».

Глава 28

Тихая комната храма Ланьжо.

— Девятиглавый Змей нарушил договор! — возмущенно воскликнула заклинательница в синем. — Он ведь лично заключил соглашение с человечеством! Как он посмел напасть на дзен-мастера?

Один из старейшин ордена Инчжоу добавил:

— Раз уж раса демонов первой преступила уговор, мы более не обязаны соблюдать его условия.

Неподалеку от них лекарь из Долины Короля Лекарств со вздохом возразил:

— Но если вспыхнет война, повсюду будут лишь смерть и разрушения. Жертвы в битве между двумя расами станут поистине невыносимым бременем.

— Значит, мы просто закроем глаза на то, что Девятиглавый Змей поглотил духовные силы буддийского практика?!

Когда споры разгорелись с новой силой, а взаимные упреки стали совсем уж хаотичными, настоятель Чанцин, доселе хранивший молчание, вдруг негромко закашлял.

Толпа мгновенно утихла, обратив взоры на Чанцина и на безмолвного Бессмертного Владыку Сюаньвэя, восседавшего подле него.

Почтенный Чанцин превосходил всех годами, однако он уже давно увяз в преодолении внутренних демонов и не мог надолго покидать пределы храма Ланьжо. Отныне сильнейшим защитником среди всех присутствующих по праву оставался Бессмертный Владыка Цзян.

— Жизнь и смерть этого старого монаха не имеют значения, — заговорил Чанцин. — Но у меня есть одна просьба к Бессмертному Владыке.

Цзян Инхэ отозвался:

— Пожалуйста, говорите прямо.

— Умоляю, Бессмертный Владыка, отправься от моего имени к расе демонов, дабы пересмотреть мирное соглашение с Цзюином.

Цзян Инхэ немного помолчал, а затем спокойно ответил:

— Если он продолжит настаивать на нарушении уговора, я по воле настоятеля лично добуду его демоническое ядро, чтобы впредь неповадно было замышлять подобное.

Его слова прозвучали столь холодно и решительно, что даже те немногие главы орденов, что яростно выступали за войну, почувствовали, как по спине пробежал холодок.

Почтенный Чанцин еще долго сидел с закрытыми глазами, но прежде чем он успел что-либо добавить, стоявший подле Цзян Инхэ Цинь Цзюнь внезапно произнес:

— Этот ученик отправится вместе с Учителем.

Цзян Инхэ слегка нахмурился:

— Ты...

Договорить он не успел: из глубин храма Ланьжо внезапно донеслась долгая, протяжная мелодия флейты. Поначалу музыка звучала совсем просто, даже несколько неумело, но постепенно становилась все более плавной и изящной. И стоило звукам набрать силу, как со всех сторон разразился оглушительный рев чудовищ.

То был рык расы демонов!

Вслед за этим раскатился грохот, подобный поступи многотысячного войска. Демонические звери, обитавшие в окрестностях храма Ланьжо, под воздействием этой флейты застыли в ошеломлении, а после — покорно склонили головы, обращаясь лицом к обители. Даже твари с более высоким уровнем силы смогли лишь издать яростный рык, прежде чем резко затихнуть и рухнуть на колени.

Цзян Инхэ внезапно охватило дурное предчувствие. Судя по всему, эта мелодия действовала исключительно на расу демонов. Это было…

Прежде чем он успел уловить в звуках флейты хоть какую-то подсказку, раздался оглушительный свист, а следом — грохот рушащихся балок. Колоссальная туша проломила крышу храма Ланьжо.

Присутствующие в панике отпрянули на несколько шагов.

Цзян Инхэ увидел перед собой гигантского девятиглавого зверя, который крушил постройку и дико рычал. Но стоило напев флейты донестись издалека, как чудовище мгновенно обратилось в человека и подкошенно рухнуло на колени, вынужденно впечатавшись головой в землю.

Цзян Инхэ на мгновение лишился дара речи, а затем в замешательстве уточнил:

— Цзюин?

Повелитель Демонов, принявший человеческий облик, остался верен своей природе: его привлекательное лицо было покрыто звериными отметинами демонической расы. Он попытался сопротивляться, но звук флейты вновь пронзил его сущность, заставив умолкнуть и лишь издавать утробный, пугающий рык.

Пока все пребывали в глубоком потрясении, лишь Цинь Цзюнь тихо усмехнулся, окинув поверженного демона проницательным взором.

Цзюин, кажется, все еще не признавал своей вины и обратился к кому-то невидимому:

— Этот лысый монах сам проявил ко мне неуважение! Так что даже если бы я сожрал его…

Договорить он не успел: музыка флейты резко оборвалась, и изо рта Цзюина брызнула кровь. Какая-то неведомая колоссальная сила намертво прижала его к полу прямо перед Цзян Инхэ, лишая малейшей возможности шевельнуться.

Пока Цзян Инхэ пытался осознать происходящее, вконец зажатый в угол Повелитель Демонов в ярости ударил кулаком по земле. Ему пришлось смирить гордыню и выдавить из себя:

— Этому подчиненному было нелегко достичь нынешнего уровня сил. Раз уж таков ваш приказ, я беспрекословно подчинюсь. Но теперь, когда Владыка Демонов вновь явился в мир, отчего он медлит и не выходит к нам? Что именно вас сдерживает, Ваше Величество?

Владыка Демонов вернулся в мир?

Все присутствующие застыли в оцепенении, а по залу прокатился гул потрясения… Однако почему этот демон опустился на колени не в ту сторону? Если его силой принудили принести извинения, разве он не должен был склонить голову перед настоятелем Чанциным?

— Пока Ваше Величество здесь, захват власти в мире заклинателей — лишь вопрос времени! Если есть кто-то, кого вы желаете… — Цзюин вскинул голову. Красно-синие узоры на его лице зловеще вспыхнули, и он устремил на Цзян Инхэ исполненный угрозы взор: — …по одному вашему слову мы, младшие, непременно доставим их Вашему Величеству в целости и сохранности, как бы вы ни пожелали с ними позабавиться…

Эти слова словно послужили сигналом: едва затихшая мелодия флейты вновь яростно взвилась в воздух. Великий демон, подавленный чужой волей до такой степени, что едва мог дышать, пронзительно взвыл, и его тело оторвалось от земли. Прямо у него изо лба со свистом вылетело колоссальное демоническое ядро, наполовину красное, наполовину синее.

С оглушительным треском ядро раскололось надвое. Одна его половина безвольно опустилась прямо перед Цзян Инхэ, а вторая упала и покатилась по полу.

Могущественный повелитель, обладавший абсолютной властью над своим родом, едва не лишился чувств от невыносимой боли.

Цзян Инхэ, поймав половину демонического ядра, все еще пребывал в крайнем замешательстве. И пока он пытался осмыслить случившееся, к нему обратился настоятель Чанцин:

— Бессмертный Владыка? Мой храм Ланьжо сам позаботится об этом предводителе демонов.

Цзян Инхэ на мгновение задумался, а после кивнул:

— Разумеется.

Почтенный Чанцин перевел взгляд на стоявшего поодаль Цинь Цзюня и негромко добавил:

— Раз уж Цзюин обращался к кому-то в этом зале, значит, новоявленный Владыка Демонов имеет какое-то отношение к тебе, Бессмертный Владыка Цзян…

Он тщательно взвешивал каждое слово:

— У этого существа явно скрытые мотивы. Позвольте призвать Бессмертного Владыку к сугубой осторожности.

Цзян Инхэ кивнул, совершенно не разгадав истинного подтекста его предостережения, и искренне произнес:

— На пути к истинному Дао мы сталкиваемся со множеством невзгод. Я не стану робеть лишь оттого, что на меня обращены чьи-то взоры, но и не допущу ослепления собственной силой, дабы не недооценить врага.

Глядя на его безупречное, бесстрастное лицо, Чанцин вспомнил, как в прошлом помогал ордену Пэнлай стереть чужие воспоминания о любви. Настоятель долго молчал, а затем сокрушенно вздохнул:

— Цзян Сяньцзюнь — поистине благородный муж чистейшей души.

В итоге это дело оставили на попечение храма Ланьжо, и Цзян Инхэ не стал в него углубляться.

Но эта половина демонического ядра… Цзян Инхэ держал в руках красно-синий полумесяц и долго разглядывал его в недоумении. Затем, припомнив слова, которые Цзюин выкрикивал, будучи прижатым к полу, он с опозданием осознал: неужели этот так называемый Владыка Демонов пытается его соблазнить?

Да как такое возможно? Он ведь абсолютный натурал! Ну и пусть в его эротических снах фигурируют мужчины… пусть мужчины-заклинатели то и дело признавались ему в любви с самого начала его пути бессмертия… пусть ни одна заклинательница ни разу не выказала ему симпатии…

Уверенность Цзян Инхэ изрядно пошатнулась. Сжимая в ладони полумесяц демонического ядра, он погрузился в тягостные размышления: почему он так притягивает представителей своего пола? Неужели с его ориентацией действительно что-то не так?

В тот самый миг, когда его одолели сомнения, он ощутил чужое присутствие, и до его слуха донесся чистый, звонкий голос.

— Учитель! — Чанъе терпеть не мог скучные разговоры, а потому не сопровождал Цзян Инхэ на совет праведных заклинателей. Он объявился подле наставника только сейчас. — Вы уже закончили?

Его глаза лучились радостью. Он слегка наклонил голову, и из-под пушистых ресниц блеснул темный взгляд:

— Мы правда собираемся на переговоры с расой демонов? Учитель, а это что у вас?..

Чанъе подался ближе и протянул руку, намереваясь коснуться полумесяца в ладони Цзян Инхэ, но пальцы его замерли в воздухе, а затем он осторожно перехватил чужую кисть.

Руки Цзян Инхэ были прекрасны, однако сам он обладал соразмерным, стройным телосложением, так что ладони его не были слишком крупными. Кончики пальцев Чанъе скользнули по тыльной стороне его ладони, мягко увлекая руку наставника за собой, а голос у самого уха зазвучал еще невиннее и отчетливее:

— Какая прелесть. Из него вышла бы идеальная заколка для волос Учителя, — Чанъе повернул голову и улыбнулся, прищурив глаза. — Учитель…

Эта вещица выглядит настолько красиво, что определенно будет вам к лицу.

Цзян Инхэ опустил взгляд на маленький полумесяц в своей руке. Сочетание яркого алого и синего цветов казалось поразительным, но диковатым, рождая в его голове ассоциации с мемом про дедушку в метро, который с полным недоумением смотрит в экран телефона. Немного поколебавшись, он переспросил:

— Сделать из этого заколку?

— Да, все верно, — буднично отозвался Чанъе. — И этот демонический узор тоже весьма причудлив.

Цзян Инхэ:

— …Необычно и броско.

Его собственные представления о прекрасном явно отличались от вкусов ученика, но, чтобы не подрывать авторитет в глазах юноши, он не стал говорить об этом прямо. Вместо этого он спросил:

— Чанъе, ты ведь уже встречался с дзен-мастером Хуэйцзином. Почувствовал ли ты что-нибудь сегодня, когда пришел сюда?

Чанъе на мгновение замер, захлопал ресницами и уточнил:

— Какого рода озарения Учитель ждет от меня?

Цзян Инхэ немного подумал и произнес:

— Ну... касательно постижения жизни и смерти?

Чанъе не ответил прямо. Какое-то время он пристально смотрел на наставника чистым взглядом, а после обронил:

— Я ничего не чувствую.

— ...Совсем ничего?

Чанъе кивнул, опустил голову и прильнул к наставнику, тихо прошептав:

— Лишь когда дело касается Учителя, я познаю и тоску, и ревность, и невыносимую сердечную боль. Что же до чужих смертей и вечных разлук — для остальных это не более чем очередной виток сансары. И только из-за Учителя этот ученик... способен чувствовать боль.

Цзян Инхэ окончательно опешил, осознав, что с ходом мыслей его подопечного действительно творится что-то неладное. Он глубоко вздохнул и спросил:

— Отчего так?

Чанъе заглянул ему в глаза, затем внезапно улыбнулся, крепче обнял за талию и с безграничной нежностью произнес:

— Потому что вы — мой Учитель.

Прежде чем Цзян Инхэ успел расспросить его подробнее, двери тихой комнаты внезапно распахнулись и раздался незнакомый голос:

— Я — Гу Чжоу из Долины Короля Лекарств. До меня дошли слухи, будто Бессмертный Владыка Сюаньвэй ищет способ исцелить покалеченную руку своего любимого ученика, а потому я прибыл засвидетельствовать свое почтение.

Разговор прервался, и Цзян Инхэ оставил попытки наставить младшего ученика на путь истинный. Вместо этого он велел:

— Ступай пока.

Чанъе послушно кивнул и нехотя отстранился, выпуская наставника из объятий, чтобы дать ему возможность побеседовать с гостем.

Однако стоило ему прикрыть за собой дверь и обернуться, как он нос к носу столкнулся с Цинь Цзюнем, который неподвижно стоял прямо на пороге.

Цинь Цзюнь, опустив взгляд на свою полускелетную руку, приподнял веки. Он увидел, как прекрасное и невинное лицо младшего брата мгновенно потемнело, а в глазах вспыхнула болезненная, смертоносная злоба.

— Больше не притворяешься? — небрежно бросил Цинь Цзюнь. — От твоей фальши уже тошнит.

Чанъе прислонился к двери и ухмыльнулся:

— Но Учителю я нравлюсь именно таким.

При этих словах костлявые пальцы Цинь Цзюня сжались в кулак. Когда он вскинул голову, в его стальных серых глазах отчетливо читалось явное убийственное намерение. Впрочем, он подавил этот порыв и перевел тяжелый взгляд на костяную флейту, покоившуюся на поясе Чанъе.

— Ты слишком безжалостно растрачиваешь его доверие. Не боишься в итоге остаться ни с чем? — процедил Цинь Цзюнь.

Эти слова словно задели Чанъе за живое. Его глаза, которые еще мгновение назад сияли перед Цзян Инхэ чистотой и светом, сделались настолько мрачными, что к нему страшно было даже подступиться. Все его существо теперь источало лишь болезненную, пугающую одержимость.

— И ты еще смеешь говорить мне подобное? — он саркастически оглядел костлявую руку старшего брата. — Взаимно.

Глава 29

Цзян Инхэ налил себе еще одну пиалу чая.

Напиток успел изрядно остыть; заваренный на чистейшей воде из источника Мору храма Ланьжо, он казался настолько пресным, что едва ли имел хоть какой-то вкус.

— Все именно так, — подал голос сидевший напротив Гу Чжоу. — Мы, лекари из Долины Короля Лекарств, трезво оцениваем собственные силы, оттого и прибыли просить помощи у Бессмертного Владыки. Достоверно известно, что в усыпальнице Первозданного Бессмертного Меча сокрыты пилюли, способные выжигать призрачную энергию и перестраивать духовные меридианы.

Он ненадолго умолк, а затем добавил:

— Мне ведомо, что вы, Бессмертный Владыка, давно ищете способ исцелить своего старшего ученика. Почему бы нам не объединить усилия? Из всех сокровищ, что нам удастся там отыскать, вы сможете первым выбрать то, что вам необходимо.

Цзян Инхэ на мгновение задумался, а после уточнил:

— Первозданный Бессмертный Меч? Он ведь находился в полушаге от уровня Золотого Бессмертного?

— Да, — подтвердил Гу Чжоу. — Первозданный Бессмертный Меч явился миру десять тысяч лет назад. В эпоху наивысшего расцвета расы демонов он возглавлял праведный путь. В те самые темные времена одно лишь его имя внушало неописуемый ужас всем призрачным и демоническим созданиям. Однако Бессмертный Меч уже очень давно бесследно исчез. То, что нам довелось обнаружить место его упокоения именно сейчас — истинное благословение Небес.

— Усыпальница… — Цзян Инхэ на миг помедлил. — В этот поход отправятся лишь ваши собратья-заклинатели из Долины Короля Лекарств?

Гу Чжоу кивнул:

— Если у Бессмертного Владыки остались какие-то сомнения, вы вольны призвать на помощь Истинных Бессмертных из вашего ордена Пэнлай.

Дело предстояло крайне опасное, и Цзян Инхэ не мог позволить младшим ученикам безрассудно рисковать. Он долго взвешивал все за и против, прежде чем вынести решение:

— Мастер пика Цинъянь Юнь Бусю, а также мой второй ученик отправятся в это путешествие вместе с Долиной Короля Лекарств.

При исследовании руин нет никакой необходимости пускать внутрь младшего брата Сяо Юня и Цзюнь-эра. На данном этапе, если даже сам Цзян Инхэ едва ли сможет выдержать условия усыпальницы Золотого Бессмертного, находящегося в полушаге от вершины, то с их уровнем развития это лишь увеличит напрасные потери.

Гу Чжоу, вне себя от радости, поклонился в пояс:

— Благодарю вас, Бессмертный Владыка.

Он ненадолго замялся, словно припоминая что-то, а затем добавил:

— Изначально я не питал особых надежд. Долина Короля Лекарств никогда не сравнится с боевыми орденами в подобных делах. Однако из-за недавних потрясений в мире демонов... нам приходится искать любые способы, дабы защититься от грядущей угрозы.

Цзян Инхэ на мгновение задумался, а после переспросил:

— Потрясений в мире демонов?

— Орден Небесного Демона теперь… — гость на миг запнулся, — …полностью объединен. Поговаривают, что объявившийся из ниоткуда темный заклинатель куда могущественнее переродившегося Повелителя Демонов Цзюина. По силе он уже приближается к Владыке Демонов Кровавой Реки, что свирепствовал тысячу лет назад. Старейшины нашего филиала на западных границах Долины узнали, что… Цю Чжоу, пробившийся на стадию Очищения Пустоты триста лет назад, преклонил колени и увел всех своих последователей под стяг этого нового правителя.

Цзян Инхэ не ожидал услышать подобное. Он слегка нахмурился:

— И неужели о личности этого нового Владыки Демонов нет абсолютно никаких вестей?

Гу Чжоу с глубокой тревогой покачал головой:

— Есть лишь один слух. Говорят, этот Владыка одержим сильнейшим внутренним демоном, из-за чего сейчас повсюду скупает магические артефакты для очищения ума и успокоения души. Каким бы великим ни был заклинатель — будь то праведный даос или последователь темного пути, — одержимость внутренними демонами рано или поздно окончательно сведет его с ума.

Одержимость внутренним демоном в корне отличается от перехода на путь демонического совершенствования. Хотя эти два понятия часто путают, последнее представляет собой лишь смену ортодоксальной даосской практики на темные искусства. В то время как одержимость внутренним демоном… это истинное порождение ментальных иллюзий и пороков, которые разрушают личность и психическое здоровье человека, неизбежно толкая его на крайние и безумные поступки.

— С такими глубокими внутренними демонами — как он умудрился за столь короткий срок подчинить себе весь орден Небесного Демона? — с легким удивлением спросил Цзян Инхэ. — Неужели они не боятся, что их новый Владыка окончательно лишится рассудка и перестанет отличать своих от врагов?

Гу Чжоу со вздохом ответил:

— Этого я и сам не ведаю. Быть может, этот Владыка Демонов попросту слишком силен.

Цзян Инхэ кивнул. В его воображении тут же невольно возник образ коренастого, трехголового и шестирукого чудовища с широченными плечами, с ног до головы покрытого запекшейся кровью… словом, кого-то невероятно свирепого и жестокого. От этой мысли его даже пробрала легкая дрожь. Чем дольше он размышлял, тем отчетливее понимал, что темные заклинатели из ордена Небесного Демона сейчас подобны рыбе на разделочной доске — беспомощные перед лицом безумного правителя.

И чем больше он думал об этом, тем сильнее убеждался в своей правоте: люди, чьим разумом полностью завладела маниакальная идея, всегда внушают первобытный ужас, независимо от того, праведники они или злодеи.

К счастью, его старший ученик Хуань Хань сейчас пребывал в глубоком уединении в полном одиночестве. Случись иначе — его редчайшее тело Небесного Демона стало бы лакомым кусочком и идеальным лекарством для подобных безумцев.

Цзян Инхэ втайне порадовался за безопасность своего воспитанника и произнес:

— Благодарю, что поделились со мной этой вестью. Я немедленно передам эти сведения в Пэнлай и доведу до сведения всех старейшин, дабы они как можно скорее приняли меры предосторожности.

Гу Чжоу согласно кивнул:

— Это самое разумное решение, однако…

Молодой человек в светло-зеленой мантии на мгновение заколебался. В его обычно кротком и покладистом облике отчетливо промелькнуло сильное беспокойство. Он открыл было рот, несколько раз помедлил, а затем тихо произнес:

— У этого младшего есть еще одна скромная просьба.

Цзян Инхэ отозвался:

— Говори.

— Я… — Гу Чжоу опустил взгляд, глубоко вздохнул и достал из широкого рукава нежно-персиковый нефритовый кулон в форме меча с изящными кисточками на конце. Сделав шаг вперед, он протянул подвеску Цзян Инхэ и, собравшись с духом, выпалил: — Пожалуйста, Бессмертный Владыка, передайте эту вещь Бессмертному Владыке Хуньюаню.

«...Тун Гуйюю?» — Цзян Инхэ ошеломленно замер, заметив, как побелели от напряжения костяшки пальцев собеседника, и тихо спросил:

— Что это значит?

Гу Чжоу выдавил:

— Этот младший... проявил непозволительную робость.

Цзян Инхэ долго не мог прийти в себя. Лишь наблюдая, как кончики ушей лекаря медленно заливаются краской, он наконец осознал, что именно пытается сделать этот человек. У него просто дух перехватило от чужой дерзости... Подумать только, покуситься на Тун Гуйюя, этого неисправимого ветреника и повесу!

Бессмертный Владыка Багрового Меча питал слабость к исключительной красоте, и чем прекраснее был человек, тем сильнее он ему нравился. Сам Тун Гуйюй обладал андрогинной, завораживающей внешностью, к тому же он являлся выходцем из ордена Радостного Союза и практиковал парное совершенствование с самых первых дней своего пути. Его увлечения сменяли друг друга одно за другим, что делало его далеко не самым надежным кандидатом в спутники на пути Дао.

Стоящий же перед ним лекарь из Долины Короля Лекарств был миловиден, кроток и абсолютно искренен в своих порывах. Если эти двое сойдутся, все неизбежно… закончится разбитым сердцем.

Цзян Инхэ поднял руку, принял подвеску из нежно-персикового духовного нефрита и спокойно произнес:

— Я передам это ему. Однако откликнется ли он на твои чувства — решать только вам двоим.

Гу Чжоу ощутил неописуемое облегчение, словно все происходило во сне. Он благодарно кивнул:

— Премного благодарен, Бессмертный Владыка Цзян. Я готов к любому исходу. Даже если ничего не выйдет, я хотя бы буду знать, что попытался. Ну а если…

Он не стал договаривать, а лишь низко поклонился Цзян Инхэ. Длинная зеленая заколка в его волосах качнулась в такт движению, напомнив ветвь ивы, склонившуюся под порывом ветра.

Чанъе несколько дней подряд умолял и ластился к наставнику, но так и не добился желаемого. Вместо себя Цзян Инхэ оставил подле него младшего брата Юня, который изначально должен был лететь в усыпальницу.

Цзян Инхэ твердо считал, что уровень совершенствования Чанъе все еще слишком мал. В столь опасных обстоятельствах мальчику куда полезнее будет вернуться в обитель и уйти в уединение. Несмотря на долгие уговоры своего младшего ученика, наставник остался непреклонен. Более того, он велел сопровождавшему его Юнь Бусю присмотреть за юношей и лично отправил их обоих обратно в Пэнлай.

Однако Цзян Инхэ позабыл об одной важной детали.

Остаточное действие Эликсира Семидневной Гармонии еще не полностью рассеялось. С наступлением ночи он вновь лишался своих духовных сил и мог лишь безвольно отдыхать внутри летающей повозки, где наедине с ним оставался один только Цзюнь-эр.

Однако этот путь отнюдь не был близким. Чтобы не обременять своего второго ученика заботами, Цзян Инхэ честно пытался перебороть сонливость и придерживаться привычного распорядка. По крайней мере, пока сознание оставалось ясным, он мог беседовать с Цзюнь-эром.

...Впрочем, все усилия оказались тщетными, и в конечном счете он все равно проиграл собственным биологическим часам.

Волосы Цзян Инхэ были распущены, мягкие черные пряди ниспадали на полы его белоснежного одеяния. Он оперся лбом о руку; ворот ханьфу слегка сместился, обнажая светлую кожу шеи и хрупкую линию ключицы.

Наставник так проголодался по сну, что его затуманенный взгляд медленно угас, глаза закрылись, а прерывистая беседа с Цинь Цзюнем окончательно сошла на нет.

Цинь Цзюнь сидел с ним на расстоянии вытянутой руки.

Внутри летающая повозка «Дух журавля» оказалась весьма просторной. Скорость этого высокорангового артефакта намеренно убавили, чтобы двигаться вровень с лекарями из Долины Короля Лекарств.

Рука, состоящая из одних лишь белых костей, медленно потянулась к Цзян Инхэ.

Пряди волос скользнули по плечу наставника. В то же время голос Цинь Цзюня, прозвучавший в тишине, был непривычно тихим и мягким. В его глубоком, приглушенном тоне, напоминавшем трепет чего-то драгоценного и незыблемого, едва угадывались тщательно сдерживаемые чувства.

— Учитель? — позвал он. — Вы хотите спать?

Цзян Инхэ ничего не ответил. Лишь спустя долгое время из его уст наконец вырвалось едва слышное, сонное мычание.

Убедившись, что действие снадобья окончательно лишило наставника сил, Цинь Цзюнь протянул руку и принялся медленно развязывать его пояс, шепча:

— В таком случае… отдыхайте.

Цзян Инхэ по-прежнему безмолвствовал. Цинь Цзюнь прижал его к себе крепче, его кадык судорожно дернулся, и он неторопливо распахнул верхнее одеяние наставника.

Эта мантия не была той самой, на которой он оставил свою скрытую метку, однако от нее все равно исходил тонкий, неземной аромат, присущий лишь даосскому телу его Учителя. Цинь Цзюнь старался двигаться как можно осторожнее, но его лишенная плоти правая рука невольно содрогалась от крайнего возбуждения, из-за чего кости пальцев с тихим стуком ударялись друг о друга.

Дыхание Цинь Цзюня стало тяжелым.

От его тела исходил неописуемый могильный холод, который медленно смешивался со слабым, чистым ароматом, исходящим от Цзян Инхэ. Лишь наполовину стянув с наставника верхние одежды, Цинь Цзюнь внезапно осознал, насколько горячим и прерывистым стало его собственное дыхание.

Это жаркое дыхание коснулось ледяной, белой кожи Цзян Инхэ, заставив того во сне слегка нахмуриться.

Цинь Цзюню потребовалось немало усилий, чтобы подавить нахлынувшую волну безумного собственничества. Полуобнимая наставника, он полностью освободил его от верхней мантии и прошептал ему на самое ухо:

— Учитель, засыпайте.

Цзян Инхэ сонно кивнул, едва соображая, что происходит. Подсознательно пытаясь укрыться от чужого горячего дыхания, он прикрыл ладонью ухо и чуть отодвинулся вглубь постели. С легким оттенком вины в голосе он пробормотал:

— Если устанешь, приляг тоже…

Он неизменно считал себя старшим и обязан был оберегать своих подопечных, поэтому ему было неловко, что ученику приходится нянчиться с ним из-за этого проклятого снадобья. К тому же, Цзюнь-эр — убежденный гетеросексуал, так что они могут спокойно разделить постель без всяких задних мыслей. Нельзя же заставлять своего драгоценного ученика всю ночь изнывать от усталости, верно?

Пока Цзян Инхэ лениво размышлял об этом, он слабо похлопал ладонью по краю кровати, а затем уютно свернулся калачиком на мягких простынях, поплотнее кутаясь в одеяло.

Его мысли медленно угасали. Засыпая, он благодушно подумал, что такого заботливого и понимающего наставника, как он, днем с огнем не сыщешь, и Цзюнь-эр наверняка до глубины души тронут его добротой.

Но сам Цинь Цзюнь…

Цинь Цзюнь не смел даже пошевелиться.

Он завороженно смотрел на расслабленные пальцы Цзян Инхэ — бледные, тонкие и изящные, словно выточенные из безупречного белого нефрита. Они слегка сцепились с тканью постельного белья, создавая невероятно пленительное… и манящее зрелище.

Цинь Цзюнь глубоко вздохнул, а затем перевел взгляд на себя. Он был по-настоящему переполнен эмоциями, бушующей энергией, жизненной силой и собственным бесстыдством…

Он еще мгновение завороженно смотрел на Цзян Инхэ, а затем забрался на постель и осторожно перехватил его руку. Костлявые пальцы ученика мягко сомкнулись вокруг запястья спящего наставника.

Когда догорела еще половина благовонной палочки, голос Цинь Цзюня стал до предела хриплым. Он тихо позвал:

— Учитель?..

Цзян Инхэ спал слишком крепко и не услышал этого тихого зова. Он совершенно не осознавал, насколько опасна ситуация, в которой он оказался. Наставник даже перевернулся на другой бок, открывая взору лицо, до этого скрытое под краем одеяла.

Оно было прекрасно, точно снежинка, упавшая с цветущей ветви сливы. И эта снежинка опустилась Цинь Цзюню прямо на сердце.

Рука ученика на мгновение замерла возле бледной щеки Цзян Инхэ, но в последний миг он все же отдернул ее. Вместо этого он запустил пальцы в мягкие темные волосы наставника, не в силах отвести от него потемневшего взгляда.

Цинь Цзюнь приподнял руку, бережно обнял Цзян Инхэ за плечо и медленно притянул его к себе. Из его груди вырвался хриплый вздох:

— Учитель…

Он заставил себя замолчать, едва удерживаясь на грани. Продолжай он и дальше шептать это обращение, он, вероятно, не удержался бы даже от постыдных заверений в духе «я лишь прижмусь поближе и ничего не сделаю». Ему оставалось лишь впитывать прохладный аромат Цзян Инхэ, пытаясь утихомирить бушующее пламя в собственных меридианах.

Какая досада! Этот аромат был настолько соблазнителен, что сопротивляться ему было сродни чистой пытке.

В этот момент Цинь Цзюнь как никогда отчетливо осознал, что означает выражение «сладкая мука». В конце концов, он едва мог совладать с диким желанием приникнуть губами к этой чистой душе в своих объятиях, но в итоге лишь опустил голову и запечатлел невесомый, трепетный поцелуй на лбу наставника.

Он и сам не понимал, что с ним творится.

Цинь Цзюнь, рожденный могущественным злым духом, был прирожденным владыкой всех призрачных заклинателей под небесами — верховным правителем, который никогда не знал сдержанности и ни перед кем не преклонял колен. Три тысячи лет назад любое существо, посмевшее осквернить его покой или пойти против его воли, мгновенно обращалось в пепел.

И это касалось абсолютно каждого, кто не желал признавать его личный «Путь Небес».

Цинь Цзюнь по своей природе был непокорен. Безжалостный, высокомерный и властный, он всегда шел напролом и силой забирал все, чего желал.

Ему никогда прежде не приходилось иметь дела с чем-то хрупким. Он никогда не берег драгоценный камень, способный расколоться от малейшего прикосновения, и уж точно никогда не испытывал мучительного внутреннего смятения.

И лишь этот человек в его объятиях стал исключением.

Цинь Цзюнь смотрел на него очень, очень долго, пока буря в его собственной душе окончательно не утихла, а темные порывы не были подавлены. Лишь тогда он снова наклонился и невесомо коснулся губами его кожи.

«...Я просто не знаю, как выразить то, что чувствую к тебе, чтобы не причинить тебе боли».

------------------------------

Свет в повозке был приглушен, ночь тянулась длинная и тихая.

Просыпаясь по утрам, Цзян Инхэ неизменно какое-то время чувствовал себя немного дезориентированным.

Он медленно пришел в себя, открыл глаза и на мгновение растерянно уставился на чужую грудь прямо перед своим лицом. Затем наставник поднял взгляд и столкнулся с Цинь Цзюнем, который смотрел на него с мягкой улыбкой.

— …Ты… — Цзян Инхэ осекся, а после с легким сомнением в голосе спросил: — Ты что, лунатик?

— Нет.

Цинь Цзюнь чуть склонил голову и ответил:

— Этот ученик вовсе не спал всю ночь.

Цзян Инхэ опешил, не желая верить собственным глазам — неужели он сам во сне перекатился к нему в объятия? Спустя долгую паузу он окончательно осознал двусмысленность их положения, нахмурился и велел:

— В таком случае, отпусти.

Он проследил взглядом за тем, как Цзюнь-эр неторопливо убирает руку с его талии, и не удержался от ворчливого нагоняя:

— За кого ты принимаешь своего Учителя, за подушку для сна? Тебе действительно нужно освежить в памяти правила уважения к старшим? Цинь Цзюнь, Цинь Бинчжи?

Цзян Инхэ без памяти любил своих драгоценных учеников и за сотню лет едва ли хоть раз по-настоящему на них разозлился. Он крайне редко прибегал к этому полусердитому, полуукоризненному тону и почти никогда не называл их по полным именам.

Он и не заметил, что, стоило ему произнести «Цинь Бинчжи», как серые глаза собеседника на мгновение потемнели. Эта внезапная, хищная и тут же исчезнувшая тьма почти полностью поглотила все его истинные эмоции.

Цзян Инхэ не особо заботило, понял ли Цзюнь-эр, что значит диковинное слово «подушка». Когда он поднялся, чтобы умыться и переодеться, его взгляд случайно упал на полупрозрачный индикатор выполнения в правом верхнем углу обзора. Полоса прогресса снова резко скакнула вперед. Наставник понятия не имел, что творилось прошлой ночью, но шкала, которая долгое время не двигалась ни на миллиметр, словно под воздействием какого-то стимулятора, стремительно перевалила за отметку в восемьдесят процентов.

Цзян Инхэ все еще недоумевал, глядя на шкалу прогресса. Он долго размышлял, но так и не смог найти разумного объяснения. И вот, когда он уже почти убедил себя, что это просто индикатор успехов в самосовершенствовании, отображающий все слишком субъективно, до его слуха донесся вопрос Цзюнь-эра, прозвучавший на удивление непринужденно.

— Учитель? — Цинь Цзюнь поднял на него взгляд. — …Вы сменили подвеску на мече?

Цзян Инхэ слегка удивился, но тут же вспомнил, что держит при себе нежно-персиковый кулон, который Гу Чжоу просил передать Тун Гуйюю. Должно быть, Цзюнь-эр приметил его еще ночью. Наставник ответил честно:

— Этот кулон кое-кто просил передать Тун Гуйюю. А что такое?

Цинь Цзюнь поднялся и привычным жестом забрал из его рук гребень из персикового дерева. Тихонько усмехнувшись, он произнес:

— Я уж было подумал, что Учителю пришелся не по душе подарок старшего брата Ли, или… что какая-нибудь заклинательница решила признаться вам в своих чувствах.

Цзян Инхэ на мгновение замолчал, словно погрузившись в меланхоличные думы, и со вздохом обронил:

— Если бы хоть одна заклинательница оказалась настолько слепа, чтобы влюбиться в меня, разве твой Учитель коротал бы дни в таком одиночестве?

Цинь Цзюнь внезапно перестал расчесывать его волосы, наклонился, заглянул наставнику в лицо и вкрадчиво произнес:

— Это верно. Будь на свете хоть одна такая — я бы лично выколол ей глаза.

Цзян Инхэ:

— …

«...Что-то здесь явно не так. Мы ведь вообще об одном и том же говорим, верно?»

------------------------------

Примечания автора:

Цзян Инхэ: «Ни одна заклинательница меня совсем не любит, мне так грустно! »

Заклинательницы (нервно дрожа): «Собственная жизнь как-то дороже... »

Страница книги Бесподобный бессмертный в окружении демонических учеников в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Редкое тепло

Глава 2 - Подарок на память для учителя

Глава 3 - Несъедобный

Глава 4 - Холодная весна

Глава 5 - Я хочу съесть его

Глава 6 - Ярко-красные капли крови

Глава 7 - Странные ученики Шиcюна

Глава 8 - Лучший человек в сердце Учителя

Глава 9 - Ласковый и заботливый шисюн Ли, умный* и милый** маленький ученик

Глава 10 - Собратья по учёбе, которые сердечно заботятся (1) друг о друге

Глава 11 – «Только один раз, исключений больше не будет»

Глава 12 - «Прекратите сражаться. Подобным образом вы не можете убивать»

Глава 13 - «Цзецзе сможет и мэймэй тоже!»

Глава 14 – Высококачественная подделка меча Чжаньюнь

Глава 15 - Совершенно случайно!

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

О книге