Глава 1 редакт

С неба неторопливо падал снег, похожий на гусиные перья, между ветвями кроваво-красной сливы.

В самой глубокой части снежного поля стоял на коленях мужчина.

Обезумевший от усталости, он слабо наклонился, но руки были странно слегка приподняты. Приблизившись, можно было увидеть две серебряные нити, сверкающие холодным светом, падающие с десятитысячефутовой горной стены и пронзающие самое уязвимое место запястья мужчины. Стоит ему немного пошевелиться, как он почувствует глубокую, пронзительную боль.

Ли Фуюэ был известен всем в мире совершенствования. Однажды он коснулся небесного дао своими руками, и все восхищались его чистым лунным светом. Пять лет назад было непонятно, почему он внезапно впал в демоническую и нарушил мир во всем мире.

Всего несколько дней назад объединённые силы Трёх Царств наконец-то усмирили его здесь.

Ветер и снег усиливались, и первоначально ясное сознание мужчины постепенно начало расплываться.

Ли Фуюэ, словно в трансе, увидел неподалеку знакомую белую тень: «Фуюэ, подойди к Мастеру». Мужчина стоял под сливовой веткой, улыбаясь и протягивая к себе руку.

«Мастер… Мастер, я здесь!» Ли Фуюэ хотел встать, но в следующее мгновение его тело потянуло назад серебряной цепью.

Рана снова открылась, и кровь потекла по его запястью. Ли Фуюэ никогда в жизни не был в таком плачевном состоянии, но ему было все равно. Мысли Ли Фуюэ были полны воспоминаний о словах его Учителя, который обещал никогда его не оставить. И вот, наконец, его Учитель пришел, чтобы спасти его.

Голос Ли Фуюэ дрожал, верхние и нижние зубы постоянно стучали, и все его силы позволяли ему издавать лишь прерывистые звуки.

Он не помнил, сколько раз он окликал своего Учителя, пока наконец его голос не охрип, и он не мог произнести ни слова. Но на снежном поле по-прежнему царила тишина, и тот, о ком думал Ли Фуюэ, так и не появился.

Именно в этот момент белая тень внезапно рассеялась, и Ли Фуюэ наконец увидел,что там нет ничего, кроме цветущих туманных сливовых цветов.

Оказалось, что это были всего лишь иллюзии, порожденные Ли Фуюэ.

В конце концов, Мастер нарушил своё обещание.

Он много лет провёл в высшем мире, поэтому, возможно, давно забыл о нем.

На снежном поле воцарилась тишина, и спустя неизвестное время из гор вдалеке внезапно раздался слабый звон колокола, а серебряная цепочка на запястье Ли Фуюэ тоже посветлела.

«Наконец-то установлена система Фушен». Ли Фуюэ рассмеялся, услышав звон колокола, возвещающий о его скорой смерти.

В мире совершенствования все действительно нашли подходящее ядро для массива Фушэнь. Яочжэн Белл, его обладатель, был наставником Ли Фуюэ, достигшей высокого уровня мастерства много лет назад.

На колоколе сохранилось духовное сознание, оставленное Учителем до его вознесения. Только с его согласия группа культиваторов может использовать колокол Яочжэна в качестве его ядра.

Оказалось, что дело было не в том, что Мастер его не помнил, а в том, что он хотел, чтобы его душа рассеялась, как и у всех остальных в мире совершенствования.

глава 1.2

«Ли Фуюэ просто так умер?! Автор слишком добр».

«После того, как Старший Брат впал в отклонение ци, главный герой постепенно взрослел. Только лично убив брата, на которого он больше всего полагался, Линь Чаочэнь смог официально вступить на этот одинокий королевский путь… В этой главе я наконец увидел взросление главного героя».

«Так почему же Ли Фуюэ впал в отклонение ци? Автор, похоже, вы ещё не сказали об этом».

«Если он умер, то умер, и какая разница, почему он впал в отклонение ци? Если уж на то пошло, то потому, что этого требовал сюжет!»

«Пожалуйста, сюжет тоже должен быть логичным. Мне всё ещё кажется, что история недостаточно чётко объяснена…»

«Разбрасывайте цветы ~ Линь Чаочен наконец-то стал человеком номер один в мире совершенствования!»]

Раздался громкий звук «донг», и опилки посыпались на балки, словно дождь, и лежавший на кровати человек проснулся.

Почти каждую ночь Ли Фуюэ... о, нет, теперь его следует называть Ли Фэнлань, мечтал о том, что он видел после своей смерти в прошлой жизни.

——Роман под названием «Тяньмянь Даошэн», главным героем которого является его младший брат Линь Чаочэнь, и он же является злодеем в романе.

Ли Фэнлань не знал, почему увидел всё это. Когда он пришёл в сознание, он уже вернулся в этот мир.

Прошло уже пять лет.

Обычно, просыпаясь, он испытывает лёгкие эмоции. К счастью, в этой жизни он уже не был «злодеем», а был мелким пушечным мясом, говорящим всего несколько тысяч слов, самым неприметным учеником низшего уровня в секте.

Но сегодня он просто хотел сказать: «Бл*дь, что происходит?»

Неужели этот дом вот-вот рухнет?

Помедлив несколько секунд, смертный Ли Фэнлань быстро встал с постели. Он надел шляпу с вуалью, накинул плащ и, держа лампу в руках, быстро вышел из комнаты.

Гора Мигуан, где жил Ли Фэнлань, находилась в очень отдаленном месте, и после наступления темноты он не слышал ничего, кроме редкого щебетания птиц.

Для обитателей дворца Тяньмянь жизнь здесь была ничем не лучше изгнания. Ли Фэнлань подумал, что, возможно, только ему, солёной рыбе, здесь будет приятно жить.

«Ш-ш-ш, как холодно», — Ли Фэнлань вытащил лампу и вышел из комнаты, убедившись, что снаружи нет ничего необычного.

Дом был немного высоким, он посмотрел наверх и начал думать, как ему попасть на крышу.

Но прежде чем Ли Фэнлань успел придумать, как увернуться, услышав тихий треск черепицы, предмет, упавший на крышу, покатился, а затем с силой ударился о землю, прежде чем он успел отреагировать.

Что это? ? ?

Ли Фэнлань на мгновение остолбенел. Если бы он не отступил на полшага, существо могло бы ударить его и отправить обратно во второе измерение.

Помолчав немного, Ли Фэнлань наконец медленно присел, чтобы рассмотреть, что же упало с неба.

Лунный свет проникал сквозь просвет между далекими горами и мягко распространялся по земле.

В лунном свете Ли Фэнлань наконец ясно разглядел, что лежащий здесь оказался мужчиной. На нём был белый халат с золотой отделкой, наполовину запятнанный кровью. Мужчина закрыл глаза, его тонкие брови были нахмурены, а выражение его лица выражало лёгкую боль.

Ли Фэнлань обнаружил, что с неба упало не что-то, а его младший брат Линь Чаочэнь, который не следовал правилам боевых искусств.

Судя по нынешнему внешнему виду Линь Чаочэня, в его сердце явно вселился демон, и он был готов последовать своим собственным стопам и впасть в отклонение ци.

…Оказывается, у Линь Чаочэня, главного героя «Тяньмянь Даошэн», тоже есть демоны сердца?

Увидев Линь Чаочэня, Ли Фэнлань невольно сжал рукоятку лампы, и костяшки его пальцев побелели от чрезмерной силы. Он подумал: «Если я ударю серебряную рукоятку лампы, сможет ли он отомстить за свою прошлую жизнь?»

Но эти мысли длились лишь мгновение. Духовные корни Ли Фэнланя были полностью разрушены, и он мало чем отличался от обычного человека. Он знал, что таким ударом его сможет лишь сбить защитный барьер Линь Чаочэня.

Ли Фэнлань холодно посмотрел на лежащего на земле человека, а затем собрался встать, вернуться в дом и закрыть за собой дверь.

Не повезло, очень не повезло.

Неожиданно в этот момент упавший на землю Линь Чаочэнь схватился за рукав и начал что-то бормотать.

«Отпусти!» Ли Фэнлань дернул его за рукав.

Видя, что Линь Чаочэнь не собирается отпускать его, Ли Фэнлань хотел сорвать с себя рукава и уйти, но, задумавшись о смысле этого поступка, отдернул руку.Именно в этот момент Ли Фэнлань ясно услышал, что бормотал Линь Чаочен.

Линь Чаочэнь, который уже был бессмертным воином секты, владеющим мечом, упал на землю в одиночестве в эту лунную ночь, тихо бормоча, словно ребенок, который боится, что его оставят: «Старший брат… Старший брат…»

Ли Фэнлань не мог не остановиться: «Старший брат? Кто ещё, кроме него самого, есть у Линь Чаочэня?»

В следующее мгновение Ли Фэнлань, который уже собирался засучить рукава и уйти, внезапно наклонился и прошептал на ухо Линь Чаочэню: «Твой старший брат давно умер».

Но в одно мгновение упавший на землю Линь Чаочэнь открыл глаза. В его глазах вспыхнул красный свет. В следующее мгновение мужчина резко встал, схватил Ли Фэнланя за плечи и сказал: «Отведи меня к дому».

На юго-западе неба медленно прояснилось несколько огней мечей. Ли Фэнлань тут же понял, что произошло: его младший брат, должно быть, устроил какую-то каверзу, породив демона сердца, и теперь уходил от преследования.Сам Ли Фэнлань был очень хорошо знаком с этим сценарием.

Прежде чем Ли Фэнлань успел пошевелиться, Линь Чаочэнь, который все еще лежал на земле, умирая, затащил его прямо в комнату.

Линь Чаочэнь стоял позади Ли Фэнлана, держа его в своих объятиях одной рукой, не давая ему пошевелиться.

Не успел Ли Фэнлань остановиться, как в его ушах внезапно раздался звук флейты. Звук был настолько тихим, что его легко было не заметить.

Обычные ученики дворца Тяньмянь не поняли бы смысла этой музыки, но глаза Ли Фэнланя расширились, когда он ее услышал: что-то было украдено из запретной зоны дворца Тяньмянь!

Свет меча, звук флейты, символизирующий воровство, и Линь Чаочен позади него, который явно был не на своем месте, ответ уже был на столе - после того, как Линь Чаочен породил сердечного демона, он украл что-то из запретной зоны.

Боже, как волнительно!

Хотя Ли Фэнлань был всего лишь соленой рыбой, он также знал, что его «хороший ученик» стал бессмертным воином-мечником дворца Тяньмянь.

Поэтому Ли Фэнлань действительно не мог понять, ради чего Линь Чаочэнь, будучи столь высокопоставленным, пошел на такой риск?

Самое главное, что в романе об этом сюжете нет ни единого упоминания.

Чтобы избежать встречи с этими людьми, Линь Чаочэнь, войдя в комнату, тут же использовал духовную силу, чтобы создать дымовую завесу. Мужчина, временно одержимый демоном сердца, очевидно, не заметил, что духовный корень человека в белом, который он держал в руках, был искалечен и не мог выдержать никаких рывков.

Духовная сила Линь Чаочэня была слишком властной. Пока он ставил дымовую завесу, Ли Фэнлань в его объятиях внезапно закашлялся из-за колебаний духовной силы.

В следующее мгновение, прежде чем Ли Фэнлань успел понять смысл вопроса, он полностью потерял сознание и упал в обморок на руках у мужчины.

Не повезло, очень не повезло.

Ли Фэнлань увидел, что в тот момент, когда он упал, в глазах мужчины внезапно вспыхнул проблеск ясности.

…

Ли Фэнлань проснулся от лёгкого аромата бамбука. Открыв глаза и увидев резные сапфиры на кровати, он понял, где находится это место.

Дворец Тяньмянь, гора Яньи.

Рядом с ним находилась ширма, расписанная бамбуком сянфэй, за окном клубился дым, а на небе возвышалось высокое здание из черного дерева.

Ли Фэнлань думал, что прошлой ночью он умрет от руки Линь Чаочэня, но он никак не ожидал, что Линь Чаочэнь не только не покончит с собой, но даже вернется домой.

Похоже, читатели «Тяньмянь Даошэна» справедливо жаловались: персонаж Линь Чаочэня слишком великодушен и добр, даже с врагами он обращается нежно, как весенний ветерок.

«За исключением его старшего брата», — про себя добавил Ли Фэнлань.

Обычные заклинатели не могли сказать, что у Линь Чаочэня был сердечный демон, не говоря уже о том, что означал звук флейты прошлой ночью.

Понятно, что он не убивал человека, но...зачем он его сюда привез?

Линь Чаочэнь переехал сюда после того, как сформировал свою зарождающуюся душу, а Ли Фэнлань часто приезжал на гору Яньи, чтобы навестить своего младшего брата, и даже останавливался здесь несколько раз.

После перерождения он и не думал, что когда-нибудь вернётся в это знакомое место. Но, к счастью, это был всего лишь боковой коридор, в котором Ли Фэнлань никогда раньше не бывал, и он не вызвал у него слишком много неприятных воспоминаний.

Это можно было бы расценивать как возвращение в старое место, но в глазах Ли Фэнланя не было никакой ностальгии.

Он быстро оглядел комнату, затем надел шляпу с вуалью, упавшую рядом с подушкой, и медленно поднялся. Ли Фэнлань устыдился, вспомнив, что прошлой ночью его оглушила аура Линь Чаочэня.

Во рту у Ли Фэнланя появился лёгкий привкус горечи. Он оглянулся и увидел, что одеяло на кровати не было откинуто всю ночь. Ли Фэнлань подумал, что прошлой ночью Линь Чаочэнь, вероятно, накормил его таблеткой, бросил на кровать и поспешил прочь.

Ночь была темной, ветер сильный, он не должен был ясно видеть свое лицо.

Подумав об этом, Ли Фэнлань не мог не вздохнуть с облегчением.

Судя по его опыту, в это время Линь Чаочэню следовало бы медитировать, чтобы подавить своего сердечного демона, или заняться тем, что он украл прошлой ночью. Если он больше не хочет иметь дело с Линь Чаочэнем, лучше воспользоваться этим временем и покинуть гору Яньи.

Пока он думал об этом, Ли Фэнлань уже распахнул дверь комнаты.

В этой жизни его духовный корень был искалечен, и он не мог скрыть духовную энергию в своём теле, с трудом владея мечом. Если бы Ли Фэнлань захотел покинуть гору Яньи, ему оставалось только отправиться на террасу Дусянь неподалёку и призвать духовного журавля.

Тысячи лет назад Ли Фэнлань беспокоился о своём младшем брате из его собственной секты. Он не знал, сколько раз тот был на горе Яньи. Теперь же он может найти дорогу к террасе Дусянь даже с закрытыми глазами.

Но… когда он уже почти достиг террасы Дусянь, Ли Фэнлань остановился у него на пути.

В отличие от заснеженного региона Мэйчжоу, гора Яньи была подобна весне круглый год, с павильонами, башнями, горами и реками, полностью достойными слова «сказочная страна».

Ли Фэнлань увидел, что на небольшом павильоне, спрятанном неподалёку в бамбуковом лесу, был приклеен кусочек пожелтевшего талисмана.

Он подарил это Линь Чаоченю много-много лет назад.

В то время Линь Чаочэнь уже был уникальным бессмертным волшебником в глазах всего мира заклинателей. Но, перебравшись на гору Яньи, он продолжал вести себя со старшим братом как ребёнок, говоря, что не привык жить здесь один.

Услышав слова младшего брата, Ли Фэнлань дал ему множество талисманов для передачи звука и разместил их на склонах горы Яньи.

Если бы Линь Чаочэнь захотел, он мог бы в любое время, где бы он ни находился на горе Яньи, поговорить с Ли Фэнланем через талисман передачи звука, как будто рядом с ним находился его старший брат.

Тысячи лет назад, даже если к этому листку бумаги была прикреплена духовная сила, защищающая его, он всё равно пожелтел и свернулся. Кажется, стоит протянуть руку и слегка прикоснуться к нему, как листок-талисман разлетится на мелкие кусочки и упадёт с колонны павильона.

Ли Фэнлань невольно подошел.

Талисман передачи звука уже истёк, и Ли Фэнлань не понимал, почему Линь Чаочэнь не сорвал его.

Неужели вы так давно забыли о его первоначальном предназначении? Или же павильон находился слишком далеко, и владелец забыл о нём.

Но прежде чем Ли Фэнлань приблизился, его внезапно преградил барьер.

В тот момент, когда Ли Фэнлань ощутил колебание духовной силы на барьере, в его сердце вспыхнули четыре слова, выделенные красным жирным шрифтом: это нехорошо!

Линь Чаочэнь не любил, когда его беспокоили, поэтому тогда он установил заграждение на горе Яньи. Ли Фуюэ, который тогда был его старшим братом, смог беспрепятственно пройти сюда, но это не означало, что Ли Фэнлань тоже мог.

И действительно, колокольчики на павильоне дважды слегка качнулись. Через несколько секунд перед глазами Ли Фэнланя предстали несколько юных учеников в чёрных одеждах, расшитых узорами сечжи.

Во дворце Тяньмянь не было никого, кто бы их не знал: и учеников Зала Закона, и блюстителей закона секты.

«Кто ты такой! Как ты смеешь вторгаться на гору Яньи?» Ли Фэнлань не успел сделать и полшага назад, как длинный меч уже оказался у него на шее.

Ли Фэнлань слегка кашлянул, передал свою тарелку ученику, притворился расслабленным и сказал: «Меня зовут Ли Фэнлань, я... друг Бессмертного Линя, он пригласил меня вчера прийти сюда и найти его».

Услышав это, несколько учеников вокруг переглянулись: «Друг?» Их тон был полон подозрения.

«Верно», — на этот раз Ли Фэнлань ответил утвердительно, он подумал, что, пока Линь Чаочен все еще хочет скрыть то, что произошло прошлой ночью, он определенно поможет ему с этой ложью.

Эти ученики чувствовали, что у Ли Фэнлана не так уж много духовной силы, и они не могли поверить в глубине души, что человек перед ними мог быть другом Линь Чаочэня.

Но обычные ученики не могут предугадать действия Бессмертного Лорда, а ответ Ли Фэнланя был настолько однозначным...

После минуты молчания меч, наконец, был отнят от шеи Ли Фэнлана.

«Хорошо, но Бессмертный Лорд сегодня временно находится в уединении, так что сначала ты отправишься с нами к утёсу Мэньсинь. Когда Бессмертный Лорд покинет своё уединение, мы как можно скорее сообщим ему об этом, и мы отпустим тебя, когда придёт время», — сказал ученик в чёрном.

Надо сказать, что эти последователи Законодательного собрания действительно беспристрастно соблюдают закон.

…Но для Ли Фэнланя дело было не в этом.

Зал суда и скала Мэньсинь принадлежали одному и тому же человеку.

—— Мэн Линьчжоу, Законопослушный Бессмертный, — это как раз тот мятежный ученик Ли Фэнланя в его прошлой жизни!

Глава 2

Увидев перед собой голую скалу Мэньсинь, Ли Фэнлань почувствовал настоящее отвращение.

Ранее мир заклинателей использовал древний артефакт, чтобы заточить его. Он не ожидал, что после перерождения его заменит обветшалый утёс.

Эту ситуацию можно описать новой фразой, которую он узнал из комментариев к «Тяньмянь Даошэн»: снижение потребления.

Но если хорошенько подумать, то Ли Фэнлань и Мэнсинь Клифф не были совсем уж чужими друг другу.

По меньшей мере тысячу лет назад Мэн Линьчжоу, ученик-бунтарь, который еще не стал «Законопослушным Бессмертным», часто отправлялся сюда своим учителем, чтобы тот встал лицом к стене и поразмыслил о своих ошибках.

Когда-то его можно было считать вторым домом Мэн Линьчжоу.

На скале Мэньсинь шел легкий снег, и Ли Фэнлань, сидевший в одиночестве у подножия скалы, обдуваемый холодным ветром, достал из сумки цянькунь, оставленной первым мастером, плащ-журавль и надел его.

Здоровье его было крайне слабым. Он не только не был похож на земледельцев, не боящихся ни холода, ни жары, но даже если его случайно обдувал горный ветер, он мог простудиться и пролежать в постели несколько дней.

Размышляя об этом, Ли Фэнлань не мог не сделать заметку Линь Чаочэню в своем сердце.

Но в этот момент Ли Фэнлань внезапно увидел чёрную тень, появившуюся неподалёку на скале. Если бы не мощный барьер дворца Тяньмянь, он бы подумал, что здесь обитают призраки.«Есть еще кто-то?» — невольно пробормотал себе под нос Ли Фэнлань.

Выходит, что и сегодня есть такие же несчастные люди, как он, которых люди из Законного зала отправили в это призрачное место?

Ли Фэнлань увидел человека перед скалой, и, конечно же, этот человек тоже его заметил.В отличие от Ли Фэнлана, который оставался на месте, не намереваясь вступать в общение, человек перед скалой через несколько секунд встал и направился к нему.

Именно в этот момент Ли Фэнлань воспользовался лунным светом, чтобы ясно рассмотреть лицо посетителя, и тогда его глаза невольно расширились.

…Как это мог быть он?

Когда Ли Фэнлань, который после своего перерождения в течение пяти лет был соленой рыбой, думал, что он далек от суматохи своей прежней жизни, всего через два дня он неожиданно встретил своего второго старого друга.

Оказалось, что человек, сидевший рядом с ним у подножия скалы Мэнсинь и обдуваемый холодным ветром, был Мэн Линьчжоу, ученик-мятежник из его прошлой жизни.

Это действительно так: думай что хочешь и будь что будет.

Не видевшись с ним более тысячи лет, ученик-мятежник действительно сильно повзрослел, черты его лица словно стали более глубокими.

Глядя сквозь вуаль, Ли Фэнлань заметил, что глаза Мэн Линьчжоу, словно фениксы, казались ледяными, тонкие губы плотно сжаты, а от всего его тела исходила аура, отпугивающая незнакомцев. Он был одет в чёрное, длинные волосы были собраны в высокий хвост, и…

Подождите, что это было?

Ли Фэнлань увидел в волосах Мэн Линьчжоу заколку из сухой ветки.

Другие, возможно, не поймут, что это за шпилька, но Ли Фэнлань узнал ее с первого взгляда — это была ветвь Умэй.

Глядя на Три Царства, только в заснеженном Мэйчжоу, где Ли Фэнлань жил в своей предыдущей жизни, был Умэй, и каждое растение было кровью его сердца.

Но это было 1200 лет назад.

Так было написано в романе: в тот год, после того как «хороший ученик» перед ним умер, он поджёг Умэй. Заснеженное поле, некогда покрытое цветами Умэй, превратилось в выжженную массу… Казалось, Мэн Линьчжоу не мог больше ждать ни минуты.

Ученик-мятежник Мэн Линьчжоу в книге также сказал: «Умэй нужно напоить духовной силой. Ли Фуюэ выращивал его тысячи лет, кто знает, не заражён ли он злой ци? Только когда его сожгут, люди обретут покой».

Размышляя об этом и еще раз взглянув на Мэн Линьчжоу с деревянной шпилькой в волосах, Ли Фэнлань не мог не улыбнуться.

Этот ученик-бунтарь не смог справиться с ним в прошлой жизни, и, казалось, его высшей целью было победить его. Неожиданно, спустя более тысячи лет, Мэн Линьчжоу всё ещё не забыл этих мелочей. Сжечь собственный Умэй оказалось недостаточно, он даже собрал сухие ветки и воткнул их себе в волосы в качестве военной добычи.

Ребячество, настоящее ребячество.

Жаль, что его не волнуют эти посторонние вещи.

Но что здесь делает Мэн Линьчжоу?

Теперь, когда он стал Законопослушным Бессмертным секты, никто уже давно не может его наказать. Раз он появился здесь посреди ночи, он же не может быть зависим от утёса Мэнсинь, верно?

«За что тебя наказали прийти сюда?» — спросил Мэн Линьчжоу Ли Фэнланя прежде, чем тот успел понять вопрос.

В это время ночной ветер подул у подножия скалы и погладил его закрытую шляпу, открыв нижнюю часть лица Ли Фэнланя и темно-фиолетовые шрамы, скрытые под шляпой.

Контуры его подбородка и губ были чрезвычайно красивы, но из-за этого шрам становился еще более отвратительным и зловещим.Увидев это, даже Мэн Линьчжоу не мог не ошеломиться. Он был удивлён, и ему показалось, что человек перед ним был ему чем-то знаком.

С точки зрения Ли Фэнланя, тон Мэн Линьчжоу был таким, будто он сам себя допрашивал.

Возможно, это потому, что он прочитал слишком много комментариев к «Тяньмянь Даошэн». Услышав слова учеников-бунтарей, Ли Фэнлань подсознательно вспомнил фразу: «профессиональные привычки».

Хотя Ли Фэнлань ленился разговаривать с Мэн Линьчжоу, закон природы о реинкарнации действителен. Прошла тысяча лет, и Ли Фэнлань больше не тот мастер, который мог бы отправить его к скале Мэньсинь, чтобы тот поразмыслил над своими ошибками.

Людям, находящимся под карнизом, приходилось склонять головы.

«Случайно коснулся барьера горы Яньи», — Ли Фэнлань лениво взглянул на Мэн Линьчжоу и ответил очень обманчиво.

Неожиданно, услышав его ответ, ученик-бунтарь, ставший бессмертным Законопослушным, не стал задавать вопросов и не ушёл сразу. Он вдруг презрительно усмехнулся и сказал: «Линь Чаочэнь? Только у него и так полно дел».

Он единственный, у кого много дел?

Ли Фэнлань помнил, что Мэн Линьчжоу и Линь Чаочэнь тогда враждовали, но он не ожидал, что спустя тысячу лет и после того, как он стал бессмертным, всё станет ещё хуже.

На это Ли Фэнлань просто хотел сказать, что он... хорошенько его проклял!

Мэн Линьчжоу носил обычную чёрную одежду и скрывал своё совершенствование, очевидно, не желая, чтобы люди узнали, что он — Законопослушный Бессмертный. Конечно же, было очень страшно, когда «обычный ученик» говорил такое о Линь Чаочэне.

Хотя Ли Фэнлань в глубине души согласился с этим предложением, он слегка кашлянул, чтобы напомнить Мэн Линьчжоу.

Мэн Линьчжоу, словно не заметив намека Ли Фэнланя, сел рядом с ним и добавил: «Он просто лицемер».

Если бы Мэн Линьчжоу был действительно обычным учеником, он уже был бы в состоянии нести бремя обвинения в «позоре и непочтительности» за произнесенные слова, в то время как Ли Фэнлань должен был сообщить в Палату Суда о своих действиях.

Жаль, что Мэн Линьчжоу не был обычным учеником.

Но что еще более прискорбно, так это то, что Ли Фэнлань тоже не был в числе таких людей.По сравнению с этим учеником-мятежником, который всегда был против него, Ли Фэнлань теперь ненавидел Линь Чаочэня еще больше.

Он полностью согласен с оценкой «ханжеский».

В этом мире, кроме него самого, есть еще люди, которые могут ясно видеть Линь Чаочэня!

Услышав слова ученика-мятежника, Ли Фэнлань наконец не мог не согласиться: «Да, я тоже так думаю».

На этот раз Мэн Линьчжоу наконец взглянул на Ли Фэнланя.

«Мэн Тинли».

«А?» Ли Фэнлань не понял, что имел в виду ученик-мятежник.

Услышав это, Мэн Линьчжоу снова повторил эти три слова: «Мэн Тинли, мое имя».

Вот как ты собираешься обмануть своего хозяина? Поддельным именем.

Ли Фэнлань кивнул, притворившись, что не знает: «Меня зовут Ли Фэнлань, я ученик горы Мигуан».

«О», — Мэн Линьчжоу небрежно кивнул.

Ли Фэнлань мог гарантировать, что Бессмертный Мэн, стоящий перед ним, с вероятностью 10 000% не знал, где находится гора Мигуан. Мэн Линьчжоу был таким же, он всегда притворялся слишком ленивым, чтобы устраивать представления, не говоря уже о вежливости и любезностях.

В то время он полагался на эту способность, чтобы часто приезжать на скалу Мэньсинь, чтобы делать репортажи.

И действительно, следующее предложение Мэн Линьчжоу было: «Я о таком не слышал».

Ли Фэнлань: «Ох».

Прошли тысячи лет, а EQ его ученика-мятежника так и не увеличился.Вероятно, потому что он никогда не видел никого более грубого, чем он сам, услышав «Ох» Ли Фэнлана, Мэн Линьчжоу не мог не взглянуть на Ли Фэнлана, сидевшего в стороне.

Видя, что Ли Фэнлань никак не отреагировал, Мэн Линьчжоу вдруг покачал головой и тихо сказал: «Все говорят, что Линь Чаочэнь хороший и праведный человек, но никто не знал, что тот, кого он убил тогда, был старшим братом, который вырастил его собственными руками. Ли Фуюэ совершил ошибку, и все в мире заклинателей должны были наказать его…»

Сидевший рядом с Ли Фэнланем мужчина помолчал и наконец произнёс вторую часть предложения: «Только он и… Мэн Линьчжоу не смогли бы этого сделать». Его голос был негромким, достаточно чётким, чтобы его было слышно.

На этот раз даже Ли Фэнлань не мог не бросить потрясенный взгляд на Мэн Линьчжоу.

Возродившись, Ли Фэнлань больше не хотел вспоминать о своей дурной славе.

Поэтому он никогда не думал, что кто-то в этом мире скажет за него справедливое слово.

Ли Фэнлань никогда не думал, что этим человеком окажется Мэн Линьчжоу — в конце концов, он всегда ненавидел себя как своего хозяина.

После долгого молчания Ли Фэнлань наконец слегка кивнул.

Увидев его реакцию, Мэн Линьчжоу, у которого всегда было дурное лицо, улыбнулся.

«Вы первый встреченный мной человек, который осмелился кивнуть в ответ на это предложение».

Потрясающий!

Услышав слова Мэн Линьчжоу, Ли Фэнлань тоже был вынужден восхищаться им как учеником-бунтарём. Значит, это не первый раз, когда Мэн Линьчжоу произносит подобные слова?

Как и ожидалось от него.

Забавно об этом подумать. Мэн Линьчжоу в то время был известен в секте своим бунтарством и неповиновением. Кто бы мог подумать, что в итоге он станет законопослушным бессмертным достопочтенным дворца Тяньмянь, и даже став бессмертным достопочтенным, он всё ещё будет сметь говорить подобное.

Постепенно поднималась яркая луна, освещая скалы Мэньсинь.

Мэн Линьчжоу просто закрыл глаза и сидел в медитации лицом к каменной стене, как будто он действительно о чем-то размышлял.

Спустя неизвестное время Ли Фэнлань вдруг услышал, как Мэн Линьчжоу снова сказал: «У меня есть друг, которого я не видел много лет. Если он здесь, то он кивнет, услышав, что я говорю».

Тогда у меня был друг.

Друг.

На этот раз Ли Фэнлань осмелился заверить, что если бы этот «друг» Мэн Линьчжоу был здесь, он бы непременно кивнул головой, услышав то, что он сказал.

Потому что он был «другом» Мэн Линьчжоу.

…

Ли Фэнлань всегда считал, что Мэн Линьчжоу заслуживает прозвища «мятежный ученик».

Очевидно, как и Линь Чаочен, он воспитывался один, но они пошли по двум совершенно противоположным путям.

В отличие от Линь Чаочэня, который с детства любил держаться за себя, Мэн Линьчжоу с подросткового возраста во всем был против себя.

Когда Мэн Линьчжоу был принят в ученики, Ли Фуюэ уже был самым влиятельным человеком в мире совершенствования. Будучи единственным учеником Ли Фуюэ, Мэн Линьчжоу обладал природным талантом и предъявлял высокие требования.

Ли Фуюэ впервые стал мастером, и он не хотел, чтобы хороший саженец погиб в его руках, поэтому он предъявлял к Мэн Линьчжоу очень строгие требования. И Мэн Линьчжоу не обманул ожиданий своего учителя: его мастерство стремительно росло, и он был полностью достоин звания «гений».

Но в то время как совершенствование Мэн Линьчжоу стремительно росло, Ли Фуюэ наконец осознал, что с его учеником, похоже, что-то не так.

В то время он не знал, как описать болезнь Мэн Линьчжоу. Только прочитав роман и комментарии после его смерти, он понял научное название болезни Мэн Линьчжоу: «болезнь средней школы»*.

* самодовольные мысли, действия и ценности, свойственные только подросткам; в основном это относится к тем, кто обладает чрезмерным самосознанием, высокомерием, чувствует себя непонятым и несчастным

Период мятежа Мэн Линьчжоу имел огромное значение.

Он хотел выйти из тени своего хозяина, победить его и заставить встретиться с самим собой.

В то время Ли Фуюэ не знал, о чем думал Мэн Линьчжоу — по сравнению с Линь Чаочэнем, его «Ши Шу*», Мэн Линьчжоу всегда чувствовал, что Ли Фуюэ был с ним слишком строг, а отношения с ним не были достаточно близкими, настолько, что… его Учитель часто не улыбался ему.

* Дядя Секта

Но молодой Мэн Линьчжоу, заботясь о Линь Чаочэне, не подозревал, что Ли Фуюэ был всего лишь обычным учеником.

Но когда его приняли в ученики, Ли Фуюэ уже был человеком номер один в мире совершенствования, будущим главой дворца Тяньмянь, поэтому бремя, лежащее на нем, стало тяжелее, чем прежде.

Мэн Линьчжоу становился все более и более мятежным, именно в это время он начал часто приезжать на скалу Мэнсинь, чтобы докладывать.

Небольшая скала Мэнсинь не смогла удержать Мэн Линьчжоу, и он оставил своему учителю записку: «Какие навыки ты можешь мне дать?». Молодой Мэн Линьчжоу сразу же отправился странствовать по миру.

Но это было всего лишь то, что думал Мэн Линьчжоу.

Вскоре после того, как Мэн Линьчжоу покинул дворец Тяньмянь, он столкнулся с ордой свирепых зверей и чуть не погиб.

Если бы его не спас проходивший мимо культиватор, то сегодня не было бы Законопослушного Бессмертного.

Кхм... Что касается свободного земледельца, то это, конечно же, был замаскированный хозяин Мэн Линьчжоу, Ли Фуюэ.

Мэн Линьчжоу решил, что его уровень мастерства достаточно высок, чтобы обойти барьер дворца Тяньмянь, поэтому он незаметно выскользнул из него. Он и не подозревал, что Ли Фуюэ замечает все его маленькие уловки.

Увидев, как Мэн Линьчжоу спускается с горы, Ли Фуюэ последовал за ним, прикоснувшись к своему духовному сознанию.

Ли Фуюэ изначально хотел, чтобы у Мэн Линьчжоу была долгая память, но когда нагрянула волна зверей, он, наконец, сделал ход — рот этого мятежника немного ядовит, но преступление не смертельно.

Предыстория была очень простой.

Мэн Линьчжоу впервые спустился с горы, и всё, что он увидел, было для него новым. Он говорил, что странствует по миру, но на самом деле он просто путешествовал.

Что касается Ли Фуюэ, который был замаскирован под свободного практикующего, то, освободившись от бремени секты, он больше не важничал как мастер и был совершенно спокоен.

За эти несколько месяцев Ли Фуюэ и Мэн Линьчжоу объездили все знаменитые горы и великие реки мира, съели всевозможные деликатесы и при этом выглядели так, будто и не думали уезжать.

Любой, кто видел этого праздного культиватора, который каждый день думал только о еде, питье и развлечениях, не связал бы его с Ли Фуюэ, Бессмертным Достопочтенным, живущим высоко во дворце Тяньмянь.

О, конечно.

В то время, помимо развлечений, самым важным было то, что Мэн Линьчжоу не говорил плохо о Ли Фуюэ его «лучшему другу-заклинателю».

Ли Фуюэ не только не разоблачил его и не проявил недовольства, но, наоборот, выслушал его с большим интересом и время от времени повторял.

Следует отметить, что в то время Ли Фуюэ был всеобщим идолом заклинателей Трёх Царств. Впервые он видел человека, который, подобно ему самому, не считал Ли Фуюэ богом. Пожаловавшись, Мэн Линьчжоу сразу же принял этого небрежного заклинателя за своего доверенного.

Но, честно говоря, для Ли Фуюэ дни, когда он притворялся вольным заклинателем, странствующим по миру смертных вместе со своим учеником-мятежником, были по-настоящему интересными.

Это можно считать одним из немногих легких периодов в его прошлой жизни.

Несколько месяцев спустя Мэн Линьчжоу почувствовал вину, когда увидел, что его хозяин не пришел за ним.

В конце концов он решил попрощаться со своим другом-культиватором и вернуться в секту, чтобы осмотреться.

Поздней осенью кленовый лес возле дворца Тяньмянь издалека казался красным, словно огненный шар.

Мальчик в чёрном спросил в последний раз: «Ты действительно не хочешь вернуться со мной во дворец Тяньмянь? С твоим совершенствованием ты сможешь многого добиться».Человек в белом, сидевший на земле, медленно поднялся и улыбнулся. Он похлопал Мэн Линьчжоу по плечу и сказал: «Я не пойду. Я привык к свободе. Я не выношу правил и порядков вашего дворца Тяньмянь».

Когда он уже собирался уходить, то увидел, как юноша поднял меч.

«Ты мой единственный друг». В следующее мгновение Мэн Линьчжоу снял кисточку с меча и с большой торжественностью протянул её Ли Фуюэ: «Значит, это для тебя».

Ли Фуюэ никак не ожидал, что Мэн Линьчжоу в конце концов скажет ему такое.

Его единственный друг?

Впервые Ли Фуюэ почувствовал, что его деятельность как мастера была несколько неудачной.

К тому времени, как он это осознал, Ли Фуюэ уже снял кисточку с меча и отдал ее Мэн Линьчжоу.

«Вернись и внимательно выслушай своего господина. Если хочешь что-то сказать, просто говори. Не убегай без оглядки. Если бы ты не встретил меня, ты бы погиб в толпе свирепых зверей».

Это были последние слова, которые небрежный практикующий сказал Мэн Линьчжоу. Но ученик-бунтарь лишь гордо завязал кисточку меча и сказал: «Я подумаю об этом».

Свет меча пронесся по кленовому лесу, и Мэн Линьчжоу и земледелец разделились.

После этого инцидента Ли Фуюэ изначально хотел разрядить отношения с Мэн Линьчжоу.

Но судьба не дала Ли Фуюэ времени. Вскоре после возвращения во дворец Тяньмянь он впал в отклонение ци.

Это, возможно, одно из самых прискорбных событий в прошлой жизни Ли Фуюэ: у него не было достаточно времени, чтобы стать квалифицированным мастером.

…

Всего несколько месяцев — это слишком мало для земледельца.

Ли Фэнлань не ожидал, что Мэн Линьчжоу все еще помнит себя.

Произнеся эти слова, Мэн Линьчжоу, еще мгновение назад медитировавший, внезапно встал.Ли Фэнлань не только встал, но и ощутил, как его подняла духовная сила.

«Какой смысл здесь оставаться? Я тебя выведу. В это время в секте кипит жизнь».

Конечно же, Мэн Линьчжоу смог сбежать из скалы Мэнсинь и отправиться бродить по миру, значит, он может сделать это и сейчас.

«Нет необходимости». Ли Фэнлань отступил на два шага назад, притворившись колеблющимся, и сказал: «Я беспокоюсь, что ученики Зала Закона придут, чтобы провести расследование».

Услышав это, Мэн Линьчжоу презрительно улыбнулся и сказал: «Нет, их никогда не волнует скала Мэнсинь».

Законопослушный Бессмертный лично вывел его отсюда. Если это поведение не является хищением, то чем же ещё это может быть?

Ли Фэнлань это знал! Для Мэн Линьчжоу быть Законопослушным бессмертным – это, безусловно, самая ненадёжная вещь на свете.

Он отвергал дисциплину и больше всего ненавидел заключение. В сочетании с тем, что Ли Фэнлань был заключён сюда из-за Линь Чаочэня, мятежное сердце Мэн Линьчжоу тут же воспряло.

Если он не восстал сейчас, когда же он будет ждать?

«Чего ты боишься? Если небо рухнет, я его поддержу». Стоило Мэн Линьчжоу услышать слова, как пейзаж перед глазами Ли Фэнланя сменился с каменной стены утёса Мэньсинь на плывущие облака, которые всё время отступали назад.

Мэн Линьчжоу увидел, что человек перед ним — низкого уровня развития, поэтому он заставил его уйти отсюда с помощью своего летающего меча.

Это было просто преступление против знания закона и его нарушения!

Не видевшись тысячи лет, Мэн Линьчжоу уже достиг пика своего восхождения. Они почти мгновенно покинули утёс Мэньсинь и достигли главной вершины дворца Тяньмянь.

Прежде чем он успел опомниться, взошло солнце.

В отличие от пустынной скалы Мэньсинь, суета здесь, на главной вершине, была похожа на совершенно иной мир.

Ли Фэнлань увидел огромную платформу из белого нефрита, парящую в открытом пространстве перед главной вершиной.

Белая нефритовая платформа медленно вращалась, и золотой свет продолжал излучаться. Соревнование на сцене было в самом разгаре, а зал был полон заклинателей из разных сект.

С момента своего перерождения Ли Фэнлань жил на горе Мигуан. Он привык к одиночеству, но вид открывшейся перед ним картины вызывал у него лёгкое беспокойство.

Увидев эту несравненно оживленную сцену, Ли Фэнлань произвел некоторые расчеты и выяснил, что именно в этот день недавно проходила Конференция Секты.

Согласно роману «Тяньмянь Даошэн», эта конференция секты продолжалась много дней, и на ней присутствовали все лидеры мира самосовершенствования.

Прошло всего 1205 лет с тех пор, как душа Ли Фуюэ исчезла, и все эти важные шишки в мире совершенствования, естественно, были его старыми знакомыми.

…Мэн Линьчжоу, этот ученик-бунтарь, его дата рождения совершенно не совпадает с моей!К счастью, он чувствовал, что этот ученик-бунтарь только что повзрослел, но он не ожидал, что эта плохая привычка участвовать в веселье не была исправлена даже сегодня.

Пока он говорил, Бессмертный Мэн использовал свою духовную силу, чтобы скрыть свою внешность, и встал рядом с ним, с большим интересом глядя на сцену.

Ли Фэнлань чувствовал, что вчерашний побег с горы Яньи был худшим решением, которое он принял с момента своего перерождения.Но в конечном итоге виноватым оказался неудачливый юниор Линь Чаочен!

В тот момент, когда он втайне разозлился, в ушах Ли Фэнлана внезапно зазвучала небесная музыка, и он увидел, как в небе появилась бессмертная служанка, сопровождаемая издалека черной деревянной лодкой.

Все эти бессмертные служанки были марионетками, сделанными из бумажных талисманов.Прежде чем Ли Фэнлань успел ясно разглядеть, кто находится на лодке, его охватило чувство давления, заставившее всех стоявших на земле людей склонить головы.

«Кхе-кхе-кхе…» Духовные корни Ли Фэнланя были повреждены, и он не смог выдержать такого мощного давления. Внезапно в груди возникла жгучая боль, но она не продлилась долго. В следующее мгновение чья-то рука легонько легла на спину Ли Фэнланя, послав ему немного духовной силы.

«Кхм...спасибо».

Мэн Линьчжоу очень успокаивающе сказал: «Мм».

Черная лодка медленно опускалась, и на этот раз Ли Фэнлань наконец ясно увидел людей на борту.

Он был одет в красное, черты его лица были изысканными и живописными, но между его бровями и глазами всегда чувствовалось беспокойство.

Конечно же, когда вы приедете на конференцию секты, вы встретите знакомых.

Просто Ли Фэнлань никогда не думал, что он станет первым человеком, которого он встретит на конференции.

——Чэн Дуань, младший сын главы секты Минсинь, третьей по величине секты в мире совершенствования.

Ли Фэнлань также спас жизнь Чэн Дуаню в то время, прежде чем тот впал в отклонение ци, и секта Минсинь использовала этот инцидент, чтобы подружиться.

Конечно, только до этого несчастного случая. После того, как Ли Фэнлань впал в отклонение ци, секта Минсинь побежала быстрее всех.

Более 1200 лет назад великие силы мира заклинателей объединили усилия, чтобы уничтожить Фушэнь и убить Ли Фуюэ. Если бы он действительно затаил обиду, большинство пришедших на Конференцию Ордена сочли бы его врагами.

Но когда Ли Фэнлань увидел человека в красном, он не смог удержаться от того, чтобы проклинать его в своем сердце.

Чэн Дуань, ты счастлив, будучи вором?

Ли Фэнлань изо всех сил старался подавить свой гнев, мягко закрыл глаза и припомнил сюжет.

Тело Ли Фуюэ упало в ледник после его смерти в прошлой жизни. Река была слишком быстрой и могла поглотить духовную энергию, поэтому его какое-то время было трудно найти. В секте Минсинь, к которой принадлежал Чэн Дуань, случайно оказался бессмертный артефакт, способный предотвратить поглощение духовной энергии ледником.

Поэтому, хотя он и не был из дворца Тяньмянь и не обладал большой силой в мире заклинателей, он все равно взял этот артефакт феи и присоединился к команде, чтобы искать тело Ли Фуюэ.

В конце концов именно Чэн Дуань нашел Ли Фуюэ.

Однако он не только не хотел отдать последнюю дань уважения Ли Фуюэ за его спасение, но и имел в виду что-то недоброе.

Воспользовавшись всеобщей неподготовленностью, Чэн Дуань выкопал Сердце Дао из тела Ли Фуюэ. Сразу после этого уровень его совершенствования резко возрос, и щеголеватый молодой мастер, которого никто не воспринимал всерьёз, стал великой силой секты Минсинь.

Но кто бы мог подумать, что после кражи Сердца Дао на Чэн Дуане оказалась аура Ли Фуюэ, поэтому он не посмел покинуть свою секту по собственному желанию.

Чтобы облегчить себе задачу, Чэн Дуань создал клона-марионетку, который должен был путешествовать по миру, и в этой кукле была частичка сердца Ли Фуюэ.

Так вот, человек в красном перед ним на самом деле был клоном Чэн Дуаня.

Ли Фэнлань не позволит, чтобы его сердце Дао осталось в чужих руках.

Старые раны этого тела трудно залечить, и духовный корень был полностью уничтожен. Если бы ему удалось вернуть своё Дао-сердце, он смог бы полностью исцелить свои духовные корни.

Если бы он его не забрал, это было бы пустой тратой времени, не говоря уже о том, что это сердце Дао изначально принадлежало ему.

Хотя Ли Фэнлань уже давно решил покончить с тревогами своей прошлой жизни и стать соленой рыбой, это не означало, что он, бывший когда-то человеком номер один в мире совершенствования, был готов всю оставшуюся жизнь быть бесполезным человеком.

Глава 3

Чэн Дуань уже достиг стадии восхождения, и Ли Фэнлань теперь не мог с ним сравниться.

Поэтому, прежде чем вернуть себе Дао-Сердце, ему лучше сначала убить этого клона и восстановить свою сердечную кровь.

После того, как его духовные сосуды и уровень развития немного восстановятся, он отправится на поиски настоящего тела Чэн Дуаня.

Кстати, если говорить только об уровне совершенствования, Ли Фэнлань тоже не мог сравниться с клоном Чэн Дуаня.

Но это не означало, что у него не было других вариантов – например, формирования построений.

Мало кто знал, что Ли Фуюэ, в прошлой жизни бывший мечник, также много изучал боевые построения.

Он планировал создать группировку на горе Мигуан, которая была ему хорошо знакома и являлась одним из самых отдаленных районов дворца Тяньмянь. В то время, если удастся привлечь клона Чэн Дуаня, будет легко вернуть себе кровь из его сердца.

Обеспокоенный поисками души, Чэн Дуань не может сопоставить свои воспоминания с воспоминаниями своего настоящего тела и клона.

Именно во время конференции сект в Тяньмяньском дворце собралось множество влиятельных людей, каждый из которых обладал сильным духовным сознанием, поэтому их аватары не смели бы бездумно отправлять им сообщения.

Это был идеальный момент для того, чтобы Ли Фэнлань сделал свой ход.

— Пока он может убить человека перед собой и помешать ему вернуться в секту Минсинь, его личность останется нераскрытой.

Просто... как ему удаётся привлечь внимание Чэн Дуань?

Глядя на человека на сцене, Ли Фэнлань тщательно обдумывал этот вопрос, и в то же время подсознательно перебирал пальцами длинные волосы, распущенные за спиной.

Мужчина не понимал, что делает, но у стоявшего рядом с ним Мэн Линьчжоу в глазах мелькнул шок.

…Он был слишком хорошо знаком с движениями Ли Фэнланя. Тысячи лет назад тоже был человек, который любил нежно покручивать свои длинные волосы, когда размышлял о проблемах.

Возможно, подумав об этом человеке, Мэн Линьчжоу вдруг сказал: «А знаешь, что получишь, если выиграешь этот конкурс?»

Конференция секты длилась много дней, и соревнование на платформе из белого нефритового лотоса было лишь одним из мероприятий.

В этом событии могут участвовать все культиваторы, находящиеся ниже уровня Зарождающейся Души. После нескольких дней соревнований будет определен победитель среди культиваторов каждого уровня.

В итоге награду получит секта, у которой будет наибольшее количество победителей.

В этом году конференция сект проходила во дворце Тяньмянь, и награды, конечно же, были предоставлены дворцом Тяньмянь.

«Что?» — с любопытством спросил он.

Ли Фэнлань действительно ничего не знал. Сюжет «Тяньмянь Даошэн» не был таким подробным, к тому же он раньше жил в горах Мигуан, поэтому не знал, что происходит за их пределами.

«Браслет из зеленых листьев».

Произнеся эти три слова, Мэн Линьчжоу замолчал. Он не знал, было ли это иллюзией, но Ли Фэнлань действительно почувствовал, что этот ученик-бунтарь немного одинок.

Но у него не было времени обращать внимание на странные эмоции Мэн Линьчжоу.

Это был браслет с зелёными листьями?

Внутри этого браслета скрывался небольшой мир, но его территория была невелика. Он был заполнен обычными зданиями, которые показались Ли Фэнлань несколько непривлекательными.

Но, несмотря на это, это был также бессмертный артефакт.

После его смерти и исчезновения дао, дворец Тяньмянь забрал реликвии Ли Фуюэ обратно в Павильон Сокровищ, и одним из них был Браслет Зеленого Листа.

Неожиданно, сегодня дворец Тяньмянь снова вырвал его из рук, и он стал призом конференции сект.

…Это было сделано намеренно или случайно?

Ли Фэнлань пока не проявлял интереса к изучению этого вопроса.

Услышав эти три слова, он понял цель путешествия аватара Чэн Дуана.

Похищение даосских сердец других не обходилось без последствий. Хотя на протяжении многих лет их сдерживали различные духовные сокровища высшего уровня, истинная энергия Чэн Дуаня всё ещё часто менялась, и он был почти на пределе своих возможностей.

Браслет из зеленых листьев когда-то носил Ли Фуюэ, и на нем до сих пор сохранилась его аура, поэтому он идеально подходил для подавления даосского сердца.

Подумав об этом, Ли Фэнлань презрительно усмехнулся.

Браслет из зеленых листьев не имел для него никакого значения и не представлял особой ценности ни для кого, кроме Чэн Дуаня.

Изначально это было всего лишь соревнование для культиваторов ниже стадии Зарождающейся Души, и крупным сектам это было безразлично. Более того, они не стали бы, подобно секте Минсинь, посылать могущественного человека для контроля над этой стадией.

Поэтому Ли Фэнлань предположил, что присутствие Чэн Дуаня здесь, помимо поднятия боевого духа, вероятно, также было направлено на то, чтобы тайно провернуть некоторые уловки для увеличения числа побед учеников его секты.

…

В этот момент Ли Фэнлань внезапно услышал крик.

Он увидел вспышку света меча, и человек в зелёной одежде внезапно отступил назад, а затем тяжело упал с платформы из белого нефритового лотоса.

Наиболее экстремальные ситуации на конференции сектантов были примерно такими, и даже такие случаи были крайне редки.

Культиватор секты Минсинь, всё ещё стоявший на лотосовой платформе, улыбнулся и высокомерно сказал: «Так вот в чём сила вашего дворца Тяньмянь? Ничего больше».

Мужчина в зелёной одежде получил серьёзные ранения, и под платформой в форме лотоса поднялась суматоха. Но ученики секты Минсинь дружно ликовали.

«Оказывается, люди в Тяньмяньском дворце не умеют воевать».

«Я думаю, что название «Первая секта» следует заменить на название нашей секты Минсинь».

Мужчина на чёрной деревянной лодке наконец заговорил, держа в руках бокал вина и улыбаясь: «Человек с зелёными листьями много лет пылился, я думаю, должен найтись достойный его мастер…»

Присутствовавшие в зале ученики секты Минсинь приветствовали происходящее еще громче, но все остальные замолчали.

Представители всех присутствующих сект знали, что последним владельцем браслета с зелёным листом был Ли Фуюэ.

Просто что бы ни говорили о Ли Фуюэ за его спиной, они не смеют произносить подобные слова в Тяньмяньском дворце. Ли Фуюэ чуть не стал главой Тяньмяньского дворца, эти слова были действительно недопустимы, они лишили дворец всякого достоинства.

Несмотря на то, что Ли Фэнлань всё время находился на горе Мигуан, он также слышал о том, что произошло после него, и дворец Тяньмянь намеренно держался в тени. Секта Минсинь воспользовалась этим временем для быстрого расширения. Эти только что вступившие в секту ученики были чрезмерно самоуверенны до пугающей степени.

Многие из молодых учеников перестали обращать внимание на другие секты.

В мире совершенствования сила — это самое важное, и уверенность учеников секты Минсинь исходила от Чэн Дуаня.

Уверенность Чэн Дуана… исходит от Дао-Сердца, которое он украл у Ли Фуюэ.

«Победит ли секта Минсинь?» — услышал Ли Фэнлань осторожный вопрос, заданный старшими сестрами у нескольких учениц.

«Вероятно, — сказала высокая женщина-культиватор, поджав губы. — Этот поединок на стадии закладки фундамента — последний раунд».

Дошёл ли раунд до финала?

Ли Фэнлань внезапно перевел взгляд на платформу из белого нефрита в форме лотоса.

Ему было всё равно, если секта Минсинь отберёт у него браслет из зелёных листьев.

Сегодня Ли Фэнлань должен была заманить этого клона на гору Мигуан.

Если Чэн Дуань хотел попасть на гору Мигуан, он должен был сначала заставить его обратить на себя внимание.

В соревнованиях на платформе из белого нефритового лотоса разрешалось делать удары ногой в коридоре*.

* посещение зала боевых искусств с целью спровоцировать и потребовать честного боя

Как раз в тот момент, когда ответственный за судейство конкурса собирался объявить о победе ученика секты Минсинь, в телепортационную формацию внезапно вошел мужчина и в мгновение ока появился на лотосовой платформе, вызвав взрыв восторженных возгласов у зрителей.

Движения Ли Фэнланя были настолько стремительными, что даже стоявший рядом с ним Мэн Линьчжоу на мгновение невольно опешил.

— Почему он вдруг появился на сцене?

Отправившись на арену для соревнований после ссоры, он действительно заслуживал того, чтобы его отправили на скалу Мэнсинь для самоанализа!

…Мэн Линьчжоу нравились подобные бунты!

Находясь на сцене, Ли Фэнлань не заметил, как ученик-бунтарь, который до этого проявлял полное безразличие, вдруг оживился.

Если говорить осторожно, то, хотя духовные корни Ли Фэнланя были полностью уничтожены, и его уровень совершенствования не мог быть улучшен, по крайней мере, его первоначальный владелец успешно заложил прочный фундамент.

Ли Фэнлань обладал несравненным мастерством владения мечом и опытом. В поединках против других учеников начального уровня его мастерство было просто на голову ниже!

Поскольку это был конкурс на этапе создания фонда, Ли Фэнлань, конечно же, не мог его пропустить.

Члены секты Минсинь на мгновение опешились и с презрением воскликнули: «С таким духовным багажом он еще смеет бросать вызов?»

«Ха-ха-ха, в дворце Тяньмянь никого нет!»

Ученик же, стиснув зубы, стоял с выражением нетерпения на лице.

Очевидно, что большинство людей в глубине души тоже так думали, но трудно сказать об этом в лицо членам секты.

Что касается противника Ли Фэнланя, он презрительно улыбнулся.

Мужчина перед ним выглядел больным, он с трудом поднимал меч, но все равно хотел сражаться с ним вот так?

«Ты об этом подумал? Если ты умрешь на сцене, меня это не касается!» — бросил вызов мужчина.

Ли Фэнлань равнодушно взглянул на него, замер на месте и глубоко вздохнул, понимая, что порыв ветра может сбить его с ног.

Люди в Тяньмяньском дворце, стоящие под сценой, уже закрыли глаза, не желая пока наблюдать за происходящим.

Однако, как раз когда все были уверены в поражении Ли Фэнланя, он внезапно вытащил из сумки Цянькунь, которую носил с собой, духовный меч и, не дожидаясь реакции ученика секты Минсинь, нанес удар прямо в грудь противника.

Скорость Ли Фэнланя была слишком высока, а его мастерство владения мечом настолько отточено, что у противника не оставалось времени на реакцию.

В тот момент, обладал ли он сильной духовной силой или нет, казалось, не имело значения.

Прежде чем другие культиваторы успели отреагировать, Мэн Линьчжоу, притворявшийся обычным учеником, громко крикнул: «Отличное владение мечом!»

…Почему Ли Фэнлань не понимал, что этот мятежный ученик по-прежнему любит шуметь?

По всей видимости, после того как он скрыл свою личность, он полностью перестал обращать на всё внимание.

С этой точки зрения, Мэн Линьчжоу и Ли Фуюэ действительно заслуживали быть парой учителя и ученика.

Раздался голос Мэн Линьчжоу, и культиваторы дворца Тяньмянь, увидевшие на поясе ученскую пластину Ли Фэнланя, тоже пришли в восторг.

Они видели, что здоровье Ли Фэнланя было крайне слабым, в его духовных жилах почти не было запаса духовной энергии, но его мастерство владения мечом было блестящим, и ни один из его приемов не был лишним.

Человек в белом грациозно порхал в воздухе, словно бабочка, и всего лишь тремя мечами он разоблачил все уловки ученика секты Минсинь.

Противник упал на землю, уставившись на меч, направленный в кончик его носа, его глаза были широко раскрыты и дрожали, он не мог произнести ни слова.

С самого начала и до конца Ли Фэнлань практически не использовал духовную силу.

Аватар Чэн Дуана на чёрной деревянной лодке резко поднялся: «Это… это невозможно».

Как и в предыдущих соревнованиях, он хотел тайно помочь ученикам секты Минсинь. Но прежде чем он успел что-либо предпринять, острие меча Ли Фэнланя попало противнику в горло.

«Ты проиграл», — легкомысленно произнес Ли Фэнлань, сдерживая приторную, рыбную сладость в горле.

Под капюшоном лицо Ли Фэнланя было бледным, как бумага, но никто из людей, находившихся рядом со сценой в форме белого нефритового лотоса, не мог заметить, что он находится в плохом состоянии.

Присутствовавшие в зале ученики секты Минсинь стояли, не произнося ни слова.

Чэн Дуань стиснул зубы. По правде говоря, судя по проценту выигрыша, браслет с зелёным листом уже был предназначен для того, чтобы оказаться у него в кармане.

Но сокрушительное поражение последователей его секты все же заставило человека в красном почувствовать глубокий стыд.

Как раз когда он собирался тайно преподать Ли Фэнлань урок, в груди аватара Чэн Дуаня внезапно появилась пульсирующая боль, истинная энергия в его теле снова начала регрессировать.

«Это… он, это он?» Мужчина в красном подсознательно приложил руку к груди и сделал два шага назад.

Увидев, что члены секты Минсинь замолчали, ответственный за судейство культиватор наконец вышел вперед и объявил о победе Ли Фэнланя.

Краем глаза Ли Фэнлань заметил, что люди на черной деревянной лодке стояли там в оцепенении.

Он понимал, что привлёк внимание этого человека.

— Хотя в этом аватаре была лишь капля крови из сердца Ли Фуюэ, когда он использовал свою духовную силу, это определенно ощущалось.

Чэн Дуань никогда бы не подумал, что Ли Фуюэ, чья душа была разрушена, сможет переродиться. Вероятно, на девяносто процентов он считал, что человек в белом перед ним — потомок смертной семьи Ли Фуюэ, и что в его крови течет та же кровь.

А если бы он смог обменяться кровью с «семьей Ли Фуюэ», то даосское сердце в теле Чэн Дуаня снова успокоилось бы.

У человека в красном уже был план в голове.

…

Только что выполненные действия казались простыми, но на самом деле духовная сила в теле Ли Фэнланя была исчерпана.

Как раз в тот момент, когда он пытался удержаться на ногах, опираясь на меч, и хотел прийти в себя перед спуском с лотосовой платформы, рядом с Ли Фэнланем внезапно появилась черная тень.

Широкая черная мантия скрывала Ли Фэнланя от посторонних глаз, и от него исходил знакомый легкий аромат. Мужчина обнял его за плечи, а затем осторожно отвел от платформы с лотосами.

«Ты в порядке?» — услышал Ли Фэнлань, как голос ученика-бунтаря внезапно стал чрезвычайно мягким.

«Кхм… со мной все в порядке, я просто немного устал».

Мэн Линьчжоу наконец отпустил Ли Фэнланя.

Но Ли Фэнлань поднял глаза и увидел, что его уже увели на другую гору, подальше от платформы с белым нефритовым лотосом.

Увидев это, он невольно вздохнул с облегчением. После недолгого молчания Мэн Линьчжоу помог ему сесть на каменную скамью рядом с собой, а затем внезапно посмотрел на Ли Фэнланя и спросил: «Зачем ты вышел на сцену?»

На этот вопрос было трудно ответить… Ли Фэнлань не мог сказать, что пытался привлечь внимание Чэн Дуаня.

Другого выхода не было. Столкнувшись с мятежным учеником, которого сейчас уже нелегко было обмануть, Ли Фэнлань наконец выдавил из себя фразу: «Ты можешь в это не поверить…»

"Хм?"

«Возможно, ты не поймешь…»

"Что?"

Ли Фэнлань глубоко вздохнул и сказал: «Я всегда восхищался… э-э, старшим Ли Фуюэ».

Хотя никто и не увидел бы его под одеялом, Ли Фэнлань все равно немного смутился, произнося это вслух.

Мэн Линьчжоу, ученик-бунтарь, с детства не принимал себя таким, какой он есть. Когда Ли Фуюэ стал лучшим в мире совершенствования и пользовался огромным уважением, он всегда испытывал к нему презрение.

Поэтому Ли Фэнлань почувствовал, что после услышанного Мэн Линьчжоу больше не будет с ним близко дружить.

Но он никак не ожидал, что как только Ли Фэнлань произнесет эти слова, глаза Мэн Линьчжоу внезапно загорятся.

Он сказал: «По совпадению, я тоже!»

Ли Фэнлань: ? ? ?

Ты тоже?

Ли Фэнлань считал, что он неправильно оценил этого ученика-бунтаря: прошло более 1200 лет, а период восстаний Мэн Линьчжоу еще не закончился.

Теперь, когда Ли Фуюэ был побежден всеми в мире совершенствования, Мэн Линьчжоу снова начал идти против всех.

Какая бесполезность.

…

Духовная энергия Ли Фэнланя была исчерпана, и именно Мэн Линьчжоу в конце концов отправил его обратно на гору Мигуан.

«Почему ты живешь в таком ужасном месте?»

Мэн Линьчжоу с отвращением сказал, как только прибыл на гору Мигуан. Несколько небольших зданий, спрятанных посреди горы, невозможно было найти, не поискав их как следует.

«Хорошо, относительно тихо».

Если только Линь Чаочэнь не упадет с неба, — мысленно добавил Ли Фэнлань.

Мэн Линьчжоу снова огляделся, а затем, словно внезапно о чём-то подумав, спросил: «Ты один?»

«Да», — кивнул Ли Фэнлань, — «Мой учитель находится в уединении, и есть еще один Ши Шу, который нечасто бывает в секте».

Мэн Линьчжоу совершенно не интересовался сектой своего учителя, он, вероятно, лишь однажды видел гору Мигуан. Он собирался поговорить с Ли Фэнланем о выступлении его собеседника на платформе из белого нефритового лотоса.

Но к радости Ли Фэнланя, на этот раз, прежде чем Мэн Линьчжоу успел что-либо сказать, висящая у него на поясе табличка с именами учеников внезапно издал тихий звук.

—Наконец-то что-то произошло в зале суда!

Ли Фэнлань втайне радовался.

«Какое назойливое вмешательство!» Увидев это, Мэн Линьчжоу без всяких нареканий высказал своё недовольство.

С точки зрения Ли Фэнланя, на лице этого ученика-бунтаря читалось крайнее раздражение.

Он взглянул на Ли Фэнлань и сказал: «У меня есть дела, я приду к тебе через несколько дней».

«Хорошо, иди быстрее, дела секты важнее», — сказал Ли Фэнлань, одновременно провожая Мэн Линьчжоу обратно на дорогу, с которой они пришли; на его лице едва не отразились слова «провожаем гостя».

Несмотря на нетерпение Ли Фэнлань, Мэн Линьчжоу, которому нужно было чем-то заняться, все же неохотно ушел.

Увидев, как он уходит с мечом, Ли Фэнлань наконец вздохнул с облегчением и медленно направился обратно к своей резиденции.

Только что состоявшиеся соревнования на платформе из белого нефритового лотоса стали для Ли Фэнланя первым опытом поднятия меча после перерождения.

Хотя этот меч был всего лишь обычным духовным мечом, которые можно увидеть повсюду в мире совершенствования, вернувшись в свою обитель, Ли Фэнлань невольно тщательно протер его.

Честно говоря, он скучал по тем годам, когда мог держать меч в руках.

Но он действительно устал от суматохи в мире совершенствования… Если бы ему сегодня не пришлось привлекать внимание Чэн Дуаня, Ли Фэнлань думал, что никогда больше в этой жизни не прикоснется к мечу.

Ли Фэнлань невольно тихо вздохнул и положил длинный меч обратно в сумку Цянькуня.

— Можно сказать, что первоначальный владелец был беден; у него была лишь сумка Цянькунь, подаренная ему хозяином перед отъездом.

Однако, несмотря на то, что сам Ли Фэнлань был крайне беден, взглянув на «Сумку Цянькуня», он обнаружил, что его учитель определенно был богатым человеком.

В сумке Цянькуня было много вещей, которых он никогда не видел даже в прошлой жизни.

На этот раз Ли Фэнлань планировал использовать найденные в мешке духовные сокровища для создания композиции.

Конференция секты длится уже несколько дней, и день отъезда Чэн Дуаня приближается.

Ли Фэнлань предположил, что сегодня другая сторона проведет тщательное расследование и прибудет на гору Мигуан не раньше, чем ночью.

Ему оставалось лишь выстроиться в боевой порядок и ждать здесь, пока Чэн Дуань сам не попадёт в ловушку.

Дело в том, что… до того, как Ли Фэнлань приступил к созданию фигуры, гора Мигуан, которую за последние пять лет почти никто не посещал, неожиданно приняла гостя.

«Фэнлань, я слышал, ты сегодня был на площадке с белым нефритовым лотосом?»

Следуя за голосом, он увидел мужчину в темно-пурпурной парчовой мантии, прислонившегося к двери и улыбавшегося ему сбоку.

Фиолетовая одежда мужчины была необычайно великолепна, и даже длинные кисточки пурпурно-золотой короны на его голове были украшены камнями духов.

Вполне логично, что такое платье непременно затмит собой славу мастера.

Однако посетитель не только не был впечатлен этим изысканным нарядом, но и его манера поведения была еще более экстравагантной.

Вместо того чтобы называть его культиватором, лучше сказать, что он был своего рода щеголем, своего рода дворянином.

В действительности все было практически так же – в глазах Ли Фэнланя и даже всех, кто его знал, человек перед ним действительно не хотел быть совершенствующимся.

Если Ли Фэнлань правильно помнит, то в конце романа человек, стоявший перед ним, подтвердил свои слова делом и был выслан из дворца Тяньмянь…

«Ши Шу, зачем ты здесь?» — поприветствовал его Ли Фэнлань, встав на ноги.

Первоначальный владелец имел только одного Ши Шу, его звали Мо Шэньюй. В течение пяти лет после перерождения Ли Фэнланя этот человек провел по меньшей мере четыре с половиной года, развлекаясь в мире смертных.

Независимо от того, находился ли он в дворце Тяньмянь или во всем мире совершенствования, Мо Шэньюй считался исключением из правил.

В течение последних двух дней, когда проходила конференция секты, Мо Шэньюй временно вернулся в дворец Тяньмянь.

Ему всегда не нравилась скучная гора Мигуан и он обычно ездил в другие места, лишь изредка заглядывая туда, чтобы осмотреться.

«Ничего серьезного. Я слышал, что ты занял позицию на платформе из белого нефритового лотоса, поэтому пришел посмотреть», — пожал плечами Мо Шэньюй и сказал.

Ли Фэнлань улыбнулся: «Значит, ты это видел. Ши Шу наконец-то вернулся в секту, разве тебе не нужно найти друзей в других местах, чтобы наверстать упущенное?»

Логически рассуждая, Ли Фэнлань должен был бы поговорить со своим Ши Шу, но, увидев этого человека перед собой, он думал только о том, как проводить гостя.

Помимо поспешного построения Ли Фэнлань, этому была еще одна, более важная причина.

…

На самом деле, оригинальный текст «Ли Фэнлань» не имел никакого отношения к слову «бесполезный».

В этом мире было очень мало культиваторов, практикующих Корень Небесного Духа; Ли Фуюэ был одной из них, а Ли Фэнлань — другой.

Или бывший Ли Фэнлань.

Вполне логично, что тот, кто обладает Небесным Духовным Корнем, не должен быть настолько неизвестен. Но вскоре после того, как первоначальный владелец вступил в секту, произошёл несчастный случай.

В то время он только что основал свой монастырь и вместе с другими учениками секты покидал дворец Тяньмянь, чтобы уничтожать демонов и защищать дао. Неожиданно на обратном пути произошёл несчастный случай.

Первоначальный владелец, не имевший большого боевого опыта, получил серьёзные ранения от свирепого зверя. Он не только потерял половину своей жизни на месте, но и его внешность была практически полностью разрушена.

Хотя хозяин первоначального дома и спас ему жизнь, восстановить разрушенные духовные корни оказалось непросто.

Встречать ученика с Небесными Духовными Корнями было редкостью, но в дворце Тяньмянь, крупнейшей секте в мире совершенствования, это было не таким уж редким явлением.

Когда первоначального владельца приняли в секту, многие знали, что помимо них есть ещё один гениальный ученик. Но после долгого периода затишья о нём, люди постепенно забыли об этом и даже о его существовании.

В мире совершенствования такие вещи, как необратимые травмы, были очень распространены.

Кроме того, в «Тяньмянь Даошэн» было мало сюжетных линий, связанных с первоначальным владельцем. Автор лишь вскользь упомянул о «случайной смерти Ли Фэнланя» устами других второстепенных персонажей в конце.

Что касается того, что представляла собой эта «авария», автор не стал вдаваться в подробности, ведь Ли Фэнлань не был важной персоной.

Единственная полезная информация заключалась в том, что, когда он «неожиданно умер», он был со своим Ши Шу.

Этим Ши Шу был Мо Шэньюй в пурпурной одежде, стоявший перед глазами Ли Фэнлань.

Поэтому, чтобы спасти свою жизнь, после перерождения Ли Фэнлань лишь держался подальше от Ши Шу, Мо Шэньюя, первоначального владельца, и изо всех сил старался избежать этого неожиданного несчастного случая.

Хотя это и было благословением, а не катастрофой, это катастрофа, которой нельзя было избежать. Но, по крайней мере, в романе были даны некоторые намеки, и Ли Фэнлань все же должен  был обратить на это внимание.

Даже если существовала высокая вероятность того, что это окажется бесполезным.

Размышляя о перерождении, Ли Фэнлань, стоя здесь, невольно снова нахмурился.

Рука мужчины медленно погладила его левое плечо. Хотя он ничего не почувствовал, он всё же знал, что здесь находится странная кость бессмертного.

Эта бессмертная кость всегда напоминала Ли Фэнланю, что его перерождение не было случайностью, а произошло по чьему-то намерению.

Но до сих пор Ли Фэнлань не знает, кто тот человек, который нашел кость бессмертия и помог ему переродиться.

Он даже не понимал, почему другая сторона его оживила…

Именно это больше всего волновало Ли Фэнланя после перерождения. Он никогда не любил быть кому-либо чем-либо обязанным.

Последствия перерождения после того, как он вырвал бессмертную кость, слишком велики, и он не сможет быть спокоен, если не вернет её.

В конце концов, Ли Фэнлань твердо верил, что в небесах никогда не будет ничего сверхъестественного, а если и будут, то они не упадут ему на голову.

Рано или поздно он найдет этого человека, который воскрес.

…

В тот самый момент, когда он размышлял, к Ли Фэнланю, словно к призраку, приблизился мужчина, который только что стоял у двери с расслабленным лицом.

В следующее мгновение рука, державшая серебряный складной веер, появилась перед сердцем Ли Фэнлань.

Ли Фэнлань подсознательно откинулся назад, едва избежав столкновения со складным веером.

«Кашель, кашель, кашель… Ши Шу, что ты имеешь в виду?»

«Ничего особенного». Мо Шэньюй, словно внезапно изменив выражение лица, снова сложил веер, а затем, как ни в чем не бывало, подошел к Ли Фэнлань.

Мужчина внезапно подошел и прошептал Ли Фэнлань на ухо: «Я просто удивлен, мой Ши Чжи* обладает таким мастерством, почему я не знал об этом раньше?»

Глава 4

Закончив фразу, мужчина с большим интересом погладил длинные волосы Ли Фэнлань.

Но Ли Фэнлань подсознательно отступил на два шага назад и сказал: «Ши Шу не состоял в секте, поэтому, конечно, ты ничего не знаешь».

Мо Шэньюй путешествовал по миру, поэтому он совершенно не знал Ши Чжи.

«Верно». Мужчина улыбнулся, отдернул руку и одобрительно кивнул. Он сел за стол и незаметно налил себе чашку чая.

Ли Фэнлань наконец вздохнул с облегчением.

Он не знал, что только что увидел Мо Шэньюй, и преследовал ли тот какие-либо другие цели.

Иными словами, Ли Фэнлань не понимал Мо Шэньюя.

Человек перед ним играл в игры по всему миру и никогда не разыгрывал свои карты обычным способом. Всякий раз, когда Ли Фэнлань сталкивался с ним, он чувствовал себя добычей, которой манипулирует большая кошка.

Очевидно, в своей прошлой жизни, когда его преследовали и убили мастера мира совершенствования, он не испытывал подобных чувств…

Мо Шэньюй презирал гору Мигуан за её скучность. Выпив чашку чая, он встал, похоже, собираясь найти развлечения в другом месте.

И как раз когда Ли Фэнлань проводил человека в фиолетовом до двери, Мо Шэньюй внезапно обернулся, подмигнул ему и с улыбкой сказал: «Я помню, что Фэнлань однажды получил серьёзную травму, и с тех пор он застрял в учреждении и ничего не может делать в плане совершенствования».

Ли Фэнлань кивнул, он не понимал, почему Мо Шэньюй вдруг затронул этот вопрос.

«Поэтому, Ши Чжи, лучше отпустить свою одержимость и отправиться посмотреть мир, чтобы обрести покой».

— Оказалось, что Мо Шэньюй посчитал, что Ли Фэнлань не желает мириться после ранения, поэтому он усердно тренировался и упорно занимался, и его мастерство владения мечом стало выдающимся?

Но, тем не менее, только Мо Шэньюй смог бы убедить людей не практиковать в дворце Тяньмянь.

Даже Ли Фэнлань, считавший себя «морским окунем», был готов уступить в плане менталитета.

Сказав это, Мо Шэньюй повернулся и ушёл.

Глядя на то, как его спина постепенно удаляется, Ли Фэнлань невольно подумал, что, будучи мастером йогики, восемь из десяти его предложений были шутками, но предложение, убеждающее его не усердно заниматься самосовершенствованием, определенно было искренним.

В конце концов, сам Мо Шэньюй был именно таким.

Просто в «Тяньмянь Даошэн» упоминалось, что, хотя Мо Шэньюй не желал усердно заниматься самосовершенствованием, он обладал выдающимся талантом, и уровень его совершенствования был непредсказуем.

Призывы подобных ему людей к тому, чтобы другие отказались от своих навязчивых идей, звучали несколько резко.

Ли Фэнлань действовал осторожно, пока не увидел, как Мо Шэньюй покинул гору Мигуан и его фигура полностью исчезла в море облаков, после чего он повернулся обратно к дому.

Плотно закрыв дверь, Ли Фэнлань достал сумку с цянькунем, оставленную первоначальным хозяином.

В этой сумке было много духовных камней. Духовные корни Ли Фэнланя были совершенно бесполезны, и он не мог поддерживать работу формации собственными силами. Благодаря своей сумке Цянькунь он смог бы плавно развернуть формацию.

Кстати, хозяин первоначального владельца начал своё уединение ещё до перерождения Ли Фэнланя. Пять лет — очень короткий срок для культиватора, и Ли Фэнлань не знал, когда его хозяин вернётся.

По воспоминаниям первоначального владельца, хотя его учитель и использовал для своих учеников модель полусвободного вращения, он всегда был великодушен.

Особенно после того, как первоначальный владелец получил травму, мастер передал ему множество духовных артефактов для самообороны.

Поэтому, доставая содержимое сумки Цянькуня, Ли Фэнлань редко искренне благодарил своего учителя, пребывавшего в уединении.

В следующее мгновение Ли Фэнлань нахмурился и порезал палец только что вытащенным духовным мечом.

Мужчина медленно закрыл глаза и произнес заклинание, кровь капала на землю капля за каплей.

Темно-красные руны волшебным образом образовались из духовной силы, мгновенно покрывшей землю.

Выглянув в окно, он увидел, как на горе Мигуан внезапно вспыхнул красный свет, который постепенно исчез спустя долгое время.

Небольшое здание обрело свой привычный вид.

Мужчина, стоявший посреди комнаты, медленно открыл глаза и глубоко вздохнул.

Наконец, формация была готова.

У Ли Фуюэ украли навыки совершенствования Чэн Дуаня, он не будет их ценить, тем более изучать какие-либо техники магических массивов.

Эта формация не была сложной, но Ли Фэнлань считал, что её более чем достаточно, чтобы справиться с марионеткой-клоном Чэн Дуаня.

Была ночь, и небольшое здание на склоне горы Мигуан, казалось, уснуло вместе с густым лесом.

Никто не видел, как темно-красный свет меча внезапно пересек ночное небо и исчез в лесу.

Лежа на кровати, Ли Фэнлань мягко закрыл глаза, словно погрузившись в глубокий сон.

В этот момент в этом небольшом здании внезапно появилась темно-красная фигура.

Марионетка-аватар Чэн Дуаня действительно появилась именно так, как и предполагал Ли Фэнлань.

В отличие от дневного времени, у мужчины, стоявшего в небольшом здании, были острые брови, полные убийственного намерения.

Он на мгновение замер, и, ни секунды не колеблясь, вытащил из руки кинжал и направился к кровати.

Ли Фэнлань спал на удивление спокойно, его руки легко покоились на одеяле. За окном случайно пробился луч лунного света. Издалека казалось, что эти белые, изящные руки образованы сгустком лунного света.

Увидев это, мужчина в красном невольно остановился.

Он планировал перерезать кинжалом запястье Ли Фэнланя и впитать кровь противника в его тело.

Но, увидев эти руки, мужчина в красном невольно поднял взгляд.

У Ли Фэнланя на лице был ужасный тёмно-фиолетовый шрам, поэтому днём он носил шляпу, закрывающую лицо вуалью. Теперь, когда вуаль больше не прикрывала его, человек в красном наконец-то смог ясно разглядеть его лицо.

Бледный и хрупкий.

Эти два слова мгновенно пришли в голову человеку в красном.

Черты лица мужчины были чрезвычайно тонкими, и в лунном свете они были настолько прекрасны, что казались несколько иллюзорными. А тёмно-фиолетовый шрам на его лице, напротив, выглядел особенно свирепым.

Человек в красном замер на месте. Помимо резкого контраста красоты и уродства, он увидел на теле Ли Фэнланя частичку тени этого человека.

«Ли Фуюэ…» Как и подобает его аватару, он, естественно, обладал воспоминаниями о прошлом.

На самом деле, в прошлой жизни первоначальный владелец не был кровным родственником Ли Фуюэ. Причина, по которой лицо Ли Фэнланя было похоже на его лицо в прошлой жизни, заключалась лишь в том, что его дух был слишком силен, что постепенно повлияло на его внешность.

Увидев лицо, чем-то похожее на лицо Ли Фуюэ, мужчина в красном, стоявший у кровати, наконец вспомнил о сегодняшних делах.

— Он хотел обменяться кровью с Ли Фэнлань.

Как бы сильно человек перед ним ни был похож на Ли Фуюэ, это был не он.

Он даже не мог допустить существования в этом мире людей, подобных Ли Фуюэ.

Чэн Дуань бесстрастно подошел к кровати, затем наклонился и без колебаний перерезал запястье Ли Фэнлань.

Шипение… больно.

Ли Фэнлань невольно проклял Чэн Дуаня про себя и запомнил этого вора.

С запястья Ли Фэнлань скатились капли крови.

Запястье Ли Фэнлань было тонким и бледным, поэтому ярко-красные капельки крови были особенно заметны.

Чэн Дуань на мгновение опешился.

Как раз в тот момент, когда он глубоко вздохнул и собирался перерезать себе запястье, со свистом упала еще одна капля крови на землю.

В следующий момент на чёрном фоне внезапно появились плотные тёмно-красные линии, выглядевшие крайне странно.

«Что это такое!» — Чэн Дуань невольно расширил глаза, ему захотелось отступить назад.

Однако, прежде чем он успел пошевелиться, на земле уже «проросли» темно-красные линии, обвив тело Чэн Дуана, словно лианы.

В этот момент лежавший на кровати Ли Фэнлань наконец медленно открыл глаза, встал и сел на край кровати.

Чэн Дуань был заточен в огненной духовной силе. Он стиснул зубы и дрожащим голосом спросил Ли Фэнланя: «Кто ты, черт возьми?»

Мужчина, сидевший у кровати, был одет в белое. Одежда и всё его лицо были освещены красным светом.

Изящные черты лица Ли Фэнлань становились все более выразительными. Даже изначально ужасные шрамы в этот момент превратились в украшение.

Он не ответил на вопрос Чэн Дуаня, дважды кашлянул, прислонился к цветочной решетке рядом с кроватью и сказал: «Ты не настоящее тело Чэн Дуаня».

Не успел Ли Фэнлань закончить говорить, как мужчина напротив нанес ему удар кинжалом.

Однако странные лианы, растущие из земли, уже дотянулись до груди мужчины, и прежде чем кинжал коснулся Ли Фэнланя, его верхняя часть тела уже не могла двигаться.

Более того, истинная энергия в теле Чэн Дуаня снова стала ретроградной, и у него в груди появилась жгучая боль.

Ли Фэнлань медленно поднялся и без труда вытащил кинжал из рук человека в красной одежде.

«Бессмертный лорд Чэн, зачем ты, уважаемый гость, пришли на гору Мигуан посреди ночи?» — спросил Ли Фэнлань с улыбкой, играя кинжалом.

Конечно, человек в красном не стал бы отвечать на вопрос Ли Фэнланя. Существование заманившей его в ловушку формации уже ясно дало ему понять: Ли Фэнлань знает его план.

Или же… всё, что было перед ним, было просто ловушкой, устроенной Ли Фэнланем.

«Кто ты, чёрт возьми?!» — снова спросил Чэн Дуань с крайне испуганным выражением лица.

Мужчина чувствовал, что духовная сила в его теле постепенно утрачивается… казалось, её поглощает… это странное образование.

Ретроградное движение истинной энергии становилось все более и более интенсивным, и капля крови на груди человека в красном, казалось, кипела.

В этот момент кинжал в руке Ли Фэнланя наконец медленно вонзился в грудь мужчины.

Он поднял голову, улыбнулся и сказал: «Я? Я всего лишь хозяин крови твоего сердца…»

Руки и ноги человека в красном мгновенно стали невероятно холодными, и даже дышать стало трудно.

Он недоверчиво посмотрел на собеседника и, прерывисто дыша, наконец, после долгого молчания произнес имя: «Ли, Ли Фуюэ…»

В то же время, в теневом зале секты Минсинь...

Мужчина в красной нефритовой парчовой мантии сплюнул полный рот крови. Он, медитировавший, внезапно открыл глаза.

Брови и глаза мужчины были слегка приподняты, а губы все еще были испачканы кровью, что придавало ему сияющий и соблазнительный вид.

Каменный колокол в зале быстро зазвонил, и Чэн Дуань с первого взгляда понял, что с его аватаром что-то случилось.

Но у мужчины не было времени думать о том, что случилось с клоном.

Под его влиянием истинная энергия тела Чэн Дуаня также начала беспорядочно сталкиваться внутри его тела.

Ощущение было такое, будто тебя ударили ножом, и это было невероятно больно, но помимо боли, Чэн Дуань медленно прижал руку к груди, а затем рассмеялся.

На его лице, которое выглядело очень странно, переплелись боль и радость.

Чэн Дуань боялся ретроградной ци, и еще больше он боялся, что его сердце будет разбито, если он не сможет вынести эту ретроградную ци.

А засмеялся он потому, что только в этот момент Чэн Дуань смог ясно заметить, что Дао-Сердце Ли Фуюэ всё ещё «живёт» в его теле.

…

Чэн Дуань был младшим сыном главы секты Минсинь. Он никогда не скрывал, что был амбициозным человеком, готовым на всё ради достижения своих целей.

Но было жаль, что у Чэн Дуань Кона не было никаких амбиций.

Его духовный уровень был посредственным, и даже принимая пилюли вместо еды, Чэн Дуань, развивая свою зарождающуюся душу, полностью застопорился.

Чэн Дуань всегда считал, что всё было бы хорошо, если бы он родился в обычной семье, не имел никакого отношения к совершенствования или не был сыном главы секты Минсинь.

Таким образом, у него никогда не было бы шанса увидеть Дао в своей жизни, не говоря уже о том, чтобы познать необъятность мира.

Но Чэн Дуань это знал.

Он считал, что его чувство бессилия и отчаяния недоступно для обычных людей.

До этого дня открылось тайное царство.

Согласно легенде, в тайном мире росло древнее священное дерево, и если съесть его духовный плод, можно очистить сухожилия, срезать костный мозг и вырастить небесный корень.

Конечно, Чэн Дуань не упустил бы этой возможности.

Это тайное место было очень опасным, Чэн Дуань отправился туда с учениками секты Минсинь.

У этих учеников уровень совершенствования был выше, чем у него, поэтому лучше сказать, что они вместе вошли в тайное царство, чтобы защитить его, чем вместе исследовали его.

Жаль, что, несмотря на это, до того, как добраться до места, где находилось легендарное древнее священное дерево, остальная часть команды всё же погибла по дороге.

Прошли тысячи лет, а Чэн Дуань до сих пор не может забыть события того дня.

Он стоял перед огромной чёрной горой, держа в руке длинный меч, и через несколько секунд начал быстро отступать.

В этот момент гора неожиданно зашевелилась. Только тогда люди, стоявшие перед «горой», смогли ясно увидеть, что это была не гора, а свирепый зверь, лежащий на земле!

Увидев Чэн Дуаня, чудовище дважды моргнуло золотыми вертикальными зрачками, затем открыло окровавленную пасть и быстро приблизилось к Чэн Дуаню.

Это было свирепое чудовище бессмертного уровня, чья сила была почти равна силе человека-культиватора, находящегося на стадии вознесения.

Не было никаких сомнений в том, что Чэн Дуань умрет.

Хотя он понимал, что избежать этого невозможно, мужчина всё равно стиснул зубы и хотел использовать свой летающий меч, чтобы сбежать отсюда.

Увидев его движения, свирепый зверь лишь слегка ударил его хвостом, и Чэн Дуань упал с неба.

Лежа на земле, он чувствовал, как весь континент дрожит от движений чудовища.

Чэн Дуань не был человеком, который легко смирялся со своей судьбой, но в этот момент он невольно закрыл глаза.

Однако, закрыв глаза, он услышал оглушительный рёв.

В следующее мгновение земля затряслась.

Когда мужчина открыл глаза, он увидел, как огромное черное чудовище, пошатываясь, отступило назад и, наконец, упало прямо на землю.

«Это…» Чэн Дуань никогда прежде не видел ничего подобного.

Прошло несколько секунд, пока не рассеялся дым и пыль, прежде чем он смог ясно увидеть, что кто-то пронзил горло чудовища мечом.

Даже Чэн Дуань никогда не видел такой могущественной силы.

Ли Фуюэ, одетый в белоснежную одежду, вытер кровь с длинного меча и медленно направился к Чэн Дуаню.

Именно в этот момент Чэн Дуань влюбился в человека, стоявшего перед ним.

—Да, любовь моя.

Чэн Дуань всегда знал, что любит Ли Фуюэ.

Он также прекрасно понимал, что, будучи влюбленным, испытывал глубокую ревность к Ли Фуюэ.

В тот раз Ли Фуюэ не только исцелил его, но, даже узнав о намерениях Чэн Дуаня, отвел его на поиски древнего священного дерева, не считая это чем-то обременительным.

Жаль, что по прибытии они обнаружили, что дерево было мертво уже тысячи лет.

В конце концов, хотя им и не удалось найти духовный плод, Ли Фуюэ все же благополучно вывел Чэн Дуаня из тайного царства.

Именно во время этой поездки Чэн Дуань понял, что Ли Фуюэ, хорошо известный в мире совершенствования, обладал холодным лицом, но добрым сердцем, а не был отстраненным, как гласили слухи.

Чем больше Ли Фуюэ вел себя подобным образом, тем сильнее разгорался странный огонь в сердце Чэн Дуаня.

Ученики секты Минсинь боялись его и избегали, никто не хотел с ним дружить.

Только Ли Фуюэ отличался от других.

— Когда человек находится далеко от вас, вы никогда не будете его ревновать. Но когда он внезапно появляется в вашей жизни, это создаст иллюзию, что он находится совсем рядом.

Чэн Дуань был вот таким.

Ему показалось, что он способен различить яркую луну на небе.

Чем ближе к нему был Ли Фуюэ, тем сильнее он ревновал.

Семена любви и ревности проросли вместе, переплелись, пустили корни и росли неразрывно.

…

«Ли Фуюэ, Ли Фуюэ…» Сердце Чэн Дуана никогда еще не болело так сильно.

Он медленно упал на землю, на его лице появилась болезненная улыбка.

Он приложил руку к сердцу, чувствуя дрожь.

Мужчина понимал, что с его аватаром что-то случилось по пути во дворец Тяньмянь, но сейчас у него не было времени этим заниматься.

Волосы Чэн Дуаня были распущены, он лежал на земле, смеялся и тихо называл это имя.

Ну и что? Но он получил то, чего хотел.

Он набрался сил, и они стали одним целым… Ли Фуюэ.

В небольшом здании на горе Мигуан во дворце Тяньмянь Ли Фэнлань лишь холодно посмотрел на человека в красном, а в следующее мгновение с ничего не выражающим лицом вонзил кинжал в плоть Чэн Дуаня.

В этот момент капля крови прорвалась сквозь грудь мужчины и медленно упала на ладонь Ли Фэнланя.

Именно это он и имел в виду.

Человек в красном на мгновение замер, словно утратив свой дух.

Увидев, что желанная вещь уже у него в руках, Ли Фэнлань медленно сжал сердце, и в следующее мгновение вещь исчезла из его ладони и вернулась в тело владельца.

Изначально поврежденные духовные корни начали расти, и на лбу Ли Фэнланя внезапно появилась красная отметина.

Но лишь на мгновение, а затем красное пятно снова исчезло.

Действие построения в комнате продолжалось, и красный свет торжествовал.

Вспыхнул ослепительный свет, красные «лианы» постепенно исчезли, и Чэн Дуань, потеряв опору, медленно упал на землю.

Увидев это, Ли Фэнлань невольно вздохнул с облегчением, а затем слегка кашлянул. Он не питал симпатии к Чэн Дуаню, человеку, который укусил руку, которая его кормила, и украл его даосское сердце.

Только что сложившаяся ситуация нарушила истинную энергию человека в красном.

Если бы к нему пришёл посторонний, он бы подумал, что он серьёзно ранен и умер из-за внезапного ретроградного движения ци в его теле и неконтролируемого кровотечения из сердца.

Способ убийства был спланирован. Теперь Ли Фэнлань оставалось лишь обработать ножевое ранение в грудь, а затем за ночь перенести труп в другое место, полностью игнорируя свою причастность к этому делу.

В конце концов, как только люди увидят этот труп, они должны понять, что человек в красном перед ними был всего лишь марионеткой, и тот, кто украл его культивацию…

Этот инцидент определённо перевернет мир совершенствования. Какое-то время Ли Фэнлань не хотел в это вмешиваться.

Жаль, что Ли Фэнлань случайно забыл об одной вещи, когда это делал:

Его нынешнее тело не было обычным.

Созданная формация поглотила значительную часть его духовной энергии, и Ли Фэнлань ещё не полностью впитал эту каплю крови.

И вот, когда он уже собирался избавиться от трупа, Ли Фэнлань внезапно почувствовал резкую боль во лбу.

Он невольно сделал два шага назад, затем тяжело упал на кровать и потерял сознание.

Все кончено…

Последней мыслью Ли Фэнланя перед тем, как он впал в кому, было: посреди моей комнаты лежит труп, и ножевое ранение на нем не было вовремя обработано.

Глава 5

После падения клона Чэн Дуань, находившийся далеко в секте Минсинь, наконец медленно поднялся.

Его лицо было бледным, а рука на груди сильно дрожала, словно он только что потерял половину своей жизни.

В действительности ситуация была практически такой же. После смерти аватара в дворце Тяньмянь уровень совершенствования Чэн Дуаня мгновенно упал на два малых уровня, и восстановить его в короткие сроки будет сложно.

Чэн Дуань встал, подошёл к каменному колоколу и сильно разбил его.

«Бесполезная гадость!» Он откашлял два глотка крови, а затем поспешно проглотил эликсир, чтобы восстановить истинную энергию в своем теле, которая постепенно успокаивалась.

Спустя пятнадцать минут Чэн Дуань снова открыл глаза.

Этот человек не знал, что произошло во дворце Тяньмянь, он знал лишь, что если труп найдут, то раскроется тот факт, что он тайно выкопал сердце Дао Ли Фуюэ…

Чэн Дуань сжал кулаки.

Не особо переживая, он тут же рискнул разбудить нескольких марионеток и служанок, доставленных его аватаром во дворец Тяньмянь, и приказал им как можно скорее найти труп и немедленно его уничтожить.

После всего этого Чэн Дуань, пошатываясь, добрался до апсиды Теневого дворца.

В этой абсолютно пустой пустоте висела лишь белоснежная лисья шерсть.

Мужчина сорвал лисью шкуру с вешалки, а затем, дрожа, обнял её. Спустя долгое время он постепенно успокоился.

Этот лисьий мех ему подарил Ли Фуюэ в тайном царстве. Более тысячи лет этот человек хранил его в бережном спрятанном месте за теневым дворцом.

В этот момент Чэн Дуань снова приложил руку к сердцу.

Боль полностью исчезла, и всё, что было только что, и воспоминания о том периоде времени, тысячи лет назад, вдруг показались такими же далёкими, как сон.

…

Посреди ночи несколько бумажных талисманов в эбеновой лодке внезапно превратились в человеческие фигуры, а колокольчики, висевшие у них на поясах, слегка дернулись.

Эти бессмертные служанки на несколько секунд замерли, затем, следуя за звуком, направились к одному из углов дворца Тяньмянь.

Вскоре после этого эти фигуры появились на полпути к вершине горы Мигуанг.

Однако, прежде чем они двинулись дальше, вспыхнул свет меча, и эти бессмертные служанки упали на землю и в мгновение ока превратились обратно в талисманы.

В следующее мгновение эти листочки с талисманами сгорели дотла, унесенные ночным ветром, и исчезли.

В небольшом здании на горе Мигуан появилась черная тень, которая вскоре исчезла здесь вместе с лежащим на земле трупом.

В ту ночь во дворце Тяньмянь ничего не произошло.

Рано утром следующего дня Ли Фэнлань проснулся, ориентируясь на свои собственные биологические часы.

Несмотря на то, что всю ночь он спал в очень неудобном положении и у него все еще болела голова, Ли Фэнлань, проснувшись, сразу же встал и посмотрел на пустое пространство в центре комнаты.

Одного взгляда было достаточно, чтобы в голове Ли Фэнланя мгновенно промелькнул ряд красных и жирных восклицательных знаков.

Он обнаружил, что лежащий на земле труп исчез!

«Что происходит…» — пробормотал Ли Фэнлань себе под нос.

С момента своего перерождения и до настоящего времени Ли Фэнлань никогда не испытывал такого волнения.

Он был уверен, что человек в красном прошлой ночью был совершенно мертв и что уйти самому ему было абсолютно невозможно.

А если бы подчиненные Чэн Дуаня или люди из секты уже нашли это место… Ему было бы совершенно невозможно спокойно спать всю ночь.

Так как же исчез этот труп?

Иными словами, кто незаметно унес труп?

Ли Фэнлань медленно присел на корточки и погладил пол кончиками пальцев.

Формирование, созданное прошлой ночью, полностью исчезло, и в пространстве не осталось никакой другой странной духовной силы. Если бы не незаживающий шрам на запястье, Ли Фэнлань действительно заподозрил бы, что всё, что произошло прошлой ночью, было всего лишь сном.

В этот момент Ли Фэнлань увидел, как за окном внезапно вспыхнул невероятно яркий свет.

Он нахмурился и наконец медленно поднялся.

Если Ли Фэнлань только что не ошиблся, то яркий свет, казалось, появился в направлении горы Наньлин… Все культиваторы, прибывшие в дворец Тяньмянь для участия в конференции секты, жили на разных вершинах горы Наньлин.

Интуиция подсказывала ему, что этот свет определенно связан с тем, что произошло прошлой ночью.

Мужчина повернулся к кровати, снова надел шляпу с вуалью и быстро вышел.

Выйдя наружу, он увидел, как энергия меча поднимается к небу в направлении горы Наньлин, принадлежащей дворцу Тяньмянь; должно быть, там кто-то сражался.

Увидев белый свет, многие ученики дворца Тяньмянь подумали, что произошло что-то серьезное, и тут же полетели летающие мечи.

Обычно Ли Фэнлань, если бы мог, ни за что не стал бы участвовать в этом веселье.

Но сегодня он ни секунды не колебался и напрямую призвал духовного журавля из дворца Тяньмянь, чтобы тот направился к горе Наньлин.

Скорость журавля-духа была намного ниже скорости летающего меча.

Когда Ли Фэнлань прибыл на гору Наньлин, это место уже представляло собой полный беспорядок.

В горах Наньлин насчитывается тридцать вершин, и их можно увидеть издалека. Место, где сегодня произошел хаос, оказалось на вершине Чжисяо, где жил Чэн Дуань.

Это место находилось на некотором расстоянии от других вершин горы Наньлин, но Ли Фэнлань знал, что этот утренний фарс определенно распространился по всей горе Наньлин.

Великие мастера других сект временно не вмешивались в дела пика Чжисяо, чтобы сохранить лицо дворца Тяньмянь.

В это время на главной площади пика Чжисяо не было никаких сражений. Только что прибывшие культиваторы собрались небольшими группами, чтобы обсудить произошедшее.

Даже тот, кто всю жизнь прожил в Тяньмяньском дворце, никогда не видел ничего подобного.

«Могу я спросить у этого даосского монаха, не было ли только что драки на вершине Чжисяо?» — спросил Ли Фэнлань, едва спрыгнув со спины журавля, схватив случайного прохожего.

Сам ученик не хотел отвечать на вопрос, но, обернувшись и увидев, кто его задает, передумал.

— В тот день он также находился на площадке с белым нефритовым лотосом и своими глазами видел, как Ли Фэнлань вымещал свой гнев на дворце Тяньмянь.

«Ученики секты Минсинь только что узнали о смерти своего бессмертного господина Чэна!»

Услышав тон ученика, он был весьма рад, и наблюдать за его восторгом было совсем несложно.

Хотя он был готов, услышав эту фразу, Ли Фэнлань повторил: «Чэн Дуань мертв?»

«Верно», — сказал ученик, явно слышавший сплетни и жаждавший поделиться ими. — «Его только что обнаружили. Он умер в предоставленном нами для него жилище, поэтому пришли люди из секты Минсинь, чтобы устроить беспорядки и потребовать объяснений».

Он умер в доме, предоставленном ему сектой…

«Как он умер?» — поспешно спросил Ли Фэнлань, вспомнив ножевое ранение на теле Чэн Дуаня.

«Об этом… я, кажется, никогда не слышал». Мужчина почесал затылок и сказал:

Ножевое ранение на груди Чэн Дуаня было очень заметным, если бы с ним не повозиться, его можно было бы увидеть с первого взгляда. И люди из секты Минсинь обязательно воспользуются этим, чтобы устроить большой скандал.

Услышав эти слова, Ли Фэнлань убедился, что человек, который забрал Чэн Дуаня из его комнаты прошлой ночью, даже обработал ножевое ранение на трупе, он действительно хотел ему помочь.

Но даже несмотря на это, Ли Фэнлань всё ещё не нравилось ощущение, что он находится на свету, а другой — во тьме.

Кто тот человек, который ему помог?

И… какое отношение он имеет к своему собственному воскрешению?

Прежде чем Ли Фэнлань успел что-либо сообразить, на главной вершине снова появился темно-красный свет меча.

«Это заместитель главы секты Минсинь». Увидев, кто идёт, ученик поспешно представил его Ли Фэнланю.

Эту конференцию секты возглавляли Чэн Дуань и заместитель главы секты Минсинь, которые жили на разных вершинах.

А те, кто только что устроил беспорядки, были всего лишь несколькими ключевыми учениками секты Минсинь. Они все это время следовали за Чэн Дуанем, и эти люди также обнаружили тело мужчины.

«Значит, свет меча, который только что исходил от него, был не он», — не удержался Ли Фэнлань.

Услышав его слова, стоявший в стороне культиватор из дворца Тяньмянь холодно фыркнул и сказал: «Да, это всего лишь несколько учеников, но они действительно не обращают внимания на наш дворец Тяньмянь».

Когда раздался звук, с воздуха упал тяжелый темно-красный меч и вонзился прямо в землю.

Наступила мгновенная тишина.

Заместитель главы секты Минсинь стоял рядом с тяжелым мечом, его красная мантия плясала от энергии меча. Он оглядел окружающих, стиснул зубы и сказал: «Наш бессмертный господин Чэн необъяснимым образом погиб во дворце Тяньмянь. Теперь не только трудно найти объяснение, но даже его тело не могут забрать?»

Как только заместитель главы секты замолчал, все ученики секты Минсинь на площади громко огласили эти слова.

Ли Фэнлань услышал от ученика из дворца Тяньмянь, который любезно объяснил ситуацию, но бессмертный лорд Чэн умер странным образом, поэтому после расследования его обязательно отправят обратно в секту Минсинь.

Но заместитель главы секты явно не согласился с его словами.

Красный тяжелый меч взмыл вверх, яростно рассекая учеников дворца Тяньмянь, стоявших впереди, и на площади раздались крики.

Судя по всему, заместитель главы секты Минсинь планировал ворваться и похитить труп.

В этот момент откуда никуда вылетел серебристо-белый длинный меч, легко заблокировав в воздухе красный тяжелый меч.

Лицо заместителя главы секты Минсинь помрачнело.

В этот момент в пустоте распустился цветок анемоны, преобразившийся из духовной энергии, и человек в черном ступил на анемону и появился перед всеми.

Длинные волосы мужчины развевались на ветру, а вышитая на одежде надпись «Сечжи» сердито смотрела на всех присутствующих на площади, словно живая.

Его взгляд был крайне холодным, и в тот же миг, как появился этот человек, все на площади замолчали.

Позади него шли десятки учеников юридического факультета, также одетых в черное.

Ли Фэнлань заметил, что стоявший рядом с ним культиватор мгновенно переключился в режим поклонения, словно это был не он, стоявший здесь и проклинавший людей.

Что касается Ли Фэнланя… Увидев этого ученика-бунтаря, он невольно подумал: напыщенный мерзавец.

Мэн Линьчжоу слегка приподнял руку, и серебристо-белый длинный меч тут же вернулся ему в ладонь.

Мужчина даже не взглянул на заместителя главы секты Минсинь и направился прямо в главный зал, где жил Чэн Дуань.

Видя, что Мэн Линьчжоу его игнорирует, заместитель главы секты дворца Минсинь немедленно стиснул зубы и поднял меч, чтобы преградить ему путь.

«Бессмертный Мэн, разве твоя фракция не собирается объяснить, что сегодня произошло?»

Мэн Линьчжоу наконец остановился.

Под всеобщим вниманием он оправдал ожидания Ли Фэнлань, мельком взглянул на секту Минсинь, затем внезапно нахмурился и спросил:

«Что с тобой сегодня не так?»

Хахахахаха, Мэн Линьчжоу, только ты мог такое сказать!

Ли Фэнлань наконец узнал, что после того, как Мэн Линьчжоу стал Законопослушным Бессмертным, число жертв пыток распространилось от его учителя на весь мир совершенствования.

Было действительно приятно видеть, как Мэн Линьчжоу душит жителей секты Минсинь.

Он считал, что его ученик ни в коем случае не намеренно высмеивал чужие умы.

Мэн Линьчжоу сказал это, набрав девять из десяти баллов, потому что он уехал куда-то, чтобы отлынивать от работы, и до сих пор не знает, что произошло на вершине Чжисяо.

Как и следовало ожидать от него.

«Бессмертный Мэн, ты что, специально издеваешься надо мной?» И действительно, заместитель главы секты Минсинь становился все более и более разгневанным.

«Нет». Видя, что заместитель главы секты Минсинь не ответил на его вопрос, Мэн Линьчжоу не стал много говорить и сразу же отправил кого-то на вскрытие.

Что касается него самого… Видя, что люди из секты Минсинь намереваются ворваться внутрь, Мэн Линьчжоу, словно злой бог, запер дверь.

Некоторое время все зашли в тупик.

Территория дворца Тяньмянь по размерам равнялась трём уездам мира. Там насчитывалось более тысячи сказочных гор, каждая со своим именем и фамилией, и бесчисленное множество культиваторов из этой секты.

Начиная с этапа основания секты, культиваторы будут выполнять её задачи, и большинство из них отправятся в мир смертных для практики. Небольшое количество культиваторов также предпочтёт остаться во дворце Тяньмянь и помогать в делах секты в зале законов или нескольких других залах учеников.

Хотя ученики, решившие отправиться в Зал Закона, составляли лишь небольшую часть культиваторов дворца Тяньмянь, в это время Ли Фэнлань все же увидел, что вся площадь на вершине Чжисяо была окружена людьми в черном.

Эти ученики юридического факультета были одеты в одинаковую одежду, не выражали никаких эмоций и выглядели очень внушительно.

Тот, кто умер прошлой ночью, оказался не настоящим телом Чэн Дуаня. Ли Фэнлань полагал, что ученики Зала Закона обязательно обнаружат что-то странное, войдя внутрь.

Заместитель главы секты Минсинь был доверенным лицом Чэн Дуаня, поэтому он наверняка знал личность человека, который там находился.

И действительно, вскоре после того, как вошли ученики Зала Закона, члены секты Минсинь, стоявшие у дверей, переглянулись, внезапно выхватили мечи и одновременно нанесли удары Мэн Линьчжоу.

«Ах!» — невольно воскликнул стоявший рядом с Ли Фэнланем культиватор, — «Почему так много людей нападают на Бессмертного Мэна!»

Увидев этих людей, Ли Фэнлань улыбнулся и сказал: «Они не смогут победить Мэн Линьчжоу».

Как бы то ни было, Мэн Линьчжоу тогда учился самостоятельно.

«Что? Даос, как ты можешь напрямую называть Бессмертного Мэна по имени? Он…» — Прежде чем культиватор рядом с Ли Фэнланем закончил говорить, он увидел, как Мэн Линьчжоу, находившийся неподалеку, с помощью энергии меча отбросил всех вокруг себя назад.

Мужчина взглянул на учеников секты Минсинь и с деловым видом сказал: «Сейчас время конференции сект, и ради справедливости я приглашу все секты, прибывшие во дворец Тяньмянь, чтобы позже вместе обсудить этот вопрос».

Именно этого больше всего боялась секта Минсинь.

«Прекратите нести чушь! Это дело нашей секты Минсинь, мы сами с этим справимся!» Услышав слова Мэн Линьчжоу, ведущие культиваторы секты Минсинь стиснули зубы и приготовились снова силой прорваться в главный зал.

Но в этот момент ученики Зала Закона, только что вошедшие в комнату, быстро вышли. Все одетые в чёрные одежды культиваторы, охранявшие площадь, подняли свои длинные мечи и с тревогой посмотрели на секту Минсинь.

На площади у вершины Чжисяо стояли сотни культиваторов, и все они молча наблюдали, как ученики в черных одеждах приветствуют Мэн Линьчжоу.

«Бессмертный Владыка, это… тот, кто в комнате… не труп главы секты Чэна». Ведущий ученик Зала Закона немного поколебался, а затем, стиснув зубы, произнес эту фразу.

Услышав это, многие люди на площади ахнули.

«Что за чушь ты несёшь!» — заместитель главы секты Минсинь широко раскрыл глаза, но прежде чем он успел закончить фразу, Мэн Линьчжоу холодно сказал ученику Зала Закона: «Продолжай, не обращай на него внимания».

«Да, мой господин, — он глубоко вздохнул и продолжил, — это был всего лишь марионеточный клон, причиной смерти стало ретроградное движение его истинной энергии, и он умер от кровоизлияния в сердце. Мы обнаружили… две разные ауры на его теле».

Когда ученик говорил, его голос дрожал, и он понимал смысл его слов.

Все присутствующие были практикующими, и к этому моменту все должны были все понимать. А те, кто не понимал, не могли не задавать вопросов окружающим.

«Что значит иметь две нити духовной энергии в одном теле?»

Ли Фэнлань молча уставился  вперед и равнодушно ответил: «Это значит, что в человеческом теле может быть только одна нить духовной энергии. Если есть две нити, то одна из них обязательно принадлежит кому-то другому. Если вы хотите, чтобы духовная энергия другого человека долгое время циркулировала в вашем теле, есть только один способ это сделать…»

«Какой метод?» — нервно спросила культиваторша рядом с Ли Фэнлань.

«Украсть чужое Дао-сердце».

«Что!» — сначала был шокирован культиватор, стоявший рядом с Ли Фэнлань, а затем подсознательно спросил: «Чэн Дуань — бессмертный на стадии Вознесения, у кого ещё может быть такое великое Дао Сердце?!»

В то же время Мэн Линьчжоу, одетый в черное, наконец обернулся и задал тот же вопрос.

«Чье Дао Сердце украл Чэн Дуань?»

Ученик Зала Закона не осмелился произнести ни слова, он опустил голову и взглянул на человека, стоявшего позади него.

Подошла еще одна женщина в черном и подняла обеими руками застекленную лампу.

Ли Фэнлань узнала его: эта глазурованная лампа была одним из бессмертных артефактов дворца Тяньмянь, и найти её было бы не так-то просто.

Даже издалека Ли Фэнлань видел, что ее руки неконтролируемо дрожат.

Эта лампа собрала духовную силу, полученную из трупа клона Чэн Дуаня, а также кровь из его сердца.

Имея в руках эти две вещи, и держа в руках закаленную лампу, используя свою духовную душу для исследования, вы сможете определить владельца духовной силы.

Мэн Линьчжоу подозрительно взглянул на этих учеников, словно удивляясь, почему они не назвали имя напрямую.

Как раз когда он собирался протянуть руку, чтобы взять глазурованную лампу, люди из секты Минсинь невольно снова вытащили мечи. Ученики Зала Закона, расположенного рядом с Мэн Линьчжоу, тоже были готовы к встрече с ними.

Увидев эту ситуацию, ученица юридического зала, державшая в руке стеклянную лампу, наконец громко высказалась о учителе Дао.

«Да… это была Ли из тех времен, Ли… Ли Фуюэ». После этих слов ее дыхание участилось.

В итоге ошеломлённый человек стал Мэн Линьчжоу.

В то же время, казалось, все люди на площади словно замерли, они стояли неподвижно, забыв двигаться или говорить.

Ли Фуюэ.

Ли Фэнлань невольно тихо вздохнул; он не слышал, чтобы это имя произносили много лет.

«Мой господин?» После неопределенного молчания Мэн Линьчжоу наконец произнес слово «Господин» перед сотнями людей.

Он слегка покачал головой и невольно сделал несколько шагов назад.

Мэн Линьчжоу пробормотал себе под нос: «Учитель… Чэн Дуань действительно нашел тело Учителя тогда… Он действительно это сделал».

В душе этого человека никогда еще не царил такой хаос, как сейчас.

Он всегда знал, что Ли Фуюэ тогда совершил ошибку, был осажден и убит миром совершенствования, он это заслужил.

Но… но как смеет Чэн Дуань осквернять тело своего учителя?

Он был еще более недостоин использовать духовную силу Ли Фуюэ для господства над другими.

Мэн Линьчжоу медленно сжал рукоять своего меча.

Услышав три слова «Ли Фуюэ», заместитель главы секты Минсинь заметно запаниковал.

Он глубоко вздохнул и громко сказал: «Не несите чушь! Как вы смеете, дворец Тяньмянь, еще упоминать Ли Фуюэ? Разве не он перевернул три мира с ног на голову? Прошло тысяча лет, неужели все забыли об этом?»

Обычные ученики секты Минсинь, очевидно, не знали правды, и, услышав это от заместителя главы секты, они, естественно, также отчитали дворец Тяньмянь.

Среди них было немало людей, которые уже ранее конфликтовали с последователями Законодательного зала.

В этот момент Мэн Линьчжоу, казалось, вернулся к тому импульсивному молодому человеку, который был бесстрашен и во всем пользовался поддержкой своего учителя.

Независимо от личности человека перед ним, он забыл и о собственной, поднял меч и вонзил его в сердце заместителя главы секты Минсинь.

«Мэн Линьчжоу, если ты будешь недобр, не вини меня за неправедность…» — произнес мужчина напротив сквозь стиснутые зубы, и в следующее мгновение его глаза покраснели, а тело засияло светом.

Всего за несколько секунд вершина этой горы буквально озарилась грозовым громом.

Земледельцы на площади не понимали, что произошло, и даже Мэн Линьчжоу невольно нахмурился.

Ли Фэнлань был единственным, кто внезапно занервничал, увидев небо.

…Это не обычный гром, возвещающий бедствие.

Мужчина медленно закрыл глаза, и после непродолжительной борьбы его голос внезапно раздался на чрезвычайно тихой площади.

Он громко закричал: «Мэн Линьчжоу, беги! Он сейчас взорвёт свой юаньдань!»

Ли Фэнлань понимал, что заместитель главы секты Минсинь, стоящий перед ним, — всего лишь марионетка, как и Чэн Дуань.

Его тело всё ещё находилось в секте Минсинь и контролировалось Чэн Дуанем, поэтому этот человек так усердно трудился.

Поскольку он был всего лишь марионеткой-клоном, он, естественно, не боялся смерти.

Секта Минсинь, во всяком случае, была праведной сектой, и они этого не признавали.

В данный момент этот человек хотел взорвать свой Юаньдань, использовать эту силу, чтобы уничтожить тело Чэн Дуаня и сделать всё это недоказуемым.

«Что?» — Мэн Линьчжоу невольно нахмурился и посмотрел туда, где находилась Ли Фэнлань.

Он лишь мельком увидел мужчину в белой короткой шляпе с вуалью, а затем вспомнил, как придумал себе наугад имя перед Ли Фэнланем и подружился с ним.

…Зачем Ли Фэнлань пришел присоединиться к веселью? Он меня узнал?

Неловко, очень неловко.

Мэн Линьчжоу все эти годы очень хорошо притворялся перед учениками секты.

В глазах окружающих он был серьезным и честным бессмертным из Зала Закона.

Он и представить себе не мог, что после встречи с Ли Фэнлань Мэн Линьчжоу так быстро перевернет  всё с ног на голову.

«Осторожно, сзади!» — громко крикнул Ли Фэнлань. Он заметил, что после его предупреждения Мэн Линьчжоу внезапно остановился.

Заместитель главы секты Минсинь воспользовался этой возможностью и чуть не убил Мэн Линьчжоу мечом.

Напоминание Ли Фэнланя было одновременно гневным и серьезным, и Мэн Линьчжоу действительно услышал в нем отголоски ауры своего учителя… Он стиснул зубы и отбросил это чувство.

Слова Ли Фэнланя отчетливо услышал не только Мэн Линьчжоу, но и другие люди на площади.

Хотя большинство людей не знакомы с Ли Фэнланем, услышав его слова и увидев движущиеся облака в небе, они всё же предпочли в это поверить.

Самопроизвольный взрыв в Юань Дане не был шуткой.

Всего за несколько секунд культиваторы, стоявшие на площади, ушли, вооружившись мечами.

А заместитель главы секты Минсинь, похоже, хотел не только использовать силу самовзрывающегося Юаньдана, чтобы уничтожить труп в комнате, но и затащить Мэн Линьчжоу туда, чтобы тот умер вместе с ним.

— В любом случае, как только произошёл инцидент с Чэн Дуанем, отношения между дворцом Тяньмянь и сектой Минсинь были обречены на разрыв.

Для секты Минсинь было бы полезно, если бы в дворце Тяньмянь умер ещё один бессмертный.

Услышав слова Ли Фэнланя, он еще более безрассудно замахнулся мечом на Мэн Линьчжоу.

В этот момент раскат грома, сопровождавший бедствие, уже был очень громким, и почти все люди на пике Чжисяо разошлись.

Ли Фэнлань уже призвал духовного журавля, но, обернувшись и увидев, что мятежный ученик все еще стоит за дверью зала, он все равно не удержался и снова позвал Мэн Линьчжоу.

На самом деле Мэн Линьчжоу не любил драться, он просто хотел вынести труп из дворца, прежде чем человек перед ним взорвет себя.

Голос Ли Фэнланя наконец разбудил Мэн Линьчжоу. Он использовал энергию своего меча, чтобы оттолкнуть стоявшего перед ним человека, а затем быстро полетел к краю горы Чжисяо-Пик, утащил Ли Фэнланя на свой длинный меч и улетел.

Вскоре после того, как они вдвоем покинули пик Чжисяо, словно капли дождя, раздался гром, предвещающий бедствия. Когда заместитель главы секты Минсинь взорвал свой Юаньдан, все здание главного зала также обрушилось.

В то же время Ли Фэнлань и Мэн Линьчжоу высадились на горе напротив пика Чжисяо.

Увидев неподалеку груду руин, Ли Фэнлань и Мэн Линьчжоу замолчали.

Сам Ли Фэнлань не испытывал по этому поводу особых чувств, скорее, он почувствовал облегчение.

Увидев, что Мэн Линьчжоу некоторое время молчал, Ли Фэнлань наконец невольно посмотрел на человека рядом с собой.

Он подумал, что Мэн Линьчжоу молчал, потому что с него полностью слетела маска, и он немного смутился.

Неожиданно, как только Ли Фэнлань обернулся, он увидел Мэн Линьчжоу, Бессмертного из Зала Закона, одетого в чёрное, который нежно вытирал слезу тыльной стороной ладони.

Этот мятежный ученик действительно плакал?

…

Мэн Линьчжоу, Линьчжоу.

Это имя ему дал Ли Фэнлань, и оно указывало на то, что в прошлой жизни он жил в заснеженном регионе Мэйчжоу.

Ли Фэнлань и человек перед ним прожили в заснеженном Мэйчжоу сотни лет.

И за эти сто лет Мэн Линьчжоу не стал доставлять ему меньше хлопот, а Ли Фэнлань не стал меньше наказывать этого мятежного ученика.

Как бы Ли Фэнлань его ни наказывал, Мэн Линьчжоу всегда оставался упрямым.

Сегодня учитель Ли Фэнлань впервые увидел, как Мэн Линьчжоу плачет.

Заметив взгляд Ли Фэнланя, Мэн Линьчжоу тихо вздохнул, повернулся и сказал своему единственному другу в секте, стоявшему перед ним: «Я просто… вдруг почувствовал себя немного недостойным своего учителя».

«Спасибо», — Мэн Линьчжоу подошел, нежно обнял Ли Фэнлань, затем улыбнулся и тихо сказал: «Твой зов  напомнил мне о нем».

Напомнил ли ему Ли Фуюэ?

Услышав дерзкие слова непокорного ученика, Ли Фэнлань вдруг ощутил, как надвигается кризис.

Ведь Мэн Линьчжоу никогда не видел его настоящего лица…

И когда его сердце и душа полностью сольются воедино, его нынешнее лицо может быть не просто на четыре-пять пунктов похоже на его прежнюю жизнь.

Мэн Линьчжоу был с ним столько, сколько он себя помнит, неужели он не узнает это лицо?

Ли Фэнлань: Опасно!

Глава 6

Хотя в душе Ли Фэнлань чувствовал легкое волнение, его тон почти не изменился.

Он немного волновался, когда только что позвал  Мэн Линьчжоу, но никак не ожидал, что это напомнит ему о Ли Фуюэ?

Его собственное впечатление в глазах мятежного ученика действительно было не очень хорошим.

«Похоже, у твоего хозяина скверный характер».

Разве не благодаря тебе всё это!

«Нет…» — Мэн Линьчжоу внезапно опустил голову и тихо произнес: «Я тогда перегибал палку».

Когда Мэн Линьчжоу был принят в ученики, Ли Фуюэ уже был лучшим в мире совершенствования, и вскоре его назначили следующим главой бессмертного дворца Тяньмянь.

В то время Мэн Линьчжоу не понимал, что это значит, но когда сам стал законопослушным бессмертным, он кое-что понял… но Ли Фуюэ уже исчез.

Остался лишь покрытый снегом город Мэйчжоу, но Мэн Линьчжоу собственноручно выжег его дотла.

При мысли об этом сердце Мэн Линьчжоу внезапно заколотилось.

Он не понимал, что это за чувство, но ощутил, как хаос в его сердце внезапно вырвался наружу.

Эмоции, подавлявшиеся на протяжении тысячелетий, постепенно выходили наружу…

Ли Фэнлань на мгновение опешился, он никак не ожидал, что сегодня не только увидит, как мятежный ученик впервые заплачет, но и услышит, как тот впервые признает свою ошибку.

Это всё ещё Мэн Линьчжоу?

Мэн Линьчжоу медленно опустил голову, стиснул зубы и сказал: «Я своими руками убью Чэн Дуаня и верну себе Дао-Сердце Мастера…» Его длинные черные волосы свисали с висков, и в этот момент его взгляд был несравненно глубоким.

Сказав это, Мэн Линьчжоу замолчал.

Он не заметил, как стоящий рядом с ним мужчина холодно перевел взгляд в другую сторону.

Ложное сострадание.

Его не обманешь риторикой этого мятежного ученика. Мэн Линьчжоу притворялся послушным учеником, как будто это не он сжег сливовые деревья!

Хотя в душе он десять тысяч раз отчитывал своего непокорного ученика, Ли Фэнлань повернул голову и, притворившись спокойным, кивнул и улыбнулся: «Ты действительно почтителен к мастеру. Твой учитель был настолько тронут тобой, что словно воскрес».

Ли Фэнлань льстил своему ученику-бунтарю, но Мэн Линьчжоу осмелился принять эти комплименты.

Как раз в тот момент, когда гнев в сердце Ли Фэнланя достиг апогея, мятежный ученик наконец отправился на пик Чжисяо, чтобы разобраться с делом, и скрылся из виду.

Ли Фэнлань сделал два глубоких вдоха, успокоился и решил позвать духа журавля, чтобы тот вернулся на гору Мигуан и отдохнул.

Но в этот момент внезапно возникла опасность.

Выяснилось, что многие ученики секты Минсинь также сбежали с вершины Чжисяо в разгар хаоса.

Ученики Зала Закона обнаружили культиватора секты Минсинь, скрывавшегося на другой необитаемой горе. В панике он побежал к Ли Фэнланю.

Увидев Ли Фэнлань издалека, тот человек подумал, что он тоже пришел его арестовать.

Не дожидаясь реакции Ли Фэнланя, он действовал первым.

Этот человек, не задумываясь, вытащил меч и направил его на Ли Фэнланя.

Но этот культиватор явно был немного глуп, он забыл, что эта территория находится во дворце Тяньмянь, и к тому же забыл, какой сегодня день.

Как раз в тот момент, когда Ли Фэнлань собиралась заблокировать это с помощью духовного сокровища, подаренного первородным учителем, неподалеку внезапно раздался взрыв музыки.

В следующую секунду культиватор закричал и упал на землю, а взгляд Ли Фэнланя невольно упал в сторону, откуда доносился голос.

«…Как это он?»

Мужчина держал в руках пипу, а его длинные волосы были распущены.

Мягкий солнечный свет в голубом небе небрежно падал на лицо мужчины, делая его и без того чрезвычайно выразительные и элегантные черты еще более нежными. В воспоминаниях Ли Фэнланя, у него изначально были прекрасные глаза цвета персикового цветка, и он казался ласковым ко всем окружающим.

Просто… теперь в этих глазах был только холод.

Нин Цинмо.

Ли Фэнлань посчитал, что конференция секты – это действительно хорошее место для встречи со старыми друзьями.

В конце концов, он снова встретил здесь знакомого.

Просто Ли Фэнлань вспомнил, что в прошлой жизни Нин Цинмо не имел никакого отношения к словам «готов помогать другим».

Что произошло за прошедшую тысячу лет, что заставило такого эгоистичного человека, как Нин Цинмо, изменить свой характер?

Увидев, что Нин Цинмо находится неподалеку, Ли Фэнлань поспешно встал на месте и поприветствовал его вместе с учениками Зала Закона, которые только что прибыли сюда.

Идущий к ним мужчина не произнес ни слова. Нин Цинмо лишь мельком взглянул на них, без малейшего выражения в глазах.

Ли Фэнлань невольно нахмурился: как Нин Цинмо мог дойти до такого состояния после тысячи лет разлуки?

Тогда он был совершенно другим человеком, чем сейчас.

…

Ли Фуюэ встретил Нин Цинмо, когда тот выслеживал демонических культиваторов.

В тот день в мире смертных отмечался Праздник поклонения Луне, и озеро Цзинъюэ в городе было полно речных фонариков. Издалека казалось, что звезды упали в мир смертных и плывут по озеру.

Но Ли Фуюэ не стал наслаждаться прекрасным пейзажем перед собой.

Он преследовал демонического культиватора через четыре города, но не ожидал потерять его здесь. Взгляд Ли Фуюэ скользнул по людям у озера и, наконец, остановился на центре озера неподалеку.

Среди речных фонарей он увидел таинственную расписную деревянную лодку, слегка покачивающуюся на воде, и услышал слабый звук циня.

Несколько человек на лодке сидели, пили вино и любовались луной, выглядя очень довольными.

Самое главное, там было несколько земледельцев.

После нескольких секунд колебания Ли Фуюэ всё же решил задать вопрос.

Он обнаружил людей на лодке, и люди на лодке, естественно, увидели его.

То, что Нин Цинмо увидел в тот день, было именно такой картиной…

Фонарики в форме лотоса покачивались на озере, голубые волны под фонариками рябили кругами, а яркие облака вдалеке были настолько красочными, что это выглядело немного безвкусно.

Пока не появился мальчик.

Ли Фуюэ, одетый в красно-белое, наступил на лотосовые фонарики, развешанные по всему озеру, и направился к лодке. Его пальцы ног слегка коснулись речного фонарика, отчего тот лишь слегка задрожал, словно его колыхал ночной ветер.

Круглый год в заснеженном Мэйчжоу, в сопровождении меча, характер Ли Фуюэ стал необычайно холодным.

Но ночь в тот день была слишком мягкой, настолько мягкой, что она почти растопила самый холодный снег в Мэйчжоу.

Нин Цинмо никогда прежде не видел такой красоты, и его руки невольно отпустили струны.

Звуки циня затихли, и все пьющие поставили свои бокалы.

«Уважаемые даосы», — Ли Фуюэ, стоя перед расписной  книгой , очень вежливо поприветствовал вас и спросил: «Вы не видели никаких подозрительных лиц?»

Прежде чем остальные успели что-либо сказать, он увидел, как культиватор музыки отложил свою пипу, затем встал и улыбнулся Ли Фуюэ: «Конечно, я это сделал».

«Куда он делся?» — Ли Фуюэ вдруг занервничал.

«Сначала поднимись на борт, а потом я тебе скажу», — улыбнулся Нин Цинмо.

Увидев это, Ли Фуюэ не стал долго раздумывать, кивнул и тут же встал на борт лодки.

«Дорогой даос…» Он уже собирался повторить эту фразу, когда увидел, как Нин Цинмо отложил свою пипу и налил ему бокал вина.

«Сегодня праздник поклонения Луне, соратник-даос, не мог бы ты показаться мне?»

Ли Фуюэ с некоторым недоумением посмотрел на окружающих, но никак не ожидал, что вместо того, чтобы помочь ему выбраться из осады, они даже поднимут над ним тост.

Что делать, что делать, пить вино или нет? Ли Фуюэ запутался в своих чувствах.

Нин Цинмо тоже заметил смущение Ли Фуюэ, но этот молодой человек показался ему еще более интересным.

Приблизившись, Нин Цинмо внимательно рассмотрел внешность молодого человека. Его удивило то, что он не только не увидел никаких недостатков, но и смог даже почувствовать тонкость черт лица другого.

Кожа мальчика была белой, как слоновая кость, нос у него был тонкий и прямой, а губы — светло-красные. На лбу у него была красная отметина, а черные волосы ниспадали водопадом. Его можно было описать только как «Ми Янь Ни Ли*», но характер у него был крайне холодный.

* Красивый внешний вид с нежной и гладкой кожей

Нин Цинмо никогда не встречал подобного человека.

Ли Фуюэ очень хотелось сразу отказаться, но Нин Цинмо уже подал ему бокал с вином.

Другого выхода не было, — слегка стиснул зубы мальчик и взял бокал вина из рук собеседника.

После того, как Ли Фуюэ мысленно отсчитал «три, два, один», он наконец закрыл глаза и выпил всё вино из бокала — он видел, как пьёт Мастер, так что вкус вина должен быть неплохим, верно?

Однако реальность оказалась совершенно иной, чем представлял себе Ли Фуюэ.

Как только он выпил этот бокал вина, жжение распространилось от горла до желудка.

Лицо мальчика мгновенно покраснело, и он не смог сдержать кашель.

Оказывается, именно таким и должен быть вкус вина!

Увидев его внешний вид, Нин Цинмо, который только что хотел его поддразнить, наконец понял, что заходит слишком далеко. Мужчина шагнул вперед, похлопал его по спине и затем с редкой для него серьезностью сказал: «Извини, я не знал, что тебе нельзя пить».

«Кхм… всё в порядке». Ли Фуюэ подумал, что ему и так сотни лет, и будет неловко, если кто-то узнает, что он никогда не пил алкоголь.

«Меня зовут Нин Цинмо», — наконец, мужчина поставил бокал с вином и спросил: «Я не знаю, как тебя называть?»

Несмотря на то, что Ли Фуюэ, находящийся на стадии Зарождающейся Души, поперхнулся вином, он быстро пришел в себя.

«Из дворца Тяньмянь, Ли Фуюэ».

«Ли Фуюэ…» — повторил Нин Цинмо его имя и, улыбнувшись, добавил: «Я о тебе слышал».

Он был единственным гением во всем мире совершенствования.

Услышав, что это Ли Фуюэ, остальные на лодке тоже вздрогнули и невольно стали смотреть на него по-другому.

После того как культиваторы дворца Тяньмянь достигали уровня, необходимого для зарождения духовного фундамента, они спускались с горы, чтобы некоторое время практиковаться. Но учитель Ли Фуюэ держал его рядом с собой, пока тот не развил свою зарождающуюся душу.

До этого Ли Фуюэ никогда не сталкивался с подобной картиной, запахом вина и румян… Все это было для него совершенно непривычно.

Сцена на раскрашенной лодке вызвала у Ли Фуюэ сильное чувство дискомфорта.

Рука, спрятанная в широкой манжете, беспокойно сжимала край одежды; ему немного не хватало снежного Мэйчжоу и своего учителя.

После недолгого молчания Ли Фуюэ наконец вспомнил о своих делах на лодке.

«Уважаемый даос Нин Цинмо, куда делся тот подозрительный человек, о котором ты только что упомянул?» — спросил Ли Фуюэ.

«Что? Подозрительный человек?» Нин Цинмо наконец вспомнил об этом, улыбнулся, подмигнул Ли Фуюэ и сказал: «Тот человек, которого я только что видел… он был на лодке».

«Что!» Ли Фуюэ на мгновение напрягся, он даже положил руки на свой духовный меч, и длинный меч очень дружелюбно загудел.

Нин Цинмо улыбнулся и сказал: «Тот подозрительный человек, которого ты только что видел, это ведь ты, маленький даос?»

С первого дня знакомства Ли Фуюэ понял, что Нин Цинмо — несерьезный человек.

…

Что же сегодня случилось с Нин Цинмо?

Увидев странный вид человека перед собой, даже Ли Фэнлань, решивший порвать со своей прежней жизнью, не смог сдержать любопытства.

Мужчина подошел, и благодаря оставшейся духовной силе, заключенной в струнах, Ли Фэнлань быстро обнаружил одну вещь – навыки Нин Цинмо совершенно отличались от прежних!

Секта Сюаньцин, в которой находился Нин Цинмо, была второй по величине сектой в мире совершенствования. В отличие от дворца Тяньмянь, где было много мастеров меча, в секте Сюаньцин были ученики самых разных профессий.

В основе боевых искусств секты Сюаньцин лежит метод работы с сердцем.

Они не призывают к покаянию и не ставят перед собой задачу поддержания мира в Трех Царствах, как это делали люди в дворце Тяньмянь. Члены секты Сюаньцин любили развлекаться и наслаждаться жизнью в полной мере.

Ли Фэнлань вспомнил, что в своей прошлой жизни, перед смертью, Нин Цинмо уже был самым многообещающим учеником среди молодого поколения секты Сюаньцин.

Переход к другому методу лечения сердца означает, что мужчина покинул секту Сюаньцин.

Так зачем же ему… заново осваивать метод работы с сердцем, который полностью противоположен технике секты Сюаньцин, а затем отказываться от своего положения будущего главы секты?

Нин Цинмо сделал много «хороших дел», чтобы занять пост главы секты в то время, например, использовал себя, своего друга…

При мысли об этом Ли Фэнлань почувствовал некоторое раздражение.

Потому что, предавшись воспоминаниям, он обнаружил, что сюжетная линия о Нин Цинмо в «Тяньмянь Даошэн», похоже, закончилась 1200 лет назад.

Он думал, что после этого Нин Цинмо постепенно стал главой секты и получил всё, чего хотел.

Однако Ли Фэнлань никак не ожидал, что всё это примет совершенно неожиданный для него оборот.

То, что произошло с Нин Цинмо, было настолько странным, что Ли Фэнлань в конце концов не смог удержаться от попытки исследовать другого человека, используя своё сознание. Через несколько секунд он внезапно широко раскрыл глаза.

— Нин Цинмо не только отказался от метода совершенствования секты Сюаньцин, но и… перешёл к безжалостному дао.

Зачем он это сделал?

Музыкальный культиватор Нин Цинмо славился своим романтическим и изысканным образом жизни во всем мире культивации. Его обращение к Безжалостному Дао было более шокирующим, чем его собственное воскрешение, не так ли?!

Духовные корни Ли Фэнланя были полностью уничтожены, и его духовное сознание также сильно ослабло. Поскольку это был первый подобный опыт после перерождения, Ли Фэнлань, привыкший быть «бессмертным почтенником», случайно проигнорировал этот момент…

Он не заметил, что в тот момент, когда он очнулся, взгляд Нин Цинмо внезапно переключился на него.

Какой неопытный культиватор, долгое время не достигший стадии становления и утративший все духовные корни, осмелился открыто использовать своё божественное чутьё, чтобы исследовать этого бессмертного почтенного? Грубое поведение Ли Фэнланя сразу же привлекло внимание Нин Цинмо.

Мужчина невольно поднял голову и медленно направился в сторону Ли Фэнлань.

Глава 7

Когда Ли Фэнлань пришёл в себя, Нин Цинмо уже стоял напротив него.

Это очевидно… только что он, используя своё божественное чутьё, расследовал поведение другой стороны, и его разоблачили.

Ситуация станет немного неловкой.

Уровень развития Ли Фэнланя был слишком низким, его поведение нисколько не угрожало Нин Цинмо, но на его лице почти красовались слова «неуважительный» и «провокационный».

Нин Цинмо холодно посмотрел на Ли Фэнланя.

Под таким взглядом Ли Фэнлань невольно немного заколебался.

Почему бы ему не позвать мятежного ученика обратно, чтобы тот его спас?

Нет, нет, нет, что же случится с его лицом, если он станет учителем!

Увидев молчание Нин Цинмо, задрожали не только Ли Фэнлань, но и другие ученики Зала Закона, стоявшие рядом с ним.

Они не знали, что Ли Фэнлань только что использовал своё духовное чутьё, чтобы исследовать Нин Цинмо, поэтому не понимали, зачем бессмертный пришёл сюда, и чувствовали, что Нин Цинмо становится всё более и более ужасающим.

«Сними шляпу с вуалью». После небольшой паузы Нин Цинмо наконец заговорил.

Шляпа с вуалью!

Ли Фэнлань невольно отступил на шаг назад и сказал: «Бессмертный господин, в юные годы я получил ранение, и у меня остался шрам на лице…»

Ли Фэнлань остановился, не успев закончить говорить.

Очевидно, он не мог сказать бессмертному: «Боюсь, я тебя напугаю».

Ли Фэнлань был фехтовальщиком, и для удобства занятий его головной убор с вуалью прикрывал только подбородок.

Прежде чем Ли Фэнлань успел самостоятельно приподнять вуаль, внезапно подул горный ветер и слегка приподнял уголок вуали. В следующее мгновение Нин Цинмо, стоявшая напротив, увидел ужасный шрам на подбородке Ли Фэнлань.

Мужчина невольно нахмурился.

Почувствовав, как белая марля нежно касается его кожи, Ли Фэнлань поспешно опустил голову.

Но затем он внезапно обнаружил, что, похоже, это был не просто порыв ветра…

В этот момент земля под его ногами слегка задрожала, и пыль и песок быстро отлетели назад.

Даже в расположенной неподалеку каменной скале образовалась трещина.

Что здесь происходит? В Тяньмяньском дворце произошло землетрясение?

Прежде чем Ли Фэнлань успел что-либо понять, он услышал крик стоявшего рядом с ним ученика Зала Закона.

«Что там не так?»

Взглянув в указанном направлении, он увидел вдали черную гору, возвышающуюся до облаков, которая неожиданно постепенно распадалась на части.

Похоже, что-то пытается вырваться из горы.

В этот момент до ушей всех внезапно донесся долгий, протяжный песнопение. Звук был настолько громким, что мог сотрясать горы и реки, и сопровождался оглушительным трением железных цепей друг о друга.

После громкого шума мир затих.

Ли Фэнлань заметил, что стоящие здесь ученики Зала Закона невольно приблизились к Нин Цинмо.

И когда все застыли на месте с испуганными лицами, никто не заметил, как Ли Фэнлань вдруг улыбнулась под капюшоном.

Оказалось, это были ты, Чэн Хуан.

Вдали виднелась черная гора, которая называлась горой Шаоюань, а у подножия горы Шаоюань был заточен единственный свирепый зверь в Трех Царствах, рожденный согласно небесному пути.

Нин Цинмо быстро шагнул вперед и сказал: «Оставайся здесь и не двигайся». Он шагнул в пустоту и направился к горе Шаоюань.

После его ухода остальные наконец-то не смогли удержаться от шепота.

«…Знаете, Чэн Хуан, подавленный у подножия горы Шаоюань, изначально был захвачен Ли… Фуюэ, чтобы принести миру бедствие». Говоря это, он осторожно указал в сторону заснеженной горы Мэйчжоу вдалеке.

Принести миру катастрофу?

Услышав эти слова, Ли Фэнлань невольно поднял брови.

Другой молодой ученик, только что основавший монастырь, не смог удержаться от восклицания: «Тогда почему они его не уничтожили?»

«Древние чудовища, как можно убивать их просто так, по своему желанию?»

«Они пытались сделать это тысячи лет назад, — добавил первый выступающий, — жаль, что объединенные усилия всего мира совершенствования не смогли его уничтожить, они лишь едва заперли его в запретной зоне и запечатали…»

После того, как голос стих, все замолчали, и никто не осмеливался говорить о более важных вещах.

Почувствовав вибрацию на подошвах ног, все почти догадались, что произошло на горе Шаоюань.

Барьер, перекрывавший доступ к реке Чэн Хуан, приходится ремонтировать каждые 100 лет, и в последнее время этот срок не за горами, поскольку барьер находится в наиболее уязвимом состоянии.

Громовой удар, вызванный заместителем главы секты Минсинь, рассек его, барьер был полностью разрушен, и зверь попытался вырваться из цепи.

«А что, если оно… оно сбежит?» — спросил юный ученик дрожащим голосом.

На этот раз на его вопрос ответил Ли Фэнлань: «Если Чэн Хуан действительно сбежит, никто из нас не сможет даже набить зубы этому зверю».

После этих слов он улыбнулся, и его тон был крайне расслабленным.

Услышав слова Ли Фэнланя, задавший вопрос человек с плюхом упал на колени, и лица нескольких культиваторов вокруг него тоже побледнели.

Когда все замерли, не осмеливаясь пошевелиться, старший ученик Зала Закона быстро шагнул вперед, поднял человека, стоявшего на коленях, и сказал: «Бесполезные создания! Чэн Хуан питается аурой неба и земли! Как он может есть людей?!»

Сказав это, он сердито посмотрел на Ли Фэнланя, словно предупреждая его, чтобы тот больше не распространял слухи.

Спрятавшись под капюшоном, Ли Фэнлань сделал вид, что ничего не произошло, и отвел взгляд в сторону, наблюдая за пейзажем.

Шучу, не обращайте внимания.

Вы не можете просто так распространять обо мне слухи, но и не позволяйте мне распространять слухи в ответ.

Ученик Зала Закона хотел предупредить Ли Фэнланя, но никак не ожидал, что в следующий момент на небе появится большое благоприятное облако.

Затем тень от меча пронзила небо и принесла луч золотого света, покрыв весь горный массив Шаоюань.

В одно мгновение раздались вспышки сказочной музыки, и поднялись красные облака.

Даже находясь вдали, Ли Фэнлань и остальные чувствовали в воздухе бурлящую духовную силу.

— Великие державы всех партий, прибывшие для участия в конференции сект, собрались на горе Шаоюань, чтобы совместно подавить свирепого зверя, который двигался вперед.

Под протяжные вопли свирепого зверя молодые культиваторы, стоявшие на той же скале, что и Ли Фэнлань, замерли в неподвижном положении.

«Это же бессмертный Мэн Линьчжоу! А ещё только что ушёл бессмертный Нин Цинмо!»

После недолгой паузы кто-то с хорошим зрением наконец узнал среди них несколько фигур.

Даже если они сами были культиваторами, они никогда не видели такой могущественной силы, способной потрясти мир.

В этот момент Ли Фэнлань внезапно услышал знакомое имя от окружающих его людей.

«Кстати, где же Бессмертный с мечом? Если он придёт, сможет ли он запечатать Чэн Хуана?»

Линь Чаочэнь?

Услышав эти слова, Ли Фэнлань невольно посетовал про себя:

Ваш бессмертный воин Линь Чаочэнь, владеющий мечом, вероятно, сейчас занят избавлением от своего демона сердца.

Затем кто-то покачал головой и ответил: «Говорят, что несколько дней назад Бессмертный Лорд Линь получил ранение, преследуя клан демонов. Неожиданно клан демонов активизировался, прежде чем его рана зажила. Он уже покинул секту и поспешил разобраться с этим делом за ночь».

Как мог Линь Чаочэнь винить клан демонов?

В тот день он, очевидно, натворил бед, родив демона сердца, и был ранен, когда его выследили.

Он боялся, что это всего лишь инсценировка, призванная связать его с кланом демонов, и правда в том, что он воспользовался этой возможностью, чтобы избежать внимания общественности.

— Конференция секты ещё не закончилась. Если Линь Чаочэнь не явится и не покажется, это определённо вызовет подозрения у других.

Отправка на поиски ответов на изменения в клане демонов была веской причиной избегать сил мира совершенствования.

Он не ожидал, что Линь Чаочэнь окажется настолько искусен в выдумывании историй после тысячи лет отсутствия.

Ай-ай-ай… — подумал Ли Фэнлань. — Если бы он был таким же умным, как Линь Чаочэнь в те времена, он, вероятно, прожил бы на несколько лет дольше.

И действительно, после того как окружающие услышали объяснение, они почувствовали, что Бессмертный Владыка всегда ставит общую ситуацию на первое место, и никто не сомневался в правдивости этого утверждения.

В то же время, когда на горе Шаоюань расцвел золотой свет, семь великих держав стадии вознесения каждая проявили свою духовную силу, чтобы запечатать Чэн Хуана.

Древний свирепый зверь продолжал бить по каменной стене, издавая пронзительные, долгие крики.

Увидев перед собой эту сцену, Ли Фэнлань медленно закрыл глаза.

Более тысячи лет назад все в мире совершенствования запечатали Чэн Хуана перед его лицом подобным образом.

«Это бесполезно…» Взглянув на фотографию перед собой, он вдруг улыбнулся и произнес эти слова.

С этими семью людьми не было абсолютно никакой возможности запечатать древнего божественного зверя.

И действительно, в следующее мгновение, с оглушительным грохотом, черная гора Шаоюань по крупицам раскололась.

Валун высотой в тридцать сантиметров в мгновение ока превратился в пыль, и сквозь трещину в каменной стене выглянул огромный ледяно-голубой глаз.

Да, один глаз полностью закрывал трещину в каменной стене.

Ходили слухи, что у Чэн Хуана было белоснежное тело, похожее на лисье, рога на спине и тело, как гора… Теперь, похоже, это вовсе не преувеличение.

Все, кто находился на горной стене, отступили на шаг назад и неизменно вспомнили записи о Чэн Хуане из древних книг.

Спустя несколько секунд огромная гора Шаоюань медленно раскололась и рухнула.

И тот культиватор, который только что пытался запечатать Чэн Хуана, также был отброшен этой мощной силой.

Дым быстро поднимался, закрывая небо и солнце.

В этот момент они наконец-то ясно увидели облик Чэн Хуана, и он был в точности таким, каким его описывали в книге.

Его размеры действительно были сопоставимы с половиной обрушившейся горы Шаоюань!

Стоя в пустоте, ледяные голубые глаза Чэн Хуана внезапно остановились на горной стене, где стояли Ли Фэнлань и его спутники, после чего он издал долгий стон. От этого протяжного стона каменная стена под ногами всех присутствующих снова задрожала, и некоторые, не выдержав, сели на землю.

Расстояние в несколько миль для такого огромного зверя, как Чэн Хуан, было сущим пустяком.

Практически мгновенно Чэн Хуан появился на краю обрыва, где находилась Ли Фэнлань.

Громкость голоса Чэн Хуана была слишком велика и закрывала обзор всем присутствующим.

Эти земледельцы никогда еще не были в таком отчаянном положении.

«Этот зверь собирается съесть людей!» — кто-то, безучастно глядя на это похожее на гору существо, не смог удержаться и выкрикнул эту фразу.

Но огромное чудовище проигнорировало его.

Этот ледяной голубой глаз пристально смотрел на Ли Фэнланя, а затем постепенно приближался к нему.

В тот же момент Ли Фэнлань кое-что вспомнил…

Чэн Хуан был древним зверем, способным напрямую улавливать ци человеческой души.

Неважно, переродился ли человек или воскрес из мертвых, ничто не может ускользнуть от носа Чэн Хуана.

…Этот параметр был просто ужасен!

И действительно, в следующий момент Чэн Хуан внезапно опустил свою несравненно огромную голову и медленно приблизился к тому месту, где находился Ли Фэнлань.

С глухим хлопком культиватор, стоявший рядом с Ли Фэнланем и находившийся на начальном этапе становления, мгновенно потерял сознание.

Но Чэн Хуан даже не взглянул на того человека, внезапно наклонил голову и моргнул, глядя на Ли Фэнланя, а затем… нежно потерся носом о человека перед собой.

«Урааа…»

Это всё тот же легендарный Чэн Хуан, такой жестокий!

В этот момент Чэн Хуан выглядел крайне огорченным, и его ледяные голубые глаза наполнились слезами.

Оно не могло удержаться от восхищения, глядя на Ли Фэнланя, словно щенок, жалующийся на то, что хозяин так долго не приходил с ним поиграть. Оно не считало, что в демонстрации своей миловидности людям есть что-то плохое, даже когда выросло до больших размеров.

Кашель, кашель.

Когда Ли Фуюэ завладел Чэн Хуаном, он не намеревался причинить вред миру.

Этот древний свирепый зверь на самом деле был его духовным питомцем.

Глава 8

Сейчас было не время узнавать друг друга, Ли Фэнлань молча отступил на шаг назад, пытаясь сделать вид, что не знает Чэн Хуана.

Оно было заточено у подножия мрачной горы Шаоюань более тысячи лет и уже накопило множество обид. Теперь, когда оно встретило своего хозяина и захотело вести себя как младенец, оно никак не ожидало, что его проигнорируют.

Увидев это, Чэн Хуан сделал еще один шаг вперед, наклонил голову и издал "вуу", выглядя крайне обиженным, словно недоумевая, почему Ли Фэнлань его не узнал.

Он что, забыл его?

Чтобы пробудить память Ли Фэнланя, Чэн Хуан внезапно уменьшился в размерах и убрал длинные рога со своей спины — конечно, это было по сравнению с ним самим, даже уменьшившись на один большой круг, Чэн Хуан все еще был ростом с одноэтажное здание.

Не хорошо!

Увидев, как Чэн Хуан внезапно уменьшился у него на глазах, Ли Фэнлань уже догадался, что тот собирается сделать дальше.

Слово «стоп» застряло у него во рту, и прежде чем он успел его произнести, он увидел, как огромное чудовище внезапно легло на скалу, а затем вывернуло наружу свое белое, покрытое шерстью брюхо.

«Ао ...

Почему это выглядело как древнее чудовище?

У него нет глаз, чтобы смотреть, нет глаз, чтобы смотреть.

Чэн Хуан вспомнил, что тысячи лет назад его хозяину нравилось, как он выглядел, когда был меньше. Он нежно поглаживал его шерсть и потирал живот. Теперь же он неохотно показал свой живот, почему же хозяин не решился на этот шаг?

Ли Фэнлань очень хотел бы поблагодарить Чэн Хуана за то, что тот не умеет говорить; если бы он умел говорить, его имя наверняка уже звучало бы по всему дворцу Тяньмянь.

Увидев, что действия Чэн Хуана совершенно не соответствуют тому, что описано в древних  книгах , единственный оставшийся на скале культиватор, не испугавшийся Чэн Хуана, наконец не смог удержаться от вопроса: «Этот зверь… он тебя узнал?»

Прежде чем Ли Фэнлань успел что-либо возразить — нет, объяснить, — на скалу, где он находился, внезапно обрушился невероятно мощный поток воздуха.

Ли Фэнлань в одно мгновение согнулся, и одновременно с этим разорванные духовные жилы в его теле запылали от боли.

«Кхм…» В горле поднялась сладковатая, рыбная нотка.

Увидев это, Чэн Хуан поспешно бросился туда, но был встречен предупреждающим взглядом Ли Фэнланя и, подобно древнему зверю, трусливо отступил на своё прежнее место.

«Ура~»

Это давление, возникающее на этапе бессмертия.

Сегодня в дворце Тяньмянь находились два культиватора стадии бессмертия, одним из которых был жалкий младший товарищ Ли Фэнланя, Линь Чаочэнь.

Другим был Цзян Ичан, нынешний лидер.

И действительно, Ли Фэнлань обернулся и увидел знакомую фигуру.

Цзян Ичан, одетый в зеленую рубашку из ледяного шелка, стоял в воздухе. Его лицо отличалось мягкими чертами, а глаза — ясным взглядом. Длинные волосы, собранные в нефритовую корону, придавали ему невероятную элегантность.

По сравнению с тем, что было более тысячи лет назад, человек перед ним почти не изменился.

Ли Фэнлань помнил, что он был талантливым, трудолюбивым, никогда не проявлял предвзятости в делах секты и, безусловно, заслуживал звания «джентльмен».

Изначально Цзян Ичан был самым многообещающим кандидатом на пост главы дворца Тяньмянь, пока внезапно не появился Ли Фуюэ…

Из-за этого отношения между Ли Фуюэ и Цзян Ичаном в то время были несколько неловкими.

В целом, Ли Фэнлань почувствовал, что он и Цзян Ичан не знакомы друг с другом, хотя их имена постоянно упоминались вместе тысячи лет назад.

Кхм-кхм, если бы им пришлось говорить о прошлом… В то время его изгнал из секты Цзян Ичан, который только что стал главой.

Кстати, Линь Чаочэнь всё ещё занимался «убийством и уничтожением демонов», и, конечно же, ему даже не нужно было гадать, кто сегодня здесь появился.

Длинный черный меч взмыл в воздух и вонзился прямо в живот Чэн Хуана, не оставив после себя никаких следов.

Это был безжалостный удар от Бессмертного Почтенного, достигшего стадии Бессмертия; для него не составило бы труда сравнять с землей горы и расколоть моря.

Но на этот раз рана была заблокирована густой шерстью Чэн Хуана, и она вообще не открылась.

Этот меч не причинил вреда Чэн Хуану, а лишь разгневал его.

Древний свирепый зверь яростно посмотрел на Цзян Ичана, а затем своими острыми когтями медленно раздавил упавший на землю черный длинный меч.

Чэн Хуан провоцировал другую сторону.

Хотя этот черный длинный меч не был духовным мечом, принадлежавшим Цзян Ичану, он также был тесно связан с ним.

Пока Чэн Хуан давил его, Цзян Ичан невольно прикрыл грудь рукой, а затем выплюнул полный рот крови.

Разрушение духовного меча также причинило большой вред самому совершенствующемуся.

В то же время здесь собрались и те культиваторы, которые только что снова пытались запечатать Чэн Хуана.

Среди них был Мэн Линьчжоу.

«Не подходите сюда!» — Цзян Ичан вытер кровь с уголка рта и обратился к людям позади себя.

— Точнее, он сказал это Мэн Линьчжоу.

Только что горная скала, окрашенная жёлтой аурой, порезала руку Мэн Линьчжоу, державшего меч, и кровотечение не прекращалось ещё долгое время.

Увидев расстояние между Ли Фэнлань и Чэн Хуаном, Мэн Линьчжоу подсознательно захотел подойти к обрыву и увести Ли Фэнлань.

Если бы Цзян Ичан не заговорил, Мэн Линьчжоу, возможно, уже стоял бы на краю пропасти.

«Да, Мастер Бессмертный». Мужчина стиснул зубы и неохотно отступил назад.

В этот момент, за исключением Мэн Линьчжоу, все, кто находился на скале и внизу, были потрясены мощью Чэн Хуана.

Те, кто был близок к Чэн Хуану, чувствовали, что этот древний свирепый зверь даже не использовал свою истинную силу — он не восстановил свою форму и не применил никакой духовной энергии, когда сокрушал длинный меч.

Чэн Хуан использовал лишь грубую силу, чтобы сокрушить духовный меч бессмертного Почтенного на стадии бессмертия.

В отличие от остальных, которые были в ужасе, Ли Фэнлань должен был признать, что вид того, как Чэн Хуан раздавил духовный меч Цзян Ичана, вселил в него чувство воодушевления.

Но в то же время он не мог не нахмуриться.

Ли Фэнлань узнал, что Цзян Ичан получил серьёзные ранения задолго до прибытия сюда… Если бы не это, Чэн Хуану было бы очень трудно сокрушить духовный меч противника одним ударом.

Но Цзян Ичан был главой дворца Тяньмянь и обладал уровнем совершенствования, близким к бессмертию. Сколько людей в этом мире могли причинить ему вред?

Ли Фэнлань несколько секунд не наблюдал за происходящим, как в следующий момент на него снова обрушилась беда.

Увидев, что он одержал победу над Цзян Ичаном, Чэн Хуан быстро повернулся и, словно выпрашивая похвалу, почти радостно вилял хвостом, потерся о Ли Фэнланя.

Всё произошло невероятно быстро, и прежде чем Ли Фэнлань успел среагировать, Чэн Хуан уже снова лежал на спине рядом с ним.

Чэн Хуан: «Уу ...

Учитель, как ты считаешь, я хорошо справляюсь?

Ли Фэнлань: «…»

Это безнадежно, давай просто погибнем вместе.

Многие здесь видели, как Чэн Хуан кокетливо и мило вел себя по отношению к Ли Фуюэ.

Это также было одним из доказательств того, что Ли Фуюэ «контролировал» древнего свирепого зверя и пытался творить зло.

Ли Фэнлань молча отступил на два шага назад, спрятавшись за несколькими культиваторами и пытаясь уйти от них.

Чэн Хуан, заметив его движение и лежащего на земле в ожидании поглаживания, наклонил голову и затем подошел сзади к группе культиваторов…

Боже, убей меня.

Ли Фэнлань протянул руку, чтобы погладить странную бессмертную кость на своей груди, и мысленно поблагодарил доброго человека, который его оживил.

Ты так усердно трудился, чтобы воскресить меня, но я боюсь, что у меня не будет возможности отплатить за эту карму.

Увидев это, взгляд Цзян Ичана наконец оторвался от Чэн Хуана и медленно остановился на Ли Фэнлань.

Прежде чем Ли Фэнлань успел среагировать, кончики пальцев Цзян Ичана внезапно сконденсировали волну духовной энергии, направленную на него.

Ли Фэнлань сразу понял: он хотел посмотреть, как отреагирует Чэн Хуан, когда ему будет угрожать опасность!

Защищать своего Хозяина — это инстинкт, заложенный в душе духовного питомца.

Цзян Ичан, возможно, начал сомневаться в себе…

И действительно, в тот самый момент, когда духовная сила поразила Ли Фэнланя, ледяные зрачки Чэн Хуана внезапно поднялись.

Однако в этот момент появилась переменная, о которой Ли Фэнлань и мечтать не мог.

Откуда ни возьмись, вылетели черные ножны, пересекли небо и, наконец, попали прямо в лоб Чэн Хуану.

С характерным «Ух!» древний божественный зверь, только что поднявшийся, дважды пошатнулся, а затем тут же потерял сознание.

Это движение было слишком быстрым и лёгким, словно Чэн Хуан был не древним зверем, а маленьким лисьим демоном, не способным менять облик.

Только что напряженная схватка была похожа на сон.

Окружающие культиваторы переглянулись, и Ли Фэнлань подсознательно отступил на полшага назад.

Более того, ножны были сделаны из неизвестного материала, и духовная сила, изначально направленная к Ли Фэнланю, обратилась вспять и растворилась в ножнах.

В одно мгновение все успокоилось.

В прошлой жизни Ли Фэнланю потребовалось три дня и три ночи, чтобы усмирить Чэн Хуана. Он и представить себе не мог, что в этой жизни лишь ножны смогут оглушить этого свирепого зверя и бесшумно поглотить духовную силу стадии бессмертия Цзян Ичана.

…Я умер всего тысячу лет назад, а мир меняется слишком быстро, не так ли?

«Глава секты, бессмертный лорд, прошу прощения за мое оскорбление».

В тот самый момент, когда Ли Фэнлань погрузился в свои мысли, сзади внезапно раздался голос.

Этот голос показался вам знакомым?

Ли Фэнлань подсознательно обернулась.

На этот раз он встретил взгляд, холодный, как осенняя вода. Даже Ли Фэнлань невольно вздрогнул, увидев эти глаза. Ему показалось, что человек перед ним, словно с первого взгляда, видит его насквозь…

У мужчины был прямой нос, слегка приподнятые губы и мягкое выражение лица, словно у статуи, высеченной на скале, короче говоря, совсем не похожей на человека из мира смертных.

«Фэнлань». Увидев, как он обернулся, стоявший позади человек улыбнулся и окликнул его по имени. Голос мужчины был мягким и ленивым, и одновременно ножны мгновенно вернулись ему в ладонь.

Только тогда Ли Фэнлань заметил, что пришедший был одет в чёрную парчовую мантию, покрытую золотыми даосскими символами, которые даже он не мог понять. Когда он вынимал ножны, золотой узор на рукаве тоже слегка блестел.

Конечно, он узнал человека перед собой.

«Вы не узнали Мастера после того, как не видели его несколько лет?» — пошутил мужчина.

«Мастер… Мастер». Ли Фэнлань поспешно поклонилась, отдавая честь, и произнесла это слово несколько скованно.

Он, Ли Фуюэ, однажды поклялся, что никогда больше в этой жизни не назовёт его Учителем.

Но сейчас все изменилось.

Потому что человек, стоящий перед его глазами… он действительно был хозяином первоначального владельца, который долгое время находился в уединении.

Забудьте об этом, попросите Ли Фуюэ сдержать данную ею клятву, это не дело Ли Фэнланя.

Лин Буян улыбнулся и сказал «Мм», затем легонько похлопал Ли Фэнланя по плечу, словно пытаясь его утешить.

В следующее мгновение мужчина обошёл Ли Фэнланя и подошёл к краю обрыва.

«Глава секты, Бессмертный Владыка», — Лин Буян подошел поздороваться с Цзян Ичаном. Как раз когда Ли Фэнлань подумал, что его учитель начнет его умолять или объяснять, он вдруг услышал, как тот сказал: «Изменения Чэн Хуана, произошедшие только что, — это не страшно».

«О?» Цзян Ичан, получивший серьезные ранения, несколько раз кашлянул, поправил дыхание и спросил: «Почему оно пошевелилось?»

Он увидел, как Лин Буян слегка кивнул, а затем спокойно сказал: «Просто у моего ученика есть немного ауры Ли Фуюэ».

Ли Фэнлань:? ? ?

Но разве можно носить ауру Ли Фуюэ?

Учитель, вы действительно пришли спасти меня?

Глава 9

Ученики Зала Закона, преграждавшие путь Ли Фэнланю, в ужасе бросились врассыпную, словно перед ними явился призрак из самых мрачных легенд. Лица старейшин и бессмертных, наблюдавших за этой сценой, исказились — правда, открывшаяся им, была слишком уродливой.

— Почему ты это сказал? — Нин Цинмо, хранивший до этого момента ледяное молчание, наконец заговорил. В его голосе послышались опасные, режущие ноты.

Лин Буян лишь мягко улыбнулся. С видом человека, который просто неудачно пошутил и теперь забавляется над чужим замешательством, он покачал головой:

— Господа, не стоит принимать мои слова так близко к сердцу. Вы всё неверно истолковали.

Он резко развернулся, намереваясь уйти прочь от Фэнланя, но вдруг замер. Его рука медленно поднялась и потянулась в пустоту, словно он пытался схватить невидимую нить.

Ли Фэнлань не сводил с него настороженного взгляда. Не понимая намерений Лин Буяня, он инстинктивно отступил назад, готовый к любому удару.

— Не бойся, — вкрадчиво произнес Лин Буян. Его голос звучал мягко, почти обманчиво, убаюкивая бдительность.

Фэнлань на мгновение невольно опешил, сбитый с толку этой переменой тона. Этой секунды промедления Лин Буяню хватило. Его рука резко дернулась назад, и только тогда Ли Фэнлань заметил, что тот что-то сжимает в пальцах.

Это был талисман, искусно вырезанный из темного дерева в форме человеческой фигурки.

«Что это?» — Фэнлань подсознательно нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает дурное предчувствие.

Нин Цинмо, не сводя взгляда с предмета в руках Лин Буяня, произнес название, которое прозвучало как приговор:

— Талисман Минсинь Сюаньну?

Лин Буян небрежно разжал пальцы. Талисман, коснувшись воздуха, вспыхнул и мгновенно обратился в парящую фигуру. Это была та самая немая служанка в алом одеянии, что тенью следовала за Чэн Дуанем.

Заклинатели секты Минсинь всегда славились коварством и мастерством в кукольном деле. Для них превратить клочок бумаги в шпиона или марионетку было обычным делом. Но Сюаньну была не просто куклой — это была высшая форма марионетки, управлять которой мог только мастер.

Ли Фэнлань почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Он и сам не заметил, когда эта дрянь оказалась на нем.

«Неужели в тот день, на платформе Белого Лотоса?» — пронеслось в голове.

Учитывая подлую натуру Чэн Дуаня, ему не составило бы труда незаметно прикрепить заговоренную бумагу к одежде Фэнланя. Мысль о том, что он всё это время носил на себе чужую метку, заставила его содрогнуться. Как мастеру, ему было невыносимо осознавать, что его бдительность так легко обошли.

Мэн Линьчжоу, глава Зала Законов, подал голос:

— Ли Фэнлань тогда сильно задел честь секты Минсинь. Вероятно, Чэн Дуань планировал активировать марионетку позже, чтобы нанести удар в спину. Он просто не успел — смерть настигла его раньше.

Поскольку Чэн Дуань черпал свои силы, воруя духовную энергию Ли Фуюэ, талисман пропитался этой аурой. Именно поэтому духовный зверь Чэн Хуан допустил ошибку, приняв след марионетки за присутствие врага.

Ученики Зала Закона заметно расслабились. Цзян Ичан угрюмо кивнул, признавая логику старейшины. Напряжение начало рассеиваться. Без подпитки духовной силой фигура служанки обратилась в струйку зеленого дыма и бесследно растаяла.

Ли Фэнлань внешне сохранял спокойствие, но в душе поселилась тревога. Клочок бумаги показался ему странным — в нем было нечто большее, чем просто жажда мести. Но сейчас было не время для глубоких размышлений.

Чтобы окончательно избежать катастрофы, ему всё же пришлось признать — он в долгу перед Лин Буянем. Не выйди тот из тени, Фэнлань, скорее всего, сегодня бы здесь пал. Ли Фэнлань невольно задержал взгляд на мужчине, гадая, что на самом деле скрывается за его своевременным вмешательством.

Принять в ученики того, кто в прошлой жизни обладал небесным корнем и был величайшим мастером — на это мог решиться только человек, абсолютно уверенный в своем превосходстве. В романе «Тяньмянь Даошэн» даже Линь Чаочэнь, главный герой и любимец судьбы, на поздних этапах пути был вынужден обращаться к Лин Буяню за наставлениями.

Качества Лин Буяня выделяли его среди всех заклинателей. Его описывали четырьмя словами — «Бо Гу Тонг Цзинь»: тот, кто одинаково ясно видит и пыль веков, и грядущие дни.

Его талант был запредельным. Еще во время обучения он подчинил себе пять элементов, навечно запечатлев их суть в памяти. Легенды гласили, что он помнит наизусть каждый свиток из миллионов текстов, накопленных в Тяньмяньском дворце за тысячи лет.

Лин Буян понимал язык древних рун, давно забытых миром. Следуя указаниям из полустертых манускриптов, он находил пути в скрытые обители богов, добывая сокровища, о которых другие не смели и мечтать. Культиваторы шептались, что он знает не только прошлое и настоящее, но и видит насквозь все Три Царства.

И это не казалось преувеличением. То, как филигранно он только что поразил жизненно важную точку Чэн Хуана, подтверждало его пугающие знания. Ли Фэнланю в прошлой жизни пришлось три дня сражаться с этим зверем, прежде чем он смог нащупать это уязвимое место... А Лин Буян сделал это мимоходом.

Этот человек появился лишь в самом финале романа. Несмотря на редкие сцены, его популярность была огромной. Но Фэнланя всегда смущало, как поспешно автор вывел его из сюжета.

В книге говорилось: младший брат Лин Буяня, Мо Шэньюй, внезапно предал секту. Они сошлись в схватке в запретной зоне, бились три дня и оба погибли. Этот эпизод занимал всего пару сотен слов и выглядел неприметным фоном для подвигов главного героя. Но теперь, видя Лин Буяня воочию, Фэнлань понимал: реальная история явно скрывает нечто большее, чем просто семейную драку.

выпустили на свободу группу свирепых зверей, что доставило главному герою Линь Чаочэню немало хлопот.

Ли Фэнлань помнит это из-за родственных связей между Лин Буянем и Мо Шэньюем, которые были старшим и младшим братьями.

Увидев этот отрывок, Ли Фэнлань захотел лишь пожаловаться: это тоже была драка с его младшим братом, но концовка с Лин Буянем явно лучше, чем быть зарубленным насмерть жалким младшим братом, и у него самого тоже остались лучшие впечатления.

Но теперь, когда он лично увидел Лин Буяня и Мо Шэньюя… Ли Фэнлань почувствовал, что записи в книге определенно многое умалчивают и скрывают.

По крайней мере, Лин Буян не был тем, кто просто сражался насмерть со своим младшим братом из-за его отступничества.

…

Пока Ли Фэнлань тщательно обдумывала этот вопрос, Чэн Хуан, потерявший сознание из-за того, что Лин Буянь только что попал ему в акупунктурную точку, наконец-то начал двигаться.

Оно дважды подбросило в воздух свои белые лапы и издало несколько жалких и обиженных «ву-ху».

Голубые глаза Чэн Хуана медленно открылись, и ученик Зала Закона, который смотрел на них, закричал.

«Чэн Хуан проснулся!»

Этот эпизод попал в книгу лишь потому, что битва братьев пробила брешь в барьере запретной зоны. На волю вырвалась свора свирепых тварей, и главному герою, Линь Чаочэню, пришлось изрядно попотеть, разгребая последствия.

Ли Фэнлань запомнил этот момент только из-за того, что Лин Буян и Мо Шэньюй были родными братьями. Читая это в первый раз, он мог лишь горько иронизировать: оба они пали от рук близких людей, но финал Лин Буяня выглядел куда достойнее, чем его собственная позорная смерть от меча предателя-ученика.

Но теперь, видя их перед собой, Ли Фэнлань кожей чувствовал: книжные строки — лишь верхушка айсберга. Лин Буян не был тем, кто позволит себе погибнуть в банальной схватке из-за чьего-то «отступничества». За этим крылась тайна, которую автор романа предпочел не раскрывать.

Пока Фэнлань анализировал прошлое и будущее, Чэн Хуан начал приходить в себя. Зверь неуклюже дернул белыми лапами в воздухе и издал несколько жалобных, почти обиженных звуков, никак не вяжущихся с образом «древнего ужаса».

Когда его огромные голубые глаза медленно открылись, тишину разорвал панический крик ученика Зала Закона:

— Чэн Хуан проснулся!

Толпа мгновенно подобралась, десятки мечей со звоном покинули ножны, направив свои острия на зверя, который только что выглядел совершенно безобидным.

— Бессмертный Лин, что нам теперь делать?! — в панике вскрикнули заклинатели.

Способность древних чудовищ к восстановлению была поразительной. Чэн Хуан не просто пришел в себя — через мгновение он уже стоял на лапах. Поскольку удар Лин Буяня был молниеносным, зверь даже не понял, кто именно его «вырубил». Но сам факт того, что его, великое создание, дерзко ударили в голову в момент триумфа, привел его в ярость.

Зверь издал оглушительный стон, от которого задрожали скалы. В его ледяных голубых глазах вспыхнули алые прожилки, а из спины с костяным хрустом вновь выросли длинные рога.

Ли Фэнлань, уже сражавшийся с ним в прошлом, сразу понял: Чэн Хуан в бешенстве.

От рогов по всему телу зверя поползло странное синее пламя. Не давая заклинателям и шанса поднять мечи, чудовище, томившееся в неволе тысячи лет, высвободило свою истинную мощь и бросилось прямо на Цзян Ичана. Несмотря на то, что Чэн Хуан считался «несовершеннолетним», его врожденный уровень сил соответствовал стадии человеческого бессмертия. В его жилах кипел неукротимый дух древних войн.

Раздался еще один крик, и от вибрации с соседнего пика сорвался огромный валун. Культиваторы на краю обрыва вскинули мечи, готовясь к коллективному отпору, но аура свирепого зверя давила на них почти физически. Чистая кровь древнего существа была куда мощнее духовного давления обычного человека.

Почти все присутствующие побледнели, едва сдерживая дрожь в коленях. Лишь Ли Фэнлань сохранял ясность ума. Один из учеников Зала Закона, стоявший позади него, и вовсе зажмурился от бессильного отчаяния, ожидая неминуемой смерти.

Но в это мгновение скала внезапно вспыхнула ослепительным золотым светом.

Фэнлань увидел, как свирепый зверь взмыл в небо, готовясь к сокрушительному удару, но в следующую секунду из пустоты соткалась гигантская сеть. Вытканная из сияющих рун, она накрыла Чэн Хуана, мгновенно лишив его возможности двигаться.

Зверь на мгновение опешил, но затем — ко всеобщему изумлению — перестал сопротивляться. Он свернулся калачиком внутри этой золотой сети и издал тихое, почти нежное «ву-ву». Казалось, сама энергия, из которой была сплетена ловушка, была ему знакома и дорога.

Ли Фэнлань невольно тихо вздохнул и отвел взгляд. Он слишком хорошо понимал, чья это была ци.

— Это... — Цзян Ичан, широко раскрыв глаза от шока, медленно подошел к гигантской сети.

— Это заклинание Динъянь, — ответил Лин Буян. На его лице снова появилась та самая мягкая, почти неуместная улыбка. — Его владелец наложил эту печать с одной целью: чтобы Чэн Хуан никогда, ни при каких обстоятельствах не смог причинить вред человеку.

Эти слова обрушились на толпу, словно громовой удар. Никогда не причинять вреда людям? Но ведь всё обвинение против Ли Фуюэ строилось на обратном! Весь мир совершенствования твердил, что он подчинил зверя, чтобы нести хаос и смерть. Это было его главным «преступлением».

Молодые ученики Зала Закона застыли в оцепенении. Тишину разорвал резкий, болезненный звук — струна пипы в руках Нин Цинмо лопнула. Его внутренняя энергия пришла в такой хаос, которого он не знал более тысячи лет, с тех пор как встал на Путь Безжалостности.

Прошлое захлестнуло его.

...В те времена каждый встречный твердил: как только Ли Фуюэ свяжет себя контрактом с Чэн Хуаном, в Трех Царствах не будет мира. Едва он решился на эту связь, как стал объектом всеобщей ненависти и критики. В тот момент Ли Фуюэ был изранен и истощен после подавления зверя, он был на грани своих сил.

В отличие от других мастеров Тяньмянь, Фэнлань (Ли Фуюэ) не покидал стен секты и своего учителя до тех пор, пока не сформировал Зарождающуюся Душу. Он был чист сердцем и не знал интриг внешнего мира.

Первым человеком, с которым Ли Фуюэ столкнулся, едва покинув стены родной обители в статусе мастера Зарождающейся Души, был Нин Цинмо.

В последующие годы они стали неразлучны. Вместе они исходили мир вдоль и поперек, деля пополам опасности и триумфы. Для Ли Фуюэ Нин Цинмо был не просто соратником — он был лучшим другом, тем единственным, кому можно было доверить спину в бою и тайны в час отдыха.

Именно поэтому, когда его учитель вознесся, а сам Ли Фуюэ оказался загнан в ловушку и объявлен врагом всего мира совершенствования, его мысли первым делом обратились к Нин Цинмо. Ведь тот когда-то дал клятву: «Я всегда буду на твоей стороне».

В тот день в городе Цюань валил густой снег. Нин Цинмо, облаченный в синюю парчу, хранил ледяное спокойствие, потягивая чай в своей резиденции. Вокруг него другие заклинатели возбужденно перемывали кости главному виновнику переполоха. Имя «Ли Фуюэ» звучало в каждом предложении.

— Подумать только! — негодовал один из них. — Мы собирались объединиться, чтобы подавить древнее чудовище, а Ли Фуюэ влез без спроса. И вместо того чтобы прикончить тварь, он связал себя с ней духовным контрактом!

— Объединиться и подавить? — Нин Цинмо медленно поставил чашку. На его губах заиграла едва заметная усмешка.

— Ну... зверь был еще молод, — пробормотал собеседник, внезапно почувствовав себя неловко. — Будь мы все вместе, мы бы справились.

Нин Цинмо лишь внутренне фыркнул. Он прекрасно понимал этих людей. Они знали, что в одиночку против древнего зверя у них нет ни шанса. Они просто ждали в стороне, надеясь, что Ли Фуюэ и монстр истребят друг друга.

Но Ли Фуюэ не просто выжил. Он победил и приручил легендарное создание. Теперь мир совершенствования трясся от страха: безумный бессмертный с такой родословной и древним зверем под боком стал абсолютной угрозой для их привычного порядка.

— Бессмертный Владыка, — внезапно заговорил один из присутствующих, низко кланяясь Нин Цинмо. — Если вы выследите эту голову демона, это станет величайшим благом для Трех Царств. Когда вы вернетесь в секту...

— Достаточно, — оборвал его Нин Цинмо, резко поднимаясь. — Случилось нечто из ряда вон выходящее. Вам всем пора вернуться в свои обители.

Заклинатели переглянулись и поспешили на выход. У самой двери лидер группы замер и прошептал:

— Бессмертный господин, умоляю, обдумайте всё хорошенько.

Нин Цинмо остался один. В его родной секте Сюаньцин вовсю полыхала борьба за власть, и сам он уже долгое время находился в опале, будучи отстраненным от дел. Судьба Ли Фуюэ теперь была неразрывно связана с его собственным политическим выживанием.

Ли Фуюэ и не подозревал, что его благородный друг вовсе не так равнодушен к власти и мирскому признанию, как хотел казаться…

После того как посланники Сюаньцин скрылись за воротами, Нин Цинмо остался в павильоне. Он медленно прихлебывал вино, созерцая, как снежные хлопья укрывают сад, и в его глазах не было и капли того спокойствия, что он демонстрировал гостям.

Спустя время в ворота его резиденции постучали — негромко, но настойчиво.

Мужчина не спеша поставил чарку, взял бумажный зонт и вышел в заснеженный двор. Со скрипом открыв тяжелую створку, он замер. На пороге, припорошенный снегом, стоял человек в белых одеждах.

Нин Цинмо заметил, что кончик носа Ли Фуюэ покраснел от лютого холода, а обычно безупречные длинные волосы были в беспорядке растрепаны ветром. Раны, полученные в битве со зверем, еще не затянулись: сквозь белоснежную ткань верхнего платья проступали свежие пятна крови.

На руках Ли Фуюэ бережно сжимал маленького белого лисенка. Стоило зверьку увидеть Нин Цинмо, как этот «послушный малыш» внезапно ощетинился и предостерегающе оскалил клыки.

Нин Цинмо на мгновение опешил, глядя на эту странную пару, а затем быстрым жестом втащил гостя внутрь, скрывая его от случайных глаз. Он заботливо протянул руку, смахивая снег с плеч друга, и с мягкой, почти отеческой улыбкой спросил:

— Маленький даос, что привело тебя ко мне так внезапно?

Глава 10

Раны Ли Фуюэ были куда глубже, чем казалось на первый взгляд; к тому моменту он уже исчерпал все свои силы. Он разомкнул губы, собираясь что-то сказать, но в следующее мгновение его тело обмякло, и он рухнул прямо в объятия Нин Цинмо.

В нос Нин Цинмо ударил тонкий, едва уловимый аромат цветов сливы — запах, который всегда исходил от Ли Фуюэ.

Когда мужчина опомнился, его друг уже был без сознания. В полубреду Ли Фуюэ подсознательно пробормотал, едва шевеля губами:

— Цинмо, не волнуйся… Пока я рядом, Чэн Хуан точно никому не причинит вреда…

Услышав свое имя, лисенок обиженно потерся мордочкой о шею хозяина, словно ища защиты.

— Да, я знаю, — прошептал Нин Цинмо, склонившись к самому его уху.

Услышав знакомый голос, Ли Фуюэ окончательно обмяк и погрузился в глубокий, тяжелый сон, наконец обретя иллюзию покоя.

Нин Цинмо невольно посмотрел на него сверху вниз. Обычно мастера меча, чья ци приходит в хаос, теряют рассудок, становятся жестокими и кровожадными, а их энергия мутнеет, выдавая внутреннюю тьму. Но Ли Фуюэ, несмотря на тяжесть своего состояния, не сошел с ума. Внешне он оставался все тем же чистым и светлым заклинателем.

Они были знакомы тысячи лет, но за всё это время Нин Цинмо ни разу не видел Ли Фуюэ таким хрупким и беззащитным. В этот момент его судьба полностью оказалась в руках «лучшего друга».

Последние сто лет Ли Фуюэ был живым воплощением абсолютной мощи, символом, перед которым трепетал мир совершенствования. Он в совершенстве овладел искусством казаться несокрушимым, скрывая за маской величия любую слабость.

Нин Цинмо же славился своим исключительным обаянием. При каждой встрече он не упускал случая поддразнить Ли Фуюэ, наслаждаясь тем, как этот великий мастер смущенно краснеет, теряя самообладание. Но в этот снежный вечер роли поменялись — растерянность и смятение читали в глазах самого Нин Цинмо.

Он покрепче обхватил обмякшее тело друга, игнорируя лисенка, который продолжал яростно скалить клыки, и шагнул в дом, скрываясь от ледяного ветра. С каждым шагом его сердце билось всё быстрее. Нин Цинмо прекрасно понимал природу этого чувства, но чем больше он познавал жизнь, тем меньше веса придавал подобным эмоциям.

Ли Фуюэ никогда не догадывался, что за маской верного друга скрывается человек, виртуозно умеющий лгать и играть чужими чувствами.

Нин Цинмо с осторожностью уложил Ли Фуюэ на кровать и заботливо подоткнул одеяло.

— У-у... — Чэн Хуан, пробравшийся следом, не переставал угрожающе рычать.

Нин Цинмо бросил на него мимолетный холодный взгляд, затем внезапно схватил зверя за затылок и приподнял в воздух. Древний свирепый зверь был ранен куда серьезнее хозяина: всё, что он мог сейчас — это беспомощно дергаться, походя на обычную лису.

— И это «Древний ужас»? — Нин Цинмо презрительно усмехнулся и без тени жалости бросил зверя на пол.

Чэн Хуан обиженно всхлипнул и, как только мужчина в синей мантии вышел из комнаты, запрыгнул на постель, уткнувшись носом в шею Ли Фуюэ. Человек и животное, израненные и прижавшиеся друг к другу в поисках тепла, выглядели со стороны до боли жалко.

Едва переступив порог, Нин Цинмо стер улыбку с лица. Из сумки цянькунь он достал талисман передачи звука.

«Маленький даос, тебе не стоило мне доверять», — пронеслось в его голове. — «На самом деле между мной и теми людьми, которых ты презираешь, нет никакой разницы».

Нин Цинмо не сомневался, что Ли Фуюэ искренне намерен сдерживать Чэн Хуана. Но прагматичный ум нашептывал: даже если Ли Фуюэ клянется контролировать зверя, природа монстра всегда остается злой. Как может смертный, пусть и великий культиватор, удержать первобытный хаос?

Он убедил себя, что это лишь вопрос времени: древний зверь рано или поздно принесет хаос. А если Ли Фуюэ снова потеряет контроль над своей энергией, он не сможет сдержать монстра.

«Всё, что я делаю — ради блага мира совершенствования», — эта мысль стала его щитом. Нин Цинмо глубоко вздохнул, закрыл глаза и активировал талисман, передав старейшинам секты Сюаньцин сведения о местонахождении и состоянии Ли Фуюэ.

…

Нин Цинмо резко оборвал нить воспоминаний. В тот заснеженный день он полагал, что это финал их истории. Он убеждал себя, что Ли Фуюэ — лишь один из тысяч его знакомых, досадный эпизод, который пора забыть.

Он не мог предвидеть, что именно с этого предательства начнется их настоящая, мучительная связь, которая растянется на века.

Спустя тысячу лет, стоя на краю обрыва у дворца Тяньмянь, Нин Цинмо наконец узнал правду: Ли Фуюэ действительно наложил на зверя заклинание Динъянь. Он не лгал. Он не собирался никого убивать.

Смятение в душе Нин Цинмо стало невыносимым. Предательство, которое он так долго оправдывал «высшим благом», теперь обнажилось во всей своей уродливости. В голове пульсировала страшная мысль: если это обвинение было ложью, то что насчет остальных трех? Был ли Ли Фуюэ виновен хоть в чем-то?

Раздался еще один резкий звук — лопнула очередная струна пипы. Нин Цинмо содрогнулся, и из уголка его рта потекла тонкая струйка крови — верный признак того, что хаос в его внутренней энергии начал разрушать его тело.

Мастера и старейшины вокруг переглянулись в полном недоумении. Они не понимали, почему холодный и отстраненный Нин Цинмо так болезненно отреагировал на известие о старом заклинании.

Лишь Мэн Линьчжоу бросил на него ледяной, пронзительный взгляд и процедил:

— Что такое? Бессмертный Нин чего-то испугался?

Испугался? Нет, Нин Цинмо было гораздо хуже — он начал прозревать.

Ли Фэнлань на мгновение даже завис, пытаясь осознать, как устроены мозги у этого его «ученика-бунтаря». Мэн Линьчжоу всегда отличался острым языком, но сейчас он превзошел сам себя.

Когда все взгляды скрестились на Нин Цинмо, Мэн Линьчжоу с нескрываемым презрением выплюнул:

— Разве не ваши люди тогда осаждали моего господина и этого зверя? А ведь он, по глупости своей, когда-то считал вас другом.

«Друг?» — услышав это, Ли Фэнлань едва не расхохотался в голос.

Да, когда-то он действительно так думал. Что касается Нин Цинмо... они знали друг друга тысячи лет, и их привязанность в те времена не была подделкой. Однако Фэнлань тогда упустил из виду одну простую истину: у него самого был только один такой друг, как Нин Цинмо. А у Нин Цинмо таких «друзей» были сотни по всему свету.

Для Нин Цинмо дружба была лишь валютой. Предать одного ради выгоды было прибыльной сделкой, ведь в запасе оставались десятки других. Фэнлань был слишком прост и доверчив — сказывалось то, что он годами слушал наставления учителя и не покидал секту, пока не окреп духом. Он видел мир в розовом цвете, пока этот цвет не сменился багровым.

Пока Ли Фэнлань предавался этим горьким мыслям, Мэн Линьчжоу продолжал методично вбивать гвозди в совесть Нин Цинмо.

— Что, теперь, когда вы услышали о «заклинании Динъянь», до вас наконец дошло, как сильно вы ошибались? — издевательски протянул он. — Аж кровью стошнило, и струны лопнули. Что, страшно? Боитесь, что мастер вернется призраком и придет по вашу душу посреди ночи?

— Бессмертный Мэн! — на этот раз даже глава секты, Цзян Ичан, не выдержал и прикрикнул на него.

У Мэн Линьчжоу явно «не было двери на рту» — он нес всё, что думал, не заботясь о последствиях. Ученики Зала Закона застыли в оцепенении, не зная, куда деть глаза от такого скандала между великими старейшинами.

Ученики окончательно запутались: то ли Мэн Линьчжоу яростно защищает честь своего покойного учителя, то ли изощренно издевается над его памятью.

Ли Фэнлань, наблюдая за этим со стороны, должен был бы радоваться, видя гнев Мэн Линьчжоу, направленный на главу секты. Но вместо этого его голову заполняли совсем другие мысли: «Этот паршивый ученик... он что, серьезно только что пожелал мне превратиться в призрака?»

Мэн Линьчжоу лишь мазнул взглядом по Цзян Ичану, проигнорировав его гневный выпад. На его губах заиграла странная, почти безумная улыбка.

— Ах да, — протянул он. — Прошу простить, я, должно быть, неверно выразился. Мой учитель, Ли Фуюэ... он ведь мертв уже целую вечность. У него даже повода нет возвращаться призраком.

Ли Фэнлань про себя лишь выругался: «Ну и язык у этого мерзавца! Если бы я действительно стал призраком, ты был бы первым, кого я бы придушил!»

На скале воцарилась тяжелая, болезненная тишина. Лица всех присутствующих потемнели от слов Мэн Линьчжоу. Лишь Лин Буян — нынешний наставник Фэнланя — наблюдал за этим представлением с нескрываемым любопытством, словно видел перед собой захватывающую пьесу. Фэнлань невольно задался вопросом: неужели это и есть то самое «возрождение через хаос», о котором шептались страницы пророческого романа?

Наконец Нин Цинмо, долго хранивший молчание, медленно убрал руки с инструмента. Когда его широкие рукава соскользнули вниз, Ли Фэнлань увидел то, что скрывалось до этого: лопнули не только струны. Сам корпус драгоценного циня треснул, зияя глубокой щелью — верный знак того, что сердце мастера Безжалостного Дао дало непоправимый сбой.

Нин Цинмо тяжело вздохнул. Он посмотрел на издевающегося Мэн Линьчжоу и лишь печально покачал головой. Затем, опустив взгляд на расколотый инструмент, он произнес негромко, но предельно серьезно:

— Я не боюсь призрака, который придет за моей жизнью. Мне... стыдно.

Слова «мне стыдно» повисли в воздухе, словно физический груз. В устах человека, веками подавлявшего в себе любые эмоции ради высшего пути, это признание звучало страшнее любого проклятия.

Нин Цинмо давно покинул Сюаньцин, но его имя оставалось легендой, а старые связи в секте — нерушимыми.

Один из прибывших заклинателей Сюаньцин, раздраженный раскаянием Нин Цинмо, не выдержал:

— Я знаю, что вы были друзьями, Бессмертный Нин. И пусть с Чэн Хуаном вышло недоразумение, но что с того? Если бы он сам не выпустил три сотни свирепых тварей, никакого недопонимания бы не возникло! А раскол реки в подземном мире? Это ведь тоже его рук дело!

— Бессмертный Владыка! — резко пресек его Цзян Ичан, напоминая, что они в гостях. Культиватор осекся, пробормотав извинения, но яд уже был впрыснут в воздух.

Нин Цинмо молчал. Ли Фэнлань же, казалось, пропускал обвинения мимо ушей. Всё его внимание было приковано к треснувшему инструменту в руках «друга». Трещины на пипе ширились, и Нин Цинмо тщетно пытался залечить их своей духовной силой.

Присмотревшись, Фэнлань замер. Внутри корпуса пипы пульсировала мощная, до боли знакомая аура.

В прошлой жизни они с Нин Цинмо обыскали десятки тайных миров. В одном из них они наткнулись на технику «Питания души». Тогда она показалась им бесполезной: практиковать её мог лишь последователь Пути Безжалостности, и нужна она была лишь для того, чтобы удерживать в мире живых чужие остаточные души. Они лишь посмеялись и прошли мимо.

Но теперь Ли Фэнлань видел: аура внутри пипы циркулирует в точном соответствии с той самой техникой.

Нин Цинмо действительно выбрал Дао Безжалостности. Но не ради могущества или славы. Он сделал это, чтобы соответствовать требованиям практики. Все эти тысячи лет он использовал свой инструмент как сосуд, чтобы сохранить крупицы души Ли Фуюэ.

— Ах-у-у... — Чэн Хуан, до этого вяло лежавший в сети, внезапно встрепенулся и завыл в сторону Нин Цинмо. Зверь почувствовал это. Запах был родным.

Ответ, от которого бросало в дрожь, был очевиден: Нин Цинмо предал его тогда, в снегах, но провел остаток жизни, пытаясь собрать его душу по кусочкам.

В душе Ли Фэнлань невольно усмехнулся, чувствуя смесь горечи и абсурда.

«Нин Цинмо, на что ты рассчитываешь? Пытаешься искупить вину или так долго играл роль, что в конце концов обманул сам себя?»

К счастью, остаточная душа внутри пипы была лишь крошечным осколком, и никто из присутствующих не обладал достаточным чутьем, чтобы распознать её. Всё внимание толпы переключилось на воющего Чэн Хуана — заклинатели боялись, что зверь снова впадет в неистовство и разорвет магические путы.

Но в этот момент Лин Буян внезапно улыбнулся. В его глазах вспыхнул опасный огонек, какой бывает у человека, нашедшего ключ к чужой постыдной тайне.

— Фэнлань, — он легонько указал на Нин Цинмо, чей инструмент продолжал покрываться трещинами. — А ты знаешь, что на самом деле скрыто внутри этой пипы?

В сердце Ли Фэнланя мгновенно взвыла сирена тревоги. «Только не это!» Неужели проницательность Лин Буяня действительно настолько безгранична?

— Нет, я не знаю, — быстро ответил Ли Фэнлань, мечтая лишь об одном: протянуть руку и физически закрыть рот своему наставнику.

«Учитель, разве вам не положено быть праздным наблюдателем, который просто стоит в сторонке и не лезет в чужое пекло?» — взмолился он про себя.

Но его молитва осталась без ответа. Лин Буян, словно не замечая состояния ученика, невозмутимо произнес:

— Там — остаток души.

Увидев, что Фэнлань застыл, не в силах вымолвить ни слова, Лин Буян не остановился. Казалось, он решил устроить ученику наглядный урок прямо здесь, на глазах у всего мира совершенствования.

— Как думаешь, — с вкрадчивой улыбкой спросил он, — кому принадлежит эта душа?

Ли Фэнлань мог только молчать. Ответ бил его наотмашь, крича прямо в сознании: «Это я. Это моя душа».

Глава 11

Толпа не сводила глаз с Чэн Хуана, не замечая ничего вокруг. Ли Фэнлань до боли стиснул зубы, застыв в ожидании: вот сейчас Лин Буян произнесет его имя и разрушит всё.

Однако Нин Цинмо внезапно перебил его, не дав договорить:

— Бессмертный Лин! Когда со зверем будет покончено... у меня возникнет к вам вопрос.

В его голосе просквозила скрытая тревога, а пальцы судорожно сжали гриф циня. Фэнлань невольно выдохнул: «Хорошо. Значит, Нин Цинмо тоже боится, что мир узнает о его тайне — о том, что он хранит осколок души Ли Фуюэ».

Лин Буян, словно опомнившись после слов Нин Цинмо, наконец перевел взгляд на Чэн Хуана, запутавшегося в небесных путах. Человек в черном неспешно подошел к самому краю обрыва. Никто не понимал его намерений, а Лин Буян не спешил с объяснениями.

Чэн Хуан, разъяренный пленом, продолжал рвать золотую сеть, а завидев приближение Лин Буяня, переключил весь свой гнев на него, издав яростный рык. Но мужчина даже не взглянул на него. Застыв на краю, он начал медленно произносить странную последовательность слов — древнее заклинание.

Ли Фэнлань вздрогнул. Среди всех присутствующих только он узнал эти строки. Это было заклинание Динъянь.

«Не может быть... Откуда он его знает?!» — пронеслось в голове Фэнланя. Он сам нашел это заклинание в глубинах сознания Чэн Хуана только после того, как заключил с ним контракт. Откуда Лин Буян мог обучиться тайной технике духовных зверей?

На глазах у потрясенной толпы гигантская сеть начала сжиматься. Вместе с ней менялся и Чэн Хуан: грозные рога на спине исчезли, мощное тело стало меньше, округлилось... Спустя мгновение в сетке барахтался крохотный белый лисенок.

Сам Чэн Хуан ошеломленно замер, глядя на мир снизу вверх. С его точки зрения, группа людей перед ним внезапно выросла до размеров исполинов.

Нет, он просто стал крошечным!

Осознав эту горькую правду, Чэн Хуан издал яростный, как ему казалось, клич, который на деле прозвучал как тонкий писк, и принялся отчаянно барахтаться в путах. Но в новом теле все его грозные движения потеряли былую силу.

Даже один из учеников Зала Закона, который минуту назад дрожал от страха, не удержался от возгласа:

— Надо же, в таком виде Чэн Хуан даже милый!

— Ура-а-а! — зверь зашелся в негодующем крике, окончательно утратив свой величественный и пугающий облик.

Пока Чэн Хуан извивался от ярости, виновник его позора, Лин Буян, наконец прекратил чтение заклинаний. Сетка начала медленно опускаться, и уменьшившийся зверь плавно упал прямо в руки мужчины.

— Гр-р-р! — Чэн Хуан тут же оскалил зубы, пытаясь выглядеть угрожающе, но Лин Буян лишь с легким отвращением покосился на него, придерживая за шкирку.

— Древних зверей нельзя запечатывать как попало. Теперь, когда гора Шаоюань разрушена, я временно возьму заботу о Чэн Хуане на себя, — небрежно бросил Лин Буян, полностью игнорируя достоинство зверя. — Есть ли у кого-то из присутствующих возражения?

В толпе повисла тяжелая тишина. Действительно, Лин Буян только что доказал, что может усмирить это создание, но отдать древнее чудовище в руки одного человека, пусть и столь могущественного? Это казалось безумием. Представители великих сект переглянулись, уже готовясь выразить протест и предложить «более безопасный» вариант.

Но прежде чем они успели раскрыть рты, Цзян Ичан, глава дворца Тяньмянь, внезапно отрезал:

— Согласен. Пусть будет так.

— Бессмертный Цзян! — не выдержал один из заклинателей Сюаньцин. — Душа Ли Фуюэ развеялась тысячу лет назад. Кто знает, сколько еще продержится его сдерживающее заклинание? Если зверь внезапно сорвется с цепи, Бессмертный Лин может просто не справиться с первобытным хаосом!

Слова заклинателя были облечены в вежливую форму, но смысл оставался предельно ясным: мир совершенствования всё еще не доверял Лин Буяню. Все понимали — если древний зверь сорвется с цепи, одних только глубоких познаний Буяня может не хватить, чтобы удержать хаос.

— В таком случае, у вас есть идеи получше? — в лоб спросил Цзян Ичан. — Или, быть может, вы хотите лично проконсультироваться с Чэн Хуаном, в чьи руки он желает отправиться?

Оппонент замялся, не найдя, что ответить.

— Раз вам нечего предложить, мы поступим так, как сказал Бессмертный Лин, — отрезал глава секты, давая понять, что дискуссия окончена. — Если что-то пойдет не так, Дворец Тяньмянь возьмет ответственность на себя.

После такого заявления возражать никто не решился. Инцидент с Чэн Хуаном формально был исчерпан, но впереди маячили куда более серьезные разбирательства с сектой Минсинь и преступлениями Чэн Дуаня. Великие мастера отправились на главную вершину для обсуждения, и было очевидно, что конференция сект на этом будет прервана.

Лин Буян, которого политические дрязги совершенно не трогали, призвал духовного журавля. Подхватив Ли Фэнланя, он направился к горе Мигуан. За последние дни на Фэнланя, который пять лет вел жизнь «соленой рыбы» (бездельника), обрушилось столько событий, что он до сих пор не мог прийти в себя.

На обратном пути его не покидали сомнения. Дворец Тяньмянь был местом, где ценилась только чистая сила, и иерархия здесь была довольно условной. На каждой вершине обитали могущественные мастера, и хотя его наставник носил титул «Бессмертного Владыки», в этом «гнезде скрытых драконов» он был далеко не единственным претендентом на власть.

Почему же Цзян Ичан с такой легкостью отдал Чэн Хуана именно Лин Буяню? Ли Фэнлань слишком хорошо помнил, что Цзян Ичан — человек до мозга костей рациональный, для которого процветание секты стоит превыше всего. Такое решение не могло быть принято под влиянием момента.

Но в чем тогда истинная причина? Что такого знает Цзян Ичан о Лин Буяне, чего не знают остальные?

Пока Ли Фэнлань сидел на спине журавля, погруженный в свои мысли, Лин Буян внезапно подошел ближе.

— Фэнлань, пока что я отдам его тебе.

Не успел Фэнлань и глазом моргнуть, как Чэн Хуан буквально свалился ему в объятия. Зверь, который секунду назад скалил зубы на Лин Буяня, мгновенно преобразился. Стоило ему почувствовать родную ауру, как он в панике начал тереться о грудь Ли Фэнланя, издавая радостное «Ура~!».

«Я вернулся! Наконец-то я дома!» — казалось, кричала каждая шерстинка на его теле. Он мгновенно забыл о своем достоинстве древнего ужаса, превратившись в ласкового питомца.

От того, как Чэн Хуан извивался в руках, Фэнланю стало щекотно. Он невольно улыбнулся и почесал лисенка за ухом, на время выкинув из головы тревожные вопросы о тайнах наставника.

Когда они вернулись на гору Мигуан, золотая сеть окончательно растаяла. Почувствовав свободу, Чэн Хуан тут же нашел себе новую игрушку — шляпу с вуалью своего хозяина. Его белые лапки азартно вцепились в тонкую марлю, и он принялся самозабвенно её теребить.

— Эй, не проказничай! — Ли Фэнлань попытался утихомирить малыша, но тот лишь раззадорился, приняв это за игру.

В этот момент Лин Буян молча подошел и снова бесцеремонно ухватил Чэн Хуана за шкирку.

— Кто?! Кто посмел?! — Чэн Хуан замер, возмущенно дергаясь.

Человек в черном постучал пальцем по маленькой голове и тихо, с угрозой в голосе, произнес:

— Почему ты издеваешься над моим учеником?

Чэн Хуан мгновенно притих. Он осторожно съежился в руках Фэнланя, издав обиженное «ву...». Этот человек в черном явно оставил в его звериной душе глубокий след: древний зверь, рожденный быть непокорным, инстинктивно чувствовал перед ним ледяной страх.

Лин Буян не сдержал смешка:

— Не думал, что духовный зверь Ли Фуюэ окажется таким... гибким в своих принципах.

Он явно разгадал главную черту Чэн Хуана — тот умел вовремя признать свою трусость. Впрочем, Ли Фэнлань знал: не обладай зверь этим качеством, он бы никогда не позволил заключить с собой контракт тысячу лет назад.

...Тысячу лет назад.

Даже будучи изгнанным и преследуемым, Ли Фуюэ, выросший на идеалах Тяньмяньского дворца, не мог игнорировать беды нижних миров. Услышав о появлении древнего свирепого зверя, он первым бросился на перехват. После трех дней изнурительной битвы Чэн Хуан был повержен и находился на грани смерти.

Ли Фуюэ стиснул зубы, прижимая ладонь к кровоточащей ране. Пересилив боль, он поднял меч и медленно направился к поверженному врагу.

Гигантский зверь, распростертый посреди пустыни, издалека напоминал заснеженный горный хребет. Завидев приближение Ли Фуюэ, Чэн Хуан попытался подняться, но раны на его теле разошлись с новой силой. Зверь взвыл, и его тело окутало яростное синее пламя. От этого долгого, полного боли стона сама земля под ногами содрогнулась.

Ли Фуюэ глубоко вздохнул, вливая остатки духовной силы в клинок. Меч уровня бессмертия отозвался гулом, порождая в пустоте огромные вихри. Напор воли мастера был настолько сокрушительным, что древнее чудовище невольно отступило, кожей чувствуя дыхание неминуемой смерти.

Но в тот самый миг, когда Ли Фуюэ занес меч для последнего удара, гора из меха и мышц внезапно исчезла.

«Что за чертовщина?» — Ли Фуюэ мгновенно напрягся. Его духовное сознание, охватывающее каждый камень в этой пустыне, начало лихорадочно искать врага. И тут же он обнаружил правду: Чэн Хуан не сбежал, он просто... уменьшился.

В укромной расщелине сидел пухлый белоснежный лисенок. Его шерсть была пропитана кровью, обнажая глубокие раны, доходящие до самых костей. Малыш лежал на земле, вытянув лапы и зажмурив глаза. Со стороны могло показаться, что он испустил дух, но Ли Фуюэ видел насквозь: зверь нагло притворялся мертвым.

Только когда у него случалось отклонение ци, сознание Ли Фуюэ затуманивалось, и в голову лезли жестокие мысли. Но в тот день он был в здравом уме. Увидев, как грозное чудовище превратилось в дрожащий пушистый комок, он почувствовал, что его решимость тает.

Чэн Хуан, обладавший звериным чутьем на слабость, мгновенно это просек. Он изо всех сил старался выглядеть самым безобидным существом во вселенной.

— Ладно, забудь, — выдохнул Ли Фуюэ после мучительной внутренней борьбы.

Он поднял лисенка на уровень глаз и строго посмотрел в его лазурные зрачки:

— Ты — древний зверь. Ты еще не успел совершить зла, но я не могу просто отпустить тебя. Тебе придется заключить со мной контракт.

Чэн Хуан лишь невинно моргнул, словно не понимая, о чем речь, но сопротивляться не стал. Ли Фуюэ тут же высек мечом в воздухе сияющие руны контракта. Тогда он еще верил в справедливость и не подозревал, что этот акт милосердия станет его смертным приговором. Он прожил тысячу лет в покое и всё еще питал наивные иллюзии о «праведности» мира заклинателей.

...

Лин Буян продолжал подшучивать над трусостью лиса, но когда прозвучало имя «Ли Фуюэ», Ли Фэнлань не выдержал. Сердце кольнуло, и вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел себя остановить:

— Учитель, а каким человеком вы считаете Ли Фуюэ, прежнего хозяина Чэн Хуана?

Сказал и тут же похолодел. Он ведь поклялся себе не касаться прошлого, а теперь сам завел разговор о себе прежнем с человеком, который видит всех насквозь.

— Ли Фуюэ? — Лин Буян продолжал рассеянно гладить зверя по макушке. — Я его не понимаю.

Ли Фэнлань хотел было облегченно вздохнуть, но наставник добавил:

— Но, думаю, он был очень похож на своего зверя. Могущественный лишь снаружи, а внутри...

— Почему вы так решили? — быстро спросил Фэнлань.

Лин Буян остановился у входа в заброшенный главный зал горы Мигуан и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Будь я на его месте... Раз уж весь мир совершенствования вопил, что я хочу уничтожить всё живое, я бы просто снял заклинание Динъянь. Я бы показал этим лицемерам, что такое настоящий хаос и истинная гибель. А он предпочел быть праведником до самого конца. Глупо.

Ли Фэнлань застыл. Этот ответ был настолько в духе Лин Буяня, что ему стало не по себе.

Мужчина улыбался, произнося эти пугающие слова, и в его спокойствии Ли Фэнлань ощутил истинную угрозу. Теперь он был окончательно уверен: на горе Мигуан собралась крайне странная и опасная компания.

Ночью, как и ожидалось, конференция была официально прервана. Пока представители сект покидали главную вершину, Нин Цинмо тайно нанес визит на гору Мигуан. Он старался быть незаметным, но Ли Фэнлань, находившийся в глубокой медитации, сразу почувствовал его ауру. Интуиция подсказывала: этот визит напрямую связан с тем осколком души, что спрятан в пипе.

Отделив сознание, Ли Фэнлань незаметно проник в главный зал, чтобы подслушать разговор. Нин Цинмо долго стоял в тени, прежде чем решился задать вопрос, который мучил его веками:

— Посмею спросить Бессмертного Лина... возможно ли, чтобы владелец этой остаточной души когда-нибудь вернулся к жизни?

Лин Буян не спешил. Он невозмутимо заварил чай и взял в руки пипу Нин Цинмо. За день он успел отремонтировать инструмент: новые струны тускло блестели, а трещины на корпусе почти исчезли. Его длинные пальцы лениво скользнули по струнам, вызвав дрожащий звук, от которого у Фэнланя пошли мурашки по коже.

— Бессмертный Нин, простите мне мою прямоту, — Лин Буян вернул инструмент владельцу.

— Прошу, скажите правду, — Нин Цинмо нервно поджал губы, ожидая приговора.

— Нет никакого смысла и дальше хранить эту душу.

Ли Фэнлань, наблюдавший за сценой, затаил дыхание. Он даже посильнее ущипнул Чэн Хуана, чтобы тот не выдал их своим скулением. В голове Фэнланя зароились лихорадочные мысли: «Лин Буян ведь не знает, что я уже воскрес? Если он знает, то его слова — это издевка. А если не знает, то он просто констатирует смерть моего прошлого «я».

— Как вы можете так говорить? — голос Нин Цинмо в главном зале дрожал от едва сдерживаемой боли и отчаяния.

Глава 12

Однако ответ Линь Буяня разошелся с ожиданиями Ли Фэнланя.

— Сила этой частицы души и впрямь слишком слаба, — небрежно заметил Линь Буян, отпивая чай. — Будь он жив, они бы даже не заметили её рассеивания, не говоря уже о том, чтобы пытаться её восстановить.

Слова Линь Буяня были справедливы — ведь основная душа Ли Фэнланя осталась невредимой.

Возможно, говорящий и не вкладывал в свои слова особого смысла, но слушатель воспринял их слишком остро.

Коротко состриженные ногти Нин Цинмо глубоко впились в ладони. Руки были бесценны для музыканта, но в этот миг он о них забыл. Ради спасения этой частицы души Нин Цинмо перечеркнул годы упорного труда, отказался от поста главы секты Сюаньцин и даже вступил на Путь Безжалостности — но всё напрасно.

Ли Фэнлань безучастно слушал Нин Цинмо, поглаживая шерстку Чэн Хуана.

— Неужели это правда? — через силу выдавил тот.

Линь Буянь продолжал так же терпеливо:

— Кем бы ни был этот человек, если от него осталась лишь эта жалкая крупица души, значит, он мертв окончательно и бесповоротно.

Его тон звучал предельно искренне, и оттого слова ранили еще больнее.

— Кха-кха… — Нин Цинмо зашелся в кашле, чувствуя, как к горлу подкатывает солоноватый привкус крови. Его руки дрожали, а сердце бешено колотилось.

В отличие от тех дерзостей, что Ли Фэнлань слышал от своего нерадивого ученика, слова о «полной смерти» не разозлили его, а скорее вызвали усмешку. Ему действительно хотелось увидеть, какое лицо будет у Нин Цинмо после такого вердикта.

Но тот, кто воочию наблюдал за реакцией Нин Цинмо, лишь улыбнулся и невозмутимо налил себе еще чаю.

Кто бы мог подумать, что Бессмертный Нин, почитаемый всем миром совершенствующихся, тайно пытается воскресить ту печально известную личность, что едва не перевернула все Три Царства?

Какая ирония!

Нин Цинмо медленно поднялся и кивнул Линь Буяню:

— Что касается нашего сегодняшнего разговора, я хотел бы попросить Бессмертного Линя…

— Разумеется, не беспокойтесь, — перебил его Линь Буянь, давая понять, что сохранит всё в тайне.

Заметив, что беседа окончена, Ли Фэнлань быстро пришел в себя. Вскоре Нин Цинмо покинул гору Мигуан и направился к выходу из дворца Тяньмянь.

В отличие от большинства культиваторов, он не вернулся в секту, а отправился в небольшой городок в мире смертных. Там было озеро. Тысячи лет назад, во время Праздника поклонения Луне, именно там он встретил того юного даоса…

Помимо Нин Цинмо, в мире людей в этот момент находился еще один великий мастер.

Мир людей и мир демонов разделял горный хребет Дуочжи, растянувшийся на восемнадцать тысяч миль. Несмотря на четкие границы, суровые условия жизни заставляли демонов время от времени пересекать хребет и нападать на земли людей.

Некоторое время назад в мире людей объявился могущественный демон, захвативший целый город, и именно из-за него Линь Чаочэнь покинул дворец Тяньмянь.

Заместитель главы секты Минсинь заявил, что Юань Дань слишком заигрался и даже не пытался скрыть содеянное. Поэтому в ту же ночь Линь Чаочэнь, находясь далеко в землях смертных, узнал о случившемся во дворце Тяньмянь.

Стоя в долине хребта Дуочжи, Линь Чаочэнь медленно сжал в руке нефритовый жетон. Длинный серебряный меч на его поясе внезапно начал бешено вибрировать.

…Сердце Дао его старшего брата было украдено?

Когда Линь Чаочэнь снова открыл глаза, они были налиты кровью.

Еще при их прошлой встрече Ли Фэнлань понял, что в сердце его младшего брата затаился внутренний демон. И теперь Линь Чаочэнь не только не смог подавить его, но и окончательно поддался его влиянию, теряя рассудок.

Линь Чаочэнь, всегда питавший лютую ненависть к демонам, вдруг одарил безумной улыбкой вражеского генерала, бросившегося на него. Однако армия демонов, стоявшая по ту сторону долины, не спешила радоваться — напротив, они начали медленно отступать.

Взгляд Линь Чаочэня сочился жаждой убийства. Звездная энергия на лезвии его меча стала хаотичной — верный признак того, что заклинатель на грани отклонения ци.

— Плохо дело! — внезапно выкрикнул один из генералов демонов. — Быстрее, уходим! Линь Чаочэнь впадает в безумие!

В этот миг странную, пугающую ауру, исходящую от него, было уже невозможно скрыть.

Иными словами, он больше не собирался сдерживаться.

Услышав крик демонического генерала, Линь Чаочэнь внезапно вскинул меч и одним взмахом оборвал жизни мелких демонов, пытавшихся бежать на другую сторону горы Дуочжи.

Ласково коснувшись лезвия, он произнес:

— Раз уж ты увидел мое искажение ци, я, само собой, не могу оставить тебя в живых.

Несмотря на охватившее их волнение, один из демонических генералов решился на провокацию:

— Линь Чаочэнь, неужели ты хочешь повторить судьбу своего старшего брата? Чтобы через пару лет тебя точно так же прикончили свои же, и ты сгинул навеки? Лучше переходи на нашу сторону!

Его слова утонули в издевательском хохоте толпы демонов.

— Верно! Я слышал, что культиваторов, поддавшихся демону сердца, запирают в Долине Очищения Душ. Неужели Бессмертный Линь и впрямь готов на такую участь? — поддакнул другой.

Если бы весть о том, что Линь Чаочэнь, идя по стопам Ли Фуюэ, не совладал с внутренним демоном, разнеслась по свету, весь мир совершенствования погрузился бы в хаос. Его и в самом деле заточили бы в Долине Очищения Душ, как и предрекали демоны, и держали бы там, пока разум не прояснится.

Таковы были новые правила, установленные дворцом Тяньмянь после смерти Ли Фуюэ. И по сей день ни один из заключенных там заклинателей не смог обрести свободу.

Демоны не подозревали, что Линь Чаочэнь их не слышит. Искажение ци вызвало у него галлюцинации. Он увидел, как перед ним внезапно возник Ли Фуюэ. Тот улыбался, как и прежде, но повторял жестокие слова демонов: «Неужели ты тоже хочешь повторить судьбу своего старшего брата? Чтобы через пару лет тебя убили свои же, и ты исчез без следа?»

— Старший брат… — пробормотал Линь Чаочэнь.

Он протянул руку, желая коснуться призрачного белого силуэта, но в следующее мгновение резко отпрянул.

«Нет, это не он. Это лишь моё видение...»

Призрачному силуэту было плевать на метания Линь Чаочэня. Он медленно приблизился и вдруг спросил:

— Чаочэнь, старший брат отпустил тебя... но почему ты мне солгал?

— Брат, я не лгал тебе... Нет, клянусь, не лгал! — дыхание Линь Чаочэня перехватило. Он отчаянно хотел объясниться, но слова застревали в горле, и он не знал, с чего начать.

Голос «Ли Фуюэ» постепенно затихал. После недолгой паузы он наклонился к самому уху Линь Чаочэня и прошептал:

— Убей их всех. Никого не оставляй в живых. Если тебя запрут в Долине Очищения Душ, как ты сможешь воскресить своего брата?

«Воскресить брата...» — в глазах Линь Чаочэня вспыхнул фанатичный огонь, а когда он снова моргнул, к нему вернулась пугающая ясность ума.

Верно. Он не может погибнуть, и уж тем более — оказаться скованным в Долине Очищения Душ. Если его бросят в темницу, что станет с его братом?

«Ли Фуюэ» легонько похлопал Линь Чаочэня по плечу, медленно отступил и растворился в ночи.

Демоны надеялись воспользоваться заминкой заклинателя, чтобы сбежать, но в этот миг Линь Чаочэнь вскинул меч и безжалостно обрушился на врагов. Одним ударом он сравнял с землей вершину горы Дуочжи.

Началась истинная бойня. Охваченный безумием и галлюцинациями, Линь Чаочэнь окончательно потерял человеческий облик. Не прошло и времени, за которое выпивают чашку чая, как вся долина была усеяна трупами.

Лишь уничтожив всех до единого, Линь Чаочэнь ненадолго усмирил свою одержимость. Он никогда прежде не проливал столько крови, но, взирая на горы мертвецов, не почувствовал в душе ни тени жалости.

Хотя дворец Тяньмянь считал своей обязанностью поддержание мира в Трех Царствах и строго запрещал ученикам бессмысленную резню, поведение Линь Чаочэня шло вразрез со всеми канонами. Но он лишь окинул долину холодным взором, развернулся и направился обратно к дворцу Тяньмянь, даже не взглянув на тех, кого лишил жизни.

Спустя полчаса демоны из соседнего лагеря обнаружили тела и поспешили доложить об увиденном своему главе.

Царство демонов разительно отличалось от мира людей: здесь не было четкой смены дня и ночи, а в самом сердце региона никогда не стихала музыка.

Несмотря на глубокую ночь, во дворце в центре столицы всё еще кипела жизнь. На почетном месте в зале восседал мужчина. Его седые волосы длиной до самых лодыжек были небрежно перехвачены лишь тонкой золотой лентой.

Он не обращал ни малейшего внимания на изящный танец цветочных демонов. Лежа на столе, мужчина осушал бокал за бокалом и лениво закусывал сладостями, отбивая пальцами ритм барабанов.

— Ваше Величество! Ваше Величество! — в зале внезапно возникла черная фигура и с глухим стуком рухнула на колени. Танцовщицы вскрикнули и бросились врассыпную.

Мужчина нахмурился и нетерпеливо бросил:

— Что стряслось?

В тот же миг музыка в зале оборвалась.

Этим седовласым мужчиной был Дуань Цяньли, нынешний Повелитель демонов.

Пришедший отвесил несколько земных поклонов и, наконец, подняв голову, процедил сквозь зубы:

— Линь Чаочэнь из дворца Тяньмянь... Сегодня в долине горы Дуочжи он перебил наших воинов и нескольких генералов! Теперь... теперь там горы трупов!

— Что ты сказал?! — Дуань Цяньли резко вскочил, опрокинув кубок с вином. Его светло-золотистые шелковые одежды гневно колыхнулись.

— Линь Чаочэнь... Опять этот Линь Чаочэнь! — яростно рассмеялся он. — Раньше он строил из себя благородного праведника и твердил, что не станет трогать демонов без нужды. С чего же сегодня он устроил эту кровавую резню?

Дуань Цяньли в порыве раздражения пнул стол. В тот же миг все присутствующие пали ниц. Каждому в клане было известно: их Повелитель и Бессмертный мечник Линь Чаочэнь — заклятые враги. И раз сегодня Линь Чаочэнь лишил жизни еще троих генералов, Дуань Цяньли этого так не оставит.

— Где он сейчас? — прорычал Повелитель, стиснув зубы.

— Я... я не знаю, — пробормотал вестник в ответ.

Дуань Цяньли усмехнулся:

— Неважно. Я сам отправлюсь ко дворцу Тяньмянь и буду его ждать.

Если не выплеснуть этот гнев сейчас, мир решит, что об их расу демонов любой может вытирать ноги. Но на этот раз всё пошло совсем не по плану.

Несмотря на многолетнюю вражду между кланом демонов и миром совершенствующихся, благодаря равновесию сил между двумя мирами, им удавалось сохранять относительный мир и стабильность.

Но если бы Повелитель демонов самолично ворвался во дворец Тяньмянь, всё бы изменилось в одночасье…

Дуань Цяньли сжал ладонь, ловя пустоту, и в следующее мгновение в его руке материализовался золотой тринадцатизвенный кнут.

На этот раз он не отступит. Он отправится во дворец Тяньмянь прямо сегодня.

Глава 13

Хребет Дуочжи находился на самой границе мира людей, и даже самому искусному мечнику потребовались бы почти сутки, чтобы добраться оттуда до дворца Тяньмянь.

На следующее утро во дворце всё еще царило спокойствие — то самое затишье, что всегда предшествует буре.

На рассвете в дверь Ли Фэнланя постучали. За порогом стоял сам хозяин пика, Линь Буянь, который лишь недавно вышел из медитации.

По мере того как душа и тело Ли Фэнланя сливались воедино, его некогда утраченные духовные корни начали медленно восстанавливаться. Он понимал, что не сможет скрыть такие перемены от Линь Буяня, а потому решил действовать на опережение.

Ли Фэнлань притворился приятно удивленным и рассказал, что за те годы, пока мастер пребывал в уединении, он ни на день не оставлял тренировок. И теперь его поврежденные духовные каналы наконец явили первые признаки исцеления.

Линь Буянь на мгновение замолчал, а затем твердо пообещал, что сделает всё возможное, чтобы помочь Ли Фэнланю полностью восстановиться.

В тот момент Ли Фэнлань решил, что это лишь дань вежливости. Судя по воспоминаниям прежнего владельца тела, Линь Буянь всегда был снисходителен и позволял ученику жить в свое удовольствие.

Однако реальность оказалась иной…

В то утро Линь Буянь явился к дверям Ли Фэнланя, уже подготовив для него лечебный эликсир.

При виде чаши с темно-коричневой жижей в руках учителя сердце Ли Фэнланя мгновенно похолодело.

«Учитель, вы это серьезно?»

В своей прошлой жизни Ли Фуюэ не выпил ни глотка лекарств, поэтому теперь, открыв дверь и почувствовав ударивший в нос резкий горький запах, он инстинктивно отступил на шаг.

— Учитель… что это?

— Хорошее лекарство всегда горькое на вкус, зато полезно для дела, — ответил Линь Буянь. Он поставил чашу на стол и с улыбкой посмотрел на ученика.

Ли Фэнланю почему-то почудилось, что в этой мягкой улыбке господина сквозит едва ли не жажда убийства. Спящий на полу Чэн Хуань, почуяв запах снадобья, сморщил нос и поспешно откатился подальше, к самому окну.

— В чем дело? Боишься горечи? — спросил Линь Буянь, видя, что Ли Фэнлань замер в нерешительности. — Может, принести тебе цукатов?

Цукатов?

Ну уж нет, это лакомство для детей! В прошлой жизни он был великим бессмертным, так неужели его напугает какая-то чаша лекарства?

— Конечно, нет, — Ли Фэнлань глубоко вздохнул и решительно взял чашу.

Прежде чем Линь Буянь успел что-то добавить, юноша зажмурился и одним махом влил в себя эликсир. Движения Ли Фэнланя были настолько порывистыми и бесшабашными, что даже его учитель на миг опешил.

— Кха-кха, кха… — Ли Фэнлань пил слишком жадно, и теперь горечь в горле, которую невозможно было игнорировать, душила его.

Линь Буянь внезапно подошел ближе, похлопал его по спине и словно из воздуха достал промасленный бумажный сверток.

— Ладно, не буду тебя дразнить. Это лекарство и впрямь невыносимо горькое, так что съешь цукаты.

С этими словами Линь Буянь забрал пустую чашу и вышел, будто опасаясь, что если он останется, Ли Фэнланю будет неловко есть сладости при нем. Стоило ему переступить порог, как чаша в его руке тут же исчезла.

Услышав, как учитель закрыл за собой дверь, Ли Фэнлань помедлил лишь мгновение, после чего отправил засахаренный фрукт в рот. Приходилось признать — вкус был и впрямь превосходным.

Убедившись, что Линь Буянь ушел, Ли Фэнлань медленно прислонился к столу. Он приоткрыл крышку фарфорового чайника: на дне белого сосуда плескалось полчашки снадобья. Как выяснилось, Ли Фэнлань выпил лишь половину, а остаток тайком перелил в чайник, воспользовавшись ловкостью рук, которой научился еще в прошлой жизни.

Линь Буяня можно было считать хорошим наставником, как бы к нему ни относился прежний владелец тела. Он всегда давал ученикам свободу, а когда тот получил смертельные раны, Линь Буянь ухитрился вытащить его с того света.

Но чем лучше учитель относился к нему сейчас, тем тревожнее становилось Ли Фэнланю. В конце концов, в прошлой жизни он лишь в миг собственной смерти осознал, что младший брат, который годами следовал за ним по пятам, способен вонзить ему меч в спину…

Ли Фэнлань взглянул на «свирепого зверя», безмятежно растянувшегося на полу, и подумал: «Боюсь, сейчас я могу доверять только ему».

…

Ли Фэнлань одержал победу в одном раунде, но в общем зачете на платформе Белого Нефритового Лотоса верх в итоге взяла секта Минсинь.

Однако после инцидента, когда Чэн Дуань и заместитель главы секты Минсинь уничтожили золотое ядро Юань Даня, всё изменилось. Теперь, даже если дворец Тяньмянь захочет вернуть себе браслет из зеленых листьев, никто не посмеет отобрать его у секты Минсинь.

Этим утром, едва Ли Фэнлань закончил принимать лекарство, за ним прибыли люди с главной вершины. Только на месте он узнал, что дворец Тяньмянь планирует вернуть браслет обратно в Павильон Сокровищ.

Как единственный представитель своей стороны, одержавший победу в раунде на платформе Белого Нефритового Лотоса, Ли Фэнлань не только получил в награду духовные камни высшего качества, но и удостоился чести лично осмотреть сокровищницу.

Для обычного заклинателя это была редчайшая возможность.

Согласно легендам, Павильон Сокровищ, в котором хранились бесчисленные реликвии, находился в долине главной вершины. На самом деле «Павильон Сокровищ» — лишь упрощенное название, закрепившееся среди учеников дворца Тяньмянь. Его истинное имя — Башня Сегуан. Она возвышалась на тридцать три чжаня и даже издалека выглядела величественно.

Ученики, охранявшие Башню Сегуан, выстроились перед входом в два ряда, облаченные в белые парчовые одежды. Ли Фэнлань встал в самом конце строя. Стоит отметить, что хоть он и получил право войти внутрь, обычному ученику вроде него дозволялось лишь следовать за сопровождающим в белом и бегло осматривать первый этаж, не поднимаясь выше.

В отличие от остальных учеников, которые заметно нервничали, Ли Фэнлань казался совершенно равнодушным. К счастью, лицо его скрывал капюшон, иначе такое спокойствие определенно вызвало бы подозрения.

Неподалеку мелодично зазвенел бронзовый колокол. Под этот звук медленно распахнулись белонефритовые врата башни Сегуан, и ведущий ученик, бережно неся браслет из зеленых листьев, вошел внутрь. В тот же миг духовные мечи, парящие в зале, озарились мягким золотистым светом.

Каждый из этих мечей принадлежал к Небесному рангу: в мире смертных любой из них можно было обменять на десять городов. Но здесь, во дворце Тяньмянь, им было отведено место лишь на первом этаже — они служили стражами ворот. Ли Фэнлань бросил на них мимолетный взгляд и тут же отвернулся.

До этого момента всё шло гладко. Однако стоило Ли Фэнланю переступить порог, как здание внезапно содрогнулось. Нефритовые колокольчики под карнизами на каждом этаже бешено забились, оглашая окрестности пронзительным звоном.

— Что происходит?!

— Проблема где-то наверху…

— Это восьмой этаж!

Ли Фэнлань слышал встревоженные выкрики заклинателей, а за его спиной в этот момент с грохотом захлопнулись ворота. «Восьмой этаж?» — при этой мысли он внезапно вспомнил: все реликвии, оставшиеся от Ли Фуюэ, хранились именно там. В том числе и его личный духовный меч.

«Неужели…?» — сердце екнуло. Как раз когда Ли Фэнлань решил, что лучше будет отступить и покинуть башню, здание затряслось еще сильнее, и до ушей присутствующих донесся мощный гул сотен клинков.

В следующее мгновение сверху, из внутреннего пространства башни, ударил луч ослепительно белого света. Он пронесся вниз и замер на уровне четвертого или пятого этажа. Когда сияние померкло, все наконец смогли разглядеть застывший в воздухе меч, и у присутствующих перехватило дыхание.

Это был длинный меч, около двух чи в длину. Его тонкое, словно бумага, лезвие было белым, как чистейший нефрит, — казалось, его можно сломать легким прикосновением. Рукоять клинка обвивали ветви сливы, вырезанные настолько искусно, будто их только что сорвали с живого дерева.

Заклинатели, находившиеся в башне Сегуан, никогда прежде не видели столь прекрасного оружия. Единственным изъяном казалась полусгнившая кисть, свисающая с рукояти, — издалека она выглядела крайне нелепо. Но никто не обратил на нее внимания: при виде этого клинка в сердцах присутствующих поселился лишь один леденящий страх.

— Это же… «Конец Кармы»! — наконец выдохнул кто-то.

Белоснежный, словно застывший иней, украшенный ветвями сливы — меч «Конец Кармы». Его владельцем был Ли Фуюэ, погибший более тысячи двухсот лет назад. Из-за дурной славы прежнего хозяина об этом белонефритовом клинке сложили множество зловещих и пугающих легенд.

Видя, как «Конец Кармы» по непонятной причине прорвал барьеры верхних этажей и явился перед ними, все почувствовали дыхание смерти. Что случилось с мечом? Он мирно покоился здесь больше тысячи лет. Столь внезапная перемена до смерти напугала людей.

Лишь Ли Фэнлань молча отступил на два шага назад. Меч вырвался из заточения, почуяв ауру своего господина… Неужели его личность вот-вот будет раскрыта? Ли Фэнлань не на шутку разнервничался.

— Быстрее! Живее, держать строй! — после секундного оцепенения прокричал ведущий ученик.

«Конец Кармы» уже сокрушил преграды четырех верхних уровней, но охрана башни среагировала вовремя, временно заблокировав его здесь. По команде все, кроме Ли Фэнланя, бросились на свои позиции и, выкрикивая заклинания, начали укреплять боевое построение.

В то же мгновение ворота башни Сегуан, до этого наглухо запертые, внезапно распахнулись снаружи. Рядом с Ли Фэнланем возникла знакомая фигура в темных одеждах.

Это был Мэн Линьчжоу.

По всей видимости, он не ожидал встретить здесь Ли Фэнланя. Заметив юношу в белом у самого входа, Мэн Линьчжоу невольно нахмурился. Он явно хотел спросить: «Что ты здесь делаешь?», но ситуация была слишком критической. Не проронив ни слова, он встал в авангарде и, подобно остальным ученикам, начал вливать свою духовную силу в защитную формацию башни.

В одно мгновение здание озарилось ослепительным золотым светом. Магический строй замедлил свое вращение, и меч «Конец Кармы» тоже начал постепенно утихать.

Спустя полчаса ведущий ученик наконец опустил руки. Обернувшись к Мэн Линьчжоу, он с глубоким почтением произнес:

— Благодарю за помощь, Бессмертный мастер!

Мэн Линьчжоу восстановил дыхание и лишь покачал головой:

— Моей заслуги здесь нет. Нам повезло, что охранное построение башни столь надежно.

Ли Фэнлань понимал, что Мэн Линьчжоу не скромничает. Хотя его нерадивый ученик и достиг стадии Слияния, его сил всё равно было бы ничтожно мало против мощи «Конца Кармы». Меч удалось обуздать лишь благодаря масштабной формации башни Сегуан, созданной по-настоящему великими мастерами прошлого.

— Почему ты здесь? — задал наконец вопрос Мэн Линьчжоу, убедившись, что меч временно стабилизировался и не спешит возвращаться на восьмой этаж.

Ли Фэнлань поспешно выдал заготовленный ответ:

— Я победил в состязании на платформе Белого Нефритового Лотоса, и мне дозволили войти, чтобы осмотреть сокровищницу...

Хотя он и сказал чистую правду, при взгляде на «Конец Кармы» его невольно кольнуло чувство вины.

— Понятно, — кивнул Мэн Линьчжоу. Он снова обернулся к мечу, явно собираясь вернуть его обратно на восьмой этаж.

Но в этот момент возникла новая сложность. Мэн Линьчжоу наконец заметил ту самую длинную гнилую кисть, висевшую на рукояти.

— Это еще что такое? — невольно вырвалось у него. Он сделал шаг вперед, чтобы разглядеть предмет получше.

Ли Фэнлань проследил за его взглядом, и когда он снова увидел эту кисть, ему стало не по себе. Если память не изменяла, эту самую кисточку когда-то подарил ему один «бродячий заклинатель», коим в ту пору прикидывался сам Мэн Линьчжоу…

Глава 14

Покончив с временами, когда он прикидывался бродячим заклинателем, и вернувшись во дворец Тяньмянь, Ли Фуюэ твердо вознамерился стать достойным учителем. Чтобы не забывать о прошлом, он снял с «Конца Кармы» изысканную кисть из холодного нефрита и шелка, висевшую там изначально, и со всей торжественностью закрепил на мече первый подарок, полученный от ученика.

Так она и провисела там тысячи лет.

Ли Фуюэ и его ученик виделись почти каждый день. Опасаясь, что его тайная личность будет раскрыта, он наложил на кисточку маскирующее заклятие. Но за тысячу с лишним лет духовная сила, поддерживавшая морок, рассеялась вместе со смертью владельца, и теперь подарок наконец явил свой истинный облик.

Высохшая и истлевшая.

На фоне безупречного нефритового лезвия «Конца Кармы» она выглядела донельзя жалко. Увидев эту кисть, Мэн Линьчжоу невольно ахнул.

Заметив его реакцию, остальные ученики тоже потянулись взглянуть на меч, и по залу пронесся шепот:

— Как такая убогая вещица может украшать «Конец Кармы»?

— Понятия не имею... Раньше я видел этот меч только на рисунках, сегодня зрю его воочию.

— И я тоже. Этот божественный клинок всегда покоился в самом центре восьмого этажа, разве обычным заклинателям вроде нас позволено его видеть?

«Божественный меч» — Ли Фэнлань не слышал этих слов уже много лет.

В былые времена в мире совершенствования существовало лишь два божественных меча, рожденных самой природой: один звался «Конец Кармы», а другой — «Разрыв Кармы».

Их называли божественными, ибо материалом для ковки послужил единственный кусок природного нефрита, оставшийся еще со времен сотворения мира. Тот нефрит был разделен на черное и белое, воплощая инь и ян. Белый меч стал «Концом Кармы» Ли Фуюэ, а черный — «Разрывом Кармы».

Создатель этих клинков, Бессмертный Предок Сюаньчу, вознесся на небеса тысячи лет назад, и теперь в мире остался лишь «Конец Кармы». К слову, великое охранное построение башни Сегуан также было делом рук Бессмертного Предка, иначе обуздать столь мощный артефакт было бы невозможно.

Каждый раз, вспоминая об этом, Ли Фэнлань чувствовал неловкость. Когда-то, когда «Конец Кармы» признал его своим господином, весь мир заклинателей был потрясен. Ли Фуюэ называли гением, рождающимся раз в тысячелетие, и прочили ему славу второго Сюаньчу.

И вот теперь почтенный предок, должно быть, наслаждается покоем в верхних мирах, а он? Его душа была рассеяна, и он лишь чудом получил шанс начать всё сначала в новом теле. Разница была поистине чудовищной — словно небо и тленная земля. Узнай Бессмертный Предок Сюаньчу, что его великолепный клинок теперь украшен такой жалкой кистью, он бы точно пришел в ярость.

Для совершенствующихся этот божественный меч имел сакральное значение. В романе «Путь к бессмертию Тяньмянь» говорилось, что даже Мо Сэнъюй — ученик Ли Фэнланя, никогда не выказывавший рвения в учебе, — был одержим «Концом Кармы». Сразу после своего отступничества он первым делом ворвался в башню Сегуан, чтобы захватить его. Правда, в книге этот момент был описан вскользь, и Ли Фэнлань точно не знал, преуспел ли Мо Сэнъюй в своем дерзком замысле.

Впрочем, сейчас было не время для подобных раздумий!

Ли Фэнлань отогнал сумбурные мысли и взглянул на Мэн Линьчжоу. Сияющие жемчужины, встроенные в стены башни, отбрасывали мягкие блики на его суровое лицо. Мэн Линьчжоу застыл, широко раскрытыми глазами глядя на «Конец Кармы» и не в силах вымолвить ни слова.

При виде Бессмертного Мэна в таком состоянии все в зале притихли. Спустя мгновение Мэн Линьчжоу внезапно поднял правую руку, и на его ладони материализовалась кисточка для меча. Хотя от времени она пожелтела, было очевидно, что владелец бережно за ней ухаживал.

Ли Фэнлань узнал её с первого взгляда: это была та самая кисть, которую он когда-то подарил Мэн Линьчжоу…

Вспоминая времена своего «бродяжничества», он помнил, как не только братался с этим нерадивым учеником, но и вовсю поносил все праведные секты мира. Если бы Мэн Линьчжоу узнал в том разгульном заклинателе своего почтенного мастера, от его достоинства наставника не осталось бы и следа!

Заметив, что Мэн Линьчжоу не сводит глаз с подарка, Ли Фэнлань поспешил заговорить, пытаясь отвлечь его:

— С этим мечом что-то не так?

Мэн Линьчжоу промолчал, продолжая сверлить взглядом «Конец Кармы». Лишь спустя несколько секунд он глухо произнес:

— Посмотрите на кисть в моей руке. Вам не кажется, что она в точности как та, что висит на мече?

В башне Сегуан воцарилась гробовая тишина. Услышав слова Мэн Линьчжоу, все невольно принялись сравнивать две вещицы. Лишь Ли Фэнлань виновато отвел взгляд.

Та же белая шелковая нить, тот же простой узел и даже на изумрудной нефритовой подвеске красовался один и тот же узор: лотос и карп, символизирующие изобилие. Подобный орнамент не пользовался спросом у заклинателей, зато был крайне популярен среди простых смертных.

Ли Фэнлань продолжал упрямиться:

— Мне всё же кажется, что они разные…

А сам в глубине души проклинал себя: «Зачем я тогда купил две одинаковые кисточки! Трудно было выбрать другой узор?!»

В то время Мэн Линьчжоу сбежал с пика Мэнсинь без гроша в кармане. И причина, по которой он и его «бродячий друг» могли путешествовать с комфортом, а не попрошайничать на улицах, крылась исключительно в тугом кошельке Ли Фуюэ.

Тогда, на рынке, этот нерадивый ученик, едва завидев кисточки для мечей, настоял на том, чтобы купить сразу две — по одной каждому. Глядя на аляповатые узоры с драконами и фениксами или орнаменты с гранатом, символизирующие многодетность, Ли Фуюэ долго выбирал, прежде чем нашел два более-менее простых варианта.

Но теперь, видя перед собой эти две одинаковые вещицы, Ли Фэнлань потерял дар речи.

На самом деле, задавая свой вопрос, Мэн Линьчжоу уже знал ответ. Кисть в его руке была точной копией той, что висела на «Конце Кармы». Мэн Линьчжоу даже не заметил, как от крайнего волнения у него застучали зубы. Он крепко сжал подарок в кулаке и шаг за шагом начал приближаться к парящему мечу.

«Всё кончено», — подумал Ли Фэнлань. Он понял, что Мэн Линьчжоу окончательно во всем удостоверился.

— Эту кисточку... я узнаю её, — едва слышно пробормотал тот себе под нос.

Но как она могла оказаться на «Конце Кармы»? В одно мгновение все события, произошедшие за стенами дворца Тяньмянь тысячи лет назад, пронеслись в голове Мэн Линьчжоу, словно образы на вращающемся фонаре.

То были самые счастливые и свободные годы в его жизни. Но если вдуматься, Мэн Линьчжоу осознал, что счастье приносил не сам факт побега из дворца Тяньмянь, а человек, который странствовал вместе с ним по свету.

За эту тысячу лет Мэн Линьчжоу не раз покидал обитель в надежде отыскать своего друга — бродячего заклинателя, но каждый раз поиски оказывались тщетными. Тогда он утешал себя мыслью, что тот, должно быть, ушел в глубокую медитацию — ведь для практиков не редкость скрыться от мира на целые века. Мэн Линьчжоу верил: раз друг знает, что он из дворца Тяньмянь, то рано или поздно они всё равно встретятся.

Однако кисточка на мече прямо сейчас говорила Мэн Линьчжоу, как жестоко он ошибался.

В этом мире не существовало того добросердечного бродячего заклинателя, который, пренебрегая собственной безопасностью, бросился бы спасать его от стаи свирепых зверей. Единственным человеком, готовым защищать его до самого конца, был его учитель — Ли Фуюэ… Только он обладал силой, чтобы спасти его от неминуемой гибели в когтях тех тварей.

Ответ лежал на поверхности, но подсознательно Мэн Линьчжоу до последнего не хотел в это верить.

Ли Фэнланю оставалось лишь хранить молчание. Стоя на месте, он наблюдал, как Мэн Линьчжоу замер подле «Конца Кармы».

— Я понял... Теперь я всё понял... — пробормотал тот.

Хотя голос нерадивого ученика был едва слышным, в мертвой тишине башни Сегуан Ли Фэнлань отчетливо разобрал каждое слово. Теперь, когда правда о прошлом всплыла наружу, он чувствовал себя крайне неловко — словно человек, чьи искренние благие намерения были приняты за нечто дурное. Ли Фэнлань горько сожалел, что не вернул этого строптивого ученика назад силой в тот самый день, когда тот тайком сбежал из дворца.

Мэн Линьчжоу стоял спиной к толпе, и никто не видел слез, катившихся по его щекам. Он наконец осознал: в этом мире никогда не было того «свободного друга». Человеком, делившим с ним тяготы пути в мире смертных, всегда был его учитель Ли Фуюэ.

Но теперь у меча больше не было хозяина… Ли Фуюэ погиб под воздействием магического поля Фушэнь, и его душа давно развеялась.

Мэн Линьчжоу почувствовал, будто чья-то невидимая рука сжала его сердце в кулак. Он судорожно сжимал и разжимал пальцы, пытаясь унять неистовое сердцебиение.

В памяти всплыло, как перед самым возвращением во дворец Тяньмянь он и его друг, бродячий заклинатель, сидели на крыше постоялого двора в мире смертных, болтали и любовались луной.

Сидевший рядом спутник в белых одеждах совсем не умел пить. Глядя на луну, он цедил фруктовое вино — сладкий напиток, который так любили дети смертных. Выслушав очередные жалобы Мэн Линьчжоу на суровость наставника, человек в белом отхлебнул вина, внезапно посмотрел на него и произнес:

— Твой учитель считает тебя своим учеником, и, конечно, ты для него очень важен. Он строг с тобой лишь потому, что желает тебе добра. Он вовсе не пытается намеренно усложнить тебе жизнь.

Мэн Линьчжоу тогда лишь холодно фыркнул, предпочтя промолчать.

Человек в белом развернулся и, обняв колени, сел напротив Мэн Линьчжоу. Сияние луны, казалось, осыпало его тело мириадами искр. Лицо его было обычным, ничем не примечательным, но Мэн Линьчжоу вдруг уловил в нем нечто, присущее лишь его наставнику — ту самую неподражаемую элегантность.

Мэн Линьчжоу тогда поспешно тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ли Фуюэ никогда не жаловал его своим вниманием, и уж точно не стал бы сидеть на крыше, обнимая колени и болтая с ним напролет, а тем более — смотреть на него с такой теплотой.

— К тому же, он будущий глава дворца Тяньмянь. Ему положено быть величественным и строгим, иначе как он поведет за собой людей? — спутник замолчал на мгновение и вдруг вздохнул: — Ах, впрочем, забудь. Поймешь, когда подрастешь.

…

Прошли тысячи лет. Мэн Линьчжоу стал почтенным бессмертным дворца Тяньмянь, достигнув того же возраста, в котором был его учитель. Он наконец-то понял Ли Фуюэ, но ему так и не довелось сказать об этом лично.

Мэн Линьчжоу крепко сжал в руке кисточку меча, чувствуя, как в груди нарастает тупая боль. Он переводил взгляд с подарка в своей руке на парящий «Конец Кармы», и всё происходящее казалось ему горькой насмешкой судьбы. В этот миг ему отчаянно захотелось вернуться в Снежную Мэйчжоу, чтобы еще раз взглянуть на те места.

Ученики, охранявшие башню, должны были воспользоваться заминкой, чтобы активировать формацию и вернуть меч на восьмой этаж, но, видя состояние Мэн Линьчжоу, все застыли, боясь потревожить его горе.

Ли Фэнлань же до сих пор казнил себя за давнюю оплошность. Ну и невезение: мало того что он уже один раз умер, так еще и ухитрился «свалиться с лошади» [раскрыть тайну], будучи уже в новом теле.

В зале воцарилась тяжелая тишина. Но внезапно башня Сегуан снова содрогнулась. Все инстинктивно посмотрели на «Конец Кармы», но меч неподвижно висел в вышине, надежно удерживаемый магическими печатями.

Если дело не в мече… то почему здание ходит ходуном?

В тот же миг другие духовные сокровища в зале вспыхнули ослепительным золотым светом. Стражи башни, никогда не видевшие ничего подобного, не смогли сдержать испуганных криков.

— Осторожнее! — Мэн Линьчжоу мгновенно пришел в себя. Сложив пальцы в магическом жесте, он направил духовную силу на укрепление стен башни.

В это же мгновение все присутствующие ощутили волну колоссальной демонической энергии, которая на огромной скорости приближалась к защитному барьеру дворца Тяньмянь.

На дворец Тяньмянь напали кланы демонов!

Глава 15

На первом этаже башни Сегуан раздался гул.

Мэн Линьчжоу и раньше сражался с демонами, но никогда не видел столь подавляющей демонической силы.

Когда башня немного стабилизировалась, он еще раз взглянул на парящую в воздухе «Завершенную карму» и принял твердое решение:

— Уходим!

Он не знал, зачем явился этот злой дух, но если его целью была башня Сегуан, безопасность учеников гарантировать стало невозможно.

Увидев, что Мэн Линьчжоу наконец решил уходить, Ли Фэнлань невольно вздохнул с облегчением. Он поспешно развернулся и покинул башню.

Вот только… Ли Фэнлань вдруг почувствовал, что эта демоническая аура кажется ему знакомой.

Едва выйдя из башни Сегуан, он невольно поднял взгляд.

На вершине главного пика дворца Тяньмянь бушевало огромное пламя, источая ослепительный свет.

Даже прикрытый капюшоном, этот огонь был слишком ярким. Ли Фэнлань, чей взгляд встретился с ним сразу после выхода из полумрака башни, ощутил не только жжение в глазах, но и покалывание по всему телу, отдающее в виски.

Одного этого взгляда — хоть Ли Фэнлань и не мог ясно разглядеть, что скрыто в недрах странного пламени — хватило, чтобы понять, какой могущественный демон посетил сегодня дворец Тяньмянь.

— Дуань Цяньли… почему он здесь? — прошептал Ли Фэнлань, прижав ладонь к пульсирующему виску.

Владыка демонов Дуань Цяньли был его давним врагом из прошлой жизни.

Говорили, что Дуань Цяньли — потомок Би Фана, древнего демонического божества. Его тело окружает истинный огонь самадхи, превращающий в пепел всё, к чему прикоснется, а исходящее от него сияние способно серьезно ранить человека.

Но… если Ли Фэнлань правильно помнил, в финальной части романа конфликты между миром заклинателей и кланом демонов вспыхивали постоянно, однако все они происходили в районе горы Дуочжи и не затрагивали дворец Тяньмянь.

Похоже, сюжет определенно изменился.

— Будь осторожен, — в тот момент, когда Ли Фэнлань размышлял вслух, над его головой внезапно раскрылся бумажный зонт.

Неизвестно, из какого материала он был сделан, но зонт полностью защитил его от палящего света. Боль в теле Ли Фэнланя мгновенно утихла.

— Учитель? — Ли Фэнлань поднял голову и увидел, что человек, внезапно появившийся рядом с ним, — это Лин Буянь.

В этот момент заклинатели уже собрались у башни Сегуан. Кроме его учителя, остальные стояли впереди с серьезными лицами, направляя духовную энергию на укрепление горного барьера над головами.

Очевидно, Дуань Цяньли нанес по защитной формации мощный удар.

Заклинатели дворца Тяньмянь собрались на главном пике, чтобы укрепить барьер.

— Что ж, — Лин Буянь улыбнулся и кивнул. — Стой под зонтом и будь осторожен, не попадай под прямой свет.

Ли Фэнлань: «?..»

Лин Буянь, стоящий здесь с зонтиком в руках, совершенно не вписывался в обстановку. Он лениво прищурился, глядя на Дуань Цяньли вдалеке, будто пришел на вершину полюбоваться пейзажами.

Вслед за Ли Фэнланем из башни Сегуан начали выходить ученики, отвечавшие за её охрану. Они выбежали наружу без предупреждения и тут же оказались под «обстрелом» ослепительного сияния. Несколько учеников с низким уровнем культивации, не успев сделать и пары шагов, схватились за головы от боли и рухнули на землю.

К счастью, Мэн Линьчжоу тоже покинул башню. Сосредоточив силы, он с помощью энергии меча оттолкнул людей под защиту карнизов башни Сегуан и быстро направился к тем, кто стоял впереди.

— Учитель, почему бы вам тоже не помочь им? — наконец Ли Фэнлань понял, что не так. В этот момент, за исключением Лин Буяня, абсолютно все были заняты укреплением барьера.

Стоящий рядом мужчина слегка покачал головой:

— Ничего страшного, если один человек не пойдет.

Ли Фэнлань всегда считал, что за пять лет после перерождения его жизнь стала подобна «соленой рыбе» — тихой и праздной. Но сегодня он наконец встретил того, кто в этом превзошел его самого.

В этот момент прямо над ухом Ли Фэнланя раздался еще один взрыв. Он прищурился и увидел, как странный огненный шар с огромной силой ударил в барьер. От этого удара даже старейшины, стоявшие во главе защитного строя, не выдержали — их лица побледнели, и они закашлялись кровью.

— Линь Чаочэнь сошёл с ума, — Лин Буянь вдруг улыбнулся и покачал головой.

Услышав имя своего младшего брата, Ли Фэнлань на мгновение замер. Прежде чем он успел спросить учителя, почему тот так решил, за барьером показался сам Линь Чаочэнь.

Оказалось, он только что сражался с Дуань Цяньли прямо снаружи!

Увидев Линь Чаочэня, Ли Фэнлань тоже понял, почему Лин Буянь назвал его сумасшедшим. И Линь Чаочэнь, и Дуань Цяньли обладали силой уровня Бессмертных, и, поскольку их схватка проходила у самой кромки барьера, они вполне могли случайно разнести защиту дворца Тяньмянь в щепки.

«Почему Линь Чаочэнь не выманил Дуань Цяньли подальше?» — хотя Ли Фэнлань и потерял интерес к делам мира заклинателей, он не мог не удивиться столь безрассудному поведению брата.

Ни в его памяти, ни в книге «Тяньмянь Даошэн», Линь Чаочэнь не был тем, кто наплевательски относится к безопасности собственной секты.

Прежде чем Ли Фэнлань успел обдумать этот вопрос, Дуань Цяньли — Владыка Демонов с длинными белоснежными волосами — внезапно возник в пустоте. С усмешкой он произнес:

— Линь Чаочэнь? Оказывается, ты всего лишь... По сравнению со своим учителем ты и впрямь никуда не годишься.

Договорив, он вновь взмахнул своим тринадцатисекционным кнутом и двинулся вперед.

Дуань Цяньли обладал андрогинной внешностью, а его улыбка казалась невероятно очаровательной. Но Ли Фэнлань знал: Владыка Демонов смеется вовсе не от радости. Напротив, это означало, что он готов начать кровавую резню…

И действительно, с очередным ударом кнута в воздухе снова вспыхнул ослепительный луч, устремившийся прямо к солнечному свету. В тот же миг Лин Буянь поднял руки, заслоняя этот невыносимый блеск широкими рукавами.

Мгновение — и по главной вершине разнеслись мучительные крики: очевидно, многие пострадали от атаки Дуань Цяньли.

— Держать строй! — раздался рядом с Ли Фэнланем знакомый женский голос.

В небе вспыхнули еще три меча, наполняя барьер мощной духовной силой. Обернувшись, Ли Фэнлань увидел, что мечи принадлежали Мэн Линьчжоу и двум другим бессмертным мастерам дворца Тяньмянь, которые долгие годы провели в уединении.

…Они оба покинули затворничество? Похоже, на этот раз Дуань Цяньли доставил действительно серьезные хлопоты.

Этих двоих бессмертных — мужчину и женщину — Ли Фэнлань видел лишь несколько раз еще в прошлой жизни. Если бы они не явились сегодня, он бы и вовсе забыл об их существовании.

Сейчас на главной вершине, за исключением этих трех мастеров, никто не мог противостоять ответному удару демона.

Лишь тогда Ли Фэнлань с опозданием осознал: он — всего лишь культиватор стадии Закладки Фундамента, чьи духовные корни были полностью вырваны. Если бы Лин Буянь не защитил его, он бы уже лишился половины жизни.

Не в силах больше молчать, Ли Фэнлань наконец вымолвил:

— Спасибо… Учитель.

— Всё в порядке, просто в следующий раз будь осторожнее, — ответил Лин Буянь и наконец опустил руки.

В этот момент двоим в небе было совершенно плевать на то, что происходит внизу у барьера.

— Линь Чаочэнь, ты и впрямь безумец. Похоже, тебе плевать не только на жизнь старшего брата, но и на всех обитателей дворца Тяньмянь, — белоснежные волосы Дуань Цяньли неистово развевались на ветру. Он снова улыбнулся и медленно слизнул кровь с уголка рта.

Глаза демона окончательно окрасились в кроваво-красный цвет.

Линь Чаочэнь, стоявший напротив него в пустоте, поначалу оставался бесстрастным, но едва услышав слова о «старшем брате», он вспыхнул от убийственного гнева. Такой взгляд не подобал Линь Чаочэню, который всегда слыл человеком мягким и безупречным, точно чистый нефрит.

— Хватит нести чушь! — холодно бросил Линь Чаочэнь. Он поднял меч и вновь атаковал Дуань Цяньли с такой решимостью, будто готов был биться до самой смерти.

Сородичи Би Фана от природы были искусными воинами. Увидев настрой Линь Чаочэня, Дуань Цяньли оскалился в улыбке.

В следующее мгновение фигура в золотой мантии исчезла, и в небе возникла исполинская алая птица. Когда она расправила крылья, то заслонила собой даже солнце.

Демон явил свою истинную форму!

Красная птица издала протяжный крик и ринулась на стоящего перед ней заклинателя в зеленых одеждах, но меч в руке Линь Чаочэня не дрогнул ни на миг. Два потока духовной энергии столкнулись в вышине, пуская по воздуху круг за кругом мощные вибрации.

В этот момент время словно остановилось.

Ли Фэнлань услышал, как стоящий рядом Лин Буянь внезапно прицокнул языком:

— Боюсь, барьер вот-вот рухнет.

— Нет… Возможно… — Ли Фэнлань не успел договорить, как защита, о которой предупреждал учитель, начала рассыпаться.

Хотя этот барьер и не был оставлен бессмертным предком Сюаньчу, как стражи башни Сегуан, он всё же создавался трудами многих поколений глав дворца Тяньмянь. И теперь он был пробит.

Мощь двух мастеров уровня Бессмертных обрушилась на главный пик через брешь в барьере. В это мгновение каждого, кто был там, охватил первобытный ужас, сравнимый со страхом конца света.

— Кхм... — поврежденные духовные вены Ли Фэнланя едва справлялись с нагрузкой, и когда давление усилилось, он ощутил во рту резкий привкус крови.

Но в следующий миг Лин Буянь внезапно перехватил запястье Ли Фэнланя, вливая в его тело свою духовную энергию и выстраивая щит против мощи двух бессмертных мастеров. В тот момент, когда Лин Буянь коснулся его руки, Ли Фэнлань невольно расширил глаза от изумления.

По его опыту, попытка насильственно противостоять такому давлению должна была привести к полному разрыву его и без того искалеченных каналов. Но, вопреки ожиданиям, он не только не почувствовал боли — гнетущее чувство тяжести мгновенно исчезло.

Это было совершенно невозможно.

Пальцы Ли Фэнланя медленно сжались в кулаки. Сопоставив события двух жизней, он осознал, что никогда прежде не встречал столь непредсказуемого человека, как Лин Буянь.

— Ну вот, теперь всё в порядке, — Лин Буянь медленно отпустил его руку.

Едва он произнес эти слова, как небо над главным пиком дворца Тяньмянь внезапно затянуло пурпурными облаками, предвещающими доброе знамение, и колоссальное давление, исходившее от двух сражающихся Бессмертных, бесследно растворилось. Магический барьер дворца Тяньмянь восстановился сам собой в мгновение ока.

Что это было?

Перед заклинателями развернулось нечто невообразимое. Как только барьер засиял вновь, ученики на главной вершине вскинули мечи и с настороженными лицами начали отступать.

Ли Фэнлань невольно прищурился. Взглянув вверх, он увидел, как сквозь слои священных облаков медленно проступает фигура.

Это был мужчина в небесно-голубых одеждах, подбитых лисьим мехом. Его длинные волосы были наполовину собраны под нефритовую корону, а лоб украшала изящная подвеска из белого нефрита. Глаза его блестели, точно черный лак, в руках он сжимал длинный меч, а весь его облик казался отрешенным от мирской суеты.

Облака мгновенно рассеялись. Ли Фэнлань медленно покачал головой и, сам того не замечая, потрясенно прошептал:

— ...Мастер?

— Что? — Лин Буянь повернулся и вопросительно посмотрел на него.

— Нет, ничего… — Ли Фэнлань быстро покачал головой.

Он звал вовсе не Лин Буяня. Это имя предназначалось другому… его учителю из прошлой жизни, Цю Ваньюю, который достиг вознесения почти две тысячи лет назад.

Глава 16

Ли Фэнлань думал, что больше никогда в этой жизни не увидит Цю Ваньюя.

В книге «Тяньмянь Даошэн» ясно сказано: после вознесения Цю Ваньюй больше никогда не спускался в нижний мир. Но теперь этот человек внезапно, без всякого предупреждения, стоял прямо перед его глазами.

Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Сейчас было не время размышлять о сюжете: он увидел, как Цю Ваньюй молча заносит свой длинный меч.

Вспыхнул ослепительный свет. Раздался протяжный крик, пламя на теле алой птицы яростно взметнулось, и Ли Фэнлань подсознательно зажмурился.

Когда он снова открыл глаза, Дуань Цяньли уже исчез, а одежда Линь Чаочэня была насквозь пропитана кровью. Этот ослепительно-красный цвет потряс Ли Фэнланя.

— Что с ним? — сорвалось у него с губ.

— Оба получили ранения от энергии меча. Дуань Цяньли сбежал, — спокойно ответил Лин Буянь. Видимо, он, в отличие от ученика, не закрывал глаз и видел всё до мельчайших деталей.

Оказалось, что Цю Ваньюй не только тяжело ранил Дуань Цяньли, но и нанес сокрушительный удар по собственному младшему ученику!

Всё это произошло в одно мгновение.

Линь Чаочэнь, находившийся за барьером, прижал дрожащие руки к груди и медленно опустился на колени.

— Ученик Линь Чаочэнь приветствует Учителя.

Ослепительный свет, обрушившийся на алую птицу, ошеломил многих: люди либо зажмурились, либо просто не успели ничего разглядеть. Услышав слова Линь Чаочэня, заклинатели на главном пике дворца Тяньмянь подняли головы и посмотрели за пределы барьера.

Лин Буянь тоже медленно сложил зонт.

Внезапно появился Цзян Ичан, глава дворца Тяньмянь, которого до этого нигде не было видно. Он последовал примеру Линь Чаочэня и почтительно поприветствовал человека в голубых одеждах.

— Ученик Цзян Ичан приветствует Бессмертного Мастера.

Бессмертный Мастер?..

В мире заклинателей принято считать, что те, кто достиг вершин Дао и вознесся, становятся наставниками для всех идущих по этому пути, поэтому их почитают титулом «Бессмертный Мастер».

Кто был этот человек за барьером? Ответ был очевиден.

Ли Фэнлань увидел, как вслед за Цзян Ичаном Мэн Линьчжоу и двое старейшин — Чи Цзе и Чи Чжэнь — убрали мечи и направились к Цю Ваньюю. В следующее мгновение все присутствующие на главной вершине пали ниц.

Зрелище, открывшееся Ли Фэнланю, захватывало дух. Однако сам он вовсе не горел желанием приветствовать Цю Ваньюя…

Он молча отступил на два шага. Ли Фэнлань еще не успел осознать свои чувства, но его коротко подстриженные ногти уже впились в ладони от чрезмерного напряжения.

Цю Ваньюй, колокол Яочжэн.

Ли Фэнлань никогда не забудет: именно колокол Яочжэн, принадлежащий Цю Ваньюю, стал ядром формации Фушэнь, которая вынудила его отступить. Его собственный учитель, как и весь мир заклинателей, желал ему смерти.

Сквозь вуаль капюшона Ли Фэнлань смотрел на Цю Ваньюя, застывшего вдалеке. Никогда прежде пропасть между ними — учителем и учеником — не была столь огромной. Тело Ли Фэнланя била мелкая дрожь от захлестнувших его эмоций.

И вот теперь на всем главном пике дворца Тяньмянь лишь двое продолжали стоять: он и Лин Буянь.

Заметив, что его подопечный замер в оцепенении, Лин Буянь внезапно вздохнул. «Неужели мой ученик не слишком сообразителен?» — казалось, пронеслось в его мыслях.

В следующее мгновение Лин Буянь слегка потянул Ли Фэнланя за рукав и тихо скомандовал:

— Садись.

Прежде чем Ли Фэнлань успел что-либо сообразить, он уже сидел на земле, скрестив ноги, рядом со своим нынешним учителем. Свободные даосские одежды полностью скрывали положение их ног, так что со стороны это не выглядело чем-то предосудительным.

Вот только… такое поведение в корне изменило представление Ли Фэнланя о его новом наставнике.

Ли Фэнлань: «?..»

Черт, неужели так действительно можно было?!

Поступок Лин Буяня был поистине обескураживающим. Ли Фэнлань, погрязший в мрачных воспоминаниях тысячелетней давности, мгновенно вернулся в реальность. Он всегда считал своего бывшего ученика-бунтаря Мэн Линьчжоу самым непокорным человеком в мире, но даже не подозревал, что после перерождения встретит кого-то еще более мятежного.

Самое поразительное заключалось в том, что в отличие от открытого бунта Мэн Линьчжоу, тактика Лин Буяня — «внешнее подчинение при внутреннем противодействии» — была куда радикальнее.

Ли Фэнлань потрясенно повернул голову к Лин Буяню. Даже через занавеску капюшона тот мог почувствовать шок ученика… точнее, его мелкую, дрожащую оторопь.

Мужчина ничего не сказал, лишь улыбнулся и подмигнул Ли Фэнланю, словно совершенно не воспринимая их бунтарское поведение всерьез.

— Смотри вперед, — наконец напомнил ему Лин Буянь, заметив, что Ли Фэнлань смотрит на него в оцепенении.

В этот момент Цю Ваньюй уже стоял на главном пике дворца Тяньмянь. Позади него находился Линь Чаочэнь, только что тяжело раненный своим наставником. Младший брат склонил голову, и было невозможно понять, о чем он сейчас думает.

Увидев несчастного Линь Чаочэня — всего в крови и не смеющего вымолвить ни слова за спиной Цю Ваньюя, — Ли Фэнлань втайне почувствовал облегчение.

Цю Ваньюй был «сыном божества» и совершенно не умел заботиться о людях. В глазах посторонних это называлось «возвышенностью над мирской суетой», но на самом деле Ли Фэнлань считал, что более точным определением будет «бытовой идиот».

К счастью, самому Ли Фэнланю было уже семнадцать лет, когда он стал его учеником, поэтому он не умер с голоду. Другому маленькому ученику, которого привезли в секту сразу после рождения, повезло меньше: Цю Ваньюй мог только наставлять его в культивации, но не воспитывать, поэтому ребенка пришлось отдать на попечение старшему ученику.

Именно поэтому Линь Чаочэнь с детства был очень привязан к своему старшему брату, Ли Фуюэ, а к учителю питал лишь глубокое, почтительное уважение.

Пока Ли Фэнлань был погружен в мысли, окружающие начали один за другим подниматься. Увидев это, он вздохнул с облегчением и встал вместе с остальными заклинателями.

Лин Буянь, который только что невозмутимо сидел рядом, тоже слегка поправил края одежд. Поднявшись, он вдруг тихо произнес:

— Раз уж ты стал моим учеником, тебе не нужно склоняться ни перед небесами, ни перед землей. И ни перед кем из людей — тоже.

Мужчина обернулся с улыбкой, но Ли Фэнлань был настолько потрясен его словами, что долго не мог прийти в себя. Наставник не просто сказал «перед другими», он подчеркнул — вообще ни перед кем.

Ли Фэнлань с детства воспитывался как заклинатель и привык почитать Небо и Землю. Лин Буянь был первым, кто сказал ему, что склоняться перед ними вовсе не обязательно.

…

Немногие из присутствующих на главной вершине продолжали вести вежливую беседу, в то время как остальные культиваторы с восхищением и недоверием взирали на гостя. «Вознесение» — для обычных заклинателей этот термин казался чем-то бесконечно далеким.

Они не могли поверить, что воочию видят Цю Ваньюя, который достиг пика и ушел в высшие миры много лет назад. В этот миг сердца людей трепетали; им казалось, что легендарное Великое Дао стало к ним на шаг ближе.

В отличие от тех, кто поддался всеобщему восторгу, Ли Фэнланя занимал лишь один вопрос: почему Цю Ваньюй, уже совершивший вознесение, вдруг решил вернуться?

Мало того, что возвращение в нижний мир требует от небожителя колоссальных усилий, так еще и его уровень культивации по прибытии неизбежно будет принудительно подавлен мировыми законами. Даже если не брать в расчет скудость здешней духовной энергии по сравнению с высшими сферами — практик, привыкший к небесному благополучию, будет чувствовать себя в нижнем мире крайне неуютно.

Ли Фэнланю был безразличен Цю Ваньюй, поэтому он не прислушивался к разговорам впереди. Пока Лин Буянь, стоящий рядом, не обратился к нему.

— Послушай, — внезапно произнес он.

— Что?

На главном пике воцарилась такая тишина, что слышно было бы даже падение иглы. Как только Ли Фэнлань сосредоточился, он отчетливо услышал голос Цю Ваньюя.

Вероятно, Цзян Ичан только что спросил гостя о цели его внезапного визита, и тот ответил:

— Часть моего духовного сознания была оставлена в запретной зоне дворца Тяньмянь. Несколько дней назад я почувствовал, что там что-то произошло…

Запретная зона!

За последние дни случилось столько всего, что Ли Фэнлань почти забыл о событиях той ночи, когда Линь Чаочэнь буквально рухнул с неба. Главным подозреваемым в нарушении границ запретной зоны тогда был именно Линь Чаочэнь, который сейчас смиренно стоял за спиной учителя.

И действительно, едва услышав слова наставника, Линь Чаочэнь резко вскинул голову. Он прищурился, и выражение его лица стало нечитаемым.

Лицо Цзян Ичана заметно помрачнело. Он явно не ожидал, что Цю Ваньюй, бессмертный мастер, вознесшийся сотни лет назад, оставил частицу своей души приглядывать за запретными землями секты.

— Верно, — Цзян Ичан сделал паузу и с явным волнением добавил: — Несколько дней назад кое-что действительно произошло.

Ли Фэнлань знал Цзян Ичана сотни лет и мог с первого взгляда определить, когда тот нервничает. Сейчас глава дворца выглядел виноватым в высшей степени.

Вещи, сокрытые в запретной зоне секты, были невероятно важны… Но что именно там находилось?

Запретная зона дворца Тяньмянь была огромной и разделенной на несколько секторов. Ли Фэнлань даже в прошлой жизни не смог изучить её целиком. Он мысленно перебрал все известные ему артефакты, хранившиеся там, но так и не нашел ответа.

Цю Ваньюй уже достиг вознесения. Что же в нижнем мире могло понадобиться небожителю настолько, что он решил вернуться?

Ли Фэнлань не знал ответа, и в сюжете романа его тоже не было. Главный герой, Линь Чаочэнь, не был близок с учителем, а сам Цю Ваньюй в книге вознесся в самом начале, поэтому сюжетных линий с ним было немного.

Цю Ваньюй не любил многолюдные места, поэтому, обменявшись парой фраз, попросил Цзян Ичана проводить его в запретную зону. Линь Чаочэнь, хранивший молчание, вдруг заговорил: он отказался сопровождать их, сославшись на необходимость заняться своими ранами.

…Что-то здесь не так.

Насколько помнил Ли Фэнлань, Линь Чаочэнь всегда относился к наставнику с глубочайшим, почти сыновним почтением. Почему же он не пошел следом, когда учитель направился в такое важное место?

Выслушав Линь Чаочэня, Цю Ваньюй даже не взглянул на него. Он лишь коротко кивнул, развернулся и ушел. Это равнодушие со стороны учителя тоже казалось крайне подозрительным.

Ли Фэнлань и без того мучился сомнениями, а реакция этой пары лишь усилила его подозрения. Жаль, что запретная зона была закрыта для рядовых учеников — даже при большом желании он не смог бы прокрасться вслед за Цю Ваньюем.

Пока он размышлял, как распутать этот клубок, толпа на главном пике начала расходиться. Тяжело раненный Линь Чаочэнь проводил учителя взглядом и спустя некоторое время тоже ушел, забрав свой меч.

— Нет… — Ли Фэнлань внезапно нахмурился, глядя в спину уходящему брату.

Он слишком хорошо знал дворец Тяньмянь, поэтому Ли Фэнлань с первого взгляда понял: Линь Чаочэнь направился вовсе не к горе Яньи, а к заснеженным землям Мэйчжоу — месту, где сам Ли Фэнлань жил в своей прошлой жизни.

Зачем Линь Чаочэню понадобилось туда идти?

Ли Фэнлань осознал, что он просто обязан последовать за ним в заснеженный Мэйчжоу. Интуиция подсказывала: то, что там происходит, напрямую связано с ним самим.

Глава 17

Лин Буянь всегда позволял своим ученикам развиваться самостоятельно. Вернувшись на пик Мигуан, он заметил, что Ли Фэнлань собирается тайком ускользнуть, но не стал его останавливать. Лишь перед тем, как уйти в главный зал для медитации, он вручил ученику бусину и велел «не бегать безрассудно».

Эта вещица называлась «Цинчжу» — она была способна полностью скрыть ауру живого человека. Ли Фэнлань слышал о ней лишь в прошлой жизни и никак не ожидал, что у Лин Буяня в кармане окажется такое сокровище.

…Но как вообще совет «не бегать безрассудно» сочетается с подарком в виде скрывающей бусины? Это же явный намек: «Не забудь взять её с собой, когда пойдешь шпионить, чтобы тебя не обнаружили».

«Учитель, вы в своем репертуаре!» — мысленно посетовал Ли Фэнлань. Поблагодарив наставника, он быстро призвал духовного журавля и направился в сторону заснеженного Мэйчжоу.

Под чистый крик птицы журавль пролетел над величественными хребтами дворца Тяньмянь, держа путь строго на север.

Чем ближе он был к цели, тем холоднее становился воздух. В прошлой жизни тело Ли Фэнланя защищала истинная энергия, и он не знал, что такое жар или холод, но теперь он в полной мере ощутил пронизывающий ветер, дующий со всех сторон.

Скорость духовного журавля уступала летящему мечу, но Ли Фэнлань не спешил. Он спокойно сидел на спине птицы, глядя на север. Спустя некоторое время впереди показались заснеженные хребты, а под ними — его прежний дом, Снежный Мэйчжоу.

Место, где он умер в прошлой жизни.

Более тысячи лет назад, глядя с высоты, он видел лишь бескрайние белые снега и темно-красные, окутанные туманом цветы сливы. Но теперь… всё было в руинах.

Журавль издал протяжный крик и медленно опустился у края Снежного Мэйчжоу. Лишь тогда Ли Фэнлань смог ясно разглядеть, во что превратилась эта земля. Хотя он и раньше знал, что произошло здесь после его смерти, его всё равно охватила ярость при виде погибших деревьев Умэй.

— Мэн Линьчжоу, ну погоди… — прошипел Ли Фэнлань сквозь зубы.

Этот «подвиг» своего мятежного ученика он обязательно запишет на его счет.

Когда духовный журавль улетел, Ли Фэнлань медленно направился вглубь сада замерзших слив. Все эти деревья он когда-то посадил лично, следуя определенной магической схеме. И хотя мятежный ученик сжег их дотла, сама структура построения всё еще сохранилась. Обычный человек, забрев сюда, безнадежно заблудился бы, кружа на одном месте.

Но Ли Фэнлань, будучи прежним хозяином Снежного Мэйчжоу, всего за пятнадцать минут прошел сквозь скрытые формации к самому центру земель.

Внезапно ветер и снег стихли, и перед ним предстал великолепный дворец, высеченный из белого нефрита. Сквозь слои инея на дверной табличке едва проступали два иероглифа: «Сяньюнь».

В самом сердце Снежного Мэйчжоу находился дворец Сяньюнь — место, где когда-то жил Ли Фуюэ.

Спустя более чем тысячу двести лет он снова вернулся сюда. Ли Фэнлань смотрел вперед, и в его глазах читалась легкая ностальгия.

Он тихо вздохнул и медленно направился к дверям дворца Сяньюнь. Прямо под табличкой он заметил темно-красное пятно крови, которое еще не успело замести снегом. Линь Чаочэнь был ранен совсем недавно, так что эти следы наверняка принадлежали ему.

На двери дворца Сяньюнь всё еще действовало ограничивающее заклинание. Несмотря на то, что Ли Фэнлань сменил облик и тело, он всё еще мог беспрепятственно войти в свой прежний дом. Однако он не стал открывать парадные двери — как бывший хозяин, он знал и другие пути.

На этот раз Ли Фэнлань направился прямиком к потайной комнате. На ходу он размышлял: это помещение когда-то было обычным хранилищем, которое он сам перестроил еще до вознесения Цю Ваньюя. О его существовании знали только он и Линь Чаочэнь. Вещи, похищенные из запретной зоны, действительно было очень удобно спрятать именно здесь.

Человек в белых одеждах остановился в самом конце тайного прохода перед дверью, рядом с которой висела погасшая масляная лампа. Если фитиль не горел, значит, в секретной комнате никого не было. Ли Фэнлань с облегчением вздохнул и медленно толкнул дверь.

С характерным скрипом Ли Фэнлань вошел в знакомое пространство. Хотя это место называли «тайной комнатой», на самом деле это была просто уютная спальня.

Ли Фэнлань попал во дворец Тяньмянь в семнадцать лет. В отличие от своего учителя Цю Ваньюя, который мнил себя выше смертных, он совершенно не привык проводить дни в холодном и пустом нефритовом зале. Поэтому после того, как его наставник вознесся, Ли Фэнлань поспешно обустроил себе это тайное убежище.

В глазах окружающих Ли Фуюэ оставался величественным небожителем, в одиночестве восседающим в Нефритовом дворце, будущим главой секты Тяньмянь. Но за закрытыми дверями он просто хотел покоя. О существовании этой комнаты знал лишь его младший соученик Линь Чаочэнь; даже Мэн Линьчжоу не ведал об этом месте.

Ли Фэнлань замер посреди комнаты, быстро огляделся и, выбрав цель, направился к павильону Дуобао в центре зала. Как ни посмотри, это было идеальное место, чтобы что-то спрятать.

Казалось бы, это была его территория, но Ли Фэнланя не покидало дурное предчувствие. Он замедлил шаг, приближаясь к павильону, но стоило ему начать осмотр, как сквозь щель в конструкции он заметил: в комнате есть кто-то еще. На его собственной кровати лежал человек!

Что за чертовщина?

— Твою мать! — на этот раз Ли Фэнлань не сдержал крепкого словца.

Он подсознательно отшатнулся на два шага и, наткнувшись на стол, наконец вспомнил, что он вообще-то заклинатель.

«Спокойно... Я и сам своего рода призрак, просто сумел возродить душу в чужом теле», — мысленно подбодрил себя Ли Фэнлань, собираясь с духом.

В комнате стояла такая тишина, что Ли Фэнлань отчетливо слышал собственное дыхание и бешеный стук сердца. Простояв так какое-то время, он наконец решился подать голос:

— Кто здесь?

Никто не ответил.

— Линь Чаочэнь? — позвал он снова.

Тишина.

— Есть тут кто-нибудь?

В комнате по-прежнему стояла мертвая тишина.

После мучительных раздумий и сотен колебаний между «немедленно уйти» и «подойти и посмотреть», Ли Фэнлань наконец глубоко вздохнул и медленно обошел павильон Дуобао. Он приблизился к кровати.

Ли Фэнлань замер у самого ложа, его взгляд медленно переместился с пола на постель. Несмотря на попытки сохранять спокойствие, едва он ясно разглядел фигуру на кровати, в ушах у него внезапно возник оглушительный шум. Он застыл на месте, руки и ноги мгновенно онемели.

— Почему… как такое могло случиться?.. — Ли Фэнлань сжал кулаки, безучастно глядя вперед.

На его кровати лежал мужчина. Его глаза были плотно закрыты, а лицо хранило умиротворенное выражение. Если не считать бледности кожи, казалось, будто он уснул лишь мгновение назад. Но Ли Фэнлань знал, что тот не спит. Человек на кровати был трупом.

И Ли Фэнлань слишком хорошо знал этого покойника.

— Как такое возможно… — прошептал он, не веря своим глазам.

Перед ним на кровати лежал он сам — Ли Фуюэ, умерший тысячу двести пять лет назад.

Значит, Линь Чаочэнь выкрал его тело из запретной зоны секты? Территория запретной зоны дворца Тяньмянь была огромной и включала в себя кладбище. Вот только Ли Фэнлань и подумать не мог, что его — человека, которого считали великим грешником — похоронят там. И уж тем более он не ожидал, что Линь Чаочэнь решится похитить его останки посреди ночи.

Ли Фэнлань глубоко вздохнул и наконец выдавил:

— Извращенец…

Что бы ни задумал Линь Чаочэнь, кража трупа была за гранью здравого смысла!

Он медленно присел на корточки, лихорадочно соображая, стоит ли рисковать и пытаться немедленно сбежать. Но прежде чем Ли Фэнлань успел принять решение, за окном внезапно раздался тихий перезвон колокольчиков.

Кто-то шел!

Ли Фэнлань тут же вскочил, быстро огляделся и поспешно скрылся за стоявшей неподалеку ширмой.

Эта ширма была массивной, вырезанной из цельного куска темного нефрита и украшенной множеством драгоценных камней. Выглядела она великолепно и необычно. Если Ли Фэнлань правильно помнил, когда-то это был поздравительный подарок его учителю от других сект.

Цю Ваньюю не понравился цвет камня, поэтому он небрежно бросил ширму здесь, а Ли Фэнлань так и не стал её убирать. Теперь же она сослужила ему добрую службу.

В тот самый миг, когда Ли Фэнлань замер за ширмой, дверь снаружи распахнулась.

— Фуюэ…

Услышав это имя, Ли Фэнлань мгновенно напрягся. Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать: вошедший зовет не его нынешнего, а того, кто лежит на кровати. Но ведь тот был мертв уже более тысячи лет и давно превратился в холодный прах — как он мог ответить?

Однако человека у двери это ничуть не смутило. Он вошел и медленно опустился на одно колено подле кровати.

О существовании этой тайной комнаты знали только он и Линь Чаочэнь. И хотя Ли Фэнлань уже догадался, кто пришел, когда он увидел знакомое лицо сквозь щель в ширме, по его спине невольно пробежали мурашки.

Линь Чаочэнь действительно сошел с ума.

Взгляд, которым он взирал на тело Ли Фуюэ, был исполнен небывалого безумия.

На протяжении тысячелетий Линь Чаочэнь взращивал в себе скромный и мягкий нрав, и сейчас выражение его лица действительно казалось очень нежным. Но чем больше нежности он проявлял к покойному, тем сильнее становился страх Ли Фэнланя.

Нынешний Линь Чаочэнь напоминал вулкан, готовый к извержению: его кратер был скован тонким слоем льда, но магма внутри уже поднялась к самой поверхности. Он был на грани.

Ли Фэнлань увидел, как Линь Чаочэнь с благоговением достал из-под одеяла бледную руку мертвеца, закрыл глаза и коснулся легким поцелуем тыльной стороны ладони.

В романе «Тяньмянь Даошэн» об этом не было ни слова — их главный герой оказался сумасшедшим! Куда делся тот благородный муж, о котором говорили, что он «сияет, точно нефритовое древо на ветру»?

— Фуюэ, я так по тебе скучаю… — прошептал Линь Чаочэнь. — Они все хотят отнять тебя у меня, но я этого не допущу. Знаешь, Цю Ваньюй вернулся? Я не позволю ему найти тебя… Ни за что.

Это зрелище было настолько невыносимым, что Ли Фэнлань больше не смел на него смотреть. Он плотно сжал губы и до боли сдавил в руке бусину Цинчжу, затаив дыхание. Он и представить не мог, что произойдет, если Линь Чаочэнь его обнаружит.

Но порой именно то, чего боишься больше всего, и случается.

В тот самый миг, когда Ли Фэнлань окончательно занервничал, Линь Чаочэнь внезапно замолчал. Сквозь щель в ширме Ли Фэнлань увидел, как тот, кто только что стоял на коленях, медленно поднялся и шаг за шагом направился прямо к его укрытию…

Глава 18.1

Всё кончено.

Сердце Ли Фэнланя тяжело сжалось.

В тот момент, когда Линь Чаочэнь поднялся с места, Ли Фэнлань инстинктивно сжал бусину в ладони и неосознанно зажмурился.

Деревянный пол тайной комнаты отозвался тихим скрипом. Шаги Линь Чаочэня, казалось, звучали не по доскам, а отдавались прямо в сердце Ли Фэнланя.

Он слышал, как эти шаги постепенно приближаются, пока они наконец не замерли по ту сторону ширмы.

В этот миг Ли Фэнлань окончательно затаил дыхание.

После нескольких секунд гнетущей паузы раздался шорох медленно отодвигаемой ширмы.

Хотя Цинчжу был способен скрывать ауру любого живого существа, это вовсе не означало, что Линь Чаочэнь не сможет увидеть его самого.

Ли Фэнлань подумал, что на этот раз он попался.

Его тело мелко дрожало, а пальцы, сжимавшие Цинчжу, побелели. Ли Фэнлань решил, что если Линь Чаочэнь его обнаружит, он не даст схватить себя без боя — в худшем случае они погибнут вместе.

И вот ширму наконец отодвинули.

Однако, когда Ли Фэнлань уже стиснул зубы, готовый броситься в атаку, он вдруг услышал, как Линь Чаочэнь замер и озадаченно пробормотал себе под нос:

— Что за чертовщина?..

Что происходит?

Худшее, к чему мысленно готовился Ли Фэнлань, почему-то не случилось.

Он медленно открыл глаза и увидел появившегося за ширмой Линь Чаочэня.

Ли Фэнлань был лишь немногим ниже Линь Чаочэня. Логично, что, открыв глаза, он должен был столкнуться с ним лицом к лицу, но сейчас перед его взором предстал лишь подол чужой одежды.

В этот момент угол обзора явно стал намного ниже…

Линь Чаочэнь, одетый в зеленые одеяния, хмуро стоял за ширмой. Его губы были плотно сжаты, а на лице читалось явное недомогание.

Линь Чаочэнь отчетливо слышал доносившиеся отсюда звуки, но, когда подошел, никого не обнаружил.

Возможно, искажение ци и серьезная травма снова вызвали у него галлюцинации?

Похоже, это было единственным логичным объяснением.

Линь Чаочэнь выглядел мрачнее тучи, но Ли Фэнлань наконец-то облегченно вздохнул.

Он понял, где очутился.

Цинчжу!

Раньше Ли Фэнлань думал, что Лин Буян подарил ему самую обычную бусину.

Он и представить не мог, что этот артефакт окажется бессмертным сокровищем! Цинчжу не просто скрывала ауру своего хозяина, но и в критический момент была способна втянуть его внутрь себя.

Если предположение Ли Фэнланя было верным, то прямо сейчас он находился внутри этой бусины.

Откуда только Лин Буян берет столько редких сокровищ?!

В этот миг Ли Фэнлань внезапно осознал, что скрытность его учителя выглядит куда подозрительнее всех тайн главного героя Линь Чаочэня…

Погрузившись в эти мысли, Ли Фэнлань даже перестал следить за действиями врага.

Он очнулся от размышлений, лишь когда Линь Чаочэнь опустился неподалеку и прислонился спиной к ширме.

С того места, где запертый в бусине Ли Фэнлань находился теперь, ему была видна только рука противника.

Он бросил на нее случайный взгляд, но в следующее мгновение невольно округлил глаза.

Что это было?..

Широкие лазурные рукава задрались, и Ли Фэнлань увидел, что руки Линь Чаочэня покрыты шрамами.

Они были самых разных оттенков и местами накладывались друг на друга слоями. Один только взгляд на такое зрелище заставлял мурашки бежать по коже.

Линь Чаочэнь уже достиг стадии бессмертия в своем самосовершенствовании, и обычные люди просто не могли причинить ему вреда. Значит, эти отметины могли быть нанесены только… им самим.

Линь Чаочэнь калечил себя.

От этой мысли Ли Фэнланя обдало леденящим холодом.

Пока он разглядывал шрамы, сидевший по ту сторону ширмы Линь Чаочэнь тихо прошептал:

— Старший брат, а я подумал, что это ты пришел навестить меня…

Сразу после этого он горько усмехнулся и покачал головой:

— Но как такое возможно? Даже если бы ты вернулся, я — последний, кого бы ты захотел увидеть, верно?

«Ты прав», — мысленно отозвался Ли Фэнлань.

— Фуюэ… Фуюэ… — продолжал едва слышно звать Линь Чаочэнь, даже не подозревая, что его старший брат сейчас находится совсем рядом и мечтает лишь об одном — держаться от него как можно дальше.

К счастью, Линь Чаочэнь не задержался. Стоило ему зажечь благовония, как у входа в главный зал дворца Сяньюнь внезапно раздался звон длинного меча.

При этом звуке Линь Чаочэнь быстро поднялся, заботливо поправил одеяло на лежащем на кровати мужчине и негромко произнес:

— Фуюэ, побудь здесь, я пойду взгляну.

Взяв оружие, он поспешно вышел.

Лишь когда дверь тайной комнаты снова закрылась, Ли Фэнлань смог облегченно вздохнуть. В то же мгновение мир вокруг дрогнул, угол обзора изменился, и бусина наконец выпустила его обратно.

Он обернулся и увидел, что бусина застряла среди украшений резной ширмы. На ней было закреплено множество драгоценных камней, так что, если не присматриваться, Цинчжу легко можно было принять за часть декора.

Ли Фэнлань медленно присел, поднял бусину и снова закрепил её на поясе.

Хотя он только что чудом избежал гибели, взгляд на лежащее на постели тело не приносил облегчения.

Зачем Линь Чаочэню красть его труп? Какова его цель?

Ли Фэнлань не находил ответов, и увиденное настолько его потрясло, что он на какое-то время просто застыл, не в силах соображать.

…

Замыслы Линь Чаочэня оставались загадкой, и Ли Фэнлань не понимал, что тот устроил во дворце Сяньюнь, как не знал и того, чей именно зов меча выманил хозяина наружу. Впрочем, личность незваного гостя было нетрудно угадать — во всем ордене Тяньмянь лишь единицы могли беспрепятственно явиться на заснеженный пик Мэйчжоу.

На всякий случай после ухода Линь Чаочэня Ли Фэнлань затаился в потайном ходу и выбрался наружу лишь спустя долгое время, когда окончательно убедился, что тот не вернется.

Когда он вернулся на гору Мигуан, ночь уже полностью вступила в свои права.

— О-о-о… Ты наконец-то вернулся!

Не успел Ли Фэнлань прийти в себя и осмыслить события последних дней, как откуда ни возьмись выскочил Чэн Хуан и, отчаянно виляя хвостом, понесся к нему.

…Постойте, с каких пор этот древний свирепый зверь стал так похож на собаку?

К счастью, Ли Фэнлань успел среагировать и, когда Чэн Хуан попытался запрыгнуть на него, просто шагнул в сторону.

Потеряв равновесие и не сумев угодить в объятия хозяина, зверь замер на мгновение, а затем озадаченно развернулся и принялся ластиться к ногам Ли Фэнланя.

— Иди пока поиграй, у меня еще есть дела, — Ли Фэнлань мимоходом коснулся Чэн Хуана и вошел в комнату.

Прямо сейчас кровь в его сердце еще не полностью слилась с телом, поэтому ему приходилось каждый день выделять время на медитацию.

Но Чэн Хуан явно не понял его слов.

Пока Ли Фэнлань медитировал, зверь поначалу послушно лежал рядом, дремля, но вскоре вытащил какую-то старую грязную бутылку, о которой сам Ли Фэнлань уже и забыл, и принялся с ней возиться.

К концу медитации эта бутылка докатилась прямо до колен юноши.

— Что это? — он медленно открыл глаза и недоуменно поднял предмет с пола.

Заметив, что Ли Фэнлань наконец зашевелился, Чэн Хуан, успевший немного приуныть за время долгой игры, мгновенно оживился:

— О-о-о-о-о!

Лежавший на полу зверь вскинул голову, но, встретившись взглядом с хозяином, вдруг замер. Чэн Хуан увидел, что на Ли Фэнлане нет шляпы с вуалью, а темно-фиолетовый шрам, прежде выглядевший уродливо и пугающе, изменился и заметно побледнел.

Заметив, как ледяные голубые глаза зверя неотрывно уставились на него, Ли Фэнлань улыбнулся и снова надел скрывающий лицо головной убор.

Причина, по которой шрам на лице прежнего владельца тела выглядел так ужасно, крылась в яде — коготь ранившего его чудовища был токсичен. Теперь же, по мере слияния крови с сердцем, остатки яда медленно выводились из организма Ли Фэнланя, и отметины становились всё светлее.

Вот только для него это было скорее бедой, чем радостью. С каждым днем его лицо всё сильнее походило на облик Ли Фуюэ. Пока шрамы оставались на месте, они служили отличной маскировкой. Стоило им исчезнуть — и риск быть узнанным возрастал в геометрической прогрессии.

Увидев, что лицо хозяина снова скрылось за вуалью, Чэн Хуан немного расстроился, но уже через секунду взбодрился. Он ухватился зубами за край одежды Ли Фэнланя и принялся с энтузиазмом тянуть его наружу.

Взглянув на яркую луну за окном, Ли Фэнлань вспомнил, что у Чэн Хуана была забавная привычка коллекционировать всякий хлам. И если память ему не изменяла, все свои сокровища этот зверь закапывал глубоко в землю.

Эстетические предпочтения Чэн Хуана, прирожденного свирепого зверя, явно отличались от человеческих. Большинство вещей, которые ему нравились, не представляли никакой ценности, так что Ли Фэнлань предпочитал называть увлечение своего духовного питомца банальным собирательством хлама.

И действительно, как он и предполагал, Чэн Хуан привел его в лес за главным залом и принялся усердно разгребать лапами опавшие листья и сухие ветки. Маленький белый пушистый зверь тихонько поскуливал от усердия, а его большой меховой хвост ходил ходуном — весь его вид так и лучился гордостью.

В лунном свете Ли Фэнлань увидел перед собой огромную яму. Очевидно, именно здесь Чэн Хуан и прятал свои сокровища.

— Что же ты там зарыл? И как только умудрился выкопать такую глубокую нору? — Ли Фэнлань невольно заинтересовался.

— О-о-о! — Чэн Хуан выглядел крайне взволнованным. Сухие ветки в яме он убирать не стал, а просто зарылся туда с головой и вытащил на свет облезлую щетку.

Моргнув, он преданно уставился на Ли Фэнланя, всем видом показывая: «Это сокровище Чэн Хуана!»

Ли Фэнлань лишь молча покачал頭 головой. Настоящая свалка. И этот зверь действительно считается легендарным свирепым чудовищем, чье имя гремит на весь мир?

Чэн Хуан и не подозревал, что хозяин мысленно над ним посмеивается. Выронив щетку, он снова нырнул головой в яму.

Ли Фэнлань в этой жизни мало чем отличался от обычных людей, а поскольку время было позднее, он невольно зевнул, со всей ясностью желая поскорее вернуться в комнату и лечь спать. На обратном пути он планировал прихватить Чэн Хуана с собой.

Но стоило ему наклониться, как сквозь просветы между ветками в бледном лунном свете Ли Фэнлань наконец разглядел, что под грудой хлама белеет… человеческая рука.

Нет, там лежал человек!

Глава 18.2

Чёрт! Чэн Хуан притащил в свое логово человека.

«Боже мой…» — от сонливости Ли Фэнланя не осталось и следа.

Только бы это не оказался очередной труп.

События уходящего дня явно оставили глубокий след в его душе, так что теперь ему было совсем не до сна. Невзирая на грязь и колючий валежник, Ли Фэнлань поспешно присел на корточки и принялся руками разгребать сухие ветки, забившие яму.

Чэн Хуан же решил, что хозяин просто играет с ним, и пришел в полный восторг.

— О-о-о! — видя бурный восторг зверя, Ли Фэнлань лихорадочно соображал, что делать, если это действительно труп. Стоит ли доложить главе ордена или сделать вид, будто ничего не заметил, и закопать бедолагу обратно?

Ли Фэнлань действовал быстро. Спустя пару взмахов руками он разглядел лежащего на дне ямы красивого юношу в белых одеждах. Лицо незнакомца было смертельно бледным, а в уголке губ запеклась кровь.

Он лежал без движения посреди грязной норы, и его грудь едва заметно вздымалась. На первый взгляд он действительно казался мертвецом.

Простые белые одежды юноши указывали на то, что он обычный ученик ордена Тяньмянь. Ли Фэнлань был уверен, что никогда прежде его не видел.

Бросив на парня быстрый взгляд, Ли Фэнлань глубоко вздохнул и осторожно поднес пальцы к его носу. Заметив, как серьезен стал хозяин, Чэн Хуан наконец притих.

Спустя долгие секунды ожидания Ли Фэнлань облегченно выдохнул:

— К счастью… К счастью, живой.

Хотя сердце Ли Фэнланя уже забилось вновь, его собственное тело было еще слишком слабым, и его самого можно было назвать выздоравливающим лишь наполовину. Попытавшись вытащить юношу из ямы, он не преуспел, зашелся в сильном кашле и вынужден был опереться о ближайшее дерево.

— Кхм, кхм, кхм… — в груди отозвалось резкой болью, словно туда вонзили серебряную иглу. С виду незнакомец казался совсем худым, но на деле весил прилично.

И как раз в тот момент, когда Ли Фэнлань раздумывал, как вытащить парня из леса и куда его потом девать, до его ушей донесся знакомый голос:

— Фэнлань? Что ты там делаешь?

Ли Фэнлань застыл.

Всё кончено. Сейчас он со стороны выглядел точь-в-точь как преступник, избавляющийся от трупа.

Крайне медленно Ли Фэнлань обернулся на звук голоса.

Он увидел своего учителя Лин Буяня, стоявшего на опушке и смотревшего в его сторону. Расстояние между ними было приличным, и сквозь густые ветви разглядеть чужую мимику или движения было трудно.

— Учитель, — позвал Ли Фэнлань, испытывая уколы совести.

— Да, — Лин Буян кивнул и направился к ученику, а затем на мгновение замер. Очевидно, он уже заметил лежащего на земле юношу.

Однако он не стал расспрашивать о том, откуда здесь взялся этот человек, вопреки всем ожиданиям Ли Фэнланя.

Лин Буян мягко прижал ладони к его спине и с помощью духовной силы утихомирил покалывающую боль в груди. Опустив руки, он перевел взгляд на распростертого на земле человека и спросил:

— Ты знаешь его?

Ли Фэнлань поспешно покачал頭 головой:

— Нет, я тоже его не знаю.

— Вот как, — Лин Буян на секунду замолчал, а затем внезапно предложил: — Хочешь, я помогу тебе?

— Что? — Ли Фэнлань смутно почувствовал, что реакция наставника выглядит как-то странно…

Он казался слишком спокойным.

Разве учитель, застав своего ученика посреди ночи в лесу над предполагаемым трупом, не должен был прийти в ужас или хотя бы устроить допрос с пристрастием?

Ли Фэнлань просто не понимал, что тот вкладывает в слово «помощь».

— Помогу тебе избавиться от него, — с улыбкой пояснил Лин Буян.

«Помогу избавиться…»

То ли Ли Фэнлань что-то не так расслышал, то ли с этим миром явно было что-то не то.

Лин Буян действительно намеревался уничтожить тело и стереть все следы!

— Нет-нет-нет, — Ли Фэнлань поспешно замахал руками. — Этого человека притащил Чэн Хуан. Тот либо потерял сознание от испуга, либо ранен. Я отнесу его в комнату, а когда он придет в себя, сразу отпущу.

Чэн Хуан, похоже, немного побаивался Лин Буяня. Увидев, что тот подходит ближе, он торопливо отполз в сторону и принялся усердно вылизываться, делая вид, будто он тут совершенно ни при чём.

Ли Фэнланю невольно стало смешно от такой картины.

— Так это дело лап Чэн Хуана? — Лин Буян опустил взгляд на яму. Очевидно, он тоже прекрасно помнил странную привычку зверя стаскивать в кучу всякий хлам.

Услышав, что Лин Буян упомянул его, Чэн Хуан робко покосился на мужчину. Но стоило ему попытаться незаметно ускользнуть, как Лин Буян наклонился и бесцеремонно схватил его за загривок.

— О-о-о… — заскулил зверь.

Ли Фэнлань просто проигнорировал умоляющий взгляд своего питомца.

— Раз так, всё понятно, — кивнул Лин Буян.

Ли Фэнлань не знал, показалось ему или нет, но в голосе учителя определенно проскользнули нотки разочарования из-за того, что избавляться от трупа не придется.

Заметив, что у Ли Фэнланя не хватит сил дотащить раненого, Лин Буян сам легко поднял бесчувственного юношу с земли. В то же мгновение Чэн Хуан почуял неладное и резко увеличился в размерах, так что незнакомец тут же оказался у него на спине.

Не успел Чэн Хуан обрадоваться своей находчивости, как Лин Буян одарил его крайне многозначительной улыбкой. Зверь тут же присмирел и послушно потащил ношу к дому Ли Фэнланя.

Ли Фэнлань жил на горе Мигуан один, и в других комнатах даже не было постельного белья. Посреди ночи у них просто не оставалось иного выбора, кроме как положить незнакомца в его спальне.

Когда со всеми хлопотами было покончено, на дворе уже наступил час Быка.

Снова уменьшившийся Чэн Хуан без сил растянулся на полу, а Ли Фэнлань со вздохом разглядывал юношу, занявшего его постель.

При беглом осмотре стало ясно: молодой человек тяжело ранен. И даже если он пострадал еще до встречи с Чэн Хуаном, это всё равно было упущением его духовного зверя. Раз уж питомец приволок бедолагу сюда, Ли Фэнлань был обязан подлечить его.

Кровать была узкой, к тому же Ли Фэнлань терпеть не мог делить постель с незнакомцами. Не зная, кто этот парень, он мог лишь примоститься на самом краю, даже не снимая шляпы с вуалью, и кое-как скоротать остаток ночи.

…

— Эй, проснись, проснись!

— Кхм… Уберите это от меня немедленно!

На следующее утро Ли Фэнланя разбудил голос раненого.

Едва открыв глаза, он увидел, что незнакомец уже пришел в себя, а Чэн Хуан с самым довольным видом взгромоздился прямо на него. Очевидно, в представлении зверя между раненым человеком и той грязной бутылкой или облезлой щеткой не было абсолютно никакой разницы.

— Чэн Хуан, а ну слезай! — Ли Фэнлань мгновенно стряхнул остатки сна.

— О-о-о… — шмыгнув носом, Чэн Хуан нехотя спрыгнул с постели.

— Прости, я недоглядел за ним, — поспешно извинился Ли Фэнлань.

— Кхм, кхм, кхм! — юноша зашелся в кашле и сердито прохрипел: — Ты хоть понимаешь, что это за тварь? Как можно позволять такому чудовищу разгуливать на свободе!

Слава о Чэн Хуане гремела на все Три Царства, так что этот ученик, судя по всему, тоже был наслышан о древнем звере и сразу его узнал.

Ли Фэнланю как хозяину этого нарушителя спокойствия стало крайне неловко. Чэн Хуан же, заметив, что на его господина повышают голос, грозно оскалил зубы.

— Чэн Хуан! — прикрикнул на него Ли Фэнлань, после чего повернулся к раненому и заверил его, что у него есть целебные пилюли, которые поднимут его на ноги без каких-либо последствий для здоровья.

При этих словах глаза еще секунду назад злившегося парня внезапно блеснули.

— Ловлю на слове!

Ли Фэнланю показалось, что этот юноша как-то слишком уж стремительно сменил гнев на милость…

— Да, я обещаю, — твердо ответил Ли Фэнлань.

Теперь отступать было поздно.

— В таком случае я останусь у тебя, пока полностью не поправлюсь. Не думаю, что тебе хочется, чтобы в ордене узнали, будто Чэн Хуан рыщет повсюду и утаскивает людей в свою нору, верно? — продолжил незнакомец.

«Погодите…» — Ли Фэнлань опешил. Судя по его заявлениям, этот парень вознамерился поселиться на горе Мигуан и никуда не уходить?

В этой ситуации определенно крылся какой-то подвох.

— Я могу снабдить тебя пилюлями, собрат по даосу, но гора Мигуан… слишком мала. Боюсь, здесь просто нет места для второго человека, — тактично напомнил он.

Это было чистой правдой, а не отговоркой. По сравнению с другими пиками ордена Тяньмянь, гора Мигуан действительно уступала им в размерах.

Услышав это, юноша цокнул языком и отрезал:

— Мне плевать. Меня покалечил твой ручной зверь, так что расхлебывай сам.

Ли Фэнлань промолчал.

Угроза парня попала в цель. Если по ордену поползут слухи, что Чэн Хуан рыщет по окрестностям и зарывает культиваторов в землю, проблем не оберешься. Похоже, на этот раз Ли Фэнланю придется уступить.

Однако, успокоившись и здраво оценив обстановку, он почувствовал явный подвох.

На Чэн Хуана было наложено сдерживающее заклинание, так что причинить кому-либо вред по собственной воле он не мог. Раны же на теле юноши были крайне тяжелыми — очевидно, что от простого падения в яму такие увечья не получают.

Что, если его ранения вообще никак не связаны с Чэн Хуаном, и он просто нагло перекладывает вину на чужие плечи?

Эта сцена до боли напоминала события давно минувших лет…

Ли Фэнлань слегка стиснул зубы и как можно спокойнее спросил:

— Хорошо, в таком случае ты можешь пока восстанавливать силы здесь… Кстати, как мне тебя называть?

Парень лениво зевнул, поудобнее устроился на постели и неторопливо бросил:

— Меня зовут Хэ Иньюань.

Ли Фэнлань застыл. Это имя было ему слишком хорошо знакомо.

— Что-то не так?

Ли Фэнлань с трудом выдавил из себя улыбку, подавляя яростное желание кого-нибудь побить, и ответил:

— Ничего. Я пойду принесу лекарство.

Стоило ему переступить порог и закрыть за собой дверь, как напускное дружелюбие мгновенно испарилось. Пальцы Ли Фэнланя судорожно сжались, рассекая воздух.

Хэ Иньюань?

Надо же, прошло столько лет, а ты всё так же бессовестно лжешь и мошенничаешь. И теперь решил обвести вокруг пальца еще и меня?

…

Тот случай произошел, когда Ли Фуюэ во второй раз отправился на духовную практику после того, как сформировал свою Зарождающуюся Душу.

Проходя через гору Дочжи, разделявшую мир людей и царство демонов, он внезапно получил срочное послание от своего ордена.

Клан демонов вторгся в человеческие земли и уже успел захватить близлежащий город.

Получив это известие, все ученики ордена Тяньмянь, находившиеся поблизости от горы Дочжи, поспешили к месту происшествия. Был среди них и Ли Фуюэ.

В то время весь город уже находился под властью демонов. Окружавший его барьер полностью отрезал поселение от внешнего мира, поэтому никто не знал, что творится внутри, не говоря уже о силе засевших там тварей.

Пока остальные культиваторы колебались, Ли Фуюэ, прибывший к стенам первым, без раздумий бросился в атаку. Именно это сражение принесло ему славу и заложило основу его легендарной репутации.

Хотя Ли Фуюэ к тому моменту лишь недавно сформировал свою Зарождающуюся Душу, благодаря чистой мощи небесного духовного корня и непревзойденному мастерству владения мечом он сумел пробить барьер всего одним ударом.

Прежде чем остальные успели опомниться, Ли Фуюэ уже ворвался в захваченную демонами резиденцию городского правителя и в одиночку сокрушил могущественного врага, находившегося на стадии Полубога.

По логике вещей, Ли Фуюэ должен был полностью истребить нечисть в городе и уж точно добить этого демонического культиватора стадии Полубога.

Но тут-то и крылась загвоздка.

В отличие от других учеников ордена Тяньмянь, которые после заложения основ сразу отправлялись странствовать, Ли Фуюэ покидал стены родной секты ради практики лишь во второй раз. За все триста лет своей жизни он и курицы пальцем не обидел.

В решающий миг острие его меча уже упиралось в грудь всесильного демона, но когда пришло время нанести смертельный удар, его запястье на долю секунды дрогнуло. Тяжело раненный противник не упустил этот шанс и мгновенно вырвался из ловушки.

Вскоре после побега демона из резиденции Ли Фуюэ наткнулся на утерянную врагом нефритовую жемчужину с гравировкой «Цяньли». В тот же миг до него дошло, что человек, которому он только что сгоряча сохранил жизнь, был не кем иным, как Дуань Цяньли — молодым господином клана демонов…

Впрочем, пускай Ли Фуюэ и упустил Дуань Цяньли, сам факт того, что культиватор стадии Зарождающейся Души сумел тяжело ранить столь сильного противника, уже превратился в легенду.

Дуань Цяньли получил страшные увечья и далеко уйти явно не мог. Поэтому в последующие дни Ли Фуюэ вместе с другими адептами Тяньмянь оставался в городе, сделав его центром поисковой операции. Они прочесывали каждый закоулок.

Параллельно с этим культиваторы разыскивали пострадавших от рук демонов мирных жителей и доставляли их в резиденцию правителя для оказания помощи.

Во второй половине того же дня один из адептов ордена привёл в резиденцию девочку лет четырнадцати-пятнадцати. Тот, кто её доставил, сообщил, что пострадавшую зовут Хэ Иньюань.

…Для Ли Фуюэ это воспоминание до сих пор оставалось крайне неприятным и постыдным.

Западное крыло резиденции правителя было до отказа забито смертными, получившими тяжелые ранения от рук демонов. Поскольку раны были нанесены нечистью, обычные лекари помочь не могли, и ученики Тяньмянь по очереди ухаживали за пострадавшими.

Несмотря на то, что Ли Фуюэ внес самый большой вклад в победу и являлся личным учеником Цю Ванью — бессмертного мечника Тяньмянь, — он без лишней гордости выполнял эту работу наравне со всеми.

Каждый раненый знал, что именно Ли Фуюэ спас их, поэтому к нему относились с величайшим почтением и благодарностью.

И лишь один человек отличался от остальных. Это была Хэ Иньюань.

— Эй, ты, культиватор! Принеси-ка мне виноград со стола, — капризно требовала девчонка, сидя на кровати в западном крыле и бесцеремонно скрестив ноги.

За те несколько дней, что она провела в резиденции, Хэ Иньюань успевала поесть по четыре-пять раз в день, причем каждый раз требовала новые блюда. Кроме того, ей постоянно подавали выпечку, закуски и прочие лакомства. Если бы не бледное лицо, её вообще трудно было бы принять за пострадавшую.

Ли Фуюэ, будучи возвышенным культиватором, никогда в жизни не занимался подачей чая и воды. Но за последнее время он уже начал до ужаса бояться истерик, слез и скандалов, которые Хэ Иньюань закатывала по любому поводу.

Услышав её очередной приказ, Ли Фуюэ беспомощно вздохнул. Он молча передал ей тарелку с виноградом и развернулся, намереваясь уйти.

— Эй, постой, куда ты? Не уходи, — Хэ Иньюань бесцеремонно ухватила его за рукав. — Я сейчас доем, а ты поможешь мне выбросить виноградную кожуру.

Тут Ли Фуюэ наконец не выдержал и холодно отрезал:

— У меня есть дела. Справишься сама.

— Ах ты!..

И действительно, стоило ему сделать шаг к выходу, как Хэ Иньюань привычно завела свою громогласную шарманку:

— Вы, культиваторы, не уберегли город смертных и позволили демонам захватить его! Из-за вашей оплошности всю мою семью вырезали под корень… И после этого у тебя поворачивается язык так со мной обращаться?!

Ли Фуюэ с самого детства рос на заснеженном пике Мэйчжоу под крылом своего наставника. Он никогда в жизни не сталкивался с подобной наглостью и грубостью, а уж тем более не представлял, как вести себя с такими людьми.

Услышав обвинения Хэ Иньюань, он долго стоял в гневе, совершенно не зная, как её опровергнуть.

Более того, от этих слов Ли Фуюэ действительно почувствовал укол вины. В конце концов, у него была возможность убить Дуань Цяньли, но из-за собственного малодушия он упустил врага, позволив тому и дальше сеять зло в мире…

Видя, что Хэ Иньюань вот-вот разрыдается, Ли Фуюэ со вздохом уступил и терпеливо присел на край кровати, дожидаясь, пока та доест виноград.

— Эй, а ты, оказывается, хоть и недотепа, но характер у тебя покладистый, — Хэ Иньюань покосилась на Ли Фуюэ, пережевывая ягоду. — Если в будущем у тебя не заладится в ордене Тяньмянь, можешь прийти ко мне. Пойдешь ко мне в услужение, служанкой будешь неплохой.

Ли Фуюэ лишь мысленно усмехнулся.

Хэ Иньюань тем временем лениво потянулась, потеряв к еде интерес. Она бесцеремонно ткнула пальцем сидевшего у кровати юношу, цокнула языком и заявила:

— Ты действительно самый красивый парень, какого я только видела. Почему бы тебе не жениться… Ах нет, почему бы тебе не войти в мою семью?

Тут Ли Фуюэ не выдержал и холодно отрезал:

— Боюсь, к тому времени, как у меня там не заладится, ты уже успеешь умереть и переродиться несколько раз.

С этими словами он подхватил тарелку с виноградными шкурками, всем видом демонстрируя крайнее недовольство.

Лежащая на постели Хэ Иньюань в ответ лишь звонко расхохоталась.

— Ха-ха-ха! Ну, это мы еще посмотрим, кто из нас проживет дольше, — вздернула она брови.

Тогда Ли Фуюэ не принял эти слова всерьез. Он был культиватором, и даже если бы его развитие навсегда замерло, прожить еще пару-тройку тысяч лет для него не составило бы труда. Девчонка же была обычной смертной — сколько бы ей ни было отпущено, тягаться с ним она не могла.

Но он никак не ожидал, что в конечном итоге действительно проиграет этот спор.

После месяца издевательств со стороны Хэ Иньюань та наконец оправилась от ран и покинула резиденцию.

Сразу после её ухода Ли Фуюэ обнаружил на опустевшей кровати в западном крыле клочок бумаги с кособокой надписью: «Браки, заключенные за тысячи миль, связаны одной нитью».

Строчки были кривыми, словно писавший едва удерживал кисть в руке, но при этом от записки отчетливо веяло мощной демонической энергией.

«Тысячи миль… Брак… Цяньли… Иньюань…»

Ответ лежал на поверхности: эта девчонка вовсе не была раненой смертной. Под личиной Хэ Иньюань скрывался замаскированный Дуань Цяньли!

Его предком был Би Фан — древний бог-демон, чье наследие позволяло Дуань Цяньли безупречно притворяться человеком. Ни один из культиваторов ордена Тяньмянь не смог распознать обман.

В то время Дуань Цяньли получил тяжелые ранения, а поскольку его разыскивали повсюду, сбежать обратно в Царство Демонов он не мог. Обычные поиски адептов были ему не страшны, пока он сохранял человеческий облик, но залечить такие раны без посторонней помощи на улице было невозможно.

Поэтому он разыграл карту «самое опасное место — самое безопасное». Прикинувшись раненой человеческой девочкой, он преспокойно явился прямо в логово культиваторов Тяньмянь и заставил их лечить себя.

О подобной дерзости обычный человек не посмел бы даже подумать.

Дуань Цяньли обладал скверным нравом и обожал помыкать окружающими. К тому же, раз уж его покалечил именно Ли Фуюэ, демон напоследок вдоволь поиздевался над ним, заставляя бегать на побегушках и выполняя любые дурацкие прихоти.

— Дуань Цяньли… — Ли Фуюэ процедил это имя сквозь зубы.

Глядя на строчки в записке, Ли Фуюэ до глубины души пожалел, что проявил слабость и пощадил его в бою.

Вместе с гневом пришло и благоразумие: Ли Фуюэ не забыл сжечь бумажку дотла. Подобный позор никому бы не захотелось предавать огласке, так что он сохранил тайну личности Хэ Иньюань при себе.

…

Тот случай, произошедший тысячи лет назад, навсегда врезался в память Ли Фэнланя.

И он никак не ожидал, что сегодня судьба снова подкинет ему встречу с «Хэ Иньюань».

Какое поразительное совпадение.

Остановившись у двери, чтобы успокоиться, Ли Фэнлань направился к обрыву горы Мигуан.

На ходу он размышлял: в этот раз Дуань Цяньли решил повторить свой старый трюк.

Получив ранение от Цю Ванью, Дуань Цяньли не мог далеко сбежать. Понимая, что адепты ордена Тяньмянь уже прочесывают все окрестности, он после некоторых раздумий снова выбрал «поиск спасения в самой опасности».

Он прикинулся обычным культиватором и пробрался в орден Тяньмянь. Вот только демон не ожидал, что его почует свирепый зверь Чэн Хуан, который заметит неладное и утащит его на гору Мигуан в качестве очередной игрушки…

В конце концов, Ли Фуюэ в свое время наложил на Чэн Хуана сдерживающее заклинание и запретил ему нападать на людей, но про демоническую расу там не было сказано ни слова.

В мгновение ока Ли Фэнлань оказался на краю обрыва и призвал духовного журавля, чтобы отправиться к лекарскому павильону ордена.

Прибыв на место, Ли Фэнлань первым делом прошел в заднюю галерею павильона. Постояв там какое-то время, он направился прямиком в аптекарский зал.

Отобрав по памяти несколько порций целебных трав, Ли Фэнлань внезапно развернулся и подошел к неприметным шкафчикам с лекарствами, которыми мало кто интересовался.

Его тонкие бледные пальцы медленно заскользили по деревянным табличкам на ящиках и наконец замерли в самом темном углу.

— Порошок Пуши… Вот он.

Увидев эти два слова, Ли Фэнлань улыбнулся и опустил духовный камень в выемку перед ящиком. Спустя пару секунд камень исчез, и шкафчик с Порошком Пуши медленно открылся.

Он протянул руку и достал содержимое.

Порошок Пуши не имел ни цвета, ни запаха. Он был абсолютно бесполезен, за исключением одного свойства — вызывал дикое жжение при попадании на раны.

Раз уж к нему в гости пожаловал старый знакомый Дуань Цяньли, Ли Фэнлань просто обязан был преподнести ему ответный подарок.

Ли Фэнлань забрал порошок, но перед возвращением на гору Мигуан ему нужно было уладить еще одно дело.

…

Хотя орден Тяньмянь славился своими мастерами меча, в лекарском павильоне всё же несли службу несколько целителей. Человек, которого искал Ли Фэнлань, находился именно здесь.

Юноша в белой шляпе с вуалью подошел к дверям в глубине галереи и негромко постучал. Спустя пару секунд резная дверь из красного дерева отворилась сама собой.

В комнате у стола стояла целительница в белых одеждах. Увидев Ли Фэнланя, она дружелюбно улыбнулась:

— Собрат по даосу, с тем снадобьем, что ты принес ранее, нет никаких проблем. Оно целиком состоит из согревающих и питательных компонентов, полезных для духовного корня.

Как оказалось, едва прибыв в павильон, Ли Фэнлань первым делом отдал целителю на проверку половину того отвара, который тайно отлил в прошлый раз, чтобы узнать точный состав. Пока юноша ходил за порошком, женщина как раз аккуратно выписала все названия трав на бумагу.

— Взгляни, здесь есть несколько редчайших растений. Насколько мне известно, добыть их можно только в определенных тайных мирах, — терпеливо пояснила она.

Пробежав глазами по списку, Ли Фэнлань убедился, что в рецепте действительно присутствуют редкие травы, которые он сам в прошлой жизни встречал от силы пару раз.

С этой точки зрения Лин Буян и впрямь искренне желал ему помочь…

— Благодарю за труды, почтенная целительница, — Ли Фэнлань забрал свиток, оставил на столе несколько духовных камней в уплату и покинул лекарский павильон.

На обратном пути, сидя на спине журавля, Ли Фэнлань снова и снова перечитывал названия на бумаге.

Зная, что кто-то искренне хочет ему помочь, он должен был радоваться. Однако предательство в прошлой жизни оставило слишком глубокий след, и теперь Ли Фэнлань больше не мог слепо верить в чужую доброту и заботу.

Духовный журавль приземлился на горе Мигуан. Ли Фэнлань тихо вздохнул, спрятал свиток в рукав и спустился на землю.

Он бросил взгляд на домик неподалеку, усмехнулся и подбросил на ладони мешочек с лекарством.

С тайнами Лин Буяня еще предстоит разобраться, а прямо сейчас нужно как следует «позаботиться» о раненом госте.

В этот раз Дуань Цяньли решил повторить свой старый трюк и снова вознамерился помыкать им. Вот только, к его несчастью, Ли Фэнлань уже давно не был тем наивным молодым культиватором, который когда-то только начинал свой путь.

Вернувшись в дом, он терпеливо заварил для Дуань Цяньли целебные травы, щедро добавив туда припасенный порошок, и принес чашу в спальню. Наблюдать за тем, как демон беззаботно осушает её, было истинным удовольствием. Он даже исполнил каприз раненого и принес ему кувшин вина.

Спустя всего несколько часов эффект от Порошка Пуши наконец проявился.

Ли Фэнлань, медитировавший на веранде, услышал глухой, мучительный стон, донесшийся из комнаты. Стоило раздаться первому звуку, как он тут же открыл глаза, но намеренно остался сидеть на месте, делая вид, будто ничего не замечает.

Он дождался, пока в спальне с грохотом повалилась мебель, и лишь тогда неторопливо поднялся. Напустив на себя встревоженный вид, он поспешно переступил порог.

Глава 18.3

— Собрат по даосу, что с тобой? — Ли Фэнлань сыграл безупречно, в его голосе звучала неподдельная тревога.

Сидевший на постели юноша сильно стиснул зубы и выдавил:

— Ничего… Должно быть, открылась рана.

Порошок Пуши был весьма специфическим средством в мире культиваторов. Демоны вроде Дуань Цяньли о подобных тонкостях человеческой медицины не знали, так что ему и в голову не могло прийти, что это дело рук Ли Фэнланя.

— Рана открылась? — Ли Фэнлань напустил на себя еще более встревоженный вид. — Может, мне всё же отвести тебя в лекарский павильон?

— Не нужно! Кхм-кхм… Мне просто надо отлежаться, — тут же отрезал Дуань Цяньли.

Пусть он и умел безупречно скрывать свое происхождение потомка бога-демона, лишний раз рисковать и потыкаться к сильным лекарям с тяжелыми ранениями он не собирался.

Ли Фэнлань понимающе кивнул:

— Хорошо, тогда отдыхай.

С этими словами он подхватил крутившегося рядом Чэн Хуана и уже развернулся, собираясь выйти.

Но в этот самый миг снаружи раздались шаги. Обернувшись, Ли Фэнлань увидел, как двери открываются и на пороге появляется его учитель.

Всё кончено. С колоссальным опытом Лин Буяня он неизбежно с первого же взгляда раскусит истинную суть Дуань Цяньли.

Если его разоблачат, не вызовет ли это подозрений у наставника?

Ли Фэнлань быстро развернулся и поприветствовал вошедшего. Замерев в нервном ожидании, он спросил:

— Учитель, почему вы вдруг здесь?

Дуань Цяньли при виде Лин Буяня заметно занервничал. Очевидно, он был наслышан об этом человеке и изрядно его опасался.

— Бессмертный Лин, — превозмогая боль, выдавил Дуань Цяньли.

Лин Буян одарил их двоих улыбкой. Не произнося ни слова, он просто положил пальцы на запястье Дуань Цяньли, проверяя пульс.

Атмосфера в комнате мгновенно похолодела.

В этот миг трудно было сказать, кто из двоих — Ли Фэнлань или Дуань Цяньли — паниковал сильнее.

Ли Фэнлань затаив дыхание наблюдал за наставником.

Не успела бы догореть и ароматная палочка, как Лин Буян отдернул руку. Лишь тогда Ли Фэнлань заметил, что улыбка окончательно сошла с лица его учителя.

…И гадать не нужно: Лин Буян определенно понял, что в чашу Дуань Цяньли подмешали лишние ингредиенты. Но было ли дело только в этом? Или Лин Буян вдобавок раскрыл истинную личность Дуань Цяньли?

— Учитель? — наконец набравшись смелости, позвал Ли Фэнлань.

Лин Буян повернулся к нему и легонько похлопал по плечу:

— М-м?

Дуань Цяньли, поджав губы, во все глаза смотрел на Лин Буяня. От крайнего напряжения он на миг забыл даже о терзающей его физической боли.

— Твои раны крайне тяжелы, — внезапно произнес Лин Буян, глядя на демона.

— Я… — Не успел Дуань Цяньли договорить, как Лин Буян перебил его: — Из-за этих увечий, если ты не будешь каждый день вовремя принимать снадобья, которые готовит для тебя Фэнлань, ты очень скоро испустишь дух.

— А? — Ли Фэнлань едва сдержал удивление. Принимать вовремя каждый день? Но ведь он заварил Дуань Цяньли самое простое, копеечное лекарство от ран. Даже с учетом Порошка Пуши, невероятно крепкое тело демонического культиватора стадии Бессмертного способно исцелиться вообще без посторонней помощи. От такого отвара точно никто не мог «скоро умереть».

Постойте, Ли Фэнлань был абсолютно уверен: Лин Буян точно обнаружил присутствие Порошка Пуши.

Так что же он имел в виду, произнося эти слова прямо сейчас?

— В этой чаше сейчас находятся травы, способные ускорить заживление. Однако из-за них раны могут сильно болеть, что можно расценивать как своего рода отторжение, — с самым серьезным видом продолжил Лин Буян.

Ли Фэнлань мысленно покачал головой: учитель лгал и даже не моргал. Ведь юноша лучше всех знал, что на самом деле только что было в чаше с лекарством.

Дуань Цяньли, очевидно, не ожидал, что Лин Буян станет так уверенно водить его за нос. Ему и в голову не могло прийти, что прославленный в мире самосовершенствования Бессмертный Лин способен столь нагло врать.

Слова о скорой смерти явно напугали демона. Пока Лин Буян говорил, Дуань Цяньли даже дышать не смел.

— Хорошо… — после долгого молчания наконец выдавил Дуань Цяньли и кивнул. — Благодарю Бессмертного Лина за напоминание. Я буду принимать лекарство вовремя.

Скрытый шляпой с вуалью, Ли Фэнлань едва сдерживал смех.

Помогите! Ему давно следовало понять, что Лин Буян — далеко не такой правильный и серьезный наставник, каким кажется! Его духовное сознание полностью окутывало гору Мигуан: каждое деревце, каждая травинка и любое движение живых существ здесь происходили прямо у него под носом.

Поэтому Лин Буян, скорее всего, с самого начала понял, что Дуань Цяньли пытался использовать Чэн Хуана для шантажа, и явился, чтобы проучить наглеца.

Этот повелитель демонов, так ловко строивший свои мелкие козни, наконец-то встретил достойного противника. Теперь, после слов Лин Буяня, Дуань Цяньли в ближайшие дни придется стиснуть зубы и безропотно хлебать это варево. Каким бы жгучим ни был отвар, ему придется давиться им ради «спасения жизни»…

Что ни говори, а иметь такого наставника — огромное везение.

Развернувшись к выходу, Лин Буян улыбнулся и подмигнул ученику так, чтобы Дуань Цяньли этого не заметил. Он выглядел так, будто едва сдерживался, чтобы не дать парню «пять».

Ли Фэнлань на мгновение опешил, а затем всё же тихонько прыснул со смеху.

— Доброго пути, учитель!

Ли Фэнлань искренне надеялся, что после всех этих недавних потрясений он наконец-то сможет вернуться к прежней беззаботной жизни «соленой рыбы». Но, вопреки ожиданиям, стоило на горе Мигуан воцариться покою, как к нему пожаловали незваные гости.

Это были люди Линь Чаочэня. Они вежливо, но не терпящим возражений тоном настояли на том, чтобы отвезти Ли Фэнланя на пик Яньи, сославшись на желание Бессмертного Линя лично отблагодарить его.

Оказавшись на горе Яньи против своей воли, Ли Фэнлань окончательно всё осознал. В день их первой встречи Линь Чаочэнь не просто пощадил его, но и теперь притащил к себе вовсе не из-за своего «великодушия», о котором так пеклись читатели романа.

У Линь Чаочэня определенно были совсем другие цели…

На этот раз Ли Фэнланя провели прямо в главный зал горы Яньи, после чего прислуживавшие ученики, налив ему чаю, бесследно испарились.

В прошлой жизни он бывал здесь бесчисленное множество раз, но теперь, сидя в этих стенах, Ли Фэнлань никак не мог унять бешено колотящееся сердце. Он бы предпочёл без вылазно сидеть на горе Мигуан и терпеть любые выходки Дуань Цяньли, чем находиться рядом со своим бывшим младшим братом.

Однако он уже прибыл на гору Яньи, и избежать этой встречи было невозможно.

Когда чай в чаше почти остыл, Ли Фэнлань наконец услышал приближающиеся шаги. Обернувшись, он увидел Линь Чаочэня — бледного, облаченного в белые одежды, застывшего в дверях чайной комнаты.

Черты лица Линь Чаочэня ничуть не изменились: всё тот же спокойный, мягкий взгляд, не выражающий ни радости, ни печали. Впервые после перерождения Ли Фэнлань так пристально разглядывал своего названого брата. На первый взгляд тот казался прежним.

Раны Линь Чаочэня всё еще давали о себе знать. Сегодня на нем были не привычные одежды мастера меча, а просторные белые недеяния, сквозь которые смутно угадывались слои свежих бинтов. Ли Фэнлань редко видел его в таком тяжелом состоянии. Случись подобное в прошлой жизни, он бы испереживался за младшего.

Но теперь, глядя, как Линь Чаочэнь приветливо кивает ему, и вспоминая его жуткие признания у гроба на заснеженном пике Мэйчжоу, Ли Фэнлань чувствовал лишь, как по коже бегут мурашки.

Линь Чаочэнь слишком искусно носил свою маску.

— Бессмертный Линь, — Ли Фэнлань быстро поднялся с места и уважительно поклонился.

— Прошу, присаживайся, — Линь Чаочэнь поспешно шагнул навстречу, ответил на поклон и опустился на подушку напротив чайного стола. — Не нужно церемоний.

— Слушаюсь.

Ли Фэнлань по-прежнему не соображал, зачем его сюда притащили. Вернувшись на место, он решил помалкивать и просто ждать, пока хозяин дома сам откроет карты.

Но Линь Чаочэнь не спешил переходить к делу. Он лишь мягко улыбался Ли Фэнланю и неторопливо отпивал чай, сохраняя полное спокойствие.

Глядя на этого знакомого и одновременно чужого человека, Ли Фэнлань как никогда четко осознал: за прошедшую тысячу лет Линь Чаочэнь действительно изменился до неузнаваемости.

Спустя долгую паузу Линь Чаочэнь наконец опустил чашу на стол и произнес:

— В прошлый раз я пострадал, преследуя остатки демонического клана. Ранения оказались слишком тяжелыми, и, едва добравшись до барьера ордена, я рухнул прямо с духовного меча. Скажи, я сильно напугал тебя той ночью?

«Пострадал, преследуя демонов?» — хотя Ли Фэнлань уже слышал эту официальную версию, в душе он лишь горько усмехнулся. Линь Чаочэнь без малейшего зазрения совести лгал ему прямо в глаза.

Вслух же юноша поспешно покачал頭 головой:

— Что вы, Бессмертный Линь, вовсе нет.

— Вот и славно, — отозвался Линь Чаочэнь, подливая Ли Фэнланю горячего чая. — И всё же я должен извиниться за то, что потревожил тебя в столь поздний час.

Ли Фэнлань не сводил взгляда со свежего навара. Ему очень не хотелось пить, но, находясь на чужой территории, отказаться от угощения хозяина пика он не мог.

Однако стоило Ли Фэнланю сделать всего один глоток, как в голове у него внезапно помутилось. Руки мгновенно ослабли, и пальцы больше не смогли удержать чашу.

Нет…

Дело было вовсе не в извинениях.

Сквозь вуаль взгляд Ли Фэнланя внезапно упал на предмет в дальнем углу.

В самой глубине чайной комнаты висело темно-синее тканевое полотнище. В этот момент оно излучало слабый, пугающий свет.

В следующее мгновение сердце Ли Фэнланя пропустило удар.

Это было Знамя Призыва Душ Дуншаня!

Один из высших артефактов ордена Тяньмянь. Прежде Ли Фэнлань лишь слышал его название и видел на рисунках. По какой-то причине эта вещь покинула Сокровищницу секты и оказалась здесь.

Прежде чем он успел вглядеться, веки Ли Фэнланя против воли отяжелели, и он бессильно рухнул на чайный столик.

Будь на его месте обычный культиватор, он бы давно лишился чувств. Но дух Ли Фэнланя был слишком силен — даже с закрытыми глазами он сохранял абсолютную ясность сознания.

Он слышал, как Линь Чаочэнь, сидевший напротив, невозмутимо продолжал пить чай. Спустя долгие минуты тот наконец опустил чашу и медленно подошел к нему.

Остановившись рядом, Линь Чаочэнь аккуратно снял с него шляпу с вуалью.

— Старший брат… — едва слышно позвал он.

Ли Фэнлань мгновенно всё понял. В ту самую ночь их первой встречи после перерождения Линь Чаочэнь уже успел разглядеть его истинный облик!

Его притащили на гору Яньи лишь потому, что чертами лица он на три-четыре доли походил на покойного Ли Фуюэ.

Ли Фэнлань не знал, что теперь задумал Линь Чаочэнь.

Он отчаянно пытался вспомнить всё, что было связано со Знаменем Призыва Душ Дуншаня, но, к сожалению, чем сильнее он нервничал, тем хуже работала память.

В этот момент тело Ли Фэнланя оставалось вялым и беспомощным, но сознание работало исключительно четко.

Едва Линь Чаочэнь снял с него шляпу, как из-за пределов чайной комнаты донесся глухой шум. Кто-то стремительно приближался.

Пик Яньи был защищен мощным барьером, и беспрепятственно преодолеть его могли лишь два-три человека во всем ордене. Линь Чаочэнь, очевидно, тоже услышал шаги. Он неторопливо выпрямился и перевел взгляд на двери.

— Учитель, — после недолгой паузы произнес он, приветствуя вошедшего.

Учитель? Значит, сюда явился сам Цю Ванью?!

От этой мысли Ли Фэнлань невольно сжал зубы.

В прошлой жизни, когда Цю Ванью только готовился к вознесению, Ли Фэнлань часто предавался мечтам о том дне, когда они — наставник и двое его учеников — воссоединятся вновь. Но в самых жутких кошмарах он не мог вообразить то, что происходило сейчас.

Цю Ванью проигнорировал приветствие Линь Чаочэня. Он медленно обнажил свой длинный меч, и в следующее мгновение холодное лезвие уже упиралось в шею его младшего ученика.

Хотя Ли Фэнлань не видел происходящего, он отчетливо ощутил знакомую энергию меча.

Цю Ванью и Линь Чаочэнь собираются драться?!

До его ушей донесся низкий, ровный голос Цю Ванью:

— Линь Чаочэнь, что ты задумал?

Линь Чаочэнь лишь небрежно усмехнулся:

— Я просто хочу довести дело до конца, учитель. Вы ведь и сами об этом думали, верно? Просто вам не хватило смелости.

Прежде чем Цю Ванью успел хоть что-то ответить, Линь Чаочэнь осторожно отвел острие меча в сторону и снова подошел к Ли Фэнланю. На этот раз он протянул руку и коснулся его щеки, а затем вдруг улыбнулся, вскинул голову и спросил:

— Учитель, вам не кажется, что этот мелкий культиватор до боли напоминает одного человека?

«Не просто напоминает!» — возможно, чувствуя, что разоблачение неминуемо, Ли Фэнлань мысленно горько усмехнулся: — «Это с самого начала был один и тот же человек».

Глава 19

В чайной комнате Линь Чаочэня было огромное резное окно.

В этот момент солнце над горой Яньи светило вовсю. Теплый золотистый свет, пробиваясь сквозь туман и цветущие заросли на склонах, мягко падал на Ли Фэнланя, сглаживая уродливые шрамы на его лице.

Цю Ваньюй впервые отчетливо разглядел его внешность.

В глазах окружающих этот юноша всегда казался отрешенным от мирских радостей и печалей, но сейчас Цю Ваньюй, подобно сосланному на землю небожителю, явил редкий проблеск живых эмоций.

«Он…» — у Цю Ваньюя перехватило дыхание.

Молодой человек, лежащий перед ним на столе, был невероятно похож на Ли Фуюэ, погибшего тысячу лет назад…

Цю Ваньюй смотрел на Ли Фэнланя так пристально, будто тот действительно был им.

Сам же Ли Фэнлань, уткнувшись в стол, от сильного волнения едва не перестал дышать.

Чэн Дуань и Линь Чаочэнь могли не признать его, но Цю Ваньюй, достигший вершины культивации еще много лет назад, вполне был на это способен.

Ли Фэнлань мысленно считал секунды, ожидая окончательного вердикта.

В те времена Цю Ваньюй позволил миру совершенствующихся использовать колокол Яочжэн в качестве основы формации, так что он, очевидно, считал, что тот заслуживает смерти.

Что сделает Цю Ваньюй, увидев перед собой человека, который уже должен был быть мертв?

Убьет ли он своего близкого человека еще раз?

В этой жизни у Ли Фэнланя не было и основ культивации, а его тело было крайне слабым, поэтому Цю Ваньюю даже не понадобилось бы использовать колокол Яочжэн.

Стоит Цю Ваньюю лишь захотеть, и Ли Фэнлань умрет в то же мгновение.

Однако, пока Ли Фэнлань предавался сумбурным мыслям, Цю Ваньюй внезапно произнес нечто совершенно неожиданное.

Он услышал, как его учитель из прошлой жизни, помолчав какое-то время, медленно произнес: «Он и Фуюэ — кровные родственники».

Слова Цю Ваньюя прозвучали абсолютно уверенно.

…Кровные родственники?

Подождите! Ли Фэнлань почувствовал, что здесь что-то не так.

В прошлой жизни он все-таки достиг стадии Вознесения и находился всего в шаге от того, чтобы стать божеством. Его знали как непревзойденного гения, владеющего множеством тайных техник. Даже если сейчас он находился лишь на начальном этапе скрытия ауры, обычные культиваторы ни за что не смогли бы узнать в нем Ли Фуюэ.

Но ладно, если бы его не узнали Чэн Дуань и Линь Чаочэнь.

Однако Цю Ваньюй не был обычным культиватором. Он давно достиг стадии Вознесения, поэтому без труда должен был раскусить любую маскировку.

Неужели у Ли Фэнланя в этой жизни действительно была с ним кровная связь?

Но, поразмыслив, Ли Фэнлань тут же отбросил эту мысль.

Никто лучше него не знал, что в мире смертных у него не осталось абсолютно никаких родственников.

В прошлой жизни Ли Фуюэ родился в семье чиновников, чей род процветал на протяжении трех поколений. Когда Ли Фуюэ исполнилось семнадцать лет, его дед оказался замешан в крупном деле в столице. В итоге вся семья Ли, включая дальнюю родню, была казнена.

За исключением самого Ли Фуюэ, которого из-за выдающегося таланта забрали в орден Тяньмянь, все члены его клана погибли в той катастрофе.

Что же касается прежнего владельца этого тела… Он родился в глухой деревне, где его предки из поколения в поколение занимались земледелием, тяжело трудясь в поле от рассвета до заката. Они никак не могли быть родственниками благородной семьи Ли.

И самое главное — у прежнего владельца тела никогда не было фамилии Ли! Это имя ему дали только после вступления в секту.

В этот момент Ли Фэнлань услышал, как Линь Чаочэнь тоже тихо повторил: «Кровный родственник…»

«Да, кровный родственник… Это шанс, который даровали мне небеса», — Ли Фэнлань не до конца понял смысл этих слов Линь Чаочэня.

В этот миг он пребывал в полном замешательстве.

После долгих раздумий Ли Фэнлань смог найти лишь одно разумное объяснение — с его нынешним телом действительно что-то не так.

Иными словами, человек, который тогда вернул его к жизни, намеренно пошел на хитрость, из-за чего Цю Ваньюй не сумел его узнать.

Подумав об этом, Ли Фэнлань инстинктивно захотел протянуть руку и коснуться странной духовной кости на своей груди.

Однако, осознав, что по-прежнему не может пошевелиться, Ли Фэнлань вспомнил о своем нынешнем бедственном положении.

В этот момент он услышал, как Линь Чаочэнь с легкой улыбкой произнес: «Именно потому, что он кровный родственник Фуюэ, его плоть и душа идеально подойдут для создания знамени Иньхунь».

Тон Линь Чаочэня оставался безмятежным, словно он хвалил сегодняшний чай, что пугающе контрастировало с чудовищным смыслом его слов.

Услышав это, Ли Фэнлань застыл, будто пораженный громом.

Использовать чужую плоть и кровь для сотворения знамени Иньхунь?

На подобное едва ли решился бы даже самый жестокий демонический культиватор!

Был ли стоящий перед ним человек все тем же безупречным Линь Чаочэнем, праведным старейшиной ордена Тяньмянь? Обычным послушным младшим братом, который когда-то преданно следовал за ним по пятам?

То, во что превратился Линь Чаочэнь, внушало Ли Фэнланю глубокое отчуждение и неподдельный ужас.

Судя по всему, Цю Ваньюй тоже был потрясен поведением своего младшего ученика. Мужчина долго молчал, прежде чем наконец процедил сквозь зубы: «Ты сошел с ума, Линь Чаочэнь».

Линь Чаочэнь даже не вздрогнул, будто вовсе не слышал слов мастера. На его лице по-прежнему играла улыбка, когда он неторопливо опустился за стол.

Сделав глоток из чашки, Линь Чаочэнь спокойно заметил: «Я уже давно поддался искажению ци, разве Учитель до сих пор об этом не знал?»

Поддался искажению ци?

И Цю Ваньюй давно был в курсе?

Ли Фэнланю казалось, будто весь мир издевается над ним. С того самого дня, как Линь Чаочэнь буквально свалился с неба на порог его дома, этот заговор становился все более запутанным и зловещим…

Если бы Ли Фэнлань сейчас мог двигаться, он бы точно не сдержался и потребовал объяснений.

Выяснить, что у Линь Чаочэня проявлялись лишь признаки искажения ци, и узнать, что он уже полностью им поглощен, — это, очевидно, совершенно разные вещи.

Линь Чаочэнь небрежно продолжил: «Но, Учитель, не волнуйтесь. В отличие от Фуюэ, я не стану безумствовать и сеять хаос вокруг. Как только мой старший брат вернется к жизни… я сам отправлюсь в Башню Конденсации Душ».

После инцидента с Ли Фуюэ всех культиваторов, подвергшихся искажению ци, запирали в Башне Конденсации Душ.

Это было страшное место, но Линь Чаочэнь говорил о нем как о пустяке.

Эти двое не знали, что Ли Фэнлань лежит на столе в полном сознании. Потрясенный их разговором, он уже просто не понимал, как реагировать.

Воскресить его?

Ли Фэнлань сочел слова Линь Чаочэня невероятно смехотворными.

Разве не Линь Чаочэнь убил его тогда? Зачем же ему понадобилось воскрешать его спустя тысячу лет?

Это было совсем не смешно.

В чайной комнате воцарилась тишина. Спустя долгое время Цю Ваньюй вдруг тяжело вздохнул и сказал: «Оставь это безумие и не причиняй больше вреда невинным. Твой старший брат… уже давно лишился души».

«Лишился души? Ха-ха-ха! Учитель, а вы действительно забавный человек», — услышав это, Линь Чаочэнь внезапно резко поднялся со своего места и безумно рассмеялся.

Линь Чаочэнь медленно подошел к своему мастеру. Его глаза налились кровью, он стиснул зубы и тихо процедил: «Учитель, некоторые говорят, что я лицемер. Но только сегодня я понял, что этому так называемому лицемерию я научился именно у вас».

Кто-то назвал его лицемером?

Услышав это слово, Ли Фэнлань подсознательно вспомнил о Мэн Линьчжоу.

Похоже, этот непутевый ученик не только дерзил ему самому, но и успел высмеять Линь Чаочэня прямо в лицо.

Однако сейчас Ли Фэнланя волновало совсем другое.

Суть была в ином: как Линь Чаочэнь вообще посмел так разговаривать с Цю Ваньюем!

В памяти Ли Фэнланя Линь Чаочэнь всегда оставался тем, кто больше всех уважал своего учителя.

В разговорах с Цю Ваньюем он неизменно проявлял почтение и никогда не осмеливался вести себя высокомерно.

Но сегодня Линь Чаочэнь бросил Цю Ваньюю столь дерзкие, кощунственные слова…

Линь Чаочэнь сделал шаг вперед и спросил: «Учитель, вы говорили, что Фуюэ уже достиг стадии Вознесения. Разве он мог не знать, что ядром формации Фушэнь был ваш колокол Яочжэн?»

Голос Линь Чаочэня становился все громче. Он говорил все быстрее, едва ли не допрашивая Цю Ваньюя.

Не дожидаясь ответа собеседника, Линь Чаочэнь издевательски рассмеялся: «Цю Ваньюй, чего ты боишься? Если бы ты тогда проявил больше жестокости, случилось бы то, что происходит сегодня? Я действительно презираю тебя!»

Цю Ваньюй не произнес ни слова. Он уже держал в руке меч, и в то мгновение, когда Линь Чаочэнь выкрикнул свой упрек, Цю Ваньюй резко взмахнул им.

На этот раз в его действиях не было и капли пощады.

Яростная энергия меча в один миг разнесла резное окно в чайной комнате, и в следующее мгновение на шее Линь Чаочэня проступила полоса крови.

Цю Ваньюй угрожающе прищурился и тихо, зловеще произнес: «Линь Чаочэнь, не думай, что я не посмею тебя убить».

Ли Фэнлань был в ужасе.

Неужели это тот самый Цю Ваньюй, его учитель из прошлой жизни?

Неужели Цю Ваньюй, который всегда ставил себя выше простых смертных, способен на столь явную угрозу?

В следующий миг Цю Ваньюй внезапно убрал свой длинный меч и нанес удар ладонью прямо в сердце Линь Чаочэня, не оставив ему ни единого шанса уклониться.

Его ученик, который еще мгновение назад вел себя чересчур самонадеянно, сокрушительно рухнул на землю. Из рта Линь Чаочэня хлынула кровь, и он больше не мог пошевелиться.

Получив тяжелую рану от руки Цю Ваньюя, он какое-то время не мог издать ни звука. Тем не менее на лице Линь Чаочэня все еще блуждала безумная улыбка.

«Я забираю его. Не повторяй ту же ошибку снова и снова», — эти слова Цю Ваньюй адресовал Линь Чаочэню, но в то же время мысленно повторил их самому себе.

Ли Фэнлань не успел прийти в себя от потрясения, как в следующую секунду почувствовал, что падает в чьи-то объятия.

Ли Фэнлань почувствовал знакомый, едва уловимый запах благовоний… и окончательно потерял сознание.

На этот раз Ли Фэнланю приснился сон.

Ему приснилось прошлое, когда они находились в заснеженном городе Мэйчжоу.

В то время Цю Ваньюй вот-вот должен был совершить Вознесение, и над заснеженным Мэйчжоу сгустился плотный слой грозовых туч.

Было очевидно, что небесное испытание неминуемо, но Цю Ваньюй нисколько не тревожился.

Он сидел под сливовым деревом, пил вино и наблюдал за тем, как Ли Фуюэ тренируется в искусстве меча.

Спустя некоторое время, закончив практиковаться, Ли Фуюэ медленно пошел по снегу к Цю Ваньюю.

«Садись», — сказал Цю Ваньюй, наливая Ли Фуюэ чарку вина.

К тому времени Ли Фуюэ уже достиг стадии Вознесения, но он все еще совершенно не умел пить.

Ли Фуюэ помнил лишь прежние слова своего учителя: поскольку Фуюэ плохо переносит алкоголь, ему впредь нельзя пить.

На удивление, теперь его мастер сам налил ему вина.

Ли Фуюэ всегда был послушным учеником. Увидев, что Учитель предлагает ему чарку, он послушно принял ее.

Ли Фэнлань плохо помнил, что произошло дальше. Он действительно совершенно не умел пить: сделав всего несколько глотков, он почувствовал головокружение и даже не мог ровно сидеть.

А Цю Ваньюй продолжал пить одну чашу за другой.

В отличие от ученика, который не переносил алкоголь, Цю Ваньюй, помимо того, что занимал первое место в мире совершенствующихся по холодности и строгости, также обладал сильным пристрастием к вину.

«Фуюэ, ты уже ступил на путь бессмертия. После моего Вознесения ты должен усердно продолжать культивацию».

Ли Фуюэ смутно расслышал слова своего учителя, но был слишком пьян, чтобы заставить себя выпрямиться.

«Да, Учитель», — в полубессознательном состоянии ответил Ли Фуюэ.

Услышав это обещание, Цю Ваньюй, всегда отличавшийся холодным выражением лица, даже улыбнулся.

Мир перед глазами Ли Фуюэ медленно вращался, а сидящий напротив него мужчина, казалось, то приближался, то отдалялся.

Ли Фуюэ слышал лишь слова своего учителя:

«Соверши Вознесение как можно скорее и поспеши отыскать Учителя».

«Отныне заснеженный Мэйчжоу останется на тебя…»

Услышав эти слова, Ли Фэнлань наконец смог приоткрыть глаза.

В полубессознательном состоянии он пробормотал Цю Ваньюю: «Учитель, не уходи».

«Не волнуйся, Учитель никогда тебя не оставит», — это были последние слова, которые услышал Ли Фуюэ, прежде чем окончательно провалиться в хмель.

На этом его воспоминания резко обрывались.

Ли Фэнлань не знал, что, когда он погрузился в глубокий сон, сидящий напротив него человек внезапно наклонился вперед и протянул руку, чтобы убрать прядь волос с лица своего ученика.

Цю Ваньюй медленно приблизился и едва заметно коснулся губами виска Ли Фуюэ.

В этот момент из-за заснеженного сливового сада внезапно показалась чья-то фигура и остановилась неподалеку.

«Учитель, — Линь Чаочэнь впервые посмотрел на Цю Ваньюя столь холодным взглядом. Он уставился прямо на него и отчетливо, разделяя каждое слово, спросил: — Что вы делаете?»

Цю Ваньюй ответил ему ледяным взором. Окинув ученика мимолетным взглядом, он ничего не сказал, лишь выпрямился и налил себе еще одну чарку вина.

И учитель, и ученик хранили молчание. Прошло немало времени, прежде чем Цю Ваньюй опустил чарку на стол.

Он с легким презрением взглянул на своего младшего ученика и медленно произнес: «Что я делаю… разве ты сам давно этого не знал?»

К тому времени, как Ли Фэнлань проснулся, уже наступила ночь.

Чэн Хуан, прижимавшийся к его шее, заметил, что хозяин приходит в себя, и тут же радостно потерся о него.

Ли Фэнлань послушно протянул руку и погладил Чэн Хуана по животу.

В следующее мгновение легендарный зверь Чэн Хуан развалился на кровати кверху лапами и довольно заурчал.

«Тц-тц, у этого древнего свирепого зверя, которого ты вырастил, нет ни капли гордости», — внезапно из комнаты Ли Фэнланя раздался чужой голос.

Обернувшись, он увидел Дуань Цяньли, который неторопливо сидел за столом неподалеку и уплетал выпечку.

По договоренности с Линь Буянем он вообще-то должен был переехать в пустующий дом на противоположной стороне улицы. Когда он успел снова сюда прийти?

Заметив, что Ли Фэнлань проснулся, Дуань Цяньли улыбнулся. Он стряхнул с пальцев крошки, повернулся к нему и сказал: «Ну и долго же ты спал».

Ли Фэнлань потер глаза, чувствуя легкое головокружение.

В следующий миг он осознал, что его вуаль лежит рядом с подушкой.

Сейчас его лицо было полностью открыто перед Дуань Цяньли, без какой-либо защиты.

Проклятье! Неужели он что-то понял?

В прошлой жизни Ли Фуюэ и Дуань Цяньли встретились еще подростками и добрую половину жизни сражались друг с другом как заклятые враги.

Даже после того, как Ли Фуюэ однажды тяжело ранил его, Дуань Цяньли злорадно заявил, что узнает Ли Фуюэ, даже если тот превратится в пепел…

Подумав об этом, Ли Фэнлань осторожно повернулся и посмотрел на него.

Неожиданно Дуань Цяньли, казалось, ничуть не удивился его внешности. Он лишь мазнул по Ли Фэнланю мимолетным взглядом и снова принялся пить чай.

Впрочем, если пораскинуть мозгами, кто знает, сколько времени Дуань Цяньли уже здесь просидел.

Даже если бы он и хотел удивиться, это изумление давно успело бы пройти.

«Как долго я спал?» — попытался спросить Ли Фэнлань, изо всех сил притворяясь спокойным.

Дуань Цяньли не ответил напрямую. Он внезапно поднялся, подошел ближе и устроился прямо у кровати Ли Фэнланя.

Цокнув языком, он протянул: «Ну все, на этот раз ты знатно прославился в ордене Тяньмянь».

«О чем ты?» — Ли Фэнлань не понял намека, его голова все еще гудела после долгого сна.

«Ты хоть знаешь, как вообще здесь очнулся?» — прищурился Дуань Цяньли.

«И как же?» — Ли Фэнлань действительно не мог взять в толк, каким образом он умудрился вернуться, да еще и стать местной знаменитостью.

Сидящий перед ним юноша невесть откуда выудил еще одну тарелку с выпечкой. Откусив кусочек, он выдал: «Тебя принес на руках сам Цю Ваньюй».

Дуань Цяньли, которому вся эта ситуация явно доставляла удовольствие, громко расхохотался: «Этот старик даже не подумал скрыться от чужих глаз, так что вас видела добрая половина ордена. Теперь твое имя, Ли Фэнлань, пожалуй, прогремит на весь мир совершенствующихся».

Что?!

Его принес на руках Цю Ваньюй?!

От такой новости с Ли Фэнланя мгновенно слетели остатки сна.

В конце концов, проведя немало времени подле Дуань Цяньли, Ли Фэнлань уже успел изучить некоторые причуды нынешнего владыки демонов.

И первая из них — он был жутким обжорой.

Вторая: он обожал быть в центре захватывающих событий и сплетен.

В те времена, получив тяжелые раны и откатившись до уровня полушага к Вознесению, Дуань Цяньли скрывался в обители ордена Тяньмянь. Поработив Ли Фуюэ, он постоянно донимал его расспросами обо всех слухах, больших и малых делах в мире совершенствующихся.

Теперь же, окончательно достигнув стадии Вознесения и став великим демоническим культиватором, он сделался еще смелее, а потому, разумеется, мог свободно приходить и уходить когда вздумается.

Заметив ошеломленный вид Ли Фэнланя, Дуань Цяньли продолжил: «Хотя вслух никто сказать не осмеливается, я уверен, что в ордене Тяньмянь все уже втихомолку гадают, какие такие "особенные" отношения связывают тебя и Цю Ваньюя. Или, может, он спустился из верхнего мира исключительно ради тебя?»

Ли Фэнлань мысленно горько усмехнулся: их отношения как учителя и ученика в прошлой жизни и правда были весьма причудливыми.

Ему следовало бы решительно опровергнуть эти домыслы, но слова, подслушанные на горе Яньи, ясно дали ему понять: это, казалось бы, абсурдное предположение не так уж далеко от истины.

Просто суть крылась совсем в другом, нежели все себе представляли.

«Конечно, это невозможно, — Ли Фэнлань поднялся, сделал глоток чая и с натянутой улыбкой добавил: — С чего бы мне вообще знать такого великого человека, как Цю Ваньюй?»

Неожиданно Дуань Цяньли на этот раз промолчал.

После недолгой паузы он вдруг покачал головой и заметил: «Знаешь, а ведь ты кое-кого очень сильно напоминаешь».

Только что его лицо выражало привычное бесстыдство, но в одно мгновение он стал совершенно другим.

Взгляд, которым он теперь смотрел на Ли Фэнланя, внезапно сделался крайне сложным.

Именно этот взор наконец напомнил Ли Фэнланю, что Дуань Цяньли уже давно не тот, что прежде.

За те годы, что Ли Фэнлань пребывал в беспамятстве, этот человек прожил еще целую тысячу лет.

В комнате воцарилось молчание. Спустя некоторое время Дуань Цяньли допил свой чай и спросил: «Тебе разве не любопытно, что это за человек?»

Ли Фэнлань: «…»

«Мне не любопытно», — беззастенчиво соврал Ли Фэнлань.

«Ну и ладно, я все равно скажу… — Дуань Цяньли вздохнул, вернулся за стол, налил себе еще чаю и произнес: — Ты очень похож на ученика Цю Ваньюя».

Опасаясь, что Ли Фэнлань может понять его превратно, Дуань Цяньли поспешно добавил: «О, я говорю не о Линь Чаочэне, а о его старшем ученике, Ли Фуюэ, который погиб давным-давно».

Голос Дуань Цяньли звучал совершенно ровно, но Ли Фэнланю это показалось странным.

Учитывая скверный характер Дуань Цяньли, он должен был бы злорадствовать и радоваться трагической гибели своего заклятого врага.

Или же, наоборот, если бы он втайне дорожил этой враждой и скучал по сопернику, Ли Фэнлань не удивился бы.

Однако Дуань Цяньли говорил об этом с полнейшим равнодушием, будто ему было абсолютно все равно.

Но в следующий момент Ли Фэнлань вспомнил слова, которые Дуань Цяньли бросил ему тогда:

«Если ты отправишься со мной в царство демонов, я смогу тебя защитить. Люди в мире совершенствующихся боятся поддаться искажению ци, но мне плевать».

Когда Дуань Цяньли говорил это, выражение его лица было предельно серьезным.

После того как Ли Фуюэ отверг его предложение, Дуань Цяньли в ярости добавил: «Ты, с твоей дурацкой фамилией Ли и твоим упрямым характером, рано или поздно сам себя погубишь! И тогда я не стану тебе сочувствовать».

Это произошло уже после того, как Ли Фуюэ поддался искажению ци, и они случайно столкнулись в мире смертных.

Но то, что происходило сейчас, ясно доказало Ли Фэнланю: Дуань Цяньли всегда держал слово. На этот раз он тоже не нарушил его — он действительно не испытывал к погибшему ни капли жалости.

По какой-то причине Ли Фэнлань почувствовал легкое разочарование. Похоже, его прошлая жизнь оказалась не такой уж успешной.

В тот самый момент, когда Ли Фэнлань предавался воспоминаниям, Дуань Цяньли внезапно подошел к нему вплотную, пристально вгляделся в его лицо и произнес: «Предупреждаю, тебе лучше держаться как можно дальше от Цю Ваньюя».

«Почему?» — невольно спросил Ли Фэнлань.

Отбросив обиды прошлой жизни, теперь он был всего лишь самым обычным культиватором из ордена Тяньмянь.

В глазах посторонних обычный совершенствующийся вроде него должен был только радоваться возможности вцепиться в бедро столь могущественного покровителя, как Цю Ваньюй, который давно достиг вершины своего дао.

Дуань Цяньли с загадочным видом опустил чашку на стол и вкрадчиво прошептал Ли Фэнланю на ухо: «Потому что Цю Ваньюй питал нечистые помыслы к собственному ученику…»

Что?!

В этот миг Дуань Цяньли говорил предельно серьезно.

Но Ли Фэнлань мысленно содрогнулся: «Слава небесам, что я сейчас не пил чай, иначе точно бы подавился».

«Где вы только набрались этих сплетен?» — лишившись дара речи, выдавил Ли Фэнлань.

«Сплетен? — Дуань Цяньли покачал головой. — В те времена об этом знал едва ли не весь мир совершенствующихся».

Заметив на лице Ли Фэнланя полное недоверие, Дуань Цяньли не стал вдаваться в подробности, а лишь подытожил свои слова: «Так что, пусть Цю Ваньюй и выглядит благочестивым да праведным, на самом деле он извращенец, поправший все законы морали. Тебе стоит держать ухо востро».

Ли Фэнлань всерьез засомневался, что они с Дуань Цяньли помнят один и тот же мир совершенствующихся.

С тем, что его бывший мастер был холодным и строгим, он, конечно, спорить бы не стал, но обвинение в «попрании законов морали» — это уже чересчур возмутительно, не так ли?

К тому же, если бы Цю Ваньюй действительно желал переступить черту в отношениях с ним, разве стал бы он тогда безжалостно его убивать?

Договорив, Дуань Цяньли замолчал.

Он потянулся к столу, взял очередное лакомство и принялся неторопливо жевать.

Только сейчас Ли Фэнлань наконец обратил внимание на тарелку с выпечкой. Вдруг кое-что вспомнив, он спросил: «Где ты это взял?»

Дуань Цяньли внезапно обернулся и с лукавой улыбкой ответил: «О, я выменял это на твои духовные камни».

«Мои духовные камни?!»

Линь Буянь никогда не скупился на расходы, поэтому Ли Фэнлань ни в чем не нуждался. Будучи человеком, привыкшим к местам с избытком духовной энергии, он сразу же разложил по всему дому духовные камни, чтобы сделать жилище уютнее.

Но он никак не ожидал, что Дуань Цяньли выменяет их на обычную выпечку.

Заметив, как помрачнел Ли Фэнлань, Дуань Цяньли наконец не выдержал и рассмеялся. Подхватив поднос, он в прекрасном расположении духа покинул комнату, совершенно не походя на тяжелораненого.

Когда гость ушел и вокруг воцарилась ночная тишина, Ли Фэнлань, изрядно поспавший днем, больше не смог сомкнуть глаз.

Он безучастно смотрел в потолок до самого рассвета.

Над горой Мигуан сгустились тучи, ничем не отличавшиеся от обычных.

Однако сегодня на гору прибыли два важных гостя.

Едва Ли Фэнлань распахнул дверь, как увидел на пороге двух культиваторов в зеленых одеждах — мужчину и женщину.

Это были Чжуан Чжися и Чжуан Чжицю — личные ученики Цзян Ичана, главы ордена Тяньмянь.

Если уж эти двое появлялись где-то вместе, это означало, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

И действительно, стоило Ли Фэнланю выйти, как Чжуан Чжися сделал шаг вперед и крайне вежливо произнес: «Младший брат Ли, Бессмертный Мастер Цю приказал нам сопроводить тебя на главную вершину ордена».

От этих слов сердце Ли Фэнланя пропустило удар.

Вчерашний разговор между Цю Ваньюем и Линь Чаочэнем снова и снова всплывал в его памяти.

Но сильнее всего тревожили брошенные накануне вечером слова Дуань Цяньли о том, что Цю Ваньюй попрал все законы морали.

Хотя в глубине души Ли Фэнлань считал, что Дуань Цяньли несет чушь, при внезапном упоминании имени Цю Ваньюя он подсознательно отступил на полшага.

«…А можно мне не ходить?» — спросил Ли Фэнлань.

Услышав это, Чжуан Чжися мягко улыбнулся: «Конечно, нет».

Ли Фэнлань: «…»

Глава 20

В своей прошлой жизни Ли Фэнлань тоже имел дело с этими двумя.

Он знал, что хоть они и были прямыми учениками главы ордена, их характеры отличались как небо и земля.

Чжуан Чжися переняла от своего учителя всю строгость и праведность, за что ее глубоко уважали в ордене как старшую сестру. Обычно она ходила нахмуренной, поэтому ее редкая улыбка сейчас выглядела на редкость пугающе.

Но это была лишь видимость.

Только после прочтения книги «Тяньмянь Даошэн» Ли Фэнлань понял, что у этой честной и правильной Чжуан Чжися было невероятно бурное воображение, и в ее голову то и дело приходили самые дикие мысли.

Даже читатели «Тяньмянь Даошэн» во время чтения то тонули в ее рассуждениях, то сами заражались ее безумными идеями.

Что касается ее младшего брата Чжуан Чжицю, то он был самым ленивым человеком, которого Ли Фэнлань когда-либо встречал.

Не успел Ли Фэнлань до конца обдумать этот заговор, как они вдвоем уже вели его к главной вершине ордена.

До Ли Фуюэ заснеженный Мэйчжоу принадлежал его мастеру Цю Ваньюю.

Но в этот раз, спустившись в нижний мир, Цю Ваньюй не стал туда возвращаться, а временно устроился в заднем павильоне главной вершины ордена Тяньмянь.

Чтобы попасть в этот павильон, нужно было миновать густую туманную формацию. Прорваться сквозь плотную завесу и добраться до места назначения можно было только в сопровождении назначенного проводника.

Долетев на мечах до главной вершины, Ли Фэнлань и его спутники приземлились, и остаток пути им пришлось проделать пешком.

В ордене Тяньмянь существовала традиция проводить утренние занятия. Если не случалось ничего чрезвычайного, культиваторы ордена, достигшие стадии Зарождающейся Души, каждое утро приходили на главную вершину, чтобы отметиться.

Исключением в свое время был лишь Ли Фуюэ.

Когда Ли Фэнлань добрался до главной вершины, утренние занятия как раз подошли к концу. На площади все еще оставались люди, которые не успели разойтись.

Все культиваторы обладали отличным зрением. Едва завидев фигуру Ли Фэнланя издалека, они застыли на месте, вовсю глазея на него, хотя и пытались делать вид, будто смотрят в сторону.

«Это тот самый Ли Фэнлань?»

«Да, вчера… его ведь лично принесли на руках обратно…»

Ли Фэнлань помнил, что Дуань Цяньли всегда любил сгущать краски.

Но, судя по перешептываниям этих культиваторов, вчерашний рассказ Дуань Цяньли о событиях прошлой ночи, похоже, ни капли не был преувеличением.

То, что Цю Ваньюй лично принес его на гору Мигуан… действительно видела добрая половина ордена.

Один из них был верховным бессмертным, который еще много лет назад достиг вершины и занял недосягаемое положение. Другой — обычным культиватором стадии Возведения Основания, чьи духовные корни были полностью уничтожены, а лицо изуродовано.

Как ни посмотри, они принадлежали к двум совершенно разным мирам.

Но так уж вышло, что они появились вместе, да еще и при столь двусмысленных обстоятельствах…

Не задуматься об этом было просто невозможно.

Культиваторы на площади главной вершины были настолько потрясены, что забыли понизить голос. В итоге даже Ли Фэнлань со своим слабым уровнем Возведения Основания сумел расслышать обрывки фраз.

Сам Ли Фэнлань давно перестал обращать внимание на подобные вещи, ведь его репутация была безнадежно испорчена еще в прошлой жизни.

Однако на подсознательном уровне Цю Ваньюй все еще оставался для него глубоко уважаемым старшим.

Услышав эти перешептывания, Ли Фэнлань невольно слегка нахмурился.

Прежде чем он успел хоть как-то отреагировать, шедшая рядом Чжуан Чжися дважды громко кашлянула.

Она окинула присутствующих ледяным взором и строго произнесла: «Утреннее занятие окончено, почему вы все еще здесь стоите?»

Стоило Чжуан Чжисе договорить, как Чжуан Чжицю, который до этого послушно следовал за Ли Фэнланем, внезапно отрешенно и тяжело вздохнул, уставившись в бескрайнее голубое небо.

Чжуан Чжицю не произнес ни слова, но Ли Фэнлань без труда прочитал по его лицу единственную мысль: «Когда уже закончится эта работа?»

Услышав грозное напоминание старшей сестры Чжуан Чжиси, люди на площади поспешно поклонились в знак уважения и бросились врассыпную, взмывая на мечах так стремительно, словно им подпятки смазали маслом.

Ли Фэнлань прекрасно понимал: хоть все они и притворились невозмутимыми, очень скоро весть о том, что Чжуан Чжися и ее брат лично ведут его на главную вершину, облетит весь орден.

«Эх…» — Чжуан Чжицю снова тяжело вздохнул.

Раз уж все остальные разошлись, когда наконец наступит его черед уйти с работы?

Поймав на себе яростный взгляд старшей сестры, он мгновенно подобрался и продолжил вести Ли Фэнланя к заднему павильону.

Убедившись, что поблизости никого не осталось, Чжуан Чжися наконец не удержалась. С самым серьезным видом она подошла ближе к Ли Фэнланю и вкрадчиво спросила: «Кстати, младший брат Ли, а я и не знала, когда ты успел познакомиться с Бессмертным Мастером?»

Тон Чжуан Чжиси оставался прежним — строгим и чинным, однако за ним едва ли удавалось скрыть непреодолимое любопытство.

Ли Фэнлань знал, что Чжуан Чжися просто не может совладать с собой…

Он сделал вид, будто не понимает намеков, и ответил: «Как только я вступил в орден Тяньмянь, я сразу же услышал предания о Бессмертном Мастере».

«Вот как… — Чжуан Чжися замялась. — Значит, вчера младший брат впервые близко увидел Бессмертного Мастера?»

Ли Фэнлань честно признался: «В тот день, когда повредилась защитная формация, я видел его лишь мельком издалека».

«Неужели…» — Чжуан Чжися задумчиво кивнула.

Едва взглянув на нее, Ли Фэнлань сразу понял, что в голове Чжуан Чжиси уже роятся какие-то дикие теории!

И он не ошибся. В этот самый миг Чжуан Чжися мысленно сокрушалась:

«Что, если в тот день Бессмертный Мастер Цю влюбился в Ли Фэнланя с первого взгляда? Но им суждено быть разделенными границами двух миров…»

Если бы Ли Фэнлань мог прочесть мысли Чжуан Чжиси, он бы точно развернулся и сбежал отсюда без оглядки.

В этот момент Чжуан Чжицю, который до сих пор хранил молчание и казался засыпающим на ходу, вдруг подал голос: «Старшая сестра, смотри вперед».

Обычно Чжуан Чжицю ничем не интересовался, старался быть незаметным и редко поддавался сильным эмоциям.

Но сейчас в его голосе прозвучало такое сильное волнение, какого Ли Фэнлань прежде за ним никогда не замечал.

Оказалось, что пока Чжуан Чжися предавалась размышлениям, они уже миновали туманную формацию и вышли к уединенной площадке за главной вершиной ордена.

Увиденное полностью превзошло все ожидания Ли Фэнланя.

Неподалеку, прямо посреди открытого пространства под бескрайним голубым небом, парил огромный бронзовый колокол.

В этот миг духовная энергия всей главной вершины сгустилась в лазурное облако, плотно окутывающее этот колокол.

Его мощь была воистину сокрушительной. Из-за бушующей вокруг колокола духовной энергии само пространство пошло рябью. Стоило им ступить на территорию заднего павильона, как лица спутников Ли Фэнланя мгновенно побледнели.

Самому Ли Фэнланю пришлось еще хуже.

Он побледнел не столько из-за буйства чужой духовной силы, сколько от того, что… Ли Фэнлань сразу же узнал этот огромный бронзовый колокол.

Это был колокол Яочжэн.

Более тысячи двухсот лет назад мир совершенствующихся объединил силы для создания формации Фушэнь, из-за чего душа Ли Фуюэ оказалась рассеяна.

А ядром той формации Фушэнь как раз и выступал огромный колокол Яочжэн, парящий сейчас перед ним.

Ли Фэнлань никогда не думал, что однажды снова увидит этот колокол своими глазами.

«Что… что здесь происходит?» — в голосе Чжуан Чжиси звучал ужас. Проследив за её взглядом, Ли Фэнлань увидел на открытой площадке неподалеку человека, который с трудом держался на коленях.

Этим человеком был нынешний мастер ордена, Цю Ваньюй.

В этот момент белоснежное даосское одеяние на его теле было разорвано в клочья острыми лезвиями, рожденными из бушующей духовной силы.

Из-за огромного расстояния и плотных потоков энергии никто не мог в точности разглядеть, в каком состоянии сейчас находится Цю Ваньюй.

«Плохо дело, должно быть, с колоколом Яочжэн что-то не так!» — в крайней панике воскликнула Чжуан Чжися. Она тут же выхватила меч, чтобы отсечь хлынувшие навстречу потоки духовной энергии, и с трудом двинулась вперед, пробиваясь к открытой площадке.

По логике вещей, увидев подобную картину, Ли Фэнлань должен был немедленно развернуться и уйти.

Их узы учителя и ученика с Цю Ваньюем оборвались еще тысячи лет назад.

С того самого момента, как этот человек согласился отдать свой колокол Яочжэн под ядро карательной формации, жизнь и смерть Цю Ваньюя больше не имели к Ли Фэнланю никакого отношения.

Но сегодня Ли Фэнлань, наперекор собственным мыслям, стиснул зубы и последовал за Чжуан Чжисей.

Его ничуть не заботила безопасность Цю Ваньюя, он просто отчаянно хотел узнать, что произошло с колоколом Яочжэн.

«Зачем ты пошел за мной?» — Чжуан Чжися несказанно удивилась, заметив за спиной Ли Фэнланя.

Очевидно, она полагала, что обычный культиватор вроде него должен был до смерти перепугаться при виде подобного зрелища.

Однако Ли Фэнлань совершенно спокойно ответил: «Разве ты сама не сказала, что Бессмертный Мастер требует меня к себе?»

«Так мы идем?» — поторопил Ли Фэнлань застывшую на месте Чжуан Чжисю.

«Да, идем, не бойся! Что бы ни случилось, я в целости и сохранности доставлю тебя к Бессмертному Мастеру!»

Ли Фэнлань и на этот раз уловил в голосе Чжуан Чжиси странные интонации, но сейчас ситуация была слишком серьезной, чтобы обращать на это внимание.

Заметив, что Ли Фэнлань уверенно двинулся вперед, Чжуан Чжицю, до этого топтавшийся на месте, тоже нехотя последовал за ними.

Как прямые ученики главы ордена, эти двое, само собой разумеется, обладали недюжинной силой.

Втроем они довольно быстро добрались до центра открытой площадки.

Дальше бушевала настолько невыносимая аура, что они просто физически больше не могли сделать ни шагу вперед.

Зато теперь Ли Фэнлань наконец-то смог отчетливо разглядеть состояние Цю Ваньюя.

Мало того что широкие рукава его халата были изрезаны духовной энергией, так еще и вся рука, сжимавшая рукоять, оказалась залита кровью.

Цю Ваньюй стоял спиной к ним, опустившись на одно колено и из последних сил удерживая равновесие с помощью глубоко вонзенного в землю длинного меча.

Ли Фэнлань еще никогда не видел Цю Ваньюя в столь плачевном состоянии.

Цю Ваньюй родился в императорской семье и с самого детства отличался безупречной, гордой осанкой. Когда Ли Фэнлань только пришел за ним в орден, Цю Ваньюй уже признавался сильнейшим бессмертным.

С каким бы могущественным противником он ни сталкивался, он никогда не знал поражений.

Даже если уровень культивации Цю Ваньюя снизился после его спуска в нижний мир, он все равно оставался на пике силы стадии Вознесения…

Силу, способную так тяжело ранить Цю Ваньюя, ни в коем случае нельзя было недооценивать.

В конце концов, они провели вместе бок о бок целое тысячелетие. В то мгновение, когда Ли Фэнлань отчетливо разглядел состояние человека перед собой, на душе у него внезапно стало невыразимо тяжело.

Чжуан Чжися, сохранившая ясность ума, внезапно шумно перевела дыхание и уставилась на небо.

«Посмотрите на колокол Яочжэн!»

«Что?» — Чжуан Чжицю был ошеломлен столь резким окриком своей старшей сестры.

Ли Фэнлань поднял глаза и увидел, что на огромном бронзовом колоколе в какой-то момент проступили зловещие алые узоры.

В этот миг лучи красного света волна за волной безжалостно обрушивались на стоящего на коленях мужчину.

«Назад!» — Чжуан Чжися приняла молниеносное решение и быстро оттащила Ли Фэнланя за собой.

Под натиском бушующей духовной силы они в одно мгновение отступили к самому краю уединенной площадки.

Здесь духовная энергия была несколько спокойнее, но никто из троих даже не думал расслабляться.

Застыв подле Ли Фэнланя, оба личных ученика главы ордена крепко сжимали в руках длинные мечи и напряженно смотрели прямо перед собой.

В тот самый момент, когда вокруг воцарилось тяжелое молчание, Ли Фэнлань внезапно произнес: «Цю Ваньюй получил ответный удар от силы колокола Яочжэн».

Он прямо назвал своего бывшего мастера по имени, но стоящие рядом брат с сестрой даже не подумали его одернуть.

В конце концов, представшее перед ними зрелище действительно повергало в неописуемый шок.

…Цю Ваньюй был истинным хозяином колокола Яочжэн. Как же это духовное оружие могло нанести удар в спину собственному владельцу?

Ответ уже лежал на поверхности — колокол Яочжэн больше не подчинялся контролю Цю Ваньюя.

Но почему же колокол Яочжэн потерял контроль?

На самом деле, Цю Ваньюй тоже отчаянно искал ответ на этот вопрос.

В этот момент Цю Ваньюй, одиноко стоявший на коленях на открытой площадке, уже забыл о физической боли. Все его мысли занимали воспоминания о далеком прошлом, случившемся тысячу лет назад.

В одном утверждении Дуань Цяньли все же не ошибся: Цю Ваньюй действительно попрал законы морали. Он и правда питал к собственному ученику совсем не те чувства, что следовало.

Когда старейшины мира совершенствующихся вознамерились использовать колокол Яочжэн в качестве ядра карательной формации, это неминуемо вело к рассеиванию души Ли Фуюэ. Разумеется, Цю Ваньюй изначально был категорически против.

Однако затем в его голову закралась иная мысль: Ли Фуюэ уже навлек на себя беду в нижнем мире. Даже без колокола Яочжэн его судьба вряд ли завершилась бы благополучно.

Но если сделать колокол Яочжэн ядром формации, то в самый роковой миг, когда душа Ли Фуюэ начнет рассеиваться, Цю Ваньюй сумеет с помощью своего артефакта перехватить ее остатки и тайно перенести в верхний мир.

Тогда в вышних сферах рядом с Ли Фуюэ останется только он один. И они, разумеется, смогут быть вместе так, как ему всегда хотелось.

Но безупречный план Цю Ваньюя с треском провалился.

В тот самый момент, когда душа Ли Фуюэ таяла, Цю Ваньюй с ужасом осознал, что полностью утратил контроль над колоколом Яочжэн… Из темноты против него безжалостно выступила некая неведомая сила.

Цю Ваньюй не сумел совладать с этой мощью. Ему оставалось лишь беспомощно, своими глазами наблюдать, как душа Ли Фуюэ безвозвратно исчезает, так и не добравшись до верхнего мира.

«Кхм…» — Цю Ваньюй медленно поднял взгляд на парящий колокол Яочжэн. Его глаза налились пугающим багровым цветом.

Он обязан выяснить, что за сила посмела противостоять ему тогда.

…

«Бежим! Хватит застывать на месте!» — Чжуан Чжися заметила, что Ли Фэнлань завороженно уставился на колокол Яочжэн. Поняв, что дело принимает скверный оборот, она поспешно дернула его за собой.

Стоило им на пределе сил вырваться из бушующей духовной атмосферы заднего павильона и проскочить сквозь туманную завесу, как позади них раздался оглушительный, сокрушительный грохот.

Несмотря на сковавший их ужас, они прекрасно понимали: сейчас им нужно думать только о спасении собственных жизней.

Цю Ваньюй обладал высочайшим уровнем культивации в этом мире. Если даже он не сумел совладать с ответным ударом колокола Яочжэн, то любые попытки остальных помочь ему были бы напрасны.

Несмотря на то что плотная туманная завеса отсекала часть звуков, оглушительный грохот все равно разнесся по всей территории ордена.

Опасаясь новых потрясений, Чжуан Чжися настоятельно велела Ли Фэнланю немедленно возвращаться на гору Мигуан.

Но не успел Ли Фэнлань призвать своего духовного журавля для обратного пути, как увидел, что к нему издалека кто-то стремительно приближается.

«Учитель?» — Ли Фэнлань никак не ожидал, что Линь Буянь направится к главной вершине именно в этот момент. Должно быть, его тоже привлекли недавние пугающие колебания энергии?

В следующее мгновение Линь Буянь уже опустился прямо подле Ли Фэнланя.

«М-м», — он мягко улыбнулся своему ученику.

Если посчитать, со дня их знакомства прошло совсем немного времени.

Однако, вспомнив о чаше с целебным отваром, которую этот человек заботливо приготовил для него, Ли Фэнлань невольно предостерег: «Учитель, на главной вершине ордена явно стряслось что-то серьезное. Вы ведь собираетесь направиться туда?»

Ли Фэнлань был уверен, что Линь Буянь явился сюда именно из-за того сокрушительного шума.

Но, услышав этот вопрос, Линь Буянь неожиданно покачал головой: «Нет».

«…Тогда зачем же вы здесь?»

Линь Буянь лишь шире улыбнулся. Он протянул руку, увлекая Ли Фэнланя за собой на летящий духовный меч, мимоходом глянул на далекую главную вершину и как ни в чем не бывало произнес: «Я пришел исключительно ради тебя».

Стоило ему договорить, как длинный меч взмыл высоко в небо и устремился обратно к горе Мигуан, вскоре плавно опустившись на самом краю обрыва.

«Фэнлань?» — только когда Линь Буянь негромко окликнул его, Ли Фэнлань осознал, что они уже вернулись на место.

«Ты так глубоко ушел в себя. О чем же ты думал?» — с улыбкой поинтересовался Линь Буянь.

Возможно, из-за того, что Ли Фэнлань еще не успел опомниться после пережитого потрясения, он подсознательно выпалил: «Мне просто стало любопытно, зачем Цю Ваньюй вообще спустился в нижний мир».

Едва эти слова сорвались с его губ, Ли Фэнлань тут же почувствовал сильную неловкость.

Хотя в книге «Тяньмянь Даошэн» и говорилось, что для Линь Буяня не существовало тайн в поднебесной, он никак не мог прочесть сокровенные мысли самого Цю Ваньюя…

Задавать подобный вопрос своему новому учителю действительно было крайне опрометчиво.

Однако Ли Фэнлань никак не ожидал, что Линь Буянь действительно ему ответит.

Он увидел, как мужчина слегка улыбнулся и произнес: «Если я не ошибаюсь, на этот раз он спустился в нижний мир ради колокола Яочжэн».

Ради колокола Яочжэн!

«Учитель… откуда вы это знаете?» — спросил Ли Фэнлань.

Линь Буянь не ответил ни слова, а сразу же повел Ли Фэнланя внутрь главного зала горы Мигуан.

Ли Фэнлань бывал здесь уже много раз, но в этот момент, когда Линь Буянь неторопливо распахнул деревянные двери, юноша вдруг осознал: за этим, казалось бы, обычным залом скрывается нечто гораздо большее.

В этом помещении действительно находился тайный проход.

В книге «Тяньмянь Даошэн» говорилось: Линь Буянь неустанно познает прошлое и настоящее, храня бесчисленные сокровища Небесного Дао.

Читая роман, Ли Фэнлань воспринял это лишь как красивое художественное описание и не обратил особого внимания.

Позже, когда он получил от мастера пространственную сумку Цянькунь, он просто решил, что Линь Буянь невероятно богат.

Но теперь Ли Фэнлань понял, что ему необходимо полностью изменить свое мнение.

Написанное в книге нисколько не было преувеличением…

В этот миг перед Ли Фэнланем предстал вовсе не привычный интерьер зала, а огромный нефритовый павильон, конца и края которому не было видно.

В этом павильоне хранилось бесчисленное множество таких редких духовных сокровищ, названий которых он даже представить себе не мог.

Вспомнив, как сильно его недавно потрясла простая трава Цинчжу, Ли Фэнлань вдруг почувствовал себя невеждой, который никогда прежде не видел настоящего мира…

Заметив крайнее изумление на лице Ли Фэнланя, Линь Буянь подошел ближе и мягко пояснил: «Все это я собрал в различных тайных царствах, опираясь на записи в древних книгах».

Слова Линь Буяня в точности совпали с тем, что было написано в книге «Тяньмянь Даошэн».

Ли Фэнлань ничуть не сомневался в его словах, но чем дальше они продвигались по павильону, тем сильнее им овладевало любопытство.

…Что же за человеком был этот Линь Буянь?

Даже в своей прошлой жизни Ли Фэнлань оставался тем, кого окружающие никак не могли разгадать до конца.

Как раз в тот момент, когда Ли Фэнлань размышлял над этим, Линь Буянь внезапно остановился.

«Посмотри сюда», — тихо произнес он.

Услышав этот голос, Ли Фэнлань наконец отвлекся от своих мыслей. Он поднял голову и устремил взгляд туда, куда указывал Линь Буянь.

«Колокол Яочжэн?!» — у Ли Фэнланя невольно сорвались с губ эти два слова, но он тут же поспешно покачал головой: «Нет, это не колокол Яочжэн…»

Тот колокол парил над главной вершиной ордена Тяньмянь, и он только что видел его собственными глазами. В любом случае, здесь его быть никак не могло.

Присмотревшись внимательнее, Ли Фэнлань обнаружил, что бронзовый колокол перед ним выглядел куда древнее и, казалось, перенес гораздо больше разрушительных потрясений, чем колокол Яочжэн.

«Что это такое?» — Ли Фэнлань невольно повернулся и спросил Линь Буяня.

В прошлой жизни Ли Фэнлань стоял на самой вершине мира совершенствующихся. Он полагал, что обладает знаниями, недоступными обычным людям, но после знакомства с Линь Буянем почувствовал себя хрупкой лодкой среди бескрайнего океана.

«Его тоже можно назвать колоколом Яочжэн», — спокойно ответил Линь Буянь.

…Его тоже можно назвать колоколом Яочжэн?

Пусть Ли Фэнлань и не обладал столь всеобъемлющими познаниями, как Линь Буянь, он до мельчайших подробностей помнил всю историю ордена Тяньмянь.

К тому же колокол Яочжэн изначально принадлежал его мастеру Цю Ваньюю, так что Ли Фэнлань, естественно, понимал суть этого артефакта намного глубже остальных.

Но даже он никогда прежде не слышал, будто в этом мире существует еще один колокол Яочжэн.

«Но разве настоящий колокол Яочжэн не находится у Цю Ваньюя?» — не удержался от вопроса Ли Фэнлань.

«Все верно, — улыбнулся Линь Буянь и внезапно сменил тему: — А ты знаешь, откуда вообще взялся колокол Яочжэн?»

Услышав этот встречный вопрос, Ли Фэнлань невольно вздохнул с облегчением.

На этот раз Линь Буянь задал вопрос, на который наконец сам же и ответил.

Он произнес: «Из тайного царства горы Гуаньчжи».

История о том, как Цю Ваньюй в одиночку прорвался в то тайное царство и вынес оттуда колокол Яочжэн, когда-то была одной из самых обсуждаемых тем во всем мире совершенствующихся.

Договорив, Линь Буянь повернулся к Ли Фэнланю и с улыбкой слегка подмигнул ему.

«Не может быть…» — Линь Буянь не стал озвучивать это вслух, но Ли Фэнлань уже обо всем догадался.

Колокол Яочжэн, парящий прямо перед ним, тоже был добыт Линь Буянем из тайного царства горы Гуаньчжи!

То тайное царство было оставлено великим бессмертным предком Сюаньчу и считалось самым опасным местом во всем мире совершенствующихся. За десятки тысяч лет лишь считаные единицы сумели проникнуть туда и вернуться живыми.

И Линь Буянь действительно там побывал?

Ли Фэнлань, разумеется, промолчал, но Линь Буянь, казалось, без труда уловил его мысли. Мужчина улыбнулся и подтвердил: «Да, я был на горе Гуаньчжи. Цю Ваньюй и правда достал свой артефакт из тамошнего тайного царства, однако нельзя на основе этого утверждать, будто в поднебесной существует только один колокол Яочжэн».

Линь Буянь слегка взмахнул рукой, и огромный бронзовый колокол неподалеку плавно опустился на землю.

Затем Линь Буянь мягко взял Ли Фэнланя за запястье и увлек за собой вперед.

Ли Фэнлань на мгновение опешил, но поскольку движение мастера было слишком естественным, он в итоге сдержался и не стал отдергивать руку.

Подойдя вплотную, Ли Фэнлань обнаружил, что по всему корпусу этого колокола Яочжэн змеились глубокие трещины.

Линь Буянь молча протянул руку и медленно провел пальцами по одной из них.

После недолгой паузы он негромко произнес: «Он уже был в таком состоянии, когда я заполучил его двести лет назад».

Увидев это, Ли Фэнлань невольно тоже протянул руку и коснулся трещины на огромном бронзовом колоколе. Он тихо заметил: «…Я понял. Этот колокол составляет единое целое с тем колоколом Яочжэн, что парит на главной вершине. Стоило тому колоклу получить повреждение, как это тут же отразилось и на этом».

Цю Ваньюй спустился в нижний мир как раз для того, чтобы расследовать это дело.

«Все верно», — с улыбкой подтвердил Линь Буянь.

Пока Ли Фэнлань обдумывал это, Линь Буянь сделал еще шаг вперед и невесть откуда достал нефритовый талисман.

«Кстати, это тебе, — Линь Буянь осторожно вложил его в ладонь Ли Фэнланя. — Возьми, теперь ты сможешь свободно приходить и уходить отсюда».

Как оказалось, этот нефритовый талисман служил ключом, открывающим проход в потайное пространство, где они сейчас находились.

Ранее, когда Линь Буянь уходил в медитацию, Ли Фэнлань без лишних раздумий принял от него пространственную сумку. Однако сокровища в сумке Цянькунь не шли ни в какое сравнение с этим огромным нефритовым павильоном.

«Это слишком ценно», — поспешно попытался отказаться Ли Фэнлань.

Линь Буянь ничего не ответил, лишь протянул руку и мягко сжал пальцы Ли Фэнланя, заставляя удержать талисман.

Он произнес: «Ты мой единственный ученик, так что проявлять подобную вежливость ко мне излишне. К тому же…»

Линь Буянь улыбнулся, перевел взгляд на стоящий перед ними колокол Яочжэн и добавил: «К тому же моя помощь тебе преследует определенную цель».

Цель?

От этих слов Ли Фэнлань невольно напрягся.

Горький опыт прошлой жизни послужил ему хорошим уроком.

Ли Фэнлань прекрасно знал, что в этом мире между людьми редко встречается искренняя доброта или бескорыстная дружба. И все же, услышав от Линь Буяня прямое признание в наличии скрытого умысла, он слегка растерялся.

На душе у него сделалось тревожно и пусто.

Он не знал, заметил ли Линь Буянь его реакцию, но тот продолжил: «Хотя этот колокол Яочжэн сильно поврежден, он все же остается древним артефактом, и в нем до сих пор скрыта мощная сила. Твое состояние сейчас намного лучше, и ты вполне способен выдержать его ауру. В будущем ты можешь приходить сюда почаще и использовать колокол Яочжэн для восстановления своего тела».

Колокол Яочжэн действительно обладал способностью очищать ауру и идеально подходил для исцеления.

Душа Ли Фуюэ уже полностью слилась с новым телом Ли Фэнланя, и если подпитывать ее силой этого колокола… Ли Фэнлань понимал, что восстановление его духовных корней станет лишь вопросом времени.

«Моя цель — восстановить твои духовные корни и вернуть тебе прежний уровень культивации», — Линь Буянь посмотрел прямо в глаза Ли Фэнланя, и его тон стал предельно серьезным.

Ли Фэнлань никогда прежде не видел Линь Буяня столь сосредоточенным и строгим.

По одной интонации мастера было очевидно — эти слова точно не были шуткой.

Такая внезапная серьезность Линь Буяня даже немного смутила Ли Фэнланя.

Он отвел взгляд, снова уставился на трещины колокола Яочжэн и поспешно сменил тему: «Но почему все-таки колокол на главной вершине потерял контроль?..»

«Из-за Ли Фуюэ».

«Что?!» — от этого ответа у Ли Фэнланя перехватило дыхание. Он вздрогнул и резко повернул голову к Линь Буяню.

Но мужчина лишь спокойно кивнул и с мягкой улыбкой повторил: «Я говорю, что колокол Яочжэн вышел из-под контроля именно из-за Ли Фуюэ».

Ли Фэнлань крепко сжал губы, не в силах вымолвить ни слова.

«Разве тебе не кажется странным, с чего бы вдруг Ли Фуюэ тогда поддался искажению ци?» — Линь Буянь посмотрел на колокол и задал Ли Фэнланю тот самый главный вопрос, который мучил его все эти годы.

«Да… почему же я тогда поддался искажению ци?»

Глава 21

Ли Фэнлань размышлял над этим вопросом уже больше тысячи лет.

Но даже он сам так и не смог найти ответ.

Сколько бы Ли Фэнлань ни думал об этом, на ум приходило лишь одно слово — «необъяснимо».

В глубине души он чувствовал, что раз уж сам не может понять причину случившегося, то Линь Буянь и подавно не должен знать.

Однако, вспомнив описание мастера в книге «Тяньмянь Даошэн», Ли Фэнлань невольно спросил: «Неужели Учитель знает, почему Ли Фуюэ тогда поддался искажению ци?»

Линь Буянь сначала кивнул, но затем снова покачал головой.

…Учитель, и что это должно значить?

Линь Буянь невесть откуда выудил складной веер и принялся неторопливо крутить его в руках.

Спустя некоторое время он произнес: «Ты никогда не задумывался о том, что произошло бы с Ли Фуюэ, не поддайся он тогда искажению ци?»

«Он бы постиг свое дао и совершил Вознесение», — без малейших колебаний ответил Ли Фэнлань.

В конце концов, в тот злополучный момент он находился всего в полушаге от Вознесения.

Линь Буянь понимающе кивнул и внезапно опустил веер.

Он повернулся, пристально посмотрел в глаза Ли Фэнланя и, уже без тени улыбки, отчетливо повторил его же слова: «Да. Он бы постиг свое дао и совершил Вознесение».

У Ли Фэнланя появилось четкое предчувствие, что Линь Буяню известно гораздо больше, но тот явно не собирался продолжать этот разговор.

Казалось, он недоговаривал намеренно.

Внезапное искажение ци, постижение дао и Вознесение, необъяснимая потеря контроля над колоколом Яочжэн…

В прошлой жизни Ли Фэнлань безвыездно жил в заснеженном Мэйчжоу и мало что смыслил в мирских делах. Но раз уж он сумел стать сильнейшим культиватором в поднебесной, то от природы обладал превосходной интуицией и острым умом.

Он стоял на месте, его руки и ноги неконтролируемо дрожали.

Ли Фэнлань понял, что, кажется, знает ответ.

«Учитель, вы хотите сказать, что кто-то намеренно препятствовал Вознесению Ли Фуюэ?»

Линь Буянь покачал головой с полуулыбкой: «Нет, не для того, чтобы помешать ему вознестись, а чтобы убить его».

«Убить его…» — Ли Фэнлань невольно повторил эти слова.

«Уровень культивации Ли Фуюэ был близок к небесам, никто в Трех Царствах не мог с ним сравниться, — тихо произнес Линь Буянь, уводя его к выходу из павильона. — Если хочешь убить его, то сделать это можно лишь тогда, когда он будет в самом плачевном состоянии. Если бы ничего не произошло, кто в мире совершенствующихся посмел бы хоть пальцем тронуть Ли Фуюэ?»

Ли Фэнлань пробормотал: «Значит, только если Ли Фуюэ сначала поддастся искажению ци, совершит преступление и получит тяжелые раны, у всего мира совершенствующихся появится повод и шанс его уничтожить».

«Именно». В тот самый миг, как Линь Буянь произнес эти слова, бело-нефритовый павильон перед ними внезапно исчез, и они оба вернулись в прежний зал.

«Прибыл гость», — внезапно заметил Линь Буянь.

Гость?

Линь Буянь без колебаний распахнул главные двери зала.

Тогда Ли Фэнлань увидел, что сегодняшним гостем оказался Мо Шэньюй, которого он не видел уже много дней.

Тот сидел на длинных каменных ступенях перед залом, облаченный в роскошную парчовую мантию и прижимая одну руку к груди.

Услышав звук открывающихся дверей, Мо Шэньюй медленно обернулся и посмотрел на них.

Судя по всему, Мо Шэньюй получил тяжелые раны, от его тела исходил резкий запах крови.

Но поскольку Мо Шэньюй крепко зажимал рану, а его пурпурная мантия была темного оттенка, Ли Фэнлань не мог сразу определить, насколько серьезно повреждение.

Хотя на его лице не было следов крови, завидев Ли Фэнланя и Линь Буяня, Мо Шэньюй слабо улыбнулся и произнес: «Старший брат, племянник, давно не виделись».

С того самого дня, как Линь Буянь вышел из медитации, Ли Фэнлань не мог перестать прокручивать в голове описание их грядущей гибели.

Увидев этих двух людей, которым в будущем суждено погибнуть вместе, сейчас мирно стоящими в одном месте, Ли Фэнлань невольно затаил дыхание.

Линь Буянь, похоже, тоже удивился внезапному появлению Мо Шэньюя. Он замер на мгновение, а затем спросил своего шиди: «Что с тобой стряслось? Почему ты так сильно ранен?»

Отношение Линь Буяня было совершенно обычным.

Если бы Ли Фэнлань не знал финала, он бы подумал, что это просто рядовые собратья по ордену, которые не виделись много лет.

Но именно потому, что Ли Фэнлань читал «Тяньмянь Даошэн», он чувствовал, что происходящее перед ним не соответствует действительности.

Линь Буянь не был из тех, кто покорно погибнет, пожертвовав собой ради защиты ордена.

Судя по их поведению, между ними сейчас не было никакой давней вражды.

Что же должно произойти потом, чтобы заставить их сражаться насмерть?

«Кхм-кхм-кхм…» — Мо Шэньюй несколько раз тяжело покашлял и произнес: «Не так давно неподалеку от ордена я наткнулся на группу культиваторов из секты Минсинь. Их оказалсь слишком много, они преследовали меня до самых ворот ордена Тяньмянь и только тогда отступили».

После инцидента с Чэн Дуанем орден Тяньмянь и секта Минсинь стали заклятыми врагами.

Если бы не внезапное пришествие Цю Ваньюя, и если бы у враждебной фракции не было столь влиятельного лидера, то люди из секты Минсинь давно бы развязали войну.

На первый взгляд в этом объяснении не было ничего странного. Но, вспомнив описание Мо Шэньюя в книге, Ли Фэнлань почувствовал, что ранение Мо Шэньюя может быть не таким уж простым.

Мо Шэньюй был человеком, который целыми днями наслаждался праздной жизнью в мире смертных и почти не испытывал привязанности к делам ордена.

С чего бы такому, как он, вступать в конфликт с культиваторами секты Минсинь, да еще и позволить им окружить себя?

Самое главное — в «Тяньмянь Даошэн» говорилось, что талант Мо Шэньюя был выдающимся, а сам он глубоко скрывал свои истинные силы. Кто в той секте вообще мог так сильно его отделать?

Мо Шэньюй, опираясь на одну из колонн крыльца, с трудом поднялся, улыбнулся Линь Буяню и спросил: «В этот раз рана действительно серьезная. Интересно, не согласится ли старший брат одолжить мне свой павильон Линшуан?»

Павильон Линшуан был тем самым местом, где раньше медитировал Линь Буянь. Там концентрировалась невероятная духовная аура, поэтому исцеление и тренировки в нем приносили двойной результат при вдвое меньших усилиях.

Мо Шэньюй уже давно съехал с горы Мигуан, поэтому, если он хотел занять павильон Линшуан, ему нужно было получить личное разрешение Линь Буяня.

Линь Буянь понимающе кивнул и с улыбкой произнес: «Разумеется, без проблем».

Увидев, что старший брат согласился, Мо Шэньюй добавил: «Как только закончу медитацию, с меня причитается вино». С этими словами он бесследно исчез.

Все произошло настолько буднично и просто.

Но что же, черт возьми, творилось между ними на самом деле?

Заметив, как Ли Фэнлань озадаченно смотрит туда, где только что стоял Мо Шэньюй, Линь Буянь с любопытством поинтересовался: «Что такое, Фэнлань? Заметил что-то странное в своем Шишу?»

«Нет-нет, — Ли Фэнлань тут же спохватился, осознав, что выдал себя замешательством. — Я просто совсем его не знаю».

Линь Буянь мягко улыбнулся и спустя мгновение тихо проговорил: «Вот и отлично, что не знаешь».

…

В последующие несколько дней с главной вершины ордена Тяньмянь не поступало никаких тревожных вестей. Цю Ваньюй больше не присылал людей, чтобы разыскать ученика по имени Ли Фэнлань.

Ли Фэнлань рассудил так: в тот день колокол Яочжэн нанес Цю Ваньюю сокрушительный удар. Тот наверняка получил тяжелейшие повреждения и теперь был полностью поглощен восстановлением сил.

Если бы Ли Фэнлань самолично не присутствовал при этом и не узрел пугающий бунт колокола Яочжэн, он, пожалуй, пребывал бы в таком же блаженном неведении, как и весь остальной орден.

Впрочем, сейчас у него попросту не оставалось времени на посторонние думы. Прихватив выданный мастером нефритовый талисман, Ли Фэнлань регулярно пробирался в потайной павильон горы Мигуан, чтобы подпитывать свои истощенные духовные каналы от треснувшего колокола Яочжэн.

По всем канонам праведных орденов, если учитель доверяет ученику ключ от столь сакрального и ценного места, это свидетельствует о глубочайшей заботе и опеке.

Вот только Линь Буянь ни капли не изменил своему привычному, ленивому стилю наставничества. Он по-прежнему предоставлял Ли Фэнланю полную свободу действий, позволяя тому изнурять себя тренировками от заката до рассвета без какого-либо присмотра.

Но именно от этого попустительства Ли Фэнлань наконец-то смог облегченно вздохнуть.

В ходе этих ежедневных медитаций Ли Фэнлань наконец полностью поглотил ту каплю крови.

Первоначально поврежденные духовные каналы постепенно восстанавливались.

В главном зале горы Мигуан Ли Фэнлань, облаченный в белые одежды, медленно открыл глаза.

Он глубоко вздохнул и вновь направил исходящую от колокола Яочжэн духовную энергию в свое тело.

Ли Фэнлань уже забыл, когда в последний раз испытывал такое легкое и естественное ощущение.

Обычно, когда аура циркулировала по его меридианам, он чувствовал лишь преграды и невыносимую боль.

Теперь же, когда духовные каналы наконец исцелились, Ли Фэнлань вновь ощутил то, что было ему привычно в прошлой жизни.

В конце концов, прежний владелец этого тела тоже был практиком, обладавшим небесным духовным корнем.

Ли Фэнлань медленно поднялся, протянул руку и снял с головы бамбуковую шляпу с вуалью.

Без плотной ткани зрение Ли Фэнланя внезапно прояснилось, к чему он даже не сразу привык.

Стоя в проходе, он взмахнул рукой и сотворил водяное зеркало.

Благодаря исцелению духовной энергией, шрамы на лице Ли Фэнланя также полностью бесследно затянулись.

Бледная кожа, утонченные черты лица и отрешенный взгляд.

Под влиянием слившейся с телом души, отражение в водяном зеркале, если не считать юношеской мягкости, уже на шесть-семь десятых напоминало его облик из прошлой жизни.

Сделав несколько глубоких вдохов, Ли Фэнлань развеял водяное зеркало, поправил шляпу с вуалью и вернул себе прежнее бесстрастное выражение лица.

В последнее время вокруг появилось слишком много старых знакомых, так что осторожность точно не повредит.

И действительно, едва Ли Фэнлань покинул потайной зал, как тут же наткнулся на одного из них.

Чжуан Чжися, облаченная в белые одежды и с длинным мечом в руках, невесть когда прибыла на гору Мигуан. Судя по всему, она дожидалась его здесь уже довольно долго.

Завидев выходящего Ли Фэнланя, Чжуан Чжися сразу же сделала шаг навстречу: «Младший брат Ли».

В ответ Ли Фэнлань тоже почтительно поклонился ей.

«В прошлый раз, когда Бессмертный Мастер Цю призвал тебя на главную вершину, он намеревался кое-что тебе вручить. Однако сейчас он занят и не может лично покинуть павильон, а потому поручил мне доставить эту вещь», — произнесла Чжуан Чжися.

Как оказалось, еще до того рокового инцидента на главной вершине Цю Ваньюй планировал сделать ему какой-то подарок?

Но что вообще Цю Ваньюй мог захотеть ему подарить?

Ли Фэнлань намеренно притворился растерянным и переспросил: «Старшая сестра, Бессмертный Мастер действительно хочет мне что-то передать?»

«Именно так», — кивнула Чжуан Чжися и достала шкатулку. «Бессмертный Мастер Цю хотел отдать ее тебе в руки лично, но обстоятельства в тот день… сложились весьма непросто, так что в итоге он попросил меня принести эту вещь».

Ли Фэнлань был абсолютно уверен, что никогда прежде не видел этой деревянной шкатулки.

Он на мгновение заколебался, но все же аккуратно принял вещь из рук Чжуан Чжиси.

Убедившись, что Ли Фэнлань забрал шкатулку, старшая сестра кратко попрощалась и сразу же покинула гору Мигуан.

«…Что же это, черт возьми, такое?» — Ли Фэнлань направился к дому, так и не догадываясь, что скрывается внутри.

«Ао-о-о!» Едва он распахнул дверь, как маленький белоснежный зверек, не видевший хозяина несколько дней, с ходу бросился ему на грудь и принялся безумно извиваться от радости.

Ли Фэнлань, удерживая Чэн Хуана одной рукой, а шкатулку другой, едва не покатился по полу.

«Не балуй», — с улыбкой осадил он питомца, ласково потрепал Чэн Хуана по голове, подошел к столу и опустился на стул.

Только сейчас Чэн Хуан сообразил, что в руках у Ли Фэнланя находится посторонний предмет.

Зверек инстинктивно вытянул нос, шумно обнюхал шкатулку со всех сторон и, кажется, несказанно обрадовался, явно порываясь помочь открыть ее.

«Тебе тоже интересно?»

«Ао-о-о!» Поняв, что самостоятельно с крышкой не совладать, Чэн Хуан повернулся и требовательно прикусил Ли Фэнланя за рукав, всем видом показывая, как ему не терпится заглянуть внутрь.

По логике вещей, раз уж Цю Ваньюй спас его в прошлый раз, то и сейчас он вряд ли замышлял недоброе.

Да и реши он причинить ему вред, великому мастеру незачем было бы прибегать к столь изощренным и странным методам.

Немного поразмыслив, Ли Фэнлань медленно потянул защелку и открыл деревянную шкатулку.

«Это…» — у Ли Фэнланя невольно расширились глаза, и он с полнейшим недоверием уставился внутрь шкатулки.

Не только он — даже Чэн Хуан, едва заглянув в нее, мгновенно притих.

Внутри шкатулки лежали нефритовый кулон, парчовое одеяние и горсть желтой земли.

Все эти три вещи когда-то принадлежали прежнему Ли Фуюэ.

Тысячу лет назад семья Ли пала жертвой заговора и была казнена, в живых остался только он один.

В то время в ордене Тяньмянь правил истинный бессмертный владыка Му Ханьтао, который тогда еще не уходил в вечную медитацию, как в более поздние годы. Случайно проходя мимо, он встретил Ли Фуюэ, обладавшего небесным духовным корнем, и забрал юношу с собой в секту.

В тот день Ли Фуюэ уходил в такой спешке, что успел лишь набрать горсть желтой земли у порога своего родного дома.

Когда он прибыл в орден Тяньмянь, ему было уже семнадцать лет. В отличие от тех, кто вставал на путь культивации с самого детства, Ли Фуюэ слишком сильно был привязан к мирскому.

Ему было невыносимо тяжело оправиться от гибели семьи, безжалостно казненной на его глазах. Даже обладая редчайшим небесным корнем, Ли Фуюэ за весь первый год в секте не продвинулся в культивации ни на шаг.

Вместо тренировок он целыми днями запирался в комнате, отрешенно и тоскливо глядя на эту желтую землю и одежду, в которую был одет в день катастрофы.

И три вещи, что сейчас предстали перед Ли Фэнланем, были теми самыми предметами, которые когда-то связывали его с прошлым.

Словно почувствовав, как тяжело стало на душе у хозяина, Чэн Хуан тихонько заскулил и сочувственно ткнулся носом в его подбородок.

«Я и подумать не мог, что Цю Ваньюй сохранит эти вещи…» — едва слышно прошептал Ли Фэнлань.

В отличие от нынешнего равнодушного Линь Буяня, Цю Ваньюй в свое время был невероятно внимательным наставником.

Видя, что Ли Фуюэ никак не может отпустить прошлое, он тогда просто отобрал и спрятал все предметы, связывавшие ученика со смертным миром, чтобы тот наконец мог практиковаться со спокойной душой.

Ли Фэнлань до сих пор помнил, как Цю Ваньюй тогда сказал ему: «Усердно тренируйся. Когда в будущем сможешь отпустить мирские привязанности, ты сам вернешь эти вещи в мир смертных. А пока прекрати свои пустые изыскания».

В последующие триста лет Ли Фуюэ ни на шаг не покидал орден.

А когда он наконец отправился в мир смертных для закалки сердца на стадии Зарождающейся Души, его родина уже давно была уничтожена в пламени войны.

Из-за различных обстоятельств он снова и снова откладывал это, так и не вернув вещи, как советовал Цю Ваньюй.

Прошли тысячи лет, и Ли Фэнлань постепенно позабыл об этом деле.

Лишь после Вознесения своего наставника он как-то случайно вспомнил о той горсти желтой земли.

Но к тому времени Цю Ваньюй уже ушел в верхний мир, и Ли Фэнлань не знал, где спрятаны эти вещи и не выбросили ли их вовсе.

«У-у!» — Чэн Хуан потянулся, уютно устроившись на плече Ли Фэнланя.

В то же мгновение его пушистый хвост пронесся по столу, и из шкатулки вылетел клочок бумаги.

«Что это?» — Чэн Хуан явно заинтересовался запиской, но не успел он повернуться, чтобы подхватить ее, как Ли Фэнлань уже перехватил листок.

Он увидел… Цю Ваньюй оставил послание. В нем он просил отнести эти вещи в мир смертных и похоронить их на окраине города под названием Сихоу.

А город Сихоу как раз и был тем самым местом, где Ли Фэнлань жил в своей прошлой жизни.

Оказалось, Цю Ваньюй просто хотел, чтобы «кровный родственник Ли Фуюэ» помог исполнить давнее, нереализованное желание его погибшего ученика?

…

Как раз в тот момент, когда Ли Фэнлань размышлял, под каким предлогом ему отправиться в город Сихоу, из ордена пришло уведомление о задании в мире смертных.

По всей видимости, Цю Ваньюй лично уладил этот вопрос.

Что касается Линь Буяня, который в последнее время вел себя крайне загадочно, то со дня их разговора о колоколе Яочжэн он больше не подавал знаков жизни.

Вплоть до самого ухода из ордена Ли Фэнлань так ни разу его и не встретил.

Главная вершина ордена Тяньмянь.

По укоренившейся традиции, перед отправкой на практику в мир смертных все культиваторы собирались на главной вершине.

Когда все были в сборе, к ним выходил глава ордена, чтобы лично вручить нефритовые жетоны участников задания.

Несмотря на то что в прошлой жизни он провел в ордене Тяньмянь более двух тысяч лет, нынешняя церемония была для Ли Фэнланя в новинку.

В прошлой жизни он принадлежал к числу избранных, стоявших на самой вершине ордена Тяньмянь.

Мало того что он впервые покинул секту лишь после достижения стадии Зарождающейся Души, так ему еще и никогда прежде не приходилось выполнять поручения вместе с другими адептами.

Поэтому, добравшись до главной вершины, Ли Фэнлань с легким любопытством принялся оглядываться по сторонам.

До начала церемонии оставалось еще немного времени. Заметив его издалека, Чжуан Чжися понимающе кивнула ему в знак приветствия.

Ли Фэнлань и без того был притчей во языцех во всем ордене, а стоило окружающим увидеть, что с ним здоровается сама старшая сестра, как по площади тут же поползли шепотки:

«Смотрите, это же тот самый Ли Фэнлань, которого Мастер Цю Ваньюй лично принес на руках!»

«Жаль, из-за вуали лица не разглядеть…»

«Тц-тц, это точно он. Неудивительно, что старшая сестра Чжуан выказывает ему такое почтение».

«А зачем Ли Фэнлань носит эту шляпу?»

«Говорят, его лицо сильно изуродовано ранами…»

Культиваторы даже не пытались говорить тише. Они прекрасно знали, что Ли Фэнлань находится всего лишь на стадии Возведения Основания, а потому были свято уверены, что он их ни за что не услышит.

Они и понятия не имели, что, несмотря на слабое тело, этот юноша обладал божественной душой, вплотную приближенной к стадии Вознесения.

Каждое брошенное слово отчетливо доносилось до ушей Ли Фэнланя.

Порядки в ордене Тяньмянь теперь тоже казались совершенно иными.

В нынешнюю команду, к которой присоединился Ли Фэнлань, вошли основные ученики со всех уровней секты.

Все они держались высокомерно и с явным пренебрежением поглядывали на Ли Фэнланя, который непонятно как очутился среди них.

Но Ли Фэнлань ничуть не сердился — он и сам прекрасно понимал, что со своим нынешним уровнем не имел права здесь находиться.

Плотная ткань вуали надежно скрывала любые его эмоции.

В этот миг ему подумалось, что в прошлой жизни Цю Ваньюй действительно слишком сильно его оберегал.

К тому времени, как Ли Фуюэ впервые покинул заснеженный Мэйчжоу, он уже носил титул непревзойденного гения, а потому никогда прежде не сталкивался с истинным лицемерием и жестокостью обитателей мира совершенствующихся.

Что ж, начни он свой путь с самой низины, как сейчас, возможно, в итоге он не погиб бы так глупо и быстро.

«Какая нелепость…» — не удержался Ли Фэнлань от мысленного упрека в собственный адрес.

Едва этот шепот сорвался с его губ, как на плечо ему внезапно опустилась чья-то тяжелая ладонь.

Прежде чем Ли Фэнлань успел обернуться, над самым ухом раздался веселый голос: «Это ты сейчас о себе?»

В следующую секунду этот человек бесцеремонно пристроился прямо рядом с ним.

«Ты как здесь оказался?» — Ли Фэнлань никак не ожидал, что подле него объявится Дуань Цяньли!

Неужели Дуань Цяньли умудрился втереться в тренировочную группу ордена Тяньмянь?!

«Да брось, не переживай, — Дуань Цяньли похлопал его по плечу и принялся нести привычную чушь. — У меня в этой секте весьма почтенный статус».

«Ха-ха». Так он и поверил.

Задетый скептическим молчанием Ли Фэнланя, Дуань Цяньли нахмурился и буркнул: «С чего это ты так на меня смотришь?»

Очевидно, обладая колоссальными способностями, владыка демонов за время лечения в ордене Тяньмянь успел без труда состряпать себе совершенно новую, безупречную личность.

Для главы клана демонов подобный фарс явно был парой пустяков.

«Ни с чего», — равнодушно отозвался Ли Фэнлань.

Удовлетворившись таким ответом, Дуань Цяньли ослабил хватку и остался стоять плечом к плечу с Ли Фэнланем.

И как раз в это мгновение Ли Фэнлань внезапно уловил знакомое, тихое поскуливание.

Постойте… Этого звука здесь точно быть не должно!

И действительно, едва Ли Фэнлань повернул голову, как заметил на плече Дуань Цяньли некий темный объект.

Не успел он толком его разглядеть, как это существо одним махом перепрыгнуло к нему в объятия.

«Ао-о-о-о!» — зверек радостно потерся о его шею.

Если бы эта штука была покрупнее да белоснежного цвета, разве она не оказалась бы точной копией Чэн Хуана?

К тому же знакомые колебания духовного контракта окончательно подтвердили догадку Ли Фэнланя: этот черный, как уголь, комок и правда был его Чэн Хуаном!

«Как ты здесь оказался?!» — Ли Фэнлань был до глубины души потрясен.

Он увидел, как Дуань Цяньли закинул в рот какой-то плод, после чего небрежно пожал плечами: «Да он сам повсюду тебя искал. Разве плохо, что я из добрых побуждений прихватил его с собой? Ах да… я побоялся, что его кто-нибудь признает, поэтому специально перекрасил ему шерсть».

Перекрасил шерсть…

Перекрасил шерсть!

В конце концов, Чэн Хуан был древним свирепым зверем. Пусть он еще не вырос, его сообразительность была на высоте.

Услышав упоминание о своей «крашеной шкуре», зверек тут же обиженно и недовольно заскулил:

«У-у-у~»

Ли Фэнлань прекрасно помнил, как трепетно Чэн Хуан всегда относился к своей белоснежной шерстке. Днем в свободное время он то и дело усердно вылизывал и разглаживал ее.

А на этот раз Дуань Цяньли выкрасил его в радикально черный цвет… Это определенно была изощренная месть за то, что питомец когда-то затащил его в ловушку!

Но как бы то ни было, раз уж Чэн Хуан и Дуань Цяньли — два крайне опасных существа — уже явились на главную площадь, Ли Фэнлань никак не мог отослать их обратно прямо сейчас.

Убедившись, что на него никто не смотрит, Ли Фэнлань быстрым движением спрятал Чэн Хуана в широком рукаве своего одеяния.

Чэн Хуан, не понимая всей серьезности положения, лишь взволнованно заерзал, прижимаясь к руке хозяина.

Это было по-настоящему рискованно…

В этот самый миг неподалеку внезапно блеснул яркий свет меча. Ученики на площади один за другим подобрались, благоговейно и напряженно уставившись вперед.

В настоящее время в ордене Тяньмянь числились четыре Бессмертных Мастера. Не считая послушного младшего брата Ли Фэнланя и его бывшего наставника, оставались еще двое: Чи Цзе и Чи Чжэнь.

Бессмертный Почтенный Чи Цзе был уже глубоким старцем и потерял всякую надежду на прорыв, поэтому почти не показывался на людях, а Чи Чжэнь все эти годы безвыездно пребывал в глухом уединении.

Таким образом, после всех этих перемен все заботы по управлению орденом по-прежнему лежали на плечах Мэн Линьчжоу.

Согласно традиции ордена Тяньмянь, именно Мэн Линьчжоу должен был проводить адептов в этот раз.

Ли Фэнлань еще издалека заметил мужчину в черных одеждах с вышивкой сечжи.

Перед учениками Мэн Линьчжоу неизменно напускал на себя суровый вид, поэтому молодые культиваторы его изрядно побаивались.

К тому же он терпеть не мог затянутые церемонии, а потому, прибыв на площадь, Мэн Линьчжоу просто последовал правилам: передал нефритовые жетоны Чжуан Чжисе, как старшей и ответственной за это задание, и без лишних слов завершил формальную часть.

По логике вещей, на этом обязанности Мэн Линьчжоу были исполнены.

Однако, когда ученики уже приготовились пуститься в путь, взгляд Мэн Линьчжоу внезапно скользнул по толпе и в конце концов замер прямо на Ли Фэнлане…

В то же мгновение Ли Фэнлань подсознательно отступил на полшага назад.

Мэн Линьчжоу коротко кивнул стоявшей в стороне Чжуан Чжисе и сделал уверенный шаг вперед.

И Ли Фэнлань отступил еще на шаг, отчаянно делая вид, что совершенно не знает этого непутевого ученика.

Однако взгляд Мэн Линьчжоу был слишком красноречивым. В это мгновение все присутствующие уже вовсю глазели на Ли Фэнланя.

Даже Дуань Цяньли, который только что преспокойно стоял плечом к плечу с ним, поспешно отодвинулся подальше, притворяясь, будто видит Ли Фэнланя впервые в жизни.

…Этот владыка демонов и впрямь безжалостен и бесчувственен!

Заметив, где именно устроился Ли Фэнлань, Мэн Линьчжоу без лишних слов решительно двинулся прямиком сквозь толпу к нему.

«Это тебе. Если что-нибудь понадобится — просто позови меня», — Мэн Линьчжоу невесть откуда сотворил звукопередающий талисман и бесцеремонно вложил его в ладонь Ли Фэнланя.

Похоже, ему впервые в жизни приходилось делать кому-то подарки, отчего голос Мэн Линьчжоу прозвучал на редкость резко и грубо.

«Это… слишком ценно, — Ли Фэнлань меньше всего на свете хотел принимать подношения от своего бывшего ученика-бунтаря. — Это всего лишь обычная практика, никаких трудностей возникнуть не должно».

Однако Мэн Линьчжоу, к его изумлению, даже ухом не повел.

Он силой заставил Ли Фэнланя сжать талисман в кулаке, после чего развернулся и ушел со своим привычным неприступным и холодным видом.

Сам Мэн Линьчжоу даже не заметил, какими заинтригованными и горящими от любопытства взглядами провожали его адепты на площади.

Тут что-то не так!

Определенно что-то не так!

Разве этот Ли Фэнлань не безвыездно обитал на заброшенной горе Мигуан? Когда он вообще успел сойтись с самим главой судебного павильона?

Стоило Мэн Линьчжоу покинуть вершину, как площадь главной вершины буквально загудела от пересудов.

В то же мгновение Дуань Цяньли, который только что трусливо прятался в сторонке, снова вальяжно подошел к Ли Фэнланю.

Выражение его лица стало необычайно серьезным: «Ли Фэнлань».

«Что еще?» — Ли Фэнлань уже ждал от Дуань Цяньли какого-нибудь подвоха и невольно насторожился.

Дуань Цяньли пристально вгляделся в Ли Фэнланя сквозь плотную ткань, покачал головой и задумчиво протянул: «К тебе-то вопросов нет, но я тут вдруг подумал… Неужели у этого Мэн Линьчжоу тоже закрались какие-то нечистые помыслы?»

Ветер слегка колыхнул край вуали юноши.

Заметив, как Ли Фэнлань ошеломленно застыл, Дуань Цяньли отчетливо и веско добавил: «Самые что ни на есть непристойные мысли».

…

В этот раз в нижний мир отправлялось множество людей, поэтому, учитывая такую численность, отряд вполне естественно разделили на несколько групп.

Поскольку Ли Фэнлань оставался на «особом» положении, его сразу же определили в команду, которую возглавляла сама Чжуан Чжися.

Он понятия не имел, к какой уловке прибег Дуань Цяньли, но тот каким-то образом тоже умудрился попасть в эту группу.

Чтобы облегчить путь, Чжуан Чжися напрямую запустила летающий духовный корабль, который плавно поплыл по морю облаков.

Вскоре после того как судно отчалило от ордена Тяньмянь, Ли Фэнлань, разглядывая раскинувшиеся внизу города смертных, невольно спросил: «Старшая сестра Чжуан, куда именно лежит наш путь?»

В прошлой жизни Ли Фэнлань никогда бы не стал заводить близких знакомств с другими адептами, а уж тем более выполнять с ними совместные задания, так что после отбытия из секты им и правда овладело легкое любопытство.

Чжуан Чжися ответила: «Пункт назначения находится не так далеко. Ты ведь знаешь город Сихоу?»

«Город Сихоу… Да, знаю».

Разве это не то самое место, где он должен был закопать шкатулку?

Похоже, эта поездка действительно была подстроена Цю Ваньюем.

Услышав это название, Дуань Цяньли, сидевший у борта корабля, презрительно усмехнулся, но Ли Фэнлань не обратил на его ухмылку особого внимания.

В конце концов, он слишком хорошо знал характер Цю Ваньюя — если тот задумывал что-то сделать, то обязательно шел до конца.

Стоило Чжуан Чжисе отойти, как Дуань Цяньли наконец поднялся со своего места и неторопливо подошел к Ли Фэнланю.

В это же время Чэн Хуан осторожно высунул мордочку из широкого рукава хозяина и с любопытством уставился вниз, разглядывая проплывающие земли.

Дуань Цяньли внезапно задумчиво пробормотал: «Ни за что бы не подумал, что этот Цю Ваньюй останется точно таким же даже после своего Вознесения».

«О чем ты?»

Если Ли Фэнлань все помнил правильно, Дуань Цяньли в прежние времена никогда лично не сталкивался с Цю Ваньюем.

Что вообще взбрело ему в голову, раз он делает подобные заявления?

«Откуда тебе знать, каким он был тогда?» — в голосе Ли Фэнланя отчетливо прозвучало подозрение.

Поймав на себе этот пристальный взгляд, Дуань Цяньли вовремя вспомнил, что сейчас он разыгрывает роль самого обычного адепта ордена Тяньмянь.

Учитывая этот скромный статус, он никак не мог быть близко знаком с верховным бессмертным.

Однако слово было не воробей, поэтому Дуань Цяньли пришлось на ходу выкручиваться: «Да я просто предположил, сопоставив его недавние поступки со слухами и описаниями, которые о нем судачат остальные».

Дуань Цяньли лениво зевнул и добавил: «Посмотри на орден Тяньмянь, да и вообще на весь мир совершенствующихся. Найдется ли еще хоть один такой наставник, который держит учеников при себе взаперти и отпускает в мир смертных только после достижения стадии Зарождающейся Души?»

Ли Фэнлань, который за долгие века вражды привык автоматически оспаривать любое заявление Дуань Цяньли, тут же возразил: «…Возможно, он просто желал, чтобы его ученик постигал дао в абсолютном покое и не отвлекался на мирскую суету?»

«Триста лет», — медленно, выделяя каждое слово, произнес Дуань Цяньли. — «Они с Ли Фуюэ безвыездно провели в Мэйчжоу триста лет. Если бы Ли Фуюэ не был столь гениален и не взрастил в себе Зарождающуюся Душу за этот срок, их совместное затворничество длилось бы гораздо дольше».

Ли Фэнлань промолчал, внезапно почувствовав, как в его мыслях воцарился полный хаос.

Дуань Цяньли снова тяжело вздохнул и покачал головой: «И почему ты такой же недотепа, каким был этот Ли Фуюэ?»

«Что ты имеешь в виду?»

С какой стати Дуань Цяньли вдруг перешел на личности?

Тон Ли Фэнланя мгновенно стал ледяным, однако на владыку демонов это не произвело никакого впечатления.

Он лишь вкрадчиво и тихо продолжил: «Он ведь не просто силой удерживал его подле себя триста лет. Он намеренно ограждал Ли Фуюэ, скрывая от него любые жестокие реалии и страдания этого мира…»

Эти слова Дуань Цяньли, словно острая заноза, глубоко вонзились в самое сердце Ли Фэнланя.

Несмотря на их вечное соперничество, в этот момент Ли Фэнлань невольно задумался над его рассуждениями.

Неужели Цю Ваньюй всегда опекал его исключительно ради собственных скрытых мотивов, как и утверждал Дуань Цяньли?

Пока Ли Фэнлань лихорадочно анализировал свое прошлое, Дуань Цяньли уже вовсю подводил итог своей пламенной речи.

«Если начистоту, этот Цю Ваньюй — самый настоящий извращенец, поправший все законы морали! В те времена половина мира совершенствующихся…» — на полуслове Дуань Цяньли резко оборвал сам себя и замолчал.

Постойте, почему опять всплывает эта «половина мира совершенствующихся»?

На этот раз Ли Фэнлань наконец не выдержал и прямо спросил: «Да что не так с этой половиной мира совершенствующихся?»

Из-за плотной ткани шляпы Дуань Цяньли не мог отчетливо разглядеть выражение его лица.

Но Дуань Цяньли внезапно почувствовал, что собеседник перед ним ведет себя как-то подозрительно.

Он натужно откашлялся и прямо, с напускной уверенностью выдал: «— прекрасно знала, какие именно грязные мысли тот питал к своему ученику».

До этого Дуань Цяньли долго подбирал слова, но под пристальным и раздраженным взглядом Ли Фэнланя он наконец окончательно сорвался с тормозов и принялся без умолку разглагольствовать о делах минувших дней.

Глава 22

Демоническую природу Дуань Цяньли было трудно изменить — стоило ему заговорить, как он словно из ниоткуда наколдовал кувшин с вином.

Он устроился на борту лодки прямо рядом с Ли Фэнланем и неторопливо выдал первую ошеломляющую фразу:

— Цю Ваньюй всегда отличался скверным нравом и обожал совать палки в колеса влюбленным.

Ли Фэнлань: «…»

Почему ему кажется, что в этих словах кроется какой-то подвох?

Заметив, что Ли Фэнлань молчит, Дуань Цяньли настойчиво повторил:

— Он не проявлял никакого уважения к старшим и жестоко разрушал чужие союзы — и все из-за своего ученика, Ли Фуюэ.

Едва услышав имя «Ли Фуюэ», Чэн Хуань тут же оживился. Он осторожно высунулся из рукава Ли Фэнланя, но в то же мгновение Ли Фэнлань мягко, но предупреждающе сжал подушечки на его лапках.

Ли Фэнлань слегка улыбнулся и произнес:

— Продолжайте, я слушаю.

А про себя подумал: «Что ж, посмотрим, какую сказку ты сочинишь дальше».

Дуань Цяньли театрально вздохнул и покачал головой:

— В те времена Ли Фуюэ и молодой господин клана демонов были безумно влюблены друг в друга. В царстве демонов все уважительно величали Ли Фуюэ «госпожой». Но, к несчастью, Цю Ваньюй проведал об этом и вмешался, разрушив все их счастье…

«Госпожой»?!

— Ой!

От неожиданности Ли Фэнлань подсознательно сжал пальцы сильнее, из-за чего случайно сделал больно Чэн Хуаню.

Осознав, что обидел малыша, Ли Фэнлань тут же ослабил хватку и принялся нежно почесывать Чэн Хуаня под подбородком.

Чэн Хуань в этой ситуации был абсолютно ни при чем.

Дуань Цяньли тем временем продолжал:

— Хотя Цю Ваньюй практически не покидал заснеженный Мэйчжоу, он постоянно тайно строил козни молодому господину. Он даже пустил в ход артефакт «Стрела, преследующая душу», чтобы тяжело ранить юного главу клана демонов.

Значит, нечто подобное действительно произошло?

Ли Фэнлань вспомнил, что Дуань Цяньли когда-то и впрямь получил страшное ранение. Тогда его еще очень интересовало, кто именно умудрился так сильно покалечить его этой стрелой…

— Кстати, я тут разузнал, что происходило с теми, кто в секте Тяньмянь проявлял интерес к Ли Фуюэ. Стоило Цю Ваньюю прознать об этом, как несчастным сразу приходил конец. В лучшем случае их запирали в секте на восемьсот или тысячу лет. Но чаще всего он отправлял их в самые опасные тайные царства или заставлял сражаться с могущественными свирепыми зверями, откуда они уже никогда не возвращались… — договорив, Дуань Цяньли наконец осушил свой кувшин до дна.

Ли Фэнлань хотел было что-то возразить, но слова застряли у него в горле.

На этот раз Дуань Цяньли не нес чепуху и даже не преувеличивал ради красного словца.

В прошлой жизни Ли Фуюэ действительно был объектом обожания для бесчисленного множества заклинателей в мире совершенствующихся. С тех пор как в возрасте трехсот лет он покинул заснеженный Мэйчжоу, он получил огромное количество признаний в любви.

И если теперь хорошенько подумать… Все те, кто открывал ему свои чувства, действительно бесследно исчезали в опасных тайных мирах, точь-в-точь как описал Дуань Цяньли, и больше никто их не видел.

Один или два раза еще можно было списать на совпадение, но не постоянную закономерность.

Сердце Ли Фэнланя бешено забилось, а дыхание мгновенно сбилось с ритма.

— Тогда… откуда вам вообще стало известно, что Цю Ваньюй имел виды на собственного ученика?

Дуань Цяньли усмехнулся:

— Всё потому, что в этой Ловящей души стреле заключена часть духовного сознания Цю Ванью. Молодой господин из клана демонов как-то заговорил с ним… Хе-хе, и этот извращенец, который ни во что не ставит старших и презирает любые приличия, ответил ему напрямую!

Чем дольше Дуань Цяньли говорил, тем сильнее распалялся.

Будучи его соперником на протяжении стольких лет, Ли Фэнлань, разумеется, мог легко отличить ложь Дуань Цяньли от правды. Каким бы диким ни казалось услышанное, это заявление не было выдумкой.

Ли Фэнлань уже смирился с тем, что воскрес из мертвых. Смирился он и с тем, что мир, в котором он живет, — всего лишь книжный роман. Но новость о том, что его учитель на самом деле… питал к нему подобные чувства, Ли Фэнлань еще долго не мог принять.

Если не брать в расчет историю с колокольчиком Яочжэна, Ли Фэнлань всегда искренне уважал своего учителя.

Родители Цю Ванью были заклинателями. Он с самого детства шел по пути самосовершенствования и выглядел как истинный небожитель, которого совершенно не заботит земная суета. Ли Фэнлань даже какое-то время с трудом мог связать безупречный образ своего учителя с подобными мирскими желаниями…

Но самое главное: разве «Тяньмянь Даошэн» не была серьезной книгой? Откуда в ней взялся такой странный скрытый сюжет?

И всё же, несмотря на услышанное, Дуань Цяньли так и не объяснил главное. Почему он с такой уверенностью заявил, что «об этом знает половина мира совершенствования»?

Прежде чем Ли Фэнлань успел хоть что-то спросить, Дуань Цяньли, заметив его долгое молчание, не выдержал. Решив, что Ли Фэнлань ему просто не поверил, он поспешно добавил:

— Все эти слова произнес молодой глава клана демонов! Так что об этом знаю не только я, но и весь мир демонических заклинателей.

Весь мир демонических заклинателей?

В прошлой жизни Ли Фэнлань обнажал оружие всякий раз, стоило ему завидеть Дуань Цяньли. В этой же жизни он поначалу думал, что они окончательно разошлись, словно небо и земля, и пойдут совершенно противоположными путями.

Кто же знал, что после этих слов у Ли Фэнланя вновь проснется непреодолимое желание кого-нибудь хорошенько избить.

«Успокойся, успокойся, не бей его…» — мысленно приказал себе он.

— Так что именно ты имеешь в виду под «половиной мира совершенствования»? — Ли Фэнлань решил уточнить, надеясь, что просто неправильно понял собеседника.

— А? — Дуань Цяньли откуда-то выудил засахаренный фрукт, небрежно закинул его в рот и пояснил: — Это слова самого молодого господина из клана демонов. Об этом судачат абсолютно все на стороне демонических заклинателей. Разве демоны — это не половина нашего мира?

Ли Фэнлань: «……»

«Так это ты, оказывается, без умолку разносишь эти слухи?»

Ха-ха.

Он незаметно спрятал Чэн Хуан в левый рукав, а в следующее мгновение резко выбил засахаренный фрукт прямо из рук Дуань Цяньли.

Светло-розовое лакомство описало в воздухе красивую параболу и со щелчком упало на землю.

Прежде чем Дуань Цяньли успел хоть как-то отреагировать, Ли Фэнлань развернулся и ушел.

Позади него раздался лишь возмущенный вопль:

— А-а-а! Да ты больной!

«Демоническим заклинателям и правда нельзя верить на слово», — подумал Ли Фэнлань.

…

Целью этой поездки был город Сихоу. Захоронение содержимого шкатулки можно считать лишь «тайной миссией», у учеников дворца Тяньмянь оставались здесь и другие дела.

Когда духовный корабль уже подлетал к Сихоу, Чжуан Чжися созвала всех на носу палубы.

Она взглянула на раскинувшийся под морем облаков город и обратилась к соученикам:

— В окрестностях Сихоу появились свирепые магические звери. Цель нашего прибытия — уничтожить их. Будьте предельно осторожны.

— Да, старшая сестра! — один за другим отозвались заклинатели.

Заклинатели, путешествующие вместе с Ли Фэнланем, в основном были совсем молоды. Услышав о задании, они тут же занервничали. Но с другой стороны, их было много, да и старшая сестра Чжуан Чжися вела их за собой, так что расправиться с несколькими тварями не должно было составить труда.

Поэтому, несмотря на легкое волнение, атмосфера в отряде оставалась довольно расслабленной.

Дуань Цяньли же лишь безразлично зевнул. Было очевидно, что подобная суета его ни капли не интересует.

Духовный корабль медленно снижался. Глядя на незнакомый город внизу, Ли Фэнлань невольно коснулся Чэн Хуана, спрятанного в рукаве.

В ответ малыш послушно и нежно потерся о его палец.

Ли Фэнлань поймал себя на мысли: можно ли считать это путешествие возвращением домой?

Прошли тысячи лет. Он уже не узнавал раскинувшийся внизу город, но ведь именно здесь хранились воспоминания о его далеком детстве…

— Ну всё, приготовьтесь и не волнуйтесь так сильно. Сегодня мы сначала устроимся в городе на отдых, а уже завтра днем выдвинемся за его пределы для разведки, — скомандовала Чжуан Чжися, едва духовный корабль опустился на землю. Закончив с простыми распоряжениями, она повела всех за собой.

Толпа медленно двинулась вперед, но Ли Фэнлань невольно притормозил, устремив взор на городскую башню.

Его не было здесь целое тысячелетие, и нынешний город не имел ничего общего с тем, что остался в его памяти. Хотя тысяча лет пути самосовершенствования давно стерли былые воспоминания о тех семнадцати годах смертной жизни, Ли Фэнлань, глядя на эти стены, всё равно чувствовал себя как во сне.

Спустя некоторое время он медленно отвел взгляд.

В этот момент Ли Фэнлань заметил, что не он один пристально разглядывал три больших иероглифа на городских воротах.

С чего бы Дуань Цяньли вообще интересоваться городом, где живут обычные смертные?

Почувствовав на себе взгляд Ли Фэнланя, Дуань Цяньли, который до этого дулся и демонстративно его игнорировал, вдруг тихо вздохнул:

— Глядя на это место, я невольно вспомнил одного старого знакомого.

— Старого знакомого? — повторил Ли Фэнлань, шагая с ним плечом к плечу.

То, что Дуань Цяньли использовал такое мягкое выражение, искренне его удивило. Даже когда в прошлом Дуань Цяньли терпел от него тяжелые поражения, он упрямо цеплялся за гордость и называл себя разве что «временно поверженным генералом». Почему же спустя тысячу лет он вдруг заговорил о «старом знакомом»?

— Да. К несчастью, он трагически погиб много лет назад, — с напускным беспристрастием добавил Дуань Цяньли.

«Трагически погибший» Ли Фэнлань: «……»

Что ж, технически тут и не поспоришь.

То ли потому, что они немного отстали от учеников дворца Тяньмянь, то ли потому, что он понял смысл слов Дуань Цяньли, но Чэн Хуан, до этого мирно спавший, внезапно открыл глаза. Духовный зверь коротко чирикнул, пулей выскочил из рукава хозяина и яростно впился зубами в запястье повелителя демонов.

Всё произошло невероятно быстро. В ту же секунду Ли Фэнлань услышал болезненный шик Дуань Цяньли:

— Ах ты мелкая тварь, ты тоже с ума сошла?!

Каковы бы ни были мотивы Чэн Хуана, Ли Фэнлань испытал глубокое удовлетворение, видя, как его вечно ленивый, будто вяленая рыба, духовный зверь внезапно встрепенулся и напал на этого демона.

Ученики дворца Тяньмянь остановились в небольшом постоялом дворе. Условия здесь были весьма скромными, зато отсюда было ближе всего до Восточных гор, где и затаились свирепые твари.

Устроившись на месте, остальные заклинатели отправились осматривать окрестности или выведывать слухи о бесчинствах тварей. И только Дуань Цяньли остался в постоялом дворе, чтобы плотно пообедать, а заодно придержал возле себя Ли Фэнланя — якобы для того, чтобы тот восстановил силы.

Прежде в городе Сихоу никогда не вводили комендантский час. Однако несколько лет назад по ночам в пригородах стали внезапно появляться свирепые магические звери, и местному градоначальнику в конце концов не осталось ничего иного, как ввести ночные ограничения. Стоило жителям разойтись по домам, как тяжелые городские ворота тут же наглухо запирались.

К тому времени как ученики дворца Тяньмянь один за другим вернулись под крышу, в Сихоу как раз наступил комендантский час.

С приходом темноты молодые заклинатели нервничали всё сильнее. Большинство из них заперлись в своих комнатах, готовые при малейшей угрозе взмыть в небо на духовных мечах.

Ли Фэнлань же, напротив, выглядел на удивление спокойным.

Взяв с собой только Чэн Хуана, он забрался на крышу постоялого двора и сел на черепицу.

В мире смертных как раз наступила ранняя весна. При блеклом свете луны еще можно было разглядеть нерастаявший белый снег, укутавший вершины недалеких гор.

— У-у-у! — темный комочек Чэн Хуана высунулся из рукава хозяина. Малыш хотел было поиграть с Ли Фэнланем, но, будучи древним божественным зверем, мгновенно уловил сквозь духовную связь одиночество в его глазах.

Ли Фэнлань протянул руку, мягко коснулся головы Чэн Хуана и, прижав его к себе, негромко произнес:

— Когда я покидал родной дом, то и представить не мог, что вернусь сюда лишь спустя две или три тысячи лет…

— У-у-у, — Чэн Хуан не умел разговаривать по-человечески, но согласно заурчал себе под нос, словно пытаясь утешить Ли Фэнланя.

— Несколько тысячелетий — слишком огромный срок для простых смертных. В самом городе уже не осталось ни единого следа от моего прошлого. Только эти горы вдалеке еще хранят смутную тень моего детства, — тихо добавил он с легкой ностальгией в голосе.

Ли Фэнлань прекрасно понимал, что Чэн Хуан вряд ли до конца осознает человеческие речи, а если бы и понимал, то всё равно не смог бы ответить.

Но, вернувшись сюда, он всё же невольно погрузился в воспоминания.

Чэн Хуан, хотя и был древним божественным зверем, еще не повзрослел, да и в целом любил поспать и набрать массу. Поэтому, пока Ли Фэнлань говорил, малыш хранил молчание. Опустив взгляд, заклинатель обнаружил, что питомец уже сладко сопит у него на коленях.

Ли Фэнлань не удержался и легонько ткнул пальцем в кончик носа Чэн Хуана. Хотя Дуань Цяньли и перекрасил шёрстку зверя в черный цвет, кончик его носа оставался нежно-розовым и выглядел невероятно мило.

— Апчхи!.. — от тихих прикосновений Ли Фэнланя Чэн Хуан тут же забавно чихнул.

Малыш сквозь сон приоткрыл глаза. Увидев, что это хозяин ласкает его, он снова уютно потерся головой о тыльную сторону ладони Ли Фэнланя.

— Спи давай, — мягко шепнул он.

Чэн Хуан послушно закрыл глаза и на этот раз даже тихонько захрапел.

Ли Фэнлань не смог сдержать улыбки.

В этот момент на улицу вышел Дуань Цяньли, которому наскучило сидеть в четырех стенах. Изначально он просто хотел перекусить чем-нибудь на постоялом дворе, но никак не ожидал, что, подняв голову, увидит сидящих на крыше Ли Фэнланя и Чэн Хуана.

— …Чэн Хуан? — завидев их, Дуань Цяньли невольно нахмурился.

Находясь на горе Мигуан, Ли Фэнлань восстанавливал духовные силы в главном зале и редко показывался Дуань Цяньли на глаза, поэтому их близость не бросалась в глаза. Но сейчас повелитель демонов наконец осознал, что отношения между Ли Фэнланем и Чэн Хуаном кажутся слишком уж теплыми…

Пусть Чэн Хуан и выглядел сейчас нелепо, на самом деле он оставался настоящим древним божественным зверем. Его интуиция была невероятно тонкой, и он по природе своей не стал бы вести себя столь доверчиво и беззащитно рядом с кем-либо, кроме своего истинного хозяина.

А Дуань Цяньли, разумеется, прекрасно помнил, кому именно принадлежал Чэн Хуан…

В этот миг Дуань Цяньли, замерев на земле, напрочь забыл, зачем вообще вышел на улицу. Он неотрывно смотрел на Ли Фэнланя, и силуэт юноши на крыше постепенно начал сливаться в его сознании с образом совершенно другого человека…

Духовные чувства Ли Фэнланя были очень сильны, поэтому он ощутил присутствие незваного гостя почти сразу, как только Дуань Цяньли ступил во двор. В следующее мгновение Ли Фэнлань спрятал Чэн Хуана обратно в рукав и посмотрел вниз, на Дуань Цяньли.

Дуань Цяньли не мог четко разглядеть выражение его лица в ночной полутьме. Он лишь услышал, как юноша на мгновение замолчал, а затем с легким сомнением спросил:

— Зачем ты вышел?

— Я…

Прежде чем Дуань Цяньли успел ответить, до их ушей внезапно донесся пронзительный вой.

— Это магические звери! — нахмурился Ли Фэнлань. Он тут же спрыгнул с крыши, быстро занес заснувшего Чэн Хуана в дом и бросился наружу, напрочь проигнорировав так и не договорившего Дуань Цяньли.

Когда он вернулся во двор, все ученики дворца Тяньмянь уже собрались вместе. Даже Дуань Цяньли, который под благовидным предлогом пытался отлынить от вылазки, был пойман и насильно притащен Чжуан Чжися.

Старшая сестра быстро оглядела толпу, проверяя, все ли на месте, и уверенно направилась к окраине города. За считанные мгновения отряд заклинателей прибыл к городским стенам Сихоу.

Стоило им углубиться в лес, как на открытой поляне вдалеке они увидели огромную рычащую тварь.

Несколько заклинателей переглянулись и уже приготовились обнажить мечи, чтобы атаковать монстра, но шедшая впереди Чжуан Чжися внезапно вскинула руку:

— Стойте! Назад!

Все мгновенно замерли и отступили к самой опушке леса.

Ночью в чаще царила зловещая тишина, а чувства заклинателей были обострены до предела. Затаив дыхание, они отчетливо услышали хаотичный, оглушительный стук копыт, который стремительно приближался к их позициям.

Спустя мгновение Чжуан Чжися сквозь зубы процедила:

— Этих тварей здесь гораздо больше, чем мы думали.

Отряд погрузился в тревожное молчание.

В этот момент Ли Фэнлань, который до сих пор держался в тени и ни во что не вмешивался, вдруг негромко, но отчетливо произнес:

— Это звериный прилив.

Ему слишком хорошо было знакомо понятие «звериного прилива». Стоящие рядом молодые заклинатели никогда прежде не сталкивались с обезумевшей волной магических тварей, но он сам был исключением. В прошлой жизни он не только спасал своего непокорного ученика из центра подобного бедствия, но и сам из-за масштабного звериного прилива едва не пережил опаснейшее искажение Ци…

— Что?! Звериный прилив?! — услышав его слова, кто-то из учеников испуганно вскинул дрожащий меч.

Заметив панику в глазах юноши, Дуань Цяньли внезапно оживился. Он вальяжно прислонился спиной к дереву и с усмешкой протянул:

— Ну что? Уже сочиняешь предсмертную записку? Советую поторопиться и высечь её прямо на каком-нибудь камне, а то потом от тебя и мокрого места не останется.

Этот заклинатель стадии Золотого Ядра, судя по всему, еще ни разу не бывал в серьезных переделках. Услышав издевку Дуань Цяньли, он от страха выронил свой духовный меч, и тот со звоном упал на землю.

Все присутствующие, будучи заклинателями, прекрасно понимали, какую катастрофу несет в себе звериный прилив. Этот паникующий юноша шел к Сихоу в твердой уверенности, что им предстоит простая охота на пару-тройку мелких тварей, и лишь радовался, что отрядом командует старшая сестра Чжуан Чжися. Теперь же он осознал, как крупно ему не повезло.

— Подними свой меч, — внезапно раздался над его ухом холодный голос Чжуан Чжися.

Сам заклинатель при этом замер, не в силах пошевелиться.

— Я сказала, — Чжуан Чжися медленно обернулась и, впившись в него тяжелым взглядом, отчеканила каждое слово: — Подними. Свой. Меч.

— Старшая сестра! — воскликнул юноша, в ужасе оседая на землю. — Когда эта лавина тварей хлынет сюда, мы все гарантированно погибнем! Может, не стоит строить из себя героев, а лучше поскорее отступить?

— Отступить? — негромко повторил за ним Ли Фэнлань.

Как же так вышло, что всего за тысячу лет после его смерти заклинатели дворца Тяньмянь превратились в настолько бесполезных трусов?

Ли Фэнлань решительно подошел, подхватил с земли чужой клинок и с размаху ткнул его рукоятью прямо в грудь трусливому юноше.

— Если мы отступим, обезумевшие звери ворвутся в Сихоу и вырежут весь город. По-твоему, жизни простых жителей этого города вообще ничего не стоят? — тон Ли Фэнланя прозвучал еще холоднее и суровее, чем у Чжуан Чжися.

Ли Фэнлань находился всего лишь на стадии Создания Основы, однако трусливый заклинатель Золотого Ядра ощутил от него мощное, подавляющее давление.

Ночной ветер мягко всколыхнул поля шляпы Ли Фэнланя, приподнимая защитную вуаль. В блеклом сиянии луны испуганный юноша успел заметить, что на лице Ли Фэнланя нет и следа того кошмарного темно-фиолетового шрама, о котором судачили в секте… Его обнажившийся подбородок оказался белым и безупречным, словно искусно выточенный кусок нефрита. Как этот человек мог быть уродливым и пугающим, вопреки всем слухам?

— Всё еще не поднимешь оружие? — снова ледяным тоном спросил Ли Фэнлань.

Острие меча уже плотно уперлось в чужую тунику. Было очевидно: он не шутит. Поняв это, заклинатель поспешно вскочил на ноги и дрожащими руками принял свой длинный меч из ладони Ли Фэнланя.

Топот приближающейся стаи становился всё громче. Отряд полностью изготовился к тяжелому бою. И лишь Дуань Цяньли по-прежнему не сдвинулся с места и даже не обнажил свой клинок — он всё так же расслабленно стоял у дерева, скрестив руки на груди.

В это самое мгновение в суровом силуэте Ли Фэнланя Дуань Цяньли со всей отчетливостью увидел тень Ли Фуюэ…

То, с каким непоколебимым достоинством Ли Фэнлань проучил этого сопляка, окончательно лишило повелителя демонов душевного покоя.

«…Эй! Постойте, о чём вообще я думаю?!»

Дуань Цяньли резко тряхнул головой, силой прогоняя сумбурные мысли. Пусть они и были в чем-то чертовски похожи, это абсолютно точно разные люди. Ли Фуюэ мертв.

Его верность и чувства к Ли Фуюэ могли засвидетельствовать сами небеса! Как он вообще мог поддаться влиянию какого-то сопливого юного заклинателя?

Пока Дуань Цяньли на ходу боролся со своим внутренним кризисом, Ли Фэнлань уже вовсю хмурился, вглядываясь в чащу.

— Они здесь… — негромко произнес он, крепче сжимая рукоять духовного меча.

В следующее мгновение с яростным ревом из лесной чащи выскочил огромный свирепый монстр и замер прямо перед отрядом. Несмотря на долгую психологическую подготовку, молодые заклинатели все равно занервничали, воочию увидев это уродливое массивное чудовище.

Покрытая костяной чешуей тварь бешено рычала, уставившись прямо на стоящего в первых рядах Ли Фэнланя, но почему-то не решалась броситься в атаку.

— Что с ним… почему он медлит? — робко спросил кто-то из учеников.

Ли Фэнлань промолчал, но ответ уже был ему известен: монстр чувствовал оставшуюся на его одеждах ауру Чэн Хуана. Как древний божественный зверь, Чэн Хуан обладал кровью высшего порядка, которая подавляла обычных монстров, из-за чего те какое-то время просто не смели приблизиться.

Ли Фэнлань продолжал удерживать меч, пристально изучая зверя. И в этот момент он внезапно заметил странную деталь…

Взгляд чудовища был абсолютно пустым и хаотичным. Тварь смотрела на него не мигая, словно… бездушная марионетка, которой кто-то грубо управлял извне.

Ли Фэнланю уже доводилось видеть нечто подобное. От этого воспоминания пальцы на рукояти клинка невольно побелели.

По роковому стечению обстоятельств, в последний раз Ли Фэнлань видел точно таких же марионеточных зверей в своей прошлой жизни — в тот самый день, когда на глазах у всего мира заклинателей его поразило искажение Ци.

Это было то самое прошлое, которое Ли Фэнлань, если не считать собственной гибели, желал вспоминать меньше всего на свете. Раньше он изо всех сил старался гнать от себя эти мысли, но сегодня, глядя на марионеточную тварь, он против воли вновь перенесся в тот кошмарный день.

…

В то же самое время Лин Буян, который бесследно исчез много дней назад, внезапно распахнул тяжелые двери главного зала на горе Мигуан и стремительно вошел внутрь.

Стоило ему переступить порог, как прямо перед ним в воздухе медленно развернулся огромный живописный свиток. Это была магическая карта, отображающая все двенадцать префектур этого мира.

Обычно невозмутимый Лин Буян сейчас нахмурился, и в его глазах отразилась глубокая тревога. Он пристально всматривался в очертания нарисованных гор и рек, пока его взгляд наконец не замер на одной крошечной точке.

— …Город Сихоу? — едва слышно прошептал он название поселения.

В следующее мгновение он резко развернулся и покинул зал.

Глава 23

В прежние времена, стоило в мире совершенствования зайти речи об «избраннике небес», люди тут же вспоминали имя Ли Фуюэ. Он был самым одаренным заклинателем во всей поднебесной со времен Бессмертного Предка Сюаньчу. Жизнь в заснеженном Мэйчжоу и наставничество Цю Ванью помогли Ли Фуюэ выковать непоколебимое, стойкое даосское сердце. Еще до своего падения, во время глубоких медитаций, Ли Фуюэ уже мог смутно осязать само Небесное Дао.

Но именно такой человек в итоге оказался в ловушке безжалостного искажения Ци.

Ли Фуюэ никогда не забудет тот роковой день.

Он сидел среди клубящегося тумана, погруженный в медитацию с закрытыми глазами. С неба лениво падал снег, мягко оседая на его ресницах, которые едва заметно подрагивали в такт размеренному дыханию. Всё вокруг казалось совершенно обыденным и мирным.

Духовная энергия сделала очередной полный круг по меридианам его тела. Но стоило Ли Фуюэ сделать финальный вдох и приготовиться к выходу из медитации, как бушующий поток Ци внезапно и абсолютно бесконтрольно устремился прямиком к его духовному центру — Линтай.

И в то же мгновение прямо над ухом Ли Фуюэ раздался тихий, вкрадчивый смешок.

Прежде чем он успел хоть что-то осознать, алая киноварная метка на его лбу в мгновение ока почернела.

Он резко распахнул глаза. Перед ним со свистом и низким гулом материализовался его духовный меч — символ его предков и личной силы.

В следующее мгновение взгляд Ли Фуюэ внезапно потускнел, а сознание заволокла тяжелая, вязкая апатия. Впрочем, это помутнение продлилось недолго — уже через пару секунд Ли Фуюэ пришел в себя. Вот только вместе с ясным разумом в его сердце вспыхнула невиданная прежде, всепоглощающая жажда убийства.

На лезвии его оружия проступили иероглифы: «Карма завершена».

Ли Фуюэ крепко сжал рукоять Небесного Меча и поднялся на ноги. Хотя сам он пока замер неподвижно, бушующая энергия меча «Завершение Кармы» уже породила сотни острых ветряных клинков. Эта неконтролируемая аура в щепки разнесла вековые сливовые деревья, росшие вокруг среди тумана.

— Нет… это неправильно, — прошептал Ли Фуюэ. Когда его взгляд на миг прояснился, он окончательно понял, что его нынешнее состояние противоестественно.

Мужчина изо всех сил пытался бороться с кровожадным безумием, терзавшим его душу. Собрав остатки воли, он вонзил «Завершение Кармы» глубоко в землю и, вновь опустившись на колени, попытался насильно погрузиться в медитацию, чтобы усмирить взбунтовавшуюся энергию.

Но прежде чем смертоносные вихри вокруг утихли, из губ Ли Фуюэ внезапно хлынула струя темной крови, мгновенно окрасив его белоснежные одежды и чистый снег в зловещий багровый цвет. В этот момент в его сознании четко отпечатались два страшных слова: «искажение Ци».

…

В то же самое время на другом конце заснеженного Мэйчжоу Мэн Линьчжоу, который как раз собирался в очередной раз тайком сбежать из секты, тоже заметил бушующее вдалеке чудовищное видение.

— Чего это Ли Фуюэ сегодня так рассвирепел? Вроде бы я в последнее время не нападал на него и не пакостил… — тихо пробормотал он под нос.

Мэн Линьчжоу на всякий случай тщательно перебрал в памяти все свои недавние проделки и, испытывая смутное чувство вины, поспешно и бесшумно отступил обратно.

Мэн Линьчжоу протянул руку, коснулся кисточки на рукояти своего меча и со вздохом подумал: похоже, его план тайком сбежать из секты ради встречи с другом-заклинателем придется немного отложить.

Вот только в тот момент Мэн Линьчжоу еще не ведал, что безмятежным дням в поднебесной пришел конец. Из-за череды вспыхнувших вскоре событий его побег из дворца Тяньмянь ради поисков друга затянется на долгие двести лет…

…

После того злополучного дня Ли Фуюэ еще дважды страдал от приступов искажения Ци. Как правило, обычные заклинатели, столкнувшись с безумием, полностью теряли волю и не могли сопротивляться кровожадным инстинктам. Однако сила духа Ли Фуюэ была невероятно велика. Он сумел практически в одиночку, одной лишь силой воли подавить оба приступа. Даже его ученик Мэн Линьчжоу, который находился рядом с ним днями и ночами, так ничего и не заподозрил.

И всё же в конечном итоге тайна Ли Фуюэ раскрылась. Виной тому стал небывалый звериный прилив.

Прежде поднебесная еще никогда не видела столь чудовищного нашествия магических тварей. Чтобы сдержать эту лавину, добрая половина мира совершенствования сошлась в долине под названием Цзянси, расположенной в землях смертных. Объединив силы, заклинатели окружили монстров.

Поначалу всё шло по плану. Хоть натиск зверей и был опасен, благодаря слаженным действиям сотен заклинателей тварей удалось успешно запереть в ущелье. Оставалось лишь дождаться, пока мастера полностью развернут подавляющую магическую формацию, чтобы уничтожить всю стаю одним махом.

Но именно в этот решающий момент над долиной пронесся оглушительный, ни на что не похожий вой свирепого монстра.

Этот звук в корне отличался от обычного рева диких тварей. Стоило ему прозвучать, как запертые в ущелье монстры, которые уже начали терять боевой дух, внезапно обезумели с новой силой.

Услышав этот чужеродный вой, Ли Фуюэ, стоявший в авангарде войска заклинателей, инстинктивно поднял голову и всмотрелся вдаль. Перед собой он увидел огромного вожака стаи. Взгляд чудовища был абсолютно пустым и хаотичным, словно из него вырвали душу, и оно неотрывно, в упор смотрело прямо на Ли Фуюэ.

— Что… что не так с этим зверем? — со страхом в голосе выкрикнула стоявшая рядом с Ли Фуюэ заклинательница.

Ли Фуюэ, разумеется, тоже заметил странность в поведении замершей перед ним твари. Вот только ответить на чужой вопрос он уже не успел — в его собственном разуме вспыхнула смертельная угроза.

В то самое мгновение, когда Ли Фуюэ встретился взглядом с марионеточным монстром, в его сердце с новой, сокрушительной силой пробудилась подавленная жажда убийства. Рассудок и инстинкты самоконтроля вмиг разлетелись в щепки. Потоки его Ци пришли в неописуемый хаос: зловещая темная энергия вырвалась наружу, становясь видимой даже невооруженным глазом, и вокруг него сгустилась кромешная тьма.

— Бессмертный лорд Ли?

— Бессмертный лорд Ли! Что с вами такое?!

— Ваш меч, Бессмертный лорд…

Ли Фуюэ смутно слышал, как окружающие наперебой окликают его, а в ушах набатом стучали страшные слова: «Искажение Ци… Искажение Ци…» Он окончательно потерял способность воспринимать реальность.

«Убивать!» — в его израненном сознании билось лишь одно-единственное слово.

Он медленно вскинул длинный меч. Его белоснежные, чистые как нефрит одеяния уже полностью заволокло зловещим черным туманом. В глазах перепуганных заклинателей благородный Ли Фуюэ в это мгновение превратился в свирепого, восставшего из преисподней Асуру.

Иссиня-черные, подобные речным водорослям волосы бешено развевались на ветру, а алая киноварная метка на лбу Ли Фуюэ вновь налилась непроглядной чернотой. Он медленно занес окутанный чернильной мглой клинок «Завершение Кармы» и с оглушительным свистом обрушил удар колоссальной мощи прямо на скалы долины Цзянси.

— Бегите! — в ужасе закричал кто-то в толпе.

— Бессмертный лорд Ли сошел с ума!..

— Он поддался искажению Ци! Он пал на демонический путь!!

Окружающие заклинатели в панике кричали, поспешно взмывая в небо на своих мечах и стремясь убраться как можно дальше. Всего за несколько секунд колоссальный горный пик в долине Цзянси был буквально сровнен с землей сокрушительным ударом клинка Ли Фуюэ. Огромные стометровые скалы с оглушительным грохотом обрушились прямо у всех на глазах, превращаясь в груды обломков.

Этот страшный грохот на мгновение вернул Ли Фуюэ крупицы здравого смысла. Взглянув на уничтоженную им же горную стену, он наконец осознал весь ужас происходящего: он окончательно потерял контроль на глазах у всего мира совершенствования!

— Ли Фуюэ, ты что, совсем с ума сошел?! — в этот момент за его спиной внезапно возник человек. Это был Цзян Ичан, который бок о бок с ним сдерживал этот звериный прилив.

Взмахом своего клинка Цзян Ичан в щепки разносил падающие сверху валуны, не позволяя обломкам задеть Ли Фуюэ. Было очевидно, что совсем скоро горная гряда полностью обрушится, и запертые в ущелье монстры хлынут наружу.

Ли Фуюэ, чьи белые одежды уже были испачканы кровью и копотью, с трудом поднял руку и прижал ладонь к пульсирующему виску. Стиснув зубы от невыносимой боли, он прохрипел:

— Я не знаю… Уходи! Уходи немедленно!

— Ну уж нет! — Цзян Ичан тоже процедил слова сквозь зубы. — Ты — будущий глава дворца Тяньмянь. Как я могу бросить тебя здесь одного?!

Прежде отношения между Цзян Ичаном и Ли Фуюэ были весьма натянутыми. Хоть они оба и являлись учениками дворца Тяньмянь, за долгие годы они едва ли перемолвились и парой слов. Ли Фуюэ никак не ожидал, что Цзян Ичан, который по сути был ему едва знаком, в такой момент проявит подобное благородство.

Вокруг них непрерывно рушились скалы, воздух содрогался от неистовства обезумевших тварей, но Ли Фуюэ всё равно отчетливо расслышал каждое слово своего соученика.

«Будущий глава дворца Тяньмянь…»

На этот раз безумие терзало Ли Фуюэ с куда более страшной силой, чем в прошлые приступы. Но, услышав чужие слова, он заставил себя собрать всю волю в кулак, отчаянно пытаясь подавить кровожадные инстинкты Асуры.

Он даже не замечал, что по его подбородку непрерывно течет кровь.

Глаза Цзян Ичана мгновенно расширились, когда он увидел, что Ли Фуюэ вдруг слабо улыбнулся ему. В мире совершенствования абсолютно все знали, что Ли Фуюэ не было равных как в силе заклинания, так и в безупречной красоте. Но Цзян Ичан, который привык видеть своего соученика исключительно серьезным, холодным и отстраненным, впервые в жизни узрел его искреннюю улыбку.

В этот миг Ли Фуюэ был подобен багровому цветку сливы, внезапно распустившемуся посреди заснеженного Мэйчжоу — всё такой же далекий и недосягаемый, но ошеломляюще яркий.

— Кхе-кхе… Я поддался искажению Ци и больше не имею права претендовать на место главы дворца Тяньмянь. Уходи… — Ли Фуюэ выдавливал эти слова с колоссальным трудом, его голос сделался хриплым и глухим.

Сказав это, он в муке зажмурился. А когда распахнул глаза вновь, аура меча «Завершение Кармы» уже оказалась полностью осквернена демонической тьмой.

Мощнейшая взрывная волна от темной энергии клинка отбросила Цзян Ичана назад. Ли Фуюэ окончательно потерял контроль над собой. Ведомый безумием, он вновь взмахнул мечом, окончательно сровняв с землей склоны долины Цзянси и выпустив на свободу более трехсот сорока запертых там свирепых тварей.

В это же мгновение прямо над ухом Ли Фуюэ раздался очередной тихий смешок. Этот голос был в точности таким же, как тот, что он слышал во время своей первой медитации. Смех звучал как откровенное, ядовитое издевательство.

Отныне у Ли Фуюэ больше не оставалось пути назад…

Единственным человеком, который видел весь этот кошмар от начала и до конца, был Цзян Ичан. И, как ни странно, он — тот, кто всегда ставил правила и интересы секты превыше всего на свете, — в этот момент даже не подумал о том, как безумие Ли Фуюэ ударит по репутации дворца Тяньмянь.

В его сердце не осталось ничего, кроме щемящего, горького сожаления.

Хотя Цзян Ичан никогда не признавал этого вслух, он всегда считал Ли Фуюэ своим главным соперником. И в то же время Ли Фуюэ был единственным человеком, чье превосходство он безоговорочно признавал. На протяжении долгих лет Цзян Ичан втайне соревновался с ним, придумывая бесчисленные способы превзойти его и заставить считаться с собой. Но ни в одном из его мысленных сценариев не было места такой трагедии.

Как мог великий Ли Фуюэ так сокрушительно проиграть?

В тот роковой день Ли Фуюэ в безумии разрушил скалы и выпустил свирепых тварей, но в конечном итоге, ведомый угасающим даосским инстинктом, сам же и уничтожил их всех одним сокрушительным ударом меча. В ту ночь трупы монстров в долине Цзянси громоздились горами, а зловонная кровь лилась рекой. С этого мгновения Ли Фуюэ перестал быть тем чистым, милосердным заклинателем, который не выносил даже мысли о бессмысленном убийстве.

…

Яростный рык монстра вновь вернул Ли Фэнланя в реальность.

Похоже. Слишком чертовски похоже. Взгляд этого свирепого зверя был точно таким же, как у тварей в долине Цзянси много веков назад.

Ладони Ли Фэнланя мгновенно похолодели. Каждый его нерв натянулся от сковывающего страха: он до ужаса боялся, что прямо сейчас в его голове снова раздастся тот зловещий, вкрадчивый смешок.

К счастью, на этот раз чужой смех не прозвучал.

После затянувшегося противостояния марионеточный зверь наконец потерял остатки терпения и бросился в атаку. Ли Фэнлань крепче перехватил рукоять меча и сделал резкий выпад, направляя лезвие прямо в грудь свирепой твари.

— …Ли Фэнлань! Ты жить надоело?! — завидев действия Ли Фэнланя, Дуань Цяньли, который до этого расслабленно подпирал дерево, резко выпрямился и оглушительно заорал.

Он, конечно, знал, что праведные заклинатели дворца Тяньмянь помешаны на своей миссии по искоренению демонов и защите истинного Дао, но никак не ожидал, что Ли Фэнлань ринется в бой с таким безумным рвением. Особенно впечатляла та слепая отвага, с которой он понесся прямо на амбразуру. Знающие люди понимали, что перед ними всего лишь жалкий заклинатель стадии Создания Основы, а со стороны могло показаться, будто в атаку идет как минимум могущественный бессмертный мастер!

Кхе-кхе.

На самом деле… Ли Фэнлань, который только что с головой погрузился во флешбэки из прошлой жизни, в пылу эмоций попросту напрочь забыл и про свой нынешний низкий уровень совершенствования, и про то, что в руках у него самый обычный меч.

Шкура свирепого монстра была невероятно толстой и прочной, словно костяная броня — тыкать в нее обычным клинком было всё равно что пытаться пробить гранитную скалу. Тварь почувствовала лишь легкую покалывающую боль в районе передней лапы. Лениво поведя корпусом, зверь мощным встречным толчком швырнул Ли Фэнланя в сторону, и белоснежный силуэт юноши тяжело рухнул на землю.

— Кхе… — Ли Фэнлань глухо закашлялся. Его духовные каналы только недавно пришли в норму, тело всё еще оставалось слабым, так что от этого удара его внутренняя Ци тут же взбунтовалась, заставив бешено заколотиться пульс.

Впрочем, Ли Фэнлань, который в прошлой жизни привык занимать вершину мира бессмертных, в этот момент ощутил вовсе не страх, а лишь жгучую, глубокую неловкость за свой промах. К счастью, начавшийся звериный прилив был действительно пугающим, и все ученики пребывали в дикой панике — кроме Дуань Цяньли, никто даже не обратил внимания на этот позорный выпад.

По иронии судьбы, отлетев от монстра, Ли Фэнлань упал аккурат к ногам Дуань Цяньли. Повелитель демонов, который до последнего надеялся отсидеться в сторонке и не участвовать в нелепых разборках праведных заклинателей, на секунду заколебался, но затем всё же наклонился и рывком поднял Ли Фэнланя на ноги.

Однако именно в этот миг из лесной чащи на них обоих разом набросились еще несколько свирепых тварей.

— Твари… да как вы смеете скалиться на меня?! — сквозь зубы процедил Дуань Цяньли.

Но стоило ему потянуться к поясу, чтобы расчехлить свой грозный тринадцатисекционный кнут и размазать обнаглевших монстров, как прямо перед ними бесшумной молнией промелькнула стремительная черная тень.

Прежде чем Ли Фэнлань успел разглядеть, кто именно к ним поспешил, колоссальная туша чудовища с оглушительным грохотом рухнула на землю. В мгновение ока вокруг взметнулся плотный столб пыли, полностью заслонив блеклый свет луны. На секунду перед глазами Ли Фэнланя всё потемнело, он перестал что-либо видеть и именно в этот миг оказался в чьих-то крепких объятиях.

— Кто здесь?! — Ли Фэнлань инстинктивно попытался оттолкнуть незнакомца, но прежде чем успел это сделать, прямо над ухом раздался до боли знакомый голос.

— Неужели Фэнлань уже позабыл, как сильно пострадал в прошлый раз? Как ты только посмел сейчас подойти к магическому зверю настолько близко?

Тон мужчины оставался безупречно спокойным и даже вальяжным. Он совершенно не вписывался в царящую вокруг атмосферу кровавого безумия. Появившимся гостем оказался не кто иной, как Лин Буян!

Сделав несколько глубоких вдохов, Ли Фэнлань наконец позволил себе расслабиться в его руках. Всё еще чувствуя легкое головокружение, он тихо спросил:

— Учитель?.. Что вы здесь делаете?

Завеса дыма и пыли постепенно рассеялась, и Ли Фэнлань смог четко разглядеть стоящего перед ним человека. В то же время он заметил удивительную вещь: стоило вожаку стаи рухнуть замертво, как остальные монстры тут же развернулись и стремительно скрылись в глубине леса.

А вот Дуань Цяньли, стоило ему завидеть Лин Буяня, явно попытался избежать встречи — повелитель демонов мгновенно растворился в толпе учеников.

«Да что здесь вообще происходит…» — Ли Фэнлань невольно нахмурился.

В своей прошлой жизни он целое тысячелетие сражался со свирепыми тварями, но никогда прежде не сталкивался с подобными аномалиями. В этот момент ему на ум пришло странное выражение, которое читатели то и дело использовали в комментариях к роману «Тяньмянь Даошэн»: «читерство». И хотя Ли Фэнлань до сих пор не до конца понимал глубинную суть этого слова, он явственно ощущал, что действия человека перед ним — это чистой воды жульничество и попрание всех законов логики.

Лин Буян тем временем невозмутимо пояснил:

— Я просчитал, что стая магических зверей движется в эту сторону, поэтому и поспешил на перехват.

— Но как вы смогли это выяснить? — не удержался от любопытства Ли Фэнлань.

По его вековому опыту, нашествия диких тварей всегда были хаотичными и непредсказуемыми. Даже величайшие мастера мира совершенствования в былые времена смогли собраться в долине Цзянси лишь после того, как звериный прилив уже вовсю бушевал.

Лин Буян слегка прищурился, посмотрел на только что поднявшегося с земли трусливого заклинателя, мягко улыбнулся и спустя пару секунд ответил:

— Разумеется, у меня есть свои методы. Если тебе действительно интересно, я с радостью обучу тебя этому, когда мы вернемся во дворец Тяньмянь.

Пока они разговаривали, Чжуан Чжися и остальные ученики тоже понемногу пришли в себя. Приблизившись к отряду, они принялись наперебой и с величайшим почтением приветствовать своего спасителя — старейшину Лина.

Ли Фэнлань, воспользовавшись суматохой, тихо отступил назад и прислонился к стволу дерева, пытаясь выровнять сбившееся дыхание и усмирить взбунтовавшуюся Ци. Наблюдая за происходящим со стороны, он понимал одно: завеса тайн, окружающих Лин Буяня, вовсе не рассеивалась — напротив, она становилась лишь плотнее.

«Эх…» — мысленно вздохнул Ли Фэнлань, мимоходом осматривая ссадину на запястье.

В прошлой жизни он занимал вершину мира совершенствования и, помимо непревзойденного мастерства фехтования, безупречно владел множеством других тайных искусств. Кто бы мог подумать, что после встречи с Лин Буянем он начнет чувствовать себя круглой невеждой, абсолютно ничего не смыслящей в законах заклинательства.

Пока Ли Фэнлань восстанавливал дыхание, до него смутно доносились объяснения, которые Лин Буян давал Чжуан Чжися и остальным ученикам:

— Магические твари по природе своей одиночки с крайне обостренным чувством территории. Вместе они собираются лишь в одном-единственном случае — во время звериного прилива.

Тот монстр, которого я только что уничтожил, был вожаком этой стаи и вел их за собой. Если вовремя устранить вожака, остальные звери временно лишатся единой воли и вернутся к своим первобытным инстинктам, прогоняя сородичей со своей земли. Вот почему они так стремительно разбежались.

Ли Фэнлань поначалу не планировал вмешиваться в их беседу, но, услышав это, всё же подошел ближе и спросил:

— В таком случае, позвольте узнать у Учителя: что именно служит истинной причиной возникновения звериных приливов? Ведь это явление в корне меняет весь их привычный, обособленный образ жизни.

— Да-да, Бессмертный лорд Лин! Насколько мне известно из хроник, подобные бедствия начали происходить в поднебесной лишь последние несколько тысяч лет, — осмелился подать голос еще один заклинатель.

И хотя остальные ученики хранили благоговейное молчание, по их глазам было очевидно: как и Ли Фэнлань, все они отчаянно жаждали услышать ответ. Даже Дуань Цяньли, до этого державшийся на самом краю поляны, невольно сделал несколько шагов вперед — ведь подобные нашествия монстров в свое время знатно потрепали и царство демонов тоже.

Все замерли, ожидая ответа. Они увидели, как Лин Буян сначала едва заметно качнул головой, а затем устремил взор в непроглядную высь ночного неба. Его голос внезапно упал до едва различимого шепота, словно он говорил в полусне:

— Такова воля Небес. А Небесное Дао… дало трещину.

Подобный ответ превзошел любые ожидания и поверг присутствующих в шок.

И пока отряд пребывал в глубоком оцепенении, Лин Буян невозмутимо подошел к Ли Фэнланю. Взмахом руки он сотворил из чистого воздуха теплый плащ и легким, почти невесомым движением накинул его на плечи юноши.

— Ночами здесь холодно, а твои меридианы еще не окрепли. Будь осторожен, не подхвати простуду, — мягко произнес он.

Затем Лин Буян перевел взгляд на застывших учеников и с едва заметной полуулыбкой поинтересовался:

— Вы что, планируете провести остаток ночи здесь, за чертой города?

Чжуан Чжися первая опомнилась под этим взглядом. Она поспешно оглядела соучеников, почтительно поклонилась Лин Буяню и отрапортовала:

— Благодарим Бессмертного лорда Лина за напоминание. Мы немедленно возвращаемся в город!

— Хорошо, — Лин Буян слегка кивнул и больше ничего не добавил.

Всё это время Ли Фэнлань молча наблюдал за Лин Буянем. Он обнаружил, что его учитель, хоть и неизменно улыбался, производя впечатление исключительно приятного в общении человека, при более близком знакомстве раскрывался с совершенно иной стороны. В нем явственно ощущался величественный, глубокий и закрытый характер.

Самым поразительным было то, что Ли Фэнлань никогда не видел, чтобы кто-то осмелился оспорить слова Лин Буяня. Было ли дело в укоренившихся слухах о том, что старейшина Лин «эрудирован и всеведущ», или в чем-то ином, но окружающие подчинялись и верили ему почти на уровне первобытного инстинкта.

…

После бурной бессонной ночи Ли Фэнлань, едва добравшись до своей комнаты на постоялом дворе, мгновенно провалился в сон. Когда он наконец открыл глаза, на дворе стояло уже следующее утро.

К удивлению Ли Фэнланя, Лин Буян вовсе не стал спешить обратно в секту после того, как помог уладить ночное происшествие со зверями. Стоило Ли Фэнланю толкнуть дверь своего номера, как он тут же наткнулся взглядом на знакомый силуэт учителя.

— Учитель? — бесстрастно позвал он Лин Буяня.

Тот медленно повернулся и сообщил, что остался сегодня в городе исключительно ради того, чтобы помочь ему разобраться со шкатулкой.

Спросонья мысли Ли Фэнланя еще немного путались. Когда же он окончательно пришел в себя, они с Лин Буянем уже неспешно шагали по оживленным улицам Сихоу.

— Учитель, куда именно мы направляемся? Мы выберем любое случайное место на окраине, чтобы закопать эти вещи? — после долгого раздумья Ли Фэнлань всё же решился задать этот вопрос.

На самом деле он и сам хотел отнестись к делу со всей серьезностью, чтобы почтить память о тех первых семнадцати годах своей смертной жизни. Но ведь с тех пор утекло больше трех тысяч лет, и мир простых людей изменился до неузнаваемости. Что еще важнее — в далеком прошлом поместье семьи Ли было дотла разграблено врагами, а все его родные обезглавлены. Где теперь прикажете искать место, чтобы упокоить эту шкатулку с прахом?

— Как можно действовать настолько беспечно? — к изумлению Ли Фэнланя, тон Лин Буяня стал предельно серьезным. — С семейными реликвиями нужно обращаться с должным почтением. Их необходимо вернуть строго на прежнее место.

— На прежнее место?..

Неужели Лин Буян действительно знает, где оно находилось?

Спустя некоторое время Ли Фэнлань внезапно замер и с легким удивлением произнес:

— Это здесь. Под упоминанием «клана Сихоу» подразумевается моя… то есть, искомая нами семья Ли.

«Постойте! Какая еще „моя“?! Нет-нет-нет!» — мысленно закричал он. Это была семья Ли Фуюэ!

Заметив, что Ли Фэнлань застыл как вкопанный, Лин Буян тоже остановился и пристально на него посмотрел. Он ведь совершенно отчетливо расслышал это сорвавшееся с губ, но вовремя скомканное «моя».

На мгновение в архиве повисла крайне неловкая тишина.

Ли Фэнлань мысленно приказал себе во что бы то ни стало сохранять хладнокровие. Он глубоко вздохнул, поспешно свернул за стеллаж и добавил уже ровнее:

— Это та самая семья Ли, которую мы и надеялись отыскать.

И как раз в тот миг, когда Ли Фэнлань подумал, что опасность миновала, мужчина мягко улыбнулся и заметил:

— А мне на секунду показалось, будто ты собирался сказать: «Моя семья Ли».

Ли Фэнлань: «……»

«Именно так я и хотел сказать!»

Чтобы скрыть накатившую панику, Ли Фэнлань наугад выудил один из свитков и принялся судорожно его пролистывать. По поразительному совпадению, едва он развернул рукопись, как его взгляд тут же наткнулся на два знакомых названия:

«Дворец Тяньмянь» и

«Клан Ли».

В прошлом его забрали заклинатели из дворца Тяньмянь, но в обычных уездных хрониках смертных подобные вещи вообще не должны были регистрироваться.

Сердце Ли Фэнланя пропустило удар. Он поспешно отлистнул страницу назад, отыскивая дату… и наткнулся на отметку о «тайном визите».

На второй год девиза правления Чэнъюань заклинатели из дворца Тяньмянь нанесли визит в поместье Ли?

«…В тот год мне как раз исполнилось четырнадцать лет!»

Согласно записям в этих уездных летописях, когда ему было всего четырнадцать, какие-то высокоранговые заклинатели из дворца Тяньмянь целенаправленно посещали резиденцию его семьи?!

Ли Фэнлань всю жизнь свято верил, что мастера из бессмертного ордена забрали его абсолютно случайно, признав в нем скрытый талант. Но теперь сухие строки на пожелтевших страницах открывали ему совершенно иную, пугающую правду…

Глава 24

Спустя некоторое время Ли Фэнлань внезапно замер и с легким удивлением произнес:

— Это здесь. Под упоминанием «клана Сихоу» подразумевается моя… то есть, искомая нами семья Ли.

«Постойте! Какая еще „моя“?! Нет-нет-нет!» — мысленно закричал он. Это была семья Ли Фуюэ!

Заметив, что Ли Фэнлань застыл как вкопанный, Лин Буян тоже остановился и пристально на него посмотрел. Он ведь совершенно отчетливо расслышал это сорвавшееся с губ, но вовремя скомканное «моя».

На мгновение в архиве повисла крайне неловкая тишина.

Ли Фэнлань мысленно приказал себе во что бы то ни стало сохранять хладнокровие. Он глубоко вздохнул, поспешно свернул за стеллаж и добавил уже ровнее:

— Это та самая семья Ли, которую мы и надеялись отыскать.

И как раз в тот миг, когда Ли Фэнлань подумал, что опасность миновала, мужчина мягко улыбнулся и заметил:

— А мне на секунду показалось, будто ты собирался сказать: «Моя семья Ли».

Ли Фэнлань: «……»

«Именно так я и хотел сказать!»

Чтобы скрыть накатившую панику, Ли Фэнлань наугад выудил один из свитков и принялся судорожно его пролистывать. По поразительному совпадению, едва он развернул рукопись, как его взгляд тут же наткнулся на два знакомых названия:

«Дворец Тяньмянь» и

«Клан Ли».

В прошлом его забрали заклинатели из дворца Тяньмянь, но в обычных уездных хрониках смертных подобные вещи вообще не должны были регистрироваться.

Сердце Ли Фэнланя пропустило удар. Он поспешно отлистнул страницу назад, отыскивая дату… и наткнулся на отметку о «тайном визите».

На второй год девиза правления Чэнъюань заклинатели из дворца Тяньмянь нанесли визит в поместье Ли?

«…В тот год мне как раз исполнилось четырнадцать лет!»

Согласно записям в этих уездных летописях, когда ему было всего четырнадцать, какие-то высокоранговые заклинатели из дворца Тяньмянь целенаправленно посещали резиденцию его семьи?!

Ли Фэнлань всю жизнь свято верил, что мастера из бессмертного ордена забрали его абсолютно случайно, признав в нем скрытый талант. Но теперь сухие строки на пожелтевших страницах открывали ему совершенно иную, пугающую правду…

В юности он, судя по всему, и правда перенес крайне тяжелый недуг. В то время Ли Фэнлань почти полгода пролежал в постели, балансируя на грани между редкими мгновениями трезвости и беспамятством. Он всегда искренне верил, что просто чудом сумел перебороть болезнь, и никак не ожидал, что за его спасением на самом деле стоял некий таинственный лекарь.

К слову, вскоре после выздоровления Ли Фэнланя с его дедом, который находился далеко в столице, стряслась беда, и в поместье Ли в одночасье воцарился хаос. Буквально через пару дней его родители тоже спешно уехали в столицу, а оставшимся домочадцам было слишком незавидного положения семьи, так что о чудесном целителе из бессмертного ордена больше никто и не вспоминал.

В этом томе хроник содержалось немало информации, но большая её часть сводилась к банальным хвалебным одам от семьи Ли и простых жителей Сихоу в адрес заклинателей дворца Тяньмянь, а также к перечислению местных уроженцев, сумевших встать на путь бессмертия.

Ли Фэнланя совершенно не интересовали подобные списки. Его волновал лишь один единственный факт: в четырнадцать лет он смертельно заболел, и эту болезнь излечили именно заклинатели из дворца Тяньмянь. Но зачем им это понадобилось?

Словно отвечая на безмолвные сомнения Ли Фэнланя, Лин Буян перевернул пожелтевшую страницу и неторопливо зачитал вслух записанное имя:

— «Молодой господин Фуюэ».

Лин Буян бережно закрыл старинный свиток, повернулся к Ли Фэнланю и с улыбкой произнес:

— Надо же, оказывается, тем самым старшим сыном семьи Ли из хроник был Ли Фуюэ. Похоже, сама судьба с ранних лет неразрывно связывала его с дворцом Тяньмянь.

То, что великий Ли Фуюэ был родом из Сихоу, в мире совершенствования ни для кого не являлось секретом. Поэтому, наткнувшись на эту запись, Лин Буян не заподозрил ничего странного — судя по спокойному тону, он лишь слегка удивился столь любопытному совпадению.

Но Ли Фэнлань чувствовал себя совершенно иначе. В конце концов, до этого момента он и понятия не имел, что еще в четырнадцатилетнем возрасте его судьба уже была прочно переплетена с дворцом Тяньмянь!

— Фэнлань, о чём ты задумался?

Голос Лин Буяня заставил Ли Фэнланя очнуться. Он только сейчас осознал, что неподвижно замер посреди архива, погрузившись в оцепенение.

— Ничего особенного… — К счастью, из-за защитной вуали шляпы Лин Буян не мог отчетливо разглядеть выражение его лица и не заметил мимолетной паники. — Я просто подумал, что у покойного старейшины Ли Фуюэ, оказывается, была давняя связь с нашим орденом.

Ли Фэнлань бережно взял свиток и осторожно вернул его обратно на стеллаж. Это было вовсе не то, что он изначально надеялся отыскать.

Но стоило ему потянуться за следующим томом хроник, как позади раздались тихие слова Лин Буяня:

— Такова судьба. И она была неизбежна.

— Неизбежна?

— Именно так, — кивнул Лин Буян.

Кончики пальцев Ли Фэнланя едва заметно дрогнули. Да неужели Лин Буян знает даже об этом?! Его проницательность казалась по-настоящему пугающей.

Обычно Ли Фэнлань вел себя скрытно и отличался редким хладнокровием. Однако, будучи гением, который рождается раз в миллион лет, и человеком, некогда занимавшим саму вершину Трех Царств, он, разумеется, обладал глубоко запрятанной гордостью. Из-за этого ему всегда было трудно смирять свое внутреннее высокомерие перед другими. Даже общаясь в прошлом со своим великим учителем Цю Ванью, Ли Фэнлань не мог до конца подавить эту надменность истинного мастера.

И только после встречи с Лин Буянем благородный Ли Фуюэ впервые в жизни проникся к кому-то столь искренним и глубоким почтением…

Лин Буян, впрочем, не любил напускать лишней таинственности. Заметив неподдельное любопытство в глазах Ли Фэнланя, он сразу же взялся объяснить свои слова.

— В те времена духовные корни Ли Фуюэ были невероятно чисты. Однако он долгое время не вставал на путь заклинательства и до семнадцати-восемнадцати лет оставался обычным смертным, — продолжил Лин Буян.

Ли Фэнлань согласно кивнул.

— Его врожденный талант заставлял тело неосознанно поглощать духовную энергию Неба и Земли. Но хрупкая смертная плоть попросту не способна выдержать столь колоссальный поток Ци, отчего в организме неизбежно возникают сбои. Так что, если я правильно догадался, Ли Фуюэ тогда вовсе не был болен.

— Вот оно как… — Ли Фэнлань невольно выдохнул. — Смертное тело действительно не совладало бы с подобной аурой.

Будучи сильным заклинателем в прошлом, он прекрасно понимал, что доводы Лин Буяня абсолютно верны. Причина, по которой он сам когда-то упустил этот момент из виду, крылась в уникальности его дара. У обычных практикующих со средними духовными корнями «побочные эффекты» от неосознанного поглощения энергии были минимальными или вовсе незаметными. Ли Фэнлань умудрился пострадать от собственного таланта лишь потому, что его случай уникален — один на миллион.

Пока Ли Фэнлань переваривал услышанное, Лин Буян уже неторопливо листал следующие рукописи.

Глядя на невозмутимое лицо учителя, Ли Фэнлань вдруг спросил:

— Учитель, а вам известно, кто именно был тем лекарем-заклинателем?

Мысли юноши на секунду запутались, и этот вопрос сорвался с его губ чисто инстинктивно. Лишь когда эхо его голоса затихло под сводами архива, Ли Фэнлань с запозданием осознал, что спросил об этом слишком резко и поспешно — словно пытался застать Лин Буяня врасплох и силой вытянуть из него ответ.

— Заклинатель? — Лин Буян отложил свиток, слегка нахмурился и после недолгого раздумья ответил: — В здешних хрониках нет никаких упоминаний о его имени.

— Вот как… — такой ответ казался вполне ожидаемым, но когда Лин Буян подтвердил свое незнание, Ли Фэнлань всё равно почувствовал легкий укол разочарования.

Стоящий рядом мужчина вернулся к чтению рукописи и между делом небрежно добавил:

— К тому же в те годы меня самого еще не было во дворце Тяньмянь.

— Разумеется, — Ли Фэнлань поспешно придал своему лицу самое послушное выражение и кротко кивнул.

В романе «Тяньмянь Даошэн» действительно упоминалось, что изначально Лин Буян являлся бродячим заклинателем и лишь гораздо позже присоединился к дворцу Тяньмянь. В этом ордене было немало подобных мастеров. К примеру, его собственный непокорный ученик Мэн Линьчжоу в свое время тоже отчаянно пытался уговорить своего «склонного к беспутным поступкам друга-заклинателя» вступить во дворец Тяньмянь.

Поскольку Ли Фэнлань и Лин Буян уже отыскали нужные тома уездных хроник, им не составило труда обнаружить записи о трагическом разграблении поместья и казни семьи Ли.

— В летописях сказано, что император в конечном итоге милостиво дозволил упокоить членов семьи Ли в их родном городе Сихоу, поскольку господин Ли Гун при жизни являлся наставником покойного государя, — зачитал Лин Буян. — Конкретное место погребения находится у подножия самой высокой горы на окраине.

Услышав эти строки, Ли Фэнлань невольно выдохнул с облегчением.

Когда в далеком прошлом он покидал родной дом, ему было уже семнадцать лет, поэтому он, разумеется, сохранил в сердце глубокую ностальгию по семье и родным краям. Прошедшие тысячелетия оказались слишком огромным сроком — достаточным для того, чтобы теперь он мог смотреть на трагедию своего прошлого отстраненно, словно случайный свидетель. И всё же, получив подтверждение, что тела его родных были преданы земле, он ощутил, как к горлу подкатывает горькая и щемящая боль.

— Идем, — Лин Буян аккуратно вернул свиток на место. — Нам нужно на окраину города.

В этот день заклинатели дворца Тяньмянь снова покинули городские стены. Большинство из них под руководством старшей сестры Чжуан Чжися прочесывали местность, изучая следы, оставленные магическими тварями прошлой ночью. Дуань Цяньли воспользовался суматохой, чтобы завалиться спать на ветке раскидистого дерева, Ли Фэнлань же и Лин Буян без лишнего шума направились к горному склону, указанному в архивных записях.

Площадь Сихоу была невелика, и почти все равнинные земли за чертой города смертные приспособили под сельскохозяйственные угодья. Поскольку сейчас стояло межсезонье, на полях никого не было, и лишь изредка вдалеке над деревенскими крышами вился ленивый дымок.

Ли Фэнлань и Лин Буян подошли к самой кромке поля и остановились.

— Погребение где-то здесь, — тихо произнес Ли Фэнлань, устремив взор на зеленые просторы и высящиеся впереди горы. — К сожалению, точное место мне определить не под силу.

Хотя в глубине души он давно подготовил себя к этому, понимая, что три тысячи лет спустя отыскать могилу семьи Ли будет невозможно, Ли Фэнлань всё равно ощутил легкий укол сожаления, глядя на бескрайнее поле.

В этот момент Лин Буян легонько приобнял Ли Фэнланя за плечо и негромко скомандовал:

— Идем за мной.

Оказалось, Лин Буян еще во время прогулки успел внимательно осмотреть раскинувшийся внизу пейзаж. Он уверенно провел Ли Фэнланя сквозь лесную чащу и вывел к небольшому озеру, на берегу которого как раз раскинулась уютная открытая поляна.

Захоронить старые вещи здесь, в уединении природы, казалось идеальным решением.

Ли Фэнлань еще раз взглянул на шкатулку в своих руках и бережно опустил ее на мягкую траву. Но стоило ему задуматься о том, чем и как вырыть яму, как стоящий рядом Лин Буян внезапно призвал свой духовный меч.

В следующее мгновение сияющий клинок вонзился прямо в мягкую землю.

Ли Фэнлань невольно изумился. Несмотря на то, что глубина знаний Лин Буяня намного превосходила возможности обычных людей, он, как и большинство обитателей дворца Тяньмянь, судя по всему, тоже являлся чистокровным заклинателем меча. А для любого, кто идет по Пути Меча, его клинок важен так же, как и собственная жизнь.

И Лин Буян действительно без тени сомнения использовал его, чтобы просто копать землю?!

Если Ли Фэнлань правильно помнил, это был вообще первый раз в его новой жизни, когда он увидел, как Лин Буян обнажил свое оружие. До этого старейшина Лин обходился одними лишь ножнами — как в тот раз, когда он одним легким ударом вырубил разбушевавшегося Чэн Хуана.

— Учитель, вы… — глаза Ли Фэнланя округлились от изумления, но Лин Буян из-за плотной вуали на шляпе юноши не заметил его шока.

— Что ты стоишь как вкопанный? — по-доброму поддразнил его Лин Буян, будто в его поступке не было решительно ничего предосудительного. — Неужели ты хочешь, чтобы твой учитель копал здесь в одиночку?

— Нет-нет-нет, как я могу! — поспешно отозвался Ли Фэнлань.

В конце концов, Ли Фэнланю было не так жаль свое нынешнее оружие, ведь этот клинок не являлся его легендарным мечом «Завершение Кармы».

Время близилось к полудню, наступал самый жаркий час дня. Однако Ли Фэнлань и Лин Буян даже не думали делать перерыв. Между ними словно возникло молчаливое соглашение: они принципиально не стали прибегать к помощи духовных сил, выполняя всю работу вручную.

Яма перед ними становилась всё глубже. Когда она наконец достигла нужной глубины, Лин Буян внезапно негромко произнес:

— Меч остается мечом лишь тогда, когда он кому-то служит. В противном случае он ничем не отличается от обычного куска холодного железа.

Ли Фэнлань удивленно посмотрел на него. Мужчина с мягкой улыбкой встретил его взгляд, а затем выпрямился и с редкой торжественностью добавил:

— Что бы ни произошло в далеком прошлом, Ли Фуюэ был одним из тех редких мастеров, кто действительно заслуживал гордого звания «заклинатель». Обнажить ради него меч — вовсе не позор для этого клинка.

Лин Буян всегда улыбался, из-за чего окружающим было чертовски трудно разгадать его истинные чувства. Но в то же время его проницательный взгляд создавал ощущение, будто он способен видеть поднебесную насквозь. При первой их встрече Ли Фэнлань посчитал, что этот человек слишком далек от мира простых смертных. Но сейчас в его словах Ли Фэнлань уловил редкое, подлинно человеческое тепло.

Учитель говорил абсолютно серьезно.

— Ну всё, Фэнлань, не застывай, — Лин Буян одним движением очистил лезвие с помощью заклинания очищения и вернул его в ножны. — Глубины вполне достаточно, давай опустим шкатулку.

Услышав теплое напоминание, Ли Фэнлань вернулся к реальности. Он бережно поднял шкатулку, бросил на нее последний прощальный взгляд и со всей возможной торжественностью опустил в сырую землю.

Всё прошло на удивление просто. Жаль только, что этого момента пришлось ждать больше трех тысяч лет.

Ли Фэнлань молча замер у свежей могилы. А рядом с ним — точно так же, как прежде на главной площади дворца Тяньмянь — неподвижно стоял Лин Буян, человек, который вновь без тени сомнения нарушил ради него незыблемые правила ордена.

Выждав некоторое время, пока Ли Фэнлань окончательно придет в себя, он негромко позвал учителя, и они вдвоем покинули окраину города.

По законам бессмертных орденов, столь могущественный заклинатель, как Лин Буян, не должен был вмешиваться в рядовые тренировки младших учеников, а ликвидация звериного прилива была чистой случайностью. Вернувшись в Сихоу, Лин Буян кратко обрисовал ситуацию Чжуан Чжися и остальным, после чего сразу же отправился обратно во дворец Тяньмянь.

По пути старейшина Лин бесцеремонно прихватил с собой незаконно сбежавшего Чэн Хуана, который до последнего наивно полагал, будто надежно спрятался и его никто не заметит.

Изначально Ли Фэнлань полагал, что в последующие дни всё пройдет мирно и гладко. Он и представить себе не мог, что стоило Лин Буяню скрыться за горизонтом, как на постоялый двор прямо к ним в руки явятся новые крупные неприятности.

В мире совершенствования традиция отправлять учеников на вылазки ради жизненного опыта существовала не только во дворце Тяньмянь, но и во всех остальных сектах. К этому моменту весть о масштабном зверином приливе в окрестностях Сихоу уже разнеслась по всей поднебесной, так что этот некогда захолустный городок наводнило множество незваных гостей.

При этом постоялый двор, где обосновался отряд дворца Тяньмянь, располагался ближе всего к месту недавнего прорыва магических тварей.

В тот же вечер под его крышу пожаловала еще одна группа заклинателей.

— Где тут хозяин?! Освободи для нас лучшие комнаты! — громогласно потребовал идущий впереди мужчина, едва переступив порог.

В отличие от отряда Ли Фэнланя, эти новоприбывшие даже не думали скрывать свой статус заклинателей. Завидев толпу людей в алых даосских мантиях, трактирщик в явном замешательстве забормотал:

— Прошу прощения, уважаемые бессмертные мастера, но все лучшие покои у нас уже заняты другими гостями.

В этот миг все, кто ужинал в общем зале постоялого двора, обратили свои взоры на шумных незнакомцев в красном. Даже Дуань Цяньли, сидевший за столом напротив Ли Фэнланя и до этого увлеченно набивавший рот едой, замер.

Он хитро улыбнулся, слегка пихнул Ли Фэнланя локтем и заговорщицки шепнул:

— Гляди-ка, явились чистоплюи из секты Минсинь.

— Вижу, — Ли Фэнлань со стуком опустил на стол свою пиалу. — Пойдем лучше к себе.

В прошлой жизни у него были вполне сносные отношения с этим орденом. Но с тех пор, как он узнал, что его собственное Дао-Сердце было подло украдено Чэн Дуанем, Ли Фэнлань всей душой возненавидел секту Минсинь до последнего человека. Встреча с ними здесь сулила лишь дурное предзнаменование.

— Да постой ты, — стоило Ли Фэнланю подняться, как Дуань Цяньли бесцеремонно дернул его обратно на скамью. — Давай вместе поглядим, что сейчас начнется.

Сидевший по ту сторону стола красивый юноша задорно подмигнул Ли Фэнланю. Текущая фальшивая внешность Дуань Цяньли не имела ничего общего с его истинным, пугающим обликом повелителя демонов. Пока он молчал и не проявлял эмоций, со стороны он казался исключительно благообразным, серьезным и симпатичным молодым заклинателем. Однако стоило ему заговорить, как этот парень точь-в-точь копировал повадки того ехидного Дуань Цяньли, которого Ли Фэнлань знал тысячи лет назад.

Ли Фэнлань раздраженно процедил:

— И что тут может быть интересного? Отпусти меня!

— Ну уж нет! — Дуань Цяньли и не думал отпускать его, явно вознамерившись поразвлечься.

Несмотря на принадлежность к одному ордену, прибывшие во главе с Чжуан Чжися ученики разделились на несколько обособленных групп. Из-за грязных слухов об уродстве и скверном характере Ли Фэнланя большинство соучеников соблюдали лишь видимое приличие, а на деле старались держаться от него подальше.

По этой причине сейчас Ли Фэнлань и Дуань Цяньли сидели вдвоем за самым маленьким столиком в дальнем углу зала. Все остальные ученики дворца Тяньмянь сгруппировались на почетных местах в самом центре.

— Уже занято? — надменно рассмеялся один из заклинателей секты Минсинь. — В таком случае пусть эти постояльцы поживее выметаются и освобождают комнаты для нас!

— Эхе, — Дуань Цяньли ловко подбросил в воздух и поймал ртом арахис. Смакуя чужую наглость, он беззлобно прокомментировал: — А павлин-то с гонором, характер — дрянь.

Голос Дуань Цяньли прозвучал негромко, но из-за хамского заявления парня в красном в общем зале как раз воцарилась гробовая тишина. В итоге его едкое замечание мгновенно и отчетливо донеслось до ушей абсолютно каждого присутствующего.

Ли Фэнлань: «……»

Этот Дуань Цяньли — просто ходячая катастрофа, притягивающая неприятности магнитом.

С момента их вылазки из ордена Дуань Цяньли без конца отлынивал от дел и бездельничал, что уже давно вызывало глухое недовольство у остальных учеников. Однако на этот раз, услышав его дерзкую реплику, сидевшие в центре зала соученики мысленно с ним согласились.

— И с какой стати мы должны уступать? — тут же подал голос один из учеников дворца Тяньмянь.

— Ты вообще кто такой, чтобы указывать нам? Тебе что, давно в глаза никто не ровнял? Или на свое отражение в зеркале полюбоваться забыл? — подхватил другой.

Поскольку на людях ученики дворца Тяньмянь вели себя крайне сдержанно и не хвастались регалиями, высокомерные заклинатели в алых мантиях не признали в них представителей великого ордена с первого взгляда.

— Кто мы? — надменно расхохотался заклинатель в алом. — Мы — мастера великой секты Минсинь!

Стоило этим словам сорваться с его губ, как ученики дворца Тяньмянь еще даже не успели ничего возразить, а Дуань Цяньли уже покатился со смеху:

— Ха-ха-ха-ха! Ты — мастер секты Минсинь? Ну а я тогда, выходит, из дворца Тяньмянь!

В этот миг абсолютно все, кто находился на постоялом дворе — и заклинатели, и простые жители Сихоу, — разом уставились на заливающегося смехом Дуань Цяньли.

Ли Фэнлань: «……»

Всё безнадежно. Пусть катится к чертям, пускай устраивают хаос.

Этот демон вообще соображает, что творит? Или он настолько вошел во вкус, притворяясь невинным учеником, что у него начисто отказали тормоза?

Покатываясь со смеху, Дуань Цяньли тем не менее не забывал ловко орудовать палочками, продолжая уплетать еду за обе щеки. Пользуясь моментом, Ли Фэнлань наконец-то силой вырвал свое запястье из его мертвой хватки.

— Ты вообще соображаешь, что сейчас ляпнул? — с ледяной улыбкой спросил Ли Фэнлань.

— А? — Дуань Цяньли на мгновение опешил. — Ты что, разве не хочешь посмотреть, как они знатно начистят друг другу морды?

Ли Фэнлань лишь молча и зловеще улыбнулся в ответ.

— Ой… — Дуань Цяньли притворно хлопнул себя по лбу. — Я совсем позабыл, что ты ведь и сам из этого унылого дворца Тяньмянь.

Впрочем, до того, о чём там перешептывались в углу Ли Фэнлань и Дуань Цяньли, уже никому не было дела. Потому что стоило ехидному юноше вслух упомянуть «дворец Тяньмянь», как обе группы заклинателей в самом центре зала одновременно обнажили свои духовные мечи.

С тех пор как Чэн Дуань при загадочных обстоятельствах «погиб» во дворце Тяньмянь, а Юань Дань, заместитель главы секты Минсинь, в ярости подорвал собственное Золотое Ядро, эти два ордена превратились в непримиримых врагов [1]. Встретившись сегодня под одной крышей, они просто обязаны были сойтись в смертельном бою [1].

Ли Фэнлань заметил, как предводитель заклинателей Минсинь опасно прищурился, уставившись на учеников в центре зала:

— Так этот сопляк в углу не соврал? Вы действительно из дворца Тяньмянь?

Ученики дворца Тяньмянь по канону не любили хвастаться своим происхождением, находясь в мире смертных. Однако сейчас обнаглевшие чужаки надавили на них так сильно, что терпеть подобное унижение дальше было просто выше их сил.

Один из заклинателей в белом одеянии не удостоил врага даже словом — он молча сделал резкий выпад, обрушивая удар меча прямо на наглого павлина в красном. В ту же секунду на постоялом дворе воцарился кромешный хаос.

— Черт возьми, они и правда сцепились! — присвистнул Дуань Цяньли.

Сам виновник этого грандиозного скандала, завидев летящие во все стороны клинки, мгновенно развернулся и попятился назад, явно не горя желанием ввязываться в чужие разборки. С его точки зрения, пусть эти праведные заклинатели хоть до смерти перебьют друг друга — чем больше их ляжет, тем лучше.

Вот только взбешенные праведники из секты Минсинь вовсе не собирались так просто отпускать наглого зачинщика.

В мгновение ока к угловому столику рванулись сразу четверо или пятеро врагов. У Ли Фэнланя не оставалось иного выбора, кроме как обнажить клинок и принять неравный бой, защищая себя и этого демона.

В честном поединке один на один ученики дворца Тяньмянь всегда были на голову сильнее противников, но сейчас численное преимущество секты Минсинь было почти двукратным. В общем зале постоялого двора закипело настоящее безумие.

Поскольку Ли Фэнлань ранее уже являлся миру на платформе Белого Нефритового Лотоса, заклинатели Минсинь быстро признали в нем того самого грозного гения. Они прекрасно знали: хоть этот юноша формально находится всего лишь на стадии Создания Основы, его реальная боевая мощь в разы превосходит возможности сверстников. Понимая это, враги решили бить наверняка — Ли Фэнланя тут же плотно окружили несколько опытных заклинателей Минсинь стадии Золотого Ядра.

Что же касается Дуань Цяньли, то он, видя, как Ли Фэнлань благополучно принял весь огонь на себя, даже не подумал помочь. Напротив, этот негодяй трусливо отступил еще на пару шагов назад.

— Хэ Ююань, ты серьезно собираешься просто стоять и смотреть?! — процедил сквозь зубы отбивающийся Ли Фэнлань, назвав его фальшивым именем.

— Ну что ты, что ты! Я свято верю, что ты и один прекрасно справишься! — ехидно отозвался Дуань Цяньли. — Давай, поднажми! А я морально поддержу тебя отсюда, издалека!

«Твари из клана демонов воистину не знают стыда и жалости…» — мысленно выругался Ли Фэнлань.

Как говорится, один в поле не воин, и против толпы не попрешь. В конце концов, текущий уровень совершенствования Ли Фэнланя едва достиг начального уровня новой жизни. Под слаженным и яростным натиском превосходящих сил один из вражеских клинков всё же прорвал его защиту, оставив на руке глубокую, кровоточащую ссадину.

В конце концов, они находились в мире смертных, да еще и под крышей постоялого двора. Любое неосторожное, слишком мощное движение могло в мгновение ока разнести это место в щепки.

И как раз в тот миг, когда Ли Фэнлань колебался, стоит ли извлечь из мешочка Цянькунь скрытый бессмертный артефакт, в дело наконец вмешалась Чжуан Чжися, и под сводами зала раздался пронзительный гул клинка.

— Прекратить! Что вы творите?!

Лазурный летающий меч стремительной молнией пронесся по помещению, и мощная волна энергии Ци силой раскидала в стороны окруживших юношу заклинателей секты Минсинь.

Кто-то из нападавших мгновенно узнал старшую сестру и в панике выкрикнул ее имя:

— Это Чжуан Чжися из дворца Тяньмянь! Отступаем!

Стоило этому предупреждению прозвучать, как спесь с мастеров Минсинь мигом слетела, и они бросились наутек.

— Кх... — Ли Фэнлань прижал ладонь к раненой руке и медленно опустился на стул.

Увидев, что противники позорно бегут, остальные ученики дворца Тяньмянь с победными криками ринулись за ними вдогонку. Лишь Чжуан Чжися осталась в зале. Нахмурившись, она быстрым шагом подошла к Ли Фэнланю и с тревогой спросила:

— Младший брат Ли, ты в порядке?

В глубине души Чжуан Чжися свято верила, что Ли Фэнлань состоит с великим Цю Ванью в… весьма деликатных отношениях, которые требуют от нее особого внимания и заботы к этому юноше.

— Всё в порядке, — Ли Фэнлань стиснул зубы от резкой боли. Извлекла из мешочка Цянькунь целебный порошок, он аккуратно присыпал им ссадину. — Пустяк, всего лишь легкая царапина…

— Вот и славно, — увидев, что Ли Фэнлань отделался лишь незначительной царапиной, Чжуан Чжися тоже вздохнула с облегчением. — Я пойду наружу и присмотрю за остальными. Младший брат, обрабатывай рану и отдыхай.

— Хорошо.

После ухода Чжуан Чжися Ли Фэнлань еще раз внимательно осмотрел свое запястье.

Само по себе ранение действительно не представляло серьезной угрозы. Однако стоило ему вспомнить того заклинателя секты Минсинь, который нанес этот коварный удар, и ту темную, вязкую кровь, которую тот так и не догадался стереть со своего лезвия, как сердце Ли Фэнланя сжалось от зловещего предчувствия.

Глава 25

Секта Минсинь, Дворец Теней.

Пол главного зала был выложен цельным куском черного нефрита, что придавало ему гнетущий и холодный вид.

В самом центре зала на полу, скрестив ноги, сидел облаченный в красное Чэн Дуань. Перед ним стоял низкий столик с толстой стопкой рисовой бумаги и несколькими кистями из кроличьего ворса.

Мужчина долго сидел неподвижно, затем внезапно выронил кисть и пробормотал себе под нос:

— Нет… губы не те.

Оказалось, что он провел за столом уже много времени, упорно работая над портретом.

На свитке был изображен мужчина в белой парчовой мантии с алой меткой на лбу.

Справедливости ради, Чэн Дуань владел мастерством живописи в совершенстве. Например, знаменитый в мире самосовершенствования портрет «Минсинь Сюаньну» принадлежал именно его кисти. Тогда ему хватило всего пары штрихов, чтобы детально передать переплетение нитей основы и утка на парчовом одеянии.

Но несмотря на столь тонкую работу, вся картина выглядела жутко.

Лицо мужчины в центре свитка оставалось абсолютно пустым. На нем были прорисованы только губы.

Чэн Дуань резко покачал головой и взмахом широкого рукава смахнул кисти со стола. Он поднялся и, стиснув зубы, посмотрел на холст, испытывая одновременно благоговейный трепет и ужас.

Только что Чэн Дуань осознал страшную вещь.

Со дня смерти Ли Фуюэ прошло уже более тысячи двухсот лет. Под безжалостным воздействием времени образ, который он так бережно хранил в памяти, постепенно размылся.

Чэн Дуань снова взял кисть, но так и не смог вспомнить и нарисовать лицо этого мужчины.

— Фуюэ… Фуюэ… — он упал на колени, обхватив руками собственную грудь, и исступленно, раз за разом, звал этого человека по имени.

Дворец Теней секты Минсинь был пуст. Лишь собственное эхо возвращалось к Чэн Дуаню — никто не отозвался на его зов.

…

С тех пор как тысячу лет назад он похитил даосское сердце Ли Фуюэ, уровень культивации Чэн Дуаня рос как на дрожжах. Благодаря этому и своим хитроумным интригам Чэн Дуань быстро стал фактическим правителем секты Минсинь.

Всякий раз, когда его отец, глава секты Минсинь, обсуждал важные дела, Чэн Дуань тайно слушал их в боковой комнате, скрываясь за стеной.

В эту ночь ученики секты Минсинь, отправленные в город Сихоу, как раз вернулись к главным воротам.

Слова «Дворец Тяньмянь» то и дело доносились до Чэн Дуаня, сидевшего за стеной.

— Дворец Тяньмянь, опять этот Дворец Тяньмянь… — Чэн Дуань раздраженно подпер голову рукой и закрыл глаза, сидя за столом.

После прошлых событий вражда между сектой Минсинь и Дворцом Тяньмянь стала непримиримой.

В глазах обычных адептов секты Минсинь Чэн Дуань уже давно погиб во Дворце Тяньмянь. К счастью, сам он сотни лет жил в уединении, поэтому его не заботило, может ли он свободно появляться на публике.

Вот только теперь в мире заклинателей вовсю шептались, что он украл Дао-Сердце Ли Фуюэ, из-за чего репутация секты Минсинь резко пошла на спад. Чэн Дуань, будучи человеком крайне амбициозным, не собирался спускать это на тормозах.

Если бы Цю Ванью внезапно не спустился в этот мир и не взял под контроль Дворец Тяньмянь, обе секты уже давно сошлись бы в открытой кровопролитной войне.

Чэн Дуаня не волновали мелкие стычки между рядовыми учениками. И как раз в тот момент, когда он собирался отправить марионетку с приказом закрыть эту тему, его ноздрей вдруг коснулся до боли знакомый запах…

Запах крови.

И эта кровь была до ужаса похожа на ту, что текла в его собственном теле.

Почувствовав едва уловимый шлейф, Чэн Дуань медленно открыл глаза. Густые ресницы отбрасывали тень на лицо, а взгляд казался пугающе глубоким.

Органы чувств у заклинателей были развиты чрезвычайно остро, но Чэн Дуань, похитивший чужое Сердце Дао, питал особую, болезненную чувствительность именно к запаху крови.

Мужчина неторопливо выпрямился и взмахом руки подозвал замершую неподалеку марионетку.

— Ступай. Выясни, откуда тянется этот запах.

Кукла безмолвно развернулась и скрылась во тьме.

Спустя некоторое время она вернулась, держа в руках четыре длинных меча. Едва они появились в зале, как специфический металлический аромат стал отчетливее. Марионетка не умела различать тончайшие оттенки крови, а Чэн Дуань не стал вдаваться в подробности, поэтому она просто собрала все окровавленные предметы, которые сумела найти.

Чэн Дуань молча окинул взглядом оружие. Он поднялся с места и принялся поочередно осматривать клинки. Когда его пальцы коснулись третьего меча, рука мужчины замерла.

— Этот оставь, — после недолгой паузы приказал он марионетке. — Остальное унеси.

Кукла послушно и бесшумно отступила. Чэн Дуань опустился обратно в кресло, не выпуская меча из рук.

В отличие от Дворца Тяньмянь, секта Минсинь никогда не специализировалась на пути меча, поэтому подобное оружие не представляло для них ценности.

Сейчас Чэн Дуань отчетливо видел, что лезвие в его руке покрыто сетью мелких трещин и узоров, в которые намертво въелась свежая кровь. Небрежный хозяин поленился тщательно протереть клинок, из-за чего запах не успел рассеяться.

Чэн Дуань протянул бледные пальцы и с пугающей, почти благоговейной нежностью провел по холодной стали.

— Фуюэ… — с улыбкой прошептал он.

Затем заклинатель вновь призвал марионетку и велел ей выпытать у владельца меча имя человека, которого тот недавно ранил.

…

Хотя нашествие свирепых тварей временно утихло, миссия заклинателей Дворца Тяньмянь еще не была завершена — им предстояло полностью зачистить окраины города Сихоу. Поэтому в последние несколько ночей ученики Дворца Тяньмянь без устали истребляли монстров за пределами городских стен.

Даже Дуань Цяньли, который притворился раненым в надежде отлежаться в постоялом дворе, был безжалостно притащен сюда Чжуан Чжися.

Покинув город, заклинатели разделились. В этот момент из лесной чащи внезапно метнулась черная тень.

— Ты… — едва заметив ее, адепт Дворца Тяньмянь в белых одеждах мгновенно схватился за рукоять. Однако он не успел даже обнажить клинок: блеснула холодная вспышка, и в следующее мгновение на шее мужчины расцвела кровавая полоса. С глухим стуком он рухнул на землю.

Черная тень шагнула ближе и сорвала с его пояса жетон с именем ученика: «Чжан Хэчан».

Труп исчез в мгновение ока. В то же время черная тень медленно уплотнилась, приняв твердую форму, пока не превратилась в точную копию только что убитого заклинателя. На поясе двойника теперь покачивался ученический жетон.

В эту ночь небо было усыпано звездами. Чжан Хэчан стоял на поляне и разминал запястья, словно привыкая к новому телу. Не прошло и времени горения палочки благовоний, как он развернулся и зашагал вглубь густого леса.

Хотя Ли Фэнлань не питал никаких иллюзий насчет мира заклинателей, он не собирался бросать дело со свирепыми тварями на самотек. Он не привык потакать собственной лени.

Поэтому сейчас, находясь за городом, Ли Фэнлань внимательно изучал оставленные в лесу следы монстров. Что же касается Дуань Цяньли… он просто плелся следом, откровенно бездельничая.

Впрочем, безопасность человеческого мира его, повелителя клана демонов, совершенно не волновала.

В тот момент, когда оба они были заняты своими делами, из лесной чащи навстречу им в спешке выбежал человек.

Увидев Ли Фэнланя и Дуань Цяньли, он на мгновение растерялся, а затем поспешно заговорил, тяжело дыша и выглядя крайне изнуренным:

— Младшие братья, хорошо, что я вас встретил! Там, в глубине леса, внезапно объявилась целая стая свирепых тварей. Нам в одиночку с ними не справиться… Я бежал, чтобы разыскать старшую сестру Чжуан Чжися, никак не ожидал наткнуться на вас.

— Где это? — Ли Фэнлань выпрямился и нахмурился.

— Сюда! — незнакомец махнул рукой, собираясь увести Ли Фэнланя на другую сторону леса.

Но в это же мгновение Ли Фэнлань резко выхватил меч и без малейших колебаний нанес сокрушительный удар мужчине в спину.

Его движения были настолько стремительными, что даже Дуань Цяньли не успел четко разглядеть траекторию. Несмотря на формально невысокий уровень культивации Ли Фэнланя, хлынувшая от клинка энергия меча мгновенно повалила окружающие деревья и переполошила других заклинателей Дворца Тяньмянь, находившихся неподалеку.

Увидев это, Дуань Цяньли наконец все понял:

— С этим человеком что-то не так!

— В нем нет ци живого человека, — глухим голосом отозвался Ли Фэнлань.

Пока он говорил, мужчина опустил меч. В то же мгновение стоявшая перед ними фигура обратилась в тонкий бумажный талисман и безжизненно упала на землю.

Однако в этот же миг из ниоткуда соткались еще шесть или семь фигур и разом бросились на Ли Фэнланя.

Несмотря на его превосходное владение мечом, нынешний уровень культивации мужчины соответствовал лишь начальной стадии. Видя, что Ли Фэнланю приходится тяжело, Дуань Цяньли стиснул зубы и шагнул вперед, обнажая клинок. Должно быть, он совсем лишился ума — ведь даже вступая в бой, он не забывал мысленно проклинать самого себя за эту минутную слабость.

— Зачем ты полез сюда?! — Ли Фэнлань невольно изумился, увидев, как Дуань Цяньли бросился в атаку.

Если он правильно помнил, именно Дуань Цяньли совсем недавно заявлял: «Я буду счастлив только тогда, когда все заклинатели в этом мире передохнут».

— А почему я должен стоять в стороне? Мы ведь из одного ордена, — с напускным раздражением бросил Дуань Цяньли. — К тому же, ты однажды спас меня, так что теперь мы квиты.

С этими словами он, подражая движениям Ли Фэнланя, взмахнул мечом и атаковал марионеток.

Хотя Дуань Цяньли и притворялся обычным слабым заклинателем, на самом деле он являлся могущественным повелителем из царства демонов. За те несколько дней, что они провели вместе, он успел перенять у учеников Дворца Тяньмянь множество базовых приемов. К тому же он всегда мастерски притворялся, искусно подавляя собственную ауру. Поэтому, когда к месту схватки подоспели Чжуан Чжися и остальные адепты, они не заметили в его действиях ничего подозрительного.

В этот момент марионетки плотным кольцом окружили Ли Фэнланя и Дуань Цяньли.

Заметив приближающихся учеников Дворца Тяньмянь, Дуань Цяньли мысленно разразился ругательствами. Какого черта эти люди припёрлись именно сейчас?!

Его собственная сила была намеренно подавлена до стадии Золотого Ядра, к тому же Дуань Цяньли все еще разыгрывал из себя раненого, поэтому он прекрасно понимал: продолжать этот спектакль на глазах у толпы будет трудно. Он быстро оценил обстановку и, воспользовавшись тайной техникой клана демонов, незаметно для окружающих притянул удар основных марионеток на себя.

Дождавшись подходящего момента, Дуань Цяньли увлек марионеток за собой и скрылся в густой лесной чаще.

Увидев это, Ли Фэнлань вскинул меч и без колебаний бросился следом за ним.

Подоспевшая Чжуан Чжися остановила остальных адептов. Девушка обернулась и мрачно произнесла:

— Назад! Этот лес таит в себе опасность. Сначала я выведу вас обратно в город.

…

На самом деле, даже с подавленной культивацией, эти марионетки оставались для Дуань Цяньли сущим пустяком. Однако виной всему было то, что он до сих пор не оправился от полученной ранее тяжелой раны. Из-за резкого и мощного выпада едва затянувшийся порез открылся вновь.

Уводя марионеток вглубь леса, Дуань Цяньли не удержался от глухого проклятия:

— Чтоб ты в пепел обратился, Цю Ванью…

Этот сдавленный шепот отчетливо услышал тот, кто неотступно следовал за ним по пятам.

Ли Фэнлань: «…»

Из-за сильной кровопотери зрение Дуань Цяньли начало затуманиваться. К тому же Ли Фэнлань был облачен в мантию цвета зеленого бамбука, которая отлично сливалась с листвой, так что повелитель демонов даже не заметил чужого присутствия.

Меньше чем за время горения половины палочки благовоний Дуань Цяньли вывел марионеток к лесному озеру.

Внезапно впереди вспыхнул ослепительный золотой свет, заставив Ли Фэнланя подсознательно зажмуриться. Когда он снова открыл глаза, «ученик Дворца Тяньмянь Хэ Ююань», за которым они гнались, бесследно исчез.

Вместо него в пустоте над водой стоял мужчина в светло-золотом одеянии. Его длинные серебряные волосы развевались на ветру, заставляя даже звезды на ночном небе блекнуть от этого величия.

Черты лица Дуань Цяньли исказились в хищной, кровожадной улыбке.

— Марионетки секты Минсинь? — усмехнулся он. — Ваш хозяин, должно быть, тот самый Чэн Дуань, что украл даосское сердце Ли Фуюэ…

В глуши этого леса он наконец вернул свой истинный, привычный облик.

Седовласый повелитель демонов хладнокровно вскинул золотой тринадцатисекционный кнут и без малейшего колебания обрушил его на стоявших перед ним марионеток. Обладая силой, близкой к уровню бессмертного, Дуань Цяньли одним сокрушительным ударом разнес их всех в щепки.

Увидев это, Ли Фэнлань невольно вздохнул с облегчением. Но стоило ему развернуться, чтобы бесшумно уйти и нагнать отряд Дворца Тяньмянь, как Дуань Цяньли покачнулся и рухнул на землю.

— Дуань Цяньли! — вырвалось у Ли Фэнланя. Забыв об осторожности, он бросился вперед.

Лицо демона было смертельно бледным. Светло-золотые одежды больше чем наполовину пропитались кровью, а весь его вид внушал ужас. Мужчина крепко зажмурил глаза, страдая от сильного головокружения — было очевидно, что открылась старая опасная рана.

— Ты меня слышишь? — Ли Фэнлань не без труда приподнял раненого, оттащил его к массивному дереву и помог сесть, опершись о ствол.

Ему следовало немедленно уйти и сделать вид, будто он ничего не видел. Но Дуань Цяньли только что спас ему жизнь, и Ли Фэнлань просто не мог бросить его здесь в таком состоянии.

После долгих усилий Ли Фэнлань зачерпнул пригоршню озерной воды и плеснул ею в лицо Дуань Цяньли.

Длинные серебряные волосы намокли, но мужчина по-прежнему лежал неподвижно.

«Неужели он умрет прямо сейчас?..» — сердце Ли Фэнланя внезапно сжалось.

Дуань Цяньли был повелителем демонов, ключевым персонажем в истории «Тяньмянь Даошэн». Было бы полнейшим абсурдом, если бы он погиб вот так нелепо. Несмотря на подобные мысли, Ли Фэнлань на мгновение заколебался, а затем молча протянул руку к лицу демона.

Все было в порядке. Почувствовав слабое дыхание на кончиках своих пальцев, Ли Фэнлань наконец вздохнул с облегчением. Дуань Цяньли все еще был жив.

Однако в следующий миг, когда Ли Фэнлань уже собирался отдернуть руку, беспамятный Дуань Цяньли внезапно вскинул ладонь и намертво перехватил его запястье.

— Фуюэ, почему ты меня не убил?

Услышав это имя, Ли Фэнлань невольно вздрогнул. Но тут же сообразил: Дуань Цяньли по-прежнему не размыкал глаз и явно находился в бреду. Он просто нес бессвязную чепуху.

Ли Фэнлань попытался высвободиться, но обнаружил, что даже в бессознательном состоянии хватка демона оставалась невероятно крепкой. Тот намертво вцепился в его руку и не собирался отпускать. Поняв, что вырваться безрезультатно, Ли Фэнлань смирился и просто сел рядом с Дуань Цяньли.

По идее, одежды на них обоих были довольно плотными, но, оказавшись вплотную, Ли Фэнлань ощутил исходящий от соседа обжигающий жар. Температура тела демонов обычно превышала человеческую, но сейчас Дуань Цяньли явно горел в сильнейшей лихорадке.

Опустившись на землю, Ли Фэнлань прикрыл глаза и погрузился в медитацию. Хотя его духовные корни сохраняли связь с прошлым, по сравнению с прежней жизнью его нынешнее тело мало чем отличалось от обычного смертного. Долгая погоня вслед за Дуань Цяньли и марионетками уже в край измотала его.

Ли Фэнлань изначально планировал немного отдохнуть, но бредивший демонический повелитель без конца повторял одну и ту же фразу, что ужасно раздражало.

— Фуюэ, почему ты меня не убил?..

— Не мог бы ты помолчать? — Ли Фэнлань устало потер переносицу.

Но Дуань Цяньли словно не слышал его. Он сжал чужое запястье еще сильнее, едва не ломая кости:

— …Почему ты меня не убил?

Ли Фэнлань тяжело вздохнул и, потеряв остатки терпения, резко бросил:

— Потому что ты похож на человека.

И каждое его слово было чистейшей правдой.

Если бы Дуань Цяньли пришел в себя и услышал эти слова от самого Ли Фуюэ, он, скорее всего, пришел бы в такую ярость, что его тут же вырвало бы кровью, и он снова лишился бы чувств.

Но суть была в том, что Ли Фэнлань мог без малейших колебаний прикончить кровожадного монстра, но не мог хладнокровно убить того, кто принимал человеческий облик и проявлял к нему хоть каплю тепла. Хотя Дуань Цяньли и был демоном, внешне он ничем не отличался от обычного человека. Это полностью связывало руки Ли Фэнланю, который до трехсот лет вообще никого не лишал жизни и беспрекословно следовал за своим наставником, соблюдавшим строгий вегетарианский пост в заснеженном Мэйчжоу.

Неизвестно, расслышал ли Дуань Цяньли его ответ, но он внезапно затих.

Как раз в тот момент, когда Ли Фэнлань решил, что у демона окончательно иссякли силы, и попытался высвободить руку, золотоволосый повелитель демонов резко развернулся и собственническим жестом заключил его в тесные объятия.

Проклятье!

Ли Фэнлань инстинктивно попытался оттолкнуть его, но даже раненый Дуань Цяньли оставался могущественным бессмертным из царства демонов. Ли Фэнлань оказался намертво зажат в чужих руках.

В следующее мгновение Дуань Цяньли слабо привалился головой к плечу Ли Фэнланя и внезапно с обидой в голосе произнес:

— Все мои подданные говорят… ты увлекся мной, раз пощадил тогда…

Ли Фэнлань: ? ? ?

Неужели по миру действительно ходили подобные слухи?

Он мысленно перебрал все, что говорил и делал во время прошлых стычек с Дуань Цяньли, и вдруг с ужасом осознал: демон ведь не шутил. Он воспринял все это абсолютно серьезно.

— …Ты и впрямь совсем не понимаешь намеков, — едва Ли Фэнлань успел осмыслить предыдущую фразу, как Дуань Цяньли выдал новую порцию бреда.

Услышав это, Ли Фэнлань замер на месте, словно пораженный молнией.

«Я не понимаю… чего?»

Ли Фэнланю показалось, что его слух только что сыграл с ним какую-то злую и очень странную шутку.

Он увлекся Дуань Цяньли?

Не понимает намеков?!

Что все это значит?!

Если бы на его месте сейчас оказался прежний Ли Фуюэ, он бы ни за что не догадался, о чем толкует Дуань Цяньли. Но нынешний Ли Фэнлань прожил две жизни и успел досконально изучить раздел комментариев к новелле «Тяньмянь Даошэн».

Он прекрасно знал, что некоторым читателям нравится придумывать романтические связи между персонажами. Стоит героям просто пересечься взглядами, как их тут же объявляют парой. И судя по всему, они с Дуань Цяньли пользовались у таких фанатов немалой популярностью… Конечно, находились и те, кому это было не по душе.

Услышав бред Дуань Цяньли, Ли Фэнлань мгновенно вспомнил гневный комментарий одного из читателей: «У нас тут серьезная история про главного героя, не надо совать сюда однополую любовь! Это все братские узы! Братство!»

Вот только прямо сейчас сам Дуань Цяньли вознамерился самым наглым образом нарушить это «братство»!

В прошлый раз, когда повелитель демонов нес околесицу про «разбитые супружеские пары» и какую-то «госпожу», Ли Фэнлань был слишком зациклен на Цю Ванью и не придал его словам значения. Он и вовсе решил, что демон намеренно очерняет заклятого врага.

Нет, ну о чем он только думал?..

Ли Фэнлань резко тряхнул головой, прогоняя нелепые мысли.

Высказав свое недовольство чужой недогадливостью, Дуань Цяньли наконец затих, бессильно откинувшись назад, и напоследок снова проклял Цю Ванью. Похоже, он искренне верил: если бы не этот человек, все его чаяния уже давно бы исполнились.

Перерождение заставило Ли Фэнланя на многие вещи взглянуть шире. Информацию, которую в прошлой жизни он счел бы дикостью и абсурдом, теперь он переварил за считанные мгновения.

Глядя на бредящего мужчину, который даже во сне костил Цю Ванью, Ли Фэнлань вдруг вспомнил те высокомерные речи, что Дуань Цяньли толкал тысячи лет назад. Тогда Ли Фуюэ казалось, будто демон просто издевается и насмехается над всем миром заклинателей.

Но если подумать… этот безумец ведь говорил абсолютно серьезно. А он в ответ на эти излияния каждый раз… избивал его еще сильнее.

Пока Ли Фэнлань пребывал в глубоком шоке и сомневался в прожитой жизни, он не заметил, как из уголка глаза лежащего рядом Дуань Цяньли внезапно покатилась слеза. Она быстро скользнула по щеке и затерялась в серебряных волосах, словно ее никогда и не было.

Дуань Цяньли, горевшего в беспамятстве от сильной лихорадки, вновь поглотили картины прошлого.

Он родился молодым господином клана демонов, с пеленок привык действовать безрассудно и никогда не признавал лицемерных человеческих правил. Дуань Цяньли всегда жил в свое удовольствие. Он считал, что природа и людей, и демонов эгоистична по своей сути, а значит, нужно просто следовать собственным желаниям, чтобы ни о чем не тужить.

Он вел себя так тысячи лет и никогда не думал, что когда-нибудь познает горечь сожаления. Но правда заключалась в том, что сейчас Дуань Цяньли всем сердцем раскаивался в своих прошлых поступках.

Более тысячи двухсот лет назад в главном дворце царства демонов стоял редкий для этих мрачных земель погожий день. Солнечный свет щедро лился сквозь распахнутое окно, ярко заливая всю комнату.

Дуань Цяньли, облаченный в роскошное бежевое одеяние, лениво возлежал на кушетке. Он перелистывал сборник сказок и беззаботно отправлял в рот спелые вишни. Демоны никогда не обременяли себя строгим этикетом, поэтому молодой господин отдыхал совершенно расслабленно: его белые, словно свежий снег, волосы живописными волнами спускались до самого пола, а легкий ветерок шевелил серебряные пряди, придавая его облику завораживающую, почти неземную красоту.

В этот момент в покои поспешно вошел подчиненный ему цветочный демон. Даже при том, что они виделись ежедневно, слуга не удержался и на секунду залюбовался своим господином.

— Молодой господин, — приблизился цветочный демон, склонив голову. — Только что прибыли вести из Дворца Тяньмянь. Ли… ах нет, супруга молодого господина, попала под арест.

Ли Фэнлань и понятия не имел, что Дуань Цяньли уже давно приказал своим подданным величать его «супругой молодого господина».

— Под арестом? — Дуань Цяньли отложил вишню, взял шелковый платок, чтобы вытереть пальцы, и неторопливо поднялся с кушетки. Немного помолчав, он уточнил: — И что они намерены делать дальше?

— Говорят, праведные заклинатели уже начали возводить магическую формацию… — осторожно произнес цветочный демон.

Хотя он был всего лишь слабым низшим духом, зловещая слава «Массива Фушэн» гремела так сильно, что о ней слышали даже те, кто ни разу в жизни не покидал пределов царства демонов.

Дуань Цяньли стиснул зубы, его глаза опасно блеснули:

— Эти лицемеры действительно вознамерились сжить Фуюэ со света…

Цветочный демон не смел вставить ни слова. Выждав долгую паузу, он робко поинтересовался:

— И каков будет ваш приказ, молодой господин?

— Разумеется, мы отправимся и спасем его! — отрезал Дуань Цяньли.

В царстве демонов испокон веков царило беззаконие, а власть владыки и молодого господина была абсолютной: они могли по щелчку пальцев поднять на войну все свои полчища. К тому же Дуань Цяньли собирался средь бела дня вырвать пленника из рук всего праведного мира. Стоило бросить клич, и кровожадные демонические заклинатели с восторгом ринулись бы за ним.

Даже этот маленький трусливый слуга, не обладавший серьезной силой, при словах Дуань Цяньли внезапно преисполнился безумного азарта. Ворваться во Дворец Тяньмянь — величайший орден праведного пути — и похитить сильнейшего заклинателя, который едва не стал их верховным старейшиной! Вот это настоящий вызов! Именно так и подобает поступать истинным демонам!

— Молодой господин, так когда же мы выступаем?.. — нетерпеливо заерзал маленький цветочный демон.

Вместо ответа Дуань Цяньли взял еще одну ягоду, отправил ее в рот и с легкой улыбкой обернулся к слуге:

— К чему такая спешка?

И в следующее мгновение Дуань Цяньли принял решение, о котором впоследствии будет горько сожалеть всю оставшуюся жизнь.

Он лениво протянул:

— Подождем еще немного. Пусть Фуюэ до конца изведает горечь предательства и окончательно разочаруется в этих святошах из мира заклинателей. Вот тогда мы и явимся, чтобы забрать его.

Глава 26

Расчеты Дуань Цяньли казались ему безупречными.

Он рассуждал так: Ли Фуюэ еще подростком попал в это заскорузлое и унылое место, Дворец Тяньмянь. Он прожил среди праведников тысячи лет и едва не возглавил их орден, а значит, наверняка питал глубокую привязанность и к своей секте, и ко всему миру заклинателей. Если явиться слишком рано, Ли Фуюэ может разозлиться из-за того, что демоны грубо вмешиваются в дела его родного дома.

— Подождем еще немного… — Дуань Цяньли бросил в рот очередную вишню. — Спешка ни к чему. Не нужно спешить.

Он прошептал это так тихо, что слова расслышал только он сам да замерший рядом цветочный демон. По какой-то причине, произнося это, Дуань Цяньли ощутил укол вины. И эти слова были обращены не столько к слуге, сколько к самому себе — он отчаянно пытался заглушить дурные предчувствия.

— Слушаюсь, молодой господин, — не смея возражать, цветочный демон почтительно поклонился и бесшумно покинул покои.

В комнате снова воцарилась тишина. Дуань Цяньли нахмурился и принялся медленно очищать сочный апельсин.

Больше всего на свете он любил изысканную еду. Земли царства демонов были бесплодными, климат — суровым, а солнце почти круглый год не проглядывало сквозь тучи. Все эти спелые фрукты на его столе доставлялись из мира людей, и в Демоническом регионе их приходилось покупать за баснословное количество духовных камней. Обычно, когда Дуань Цяньли принимался за лакомства, он мгновенно забывал обо всех заботах и невзгодах.

Но в этот день липкое чувство тревоги продолжало заполнять его сердце…

Дуань Цяньли прекрасно понимал, что для дерзкого похищения человека прямо из Дворца Тяньмянь нужна безупречная подготовка. Поэтому он заранее заслал туда преданного соглядатая, чтобы отслеживать каждый шаг праведников.

Как прямым потомкам древнего демонического божества Бифан, их роду была подвластна способность безупречно скрывать свою истинную ауру. Именно поэтому лучшей кандидатурой на роль шпиона в самом сердце вражеского ордена Дуань Цяньли посчитал собственную младшую сестру — Дуань Ваньнянь.

И пока Дуань Цяньли лениво лакомился фруктами, нежась под редким солнцем в главном дворце, его несчастная сестра Дуань Ваньнянь мерзла на пронизывающем ветру среди ледяных утесов близ Мэйчжоу.

— Чтоб ты провалился, Дуань Цяньли… — тихо ругалась девушка, замаскированная под скромную праведную заклинательницу. Она сердито смотрела на заснеженные вершины Мэйчжоу. — Нашел себе суженую и совсем о сестре забыл, чудовище бездушное!

Она караулила здесь уже несколько дней. Поначалу Дуань Ваньнянь, окрыленная громким лозунгом брата: «Ворвемся во Дворец Тяньмянь и захватим Ли Фуюэ живьем!», с огромным энтузиазмом устроила засаду в сугробах, неотрывно следя за окрестностями.

Но теперь, переговорив с тайными связными из своего клана, она выяснила, что этот паршивец Дуань Цяньли нагло ей солгал! Его истинный замысел крылся в тех словах, которые он намеренно утаил: «Захватить Ли Фуюэ живьем и притащить в царство демонов, дабы сделать его супругом молодого господина!»

Вспоминая об этом вероломстве, Дуань Ваньнянь снова и снова мысленно проклинала брата.

Однако стоило очередному ругательству сорваться с ее губ, как мир вокруг резко изменился.

Со стороны заснеженной горы, у подножия которой она пряталась, донесся оглушительный грохот. В то же мгновение вековые ледники содрогнулись, и со склонов лавиной хлынули огромные валуны.

Дуань Ваньнянь, обязанная сидеть тише воды ниже травы, не сдержала испуганного крика. К счастью, страшный рокот, прокатившийся по ущелью, полностью заглушил ее голос.

Впрочем, она все же являлась одним из грозных военачальников клана демонов. Справившись с секундной паникой, девушка быстро взяла себя в руки и устремила пристальный взгляд в сторону содрогающегося Мэйчжоу.

Внимательно всмотревшись в пелену поднявшегося снега, Дуань Ваньнянь обнаружила нечто невероятное…

Она увидела, что Ли Фуюэ каким-то образом разорвал две сковывавшие его бессмертные цепи и медленно поднялся на ноги.

— Что-то пошло не так… — Дуань Ваньнянь стиснула зубы и сделала шаг назад, укрываясь за скалой.

По расчетам Дуань Ваньнянь и остальных старейшин клана демонов, праведные заклинатели намеревались с помощью этих цепей сначала полностью подавить волю и разум Ли Фуюэ, а уже затем активировать смертоносный массив Фушэн.

Но теперь, из-за какого-то непредвиденного обстоятельства, Ли Фуюэ сумел сбросить эти оковы…

Их первоначальный план рушился на глазах.

Дуань Ваньнянь мгновенно прошиб холодный пот. Она поспешно выхватила звукопередающий талисман, чтобы как можно скорее переслать эту весть старейшинам племени и Дуань Цяньли. Девушка даже не замечала, что в этот момент ее пальцы, сжимавшие артефакт, крупно и неудержимо дрожали.

…

В этот день Дуань Цяньли места себе не находил от нарастающей тревоги.

В конце концов он просто замер, бездумно глядя на оставшиеся в тарелке фрукты. Увидев хозяина в таком состоянии, маленький цветочный демон, отвечавший за его покой и трапезу, немного поколебался, но все же рискнул подойти ближе.

— Молодой господин, — тихо спросил он, — не желаете ли заменить фрукты на свежие?

Дуань Цяньли лишь нетерпеливо отмахнулся от слуги и быстрыми шагами подошел к окну.

За то время, что он предавался тяжелым думам, погода в Демоническом регионе вернулась к своему обычному, мрачному состоянию. Недолгое солнце скрылось за тучами, и за окном вновь раскинулся привычный серый, безжизненный пейзаж. Эта унылая картина была ему знакома до боли, но сейчас она лишь сильнее разжигал в груди Дуань Цяньли глухое раздражение.

Словно в ответ на терзавшее его предчувствие беды, прямо на столе ярко вспыхнул звукопередающий талисман, и из него раздался взволнованный голос его младшей сестры.

Дрожащим от волнения голосом Дуань Ваньнянь выпалила:

— Брат, все пошло прахом!.. Ли Фуюэ сбросил бессмертные оковы! Что… что он задумал?!

Вместе с ее паническим криком сквозь искажения талисмана доносился оглушительный грохот рушащихся скал и лавины.

Дуань Цяньли застыл, неотрывно глядя на затухающий артефакт. Он отчетливо осознал: его безупречный план потерпел сокрушительный крах.

В тексте оригинальной новеллы «Тяньмянь Даошэн» этот момент упустили, и Дуань Цяньли никогда и никому не рассказывал о том, что случилось дальше. А случилось то, что едва дослушав сбивчивую весть сестры, он в одиночку рванул к Дворцу Тяньмянь, не взяв с собой ни единого воина.

Но когда Дуань Цяньли прибыл на место, все уже было кончено.

Заснеженный Мэйчжоу, который в мире заклинателей испокон веков считался самой чистой и благословенной обителью, теперь превратился в бушующее море яростного пламени.

— Фуюэ… Фуюэ! — Дуань Цяньли тяжело рухнул с небес на землю и сделал несколько неверных, шатающихся шагов вперед.

Роскошная светло-золотая мантия ничуть не защищала от ледяного ветра, и ее широкие рукава неистово бились на шквальном ходу. Он опустил взгляд: вековые ледники, укрывавшие эти горы круглый год, полностью растаяли, обнажив обугленную, буро-черную почву.

Нещадный огонь сожрал весь снег дочиста. И теперь, когда метель утихла, длинные белые волосы самого Дуань Цяньли остались единственным снежным пятном на этой мертвой земле.

Вокруг полыхали заросли темной сливы умей, чья древесина лишь сильнее раздувала и без того неистовые языки пожара. Но именно из-за этого адского пекла праведные заклинатели, собиравшиеся разграбить уцелевшие реликвии Ли Фуюэ, так и не смогли пробиться к пепелищу. Благодаря этому на руинах воцарилось недолгое, гнетущее затишье.

Праведные заклинатели могли до смерти бояться этого бушующего пламени, но только не Дуань Цяньли. В конце концов, в его жилах с рождения горело истинное пламя Самадхи.

Без малейших колебаний Дуань Цяньли ринулся прямиком в ревущий огненный океан. Он совершенно не знал расположения потаенных троп Мэйчжоу, поэтому, оказавшись посреди горящего леса, сразу же потерял дорогу и принялся слепо метаться из стороны в сторону.

Спустя неизвестно сколько времени Дуань Цяньли наконец обессиленно замер. К нему пришло леденящее осознание: он больше никогда в жизни не увидит Ли Фуюэ.

— Фуюэ… — седовласый повелитель демонов медленно упал на колени прямо в костер, закрыл лицо руками и исступленно разрыдался посреди бушующего пекла.

Он так и не успел со всей серьезностью признаться Ли Фуюэ, что вовсе не шутил, когда говорил о своих чувствах.

Вокруг полыхал некогда заснеженный Мэйчжоу, а Дуань Цяньли, стоя на коленях среди пепла, впервые в жизни проклял свое происхождение от божественной птицы Бифан. О, если бы он, подобно обычным смертным, до ужаса боялся огня! Быть может, тогда он сумел бы сгореть дотла вместе с этой обителью и навечно остаться рядом с Ли Фуюэ?

…

В лесу у озера беспамятный Дуань Цяньли наконец ослабил хватку и медленно разжал пальцы.

К этому моменту небо на востоке едва заметно посветлело. Ли Фэнлань рассудил, что демон со дня на день придет в себя, и осторожно высвободил свое запястье из его руки.

По правде говоря, Ли Фэнлань намеревался сразу же покинуть это место, но, немного поразмыслив, передумал уходить совсем. Облаченный в свои бамбуково-зеленые одежды, он бесшумно взмыл вверх и затаился в густой кроне массивного дерева.

Даже будучи тяжело раненным, Дуань Цяньли все еще оставался могущественным бессмертным из царства демонов.

Ли Фэнлань сверху видел, как вскоре после его ухода Дуань Цяньли поднялся, тяжело опираясь на ствол дерева. Демон на мгновение замер, а затем извлек из межпространственного кольца бумажного журавлика. В следующую секунду вестник растаял в воздухе, а Дуань Цяньли не удержался, глухо разразился кашлем и снова бессильно опустился на землю.

Ли Фэнлань резонно рассудил, что после ухода адептов Дворца Тяньмянь демон поспешил связаться со своими подданными. Должно быть, он изначально планировал воспользоваться суматохой во время ночной охоты, чтобы незаметно скрыться и вернуться в царство демонов.

И действительно, вскоре неподалеку бесшумно опустилось несколько багровых призрачных огней. Прежде чем Ли Фэнлань успел разглядеть прибывших, до его слуха донесся звонкий, рассерженный голос:

— Дуань Цяньли!

К раненому быстрыми шагами подошла девушка в алых одеждах.

— Ты все-таки соизволил подать знак? Тебе вообще знакомо чувство стыда — бросить на меня все дела клана и сбежать ради своих прихотей?!

Присмотревшись, Ли Фэнлань узнал в ней Дуань Ваньнянь, младшую сестру повелителя демонов. В прошлой жизни ему доводилось встречать ее несколько раз. В этот момент Ли Фэнлань был полностью солидарен с девушкой: бросить свои обязанности и сбежать в чужой орден — это со стороны Дуань Цяньли было верхом безответственности!

— Кхе-кхе… Брат лишь… устраивал тебе проверку, — Дуань Цяньли с трудом поднялся, опираясь на подскочивших демонических слуг.

Услышав это нелепое оправдание, Дуань Ваньнянь шагнула ближе и с силой влепила брату увесистый хлопок по плечу.

— Проверку? Хе-хе! А ты сам-то еще помнишь свои великие речи? Помнишь, как кричал: «Захватить Ли Фуюэ живьем и притащить в клан, чтобы сделать моей…»

— Заткнись!

Дуань Ваньнянь прервали на полуслове. Очевидно, брат панически боялся, что она разболтает лишнее.

Ли Фэнлань, вынужденный подслушивать перепалку этих родственников, в этот момент едва справлялся с бурей возникших вопросов. Кого именно этот демонический повелитель собирался захватить живьем?.. Ли Фуюэ? Если он правильно расслышал, речь шла о нем самом!

Благодаря вчерашнему спасению расположение Ли Фэнланя к Дуань Цяньли с большим трудом начало восстанавливаться, но теперь оно с грохотом рухнуло на самое дно.

Нынешнее состояние Дуань Цяньли было из рук вон плохим, так что от его былого высокомерия и властности не осталось и следа. Выслушав еще пару резких упреков от Дуань Ваньнянь, он безропотно удалился вместе со своими подданными.

Едва багровые огни демонов растаяли в ночи, Ли Фэнлань наконец бесшумно спрыгнул с дерева. Он замер на поляне, какое-то время отрешенно перебирая в памяти осколки прошлого, а затем побрел обратно в сторону города Сихоу.

Ли Фэнлань не успел пройти и половины пути, как наткнулся на заклинателей Дворца Тяньмянь, отправленных на его поиски. Прежде чем он успел разглядеть белые одежды в темноте, до него донесся громкий, взволнованный крик Чжуан Чжися:

— Ли Фэнлань! Наконец-то я тебя нашла! — с этими словами девушка со всех ног бросилась к нему.

А вот шедшие следом за ней адепты при виде Ли Фэнланя не выказали ровным счетом никакой радости. Было очевидно, что они рисковали жизнями и прочесывали чащу отнюдь не по собственной воле.

Впрочем, их можно было понять. Этот лес и в обычные дни кишел монстрами, а после недавнего буйства стихийной волны свирепых тварей они и вовсе едва унесли отсюда ноги. Заклинатели прекрасно помнили, насколько здесь опасно, и, разумеется, никто из них не горел желанием рисковать собой ради безвестного соученика. Ли Фэнлань отчетливо видел их недовольство, но ему было глубоко плевать.

Опираясь на горький опыт прошлой жизни, он больше не желал слепо верить в чьи-то «благие намерения». Вместо того чтобы в итоге снова оказаться преданным, лучше с самого начала держать дистанцию со всеми, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Кстати, а где тот младший брат, который постоянно следовал за тобой? — после встречи с Ли Фэнланем Чжуан Чжися невольно оглянулась по сторонам, высматривая Дуань Цяньли.

Ли Фэнлань на мгновение замер, а затем, искусно притворившись растерянным и подавленным, тихо произнес:

— Не знаю… Ночью в лесу мы разделились.

Стоило признать, что после перерождения Ли Фэнлань наконец-то немного освоил актерское мастерство. Услышав его упавший голос, Чжуан Чжися сразу же сделала собственные безрадостные выводы.

Путь заклинателя шел наперекор самой воле Небес. На ночной охоте никто не мог предугадать, с чем столкнется в следующую секунду. Слабые адепты гибли постоянно.

— Понимаю… — Чжуан Чжися помрачнела и больше не стала расспрашивать.

Остальные заклинатели, стоявшие позади нее, хоть и не вмешивались в разговор, но внимательно ловили каждое слово.

— Старшая сестра, раз даже Ли Фэнлань не знает, куда подевался Хэ Ююань, то мы в этой темноте его и подавно не найдем.

— Да, старшая сестра, нам нельзя здесь задерживаться. В лесу слишком опасно.

— К тому же из ордена пришел четкий приказ немедленно возвращаться.

Видя, что Чжуан Чжися колеблется, они поспешили окружить ее, наперебой уговаривая повернуть назад. Из их слов Ли Фэнлань понял, что старейшины Дворца Тяньмянь уже в курсе внезапного нашествия монстров и стычки с адептами секты Минсинь, а потому велели ученикам срочно отступать.

Поскольку во время этой вылазки Ли Фэнлань постоянно находился рядом с Дуань Цяньли, остальные заклинатели искренне считали их близкими друзьями. Поэтому во время споров они то и дело украдкой, с явным сочувствием поглядывали на Ли Фэнланя, ожидая от него слез или возражений. К их облегчению, Ли Фэнлань остался абсолютно спокоен и молча двинулся вместе со всеми к выходу из леса.

В этот момент его лишь немного занимал вопрос: почему Дворец Тяньмянь потребовал их столь спешного возвращения? Если память Ли Фэнланя не обманывала его, обычно подобные вылазки длились по два-три месяца, и столь поспешное бегство было редкостью.

…

Ли Фэнлань провел без сна всю ночь, поэтому, едва ступив на борт духовной лодки, сразу же провалился в глубокий сон в уединенном углу. Когда он открыл глаза, они уже прибыли во Дворец Тяньмянь.

Как и при отплытии, летающий корабль причалил прямо к главной площади ордена. Однако кое-что изменилось: на этот раз у пристани их встречал вовсе не Мэн Линьчжоу, а… человек, чье появление стало полной неожиданностью даже для Ли Фэнланя.

Это была высокая, статная женщина в роскошном длинном платье карамельного оттенка. Ее волосы, уложенные на затылке подобно изящному облаку чернил, искусно украшали великолепные золотые и нефритовые шпильки. В то мгновение, когда духовная лодка окончательно замерла, прекрасные, чуть раскосые глаза незнакомки, цветом напоминавшие алый феникс, уже устремились на прибывших.

Хотя внешне ей можно было дать не больше тридцати с небольшим лет, от всей ее фигуры веяло исключительным, леденящим высокомерием. При виде нее на борту еще мгновение назад шумного корабля воцарилась гробовая тишина. Все взоры обратились к незнакомке.

Большинство молодых учеников лишь смутно догадывались, что ее лицо кажется им знакомым по портретам, и только Чжуан Чжися сразу поняла, кто перед ними стоит. В следующее мгновение девушка поспешно сошла на пристань.

Она склонилась в глубоком почтительном поклоне и произнесла:

— Ученица Чжуан Чжися приветствует Бессмертного владыку Му.

— Мгм, — женщина, которую величали Бессмертным владыкой Му, едва заметно кивнула в ответ.

Лишь в этот момент остальные заклинатели осознали, что перед ними стоит Бессмертная почтенная Му Ханьтао с пика Чичжэнь, которая круглый год проводила в уединении!

Помимо мятежного ученика Ли Фуюэ, Мэн Линьчжоу и его невезучего младшего брата Линь Чаочэня, во Дворце Тяньмянь оставались еще двое Бессмертных владык. Однако их культивация замерла на стадии Бессмертия на долгие тысячи лет. Уже очень давно они не выказывали никаких признаков скорого прорыва, поэтому большую часть времени проводили в глухом затворничестве. Впрочем, для мира заклинателей это было в порядке вещей. Даже преодолев бесчисленные трудности и опасности, лишь один из тысячи мастеров мог успешно совершить восхождение на следующую ступень.

Когда в прошлый раз с защитным барьером ордена случилась беда, Му Ханьтао тоже ненадолго явилась, но ситуация была критической, и тогда ее мало кто успел разглядеть.

— Приветствуем Бессмертного владыку Му! — хором разнеслось над площадью. Едва Чжуан Чжися назвала имя гостьи, как остальные адепты поспешно сошли на плиты площади и склонились в глубоком поклоне.

Однако Му Ханьтао лишь нетерпеливо взмахнула рукой.

— Оставьте эти пустые церемонии, — холодно отрезала она. — Я пришла сюда по делу.

Ее слова заставили учеников удивленно переглянуться. А вот Ли Фэнлань давно привык к ее нраву. Му Ханьтао всегда держалась особняком и за всю жизнь не приняла ни единого преемника.

К тому же между Ли Фэнланем и Му Ханьтао существовала давняя связь. Более трех тысяч лет назад, когда Му Ханьтао только прибыла в орден, именно она нашла и привела юного Ли Фуюэ во Дворец Тяньмянь. Хотя с тех пор они виделись нечасто, Ли Фэнлань именно по этой причине всегда сохранял о ней самые теплые воспоминания.

Пока Ли Фэнлань мысленно возвращался к событиям минувших эпох, до него донесся строгий голос Бессмертной владыки:

— Я слышала, в городе Сихоу вы столкнулись с внезапным нашествием свирепых тварей?

Чжуан Чжися поспешно закивала в знак согласия.

— В запретной зоне ордена поведение тварей тоже изменилось. Ступайте за мной, осмотрим все вместе, — Му Ханьтао никогда не ходила вокруг да около и сразу озвучила цель своего визита.

Ли Фэнлань наконец понял, почему их так поспешно отозвали обратно: это была личная инициатива Му Ханьтао. Тысячи лет назад, когда мир заклинателей впервые содрогнулся от нашествий монстров, Бессмертная владыка заперла множество свирепых тварей в запретной зоне ордена, пытаясь докопаться до истинной причины их безумия.

— Слушаюсь, Бессмертный владыка, — тут же отозвалась Чжуан Чжися.

Му Ханьтао больше не проронила ни слова. Она лишь небрежно взмахнула рукой, и в тот же миг у ног учеников соткался исполинский складной веер. Не успели адепты опомниться, как этот летающий артефакт устремился вслед за своей хозяйкой, унося людей прямиком к границам запретной зоны.

Пока Му Ханьтао безмолвно вела их вперед, замершие на веере ученики наконец осмелели и принялись перешептываться:

— Я впервые вижу Бессмертного владыку Му так близко…

— А я видел ее во время прошлого прорыва, на главной площади пика, — негромко поделился один из заклинателей. — Тогда она явилась вместе с Бессмертным владыкой Цицзе, чтобы укрепить защитный барьер.

Во Дворце Тяньмянь числились тысячи адептов, но тех, кто сумел достичь стадии Бессмертия, можно было пересчитать по пальцам. Разумеется, рядовые заклинатели ловили каждое слово и жест столь великих мастеров с благоговейным трепетом.

По пути в запретную зону Ли Фэнлань то и дело слышал разговоры о Му Ханьтао. Однако Бессмертная владыка слишком много лет провела в уединении, поэтому даже старожилы ордена не могли припомнить о ней стоящих слухов.

Ли Фэнланю не было дела до чужих сплетен. Он тихо сидел на самом краю исполинского веера, безучастно глядя вниз, на проплывающие мимо горные пики.

Вскоре артефакт пересек невидимую границу и наконец проник на территорию запретной зоны Дворца Тяньмянь. Для рядовых адептов это место окутывала завеса глубокой тайны. Но в прошлой жизни Ли Фуюэ едва не занял пост главы ордена, поэтому когда-то мог свободно приходить и уходить отсюда, отчего давным-давно потерял к этим землям всякий интерес.

В тот самый момент, когда Ли Фэнлань, созерцая мрачные очертания ущелий, погрузился в свои невеселые думы, огромный складной веер внезапно замедлил ход и начал плавно снижаться.

— Хм… Почему мы опускаемся? — с любопытством спросил один из заклинателей у Чжуан Чжися.

— Мы пересекли рубеж запретной зоны, — спокойно отозвалась девушка. — Дальше лететь нельзя, остаток пути нам придется проделать пешком.

Внутренние рубежи этой территории были защищены древними чарами, поэтому обычные заклинатели могли добраться до самого сердца запретной зоны исключительно на своих двоих. Если бы Чжуан Чжися не напомнила об этом правиле, Ли Фэнлань, привыкший к бывшему могуществу, почти позабыл бы о таких ограничениях для слабых адептов.

Запретная зона Дворца Тяньмянь вовсе не была бесплодной дикой глушью, какой ее часто воображали неофиты. Веер мягко опустился на просторную площадь, тщательно выложенную массивными плитами из белого камня.

Он не знал, из какого материала были высечены эти плиты, но, стоило ступить на них, как подошвы ног пронзил игольчатый, могильный холод.

— Эта площадь просто огромная… — раздался рядом восхищенный шепот одного из заклинателей.

Произнося это, парень подсознательно оттолкнул ногой сухую ветку, сиротливо лежавшую на белом камне.

— Не смей! — Чжуан Чжися резко шагнула вперед и удержала его за плечо. — На территории запретной зоны нельзя вести себя столь непочтительно.

— Хм? — заклинатель растерянно замер и недовольно буркнул под нос: — Я всего лишь пнул сухую ветку, при чем тут непочтительность?

К удивлению притихших адептов, на этот раз ему ответила не Чжуан Чжися, а Ли Фэнлань.

Мужчина, который до этого хранил полное молчание, слегка улыбнулся, повернулся к недовольному соученику и тихо спросил:

— А тебе известно, что находилось на этом самом месте в былые времена?

Из-за плотной вуали, скрывавшей лицо Ли Фэнланя, парень не мог разглядеть выражение его глаз. Однако от самого тона, которым были произнесены эти слова, у него по спине пробежали холодные мурашки.

— Что… что там было?

— Когда Дворец Тяньмянь только зарождался, здесь высился главный зал нашего ордена, — спокойно пояснил Ли Фэнлань.

— А? — заклинатель явно не ожидал услышать ничего подобного. Он подсознательно покосился на Чжуан Чжися, но та даже не думала возражать. Было очевидно, что Ли Фэнлань говорит чистую правду.

— Но… почему теперь здесь абсолютно пустое и плоское место? — после долгого молчания парень все же не удержался от нового вопроса.

Ли Фэнлань сделал несколько шагов вперед и негромко обронил:

— Перед тем как совершить вознесение, прежний хозяин этого пика сокрыл первоначальный величественный зал в глубинах тайного царства.

Внезапно Ли Фэнлань замер на месте и снова обернулся к заинтригованному юноше:

— И знаешь ли ты, кем был тот самый хозяин?

— А? — растерянно покачал головой заклинатель, полностью завороженный этой историей.

— Это был Бессмертный предок Сюаньчу, — спокойно произнес Ли Фэнлань.

Затем он вкрадчиво добавил:

— Я слышал, этот старец отличался крайне вспыльчивым и мелочным нравом. Перед вознесением он опутал всю эту территорию бесчисленными скрытыми проклятиями и карающими барьерами, из-за чего она и стала запретной зоной. Так что… если твой пинок только что оскорбил покой Бессмертного предка, к каким последствиям это приведет? Думаю, мне не нужно объяснять.

Едва Ли Фэнлань замолчал, как заклинатель, посмевший пнуть ветку, буквально прирос к месту. Если бы кто-то присмотрелся к нему повнимательнее, то заметил бы, что несчастного бьет крупная дрожь.

Слова соученика наконец пробудили в его памяти крупицы древних преданий. В мире заклинателей все знали: тайные обители, оставленные Бессмертным предком Сюаньчу, до краев кишели смертоносными ловушками для каждого, кто проявит неуважение. Раз эта площадь когда-то принадлежала ему, вероятность наткнуться на скрытое заклятие была запредельно высока.

Глядя на застывшего от ужаса парня, Ли Фэнлань не смог сдержать легкой усмешки под вуалью. Затем он с самым невозмутимым видом двинулся дальше, словно ничего не произошло.

Разумеется, в его словах крылась лишь половина правды. Бессмертный предок Сюаньчу действительно оставил множество карающих формаций в своем скрытом дворце, но на этой внешней площади никаких ловушек отродясь не бывало. Впрочем, теперь проученный юнец едва ли посмеет сделать здесь хоть один лишний шаг.

В конце концов, если бы древнее табу, установленное Бессмертным предком Сюаньчу, действительно сработало, то в наказание виновному на голову немедленно обрушился бы яростный грозовой разряд.

Однако не успел Ли Фэнлань отвернуться, как прямо из безоблачного неба неподалеку с оглушительным треском ударила фиолетовая молния…

Это знамение один в один повторяло описание карающего барьера Бессмертного предка Сюаньчу, оставленное в древних хрониках.

Ли Фэнлань: «…»

Неужели Бессмертный предок умудрился услышать его слова сквозь слои высших миров и решил покарать за то, что его назвали мелочным?

Глава 27

Откуда Ли Фэнлань знал, что пурпурный гром предназначался именно ему, а не тому незадачливому заклинателю, который только что пнул сухую ветку?

Причина была до смешного проста: в своей прошлой жизни, приходя в запретную зону, Ли Фуюэ перепинал здесь абсолютно все ветки и камни, но ни единого намека на карающее заклятие так и не последовало. А стоило ему сейчас вслух назвать Бессмертного предка Сюаньчу мелочным, как тут же грохнул фиолетовый разряд.

Ли Фэнлань скользнул взглядом по мерцающим неподалеку пурпурным искрам и мысленно добавил: «Стоило назвать тебя мелочным, как ты тут же обрушил на меня свое знамение. И кто ты после этого, если не закоренелый ворчун?»

Впрочем, Ли Фэнлань не зря был человеком, который уже однажды повстречался со смертью. Несмотря на столь явное предупреждение от самого Бессмертного предка Сюаньчу, он лишь на секунду замедлил шаг, совершенно не убоявшись небесного гнева.

Чего нельзя было сказать о рядовом ученике, которого он только что напугал. Стоило раскату грома разорвать тишину, как у бедняги подкосились колени. В следующее мгновение парень уже распластался на плитах и принялся исступленно бить поклоны в сторону угасающей молнии. Глухие звуки его ударов лбом о камень отчетливо слышал даже Ли Фэнлань, который успел уйти вперед.

Среди всей группы адептов Чжуан Чжися была самой опытной и старшей. Однако в этот момент даже ее лицо смертельно побледнело. Ей доводилось бывать в запретной зоне несколько раз, но ни с чем подобным она здесь никогда не сталкивалась.

С момента вознесения Бессмертного предка Сюаньчу прошло уже около десяти тысяч лет — срок непостижимый даже по меркам заклинателей. Те редкие мастера, кому посчастливилось застать ту эпоху, либо давно вознеслись вслед за ним, либо сгинули в круговороте перерождений. Для большинства нынешних адептов в мире культивации Бессмертный предок Сюаньчу превратился в полузабытую фигуру из древних легенд.

При виде этого фиолетового грома всех охватило неописуемое, благоговейное чувство.

— Значит, Бессмертный предок Сюаньчу действительно существовал… — озвучил кто-то общую мысль, охватившую учеников.

— Непочтительно! — тут же одернула его Чжуан Чжися, помня о недавнем происшествии.

Заговоривший заклинатель мгновенно прикусил язык. Он замер на секунду и, убедившись, что небо больше не собирается разразиться пурпурными молниями, с облегчением выдохнул.

Отряд окончательно притих. Все безмолвно и с крайней осторожностью двинулись вглубь запретной зоны. Однако, несмотря на внешнее молчание, каждый в этот момент мысленно перебирал известные ему предания, связанные с Бессмертным предком Сюаньчу.

Стоило заклинателям пересечь площадь, как перед ними открылась монументальная стена с искусным рельефным панно. Эти фрески запечатлели вековую историю Дворца Тяньмянь и всего мира культивации. В своей прошлой жизни Ли Фэнлань бесчисленное множество раз проходил мимо этих стен, но никогда прежде не разглядывал старинные изображения столь внимательно.

Сегодня Ли Фэнлань наконец-то обратил на них внимание, будучи заинтригованным недавним явлением фиолетового грома Бессмертного предка Сюаньчу.

Первый рельеф запечатлел хаотичный период древних времен. В ту эпоху, когда мир только зарождался, на свет появилось великое множество первородных монстров. Они родились одновременно с небом и землей, и легенды гласили, что эти твари обладали сокрушительной силой, способной поглотить небеса и уничтожить саму твердь. Однако в те времена дикие по своей природе монстры были лишены даже зачатков разума — они знали лишь слепую ярость и жажду убийства. Они вели непрекращающуюся войну на истребление на протяжении многих веков, пока постепенно не вымерли почти полностью.

Спустя сотни тысяч лет в Трех Мирах остались лишь четыре последних первородных свирепых зверя.

Эту эпоху как раз и отражала вторая фреска — времена, когда первым заклинателям приходилось выживать в окружении четырех великих чудовищ. Оставшиеся монстры многократно превосходили своих сородичей мощью, но так и не изменили своей кровожадной сути. Они без конца нападали друг на друга, пока в этой нескончаемой бойне не изранили друг друга до полусмерти. После этого великие твари впали в глубокий сон, который каждый раз длился тысячелетиями.

Именно в этот период затишья человечество наконец смогло вздохнуть свободно и начать развиваться, а первые практики один за другим стали достигать духовного совершенства.

Едва Ли Фэнлань закончил рассматривать картину, как до него донесся благоговейный шепот одного из соучеников:

— А вот это — Бессмертный предок Сюаньчу…

Услышав его слова, Ли Фэнлань невольно повернул голову и перевел взгляд туда, куда указывал юноша. На третьем рельефном панно действительно был запечатлен Бессмертный предок Сюаньчу.

— Но почему он изображен со спины? Совершенно не разглядеть лица, — в голосе говорившего скользнуло отчетливое разочарование.

Опасаясь, как бы излишнее любопытство адепта вновь не активировало какое-нибудь карающее заклятие, Чжуан Чжися поспешно вмешалась:

— Эта фреска создавалась уже после вознесения Бессмертного предка Сюаньчу. Тот, кто ее ваял, скорее всего, никогда не видел его истинного облика.

В отличие от остальных учеников, которые сокрушались из-за того, что не могут узнать, как выглядел великий мастер, внимание Ли Фэнланя было полностью приковано к самой сути сюжета фрески. На ней было запечатлено великое вознесение Бессмертного предка.

Сюаньчу был непревзойденным гением, равных которому история не знала ни до, ни после. Всего за две тысячи лет он успешно совершил восхождение, постиг Высшее Дао и стал живой легендой мира заклинателей. И за этот невероятно короткий срок человек, которого за глаза нарекли «Богом убийц», одного за другим истребил четырех первородных свирепых тварей, тем самым подарив покой и безопасность всему миру культивации.

Созданные им уникальные техники и оставленные бессмертные артефакты исчислялись сотнями. Даже три крупнейших ордена праведного пути, включая Дворец Тяньмянь, укрепили свои позиции именно в годы перед его вознесением и единодушно почитали Сюаньчу как своего Первопредка. Хотя сам Бессмертный предок официально не вступал ни в одну из фракций, вплоть до ухода в Высшие миры он обосновался именно здесь, во Дворце Тяньмянь. Именно благодаря этому наследию Дворец Тяньмянь сумел занять место лидера среди праведных сект и незыблемо высился на протяжении тысяч лет.

Догорев глазами по деталям этого рельефа, Ли Фэнлань потерял всякий интерес к дальнейшему изучению стены.

— Эх… — сорвался с его губ едва слышный, тихий вздох.

— Младший брат Ли, ты что-то заметил? — Чжуан Чжися с любопытством шагнула к нему, заметив его состояние.

— Ничего особенного, — с мягкой улыбкой ответил Ли Фэнлань и честно признался: — Просто вдруг вспомнилось, что тысячи лет назад жил заклинатель, чей талант, как поговаривали, едва ли уступал величию самого Бессмертного предка…

Ли Фэнлань говорил о себе самом.

Какой практикующий не стремился всем сердцем к Высшему Дао? И пусть в этой жизни он твердо решил не повторять прежних ошибок и просто спокойно плыть по течению, но при взгляде на фреску и при воспоминании о былых хвалебных одах его гению, Ли Фэнлань невольно погрузился в думы о прошлом.

В его мыслях всплыли финальные строки, посвященные ему в летописи «Тяньмянь Даошэн»: «Ли Фуюэ провел половину своей жизни на вершине триумфа, подобно ярким цветам, распускающимся на драгоценной парче. Кто же мог подумать, что в конце пути он окажется в столь жалком положении?»

Да…

Как же он докатился до такого финала?

Хотя Ли Фэнлань так и не назвал вслух заветного имени, все присутствующие адепты прекрасно поняли, о ком идет речь. И пусть сейчас имя «Ли Фуюэ» в мире культивации было предано бесчестию, ученики Дворца Тяньмянь не смели открыто хулить его. В конце концов, этот человек едва не занял пост главы их ордена, да и двое ныне здравствующих Бессмертных владык секты до сих пор считались равными ему по статусу.

Но Ли Фэнлань, в отличие от остальных, не испытывал перед этим именем никакого благоговения или неловкости.

Заметив, как притихли соученики, он на мгновение замолчал, а затем с легкой усмешкой добавил:

— Впрочем, забудьте. Мне не следовало его поминать. Ли Фуюэ — лишь несмываемое пятно на репутации Дворца Тяньмянь. Он недостоин даже упоминания рядом с Бессмертным первопредком.

«Позор Дворца Тяньмянь» — именно так крестили его заклинатели из чужих орденов. Но до сегодняшнего дня ни один адепт в самом Дворце Тяньмянь не осмеливался произнести подобное вслух. Ученики буквально остолбенели от такой дерзости и замерли на месте. Как он вообще посмел молоть такое в священных стенах ордена?!

Однако Ли Фэнланя чужое потрясение совершенно не волновало. Бросив эту фразу, он преспокойно развернулся и зашагал дальше.

Но в это самое мгновение едва утихшие небеса над запретной зоной вновь разразились оглушительным грохотом. Это место определенно было проклято.

Ли Фэнлань: «…»

Прямо перед ним с неба сорвался еще один мощный зигзаг фиолетовой молнии.

Да что за напасть! Что на этот раз не так?! Может, Первопредку не понравилось фамильярное слово «старик»? Или же Бессмертный предок Сюаньчу таким образом предупреждал его, чтобы он не смел дурно отзываться о Ли Фуюэ?

Что за нелепость.

Ли Фэнлань раз за разом прокручивал в голове эту нелепую ситуацию, и в конце концов его осенило.

Когда Бессмертный первопредок совершил свое великое восхождение, ему было всего около двух тысяч лет. По сравнению с другими заклинателями, которые безуспешно бились за этот прорыв десятки тысяч лет, он был невероятно, феноменально молод. Раз он назвал его «стариком», значит, он гарантированно уязвил самолюбие Бессмертного первопредка. И этот старик… нет, великий Владыка Сюаньчу явно остался крайне недоволен.

— Младший брат Ли! — на этот раз Чжуан Чжися оборвала его предельно строгим тоном. — Хватит молоть глупости в запретной зоне!

Ли Фэнлань мысленно усмехнулся, но покорно ответил:

— Слушаюсь, старшая сестра.

— Вот и славно, — Чжуан Чжися оглядела притихший отряд. — Идемте скорее, не стоит здесь задерживаться.

Адепты торопливо закивали, больше не осмеливаясь даже краем глаза коситься на оставшиеся фрески. И все же, поспешно уходя, Ли Фэнлань не удержался от мысленной жалобы: «Бессмертный предок Сюаньчу и впрямь до ужаса мелочный человек».

Выждав пару мгновений и убедившись, что очередного фиолетового разряда не последовало, он окончательно успокоился. Похоже, читать чужие мысли на расстоянии Бессмертный первопредок все же не умел.

Территория запретной зоны Дворца Тяньмянь была поистине необъятной. Заклинатели шли вперед уже довольно долго, но так и не добрались до тех глухих вольеров, где Му Ханьтао держала пойманных монстров. Поначалу юные адепты едва сдерживали волнение — ведь в запретную зону ордена нельзя было попасть просто так, и для большинства из них этот поход мог стать единственным шансом за всю жизнь.

Однако после того как Бессмертный предок Сюаньчу дважды перепугал всех фиолетовыми разрядами, ни у кого больше не осталось сил на восторг. Нынешнее состояние отряда можно было описать одним-единственным словом — «трепет».

Если остальные адепты еще сохраняли крупицы любопытства к этим загадочным местам, то Ли Фэнлань сейчас всей душой желал лишь одного: как можно скорее убраться из запретной зоны. Пусть Бессмертный предок Сюаньчу и был злопамятным ворчуном, с которым шутки плохи, но от него всегда можно было просто держаться подальше.

В тот самый момент, когда Ли Фэнлань шагал вперед, отчаянно пытаясь выкинуть из головы лишние мысли, в рядах заклинателей наконец прервалось затянувшееся молчание.

— Что это еще такое?.. — тихо спросил кто-то.

И пусть этот вопрос был задан едва слышным шепотом, в гробовой тишине ущелья его расслышали абсолютно все. Отряд невольно замер.

Там, где смыкались края лощины, прямо перед ними из тумана выросла исполинская башня. Огромное сооружение взмывало ввысь на сотни футов, а все его стены были сотканы из первозданной, гнетущей тьмы.

В своей прошлой жизни Ли Фуюэ бессчетное количество раз ступал на земли запретной зоны, но никогда прежде не видел здесь этой величественной башни. Несмотря на то, что колосс высился у самого горизонта, замершие на каменной тропе ученики отчетливо ощутили исходящую от него тяжелую, удушающую ауру подавления.

— …Девяносто восемь, девяносто девять, сто? — послышался из-за спины Ли Фэнланя чей-то робкий голос.

Один из заклинателей подошел ближе и принялся тихо пересчитывать ярусы гигантского строения. Но стоило ему дойти до вершины, как счет резко оборвался.

— Почему здесь ровно сто ярусов? — недоуменно спросил юноша. — Я никогда прежде не слышал о пагодах в сотню этажей.

Все лишь молча покачали головами. Ученики были слишком напуганы недавним гневом Бессмертного предка, чтобы открывать рот по пустякам, да и логического объяснения этому феномену они все равно не знали.

На самом деле, пока остальные вели счет вслух, Ли Фэнлань тоже мысленно пересчитал темные ярусы высившегося перед ними колосса. И их действительно оказалось ровно сто.

Ли Фэнлань нахмурился, и с его губ сорвался едва слышный шепот:

— Девять — это предел земного исчисления.

Но эта пагода дерзко перешагнула священную «грань».

В этот миг Ли Фэнлань со всей отчетливостью осознал истинное предназначение исполинской башни. Ее существование было последним, отчаянным шансом на победу в извечной битве заклинателей против самой воли Небес. Иными словами, создатель этого строения вознамерился сокрушить устои Небесного Дао и пробиться сквозь абсолютный предел всего сущего.

Это открытие заставило сердце Ли Фэнланя забиться в бешеном, взволнованном ритме.

— Какой же безумец ее сотворил… — с тихой, восхищенной улыбкой пробормотал он про себя.

Практики этого мира всю свою жизнь следовали воле Небесного Дао, пуще смерти боясь оступиться и навлечь на себя его гнев. Особенно это касалось адептов Дворца Тяньмянь, которые считались самыми преданными и рьяными приверженцами небесного закона.

Ли Фэнланю до безумия хотелось узнать, чьих рук это дело. Кто посмел пойти наперекор предначертанному и ради чего?

Отряд продолжал продвигаться вперед, шаг за шагом приближаясь к колоссальной пагоде. Ли Фэнлань не знал, было ли это иллюзией или дело крылось в его собственном настрое, но чем ближе они подходили к строению, тем ощутимее духовная энергия в его теле приходила в движение, словно радостно откликаясь на чужую силу.

В мире заклинателей подобный резонанс могли ощутить лишь обладатели кристально чистой и первозданно мощной духовной основы. Если же исток практика был замутнен или истощен, вместо подъема сил его ждало лишь удушающее чувство застоя, сковывающее каждое движение.

Мрачное, давящее безмолвие, исходящее от черной башни, становилось невыносимым. Ли Фэнлань был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил, как лица его спутников исказились от мучительного напряжения.

Исключений не было — даже Чжуан Чжися выглядела изнуренной. Лишь один Ли Фэнлань чувствовал себя превосходно.

— Кхе-кхе… Старшая сестра… Старшая сестра Чжуан Чжися… — раздался сзади хриплый, болезненный стон.

Один из адептов окончательно не выдержал колоссального давления пагоды, и из уголка его рта потекла струйка темно-красной крови.

— Что с тобой? — Чжуан Чжися встревоженно обернулась к раненому. Оценив обстановку, она скомандовала: — Объявляю привал. Переведем дух прямо здесь, эту пагоду впереди никак не обойти.

Сама Чжуан Чжися никогда прежде не проникала в самые глубины запретной зоны и уж точно не видела этой исполинской башни. На самом деле она тоже безумно нервничала, но статус старшей обязывал ее скрывать свой страх, дабы не сеять панику среди младших учеников.

Только в этот момент Ли Фэнлань наконец обратил внимание на плачевное состояние отряда. Чжуан Чжися держалась лучше остальных, но и ее лицо успело смертельно побледнеть.

— Старшая сестра… — подала голос измученная заклинательница. — Я честно пыталась терпеть… кхе… но больше не могу делать ни шагу.

Чжуан Чжися стиснула зубы и ободряюще кивнула:

— Отдыхай. Мы подождем, пока тебе не станет легче.

Ослабевшая девушка, не в силах сдержать подступившую обиду, негромко заворчала:

— И зачем только Бессмертная Му Ханьтао притащила нас всех сюда? Если нужно было просто проверить, не взбесились ли монстры в вольерах, разве старшая сестра не могла бы справиться с этим в одиночку?

После того как он замолчал, никто вокруг так и не отозвался. Хотя ученики не решались произносить подобные мысли вслух, в глубине души каждый думал точно так же. Все они совсем недавно своими глазами видели безумие свирепых тварей во время нашествия, и любого из них могли отправить в запретную зону, чтобы опознать монстров по свежим следам.

— Не верится, что Бессмертная владыка Му Ханьтао не знает, какую чертовщину таит в себе эта пагода… — парень, у которого от невыносимого давления уже помутилось в голове, продолжал тихо роптать на старейшину. — Или же Бессмертная Му Ханьтао намеренно притащила нас всех сюда ради этой башни?

В следующее мгновение Чжуан Чжися одарила его столь суровым взглядом, что несчастный сразу прикусил язык.

Этот ученик лишь бездумно озвучил свою обиду, но его слова внезапно заставили Ли Фэнланя содрогнуться. Что, если Му Ханьтао действительно намеренно заставила всю их группу явиться сюда, чтобы подвести к черной пагоде?

При этой мысли у Ли Фэнланя внезапно похолодели руки и ноги. Было предельно очевидно, что среди всего отряда только его реакция кардинально отличалась от остальных. Если Му Ханьтао и впрямь спланировала этот скрытый отбор, преследуя цель выявить кого-то одного у подножия башни, то этим человеком, без сомнения, являлся именно он…

Но зачем Бессмертной владыке идти на такие ухищрения?

Глядя на изнуренных соучеников, осевших на холодные плиты, Ли Фэнлань немного помолчал, а затем обратился к Чжуан Чжися:

— Старшая сестра, эта башня таит в себе немало странностей. Вы пока переведите дух здесь… А я подойду поближе и осмотрюсь.

Не дожидаясь, пока Чжуан Чжися успеет его перехватить и остановить, Ли Фэнлань решительно шагнул вперед. И чем ближе он подходил к колоссальной черной пагоде, тем отчетливее ощущал, как его ослабленное перерождением тело наполняется первозданной, чистой силой.

Сейчас Ли Фэнлань находился лишь на стадии Формирования Фундамента. И пусть формально он считался заклинателем, по сравнению с прежней жизнью его восприятие окружающего мира оставалось на уровне обычного смертного. Однако чем ближе он подходил к зловещей черной пагоде, тем отчетливее чувствовал, как к нему медленно возвращается былая ментальная мощь из прошлого воплощения.

В этот момент для Ли Фэнланя не существовало ничего, кроме высившейся впереди стоэтажной башни. Он и представить не мог, что творилось за его спиной. Едва он успел отойти от отряда на приличное расстояние, как один из адептов уставился ему вослед, расширив глаза от ужаса, и истошно завопил:

— Эй! Посмотрите туда! Что это такое?!

Прямо над головой удаляющегося Ли Фэнланя начали стремительно сгущаться багрово-красные грозовые облака, закручиваясь в зловещую воронку. Заговоривший заклинатель шумно сглотнул и с полным неверием в глазах пролепетал:

— Неужели это то, о чем я… думаю? Это ведь невозможно, верно?

— Тучи Небесного Бедствия, — выдохнула Чжуан Чжися, подтверждая худшие опасения учеников.

— Но… разве такое вообще бывает?! — парень невольно задрал голову к пылающему небу, не в силах совладать с шоком.

Ли Фэнлань, продолжавший шаг за шагом приближаться к пагоде, наконец тоже почувствовал неладное и вскинул взгляд к багровому мареву. Увиденное заставило его резко замереть на месте.

«Тучи Небесного Бедствия?!»

Он прекрасно помнил, что уровень его нынешней культивации едва достигал средних или поздних этапов Формирования Фундамента. Как бы то ни было, Ли Фуюэ в прошлом прошел путь до стадии Бессмертия, и фундаментальные законы этого мира знал безупречно. На таком низком уровне никакие грозы прорыва заклинателю не грозили.

Но полыхающие над головой багровые тучи ясно давали понять: прямо сейчас ему предстоит столкнуться с настоящим, сокрушительным испытанием Небес.

Как, черт возьми, это могло случиться так быстро и вопреки всем законам культивации?!

— Все дело в этой пагоде, — Ли Фэнлань нахмурился, не отрывая взгляда от исполинского черного строения.

Теперь он был уверен на все сто процентов: чем ближе он подходил к башне, тем стремительнее восстанавливалась его былая культивация. Похоже, Му Ханьтао действительно намеренно заманила его в эту ловушку!

Постепенное наполнение тела мощной духовной энергией приносило неописуемое блаженство, но сейчас было самое неподходящее время для встречи с Небесной грозой. Ощутив зловещую, давящую ауру, исходившую от пагоды, Ли Фэнлань замер и отказался делать следующий шаг.

Однако менять решение было уже поздно. Ли Фэнлань задрал голову и увидел, как в багровом мареве туч начали отчетливо ветвиться первые яростные молнии.

«Да быть не может…»

Неужели ему действительно придется принимать удар Небесного Бедствия прямо посреди запретной зоны ордена?

В это же самое время в самом сердце запретной зоны женщина в платье карамельного оттенка безмолвно созерцала вольеры с монстрами. Эти свирепые твари отличались запредельной агрессией, к тому же они провели в заточении больше века. Стоило Му Ханьтао приблизиться, как дремавшие до этого монстры повскакали со своих мест и оглушительно зарычали на нее.

Но Бессмертная владыка не выказала ни малейшего страха. Будучи мастером, которая тысячи лет посвятила изучению этих существ, она давно привыкла к подобному приему.

Однако в следующий миг лицо Му Ханьтао внезапно стало предельно серьезным. Женщина резко развернулась и устремила пронзительный взгляд далеко за пределы звериного питомника.

— Тучи Небесного Бедствия?.. — судя по всему, даже Бессмертная владыка Му никогда не видела, чтобы кто-то проходил через подобное испытание прямо в границах запретной зоны.

Му Ханьтао всегда держалась особняком, но помимо нее существовал еще один Бессмертный мастер, на которого была возложена обязанность охранять эти потаенные земли. Вскоре после того, как в небесах сгустилось багровое марево, в питомнике беззвучно соткалась фигура мужчины в черных одеждах.

Он отвесил Му Ханьтао глубокий поклон и произнес:

— Бессмертный владыка Му, похоже, у подножия башни один из учеников вот-вот примет удар грозы прорыва.

Договорив, страж наткнулся на леденящее молчание Му Ханьтао. Он в замешательстве приподнял голову и с явной тревогой добавил:

— Если разряды молний случайно заденут пагоду Тяньи, боюсь, это приведет к катастрофе. Быть может, нам стоит вмешаться и…

Прежде чем он успел договорить, Му Ханьтао качнула головой и властно перебила его:

— Не смей ему мешать. Сделай вид, будто ничего не заметил.

— …Слушаюсь, Бессмертный владыка, — страж запретной зоны прекрасно понимал, какую смертоносную угрозу таит в себе пагода Тяньи. Но раз сама Му Ханьтао отдала столь четкий приказ, он, разумеется, не посмел больше возразить ни слова.

— Ступай. Все, что касается пагоды Тяньи, я беру на себя, — бросив эту фразу, Му Ханьтао бесследно растаяла в воздухе.

Оставшийся в одиночестве Бессмертный мастер невольно задрал голову к небу, с глубоким недоумением созерцая бушующие багровые тучи. Он нес свою бессменную вахту в этих землях на протяжении долгих тысячелетий. В прежние эпохи Му Ханьтао годами не покидала своей обители, являясь лишь в тех редких случаях, когда в вольерах с монстрами случалось нечто из ряда вон выходящее. Большую часть времени она проводила в глухом затворничестве. За первые две тысячи лет их совместной службы он видел ее от силы раза три.

Но тысячу лет назад все кардинально изменилось…

Тогда посреди запретной зоны ордена внезапно выросла эта исполинская черная пагода. И с тех самых пор Му Ханьтао, веками не выходившая к людям, стала покидать свое уединение пугающе часто. За последние века он умудрился встретить ее уже несколько десятков раз.

Если задуматься, частые выходы Му Ханьтао определенно были связаны с этой пагодой. Похоже, она регулярно охраняла исполинское строение по чьему-то тайному поручению… Теперь Бессмертной владыке предстояло разбираться с башней в одиночку, так что страж, разумеется, лезть не стал.

В этот самый миг перед гигантской черной башней Ли Фэнлань, видя, как грозовое марево в небесах становится все плотнее, мог лишь покорно сесть на землю и попытаться восстановить дыхание.

«Грозовое бедствие Девяти Девяти…»

Благодаря колоссальному опыту прошлых прорывов, Ли Фэнлань с первого взгляда определил, что на этот раз Небеса обрушат на него именно эту, самую сокрушительную кару. Но ведь его нынешний уровень культивации едва перешагнул стадию Формирования Фундамента! Неужели все действительно примет настолько грандиозный оборот?

Ли Фэнлань глубоко вздохнул, медленно прикрыл глаза и внутренне примирился с неизбежным ударом молний.

«Боюсь, на этот раз я устрою невообразимый переполох во всем Дворце Тяньмянь», — промелькнуло в его мыслях.

— Ну и пусть, — тихо вздохнул Ли Фэнлань, обреченно и с горькой усмешкой добавив про себя: — Если небо рухнет, этот мастер сам его и удержит.

Глава 28

Видя, как неподалеку гремит все более мощная небесная гроза, любой культиватор должен был понимать, что сейчас произойдет.

Само существование этой огромной черной храмовой башни уже казалось достаточно странным.

Но теперь над ней сгущались тучи грядущего бедствия, и среди культиваторов росла паника.

Эта паника заставила их забыть даже о запретах тайной зоны.

Наконец кто-то не выдержал. Стиснув зубы, он уставился на Ли Фэнланя, который вдали медленно опускался на землю, и выкрикнул:

— Как ты вообще умудряешься выживать в этом проклятом месте?!

Другой человек, безучастно глядя перед собой, пробормотал:

— …И это ведь «Испытание девяти девяти небесных молний».

Из-за давления храмовой башни их положение было крайне плачевным. Если бы молния ударила сейчас, они вряд ли смогли бы спастись.

В отряде начался полный хаос. Не дожидаясь, пока Чжуан Чжися их успокоит, кто-то попытался сбежать, вскочив на свои летящие мечи.

Однако разве могла запретная зона секты позволить обычным ученикам так просто улететь?

Меч не успел подняться и на полфута от земли, как мужчина тяжело рухнул обратно.

В тот же миг перед ними наконец предстала фигура в одеждах карамельного цвета.

Это был Му Ханьтао!

Он холодно взглянул на так и не поднявшегося с земли человека и произнес низким голосом:

— Запретная зона секты — не то место, где дозволено бесчинствовать.

Прежде чем ученик успел хоть что-то ответить, Му Ханьтао вынул из своих волос нефритовый гребень.

В мгновение ока гребень увеличился в бесчисленное количество раз и подхватил всех, кто из-за давления храмовой башни не мог даже пошевелиться.

— Покинув запретную зону, отправляйтесь в Зал Наказаний, чтобы понести кару, — сказав это, Му Ханьтао взмахнул рукавом, и нефритовый гребень стремительно взмыл ввысь, унося учеников прочь.

…

В своей прошлой жизни Ли Фуюэ был мастером на стадии Бессмертия, и преодоление небесных испытаний не было для него чем-то новым.

Но на этот раз все было совершенно иначе.

Первый удар небесной молнии принес с собой вовсе не привычную боль от разрушения и восстановления меридианов.

Картина перед глазами Ли Фэнланя внезапно изменилась: он очутился в комнате, куда практически не проникал свет.

Оглушительный грохот грома вмиг стих.

«…Где я?»

Ли Фэнлань пережил множество небесных испытаний, но никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным.

Он обнаружил, что его физическое тело исчезло, а сам он превратился в облако лазурного тумана.

Возможно, из-за того, что он уже однажды умирал, Ли Фэнлань не слишком удивился.

Впереди показался слабый отблеск. Немного подумав, он направил лазурный туман в сторону этого свечения.

Лишь приблизившись, он понял, что свет проникал из маленького окна. Сквозь него Ли Фэнлань увидел раскинувшуюся вдали белую площадь.

Это было то самое место, где он находился мгновение назад!

«Я внутри храмовой башни», — тут же осознал Ли Фэнлань. Судя по высоте, это был самый верхний этаж странного черного гиганта.

Пока Ли Фэнлань пытался сориентироваться, время за окном словно замерло.

Но стоило ему осознать свое местоположение, как все вокруг пришло в движение. Пейзаж за окном начал стремительно меняться, проносясь сквозь смену времен года.

А облако лазурного тумана, в форме которого пребывала его душа, то рассеивалось, то сгущалось вновь и вновь.

Сознание Ли Фэнланя постепенно размывалось, и он уже не мог понять, грезится ему это или он действительно заперт на вершине храмовой башни.

После того как пейзаж за окном сменился бесчисленное количество раз, Ли Фэнлань наконец услышал оглушительный грохот.

—— Молния небесного бедствия!

Точно! Это была молния бедствия!!

В этот миг Ли Фэнлань окончательно пришел в себя. Он вспомнил, что до того, как очутиться здесь, он проходил через тяжелейшее испытание.

Пейзаж за окном… лазурный туман, который то рассеивался, то сгущался… теперь Ли Фэнлань до конца осознал, свидетелем чего только что стал.

«Значит, пагода Таньи действительно существует…» — пробормотал он про себя.

Пагоду Таньи, также известную как «Башня Конденсации Души», Ли Фэнлань в прошлой жизни видел лишь на страницах древних трактатов.

Тогда он думал, что это не более чем теория. Кто мог ожидать, что она не просто существует на самом деле, но и сокрыта в запретной зоне дворца Тяньмянь!

Самым важным было то, что башня удерживала внутри его собственную душу.

То, что он только что созерцал, было его духом — всем тем опытом, который он пережил в этой башне за тысячи лет.

Души, разлетевшиеся в прах и рассеявшиеся по миру, подобны каплям воды, растворившимся в море. Обычному человеку никогда не собрать их обратно из бескрайнего океана.

Но для пагоды Таньи такое было возможно, ведь само ее существование выходило за рамки Небесного Дао.

Именно пагода Таньи призвала обратно душу Ли Фэнланя.

На протяжении более тысячи лет его дух продолжал рассеиваться и сгущаться вновь.

В итоге на воссоединение осколков в единое целое ушло целых тысяча двести лет.

Осознав это, Ли Фэнлань наконец открыл глаза, и оглушительный грохот грозовых раскатов снова отчетливо ворвался в его сознание.

Он увидел, как с небес обрушиваются плотные потоки молний, безжалостно поражая его тело.

Однако Ли Фэнлань медленно поднялся. Сжимая в руке меч, он приготовился противостоять всей силе Небесной Скорби.

Он инстинктивно взмахнул длинным клинком, встречая ярость грозы.

В такой момент Ли Фэнлань не должен был отвлекаться ни на единую мысль, но он все же отвлекся.

Он совершенно не ожидал, что за прошедшее тысячелетие ни разу не покидал дворец Тяньмянь!

Все это время он находился внутри этой Башни Конденсации Души, день за днем ожидая момента своего перерождения.

Тогда дух Ли Фэнланя был еще разбит, поэтому от тех времен у него остались лишь смутные воспоминания.

Но даже этого было достаточно, чтобы повергнуть его в шок.

Кто же вернул его к жизни? Как этот человек смог открыть Башню Конденсации Души?

И что вообще произошло с романом под названием «Путь к бессмертию дворца Тяньмянь», который он читал перед этим?

Ли Фэнлань, всегда отличавшийся непоколебимым даосским сердцем, сейчас пребывал в полнейшем смятении.

…

Преодоление небесного испытания не прощало мимолетных мыслей. Даже если бы Ли Фэнлань был отчаянно смел и искусен, это бы не помогло.

Сегодня Ли Фэнлань столкнулся с самым опасным испытанием — Грозовым бедствием девяти девяти молний.

Хотя его душа была закалена и уже достигла высшего уровня, физическое тело Ли Фэнланя находилось лишь на стадии Создания Основы, а меридианы были восстановлены совсем недавно.

К тому моменту, когда Ли Фэнлань успел среагировать, в его грудь с силой врезался мощный грозовой разряд.

— Кхм… — из уголка рта Ли Фэнланя хлынула кровь.

Лишь в этот миг он окончательно пришел в себя. Стиснув зубы, заклинатель стер кровь с губ и покрепче перехватил меч, полностью сосредоточившись на борьбе с бедствием.

Он прекрасно понимал: «Громовое бедствие девяти девяти» означало, что ему придется выдержать девяносто девять сокрушительных ударов с небес.

И даже обладая непоколебимой волей истинного мечника, в этот раз он мог лишь изо всех сил держать оборону.

В это же самое время в одном из покоев на горе Мигуан…

Лин Буянь, облаченный во все черное, сидел за низким столиком посреди комнаты и неспешно пил чай.

В отличие от прошлых лет, на лице мужчины сейчас не было и следа привычной улыбки.

Он бросил взгляд в окно: на самом краю горизонта сгущались багрово-черные тучи, предвещавшие скорое бедствие.

«Ууу-у-у-у…»

В комнате царила абсолютная тишина, пока спустя некоторое время оттуда не раздался жалобный вой.

Услышав этот звук, Лин Буянь опустил голову и легонько щелкнул костяшками пальцев по лбу маленького зверька, свернувшегося у него на коленях.

— Не шуми.

«У-у-у-у~»

Чэн Хуан с обидой покосился на Лин Буяня, но вскоре снова не удержался и взвыл.

Маленький зверь инстинктивно чувствовал, что его хозяин сейчас в огромной опасности, и отчаянно рвался к нему на помощь.

Неожиданно, стоило зверьку попытаться выпрыгнуть в окно, как Лин Буянь перехватил его за шкирку.

Теперь Чэн Хуан действительно не на шутку обиделся.

Малыш чувствовал: пусть даже мужчина в черном и вел себя с ним немного грубо, к его хозяину он точно не питал зла.

Поэтому поначалу Чэн Хуан думал, что Лин Буянь сам собирается взять его с собой и отправиться на поиски учителя.

Но видя, что тот уже долгое время не двигается с места, Чэн Хуан наконец не выдержал. Он уткнулся в руку мужчины и жалобно заскулил.

Зверек всегда немного побаивался Лин Буяня, так что эти звуки потребовали от него немалого мужества.

«Почему ты не идешь спасать хозяина?!» — словно пытался сказать он.

Чэн Хуан принадлежал к породе от природы свирепых духовных зверей, но он еще не повзрослел, а потому не мог понимать человеческую речь.

Тем не менее, Лин Буянь, снова слегка постучав его по голове, принялся терпеливо все объяснять малышу.

— Не мешай Фэнланю, он должен преодолеть это препятствие сам, — тихо произнес Лин Буянь, мягко поглаживая Чэн Хуана по шерстке.

«Что?» — Чэн Хуан удивленно наклонил голову, явно не понимая, о чем говорит мужчина.

Заметив это, Лин Буянь наконец улыбнулся. Он перевел взгляд на грозовые тучи за окном и добавил:

— Это всего лишь два раунда «Испытания девяти девяти небесных молний». Он определенно справится с этим сам.

«Эх…» Чэн Хуан так ничего и не понял. Сколько бы он ни пытался, вырваться из хватки Лин Буяня ему не удалось, поэтому ему оставалось лишь бессильно обмякнуть в его руках.

Поскольку зверек не смыслил в человеческом языке, он упустил из виду крайне важное послание — два раунда «Испытания девяти девяти».

Одно такое испытание само по себе считалось самым сокрушительным и масштабным среди всех небесных бедствий, не говоря уже о том, что Ли Фэнланю предстояло выдержать два таких испытания подряд.

В этот раз Ли Фэнлань проходил через испытание в тайной зоне, поэтому сегодня почти все члены секты издалека наблюдали за сгущающимися тучами.

Никто не ожидал, что даже после того, как обрушился девяносто девятый удар небесной молнии, плотные грозовые облака в вышине так и не рассеялись.

За пределами запретной зоны Чжуан Чжися и остальные ученики тоже это заметили.

— Старшая сестра, неужели это уже сотый грозовой удар?..

— Я никогда прежде о подобном не слышал…

— Может, что-то не так с самой запретной зоной?

— Дело не в ней… — Чжуан Чжися покачала головой и, не отрывая взгляда от грозовых туч, тихо произнесла: — Это второе «Испытание девяти девяти небесных молний».

Что?! Второй раз подряд?!

Еще несколько месяцев назад Ли Фэнлань был всего лишь безвестным рядовым культиватором.

Во всем мире бессмертных его имя вряд ли знали больше десяти человек.

Но сегодня он определенно прославится на все Три Царства.

В конце концов, до Ли Фэнланя еще никто и никогда не проходил через «Испытание девяти девяти» дважды подряд.

Пока ученики толпились у границ запретной зоны, перед ними внезапно предстал мужчина в черном.

Облаченный в темную мантию с вышивкой Сечжи и с простой заколкой из сухой ветви в волосах, к ним явился Мэн Линьчжоу — старейшина Зала Наказаний дворца Тяньмянь!

В этот момент Чжуан Чжися была так поглощена созерцанием грозы, что не сразу заметила его появление.

Пока мужчина сам не заговорил:

— Человек, проходящий испытание внутри, — это Ли Фэнлань?

Голос Мэн Линьчжоу прозвучал в коротком промежутке между раскатами грома, и, услышав его, ученики разом обернулись.

Узнав прибывшего, они на мгновение замерли, после чего поспешно склонились в приветствии:

— Бессмертный Лорд!

Мэн Линьчжоу, Бессмертный Владыка Закона, был тем из высокопоставленных старейшин, кого обычные ученики секты видели чаще всего. Он вечно ходил с невозмутимым лицом, внушая окружающим трепет и страх своим суровым видом.

Заметив, что Мэн Линьчжоу нахмурился, Чжуан Чжися почтительно ответила:

— Да, Бессмертный Владыка, это он.

— Второе «Испытание девяти девяти небесных молний»… — Мэн Линьчжоу на секунду умолк, после чего покачал головой и добавил: — Интересно, уцелеет ли хотя бы его труп?

Эти слова не на шутку перепугали столпившихся вокруг учеников.

Уцелеет… уцелеет труп?!

Если бы Ли Фэнлань сам услышал это, он наверняка влепил бы своему нерадивому ученику очередную пощечину: «Опять ты хоронишь меня раньше времени, опять навлекаешь беду!»

— Впрочем, неважно… — после недолгого молчания обронил Мэн Линьчжоу. Судя по тону, он принял какое-то решение.

Ученики с любопытством гадали, что именно старейшина имел в виду, но из-за его высокого статуса никто не осмелился задать вопрос вслух.

Они и не подозревали, что Мэн Линьчжоу в этот момент вспомнил о недавней встрече с Ли Фэнланем и о том, как тот выражал почтение его покойному учителю. Раз уж так совпало, Мэн Линьчжоу решил проявить великодушие: когда гроза утихнет, он лично зайдет в запретную зону и заберет тело несчастного, чтобы похоронить по-человечески.

Собственное благородство даже немного растрогало Мэн Линьчжоу.

Между тем, второй раунд Небесного бедствия оказался куда опаснее предыдущего.

Очередная волна молний обрушилась с сокрушительной силой, не оставляя Ли Фэнланю ни секунды, чтобы перевести дыхание.

Ни рядовые ученики у границ запретной зоны, ни сам Мэн Линьчжоу никогда прежде не видели столь яростной грозы.

Никто снаружи не знал, что сейчас происходит с Ли Фэнланем в самом эпицентре бури.

Был ли он вообще еще жив?

В этот момент на горе Мигуан Чэн Хуан, связанный с Ли Фэнланем контрактом духовного зверя, остро почувствовал неладное.

Когда со стороны запретных земель донесся очередной оглушительный раскат, зверек, который до этого смирно лежал на руках Лин Буяня, не выдержал и снова задергался, пытаясь вырваться.

Он отчетливо ощущал, что его хозяин находится на волосок от гибели.

— Ууу-у-у-у! — преодолев инстинктивный страх перед Лин Буянем, Чэн Хуан яростно закричал, выражая протест.

Видя, что мужчина никак не реагирует, зверек разозлился, набрал в грудь воздуха и изо всех сил укусил его за руку.

— Тсс…

Лин Буянь нахмурился от боли, но злиться на малыша не стал.

Он вновь протянул руку, тихо вздохнул и укоризненно сказал Чэн Хуану:

— Ты ведь древнее свирепое чудовище, а все, на что способен — это кусать людей за пальцы? Не позорь своих предков.

«У-у-у-у!» — зверек все еще пытался вести себя агрессивно, но стоило Лин Буяню протянуть руку и щелкнул его по лбу, как он тут же пошел на попятную.

Чэн Хуан прикрыл голову обеими лапами и бросил на Лин Буяня полнейший обиды взгляд.

«Пользуешься тем, что хозяина нет рядом, и издеваешься надо мной!»

Неожиданно в этот момент Лин Буянь медленно опустил Чэн Хуана на пол.

Он бросил взгляд на грозовые тучи за окном и произнес:

— Пора.

С этими словами Лин Буянь направился к выходу.

Увидев, что тот уходит, Чэн Хуан поспешил за ним.

Однако не успел он добежать до порога, как обнаружил, что Лин Буянь наложил на него заклятие обездвиживания, лишив возможности сделать даже шаг.

— Аву-у-у-у!!

«Подлец!»

…

Больно. Было невыносимо больно.

Два раунда «Испытания девяти девяти небесных молний» подряд привели к тому, что духовные меридианы Ли Фэнланя запылали, словно объятые яростным пламенем.

В тот миг, когда под вспышку золотого света обрушился сто девяносто восьмой удар грома, Ли Фэнлань больше не смог сдерживаться и выплюнул полный рот крови.

Сейчас заклинатель был с головы до ног покрыт кровью. Крепко сжимая рукоять меча обеими руками, он тяжело опирался на него, полуприсев на землю.

Несмотря на опору в виде клинка, его руки неистово дрожали, но белая вуаль на лице все еще держалась.

Черные волосы Ли Фэнланя, до этого аккуратно собранные на затылке, теперь рассыпались по плечам.

Он походил на алую сливу мэйхуа, расцветшую посреди бескрайних снегов тысячи лет назад — омытая кровью, его красота и благородство сейчас поражали воображение еще сильнее, чем прежде.

Зловещие тучи небесного бедствия рассеялись в мгновение ока, и сквозь них на землю хлынули яркие солнечные лучи.

Грохотавшие только что раскаты грома показались лишь мимолетным сном.

Как только грозовая буря окончательно утихла, Ли Фэнлань лишился последних сил и тяжело рухнул на землю.

В то мгновение, когда он упал, в его сознании промелькнуло лишь одно словосочетание: «Зарождающаяся Душа».

В этот раз он, минуя стадию Золотого Ядра, напрямую совершил прорыв и стал истинным мастером на стадии Зарождающейся Души.

Если быть точным, он достиг пика безупречной стадии Зарождающейся Души.

Прежде мир совершенствования не знал ничего подобного.

Длинный меч выскользнул из его ладони, и мир перед глазами Ли Фэнланя окончательно расплылся.

Однако ожидаемой боли от падения не последовало. В то самое мгновение, когда Ли Фэнлань уже готов был рухнуть на камни, чьи-то сильные руки крепко подхватили и обняли его.

Уходя в беспамятство, Ли Фэнлань инстинктивно попытался приподнять руку, чтобы прикрыть лицо разорванным рукавом.

Но прежде чем он успел это сделать, человек, державший его, тихо прошептал на ухо:

— Фэнлань, не бойся, это я.

— Учитель?.. — закрывая глаза, едва слышно выдохнул он.

— Мгм.

Едва услышав знакомый мужской голос, Ли Фэнлань окончательно оставил все силы.

Его рука бессильно опустилась. Лин Буянь крепче прижал к себе потерявшего сознание юношу и после короткой паузы направился прочь из запретной зоны.

…

Когда Мэн Линьчжоу наконец добрался до самого центра запретной зоны, там уже никого не было.

— Ли Фэнлань? — он огляделся по сторонам и не удержался от громкого зова: — Ты здесь?

— Неужели ты и впрямь обратился в пепел?..

Мэн Линьчжоу явился в запретную зону исключительно из благородных побуждений, собираясь, как и задумывал, забрать тело Ли Фэнланя.

Но при виде этой пустой, выжженной земли его настроение резко ухудшилось.

Мэн Линьчжоу сам этого не осознавал, но в какой-то момент он крепко прикусил губу, а его опущенная рука слегка задрожала.

Мэн Линьчжоу уже достиг стадии Вознесения. За свою жизнь он сам неоднократно проходил через небесные испытания, видел бесчисленное множество чужих бедствий и созерцал, как другие заклинатели преодолевали невзгоды.

Среди них были те, кто преуспел, и, конечно же, те, кто потерпел неудачу.

Он всегда полагал, что подобные вещи его больше не волнуют, но прямо сейчас Мэн Линьчжоу охватила редкая, непривычная для него паника.

Увиденное пепелище невольно напомнило ему о событиях тысячелетней давности… о том самом дне, когда погиб Ли Фуюэ.

В мире совершенствования абсолютно всем было известно, что отношения Мэн Линьчжоу с его наставником оставляли желать лучшего.

Однако мало кто знал: когда Ли Фуюэ оказался в смертельной ловушке среди снегов Мэйчжоу, старейшины силой заперли Мэн Линьчжоу в подземной тюрьме секты, чтобы тот не посмел сорвать их общий план.

Эта тюрьма располагалась на полпути к вершине горы. В каменной камере было лишь одно маленькое окно, из которого вдали едва виднелся заснеженный край Мэйчжоу.

Наблюдая за пейзажем за окном и бесконечной сменой дня и ночи, Мэн Линьчжоу понял, что провел взаперти целых десять дней.

Десять дней — сущий пустяк для бессмертного культиватора, но Мэн Линьчжоу, скованный в движениях, все равно пребывал в крайнем раздражении.

Покручивая в пальцах кисточку своего меча, он тогда презрительно думал: «Эти святоши из праведных орденов невыносимо скучны. Заперли меня здесь… Неужели они и впрямь решили, будто я брошусь спасать Ли Фуюэ?»

О, в тот момент эта неспешная мысль казалась ему совершенно естественной.

Но спустя еще какое-то время Мэн Линьчжоу вдруг посмотрел в окно и невольно поймал себя на другой мысли: «А ведь Ли Фуюэ действительно невероятен».

Обладая с самого детства строптивым и бунтарским характером, Мэн Линьчжоу никогда прежде не говорил Ли Фуюэ ни одного доброго слова в лицо и даже неоднократно намеренно провоцировал его.

Но теперь, когда рядом никого не было, он искренне признавал величие своего Учителя.

Сам Мэн Линьчжоу, если бы и решился пойти против правил, в лучшем случае тайно сбежал бы из дворца Тяньмянь, а затем по пути доставил своему наставнику немного хлопот.

Но Ли Фуюэ был слеплен из другого теста. Его мятеж и восстание в одиночку потрясли все Три Царства.

С этой точки зрения Ли Фуюэ действительно был потрясающим человеком.

В тот самый момент, когда Мэн Линьчжоу со скучающим видом крутил в руках кисточку меча, за окном наконец произошло изменение.

Он увидел, как ввысь медленно поднимается огромный бронзовый колокол. Его звон разносился по округе, словно погребальный набат, и вместе с золотым сиянием проникал в самые дальние уголки секты.

— Колокол Яочжэн?.. — Мэн Линьчжоу резко вскочил с места и широко раскрытыми глазами уставился на артефакт.

Ли Фуюэ всегда проявлял к ученикам чрезвычайную строгость. Помимо мастерства владения мечом, он заставлял их досконально изучать искусство магических формаций.

Хотя Мэн Линьчжоу вечно уклонялся от учебы, в этот раз он с первого взгляда понял: колокол Яочжэн вдали служил ядром для великого массива Фушэнь.

В этот миг его сердце болезненно сжалось.

Пусть он и не желал признавать этого вслух, а порой и вовсе выказывал презрение к чужому титулу «первого заклинателя в мире бессмертных».

Но до того, как увидеть взмывающий к небу колокол Яочжэн, Мэн Линьчжоу даже представить себе не мог, что его всемогущий наставник вообще может потерпеть поражение.

— Что происходит… — пробормотал Мэн Линьчжоу себе под нос.

Как Ли Фуюэ мог угодить в ловушку массива Фушэнь?

Как он мог проиграть?

Весь дворец Тяньмянь и весь мир заклинателей давно привыкли к абсолютной, непоколебимой силе Ли Фуюэ.

Особенно это касалось Мэн Линьчжоу, который с самого детства ни разу не сумел вырваться из-под контроля своего наставника.

Все те пять лет, пока люди из мира совершенствования преследовали и пытались уничтожить Ли Фуюэ, Мэн Линьчжоу относился к происходящему как к глупой шутке.

Потому что в глубине души он напрочь забыл: Ли Фуюэ — тоже человек, и он точно так же смертен.

И лишь в этот момент Мэн Линьчжоу окончательно очнулся.

Его тело охватила волна леденящего беспокойства.

Мэн Линьчжоу наконец схватился за рукоять клинка, решив во что бы то ни стало силой прорубить себе путь наружу и вырваться из заточения.

Но как мог мир совершенствования, который готовился к этому дню долгие годы, позволить Мэн Линьчжоу так просто освободиться?

Спустя вечность, под аккомпанемент ослепительного золотого сияния на горизонте, Мэн Линьчжоу наконец бессильно опустился на колени.

Один из его приятелей по ордену как-то обронил: «У Мэн Линьчжоу упрямая голова, словно вытесанная из вяза, он совершенно не способен к духовному просветлению».

Но в то самое мгновение, когда его колени коснулись пола, Мэн Линьчжоу инстинктивно ощутил, что потерял нечто невообразимо важное.

Лишь спустя тысячи лет он до конца осознал, чем именно была эта потеря…

Он окончательно лишился опоры. Ведь единственным человеком во всем мире, способным без раздумий броситься в логово свирепых тварей, чтобы спасти его, был Ли Фуюэ.

Глава 29

Новость о том, что Ли Фэнлань дважды подряд выдержал «Испытание девяти девяти небесных молний» и совершил невероятный скачок, сразу став мастером на стадии Зарождающейся Души, потрясла весь мир совершенствования.

Хотя из-за этого прорыва он едва не лишился жизни.

После того как Лин Буянь перенес Ли Фэнланя обратно на гору Мигуан, тот впал в беспамятство более чем на полмесяца.

Дворец Тяньмянь несколько раз пытался направить своих людей, чтобы разузнать о состоянии Ли Фэнланя, но Лин Буянь неизменно преграждал им путь еще на подступах к горе.

К слову, большинство обитателей дворца Тяньмянь были бессмертными культиваторами, которые давно не нуждались в мирском отдыхе. Те немногие, кто вел привычный человеку образ жизни, составляли во дворце абсолютное большинство среди меньшинств, и Ли Фэнлань теперь был в их числе.

В его прежнем жилище стояла лишь простая деревянная кровать.

Но в этот раз, придя в себя, Ли Фэнлань обнаружил, что лежит под роскошным мягким одеялом. Постель была соткана из нежнейшего хлопка, ничуть не уступая лучшим ложам в мире смертных.

Даже изорванное окровавленное одеяние, оставшееся на нем после грозового бедствия, кто-то успел сменить на чистые мягкие одежды.

Ли Фэнлань медленно открыл глаза и покосился на подушку.

— …Чэн Хуан?

Маленький белоснежный пушистый зверек умудрился как-то протиснуться к его шее и теперь сладко посапывал во сне.

«У-у-у~» — Чэн Хуан спал так крепко, что, услышав голос Ли Фэнланя, даже не открыл глаз. Он лишь сонной тушкой потерся о плечо хозяина, перевернулся на другой бок и бесцеремонно занял половину его подушки.

…Какое беспечное создание.

Видя, что Чэн Хуан никак не реагирует, Ли Фэнлань прижал пальцы к ноющему виску и медленно поднялся с постели.

— Где я?.. — тихо пробормотал он про себя.

Прежде чем Ли Фэнлань успел толком осмотреть незнакомые покои, за шелковой ширмой у входа показался чей-то силуэт.

Вошедший мужчина был облачен в свободную черную мантию, а его длинные волосы были лишь слегка перехвачены шелковой лентой, что придавало его облику изящную небрежность.

Увидев, что Ли Фэнлань очнулся, он ничуть не удивился, а лишь мягко улыбнулся полусидящему на постели юноше.

Ли Фэнлань же, напротив, замер в полнейшем ошеломлении.

— Мастер?!

«Погодите, неужели я в спальне Лин Буяня?!»

— Сначала ляг и побереги раны, — Лин Буянь аккуратно поставил чашу с лекарством, которую держал в руке, и подошел ближе к постели.

Услышав его слова, Ли Фэнлань подсознательно подчинился и медленно откинулся обратно на подушки.

— Мастер, это… ваши покои? — после долгого колебания наконец спросил Ли Фэнлань.

Едва открыв рот, он понял, что из-за долгого беспамятства его голос сильно охрип.

— Да, — кивнул Лин Буянь. — Это задний павильон горы Мигуан. Ты пробыл в коме больше двадцати дней.

Как правило, под «задним павильоном» подразумевалась личная резиденция хозяина пика.

Однако большинство культиваторов не нуждались в обычном сне, и кровати в их покоях служили скорее декоративным элементом. Даже прежний наставник Ли Фэнланя, Цю Ваньюй, когда они жили среди снегов Мэйчжоу, держал в своем павильоне дворца Сяньюнь лишь несколько футонов для медитации.

…Получается, теперь он не просто оказался в спальне Лин Буяня, но и лежал в его собственной постели?

Кто бы мог подумать, что у Лин Буяня вообще есть полноценная спальня, да еще и обустроенная с таким уютом?

За последние пять лет Ли Фэнлань настолько привык к своей скрывающей лицо шляпе-вуали, что под ней разучился прятать свои истинные эмоции.

И хотя сейчас на нем не было никакого головного убора, он по привычке даже не попытался скрыть обуревавшие его мысли.

Он и не подозревал, что выражение его лица в этот момент выглядело крайне занимательно.

— О чем ты думаешь? — с любопытством спросил Лин Буянь.

Ли Фэнлань и сам не осознавал, насколько сильно и инстинктивно он доверял Лин Буяню.

К тому же, он только что очнулся от глубокой комы, и его разум еще окончательно не прояснился. Поэтому, когда Лин Буянь задал вопрос, юноша озвучил ровно то, о чем размышлял:

— Я думал… значит, вы тоже спите…

Ли Фэнлань сбивчиво пробормотал это и лишь в следующий миг окончательно пришел в себя.

Он поспешно проглотил остаток фразы.

«Ах, что за глупости я несу? Какая неловкость!»

Но услышав путаные объяснения Ли Фэнланя, Лин Буянь лишь искренне рассмеялся.

— Похоже, ты, Фэнлань, меня сильно недооцениваешь, — полушутя произнес он, присаживаясь на свободный стул рядом с кроватью. — Ты ведь не думаешь, будто я медитирую целыми днями напролет?

Возможно, потому что одеяло было слишком теплым и уютным, а может, потому что у Ли Фэнланя все еще кружилась голова, он просто честно кивнул.

— Целыми днями усердно совершенствуюсь, прямо как Бессмертный Чи Цзе? — Лин Буянь легонько прижал пальцы к запястью Ли Фэнланя, проверяя его меридианы и духовную энергию, словно обычный лекарь, считающий пульс смертного. При этом он обронил эти слова с полнейшей небрежностью.

—— Чи Цзе был старейшим Бессмертным в ордене, и его возраст был примерно равен времени существования самого дворца Тяньмянь.

Бессмертный Мастер Чи Цзе достиг своего уровня культивации уже шесть или семь тысяч лет назад. С тех самых пор, как Ли Фэнлань в прошлой жизни только вступил во дворец Тяньмянь, этот старец безвылазно пребывал в уединенной медитации, пытаясь совершить финальный прорыв.

Несмотря на то, что за столько веков он так и не продвинулся дальше, а его вознесение казалось делом безнадежным, Почтенный Чи Цзе все равно оставался одной из самых уважаемых фигур в мире совершенствования. Его безгранично почитали во дворце Тяньмянь от мала до велика, включая даже самого главу ордена Цзян Ичана.

Однако Лин Буянь сейчас так легкомысленно подшучивал над столь великим старейшиной.

«Пфф…» — мысленно приказал себе Ли Фэнлань, — «Мне нельзя смеяться, нельзя смеяться».

Но глядя на абсолютно невозмутимое выражение лица Лин Буяня, Ли Фэнлань в конце концов не выдержал и негромко рассмеялся.

На самом деле Лин Буянь упомянул об этом лишь вскользь, и сама по себе фраза не была такой уж забавной.

Но прошло слишком много времени с тех пор, как Ли Фэнлань так искренне и беззаботно улыбался.

— По крайней мере, после своего перерождения он еще ни разу не чувствовал себя настолько расслабленно, как в это мгновение.

Пять лет назад он думал, что навеки останется один на горе Мигуан, влача одинокое и серое существование. Он и представить себе не мог, что спустя пять лет рядом появится кто-то, с кем можно будет вот так сидеть и подшучивать над признанными Бессмертными их секты.

В какой-то момент Лин Буянь медленно убрал пальцы от его запястья.

Он смотрел на Ли Фэнланя непривычно мягким, теплым взглядом.

— Эй… мне правда нельзя больше смеяться, это ведь прямое нарушение правил секты, — с улыбкой пробормотал Ли Фэнлань.

— Правила созданы людьми, в том, чтобы нарушить их, нет ничего страшного, — отозвался Лин Буянь.

Ли Фэнлань наконец постепенно успокоился. Он лежал на постели и осторожно покачивал головой.

«Верно… все правила созданы людьми».

До того как в прошлой жизни Ли Фуюэ столкнулся с искажением ци, мир совершенствования восхвалял его как обладателя самого непоколебимого сердца. Но переродившись и переосмыслив прошлую жизнь, Ли Фэнлань понял: возможно, его сердце вовсе не было твердыней истинного Дао.

С тех пор как в семнадцать лет Ли Фуюэ вступил во дворец Тяньмянь, он триста лет безвыездно провел среди снегов Мэйчжоу.

В то время в его вселенной существовали лишь наставник Цю Ваньюй и культивация.

В последующие годы жизнь Ли Фэнланя тоже была полна потрясений. Его талант оказался слишком высок, путь совершенствования — слишком гладок, а собственный характер и страсти были полностью стерты трехсотвековыми снегами Мэйчжоу.

Ли Фэнлань знал лишь одно: ему необходимо заботиться о благе всего мира бессмертных, а затем постичь высшее Дао и вознестись.

Окружающие его люди жили ради разных целей: одни — ради всеобщего мира, другие — ради процветания секты, третьи — ради собственной выгоды.

И только Ли Фэнлань никогда прежде не задумывался над этим вопросом.

Чего именно хотел он сам?

До сих пор он, казалось, ни разу не проявил собственной воли, лишь пассивно принимая то, что преподносили ему другие и сама судьба.

Даже его перерождение случилось точно так же.

Именно поэтому последние пять лет после своего возвращения к жизни Ли Фэнлань провел в абсолютном уединении на горе Мигуан.

Потому что он действительно не понимал ни смысла, ни цели своего перерождения.

— Что случилось? — тихо спросил Лин Буянь, поднося чашу с лекарством.

Ли Фэнлань поджал губы, снова приподнялся в постели и взял чашу в руки.

Сначала он покачал головой, но затем глубоко вздохнул и, словно на что-то решившись, спросил:

— Мне вдруг стало любопытно… чем я вообще хочу заниматься в этой жизни?

Месть?

Мало того, что в прошлой жизни он действительно пострадал от искажения ци, так еще и в самой той запутанной истории до сих пор оставалось слишком много темных пятен.

Но главное — с его нынешним уровнем культивации любые мысли о мести были не более чем иллюзией. Да и если бы он действительно отомстил, как бы он жил дальше?

После долгих раздумий Ли Фэнлань пришел к выводу, что самым правильным исходом будет вернуться на прежний путь: усердно продвигаться в совершенствовании и ждать дня, когда он вновь сможет засиять в полную силу.

План в целом неплохой, но невыносимо скучный.

Ему с таким трудом был дарован шанс на новую жизнь, неужели он хочет просто слепо повторить старый путь? Если так, то это было бы настоящим кощунством по отношению к той загадочной бессмертной кости, что теперь сокрыта в его теле.

Не дожидаясь ответа Лин Буяня, Ли Фэнлань снова спросил:

— Мастер, а чего в этой жизни хотите достичь вы?

Ли Фэнлань и сам не осознавал, что за обе свои жизни он впервые обсуждал столь глубокую тему с кем бы то ни было.

Сразу после перерождения Ли Фэнлань смотрел на каждого встречного с подозрением, ожидая лишь предательства и корысти.

Но за то время, что они провели вместе, между ними установились по-настоящему теплые отношения, и теперь Ли Фэнлань безоговорочно доверял Лин Буяню.

— Чего хочу я? — Лин Буянь действительно на мгновение задумался.

Как раз когда Ли Фэнлань подумал, что Лин Буянь просто отмахнется от вопроса, он услышал серьезный ответ:

— В молодости я хотел совершить нечто выдающееся. Думал, только так жизнь не будет прожита зря.

— А теперь? — спросил Ли Фэнлань, осушив чашу с лекарством.

Лин Буянь забрал пустую миску, немного помолчал и произнес:

— А теперь я думаю: зачем людям обязательно совершать великие дела всю свою жизнь? Вот ты лежал в постели и отвоевывал подушку у Чэн Хуана — разве в этом мало смысла?

Ли Фэнлань вдруг почувствовал, что Лин Буянь — весьма неординарная личность…

Он сидел на кровати, обняв колени, и внезапно сказал Лин Буяню:

— Мастер, мне кажется, вы очень загадочный человек.

В следующее мгновение Ли Фэнлань получил совершенно неожиданный ответ.

Лин Буянь невозмутимо кивнул:

— Да, я крайне загадочный человек.

— Хм???

Ли Фэнлань так и остался сидеть, совершенно не зная, как продолжать этот разговор.

Увидев растерянность на лице Ли Фэнланя, Лин Буянь, похоже, остался весьма доволен.

Он поднялся с чашей в руке и, уходя, не забыл ласково погладить Ли Фэнланя по голове.

— Желаю тебе скорейшего выздоровления, мой хороший ученик, — с улыбкой произнес Лин Буянь.

…

Вскоре после пробуждения Ли Фэнланя запретная зона дворца Тяньмянь, о которой прежде мало кто знал, приняла еще одного редкого гостя.

Личность прибывшего была весьма необычной. Бессмертный Чи Чжэнь и Му Ханьтао, который все еще оставался на месте, лично отправились к границам запретной зоны, чтобы встретить его.

— Я давно не видел Бессмертного Лорда Нина, — Му Ханьтао кивнул стоявшему у границ запретной зоны мужчине в лазурных одеждах и с легким сомнением спросил: — Какая причина привела вас во дворец Тяньмянь?

Держа в руках пипу, мужчина почтительно поприветствовал Му Ханьтао.

Он прекрасно знал, что Му Ханьтао не любит ходить вокруг да около, поэтому после короткой паузы ответил прямо:

— Честно говоря, я прибыл ради Башни Конденсации Души.

Едва услышав эти слова, Му Ханьтао тут же внутренне напрягся, а его пальцы, скрытые широкими рукавами, крепко сжали край одеяний.

После недолгой паузы он спросил:

— Что еще за Башня Конденсации Души? Я никогда о ней не слышал.

Он намеренно притворился полным невеждой.

Нин Цинмо, разгадав замысел Му Ханьтао, легко провел кончиками пальцев по струнам пипы и произнес фразу, которая заставила собеседника измениться в лице:

— А если я назову ее «Пагода Таньи»?

— Вы… — Му Ханьтао больше не мог скрывать своего замешательства. — Откуда вы об этом узнали? — холодно спросил он.

Башня Конденсации Души находилась в самом сердце запретной зоны, и лишь единицы видели ее своими глазами.

Но даже если бы кто-то и узрел этот артефакт, он ни за что бы не догадался, что это такое… и уж тем более не узнал бы подлинное имя — «Пагода Таньи».

В конце концов, до этого момента Башня Конденсации Души упоминалась лишь в древних легендах и трактатах. Никто в этом мире еще ни разу не сталкивался с настоящей, действующей Пагодой Таньи.

Му Ханьтао ни о чем не догадывался, а мужчина напротив него тайно вздохнул с облегчением, едва закончив фразу.

На самом деле, до того как озвучить свои догадки, Нин Цинмо и сам не был до конца уверен, действительно ли здесь сокрыта Башня Конденсации Души.

Причина, по которой он явился к границам запретной зоны, крылась в остатках души, запечатанных в его пипе. Тот осколок духа внезапно затрепетал… и привел заклинателя прямиком к тайным землям дворца Тяньмянь.

Эта странная реакция артефакта и натолкнула Нин Цинмо на мысли о Башне Конденсации Души.

В те времена, отчаянно пытаясь вернуть к жизни Ли Фуюэ, он обошел весь свет в поисках скрытых обителей и однажды наткнулся на старинные свитки с описанием «Пагоды Таньи». Сейчас Нин Цинмо лишь хотел прощупать почву и проверить реакцию Му Ханьтао, но никак не ожидал, что с ходу раскроет правду.

Нин Цинмо крепче сжал гриф пипы, прямо встретил взгляд Му Ханьтао и произнес:

— Извини, я не могу открыть тебе этот секрет.

После короткой паузы Нин Цинмо добавил:

— Но прошу вас, мастер Му, не тревожьтесь. Я хочу войти в запретную зону лишь для того, чтобы взглянуть на нее издалека. Если же мне откажут, я вряд ли смогу совладать с собственным любопытством и начну искать ответы за пределами ордена. Боюсь, подобные слухи не пойдут на пользу Бессмертному Владыке.

Стоявший напротив него Му Ханьтао помрачнел:

— Ты мне угрожаешь?

Му Ханьтао знал Нин Цинмо уже очень много лет.

Еще в былые времена этот юноша ему не нравился: с виду беспечный и мягкий, Нин Цинмо на деле всегда был полон скрытых интриг.

Му Ханьтао не ожидал, что теперь Нин Цинмо станет выглядеть куда более зрелым и серьезным, но его манера прибегать к явным и скрытым угрозам осталась абсолютно прежней.

Нин Цинмо лишь мягко улыбнулся в ответ и промолчал.

После недолгого, тягостного безмолвия Му Ханьтао наконец медленно кивнул. Стиснув зубы, он процедил:

— Надеюсь, Бессмертный Лорд Нин сдержит свое слово.

— Разумеется.

Му Ханьтао, пусть и крайне неохотно, провел Нин Цинмо к подножию пагоды Таньи.

В отличие от недавней группы рядовых учеников, едва не погибших под сокрушительным давлением артефакта, Му Ханьтао и Нин Цинмо не испытывали особого дискомфорта.

Тем не менее, Му Ханьтао все еще питал инстинктивный страх перед величием башни. Он замер на краю открытой площади и остался стоять на месте, молча наблюдая за каждым шагом спутника.

Он увидел, как мужчина в лазурных одеждах, бережно прижимая к себе пипу, подошел к огромному черному гиганту и остановился всего в десяти футах от его стен.

Спустя мгновение Нин Цинмо медленно опустился перед пагодой на колени…

«Что он задумал?» — недоуменно прошептал про себя Му Ханьтао.

Му Ханьтао, стоявший в отдалении, не мог даже представить, насколько сильно был взволнован Нин Цинмо в это мгновение.

— Фуюэ… это ты? — мужчина опустился на колени, словно вмиг лишившись всех сил. Он крепко сжимал пипу в руках, раз за разом повторяя один и тот же вопрос.

Но никто не мог ему ответить.

В то самое мгновение, когда Нин Цинмо коснулся коленями земли, запечатанный в пипе осколок духа вновь отчаянно затрепетал, забившись о корпус инструмента.

И тогда вокруг огромной черной Башни Конденсации Души внезапно возник колоссальный темный вихрь, мгновенно поглотивший всю открытую площадь.

— Почему активировалась Формация Призыва Души?.. — Му Ханьтао, стоявший неподалеку, испуганно отшатнулся назад.

Он должен был оставаться на месте и следить за каждым шагом Нин Цинмо, но при виде черного вихря лишь потрясенно выдохнул эту фразу, после чего резко развернулся и поспешил покинуть запретную зону.

Что же касается находившегося в самом эпицентре бури Нин Цинмо, то он отчетливо ощущал, как огромная черная башня перед ним пытается силой поглотить остатки души из его пипы.

— Это Цю Ваньюй или Лин Чаочэнь? — он горько усмехнулся и медленно поднялся на ноги.

Нин Цинмо внезапно вскинул руку и резко ударил по струнам пипы, пытаясь высвободить звуковую волну и противостоять притяжению Башни Конденсации Души.

— Значит, вы тоже хотите вернуть Фуюэ к жизни?

В опустевшей запретной зоне Нин Цинмо никто не ответил, лишь яростный ветер с завыванием проносился мимо его ушей.

Несмотря на то, что Нин Цинмо уже достиг стадии Бессмертия, в одиночку сокрушить мощь Пагоды Таньи ему было не под силу.

Вскоре из-под его ногтей брызнула кровь, тонкими струйками стекая в широкие рукава одеяний.

Однако Нин Цинмо по-прежнему не обращал на это никакого внимания.

— Ха-ха-ха! Значит, в этом мире есть кто-то еще, кроме меня, кто отчаянно жаждет воскресить Фуюэ? — когда Нин Цинмо произнес это, в его глазах уже явственно мелькнули искры безумия.

Превозмогая сокрушительное давление Башни Конденсации Души, мужчина упрямо, шаг за шагом продвигался вперед, из последних сил защищая остатки чужого духа в своей пипе.

Наконец его ладонь тяжело прижалась к ледяной стене строения:

— Фуюэ… Фуюэ, ответь, это ты?

Но колоссальная Башня Конденсации Души по-прежнему хранила абсолютное молчание.

По мере того как расстояние сокращалось, остатки души в пипе все отчаяннее пытались прорваться сквозь корпус инструмента и слиться с башней.

Но Нин Цинмо это совсем не пугало.

Напротив, улыбка на его лице становилась все шире и шире.

—— Впервые за тысячу лет он так ясно почувствовал, что Ли Фуюэ все еще жив, все еще существует в каком-то уголке этого мира.

Конденсация души шла наперекор законам природы.

Поскольку эта башня была способна противостоять самой воле Небес, сокрытая в ней мощь, естественно, превосходила все, чему Нин Цинмо мог бы противостоять в одиночку.

Долгое пребывание у подножия башни постепенно начало туманить и его собственный дух.

И пока он инстинктивно боролся с притяжением Пагоды Конденсации Души, в сердце Нин Цинмо вновь всплыло воспоминание, которое долгие годы оставалось похороненным.

Много лет назад Нин Цинмо считал, что его отношения с Ли Фуюэ были самыми заурядными.

Для Ли Фуюэ, как для мастера музыкального искусства, имевшего близких друзей по всему свету, потеря одного приятеля в его лице не стала бы большой трагедией.

Более того, Нин Цинмо никогда не отрицал, что с самого момента знакомства с Ли Фуюэ он намеревался лишь использовать его в своих целях.

Но судьба любит играть с людьми. В тот момент, когда он предал Ли Фуюэ, он и представить себе не мог, что их настоящая история только начинается.

Ли Фуюэ был тяжело ранен после битвы со свирепым зверем Чэн Хуаном и пришел именно к Нин Цинмо.

Он прожил в доме Нин Цинмо полмесяца, оправился от травм, оставил записку и покинул город.

Ли Фуюэ не знал, что с того самого мига, как он переступил порог дома Нин Цинмо, за ним уже неотступно следили.

—— В обычных условиях Ли Фуюэ обязательно заметил бы эту слежку. Но в тот момент он был слишком слаб и так и не восстановился до конца после полученных ранений.

Всего в нескольких милях от города, словно из-под земли, выросли культиваторы из секты Сюаньцин.

Ли Фуюэ оказался зажат в узком каньоне между двумя горами, а дорогу ему преградили десятки враждебно настроенных заклинателей.

Увидев Ли Фуюэ, все они мгновенно обнажили оружие, готовясь к смертельному бою.

— Ууу-у-у… — Чэн Хуан был еще слишком мал. Увидев впереди толпу врагов и почувствовав их леденящее убийственное намерение, он в панике запрыгнул на руки к Ли Фуюэ.

— Все в порядке, — Ли Фуюэ легонько похлопал Чэн Хуана по спине, придерживая его левой рукой. — Не бойся.

«У-у-у~»

Хотя Ли Фуюэ еще ничего не предпринял, его дурная слава шла впереди него. Увидев, как он успокаивает Чэн Хуана, заклинатели решили, будто он собирается натравить на них свирепого зверя.

Не дав Ли Фуюэ ни единого шанса объясниться, вражеский отряд мгновенно привел в действие заранее подготовленную боевую формацию.

В секте Сюаньцин, к которой принадлежал Нин Цинмо, было множество музыкальных культиваторов.

Прямо перед Ли Фуюэ выстроился целый строй заклинателей с музыкальными инструментами.

В тот самый миг, когда зазвучали первые боевые аккорды, Ли Фуюэ вдруг заметил в толпе знакомую фигуру.

Яростный ветер в каньоне развевал светло-лазурные одежды мужчины, который стоял с пипой в руках.

— Нин Цинмо… — едва завидев его, Ли Фуюэ от потрясения даже позабыл задействовать духовную энергию для защиты от вражеского массива.

Нин Цинмо играл на инструменте с плотно закрытыми глазами. Он отчетливо слышал голос Ли Фуюэ, но так и не посмел открыть их.

«У-у-у…»

Ли Фуюэ вновь ласково погладил Чэн Хуана по спине, словно убаюкивая испуганного ребенка.

Музыкальная атака уже вовсю набирала мощь, сокрушая его меридианы, но Ли Фуюэ по-прежнему не собирался давать отпор.

—— В это мгновение он вдруг почувствовал, что все происходящее в этом бренном мире невыносимо, ужасно скучно.

Он уставился вперед и снова окликнул мужчину по имени:

— Нин Цинмо, ты с самого начала был на их стороне, верно?

Нин Цинмо не ответил, поэтому за него это сделали культиваторы из секты Сюаньцин:

— Ли Фуюэ, ты сошел с ума! Тогда ты выпустил триста сорок свирепых зверей в долину Цзянси! А теперь ты и вовсе заключил контракт с древним свирепым чудовищем!

Услышав, как упоминают его породу, Чэн Хуан внезапно обернулся и яростно оскалил зубы.

В этот же миг Нин Цинмо наконец произнес:

— Фуюэ, если ты остановишься сейчас, у тебя еще будет шанс все исправить.

— Спешно исправить?.. — Ли Фуюэ на мгновение умолк, а затем внезапно горько рассмеялся.

Возможно, он поверил бы этим словам, скажи их Нин Цинмо еще вчера.

Но теперь, глядя на стоящего напротив человека, он не мог поверить ни единому его слову.

— И как же мне все исправить? — тихо спросил Ли Фуюэ.

В этот момент музыкальный массив загрохотал с новой силой, и прежде невидимые звуковые волны превратились в мириады острых клинков, обрушившихся на Ли Фуюэ.

Нефритовая корона, скреплявшая его прическу, с треском упала на камни, и длинные черные волосы Ли Фуюэ рассыпались по плечам.

Главная задача этой музыкальной формации заключалась в создании иллюзий и дестабилизации чужого разума.

У Ли Фуюэ как раз были тяжелые последствия искажения ци, так что этот массив создавали целенаправленно под него.

Он прекрасно понимал: его загнали в ловушку, чтобы уничтожить на месте, не оставив ни единого шанса на спасение.

Слова, которые Ли Фуюэ только что произнес, прозвучали совсем тихо. Однако Нин Цинмо, который в этот момент должен был сосредоточиться на своем даосском сердце и стабилизировать плетение массива, подсознательно открыл глаза.

Он увидел, как яростный ветер треплет белоснежное платье Ли Фуюэ и три тысячи его черных, как шелк, прядей.

Лицо наставника было смертельно бледным, и лишь алая метка на лбу оставалась единственным ярким пятном.

Ли Фуюэ медленно окинул взглядом окружившую его толпу и остановил взор прямо на Нин Цинмо.

Но даосское сердце Нин Цинмо пришло в такое смятение, что он позабыл активировать защитное заклинание музыкального массива.

В следующее же мгновение они оба погрузились в иллюзию, рожденную звуками этой формации.

…

Иллюзорный массив секты Сюаньцин заставлял попавших в него временно терять память о реальной жизни. Человек забывал собственную личность, погружался в морок и в конце концов засыпал навечно.

Когда Ли Фуюэ снова открыл глаза, он словно вернулся в те дни, когда ему было шестнадцать лет.

Разумеется, в этом наведенном сне он действительно считал себя всего лишь шестнадцатилетним юношей.

Сейчас он был облачен в роскошные парчовые одежды и сидел у открытого окна в чайном домике.

— Молодой господин, молодой господин, не застывайте так.

— Что? — Ли Фуюэ на мгновение растерялся, а затем повернулся к стоявшему рядом юноше.

Этот молодой слуга, устроившийся подле Ли Фуюэ, ободряюще улыбнулся и спросил:

— О чем вы только что задумались? Я уж решил, будто вы заснули с открытыми глазами.

Ли Фуюэ мягко улыбнулся, зевнул и ответил:

— Пустяки, просто странное предчувствие. Мне словно привиделся сон… и это был очень плохой сон.

Слуга не придал значения его словам. Он налил Ли Фуюэ чашку свежего чая и произнес:

— Молодому господину стоит выпить чаю, чтобы поскорее прогнать морок. Совсем скоро сюда прибудет господин Нин.

— Господин Нин? — Ли Фуюэ нахмурился, это имя показалось ему смутно знакомым, но одновременно странным.

— Ну конечно, молодой господин! Неужели вы забыли? В столице ведь полно великих талантов, и господин Нин — один из них! Нашему городу Сихоу редко выпадает честь принимать таких гостей, — напомнил слуга.

— Ах… — Ли Фуюэ на секунду задумался. — Теперь я вспомнил.

Тот самый знаменитый в столице господин Нин, прибыв в их края, изъявил желание встретиться с ним именно в этой чайной.

—— Будучи случайно утянутым в чужую иллюзию, разум Ли Фуюэ подсознательно сотворил для Нин Цинмо совершенно новую личность в этом фальшивом мире.

И в этот самый день им предстоит встретиться впервые.

Глава 30

В начале лета в городе Сихоу стояла не слишком жаркая погода. Но, просидев у окна довольно долго, Ли Фуюэ все же попросил слугу отыскать ему складной веер.

— Молодой господин, вы ведь только собираетесь познакомиться с господином Нином? К чему вам внезапно понадобился этот веер… — парень скептически покосился на Ли Фуюэ, явно решив, что тот берет веер исключительно ради того, чтобы пустить пыль в глаза.

Однако Ли Фуюэ покачал головой и негромко пробормотал:

— Вовсе нет. Просто я привык к холоду и терпеть не могу, когда становится хоть немного душно.

Едва он договорил, как на длинной улице показался белоснежный конь. С глухим стуком копыт он замер прямо под окнами чайного домика.

Всадником оказался молодой человек в лазурных одеждах. Его длинные волосы были собраны в высокий хвост, а статная фигура сразу приковала к себе восхищенные взгляды прохожих.

— Это же молодой господин Нин! — взволнованно воскликнул слуга.

Ли Фуюэ, слегка покачивая веером, удивленно нахмурился…

«Мы с этим мастером Нином видимся впервые, но почему он кажется мне таким знакомым?»

Тем временем со стороны деревянной лестницы донесся скрип ступеней, и долгожданный гость уже поднялся на второй этаж.

Юноша в лазурном улыбнулся, поймал взгляд Ли Фуюэ и приветственно поклонился:

— Молодой господин Ли, я наслышан о вас.

— К чему эти церемонии, просто зовите меня Фуюэ.

Ли Фуюэ тоже поднялся из-за стола, ответил на приветствие и поспешил пригласить гостя присесть.

— В таком случае и вы зовите меня просто Цинмо.

Ли Фуюэ на мгновение замешкался, а затем с мягкой улыбкой произнес:

— Хорошо, Цинмо.

— Не знаю, поверит ли мне Цинмо, — заговорил Ли Фуюэ, наливая ему свежий чай, — но когда я только что увидел вас с окна, мне показалось, будто мы уже встречались прежде.

Ли Фуюэ произнес эту фразу совершенно искренне, но Нин Цинмо, похоже, счел это за изящное кокетство.

— Какое совпадение, — отозвался Нин Цинмо, принимая чашку. — У меня возникло точно такое же чувство. Возможно, нам было суждено встретиться еще в прошлой жизни.

Услышав это, Ли Фуюэ слегка опустил голову и смущенно улыбнулся.

Он не знал, что эта улыбка заставила Нин Цинмо, сидевшего напротив, вздрогнуть.

В подростковом возрасте Ли Фуюэ был чуть менее безразличным к миру, чем позже, но при этом куда более милым и по-детски непосредственным.

Особенно эта его улыбка — она словно сливалась в единое целое с теплым летним ветерком, гулявшим по городу Сихоу.

Пребывание в иллюзии было подобно началу новой, чистой жизни.

Нин Цинмо перестал быть тем коварным музыкальным заклинателем, который вечно стремился к власти и статусу, и действительно превратился в одаренного юношу из столицы.

В это цветущее начало лета Нин Цинмо ощутил смутную симпатию к сидевшему перед ним юноше, о природе которой он сам пока даже не догадывался.

Взглянув на Ли Фуюэ, Нин Цинмо густо покраснел.

…

Ли Фуюэ и Нин Цинмо проводили вместе каждый день: они пили чай, играли на цине, слагали стихи и писали картины, напрочь забыв обо всех прежних тревогах.

Они потеряли счет времени в этой бесконечной череде мирных дней.

Сколько месяцев прошло? Или, быть может, уже сколько лет?

Очередным летом Ли Фуюэ и Нин Цинмо катались на лодке по озеру в поместье семьи Ли.

Нин Цинмо устроился на носу лодки и неторопливо перебирал струны циня, а Ли Фуюэ сидел напротив и увлеченно что-то писал на листе бумаги.

Музыкант то и дело бросал украдкой взгляды на Ли Фуюэ, а затем со смущением косился на лежащую рядом сорванную водяную лилию.

Он решил, что как только доиграет эту мелодию, обязательно подарит лотос Ли Фуюэ.

Нин Цинмо считался признанным талантом в столице, и все нефритовые подвески и заколки на его одеждах стоили целое состояние.

Но сейчас он чувствовал, что все эти приземленные вещи совершенно недостойны прекрасного юноши перед ним.

Только этот чистый лотос, сорванный с озерной глади, мог стать для него идеальным подарком.

Когда песня подошла к концу, подул легкий ветерок, и по зеркальной поверхности воды побежала мелкая рябь.

Неподалеку, прямо за бамбуковой рощей, показался небольшой дворик, из-за стен которого виднелась верхушка изящной башни.

Глядя на окружающий пейзаж, Нин Цинмо невольно воскликнул:

— Сад в твоем поместье, Фуюэ, выглядит необычайно элегантно.

Услышав комплимент, Ли Фуюэ не смог сдержать улыбки:

— Мой дом был спроектирован дедушкой, и этот сад — тоже его работа.

— Как и следовало ожидать от Великого наставника покойного императора, — искренне восхитился Нин Цинмо. — Жаль, что мне не довелось застать его в городе Сихоу.

В молодости дед Ли Фуюэ был известным ученым и великим художником с безупречной репутацией.

— Ты сможешь увидеться с ним через несколько дней. Мой дедушка уехал в столицу, но он вернется осенью… — Ли Фуюэ внезапно умолк.

— Что случилось, Фуюэ? — увидев, что тот резко оборвал фразу, Нин Цинмо отложил инструмент.

Он заметил, как Ли Фуюэ медленно покачал головой:

— Нет… все не так…

— В чем дело?

Юноша резко поднялся из-за чайного столика, отчего лодка ощутимо качнулась на воде.

— Где мои родители? Где они все?.. — Ли Фуюэ внезапно охватила растерянность, и он принялся лихорадочно перебирать в памяти имена членов своей семьи.

Видя его замешательство, Нин Цинмо поспешно встал, бережно опустил ладони на плечи Ли Фуюэ и мягко произнес:

— Фуюэ, успокойся. Сделай глубокий вдох, подумай обо всем без спешки, не волнуйся.

— Мгм… — Ли Фуюэ медленно кивнул и бессильно опустился обратно на сиденье.

Он выпил чашку остывшего чая и попытался сосредоточиться на воспоминаниях.

— Мои бабушка и дедушка вместе уехали в столицу и обещали вернуться этой осенью. Но почему отца и матери тоже нет дома? Они ведь тоже отправились в столицу… Но почему я совершенно забыл, ради чего они туда поехали?

За все время их знакомства Нин Цинмо еще ни разу не видел Ли Фуюэ в такой панике.

Он легонько похлопал юношу по плечу и отчетливо ощутил, как все тело Ли Фуюэ дрожит от крайнего напряжения.

В этот момент Нин Цинмо и самого сковал необъяснимый страх.

Он внезапно почувствовал, как из его памяти ускользает нечто невообразимо важное.

А Ли Фуюэ тем временем продолжал лихорадочно рассуждать вслух:

— …Да, ведь прошло уже несколько лет, почему же они до сих пор не вернулись? — Ли Фуюэ резко обернулся, заглянул Нин Цинмо прямо в глаза и спросил: — Цинмо, ответь мне, мы ведь знакомы уже несколько лет?

В этот миг выражение лица Ли Фуюэ было растерянным как никогда прежде.

— Сколько лет?.. — Нин Цинмо ошеломленно замер. Именно в эту секунду он с ужасом осознал, что и сам не помнит, как давно длится их дружба.

Более того… Нин Цинмо вдруг отчетливо ощутил, что вся его жизнь словно началась лишь в тот самый миг, когда он, верхом на белом коне, остановился у чайного домика, поднялся на второй этаж и встретил Ли Фуюэ.

— Действительно… — потерянно отозвался Нин Цинмо. — Как давно мы с тобой знакомы?

Ли Фуюэ же, вопреки всему, внезапно успокоился.

Он пристально посмотрел в глаза Нин Цинмо и произнес пугающие слова:

— Цинмо, я только что понял одну вещь. С самого дня нашей встречи в этом мире царило исключительно лето.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Нин Цинмо. На его лице не осталось и следа прежней улыбки.

Он услышал, как Ли Фуюэ произнес слово в слово:

— Это значит, что мы здесь в ловушке.

Они оказались заперты в этом бесконечном начале лета, заперты в границах города Сихоу.

В то самое мгновение, когда Ли Фуюэ договорил, водяные лилии на озере внезапно увяли и почернели.

А от пышных плакучих ив на берегу постепенно остались лишь голые, иссохшие ветви.

— Что происходит… — потрясенно пробормотал Нин Цинмо себе под нос.

В отличие от Ли Фуюэ, Нин Цинмо всем сердцем полюбил это лето и втайне мечтал лишь об одном — остаться здесь навечно.

Было бы просто прекрасно, если бы во всей вселенной остались только они двоем.

Но теперь это фальшивое лето уходило с неудержимой, пугающей скоростью.

На озерной глади выступила тонкая корка льда, бамбуковая роща пожелтела и высохла, а звонкое пение птиц бесследно стихло.

— Я вспомнил, — глухо произнес Ли Фуюэ. — Я все вспомнил.

— Когда мне исполнилось четырнадцать, моего дедушку вовлекли в крупное заговорщическое дело в столице, и в семье Ли в одночасье воцарился хаос. Вот почему… мои родители покинули город Сихоу. А сейчас мне шестнадцать… потому что лето закончилось…

Нин Цинмо обернулся к Ли Фуюэ. Он увидел, что юноша в белом платье уже беззвучно плачет, а по его щекам катятся крупные слезы.

Нин Цинмо впервые в жизни видел, как плачет Ли Фуюэ.

И эти горькие слезы падали словно не на деревянный настил лодки, а прямиком на его собственное сердце.

От этих слез сердце Нин Цинмо болезненно сжалось.

— Фуюэ… — Нин Цинмо протянул руку и бережно стер слезы с лица юноши.

Ли Фуюэ посмотрел на него покрасневшими глазами и отчетливо произнес каждое слово:

— После этого лета мне исполнится семнадцать. Именно в тот год, когда мне было семнадцать, всю мою семью казнили.

Иллюзорный массив секты Сюаньцин оставался нерушимым на протяжении тысячелетий.

Но случилось так, что Ли Фуюэ — человек, который изначально даже не выказывал воли к сопротивлению, — непреднамеренно разрушил всю формацию до самого основания.

В мгновение ока этот элегантный сад превратился в зловещие призрачные руины.

Слуги и служанки, еще недавно суетившиеся вокруг, стремительно дряхлели и один за другим обращались в иссохшие кости.

Изначально замершие времена года мгновенно пронеслись безумным вихрем.

Ли Фуюэ в последний раз поднялся со своего места. После недолгого молчания он пристально посмотрел на Нин Цинмо и произнес:

— Пора просыпаться. Секта Сюаньцин… Бессмертный Лорд Нин Цинмо.

Иллюзия наконец окончательно рухнула.

Ли Фуюэ и Нин Цинмо прожили внутри этого морока бесчисленное множество лет, но в реальности за его пределами все заняло лишь краткий миг.

…

«У-у-у~» — стоило Чэн Хуану нежно ткнуться в его шею, как Ли Фуюэ окончательно убедился, что вернулся в суровую реальность каньона.

Нин Цинмо, очнувшись напротив него, тоже инстинктивно сделал шаг вперед.

Но в следующее же мгновение дорогу ему преградил тонкий белоснежный клинок.

— Карма предрешена!

Ли Фуюэ одной рукой прижимал к себе Чэн Хуана, а в другой твердо сжимал меч. В этот момент в его разуме не осталось безумия, но окутавшая тело аура казалась невыносимо сокрушительной.

Белоснежная фигура с развевающимися черными волосами порхала на ветру, словно хрупкая бабочка, подхваченная бурей.

Однако это тонкое тело извергало из себя несравненно мощную, карающую силу.

Всего тремя ударами клинка он вдребезги уничтожил музыкальные инструменты в руках заклинателей секты Сюаньцин, что пришли его погубить.

В завершение Ли Фуюэ еще раз окинул Нин Цинмо долгим пристальным взглядом, не проронил ни слова и стремительно скрылся из виду, бережно неся Чэн Хуана на руках.

Глядя вслед удаляющемуся силуэту, Нин Цинмо, который только что вырвался из ловушки массива и еще не успел полностью прийти в себя, отчаянно крикнул:

— Фуюэ!

—— Для него время, проведенное в этой иллюзии, тоже было полноценной, реальной жизнью. Истинным, живым воспоминанием.

В памяти Нин Цинмо еще мгновение назад они с Ли Фуюэ безмятежно катались на лодке по озеру, перебирали струны циня и слагали стихи.

Но в следующую секунду…

Он вернулся в реальность ровно в тот миг, когда предал Ли Фуюэ.

Судьба сыграла с Нин Цинмо злую шутку.

До того как погрузиться в иллюзию, Ли Фуюэ был для него лишь одним из заурядных, второстепенных знакомых.

Но стоило ему вырваться из плена этого морока, как этот человек стал первым во всей вселенной, кто заставил его вечно мятущуюся душу подумать: «Провести остаток дней вот так — вовсе не худший исход».

На самом деле Ли Фуюэ нисколько не изменился ни внутри иллюзии, ни за ее пределами.

Изменился лишь сам Нин Цинмо — он наконец-то стал человеком.

В вымышленном мире Нин Цинмо позабыл о выгоде, которую сулило ему противостояние с врагом, напрочь забыл и о собственной корыстной сущности.

На людях Нин Цинмо со всеми держался дружелюбно и имел близких приятелей по всему свету, но в глубине души презирал остальных заклинателей. Особенно он недолюбливал заклинателей меча, втайне клеймя их «неотесанными выскочками».

И только в этой редкой, мирной обстановке Нин Цинмо наконец осознал, что Ли Фуюэ разительно отличается от всех, кого он знал прежде.

До того как ступить на путь бессмертия во дворце Тяньмянь, Ли Фуюэ провел семнадцать лет в мире смертных.

За эти семнадцать лет Ли Фуюэ успел досконально изучить поэзию, трактаты и классическую музыку.

Все это стало настоящим откровением для Нин Цинмо, который прежде интересовался лишь ростом собственной силы да холодным расчетом против чужаков.

Самое ироничное заключалось в том, что к моменту, когда он это осознал, все уже было кончено.

Для Ли Фуюэ миг предательства Нин Цинмо стал чертой, после которой они навсегда обратились в чужих людей.

Однако для Нин Цинмо подлинное безумие и путаница только начинались.

— Бессмертный Лорд Нин… — после долгого колебания один из культиваторов наконец решился сделать шаг вперед и спросил: — Ли Фуюэ сбежал, каковы будут дальнейшие указания?

Опущенная вдоль тела рука Нин Цинмо медленно сжалась в кулак. Он пристально посмотрел в ту сторону, где скрылся Ли Фуюэ, и спустя долгое мгновение произнес:

— Продолжайте преследование. Мы не можем… позволить ему и дальше нести угрозу этому миру.

Нин Цинмо был слишком умным человеком.

Он прекрасно понимал, что после сегодняшнего предательства Ли Фуюэ никогда его не простит.

Единственный способ остаться рядом с Ли Фуюэ — это продолжать начатое.

Полностью сломать Ли Фуюэ крылья.

К тому же… Ли Фуюэ уже балансировал на грани безумия и превратился в крайне опасного человека. Так что все последующие действия Нин Цинмо, помимо удовлетворения его личных эгоистичных желаний, совершались якобы на благо всего мира совершенствования.

—— Именно так Нин Цинмо утешал себя в глубине души.

…

В реальности же темный вихрь вокруг Башни Конденсации Души все еще стремительно вращался.

Даже обладая уровнем культивации, близким к стадии Бессмертия, Нин Цинмо сейчас с огромным трудом противостоял колоссальной мощи этого гигантского строения.

— Кх…

В конце концов все струны пипы в руках Нин Цинмо с треском лопнули, и пальцы мужчины мгновенно покрылись кровью.

Несмотря на всю его силу и многолетнюю внутреннюю готовность дать отпор, корпус пипы под давлением башни медленно раскололся надвое.

Остатки души Ли Фуюэ стремительно вырвались из разрушенного инструмента.

— Фуюэ! Ли Фуюэ! — выкрикивая имя наставника, Нин Цинмо отчаянно бросился вперед и вцепился руками в ледяной камень пагоды Таньи.

Духовная энергия мастера стадии Бессмертия мощным потоком хлынула в стены башни через его ладони. Но, подобно глиняной корове, зашедшей в море, эта сила бесследно растворилась в недрах артефакта, не вызвав абсолютно никакого ответа.

Нин Цинмо изо всех сил пытался поймать и вернуть себе ускользающие осколки духа, но потерпел сокрушительное поражение.

Остатки чужой души, которые он бережно взращивал и оберегал на протяжении целого тысячелетия, без малейших сожалений покинули расколотую пипу и без остатка слились с огромной Башней Конденсации Души.

Из-за мощнейшей отдачи духовной силы руки Нин Цинмо резко отбросило прочь от каменной стены, а его широкие рукава мгновенно пропитались хлынувшей кровью.

Он жалко рухнул на землю. Распахнув глаза, заклинатель мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как колоссальная Пагода Конденсации Души постепенно утихает.

Всего за несколько мгновений бушевавший вокруг вихрь духовной энергии бесследно рассеялся.

В запретной зоне вновь воцарилась абсолютная тишина.

Со стороны казалось, будто здесь вообще ничего не произошло.

Нин Цинмо медленно поднялся на ноги. Музыкальный культиватор, всегда отличавшийся безупречным и изысканным видом, сейчас даже не пытался поправить свои растрепанные ветром волосы.

Он снова приблизился к Башне Конденсации Души и, немного помедлив, вновь прижал к ней окровавленную ладонь.

— Фуюэ… Ли Фуюэ… — Нин Цинмо стиснул зубы и внезапно хрипло рассмеялся.

За прошедшую тысячу лет большинство заклинателей привыкли видеть в нем лишь холодного бессмертного мастера, практикующего Безжалостное Дао. Все давно позабыли о его прежней мягкой улыбке.

Но прямо сейчас Нин Цинмо выглядел точь-в-точь так же, как и тысячелетие назад.

Этот непривычно нежный взгляд в сочетании с его безумным, растрепанным видом производил по-настоящему пугающее впечатление…

Нин Цинмо прислонился к каменной стене пагоды Таньи и, прикрыв глаза словно влюбленный, прошептал:

— Фуюэ… Раз кто-то в этом мире отчаянно пытается воскресить тебя, значит, рано или поздно мы обязательно встретимся.

С этими словами Нин Цинмо напоследок ласково провел пальцами по гладкому камню Башни Конденсации Души и медленно открыл глаза.

В этот миг его взгляд слегка потускнел, утратив прежний блеск.

Он обернулся, посмотрел на далекий край небосвода и пробормотал себе под нос:

— Твой дух вернулся сюда… Значит, тебе все еще не хватает подходящего сосуда. Фуюэ, не бойся. Я обязательно найду для тебя идеальное тело.

Договорив, Нин Цинмо даже не взглянул на расколотую пипу, так и оставшуюся лежать на земле.

Он просто зыкнул в пустоту и в мгновение ока растворился в воздухе, покинув пределы запретной зоны.

…

В это же самое время на горе Мигуан Ли Фэнлань, восстанавливающий силы после тяжелейших ранений, внезапно распахнул глаза.

Он инстинктивно прижал ладони к груди. Его руки и ноги были ужасно, смертельно холодными.

Почувствовав, что хозяину не по себе, Чэн Хуан, дремавший рядом, поспешно вскочил на лапы и принялся взволнованно тереться мордочкой о плечо Ли Фэнланя.

— Все в порядке… — Ли Фэнлань нежно погладил Чэн Хуана по пушистой голове. — Мне просто приснился дурной сон.

Он никогда бы не подумал, что ему в кошмаре явится именно Нин Цинмо.

— Как же это отвратительно, — тихо прошептал Ли Фэнлань, продолжая поглаживать Чэн Хуана по голове.

В прошлой жизни он искренне считал Нин Цинмо своим другом. Однако в итоге тот не только спланировал его арест, но и лично возглавил карательную операцию по его окружению и уничтожению.

Именно благодаря успешной поимке «безумного старейшины» Нин Цинмо в одночасье стал признанным лидером молодого поколения во всем мире совершенствования.

…Если бы Нин Цинмо тогда действительно пришел убить его ради всеобщей справедливости и защиты невинных, Ли Фэнлань, возможно, смог бы понять его мотивы. Он хотя бы признал бы, что Нин Цинмо — истинный праведный заклинатель.

Но когда Ли Фэнлань уже беспомощно висел на бессмертных цепях среди леденящих снегов Мэйчжоу, Нин Цинмо тайно связался с ним с помощью талисмана передачи звука.

О том коротком разговоре знали только они двоем.

Через талисман Нин Цинмо своей привычной двусмысленной и вкрадчивой интонацией произнес: «Фуюэ, тебе лучше самому разрушить свою базу культивации, разбить даосское сердце и остаться со мной обычным смертным».

Разрушить культивацию? Разбить даосское сердце?!

Сделать его беззащитным смертным?!

Пусть Ли Фэнлань и раньше прекрасно знал, насколько эгоистичен и расчетлив Нин Цинмо, но услышать от него подобное предложение в столь легкомысленном тоне было сродни сокрушительному удару. От этого оскорбления он едва снова не впал в искажение ци.

Оказавшись в смертельной ловушке в заснеженном Мэйчжоу, Ли Фэнлань уже не питал ни к кому зла и смирился со своей участью.

Но терпеть столь гнусное унижение от Нин Цинмо он не собирался!

…

Тем временем во дворце Тяньмянь, на горе Яньи…

Учитель и ученик, которые еще не так давно были готовы скрестить клинки, на этот раз спокойно сидели друг напротив друга.

Цю Ваньюй ничуть не изменился — он все так же глушил душевную боль вином, не выпуская из рук кувшин.

Несмотря на то, что его только что ранило отдачей от колокола Яочжэн и его раны еще не зажили, это никак не повлияло на пагубное пристрастие Цю Ваньюя.

— Учитель… — Линь Чаочэнь осторожно поставил пиалу с вином, посмотрел в глаза Цю Ваньюя и спросил: — Вы действительно обдумали мои слова?

Пальцы Цю Ваньюя, сжимавшие кувшин, замерли.

— Ты столкнулся с искажением ци, — холодно отрезал он.

— Сейчас мой разум абсолютно чист, Мастер. Вы ведь и сами прекрасно знаете, что искажение ци не всегда лишает человека рассудка, — в этот момент Линь Чаочэнь держался с исключительным благородством, и казалось, будто он не имеет никакого отношения к безумию.

Однако в то мгновение, когда он опускал пиалу, Цю Ваньюй все же успел заметить багровые шрамы, покрывавшие руку ученика.

Наставник не проронил ни слова.

Линь Чаочэнь снова улыбнулся и продолжил:

— Учитель, это уже седьмой раз, когда я приглашаю вас на гору Яньи. В предыдущие шесть раз вы неизменно отвечали отказом. Но сегодня вы пришли. Вы ведь с самого начала прекрасно понимали, ради чего я вас сюда зову…

— Достаточно, ты уже все сказал? — внезапно прервал его Цю Ваньюй.

— Мастер, помогите мне, — после короткой паузы улыбка на лице Линь Чаочэня медленно растаяла, и он произнес: — Знамя Призыва Душ Дуншаня уже почти готово. Если вы согласитесь действовать… пожертвовать собой ради Ли Фэнланя, то душа старшего брата вернется в свое истинное тело в мгновение ока.

С этими словами Линь Чаочэнь медленно поднялся со своего места.

Он подошел ближе к Цю Ваньюю и тихо добавил:

— К тому же, я ведь прекрасно знаю, что именно вы пытались провернуть с помощью колокола Яочжэн.

— Линь Чаочэнь, ты мне угрожаешь? — холодно спросил Цю Ваньюй, со стуком опустив чашу на стол.

— Учитель, не стоит истолковывать мои слова превратно. Мне известно, что вы с самого начала не горели желанием брать меня в ученики. Но даже при этом, обучая меня, вы приложили все силы, чтобы исполнить свой долг наставника. Поэтому я всегда глубоко уважал вас…

До появления Ли Фэнланя у Цю Ваньюя было лишь два номинальных ученика.

Одной из них была тетя Линь Чаочэня, которая перед самой своей смертью умоляла Цю Ваньюя позаботиться о мальчике. Иначе разве согласился бы Цю Ваньюй, безвыездно проживший с Ли Фуюэ среди снегов Мэйчжоу триста лет, принять под свое крыло еще одного воспитанника?

— Не смей напоминать мне о прошлом, — резко оборвал его Цю Ваньюй.

— Хорошо, — улыбнулся Линь Чаочэнь. Сделав глубокий вдох, он добавил: — В любом случае, не тревожьтесь. Я хочу лишь вернуть его к жизни. Как только все получится, я объявлю миру бессмертных, что поддался искажению ци, и добровольно отправлюсь в Долину Очищения Душ. А вы сможете забрать старшего брата и вместе с ним вознестись в высший мир.

Цю Ваньюй не проронил ни слова. Однако Линь Чаочэнь, знавший наставника тысячи лет, отчетливо понял: его учитель дрогнул.

Точно так же когда-то давно Цю Ваньюй поначалу наотрез отказывался использовать колокол Яочжэн в качестве ядра для карательного массива Фушэнь, но в самый последний момент все равно согласился.

Эгоистичная сторона натуры Цю Ваньюя всегда была способна растоптать здравый смысл и одержать верх в самый критический миг.

Глава 31

В тот самый момент, когда Ли Фэнлань еще не успел прийти в себя после пережитого кошмара, за дверью раздались шаги. Подняв глаза, он увидел знакомый силуэт.

Оказалось, что Лин Буян уже пришел.

Прежде чем Ли Фэнлань успел поздороваться, Лин Буян остановился у ширмы и с улыбкой произнес:

— Фэнлань, скоро к тебе кое-кто придет.

— Кто хочет меня видеть? — подсознательно спросил Ли Фэнлань.

В этот момент он подумал о Цзян Ичане. Как глава дворца Тяньмянь, тот всегда отличался высокой ответственностью и предпочитал заниматься всем лично.

В прошлой жизни Ли Фэнлань чуть не стал главой дворца Тяньмянь, поэтому прекрасно понимал, как устроены дела в секте. Для человека действительно большая редкость — пройти через два испытания молнией подряд и прорваться на стадию Зарождающейся Души. Было бы странно, если бы люди из секты не явились к нему!

В последние несколько дней на гору Мигуан никто не приходил, скорее всего, из-за присутствия Лин Буяня. Но сегодняшнего гостя Лин Буян, судя по всему, останавливать не стал.

Немного помолчав, Лин Буян дал совершенно неожиданный ответ:

— Это Цю Ванью. Ты еще помнишь его?

— Что? Цю Ванью идет?! — услышав знакомое имя, Ли Фэнлань даже повысил голос.

Он никак не ожидал, что старейшина Цю Ванью лично явится сюда ради него.

Ли Фэнлань слишком хорошо знал этого человека. Цю Ванью не просто был его прошлым воплощением — он прожил в заснеженном Мэйчжоу целых триста лет. Еще до своего вознесения он годами не покидал те края. Его родители были заклинателями, и сам он полностью посвятил себя пути Дао, совершенно не интересуясь мирской суетой.

«В храм без нужды не ходят», — мысленно процитировал поговорку Ли Фэнлань.

— Да, Цю Ванью идет, — еще раз подтвердил Лин Буян.

Ли Фэнлань поджал губы:

— Я всего лишь начинающий заклинатель, который едва пережил пару невзгод. Не стоило беспокоить ради этого самого Цю Ванью.

— Тогда как ты думаешь, зачем он идет к тебе? — с любопытством спросил Лин Буян, пристально глядя на него.

— В любом случае, ни к чему хорошему это не приведет... — со вздохом тихо произнес Ли Фэнлань.

— Не переживай, — заметив его поникший вид, Лин Буян с улыбкой поднялся с места. — Если что-то действительно случится, у тебя есть Учитель.

С этими словами Лин Буян ушел.

Разум твердил Ли Фэнланю, что Цю Ванью уже достиг вершины мастерства, и если тот что-то задумал, никто не сможет его остановить. И все же после слов Лин Буяня на душе у него немного отлегло. По какой-то неведомой причине он верил, что Лин Буян его не обманет.

К тому же до этого Цю Ванью не только остановил разъяренного Линь Чаочэня, но даже попросил Ли Фэнланя вместо Ли Фуюэ закопать шкатулку в городе Сихоу. Именно поэтому Ли Фэнлань считал, что Цю Ванью окончательно отсек узы прошлой жизни и вознесся над мирской суетой.

По сравнению с прошлыми встречами, внезапный визит Цю Ванью на гору Мигуан в этот раз действительно ошеломил Ли Фэнланя. Интуиция подсказывала ему: это определенно не к добру.

Цю Ванью всегда поступал по-своему и не слишком заботился о чужом мнении. Вот и сейчас, направляясь на гору Мигуан, он даже не подумал скрыть свое присутствие.

В тот день добрая половина обитателей дворца Тяньмянь увидела вспыхнувший над головами золотой свет. Цю Ванью, который уже давно не спускался в мир смертных, открыто летел к границам секты.

— Это бессмертный мастер Цю?

— Это он! Интересно, куда он направляется?..

— Смотрите! Он летит к главе Мигуан! Тот молодой заклинатель, которого он защищал в прошлый раз, как раз находится там!

При этих словах тон заклинателей стал двусмысленным. Очевидно, что вскоре слухи внутри секты вспыхнут с новой силой.

Уходя, Лин Буян по пути прихватил с собой и Чэн Хуана.

В ожидании Цю Ванью Ли Фэнлань, у которого большая часть ран уже затянулась, сначала поднялся с постели, но затем внезапно тяжело вздохнул и повалился обратно, симулируя предсмертную немощь.

Он ни за что не покажет Цю Ванью, что уже здоров. Надо продолжать притворяться больным!

Меньше чем через полминуты в покоях, где восстанавливался Ли Фэнлань, наконец появился Цю Ванью. Он был облачен в белоснежные одеяния, с мечом в руках и нефритовым венцом на голове.

Этот облик и наряд были Ли Фэнланю прекрасно знакомы, и все же сейчас величественный образ Цю Ванью вызывал у него очень странные чувства.

Ли Фэнлань, лежа на кровати и изображая тяжелобольного, перевел взгляд на гостя и молча поджал губы. Он отчаянно надеялся, что Цю Ванью не раскусит его симуляцию.

Пока Ли Фэнлань нервничал, сердце самого Цю Ванью при виде юноши тоже забилось неспокойно. Человек, лежавший сейчас на постели, был без головного убора с вуалью, скрывающей лицо. И хотя Цю Ванью уже видел истинный облик Ли Фэнланя прежде, этот взгляд все равно заставил его сердце дрогнуть от удивления...

Он выглядел… он был слишком похож.

С учетом лет, проведенных после вознесения, Цю Ванью не видел Ли Фуюэ почти две тысячи лет. Даже при его безупречной памяти образ Ли Фуюэ в сознании с каждым днем неизбежно становился все более размытым.

Однако в тот момент, когда он увидел Ли Фэнланя, человек, живший в сердце Цю Ванью, внезапно ожил. Если бы Цю Ванью самолично не проверил душу Ли Фэнланя, когда забирал его с горы Яньи, он вполне мог бы подумать, что перед ним стоит его погибший ученик.

— Кхм… Бессмертный мастер Цю? — увидев, что Цю Ванью после входа долгое время хранит молчание, Ли Фэнлань симулировал слабый кашель и неуверенно окликнул гостя.

— Да, — Цю Ванью наконец пришел в себя и даже слегка улыбнулся Ли Фэнланю.

Он и не подозревал, что именно эта улыбка мгновенно заставила Ли Фэнланя забить тревогу. Цю Ванью всегда был истинным «цветком на высокой скале» — недосягаемым и холодным. В свое время он даже к главе дворца Тяньмянь относился с полным равнодушием.

Эта мягкость на его лице определенно была фальшивой… Но что же заставило этого холодного гордеца сбросить спесь и начать притворяться дружелюбным?

Прежде чем Цю Ванью успел что-либо сказать, Ли Фэнлань заговорил первым:

— Я слышал, что в прошлый раз, когда я потерял сознание от внезапного недуга на горе Яньи, именно бессмертный мастер Цю спас меня. Я еще не успел отблагодарил вас как следует.

Как и ожидалось, реакция Цю Ванью оказалась очень странной.

— Это не стоило мне никаких усилий, — ответил он.

Не стоило усилий?

Возможно, заметив подозрение в глазах Ли Фэнланя, Цю Ванью медленно присел рядом. Помолчав немного, он обратился к юноше, все еще лежащему на постели:

— Честно говоря... ты и мой старший ученик, должно быть, родом из одной семьи.

Ли Фэнлань изобразил на лице удивление и широко раскрыл глаза.

Цю Ванью определенно был умен. Судя по его внешности, он намеревался искусно смешивать правду с ложью. В конце концов, Цю Ванью сможет продвинуться в своем плане только в том случае, если юноша сначала ему поверит.

— Ты еще помнишь шкатулку, которую я дал тебе в прошлый раз? — спросил он.

— Да.

Цю Ванью слегка кивнул:

— Это была реликвия моего старшего ученика. Будет очень символично, если ты, как его соплеменник, закопаешь эти вещи обратно ради него.

— Вот как… — тихо произнес Ли Фэнлань.

Цю Ванью прекрасно понимал, что чрезмерное рвение вызовет лишь подозрения, поэтому не стал задерживаться надолго. После короткого разговора он поднялся, собираясь уходить, — будто и впрямь зашел лишь ради того, чтобы выразить почтение родственнику своего покойного ученика.

Однако перед самым уходом Цю Ванью осторожно опустил на стол какой-то предмет.

— Это тебе. Твоя душа может быть нестабильной сразу после прохождения испытания молнией. Зажигай это каждую ночь, чтобы успокоить дух.

В душе Ли Фэнлань испытывал лишь презрение, но, поскольку для всех он оставался всего лишь «обычным заклинателем», при виде дара от бессмертного мастера он тут же изобразил искреннюю благодарность.

Но стоило Цю Ванью выйти за дверь, как улыбка мгновенно сошла с лица Ли Фэнланя. Болезненная немощь испарилась без следа, и он босиком поднялся с постели.

— Успокоить дух? — усмехнулся Ли Фэнлань. Он взял благовония и, задумчиво перебирая их в пальцах, тихо добавил: — По-моему, это скорее призыв к смерти.

Ли Фэнлань прекрасно помнил свойства этого состава — он действительно мог усмирять тревогу души.

Но если он поступит так, как сказал Цю Ванью, и зажжет огонь, то его собственная плоть и кровь станут чище, и это будет более подходящим жертвоприношением для знамени Дуншань Иньхунь.

Ли Фэнлань больше не произнес ни слова. Он лишь медленно, одними пальцами, стер благовония в порошок и, не моргнув глазом, высыпал его в окно.

Похоже, в этот раз Цю Ванью твердо решил встать на сторону Линь Чаочэня. Точно так же, как и в прошлой жизни.

«Но мой добрый мастер и мой младший брат… Вы утверждали, будто мечтаете воскресить Ли Фуюэ, и даже не колеблясь решили принести меня в жертву. Тогда почему теперь, когда я стою прямо перед вами, никто из вас меня не узнает?

Вы действительно хотите вернуть Ли Фуюэ? Или… дело лишь в никчемном чувстве вины, что гложет ваши сердца?»

Даже после перерождения Ли Фэнлань не желал иметь ничего общего со своим прошлым. Но в этот момент в его голове настойчиво крутилась одна ядовитая мысль: ему до безумия хотелось узнать, какова будет реакция этих двоих, когда они поймут, что он и есть Ли Фуюэ.

Тем временем Цю Ванью, покинув гору Мигуан, чувствовал, как в его душе все сильнее разрастается тревога.

Они были слишком похожи. Ли Фэнлань и Ли Фуюэ были похожи просто до невозможности. И дело заключалось не только во внешности — манера говорить, поступки, мимика и даже едва заметные жесты юноши необъяснимым образом в точности повторяли повадки Фуюэ.

«Неужели я действительно собираюсь обречь его на смерть?» — эта мысль заставила Цю Ванью содрогнуться. Но уже в следующее мгновение минутная слабость была безжалостно подавлена мыслью о грядущем воскрешении Ли Фуюэ.

…

Недавние события лишь укрепили решимость Ли Фэнланя. Отдохнув еще несколько дней, он наконец сменил одежду и покинув задний павильон горы Мигуан.

Стоило ему выйти, как навстречу с шумом вылетел Чэн Хуан, которого до этого увел с собой Лин Буян.

— У-у-у-у! — запричитал зверь, принимаясь кружить вокруг Ли Фэнланя и что-то жалобно бормотать.

И хотя Ли Фэнлань не понимал языка Чэн Хуана, на этот раз ему показалось, что он прекрасно уловил суть этих причитаний.

Ли Фэнлань присел перед ним на корточки и с улыбкой спросил:

— Ты пришел нажаловаться на него? Из-за того, что Лин Буян только что выставил тебя за дверь?

Поняв, что его раскусили, Чэн Хуан тут же радостно закивал, словно говоря: «Именно так!»

Ли Фэнлань давно заметил, что Чэн Хуан питает к Лин Буяню особую враждебность. Однако из-за колоссальной разницы в силах этот малыш осмеливался тайно ябедничать на него только тогда, когда Лин Буяня не было поблизости.

Недавний визит Цю Ванью окончательно испортил Ли Фэнланю настроение. Он какое-то время бездумно играл с Чэн Хуаном у главного зала горы Мигуан, а затем внезапно призвал свой духовный меч.

В прошлой жизни, когда Ли Фэнлань не находился в уединении, он тренировался в фехтовании ежедневно. После перерождения его духовные каналы оказались повреждены, из-за чего он стал непригоден для владения мечом. К тому же Ли Фэнлань больше не был одержим культивацией, поэтому с момента своего перерождения он брался за оружие считанные разы.

В полдень на горе Мигуан царила абсолютная тишина.

— Жаль, что кармические узлы еще не разорваны… — тихо произнес Ли Фэнлань, слегка коснувшись пальцами лезвия. В его голосе прозвучало легкое сожаление.

Но стоило этим словам слететь с губ, как он крепче перехватил рукоять, и его взгляд мгновенно преобразился. Как бывший сильнейший мастер в мире заклинателей, Ли Фэнлань понимал суть меча лучше кого бы то ни было.

Полуденное солнце слепило глаза, поэтому он просто прикрыл их и, повинуясь зову сердца, закружился в танце с длинным мечом. Ли Фэнлань не следовал какой-то конкретной технике — он просто инстинктивно рассекал воздух, точно так же, как делал это тысячи лет назад.

В какой-то момент он впал в транс, и ему показалось, будто он вернулся в заснеженный Мэйчжоу: энергия его меча опадала вниз, точно лепестки туманной сливы, пока наконец не превратилась в багряное облако…

Все-таки Ли Фэнлань только что перенес два сокрушительных испытания молнией, едва уступив по силе грому Девяти Небес. Из-за накатившей усталости он довольно скоро остановился.

Но именно в этот момент за его спиной раздались бурные аплодисменты.

Ли Фэнлань застыл от неожиданности.

«Я ведь… не выдал себя ничем странным?»

Услышав эти внезапные хлопки, Ли Фэнлань на мгновение оцепенел, а затем медленно обернулась.

Незнакомец был облачен в роскошную пурпурную парчовую мантию, а его длинные волосы скреплял золотой венец — с виду он напоминал богатого смертного господина.

— Ши... Шишу? — с некоторым трудом выдавил из себя Ли Фэнлань.

Как это мог быть Мо Шэньюй!

Ли Фэнлань уже привык воспринимать Лин Буяня как «своего человека» и всегда чувствовал себя с ним свободно. Именно поэтому он считал, что на горе Мигуан они только вдвоем, и спокойно практиковал фехтование, ни о чем не беспокоясь.

Ли Фэнлань совсем забыл, что на горе Мигуан в уединении находится еще и Мо Шэньюй! И надо же было такому случиться, что именно сегодня тот решил прервать свою медитацию.

По сравнению с их последней встречей Мо Шэньюй выглядел явно намного лучше. Он откуда-то достал складной веер, лениво обмахнулся им пару раз и направился прямиком к Ли Фэнланю.

— Что? Не рад видеть шишу?

«Да, разумеется», — мысленно проворчал Ли Фэнлань.

Прежний владелец этого тела погиб как раз тогда, когда находился вместе с Мо Шэньюем. Поэтому с самого дня своего перерождения Ли Фэнлань твердо решил держаться от него подальше.

И хотя в душе он думал именно так, вслух он все же произнес:

— Конечно нет, я просто немного удивлен.

Мо Шэньюй подошел ближе и остановился прямо напротив Ли Фэнланя. С улыбкой окинув юношу долгим взглядом, он произнес:

— Оказывается, раны моего племянника уже затянулись. Я впервые за столько лет вижу тебя без вуали.

Ли Фэнлань только сейчас вспомнил, что его головной убор с вуалью остался в запретной зоне, и теперь его лицо было полностью открыто перед Мо Шэньюем.

К счастью, Мо Шэньюй никогда не видел его в прошлой жизни, поэтому Ли Фэнлань не особо занервничал. Однако Мо Шэньюй остался верен себе. Не успел Ли Фэнлань вставить и слова, как тот двусмысленным тоном добавил:

— Очень жаль, что мой племянник скрывает такую красоту. И еще больше жаль, что ты, будучи заклинателем, целыми днями безвылазно сидишь на этой горе Мигуан.

Ну еще бы он этого не сказал.

После перерождения Ли Фэнлань виделся с Мо Шэньюем всего несколько раз, но при каждой встрече тот неизменно заводил одну и ту же пластинку: «Тебе лучше бросить путь совершенствования».

Уже привыкнув к подобному бесцеремонному поведению, Ли Фэнлань послушно подыграл ему:

— Если я отправлюсь в другое место, то совершенно ничего не смогу там добиться.

Во время разговора он подсознательно прокрутил меч в руке, выполнив красивое кольцо, и убрал клинок обратно в ножны.

И именно в этот момент человек, стоявший напротив Ли Фэнланя, внезапно атаковал.

Складной веер в руке Мо Шэньюя резко устремился прямо к Ли Фэнланю. Увидев это, тот инстинктивно вскинул левую руку и концом ножен заблокировал удар, отбив веер в сторону.

— Отличное владение мечом! — внезапно с улыбкой воскликнул Мо Шэньюй.

— Шишу, что именно ты задумал?

Не успел Ли Фэнлань озвучить свой вопрос, как Мо Шэньюй невесть откуда выхватил настоящий духовный меч. Он улыбнулся юноше и произнес:

— Ничего страшного, племянник, не переживай. Я просто хочу немного скрестить с тобой оружие.

«Да за что мне это?!» — мысленно взмолился Ли Фэнлань. Как Мо Шэньюю вообще пришла в голову подобная дикая идея?

Прежде чем Ли Фэнлань успел ответить отказом, клинок Мо Шэньюя уже полетел прямо в его сторону. Хотя тот и не задействовал духовную силу, скорость этого выпада ясно подсказала Ли Фэнланю: шишу не просто шутит, он нападает всерьез!

Ли Фэнлань прищурился и крепче сжал рукоять своего меча.

Несмотря на невысокий уровень его нынешней культивации, само мастерство владения мечом у Ли Фэнланя по-прежнему не имело себе равных в поднебесной.

После визита Цю Ванью на душе у юноши и так скребли кошки, а тут еще Мо Шэньюй так некстати полез на рожон.

В мгновение ока Ли Фэнлань обошел мужчину в пурпурном со спины. Одним точным взмахом его клинок перерезал нить бусин, висевшую на поясе Мо Шэньюя. Драгоценный восточный жемчуг, источавший тонкий аромат, с тихим стуком рассыпался по земле.

Мо Шэньюй инстинктивно опустил взгляд. К удивлению Ли Фэнланя, в поведении шишу не было и капли гнева. Он лишь мягко улыбнулся:

— А мой племянник, оказывается, непревзойденный мастер меча!

Ли Фэнлань промолчал. Это эксцентричное поведение Мо Шэньюя до боли напомнило ему Дуань Цяньли из прошлой жизни.

Все заклинатели дворца Тяньмянь считались первоклассными мастерами в поднебесной. К тому же Мо Шэньюй являлся тем самым гением, которого автор оригинала превозносил в романе. Поэтому, даже оказавшись в невыгодном положении, он сохранял абсолютное хладнокровие и невозмутимость. Было видно, что Мо Шэньюй искренне наслаждается этим спонтанным поединком.

Чего он не знал, так это того, о чем в этот момент размышлял его противник. Согласно сюжету новеллы, Лин Буян и Mo Шэньюй в самом конце должны были погибнуть вместе. Однако в ходе этой короткой схватки Ли Фэнлань не заметил в действиях шишу ничего подозрительного.

Тот определенно был силен, но эта сила все же не шла ни в какое сравнение с пугающим могуществом Лин Буяня…

Пока Ли Фэнлань предавался невеселым мыслям, поединок подошел к концу. Спустя еще несколько размеренных пассов Мо Шэньюй окончательно завязал в обороне. В финальном выпаде Ли Фэнлань резко вытянул руку вперед, и холодное лезвие замерло в пальце от шеи противника.

— Вы проиграли, — констатировал Ли Фэнлань.

Почувствовав леденящую сталь у горла, Мо Шэньюй на мгновение опешил, но тут же с улыбкой бросил свой длинный меч на землю:

— Признаю поражение.

Ли Фэнлань только-только оправился от тяжелых ран после грозового испытания, а Мо Шэньюй был далеко не самым простым соперником. Из-за этого после завершения боя Ли Фэнлань едва держался на ногах от усталости. Он немного перевел дыхание, и его взгляд невольно упал на брошенное оружие.

В конце концов, Ли Фэнлань в душе оставался мечником. И пусть этот клинок принадлежал не ему, юноша подсознательно наклонился и поднял его с земли.

— Вот, возьмите, — протянул он оружие Мо Шэньюю.

Ли Фэнлань сделал это чисто механически и никак не ожидал, что, выпрямившись, наткнется на странный, нечитаемый взгляд шишу, на губах которого играла двусмысленная улыбка.

— Шишу? — Ли Фэнланю стало не по себе под этим прицельным взором.

— Ничего, — Мо Шэньюй слегка покачал головой. — Просто мне вдруг показалось, что ты, племянник, довольно интересный человек.

«Довольно интересный?» — услышав это, Ли Фэнлань инстинктивно отступил на два шага назад. Он плохо знал Мо Шэньюя, но этот вкрадчивый тон заставил его внутренне сжаться от нехорошего предчувствия.

Мо Шэньюй с улыбкой шагнул следом и осторожно забрал свой длинный меч. В то же мгновение он резко подался вперед и прошептал юноше прямо на ухо:

— В этот раз я уступил, но в следующий раз обязательно приду снова, чтобы помериться силами с моим дорогим племянником.

Его голос звучал обманчиво серьезно. Договорив, он легко, едва заметно дунул на прядь длинных волос Ли Фэнланя. Мо Шэньюй, привыкший к подобным вольностям, явно слишком хорошо освоил повадки искушенных смертных.

От этого жеста у Ли Фэнланя по всему телу мгновенно пробежали ледяные мурашки.

Не раздумывая ни секунды, он снова рванул из ножен свой клинок. В одно мгновение лезвие опять уперлось в шею Мо Шэньюя.

Заметив это, Мо Шэньюй лишь небрежно выставил два пальца и слегка щелкнул по холодной стали:

— Не сердись так, племянник, я ведь говорю совершенно серьезно.

С этими словами он мягко отвел клинок в сторону и, больше не оборачиваясь, неспешным шагом покинул гору Мигуан. Уходя, он напоследок с улыбкой бросил через плечо:

— Еще увидимся.

— Какое-то безумие... — тихо выдохнул Ли Фэнлань.

Проводив Мо Шэньюя взглядом, он наконец с тяжелым вздохом убрал оружие. Но стоило ему развернуться, собираясь зайти в дом, как на противоположной стороне утеса внезапно возник знакомый черный силуэт. В то же мгновение пришелец устремил свой взор прямо на Ли Фэнланя.

«Да ладно. Только не это».

Сегодняшний день определенно бил все рекорды по незваным гостям.

При виде приближающейся фигуры Ли Фэнлань молча попятился. Пока он отступал, незваный гость сошел со своего летающего меча и ступил на твердую скалу.

Ли Фэнлань лишь безмолвно замер. В этот момент ему действительно хотелось закричать о помощи.

На черных одеждах мужчины угадывался едва заметный, тускло мерцающий узор в виде мифического зверя Сечжи. Ли Фэнлань всей душой желал притвориться, будто никого не замечает... Но когда вообще этот мятежный ученик успел пробраться на гору Мигуан?!

Ли Фэнлань беззвучно сделал еще два шага назад.

Мэн Линьчжоу, сохраняя молчание, тут же шагнул на четыре шага вперед.

Поняв, что дело плохо, Ли Фэнлань резко развернулся, намереваясь скрыться в доме, но Мэн Линьчжоу рванулся следом и мертвой хваткой вцепился в его запястье.

Ли Фэнлань застыл от шока.

— Ты... — наконец выдавил Мэн Линьчжоу, и его голос заметно дрогнул. После секундной паузы он глухо спросил: — Кто только что обучил тебя этим приемам фехтования?

В этот момент Ли Фэнлань стоял спиной к Мэн Линьчжоу и не мог видеть, что глаза того мгновенно налились кровью. Мэн Линьчжоу, не мигая, сверлил взглядом спину юноши.

— Это базовое фехтование нашей секты... Разумеется, меня обучил мой Учитель, — Ли Фэнлань даже думать не стал и сразу же переложил всю вину на Лин Буяня.

Сейчас у Мэн Линьчжоу дрожал не только голос — дрожала даже рука, которой он сжимал запястье Ли Фэнланя.

— А твое лицо… почему оно так похоже на него? — произнес Мэн Линьчжоу очень тихо, но, находясь вплотную к Ли Фэнланю, тот расслышал каждое слово до единого.

Раньше, когда ветер слегка колыхал вуаль на его головном уборе, Мэн Линьчжоу видел Ли Фэнланя лишь мельком. Он всегда знал, что юноша чем-то напоминает его покойного наставника. Но теперь, когда это лицо предстало перед ним во всей красе, Мэн Линьчжоу окончательно впал в оцепенение.

Ли Фэнлань стиснул зубы и, симулируя абсолютное спокойствие, ответил:

— Только что сюда приходил бессмертный мастер Цю Ванью. Он сказал, что мы с Ли Фуюэ родом из одной семьи… то есть были родственниками в мире смертных.

— Нет, — отрывисто бросил Мэн Линьчжоу.

Этот мятежный ученик обычно не отличался многословием, но сейчас из него буквально вырвалось это отрицание. Ли Фэнлань не сразу понял, что тот имеет в виду.

— Что значит «нет»? — он попытался сделать шаг вперед, но Мэн Линьчжоу держал его слишком крепко.

Пока Ли Фэнлань подбирал слова, Мэн Линьчжоу глухо добавил:

— Я ведь не уточнял, кто именно «он». Почему же ты сразу подумал о моем учителе, Ли Фуюэ?

«Проклятье».

С каких это пор этот упрямый бунтарь стал таким проницательным? И почему его зоркость проснулась именно в этот неподходящий момент?

Ирония судьбы: Ли Фэнлань, будучи его бывшим почтенным мастером, впервые признал умственные способности своего ученика при таких критических обстоятельствах.

Ситуация накалилась до предела, но Ли Фэнлань, из последних сил сохраняя невозмутимость, парировал:

— …Потому что мне уже говорили, что мы похожи.

Обычно на лице Мэн Линьчжоу застывала маска холодного недовольства. Однако сейчас Ли Фэнлань услышал, как тот, стоя за его спиной, хрипло и горько усмехнулся.

Мэн Линьчжоу медленно ослабил хватку и отпустил запястье Ли Фэнланя. Он обошел юношу кругом, заглянул ему прямо в глаза и тихо произнес:

— Но я ведь все видел. Техника фехтования, которую ты сейчас использовал, была создана лично моим учителем.

При этих словах глаза Мэн Линьчжоу окончательно налились кровью, а челюсти судорожно сжались, отчего он едва не заикался. Ли Фэнлань и представить себе не мог, что когда-нибудь увидит этого гордеца в столь разобранном состоянии.

В следующее мгновение Мэн Линьчжоу — суровый и непреклонный глава судебного приказа секты — осторожно перехватил руки Ли Фэнланя и медленно опустился перед ним на колени.

— Я так сильно скучаю по своему Учителю... Вы не знаете, где он?

Он действительно опустился предо мной на колени, неотрывно смотрел на Ли Фэнланя снизу вверх и умоляюще спрашивал.

Глава 32

— Я не знаю. Вставай скорее… — Ли Фэнлань нахмурился, подсознательно пытаясь поднять преклонившего колени юношу.

Однако по какой-то причине сила этого мятежного ученика оказалась куда больше, чем предполагал Ли Фэнлань. Как бы сильно он ни старался потянуть его вверх, Мэн Линьчжоу по-прежнему оставался недвижимо стоять на коленях.

— Я не встану, — Мэн Линьчжоу с покрасневшими глазами посмотрел на Ли Фэнланя и упрямо добавил: — Я хочу найти своего Учителя. И я поднимусь на ноги только тогда, когда он сам меня об этом попросит.

Почему этот несносный бунтарь до сих пор такой упрямый…

— Тогда иди и ищи своего Учителя, — холодно отрезал Ли Фэнлань, отводя взгляд в сторону. — И не беспокой меня.

Тысячу лет назад Мэн Линьчжоу ни за что на свете не преклонил бы колени перед собственным наставником. Кто бы мог подумать, что после перерождения Ли Фэнланю придется пережить подобную сцену.

Мэн Линьчжоу покачал головой, все еще неотрывно глядя на Ли Фэнланя, и глухо произнес:

— Мой Учитель… тогда он полностью посвятил себя пути меча и даже создал собственный неповторимый стиль. Об этой технике, кроме него самого, не знал абсолютно никто в поднебесной.

В то время Ли Фуюэ искренне хотел обучить этому стилю Мэн Линьчжоу. Однако юноша как раз переживал бунтарский период и, считая себя способнее наставника, не оценил его порыва. Таким образом, Ли Фуюэ остался единственным человеком в поднебесной, кто владел этим уникальным комплексом техник.

Ли Фэнлань всегда считал, что главной особенностью его ученика был довольно простой склад ума. Иными словами, это можно было назвать низким эмоциональным интеллектом. Но на этот раз Мэн Линьчжоу из-за какого-то невероятного чутья поступил абсолютно верно и буквально загнал его в угол своим допросом.

И прямо в тот момент, когда он стоял на коленях, откуда ни возьмись внезапно выскочил Чэн Хуан, которого до этого увели со двора.

— У-у-у-у-у-у!!!

Стоило Ли Фэнланю услышать этот рев, как в его душе зазвенел тревожный звонок. Маленький Чэн Хуан, по всей видимости, решил, что Мэн Линьчжоу собирается причинить его другу вред.

И действительно, одновременно с воинственным криком Чэн Хуан буквально рухнул с неба. Хотя он все еще находился под действием укрощающего заклинания и не мог нанести человеку серьезных увечий, зверь за считанные мгновения успел несколько раз с силой хлеснуть Мэн Линьчжоу своим огромным хвостом.

…Со стороны это выглядело довольно умиротворяюще.

— У-ра-а!

Движения Чэн Хуана были молниеносными. Только что он атаковал Мэн Линьчжоу хвостом, а в следующее мгновение уже мертвой хваткой вцепился в его рукав, пытаясь оттащить прочь.

— Р-р-р! Гав!

— Чэн Хуан, нельзя! Не кусайся!

— Ты ведь утверждаешь, будто не знаешь моего Учителя, тогда почему этот священный зверь так привязан к тебе?! — сквозь зубы выкрикнул Мэн Линьчжоу.

В одно мгновение двор горы Мигуан погрузился в полный хаос.

Чэн Хуан не зря носил звание древнего чудовища. Пусть ему и не удалось разорвать самого Мэн Линьчжоу, его острые клыки в щепки разнесли плотную ткань чужого рукава.

— Что? — к тому моменту, когда Чэн Хуан наконец отпустил ткань, пасть зверя была наполовину забита ошметками пурпурного шелка, а рукав Мэн Линьчжоу оказался полностью задернут вверх.

От черного одеяния Мэн Линьчжоу с узором Сечжи теперь не хватало доброй половины рукава. Глава судебного приказа, которого все во дворце Тяньмянь привыкли видеть исключительно строгим и непоколебимым, в этот момент выглядел на редкость растрепанным и удрученным.

— Бессмертный мастер Мэн, — Ли Фэнлань медленно наклонился, посмотрел на своего непокорного ученика и, с трудом сдерживая эмоции, твердо произнес: — Твой Учитель умер давным-давно.

Ли Фэнлань прекрасно знал упрямый характер этого юноши. Мэн Линьчжоу не был похож на Цю Ванью или Линь Чаочэня, которые при первой же возможности принялись бы тщательно проверять его душу на предмет подлинности. Этот бунтарь полагался исключительно на собственные наблюдения и чутье.

К тому же та техника фехтования действительно была уникальной — в этом мире ею владел только Ли Фуюэ. Раз уж Мэн Линьчжоу вбил себе в голову, что перед ним его наставник, то, какие бы оправдания ни звучали, он уже не изменит своего мнения.

Заявляя, что «Ли Фуюэ мертв», Ли Фэнлань пытался окончательно отсечь прошлое и провести черту между ними. Но… похоже, упрямый ученик истолковал его слова по-своему.

Услышав это, Мэн Линьчжоу резко стиснул зубы и поднялся с колен.

— Я все понял, Учитель.

Ли Фэнлань опешил: «Что еще ты там понял?!»

Мэн Линьчжоу обладал резкими, волевыми чертами лица и суровым разлетом бровей. В моменты, когда он оставался бесстрастен, его вид казался особенно глубокомысленным. И теперь, когда этот человек заговорил с Ли Фэнланем предельно серьезным тоном, абсурдность его слов лишь пугающе возросла.

— Я и сам всегда считал, что эти лицемеры из мира заклинателей заслуживают гибели. В этой жизни я обязательно отомщу за тебя, — непреклонно заявил Мэн Линьчжоу.

— Отомстишь? — переспросил Ли Фэнлань.

Даже он сам до конца не знал, кто именно был его истинным врагом, так как же этот дурак собирался мстить?

— Именно! Учитель, разве твоя душа не возродилась в новом теле лишь потому, что в ней затаилась неизбывная обида? — Мэн Линьчжоу с абсолютной уверенностью посмотрел на Ли Фэнланя и принялся нести несусветную чушь.

Ли Фэнлань лишился дара речи: «…По-твоему, я соткался из чистой злобы и человеческой плоти? И где только ты наслушался подобных глупостей?»

Если бы из-за одной лишь обиды можно было заново создать человеческое тело, то многолетние попытки старейшин активировать великий массив Фушэнь ради его уничтожения выглядели бы просто нелепым фарсом.

— Когда я спускался в мир смертных на твои поиски, я услышал об этом… от тамошних людей, — ни капли не сомневаясь в своей правоте, ответил Мэн Линьчжоу.

«Искал меня в мире смертных…»

По всей видимости, Мэн Линьчжоу имел в виду те сплетни, которые рассказывают бродячие сказители. Но дело было даже не в этом. Мэн Линьчжоу, скорее всего, просто зашел в какую-то чайную смертных и наслушался там всяких бредней!

— Ты — великий заклинатель, прошедший через небесные испытания, и при этом всерьез воспринимаешь нелепые выдумки из мирских чайных? — Ли Фэнлань всегда считал, что, пусть этот упрямый бунтарь и раздражает, он все же остается исключительно талантливым практиком.

Кто бы мог подумать, что этот парень начисто проигнорирует все здравые наставления, пропустит их мимо ушей, но при этом будет скитаться по миру смертных и свято верить в тамошние сказки. Впрочем, в прошлой жизни Мэн Линьчжоу пренебрежительно относился абсолютно ко всему, кроме фехтования. Даже когда Учитель пытался вложить в его голову знания, Мэн Линьчжоу просто ленился слушать. Неудивительно, что теперь он так легко стал жертвой глупых обывательских слухов…

— А иначе как бы Учитель смог вернуться к жизни? — Мэн Линьчжоу даже не подумал усомниться в своей правоте и упрямо задал встречный вопрос.

В этот момент он довел понятие «абсолютная самоуверенность» до крайнего предела.

«Спокойно, главное — сохранять спокойствие», — мысленно приказал себе Ли Фэнлань.

Он выпрямился, нацепил на лицо мягкую улыбку и произнес:

— Что ж, твоя правда. Но знаешь ли ты кое-что еще? Тело, сотканное из чистой обиды, крайне нестабильно. Если я буду сильно расстраиваться или злиться, то могу просто развеяться и исчезнуть навсегда.

Ли Фэнлань решил подыграть безумной теории этого недотепы, чтобы для начала просто хорошенько припугнуть его и заставить поостыть.

И это действительно сработало: Мэн Линьчжоу мгновенно посерьезнел.

— Я знаю.

— Что еще ты знаешь?

Мэн Линьчжоу наконец медленно разжал пальцы, полностью выпустив руку Ли Фэнланя, и глухо произнес:

— Я помогу тебе украсть артефакт Завершенной Кармы. Тогда твоя душа укрепится, и тебе станет лучше.

«И это говорит глава судебного приказа дворца Тяньмянь, который обязан строже всех блюсти законы секты?» — Ли Фэнлань едва не задохнулся от возмущения.

Договорив, Мэн Линьчжоу резко развернулся, намереваясь немедленно броситься на исполнение своего плана. Но в этот раз уже сам Ли Фэнлань мертвой хваткой вцепился в него, останавливая.

Как ни крути, они все еще оставались учителем и учеником. И пусть Ли Фэнлань таил глубокую обиду на Мэн Линьчжоу за его прошлые поступки, этот несносный бунтарь все же не заслуживал смерти. А ведь если Мэн Линьчжоу в своем нынешнем состоянии ворвется в павильон Сегуан ради кражи Завершенной Кармы, его со стопроцентной вероятностью схватят и сделают следующим подношением для великого массива Фушэнь.

По всей видимости, Мэн Линьчжоу имел в виду те сплетни, которые рассказывают бродячие сказители. Но дело было даже не в этом. Мэн Линьчжоу, скорее всего, просто зашел в какую-то чайную смертных и наслушался там всяких бредней!

— Ты — великий заклинатель, прошедший через небесные испытания, и при этом всерьез воспринимаешь нелепые выдумки из мирских чайных? — Ли Фэнлань всегда считал, что, пусть этот упрямый бунтарь и раздражает, он все же остается исключительно талантливым практиком.

Кто бы мог подумать, что этот парень начисто проигнорирует все здравые наставления, пропустит их мимо ушей, но при этом будет скитаться по миру смертных и свято верить в тамошние сказки. Впрочем, в прошлой жизни Мэн Линьчжоу пренебрежительно относился абсолютно ко всему, кроме фехтования. Даже когда Учитель пытался вложить в его голову знания, Мэн Линьчжоу просто ленился слушать. Неудивительно, что теперь он так легко стал жертвой глупых обывательских слухов…

— А иначе как бы Учитель смог вернуться к жизни? — Мэн Линьчжоу даже не подумал усомниться в своей правоте и упрямо задал встречный вопрос.

В этот момент он довел понятие «абсолютная самоуверенность» до крайнего предела.

«Спокойно, главное — сохранять спокойствие», — мысленно приказал себе Ли Фэнлань.

Он выпрямился, нацепил на лицо мягкую улыбку и произнес:

— Что ж, твоя правда. Но знаешь ли ты кое-что еще? Тело, сотканное из чистой обиды, крайне нестабильно. Если я буду сильно расстраиваться или злиться, то могу просто развеяться и исчезнуть навсегда.

Ли Фэнлань решил подыграть безумной теории этого недотепы, чтобы для начала просто хорошенько припугнуть его и заставить поостыть.

И это действительно сработало: Мэн Линьчжоу мгновенно посерьезнел.

— Я знаю.

— Что еще ты знаешь?

Мэн Линьчжоу наконец медленно разжал пальцы, полностью выпустив руку Ли Фэнланя, и глухо произнес:

— Я помогу тебе украсть артефакт Завершенной Кармы. Тогда твоя душа укрепится, и тебе станет лучше.

«И это говорит глава судебного приказа дворца Тяньмянь, который обязан строже всех блюсти законы секты?» — Ли Фэнлань едва не задохнулся от возмущения.

Договорив, Мэн Линьчжоу резко развернулся, намереваясь немедленно броситься на исполнение своего плана. Но в этот раз уже сам Ли Фэнлань мертвой хваткой вцепился в него, останавливая.

Как ни крути, они все еще оставались учителем и учеником. И пусть Ли Фэнлань таил глубокую обиду на Мэн Линьчжоу за его прошлые поступки, этот несносный бунтарь все же не заслуживал смерти. А ведь если Мэн Линьчжоу в своем нынешнем состоянии ворвется в павильон Сегуан ради кражи Завершенной Кармы, его со стопроцентной вероятностью схватят и сделают следующим подношением для великого массива Фушэнь.

Лин Буян протянул руку и слегка ущипнул Чэн Хуана за лапу:

— Неплохо, ты заметно прибавил в весе, — тихо констатировал он.

И хотя произнесено это было с мягкой улыбкой, от его слов Чэн Хуан внезапно в панике отпрянул на несколько шагов назад, едва не вывалившись наружу.

— У-у-у… — жалобно заскулил зверь, принимаясь искусно разыгрывать несчастную жертву перед своим хозяином.

— …Учитель? — не удержавшись, окликнул мужчину Ли Фэнлань.

Отчего-то ему показалось, что Лин Буян сейчас оценивал Чэн Хуана так, словно присматривался к кулинарному ингредиенту.

— Что? — Лин Буян обернулся и посмотрел на Ли Фэнланя. — Что-то не так?

— Ничего, ничего, — Ли Фэнлань поспешно проглотил вертевшиеся на языке слова.

Однако Лин Буян и не думал оставлять Чэн Хуана в покое. Окинув взглядом притворяющегося бедняжкой малыша, он с улыбкой добавил:

— Я просто подумал, что он слишком растолстел. Ему определенно пора сбросить вес. Отправь-ка его в заснеженный Мэйчжоу — пусть помогает Мэн Линьчжоу копать землю.

Ли Фэнлань ласково погладил Чэн Хуана, который как раз запрыгнул к нему на постель. Он уже был готов согласиться, что зверь действительно раздобрел, но следующая фраза Лин Буяня заставила его замереть.

Копать землю? Ли Фэнлань посчитал необходимым прояснить этот момент.

— А чем именно там занят Мэн Линьчжоу?

— Сам толком не знаю, но несколько дней назад он внезапно сорвался и вернулся в заснеженный Мэйчжоу, — ответил Лин Буян.

— Зачем ему туда?.. — в этот момент в душу Ли Фэнланя закралось смутное, нехорошее предчувствие.

И оно его не обмануло. Лин Буян со смешком покачал головой:

— Я и сам не до конца понимаю. До меня дошли слухи, будто он там занимается… прополкой?

Ли Фэнлань лишился дара речи. За какие грехи ему достался настолько позорный ученик? Похоже, сообразительность Мэн Линьчжоу проявлялась исключительно в вопросах культивации, а в остальном его мозг работал как-то не так.

Оказалось, что после памятного разговора с Ли Фэнланем Мэн Линьчжоу прямиком направился в заснеженный Мэйчжоу. Он вознамерился заново вырастить те самые сливовые деревья умэй, которые в прошлом сам же случайно и сжег дотла. И самое ужасное — из-за его бурной деятельности об этом, похоже, прознала уже добрая половина мира заклинателей.

Ирония судьбы заключалась в том, что Мэн Линьчжоу всегда сохранял предельно серьезный и суровый вид. Поэтому до сих пор все вокруг были свято уверены, что глава судебного приказа выполняет в заснеженном Мэйчжоу какую-то секретную и невероятно важную миссию секты. Никому и в голову не могло прийти, что этот грозный муж на самом деле просто сажает деревья.

…

По всей видимости, спустя несколько дней усердных трудов Мэн Линьчжоу наконец осознал, что спасти те сгоревшие сливовые деревья уже невозможно.

В ту же ночь Ли Фэнлань внезапно получил целую стопку пухлых писем. Послание доставил почтовый духовный журавль секты, который сразу же улетел обратно, едва сбросив ношу на землю.

— У-ра! — завидев добычу, Чэн Хуан из любопытства тут же подскочил ближе.

— Чэн Хуан, не трогай, я сначала сам посмотрю, — Ли Фэнлань подобрал письма и, дождавшись, пока зверь перестанет пытаться выхватить их из рук, медленно распечатал конверт при свете свечи.

Под верхним слоем обертки обнаружился еще один плотный конверт. На нем размашисто красовались четыре крупных иероглифа: «Лично в руки*».

* Примечание: Данная пометка означает строжайший запрет на прочтение письма посторонними лицами, а также на разглашение его содержимого.

При виде этой надписи у Ли Фэнланя слегка дернулось веко. И почему у него опять возникло это скверное предчувствие?

«Ладно, была не была, посмотрю».

Мэн Линьчжоу всегда терпеть не мог общаться с людьми. И то, что он внезапно прислал настолько объемное послание, выглядело крайне подозрительно. Если там содержались какие-то тайные сведения о мире заклинателей или важная информация, касающаяся его собственной безопасности, игнорировать письмо было нельзя.

Немного поколебавшись, Ли Фэнлань вскрыл последний слой конверта. К огромному сожалению, содержимое письма оказалось бесконечно далеким от того, что он себе воображал.

— Это еще что такое?..

Едва пробежав глазами первые строчки, Ли Фэнлань почувствовал, что у него вот-вот расколется голова.

В отличие от большинства заклинателей, Ли Фэнлань до вступления во дворец Тяньмянь семнадцать лет прилежно изучал Шесть искусств благородного мужа в мире смертных, получая образование по строгим стандартам будущих придворных чиновников. Естественно, его требования к слогу, стилистике и качеству писем были чрезвычайно высоки.

Но Мэн Линьчжоу, который в прошлой жизни вечно бунтовал против своего наставника, являлся полной его противоположностью. Он встал на путь культивации еще в раннем детстве и искренне ненавидел Ли Фэнланя за попытки заставить его учить вещи, «не имеющие никакого отношения к бессмертию». Видя тогда яростное нежелание ученика, Ли Фэнлань не стал его принуждать. Но теперь, открыв это злосчастное письмо, он сам же жестоко поплатился за былую мягкость.

Справедливости ради, почерк Мэн Линьчжоу нельзя было назвать совсем уж убогим — скорее, ему просто отчаянно не хватало изящества. Однако первое же предложение заставило Ли Фэнланя судорожно схватиться за виски.

«Учитель, я действительно осознал свою ошибку».

Ли Фэнлань лишь тяжело вздохнул.

Неужели Мэн Линьчжоу действительно сам написал это письмо?

Подавив внутреннее отторжение, Ли Фэнлань принялся вчитываться в текст. Уже через пару страниц он понял, что это послание правильнее было бы назвать не «письмом», а «актом чистосердечного раскаяния».

Мэн Линьчжоу исписал десятки листов бумаги, яростно осуждая верхушку мира заклинателей и сравнивая их действия с поговоркой «забить осла, едва тот сойдет с жернова*». Попутно он детально анализировал собственные бунтарские порывы прошлых лет и выражал глубочайшее сожаление.

* Примечание: Избавиться от человека, как только он перестает быть полезным.

Раньше Мэн Линьчжоу искренне верил, будто его наставник совершил страшное злодеяние и понес заслуженную кару. Но теперь он наконец осознал, что в этой жизни Ли Фэнлань, притворяясь обычным заклинателем, стал его единственным верным другом и даже спас ему жизнь. Для Мэн Линьчжоу теперь казалось полнейшим безумием оставаться на стороне врагов своего Учителя. Он даже договорился до того, что если наставник в этой жизни решит сойти с праведного пути и впасть в безумие Дао, то он сам станет его самым преданным приспешником.

— Кто бы мог подумать, что этот молчун на письме окажется таким словоохотливым… Зачем только он несет всю эту чушь? — тихо проворчал Ли Фэнлань. Он ласково погладил Чэн Хуана по спине, не отрывая взгляда от бесконечной самокритики ученика.

Самое пугающее, что моральные ориентиры Мэн Линьчжоу с каждым абзацем становились все более искаженными. «Готов приложить все силы, чтобы помочь Учителю навредить этому миру» — ну как можно было написать подобное? Похоже, как наставник Ли Фэнлань в прошлой жизни потерпел полное фиаско…

И хотя Чэн Хуан не понял ни единого слова, он все равно сделал умный вид и согласно закивал, полностью разделяя возмущение хозяина.

Спустя добрый час Ли Фэнлань наконец одолел эту пухлую стопку листов. На его лице не отразилось никаких эмоций. Он лишь бережно прижал к себе Чэн Хуана и задумчиво посмотрел в окно. На самом деле в глубине души он и сам немного скучал по тем сливовым деревьям умэй. Согласно древним преданиям, этот вид слив изначально произрастал в границах исчезнувшего подземного мира и полностью вымер еще в незапамятные времена.

Но тысячи лет назад один заклинатель отыскал в тайном месте горсть семян умэй и преподнес их Цю Ванью. Получив этот дар, Цю Ванью бездумно разбросал их по заснеженному Мэйчжоу, и в итоге из всей горсти прижилось лишь несколько деревьев.

Неожиданно эти сливы привлекли внимание Ли Фуюэ. Покинув заснеженный Мэйчжоу, Ли Фуюэ обошел множество тайных царств и собрал огромное количество семян умэй. Он приложил колоссальные усилия, чтобы вырастить их все. Можно сказать, что большая часть этого сливового леса в заснеженном Мэйчжоу выжила исключительно благодаря тому, что Ли Фуюэ годами бережно питал корни своей духовной силой. Спустя долгое время сама аура Ли Фуюэ естественным образом слилась с этими деревьями.

…

После гибели Ли Фуюэ Мэн Линьчжоу, который до этого находился под стражей, наконец получил свободу. Покинув заточение, он первым же делом поспешил обратно в заснеженный Мэйчжоу.

Но Мэн Линьчжоу все равно опоздал. Когда он прибыл на место, тело его наставника уже увезли старейшины, и перед ним расстилалось лишь пустое заснеженное поле да осиротевший лес умэй.

— Ли Фуюэ… — Мэн Линьчжоу до сих пор не мог поверить, что такой могущественный человек мог умереть.

Он безучастно смотрел на темные деревья, как вдруг до его слуха донеслись чужие голоса. Двое заклинателей неподалеку вполголоса обсуждали его погибшего Учителя.

Мэн Линьчжоу не знал этих людей. Вероятно, они принадлежали к другим орденам и явились сюда лишь ради содействия в активации великого массива Фушэнь.

— …Пусть душа Ли Фуюэ и развеялась, место его гибели находится слишком близко к заснеженному Мэйчжоу. Боюсь, уцелевшие осколки духа могут притянуться к этим деревьям. Сливы умэй соберут их воедино, и в конечном итоге вся эта накопленная обида сконденсируется и породит свирепого призрака, — рассуждал один из заклинателей.

Второй тут же поддакнул ему:

— И то правда. Разве Ли Фуюэ в свое время не вынашивал безумную идею перекрыть реку в подземном мире? Кто знает, возможно, его скрытые мотивы были напрямую связаны с этими умэй, которые изначально произрастали как раз в подземном царстве.

— В этом есть смысл!

— Свирепый призрак? — повторил Мэн Линьчжоу, который до этого не издавал ни звука, и медленно направился к говорившим.

Хотя незнакомцы не знали, кто перед ними, они инстинктивно сжались от испуга при виде его леденящего взгляда. Сплетники тут же прикусили языки.

Однако Мэн Линьчжоу не было дела до их испуга. Он снова глухо потребовал:

— Что вы имели в виду под «осколками духа и свирепым призраком»?

Они растерянно переглянулись, и спустя некоторое время один из них все же решился ответить.

— Свирепые призраки и злые духи… Это кошмарные твари, лишенные разума. Они способны лишь слепо пожирать души простых людей и заклинателей.

На самом деле этот практик обладал неплохим уровнем культивации, но в остальном был крайне ограниченным человеком. Описанное им явление действительно существовало, но к Ли Фуюэ оно не имело никакого отношения. В конце концов, Ли Фуюэ погиб от мощи массива Фушэнь, который уничтожал души без остатка. Именно ради того, чтобы раз и навсегда избежать будущих проблем, сильнейшие мастера потратили столько сил и времени на создание этого великого массива.

— Вот как… — Мэн Линьчжоу нахмурился.

Хотя он и питал обиду на наставника, это не означало, что он позволит Ли Фуюэ превратиться в безрассудное чудовище. При жизни благородство и милосердие его Учителя были известны всей поднебесной. Пусть тот и совершил роковую ошибку, за которую понес наказание, столь великий человек ни в коем случае не должен стать безликой тварью — ни человеком, ни призраком.

— И что, по-вашему, теперь следует предпринять? — внезапно спросил Мэн Линьчжоу.

— Что предпринять? — первый заклинатель не сразу понял суть вопроса.

Но второй тут же вклинился в разговор:

— Вы спрашиваете, как навсегда искоренить эту угрозу? Да проще простого! Разве не достаточно будет просто сжечь дотла весь этот заснеженный Мэйчжоу?

— Сжечь? — Мэн Линьчжоу нахмурился. Он поджал губы и долго молчал, на мгновение совершенно потерявшись в собственных мыслях.

Заметив его странное состояние, заклинатели переглянулись и поспешно покинули заснеженный Мэйчжоу.

Когда вокруг больше никого не осталось, Мэн Линьчжоу медленно и безмолвно направился в самую гущу сливового леса. Он шел к дереву умэй, росшему в самом центре, чей ствол был сплошь покрыт старыми отметинами от ударов клинка.

Мэн Линьчжоу не произнес ни слова. Он лишь молча протянул руку и коснулся этих шрамов на древесной коре.

— …Ли Фуюэ, ты и впрямь погиб? — тихо пробормотал Мэн Линьчжоу.

Хотя здравый смысл твердил, что после сокрушительного удара массива Фушэнь выжить невозможно, где-то в глубине души он категорически отказывался принимать смерть своего наставника. Все эти шрамы на стволе оставил сам Ли Фуюэ, когда когда-то усердно обучал его фехтованию. Спустя столько лет они стали неотъемлемой частью дерева.

Простояв так довольно долго, Мэн Линьчжоу бессильно опустился на землю и сел, обняв колени. В этот час в заснеженном Мэйчжоу царила оглушительная тишина — было слышно, как падает снежинка.

Мэн Линьчжоу уткнулся лицом в колени и принялся тихо, раз за разом повторять:

— Ли Фуюэ, где ты?.. Ли Фуюэ, неужели тебя действительно больше нет?..

Но заснеженный мир безмолвствовал. Некому было ответить на его отчаянные вопросы.

В отличие от Ли Фуюэ, который впервые покинул дворец Тяньмянь лишь в трехсотлетнем возрасте, Мэн Линьчжоу с самого детства бесчисленное количество раз сбегал из секты. От его рук пали сотни свирепых тварей и демонов. Но для заклинателя, чьи ладони давно были запятнаны кровью врагов, именно сегодняшний день стал моментом первой настоящей, осознанной встречи со смертью лицом к лицу.

— Ли Фуюэ… Ты ведь больше никогда не вернешься? — Мэн Линьчжоу продолжал упрямо звать наставника по имени.

В тот миг он еще не до конца осознавал, что действительно больше никогда в жизни не увидит своего Учителя. Ведь смерть близкого — это не секундная вспышка, а долгий, мучительный процесс осознания потери. И сейчас Мэн Линьчжоу находился в самом его начале.

Спустя много часов заснеженный Мэйчжоу окончательно погрузился в сумерки. Наконец юноша поднялся, тяжело опираясь рукой о ствол дерева. Бросив последний взгляд на раскинувшийся перед ним сливовый лес, Мэн Линьчжоу медленно закрыл глаза и призвал духовное пламя, чтобы предать деревья огню.

И прямо в тот момент, когда пламя принялось жадно пожирать ветви, перед ним внезапно соткался силуэт Линь Чаочэня.

— …Это ты поджег лес? — хрипло спросил Линь Чаочэнь. Его белоснежные одеяния были испачканы чужой кровью, а сам он выглядел потерянным, словно у него вырвали душу.

— Да, — коротко отрезал Мэн Линьчжоу.

Мэн Линьчжоу знал, что вся эта кровь на одеждах Линь Чаочэня принадлежала одному-единственному человеку — Ли Фуюэ.

— Зачем ты это сделал?! — Линь Чаочэнь в ярости стиснул зубы, рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился Мэн Линьчжоу в горло. — Зачем ты сжег их?!

Пальцы мужчины медленно сжимались, перекрывая Мэн Линьчжоу воздух. И хотя юноша уже начинал задыхаться, на его губах внезапно появилась безумная усмешка.

— А как же ты? Зачем ты убил Ли Фуюэ?

Линь Чаочэнь ничего не ответил, но его хватка мгновенно ослабла, и он отдернул руку.

Мэн Линьчжоу тяжело разразился кашлем. Он собирался было объяснить истинный мотив своего поступка, но в последний момент какая-то внутренняя гордость не позволила ему связать имя Ли Фуюэ с отвратительными словами «злой дух» или «свирепый призрак».

Поэтому он лишь холодно бросил:

— Эти сливы умэй слишком глубоко напитались чужой духовной силой. Ли Фуюэ выращивал их тысячу лет. Кто знает, не скрывается ли в их корнях темная скверна? Только предав их огню, можно спать спокойно.

Договорив, Мэн Линьчжоу развернулся и ушел, оставив Линь Чаочэня в одиночестве блуждать среди полыхающих деревьев.

Тот попытался сотворить заклинание призыва воды, чтобы сбить яростное пламя, но было уже слишком поздно — огонь успел охватить весь лес. Линь Чаочэню оставалось лишь бессильно смотреть на бушующее пепелище, пока в его сознании бесконечной чередой прокручивались кошмары только что содеянного…

Глава 33

Воспоминания Линь Чаочэня уносили его в тот самый год, когда Ли Фуюэ впервые впал в состояние безумия Дао. В то время главой дворца Тяньмянь был вовсе не Цзян Ичан.

Орденом управлял второй по счету глава со дня основания секты, которого в поднебесной уважительно величали «бессмертным мастером Гуань Раном». Он по праву считался одним из величайших заклинателей своего времени, но, к несчастью, его духовная основа оказалась непоправимо разрушена много лет назад во время прохождения грозового испытания.

Поняв, что надежды на вознесение в этой жизни у него больше нет, бессмертный Гуань Ран направил все свои оставшиеся силы на благо дворца Тяньмянь и защиту всего мира заклинателей.

Поначалу он возлагал огромные надежды на Ли Фуюэ, пророча ему славу второго бессмертного первопредка Сюаньчу и искренне веря, что тот приведет секту к невиданному величию. Кто же мог ожидать, что Ли Фуюэ внезапно впадет в опасное заблуждение ци и сойдет с истинного пути, став полной противоположностью первопредка Сюаньчу.

Бессмертный Гуань Ран слишком хорошо знал Ли Фуюэ. Он прекрасно отдавал себе отчет: если этот могущественный муж окончательно потеряет контроль над бушующей в нем темной аурой, для всего мира заклинателей настанут темные времена.

Именно поэтому перед самой своей кончиной, на пороге угасания Дао, бессмертный Гуань Ран оставил преемнику, Цзян Ичану, и всем старейшинам строжайший посмертный приказ: если потребуется, поднять на ноги весь мир заклинателей, но уничтожить Ли Фуюэ ради всеобщего спасения.

Будучи верховным главой дворца Тяньмянь, он просто не имел права рисковать судьбой поднебесной.

И тогда, после ухода бессмертного мастера Гуань Рана, Линь Чаочэнь окончательно осознал, что пути назад уже нет и трагедия неизбежна.

Линь Чаочэнь долго боролся с собой и в конце концов разыграл целый спектакль: он притворился, что полностью порвал узы со своим старшим братом, и примкнул к союзу защитников мира заклинателей. Однако сам он еще долгое время не предпринимал никаких враждебных действий.

Надо признать, актерское мастерство Линь Чаочэня было безупречным, и он умел точно просчитывать каждый свой шаг. Вся поднебесная знала о его исключительно близких отношениях со старшим братом. Если бы он с самого начала проявил излишнее рвение в попытках уничтожить Ли Фуюэ, ему бы никто не поверил.

В те годы, пока Ли Фуюэ страдал от безумия, Линь Чаочэнь не строил козни и не участвовал в карательных походах орденов, пытавшихся окружить и подавить его старшего брата. Вместо этого он молча истреблял свирепых тварей и ликвидировал последствия чудовищных разрушений, которые Ли Фуюэ оставлял после очередного приступа неконтролируемого гнева.

Благодаря такой стратегии в последние годы жизни брата Линь Чаочэнь не только не вызвал подозрений — в отличие от того же бунтаря Мэн Линьчжоу, — но и снискал себе славу истинного «благородного мужа».

Так продолжалось до тех пор, пока старейшины не выдвинули план по созданию великого массива Фушэнь.

…

Не подлежало сомнению, что прежний Цю Ванью являлся исключительным и мудрым наставником. Один из его родителей был непревзойденным мастером меча, а второй — великим знатоком законов и магических техник. Поэтому сам Цю Ванью не только в совершенстве владел клинком, но и глубоко разбирался в алхимии, создании пилюль и плетении сложнейших заклинаний.

Будучи Учителем, Цю Ванью до своего вознесения успел до мельчайших крупиц передать обоим ученикам все накопленные им знания.

Древняя система массива Фушэнь была невероятно сложной, и развернуть ее силами одного или двух заклинателей было абсолютно невозможно. И именно в этот критический момент главы великих орденов наконец-то вспомнили о Линь Чаочэне и его уникальных познаниях.

После нескольких настойчивых уговоров Линь Чаочэнь наконец согласился принять участие в этом плане по восстановлению справедливости в поднебесной и стал одним из ключевых создателей великого массива.

Но это было лишь поверхностным явлением.

На самом деле скрытый план Линь Чаочэня заключался в том, чтобы тайно изменить саму структуру массива Фушэнь. Согласно его замыслу, Ли Фуюэ должен был получить лишь тяжелые ранения, несовместимые с продолжением боя. Самое же главное — в этот момент высвободившаяся энергия формации должна была нанести мощный ответный удар по культивации всех остальных мастеров, участвовавших в ее активации.

Линь Чаочэнь не зря считался личным преемником Цю Ванью: в тот момент его безумные мысли во многом перекликались со скрытыми мотивами его наставника.

Если бы в массиве Фушэнь произошел направленный сбой, остальные заклинатели неизбежно пострадали бы и лишились сил, а с Ли Фуюэ больше некому было бы сражаться. Линь Чаочэнь планировал воспользоваться этой суматохой, чтобы забрать ослабевшего старшего брата и навсегда спрятать его в месте, где они будут только вдвоем.

На самом деле Линь Чаочэнь, будучи главным героем романа «Путь Дао дворца Тяньмянь» и преследуя свои скрытые цели, годами вел двойную игру. Он уже очень давно питал непозволительные, порочные чувства к своему старшему брату. И когда Ли Фуюэ стал изгоем в мире заклинателей, а его былая величественность из-за приступов безумия сменилась уязвимостью, этот беспомощный вид лишь подстегнул темные желания Линь Чаочэня.

Он был свято уверен, что его план безупречен.

Но в тот день произошла роковая случайность. Ли Фуюэ внезапно сумел освободиться от связывающих его бессмертных цепей. Чтобы окончательно не потерять доверие глав орденов, Линь Чаочэнь поддался давлению толпы, поднял оружие и ворвался в заснеженный Мэйчжоу, собственными руками сокрушив сердце и душу старшего брата.

Сразу после этого активировался великий массив Фушэнь.

Изначально Линь Чаочэнь наивно полагал, что сможет вымолить прощение у Ли Фуюэ, когда тайно вытащит его из ловушки после запуска формации. Он планировал провести со старшим братом следующие тысячи и десятки тысяч лет. Пусть брат не простит его сразу, за день или два, но через десять или двадцать лет его сердце обязательно оттает.

В конце концов, в те годы весь мир его старшего брата сузился до него одного.

Однако в тот самый миг, когда Линь Чаочэнь запустил массив Фушэнь, он с ужасом осознал, что его скрытые изменения не сработали, а сама древняя формация функционирует безупречно и гладко, сжигая все на своем пути!

…

Пожар в заснеженном Мэйчжоу бушевал так неистово, что хлопья падающего снега таяли и сгорали прямо в воздухе.

— А-а-а-а!.. — из самого сердца бушующего пламени вырвался протяжный мужской крик, полный нечеловеческой скорби и безумного гнева.

Линь Чаочэнь рухнул на колени, внезапно выхватил свой меч и с горькой, безумной усмешкой без колебаний вонзил его в собственную грудь.

— Это был именно этот меч… Этот самый меч… — всего несколько часов назад этот клинок пронзил сердце Ли Фуюэ, а теперь безжалостно карал своего же хозяина.

Лезвие казалось леденящим.

Осознав, что ранило собственного господина, врожденное духовное оружие затрепетало и жалобно зазвенело, пытаясь вырваться из раны. Но Линь Чаочэнь упрямо продолжал сжимать рукоять длинного меча, содрогаясь всем телом от непрекращающейся вибрации клинка в своей груди.

В тот страшный миг ему казалось, что он едва ли не упивается этой искупляющей болью.

Он медленно повалился на снег и, глядя на багровеющие сугробы, продолжал без конца повторять:

— Прости… Прости меня…

Линь Чаочэнь вполне мог сорвать запуск массива Фушэнь, ведь без его уникальных познаний формацию не удалось бы успешно развернуть в столь короткие сроки. Но он оказался слишком самоуверен. Линь Чаочэнь решил сыграть в собственную опасную игру, перестроив узлы плетения заклинания, однако на этот раз удача, к которой он так привык, внезапно отвернулась от него.

За всю свою тысячелетнюю жизнь он почти не знал поражений. Но именно эта редкая, единственная осечка привела к тому, что Линь Чаочэнь навсегда потерял самого дорогого для себя человека. Он чувствовал, что оказался недостаточно силен, и эта слабость в итоге сделала его убийцей собственного старшего брата. Никогда прежде он не терпел столь сокрушительного краха.

Мужчина медленно вытащил из груди окровавленный клинок. Согнувшись от боли, он замер: ему показалось, будто среди туманных сливовых ветвей снова мелькнул до боли знакомый силуэт.

Тысячу лет назад, когда душа Ли Фуюэ безвозвратно развеялась, Линь Чаочэнь из-за своей безумной одержимости окончательно заиграл с внутренним демоном. Отныне он страстно желал лишь двух вещей: обрести абсолютное, пугающее могущество и во что бы то ни стало воскресить Ли Фуюэ.

В ту же ночь в запретной зоне дворца Тяньмянь из ниоткуда соткалась исполинская черная башня.

…

Вся эта изнанка прошлого оставалась для Ли Фэнланя полной тайной.

В последние дни в мире заклинателей царило обманчивое затишье. Если не считать шокирующего известия о том, что бессмертный глава судебного приказа Мэн Линьчжоу внезапно бросил все дела и улетел в заснеженный Мэйчжоу, ничего примечательного не происходило.

Однако этой мирной передышке быстро пришел конец. Заклинатели из ордена Минсинь окончательно потеряли терпение и принялись раздувать новый конфликт!

Адепты секты Минсинь были свято уверены, что Чэн Дуань и их старейшина погибли по вине дворца Тяньмянь. Питая глухую обиду на этот верховный орден, они с каждым днем ненавидели его все сильнее, и эту ярость уже невозможно было сдерживать.

Некоторое время назад, едва прослышав о пришествии Цю Ванью в мир смертных, секта Минсинь не осмеливалась лезть на рожон. Теперь же, убедившись, что бессмертный мастер занят исключительно своими делами и не обращает никакого внимания на мирские распри, они наконец-то перешли к решительным действиям.

Неизвестно, было ли это чистой случайностью, но вражеский отряд, прибывший для уничтожения защитных барьеров дворца Тяньмянь, выбрал для своей диверсии именно район за горой Мигуан.

В час Цзы* Ли Фэнлань был разбужен Чэн Хуаном.

* Примечание: промежуток времени с 23:00 до 01:00.

Зверь уютно устроился у самой шеи Ли Фэнланя. Первым уловив странные колебания защитного барьера, он внезапно открыл посреди ночи свои ледяные голубые глаза. После недолгого чуткого прислушивания Чэн Хуан наконец повернулся и принялся настойчиво дергать Ли Фэнланя за рукав, глухо ворча:

— У-ра!

— Что случилось, Чэн Хуан? — Ли Фэнлань, еще пребывая в полусонном оцепенении, открыл глаза.

К этому моменту он уже прорвался на стадию Зарождающейся Души и больше не нуждался в регулярном сне, как обычные смертные. Однако привычки, сформировавшиеся за последние несколько лет, нельзя было изменить в один миг. К тому же сказывалось и то, что его раны после грозового испытания все еще не затянулись до конца.

Окончательно проснувшись, Ли Фэнлань заметил, что Чэн Хуан выглядит крайне встревоженным.

«Нападение…» — в следующее мгновение он и сам ощутил источник беспокойства.

Кто-то яростно атаковал защитные чары дворца Тяньмянь! Судя по силе колебаний, место прорыва находилось в непосредственной близости от горы Мигуан.

— Ну что за «везение» такое? — не удержался от иронии Ли Фэнлань. Он поспешно сменил одежду и выбежал из дома.

Гора Мигуан располагалась на самой окраине территории дворца Тяньмянь и всегда считалась глухим, неприметным местом. И надо же было такому случиться, что всего за несколько месяцев именно здесь сначала рухнул с неба тяжелораненый Линь Чаочэнь, а теперь еще и вражеские лазутчики выбрали этот рубеж для штурма великого ордена.

Когда Ли Фэнлань выбежал во двор, гора Мигуан, как обычно, была погружена в ночную тьму, однако пространство вокруг защитного магического круга на самой вершине уже вовсю кишело силуэтами заклинателей.

Несмотря на то, что Ли Фэнлань только что проснулся, он с первого взгляда понял: все люди за барьером — это заклинатели секты Минсинь.

Зачем только секта Минсинь послала так много людей? Или большинство из них были всего лишь марионетками?

Пока озадаченный Ли Фэнлань пытался разобраться в происходящем, защитное заклинание над его головой внезапно вспыхнуло зловещим багровым светом. Сияние было настолько ослепительным, что он подсознательно вскинул руку, прикрывая глаза рукавом.

Стоило Ли Фэнланю опустить руку, как сквозь пробитый барьер прямо перед ним коршуном рухнула черная тень.

Ли Фэнлань замер. «Постойте-ка... Могло ли быть так, что люди из секты Минсинь явились сюда лично за мной, а вовсе не ради мести за свой позор перед орденом?»

Будучи прирожденным мастером меча, Ли Фэнлань при виде опасности инстинктивно призвал свое духовное оружие. Наученный горьким опытом с Мэн Линьчжоу, на этот раз он строго контролировал себя и задействовал исключительно те базовые приемы фехтования, которые были широко распространены среди обычных адептов дворца Тяньмянь.

Однако, сделав всего два пасса, Ли Фэнлань резко отпрянул назад. Он с ужасом обнаружил, что его противником оказался не кто иной, как сам Чэн Дуань!

И пусть этот человек тщательно скрывал свой облик, духовная сила, которую он сейчас задействовал, изначально была украдена у самого Ли Фэнланя. Тот мгновенно ощутил родную ауру. Значит, с тем мечом, который он совсем недавно закопал в городе Сихоу, определенно было что-то не так.

Истинная энергия Чэн Дуаня из-за чужеродного дао-сердца подверглась серьезному искажению. Теперь он окончательно потерял терпение и явился лично, намереваясь силой завершить ритуал полного обмена кровью.

— Кто ты такой? — сражаясь, притворно выкрикнул Ли Фэнлань, делая вид, будто не узнает нападавшего.

В то же мгновение в холодном сиянии луны лицо самого Ли Фэнланя предстало перед врагом во всей красе. И хотя Чэн Дуань готовился к этой встрече, стоило ему воочию увидеть этот облик, как он в глубоком шоке застыл на месте.

— Берегись меча! — воспользовавшись секундным замешательством врага, Ли Фэнлань резко вытянул руку и с яростью вонзил клинок глубоко в плечо Чэн Дуаня.

Он прекрасно понимал, что в своем нынешнем состоянии не сможет одолеть Чэн Дуаня, присвоившего себе мощь целого дао-сердца. Но это вовсе не означало, что Ли Фэнлань упустит столь великолепную возможность лично пустить кровь своему главному врагу.

При звуке стали, с хрустом пронзающей плоть, на душе у Ли Фэнланя впервые за долгое время стало чуточку легче.

Раз уж Чэн Дуань явился за ним лично, сбежать Ли Фэнланю вряд ли бы удалось. Впрочем, в этом не было ничего плохого — он подумал, что пришло самое время вернуть себе украденное даосское сердце.

Едва эта мысль промелькнула в его голове, как Чэн Дуань нанес мощный удар ладонью прямо ему в грудь. В глазах Ли Фэнланя потемнело, и он полностью потерял сознание.

…

В теневом зале секты Минсинь, прямо на холодном черном мраморном полу, невесть откуда появилась роскошная постель. Вопреки ожиданиям, Чэн Дуань, облаченный в багряные одежды, вовсе не спешил немедленно провести ритуал обмена кровью, чтобы окончательно усмирить бунтующее даосское сердце.

Вместо этого он опустился на колени у постели и, протянув руку, раз за разом лихорадочно поглаживал лицо спящего юноши.

— Фуюэ… Фуюэ…

Едва придя в себя, Ли Фэнлань первым же делом услышал этот хриплый шепот. В следующее мгновение он ощутил чужие прикосновения к своей щеке. Стоило ему вспомнить безумный взгляд Чэн Дуаня той ночью, как по всему телу, несмотря на внутреннюю готовность к худшему, пробежали ледяные мурашки.

Эта сцена до боли напомнила Ли Фэнланю его недавнюю встречу с Линь Чаочэнем в тайной комнате заснеженного Мэйчжоу. Теперь они находились совсем в другом месте, но декорации остались прежними, а он все так же беспомощно лежал на чужой постели.

— Фуюэ…

Ли Фэнлань не спешил открывать глаза, но поймал себя на ощущении, что похититель бережно приподнял прядь его длинных волос. Мужчина, судя по звукам, буквально… вдыхал их аромат.

«Извращенец!» — мысленно содрогнулся Ли Фэнлань. С каких это пор Чэн Дуань стал еще более безумным, чем Линь Чаочэнь?

Юноша, который изначально планировал использовать это похищение как идеальный шанс для возврата своего даосского сердца, теперь искренне пожалел о содеянном, осознав всю ненормальность поведения врага. Разве Чэн Дуань не должен был ненавидеть его до глубины души и жаждать жестокой мести за былые обиды? С какой стати этот безумец упивается его близостью и обнюхивает его волосы?

В тот самый момент, когда Ли Фэнлань терялся в догадках, мужчина медленно выпустил из пальцев пойманную прядь. В комнате внезапно воцарилась зловещая тишина, и напряжение в душе Ли Фэнланя достигло своего пика.

И пока его нервы были натянуты до предела, прямо над самым его ухом раздался тихий, проницательный смешок:

— Хватит притворяться. Я прекрасно знаю, что ты уже не спишь.

Ли Фэнлань промолчал.

Он мысленно взял себя в руки и наконец открыл глаза. Прожив две жизни, он научился безупречно владеть своими эмоциями, поэтому тут же изобразил на лице крайнее удивление и испуг:

— Ты… Чэн Дуань из секты Минсинь?!

Мужчина вновь протянул свои леденящие ладони и коснулся щеки юноши:

— …Как и следовало ожидать от его соплеменника. Даже твои глаза невероятно похожи на его.

— Что тебе от меня нужно? — спросил Ли Фэнлань, изо всех сил стараясь казаться спокойным и растерянным.

— Мне ничего от тебя не нужно, — Чэн Дуань с улыбкой покачал головой.

Воспользовавшись этой паузой, Ли Фэнлань наконец смог детально осмотреться. Окружающее пространство было абсолютно пустым — судя по всему, они находились в огромном зале. Самой странной и пугающей деталью было то, что в этом помещении не было ни единого окна.

Попав сюда, Ли Фэнлань окончательно утвердился в догадке, что именно в этом мрачном месте Чэн Дуань скрывался все последние годы. Человек, у которого и прежде явно были проблемы с рассудком, после тысячи лет добровольного заточения в кромешной тьме мог стать лишь еще более безумным и извращенным.

Чэн Дуань снова заговорил:

— Честно говоря, изначально я тащил тебя сюда лишь ради того, чтобы убить. Но…

— Но что? — сквозь зубы выдавил Ли Фэнлань.

— Но теперь я передумал.

Чэн Дуань поднялся на ноги и, повернувшись к пленнику спиной, взмахнул широкими рукавами багряного халата. В следующее мгновение прямо перед Ли Фэнланем из воздуха соткался небольшой изящный письменный стол.

«Что еще за чертовщина…» — Ли Фэнлань окончательно перестал понимать, какие безумные мысли роятся в голове его врага.

— Скоро ты сам все увидишь, — загадочно улыбнулся Чэн Дуань и взял со стола очень тонкую кисть для письма.

Переродившийся Ли Фэнлань теперь обладал куда более философским взглядом на жизнь. Даже в такой критический момент, глядя на манипуляции похитителя, он не удержался от мысленной иронии: «Неужели этот сумасшедший решил заколоть меня обычной кистью? Что ж, тут ему придется изрядно попотеть».

Однако мужчина лишь медленно присел к столу и аккуратно обмакнул кончик кисти в небольшое блюдце с алой киноварью. Не произнося больше ни слова, он поднялся с инструментом в руках и плавной походкой вернулся к постели.

Чэн Дуань вновь опустился на колени, едва ли не наполовину нависнув над кроватью. Ли Фэнлань отчетливо ощущал его прерывистое, горячее дыхание на своем лице.

Несмотря на то, что его тело сейчас было сковано и плохо слушалось, Ли Фэнлань изо всех сил старался отодвинуться подальше от Чэн Дуаня.

Мужчина в багряном халате смотрел на Ли Фэнланя обманчиво мягким взглядом, под которым, однако, скрывалось пугающее, безумное упрямство.

— Не двигайся, — стоило Чэн Дуаню заметить, что пленник пытается отползти в глубь кровати, как с его лица мгновенно сошла улыбка.

Он резко вытянул левую руку и грубо перехватил Ли Фэнланя за подбородок. Хватка Чэн Дуаня оказалась настолько стальной, что от этого жесткого движения на коже юноши наверняка сразу же проступили синяки.

— Чэн Дуань, что еще за дикость ты задумал? — сквозь стиснутые зубы процедил Ли Фэнлань.

Мужчина в красном не удостоил его ответом. Он лишь продолжал крепко удерживать лицо Ли Фэнланя, дотошно оглядывая его черты со всех сторон. Спустя минуту Чэн Дуань плавно занес правую руку с зажатой в ней кистью.

Завидев приближающийся кончик, густо обмакнутый в багряную киноварь, Ли Фэнлань инстинктивно зажмурился. Однако ожидаемой боли не последовало — вместо этого его лба коснулась влажная, леденящая прохлада.

Юноша на мгновение замер и после короткой паузы снова открыл глаза, тут же наткнувшись на пристальный взор Чэн Дуаня. Мужчина с предельной серьезностью и сосредоточенностью выводил кистью на его лбу сложный узор — точно на том самом месте, где в прошлой жизни у Ли Фуюэ располагалась его даосская метка.

Подобная печать Дао даровалась лишь тем заклинателям, кто с самых ранних лет вставал на путь Безжалостного Дао. Она служила вечным напоминанием о том, что в любых обстоятельствах и перед лицом любых мирских соблазнов практик обязан сохранять незыблемое хладнокровие духа. И хотя сам Ли Фэнлань никогда не следовал Безжалостному Дао, в первые годы своего пребывания во дворце Тяньмянь он слишком часто тосковал по миру смертных и никак не мог должным образом сосредоточиться на медитациях. Именно поэтому Цю Ванью в свое время лично начертал на его лбу эту метку в качестве строгого напоминания.

Движения Чэн Дуаня были пугающе уверенными и плавными — он шаг за шагом, волосок к волоску, воссоздавал памятный узор на коже Ли Фэнланя. Лишь закончив последний штрих, он с явным сожалением наконец отстранился.

— Готово, — Чэн Дуань небрежно швырнул кисть обратно на стол. Развернувшись к Ли Фэнланю, он тихо добавил: — Теперь сходство составляет добрых восемьдесят процентов.

В абсолютно пустом Теневом зале его негромкий голос отозвался зловещим эхом.

Еще до своего перерождения, будучи духом, Ли Фэнлань успел почерпнуть немало странных понятий и терминов из комментариев читателей к роману «Путь Дао дворца Тяньмянь». Глядя на нынешнее безумие Чэн Дуаня, он мгновенно вспомнил одно конкретное слово, идеально описывающее ситуацию.

«Суррогат».

Ну и чертовщина же лезет в голову в такой момент…

В тот самый момент, когда Ли Фэнлань в очередной раз приказал себе не пускаться в дурные мысли, посреди изначально пустого зала внезапно появилась сандаловая вешалка. На ней покоились одеяния, при одном взгляде на которые у Ли Фэнланя перехватило дыхание.

Это было белоснежное парчовое ханьфу, расшитое тончайшим золотым узором. Знакомые до боли одежды из струящегося шелка в сочетании с нарисованной на лбу печатью Дао… И о чем он только думал секунду назад? Чэн Дуань без всякого стыда пытался превратить его в живую копию Ли Фуюэ!

Ли Фэнлань все понял, да и Чэн Дуань не собирался скрывать своих истинных намерений.

— Надень это, возьми в руки меч из белого нефрита… И ты станешь самым похожим на него человеком, которого я когда-либо встречал в поднебесной, — с улыбкой произнес мужчина.

Мужчина в багряном халате отошел от постели, неторопливо приблизился к вешалке, снял белоснежные одежды и с болезненной ностальгией прижал их к себе.

— Если хочешь прожить на этом свете еще немного, надень это, — тихо добавил Чэн Дуань, небрежно бросая одеяние на постель перед Ли Фэнланем.

Этот безумец зашел так далеко, что требовал от него разыгрывать роль Ли Фуюэ. Справедливости ради, Чэн Дуань обладал весьма привлекательной, утонченной внешностью. Будь он обычным человеком, его наверняка сочли бы благородным и обаятельным мужем. Но сейчас, глядя на это лицо, Ли Фэнлань испытывал лишь глубокое отвращение. В прошлой жизни ему довелось повстречать немало неблагодарных волков, но Чэн Дуань определенно являлся самым омерзительным среди всей стаи.

Разумеется, оказавшись в чужих владениях, Ли Фэнланю приходилось склонить голову перед обстоятельствами. Он по-прежнему планировал временно подыграть похитителю, чтобы усыпить его бдительность, а затем улучить момент и силой вернуть свое даосское сердце. И все же Ли Фэнлань не смог сдержать рвущегося наружу гнева.

Он стиснул зубы и в лоб спросил:

— Ты хочешь, чтобы я притворился Ли Фуюэ?

Чэн Дуань, похоже, ничуть не удивился тому, что юноша так легко раскусил его замысел. Он лишь мягко улыбнулся:

— Именно так. И у тебя нет права выбора.

— Если слухи не врут, то великий мастер Чэн Дуань из секты Минсинь в свое время был одним из тех, кто яростнее всех выслеживал и загонял Ли Фуюэ в заснеженном Мэйчжоу, верно?

В ответ на эти слова Чэн Дуань безумно разразился хохотом. Его неестественный, заливистый смех прозвучал пугающе дико в абсолютной пустоте Теневого зала. Лишь спустя долгое время Чэн Дуань наконец успокоился.

Он шагнул вплотную к постели, оскорбительно легко похлопал Ли Фэнланя по щеке тыльной стороной ладони и процедил:

— Все верно. И раз уж мы заговорили об этом, я должен искренне поблагодарить его за то безумие Дао. Если бы не это искажение ци, он бы уже давно вознесся на недосягаемую вершину… Но теперь…

В глазах Чэн Дуаня читалось истинное безумие.

Под пристальным взглядом Ли Фэнланя он медленно приложил руку к своей груди, прямо напротив сердца. Спустя мгновение Чэн Дуань заглянул юноше в глаза и с пугающей гордостью произнес:

— Но теперь он — часть меня.

Ли Фэнлань онемел от шока. «Какое же извращение!..»

Он неподвижно лежал на постели, внешне сохраняя абсолютное хладнокровие, но в мыслях на все лады проклинал этого сумасшедшего.

— Как же сильно ты, оказывается, его ненавидел…

Не успел Ли Фэнлань договорить, как Чэн Дуань резко вытянул руку и прикрыл ему ладонью рот.

— Нет, я любил его, — тихо и проникновенно возразил мужчина.

Ли Фэнлань едва не поперхнулся. Ему что, послышалось? Или у этого психопата было какое-то совершенно извращенное понимание слова «любовь»?

— Ли Фуюэ спас мне жизнь в тайном царстве. Он был первым человеком в поднебесной, кто отнесся ко мне как к равному, как к другу. Как я мог его ненавидеть? — Чэн Дуань наполовину опустился на постель, глядя на Ли Фэнланя с затаенной, болезненной ностальгией в голосе.

В этот миг черты лица Чэн Дуаня смягчились, а во взгляде промелькнуло нечто, до жути похожее на искреннюю нежность.

Ли Фэнлань окончательно убедился, что логика и мозг этого безумца работают по каким-то своим, неведомым законам. Он глубоко вздохнул и прямо спросил Чэн Дуаня:

— Но ведь именно ты руководил заклинателями секты Минсинь и неотступно преследовал его по всему миру?

— Ха-ха-ха! Да, именно я! — Чэн Дуань с улыбкой поднялся на ноги, и на фоне его багряных одежд на лице проступила яростная, торжествующая маска.

Обычно Чэн Дуань не отличался разговорчивостью, но за прошедшую тысячу лет он слишком долго оставался в полном одиночестве, и ему отчаянно некому было излить душу. К тому же Ли Фэнлань, лежавший сейчас перед ним, внешне на добрых восемьдесят процентов повторял облик покойного Ли Фуюэ, отчего признания Чэн Дуаня становились еще более жуткими и откровенными.

— Я люблю его, поэтому, естественно, не мог позволить ему вознестись в одиночку… Как он мог бросить меня и уйти в высший мир сам? — прерывистым шепотом пробормотал Чэн Дуань. Было очевидно, что эти слова предназначались вовсе не Ли Фэнланю — безумец изливал душу самому себе.

Он снова перевел дикий взгляд на Ли Фэнланя и добавил:

— Ли Фуюэ может принадлежать только мне. Даже если он мертв, он все равно мой. Если бы он ушел в верхние пределы, я бы больше никогда его не увидел… Так какая для меня разница, мертв он или просто недосягаем?

Ли Фэнлань наконец окончательно уловил извращенную логику Чэн Дуаня.

Этот безумец рассуждал просто: для него смерть Ли Фуюэ и его потенциальное вознесение были равнозначны, ведь в обоих случаях тот становился для него потерян. А раз он ни при каких обстоятельствах не мог получить Ли Фуюэ в безраздельное владение, то почему бы просто не уничтожить его, привязав к себе навсегда?

Страница книги Мир культивации хочет возродить достопочтенного в интернете

Table of Contents

Глава 1 редакт

глава 1.2

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18.1

Глава 18.2

Глава 18.3

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

О книге