Глава 1 редакт

Я знаю Боджу с самого детства, и с тех пор прошло уже 27 лет.

Вчера вечером он пришёл домой пьяный и обнял меня, называя моим детским прозвищем, словно забыл о недавней глубокой размолвке между нами. Его нежность и ласка были такими же, как в молодости.

Я не обернулся, позволяя ему звать без устали, пока его голос не стал все тише и тише: «Аюн, Аюн... почему ты не отвечаешь мне?»

Задав этот вопрос, он наконец успокоился и, спустя неизвестное количество времени, постепенно уснул.

Я обернулся и в слабом лунном свете, струящемся через окно, едва смог разглядеть лицо Бо Джу.

Насколько я помнил, Ю Янь был точно такой же: высокий нос, тонкие губы и выразительные брови.

Я разгладил кончиками пальцев легкую морщинку на его лбу и услышал, как он тихо пробормотал во сне: «А Юн...»

Продолжай звать, ведь с каждым зовом  на один зов меньше.

Около двух месяцев назад я узнал от врача, что мне осталось совсем немного. Причиной тому была тяжёлая болезнь, перенесённая десять лет назад, которая подорвала мою жизненную энергию, а в сочетании с сильными переживаниями последних лет мой организм окончательно не выдержал.

Врач сказал, что лекарства мне больше не помогают; главное — успокоиться и не зацикливаться на чем-то.

«Если ты не хочешь жить, никто тебя не спасет».

Я полностью согласен с этим утверждением и спросил врача, сколько еще я смогу прожить.

Врач сказал, что если повезет, то это займет полтора года, а если не повезет, то от трех до пяти месяцев.

Я не думаю, что мне повезло.

В тот день, когда я узнал эту ужасную новость, я отправился в ресторан «Фусянь» и специально попросил Юнь ланя сопровождать меня. Хозяин не осмелился оставить меня без внимания и поспешил пригласить молодого господина Юня.

Я давно слышал о великом имени молодого мастера Юня, но, увидев его лично, я все равно был немного ошеломлен.

Неудивительно, что он лучший куртизан, неудивительно, что он нравится Гу Боцзюю.

Юньлань, держа в руках пипу, кивнул мне и сказал: «Молодой господин Сун».

Я замер, поднеся стакан к губам, и спросила: «Ты меня знаешь?»

Юньлань оставался загадочным: «Какую музыку вы хотели бы послушать, молодой господин?»

«И то, и другое подойдет».

Неважно, знает он меня или нет. В любом случае, у меня осталось мало времени. Через несколько месяцев я освобожу для него место, и Гу Боцзюй сможет законно принять его в семью. Мне не придётся беспокоиться о том, как вызволить его из рабства, и одновременно переживать о том, что с ним будут обращаться как с наложником.

В тот день я весь день слушал музыку. Юньлань играл какие-то душераздирающие мелодии, словно видел, что я подавлен, и намеренно подливал масла в огонь.

Возможно, он хотел как лучше, надеясь, что я смогу утопить своё горе в алкоголе и хорошенько поплакать. К сожалению, я не мог плакать; вместо этого меня вырвало кровью, что напугало владельца Фусяньлоу.

Время от времени у людей здесь идет кровь, и я не понимаю, почему они так волнуются.

Я потерял интерес к прослушиванию музыки, сказал боссу никому не говорить, а затем позвал слугу, чтобы тот шел домой.

Однако когда Гу Боцзюй вернулся тем вечером, первое, что он мне сказал, было: «Ты ходил в Фусяньлоу?»

Я с готовностью признал: «Да».

Он нахмурился: «Что ты собираешься делать в таком задымленном и загрязненном месте?»

Он также знал о грязи и коррупции.

Мне это показалось забавным, и я небрежно ответил: «Ты можешь пойти, а я нет?»

Гу Боцзюй нахмурился еще сильнее и, спустя долгое время, сказал тоном, по которому трудно было понять, был ли он счастлив или сердит: «Больше туда не ходи».

После того, как он ушел, меня снова вырвало кровью.

Иногда я думаю, стоило ли мне быть настолько ослеплённой любовью, что я позволил Гу Боцзюй увести меня в постель. Мы были такими хорошими друзьями с детства. Если бы мы и сегодня были лучшими друзьями, он бы был моим маленьким принцем, а я– его великим генералом, присматривая и поддерживая друг друга. Возможно, мы могли бы создать легендарную историю, которая войдёт в историю.

К сожалению, я сам себе отрезал путь к отступлению. Сейчас Гу Боцзюй на пике славы, но я ради него порвал с семьёй и сам отошёл от дел, чтобы защитить его репутацию. Отныне у принца Нина больше не будет наследника, только Сун Цинъюнь, непочтительный сын семьи Сун.

Достаточно, достаточно.

Я выбрал их все сам.

Средства для регулировки и декомпрессии, подробнее

На следующее утро Гу Боджу проснулся раньше меня.

Когда я открыл глаза, он смотрел на меня. Застигнутый врасплох его взглядом, я затаил дыхание и почувствовал внезапную тяжесть в груди.

Это тело больше не могло выдерживать никаких потрясений; он искренне желал моей скорейшей смерти.

«Цинъюнь», — он посмотрел на меня, словно забыв о вчерашнем событии. «Ты снова похудел?»

Я села, заставляя себя сохранять спокойствие: «Да. Слишком горячо, чтобы есть».

«Ты не обращался к врачу?»

«Я был у врача, и он сказал, что ничего серьезного».

После того, как я это сказал, он больше не задавал вопросов.

У Гу Боцзю есть одна хорошая черта: раньше он доверял мне безоговорочно, поэтому я никогда не сомневался ни в одном его слове. Теперь же он не желает прилагать усилий, чтобы понять меня, поэтому никогда не вникает в мои слова.

Это избавило меня от множества подозрений и хлопот, что меня вполне устроило.

Я встал с кровати, чтобы переодеться, а он последовал за мной сзади, встал перед решеткой и обнял меня за талию.

«Прошлой ночью мне приснилось, что ты куда-то ушел», — сказал он.

Я небрежно ответил: «Где?»

«Не знаю. Я искал тебя везде, но не смог найти».

«Боджу». Я обернулся и посмотрел на него с полуулыбкой. «Если бы мне пришлось тебя бросить, что бы ты сделал?»

Гу Боцзюй нахмурился: «Этот день никогда не наступит».

Я улыбнулся и ничего не сказал.

В последнее время у меня хорошее настроение, вероятно, потому, что я приближаюсь к смерти и стал более открытым ко многим вещам.

Раньше я не понимал, почему два человека, которые раньше говорили обо всем на свете, в один прекрасный день стали такими молчаливыми, хотя и лежали в одной постели, словно между ними была непреодолимая пропасть.

Но теперь я понимаю, что юношеская влюбленность — это не то же самое, что любовь на всю жизнь. Я не могу ожидать, что Гу Боцзюй останется таким же страстным. Как говорится, молодые пары стареют вместе, и если они могут поддерживать друг друга до самой старости, их брак можно назвать счастливым.

Что касается того, есть ли любовь или нет, то супружеской паре смешно об этом говорить.

( Эх, очередная грустинка...)

Глава 2

Я простил Гу Боцзюй и также избавился от чувства вины.

После завтрака он отправился в суд, а мне нечего было делать, поэтому я остался дома и немного почитал, прежде чем отправиться на рынок один.

Я скоро умру, и я хочу сшить себе новую одежду, чтобы выглядеть как можно лучше, когда умру.

Гу Боцзюй постоянно жаловался на мою любовь к нарядам. Он часто спрашивал: «На кого ты пытаешься произвести впечатление, одеваясь таким образом?» Каждый раз я смеялся и отвечал: «На себя». Он обиженно бормотал: «Ты лучше всего выглядишь, когда не одет». Если я ему возражал, мы неизбежно оказывались вместе в постели.

В молодости мы хотели быть неразлучны и днем, и ночью; не было ничего, что нельзя было бы решить в постели.

Мы еще не старые, но, похоже, у нас уже нет такого интереса, как раньше.

Когда я пришел в ателье, владелец тепло меня поприветствовал и сказал, что у него на складе есть новые ткани.

Как только эти слова были произнесены, оттуда вышел человек. Он был одет в лунно-белое одеяние, с прекрасным лицом, словно фея. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это Юньлань.

Увидев меня, Юньлань слегка удивился и сказал: «Молодой господин Сун».

Я кивнул ему: «Молодой господин Юнь».

«Какое совпадение», — усмехнулся он. «Не хочешь зайти ненадолго?»

Два месяца спустя я снова приехал в Фусяньлоу.

Утром народу было немного, поэтому Юньлань отвел меня в отдельную комнату и заварил мне чайник чая Билочунь.

«Прошло много времени с тех пор, как я видел тебя в последний раз, и ты изрядно похудел», — сказал он.

Я улыбнулся и сказал: «Молодой мастер Юнь становится все более и более сияющим».

В итоге мы официально встречались всего дважды. До этого большую часть информации о нём я получал от А Юэ, маленькой служанки Гу Боцзюй.

«Генерал снова отправился в башню Фусянь, чтобы выпить чаю с молодым господином Юнем».

«Что такого хорошего в этой пипе? Генерал слушал её весь день».

«Молодой господин, вы должны что-то с ним сделать! Они целуются! Я всё видела снаружи!»

...

Такие вещи чрезвычайно раздражают.

А-Юэ был маленьким мальчиком-варваром ,которого Гу Боцзюй нашёл во время войны, когда ему было восемнадцать. Ему было всего пять лет, и он был сиротой . Гу Боцзюй сжалился над ним и взял его к себе, чтобы воспитать.

К сожалению, А-Юэ не любил учиться. Он предпочитал ходить в военный лагерь с Гу Боцзюй, чтобы практиковать боевые искусства, вместо того, чтобы учиться с ним. Со временем Гу Боцзюй привык держать его рядом с собой и называл слугой.

Хоть его и называли слугой, он ничем не отличался от его приемного сына.

Он насмехался над тайными свиданиями Гу Боцзюя с любовником, даже не пытаясь скрыть это от него.

«Честно говоря, молодой господин, я немного разбираюсь в медицине». Юнь Лань неторопливо отпил чая и сказал: «Судя по цвету лица, вы давно болеете. Вы не обращались к врачу?»

Юньлань мог сказать, что я болен, но Гу Боцзюй не мог.

Мне это показалось забавным, и я с улыбкой ответил: «Разве не хорошо, что я заболел?»

«Это не так работает», — Юньлань слегка улыбнулся. «Молодой господин болен, и генерал Гу будет о нём беспокоиться».

Юньлань слегка улыбнулся:

«Это работает не так. Молодой господин болен, и генерал Гу переживает за него».

Я должен был понять это раньше — он знал о моих отношениях с Гу Боцзюем.

Юньлань продолжил, всё так же улыбаясь:

«Генерал Гу часто говорит о тебе. Говорит, что ты высокомерный и упрямый, из-за чего люди одновременно восхищаются тобой и раздражаются. Вы росли вместе: в детстве ты был простым и искренним, а теперь стал горделивым, замкнутым и холодным с людьми».

Слушая его, я чувствовал, как в груди сжимается, будто там застрял камень. Сердце болело остро и неприятно. Чтобы не выдать себя перед ним, я сделал вид, что спокоен, и произнёс:

«Он даже тебе это рассказал?»

Юньлань ответил:

«Он рассказывает мне всё».

И тогда меня пробило:

получается, Гу Боцзюй откровенен со всеми… кроме меня.

" Жена не так хороша, как наложник, а наложник не так хорош, как украденный любовник. Если ты не ищешь недостатков в своей жене, как ты можешь спокойно наслаждаться удовольствиями внешнего мира?» На лице Юньланя наконец появилось выражение, выходящее за рамки улыбки, безразличие с ноткой сарказма. «Молодой господин, тебе не стоит огорчаться из-за этих слов. Забота о здоровье — самое главное».

Закончив говорить, он встал и слегка кивнул мне: «Уже поздно, извини, пожалуйста».

После ухода Юньлань я долго сидел один.

За окном ярко светило солнце, полуденное солнце слепило глаза, но мне было холодно, и мои внутренние органы холодели волнами.

Мне так холодно.

Мне очень хочется спросить Гу Боцзюй, о чём он думал, когда говорил обо мне Юньлань. Принижал ли он свою старую любовь, чтобы угодить новой? Или использовал мою холодность, чтобы подчеркнуть мягкость и заботливость Юньлань?

На самом деле он сказал, что я высокомерный, своенравный и равнодушный... Но разве я не должен быть таким?

Мой двоюродный брат – император, мой отец – принц, а моя мать – принцесса. Я родился вторым после императора. Почему я должен преклоняться перед ним?

Когда он меня любил, он называл меня избалованным и милым; когда он перестал меня любить, он стал высокомерным и равнодушным. Изменился не я, а сердце Гу Боцзюй.

Я не мог не рассмеяться.

Слезы падали в чашку, создавая рябь.

Мне снова приснилась та снежная ночь.

Когда я проснулся, постель была холодной; Гу Боцзюй не возвращался всю ночь.

Это была самая мучительная ночь в моей жизни. Я стоял на коленях во дворе, умоляя родителей простить мне мою сыновнюю непочтительность, но они так и не вышли меня навестить.

Я простоял на коленях от рассвета до заката, потом снова стоял на коленях до рассвета. Всю ночь шёл снег. Наконец, я потерял сознание, моё тело онемело и одеревенело, и я рухнул в слабом свете рассвета.

По словам А-Юэ, когда он нашел меня, я был весь в огне и без сознания, и даже врач сказал, что меня, вероятно, уже не спасти. Именно Гу Боцзюй, рискуя жизнью, проник во дворец и привёл императорского лекаря, что и спасло мне жизнь.

После этого случая мое некогда сильное тело стало чрезвычайно слабым, а колени приобрели хроническую форму, вызывающую невыносимую боль всякий раз, когда шел дождь или снег.

Тогда я впервые увидел слёзы Гу Боцзю. Он встал на колени у моей кровати и сказал, что будет заботиться обо мне вечно и никогда больше не позволит мне страдать.

Он нарушил свое обещание.

За окном начал накрапывать мелкий дождь, и у меня начали слегка болеть кости.

Я встал, оделся и пошел в комнату, где увидел А-Юэ, который, свернувшись калачиком на маленьком диване, где дежурила служанка, крепко спал, наблюдая за мной.

Услышав звук, он открыл глаза, словно проворная кошка, села и спросил: «Молодой господин, почему вы не спите?»

«Где генерал?» — спросил я.

А-Юэ не ответил, его взгляд метнулся в сторону, избегая моего взгляда.

Я довольно хорошо понимал, что происходит: «Ты знаешь, где он».

Глава 3

После минуты молчания А-Юэ кивнул: «Мм».

"Пошли со мной."

«Молодой господин...»

«Показывай путь».

А-Юэ не смог меня переубедить, поэтому у него не было другого выбора, кроме как отвести меня в башню Фусянь.

Несмотря на позднюю ночь, место было ярко освещено, а воздух наполняли звуки струнных и духовых инструментов.

А-Юэ с привычной лёгкостью повел меня наверх. Когда всё вокруг постепенно стихло, он провел меня в самую дальнюю комнату и, нахмурившись, сказала: «Генерал рядом».

Это был первый раз, когда я занимался подслушиванием, так что это был совершенно новый опыт.

Я сел и налил себе чашку чая. Звуки из-за стены были негромкими, но всё же довольно отчётливо доносились до моих ушей.

— Я и представить себе не мог, что Юньлань, такой холодный и отчуждённый человек, может так жалобно и трогательно кричать в постели. Даже я не мог не возбудиться.

Что касается другого тихого голоса...

«Молодой господин», — А-Юэ вдруг схватил меня за руку и осторожно потряс ее. — «Давайте вернемся».

Я часто забываю, что он еще молодой, неженатый парень, и ему немного неловко приходить в такое место и слушать подобные истории.

«Возвращайся первым, а я уйду один, когда рассветет», — сказал я.

«Молодой господин, зачем себя так мучить... Генерал этого не заслуживает. Пожалуйста, не питайте к нему больше симпатии. Вернёмся, хорошо? Молодой господин...»

А-Юэ в какой-то момент задохнулся, но не осмелился закричать вслух, выглядя при этом жалким.

Сначала я мог только утешить его и сказать с улыбкой: «Почему ты плачешь? Я в порядке».

Он ничего не сказал, но слёзы продолжали течь.

Глупый мальчишка.

Если ты сейчас так плачешь, сколько же ты будешь плакать, когда я умру?

Беспомощный, я протянул руку и погладил его по голове: «Ладно, перестань плакать, я пойду с тобой домой».

Я не заметил, как шум из соседнего дома прекратился.

Когда мы с А-Юэ встали, чтобы уйти, почти одновременно, дверь рядом с нами захлопнулась, и в поле моего зрения появился Гу Боцзюй в растрепанной одежде, его взгляд был устремлен на меня.

Честно говоря, люди, занимающиеся боевыми искусствами, действительно остроумны и проницательны; даже в такое время они все равно могут уловить мой голос, несмотря на то, что отвлекаются.

Их взгляды встретились, и на мгновение на его лице отразились шок и паника, как будто он не мог поверить, что я действительно пришел застать его с поличным: «Цин, Цинъюнь».

Позади него Юньлань нежно держал его за руку, глаза его были слезящимися, лицо слегка раскраснелось, тонкая одежда была накинута на плечи, что придавало ему жалкий вид.

Воздух был наполнен ароматом их любви.

Мне хотелось рвать.

Гу Боцзюй нахмурился, повернулся к Юньланю и сказал: «Аюнь, иди первым».

А Юн?

Знакомый адрес заставил мое сердце екнуть.

Я посмотрел на Гу Боцзюй и убедился, что он зовет Юньланя, а не меня.

Вот так вот.

Оказывается, Аюн может быть кем-то другим.

Я усмехнулся, и вдруг мое горло наполнилось металлическим привкусом, который я проглотил.

«Молодой господин».

А-Юэ быстро отреагировал и поймал меня, не дав упасть.

Я медленно повернулся и, собрав последние силы, сказал ей: «Возвращайся».

Я написал Гу Боджу соглашение о разводе.

Когда я передал ему письмо, он лишь взглянул на него, прежде чем разорвать тонкий листок бумаги в клочья. Затем он прижал меня к земле, стиснув зубы, и воскликнул: «Я не согласен! Сун Цинъюнь, что ты теперь делаешь?!»

Будь я сейчас подростком, у меня, возможно, хватило бы сил потягаться с ним. Но в двадцать семь я ему не ровня.

«Я устал, Бо Джу», — тихо сказал я. «Давай расстанемся полюбовно».

«Из-за Юньланя? Мы с ним просто...»

«Дело не только в нём», — перебил я Гу Боцзю. «Ты же лучше всех знаешь, почему, не так ли?»

Вернувшись домой тем вечером, я долго об этом думал. Поскольку времени у меня оставалось мало, лучше было уйти от него как можно скорее.

Я худею с каждым днём всё больше и больше и боюсь, что буду выглядеть ужасно, когда умру. Не хочу, чтобы Гу Боцзю запомнил меня истощенным.

К тому же у меня больше нет сил поддерживать с ним хоть какое-то подобие мира.

Из-за этой болезни я стал очень утомляемым, и у меня даже нет сил противостоять ему. Будь я прежним, застав его и Юньланя на месте преступления, я бы, наверное, выхватил кнут и избил этих двух негодяев, не говоря ни слова. Но теперь у меня нет сил даже встать, не говоря уже о том, чтобы что-то с ним сделать.

Когда я сказал, что устал, я действительно устал.

После десяти лет совместного проживания в одной постели с Гу Боцзюй я наконец устал.

Лицо Гу Боцзюя становилось все мрачнее и даже мрачнее.

Он долго и пристально смотрел на меня, а потом усмехнулся: «Я слишком тебя баловал. Ты говорил, что плохо себя чувствуешь и не позволяешь мне к тебе прикасаться, так что я действительно так долго к тебе не прикасался. Думаю, ты не устал от меня, я тебе просто надоел».

Говоря это, он схватил меня за шею, заставив поднять глаза.

«А Юн, помнишь, как давно ты мне улыбался?»

Я увидел свое отражение в глазах Гу Боцзюя: бледное, изможденное, словно рыба, выброшенная на берег и жадно хватающая ртом воздух.

Он вытер слезы с уголка моего глаза большим пальцем, но я отвернул голову от его руки и сказал: «Нет...»

Глаза Гу Боцзю потемнели: «Чего ты не хочешь?»

«Не зови меня А-Юн».

А Юн — это не я.

Не знаю, какое слово так его разозлило, но он схватил меня за воротник, и я задохнулся от боли. Я видел, как гнев, горящий в его глазах, внезапно превратился в жгучее желание, словно я был его добычей.

«Как ты хочешь, чтобы я тебя называл: мадам или молодой принц?»

Я почувствовал опасность в голосе Гу Боцзю, но было уже слишком поздно бежать.

Он даже не мог дождаться возвращения в спальню. Среди бела дня он раздел меня догола в кабинете, привязал руки к кровати ремнём и, не беспокоясь, раздвинул мне ноги.

«Гу Боджу!» — крикнул я, не обращая внимания на приличия, — «Отпусти меня!»

Раньше он никогда бы не обошелся со мной так, но сегодня он был подобен дикому зверю, его глаза сверкали яростью, как будто он хотел разорвать меня на куски.

Трудно сказать, что перевесило чувства — унижение, гнев или физическая боль.

Мне было так больно, что я чуть не потерял сознание, скуля и стонав, как умирающий детёныш. Возможно, раздосадованный моими криками, Гу Боцзюй нашёл где-то платок, скомкал его и засунул мне в рот.

Поэтому я не мог издать ни звука, только слезы текли по моему лицу.

С полудня до ночи Гу Боцзюй неустанно мучил меня. Мне было так больно, что я почти онемел, но он не собирался останавливаться.

это больно.

Гу Боцзюй схватил меня за подбородок, заставляя открыть глаза: «Ты собираешься говорить о разводе или нет?»

Я закрыла глаза и пробормотал себе под нос: «Больно...»

Гу Боцзюй не расслышал: «Что ты сказал?»

«Я сказал...»

Я испустил последний вздох, посмотрел на Гу Боцзюя и произнес слово в слово: «Я сказал... Я так тебя ненавижу».

( мда.... нет слов, знала же на что шла...)

Глава 4

Кажется, я больше не узнаю Гу Боджу.

Все слуги держались на расстоянии, и никто не осмеливался меня беспокоить. Только А-Юэ однажды пришёл среди дня, стуча в дверь и умоляя Гу Боцзюй отпустить меня.

Разъярённый Гу Боцзюй схватил курильницу и разбил её, крикнув А-Юэ, стоявшему за дверью: «Убирайся!»

Описание было настолько безжалостным, что даже я испугался.

Позже Гу Боцзюй отнёс меня обратно в комнату, отпустил всех служанок и лично приложил лекарство к моей ране. Я не чувствовал боли; находясь на грани потери сознания, я смутно услышал его вопрос: «Почему кровотечение не останавливается...»

То, что исходит из сердца, конечно, остановить невозможно.

Он, кажется, забыл, что мое тело уже не так сильно, как в молодости, и оно просто не может выдержать его мучений.

Боюсь, после этого мне придется прожить еще несколько дней.

Посреди ночи у меня поднялась температура, и я потерял сознание.

Гу Боцзюй послал кого-то позвать императорского лекаря. Пока я был без сознания, мне вставили больше дюжины игл, а затем заставили выпить чашу горького лекарства.

Он такой горький, что меня тянет вырвать.

Я отвлекся, думая о том, что Гу Боцзюй действительно изменился. Императорский лекарь был готов приехать в любой момент, и ему больше не нужно было рисковать жизнью, чтобы прорваться во дворец, как десять лет назад.

За десять лет Гу Боцзюй превратился из наивного молодого генерала в высокопоставленного главнокомандующего. Кроме того, кто восседает на драконьем троне

Помню, как-то во время ссоры он в пылу спора сказал что-то безрассудное: «У кого, как у меня, нет трёх жён и четырёх наложниц? Чем ты так недоволен?»

Я был так зол, что у меня закружилась голова, и я тут же возразил: «Мы все мужчины, почему только у тебя должно быть три жены и четыре наложницы! Я женюсь на королеве, а потом у меня будет десять или восемь наложниц!»

Гу Боцзюй взревел: «Как ты смеешь!»

Я усмехнулся: «Если ты осмелишься, то и я осмелюсь».

Он сжал кулак, а затем опустил его, прежде чем через долгое время повернуться и уйти.

Я знаю, что у Гу Боцзюй скверный характер. Он был озорным и капризным ребёнком, а став взрослым, стал неуправляемым. Лишь в последние годы, со временем, ему удалось обрести хотя бы подобие доброты.

Но он ни разу не поднимал на меня руку. Он не был со мной абсолютно послушным, но, по крайней мере, был мягок и добр.

Это первый раз.

Я не мог отделаться от мысли, что неудивительно, что эти варвары прозвали его «злобным псом». А раз он был злым псом, неудивительно, что он сходил с ума и разрывал на части членов своей семьи.

Думая об этом таким образом, я чувствую себя гораздо лучше. Просто представьте, что вас укусила собака.

После приема лекарства температура постепенно спала, но я все еще не был полностью в сознании.

Гу Боцзюй остался у моей постели. После ухода императорского лекаря он продолжал молча наблюдать за мной, изредка поглаживая меня по волосам или щеке. Не знаю, к кому он притворялся ласковым.

Если бы я мог говорить, я бы обязательно послал его прочь.

С наступлением рассвета ко мне пришел А-Юэ. На этот раз Гу Боцзюй не прогнал его. Он осторожно подошел к моей постели, и прежде чем он успел что-либо сказать, по его лицу потекли слёзы.

Возможно, боясь разбудить меня, он не осмеливался кричать вслух, лишь тихо всхлипывал. Проплакав немного, он прохрипел: «Как ты мог так издеваться над ним?»

Гу Боцзюй нахмурился: «С каких это пор ты смеешь вмешиваться в наши дела?»

А-Юэ настаивал: «Но ты не должен был причинять ему боль, особенно когда он был болен...»

Об этом было трудно говорить, поэтому А-Юэ не стал продолжать.

«Ты знаешь, что он болен? Чем он болен?» — спросил Гу Боцзюй.

А-Юэ опешил и виновато спросил: «Разве доктор не приходил? Почему ты снова меня спрашиваешь?»

Императорский врач сказал Ма Юяню, что «его тело ослабло».

«О, тогда понятно».

...

Они разговаривали тихим, шелестящим голосом, от которого клонило в сон.

Когда я снова проснулся, за окном была кромешная тьма; казалось, я проспал сутки. Гу Боцзюй и А Юэ больше не было в моей комнате. Я попытался пошевелиться, но боль распространялась со всех сторон, и какое-то мгновение я даже не мог понять, откуда она.

Я преодолел боль и встал с постели, думая про себя, что больше никогда в жизни не захочу увидеть Гу Боцзюй.

Не знаю, может, это только мое воображение, но Особняк Генерала гораздо больше, чем я помню; кажется, я не смогу дойти до конца, как бы я ни смотрел.

Пока я шел, я вдруг понял, что, вероятно, дорога кажется такой длинной из-за того, что я физически слаб и двигаюсь медленно.

Единственный человек, расставание с которым я не могу вынести, — это А-Юэ.

Кроме него, в этом огромном особняке не было ничего, где мне хотелось бы остаться.

Я пришел один и уйду один.

Наконец я нашёл маленькую дверцу, которую помнил. Я был настолько слаб, что едва мог стоять. В горле стоял металлический привкус, который я не мог проглотить.

Эта дверь всегда закрыта. У меня есть единственный ключ. Я открыл дверь и оглянулся в последний раз. Вдалеке в саду мерцал слабый свет свечей, и слышались голоса слуг, зовущих кого-то.

«Молодой господин...»

«Молодой господин, где вы...»

...

Я не слышал Гу Боджу.

Достаточно.

Я хотел попрощаться с ним как следует, но он был таким ужасным. Он явно больше не испытывал ко мне никаких чувств, но всё равно хотел оставить меня рядом с собой, чтобы я мог быть похоронен вместе с ним после его смерти.

Мне надоело жить жизнью, полной взаимных страданий и отчуждения. После смерти я не хочу быть парой скелетов с Гу Боцзю (Юй Янь), которые лишь внешне похожи друг на друга.

Я вел свою карету, словно одинокий призрак, плывущий по темной и тихой тропе.

В конце концов, у него не осталось доверенных лиц, на которых он мог бы положиться, и ему пришлось вести карету  самому; какая трагедия!

Я поднял глаза с кривой улыбкой. Высоко в небе висела полная луна. Сегодня был вечер семейного воссоединения.

Я услышал позади себя стук копыт и свет фар, которые постепенно приближались и, казалось, направлялись в мою сторону.

Сердце у меня замерло, и я изо всех сил натянул вожжи: «Беги!»

Лошадь помчалась галопом, унося меня по ухабистой тропе. Казалось, мои кости вот-вот развалятся, но я всё ещё не мог оторваться от людей позади. Вместо этого я слышал, как они приближаются всё ближе и ближе.

Те, кто тянет повозки, не смогут обогнать тех, кто легко вооружен; это лишь вопрос времени, когда их догонят.

Я изо всех сил пытался забраться на спину лошади, пытаясь расстегнуть упряжь, но не заметил большой выбоины на дороге. Лошадь инстинктивно лягнула и перепрыгнула через неё. Прежде чем я успел схватить поводья, я почувствовал толчок и резко упал.

Моё последнее воспоминание – клубы пыли и спутанные кусты в темноте, кровь, подступающая к горлу, и невыносимая боль, пронизывающая конечности. Кажется, на этот раз я действительно умру.

Множество образов промелькнуло перед моими глазами.

Гу Боцзюй, который держал меня за руку и бежал со мной по лугу, когда я был маленьким.

В день нашей свадьбы Гу Боцзюй поцеловал меня со слезами на глазах и поклялся всегда быть добрым ко мне.

После свадьбы мы часто разлучались. Каждый раз, когда мы встречались, Гу Боцзюй бросал оружие и бежал обнимать меня издалека.

А еще есть Гу Боцзюй, который, не знаю, когда это началось, перестал быть нежным и внимательным ко мне и стал только небрежным и равнодушным.

Ближайшие родственники — это муж и жена.

От самых близких родственников до самых дальних — муж и жена.

Я думал, что больше никогда не буду его ненавидеть и никогда больше не буду о нем думать.

Но в конце концов, уже на смертном одре, я понял, что единственный человек, которого я никогда не смогу забыть, — это Гу Боцзюй.

Глава 5

Я надолго погрузился во тьму.

Единственное ощущение — боль.

Кажется, я не умер. В подземном мире должны быть хотя бы бушующие огни и кипящее масло, а не такой тёмный и безжизненный.

К тому же, люди не чувствуют боли, когда умирают.

Но я не могу открыть глаза и ничего не слышу. Единственное, что может подсказать мне, бодрствую я или нет, — это ощущение боли. Иногда боль настолько сильна, что мне хочется умереть.

Не знаю, сколько длились эти дни, но однажды слух ко мне постепенно вернулся. Иногда я слышал шорохи голосов, но не очень отчётливо.

Через несколько дней ко мне начали возвращаться обоняние и осязание. Я коснулся гладкого и мягкого дивана с золотым шитьём подо мной и ощутил аромат лекарств и дорогого агарового дерева, который совсем не походил на тот, что я обычно чувствовал в своей комнате.

Однажды я очнулся от комы и попытался, как обычно, пошевелить веками. К моему удивлению, они медленно приоткрылись, едва заметно. После долгого отсутствия света внезапный солнечный свет обжег мне глаза. Я с трудом поднял руку, как вдруг услышал крик незнакомой женщины: «Молодой господин проснулся! Скорее идите и доложите Императору!»

император……

Я во дворце?

Вскоре издалека послышались шаги. Человек, шедший впереди, шёл размеренной походкой, но в его голосе слышалась едва заметная паника. Я медленно поднял глаза, и передо мной возникло лицо, которого я давно не видел.

—Мой королевский брат, Его Величество нынешний.

В последний раз мы виделись в прошлом году на банкете в честь Праздника середины осени. Я был там с Гу Боцзю. Там было много народу, и я успел обменяться с братом всего парой фраз.

Он спросил: «Как твои дела в последнее время?»

Я ответил: «Всё в порядке. Спасибо за заботу, Ваше Величество».

Он вздохнул: «Ты все еще помнишь, что я старший брат Императора».

Год спустя, когда мы снова встретились, он был всё таким же, каким я его помнил: серьёзным и сдержанным, с внушительной внешностью, даже без гнева. Однако между его бровей мелькнула тень глубокого беспокойства, которое, как я полагаю, было связано с напряжёнными государственными делами, которыми он занимался в последнее время.

«Цинъюнь», — он сел и нахмурил брови.

Я открыл рот, горло мое пересохло и охрипло, и молча позвал: «Королевский брат».

Он колебался, его взгляд долгое время задержался на мне, а затем он вздохнул и поманил кого-то позади себя: «Врач Чэнь, иди и посмотри».

...

Этот врач Чен выглядит знакомым.

Теперь я помню, это был человек, которого Гу Боцзюй пригласил из дворца.

Он сказал Гу Боцзюю, что просто физически слаб, а затем вернулся во дворец, чтобы рассказать старшему брату о его ситуации. В ту ночь я бежал из особняка генерала, но на полпути меня остановили люди, посланные моим старшим братом.

Мой брат сказал, что послал кого-то найти меня и вернуть во дворец, но он не ожидал, что в результате я получу травму.

Когда он говорил, на его обычно спокойном, уравновешенном и непреклонном лице впервые отразились столь явные вина и сожаление.

Дворцовая служанка помогла мне сесть, я попил воды и смог сказать: «Я в порядке... Я просто... споткнулся и упал...»

Старший брат нахмурился: «Ты так болен, и ты все еще хочешь скрыть это от меня?»

Глядя на врача Чэня, я увидел, что он стоял с печальным и тревожным выражением лица, явно понимая, что я неизлечимо болен и не проживу долго.

Понимая, что не смогу это опровергнуть, я промолчал.

Император махнул рукой позади себя, давая им знак выйти первыми.

В комнате воцарилась тишина. Старший брат посмотрел на меня, его лицо похолодело, и тихо сказал: «Тогда ты настоял на том, чтобы пойти с Гу Боцзюй, сказав, что он будет хорошо с тобой обращаться. Вот как он с тобой обращался?»

Я опустил глаза и сказал: «Я сам слаб и болезненный, поэтому не могу его винить».

«Являются ли травмы на твоем теле также следствием твоего  плохого здоровья?»

Я открыл рот, но не смог вымолвить ни слова.

Императорские врачи, вероятно, уже подробно рассказали моему брату о моей болезни, в том числе и о месте, которым Гу Боцзюй нанес мне травму в тот день.

«Императорский лекарь сказал, что если бы ты не страдал хронической депрессией столько лет, ты бы не довёл себя до такого». Старший брат посмотрел на меня свысока, его глаза, казалось, были полны жалости. «Цинъюнь, зачем ты так старался ради какого-то Гу Боцзюй?»

Я также хочу спросить, почему до этого дошло, но любовь и ненависть переплетены таким образом, что это никогда не имеет смысла.

Наконец, я задал только один вопрос: «Не мог бы ты, пожалуйста, не винить Гу Боцзюй?»

Император спокойно ответил: «Гу Боцзюй — достойный чиновник; я всегда буду отличать общественные дела от личных».

Я чувствую облегчение.

Люди — странные существа. Я так ненавижу Гу Боцзю, но надеюсь, что он проживёт хорошую жизнь.

Я подумал: раз уж я из-за него дошел до такого состояния, то если у него не все хорошо, то не напрасны ли все эти страдания?

В конце концов, это потому, что я никчёмный. Гу Боцзюй так со мной обращался, и я не мог видеть, как он страдает.

Я сказал своему старшему брату: «Я хочу вернуться в Сучжоу и погостить».

Моя мама родом из Сучжоу. В детстве я несколько раз приезжал туда вместе с ней. В моих воспоминаниях это было чудесное место.

Император нахмурился еще сильнее и недвусмысленно произнес: «Как только ты поправишься, я пришлю кого-нибудь, чтобы отвезли тебя туда».

Это значит, что это не разрешено.

Ну, я просто действовал по прихоти, опасаясь, что смерть во дворце навлечет на брата беду. Раз он не позволит, то и забудь.

«Просто сосредоточься на том, чтобы стать лучше. Гу Боцзюй не знает, что ты здесь».

— Так вот, получается, что мой старший брат думал, что я пытаюсь избегать Гу Боцзюя.

В тот день, когда я сбежал из особняка генерала, мне хотелось спрятаться, но как только первоначальный порыв прошел, мне стало все равно.

Знает об этом Гу Боцзюй или нет, даже если мы оба приложим все усилия, остались считанные дни.

Скорее всего, он не может найти меня и уже устремился в нежные объятия Юнь Гунцзы, счастливо готовясь к их свадьбе.

После того как мой брат ушел, я спросил служанку, дежурившую у моей постели: «Как тебя зовут?»

Служанка ответила: «Меня зовут Цайюэ, молодой господин».

Цайюэ... Я на мгновение погрузился  в свои мысли, вспоминая маленькую девочку, которую оставил в особняке генерала.

Не знаю, волновался ли Гу Боцзюй, когда я пропал, но он, должно быть, был очень обеспокоена.

Я спросил служанку: «Знаешь ли ты что-нибудь о том, что происходит за пределами дворца?»

Цайюэ не была уверена, что я имею в виду, поэтому осторожно ответила: «Я кое-что знаю, слушая разговоры дворцовых служанок».

«Слышала ли ты в последнее время какие-нибудь хорошие новости из особняка генерала?»

«Особняк генерала... Генерал Гу? Никогда о таком не слышал».

"Хм."

Похоже, Гу Боцзюй еще не женился на Юньлань.

Это правда: когда умирает первая жена, нужно прежде всего соблюдать траур.

Сказав несколько слов, я снова устал, помахал Цайюэ, чтобы тот уходил, снова лег и закрыл глаза.

Моё тело всё ещё болело, и через некоторое время я онемел. Какими бы искусными ни были императорские врачи, они не могли вернуть меня к жизни. Мне хотелось сказать брату, что больше нет нужды меня принуждать. Прожить ещё несколько дней или меньше, это не имело для меня никакого значения, но я боялся, что мои слова ранят его чувства.

Если бы я умер, стал бы Гу Боцзюй плакать по мне? Возможно, да. Даже если бы он не плакал о десяти годах нашего брака, он бы хотя бы плакал о нашей детской дружбе.

Однако такой человек, как он, никогда не станет плакать в присутствии других; в крайнем случае, он может пролить несколько слезинок в одиночестве у себя в комнате, когда его охватит горе.

Я давно не видел слёз Гу Боцзю.

Очень жаль, что люди не могут стать свидетелями своих собственных похорон.

Глава 6

Пока я восстанавливался во дворце, несколько пожилых врачей Императорской медицинской академии с седеющими волосами и бородами применили на мне все свои жизненные навыки.

Жаль, что их вызвали во дворец в таком преклонном возрасте. Если они меня не вылечат, то приобретут репутацию людей, губящих свою старость.

Императорские врачи были истощены как физически, так и морально, и я тоже.

К счастью, я наконец смог встать с постели. Дворцовые слуги приготовили мне инвалидную коляску, и Цайюэ каждый день вывозил меня в небольшой сад, чтобы я мог погреться на солнышке.

Жизнь была настолько комфортной, что я почти забыл о Гу Боцзю. Когда я изредка думал о нём, то думал только о хорошем, что было у него в молодости, а не о плохом, что есть сейчас.

Однажды мой старший брат пришел навестить меня и сказал, что Гу Боцзюй собирается отправиться на войну.

«Война на севере критическая; он должен уйти», — сказал император.

Я кивнул: «Хм». — Это просто война. Гу Боцзюй много лет воевал за границей, и я к этому привык.

«У тебя нет вопросов? Насколько опасна битва? Когда он отправится в путь? Когда он вернётся?»

Я улыбнулся и сказал: «Кто может сказать наверняка о войне?»

Император на мгновение задумался, затем вздохнул и сказал: «Не волнуйтесь, не будем говорить о нём. Я послал кого-то найти хорошего врача; возможно, есть способ вылечить вашу болезнь».

Чудо-доктор...?

Я не мог не усмехнуться: «За последние несколько дней я насмотрелся врачей».

«Последний раз». Мой старший брат опустил глаза, не понимая, обращается ли он ко мне или к себе. «Попробуй ещё один последний раз...»

На следующий день я встретил чудо-доктор. Он был так молод, что не производил впечатления врача, заслуживающего доверия. Он взглянул на меня и небрежно произнес два слова: «Я могу тебя вылечить».

Это настоящее хвастовство.

Я намеренно поддразнил: «Даже имперские врачи говорят, что ничего не могут сделать, так как же ты собираешься это лечить?»

Молодой, на первый взгляд нетрадиционный врач лениво произнёс: «Медицина – это как боевые искусства: когда сталкиваешься со сложными и запутанными случаями, приходится прибегать к нетрадиционным методам. Эти праведники не поймут. Однако…»

Он помолчал, окинул меня двусмысленным взглядом и сказал: «За мое исцеление приходится платить».

«Какая цена?»

...

После ухода чудо-доктора я долго сидел один на веранде.

Упомянутая им «цена» прозвучала скорее как облегчение; если бы я был умнее, я бы согласился не раздумывая.

Но я сказал: «Дайте мне подумать об этом».

Я не знаю, о чем мне следует думать.

Ближе к вечеру поднялся ветерок, и Цайюэ протянул мне плащ, сказав, что на улице прохладно, и мне следует зайти домой пораньше.

Я спросил: «Какой сегодня день?»

Она ответила: «Завтра на третий день седьмого лунного месяца приходится начало осени».

Осень начинается... так скоро. Я думал, не доживу до неё.

Я вспомнил, как мой старший брат сказал: «Давай попробуем в последний раз». Оказывается, он также понимал, что если на этот раз не получится, я совсем выдохнусь и умру.

Осень — унылое время года, время, когда опавшие листья возвращаются к своим корням.

Прежде чем я успел опомниться, позади меня появился мой старший брат: «Чжан Цзе слышал, что ты еще не согласился».

Чжан Цзе? Теперь я вспомнил, так звали этого легендарного врача.

Я медленно повернулся, толкая коляску, и улыбнулся старшему брату: «Уже так поздно, зачем ты пришел, старший брат?»

Он проигнорировал мои уклончивые ответы и спросил: «Почему?»

«Такой большой вопрос, безусловно, требует тщательного рассмотрения...»

«Цинъюнь, ты никогда не лжешь».

"..."

Неприятно, когда тебя видят насквозь.

Но как бы это выразить?

Живи дальше, но забудь все прошлое, забудь Гу Боцзюй.

Я не могу этого сделать.

Я покачал головой и пробормотал себе под нос: «Я не могу этого сделать».

«Он что, важнее твоей жизни?» — спросил меня брат тоном, которого я никогда раньше не говорил. «Разве ты не знаешь в глубине души, как ты к нему относишься, и как он к тебе? Если бы он хоть немного тебя любил, разве ты был бы сейчас весь в ранах? С того дня, как ты исчез, и до сегодняшнего дня прошёл целый месяц, а Гу Боцзюй, как обычно, посещал двор и тренировал войска, не спросив у меня ни слова о тебе. Разве такой человек стоит твоей печали и ненависти к себе?»

Гу Боцзюй продолжал ходить при дворе и тренировать войска, как обычно, и ни о чем меня не спрашивал...

Я думал, что он не обратит на меня внимания, но услышав эти слова собственными ушами, я все равно почувствовал острую боль в сердце.

Мой старший брат, заметив мою бледность, смягчил тон и сказал: «Цинъюнь, я всегда потакал тебе в прошлом. Когда ты захотел жениться на Гу Боцзюй, я согласился. Когда ты больше не хотел быть наследником, я тоже согласился. И что же в итоге произошло? Как ты себя опозорил? На этот раз я не позволю тебе вести себя безрассудно. Либо ты послушаешься меня и лечишься, либо я заставлю Гу Боцзюй и всех в особняке генерала заплатить за твою смерть. Выбирай».

Я не спал всю ночь и написал очень длинное письмо Гу Боцзюю.

Назвать это письмом — ничего не сказать; это скорее мой собственный монолог. Потому что это письмо никогда не дойдёт до Гу Боцзю.

Все события прошлого сохранились в моей памяти яркими.

До того, как Гу Боцзюй стал тем отвратительным человеком, каким он является сегодня, он искренне улыбался мне, поднимал меня на руки и кружил, крепко целовал в щеку и говорил, что я ему так нравлюсь, что он не знает, что делать.

Я верил в его искренность тогда, но я и представить себе не мог, что искренность исчезнет в одно мгновение.

С приближением рассвета я написал последнее предложение, многие слова были размыты слезами. Императорский лекарь предупреждал меня не перенапрягать мозг, но сейчас я не мог об этом беспокоиться.

Я отложил ручку и бумагу, встал и подошел к окну.

Я вспомнил, что сказал мне вчера перед уходом старший брат: «Твой отец и мать ждут тебя домой».

Мне вспоминаются слова Чжан Цзе: «Не каждому дано возродиться и начать все заново».

Если бы я мог все повторить... выбрал бы я снова быть с Гу Боджу?

Когда на горизонте появились первые лучи рассвета, птицы за пределами массивных стен дворца в страхе взмыли в воздух, их крики то усиливались, то затихали, превращаясь в низкий, хриплый гул.

Я улыбнулся про себя.

Нет, я так не думаю.

Если бы я могла все повторить, я бы просто наблюдал за Гу Боцзюй издалека и никогда больше не был бы с ним рядом.

Мне больше не нужен Гу Боджу.

Но почему же после этого решения моё сердце всё ещё так болит? Болит так сильно, что я едва могу стоять. Мне приходится наклоняться и хвататься за стол рядом, чтобы удержаться на ногах.

А Юн, спрашиваю я себя, не хочешь ли ты забыть Гу Боджу?

Он такой плохой. Забудь о нём.

Забудь о нем, А Юн.

Забудьте о нем.

Я упал в тусклом свете рассвета, и много лет спустя я узнал, что птицы улетели на рассвете того дня, потому что Гу Боцзюй под покровом ночи организовал свои войска и до рассвета отправился в приграничный район.

До самого конца он ни разу не спросил о моем местонахождении и ушел, не оглянувшись, оставив меня одного в этом холодном и пустынном имперском городе.

Хорошая рыба. Пока есть соль, я наконец-то перестану его ненавидеть.

О том, что произошло потом, Чжан Цзе рассказал мне гораздо позже. Все мои внутренние органы были повреждены, а лихорадка была настолько сильной, что я потерял рассудок, и меня едва не удалось спасти. Мой старший брат приказал Чжан Цзе лечить меня по его методу, независимо от того, хотел я этого или нет. Так я провёл всю осень во дворце.

Когда зимой выпал первый снег, из-за Великой стены пришли добрые вести, но Гу Боцзюй не вернулся.

В то время я вернулся в резиденцию принца Нина, только что оправившись от продолжительной болезни, и большую часть времени проводил во сне в постели.

Отец, мать и маленький слуга по имени А-Юэ всё это время были рядом со мной. Не знаю, почему на их лицах всегда были такие натянутые улыбки, словно я вот-вот умру.

Врач ясно сказал, что я уже выздоровел.

Но мне всё время снится один и тот же смутный сон. Во сне кто-то зовёт меня А-Юн и стоит вдалеке, улыбаясь и махая мне рукой. Я подбегаю, но этот человек исчезает.

Я рассказал А-Юэ о своём сне и спросил, не забыл ли я кого-то важного. А-Юэ рассмеялся и сказал: «Как такое возможно?»

Он думал, что я не вижу слез в уголках его глаз.

У меня было смутное предчувствие, что А-Юэ что-то от меня скрывает, но я не стал выпытывать у него подробности.

После выздоровления у меня сильно ухудшилась память; я часто забывал некоторых людей и вещи.

Мой старший брат сказал, что все это не имеет значения.

Достаточно.

Глава 7

Прошла зима, наступила весна; в начале февраля я отпраздновал свой 28-й день рождения.

Не успел я опомниться, как мне исполнилось двадцать восемь. Церемония совершеннолетия была словно вчера. Эти несколько лет пролетели, словно ничего не произошло.

Я в шутку спросил родителей, почему я до сих пор не женат в двадцать восемь лет. Мама улыбнулась и сказала, что это потому, что я слаб и болен. Один странствующий мудрец однажды посоветовал мне не сближаться с женщинами до тридцати лет.

Я не помню такого мудрого человека, но что бы они ни говорили, это имеет значение, а я не в восторге от мысли о женитьбе.

Быть одному тоже нормально.

После выздоровления у меня появилось гораздо больше свободного времени. Как ни странно, у меня, похоже, совсем не было друзей, и никто не приходил меня навестить во время моего долгого выздоровления. Я отчётливо помню, что в молодости у меня было много друзей.

Однажды я не выдержал безделья дома и повёл слугу на улицу выпить чаю и послушать музыку. Проходя мимо ресторана, я услышал над головой слабую музыку, похожую на звон разбитого нефрита. Я поднял глаза и увидел за перилами человека с цитрой, опустив глаза. Судя по пипе в его руках, музыка, которую я только что слышал, должна была доноситься оттуда.

Наши взгляды встретились, он на мгновение замер, затем в его глазах появилась легкая улыбка, и он слегка кивнул мне.

Я не помню, кто он, но его глаза и брови кажутся мне странно знакомыми. Как одержимый, я вошёл в ресторан, остановил официанта и попросил его отвести меня к молодому человеку наверху, который играет на пипе.

Через мгновение я сидел напротив этого человека в отдельной комнате на втором этаже с видом на улицу.

«Давно не виделись, Сон, нет, Ваше Высочество». Мужчина налил мне чаю и улыбнулся.

Я спросил: «Мы были знакомы раньше?»

Я на мгновение замолчал, и  объяснил: «Я заболел и многое забыл. Извини».

«Вот так… Всё в порядке. Меня зовут Юнь Лань, и мы с тобой встречались несколько раз. Неважно, помнишь ты меня или нет».

Юньлань...

Я действительно не помню.

Не знаю, показалось ли мне это, но в глазах Юньлань мелькнула меланхолия, когда он посмотрел на меня и вздохнул: «Я впервые встретил молодого господина именно здесь. Кажется, целая жизнь пролетела всего за несколько месяцев».

Я почувствовал что-то неладное в его словах и спросил: «Ты хочешь мне что-то сказать?»

Он улыбнулся и сказал: «Старые друзья ушли, нет смысла говорить больше».

Весь день я провел, слушая игру Юньланя на цитре в башне Фусянь.

Он играл на пипе очень хорошо, с чистым и проникновенным тоном, но при ближайшем рассмотрении в нём уловил нотку печали. Я спросил его, не опечален ли он чем-нибудь, и Юньлань ответил: «Неужели Вашему Высочеству нечего сказать?»

Я?

У меня есть что сказать, но я их забыл.

Юньлань понял ответ по выражению моего лица и, улыбнувшись, сказал: «Я завидую наследному принцу. Я завидовал ему и раньше, а теперь завидую ещё больше».

«Завидуешь мне? Я ничего об этом не помню».

«Это потому, что наследный принц ничего не помнит».

Я не понимаю.

Судя по тому, как мы общаемся с Юньланем, у нас, вероятно, не было прошлых конфликтов. Не знаю, что он имел в виду, говоря эти слова.

Перед прощанием Юньлань спросил меня: «После того как молодой господин оправился от болезни, он пошел на улицу Цинъюнь?»

«Улица Цинъюнь... Я не помню, чтобы в столице была такая улица».

«Ты даже про улицу Цинъюнь забыл...» — Юньлань горько улыбнулся. «Это правда. Улица Цинъюнь была переименована в улицу Цинъюнь всего десять лет назад. Молодой господин, наверное, не помнит».

Он вздохнул и очень тихо сказал: «Иди и посмотри на нее. Иди и посмотри на нее».

( Грр, зачем ему вспоминать)

Глава 8

Выйдя из башни Фусянь, я спросил слугу, стоявшего рядом со мной: «Где находится улица Цинъюнь?»

Выражение лица слуги изменилось, и он пробормотал: «Почему молодой господин вдруг спросил об улице Цинъюнь?»

Судя по его поведению, он что-то задумал.

Я подумал немного и сказал: «Отвези меня туда».

Слуга не осмелился ослушаться, помедлил мгновение, а затем ответил: «Да».

По дороге я всё ещё размышлял над словами Юньланя. Он сказал: «Иди к нему». Кто такой «он»?

Я изо всех сил пытался вспомнить Юньлань и «его», но безуспешно. От слишком частых размышлений у меня только голова болела.

Экипаж остановился, и слуга снаружи сказал: «Ваше Высочество, мы прибыли на улицу Цинъюнь».

Я вышел из кареты и помахал ему: «Я пойду один, тебе не нужно за мной идти».

Это обычная улица.

Если что-то и отличается, так это то, что здесь слишком тихо. Нет шумных детей, пинающих мячи, или суетливых торговцев, только пожилые люди спокойно сидят и пьют чай в чайной на углу улицы. Солнце садится, и пешеходов почти нет.

Когда я проходил мимо чайного домика, кто-то окликнул меня сзади:

«Молодой господин, здесь вам не пройти».

Я обернулся и увидел пожилого мужчину с седеющими висками. Видя моё замешательство, он продолжил: «С тех пор, как генерал Гу скончался, дорога перед его особняком перекрыта. Если хотите туда попасть, пожалуйста, сделайте крюк».

«Генерал Гу...?»

«Молодой господин, вы выглядите незнакомым; вы, вероятно, не знаете, что бывшая резиденция генерала Гу находится здесь. Какая жалость... Генерал провёл свою жизнь на полях сражений, совершив множество военных подвигов, но кто бы мог подумать, что он умрёт таким молодым... Увы, небеса ревнивы к таланту, небеса ревнивы к таланту!»

...

Генерал Гу...

Есть ли такой генерал в нынешней династии?

Я поднял глаза и увидел вдали, в сумерках, великолепный особняк. В соседних домах уже горел свет, но в особняке было совершенно темно.

По какой-то причине мое сердце вдруг сжалось.

Придя в себя, я проигнорировал слова старика, стоявшего позади меня, и направился к особняку.

При ближайшем рассмотрении дорога действительно оказалась перекрыта.

Солдаты, охранявшие это место, посмотрели на меня с напряженным выражением лица, опустились на колени и сказали: «Ваше Высочество, в это место нельзя пройти».

Я спросил: «Чья это резиденция?»

Солдат на мгновение замялся, прежде чем ответить: «Генерал Гу Боцзюй».

Гу Боджу...

Я поднял глаза и увидел, что ворота особняка передо мной плотно закрыты, а на воротах висит табличка с надписью «Особняк Гу».

Весь двор был безжизненным, только белые бумажные фонарики под карнизами тихонько покачивались на ветру, освещая пожелтевшие и испещренные пятнами похоронные куплеты за дверью.

Я спросил: «Генерал Гу, когда он умер?»

«Прошлой зимой на поле боя мечи и копья сражались без жалости. Генерал был ранен шальной стрелой и скончался от ран», — ответил солдат.

Внезапно я ощутил стеснение в груди, как будто мои внутренние органы туго сжались, как будто это я был тем, в кого попала шальная стрела.

Как ни странно, я не знаю Гу Боджу.

Солдат произнёс глубоким голосом: «Уже поздно, Ваше Высочество, пожалуйста, вернитесь».

Я обернулся, прислонившись к стене. Улица была пустынной и безлюдной, а одинокое солнце медленно садилось за горизонт.

Гу Боджу.

Гу Боджу...

Почему имя звучит так знакомо? Может, это кто-то из моих знакомых?

Я замер на месте, и в темноте мне послышалось, как кто-то зовёт меня «А-Юнь». Я обернулся и увидел тех же нескольких солдат, молча стоявших на том же месте.

Должно быть, это иллюзия.

Внезапно налетел порыв ветра, и листья над моей головой затрепетали. Сухой листок несколько раз крутанулся на ветру и мягко приземлился мне на плечо.

А-Юэ подбежал издалека: «Молодой господин! Молодой господин! Мы так долго вас искали! Что вы здесь делаете? Принц и принцесса в поместье ужасно переживают! Молодой господин!»

...

Я обернулся и отряхнул опавшие листья с плеча.

«Они здесь».

Глава 9 Экстра: Гу Боджу

В последнее время я был занят официальными обязанностями и не заметил, что Аюн сильно похудел.

Он стал со мной всё меньше и меньше разговаривать. Раньше даже небольшой порез на руке заставлял его показывать мне, как будто это серьёзная проблема, а теперь, если я его спрашиваю, он отвечает, что просто простудился.

Я спросил: «Ты был у врача?»

Он ответил: «Я обратился к врачу и принял лекарство».

"..."

Достаточно.

В конце концов, мы не молодая пара, поэтому нам не так уж много о чём поговорить. Я понимаю.

Но я всё ещё чувствовал беспокойство, и через какое-то время мне захотелось утопить свою печаль в алкоголе. Новый актёр в башне Фусянь был немного похож на Аюна, и даже имя у него было похожее. Через какое-то время я начал ходить к нему, потому что Аюн меня не замечал.

Поначалу он просто слушал музыку Юньланя и болтал с ним о пустяках. Со временем они стали общаться всё чаще. Однажды, напившись, он принял его за Цинъюня, и они оказались вместе в постели.

После этого я стал называть его «А-Юнь». Каждый раз, когда он отвечал мне улыбкой, я словно видела Цинъюнь в возрасте семнадцати или восемнадцати лет.

Пока однажды он не спросил меня: «Когда ты называешь меня А-Юн, кого ты думаешь?»

В первый раз я отнёсся к Юньланю холодно и долгое время не ходил к Фусяньлоу. Позже он умолял меня простить его и пообещал, что больше не переступит черту.

Я увидел тень Цинъюня на его заплаканном лице.

Но он отличается от Цинъюня. Цинъюнь ни о чём меня не попросит.

У Цинъюня гораздо более богатое прошлое, чем у меня. От начала и до конца именно я поднимался по социальной лестнице, находясь рядом с ним.

Поначалу я понимал, что недостаточно хорош для него, поэтому изо всех сил старался  быть к нему добр, желая искупить его страдания, которые он претерпел из-за меня. Каждый раз, сражаясь на поле боя, думая о Цинъюне, ожидающем меня дома, я бесчисленное количество раз пробиралась сквозь горы трупов и моря крови, убеждая себя, что даже если придётся ползти, я всё равно доползу до Цинъюня.

Некоторые спрашивают меня, почему я так много работаю.

Я улыбнулся и не ответил.

— Я хочу стать великим генералом с выдающимися военными достижениями.

Только генерал, добившийся выдающихся военных заслуг, достоин звания Цинъюнь.

Однако люди меняются. Цинъюнь может измениться, и я тоже.

С приходом к власти мой характер и терпение, похоже, стали ещё хуже. То, что я раньше терпел, часто непреднамеренно перерастает в ссоры.

Каждый раз, когда я вижу, что Цинъюнь смотрит на меня с грустью и разочарованием, я проклинаю себя в душе, но в следующий раз я все равно не могу сдержать свой гнев.

Я не знаю, что со мной не так.

Я сказал обидные вещи в пылу страсти.

Я заслуживаю смерти.

Аюн отправился в Фусяньлоу.

В последнее время он плохо себя чувствовал, очень мало ел и сильно похудел. Я нашел ему много дорогих лекарственных трав для питания организма, но он их полностью игнорировал, что меня очень раздражало.

Когда слуги доложили, что он отправился в башню Фусянь, я как раз был на совещании и не смог удержаться, чтобы не хлопнуть рукой по столу и не закричать со злостью: «Зачем он идет в такое грязное место!»

Слуги были слишком напуганы, чтобы говорить. Я глубоко вздохнул, помахал рукой и сказал: «Знаю, теперь можешь идти».

Мне было интересно, знает ли А-Юнь о ситуации Юнь-Лань.

Если подумать, учитывая его характер, он, вероятно, не опустился бы до того, чтобы создавать актеру проблемы.

Как и ожидалось, А-Юнь не стал спрашивать о Юнь-Лань.

По какой-то причине я почувствовал лёгкое разочарование. Казалось, он становился всё меньше и меньше обо мне заботиться, и даже не обращал внимания, когда я ходи в такие места, как бордели.

Неужели он меня больше не любит?

Оглядываясь назад на все, что произошло в последнее время, на возросшую молчаливость А Юна, на его отторжение и безразличие, когда я пытался соблазнить его, я не хочу в это верить, но, похоже, он действительно не любит меня так сильно, как раньше.

Я знаю, каким был Аюн, когда любил меня.

Я выплеснул свой гнев на Юньлань, но я никак не ожидал, что Аюн станет свидетелем этого.

Даже если я столкнусь с ним, думаю, я дам ему понять, что он мне не нужен.

Но видя его покрасневшие глаза и отчаянно пытаясь сдержать слезы, мое сердце все равно болело.

Как мы с А Юном дошли до такого?

Его прощальная фигура была такой же хрупкой, как и в тот раз, когда он пришел ко мне в семнадцать лет и нашел меня одного, но никто из нас не может вернуться в семнадцать лет.

Интересно, простит ли меня Аюн на этот раз.

На следующий день я получил соглашение о разводе, написанное А-Юном.

Я рассматривал все возможности, но никогда не мог себе представить, что он разведется со мной.

Он скажет, что ненавидит меня.

Однажды мой А Юн сказал, что ненавидит меня.

Мы с А Юном были возлюбленными с детства, и десять лет пролетели в мгновение ока.

Глядя на его умиротворённое спящее лицо на больничной койке, я подумал: «А-Юнь, по сути, совсем не изменился. Он всё такой же избалованный, своенравный и решительный. Десять лет назад он мог бы пожертвовать всем ради меня, а десять лет спустя может бросить меня, ни о чем не думая.

Как может в этом мире существовать кто-то, вызывающий такую смесь любви и ненависти...?

Я нежно погладил его по лицу, и он пробормотал мое имя во сне.

Он назвал меня «Боджу».

Он уже давно не называл меня по имени как положено.

Я тихо спросил: «А Юн, давай теперь будем добры друг к другу, хорошо?»

Он не ответил. Спустя долгое время он слегка покачал головой.

Я рассмеялся.

Я спросил: «Ты меня больше не любишь, да?»

На этот раз он не ответил, но я увидел, как по его щекам медленно текут слезы.

А Юн меня больше не любит.

Он исчез на долгое время, словно растворился в воздухе.

Я искал везде, куда мог, но люди, которых я послал, исчезли без следа. Даже А-Юэ не знает его местонахождения.

«Это всё твоя вина, это всё твоя вина, бессердечный ты человек! Ты теперь счастлив, что прогнал его!»

Мальчишка со слезами на глазах обвинял меня, словно хотел разорвать на части. Я был взволнован и не имел времени спорить с ним, поэтому мне оставалось только послать ещё людей.

Аюн все еще больной и слаб, поэтому он не сможет уйти слишком далеко.

Но я просто не могу его найти.

А-Юэ сказал, что не хотел, чтобы я его нашёл.

Ты разбил ему сердце, и он больше тебя не хочет.

«Он никогда в жизни тебя не простит! Ю, Янь».

Я разбил ему сердце.

Он больше меня не хочет.

До того, как пришли новости от Аюна, в сводке с севера говорилось, что на этот раз ху нападают агрессивно, и мне пришлось уйти.

После нескольких бессонных ночей я чувствовал себя несколько дезориентированным, принимая каждый шорох ветра за зов А-Юна. Лейтенант сказал, что я не могу идти на поле боя в таком виде, но я махнул рукой и сказал, что всё в порядке.

Каждый раз, когда я отправлялся в путь, Аюн стоял под карнизом, приводил в порядок мою одежду и доспехи, клал в мою одежду талисман на удачу и велел мне вернуться целым и невредимым.

На этот раз был только я; не было ни А Юна, ни амулета.

Зная, что меня больше нет, будет ли он надеяться на мое благополучное возвращение?

Не имею представления.

Я не знаю, где он, как у него дела, принимает ли он лекарства и поправляется ли. Интересно, будет ли он счастливее без меня, человека, которого он ненавидит.

А Юн, я знаю, что я ошибался.

Не покидай меня...

Битва длилась долго, с осени до зимы, и обе стороны были истощены.

Из столицы всё ещё не было вестей об А-Юне. Я привык каждый день читать сводки боевых действий и вскрывать письма из столицы, и каждый день, без исключения, приносил разочарование.

Я даже подумал, не умер ли Аюн, иначе как человек мог так бесследно исчезнуть?

Эта мысль возникла лишь на мгновение, прежде чем я изгнал ее из своей головы.

Тьфу, мой Аюн проживёт сто лет. Даже если я умру, он не умрёт.

Но я так сильно по нему скучаю.

Я так по нему скучаю.

В тот момент, когда стрела пронзила мою грудь, мне показалось, что я услышал голос А-Юна.

Внезапно вернувшись к реальности, я услышал только лязг оружия и рев солдат; А Юна нигде не было видно.

Это правда, Аюна здесь нет.

Он больше меня не хочет.

Я закрыл глаза и позволил себе упасть на землю, подо мной растекалась кровь.

На этот раз никто не ждет моего возвращения домой.

Страница книги Письмо Боджу в интернете

Table of Contents

Глава 1 редакт

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 Экстра: Гу Боджу

О книге