Глава 1 Реинкарнация могущественного министра редакт

Во дворе, где зеленые ивы касались карнизов, а красные абрикосы выглядывали из-за стены...

Сквозь узорчатые деревянные окна с яркими изразцами уже проникал солнечный свет, отбрасывая свои лучи на красное шелковое одеяло, бугрившееся на кровати.

Одеяло слегка сдвинулось, и оттуда выглянул небольшой пучок черных волос, а затем бледная рука зашарила у изголовья кровати, пока не схватила серебряные карманные часы с эмалевой росписью с Запада.

В тихой комнате тут же раздался панический крик молодого человека: «О нет, я проспал!»

Жуань Хунцзяо, известная столичная куртизанка, вошла с латунным умывальником в руке и успокоила его: «Не волнуйтесь, молодой господин. Час Чэнь ещё не прошёл; вы всё равно должны успеть. Даже если вы немного опоздаете, стражники у ворот больше заботятся о деньгах, чем о людях — просто подкупите их, и они вас пропустят».

Су Янь, торопливо одеваясь, ответил: «Дорогая госпожа, ты думаешь, это какая-то ярмарка? Это трёхгодичный императорский экзамен! Учёные со всей страны съехались в столицу, и место проведения экзамена усиленно охраняется. Взяткой ты не пройдёшь через эти ворота».

Жуань Хунцзяо поставила таз и села у стола, подперев подбородок рукой с лукавой улыбкой. «Лучше бы тебе не попасть. С драконьей грацией и блестящим умом молодого господина, если ты попадёшь в тройку лучших, император, возможно, выберет тебя своим зятем, и я больше тебя не увижу. Лучше бы ты провалился, тогда ты останешься в столице ещё на три года и позволишь мне сопровождать тебя каждый день».

Су Янь собрал волосы, надел мягкую шапочку и быстро вытер лицо, смеясь и ругаясь: «Только посмей проклясть меня неудачей, и я вернусь и сверну тебе вороний клюв!» С этими словами он схватил сверток на столе и выскочил за дверь.

Позади него Жуань Хунцзяо игриво крикнула: «Не торопитесь, молодой господин! Мои губы будут ждать, когда вы вернётесь и улыбнитесь ими!»

Выбежав из переулка, Су Янь помчался, словно ветер под ногами, тяжело дыша от радости и беспомощности. Какая элегантность и блеск? Скорее, брюхо, полное свиней и кур. Неужели он не знает пределов своих познаний? Три года в университете, а всё, что он прочитал, – это несколько классических текстов и эссе. В лучшем случае он мог связать пару плохо рифмованных стихов. В современном мире его едва ли можно было назвать любителем литературы; здесь же, в древности, он был практически неграмотным.

Что такое имперский экзамен? Национальный отбор элиты для интеллектуалов! Как он мог рассчитывать попасть в список, учитывая его посредственные навыки? Он мог только надеяться, что экзаменаторы не будут харкать кровью, читая его работу.

Но и пропустить экзамен не представлялось возможным. Его отец, высокопоставленный чиновник провинциального правительства (что-то вроде современного мэра), был строгим и поддерживал семейную дисциплину. Даже будучи сыном высокопоставленного чиновника, Су Янь не пользовался особыми привилегиями. За тайный визит в бордель его ждала порка. Если отец узнает, что он пропустил экзамен из-за того, что проспал, он точно переломает Су Яню ноги.

Прошёл он или нет – вопрос его способностей; явился ли – вопрос его отношения. Су Янь слишком хорошо знал эту разницу.

Поэтому у него не было иного выбора, кроме как ворчать по поводу слабости настоящего ученого — воспитанный исключительно на конфуцианских текстах, он теперь был бледным, хрупким ростком, который мог упасть от дуновения ветра, — и при этом, стиснув зубы и едва дыша, бежать к месту экзамена.

Как только он свернул за угол, перед ним внезапно возникла чья-то фигура. Испугавшись, Су Янь не успела остановиться и врезалась в человека головой вперёд.

От удара предметы с грохотом покатились по каменной мостовой. Су Янь упал прямо на человека, его рёбра болели от удара. Но, почти выбившись из сил после бега, он был слишком слаб, чтобы сразу подняться.

Человеку под ним пришлось ещё хуже: он с грохотом ударился затылком о камень и скривился от боли. Су Янь, вместо того чтобы подняться, лежал на нём, полумёртвый и задыхающийся. В другом человеке вспыхнула ярость, и он закричал: «Отстаньте от меня!»

Несколько сопровождающих бросились оттаскивать Су Янь.

Отдышавшись, Су Янь опустил взгляд и увидел, что сбил с ног мальчика лет тринадцати-четырнадцати. Мальчик был одет в узкий халат с благоприятными узорами, поверх которого накинут алый жакет без рукавов. На голове у него была фуражка с небольшим изящным красным камнем. Густые брови и красивые черты лица, а также военная форма излучали энергию.

Брови мальчика нахмурились от гнева, когда он крикнул Су Янь: «Ты что, слепой? Разве ты не видишь человека прямо перед собой? Ты так спешишь умереть?»

Видя, что мальчик, даже стоя, был на голову ниже его самого, а голос у него был грубым и неприятным, что свойственно человеку в период полового созревания, но в нём уже чувствовалась надменность, Су Янь предположил, что это сын какого-то высокопоставленного чиновника. Признав свою вину, Су Янь вежливо поклонился и извинился: «Я торопился на императорский экзамен и не заметил вас, молодой господин. Приношу свои глубочайшие извинения. Вы не ранены?»

Выражение лица молодого господина слегка смягчилось, и он фыркнул: «С твоим хрупким телом ученого ты думаешь, что сможешь причинить мне вред?»

Су Янь с облегчением снова сложил ладони чашечкой. «Я рад, что вы не пострадали. Мне нужно спешить на экзамен, и я не могу позволить себе терять время. Благодарю вас за вашу щедрость, молодой господин. Я пойду». С этими словами он схватил свой узелок и поспешил прочь.

Мальчик на мгновение замер, остолбенев, а затем крикнул удаляющему Су Янь: «Кто сказал, что тебе можно уходить? Стой на месте! Эй…»

Но Су Янь не остановился, притворившись, что не слышит. К счастью, экзаменационные ворота были совсем рядом, и он метнулся внутрь, словно птица, возвращающаяся в гнездо.

Мальчик, глядя на осколки фарфора и разбросанные по земле чайные лепёшки, стиснул зубы от досады. Он поднял карманные часы. Их эмалевой циферблат треснул на несколько осколков, и даже стрелки перестали двигаться. Разъярённый, он воскликнул: «Этот негодяй так быстро убежал! Все мои усилия по его выковыриванию пропали даром!»

Один из его слуг вышел вперёд, пытаясь успокоить его. «Не сердитесь, молодой господин. Может, нам пойти и вытащить этого слепого дурака?»

Лицо мальчика всё ещё было полно гнева, но, услышав это, он успокоился и сказал: «Это серьёзное дело – внутри Министерство обрядов, приносящее жертвы Небу и Конфуцию. Несколько высоких секретарей кабинета министров тоже находятся в экзаменационном зале. Мы не можем позволить себе устроить сцену». Его чёрно-белые глаза заблестели, когда он позвал: «Чэн Шэн».

«К вашим услугам, милорд».

«Иди в экзаменационный зал и узнай имя этого мальчишки. Он что, мечтает попасть в список отличников? Я позабочусь о том, чтобы он с треском провалился и улизнул, поджав хвост».

«Этот раб немедленно с этим разберётся, сэр. Можете на меня рассчитывать».

Молодой хозяин тяжело фыркнул, всё ещё кипя от злости. Он повернул голову и увидел, что крючок на птичьей клетке сломан, дверца полуоткрыта, и большой попугай, которого он только что купил, высунул голову наружу. Он настойчиво крикнул своим хриплым голосом: «Эй, мой попугай сейчас сбежит! Поймайте его!»

Испугавшись его крика, попугай захлопал крыльями и взмыл в небо.

***

Су Янь сидел в своей единственной смотровой комнате — его комнате с цифрами — кусая ручку и вздыхая.

Так называемая «номерная комната» практически ничем не отличалась от тюремной камеры: ее размеры составляли пять футов в длину, четыре фута в ширину и восемь футов в высоту. Она напоминала спичечный коробок, в котором нельзя было даже вытянуть ноги.

Экзаменуемым разрешалось приносить с собой только письменные принадлежности и лампы, а каждому выдавалось по три свечи. После тщательного обыска их запирали в камерах, где им приходилось писать экзаменационные работы при тусклом свете.

Но это была не самая большая проблема. Небольшие трудности были пустяком; это было как сдать очередной вступительный экзамен в колледж. Если вам тяжело, вспомните Великий поход; если вы устали, поучитесь у ветеранов Красной Армии. Что действительно беспокоило Су Янь, так это… восьмичастное эссе!

Восьмичастное «Эссе», для современных людей символ феодальной косности, считалось воплощением мудрости древних мудрецов и ступенькой к официальной власти для людей того времени.

В «Четырех книгах и пяти классических произведениях» было всего определённое количество страниц, и экзаменационные вопросы приходилось брать именно из них. Экзаменаторы ломали голову, копаясь в самых неясных уголках и отрывая слои, чтобы извлечь предложение или половину предложения и сформулировать вопрос.

Например, темой экзаменационного задания Су Яня было: «Самое отвратительное в цеплянии за что-либо — это то, что это вредит Дао».

К счастью, Су Янь был хорошим учеником, внимательно следившей за занятиями, и смутно помнил, что эта фраза, похоже, взята из главы «Цзиньсинь » Мэн-цзы , где Мэн-цзы критиковал эгоизм Ян Чжу и всеобщую любовь Мо-цзы, отражая идею сохранения равновесия и гибкости.

Но проблема заключалась в том, что это не было современным аргументативным эссе, где можно было свободно развивать свои мысли, при условии, что аргументация была ясной, а доказательства – убедительными. Восьмичастное эссе имело жёсткие рамки, строже оков. Раскрытие темы, продолжение темы, начало обсуждения, введение темы, расширение обсуждения, переход от темы к теме, завершение обсуждения – каждый раздел имел свой набор шаблонных фраз с определёнными обязательными вступительными словами; настоящая аргументация происходила только в расширяющей и переходной частях, которые нужно было писать параллельными двустишиями, так называемой «парной прозой», отсюда и название – восьмичастное эссе.

Боже упаси, Су Янь не мог даже нормально сочинить стихотворение, не говоря уже о парной прозе. Он готов был изгрызть перо, но так и не написал ни слова.

Хотя у него и не было больших ожиданий от экзамена, для него, как для студента-литературоведа, сдать чистый лист было бы крайне неловко! Позорно! Предательством учителей!

После долгих мучительных размышлений Су Янь осенило, и у нее возникла идея, которая могла быть как блестящей, так и ужасной.

Он решил написать это эссе о «вредном Дао» в стиле современного аргументативного эссе, сосредоточившись на чёткой аргументации, убедительных доказательствах и строгой логике. Если бы он процитировал несколько известных высказываний и использовал литературный китайский, то оно должно было бы пройти. На современном экзамене это эссе могло бы даже получить высший балл.

Утешая себя этим планом, Су Янь начал энергично писать, говоря себе: «К счастью, я уже несколько лет занимаюсь каллиграфией, так что писать аккуратно — не проблема. Главное, чтобы я заполнил бумагу, остальное неважно. Если я займу правильную позицию, избегаю политических ошибок и не буду говорить ничего слишком радикального или антисистемного, меня не должны казнить, верно?»

***

«Су Янь, экзаменующийся из провинции Фуцзянь, любезно предоставленный именем Цинхэ…»

Лю Вэйи, стипендиат и младший преподаватель Академии Ханьлинь, аккуратно выбрал один из большой стопки экзаменационных работ и, слегка прижав пальцы, протянул его мне. «Это он».

Чэн Шэн отпил чаю с довольной улыбкой. «Учёный Лю, я всего лишь простой человек, едва умеющий читать, поэтому оценку эссе оставлю вам. Проверьте, соответствует ли оно стандартам».

Лю Вэйи взглянул на бумагу, даже не прочитав как следует иероглифы, прежде чем положить её на стол. «Это эссе плохо написано и поверхностно по смыслу — работа посредственная. Будьте уверены, я разберусь с этим справедливо и уж точно не зачёт для кандидата с такой посредственной учёностью».

Чэн Шэн удовлетворённо кивнул. «Учёный Лю, вы так скрупулезно выполнили свою работу. Я рад. Молодой господин ждёт новостей, так что я пойду».

Лю Вэйи поклонился и сказал: «Береги себя, сэр». Он смотрел, как Чэн Шэн, переваливаясь, выходит, а затем тихо вздохнул.

Хотя Лю Вэйи занимал должность младшего наставника четвёртого класса и стипендиата Академии Ханьлинь, помогая наследному принцу в учёбе, ему приходилось проявлять уважение и осторожность в отношении этого евнуха шестого класса. Почему? Потому что Чэн Шэн был близок к наследному принцу, заботясь о его повседневных нуждах и досуге, а уровень близости, который Лю Вэйи никогда не мог себе представить.

Все знали, что император обожает наследного принца. Если бы эти евнухи нашептали что-нибудь наследному принцу, а тот сообщил бы об этом императору, Лю Вэйи мог бы лишиться своего положения и, возможно, подвергнуться изгнанию вместе с семьёй.

В конце концов, Су Янь был всего лишь обычным экзаменующимся. Не было нужды бросать вызов воле наследного принца ради него. Су Янь, ты сам навлек это на себя. Ты не можешь меня винить. Приняв решение, Лю Вэйи взял кисть и приготовился зачеркнуть имя Су Янь красными чернилами.

Но тут из-за окна раздался громкий голос: «Император прибыл в экзаменационный зал! Всем должностным лицам приготовиться к его встрече!»

Вздрогнув от внезапного объявления, рука Лю Вэйи дрогнула, и рука выронила кисть, от которой на кирпичный пол брызнули красные чернила, словно первый румянец девушки.

Он поправил шапку, заметив край ярко-жёлтого халата, вошедшего в комнату. Он поспешно опустился на колени, прижав лоб к пальцам. «Ваш подданный Лю Вэйи смиренно приветствует Ваше Величество».

Император Цзинлун вошёл в главный зал, улыбаясь и держа руки за спиной. «Встаньте, встаньте. Это не дворец, и здесь нет цензоров. Не нужно быть таким официальным».

Лю Вэйи встал, почтительно сложив руки, и украдкой взглянул на императорское одеяние. Сегодня император был одет в жёлтую мантию с высоким воротником и широкими рукавами, украшенную золотыми драконами, вышитыми спереди, сзади и на плечах, а на голове у него была крылатая корона. Видя расслабленное выражение лица императора, Лю Вэйи почувствовал себя немного спокойнее.

Император Цзинлун оглядел комнату и спросил: «Почему здесь так пусто? Ты здесь один?»

Лю Вэйи почтительно ответил: «Ваше Величество, учёный Фан разбирает экзаменационные работы в кабинете, учёный Чжао отправился осмотреть протечку в одной из экзаменационных камер, а учёный Линь... ну, учёный Линь сказал, что...»

«Что он сказал?»

«Он сказал, что у него возник дискомфорт в области пищеварения, и ему нужно было сходить в туалет».

Император усмехнулся и сел на стул хуанхуали, украшенный резьбой в виде дракона. Он небрежно взял со стола контрольную работу. «Учёный Линь, должно быть, простудился, упав в озеро вчера вечером во время ссоры из-за прогулочной лодки».

Хотя император говорил небрежно, Лю Вэйи покрылся холодным потом, пропитавшим его внутреннюю одежду.

Стражи Цзиньи были повсюду, прочесывая каждый уголок своим наблюдением. Мысль о том, не наблюдали ли эти любопытные глаза за его недавними действиями, промелькнула в голове Лю Вэйи, заставив его неудержимо дрожать, почти не давая ему стоять.

К счастью, император был сосредоточен на экзаменационном листе и не заметил бледного лица Лю Вэйи. Однако лицо императора потемнело, а острые брови медленно нахмурились.

«…Это контрольная работа с экзамена этого года?» Лицо Императора посуровело, и он швырнул бумагу на стол. «Что за чушь?»

Лю Вэйи вздрогнул от страха и быстро оглянулся. К сожалению, это был лист с контрольной работой Су Янь, тот самый, который он небрежно положил на стол. Он застыл от ужаса.

Император резко выдохнул и ткнул пальцем в бумагу. «Этот человек даже не понимает элементарной структуры восьмичастного сочинения. Как он сдал предварительные и провинциальные экзамены? Как он стал кандидатом на императорский экзамен?»

Он бросил бумагу обратно на стол. «Я не терплю чиновников, ни гражданских, ни военных, которые занимаются кумовством и игнорируют законы страны! Только посмотрите – человек с таким неряшливым почерком добрался до столицы. Кто это допустил?»

Это обвинение было суровым — обман Императора, преступление, караемое смертью!

Ноги Лю Вэйи полностью перестали дрожать.

Как говорится, когда у власти волки, кто станет винить лису? Его мелкая оплошность была ничтожной по сравнению с тяжкими преступлениями чиновников — его даже не ударили бы по руке.

Успокоившись, Лю Вэйи повторил: «Ваше Величество мудро. Когда я ранее просматривал эту работу, я был возмущён глупостью, написанной этим кандидатом из Фуцзяни, и намеревался оценить её как самую низкую из низких».

Император сказал: «Это хуже некуда. Этого человека следует исключить с экзамена и больше никогда не допускать к участию!»

Глава 2 Реинкарнация могущественного министра

Как раз когда Лю Вэйи собирался подтвердить получение указа, мягкий, елейный голос вмешался: «Ваше Величество, здесь есть несколько строк, которые я нахожу весьма интересными…»

При императоре присутствовал не кто иной, как Лань Си, главный евнух Управления церемоний. Лань Си, родом из провинции Фуцзянь, переехал в столицу вместе с беженцами в возрасте пятнадцати лет. Не имея средств к существованию, он был вынужден стать евнухом.

Жители провинции Фуцзянь известны своей крепкой связью с родиной. Хотя Лань Си накопил значительное состояние благодаря коррупции и взяточничеству, он всё же ежегодно отправлял часть своих денег на родину, финансируя благотворительные проекты, такие как строительство храмов и бесплатных столовых, заслужив благодарность многих местных жителей.

Услышав, что кандидат родом из Фуцзяни, Лань Си почувствовал укол предвзятости. Увидев в документе имя «Су Янь, по прозвищу Цинхэ», Лань Си подумал: «Су Цинхэ… это имя звучит знакомо». Неужели он единственный сын Су Кэжаня, старшего чиновника провинциального правительства Фучжоу? Их семьи были связаны давними узами. Поскольку они были из одного города, он счёл своим долгом помочь.

Император Цзинлун всегда питал к этому евнуху определённую симпатию и доверие, поэтому, услышав его слова, он забрал листок обратно. Присмотревшись, он заметил, что некоторые предложения действительно были изящными и убедительными, с философской глубиной, способной пробудить ум читателя. Император слегка кивнул и заметил: «Каждое поколение рождает таланты, каждое правит несколько сотен лет» — довольно смелое утверждение…

«Осознавая, что облака превращаются в дождь не обязательно высоко в небе, но в пределах ста футов, образуя питательные капли», — эти строки полны глубины, метафорически передают истину, воплощая принцип умеренности. Хм, у этого человека действительно есть талант, но он слишком импульсивен и нетрадиционен. Боюсь, он не подходит для высокой должности.

Если бы император Цзинлун знал, что строки, которыми он больше всего восхищается, на самом деле являются частями сочинения Су Яня, где он «цитирует известные высказывания», интересно, как бы он отреагировал.

Почувствовав возможность, Лань Си быстро добавил: «Ваше Величество, хотя я и не слишком грамотен, до меня дошли слухи, что Су Янь – вундеркинд. В шесть лет он уже мог сочинять стихи, в семь – выучил наизусть «Четыре книги» и «Пять классических текстов», а к десяти годам писал прекрасные эссе. Как такой человек мог не знать о восьмичастном эссе? Весьма вероятно, что он талантливый человек, который боялся, что его гениальность останется незамеченной, поэтому решил выделиться чем-то нестандартным, чтобы привлечь внимание Вашего Величества. Хотя его поступки были неуместны, учитывая его юный возраст, я считаю, что было бы неразумно подавлять такой многообещающий талант».

Рассказ Лань Си о вундеркинде Су Яня не был совсем уж беспочвенным. У Су Яня действительно была определённая репутация в Фуцзяне, хотя талант, некогда занимавший его ум, с тех пор сменился лишь притворством.

Император Цзинлун на мгновение задумался, найдя в доводах Лань Си некоторый смысл, и кивнул. «Молодые люди могут быть импульсивными, безрассудными и чрезмерно уверенными в своих талантах. Их нужно закалить, прежде чем они смогут взять на себя большую ответственность».

Лань Си с энтузиазмом продолжил: «Ваше Величество действительно мудры и проницательны, вы настоящий ценитель талантов».

«Пусть его временно примут в качестве присяжного студента, а я лично проверю его на выпускном императорском экзамене, чтобы убедиться, соответствует ли он своей репутации», — решил император, встряхнув бумагу перед тем, как встать. «Мне нужно вернуться во дворец и проверить, как там наследный принц. Остальное оставляю вам, учёные. Не позволяйте мелочам задерживать отбор талантливых учеников для весеннего экзамена».

Лань Си пошел следом, бросив самодовольный взгляд на Лю Вэйи, прежде чем уйти.

Лю Вэйи внутренне возмутился: «Я достаточно терпел, но этот евнух зашел слишком далеко!»

«Обладает талантом, но боится, что он останется незамеченным» — что это значит? Это явный выпад в адрес нас, учёных из Академии Ханьлинь, намекающий, что мы не умеем ценить таланты. Он нагло клевещет на нас в лицо Императору, и Император внимает каждому его слову. Со временем это, несомненно, заставит Императора с недоверием относиться к чиновникам.

Если эти властолюбивые евнухи смогут повлиять хотя бы на указы императора, они, несомненно, станут серьёзной угрозой для двора! Я должен немедленно навестить министра кадров и великого секретаря Ли Чэнфэна и сплотить гражданских чиновников, чтобы те организовали заговор против этих вероломных евнухов, прежде чем они захватят полную власть!

Кипя от злости, он не подозревал, что Лань Си вынашивает похожие мысли: «Эти педантичные учёные всегда смотрят на меня свысока, болтают без умолку, словно надоедливые птицы, как при дворе, так и за его пределами, сводя людей с ума своей непрестанной болтовней».

«А эти цензоры-чиновники даже осмеливаются обвинять и издеваться над Императором, вызывая тревогу и беспокойство Его Величества. Однажды я соберу их всех, ощипаю им крылья и брошу в котел, чтобы сварить. Посмотрим, кто тогда ещё осмелится бросить мне вызов».

Его поддержка Су Яня была обусловлена не только общими родственными связями; у него были иные цели. Если бы ему удалось привлечь Су Яня на свою сторону и сделать его своим союзником на государственной службе, это могло бы стать стратегическим шагом.

Что касается Су Яня, который всего несколько минут назад чудом избежал великой катастрофы, он и представить себе не мог, что становится очередной горячей точкой в обостряющейся борьбе за власть между чиновниками и евнухами.

В этот момент он с радостью возвращался в Красную Аллею, горя желанием послушать выступление знаменитой куртизанки Жуань Хунцзяо под названием «Туо Тан Лан».

***

Только что наступил вечер, и городские огни начали загораться. На городской храмовой ярмарке было многолюдно.

Улица длиной около трёх миль была полна торговцев по обеим сторонам, их товары были выставлены в ослепительно ярких витринах, создавая оживлённую атмосферу. Среди толпы было много иностранных купцов с голубыми глазами и благоухающих паломников из-за моря, от которых веяло богатством, и они вели оживлённые беседы.

Су Янь шёл по улице, заложив руки за спину, в компании трёх-пяти других экзаменующихся. Он находил их бесконечную болтовню о классических текстах невероятно скучной, поэтому кивал, разглядывая любопытные безделушки, выставленные на прилавках.

В эпоху правления династии царила открытая и непринужденная атмосфера: множество женщин в ярких юбках цвета лунного света и блузах цвета водного поля, украшенных приталенными жакетами бицзя, наслаждались храмовой ярмаркой. Улицы были полны покачивающихся заколок в виде феникса и грациозно покачивающихся туфель-лотосов, что добавляло оживления происходящему.

Озорные глаза Су Яня метались по сторонам, отмечая красивых девушек, из-за чего он отстал.

Внезапно кто-то схватил его за руки. Вздрогнув, он обернулся и увидел своего сокурсника из того же города, Хуан Чжи, который держал руки в необычайно торжественной позе, его бледное лицо раскраснелось, а ноздри слегка раздулись.

Су Янь был озадачен. В конце концов, они были одноклассниками, так что чего так волноваться? Он спросил: «Брат Юйтан, что случилось?»

Хуан Чжи несколько раз пошевелил губами, прежде чем прошептать: «На этом весеннем экзамене, брат Цинхэ, твой огромный талант наверняка обеспечит тебе место в списке».

Су Янь сухо усмехнулся: «О, вовсе нет. Я всего лишь поверхностный учёный и боюсь, что моё имя окажется в самом конце списка. С десятками тысяч талантливых экзаменующихся, но всего 300 кандидатов были отобраны в качестве приглашённых студентов, это как многотысячная армия, пересекающая мост из одного брёвна. Я знаю, что этот мост слишком узок, чтобы перейти его, и готов собрать вещи и вернуться в Фуцзянь».

Глаза Хуан Чжи загорелись, он ещё крепче сжал руку Су Янь и выпалил: «Я думал о том же. Дорога домой долгая, и мы могли бы присматривать друг за другом по пути. Брат Цинхэ, если ты не против, почему бы нам… не стать побратимами?»

Су Янь был так поражен, что чуть не отскочил назад, инстинктивно отдернув руку.

Не думай, что «побратимы» означают что-то столь же простое, как стать назваными братьями.

В эту династию была весьма распространена практика мужского товарищества. Многие учёные держали в своих рядах любимых мальчиков или театральных артистов, и нередко между двумя мужчинами возникала глубокая взаимная привязанность. В провинциях Фуцзянь и Юэ этот обычай был особенно силён и имел свой неповторимый колорит:

Если двое мужчин испытывали взаимную симпатию, они становились назваными братьями и жили вместе, как супружеская пара, с одобрением родителей, как если бы они были зятьями. Община также признавала и ценила эти отношения. Когда они взрослели и женились, названый брат часто брал на себя свадебные расходы и впоследствии поддерживал их. Некоторые даже сохраняли связь на всю жизнь.

Хотя Су Янь был знаком со старыми сельскими обычаями, он никогда не допускал подобных мыслей. Он всё ещё был глубоко влюблён в нежную красоту, так зачем же заморачиваться с фальшью или притворством? Как он выразился: «История Горбатой горы , без сомнения, трогательна, но, как человек с нормальными взглядами, я просто не в восторге».

Он быстро убрал руку, размышляя, как вежливо отказаться, не задев чувствительные чувства одноклассника. В этот момент он краем глаза заметил чью-то фигуру и воспользовался случаем, словно получив прощение. «Эй, ты там — тот, с кем я недавно случайно столкнулся! Я чувствую себя виноватым за свою грубость и пришёл сегодня извиниться».

Затем он повернулся к Хуан Чжи с неловкой улыбкой: «Брат Юйтан, извини, но у меня есть кое-какие личные дела. Давай поговорим в другой раз, хорошо?»

Наблюдая за удрученной фигурой Хуан Чжи, Су Янь с облегчением вздохнул и быстро отошел, решив в будущем держаться на расстоянии, чтобы не давать Хуан Чжи возможности «поговорить в другой раз».

Но в этот момент он услышал позади себя грубый молодой голос, крикнувший: «Эй, стой здесь!»

Су Янь почесал голову, вздохнул, сожалея о неудачной встрече, и неохотно обернулся.

Это был тот же надменный молодой господин, который раньше смотрел на него свысока. Он всё ещё был в военной форме, но вместо шёлкового кушак на талии был повязан пояс из белого нефрита, похожий на ягнёнка, что придавало ему ещё более благородный и красивый вид. Однако надменное и гневное выражение его лица так и манило Су Яня ударить его прямо в нос.

Молодой хозяин тоже внимательно его разглядывал.

Накануне Су Янь бежал так быстро, что запыхался, а у молодого человека от падения закружилась голова, и он не смог как следует разглядеть высокого, стройного ученого.

Присмотревшись, он увидел Су Яня в атласном одеянии цвета синевы с широкими рукавами, отделанными чёрным, с зелёным шёлковым поясом на талии и изящным нефритовым кулоном в форме листа лотоса, свисающим спереди. Это придавало ему элегантность, словно ива, колышущаяся на ветру, или облака, плывущие по ясному небу.

Такое поведение должно было бы вызывать образ изысканного джентльмена, каким его описывают в «Книге од»: «Прекрасный джентльмен, такой изысканный и безупречный». Но пара слегка прищуренных глаз-фениксов под светом лампы светилась лукавым, почти плутовским очарованием, как будто вся эта джентльменская манера была лишь фасадом.

Гнев вспыхнул в молодом человеке, и он тяжело фыркнул. «Разве ты только что не говорил, что хочешь передо мной извиниться? Тогда почему ты убежал?»

Су Янь вздохнул: «Разве это что-то изменило бы, если бы я остался? Каждый раз при нашей встрече ты, кажется, готов потребовать новых извинений. Даже если бы я была виноват во всех возможных преступлениях, мне всё равно не за что было бы извиняться».

Губы молодого господина слегка скривились, он посчитал этого парня забавным, и его гнев немного утих. Помолчав, он спросил: «Раньше ты говорил, что экзамен на государственную службу подобен тысяче армий, пересекающих мост из одного бревна?»

Су Янь, озадаченный, ответил: «Да, это верно», думая, что эта аналогия довольно распространена, точно так же, как люди говорят о вступительных экзаменах в национальный колледж каждый год.

Молодой человек кивнул: «Очень удачная метафора». Затем он бросил на Су Яня несколько злобный взгляд: «Когда столько учёных в стране сражаются за возможность пересечь этот мост, ты выглядишь как мешок с костями. Ты и правда думаешь, что сможешь добраться туда, не будучи сорванным?»

Су Янь пренебрежительно усмехнулся: «Вовсе нет. Зачем мне бороться за место?»

Молодой господин поднял бровь: «Ты не хочешь стать чиновником?»

«Что хорошего в работе чиновника? Если ты чиновник, то вынужден писать отчёты по пустякам, рано вставать и работать допоздна, чтобы только стоять в суде. Если ты военный офицер, то всё дело в сражениях и кровопролитии: один выходит на поле боя, другой падает».

Су Янь, войдя в поток своих мыслей, начал бурно жестикулировать, продолжая свою тираду: «Если ты чиновник низшего ранга, тебе приходится кланяться и раболепствовать перед начальством, поднося подарки. Если ты высокопоставленный, тебе следует остерегаться, чтобы не наступить императору на ногу и не умереть молодым. Честным чиновникам приходится копить деньги, потому что их кошельки пусты, а коррупционеры живут в постоянном страхе, что им отрубят голову».

Брови молодого господина поднимались всё выше и выше, пока он не вырвался вперёд: «Значит, по вашим рассуждениям, никакая официальная должность не стоит того? Если не чиновником, то кем вы хотите быть?»

Су Янь усмехнулся, его глаза округлились, словно весенний ручей вот-вот разольётся. «Я? Я просто хочу быть легкомысленным плейбоем, денди. Буду гулять с кучкой лакеев, разгуливать верхом, участвовать в собачьих гонках, петушиных боях и стрелять птиц. А когда мне будет скучно, буду флиртовать с порядочными женщинами. Вот это была бы беззаботная и прекрасная жизнь!»

Молодой господин был ошеломлён. Он указал дрожащим пальцем на Су Яня, и его голос дрожал от гнева: «Ты… ты бездельник…»

Су Янь рассмеялся: «Я просто пошутил! А ты воспринял меня всерьёз».

Он беззаботно похлопал молодого господина по плечу. «Малыш, мы знакомы уже какое-то время, так что давай назовём это судьбой. Через несколько дней я вернусь домой, и после этого мы будем жить в милях друг от друга, возможно, никогда больше не встретимся. Вот, возьми это на память. Считай это моими извинениями». С этими словами он повернулся и ушёл, заложив руки за спину, двигаясь с лёгкой небрежностью.

Молодой господин долго смотрел вслед удаляющейся фигуре, затем опустил взгляд на предмет в своей руке. Это были серебряные карманные часы с эмалевой поверхностью, инкрустированной западной масляной живописью. На картине была изображена пышнотелая иностранка, полуобнажённая, с обнажённой полной бледной грудью, держащая на руках голого младенца. Его лицо слегка покраснело, и он тихо выругался, ругаясь за такую непристойность. Он уже собирался выбросить часы, но, подумав, передумал и наконец сунул их в карман.

Он повернулся и отдал приказ: «Чэн Шэн».

К нему подошла какая-то фигура и почтительно поклонилась: «К вашим услугам, молодой господин».

«Как дела с делом, которое я просил тебя решить в прошлый раз?»

Лицо Чэн Шэна озарилось льстивой улыбкой: «Ваши приказы были выполнены без сучка и задоринки, все было сделано идеально, без следа».

По лицу молодого господина пробежала тень, и он стиснул зубы: «Даже если он не сдаст императорские экзамены, я найду способ устроить его ко двору. Хм, не хочешь стать чиновником? Ну что ж, я позабочусь о том, чтобы ты им стал, посмотрим, куда ты сможешь сбежать от своей беззаботной жизни!»

***

«Что? Я сдал экзамен?» У Су Яня отвисла челюсть, и кусок хрустящего жареного гуся выпал из его палочек на стол.

Это было совершенно неожиданно. То псевдоклассическое сочинение, которое он написал, от которого он к концу даже вспотел от смущения, действительно привлекло внимание экзаменаторов? Он действительно сдал провинциальный экзамен?

Су Янь стоял там, ошеломленный, и думал: может ли человек, проверяющий эти работы, быть... кем-то, кто переселился?

Слуга, принесший радостную новость, сиял улыбкой, многократными поклонами произнес: «Поздравляю, молодой господин! Теперь вы — ученик-прислужник. После дворцового экзамена в следующем месяце вы станете цзиньши*, ваше имя будет в почётном списке!» * 进士 — успешный кандидат на высшую государственную службу, выпускник дворца.

Все еще находясь в оцепенении, Су Янь рассеянно протянул слуге горсть медных монет, чтобы отпустить его, а затем начал ходить по комнате, собираясь с мыслями.

Дворцовый экзамен, который проводил сам император в окружении уважаемых учёных, – каждый из которых был подобен сверкающему зеркалу, готовому выставить напоказ любые изъяны. Его мелкие уловки и поверхностные знания непременно выявятся.

Выставить себя дураком было бы уже само по себе ужасно, но что, если он разгневает императора и его поведут на казнь к Меридианским воротам? К кому тогда он сможет обратиться за помощью?

Чем больше Су Янь думал об этом, тем больше его одолевала печаль. Он сокрушался о своей короткой жизни – чуть больше двадцати лет. В прошлой жизни он наконец-то нашёл достойную работу и состоял в постоянных отношениях, но во время тайфуна его убило растение в горшке, упавшее с балкона пятнадцатого этажа и убив его… И вот, прожив всего полгода в этой новой жизни, он снова оказался на пороге смерти. Он мечтал о жизни с тремя жёнами и четырьмя наложницами, с множеством детей и внуков, о том, чтобы жить как знатный господин!

Проходив, казалось, полчаса, не найдя решения, он вдруг топнул ногой и решился: «Чёрт возьми! Я ведь и раньше не умирал. В худшем случае я снова стану призраком, вернусь в подземный мир, выпью ещё одну тарелку супа бабушки Мэн и начну всё сначала. Чего тут бояться?»

При этой мысли на сердце у него отлегло. Су Янь спокойно сел за стол и продолжил пить.

Глава 3

1 марта.

Су Янь вместе с другими учениками-почетными гостями прошел по малиновому ковру в зал Фэнтянь императорского дворца.

Зал Фэнтянь, широко известный как зал Цзиньлуань, представлял собой великолепное и величественное зрелище с резными балками и расписными стропилами, глазурованной плиткой и ярко-красными стенами. В зале, где вдали возвышался драконий трон, а вокруг торжественно выстроились чиновники, ощущалась неоспоримая властность императорской власти, лишающая возможности смотреть прямо на него.

Су Янь стоял в конце очереди, слегка опустив голову и опустив глаза.

Он уже приготовился к худшему, наблюдая за происходящим с безразличием и отстранённостью. Однако другие трибут-студенты были настолько взволнованы, что даже не могли дышать.

Церемонии, предшествовавшие самому экзамену, были утомительными: организаторы ритуала без конца повторяли классические фразы, которые убаюкивали Су Яня, погружая его в сон. В глазах у него поплыла белая дымка.

Внезапно сквозь туман раздался ясный и царственный голос: «Кто из вас этот почетный студент из Фуцзяни, Су Янь?»

Первая реакция Су Яня: кто-то зовёт его по имени. Вторая реакция: это неправильно, разве мы не должны сначала пройти письменный тест, а потом собеседование? Третья реакция: голос доносился сверху… неужели это… император?

Он резко проснулся, его разум мгновенно прояснился. Он поспешно вышел из строя и опустился на колени, прижав ладони к ковру и опустив лоб к кончикам пальцев, собрав всю свою храбрость: «Ваш покорный слуга Су Янь приветствует Ваше Величество».

"Встань."

«Благодарю Вас, Ваше Величество».

Император Цзинлун посмотрел на него сверху вниз. Су Янь держался прямо и изящно, его голова была склонена, излучая грацию джентльмена с манерами, мягкими, как нефрит. Император не мог не проникнуться к нему нежностью и сказал: «Подними голову».

Услышав приказ императора, Су Янь без колебаний поднял голову и с любопытством осмотрел правителя на драконьем троне.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что старинные императорские портреты с их узкими глазами, тонкими усами, широкими лицами и выдающимися подбородками, словно излучающими властность, были в основном результатом художественного приукрашивания. Однако их эстетическое содержание оставляло желать лучшего по современным меркам.

Например, нынешнему императору Цзинлуну на вид было лет тридцать шесть-тридцать семь, с утончёнными, красивыми чертами лица и спокойным, сдержанным выражением. Лишь изредка в его глазах вспыхивала пронзительная искра, и он проявлял присущее ему величие человека, внушающего уважение, не повышая голоса.

Если бы его поместили в современную теледраму, он был бы квинтэссенцией харизматичного пожилого мужчины, «сердцееда», от которого все женщины сходят с ума. Портреты, которые сохранились до наших дней, совершенно не похожи на настоящего человека; они полностью искажают его образ.

Су Янь был полностью удовлетворен увиденным, но затем его взгляд переместился на молодого человека рядом с ним, одетого в ярко-красную официальную мантию. Увидев, кто это, Су Янь был настолько шокирован, что чуть не вскрикнул.

Разве это не тот самый парень, которого он встретил на улице? Тот, который теперь подмигивал ему, явно обрадовавшись его неловкой ситуации?

Как оказалось, этим молодым человеком был не кто иной, как наследный принц Чжу Хэлинь.

Император Цзинлун отметил красоту и обаяние Су Яня, но также заметил, что взгляд Су Яня был слишком дерзким и неуважительным, подобающим подданному. Он слегка нахмурился, выражая явное недовольство. Наследный принц заметил это и, умоляюще потянув его за рукав, посмотрел на него.

Император тоном мягкого упрека, но в то же время снисходительности взглянул на наследного принца, прежде чем снова повернуться к Су Яню и сказать: «Я слышал, что ты начитанн и искусен прославленный талант из Фуцзяни».

Су Янь почувствовал, как его лицо покраснело от смущения. «Ваше Величество, я не слишком образован и недостоин такой похвалы. Это всего лишь лестные слова моих друзей».

Император Цзинлун слегка кивнул, оценив скромность Су Яня. «Истинный джентльмен всегда должен быть почтительным и порядочным, свободным от юношеского высокомерия».

После минутного раздумья он продолжил: «На этом императорском экзамене мы обсудим „Конфуцианские стратегии управления народом“». Су Янь, можешь начинать».

Су Янь мгновенно остолбенел, растерялся и пришел в полное замешательство.

Сначала он подумал: «В худшем случае, я просто напишу ещё одно эссе». Поэтому он не потрудился изучить, какие темы будут включены в имперский экзамен, не говоря уже о том, чтобы ожидать, что письменный тест внезапно превратится в устный, застав его врасплох.

Холодный пот выступил у него на лбу, пока он размышлял над ситуацией. Он невольно подумал: «Эта тема экзамена слишком неуместна! Они что, серьёзно собираются спрашивать в суде о „туалетном этикете“? Неужели древний суд настолько необуздан? Что мне на это ответить? О правилах пользования туалетом? О том, как пользоваться туалетом? Или, может быть, даже о современном туалете со смывом?»

Время шло, и взгляды придворных в его сторону становились всё более недоумёнными и нетерпеливыми. Когда ситуация уже готова была принять дурной оборот, Су Яня внезапно осенило: «Ваше Величество, у меня есть стихотворение на эту тему, но… я не осмеливаюсь его прочесть».

Император сказал: «Говори, и я прощу тебя».

Именно этого и ждал Су Янь. Собравшись с духом, он уверенно заявил: «Двустишие звучит так: верхняя строка: „Даже герои и великие мужи должны преклонить колени“, а нижняя: „И целомудренные женщины должны раздеться и снять одежды“. Горизонтальная надпись гласит: „Круговорот природы“».

Как только он закончил, весь двор онемел.

Воздух словно застыл; весь зал Цзиньлуань окутал тишина. Су Янь взглянул на потрясённые лица чиновников и, почувствовав себя виноватым, словно сказал что-то ужасное, инстинктивно отпрянул.

Чуть ниже императорских ступеней стоял маркиз Фэнгань, Вэй Цзюнь. Его старческое лицо мгновенно посинело, затем покраснело, а затем стало тёмно-фиолетовым. Вены на лбу вздулись, а трёхдюймовая бородка неудержимо дрожала.

Этот маркиз Фэнган был не кто иной, как дядя императорской наложницы Вэй.

Императорская наложница Вэй происходила из императорской семьи и является племянницей вдовствующей императрицы по материнской линии. Она вошла во дворец два года назад.

С момента основания династии, чтобы избежать влияния императорских родственников, большинство наложниц выбиралось из простолюдинок, а все предыдущие императрицы происходили из незнатных семей, чьи семьи не могли похвастаться значительным влиянием. Однако императорская наложница Вэй теперь пользовалась огромной благосклонностью императора, и благодаря поддержке вдовствующей императрицы её положение было исключительным. Это также повысило положение её брата и дяди, которые получили дворянские титулы: один – маркиз, другой – барон.

Брат императорской наложницы Вэй, барон Чаннин, был скромен и держался в тени. Однако её дядя, маркиз Фэнгань, был известен своим безнравственным поведением. Он не только захватывал земли и богатства, но и насильно брал в наложницы красивых замужних женщин. Некоторые из этих женщин, непоколебимо преданные и стойкие духом, предпочитали смерть покорности, даже убивая себя на глазах у мужей. Другие, будучи отвергнутыми, возвращались домой и от стыда вешались. Это вызвало всеобщее возмущение, но, благодаря его высокому положению, местные власти не осмеливались проводить расследование, отклоняя любые жалобы.

Вдобавок ко всему, этот человек не обладал ни малейшим самосознанием. Он любил хвастаться своей репутацией и посадил два акра проса, пшеницы, риса и бобов во дворе своего маркиза, чтобы заслужить похвалу как скромный и любящий людей чиновник, называя себя «Мастером пяти зерен».

Теперь перед императором и всем двором простой ученый осмелился публично высмеять его, обвинив в угнетении народа и насилии добродетельных женщин.

Униженный маркиз Фэнгань пришёл в ярость. Указывая на Су Яня, он крикнул: «Ты наглый негодяй! Как ты смеешь говорить такую чушь перед императором, оскорбляя уши двора! Ты не уважаешь своего правителя, и твои слова — измена!»

Су Янь, застигнутый врасплох внезапным выговором, еще не успел отреагировать, как вперед, ухмыляясь, вышел старый чиновник с седыми волосами и бородой.

«Су Янь никогда не называл имён. Почему, маркиз Фэнган, ты чувствуешь себя виноватым? Мудрец однажды сказал, что у джентльмена четыре добродетели: его поступки праведны, его служба уважительна, его забота о людях добра и его отношение к ним справедливо. Ты поступаешь высокомерно, что неуважительно. Ты обманываешь небеса, что непочтительно. Ты вредишь людям, что нехорошо. И ты препятствуешь  управлению государством, что несправедливо. Как ты може стоять здесь и кричать об измене?»

Вэй Цзюнь понял, что это Ли Чэнфэн, министр кадров и великий учёный кабинета. Будучи высокопоставленным чиновником, служившим двум императорам, министр Ли часто критиковал его при дворе. Старые обиды всплыли на поверхность, и он набросился на него, забыв о Су Янь. «Старый пес! Как ты смеешь оскорблять члена императорской семьи, пренебрегая властью императора! Ты заслуживаешь казни!»

Ли Чэнфэн, не менее разъярённый, резко ответил: «Ты подлый негодяй! Опираясь на свои связи при дворе, ты нарушаешь закон и бесчинствуешь в суде. Я буду первым, кто тебя покарает!» С этими словами он бросил церемониальную табличку в сторону Фэнганя.

Застигнутый врасплох, Ви Цзюнь получил прямой удар в плечо. Разъярённый, он бросился в атаку.

Ли Чэнфэн, не собиравшийся отступать, ответил ударом кулака.

Вскоре два пожилых государственных деятеля, обоим за пятьдесят, дрались, словно уличные хулиганы. Некоторые чиновники в шоке наблюдали за происходящим, другие пытались их разнять, а третьи, опасаясь дальнейшего разрастания хаоса, поспешно отступали, чтобы не попасть в драку.

Су Янь смотрел широко раскрытыми глазами, думая: «Это невероятно! Так напряжённо!» Должно быть, именно так выглядел древний суд на самом деле: кулаки и оскорбления летели вместе, слюна и пот смешивались.

Он и не подозревал, что подобные сцены чрезвычайно редки и случаются раз в десятилетия.

В конце концов, Ли Шаншу, измученный годами, споткнулся и упал возле бронзового журавля, сломав ему тонкую шею. Подняв обломок, напоминавший шею утки из Уханя, он со всей силы швырнул его в Фэньганя.

Фенган Маркиз пригнулся, едва избежав снаряда.

К несчастью для Су Яня, он стоял прямо за маркизом, и когда бронзовая голова журавля летела в его сторону, он споткнулся и упал на спину перед императорским троном. Подняв взгляд, он увидел прямо перед собой ледяной, словно сталь, взгляд императора Цзинлуна.

Вот они, лицом к лицу. Леденящий ветерок словно пронзил шею Су Янь…

Головка крана приземлилась у ног Императора, покатилась и остановилась…

Император Цзинлун ударил рукой по подлокотнику своего драконьего трона, резко вскочил и прогремел: «Как вы смеете!»

Его рёв прозвучал подобно раскату грома, мгновенно заглушив весь зал. Ли Чэнфэн и Маркиз застыли в схватке.

Су Янь, слишком потрясённый, чтобы двигаться, увидел, как наследный принц отчаянно жестикулирует и беззвучно шептал ему. Только когда наследный принц чуть не пнул его, Су Янь понял, что находится в крайне опасном положении. Он быстро спрыгнул с тронного помоста, отряхнул одежду и спрятался в толпе.

Лицо императора Цзинлуна было напряжено от сдерживаемого гнева. «Как вы, подданные, смеете вести себя так бесчестно перед императором? Вы вообще признаёте меня своим государем? Стража, возьмите этих двоих и бросьте их в темницу Министерства юстиции дожидаться наказания!»

С этими словами он выбежал из зала, оставив после себя краткое распоряжение: «Императорский экзамен откладывается на более поздний срок. Суд распущен!»

Чиновники и учёные, уходя, перешептывались, сокрушённо качая головами. Су Янь отстал, удивляясь, как ему удалось избежать катастрофы, и чувствуя себя так, словно только что посмотрел фильм с непредсказуемым сюжетом.

Я угадал начало истории, но не конец. Древний двор действительно грозен и могуществен.

Погруженный в раздумья, он внезапно столкнулся с евнухом в одежде с узором из подсолнухов, который сказал: «Уважаемый студент Су, наследный принц вызвал вас в зал Хуагай».

Маленький ребёнок хотел его увидеть? Неужели это будет расплата?

Он нервно последовал за евнухом в зал Хуагай. Приближаясь к решётчатой двери, он услышал изнутри хриплый, молодой голос, безудержно смеющийся, и между приступами смеха: «Видели бы вы выражение лица маркиза Фэнганя! Оно было просто уморительным, словно старый мул поднял шум… А великий наставник Ли, хромая и стонущий, покидая зал, держась за спину! По крайней мере, у королевского отца будет покой на ближайшие полгода…»

Другой голос, мягкий и величественный, ответил: «Достаточно. Великий наставник Ли — великий секретарь кабинета министров и наставник наследного принца. Ученику не подобает издеваться над своим учителем».

Услышав это, Су Янь опешил. Он подумал, что его вызвал наследный принц, но был ли там и император? Император ещё несколько минут назад был в ярости в главном зале, но теперь, разговаривая с наследным принцем, казался непринуждённым. Похоже, Чжу Хэлинь, которого при рождении назвали наследником престола, действительно был глубоко любим отцом.

Прежде чем он успел что-либо подумать, евнух рядом с ним громко объявил о его прибытии. По призыву императора Су Янь не мог не набраться смелости, войти в зал и преклонить колени в знак приветствия.

Хотя он и находился в этой эпохе уже полгода, он все еще не привык к древнему обычаю преклонять оба колена и с нетерпением ждал приказа Императора подняться.

К его удивлению, император хранил молчание, выражение его лица было холодным, а его длинные узкие глаза пристально смотрели на Су Янь леденящим взглядом.

Словно на него внезапно пролился холодный осенний дождь, и волосы Су Яня встали дыбом. Этот взгляд был ужасающим! Неужели он снова чем-то разгневал императора? Даже императорские родственники и министры были брошены в тюрьму — какая судьба ждёт такого простого ученика-трибута?

Он вспоминал, насколько суровыми были наказания в этой династии, с такими жестокими методами, как «обезглавливание, повешение и сдирание кожи». А ещё существовала печально известная казнь «линчи» (смерть от тысячи порезов), которая становилась концом как для преданных чиновников, так и для предателей.

Он не боялся смерти, в конце концов, он морально к ней готовился. Но больше всего его пугала мысль о медленной, мучительной смерти с разорванным на части телом. Он бы предпочёл вернуться в прежнюю жизнь и получить сразу десять цветочных горшков.

Как раз когда эти леденящие душу мысли пронеслись в его голове, император вдруг спокойно произнёс: «Су Янь, у тебя настоящий талант. Одним стихотворением ты вызвал такую бурю при дворе. Поистине, ты произвёл ошеломляющее впечатление, так долго храня молчание».

Су Янь поспешно попытался оправдаться, заявив: «Ваше Величество, я просто ответил на поставленный вопрос. Я хотел лишь хорошо ответить на эссе и не собирался критиковать министров. Даже если бы у меня было мужество сотни человек, я бы не осмелился! Пожалуйста, Ваше Величество, поймите меня правильно!»

В глубине души он стенал: *Разве это не ты задал мне этот каверзный вопрос? Я и так старался отвечать как можно вежливее! Откуда мне было знать, что какой-нибудь маркиз вдруг взбесится и начнёт меня проклинать ни с того ни с сего? А потом ещё и этот старый министр вышел из себя. Я до сих пор в недоумении – как я мог стать козлом отпущения во всём этом? Я так обижен, обижен сильнее, чем Доу Э!*

Император спокойно отпил чай, медленно вытирая край чашки крышкой, и сказал: «Не стоит так бояться. Хотя твои поступки были безрассудны, твоё сердце на правильном месте, оно сосредоточено на справедливости и моральных принципах. Я не собираюсь наказывать тебя слишком сурово – лишь лёгкое наказание в назидание на будущее. Сам же иди и получи двадцать ударов придворным жезлом».

Глава 4

Ноги Су Яня подкосились, когда он это услышал.

Двадцать ударов палкой! Позорное наказание времён династии Мин!

Это было совсем не похоже на лёгкие побои бамбуковой палкой или ремнём, которые нёс его старик в прошлой жизни. Группа свирепых охранников раздевала его догола и била по заднице толстыми деревянными прутьями. Каждый удар мог разорвать кожу, а при серьёзном избиении тридцать-сорок ударов могли убить человека. Даже двадцать могли оставить его полумертвым!

Его лицо побледнело, и он быстро попытался придумать решение.

Вариант первый: он мог бы подражать главному герою из какого-нибудь романа, броситься к ногам императора, рыдать навзрыд и молить о сочувствии.

Вариант второй: он мог бы действовать как главный герой другого романа, устроить драматическую демонстрацию благородных страданий и продекламировать что-то поэтическое, например: «Те, кто понимают меня, знают мои печали; те, кто не понимают, задаются вопросом, чего я ищу», надеясь завоевать восхищение императора.

Какой подход с большей вероятностью тронет Императора?

Согласно историческим записям, этот император Цзинлун обладал относительно мягким характером по сравнению с другими императорами этой династии и был известен своей снисходительностью к своим чиновникам. Однако, судя по нынешним временам, всё не совсем соответствует историческим записям, и сложно понять, к чему он благоволил.

Пока Су Янь метался между двумя вариантами, а стражники рядом с ним были готовы утащить его по одному слову императора, наследный принц Чжу Хэлинь не выдержал. Он выскочил и воскликнул: «Ваше величество! Вы не можете его наказать! Он всего лишь тщедушный учёный – как он выдержит двадцать ударов? Он, наверное, тут же потеряет сознание! Где же мне тогда найти другого товарища по чтению?»

Император, явно раздосадованный, выругался: «Как вы смеете! Вы пытаетесь нарушить мой приказ, перебивая меня? Неужели вы думаете, что можете так легко игнорировать мой авторитет?»

Чжу Хэлинь, хоть и несколько избалованный фаворитизмом, всё же понимал ситуацию. Видя неблагоприятные обстоятельства, он быстро сменил тон на уговаривающий и заискивающий: «Меня беспокоит лишь то, что наказание подданного двадцатью ударами может запятнать репутацию благосклонного императора-отца. Как насчёт такого: пока воздержаться от двадцати ударов, а если в будущем будет какой-либо проступок, оба проступка будут наказаны одновременно. Звучит приемлемо?»

Император Цзинлун на мгновение задумался, а затем, многозначительно взглянув на Су Яня, сказал: «Наследный принц заступился за тебя, и поэтому на этот раз я тебя пощадил. Однако помни: тебя должны были наказать двадцатью ударами. Помни об этом и впредь будь осторожен; если снова совершишь безрассудство, то будешь наказан за оба преступления одновременно».

Услышав, что его избавят от страшной палки, Су Янь вздохнул с облегчением и быстро выразил свою благодарность.

В этот момент вбежал слуга и доложил: «Ваше Величество, императорская наложница безудержно плачет. Дворцовая прислуга обеспокоена здоровьем её будущего ребёнка и отправилась в императорскую больницу, чтобы вызвать императорских врачей Сюй и Линь».

Император Цзинлун слегка нахмурился и с оттенком беспомощности сказал наследному принцу: «Я поеду во дворец Юннин. Остальные дела решайте сами».

Чжу Хэлинь почтительно проводил императора и, обернувшись, увидел, что Су Янь всё ещё стоит на коленях. Он усмехнулся и сказал: «Почему ты всё ещё стоишь на коленях? Вставай, вставай. Это всего лишь двадцать палок. Почему ты так испугался?»

Су Янь выдавила улыбку, подумав, что этот молодой мастер явно никогда не испытывал на себе карающие удары и не видел, в каком состоянии находятся те, кому они подвергались. Наказание заключалось не только в синяках и порезах; в некоторых тяжёлых случаях оно могло привести к некрозу мышц или даже смерти после нескольких десятков ударов.

Он вспомнил исторические записи, где упоминается чиновник, чья плоть сгнила после побоев. Его жена даже забрала домой один из самых больших кусков, посолила его и законсервировала.

В прошлой жизни, будучи крепким и ростом более шести футов, он, возможно, выдержал бы ещё несколько ударов. Теперь же, с его нынешним худым телосложением, он боялся, что не выдержит и двадцати ударов, прежде чем его отправят в преисподнюю.

Несмотря на внутренние недовольства, Су Янь решил проявить осторожность в присутствии наследного принца и встал, почтительно поклонившись.

Видя смирение и покорность Су Яня, Чжу Хэлинь, прежде казавшийся живым и энергичным, почувствовал смесь удовлетворения и, по непонятной причине, лёгкого недовольства. Он сделал суровое лицо и сказал: «Уважаемый ученик Су Янь, преклоните колени и выслушайте приговор».

Так же, как он приказал ему встать, теперь он приказал ему снова опуститься на колени. Неужели это была намеренная поддразнивание? Су Янь на мгновение остолбенел, но быстро понял, что принц просто играет с ним.

В сложившихся обстоятельствах ему ничего не оставалось, кроме как терпеть. Он снова опустился на колени, чувствуя, как колени болезненно бьются о каменный пол. Он невольно бросил на самодовольного юнца обиженный взгляд.

Чжу Хэлиню показалось, что Су Янь просто поднял лицо, его глаза были яростны и гневны, словно холодная, ясная луна на чернильном небе, излучая поразительную, почти пугающую красоту.

Молодой наследный принц, пытавшийся сохранить видимость превосходства, на мгновение был ошеломлён взглядом Су Янь. Он неожиданно почувствовал вину и неловкость, дважды прочистил горло и подал знак стоявшему рядом слуге начать читать императорский указ.

Су Янь навострил уши. За исключением знакомой начальной фразы: «По велению Небес, Император повелевает», остальное было написано на классическом китайском, с трудом понимая и невнятно. Он с трудом понимал большую часть текста, но основные мысли были ясны: «Учёный Су Янь из провинции Фуцзянь, отличающийся талантом и честностью, настоящим назначается секретарём Бюро классики, а также служит помощником наследного принца по чтению. Вам надлежит усердно исполнять свои обязанности и неукоснительно соответствовать ожиданиям Императора».

«Собеседник наследного принца по чтению» – понять было легко. Су Янь взглянул на юношу перед собой – хотя он и принадлежал к дворянскому сословию, он был всего лишь подростком, не старше ученика средней школы по нынешним временам. Су Янь, получивший диплом престижного университета, чувствовал себя низведённым до должности простого собеседника по чтению и писца, испытывая сильное недовольство.

Другая должность, «Секретарь Бюро классики*», была менее понятной. Она звучала как… конюх? * В прямом переводе звучит как мойщик лошадей.

Видя замешательство Су Яня, Чжу Хэлинь выхватил указ из его рук и сунул ему, яростно воскликнув: «Почему ты всё ещё стоишь? Прими указ и поблагодари меня! Что у тебя за выражение лица? Неужели быть моим товарищем по чтению – такая тяжесть? Хмф, даже если бы ты был в тройке лучших на императорских экзаменах, ты бы стал всего лишь редактором седьмого ранга в Академии Ханьлинь. А теперь ты повышен до чиновника пятого ранга и всё ещё смеешь хмуриться!»

Су Янь неохотно принял указ, неуверенно поднялся и потер ноющие колени. Он пробормотал: «Пятый ранг или нет, это всё равно должность конюха».

Молодой наследный принц был настороже. Хотя он не до конца понимал, что значит «конюх», суть он уловил и приподнял бровь. «О чём ты говоришь? Я не посылаю тебя в Министерство юстиции управлять лошадьми. Бюро классики находится в ведении Департамента государственных дел, а секретарь отвечает за библиотеку и архивы дворца. Отныне все книги Восточного дворца будут под твоим присмотром. Не забывай регулярно представлять императору отчёты о моей учёбе. От этой стопки конфуцианских текстов у меня голова болит, а каждый наставник обращается с ними как с святым писанием, словно даже есть и ходить в туалет нужно по мудрецам».

Казалось, даже наследный принц ничем не отличался от этих равнодушных учеников средней школы. Сколько мальчиков в этом возрасте действительно любили усердно учиться?

Вспоминая свои школьные годы, когда он был таким же шаловливым и часто подвергался наказаниям, Су Янь невольно улыбнулся. «Ваше Высочество, несмотря на ваш высокий статус, находиться в строгом дворце, должно быть, довольно душно. Важно найти себе какое-нибудь развлечение и отвлечься».

Глаза Чжу Хэлиня загорелись. Схватив Су Янь за руку, он горячо воскликнул: «Ты меня так хорошо понимаешь! Пока Великий Наставник Ли в тюрьме, я думал, что смогу насладиться свободой, но Император-Отец только что назначил на это место этого скучного Директора Совета Ритуалов, Яньсина. Его лекции ещё скучнее предыдущих; мне придётся несладко».

Он внезапно наклонился к уху Су Янь и прошептал: «Сегодня я попрошу тебя проверить книги. Я отошлю этого старого Яня. В Восточный дворец только что привезли кое-какие новые и интересные западные вещи. Пойдём посмотрим».

Тёплое дыхание на ухе заставило Су Яня вздрогнуть. Он попытался вырваться, но Чжу Хэлинь крепко схватил его и решительно потащил к дворцу Дуаньбэнь.

Дворец Дуаньбэнь, резиденция наследного принца, располагался в восточной части Запретного города, поэтому его также называли Восточным дворцом.

Чжу Хэлинь, в восторге от своей новой игрушки, не стал пользоваться повозкой, а потащил Су Янь за собой, быстро направляясь к Восточному дворцу.

Он всю жизнь увлекался верховой ездой и стрельбой из лука, а также освоил несколько боевых искусств у опытных телохранителей. Это короткое путешествие не имело для него никакого значения.

Бедный Су Янь, в прошлой жизни отличавшийся атлетическим телосложением, теперь с трудом справлялся со своим худым и слабым телом. К тому времени, как они добрались до Восточного дворца, он тяжело дышал, обильно потел и выглядел раскрасневшимся. Ему потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться.

Чжу Хэлинь, полный волнения, приказал слугам принести предмет высотой в половину человеческого роста и гордо поставил его на низкий столик, чтобы Су Янь могла его увидеть.

«Это редкое западное изобретение, называемое часами с курантами. Стрелки поворачиваются в соответствии со временем и бьют точно. Они гораздо точнее водяных часов».

Поначалу Су Янь не впечатлилась, думая, что это просто большие часы, которые в то время, когда они только появились, были большой редкостью в Китае и считались западной новинкой.

Однако при ближайшем рассмотрении он понял, что его первоначальное впечатление было слишком упрощённым. Это были не просто часы; это был удивительно сложный миниатюрный замок с домами, улицами, фонтанами, садами и даже крошечными фигурками, которые были детально проработаны и реалистичны.

В этот момент часы пробили час. Позолоченная фигура на вершине замка внезапно шевельнулась и ударила в бронзовый колокол, оживив безмолвный замок. На площади забили фонтаны, цветы и деревья закачались, менестрели подняли флейты, дамы в кружевных платьях прогуливались по улице с зонтиками в руках, и даже констебль с собакой неторопливо прогуливался.

Су Янь восхищалась этим большим и сложным механическим устройством, приводимым в действие бесчисленными шестеренками, и не могла не восхищаться точной инженерной работой европейцев прошлых веков.

Видя изумление Су Янь, Чжу Хэлинь с гордостью указал на неподвижную фигуру молодой женщины. «Изначально эта фигурка должна была танцевать по звону колокола, но, похоже, что-то сломалось».

Заинтригованный Су Янь закатал широкие рукава и протянул тонкие бледные пальцы, чтобы осмотреть платье. «Возможно, ось плохо смазана и застряла. Дай-ка я посмотрю».

Поскольку наследный принц вел себя непринужденно и больше не обращался к нему как к «подданному», Су Янь посчитала более удобным использовать вместо этого местоимение «я».

Чжу Хэлинь заметил, что под пышной юбкой куклы-иностранки отчётливо видны белые ноги, сквозь которые просвечивает нежное розовое нижнее бельё. Его щёки слегка покраснели, и он неловко отвернулся.

Хотя обычаи двора были открытыми, образование молодых принцев было очень строгим, и все, что считалось неподобающим для их глаз, избегалось.

В свои четырнадцать лет Чжу Хэлинь ещё не встречался с женщинами в интимной обстановке. Следуя принципу «не смотри на неподобающее», он повернул голову и невольно увидел сосредоточенный профиль Су Янь.

От этого зрелища он не мог оторвать взгляд. Профиль Су Янь был изысканно подробным, с чуть тонкими губами и привычно приподнятым ртом, на котором, казалось, играла едва заметная улыбка, излучающая тихое очарование даже без слов.

Чжу Хэлинь был заворожён густыми, мягко ниспадающими ресницами Су Янь и несколькими прядями чёрных волос, выбившихся из-под шапки, влажными от пота и прилипшими к затылку, что делало контраст ещё более разительным. Он вдруг подумал, что по сравнению с многочисленными прекрасными наложницами императорского отца Су Янь кажется редкой драгоценностью.

«Действительно застрял. Цепь немного деформирована. Я почищу грязь и добавлю масла…» Су Янь повернул голову и увидел, как молодой наследный принц смотрит на него со странным выражением лица, что напугало его. Он быстро вытер лицо и проверил свой наряд.

Чжу Хэлинь пришёл в себя, чувствуя смесь смущения и гнева, и хрипло сказал: «Можешь исправить? Тогда сделай. Не сможешь — ответишь!»

Су Янь взглянула на принца и ответила: «А что, если я это исправлю? Ты готов поспорить со мной?»

Чжу Хэлинь, разозлившись, поднял подбородок и сказал: «Ладно, давай поспорим! Если починишь, я вознагражу тебя этими часами!»

Су Янь мысленно улыбнулся, думая, что Чжу Хэлинь наверняка проиграет. В конце концов, он уже разобрал несколько компьютеров; старые часы были для него пустяковым делом. Он быстро собрал чистые щётки, тонкие железные крючки и острогубцы, используя чайное масло вместо машинного, и быстрыми движениями принялся за дело.

Через некоторое время, обнаружив, что его обычные рукава стали громоздкими и постоянно спадали, он просто подвязал их на плече, обнажив свои хорошо очерченные руки.

Чжу Хэлинь присел рядом с ним на корточки, наблюдая за починкой, и был ослеплён видом белых, гладких рук Су Янь. Он невольно проворчал: «Взрослый мужчина, а такой бледный. С такими тонкими руками и ногами он, наверное, даже нож не поднимет. Какое разочарование».

«Готово! Дело маленькое!» Су Янь отложил инструменты, отряхнул руки и тут же понял, что переборщил. Он быстро добавил: «Это местный диалект моего родного города, означающий „завершено“».

Чжу Хэлинь, всё ещё сомневаясь, перевёл стрелки на правильное время. Позолоченная фигурка наверху часов снова зазвонила, и весь замок ожил. Девушка у фонтана медленно наклонилась и начала танцевать.

Су Янь объяснила: «Масло, которое я только что нанесла, делает движения немного жесткими; через некоторое время они станут более плавными».

«Эй, всё действительно исправлено!»

Видя, как Чжу Хэлинь с удовольствием поправляет часы, Су Янь невольно рассмеялся. Юноша был слишком наивен. Су Янь решил подразнить его: «Раз уж я починил часы, Ваше Высочество не забыл о нашем пари, не так ли?»

Чжу Хэлинь вспомнил о пари и, с неохотой взглянув на искусно сделанный предмет, повернулся к серьёзному лицу Су Янь. После минутного колебания он стиснул зубы и сказал: «Это подарок от императорского отца… Обещание есть обещание. Я вознагражу тебя».

Хотя Чжу Хэлинь был готов отдать его, Су Янь колебался. Это был не только подарок императора, о котором сохранилась запись во дворце, и повреждение могло стать серьёзным преступлением, но и рисковать, везя домой такую драгоценность, он не хотел. Что же он с ней сделает? Выставит её как подношение?

Он улыбнулся и сказал: «Благодарю вас за вашу щедрость, Ваше Высочество. Однако моё скромное жилище слишком мало для такого сокровища. Безопаснее будет оставить его в Восточном дворце. Прошу разрешения Вашего Высочества».

Отказаться от подарка принца было бы неуважительно. Чтобы сохранить репутацию принца, Су Янь вежливо сбежала.

Чжу Хэлинь на мгновение опешил, но затем широко улыбнулся и тепло обнял Су Янь, сказав: «Хорошо, хорошо. Цинхэ, с этого момента следуй за мной неотступно. Я позабочусь о том, чтобы о тебе хорошо позаботились».

Поблагодарив его, Су Янь подумал: «Служить императору – всё равно что ходить по канату. Сейчас легко говорить приятные вещи, но без письменных гарантий, если дела пойдут плохо, кому он будет жаловаться? Двор коварен, а политическая жизнь обманчива. Раз уж я угодил в эту трясину, мне нужно лучше подумать о том, как защитить себя…»

Видя, что Су Янь задумалась, Чжу Хэлинь поднял бровь и сказал: «Беспокоишься о том, что произошло во дворце? Не волнуйся. Если Император не наказал тебя сегодня, он не поднимет эту тему в будущем. Если ты не совершишь серьёзных ошибок, я возьму на себя ответственность за тебя».

Су Янь на мгновение задумалась, слегка нахмурившись. «Похоже, у маркиза Фэнгана возникло какое-то недопонимание по отношению ко мне. В будущем, когда мы встретимся снова, это может оказаться неловким».

Он говорил легкомысленно, но Чжу Хэлинь, хорошо знакомый с дворцовыми делами, понял его скрытое беспокойство. Он презрительно усмехнулся и сказал: «Он всего лишь родственник дворцовой наложницы. Вечно ведёт себя так высокомерно. Он мне совсем не нравится. Любой, кто посмеет причинить вред моему народу, должен будет ответить мне!»

Благодаря поддержке наследного принца уверенность Су Яня значительно возросла. Он подумал, что ему нужно крепко держаться за эту пусть и недостаточную, но всё же важную поддержку, пока он не утвердится.

Глава 5

«Ха…» Недавно назначенный наставник наследного принца Су Янь прикрыл рот и нос широкими рукавами, сдерживая зевок и поправляя напряженную спину.В последнее время он уходил рано и возвращался поздно, проводя дни за чтением в зале Вэньхуа, а наследный принц брал его с собой в Восточный дворец для праздной болтовни и развлечений. Там он ужинал и выходил только после того, как запирались дворцовые ворота. Поэтому по ночам он часто тайком пробирался в Красную аллею, чтобы выпить, послушать музыку и потанцевать, и отдыхал лишь ранним утром. Это неизбежно приводило к тому, что на следующий день он чувствовал себя несколько уставшим.

Ученый Ян на трибуне продолжил читать «Четыре книги и пять классических произведений», выступая в течение целого часа, даже не сделав глотка воды, воплощая идеал преданности своему делу.

Вспомнив слова Чжу Хэлиня, Су Янь невольно вздохнул: уроки учёного Яня были не просто скучными, а невероятно скучными. Обычно он читал изречение мудреца, и все остальные повторяли его пять-десять раз, почти без каких-либо пояснений или пояснений, строго следуя принципу «прочитай книгу сто раз, чтобы понять её смысл».

К счастью, именно по этой причине его собственные недостатки не были раскрыты.

Он прижал кончик пальца к влажному уголку глаза и огляделся. Он увидел семь или восемь преподавателей Академии Ханьлинь, сидевших прямо и внимательно читавших, в то время как двое или трое других были сосредоточены на письме, по-видимому, готовясь к следующей лекции.

Наследный принц, стоя среди толпы, склонил голову, подперев ее рукой, приняв позу глубокого размышления, хотя его глаза беспокойно бегали по сторонам.

Заметив взгляд Су Янь, наследный принц внезапно загорелся. Он поднял брови и преувеличенно шевелил губами, безмолвно передавая послание.

Су Янь внимательно прочитал по губам и, казалось, расшифровал «думаю найти способ улизнуть из дворца сегодня днем», тут же покачав головой.

Хотя он дважды видел Чжу Хэлиня за пределами дворца, благодаря драмам, которые видел в прошлой жизни, он знал, что если наследный принц выйдет переодетым и император об этом узнает, наследному принцу, скорее всего, грозит лишь выговор, но его сопровождающим грозят серьёзные неприятности. Обвинение в «поощрении потворства наследному принцу» или «неспособности его отговорить» могло повлечь за собой наказание или даже смерть. Согласиться на такой план означало нарваться на неприятности.Видя отказ Су Янь, лицо Чжу Хэлина тут же потемнело, и он угрожающе оскалил зубы.

Проведя некоторое время с наследным принцем, Су Янь привык к такому уровню гнева и не воспринял его слишком серьёзно. Он лениво закатил глаза к потолку.

Чжу Хэлинь был в ярости, вены на лбу вздулись, и казалось, что он готов броситься на Су Яня и задушить его. Однако учёный Янь заметил это и вызвал его на допрос.

К счастью, он был сообразительным и хорошо разбирался в предмете. Он справился с разделом о Конфуции и Мэн-цзы и успешно сдал экзамен, хотя его лицо ещё больше потемнело, и он смотрел на Су Яня так, словно хотел разорвать его на части.

Су Янь внутренне вздохнул, подумав, что теперь ему придется не только сопровождать наследного принца во время чтения и игр, но и развлекать его, чувствуя, что он все дальше продвигается по пути становления преданной няней королевской семьи.

Не имея другого выбора, он улыбнулся Чжу Хэлиню в знак примирения и беззвучно пробормотал: «Я вчера купил на рынке коробку с теневыми куклами. Организую представление сегодня днём».

Чжу Хэлинь, который был в ярости, внезапно был ошеломлен обаятельной улыбкой Су Янь, как будто его гнев был погашен потоком успокаивающей воды.

Видя, что Чжу Хэлинь все еще ошеломлен, Су Янь повторила сообщение еще раз.

Чжу Хэлинь высокомерно поднял подбородок и сжал губы, давая понять, что неохотно принял предложение Су Янь. К сожалению, его юный вид делал этот жест менее внушительным.

Су Янь не смог сдержать ухмылки и отвернулся, бросив на него косой взгляд.

Чувствуя себя ущемлённым, наследный принц провёл всё утро в беспокойстве и раздражении. Закончив уроки и выйдя из зала Вэньхуа, он с суровым выражением лица подошёл к Су Янь.

Видя его гнев, Су Янь догадался, что маленький повелитель снова вспыхивает. Он быстро мысленно приготовил несколько ласковых слов, которые могли бы послужить успокаивающим бальзамом.

Прежде чем наследный принц успел что-либо предпринять, к нему поспешно подошел запыхавшийся слуга и доложил: «Ваше Высочество, император немедленно вызвал вас во дворец Цяньцин».

Своевременное спасение. Су Янь вздохнула с облегчением и подумала о том, чтобы поскорее покинуть дворец, чтобы не попасть под обстрел вспыльчивого гнева наследного принца.

Чжу Хэлинь, словно угадав мысли Су Яня, шагнул вперёд, угрожающе ткнув пальцем ему в грудь. «Оставайся в Восточном дворце и жди моего возвращения. Если посмеешь уйти без разрешения, я с тобой разберусь!»

***

Су Янь некоторое время сидел во дворце Дуаньбэнь, испытывая сильную скуку. На улице светило солнце, и начинали цвести весенние цветы. Он подумал о том, чтобы прогуляться вдоль клумб и пруда с ивами, наслаждаясь пейзажем и свежим воздухом. Дав краткие указания дворцовым слугам, он покинул Восточный дворец.

Сады внутреннего дворца действительно цвели, буйствуя красками. Су Янь неторопливо прогуливалась, вдыхая аромат листьев, разносимый лёгким ветерком, и чувствовала себя весьма довольной.

По мере того, как он расслаблялся, усталость начала накатывать. Оглядевшись и никого не найдя поблизости, он проскользнул в чистую, тенистую рощу, лёг на мягкую траву и сорвал нежную травинку, чтобы пожевать. Вскоре он погрузился в дремотный сон.

Через неизвестное время из-за деревьев послышались шаги и голоса, которые разбудили его.

Су Янь лениво потянулась, все еще чувствуя легкую сонливость, и решила остаться на траве, пока люди не пройдут мимо.

К сожалению, шаги прекратились прямо у рощи.

Элегантный мужской голос произнёс: «Лань Си, что это за цветок? Он прекрасно цветёт».

Голос показался ему каким-то знакомым. Неужели это… Император? Су Янь резко проснулся, словно его облили ведром холодной воды. Сонливость тут же исчезла, и он вскочил с травы.

Другой, более тихий голос ответил: «Ваше Величество, это хуцзихуа из коллекции Яванского народа. Он действительно выглядит красиво, розово-фиолетовые оттенки, словно бабочки».

Император Цзинлун продолжил: «Позже отправьте несколько из них в Восточный дворец и скажите наследному принцу, что это моя награда за его усердие в учёбе. Этот ребёнок любит редкие вещи, но непостоянен; он всегда очарован новым и быстро теряет интерес».

Лань Си ответил: «Да, Ваше Величество. Надзорный суд и Шесть департаментов Министерства также подали ходатайства. Я видел, как вы разговаривали с молодым господином, поэтому оставил их на столе».

«Всё в порядке. Чжэнь знает, что скажут эти чиновники. Он просто хочет заступиться за Ли Чэнфэна. Сколько дней он уже под стражей?»

«Пять дней».

«Давно пора его освободить, иначе петиции посыплются градом, а это очень раздражает».

«А как насчет Маркиза Фенгана…»

«Отпустите и его. Иначе наложница Гуй устроит скандал, как только увидит меня. Однако Вэй Цзюнь совершил серьёзные преступления, поэтому его нельзя отпускать просто так. Его следует лишить жалованья на шесть месяцев и поместить под домашний арест на два месяца, чтобы он поразмыслил над своими действиями и написал самокритику».

Лань Си почтительно произнёс: «Ваше Величество поистине проницательны. Указ о «родственниках, нарушающих закон, говоря откровенно» действительно заставил Ли Гэлао смутиться с маркизом Фэнганом, что в конечном итоге спровоцировало его на ярость. Избиение и изгнание людей из дворца — тяжкое преступление. Наложницу это, конечно же, не обеспокоит, и маркиз Фэнган больше не сможет претендовать на реальную власть».

Император Цзинлун тихонько усмехнулся: «Среди всех чиновников и знатных особ ты понимаешь меня лучше всех. Как Чжэнь должен тебя вознаградить?»

Голос Лань Си слегка дрогнул: «Я не смею просить награды. Я лишь хочу служить Вашему Величеству до конца своих дней, выполняя поручения и будучи верным слугой».

Император Цзинлун равнодушно ответил: «Ты много лет был с Чжэнем. Чжэнь знает твои маленькие задумки. Если только ты не вступаешь в раздоры и не действуешь неискренне, быть умным и проницательным — не так уж плохо».

Лань Си быстро сказал: «В будущем этот слуга будет еще более осторожным и предусмотрительным».

Су Янь затаил дыхание, чувствуя холодный ветерок на затылке. Оказалось, что грандиозную сцену в зале Цзиньлуань на самом деле режиссировал сам император. Весь двор, включая чиновников и императорскую наложницу Вэй, были всего лишь актёрами, и даже исполнитель главной роли, старый шаншу Ли Чэнфэн, возможно, ничего не осознавал и сожалел, что воспринял слова императора всерьёз.

На первый взгляд казалось, что обе стороны были наказаны одинаково, но на самом деле в борьбе между гражданскими чиновниками и императорскими родственниками последние не имели реальной власти и страдали больше.

Правитель, восседая в высшем суде, наблюдал, как различные фракции при дворе ссорились и плели заговоры друг против друга, время от времени добавляя вес одной из сторон для поддержания общего равновесия и стабильности.

Су Янь задавался вопросом, учитывается ли он, как простой прохожий, в расчетах Императора, или, возможно, взгляд Императора на него был направлен на оценку того, может ли он быть маленькой, но полезной пешкой.

При этой мысли Су Янь покрылся холодным потом, стремясь поскорее покинуть это опасное место. Если император застанет его за подслушиванием, у него, скорее всего, даже не будет возможности объясниться, и его немедленно передадут палачу в Умэнь.

Пытаясь тихонько улизнуть, он случайно зацепился одеждой за ветку. Кусты слегка зашелестели, и он услышал низкий голос императора Цзинлуна: «Кто там?»

Су Янь вздрогнул, почувствовав, как по его телу пробежал холодок, и подумал, что его жизнь может быть в опасности!

Рука раздвинула густую листву, открыв полуоткрытое лицо. Когда взгляд встретился с его взглядом, глаза расширились от удивления. В глазах вспыхнул тёмный свет, прежде чем они быстро скрылись за деревьями.

«Ваше Величество, это был просто большой белый кот. Он внезапно убежал. Возможно, его выкормил кто-то из Няннян. Я попрошу кого-нибудь поймать его и отправить в гарем позже».

Император Цзинлун хмыкнул в ответ.

Услышав, как их шаги постепенно удаляются, Су Янь прислонился к стволу дерева и сделал несколько глубоких вдохов, осознав, что его спина покрылась холодным потом.

Почему Лань Си, который был для него незнакомцем, рискнул совершить преступление, обманув императора, чтобы его прикрыть?

Он задумался над этим, но в конце концов покачал головой, решив быть благодарным за следующую встречу с Лань Си, поскольку он был в большом долгу перед этим человеком.

Глядя на заходящее солнце, Су Янь вдруг вспомнил, что наследный принц просил его подождать в Восточном дворце. Если маленький демон вернётся и обнаружит его отсутствие, он, вероятно, снова устроит истерику. Он поспешно вернулся в Восточный дворец.

Войдя во дворец Дуаньбэнь, Чжу Хэлинь действительно сидел с угрюмым лицом в кресле с высокой спинкой. Увидев Су Яня, он, не дожидаясь приветствия, тут же схватил его и закричал: «Разве я не велел тебе оставаться в Восточном дворце? Как ты смеешь нарушать приказ?»

«Я бы не осмелилась», — сказала Су Янь с натянутой улыбкой. «Мне просто было душно, и я увидела, что сад прекрасен — весна в самом расцвете. Я хотела подышать свежим воздухом, но заблудилась и в итоге заблудилась».

Лицо Чжу Хэлиня заметно смягчилось, и он отпустил воротник Су Янь. «Заблудился в саду? Ты такой глупый. В следующий раз обязательно возьми с собой Фу Бао. Кстати, разве ты не говорил, что купил коробку с теневыми куклами? Пойдём посмотрим представление».

Сделав несколько шагов, Чжу Хэлинь внезапно остановился, внимательно разглядывая Су Янь. «Тебе жарко? У тебя лоб весь в поту».

Су Янь протёр рукой влажный лоб. Чувствуя себя немного растерянным, он сказал: «Он немного тёплый…»

«Все еще весна, как может быть тепло?»

Чжу Хэлинь нахмурился, заметив, что щеки Су Яня неестественно пылают, а дыхание становится тяжёлым. Он тут же положил руку ему на лоб и воскликнул: «Как жарко!» Затем, повернувшись к внутреннему слуге, крикнул: «Почему ты стоишь? Скорее позови императорского лекаря!»

От его громкого голоса у Су Яня и без того затуманенная голова заболела ещё сильнее. Он выдавил улыбку и сказал: «Ничего страшного. Возможно, я немного простудился. Ничего серьёзного».

Чжу Хэлинь сердито посмотрел на него и помог ему лечь на кровать из розового дерева «Лохань», покрытую шёлком из гусиного ручья. Затем он сел рядом с кроватью, наблюдая, как служанка выжимает полотенце, чтобы вытереть пот Су Янь.

«Сегодня утром вы чувствовали себя хорошо. Как вы простудились?»

Су Янь на мгновение задумался и предположил, что, возможно, простудился, лёжа на траве без укрытия, а затем испугавшись присутствия императора, он покрылся холодным потом. Он не решился сказать всю правду и сказал: «Не уверен. Возможно, это из-за ночного ветра, который только сейчас подул».

Чжу Хэлинь фыркнул: «Тебя что, родные морили голодом или морозили? Ты совсем слаб. Я попрошу врача выписать тебе питательное лекарство, чтобы ты поправился».

Су Янь чувствовал себя расстроенным, думая, что это не его выбор. В прошлой жизни он был в отличной форме – пробежать десять километров было проще простого. Теперь же, получив это хрупкое тело, он чувствовал себя весьма огорчённым.

Видя удрученное выражение лица Су Яня, Чжу Хэлинь решил, что ему слишком неловко говорить, и повернулся к нему со словами: «Почему врач так долго не приезжает? Чэн Шэн, поторопись и приведи их сюда поскорее!»

Глава 6

Чжу Хэлинь нетерпеливо махнул рукой: «Забудьте о формальностях. Императорский лекарь Линь, скорее осмотрите его».

Императорский врач Линь, чувствуя себя нервно под пристальным взглядом наследного принца, тщательно измерил пульс Су Яня и выписал рецепт, приказав слугам немедленно приготовить лекарство.

После этого он поклонился и доложил: «Ваше Высочество, Су Шиду простудился, но это несерьёзно. Однако он несколько истощён, и его пульс немного слаб. В будущем ему потребуется лёгкое, питательное лекарство, принимаемое постепенно, чтобы укрепить его тело и восстановить жизненные силы».

Су Янь слегка поморщился. Какая жизненная сила? Это нечто невидимое и неосязаемое. Как понять, достаточно ли её? Настоящая проблема этого тела — недостаток физических упражнений и низкий иммунитет. Похоже, ему нужно разработать фитнес-план; в конце концов, здоровье — это спорт.

Наследный принц отнесся к этому вопросу серьезно, распорядившись, чтобы питательные лекарства готовились ежедневно и доставлялись в Восточный дворец.

После того, как императорский лекарь Линь был отпущен, небо уже начало темнеть. Су Янь внезапно вспомнил, что ворота дворца скоро закроются, и сказал: «Ваше Высочество, ворота дворца вот-вот закроются. Мне нужно поскорее уйти».

Чжу Хэлинь поерзал на кровати, находя её более удобной, и решил снять сапоги и подложить под ноги подушки. «Ты не выйдешь. Холодный ветер может превратить лёгкую болезнь в серьёзную. Тебе следует остаться на ночь здесь, в Восточном дворце. Я сообщу царственному отцу».

Су Янь колебалась: «Возможно, чужаку не стоит оставаться во дворце. Это может спровоцировать ненужные сплетни».

Чжу Хэлинь сказал: «Что в этом неуместного? Существует прецедент пребывания посторонних во дворце по делам. Император-отец внимателен к своим чиновникам и поймёт, что вы простудились, и даст разрешение. К тому же, будучи шиду наследного принца, вы вполне естественно остаётесь здесь. Хотел бы я посмотреть, кто осмелится это осудить».

Су Янь хотел что-то сказать, но дворцовая служанка принесла миску с кашей из кедровых орехов, семян лотоса и зизифуса. Тут он понял, что пришло время обеда. Чувствуя себя немного виноватым из-за того, что он и наследный принц не поели из-за болезни, он сказал: «Ваше Высочество, пожалуйста, продолжайте есть. Теперь я в порядке».

Чжу Хэлинь улыбнулся и сказал: «Ничего страшного. Я поем с тобой».

Он жестом велел служанке подать ему миску. Вместо того чтобы встать с постели, он взял миску обеими руками и ел.

Служанка, держа в руках белую нефритовую чашу с золотой каймой, осторожно помешала кашу серебряной ложкой и поднесла ложку к губам Су Янь.

Молодая служанка с нежными пальцами и застенчивым поведением осмелилась только заглянуть ему под нос; ее движения были нежными и скромными.

Су Янь с удовольствием съел кашу. Это было просто роскошно! В прошлой жизни его девушка даже лапшу быстрого приготовления толком не умела готовить, и ему приходилось отодвигать стулья и приносить одежду, когда он ужинал в ресторане, чтобы продемонстрировать джентльменские манеры. Никогда прежде он не получал такого внимания.

Съев несколько ложек каши, Чжу Хэлинь взглянул на открывшуюся перед ним картину: одна служанка смущённо ела, а Су Янь ела с довольным выражением лица. Это зрелище всё больше раздражало его, и он почувствовал, как в груди поднимается волна раздражения. Он рявкнул: «Уйди!»

Служанка вздрогнула, увидев недовольное лицо наследного принца, и быстро удалилась.

«Подожди, дай мне миску!» Чжу Хэлинь взял миску из рук ошеломленной служанки, зачерпнул ложку каши и сказал Су Янь: «Открой рот».

Почему ты должен меня кормить? Верни горничную!

Внезапно поняв, что наследному принцу совершенно не подобает его кормить и что это можно было бы расценить как серьезное нарушение этикета, он быстро остановил его: «Ваше Высочество, пожалуйста, не надо…»

Чжу Хэлинь, проявив нетерпение, воспользовался случаем, чтобы засунуть ложку ему в рот, пока Су Янь говорил.

«Горячо…» Су Янь боролся с горячей кашей во рту, не в силах ни проглотить, ни выплюнуть ее, морщась.

Чжу Хэлинь, чувствуя себя несколько неловко, отодвинул ложку и пробормотал: «Этот наследный принц соизволил тебя кормить, а ты ещё жалуешься на то и сё. Неблагодарный!» Он зачерпнул ещё одну ложку, несколько раз подул на неё не слишком-то осторожными движениями и отправил в рот Су Янь.

Глаза Су Яня наполнились слезами. Наследный принц подумал, что тот глубоко тронут, и его настроение улучшилось, когда он с большим энтузиазмом принялся его кормить.

Это было не поедание каши, это было похоже на пытку... Черт возьми, однажды я отплачу тебе супер-острым горячим блюдом!

Половина миски каши показалась Су Янь настоящим испытанием, от которого у него закружилась голова от пота и дискомфорта, он был почти как мастер боевых искусств, из головы которого валит пар.

Когда принесли лечебный бульон, Су Янь, опасаясь, что наследный принц снова настоят на том, чтобы накормить его, быстро схватила миску и выпила весь бульон одним глотком.

Чжу Хэлинь был доволен и похлопал себя по лицу. «Ты сильно вспотел, значит, лекарство, похоже, подействовало. Выспись хорошенько. Завтра, когда тебе станет лучше, пойдём со мной из дворца, повеселимся».

Су Янь посмотрел на улыбающегося наследного принца и почувствовал себя совершенно беспомощным, глубоко зарывшись головой в подушку.

В ту ночь он спал как в тумане, ему снилось, что его бьют огромным императорским жезлом или что маленький император привязывает его к кровати и заставляет пить воду. Он проснулся от неожиданности и закричал от боли.

***

Увидев дневной свет за окном, Су Янь сонно поднялся, чувствуя, что жар почти спал, а разум прояснился. Однако он всё ещё был покрыт потом, чувствовал себя липким и неуютным.

Внутренний слуга пришел, услышав его зов, и спросил, что ему нужно.

Су Янь спросила: «Который сейчас час?»

«Час Чэня только что прошёл. Молодой господин уже ушёл в зал Вэньхуа читать и велел нам не будить господина Су».

Су Янь подумал, что раз уж он пропустил утреннее чтение, то и дневное занятие можно пропустить. Под защитой наследного принца он велел: «Приготовь воду. Я хочу искупаться и переодеться».

Проведя больше получаса в ароматной ванне с водой из горячего источника, посыпанного гвоздичным нефритом, он почувствовал себя гораздо лучше. С длинными тёмными волосами, ещё влажными, Су Янь лениво вышел из внутреннего помещения.

Он переоделся в чистое нижнее бельё и надел свежевыглаженный белый церемониальный наряд из перьев фазана. Поправляя талию, он вдруг обнаружил, что нефритовый кулон с резным узором в виде листьев лотоса, который он всегда носил, пропал!

Он поискал в своей старой одежде и позвал слуг, но её нигде не было. Су Янь вспомнил события предыдущего дня и подумал, что, возможно, потерял её на траве, где спал. Он вспомнил, что его одежда зацепилась за что-то, возможно, запуталась в ветвях.

Кулон из лотосового нефрита был подарком его матери в этой жизни. Нефрит был чистым и тёплым, и, несмотря на изысканность резьбы, его главной частью была надпись «Цинхэ». Если бы его нашёл какой-нибудь евнух или служанка низшего ранга, это было бы одно, но если бы он попал в руки кого-то с дурными намерениями и донесли бы императору Цзинлуну, это могло бы раскрыть его подслушивание.

Чувствуя все большее беспокойство, Су Янь поспешно привел в порядок волосы и покинул Восточный дворец, решив найти важный нефритовый кулон прежде, чем кто-либо обнаружит его пропажу.

Тщательно обыскав траву, Су Янь наконец смирился с удручающей правдой: кулон действительно пропал. Не имея другого выбора, он решил позволить событиям идти своим чередом и медленно пошёл обратно.

Проходя мимо зала Вэньхуа, Су Янь на мгновение замешкался, но решил сначала вернуться в Восточный дворец.

В этот момент из зала Вэньхуа вышла процессия. Во главе шли тяжеловооружённые стражники в парчовых одеяниях, за ними восемь носильщиков несли паланкин, а несколько слуг шли следом, направляясь прямо к нему.

Поняв, что это шествие императора, Су Янь быстро отошла в сторону.

Он преклонил колени и поклонился, надеясь, что императорская процессия пройдёт быстро. Неожиданно носилки остановились прямо рядом с ним, проехав немного. Сверху раздался голос: «Су Янь?»

У Су Яня не было иного выбора, кроме как ответить: «Этот чиновник — Су Янь, выражающий свое почтение Вашему Величеству».

Император Цзинлун спросил: «Разве ты не болен? Почему ты всё ещё бродишь?»

Су Янь осторожно ответила: «Вчера вечером я приняла лекарство, прописанное врачом, и мне стало лучше. Сегодня я чувствую себя хорошо и собиралась пойти в зал Вэньхуа, чтобы сопровождать наследного принца в его учёбе и выполнить свои обязанности».

Император Цзинлун сказал: «Ваше усердие редкость. Однако, поскольку лекция сегодня заканчивается, вам не нужно идти. Лучше пройдите со мной в Императорский кабинет».

Сердце Су Яня сжалось, и его охватило тяжёлое беспокойство. Почему император вдруг приказал ему явиться? Неужели нефритовый кулон действительно оказался у него в руках?

Он смело поднял взгляд и увидел кроткое и спокойное выражение лица императора Цзинлуна. Поняв, что тот, возможно, слишком встревожен, Су Янь расслабился и, сложив руки, сказал: «Я буду следовать вашим указаниям».

Императорский кабинет уже был наполнен благовонием из слюны дракона в ожидании возвращения Императора с утреннего двора.Как только император Цзинлун вошёл, он нахмурился: «Уберите благовония; запах слишком сильный и сдавливает мне грудь».

Прислуга быстро передвинула позолоченную курильницу и развеяла остаточный аромат веерами из павлиньих перьев. Вскоре в комнате стало прохладно.

Затем император Цзинлун подошел к своему трону и взял со стола меморандумы, а Управление церемоний вручило ему пластинку с киноварными чернилами в ожидании комментариев императора.

Су Янь стоял, опустив руки по швам, не смея издать ни звука. Спустя долгое время он невольно взглянул на императора, который, казалось, совсем забыл о нём, спокойно просматривал меморандумы.

Он тихо переминался с ноги на ногу, чувствуя разочарование: его по непонятной причине вызвали в Императорский кабинет и оставили здесь без внимания. Неужели Император считал его всего лишь декоративным растением в горшке? К сожалению, он не мог высказаться первым и ждал, пока Император вспомнит о нём. Формальности и ритуалы древней придворной жизни были поистине утомительными.

Пока он внутренне ворчал, император Цзинлун внезапно поднял голову, словно почувствовав что-то.

В воздухе витал тонкий и изысканный аромат, словно гвоздика, окутанная туманом и дождем, приятный, но слабый и неуловимый.

Император Цзинлун оглядел комнату, и его взгляд остановился на забытом министре. «Су Янь, подойди ближе».

Су Янь вздрогнула от внезапного вызова и инстинктивно сделала пару шагов вперед.

Император Цзинлун нахмурился. «Подойди ближе».

Су Янь помедлила и сделала еще пару шагов.

Император Цзинлун, видя, как тот отшатывается, словно испуганное животное, почувствовал одновременно и удивление, и раздражение.

Приглашение императора на торжество — почетная честь, о которой мечтали бы многие министры, однако этот человек выглядел испуганным и нерешительным, словно бросался в логово тигра.

Он помрачнел и сказал: «Что? Ты не хочешь подойти ближе, когда я тебя зову?»

Видя недовольство императора, Су Янь не имела иного выбора, кроме как подойти поближе и встать у богато украшенного золотым шелком стола с изображением феникса.

Слабый аромат, казалось, становился яснее, смешавшись со свежим и влажным воздухом. Император Цзинлун глубоко вдохнул, слегка прикрыв глаза в состоянии лёгкого опьянения. Вскоре он вернулся к своему обычному поведению и спросил: «Сколько вам лет в этом году?»

«Отвечаю Вашему Величеству: через три месяца мне исполнится семнадцать». Это был возраст первоначального владельца, в то время как сам Су Янь был двадцатидвухлетним выпускником университета.

Император Цзинлун пробормотал: «Ты уже стал учёным-почётным, не дожив до двадцати лет. Ты весьма талантлив». Он взял со стола меморандум и протянул его Су Янь. «Посмотри и скажи, что ты думаешь».

Глава 7

Следуя принципу пропуска неясных персонажей и связывая сложные моменты с контекстом, Су Янь бегло просмотрел меморандум Юй Чэ, левого помощника министра Военного министерства. Он примерно понял смысл этой длинной и туманной риторики, которую можно перевести на современный язык так:

Хотя в стране сейчас мир, скрытые опасности всё ещё проявляются. Шаньси, Хэнань и Шаньдун страдают от бандитизма, нападений на префектуры, убийств чиновников и захвата зерна; в то же время северные татарские племена проявляют беспокойство, беспокоя приграничные районы и грабя население. Мои войска истощены и не могут сражаться на обоих фронтах. Ваше Величество, не могли бы вы выделить больше войск и припасов?

Это было военное и государственное дело. Обладая ограниченными познаниями в военном деле и истории, Су Янь опасался, что, совершив ошибку, он может стать предателем страны. Он на мгновение замешкался, решив сначала узнать мнение императора.

«Левый помощник министра Юй Чэ требует мобилизовать войска столичного гарнизона и три основных лагеря столичной армии для окружения и подавления бандитов, а также усмирения северных татар. Силы, задействованные в этом, значительны, и задача будет не из лёгких».

Император Цзинлун размышлял: «Действительно, это непросто. Хотя три основных лагеря хорошо обучены и оснащены, им поручена защита столицы. Если мобилизовать значительную часть войск, столица станет уязвимой и северные татары смогут нанести удар».

Су Янь, будучи уверенным, что император Цзинлун не склонен мобилизовать крупные силы, собрался с духом и сказал: «Ваше Величество, после прочтения меморандума у меня появились некоторые мысли, но я боюсь, что мое скромное мнение может ввести в заблуждение».

Император Цзинлун ответил: «Говори откровенно. Я отделю ценное от бесполезного».

Су Янь собрался с мыслями и спокойно произнёс: «С тех пор, как наши предки-императоры возглавили поход на северную границу и несколько раз разбили татар, а после битвы у озера Бэ нанесли северным татарам тяжёлый урон, у них уже десять лет не было сил восстановить свою власть. Со смертью своего вождя, Тэрхэ, северные татары оказались втянуты в непрерывную внутреннюю борьбу. В сложившихся обстоятельствах у них не должно быть возможности начать крупномасштабное вторжение на Центральные равнины. Следовательно, беспорядки на границе, вероятно, вызваны несколькими кочевыми племенами».

Эти кочевые племена всегда кочевали вместе с водой и травой, питаясь овцами, лошадьми и другим скотом. Их жизнь довольно сурова, и, видя изобилие ресурсов Центральных равнин, они испытывают искушение вторгнуться.

После северного похода мы отменили дань. Они не могут получать необходимое через торговлю, поэтому прибегают к грабежам на границе. Напав на один район, они быстро перемещаются в другой, что затрудняет защиту от них.

«Даже если мы отправим крупные силы, чтобы усмирить их, они отступят в северные дикие районы, и нашим войскам придется бороться с суровой погодой и трудностями со снабжением, что сделает длительные операции сложными».

Император Цзинлун нахмурился: «Значит, ты хочешь сказать, что наш великий Мин не в силах справиться с этими северными варварами?»

«Не совсем. После смерти своего вождя монгольские фракции борются за верховную власть в Золотой семье. Каждый из них считает себя законным наследником и питает к другим племенам ещё большую неприязнь, чем к нам. Это как…»

Су Янь осторожно взглянула на императора Цзинлуна и продолжила: «Подобно тому, как после смерти главной жены наложницы открыто и тайно борются за её место. Если старейшина семьи вмешается и поддержит одну из них как законную жену, наложницы начнут яростную борьбу между собой».

Император Цзинлун невольно улыбнулся: «Хотя эта аналогия и груба, она весьма уместна. Вы предлагаете нам поддерживать одно племя, чтобы подавлять другие?»

Су Янь ответил: «Независимо от того, какое племя мы поддерживаем, мы создаём потенциальную угрозу. Ваше Величество, знаете ли вы, почему крестьяне размахивают морковкой перед ослами? Потому что ослы всё время стремятся к морковке, которую им никак не удаётся достать. Нам нужно обеспечить монгольские племена морковкой».

Император Цзинлун улыбнулся: «Как, по-твоему, нам следует преподнести эту морковь?»

Су Янь сказал: «Мы могли бы отправить послов, чтобы они тайно посетили вождей племён, сначала заманив их в ловушку, а затем опубликовать декларацию, признающую главенство одного из племен, даровав ему титул, например, «Король степей» или «Хан», пообещав освобождение от дани и открыв приграничные рынки для торговли».

Чтобы сохранить своё положение и интересы, им придётся подчинить себе другие племена. Те, завидуя и не желая этого, будут сопротивляться изо всех сил. Нам остаётся только наблюдать за результатом.

Император Цзинлун слегка покачал головой: «Дань не только служит для демонстрации мощи нашей Небесной империи, но и служит необходимой мерой, препятствующей чрезмерному усилению вассальных государств. Слишком лёгкая её отмена могла бы быть слишком снисходительной».

Су Янь прищурилась, и на её лице появилась лукавая улыбка: «Ваше Величество, есть поговорка, что шерсть берётся от овец. Поскольку эти племена не могут торговать с нами, мы можем увеличить экспортные пошлины под предлогом послевоенных экономических трудностей и роста цен».

«Повышение экспортных пошлин?» — задумчиво повторил император Цзинлун. — «Интересно…»

Увидев кивок императора, Су Янь осмелел и с энтузиазмом продолжил: «Удачно выбранное племя не должно быть ни слишком слабым, ни слишком сильным. Если оно слишком слабое, оно не сможет влиять на ситуацию и вскоре будет покорено другими племенами; если же оно слишком сильное, оно быстро поглотит другие племена и станет серьёзной угрозой».

«Нам нужно тщательно соблюдать баланс между поддержкой и подавлением, и если потребуется, нам, возможно, даже придется заменить одну наложницу другой…»

Внезапно Су Янь осознал, что именно эту тактику император Цзинлун часто использовал при дворе. Неужели он, по сути, излагал собственные идеи о предпочитаемой императором стратегии? Если бы он оскорбил императора, это было бы всё равно что мышь, лизнувшая нос кошке, – обречь себя на смерть! Он резко остановился, с сожалением почувствовав себя и нервно взглянув на лицо императора.

Император Цзинлун смотрел на него с полуулыбкой, выражавшей лёгкое веселье без малейшего гнева. Су Янь наконец почувствовал, как тяжесть свалилась с его плеч.

Будучи членом королевской семьи, обладавшим властью над жизнью и смертью, он не испытывал никакого благоговения перед наследным принцем Чжу Хэлинем. Он непринужденно болтал с ним, иногда даже испытывая искушение подразнить его. Однако, когда дело касалось императора Цзинлуна, он вел себя как мышь, встретившая кошку; даже когда он стоял слишком близко, его затылок холодел как лед. Может быть, их судьбы просто несовместимы по своей природе?

Император Цзинлун склонил голову набок и подпер её рукой, приняв расслабленную позу. Он неторопливо произнес: «Давайте продолжим обсуждение вопроса о бандитах».

Су Янь глубоко вздохнул. Вопросы внутренних беспорядков были гораздо более чувствительными и острыми, чем внешние угрозы. Он опасался, что если он будет говорить безрассудно, на этот раз его действительно ждёт печальный конец.

Подумав немного, он сказал: «Ваше Величество, я считаю, что простых людей легче всего удовлетворить. Они стремятся лишь к простой, стабильной жизни — работая днём, отдыхая ночью, воспитывая детей. Пока у них есть еда, крыша над головой, одежда и они не доведены до отчаяния, они никогда не поднимут восстание».

Лицо императора Цзинлуна действительно похолодело. «Вы полагаете, господин министр, что я довёл этих людей до отчаяния, вынудив их к восстанию?»

Су Янь упал на колени. «Я не это имел в виду. Люди доведены до отчаяния не Вашим Величеством, глубоко обеспокоенным благополучием нации, а коррумпированными чиновниками местных органов власти!

Разлив реки Хуанхэ два года подряд привёл к неурожаю в низовьях реки. Ваше Величество повелело штатам и округам выделить зерно для ликвидации последствий стихийного бедствия, проявив великую императорскую милость. Но после череды хищений, сколько этого зерна и денег действительно дошло до пострадавших? Когда их желудки пусты, их мысли меняются. Эти бандиты, скрывающиеся в горах, пользуются возможностью вербовать народ, расширять свои ряды, убивать чиновников, захватывать зерно и грабить повсюду.

Если бы Ваше Величество развернуло элитные войска, чтобы окружить и уничтожить их, это, безусловно, позволило бы полностью уничтожить эти неорганизованные группы, но этот метод решает лишь непосредственную проблему, а не её коренную причину. Если мы наведём порядок в судебной системе и системе местного самоуправления и обеспечим людям мирную жизнь, не страдая от голода и эксплуатации, большая часть бандитизма естественным образом прекратится. Оставшиеся нераскаявшиеся разбойники не смогут причинить много бед.

Император Цзинлун молча выслушал его и после долгой паузы наконец заговорил: «Коррумпированные чиновники должны быть сурово наказаны, а бандитов и преступников нелегко щадить. Если мы немедленно не отправим войска для их уничтожения, они лишь продолжат разрушать жизнь людей и причинять вред региону. Ваши слова разумны и обоснованы, но с этим нужно бороться постепенно, а не немедленно».

Су Янь вздохнула про себя и почтительно сказала: «Ваше Величество, вы всё тщательно обдумали, и я не дотягиваю. Однако бандиты бывают разных категорий, и если мы научимся обращаться с ними соответственно, можно добиться лучших результатов с меньшими усилиями».

Император Цзинлун поднял бровь: «О? Что это за категории?»

«Первая категория в основном состоит из беженцев и жертв стихийных бедствий, которые бесцельно скитаются, занимаясь воровством и грабежами. Столкнувшись с сильной военной силой, они рухнут, как песок. К этим людям следует относиться милосердно; предоставление им еды и земли, вероятно, вернет их в законопослушные граждане».

Император Цзинлун слегка кивнул.

Су Янь продолжила: «Вторая категория включает так называемых „героев зелёного леса“ и „праведных воинов“. Они утверждают, что борются с коррумпированными чиновниками и угнетателями, грабят богатых, чтобы помочь бедным, и завоевали немалую общественную поддержку. Нам следует использовать как военную силу, так и дипломатию — сначала запугать их, а затем усмирить, соблазнив почётом и выгодами. Эти люди обладают определёнными навыками, и их можно завербовать в армию или отправить на границу в качестве подкрепления».

Император Цзинлун задумчиво кивнул.

Третья категория состоит из поистине мятежных элементов, таких, как горные разбойники, которые не довольствуются одним лишь грабежом, а мечтают напасть на столицу и императорский двор. У них часто есть так называемые «божественные посланники» или сверхъестественные помощники, которые подстрекают людей еретическими учениями и обманывают массы. С этими разбойниками нужно расправиться решительно, одним словом…

Су Янь внезапно поднял взгляд, его взгляд был холодным и решительным, а голос твёрдым: «Убивать. Мы должны полностью искоренить их, чтобы предотвратить возрождение!»

После минуты молчания император Цзинлун глубоко вздохнул и медленно встал: «Раньше я считал вас просто обаятельным учёным, но, похоже, я вас недооценил».

Су Янь быстро поклонился: «Этот чиновник унижен».

«Не нужно скромничать. Вы молоды, но обладаете уникальными знаниями и взглядами. Продолжайте набираться опыта в суде, и, возможно, вы мне пригодитесь в будущем».

«Этот чиновник готов служить Вашему Величеству всеми силами».

Император Цзинлун одобрительно похлопал его по плечу. Внезапно он почувствовал холодок на тыльной стороне ладони – маленькую круглую капельку воды. Он удивлённо опустил взгляд и увидел, что шляпа Су Янь вся мокрая.

Су Янь тут же смутилась.

Он только что принял ванну и, обнаружив пропажу нефритового кулона, поспешно побежал его искать, еле высушив волосы, прежде чем поспешно засунуть его в чёрную шляпу. Поначалу шляпа удерживала влагу, но вскоре промокла насквозь, и из неё начали сочиться капли.

Видя, как капли стекают по его белой шее, оставляя блестящие следы, император Цзинлун почувствовал неожиданное волнение. Он невольно протянул руку, чтобы стереть их.

Когда кончики его пальцев коснулись шеи Су Яня, тот вздрогнул, отпрянув, словно испуганная черепаха, и инстинктивно попытался спрятать голову и шею в одежде, придав императору обеспокоенный и слегка раздраженный вид.

Император Цзинлун помолчал, глядя в яркие, выразительные глаза Су Янь, и с лёгкой усмешкой сказал: «Су Янь, твои глаза однажды станут причиной беды».

Су Янь чуть не закатил глаза, но быстро понял, что это было бы крайне неуважительно. Он тут же опустил голову, приняв раскаянное выражение лица.

Император Цзинлун от души рассмеялся и дал указание сопровождавшему его евнуху: «Отведи Су Шиду высушить волосы и приготовь лекарство, чтобы он не простудился».

Су Янь, обрадовавшись, что ее наконец отпустили, поблагодарил императора и поспешно вышел из комнаты.

Император Цзинлун снова сел, заметив, что пятна от воды на его пальцах высохли и всё ещё слабо пахнут. Он на мгновение задумался, а затем покачал головой с самоуничижительной улыбкой.

Глава 8

Высушив волосы и выпив миску лечебного супа, Су Янь взглянул в окно и увидел, что уже за полдень. Он вдруг вспомнил, что наследному принцу пора заканчивать школу. Он быстро попрощался с евнухом, который помог ему с одеждой, и выбежал из зала. За углом он чуть не столкнулся с кем-то.Он поднял глаза и увидел евнуха средних лет в тёмно-зелёном шёлковом одеянии с поясом из феникса и чёрной шапке с золотой вышивкой. Судя по рангу его одеяния, это был, вероятно, высокопоставленный евнух со светлым овальным лицом и изысканной внешностью.

Евнух улыбнулся и сложил руки в знак извинения: «Я чуть не столкнулся с Су Шиду. Приношу свои извинения».

Су Янь сочла этот голос чем-то знакомым и, на мгновение придя в себя, воскликнула: «Лань Гунгун?»

Лань Си многозначительно улыбнулся: «Похоже, Су Шиду всё ещё помнит нашу предыдущую встречу».

Су Янь поклонилась: «Я не только помню, но и глубоко благодарна вам за вчерашнюю помощь».

Лань Си жестом понизил голос и сказал: «Здесь слишком много народу. Давайте найдём другое место для разговора».

Они прошли по коридору и свернули в пустую галерею. Лань Си внимательно посмотрел на Су Яня и сказал: «Ты похож не на господина Су, а на своего деда».

Су Янь удивилась: «Лань Гунгун знает моего деда и отца?»

Лань Си сказал: «Я не только знаю их, но и твой двоюродный дед с моим отцом были назваными братьями. Учитывая наше родство, я должен называть тебя „племянником“».

Так что связь все-таки есть... Несмотря на чувство беспомощности перед неловкими старыми обычаями своего родного города, Су Янь все же почтительно поклонился и смиренно поприветствовал: «Этот младший племянник приветствует дядю».

Лань Си помог ему подняться за руку и, улыбнувшись, сказал: «Не нужно таких формальностей, дорогой племянник. Пусть это останется между нами. Перед другими мы должны вести себя так, будто не знаем друг друга. Император всегда с опаской относился к тесным связям между внутренними и внешними чиновниками. Если бы он узнал о нашей связи, это, несомненно, вызвало бы сомнения при рассмотрении ваших важных назначений в будущем. Вы человек огромного таланта и безграничного потенциала – такие перспективы не должны быть поставлены под угрозу из-за незначительной оплошности».

Су Янь восхитился осторожностью и проницательностью евнуха, кивнув: «Племянник это запомнит. Поскольку дядя близок к императору, ты всегда знаешь обо всём заранее. Если в будущем появятся какие-либо признаки беды, надеюсь, ты дашь мне знать и подскажешь»

Лань Си сказал: «Естественно. Как твой единственный родственник во дворце, я позабочусь о тебе. Я слышал о недавних событиях в Императорском кабинете. Похоже, Император тобой очень доволен. Если ты сумеешь завоевать расположение наследного принца и умело уладишь дело, я обязательно упомяну тебя при первой же возможности, и Император, естественно, будет ценить тебя ещё больше».

Су Янь размахивал руками: «Пожалуйста, не надо. Не знаю почему, но я нервничаю рядом с Императором, и у меня сводит ноги. Я не собираюсь подниматься по служебной лестнице. Лучше сохранять почтительную дистанцию и не оскорблять Его Величество, иначе я получу заслуженные дисциплинарные удары плетью».

Лань Си посмотрел на него со смесью раздражения и разочарования: «Глупец! Как можно не стремиться к продвижению по службе? Если не поднимешься, станешь лишь ступенькой для других. Двор полон хищных волков и тигров, и коварных замыслов предостаточно. Если не будешь осторожен, можешь потерять должность, а то и жизнь!»

Поскольку вы находитесь при дворе, вы должны стремиться подниматься шаг за шагом, вплоть до положения «второго после императора», пока не обретете огромную власть и не достигнете вершин чиновничества!»

Су Янь была несколько ошеломлена его словами.

Лань Си продолжил: «Знаешь ли ты, что значит быть чиновником? Проведя более двадцати лет во дворце, я понял одну вещь: «Угадывай намерения императора».

Откуда берутся должности и власть? Всё это даровано Императором. Одно слово Императора может вознести тебя на небеса или низвергнуть. Если ты не научишься угождать Императору, все твои таланты будут напрасны.

Когда я впервые вошёл во дворец, я был всего лишь скромным пожарным, ежедневно терпящим лишения и кое-как сводящим концы с концами. От скромного посыльного до надзирателя я проложил себе путь до должности евнуха с печатью Церемониального управления. Эти донесения от внешних чиновников, включая Кабинет министров, – была ли хоть одна, которая не прошла бы через мои руки и не была бы лично скреплена императорской печатью? Эти гражданские и военные чиновники – кто из них не встречает меня с улыбкой на лице, действуя с величайшей вежливостью? Как бы я смог достичь сегодняшнего успеха, не полагаясь на принцип «хитрости и упорства»?

Су Янь слушал, лишившись дара речи. Это был яркий урок искусства власти и манипуляции, преподанный самим знатным евнухом. Речь была одновременно воодушевляющей и убедительной; любой, кто мечтает о власти, наверняка воодушевился бы, услышав её.

К сожалению, Су Янь был по природе ленив и не амбициозен. Таким он был и в прошлой жизни, и в этой мало что изменилось. Он хотел лишь наслаждаться беззаботной жизнью аристократа-гедониста.

Но судьба распорядилась иначе. В результате череды совпадений он оказался в мутных водах бюрократического мира. С того дня он не знал ни минуты покоя. Сначала ему приходилось обслуживать мелких, а теперь – крупных, постоянно беспокоясь о том, надёжно ли держится его голова на шее. Какой во всём этом смысл? Он предпочёл бы плыть по течению, не тратя время попусту и устроившись на посредственную официальную должность, которая давала бы хоть какое-то подобие стабильности.

Хотя в глубине души он был не согласен, Су Янь выглядел просвещённым и уважительным. «Ваш мудрый совет действительно открыл мне глаза, дядя. Я обязательно буду работать ещё усерднее и не подведу вас».

Лань Си улыбнулся и одобрительно кивнул. «Обучаемый молодой человек».

Внезапно Су Янь, казалось, что-то вспомнила и воскликнула: «А, уроки наследного принца скоро закончатся. Он, вероятно, пошлёт за мной. Мне лучше вернуться в Восточный дворец».

Лань Си быстро ответил: «Наследный принц высокомерен и вспыльчив – совсем не то, что император, который гораздо более уравновешен. Не теряй времени. Иди и займись им».

Про себя Су Янь подумала: «Я совершенно с тобой не согласна. С младшим легко справиться – он всего лишь маленький, ноющий котёнок. А вот старший – опытный тигр. Хоть он и кажется кротким на первый взгляд, он невероятно глубок. Лучше держаться от него как можно дальше».

«Ну, тогда я пойду», — сказал Су Янь, вежливо поклонившись. Он сделал несколько шагов и повернулся. «Кстати, дядя, вчера я случайно потерял нефритовый кулон в форме листа лотоса. Вы случайно не находили его в саду?»

Лань Си покачал головой. «Я не видел. Поторопись и не заставляй молодого господина ждать, иначе ты его расстроишь».

Су Янь вздохнула с легким разочарованием и быстро ответила согласием, прежде чем выйти из коридора.

***

Достигнув ворот дворца Дуаньбэнь, Су Янь схватил евнуха Фу Бао и спросил его. Он узнал, что наследный принц ещё не вернулся из зала Вэньхуа. Так было лучше: ему не пришлось бы объяснять свой визит в императорский кабинет.

Он быстро вошел во дворец, снял официальную одежду и облокотился на кровать Лохань, поправляя одеяло.

Курильница рядом источала слабый, стойкий аромат, а ее нежный дым навевал сонливость на Су Яня, он полузакрыл глаза, словно погрузился в легкий сон.

Спустя неопределенное время он вдруг ощутил чье-то очень близкое дыхание на своем лице и легкое щекотание век.

Глаза Су Янь широко распахнулись.

Лицо прямо перед ним дернулось назад с испуганным «А», словно удивленное его внезапным пробуждением.

Глядя на ухмыляющегося наследного принца, Су Янь беспомощно подняла бровь: «Что вы задумали, Ваше Высочество?»

Чжу Хэлинь, несколько смущенный и обрадованный, протянул левую руку, в которой держал две тонкие зубочистки из слоновой кости.

«Я заметил, что ресницы Цинхэ длинные и завитые, поэтому я решил попробовать воткнуть в них зубочистку и посмотреть, выдержат ли они…»

Су Янь закатил глаза и стиснул зубы: «У Вашего Высочества действительно слишком много свободного времени!»

Чжу Хэлинь недовольно надулась: «Всё из-за тебя. Мы договорились выйти из дворца, чтобы развлечься, но когда я вернулся, ты всё ещё лежал в постели, больной. Это совсем не весело!»

Су Янь вздохнула: «Моё здоровье не позволяет мне сопровождать тебя. Почему бы тебе не найти себе другое развлечение или не пригласить кого-нибудь ещё?»

Молодой наследный принц, нахмурившись и хрипло говоря, сказал: «Мне скучно стрелять из лука, играть в футбол и поло. К тому же, с твоим здоровьем ты не можешь играть со мной. Я хотел пригласить тебя на рынок, но ты всё время придумываешь оправдания. Это очень скучно».

Су Янь, почувствовав скрытое разочарование в его тоне, подумала о том, как тяжело, должно быть, маленькому демону. В свои тринадцать-четырнадцать лет он уже был обременён обязанностями будущего правителя, постоянно находясь под пристальным вниманием.

Чиновники и критики постоянно болтали о системах предков и мудрецах, а наставники наследного принца заставляли его бесконечно учиться. Любое проявление лени приводило к докладу императору. Это было даже хуже, чем давление экзаменов с высокими ставками.

Почувствовав внезапное смягчение сердца, Су Янь сказал: «Если Вашему Высочеству действительно скучно, как насчет того, чтобы сыграть партию в шахматы?»

«Шахматы?» — спросил Чжу Хэлинь с оттенком безразличия. «Го или Сянци?»

Су Янь слегка улыбнулась: «Ни то, ни другое. Это международные… нет, западные шахматы».

Глаза Чжу Хэлиня загорелись: «Западные шахматы? А на Западе тоже играют в шахматы? Их фигуры такие же, как наши?»

«Ну, не совсем», — Су Янь начала объяснять шахматные фигуры, правила и ходы международных шахмат с помощью жестов и рисунков.

Заинтригованный Чжу Хэлинь приказал дворцовому слуге принести бумагу и ручки, чтобы нарисовать детали в точности так, как их описал Су Янь, а затем передал их дворцовому плотнику, чтобы тот немедленно изготовил комплект.

Меньше чем через час им принесли шахматы из самшита. Су Янь взглянула на них и нашла всё довольно точно, хотя король был в короне, а на фигурах были изображены иероглифы, обозначающие Десять Небесных Стволов и Двенадцать Земных Ветвей, что смешивало китайский и западный стили.

Чжу Хэлинь поставил на кровать Лохань столик из фиолетового сандалового дерева, поставил на него шахматную доску и, сняв сапоги, сел, скрестив ноги и закатав рукава. «Давайте сыграем несколько партий».

Су Янь сделал первый ход и, играя, обучал наследного принца основам стратегии и тактики. Выиграв несколько партий, Су Янь испытал невероятную радость от уверенной победы над противником. Выиграв десятую партию, он невольно торжествующе рассмеялся: «Шах и мат! Ваше Высочество, ваш бедный король скоро погибнет».

Лицо Чжу Хэлин покраснело от гнева: «Это же явно была пешка. Как она вдруг стала ферзем?»

Су Янь искоса взглянула на него: «Разве я не говорил? Когда пешка достигает противоположного конца доски, её можно превратить в ферзя».

Чжу Хэлинь схватил запасного слона и заявил: «Тогда мой слон тоже должен стать ферзем».

Су Янь тут же вмешалась: «Превращение пешек — это особое правило. То, что вы предлагаете, — это жульничество и нарушение правил!»

Чжу Хэлинь надавил на руку Су Янь, прижимая её к шахматной доске. Его брови были подняты, а взгляд — острым и вызывающим. «Правила? Кто установил правила? Я — принц. Что скажу, то и сделаю. Любой, кто посмеет меня остановить, будет наказан!»

Су Янь взглянула на его молодое, но свирепое лицо, и её охватило беспокойство. Тигр, даже маленький, всё равно остаётся тигром. Наследный принц, несмотря на свою молодость, уже привык к дарованной ему верховной власти. Су Янь подумала, не создаст ли его чрезмерно дерзкое поведение будущих проблем.

Подумав об этом, Су Янь потеряла всякий интерес и, с привычной лёгкой улыбкой, сказала: «Ваше Высочество правы. Не только шахматные фигуры, но и все существа в этом мире – подданные Императора и вас. Как слуга, я в вашей власти. Любой, кто посмеет воспрепятствовать, будет наказан».

Чжу Хэлинь оценил это, но почувствовал себя неловко из-за улыбки на губах Су Янь.

Заметив, что правая рука Су Янь всё ещё прижата к шахматной доске, он медленно поднял её, разглядывая красные отметины и отпечатки пальцев на её светлой руке. Он слегка нахмурился.

Су Янь улыбнулась: «Ваше Высочество, вы устали играть? Не хотите ли отдохнуть?»

Чжу Хэлинь поджал губы и хрипло сказал: «Кроме Императора-отца, никто во дворце никогда не обыгрывал меня в шахматы. Я знаю, что они не выигрывают, потому что боятся, и даже когда проигрывают, стараются это скрыть. Но, Цинхэ, ты обыграл меня десять раз подряд, не показав мне ни малейшего достоинства».

Су Янь вздохнула про себя, отодвинула шахматную доску и поклонилась: «Прошу прощения за свою грубость. Пожалуйста, накажите меня, Ваше Высочество».

Чжу Хэлинь смотрел на него, покорно стоявшего на коленях, не видя выражения его лица, лишь затылок склонился перед ним. Он вдруг подумал, что было бы, если бы даже Су Янь стала покорной и неотличимой от бесчисленных других голов.

Почувствовав укол сожаления, он постучал Су Янь по лбу костяшками пальцев: «Вставай! Я тебя не виню. Почему ты стоишь на коленях? Отныне не надо просто так стоять на коленях и извиняться без причины!»

Су Янь поморщился, потрогав небольшую шишку на лбу. Он почувствовал прилив гнева: «Чёрт, он думает, мне нравится преклонять колени? В прошлой жизни я преклонял колени только перед Небесами и родителями. Кем этот маленький негодяй себя возомнил? Я больше ему не служу!»

Он тут же встал, с вызовом встретив изменившееся выражение лица наследного принца: «Я больше не буду стоять на коленях, и ты сам это сказал!»

Чжу Хэлинь опешил и выглядел несколько смущённым: «Ну… перед императорским отцом и чиновниками всё равно необходимо соблюдать приличия». Он огляделся и продолжил: «В других случаях всё в порядке. Мне не нравится видеть, как ты стоишь на коленях во время разговора».

Су Янь, готовый к наказанию, был удивлён. Стоит ли назвать этого наследного принца простым и общительным или же чрезмерно высокомерным и капризным?

Видя неловкое выражение лица Су Яня, словно он задыхался от молчания, Чжу Хэлинь усмехнулся и снова ткнул его в лоб: «Ты что, ошеломлён? Ладно, должно быть, устал от стольких шахмат. Отдохни пока и поправляйся, чтобы потом вместе со мной выйти из дворца и немного развлечься».

Этот мальчишка просто помешан на веселье. Су Янь вздохнула про себя и решила в следующий раз быть более подготовленной, на всякий случай. Иначе, даже если наследный принц его не накажет, Император наверняка накажет.

Глава 9

После двух-трёхдневного приёма лекарств Су Янь почувствовала себя значительно лучше. Видя, как наследный принц беспокойно и старательно пытается улизнуть из дворца, даже ёрзает во время уроков, Су Янь поняла, что что-то не так.

Как только в полдень закончились занятия, Су Янь решила прибегнуть к методу «побега через мочеиспускание», чтобы ускользнуть, пока наставник наследного принца проверял его домашнее задание.

Но наследный принц не отпустил его. Дворцовые слуги уже выстроились у входа в зал специально, чтобы остановить его.

Не видя выхода, евнух пришел и передал королевский указ, вызывая Су Янь в императорский кабинет.

Су Янь почувствовал волну облегчения, посчитав, что на этот раз вызов императора был крайне деликатным. Он поспешил за евнухом, а Чжу Хэлинь в отчаянии топтался на месте.

Император Цзинлун изначально позвал Су Яня, чтобы обсудить разногласия между министрами. Он помнил его мысли и хотел услышать его мнение. Однако по прибытии Су Янь, вместо прежней робости, проявил готовность остаться рядом с императором. Эта неожиданная перемена понравилась императору, и он решил оставить его в качестве спутника до конца вечера.

Когда Су Янь покинул Императорский кабинет, он поручил кому-то сообщить наследному принцу, что уже поздно, дворцовые ворота скоро закроются, и он не сможет вернуться в Восточный дворец. Затем он скрылся через ворота Умэнь.

Несколько дней спустя, когда наследный принц увидел его в зале Вэньхуа, он был почти вне себя от ярости, его глаза горели от гнева, и он бросился к нему ещё до окончания занятий, требуя объяснений: «Ты, Су Цинхэ, действительно посмел избегать меня и использовать Императорского Отца как щит. Не забывай, что ты мой Шиду. Не смей быть половинчатым! Если хочешь забраться на высокие ветки, будь осторожен: я выщиплю все твои воробьиные перья, так что ты сможешь прыгать только по земле до конца своих дней!»

Су Янь изобразила на лице выражение «я обижен и беспомощен» и с печалью сказала: «Ваше Высочество, пожалуйста, поймите. Это потому, что Император в последнее время проявляет особую заботу о вашей учёбе, часто вызывая меня на доклады. Моя голова не похожа на лук-порей, который постоянно растёт. Как я могу осмелиться ослушаться приказа Императора?»

Наследный принц нахмурился: «Император спрашивает о моей учёбе? Он же не планирует ещё один экзамен? Нет, если речь идёт только об учёбе, зачем он держит тебя там так долго? В последнее время ты проводишь в Императорском кабинете больше времени, чем в Восточном дворце. Су Цинхэ, объясни мне ясно, что ты делаешь в Императорском кабинете каждый день, с раннего утра до позднего вечера?»

Чем же ещё он мог заниматься? Играть роль секретаря и разносчика чая! Су Янь ворчливо подумал про себя, но внешне выглядел беспомощным и сухо рассмеялся: «Император занят государственными делами, решая бесчисленные задачи каждый день. Такой незначительный человек, как я, не посмеет его беспокоить. Мне часто приходится стоять там по часу-два… Но в этом есть свои преимущества. Я чувствую, что в последнее время моя сосредоточенность и энергия значительно улучшились, да и выносливость тоже возросла. Ха-ха».

Наследный принц почувствовал себя неловко от своего объяснения и, видя, что Су Янь стал таким серьезным, смягчил свой гнев: «В таком случае я скажу королевскому отцу, чтобы он освободил тебя от присутствия, чтобы тебе не пришлось весь день так отвлекаться».

Су Янь сказала: «Пока Ваше Высочество находится в безопасности во дворце, моя душа наконец-то успокоится».

Наследный принц бросил на него быстрый взгляд. «Я знаю, ты робкий и осторожный. Ладно, в следующий раз, когда я покину дворец, я не буду брать тебя с собой».

Су Янь добился своего и нагло ухмыльнулся.

Гнев наследного принца сменился весельем, когда он потащил Су Янь к Восточному дворцу. «Я голоден. Ты будешь обедать со мной».

***

На следующий день Су Янь приводила в порядок книги в Восточном дворце, когда прибыл евнух с императорским указом.

Результаты императорских экзаменов, долго откладывавшихся из-за хаоса при дворе, наконец-то были объявлены. Император устроил в Министерстве обрядов грандиозный банкет в честь новоизбранных учёных. Были приглашены высокопоставленные чиновники Министерства обрядов, учёные из Академии Ханьлинь и выпускники. Су Янь, занимавшая седьмое место во втором классе, естественно, заняла своё место на банкете.

Надев ярко-красное церемониальное одеяние и круглую шляпу, украшенную разноцветными украшениями, он присоединился к новым учёным, поклонившись вратам дворца и вознося хвалу Императору. После завершения формальностей Император объявил о начале пира.

Когда подали множество изысканных блюд, ученые подняли свои кубки, чтобы восхвалять императора, сочиняли стихи и рисовали, чтобы продемонстрировать свои таланты и заслужить его благосклонность.

Наследный принц, сидевший слева от императора, окинул взглядом толпу учёных в красных одеждах, кланявшихся и восхвалявших его. Его взгляд упал на Су Яня, который прятался позади, с удовольствием уплетая мясо гуся-феникса, держа в палочках для еды рубец, пронизанный нефритовыми нитями, и разглядывая тарелку с хрустальными пельменями из горного ягнёнка.

Наследный принц тут же нахмурил брови и сердито взглянул на него, слегка указав на трон и кивком показывая, что Су Янь должен последовать примеру остальных и предстать перед императором.

Су Янь лишь пренебрежительно улыбнулась и продолжила есть.

Лицо наследного принца потемнело еще больше, и он бросил на Су Яня пронзительный взгляд, прежде чем в отчаянии отвернуться, решив проигнорировать его.

Су Янь отмахнулся от реакции наследного принца, посчитав её детской, и продолжил есть. Пока он жевал палочки, его взгляд невольно упал на человека, сидевшего справа от главного трона.

Мужчина был одет в сапфирово-синий халат с узкими рукавами, расшитый золотыми нитями свернувшимся в кольца драконом. Замысловатый узор, казалось, вот-вот выпрыгнет из ткани. На вид ему было лет двадцать семь или двадцать восемь, черты лица поразительно напоминали императорские, но ещё более утончённые. Он держался лениво и равнодушно, лениво поигрывая пальцами стеклянной чашей с вином, и лениво поглядывал на Су Янь.

Судя по его внешнему виду и одежде, Су Янь предположил, что это, скорее всего, принц. Он быстро и почтительно опустил голову, избегая дальнейшего зрительного контакта.

Сидя на драконьем троне, император Цзинлун пребывал в приподнятом настроении и обратился с несколькими хвалебными словами к ученым, поднимавшим тост в его честь.

Шилан Чжоу Чуань из Министерства ритуалов улыбнулся и сказал: «Благодаря божественной милости Вашего Величества, весенний экзамен выявил множество исключительных талантов. Сегодняшний банкет поистине полон столпов империи. Чтобы сделать праздник ещё более торжественным, предлагаю каждому из первоклассных учёных сочинить на месте короткое стихотворение».

Император Цзинлун ответил: «Прекрасное предложение, Чжоу Шилан. А кто же придумает тему для этих стихов?»

Чжоу Чуань сложил ладони чашечкой и сказал: «Естественно, это должен быть никто иной, как Ваше Величество».

«Вам всем легко, вы перекладываете на меня хлопотное дело», — со смехом сказал Император, слегка постукивая по столу. «Мне лень придумывать что-то сложное. Давайте сделаем темой блюда, которые вы видите перед собой».

Ведущий учёный, Цуй Цзиньпин, естественно, взял инициативу в свои руки. Уроженец Северного Шуобэя, он был слегка загорелым, а его резкие, энергичные черты лица излучали жизненную силу.

Он взглянул на тарелку со свежим окунем и бразенией перед собой и, не задумываясь, продекламировал: «С востока пурпурная аура падает на изумрудный пруд. Дождь целует цветки лотоса, не теряя их яркости. Что так приковывает мой взгляд…»

Прежде чем он успел закончить, кто-то из ученых вмешался: «Рыба?», что вызвало несколько приглушенных смешков.

Цуй Цзиньпин невозмутимо посмотрел на вопрошавшего и ответил ясным голосом: «Дракон прыгает, его золотая чешуя предназначена для славы».

Группа замолчала, все вместе впечатленные гордостью и уверенностью молодого человека.

Император усмехнулся и сказал: «Рыба, превращающаяся в дракона, — прекрасное стремление, хорошо выраженное».

Чжоу Чуань погладил бороду, молча улыбаясь. Этот молодой человек полон грандиозных амбиций, но его необузданная резкость может в будущем обернуться для него бедой.

Занявший второе место в конкурсе «榜眼叶东楼» учёный, Е Дунлоу, родом из Цзяннаня, региона, известного своей грацией и обаянием. Его черты лица были живописны, как картина, а манеры отличались неземной кротостью и застенчивостью.

Глядя на тарелку с золотистыми хрустящими воробьями, украшенными красными цветами абрикоса, он тихонько продекламировал: «Воробьи порхают по зелёным ивовым ветвям. Бабочки краснеют, садясь на багряные цветы. Праздная меланхолия витает за синими холмами. Один я склоняюсь на вершине опасной башни».

Император кивнул. «Элегантный и изысканный, наполненный неизменным очарованием весны. Молодец».

Цуй Цзиньпин вмешался: «Но ему не хватает энергии и он имеет оттенок излишней изящности, возможно, немного провинциальности».

Император бросил на него взгляд и легкомысленно сказал: «Пусть ученый, занявший третье место, сочинит стихотворение, подходящее к случаю».

Ученый, занявший третье место, Юнь Си, услышав обращение императора, слегка изменил своё обычно спокойное и отстранённое поведение. Устремив взгляд на тарелку с «Пьяными крабами из озера Юаньян», он на мгновение задумался, а затем заговорил голосом, ясным и пронзительным, словно тающий в весенней реке лёд: «Лазурные паруса пьяно тянутся к востоку/ Сквозь ветер и волны легко плывёт лавровая ладья. Одинокий крик журавля пронзает холод и улетает. Холодная луна отбрасывает отблески на тысячи рек».

Император Цзинлун тихо вздохнул: «Ваш стиль словно бы возвышается над миром смертных, он обладает неземной грацией. Выражение хорошее, но оно кажется слишком уединенным и чистым».

Бледное лицо Юнь Си было словно лёд и снег, от него исходила лёгкая прохлада. Он медленно поклонился и сказал: «Мне не хватает таланта, и я испортил настроение Его Величеству».

Император Цзинлун великодушно махнул рукой: «Тебя никто не винит».

В зале повисла торжественная тишина, воздух, казалось, стал холодным от чувства одиночества.

Звук, с которым Су Янь наливала спиртное, был особенно резким.

Император Цзинлун огляделся и крикнул: «Су Янь».

Су Янь вздрогнула и быстро поставила кувшин со спиртом: «Этот чиновник здесь».

«Я слышал, у вас выдающийся талант, и вы известны во всех восьми провинциях. Сегодня, когда здесь столько учёных, не стоит просто пить. Как насчёт того, чтобы ещё и сочинить стихотворение?»

Су Янь внутренне кричал. Разве это не призыв к нему вмешаться? Сколько бы он ни перечитывал стихотворений Тан или Сун, он не находил ни одного, подходящего, чтобы скрыть эту ситуацию.

«Мои таланты не дотягивают до способностей учёных, прошедших семиступенчатую программу. Боюсь, я только опозорюсь, поэтому лучше скрыть свои навыки».

Император Цзинлун слегка усмехнулся: «Вы слишком скромны, ученый Су».

Су Янь бросил умоляющий взгляд на наследного принца, но даже он смотрел на него с нетерпением. Су Янь чувствовал, как мир рушится вокруг него, от отчаяния.

Столкнувшись с бесчисленными горящими взглядами, Су Янь собрался с духом и изобразил глубокую задумчивость, мысли его лихорадочно метались: «Похоже, мне придётся подражать этим персонажам из прошлого и бесстыдно импровизировать. Кто подойдёт? Налань? Юань Мэй? Ча Шэньсин?»

После долгих раздумий, так и не придя к однозначному выбору, он решил: «У меня есть один».

Губы императора Цзинлуна изогнулись в слабой улыбке, когда он медленно произнёс: «После банкета в Цюнлинь Ду Фу...»

Весь зал был ошеломлён. Все обменялись недоумёнными взглядами, сомневаясь в своих ушах.«—утверждал, что однажды Ли Бай его оскорбил».

Улыбка императора неудержимо дрогнула, а лицо наследного принца исказилось. Кто-то не смог сдержать смех и хихикнул, другие, с трудом сдерживая его, покраснели от напряжения.

Су Янь театрально вздохнула и сказала: «Почему я худею, спросите вы? Потому что мне тоже приходится терпеть боль, сочиняя стихи на пиру».

Зал разразился какофонией кашля и сдержанного смеха. Наконец, император Цзинлун не выдержал и разразился хохотом, заставив весь зал присоединиться к нему, разразившись хохотом.

Прикрыв лицо рукавом с драконом, император Цзинлун прохрипел: «Молодец, Су Цинхэ! Даже Ли Бо и Ду Фу когда-то подвергались насмешкам… почему же поэты будущих поколений должны быть щадящими…»

Великий секретарь Ли Чэнфэн указал веером на Су Янь, полусмеясь, полуругаясь: «Ты наглый негодяй!»

Несколько учёных похлопали Су Яня по спине, смеясь и поддразнивая: «Шедевр! Настоящий шедевр! Брат Цинхэ, твое остроумие не имеет себе равных!»

Только наследный принц Чжу Хэлинь растерянно огляделся, не понимая, почему все так веселятся. Учёный из Ханьлиня наклонился к нему и прошептал объяснение, которое привело наследного принца в такую истерику, что он чуть не покатился по полу.

Прежде чопорная и официальная атмосфера мгновенно оживилась. Император Цзинлун, явно в приподнятом настроении, выпил ещё две чаши вина, прежде чем отправиться вместе с наследным принцем во дворец. Когда императорская свита удалилась, учёные дружно вздохнули с облегчением и с энтузиазмом принялись за еду и питьё.

Су Янь, пережив это испытание и насладившись сытной трапезой за счёт императора, покинул боковой зал, чувствуя себя совершенно удовлетворённым. Он прогулялся по дворцовому саду, чтобы насладиться ветерком и проветрить голову.

Сад был пышно цветущим, с удобно расположенными павильонами и рокариями. Хотя ему не хватало величия, он обладал тихим очарованием с извилистыми тропинками, ведущими в укромные уголки. Су Янь неторопливо прогуливался по гравийным дорожкам, ощущая лёгкое тепло поздней весны в лёгком ветерке. Это наполняло его приятной ленью, словно довольство пронизывало его до самых костей.

Потянувшись и зевнув, он вдруг уловил приглушённые голоса, доносившиеся из глубины искусственного холма. Слова были тихими и неразборчивыми, но в тоне чувствовалась настойчивость.

Подслушивание никогда не было разумным, поэтому Су Янь повернулся, чтобы уйти, но тут внезапно раздался голос: «...Как бы я ни умолял, почему ты так неразумен?»

Другой, более тихий и неразборчивый голос ответил: «…Должен ли я доказать свою искренность через смерть?»

«Хватит! Терпеть не могу, когда люди в спорах упоминают смерть…»

Су Янь слегка усмехнулся, подумав, что его не касается, несчастные они влюблённые или счастливые враги. Он отряхнул рукава и повернулся, чтобы уйти.

Пройдя сто шагов, сзади раздался ясный голос: «Су Цинхэ...»

Это был удивительно хороший голос, глубокий и звучный, с легким гулом, словно теплое солнце, которое внезапно появляется в холодный зимний день, заставляя вас дрожать еще до того, как вы почувствуете его тепло.

Бас! Мечта для ценителей вокала! Су Янь поежилась, медленно обернулась и увидела мужчину в королевском синем одеянии с золотыми вышитыми драконами – того самого, который во время банкета сидел в правом верхнем углу.

Не зная, является ли он принцем или уездным принцем, Су Янь смог лишь неопределенно отдать честь: «Су Янь выражает почтение Вашему Высочеству».

Человек в синем шагнул вперед, поддержал его и пожал руку: «Нет необходимости в таких формальностях. Я Юй Ван».

Су Янь неловко пошевелился, убирая руку: «Так это Его Высочество Юй Ван. Прошу прощения, что не узнал вас. Я давно наслышан о славе Вашего Высочества, и сегодняшняя встреча с вами – словно гора».

Юй Ван улыбнулся: «Это правда?»

«Ни одно слово здесь не ложно».

Су Янь подумал: «Чжу Сюйцзин, ты действительно знаменит, знаменит как развратный Ванъе, гедонист». Даже в исторических записях упоминается «снисходительность и влюбчивость Юй Вана», так что это не клевета с моей стороны.

«Цинхэ», – сказал Юй Ван привычным тоном. – «Ходят слухи о дворцовом экзамене как при дворе, так и за его пределами. Редко увидишь тебя таким честным и чистым. Этот Ван давно тобой восхищается».

От фразы «честный и чистый» у Су Яня побежали мурашки по коже. Он выдавил улыбку и сказал: «Ванъе меня переоценивает. Я чувствую себя недостойным».

«Давайте обойдемся без формальностей. Я хочу с вами подружиться, чтобы больше общаться. Что вы думаете?»

«Ванъе, для меня будет большой честью получить ваше покровительство. Я глубоко польщён», — Су Янь рассмеялся вместе с Юй Ваном, мысленно восхваляя своё умение сохранять безупречную репутацию.

Юй Ван продолжала мило улыбаться и даже неосознанно обняла его.

В этот момент к нему подбежал дворцовый слуга в синем. Его глаза загорелись, когда он увидел Су Яня. Он прошептал: «Господин Су, я искал вас повсюду».

Су Янь отступила на пару шагов и с благодарностью посмотрела на него: «Значит, это Фу Бао Гунгун. Могу я спросить, что привело вас сюда?»

«Молодой господин закатывает истерику, говорит, что хочет разбить все эти шахматные фигуры, теневые куклы и карты. Все в Восточном дворце на взводе, поэтому я взял на себя смелость подойти и попросить вас зайти».

«А, так вы все боитесь попасть под перекрестный огонь и посылаете меня принять на себя основной удар».

Фу Бао смущённо улыбнулся: «Просто у господина Су такой добрый и мягкий характер. Молодой господин всегда успокаивается, когда видит тебя».

Су Янь повернул голову: «Ванъе, видишь ли…»

«Не волнуйтесь. Поскольку Цинхэ — шиду наследного принца, совершенно справедливо отдать приоритет делам Восточного дворца. Когда у вас будет свободное время, заходите в резиденцию этого Вана почаще».

«Тогда я пока уйду».

Су Янь успел сделать всего пару шагов, как услышал позади себя крик: «Подожди минутку». Он неохотно обернулся.

Юй Ван наклонился к уху Су Янь и прошептал: «Недавно маркизу Фэнганю было приказано в знак покаяния стоять лицом к стене, но у главных и боковых ворот резиденции маркиза по-прежнему постоянный поток людей, и днём, и ночью. Цинхэ, будь осторожен».

Сердце Су Яня ёкнуло. У него не было времени на глубокие размышления, поэтому он поклонился и сказал: «Спасибо за предупреждение, Ванъе. Я запомню его».

Юй Ван улыбнулся и нежно сжал его руку: «Хорошо, что ты в курсе».

На обратном пути во дворец Су Янь внезапно взорвалась и пнула молодое деревце у дороги, сломав его пополам.

Фу Бао вздрогнул от испуга и пробормотал: «Господин Су...»

Су Янь ободряюще улыбнулась ему: «Просто выпускаю пар, ничего страшного».

Глава 10

Как только Су Янь вошёл в Восточный дворец, на него с резким порывом ветра налетела тёмная тень. Вздрогнув, он наклонил голову как раз вовремя, чтобы услышать позади себя резкий треск, от которого у него заныли зубы и он вздрогнул.

Чайник разлетелся на куски. Только тогда Чжу Хэлинь понял, что чуть не спровоцировал аварию. Он быстро подскочил: «Он тебя задел?»

Су Янь с улыбкой покачал головой: «К счастью, Ваше Высочество проявили милосердие. Я чудом избежал удара».

Чжу Хэлинь пристально посмотрел на него, а затем внезапно сник и пробормотал: «Почему ты здесь?»

«Я подумал, что Вашему Высочеству, должно быть, надоели эти старые вещи, поэтому я решил зайти в Восточный дворец, чтобы привести их в порядок и, возможно, привезти что-нибудь новое».

Чжу Хэлинь поджал губы, наблюдая, как Су Янь распоряжается, чтобы слуги упаковывали теневые куклы и волчки в коробки. Наконец, он не удержался и сказал: «Прекратите, дело не в них».

Су Янь нашла новый чайник, налила чашку чая и протянула ему: «Что случилось?»

Чжу Хэлинь отпустил стоявших рядом слуг и прошептал: «Я ходил поговорить о вас с императорским отцом, но вместо этого получил от него выговор. Императорский отец сказал, что я недостаточно усердно учусь и слишком много времени провожу за играми. Он также сказал, что отныне вы будете прислуживать в императорском кабинете после обеда и больше не сможете сопровождать меня в моих глупостях».

Су Янь тихо вздохнула и мягко сказала: «Ваше Высочество, вы должны понимать, что глубокая любовь часто приходит со строгой дисциплиной. Император хочет, чтобы вы сосредоточились на учёбе, развивали свой характер и стали мудрым правителем в будущем».

Чжу Хэлинь помолчал немного, а затем медленно произнёс: «Знаю. Но когда ты не в Восточном дворце, там пусто и холодно. Мне не удержаться, чтобы не закричать. Если я буду оставаться здесь слишком долго, то сойду с ума».

Су Янь опешил, а затем вдруг рассмеялся: «Что за чушь ты несёшь? Ты наследный принц, будущий правитель страны. В будущем тебе предстоит многое пережить, и не всё будет идти по плану. Даже у императора есть многое, что ему неподвластно; ты просто этого не замечаешь».

Чжу Хэлинь долго молчал, а затем тихо сказал: «И в императорском доме, и у простых людей — у всех есть свои трудности».

«Если ты это понимаешь», — Су Янь одним глотком осушил свою чашку чая. «Ладно, хватит хандрить. Тебе всего тринадцать, зачем ты пытаешься вести себя как взрослый?»

«Четырнадцать», — подчеркнул наследный принц.

Су Янь рассмеялась: «Все еще ребенок».

Наследный принц возразил: «Ты всего на три года старше меня, так что перестань притворяться мудрым и опытным».

«Я намного старше тебя», — Су Янь отвела взгляд в окно.

Кусок неба над дворцовой стеной был ярко-голубым, настолько ярким, что болели глаза. Су Янь пристально смотрел на него, и ему казалось, будто бесчисленные разноцветные осколки распадаются на части, разлетаясь, словно мимолетные воспоминания.

Только сейчас он по-настоящему понял, что значит чувствовать, будто целая жизнь прошла, что значит оставить прошлое позади.

***

В последующие дни, после уроков, Су Янь нанимал экипаж, чтобы бродить по улицам в поисках подходящего места для жилья.

Оказалось, что на днях император Цзинлун, случайно спросив об этом, узнал, что Су Янь снимает дом в столице. Император заметил, что жить без постоянного места жительства – не самое лучшее время, и пожаловал ему двести таэлей серебра на покупку дома.

Су Янь выразил свою благодарность, хотя ему было немного стыдно. С тех пор, как он прибыл в столицу для сдачи императорских экзаменов, он проводил большую часть ночей в публичных домах, редко задумываясь о подобных вещах.

После долгих поисков он остановился на трёхдворовом доме на улице Хуанхуа в Восточном городе. Пусть он и не был роскошным, но выглядел тихим и элегантным. Стена ив и цветущие персиковые и абрикосовые деревья вдоль улицы придавали ему особое очарование. Отделение Цзяофан* находилось недалеко, и ветер доносил до него едва слышные звуки музыки и пения, что идеально соответствовало его вкусу. *Официальная школа музыки, танца и театра в Китае в период между династиями Тан и Мин, просуществовавшая более 1000 лет.

У него было немного багажа, поэтому он поспешно переехал на новое место. Видя, что дом уже давно пустовал и в нём накопилось изрядное количество сухих листьев, паутины и птичьих гнёзд, он понимал, что ему придётся нанять несколько слуг для поддержания порядка.

Говоря о «покупке», Су Янь поначалу сдержанно отнёсся к этому термину. Получив современное образование, он чувствовал себя немного виноватым, словно участвовал в торговле людьми. Но потом он вспомнил, что, раз уж он выбрал этот мир, ему придётся приспособиться к его обычаям, и постепенно принял эту идею.

В то время покупка постоянного слуги стоила около двух таэлей серебра. Су Янь выбрал двух чистеньких и способных на вид мальчиков, нанял повара и уборщицу и отправил их обратно прибираться в доме, пока сам пошёл в ресторан выпить чаю.

Сидя у окна здания «Тайбай», он любовался видом на мерцающую реку и весенние краски города. Потягивая чай «Юйцянь» из источника дракона, он довольно вздохнул.

Внезапно он услышал шаги на лестнице. Голос официанта сопровождал их: «Сэр, место у окна действительно занято. Как насчёт другого места?»

Чёткий мужской голос ответил: «Нет-нет. Разве вы не сказали, что там только один человек? Позвольте мне подняться и посмотреть. Если он не из неприятных, мы можем сесть за один стол».

Су Янь счёл голос знакомым. Он обернулся, чтобы взглянуть на молодого человека, поднимавшегося по лестнице, и узнал его, тут же встал и поклонился: «Значит, это лучший ученик недавнего экзамена. Прошу прощения за невежливость».

Цуй Цзиньпин уже познакомился с ним во время императорских экзаменов и улыбнулся: «Брат Цинхэ, такая вежливость — только для посторонних. Всё это ради того, чтобы быть выдающимся учёным, — давайте не позволим этому помешать нашей дружбе».

Су Янь взглянула на его оживлённое лицо и слегка улыбнулась: «Конечно, конечно. Если не возражаете, позвольте мне угостить вас чаем, брат Пиншань».

Цуй Цзиньпин непринуждённо сел: «Брат Цинхэ, теперь ты занимаешь пост пятого ранга и пользуешься благосклонностью наследного принца. Я слышал, что даже император относится к тебе благосклонно. Такая вежливость заставляет меня, редактора Академии  ХаньлСу Янь пренебрежительно махнул рукой. «Не говори так. Мне просто повезло. Большую часть времени я просто точу чернила и выполняю поручения наследного принца, занимая несложную должность, чтобы получать скромное жалованье. Мне не сравниться с братом Пиншанем, который лелеет большие амбиции, обладает выдающимся талантом и сейчас служит в уважаемой Академии Ханьлинь — поистине благородная должность. Твое будущее безгранично, и успех ждет тебя на каждом шагу».

В глазах Цуй Цзиньпина мелькнуло презрение, и он тихо вздохнул. «Хотя я и хочу служить стране, я вынужден жить в скромном углу, смирившись с ролью мелкого писца».

Су Янь налил ему ещё чаю. «В моём родном городе есть старая поговорка: „Если у тебя нет способностей к чиновнику, тебе нужен крепкий небесный канат“». Она немного предвзята, но в ней есть доля правды. Брат Пиншань, ты знаешь, что означает этот „небесный канат“?»

«Небесный кабель…» — повторил фразу Цуй Цзиньпин, заинтригованный.

Су Янь сделала загадочный вид: «Посмотри вверх».

Цуй Цзиньпин в недоумении поднял взгляд. Он увидел большую, крепкую балку, проходящую по всей крыше, с многочисленными стропилами, поддерживающими конструкцию. Внезапно его осенило, и глаза загорелись. «Теперь я понимаю!»

«Брат Пиншань, ты, как всегда, проницателен. Несколько дней назад я был в зале Вэньхуа и видел, как Вэй Шаоцин из Академии Ханьлинь шестого ранга, чувствовать себя пристыженным».

Су Янь пренебрежительно махнул рукой. «Не говори так. Мне просто повезло. Большую часть времени я просто точу чернила и выполняю поручения наследного принца, занимая несложную должность, чтобы получать скромное жалованье. Мне не сравниться с братом Пиншанем, который лелеет большие амбиции, обладает выдающимся талантом и сейчас служит в уважаемой Академии Ханьлинь — поистине благородная должность. Твое будущее безгранично, и успех ждет тебя на каждом шагу».

В глазах Цуй Цзиньпина мелькнуло презрение, и он тихо вздохнул. «Хотя я и хочу служить стране, я вынужден жить в скромном углу, смирившись с ролью мелкого писца».

Су Янь налил ему ещё чаю. «В моём родном городе есть старая поговорка: „Если у тебя нет способностей к чиновнику, тебе нужен крепкий небесный канат“». Она немного предвзята, но в ней есть доля правды. Брат Пиншань, ты знаешь, что означает этот „небесный канат“?»

«Небесный кабель…» — повторил фразу Цуй Цзиньпин, заинтригованный.

Су Янь сделала загадочный вид: «Посмотри вверх».

Цуй Цзиньпин в недоумении поднял взгляд. Он увидел большую, крепкую балку, проходящую по всей крыше, с многочисленными стропилами, поддерживающими конструкцию. Внезапно его осенило, и глаза загорелись. «Теперь я понимаю!»

«Брат Пиншань, ты, как всегда, проницателен. Несколько дней назад я был в зале Вэньхуа и видел, как Вэй Шаоцин из Академии Ханьлинь переписывал и хвалил твоё эссе о политике. Учёный Вэй, как ни странно, — протеже Ли Шаншу из Министерства кадров. Если бы ты смог заслужить его рекомендацию, всё могло бы сложиться».

Цуй Цзиньпин едва скрывал своё волнение и благодарно сложил ладони рупором. «Спасибо за наставления, брат Цинхэ. Если всё получится, я обязательно отплачу».

Су Янь изобразила недовольство: «Какая расплата? Это обесценит нашу дружбу».

Цуй Цзиньпин разразился хохотом. «Брат Цинхэ, твоя прямота идеально подходит моему характеру. Иметь такого друга – настоящее удовольствие».

Су Янь слабо улыбнулся, держа в руке чай.

Когда смех Цуй Цзиньпина стих, его лицо стало презрительным, словно он вспомнил что-то презренное. Он презрительно скривил губы. «Я всё думал, как Е Дунлоу за одну ночь дослужился до пятого класса в Министерстве доходов. Оказывается, он стал учителем Юй Ван Шицзы».

Су Янь была озадачена. «Это вполне разумно. Почему ты так презираешь это, брат Пиншань?»

Цуй Цзиньпин презрительно усмехнулся: «Юй Ван Шицзы всего годик, а он даже ходить толком не умеет. Зачем ему учитель?»

Су Янь замер. «Ты хочешь сказать, что он и Юй Ван…» Его мысли вернулись в день грандиозного банкета. Перед тем, как встретиться с Юй Ваном, он подслушал шёпот за альпийской горкой в саду — вероятно, Юй Ван и Е Дунлоу.

«Всем известны наклонности Юй Вана. Говорят, что среди красивых молодых чиновников при дворе шесть или семь из десяти были его „ближайшими доверенными лицами“», — холодно сказал Цуй Цзиньпин.

Су Янь поежился, а место на руке, которое когда-то ущипнул Юй Ван, онемело и покалывало. Ему не терпелось оттереть его водой с мыльнянкой.

Цуй Цзиньпин не желал заострять на этом внимание. Он повысил голос и крикнул: «Официант! Принесите нам ещё выпивки и посуду».

***

Они пили до тех пор, пока луна не повисла над верхушками ив, и Су Янь попрощался с Цуй Цзиньпином, медленно прогуливаясь по улице Чэнцин.

Когда он ступил на каменный мост, ночной ветер взбудоражил его, размешивая алкоголь в крови. Он споткнулся и схватился за каменные перила, чувствуя тошноту. Он перегнулся через край моста.

В ряби воды отражался полумесяц, острый и морозный, как серебряный крюк; его отражение покачивалось отчетливо, отдельно от теней.

В темных водах виднелись два проблеска света — не звезды, а пара острых, ярких глаз!

Су Янь быстро прикрыл рот рукой и отступил назад, пока его спина не уперлась в перила. По его лицу струился холодный пот.

Мимо промчался отряд всадников, их жёлтые кириновые мундиры ярко сияли в свете факелов. Расшитые пружинные ножи на поясах лязгнули о седла, отдаваясь эхом, словно металл, ударяющийся о нефрит.

Вожак натянул поводья и резко спросил: «Ученый, ты не видел ничего подозрительного?»

Все еще прислонившись к перилам моста, Су Янь, не в силах говорить, медленно покачал головой.

Лидер недовольно фыркнул и хлыстом поднял лицо Су Янь.

В мерцающем свете зеваки увидели прекрасное лицо, сияющее, как жемчужина под луной, настолько ослепительное, что они не осмеливались смотреть прямо на него.

Лидер долго смотрел ему в глаза, прежде чем сказать: «Гвардия в вышитой форме получила приказ ловить воров и предателей. Если вы что-то знаете и не сообщите, вы будете привлечены к ответственности».

Су Янь окинул взглядом крепкую и внушительную фигуру этого человека, его свирепый вид и несомненную враждебность, сквозившую в его бровях – словно клинок, многократно закалённый в крови и огне. Смутившись, он инстинктивно принял облик пьяного и сонного учёного. «Этот скромный человек видел по пути лишь красоту пейзажа – никаких подозрительных личностей».

Лидер гвардии в вышитой форме спешился с ухмылкой и схватил Су Янь за челюсть. «Ничего не видел? Подозреваю, ты намеренно что-то скрываешь. Если ты сейчас не заговоришь, то, как только тебя бросят в императорскую тюрьму и применят орудия пыток, всё само собой выплывет наружу».

Су Янь молча усмехнулась. Я слышала о высокомерии гвардейцев в вышитой форме, но это просто невероятно. Так нагло фабриковать дела? Неудивительно, что в сериалах они всегда злодеи.

Он отцепил пальцы мужчины и, вместо того чтобы выказать гнев, ответил смехом. «Господи, ты действительно несправедлив ко мне. Каждое моё слово — правда. К тому же, после долгой дороги, когда алкоголь притупляет мои чувства, мне хочется только спать — у меня нет сил даже смотреть по сторонам».

Выражение лица командира гвардейцев в вышитой форме слегка смягчилось, но взгляд стал ещё более острым и угрожающим, а на губах заиграла лёгкая улыбка. «Если так, то пойдём со мной на тарелку похмельного супа».

Группа всадников в расшитой форме обменялись злобными взглядами. Один нетерпеливо прорычал грубым голосом: «Командир, не нужно этих разговоров. Просто свяжите его и отведите обратно — всем не терпится».

Среди непристойного смеха командир стражи в вышитой форме протянул руку и коснулся лица Су Янь.

Су Янь спокойно перехватил его руку, пожимая её мягко, но крепко. Хотя на его губах играла лёгкая улыбка, взгляд был холодным и лишённым тепла. Тихим голосом он произнёс: «Я ценю вашу доброту, Командир, но такая перепалка займёт слишком много времени. Боюсь, я не успею завтра на утренние уроки к наследному принцу. Если Его Величество узнает, он непременно меня накажет».

Его голос был слабым, его едва мог услышать кто-либо, кроме другого мужчины.

Командир отдернул руку, словно ужаленный: «Ты…»

Су Янь слегка кивнул, его тон был искренним: «Командир, охрана императорского города — тяжкий груз ответственности, и совершенно справедливо допрашивать тех, кто кажется подозрительным. Сегодня вечером произошло просто недоразумение. Я был пьян и оговорился; пожалуйста, не принимайте близко к сердцу. Давайте просто сделаем вид, что этого не было».

Выражение лица командира слегка изменилось, и в его обычно свирепом взгляде отразилась редкая смесь эмоций, включая лёгкий намёк на благодарность. Он сложил руки, понизил голос и сказал: «Спасибо».

Су Янь слабо улыбнулась.

Командир гвардии вышитых мундиров сел на коня и крикнул: «Выдвигайтесь!»

Отряд охранников, не осознавая произошедшего, в замешательстве переглянулся. Один из них, не желая отвечать, посмотрел на командира, но получил сокрушительный удар плетью по спине. Никто не осмелился задать дальнейшие вопросы, и вскоре группа исчезла в облаке пыли.

Су Янь глубоко вздохнула и пробормотала с кривой усмешкой: «Похоже, мне нужно закалить лицо, пока оно не станет толстым и непроницаемым. Не уверена, хорошо это или нет».

Он потёр всё ещё пульсирующие виски и начал спускаться с моста. Внезапно ему показалось, что он что-то забыл. Обернувшись, он посмотрел на глубокую тень под аркой моста, но там было совершенно темно, без единого проблеска света.

Поколебавшись мгновение, он снял верхнюю одежду и вошел в холодную реку, наполовину неся, наполовину волоча за собой человека к берегу.

Человек был одет в обтягивающую одежду, лицо было закрыто черной тканью, конечности одеревенели и замерзли, глаза были закрыты, как будто он был без сознания.

Су Янь снял маску и увидел лицо, залитое кровью, едва различимое, с бледными, как у трупа, губами. Он проверил, дышит ли он, и нащупал слабый, нитевидный пульс. Он поспешно распахнул холодную, мокрую одежду и начал надавливать на грудь мужчины.

Мужчина внезапно забился в конвульсиях, словно умирающая рыба, сжав пальцами запястье Су Яня и сверля его ледяным взглядом. Меч уперся в плечо Су Яня.

Су Янь легко высвободился из ослабевшей хватки, ухмыльнулся и сказал: «Я рисковал подвергнуться нападкам хулиганов, чтобы спасти тебя, а ты отплатил мне мечом? Давай, трать все силы и умри. Я просто брошу тебя обратно в реку на корм черепахам».

В едва открытых глазах мужчины мелькнула ярость, но рука его обмякла, и он окончательно потерял сознание.

Глава 11

«Су Янь!»

Гулкий голос прогремел словно гром над головой, разбудив Су Яня, и он выпалил: «—Присутствует!» Увидев суровое лицо императора, он покрылся холодным потом и быстро опустился на колени, сказав: «Этот министр заслуживает смерти».

Император Цзинлун взглянул на бледно-голубые придворные одежды Су Яня. Его хрупкое телосложение показалось ему жалким, и император слегка вздохнул: «Если вы устали, можете пойти отдохнуть».

Прошлой ночью Су Янь принёс промокшего человека в чёрном домой, вызвал врача, чтобы тот оказал ему помощь, вскипятил воду, переодел его, приложил лекарство и перевязал раны. Он развёл огонь в очаге, чтобы согреть тело мужчины. Даже с помощью слуг потребовалось полночи, чтобы стабилизировать его состояние и убедиться, что его жизни больше ничего не угрожает.

Не спав всю ночь, всё ещё находясь под воздействием алкоголя и обливаясь холодной водой, Су Янь на следующий день почувствовал слабость и неустойчивость. К полудню у него закружилась голова, он почувствовал усталость и, занимаясь своими делами в Императорском кабинете, невольно задремал.

Хотя император не обиделся, Су Янь не осмелился проявить халатность и тут же склонил голову. «Ваше Величество, я на мгновение отвлекся и повёл себя неподобающим образом в вашем присутствии. Я не повторю этой ошибки и прошу прощения».

Император Цзинлун взглянул на него. «Довольно. Иди туда, разбери черновики из Кабинета и перепиши начисто».

Получив заказ, Су Янь сел за небольшой стол неподалёку.

Через некоторое время император Цзинлун внезапно заметил, что со стороны Су Яня не доносится ни звука. Повернув голову, он увидел, что Су Янь крепко спит, склонившись над столом. В правой руке он всё ещё сжимал кисть с пурпурным ворсом, а её ручка из водяного бамбука отливала нефритовым блеском на кончиках пальцев.

Присутствовавший евнух Лань Си быстро вышел вперёд: «Ваше Величество, разбудить его?»

Император Цзинлун поднял руку, чтобы остановить его, и шикнул: «Не издавай ни звука. Пусть поспит».

Когда Су Янь наконец очнулся, он обнаружил, что тупо смотрит на ярко-жёлтый полог над головой. Внезапное осознание поразило его, и он вскрикнул от ужаса, в панике скатившись с драконьего ложа.

Молодой евнух лет тринадцати-четырнадцати услышал шум и вошёл в дом. Су Янь с тревогой спросил: «Маленький Гунгун, где я? Почему я здесь?»

Евнух ответил: «Это боковой зал за Императорским кабинетом. Его Величество иногда отдыхает здесь после просмотра мемориалов. Ранее Лань Гунгун поручил нам привести вас сюда. Остальное я не знаю».

Су Янь на мгновение замерла, а затем спросила: «Его Величество все еще в императорском кабинете?»

"Я не знаю."

Су Янь поспешно оделся и поспешил в Императорский кабинет, но обнаружил, что императора там нет. Лишь двое или трое евнухов стирали пыль с книг. Спросив, он узнал, что император час назад отправился в Восточный дворец в сопровождении Лань Си.

Су Янь колебался. Стоит ли ему спешить в Восточный дворец, чтобы извиниться, или остаться в кабинете и ждать возвращения императора? Пока он обдумывал варианты, снаружи послышались тяжёлые шаги.

Император Цзинлун вошёл, отодвигая занавеску. Его лицо было омрачено гневом, на висках едва проступали вены. Увидев Су Янь, стоящую у стола, он резко сверкнул глазами. Он приказал слугам: «Всем выйти!»

Евнухи быстро удалились, оставив комнату пустой. Когда император с мрачным выражением лица приблизился, Су Янь почувствовал недоброе предчувствие неминуемой беды. Он нервно поклонился и сказал: «Ваш подданный выражает почтение Вашему Величеству».

Император не дал ему встать и спросил: «Су Шиду, как в последнее время обстоят дела с учебой наследного принца?»

Су Янь осторожно ответил: «Его Высочество усерден и часто просит у меня книги из Четырёх Сокровищниц. Что касается его успехов, я не смею ничего говорить; это должны решать учёные».

Император Цзинлун холодно ответил: «Правда? А какие книги обычно заказывает наследный принц?»

Су Янь ответил: «В основном это аннотации и комментарии к таким текстам, как «Классика сыновней почтительности» и «Записи о древних обрядах ».

Император Цзинлун усмехнулся: «Только эти? Никаких ханьлиньских романтических историй ?»

Су Янь был ошеломлен, когда император вытащил книгу из рукава и бросил ее в него.

Открыв её, Су Янь обнаружила, что это эротическая книга, изображающая мужские пары в непристойных сценах. На первой иллюстрации были изображены двое мужчин в саду, сплетённые в интимной близости. Рядом было напечатано непристойное стихотворение: «Благовония наполняют комнату, юноша чист, как нефрит. Чтобы тайно сорвать розу, он соблазняет, проявляя красоту. Наполовину застенчиво, наполовину дразняще, в отличие от обычных ночей наслаждения. Он тихо шепчет: «Поторопись и никому не говори».

Су Янь, покрытый холодным потом, воскликнул: «Ваше Величество, я не понимаю».

Император Цзинлун лишь презрительно усмехнулся: «Ты не понимаешь, но даёшь понять наследному принцу! Я терпел, как ты обучал наследного принца теневым куклам, диаболо и карточным играм, притворяясь, что не замечаешь этого. А теперь ты смеешь приносить такие пошлые и развращённые вещи, чтобы очернить наследного принца? Такое преступление карается смертью!»

Су Янь похолодел, но, несмотря на сильнейший страх, успокоился. Выпрямившись, он сказал: «Ваше Величество внезапно отправились в Восточный дворец и вдруг обнаружили эту книгу. Может быть, кто-то доложил об этом?»

Император Цзинлун был ошеломлён его словами и замялся. «Цензура и Шесть ведомств обязаны контролировать чиновников. Они имеют полное право привлекать к ответственности виновных».

«Если бы я намеревался развратить наследного принца и знал, что последствия будут серьёзными, я бы скрыл это как можно лучше. Единственные, кто входит и выходит из Восточного дворца, — это евнухи и дворцовые служанки. Цензоры — это внешние чиновники; откуда им знать, что происходит за закрытыми дверями?»

Император помолчал, а затем сказал: «Возможно, кто-то из дворцовых слуг проболтался».

Су Янь ответила: «Почему Ваше Величество не считает, что кто-то мог подбросить улики, чтобы сфабриковать дело против Восточного дворца?»

Император Цзинлун задрожал всем телом. Он бросил острый взгляд на Су Янь, лицо которой было спокойно, а взгляд – ясным. Император на мгновение лишился дара речи.

Су Янь низко и искренне поклонилась: «Я ничтожна и не достойна спасения, но наследный принц добродетелен и не может быть осквернён теми, у кого есть злые намерения. Прошу Ваше Величество, познайте правду».

Император Цзинлун долго молчал, а затем медленно спросил: «Вы уверены, что не делали этого?»

Су Янь поднял голову и посмотрел прямо на императора, не сказав ни слова.

Император Цзинлун пристально посмотрел ему в глаза, и выражение его лица постепенно смягчилось. «Я разберусь с этим делом».

Су Янь сказала: «Благодарю Вас, Ваше Величество, за Вашу проницательность».

Император Цзинлун повернулся и посмотрел в окно. Тяжелые стеклянные крыши светились в сумерках, резко контрастируя с темными тенями под карнизами, источая леденящую серость, словно оттуда сочился холод.

Когда он обернулся, его лицо было мрачным, и он громко позвал: «Лань Си!»

Лань Си вошёл, поклонившись. «Ваш слуга здесь».

Император Цзинлун холодно приказал: «Объявите мой указ: Шиду Су Янь, наследный принц, виновен в пренебрежении своими обязанностями и неспособности должным образом помогать наследному принцу в учёбе. Он должен быть наказан тридцатью ударами палки. К ним следует добавить ещё двадцать за предыдущие проступки».

Су Янь побледнела от потрясения, вцепилась в одежду императора и умоляюще произнесла: «Ваше Величество…»

Император Цзинлун отвернулся, позволив Су Яню ухватиться за его одежду, и строго сказал: «Выведите его».

Су Янь оттолкнул евнухов, пытавшихся его тащить, и вышел с бледным лицом.

Император Цзинлун молча сидел, глядя на дорожку. В комнате было так тихо, что доносился лишь слабый свист ветра под карнизами, пробиравший до костей.

Лань Си долго колебался, прежде чем тихо предложить: «Ваше Величество, погода изменилась, и, похоже, пойдёт дождь. Может, нам вернуться во дворец Цяньцин?»

Император Цзинлун покачал головой. «Ветер усилился. Ты выглядишь легко одетым; пойди оденься потеплее».

Хотя на дворе уже был апрель, и, несмотря на переменчивую погоду, было ещё не слишком холодно, Лань Си на мгновение растерялся. Но вдруг понял и благодарно поклонился. Он поспешно вышел из кабинета и крикнул в коридор: «Дуо Гуйер, принеси хлопчатобумажную куртку! Нет, принеси две тёплые!»

Дуо Гуйер в замешательстве спросил: «Не холодно. Зачем Гунгуну хлопковые куртки?»

Лань Си пнул его. «Не задавай вопросов, просто делай, что тебе говорят!»

Дворцовая стража сопровождала Су Яня к Полуденным воротам. Проходя мимо дворца Цяньцин, он заметил знакомую фигуру, поспешно направлявшуюся на восток. В голове Су Яня промелькнула мысль, и он громко крикнул: «Фу Бао!»

Молодой евнух оглянулся — это действительно был Фу Бао.

Су Янь повернулся к стражникам и почтительно спросил: «Братья, это Гунгун из Восточного дворца. Могу я поговорить с ним?»

Су Янь уже больше полумесяца перемещался между Восточным дворцом и Императорским кабинетом. Стражники видели его достаточно часто, чтобы относиться к нему с уважением. Один из них сказал: «Поторопись».

Фу Бао поспешно подбежал, и Су Янь тихо прошептала ему на ухо: «Наследный принц послал тебя разведать?»

Фу Бао лихорадочно закивал.

«Слушай внимательно, — приказал Су Янь. — Не позволяй Его Высочеству узнать об этом. Возвращайся и доложи только, что Император меня отругал».

«Но, молодой господин…» — начал Фу Бао, и его голос был обеспокоенным.

Су Янь резко оборвала его: «Ты же знаешь нрав наследного принца. Если он бросится на императора, это только ухудшит ситуацию. Император и так в ярости — ты что, хочешь, чтобы твой господин погиб?»

Фу Бао вздрогнул и в ужасе уставился на него.

Выражение лица Су Янь смягчилось, став непроницаемым. «Не бойся. Делай, как я говорю, и даже если наследный принц потом узнает, всё будет хорошо».

Фу Бао дрожащим голосом произнёс: «Но господин Су невиновен. Император…»

Лицо Су Яня стало непроницаемым, и он медленно проговорил: «У императора… есть свои причины. Ни ты, ни я не можем их постичь».

Охранник тихонько крикнул: «Поторопитесь».

Су Янь повернулся и твёрдо сказал: «Запомни мои слова». С этими словами его увели.

Фу Бао застыл на влажном ветру. Внезапно он почувствовал холодок на шее — с неба начали падать тяжёлые капли дождя, образуя каскадную серебряную завесу, размывающую даже самые близкие силуэты.

***

На площади перед Меридиональными воротами в два ряда величественно выстроились сто офицеров, облаченных в сверкающие доспехи и держащих в руках деревянные жезлы.

Под навесом, защищающим от дождя, на западной стороне стояли евнухи, числом около дюжины. Главным среди них был Яо Шунь, шаоцзянь Управления церемониальных дел. На восточной стороне, под другим навесом, сидел Фэн Цюэ, командир стражи в расшитой форме, в окружении более двадцати подчинённых.

Увидев эту пугающую сцену, Су Янь почувствовал, как его сердце сжалось. Он вспомнил о чиновниках, переживших публичные побои. Тем, кому посчастливилось выжить, требовались месяцы реабилитации в постели. Если же надзиратель намеревался применить полную меру наказания, результат часто был смертельным или оставлял жертву навсегда искалеченной. Лицо Су Яня побледнело как полотно.

Офицеры сорвали с него официальную мантию и прижали к земле. В простом белом нижнем одеянии, промокшем от дождя, его стройная, стройная фигура была отчётливо видна. Слегка дрожа на холодном ветру, он напоминал хрупкое, ускользающее облако. Даже на лицах сопровождавших его гвардейцев отражалось выражение жалости.

Яо Шунь, даже не поднимая глаз, смахнул крышкой чайную пену и приказал: «Укладывайте прутья».

Вдруг издалека раздался пронзительный голос: «Подождите!»

Яо Шунь обернулся. Увидев, кто это, он быстро поднялся и поклонился с льстивой улыбкой. «Лань Гунгун, зачем ты пришёл? В такой сильный дождь – смотри, не промокни!»

«Разве мы, слуги, можем позволить себе роскошь выбирать хорошую погоду вместо дождя? Ты тоже усердно трудишься, Яо Гунгун».

«Да, да, конечно. Могу я спросить, что привело сюда Лань Гунгуна сегодня?»

Лань Си взял у Дуогье, который держал ему зонтик, теплую, похожую на зимнюю, одежду и улыбнулся. «Ничего особенного. Императору стало холодно, и он попросил меня принести тёплую одежду».

Яо Шунь взглянул на толстые стёганые одежды, затем на Су Яня, который лежал на земле в ожидании наказания. Выражение его лица слегка изменилось, и он быстро сказал: «Лань Гунгун, не волнуйся, я понимаю намерения императора».

Он подал знак стоявшему рядом евнуху, который тут же шагнул вперед и заправил подбитые одежды под нижнюю одежду Су Яня, отчего его поясница распухла, напоминая деформированный слиток.

Удовлетворенный, Лань Си кивнул и ушел.

Глава 12

Яо Шунь снова сел. Приставы, как обычно, смотрели на его ноги, ожидая указаний, но пальцы его ног не были ни направлены наружу, ни направлены внутрь — они были скрещены, словно ножницы, что не давало им понять скрытые намерения императора.

Затем он медленно протянул: «Продолжайте…»

Офицеры сразу поняли: это не приказ «бить резко» или «бить осторожно», а скорее тонкий намёк на осторожность. Они слегка подняли палки и нанесли первый удар.

Су Янь, зажмурив глаза и стиснув зубы, готовился к невыносимой боли. Но первый удар оказался не таким уж болезненным, как он себе представлял. После ещё нескольких ударов боль стала не хуже, чем когда отец бил его ручкой метлы. Он вскрикнул, но в глубине души почувствовал облегчение.

Тем временем лицо коменданта стражи в вышитой форме Фэн Цюэ потемнело.

Согласно протоколу, каждый офицер должен был сменяться после каждых десяти ударов. Он взглянул на подчинённого рядом с собой, подавая знак. Тот, флагман, сразу понял. Шагнув вперёд, он взял трость и яростно взмахнул ею, свистя в воздухе.

Жгучая боль пронзила всё тело Су Яня, словно скальп разрывался на части, словно череп раскалывался. Он издал душераздирающий крик боли.

Не успел он перевести дух, как следующий удар пришёлся ему по плечу. Тело Су Яня забилось, словно карп, брошенный в кипящий котёл, но стражники крепко держали его.

К третьему удару кровь просочилась сквозь оба слоя подбитой одежды, окрасив его одежду в багрянец.

Флагман, выложившись на полную в семь или восемь ударов, внезапно почувствовал острую боль в плече. Силы его иссякли, и палка резко упала на землю. С его одежды упала крошечная жемчужина, отскочив в лужу, неразличимую среди дождя.

Лицо Фэн Цюэ исказилось от ярости. Подошёл подчинённый и сказал: «Флагман устал, позвольте мне продолжить».

Фэн Цюэ повернул голову и увидел командира Шэнь Ци. Известный своими жестокими методами и мятежным нравом, Шэнь Ци получил прозвище «Цилан, отнимающий жизни» и часто полагался на него. Фэн Цюэ слегка кивнул и тихо сказал: «Забейте его до смерти».

Шэнь Ци выполнил приказ, вышел во двор и взял прут. Одним ударом он сломался пополам. Он нахмурился и рявкнул: «Принесите мне другой прут!»

Несколько офицеров бросились вперед, предлагая ему на выбор прутья.

Су Янь, с полным крови ртом и сотрясаемым болью, был почти без сознания. Внезапно он услышал слабый голос около уха: «Терпи».

Су Янь вздрогнул и с удивлением обнаружил знакомый голос. Он напряг глаза и увидел подол лёгкого абрикосового одеяния, расшитого цилинем, шагающим по облакам. Ножны узкого, изогнутого вышитого пружинного клинка блестели, с них всё ещё капала вода.

Прежде чем он успел осмыслить это дальше, пронизывающий ветер подал сигнал о том, что стержень снова опускается.

Су Янь закрыл глаза, готовясь к смерти. Его истерзанная и горящая плоть словно снова кромсали. Новый прут снова и снова бил по тем же ранам. Как ни странно, он больше не чувствовал жгучей боли – то ли от онемения, то ли от приближающегося некроза мышц, он не мог понять. Мысль о такой судьбе наполнила его отчаянием, и он в конце концов потерял сознание.

Яо Шунь, равнодушно потягивавший чай, был потрясён, увидев жестокость избиения. Розги падали с ужасающей силой, а лицо палача из стражи в расшитой форме выражало суровое, непреклонное выражение. Руки его дрожали, а чашка с грохотом упала на пол. Схватив ближайшего евнуха, он настойчиво прошептал: «Иди и скажи правителю Фэну, что это слишком жестоко — будут серьёзные проблемы!»

Получив сообщение, Фэн Цюэ просто отряхнул рукава и ответил холодной улыбкой.

Яо Шунь почувствовал себя так, словно его облили ледяной водой. Он вспомнил взгляд, брошенный на него Лань Си перед уходом, и внезапно осознал, что попал в ловушку борьбы за власть, не имея никакой власти над собственной судьбой. Его конечности дрожали, а лицо посерело.

После пятидесяти ударов Шэнь Ци отбросил палку и подошёл к Фэн Цюэ. Тихим голосом он сообщил: «Готово». Неясно, имел ли он в виду наказание или жизнь человека.

Фэн Цюэ холодно взглянул на безжизненную фигуру во дворе и сказал: «Пойдем».

Отряд стражников в вышитой форме быстро исчез, не оставив и следа. Яо Шунь, задыхаясь, лишь дрожащим движением указал на лежащую на земле фигуру, едва не теряя сознание от страха. Один из его доверенных евнухов поспешно опустился на колени, чтобы проверить, нет ли признаков жизни. Почувствовав слабое дыхание, он обернулся и крикнул: «Он жив! Он ещё дышит!»

Напряженные нервы Яо Шуня наконец расслабились. Глубоко вздохнув, он без сил рухнул на стул.

***

Су Янь слабо застонал и медленно пришёл в себя. В нос ударил резкий запах лекарств.

Он обнаружил, что лежит на животе на кушетке, потеряв ориентацию. Когда он попытался пошевелить своим затекшим телом, его охватила волна боли, вырвавшая крик.

Дверь скрипнула, и вошёл юноша в простом зелёном одеянии, неся таз с горячей водой. Его тонкие черты лица озарились радостью. «Хозяин, вы проснулись!»

Сосредоточившись, Су Янь узнал в мальчике Су Сяобэя, своего нового слугу. Его первоначально звали Дэшунь, но Су Янь дал ему новое имя. Похоже, он вернулся домой.

«Сяобэй, как долго я спал?»

Су Сяобэй выжал полотенце и начал вытирать пот Су Яня, бормоча: «Господин, вы были без сознания целых два дня. Евнухи из дворца отнесли вас обратно на мягком ложе. Вы были совершенно без сознания. Я перепугался до полусмерти! К счастью, они уже вызвали врача, чтобы обработать ваши раны и наложить лекарство. Они сказали, что это чудо, что у вас не сломаны ни одной кости. Месяц отдыха должен помочь вам».

Су Янь вздохнула. «Я знала, что это испытание будет болезненным, но не ожидала, что настолько опасным. Я чуть не лишилась жизни».

Су Сяобэй утешал его: «Учитель, пережив такую катастрофу, тебя, должно быть, ждёт великая удача. Сейчас самое главное — сосредоточиться на исцелении».

Он осторожно приподнял тонкое одеяло и начал снимать с Су Янь брюки, чтобы наложить лекарство. Но, увидев, что некогда бледная кожа стала чёрно-синей, покрытой кровоточащими ранами, он ахнул. Руки так дрожали, что он не мог продолжать.

Су Янь натянуто улыбнулась и сказала: «Это меня избили, и я не дрожу. А ты чего дрожишь? Просто давай лекарство, как положено».

Су Сяобэй крепко прикусил губу, собираясь что-то сказать, когда в комнату ворвался другой слуга в синем одеянии с криком: «Брат Бэй, снаружи стоит некто по имени Фу Бао, который настаивает на встрече с господином. Он выглядит очень странно, ни мужчина, ни женщина…» Внезапно поняв, что Су Янь не спит, он быстро склонил голову и пробормотал: «Господин…»

Су Сяобэй тихо выругался: «Ты легкомысленный дурак, вечно суетишься. Однажды ты сам влипнешь в неприятности, и это будет твоя вина!»

Су Янь сказала: «Забудь об этом. Сяоцзин, иди и пригласи этого человека».

Су Сяоцзин согласился и убежал. Су Сяобэй добавил: «Господин, если мы, слуги, когда-нибудь проявим себя плохо, вы должны наказать нас как следует. В других домах его бы за такое как минимум отшлепали».

Су Янь ответила: «Это в других домах. У нас таких правил нет. К тому же, я не из тех, кто умеет всем управлять, а ты на это способен. Почему бы тебе просто не стать моим управляющим с этого момента?»

Су Сяобэй взглянул на него, натянул тонкое одеяло и пробормотал: «Вы шутите, господин. Я слишком молод, чтобы быть управляющим».

Вскоре появился гость — это был Фу Бао, приближенный наследного принца. Как только он увидел Су Янь, его глаза наполнились слезами. «Господин Су, слава богу, с вами всё в порядке. Его Высочество чуть не содрал с меня кожу заживо, беспокоясь…»

Су Янь подал знак Су Сяобэю уйти, а затем тихо спросил: «С Его Высочеством все в порядке?»

«Молодого господина заперли в Восточном дворце. Он узнал об этом только вчера и попытался выскочить. Мне ничего не оставалось, как повторить ваши слова, и, к счастью, это его успокоило. Он прислал меня с лекарством, чтобы проверить ваше самочувствие». Фу Бао достал из своего халата несколько бутылок и банок и поставил их на стол.

Су Янь усмехнулся: «Неужели мне действительно нужны все эти лекарства только для моей побитой задницы?»

Фу Бао усмехнулся: «Ты не видел, в каком безумии был молодой господин, орал на императорских врачей направо и налево, словно демон...» Поняв, что сказал что-то не то, он быстро прикрыл рот.

Су Янь вздохнула: «На этот раз Император действительно разгневан, и Его Высочеству придётся терпеть. Я не смогу двигаться как минимум месяц. Вернись и посоветуй Его Высочеству успокоиться, убрать свои игрушки и сосредоточиться на учёбе. Передай ему мою просьбу».

Фу Бао несколько раз кивнул, а затем Су Янь сказала: «Подойди ближе, мне нужно ещё кое о чём тебя попросить». Почувствовав что-то серьёзное, Фу Бао наклонился и услышал шёпот Су Янь: «Когда вернёшься в Восточный дворец, незаметно выясни, кто недавно приходил – из Бюро рукоделия, Императорской кухни или любого другого дворцового отдела. Доложи мне. Если кто-то придёт в Восточный дворец по делу, обязательно не спускай с них глаз и не позволяй действовать в одиночку».

Фу Бао на мгновение остолбенел, а затем вздрогнул. «Понял, господин Су».

Видя резкость Фу Бао, Су Янь слегка улыбнулась, обменялась с ним еще несколькими любезностями, а затем отправила его обратно во дворец.

Поразмыслив немного, Су Янь позвал Су Сяобэя, чтобы тот применил лекарство. Однако едва успели распахнуть его халат, появился ещё один посетитель – недавно назначенный высшим учёным Цуй Цзиньпин.

Су Янь пригласил его войти, собравшись с силами, чтобы немного поговорить. Цуй Цзиньпин выразил соболезнования и оставил флакончик мази, прежде чем уйти.

Измученный Су Янь вздохнул. Он и не подозревал, насколько изматывающим может быть общение с людьми, и, поскольку его клонило в сон, ещё двое или трое человек принесли лекарства.

Когда же покой вернулся, он был слишком устал, чтобы держать глаза открытыми. Он сказал Су Сяобэю: «Не применяй лекарство сейчас; дай мне немного отдохнуть. Если кто-то ещё придёт, забери то, что они принесут, и отпусти».

Су Сяобэй согласился, и Су Янь погрузился в глубокий сон.

Он не знал, сколько времени прошло, когда услышал чей-то тихий голос из коридора: «Мой господин, мой господин…»

Су Янь, всё ещё не оправившаяся от сна, почувствовала прилив раздражения и резко сказала: «Что за крики? Это всего лишь разбитая задница — что тут смотреть? Выгоните их всех!»

На мгновение воцарилась тишина, а затем дверь тихо открылась. Су Янь, уткнувшись лицом в подушку, услышал басовитый голос: «Так злиться? Даже прогнать эту королевскую особу?»

Голос омывал его, словно теплая родниковая вода, покалывая до самых кончиков пальцев.

Су Янь резко проснулся и поднял глаза. Он увидел Юй Вана, Чжу Сюйцзина, сидевшего за столом, игравшего с пузырьком с лекарством и смотревшего на него с легкой улыбкой.

«Прошу прощения, Ванъе», — сказала Су Янь, пытаясь подняться.

Юй Ван быстро шагнул вперёд, останавливая его. «Не двигайся; береги свои раны». Затем он сел на край кровати.

Су Янь, измученная и уставшая, откинулась на подушку.

Увидев бледность Су Янь и её бледные губы, Юй Ван вздохнул: «Такая утончённая и изысканная особа, и мой царственный брат мог такое вынести? Это душераздирающе. Будь ты рядом, я бы обращался с тобой как с сокровищем, боясь, что ты сломаешься в моих руках или растаешь во рту, – я бы не осмелился оставить тебя ни на мгновение».

Су Янь почувствовал, как по его телу пробежал холодок. Он подумал о том, сколько людей слышали подобные слова от этого человека, и почувствовал себя так, будто проглотил что-то прогорклое. Сдерживая тошноту, он выдавил улыбку. «Ты шутишь, Ванъе. Я не справился со своими обязанностями и разочаровал Его Величество. Избавиться от этого незначительного наказания — великая милость».

Юй Ван наклонился ближе. «Ты благодарен за наказание моего царственного брата, но никогда не ценишь моей заботы».

Су Янь прижалась к стене, выдавливая из себя улыбку сквозь стиснутые зубы. «Я благодарна Ванъе за его доброту и обязательно навещу его резиденцию, чтобы выразить свою благодарность, как только поправлюсь».

Юй Ван довольно улыбнулся и потянулся, чтобы откинуть одеяло. «Дай мне взглянуть на твои раны».

Глава 13

Су Янь испугалась и крепко вцепилась в одеяло. «Ванъе, пожалуйста, не надо!»

"Почему нет?"

«Мое тело недостойно почтенных глаз Ванъе».

«Неважно, я и раньше видел раны. Просто хочу убедиться, что ты заживаешь хорошо, чтобы я мог быть спокоен».

Су Янь, ослабленный ранами, не смог сопротивляться. Всего через несколько мгновений тонкое одеяло было сдернуто. Охваченный стыдом и гневом, Су Янь уткнулся лицом в подстилку, стиснув зубы и борясь с желанием наброситься на него.

Юй Ван осторожно приподнял его нижнее бельё и, увидев перекрёстные раны, невольно ахнул. Наблюдая за дрожащими плечами Су Яня, думая, что это от боли, он быстро схватил его за плечо и тихо сказал: «У меня есть редкое лекарство из Юньнани, которое творит чудеса с ранами…»

С этими словами он достал из своего халата бамбуковый сосуд и лично нанес гелеобразную мазь на бедро Су Янь.

Сначала Су Янь почувствовал острую, жгучую боль, но в тот же миг прохлада проникла в его мышцы, значительно смягчив боль, и даже разум, казалось, прояснился. Это была поистине чудодейственная мазь.

Юй Ван вытер остатки мази с пальцев об одежду Су Янь. «Южные варвары, которые предлагали эту мазь, говорили, что она способна залечивать раны от клинков и палок, не оставляя шрамов. Если это правда, то я должен быть благодарен за сохранение безупречной нефритовой красоты Цинхэ».

Су Янь больше не могла этого выносить и холодно ответила: «Я не женщина, так почему меня должна волновать внешность? Если однажды я отложу перо и стану солдатом, орудующим копьём на поле боя в окровавленных рукавах, то шрамы будут истинным признаком мужчины».

Юй Ван на мгновение опешил, а затем расхохотался. «Я всегда считал Цинхэ обаятельным и тактичным, но теперь оказывается, что ты мягкий снаружи и сильный внутри. Я недооценил тебя».

Су Янь молча выругалась: « Если бы я знала, что ты из тех, кто уважает только крутых, я бы давно избила тебя, чтобы держать в узде!»

Юй Ван на мгновение задержал его руку, прежде чем отпустить, как раз когда Су Янь попыталась вырваться. «Я восхищаюсь твоей волевой натурой», — сказал он с лёгкой улыбкой. «Привязанность должна быть взаимной, чтобы иметь хоть какой-то смысл. Использовать силу, чтобы навязать свою волю, никогда не было в моих правилах. Если ты настаиваешь на том, чтобы относиться ко мне как к другу, мне придётся отбросить все остальные мысли. Но если однажды ты сможешь ответить мне хотя бы каплей чувства, это будет безмерной радостью».

Су Янь был поражён искренностью слов Юй Вана. Обернувшись, чтобы взглянуть на его лицо, он обнаружил, что оно нечитаемо. С полусомнением и полуверой он ответил осторожно, но вежливо: «Ванъе, ты меня перехвалил. Какие у меня есть добродетели или таланты, чтобы заслужить твоё искреннее уважение? Я могу предложить лишь сердце, чистое, как лёд, отражающее яркую луну наверху и омываемое прозрачными водами внизу. Хотя я не смею сравнивать себя с такими, как Юй Боя и Чжун Цзыци, я надеюсь сохранить незыблемость мужской дружбы, не стыдясь ни перед небом, ни перед землёй».

Юй Ван долго молчал, а затем слабо и меланхолично улыбнулся: «Я понимаю твои чувства, Цинхэ».

Он встал, поправил одежду и поставил баночку с лечебной мазью у кровати. «Ты устал. Отдохни пока. Я зайду в другой день».

Су Янь смотрела ему вслед, а его мысли лихорадочно метались. Он – принц, обладающий огромной властью; оскорбить его немыслимо. Я одинок и бессилен в этом мире. Если бы он действительно навязал свою волю, смог бы я сопротивляться?

Лань Си был прав. Если я не поднимусь, то стану лишь ступенькой для других. Без власти в моих руках я не смогу защитить себя. Если я собираюсь служить при дворе, я должен стремиться стать министром с большим влиянием и авторитетом. Иначе, если опасность снова настигнет меня, кто вообще сможет забрать мои останки?

Его решимость окрепла. Сделав глубокий вдох, он ощутил новую ясность и прилив сил, словно некогда туманный путь впереди уже не казался таким пугающим.

В этот момент в комнату нерешительно вошёл Су Сяобэй, его лицо выражало тревогу. «Хозяин, я видел столько стражников у двери и слышал, что это Ванъе. Я не осмелился его остановить…»

Су Янь слегка улыбнулась ему. «Это не твоя вина. Даже я бы не осмелилась его остановить».

Су Сяобэй выглядел одновременно пристыженным и облегченным. «Какое облегчение…»

Су Янь перебила его: «Кстати, а что насчёт человека, которого я спас?»

Су Сяобэй на мгновение замер. «В тот день, когда ты ушёл на работу, он всё ещё был без сознания. Последние два дня я был так занят заботой о тебе, что никто не заглянул к нему. Я не знаю, жив он или мёртв».

Сердце Су Яня сжалось. Если бы спасённый им человек умер от голода или жажды, это было бы абсурдной иронией. Он быстро сказал: «Идите в боковую комнату и проверьте его. Перевяжите его, дайте воды. Если он всё ещё без сознания, немедленно вызовите врача».

***

Древние говорили: Чтение запрещенных книг снежной ночью — одно из величайших удовольствий в жизни.

Хотя была поздняя весна и снега не было, запасов запрещенных текстов у Су Янь было более чем достаточно.

Отдыхая в постели, он скучал и листал иллюстрированную книгу «Сказание о благоприятном владыке».

Су Сяобэй легонько постучал в дверь и вошёл. «Господин, этот человек проснулся, но всё ещё не может пошевелиться».

Су Янь закрыл книгу и попытался встать с кровати, но тут же поморщился от боли, когда его раны обострились. «Я забыл — я сам всё ещё серьёзно ранен. Неважно. Пойди спроси его имя и прошлое».

«Я пытался спросить, но он не отвечает ни слова», — сказал Су Сяобэй, пожимая плечами. «Если задаёшь слишком много вопросов, он смотрит на тебя свирепо, и его взгляд пронзает, как лезвие. Он так напугал Су Сяоцзин, что тот уронил умывальник».

Су Янь задумчиво потёр подбородок. «Этот человек кажется интересным… Просто принесите мне в комнату ещё одну кровать и переместите его сюда, чтобы я мог с ним поговорить».

Су Сяобэй был ошеломлён. «Нельзя! Я видел, что этот человек крепкого телосложения, мозоли на правой руке у основания большого пальца, и он носит меч, способный разрубить золото и нефрит. Он определённо мастер боевых искусств. Если он затаил на тебя злой умысел…»

Су Янь усмехнулась. «Он так тяжело ранен — что он может сделать? К тому же, я его спасительница. Что бы ни случилось, он не отплатит за доброту предательством. Вы двое уже управляете домом; если приведёте его сюда, вам не придётся бегать туда-сюда, чтобы ухаживать за ним».

Видя, что переубедить его не удаётся, Су Сяобэй неохотно принёс шестиногую складную ротанговую кровать и поставил её в угол. С помощью Су Сяоцзин они перенесли мужчину на неё.

Когда Су Янь оглянулась, мужчина был обмотан бинтами с головы до ног, лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и на семьдесят процентов напоминал только что выкопанную мумию. Су Янь не удержалась и рассмеялась в голос.

В этот момент мужчина открыл глаза и медленно повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Су Янь почувствовал, как из угольно-чёрных глаз мужчины вырвались две ледяные молнии, словно резкий холод поздней осени пронзил его. Он невольно поёжился. Собравшись с духом, он махнул рукой, приглашая Су Сяобэя и Су Сяоцзин уйти.

В комнате воцарилась тишина. Даже мерцающий свет свечи словно застыл, а тонкая струйка дыма от пламени тянулась узкой, словно лезвие, тенью.

«Ты солдат смерти или убийца?» — спросила Су Янь.

Мужчина слегка вздрогнул, его взгляд переместился на юношу, сидевшего на диване напротив него, закутанного в темно-синий халат.

В туманном свете свечей черты юноши были живыми, и лёгкая улыбка тронула его губы. На первый взгляд он казался красивым учёным, но при ближайшем рассмотрении обнаружилась тонкая глубина его глаз – глубина, далеко не свойственная его возрасту.

Слегка улыбнувшись, юноша спокойно произнес: «Хочешь знать, почему я спрашиваю?»

Как будто привлеченный естественной легкостью улыбки Су Янь, мужчина прохрипел: «Почему?»

«Потому что ты несёшь в себе неизгладимую ауру смерти», — тихо сказала Су Янь. «Это как клинок, который никогда не вернётся в ножны».

Мужчина долго молчал.

Пламя свечи слегка дрогнуло, словно его коснулся морозный ветер, а фитиль несколько раз тихо потрескивал.

Ненависть вспыхнула в его глазах, когда он холодно произнес: «Меч не может быть вложен в ножны, пока он не напьется крови!»

«Возможно, дело не в том, что он не может, а в том, что он не хочет. Учитывая, что я спас тебя от стражи в расшитой форме, не назовёшь ли ты мне своё имя?»

Мужчина опустил веки и медленно произнес: «У Мин*». * также звучит как отсутствие имени.

Су Янь улыбнулась, не указывая на очевидный псевдоним, и сказала: «Меня зовут Су Янь, но вы можете называть меня по имени Цинхэ».

У Мин резко повернул голову. «Ты Су Янь? Новоиспечённый учёный, который рисковал жизнью на Золотом Троне, чтобы объявить импичмент коррумпированному чиновнику Вэй Цзюню?»

Су Янь был ошеломлён. Как ему объяснить всем, что всё это было недоразумением?

У Мин изо всех сил пытался сесть, несмотря на слои бинтов, но в конце концов сник, признавая поражение, и прохрипел: «Господин Су, вы говорили смело и справедливо. Пусть вы и не смогли уничтожить этого старого негодяя Вэй Цзюня, вы, по крайней мере, выплеснули немного гнева на страждущих простолюдинов».

«Судя по твоим словам, ты, похоже, затаил обиду на Вэй Цзюня».

У Мин стиснул зубы. «Кровная месть! Такая, которая не может ужиться под одним небом!»

«Не могли бы вы поделиться этим со мной?»

…Я осиротел в раннем возрасте, и воспитывала меня только старшая сестра, несмотря на все трудности. Позже она вышла замуж за частного репетитора в столице. Узнав, что моя сестра вышла замуж за хорошего человека, я почувствовал себя спокойно, путешествуя по миру в одиночку, берясь за опасную работу ради денег.

Кто бы мог подумать, что в этом году во время Праздника фонарей моя сестра попадётся на глаза этому старому негодяю? Не сумев выкупить её сразу, он сфабриковал обвинение, чтобы посадить её мужа в тюрьму. Чтобы спасти его, моя сестра претерпела унижения и проникла в особняк маркиза, спрятав это от меня, опасаясь, что я буду виноват.

Вскоре я узнал, что её муж погиб в тюрьме под невыносимыми пытками. Охваченная чувством вины и горем, моя сестра, вооружившись ножницами, попыталась отомстить, но этот негодяй её обнаружил. Он задушил её одним поясом и бросил тело на растерзание бродячим собакам…

К тому времени, как я прибыл, чтобы забрать ее останки, я не смог найти ни одной целой кости!»

Ненависть и жажда убийства едва не вырвались наружу из груди У Мина. Он уставился в потолок, и из его широко раскрытых глаз, полных ярости, скатилась кроваво-красная слеза.

Су Янь от горя онемела.

В книгах подобные истории со временем могут померкнуть, потеряв свою яркость. Но, услышав это своими глазами, я не мог описать всю безысходность и горечь.

В эту эпоху было слишком много людей, не контролировавших свою судьбу. Их трагедии и тяжёлый труд, кровь и сломанные кости, словно песчинки, накапливались, образуя массивный фундамент величественных зданий истории.

После долгого молчания Су Янь медленно спросил: «Вы пытались убить маркиза Фэнгана той ночью?»

«Да, так и было. Просто бесит, что старому злодею повезло, и рядом с ним оказался первоклассный охранник, из-за чего я потерпел неудачу».

«Я был без сознания последние два дня. Известие о покушении на маркиза, должно быть, распространяется по столице со скоростью лесного пожара. Гвардия в расшитой форме будет охотиться за тобой, не давая тебе возможности двигаться. Лучше оставайся у меня и поправляйся. Как только всё успокоится, я помогу тебе сбежать из города».

У Мин твёрдо сказал: «Мой враг всё ещё жив. Что я буду делать за пределами города? Как только я поправлюсь, я вернусь и заставлю его истекать кровью».

Су Янь нахмурилась. «Вэй Цзюнь уже напуган и наверняка усилит охрану своей резиденции. Если вернёшься, жизнь погубишь».

У Мин холодно ответил: «Есть ли у меня другой путь?»

«Есть много способов отомстить; это не обязательно должна быть борьба «жизнь за жизнь».

«Я убийца. Это единственный способ, который я знаю».

Су Янь сказал: «Я оскорбил Вэй Цзюня во время дворцовых экзаменов, и на этот раз чуть не лишился жизни. Я уверен, что он в этом замешан. Стоит ли мне просто сидеть сложа руки и ждать смерти? Хотя моё положение невелико, всё ещё есть возможность свергнуть его — просто время ещё не пришло».

У Мин не ответил, он лежал неподвижно, словно уснул.

Су Янь вздохнула и оставила эту тему.

Глава 14

«Бац!» Чашка с грохотом упала на пол, и ценный фарфор Ру, оставшийся от предыдущей династии, разлетелся на куски.

«Бесполезные! Все вы бесполезны! Вы даже ни одного убийцу поймать не можете. Какой смысл держать эту охрану? Я с таким же успехом могу вывести стаю собак!»

Маркиз Фэнганя, Вэй Цзюнь, взревел от ярости, теребя свежеперевязанную рану, отчего снова рухнул на кровать от боли. Он прохрипел: «А эти Стражи в расшитой форме из Северного бюро наблюдения* – они хвастаются, что контролируют каждую травинку и деревце в столице, но когда дело касается…»

* тайная полицейская система, подчинявшаяся Страже в расшитой форме; ей были поручены наблюдение, расследования и ведение уголовных дел.

«— Господин маркиз!» — поспешно прервал его доверенный управляющий Сюй Юн, сделав нервный жест, показывающий, что у стен есть уши.

В ярости Вэй Цзюнь говорил беспечно, но, как только он вспомнил об этом, ему тут же вспомнилось грозное лицо Фэн Цюэ и нескончаемые вопли из глубин императорской тюрьмы, и он почувствовал внезапный холодок. Он проглотил остаток слов.

Сюй Юн утешал его: «Господин маркиз, пожалуйста, не волнуйтесь. Раз комендант согласился на это задание, он так просто не сдастся. Иначе что станет с репутацией Северного бюро наблюдения? Убийца очень опытен, и поймать его будет не за одну ночь. Возможно, через несколько дней его поймают».

Вэй Цзюнь стиснул зубы: «Когда его поймают, я сам сдеру с него кожу живьём!»

«Он просто отчаянный человек в бегах. Вряд ли он стоит того, чтобы марать ваши благородные руки, мой господин. Когда гвардия в расшитых мундирах схватит его, императорская тюрьма заставит его пожалеть о смерти».

«И этот старый лис Ли Чэнфэн! Он пользуется своим положением высокопоставленного чиновника, занимавшего пост после двух правлений, чтобы каждый день издеваться надо мной. Это просто бесит! Корни этого старого дерева глубоко укоренились, и теперь его трудно стряхнуть, но мы всё ещё можем обрубить несколько его ветвей и заставить его страдать, не так ли?»

Вэй Цзюнь, всё ещё кипя от злости, спросил Сюй Юна: «Этот его ученик, ректор Императорской академии Чжо Ци, продолжает позволять своим ученикам клеветать на меня повсюду. Неужели Фэн Цюэ ещё не разобрался с этим?»

Сюй Юн ответил: «Я спрашивал. Комендант Фэн сказал, что поручил это дело способному офицеру. Канцлер Императорской академии, в конце концов, чиновник четвёртого ранга, поэтому всё должно быть сделано безупречно. Мне что, снова смазать там колёса?»

Вэй Цзюнь пренебрежительно отмахнулся. «Какой в этом смысл? Я всё ещё не отплатил за благосклонность Нян Нян! Будь у меня лишние деньги, я бы лучше потратил их на Лань Си».

Будучи главным евнухом, он служит рядом с императором. Он перекидывается парой слов время от времени, и даже если императору поначалу всё равно, со временем он может прислушаться. Я заметил, что он не сходится во взглядах с Ли Чэнфэном и другими чиновниками. Внешне они кажутся приветливыми, но кто знает, какие трюки они проделывают друг с другом за кулисами. Если нам удастся привлечь его на свою сторону, всё будет в порядке!

Сюй Юн несколько раз кивнул в знак согласия.

Всё ещё разъярённый, Вэй Цзюнь спросил: «Как там Нян Нян? Когда же она родит?»

«Имперский врач сказал, что это займет более двух месяцев».

«Пусть предки семьи Вэй благословят нас и даруют нам сына!»

***

Прошло полгода, и Су Янь наконец смог встать с постели и сделать несколько шагов. Он распорядился, чтобы во двор перенесли кровать Лохань.

Во дворе стояло старое персиковое дерево, его нежные розовые цветы едва держались на ветвях. Легкий ветерок колыхал воздух, и лепестки падали, словно дождь, – яркая и увядающая красота.

Среди этого каскада персиковых цветов Су Янь, с распущенными волосами и босиком в простой белой одежде, лежал на кровати, наслаждаясь видом. Он чувствовал, что простой чай, который он пил, на вкус был как хороший алкоголь, и даже боль от многочисленных ран, казалось, утихла.

Он был готов продекламировать стихи Тан или Сун, подходящие к происходящему, но его прервала запыхавшаяся Су Сяоцзин. «Ван… Ванъе здесь…»

В голове Су Яня тут же промелькнула мысль: «Закройте дверь, выпустите собак!» Он с трудом поднялся с кровати Лохань.

Но из коридора раздался смех: «Стой как стоишь. Не порти такую прекрасную картину. Я найду художника, который запечатлеет этот момент и напишет картину «Бессмертный персиковый цвет под персиковым деревом».

Су Янь вытер лицо широким рукавом, стараясь скрыть мрачное выражение, и обернулся. «Ванъе почтил моё скромное жилище своим присутствием; это поистине озаряет это место».

Юй Ван подошёл к дереву, сорвал упавший цветок персика с воротника Су Янь и продекламировал: «Я давно сокрушался, что весну трудно найти, но не знал, что она уже пришла к нам. Цинхэ, твой дом действительно заслуживает названия «дом весенних красок».

«Хотя это поэтичное имя, Вангье, я не осмеливаюсь принять его и повесить его на свою дверь».

«О? Почему?»

«Если бы гость по ошибке забрел ко мне, ослиный нрав моих слуг мог бы заставить их без предупреждения спустить собак, что наверняка вызвало бы неприятности».

Юй Ван приподнял бровь. «Цинхэ, в твоих словах есть скрытый смысл. Ты же не хочешь меня прогнать?»

Су Янь искоса взглянула на него. «Ванъе шутит. Мои двери всегда были открыты для тебя, и разве ты не мог приходить и уходить, когда пожелаешь?»

Юй Ван вздохнул: «Кажется, я обидел тебя, Цинхэ. К счастью, сегодня я принёс небольшой подарок в качестве извинения, чтобы в следующий раз меня не выгнали». Он махнул рукой слуге, и тот принёс свёрток, завёрнутый в дворцовый шёлк.

Су Янь было любопытно. Что же этот коварный Ванъе ему подарит? Неужели это что-то вроде эротической картины?

Юй Ван положил подарок на кровать и, сев на край, развязал шелк, под которым оказался прекрасно изготовленный набор западных шахмат.

Доска была сделана из чёрных и белых нефритовых камней, отполированных и безупречно подогнанных друг к другу. Из резных фигурок были вырезаны фигуры колесниц, лошадей и фигур с изящной детализацией, вплоть до отдельных прядей волос. Они стояли, словно живые, готовые к битве.

Указывая на черные кусочки, Юй Ван сказал: «Они сделаны из нефрита Фупин, плотного по цвету и текстуре, мелкозернистого, темного, как чернила, и гладкого на ощупь».

Затем, указывая на белые кусочки, он добавил: «Они сделаны из хрусталя синьян, прозрачного как лед, и могут преломлять ослепительные радуги под солнцем».

Су Янь была впечатлена. Это был шедевр, достойный восхищения и даже достойный экспонирования в Запретном городе.

Юй Ван, видя восторг Су Янь, был доволен. «Когда вы впервые представили западные шахматы в Восточном дворце, они быстро стали популярными при дворе и даже вызвали интерес у императора. Поэтому я заказал этот комплект по вашим требованиям. Вам нравится?»

Су Янь не удержалась и взяла в руки хрустального рыцаря, чтобы полюбоваться им. «Изысканная работа, Ванъе. У тебя утончённый вкус».

Юй Ван, улыбаясь, сказал: «Рад, что тебе понравилось. Сыграем несколько раундов?»

Су Янь, жаждущий вызова, с готовностью согласился и приказал слуге принести буковый столик кан, украшенный узором из лотосовых лоз, и поставить его на кровать лохань. Из-за травмы он не мог сидеть прямо, поэтому подложил под пояс толстую мягкую подушку и, наклонившись по диагонали и подперев подбородок рукой, приготовился к игре в шахматы.

Юй Ван выбрал черные фигуры, любезно предоставив Су Янь право первого хода.

Су Янь не стесняясь продвинул свою королевскую пешку на два поля вперед, начав агрессивный дебют.

Юй Ван слегка улыбнулся, воздерживаясь от прямого нападения на центр. Он продвинул коневую пешку вперёд, а после того, как Су Янь развил коня, двинул вперёд и королевскую пешку, открывая путь своему слону.

Су Янь не ожидал столь сдержанных ответов и был рад обнаружить, что игра переросла в одну из популярных современных дебютных стратегий — сицилианскую защиту. Его интерес сразу же пробудился, и он сосредоточился.

Двое обменивались ударами десятки раундов. Су Янь нахмурился, глубоко погрузившись в размышления.

Юй Ван, улучив момент, взглянул на Су Яня. Его пальцы, державшие шахматную фигуру, были чистыми и блестящими, как нефрит, с лёгким розовым оттенком на кончиках, словно парящие в воздухе лепестки цветов. Они были ещё прекраснее самих хрустальных фигур. Сердце его неудержимо забилось, и бесчисленные мысли заполонили разум.

«Ванъе, теперь твоя очередь», — через некоторое время подсказала Су Янь, заметив отсутствие реакции.

Юй Ван очнулся от оцепенения. «А, точно», — он поставил фигуру на доску, невольно обнажив уязвимое место на королевском фланге.

Су Янь усмехнулся и воспользовался возможностью контратаковать. Спустя несколько ходов он успешно поставил мат Юй Вану. Подняв поверженную фигуру чёрного короля, он от души рассмеялся. «Это было потрясающе! Мастерство Ванъе невероятно. Всего за месяц ты так многому научился. Если так пойдёт и дальше, я скоро окажусь побеждённым тобой».

Внезапно Юй Ван схватил Су Янь за руку и нежно потёр пальцы о ладонь. Он тихо сказал: «Если тебе нравятся шахматы, я буду играть с тобой каждый день. Пока я вижу, что ты счастлива, я тоже буду счастлив».

Су Янь на мгновение замер и, почувствовав неладное, попытался выдернуть руку. Но он двинулся слишком быстро, и его рана ударилась о край кровати, отчего он задохнулся от боли.

Юй Ван поспешно наклонился, чтобы проверить его состояние, поддерживая за талию и выражая беспокойство. Но, поняв, что раненый теперь в его объятиях, он не смог больше сопротивляться. Сдерживаемое желание вспыхнуло в его сердце неудержимо. Подхватив Су Янь под себя, он запустил руку под её одежду, разминая и лаская, и бессвязно пробормотал: «Цинхэ, позволь мне прикоснуться к тебе… Я больше ничего не сделаю… Всего один поцелуй… Эй, не двигайся! Береги свою рану…»

Су Янь покрылась холодным потом от боли и гневно закричала: «Чжу Сюйцзин! Что за безумие?! Прекрати это немедленно или не вини меня за злобу!»

Юй Ван, не смутившись, лизнул и поцеловал его в шею, пробормотав: «Не будь таким добрым, мой дорогой. Просто маленький поцелуй…»

Разъярённый до колик, Су Янь, не заботясь о последствиях неповиновения начальству, изо всех сил ткнул Юй Вана локтем в рёбра.

Юй Ван поморщился от боли и издал приглушённый стон. Су Янь воспользовался возможностью оттолкнуть его. Его рука наткнулась на твёрдый предмет, и он, не раздумывая, схватил его. Держа его в классической стойке «замах кирпичом для выстрела в голову», он прицелился в голову Юй Ван.

Юй Ван, испугавшись быстрой тени, рассекшей воздух, инстинктивно отшатнулся назад, едва избежав удара.

Стол кан с глухим стуком рухнул на пол, разбросав шахматные фигуры. Схватившись за ноющую поясницу, Юй Ван возмущенно крикнул: «Ты... брось это немедленно! Это нарушение субординации!»

Су Янь, сжимая в руках кирпич — нет, нефритовую шахматную доску, — прищурился и холодно усмехнулся. «Неважно, ударю я или нет, я уже нарушил субординацию. Стоит пойти ва-банк и решить этот вопрос раз и навсегда. Моя жизнь, может быть, и ничего не стоит, но уважаемый Ванъе не уйдёт отсюда невредимым».

Юй Ван понял, что зашёл слишком далеко с Су Янь. Он мысленно проклинал себя, сожалея о минутной потере самообладания, которая и привела к этой стычке.

Напряжение в воздухе повисло, и его слуги, стоявшие снаружи, услышали шум. Опасаясь, что что-то пошло не так, они бросились вмешаться, но обнаружили Ванъе растрепанным, а Су Яня – в криво одетой одежде. Поняв, что это помешало его личным делам, они в ужасе упали на колени.

Юй Ван, одновременно смущённый и разъярённый, обрушил на них свою ярость: «Кто вам разрешил сюда войти?! Врываетесь вот так — что вы творите, дураки?!»

Слуги дрожали, падая ниц. «Прости нас, Ванъе. Мы были невежественны. Пожалуйста, успокой свой гнев».

Сдерживая своё раздражение, Юй Ван повернулся к Су Янь с неловкой улыбкой: «Извини, Цинхэ. Мои люди действовали опрометчиво и напугали тебя. Я возьму на себя ответственность».

Су Янь, понимая, что Юй Ван использует это как возможность разрядить обстановку, понял, что ему нужно дать ему отмашку. Он глубоко вздохнул и ответил: «Ванъе, ты переоцениваешь ситуацию. Я просто спал и нес чушь, сам того не осознавая. Надеюсь, Ванъе не обидится».

Юй Ван с облегчением быстро кивнул. «Без обид, без обид. Если ты устал, Цинхэ, отдохни как следует».

Он поправил на голове богато украшенную золотую корону, украшенную драгоценными камнями, выпрямился и сделал несколько шагов к двери. Остановившись, он обернулся. «Ты похудел, пока восстанавливался. Я попрошу кого-нибудь прислать тебе питательные добавки. Не отказывайся».

Су Янь вернул одежду на место, выражение его лица было спокойным. «Спасибо за доброту Ванъе».

Двор вскоре затих. Ветер шевелил багровые лепестки, беззвучно разбрасывая их по земле, где они превращались в пыль.

Су Янь медленно пошевелился, морщась от того, что мягкая и толстая подушка неприятно уколола его. Подтолкнув носком ботинка упавшие шахматные фигуры, он лениво крикнул: «Сяоцзин, убери это и убери в шкаф».

«Что… какие сокровища!» — воскликнул Сяоцзин с благоговением и сожалением, бережно собирая шахматные фигуры из грязи. Бережно держа доску и фигуры, словно бесценные реликвии, он уверенно понёс их в дом.

«Это не сокровища, а всего лишь знаки дурного умысла», — пробормотал Су Янь, со вздохом переворачиваясь на бок и готовясь ко сну.

Внезапно тишину прорезал резкий, холодный голос: «Если вы не хотите с кем-то встречаться, приходите ко мне, и мы договоримся. Первый раз бесплатно».

Су Янь слегка наклонил голову, взглянув на тень в оконной раме. С кривой усмешкой он сказал: «Сегодня был настоящий бардак. Но давай забудем об этом уговоре — он, конечно, раздражает, но я не настолько зол, чтобы желать ему смерти. И я бы не хотел, чтобы ты рисковал».

Голос исчез, словно его никогда и не было.

Глава 15

У главных ворот Имперского города, близ ворот Чэнтянь, к западу от Тысячешагового коридора, словно свирепый тигр, величественно возвышалось Северное бюро наблюдения. Оно располагалось рядом с Управлением пяти военных командований и напротив Шести министерств, располагавшихся через дорогу, являясь центром государственной власти.

Когда подчиненный прапорщик прибыл с приказом, командующий Шэнь Ци сжигал секретный доклад над пламенем свечи, быстро превратив его в пепел.

В отчёте было всего две краткие строки: «Травмы незначительные. Юй Ван попытался прорваться, но получил удар по голове и в негодовании ушёл».

Растерев пепел пальцами в мелкий порошок, Шэнь Ци небрежно сдул его и спросил: «Есть ли тайные агенты, размещенные в резиденции Юй Чэна, сына Юй Юна, Сые Императорской академии?»

Прапорщик опустился на колено и доложил: «Есть двое старых слуг, которые регулярно общаются с головорезами на Западном рынке. Им тоже оказали некоторые услуги».

Шэнь Ци приказал: «Переоденьтесь в штатское и тайно встретьтесь с этими двумя. Попросите их украсть письма или образцы почерка их господина».

Прапорщик понял приказ и немедленно ушёл. Через пару часов он вернулся с пачкой бумаг.

Шэнь Ци пролистал их, находя в основном семейные письма, перемежающиеся несколькими каракулевыми стихами. Наткнувшись на строку: «Лунный свет падает на зонт и колодец; его отблески прыгают по ярко-красной стене», он леденящим душу смехом рассмеялся. «Вот».

Он взял кисть и добавил радикал «дерево» рядом с иероглифом «цзинь». Затем, составив рапорт, он обвинил Юй Чэна в «нарушении священного табу и клевете на государя». Рапорт он передал Фэн Цюэ, начальнику стражи вышитой формы.

Оказалось, что правящего императора Цзинлуна звали Чжу Цзиньтан. Во избежание нарушения императорского табу, иероглифы «цзинь» и «тан» были категорически запрещены к написанию, за исключением случаев, когда они были изменены, оставлены пустыми или написаны не полностью. Таким образом, «Чжу Цзиньхуа» можно было писать только как «Чжу Цзиньхуа*» или использовать его альтернативное имя — Фо Санхуа. Любая ошибка могла привести в худшем случае к тюремному заключению, а в лучшем — к порке. * другой цзинь

Вскоре доклад вернулся с директивой: «Арестовать». Шэнь Ци немедленно вызвал двадцать стражников в доспехах, которые прискакали к резиденции Юя, связали Юй Чэна пеньковыми веревками, заковали в деревянные кандалы и бросили в тюрьму.

Закованный в кандалы и цепи, некогда достойный шизи из знатной семьи рыдал и кричал о своей невиновности.

«Такое огромное «дерево» — как вы можете заявлять о несправедливости?» — усмехнулся Шэнь Ци, потрясая рукописью в руке. Голос его был ледяным. «И дело не только в табу. «Отражения прыгают на» — разве это не Фо Санхуа прямо под ним? Сын Неба обладает верховной властью. Если это не клевета на государя, то что? Похоже, без небольшого убеждения вы не сможете постичь могущество Императора».

Жестокие наказания в тюрьме Вышитой Стражи были печально известны, одни их названия пробирали до костей: ломать позвоночник, хватать за спину, сдирать кожу, вырывать кишки… Десятки ужасающих методов. Одна мысль об этом повергла Юй Чэна в панику, и он в ужасе опустился на колени, яростно поклонившись.

Шэнь Ци проигнорировал его мольбы, запер дверь камеры и вернулся в главный зал.

Вскоре Ю Юн, Сые Императорской академии, примчался в своей придворной мантии, слишком взволнованный, чтобы переодеться.

В случаях литературных преследований строгость полностью зависела от ответственного чиновника. Юй Юн верил, что деньги могут изменить судьбу, поэтому благоразумно принёс два больших сундука с золотом, серебром и векселями, чтобы выкупить сына.

К сожалению, на этот раз командир Вышитой гвардии Шэнь Ци не пошёл по обычным правилам. Он не принял денег и не освободил человека, ясно дав понять, что намерен увидеть Юй Чэна мёртвым.

Если бы это был обычный судебный процесс, даже если бы речь шла об убийстве, Юй Сые ещё мог бы использовать свои связи и благосклонность для маневра. Но когда дело касается обвинения в оскорблении императора и клевете на государя, кто осмелится вмешаться? Если дело обострится, это может означать смертный приговор и, возможно, вовлечь в него всю семью.

Беспомощный, достойный гражданский чиновник шестого ранга встал на колени перед внушающими страх и презрение сторожевыми псами, моля о пощаде.

Внезапно Шэнь Ци сказал: «Теперь, когда Чжо Ци мёртв, пост канцлера вакантён. Разве не логично, что вы, как Сые, должны занять его место?»

Ю Юн был ошеломлён. «Ты хочешь сказать…»

Шэнь Ци наклонился и легонько постучал его по лицу концом ножен. «Жизнь твоего сына или твоего начальника — что важнее?»

Голос Ю Юна дрожал: «Канцлер Чжо одарил меня добротой и возможностями…»

«Поэтому, когда вы обвините его в преступлениях, ваши показания будут ещё более убедительными», — Шэнь Ци улыбнулся, леденящий блеск его лица напоминал кровь, отражающуюся от холодного клинка. «Если не вы, это сделает кто-то другой. Или просто идите домой и ждите, пока не заберут тело вашего сына».

Ю Юн на мгновение застыл, разрываемый на части, а затем рухнул на землю в слезах.

***

После месяца постельного режима раны Су Яня от побоев постепенно зажили, и он смог передвигаться без особых затруднений. Лекарство, присланное Юй Ваном, сотворило чудеса: шрамы начали заживать и, вероятно, скоро исчезнут.

Травмы У Мина были гораздо серьёзнее, но благодаря крепкому телосложению и навыкам внутренних боевых искусств он восстановился даже быстрее Су Яня. Через десять дней он смог встать с постели и ходить, самостоятельно сняв мешавшие ему повязки.

Только тогда Су Янь смогла как следует разглядеть его: молодой человек лет двадцати с небольшим, худой и жилистый, ростом около 175 см. Черты его лица были резкими и решительными, но глаза – холодными и тёмными, словно занесенный в тени клинок или вырвавшееся наружу болото, что придавало его ничем не примечательной внешности особую выразительность.

У Мин был немногословен; с той ночи, когда они делили комнату, он раскрыл свою миссию убийства, и с тех пор он редко произносил больше пяти предложений в день. Еда, приём лекарств, медитация, сон — его распорядок дня был строгим и однообразным, движимым лишь желанием поскорее исцелиться, чтобы отомстить тем, кто убил его близких. Он был подобен узнику, запертому в клетке лютой ненависти.

Су Янь, которому тоже было скучно во время выздоровления, не мог удержаться от попыток завязать разговор.

«Так ты действительно убийца? Сколько серебра нужно, чтобы нанять тебя для убийства? Как твои клиенты вообще тебя находят?»

«Есть ли у ассасинов организации или гильдии, вроде Башни Синих Мантий или Призрачного Поместья?»

«Есть ли рейтинг десяти лучших убийц в мире боевых искусств? В каком звании ты?»

«Твое оружие — всего лишь меч? У тебя наверняка есть какие-то секретные приёмы или скрытое оружие в рукаве, верно?»

«Да ладно, скажи хоть что-нибудь! Если будешь общаться со мной каждый день, я оплачу твоё проживание и лечение на этот период».

У Мин понимал, что Су Янь просто развлекается и удовлетворяет своё любопытство, а не выпытывает его профессиональные секреты. К тому же, у них был общий враг – маркиз Фэнгань, поэтому У Мин терпел его и не обнажал меч, чтобы заставить его замолчать. Когда же он больше не мог терпеть, то пренебрежительно ворчал или бормотал что-то в ответ.

Как и многие мужчины, Су Янь всегда мечтал о жизни героя-воина. Он продолжал с нетерпением спрашивать: «Насколько ты искусен? Можешь научить меня нескольким приёмам? Чему-то, что не требует внутренних затрат, но всё же может нанести урон врагу, когда это необходимо…»

У Мин неохотно ответил: «Есть один».

«Правда?!» — Су Янь была в восторге. «Что это? Научи меня!»

«Это называется «Грёзы».

Су Янь: «…»

Что ж, он знал, что для достижения чего-либо нужно начинать с малого. Он понимал принцип: острый меч затачивается упорным трудом. Учитывая его нынешнее физическое состояние — хрупкость учёного, неспособного даже связать курицу, — возможность ежедневно бегать трусцой, отжиматься и подтягиваться уже была подвигом. Сначала он поработает над улучшением своей физической формы.

Видя удрученное выражение лица Су Янь, У Мин неожиданно вспомнил сцену, произошедшую несколько дней назад под персиковым деревом во дворе.

Тогда он наблюдал за происходящим из окна, почти готовый выхватить меч, но вдруг понял, что это не просто развратник; это брат императора, Ванъе. Если бы он причинил вред Юй Вану, его бы не волновала собственная безопасность — он мог бы сгинуть в огромном мире. Но Су Янь был придворным чиновником; за такой проступок он наверняка лишился бы должности, а то и жизни.

Пока Су Янь не позовет на помощь, он не вмешается.

Если Су Янь захочет убить Юй Вана, У Мин дождётся, пока месть будет свершиться, а затем выполнит эту работу бесплатно, чтобы отплатить Су Яню свой долг. Тогда они будут квиты.

Однако Су Янь не рассчитывал ни на кого. Он воспользовался лишь шахматной доской, чтобы прогнать Юй Вана.

Этот молодой чиновник, обладавший обаятельной внешностью и красноречием, обладал яростным и непреклонным характером, как и в тот раз, когда он смело выступил с импичментом против императорских родственников в суде. У Мин невольно им восхищался.

Если бы Су Янь мог услышать мысли У Мина, он бы, наверное, ударил по столу и закричал: «Как я мог не дать отпор, а?!» Он трогал меня, целовал! Он даже хотел переспать со мной! Чёрт возьми, я натурал — у меня может кружиться голова, может идти кровь, но я никогда не потеряю достоинство!»

У Мин не мог не беспокоиться: если Юй Ван не откажется от своих намерений или на Су Янь найдутся другие претенденты, как он будет защищаться? Он был… несомненно, слишком обаятелен.

«Ударь меня», — вдруг сказал У Мин.

"Что?"

«Или попробуй схватить меня за талию».

«…Ага!» Су Янь понял, что это его шанс выучить несколько приемов, поэтому он быстро нанес ему удар.

У Мин вытянул правую руку, перехватив запястье Су Янь, а левую заложил под локоть, готовясь к удару. Когда Су Янь нанёс второй удар, левая рука У Мина быстро двинулась вперёд, отражая удар вниз и наружу. Затем он поднял левое колено и нанёс удар ногой в правые ребра Су Янь.

Су Янь инстинктивно отступил назад, чтобы избежать удара, но У Мин воспользовался моментом и стремительно нанёс удар ногой в прыжке, целя в пах Су Яня. Это была лишь демонстрация, поэтому его носок остановился совсем рядом с целью.

В этот момент Су Янь почувствовал, будто чудом избежал невыносимой боли, волосы на его теле встали дыбом, он отступил на несколько шагов, едва сдерживая желание прикрыть пах.

«Посмотрите внимательно. Этот приём называется «Удар мандариновой утки, спрятанный среди листьев». Даже тот, кто не знаком с боевыми искусствами, может его выполнить». У Мин отвёл ногу назад и холодно сказал: «Освойте его, и одним ударом можно будет уничтожить корень-потомок противника. А потом просто бегите».

Су Янь цокнул языком: «Как безжалостно…»

У Мин объяснил: «Помните, что эти два последовательных удара должны следовать один за другим без пауз. В противном случае вы не только не сможете выполнить удар, но и можете получить травму. Хорошенько потренируйтесь на деревянном столбе или стволе дерева».

Су Янь несколько раз кивнул. Хотя эта техника показалась ему несколько нечестной и далёкой от того грандиозного образа боевых искусств, который он себе представлял, она, несомненно, была практичной. В конце концов, будучи новичком, овладение этим приёмом могло дать ему преимущество в критический момент и позволить уйти от ответственности.

«Не могли бы вы научить меня еще одному приему?» — спросил он немного жадно.

«Откусить больше, чем можешь прожевать», — наотрез отказался У Мин. «Мне нужно попрактиковаться в фехтовании. Делай, что хочешь».

Не желая уходить, Су Янь лукаво усмехнулась. «Давай, тренируйся. Я просто понаблюдаю со стороны. Не буду тебе мешать. К тому же, даже если ты будешь практиковаться сто или восемьдесят раз, я всё равно не смогу этому научиться. Так что не беспокойся, что я украду твою технику».

У Мин, оставаясь в доме Су Яня и не имея возможности выгнать его, неохотно согласился.

Так прошло ещё несколько дней. Однажды утром Су Янь зашла в комнату У Мина, чтобы позвать его на завтрак, но обнаружила, что комната пуста. На столе лежала короткая записка, написанная неровным почерком: «Зелёные горы остаются; текущие воды продолжаются».

Обыскав всё вокруг, Су Сяобэй не смог его найти. Разочарованный, он воскликнул: «Какая неразумность! Учитель спас ему жизнь, приютил и вылечил его раны, а он всё равно уходит, не сказав ни слова благодарности!»

Су Янь, завтракавший в одиночестве и готовивший официальную одежду к входу во дворец, слабо улыбнулся и ответил: «Некоторые люди не скажут спасибо вслух. Не беспокойтесь об этом».

***

В час Чэнь Ши Су Янь вошёл во дворец, чтобы поблагодарить императора за его милость. Евнухи сообщили ему, что император проводит суд у ворот Фэнтянь. Он мог лишь стоять и ждать снаружи Полуденных ворот, где недавно подвергся жестокому наказанию. Скучая, он наблюдал, как императорская стража марширует взад и вперёд. От долгого стояния у него слегка болели ступни ног.

Двое евнухов, опустив головы и засунув руки в рукава, поспешно вышли из боковой двери. Су Янь не обратил на них особого внимания, поглощенный жёсткими подошвами своих придворных сапог. Внезапно рядом с ним кто-то тихо и размеренно произнес: «Господин Су, есть императорский указ. Пожалуйста, следуйте за нами».

Су Янь поднял взгляд и увидел перед собой двух евнухов. Тот, что заговорил, выглядел лет на пятьдесят, был слегка полноватым и незнакомым. Он осторожно спросил: «Гунгун, этот „императорский указ“ относится к…?»

Евнух усмехнулся несколько подобострастно. «Следуйте за мной, господин, и вы скоро всё поймёте».

Су Янь быстро оценил ситуацию. Раз императорский приказ был получен, это могло означать, что император желает встретиться с ним лично, поэтому он последовал за ним. Пройдя через боковые ворота и вдоль стен дворца, они попали в уединённый двор, усеянный цветами и скалами. Почувствовав неладное, он спросил двух мужчин впереди: «Гунгун, не могли бы вы подсказать, куда мы направляемся?»

Евнух, говоривший ранее, ответил: «Не нужно спрашивать, господин. Скоро узнаешь».

В голове Су Яня зародилось подозрение, и он замер на месте. «Во дворце есть закрытые зоны, и я не смею вторгаться туда безрассудно. Если вы не объясните всё внятно, я вернусь к Меридианным воротам и буду ждать Его Величества».

«Ты зашёл так далеко. Поворот назад невозможен», — сказал юный евнух, до сих пор молчавший.

Су Янь отметил юношескую ясность голоса говорившего, отчётливо свежую, но в то же время незнакомую. Отступив на несколько шагов, он осторожно спросил: «Кто вы? Чего вы хотите?»

Молодой евнух медленно повернулся, поднял лицо и одарил его широкой улыбкой.

Су Янь в шоке воскликнула: «Негодник?»

Наследный принц Чжу Хэлинь тут же поднял брови и сердито посмотрел на него. «Ты – негодяй! Назовёшь меня так ещё раз, и я заставлю тебя пробежать десять кругов по тренировочному полигону!»

Су Янь поспешно улыбнулась, извиняясь. «Ваше Высочество, наследный принц, я оговорился. Мы виделись несколько дней. Как ваши дела?»

Губы Чжу Хэлиня дрогнули, и на мгновение его глаза словно покраснели. Он отвернулся и сказал Чэн Шэну: «Можешь идти».

Глава 16

У уединённого сада камней остались только они вдвоем. Чжу Хэлинь пристально смотрел на Су Янь, его взгляд был необычайно ярким, губы слегка дрожали. Он напрягся всем телом, словно собираясь прыгнуть вперёд, но в последний момент сдержался. Вместо этого он крепко схватил Су Янь за плечи, и голос застрял в горле.

«Цинхэ, ты… ты похудел».

Су Янь внезапно почувствовал неприятный привкус в носу. Скрывая это за лёгкой улыбкой, он ответил: «Ваше Высочество тоже похудели, но и стали выше. Даже ваш голос стал гораздо приятнее, словно чистая песня молодого феникса».

Чжу Хэлинь подняла бровь. «Что это за замечание? Ты хочешь сказать, что мой голос и раньше был неприятным?»

«Я не берусь судить, было ли это приятно или нет, но в этом, безусловно, было свое очарование».

«И что это за прелесть?»

Су Янь торжественно ответила: «Как утки, дерущиеся из-за еды».

Чжу Хэлинь, смеясь и ругая, ударил его по плечу: «Молодец, Су Цинхэ! Даже наследный принц не застрахован от твоих шуток. Как же пятьдесят ударов плетью не лишили тебя этого острого языка?»

Су Янь, словно забыв о боли наказания, беззаботно сказал: «Конечно, это потому, что у меня толстая кожа и закаленное тело. Пятьдесят ударов плетью для меня ничто».

Чжу Хэлинь замолчал. После долгой паузы он спросил: «Как твои раны?»

«Это всего лишь поверхностные раны, ничего серьёзного. Вашему Высочеству не о чем беспокоиться».

«Как я могу не волноваться?» — внезапно вспыхнул наследный принц, его лицо залилось краской. «Раньше я не мог вынести, если бы ты получил даже двадцать ударов плетью, а теперь целых пятьдесят! Твоё тело хрупкое — что, если бы с тобой что-то случилось? Я… я…»

Он в отчаянии топнул ногой, расхаживая кругами, но не в силах закончить предложение.

Выражение лица Су Яня смягчилось. Тихим голосом он произнёс: «Я знаю, что Ваше Высочество заботится обо мне и считает, что я пострадал несправедливо, но, пожалуйста, не гневите императора из-за какой-то личной связи с министром. Вы – наследник престола, знатного происхождения, и ваши взгляды должны простираться гораздо дальше подобных вещей. Император всё ещё в расцвете сил. Сейчас вы можете позволить себе праздность, но в будущем, когда бремя империи ляжет на ваши плечи… будете ли вы готовы?»

Наследный принц широко раскрыл глаза, крепко сжав кулаки. С тяжестью обета он провозгласил: «Я буду хорошим императором! Цинхэ, запомни мои слова: однажды я стану мудрым правителем золотого века!»

Су Янь вздохнула про себя: «Чжу Хэлинь, ты будешь хорошим императором. Но увы…»

На сердце у него было невыносимо тяжело. Когда-то этот молодой человек перед ним был лишь далёкой и плоской записью в исторических книгах, но теперь он был живым, дышащим человеком. После месяца тесного общения, как можно было не испытывать никаких чувств? Но для того, кто знал дальнейшую судьбу этого человека, эти чувства были своего рода психологической пыткой.

В этот момент у него не было иного выбора, кроме как собраться с духом, отбросить эти смешанные мысли и притвориться обычным человеком, который ничего не знает, реагируя так, как и подобает обычному человеку.

Он преклонил колено и решительно заявил: «Ваш слуга верен! Я сделаю всё возможное, чтобы помочь Вашему Высочеству и помочь Вам осуществить Ваши великие амбиции!»

Чжу Хэлинь помог ему подняться. «Цинхэ, рядом с тобой я полон сил и решимости, словно у меня неиссякаемая энергия».

Су Янь усмехнулась: «Ты говоришь так, будто я какой-то стимулятор».

"Что вы сказали?"

«Ничего, неважно», — Су Янь вдруг что-то вспомнила. «Кстати, в Восточном дворце что-нибудь происходило за последний месяц?»

«Ничего особенного. Император-отец поместил меня под домашний арест, и я не мог никуда выходить, кроме зала Вэньхуа, поэтому мне пришлось остаться в Восточном дворце и читать книги. Однако…» Чжу Хэлинь глубоко нахмурился, и впервые Су Янь увидела на лице некогда гордого и высокомерного юноши выражение беспокойства и замешательства. «Раньше император-отец регулярно приезжал в Восточный дворец, иногда приносил мне подарки, но в последнее время он, кажется, отдалился и редко навещает меня. Вместо этого он проводит много времени с императорской наложницей Вэй».

Он с тревогой посмотрел на Су Янь, ища утешения. «Цинхэ, как ты думаешь, Император-отец разочарован во мне, поэтому…»

Су Янь прервала его: «Привязанность и уважение Императора к Вашему Высочеству очевидны для всех. Даже если он временно расстроен, это потому, что у него высокие ожидания. Вашему Высочеству не следует слишком много думать или впадать в уныние. К тому же, императорская наложница Вэй вот-вот родит, поэтому вполне естественно, что Император уделяет ей больше внимания».

Чжу Хэлинь прикусил нижнюю губу, выражение его лица несколько успокоилось, и он тихо заговорил: «Я просто помню, как в детстве мой отец держал меня на руках и писал, возил меня в Наньхай кататься на лошадях и охотиться. До того, как я переехал во дворец Дуаньбэнь, он приходил ко мне каждый вечер перед сном. Но теперь…»

«Теперь Его Высочество вырос и нуждается в пространстве для самостоятельного развития. Император знает, что молодого орла невозможно вечно держать в гнезде».

Четырнадцатилетний наследный принц на мгновение задумался. Его лицо постепенно озарилось, словно восходящее солнце, а улыбка напоминала улыбку зрелого мужчины, амбициозного и мудрого. «Ты прав. Однажды я взлечу в небо».

Чэн Шэн вышел с тропинки у искусственного холма и тихо доложил: «Молодой господин, аудиенция у императора окончена, и драконья карета возвращается. Может, нам вернуться в Восточный дворец, чтобы избежать неприятностей?»

Наследный принц неохотно взглянул на Су Янь.

Су Янь быстро сложил ладони чашечкой и сказал: «Ваше Высочество, пожалуйста, вернитесь. Мне ещё нужно посетить дворец Цяньцин, чтобы встретиться с императором. Я зайду в Восточный дворец, когда будет возможность».

Затем наследный принц улыбнулся и ушел, не оглядываясь.

Су Янь смотрел ему вслед, и его лицо становилось все серьезнее по мере того, как он возвращался, погруженный в свои мысли.

Император, казалось, знал о каких-то интригах против Восточного дворца, но почему он сдерживался, даже намеренно дистанцировался от наследного принца? Может быть, он действительно был недоволен наследным принцем? Их отношения как отца и сына были очень близкими, поэтому такие незначительные проблемы не должны были стать причиной разногласий, если только не возникло каких-то неизвестных обстоятельств…

Он не смог сдержать кривой улыбки и молча вздохнул: С тех пор, как я впервые встретил императора Цзинлуна, этот спокойный и глубокомысленный правитель всегда оставался для меня загадкой, которую я не мог разгадать.

***

«Ваш слуга Су Янь приветствует Его Величество Императора».

Император Цзинлун положил документ в руку и молча посмотрел на преклонившего колени наследного принца Шиду.

Су Янь лежал на земле, словно на иголках, секунды тянулись бесконечно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он услышал команду «Встать». Ладони его вспотели, когда он встал и отошёл в сторону.

«… Как ваши травмы?»

«Благодарю за сострадание, Ваше Величество. Теперь я чувствую себя хорошо и могу вернуться к своим обязанностям».

Император задал ещё несколько вопросов. Видя, что Су Янь отвечает послушно и почтительно, давая обычные официальные ответы, император почувствовал скуку и безразличие.

Сквозь оконные решетки проникали редкие лучи солнечного света, их потоки были прерывистыми, словно глубокий зал выкачивал из них всю жизненную силу.

Император вдруг сказал: «Су Янь, пойдем со мной на прогулку в сад».

В мае погода была тёплой. Листья лотоса в пруду Тайе распустились пышным цветом, но бутоны всё ещё представляли собой лишь несколько неприметных розовых соцветий. После сильного ночного дождя листья лотоса, возвышавшиеся над водой, перевернулись, обнажив нежные прожилки на нижней стороне.

Император задумчиво посмотрел на пруд, покрытый зелеными листьями лотоса, и пробормотал: «Зеленый лотос любит чистую синеву, и дождь не выносит, когда он попадает на него…»

Су Янь внимательно слушал, стоя позади него, повторяя про себя эти строки, и почувствовал внезапную дрожь в сердце. Затем император небрежно спросил: «Су Янь, как ты думаешь, листья лотоса испытывают хоть какую-то обиду?»

Су Янь тут же ответила: «Не должно быть никаких обид».

"Почему?"

«Как же оно может вырасти таким высоким и прямым, если его не очищают внезапные штормы, и пусть его питают легкие ветры и дожди?»

Император взглянул на ясное и безмятежное лицо Су Янь. «Если нет обиды, то почему спина открыта, а не находится в обычном положении?»

Су Янь вдруг осознала это и неловко рассмеялась. «Возможно, это из-за почтения к небесной воле, когда я лежу вот так, ожидая следующего шторма, а затем возвращаюсь обратно».

Император усмехнулся и указал на него: «У тебя просто острый язык, и ты ни капли страха. Посмотрим, когда наступит следующий шторм; тогда я позабочусь, чтобы ты повернул обратно!»

Су Янь в отчаянии вскрикнула и почти бросилась обнимать драконьи ноги императора. «Ваше Величество, пожалуйста, не пугайте меня, мне очень страшно!»

Император тепло улыбнулся в ответ на его мольбы, чувствуя себя очень довольным.

Император и Су Янь некоторое время прогуливались вдоль пруда, и только затем император с серьезным выражением лица сказал: «Есть некоторые события, касающиеся северного вопроса».

Су Янь была поражена. «Север… татары?»

Император кивнул. «Помнишь разговор о повышении наложницы?»

Су Янь улыбнулась: «Какая наложница привлекла внимание Вашего Величества?»

Император посмотрел на него с полуупреком, полунасмешкой. «Много лет назад, после поражения Северного Чэна и бегства на территорию Вала, предводитель Вала воспользовался случаем, чтобы убить бывшего правителя Северного Чэна и его наследного принца, захватив трон».

Позднее основные силы монголов вернули себе ханство и на протяжении десятилетий вступали в непрерывные конфликты с племенами Вала, Ванлю и Во Е, что привело к значительному истощению их военной мощи.

Теперь я отправил специальных посланников к различным племенам. Племя Вала откликнулось особенно горячо. Они готовы принять титул «Пиннин Ван», и, если наша династия поддержит их объединение степей, они готовы отказаться от титула императора Северного Чэна и вместо этого принять титул татарского хана.

Су Янь сказала: «Вала действительно кажется подходящим выбором. Однако они вряд ли так легко согласятся на союз. Должно быть, они выдвинули какие-то условия».

Лицо императора стало серьёзным, когда он сказал: «В самом деле. Нынешний правитель Вала, Ху Куоли, хочет женить своего старшего сына, Кунь Ле, на одной из наших принцесс, чтобы продемонстрировать долгосрочный союз между нами».

Сердце Су Яня ёкнуло, и ему захотелось закричать: «Ни в коем случае! Не забывайте наши предковые наставления!»

Но он сохранял самообладание и осторожно задал вопрос: «На протяжении всей истории браки императорских принцесс с северными варварами были важными событиями как для страны, так и для правителя, и к ним нельзя относиться легкомысленно».

Глаза императора Цзинлуна сверкнули суровостью, когда он заявил: «Это не только „нельзя дать легкомысленно“, это „совершенно невозможно“! Не забывайте предков, завещанных нашим великим Мином: никаких брачных союзов, никаких репараций, никаких уступок земель, никакой дани. Император охраняет врата государства, а правитель умирает вместе со страной!»

Его слова резко контрастировали с его обычным спокойным и мягким тоном, произнесенным с властной и решительной силой.

Су Янь был тронут до слёз: « Наконец-то я увидел это своими глазами — самую страстную императорскую декларацию в истории! Если бы он просто добавил звучное «наказать даже самых отдалённых преступников», моя жизнь была бы полной!»

Опустив голову, чтобы скрыть волнение, он прочистил горло и сказал: «Исторически ханьский двор прибегал к миру через брак, поскольку северные племена были свирепы и безжалостны, постоянно вторгаясь в наши границы. Длительные войны приносили тяжёлые потери, вынуждая обе стороны вести переговоры и заключать временный мир посредством брачных союзов. Однако такие меры никогда не обеспечивали долгосрочного решения.

Теперь же наша династия процветает и богата, в то время как их силы истощены и ослаблены. Его Величество решительно отверг идею брачных союзов, и они ничего не могут с этим поделать. Даже если они и подозревают, что с того? Разве им недостаточно уже самих выгод от открытия торговых рынков? И всё же они осмеливаются домогаться принцессы – поистине, как жабы жаждут лебединого мяса!

Император Цзинлун чуть не рассмеялся, услышав его замечание. «Официально это противоречит законам предков. А по секрету: из трёх моих дочерей Жоуюй уже замужем; Жоуцзя и Жоуси всего четырнадцать и двенадцать лет, они ещё молоды и беззаботны. Как я могу отправить их в далёкие северные племена? Я бы предпочёл видеть их замужем за достойными мужьями здесь, в столице».

Затем он повернулся к Су Янь с серьезным выражением лица и спросил: «Су Янь, знаешь ли ты, что значит «включить зятя в список императорских экзаменов»?»

Услышав это, Су Янь слегка поколебалась в своём решении подняться по службе: « Если есть шанс жениться на принцессе, это было бы неплохо. С титулом принцессы-консорта мне не придётся много работать, и я всё равно буду получать жалованье. Разве это не было бы высшей степенью беззаботной жизни благородного бездельника?»

Император словно прочитал его мысли и презрительно фыркнул. «Будучи принцессой-консортом, ты займёшь лишь почётное место при дворе. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе бездельничать и лентяйничать? Ещё как хочется!»

Поняв, что его разыграли, Су Янь поспешно сказал: «Принцессы благородного происхождения. Этот скромный слуга не смеет питать подобных стремлений. Моя жизнь — служить Вашему Величеству, работая не покладая рук, как вол или лошадь».

«Работаешь, как вол или лошадь, да?» — усмехнулся император. «Звучит так, будто я ужасно суров и недоброжелателен к своим министрам. Ты хочешь сказать, что я скупой и неблагодарный?»

Су Янь знал, что это шутка, и неоднократно заверял императора, что он не посмеет.

Император Цзинлун пренебрежительно махнул рукой, явно забавляясь, и продолжил прогулку вдоль берега озера, задевая ветвями ив.

Видя его расслабленное поведение, Су Янь размышлял, как бы тактично расспросить наследного принца о делах. Прежде чем он успел что-либо сказать, император внезапно сказал: «Су Янь, я планирую перевести тебя в Министерство кадров на должность ланчжуна. Что ты об этом думаешь?»

Су Янь был встревожен, и в его голове тут же пронеслось множество мыслей. Он поклонился и сказал: «Я высоко ценю милость Вашего Величества. Служа Вашему Величеству, независимо от занимаемого положения, я всегда буду преданно помогать Вам решать Ваши проблемы».

Однако недавно я совершил ошибку и взял на себя ответственность. Вместо того, чтобы понизить меня в должности, Ваше Величество повысило и назначило меня. Независимо от решения суда, мне очень стыдно, и я искренне не хочу занимать эту должность. Надеюсь, Ваше Величество позволит мне сначала искупить свою вину.

Император помолчал немного, а затем вдруг тихо рассмеялся: «Су Янь, ты отказываешься от повышения, потому что хочешь продолжать служить Восточному дворцу?»

Су Янь поспешно опустился на колени и ответил: «Меня беспокоит престиж Вашего Величества».

Император сорвал свежую, зелёную и гибкую ветку и начал мять её пальцами. «Не стоит беспокоиться. Если ты не хочешь повышения, разве я могу тебя заставить? Надеюсь только, что когда-нибудь ты вспомнишь, что сказал мне сегодня».

«Я, безусловно, буду уважать пожелания Вашего Величества».

«Ладно, вставай. Впредь не вставай передо мной на колени так часто. Каждый раз, когда я вижу твою спину, мне хочется наказать твою кухарку».

Су Янь встала, виновато улыбаясь. «Ваше Величество, как вы можете быть столь строги к слуге? Я всегда была из тех, кто не может набрать вес, что бы я ни ела. Вашему Величеству, должно быть, неприятно это видеть».

Император слегка нахмурился. «Не бывает людей, которые не набирают вес. Я попрошу императорского врача подготовить для вас рецепт, чтобы вы могли поправить здоровье».

Су Янь мысленно застонала и быстро сказала: «Я наберу вес, обязательно наберу! Я попрошу своего повара готовить мне пять блюд в день, плюс закуски и ужин. Гарантирую, что наберу три фунта за месяц — нет, пять».

Император усмехнулся: «Мои благие намерения звучат так, будто вы кормите свиней, когда слышите их из твоих уст… Ну что ж, раз уж ты дал военную клятву, если ты не наберешь от трех до пяти фунтов, я тебя накажу».

Су Янь лишь криво улыбнулась: «Я принимаю указ».

Император Цзинлун повернулся и с улыбкой пошёл обратно во дворец.

Су Янь последовала за ним, увидела его спокойное поведение и вздохнула с облегчением.

Он решил стать могущественным и самообороняющимся чиновником. Путь двора был полон опасностей, требовал смелости и осторожности, постоянного взвешивания выгод и рисков.

Этот отказ от повышения, хотя и означал потерю возможности занять важное ведомство, приобрёл ему доверие императора, указывая на неизменность благосклонности наследного принца. Этот шаг казался правильным.

Глава 17

Вернувшись во дворец Цяньцин, Су Янь заметил, что время приближается к полудню, и поклонился, прощаясь. Император, видя его серьёзный уход и чувствуя его беспокойство, решил не настаивать на приёме пищи.

Когда Су Янь вышел из ворот дворца и вышел во двор, он увидел десятки дворцовых слуг, окружавших медленно приближающийся паланкин, расшитый красным и золотым узором с облаками и фениксами. Узнав в нём паланкин для супруги гарема, он быстро отступил в сторону.

Паланкин остановился у ступенек, и служители осторожно помогли беременной женщине выйти из него.

Су Янь вспомнил, что наследный принц уже упоминал о беременной наложнице Вэй, и с любопытством взглянул на неё. На ней был ярко-красный жакет, расшитый золотыми пионами, а в золотистых волосах блестела шпилька в форме персика. Её юбка цвета акварели грациозно колыхалась в такт шагам, обнажая поразительно красивую фигуру. Он не мог не взглянуть ещё раз, и сердце его на мгновение дрогнуло.

К несчастью, один из дворцовых слуг заметил его и шепнул об этом императорской наложнице Вэй.

Императорская наложница Вэй остановилась и воскликнула: «Кто смеет быть таким дерзким? Позовите его».

Су Янь быстро пришёл в себя, поняв, что её красота его отвлекла. Он шагнул вперёд и поклонился: «Этот скромный чиновник, Су Янь, выражает почтение Нян Нян».

«Су, Янь». Императорская наложница Вэй медленно произнесла имя, её взгляд был полон глубокого смысла. Затем она слегка улыбнулась и сказала: «Значит, это Су Шиду. Император упомянул ваше имя, назвав вас талантливым человеком. Сегодня, увидев вас лично, я действительно убедился, что вы обладаете выдающейся внешностью».

«Выдающаяся внешность» — это значит… просто красивое лицо без других достоинств? Она имеет в виду, что он всего лишь ваза?

Су Янь задумалась над смыслом слов императорской наложницы Вэй и смиренно произнесла: «Нян Нян перехваливает меня. При дворе много талантов, а я всего лишь крошечный светлячок, не смеющий переоценивать себя».

«Вы кажетесь весьма проницательной», — императорская наложница Вэй легонько погладила свой округлившийся живот. «Света светлячка может быть достаточно для чтения книги у стола, но надеяться добавить яркости солнцу и луне — просто смешно».

Су Янь опустил голову и сказал: «Спасибо за наставления, Нян Нян. Я подумаю над этим».

Императорская наложница Вэй слегка помахала тонкими пальцами, и слуги вышли вперед, чтобы помочь ей подняться по ступеням во дворец.

Су Янь на мгновение задержалась в одиночестве во дворе, затем улыбнулась и повернулась к дворцу Дуаньбэнь.

Ожидалось, что императорская наложница Вэй будет грозной особой. Её предостережение не стремиться к высоким должностям, при этом она умолчала об инциденте с маркизом Фэнганом, что наводило на мысль, что она считала его сторонником наследного принца.

Это намекало на присутствие некой дворцовой интриги. Загадочное появление «Ханьлиньских любовных историй» в Восточном дворце, вероятно, было связано с этой атмосферой.

Императорская наложница Вэй, похоже, полностью убеждена, что ребенок в ее чреве — сын, или, возможно, она достаточно уверена в своей способности монополизировать благосклонность императора и влиять на его решения.

Как бы то ни было, самой опасной битвой во дворце всегда становится битва за трон. Хотя исторические книги утверждают, что Чжу Хэлин в конечном итоге добился успеха, кто знает, следует ли этот мир реальной истории или существует в какой-то параллельной временной линии? Что, если будущее изменится из-за волновых эффектов от его маленьких поступков, подобно взмаху крыльев бабочки? Су Янь собрался с духом, молча напоминая себе, что никогда не следует терять бдительность.

***

В Бюро классических наук Су Янь нёс стопку книг, заказанных учёными для лекций, проходя по коридору. У основания сада камней группа переводчиков из Канцелярии, сбившись в кучу, перешёптывалась. Их сплетни разносились по открытому коридору, так что Су Янь не мог не подслушать их.

«Слышал? Что-то случилось в Императорской Академии…»

Канцлер Чжо такой дерзкий! Как он мог совершить такие незаконные действия? Формирование фракций, взяточничество — даже его подчиненный Сые не выдержал и подал на него иск с требованием объявить импичмент.

Говорят, канцлер Чжо, может, и не занимает высокого звания, но у него благородное происхождение. В своё время он был лучшим кандидатом на дворцовых экзаменах и протеже Ли Гэлао. Если Гэлао вмешается, возможно, всё это дело удастся смягчить.

«Интересно, какой департамент будет заниматься этим делом — Министерство юстиции или Храм Дали? Оба цензора в Цензорате были его однокурсниками, так что, вероятно, возьмут самоотвод, чтобы избежать подозрений».

«Но Шилан из Министерства юстиции — тоже один из протеже Ли Гэлао. Придётся ли самому Шаншу взять на себя ответственность?»

«Вот почему дело передали в храм Дали и Северное бюро наблюдения. Я слышал, его уже держат в тюрьме «Вышитая форма».

«Вышитые гвардейцы? Ну, канцлер Чжо точно пострадает».

Группа цокала языками и качала головами, воспринимая чужие неудачи как лёгкую болтовню, чтобы скоротать время. Один из них заметил тень, промелькнувшую по коридору, и быстро подал знак остальным. Все отвернулись, притворившись, что просто проходят мимо.

Су Янь шел прямо вперед, не удостоив их ни взглядом, делая вид, будто ничего не заметил.

Подобные зловещие сплетни можно было подслушать, но вмешиваться в них не стоило — вмешиваться никогда не было смысла. К тому же, какое отношение имели проблемы главы Императорской Академии к нему, скромному управляющему центральной библиотекой?

В результате связь в ту же ночь нанесла ему звонкую «пощёчину» по лицу.

Он совершенно забыл, что первоначальный владелец этого тела поднялся по служебной лестнице, сдав имперские экзамены, и, естественно, по ходу дела наладил отношения с наставниками, одноклассниками и сетью связей.

И эти отношения высоко ценились в древности. Служение учителю было сродни служению отцу; предательство учителя было тяжким актом неповиновения, грубым нарушением общечеловеческих моральных принципов. Подобные действия вызывали коллективное осуждение со стороны учёных и всего населения, фактически положив конец карьере.

Первым наставником Су Яня был высокочтимый и прославленный учёный. Десятью годами ранее, путешествуя по провинции Фуцзянь, он, благодаря сердечному приглашению и щедрым подаркам губернатора Су, решил просветить своего сына. Имя этого наставника было Чжо Ци – Чжо Аньсин.

Позже Чжо Ци вернулся в столицу и получил повышение, а Су Янь стал сюцаем и поступил в ученики к другому мастеру. Однако учитель начальной школы всё равно остаётся учителем! Игнорирование таких отношений вызвало бы общественное осуждение. В тот же вечер несколько «одноклассников начальной школы» и студентов Императорской академии пришли к нему в надежде, что эта восходящая звезда бюрократии сможет выступить от имени Чжо перед наследным принцем или императором.

«…Меня только что отшлепали розгами, и я едва могу нормально ходить», — посетовал Су Янь, поспешно намазав лицо имбирным соком перед встречей с гостями, чтобы придать себе болезненный вид. Он слабо вздохнул, словно согнутая ветром ива. «Если я снова потревожу Его Величество, это может обернуться против него и подставить моего учителя».

«Зачем ты так говоришь, Цинхэ! Мы, императорские цензоры, обязаны давать советы императору и защищать свободу слова. Быть наказанным розгами — это честь, чего же тут бояться?»

Братец, ты же императорский цензор, а я нет! Я здесь лишь для того, чтобы подыграть! — молча пожаловалась Су Янь.

«В самом деле! Когда мы услышали, что ты получил пятьдесят ударов розгами, все возненавидели тебя. Все говорили, что если это тебя не убьёт, то это знак почёта, и тебя будут хвалить как «честного, прямолинейного» и «образца честности». В конце концов, порка у Меридианских ворот — это знак отличия. Если же это тебя убьёт, ты умрёшь мучеником и войдёшь в историю!»

Су Янь остолбенела, про себя выругавшись: « Вы кучка мазохистов!

«Как минимум, вам следует попросить об императорской милости или поговорить с наследным принцем, чтобы навестить его в Имперской тюрьме. Посещение учеником учителя вполне оправдано».

«Точно! Мы пытались сегодня, но как только мы вошли, нас выгнала гвардия в вышитой форме. Поэтому мы и обратились к вам за помощью».

«Брат Цинхэ, наш наставник в беде. Неужели ты будешь закрывать на это глаза и сидеть сложа руки?»

Шапки продолжали передаваться из поколения в поколение, одна за другой, и Су Янь подозревал, что если он произнесет хотя бы полслова «нет», то уже завтра в суд будут поданы меморандумы с требованием объявить ему импичмент за «неуважение к учениям старших и отсутствие добродетели».

Он мог лишь неохотно согласиться: «Завтра я пойду в Восточный дворец, чтобы попросить об одолжении и навестить своего наставника в императорской тюрьме».

Только тогда его одноклассники и сокурсники разошлись, довольные.

***

На следующее утро Су Янь упомянул об этом в Восточном дворце, и Чжу Хэлинь тут же согласился, даже дав ему жетон для свободного доступа в императорскую тюрьму.

Однако Су Янь не испытывал особой привязанности или симпатии к своему бывшему учителю начальной школы и не желал лезть в столь мутную воду. Он планировал просто осмотреться, принести немного одежды и еды и проявить немного гуманизма.

Но как только он вошел в императорскую тюрьму, он начал сожалеть об этом.

Там было мрачно и тесно, сыро и холодно, стоял гнетущий запах крови. Где-то раздался душераздирающий вопль, словно вопли мстительных духов, слабо кружащихся вокруг него.

Су Янь невольно содрогнулась.

Сопровождавший его охранник в вышитой форме, несший коробку с едой и узелок с одеждой, улыбался, словно это было обычным делом. «Су Шиду, сюда, пожалуйста. Заключённый содержится в самой дальней камере, и его лично допрашивает командир. Обычно до суда никому не разрешается посещать его, но, поскольку у вас есть жетон наследного принца, никаких ограничений нет».

Су Янь молча кивнул. Он не важничал, просто чувствовал, что если открыть рот, то запах крови хлынет прямо внутрь.

Следуя за офицером в самую глубокую камеру, они свернули за угол за каменной стеной и вошли внутрь. Внезапно перед его глазами появилась окровавленная фигура, висящая в воздухе, застигнув его врасплох и заставив отступить на несколько шагов.

Он врезался в твёрдый сундук. Стоявший позади него человек не двинулся с места, но Су Янь чуть не подвернул лодыжку. Восстановив равновесие, он инстинктивно потянулся к ноющему плечу.

Его тут же схватили за запястье.

Вздрогнув, Су Янь обернулся и увидел позади себя высокого и красивого стражника в вышитой форме, который смотрел на него с легкой улыбкой.

Этот человек показался Су Янь знакомым… Су Янь почувствовала, что взгляд этого человека был острым, как скальпель, препарирующий его с острой, безжалостной точностью.

Они стояли слишком близко, почти дыша одним воздухом. Су Янь хотел вырваться, но мужчина крепко держал его за запястье, хватка была на удивление сильной.

«Неужели господин Су забыл обо мне?»

В этот момент Су Янь вспомнил: это был тот самый Страж в расшитой форме, который чуть не утащил его за «похмельным супом» на каменном мосту на улице Чэнцин в тот вечер, когда он пил с выдающимся учёным Цуй Цзиньпином.

Так это был тот самый командир гвардии в вышитой форме, который коснулся его лица!

«Моя фамилия Шэнь, Шэнь Ци. Лорд Су может называть меня Цилан», — сказал мужчина.

Хотя Шэнь говорил формальным тоном подчиненного, обращающегося к начальнику, в его голосе не было уважения — в его словах звучала скрытая насмешка.

В ту ночь гвардейцы в вышитых мундирах называли его «командиром». Если бы это был командир Тысячи Ху, это означало бы, что он был чиновником пятого ранга, всего на полступени выше, чем Су Янь, занимавший пятый ранг подчинённого ранга Сяньма. Хотя престиж воинских званий, как правило, был ниже гражданских, это всё равно ставило их в относительно равные условия. В чём же тогда смысл такого поведения?

Су Янь выдавила из себя смешок. «Я бы не осмелилась, командир. Пожалуйста, сначала отпустите меня, и давайте обсудим всё спокойно».

Шэнь Ци медленно разжал пальцы, один за другим, и с притворным извинением уставился на запястье Су Яня. «Моя неловкость испачкала… тело господина Су. Приношу искренние извинения».

От того, как Шэнь Ци подчеркнул слово «тело», у Су Яня пробежали мурашки по спине. Он быстро опустил взгляд, чтобы осмотреть запястье.

На его коже, ещё тёплой на ощупь, выступило тёмно-красное пятно крови, перенесённое с руки Шэнь Ци. Не в силах удержаться, Су Янь взглянул на канцлера Чжо, висящего на дыбе. Его грудь и живот представляли собой ужасающее месиво из плоти и крови, с едва различимыми рёбрами. Су Янь невольно подумал, не его ли кровь на руке Шэнь Ци… от этого зрелища у него скрутило живот.

«О, полагаю, господин Су приехал навестить своего наставника. Столь глубокая сыновняя почтительность между учителем и учеником достойна восхищения. Надеюсь, вы не станете винить меня за излишнюю деспотичность — я всего лишь выполняю приказы».

Су Янь отвел взгляд от своего бессознательного «наставника», пытаясь придумать несколько вежливых, формальных слов, чтобы извиниться и поскорее уйти.

Шэнь Ци поднял окровавленные пальцы, давая понять следующему офицеру, что это знак. Офицер тут же поставил коробку с едой и свёрток, которые нес, и вышел из камеры.

Глава 18

«В соседней комнате есть вода. Пожалуйста, господин Су, позвольте мне проводить вас к мытью».

«Нет… не нужно. Я могу прикрыть его рукавом и убрать, когда вернусь», — пробормотал Су Янь, почувствовав зловещий подтекст в его голосе, когда он приблизился к двери камеры.

«Господин Су, не нужно церемониться. Раз уж вы здесь, в императорской тюрьме Стражей Вышитой Мундирной Стражи, я вправе оказать вам гостеприимство». Шэнь Ци твёрдо положил руку на плечо Су Яня, оставив кровавый отпечаток на его осеннем придворном одеянии – вопиющее пятно. Он злобно цокнул языком: «Неуклюжий я, я и верхнюю одежду твою испачкал. В таком случае, почему бы тебе её не сменить, пока мы здесь?»

Су Янь подпрыгнул, словно наступил на дикобраза, и бросился к двери.

Шэнь Ци без усилий схватил его за талию одной рукой и протащил на несколько метров в потайную комнату, закрыв за собой дверь.

Всего за несколько секунд Су Янь осознал огромную разницу в их физической силе и боевых навыках, подумав про себя: « Всё, мне конец!»

С тех пор, как он прибыл в эту династию, заточенный в оболочке тщедушного учёного, он подвергался нежелательному вниманию. Другие студенты предлагали ему брачные контракты, тайные шпионы пытались воспользоваться им, и даже развратный Юй Ван пытался сделать его своим тайным любовником. Су Янь с трудом выпутывался из каждой ситуации, но теперь попал в новую ловушку.

Юй Ван, хоть и был развратным, по крайней мере, обладал чувством приличия, предпочитая игру по обоюдному согласию. Пока что Су Янь могла дать ему отпор. Но если этот командир гвардии в вышитой форме, Шэнь Ци, решил действовать, не задумываясь о последствиях, навязывая себя Су Яню, должен ли Су Янь действительно сражаться насмерть, разбив в пух и прах всё притворство?

Он пришёл с жетоном наследного принца. Если с ним что-то случится в императорской тюрьме, Шэнь Ци непременно ответит за это. Если он был настолько глуп, чтобы пожертвовать своим будущим и жизнью ради минутного удовольствия, как он вообще смог стать командиром?

Несмотря на нервозность, Су Янь был полон сомнений, что удерживало его от крика и сопротивления.Шэнь Ци потащил его к большому чану с водой, но лишь зачерпнул воду деревянным ковшом, предлагая её Су Янь, чтобы омыть руки. Он также воспользовался случаем, чтобы смыть кровь со своих рук.

Напряжение Су Яня немного спало, и он выдавил из себя улыбку. «Командир, вы меня здорово напугали».

«Тебе это показалось забавным?» — спросил Шэнь Ци, вытирая руки полотенцем. «Твоя реакция была самой спокойной из всех, что я когда-либо видел, господин Су. Большинство людей закричали бы или начали бы яростно сопротивляться».

Потому что сопротивляться было совершенно бессмысленно — они же даже не в одной весовой категории, ради всего святого. Что касается криков, то это была бы пустая трата сил. Если бы он получил банальный ответ вроде: «Кричи сколько хочешь, хоть кричи во весь голос, никто тебя не спасёт», он бы просто захлебнулся собственной кровью.

Су Янь попытался оттереть кровавый отпечаток руки на плече, но чем больше он тёр, тем хуже становилось. Пятно разрослось с ладони до размеров веера, металлический запах забил ему нос. Он нахмурился от отвращения.

Шэнь Ци, давно привыкший к запаху крови, нашёл придирчивость учёного забавной. «Либо сними его совсем, либо просто терпи».

Су Янь застыла.

«Терпи». Эти слова звучали странно знакомо…

Старые раны на его заду вдруг кольнули, и он воскликнул: «А! Это ты устроил судебную порку!»

Шэнь Ци фыркнул. «Только что догадался? Если бы я не заменил этого подчинённого, ты бы, скорее всего, умер от розг в тот день».

За своё вмешательство Шэнь Ци получил суровый выговор от коменданта Фэн Цюэ. Ему стоило немалых усилий убедить его, что выживание Су Яня – это простое везение, а не намеренная сдержанность Шэнь Ци.

Что касается мотивов, он всё ещё ломал над ними голову. Су Янь был всего лишь начинающим чиновником, незначительным по рангу и влиянию, хотя и с крупицей императорской благосклонности. Почему комендант воспользовался случаем, чтобы попытаться убить его? Или за ниточками стоял кто-то другой?

Спас мне жизнь! Су Янь был полон благодарности. К счастью, он уже проявил к Шэнь Ци немного… нет, назовём это великодушием – и оставил ему немного достоинства. Эта доброжелательность обернулась спасительной услугой в критический момент. Воистину, как говорится, оставьте место другим, и вы встретитесь снова при лучших обстоятельствах.

«Словами не выразить мою благодарность, командир. Если вам что-нибудь понадобится, Цинхэ сделает всё возможное, чтобы помочь вам. Давайте наладим хорошие отношения, чтобы поддерживать друг друга в будущем…»

«— Мне нужно кое-что прямо сейчас», — перебил Шэнь Ци.

Су Янь моргнула. «Что?»

«Зови меня Цилан», — хрипло сказал Шэнь Ци, обхватив пухлые подушечки под промежностью и нежно потирая их.

Спящий пенис был аккуратной формы, с чистой кожей и даже обладал лёгкой нежностью, свойственной молодому мужчине. Шэнь Ци играл с ним, обхватив пенис пятью пальцами, поглаживая его вперёд и назад и нежно поглаживая кончиками пальцев гладкую головку и неглубокую бороздку. Его движения из неловких превратились в отточенные, и он быстро освоился.

У Су Яня кружилась голова, болели брови, лёгкие горели, но тело реагировало физиологически верно. Впервые он возненавидел то, что мужчины – животные с низкими телами, готовые сдаться при малейшем поводе.

Шэнь Ци заметил, что пенис в его руке постепенно наполняется и распухает, став даже больше, чем ожидалось. Он опустил голову, чтобы рассмотреть его поближе, и увидел, что он прямой, как посох, а цвет был между красным и розовым, очень красивый. Он невольно приподнял уголок рта и прошептал ему на ухо: «Вот оно. Все говорят, что это самое приятное, так зачем же делать это таким рискованным, причиняя дискомфорт обеим сторонам?»

Су Янь собиралась снова выругаться. Шэнь Ци сжал пасть колокольчика, словно схватив семидюймовое острие змеи, и полностью прервал ругань.

Казалось, он пристрастился к игре с ним: его руки были полны трюков, мозолистые пальцы время от времени царапали чувствительную нежную кожу, заставляя Су Янь съёживаться и даже терять дар речи. Он играл с ним четверть часа, прежде чем ускорить поглаживания. Вскоре мальчик задрожал всем телом, заскулил и кончил ему в руку.

Подняв руку, чтобы посмотреть на белую жидкость на пальцах, Шэнь Ци с интересом понюхал ее и облизал кончики пальцев.

Су Янь упал от кульминации ослепительно-белого света, его глаза были пусты, и он смотрел на человека перед собой одеревеневшим взглядом.

Шэнь Ци посчитал этот взгляд невероятно милым и не смог удержаться, чтобы не наклониться и не поцеловать его в брови и щеки, одновременно исследуя влажными пальцами его задний проход, кончики пальцев погрузились в мягкую и теплую медовую дырочку.

Окружающие мышцы были напряжены, словно рай с плотно закрытыми дверями. Он изо всех сил пытался защититься от внешнего вторжения, но был явно бессилен и вот-вот будет жестоко захвачен мечами и копьями. Он мог лишь пасть в нежелании, горе, гневе и отчаянии.

Такое удовольствие от завоевания полностью возбудило Гвардейца в Расшитой Форме, убившего бесчисленное количество людей.

Он сжал еще один палец и ощутил солоноватый привкус на кончике языка.

Это не запах крови… это запах слёз.

Это было словно капля кипящего масла, плеснутая в сердце. После шока медленно нарастала жгучая боль. Шэнь Ци остановился, немного отступил назад и посмотрел в лицо Су Янь.

Глаза молодого учёного покраснели, и он изо всех сил старался сдержать слёзы стыда, но одна капля всё же упала на его губы. Он проговорил дрожащим голосом: «Неужели я должен отплатить тебе вот так? Я отплачу тебе жизнью, только дай мне нож, хорошо?»

Это «хорошо» заставило сердце Шэнь Ци защемить, а руки стали мягкими, и он не знал, куда девается та жестокость, с которой он обычно сдирал кожу со спин людей.

Он постоял немного, вздохнул, медленно убрал руку и вытер ее о край одежды Су Янь.

«Забудьте об этом», — безразлично сказал Командир.

Он отстранился, позволив Су Янь упасть с каменной стены на землю.

Ноги Су Яня были заблокированы, онемели и покалывал. Он не мог стоять ровно и упал вперёд.

Шэнь Ци обнял его за талию и укусил за шею: «Ты сам бросился в мои объятия, ты не можешь меня винить».

Он схватил руку Су Янь и сжал её между ног, где уже струилась кровь. Он спустил половину штанов, и его эрегированный член нетерпеливо выскочил наружу, толстый, как пестик, едва помещающийся в одной руке. Вены переплетались на стволе, словно разъярённый дракон, а из головки брызнула прозрачная слюна.

Су Янь только что пролил две полунастоящие, полунастоящие слезы, думая, что наконец-то избежал катастрофы. Однако, когда тропинка свернула, и он увидел длинный стоячий предмет, его первой реакцией была лёгкая зависть – должно быть, он был не меньше восемнадцати сантиметров, верно? В наше время это редкий размер. И лишь в следующий момент он понял: « Какому чёрту я завидую? Он не может у меня вырасти, и вместо этого мне приходится беспокоиться, как бы он не застрял во мне – что за чёртова ситуация?!»

«Помоги мне вытащить его», — Шэнь Ци вставил член ему в ладонь.

Су Янь сердито отдернул руку.

Шэнь Ци нахмурился и снова пригрозил: «Если не хочешь работать руками, работай спиной». Затем он снова коснулся своего сада за домом.

У Су Яня не было другого выбора, кроме как держать его, молча повторяя мантру «Юдзу Мику Тенкае, Сакура Рейа, Юи Хатано» в своем сердце, и используя навыки рук, которые он практиковал много лет в своей предыдущей жизни, он выполнил тот же самый с*кс-длинный полет на самолете.

Наконец Шэнь Ци тяжело вздохнул и выпустил на свою руку четыре или пять волн белой жидкости, большая часть которых попала ему на талию и одежду.

В кульминационный момент Шэнь Ци наклонился и крепко обнял Су Яня. Дрожа, он продолжал целовать его красную мочку уха.

Это объятие, казалось, было жестом примирения. Су Янь уже брыкался и ругался, но теперь, с болящими руками и ногами, пересохшим ртом и без сил спорить с упрямым и неразумным Стражем в Вышитой Форме, он лишь небрежно похлопал его по спине и оттолкнул.

Его одежда была в полном беспорядке, поэтому он бросил ее в углу, остался в одной нижней рубашке, завязал штаны, вымыл руки и подошел к столу в поисках воды.

Шэнь Ци, приведя в порядок свою одежду и вымыв руки, налил ему чашку заранее приготовленного холодного чая.

Су Янь залпом выпил его, затем выпил еще две чашки одним глотком, прежде чем наконец глубоко вздохнуть, почувствовав, как стеснение в груди немного ослабевает.

Шэнь Ци протянул руку, большим пальцем нежно погладил влажные, покрасневшие губы Су Янь, а затем запечатлел на них долгий поцелуй.

«Больно», — тихо сказал Су Янь, дотрагиваясь до небольшой трещинки на губе.

Хотя трещины были крошечными, даже меньше просяного зерна, опытный и жестокий командир гвардейцев в вышитой форме ощутил неожиданный укол беспокойства, слегка облизнув раны языком.

Су Янь, совершенно растерявшись перед этим негодяем-сотрудником тайной полиции, которого он не мог ни победить, ни убедить, потёр виски и сказал: «Не боишься, что я донесу на тебя наследному принцу? Если ты навяжешься к придворному, тебя легко казнят».

Шэнь Ци тихонько усмехнулся: «Но ведь ничего не произошло, верно? К тому же, мне не стыдно, но неужели такой чистый и благородный человек, как ты, хочет ещё и потерять лицо? Лучше просто плыть по течению».

«Вот так ты и используешь выражение „плыть по течению“?» — Су Янь вздохнула, чувствуя раздражение. — «Чего ты на самом деле хочешь?»

Шэнь Ци присела к нему поближе и сказала: «Я хочу стать твоей возлюбленной».

«Хорошо, но сначала поезжай в Таиланд и смени пол».

«…Я не совсем понял, но слово «прекрасно» я уловил».

Су Янь рухнула на стол, театрально вздохнув: «Какой грех я совершил в прошлой жизни? Я был просто лентяем без особых амбиций, а теперь небеса наказывают меня вот так?»

Шэнь Ци, удивленный его театральностью, улыбнулся и сказал: «Тогда в этой жизни тебе лучше усердно трудиться, достичь вершины и заслужить прощение небес».

Су Янь сердито посмотрела на него: «Если я поднимусь на вершину, первое, что я сделаю, это убью тебя!»

Шэнь Ци от души рассмеялся, схватил Су Яня за шею и притянул к себе для ещё одного глубокого поцелуя. «Тогда, прежде чем умру, я обязательно насыщусь. Просто подожди».

Су Янь переоделась в свежий бледно-голубой наряд и покинула тюрьму «Вышитая униформа», выглядя совершенно измотанной.

Он оставил еду и одежду, но что касается того, сколько еще пыток мог выдержать заключенный канцлер Чжо, то Су Янь, бессильный ученый, пересекающий реку, не имел возможности вмешаться.

Шэнь Ци не стал применять более жестокие пытки из уважения к Су Янь, но прекрасно понимал, что Чжо Ци обречён. Даже если Юй Юн вдруг передумает и откажется от своих показаний в суде, это ничего не изменит. Когда начальник стражи в вышитой форме Фэн Цюэ хотел кого-то убить, они никогда не подводили.

— Теперь ему оставалось лишь надеяться, что инцидент с поркой был организован кем-то другим и что он уже прошёл, а не является заговором с целью убийства Су Янь. Если же нет…

А если бы это было не так? Что он мог сделать? Он был всего лишь мелким командиром, чья жизнь и смерть зависели от начальства. Смог бы он действительно рискнуть всем, включая свою жизнь, ради молодого учёного, с которым встречался всего несколько раз?

Шэнь Ци крепко сжал рукоять своего клинка Сю Чунь, декоративные заклепки впились в его мозолистую руку, вызывая тупую боль в ладони.

Если этот день когда-нибудь настанет, действительно ли он пожертвует всем ради безопасности Су Янь? Эта мысль оставила его в нерешительности.

Глава 19

Покинув Северное бюро наблюдения, Су Янь направился прямиком домой, приказал слуге нагреть воду и долго мылся, тщательно оттираясь в ванне.

Он потратил почти полчаса, умываясь и обнюхивая себя, чтобы убедиться в отсутствии на нем следов крови или спермы, прежде чем наконец выйти и одеться.

Инцидент с принудительной взаимной мастурбацией в тюрьме сильно повлиял на его чопорный ум, испортив ему настроение. Чем больше он об этом думал, тем сильнее ему становилось стыдно.

Но этот удар не был настолько сильным, чтобы окончательно его унизить. В конце концов, в колледже он и его соседи по комнате шутили на эту тему. Если кого-то заставали за мастурбацией, остальные подкрадывались, срывали одеяло или стучали в дверь ванной, дразня его тем, что он «один из хулува».

Он утешал себя, думая, что в этом нет ничего страшного — это ведь всего лишь шутка, верно?

Ему еще предстояло явиться в Восточный дворец и обслужить энергичного молодого наследного принца, поэтому он аккуратно оделся и направился во дворец.

Чжу Хэлинь с нетерпением ждал его, и, увидев издалека, он бросился к нему быстрым шагом. «Наконец-то ты вернулся! Эта тюрьма славится своей сыростью и холодом, сплошными неудачами. Не оставайся там слишком долго, иначе можешь простудиться».

Су Янь улыбнулась: «Не волнуйтесь, я ненадолго. Ваше Высочество закончили сегодня уроки?»

Чжу Хэлинь, избегая темы своих исследований, оглядел его, а затем спросил в замешательстве: «Эй, что случилось с твоей губой?»

Су Янь инстинктивно коснулась больного места и слегка поморщилась, прикрываясь: «Это... просто герпес, я раздражилась и сломалась».

«Позвольте мне вызвать врача, чтобы он осмотрел вас. Я приготовлю травяной чай, чтобы он помог».

«Не нужно, не нужно. Это, в общем-то, не так уж и важно. Я выпью немного освежающего чая по пути из дворца. Итак, Ваше Высочество, закончили учёбу?»

Видя, что избежать этого невозможно, Чжу Хэлинь ссутулился и неохотно направился в кабинет, чтобы продолжить уроки.

Неподалёку молодой евнух Фу Бао растирал чернила за столом. Увидев, как Су Янь из-за занавески махнула ему рукой и жестом попросила не шуметь, он тихонько выскользнул из комнаты.

«Фу Бао Гунгун, ты нашел что-нибудь по делу, которое я просил тебя расследовать в прошлом месяце?» — тихо спросила Су Янь.

Фу Бао выглядел обескураженным. «Я проверил. Дворцовые закупщики из Департамента внутренних дел, повара из маленьких кухонь и портные из Императорского бюро одежды, которые приходили снимать мерки… всего десятки людей. Сложно проверить досконально».

Су Янь на мгновение задумалась, прежде чем спросить: «Были ли посланники из других дворцов?»

«Кроме гостей из дворцов императора и вдовствующей императрицы, больше никто не приезжал».

Это имело смысл. Будь то заговор внутреннего двора или сговор с посторонними, они не стали бы использовать людей из дворца для передачи сообщений. Спрятав лист среди деревьев, сложно отследить его. Всё, что ему оставалось, – это оставаться бдительным и быть готовым к повторению подобного, чтобы поймать их на месте преступления и выследить организатора.

Су Янь дал Фу Бао ещё несколько указаний, но прежде чем тот успел закончить, в Восточный дворец примчался молодой евнух Догуайе, служивший под началом Лань Си в Управлении церемоний. Он объявил, что император приглашает Су Яня в свой кабинет.

У Су Яня не было иного выбора, кроме как попрощаться с наследным принцем и последовать за Дюогье в кабинет императора.

***

Император Цзинлун, что необычно, не осматривал мемориалы, а вместо этого рисовал от руки пейзаж смелыми мазками.

Су Янь выполнила все необходимые знаки внимания и послушно встала в стороне, ожидая приказаний императора.

Бумага, сделанная из хлопка и шёлка, была прочной, как ткань. Композиция картины уже была намечена, и император сухой тушью и жадными мазками рисовал деревья и горы.

После минуты напряженного ожидания Су Янь наконец услышала, как император, не поднимая головы, спросил: «Ты ходил в тюрьму?»

Су Янь инстинктивно ответил небрежным «Мм», но, поняв, что это слишком неформально, быстро добавил: «В ответ на просьбу Вашего Величества, я действительно посетил тюрьму сегодня и только что вернулся».

«Ты ходил к своему бывшему наставнику?»

"…Да."

Кисть императора замерла. Он поднял глубокие, узкие глаза и взглянул на Су Янь. «Что вы думаете о деле канцлера Чжо?»

По спине Су Янь пробежал холодок.

—Это был вопрос с подвохом!

Чжо Ци обвиняли в создании фракций и получении взяток. Независимо от того, было ли последнее обвинение верным или нет, первое уже само по себе было политически деликатным вопросом.

Эта фракция, известная как фракция Сие, состояла из учёных и разжалованных чиновников, разделявших общие идеалы. Они пользовались значительным влиянием как при дворе, так и за его пределами, критикуя политику правительства, чиновников и даже могущественных евнухов. Постепенно эта интеллектуальная группа превратилась в политическую силу и центр общественного мнения.

Хотя Чжо Ци открыто не заявлял о своей поддержке фракции, у него были личные связи с некоторыми ее членами.

Именно этой связью воспользовался Сые из Императорской академии Юй Юн, обвинив Чжо Ци в формировании клики и нелояльности к императору.

Хотя Гэлао Ли Чэнфэн считал, что его ученики не связаны с группировкой «Сие», снять с Чжо Ци все подозрения до суда оказалось непросто. Поэтому Чжо Ци неохотно отправили в тюрьму.

Если бы Су Янь стал защищать невиновность своего учителя, это выглядело бы нарушением закона. Если бы он промолчал, это показало бы его неблагодарность. Если бы он вообще избегал этой темы, он выглядел бы трусом – в любом случае, он был бы неправ.

Император крепко держал кисть, его взгляд терпеливо устремился на Су Янь, ожидая ответа.

За долю секунды в голове Су Янь пронеслось семь или восемь разных мыслей, она взвешивала все «за» и «против», рассчитывая наиболее точную и правильную реакцию.

Последний образ, сформировавшийся в его сознании, был взят из известного классического романа «Троецарствие».

Су Янь медленно опустился на колени, подполз вперед и ухватился за одежду императора, глубоко прижимая к ней голову.

Император Цзинлун был озадачен и вдруг услышал тихие рыдания.

Рыдания переросли в сдержанный плач, полный скорби и внутреннего смятения, настолько душераздирающий, что он задевал струны души.

Император Цзинлун был ошеломлен.

Он отложил кисть и медленно откинулся на спинку своего золотистого кресла из шелкового дерева. Су Янь воспользовался этим, придвинулся ближе, прижавшись к императору на коленях, и уткнулся лицом в его колени, рыдая так, словно его сердце разрывалось, словно кукушка прокуковала в отчаянии.

Император почувствовал, как сквозь его одежду проступает волна тепла. Место на ноге, куда упали слёзы Су Янь, глубоко жгло кожу, заставляя его пожалеть о том, что так сильно оттолкнул молодого чиновника – любимца наследного принца – и так оберегал его от него.

— Ведь ему едва исполнилось семнадцать, он всего на несколько лет старше самого наследного принца!

«…Хорошо, хорошо, вставай», — сказал император, нежно поглаживая Су Янь по голове.

Су Янь мысленно рассчитал, что момент еще не настал, поэтому он продолжал сжимать ногу императора и рыдать, не говоря ни слова, его тело неудержимо дрожало.

Император Цзинлун тихо вздохнул и положил руку на дрожащую спину Су Янь.

Хотя Су Янь казался хрупким, император обнаружил, что его спина на удивление крепка. Крепкое, молодое телосложение и лёгкий аромат, исходивший от воротника, обволакивали руку императора, словно тонкая паутина.

Вскоре то, что началось как жест утешения, переросло в нечто большее, поскольку прикосновения императора стали медленными и продолжительными.

Су Янь, горько рыдая, вдруг почувствовала что-то неладное… Рука на его спине – не слишком ли сильно она давила? Не под каким-то неправильным углом? Разве это прикосновение не было… неуместным?

Су Янь, которого накануне избили, всё ещё находился в состоянии лёгкой травмы. Он рефлекторно поднял лицо и громко икнул, резко прекратив плакать.

Император Цзинлун, захваченный мгновением, резко вернулся к реальности, когда внезапно увидел перед собой заплаканное лицо с затуманенными миндалевидными глазами. Он почувствовал лёгкий укол удушья. Глядя в эти глаза, он увидел красоту всей весны, нечто, не поддающееся ни словам, ни искусству, и невольно протянул руку и провёл пальцами по дрожащим ресницам Су Янь, скользя к её алым губам.

Тогда император спросил: «Что случилось с твоими губами?»

«От жары у меня образовался волдырь, и я растер его до крови».

«Мне кажется, это не волдырь, а похоже на укус».

«…»

Неужели мы снова застряли на этой теме? Су Янь внутри бушевал, но внешне выглядел озадаченным. «У меня нет привычки кусать губы. Может быть, я стиснул зубы во сне и прикусил их, не осознавая?»

Император, наполовину убежденный, еще раз коснулся губ Су Янь, но в конце концов оставил эту тему.

Су Янь быстро понял, что ситуация становится опасной. Он стоял на коленях у императора, запрокинув голову, словно ища ласки, а император склонился над ним, лаская его лицо всё более интимным образом… Это было совершенно неправильное направление!

В голове Су Яня зазвенела тревога. Он поспешно отстранился, вытирая последние слёзы, и нервно произнес: «Я потерял над собой контроль. Прошу прощения у Вашего Величества».

Император, на мгновение ошеломлённый, отогнал нахлынувшие мысли, обретя обычное самообладание. Он убрал руку и с нарочитой небрежностью продолжил писать, вновь сосредоточившись на спокойном пейзаже.

«...Ваше Величество?» Су Янь все еще стояла на коленях, ожидая разрешения встать.

Император, спокойно скользя кистью по бумаге, сказал: «Завтра Праздник драконьих лодок, и у всех чиновников выходной. В Восточном саду состоится соревнование по стрельбе из ивовых прутьев, и тем, кто попадёт в цель, будут вручены призы. Хотите присоединиться и продемонстрировать своё мастерство?»

Су Янь также слышал о предстоящем празднике в честь Праздника драконьих лодок. Изначально он планировал отправиться на реку Цзиньшуй, чтобы посмотреть гонки на драконьих лодках. Однако, узнав, что двор организует мероприятие по укреплению командного духа в знаменитом императорском саду, он тут же изменил свои планы. Вместо того, чтобы посетить обычные мероприятия, он решил отправиться в Восточный сад.

«Я готов присоединиться к группе, но не владею навыками верховой езды и стрельбы из лука. Может быть, мне стоит просто понаблюдать за происходящим и освободиться от участия?»

Су Янь провёл в этом возрасте всего полгода. Он довольно быстро освоил верховую езду, но почти не прикасался к стрельбе из лука. Если бы он участвовал, то, скорее всего, выиграл бы чемпионат по «непопаданию в цель».

Император сказал: «Среди шести искусств джентльмена стрельба из лука и управление колесницей — два из них, и им необходимо научиться. Если ты их не знаешь, я могу тебя научить… или попросить кого-нибудь тебя научить».

У Су Яня не было иного выбора, кроме как выразить свою благодарность.

«А теперь иди, сопровождай наследного принца в его учёбе. Не задерживайся здесь и не мешай мне», — сказал император, отпуская его.

Успокоившись, Су Янь осторожно поклонилась и отступила.

Как только фигура молодого учёного скрылась за залом, император отложил кисть, скомкал пейзаж, набросанный разрозненными мазками, и отбросил его на край стола.

Он попытался унять затянувшийся жар и беспокойство в теле. Из ящика он достал нефритовый кулон с резным узором в виде листа лотоса.

Нефрит был тонким и гладким, а резьба – яркой. Капли воды на листе лотоса, казалось, вот-вот скатятся. Однако для императора, видевшего бесчисленные редкие сокровища, это не было чем-то особенным.

Возможно, его уникальность заключалась в словах «Цинхэ», выгравированных на обратной стороне подвески. Император приложил её к уголку белой бумаги и начал рисовать картину с лотосами, колышущимися на ветру после дождя.

На этот раз его мазки текли плавно. Закончив, он добавил рядом с листьями лотоса изящную каллиграфическую строфу:

«Зеленые лотосы лелеют свой чистый, сочный оттенок, Но затяжной дождь нападает, и я боюсь, что они не выдержат».

Глава 20

Когда Су Янь вышел из императорского кабинета, его обдувал ветер, и он почувствовал, что его спина вспотела. День становился всё жарче, в зале было душно, и после этого приступа рыданий его спина была мокрой от пота.

Он чувствовал себя немного раздражительным, хотя и не был уверен, было ли это связано с погодой или с чем-то еще.

Император был проницателен, всегда расчётлив и не лишён подозрительности, свойственной большинству монархов. Он был не просто «доброжелательным правителем», запечатлённым в истории, в чём Су Янь убедилась ещё с тех пор, как подслушала один из его личных разговоров. Именно поэтому он всегда действовал так осторожно, служа императору, никогда не теряя бдительности.

Он был уверен, что вопросы императора были заданы не потому, что он подозревал о какой-либо связи между ним, канцлером Цзо или партией Сие. В конце концов, он был ещё молод, занимал свой пост всего три месяца, и простая проверка биографических данных, проведённая гвардией в вышитой форме, показала бы, что его жизнь была ясна, как чистый лист бумаги. Скорее всего, это была обычная проверка, подобно тому, как император часто проверял других чиновников.

Император, казалось, ясно дал понять: никакая фракция или группа людей не имеет значения перед лицом абсолютной преданности ему. Он испытывал Су Яня, предложив ему должность в Министерстве кадров, затем, сделав предложение о браке, не подчиняясь императорским указам, а теперь задав вопрос, который мог обернуться катастрофой. Всё это было сделано для того, чтобы оценить политическую позицию Су Яня и не сбилась ли она с верного пути.

Если бы Су Янь открыто заявил о своей преданности, император, вероятно, не поверил бы ему. В конце концов, излишнее рвение часто вызывает подозрения.

Быстрое реагирование Су Яня, решившего горько плакать и доверить свои чувства притворному эмоциональному срыву, помогло ему избежать ловушки.

Су Янь не был уверен, насколько император ему доверял или благоволил. Он мог действовать лишь шаг за шагом.

Но в глубине души он все равно чувствовал себя немного обиженным.

За исключением сна и еды, большую часть его времени занимали император и наследный принц. Он исполнял всё, что они просили, безропотно, давал дельные советы и, даже получив выговор, не держал зла. Короче говоря, он был идеальным министром. Как они могли его не ценить? Однажды они об этом пожалеют!

…Конечно, это было лишь пустым желанием. В этом древнем мире император обладал властью над жизнью и смертью, а Су Янь был всего лишь мелким, незначительным чиновником среди множества других.

Даже главный министр Кабинета, а это десятки тысяч человек, мог быть заключён в тюрьму по слову императора. Все благословения и наказания исходили от трона, и Су Янь не имел права чувствовать себя обиженным.

В этот момент ему хотелось только одного: вернуться домой и снова принять ванну. Видя, что солнце уже садится, он решил не идти в покои наследного принца, а вместо этого отправил молодого евнуха сообщить принцу, и тот с тяжёлым сердцем покинул дворец.

Вернувшись домой, Су Янь погрузился в ванну с тёплой водой. Когда вода вскипела, Су Сяобэй подошёл, чтобы вытереть ему спину, и тихо спросил: «Учитель, вы обеспокоены?»

Су Янь, лениво облокотившись на край ванны, ответила: «О чём тут беспокоиться? Для посторонних я — Шиду наследного принца, процветающий и во дворце, и при дворе».

«С тех пор, как ты сегодня вернулся из дворца, в твоих глазах не было ни тени улыбки. Ты устал?»

«Моё тело не устало, а вот сердце устало. Наследный принц устраивает истерику, если не видит меня хотя бы день, а император, вероятно, был бы рад посадить меня в качестве декоративного кустарника в императорском кабинете. Разве вы не слышали досужих сплетен из Императорского астрономического бюро в последнее время? Говорят, я только притворяюсь искренним, а на самом деле я умею заискивать».

«Они просто завидуют твоей милости у императора. Если бы им довелось стать тем декоративным кустом в кабинете, они бы с радостью ухватились за него! Они бы из кожи вон лезли, чтобы забраться в этот горшок. Они распускают злобные слухи только из зависти, словно мухи, жужжащие в канаве. Они не стоят твоего внимания, господин».

Су Янь тихонько усмехнулась: «Я знаю, но всё равно ценю твоё утешение».

Су Сяобэй выглядел обеспокоенным и опустил взгляд. «Господин, почему вы всегда благодарите нас, слуг? Я чувствую себя таким недостойным…»

Су Янь ответила: «Почему бы тебе не выпрямиться? Мы все рождаемся благодаря своим родителям; кто из нас благороднее? Снимите с себя атрибуты власти и статуса, и разве мы не просто люди?»

«Это совсем не то», – глаза Су Сяобэя покраснели, он с трудом сдерживал слёзы. «Когда разлилась Хуанхэ, поля и дом моей семьи были уничтожены. Нам четверым пришлось бежать в столицу. Моя сестра умерла от голода по пути, и мой отец обменял её тело на мешок грубых рисовых лепёшек, чтобы мы могли пересечь пустошь. Когда мы добрались до округа Дунчан, на нас напали бандиты. Мою мать схватили, и с тех пор мы ничего о ней не слышали. К тому времени, как мы прибыли в столицу, мой отец был на грани смерти. У него не было другого выбора, кроме как продать меня торговцу людьми. Торговец увидел, что я выгляжу прилично, и решил продать меня в самый дешёвый бордель. Если бы вы меня не купили, я бы уже превратился в груду костей. Как такие люди, как мы, чья плоть и кровь можно покупать и продавать, всё ещё могут называть себя людьми?»

Услышав это, Су Янь почувствовал грусть. Он вздохнул и сказал: «Последние несколько лет были тяжёлыми из-за всех этих стихийных бедствий и хаоса, но всё наладится».

«Будут ли они? Сколько времени это займёт?»

«…Осталось совсем немного».

Катастрофы войны и Хуанхэ часто сопутствуют друг другу. Хуанхэ, питая цивилизацию, также непредсказуема, и разрушения, вызванные прорывами и изменениями русла, в конечном итоге раз за разом стираются усилиями человека и течением времени. Новые побеги снова прорастут из бесплодной земли.

«Что сделано, то сделано, нет смысла об этом зацикливаться», — сказал Су Янь, вставая и одеваясь. «Давайте поужинаем, я умираю с голоду».

Су Сяобэй вытер слёзы и выдавил улыбку. «Всё готово, жду только вашего приказа».

«А, точно. Разве нам не стоит купить листья цзуна, клейкий рис, арахис и тому подобное, чтобы приготовить цзунцзы к празднику? Ах да, ещё солёные яйца и ветчина — цзунцзы, как сладкие, так и солёные, очень вкусные».

«Я уже всё купил. Повар приготовит завтра».

«Это неинтересно! Давайте сделаем их сами, попробуем».

Су Сяобэй замялся. «Боюсь, мы с Сяоцзин недостаточно искусны и можем сделать их похожими на палки».

Су Янь рассмеялась: «Неважно, если они получатся как бочки, мы просто делаем это ради развлечения».

На следующее утро все трое устроились во дворе. Они вымыли каменный стол и разложили все ингредиенты. Смеясь и болтая, они приготовили цзунцзы, и вскоре стол покрылся самыми причудливыми и чудовищными фигурами, какие только можно себе представить.

Су Янь любовался своим последним творением – тупым и длинным с одного конца, круглым и утопленным с другого. Внезапно оно напомнило ему какой-то мужской орган, особенно туго обвитый нитями. Смутившись, он уже собирался развернуть его и попробовать ещё раз, как вдруг услышал громкий стук в ворота.

Су Сяоцзин открыла дверь, и вошла группа слуг с подарочными коробками, заполнив два каменных стола своими подарками.

«Это праздничные подарки от Юй Вана для господина Су. Пожалуйста, примите их с улыбкой», — сказал управляющий в вышитой одежде. Он, видимо, счёл, что оказал достаточно почтения, и, не дожидаясь ответа, повернулся и ушёл.

«Не хочу улыбаться. Можно я просто откажусь?» Су Янь разочарованно вздохнула и небрежно открыла одну из коробок. Внутри лежали двенадцать изысканно упакованных цзунцзы, приготовленных из отборного риса, сухофруктов и хэцинской ветчины, дымящейся и ароматной.

«Ух ты!» — воскликнула Су Сяоцзин. «Что это за цзунцзы? Пахнет потрясающе! Разве это не то, что можно есть только во дворце?»

Су Янь бросила ему две. «Да, просто съешь их».

Су Сяобэй посмотрел на приготовленные цзунцзы и почувствовал всё большее уныние. «Я отнесу приготовленные нами цзунцзы на кухню и отдам слугам».

Су Янь остановила его: «Нет, это первые цзунцзы, которые я приготовила за две жизни. Я собираюсь насладиться ими».

Итак, Су Сяобэй бережно отделил чудовищные творения Су Янь, включая то, что напоминало невероятную конечность, и сварил их в отдельном котле. Когда они закипели, они просто исчезли.

«Что ты имеешь в виду, говоря «исчез»?» — спросила Су Янь, широко раскрыв глаза.

«Ну… я пошёл купить банку мёда из плодов рожкового дерева у уличного торговца, а когда вернулся и поднял крышку, их уже не было». Су Сяобэй, стыдясь того, что не смог присмотреть за кухней, почувствовал себя крайне неловко.

Су Янь отмахнулась. «Задняя дверь, наверное, была открыта, и какой-нибудь ребёнок пробрался внутрь, соблазнившись запахом. Детишки — сладкоежки. Ничего страшного, они всё равно были не очень вкусные. Давайте съедим те, что из подарочной коробки — еда высшего качества, незачем её выбрасывать».

***

В Северном бюро наблюдения раннее летнее солнце не проникало ни на йоту. Здесь было вечно темно и холодно – идеальное убежище для белой змеи Сяо Цин, которую она культивировала во время Праздника драконьих лодок.

Шэнь Ци откинулся на спинку круглого кресла, небрежно положив ноги на стол и покачивая в руке связку жареных цзунцзы. Они ещё сохраняли тепло, хотя и были настолько уродливы, что, казалось, оскорбляли Цюйцзы.

Он взглянул на них с полуулыбкой, затем развернул одну, обмакнул ее в сахар на маленькой фарфоровой тарелке и откусил.

«Какими бы уродливыми они ни были, на вкус они на удивление приличны», — прокомментировал командир.

×

Закончив, он взглянул на Чжо Ци, который, растрепанный и грязный, свисал с дыбы, и потряс перед собой ещё одним цзунцзы. «Господин Чжо, как насчёт того, чтобы съесть цзунцзы в честь праздника?»

Лицо Чжо Ци было бледным, как бумага, губы потрескались и окровавились, и он слабо прохрипел: «Воды... дайте мне воды...»

Шэнь Ци медленно развернул ещё один цзунцзы, по одному снимая бамбуковые листья, чтобы обнаружить внутри липкий, сладкий, клейкий рис. Он встал и подошёл к Чжо Ци.

«Господин Чжо, давайте будем честны. Терпеть подобное бессмысленно. Вы говорите, что не присваивали чужое имущество и не брали взятки, но как насчёт тех дополнительных руководящих должностей, которые вы утвердили? Все ли пожертвования на зерно были переданы двору? Разве часть из них не была украдена и не пополнила личные сундуки? Согласно законам императора-основателя, всего шестидесяти таэлей серебра достаточно для смертной казни через сдирание кожи, так что ваше наказание справедливо, не так ли?

Вы утверждаете, что не создавали фракций, но как насчёт писем, которыми вы обменивались с членами Сие? Разве в них не было обид на то, что знать занимает высокие посты, а талантливые люди томятся внизу? Разве вы не проклинали открыто евнухов и гвардейцев в расшитых мундирах?

Чжо Ци был на грани обморока, едва в сознании, все еще бормотал, прося воды.

Шэнь Ци презрительно усмехнулся: «Вы, учёные… только и делаете, что критикуете всех, но ни разу не осмеливаетесь противостоять реальной власти. Воины гибнут в бою, а чиновники – в протестах. Если бы вы были как Левый Шилан Юй Чэ из Военного министерства, который не дрогнул, даже получив тридцать порок в суде, и заставил императора отменить свой указ, я бы уважал вас как настоящего мужчину. Но осмелитесь ли вы? Всё, что вы делаете, – это вымещаете злость на нас, императорских псах.

Да, мы – псы императора, его когти и клыки, но чьи мы когти и клыки? Если вырвать нам зубы и подстричь когти, кто почувствует боль? При дворе полно конфуцианских учёных, каждый из которых утверждает, что чист сердцем, но сколько из них действительно служат стране? Пять? Десять? Разве все они не борются за свои интересы и репутацию, используя ритуалы и приличия для манипулирования императорской политикой, даже в ущерб достоинству императора?

«Ваше Величество, вы уже написали свою самокритику? Нет? Тогда я напишу её за вас».

«Ваше Величество, я ухожу в отставку. Но если вы примете мою отставку, ваша репутация пострадает ещё больше».

За десять лет службы в Вышитой униформе я столько раз видел подобное. Пока наши когти остры, так и будет. Если их отнять, где же власть императора?

«Ну, ты понял, в чём твоя вина?» — Шэнь Ци по кусочку запихивал цзунцзы в рот Чжо Ци. «Это лично приготовил твой гордый ученик. Съешь, а потом подпиши признание. Комендант обещал, что если подпишешь, тебя освободят от казни. Он не отступит от своего слова».

У Чжо Ци было такое чувство, будто горло набили раскаленными углями. Внезапно сквозь хаос в его голове прорвался проблеск ясности.

После нескольких дней жестоких пыток его убеждения и сила воли были практически сломлены. Он колебался между желанием жить и готовностью пожертвовать собой ради своих принципов, иногда подумывая подписать признание.

Даже несмотря на то, что признание указывало на его наставника Ли Чэнфэна, Ли Гэлао.

Особенно после того, как он услышал «теорию когтей и клыков» Шэнь Ци, его сердце наполнилось отчаянием, и он был почти готов кивнуть в знак согласия.

Но кто бы мог подумать, что, казалось бы, несерьёзное замечание в конце — «Это сделал твой любимый ученик» — обернётся для него словно ушатом ледяной воды, вылитым на голову, и разбудит его.

Су Янь!

Пока он находился в заключении, другие боялись быть замешанными и не осмеливались навещать его, только этот семнадцатилетний юноша отважился пройти сквозь темницу, принеся одежду и еду.

В тот момент его разум был затуманен, но он смутно помнил, что видел пятна крови на верхней одежде Су Яня, а затем мальчика утащил безжалостный командир Шэнь Ци. Кто знает, какое наказание или пытки он перенёс?

Он преподавал Су Яню начальное образование всего три или четыре года, когда мальчику было шесть лет, но Су Янь отплатил за эту маленькую доброту непоколебимой преданностью, готовый без колебаний встретить смерть.

А что же он сам? После стольких лет заботы Ли Чэнфэна он дрогнул, цепляясь за жизнь, как трус, и не такой стойкий, как юноша, которому ещё не исполнилось и двадцати!

Чжо Ци стало стыдно, ему хотелось умереть на месте.

С огромным усилием он прожевал клейкий рис во рту и сказал: «Я подпишу признание… в суде, перед всеми. Я не признаю себя виновным в этой грязной тюрьме».

Шэнь Ци вытер липкие пальцы и подал знак подчиненным принести ему воды.

Через полчаса началось судебное заседание.

Шэнь Ци не пошёл вместе с Фэн Цюэ в зал суда. Вместо этого он нашёл предлог уединиться, оставшись в своей комнате, чтобы почистить цзунцзы. Закончив со сладкими, он перешёл к солёным, поглощая их одну за другой, словно это была еда, и жалуясь на их некрасивый вид.

Вскоре после этого вошел один из его доверенных помощников и что-то прошептал ему на ухо.

Лицо Шэнь Ци потемнело.

Чжо Ци умер в зале суда. Перед толпой зрителей, услышав признание, полное сфабрикованных обвинений, он прокусил себе язык и брызнул горячей кровью на бумагу…

«Если вы хотите узнать о моем преступлении, пусть за меня скажет моя кровь».

Шэнь Ци жестом отпустил своего помощника и начал обдумывать последствия столь неожиданного развития событий.

Вовлечение Ли Чэнфэна больше не представлялось возможным, что мешало Фэнганю Маркизу получить слишком многого из того, что он хотел, что сделало бы его еще более высокомерным.

Со смертью Чжо Ци дело было закрыто. Он больше не мог обвинять других, включая своего учителя и, естественно, учеников.

Учитывая все обстоятельства, его смерть была удобной.

Шэнь Ци удовлетворенно ухмыльнулся, глядя на последний оставшийся цзунцзы... который, чем дольше он на него смотрел, тем больше напоминал настоящий фаллос.

Что происходило в голове Су Цинхэ, такого невинного и чистого на первый взгляд?

Глава 21 Кто хочет быть вашим доверенным лицом?

В конце концов, командующий Шэнь не смог заставить себя съесть цзунцзы в форме фаллоса и аккуратнТем временем в зале суда представители храма Дали и Северного бюро наблюдения пребывали в полном недоумении.

Смерть Чжо Ци была не только внезапной, но и трагичной. Если бы эта история распространилась, приукрашенная слухами, она могла бы стать столь же печально известной, как истории о вырезанном сердце Би Ганя или выколотых глазах У Цзысюя, – история, распространение которой им, конечно же, не хотелось.

Должны ли они сообщить об этом инциденте? Когда? И как?

Эти три ключевых вопроса привели к ожесточенной словесной дуэли между командиром «Гвардии вышитой униформы» и начальником храма Дали. Спор был недолгим, и сильная и агрессивная «Гвардия вышитой униформы» одержала убедительную победу.

Фэн Цюэ объявил: «Завтра Праздник драконьих лодок, и никто не должен нарушать праздничное настроение императора. Все дурные предзнаменования должны быть сообщены после праздника. А пока заморозьте тело Чжо Ци. Всем присутствующим – молчите. Любого, кто донесёт об этом без разрешения, постигнет та же участь, что и Чжо Ци!»

***

На пятый день пятого лунного месяца дворец наполнился праздничной атмосферой. Императорская семья и её приближенные были одеты в вышитые одежды с символикой тигра. Перед дворцовыми воротами были расставлены аир и полынь, а на дверях, подобно новогодним богам ворот, висели талисманы с изображениями даосских мастеров меча, чтобы отпугивать зло в течение месяца.

Император раздал подарки к Празднику драконьих лодок своим чиновникам, и Су Янь получила набор, в который входили бумажный веер с бамбуковой ручкой, пояс в виде головы тигра пяти цветов, два посоха пяти цветов, обмотанные нитками, и два рисунка тигра и насекомых на бумаге.

Ничего ценного, просто символ удачи и празднования события.

Наследный принц лично приготовил миску чесночной лапши и настоял, чтобы Су Янь съела ее, утверждая, что это отгонит зло.

Выросший в роскоши наследный принц, как и ожидалось, обладал кулинарными способностями, но Су Янь не мог отказать в этом благожелательном жесте. Зажав нос, он съел лапшу и даже заставил себя похвалить её цвет, аромат и вкус.

Чжу Хэлинь облокотился на стол, подперев подбородок руками, и с большим удовольствием наблюдал, как Су Янь ест.

«После этого мы пойдём в Ист-Гарден играть в поло. Присоединяйся и покажи мне, на что ты способен».

Су Янь отпила глоток чая, чтобы запить чесночную лапшу. «Какие у меня навыки? Не смейтесь надо мной».

Чжу Хэлинь похвастался: «Тогда позвольте показать вам свои. В прошлом году я занял первое место в соревнованиях по стрельбе из лука на Празднике драконьих лодок и получил высокую оценку от моего королевского отца».

«Тогда я снова желаю Вашему Высочеству лавровый венок в этом году. Я буду болеть за Вас со стороны».

«Что такое «лавровый венок»?»

«Это венок из лавровых ветвей, который вручают победителю. Это обычай в Греции».

«А что такое Греция?»

«Ну, это западная страна. В то время её называли… Ах да, Эллада».

Итак, по дороге в Восточный сад, от нечего делать, Су Янь рассказала наследному принцу миф об Аполлоне и Дафне.

Услышав эту историю, Чжу Хэлинь не поверил своим ушам. «Неужели Дафна глупа? Она всего лишь дочь речного бога, которая отказала сильному и красивому богу солнца, решив стать лавровым деревом?»

«Но у неё была свобода выбора, выходить ли замуж. Другими словами, как и в нашей империи, даже если император добивается женщины, у неё должно быть право отказать», — Су Янь пыталась объяснить молодому наследному принцу концепцию личной свободы.

«Добиваться?» — усмехнулся Чжу Хэлинь. «Это называется благодатью. Если император благоволит к женщине и хочет сделать её своей супругой, это состояние, которого она добивалась всю свою жизнь. Кто посмеет сказать «нет»? Разве она не побоится быть казнённой за нарушение императорского указа, когда вся её семья будет уничтожена?»

Су Янь: «…» Разве я глупа, пытаясь рассуждать о естественных правах человека и свободе воли с феодальным правителем?

Он небрежно поклонился. «Ваше Высочество, вы действительно правы».

«Тсс, но почему мне кажется, что в глубине души ты не согласен?» Чжу Хэлинь наклонилась вперед, пытаясь уловить выражение лица Су Янь.

Внезапно экипаж тряхнуло, и Су Янь упал вперед, сильно вцепившись зубами в губы наследного принца.

Наследный принц схватился за уголок рта и издал громкий крик боли.

Гвардейцы в вышитой форме, ехавшие снаружи, тут же постучали в окно кареты. «Всё в порядке, Ваше Высочество?»

Чжу Хэлинь напряженным голосом ответил: «Я в порядке».

Су Янь, чувствуя себя виноватым, убрал руку, чтобы осмотреть рану. «Всё не так уж и плохо, просто небольшой порез с небольшим количеством крови».

Чжу Хэлинь был раздражен. «У этого наследного принца тело стоит целое состояние, а вы называете это „просто небольшим порезом“? Принесите мне зеркало, быстро!»

Су Янь нашла в ящике для хранения в карете маленькое западное стеклянное зеркало, такое же чистое, как любое современное зеркало, и протянула его ему.

Чжу Хэлинь с тревогой смотрел на порез на губе. «Если королевский отец это увидит, он скажет, что я снова безрассуден… Эй, почему мне кажется, что этот порез очень похож на тот, что у тебя на губах?»

«Чепуха», — Су Янь инстинктивно коснулся своих губ, которые уже покрылись коркой и почти зажили — едва заметные, если не присматриваться.

Чжу Хэлинь, вытирая кровь чистым платком, подозрительно посмотрела на Су Янь. «Ты тоже в кого-то врезалась? Кто это с тобой сделал?»

… Давайте, пожалуйста, оставим эту тему? Су Янь в раздражении рухнула на его руку. «Не разговаривай со мной, меня укачивает!»

—

Восточный сад, излюбленное место отдыха императоров на протяжении веков, был построен с умиротворяющей элегантностью.

Величественные залы мерцали, павильоны усеивали пейзаж, причудливые скальные образования возвышались среди пышной растительности, а в центре находился пруд, питаемый родником. Нефритовый дракон извергал воду, словно водопад, – образец изящного мастерства.

Соревнование по стрельбе из лука проводилось перед залом Лонгдэ, у зелёного кольца реки, которое уже было тщательно подготовлено стражниками. Голубей и мелких птиц помещали в тыквы и деревянные ящики, подвешенные к тихо покачивающимся ивовым ветвям. Стрелы пускали, и если ящик открывался и птицы выходили невредимыми, это засчитывалось как победа.

По традиции, принцы, дворяне и министры должны были по очереди стрелять, а победителем становился тот, кто открыл больше всего ящиков.

Золотой трон императора был установлен в павильоне рядом с полем. Когда Су Янь последовала за наследным принцем, чтобы поприветствовать его, император Цзинлун уже сидел рядом с императорской наложницей Вэй.

Императорская наложница Вэй, находившаяся на девятом месяце беременности и должна была родить через месяц, должна была остаться во дворце для отдыха. Однако она настояла на своём, утверждая, что во дворце душно и ей нужен свежий воздух. Императорский лекарь также отметил, что будущим матерям полезно гулять, поэтому император разрешил ей это, удвоив количество приставленных к ней свит.

После того, как наследный принц отдал дань уважения, император заметил рассеченную губу и спросил: «У вас тоже повреждена губа? Вы тоже перегрелись?»

Наследный принц неловко вытер рот. Су Янь, стоявшая за ним, подавила смех.

Император предостерегающе взглянул на Су Янь и равнодушно сказал: «Садись, передай спиртное».

Алкоголь был традиционным праздничным напитком из аира, настоянным на киновари и реальгаре. Су Янь пил его, морщась и высунув язык, но у него не было другого выбора, кроме как осушить его залпом.

Чжу Хэлинь всё ещё питал к нему неприязнь за то, что тот рассек ему губу, из-за чего тот потерял лицо перед императором. Воспользовавшись случаем, он налил Су Яню ещё одну большую чашу и, наблюдая, как тот выпивает всё, удалился, лишь торжествующе ухмыльнувшись.

Несмотря на молодость, Чжу Хэлинь был силён и энергичен, увлечён боевыми искусствами. Его навыки стрельбы из лука, отточенные под руководством прославленных мастеров, отличались необычайной точностью. Верхом на коне он выстрелил подряд по пятнадцати мишеням без единого промаха, разгоняя в небе стаи испуганных птиц.

Обернувшись, он с напускным видом подмигнул Су Янь.

Действие алкоголя сильно ударило по Су Янь, из-за чего лицо Чжу Хэлинь стало немного размытым.

На самом деле, неясными казались не только наследный принц, но и Юй Ван, а также многочисленные императорские родственники, придворные чиновники и вельможи. Все их очертания казались ему размытыми и нереальными.

Император Цзинлун, заметив румянец на щеках Су Янь и его ошеломлённое выражение лица, усмехнулся: «Всего две чаши, а Су Шиду не выдерживает? Это довольно легковесно».

Су Янь хотел объяснить императору, что его укачивает, и что он недавно съел миску недоваренной лапши, от которой его тошнит. В противном случае он бы гораздо лучше переносил алкоголь. К сожалению, он не смог вымолвить ни слова и лишь махнул рукой, показывая свою неспособность.

Императорская наложница Вэй взяла со стола нарядный цветок граната, её изящные пальцы, накрашенные карминовым лаком, непрестанно терли лепестки, пока цветок не превратился в комок красной кашицы. Она бросила его на землю с небрежным безразличием и сказала: «Почему бы Су Шиду не пострелять по ивам? Это разомнёт его конечности и прояснит голову от алкоголя».

Не дожидаясь ответа императора, она подала знак стоявшему рядом слуге помочь Су Янь спуститься из павильона.

Прохладный ветерок с реки немного отрезвил Су Яня. Стоявший рядом офицер протянул ему лук и стрелы.

Взяв лук, Су Янь замер, натянул тетиву и долго целился, прежде чем приблизиться к цели. Только после этого он выпустил стрелу.

Стрела хаотично дернулась в полёте, и казалось, что она вот-вот упадёт в реку. Однако каким-то образом она попала в самый большой и самый низкий деревянный ящик, висевший на иве.

Офицер, ответственный за подсчет очков, крикнул: «В яблочко!» Через несколько мгновений он в замешательстве добавил: «Почему голуби не вылетают?»

Забравшись на дерево, офицер открыл ящик и вытащил голубя — мертвого, со стрелой, пронзившей его тело.

Толпа разразилась смехом.

Императорская наложница Вэй прикрыла рот рукавом, хихикая: «Другие целятся в ящик, но он попал в птицу. Чистый выстрел прямо в сердце — по-своему удивительно точный».

Смущённый Су Янь пробормотал: «Дай-ка я попробую ещё раз». Он выпустил ещё три стрелы подряд.

Каждый выстрел уносил жизнь еще одной птицы, а их ужасный конец вызывал сочувственные вздрагивания у наблюдателей.

Император Цзинлун вздохнул: «Ты что, ивы палишь или резню устраиваешь? Хватит. Возвращайся — какую бы награду ты ни пожелал, я её дам».

«Я действительно не умею стрелять», — сказал Су Янь, бросая лук и извиняясь, возвращаясь в павильон.

Император Цзинлун заметил: «По тому, как ты только что натянул лук, это было очевидно. Поскольку сегодня собралось много мастеров, выбери одного из них своим учителем. Я прикажу им обучать тебя, пока ты не овладеешь искусством».

«Я его научу!» — тут же вызвался Чжу Хэлинь.

Император бросил на него неодобрительный взгляд, недовольный  невежливостью наследного принца. Однако глубокий, звучный голос со смешком вмешался: «Ваше Величество, я смиренно вызываю его. На недавнем почётном банкете мы с Су Шиду обсуждали поэзию и философию, найдя много общего. Позже мы играли в шахматы в тихом уединении, считая друг друга доверенными лицами. Было бы уместным продолжением нашего товарищества учиться стрельбе из лука вместе – отголосок славной дружбы Боя и Цзыци».

Услышав этот глубокий, бархатистый голос, Су Янь тут же вспомнил о кирпиче, который чуть не прилетел ему в лицо под цветущим персиковым деревом. Инстинктивно он отступил назад. «Даже не подходи туда. Я едва знаком с Его Высочеством Юй Ваном; назвать нас доверенными лицами — это с натяжкой».

Юй Ван не был возмущен этим публичным отказом. Вместо этого он бесстыдно ответил: «Неужели Цинхэ беспокоится, что чиновник, слишком тесно связанный с королевской семьёй, может вызвать подозрения? Не волнуйтесь, мой старший брат, император, великодушен и добросердечен. Он не станет держать на вас такого зла».

Он повернулся к императору и спросил: «Я прав, старший брат?»

Император Цзинлун, сохраняя спокойное выражение лица, спокойно ответил: «Четвёртый брат говорит хорошо. Раз так, я оставлю Су Шиду на полдня в твоём распоряжении. Посмотрим, чему он сможет научиться».

Юй Ван небрежно поклонился и, держа в одной руке лук и стрелы, а другой обнимая руку Су Яня, сказал: «Роща за павильоном тихая и спокойная, идеально подходит для стрельбы из лука». Не обращая внимания на недовольное выражение лица Су Яня, он потянул его с поля.

Глава 22 Свидетельство легендарного оружия мира смертных

К западу от дворца Лонгдэ раскинулась роща, непохожая на ухоженные сады в других местах. Здесь листва росла пышно и буйно, а высокие древние деревья излучали деревенское очарование.

В глубине рощи можно было разглядеть карниз уединённого домика. Его соломенная крыша и бамбуковые изгороди окружали участок огородов и тыквенных плантаций, специально спроектированных, чтобы королевская семья могла ощутить дух пасторальной простоты.

В этот момент Су Янь стоял на небольшой поляне в роще, держа в левой руке лук и натягивая тетиву правой. К его спине прижимался усердный Юй Ван.

«Ванъе нет нужды быть так близко. Устных указаний будет достаточно», — осторожно сказал Су Янь, его настороженность была очевидна.

Юй Ван, высокий и широкоплечий, положил одну руку на плечо Су Янь, а другую поверх своей руки, лежащей на луке, фактически заключив её в объятия. Услышав это, он тихонько усмехнулся, но не отстранился. Вместо этого он подошёл ближе, просунув ногу между ног Су Янь.

Су Янь вздрогнул, по телу пробежали мурашки. Он уже собирался высвободиться, когда Ванъе толкнул его под колено. «Расставь ноги чуть шире. Центр тяжести должен равномерно распределяться между стопами… перестань блуждать».

Блуждающие мысли? Это был чистый газлайтинг! Су Янь стиснул зубы и поправил позу, как ему было сказано.

«Держи тело прямо и прилагай равномерную силу. Не сутулься».

Рука Юй Вана переместилась к талии Су Янь, его длинные, сильные пальцы медленно пробежали по животу. Ощущение было таким, словно искусный музыкант перебирает струны прекрасного инструмента – лёгкое, размеренное и совершенно дразнящее. Куда бы ни скользнули его пальцы, повсюду ощущалось покалывание и тепло.

Су Янь дрожал, чувствуя, как по его талии вспыхивают маленькие, мерцающие огоньки. Они не жгли, но зудели до самых костей.

«Не выпячивай грудь...»

Рука Юй Вана скользнула от талии Су Яня к его груди, скользя по ткани летней одежды и изредка затрагивая чувствительные места. От этого дразнящего движения Су Янь беззвучно задохнулся. Не в силах больше терпеть, он отпустил тетиву и попытался оторвать руку Юй Вана. «Отпусти! Я закончил учиться!»

«Сам император приказал тебе учиться у меня. Ты же не станешь нарушать королевский указ?» — Глубокий, звучный голос Юй Вана стал ещё тише, приобретя роскошные нотки, словно позолоченный бархат. Его слова, сказанные на ухо Су Янь, словно расплавились.

Магнетический голос отдался в барабанных перепонках Су Яня, на мгновение оставив его в оцепенении. Необъяснимым образом в его голове всплыли воспоминания о просмотре аниме в прошлой жизни, сопровождаемые комментариями фанаток в чате: «Этот актёр озвучки меня просто убивает!», «Взрывается и возрождается снова и снова!», «Поддержите меня — я мог бы слушать это ещё 500 лет!»

Поток воображаемых комментариев заполнил его голову, словно навязчивая мелодия, вызывая дрожь по позвоночнику.

«Не сжимай свою шею...»

Пальцы Юй Вана описали круги на шее Су Янь, спускаясь к горлу. Его губы, почти коснувшись уха Су Янь, начали двигаться ниже, остановившись у пульсирующей точки на шее Су Янь, едва коснувшись её.

Горячее дыхание коснулось чувствительной кожи Су Яня. Прежде чем он успел отвернуться, язык Юй Вана, словно ласточка, ныряющая в воду, быстро и легко лизнул его шею.

От ощущения электричества ноги Су Яня ослабли, и он инстинктивно потянулся в объятия Юй Вана.

Воспользовавшись моментом, Юй Ван притянул его ближе, его язык скользнул в ухо Су Янь, скользя туда-сюда, словно змеиный язык. Электрические разряды, пронзившие тело Су Яня, заставили его почувствовать себя цветущим деревом, искры которого летали внутри. Он с недоверием подумал: «Это вообще человек? Это не человек, это ходячий феромон, человекоподобный зверь похоти!»

Его тело обмякло, но упрямый дух продолжал бороться. Наконец, ему удалось оттолкнуть лицо Юй Вана… примерно на фут.

Но он не мог заставить Ю Вана замолчать.

Юй Ван соблазнительно усмехнулся, его пальцы поднялись, чтобы погладить губы Су Янь. «Какое совпадение — у Цинхэ и наследного принца раны на одном и том же месте на губах».

«Похоже, эта затянувшаяся ссора с семьей Чжу будет следовать за ним до самой могилы, и от нее не будет спасения …» — в отчаянии подумала Су Янь.

«Наследный принц молод и наивен. Что за удовольствие играть с ним? Цинхэ, просвети меня, может, и этот одинокий принц кое-чему научится, а?»

Этот последний носовой звук был одновременно и соблазнительным, и угрожающим, вырвав Су Яня из оцепенения. Он гневно крикнул: «Что за чушь ты несёшь? Наследному принцу всего четырнадцать! Я не педофил!»

Юй Ван рассмеялся: «Мне двадцать восемь, так что подразнить меня было бы в самый раз. Цинхэ, хочешь попробовать?»

Прежде чем Су Янь успел отказаться, губы и язык Юй Вана воспользовались моментом, чтобы захватить его, полностью овладев им.

Что касается техники поцелуя Юй Вана, Су Янь не мог её описать, потому что его разум был пуст на протяжении всего поцелуя. Он словно был пьян, его мысли были полны причудливых и красочных иллюзий: разбивающиеся волны, рассыпающиеся небесные цветы, превращающиеся в облака и дождь в Ушане.

«Это так несправедливо — это легендарное оружие мира смертных...» — ошеломленно подумал Су Янь, пока внезапная волна сильной боли в животе не вернула его к реальности.

Он оттолкнул Юй Вана и, спотыкаясь, сделал несколько шагов, хватаясь за ствол дерева, и его неконтролируемо рвало.

Полупереваренная лапша с чесноком, смешанная с киноварью, реальгаром и аировым спиртом, была просто несовместима. Словно давние враги, принужденные к свадьбе, они в конце концов вылились в драку в его желудке.

Его рвало так сильно, что земля превратилась в месиво, а мир закружился вокруг него.

Юй Ван был шокирован.

Во всех его успешных романтических приключениях были те, кого целовали до слабости, те, кого целовали до одурения и головокружения, и те, кто нарушал все приличия и добровольно раздевался. Но никогда ещё никого не целовали до тошноты и неконтролируемой рвоты.

В воздухе разлился кислый запах, вызывая у него рвоту...

Опорожнив желудок, Су Янь задыхался, его глаза наполнились слезами.

Кислота обожгла ему горло и рот, и он отчаянно пытался найти воду, чтобы смыть этот привкус. Он быстро побежал по гравийной дорожке к небольшому павильону и, конечно же, нашёл источник воды снаружи здания.

Вода из источника направлялась через секции бамбука в каменный желоб, а затем стекала в другую секцию бамбука, создавая водный объект, похожий на японский сиси-одоси, но с деревенским очарованием.

Су Янь жадно зачерпнул воды руками, тщательно прополоскал рот и сделал несколько глотков сладкой родниковой воды. Он глубоко вздохнул и наконец почувствовал себя спокойно.

Юй Ван медленно приблизился, заложив руки за спину. Его лицо было омрачено мрачным выражением, напрочь отсутствовала его обычная беззаботная и кокетливая улыбка.

«Су Цинхэ, ты…» — начал он, но после долгой паузы не смог закончить предложение.

Су Янь, несколько злорадствуя, надеялся, что его недавняя рвота заставила Ю Вана усомниться в себе, усомниться в своем жизненном выборе и, возможно, даже усомниться в том, не притворялись ли все его прошлые «вторые половинки» в своем энтузиазме.

Поэтому Су Янь довольным тоном сказала: «Думаю, мы не подходим для того, чтобы быть близкими друзьями. Нам лучше держаться на расстоянии и не мучить друг друга больше».

Выражение лица Юй Вана потемнело, когда он приблизился, затем он быстро схватил Су Яня за талию и без усилий поднял его на плечо.

«Твоя рвота закончилась?» — яростно рассмеялся он, выбивая ногой деревянную дверь дома. Пройдя прямо во внутреннюю комнату, он тяжело швырнул Су Янь на аккуратно застеленную кровать. «Этот принц всегда ценил красоту и никогда не позволял ни одному из своих приближенных страдать от боли или обид. Но ты, Су Цинхэ, поистине уникален — настоящий крутой парень. Очевидно, моя жалость тебе не нужна!»

Су Янь ударился головой о деревянную кровать, отчего у него закружилась голова. Тем не менее, он попытался скатиться с кровати и броситься к двери.

Юй Ван с лёгкостью схватил Су Яня за ремень, без усилий рванул его назад и снова бросил на кровать. Несколькими быстрыми движениями он стянул с него ремень и, крепко связав ему запястья, привязал их к верхней балдахину кровати.

«Чёрт возьми, опять?! Да прекрати ты уже!» — вскипел Су Янь, вспоминая, как накануне его силой прижали к каменной стене в императорской тюрьме. Он яростно закрутил запястьями, пытаясь разорвать узел.

«Что это? Кто-то опередил меня и уже успел насладиться Су Шиду?» — Юй Ван неторопливо начал расстегивать свою одежду. — «Меня это нисколько не смущает».

«Наслаждайся своей чертовой матерью!» — яростно выплюнула Су Янь.

«Моя мать — нынешняя вдовствующая императрица. Это измена, караемая смертью для вас и всей вашей семьи».

Юй Ван раздевался плавно и грациозно, словно многократно репетировал перед публикой. Его тёмно-фиолетовое одеяние, расшитое свернувшимся драконом, белая нижняя одежда и чёрные брюки аккуратно лежали на пружинном стуле возле кровати.

Он был высоким и мускулистым, с широкими плечами, узкой талией и хорошо развитой грудью, которая делала его плечи ещё шире. В паху у него выдавался внушительный член, который, хотя и не был полностью торчён, уже демонстрировал свирепый потенциал дракона, таящегося под поверхностью.

На его груди и спине виднелись едва заметные шрамы от старых ран, некоторые из которых были более заметны, чем другие, словно от ударов острым оружием. Самый серьёзный шрам находился около сердца, но благодаря качественной медицине шрам был едва заметным и не портил его внешний вид. Напротив, он придавал его фигуре суровую мужественность.

Несмотря на тяжёлое положение, Су Янь вынужден был признать, что обнажённое тело Юй Вана принадлежало человеку, годами занимавшемуся в спортзале. Его физические данные также были исключительно впечатляющими, что свидетельствовало о его природном даровании.

…Дары природы, моя нога! Прямо сейчас он был ягнёнком на плахе! В ярости Су Янь пнул каркас кровати, пытаясь освободиться от мёртвого узла.

«Советую Цинхэ поберечь силы. Позже тебе захочется поплакать, но, возможно, даже на это сил не будет», — сказал Юй Ван, и его настроение, казалось, улучшилось, к нему вернулась часть его обычной живости. «Если будешь сотрудничать, обещаю тебе экстаз, превосходящий самые смелые мечты. Но если будешь сопротивляться, что ж, будешь страдать».

Столкнувшись с надвигающейся катастрофой, Су Янь внезапно ощутила странное спокойствие.

«Разве ты не говорил, Ванъе, что подобные вещи доставляют удовольствие только тогда, когда обе стороны согласны? Что ты всегда презирал навязывание своей воли другим? Я, кстати, согласен. Так что как насчёт такого: дай мне время с этим смириться. В конце концов, я никогда… я никогда…» Он изобразил смущение: «Я никогда ничего подобного не испытывал. Это меня пугает…»

Юй Ван был человеком, который отступал, столкнувшись с мягкостью, но наступал, столкнувшись с сопротивлением.

Он привык к развратной жизни и был безупречен; критика лишь заставляла его ещё больше разгуливать. Даже императору порой приходилось давать ему некоторую свободу действий, и никто, кроме вдовствующей императрицы, не смел ему перечить.

Ранее, когда он отступил под цветущее персиковое дерево, он лишь потому, что реакция Су Яня показалась ему забавной, и воспринял её как часть игры. Он не воспринял угрозы молодого человека всерьёз.

Теперь, видя, что Су Янь сдалась и смягчилась, гнев Юй Вана рассеялся, и он вернулся к своему обычному поведению нежного любовника.

Он сел на край кровати, наклонился и нежно погладил брови Су Янь, поддразнивая: «О? Су Цинхэ изменил своё мнение? Какой приятный сюрприз. Давайте тогда проявим хоть немного искренности, хорошо?»

Он наклонился ближе к лицу Су Янь, словно решив вернуть себе утраченную гордость. «На этот раз ты меня поцелуешь. Посмотрим, будет ли тебя всё ещё рвать».

В отчаянной попытке найти выход Су Янь собрался с духом, закрыл глаза и быстро чмокнул Юй Вана в уголок губ.

Юй Ван расхохотался, явно позабавленный неопытностью молодого чиновника. «Мой милый, ты так не целуешься. Пойдём, я тебе покажу».

Он медленно опустил голову, его глаза, казалось бы, сияли безграничной любовью, но в них таилась и холодная усталость. С насмешливой улыбкой на губах он поцеловал Су Янь.

В этот момент снаружи раздался звук подавленных рыданий, быстро перешедший в громкий плач. Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вбежала фигура, замершая на месте всего в двух шагах от кровати, явно потрясённая открывшейся им сценой.

Су Янь повернул голову, чтобы посмотреть, кто это, и, к его удивлению, это оказался кто-то совершенно неожиданный.

Там он лежал, получая нежеланный поцелуй, а обнажённая Юй Ван прижималась к нему. За этим занятием их застал незваный гость.

…Чёрт возьми, неужели Вселенная заставляет меня совершить убийство, чтобы заставить свидетеля замолчать?

Глава 23 Зачем быть ревнивым и озлобленным

В дверях появилась фигура — это был не кто иной, как Е Дунлоу, второй по рангу ученый из группы Су Яня, недавно назначенный Ланьчжун из Министерства доходов, а также учитель Юй Ван шицзы.

Е Дунлоу прислонился к дверному косяку, его шаги были неуверенными, словно он больше не мог выносить тяжесть собственного тела. Его тонкие, утонченные черты лица были искажены горькой обидой, слёзы ручьём лились по лицу.

Мысли Су Яня лихорадочно заметались, и он тут же возопил: «Господин Е, спаси меня! Пожалуйста, спаси меня!»

Он ясно видел, что, учитывая хрупкость и измождённость Е Дунлоу, спасти его было невозможно. Его крик о помощи был лишь попыткой дистанцироваться от этой абсурдной ситуации и очистить своё доброе имя. Если бы слухи распространились, он мог бы, по крайней мере, заявить, что Юй Ван его принуждает, и найти свидетеля, который подтвердит его слова.

Но Е Дунлоу, казалось, не слышал его, он подошел ближе к кровати, горло у него перехватило, он не мог говорить, а только проливал еще больше слез.

Юй Ван вздохнул, встал, поднял одежду, висевшую на табурете, и спокойно оделся. «Почему ты здесь?»

Е Дунлоу прохрипел: «Я пришёл неожиданно и помешал Ванъе насладиться его радостью. Прошу прощения у Ванъе».

«Ты воспринимаешь это слишком серьезно, Донглоу».

«Ванъе всё ещё помнит ту ночь на городской башне во время Праздника фонарей? Небо было усеяно парящими фонариками, и мы делили плащ, клянясь луне, что наши чувства будут длиться до конца времён». Его голос был полон печали, слёзы продолжали течь по лицу. «Но теперь Ванъе бросил меня и нашёл новую любовь…»

Это было уже слишком для Су Яня. Он закатил глаза к потолку. Неважно, что клясться луной – одна из самых нелепых вещей, которые только можно себе представить, – сама луна переменчива, то растёт, то убывает, то появляется, то исчезает, словно капризный маленький ребёнок. Насколько надёжным может быть обещание, данное под ней? Этот бедняга явно стал очередной жертвой чар опытного соблазнителя.

Более того, когда мужчина даёт обещания под влиянием похоти, разве это обещания? Нет, всё это ложь! Су Янь в прошлой жизни тоже поддался на уговоры своей девушки, одержимой романтическими драмами, и принуждал её давать клятвы вечной любви. Но посмотрите на него сейчас: всего полгода спустя после реинкарнации его девушка навсегда потерялась в другом измерении, вынужденно став его бывшей, а её образ всё больше размывается в его памяти из-за влияния первоначальной владелицы его тела.

Юй Ван шагнул вперёд, обнял Е Дунлоу за талию и мягко проговорил: «Дунлоу, зачем беспокоиться о том, что тебя покинут? Пока твоя любовь ко мне несокрушима, ты всегда будешь занимать место в моём сердце».

Е Дунлоу горько рассмеялся: «Место… в твоём сердце? Скольких людей может вместить твоё сердце?»

«Сколько бы вас ни было, вы всегда будете в первом ряду», — ответил Юй Ван. «В ту ночь под луной я говорил от всего сердца. Ты нежен,, ласков и понимающий— кто бы тебя не любил? Видите ли, когда ты сказал, что быть редактором Академии Ханьлинь слишком скучно, я тут же устроил вас ланчжуном в Министерство доходов. Разве это не показывает, как высоко я тебя ценю?»

Е Дунлоу вцепился в его руку, словно всё его существо зависело от него. «Ванъе знает, что мне всё равно! Всё, чего я хочу, — это быть с тобой, только вдвоём, на всю жизнь…»

Юй Ван слегка смахнул слёзы, и лёгкая насмешливая улыбка тронула уголки его губ. «Но то, что, по твоим словам, тебя не волнует, было первым, о чём ты мне сказал. Дунлоу, о Дунлоу, человек не может быть слишком жадным. Ты хочешь власти, ты хочешь любви, а когда у тебя есть любовь, ты хочешь исключительности.

В этом мире невозможно иметь всё. Есть только одна вещь, которая может дать тебе всё, что ты хочешь, и это…

Его голос внезапно оборвался, и он проглотил последнее слово.

Е Дунлоу задрожал, его лицо побледнело от смущения. «Я не хотел… Ванъе, поверь мне… Я говорю искренне…»

Юй Ван наклонился и поцеловал его в лоб. «Ну-ну, не переживай. Вытри слёзы, умойся и возвращайся на стрельбище».

Е Дунлоу выглядел опустошённым, качая головой. «Как я могу выйти из этой комнаты, зная, что Ванъе сейчас думает о ком-то другом?»

Юй Ван слегка нахмурился, в его глазах мелькнуло нетерпение. Он вытащил из рукава искусно сделанный и острый кинжал из рыбьих потрохов.

Е Дунлоу вздрогнул от шока.

Но Юй Ван лишь вдавил рукоять кинжала в руку Е Дунлоу, крепко сжав её так, чтобы лезвие было направлено на него. «Если хочешь заполучить меня целиком, есть только один способ — убить меня. Перестань плакать».

Е Дунлоу изо всех сил пытался выпустить смертоносное оружие, но Юй Ван крепко держал его. Он заплакал: «Дунлоу не имел такого намерения… Ванъе, я ошибался. Я больше не буду устраивать сцен… Я буду понимающим, мягким и добрым – пожалуйста, прости меня на этот раз…»

Только тогда Юй Ван отпустил его, притянул к себе и нежно похлопал по спине, успокаивая. «Хорошо, хорошо, а теперь возвращайся. Не позволяй своим коллегам и подчинённым беспокоиться о тебе. И возьми этот кинжал из рыбьих потрохов, выкованный мастером-мечником. Он мне очень дорог, и теперь он твой. Если в будущем ты снова почувствуешь ревность, просто вытащи его, подержи, и когда будешь готов убить меня, тогда можешь снова начать говорить о «навсегда и навсегда».

Е Дунлоу стоял, залитый слезами, сжимая рукоять кинжала, в полном оцепенении. Он побрел из комнаты, спотыкаясь.

Юй Ван подождал, пока он выйдет из кабинета и направится в зал Лундэ, прежде чем закрыть дверь и повернуться к кровати.

Но там было пусто, только ремень был привязан к спинке кровати, как будто кто-то сбросил кожу и исчез.

Оказалось, что пока они вдвоем были поглощены своей мелодрамой, Су Янь с помощью зубов развязал узел, освободил руки и тихо выскользнул в окно.

Юй Ван на мгновение остолбенел, а затем рассмеялся, хотя в его смехе слышался гнев. «…Су Цинхэ!»

***

Готовясь к стрельбе из лука на Празднике драконьих лодок, большинство чиновников и знати решили не надевать официальные одежды. Су Янь тоже был одет в удобную форму лучника, но теперь, когда он потерял пояс, его свободная одежда развевалась на ветру, создавая впечатление, будто он носит плиссированную юбку с узкими рукавами. Ему пришлось обеими руками обхватить талию, спеша в дальний зал зала Лундэ, надеясь встретить слугу или служанку, которая помогла бы ему найти новый пояс.

Он шел быстро, опустив голову, и, ступив на ступеньки заднего холла, чуть не столкнулся с кем-то.

Су Янь быстро поднял взгляд и оказался лицом к лицу с человеком, которого он предпочел бы не видеть.

Мужчина полностью преградил ему путь. Су Янь не мог увернуться или отвернуться, поэтому ему оставалось лишь неловко улыбнуться.

«Что это? Прошло всего два дня, а господин Су уже забыл обо мне. Воистину, чем выше поднимаешься, тем забывчивее становишься». Шэнь Ци, одетый в синее атласное одеяние с золотой вышивкой, с серебряным поясом на талии, производил сильное и внушительное впечатление. Его орлиные глаза устремились на пустую талию Су Янь, и на его бровях, казалось, мелькнула тень враждебности.

Су Янь выдавила из себя улыбку: «Вы мне льстите, Командир. Я просто не ожидал, что ты будешь сопровождать Его Величество в Восточном саду, поэтому на мгновение был застигнут врасплох».

Шэнь Ци слегка коснулся рукояткой своего вышитого пружинного ножа пояса Су Яня, и его слова несли в себе скрытый смысл: «Господин Су, вам приказали заниматься стрельбой из лука, так как же вы умудрились потерять пояс? Хотите, я помогу вам найти его в лесу?»

Су Янь стиснул зубы про себя: « Этот глава разведки и вправду повсюду. Неужели он знает, что только что произошло в кабинете? Неужели мне нужно заставить замолчать ещё кого-то, кроме Е Дунлоу?»

Но потом он передумал, решив, что это невозможно. Подслушивать личные дела Ванъе — дело нелёгкое, и даже самый наглый гвардеец в расшитой форме не посмел бы так безрассудно оскорбить брата императора.

Сохраняя спокойствие, он ответил: «Должно быть, я потерял его в лесу, когда тренировался стрелять из лука, возможно, зацепился за ветки. Подлесок густой, и там трудно что-либо найти. Это всего лишь ремень; я просто куплю ему замену. Дело пустяковое, так что не стоит тебе  беспокоиться, командир. А как же ты? Разве ты  не должен быть с командиром Фэном, сражаясь за славу для Северного бюро наблюдения? Что привело вас в дальний зал?»

«Здесь не место для разговоров. Пойдём со мной», — сказал Шэнь Ци, схватив Су Яня за запястье и поведя его в уединённую боковую комнату по коридору, и закрыл за собой дверь.

Из-за произошедшего в императорской тюрьме Су Янь был настороже и не хотел следовать за ним, но хватка Шэнь Ци была железной, его пять пальцев крепко сжали запястье Су Яня, не давая ему вырваться. У него не оставалось другого выбора, кроме как быть утащенным в комнату.

Когда он уже собирался задать ему вопрос, Шэнь Ци приложил палец к губам, жестом приглашая его прислушаться к звукам из соседней комнаты.

Су Янь с любопытством прижалась к стене и с удивлением услышала безошибочно узнаваемые звуки, издаваемые мужчиной и женщиной в пылу страсти. Мужчина говорил голосом человека постарше, изрыгая ругательства, а женщина тихо всхлипывала, изредка издавая болезненные стоны, моля о пощаде.

Голос этого мужчины… кажется знакомым? Су Янь не сразу вспомнил его, но был уверен, что слышал его в последние несколько месяцев.

Он быстро перебрал в памяти, и вдруг до него дошло. Он прошептал: «Это маркиз Фэнгань, Вэй Цзюнь!»

Шэнь Ци кивнул. «Маркизу было приказано оставаться под домашним арестом два месяца, и его только что освободили. Как только он освободился, императорская наложница Вэй обратилась к императору с просьбой об одолжении, позволив ему присоединиться к соревнованиям по стрельбе из лука в Восточном саду».

Су Янь презрительно усмехнулся: «Этот старый развратник, забыв полученный урок, осмеливается изнасиловать дворцовую служанку в Восточном саду? Это тяжкое преступление! Что, император приказал вам арестовать его?»

Шэнь Ци с лёгкой насмешливой улыбкой поднял палец и нежно погладил Су Яня по щеке, прежде чем ответить: «Вы действительно добрая душа, господин Су. К сожалению, боюсь, вы будете разочарованы. Командир Фэн приказал мне тайно охранять маркиза. Как только он закончит, я должен избавиться от дворцовой служанки, чтобы предотвратить любые скандалы».

Су Янь уже знал, что этот командир Гвардии в Вышитой Форме нехорош, что он зловещ и безжалостен, но он не ожидал, что тот окажется настолько откровенно злым и открыто признает это без тени стыда.

Су Янь подумал: « Я знал, что меня здесь поджидает ловушка! Если я попрошу о пощаде, этот парень, вероятно, скажет: «Умоляй. Если ты будешь умолять, я не убью её», а затем воспользуется случаем и попытается вымогать у меня деньги. Ха! Чёрт возьми, я позволю тебе добиться своего».

Он тут же с силой ударил ладонью по стене, и раздался звук, похожий на два тяжёлых удара. Человек в соседнем купе, казалось, был ошеломлён, поскольку голоса внезапно стихли.

Шэнь Ци быстро схватил его за запястье, чтобы остановить, но Су Янь пнул стену ногой, издав ещё более громкий звук. С другой стороны донеслись тихие проклятия и шорох одежды.

«Ты смелый. Не боишься, что Фэньгань Маркиз узнает и придёт затаить обиду?» — тихо прошептал Шэнь Ци, наклоняясь к уху Су Янь.

Ладонь Су Яня больно обожгло, и он слегка пожалел о таком сильном ударе, но стиснул зубы и выдавил из себя улыбку. «Что, если я выйду, заблокирую ему дверь, а потом крикну в сторону главного зала: „Кто-то нападает на служанку!“»? Как думаешь, через сколько времени появится стража? Интересно, насколько большое окно в соседней комнате — сможет ли Фэнган Маркиз протиснуться в него?»

Шэнь Ци удивлённо посмотрел на него. «Безрассудная чушь! Тебя не волнует жизнь этой служанки, но неужели тебя не волнует собственная карьера?»

Су Янь холодно ухмыльнулась. «Она вообще жива? Либо вы заставите её замолчать, либо она покончит с собой от стыда и отчаяния. Если я расскажу об этом и привлечу внимание императора, возможно — только возможно — у неё появится небольшой шанс выжить. А что касается моей карьеры? Как хочешь, так и  говори!»

С этими словами он взмахнул рукавом и рванулся к двери, но Шэнь Ци крепко его удержал.

«Ты меня вынуждаешь!» — внезапно понял Шэнь Ци. Су Янь, всегда умевший действовать в такт, всегда умел говорить правильные вещи и безупречно играть свою роль. Такое безрассудное поведение было ему совершенно несвойственно. Очевидно, он воспользовался чувствами Шэнь Ци к нему, используя эту уловку, чтобы манипулировать им.

Думаешь, я, Шэнь Ци, тот, кем можно так легко играть? Ему хотелось усмехнуться и сказать: « Ладно, давай, устраивай сцену. Посмотрим, кто проиграет больше, когда всё выйдет из-под контроля!»

Но его руки, словно бросая вызов собственным мыслям, крепко держали запястье Су Янь, не желая отпускать.

«Я пытаюсь оправдать тебя», — сказала Су Янь, повернувшись к нему лицом и глядя ему в глаза. «Я знаю, что тебе приказали убить невинную, беззащитную девушку, и это, вероятно, тебе не по душе. Когда твои руки обагрены кровью, ты можешь подумать, что онемел и тебе всё равно. Но когда ты один, среди ночи, вспоминая прошлое, эта боль пронзит твою душу, словно стальной клинок, скребущий кость. Я не хочу, чтобы то, что случилось сегодня, оставило тебе ещё один шрам».

Шэнь Ци застыл на месте.

Он служил стражником в вышитой форме почти десять лет, преследуя бесчисленное множество озлобленных духов и измученных душ. Одни называли его демоном, другие боялись его, как ядовитой змеи, и даже дали ему прозвище «Цилан, отнимающий жизнь».

Его никогда не волновали эти имена, он даже начал верить, что он и вправду демон, питающийся чужим страхом и ужасом, чтобы оставаться непобедимым. Только перешагнув через гору трупов, он мог достичь безопасного места.

Но теперь молодой человек, которого он едва знал, посмотрел на него без страха и сказал с ноткой жалости: «Я знаю, это чувство подобно лезвию, царапающему кость. Я не хочу, чтобы ты страдал ещё больше».

Он издал леденящий душу смех, его голос был холоден: «Я всегда царапал кости живых существ только лезвием. Я не знаю, каково это – быть царапанным. Эта особая пытка называется «Игра на лютне», когда лезвие танцует по рёбрам, создавая резкий, звенящий звук. Не хотел бы лорд Су послушать?»

Однако в следующий момент он осознал, что и холодный смех, и кровавые слова были подавлены всплеском эмоций, поднявшимся в его груди, словно божественный артефакт, подчиняющий злых духов, не давая им просочиться наружу даже в малейшей степени.

Этот всплеск эмоций заставил его прижать Су Яня к золотой колонне в галерее и страстно поцеловать.

Глава 24 Как и ожидалось, пророчество исполнилось через стих

Су Янь сначала остолбенел, но затем начал сопротивляться, толкая Шэнь Ци в грудь, словно камень, не в силах сдвинуть его ни на дюйм. Затем он поднял колено и ударил Шэнь Ци в пах.

Шэнь Ци, все еще связанный губами и языком Су Янь, словно бы не выпускал из рук глаза, без усилий заблокировал колено и скользнул рукой вверх по бедру Су Янь.

Су Янь издал приглушенные гневные проклятия, но, когда половина его языка оказалась во рту Шэнь Ци, все, что он мог произнести, были бессвязные звуки «мм-хмм».

Когда Су Янь подумал, что его снова заставят подчиниться, Шэнь Ци отпустил его, их губы разомкнулись, и он изо всех сил пытался успокоить свое прерывистое дыхание.

Командир стражи в вышитой форме уткнулся головой в шею Су Янь, глубоко вздохнул, снял с талии серебряный пояс и повязал его на Су Янь. «Мы с тобой одного ранга, так что если ты наденешь мой пояс, никто не заметит ничего необычного».

Тяжело дыша, Су Янь сказал: «Не мог бы ты…  не целовать меня каждый раз, когда мы ссоримся?»

Шэнь Ци усмехнулся: «Значит, нам следует целоваться только тогда, когда мы в полной гармонии? Разве сейчас мы не в таком же состоянии?»

Су Янь хотел объяснить, что он просто использовал шутку из интернета, но, думая, что объяснение займет слишком много времени, решил промолчать.

За это время старый насильник, живущий по соседству, вероятно, уже оделся и сбежал, и кто знает, что случилось с горничной. Выражение лица Су Яня изменилось, и Шэнь Ци догадался, о чём он думает. Он нежно коснулся лица Су Яня: «Не волнуйся, я её не убью. В лучшем случае я заставлю её исчезнуть, вышлю из Восточного сада и позволю ей жить или умереть, как она пожелает».

Су Янь спросил: «Неужели Фэн Цюэ действительно решил встать на сторону Вэй Цзюня? Что он от этого выиграет? Гвардия в расшитой форме — личный меч императора; любой, кто попытается вмешаться, будет считаться предателем. Вместо того, чтобы заискивать перед императором, зачем ему союз с чужаком? Разве он не боится переступить черту?»

Шэнь Ци ответил: «В настоящее время основные фракции при дворе – гражданские чиновники, императорские родственники, евнухи и гвардия «Широкого мундира» – находятся в постоянном движении, каждая из которых пытается перехитрить другую. Сегодня император может благоволить гражданским чиновникам и подавлять императорских родственников, а завтра возвысить евнухов и держать гвардию «Широкого мундира» под контролем. Никто не может вечно оставаться на вершине власти. Это вынуждает фракции заключать временные союзы».

«Можно ли доверять таким безродным союзам?»

«Вовсе нет. Такие союзы обычно быстро распадаются. Фэн Цюэ сейчас близок к Вэй Цзюню только потому, что в прошлом году его чуть не уволили после того, как чиновники объявили ему импичмент за злоупотребление властью и беспорядочные убийства. В то время за него заступалась императорская супруга. В её обращении он, естественно, увидел возможность заручиться поддержкой при дворе. Более того, поскольку императорская супруга вот-вот должна была родить, если это будет сын…»

Шэнь Ци знал, что Су Янь поймет, поэтому не стал продолжать.

Су Янь на мгновение задумался и кивнул: «Понятно. Приказ убить меня, когда меня высекли, поступил от Вэй Цзюня. Но поскольку я служу наследному принцу, Вэй Цзюнь не осмелился убить меня открыто, поэтому решил использовать кого-то другого. Теперь, когда ему некому делать грязную работу, моя голова остаётся на месте».

Это означает, что порнографическая картина, использованная для изображения наследного принца, вероятно, также была работой Вэй Цзюнь, а точнее, её супруги. Она легко могла найти кого-нибудь, кто пронёс бы что-нибудь в Восточный дворец.

Она не сделала ни единого шага, потому что Император наказал меня поркой, косвенно предупредив наследного принца, что её удовлетворило. А поскольку она вот-вот родит, у неё может не хватить сил на дальнейшие махинации. Если родится дочь, она, возможно, на какое-то время ослабеет; но если родится сын… жизнь наследного принца будет не такой уж гладкой.

«Не волнуйся, думаю, твоя голова надёжно закреплена», — сказал Шэнь Ци, снова поглаживая шею Су Янь. Мозоли на пальцах зудели. «Наследный принц ещё молод, и если он не может поддержать одну сторону, разве не молодец Юй Ван не поддержит другую? К тому же, Император каждый день вызывает тебя в Императорский кабинет; с твоими влиятельными связями чего бояться?»

Если бы не холодный, саркастический тон Командира Гвардии в Вышитой Форме, Су Янь мог бы подумать, что он ревнует.

Никогда не отступающий Су Янь улыбнулся и ответил: «Я бы с радостью на тебя положился, но боюсь, твои ноги недостаточно сильны. Они могут сломаться под тяжестью. Так что, вместо того, чтобы постоянно за мной следить, может быть, тебе стоит сосредоточиться на своей силе. Так ты не будешь подавлен кем-то более сильным».

Перед уходом он добавил: «Спасибо за ремень. Верну его, как только поменяю дома».

Шэнь Ци мрачно смотрел в спину Су Яня, чувствуя, как в нем нарастает гнев и разочарование.

У него было свирепое, как у волка, сердце, лишь малая его часть смягчилась к этому молодому человеку, с которым ему было суждено встретиться. Столь же сильны были его амбиции: рождённый незаконнорождённым сыном мелкого чиновника, он менее чем за десять лет прошёл путь от знаменосца до командующего гвардии вышитых мундиров, полагая, что его карьера удалась.

И тут он вдруг понял, что это недостаточно быстро или недостаточно высоко.

Непреднамеренный выпад Су Яня был подобен подливанию масла в огонь, превратив восемь или девять частей его амбиций в двенадцать, наполнив его чувством безотлагательности и кризиса.

Он схватился за меч, его большой палец медленно скользил по гарде, пока лезвие не вышло наружу, порезав кончик пальца.

Боль вырвала его из глубоких раздумий.

Шэнь Ци обнажил свой острый меч, холодный блеск которого отражал его тяжёлые мысли. Он пристально посмотрел на каплю крови на клинке и, словно дикий зверь, медленно слизал её.

Фэн Цюэ подумал, что ему осталось жить недолго.

***

Су Янь выскользнул из угла зала и тихо присоединился к группе чиновников, сопровождавших императора, слившись с ними, как капля в море.

К тому времени состязание лучников закончилось, и император награждал победителей. Как и ожидалось, наследный принц снова занял первое место, сияя от счастья и благодария императора. Но, увидев медленно возвращающегося Юй Вана, он заметил отсутствие его личного слуги.

«Королевский дядя, раз вы вернулись с обучения стрельбе из лука, почему Су Янья нигде не видно?» — спросил наследный принц Юй Ван.

Юй Ван, к которому после ухода из леса вернулась его обычная беззаботность, лениво улыбнулся. «Су Шиду решил, что узнал достаточно, и извинился. Куда он делся, боюсь, я не знаю».

Наследный принц подозрительно огляделся, осматривая окрестности.

Императорская наложница Вэй, выглядевшая несколько утомлённой, тихо сказала императору: «Ваше Величество, эта покорная слуга чувствует себя уставшей. Можно мне вернуться во дворец?»

Император кивнул и лично помог ей подняться, сопровождая ее из павильона.

Императорский паланкин ждал у подножия ступеней. Поддерживаемая личной служанкой, императорская наложница Вэй уже собиралась подняться, когда с неба внезапно упала огромная тёмная тень, с грохотом обрушившись на ступени рядом с залом.

Кровь брызнула во все стороны, забрызгав лицо императорской наложницы Вэй.

Императорская наложница Вэй инстинктивно коснулась тёплой, липкой жидкости на лице. Сначала ошеломлённая и растерянная, она затем издала пронзительный крик: «Ах!»

«Защитите Императора! Защитите его немедленно!» — закричали императорские гвардейцы. Обнажив мечи, они бросились вперёд, образовав плотный периметр вокруг ступеней.

Императорская наложница Вэй продолжала кричать, падая назад и поспешно подхваченная толпой дворцовых слуг.

Кровь скопилась на ступенях, непрерывно стекая с безжизненного тела, распростертого лицом вниз. Труп, облачённый в голубой халат с круглым воротом, лежал, зажав под ним руки. Белая вышивка с фазаном на спине была полностью пропитана кровью.

Один из охранников шагнул вперед и перевернул тело мечом, открыв лицо покойного.

«Ваше Величество, это Е Дунлоу, ланчжун из Министерства доходов», — тихо доложил Лань Си.

Выражение лица императора изменилось. «Что?»

В этом году он занял второе место среди студентов. Два месяца назад указом Вашего Величества он был переведён из Академии Ханьлинь в Министерство доходов на должность ланчжуна.

Император вспомнил кроткое и сдержанное поведение Е Дунлоу на банкете в честь его успеха. Он также вспомнил, что повышение было одолжением Юй Ваня. Глубоко нахмурившись, император сказал: «Как это может быть он? Немедленно вызовите стражу в расшитой форме, чтобы выяснить причину его смерти».

Лань Си поклонился и подтвердил приказ.

Тем временем императорская наложница Вэй постепенно пришла в себя. Схватившись за свой округлившийся живот, она в тревоге воскликнула: «Мой живот сжат и болит, он твёрд, как камень… императорский лекарь! Немедленно позовите императорского лекаря!»

Император быстро подошел ближе и обнял ее за плечо, предлагая утешение.

Императорская наложница Вэй покрылась холодным потом, не в силах говорить и тяжело дыша. Главный императорский лекарь Ван Чуньфу бросился к ней, но прежде чем он успел пощупать пульс, по её юбке быстро растеклось тёмное пятно, окрасив светлую ткань цвета орхидеи в насыщенный коричневый оттенок.

В порыве спешки Ван Чуньфу, не заботясь о приличиях, опустился на колени и приподнял край её платья, чтобы понюхать его. Лицо его побледнело: «У неё отошли воды! Нян-нян сейчас родит!»

«Отвезите меня обратно во дворец... Я хочу вернуться во дворец...» Императорская наложница Вэй, обмякнув в объятиях императора, крепко вцепилась в его рукав, дрожа от боли.

Император Цзинлун обратился за советом к главе Императорского медицинского бюро.

Ван Чуньфу сообщил: «Нян Нян должна была родить только через двадцать дней. Из-за недавнего потрясения у неё внезапно отошли воды. Судя по количеству, этот чиновник опасается… этот чиновник опасается…»

Император произнес размеренным тоном: «Говори прямо».

«Ваше Величество, этот чиновник опасается, что если мы задержимся еще немного, в сочетании с тряской во время путешествия, потеря околоплодных вод может привести к удушью плода в утробе матери!»

Император на мгновение прикрыл глаза, а затем быстро принял решение. «Она родит здесь. Прикажите дворцовой прислуге немедленно подготовить родильную комнату со всеми необходимыми принадлежностями, включая горячую воду и посуду. Отправьте во дворец отряд всадников в расшитой форме за повитухой. До её прибытия роды императорской наложницы Вэй будут поручены Ван Чуньфу и двум помощникам лекаря. Отбросьте любые заботы о приличиях — прежде всего поставьте безопасность как императорской наложницы Вэй, так и императорского ребёнка».

Ван Чуньфу поклонился, принимая указ, и тут же приказал дворцовым слугам осторожно перенести едва находившуюся в сознании императорскую наложницу Вэй в носилки, которые затем отнесли в зал Лундэ.

Император глубоко вздохнул, не решаясь сразу войти в зал. Вместо этого он повернулся к трупу.

Лань Си поспешно попытался его отговорить: «Ваше Величество, труп грязен и недостоин вашего взора…»

Император поднял руку, призывая его к молчанию, и продолжил путь к телу. По пути гвардейцы в расшитых мундирах расступились, кланяясь, освобождая путь.

Чжу Хэлинь, наследный принц, с юных лет отличался храбростью, превосходящей большинство. Кроме отца, он почти ничего не боялся. Услышав о падении с неба тела и брызгах крови наложницы Вэй, он, движимый любопытством и лёгким злорадством, последовал за ним.

Сделав всего несколько шагов, он заметил Су Яня, стоявшего позади толпы. Он мрачно наблюдал за происходящим. Затем Су Янь перевел взгляд на Юй Вана.

Су Янь и Юй Ван, стоявшие на противоположных концах толпы, встретились взглядами. Их лица выражали необычное выражение, а взгляды, когда они встретились, словно несли в себе бесчисленное множество невысказанных слов – полные напряжения, острые, словно скрещенные мечи.

Чжу Хэлинь заметил их молчаливый, полный скрытого смысла обмен репликами, и волна необъяснимого гнева захлестнула его сердце. Он подошел к Су Яню, схватил его за руку и воскликнул: «Пойдем со мной, посмотрим на тело!»

Су Янь, всё ещё не пришедший в себя от увиденного, позволил себя утащить вперёд. Ранее он видел, как Е Дунлоу, разгневавшись, с коротким мечом в руке, мчался к уединённому павильону после жаркого спора с Юй Ваном. Теперь же, меньше чем за полчаса, этот же энергичный мужчина превратился в окровавленный труп. Эта шокирующая трансформация глубоко встревожила Су Яня.

Его первое подозрение, естественно, пало на Ю Вана, поэтому он внимательно наблюдал за выражением его лица.

Юй Ван, в свою очередь, бросил на Су Янь испытующий взгляд.

Двое мужчин молча обменялись взглядами, словно иглами, а выражения их лиц – зеркалами, пытаясь разгадать намерения друг друга. Они несколько раз скрестили метафорические клинки, пока их не прервал наследный принц.

Чжу Хэлинь подтащил Су Яня к ступеням, и он наконец увидел тело вблизи. Это был действительно Е Дунлоу. Сравнив тело с его живым образом в памяти, Су Янь отметил, что одежда Е Дунлоу не изменилась.

Е Дунлоу, не собиравшийся участвовать в состязании по стрельбе из лука, всё ещё был одет в форму гражданского чиновника пятого ранга с вышитым белым фазаном. Его парик и украшения были целы. Руки, теперь уже окровавленные, были сложены на животе, словно защищая что-то. Несмотря на кровь, покрывавшую лицо, крайняя агония последних мгновений всё ещё была едва различима.

Су Янь не могл не поднять взгляд на самую высокую точку зала Лундэ, где замысловатые резные карнизы и глазурованная плитка блестели под солнечными лучами.

Зал Лундэ был одним из главных залов Восточного сада, возвышаясь на несколько этажей. Судя по тому, где приземлилось тело Е Дунлоу, он, по-видимому, упал с верхнего этажа левого крыла зала.

Он услышал, как несколько чиновников переговариваются в толпе позади него

«Он только что добрался до вершины списка почёта, но его конец был таким трагическим… Это слишком печально…»

«Может быть, он поднялся наверх, чтобы полюбоваться видом, и случайно упал?»

«В последний раз, когда я слышал стихотворение, сочинённое этим Е Банъяном, во время почётного банкета, я почувствовал дурное предзнаменование. «Праздные заботы лежат сразу за зелёными горами, одиноко опираясь на самую высокую башню», и вот, посмотрите – он действительно упал с самой высокой башни. Словно стихотворение предсказало его судьбу!»

Чжу Хэлинь внезапно крепче сжал руку Су Янь.

Су Янь повернулся и посмотрел на него.

Наследный принц посмотрел на область вокруг живота трупа и прошептал: «Посмотрите на кровь на его пальцах и на кровь, текущую из его семи отверстий».

Су Янь внимательно осмотрела его и действительно заметила, что кровь на пальцах частично запеклась и была тёмно-коричневой, в то время как кровь из семи отверстий была свежей и липкой. Это означало, что кровотечение происходило в разное время.

Другими словами, Е Дунлоу уже получил ранение в живот ещё до падения, поэтому он и сжимал его обеими руками. Кровь между его пальцами начала засыхать ещё до того, как он упал и разбился насмерть.

Наследный принц нахмурил свои брови, похожие на мечи, его глаза сверкнули острым гневом. «Я должен доложить об этом моему царственному отцу и распорядиться о тщательном осмотре всего здания. Коронер должен тщательно осмотреть тело Е Дунлоу, чтобы определить, упал ли он случайно или был убит».

В голове Су Яня метались разные мысли, но он молчал.

Глава 25 Вход и выход

Чиновник пятого ранга загадочным образом погиб средь бела дня. Гражданские и военные чиновники, а также члены королевской семьи, стояли густой толпой у стрельбища, перешептываясь и ожидая решения императора.

Чжу Хэлинь подошел и прошептал несколько слов на ухо своему царственному отцу.

Император Цзинлун кивнул и приказал доставить тело Е Дунлоу в другой зал для немедленного осмотра коронером. Он также отправил отряд стражи в расшитой форме обыскать левое вспомогательное здание в поисках улик.

Никому из сопровождавших императора в Восточный сад не было позволено уйти, независимо от их положения. Евнухам было приказано провести перекличку.

Днём погода изменилась: поднялся ветер, и ясное небо постепенно затянуло тучами, хотя дождя не было. Тяжелый запах крови, исходивший от ступеней, витал в воздухе, смешиваясь с тихими криками родовой наложницы Вэй, доносившимися из глубины зала Лундэ, создавая леденящее душу предчувствие.

Император приказал страже в расшитой форме допросить чиновников Министерства доходов, чтобы узнать, кто в последний раз видел Е Дунлоу. Один из подчинённых доложил, что видел, как тот в одиночку направлялся к лесу за залом Лундэ примерно час назад.

В этот момент стража в вышитой форме, обыскивавшая вспомогательное здание, вернулась и сообщила, что здание пусто, без следов повреждений на самых высоких перилах и следов борьбы. Однако они обнаружили несколько капель крови на окрашенной киноварью оконной раме напротив перил, примерно в 3,3 метра от них. Пятна крови, похоже, были разбрызганы там, и их едва удалось не заметить из-за сходства цвета с краской.

«Пятна крови примерно на такой высоте», — сказал офицер Гвардии в вышитой форме, опытный в проведении расследований на месте, указывая на свою талию. «По моему опыту, кровь была разбрызгана горизонтально с расстояния примерно в один чжан».

Подбежавший евнух также принёс предварительное заключение коронера: у Е Дунлоу была ножевая рана на животе, тонкая и короткая, с чёткими краями, вероятно, нанесённая кинжалом или коротким мечом. Лезвие было коротким, оно лишь вонзилось в кишечник, не пронзив тело.

Офицер стражи в вышитой форме продолжил строить догадки по сигналу императора: «В этот момент Е Ланчжун, должно быть, прислонился к перилам, когда его ударили ножом в живот. Возможно, преступник использовал ткань, чтобы собрать кровь, когда вытаскивал меч, но несколько капель попали на оконную раму и остались незамеченными. Е Ланчжун умер не сразу; он попытался остановить кровотечение руками. Примерно через четверть часа, когда кровь между пальцами уже частично высохла, он упал с перил и разбился насмерть на каменных ступенях».

Неподалёку министр юстиции Тан Гуанъюань задумчиво поглаживал бороду: «Почему Е Дунлоу не позвал на помощь? Если бы он крикнул, его могли бы услышать с площадки для стрельбы из лука внизу».

Офицер охраны в вышитой форме ответил: «Именно это меня и сбивает с толку. Если Е Ланьчжун был без сознания и не мог позвать на помощь, как ему удалось перелезть через перила? Если он был в сознании, что он делал в течение этих четверти часа? Обменивался ли он словами с убийцей? Если да, то убийца, должно быть, был ему знаком, и их отношения были необычными; иначе он не был бы так рассеян, несмотря на тяжёлую травму».

Тан Гуанъюань добавил: «Есть также вероятность, что он действительно потерял сознание. Убийца дождался подходящего момента, а затем столкнул его через перила».

«Какой момент?» — спросил Лань Си.

Тан Гуанъюань колебался, не решаясь ответить.

Лицо императора Цзинлуна потемнело, когда он ответил за него: «В тот момент, когда императорская наложница Вэй ступила на лестницу».

Если это правда, то это было не просто убийство чиновника; это было предательством с целью причинения вреда императорскому потомку! Лицо Лань Си побледнело, и кто-то из чиновников ахнул, прежде чем воцарилась тишина. Леденящая тень, о которой невозможно было говорить, нависла над всеми присутствующими.

Голос императора Цзинлуна был холодным и твердым: «Расследуйте и докопайтесь до сути!»

Он отряхнул рукава и направился в зал, Лань Си быстро последовал за ним. Император слегка замедлил шаг и отдал приказ, прежде чем продолжить путь. Лань Си, держа в руках императорский указ, повернулся к Юй Вану и вежливо произнёс: «Ваше Высочество, император зовёт вас. Пожалуйста, следуйте за этим старым слугой».

Чжу Хэлинь всё это время слушал, всё ещё невольно держа Су Янь за руку. Он уже собирался что-то сказать, когда Лань Си повернулся к Су Янь и сказал: «Су Шиду, тебя тоже вызывают. Император приказывает тебе ждать снаружи зала и не выходить, пока тебя не вызовут».

Наследный принц нахмурился: «Великий евнух, Цинхэ выглядит неважно, вероятно, из-за остаточного действия алкоголя. Пусть он немного отдохнёт со мной в доме, а потом сможет уйти, когда его позовёт мой царственный отец, как вам такое предложение?»

Лань Си покачал головой, сохраняя почтительный тон: «Императорский приказ непререкаем. Прошу прощения, молодой господин».

Су Янь убрал руку: «Всё в порядке, я чувствую себя намного лучше после того, как меня сегодня вырвало». Он сложил ладони чашечкой в сторону наследного принца и тихо сказал: «Не волнуйся», — прежде чем последовать за Лань Си вверх по лестнице.

«Дядя, пожалуйста, дайте племяннику совет», — прошептал Су Янь Лань Си на ходу, почувствовав что-то неладное и желая наладить контакт со старшим евнухом.

Лань Си слегка пошевелил губами, его голос был еле слышен: «В лесу есть глаза».

Су Янь сначала опешил, но потом понял, что это не было неожиданностью.

Репутация Юй Вана ни для кого не была секретом. Разве император, будучи его старшим братом, не знал, что он за человек? Согласившись на обучение стрельбе из лука и выказав ему почтение перед двором, он тайно расставил шпионов в лесу — вот именно такой хитрый ход мог бы предпринять император.

Если уж на то пошло, то эта грязная история с Ю Ваном... Су Янь стиснул зубы.

Ситуация была сложной, но не совсем неразрешимой. Время ожидания снаружи зала можно было использовать, чтобы придумать контрмеры.

***

Юй Ван вошёл в зал и увидел императора Цзинлуна, стоящего у окна, заложив руки за спину. Он поклонился и сказал: «Ваш брат пришёл по зову. Какие у вас есть для меня указания, Ваше Величество?»

Император, стоя к нему спиной, спокойно произнес: «Двадцать семь человек».

Юй Ван слегка удивился и рассмеялся: «Двадцать семь человек? Ваше Величество, эта загадка оставила вашего брата в полном недоумении».

«За эти годы вы сотрудничали в общей сложности с двадцатью семью чиновниками и учёными. Я поручил кому-то зарегистрировать каждого из них. Хотите проверить, нет ли каких-либо упущений?»

Лицо Юй Вана застыло, но он вдруг ухмыльнулся, и его улыбка стала ещё шире. «В этом нет необходимости. Ты всё продумал, мой королевский брат».

Император вздохнул и повернулся к нему лицом. «Старина Четыре, тебе следует сдержаться! Ты знаешь, как о тебе говорят при дворе и за его пределами? Ты знаешь, сколько мне приходится каждый день подавлять петиции об импичменте, не давая им быть опубликованными?»

«Я не знаю, какое преступление я совершил».

«Суд этой страны, каждый чиновник — это избранный талант, а не ваш личный сад!»

«Прошу вас, успокойте свой гнев, мой королевский брат. Я не собираюсь срывать цветы». Юй Ван подошёл к столу, налил чашку чая и протянул её императору. «Мне, конечно, нравится дружить с талантливыми учёными, и после того, как мы провели время вместе, вполне естественно, что у нас могут возникнуть романтические отношения. Но я никого не принуждаю и не принуждаю; всё всегда происходит по обоюдному согласию, без обид. В лучшем случае это личный моральный проступок, вряд ли преступление, верно? К тому же, закон не запрещает мужские отношения. Почти каждая знатная семья держит себе молодых спутников мужского пола, так почему же обвиняют только меня?»

Император не стал пить чай. «Даже если бы ты оставил себе хоть сто, хоть восемьдесят этих молодых мужчин, мне всё равно. Но чиновники — вне зоны доступа, независимо от их ранга. Они никогда не должны становиться твоими целями. Я не делал тебе выговора раньше, потому что ты никого не принуждал, но сегодня…»

«А что сегодня?» Юй Ван держал чашку, его пальцы были тверды как скала, а поверхность чая была спокойной, как зеркало, без малейшей ряби.

Император пристально посмотрел на него холодным и пронзительным взглядом и медленно произнес: «Су Янь талантлив. Я намерен воспитывать его, обучать и, возможно, однажды доверить ему серьёзную ответственность. То, что произошло сегодня, я не хочу повторить. В противном случае я принесу эти меморандумы в суд и заставлю тебя прочитать их вслух, один за другим, перед всеми. Пусть цензоры покажут тебе, как искусно они умеют оскорблять, не проливая крови, а потом я обвиню тебя в принуждении чиновника».

Юй Ван поставил императорскую чашу с жёлтой глазурью обратно на стол. «Термин „принуждение“ довольно резкий. То, что произошло сегодня, произошло не только со мной. Даже если я и прибегал к каким-то уловкам, это было лишь для того, чтобы добавить остроты в постели».

На величественном и спокойном лице императора появилась лёгкая, холодная улыбка. «Не совсем твоя заслуга, или он сам неохотно подыграл?»

Юй Ван слегка коснулся губ пальцами, застыв на лице. «Это было не совсем подыгрывание; у него действительно нет для этого навыков. Но он и не сопротивлялся, так что, полагаю, ему понравилось».

Императору вдруг захотелось разбить чашку с горячим чаем о лицо брата. Пальцы его дрогнули, но, вспомнив о вдовствующей императрице, он сдержался.

Он холодно сказал: «Если ты снова бросишь мне вызов, я отправлю тебя в Высокие Стены».

На этот раз выражение лица Юй Вана наконец изменилось.

Высокие стены Фэнъяна были тюрьмой, специально построенной предком-императором для членов императорской семьи. Однажды там был сын принца, которого вскоре после рождения поместили под домашний арест. Когда его наконец освободили в преклонном возрасте, он был похож на слабоумного. Когда в эту ужасающую тюрьму отправляли знатных людей, некоторые из них бились головой о стены, а некоторые принцы, убив своих наложниц, совершали самоубийство, перерезав себе горло, предпочитая смерть тюремному заключению.

Впервые Император использовал Высокие Стены, чтобы угрожать ему, просто из-за незначительного чиновника пятого ранга, и даже не из-за дела об убийстве или опасений по поводу беременности любимой наложницы.

Внезапно Юй Ван разразился смехом, отряхнул полы мантии и преклонил колени перед императором. «Если правитель желает смерти своего министра, тот должен подчиниться. Если мой царственный брат презирает меня, он, конечно же, может отправить меня к Высоким Стенам. Сегодня вечером я попрощаюсь с вдовствующей императрицей, а завтра уеду».

Император Цзинлун посмотрел на него тяжёлым взглядом, его щёки горько дрогнули. «Цзиньчэн, ты…»

«Чтобы обойти священное табу, я сменил имя на «Сюй Цзин». Ты забыл, царственный брат?» Юй Ван поднял голову, беззаботно улыбаясь. «И титул… ты изменил титул Дай Ван на Юй Ван. Я полностью понимаю твою глубокую заботу и намерения. «Юй» означает радость и покой. Царский брат, посмотри, все эти годы я жил радостно и легко, без необходимости охранять границы, без необходимости отправляться в провинции, всегда имея возможность быть рядом с вдовствующей императрицей и исполнять свой сыновний долг. Я полностью доволен и бесконечно благодарен».

Император смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, его взгляд был устремлен на его грудь.

Юй Ван проследил за его взглядом и, мягко улыбнувшись, опустил глаза. «Старые раны зажили, не оставив после себя никаких серьёзных последствий. Можешь быть спокоен, мой царственный брат».

Император Цзинлун приложил ладонь к сердцу, но через мгновение отдернул её и глубоко вздохнул. «Встань».

«Я знаю, что ты много лет лелеял в своем сердце обиду».

«Я не смею таить в сердце злобу. Я храню лишь преданность и сыновнюю почтительность, стремясь оправдать ожидания наших родителей и царственного брата, но, к сожалению, я не оправдал ожиданий, не смог изменить свои дурные привычки и опозорил вас».

Император беспомощно вздохнул: «Ты знаешь, что такое стыд! Половина молодых придворных избегает тебя, и даже недавно назначенные учёные не ускользнули от твоего внимания. Что же на самом деле случилось с Е Дунлоу?»

«Я действительно не знаю», — ответил Юй Ван, потемнев. «Наша привязанность всё ещё была, но в мгновение ока он исчез. Я глубоко опечален и надеюсь, что мой королевский брат тщательно всё проведёт».

«Конечно, я проведу тщательное расследование — не ради твоего любовника, а ради закона и порядка в стране...»

Император Цзинлун помолчал, а затем продолжил: «Я только что предупредил вас больше не нападать на чиновников. Моё слово окончательное».

Юй Ван усмехнулся: «На самом деле, брат-царь, ты имеешь в виду, что мне следует держаться подальше от Су Янь?»

Император ударил его по левой щеке, не слишком сильно, скорее в знак выговора, чем наказания. «Повзрослей! Ты только и думаешь о спальне, что о том, как облегчить мою ношу».

«Какие заботы тяготят твой разум, королевский брат? Если они касаются и спальни, у меня есть сотня способов заставить людей броситься в твои объятия и облегчить твои страдания».

Прежде чем он успел договорить, его ударили по правой щеке. «Убирайся!»

«Лань Си, скажи Су Янь, чтобы он пришёл сюда!»

Глава 26 Такое наглое бесстыдство

Су Янь стоял у дворца, засучив рукава и слегка кланяясь, ожидая приказа императора. Внезапно из зала раздались два резких приказа. Первый: «Убирайся!» – был адресован Юй Вану, а второй: «Войди сюда!» – призывал его.

Император Цзинлун, обычно спокойный и уравновешенный, не был склонен к крикам в гневе. Похоже, на этот раз он был по-настоящему разгневан, что немного смутило Су Янь.

Краем глаза он заметил темно-фиолетовый подол мантии, расшитый извивающимся драконом, и не смог удержаться, чтобы не взглянуть украдкой.

Шаги Юй Вана на мгновение остановились перед ним, и они обменялись взглядами.

Су Янь одними губами прошептал  в сторону зала: «О чем спросил император и что вы ответили?»

Юй Ван, не показывая никакого намерения координировать их истории, ухмыльнулся с поддразнивающим выражением лица и сделал игривый жест, похожий на воздушный поцелуй, прежде чем уйти.

Раздраженный Су Янь решил прибегнуть к плану Б.

Он решил пойти на смелый риск и устроить сцену.

Лань Си быстро вышел из зала и прошептал ему на ухо: «Император в ярости, обязательно подчинись и не противься ему». С этими словами он проводил Су Янь внутрь, закрыл за собой дверь и вышел.

Су Янь заметил, что в зале никого нет. Император Цзинлун сидел у стола у окна, держа в руке чашку с жёлтой глазурью. Его лицо было мрачным, а холодный, пронзительный взгляд пристально изучал Су Яня. Он словно вернулся в тот день императорского экзамена, когда впервые предстал перед императором и чуть не был тут же наказан посохом.

Это что-то вроде «случайного удаления прогресса и отправки обратно в деревню новичков»… Су Янь глубоко вздохнул и уверенно пошел перед императором, опустившись на колени в приветствии.

«Су Янь», — холодно сказал император.

Прежде чем император успел произнести третье слово, Су Янь набрал воздуха в грудь и заговорил первым: «Ваше Величество, у меня есть дело, которое я должен вам доложить!»

Император на мгновение опешил.

«Я не являюсь чиновником Цензората и знаю, что не имею права протестовать или контролировать. То, что я собираюсь сказать, — смелое заявление, и хотя оно может привести к моему увольнению, я должен его высказать». Су Янь спокойно снял свою чёрную марлевую шапочку и положил её на пол рядом с собой.

Император испытал странное чувство дежавю, вспоминая, как чиновники Цензората порой проделывали то же самое в суде. Сначала они снимали официальные шляпы, выражая неповиновение, показывая, что не боятся потерять должность или даже голову. Затем они безжалостно обрушивались с обвинениями. Как правитель, он должен был терпеливо слушать, иначе его обвиняли в подавлении оппозиции.

Этот юноша, хоть и был чиновником всего несколько дней, хорошо усвоил обычаи фракции «чистого потока». Император, втайне раздражённый, презрительно усмехнулся: «С такой позицией кому ты собираешься объявить импичмент?»

Неожиданно Су Янь ответила: «Никому. Я здесь как пострадавшая сторона, чтобы подать личную жалобу».

Император: «?»

«Ваше Величество, Юй Ван домогается меня. После Почётного банкета произошло всего три инцидента. Он схватил меня за руку, коснулся моей талии и даже поцеловал! Его высокомерие невыносимо! Умоляю Ваше Величество, свершите правосудие!» Лицо Су Янь выражало праведное негодование.

Император: «…»

«Юй Ван — знатного императорского рода и занимает престижное положение. Но я тоже честный человек из семьи, пропитанной учёными традициями, с незапятнанной репутацией и добродетельным воспитанием. Если он посмеет, используя своё положение, унизить и притеснить меня, я лучше разобью голову о ступенях императорского терема и умру, чем позволю ему добиться успеха!»

Видя, как лицо Су Яня, исполненное праведного негодования, оглядывается по сторонам, словно выискивая столп, о который можно было бы удариться, император почувствовал, как подступает головная боль. Приложив руку ко лбу, он вздохнул.

«Я понимаю, что ты огорчен, но давай пропустим ту часть, где ты доказываешь свою решимость, ища смерти», — беспомощно сказал Император.

Однако Су Янь оставался непоколебим. «Ваше Величество обвиняет меня в притворстве? Хорошо, тогда я докажу свою искренность!» Он поднялся, устремил взгляд на крепкую ножку стола-цзытана с узором из сливовых цветов рядом с императорским креслом и бросился на него, закрыв глаза.

Император без усилий протянул руку, схватил голову Су Яня и прижал её к своим коленям. Раздражённый и одновременно веселый, он сказал: «Ладно, ладно, перестань устраивать истерику. Это моя оплошность. Я знал, что у Юй Вана сомнительный характер, но всё равно позволил ему учить тебя стрельбе из лука. Это было несправедливо по отношению к тебе».

Улучив момент, Су Янь положил голову на колено императора, испытывая искушение схватить его за ногу и театрально завыть, чтобы усилить свою обиду. В конце концов, чувство собственного достоинства удержало его. Он пробормотал: «Я чувствую себя обиженным».

«Знаю», — успокаивающе сказал император, поглаживая Су Яня по затылку. Детская капризность юноши показалась ему милой, непохожей на воспоминания о том, как его сын Хэлин добивался его внимания в детстве. В нём шевельнулся слабый, запретный трепет, едва уловимый и эфемерный, как шёлковые нити, скользящие по сердцу.

Неосознанно пальцы императора скользнули к виску Су Яня и ущипнули его мягкую, бледную мочку уха, нежно разминая её. Ощущение было нежным и гладким, напоминавшим лепестки только что распустившейся яблони или охлаждённый грушевый сироп, настоянный на мяте – нежный, ароматный и сладкий. Это тактильное удовольствие разожгло в императоре жар и напряжение, которые он с трудом подавлял.

Погруженный в изображение жертвы, Су Янь не замечал легкой неуместности этого действия.

«Однажды я попытался разбить ему лицо шахматной доской, но промахнулся», — сказал Су Янь.

«Когда это было?»

«Через несколько дней после того, как меня высекли в суде. Я тогда едва мог двигаться, и это случилось прямо у меня во дворе».

«Он пытался воспользоваться твоей уязвимостью? Он это заслужил».

«Ещё меня стошнило в лесу за холлом».

"Я знаю."

«Откуда Ваше Величество знает? Неужели Юй Ван был настолько бесстыдным, что поднял эту тему?»

Император, не желая признаться, что разместил в лесу шпионов, чтобы следить за ситуацией, неопределенно хмыкнул.

Су Янь разозлился: «Я никогда в жизни не встречал такого бесстыдного человека!»

Император кивнул. «Он был неправ и должен извиниться перед тобой. Я прикажу ему загладить свою вину, а условия вы определите сами — не отпустите его так легко. Я также сделал ему строгий выговор и велел впредь держаться от тебя подальше».

Наконец, успокоившись, Су Янь поднял голову, отступил назад и поклонился, выражая свою благодарность.

Император тут же ощутил пустоту на коленях, словно лишился манящего тепла и лёгкого аромата, будоражавших его чувства. С большим трудом подавив чувства, он собрался с мыслями и снова заговорил: «Наденьте свою фуражку. У меня к вам есть вопрос».

Су Янь знал меру. Он надел чёрную шапку и почтительно ждал вопросов императора.

Император указал на стоявший рядом стул, давая понять, что Су Янь тоже должен сесть.

Когда Су Янь уселся поудобнее, император спросил: «Что ты думаешь о смерти Е Дунлоу?»

Император часто использовал фразу: «Как ты думаешь?» — вопрос, который заставил Су Янь насторожиться, подозревая, что это ловушка.

Более того, это было дело об убийстве, а в прошлой жизни он не изучал криминалистику. Что он мог сказать? На ум пришли лишь две известные цитаты: «Как только вы исключите невозможное, всё, что останется, каким бы невероятным оно ни было, и будет правдой» и «Каким бы идеальным ни казалось преступление, если его совершили люди, всегда найдётся способ его раскрыть».

Однако это оказалось совершенно бесполезным.

Он быстро прокрутил в голове детективные фильмы, которые видел, и, тщательно обдумав, ответил: «У меня нет особых знаний о раскрытии дел, лишь несколько скромных мыслей. Если то, что я говорю, неверно, прошу прощения у Вашего Величества».

Император махнул пальцем, давая понять, что ему следует пропустить формальности и перейти сразу к делу.

«У меня всего два вопроса. Во-первых, кто пропал с поля для стрельбы из лука за мгновение до того, как упал Е Дунлоу?» Он слегка улыбнулся. «Честно говоря, Ваше Величество, я не присутствовал на месте происшествия, поэтому тоже являюсь подозреваемым».

В то время он подслушивал Фенган Маркиза, а также был насильно поцелован гвардейцем в вышитой форме, прижавшимся к колонне. Конечно, он не мог ни в чём признаться. Он планировал сказать, если его спросят, что пошёл за ремнём.

«На поле было много людей, каждый был занят своим делом, приходил и уходил. Сейчас трудно определить, кто мог отсутствовать в тот момент», — размышлял император Цзинлун, но внезапно его глаза загорелись, и он выпалил: «Придворные артисты».

Во внутренних покоях дворцов Жэньчжи и Уин служило множество придворных художников, которым было поручено писать портреты императоров, высокопоставленных чиновников и декоративные элементы, такие как цветочные ширмы и фрески. В важных случаях или во время крупных мероприятий они обычно запечатлевали сцену на так называемых «придворных картинах».

В этом году на соревнованиях по стрельбе из лука на драконьих лодках императора сопровождал не один, а несколько придворных художников.

Перед тем, как Е Дунлоу пал, наследный принц только что одержал победу и благодарил императора за награду. Такой важный момент наверняка был бы запечатлён на картине. Если бы они нашли эти картины и внимательно их изучили, возможно, им удалось бы узнать, кто пропал без вести.

Конечно, была вероятность, что они ничего не найдут.

Если бы преступник переоделся евнухом, дворцовой служанкой или стражником, он мог бы вообще не попасть на картину. Даже если бы он заметил пропажу слуги, было бы сложно определить, кто за этим стоит.

Тем не менее, это была зацепка.

«У тебя довольно умный маленький мозг». Император постучал его по лбу пальцем, его тон был более интимным, чем подобает императору, обращающемуся к подданному, почти как поддразнивающий отец сына.

Су Янь тут же польстил ему: «Мудрость Вашего Величества направляет меня».

«Какой ваш второй вопрос?»

Во-вторых, где орудие убийства? Коронер сказал, что живот Е Ланчжуна был ранен коротким мечом или кинжалом. Думаю, после того, как преступник нанёс ему удар ножом, они вряд ли оставались на башне. Им нужно было быстро скрыться с места преступления, чтобы избежать окружения охранниками.

У них не было времени уйти далеко, а поскольку территория вокруг здания Лонгд-Холла была оцеплена после инцидента, убийца мог спрятать окровавленную одежду и оружие неподалёку, надеясь незаметно раствориться в толпе. Весьма вероятно, что улики всё ещё спрятаны где-то рядом со вспомогательным зданием. Если мы тщательно обыщем территорию, мы, возможно, найдём оружие.

Император кивнул и спросил: «Если преступник нанес удар Е Дунлоу, а затем скрылся, как они так точно рассчитали время, что он упал с башни ровно через полмгновения?»

Су Янь на мгновение задумался, прежде чем ответить: «Ударив Е Дунлоу, преступник мог прислонить его к перилам, используя какую-то опору и механизм, соединённый с таймером… Но как они могли предсказать точный момент, когда императорская наложница Вэй будет проходить мимо ступенек? Этого я не могу понять».

Император пристально посмотрел на него. «Как ты думаешь, настоящей целью был не Е Дунлоу, а императорская наложница Вэй и её нерождённый ребёнок?»

Су Янь покачал головой. «Не могу сказать точно. Возможно, никакого механизма вообще не было. Е Дунлоу, тяжело раненный и почти без сознания, мог случайно дёрнуться и упасть, что затем напугало императорскую наложницу».

Император отпил несколько глотков холодного чая, погрузившись в глубокие раздумья и не говоря ни слова.

В этот момент вбежал дворцовый слуга с срочными новостями. Лань Си, понимая всю серьёзность ситуации, поспешил сообщить, что императорская наложница Вэй благополучно родила принца, и мать, и ребёнок здоровы.

С момента женитьбы императора в шестнадцать лет у него родилось всего три дочери и один сын. Наследный принц Чжу Хэлинь был единственным сыном покойной императрицы Чжан, а три принцессы были рождены от наложниц.

Император никогда не питал страсти к женщинам и редко проводил время в гареме, в результате чего женщин высокого ранга было мало, и ни одна не могла претендовать на его исключительное расположение. Должность императрицы оставалась вакантной годами, без каких-либо признаков назначения преемницы. Министры часто выражали обеспокоенность тем, что отсутствие императорского потомства пагубно сказывается на государстве, и призывали императора брать больше наложниц, хотя и без особого успеха.

Так, когда императорская наложница Вэй, прожившая во дворце всего два года, быстро забеременела и заслужила благосклонность императора, весь двор обратил на это пристальное внимание. Теперь же, с рождением принца, министры, подталкивавшие императора к рождению новых наследников, наверняка будут в восторге.

Су Янь не могл отвести взгляд от выражения лица императора.

Радость отражалась на лице императора, но она была сдержанной и сдержанной. По сравнению с нервными, возбуждёнными и бьющимися о стену новоиспечёнными отцами, которых он видел в родильных отделениях больниц в прошлой жизни, реакцию императора можно было назвать почти безразличной.

Этот монарх, положивший начало «Возрождению Цзинлуна» и «реформам Сюаньу», не мог быть асексуалом, верно? – непочтительно подумал Су Янь, хотя в исторических хрониках об этом не упоминалось. – Может быть, существовали какие-то неофициальные слухи?

Император поставил чашку и сказал Су Янь: «Я иду к императорской наложнице Вэй. Ты свободен».

Затем он повернулся к Лань Си и приказал ему передать приказ продолжать оцепление места преступления и поручить гвардейцам в вышитой форме тщательно обыскать вспомогательную башню в поисках орудия убийства. Он также распорядился, чтобы все придворные картины, написанные в тот день, были опечатаны и хранились до его визита к императорской наложнице Вэй и её сыну, после чего картины будут вскрыты и осмотрены.

Как только Су Янь вышел из зала, он увидел сложное выражение лица главного евнуха, который смотрел на него с благоговением.

Пройдя несколько шагов, Лань Си наконец вздохнул и сказал: «Ты настоящий талант, юный племянник! Умение одновременно быть обаятельным и жалким перед императором, двигаться с такой лёгкостью. Кроме тебя, никто другой не смог бы этого сделать. Нет, даже юный господин не владел этим в совершенстве. Впечатляет!»

Су Янь покраснел, только сейчас осознав, как ему должно быть стыдно за своё прежнее поведение. «Я неопытен и выставил себя дураком перед тобой, дядя».

«Вовсе нет. Главное — угодить императору, завоевать его доверие и благосклонность, это и есть величайшее мастерство», — сказал Лань Си с лукавой улыбкой, словно любуясь редким сокровищем.

Как только они подошли к воротам дворца, они увидели, как к ним приближается наследный принц Чжу Хэлин с мрачным выражением лица. Вероятно, он уже слышал новость о новорождённом принце.

Лань Си, опытный ветеран, прослуживший во дворце тридцать лет, тут же поклонился и извинился, сказав, что ему нужно передать приказ императора. Он ушёл, не сказав больше ни слова, оставив Су Яня наедине с кипящей яростью наследного принца.

Глава 27 Давайте будем честны друг с другом

Хотя наследный принц был известен как буйный и неуправляемый мальчишка, Су Янь прекрасно понимал его характер, понимая его примерно в семидесяти-восьмидесяти процентах случаев. Он всегда успешно умел его успокоить, поэтому не жалел усилий, связанных с обслуживанием. Более того, вид наследного принца, раздувающегося от гнева, словно собака, вздыбившая шерсть, казался ему довольно милым.

Чжу Хэлинь почти бросился к Су Яню, схватил его за руку и, сделав несколько глубоких вдохов, значительно смягчил гневное выражение на его лице. Он спросил: «Наследник не доставил тебе хлопот, правда?»

Су Янь не ожидал, что его в первую очередь будут волновать именно он, а не новорождённый принц. Он был немного удивлён, но в то же время тронут. Он ответил: «Император добр и терпим. Ваше Высочество, пожалуйста, следите за своими словами».

Чжу Хэлинь огляделся и потащил его в тихий боковой коридор. Его слуги и стражники быстро заперли дверь.

«Женщина из Вэй родила сына. Ты же знаешь об этом, да?» — угрюмо сказал наследный принц.

Чувствуя себя непринужденно рядом с ним, Су Янь не стал заморачиваться с формальностями и сразу перешел к делу: «Я знаю. Ваше Высочество, вы расстроены?»

Чжу Хэлинь нерешительно покачал головой, усмехнулся, а затем откровенно кивнул: «Я не буду притворяться перед тобой. Да, я очень расстроен».

Су Янь знал, что долгое пребывание единственным ребёнком в семье естественным образом вызывает неприязнь ко второму брату или сестре. Чем больше разница в возрасте, тем сильнее обида. Даже в наше время люди доходят до того, что требуют от матери сделать аборт или угрожают спрыгнуть с крыши. Более того, положение Чжу Хэлинь было исключительным, а ставки — гораздо выше.

Самой опасной и коварной частью всей этой истории была битва за трон.

К сожалению, Су Янь не слишком глубоко изучал историю династии Мин. Он помнил лишь, что Чжу Хэлин в итоге стал императором. Что касается того, как он выиграл битву за престол, он не был уверен в подробностях. Похоже, речь шла о споре о наследнике, и что-то было про его изгнание… Он не мог точно вспомнить.

К тому же, кто знает, была ли это изначальной исторической династией? Что, если это параллельная вселенная? Что, если история уже отклонилась из-за его собственного присутствия, словно эффект бабочки?

Ему приходилось полагаться на историю как на источник, но не принимать её как абсолют. Это было больше похоже на использование руководства по подготовке к экзамену, которое, по слухам, было точным, но при этом он знал, что в этом году они наняли ничего не смыслящего редактора.

Лучшим подходом было довериться собственному суждению.

Сейчас новорождённый ребёнок не шёл ни в какое сравнение с Чжу Хэлинем, с которым он проводил каждый день. К тому же, императорская наложница Вэй была человеком непростым, а семья Вэй отличалась высокомерием и деспотизмом. Фэнгань-маркиз, казалось, всегда стремился его раздавить. Су Янь, как в политическом, так и в личном плане, не собиралась просто стоять и смотреть, как наследный принц попадает в беду.

Если императорская наложница Вэй заподозрила его в поддержке наследного принца, то она была права! — подумал Су Янь.

Он усадил Чжу Хэлиня на кушетку в стиле Майтрейи, сделанную из дерева в форме крыльев и украшенную изысканной резьбой с трёх сторон. Сидя, скрестив ноги, они заговорили по-настоящему.

«Не волнуйтесь. С точки зрения возраста, легитимности и благосклонности императора у вас абсолютное преимущество. Любовь Его Величества к вам непоколебима, и ваше положение наследного принца незыблемо».

«Понимаю, но, как говорится, родители всегда благоволят младшим. К тому же, моя мать рано ушла из жизни. Какой бы крепкой ни была связь с императорским отцом, с её уходом она со временем ослабевает. Что касается той женщины Вэй, которая шепчет ему на ухо каждую ночь, то меня беспокоит не настоящее, а будущее».

Су Янь был искренне впечатлён Чжу Хэлинем. Поначалу он считал наследного принца всего лишь шаловливым мальчишкой, которого интересуют только еда и развлечения. Он не ожидал такой проницательности. Это был природный ум: одни люди схватывают всё интуитивно, а другие никогда не понимают, сколько бы им ни говорили.

«Знаете, чего больше всего боится наследный принц?» — спросил Су Янь.

«Быть отвергнутым императором?»

Су Янь покачал головой. «Это следствие, а не причина».

«Быть некомпетентным?»

«Нарушение закона?»

Видя, как Су Янь несколько раз покачал головой, Чжу Хэлинь внезапно покраснел и пробормотал: «Может быть, это из-за того, что ему не нравится учиться…?»

Су Янь рассмеялся: «Это просто паранойя».

«Если наследный принц невозмутим, то положение останется прочным. Если ты начинаешь нервничать после нескольких выговоров, постоянно волнуетесь и слишком много думаете, или паникуете по любому малейшему слуху и пытаетесь нанести превентивный удар, любой здравомыслящий правитель сочтет это саморазрушительным поведением!»

Чжу Хэлинь не ожидал, что Су Янь скажет что-то столь прямолинейное, граничащее с предательством. Его лицо изменилось, и он инстинктивно наклонился вперёд, закрывая рот Су Янь ладонью. «Цинхэ! Нельзя так говорить!»

Су Янь оттолкнул его руку и продолжил: «Взгляните на наследного принца Ли Чэнцяня из династии Тан. Он был законным старшим сыном, его имя – Чэнцянь – предназначалось для наследования империи и правления миром. Он был коронован в восемь лет, и его положение наследника было непоколебимым. Как бы он ни вёл себя во дворце, даже притворялся больным, чтобы избежать суда, император Тайцзун поручил Вэй Чжэну дать ему надлежащее образование. Он ни разу не задумался о том, чтобы заменить его в качестве наследника. Но Чэнцянь сомневался в себе, завидовал своему брату Ли Таю и опасался за своё положение. Он даже заранее организовал переворот. Когда переворот провалился, его разжаловали в простолюдины и сослали. Многообещающий принц оказался в таком положении из-за собственной паранойи, потеряв самообладание!»

Чжу Хэлинь закрыл уши руками и по-детски пробормотал: «Я ничего не слышал! Верни свои слова, верни свои слова».

«Эти слова я осмеливаюсь сказать только тебе, и только тебе одному», – сказал Су Янь, мягко отводя руки наследного принца от ушей. «Другие – некоторые не видят этого, а те, кто видит, не скажут тебе. Им либо не хватает смелости, либо искренности. Будь то придворные, императорские родственники или даже простой евнух – у каждого свои цели. Одни гонятся за прибылью и репутацией, другие стремятся к идеалам и убеждениям.

Но чего я добиваюсь? Я всего лишь сорная трава, бродящая по необъятной вселенной. С тех пор, как я прибыл сюда и поступил на придворную службу, я встречал тех, кто тепло улыбался мне в лицо, и тех, кто наносил мне удар в спину. Меня спасали другие, и я помогал другим в ответ. Я говорил и правду, и ложь, но всё это было лишь средством выживания. Я стремлюсь лишь к тому, чтобы жить свободно и счастливо, без издевательств, – и я никогда не пытался над кем - то издеваться. Кто бы ни был добр ко мне, я буду добр к нему. «Если кто-то бросит мне айву, я верну ему нефрит». Вот простая истина, которой я живу.

Чжу Хэлинь крепко сжал руку Су Янь, его лицо вспыхнуло от волнения, выражение его лица было пылким. «Цинхэ, ты же знаешь, что я был к тебе добр, и ты хочешь отплатить мне той же монетой, не так ли?»

Су Янь кивнул. «Верно. Я искренне желаю тебе самого лучшего. Хочу видеть, как ты растёшь, возмужаешь, совершенствуешься, вступаешь на престол, защищаешь свою землю и её жителей и открываешь золотой век, когда все народы платят тебе дань».

«Раз уж я решил подняться на борт корабля «Его Высочество, наследный принц», я должен использовать свои ограниченные силы, чтобы помочь вам ориентироваться в волнах. Конечно, я также полагаюсь на защиту этого корабля, чтобы не страдать от жизненных бурь».

Глаза Чжу Хэлиня покраснели, и сквозь стиснутые зубы он торжественно произнес: «Цинхэ, давай заключим договор здесь и сейчас: мы никогда не предадим друг друга!»

Су Янь снова рассмеялся. «“Договор” — это всего лишь иллюзия. Сейчас наши чувства искренни, как пылающий огонь и железная преданность, но когда в будущем произойдут перемены и обстоятельства изменятся, всё, что может остаться, — это вздохи. „Старых друзей легко потерять, потому что старые сердца слишком быстро меняются“».

«Позволь мне рассказать тебе шутку. Юй Ван давал такое же обещание каждому своему маленькому возлюбленному: «Наша любовь будет длиться до конца времён».

Чжу Хэлинь, поддавшись словам Су Янь, встревожился и растерялся. «Я совсем не такой, как мой Четвёртый дядя! Я никогда не изменюсь! Ты должен мне поверить! Я тоже верю в тебя!»

Су Янь крепче сжал руку Чжу Хэлиня. «Конечно, я верю тебе, и я верю, что ты доверяешь мне. Я также надеюсь, что существует такая вещь, как неизменная преданность, будь то жизнь или смерть».

Внезапно в дверь тихо постучали. Снаружи раздался голос Чэн Шэна: «Ваш слуга должен сообщить важные новости, как и повелел молодой господин».

Чжу Хэлинь повернул голову: «Войдите».

Чэн Шэн вошёл с глубоким поклоном. Увидев наследного принца и Су Янь, сидевших рядом на одном диване, всё ещё держась за руки, он внутренне содрогнулся и ещё ниже согнулся.

"Говори."

«Император только что даровал имя новому принцу. Его зовут… ваш слуга не смеет произносить королевское имя вслух».

«Ты не будешь наказан. Говори».

«Чжу Хэчжао».

Чжу Хэлинь замер. Он пробормотал имя про себя: «Чжао… Чжао».

Его лицо побледнело, но глаза покраснели, словно вот-вот нальются кровью. Из горла вырвался хриплый звук. «Тяньжи Чжао… Чжао…»

Видя тревожную реакцию Чжу Хэлиня, Су Янь быстро дал знак Чэн Шэну уйти и плотно закрыть за собой дверь.

Вены налились кровью в глазах Чжу Хэлина, а вены на висках вздулись. Его прекрасное, мужественное лицо исказилось от боли, словно отчаяние пронзило его до глубины души.

Он внезапно вскочил с дивана и прохрипел: «Знаете ли вы порядок в храме предков? Основатель династии покоится в центре, а второе, четвёртое и шестое поколения располагаются слева от него — их называют «Чжао»; а третье, пятое и седьмое поколения располагаются справа — их называют «Му».

«Второе поколение зовут Чжао Цинхэ! Как вы думаете, что имел в виду мой королевский отец, дав ему это имя?!»

«Не знаю. Знаю только старую поговорку: „Намерения Сыма Чжао всем известны“», — тон Су Янь был спокойным, даже холодным. «Кроме того, твой императорский отец — основатель династии? Нет. Если ты продолжишь пытаться налаживать связи подобным образом, не боишься, что первый император восстанет из гробницы и побьёт тебя за то, что ты не сыновний потомок?»

Чжу Хэлинь, успокоенный жуткими словами Су Янь, успокоился, словно на его кипящую ярость вылили холодную воду.

Су Янь тоже встал, подошёл к наследному принцу и строго посмотрел на него. «Ты что, уже забыл, что я сказал? Не принижай себя, не впадай в паранойю и не теряй самообладания!»

Чжу Хэлинь смущённо опустил глаза. «Я не забыл…»

«Хорошо. Тогда выпрямись. Ты — наследный принц Великого Мина, основа страны!» Су Янь стоял, заложив руки за спину, прямой и высокий, словно сосна на тысячефутовой скале.

Хотя ему было всего шестнадцать или семнадцать лет, под его небрежным поведением скрывалась стойкость, дух, казавшийся неподвластным времени, закалённым, но твёрдым, словно его душа жила пятьсот лет. Его глаза, похожие на птицу феникса, давно переросли наивность юности — они видели лишь бурный поток власти.

Чжу Хэлинь заворожённо смотрел на него, словно в оцепенении. В его сознании постепенно формировалась мысль, которая становилась всё яснее, расширялась и глубоко укоренялась в его существе.

Он хотел стоять рядом с Су Янем, плечом к плечу, на вершине горы, глядя на мир сверху вниз. Он хотел указать на бескрайние моря облаков и сказать ему: «Смотри, вот процветающий мир, который ты обещал помочь мне построить».

Чжу Хэлинь внезапно вытер лицо, отгоняя прочь все колебания, тревоги, сомнения и импульсивность. Он прочистил горло и твёрдо ответил: «Понимаю».

Су Янь удовлетворенно улыбнулся.

«Итак, как мне следует предстать перед моим императорским отцом, семьей Вэй и этим новым младшим братом?»

«С усердием и преданностью. Ни скромностью, ни высокомерием. И словно лёгкий весенний ветерок». Су Янь дал ему три ответа.

«Весенний бриз означает, что мне следует быть нежным с этой мелочью и не питать ревности?»

«Нет, ты можешь ревновать, можешь не любить его — это твоё право и твоя свобода. Но ты не должен быть глупым. Ты не должен позволять другим видеть твою ревность или неприязнь, иначе они используют это против тебя».

«Постоянно притворяться будет утомительно», — проворчал Чжу Хэлинь, хотя в глубине души решил последовать совету Су Янь.

Су Янь похлопал его по руке и улыбнулся. «По крайней мере, передо мной тебе не нужно притворяться. Мы можем быть честны друг с другом, помнишь?»

«Я никогда этого не забуду. И, Цинхэ, не забывай, что ты сказал – честность между нами». Чжу Хэлинь решительно посмотрел на него, его слова были полны решимости.

Су Янь кивнул и напомнил ему: «Место императрицы всё ещё вакантно. Это дань уважения императора покойной императрице. Вы должны быть осторожны и не позволить никому занять это место. Я подозреваю, что императорская наложница Вэй планирует использовать сына для повышения своего статуса. Вы не можете этого допустить. Если ей это удастся, сын второй императрицы также будет считаться законным наследником, и вы не должны давать своей сопернице ни единого шанса. Если она попытается использовать сына, чтобы добиться расположения, мы должны сделать так, чтобы семья Вэй совершила ошибки – серьёзные ошибки – чтобы нейтрализовать любые её заслуги».

Чжу Хэлинь кивнул. «Я запомню».

Су Янь вздохнул. «Похоже, я теперь ярый сторонник наследного принца. В итоге мне придётся всю жизнь переживать за тебя. Лучше позаботься о том, чтобы я жил в достатке и чести, иначе я потеряю всё, даже последние сбережения».

«Ты обращаешься со мной, как с коммерческой сделкой!» — рассмеялся Чжу Хэлинь, игриво отталкивая Су Яня, а затем внезапно крепко обнимая его.

«Цинхэ, я знаю, тебя не волнуют ни слава, ни богатство. Обещаю, пока я здесь, ты будешь жить мирно и счастливо, как хочешь».

Кто сказал, что мне безразличны слава и богатство? Дай мне денег — их никогда не бывает слишком много. Дай мне власти — она никогда не будет мне слишком тяжела. Сколько в моих словах искренности, а сколько — предвзятости? Даже я не могу сказать. Глупый мальчишка, не дай мне тебя обмануть!

Су Янь протянул руку и обнял высокого, стройного наследного принца, ощущая крепость его молодых мышц. В конце он лишь с тоской произнес благословение: «…Ты должен прожить долгую и здоровую жизнь».

Подавляя беспокойство, тихо разраставшееся в его сердце, он решил быть как бабочка, хлопающая крыльями в попытке изменить будущую судьбу этого молодого императора, судьбу, которую он увидел в другом времени и пространстве.

Глава 28 Секретный обмен

Интимные объятия длились слишком долго. Оказавшись в объятиях молодого и страстного наследного принца, Су Янь начал задыхаться.

Беспомощный, он мягко оттолкнул наследного принца от руки и неловко произнес: «Ваше Высочество, достаточно…»

Чжу Хэлинь, положив подбородок на плечо Су Янь, почувствовал, как его эмоции нахлынули. Нет, это был не просто нахлынувший поток, словно одна волна за другой сталкивались друг с другом.

Мне пришла в голову одна мысль: держать Цинхэ так удобно — не слишком мягко, не слишком жестко, в самый раз.

Как мы прижимали Библии к себе в Китай. Доктор Ума Укпай

Потом пришла другая мысль: от него приятно пахнет, как благовония Линлин из дворца, но свежее и более эфирное. Интересно, он пользуется духами или благовониями?

Всякий раз, когда он вдыхал тяжелый запах духов министров, он ему казался чрезмерно женственным, но почему-то все было по-другому, когда он чувствовал запах Цинхэ — он пах чудесно.

Его мысли путались, и Чжу Хэлинь не мог не спросить: «Какой аромат вы используете?»

Су Янь, застигнутый врасплох этим неожиданным вопросом, ответил: «Никаких, я не пользовалась никакими духами... О, это просто запах мыла».

В древности люди ценили ароматы, веря, что они питают дух. Искусство создания ароматов достигло совершенства со времён династии Сун, от ношения травяных мешочков до производства духов. Династия Мин была особенно известна своим разнообразием ароматических продуктов, включая розу, жасмин и османтус для ароматизации алкоголя, чая и выпечки.

Су Янь, который в прошлой жизни не пользовался даже лосьоном после бритья, теперь тоже не пользовался цветочной водой. Он просто пользовался «ароматным круглым мылом», купленным слугой на рынке, выбрав наименее жирный вариант с ароматом «ветивер».

Он и не подозревал, что «ветивер» — это на самом деле разновидность благовония линлин — сладкий и ароматный. Нагретый паром в бане, он наполнял всю комнату освежающим ароматом. Поскольку он уже купил его, а цена была невысокой, у него не оставалось другого выбора, кроме как использовать его.

Смущенный вопросом наследного принца, Су Янь быстро оттолкнулаю его, неловко кашлянув.

Чжу Хэлинь неохотно отпустил его, хотя всё ещё чувствовал некоторую нерешительность. «Если хочешь, во дворце много высококачественных духов. На любой вкус. Могу подарить тебе несколько флаконов».

Я не пользуюсь духами! Мне нужно только серное мыло! Су Янь выдавил улыбку и вежливо отказался. Затем он добавил: «Ваше Высочество, вам пора в путь. Если Император заметит ваше отсутствие, он может послать людей на ваши поиски».

Чжу Хэлинь кивнул, поправил халат, сделал несколько шагов, а затем внезапно повернулся и уставился на талию Су Янь.

«Я только что заметил, что ты сменил ремень. Сегодня утром он был не тот».

Су Янь: «?!»

«…Это тот самый».

«Нет», — твёрдо ответил Чжу Хэлинь. «Тот же пояс пятого ранга с серебряной пряжкой — сегодня утром, когда ты пришёл в Восточный дворец, это был мягкий тканевый ремень с серебряной пластиной спереди. Теперь это жёсткий кожаный ремень с целым кругом пряжек. Когда ты менял ремни?»

Лицо Су Янь слегка позеленело. Оригинальный мягкий пояс остался в уединённом домике, и Юй Ван использовал его как… инструмент СМ… нет, как инструмент незаконного заключения. Новый пояс командир Шэнь Ци поспешно снял и отдал ему, чтобы не вызывать подозрений.

На площадке для стрельбы из лука никто не заметил этой едва заметной перемены – пока её не заметил наследный принц, с его, казалось бы, беспечной натурой. Что это за проницательное замечание? Словно Чжан Фэй вдевает нитку в иголку – грубо, но тщательно?

«Мы с тобой ехали в одном экипаже в Восточный сад, и ты не взял с собой ни сменной одежды, ни аксессуаров. Откуда вдруг взялся этот пояс?» Глаза Чжу Хэлина вспыхнули подозрением, когда его осенила какая-то мысль. Тон его стал резким, вопросы полетели потоком: «Зачем ты снял пояс? Кто тебе его дал? А где твой? Ты что, обменял его на какого-то бесстыжего человека наедине?»

Капля холодного пота скатилась по спине Су Яня, но выражение его лица оставалось спокойным. «Ваше Высочество, не давайте волю своему воображению. „Обмениваться наедине“ — это относится к вопросам приличия между мужчинами и женщинами. Вашему Высочеству следует сосредоточиться на серьёзной учёбе и перестать читать эти популярные народные сказки. Если учителя узнают, они заставят вас снова переписать «Четыре книги и пять классических произведений».

Но Чжу Хэлинь только сильнее разозлился. «Ты трижды в двух предложениях назвал меня «Ваше Высочество» – вдруг такой формальный. В чём твоя вина? Ладно, если не скажешь, я сам разберусь и заставлю этого человека заплатить!»

Су Янь кисло вздохнул. «Ваше Высочество… поистине, никто! Когда я тренировался стрелять из лука в лесу, ветка зацепила мой пояс и оторвала его. Я не смог его найти, поэтому попросил дворцовую служанку принести мне какой-нибудь другой на замену».

Чжу Хэлинь сердито посмотрел на него. «Ты что, думаешь, я ребёнок, которого можно обмануть? Где дворцовая служанка найдёт пояс чиновника пятого ранга? Ладно, тогда ты, Шиду наследного принца, вместо того, чтобы сопровождать меня в учёбе и боевых упражнениях, флиртуешь со своими коллегами! Хочешь ещё раз получить розгой?»

При упоминании о порке Су Янь инстинктивно почувствовал фантомную боль в спине, и его лицо слегка потемнело. Он холодно ответил: «Ваше Высочество планирует наказать меня поркой, а не ремнём?»

Видя, что Су Янь расстроен, Чжу Хэлинь смутился, и его тон невольно смягчился: «Нет, я просто хотел тебя напугать… Ах, Цинхэ, неужели ты не можешь завязывать шнурки на дынной грядке ?»

Су Янь потёр лоб. «Где ты вообще выучил фразу «не завязывай шнурки на дынной грядке »? Ты что, опять тайком покупал новые книжки за пределами дворца? Разве ты не усвоил урок после того случая с «Ханьлиньскими любовными историями» ? Ты действительно хочешь, чтобы меня снова высекли?»

Лицо Чжу Хэлиня залилось краской, когда он выпалил: «Эта грязная эротическая книга была не моей! Это была подстава, и ты это знаешь!» Он вдруг вспомнил о спрятанных в постели книгах с пикантными названиями вроде « Монах и куртизанка» и «Роман о ночном фонаре». Пусть они и не были откровенно непристойными, но, безусловно, наводили на размышления. Чувствуя себя виноватым, он пробормотал: «Я просто… я просто…»

Он шагнул вперёд и ткнул пальцем в серебряные пряжки на поясе Су Янь. «Сними его! Возьми мой!»

«Ради всего святого, пощадите меня!» — вздохнул Су Янь, отмахиваясь от его руки.

Чжу Хэлинь, зная, что использование королевских вещей без разрешения является преступлением, караемым смертью, сник и тихо проворчал себе под нос: «Привлекаешь всеобщее внимание…»

Су Янь чуть не рассмеялась от раздражения.

С сарказмом он заметил: «Пойдемте, Ваше Высочество! Если Император застанет нас в этой комнате, нас обвинят в „тайных связях“!»

Чжу Хэлинь застыл, его лицо залилось краской. Не ответив, он взмахнул рукавами и вышел из комнаты.

Когда Су Янь вернулся на площадку для стрельбы из лука, солнце уже садилось на западе, а примерно через час наступит ночь.

В этот момент из зала Лундэ вышла императорская свита, и выражение лица императора Цзинлуна было умиротворенным, он явно был доволен недавним рождением своего младшего сына, что принесло ему большую радость.

Су Янь быстро проскользнул в толпу и спрятался среди нее.

Тем временем гвардейцы в расшитой форме, которым было приказано искать оружие, вернулись с докладом. На укромном участке травы они обнаружили неглубокую, наспех вырытую и засыпанную яму. Внутри лежал окровавленный короткий меч, который они предъявили на белой ткани.

Меч был всего девять дюймов в длину и достаточно острым, чтобы срезать прядь волос. Его клинок имел извилистый, неровный узор, а рядом с рукоятью, у гарды, был выгравирован иероглиф «Гоу», указывающий на то, что этот меч был выкован известным мастером Шангуань Гоу. Меч был копией знаменитого «Меча из рыбьих потрохов», которым Чжуань Чжу убил У Ванляо, и поэтому получил прозвище «Гоу из рыбьих потрохов».

Взгляд Императора потемнел, когда он увидел меч.

Один из шести присутствующих министров воскликнул: «Разве это не любимый меч Его Высочества Юй Вана?»

В прошлом году, в день рождения Юй Вана, Шангуань Гоу лично подарил ему три меча, одним из которых был этот «Рыбья кишка Гоу». Многие видели это на празднике. Юй Вану особенно понравился этот небольшой меч, и он всегда носил его с собой, за исключением тех случаев, когда входил во дворец к императору, о чём знали все при дворе.

Император подозвал Юй Вана и, указав на меч, спросил: «Это твой меч?»

Юй Ван сохранил спокойствие и ответил: «Да, это мой меч».

«Почему он запятнан кровью и почему его закопали в грязь?»

«Я подарил меч Е Дунлоу. Не знаю, что с ним случилось потом».

«Когда вы ему это дали?»

«…Сегодня днём».

Другими словами, как раз перед тем, как на Е Ланчжуна напали и он разбился насмерть, Юй Ван случайно дал ему меч? А позже окровавленный меч, размером с рану на теле Е, был найден брошенным? Чиновники перешептывались, но никто не осмеливался открыто допросить Юй Ван.

В этот момент вперёд вышел министр юстиции Ван Тиру, шестидесятилетний чиновник, известный своей строгой приверженностью закону и непреклонной честностью. Хотя его шея была длинной, как у журавля, а слегка сгорбленная фигура не отличалась особой привлекательностью, его репутация справедливого и праведного человека была общеизвестна.

Он поклонился и сказал: «Меч запятнан кровью и, похоже, является орудием убийства. Поскольку он когда-то принадлежал Юй Вану, здесь может быть какая-то связь. Умоляю Ваше Величество не проявлять фаворитизма и провести тщательное расследование».

Император Цзинлун, зная прямоту Ван Шаншу, не обиделся. Юй Ван тут же возразил: «Даже если этот меч и был орудием убийства, это не доказывает, что он имеет ко мне какое-либо отношение. Разве убийца не мог отобрать меч у Е Дунлоу и использовать его против него?»

«Помимо оружия, есть ещё и мотив. Ваше Высочество были в близких отношениях с Е Дунлоу. В этой истории есть больше, чем кажется на первый взгляд. Как может быть, что нет никакой связи? Как минимум, вы — подозреваемый», — возразил Ван Тиру, вытягивая шею в знак неповиновения.

Юй Ван презрительно ухмыльнулся и, вместо того чтобы продолжать спорить, повернулся к императору и сказал: «Я глубоко опечален смертью Е Дунлоу, но моя совесть чиста. Надеюсь, Ваше Величество знает об этом».

Император Цзинлун спокойно ответил: «Совпадение это или нечто большее, обе стороны должны предоставить конкретные доказательства — либо для доказательства вины, либо для оправдания. Если доказательств не будет, мы продолжим обсуждение».

На первый взгляд слова императора казались беспристрастными, но на самом деле они склонялись в пользу Юй Вана. Настоящий виновник всё ещё был на свободе, а Юй Ван утверждал, что меч был отдан – как можно найти неопровержимые доказательства? Несмотря на это, Ван Шаншу смело настаивал: «Тогда я прошу Его Высочество Юй Вана представить свидетелей или доказательства своей невиновности».

Юй Ван глубоко вздохнул и посмотрел на императора.

Император спокойно встретил его взгляд и промолчал.

В конце концов, император всё ещё не был готов полностью его защищать. Неужели он использовал этот случай как повод предостеречь его, чтобы тот больше не сеял смуту при дворе? Юй Ван опустил глаза, внутренне усмехнувшись, и сказал: «У меня есть свидетель».

Ван Шаншу тут же спросил: «Кто?»

«Сяньма в Бюро классики и Шиду наследного принца, Су Янь».

Су Янь стоял, опустив голову, рассеянно давя муравьёв ботинком, когда вдруг услышал своё имя. Он инстинктивно поднял голову и встретился взглядом с пристальным, холодным взглядом Юй Вана.

В этот момент он словно услышал мысли Юй Вана, эхом отдающиеся в его голове: «Будь добр и дай показания в мою пользу, иначе я утащу тебя за собой, и посмотрим, кто в итоге пострадает больше».

Как я вообще оказался с таким бесстыжим Ванъе? Су Янь вздохнул про себя от раздражения и, не имея выбора, вышел вперёд и сказал: «Я буду свидетельствовать от имени Его Высочества. Сегодня днём Его Высочество обучал меня стрельбе из лука в лесу за замком Лундэ. Вскоре после этого я напился и меня вырвало. Его Высочество любезно помог мне дойти до хижины, чтобы отдохнуть. Именно там Е Ланчжун пришёл на встречу с Его Высочеством. Его Высочество достал Меч из Рыбьих Кишок и отдал его Е Ланчжуну. Не желая прерывать их разговор, я отправился на стрельбище. Что случилось потом, я не знаю».

Он говорил официально и хладнокровно, но присутствовавшие проницательные чиновники не могли не предположить: этот Су Цинхэ даже красивее Е Дунлоу. Юй Ван печально известен своим стремлением к красоте – какой «отдых» он предлагал? И какого «разговора» искал Е Дунлоу в вигваме? Неужели это любовный треугольник?

Несколько чиновников бросили на Су Янь взгляды, полные двусмысленного любопытства и догадок.

Су Янь почувствовал раздражение и взглянул на императора Цзинлуна. Лицо императора, как обычно, было спокойно, но в его глазах сквозило лёгкое недовольство — знак того, что его императорское терпение на исходе. Понимая, что на императора нельзя положиться, Су Янь молча вздохнул.

Юй Ван повернулся к Ван Тиру и, повысив голос, спросил: «Ван Шаншу, ты обвиняешь меня в убийстве. Есть ли у тебя веские доказательства?»

Ван Тиру ничего не оставалось, как поклониться и ответить: «На данный момент у нас нет других доказательств. Я не смею ложно обвинять родственника императора. Я лишь предполагаю, что Его Высочество может быть замешан. Если нет, тем лучше — невиновность будет доказана».

В этот момент вперед вышел комендант стражи вышитой формы Фэн Цюэ с длинным деревянным ящиком в руке и доложил: «По приказу Его Величества я взял под охрану картину во дворе».

Император Цзинлун кивнул и сказал: «Откройте шкатулку и осмотрите картину. Я хочу знать, кто пропал с места происшествия непосредственно перед инцидентом».

Фэн Цюэ открыл шкатулку, и Страж в Расшитой Форме тут же разложил на ступенях несколько длинных свитков. Император и министры наклонились, чтобы внимательно их рассмотреть.

На одном из свитков изображена победа наследного принца и момент, когда он получает награду и выражает свою благодарность.

На картине было ясно, что художник смотрел с более высокой точки, откуда открывался вид на все поле для стрельбы из лука, причем все фигуры и действия были отчетливо видны.

Эта работа принадлежит Шан Пу, также известному как Шан Ляньчжоу, известному современному художнику, известному своим мастерством в изображении фигур. Его манера письма энергична, сцены величественны, но при этом сложны и детализированы, с яркими и яркими цветами и реалистичными изображениями людей и их нарядов.

Внезапно Су Янь вспомнил, что в прошлой жизни видел в Запретном городе картину Шан Ляньчжоу «Сцена охоты императора Минсюаня». Это было поистине национальное достояние! Он не ожидал увидеть воочию новый шедевр этого великого художника, и его сердце затрепетало от волнения.

Но прежде чем он смог полностью отдаться этому волнению, громкое восклицание одного из министров резко вернуло его к реальности, выбив его из эмоционального равновесия.

Министр закричал: «Посмотрите на здание! Разве один из этих двоих не Е Ланчжун?!»

Все мгновенно отреагировали, решив, что, возможно, другой человек на картине — убийца, случайно запечатлённый в нужный момент. Все вытянули шеи, чтобы лучше рассмотреть.

На картине Е Дунлоу, одетый в чиновничий халат, прислонился к перилам, и его лицо было отчётливо видно. Выражение его лица казалось нормальным. Человек, стоявший к нему спиной, был одет в бамбуково-зелёный халат. Подол халата был украшен узором из красных и оранжевых благоприятных облаков, а на плечах – замысловатый узор из цветов апельсина.

Су Янь уставилась на наряд — он показался ему очень знакомым.

Затем он заметил, что все вокруг смотрят на него.

Озадаченный, он взглянул на свою одежду — подол его халата также имел красно-оранжевый узор из благоприятных облаков…

«Человек, стоящий у перил с Е Ланчжуном, – Су Шиду», – произнёс Ван Шаншу, указывая на одежду Су Яня, и его голос стал тяжёлым. «Это неоспоримое доказательство. Исходя из этого, мы можем заключить, что показания, которые он только что дал в пользу Юй Вана, полностью недействительны. Один из них – владелец оружия, другой был на месте преступления. Как мы можем считать их не подозреваемыми? Ждём решения Вашего Величества!»

Глава 29 Пара несчастных братьев

В этот момент Су Янь по-настоящему понял, каково это — быть объектом пристального внимания и осуждения со стороны масс.

Слова Ван Шаншу были подобны руке, открывшей ларец со смертоносными стрелами, и обнажив острые клинки с отравленными наконечниками. И прелесть заключалась в том, что эта рука принадлежала человеку совершенно честному, справедливому и неприкасаемому.

Столкнувшись с подозрительными, презрительными и даже ликующими взглядами министров, Су Янь повернул голову и взглянул на своего несчастного брата, Юй Вана, оказавшегося в такой же ситуации. Он заметил, что Ванъе, несмотря на всю свою невозмутимость и собранность, даже насмешливо приподнял бровь.

Что ж, по крайней мере, у этого безрассудного и развратного Ванъе была одна хорошая черта: он сохранял невозмутимость перед лицом кризисов, обладая впечатляющей психологической устойчивостью. Су Янь подумал, что, возможно, Ванъе, будучи младшим братом императора, считал, что, если не совершит ничего непростительного, то останется невредимым. Но Су Янь? У него такой защиты не было, и он рисковал стать козлом отпущения… Какая шутка!

Су Янь спокойно и изысканно улыбнулся. Стоя с достоинством и чопорностью, он принял манеры учёного джентльмена эпох Вэй и Цзинь. Заложив руки за спину, он спокойно и с достоинством произнёс: «Ван Шаншу, при всём уважении, представленные так называемые доказательства слишком несостоятельны и не могут считаться окончательными. Могу ли я прояснить истину?»

Ван Тиру ответил: «Даже преступники в суде имеют право защищать себя. Су Сяньма — всего лишь подозреваемый, так что, конечно, вы можете это сделать».

Это заявление временно заставило замолчать тех, кто хотел добавить оскорбления в обиду.

«Я хотел бы попросить допросить Мастера Ляньчжоу», — сказал Су Янь.

Император кивнул и приказал кому-то позвать Шан Пу.

Шан Пу, которому было за пятьдесят, и который называл себя «Ляньчжоу, фанатиком живописи», был завербован во дворец из числа гражданских лиц в начале того же года. Даже в императорской академии живописи, полной талантов, его мастерство было выдающимся.

Увидев его, Су Янь сразу понял, что прозвище «фанатик живописи» вполне заслужено. Этот человек, вероятно, был занят только живописью, совершенно забыв о светских приличиях. Прибыв, он, нарушив придворный этикет, кинулся к ступеням, чтобы смахнуть пыль со свитков, и воскликнул: «Боже мой! Кто испортил мою картину? Смотрите! Смотрите! Даже след ноги остался!»

Где-то в толпе какой-то чиновник не смог сдержать смешок и быстро прикрыл рот рукой.

Су Янь прочистил горло и, почтительно поклонившись, подошёл к Шан Пу. «Я Су Янь из Бюро классики. Мастер Ляньчжоу, где вы стояли, когда писали эту «Сцену победы лучника»?»

Шан Пу, всё ещё сжимая картину в руке, вдруг вспомнил, что находится перед императором, и поспешно опустился на колени. Император сказал: «Нет нужды в формальностях, просто ответь на вопрос».

Шан Пу ответил Су Яню: «Вон в том павильоне», — и жестом указал в сторону.

Су Янь взглянул и кивнул. «С этого места действительно открывается вид на площадку для стрельбы из лука и восточную сторону зала Лонгдэ. Вы сами выбрали это место, Мастер?»

Шан Пу ответил: «Изначально я выбрал мост через коридор, чтобы лучше видеть, но охранник велел мне идти в павильон, сказав, что там уже установлены столы и стулья».

«Вы помните, кто это был? Можете ли вы опознать их?» — спросила Су Янь.

Шан Пу на мгновение задумался, а потом покачал головой. «Они все носили одинаковую форму, не могу вспомнить».

«Спасибо, мастер Ляньчжоу», — сказал Су Янь.

Затем он повернулся к Ван Тижу: «Уверен, господин Шаншу, вы заметили что-то подозрительное. Мастер Ляньчжоу изначально выбрал мостовой переход, с которого не было видно место падения императорского врача Е. Кто-то привёл его к павильону, чтобы фигура убийцы попала на картину. Зачем им это было нужно? Если стражник был сообщником убийцы, зачем им было раскрывать себя? А если нет, почему они не сообщили о готовящемся преступлении?»

Ван Шаншу задумался: «Это подозрительно, но это может быть и совпадением».

Затем Су Янь спросила Шан Пу: «Мастер Ляньчжоу, возможно, вы перепутали или неверно истолковали детали одежды? Ведь там было много людей, и каждый был одет по-своему».

Шан Пу явно был недоволен расспросами о своём мастерстве. «Я рисую уже десятки лет. Думаешь, я упражняюсь впустую?»

«Тогда второй недостаток здесь», — Су Янь взяла картину и указала на спину подозреваемого. «Пожалуйста, посмотрите все. Ремень у него такой же, как тот, что я носил сегодня утром, тканевый, с одной пряжкой. Однако, стреляя из лука в лесу сегодня утром, я потерял этот ремень и, не найдя его, был вынужден заменить его на запасной кожаный, который я ношу до сих пор».

Услышав это, все обратили взоры на талию Су Яня и увидели, что на нем действительно был жесткий кожаный пояс, украшенный кругом посеребренных украшений, который совершенно отличался от того, что был изображен на картине.

Если это я действительно пошёл в павильон, чтобы ранить Е Ланчжуна, а затем сразу же вернулся на стрельбище, как я мог успеть вернуться в зал и сменить пояса всего за четверть часа? Единственный возможный вывод — подозреваемый спланировал это заранее, чтобы подставить меня. Именно поэтому под верхней одеждой он носил халат того же цвета и узора, что и у меня. Когда я вернулся в зал за новым поясом, подозреваемый обманом заставил Е Ланчжуна подняться в павильон, снял с него халат, выхватил меч и напал на него. Затем он использовал халат, чтобы обмотать пятна крови, и забрал его вместе с оружием. Он подвесил бессознательного Е Ланчжуна через перила, падение которого напугало императорскую наложницу, вызвав у неё преждевременные роды. Подозреваемый намеренно закопал оружие в яме, зная, что его найдут и используют для обвинения Юй Вана.

В то же время он поручил кому-то, переодетому охранником, ввести в заблуждение Мастера Ляньчжоу, заставив его непреднамеренно запечатлеть на своей картине сцену непосредственно перед убийством, пытаясь одним взмахом кисти запечатать мою вину.

Этот человек поистине безжалостен, он вынашивает коварный план подставить меня и Юй Вана, не проявляя ни малейшего беспокойства ни о наложнице императора, ни о безопасности наследника. Поистине подло! Но человеческие интриги не сравнятся с судьбой. Он не предвидел, что я сменю пояс, и вот так проявился его изъян.

Закончив свою речь, Су Янь торжественно преклонил колени перед императором, опустив руки на землю, и, низко поклонившись, произнес: «Ваше Величество, со мной поступили несправедливо. Прошу Ваше Величество, восстановите справедливость!»

Он остался стоять на коленях, слегка сгорбившись, словно убывающий полумесяц, и император Цзинлун молча посмотрел на него, а затем спросил: «Ван Шаншу, хочешь ли ты что-нибудь сказать?»

Ван Шаншу поклонился и сказал: «Ваше Величество, я считаю, что этот пояс действительно имеет серьёзный изъян. Однако, чтобы полностью прояснить истину, я хотел бы попросить Су Яня доказать ещё один момент».

"Что это такое?"

Он утверждает, что вернулся в зал, чтобы сменить ремень перед инцидентом. Есть ли у него свидетели? Если никто не подтвердит это, его подозрения всё равно нельзя полностью опровергнуть.

Сердце Су Янь екнуло.

У него был свидетель, но это был свидетель, которого нельзя было разоблачить, — Шэнь Ци, командир стражи вышитой формы.

Если бы Шэнь Ци был разоблачен, это неизбежно привело бы к делу маркиза Фэнганя Вэй Цзюня, насильно совершившего поступок в отношении дворцовой служанки, а также к раскрытию личности командующего Фэн Цюэ, который вступил в сговор с Вэй Цзюнем и нанял кого-то, чтобы скрыть его преступления.

Прицелившись в жизненно важное место и не попав в него, змея могла не только не умереть, но и укусить в ответ. Принуждение к насилию дворцовой служанки — тяжкое преступление, но без конкретных доказательств, даже если служанку вызовут на очную ставку, нет никакой гарантии, что она не будет слишком стыдна или напугана, чтобы обвинить маркиза Фэнъаня. А поскольку рождение наследника императорского престола, императорской наложницы Вэй, пользовалось большой популярностью, она могла легко вступиться за него, что, вероятно, позволило бы Вэй Цзюню избежать наказания.

Что касается Шэнь Ци, то его сочтут предателем, а учитывая жестокие и порочные методы командира Фэна, Шэнь Ци не будет пощажен, даже если ему придется столкнуться с участью, которая будет хуже смерти!

Чтобы очистить своё имя, Су Яню пришлось бы пожертвовать жизнью Шэнь Ци, чего он сделать не мог. Более того, этот командир однажды спас ему жизнь после избиения при императорском дворе. Пусть Шэнь Ци и был… немного негодяем, всё же…

Долги и одолжения — кто может их точно подсчитать? Су Янь на мгновение погрузилась в раздумья.

Заметив его продолжительное молчание, император слегка нахмурил брови, как бы погрузившись в глубокие раздумья.

Тем временем, стоя в рядах гвардейцев в расшитой форме позади командира Фэна, Шэнь Ци смотрел на коленопреклонённого Су Яня с бесстрастным лицом. Его пальцы, сжимавшие рукоять меча, то напрягались, то расслаблялись, растягивая бледную, бескровную кожу на костяшках, словно пойманная птица, отчаянно борющаяся за жизнь.

«Это того не стоит. — подумал Шэнь Ци. — Это была всего лишь мимолетная связь… Нет, даже не это — односторонняя связь».

Десять лет лишений, преодоления клинков и мороза, прокладывания пути к нынешнему положению — не стоило бросать все это ради пустяковой интрижки, рискуя карьерой и даже жизнью.

Просто отвлечение.

Так почему же эта душераздирающая боль?

Как смешно — такой злодей, как я, может даже чувствовать боль, может даже иметь сердце!

Он крепко зажмурил глаза, его нога невольно шагнула вперед.

Император Цзинлун пристально смотрел на бледный затылок Су Яня; несколько прядей темных волос выбивались из-под его официальной шапки и мягко завивались на коже, словно с жалостью умоляя.

Этому должностному лицу поступили несправедливо.

Чжэнь знает.

Но использование королевской власти для подавления общественного мнения и очищения своего имени может оказаться для вас не лучшим решением.

Пожалуйста, Ваше Величество, даруйте мне справедливость!

…Очень хорошо. В глазах императора мелькнуло выражение беспомощности, но брови его разгладились, когда он собирался заговорить…

«Я за него ручаюсь!» — вдруг раздался яркий, чистый голос, словно раскат грома.

Все обернулись и увидели наследного принца Чжу Хэлина, шагающего вперед; его красные одежды развевались за ним, словно облака; за ним с трудом поспевали несколько евнухов.

Чжу Хэлинь повысил голос: «Цинхэ был со мной в карете, а его запасная одежда и аксессуары хранились в моих покоях. После того, как он потерял пояс, чтобы избежать неподобающего поведения перед императором, он пришёл к моему евнуху Фу Бао».

Фу Бао тут же вышел вперёд и сказал: «Ваше Величество, господа, это правда. Это я помог господину Су сменить пояс».

«Есть ли у Ван Шаншу ещё вопросы? Кто-нибудь из присутствующих хочет что-то добавить?» — резко спросил Чжу Хэлин, его взгляд окинул толпу, а на его молодом лице отразилась суровая властность.

Ван Тиру расправил рукава и горячо произнёс: «Этот смиренный слуга беспристрастно соблюдает закон, не питая личной неприязни к Су Яню, и меня никто не принуждал. Умоляю Ваше Величество и наследного принца судить справедливо. Поскольку улики и показания неопровержимы, Су Янь действительно должен быть признан невиновным».

Юй Ван усмехнулся: «Не забывай обо мне, Ван Шаншу. Ты же не хочешь проявлять фаворитизм, правда?»

Ван Шаншу усмехнулся, явно не впечатленный плутовским поведением Вангье.

Юй Ван, известный среди литераторов своей дурной репутацией, привык к презрению учёных-чиновников и оставался невозмутимым. Он поклонился императору и сказал: «Поскольку моя невиновность также очевидна, я ухожу. Ах да, и как только настоящий виновник будет найден и привлечён к ответственности, прошу императора вернуть мне мой кинжал из рыбьих потрохов». С этими словами он небрежно удалился.

Император Цзинлун не ответил, но спросил Лань Си: «Все ли головы учтены?»

Лань Си поклонился и представил список: «Пересчёт завершён. Помимо Его Высочества Юй Вана и Су Шиду, есть ещё семь человек, которые не присутствовали при этом».

В этот момент уже стемнело, и дворцовые служители поспешили зажечь фонари. Император взял список и, увидев среди него имя Вэй Цзюня, слегка сжал губы от недовольства.

«Ван Юаньши, может ли императорская наложница теперь вернуться во дворец?»

Ван Чуньфу сообщил: «Императорская наложница всё ещё слаба после родов. Ей лучше всего отдохнуть здесь ещё два-три дня, прежде чем вернуться во дворец».

Император кивнул. «Тогда я останусь с императорской наложницей в Восточном саду на несколько дней. Поскольку сейчас также Праздник драконьих лодок, министрам не нужно посещать двор в течение следующих трёх дней. Что касается этих семерых, разместите их в зале Хунцин на востоке и в зале Чунчжи на юге. Убедитесь, что о них хорошо позаботятся, и завтра мы проведём тщательное расследование. Юй Ван также разместится в главном зале, зале Чжунхуа. Что касается остальных членов императорской семьи и министров, гвардия в вышитой форме сопроводит их обратно в город».

Лань Си получил приказ и отправился на распоряжения.

Су Янь, которого ещё не отстранили, остался стоять на коленях. Он начал подозревать, что император забыл о нём, и подумывал прокрасться к группе, возвращающейся в город.

В этот момент к нему подошел император, лично помог ему подняться и сказал спокойным тоном: «Ты останешься здесь с остальными семью».

Су Янь слегка опешил, но затем почувствовал, как Император слегка сжал его руку, словно подавая какой-то знак. Он вдруг понял: «Ваш подданный подчиняется».

Глава 30 Пролом в южной стене

В ту ночь, чтобы разместить наложницу, которая не могла путешествовать, император решил остановиться в зале Лундэ в западной части Восточного сада. Наследный принц разместился во дворце Нинфу, а императорская гвардия и гвардия в вышитой форме оцепили половину сада, превратив его в неприступную крепость.

Зал Чжунхуа, где остановился Юй Ван, также тщательно охранялся.

Однако восточный путь к залу Хунцин и южный путь к залу Чунчжи не могли охраняться так же надежно, и их оборона больше напоминала оборону типичной резиденции чиновника.

Зал Чунчжи, также известный как Малый Южный двор, когда-то использовался для заключения неудачливого императора предыдущей династии. Этот император был взят в плен татарами во время северного похода и подвергался жестокому обращению в течение года. Татары надеялись получить за него выкуп в обмен на богатства и земли, но, посовещавшись, министры решили, что это не стоит того, и назначили новым императором его младшего брата. Поскольку бывший император больше не был полезен в качестве заложника, татары освободили его, надеясь вызвать беспорядки. У нового императора не было другого выбора, кроме как даровать брату титул императора Тайшан и заточить его в Малом дворе.

Двор, окружённый высокими стенами, был холодным и пустынным. Свергнутый император смирился с необходимостью доживать свои дни в нищете. Однако восемь лет спустя, когда новый император тяжело заболел, верные ему министры пробрались во двор, разрушили стены большими балками и спасли бывшего императора, который затем вернул себе трон.

Когда император пережил своё «возрождение», он приказал оставить участок дворовой стены неремонтированным, полагая, что это судьба. Этот пролом в южной стене, соединявшейся с императорским городом, сохранился до наших дней.

Маркиз Фэнган, хотя и казался скромным, отказался оставаться в злополучном зале и вместо этого занял зал Хунцин в одиночку, отправив всех остальных в Малый южный двор.

Таким образом, шесть знатных чиновников вместе со своими слугами и Су Янь, который был включен в число приглашенных по какой-то причине, оказались в тесноте в зале Чунчжи.

Не только не было собственной кухни, но им приходилось еще и питаться сообща и по очереди пользоваться ограниченной горячей водой для мытья.

Во время ужина лучший учёный года Цуй Цзиньпин сел рядом с Су Янем со своей чашей и вздохнул: «Я думал, что сдача императорского экзамена приведёт к быстрому восхождению на вершину, но теперь я каждый день завален бумажной работой, да ещё и вляпался в эту непредвиденную катастрофу».

Су Янь проглотил кусок мяса и небрежно сказала: «Это не катастрофа. Только посмотрите: мясо, овощи, суп, горячая вода и кровать. Не хватает только телефона и Wi-Fi. Я и так доволен».

Цуй Цзиньпин не понял, что Су Янь имел в виду под «телефоном» или «Wi-Fi», предположив, что это какой-то местный диалект, вроде того, как Мастер Ляньчжоу постоянно бормотал «голоден, голоден», поэтому не стал заострять на этом внимание. Вместо этого он продолжил: «Хотя сегодня с тобой обошлись несправедливо, ты сохраняешь спокойствие и невозмутимость. Я искренне тобой восхищаюсь. Но как ты думаешь, почему император попросил тебя остаться? Неужели он всё ещё сомневается в твоей невиновности?»

Су Янь взглянул на него, затем быстро оглядел зал и заметил два знакомых лица — его коллеги -таньхуа Юнь Си и Лю Вэйи, шаочжаньши из Министерства церемоний.

Был ещё один человек, о котором он только слышал, но никогда не встречался: Цзя Гунцзи, императорский цензор Юцяньдоу. Су Янь наблюдал за язвительной речью этого цензора Цзя, когда обращался к императору в его кабинете. Его слова были остры, как ножи, и могли сразить любого, кто его осудил. Именно он возглавил подачу петиции, обвинявшей Восточный дворец в потворстве безнравственному поведению, очерняющему достоинство нации.

Кроме того, там были двое незнакомых лиц. Ни один из них не был одет в официальную одежду, и Су Янь не мог вспомнить их имён. Однако по их непринуждённому разговору и ворчанию было ясно, что они знакомы.

Тем временем Лю Вэйи и Цзя Гунцзи, очевидно, имевшие давние обиды, сцепились в словесной перепалке. Имея одинаковый ранг чиновников четвёртого ранга, они не уступали друг другу, обмениваясь колкими замечаниями.

Только Юнь Си сидел в углу, прямой и элегантный, словно белая слива, цветущая в одиночестве на фоне зимней стужи. Когда Су Янь улыбнулась ему, Юнь Си лишь слегка кивнул, его лицо было холодным и отстранённым, словно заснеженное озеро.

Цуй Цзиньпин, наблюдая за их разговором, прошептал Су Янь: «Этот таньхуа такой высокомерный. Он смотрит на всех свысока. Если он хотя бы кивнул тебе, считай это редкой честью. Я сам уже сталкивался с его холодным приёмом и не хочу иметь с ним дело снова».

Су Янь ответил: «У всех разный характер. Сдержанность не означает холодного сердца. Брат Пиншань, пожалуйста, отнеситесь с пониманием».

Цуй Цзиньпин слегка нахмурился. «Какая у нас дружба? Ты с ним и словом не обмолвился, а уже на его стороне».

Су Янь усмехнулся и успокоил его: «Виноват я. Мне следовало бы встать на твою сторону и назвать его ледяной глыбой, лишенной всякого человеческого чувства».

Только тогда раздражение Цуй Цзиньпина сменилось весельем.

На другом конце зала резкая критика Цзя Гунцзи постепенно переключилась на наследного принца. Он начал ругать Министерство церемоний за невыполнение им своего долга по воспитанию наследного принца, обвиняя Лю Вэйи, как учёного-лектора, в пренебрежении своими обязанностями. В результате наследный принц превратился в ленивого, непослушного юношу, лишенного добродетелей, ожидаемых от будущего правителя.

Су Янь отложил палочки и с добродушной улыбкой подошёл к Цзя Гунцзи. «Господины, пожалуйста, успокойтесь. Зал оцеплен гвардейцами в расшитых мундирах. Если ваши слова о наследном принце дойдут до них и дойдут до Его Величества, никто из нас не уйдёт невредимым».

Лю Вэйи почувствовал себя несколько неловко в присутствии Су Янь.

Всё началось в день экзамена на звание гунши. Тогда он последовал негласному совету Чэн Шэн Гунгуна, предположив, что наследный принц обиделся на Су Янь. Действуя в этом убеждении, он попытался злоупотребить своей властью и вычеркнуть имя Су Янь из списка претендентов. Если бы не внезапное появление императора, план удался бы.

Кто бы мог подумать, что настроение наследного принца будет таким же переменчивым, как июньская погода, – меняющимся мгновенно. Теперь он дорожит Су Янь как зеницей ока. Лю Вэйи, не зная, как реагировать, мог лишь вздыхать, глядя на непредсказуемость императорской милости, и надеяться, что это не будет раскрыто. Если Су Янь решит использовать наследного принца, чтобы наказать его, Чэн Шэн, вероятно, тоже на него нападёт.

Нервничая и встревоженный, Лю Вэйи тут же попытался польстить Су Яню после его комментария, сказав: «Я действительно должен поблагодарить Су Шиду за напоминание».

Будучи чиновником, ответственным за выражение мнений, императорский цензор Цзя – словно мастер словесной перепалки. Он презрительно усмехнулся трусости Лю Вэйи: «Один из них использует свою силу в своих интересах, а другой выглядит свирепым, но на самом деле слаб. Вполне подходящая пара, можно было бы поставить новую пьесу под названием «Сказка об убийстве собаки ».

Понимая, что переспорить Цзя Гунцзи ему не удастся, Лю Вэйи озарился и сменил тему: «Хватит оскорблять! Кажется, ты затаил обиду на Су Шиду. В конце концов, из-за тебя его избили 50 ударов палкой. Может быть, ты стоишь за инцидентом в башне Фу и подставил его?»

Цзя Гунцзи в ярости ответил: «Как ты смеешь обвинять меня в убийстве? Я могу сказать то же самое о тебе! Твой собственный сын был вытеснен с престижной должности в Министерстве доходов Е Дунлоу. Разве не ты затаил ненависть, прибегаешь к яду и подставляешь других?»

Двое обменялись обвинениями, и их спор перерос в физическое противостояние. Цзя Гунцзи прижал Лю Вэйи к земле. Услышав шум, несколько охранников в вышитой форме бросились их разнимать и отправили обратно в комнаты.

Двое незнакомых чиновников, почувствовав напряженность, также тихо удалились.

Цуй Цзиньпин покачал головой и сказал: «Никогда не провоцируй цензора. Разве ты не знаешь знаменитое изречение покойного императора?»

«Что это?» — с любопытством спросил Су Янь.

«Однажды покойный император исполнял оперу во дворце, когда вдруг услышал громкий голос патрульного цензора. Он спросил: «Кто здесь поднял такой шум?» Поняв, кто это, император быстро остановился и сказал: «Я боюсь цензоров!»

Су Янь хотел рассмеяться, но сдержался и махнул рукой: «Я пойду. Увидимся позже».

«Подожди», — крикнул ему вслед Цуй Цзиньпин. «Брат Юй нашёл на кухне горшок со спиртным и хочет угостить тебя — давай выпьем вместе!»

Торопясь уйти, Цуй Цзиньпин схватил Су Яня за рукав, лишив его равновесия и чуть не заставив столкнуться с проходившим мимо Юнь Си.

Су Янь тихонько выдохнул: «Ах!», но вскоре почувствовал на талии чью-то руку, которая поддержала его.

Рука быстро отдернулась, словно ужаленная пчелой. Она принадлежала Юнь Си, всегда холодному как лёд.

«Прошу прощения», — поспешно сказал Цуй Цзиньпин.

«Без вреда».

Су Янь сложил ладони в знак благодарности: «Благодарю за помощь, господин Юнь».

Юнь Си слегка кивнул и холодным голосом сказал: «Будьте осторожны», — прежде чем уйти.

Удивлённый Цуй Цзиньпин воскликнул: «Он действительно разговаривал с незнакомцем! Цинхэ, ты настоящий светский львёнок».

Су Янь рассмеялся: «Откуда это взялось? Я тоже этого не ожидал. Давай выпьем в другой раз. Мне нужно отдохнуть и принять ванну — сегодня был изнурительный день».

***

У Мин весь день находился в засаде на пути следования Фэнъань-маркиза Вэй Цзюня, который должен был вернуться в свое поместье.

За весь день, терпя палящее солнце и укусы комаров, он не сдвинулся ни на дюйм. Хотя слуги маркиза несколько раз проходили мимо, никто из них не заметил, что всего в нескольких футах от него лежит убийца, готовый к нападению.

Когда приходило время убивать, он был упорнее верблюда в пустыне и хитрее и осторожнее шакала-охотника. Он был подобен скорпиону, готовому нанести смертельный укус, его ненависть готова была излиться в смертоносном ударе.

Но его цель так и не появилась.

Вэй Цзюнь два месяца находился под домашним арестом и так боялся нового покушения, что чуть не превратил своё поместье в крепость. У Мин, покинув дом Су Янь, искал возможности нанести удар. Сегодня, во время Праздника драконьих лодок, Вэй Цзюнь наконец отправился в Восточный сад.

У Мин узнал, что стрельба из лука в Восточном саду — ежегодная традиция. Чиновники отправлялись рано утром и возвращались ближе к вечеру. Но уже наступил вечер, а ни экипажей, ни эскорта так и не появилось.

Пробравшись в резиденцию Вэй Цзюня, У Мин услышал, как слуга докладывает управляющему: «Его Величество приказал маркизу остаться на ночь в Восточном саду. Меня отправили обратно, чтобы передать послание».

У Мин последовал за слугой в укромный уголок, где схватил его и допросил. Слуга сообщил, что Вэй Цзюнь находится в зале Хунцин, поэтому У Мин решил пробраться в Восточный сад той же ночью, чтобы убить своего врага.

Стены императорского города не смогли остановить У Мина и его альпинистское снаряжение, а тем более Восточный сад, в южной стене которого имелся пролом.

К тому времени, как настал час Хай, У Мин, одетый в черное и надев маску, пробрался в Восточный сад, не вызвав подозрения ни одного стражника.

Он обыскал зал Хунцин в поисках комнаты Вэй Цзюня и наконец нашёл освещённое окно. Проделав небольшую дырочку в бумажном окне, он заглянул внутрь.

Это был тот старый предатель Вэй Цзюнь! У Мин осторожно проделал дыру в бумажном окне и заглянул внутрь.

Он увидел, как Вэй Цзюнь, сидя за столом напротив, о чем-то тайно беседовал с мужчиной средних лет со смуглым лицом и зловещим выражением лица.

Мужчина был одет в халат фэйюй и нес на поясе клинок сючунь, что указывало на его принадлежность к отряду стражей в вышитой форме.

Не зная, какие коварные планы этот негодяй замышляет вместе с придворными лакеями, У Мин напрягал уши, чтобы внимательно прислушаться.

Вэй Цзюнь нахмурился и упрекнул: «Господин Фэн, ваши действия были слишком безрассудны. Обвинить кого-то в убийстве – блестящий ход, но как это могло привести к впутыванию Нян Нян и почти поставить под угрозу наследника престола? Если бы не защита предков моей семьи, обеспечившая благополучное рождение принца, вы бы никогда не искупили эту вину, сколько бы жизней ни прожили!»

Фэн Цюэ холодно усмехнулся: «Ну, разве не это? Я как раз собирался похвалить вас, маркиз. Выдающиеся люди действительно совершают выдающиеся поступки — жертвуют безопасностью императорской наложницы Вэй и наследника престола ради устранения какого-то Шиду наследного принца».

«Что ты говоришь? Ты утверждаешь, что это был не ты?»

«Что, кажется, подтверждает, что это были не вы, маркиз. Как любопытно».

Вэй Цзюнь в волнении воскликнула: «Конечно, это была не я! Роды – это уже шаг во врата смерти, а преждевременные роды или осложнения делают их ещё опаснее. Все в доме жгли благовония и молились о благополучных родах моей племянницы. Как я могла инсценировать смерть, чтобы напугать её?»

Фэн Цюэ неторопливо ответил: «Императорская наложница проявила ко мне большую доброту, поэтому, естественно, я тоже не стану так поступать».

«Тогда кто же это мог быть? И с какой целью?»

«Поскольку императорская наложница благополучно родила, независимо от того, кто стоит за этим делом и каковы их намерения, это только нам на руку. Более того, мы могли бы даже воспользоваться их успехами».

«Вы хотите сказать…»

Улыбка Фэн Цюэ была холодной и зловещей. «Полагаю, убийца нанесёт новый удар сегодня ночью, убив Шиду наследного принца, Су Яня, в его покоях. Что вы думаете, маркиз?»

Вэй Цзюнь был вне себя от радости. «Да! Да! Посмотрим, кто осмелится унизить меня после этого! Я слышал, что Восточный дворец благоволит ему, хотя раньше не верил. Но, видя, как наследный принц отчаянно хочет занять его место сегодня, ц-ц-ц, если он трагически погибнет, кто знает, как сильно будет убит сердце наследного принца! Ха-ха-ха…»

Фэн Цюэ продолжил: «В маленьком южном дворике все уже готово».

У Мин ощутил шок.

Эти двое планировали убить Су Яня, и, казалось, жизнь молодого чиновника висела на волоске!

Первоначально он планировал дождаться ухода лидера Гвардии Вышитой Мундира, а затем убить Вэй Цзюня — это был бы верный успех.

Но если бы он это сделал, времени на спасение Лорда Су уже не было бы.

С одной стороны, месть была уже близко. С другой стороны, необходимо было срочно вернуть долг, который мог спасти жизнь. Что же выбрать?

У Мин колебался лишь мгновение, прежде чем принять решение: сначала он спасет Су Янь.

В конце концов, мертвых оживить невозможно, но возможности отомстить все равно появятся со временем и усилиями.

Не медля, он отступил под покровом ночи, стремительно проносясь по крышам, словно ловкая летучая мышь, и паря над высокими стенами южного двора.

Глава 31

Ванна из кедрового дерева была наполнена горячей водой, от нее поднимался пар и согревал всю комнату.

Ещё до того, как принесли воду, в неё уже добавили ароматизатор. Когда слуга собирался высыпать лепестки из маленькой корзинки в ванну, Су Янь быстро остановил его: «Мне это не нужно! И мне не нужен никто, кто бы мне прислуживал».

Молодой служитель спросил: «Какой ученый не пользуется благовониями?»

Су Янь ответил: «Я грубый человек».

«Если ты грубый человек, то мы, должно быть, сделаны из глины», — пошутил слуга, кланяясь на прощание. «Мне ещё два ведра горячей воды принести».

Когда дверь за санитаром закрылась, Су Янь запер её на засов. Наконец он разделся, распустил волосы и вошёл в ванну.

Как только горячая вода коснулась его, он почувствовал, как усталость испарилась, словно даже кости стали мягкими. Су Янь довольно вздохнул.

Рядом с ванной висела мыльница с круглым куском мыла. Сначала он вымыл длинные волосы, затем небрежно завязал их и закрепил нефритовой шпилькой, после чего тщательно вымыл всё тело.

Он находился в этом теле уже восемь или девять месяцев и всё ещё не привык к нему. Несмотря на тонкую талию, длинные ноги и пропорции, телосложение было не таким высоким, как в прошлой жизни. Кожа была слишком бледной, а мышцы – слишком тонкими. Единственное место, где оставалась лишняя плоть, – это его округлые, персикообразные ягодицы.

Но что взрослому мужику делать с такой аппетитной попой! Чёрт возьми, когда же небеса вернут мне мой рост в полтора метра, мои бицепсы, кубики пресса и идеальные косые мышцы живота?!

Удручённый Су Янь погладил свой плоский живот, надеясь увидеть хоть какой-то намёк на пресс под гладкой белой кожей. Последние полгода после переселения он занимался спортом: бегал по ночам, поднимал тяжести, делал приседания и делал планку, но всё без толку. Те немногие мышцы, которые ему удалось нарастить, исчезли за месяц восстановления после травмы.

Он мог утешить себя лишь тем, что этому телу всего 17 лет, и оно всё ещё развивается. Подростки часто бывают худыми, а наращивание мышц можно отложить до зрелости.

По крайней мере, самая важная часть развилась довольно хорошо — по крайней мере, до среднего или крупного размера. Это была последняя капля милости небес.

Вода была ещё тёплой, и ему не хотелось вылезать. Он хотел понежиться ещё немного.

Слабый ветерок проникал сквозь щели в окнах, заставляя пламя свечей на столе замерцать, прежде чем снова успокоиться.

Откинувшись назад и закрыв глаза, Су Янь не заметил длинную тень, которую отбрасывала свеча на пол позади него.

Когда сильная рука внезапно схватила его за горло, он вздрогнул и открыл глаза.

Грубый, хриплый голос, явно замаскированный, прошептал ему на ухо: «Не двигайся, или я тебя убью».

По телу Су Яня пробежали мурашки. Он инстинктивно наклонился вперёд и почувствовал, как что-то холодное и твёрдое уперлось ему в спину – вероятно, лезвие.

Тень смерти нависла резко и неожиданно. Сердце бешено колотилось в груди, а разум помутился.

Но в этой пустоте быстро проступила тонкая нить мысли, сплетаясь в сеть. Чем опаснее была ситуация, тем яснее и точнее становилась эта сеть, словно весь его скрытый потенциал направлялся в неё.

Если бы этот человек действительно пришёл убить его, они бы уже нанесли удар. К этому времени он был бы просто трупом, отмокшим в ванне. Раз они заговорили, это означало, что ещё есть возможность для переговоров.

У каждого есть свои потребности и уязвимости. Если бы он мог выиграть время и найти точку опоры, у него был бы шанс выжить.

«Брат, — тихо проговорил Су Янь, — если ты меня пощадишь, я удвою всё, что обещал твой работодатель». Его тон был мягким. «Если тебе нужны деньги, я — единственный сын высокопоставленного чиновника с состоянием. Просто назови свою цену. Если хочешь получить должность, я могу рекомендовать тебя непосредственно наследному принцу. Он меня очень уважает и, несомненно, согласится. Если кто-то берёт твою семью в заложники, чтобы вынудить тебя действовать, просто сделай вид, что тебе это удалось, и доложи. Я тайно сообщу императору, и он пошлёт войска, чтобы уничтожить их и обеспечить безопасность твоей семьи. Тебя больше никогда не придётся контролировать».

С другой стороны, если ты убьёшь меня, ты совершишь непростительное преступление. Император и наследный принц будут в ярости, и вся страна будет преследовать тебя. Тебе негде будет спрятаться. Тебя либо заставят замолчать те, кто тебя нанял, либо публично казнят, и твоя семья тоже пострадает. Хорошего исхода не предвидится.

«Подумай об этом хорошенько, брат. Одна минута раздумий может полностью изменить твою судьбу. Жить ли тебе уважаемым чиновником или умереть преступником? Выбор за тобой».

Су Янь почувствовал, как у него пересохло во рту. Он подумал: « Я изложил все за и против. Если только этот парень не затаил на меня глубокую личную обиду или не глупец, ему стоит задуматься и передумать. Если же нет, то я больше ничего не могу сделать. Теперь всё в руках судьбы».

Позади него раздался слабый, леденящий душу смех, хриплый тон которого делал его ещё более нервирующим. «Впечатляет», — произнёс голос. «Встречая смерть, ты всё ещё сохраняешь дар красноречия».

Всё кончено — этот человек был слишком искусен, чтобы поддаться словам. Су Янь вздохнула. «Брат, просто убей меня медленно. Дай мне сначала хотя бы одежду надеть. Было бы слишком унизительно умереть голым в ванне. Если уж прощаешься, оставь хотя бы немного достоинства».

Сказав это, он попытался медленно встать. Холодное, твёрдое ощущение позади него также двинулось вниз по позвоночнику, скользнув по пояснице и углубившись в расщелину между ягодиц.

Рука Су Янь, лежавшая на краю ванны, застыла.

«Б-брат…» — пробормотал он.

«Мне нравятся мужчины, и вид твоей нежной кожи и плоти меня возбудил», — прямо сказал мужчина. «Если ты согласишься, я сохраню тебе жизнь. В противном случае я сначала убью тебя, а потом расправлюсь с твоим трупом. Мне всё равно».

Подожди… Он что, только что сказал: « Я тебя изнасилую, так что либо предлагай себя, либо я убью тебя и потом займусь твоим телом »? Су Янь почувствовал себя так, будто его ударила молния.

Жизнь драгоценна, но добродетель бесценна… Нет, это неверно.

Где жизнь, там и надежда... Нет, это тоже неправильно.

Разве нет способа совместить и то, и другое? Я не буду делать этот выбор! Су Янь схватил корзину рядом с ванной и бросил лепестки цветов и мыльные бобы через голову в сторону мужчины. Затем, опираясь на край бочки как на рычаг, он выпрыгнул в плещущуюся воду.

Если бы это был фильм о боевых искусствах, это была бы определённо сцена в замедленной съёмке, наполненная визуальным эффектом. К сожалению, Су Янь не был главным героем, владеющим боевыми искусствами на экспертном уровне. Приземлившись, он наступил на мыльные бобы, подвернул лодыжку и упал назад.

Сегодня дважды! Гравитация — мой враг…

Когда он уже собирался закричать во весь голос: «Убийца!», ему закрыли рот и осторожно опустили на землю.

Шпилька упала с легким звоном , и длинные черные волосы Су Яня, теперь уже без поддержки, ниспали вниз, словно чернильная волна, стекая по воздуху и ложась на его обнаженные плечи и грудь.

Его черные волосы на фоне бледной кожи напоминали темные облака, накинутые на снег, однако они не могли скрыть дразнящего вида его груди, на которой, словно соблазнительные ягоды на заснеженном поле, выделялись две слегка красные точки.

Рука закрыла глаза Су Яня, и мужчина прохрипел: «Поистине непреклонный даже перед смертью. Хорошо, я исполню твоё желание».

Су Янь услышала резкий звук выхватываемого клинка и мысленно закричала: « Сдаюсь! Сдаюсь! Если мне суждено умереть и всё равно быть изнасилованной, лучше уж остаться в живых!»

К тому же, он никак не мог всё время держать оружие. Когда наступит подходящий момент, я, возможно, смогу воткнуть ему шпильку в шею.

Но его рот был закрыт, и он не мог произнести ни слова. Зрение тоже было заблокировано, и он ощущал лишь вес мужчины, который давил на него и мешал дышать.

Мужчина посмотрел вниз на распростертое тело Су Янь. Холмы и долины, покрытые бледным снегом и розовыми оттенками, были видны как на ладони. Влажный пар и ароматное тепло ванны придавали ему опьяняющую привлекательность, и мужчина почувствовал, как его сердце запуталось, словно опутанное бесчисленными невидимыми нитями.

Если он не может сбежать, почему бы не предаваться этому вечно?

***

Когда У Мин открыл окно мечом, именно это он и увидел:

Комната была усеяна разбросанными лепестками, повсюду текла вода, а Су Янь, совершенно голый, был с силой прижат к земле мужчиной, переодетым охранником. Его растрёпанные чёрные волосы резко контрастировали с белой кожей, делая сцену шокирующей. Это было больше похоже на попытку изнасилования, чем на убийство.

Его зрачки сузились, и он ворвался в окно с мечом в руке.

Его меч был тонким и острым, двигался с молниеносной скоростью. Вспышка холодного света, словно падающая звезда, сверкнула в одно мгновение.

Это был смертельный меч, без всякого блеска и показной силы. Его целью было жизненно важное место, и зачастую противник не успевал понять, что произошло, прежде чем погибнуть.

Однако охранник среагировал мгновенно. Одна рука всё ещё зажимала Су Яню рот, а другая хлопала по ножнам на поясе. Клинок метнулся вперёд, едва успев заблокировать остриё меча.

У Мин повернул запястье, и меч задрожал, описав странную дугу и проскользнув под клинком стражника.

Его целью было горло мужчины, и из-за необычного угла наклона меча стражник ошибочно решил, что убийца в чёрном целится в человека, лежащего под ним. Не раздумывая, он оттолкнул Су Янь.

Едва Су Янь пришел в себя, как ладонь мужчины отбросила его в сторону, и он с криком боли упал в ванну.

«Убирайтесь отсюда! Я с ним разберусь», — рявкнул охранник, и его голос звучал совершенно иначе, чем раньше.

Су Янь узнал голос и, стиснув зубы, произнес: «Шэнь Ци!»

Он поднялся, подтянув ноющую лодыжку, стянул с ширмы халат и небрежно завернулся в него. Вспомнив унизительное положение, в которое его поставил Шэнь Ци, он в ярости воскликнул: «Шэнь Ци, ублюдок! Катись к чёрту!»

У Шэнь Ци не было времени ответить.

Человек в чёрном в маске был исключительно искусным бойцом, его движения были ловкими и безжалостными. Его меч неустанно преследовал Шэнь Ци. Шэнь Ци же, напротив, считал свой клинок громоздким в ограниченном пространстве, и даже после десятков обменов ударами ни одна из сторон не смогла одержать верх.

«Кто послал тебя убить Су Яня? Вэй Цзюня? Или Фэн Цюэ? Ты убил Е Дунлоу?» — спросил Шэнь Ци, блокируя удары и пытаясь сбить противника с толку.

Человек в маске на мгновение, казалось, отвлекся, и его меч дрогнул.

Воспользовавшись моментом, Шэнь Ци нанес удар по лицу. Мужчина увернулся, но сила удара сорвала с него маску.

Су Янь, заворожённый напряжённым боем, внимательно наблюдал за происходящим из дверного проёма, готовый броситься наутек при малейшем признаке опасности. Когда лицо мечника в чёрном показалось, он был шокирован.

«У… У Мин?»

«Перестаньте драться! Это всё недоразумение…» — сказал Су Янь, пытаясь подойти ближе, но чуть не попал под удар меча.

Оба бойца одновременно повернулись к нему:

«Оставайтесь позади!»

«Будьте осторожны, господин Су!»

Затем они переглянулись, и в их глазах читалось подозрение. Их оружие снова скрестилось, высекая искры.

Су Янь ударил себя по лбу: «Я сказал, прекрати драться! Отступи, мы все на одной стороне».

Шэнь Ци настороженно посмотрел на него. «Ты знаешь этого убийцу? Не обманывайся».

«Меня он не обманет. Я спас ему жизнь, и он даже прожил у меня полмесяца», — объяснил Су Янь.

Лицо Шэнь Ци потемнело, когда он пристально посмотрел на У Мина. Хотя У Мин не был особенно красив, его острые брови и пронзительный взгляд излучали интенсивную, холодную ауру, словно звёзды на зимнем небе или блеск клинка на снегу. К этому человеку нельзя было относиться легкомысленно.

«Твои глаза... Мне кажется, я видел их раньше», — сказал Шэнь Ци, подозрительно прищурившись.

У Мин посмотрел на него, и его взгляд внезапно похолодел. «Ты — тот самый офицер Гвардии в Вышитой Форме, который охотился за мной! Эти три ножевых ранения на моём теле — всё это твоя заслуга!»

Шэнь Ци тут же вспомнил: «А, ты тот убийца, который не смог убить маркиза Фэнганя! Я гнался за тобой через полстолицы, а потом ты превратился в черепаху. Как ты оказался в доме Цинхэ? Только не говори, что ты умолял его спасти тебя!»

У Мин резко возразил: «Ты всего лишь комнатная собачка в руках коррупционеров, однако у тебя хватает наглости лаять здесь, как бешеная собака!»

Когда они снова собирались подраться, Су Янь попытался вмешаться, но его усилия были тщетны. Не в силах остановить их, он сел на землю, схватившись за лодыжку, и застонал: «Так больно… О нет, кажется, она сломана… Вы двое, просто продолжайте драться, не обращайте на меня внимания».

Двое мужчин, растерянные его ранением, одновременно вложили оружие в ножны и бросились его проверять.

Глава 32

Лодыжка Су Яня распухла, побагровела и выглядела пугающе, хотя боль была терпимой — определенно менее сильной, чем когда его били палками.

Опасаясь, что они снова сразятся, Су Янь продолжал стонать от боли. Шэнь Ци молча опустил клинок, подхватил Су Яня на руки и отнёс его на кровать.

Тело У Мина, казалось, напряглось, выражение его лица стало еще более серьезным, когда он последовал за ним с мечом в руке.

Шэнь Ци осторожно уложил Су Яня на кровать, откинул влажные волосы и промокнул пот на лбу краем одеяла. «Подожди, я принесу лекарство».

«Не нужно. У меня есть», — сказал У Мин. Работая в сфере, где травмы были обычным делом, он всегда носил с собой лечебную мазь. Он достал небольшую железную коробочку, открыл её и обнаружил тёмно-коричневую мазь с сильным запахом камфоры и мускуса — эффективное средство от синяков и отёков.

«Дай мне это», — потребовал Шэнь Ци, протягивая руку.

У Мин, заметив близость между Шэнь Ци и Су Янь, начал подозревать, что увиденное им ранее могло быть не нападением, а скорее взаимной встречей.

Он не мог этого понять.

Юй Ван обладал и положением, и внешностью. Несмотря на поведение, он, несомненно, был впечатляющей фигурой. Су Янь всегда относился к нему холодно, даже швырнул ему в лицо шахматной доской, когда его провоцировали. Его прямой характер и мужество противостоять власти заслужили восхищение У Мина.

Но Шэнь Ци? Внешностью он не превосходил Юй Вана, а характером был ещё хуже: ядовитым и подлым. Он был всего лишь сторожевым псом государства – как же ему удалось привлечь внимание правителя Су?

Как будто луна, сияющая в небе, отказалась светить на покачивающиеся ивы, а решила осветить самую грязную из сточных канав!

Поразмыслив, У Мин пришёл лишь к одному выводу: Шэнь Ци, должно быть, использовал какие-то гнусные методы, чтобы шантажировать Су Яня, вынуждая его подчиниться. Возможно, Су Янь был застигнут врасплох или оказался в одиночестве, и рядом не было никого, кто мог бы помочь, что позволило Шэнь Ци воспользоваться ситуацией. Повторно, используя одни и те же угрозы, Су Янь, вероятно, был принуждён к повиновению.

У Мину показалось, что он все понял, но он отчаянно жалел об этом.

Его терзало чувство вины. Он подозревал, что, оставшись в доме Су Янь, чтобы восстановиться, он привлёк в стадо волка, а его уход – без учёта последствий – оставил Су Янь беззащитным погрузив его в этот кошмар.

Су Янь спас ему жизнь, выходил и относился к нему с добротой. Хотя У Мин держался отчуждённо и даже отказывался научить его основным приёмам боевых искусств, Су Янь никогда не выказывал обиды. Он не вёл себя как высокопоставленный чиновник. И чем же У Мин отплатил ему? Тем, что наслал беду на его порог.

Воспоминания о нищенском детстве пронеслись в голове У Мина: как однажды владелец булочной сжалился над ним и дал ему булочку. У Мин взял её домой, чтобы поделиться с сестрой, но вернулся и украл ещё две. Сестра узнала об этом и отхлестала его бамбуковой палкой, крича: «Быть неблагодарным хуже, чем быть свиньёй или собакой! Мы, может, и бедные, но мы чистые. Нам не нужно, чтобы ты нас позорил!»

У Мин вернул украденные булочки и час простоял на коленях перед святилищем родителей, прежде чем сестра простила его. С того дня он больше никогда не крал.

После замужества его старшая сестра погрязла в домашних делах и заботах о муже и родственниках, не оставляя времени на руководство им. Непокорный в юности и упрямый по натуре, он непреднамеренно убил злого слугу и был вынужден бежать из дома, скитаясь по миру воинов. Поступая так, он предал учение сестры и стал беглецом, движимым исключительно деньгами и равнодушным к человеческим связям.

Позже его сестра стала жертвой Вэя, старого вора, который не только унизил её, но и убил с такой жестокостью, что её тело даже не удалось найти. То, что они считали концом своих страданий, обернулось полным уничтожением их семьи.

Если бы ненависть была чернилами, его органы и каждая кость окрасились бы в угольно-чёрный цвет. Если бы он рассек себе плоть мечом, скорбные и отчаянные крики сестры бесконечно раздавались бы изнутри, отдаваясь эхом в его теле день и ночь.

Его желание жить как мужчина было полностью связано со смертью Вэй Цзюня. Пока Вэй Цзюнь был жив, он мог существовать лишь как жалкая оболочка, цепляясь за жалкое существование.

После смерти сестры ее поучения впервые прорвались сквозь бесконечные крики: «Забыть доброту и отказаться от праведности — хуже, чем быть зверем!»

Слова разнеслись эхом, и У Мину стало ужасно стыдно.

Видя, как он безучастно смотрит на Су Янь на кровати, лицо Шэнь Ци потемнело ещё больше, и он холодно усмехнулся: «Ты хочешь, чтобы я забрал его у тебя? Я бы с радостью уладил с тобой всё, но не здесь и не сейчас».

У Мин резко вышел из оцепенения, его лицо потемнело. Он подошёл к изножью кровати, опустился на колени и осторожно положил на своё колено повреждённую лодыжку Су Янь.

Шэнь Ци, сидевший на краю кровати, в ярости вскочил. Схватив аптечку, он рявкнул: «Если ты только тронешь его, я отрублю тебе руки и скормлю их собакам!»

У Мин прикрыл босую ногу, стоявшую на колене, и аптечку в руках, отразив попытку Шэнь Ци схватить ее.

В одно мгновение они столкнулись – пальцы, ладони и кулаки обменялись семью или восемью ударами. Резкий ветер от их ударов сотрясал воздух, усиливая отёк и боль в уже пульсирующей лодыжке Су Янь.

Разъярённый Су Янь ударил кулаком по кровати. «Чёрт возьми! Отдай лекарство! Я сам это сделаю! Убирайтесь отсюда и дерись в другом месте!»

Кипя от гнева, Су Янь слегка приподнялся, но тут же откинулся назад, голова пульсировала. Он потянулся назад, чтобы коснуться затылка, и нащупал шишку – результат недавнего столкновения с ведром.

«У меня шишка на голове после того, как ты меня бросил!» — обвинил он Шэнь Ци. «А если я получу сотрясение мозга? Ты берёшь на себя ответственность?»

Шэнь Ци на мгновение замер, а затем неохотно сел и осмотрел затылок Су Яня. У корней волос виднелась шишка размером с монету, опухшая и покрасневшая, но в остальном не серьёзная. Он помассировал синяк, чтобы разогнать запекшуюся кровь.

Столкнувшись с негодующим взглядом Су Яня, который произнёс: «Кто устроил этот беспорядок, тот его и исправит», Шэнь Ци мог лишь позволить ему положить голову на бедро и старательно массировать шишку.

У Мин, теперь свободный от помех, быстро открыл коробку, нанес мазь на лодыжку Су Янь и использовал свою внутреннюю силу, чтобы постепенно активировать лечебные свойства, способствуя притоку крови и облегчая травму.

Когда прохлада проникла в кожу, жгучая боль значительно утихла. Су Янь облегчённо вздохнул, потянулся, разминая скрюченные от боли конечности, и пробормотал: «Что за каша… Почему мне всегда не везёт?»

Наспех свёрнутый халат растрёпан, обнажая участок бледной кожи. Шэнь Ци раздражённо накинул на себя одеяло, подоткнул его и бросил сердитый взгляд на У Мина.

Убийца в чёрном сосредоточился лишь на раненой лодыжке, не смея отвести взгляд куда-либо ещё, его взгляд был неподвижен, как древний колодец или бесплодное дерево. Шэнь Ци подумал: « По крайней мере, он знает своё место!»

Но ему всё ещё нельзя было доверять. У этого убийцы было сомнительное прошлое, и кто знает, сколько врагов он нажил. Вэй Цзюнь отчаянно хотел его поймать, и если бы его местонахождение раскрылось, Су Янь мог бы быть замешан.

Семья Вэй обладала огромной властью, и свергнуть её было непросто. Су Янь уже оскорбил Вэй Цзюня, поставив его положение под угрозу. Если позволить этому убийце остаться рядом с ним, ситуация только ухудшится.

Лучше бы он вернулся к рискованным покушениям. Если бы обе стороны столкнулись, неважно, кто погибнет — Шэнь Ци с радостью наблюдал бы за любым исходом. Он молча подсчитал, а затем предупредил Су Янь: «Сегодня тебе повезло. Знаешь, Фэн Цюэ послал убийц, замаскированных под убийц Е Дунлоу, чтобы убить тебя? Я узнал об этом, выследил их и в итоге убил обоих. Приведя себя в порядок, я переоделся, чтобы прийти сюда и предупредить тебя».

Су Янь, осознав всю серьёзность ситуации, почувствовал прилив страха. От открытого нападения уклониться легко, но от засады – невозможно. Быть мишенью главного шпиона страны означало бессонные ночи.

«Они нашли ещё одну возможность использовать кого-то другого для своей грязной работы», — вздохнул Су Янь. «С этого момента всё станет только опаснее. Мне нужно придумать, как его обезвредить».

«Вероятно, это очередной приказ Вэй Цзюня. Этот старый пёс неумолим. Если бы его убили раньше, ничего бы этого не произошло. Если позволить ему разгуливать на свободе, то только усугубятся страдания. Кровь невинных — на головах тех, кто слишком слаб, чтобы остановить его», — заметил Шэнь Ци, явно пытаясь спровоцировать У Мина.

Лекарство подействовало. У Мин положил ногу Су Янь обратно на кровать, оставил мазь у изножья и встал, чтобы уйти.

Су Янь крикнул ему вслед: «Куда ты идешь?»

«Чтобы закончить то, что начал».

«Не глупи. Вэй Цзюня не так-то просто убить. Ты можешь видеть его в одиночестве, но не видишь вокруг него скрытых стражников. Шэнь Ци пытается тебя спровоцировать, разве ты не видишь?»

«Провоцирует он меня или нет — неважно. В моём сердце ненависть, а в руке меч. Если я захочу действовать, я буду действовать».

У Мин сделал несколько шагов и слегка повернул голову. Часть его лица, освещённая светом свечи, Су Янь не видел, но та половина, что была окутана тенью, была холодна и решительна, словно стрела, готовая вырваться.

Су Янь, поражённый его непоколебимой решимостью, инстинктивно попытался встать, но Шэнь Ци прижал его плечо к земле, не давая ему пошевелиться. Пытаясь освободиться, Су Янь крикнул: «У Мин! Я знаю, ты жаждешь мести, но поверь мне, я уничтожу эту опухоль!»

У Мин ответил: «Цена, которую ты заплатишь за его устранение, будет намного выше моей».

Су Янь замер, наконец поняв, что этот убийца не ценит свою жизнь. Говорят, жизнь хрупка, как трава, – некоторые так и думают, но У Мин относился к своей жизни с таким же пренебрежением.

В отчаянии Су Янь ударил по кровати, крича: «Если тебе плевать на свою жизнь, отдай её мне! Я спас тебя, так что никто не имеет права тратить её впустую — даже ты!»

После минутного напряжения У Мин вернулся к своему холодному, отстранённому виду. Его голос был тихим и бесстрастным: «Если я вернусь живым…»

Прежде чем он успел закончить, в комнате мелькнула чья-то тень, и с тихим скрипом окна он исчез, не сказав больше ни слова.

«…И что потом?» — спросил Су Янь в недоумении, глядя в пустое пространство перед собой.

Шэнь Ци усмехнулся.

Человек, жаждущий смерти, подобен мечу, вытащенному из ножен и не собирающемуся возвращаться. У Мин, мастер фехтования, понимал этот принцип лучше, чем кто-либо другой.

Он просто использовал половину обещания, чтобы утешить Су Янь, а возможно, и себя тоже.

Су Янь ощутил острый укол пустоты и сожаления, тяжелое, пронзительное чувство в груди.

Видя удручённое лицо Су Янь, Шэнь Ци ощутил одновременно горечь и гнев: «Он рискует жизнью, а я за это расплачиваюсь, а ты даже не думаешь обо мне».

Су Янь очнулся от своих мыслей. «Что?»

«Раньше Фэн Цюэ доверял такие задания только мне, но сегодня он не послал меня убить тебя. Знаешь, что это значит?» — усмехнулся Шэнь Ци. «После того случая с палками он с подозрением ко мне относится, и это до сих пор не прошло. Если бы он дал мне сегодняшнее задание, это стало бы испытанием моей преданности, и у меня, возможно, появился бы шанс искупить свою вину. Но он даже не подумал обо мне, а это значит, что в его глазах я уже предатель. А для предателя участь одна — смерть».

Су Янь удивилася. «Так скоро? Я думал об этом. Ты тайно защищал меня, и это лишь вопрос времени, когда Фэн Цюэ перестанет это терпеть. Но я не ожидал, что он будет так быстр. В конце концов, ты следил за ним годами. Я думал, он хотя бы замешкается».

«Он бессердечный человек. О каких старых привязанностях может идти речь? Я могу умереть даже раньше, чем этот неудачливый убийца. Если У Мина поймают, он всё ещё сможет покончить с собой мечом. А я? Я слишком хорошо знаю, каково это – жить или умереть – решать не мне. И моя смерть будет гораздо страшнее, чем у кого-либо другого».

Сердце Су Яня снова сжалось, когда он осознал, что Шэнь Ци теперь в опасности из-за него. Шэнь Ци мог бы остаться командиром Гвардии Вышитой Мундира – жестоким и могущественным. Даже если бы он в конце концов потерял расположение, его смерть была бы быстрой. Теперь же, из-за Су Яня, его ждала куда более жестокая участь.

Шэнь Ци, видя, как его слова действуют, прижался ещё ближе, обнял Су Яня за талию и притянул к себе. Мягким голосом он сказал: «Тебе не нужно обо мне беспокоиться. Я сделал свой выбор. С того момента, как я впервые увидел тебя на мосту, когда ты поднял на меня глаза, я понял, что моя судьба уже настала».

Я думал об этом: если я убью тебя, положит ли это конец моей судьбе? Но эта мысль, ещё более мучительная, чем стальной клинок, рассекающий мои кости, заставила меня понять, что я не смогу этого сделать.

«Но я не могу страдать всё это просто так. Поэтому я буду держаться за тебя, выживу я или нет. Если я переживу это испытание, ты никогда не сбежишь от меня. А если нет…» Рука Шэнь Ци скользнула под одежду Су Яня, лаская его кожу, и он продолжил: «По крайней мере, позволь мне исполнить это желание, прежде чем я умру. Ты согласишься?»

Су Янь держал Шэнь Ци за руку, на мгновение потеряв дар речи.

Он знал, что Шэнь Ци питает к нему теплые чувства – точнее, к телу его прежнего владельца, – но это тело теперь было частью его, как бы ему ни было неловко. Мысль о том, чтобы вести себя с другим мужчиной так, как будто всё в порядке, идём дальше… Он не мог этого сделать, даже если бы попытался!

Су Янь неловко сказал: «Это… я правда не могу с этим справиться. Я гетеросексуал, понимаешь? Мне нравятся только женщины. Каким бы красивым ни был мужчина, он мне просто неинтересен».

Шэнь Ци обнял его, нежно уложив на мягкую кровать, прикрыл глаза Су Яня рукой и прошептал: «Тогда закрой глаза и представь, что я женщина. Позволь мне позаботиться о тебе».

Глаза Су Яня потемнели, и он почувствовал, как чувство безопасности ускользает, а в груди нарастает паника. Он попытался пошевелить пальцами, но Шэнь Ци крепко держал его.

Что-то было не так… Как до этого дошло? В какой момент всё пошло не так? Казалось, это серьёзная ошибка, о которой можно было жалеть всю жизнь…

Его верхняя одежда быстро распахнулась, и Су Янь, словно лиса, попавшая в капкан, сделала небольшое дерзкое движение, но охотник снова мягко, но крепко остановил ее.

Пока он раздумывал, стоит ли сдаваться и бежать, внезапный стук в дверь разорвал тщательно сплетенную вокруг него сеть.

Он воспользовался этой возможностью и быстро улизнул.

«Кто там?» — осторожно спросил Су Янь.

Он попытался оттолкнуть Шэнь Ци и встать, но тот крепко держал его. Шэнь Ци стиснул зубы и сказал: «Ты ослышался. Кто-то стучит в дверь другой комнаты».

Стук на мгновение прекратился, затем возобновился, и раздался тихий голос: «Господин Су, господин Су, не могли бы вы открыть дверь, пожалуйста?»

Су Янь узнал голос молодого слуги, который недавно принёс горячую воду. Он спросил: «В чём дело?»

«Это… важно».

«Важно, моя нога!» Шэнь Ци, уже без шлема и доспехов, с ремнём, откинутым у изголовья кровати, наполовину обнажил грудь и накаченный пресс, словно собираясь наброситься с клинком. Лицо его потемнело от сдерживаемого гнева. «Стучать в дверь посреди ночи — значит, замышлять что-то недоброе. Не обращай на них внимания. Со мной никто не сможет причинить тебе вреда».

Он схватил Су Яня за плечи, пытаясь затащить его обратно на кровать.

Но Су Янь уже оправился от недавнего замешательства и не собирался снова попадаться в ловушку. Он крикнул: «В чём дело? Говори первым».

Голос молодого слуги затих. Через мгновение раздался другой, намеренно понизённый голос, голос молодого мужчины: «Цинхэ, это я. Открой дверь, быстро!»

Этот голос принадлежал… наследному принцу Чжу Хэлиню!

Глава 33

Су Янь ахнул.

Снаружи снова раздался голос: «Цинхэ, я знаю, ты ещё не спишь. Свеча всё ещё горит».

«Я… я одеваюсь. Ваше Высочество, пожалуйста, подождите минутку».

Су Янь с силой оттолкнул Шэнь Ци. «Тебе нужно уйти сейчас же! Если наследный принц тебя увидит, тебе конец. Не беспокойся Фэн Цюэ; ты  не умрёшь здесь сегодня ночью!

Шэнь Ци тихо выругался, схватил с пола доспехи и шлем, поспешно надел их. Наконец, он поднял клинок.

«Вылезай через окно!» Су Янь, прихрамывая, подошёл к шкафу, вытащил нижнюю одежду и брюки и поспешно надел их. Затем он накинул новый даосский халат цвета лазурного озера и затянул пояс на талии.

Его бледное тело исчезло из виду Шэнь Ци, когда он снова оделся. Сжав клинок, Шэнь Ци вдруг замер, больше не желая уходить.

Одевшись, Су Янь не успел поправить причёску. Его длинные чёрные волосы, доходившие до пояса, разметались и падали на лицо, поэтому он небрежно перевязал их синей нитью с нефритовой подвеской и оставил свисать на шее.

Оглянувшись, он увидел, что Шэнь Ци пристально смотрит на него, словно вор, и невольно спросил: «Ты почему не уходишь? Ты что, правда хочешь потерять голову?»

Шэнь Ци улыбнулся, обнял Су Яня за талию и бёдра и дважды крепко поцеловал его в губы. Затем, отнеся его к двери, он поставил его на землю, взобрался на потолочную балку и скрылся из виду.

Су Янь в шоке поднял глаза и беззвучно прошептал: «Ты с ума сошел?»

Шэнь Ци ответил тихим свистом.

«…Этот парень точно псих!» — подумал Су Янь. Но времени беспокоиться о нём не было. Он глубоко вздохнул и открыл дверь.

Едва она открылась наполовину, как внутрь, словно рыба, проскользнул переодетый слугой молодой человек и скомандовал кому-то снаружи: «Убирайся, а если посмеешь сплетничать, я отрежу тебе язык». Затем он быстро захлопнул дверь.

Этот властный тон — кто еще это мог быть, как не наследный принц?

«Я умираю от жажды. Налей мне чаю, и мы поговорим». Чжу Хэлинь потянул Су Янь за руку и сделал несколько шагов, но тут заметил что-то неладное. Он посмотрел на лодыжку Су Янь и воскликнул: «Ах! У тебя лодыжка распухла! Как же она могла так сильно опухнуть?»

Су Янь выдавил из себя улыбку, превозмогая боль: «Я поскользнулся во время купания. Ничего страшного. Я принял лекарство, и после ночного отдыха всё пройдёт».

«Ты даже во время купания можешь ушибиться? Ты, недотепа! Ты вечно травмируешься. Не можешь дать мне передышку?» Лицо Чжу Хэлиня выражало одновременно раздражение и беспокойство, когда он протянул руку, чтобы помочь Су Янь. «Давай, ложись спать. Я сам налью тебе чай».

Су Янь, опираясь на наследного принца, прихрамывая, подошел к кровати и сел, осторожно поправляя ногу.

Чжу Хэлинь увидел, что ведро для купания не убрано, а вода и лепестки цветов всё ещё разбросаны по полу. Он нахмурился. «Что делают твои слуги? Почему они не убрали? Ты можешь снова поскользнуться. Я позабочусь, чтобы главный евнух Восточного сада преподал им урок».

Су Янь успокоил его: «Я не стал звать их убирать. Я подумал, что это будет проблематично в такую поздную ночь, поэтому решил подождать до утра. Я знаю, что там вода, и буду осторожен».

Чжу Хэлинь налил чашку холодного чая из фиолетового глиняного чайника, стоявшего на столе, и передал ее Су Янь.

Су Янь, почувствовав жажду, выпил две чашки подряд, а затем махнул рукой, показывая, что ему достаточно.

Чжу Хэлинь отпил прямо из чайника, допил оставшийся чай, вытер рот и вернулся к кровати. Он снял обувь и сел на кровать, скрестив ноги, словно она была его собственной.

Внезапно от потолочной балки раздался слабый скрип, отчётливо слышимый в тихой комнате. Чжу Хэлинь нахмурился: «Что это было за шум?»

Су Янь подумал: «Это звук, издаваемый человеком, ищущим смерть». Он ответил: «Наверное, мышь бежит по балке. Ничего страшного, позже я возьму бамбуковую палку и выгоню её. Что привело Ваше Высочество сюда так поздно?»

Чжу Хэлинь снял свою официальную фуражку, вытер пот со лба и небрежно бросил её на пол. «Я думал о сегодняшнем деле и не мог заснуть, поэтому пришёл поговорить с вами. Что, по-вашему, задумал королевский отец? Очевидно, подозрения с вас уже сняты, но он всё ещё заставляет вас жить с теми, кто даже не присутствовал на месте преступления. Разве он не боится, что настоящий преступник может скрываться среди них, снова подвергая тебя опасности?»

Су Янь вспомнил, как император сжал его руку перед уходом и сказал: «Я подозреваю, что император хочет, чтобы я расследовал это дело».

"Расследовал?"

Су Янь кивнул. «Все люди, не присутствовавшие на месте преступления, — подозреваемые, и их необходимо проверить. Но допрос по одному нанесёт ущерб их репутации и даст им возможность уклониться от ответственности, придумывая оправдания. Гораздо эффективнее внедрить кого-нибудь в их ряды для тихого сбора информации».

Чжу Хэлинь подумал, что это разумно, но, немного подумав, всё ещё был недоволен и пожаловался: «Он использует тебя как шпиона, а о твоей безопасности даже не заботится! Как минимум, пусть пришлёт стражу для твоей защиты. Воистину, он может быть мудрым всю жизнь и глупым в любой момент».

Су Янь быстро прикрыл рот рукой. «Как ты, подданный, можешь жаловаться на Императора? Если кто-то третий услышит и разнесётся слух, разве это не разгневает Императора и не накажет тебя?»

Чжу Хэлинь возмущённо отдёрнул руку Су Янь. «Я с детства несу чушь. Император-отец не станет меня ругать за одно неосторожное замечание! К тому же, нас здесь всего двое — где же этот так называемый третий?»

Су Янь вздохнул, взглянув на потолочные балки – хотя он и сидел на кровати, он их не видел. Оставалось лишь надеяться, что Шэнь Ци, прятавшийся там, не станет вмешиваться в этот разговор и провоцировать наследного принца. В конце концов, молодой тигр – это всё ещё тигр, способный на кровопролитие и свирепость.

«Советы трудно слушать. Если Ваше Высочество не желает слушать, пусть будет так», — холодно сказал Су Янь, убирая руку.

Чжу Хэлинь, больше всего испугавшись внезапной холодности Су Янь, быстро сдался. «Слушаю! Слушаю! Я знаю, что нужно быть осторожным в словах и делах; наставники хорошо меня этому научили».

Су Янь наконец улыбнулся .«Ваше Высочество мудро, вы понимаете, что мои намерения — ради вашего блага. Конечно, я не выдам нашу личную беседу, но это место не совсем безопасно — стены могут иметь уши, и нам следует быть осторожными».

Раздражение Чжу Хэлиня улетучилось под влиянием рассуждений Су Янь, и он взял его за руку. «Хорошо, хорошо, ты всегда прав. Но позволь спросить: не было ли то, что я сегодня дал тебе ложные показания, предательством небес и морали? Разве так должен вести себя наследный принц?»

Су Янь был застигнут врасплох и на мгновение лишился дара речи.

Он увидел, как искренне расширились глаза Чжу Хэлиня, старательно искавшего ответ, и невольно почувствовал небольшой стыд, подумав, что, возможно, сбил с пути этого многообещающего молодого принца.

Каким бы снисходительным или высокомерным ни был молодой наследный принц, в нем все же было что-то драгоценное — невинность в его сердце.

«Что вы думаете, Ваше Высочество?» — спросил в ответ Су Янь.

Чжу Хэлинь помедлил, прежде чем ответить: «Давать ложные показания неправильно, но у меня не было выбора».

"Почему?"

«Даже мудрецы не всегда следуют правилам… Да, я тоже не должен быть связан жёсткими правилами. Главное, чтобы справедливость восторжествовала, и я остаюсь верен своей совести. Давать ложные показания — это неправильно, но это свершилось правосудие: невиновный не пострадал, а виновный не сбежал. Я также последовал зову сердца, защищая тебя. Так что, хотя формально это было неправильно, у меня не было другого выбора, и я не жалею об этом».

Су Янь был тронут. «Ваше Высочество выросло и сформировало свои принципы. Я искренне рад».

«Правда?» Чжу Хэлинь лучезарно засиял от радости, но тут же помрачнел. «Но как-то странно ты со мной разговариваешь… Ты говоришь, что я вырос, но в глубине души всё ещё видишь во мне ребёнка!»

Су Янь, давно привыкший к переменчивому настроению наследного принца, рассмеялся: «Да, да. Я оговорился и не должен был снисходить до Вашего Высочества».

«И ты все еще называешь меня «Ваше Высочество»!» Чжу Хэлинь набросился на Су Яня, щекоча его талию.

Су Янь ужасно боялся щекотки, особенно в области талии и ступней. Он извивался и безудержно смеялся, случайно ударившись лодыжкой, и тут же взмолился о пощаде. «Хватит! Хватит! У меня болит нога!»

Чжу Хэлинь тут же остановился и поддержал раненую ногу Су Янь.

Су Янь, держа босую ногу в руке Чжу Хэлиня, чувствовал себя ещё более щекотно, не зная, стоит ли выдернуть её или оставить там. «Отпусти! Грязно».

«Грязная? Ты только что искупался». Чжу Хэлинь отпустил повреждённую ногу и схватил другую, внимательно её осмотрев. Свод стопы был изящно изогнут, а пальцы, бледные с лёгким розовым оттенком, были идеально округлыми и гладкими, словно крошечные ракушки, подкрашенные эссенцией персикового цвета.

Вспомнив что-то, прочитанное в популярном романе, Чжу Хэлинь пробормотал: «Если бы ты накрасил ногти красным лаком и носил золотую цепочку с маленьким колокольчиком, это выглядело бы невероятно…»

Улыбка Су Яня застыла, и ему вдруг захотелось пнуть этого наглеца через всю комнату.

Так он и сделал, хотя и пощадил лицо Чжу Хэлина, а вместо этого нацелился ему в грудь.

Чжу Хэлинь отшатнулся назад, ударившись головой о спинку кровати. Вздрогнув, он быстро извинился. «Прости, я не хотел тебя оскорбить…» Но тут же спохватился. Постойте, почему я извиняюсь? Я же наследный принц, будущий правитель! Я говорю ему комплимент, а он меня пинает? Как он смеет!

«Никогда больше не говори ничего столь возмутительного! Если кто-нибудь услышит, тебя обвинят в домогательстве к подчинённому. И как ты тогда удержишь своё место в Восточном дворце?» — раздраженно отругал Су Янь.

Чжу Хэлинь, потирая затылок, сердито встал. Услышав, как крысы шуршат по стропилам, грызя балки, он крикнул: «Где бамбуковый шест? Даже крысы такие наглые! Я их достану!»

Су Янь схватил его за пояс и с улыбкой оттащил назад. «Могучий наследный принц ссорится с мерзавцами — что за зрелище! Иди сюда, иди сюда, я помассирую тебе грудь и успокою тебя».

С этими словами он начал растирать грудь Чжу Хэлиня до тех пор, пока тот не закачался, словно тростник на ветру.

Чжу Хэлинь, чувствуя головокружение, сдался. «Ладно, ладно, больше не буду! Мне уже хочется спать. Я останусь здесь на ночь, но смотри, не пинай меня во сне».

Су Янь тут же отказался. «Здесь небезопасно. Вам следует вернуться во дворец Нинфу, пока кто-нибудь не заметил пропажу наследного принца и не поднял шум».

Чжу Хэлинь сказал: «Именно потому, что это небезопасно, я должен остаться и защитить тебя! Не недооценивай меня. Мой инструктор по боевым искусствам сказал, что я легко справлюсь с пятью-семью взрослыми мужчинами!»

Су Янь вздохнул и потер лоб, желая убедить его еще немного, но в этот момент в дверь снова постучали.

Час Хай уже прошёл, а посетитель всё ещё был? Чжу Хэлинь выглядел раздражённым: «Кто это? Пришёл так поздно, без всякого чувства вежливости».

Су Янь подумал: « Ты приехал всего десять минут назад. Ты хочешь сказать, что был вежлив?»

Снаружи раздался знакомый глубокий голос: «Раз Цинхэ ещё не спит, почему бы тебе не открыть мне дверь? Ты забыл о нашей предыдущей договоренности?»

Чжу Хэлинь тут же вскочил и, понизив голос, сердито спросил: «Предварительное соглашение? Какое предварительное соглашение? Зачем вы собрались так поздно ночью?!»

Су Янь беспомощно повысил голос в сторону двери: «Хотя мы и договорились, но не на сегодня, а на завтра после завтрака. Что привело Ванъе сюда раньше времени? Уже поздно, и я собирался спать. Простите, что не смог открыть дверь».

«Вы действительно договорились!» Чжу Хэлинь резко дёрнул его. «О чём вы договорились? Скажи мне чётко!»

Су Янь схватил наследного принца за руку и объяснил: «Всё дело в порядке вещей. Император приказал Юй Вану оставаться в Восточном саду, а после собрания дал ему дальнейшие указания. Перед тем, как прийти в зал Чунчжи в сумерках, Юй Ван разыскал меня, попросив меня обратить внимание на речь и поведение других подозреваемых, и если я замечу что-то подозрительное, сообщить об этом, не подвергая себя опасности».

Чжу Хэлинь холодно фыркнул: «Он красноречив. Почему он не мог дождаться назначенного времени встречи? Зачем настаивать на посещении ваших покоев среди ночи? У него явно есть скрытые мотивы. Я много слышал об этом Четвёртом Дяде — он не самый порядочный человек и любит заводить «закадычных друзей» с молодыми, красивыми чиновниками. Не стоит его развлекать!»

«Ладно, ладно, не буду его развлекать. Пойду и прогоню».

Су Янь уже собирался отказать гостю, но Чжу Хэлинь внезапно схватил его за рукав, и тот передумал: «Нет, впусти его. Я хочу сам посмотреть, что он с тобой сделает! Если он будет вести себя неподобающим образом, я строго доложу о нём императорскому отцу и позабочусь о том, чтобы он получил как следует нагоняй!»

Говоря это, он оглядел комнату и заметил в углу высокий шкаф из дерева хуанхуали. Учитывая небольшой рост юноши, он едва мог в него поместиться.

Не говоря больше ни слова, Чжу Хэлинь открыл шкаф, протиснулся внутрь и, высунув голову, уверенно сказал: «Открой дверь. Не волнуйся, со мной ты ничего не потеряешь!»

Дверца шкафа скрипнула и закрылась. Су Янь недоверчиво уставился на неё и подумал: « Какой бардак! Думаешь, это какая-то закрученная драма?»

Тем временем Юй Ван снова постучал. Су Янь пришлось медленно открыть дверь и поприветствовать его без особого энтузиазма.

«Ванге, я как раз собирался ложиться спать. Номер простой, даже чая нет, так что простите за неприветливость».

Юй Ван, казалось, не возражал. Он с улыбкой оглядел комнату: «Твоя квартира выглядит так, будто по ней прошёл шторм — повсюду опавшие цветы, а кровать в беспорядке. Не похоже, что ты спал один. Скорее, ты с кем-то серьёзно подрался».

Су Янь выдавил улыбку: «Где тут ещё кто-то может быть? Здесь только я», — шутит Ванъе.

Юй Ван взглянул на голую лодыжку Су Янь и спросил: «Ты ранен? Мне послать за императорским лекарем?»

«Спасибо, Ванье, за заботу, но в этом нет необходимости. Я уже принял лекарство. Отдохну ночью, и всё будет хорошо».

Заметив сдержанность Су Янь, Юй Ван вздохнул, посчитав это занятие немного утомительным, хотя и раздражающим. Он сел за небольшой столик и жестом пригласил Су Янь сесть.

«Я пришёл сегодня вечером не только для того, чтобы обсуждать дело об убийстве. Это всего лишь предлог. Настоящая причина — обсудить то, что произошло на ретрите».

При упоминании об отступлении Су Янь сжался в сердце, вспомнив, как Юй Ван привязал его ремнём к спинке кровати и чуть не напал. У него защипало голову, и он угрюмо ответил: «Разве Ванъе не может меня отпустить? При дворе полно красивых молодых чиновников, а я всего лишь упрямый тростник, не стоящий твоего внимания».

Взгляд Юй Вана смягчился, его красивые черты лица засияли в свете свечей, словно наполненные любовью. Он мягко произнёс: «Я пришёл извиниться».

«?»

«Инцидент на ретрите произошёл по моей вине. Мне не следовало так с тобой обращаться. Я всегда говорил, что всё должно быть взаимно, а не по принуждению, но я потерял контроль и чуть не причинил тебе вред. Надеюсь, ты не будешь держать на меня зла. Сможем ли мы остаться друзьями в будущем?»

«…»

«Цинхэ, ты мне не доверяешь?»

Су Янь подумал: « У тебя вообще осталась хоть капля доверия? Ты опустился на самое дно». Он лениво ответил: «Раз Ваше Высочество так говорит, я приму извинения. Не нужно снова об этом напоминать, просто не играй со мной в будущем».

Юй Ван усмехнулся: «Что считается „игрушкой“? Игра в шахматы, распитие спиртного или прогулка по цветнику вместе — это ведь не игра, верно?»

Из шкафа доносился слабый скрип, словно кто-то скрежетал зубами.

«Кто там?» Юй Ван тут же резко повернул голову в сторону звука, его поза внезапно напряглась, мышцы напряглись под мантией, словно свернутое в спираль копье, готовое к удару.

Су Янь не видел пронзительного взгляда Юй Вана, но его больше беспокоило, что молодой наследный принц в шкафу собирается устроить неприятности. Он быстро скрылся: «Просто крысы грызут дерево. Этот маленький южный дворик хорош, но там редко кто бывает, поэтому крысы здесь водятся. Я потом отпугну их бамбуковой палкой, так что не о чем беспокоиться».

Юй Ван с подозрением оглядел шкаф, а затем перевёл взгляд на мятую шляпу евнуха, лежавшую на полу возле кровати. Не меняя выражения лица, он произнёс: «Преступника ещё не поймали. Тебе следует быть осторожнее. Не похоже на моего осторожного брата, что он не приставил к тебе охрану».

Су Янь уловил в голосе неподдельную обеспокоенность и слегка улыбнулся. «Не волнуйтесь, я буду осторожен. К тому же, виновник может оказаться даже не одним из этих семи».

«Что ты имеешь в виду? Ты что-то обнаружил?»

Что касается маркиза Фэнганя, давайте пока оставим его в стороне – он живёт один в зале Хунцин, и я с ним ещё не встречался. Что касается остальных шестерых, то Чжуанъюань, с его непринуждённым и раскрепощённым поведением, напоминающим о династиях Вэй и Цзинь, не похож на человека, склонного к интригам. Таньхуа – эфемерный и отстранённый, равнодушный к мирским делам и, похоже, испытывающий некоторые трудности в общении… ну, то есть, он избегает незнакомцев. Мне трудно представить, чтобы он выступил против Е Ланчжуна.

Цензор Цзя, с его острым языком, ранее подавал меморандумы, оспаривающие Восточный дворец и меня. Сын Лю Шаочжаньши должен был быть назначен министром в Министерстве доходов, но вместо него эту должность занял Е Ланчжун. Эти двое обвиняют друг друга в наличии мотивов для убийства, но я нахожу их намерения слишком поверхностными; они не производят впечатления людей с глубокими, скрытыми замыслами. Если кто-то из них был настоящим виновником, зачем им поднимать такой общественный переполох и привлекать к себе внимание?

«Есть еще два чиновника, лица которых мне незнакомы, и имена которых я до сих пор не могу вспомнить».

Юй Ван напомнил ему: «Это левый и правый Шаоцины Двора Дипломатических Устоев, чиновники пятого ранга, отвечающие за иностранных гостей».

Су Янь кивнул и продолжил: «Эти двое довольно близки и постоянно перешептываются. Насколько я слышал, они жаловались на то, что Фэнган Маркиз монополизировал новый зал, и ворчали на скудную еду и проживание в маленьком южном дворике. Их болтовня была такой же ничтожной, как рыночные сплетни, либо крайне вульгарной, либо совершенно лицемерной».

Юй Ван поднял бровь: «Значит, ты предполагаешь, что они либо действительно невежественны, либо намеренно притворяются таковыми?»

Трудно сказать, но, похоже, ни у одного из них не было мотива для преступления. Это лишь моё первое впечатление от общения с ними за ужином. Необходимо дальнейшее расследование.

Сказав это, Су Янь встал и сложил ладони рупором. «Это вся информация, которой я располагаю на данный момент. Если завтра я узнаю что-то новое, я сообщу об этом Ванъе. У меня был тяжёлый день, и я очень устал. Пожалуйста, простите меня за то, что я решил отдохнуть».

Видя, что Су Янь с трудом идет, Юй Ван встал, чтобы оказать ей поддержку.

Это был добрый жест, но, укусив, он струсил ещё сильнее. Су Янь, опасаясь, что его снова используют, поспешно отступил, но тут же наткнулся на красный лакированный стол с золотой инкрустацией у окна.

….В третий раз за день! Чёрт возьми, какая невезуха! Су Янь приготовился к падению, но не смог удержаться и в гневе оттолкнулся от небес.

Юй Ван шагнул вперед как раз вовремя, обнял Су Яня за талию и поймал его в идеальную позу «обнимающего луну».

Су Янь в тревоге воскликнул: «Ванъе, отпусти меня!»

Юй Ван поддразнил: «Отпустить тебя? Ты что, хочешь упасть на пол?»

Внезапно дверца шкафа в углу с грохотом распахнулась. Наследный принц в ярости выскочил наружу, бросился вперёд и закричал: «Я знал, что ты что-то задумал! Четвёртый королевский дядя, как ты смеешь вести себя так непристойно? Посмотрим, что скажет королевский отец о твоих домогательствах к придворным!»

Юй Ван повернул голову к наследному принцу, не выказав ни малейшего удивления. Вместо этого он ухмыльнулся и сказал: «Мне всего двадцать восемь, я в расцвете сил — совсем не старый. Если бы я уменьшил этот возраст вдвое, я бы, конечно, был молод, но слишком незрелым и лишённым обаяния, как тот рисовый цветок — бледный и незначительный по сравнению с полным цветением пиона».

Четырнадцатилетний наследный принц покраснел от гнева и закричал: «Какое бесстыдство! Абсолютное бесстыдство! Ты возомнил себя пионом? Я не какой-нибудь рисовый цветок!»

Су Янь глубоко вздохнул, взял себя в руки и, прихрамывая, пошёл открывать дверь. Остановившись снаружи, он поманил их пальцем. «Ваши Высочества, подойдите сюда. Мне нужно кое-что сказать».

Оба посмотрели на него в замешательстве.

Су Янь выдавил из себя (льстивую) улыбку. «Ну же, идём».

Наследный принц, слегка ошеломленный, первым подошел к нему, а Юй Ван, ухмыляясь, последовал его примеру.

Когда они оказались достаточно близко, Су Янь схватил их за руки и соединил их. С предельной искренностью он сказал: «Почему бы вам двоим просто не любить друг друга и не ссориться, оставив меня в стороне?»

Прежде чем они успели отреагировать, он резко развернулся, бросился обратно внутрь, захлопнул дверь и быстро запер ее на три засова один за другим.

Оставшись под карнизом, Юй Ван и наследный принц в ошеломленном молчании смотрели друг на друга, а затем быстро отдернули руки.

Наследный принц в ярости: «Подождите! Я обязательно об этом доложу!»

Юй Ван невозмутимо ответил: «Делай, как хочешь».

Прислонившись к двери, Су Янь глубоко вздохнул. «Так устал… Кажется, я больше не смогу любить».

Внезапно в поле зрения появилась фигура, висящая вниз головой на балке крыши, и произнесла: «Тогда полюби меня. Я не доставляю столько хлопот, как они».

Су Янь в ярости распахнул окно. «Господин командующий, будьте любезны — ВЫХОДИТЕ!»

Глава 34

Когда все, кому нужно было уйти, ушли, Лорд Су наконец-то обрел спокойный сон.

На следующее утро отёк на лодыжке значительно спал. После ещё одного нанесения мази он аккуратно помассировал её, надел носок и ботинок и сделал несколько шагов. Хотя боль всё ещё была, её было терпимо переносить. Одевшись и приведя себя в порядок, он умылся горячей водой, которую принёс молодой санитар, и вышел из комнаты.

Завтрак всё ещё подавался в главном зале. Те немногие чиновники, что остались на ночь, разбрелись кто куда. За исключением двух закадычных друзей Шаоцин из Двора дипломатических ритуалов, остальные сидели поодаль. Лю Шаочжаньши и цензор Цзя, однако, вели молчаливую битву взглядов, обмениваясь тремя раундами убийственных решимости с каждым глотком каши.

Выдающийся учёный Цуй сидел за главным столом, широко расставив ноги. Хотя его положение было невысоким, его гордыня была весьма сильна. Он считал всех присутствующих недостойными, за исключением Юнь Таньхуа, который не был недостойным, но, на его взгляд, был слишком холодным и отстранённым.

Увидев вошедшего Су Яня, он наконец улыбнулся и подозвал его: «Брат Цинхэ, иди сюда, сядь».

Позаботившись о всё ещё болевшей ноге, Су Янь медленно подошёл и сел напротив Цуй Цзиньпина. Дворцовый слуга наполнил его миску рисовой кашей. Су Янь, не любивший рисовую кашу по утрам, спросил: «Есть ли булочки? Или блинчики? И тарелку острого супа было бы неплохо».

Цуй Цзиньпин рассмеялся. «Ты, наверное, переел уличной еды, да? К сожалению, здесь всё стандартное. Я уже спрашивал — никакого особого отношения…»

«Есть, есть! Чэн Шэн Гунгун приказал, чтобы всё, что попросит господин Су, будь то еда или одежда, было предоставлено, даже если нам придётся извлекать это из воздуха. Пожалуйста, подождите минутку, мой господин». Дворцовый слуга поклонился и поспешно выбежал из зала.

Смущённый Цуй Цзиньпин натянуто улыбнулся. «Должно быть, это одолжение от наследного принца. Говорят, Цинхэ пользуется большим расположением Восточного дворца, но, судя по тому, что я вижу, они слишком легкомысленно к этому относятся. Наследный принц явно относится к вам как к своему ближайшему доверенному лицу, уделяя вам внимание даже в таких мелочах».

Цуй Цзиньпин не мог не испытывать лёгкой зависти, хотя и радовался успеху Су Яня. В конце концов, они были друзьями, и успех Су Яня мог принести пользу и ему в будущем. Но под поверхностью таился горький привкус – он не мог не задаться вопросом, что же сделало Су Яня таким особенным, что он заслужил такую благосклонность наследного принца. Его сочинения не были выдающимися, а его импичмент на дворцовых экзаменах казался удачным ходом. Даже его шутливые стихи на банкете были эффектными и нравились публике.

Что касается его самого, он был выдающимся учёным, писал блестящие эссе, знал астрономию и географию, обладал острым умом и фотографической памятью. Однако он остался незамеченным, погребённым в пыльных архивах Академии Ханьлинь. Либо посвяти свою жизнь усердному изучению, либо, через несколько лет, перейди в одно из Шести Министерств, либо получи назначение на провинциальную должность, начав с самых низов.

Чусян, Чусян — звучит престижно, не правда ли? Но из сотен, а то и тысяч учёных Ханьлинь, сколько из них добираются до Внутреннего кабинета? Не говоря уже о должности главного великого секретаря!

При этой мысли Цуй Цзиньпин невольно впал в уныние и тихо вздохнул про себя: «Значит, действительно, „быть чиновником — это не тяжёлый труд, а нужные связи!“ Су Цинхэ наслаждается такой лёгкостью лишь потому, что у него самые крепкие связи. Оказывается, какими бы ни были ваши реальные знания, они не сравнятся с простой игрой с молодым наследным принцем».

Пока он размышлял об этом, вошел дворцовый слуга с коробкой с едой, аккуратно выложив на стол два подноса с пельменями в супе с крабовой икрой, тарелку жареных спринг-роллов, миску острого супа и миску лапши с утиной кровью. Наконец, на столе стояла тарелка с нарезанной колбасой, занимавшая половину стола.

В воздухе витал аромат обильной еды, гораздо более соблазнительный, чем простая каша с булочками с начинкой, которую подавали всем остальным. Остальные чиновники в зале вытягивали шеи, особенно двое чиновников из Суда дипломатических ритуалов, которые выглядели так, будто их глаза вот-вот упадут в лапшичный суп с утиной кровью.

Видя, что все блюда были его любимыми, Су Янь подумал про себя: «Этот маленький негодяй, может быть, и властный, но в критические моменты он проявляет некоторую вдумчивость». Услышав накануне вечером ворчание Су Яня по поводу плохой еды, подаваемой чиновникам Двора дипломатических церемоний, молодой наследный принц принял это близко к сердцу и заранее приготовил этот пир.

Су Янь любезно пододвинул миски и тарелки к Цуй Цзиньпину: «Я ни за что не смогу всё это осилить один .Пойдём, брат Пиншань, поедим вместе».

Цуй Цзиньпин, немного устыдившись своей недавней ревности, быстро подавил ее, поблагодарил Су Янь и положил себе тарелку супа с лапшой и несколько спринг-роллов.

«Как насчет супа с крабовой икрой и клецками?» — спросил Су Янь.

«Нет, нет, я не могу есть крабов».

Су Янь вспомнил, что Юнь Си, будучи на императорском экзамене, любил есть крабов. Поэтому он взял поднос с пельменями из крабовой икры и поставил их перед сидевшим рядом Юнь Си.

Юнь Си, по-видимому, не обратил на это внимания, бросил на него короткий взгляд, прежде чем продолжить есть кашу.

Су Янь улыбнулся и сказал: «Это подарок в знак благодарности. Спасибо, что помогли мне вчера вечером и не дали упасть с позором».

Только тогда Юнь Си взглянул на пельмени.

Пельмени с крабовой икрой были большими, размером с ладонь, пухлыми и круглыми, с нежной белой кожицей, такой тонкой, что почти прозрачной. Аккуратные, крошечные складочки наверху напоминали плотно сжатый бутон хризантемы, мягкие и нежные, словно готовые лопнуть от малейшего прикосновения.

Юнь Си, казалось, погрузился в свои мысли, и по какой-то причине его уши слегка покраснели.

Видя, что Юнь Си не отказывается от еды, Су Янь протянул ему соломинку, чтобы он мог отпить суп из пельменей: «Сначала проделай отверстие и будь осторожен, чтобы не обжечь рот».

Юнь Си взял соломинку и тихо сказал: «Спасибо».

Су Янь вернулся на своё место, а Цуй Цзиньпин изумлённо уставился на него, щёлкая языком. «Теперь я действительно в это верю».

«Верить во что?»

«Сплетни с улиц. Говорят, что на параде учёных все красавци, но ты, Су Цинхэ, словно идёшь по Нефритовой горе, излучая сияние и ослепляя окружающих. Некоторые даже говорят, что ты — реинкарнация восточного монарха. Посмотри-ка — ты так сияешь, что даже холодные сливы расцвели».

Какие вздорные уличные слухи! Обычные люди не стали бы говорить такие фразы, как «прогулка по Нефритовой горе». Очевидно, Цуй, выдающийся учёный, выдумал это, чтобы подразнить его. Су Янь притворился, что ударил Цуй Цзиньпина ложкой по голове, смеясь и ругаясь: «Ах ты, негодяй!»

Закончив завтрак, чиновники ждали в зале продолжения расследования. Однако они ждали и ждали, просидев полдня без дела, так как ни один евнух не вызвал их на аудиенцию, ни один следователь не явился.

Нетерпеливый Цзя Гунцзи решил осмотреть южный двор, но его вежливо остановили охранники. Они сообщили ему, что чиновники могут свободно перемещаться по залу, но им запрещено выходить за двери.

Цзя Гунцзи спросил, когда их могут вызвать или допросить по этому делу.

Охранники ответили: «Мы не знаем. Поживём — увидим».

После обеда они дождались вечера, и тогда чиновники поняли, что император не забыл об убийстве, а просто не собирался их видеть. Вместо этого он запер их в южном дворе, чтобы решить вопрос по своему усмотрению.

А как долго им придется оставаться взаперти... Кто знает!

Шаоцины Двора дипломатических ритуалов были настолько взволнованы, что ходили кругами. Лю Вэйи и Цзя Гунцзи, не в силах усидеть на месте, ещё дважды поспорили, прежде чем в гневе разбежаться по своим комнатам. Даже Цуй Цзиньпин начал нервничать. Он спросил Су Яня наедине: «Как ты думаешь, император, возможно, придерживается мнения: „Лучше убить по ошибке, чем отпустить“…»

Су Янь усмехнулся: «У тебя есть теория заговора, но император — не Цао Амань».

Цуй Цзиньпин вздохнул: «Я не боюсь допроса в Министерстве юстиции. Я боюсь оказаться здесь взаперти на неопределённый срок и умереть от старости».

«Тогда где ты был вчера, когда это случилось? Что ты делал?» — спросил Су Янь.

Цуй Цзиньпин ответил: «Выпивка. Мне неинтересно стрелять из лука по ивам. Когда вино из аира на банкете показалось мне довольно вкусным, я решил поискать слуг, которые разливали вино, и тайком купить несколько бутылок. Все дворцовые банкеты готовятся на императорской кухне, а они всегда были жадными и брали взятки на всех уровнях».

«Удалось ли тебе что-нибудь купить?»

«Нет, я потратил деньги, но прежде чем я успел купить спиртное, я услышал об инциденте и поспешил обратно».

Су Янь взглянул на Юнь Си, который наблюдал за рыбой у пруда под деревом, и добавил: «Интересно, где в это время был Юнь Таньхуа. Он не любит толпы, а вчера был в своей обычной одежде, так что, думаю, он не собирался участвовать в стрельбе из лука».

Цуй Цзиньпин ответил: «Не знаю. Я никогда с ним не общался, поэтому не обращаю внимания на его местонахождение».

Су Янь кивнул и не стал спрашивать дальше.

В сумерках евнухи пригласили чиновников на ужин. Откусив всего пару кусочков, Су Янь, извинившись, покинул зал один, сославшись на то, что слишком сыт.

Но вместо того, чтобы вернуться в свою комнату, он тихо направился в комнаты Лю Вэйи и Цзя Гунцзи.

В случае с Е Дунлоу убийца, вероятно, использовал верхнюю одежду, чтобы прикрыть брызги крови. После этого ему нужно было бы избавиться от неё. В условиях ограниченного времени было бы сложно справиться с окровавленной одеждой. Если бы одежду просто выбросили, Страж в расшитой форме уже нашёл бы её.

Это привело к одному выводу: внешний халат был двусторонним и водонепроницаемым. Убийца, вероятно, снял халат после убийства, обнаружив под ним точно такую же одежду, и снова надел верхний халат, скрыв кровь и оставшись незамеченным в толпе.

Накануне вечером все чиновники, не присутствовавшие при убийстве, искупались в Южном дворе, а их одежду отправили слугам на стирку. Однако ни окровавленной мантии, ни подходящей к ней внутренней одежды обнаружено не было.

Во дворце Чунчжи было много придворных, поэтому за чиновниками постоянно следили, куда бы они ни направлялись. Если бы преступник попытался сжечь или закопать окровавленную одежду, это было бы замечено. Поэтому весьма вероятно, что он спрятал одежду в тайнике в своей комнате, выжидая подходящего момента, чтобы уничтожить её.

По этой причине Су Янь решил использовать время ужина, чтобы обыскать комнаты одну за другой.

Он тщательно обыскал комнаты Лю и Цзя, но не нашёл ничего подозрительного. Затем он перешёл к комнатам двух Шаоцин, но снова ничего не нашёл.

Необысканными остались только комнаты Цуй Цзиньпина и Юнь Си. Подумав, Су Янь решил сначала обыскать комнату Юнь Си, поскольку этот господин придерживался утончённого этикета: не разговаривал за едой и быстро заканчивал есть. С другой стороны, Цуй Цзиньпин любил выпить, поэтому, вероятно, ему потребовалось бы больше времени, чтобы вернуться в свою комнату.

Более того, у Цуй Цзиньпина было алиби — во время инцидента он пошел покупать спиртное у слуг Департамента императорского двора.

Комната Юнь Си была безупречно чистой и минималистичной. Каждый предмет находился на своём месте, и ни одна вещь не была выбита из колеи. В комнате витал, пусть и слабый, стойкий аромат благовоний – холодный и чистый аромат цветущей сливы, идеально соответствующий темпераменту хозяина.

Хотя Су Янь не верил в то, что Юнь Си — убийца, он всё же внимательно осмотрел комнату. Однако ничего подозрительного обнаружено не было.

Нахмурившись, Су Янь подумал, не ошибся ли он в своих рассуждениях. Он открыл дверь и неожиданно столкнулся с Юнь Си, одетым в штатское.

Юнь Си остановился и спросил: «Что ты делаешь в моей комнате?»

Чувствуя себя виноватым, Су Янь отвёл взгляд, заметив веточку сливы, вышитую на подоле чайно-белого халата Юнь Си – одинокую и холодную, символизирующую чистоту и непорочность. В голове промелькнула строка: «Упала в грязь, растерта в пыль, но аромат сохранился».

Видя, что Су Янь не отвечает, Юнь Си закрыл за собой дверь и, подойдя ближе, снова спросил: «Ты же знаешь, что я был в главном зале, так что ты не искал меня. Ты что-то искал, да? Что именно?»

Су Янь в замешательстве отступил на шаг и выпалил: «Я... искал ласку».

"Что?"

«Это… ласка! Наверное, пробралась через трещину в стене. Я поймал одну прошлой ночью. Эти вредители обожают дыни, а поскольку сегодня у меня не было дынь, она, должно быть, пропала».

Юнь Си холодно ответил: «Здесь нет дынь».

Су Янь быстро извинился :«Тогда я пойду поищу что-нибудь в другом месте. Извините за беспокойство».

Когда Су Янь потянулся к двери, Юнь Си внезапно схватил его за запястье.

«Ласка, которую ты ищешь, — разве она на самом деле не убийца?»

Глава 35

Су Янь почувствовал  укол тревоги, но отшутился. «Шучу, шучу. Таньхуа Лан благороден по натуре, чист, как облака в небе или вода в бутылке. Кто вообще может принять тебя за подозреваемого? К тому же, взгляни на моё положение – я застрял здесь, в Восточном саду. Судя по поведению императора, сомневаюсь, что его подозрения на мой счёт рассеялись. У меня едва ли есть время и силы искать настоящего виновника».

«Но у тебя нашлись время и силы, чтобы поохотиться на ласку», — подумал про себя Юнь Си.

«—Что это было, Юнь Таньхуа?»

«Вайхен — это моё прозвище. Можете называть меня так. Не нужно всё время называть меня Таньхуа Лан».

Раз уж он настаивал, Су Янь решил подчиниться. Ведь хотя «Таньхуа» звучало лучше, чем «Чжуанъюань» или «Банъянь», постоянное прослушивание этого имени всегда напоминало ему о Сяо Ли Фэйдао, что казалось странно неуместным.

«Что вы только что сказали, брат Вайхен? Я не расслышал».

«Я сказал, что начал думать над раскрытием этого дела. Интересно, не захочет ли брат Цинхэ присоединиться ко мне?»

Су Янь немного удивился, но, поразмыслив, счёл это разумным. Быть запертым в этом отдалённом месте без малейшего представления о дате освобождения, должно быть, тревожно. Хотя Юнь Си выглядел таким же спокойным и отстранённым, как всегда, он, вероятно, разделял ту же тревогу. Вместо того, чтобы пассивно ждать следователей, разумнее было раскрыть дело самостоятельно — это было бы настоящим подливанием масла в огонь.

Обдумывая предложение, Су Янь спросил: «У брата Вэйчэня уже есть наводка?»

«Пока рано говорить».

Значит, есть зацепка, но она ещё не подтверждена? Су Янь всё ещё размышлял, когда Юнь Си открыл дверь и прошептал: «Следуй за мной».

Он пересёк часть коридора, свернул за угол и проскользнул в комнату. Су Янь последовал за ним, узнав в ней покои Цуй Цзиньпина — единственную комнату, которую он ещё не обыскал.

Как только дверь закрылась, Су Янь обернулся и увидел Юнь Си, стоящего в центре комнаты и оглядывающегося по сторонам. Его движения и взгляд казались непривычными, даже неловкими. Су Янь невольно усмехнулся. «Оставьте эти мелкие, коварные поручения мне».

Он принялся за работу, как и в других комнатах, тщательно и методично, не оставляя камня на камне. Но ничего подозрительного не нашёл.

«Ни малейшей зацепки. Брат Вайчен, расскажи мне, что ты обнаружил? Может ли это быть как-то связано с Пин Шанем?»

Юнь Си не ответил и начал осматривать кровать. Су Янь присел и заглянул под кровать. В тёмном пространстве у стены он смутно увидел тень чёрных сапог.

«А, тут пара туфель. Они так хорошо спрятаны в темноте, что я чуть не пропустил их», — сказала Су Янь. Не найдя ничего, чем можно было бы их достать, он закатал рукава и наполовину вытянулся под кроватью.

Юнь Си попытался остановить его, но опоздал, ухватившись лишь за край рукава Су Янь. Элегантный образ утончённого учёного был окончательно разрушен, когда ноги и талия Су Янь неловко высунулись из-под кровати. Однако губы Юнь Си тронула лёгкая улыбка.

Су Янь зацепил пальцем край сапога и вытащил его. Встав и отряхнув одежду, он смущённо улыбнулся Юнь Си и сказал: «Потерял всё своё достоинство. Прости меня, брат Вэйчэнь».

Он уже собирался осмотреть сапоги, когда Юнь Си остановил его, подняв руку и осторожно смахнув рукавом пыль с носа Су Янь.

Су Янь заметил небольшое пятнышко на безупречно белом рукаве Юнь Си. Хотя оно было едва заметным, из-за чрезмерной чистоты Юнь Си пятно стало особенно заметным. Чувствуя себя виноватым, Су Янь сказал: «Брат Вэйчэнь, ты такой привередливый. Нечего пачкать рукав из-за меня. Мог бы просто сказать, и я бы сам его оттер».

Что сломано, то сломано, их больше не запятнать, тихо подумал Юнь Си.

«Это те самые сапоги, которые Цуй Чжанъюань носил вчера», — торжественно произнес он.

Су Янь внимательно осмотрел ботинки и заметил, что подошвы были покрыты чёрной грязью, смешанной с травой. Растерев грязь между пальцами, он обнаружил, что она ещё слегка влажная, а трава свежая.

«Это разложившаяся грязь, та, что встречается во влажных лесных районах. Площадка для стрельбы из лука вымощена камнем, а дворцовые дорожки не касаются земли. К тому же, грязь, накопившаяся за день, уже высохла… Дождя вчера вечером не было, так куда же запропастился Пиншань?»

Юнь Си медленно проговорил: «Вчера вечером, несмотря на поздний час, в зале было неспокойно. Слышались какие-то звуки».

Су Янь тут же почувствовал себя виноватой.

Всю ночь в его комнате царил шум, словно в вертушке. Неужели Юнь Си действительно что-то услышал?

Но поскольку их разделяло полкоридора, Юнь Си не должен был ничего слышать, верно?

«Я проснулся посреди ночи и услышал шуршащие шаги на тропинке за окном. Заподозрив неладное, я встал и пошёл на звук».

«Это был Цуй Цзиньпин?» — спросил Су Янь.

Юнь Си кивнул. «Я последовал за ним в лес к южной стене, где увидел, как он копает яму лопаткой, которой дворцовые служители ухаживают за растениями. Он закопал что-то, поспешно засыпал яму землей, рассыпал сверху опавшие листья и вернулся. Мне это показалось странным, но я не стал её выкапывать. Во-первых, он взял с собой лопатку, а копаться голыми руками в мокрой грязи и гниющих листьях было не очень-то удобно. Во-вторых, я подумал, что если он просто избавляется от чего-то личного или, возможно, у него какая-то странная привычка припрятывать вещи, то мне не следует вмешиваться. Поэтому я вернулся в свою комнату и уснул. Сегодня утром я отдал свои сапоги дворцовому служителю для чистки».

«Теперь я понимаю, почему ты сегодня вдруг заподозрил его», — заметил Су Янь, ставя сапоги обратно на пол. «Из-за этих нечищеных сапог. Если бы ему нечего было скрывать, он бы отдал их в чистку сегодня утром, как и ты. Но вместо этого он спрятал их под кроватью и попросил кого-то принести ему новые».

«Поэтому у меня не было другого выбора, кроме как задаться вопросом, что именно он закопал прошлой ночью?» Взгляд Юнь Си опустился на ботинки, слегка нахмурившись, как будто он не хотел верить собственным подозрениям.

Внезапно Су Янь воскликнул: «У нас мало времени!» Он быстро наклонился и закинул сапоги обратно под кровать у стены. «Нам лучше уйти и продолжить разговор в другом месте».

Убедившись, что в комнате Цуй Цзиньпина все на месте, они вышли и тщательно закрыли за собой дверь.

Су Янь, ещё не полностью оправившийся от травмы лодыжки, спеша по крытому переходу, случайно подвернул её снова, скривившись от боли. Он прислонился к одной из колонн, ожидая, когда боль утихнет. Заметив, что Су Янь отстал, Юнь Си обернулся, и на его лице отразилось беспокойство.

«Ты повредил ногу?» — спросил Юнь Си.

Су Янь быстро отмахнулась, заявив, что это ничего не значит.

Юнь Си уже собирался оказать ему поддержку, когда из-за угла появился Цуй Цзиньпин с раскрасневшимся от выпивки лицом.

Удивленный их появлением, Цуй Цзиньпин спросил: «Что вы двое здесь делаете?»

С трудом сдерживая боль, Су Янь улыбнулся: «Я пришла к тебе поиграть в шахматы, но не знала, что ты ещё не вернулся, и подвернул лодыжку. Он… он, должно быть, прогуливался».

Юнь Си, всегда сдержанный и холодный, как ледяная скульптура, определенно не собирался ничего объяснять.

Цуй Цзиньпин бросил на Юнь Си настороженный и слегка пренебрежительный взгляд. Юнь Си не ответил и просто ушёл.

Повернувшись к Су Янь, Цуй Цзиньпин поддразнил: «Слушай, брат Цинхэ, ты и он — один с грандиозной амбицией «спасти разваливающийся дом», а другой воплощает «единственный подарок от Цзяннаня: миску супа». Может быть, вы двое присматриваетесь друг к другу и что-то замышляете в этом оживлённом коридоре?»

Су Янь резко ответил: «Что мы вообще замышляем? Нас всего лишь двое!»

Цуй Цзиньпин расхохотался: «Ты, человек, знающий толк в романтике, смеешь спрашивать меня? Буквально на днях я зашёл в «Красную аллею» выпить, и эта знаменитая куртизанка, Жуань Хунцзяо, вместо того чтобы уделить внимание только что коронованному ученому, всё время приставала ко мне с вопросами о тебе – почему седьмой по рангу ученик второго класса не навещает её в последнее время!»

Су Янь тоже рассмеялся «Может, я и знаю кое-что, но это не значит, что я это практикую. По законам Великой династии Мин, любой чиновник, посещающий бордели, должен быть высечен палками шестьдесят раз. А вот ты, брат Пиншань, будь осторожен со своими выходками в цветниках».

Цуй Цзиньпин съязвил в ответ: «Закон запрещает только проституток, а не мужчин-компаньонов. Почему бы вам не заглянуть в соседний «Чанчуньский дворик»? Говорят, у них есть всё: от пышнотелых до худеньких, и на любой вкус. Это спасёт вас от ослепления ледяным лицом. А если вы предпочитаете холодные манеры, у них даже есть один по имени «Бамбуковый джентльмен», который, как говорят, отличается особым благородством. Похоже, это как раз ваш тип».

Су Янь чуть не запустил в него ботинком. Он подумал: « Этот беззаботный негодяй вряд ли похож на убийцу».

Но то, что Юнь Си увидел прошлой ночью, было, несомненно, подозрительным.

Что же происходило за кулисами? Возможно, сегодня вечером им стоит отправиться в лес у южной стены и раскопать яму, чтобы посмотреть, что там зарыто.

Глава 36

Вежливо отклонив предложение Цуй Цзиньпина сопровождать его, Су Янь медленно вернулся в свою комнату. По пути он свернул к Юнь Си и подтвердил их план отправиться в лес у южной стены в полночь, чтобы вырыть яму. Юнь Си, обеспокоенный травмой лодыжки Су Яня, предложил пойти одному, но Су Янь твёрдо настоял на своём, и Юнь Си пришлось сдаться.

К наступлению сумерек Су Янь ожидал, что ему придётся ждать своей очереди, чтобы воспользоваться горячей водой. Удивительно, но пока он пил чай, в его комнату принесли ведро для купания, горячую воду, мыло и все необходимые принадлежности для купания. Судя по словам дворцового слуги, который всё это принёс, прислуга в маленьком Южном дворике, чутко исполняя приказы Восточного дворца, сделала всё возможное, чтобы этот «любимый гость» был по-настоящему обласкан.

Раз уж все эти блага уже были, он не видел ничего плохого в том, чтобы ими воспользоваться. Су Янь принял освежающую ванну, а затем, в одной тонкой рубашке и белых шёлковых штанах, босиком забрался на кровать с балдахином, чтобы поискать аптечку.

Его лодыжка почти здорова; ещё два дня лечения, и она полностью заживёт. Держа в руках коробку, Су Янь не мог не думать об У Мине и его решимости убить Вэй Цзюня, несмотря на риск смерти. Он гадал, где сейчас У Мин и в безопасности ли он.

Если бы У Мин действовал, независимо от того, жив Вэй Цзюнь или нет, в зале Хунцин воцарился бы хаос. Маленький Южный двор не мог оставаться в полном неведении – среди слуг и стражи пошли бы сплетни.

Из этого Су Янь сделал единственный вывод: его предыдущее предупреждение сработало. У Мин, должно быть, понял, что Вэй Цзюнь окружён невидимой сетью, и решил не действовать поспешно, а вместо этого выждал в тени идеального момента для решающего удара.

Надеюсь, У Мин не станет безрассудно рисковать и подождет, пока я сам не уничтожу Вэй Цзюня... Су Янь вздохнул, а затем подумал о командире Шэнь Ци.

Он задавался вопросом, удалось ли Шэнь Ци справиться с убийцами, которых послал Фэн Цюэ убить его. Сможет ли Шэнь Ци скрыть инцидент, или по возвращении его ждёт выговор – или что-то похуже?

«Пытки в императорской тюрьме, где жизнь хуже смерти, — я знаю эти методы лучше, чем кто-либо другой. И когда придёт время, они, несомненно, будут более жестокими, чем всё, что я видел раньше».

Эти слова эхом отозвались в голове Су Яня, заставив его бояться представить себе что-то большее.

Су Янь знал, что если Шэнь Ци пострадает из-за того, что спас его, он будет нести эту вину всю оставшуюся жизнь, не находя покоя в своем сердце.

«…У Мин, Шэнь Ци, пожалуйста, не попадите в беду», — пробормотал Су Янь себе под нос.

Сверху раздался леденящий душу голос: «Быть в памяти господина Су поистине трогательно. Однако этот скромный человек не желает, чтобы его сравнивали с обычными бандитами. Надеюсь, господин Су сможет сосредоточиться только на мне и забыть об этих ничтожных созданиях».

Су Янь вздрогнул и поднял взгляд с края кровати. Кто же это мог быть, если не Шэнь Ци, всё ещё в форме охранника? Су Янь стиснул зубы. «Вламываться в чужие покои без стука и ещё иметь наглость называть других бандитами? Ты ещё хуже!»

Шэнь Ци несколько раз усмехнулся, легко спрыгнул и приземлился перед кроватью Су Янь, потягиваясь.

У Су Яня было дурное предчувствие. «Когда ты успел пробраться? Не говори мне…» Он помолчал. « До того, как я помылся?»

Шэнь Ци приподнял бровь, молча подтверждая это.

«Извращенец! Тебе совсем не стыдно?» Су Янь схватил ближайший предмет, бамбуковую подушку, и бросил в него.

Шэнь Ци без труда поймал его, усевшись на край кровати и не обращая на него никакого внимания. Он схватил Су Яня за ногу и вырвал у него из рук аптечку.

Чем больше Су Янь думал об этом, тем сильнее ему становилось жутко. «Ты ведь всё это время за мной шпионил, правда? У тебя тоже есть люди, следящие за моим домом?»

Он знал, что гвардейцы в вышитой форме из Северного бюро наблюдения, вероятно, занимались не только арестами преступников, но и шпионили за чиновниками. Но пережить подобное с ним было для него ужасом.

Приложив лекарство к лодыжке и массируя её опытными руками, Шэнь Ци с лёгкой улыбкой сказал: «В вашем доме так мало слуг, что я мог бы пересчитать их по пальцам одной руки. Как я мог внедрить туда шпионов? Я просто обеспечиваю вашу безопасность. Именно поэтому я отправил нескольких капитанов патрулировать ваш дом, чтобы они следили за любыми беспорядками и могли вмешаться при необходимости».

«Звучит неплохо, но у меня на крыше наверняка есть люди, верно? Лучше отзовите их, а то я буду там петарды зажигать».

«Не волнуйтесь, я не вторгаюсь в вашу личную жизнь. Они просто охраняют периметр».

«Зачем охранять дом? Я всегда могу завести собаку».

Лицо Шэнь Ци мгновенно потемнело, от него исходила аура опасности. «Это слишком резко. Ты и правда считаешь, что Страж в Вышитой Форме, командир элитного отряда, ничем не лучше собаки?»

Су Янь не боялся его, но и не хотел провоцировать. Он ответил: «Кто выдержит постоянную слежку? Это же жутко! Мастер Шэнь, с вашими огромными способностями, неужели вы не можете перестать защищать меня день и ночь? Я больше не могу. Если что-то действительно случится, я приду и зажгу благовония у вашего храма, хорошо?»

Выражение лица Шэнь Ци смягчилось, его смех стал холодным. «Большинство людей были бы благодарны за мою защиту. Они бы даже заплатили за неё, в зависимости от моего настроения. Но ты… какой неблагодарный. Что такое? Ты считаешь меня слишком добродетельным, поэтому хочешь предложить мне практиковать «радостную медитацию»?»

Су Янь слышал, как Шэнь Ци после всего лишь трёх предложений произнёс многозначительный поворот в своей речи. Вспомнив, как он необъяснимым образом угодил в ловушку прошлой ночью, едва не спровоцировав инцидент, в котором они едва не остались полностью раздетыми, он невольно почувствовал, как у него от смущения зашевелилась кожа на голове. Он поспешно отдёрнул ногу и недвусмысленно отмахнулся: «Я устал и хочу спать. Господин командующий, пожалуйста, когда вам будет удобно».

Вместо этого Шэнь Ци наклонился и начал развязывать нижнюю рубашку.

«Ч-что ты делаешь?»

«Ты сказал мне поступать так, как мне удобно», — невинно ответил Шэнь Ци.

Су Янь изо всех сил пытался удержать воротник на месте, их руки сцепились. Разъярённый, он ответил: «Я вежливо попросил тебя уйти!»

Шэнь Ци от души рассмеялся, раздел Су Янь догола и вытащил из кармана кусок необычайно тонкой, но прочной брони. «Это мягкая броня с золотой нитью. Надетая прямо на кожу, она делает вас неуязвимым для клинков и копий. Пробить её практически невозможно, если только ваш противник не мастер боевых искусств. Учитывая вашу причастность к убийству и отсутствие защиты, лучше всего надеть её ради безопасности».

Су Янь позволил Шэнь Ци помочь ему надеть доспехи, восхищаясь мастерством изготовления. Неужели это древний аналог кевларового жилета? – подумал он. – Неужели это действительно работает?

«Откуда взялись эти доспехи?» — спросил Су Янь.

«Конфисковано во время рейда», — небрежно ответил Шэнь Ци, не раскрывая всей истории. На самом деле это сокровище было тайно спрятано заместителем командира Северного бюро наблюдения после рейда на резиденцию военного офицера. Шэнь Ци рисковал жизнью, чтобы украсть его, едва избежав отравленных стрел тайных механизмов, охранявших его.

Су Янь коснулся груди. Доспехи были прохладными на ощупь, твёрдыми, но гибкими, по текстуре напоминавшими одновременно металл и кожу. Они слабо мерцали, словно чешуя, сплетённая в замысловатые узоры, не скрывающие кожи. Он не мог понять, какие редкие материалы были использованы для их создания.

Шэнь Ци принял нерешительность Су Яня за брезгливость и успокоил его: «Я его заранее помыл. Он чистый».

Надев нижнюю рубашку, Су Янь немного подвигался. Доспехи не стесняли движений и были совершенно незаметны под одеждой. Удовлетворённый, он сказал: «Благодарю вас, господин командующий. Как только я покину этот маленький Южный двор, я верну вам их вместе с поясом».

Губы Шэнь Ци изогнулись в лукавой улыбке. «Просто спасибо, и всё? Чем ты собираешься мне отплатить?»

Су Янь неловко усмехнулась. «Можешь брать у меня дома всё, что хочешь. Возвращать не нужно».

Шэнь Ци фыркнул: «Я слышал, что Су Чжичжоу — честный чиновник. Он даже не смог позволить вашему сыну приобрести недвижимость в столице. Тот маленький дворик в переулке Хуанхуа, который вы купили на двести таэлей, пожалованных императором? Это же пустышка. Что мне от него нужно?»

Когда его попытка возместить ущерб провалилась, Су Янь лишь беспомощно развел руками. «Тогда мне действительно нечего предложить. Прошу прощения у господина-командующего».

«В таком случае, с пустым ртом белых зубов, придется обойтись пустым ртом белых зубов», — сказал Шэнь Ци, прижимая Су Яня к земле и игриво лизнув один из его чистых зубов.

Прижавшись к жёсткому деревянному каркасу лунной калитки кровати с балдахином, Су Янь не чувствовал дискомфорта благодаря мягкой броне. Однако он чувствовал, что в Шэнь Ци, должно быть, течёт собачья кровь, учитывая его склонность кусаться.

Когда Шэнь Ци поцеловал его в первый раз, он испытал отвращение. Во второй раз он почувствовал, что задыхается. К третьему разу его разум опустел. Теперь же — это был четвёртый или пятый раз?.. Он почти оцепенел.

Он смутно помнил, что поцелуи с девушкой в прошлой жизни всегда сопровождались липким привкусом помады. Вкус был не неприятным, но и не слишком освежающим, полным искусственных ароматизаторов и отдушек.

Конечно, в моменты страсти эти детали легко забывались, ведь каждый украденный поцелуй заставлял его сердце колотиться. Но теперь, когда этот налёт возбуждения исчез, ничего особенно памятного не осталось.

Шэнь Ци пылко поцеловал, но вдруг понял, что его партнёр не сопротивляется – не из-за позволения или снисхождения, а потому, что он погружён в свои мысли. Выражение лица Шэнь Ци похолодело. «Ты… ты действительно потерял голову!»

Неужели его поцелуи были настолько ужасны? Даже юноша, не ведающий романтики, ничего не чувствовал? Шэнь Ци, смущённый и разгневанный, уже собирался воспользоваться моментом и зайти дальше, когда Су Янь ошеломлённо спросил: «Какой у тебя вкус?»

«?»

«Какой я на вкус, что ты целуешь меня с таким энтузиазмом?»

Шэнь Ци замер, а затем усмехнулся: «Ну, если можно так выразиться… как липовый мёд».

Липовый мёд, также называемый «липовым снегом», молочно-белый, ароматный, сладкий и освежающий, с длительным послевкусием. Су Янь облизнул губы, но не почувствовал никакой сладости. Он покачал головой. «Чепуха».

Но Шэнь Ци не лгал. Когда он насильно поцеловал Су Янь на стенах императорской тюрьмы, всплыло воспоминание о том, как мать утешала его, когда он болел в детстве. Дав ему горькое лекарство, она растворяла ложку густого липового мёда в воде, чтобы унять горечь во рту.

На его языке остался сладкий привкус, как будто все перенесенные им страдания нашли свое возмещение, и теперь все это казалось стоящим.

К сожалению, по мнению его матери, он не стоил этих страданий. Не в силах вынести жестокости жизни, она бросила его, повесившись на балках возле своей комнаты холодной ночью…

Су Янь заметил, как губы Шэнь Ци сжались в болезненную, резкую линию, а глаза наполнились гневом. Сжатые кулаки чуть не прорвали шёлковую подстилку. Такого выражения Су Янь никогда раньше не видел, и оно его поразило. «Господин командующий?»

Он крикнул дважды, прежде чем Шэнь Ци пришел в себя.

«Что случилось?» — спросила Су Янь.

«Ничего, просто старые воспоминания», — ответил Шэнь Ци, быстро обретя привычное выражение лица. Он лениво потёр губы Су Янь большим пальцем и пробормотал: «Не называй меня „господином-командующим“. Зови меня Цилан».

«…Я не хочу».

«Но я хочу это услышать».

Су Янь отвернулся и оттолкнул руку Шэнь Ци, собираясь встать с постели и одеться.

Шэнь Ци грубо притянул его обратно к себе, схватив за пояс с угрозой: «Позови меня, или я насильно тебя одолею».

Су Янь раздраженно рассмеялась. «Тебе действительно совершенно не стыдно. Тебе не стыдно, и мне тоже. Если ты зайдешь слишком далеко, я позову на помощь».

Шэнь Ци, не двигаясь, тяжело опустил подбородок на плечо Су Янь.

Чувствуя, что Шэнь Ци не в духе, Су Янь какое-то время сопротивлялся, но не мог вырваться. Он вздохнул, подумав, что это ему ничего не будет стоить, так что пусть Шэнь Ци подержит его немного – сочтёт это благодарностью за одолженные доспехи.

«Цинхэ, позови меня хотя бы один раз, хорошо?» — прошептал ему на ухо Шэнь Ци.

Су Янь заметил, что когда голос этого человека утратил свой обычный холодный и резкий тон, в нем появилось тихое одиночество, словно его необоснованное требование было искренним и наполненным жалостью к себе. Создавалось впечатление, что если Су Янь не подчинится, Шэнь Ци просто зачахнет.

«Лорд-командующий, вы, должно быть, были седьмым ребёнком в семье, ведь многие люди называли вас так за эти годы. Почему вы настаиваете услышать это именно от меня?»

«Это другое. Я просто хочу услышать это от тебя… Если ты не позовешь меня,я тебя изнасилую».

Столкнувшись с тактикой Шэнь Ци, сочетавшей убеждение и угрозы, Су Янь не имел выбора. Он неохотно пробормотал: «Цилан».

Шэнь Ци слегка вздрогнул. «Позови меня ещё».

Самое трудное всегда было в первый раз. Как только шлюзы открылись, сдержаться было уже невозможно.

«Цилан».

«назови мое имя еще раз».

«…Цилан, Цилан, Цилан. Три раза. Доволен?» — проворчал Су Янь. «Отпусти меня, нога онемела!»

Наконец Шэнь Ци отпустил его, наблюдая, как Су Янь надел обувь, поправил свой вороний халат и закрепил волосы короной из рога носорога, выглядя при этом одновременно опрятным и сдержанным.

«Зачем ты одеваешься, чтобы выйти на улицу посреди ночи?» — спросил Шэнь Ци.

Подумав немного, Су Янь решил, что нет смысла скрывать это, и ответил: «Я обнаружил кое-что подозрительное. У меня назначена встреча в полночь, чтобы разобраться в этом».

Шэнь Ци нахмурился: «Неужели обязательно сегодня вечером? Как насчёт перенести на завтра? Я пойду с тобой. Сегодня вечером Фэн Цюэ вызвал меня обратно в Северное бюро наблюдения. Я могу не успеть вернуться до полуночи».

«Всё в порядке, займись своими делами. Я просто поброжу по этому маленькому южному дворику. К тому же, у меня есть товарищи из того же класса, так что это довольно безопасно», — ответил Су Янь, но тут же выражение его лица слегка изменилось. «Чего Фэн Цюэ хочет от тебя посреди ночи? Будь осторожен — вдруг он что-то замышляет против тебя? Может, тебе не стоит возвращаться. Затаись на время. Как только я уйду отсюда, я помогу тебе найти другой способ».

Шэнь Ци не беспокоился о себе; напротив, он втайне радовался. «Ты не только беспокоишься обо мне, но и готов приложить усилия, чтобы помочь мне спланировать?»

«Что за чушь ты несёшь!» Су Янь быстро прервал его размышления и искоса взглянул на него. «Это просто ответная услуга за помощь, которую ты мне оказал во время порки».

Даже Шэнь Ци нашёл закатывание глаз Су Янь весьма привлекательным. Слабо улыбнувшись, он поддразнил: «Почему бы тебе не отплатить мне собой? Тогда в будущем я не только прикрою тебя, но и жизнь за тебя отдам».

Су Янь, совершенно раздосадованный этим чрезмерно восторженным гвардейцем в вышитой форме, нетерпеливо отмахнулся. «Ладно, ладно, если ты идёшь, то иди побыстрее. Убедись, что всё организовано заранее, чтобы тебя не застали врасплох».

Глава 37

Су Янь приготовил совок для цветов и разжигатель огня. Когда час Хай подходил к концу, он тихо вышел из комнаты, чтобы встретиться с Юнь Си.

Они встретились в условленном углу зала, коротко кивнули друг другу и двинулись один за другим по узким тропинкам двора к лесистой местности у южной стены.

Так называемый «лес» был невелик, но, поскольку небольшой южный дворик был уединён и дворцовые служители редко за ним ухаживали, растительность здесь разрослась несколько чрезмерно. Днём переплетённые бамбуковые заросли и деревья колыхались на ветру, а павильоны и здания то появлялись, то исчезали среди зелени, отчего всё это выглядело совсем не зловеще. Однако ночью, когда не было света, освещавшего выдолбленные каменные столбы по обеим сторонам тропы, весь лес приобретал мрачную и зловещую атмосферу.

Чтобы не мешать другим, они освещали себе путь огнивом, осторожно ступая по неровной поверхности. Юнь Си намеренно замедлял шаг, чтобы Су Янь не пострадал, и время от времени останавливался, чтобы поддержать его на скользких участках.

«Он под тем камфорным деревом», — сказал Юнь Си, указывая на пышное дерево возле периметральной стены.

Су Янь приблизился, наклонившись, чтобы свет был ближе к земле. Он отбросил ботинком опавшие листья и действительно обнаружил следы вскопанной земли, которую перекопали и снова засыпали.

Быстро передав разжигатель Юнь Си, Су Янь вытащил заткнутую за пояс лопату для цветов и начал копать. Лезвие лопаты наткнулось на что-то мягкое – это был свёрток, завёрнутый в ткань.

Может быть, внутри этого свёртка спрятаны окровавленная мантия и узорчатая мантия, идентичная его собственной?

Су Янь с силой вытащила большой свёрток, покрытый грязью. Он был влажным, тяжёлым и постоянно сочился водой, пропитывая близлежащую почву.

После немалых усилий ему удалось развязать мокрый, туго завязанный узел.

***

Шэнь Ци прибыл в зал Хунцин, где содержался Фэнгань-маркиз, и вошел в комнату в углу западного крыла.

Он снял доспехи стражи и надел расшитую цилинем мантию командира единой вышитой гвардии, снова прикрепив вышитый пружинный клинок к талии.

Доверенный офицер постучал в дверь и прошептал ему на ухо несколько слов.

Зрачки Шэнь Ци сузились. «Ты уверен?»

Флагман ответил: «Абсолютно. Один из его подчиненных, мой хороший друг, проговорился сегодня вечером во время пьянки. Он сказал, что Шан Ляньчжоу обманом заманили на чердак, и упомянул, что этот старик из Шэньси, кроме живописи, ни во чем другом не смыслит — он полустарый».

Шэнь Ци размышлял: «Как мог Фань Тунсюань, всего лишь командир, действовать в одиночку, замаскировав своих подчиненных под стражников Восточного сада, обмануть художника и заставить его создать компрометирующие улики... Может ли он быть в сговоре с убийцей Е Дунлоу?»

Флагман предложил: «Господин командующий, следует ли нам доложить об этом коменданту? Фань Тунсюань часто смотрит на вас свысока из-за вашего прошлого и неоднократно оскорблял вас. Теперь, когда у нас есть на него компромат, почему бы не воспользоваться этой возможностью…»

Шэнь Ци поднял руку, останавливая его. «Кто сейчас руководит делами в Малом Южном дворе, вы знаете?»

Флагман сказал: «Это Фань Тунсюань. Я только что столкнулся с ним у зала Хунцин. Он был одет как обычный стражник и направлялся к Малому южному двору».

Шэнь Ци нахмурился: «Подожди снаружи. Дай мне подумать».

После ухода офицера Шэнь Ци медленно прошелся по комнате, а затем внезапно ударил ладонью по столу, отчего ваза упала на пол.

Это не Фань Тунсюань сговорился с убийцей, а Фэн Цюэ! Шэнь Ци вздрогнул и понял. Фань Тунсюань просто действовал по приказу Фэн Цюэ, отправив своих людей заманить Шан Ляньчжоу на чердак.

Поскольку случай с Е Дунлоу напугал императорскую наложницу Вэй и вызвал у неё преждевременные роды, что было опасно для её жизни, Шэнь Ци изначально исключил Фэнгань-маркиза Вэй Цзюня из числа подозреваемых. Поскольку Фэн Цюэ всегда был союзником Вэй Цзюня, Шэнь Ци также исключил Фэн Цюэ из числа подозреваемых.

Но теперь он увидел другую возможность: Фэн Цюэ не слишком заботился о безопасности императорской наложницы Вэй. Хотя он и вступил в союз с императорскими родственниками, он не связал с ними свою судьбу полностью, скрывая некоторые свои поступки от Вэй Цзюня.

Независимо от того, был ли Фэн Цюэ связан с убийцей или он сам придумал план, их цели были очевидны — Е Дунлоу, Су Янь и Юй Ван.

Однако Шэнь Ци не мог понять мотивы Фэн Цюэ.

Если устранение Су Яня было необходимо для предотвращения возмездия в будущем, это имело смысл: Фэн Цюэ глубоко враждовал с Су Янем во время порки и хотел убедиться, что тот не сможет отомстить ему позже. Но как насчёт убийства Е Дунлоу и подставы Юй Вана? Был ли Фэн Цюэ просто пособником убийцы или же у него был какой-то скрытый интерес?

Шэнь Ци становилось всё труднее понимать своего мрачного начальника. Будучи командиром личной гвардии императора, Фэн Цюэ, казалось, всё больше интересовался подковерными играми, словно надеясь утаить всё от императора Цзинлуна.

Подобные действия неизбежно должны были вызвать обратный эффект.

Исторически мало кто из командиров гвардии «Вышитой униформы» встретил хороший конец. Большинство из них либо были развращены властью, замешаны в крупных заговорах и в конечном итоге казнены императором, либо объединились с влиятельными министрами и пережили краткий период славы, но затем пали вместе со своими благодетелями. Некоторых просто заменили более амбициозные и безжалостные преемники.

Какая судьба ждала Фэн Цюэ?

Шэнь Ци потёр рукоять меча, успокаивая импульсивное желание решить всё сразу. Ему нужно было сначала разобраться с текущей проблемой…

Вчера вечером, пытаясь завоевать сочувствие Су Янь, он солгал, сказав, что Фэн Цюэ больше ему не доверяет, и послал двух человек убить Су Янь, с которой он имел дело.

Но на самом деле таких людей не было. Фэн Цюэ всё же поручил Шэнь Ци убить Су Янь, поскольку ценил преданность Шэнь Ци и одновременно испытывал его, предупредив, что тот должен доказать свою преданность, убив Су Янь.

Теперь, после целого дня и ночи, Су Янь был все еще жив.

Фэн Цюэ всё больше разочаровывался. Сколько бы оправданий ни придумывал Шэнь Ци – будь то покушения на Фэнъань-маркиза или внезапное появление наследного принца и Юй Вана, – Фэн Цюэ оставался подозрителен и зол. Прежняя компетентность Шэнь Ци лишь усиливала подозрения в его нынешнем бездействии.

Поэтому Фэн Цюэ вызвал его обратно в Северное бюро наблюдения и отправил Фань Тунсюаня на смену.

Если бы Шэнь Ци сейчас бросил вызов приказу и вернулся, чтобы помочь Су Янь, это раскрыло бы его предательство, и Фэн Цюэ устранил бы его без колебаний.

Но если он последует приказу, жизнь Су Яня окажется в серьезной опасности, даже несмотря на защиту в виде золотых шелковых доспехов.

Оказавшись перед этой дилеммой, Шэнь Ци чувствовал себя так, словно его поджаривали на открытом огне. Если он не сможет найти выход в ближайшее время, ему придётся выбирать между своей жизнью и жизнью Су Янь.

Он с такой силой сжал рукоять меча, что она едва не врезалась ему в кожу.

Снаружи до его ушей донесся далекий звук гонга, отмечающего время — уже наступил Час Кабана.

Он резко распахнул дверь и вышел из комнаты.

Флагман всё ещё ждал под карнизом. Шэнь Ци подошёл к нему, но засомневался: можно ли доверять этому человеку? Насколько он надёжен? Справится ли он с ответственностью?

В вопросах жизни и смерти Шэнь Ци не мог доверять никому, даже самым близким подчинённым. Если бы он доверился не тому человеку, последствия были бы катастрофическими.

Слова, сорвавшиеся с губ, были проглочены, а тайное письмо в его груди горело, как уголь.

«Господин?» — осторожно спросил флагман, заметив выражение его лица. — «У вас есть какие-нибудь приказы?»

«…Нет, ничего», — ответил Шэнь Ци, спускаясь по ступенькам.

Как только он вышел из зала, он увидел семь или восемь всадников в вышитой форме, ожидавших у дороги со своими лошадьми. Увидев его, они быстро приблизились и, сжав кулаки в знак приветствия, сказали: «Ночью по дорогам трудно передвигаться. Нам приказано осветить вам путь и сопроводить обратно в Северное бюро наблюдения».

Шэнь Ци взглянул на незнакомые лица и подумал: « Фэн Цюэ явно мне не доверяет и прислал людей следить за мной». Я планировал посетить зал Лундэ перед возвращением в город, но, похоже, теперь это невозможно.

Несмотря на то, что его охватило внутреннее беспокойство, он сохранял внешнее спокойствие и сел на коня, не показав никаких признаков беспокойства.

Достигнув средних ворот Восточного сада, они столкнулись с несколькими дворцовыми служителями с фонарями в руках, за которыми следовала небольшая группа стражников.

Среди стражников Шэнь Ци заметил высокую фигуру, закутанную в тёмный плащ, половина лица которого была скрыта капюшоном. Глаза его внезапно загорелись.

Уперевшись ногами в седло, Шэнь Ци применил внутреннюю силу, и его конь внезапно громко заржал, поскакав прямо к закутанной фигуре, словно падающая звезда.

«Осторожно! Лошадь вышла из-под контроля!» — резко крикнул Шэнь Ци, с силой дёргая поводья.

Дворцовые слуги закричали от страха, уронив фонари, а стражники обнажили мечи и встали перед закутанной фигурой.

Прежде чем железные копыта коня успели до него дотянуться, человек в плаще мощным ударом ладони ударил коня по шее.

Сила удара казалась невероятной. Лошадь издала болезненный вопль, её движение резко замедлилось. Шэнь Ци вылетел из седла и покатился по земле, а закутанная в плащ фигура застыла, не тронутая ударной волной. Ветер откинул капюшон, и его лицо открылось.

Шэнь Ци упал на землю, приняв на себя большую часть удара. Невредимый, он опустился на одно колено и извинился: «Ваш подчинённый не очень хорошо ездит и чуть не покалечил Ваше Высочество. Пожалуйста, накажите меня».

Юй Ван прищурился, внимательно разглядывая его, но лицо его оставалось бесстрастным. «Это лошадь испугалась, а не ты. Не волнуйся. Я хорошо разбираюсь в лошадях».

Шэнь Ци, поняв, что раскусил уловку, почувствовал, как тяжесть свалилась с его груди, и снова извинился.

Юй Ван пренебрежительно махнул рукой, явно не проявляя интереса, и продолжил свой путь. Его стражники поспешили за ним, а слуги бросились подбирать упавшие фонари.

Шэнь Ци встал, когда группа всадников в вышитой форме наконец собралась вокруг него. Некоторые выражали беспокойство по поводу его ранения, другие жаловались на то, что взбесившаяся лошадь чуть не доставила им неприятности. Некоторые восхищались силой Юй Вана, поражаясь тому, как он остановил коня одним ударом.

Один из всадников сказал: «Это ещё ничего! Когда Юй Ван был ещё Дайваном и охранял Великий Тун, он был прославленным генералом. В двенадцать лет он во главе пятидесяти воинов победил более тысячи врагов в своём первом бою, заставив татарского предводителя отступить. Он прославился этим сражением. Даже сбежавшая лошадь для него – ничто!»

Другой гонщик воскликнул: «Правда? Я понятия не имел!»

«Ты молод и, конечно, не знаешь, что произошло больше десяти лет назад. Я знаю только потому, что мне рассказал отец. Когда покойный император отправился в поход против Бэйчэна, он взял Юй Вана с собой и лично обучил его военному делу. Говорят, что во время «Восстания в пограничной крепости» в год Гэнчэна Юй Ван спас тогдашнего наследного принца из опасной ситуации».

«С такими достижениями и принадлежностью к одной крови неудивительно, что император так высоко его ценит. За эти годы Юй Вану даже не приходилось покидать столицу, чтобы управлять княжеством, живя в роскоши. Несмотря на…» — говорящий получил предостерегающий взгляд от своего спутника и быстро замолчал.

Шэнь Ци сделал вид, что не слышит, нахмурившись. «После такого удара на моей лошади, наверное, ездить нельзя. Либо одолжи мне одну из твоих, либо мне придётся привести другую».

Всадники, которым было поручено не спускать глаз с Шэнь Ци, не могли позволить ему уходить, особенно если он встречался с кем-то наедине. Недавний инцидент с лошадью уже стал непредвиденным осложнением, поэтому они тут же предложили ему одного из своих лучших коней. Шэнь Ци, не сказав ни слова, сел в седло, и группа быстро растворилась в ночи.

—

Юй Ван остановился как вкопанный и сунул руку в карман плаща, нащупывая небольшой скомканный клочок бумаги.

Он медленно развернул его и в свете фонарей увидел, что это мятый секретный отчет с отличительными знаками Вышитой униформы гвардии.

Командир стражи в вышитой форме, имени которого он не знал, намеренно напугал свою лошадь и разыграл всю сцену перед своими подчиненными, спрятав этот доклад в плащ во время падения.

Взглянув на него, Юй Ван заметил имя «Су Янь». Он быстро скомкал отчёт и сунул его в рукав, бросив быстрый взгляд назад.

Командир уже ускакал через средние ворота Восточного сада, исчезая в темноте.

«Ваше Высочество, вы возвращаетесь в зал Чунхуа?» — спросил его личный охранник, заметив, что он остановился.

Голос Юй Вана был тихим и твёрдым: «Нет, мы идём в маленький южный дворик! Немедленно приведите мне лошадь, и поторопитесь!»

С этими словами он двинулся вперёд, двигаясь быстрее, чем могли бежать большинство людей. Его плащ развевался за ним, словно знамёна на поле боя, шелестя на ночном ветру.

Глава 38

Узел на свертке наконец развязался, и открылась куча мокрой ткани, пропахшей кровью.

Су Янь слегка отпрянул от зловония, взял огнемет из рук Юнь Си и сказал: «Эта штука ужасно пахнет. Отойдите немного назад, брат Вэйчэнь. Я сам проведу осмотр».

Затаив дыхание, он поднёс разжигатель ближе, поддевая ткань цветочной лопаткой. Под ней обнаружились халат и исан. Халат был настолько испачкан, что его первоначальный цвет был неузнаваем, но исан, хоть и промок насквозь, всё ещё отчётливо просматривал узоры. Верхняя часть была украшена узором в виде чашечки хурмы с вышивкой дракона через плечо, а нижний подол был украшен узором из перекрещивающихся благоприятных облаков – точно таким же, как тот, что был на нём в день состязания по стрельбе из лука.

Су Янь вытащил из-под одежды маленькую, почерневшую, гнилую травинку, понюхал ее и, казалось, глубоко задумался.

Юнь Си, сдерживая отвращение к зловонию, спросил: «Это одежда, запачканная кровью?»

Су Янь кивнул;  «Так и есть».

«Тогда Цуй Чжуанъюань…»

«Подозрение серьёзное. Даже если он не убийца, сокрытие улик в его пользу делает его соучастником».

«Что Цинхэ намерен делать по этому поводу?»

Су Янь смахнул травинку, отряхнул руки и встал. «Я вызову Цуй Пиншаня на очную ставку прямо на месте. Давайте проясним правду, прежде чем сообщать о ней, чтобы не очернять его репутацию несправедливо. Я хотел бы попросить брата Вэйчэня остаться здесь и охранять место преступления и улики».

Юнь Си нахмурился. «Ты собираешься противостоять ему в одиночку? А вдруг он, увидев, что его преступление раскрыто, рассвирепеет и нападёт на тебя прямо на месте? Как ты будешь защищаться? Лучше сообщить об этом напрямую, и пусть Министерство юстиции разбирается».

«Я всегда чувствовал, что он не жесток по своей природе…» — вздохнул Су Янь. «Кроме того, если после общения с ним я вынесу окончательное решение до того, как правда станет ясна, и не оставлю ему никакого выхода, что, если в деле есть какой-то скрытый аспект? Что, если его принудил к этому настоящий виновник? Разве это не будет стоить ему жизни?»

Юнь Си помолчал немного, а затем сказал: «Цинхэ, ты сострадателен и открыт. Мне не сравниться с тобой».

Су Янь улыбнулся. «Ты мне льстишь, брат Вэйчэнь. Такова человеческая природа».

Он разжег пламя огненной палочки ярче, готовясь вернуться тем же путем, которым пришел, когда Юнь Си внезапно крикнул:

«Су Цинхэ…»

Су Янь обернулся на звук и увидел Юнь Си, возвышающегося у стены дворца. Его бледные одежды слабо светились. Свет отбрасывал неясную тень на его лицо, отчего он казался величественным и одновременно одиноким, стоящим на вершине покрытой морозом вершины в сумерках.

На мгновение показалось, что он хочет сказать бесчисленное множество слов, но в конце концов они сложились в одно предложение:

«Хотите увидеть легендарное Логово Дракона?»

Су Янь, озадаченный, подошел ближе и встал рядом с ним у подножия алой стены дворца. Юнь Си указал на пролом неподалёку. «Вот вон тот пролом».

Его называли проломом, но он всё ещё имел высоту около двух чжанов (около 6,5 метров) и ширину более десяти шагов. По сравнению с дворцовой стеной высотой в три-четыре чжана он напоминал пологий склон, ведущий в долину.

Этот участок южной стены служит одновременно дворцовой стеной для малого южного двора и внутренней городской стеной. За ней проходит дорога Линьхэ и городской ров.

«Почему его не отремонтировали за столько десятилетий?» — спросил Су Янь. «Он просто стоит там, как бельмо на глазу».

Юнь Си ответил: «Так было предками, и последующие поколения не осмелились перечить. К тому же, легче заделать брешь в стене, чем залатать рану в человеческом сердце».

Су Янь посмотрел на него и тихо спросил: «Что-то беспокоит тебя, брат Вэйчэнь? Расскажи мне. Хотя мои возможности ограничены, я сделаю всё возможное, чтобы помочь».

Юнь Си подошел ближе.

Они были так близко, что Су Янь чувствовал дыхание Юнь Си. Почувствовав неловкость, он отступил назад, прижавшись спиной к холодной и твёрдой стене дворца.

Юнь Си положил руку на выцветшую красную стену, заключив Су Янь в свои объятия. Его окутал лёгкий аромат цветущей сливы, заставив Су Янь тяжело дышать. Голос его стал сухим: «Не могли бы вы… немного отойти, когда мы будем говорить?»

«Не могу», — наотрез отказался Юнь Си. Его правая рука коснулась стены рядом с лицом Су Яня, кончики пальцев едва коснулись его волос и кожи.

Су Янь резко вдохнул, услышав глухой звук ветра, проходящего через щель в стене, — слабый и прерывистый, словно тихий гул моря в раковине.

«Ветровое отверстие», проделанное в стене дворца, представляло собой небольшое квадратное окно размером с ладонь. Вырезанное замысловатым узором и выдолбленное, оно обеспечивало приток воздуха к деревянным опорным балкам внутри стены, предотвращая появление плесени. Поговорка «нет стены, которая не пропускала бы воздух» возникла именно благодаря этой конструкции.

Если между внутренним и внешним пространством нет нормального обмена, застой со временем приведёт к появлению плесени. Возможно, стены и человеческие сердца похожи больше, чем кажется.

«Брат Вэйчэнь... что ты...» — голос Су Яня слегка дрожал, когда он инстинктивно потянулся к руке Юнь Си.

Юнь Си отстранился, затем крепко сжал правую руку Су Яня своей левой, переплетя их пальцы. Он крепко прижал руку Су Яня к стене, не давая ему пошевелиться.

«Закрой глаза», — сказал Юнь Си, прижавшись лбом ко лбу Су Янь. Голос его был низким и хриплым, почти надломленным. «Не смотри…»

Су Янь послушно закрыл глаза, его дыхание участилось. Его кадык нервно двигался вверх-вниз, словно готовясь к неизвестному, но неизбежному исходу.

Юнь Си правой рукой открыл ослабленную вентиляционную решетку и вытащил наружу предмет, прибитый к деревянной балке внутри.

Его движения были беззвучными, быстрыми, но размеренными, а глаза светились слабым холодным блеском, словно осколки льда под лунным светом. В последний момент он, не колеблясь, решительно направил предмет в сторону Су Янь.

Глаза Су Яня распахнулись, его свободная левая рука схватила Юнь Си за запястье.

В руке Юнь Си держал тонкий и острый кинжал, напоминающий по форме «меч из рыбьих кишок», которым пользовался Юй Ван. Прежде чем клинок пронзил живот Су Яня, его остановила мягкая броня с золотым шитьём, которую тот носил под одеждой, и клинок не смог проникнуть глубже.

Су Янь крепко схватил Юнь Си за запястье левой рукой, с силой отгибая его назад, чтобы выронить клинок, в то время как его правая рука пыталась вырваться из хватки Юнь Си. Двое мужчин сцепились в отчаянной схватке, словно загнанные в угол звери, борющиеся не на жизнь, а на смерть.

«Это ты убил Е Дунлоу. За что?» — процедил Су Янь сквозь стиснутые зубы.

Юнь Си не ответил.

Разжигатель упал на землю, оставив окружающий лес в тени. Луна проглядывала сквозь облака, освещая всё серебристым светом.

В лунном свете глубокие, непроницаемые глаза Юнь Си впились в Су Янь, холодные и отстраненные, словно он считал правду недостойной объяснения.

Вместо этого он задал вопрос: «Вы носите внутреннюю броню, подготовленную заранее, и всё же не выглядите удивлённым. Когда вы заметили, что что-то не так?»

«Было много зацепок», — ответил Су Янь. «Но больше всего меня насторожили грязные ботинки под кроватью Цуй Пиншаня. Если я не ошибаюсь, эти ботинки на самом деле твои. Вы с Цуй одного роста, и размер обуви у вас почти одинаковый, но есть небольшая разница. 43-й и 44-й размеры могут показаться тебе незначительными, но я замечаю такие вещи. В конце концов, если бы я носил обувь на размер меньше, во время игры в мяч мне было бы больно».

Его последние слова прозвучали странно и неуместно, но Юнь Си всё понял. В его глазах мелькнуло сожаление.

«А потом, вчера днём, — продолжил Су Янь, — пока все остальные с нетерпением ждали внутри допроса, я увидел тебя у пруда, наблюдающим за рыбой».

«Наблюдение за рыбами выдало меня?»

«Не ты, а рыба. После того, как ты ушёл, я пошёл посмотреть из любопытства. Помимо свободно плавающих кои, там были чёрные окуни и сомы, неестественно собравшиеся в одном месте и беспокойно кружившие, хотя никто не бросал наживку. Тогда мне это показалось странным, но я не придал этому особого значения».

«И вот только что я заметил среди ткани в свёртке клочок гниющей водяной травы. Всё встало на свои места. Окровавленную одежду сначала не закопали в землю, а бросили в пруд, что привлекло хищных рыб на запах крови. Подозреваю, ты заметил этот недостаток, наблюдая за рыбами, и, опасаясь обнаружения, ты под покровом ночи вытащили свёрток и закопали его в лесу. Вот почему земля вокруг свёртка была такой влажной — он был пропитан водой».

Юнь Си замолчал, а затем вздохнул. «Один падающий лист предвещает приход осени. Должен признать, что в умении различать целое и мельчайшие детали мне с тобой не сравниться».

Двое долго сцепились в ожесточенном противостоянии. Су Янь наконец глубоко вздохнул и, собрав все силы, оттолкнул Юнь Си назад, вырвавшись. Он отскочил от стены и скрылся в кромешной тьме леса.

Без света огнива, освещающего путь, он мог полагаться лишь на слабый, мерцающий лунный свет и смутные воспоминания о пути, по которому он подобрался, чтобы подобраться как можно ближе к главному залу. Достигнув его, он мог позвать на помощь и призвать других.

Юнь Си догадался о его намерениях и быстро отреагировал, бросившись вперёд. Остриё меча оставило глубокую рану на тыльной стороне руки.

Золотые шёлковые доспехи Су Яня могли защитить лишь жизненно важные области, такие как грудь и живот, оставляя конечности уязвимыми. Резкая боль от пореза усилилась, но у него не было времени осмотреть рану, и он бросился вперёд со всей силы.

Мох под ногами был скользким и ненадежным, и когда лунный свет исчез, он не мог ясно разглядеть тропинку. Он споткнулся о корень дерева и тяжело упал на землю.

Юнь Си настиг его сзади, занося меч, чтобы нанести удар в голову, но Су Янь с силой дернул его за рукав, и они столкнулись в неистовой борьбе.

«…Теперь ты весь грязный», — сказал Су Янь, борясь за оружие. Даже в решающий момент он нашёл повод для шуток, с насмешкой повторив свои предыдущие слова. «Одежду можно отстирать, но как очистить осквернённое сердце?»

Юнь Си стиснул зубы. «Человеческое сердце – это изначально трясина. Каждый человек грязен, безнадежно грязен, сколько бы он ни мылся!»

Ещё один удар задел бедро Су Яня, но, к счастью, не задел артерии. Кровотечение было минимальным. Сочетая хватку и укусы, он сумел вырвать у него короткий меч и крепко прижал его к шее, прижав к земле.

Схватив его за воротник, он прижал к плоскому валуну и пробормотал: «Мне следовало бы раньше догадаться. На почётном банкете в саду камней спорили не Юй Ван и Е Дунлоу, а ты и Е Дунлоу».

***

Из глубины сада камней доносились слабые шепоты, хотя они были слишком далеки, чтобы их можно было отчетливо расслышать.

Су Янь не хотел подслушивать, поэтому он повернулся, чтобы уйти. Но тут внезапно раздался голос, полный раздражения:

«…Как ты можешь быть таким тупым, как бы тебе ни говорили?»

Другой голос, более тихий и неразборчивый, пробормотал: «…Что ты хочешь, чтобы я сделал — доказал свою решимость смертью?»

«Даже не поднимай эту тему! Терпеть не могу людей, использующих смерть, чтобы что-то доказать…»

***

«Е Дунлоу говорил о том, что он докажет свою правоту смертью — что именно он пытался доказать? Ты дал ему тайную клятву, а потом узнал о его неоднозначных отношениях с Юй Ваном? Разгневанный, ты напал на него, но он яростно всё отрицал, даже поклялся жизнью. Ты поверил ему, но вскоре понял, что доверие было всего лишь жестокой шуткой».

Су Янь продолжал настаивать: «После того, как Е Дунлоу попал в список почётных гостей, его внезапно повысили до министра доходов, что стало подтверждением его романа. Поэтому, движимый любовью, перешедшей в ненависть, ты задумал убить его. Разве не так всё и произошло?»

«Я понимаю твою ненависть к распутному поведению Юй Вана и к тому, что ты использовал его меч, чтобы подставить его. Но зачем втягивать меня в это? Я не имел никакого отношения к Е Дунлоу. После того, как объявили результаты дворцовых экзаменов, я его больше не видел. Какое это имеет отношение ко мне?»

Юнь Си презрительно усмехнулся. «Не родственники? Вряд ли. Прошло всего полгода, а любимчик уже стал вчерашним днём. Я слышал, что «хозяин» нашёл себе нового питомца, оставив старого в унынии, и тот со слезами на глазах вернулся ко мне за утешением, пожертвовав своим учёным достоинством».

Су Янь была ошеломлен. «Новый питомец… Ты имеешь в виду меня? Этот… Юй Ван неисправим. У него в суде полно молодых чиновников, с которыми он возится; я не единственный».

«Но Е Дунлоу считал тебя особенным, настолько особенным, что это наполнило его всепоглощающим чувством кризиса. Я, подавляя отвращение, сказал ему, что раз уж он решил положиться на Юй Вана, ему следовало предвидеть такой исход. Если он смог вытерпеть это однажды, ему придётся терпеть это бесчисленное количество раз, пока его не выбросят, как старый башмак».

«И как он отреагировал на твой совет?» — спросила Су Янь.

Юнь Си холодно рассмеялся. «Он сказал, что готов умереть за сердце Юй Вана, лишь бы оно досталось ему».

«И ты убил его? Чтобы дать ему понять, что даже после смерти его одержимость останется лишь тщетной мечтой?»

«Он был гнилым до мозга костей! Я учился у него четыре года, держа свои чувства к нему в рамках приличия, никогда не переступая черту. И чем он мне отплатил? Он говорил, что доказал свою состоятельность смертью, общаясь с Юй Ван. Когда его покровитель наскучил и бросил его, он приполз обратно, чтобы возродить былые связи… Скажите мне, как люди могут быть такими презренными?»

Су Янь вздохнул. «Но ты мог бы проигнорировать его и сохранить свою честность. Как и если бы у меня была грязь на лице, а ты решил бы на неё указать, ладно. Если бы ты не хотел ничего говорить, мог бы просто уйти. Зачем пачкать рукава, вытирая их сам?

«Е Дунлоу предал тебя. Его судьба — его собственные деяния. Ты мог бы презирать его, упрекать или вообще порвать с ним связи. Но тебе не следовало лелеять мысль об убийстве, волоча себя по грязи вместе с ним».

Юнь Си молчал, его дыхание было быстрым и неровным.

Су Янь продолжил: «Если бы ты чувствовал только ненависть, ты мог бы тихо убить его в какой-нибудь тёмной комнате. Но тебя не удовлетворила незамеченная смерть. Ты хотел, чтобы он очистился от скверны, шокировал мир, отомстил Ю Вану и наказал меня, „нового фаворита“, который стал причиной его падения.

«Напугать императорскую наложницу было случайностью, а не частью твоего плана. Но если тебе удастся подставить меня, если я погибну несправедливо, закончится ли на этом твоя череда убийств?

«Нет. Из-за своих сложных чувств к Е Дунлоу ты бы продолжал устранять его «соперников». За каждую новую привязанность Юй Вана ты бы убивал снова, находя способы свалить на него вину. Ты бы неотступно преследовал Юй Вана, потому что внутри тебя таится одержимость Е Дунлоу — отражение твоей дани и искупления перед ним».

«Последние слова Е Дунлоу перед падением… Они были о Ю Ване?»

«…Я ни о чём не жалею, только возмущен», — пробормотал Юнь Си. «Он пожелал, чтобы Юй Ван никогда больше ни в кого не влюблялся, чтобы он помнил его вечно. Это было его последнее желание, и в жизни, и в смерти. Раз уж я решил сам его отпустить, я должен добиться его исполнения».

Су Янь глубоко вздохнул, не зная, кого она ищет: Е Дунлоу или Юнь Си.

«Вайхен, Вайхен… сердце, незапятнанное пылью, чистое и ясное, как свежевымытая вода. В конце концов, ты всё равно не оправдал ожиданий своих родителей».

Юнь Си пробормотал: «Ты не бронзовое зеркало; зачем отражать пустое лицо? Не принимай пыль на одежде за осквернённое сердце… Но я — полная противоположность. Каким бы чистым и безупречным ни казался внешний наряд, он не скроет сердце, покрытое пылью».

Он вздохнул, закрыл глаза и сказал: «Я не хочу, чтобы меня вышвырнули и казнили на рынке, чтобы толпа меня посмеялась. Просто даруй мне скорый конец».

Глава 39

«У меня нет права действовать, да я и не хочу этого делать. Иначе чем бы я отличался от тебя?» Су Янь медленно разжал хватку и швырнул короткий меч далеко в лес.

Юнь Си лежал на большом камне, глядя на затянутую облаками луну в тусклом ночном небе. «Я знаю тебя всего два дня. Хотя я приблизился к тебе со скрытыми мотивами и злобой, были мимолетные мгновения, когда я подумывал отказаться от своего плана лишить тебя жизни… Но кровь Е Дунлоу брызнула мне на руки, обжигая, как клеймо, постоянно напоминая мне день и ночь, что человек, погрязший в грязи, и телом, и душой в крови, не имеет права искать искупления. Даже мимолетной мысли об этом».

«Один неверный шаг, и вся игра проиграна», — с сожалением пробормотал Су Янь, вставая и зажимая кровоточащую рану, и направляясь к залу Чунчжи.

Он не оглядывался на Юнь Си и не хотел думать о судьбе некогда гордого Таньхуа, ныне поверженного в грязь. В конечном счёте, его конец был безрадостным, как и предсказывалось в стихотворении: «Крик одинокого журавля пронзает холод, отражение тысячи рек, освещённое ледяной луной».

Волоча раненую ногу, боль в которой усугубилась после ночных испытаний, Су Янь, прихрамывая, вышел из леса. Вдали он заметил двух или трёх патрульных с фонарями, которые вошли в задний сад через ворота Юэдун.

«Кто там?» — крикнул один из стражников, схватившись за рукоять сабли, когда они быстро приблизились.

Су Янь горько улыбнулась. «Я Су Цинхэ, Шиду наследного принца и сяньма в Бюро классики».

«А, это господин Су». Начальник стражи посмотрел на него, поражённый его видом, покрытым грязью и кровью. «Почему мой господин бродит по заднему саду так поздно ночью и в таком состоянии?»

«Раны выглядят хуже, чем есть на самом деле», — ответил Су Янь. «Добрые господа, могу ли я одолжить фонарь, чтобы найти дорогу обратно в зал?»

Стражники переглянулись, и их командир сказал: «Так не пойдёт, господин. Позвольте нам проводить вас обратно».

Прежде чем Су Янь успел отказаться, двое других охранников шагнули вперед, взяли его под руки и крепко поддержали.

Оказавшись между ними и не в силах пошевелиться, Су Янь понял, что что-то не так. Он подозревал, что это убийцы, подосланные Фэн Цюэ. Когда паника охватила его, он открыл рот, чтобы позвать на помощь.

Но двое охранников, опытных в подобных делах, предугадали его попытку и быстро зажали ему рот и нос. Они потащили его к укромному гроту за искусственным холмом.

Су Янь, понимая, что на кону его жизнь, отчаянно боролся, опрокинув декоративный цветочный горшок на низком фонарном столбе.

Горшок с грохотом разбился о каменную дорожку, и резкий звук разнёсся эхом далеко в тихой ночи. Фань Тунсюань выхватил клинок и приказал: «Прикончите его здесь. Нет смысла тянуть. Заставьте его замолчать».

Когда клинок приблизился к его груди, Су Янь в отчаянии закрыл глаза, уверенный, что его жизнь окончена. Он задался вопросом, ждёт ли его другая жизнь после этой, будет ли она в ту же эпоху и встретит ли он снова тех же людей.

Образы наследного принца, императора, командующего, У Мина и Юй Вана пронеслись в его сознании. Внезапный прилив отвращения и печали наполнил его. Он невольно задумался: если он умрёт насильственной смертью, будут ли эти люди горевать по нему? Он не хотел, чтобы другие испытывали горе, но мысль о смерти без единой скорби казалась невыносимо трагичной – жизненный провал настолько абсолютен, что, возможно, лучше было бы вообще не жить.

Оказавшись между жизнью и смертью, он терялся в мыслях, теряясь в догадках. Внезапно воздух прорезал свист порывистого ветра, а затем раздался крик боли.

Су Янь открыл глаза и увидел, что охранник, готовый убить его, лежит лицом вниз на земле, а в спине у него торчит зазубренная ветка дерева.

Ветка толщиной с детскую руку была явно сломана в спешке. Её острый, неровный конец пронзил тело мужчины насквозь. Это импровизированное оружие, почти три фута длиной и слегка изогнутое, было брошено с такой силой, что напоминало копьё. Потребовавшаяся для этого огромная сила была поразительной.

У ворот Юэдун стоял человек в тёмном плаще с низко надвинутым капюшоном. Его силуэт показался Су Янь смутно знакомым.

Оставшиеся двое стражников, разгневанные смертью своего лидера, бросили Су Яня и бросились на закутанную фигуру, обнажив клинки.

Однако человек в плаще не дрогнул. Он встретил первого стражника лоб в лоб таким мощным ударом, что раздробил ему лицо, а клинок вылетел в сторону — идеальная демонстрация «силы без изящества, высочайшего мастерства в простоте».

Другой охранник вступил с человеком в плаще в яростную схватку, но и он был сильнее и мог только прибегнуть к отчаянной тактике, чтобы удержаться.

Тем временем первый стражник, с лицом, покрытым кровью, увидел, что ситуация оборачивается против них. Вспомнив приказ, он стиснул зубы и бросился на Су Янь.

В этот опасный момент разум Су Яня прояснился. Он вспомнил приём, которому его научил У Мин – «Скрытый в листьях удар мандаринки». Он чётко выполнил его, перехватив атаку охранника и завершив мощным ударом ногой, направленным точно в пах.

Охранник издал нечеловеческий крик, схватился за низ живота и согнулся пополам, неудержимо дрожа, словно креветка, брошенная в кипящую воду.

Этого зрелища было достаточно, чтобы Су Янь сочувственно поморщился, хотя в глубине души он испытал облегчение от того, что его упорные тренировки со старым стволом дерева дома принесли свои плоды. Кора стала гладкой от ежедневных ударов, и теперь, при первом же реальном применении, приём оказался на удивление эффективным.

Увидев, что Су Янь свободен, человек в плаще облегчённо вздохнул. Он разоружил оставшегося стражника и быстро завершил бой, ударив его упавшей саблей. Когда поверженный стражник упал, он вцепился в капюшон человека в плаще и сдернул его.

«Ваше Высочество, Юй Ван?» — воскликнул ошеломленный Су Янь.

В этот момент он был весь в грязи и крови, одежда была разорвана, и даже шпилька сбилась набок. Несколько прядей чёрных волос липли к его влажным от пота щекам, придавая ему одновременно жалкий и растрепанный вид. Его некогда элегантность и обаяние полностью исчезли.

Юй Ван взглянул на это зрелище, но не почувствовал отвращения — лишь сердечную боль. Он поспешил вперёд и спросил: «Где ты ранен? Давайте сначала остановим кровотечение».

«Моя левая рука и правая нога».

Юй Ван оторвал полоски ткани от своей чистой одежды, закатал рукав другого и туго перевязал рану, чтобы остановить кровотечение. Что касается раны на внешней стороне бедра, то, поскольку Су Янь отказался снимать штаны, ему ничего не оставалось, как наложить повязку поверх ткани.

«Это всего лишь рана. Достаточно будет нанести золотую мазь для ран», — благодарно сказал Су Янь. «Спасибо, Ваше Высочество, за моё спасение. Могу я спросить: Ваше Высочество были здесь сегодня вечером случайно или это было запланировано заранее?»

Юй Ван ответил: «Я уже собирался сегодня вечером посетить небольшой южный дворик. По пути я случайно встретил командира стражи в расшитой форме, который притворился испуганным и сунул мне этот бумажный шарик. Видя, что ситуация срочная, я пришпорил коня и помчался туда как раз вовремя».

Он вытащил из халата скомканный бумажный шарик и протянул его Су Янь.

«Командир гвардии в вышитой форме? Неужели это был Шэнь Ци?» Су Янь, освещая путь фонарём, стоявшим на земле, развернула бумагу, чтобы взглянуть. Это была секретная записка, адресованная непосредственно императору. В ней говорилось, что Фэн Цюэ временно перевёл его в Северное бюро наблюдения и отправил командующего Фань Тунсюаня убить Шиду наследного принца. Су Янь находился в серьёзной опасности и, учитывая обстоятельства, больше не мог служить в гвардии. В записке императору настоятельно рекомендовалось назначить кого-нибудь другого для немедленного прибытия в небольшой южный двор.

Су Янь тихонько вздохнул.

Хотя тайная панихида была краткой, ее последствия были колоссальными.

Во-первых, Шэнь Ци, всего лишь командир Гвардии Вышитой Мундирной униформы, каким-то образом смог отправить послание непосредственно императору. Когда же была установлена такая связь?

Взвесив все возможные варианты, Су Янь пришел лишь к одному выводу: Шэнь Ци никогда по-настоящему не был предан Фэн Цюэ, несмотря на десятилетие работы у него под началом. Вероятно, он тайно собирал рычаги давления на него. После убийства Е Дунлоу Шэнь Ци, должно быть, решил предать Фэн Цюэ, предприняв рискованный шаг: тайно встретиться с императором, чтобы предоставить доказательства преступлений Фэн Цюэ, и, рискуя жизнью, обвинить своего начальника.

Император тогда не предпринял никаких действий против Фэн Цюэ, иначе Шэнь Ци был бы уже мёртв. Возможно, император давно опасался Фэн Цюэ, но воздерживался от решительных действий. Разоблачения Шэнь Ци могли предоставить императору именно тот шанс, который ему был нужен, чтобы сделать свой ход.

Во-вторых, Су Янь теперь осознал, что его собственное пребывание в небольшом южном дворе не так опасно, как казалось. Хотя и наследный принц, и Юй Ван критиковали императора за то, что он подверг Су Яня опасности, оказалось, что император принял меры для его безопасности. Он организовал проникновение Шэнь Ци во двор под видом стражника, чтобы тайно защитить Су Яня. Теперь его периодические появления в покоях Су Яня стали совершенно понятными.

Далеко идущая стратегия императора была достойна восхищения, но что действительно тронуло Су Яня, так это решимость Шэнь Ци.

Быть двойным агентом было непростой задачей! Шэнь Ци приходилось лавировать в коварных водах служения Фэн Цюэ, тонко подрывая его и спасая других, сохраняя видимость преданности, чтобы избежать подозрений. В то же время ему приходилось следить за тем, чтобы его общение с императором оставалось полностью скрытым. Идти по такой тонкой грани было всё равно что ходить по канату над пропастью: один неверный шаг, и он был бы окончательно уничтожен.

Сегодня вечером решение Шэнь Ци передать секретный мемориал Ю Вану, скорее всего, было продиктовано отчаянием.

Если бы у Юй Вана были хоть малейшие скрытые мотивы, судьба Шэнь Ци была бы предрешена. Командир рисковал жизнью, уповая на искреннюю заботу Ванъе о Су Яне и надеясь, что тот успеет вовремя спасти его.

И Юй Ван не подвёл его. Своевременно прибыв, он спас Су Янь от неминуемой гибели от рук Фань Тунсюаня.

Среди всех скрытых опасностей, сверкающих клинков и бушующих подводных течений Су Янь только сейчас начал осознавать всю картину... Затаив дыхание, он вспоминал всю цепочку событий, и его тяжелые одежды пропитались холодным потом.

Крепко сжимая тайный мемориал, он чувствовал, будто держит в руках пылающее, непоколебимое сердце Шэнь Ци. Сидя в оцепенении на придорожном камне, он чувствовал, как его мысли путаются в хаотичной паутине.

Юй Ван, увидев ошеломлённое лицо Су Яня, решил, что тот слишком слаб, чтобы стоять. Быстро сняв плащ, он накинул его на Су Яня и поднял на руки. «Твои раны серьёзны. Я немедленно отведу тебя в твою комнату и позову императорского лекаря для оказания помощи».

Су Янь почувствовал, что упускает что-то важное. Схватив Юй Вана за руку, он крикнул: «Подожди… дай мне ещё немного подумать!»

Юй Ван слегка нахмурился. «Я здесь. О чём ещё ты можешь беспокоиться? Сосредоточься на выздоровлении, а я всё остальное улажу».

«Я волнуюсь…» – наконец собрался с мыслями Су Янь и поспешно сказал: «Юнь Си всё ещё в саду! Если Фэн Цюэ пошлёт больше, чем этих трёх убийц, а другие обнаружат тела и обыщут местность, он окажется в опасности. Он – настоящий убийца Е Дунлоу. Если он умрёт до суда, необъяснимый и неясный, никакие мои объяснения не заставят замолчать сомневающихся».

Юй Ван был ошеломлён. «Он настоящий преступник? Они с Дунлоу были одноклассниками и всегда казались близкими друзьями. Дунлоу часто отзывался о нём в моём присутствии, восхваляя его благородство, презрение к пошлости и истинную учёную честность. Зачем ему убивать Дунлоу?»

В объятиях Юй Ваньгэ Су Янь почувствовал себя крайне неловко. Он вырвался и удержался на земле, не в силах сдержать нарастающий гнев. «Разве всё это не из-за твоих собственных проступков, Ванъе? Если бы ты не втянул Е Дунлоу в эту историю, ничего бы этого не случилось!»

Юй Ван предположил, что Су Янь ревнует, и, втайне обрадовавшись, поспешно объяснил: «Это было до нашей встречи. Если ты примешь меня, я обещаю больше никогда не смотреть ни на кого другого. Моё сердце будет принадлежать только тебе».

Су Янь не поверил ни единому слову. С холодным смехом он ответил: «Ванъе, я глубоко признателен за твою благосклонность, но я действительно не пойду по этому пути. Даже если бы я пошёл, я бы искал достойного спутника жизни — я бы никогда не принял мимолетную, ничего не значащую привязанность».

«Сердце этого Ванъе верно тебе, Су Цинхэ. Как ты мог…»

Су Янь посмотрел на небо, указал на мимолетную полную луну, выглядывающую из-за облаков, и насмешливо произнес: «Неужели Ваше Высочество намерено принести мне клятву под луной? Сказать что-то вроде: «До конца времён моя любовь не угаснет»? Кровь Е Ланчжуна ещё не остыла, и я не собираюсь следовать по его трагическим стопам».

Юй Ван почувствовал одновременно смущение и гнев, словно поднял камень, а потом уронил его себе на ногу. Он не удержался и попытался защититься, хотя голос его дрогнул. «Я не легкомысленный и не похотливый…» Он резко замолчал, лицо его потемнело, губы сжались в тонкую линию, словно отказываясь говорить дальше.

Су Янь ухмыльнулся. «Мудрецы говорили: „Еда и секс — это человеческая природа“. Очевидно, похоть — часть человеческой природы, особенно для мужчин. Я понимаю, что для тебя, как для высокопоставленного и могущественного Ванъе, нормально иметь гарем, полный любимых наложниц. Но я прошу лишь о том, чтобы твоя благосклонность не досталась мне. Ванъе, ты вообще знаешь, почему Юнь Си убил Е Дунлоу?»

Ночной ветер принёс холод. Чувствуя себя замёрзшим и ослабевшим от потери крови, Су Янь поплотнее закутался в плащ, схватил фонарь и пошатываясь направился обратно к лесу. По пути он подробно рассказал о тонкостях дела и мотивах убийства Юнь Си.

Юй Ван следовал за ним, всё больше бледнея. Его лицо побелело, позеленело, а потом побагровело – полный спектр унижения и сожаления.

Слова Су Яня резали его, словно невидимые кнуты, безжалостно. Если бы не тьма, скрывающая его лицо, он, возможно, развернулся бы и убежал, не желая больше терпеть эту словесную порку.

Они обыскали окрестности, но не нашли никаких следов Юнь Си. Остановившись у большого камня, где Юнь Си лежал ранее, Су Янь разочарованно вздохнул. «Похоже, его уже нет. Сеть небес широка и плотна — далеко ему не уйти».

Юй Ван постепенно успокоился, эмоции улеглись. Он произнёс с раскаянием: «Я не убивал Бо Жэня, но Бо Жэнь погиб из-за меня… Это полностью моя вина. Мои безрассудные поступки, когда я думал, что взаимное согласие не причинит вреда, ранили других гораздо глубже, чем я мог себе представить.

«Я относился к привязанности как к развлечению, полагая, что могу принимать её или прекращать по своему желанию. Я глупо полагал, что каждый может пережить расставание без боли. Но я никогда по-настоящему не задумывался о чувствах других. Будучи ванге (женщиной) королевства, моя власть и статус позволяют мне диктовать отношения так, как я хочу. Кто посмеет противиться, если я захочу начать или закончить роман? Это всего лишь принуждение, замаскированное под справедливость».

Услышав искреннее признание Юй Вана своих ошибок, Су Янь взглянул на него по-новому. Искренность Юй Вана и его готовность проанализировать свои поступки смягчили суровый приговор Су Яня.

Вспомнив спасение Юй Вана сегодня вечером, Су Янь решил не сохранять суровый тон. Он сказал это добродушно: «Говорят, что признание и исправление ошибок — величайшая добродетель. Если Ванъе действительно сможет задуматься и измениться, ты станешь примером для всех нас. Что же до резких слов, сказанных мной сегодня вечером, то они проистекают из твоего собственного утверждения, что мы друзья. А как друзья, мы обязаны исправлять ошибки друг друга. Как я могу молчать перед лицом твоих ошибок?»

Юй Ван редко слышал от Су Янь такой откровенности. Его это тронуло, но в то же время он почувствовал укол горечи. «Друзья? Думаешь, у этого Ванъе не хватает друзей?»

Су Янь почувствовал себя униженным, стиснув зубы от досады. «Похоже, я переоценил себя. Я недостоин быть твоим другом!»

Поняв, что Су Янь неправильно понял, Юй Ван поспешно шагнул вперёд и обнял его, беспомощно вздохнув. «Ты знаешь мои истинные чувства. Называть тебя «другом» — всего лишь предлог, отговорка. Я искренне люблю тебя. Что мне сделать, чтобы ты мне поверил?»

Разговор снова зашёл в тупик. Су Янь, совершенно измученный упрямством Юй Вана, был в ярости от того, что даже сейчас тот, казалось, хотел лишь соблазнить его. Его руки дрожали, когда он бросил: «Держись от меня подальше! Я даже видеть тебя сейчас не хочу», оттолкнув Юй Вана, и в гневе убежал.

Глава 40

Су Янь был так взбешён Юй Ваном, что у него буквально пар из ушей валил. Я больше не буду связываться с этим бесстыжим, развратным негодяем. Пусть живёт или умирает, как ему вздумается!

Оставив Юй Вана, он свернул с садовой тропинки, держа в руке фонарь, и побрел по лесу. Под древним камфорным деревом сверток с уликами всё ещё лежал там, где он его оставил. Подойдя к стене, он увидел «ветровое отверстие», всё ещё шатающееся во дворцовой стене, открывая небольшую тёмную щель, зловещую, как немигающий глаз зверя.

Похоже, Юнь Си действительно сбежал, скрываясь от правосудия. Если бы его поймали позже, это лишь усугубило бы его преступления.

Су Янь вздохнул и прошёл немного вдоль стены. Подняв голову, он внезапно увидел Юнь Си.

Мужчина стоял на вершине пролома в дворцовой стене, заложив руки за спину, и смотрел в чёрное как смоль ночное небо. Лунный свет очерчивал его высокий, суровый силуэт и бесконечную стену, создавая мрачную, меланхоличную картину.

Су Янь подошел ближе и поднял взгляд. «Почему ты не ушёл?»

Юнь Си ответил, словно в трансе: «Уйти? Куда? Мир огромен, но для меня в нём нет места».

«Спустись», — настаивал Су Янь. «Это дело Е Ланчжуна — в основе своей оно рождено эмоциями. За ним стоит причина, и если ты признаешься, будешь просить о помиловании и просить снисхождения у императора, ещё может теплиться надежда. Возможно, тебя вместо смерти ждёт изгнание или каторга…» Его голос затих, и даже он сам усомнился в собственном оптимизме.

Выражение лица Юнь Си оставалось непроницаемым, словно слова Су Яня даже не звучали. Он пробормотал про себя: «Он принял удар мечом в грудь, и внизу его ждала лишь бездна. Лишь перила удерживали последнюю нить его жизни. Что же он почувствовал в тот момент?»

«Он, должно быть, ненавидел меня — ненавидел меня за то, что я существовал в его жизни, ненавидел себя за то, что я не видел жестокости, которую я скрывал под своей отчуждённостью. Он избежал одной ловушки и вернулся ко мне в поисках утешения, и за это он лишился жизни».

Хотя тон Юнь Си был спокоен, его слова резали словно лезвие. Сердце Су Яня дрогнуло от жалости. «Брат Учэнь, — мягко обратился он к Юнь Си, — что сделано, то сделано. Самоненависть ничего не изменит. Пожалуйста, спустись».

Он протянул руку Юнь Си. Юнь Си слегка наклонилась вперёд, словно отвечая на его жест, и сказал: «Отсюда открывается просто потрясающий вид. Не хочешь присоединиться ко мне?»

«Я боюсь высоты», — ответил Су Янь, качая головой.

«Он тоже боялся высоты», — сказал Юнь Си, и из его губ вырвался слабый, сдавленный смех. «Но когда я пригласил его на вершину здания Фу, он всё равно поднялся». Его голос стал тише. «Довольно. Этот вид только мне одному».

Су Янь сказал: «Я только что столкнулся с несколькими убийцами у входа в задний сад и чудом избежал смерти. Я боялся, что у них может быть подкрепление, и что обыск в саду может вовлечь вас в качестве сопутствующего ущерба, поэтому я вернулся, чтобы предупредить вас быть осторожнее».

Юнь Си опустил голову, чтобы взглянуть на него. Ночь не давала ему разглядеть выражение его лица. Лишь несколько прядей растрепанных волос развевались на ветру, а его голос, словно потусторонний, произнес: «Это я должен предупредить вас. Остерегайтесь Фэн Цюэ».

Су Янь была поражен. «Ты знаешь, что убийц подослал он? Это дело… Фэн Цюэ тоже замешан?»

«Враг твоего врага не всегда твой друг. Два человека, у которых, казалось бы, одна цель, часто просто используют друг друга. Когда кто-то перестаёт быть полезным, заставляя его молчать, чтобы избежать обвинений, — это не так уж и сложно понять, правда?»

Тон Юнь Си стал холодным. «Я больше не хочу говорить об этом человеке. Он портит воздух».

Он медленно поднялся по склону к пролому, поднявшись на вершину стены высотой в три-четыре чжана . Су Янь почувствовал, как в груди поднимается страх, и крикнул: «Спускайся немедленно!»

Но Юнь Си, словно раненый одинокий лебедь, решительно наклонился вперёд и упал с городской стены. Ночной ветер поднял его заляпанные грязью белые одежды и расписанную чернилами сливовую ветку, донеся до ушей Су Янь его последний, слабый вздох:

«Если бы я знал, что до этого дойдёт, я бы изначально этого не сделал…»

Су Янь, держа тусклый жёлтый фонарь, смотрел на опустевшую стену дворца, пустынную и безмолвную. Ветер дул с огромного, бескрайнего неба, оставляя его сердце пустым и бездонным, словно дрейфующим без якоря.

Позади него послышались слабые шаги, но он не обернулся.

Обжигающее тепло прижалось к его спине, когда высокий мужчина крепко обнял его сзади и тихо пробормотал: «Ты холодный как лёд. Если ты не займёшься своими ранами как можно скорее, даже поверхностные раны лишат тебя сил».

Это тепло ощущалось как прочный якорь, дающий чему-то невесомому место для приземления и укоренения. Напряженные нервы Су Яня ослабли. Он закрыл глаза, и его тело обмякло, когда он, потеряв сознание, упал в объятия мужчины.

***

Тем временем Шэнь Ци сквозь ночь пришпорил коня, устремляясь обратно в Северное бюро наблюдения.

Впереди возвышались внушительные ярко-красные ворота Северного бюро наблюдения, украшенные латунными гвоздиками. По обе стороны входа стояли каменные львы, их свирепые позы и рычащие морды излучали угрозу.

Выражение лица Шэнь Ци было мрачным, его рука легко покоилась на рукояти вышитого пружинного клинка, когда он целеустремленно шел по дворам и коридорам, направляясь прямиком во внутренний зал.

Оказавшись внутри, он опустился на одно колено и склонил голову, отдавая честь мужчине средних лет, сидевшему во главе кресле. «Мой господин, этот подчинённый пришёл с докладом».

Фэн Цюэ, облачённый в императорские багряные одежды, расшитые золотыми летучими рыбами, излучал ауру властной власти. Талию его перехватывал золотой пояс с драконом, а его облик излучал богатство и власть. Хотя поза его была расслабленной, он слегка опирался на подлокотник кресла Восьми Бессмертных, но правая рука не отрывалась от рукояти вышитого пружинного клинка, висевшего рядом. Его взгляд был таким же острым и пронзительным, как и сам клинок, когда он смотрел на своего доверенного подчинённого, стоявшего перед ним на коленях.

«Знаешь, почему я позвал тебя сегодня вечером?»

Шэнь Ци прижал лоб ещё ниже. «Этот подчинённый не справился со своими обязанностями и готов понести наказание».

Глаза Фэн Цюэ сузились, когда он снова спросил: «За эти десять лет как вы шаг за шагом поднялись от простого знаменосца до офицера пятого ранга?»

«С вашей милости», — почтительно ответил Шэнь Ци. «Мой господин разглядел во мне потенциал и заботился обо мне. Я всем обязан вашей доброте, и даже пожизненная преданность не возместит и доли этого долга».

Фэн Цюэ слегка наклонился вперёд, его взгляд потемнел. «Знаешь, почему я решил тебя опекать?»

«Потому что этот подчиненный всегда был лоялен и готов был служить вам клинком и конем».

«Именно. Потому что ты, Шэнь Ци, способный, красноречивый и, самое главное, преданный. Твоя преданность — основа твоего выживания. Потеряй эту преданность, и твоя жизнь последует твоему примеру».

Шэнь Ци поднял глаза, его лицо слегка взволнованно. «Неужели господин сомневается в моей преданности? Хоть я и недалёк, я понимаю, что даже за самую маленькую доброту нужно платить великой благодарностью. Всё, что у меня есть сейчас – звание, власть, богатство – даровано вами, мой господин. Даже моя жизнь принадлежит вам. По одному вашему приказу я готов пойти в огонь и воду. Моя преданность непоколебима уже десять лет. Если господин сомневается во мне, я не смогу доказать обратное. Жить мне или умереть – всё это полностью в ваших руках».

Фэн Цюэ презрительно усмехнулся. «Прекрасные слова. Но если твоя преданность действительно непоколебима, почему ты не смог лишить жизни простого Шиду, прислуживающего наследному принцу?»

Лицо Шэнь Ци исказилось от стыда. «Каждый раз, когда я пытаюсь нанести удар, его спасает какая-то удача — то ли непредвиденные обстоятельства, то ли внешняя сила. Я сам не могу понять. Может быть… его судьба несовместима с моей?»

Фэн Цюэ с силой ударил по подлокотнику, гневно смеясь. «Судьба?! Ты смеешь использовать такое беспочвенное суеверие как повод обмануть меня?»

Шэнь Ци выглядел таким же растерянным, качая головой. «Даже мне эта мысль кажется абсурдной. Прошу прощения за мои неосторожные слова. Пожалуйста, дайте мне ещё один шанс. Даже если это будет стоить мне жизни, я принесу вам голову Су Яня. Я готов поклясться: либо он умрёт, либо я!»

Его голос был полон решимости и жажды убийства, а клинок на боку невольно выскользнул из ножен на дюйм. Это зрелище заставило Фэн Цюэ задуматься: неужели в этой идее несовместимости судеб действительно есть что-то особенное?

Говорят, лучше ошибиться в убийстве, чем в доверии. И всё же Фэн Цюэ чувствовал себя неловко, доверяя Шэнь Ци ещё одно покушение на жизнь Су Янь. Однако полностью избавиться от Шэнь Ци, основываясь лишь на его постоянных неудачах, казалось расточительством.

В конце концов, способных подчиненных, подобных Шэнь Ци, было мало; во всем Северном бюро наблюдения едва ли насчитывалось три-пять столь же компетентных.

Более того, если Шэнь Ци действительно питал жалость к Су Яню, то в чём могла быть причина? Этот человек был всего лишь ничтожным чиновником пятого ранга, не имевшим большого влияния. Даже если его красноречие и снискало расположение в Восточном дворце или хотя бы мимолетное внимание императора, долго оно не продлилось. Может быть, дело в похоти? Су Янь был действительно красив, но Шэнь Ци никогда не проявлял интереса к мужчинам. Даже если бы у него возникла внезапная склонность, с его темпераментом он, скорее всего, прибегнул бы к силе, а затем убил бы его – зачем ему рисковать суровым наказанием, чтобы защитить его?

Фэн Цюэ задумался, чувствуя все большую неуверенность.

Постоянные проступки Шэнь Ци не могли остаться безнаказанными. В противном случае авторитет Фэн Цюэ был бы подорван, а другие его подчинённые могли бы возмутиться.

Поскольку Шэнь Ци объявил себя преданным и готовым преодолеть любые трудности, суровое наказание должно было проверить его искренность — сохранит ли он преданность или возненавидит.

Наконец, Фэн Цюэ принял решение и обратился к Шэнь Ци: «Раз ты признаёшь свою некомпетентность, ты должен быть наказан. Скажи, как мне тебя наказать?»

Шэнь Ци ответил: «Оставляю это на ваше усмотрение, господин. Я не буду жаловаться».

Фэн Цюэ ухмыльнулся. «Я слышал, ты отдаёшь предпочтение определённым пыткам в императорской тюрьме — «расчёсыванию» и «игре на пипе». Говорят, они весьма эффективны для получения признаний?»

Шэнь Ци опустил голову, побледнев. Сквозь стиснутые зубы он спросил: «Мой господин намерен заставить меня вытерпеть одно или оба?»

"Оба."

"…Понял."

Шэнь Ци поднялся, чтобы уйти, но, сделав несколько шагов, Фэн Цюэ передумал. «Выбирай одно. Твоя жизнь всё ещё нужна для будущих дел».

«Понял. Пожалуйста, выберите за меня».

Фэн Цюэ достал медную монету и небрежно бросил её на пол. Монета упала решкой вверх. «Расчёсывание».

Шэнь Ци кивнул, ничего больше не сказал и направился к императорской тюрьме.

***

Пыточная камера освещалась пылающими факелами, отбрасывавшими мерцающий свет на стойки с инструментами, сверкавшими холодным металлическим блеском. На полу были тёмные пятна крови и грязи, настолько глубоко въевшиеся, что их невозможно было оттереть. В воздухе стоял запах сырости, гнили и тошнотворной вони, бьющей по чувствам. Но для тех, кто к ней привык, она стала столь же неотвратимой, как смрад рыбного рынка.

Шэнь Ци снял верхнюю одежду, оставив только темные брюки, обнажив верхнюю часть тела.

Свет факела отражался от его загорелого, мускулистого тела, придавая коже бронзовый, почти гладкий вид. Плечи у него были широкие, талия узкая, а мышцы живота были идеально симметричными. Контуры спины были крепкими, но плавными, что свидетельствовало о его силе.

Дежурный офицер помедлил, любуясь зрелищем, а затем резко обернулся, и на его лице отразилось сожаление. «Неужели нам действительно нужно продолжать „причёсывание“? Лорд-командующий, не могли бы вы обратиться к коменданту с просьбой изменить наказание?»

Шэнь Ци лёг на пыточный стол, его голос был спокоен. «Нет нужды говорить больше. Начинай».

Офицер достал кожаные ремни, чтобы связать ему руки и ноги и не дать ему дернуться от боли.

«Нет нужды в ограничениях, — сказал Шэнь Ци. — Я выдержу».

Офицер неохотно отложил ремни и пробормотал: «Мне это не доставляет удовольствия, но если я не выполню наказание как следует, комендант меня не пощадит».

Шэнь Ци сказал: «Я тебя не виню. Просто поторопись и избавь меня от страданий, насколько сможешь».

Подчиненный кивнул, зачерпнул половник кипятка и медленно вылил его на спину Шэнь Ци.

Когда обжигающая вода коснулась его тела, раздался слабый шипящий звук, и вверх потянулись струйки пара. Его кожа тут же побелела и покрылась волдырями. Шэнь Ци издал приглушенный стон, его пальцы вцепились в края пыточного стола, словно железные клещи, пот ручьями хлынул по его лбу.

Четыре или пять половников спустя вся его спина была наполовину прожарена, плоть распухла и обгорела. Шэнь Ци стиснул зубы, не желая издать ни единого крика боли. Но усилия были очевидны: все десять его ногтей сломались, а ноги напряглись, упираясь в железную скамью, заставляя её стонать под тяжестью.

Подчинённый отложил деревянный ковш и взял железную щётку, ощетинившуюся острыми шипами, нервно сжимая её рукоять. Если бы Шэнь Ци взмолился о пощаде, это, возможно, смягчило бы его чувство вины, но гнетущая тишина лишь заставила его руки дрожать. Его голос дрогнул, когда он произнёс: «Я готов начать, господин».

Шэнь Ци тяжело дышал и рявкнул: «Быстрее!»

Собравшись с духом, подчинённый провёл железной щёткой по спине Шэнь Ци. Полуготовая кожа и плоть тут же лопнули, треснув и разлетевшись под шипами. Кусочки красной и розовой плоти, прилипшие к щетинам, падали на землю прядями. Крови было немного — кипяток уже сварил её.

Шэнь Ци терпел мучительную боль, стиснув зубы, ощущая металлический привкус крови во рту. Казалось, будто череп треснул, а мозговая ткань разлеталась брызгами при каждом «расчёсывании». О том, что он жив, напоминала лишь непрекращающаяся боль.

Он больше ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Он ощущал лишь бесконечную, непрекращающуюся боль.

В буддийских писаниях говорится, что те, кто совершит десять непростительных грехов, попадут в ад Авичи. Должно быть, именно так он и выглядит.

Казалось, будто мозговая ткань высохла, оставив разум совершенно пустым. Всё его существо было поглощено агонией. И всё же, посреди этой невыносимой боли, Шэнь Ци внезапно уловил аромат липового мёда.

Какой опьяняюще сладкий и насыщенный аромат! Казалось, если бы он мог выпить его целиком, все муки, которые он претерпел до сих пор, были бы оправданы…

Шэнь Ци запрокинул голову, его шея изогнулась в мрачном, трагическом изгибе. Он подумал обо всех страданиях, которые сейчас претерпевает ради Су Янь, и о том, как в будущем каждая капля этой боли будет вознаграждена десятикратно, стократно, невообразимым наслаждением. Ад и рай — возможно, две стороны одной медали, взлеты и падения в унисон.

Из глубины горла он выдавил хриплый звук: «Хе... хе».

Подчинённый, применявший наказание, подумал, что Шэнь Ци окончательно сломался и плачет от боли. Но, прислушавшись, он с ужасом понял, что Шэнь Ци смеётся!

Смех был низким, искажённым и жутким, леденящий душу звук, который эхом разносился по тёмной и зловещей камере наказаний, словно вопли призраков и крики демонов. У всех, кто его слышал, пробегали мурашки по спине.

Говорили, что сердце Шэнь Цилан было беспощадным, как у демона, и он славился своими жестокими и ядовитыми методами. Кто бы мог подумать, что он может быть ещё беспощаднее к себе! Рука подчинённого дрогнула, и железная щётка с грохотом упала на землю.

Он поспешно наклонился, чтобы поднять её, но прежде чем он успел это сделать, Шэнь Ци хрипло крикнул: «Как ты можешь даже инструменты держать неправильно?» Подчинённый был настолько потрясён, что не осмелился продолжить. Он неуклюже провёл щёткой ещё два раза и поспешно завершил наказание.

Шэнь Ци лежал, растянувшись на скамье для наказаний, тяжело дыша и периодически издавая зловещие смешки.

Подчинённый нервно наложил лекарство на зияющие, глубокие раны на спине Шэнь Ци и туго обмотал их слоями марли. Затем он принёс чашу свежезаваренного целебного отвара маньтоло.

Шэнь Ци усмехнулся: «Я не буду это пить».

Подчинённый настаивал: «Если выпьешь, боль утихнет. Иначе следующие несколько дней будут невыносимыми».

Шэнь Ци медленно сел, вылил лекарство из чаши в жаровню и вернул пустую. «В моей комнате есть банка липового мёда. Принеси его и смешай с водой».

Подчиненный послушался и вскоре вернулся с небольшой миской.

Когда Шэнь Ци протянул руку, чтобы взять ее, свежая кровь внезапно пропитала марлю, полностью ее промочив.

Подчинённый быстро помог ему лечь обратно. «Не двигайся! Тебе придётся лежать на животе от десяти дней до полумесяца, пока не нарастёт новая кожа и раны не затянутся. Иначе ты растянешь сухожилия и сосуды, что приведёт к неконтролируемому кровотечению, которое может стоить тебе жизни!»

Он поднёс чашу с мёдом к губам Шэнь Ци и наблюдал, как тот делает маленькие, старательные глотки. Не в силах сдержаться, он пожаловался: «Комендант всегда ценил вас, господин. Почему же так сурово наказать вас за мелкую провинность? Такое жестокое наказание кажется…»

«Тишина», — ледяным голосом ответил Шэнь Ци. «У коменданта есть свои причины действовать так, как он поступает. Как ты смеешь его критиковать? Кто тебя так наглеет? Если я услышу ещё хоть слово, я отрежу тебе язык и сдеру кожу. Это должно послужить тебе хорошим уроком!»

Подчинённый замолчал, дрожа от страха. Помогая Шэнь Ци допить мёдовую воду, он вынес пустую чашу.

В коридоре он преклонил колени перед Фэн Цюэ, смиренно поклонившись. «Мне пришлось спровоцировать лорда-командующего, чтобы испытать его, и я отозвался о вас неуважительно. Пожалуйста, накажите меня».

Фэн Цюэ уставился на железную дверь пыточной камеры, и на его губах появилась довольная улыбка. Затем, не сказав ни слова, он повернулся и ушёл.

Глава 41

Су Янь проснулся в своих покоях во дворце Чунчжи и обнаружил, что лежит на мягком матрасе. Всё его тело было очищено, а раны на руках и ногах были свежепродезинфицированы и обработаны высококачественными мазями для ран. Боль была тупой и жгучей.

Юй Ван сидел на краю кровати, поигрывая золотыми шёлковыми доспехами, снятыми с Су Яня. Увидев, что тот проснулся, Юй Ван положил кольчугу на подушку рядом с ним и сказал: «Это редкое сокровище для самообороны. Берегите его и надевайте в критические моменты».

Хотя доспехи были ценными, Юй Ван, похоже, не особенно переживал по этому поводу. Он даже не стал спрашивать, откуда они у Су Яня, посчитав их неважными.

Су Янь попытался встать, но, перекатившись влево, уперся в повреждённую руку, а перекатившись вправо, повредил повреждённую ногу. В отчаянии он с раздражением откинулся на спину.

Юй Ван поддразнил: «Почему бы тебе не позвать меня на помощь?»

«Я бы не осмелился беспокоить благородного человека. Это было бы уже слишком», — резко ответил Су Янь, в его голосе слышался недавний гнев.

Юй Ван усмехнулся: «Странно, что ты не испугался, что переступил черту, когда бросил мне в лицо шахматную доску».

«Ванъе всё ещё хватает наглости поднимать эту тему! С твоими исключительными навыками ты притворился, что не можешь увернуться, и чуть не получил удар, а потом притворился, будто повредил спину. Для кого ты это разыгрывал?» Су Янь закатил глаза в сторону вышитого балдахина с птицами и цветами, висящего над кроватью. «Теперь я даже начинаю подозревать, что твоя так называемая «срочность» в тот день была лишь на тридцать процентов настоящей, а на семьдесят — притворством, просто чтобы подшутить надо мной».

«Конечно, это для шпионов из «Вышитой униформы» на твоей крыше», – подумал Юй Ван, хотя и не произнес этого вслух. Вместо этого он сменил тему: «И как ты планируешь завершить это дело?»

«Я составлю меморандум, чтобы донести правду Его Величеству. Ботинки под кроватью Цуй Чжанъюаня и свёрток, зарытый в лесу, — веские улики, которые я передам в Министерство юстиции. Что касается Юнь Си…» Су Янь сделал паузу, словно упоминание этого имени укололо его, и медленно выдохнул. «Он уже покончил с собой, чтобы искупить свою вину. Я попрошу Его Величества о снисхождении, чтобы не допустить вовлечения его семьи».

Юй Ван заметил: «Похоже, мне не избежать еще одного выговора от моего брата-императора».

Су Янь искоса взглянул на него. «Сомневаюсь, что ты боишься нагоняев Его Величества. Смотри, ты всё ещё улыбаешься».

Юй Ван рассмеялся, помогая Су Яню сесть, подложив под него толстое одеяло и наливая ему чашку горячей воды. «Я много лет живу в столице, и частые выговоры стали для меня обыденностью. Я к этому привык».

Су Янь покачал головой и дал искренний совет: «Удовольствиям следует быть ограниченными. Излишества вредят и телу, и разуму, не принося пользы ни вам, ни другим. Даже если Ваше Высочество не заботит общественное мнение, вам стоит хотя бы подумать о репутации, которую вы оставите в истории».

Дурные вести распространяются быстро. Печальная репутация «гедониста и развратника» сохранялась пятьсот лет. Одна лишь мысль об этом заставляла Су Яня чувствовать стыд за Юй Вана — столь впечатляющую и харизматичную личность, но неспособного сосредоточиться на истинных целях.

Юй Ван сказал: «Цинхэ, ты прав. Мне нужно измениться. Отныне я буду избегать мимолетных отвлечений. Из безбрежной реки жизни я буду пить лишь из одного ковша».

Су Янь подозревал, что первая часть его ответа была формальной, а вторая – поддразнивающей. Однако выражение лица Юй Вана было настолько искренним и серьёзным, что Су Янь не смог проявить ни капли гнева. Вместо этого он лишь нерешительно пробормотал: «Ммм».

Допив напиток, Су Янь почувствовал, что силы возвращаются, и уже собирался встать с постели, чтобы составить меморандум. Юй Ван остановил его: «Ты ранен. Оставайся лежать. Я напишу за тебя, а ты просто распишись в конце».

Юй Ван зажег масляную лампу на столе, натёр чернильницу и взял кисть. С привычной лёгкостью он завершил черновик одним плавным движением, аккуратно подув на тушь, чтобы она высохла, прежде чем передать его Су Янь для проверки.

Су Янь взял бумагу и увидел, что каллиграфия, выполненная жирным и плавным курсивом, поразительно элегантна и проникнута властностью – смелой, но строгой. Это было проявлением исключительного мастерства. В глубине души Су Янь не мог не почувствовать укол сожаления: если всё остальное не получается, почему бы не заняться карьерой каллиграфа? Конечно, это лучше, чем тратить жизнь на распутство!

Хотя верно, что со времен правления императора Чэнцзу из династии Мин императорская семья с особой настороженностью относилась к королевским кланам, ставя вассальных принцев в особенно стесненное положение по сравнению с другими династиями — им даровали титулы, но не земли, награждали жалованьем, но не давали властных полномочий, и они жили в роскоши, фактически в плену, и им не оставалось ничего другого, как пировать и производить наследников, — в жизни все равно были и другие цели, к которым можно было стремиться.

Например, можно посвятить себя науке и стать фармакологом или музыкантом...

Он смутно помнил некоего вассального принца, написавшего знаменитый ботанический трактат, названный «выдающимся сборником трав средневековья», который оказал значительное влияние на последующие достижения медицины. Ли Шичжэнь, например, опирался на монументальный труд этого человека. Был ещё один вассальный принц, чьи достижения в музыке, астрономии и математике были столь выдающимися, что впоследствии западное научное сообщество признало его «китайским учёным, внёсшим выдающийся вклад в развитие мировой науки».

Почему бы вам не пойти по стопам своих предков — или потомков, в зависимости от того, как идёт ваша родословная? Даже если ваша жизнь не принесёт вам особого удовлетворения, вы, по крайней мере, заслужите вечную славу!

Су Янь почувствовал укол разочарования из-за отсутствия амбиций у Юй Вана. Подписав документ, он не удержался и спросил: «Разве у Вашего Высочества нет других интересов или увлечений, кроме как возиться с цветами и травами?»

Юй Ван посмотрел на него с веселым любопытством. «Цинхэ хочет узнать обо мне побольше?»

«…Допустим, да. Есть ли у Ванъе какие-нибудь другие навыки или увлечения?»

Юй Ван подошёл к окну и взглянул на ночное небо. Луна ярко сияла, усеянная редкими звёздами. Большая Медведица была едва видна, выделялась лишь мерцающая звезда Юйхэн; остальные были тусклыми и тусклыми. Порыв северо-западного ветра пронёсся мимо его ушей, донося до него слабые отголоски лязга клинков и металлический лязг войны – звенящий, завораживающий звук, словно пепел после пылающего костра.

«Ни одного», — сказал он с совершенно непоколебимым спокойствием.

Су Янь попытался его утешить: «Всё в порядке. Интересы и увлечения можно развивать. Твоя каллиграфия превосходна, сравнима с живописью императора. Почему бы не развить её дальше?»

Юй Ван повернулся к нему, и на его губах мелькнула лёгкая улыбка. «Конечно».

***

Позавтракав в комнате, Су Янь сопровождал Юй Вана из небольшого южного дворика в зал Лундэ на встречу с императором. Там они вручили ему меморандум и подробно рассказали о ходе дела.

По причинам, которые он не мог объяснить, Су Янь пробежал глазами части, связанные с Юй Ваном, упомянув их лишь вкратце.

Тем не менее, лицо императора Цзинлуна потемнело, и он строго отчитал Юй Ван: «С сегодняшнего дня, если я услышу хоть один слух о твоей чрезмерной фамильярности с чиновниками, ты будешь стоять на коленях в Храме Предков три дня и три ночи без еды и воды. Королевская Мать все эти годы была предана буддизму и даосизму и пренебрегала твоими дисциплинарными мерами. Я возьму эту ответственность на себя. А если не смогу, то есть ещё золотой посох, оставленный покойным императором, и высокие стены Фэнъяна!»

Вынужденный извиняться в присутствии Су Яня, Юй Ван поклонился ему и взмолился: «Твой недостойный брат признаёт свою вину и отныне исправится».

Император взглянул на Су Яня, словно говоря: « Я обещал извиниться перед тобой – ты можешь принять этот благородный жест. Считай, что дело сделано».

Су Янь испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он чувствовал себя оправданным, особенно вспоминая тот раз, когда поклялся унижать Юй Вана, привязав его ремнём к спинке кровати. С другой стороны, он сочувствовал унижению Юй Вана. Будь он на его месте, то заставить старшего брата преклонить колени и публично извиниться было бы невероятно унизительно и, вероятно, спровоцировало бы бурную ссору.

Но это были не обычные родственные отношения – это была связь правителя и подданного. Когда Сын Небес был разгневан, единственным выходом для других было полное подчинение. Спорить было нельзя; даже малейший намёк на неуважение карался.

Различие между правителем и подданным должно быть соблюдено. Даже между братьями одной крови должны соблюдаться иерархия и порядок, не говоря уже о данном случае, где Юй Ван был, несомненно, виновен. Какое бы наказание ни назначил император, он мог лишь принять его безропотно.

Су Янь напомнил себе о необходимости приспособиться к обычаям этого феодального общества и хотя бы внешне следовать его правилам. Он поклонился императору, выражая свою благодарность.

Император лёгким жестом остановил его. «Ты ранен; нет нужды в таких формальностях. Сядь».

Затем, повернувшись к Юй Вану, он сказал: «На этот раз я закрою на это глаза. Надеюсь, ты действительно сможешь исправиться и внесёшь больший вклад в благосостояние страны и её народа, облегчив тем самым мою ношу». С этими словами он предоставил место и Юй Вану.

Атмосфера несколько разрядилась, и Юй Ван, как всегда, вернулся к своему ленивому и беззаботному виду. Лениво облокотившись на подлокотник кресла, он протянул: «Когда ваш королевский брат планирует вернуться во дворец? Если вы намерены остаться подольше, не могли бы вы разрешить мне хотя бы вернуться в мою резиденцию? Мне уже порядком надоел Восточный сад».

Император ответил: «Императорские врачи сообщили, что императорская наложница вне опасности. Мы можем отправиться сегодня же. Что касается невиновных чиновников, задержанных в зале Чунчжи, я уже отдал приказ об их освобождении. Что касается маркиза Фэнганя… поскольку это дело оказалось не связанным с ним, его домашний арест также снимается. Будем надеяться, что в будущем он будет вести себя благоразумно».

Упоминание Вэй Цзюня неизбежно напомнило Су Яню об У Мине, который не отказался от своих планов мести. Это глубоко обеспокоило его. Он решил ускорить реализацию плана по устранению Вэй Цзюня и Фэн Цюэ. В противном случае, даже если У Мину удастся сдержаться какое-то время, Шэнь Ци, скорее всего, ждёт трагический конец.

Пока Су Янь погружался  в свои мысли, снаружи зала послышались торопливые и хаотичные шаги. Они резко оборвались у входа, словно человек снаружи намеренно сдержал своё нетерпение, чтобы казаться более спокойным.

Лань Си вошел в зал и объявил: «Ваше Величество, молодой господин просит аудиенции».

Император кивнул.

Лань Си повысил голос: «Давайте». Наследный принц Чжу Хэлинь быстрым шагом вошел в зал. Поприветствовав императора, он тут же повернулся к Су Янь и, словно шквал огня, спросил: «Я слышал, что на вас напал убийца и вы тяжело ранены? Как ваши раны? Вызывали ли императорского лекаря? Вы принимали какие-нибудь лекарства?»

Су Янь невольно рассмеялся. Слегка поклонившись, он ответил: «Благодарю за заботу, Ваше Высочество. Если бы я был серьёзно ранен, как бы я до сих пор сидел здесь? Всего несколько поверхностных ран. Меня вылечили, и теперь я в порядке».

Наследный принц был в ярости. «Какой негодяй мог решиться на такой дерзкий поступок – совершить покушение в королевском дворце? Неужели их происхождение раскрыто?»

Су Янь ответил: «Это дело все еще расследуется».

Поначалу он намеревался открыто заявить, что это дело рук Фэн Цюэ, но передумал. Наследный принц был ещё молод и неуравновешен. Если бы он поступил опрометчиво и нарушил планы императора, это могло бы принести больше вреда, чем пользы.

Когда Су Янь ранее передал секретную петицию Шэнь Ци, лицо императора помрачнело, а во взгляде, обращенном к Су Яню, промелькнула тень беспокойства. Возможно, именно потому, что своевременное вмешательство Юй Вана было столь важным, император, несмотря на гнев, вызванный его проступком, в конечном итоге отпустил его, сказав несколько суровых слов и извинившись.

Су Янь задумался на мгновение и вдруг почувствовал, что, хотя император часто его ругал, на самом деле он ему очень небезразличен. Это осознание немного обрадовало его, и большая часть обиды от того, что его заставили стоять на коленях и рыдать на коленях императора, рассеялась.

Однако, прочитав тайный меморандум, император лишь выпалил: «Те, кто упорствует в своём зле, пожнут то, что посеяли!» Он не стал сразу отдавать приказ об аресте. Су Янь предположил, что терпение императора к Фэн Цюэ достигло предела, и он только и ждал подходящего случая, чтобы полностью уничтожить его.

«Всю гвардию вышитых мундиров, возможно, ждут серьёзные перестановки!» — подумал Су Янь.

Наследный принц всё ещё кипел от злости. «Тогда пусть они тщательно проведут расследование! Они должны поймать того, кто стоит за всем этим. Хотел бы я посмотреть, сколько голов этот негодяй возомнил у себя в запасе!»

«Благодарю вас, Ваше Величество и Ваше Высочество, за то, что вы добиваетесь справедливости для меня», — сказал Су Янь. Он взглянул на Юй Вана и добавил: «И спасибо вам, Ванъе, за то, что вы прибыли вовремя и спасли мне жизнь».

Хотя наследный принц был недоволен Юй Ваном – то ли за то, что тот дразнил его Шиду, то ли за то, что тот прятался в шкафу, чтобы застать его врасплох, то ли за то, что препирался лицом к лицу, – ему всё равно пришлось неохотно признать его заслугу. С кислым выражением лица он пробормотал: «Я ценю твои старания, Четвёртый Дядя».

Юй Ван слабо улыбнулся и сказал: «Ничего страшного. Я совершенно спокоен».

Наследный принц, уловив двойной смысл в своих словах, резко возразил: «На вашем месте, королевский дядя, я бы не чувствовал себя так спокойно. Все говорят, что латать загон, когда овцы потерялись, бесполезно. Теперь остался лишь пустой загон для овец — как можно создавать овец из воздуха?»

Юй Ван невозмутимо ответил: «Некоторые вещи не только могут возникнуть из ничего, но и превратиться в свою противоположность. Ты поймёшь, когда станешь старше».

Услышав этот тонкий выпад в адрес своего возраста, глаза наследного принца вспыхнули гневом.

Император, почувствовав неладное, счёл эту публичную перепалку между дядей и племянником крайне неприличной. Он отчитал обоих: «Старина Четверо, опускаться до мелочных споров с племянником – неужели вам не стыдно? А тебе, Хелин, как наследному принцу, не хватает великодушия. Как ты можешь ожидать, что придворные будут уважать тебя в будущем?»

Юй Ван встал, поклонился и сказал: «Ваше Величество правы. Ваш скромный брат вернётся, чтобы развивать мой характер».

Император усмехнулся и выругался: «Это завуалированное замечание — для кого, по-твоему, ты это говоришь? Я не говорил, что запру тебя в твоей резиденции. Дело Е Дунлоу было успешно раскрыто вами и Су Янем за три дня. Я также поручаю тебе дальнейшую работу, так что даже не думай расслабляться и возвращаться в свой особняк!»

Проходя мимо Су Янь, Юй Ван повернул голову и спросил: «Су Шиду будет сопровождать меня в Министерство юстиции?»

Наследный принц тут же вмешался: «Нет! Он всё ещё ранен и будет сопровождать меня в Восточный дворец, чтобы поправиться».

«Если он собирается поправиться, то сделает это в собственной резиденции. Иностранный чиновник, ночующий в Восточном дворце каждые несколько дней, — это совершенно неприлично!»

Выговор императора пришёлся как нельзя кстати наследному принцу, оставив его в растерянности. Он не осмелился возразить, лишь молча надувшись.

Су Янь, чувствуя себя лепешкой, зажатой между трёх раскалённых сковородок – не просто переворачиваемой с боку на бок, но и готовой сгореть дотла, – быстро воспользовался возможностью отступить. «Ваше Величество, благодарю вас за вашу милость. Я вернусь домой отдохнуть на несколько дней. Что касается остальных деталей дела, то его высочество Юй Ван может решить сам. Если Юй Вану понадобится моя помощь, пусть только сообщит».

«Тебе следует сосредоточиться на отдыхе!» — хором сказали Юй Ван и наследный принц, а затем искоса взглянули друг на друга, и искры полетели, когда их взгляды столкнулись.

Император почувствовал приближающуюся головную боль и махнул рукой, давая понять сыну и брату, что пора уходить. Затем он позвал Лань Си, чтобы тот помассировал акупунктурные точки на голове.

Наконец, в зале воцарился покой. Наслаждаясь ритмичными движениями умелых рук Лань Си, император тихо вздохнул: «Иногда я им завидую – молодой человек в расцвете сил и восходящее солнце, только начинающее свой путь».

Лань Си осторожно ответил: «Ваше Величество, вы тоже в расцвете лет, полны сил и энергии. Видите ли, всего несколько визитов в дворец Юннин, и императорская наложница уже носит наследника и родила пухленького и здорового маленького принца».

Император рассмеялся и выругался: «Старый евнух! Я размышлял о своём образе мыслей, а ты переводишь разговор на спальню!»

Лань Си посмеивался. «Этот старый слуга заботится только о здоровье Вашего Величества. Правильный баланс инь и ян — ключ к гармонии».

«Баланс инь и ян…» Император закрыл глаза и пробормотал: «Всегда ли должен быть один инь и один ян?»

Лань Си, размышляя над скрытым смыслом слов императора, тактично ответил: «Не обязательно, Ваше Величество. Даже в алхимической практике Жёлто-Красного Пути есть теория чистого ян, объединяющего ци. Более того, будучи истинным драконом небес, Ваше Величество естественным образом повелевает инь и ян по своему желанию. Зачем же ограничивать себя условностями?»

Император на мгновение замолчал, затем покачал головой, легкомысленно отчитав: «Какая софистика».

Лань Си тонко улыбнулся, поняв скрытый смысл.

Глава 42

Наследный принц сопровождал императорскую свиту, которая покинула Восточный сад во второй половине дня и вернулся во дворец Дуаньбэнь к часу Шэнь. Он пропустил большую часть ужина, дуясь и хмурясь.

Молодой слуга Фубао служил наследному принцу с шести лет, рос рядом с ним, словно товарищ. Умный и наблюдательный, он часто угадывал настроение наследного принца. Видя, что наследный принц погружён в раздумья, он предложил: «А завтра я сопровожу Ваше Высочество из дворца, чтобы посетить резиденцию правителя Су?»

Наследный принц нахмурился. «Завтра промежуточный экзамен, а наставник Ли очень строгий. Если я его пропущу, он сразу пойдёт к императорскому отцу с жалобой. Скажите, такой огромный Восточный дворец, столько пустых залов, а я даже не могу занять одну кровать? Это же такая мелочь! Почему императорский отец такой настойчивый, вечно болтает о правилах и приличиях? Чем старше он становится, тем придирчивее становится».

Фубао ахнул. «Ваше Высочество, тише! Его Величеству всего тридцать пять, он в расцвете лет. Если он услышит такие слова, он наверняка разгневается. Если это случится, вам не поздоровится!»

Наследный принц дважды фыркнул. «Если он действительно считает себя молодым, то пусть отмахивается от моих глупостей, как от пустых разговоров. Чего расстраиваться? К тому же, разве он не доказывает свою молодость, недавно став отцом ещё одного сына? Он шагает бодро, чувствует себя на десять лет моложе, я уверен».

Фу Бао, зная о негодовании наследного принца, но не имея возможности высказаться, перевёл разговор на тему, которая могла бы его подбодрить. «Как насчёт такого: завтра я тайком сбегу из дворца и навещу Су Шиду от твоего имени? Всё, что захочешь сказать или передать, просто предоставь мне».

Наследный принц неохотно согласился. «Хорошо. Возьмите отборный женьшень, оленьи рога и пурпурный линчжи из Императорской аптеки. Выберите для него только лучшее, чтобы восстановить силы. Ах да, и принесите немного цветочной росы – благовония «Линлин», лучшего сорта. И закуски, которые он любит… Забудь об этом, просто пришли к нему домой повара! Кого-нибудь, кто искусен в лечебной кухне, из внутренних кухонь, а не из храма Гуанлу – там готовят ужасно».

Фубао улыбнулся и быстро согласился.

Наследный принц невольно почувствовал в улыбке Фубао некую двусмысленность. Взволнованный и раздраженный, он легонько пнул его: «Чему ты смеешься? Иди уже готовься!»

Удар оказался не сильнее игривого толчка. Фубао поклонился и ушёл с нахальной ухмылкой.

После купания наследный принц следовал своему обычному распорядку: выпивал чашу молока, пользовался зубной щёткой с нефритовой ручкой, сделанной из конского волоса, и чистил зубы пастой из сандалового дерева, селитры и вареного мёда. Он забрался на кровать с балдахином, но, сколько ни ворочался, сон ему не давался.

Ранее он запретил служанкам гасить свечи, и теперь комната была ярко освещена. Золотые узоры драконов на занавесках балдахина были отчётливо видны, мерцая в свете свечей.

Чжу Хэлинь залез в потайной ящик у изножья кровати и достал стопку брошюр со сказками, тайком купленных на рынке. Он пролистал несколько страниц одной, отбросил её в сторону и проделал то же самое с другой.

Дело было не в том, что книга была скучной, а в том, что его эмоции были неспокойны. Внутри него бурлил беспокойный жар, словно бурлящая река, зажатая в узком ущелье, отчаянно стремящаяся вырваться на свободу, но не находящая выхода. Он просто не мог успокоить свой разум.

В углу зала стоял диван-лохань из пурпурного сандалового дерева с ротанговой спинкой – тот самый, на котором спал Су Янь, когда тот остался в Восточном дворце после простуды. Чжу Хэлинь смотрел на пустой диван, мысли его кружились, словно в калейдоскопе. В один миг он представил себе длинные ресницы спящей Су Янь, нежные и распущенные, словно веер; в следующий – мягкость его губ, розовых, как лепестки, и нежных, когда золотая ложка скользила по ним во время кормления. Затем пришло воспоминание о руке Су Янь под его собственной, покрасневшей от давления, с яркими отметинами на бледной коже, поразительно яркими…

Наследный принц на мгновение погрузился в раздумья, прежде чем прийти в себя. Он взял ближайшую книгу и начал рассеянно её листать.

…Напившись, Дунбинь лёг спать, а Вэй Шэн лёг рядом с ним, не снимая одежды. Дунбинь сказал: «Когда человеческая плоть и кровь встречаются, энергии естественным образом перетекают друг в друга. Если мы будем спать одетыми и порознь, я не смогу принести тебе никакой пользы». Затем он обнял Вэй Шэна, помог ему раздеться и лёг рядом. Дунбинь нежно ласкал его, постепенно переходя к большей близости. Хотя Вэй Шэн хотел поглотить бессмертную сущность Дунбиня, он молча терпел».

— Что за чёрт? Чжу Хэлинь был в шоке. Разве Лу Дунбинь не бессмертный мужчина? И разве Вэй Шэн тоже не мужчина, каким бы красивым он ни был? Что это за «постепенно нарастающая близость»?

Он взглянул на название рассказа: «Бессмертный Самозванец сеет хаос в храме Хуагуан» . Ага, значит, это подделка. Теперь всё понятно.

Он продолжил чтение.

На рассвете Дунбинь сказал Вэй Шэну: «Тайны бессмертия не могут быть раскрыты. Сейчас давай расстанемся, но я вернусь сегодня ночью». С этими словами он выпрыгнул в окно и исчез без следа… Однако запах постельного белья остался. Вэй Шэн не мог перестать думать о нём. В ту ночь Дунбинь вернулся, и они снова делили одну постель. Более десяти ночей подряд их связь становилась всё крепче, и они едва могли вынести разлуку.

Лицо Чжу Хэлина побагровело. Внезапно его осенила мысль: если этот так называемый бессмертный выдавал себя за Лу Дунбиня, то он, должно быть, принял мужской облик, верно? Как же их «связь» могла стать крепче? И… разве я не делил зал с Су Янь? Разве это не считается «сближением»?

Мысли его лихорадочно закружились, и он нервно перевернул страницу. Теперь фальшивый Дунбинь пригласил к себе фальшивую бессмертную деву. «Они трое разделили ложе. Вэй Шэн первым подошёл к деве, затем к нему присоединился Дунбинь. Инь и ян сплелись, и они наслаждались радостью всю ночь…» Чжу Хэлинь вспыхнул, пробормотав себе под нос «бесстыдное развратничество», и засунул книгу обратно в потайной отсек. Он плюхнулся на подушку и закрыл глаза.

Но даже с закрытыми глазами он не находил покоя. В голове роились разрозненные, опьяняющие образы: вьющийся аромат кадила, растрёпанные одежды на кровати, ярко-красный лак на накрашенных ногтях ног и каскад чёрных волос, ниспадающий на подушку, словно водопад. Эти мимолётные, чувственные видения проносились в его мыслях, словно ветер, уносящий опавшие лепестки, оставляя его томимым и беспокойным.

Чжу Хэлинь вскочил с кровати, налил себе полную чашку холодного чая и залпом выпил его. Холод разлился по телу, выбив его из колеи, и клокочущий жар внутри, казалось, утих. Он вернулся в постель, ворочаясь с боку на бок, пока в какой-то момент не провалился в беспокойный сон, и ему приснился сон.

Во сне он был Вэй Шэном, которого укачивал на руках необыкновенно элегантный и красивый бессмертный мужчина, который уговаривал его раздеться и лечь.

Хотя в глубине души он и не желал этого, в нём теплился необъяснимый намёк на предвкушение. Ошеломлённый и растерянный, он позволил бессмертному вести себя. Но когда нефритовое тело бессмертного наклонилось ближе, Чжу Хэлинь внезапно почувствовал что-то неладное — что-то не так; роли поменялись — я должен быть сверху! Он перевернулся и прижал бессмертного к себе.

Бессмертный не сопротивлялся, лишь тихонько рассмеялся. «Жизнь коротка, но блаженство безгранично. Почему бы тебе не разделить со мной небесный экстаз?»

Чжу Хэлинь неловко замешкался, не в силах сориентироваться. И вдруг он отчётливо увидел лицо бессмертного: эти нежные губы, эти мерцающие, словно фениксы, глаза, сияющие, словно цветы персика, припорошённые снегом…

Это был Су Янь!

Наследный принц резко проснулся, тяжело дыша, его лоб был влажным от капель пота. Он почувствовал липкую влагу в нижнем белье. Приподняв одеяло, чтобы посмотреть, он, к своему удивлению, обнаружил, что у него была ночная эрекция.

«…Фубао! Фубао!» — громко крикнул он, растерянный и смущенный.

Дворцовые служанки, стоявшие на страже снаружи, вбежали быстрыми, лёгкими шагами и опустились на колени. «Каковы будут ваши приказы, молодой господин?»

Чжу Хэлинь схватил подушку и швырнул её сквозь полог кровати. «Я тебя звал ? Убирайся!»

Служанки бросились ретироваться. Фубао вошел в зал и увидел, что резная кровать с балдахином, украшенная инкрустированными цветами боярышника, слегка покачивается. Нефритовые крючки на пологе всё ещё качались. Наследный принц сидел, закутанный в одеяло, плотно скрытый, словно куколка шелкопряда.

Фубао забрался на узкий выступ, окружающий кровать, опустился на колени на деревянное изножье и нервно спросил: «Что вас беспокоит, молодой господин?»

Чжу Хэлинь повернул голову, его глаза слегка покраснели, и приподнял уголок одеяла. «Посмотрите на это. Что это значит?»

Фубао наклонился ближе, вдыхая воздух. В воздухе витал лёгкий солено-сладкий аромат, напоминавший цветение китайской калины во дворе в апреле. Он на мгновение остолбенел. «Это… я не знаю… У меня даже нет способностей, с которыми можно было бы сравниться, молодой господин…»

Услышав доклад служанок, Чэн Шэн вошёл в зал, чтобы поприветствовать их. Хотя он тоже был евнухом, кастрированным в детстве, ему было почти пятьдесят, и он был хорошо знаком с дворцовыми делами. Одного взгляда на ситуацию было достаточно, чтобы он понимающе улыбнулся. «Поздравляю, молодой господин! Это открытие „Врат Сущности“. Отныне вы способны исполнять супружеские обязанности».

Чжу Хэлинь выглядел озадаченным. «Что?»

Чэн Шэн с усмешкой объяснил: «Вы стали мужчиной, молодой господин. В своё время Его Величество официально выбрал себе супругу в четырнадцать лет, а женился в шестнадцать. Как только эта новость станет известна, Бюро обрядов организует приезд дворцовых женщин для обучения вас. Помимо изучения весенних изображений , перед свадьбой вас также отведут в тайную комнату Будды Радости, чтобы вы могли понаблюдать за механизмами статуй и научиться методам близости».

Уши Чжу Хэлиня горели от смущения. Он хрипло прорычал: «Мне не нужны никакие дворцовые женщины, чтобы меня учили! Я сам разберусь!»

***

С наступлением ночи перед дверями покоев наложниц зажглись два красных фонаря, напоминавшие нежные, соблазнительные красные руки, призывающие благосклонность императора.

Главный евнух поклонился и спросил: «Ваше Величество, в каком дворце фонари будут потушены сегодня вечером?»

«Ни в один из дворцов. Сегодня ночью я буду спать один в Зале Развития Духа», — махнул рукой император Цзинлун, отпуская евнуха.

Дворцовые служанки двигались деликатно, помогая императору умываться и купаться. Как только он переоделся в пижаму, они приглушили яркий свет, оставляя зал залитым мягким, тёплым светом свечей.

Император направился к своему драконьему ложу, но остановился на месте.

На золотистом кирпичном полу перед кроватью стояла на коленях фигура в морозно-белом нижнем одеянии. Контраст с тёмно-зелёной плиткой пола делал её похожей на парящее облако, пленительно элегантную.

Услышав приближающиеся шаги, фигура опустила лоб, почти касаясь холодного, твёрдого пола. Тихим голосом он произнёс: «По приказу Лань Гунгуна этот покорный слуга прибыл, чтобы оказать услугу Вашему Величеству».

Император поднял бровь. «Ты что, придворный?»

Фигура почтительно ответила: «Ваше Величество, я не король».

«Если вы не слуга и не женщина, почему вы называете себя «этим покорным слугой»?»

В голосе императора слышалась насмешка. Юноша вздрогнул, ещё больше пригнувшись, и ответил: «Я… скромный простолюдин…»

«Сядь и ответь как следует».

Повинуясь приказу, юноша выпрямился. Император протянул руку и, взяв юношу за подбородок, поднял его лицо.

Бледнокожий юноша, не старше шестнадцати-семнадцати лет, с волосами тёмными, как чернила, и бровями, похожими на листья ивы. Губы у него были нежные и розовые, как лепестки цветов, свежие и прекрасные. Но больше всего поражали его от природы манящие миндалевидные глаза, полные нежного очарования.

Император всмотрелся в его черты, и лёгкая улыбка тронула его губы. «Есть определённое сходство… Этот старый евнух заслуживает порки».

Увидев слабую улыбку императора, мальчик собрался с духом, вцепился в край его золотой мантии и нежно прижал её к щеке. Его тон был кротким и умоляющим: «Прошу Ваше Величество о пощаде».

"Как тебя зовут?"

«Скромное имя покорного слуги — Сиань. Си — запад, Янь — ласточка».

«Ты читал классику?»

Сиянь выглядел немного смущённым. «Я формально не изучал, но могу узнать некоторые иероглифы».

«Тогда в чем же ты искусен?»

«Я умею играть на янцине, пипе и дунсяо. Могу исполнить танец Гуаньинь, танец Цзинхун… Ах да, ещё я умею петь оперы Куньцюй, например, «Нефритовую шпильку» и «Сказку о гибискусе » . Моё лучшее выступление — «Пионовая беседка ».

Император сразу понял: это был артист, обученный специально для служения, и, скорее всего, все еще девственник, если его послал Лань Си.

Не говоря ни слова, император подошел к постели и сел.

Вспомнив наставления Лань Гунгуна о том, что император по природе сдержан и замкнут, Сиань понял, что ему следует проявить инициативу. Он подполз на коленях, поднялся на ступеньку у изножья кровати и осторожно прижался лицом к колену императора.

Этот поступок вызвал у императора лёгкое волнение. Его взгляд устремился вдаль, словно он на мгновение погрузился в воспоминания.

Сиянь смело погладил крепкие мышцы ноги императора, чувствуя исходящее от неё тепло и жизненную силу. Сознание его затуманилось, и кончики пальцев медленно двинулись к низу живота императора.

Внезапно император Цзинлун схватил его за руку и прижал лицом к своему бедру. Перебирая гладкие чёрные пряди волос Сияня, он тихо спросил: «Этому приёму тебя тоже научил Лань Си?»

Прижатый к земле, Сиянь не осмеливался поднять лицо, чтобы заговорить, и мог только кивнуть.

«Хе», — император издал слабый презрительный смешок. «Он думает, что так хорошо знает мои мысли».

«Как Сын Неба, превыше всего, есть ли кто-то, кем я не могу обладать? Почему я должен довольствоваться простой заменой? Причина, по которой я не трогаю его, в том, что я не могу вынести клейма фаворитизма, разрушающего его будущее и амбиции. Однажды названный тем, кто «служит красотой», независимо от того, каких великих достижений, подобных достижениям Хо Цюйбина или Вэй Цина, он может достичь, история все равно запишет его в « Биографии фаворитизма» . Он происходит из благородного и честного рода, талантливый и способный, предназначенный для великих дел. Неужели я, в момент эгоистичного желания, низведу его до простой игрушки, о которой шепчется и которую тайно высмеивает весь двор?»

Сиань был совершенно сбит с толку, потерян в тумане неясности. Он не знал ни Хо Цюйбина, ни Вэй Цина, ни значения слов «фаворитизм» и «игрушка», и не мог понять, кто этот «он», о котором говорил император.

Хотя эти слова были сказаны Сиянь, было ясно, что они адресованы Лань Си, ожидающему снаружи, или, возможно, кому-то, кто даже не присутствовал здесь.

Однако под этим тщательно выстроенным сдерживанием бурлило море желания, бурлящее и бурлящее, известное лишь самому императору. Возможно, эти праведные слова были предназначены не только для его собственных ушей, но и для всех остальных.

Император отпустил Сияня и равнодушно сказал: «Уходи. Тебе больше не нужно приходить. Уходя, скажи Лань Си, что если я чего-то захочу, я сам решу. Ему не нужно вмешиваться».

Страх охватил сердце Сияня. Он украдкой взглянул на красивое и величественное лицо императора, испытывая одновременно чувство одиночества и сожаления, прежде чем поклониться и отступить.

Выйдя из зала, он столкнулся с Лань Си, ожидавшим снаружи. Главный евнух сохранял спокойствие, словно не слышал шума внутри. Только морщинки в уголках глаз казались глубже в свете свечей.

Сиань тут же извинился: «Лань Гунгун, этот скромный…»

Лань Си перебил его: «Понимаю. Ты получишь пятьдесят таэлей серебра, прежде чем покинешь дворец. Считай, что этого никогда не было. Если хоть полслова вырвется из твоих уст, это не должно…»

Он не договорил, но Сиань отреагировал так, словно его ужалил скорпион или пчела. Его глаза наполнились страхом, и он опустил голову. «Понимаю, Лань Гунгун. Пожалуйста, не волнуйся».

Лань Си кивнул, проводил взглядом удаляющуюся фигуру Сияня и мысленно вздохнул. Зачем императору так себя сдерживать? Если Су Цинхэ выпадет честь служить Его Величеству таким образом, это будет благословением, заслуженным за восемь жизней. Предки семьи Су возрадуются, и весь клан должен будет праздновать.

Что же до мнения двора и публики, имеет ли оно значение? Стоит кому-то подняться достаточно высоко, и он видит лишь склонённые головы и опущенные задницы. Достигается ли власть учёными успехами, воинской доблестью или красотой, служением – какая разница?

Раз уж император не может заставить себя прикоснуться к нему, но, похоже, всё ещё питает чувства, я должен проложить путь с Су Янь. Я прослежу, чтобы он послушно забрался в постель к дракону. Это не только смягчит раздражение императора, но и привяжет его ко мне. Как только начнётся разговор в постели, всё остальное встанет на свои места.

Глава 43

Су Янь ехал в карете прямо из Восточного сада домой. Как только он переступил порог двора, к нему подбежали двое встревоженных молодых слуг.

Су Сяобэй, более сдержанный из них двоих, вышел вперед, чтобы поддержать его.

А вот Су Сяоцзин, напротив, со слезами на глазах заговорил. Голос его дрожал, он был почти на грани слёз: «Господин, вы сказали, что просто сопровождаете Его Величество на прогулке в саду и вернётесь тем же днём. А потом вы исчезли, не проронив ни слова, на три дня и три ночи, не оставив никаких вестей! Вы нас чуть не напугали до смерти. Говорят, служить императору так же опасно, как жить с тигром… а вдруг что-то случится…»

«Следи за своими словами перед господином», — строго напомнил Су Сяобэй.

Су Янь поддразнил: «Чего ты боишься? Боишься, что меня съест тигр?»

Су Сяоцзин вытер слёзы. «Мой господин, моя семья была разрушена в одночасье из-за крупного дела, произошедшего более десяти лет назад. Я ещё не родился, но ещё в утробе матери меня продали в рабство. Говорят, сам император тогда лично распорядился об этом деле. Я в ужасе… Мой господин, вы должны быть осторожны и не провоцировать Его Величество…»

Услышав его бормотание, Су Сяобэй выругался: «С господином всё будет в порядке и он невредим. Перестань нести эту зловещую чушь!»

Су Янь похлопал Су Сяобэя по руке, а затем протянул руку и взъерошил волосы Су Сяоцзин. «Хватит болтать. Иди вскипяти воду. Я хочу искупаться и переодеться».

Су Сяобэй понюхал воздух вокруг себя и с тревогой спросил: «Вы ранены, мой господин?»

«Всего лишь пара царапин», — легко ответил Су Янь. «Незначительные раны, ничего серьёзного».

«Не допускайте попадания воды на раны. Погода становится теплее, так что будьте осторожны. Лучше просто вытирайтесь».

В конце концов, по настоянию молодых домохозяек, Су Янь не смог принять ванну. Вместо этого они вдвоем помогли ему обтереться горячей водой.

После перенесённых накануне ночью физических и моральных потрясений, а также травм, Су Янь был совершенно истощён. Он потерял аппетит и смог съесть лишь тарелку каши из красного финика и проса, прежде чем рухнуть в постель.

Он рано уснул и рано проснулся, разбуженный криком петухов, когда небо было ещё тускло освещённым. Чувствуя себя отдохнувшим, он встал, намереваясь вдохнуть свежего воздуха. Но как только он открыл окно, то вздрогнул.

Под окном сидел на корточках мужчина в простой синей одежде и кепке. На вид ему было лет двадцать, черты лица ничем не примечательны.

«Кто вы?!» — встревоженно закричал Су Янь. «Вторгаетесь на частную территорию? Я доложу властям!»

Молодой человек, обрадовавшись, наконец, появлению Су Янь, встал и сказал: «Пожалуйста, не поймите меня неправильно, господин. Я Гао Шо, разведчик из Северного бюро наблюдения».

Су Янь поднял бровь. «Тот, что прячется на моей крыше?»

Молодой человек выглядел слегка смущённым. «Я просто выполнял приказ. Пожалуйста, простите меня, мой господин».

Су Янь с подозрением посмотрел на него. «А сегодня почему ты сидишь под моим окном, а не лезешь на крышу?»

«Господь-командующий приказал мне доставить это вам», — Гао Шо преподнес черную лакированную деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром, площадью около квадратного фута.

Су Янь принял коробку, ощутив необъяснимый холод, исходящий изнутри. Он понятия не имел, что внутри.

«И это тоже», — сказал Гао Шо, вытаскивая из кармана запечатанный воском конверт и протягивая его Су Янь. «Командир приказал мне ждать здесь, пока ты вернёшься домой, и как можно скорее доставить это. Однако он особо наказал мне не беспокоить тебя и ждать, пока ты не почувствуешь себя достаточно хорошо. Я просидел здесь полночи — ожидание для меня не проблема, но я боюсь, что содержимое этого холодильника может не выдержать и испортиться».

Ледяной ящик? Су Янь открыл деревянный контейнер и обнаружил внутри железный ящик поменьше. Между двумя слоями коробок находилась мутно-белая жидкость, из которой струился холодный воздух. Внезапно он понял: «ледяной ящик» — это контейнер, наполненный селитрой, которая поглощает тепло при контакте с водой, эффективно охлаждая содержимое и сохраняя его свежим.

Су Янь осторожно вынул маленькую железную коробку, открыл ее и с удивлением увидел отрезанный язык.

Обрубок языка был рваным, неровным, отрезанным лезвием. Он был покрыт запекшейся кровью и потерял цвет, но ещё не сгнил, вероятно, пролежав во льду последние несколько дней.

Подавляя тошноту, Су Янь захлопнул коробку и пробормотал: «Что за безумие творит Шэнь Ци?»

Он хотел было вернуть коробку Гао Шо и бросить её в лицо Шэнь Ци. Однако, подумав немного, он вспомнил, что Шэнь Ци не из тех, кто устраивал шалости без причины. Должно быть, это имело какой-то более глубокий смысл.

Имея это в виду, он осторожно сломал сургучную печать на конверте и вытащил два сложенных листа бумаги.

Одним из них было признание в коррупции, запятнанное тёмной засохшей кровью – свидетельство того, что оно было написано не менее трёх дней назад. Нахмурившись, Су Янь изучил почерк. В нём подробно описывалось признание в коррупции, взяточничестве и создании фракций ради личной выгоды, в котором даже упоминался Ли Чэнфэн, нынешний главный секретарь и министр кадров. Внизу, там, где должна была быть подпись, красовался кровавый отпечаток руки.

Внезапно Су Янь понял — это признание его бывшего учителя, канцлера Чжо!

А отрезанный язык — может быть, это канцлер Чжо? Если бы он сам откусил себе язык, мог бы он быть ещё жив?

Он быстро развернул второй листок. На нём была наспех нацарапанная записка:

Чжо Ци умер 4 мая в зале суда, прикусив язык и покончив с собой. Его последними словами были: «Если хотите узнать о моём преступлении, посмотрите на мою кровь». Фэн Цюэ скрыл правду, спрятав его тело в ледяном погребе Северного бюро наблюдения. Если хотите устранить его, сейчас самое подходящее время — Цилан.

В этот момент разум Су Янь прояснился.

Он давно подозревал, что Шэнь Ци имеет серьёзное влияние на Фэн Цюэ. И вот теперь Шэнь Ци предоставил самые свежие и неопровержимые доказательства в самый подходящий момент.

Фэн Цюэ сфабриковал ложные обвинения, казнил верного чиновника и обманул императора, скрыв это. Отрезанный язык, признание и сохранившееся тело Чжо Ци были неопровержимыми доказательствами.

— Может быть, это именно та возможность, которой ждал Император?

Тот, кто первым раскроет это дело, разоблачив Фэн Цюэ, заслужит благосклонность императора и приобретёт себе достойную репутацию борца с коррупцией. Шэнь Ци предлагал ему эту уникальную возможность!

Сердце Су Яня дрогнуло, когда он спросил Гао Шо: «Почему господин командующий не передал это мне лично?»

«У него были срочные дела, и он не смог приехать, но он полностью мне доверяет, поэтому он послал меня вместо себя».

Ответ пришел слишком быстро и звучал отрепетированно.

Су Янь заподозрил неладное. «Какое срочное дело? Кто его вызвал? Фэн Цюэ передал ему поздно ночью в Северное бюро наблюдения? С какой целью?»

Застигнутый врасплох, Гао Шо пробормотал: «Это… я не знаю».

«Вы только что сказали, что Шэнь Ци доверяет вам как доверенному лицу, но вы ничего не знаете о его местонахождении или текущей ситуации?»

«Возможно, это секретная миссия. Как только лорд-командующий закончит, он наверняка лично посетит вас…»

«Чепуха! Ты мне лжёшь? Неужели даже это письмо было поддельным?»

Загнанный в угол, Гао Шо наконец поклонился и признался: «Простите меня, господин. Прежде чем потерять сознание, господин-командующий неоднократно просил меня не рассказывать вам о его серьёзных травмах».

«Ранен? Без сознания? Что случилось? Объясните чётко!» — потребовал Су Янь, его голос повысился от нетерпения, а в сердце закралось дурное предчувствие.

«Лорд-командующий тяжело заболел позавчера вечером, вернувшись из Восточного сада, — вздохнул Гао Шо. — Он перенёс жестокие пытки, едва цепляясь за жизнь. Его травмы ухудшились, лихорадка не ослабевала. Несмотря на консультации с несколькими известными врачами, никто не смог назначить эффективное лечение. Когда я покинул его резиденцию, он был почти без сознания и едва реагировал».

Шэнь Ци не закончил бы так, если бы безжалостно убил меня. Он пожертвовал половиной своей жизни ради моего спасения! Су Янь почувствовал острую боль в груди и пробормотал: «Я так и знал – Фэн Цюэ так просто его не отпустит… Это высокая температура, вызванная местной инфекцией. Её можно эффективно вылечить только антибиотиками. Да, пенициллином или цефалоспоринами… Но где в наше время я смогу раздобыть такое?»

В этот период даже внедрение западной современной науки и медицины миссионерами ограничивалось лишь рудиментарными анатомическими и физиологическими знаниями. С точки зрения клинического лечения они ничем не превосходили традиционную китайскую медицину, поэтому их влияние было минимальным. Забудьте о пенициллине как о готовом продукте — его исходный источник, плесень Penicillium, был открыт лишь спустя четыре столетия.

Болезни, которые в современном мире можно вылечить всего одной капсулой, в древности были настоящим испытанием. Выживание зависело от сочетания растительных средств, иммунной системы организма и чистой удачи.

В прошлой жизни Су Янь насмехался над историями, где герои путешествовали во времени и спасали важных деятелей или меняли ход истории всего лишь с помощью упаковки цефалоспоринов. Он отвергал подобные сценарии как абсурдные, чрезмерно мощные удобства. Но теперь он обнаружил, что готов обменять всю славу и богатство, заработанные им в этой жизни, на одну упаковку цефалоспоринов.

И все же, даже этот крошечный «чит-код» небеса отказались ему предоставить.

Мысли Су Яня закружились в беспорядочном, бесцельном вихре. Они были полны шума и смятения, словно в груди застрял огромный камень, медленно тянущий сердце вниз, грозя утянуть его в бездонную пропасть.

Гао Шо, заметив бледность лица Су Яня и мучительную борьбу, отражавшуюся в его чертах, встревожился и спросил: «Господин Су?»

Этот голос, словно внезапный треск серебра, пробившегося сквозь воду, вернул Су Яня в чувство.

В голове мелькнула идея – грубая, возможно, даже абсурдная, но это была отчаянная, последняя попытка. Он повернулся к Гао Шо и спросил: «Если мы мобилизуем всех людей командира Шэня, чтобы они обыскали весь город в поисках чего-нибудь заплесневелого или покрытого зелёным налётом – чего угодно, – сколько мы сможем собрать?»

«…Заплесневелые и покрытые зелёным пухом?» Гао Шо застыл в недоумении. «Зачем тебе такая гадость?»

«Чтобы вылечить болезнь», — ответил Су Янь.

Гао Шо заметил серьёзность на лице Су Яня. Он не говорил глупостей и не шутил, но сама мысль казалась совершенно непонятной. «Это может вылечить болезнь?»

Су Янь твёрдо ответил: «Конечно. Это особенно эффективно при лечении раневых инфекций». Конечно, он не был в этом уверен, но, чтобы поддержать боевой дух, говорил с непоколебимой убеждённостью.

«Если мы мобилизуем всех братьев и развесим по всей столице объявления с предложением купить такие вещи, то сможем собрать кое-что уже через несколько дней…» — подсчитал Гао Шо.

Су Янь покачал головой. «Мне нужно быстрее и в больших количествах. Пожалуйста, подумайте хорошенько — есть ли способ быстрее?»

Гао Шо глубоко задумался. Далёкий звон храмового колокола внезапно натолкнул меня на мысль. «Всё понял! За западными городскими воротами Гуаннин находится храм Тяньнин, древний монастырь, построенный в эпоху династии Суй. Монахи там готовят ферментированный горчичный отвар под названием Чэнь Цзе Цай Лу, который используют для лечения абсцессов лёгких и болезней горла. Прошлой зимой я использовал небольшое количество этого отвара, чтобы вылечить свой непрекращающийся кашель — он сотворил чудо».

«В этой… горчичной смеси есть плесень?»

«Да», — объяснил Гао Шо. «Монахи хранят листья горчицы в больших глиняных чанах, где они бродят, пока не образуется зелёный пух толщиной в семь-четыре дюйма. Они запечатывают чаны и закапывают их в землю на годы. Когда горчицу выкапывают, она превращается в жидкость — это и есть Чэнь Цзе Цай Лу. Если вам нужна плесень, то это, вероятно, самый большой и концентрированный источник в столице».

Су Янь воспрянул духом. «Идеально! Если это лекарство от пневмонии, значит, оно обладает антибактериальными свойствами. Давайте пойдём в храм Тяньнин и попросим его у монахов. Если они откажутся, я воспользуюсь жетоном наследного принца, чтобы приказать городскому патрулю его изъять — в конце концов, у каждого есть свои привилегии».

Гао Шо, убежденный ученым поведением Су Яня, подумал, что тот действительно может знать какое-то чудесное средство, и решил последовать его примеру.

Проведя инструктаж для своих приближенных, Су Янь отправился с Гао Шо в храм Тяньнин. Они быстро объяснили настоятелю, в чём дело, и тот согласился принести в жертву годовой запас Чэнь Цзе Цай Лу . Монахи открыли чан, собрали весь покрытый плесенью материал, тщательно запечатали его в контейнеры и передали.

Су Янь и Гао Шо без промедления вернулись в резиденцию Шэнь Ци, прибыв туда к полудню.

Шэнь Ци жил один в тихом переулке просторного дома с внутренним двором. Имущество было приобретено у столичного чиновника, которого перевели в другое место. Резиденция с тремя основными корпусами, двумя дворами, соединительными коридорами и более чем семьюдесятью комнатами была построена по стандартам чиновника четвертого ранга. Будучи членами личной охраны императора, гвардия вышитой униформы пользовалась престижным статусом, поэтому офицерам пятого ранга было принято жить в таких помещениях. Шэнь Ци также содержал большое хозяйство из горничных, слуг, бухгалтеров и стражников. Для сравнения, небольшой двор Су Яня, хотя также состоял из трех секций, был намного меньше по размеру, с меньшим количеством слуг. Для человека его ранга она казалась скромной, даже тесной.

Когда Гао Шо вошел в ворота, он прошептал несколько слов управляющему, а затем повел Су Янь прямо в главный дом главного двора.

Он остановился на веранде и сказал Су Яню: «Командир внутри. Я всего лишь посторонний и подчинённый, и мне не следует входить в его личные покои. Господин Су, пожалуйста, проходите».

Су Янь подумал: « Я тоже чужак; как я могу просто войти без приглашения?» Однако беспокойство за состояние Шэнь Ци пересилило его сомнения. Крепко держа кувшин, он толкнул дверь и вошёл.

Внутри три или четыре служанки сновали с тазами с водой, мисками с лекарствами и рулонами марли. Увидев вошедшего незнакомого молодого человека, они не выказали никакого удивления, лишь вежливо поприветствовав его: «Добрый день, господин», — и продолжили заниматься своими делами.

Не зацикливаясь на странности ситуации, Су Янь быстро прошёл мимо двенадцатипанельной ширмы хуанхуали с резными изображениями драконов. Встроенные свитки с каллиграфией и росписью частично закрывали вид на внутреннюю комнату. Он вошёл в спальню, где его взгляд сразу же упал на фигуру, лежащую ничком на кровати.

Шэнь Ци лежал на кровати лицом вниз, обнажённый по пояс. Его раны не были перевязаны, а покрыты слоем стерильной белой марли, прокипячённой в горячей воде и предварительно высушенной. Вскоре марля пропиталась кровью и гноем, и служанка, ухаживавшая за ним, осторожно сняла её и заменила чистой.

Су Янь бросился к кровати, поставил банку и тихо спросил: «Как поживает Командир?»

«У него два дня и одну ночь держалась высокая температура. Мы влили ему бесчисленное количество травяных сборов. Температура то немного спадает, то снова поднимается — она неумолима. Только что приходил врач, но он только качал головой и вздыхал…»

Су Янь наклонился вперёд, на мгновение замешкался, а затем протянул руку и приподнял повязку на спине Шэнь Ци. В следующее мгновение он отшатнулся на полшага назад, поражённый ужасающим зрелищем, и резко вздохнул.

«Какие пытки он перенёс? Как это могло…» Вся его спина представляла собой ужасающее месиво плоти, на котором не было ни дюйма неповреждённой кожи. Она была похожа на багровую трясину, и едва заметные белые кости проглядывали возле лопаток – жуткое зрелище.

Одна из служанок поперхнулась его словами: «Это наказание — „расчесывание“».

Руки и ноги Су Янь стали ледяными.

Наказание «расчёсыванием»! Одна из десяти самых жестоких пыток, печально известная даже пять веков спустя. Одно лишь упоминание о ней в исторических текстах источает запах крови, способный вселить ужас в любого.

Не осознавая этого, он опустился на колени у кровати, наклонился вперёд и дрожащими пальцами слегка сжал руку Шэнь Ци. Казалось, его грудь обожгла раскалённая кожа мужчины.

Глава 44

Голова Шэнь Ци лежала на боку на мягкой подушке, лицо отвернуто, глаза плотно закрыты, брови нахмурены от боли. Щёки неестественно пылали, а горячее дыхание вырывалось из потрескавшихся губ, слабое и неровное, словно готовое вот-вот прерваться.

Пальцы Су Яня переместились с руки Шэнь Ци на его лицо, разглаживая морщины между бровями. Он тихо пробормотал: «Необыкновенные времена требуют необыкновенных мер. Если проснёшься, не вини меня за то, что я принял это решение без твоего согласия… Нет, я предпочту, чтобы ты винил меня, чем потеряю тебя. Пожалуйста, просыпайся скорее!»

Он повернулся к горничной и сказал: «Учитывая нынешнее состояние Командира, традиционная медицина оказалась неэффективной. У меня есть лекарство — нетрадиционное, — но мы должны его попробовать».

Служанка низко поклонилась и ответила: «Прежде чем Командир потерял сознание, он наказал нам, что если Лорд Су придёт к нам в гости, мы не должны вмешиваться, что бы вы ни решили делать. Любой ваш приказ мы должны выполнять без колебаний. Все в доме видели ваш портрет».

Только тогда Су Янь понял, почему ему разрешили свободно пройти по поместью Шэнь Ци. Даже когда он без предупреждения вошёл во внутренние покои, слуги не выказали никакого удивления, лишь почтительно поприветствовав его.

Шэнь Ци предвидел его прибытие. Вернее, отправив Гао Шо доставить улики, необходимые для свержения Фэн Цюэ, а также завуалированную информацию о его критическом состоянии, Шэнь Ци вынудил Су Янь явиться.

Однако Су Янь не испытывал ни капли недовольства от этой манипуляции. Он хорошо знал Шэнь Ци — хитрого до мозга костей, вечно плетущего интриги, до последнего вздоха. «Случайная оговорка» Гао Шо была явно преднамеренной. Но угрожающая жизни болезнь Шэнь Ци была слишком реальна.

Разве это не было способом Шэнь Ци убедиться, что они увидятся в последний раз? Как Су Янь мог его за это винить?

Вернувшись к служанке, Су Янь сказал: «Чтобы приготовить лекарство, мне нужны определённые инструменты и материалы. Немедленно сообщите об этом управляющему, пусть он соберёт всё как можно скорее. Время не ждёт».

Служанка, понимая срочность, тут же ответила: «Господин Су, пожалуйста, дайте указания. Никто из нас не посмеет медлить».

Используя чернила и кисть, стоявшие на стоявшем рядом письменном столе, Су Янь быстро составил список необходимых инструментов и ингредиентов: фильтровальная воронка, сделанная из бамбуковых полосок, марли и ваты; большая бамбуковая трубка с отверстием внизу; рапсовое масло; древесный уголь (с примечанием, в котором указывалось, что идеальным вариантом будет уголь из костей животных или уголь из серебряной золы, поскольку чем чище уголь, тем лучше); дистиллированная вода; белый уксус; и морские водоросли.

Принесённая им банка с зелёной плесенью оказалась неочищенным штаммом пенициллина. Его нельзя было наносить непосредственно на раны Шэнь Ци — это почти наверняка убило бы его, причём гораздо быстрее, чем если бы инфекция осталась без лечения.

Хотя Су Янь в прошлой жизни прочитал множество разных книг, в «Праздных записках танских людей» есть один анекдот , в котором упоминается портной из Чанъаня, поранивший руку ножницами. Рана воспалилась и начала гноиться, но прикладывание пасты, покрытой зелёной плесенью, в конечном итоге вылечило её. Однако это был лишь единичный случай — что, если рана портного была несерьёзной, и ему просто повезло? Или автор преувеличивал?

Этот метод был слишком грубым и рискованным для Су Яня.

Таким образом, у него не было другого выбора, кроме как попытаться получить пенициллин самостоятельно.

В его прошлой жизни примитивные методы получения пенициллина были широко распространены в интернете, и Су Янь видел их, хотя и весьма скептически относился к их эффективности. Высокопродуктивные штаммы плесени обычно получали путём лабораторного культивирования, а естественные мутации встречались крайне редко. Более того, процесс первоначального культивирования занимал не менее семи дней. Хотя питательную среду — например, рисовый отвар, смешанный с соком таро — было легко получить, нехватка времени вынудила его пропустить этот этап и вместо этого положиться на обилие плесени Penicillium, растущей в монахских чанах с маринованной горчичной зеленью. Количество должно было компенсировать качество.

Фильтровальную воронку можно было изготовить из простых материалов, однако стерилизация была необходима.

Дистиллированную воду было несложно достать — в ту эпоху производилось множество цветочных дистиллятов, которые можно было приобрести на заводах по производству цветочных дистиллятов.

Для кислой воды он использовал белый уксус.

Для получения щелочной воды без кальцинированной соды он кипятил морские водоросли, чтобы получить сок. Водоросли можно было купить в лавках, торгующих водными товарами, которые существовали в столице ещё со времён династии Сун и поставляли такие товары, как сушёные моллюски, гребешки и креветки, из прибрежных районов, не говоря уже о династии Мин с её более развитой торговлей и логистикой.

Разделительная трубка была сложнее и не могла быть полностью импровизированной. Су Янь пришлось довольствоваться бамбуковой трубкой с отверстием внизу в качестве импровизированного решения.

Управляющий домом Шэнь, тщательно подобранный Шэнь Ци, был расторопным и способным. Получив список, он тут же поручил слугам закупить материалы, изготовить инструменты и сварить растворы. В течение часа они собрали всё необходимое.

Для Су Яня это был первый опыт воплощения теории в практику, поэтому он действовал с особой осторожностью, опасаясь любой ошибки, которая могла бы свести на нет все его усилия.

Пропустив этап культивирования, он сразу профильтровал воду с зелёной плесенью через воронку, затем добавил рапсовое масло, размешал и дал отстояться. Жидкость разделилась на три слоя: водорастворимые вещества, содержащие пенициллин, оказались на дне, и он собрал их через маленькое отверстие в бамбуковой трубке.

Этот раствор все еще содержал много примесей и требовал дальнейшего разделения и очистки.

Он добавил в раствор порошок древесного угля. Уголь впитал пенициллин, после чего добавил дистиллированную воду для промывки от загрязнений, белый уксус для удаления щелочных примесей и сок морских водорослей для высвобождения пенициллина из угля. В конце концов, относительно чистый пенициллин начал капать через ватный фитиль на дне бамбуковой трубки.

Для проверки эффективности пенициллина требовались фармакологические испытания, но на это требовалось время, которого у Су Яня, а точнее, Шэнь Ци, не было. Ему пришлось пропустить и этот этап.

Последним шагом была кожная проба. Если у пациента была аллергия на пенициллин, все его усилия были напрасны, и Шэнь Ци оставалось надеяться на лучшее.

Не имея подходящих инструментов для инъекций, Су Янь нанёс крошечную дозу пенициллина на край раны. Он затаил дыхание, внимательно наблюдая. После двух периодов ожидания никаких побочных реакций не возникло, и он вздохнул с облегчением.

В идеале пенициллин следовало бы вводить путем внутривенной инфузии или внутримышечной инъекции, но из-за отсутствия необходимого оборудования ему пришлось прибегнуть к методу сельских босых врачей, нанося пенициллин непосредственно на рану Шэнь Ци, чтобы бороться с инфекцией и воспалением.

На последнем этапе Су Янь сделал все, что мог.

Оставалось положиться на судьбу — на здоровье и удачу Шэнь Ци. Короче говоря, делать всё, что в твоих силах, и позволить судьбе решать.

Если лечение сработает, результаты будут очевидны уже через час-два. Су Янь решил остаться рядом с Шэнь Ци и сказал служанке: «Можешь уйти. Предоставь это мне».

Служанка приготовила медный таз, наполненный свежей водой, чистую марлю и другие принадлежности, затем поклонилась и вышла из комнаты.

К этому времени уже стемнело. Косые лучи солнца проникали сквозь оконную решётку, заливая комнату тёплым золотистым сиянием. Су Янь отжал полотенце в прохладной воде и осторожно протёр лихорадочный лоб Шэнь Ци, часто меняя тряпку. С помощью тростниковой трубочки он влил в рот Шэнь Ци раствор сахара и соли. Хотя большая часть раствора выливалась, часть попадала внутрь, предотвращая обезвоживание. Он также регулярно менял пропитанную кровью и другими жидкостями марлевую повязку, неустанно ухаживая за ним.

Когда принесли ужин, Су Янь был без аппетита и поспешно съел миску каши из восьми злаков, прежде чем вернуться к своим заботам.

К концу часа Сюй Су Янь коснулся лба Шэнь Ци и заметил, что жар наконец спал. Опасаясь, что это иллюзия, он прижался лбом ко лбу Шэнь Ци, чтобы убедиться в этом. Температура действительно упала, опустившись ниже 38°C, и оставалась стабильной в течение нескольких часов.

Су Янь почувствовал облегчение, охваченный усталостью. Держа Шэнь Ци за руку, он положил голову на край кровати и провалился в беспокойный сон.

Его сон был поверхностным, прерывистым, словно отрывочные сны. Внезапно проснувшись, Су Янь открыл глаза и увидел, что Шэнь Ци пристально смотрит на него глубоким и пылким взглядом.

Лицо Су Янь озарилось облегчением. «Ты наконец-то проснулся! Как ты себя чувствуешь?»

Шэнь Ци открыл рот, но не смог издать ни звука. Су Янь быстро принес чашку тёплой воды и через тростниковую трубочку помог ему напиться. Шэнь Ци, притворившись слабым, смог сделать лишь несколько глотков, пролив большую часть воды.

Су Янь вздохнул: «Делай медленно, понемногу».

Голос Шэнь Ци, хриплый и хрипловатый, едва слышен: «Я не могу… Просто покорми меня, ротик…»

Су Янь колебался, чувствуя, что за этой просьбой скрываются скрытые мотивы.

«Всего один рот… Я так хочу пить…»

Рассудив, что Шэнь Ци только что оправился от сильной лихорадки и, возможно, у него действительно не хватает сил глотать, Су Янь смягчился. Он подумал, что сестринское дело не должно иметь никаких табу, убеждая себя, что оно ничем не отличается от проведения сердечно-лёгочной реанимации.

С этой решимостью он сделал глоток воды и наклонился, чтобы напоить Шэнь Ци.

Шэнь Ци принял её без дальнейших ухищрений и послушно выпил. Когда чаша опустела, его голос окреп. «Ты пришёл ко мне в последний раз?»

Су Янь похлопал Шэнь Ци по руке. «Не говори так. Ты выживешь. Спад температуры доказывает, что самодельный пенициллин сработал. В сочетании с противовоспалительными отварами ты скоро поправишься. У меня также есть редкое лекарство с юга, отлично заживляющее раны. Я приложу его позже».

Это была оставшаяся половина тяжёлой бамбуковой банки, которую Юй Ван дал ему после порки. Тогда он не использовал её полностью, а сейчас она всё ещё пригодилась.

Шэнь Ци, хоть и не знал, что такое «пенициллин», понял, что его выздоровление – заслуга Су Янь. Он сжал её руку, крепко переплетя их пальцы и прижимая друг к другу ладони.

Су Янь счёл этот жест слишком интимным и инстинктивно попытался отдернуть руку. Однако это движение лишь растянуло рану Шэнь Ци, вызвав резкое шипение боли, и Су Янь не оставалось ничего другого, как оставить всё как есть.

Шэнь Ци сказал: «Это Лорд Су спас мне жизнь».

Он намеренно использовал официальный титул, но, учитывая их близкое расположение и интимность переплетенных рук, слова несли в себе несомненный оттенок двусмысленности.

Су Янь сидел на деревянной ступеньке у кровати, всё ещё держа одну руку за руку Шэнь Ци. Оставшаяся влага на губах и тепло прикосновения Шэнь Ци необъяснимо тревожили его сердце, а уши слегка горели.

Невольно он вспомнил, как в прошлой жизни, когда его девушка согласилась на их первое свидание, он взял её за руку, когда они переходили улицу. Сердце бешено колотилось, а уши горели, как сейчас. Глубоко в душе раздался безмолвный рёв: «Ни в коем случае! Я – воплощение гетеросексуальности – я лучше умру, чем сдамся!»

«Это только потому, что ты меня спас. Жизнь за жизнь — теперь мы квиты».

Взгляд Шэнь Ци стал острым, его бледное, изможденное лицо выражало яростную решимость. Он посмотрел прямо на Су Янь и медленно произнёс: «Я как-то сказал тебе во дворе Малого южного двора: господин Су – это испытание всей моей жизни. Я готов его встретить. Если я выдержу это испытание, ты не избежишь меня до конца своих дней. Ты думал, я говорю праздно?»

Су Янь почувствовал укол неловкости под пристальным взглядом Шэнь Ци. Он неловко ответил: «Я знаю, что ты нехороший человек…»

При этих словах сердце Шэнь Ци похолодело, словно его окатили ледяной водой в разгар зимы.

Даже Су Янь чувствовал, что произнести это вслух звучит странно. Но он не мог же сказать: «Ты хороший человек, но мы не подходим друг другу» — это было бы не только странно, но и неискренне.

«Я знаю, что ты нехороший человек, но я также знаю, что обстоятельства вынудили тебя быть таким. Ты окружен волками и тиграми; если ты не будешь вести себя как тигр, тебя сожрут. Минутная мягкость означала бы тот же результат, что и то, что ты пережил сегодня. И всё же, даже зная, что это может стоить тебе жизни, ты рискнул всем, чтобы спасти меня. Такая глубокая доброта — как я мог не быть тронутым?»

Отныне мы – братья по клятве, связанные жизнью и смертью. Пока ты не совершишь поступков, противоречащих небесам и морали, я буду рядом, готовый сражаться за тебя насмерть. Мы разделим и трудности, и процветание, сохраняя нашу связь на всю жизнь, не поколебав ни верности, ни доверия.

Высказав свое мнение, Су Янь пристально посмотрел на Шэнь Ци, ожидая его ответа.

Шэнь Ци сглотнул горький привкус железа во рту, подавляя желание сплюнуть кровь. Он выдавил улыбку, хотя глаза его сверкали багровой яростью. «Братья… Добрые братья…» — его хриплый смех был резким, как окровавленный клинок.

Су Янь похолодел, но сохранил самообладание. «Значит ли это, что вы согласны, господин командующий?»

Шэнь Ци сквозь стиснутые зубы ответил: «Как я мог не сделать этого? Это всё, чего я когда-либо желал».

Хотя Су Янь почувствовал облегчение, он не мог избавиться от смутного дискомфорта. «Тебе нужно сосредоточиться на выздоровлении и поскорее поправиться. Не беспокойся о Фэн Цюэ; я разберусь с ним и отомщу за тебя».

Шэнь Ци, пылая безмолвной яростью, подумал: « Я поправлюсь, хорошо. И как только я это сделаю, я сделаю так, чтобы ты понял – будь ты хорошим братом или нет – что тебе от меня не уйти. Даже если ты меня ненавидишь, я заставлю тебя возненавидеть меня, оставаясь рядом. У меня есть всё время мира, чтобы опутать тебя до самой смерти».

Су Янь понятия не имел, что «новый брат», которого он только что узнал, уже совершил против него мысленное преступление. Сочувствуя его ранам и долгому голоданию, Су Янь позвал служанку принести простой рисовой каши и аккуратно с ложечки накормил Шэнь Ци густым, питательным верхним слоем.

Шэнь Ци, неспособный ни сидеть, ни лежать, мог только лежать ничком. Кормить его ложкой оказалось непросто, и он нарочно вёл себя неловко, из-за чего каша неаккуратно проливалась на подстилку.

Увидев это, Су Янь не имел другого выбора, кроме как снова прибегнуть к методу искусственного кормления.

Послушно съев несколько кусочков, Шэнь Ци слегка отодвинул лицо от края кровати, чтобы его было легче кормить. Видя, что миска с кашей почти пуста, Су Янь не решился кормить его дальше, опасаясь, что это может расстроить его давно забытый желудок. Как только он собирался поставить миску, губы и язык Шэнь Ци внезапно метнулись вверх, запечатлевая его в неожиданном поцелуе.

Во рту Су Яня все еще чувствовался слабый аромат каши, и поцелуй на мгновение ошеломил его.

В отличие от агрессивного и властного поцелуя, который он получил, прижавшись к каменной стене императорской тюрьмы, на этот раз губы и язык Шэнь Ци были страстными и долгими, полными эмоций. Он нежно покусывал губы Су Яня, облизал каждый зуб и провел языком по чувствительному нёбу, скользя вперёд и назад. Интенсивное покалывание пронзило Су Яня прямо ото рта к голове, а затем вниз по позвоночнику, вызывая мурашки по всему телу.

Не в силах сопротивляться, Су Янь инстинктивно попытался отступить, выглядя так, будто он бежал, потерпев поражение.

Однако Шэнь Ци не позволил ему сбежать. Протянутой рукой он схватил Су Яня за руку, словно за браслет из золота и стали, решив заключить его в этот поцелуй. Он даже не обращал внимания на боль от растягивания раненой спины, окрасив свежесмененные бинты в красные и жёлтые пятна.

Наблюдая за этим, Су Янь почувствовал одновременно боль и досаду от собственного пренебрежения к собственному здоровью. Он прикусил губу Шэнь Ци, словно укоризненно. «Знаешь ли ты, командир Шэнь, что беда сама тебя не найдёт, если ты сам её не будете искать?»

Спина Шэнь Ци ужасно болела, он задыхался, едва мог говорить. «Ты называешь меня братом, а теперь обращаешься ко мне «командир Шэнь» — что это значит? Значит, всё это было ложью, не так ли?»

Су Янь вздохнул и смягчился. «Цилан, не устраивай сцену. Мы можем быть близки как братья, но поцелуй в губы — это уже перебор».

В глубине души Шэнь Ци холодно усмехнулся: « Просто поцелуй? Когда-нибудь я заставлю тебя плакать в постели, пока твой сладкий ротик не сможет издавать ничего, кроме стонов и рыданий вместо обидных слов».

Представляя себе грядущие блаженные мгновения, он решил не торопить события. Сначала нужно было залечить раны.

«Мне так больно, что я не могу пошевелиться…» Шэнь Ци прислонился половиной лица к плечу Су Янь, его голос был слабым и хриплым.

«Это ты сам виноват, ты это заслужил!» — отругал его Су Янь, осторожно поддерживая его голову и кладя ее обратно на подушку.

Вставая с миской, он двинулся слишком быстро, и у него закружилась голова. Он инстинктивно схватился за каркас кровати, чтобы удержаться на ногах, ожидая, пока пройдёт головокружение.

Шэнь Ци встревожился: «Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?»

Су Янь успокоился и улыбнулся. «Ничего страшного. Я просто бегал последние несколько дней и чувствую себя немного измотанным. Хороший сон всё исправит».

С болью в сердце Шэнь Ци сказал: «Ты всю ночь не спал и не ел, дежурил у меня, переутомился. Поешь лёгкой каши с овощами и отдохни здесь сегодня».

Глава 45

Су Янь выглянул в окно. Небо на востоке всё ещё было тёмным, горизонт окутывал глубокий оттенок индиго. Было примерно начало пятой смены.

Сегодня состоялось очередное придворное собрание, также известное как Аудиенция у ворот, на котором император лично выслушивал петиции чиновников, сидевших на нефритовых ступенях ворот Фэнтянь.

Помимо гвардейцев в вышитых мундирах, выполнявших свои обязанности, и влиятельных цензоров, на церемонии присутствовали только столичные чиновники третьего ранга и выше, а также провинциальные чиновники четвёртого ранга и выше. Су Янь, будучи всего лишь мелким столичным чиновником пятого ранга, естественно, не имел права участвовать.

Однако он был полон решимости бросить вызов условностям и пустить в ход свою «семифутовую небесную ленту», чтобы поколебать жесткий иерархический суд и перевернуть небо и землю с ног на голову.

Во время императорского экзамена его действия были непреднамеренными; на этот раз они были полностью преднамеренными — он посадил опасный цветок-людоед.

Су Янь сказал Шэнь Ци: «Я не могу сейчас отдыхать; это дело требует быстрых и решительных действий. Прошло два дня с тех пор, как я вернулся из Восточного сада. С убийцами, которых послал за мной Фэн Цюэ, покончено, а их тела Юй Ван спрятал, никого не встревожив. Но поскольку убийцы не вернулись, Фэн Цюэ заподозрит неладное. Если мы будем медлить ещё немного, то рискуем встревожить змею и поставить всё под угрозу. Я отправляюсь к воротам Фэнтянь».

Шэнь Ци сказал: «Ты ворвешся в утренний суд у ворот Фэнтянь? Разве ты не боишься нарушить протокол, оскорбить императора и вызвать его гнев?»

Су Янь спокойно поднял бровь. «Просто подожди и увидишь».

«…Если ты принял решение, надеюсь, ты всё обдумал, поэтому я не буду тебя останавливать», — сказал Шэнь Ци. Хотя он выглядел равнодушным, он не мог скрыть своего беспокойства. Помолчав, он добавил: «Но доказательств в твоих руках недостаточно, чтобы нанести смертельный удар. За этим шкафом в стене есть скрытый механизм. Я научу тебя, как его открыть — иди и принеси то, что внутри».

Следуя его указаниям, Су Янь отодвинул тяжёлый шкаф из розового дерева, активировал механизм на стене и достал скрытый ящик площадью два квадратных фута. Он поставил его на пол возле кровати.

Чтобы открыть шкатулку, требовалось выстроить все замысловатые механизмы в правильной последовательности. Под руководством Шэнь Ци Су Янь открыл её, обнаружив стопки аккуратно сложенных документов: карт, бухгалтерских книг, рукописных писем, секретных приказов.

Взяв несколько рукописных страниц, Су Янь быстро пробежала их глазами и похвалил: «Ты действительно подготовился!»

Шэнь Ци ответил: «Я служил под его началом десять лет, всегда ступая по тонкому льду. Если бы я не принял мер предосторожности, как бы я смог защитить себя в самый ответственный момент?»

Су Янь усмехнулся: «Твое представление о самосохранении предполагает лишение его жизни».

Шэнь Ци промолчал, но с гордостью встретил взгляд Су Яня. Су Янь подшутил: «Цилан, это всё равно что послать мне уголь в снежную бурю – это всё решит. Если нам удастся свергнуть Фэн Цюэ, заслуга будет на твоей, а я обязательно правдиво доложу об этом императору Цзинлуну».

«В этой коробке собрано множество доказательств, но у вас нет времени ознакомиться со всеми ними до утреннего заседания суда. Подойдите ближе, и я кратко изложу вам основные моменты».

Заметив, что Шэнь Ци задыхается от слишком долгой речи, Су Янь наклонился к кровати и приблизил его лицо.

Шэнь Ци кратко изложил несколько обвинений против Фэн Цюэ. Су Янь кивнул: «Понял. Дай мне повозку. Я по дороге изучу улики».

«Но мне всё ещё кажется, что времени мало. Почему бы не подождать до завтра?»

Су Янь покачал головой. «Этот вопрос подобен стреле натянутого лука — её нужно выпустить. Промедление приведёт лишь к непредвиденным переменам».

Видя спокойствие и решительность Су Яня, Шэнь Ци не мог не восхищаться его непоколебимой смелостью и уверенностью. Его пристальный взгляд излучал пленительный блеск, который ещё больше тронул сердце Шэнь Ци.

Нежно поцеловав Су Янь в щеку, Шэнь Ци прошептал: «Будь осторожен во всем, что делаешь».

Тревога была ощутимой. Су Янь не успел задуматься о неподобающем поведении Шэнь Ци. Сжимая в руках тёмную лакированную шкатулку, он стоял, гордо выпрямившись, думая, что от этого момента зависит успех или неудача. Волна героизма захлестнула его сердце, и он беззаботно улыбнулся Шэнь Ци, прежде чем выйти за дверь.

***

Четвёртая смена подходила к концу, а небо по-прежнему было окутано тьмой. Чиновники уже ждали у Меридианных ворот, записываясь на утреннее судебное заседание.

В пятую стражу открылись дворцовые ворота. Раздался звон колоколов с башни над Меридианными воротами, и гражданские и военные чиновники стройными рядами вошли через боковые ворота. Они пересекли Золотой Водный мост и выстроились ярусами перед Залом Верховной Гармонии в соответствии со своим рангом. Церемониальный протокол был строгим: любые оплошности, такие как кашель, плевки или неровная походка, фиксировались наблюдающими цензорами и наказывались как нарушение приличия.

Император взошёл на престол, хлыстом раздался трепет, и сановники трижды преклонили колени и совершили земной поклон. Затем министры представили меморандумы или по очереди рассмотрели вопросы, а император издал указы и принял решения.

Спустя полчаса после начала заседания, когда должностные лица собрались на площади перед Залом Верховной Гармонии, по каменному тротуару прогрохотала карета и остановилась перед «Стелой демонтажа» возле Меридиональных ворот.

Су Янь сошел на берег, держа в руках чёрную лакированную шкатулку. В слабом свете рассвета он взглянул на императорский Барабан Призывов.

Этот барабан, установленный императором-основателем, оставался символом правосудия. Гражданские лица, чиновники и даже дальние подданные империи могли ударять в него, чтобы обратиться непосредственно к трону. Он был лучом надежды для тех, кто был обижен, и даже позволял семьям осуждённых подавать прошения от их имени.

Однако его использование регулировалось строгими правилами: только случаи серьёзной несправедливости или особой секретности оправдывали его применение. Руководители шести министерств и гвардия «Вышитой униформы» по очереди несли караул, проверяя просителей и регистрируя жалобы. Если раздавался барабанный бой, назначенный цензор проводил расследование и решал, следует ли передавать дело на рассмотрение императору.

Су Янь обратил свое внимание на этот барабан.

В простом белом траурном одеянии, с сыновней лентой на голове, он поднялся по ступеням с лакированной шкатулкой в руке. Под бдительным взором офицеров Вышитой гвардии он взял колотушку и ударил в барабан, каждый удар был размеренным и звучным.

Раздалось двенадцать сильных ударов, прежде чем он остановился.

Дежурный охранник, коренастый мужчина со смуглым лицом, выскочил из колоннады. Его нетерпение было очевидным, когда он бросил: «Хватит! Сколько раз ты собираешься его ударить? Если он сломается, сможешь ли ты за него заплатить?»

С грохотом бросив гроссбух на стол рядом с барабаном, он рявкнул: «Кто ты? В чём твоя жалоба? У тебя есть письменное заявление? Если да, заполни этот бланк. Если нет, продиктуй его, и я запишу его для тебя».

Су Янь невозмутимо поставил коробку на место и бегло написал в строке «Проситель»: Су Янь, Шиду наследному принцу и Сяньма из Управления церемоний.

Выражение лица стражника менялось по мере чтения. В барабан обычно били простолюдины, низшие чиновники или семьи опальных людей. Чиновник пятого ранга, особенно связанный с наследным принцем, редко опускался до таких мер. Зачем обходить Восточный дворец и эскалировать ситуацию через Барабан Призывов?

Его беспокойство усилилось, когда он взглянул на колонку «Обвиняемые»: командир Вышитой стражи и главный надзиратель Фэн Цюэ.

Мелкий чиновник пятого ранга, облачённый в траур, врывается в Меридианные ворота, чтобы обвинить личную гвардию Императора – командира третьего ранга Гвардии Вышитых Мундиров – и настаивает на том, чтобы использовать Барабан Апелляций для подачи жалобы – зрелище, гарантированно привлечённое взоры всего двора… Как ни посмотри, это дело кричало о сенсационности, способной потрясти двор и спровоцировать политический переворот. В худшем случае, это могло стоить жизни самому скромному барабанщику…

Крепкий мужчина с черным лицом все больше начинал беспокоиться, когда думал об этом.

Но он не мог позволить этому молодому чиновнику передать дело императору — независимо от того, будет ли обвинение доказано, комендант сдерет с него кожу заживо!

Гвардия в вышитых мундирах была не просто церемониальной гвардией императора; её Южное и Северное бюро надзора обладали полномочиями шпионажа и арестов, а грозные «Восемнадцать наказаний императорской тюрьмы» вселяли ужас в каждого, кто о них слышал. Комендант Фэн Цюэ годами находился у власти, имея глубокие связи при дворе. Как мог он быть потрясён учёным-чиновником, которому ещё не исполнилось и двадцати?

Лучше всего было бы немедленно избавиться от этого возмутителя спокойствия. Если он хочет подать жалобу, пусть обращается в соответствующие судебные инстанции, а не мутить воду здесь!

«Что за чушь? Вы, должно быть, с ума сошли!» Человек с чёрным лицом разорвал бумагу, на которой писал Су Янь, в клочья. Он тут же рявкнул на стражников по обе стороны: «Эй, двое! Вытащите его из Полуденных ворот и выбросьте на улицу! Если он посмеет вернуться и устроить беспорядок, переломайте ему ноги!»

Не колеблясь, двое офицеров Вышитой униформы бросились вперед, схватили Су Яня и вытащили его наружу.

Су Янь не мог сравниться с двумя здоровяками – это был настоящий случай встречи учёного с солдатами, логика была совершенно бесполезна. Пока его тащили, Су Янь осматривался по сторонам, хмурясь от разочарования. Барабан уже давно прозвучал; почему же цензор, ответственный за рассмотрение петиций, до сих пор не явился?

В тот самый момент, когда он уже отчаялся, он вдруг заметил чиновника четвёртого ранга в придворном платье, украшенном алым гусиным знаменем, неторопливо выходившего из боковых ворот. Острый взгляд Су Яня мгновенно узнал фигуру – это был не кто иной, как знакомый: цензор Цзя Гунцзи из Императорской цензуры.

«Господин Цзя!» — громко крикнул Су Янь. «У этого мелкого чиновника сенсационное и несправедливое дело ! Сенсационное и несправедливое дело! »

В этот момент его словно охватил дух оперного певца. Последние четыре слова были произнесены мощным тенором, который разнесся по воздуху, разнесся на сто метров и уловил уши цензора Цзя.

Зрение у господина Цзя было неважное, и с такого расстояния он ещё не узнал в барабанщике Су Яня, с которым когда-то делил тесное жилище в маленьком южном дворике. Но слова «сенсационный и несправедливый случай» подействовали как мощный стимулятор, вызвав волну возбуждения и осветив лицо пылом.

Будучи известным своим прямолинейным поведением, правитель Цзя стремился быть увековеченным в истории как образец праведности, превзойдя даже легендарного Бао Чжэна как символ бесстрашной честности. Хотя ему и не удалось в полной мере достичь идеала неподкупности «чистых рукавов», он гордился, по крайней мере, своей «беспристрастностью и непоколебимостью».

Это честолюбие заставляло его придираться ко всем: обвинять евнухов в злоупотреблении властью, критиковать императорских родственников за высокомерие, порицать принцев за получение жалованья без выполнения работы и критиковать чиновников за то, что они занимают должности, не выполняя своих обязанностей. Однажды он даже написал меморандум, осуждающий хранение наследным принцем нелегальных книг – дело, к которому он не имел никакого отношения – после получения доноса.

Поскольку наследный принц был ещё молод и являлся очевидным наследником, цензор Цзя был относительно сдержан в своей критике. Однако учёные из Академии Ханьлинь, служившие наставниками наследного принца, особенно Су Цинхэ, который ежедневно находился рядом с ним, не избежали его критики. Резкие слова цензора Цзя в его меморандуме настолько разгневали императора, что Су Янь был наказан публичной поркой в суде.

Хотя в действительности император намеревался устроить показательное наказание, чтобы стабилизировать силы, пытающиеся подорвать наследного принца, и в конечном итоге расставить длинную ловушку для более крупной рыбы, подстрекательство Вэй Цзюня к вмешательству Фэн Цюэ едва не стоило Су Яню жизни при дворе.

В конечном итоге даже цензор Цзя приложил руку к этой катастрофе.

Однако Су Янь не собирался сводить с ним старые счёты, ведь он был нужен ему для этого дела. Когда Цзя Гунцзи быстро приблизился, Су Янь крикнул: «Господин Цзя, этот подчинённый ударил в барабан и ещё не закончил заполнять бланк, когда барабанщик, не сказав ни слова, разорвал его и попытался выгнать меня из Полуденных ворот. Я не знаю, какое правило я нарушил. Теперь барабан запрещён?»

Только тогда Цзя Гунцзи узнал в молодом человеке, которого удерживали охранники, — это был не кто иной, как Су Цинхэ, тот самый ученый, которого он ранее лично критиковал и высмеивал.

И что за траурная одежда? Для кого он блюл эту лёгкую сыновнюю почтительность?

Судя по его поведению… он задумал что-то грандиозное!

В этот момент Цзя Гунцзи отложил прошлые обиды в сторону, предвкушая новый вызов. Он с нетерпением спросил: «Кого обвиняет Су Сяньма?»

Су Янь смело ответил: «Фэн Цюэ!»

Это имя, словно удар грома, потрясло Цзя Юйши до глубины души, вызвав волну волнения по его венам.

— Мысль о добавлении еще одного громкого дела к истории его импичментов наполняла его головокружительным предвкушением.

А как насчёт Фэн Цюэ, командира гвардии «Вышитой униформы»? Чем тираничнее и властнее была жертва, тем справедливее была его позиция как открытого критика коррупции. Даже гнев императора померк бы перед славой его смелой и честной чести. А если бы это привело к очередному избиению Су Яня, разве это не укрепило бы его непревзойдённый моральный авторитет, обеспечив его имя в истории?

Цзя Гунцзи хлопнул себя по бедру и заявил: «Я возьмусь за это дело!»

Он повернулся к барабанщику с чёрным лицом и выругался: «Вы, как барабанщик, должны были честно записать жалобу. Вместо этого вы уклонились от своих обязанностей из страха перед властями, препятствовали правосудию и даже избили чиновника. Это возмутительно! Я доложу о вашем проступке Его Величеству во время судебного заседания».

У барабанщика подогнулись колени, и он рухнул на землю, крича: «Я его не бил! Просто легонько толкнул!»

Не обращая внимания на протесты, Цзя Гунцзи повернулся к Су Янь, полностью проникнутый духом справедливости: «Это что, деревянный ящик — улика? Кажется, он слишком мал, чтобы вместить много».

«Есть ещё один, побольше», — сказал Су Янь. «Моя карета у Стелы Спешивания. В ней спрятан сундук, полный неопровержимых улик. Но я не могу нести оба предмета по отдельности».

«Позвольте мне помочь», — предложил Цзя Гунцзи, закатывая рукава. Верный своему слову, он достал из кареты сундук площадью в два квадратных фута. «Следуйте за мной», — сказал он. «Подождём у Золотого моста, пока я представлю это Его Величеству. Вас вызовут изложить свою позицию перед императором и встретиться с Фэн Цюэ лицом к лицу».

«Фэн Цюэ находится у ворот Фэнтянь?» — спросил Су Янь.

«Да», — ответил Цзя Гунцзи. «Во время судебных заседаний старший офицер Гвардии в вышитой форме обычно находится рядом с императором, чтобы передавать приказы. Сегодня очередь Фэн Цюэ. Почему? Ты боишься противостоять ему?»

Су Янь сохранял спокойствие. «Чего мне бояться? Имея на руках неопровержимые доказательства, каждое из которых – смертельный удар, я приветствую его опровержение. Чем больше он говорит, тем больше ошибок совершает. Где же изъян, которым я не смогу воспользоваться?»

Цзя Гунцзи одобрительно кивнул. «В самом деле. Су Сяньма, благодаря своему красноречию и смелости, ты демонстрируешь большой потенциал для роли цензора. Его Величество поручил тебе управление императорскими архивами, что ниже твоих способностей».

Су Янь слабо улыбнулся. «Ваша похвала слишком щедра. Я глубоко восхищаюсь вашей честностью и честностью ваших коллег-цензоров. Путь к сдаче экзаменов открыт для всех, кто учится, но роль наставника требует исключительных качеств, подобных Четырём предметам и Десяти философам конфуцианской традиции, — достичь их может далеко не каждый».

Поддавшись искусной лести Су Янь, Цзя Гунцзи преисполнился гордости. «Хотя наш ранг невысок, на нас лежит огромная ответственность: мы проверяем чиновников, рассматриваем жалобы и осуществляем надзор за местным самоуправлением от имени императора. С нашими полномочиями по импичменту, надзору за проведением экзаменов и судебному надзору нам могут даже выпасть региональные назначения в качестве инспекторов, губернаторов или провинциальных надзирателей. Это ни с чем не сравнимая честь».

Наконец, он добавил: «Если это дело будет иметь успех, я буду рекомендовать Его Величеству, чтобы вы также заняли пост цензора седьмого ранга».

Глава 46

Резонансный бой барабана разносился на расстояние более пяти миль, каждый из его двенадцати ударов, словно прилив, накатывал на Зал Высшей Гармонии.

Придворные переглядывались, громко задаваясь вопросом: как давно звучал этот барабан? И почему именно сейчас, во время утреннего собрания?

Сидящий высоко на троне император Цзинлун тоже услышал барабанный бой, и в его воображении тут же возник образ. Может быть, это тот хитрый лисёнок, который уловил мимолетное замечание о том, что «что посеешь, то и пожнешь» в зале Лундэ? Неужели это была его попытка «предложить подушку сонному императору»?

В мгновение ока Цзя Гунцзи вышел на главную площадь, опустился на колени у подножия императорской лестницы и доложил: «Ваше Величество, ударивший в барабан – придворный. Обвиняемый – высокопоставленная фигура при дворе. Я не смею принимать единоличное решение и смиренно ищу суда Вашего Величества.

Император с отстранённым спокойствием ответил: «Поскольку в деле замешаны официальные лица обеих сторон, выдвиньте их для личного выступления. Суд будет рассматривать дело единогласно».

Обрадованный Цзя Гунцзи получил императорский указ и ушёл.

Вскоре к нему подошёл молодой человек в траурном одеянии, неся чёрный лакированный сундук. Под пристальным вниманием гражданских и военных чиновников по обе стороны он подошёл к ступеням трона, поставил сундук на землю и почтительно преклонил колени, сделав три земных поклона.

Говорят, что траурная одежда может преобразить внешность. С возвышенного места император взглянул на коленопреклоненную фигуру. На мгновение он показался сияющим, как нефрит, его присутствие было наполнено теплом, превосходящим лёд и снег, грацией, более изящной, чем дерево в полном цвету, и спокойствием, соперничающим с далёкой горой. Император не мог подобрать подходящей метафоры. Его пальцы мягко сжались под драконьей мантией, цепляясь лишь за мимолётное течение времени. Какие бы порывы ни возникали в его сердце, они быстро подавлялись величественным фасадом императорского достоинства.

«Су Янь, известно ли тебе, что в Барабан Призывов не следует бить легкомысленно, за исключением случаев большой несправедливости или вопросов особой секретности?»

Голос императора разносился с высокого трона с неземным звучанием, словно исходил от божества, вызывая благоговение и отстраненность.

На мгновение Су Янь почувствовал приступ грусти, но взял себя в руки и спокойно ответил: «Ваше Величество, я в курсе. Я также знаю, что барабан был установлен двором, чтобы бороться с вопиющей несправедливостью и давать возможность услышать голос безгласных. Поэтому сегодня я должен ударить в него».

«Встань. Чем ты недоволен? Говори прямо».

Су Янь остался стоять на коленях. «Пострадал не я, — торжественно произнёс он, — а владелец содержимого этой коробки. Я здесь не для того, чтобы искать справедливости для себя, а чтобы исправить несправедливость, совершённую другим». С этими словами он открыл чёрную лакированную коробку, обнаружив внутри меньшую железную коробку. Он благоговейно поднял её обеими руками и поднял над головой.

Император, поначалу ожидавший, что Су Янь пожалуется на покушение в Малом Южном дворе, был удивлён, узнав, что тот всего лишь отстаивает чужие интересы. Он жестом пригласил Лань Си подойти и осмотреть место.

Лань Си спустился по императорским ступеням и подошёл к Су Янь. Заглянув в железный ящик, он увидел окровавленный, отрезанный язык. Испугавшись, он тихо прошипел: «Как вы смеете представлять Его Величеству столь окровавленный предмет!»

Су Янь повысил голос: «Хотя зрелище и кровавое, оно принадлежало верному слуге империи. Если нельзя показать его императору, пусть покажут министрам».

Не дожидаясь разрешения императора, Су Янь встал и направился к рядам чиновников. Он сунул железный ящик прямо под нос гражданским и военным чиновникам, заставив их увидеть его ужасное содержимое. Многие в ужасе отшатнулись, закрывая носы, а некоторые нахмурились и упрекнули его. Су Янь, не обращая внимания на их протесты, продолжил свою мрачную демонстрацию, толкая перед ними железный ящик по одному, заставляя этих изнеженных сановников отступать.

Лань Си вернулся к императору и доложил: «Ваше Величество, это отгрызенный и отрезанный язык».

Лицо императора потемнело, но он подождал, пока Су Янь закончит своё шокирующее выступление, прежде чем заговорить. «Ты утверждаешь, что этот язык принадлежал верноподданному. Кто это?»

Су Янь ответил: «Я держу в руках исповедальную бумагу. Ваше Величество, вы всё поймёте, как только увидите её. Однако бумага запачкана кровью и может оскорбить ваши глаза. Могу ли я вместо этого прочитать её вслух?»

Император, почувствовав, что Су Янь собирается устроить замысловатое представление, решил подшутить над ним. «Прочти вслух», — сказал он. «Так громко, чтобы все услышали».

Су Янь вытащил из складок одежды сложенный листок бумаги. Он был заляпан кровью, почти полностью скрывая написанное, но чернила всё ещё едва можно было разобрать.

Он начал читать исповедь ясно и целенаправленно, пропуская формальное приветствие и переходя сразу к основной части.

В кратком документе признания, состоявшем из нескольких сотен слов, были признаны все обвинения во взяточничестве и фракционном сговоре. В нём даже упоминался министр кадров и главный секретарь кабинета министров Ли Чэнфэн, которого обвиняли в организации коррупции, неуважении к императору под видом опытного старейшины и хищении конфискованных королевских активов из имения свергнутого Синь Вана. Каждое преступление было колоссальным.

Чиновники по обе стороны зала побледнели, услышав это. Ли Чэнфэн, вспыльчивый и крепкий, несмотря на возраст, был в ярости. «Чепуха!» — прогремел он. «Кто смеет возводить на меня такую клевету и при этом называть себя верноподданным?»

Даже в свои семьдесят с лишним лет Ли Чэнфэн был достаточно крепок духом, чтобы выстоять в рукопашной схватке с маркизом Фэнганом. Он в несколько прыжков подбежал к Су Янь, выхватил исповедальную бумагу и взглянул на подпись.

Никакого написанного имени не было, только кровавый отпечаток руки, отпечатанный внизу, причем этот ужасный отпечаток был лишен какой-либо сопроводительной подписи.

Ли Чэнфэн на мгновение замер. Его взгляд скользнул по заголовку: «Признание преступника Чжо Ци». Ошеломлённый, он пробормотал вслух: «Чжо Аньсин? Как это может быть он?»

Чжо Ци был одним из его давних протеже, и Ли Чэнфэн хорошо знал его характер. Хотя Чжо Ци был несколько нерешительным, он был далёк от предательства. Может быть, дело в отрезанном языке…

Су Янь, заметив огорченное выражение лица Ли Чэнфэна, печально вмешался: «Учитель, если бы Чжо Ци поддался пыткам и согласился подписать это признание, пришлось бы ему терпеть такие унижения на полу суда, что он был бы вынужден откусить себе язык и покончить с собой?»

По залу пронесся коллективный вздох, воздух наполнился шепотом.

Лицо императора потемнело ещё больше, взгляд его был полон скрытой ярости. Он перевёл острый взгляд на Фэн Цюэ, командира стражи «Вышитой униформы», стоявшего к западу от императорского трона. «Дело Чжо Ци расследовалось совместно стражей «Вышитой униформы» и Министерством юстиции. Как это привело к его смерти в зале суда?»

Фэн Цюэ был на взводе с того момента, как увидел отрезанный язык, сразу почувствовав неладное. Его природная суровость не позволяла ему выдать свою реакцию, но он уже обдумывал контраргумент. Когда император обратился к нему, он шагнул вперёд, низко поклонившись. «Ваше Величество, Чжо Ци признался добровольно, но поддался стыду и чувству вины, решив покончить с собой. В тот момент в зале суда присутствовал господин Юй из храма Дали. Ваше Величество может вызвать его для дачи показаний».

Взгляд императора метнулся к Юй Шоуюну. Юй Шоуюн был вынужден сделать шаг вперёд, поклонился и сказал: «Господин Фэн говорит правду».

В данном случае он и Фэн Цюэ были главными судьями. Тогда он не смог остановить Фэн Цюэ, и они оба стали словно кузнечики, привязанные к одной верёвке. Теперь же, как бы он ни сопротивлялся, им пришлось согласовать свои показания, утверждая, что Чжо Ци покончил с собой из чувства вины. В противном случае он тоже был бы замешан.

«Почему об этом не сообщили раньше?» — спросил император.

Фэн Цюэ ответил, не дав Юй Шоуюну открыть рот: «Потому что инцидент произошёл на четвёртый день пятого месяца. На следующий день был Праздник драконьих лодок, и мы боялись испортить праздничное настроение Вашему Величеству. Поэтому мы решили отложить сообщение до конца праздника. Однако на следующий день в Восточном саду произошёл кровавый инцидент. Страже в вышитой форме пришлось и защищать Ваше Величество, и искать преступника. В этом хаосе я забыл об этом деле. Теперь, когда дело Е Ланчжуна завершено, я вспомнил об этом инциденте и как раз собирался сообщить о нём, когда этот Су ворвался в утреннее заседание суда, чтобы предъявить мне обвинения. Я признаю свою халатность и готов понести наказание, но категорически отказываюсь брать на себя ответственность за такое безосновательное обвинение, как доведение чиновника до смерти!»

Это объяснение было достаточно правдоподобным, и император замолчал, задумавшись.

Фэн Цюэ бросил на Су Яня грозный взгляд. «Как ты смеешь утверждать, что канцлера Чжо довели до смерти? Тебя там даже не было. Ты хочешь сказать, что знаешь правду о случившемся лучше нас, присутствовавших при этом?»

Су Янь, не испугавшись, резко возразил: «Все присутствующие – будь то из храма Дали или из гвардии в вышитой форме – принадлежат к одной и той же группе интересов и дают взаимные показания. Какую правду это может раскрыть? Даже если бы вы вызвали всех присутствовавших в тот день подчиненных, все они повторили бы одно и то же: „То, что сказал господин Фэн, – правда“. Господин Фэн, ваша власть давно абсолютна, а ваша месть неумолима. Они не посмеют перечить вам. Правдивы их слова или нет, они всё равно будут утверждать, что это правда».

Юй Шоуён вскипел от гнева и сердито посмотрел на Су Яня. «Ты обвиняешь меня, императорского чиновника, в даче ложных показаний в поддержку правителя Фэна? Ты всего лишь мелкий чиновник пятого ранга, но смеешь выдвигать такие безрассудные обвинения. Если тебя не сурово наказать, что помешает другим бросить вызов начальству, нарушить утренний суд и унизить достоинство императора? Где будет порядок в суде? Где будет авторитет чиновников?» Повернувшись к императору, он преклонил колени и произнёс: «Ваше Величество, я требую, чтобы этот наглый, лживый и клеветнический негодяй был наказан!»

Прежде чем император успел ответить, Су Янь шагнул вперёд. Его лицо было ледяным, на губах играла лёгкая ухмылка. «Если человек, который отсутствовал, не имеет права говорить, давайте пригласим другого свидетеля, который присутствовал . Что скажете?»

«Вызовите кого хотите!» — резко ответил Юй Шоюн, уверенный, что все присутствовавшие при инциденте были либо стражниками Вышитой униформы, либо чиновниками храма Дали. Никто из них не посмеет выступить против Фэн Цюэ. Какой вред это принесёт, если Су Янь вызовет кого-то из них в качестве свидетеля?

Су Янь поклонился императору, сложив ладони чашей, и сказал: «Ваше Величество, я прошу вас вызвать канцлера Чжо ко двору».

Министры обменялись недоуменными взглядами: разве Чжо Ци не откусил себе язык и не покончил с собой? Жив он или мёртв?

Император также пристально посмотрел на него. Су Янь повысил голос: «Нет нужды в домыслах, лорды. Мой учитель действительно умер несправедливо, но его тело сохранилось, замороженное в ледяном погребе, тайно выкопанном Северным бюро наблюдения!»

Эти слова вызвали шок в зале суда, и лицо Фэн Цюэ мгновенно застыло.

— Местонахождение тела Чжо Ци было известно лишь избранным из Гвардии Вышитой Формы. Откуда этот молодой человек мог знать об этом?

Он планировал дождаться признания и официального закрытия дела. Затем он намерен был тронуть тело Чжо Ци, замаскировав его под смерть от эпидемии. Даже если бы император решил провести расследование позже, никто бы не осмелился внимательно осмотреть тело. В конце концов, официальной причиной смерти была бы указана болезнь, а останки были бы сожжены дотла.

Кто бы мог подумать, что тщательно спрятанный труп обнаружит тот, кто даже не присутствовал при этом? Объяснение могло быть только одно: среди гвардейцев в вышитой форме был предатель, кто-то из ближайшего окружения, владеющий секретной информацией.

Фэн Цюэ молча стиснул зубы, его взгляд на Су Янь был свиреп, как у волка.

Император Цзинлун немедленно приказал извлечь тело Чжо Ци из ледяного погреба в месте, указанном Су Янем, и доставить его прямо к воротам Фэнтяня. Однако эта задача была поручена не Гвардии в расшитой форме, а четырём кавалерийским дивизиям императорской армии под командованием главного евнуха императорских конюшен.

У Фэн Цюэ было неприятное предчувствие, что доверие Императора к нему уже подорвано, хотя он не мог понять, было ли это связано с сегодняшними событиями или с чем-то более ранним. Он сжал рукоять своей расшитой пружинной сабли, пристально глядя на белые нефритовые ступени перед собой. В центре ступеней красовалась огромная резьба золотого дракона, парящего в облаках, излучая одновременно величие и свирепость. Казалось, все существа, включая людей, лежали раздавленными его когтями, не имея иного выхода, кроме как покорно дрожать.

Он ощутил мимолетное сожаление, словно с самого начала выбрал неверный путь. Каждый неверный шаг усугублял предыдущие, ведя к этой точке невозврата.

Менее чем через полчаса солдаты Четырех Скачущих Кавалерийских Дивизий перевезли тело Чжо Ци на площадь перед воротами Фэнтянь.

Тело только что извлекли из-подо льда, и в утреннем свете оно блестело от капающей воды.

Ли Чэнфэн, глубоко обеспокоенный судьбой своего бывшего ученика, подошёл ближе, чтобы осмотреть тело. Увидев пепельно-серое, искажённое яростью лицо Чжо Ци с широко раскрытыми глазами, словно в смерти, он не смог сдержать глубокого горя.

Су Янь сказал: «Ваше Величество, я прошу разрешения снять одежду моего учителя, чтобы собравшиеся чиновники могли выслушать показания покойного».

Император одобрительно кивнул. Двое солдат из Скачущей кавалерии вышли вперёд и раздели Чжо Ци, оставив лишь набедренные повязки.

Толпа ахнула и закричала, сдерживая крики. Многие закрыли лица рукавами, не в силах вынести этого зрелища.

Тело Чжо Ци было покрыто следами невыразимых издевательств. Пальцы были раздроблены, руки и ноги усеяны шрамами от клейм, а рёбра – где повреждения были наиболее ужасающими – были полностью содраны, обнажив ряды чёрных белых костей с чёткими порезами, напоминающими струны пипы.

«…И это вы называете добровольным признанием?» — Император указал на труп, лежащий у подножия лестницы, и яростно потребовал от Фэн Цюэ. «Я приказал вам тщательно расследовать это дело и недвусмысленно распорядился, чтобы приговор был основан на неопровержимых доказательствах, без принуждения или вынужденных признаний. А вы не только подвергли судебного чиновника внесудебным пыткам, но и применили такой варварский и бесчеловечный метод, как «игра на пипе»! Я давно слышал о позорной жестокости тюрем Северного бюро надзора, но теперь, похоже, их ужасы выходят за рамки воображения! А вы, Фэн Цюэ, как комендант стражи в вышитой форме, — вы отлично справились, не так ли?»

Фэн Цюэ побледнел, его бледность приобрела смертельный оттенок.

В траурных одеждах Су Янь преклонил колени перед телом Чжо Ци, слёзы текли по его лицу. «Ты спросил, какое преступление – взгляни на кровь праведника! Мой учитель, твои предсмертные слова услышали Его Величество и все присутствующие здесь министры!»

«Учитель, ты умер в мучениях! Твоя праведная кровь обагрила тёмную бездну Директоратской тюрьмы, став неопровержимым доказательством коррумпированности чиновников, злоупотреблявших своей властью для преследования верных людей!»

«Учитель, твой дух уже близко! Твое израненное тело покоится здесь, в торжественном дворе у ворот Фэнтянь, ожидая правосудия от государя, которому ты был верен, и соратников, с которыми ты служил!»

«Ваше Величество! Взгляните на вашего верного министра. Он отдал жизнь за закон и справедливость. Если даже он не может быть отомщён, как он может обрести покой в загробной жизни?»

«Ваше Величество! Умоляю вас добиться справедливости для моего учителя, Ваше Величество!»

Хотя Су Янь не питал личных воспоминаний или чувств к своему наставнику Чжо Ци, он глубоко восхищался его стойкостью и честностью. Его коленопреклонение и плач были полны искренних чувств, возможно, на шесть-семь процентов искренности. Только закончив свою страстную речь, он осознал, что его речь невольно приобрела мелодраматический оттенок…

Он почувствовал лёгкое смущение, понимая, что, возможно, переусердствовал. Но, к его удивлению, министры, особенно гражданские чиновники, были охвачены горем и гневом. Многие сдерживали рыдания, слёзы лились рекой. Даже император прикрыл лицо рукавом, хотя было неясно, от стыда или от горя.

Ли Чэнфэн воззвал к небесам: «Разрушь своё тело и оставь после себя чистое имя – Аньсин, ты отстаивал добродетель всей своей жизнью. Теперь ты можешь покоиться с миром!»

Фэн Цюэ наблюдал за скорбью министров и испытывал лишь горький цинизм. Для него их скорбь была всего лишь рыданиями лис по поводу смерти кролика. Теперь дело Чжо Ци было неопровержимо. Он понимал, что не избежит вины, но лелеял слабую надежду на снисхождение императора. Возможно, его лишат титула или сошлют, как это случилось с предыдущим наместником. Пока он жив, всегда будет шанс вернуться.

Преклонив колени перед императором, Фэн Цюэ взмолился: «Что касается дела Чжо Ци, я виновен в чрезмерном усердии и применении несанкционированных пыток в стремлении к быстрому решению. Это привело Чжо Ци к отчаянию и последующему самоубийству. Я признаю свою ошибку и готов принять наказание. Смиренно прошу Ваше Величество учесть годы моей верной службы и дать мне возможность раскаяться и исправиться».

Министр храма Дали, Юй Шоуён, также преклонил колени и молил о пощаде, утверждая, что Фэн Цюэ заставил его молчать. Он признался, что в день смерти Чжо Ци Фэн Цюэ угрожал им всем, говоря: «Всем присутствующим заткнуться. Любого, кто осмелится сообщить об этом, постигнет та же участь, что и Чжо Ци!»

Суд ахнул от дерзости и тирании действий коменданта вышитой гвардии.

Император молчал, оставив двух мужчин стоять на коленях в тревожном ожидании.

Фэн Цюэ считал, что император, известный своей мягкостью, избежит суровых наказаний и его можно будет убедить эмоциональными доводами. Однако Су Янь понимал принцип «устранения корня во избежание будущих бед» и давно решил не сдаваться. Настоящая драма, по его мнению, только начиналась.

Вытерев заплаканное лицо, Су Янь внезапно поднялся на ноги, смело подошел к подножию императорской лестницы и звучным голосом объявил: «Ваш подданный хочет подать прошение!»

Знакомая фраза напомнила императору Цзинлуну предыдущий инцидент в зале Лундэ, где Су Янь использовал тот же самый повод, чтобы обвинить Юй Вана.

Так это ещё не всё? Одна волна за другой — словно цветущие барвинки, бесконечные. Император внутренне усмехнулся, но сохранил спокойствие и суровость. «Говори».

«Я хочу объявить импичмент командиру Вышитой униформы Фэн Цюэ и представить против него двенадцать основных обвинений на суд Вашего Величества».

Маркиз Фэнган, Вэй Цзюнь, взглянул на Су Янь с ядовитой ненавистью.

Вэй Цзюнь ранее хранил молчание. Он подстрекал Фэн Цюэ выступить против Чжо Ци, чтобы ослабить влияние Ли Чэнфэна и свергнуть ведущую фигуру кабинета министров. Помня о собственной вине, Вэй Цзюнь не осмеливался открыто вмешиваться в ситуацию, опасаясь разоблачения.

Но теперь у него не было другого выбора, кроме как вмешаться и защитить Фэн Цюэ. Фэн Цюэ, моля о прощении, демонстративно избегал упоминаний о Вэй Цзюне. Это молчание было не только защитным жестом, но и скрытой угрозой: я не назвал тебя по имени — как ты ответишь, решать тебе. Если предашь меня, не рассчитывай на мою преданность.

Более того, положение и власть Фэн Цюэ были значительны. Его потеря потребовала бы поиска замены равного уровня — задача не из лёгких.

Вэй Цзюнь вышел вперёд и презрительно возразил: «Су Янь! Тебе, всего лишь придворной сяньма, следует сосредоточиться на архивах и документах. Какое у тебя право объявлять импичмент чиновнику третьего ранга?»

Выражение лица Су Янь стало ещё более презрительным. «Его Величество решит, имею ли я право объявить импичмент. Пытаетесь заставить меня замолчать своим званием? Ладно! Раз уж вы так зациклены на иерархии, почему же вы осмеливаетесь прерывать Его Величество, прежде чем он выскажется? Это неуважение к императору. Маркиз Фэнгань, вы замышляете мятеж?»

Вэй Цзюнь, ошеломлённый дерзким и почти клеветническим замечанием Су Яня, поспешно опустился на колени и взмолился: «Ваше Величество, я не собираюсь оказывать неповиновение. Пожалуйста, судите меня справедливо!»

Голос императора был тихим. «Маркиз Фенган, вас это касается?»

«Это не так, Ваше Величество. Мне об этом ничего не известно».

«Тогда, если ты не вмешиваешься, тебе лучше постоять в стороне, понаблюдать и поучиться, а не высказываться невпопад. Понятно?»

Вэй Цзюнь, покрасневший от насмешек и выговора императора, молча отступил. Он взглянул на Фэн Цюэ, молча давая понять: « Не то чтобы я не помогал тебе, но император явно намерен сделать из тебя пример. Ты предоставлен сам себе».

Фэн Цюэ, стоя на коленях перед троном с вынутым клинком, стиснул челюсти от сдерживаемой ярости.

Откашлявшись, Су Янь быстро собрался с мыслями. По дороге в суд он дорабатывал записи Шэнь Ци, изучая улики, практически просматривая их молниеносно. Теперь у него был чёткий план обвинений.

Обвинения против Фэн Цюэ можно в общих чертах свести к злоупотреблению властью, коррупции, принуждению, приведшему к гибели чиновников, и подавлению инакомыслия. Однако простого перечисления было бы недостаточно; Су Янь намеревался разбить их на конкретные пункты, подкреплённые многочисленными доказательствами, чтобы окончательно пригвоздить имя Фэн Цюэ к столбу исторического позора.

….Опираясь на свой прошлый опыт составления правительственных отчётов, Су Янь без труда соображал. Двенадцать обвинений слетели с его языка с чёткостью.

Глава 47

Су Янь излагал свои обвинения уверенно и бегло:

«Гвардия в вышитой форме, созданная для охраны императорского персонала и надзора за расследованиями, была задумана как важнейший инструмент государства. Её целью были преданность императору и служение народу. Однако под командованием Фэн Цюэ она превратилась в орудие личной мести и беспочвенных обвинений, подрывая основополагающие принципы. Это кража императорской власти — первое обвинение!»

Его поведение деспотично и тиранично. Чиновники трепещут при его виде, опасаясь несправедливого наказания за кажущееся пренебрежение. При встречах на улице приходится отступать в сторону, а любое промедление карается пощёчиной с выговором: „Вы что, не знаете, кто я?“ Во время исполнения служебных обязанностей его свита расчищает дорогу, словно императорская процессия. Используя имя императора для укрепления собственной власти, он нанёс ущерб репутации государя — второе обвинение!

«Как комендант, он занимает третье место, значительно ниже старших придворных министров. И всё же он ведёт себя как герцог, расширяя поместья, разбивая великолепные сады и предаваясь расточительству за счёт государства. Подобное превышение полномочий нарушает законы и порядок страны — третье обвинение!»

Эти три пункта обвиняют Фэн Цюэ в злоупотреблении государственной властью в целях личной выгоды, запугивании с использованием чужой власти и чрезмерной расточительности.

Су Янь прекрасно понимал, что в феодальную эпоху нелояльность к императору считалась самым непростительным преступлением. Поэтому эти три обвинения были выставлены напоказ и представлены как крайне серьёзные: узурпация императорской власти, очернение имени императора и нарушение закона и порядка. Каждое обвинение, словно тяжёлая шляпа, наваливалось одно за другим.

Не остались без внимания и детали. Например, сцена, где Фэн Цюэ «ударил чиновника по лицу в знак упрёка», ярко демонстрировала его высокомерие. Более того, это, вероятно, разжигало старые и новые обиды среди униженных чиновников, побуждая их выступить и дать против него показания. Разве они, из благодарности за праведность Су Яня, не поддержали бы его дело? План, который убивает двух зайцев одним выстрелом.

Что касается его расточительного образа жизни, откуда взялось его богатство? Очевидно, он занимался коррупцией и откровенным взяточничеством. Взять, к примеру, практику «Трёх деревянных сребреников» Северного бюро надзора. Позвольте мне объяснить это Вашему Величеству и уважаемым министрам. Они выслеживали богатые семьи, фабриковали обвинения, чтобы арестовать их, а затем использовали «три доски» в качестве пытки. Каждая доска весила сто катти, и после того, как жертву заковывали в кандалы, её сгибали и изуродовывали. Если семья пыталась их спасти, с неё требовали тысячу таэлей серебра за снятие первой доски, две тысячи таэлей за вторую и три тысячи таэлей за третью. Шесть тысяч таэлей на спасение жизни — те, кто мог себе это позволить, гибли, а те, кто не мог, оставались ни с чем. Такое вымогательство повергает людей в нищету и страдания. Это четвёртое тяжкое преступление!

Эта практика «Трёх деревянных серебряных» была негласным правилом, установленным Фэн Цюэ. Стражники Северного бюро надзора, носившие вышитую форму, не разглашали её публично, а лишь намекали семьям жертв после заключения. Те, кто разорился, чтобы спасти свою жизнь, не осмеливались говорить об этом после освобождения. В то же время, те, кто не мог позволить себе выкуп и лишился жизни, часто происходили из бедных семей, и некому было требовать справедливости. Таким образом, эта практика оставалась нераскрытой долгие годы.

Если бы Шэнь Ци не раскрыл эту секретную информацию, даже Су Янь не смог бы описать ее так подробно.

На этот раз его преступления были преданы огласке, и придворные министры выразили негодование. Они роптали между собой, проклиная Фэн Цюэ за жадность и злобность. Даже обычно невозмутимый император Цзинлун, известный своей терпимостью, услышав обвинения, выразил гнев.

Он даже воспользовался расследованиями и арестами, чтобы расхищать конфискованное имущество из домов осуждённых чиновников, пополняя свою личную казну. Он раздавал средства государственной казны, чтобы заслужить расположение и облагородить свою группировку, сформировав банду предателей. Это и есть его пятое тяжкое преступление!

Он терпел, как его подчиненные устраивали ловушки для чиновников, подающих прошения, наказывая их за малейшее нарушение. Любой, кто осмеливался донести о его беззаконных деяниях, подвергался неминуемой расправе — тюремному заключению и пыткам. Такая мстительность, направленная на устранение инакомыслящих, подрывает репутацию честных придворных. Это его шестое тяжкое преступление!

Чтобы преувеличить важность патрулирования и арестов, проводимых гвардейцами в вышитых мундирах, он сфабриковал ложные обвинения, требуя незаслуженных наград и обманывая начальство. Это предательство доверия Императора составляет его седьмое тяжкое преступление!

«Императорская тюрьма, по приказу Императора, предназначена для рассмотрения важных дел с предельной осторожностью, преследуя тяжкие преступления и щадя невиновных. Однако Фэн Цюэ злоупотребил этим положением, безрассудно осуждая и выбивая признания пытками, не придавая значения человеческим жизням. Это его восьмое тяжкое преступление!»

Он подделал признания, обличающие Ли Гэлао, и убил канцлера Чжо, напав на столпы суда. Это его девятое тяжкое преступление!

Когда было зачитано девятое обвинение, многие гражданские чиновники больше не могли сдерживаться. Особенно те, кто был связан с Ли Чэнфэном, выступили с мольбами: «Преступления Фэн Цюэ непростительны. Ваше Величество, мы требуем его казни!»

«Ваши подданные требуют казни Фэн Цюэ!»

«Без казни Фэн Цюэ мы не сможем поддерживать власть императора, поддерживать дисциплину и утихомирить народный гнев. Мы требуем его казни!»

«Я поддерживаю это предложение!»

"Я тоже!"

«……»

Император поднял руку, и министры на площади тут же замолчали. Император сказал: «Есть ещё три обвинения. Су Янь, продолжай».

«Оставшиеся три обвинения касаются меня лично. Боюсь, что мне следует избегать предвзятости, и я не уверен, стоит ли мне продолжать».

«Поскольку это дело об импичменте и вынесении приговора, каждое слово должно быть произнесено взвешенно. Не иди  на компромисс с правосудием из-за страха предвзятости. Говори свободно».

При поддержке императора Су Янь выпрямился и пристально посмотрел на Фэн Цюэ, стоявшего на коленях у императорских ступеней. В его памяти промелькнули ужасные раны на спине Шэнь Ци. Гнев, переполнявший его грудь, требовал выхода; он не мог успокоиться, пока не отомстит виновнику.

Он повысил голос: «В деле об убийстве Е Дунлоу Фэн Цюэ вступил в сговор с преступником, подделал императорский указ, чтобы обмануть художника, и замыслил подставить Юй Вана. Его злой умысел подрывает добродетель императорской семьи. Это его десятое тяжкое преступление!»

В другом дворце он спровоцировал вооружённый конфликт и послал убийц проникнуть в зал Чунчжи в Восточном саду, чтобы убить чиновников. В то время Ваше Величество и наследный принц находились в Восточном саду. Как мы можем быть уверены, что он не вынашивал намерений совершить цареубийство? Это является заговором с целью государственной измены и его одиннадцатым тяжким преступлением!

Он жестоко обращался с подчинёнными, прибегая к жестоким наказаниям за малейшее неповиновение. Его подчинённый, командующий Шэнь Ци, отказался несправедливо убить чиновника и был подвергнут пытке «причёсыванием», едва не лишившись жизни. Это предательство верности и справедливости по всей стране, его двенадцатое тяжкое преступление!

Эти последние три пункта обвинения напрямую указывали на Фэн Цюэ в уже завершённом деле Е Дунлоу. Присутствующие внезапно поняли: как мог такой простой учёный из Академии Ханьлинь, как Юнь Си, добиться таких результатов? Оказывается, за всем этим стоял Фэн Цюэ – вероятно, по его указанию. Су Янь, лично пострадавший, был одним из пострадавших, поэтому его просьба о непредвзятости была вполне логичной.

Но какую связь последние два обвинения имеют с Су Янь?

Никто не осмелился задать этот вопрос императору, кроме Ли Чэнфэна, который тут же задал его.

Су Янь сложил ладони чашечкой и ответил: «Гэлао, официальное лицо, на которое было совершено покушение, – это я. Сначала он послал командующего Шэнь Ци. Однако командующий Шэнь поверил моим доводам и не только воздержался от действий, но и неоднократно тайно защищал меня. Подозревая в преданности командующего Шэня, Фэн Цюэ вернул его в Северное бюро наблюдения, где подверг пытке «прочесывание». Жизнь командующего Шэня теперь висит на волоске».

«Пожертвовать собой ради спасения других, отстаивать справедливость превыше всего — Шэнь Ци поистине человек чести!» — воскликнул Ли Гэлао.

Так это был Шэнь Ци! Предатель… Десять лет благодарности, оплаченные предательством. Если бы я не колебался тогда; я бы приказал казнить его Линчи! Фэн Цюэ повернулся и посмотрел на Су Янь, его глаза были полны глубокой, как море, ненависти. Этот негодяй – каким колдовством он сумел переманить на свою сторону всех – от Шэнь Ци до Юй Вана, от наследного принца до императора?

Су Янь холодно усмехнулся издалека: « Мне нравится видеть, как ты скрежещешь на меня зубами, совершенно бессильный. Ты не можешь меня победить, так что теперь моя очередь уничтожить тебя. Посмотрим, кто кого перехитрит!»

Это молчаливое презрение пронзило грудь словно лезвием, причинив Фэн Цюэ невыносимую боль.

Разъярённый до такой степени, что харкал кровью, он встал и закричал: «Я отказываюсь это терпеть! Как беспочвенные обвинения от мальчишки могут осудить меня? Неужели в этом мире не осталось справедливости?»

«Почему вы считаете, что у меня нет веских доказательств?» Взгляд Су Янь скользнул по министрам и остановился на цензоре Цзя.

Чувствуя, что момент настал, цензор Цзя поднес императору большой тёмный ящик. Вместе с Лань Си он аккуратно разложил его содержимое – аккуратно рассортированные документы – на императорском столе.

«Доказательства налицо. Я уверен, Фэн Цюэ лучше меня знает, какие тайны они хранят».

Император небрежно взял секретный приказ, взглянул на него и швырнул его в лицо Фэн Цюэ. «Смотри сам!»

Фэн Цюэ не нужно было его открывать. По одному только стилю он узнал директиву, отправленную много лет назад своим подчинённым в другом регионе, с приказом потопить корабль, перевозивший сосланного чиновника, и инсценировать несчастный случай. Директиву следовало сжечь после прочтения. Как она оказалась в руках Су Яня? Снова Шэнь Ци! Очевидно, он давно лелеял в сердце предательство и воспользовался моментом, чтобы напасть. Он не только очистил своё имя как жестокий надзиратель, но и заслужил похвалу Гэлао как «праведник» и обеспечил себе продвижение по службе.

Всю свою жизнь он охотился на гусей, но один из них выклевал ему глаз. Он вырастил тигра и сам был укушен! Вне себя от ярости, Фэн Цюэ закашлялся кровью.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, он зарычал, словно загнанный зверь: «Всё это выдумки тебя и Шэнь Ци! Я не признаюсь! Я не признаюсь!»

Глубокий, звучный мужской голос раздался из толпы:

«Эти три свидетеля тоже сфабрикованы в результате вашего сговора?»

Юй Ван шагнул вперёд в сопровождении стражи, даже не потрудившись взять паланкин. За ним слуги несли на носилках два замороженных тела и выносили их на площадь.

Фэн Цюэ сразу узнал их: командир Фань Тунсюань и его подчиненный.

Юй Ван почтительно поклонился императору и сказал: «Ваше величество, вы приказали мне тайно расследовать дело Е Дунлоу вместе с Су Шиду. Во время расследования я ночью проник в небольшой южный двор и неожиданно столкнулся с тремя переодетыми агентами «Гвардии в вышитой форме», пытавшимися убить Су Шиду. Я обезвредил их на месте, убив двоих. Третий, хотя и раненый, теперь стоит на коленях внизу и ждёт вашего суда».

Своевременное прибытие Юй Вана стало возможным благодаря предусмотрительности Су Яня. Перед отъездом Су Янь отправил Гао Шо, разведчика из Вышитой униформы, верного Шэнь Ци, в резиденцию Юй Вана с нагрудным жетоном наследного принца, чтобы тот объяснил план и попросил о помощи. Жетон гарантировал серьёзное отношение стражи к делу, что сэкономило драгоценное время. Кроме того, когда Юй Ван убил двух нападавших, Су Янь посоветовал ему сохранить их тела, предвидя их дальнейшую пользу.

Су Янь взглянул на раненого, которого стражники заставили встать на колени. Лицо мужчины было бледным, как золотая бумага, явно тяжело раненным. Присмотревшись, Су Янь узнал его – это был тот самый парень, которому он раздробил пах своим «ударом»… Даже если его и спасли, теперь он был наполовину искалечен.

Су Янь про себя послал мужчине мысленный «грустный смайлик» и обратил ледяной взгляд на Фэн Цюэ. «Доказательства неопровержимы. Признаёшь ты вину или нет, какая разница?»

Увидев трупы и свидетеля на виду, суд вновь охватил гнев. Министры толпой преклонили колени, призывая императора наказать предателя. Даже те, кто ранее был союзником Фэн Цюэ, теперь поспешили дистанцироваться, и каждый громче предыдущего требовал его казни.

Тем временем цензор Цзя Гунцзи взял на себя смелость составить меморандум об импичменте Фэн Цюэ. Он безжалостно критиковал Фэн Цюэ, выкрикивая язвительные обвинения, которые, несмотря на свою ядовитость, не содержали ни единого грубого слова. Те, кто не видел предыдущих слушаний, могли подумать, что Цзя Гунцзи был главным обвинителем в этом деле.

Су Янь не слишком оценил этот акт присвоения заслуг. Он подумал: «Разве этот цензор Цзя не просто пытается заработать себе репутацию человека, открыто выражающего протест и искореняя предателей?»

Что касается его самого, то, несмотря на свой низкий ранг и молодость, он уже бил в Барабан Призывов в праведном гневе, смело штурмовал Фэнтяньские ворота, лицом к лицу столкнулся с могущественными предателями, перечислил двенадцать их тяжких преступлений, представил неопровержимые доказательства и, в конечном итоге, оправдал своего наставника, призвав предателей к ответу. Столь захватывающая драма превзошла даже самые легендарные сказания – зачем беспокоиться о том, что не заслужит всеобщего признания?

Сам он наслаждался основным блюдом; не мешало бы дать цензору Цзя отведать супа. Кто знает, может быть, когда-нибудь ему понадобится его помощь. Наличие союзников никогда не помешает.

Император воспользовался случаем и постановил: «Преступления Фэн Цюэ слишком отвратительны, чтобы их прощать. Лишить его должности и звания, заключить в императорскую тюрьму и назначить дату казни».

В деле Чжо Ци Юй Шоуён, министр храма Дали, вступил в сговор с Фэн Цюэ и впоследствии дал лжесвидетельство, чтобы скрыть преступление. Он также должен быть наказан. Однако, учитывая его прежние заслуги, его понижают в должности до регистратора в Дидао и пожизненно запрещают возвращаться в столицу.

«Стражи в вышитой форме укрывают многих сообщников Фэн Цюэ, и с каждым из них необходимо провести тщательное расследование, и с каждым из них следует разобраться в соответствии с законом. Это дело поручено Су Яню под надзором Лань Си, главного евнуха Управления церемоний, и Цзя Гунцзи, правого главного цензора Управления. Как только расследование будет завершено, немедленно доложите мне».

Император не желал поручить задачу чистки гвардейского полка Вышитой униформы Министерству юстиции или Министерству кадров, опасаясь, что вмешательство гражданских чиновников в дела Двенадцати корпусов Императорской гвардии ослабит его авторитет.

Назначение Су Яня преследовало две цели. Во-первых, император оценил его талант и отсутствие амбиций; имея мало связей при дворе, Су Янь идеально подходил на роль императорского клинка. Во-вторых, будучи молодым и недавно получившим повышение чиновником, Су Янь не имел достаточного стажа. Гвардейцы «Вышитой униформы», известные своим буйством и коррупцией, должны были проверить его честность и методы работы — прекрасная возможность для профессионального роста.

Добавление цензора гарантировало, что у суда не будет оснований для возражений.

Наличие евнуха-надзирателя позволяло напрямую докладывать императору, обеспечивая быструю связь даже в экстренных ситуациях.

Все было хорошо продумано, за исключением одного: ранг Су Яня был слишком низким, чтобы обладать полномочиями, необходимыми для выполнения этой задачи.

Итак, император издал ещё один указ: «Кроме того, Су Янь, Сяньма из Бюро Классики и Шиду при наследном принце, внёс большой вклад в обуздание зла, проявив преданность и праведность. Освободить его от обязанностей Сяньма и возвести в звание правого шаоцина храма Дали. Одновременно он избирается для поступления в Академию Ханьлинь в качестве шуцзиши».

Храм Дали контролировал рассмотрение уголовных дел, а его глава, министр храма Дали, входил в число Девяти министров. После понижения Юй Шоуюна, пост министра храма Дали, как ожидалось, перейдет к нынешнему Левому Шаоцину. Тем временем, Правый Шаоцин, недавно ушедший на пенсию из-за туберкулеза, оставил свое место вакантным.

Это означало, что Су Янь фактически одним махом поднялся на три ранга. Ещё до достижения двадцати лет он уже достиг действительно влиятельной должности чиновника четвёртого ранга — редкость при дворе.

Хотя должность Сюдзиси была номинальной, она имела большой престиж.

Так называемые «шуцзишир» отбирались из числа претендентов второго и третьего уровня дворцовых экзаменов, предназначенных для молодых и исключительно талантливых людей. Их отбирали для поступления в Академию Ханьлинь, известную как «Сюаньгуань». Су Янь, занявший седьмое место на втором уровне дворцовых экзаменов, был вполне подходящим кандидатом.

Но значение позиции Сюдзиси заключается не только в настоящем, но и в будущем.

Следует понимать, что со времён правления императора Чэнцзу существовал обычай: в Академию Ханьлинь могли поступить только те, кто сдал императорский экзамен, а в Верховный секретариат – только выпускники Академии Ханьлинь. Поэтому шуцзиси получил прозвище «резервный премьер-министр», поскольку те, кто становился шуцзиси, имели возможность постепенно продвигаться по служебной лестнице и даже войти в Верховный секретариат.

Великий секретариат был административным ядром всего двора. Великие секретари помогали императору в решении государственных дел, обладая властью, превосходящей власть Шести Министерств. Иногда они одновременно занимали титул шаншу одного из Шести Министерств, что практически равнялось полномочиям премьер-министра предыдущей династии. Нынешние пять великих секретарей — один старший великий секретарь и четыре заместителя великого секретаря — все были бывшими шуцзиси.

Решение императора имело скрытый более глубокий смысл, заставив присутствовавших чиновников пересмотреть отношение к этому молодому офицеру и поразмышлять о намерениях императора.

Однако Су Янь не заботился о том, что думают другие. Он добился заслуг и принимал награды без чувства вины. Более того, император повысил его за выполнение задач, а не за привилегии. Что же тут было смущаться? Поэтому он принял указ и с достоинством выразил свою благодарность.

Лань Си, в свою очередь, начал тайно размышлять: император так высоко ценит Су Яня – как Лань Си сможет отплатить ему за такую милость? Физические усилия – ничто в сравнении с этим. Будучи старше Су Яня по статусу, он имел полное право принимать решения за него. Сначала он хорошенько обсудит с ним все «за» и «против». Если Су Янь согласится выслушать, всё будет хорошо. Но если он будет упрям и непреклонен, Лань Си не остановится ни перед чем. В конце концов, всё, что он делал, было ради блага Су Яня!

Глава 48

«Не дома?» — Наследный принц Чжу Хэлинь отбросил в сторону испачканную чернилами кисть и нахмурился. «Он просто получил травму. Вместо того, чтобы сидеть дома и восстанавливаться, зачем он тут носится?»

Фубао ответил: «Слуга сказал, что у господина Су есть срочное дело, и ушёл. Он может вернуться сегодня вечером или, самое позднее, завтра. Этот слуга ждал больше получаса, но, не видя его и беспокоясь о том, что ворота дворца закрываются, я не мог не вернуться первым. Однако всё, что приказал молодой господин, было доставлено, и два личных повара остались. Молодой господин может быть спокоен».

Чжу Хэлинь всё ещё чувствовал беспокойство. «Завтра я найду возможность улизнуть из дворца и посмотреть, вернулся ли он», — сказал он.

Но на следующий день, ещё до начала занятий в зале Вэньхуа, новость уже достигла Восточного дворца: шиду наследного принца, Су Янь, ударил в барабан призыва и прорвался через ворота Фэнтянь, чтобы добиться справедливости для своего учителя. Он также обвинил командира стражи вышитой формы Фэн Цюэ в двенадцати тяжких преступлениях, что в конечном итоге привело к его осуждению и казни.

Чжу Хэлинь был в восторге и хлопал в ладоши от восхищения. Он чувствовал себя безмерно убеждённым и несколько раз воскликнул: «Наш Цинхэ поистине замечателен!» Затем, очнувшись от своих раздумий, он впал в ярость. Оказалось, что о покушении в маленьком южном дворике знали его отец, Четвёртый королевский дядя, и даже тот военачальник по имени Шэнь Ци, но только он один оставался в неведении!

Даже Су Янь намеренно скрыл это от него, отмахнувшись от него словами «следствие продолжается», хотя на самом деле все доказательства уже были собраны, а ловушка расставлена и ждала, когда суд поймает цель!

— Они все обращались с ним, как с ребенком!

Какой смысл быть наследным принцем, если все видят его таким?

Глаза Чжу Хэлиня покраснели от гнева, и он чуть не бросился навстречу Су Яню, готовый схватить его за шиворот и потребовать объяснений. Но, поразмыслив, он решил, что это бессмысленно – разве его просто не отшвырнут потоком умных оправданий?

Удручённый, он обратился к Фубао, своему личному слуге: «Неужели я настолько глуп и ненадёжен?»

Фубао был поражён. «Боже мой, ваше высочество, зачем вы говорите такие обескураживающие вещи? С юных лет ваши учителя хвалили ваш ум и сообразительность, говоря, что вы мгновенно схватываете всё и усваиваете без усилий. Они критиковали вас только за недостаток усердия. Даже сам император отмечал, что в вас есть что-то от энергии и духа покойного императора в молодости. Не стоит себя недооценивать».

«Но почему Цинхэ мне не доверяет? Он скорее обратится за помощью к Четвёртому королевскому дяде, который когда-то его дразнил, чем ко мне!» Чжу Хэлинь разочарованно вздохнул, в голове прокручивались насмешливые слова Четвёртого королевского дяди: «Слишком зелёный, совершенно неинтересный, прямо как стебель магнолии юйлань». Разъярённый и смущённый, Чжу Хэлинь сильно пнул палисандровое кресло.

Фубао не совсем понимал ситуацию, но он знал, как утешить наследного принца.

«Это потому, что Су Янь ещё не осознаёт, что молодой господин уже взрослый! Как только молодой господин проявит зрелость и решимость, Су Янь наверняка увидит тебя в новом свете и доверится тебе».

Эти слова нашли отклик в душе Чжу Хэлиня.

Он подумал про себя: «Верно, он ещё не знает! Но как он мог? Такое просто так не объявишь… Интересно, сколько лет было Су Яню, когда он достиг совершеннолетия, и о чём он тогда мечтал… Неужели это был я? Как же это бесит – почему я родился на три года позже него?

«То, что ты на три года моложе, не имеет значения. Следующие тридцать, шестьдесят или девяносто лет будут твоими», — вмешался Фубао, уловив его невнятные мысли.

Чжу Хэлинь внезапно осознал, что случайно пробормотал вслух свои сокровенные мысли. Его охватило смущение. Говорили, что по-настоящему глубокий ум никогда не говорит сам с собой вслух. По сравнению с отцом или даже с Четвёртым королевским дядей, ему ещё предстояло пройти долгий путь в плане самообладания.

Тем не менее, слова Фубао принесли ему некоторое утешение — ведь впереди ещё много времени. Однажды Чжу Хэлинь будет править миром и объединит моря; всё царство будет принадлежать ему, не говоря уже о Су Цинхэ.

Но этот «однажды» казался таким далеким!

Сидя на кушетке-лохань, где когда-то отдыхал Су Янь, Чжу Хэлинь обнял колени, погрузившись в раздумья. Внезапно он спросил: «Ты сказал, что император освободил его от должности сяньма и пожаловал ему звание правого шаоцина храма Дали? А титул шиду наследного принца – он всё ещё носит его?»

«Да, он так и поступает!» — поспешно ответил Фубао. «Согласно протоколу, господин Су по-прежнему должен посещать зал Вэньхуа, чтобы исполнять обязанности шиду в дни обучения. Однако я слышал, что Император, похоже, поручил ему другое задание, поэтому он попросил у великого учёного отпуск и пока не придёт».

Чжу Хэлинь хлопнул ладонью по дивану. «Без проблем. Если гора не идёт ко мне, я пойду к горе. Пока он обладает этим титулом, у меня есть все основания искать его!»

***

В офисе храма Дали Су Янь, одетый в новенькую церемониальную мантию четвертого ранга, расшитую алыми облаками и ласточками, выразил свое почтение недавно назначенному министру храма Дали Гуань Паню и обменялся поклонами с недавно назначенным левым шаоцином Вэнь Чжэнъинем.

Гуань Пань, лет сорока, с квадратным лицом и усами, семь или восемь лет терпел положение Левого Шаоцина. Он понимал, что его внезапное повышение было неожиданным. Если бы Юй Шоуюн не впал в немилость, он бы ждал ещё десять или двадцать лет. По праву он должен был быть благодарен Су Яню.

Однако Юй Шоуён хорошо к нему относился, безупречно управляя храмом Дали. Хотя он не добился выдающихся успехов, он не допустил и серьёзных ошибок. Однако он не выдержал гнета падений Фэн Цюэ и пал вместе с Чжо Ци.

Размышляя об этом, Гуань Пань почувствовал укол сочувствия к своему бывшему начальнику. Поэтому к Су Яню, загадочному молодому заместителю министра, он относился прохладно: улыбка не коснулась его глаз, а вежливость была лишь поверхностной.

Вэнь Чжэнъинь же, напротив, был приветливым и учёным человеком лет тридцати с небольшим. После завершения формальностей он пригласил Су Яня на чай и, ухмыляясь, сказал: «Вчера я не был при дворе, но слышал о твоих подвигах. Поистине, ты мудр и отважен, образец добродетели. Знаете ли ты, что двенадцать обвинений, которые ты выдвинули против Фэн Цюэ, уже опубликованы в сегодняшнем судебном бюллетене и расходятся по столице? Все поют тебе дифирамбы, называя тебя образцом честности».

Су Янь почувствовал, как у него потеплело в ушах. Он понимал принцип взаимной лести, но столь прямая похвала от коллеги несколько смутила его. Он ответил вежливым смирением.

После лёгкой беседы Вэнь Чжэнъинь, казалось, был искренне дружелюбен, но Су Янь почувствовал, что их характеры не совсем совпадают. Он извинился, сославшись на неотложность поручения императора расследовать деятельность фракции Фэн Цюэ, и, отвесив церемонный поклон, ушёл.

«Береги себя, господин Су. Кстати, господин Гуань просил меня передать, что, поскольку Его Величество поручил тебе задание, тебе не нужно приходить в офис в это время, чтобы сэкономить на поездках».

Су Янь поблагодарил его и ушёл.

Глядя вслед удаляющейся Су Янь, улыбка Вэнь Чжэнъиня померкла. Покрутив чашку, из которой пил Су Янь, он холодно заметил: «Молодой выскочка — посмотрим, надолго ли ему улыбнётся удача». С этими словами он вылил остатки чая на землю.

Су Янь не любил ездить на служебной карте считая ее медленной и тряской. Он приказал своим сопровождающим подготовить экипаж и отправился в штаб-квартиру гвардии «Вышитая униформа».

Это был командный центр Гвардии Вышитой Униформы, и после падения Фэн Цюэ организация осталась без лидера и в ней воцарился хаос.

Увидев, что прибыл лично назначенный императором Шаоцин из храма Дали, четыре помощника командующего и другие чиновники поспешили тепло поприветствовать Су Яня. Они проводили его во внутренний зал, угостили чаем и закусками, осыпая его комплиментами. Затем они подробно рассказали о преступлениях Фэн Цюэ, стремясь дистанцироваться от его фракции, чтобы избежать обвинений.

Су Янь заметил, что второй и третий командиры гвардии «Вышитой униформы» были опытными ветеранами «Цзянху», искусными в уклонении от атак и взаимной защите. В их словах, вероятно, не было ни капли правды. Подыгрывая, он обменялся любезностями, прежде чем выйти из зала и направиться прямиком в архив.

Он приказал старшему офицеру собрать все официальные документы, относящиеся к периоду пребывания Фэн Цюэ в должности, а также досье офицеров рангом командующий и выше. Они были собраны в десять больших деревянных ящиков, которые Су Янь тут же запечатал и доставил в храм Дали.

Поначалу заместители командиров и офицеры недооценили Су Яня из-за его молодости и неопытности. Они планировали уйти от ответственности с помощью уклончивых ответов, взяток и выборочных разоблачений членов группировки Фэна, надеясь завершить дело без серьёзных потерь.

К их разочарованию, Су Янь оказался нелёгкой добычей. Он опустошил архивы Архива, забрав все документы целиком, оставив их лица позеленевшими от разочарования. Хотя они не осмелились остановить его, их недовольство было очевидным, когда они наблюдали за погрузкой ящиков.

Су Янь, заметив их кислые выражения, с улыбкой сжал руки. «Не нужно меня провожать, господа. Я знаю дорогу обратно».

Он неторопливо удалился, оставив четверых мужчин в растерянности смотреть друг на друга.

«Что теперь?» — спросил один из помощников командира.

Другой помощник чиновника сказал: «У нас более сотни документов и файлов за последние десять лет. Ему потребуется немало времени, чтобы их изучить. Он не может всё сделать в короткие сроки, поэтому нам нужно действовать быстро, чтобы уладить ситуацию и подкупить его».

Высокопоставленный чиновник кивнул. «Именно. Если мы позволим ему провести тщательное расследование, полетят десятки голов, и нам четверым не избежать ответственности».

Другой высокопоставленный чиновник презрительно усмехнулся: «Пошлите кого-нибудь, чтобы он разузнал о его прошлом и предпочтениях. Выясните, гонится ли он за славой, властью, богатством или женщинами. В конце концов, я никогда не видел чиновника, который был бы по-настоящему лишён желаний».

Су Янь действительно чувствовал себя немного подавленным.

Гвардейцев Вышитой униформы, численностью от пяти до шести тысяч человек, невозможно было расследовать целиком — это было нецелесообразно и нецелесообразно. Ему нужно было сосредоточиться на ключевых вопросах, решая главные и игнорируя второстепенные.

Церемониальная гвардия вызывала относительно меньше беспокойства. Эти так называемые «Великие ханьские генералы» были, по сути, декоративным отрядом, призванным продемонстрировать величие императора. Они действовали независимо и не подчинялись Фэн Цюэ.

Однако другие должностные лица гвардии вышитой формы, ответственные за личную безопасность императора, требовали тщательного расследования, поскольку их обязанности напрямую влияли на безопасность императора во время его путешествий.

Северное бюро надзора, занимавшееся императорскими расследованиями и имевшее наибольшие полномочия, также было самым проблемным. Поскольку Фэн Цюэ командовал гвардейцами в вышитой форме и надзирал за императорской тюрьмой, он полностью укомплектовал его своими сторонниками.

Тем временем Южное бюро наблюдения, которое должно было отвечать за внутреннее право и воинскую дисциплину, по сути стало нефункционирующей организацией.

Приведя свои мысли в порядок, Су Янь решил начать с Северного бюро наблюдения.

Он приказал перевезти все документы и записи в офис храма Дали, надежно заперев их в комнате. Не останавливаясь, он направился в Северное бюро наблюдения.

Большие, выкрашенные в красный цвет ворота отделения, усеянные медными гвоздями, оставались такими же величественными, как и прежде, а императорская тюрьма – такой же мрачной. Но Су Янь уже не был беспомощным студентом, приносящим в тюрьму еду своему несправедливо обвинённому наставнику.

Он попросил позвать Фэн Цюэ, и начальник патруля тут же подобострастно кивнул и отвел его в самую дальнюю камеру тюрьмы.

Фэн Цюэ, лишившись своего официального одеяния, сидел на заплесневелой соломе, одетый в грязную тюремную одежду. Его лицо было мрачным и бледным. Когда он увидел Су Янь, его глаза вспыхнули ненавистью, а взгляд пронзил железные прутья, словно кинжалы. Он молчал.

Начальник патруля сказал Су Яню: «Господин Су, вы пришли лично допросить заключённого? Я немедленно прикажу подготовить орудия пыток».

Су Янь нахмурился. «Я не прибегаю к таким методам, и мне нечего сказать человеку, который уже практически мёртв. Передайте ему следующее: если он назовёт имена своих сообщников, не затронув при этом невинных, я от его имени буду просить Его Величество заменить ему казнь через повешение на обезглавливание. В противном случае, чем хуже он заслужил смерть, тем хуже он умрёт».

Прежде чем начальник патруля успел ответить, Фэн Цюэ сплюнул на землю густую струю мокроты, выражение его лица было полно презрения.

Су Янь холодно ухмыльнулся, игнорируя провокацию. Не сказав больше ни слова, он повернулся и ушёл.

Судебный пристав и заключённый – даже одно слово, брошенное ему, обесценило бы его. Су Янь совершенно не обращал внимания на гневные взгляды и ненависть побеждённого.

После этого он упаковал еще несколько ящиков с делами из императорской тюрьмы, включавшими дела за последние несколько лет, и также перевез их обратно в храм Дали.

Материалов для анализа было слишком много, он не мог справиться с ними в одиночку. Поэтому он придумал план: он созвал всех своих клерков, выстроил их в ряд и попросил назвать свои имена и стаж работы. Из этой группы он выбрал двенадцать человек, которые показались ему надёжными, усердными и опытными.

Су Янь разделил улики по категориям и передал их этим клеркам, тщательно пронумеровав каждый экземпляр во избежание утери или подделки. Их задачей было сверить улики с документами и собрать подробную информацию о причастных к делу должностных лицах, составив предварительный список.

Кроме того, дела, расследуемые по приказу Фэн Цюэ, должны были быть рассмотрены по одному для выявления любых неправомерных приговоров или сфабрикованных обвинений. Это также могло послужить доказательством вины группировки Фэн Цюэ.

Только сообщение о храме Дали, перемещение между двумя офисами Вышитой униформы гвардии, перемещение более десяти ящиков с файлами и подбор способного персонала уже заняли целый день.

Не говоря уже о горе дел, которые еще предстоит рассмотреть — чтобы просмотреть их все, понадобится не менее полумесяца.

Когда наступили сумерки и служители храма Дали разошлись по домам, Су Янь, измученный после целого дня работы, почувствовал тупую боль от незаживших ран на руках и бедрах.

По дороге домой в карете его не покидало неприятное чувство, что он забыл что-то важное.

… Шэнь Ци! Он почти забыл об этом «герое», которому чудом удалось спастись.

После вчерашнего заседания суда Су Янь был занят организацией возвращения останков Чжо Ци семье и оформлением своего перевода в канцелярию. У него не было времени навестить Шэнь Ци, поэтому он просто передал сообщение через слугу.

Сегодня, опасаясь, что файлы с вышитой формой гвардии могут быть подделаны, если их вовремя не удалить, он работал без остановки. И только сейчас он вспомнил о своём раненом товарище, всё ещё прикованном к постели.

Су Янь немедленно приказал водителю изменить курс в сторону резиденции Шэнь.

Войдя в спальню, Су Янь увидел Шэнь Ци, лежащего на кровати лицом вниз с закрытыми глазами. Он подошёл на цыпочках, осторожно приподнял свежесменённую повязку на спине Шэнь Ци и осмотрел рану.

За два дня до этого Су Янь приготовил значительное количество пенициллина — примерно на семь дней — и поручил служанке применять его каждые четыре часа.

Теперь, два дня спустя, гной из раны перестал сочиться, а воспаление заметно уменьшилось. Ещё несколько дней пенициллиновой терапии, вероятно, полностью уничтожат бактерии. После этого он сможет перейти к применению ранозаживляющих средств, чтобы ускорить регенерацию кожи и закрыть рану.

С облегчением Су Янь снова наложил марлю. Он уже собирался встать с кровати, как вдруг его схватили за запястье.

Он посмотрел вниз и увидел пронзительные черные глаза Шэнь Ци, не мигая глядящие на него.

«Позволь мне взглянуть на этот новый официальный халат… Неплохо. Обычно ты предпочитаешь зелёный или синий, но, похоже, тебе идёт и малиновый, отчего цвет лица становится ещё светлее», — медленно произнес Шэнь Ци, голос его всё ещё был немного хриплым. «Новый чиновник на службе, наслаждается моментом триумфа. Интересно, последние два дня ты «любовался цветами Чанъани»?»

Су Янь сразу почувствовал, что командир Шэнь расстроен, вероятно, потому, что считал, будто тот пренебрегал им как братом. Пытаясь успокоить его, Су Янь виновато улыбнулся. «Я был занят последние два дня и не успел навестить тебя. Мне очень жаль. Я пришёл сюда, как только закончил работу».

Шэнь Ци схватил его за запястье и потянул к себе, усаживая на кровать. «Я не расстроен тем, что ты забыл навестить меня. Я расстроен тем, что ты не следишь за собой. Ты выглядишь таким измученным. С тех пор, как вернулся из Восточного сада, ты нормально поел и хорошо выспался?»

Су Янь покачал головой и тепло улыбнулся. «Вот почему я здесь, чтобы побаловаться тобой».

Шэнь Ци сказал: «Ужин уже накрыт на столе во внешнем зале. Иди и ешь». Его рука скользнула с запястья Су Янь на его ладонь, несколько раз разминая её, прежде чем отпустить.

Су Янь заметил,что Шэнь Ци тактильно ласков: он постоянно касался его лица, обнимал за талию или похлопывал по ноге. Мужчина даже обнимал его и покусывал, словно щенка. Су Янь невольно задумался,, не страдал ли Шэнь Ци в детстве от острой нехватки ласки, что и привело к ненасытной потребности в физическом контакте.

Он легонько шлепнул Шэнь Ци по руке в знак насмешливого выговора и вышел ужинать.

В небольшом внешнем зале круглый стол был уставлен восемью блюдами, одним супом и набором основных продуктов. Блюда были гармонично сбалансированы по мясу и овощам, радуя глаз и вкус. От вида и аромата у Су Яня заурчало в животе. Он вдруг вспомнил, что пропустил обед, лишь успев проглотить купленную на улице булочку посреди своих дел.

Вымыв руки, Су Янь с аппетитом принялся за еду, словно вихрь, сметающий еду со стола. Переедание оставило у него неприятное ощущение сытости, и ему пришлось расхаживать по залу, чтобы помочь пищеварению.

Служанка, прислуживавшая ему во время еды, заметила четырёхуровневый официальный наряд Су Яня и поначалу испытала смешанное чувство благоговения и тревоги – в конце концов, он был выше по положению, чем командующий Шэнь. Но, внимательно присмотревшись, она увидела под мантией светловолосого и изящного юношу, прекрасного, как нефритовая статуэтка. Его нервозность сменилась робким, украдкой брошенным взглядом и тихим смешком, её щёки вспыхнули.

«Цинхэ… Цинхэ!» — раздался голос Шэнь Ци из внутренней комнаты.

Су Янь подумал, что его травмы, возможно, дают о себе знать, и поспешно вошел внутрь, но обнаружил его развалившимся на кровати, словно расслабленный леопард после удачной охоты, ожидающим в своем логове партнера, который расчесал бы ему шерсть.

На мгновение Су Янь был поражён. Он понял, что никогда не видел Шэнь Ци таким – совершенно беззащитным, почти безмятежным. Командир Шэнь, которого он знал, всегда был резким и безжалостным, словно хищник, крадущийся в болоте, расчётливым и смертоносным. Но сейчас этот редкий миг уязвимости казался драгоценным.

Су Янь медленно подошёл. «Что случилось?»

Глава 49

Су Янь медленно подошёл .«Что случилось?»

Шэнь Ци ответил: «Ничего. Просто хотел позвать тебя».

Су Янь почувствовал, что атмосфера в комнате стала необъяснимо странной. Даже мерцающий свет свечи казался пронизанным какой-то двусмысленностью, отчего ему стало не по себе. «Если ничего не произошло, я ухожу».

«Ты торопишься, да? Тебя дома ждёт прекрасная жена или наложницы, которые согреют твою постель?» — лукаво ухмыльнулся Шэнь Ци. «Или, может быть, эти двое твоих невежественных слуг — они умрут с голоду, если ты не вернёшься?»

Ух

«Вовсе нет. Я сказал им, что вернусь к первой смене, и не хочу причинять лишнего беспокойства».

«И всё же ты заставил меня ждать здесь целых два дня, не заботясь о том, что я могу волноваться. Так что же, в твоём сердце этот «брат, связанный жизнью и смертью», стоит ещё ниже твоих слуг?»

Су Янь вздохнул,присел у кровати и стал его уговаривать. «Цилан, не говори так обидно. Я уже извинился».

Шэнь Ци сделал вид, что с трудом поднял голову. «Я сейчас почти не могу двигаться и вынужден напрягаться, чтобы посмотреть на тебя. Это утомительно и больно. Почему бы тебе не прилечь и не поговорить со мной немного?»

«…Я весь день провёл на улице, весь в пыли и поту. Лежать на кровати неприлично».

«Тогда сначала примите ванну. Горячая вода уже готова, как и чистая одежда, подобранная по твоему размеру и в понравившихся тебе цветах».

«…»

Шэнь Ци, видя угрюмое молчание Су Янь, поддразнил: «Что? Боишься, что я воспользуюсь тобой? Я ведь ранен».

Су Янь подумал: «Ты рецидивист, и я был бы глупцом, если бы тебе доверял». И всё же он взглянул на перевязанные раны Шэнь Ци. Если он действительно попытается что-то предпринять, то, возможно, вознесётся на небеса от боли.

Шэнь Ци драматично вздохнул. «Я прикован к постели, не в силах сделать ни шагу, и не могу позволить слугам увидеть моё жалкое состояние. Я почти не произнес ни слова за весь день. Если ты не поговоришь со мной сейчас, я лучше замолчу. Кроме того, я хочу узнать, как идёт расследование в Северном бюро наблюдения. Что стало с Фэн Цюэ? Если ты выслеживаешь его дружков, я мог бы помочь».

Услышав это, Су Янь немного смягчился. Ему действительно нужна была помощь Шэнь Ци, чтобы разобраться с беспорядком в Страже Вышитой Формы. Ладно, я немного поговорю. Если он осмелится что-нибудь предпринять, я запущу ему в спину жёсткую подушку.

Насладившись тёплой, расслабляющей ванной, Су Янь высушил волосы и переоделся в повседневный комплект из лунно-белого нижнего халата и брюк. Ткань, сшитая из тонкого шёлка, была такой лёгкой и тонкой, что казалось, будто он надел его совсем голым. С каждым шагом он невольно оглядывался, чтобы убедиться, что он действительно одет.

Шэнь Ци лежал на боку, наблюдая, как Су Янь вошёл во внутреннюю комнату. Ещё до того, как он приблизился, лёгкое тепло и лёгкий аромат его свежевымытого тела, казалось, наполнили воздух. Этот аромат был подобен искре, разжигающей пламя, пробуждая давно подавленные желания Шэнь Ци, разливаясь теплом по всему животу.

При виде силуэта Су Янь тело Шэнь Ци невольно отреагировало. Однако, прижатый к кровати, он не мог найти места для возбуждения, испытывая неприятное напряжение. Попытки сменить позу лишь растягивали рану, отчего лицо побледнело.

Неправильно поняв его движение, Су Янь быстро сказал: «Цилан, не беспокойся. Мне хватит места, чтобы лечь».

Шэнь Ци мысленно выругался: «Кто освободит тебе место? Если бы не эта чёртова травма, ты бы уже носил моего ребёнка!»

Су Янь осторожно обошел его, забрался на кровать и лег на ту его половину, что была ближе к стене.

Кровать ба-бу получила такое название из-за своей широкой поверхности, на которой достаточно места, чтобы пройти восемь шагов рядом, и на которой еще один человек может лечь, не чувствуя себя стесненным.

Как только спина Су Яня коснулась мягкого матраса, всё его тело расслабилось, словно яичница, разбитая на сковородке, желток которой плавно тает в своём последнем пристанище. Измученные кости тихонько поскрипывали от удовольствия, и он глубоко вздохнул, словно застонав, совершенно успокоившись.

Тем временем командир Шэнь, не в силах перевернуться, мечтал проделать дыру в кровати, чтобы облегчить бремя своего «верного товарища», которому больше негде было упокоиться. Вынужденный терпеть, он мог лишь глубоко дышать, восстанавливать внутреннюю энергию и пытаться успокоить пульс.

Растянувшись, Су Янь почувствовал, как его накрывает сон. Борясь с ним, он с трудом собрался с силами и спросил: «О чём ты хотел поговорить?»

О чём говорить? — хотел возразить Шэнь Ци. — Мне не о чём говорить! Ты, может быть, и джентльмен, предпочитающий слова кулакам, но мне сейчас хочется побыть негодяем. Стиснув зубы, он сказал: «Давайте обсудим твой первый день в должности — чего ты достиг?»

Су Янь в нескольких предложениях кратко описал суету того дня.

Неплохо. Записи в Министерстве дел могут показаться грудой утомительной бумажной волокиты, но они часто упускаются из виду как ключ к раскрытию фактов коррупции. Как бы ни был дотошен Фэн Цюэ, в многолетней документации обязательно найдутся следы. Что касается личных дел чиновников рангом командующий и выше, то, если мне не изменяет память, их всего 168.

Су Янь, уже наполовину спящий, смутно припомнил, что их было больше сотни.

«Я узнаю почти каждого из них», — продолжил командующий Шэнь, сделав эффектную паузу, — «и я мог бы вспомнить поведение и репутацию по крайней мере половины из них за последнее десятилетие».

Тишина.

Из любопытства командующий Шэнь приподнялся и обнаружил, что Су Янь, слегка повернувшись к стене, уже крепко спит. Шпилька каким-то образом выскользнула из его руки, и влажные шелковистые волосы разметались по подушке, обрамляя его прекрасное, сияющее лицо. Он выглядел безмятежным и чистым, как легендарный лотос, расцветающий среди чёрного пламени кармы, описанного в буддийских текстах.

Для окровавленного командира Шеня это был момент почти божественного благоговения. Он молча молился невидимым богам, готовый пожертвовать всем, лишь бы этот юноша навсегда остался рядом с ним.

Он медленно поднял руку и коснулся щеки Су Янь. Хриплым, едва слышным шёпотом он пробормотал: «Жена».

***

Су Янь проснулся от солнечного света, льющегося через комнату. Глядя на незнакомый балдахин над головой, он лениво подумал, что новые шторы были унылого иссиня-чёрного цвета… но тут же резко выпрямился, осознав: это не его кровать и не его дом.

Он взглянул в сторону. Командир Шэнь всё ещё спал, держа его за руку.

Когда его спутанные мысли прояснились, Су Янь вспомнил, как он бесстыдно — нет, беспечно — уснул посреди разговора прошлой ночью.

И какой это был сон — глубокий, без сновидений, совершенно спокойный.

Су Янь какое-то время тупо смотрел на спящее лицо Шэнь Ци и, словно одержимый, подумал: « Этот парень довольно красив — привлекательная внешность, отличное телосложение, острый ум и ловкие методы. Он просто немного безжалостен. Если бы его классифицировали по современным мировоззрениям, он, вероятно, попал бы в категорию нейтрально-злых».

Однако, когда дело касалось самого Су Яня, Шэнь Ци был ему исключительно предан. Если бы не успешное производство пенициллина, могила Шэнь Ци уже заросла бы травой. Как описать эту связь? Слова вроде « глубочайшей преданности» казались слишком поверхностными; даже готовность принять нож за него казалась недостаточной. Пожалуй, только такие выражения, как «противостоять огню и воде», «рискнуть жизнью и смертью», могли бы передать её суть.

В прошлой жизни, кроме родителей, Су Янь не мог представить никого, кто был бы готов пожертвовать ради него так сильно. Одноклассники и друзья – нет. Друзья детства и лучшие друзья – нет. Даже его бывшая девушка, которая однажды заставила его принести жареного ягнёнка под дождём, точно не стала бы. Кстати, как она вообще выглядела? Как её звали? Он искренне не мог вспомнить.

Если так подумать, то Шэнь Ци не за что было его критиковать... кроме того, что он был мужчиной.

Мимо окна пролетела птица с громким щебетом, вырвав Су Яня из раздумий. Что я вообще делаю? Это же не сватовство. Зачем я его так подробно анализирую?!

Пораженный собственными мыслями, Су Янь вздрогнул, быстро убрал руку и тихонько подошел к краю кровати.

Когда он уже собирался надеть официальные сапоги, сзади раздался голос. Шэнь Ци спросил: «Ты хорошо спал прошлой ночью?»

Су Янь выдавил из себя смех. «Ну и ладно. А ты, брат?»

После короткой паузы снова раздался голос Шэнь Ци, в котором слышалась лёгкая грусть. «Нездоровится. Из-за долгого лежания кровообращение ухудшилось. Особенно это место – оно опухло и ноет без всякого облегчения. Братец, помоги мне его помассировать».

Су Янь потребовалось три секунды, чтобы понять, что имел в виду Шэнь Ци. Его лицо слегка покраснело, и он выплюнул: «Продолжай мечтать!»

Шэнь Ци изобразил удивление. «Откуда ты знаешь, что мне снилось прошлой ночью? Может быть, между нами, братьями, существует телепатическая связь?»

Су Янь занес кулак, словно собираясь ударить Шэнь Ци по раненой спине. Шэнь Ци не уклонился, лишь скривив губы в лукавой, беззаботной ухмылке.

«Хватит глупостей! Солнце уже высоко в небе. К счастью, мой начальник недавно освободил меня от утренней переклички. Иначе мне бы сделали выговор за опоздание всего на второй день моей работы». Су Янь поспешно встал и начал надевать официальную одежду.

Под «выговором» он подразумевал ругань, но в ту эпоху это часто означало физическое наказание. Лицо Шэнь Ци мгновенно похолодело. «Что? Твой недавно назначенный начальник в храме Дали настолько суров, что осмелился поднять на тебя руку? Он что, хочет стать следующим Фэн Цюэ?»

Су Янь быстро объяснил: «Это недоразумение, недоразумение! Господин Гуань не особенно добр ко мне, но и не холоден — просто деловые отношения».

Только тогда лицо Шэнь Ци смягчилось. Он сказал: «Гуань Пань достаточно рассудителен. За восемь лет правления Левым Шаоцином он не создал никаких серьёзных проблем. С твоим характером ты не пострадаешь под его руководством. Но будьте осторожен с Вэнь Чжэнъинем, новым назначенцем. Этот человек — сплошная улыбка и колкость — очень двуличный».

Су Янь, впечатлённый познаниями Шэнь Ци в придворных делах, не мог не восхищаться мастерством сотрудников секретной службы «Страж вышитой формы». Это напомнило ему о том, что Шэнь Ци говорил перед сном прошлой ночью.

«Вчера вечером ты сказал, что в гвардии «Вышитая униформа» всего 168 офицеров, и ты знаешь  почти каждого из них? И ты знаком с поведением и репутацией более чем половины из них?»

Глаза Шэнь Ци заблестели гордостью. «Чем, по-твоему, я занимался все эти годы в Вышитой униформе? Только допросами? Шпионаж, слежка, расследования — всё это требует обширных знаний. Мои познания в Северном бюро наблюдения не имеют себе равных. Если я претендую на второе место, кто осмелится претендовать на первое?»

Су Янь наконец понял: этот командир Шэнь был не просто местным тираном из Северного бюро наблюдения Гвардии Вышитой униформы, но и человеком, годами вынашивавшим невысказанные амбиции, собиравшим разведданные о своих коллегах, чтобы подготовиться к будущим непредвиденным обстоятельствам. Неудивительно, что он был так уверен в себе. Те немногие, с кем Шэнь был не так хорошо знаком, вероятно, принадлежали к церемониальной страже и Южному бюро наблюдения.

… Какой поразительный уровень профессиональной чуткости и профессионализма! Он был практически рождён для работы секретным агентом. В эпоху республиканцев он мог бы руководить Бюро военной разведки; в наше время он идеально подошёл бы для ЦРУ или МИ-6.

Настоящий профессионал! Су Янь повернул голову, его глаза сверкнули, когда он посмотрел на командующего Шэня.

Командир Шэнь, еще более обрадовавшись, насмешливо свистнул ему.

Закатив глаза, Су Янь сел перед зеркалом, чтобы привести в порядок свои непослушные длинные волосы. Он всё ещё неуклюже укладывал пучок волос на макушке – то слишком сильно наклонялся влево, то вправо, и ничего не получалось. Увидев это, Шэнь Ци дёрнул за длинный шнур, свисавший с кровати.

За дверью тихонько звякнул серебряный колокольчик, и горничные тут же гуськом вошли в комнату. Они несли ароматную воду, полотенца для лица, раковину, зубную щётку и чашку для ополаскивания, чтобы помочь своему хозяину в утреннем ритуале.

Су Янь почувствовал себя неловко. Двое мужчин делят постель – неужели они не поймут, что случилось? Но он быстро понял, что служанки никак не отреагировали. Их движения были отработанными и лёгкими: одна из них ловко уложила ему волосы в аккуратный пучок и надела на голову чёрную марлевую шапочку, не потянув ни одной пряди.

Такова была повседневная жизнь богатого дома прошлого: меньше передовых технологий, больше рабочей силы. С таким количеством сотрудников даже повысилась занятость в обществе. Возможно, ему, чиновнику четвёртого ранга, пора было задуматься о найме большего количества сотрудников для улучшения качества жизни. В конце концов, он не стремился жить как Хай Жуй. Скорее, он стремился подражать Чжан Цзюйчжэну.

Умывшись, Су Янь, желая избежать повторного завтрака с Шэнь Ци, поспешил в гостиную, чтобы съесть простую еду, прежде чем уйти.

Шэнь Ци не остановил его, но заметил: «Очистить вышитую униформу стражи будет непросто. Если возникнут трудности, обращайся ко мне. Как только я приду в себя, присоединюсь к тебе в Северном бюро наблюдения, чтобы помочь».

Су Янь успокоил его: «Не волнуйся, я справлюсь. А ты просто сосредоточься на восстановлении дома и разрабатывай стратегию, как настоящий военный советник».

Шэнь Ци усмехнулся: «Я, стратег? Я едва прочитал «Четыре книги и пять классических произведений».

Су Янь съязвил: «И все же, при всей твоей хитрости, ты мог бы сойти за праведного героя!»

Шэнь Ци сдержал смех, морщась от боли в ране. Поняв, что слишком долго медлил, Су Янь поспешно извинился и вышел. Время уже близилось к полудню.

Когда Су Янь ступил на подножку своей кареты у ворот поместья Шэнь, его остановил неожиданный посетитель.

Пожилой мужчина с длинной развевающейся белой бородой, сопровождаемый молодым слугой, крикнул: «Подождите, пожалуйста, господин. Могу ли я спросить, вы — господин Су из левого Шаоцина храма Дали?»

Заметив проницательный, блестящий взгляд и величественную ауру старейшины, Су Янь отступил назад и почтительно поприветствовал его: «Да. Что я могу сделать для вас, старейшина?»

«О нет, нет», — старик быстро ответил на поклон. «Ты — чиновник, а я — простолюдин. Не пристало человеку с высоким положением кланяться простому гражданскому».

Су Янь смиренно ответил: «Его Величество поощряет сыновнюю почтительность и уважение к старшим, ежегодно устраивая банкеты для пожилых людей. Я ещё молод, и проявление уважения к старшим будет правильным».

Старик погладил бороду и улыбнулся. «В последнее время я много слышал похвал в адрес господина Су — его мудрости, мужества и сильного чувства справедливости, несмотря на молодость. Теперь, когда я вижу вас лично, эти слухи кажутся правдой!»

Су Янь покраснел от комплимента и быстро перевел разговор на другую тему, спросив, что привело его сюда.

Старейшина представился: «Я Чэнь Шиюй, хирург. Недавно я лечил раненого лорда-командующего Шэня».

Это имя вызвало в памяти Су Яня смутное ощущение чего-то знакомого. Казалось, оно связано с каким-то известным врачом, хотя он не мог точно вспомнить, с кем именно. Размышляя над словом «хирург» – термином, звучавшим довольно современно, – он вдруг вспомнил. Он воскликнул: «Вы – достопочтенный учитель Инсюй, автор « Основных принципов хирургии »?»

Это было настоящее светило!

Чэнь Шиюй, известный хирург, глубоко изучавший эту область с детства, создал шедевр, считающийся вершиной хирургических знаний до эпохи династии Мин.

Удивленный и обрадованный тем, что Су Янь узнал его, старейшина объяснил свою цель.

Глава 50

Когда Чэнь Шиюй обрабатывал раны командира Шэня, он увидел, что рана воспалилась и нагноилась, а температура держалась постоянно, и ни лекарства, ни иглоукалывание не могли её сбить. В глубине души он решил, что у пациента нет шансов на выживание, но не решился сказать это прямо, лишь пообещав сделать всё возможное.

Неожиданно, за ночь, жар у пациента спал, температура тела стабилизировалась, и он пришёл в сознание. Всего за два-три дня нагноение прекратилось, воспаление отступило, и процесс заживления шёл с поразительной скоростью, редко наблюдавшейся при жизни Чэнь Шиюй.

Чэнь Шиюй, посвятивший десятилетия хирургии, никогда не видел подобного чуда. Из любопытства он обратился к прислуге Шэня и узнал, что командующего Шэня спас его друг Су Янь, использовавший чудодейственное лекарство под названием «пенициллин».

Чэнь Шиюй, посвятивший себя исключительно медицине, чтобы помочь миру, был совершенно очарован, услышав о таком чудодейственном лекарстве. Не в силах устоять перед любопытством, он каждый день задерживался у дома Шэнь, пока наконец не встретил самого человека, Су Яня.

Чэнь Шиюй горячо умолял Су Яня показать ему формулу лекарства, выражая вину и угрызения совести. Он понимал, что просить чужую формулу – неразумно, но всё же не мог подавить желание раскрыть секрет чудесного исцеления и, возможно, использовать его для спасения бесчисленных жизней.

Су Янь слушал, чувствуя укол вины.

Он прекрасно понимал, насколько смертоносными были раневые инфекции для людей в древности – как даже самый маленький порез мог стоить жизни. Если бы пенициллин появился в нашу эпоху на несколько столетий раньше, это, несомненно, стало бы благом для человечества.

Пенициллин был вершиной человеческой изобретательности, одним из величайших прорывов в истории медицины. Монополизировать его для личного использования было немыслимо.

Однако у Су Яня были свои причины пока не раскрывать метод извлечения.

Во-первых, традиционный метод извлечения пенициллина был чреват примесями, имел низкую эффективность и требовал строжайших стандартов стерилизации окружающей среды. Даже если бы другие скрупулезно следовали его методу, не было никакой гарантии, что им удастся спасти жизни. Выздоровление Шэнь Ци было счастливой случайностью — актом отчаяния, который, по иронии судьбы, увенчался успехом.

Во-вторых, не всем так повезло, как ему, получить достаточное количество высокопродуктивных штаммов. Для производства пенициллина в больших масштабах потребовалась бы относительно современная лаборатория для культивирования бактериальных штаммов. Это, в свою очередь, требовало поддержки со стороны других научных технологий, что значительно превышало возможности отдельного человека.

В военные годы правительственные чиновники, обучавшиеся за границей, кропотливо вводили в культуру три штамма плесневого грибка пенициллина. После многих трудностей им удалось получить первую партию пенициллина, составлявшую всего 50 000 единиц. Каждая капля была на вес золота.

В нынешнюю эпоху, даже с учетом объединенных ресурсов всей страны, достижение промышленного производства может оказаться невозможным.

Учитывая эти обстоятельства, легкомысленная передача формулы была бы актом безответственности по отношению к человеческим жизням.

Су Янь изо всех сил старался объяснить свои мысли и намерения так, чтобы их мог понять человек древности, и искренне передал их Чэнь Шию.

Пожилой врач был глубоко разочарован и удручен, но все равно искренне поблагодарил Су Яня за то, что тот согласился так много ему объяснить.

Он был готов к тому, что может оскорбить придворного и получить выговор, изгнание или даже тюремное заключение. К его удивлению, Су Янь был настолько доступен и прямолинеен, что объяснение показалось ему совершенно искренним. Чэнь Шиюй понял, что слова Су Яня – не просто оправдание; производство этого лекарства действительно представляло собой серьёзную проблему.

В конце Чэнь Шиюй низко поклонился и сказал: «Я надеюсь, что однажды Лорд Су наладит массовое производство этого лекарства и принесет пользу всему Поднебесной».

Как Су Янь мог не надеяться на такой день? Он поклонился в ответ и ответил: «Этот чиновник будет заботиться о жизни народа и сделает всё, что в его силах».

Когда его карета отъехала, Чэнь Шиюй стоял и смотрел, как она исчезает вдали. Он вздохнул: «Обладать божественным лекарством на века, но быть скованным мирскими ограничениями — разве это не проявление небесной воли, которая не может быть явлена?»

Молодой ученик, стоявший рядом с ним, был озадачен и спросил: «Может ли это лекарство прийти с небес? Принесёт ли его открытие божественное возмездие?»

Чэнь Шиюй с сожалением покачал головой. Он не мог оставить это без внимания. Наконец, он произнёс: «Ученик, сопровождай своего учителя в новом путешествии».

«Хозяин, куда мы теперь идем?»

«Найти благородного покровителя. Если он согласится оказать поддержку, возможно, планы господина Су по отбору талантов в области «материальных наук» по всей стране и инвестированию огромных финансовых и материальных ресурсов в «выращивание штаммов» и «методы экстракции» ещё могут быть реализованы».

***

Су Янь прибыл в храм Дали незадолго до полудня.

Сотрудники, назначенные им вчера, усердно трудились в архиве. Каждый сидел за своим столом, изучая открытые деревянные ящики с документами, тщательно сверяя их и отмечая ключевую информацию о подозреваемых и критические аспекты каждого дела.

Он обошел всю комнату, давая указания то тут, то там, и, не найдя ничего более срочного, стал ждать отчетов о ходе работ, которые должны были поступить в течение следующих пяти-семи дней.

Разбор записей дел в императорской тюрьме займёт не менее десяти дней. После этого ему потребуется помощь Шэнь Ци для сверки материалов, проведения расследования на месте, составления списка и составления подробных отчётов, что займёт ещё семь-восемь дней. В общей сложности на выполнение этой задачи уйдёт почти месяц.

Хотя столь всеобъемлющее и систематическое расследование и шло немного медленнее, чем ожидалось, оно не ограничивалось лишь искоренением «фракции Фэн». Если бы это было его единственной целью, Су Янь мог бы просто допросить Фэн Цюэ и его приспешников под пытками, чтобы выбить из них имена.

Однако это была полномасштабная чистка среднего и высшего звена Гвардии Вышитых Мундиров, направленная на избавление от коррумпированных и злоупотребляющих элементов и сохранение тех, кто был относительно лояльным, честным и преданным служению стране. Этих оставшихся людей можно было затем разместить на соответствующих должностях для поддержки новой структуры, а для заполнения пробелов привлекать новых талантливых людей из рядов.

Конечной целью было превратить Вышитую Единую Гвардию, известную своей кровавой и темной репутацией, в важнейший инструмент государственного управления под началом императора, а не ядовитый клинок, используемый исключительно для межфракционной борьбы.

Пока Су Янь размышлял об этом, сидя в большом зале за чашкой чая «Люань гуапянь», вошла группа служителей храма Дали в сопровождении евнуха в одеянии из питона. Все они подобострастно улыбались и осыпали друг друга комплиментами.

«А, господин Су, как вам чай? Не нужно вставать — просто сядь и налей мне чашечку».

Лань Си выбрал стул Тайши рядом с Су Янем и сел, жестом отпустив остальных. «Вам не нужно задерживаться. Нам с господином Су нужно обсудить официальные дела».

Зал быстро опустел. Су Янь налил Лань Си чашку чая и с улыбкой сказал: «Дядя, вы курируете Управление церемониальных дел, ведя бесчисленные судебные дела. Зачем вам лично посещать храм Дали? Если вам нужны новости по делу или документы, просто пришлите кого-нибудь, и я их доставлю».

Лань Си, потягивая чай и, по-видимому, находясь в хорошем расположении духа, ответил: «Хотя я и руковожу расследованием, я не могу просто сидеть сложа руки. Я пришёл узнать, не нужна ли вам помощь».

Не склонный к излишней вежливости, Су Янь ответил: «Пока что всё идёт гладко. Если мне позже понадобится помощь дяди, я обязательно обращусь к тебе за помощью».

Лань Си, довольный спокойствием и приятными словами Су Янь, неожиданно ощутил родственную привязанность. Вспомнив о цели своего визита, он сказал: «Дядя хочет обсудить с тобой семейные дела. Этот шумный зал неподходящее место — давай найдём комнату потише».

Удивлённый, но задумавшийся, Су Янь быстро понял. Скорее всего, речь шла о каком-то личном деле или важном совете. Он любезно отвёл Лань Си в тихую комнату.

Усевшись, Лань Си довольно вздохнул, вдыхая аромат свежезаваренного чая «Уи Да Хун Пао». «Ах, чай с моей родины – как он успокаивает! Если бы не бесконечные придворные обязанности, я бы удалился в горы и к источникам, чтобы жить беззаботно».

Су Янь, ни на секунду не поверив, что этот могущественный евнух пожертвует своим влиянием ради тишины, усмехнулся: «Дядя, должно быть, шутит. В сорок лет ты в расцвете сил. К тому же, даже император не может обойтись без тебя».

Лань Си некоторое время ходил вокруг да около, прежде чем наконец заговорить об Императоре. Лишь тогда он произнёс: «Его Величество не может обойтись без меня, потому что я могу угадывать его мысли и желания. Это как раз то, что я тебе говорил раньше – искусство „угадывать императорскую волю“». Когда он говорил, на его лбу промелькнуло лёгкое беспокойство.

Су Янь спросил: «Какие трудности беспокоят тебя, дядя?»

Лань Си ответил: «Это не я, а Его Величество, у которого что-то на уме. Когда проблемы императора остаются без внимания, страдает его здоровье. В конечном счёте, это пагубно сказывается как на стране, так и на его народе!»

«У императора есть опасения? Что это: разлив реки Хуанхэ, проблемы с бандитами в Шаньси, Шаньдуне и Хэнани или, может быть, весенние набеги северных татар?» Су Янь перечислил три главные проблемы, которые, по его мнению, могли больше всего беспокоить императора Цзинлуна.

Лань Си несколько раз покачал головой. «Эти важные государственные дела, естественно, возлагают бремя ответственности на гражданских и военных чиновников Его Величества. Но заботы, которые сейчас волнуют Его Величество, можешь разрешить только ты, дорогой племянник».

Су Янь моргнул, явно озадаченный.

Лань Си улыбнулся, похлопав юношу по руке. «С того дня, как я сдал экзамен во дворце, всё шло гладко – шаг за шагом ты поднимался всё выше. Даже когда надвигалась катастрофа, ты сумел вовремя её предотвратить. Неужели ты не представляешь, в чьей милости ты оказался?»

Су Янь ответил: «Я прекрасно это знаю. Безграничная милость императора возвысила меня. Как подданный, я обязан служить с непоколебимой преданностью, даже ценой жизни, чтобы отплатить за эту небесную милость».

Лань Си вздохнул про себя. Как такой умный мальчик мог быть настолько слеп к этому вопросу?

Он в отчаянии постучал Су Янь по лбу. «Что это за разговоры о жертвах? Кто-то предлагает тебе сражаться с разбойниками или встречаться с татарами? Ты ещё не понял? Император благоволит к тебе. Такого состояния тебе не сыскать и за сотню жизней!»

Су Янь снова моргнул, наконец уловив подтекст. Его лицо побледнело от потрясения. «Фа… милости? Что Его Величество во мне нашёл? Моё усердие и красноречие? Пожалуйста, дядя, передайте императору мою величайшую благодарность и заверьте его, что я посвятлю себя своему долгу и отдам всё, что у меня есть, служению!»

Лань Си разозлился. Он снова ткнул Су Яня в лоб. «Перестань притворяться! Мне действительно нужно это объяснять? Император — человек необыкновенной грации и достоинства. К своим приближенным он относится с теплотой и заботой. Что тут может не понравиться? В худшем случае, представьте себе, что он обретает самого могущественного молочного брата во всем королевстве. Что может быть хуже?»

«Я имею в виду… я…» — Су Янь пробормотал, совершенно сбитый с толку. — «По моему мнению, Его Величество не стал бы…»

«Следи за языком!» — резко бросил Лань Си. «Император — Сын Неба, верховный правитель. Не тебе судить, кто он, а кто нет. Неужели ты хочешь потерять голову?»

Упрек отрезвил Су Яня. Он подумал: « Император вошел в историю как мудрый и добродетельный правитель; у него просто не может возникнуть никаких неподобающих желаний. Он не похож на пресловутого Юй Вана! И, насколько я знаю, нет никаких свидетельств подобных наклонностей. Разве императорская наложница Вэй недавно не родила ему сына? Очевидно, это всё излишне усердная лесть Лань Си, которая дала сбой».

Собравшись с духом, Су Янь вытер пот со лба и спокойно ответил: «Дядя, это недоразумение. Такие вещи, если их неправильно истолковать, могут нанести ущерб как репутации Его Величества, так и моему душевному спокойствию. Пусть эти слова развеются, как ветер, невысказанные и забытые».

«Младший племянник считает, что ситуация может быть не такой, как описывает дядя, — это, должно быть, какое-то недоразумение. Если Его Величество и я сможем поддерживать гармоничные отношения как правитель и подданный, это будет полезно как в частном, так и в общественном плане, как для вас, так и для меня. Зачем же без необходимости создавать проблемы, подражая так называемому «притворству с куриными рёбрышками»?»

Лань Си, возглавлявший Церемониальное управление и прошедший обучение во внутренней академии евнухов, естественно, понял смысл слова «куриное рёбрышко». Если бы Ян Сю не проявил такой высокомерный ум, безрассудно истолковав намерения Цао Цао и выдав их для саморекламы, он, возможно, не встретил бы свою судьбу в момент, когда Цао Цао был на пределе своих возможностей.

Лань Си лишился дара речи от серии твёрдых, но убедительных «верноподданнических слов» Су Яня. Он кипел от сдерживаемого гнева, раздражённый неблагодарностью Су Яня и оскорблённый его грубым тоном. Как бы то ни было, он считал, что не виноват.

Су Янь подумал: « На протяжении всей истории у евнухов часто возникали психологические проблемы из-за их физического состояния — ограниченность мышления, паранойя и навязчивое поведение. Если я не буду говорить с ним прямо, а вместо этого буду давать расплывчатые ответы, нет никакой гарантии, что он не ответит ещё более возмутительным предложением или, что ещё хуже, не затащит меня на императорское ложе. Лучше высказать всё прямо сейчас. Для меня, как для натурала, защита моего достоинства превыше всего. Я лучше оскорблю могущественного евнуха, чем скомпрометирую себя».

С глубоким вздохом он серьёзно заговорил: «Дядя! Не то чтобы я не ценил вашу доброту, но я просто не могу принять такое. Это запятнало бы репутацию Его Величества, было бы для меня совершенно разрушительным и не принесло бы никакой пользы вам. Я бы лучше умер, чем использовал свою внешность для служения другим. Давайте сделаем вид, что этого разговора не было, и пусть он развеется, как ветер».

Проведя много лет во дворце, Лань Си быстро совладал со своими эмоциями, несмотря на первоначальный всплеск. Хотя он был недоволен, он всё же сумел изобразить на лице лёгкую, неискреннюю улыбку. «Я упомянул об этом лишь вскользь, чтобы ты не оскорбил Его Величество и не узнал причину. Раз ты категорически не хочешь – и очень неохотно – я вряд ли смогу тебя заставить, правда? В любом случае, один совет: будь то счастье или несчастье, береги себя».

Смахнув пыль метелкой и сунув руки в рукава, Лань Си ушел.

Разговор между псевдодядей и племянником закончился на грустной ноте, оставив Су Яня в полном бессилии. Неудивительно, что учёные на протяжении всей истории ненавидели евнухов, презирая их бесстыдство и беспринципность. Чтобы угодить императору, они были готовы на любые меры. Неудивительно, что императоры на протяжении всей истории так сильно на них полагались: попросишь одного – дадут десять, делая всё возможное, чтобы удовлетворить твои желания, образно говоря, срывая звёзды и предлагая луну, чтобы заслужить благосклонность.

Теперь Су Янь оставалось лишь надеяться, что Лань Си действительно неправильно всё понял и действовал по собственной инициативе. Иначе… как он в следующий раз предстанет перед императором?

Вспомнив свои предыдущие действия — то, как он цеплялся за ногу императора и рыдал для пущего эффекта не один, а два раза, — Су Янь закрыл лицо рукой, с опозданием (и болью) осознав весь позор содеянного.

И тут он вспомнил — Император коснулся его лица, потёр затылок и даже ущипнул за мочку уха. Дважды!

Если это были тонкие сигналы или намеки…

Су Янь вся задрожал: «О нет, я обречен!»

Глава 51

«Когда-то земля была усыпана яркими цветами, а теперь все в запустении…»

Исполняемая опера «Куньцюй» представляла собой знаменитую «Пионовую беседку » в исполнении известной столичной труппы. Голос даня был нежным и чистым, его движения – изящными и очаровательными, – идеально воплощая образ влюблённого Ду Линяна. Держа в руке цветок, он бросил кокетливый взгляд в сторону павильона.

Погода стояла удушающе тёплая, и садовый павильон с трёх сторон был занавешен лёгкими шёлковыми занавесками. В центре стояла большая кушетка, украшенная мягкими подушками. Юй Ван лениво развалился на подушках, одетый в чёрный шёлковый халат с тонким узором в виде серебряных драконов. Его волосы были небрежно заколоты серебряной заколкой в виде звериной головы, и он выглядел как воплощение беззаботного бессмертного.

Вокруг него служанки обмахивали его веерами, массировали ему ноги, разливали изысканное вино по хрустальным кубкам и бережно очищали виноград от кожуры и косточек, чтобы накормить его. Он был словно небесное существо, окруженное преданными звездами.

Такое снисходительное и гедонистическое поведение, если бы его заметили имперские цензоры, скорее всего, спровоцировало бы еще один импичмент за расточительность и разврат.

Юй Ван держал складной веер из чёрного дерева, отбивая ритм на бедре в такт оркестровым мелодиям. Его взгляд из-под полуприкрытых век, казалось, был прикован к тонкой талии поющего даня, но в то же время сквозь красочный костюм он словно проникал в туманную дымку воображения.

Когда дан-мужчина закончил исполнение «Черного газового одеяния », он хлопнул веером по бедру, воскликнув: «Превосходно!» Дан-мужчина, приняв позу застенчивой девы, грациозно поклонился и сказал: «Спасибо, Ванъе, за похвалу».

Юй Ван подозвал его поближе и небрежно спросил: «Как тебя зовут? Сколько тебе лет?»

Мужской дан решительно ответил: «Этого скромного зовут Сиянь, ему семнадцать лет».

Произношение «Си» было мягким, с характерным для диалекта У, почти как «Су». Юй Ван слегка нахмурился. «Тебя тоже зовут Су Янь?»

Сиань, почувствовав недовольство, подразумеваемое в слове «также», быстро пояснил: «Ваше Высочество, «Си» означает запад, а «Янь» — ласточка».

Выражение лица Юй Вана смягчилось, и он с лёгкой улыбкой жестом пригласил артиста подойти ещё ближе. Выпрямившись, он приподнял подбородок даня веером, разглядывая изящные брови и глаза.

«Сходство процентов пятьдесят-шестьдесят, но нет и следа той же ауры… Интересно», — рассеянно заметил Юй Ван. «Останься во дворце на несколько дней и спой для меня. Хорошо?»

Лицо Сияня озарилось радостью, и он низко поклонился. «Этот скромный человек будет польщён! Развлечь Ванъе — моё самое большое желание».

Веер Юй Вана скользил от подбородка Сияня к его воротнику. Он уже собирался что-то сказать, как к входу в павильон подошёл дворцовый стражник и объявил: «Ванъе, мастер Инсюй прибыл».

Резким движением Юй Ван бросил веер на нефритовый коврик дивана, встал, поправил одежду и, оставив Сияня позади, вышел из павильона.

Сиянь, видя, как Юй Ван был добр и приветлив, а в следующее мгновение бросил его, почувствовал укол обиды и горечи. Но он не осмелился открыть свои чувства, вместо этого мелодично повысив голос, когда кланялся на прощание. «Ванъе, береги себя. Этот скромный будет день и ночь возжигать благовония, ожидая твоего призыва».

Но Юй Ван уже отошел далеко, его высокая фигура исчезла из виду прежде, чем Сиянь успел закончить свою просьбу.

***

Чэнь Шиюй только что вошёл во двор поместья Юй Вана, как увидел Юй Вана, одетого в повседневную одежду, который вышел ему навстречу. Радостным голосом Юй Ван сказал: «Давно вас не было, господин Юй. Ваш сегодняшний внезапный визит – поистине приятный сюрприз».

Чэнь Шиюй сложил ладони чашечкой и улыбнулся в ответ: «Действительно, прошло много времени. Надеюсь, Четвёртое Высочество по-прежнему в добром здравии».

Юй Ван под руку с ним пошёл к месту под древней сосной в саду.

Под деревом стоял каменный стол и соответствующие ему каменные табуреты, всё в простом деревенском стиле. На столе стояла доска для игры в го с двумя чашами камней. Из бамбуковой рощи, за тихо журчащим ручьём, доносился слабый звук гуциня, создавая атмосферу умиротворения и элегантности.

Они сели друг напротив друга за стол. С привычной фамильярностью каждый взял чашу с камнями и жестом пригласил другого начать игру.

Юй Ван установил первый чёрный камень на вершине звезды в правом верхнем углу в знак уважения. Он улыбнулся и спросил: «Мастер Юй, с таким количеством пациентов, находящихся у вас на попечении, вы, должно быть, невероятно заняты. Вы же не просто так пришли поиграть в го?»

Чэнь Шиюй положил белый камень в левый нижний угол, погладил свою длинную бороду и ответил: «Такой старик, как я, не ходит по пустякам. На этот раз я пришёл просить вашей великой помощи».

«Поскольку мы друзья, живущие на протяжении поколений, слово «искать» не нужно. Если бы не ваши чудесные способности, мастер Юй, я бы погиб, пронзённый мечом. Я обязан вам жизнью, и мне ещё предстоит вернуть этот долг. Как бы ни было трудно, просто скажите. Если это в моих силах, я окажу вам всю возможную поддержку».

«Ваше Высочество, известно ли вам, что в этом мире существует чудодейственное лекарство? Оно может излечить все внешние язвы и внутренние нарывы, его действие почти божественно. Говорят, оно возвращает плоть к костям и жизнь умирающим. Оно называется «пенициллин». Затем Чэнь Шиюй спокойно рассказал историю о том, как Шэнь Ци был спасён от неминуемой смерти.

Когда Юй Ван услышал имя Су Янь, он на мгновение опешил и спросил: «О каком Су Цинхэ вы говорите, мастер Юй?»

«Тот самый Су Цинхэ, который „бил в барабаны у императорских ворот, чтобы искупить несправедливость учителя и двенадцать обвинений“. Есть ли второй человек под небесами, носящий это имя?» Чэнь Шиюй вздохнул от волнения. «Я никогда не предполагал, что, несмотря на свою молодость, господин Су не только преуспел в конфуцианстве, добродетелен и талантлив, но и является мастером фармацевтики. Если бы это лекарство можно было производить массово, это было бы великим благом для человечества. Однако необходимых условий недостаточно, что затрудняет достижение этой цели. Интересно, не могли бы Ваше Высочество сотрудничать с господином Су, чтобы контролировать производство пенициллина?»

Юй Ван на мгновение задумался и сказал: «Раз уж ты спросил, мастер Юй, я не пожалею ни средств, ни рабочей силы. Однако, по словам Цинхэ, для создания всей производственной системы сначала необходимо создать школу естественных наук, чтобы привлечь таланты со всей страны. Одного этого недостаточно, чтобы решить только деньгами или рабочей силой. Более того, создание такой школы может быть воспринято как разжигание вражды. Частная академия, управляемая учёными, могла бы пройти без особого внимания, но если бы я взял на себя руководство, придворные, несомненно, обвинили бы меня в подкупе народной поддержки ради скрытых целей. Даже император, вероятно, не одобрил бы этого».

«Почему бы не обратиться к императору, — предложил Чэнь Шиюй, — чтобы он объяснил все «за» и «против», а затем запросить императорский указ, предоставляющий Вашему Высочеству полномочия контролировать это дело?»

Юй Ван замолчал.

Видя угрюмое выражение его лица, Чэнь Шиюй тихо вздохнул. «Я знаю, в чём причина колебаний Вашего Высочества. Вы скорее сочтёте себя легкомысленным и гедонистом, оскверняющим свою душу, чем позволите императору узнать, что копьё в вашей руке не сломано, кровь в вашей груди всё ещё кипит, и что вы лелеете глубокое желание завоевать северные земли!»

Черный камень между пальцами Юй Вана разлетелся на куски, рассыпавшись в мелкий порошок, который рассыпался по доске для игры в го, уносимый ветром с ароматом сосны.

Он пристально смотрел на доску для игры в го перед собой. Стук чёрных и белых камней говорил о непрекращающейся битве, а в ушах ему слабо слышался грохот оружия и грохот копыт коней, прорывающихся сквозь замёрзшую реку.

«Десять лет», — пробормотал он словно во сне. «Целых десять лет я был заперт в этой шумной столице, словно птица в золотой клетке. Окружённый роскошью, но неспособный взлететь».

«Четвертое Высочество…» Чэнь Шиюй тяжело вздохнул.

Все говорят, что мой царственный брат относится ко мне с исключительной добротой, более, чем любой другой принц или вельможа. Да и почему бы и нет? Он сплел сеть императорской благосклонности и братской любви, заманив меня в темницу, где каждый мой шаг находится под его бдительным надзором. Так, отважного и стойкого Дай Вана, некогда охранявшего границы, больше нет. На его место встал лишь снисходительный и беспутный Юй Ван.

«Юй» означает лёгкость и удовольствие. Неужели мой брат не понимает, что для меня лёгкость и удовольствие — яд, разъедающий мою решимость?» Лицо Ю Вана исказила кривая улыбка. «Конечно, понимает. Этот яд — его собственное тщательное изобретение… Он — истинный мастер фармацевтики!»

Чэнь Шиюй медленно проговорил: «Я провёл более семидесяти лет впустую, и только сейчас понял истину: жизнь полна взлётов и падений, и до следующего мгновения невозможно предвидеть, что оно принесёт. Только готовясь к неожиданностям и сохраняя бдительность, можно спокойно встречать жизненные перипетии, повороты и невзгоды. Нынешнее уныние Вашего Высочества совершенно не похоже на Бога Войны армии Цзинбэя, которого я когда-то знал».

«Так называемый „Бог войны“ был создан временем и неизбежно должен быть им же стёрт. События десятилетней давности, давно погребённые в прошлом — зачем их вспоминать?»

Ваше Высочество, возможно, забыло ваши достижения и славу, забыло поток крови, пролитый при уничтожении врагов на поле боя, но разве вы можете забыть своих товарищей, которые, завернувшись в конские шкуры, погибли на передовой? Если бы у нас тогда было такое чудодейственное лекарство, как пенициллин, возможно, генерал Вэй не умер бы от гангрены, вызванной раной в ногу, а генерал Пин, возможно, выжил бы после ранения стрелой, пропитанной грязью. Бесчисленные солдаты, погибшие от ран, таких как порезы клинком, могли бы быть спасены. С пенициллином мощь нашей армии и ситуация на границе кардинально изменились бы.

«Даже если Ваше Высочество больше не командует войсками, наши храбрые солдаты продолжают терпеть болезни и ранения в дыму пограничных войн. Разве их жизни менее ценны, чем жизни солдат армии Цзинбэй? Даже если Ваше Высочество считает, что ваша преданность поставлена под сомнение, а обещания нарушены, разве эта страна больше не та, которую вы клялись защищать?»

Чэнь Шиюй поднялся на ноги. Ветер развевал длинную бороду стареющего, но стойкого бывшего военного врача, донося его твёрдый голос до Юй Ван: «Крепко держись своего сердца и своих амбиций! Когда подует ветер, превратись в тигра; когда он поднимет тебя, взмывай, как дракон, — вот к чему должен стремиться великий человек!»

Юй Ван пристально смотрел вслед удаляющейся фигуре, надолго погрузившись в раздумья.

***

В резиденцию маркиза Фэнганя Вэй Цзюнь вошел в его спальню с новой фавориткой, смеясь и шутя.

Падение Фэн Цюэ, похоже, не оказало на него особого влияния. Он оставался высокопоставленным родственником императорской семьи.

Его племянница, императорская наложница Вэй, недавно родила императору сына, но потомство у него было немногочисленным. Вдовствующая императрица была в восторге от такого удачного поворота событий и даже обсуждала с Вэй Цзюнем, шурином, возможность обратиться к императору с просьбой о повышении императорской наложницы Вэй в звании.

Дальнейшее повышение в звании означало бы получение титула императорской супруги или даже официальное объявление её вдовствующей императрицей. Это было вполне возможно!

Хотя он и был родственником вдовствующей императрицы по браку, она не принадлежала к семье Вэй. Только сделав императорскую наложницу Вэй законной матерью подданного и обеспечив её сыну титул будущего императора, семья Вэй могла достичь поистине беспрецедентной власти, подобной подбрасыванию дров в пылающий огонь или украшению шёлка цветами. Тогда их авторитет и статус были бы незыблемы.

По сравнению с этим, что значил какой-то Фэн Цюэ? Просто злобная собака, укусившая не того человека и за это погибшая. То, что он пал от руки новичка, только что вступившего в чиновничью должность, было поистине унизительным провалом! Вэй Цзюнь презрительно усмехнулся при этой мысли. Гвардейцы в расшитой форме, в конечном счёте, были всего лишь слугами императора, ничем не отличаясь от евнухов. У них не было никакой реальной основы, и они жили и умирали по прихоти императора.

Фэн Цюэ был мёртв, но Вэй Цзюнь легко мог найти другого Чэнь Цюэ или Чу Цюэ. Эти ножи всё ещё могли быть использованы для устранения всех препятствий, мешающих возвышению семьи Вэй.

Вэй Цзюнь самодовольно толкнул свою наложницу на кровать, и вскоре полог кровати наполнился звуками ласки между мужчиной и женщиной.

Кровать скрипела беспрестанно. Для того, кто лежал под кроватью, звук был особенно отчётлив.

Именно так обстояло дело в тот момент с У Мином.

Словно хладнокровный хищник, затаившийся в засаде, У Мин спрятался под кроватью. Демонстрация разврата над головой была для него куда менее значима, чем пыль на туфле. Страстные стоны женщины даже не заставили его моргнуть.

Ради убийства он мог часами оставаться неподвижным, выжидая подходящего момента, чтобы нанести смертельный удар.

Когда страсть достигла пика и утихла после соития, У Мин понял, что время пришло. Внезапным выпадом его тонкий, безымянный меч пронзил кровать и вонзился в тело жертвы.

Ощущение лезвия, врезающегося в плоть, подсказало ему — его удар удался!

Под ужасные крики женщины У Мин выкатился из-под кровати, одним ударом обезглавил врага и, схватив отрубленную голову за волосы, выпрыгнул из окна на крышу и скрылся в ночи.

Только когда он перелез через высокие стены поместья маркиза и сбежал, позади него раздался шум стражи и громовой звук гонгов тревоги.

У Мин неудержимо бежал к северо-восточному углу внешнего города и остановился на склоне холма за храмом Яньфу. Он остановился перед недавно вырытой могилой и положил отрубленную голову на каменный алтарь, использовавшийся для подношений.

Воткнув окровавленный меч в землю, он преклонил колени и трижды поклонился могиле. Слёзы навернулись на его покрасневшие глаза, плечи неудержимо дрожали, когда он, стиснув зубы, произнес: «Сестра, я отомстил за тебя! Смотри, это голова того старого пса! Знаю, тебе не захочется её видеть – она грязная и отвратительная, живая или мёртвая, – но мне нужна была его кровь и жизнь, чтобы заплатить за его преступления против тебя. Я заберу эту голову и скормлю её диким псам».

Схватив отрубленную голову, У Мин трижды с силой ударил ею о каменный алтарь. Челюсть раздробила, обнажив окровавленные кости и зубы.

Сделав глубокий, прерывистый вдох, он осмотрел голову. Заметив сильно стёртые моляры на нижней челюсти, он замер. С силой открыв повреждённый рот, он осмотрел верхние моляры и обнаружил, что они также стёрты: уменьшились вдвое, потемнели и испещрены дырками.

Это были не зубы человека, выросшего на очищенном зерне и изысканной пище. Только тот, кто долгое время питался грубой шелухой, дикими овощами или даже конским кормом, смешанным с гравием, мог иметь настолько изношенные зубы.

….Это была не голова Фенгана Маркиза!

Это, должно быть, был тщательно подготовленный двойник — с отточенной внешностью, манерами, даже речью и походкой. Обман был настолько тщательным, что даже унижения, такие как совместное ложе с наложницами, были частью представления.

Однако одна упущенная из виду деталь раскрыла его уловку, и его попытка мести снова провалилась. Охваченный яростью и отчаянием, У Мин швырнул голову в тёмный лес.

В особняке маркиза Вэй Цзюнь смотрел на безголовое тело на залитой кровью кровати. Его конечности дрожали от страха и облегчения.

— К счастью, монах по имени Цзияо предупредил его несколько месяцев назад, что нужно подготовить двойника. Как раз этим утром он получил ещё одно предупреждение от монаха, предсказавшего ужасную катастрофу. Он принял меры предосторожности, спрятавшись в тайной комнате и позволив двойнику свободно перемещаться.

Если бы он не прислушался к предупреждению, сегодня вечером его собственная голова катилась бы по полу.

Вэй Цзюнь был почти уверен, что убийца, прибывший сегодня ночью, — тот самый человек в чёрном и маске, который ранил его более двух месяцев назад. Несмотря на масштабную охоту, которую вела по всему городу гвардия в вышитой форме, им не удалось поймать злоумышленника, и скользкая рыба вернулась и снова сеяла хаос.

Фэн Цюэ, этот никчёмный мерзавец, лучше бы уже сдох! А что касается этого назойливого призрака-убийцы, я должен поймать его собственными руками. Я подвергну его десяти самым жестоким пыткам одну за другой, заставив его предпочесть смерть жизни!

С побелевшим от ярости лицом Вэй Цзюнь взревел: «Где охотничьи псы, которых я вырастил? Выпустите их всех! Идите по кровавому следу и выследите этого злодея. Я хочу, чтобы его разорвали на куски!»

Большой отряд стражников из дома маркиза и элитных солдат Военного командования Пяти городов выступил в поход в полном вооружении, с оружием наготове. Следуя за несколькими свирепыми ищейками, они проследили кровавый след от внутренних городских ворот к северо-восточному углу внешнего города.

Гончие остановились у могилы за храмом Яньфу на холме, дико лая и воя. Кровавый след обрывался, но убийца нигде не находился. Тщательно обыскав холм, солдаты не нашли никаких следов убийцы, даже волоска. Зато им удалось найти голову подставного существа, обглоданную дикими зверями в лесу.

Вэй Цзюнь чуть не взорвался от ярости. «Принести сюда голову для поклонения — это, должно быть, кто-то, связанный с убийцей! Раскопайте могилу, вытащите кости и высеките труп, чтобы дать выход моему гневу!»

Солдаты уже собирались раскопать могилу, когда заметили яму в глубине кургана, а надгробия не было. Продолжая копать, они обнаружили, что гроб совершенно пуст, без каких-либо следов тела. На дне гроба сохранилось лишь круглое отпечаток урны.

«Убийца, должно быть, предвидел нашу погоню и опередил нас, чтобы забрать урну и надгробие. Маркиз, каковы ваши дальнейшие приказы?» — спросил командующий Военным командованием Пяти городов.

Вэй Цзюнь в ярости взревел: «Что вы думаете? Найдите его! Вы что, солдаты Военного командования Пяти городов здесь просто для виду? Запечатайте внутренние и внешние городские ворота, объявите военное положение и проведите тщательный осмотр города! Копайте глубиной в три фута, если потребуется, но найдите его для меня!»

Глава 52

Су Сяобэй и Су Сяоцзин стояли, дрожа, во дворе, украдкой поглядывая на лестницу.

В зале, на большом кресле в центре, сидел молодой человек в роскошной одежде с хмурым выражением лица, уставившись на ворота. Это был никто иной, как наследный принц Чжу Хэлинь, переодетый в простую одежду.

Евнух Фу Бао, стоявший рядом с ним, прошептал: «Молодой господин, прошло уже больше часа. Господин Су, наверное, занят официальными делами и опаздывает. Почему бы нам не вернуться и не прийти снова, когда мы убедимся, что он дома?»

Чжу Хэлинь резко ответил: «Я приезжаю уже в третий раз, и каждый раз его нет! Какие же официальные дела удерживают его вне дома весь день? Даже великий секретарь не кажется таким бесконечно занятым! Я послал кого-то проверить в храм Дали — официальные дела закончились днем, а сейчас уже ночь, а он все еще не вернулся».

Он повысил голос, обращаясь к слугам, стоявшим внизу лестницы: «Говорите! Где сейчас ваш хозяин?»

Двое молодых слуг не имели понятия, где находится их хозяин. Они заикаясь ответили, что в последнее время он был занят делами, часто работал допоздна в офисе, а иногда и вовсе не возвращался домой. Иногда человек в зеленой кепке приносил сообщение, что ждать его не нужно.

Под угрожающим допросом наследного принца они неохотно раскрыли эту информацию.

«Человек в зеленой шапке?» — задумался Чжу Хэлинь. «Это типичная одежда агентов Вышитой гвардии или Восточного депо. Поскольку Восточное депо сейчас не существует, это, должно быть, Вышитая гвардия».

Фу Бао напомнил ему: «Разве лорд Су не занимается делами, связанными с Вышитой гвардией?»

«Даже если так, разве он мог спать в Северном бюро наблюдения?» Чжу Хэлинь ударил по столу, от чего подпрыгнула пачка лакомств «Улитки с костями».

Это «улитка с костью» была запечена с молоком и сахарным сиропом, имела форму устрицы, с хрустящей корочкой и нежной начинкой. Это был фирменный десерт повара из Сучжоу, недавно привезенного во дворец. Перед тем как покинуть дворец, наследный принц специально принес свежеиспеченную партию, желая, чтобы Су Янь попробовала. Однако они снова не смогли встретиться. Его нетерпеливое ожидание оказалось напрасным, что вызвало у наследного принца обиду и раздражение, в результате чего он выплеснул свой гнев на слуг.

Су Сяоцзин, испугавшись, что наследный принц может призвать его хозяина к ответу, быстро выпалил: «Ваше Высочество, пожалуйста, успокойтесь! Я не знаю, где находится господин, но я слышал, как кучер говорил, что, когда ждет господина, он всегда ест тофу-пудинг у входа в переулок Цзин».

Су Сяоби, стоявший позади него, сильно дернул его за пальто, чтобы остановить, но не смог заставить его замолчать. Он мог только гневно посмотреть на него и прошептать: «Заткнись! Я тебя убью!

Су Сяоцзин съежился, как перепел на морозе, дрожа, но молча.

Чжу Хэлинь повернулся к Фубао и спросил: «Где находится переулок Цзин?»

Фубао подумал немного, прежде чем ответить: «Думаю, он находится в переулке Сяошыонг».

Чжу Хэлинь сразу же встал, засунул пакет с «улитом с костями» в рукав и сказал: «Пойдем посмотрим».

«Ваше Высочество, ворота дворца скоро закроются. Может быть, завтра...»

«Завтра, завтра... Я не могу позволить себе терять время!»

Оба покинули резиденцию Су Яна, сели в карету и умчались прочь под хлестким щелчком кнута.

Су Сяобэй закрыл дверь, повернулся и дал Су Сяоцзину по голове. Все еще недовольный, он схватил метлу, висевшую за дверью, и начал бить его. Су Сяоцзин взвыл и стал просить пощады: «Брат Бэй, я больше не буду! Я просто боялся, что наследный принц может обвинить хозяина...»

«Я бью тебя, потому что ты создаешь проблемы!» Су Сяобэй остановился только тогда, когда его рука устала, и он задыхался от разочарования. «Эта штука на твоей шее называется мозгом. Если ты ее не используешь, отдай ее мне на горячий суп!»

Су Сяоцзин возразил: «Ты не можешь съесть мой мозг! Не говори мне, что ты пристрастился к каннибализму во время голода?»

Су Сяobei хотел расколоть ему череп топором. «Подумай хорошенько! В последнее время каждый раз, когда господин Су покидает двор, он отправляется в переулок Цзин. Иногда он даже не возвращается домой на ночь, а когда возвращается, то купается и надевает чистую одежду. Почему? Либо у него есть любовница, которая ждет его у двери, либо он держит в секрете любовницу, о которой не хочет, чтобы кто-нибудь знал. Если ты наболтаешь все наследнику престола, и он поймает его с поличным, как унизительно это будет для господина?»

Су Сяоцзин онемел от удивления. «Наследник престола… будет заботиться о том, что кто-то держит любовницу? В дворе так много чиновников — разве он может следить за всеми?

Су Сяоби ответила: «Наш хозяин отличается от других чиновников. Он пользуется беспрецедентной благосклонностью Восточного дворца, но и ограничения на него распространяются. Будем надеяться, что хозяин Су не останется на ночь. Если наследный принц ворвется и устроит истерику, то с этой «развратницей» будет полная неразбериха».

***

В этот момент Су Янь находился в будуаре так называемого командира шлюхи, уткнувшись в бумаги и яростно что-то записывая.

Каждый раз, когда упоминалось имя того или иного командира или командира конкретного подразделения охраны, Шэнь Ци делал паузу, а затем точно перечислял срок пребывания этого человека в должности, основные дела, которыми он занимался, его стиль работы и даже его причуды и привычки.

Затем он подводил итог лаконичной оценкой: «Талант, хотя и ужасно уродлив — в остальном никаких серьезных недостатков».

«Неподходящий для серьезных обязанностей — хорош в качестве палочки для еды, но в качестве балки крыши дом рухнет».

«Пригоден, но требует тщательного контроля, чтобы не вышел из-под контроля».

«Абсолютная трата места — лучше пойти домой и сажать сладкий картофель».

Когда дело доходило до более высокопоставленных чиновников, таких как главные надзиратели, заместители надзирателей или помощники надзирателей, его критика становилась еще более подробной, и он часто унижал доверенных офицеров, лично продвинутых Фэн Цюэ, называя их бесполезными.

Су Янь не мог не рассмеяться. «Не так уж и плохо, не правда ли? По крайней мере, они смогли поддерживать функционирование Стражи в вышитых мундирах в течение последних нескольких лет».

Шэнь Ци фыркнул. «Едят во время работы — какой смысл во всей этой работе? Оставлять их на своих местах не лучше, чем заменить каменных львов у ворот статуями писю!»

Полная чистка — это было и намерением Су Яна. Эти помощники надзирателей и заместители надзирателей были тесно связаны с Фэн Цюэ. Независимо от их способностей, их нельзя было оставлять на своих местах. Как сказали бы в современных терминах: их «политическая позиция неверна, а идеологическое сознание проблематично».

Смелым движением кисти Су Янь отметил рядом с их именами: «Морально развращенные, этически нечистые, все сторонники Фэн Цюэ».

Внезапно Су Янь осенила идея, и он повернулся к Шэнь Ци с хитрой улыбкой. «С другой стороны, разве командир Шэнь не был одним из сторонников Фэн Цюэ? Разве не существует поговорка о том, что благодарность за признание следует воздавать вечной признательностью?»

Хотя его тон был насмешливым, Шэнь Ци ответил серьезно: «Мой господин преувеличивает. Этот скромный слуга на самом деле лоялен фракции Су и воздаёт за спасение своей жизни вечной преданностью».

Су Янь почувствовал, как его лицо покраснело, и бросил кисть, которую держал в руке, в голову Шэнь Ци.

Шэнь Ци, лежа на краю кровати, не сделал попытки уклониться и позволил кисти ударить его по лбу. Чернила размазались по его лицу, образовав большое черное пятно. Ручка кисти скатилась вниз, оставив пятна на носу и щеках, из-за чего он стал похож на пеструю дикую кошку.

Су Янь расхохотался так сильно, что чуть не упал. Чем холоднее становилось выражение лица Шэнь Ци, тем сильнее смеялся Су Янь.

Наконец, отдышавшись, Су Янь смочил тряпку теплой водой и присел на корточки у кровати, чтобы протереть лицо Шэнь Ци.

Когда лицо Су Яня приблизилось, Шэнь Ци наклонился, пытаясь украсть поцелуй, но Су Янь приложил ему к лицу влажную тряпку. «Если ты такой способный, то почисти его сам!»

Су Янь достал из кармана только что купленные эмалевые карманные часы и посмотрел на время. Было чуть больше девяти вечера. Он встал, собрал бумаги на столе и сложил их в коробку. «Мне пора. Тебе тоже лучше пора спать».

Шэнь Ци накинул влажную тряпку на плечо и начал тереть себе лицо. Услышав это, он попытался уговорить: «Почему бы тебе не остаться на ночь? Моя квартира ближе к храму Дали. Это избавит тебя от необходимости ездить туда и обратно».

Су Янь покачал головой. «В последнее время я приходил сюда после каждой смены, мешая тебе отдыхать и замедляя твое выздоровление. К счастью, мы почти закончили проверку списка персонала и сортировку материалов уголовных дел. Еще через семь-восемь дней все должно быть упорядочено и готово для представления Его Величеству на рассмотрение».

Глаза Шэнь Ци холодно сверкнули. «Так ты хочешь сказать, что как только я перестану быть полезным, ты больше не будешь приходить? Господин Су планирует выбросить лук после того, как птицы улетят?»

Су Янь помассировал виски. «Ты опять за свое! Разве я уже не объяснял? Мы братья — как я могу быть таким расчетливым? Я просто хочу, чтобы ты сосредоточился на выздоровлении. На излечение серьезной травмы уходит сто дней. Ты отдыхаешь всего полмесяца, впереди еще долгий путь».

Шэнь Ци не ответил, лишь выпустил серию холодных смешков.

С тех пор как Су Янь увидел раны Шэнь Ци после наказания, его терпение к этому человеку неосознанно возросло. С новым запасом терпения он уговаривал: «Цилан, будь разумным. Я завален работой и действительно не могу оставаться здесь круглосуточно. Во время твоего выздоровления я буду навещать тебя, когда смогу. Как только ты выздоровеешь, я лично обращусь к императору с просьбой вознаградить тебя за твои заслуги».

Шэнь Ци уже почти месяц притворялся слабым, что полностью противоречило его натуре и было особенно утомительно. В этот момент его истинная озорная сторона начала пробуждаться, жаждущая наделать немного беспорядка, хотя его текущее состояние не позволяло ему этого сделать.

Рана на спине только начала заживать, поверхность была покрыта неровными шрамами, а мышцы под ней скручивались и росли без остановки, причиняя неумолимую боль днем и ночью. Только когда он видел Су Яна, эта агония уменьшалась, уступая место более сильному желанию. Только когда Су Янь оставалась рядом с ним на ночь или две, он мог найти спокойный сон.

Теперь, просто представляя себе, что ему придется терпеть это бессилие еще два месяца, его накопившаяся фрустрация и злоба вышли из-под контроля.

Глядя на уходящего Су Яна, взгляд Шэнь Ци потемнел, а холодная ярость в его глазах стала почти осязаемой. Он сжал пальцы в когти, разрывая постельное белье под собой, разрывая ткань на лоскутки.

Снаружи Су Ян только что вышел из своего поместья, когда оказался лицом к лицу с наследным принцем, спускающимся из кареты.

Чжу Хэлинь на мгновение замер, его лицо стало мрачным, а глаза слегка покраснели. С трудом сдерживая гнев, он шагнул вперед и тихо спросил: «Чья это резиденция? Что вы здесь делаете?»

Увидев наследного принца у дверей Шэнь Ци, Су Янь вспомнил, что они не виделись больше полумесяца. Учитывая свою роль шиду принца, Су Янь почувствовал угрызения совести за то, что пренебрег своими обязанностями, и пролепетал: «Это... дом моего брата. Он был тяжело ранен, спасая меня, поэтому я навещаю его, когда могу».

Внутренне обдумывая ситуацию, Чжу Хэлинь сдержал свой гнев, и на его губах постепенно появилась улыбка. «Неужели это тот командир Шэнь, о котором ты упоминал среди «Двенадцати обвинений»? Тот, кого ты лично оправдал от всех обвинений и публично похвалил во время собрания двора? Ты, безусловно, высоко ценишь этого брата — настоящий товарищ, готовый рисковать жизнью и здоровьем! Поскольку он праведный человек, которого хвалил сам великий наставник Ли, я обязательно должен встретиться с ним и лично похвалить его героические поступки!»

На лице юного наследного принца, хотя и сохранившем следы мальчишества, теперь проглядывала зрелость, создавая у Су Яна иллюзию, что он вырос за одну ночь. Эта новообретенная глубина также сделала некогда непринужденную близость между ними слегка напряженной.

Не подозревая о размышлениях Су Яна, Чжу Хэлинь сохранял улыбку и силой затащил его обратно в дом.

Хотя домашний персонал имел приказ пропускать Су Яна без ограничений, они с опаской относились к этому незнакомому посетителю и встали на пути у него.

Увидев, как принц нахмурился — предвестник вспышки гнева — Су Ян быстро прикрикнул: «В присутствии Его Высочества кто осмелится быть дерзким? Быстро доложите командующему Шэнь! Даже если он прикован к постели, весь дом должен выйти его приветствовать!»

Он намеренно устроил суматоху, чтобы предупредить Шэнь Ци, дав ему время подготовиться морально и избежать неловкости при встрече с наследным принцем без подготовки.

Частная прогулка Чжу Хэлина из дворца не была чем-то, о чем он хотел, чтобы широко знали, что ставило его в неловкое положение. Он заметил явные усилия Су Яна защитить своего так называемого «брата», и его сердце наполнилось горькой завистью. Обратившись к управляющему, который поспешно поприветствовал его в резиденции Шэна, Чжу Хэлин сказал: «Нет нужды в официальном приеме. Я пришел навестить заслуженного чиновника — я только проездом и не задержусь надолго».

Управляющий, одновременно уважительный и обеспокоенный, прошел впереди с лампой. Чжу Хэлинь крепко держал Су Яна за запястье, прошел через два двора, не останавливаясь в главном зале третьего двора. Вместо этого он направился прямо в покои хозяина.

«Если он слишком ранен, чтобы встать, пусть лежит. Я пойду внутрь и посмотрю на него», — заявил Чжу Хэлинь, протягивая руку к двери спальни.

Су Янь, растерявшись, снова протянул руку, чтобы остановить его.

Чжу Хэлинь пристально посмотрел на Су Яна, чье сердце забилось под его пристальным взглядом. Он подумал про себя: «Что сегодня с этим сопляком? Он не устраивал свою обычную истерику с криками и топаньем ногами, но и не выглядел так, будто он действительно пришел навестить раненого. Десять минут назад Чжу Хэлинь, возможно, даже не помнил, кто такой Шэнь Ци.

Это поведение не похоже на визит к больному — скорее, он под видом переговоров разведывает противника.

Смущенная и беспомощная, Су Янь могла только пытаться отговорить его. «Ваше Высочество, раны Шэнь Ци еще не зажили, а воздух в комнате, скорее всего, плохой — вам не стоит рисковать заразиться чем-нибудь. Кроме того, для наследного принца не прилично входить в спальню подчиненного».

Чжу Хэлинь дернул уголком рта, но не рассердился. Вместо этого он сказал слегка гнусавым тоном: «Ты, нежный ученый, каждую ночь ухаживаешь за ним у его постели — как ты не боишься чем-нибудь заразиться? Ты говоришь, что мне не прилично входить в его комнату, но разве прилично тебе оставаться здесь на ночь и не возвращаться домой?»

Су Янь не знал, что ответить. Через мгновение он придумал достоинное оправдание. «Шэнь Ци и я — братья, которые рисковали жизнью друг за друга. Я просто обязан отплатить ему за спасение жизни, ухаживая за ним, когда он болен. А что касается того, что я остался на ночь один или два раза...»

Ночевка в гостевой комнате еще могла пройти за нормальное поведение, но спать в одной постели — это уже явно перебор. Су Янь, даже сам для себя, счел эту ситуацию неоправданной. Опустив голову, он пробормотал: «В будущем я буду уходить домой пораньше».

Все еще сжимая запястье Су Яня, Чжу Хэлинь ничего не сказал.

В этот момент дверь спальни резко распахнулась. Перед ними стоял Шэнь Ци, одетый в темное нижнее белье. Его лицо было бледным, но осанка — прямой. Его острый взгляд быстро и пронзительно скользнул по Чжу Хэлину, прежде чем он согнул колено, чтобы преклониться.

В воздухе витал густой запах лекарственных трав. Су Янь, встревоженный, поспешно поддержал Шэнь Ци за руку. «Не двигайся бездумно! Твоя рана только что зажила — если она вновь откроется, это только ухудшит твое выздоровление!»

«Не нужно формальностей. Встань», — сказал Чжу Хэлинь, его тон был нечитаем.

Шэнь Ци, опираясь на Су Яна, выпрямился и уважительно сказал: «Ваше Высочество, для меня большая честь, что вы посетили мой скромный дом. Прошу прощения за то, что не смог должным образом поприветствовать вас из-за своей травмы. Могу я спросить, какие указания Ваше Высочество имеет для меня?»

Чжу Хэлинь, еще не достигший полного роста, должен был слегка наклонить голову, чтобы посмотреть на Шэнь Ци. Его внимательное наблюдение выявило слабое, неописуемое чувство угрозы, исходящее от этого человека. Особенно в глазах Шэнь Ци — под маской послушания, казалось, скрывались хищные инстинкты дикого зверя, что вызывало у Чжу Хэлиня беспокойство.

«Сегодня я пришел по трем причинам, — объявил Чжу Хэлинь. — Во-первых, от имени императора, чтобы навестить раненого героя и продемонстрировать императорскую милость. Во-вторых, чтобы лично увидеть этого «праведного человека», которого хвалил великий наставник Ли. Что касается третьей причины...»

Он намеренно сделал паузу, затем потянул Су Яна ближе к себе и продолжил: «Цинхэ был повышен до Шаоцина храма Дали, но он остается моим шиду и подчиненным. Отныне, помимо своих официальных обязанностей, он по-прежнему должен служить Восточному дворцу. Он не должен проводить здесь слишком много времени. Если вам нужны слуги, я подарю вам десять слуг и десять служанок — мои евнухи доставят их завтра. Ты должна поблагодарить меня за эту услугу».

Шэнь Ци втайне стиснул зубы, но склонил голову. «Благодарю Ваше Высочество за щедрость».

Углы губ Чжу Хэлина изогнулись в улыбке. «Ты это заслужил. А о том, чего ты не заслуживаешь, не думай. Сосредоточься на выздоровлении, чтобы продолжать служить императору и стране».

С этими словами он вышел, увлекая за собой Су Яна.

Шэнь Ци стоял неподвижно в дверном проеме, наполовину скрытый в темноте под углом падающего света фонарей под карнизом. Его взгляд, застывший на стыке света и тени, тлел сдерживаемой яростью.

Чжу Хэлинь шел быстрым шагом, таща Су Яна до кареты, ожидающей у резиденции Шэней.

Потирая больное запястье, Су Янь собирался что-то сказать, когда Чжу Хэлинь вытащил из рукава пакет с «улитками с костями» и сунул одну в слегка приоткрытые губы Су Яня.

«Я принес тебе эти закуски из дворца», — весело сказал Чжу Хэлинь. Когда Су Янь не ответил сразу, он подтолкнул его: «Попробуй! Разве не вкусно? Попробуй!»

Застигнутый врасплох, Су Янь дважды прожевал. Хрустящая корочка и кремовая начинка были насыщенными и сладкими, напоминая ему кремовые пирожные, которые он ел в другой жизни, вызывая приступ ностальгии.

Видя, что Су Янь наслаждается угощением, Чжу Хэлинь накормил его еще одним кусочком, а затем съел один сам, его лицо сияло от радости.

Глядя на невинное и радостное выражение лица Чжу Хэлина, Су Янь почувствовал, что мальчишка вернулся к своему прежнему, бесхитростному состоянию. Однако недавняя встреча слегка сбила его с толку. Он осторожно спросил: «Ваше Высочество, почему вы сегодня покинули дворец?

— Конечно же, чтобы увидеть вас. Я приходил три раза, но вас не было. Я раздражился, поэтому лично пришел, чтобы затащить тебя обратно». Пока карета катилась по дороге, Чжу Хэлинь придвинулся ближе, дружески прижавшись к Су Яну. С ноткой обиды он добавил: «Прошло 22 дня с тех пор, как я видел тебя в последний раз после возвращения во дворец. Ты не скучаешь по мне?»

Су Ян не смог сдержать смеха. Конечно, когда у него было свободное время, он думал об этом маленьком проказнике — гадал, чем он сейчас занимается, закончил ли он уроки, как прошли его тесты, получил ли он похвалу или выговор от императора. Он также думал о том, как, как только закончит свои текущие дела, посетит Восточный дворец с купленными на рынке интересными безделушками, чтобы поднять ему настроение.

Однако в последние дни он был так занят, что едва касался земли ногами, практически круглосуточно работая, не питаясь и не высыпаясь. Посещение Восточного дворца даже не входило в его планы — у него едва хватало времени побывать в собственном доме. Две ночи, которые он провел в резиденции Шэнь Ци, были просто результатом того, что он был слишком уставшим и заснул за столом. Когда он проснулся, его верхняя одежда уже была снята, и, обнаружив, что лежит рядом с Шэнь Ци, он просто продолжил спать там.

«Ты скучаешь по мне или нет? Говори!» Чжу Хэлинь оскалил зубы, притворяясь угрожающим, как будто он собирался наброситься на Су Яна и пощекотать его, если не получит удовлетворительного ответа.

Су Ян улыбнулся. «Да, да, да».

«Хм, так формально», — пожаловался наследный принц. Он стряхнул крошки с пальцев, а затем засунул оставшуюся половину пакета сладостей в пальто Су Яна. «Ворота дворца на ночь закрыты, поэтому я не могу вернуться. Что нам теперь делать?»

«Попросить дворцовую стражу открыть вам ворота?»

«Нет, они донесут королевскому отцу».

«Тогда что ты предлагаешь?»

«Я проведу ночь в твоей резиденции и вернусь, когда утром откроются ворота дворца».

«Это не подойдет! Если наследный принц не вернется в Восточный дворец на ночь, и император об этом узнает, тебя отругают, а я буду погублена!»

«Разве ты не мой Шиду? Ты даже в этом мелком деле не хочешь мне помочь?» Чжу Хэлинь, разгневанный, ткнул Су Яня пальцем в грудь. «Не пытайся уклониться. Если я сказал, что останусь, то останусь. Отдай мне половину своей постели — нет, две трети!»

«Моя обязанность — помогать тебе в учебе, а не делить с тобой кровать!» — выпалил Су Янь и сразу же пожалел об этом, желая проглотить свой язык.

«Помогать в чем? Что ты только что сказал?»

«Ничего!»

«Это было определенно что-то — я слышал! Повтори!»

«…Убирайся!»

«Смело с твоей стороны оскорблять меня!» Чжу Хэлинь набросился на Су Яна и безжалостно стал щекотать его по бокам.

Пытаясь вырваться, Су Ян соскользнул со своего места. Карета внезапно резко остановилась, и его лоб сильно ударился о плечо Чжу Хэлина. Он вскрикнул от боли, и перед глазами заплясали звездочки.

Чжу Хэлинь быстро помог ему подняться, с беспокойством осмотрел его лоб и крикнул кучеру: «Что это за вождение? Ты что, устал жить?»

Снаружи кареты кучер громко извинился: «Молодой господин, простите меня! Это городская стража — они окружили нашу карету и говорят, что пришли арестовать убийцу».

***

У Мин проскользнул во внутренний город как раз перед тем, как закрылись ворота.

Восемь ворот, ведущих из внешнего города, были плотно закрыты, а солдаты прочесали каждый уголок, установив блокпосты, развесив объявления о розыске и проводя обыски в каждом доме в поисках следов убийцы.

Внешний город, где жили простые люди, солдатам было легко и эффективно обыскивать.

Не имея возможности уехать, У Мин направился во внутренний город столицы.

Внутренний город был огромным, его площадь превышала площадь внешнего города более чем в четыре раза, с лабиринтом улиц и переулков и бесчисленными жилыми домами. Тщательный обыск здесь был бы трудоемким и длительным, особенно с учетом множества дворянских поместий, чьи обширные сады были отличными укрытиями. У Мин планировал затаиться во внутренней части города, пока не уляжется суматоха.

Под покровом ночи его тень мелькала по крышам, как сова, ныряющая в лес, и исчезла в обширных владениях величественного поместья.

На табличке над величественными воротами были выгравированы три позолоченных иероглифа: «Резиденция Ю Ван».

Рядом с задними садами, перед боковой комнатой, Сиян стоял с зажженной свечой в руке и вздыхал, глядя на увядающие цветы яблони. Наступил конец мая, и сезон цветения закончился. Падающие лепестки пробудили в нем чувство общей меланхолии, лишив его сна.

Он приехал, чтобы выступить перед Ю Ван, и наконец заработал право остаться в поместье благодаря своему пению. Однако прошло уже три дня, а он так и не увидел даже уголка его одежды.

Что это значило? Он чем-то обидел Ванге? Неуверенный, Сиян не осмеливался подойти к Ю Ван напрямую. Набравшись смелости, он спросил слуг, но получил холодный ответ: «Жди. Если Ванге захочет тебя видеть, он позовет тебя». Не имея выбора, он продолжал ждать напрасно.

«Боюсь, что цветы могут спать слишком глубоко по ночам, я зажигаю высокую свечу, чтобы осветить их красоту…» Одетый в женственный наряд и театральный костюм, Сиянь тихо пел под верандой, надеясь, что Юй Ван сможет услышать и запомнить «цветочную красоту» в своей резиденции.

У Мин, перепрыгивая через крышу, чуть не поскользнулся, испугавшись пронзительной трели, сбив черепицу с крыши.

Сиянь ахнул, глядя на крышу. Его голос дрожал, когда он крикнул: «Кто там?»

У Мин посмотрел вниз и заметил лицо, раскрашенное в ярко-белые и красные цвета, одетое в одежду неоднозначного пола. Он нахмурился и парировал: «Что за призрак?»

Глава 53

Глубокой ночью на крыше внезапно появилась фигура в маске. Его острые, холодные глаза зловеще сверкали, словно звериные зелёные зрачки, в тусклом свете свечи.

Сиянь закричал, отступая и хватаясь за колонну. «Пощади меня, храбрец! Я всего лишь певец — я ничего не видел, я ничего не знаю!»

У Мин просто проходил мимо и не собирался никого убивать, но этот оперный певец пел невыносимо громко. Опасаясь, что грохот может привлечь внимание стражников резиденции Ванъе, он почувствовал искушение одним взмахом руки заставить замолчать эту пугающе бледную шею, мгновенно принеся покой его ушам.

Хотя обычно он убивал за деньги, один из его старых коллег как-то метко выразился: «Даже проститутка может отдать что-нибудь на халяву старому сопернику»

Поэтому он не возражал против того, чтобы иногда выполнять работу бесплатно.

Спрыгнув с карниза, У Мин уже собирался нокаутировать незадачливого певца, как вдруг остановился, словно его осенила какая-то мысль.

Видя, как У Мин шаг за шагом приближается, Сиань так перепугался, что сердце и лёгкие вот-вот разорвутся. Слёзы хлынули из глаз, размазывая по лицу густой свинцовый порошок, что оно стало похоже на вспаханное грязное поле.

Приторный запах косметики ударил в ноздри У Мина, и он подавил волну тошноты, когда спросил: «Десятого марта, в резиденции маркиза Фэнгана, вы пели на сцене?»

В ту ночь У Мин предпринял первую попытку убийства маркиза. Вэй Цзюнь устроил роскошный банкет с бесчисленными гостями, нескончаемым пиршеством и выступлением оперного певца куньцюй. У Мин ждал идеального момента для удара, но вмешался опытный боец за столом, ранив его и предотвратив покушение.

Потеряв преимущество и истощив силы, он едва сумел уйти от преследования стражи. Военное командование Пяти городов и гвардия в вышитой форме прочесывали город в поисках него, и в одной из стычек Шэнь Ци трижды ударил его мечом. Он прятался в воде под мостом, находясь на грани смерти, и в конце концов был спасён лордом Су.

… С тех пор, как больше месяца назад он расстался с ним в Восточном саду, он часто задавался вопросом, как дела у господина Су. Неужели им всё ещё манипулирует этот мерзкий Командир Псов, заставляя терпеть унижения ради выживания?

Не так давно У Мин услышал о том, как правитель Су, рискуя жизнью, ударил в Барабаны Призыва, чтобы разоблачить предательство и очистить имя своего учителя. Когда он прочитал «Двенадцать Обвинений», опубликованных в императорском бюллетене, он почувствовал, как горячая кровь приливает к его иссохшей груди. На мгновение даже его неизменно твёрдая рука с мечом дрогнула от сомнений и колебаний.

— Слова господина Су были правдой. Он уничтожил Фэн Цюэ, командира гвардии «Вышитой униформы». Возможно, если бы у него было больше времени, он смог бы уничтожить и Вэй Цзюня, маркиза Фэнъаня.

Однако… полагаться на других в мести, даже если она окажется успешной, будет горько. Как истинный сын Цзянху, мстить следует собственным клинком, пролив кровь и восторжествовав правосудие.

Когда великая месть наконец свершится, он обратится к Лорду Су, чтобы отплатить за его доброту.

Возможно, господин Су не обратил бы внимания на такого бродягу, как он, но, по крайней мере, он мог бы избавить господина Су от таких угроз, как Шэнь Ци. Он мог бы продолжать вести опасную жизнь убийцы, тайно оберегая своего благодетеля, — до того дня, когда неизбежно погибнет в каком-нибудь безрассудном предприятии.

С этой мыслью У Мин позволил образу молодого чиновника раствориться в глубинах своего сердца.

Отвлекшись на мгновение, он вдруг задумался. Если этот дан* часто выступал на банкетах, устраиваемых высокопоставленными чиновниками, он мог бы использовать оперную труппу артиста в качестве прикрытия, проникнув в поместье маркиза под видом артиста. Это дало бы ему ещё один шанс нанести удар. * актёр, играющий женскую роль

Дан, Сиянь, почувствовал, что фигура в чёрной маске оценивает его, словно инструмент, холодный и лишённый человечности. В ужасе он бросился вниз по ступеням.

У Мин схватил его за воротник и пригрозил: «Еще раз издашь звук, и я отрублю тебе голову!» Подхватив артиста, он запрыгнул на крышу.

Сиянь крепко зажмурился и закусил губу, чтобы не закричать, не зная, куда этот нападавший его ведёт и что он собирается сделать. Он был в полном ужасе.

У Мин, опасаясь, что Юй Ван может отказаться отдать дань из-за своей известной тяги к красоте, решил, что безопаснее сначала похитить артиста. Он мог бы принудить его к сотрудничеству, а затем вернуть в оперную труппу для прикрытия.

Пока У Мин нес Сияня по крышам, внезапный порыв ветра возвестил о готовящейся атаке.

Повернув голову, У Мин увидел тень, несущуюся к нему со смертоносной точностью, полную жажды убийства. Она двигалась словно молния, такая быстрая и яростная, что грозила пронзить его прежде, чем он успеет среагировать.

В одиночку он мог бы легко увернуться. Но бремя мужского дана сковывало его движения. Он отбросил артиста в сторону, извернулся и едва избежал удара, который прорезал его одежду, оставив после себя глубокую рану.

Снаряд, летящий с большой скоростью, ударил рядом, вонзившись в массивную балку на коньке крыши. Его длинный хвост задрожал, издавая гулкий гул, похожий на звон колокола.

Перед ним возвышалось восьмифутовое конское копьё. Древко — чёрное, как застывшая тьма, тяжёлое, мощное; стальной наконечник — длинный, почти трёхфутовый, сияющий холодным светом. Такое оружие не просто держали — ему подчинялись.»

Рана длиной более фута мгновенно разорвала черное как ночь одеяние У Мина, и он тут же понял, что столкнулся с грозным врагом.

Конное копье традиционно использовалось тяжеловооружённой кавалерией. На поле боя его размашистые и колющие удары могли в одиночку прорвать вражеские ряды, требуя недюжинной силы. Однако нападавший метнул конное копьё, словно дротик, с лёгкостью отправив его на десятки метров, едва не пронзив его. Даже после того, как наконечник вонзился в деревянную балку, хвостовая часть древка продолжала дрожать от остаточной силы. Такая сила была поистине поразительной!

У Мин, всё ещё потрясённый, взглянул вниз, на тренировочную площадку. Там, заложив руки за спину, стоял высокий, широкоплечий молодой человек в тёмном халате йеса с манжетами и смотрел на него, прищурившись.

Лицо этого человека показалось мне смутно знакомым… Это был Юй Ван?!

Известный плейбой, известный своей тягой к мужчинам скрывает такую боевую доблесть? Их взгляды встретились, и У Мин ощутил необъяснимое чувство угрозы и давления. Он выхватил меч и с призрачной ловкостью проскользнул сквозь тени к краю площадки, где остановился и холодно посмотрел на мужчину.

Юй Ван, не дрогнув, встретил его взгляд. Глубоким, властным голосом он произнёс: «С твоими навыками ты не просто вор. Зачем тебе пробираться ночью в дом этого Ванъе?»

У Мин бесстрастно смотрел в ответ, не говоря ни слова.

Тем временем Сияня без всяких церемоний сбросили с крыши. К счастью, внизу был пруд, и, будучи хорошим пловцом, он выжил. Он выбрался из воды, промокший насквозь. Его яркое платье и халат были изорваны в клочья и висели, словно рваные занавески.

«Струи воды смыли с его лица свинцовую пудру и румяна. Под ними открылось бледное, по-островскому точное лицо, а растрёпанные волосы придали ему облик мстительного водяного духа.».

Увидев Юй Вана, глаза Сияня загорелись, словно ему даровали отсрочку. Он пошатнулся и бросился к нему с криком: «Ванъе, спаси меня!»

Юй Ван, готовый нанести новый удар, мельком увидел приближающуюся к нему призрачную фигуру. Рефлекторно он нанёс удар ладонью, отбросив несчастного певца обратно в пруд.

Сиянь, совершенно измученный, снова выбрался из воды. Он сел на траву, обняв колени, и жалобно зарыдал.

Только тогда Юй Ван узнал в мужчине артиста, которого он как бы между прочим пригласил погостить в его доме несколько дней назад. Если ему не изменяет память, это был певец по имени Янь. Если бы не сегодняшнее происшествие, он бы совершенно забыл о его существовании.

У Мин тоже обратил внимание на лицо Сияня. Его брови резко нахмурились, а глаза загорелись убийственным блеском.

Этот пёс Ванъе искал замену Лорду Су! Не имея возможности схватить настоящего человека, он выбрал этого артиста в качестве подмены для своих развратных утех. Какая подлость!

Мысль о том, что Юй Ван выкрикивает имя господина Су, оскверняя этого подменыша, привела У Мина в ярость. Кровь вскипела, ярость охватила его. Он решил покончить с жизнью этого пса Ванъе здесь и сейчас, чтобы предотвратить будущий вред господину Су.

Не говоря ни слова, У Мин сделал выпад, его меч сверкнул холодным блеском и направился прямо в сердце Юй Ваня.

«Значит, убийца», — пробормотал Юй Ван, уклоняясь от удара с холодным смехом. Когда клинок пролетел мимо, он ответил ударом, сила которого пронзила воздух, словно разъярённый тигр, грозя переломать кости.

Двое обменялись ударами, проверяя возможности друг друга.

Движения У Мина были стремительными, безжалостными и змеевидными, словно ядовитая гадюка, хватающая добычу. Юй Ван, напротив, сражался с грубой силой и прямотой, его удары были отточены военной дисциплиной. Каждый из них видел в другом грозного противника: победа давалась нелегко, а любая попытка убить его стоила дорого.

После десятков обменов репликами У Мин начал сомневаться. Как этот известный плейбой мог обладать силой бога войны?

Юй Ван, в свою очередь, был впечатлён мастерством убийцы. Он пожалел, что такой талант растрачивается попусту, и решил завербовать его.

«Кто тебя послал?» — спросил Юй Ван во время короткого затишья. «Твои навыки убийцы пропадают впустую. Почему бы тебе не сменить тьму на свет? Присоединяйся ко мне, и я не только прощу тебя, но и найду достойное применение твоим талантам».

«Кому это нужно?» — холодно ответил У Мин. «Даже если я сегодня провалюсь, я обязательно преподам тебе чёртов урок, чтобы ты больше никогда не посмел поднять руку на невинного!»

«Ты не понял», — раздраженно ответил Юй Ван. «Я никогда не использовал свою силу, чтобы кого-то обмануть».

У Мин презрительно усмехнулся, услышав это бесстыдное оправдание: «Ты действительно считаешь себя невиновным? Разве шахматную доску не бросили в собаку?»

Юй Ван на мгновение остолбенел, отвлекшись настолько, что меч У Мина задел его плечо, оставив кровавую рану. Однако он, казалось, не обращал внимания на рану, сосредоточившись на своих допросах: «Значит, ты здесь по поручению Цинхэ? Каковы твои  с ним отношения?»

У Мин молчал, но его атаки усиливались.

Юй Ван несколько раз уклонился от ответа, продолжая: «В тот день во дворе не было посторонних. Цинхэ сам тебе сказал? Или… это шпион из вышитой униформы, прячущийся на крыше? Ты один из них?»

«Я тот, кого гвардейцы в вышитой форме посылают забирать жизни!»

Эта последняя провокация усилила презрение У Мина к Шэнь Ци и одновременно подтвердила, что У Мин и Су Янь действительно имели некую форму отношений.

Пойдя на обдуманный риск, Юй Ван прекратил сопротивление, позволив клинку У Мина упереться ему в шею. Он спокойно произнёс: «Если у тебя есть какие-то связи с Цинхэ, то это явное недоразумение. Продолжение этой борьбы приведёт лишь к взаимному уничтожению. Почему бы не прекратить вражду и не обсудить всё как следует?»

Хотя У Мин и смотрел свысока на его кажущуюся распущенность, он не мог не испытывать невольного уважения к бесстрашию Юй Вана перед лицом смерти. Он слегка убрал клинок, хотя тон его оставался ледяным: «О чём тут говорить?»

Юй Ван объяснил: «Мы с Цинхэ давно помирились. Когда я был в Восточном саду, я спас его от убийцы, подосланного Фэн Цюэ. Он принял это с благодарностью, и мы договорились поддерживать дружеские отношения. Ты спросил его мнение, прежде чем совершить это убийство?»

У Мин запнулся. Он давно не видел Су Яня и действительно не советовался с ним по этому вопросу.

Если то, что утверждает Вангье, правда, не будет ли его убийство сейчас ошибкой, совершённой из лучших побуждений?

У Мин взглянул на Сияня, всё ещё рыдающего у пруда, и спросил: «Тогда что насчёт этого подменыша? Зачем держать его в своём доме, если ты не питаешь никаких гнусных намерений по отношению к правителю Су?»

Юй Ван с облегчением выдохнул. «Так вот в чём дело. Я слышал о труппе Куньцюй, известной в столице, которую часто приглашали выступать на официальных банкетах. От скуки я пригласил их в резиденцию на несколько выступлений. Случайно я заметил, что этот актёр чем-то похож на Цинхэ — достаточно, чтобы возбудить мои подозрения. Я задержал его, чтобы понаблюдать за его действиями и раскрыть скрытые мотивы».

«Ты подозревал, что это было сделано намеренно? Что ты обнаружил?» — настаивал У Мин.

Юй Ван покачал головой. «В последние дни я был слишком занят и забыл о нём. Но, судя по его поведению, у него нет никаких скрытых мотивов — максимум, он пытается использовать свою внешность, чтобы выслужиться ради богатства и стабильности. Возможно, мне стоит его освободить».

Ледяное выражение лица У Мина слегка смягчилось. «Если так, передай его мне на время».

Взгляд Юй Вана стал острым: «Что ты собираешься с ним делать?»

У Мин насмешливо ответил: «Конечно, это совсем не похоже на то, к чему вы привыкли».

Лицо Юй Вана потемнело. «Я терпел твою дерзость из уважения к твоей связи с Цинхэ. Но если ты пойдешь дальше, я не буду таким снисходительным!»

У Мин, человек, отказавшийся даже от своего настоящего имени и не страшившийся ни неба, ни земли, был смельчаком, не дрогнувшим ни перед герцогами, ни перед маркизами, ни перед принцами. Даже перед самим императором, если его поставить на грань, он рисковал жизнью, чтобы свергнуть его с трона.

Он лично видел, как Юй Ван домогался Су Янь, и всё ещё таил обиду. Теперь он ни за что не собирался разговаривать вежливо, не говоря уже о том, чтобы позволить себе угрожать.

Он резко возразил: «Я пощадил тебя только потому, что ты утверждал, будто уладил свои разногласия с господином Су. Я сам подтвержу это заявление. Если я обнаружу, что ты всё ещё питаешь к нему злобу, я преследую тебя до самого края света! Каким бы знатным ни был твой ранг, жизнь у тебя одна. Ты можешь защитить себя на мгновение, но не сможешь защищать себя вечно!»

Лицо Юй Вана потемнело, он почувствовал зловещий тон в словах У Мина. «Ты продолжаешь называть его господином Су . Кем ты себя возомнил? Подчинённым? Слугой? То, как ты огрызаешься на незнакомцев, словно сторожевой пес, говорит об обратном».

У Мин не был склонен к словесным перепалкам. Обычно он решал вопросы мечом, чтобы добиться тишины и покоя. Но боевые навыки Юй Вана делали его неуязвимым противником, и каждое его слово, казалось, возвращало его к Су Янь, выдавая несомненную одержимость. Это безмерно бесило У Мина.

«Ты продолжаешь называть его Цинхэ, словно вы близки. Но ты не понимаешь, как сильно господин Су презирает легкомысленных и развратных мужчин, которые видят в нём некую добычу. Как бы высоко ты себя ни возводил, тебе никогда не избежать слов «бредовая влюбленность » и «однобокая одержимость »!»

Лицо Ю Вана потемнело, кулаки сжались, костяшки пальцев громко хрустнули.

У Мин держал меч горизонтально на груди, его холодные глаза были полны бдительности.

Сиань, стоявший неподалёку, слушал их спор, сначала растерянный, а затем внезапно просветлённый. Он понял, что все трудности, которые ему пришлось пережить, были вызваны его сходством с этим «Лордом Су».

Он вспомнил ту ночь, когда Лань Гунгун отправил его во дворец, непрестанно наставляя, как угодить императору. Его осенило, что он должен был подражать этому самому «Господину Су». Даже император, самая высокая фигура в стране, обратил внимание на Господина Су и воздержался от навязывания ему своей воли, не желая ставить под угрозу его будущее. Что касается печально известного бабника Юй Вана, то он держал Сияня в своей резиденции лишь для того, чтобы выяснить, не замышляет ли кто-то закулисные интриги. Однако, столкнувшись с убийцей, вооружённым мечом, Юй Ван проявил сдержанность из уважения к связи Господина Су с этим человеком.

«Лорд Су» был рождён, чтобы вызывать восхищение и любовь, в то время как Сиянь, из-за своего низкого происхождения, был обречён стать презираемым артистом? Почему лорд Су пользовался преданностью и защитой знатных особ, в то время как он, несмотря на свою красоту, был брошен в грязь без каких-либо заслуг?

Чем больше Сиянь думал об этом, тем сильнее становилось его ожесточение и обида. Он не мог не чувствовать растущую ненависть и зависть к этому невидимому «господину Су». Он молча решил: « Я должен встретиться с ним лично. Мне нужно увидеть, какой мужчина может превзойти даже самую желанную куртизанку своим обаянием и привлекательностью!»

В пяти кварталах от него Су Янь чихнул. Он подумал: « Кто теперь меня проклинает?»

В карете наследный принц услышал, как кучер безуспешно пытался что-то объяснить. Командир городского патруля настаивал на обыске их экипажа, дойдя до того, что ложно обвинил их в укрывательстве убийцы, просто чтобы получить взятку. Не в силах стерпеть оскорбление, наследный принц откинул занавеску и крикнул: «Кто посмеет обыскивать мой экипаж?»

Вернувшись в резиденцию Юй Вана, Сиань, охваченный ревностью, внезапно вскочил на ноги и крикнул двум мужчинам, застывшим в напряжённом противостоянии: «Ванъе хочет знать, кто меня послал? Если я скажу, что я получу взамен?»

Юй Ван повернулся, чтобы внимательно его осмотреть, и усмехнулся: «Награда? Неужели ты собираешься потребовать статус наложницы?»

Ноги Сияня подкосились под пристальным взглядом Юй Вана, и он едва не рухнул на землю. Но теперь, сидя верхом на тигре, он не мог отступить. Дрожа, он заставил себя ответить: «Я… я не смею питать подобных иллюзий. Я лишь прошу, чтобы Ваше Высочество сжалились надо мной, ведь у меня нет ни еды, ни одежды. Пожалуйста, даруйте мне немного богатства…»

«Тысяча таэлей серебра — этого будет достаточно?» — усмехнулся Юй Ван. «Говори!»

«Это… это был… Лань Гунгун в императорском дворце».

"Как его зовут?"

«Я… я не знаю. Я знаю только, что он служит приближённым Императора».

Лань Си ? Юй Ван нахмурился. Этот старый евнух был доверенным лицом императора. Был ли этот шаг идеей императора? Хотел ли он проверить, не питает ли Юй Ван по-прежнему непристойных мыслей о придворных? Или же он хотел внедрить к нему шпиона, который следил бы за каждым его шагом? Неужели император что-то заподозрил…? Юй Ван погрузился в глубокие раздумья.

Сиянь, движимый завистью и беспримерной смелостью, порождённой ненавистью, лживо оговорил Лань Си, надеясь получить награду от Юй Вана. С деньгами он мог бы расплатиться по договору рабства и избавиться от клейма простого исполнителя.

Избавившись от этой презираемой личности, он мог купить себе гражданский статус. С его внешностью и талантами, какой богатый жених не смог бы ему угодить? В худшем случае, он мог бы покинуть столицу и отправиться в процветающие города Сучжоу или Ханчжоу, где нашёл бы доброго и преданного молодого господина, на которого можно было бы положиться до конца жизни.

«Чепуха!» — Юй Ван очнулся от своих мыслей и небрежно спросил: «Какой-то актёр осмеливается привязать себя к дворцу? Ты что, с ума сошёл?»

«Я не лгу!» — поспешно объяснил Сиань, наполовину правдиво, наполовину лживо: «Лань Си сказал, что я похож на господина Су. Вот почему он приказал мне прислуживать императору в постели. Но император отказался, сказав, что я не могу сравниться с господином Су, и что он не вынесет прикосновения господина Су. Тогда Лань Си отправил меня в поместье Вашего Высочества петь, сказав, что Ванъе непременно возьмет меня под свою опеку, увидев».

У Мин фыркнул, в его голосе слышалась насмешка над выдумками Сияня и презрение к дурной репутации Юй Вана.

Юй Ван проигнорировал буйного убийцу и обратился мыслями к себе. Взгляд его стал непроницаемым.

— Неудивительно, что Император неоднократно наказывал его под предлогом неподобающего поведения по отношению к чиновникам в Восточном саду. Оказалось, что Император просто притворялся праведником, всё это время кипя от зависти!

В таком случае как он мог не отплатить за пылкие намерения своего брата-императора, забрав награду себе?

Су Цинхэ был от природы обаятелен и достоин любви. В отличие от других, общение с ним было не баловством, а легкой и приятной компанией. Особенно после опасного опыта в маленьком южном дворике, Юй Ван нашёл его характер уникальным и необыкновенным. Ухаживать за ним и смягчать его сердце стало одновременно и приятным испытанием, и личной целью.

Однако теперь появилась еще одна веская причина:

Королевский брат, ты отнял у меня земли, военную мощь, титулы и даже имя. Ты заточил меня на десять лет. Так почему бы не позволить мне взять с собой человека, которого ты любишь, но не можешь иметь, в качестве небольшого утешения? Разве это было бы несправедливо?

Юй Ван радостно подумал, представляя себе тот день, когда он будет держать красавца в своих объятиях, когда их страсть достигнет пика, и император увидит всё это. Сможет ли его брат и дальше сохранять видимость праведности? Это, несомненно, было бы зрелищем, достойным восхищения!

Глава 54 Карета наследного принца

«Кто смеет обыскивать карету этого молодого господина!» — раздался резкий голос наследного принца, когда он поднял занавеску и вышел.

Повозку окружили солдаты Восточного военного командования во главе с командиром Ши Лэчжи, восседавшим на красном коне. Ранее, проводя ночной обход восточного центра города, он заметил одинокую повозку, безрассудно мчавшуюся по пустынным улицам. Посчитав её подозрительной, он приказал своим людям перехватить её и досмотреть.

Кучер, слуга Восточного дворца, которому было приказано не разглашать личность молодого господина, попытался вежливо объяснить, что в экипаже везёт высокого гостя, которого не следует беспокоить. Он попросил солдат пропустить их.

Однако Ши Лэчжи подумал: «Кто же может быть столь высокопоставленным гостем в такой час? Даже занимая официальную должность, разве они могли быть выше родственников вдовствующей императрицы или дядюшки императорской наложницы, маркиза Фэнганя?»

Он настоял на обыске кареты и даже намекнул на взяточничество, размахивая своим авторитетом. Это привело кучера в ярость, и он немедленно доложил об этом молодому господину.

Юноша в карете представился, назвав себя «Молодым господином», что поразило Ши Лэчжи. Будучи всего лишь офицером шестого ранга, он никогда не видел наследного принца лично и никогда не держал в руках жетон Восточного дворца. Он не осмелился поспешно отдать честь, опасаясь подвоха, или же отвергнуть возможность, что это сам наследный принц. Истории о буйных выходках наследного принца за пределами дворца были широко известны.

Оказавшись в затруднительном положении, он замешкался. Один из помощников тихо заметил: «Это серьёзное дело. Почему бы не обратиться к маркизу за советом? Он наверняка знает правду».

Ши Лэчжи кивнул в знак согласия и погнал заместителя вперёд на полной скорости. Тем временем он тянул время, обводя слова, чтобы не уступать дорогу.

Резиденция маркиза Фэнганя находилась неподалёку. Получив отчёт, Вэй Цзюнь был вне себя от радости. Если этот так называемый наследный принц окажется самозванцем, это будет тяжким преступлением – обманом императора – и серьёзным преступлением, которое может принести ему огромную славу. Если же это действительно был сам Чжу Хэлин, то ночью выскользнуть из дворца, переодеться в простолюдинку и позволить себе такое безрассудство – идеальный повод для обвинения. Вэй Цзюнь мог бы поручить своим союзникам-придворным начать на следующий день в суде суровый импичмент против наследника престола, что пошатнуло бы его положение.

В любом случае Вэй Цзюню предоставлялась редкая возможность. Забудьте о неуловимом убийце — он немедленно собрал свою домашнюю стражу и с помпой отправился на место преступления.

***

Верный своему слову, Юй Ван приказал принести десять банкнот по 100 золотых, упаковал их в коробку и передал ее Сияню.

Крепко сжимая коробку, Сиань в ужасе взглянул на У Мина и взмолился: «Этот добрый господин хочет похитить меня. Ванъе, пожалуйста, сжалься и спаси меня!»

Юй Ван холодно усмехнулся. «Разве я уже не одарил тебя своей милостью? Зачем просить о большем? Молись о своём выживании». Взмахом руки он отпустил их. У Мин схватил Сияня за воротник и, перепрыгнув через стену, покинул поместье.

Только тогда Сиянь понял, что деньги бесполезны, если не можешь жить, чтобы их тратить. Сожаление и страх охватили его, и он начал безудержно рыдать.

Он так долго пел оперу, что даже его крики звучали театрально, нарастали и спадали волнами, действуя на нервы У Мина. Мурашки побежали по его коже. Если бы не важность мести, он бы сбросил Сияня с небес и предоставил ему самому распоряжаться собой.

Перепрыгивая через несколько улиц, Сиянь всё ещё плакал. У Мин начал сомневаться в своём плане внедриться в оперную труппу для покушения. Этот трусливый актёр был совершенно бесполезен для прикрытия. В критический момент он, вероятно, съежится при одном виде старого злодея Вэя, всё испортив и обрекая миссию на провал.

Но если он потеряет этого столпа труппы, кто выйдет на сцену петь? Он же не мог сам надеть грим и костюм и выйти на сцену.

У Мин раздражённо нахмурился. Внезапно он услышал вдалеке слабые звуки, отчётливо доносившиеся сквозь тишину ночи. Его острый слух насторожился, и, на мгновение сосредоточившись, он заподозрил, что это ночной патруль военного командования.

Он небрежно опустил Сиянь на крышу и запрыгнул на высокую арку, оглядывая улицы впереди. Примерно в двух кварталах от него яркий круг света факела осветил группу офицеров, окруживших экипаж. Они не продвигались и не отступали, застыв в напряжённом противостоянии.

Неподалёку от места происшествия приближалась ещё одна группа вооружённых людей, судя по одежде – стражники из резиденции Фэнганя. В центре группы сидел всадник на высоком коне, облачённый в роскошные одежды. Хотя У Мин не разглядел его лица, он сразу узнал фигуру – это был старый негодяй Вэй Цзюнь.

Кого же могли перехватить в карете, чтобы так взволновать Вэй Цзюня, что он сбросил с себя обычную трусливую личину? Неужели это была очередная подставная фигура… Нет, подготовить убедительного двойника было не так-то просто. Найти кого-то с естественным сходством потребовало бы немало времени. Поскольку Вэй Цзюнь только что потерял одну подставную фигуру, он не мог найти ей замену так быстро.

Видя, что его враг так близко, У Мин ощущал жуткое спокойствие, взвешивая варианты убийства и рассчитывая, какой из них наиболее успешен.

Он повернулся и прыгнул обратно на крышу. Сиянь осторожно пытался спуститься по карнизу, его нога неуверенно тянулась к краю.

У Мин без труда подхватил его и перепрыгнул ещё два блока. В укромном уголке он бесцеремонно бросил Сияня на землю и холодно приказал: «Раздевайся».

Сиянь инстинктивно схватился за копилку, скрестив руки на груди, и голос его дрогнул. «Что… что ты пытаешься сделать?»

Нетерпеливый У Мин подбежал и в несколько движений сорвал с актёра сценический костюм. Влажные халат и туника, почти высохшие от ночного ветра, всё ещё были слегка влажными на ощупь.

Униженный и возмущенный Сиань начал снимать с себя нижнее белье.

В виске У Мина пульсировала жилка, и он тихо выругался: «Бесстыдно!» С этими словами он снял ночной халат и набросил его на голову Сиянь, сам же небрежно примерив костюм актёра. Затем, сняв маску, он распустил волосы, позволив гладким, иссиня-чёрным прядям ниспадать на спину.

Он был красив и строен, и хотя не особенно высок, растрепанные волосы и наспех надетое платье на первый взгляд придавали ему вид расстроенной молодой девушки.

Нижнее бельё Сияня было влажным и не согревало от холодного ночного ветра, отчего его неудержимо трясло. Не имея выбора, он надел ночной халат и маску, которые сбросил У Мин.

Не в силах устоять, он уставился на лицо У Мина. На первый взгляд оно казалось ничем не примечательным – по сравнению с поразительным и элегантным Юй Ваном, его черты были просто хорошо очерчены. Это необъяснимо разочаровало Сияня. Но чем дольше он смотрел, тем выше его взгляд поднимался от тонких, строгих губ и острого, прямого носа, пока внезапно не столкнулся с этими глазами – холодными, как звёздная сталь, и острыми, как лезвие клинка. Словно его смыло потоком ледяной воды или поразило молнией в кромешной тьме ночи.

Вздрогнув, Сиань отступила на два шага назад, с холодом подумав: « Это предвестник смерти!»

Внезапно губы У Мина изогнулись в лёгкой насмешливой улыбке. «Беги изо всех сил и молись о выживании».

С этими словами он вытолкнул Си Яня из угла стены и фальцетом крикнул в сторону офицеров: «Вор! Вор! Вор в чёрном проник в мой двор!»

Сиянь, теперь полностью видимый в свете костра, стоял в растерянности в своей ночной рубашке.

***

Прибыв, Вэй Цзюнь увидел молодого человека, выходящего из повозки. Его лицо было бледным, и он ругал солдат. Ши Лэчжи, стиснув нос и выдержав ругань, мог лишь кланяться и бормотать что-то в знак согласия, но всё же не хотел отпускать этого человека.

Вэй Цзюнь, внимательно осмотрев обстановку, сразу узнал в юноше наследного принца Чжу Хэлина. Его лицо мгновенно расплылось в лучезарной улыбке, и он, сидя на коне, сложил руки в приветствии. «А, так это действительно Ваше Высочество. Эти солдаты не видели горы перед собой и осмелились так грубо поступить с вами. Они заслуживают наказания! Командир Ши, преклоните колени и молите Его Высочества о прощении!»

Ши Лэчжи тут же упал на колени, многократно поклонившись. «Этот ничтожный слуга был слеп. Молю Ваше Высочество о пощаде!»

Вэй Цзюнь продолжил: «Ночные патрули и задержание преступников — законный долг солдат. Если они нечаянно оскорбили Ваше Высочество, надеюсь, Вы проявите к ним милосердие. Тогда они тоже будут благодарны Вашему Высочеству за доброту и добродетель».

Но наследный принц был совершенно равнодушен. Он холодно усмехнулся: «Ночные патрули, возможно, и входят в их обязанности, но как же маркиз Фенган услышал шум и так быстро прибыл? Может быть, между ними есть какой-то сговор? Я не знал, что военные командиры пяти городов не подчиняются военному министерству, а находятся в вашем полном распоряжении, маркиз Фенган».

Сговор между императорским родственником и военными чиновниками, вмешательство в дела военного руководства — подобные обвинения были серьёзными. Всего несколькими словами наследный принц задел самую суть дела.

Вэй Цзюнь мысленно выругался: « Этот негодяй стал ещё хитрее и с ним ещё труднее справиться!» Выдавив улыбку, он ответил: «На вашего слугу недавно напали убийцы, но, к счастью, я не пострадал. Поэтому я возглавлял свою домашнюю стражу, совершая ночные обходы поместья. Услышав о беспорядках, я, естественно, пришёл разобраться». Затем он возразил: «Но весьма любопытно, что заставило Ваше Высочество выйти из Восточного дворца в столь поздний час, в белом платье, и бродить по улицам? Может быть, во время своего кутежа вы потеряли счёт времени и пропустили дворцовые ворота до того, как их заперли на ночь?»

Намек на «разгул» содержал в себе невысказанный упрек, ставящий под сомнение, не вел ли наследный принц себя неподобающим образом.

Чжу Хэлинь закатил глаза и повысил голос: «Как наследный принц, я исполняю официальные обязанности под прикрытием. Что, мне нужно докладывать вам, маркиз? Если вам интересно, спросите самого королевского отца!»

Он ответил с такой самоуверенностью, что Вэй Цзюнь замялся, не зная, что сказать. С неохотой он оставил этот вопрос, хотя и подумал про себя: « Возможно, я не смогу открыто выступить против императора, но могу подбить придворных цензоров устроить переполох на завтрашнем заседании суда. Посмотрим, как ты с этим справишься, сопляк!»

Чжу Хэлинь размахивал властью своего отца-царя, пока что запугивая Вэй Цзюня. Что же касается объяснений перед императором, то это уже другой вопрос – в конце концов, отец-царь не станет его наказывать, не так ли? Он уверенно приготовился к отъезду.

Но Вэй Цзюнь снова заговорил: «Я заметил, что карета кажется довольно тяжёлой. Может быть, внутри есть кто-то ещё? Кто осмелится ехать вместе с наследным принцем?»

Наследный принц сердито посмотрел на него, его тон был резким. «В моей карете никого нет! Что, не верите? Хотите обыскать?»

Притворяясь обеспокоенным, Вэй Цзюнь продолжал: «Ваше Высочество — очень важная персона. Вы, конечно же, понимаете необходимость мер предосторожности. А что, если в вашей карете спрятался убийца? Если бы я проглядел такую угрозу, вся вина пала бы на мои плечи».

Наследный принц резко ответил: «Я прекрасно знаю, в чём моя безопасность. Не хочу, чтобы вы об этом беспокоились, маркиз!»

Защитная позиция наследного принца лишь усилила подозрения Вэй Цзюня. Он был уверен, что в карете находится кто-то, кого наследный принц хотел спрятать. Будь то куртизанка или приближенный из южного двора, Вэй Цзюнь был полон решимости раскрыть правду здесь и сейчас.

Вэй Цзюнь был уверен, что его план безупречен, и вдруг рявкнул: «В повозке оружие! Это убийца! Защитите молодого господина! Проводите его в безопасное место!»

Ши Лэчжи, не услышав шума из повозки, замешкался. Но под свирепым взглядом Вэй Цзюня он неохотно приказал своим людям: «Защитите молодого господина! Схватите убийцу в повозке!»

«Кто посмеет оскорбить карету наследного принца? Я сниму с вас головы! Никто из вас не выживет!» Наследный принц стоял перед дверцей кареты, его голос звучал ледяным и властным голосом, его лицо пылало гневом, источая слабый след власти его царственного отца.

Солдаты, напуганные его присутствием, замешкались и не осмелились наступить. Даже командир Ши Лэчжи смотрел на Вэй Цзюня с тревогой, не решаясь действовать.

Вэй Цзюнь кипел от разочарования, но был бессилен.

В разгар напряжённого противостояния тихую ночь пронзил резкий, пронзительный крик, словно гром. «Держите вора! Держите вора! Бандит в маске пробрался ко мне во двор!»

Офицеры обернулись на звук и увидели в дальнем конце улицы неясную фигуру в тёмной одежде, задержавшуюся на краю света от костра. Ши Лэчжи крикнул: «Это убийца! За ним!» Патруль рванул к углу.

Вэй Цзюнь, всё ещё терзаемый воспоминаниями о предыдущих покушениях, уже дрожал от страха. Сначала он использовал поиски как предлог, но теперь был уверен, что убийца действительно где-то на улице. Его лицо побледнело, и он невольно приблизился к наследному принцу.

Наследный принц отступил в сторону, с отвращением взглянув на него. «Разве это не ты ведёшь своих вассалов в патруль? Теперь, когда настоящий преступник прямо перед тобой, почему ты его не схватишь?»

Вэй Цзюнь пробормотал: «Патрульные опытные и хорошо подготовленные. Они более чем способны».

На углу улицы Ши Лэчжи и его люди не обнаружили никаких следов тени. Он громко спросил: «Кто кричал? Куда делся вор?»

Возле дома стояла женщина в вышитом халате и длинном развевающемся пальто, с распущенными волосами, закрыв лицо и плакала. «Это была я… Вор убежал на юг».

«Юг! За ним!» — Ши Лэчжи тут же повёл своих людей в погоню.

«…Какой ужас! Мне нужно немедленно привести мужа», — пробормотала женщина, спеша на другой конец улицы и протискиваясь мимо него.

С уходом патруля вокруг кареты воцарилась тишина. Наследный принц рявкнул приближенным Вэй Цзюня: «С дороги! Любой, кто осмелится меня остановить, будет казнён!»

Стражники отступили, оттесняя всё ещё потрясённого Вэй Цзюня. Как раз когда наследный принц собирался вернуться в карету, со стороны императорского дворца въехал отряд гвардейцев в расшитых мундирах с пылающими факелами. Их командир спешился, преклонил колено и провозгласил: «По приказу императора я пришёл сопроводить молодого господина обратно во дворец».

Лицо наследного принца помрачнело. Он пробормотал себе под нос: «Так поздно, а королевский отец ещё не спит… Он всё знает».

Командир стражи в вышитой форме снова надавил на него: «Его Величество приказал вам немедленно вернуться во дворец и не мешкать».

Не желая спорить, но и не имея возможности спорить, наследный принц воздержался от того, чтобы сесть в карету, чтобы попрощаться с Су Янь, особенно в присутствии Вэй Цзюня. Он не хотел давать старому лису повода обвинить его в том, что он выманил наследного принца из дворца.

Вместо этого он сказал водителю: «Тебе не обязательно ехать со мной. Немедленно верни этот арендованный экипаж, убедившись, что он в идеальном состоянии».

Кучер, поняв неявное указание обеспечить безопасность Су Янь, быстро ответил: «Да, Ваше Высочество».

Наследный принц сел на коня и неохотно оглянулся, прежде чем поехать во дворец под эскортом гвардейцев в вышитых мундирах.

Когда карета тронулась, кучер щелкнул кнутом, подгоняя лошадь. Однако вскоре Вэй Цзюнь и его люди догнали карету и окружили её.

Водитель средних лет нахмурился и спросил: «Что это значит, маркиз? Разве вы не слышали приказа наследного принца перед отъездом?»

Вэй Цзюнь выдавил из себя улыбку, и его тон был насмешливым. «Приказ наследного принца был отдан тебе, простому евнуху, а не этому господину. Открой дверь! Этот господин должен увидеть своими глазами того, кто „окутан тайной“, прячется за своей пипой».

***

Внутри кареты Су Янь спокойно сидел, прислушиваясь к шуму снаружи и обдумывая план побега.

Его впечатлили острые и колкие выпады наследного принца с Вэй Цзюнем, каждый удар которого был идеально выверен. «Как же вырос этот парень, — подумал он. — Когда он успел стать таким грозным?»

Услышав крик о том, что обнаружен убийца, толпа бросилась в погоню. Су Янь, вспомнив о решительном намерении У Мина убить Вэй Цзюня, забеспокоился: не находится ли тот, за кем гонятся, снаружи?

После долгих усилий Су Янь нашёл возможность сбежать. В тот же миг появились люди императора, чтобы сопроводить наследного принца Чжу Хэлиня обратно во дворец и увезти его.

Су Янь подозревал, что ночные потрясения не закончатся мирно. И действительно, как только его карета тронулась, занавеска внезапно поднялась. Тень, быстрая, как мелькнувшая рыба или парящая птица, скользнула в полуметровое окно. Прежде чем Су Янь успел разглядеть фигуру, к его шее прижался клинок.

Незваный гость заломил ему руки за спину и уложил лицом вниз на сиденье, пригрозив холодным голосом: «Не двигайся! Не кричи! Вытащи меня из внешнего города, и я сохраню тебе жизнь».

Голос показался Су Яню знакомым. Он вздрогнул и выпалил: «У Мин?»

Только тогда У Мин понял, что молодой чиновник в карете — не кто иной, как господин Су. Его сбила с толку незнакомая одежда чиновника четвёртого ранга. Не разобравшись как следует в человеке, он схватил его и едва не причинил ему вред.

У Мин поспешно отпустил его, вложил клинок в ножны и помог Су Яню сесть, с раскаянием потирая красные следы на его скрученных запястьях. «Это я. Я поступил опрометчиво и чуть не ранил своего благодетеля».

Су Янь, заметив У Мина в женском одеянии, от удивления широко раскрыл глаза.

Будучи профессиональным убийцей, У Мин годами перевоплощался в самых разных людей, используя их лишь как инструменты для работы. И всё же, стоя перед Су Янь в таком одеянии, он почувствовал непривычное для себя смущение. Опустив голову, он пробормотал: «Извините за это нелепое зрелище».

Су Янь подавил смешок и ответил: «Ничего страшного. Сидит отлично. Ткань довольно яркая — полагаю, это сценические костюмы?»

У Мин кивнул и уже собирался рассказать о своей встрече в доме Юй Вана, как вдруг карета резко остановилась. Снаружи послышались голоса кучера и Вэй Цзюня.

«…Откройте дверь. Этот маркиз должен сам увидеть, какое зрелище скрывается за всем этим притворством — словно красавица открывает своё лицо лишь после бесконечных поддразниваний».

У Мин схватился за рукоять меча, готовый нанести удар, но Су Янь крепко схватил его за руку, чтобы остановить.

«Сейчас неподходящее время», — посоветовал ему Су Янь.

«Как же это неправильно?» — возразил У Мин. «Враг прямо за дверью кареты — я могу убить его одним ударом!»

Су Янь крепко держал его за рукав. «Вэй Цзюнь прячется за своими слугами, окружённый заграждениями. Один удар меча может не сработать, и ты только раскроешь себя, навлекая на себя погоню со стороны стражи Министерства юстиции. К тому же, это карета наследного принца. Если ты начнёшь действовать сразу после отъезда наследного принца, это неизбежно повлечёт за собой его. Если кто-то обвинит Восточный дворец в укрывательстве убийц, которые убивают знатных чиновников средь бела дня, даже Его Величество не сможет защитить его от последствий!»

Он вздохнул и прошептал: «Считай это моей просьбой — не действуйте здесь и сейчас. Предоставь это мне».

У Мин стиснул зубы и, не желая этого, сердито уставился на дверь кареты. В конце концов, он вложил полуобнажённый меч в ножны и сел обратно, подавляя гнев.

Су Янь протянул руку и осторожно положил голову У Мина себе на плечо.

***

По команде Вэй Цзюня дверь вагона распахнулась. Из купе обернулся молодой человек в малиновой чиновничьей мантии, на лице его было написано недовольство.

В мерцающем свете факелов его бледное лицо, обрамленное красными одеждами, напоминало иней на огне — холодное и кристаллическое, пленяющее своей ледяной красотой среди окружающего зноя.

Даже Вэй Цзюнь на мгновение остолбенел, а затем в шоке воскликнул: «Это ты!»

Су Янь, обнимавший стоявшую рядом женщину, холодно ответил: «Маркиз, подглядывающий в личные покои чиновника, — что это за рассуждения?»

«Это явно карета Восточного дворца! Почему ты внутри и кто эта женщина?»

«Разве маркиз не слышал наследного принца раньше? Эту карету он одолжил у меня. Сегодня вечером я возвращался домой со своей новой наложницей, когда встретил молодого господина, который попросил подвезти меня. Разве я мог отказаться? Теперь, когда молодой господин вернулся во дворец, а ты всё ещё продолжаешь за нами гоняться, остаётся только подозревать, что слухи правдивы: у маркиза есть привычка похищать женщин, даже жён чиновников!»

«Чепуха!» — козлиная бородка Вэй Цзюня затряслась от ярости. «Это же просто бесстыдство — заманить наследного принца к куртизанке и всю ночь не пускать его домой, а теперь ещё и меня клеветать смеешь!»

Су Янь презрительно усмехнулся. «Маркиз действительно ни перед чем не остановится ради красоты! Что ж, если вы настаиваете на том, чтобы забрать мою наложницу, я, всего лишь мелкий чиновник, не смогу противостоять вашим стражникам. Мне ничего не остаётся, как терпеть ваши притеснения».

Он вытащил карманные часы и взглянул на них. «Уже за полночь, и до рассвета осталось совсем немного времени. Я сейчас же отправлюсь к Меридианным Воротам — может быть, ещё успею ударить в Барабан Призывов!»

Услышав упоминание о Барабане Апелляций, Вэй Цзюнь вспомнил инцидент, произошедший месяц назад, когда во время утреннего суда Су Янь безжалостно обвинил Фэн Цюэ в двенадцати преступлениях, доведя его до краха резкими речами.

Это событие принесло Су Яню известность, и среди чиновников он получил прозвище «Су Двенадцать».

Осознавая сомнительность своего поведения, Вэй Цзюнь запаниковал: « Неужели он тоже собрал компромат на меня? Неужели он собирается взять штурмом ворота и обвинить меня в двенадцати — или даже двадцати четырёх — преступлениях, чтобы укрепить свою репутацию?»

Чем больше он думал, тем больше ему становилось не по себе, глаза его блестели от нерешительности.

«Если ты ничего плохого не сделал, зачем бояться барабана?» — Су Янь повернул нож. «Если ты невиновен, барабан тебя не обвинит. Итак, маркиз, ты всё ещё хочешь мою наложницу?»

«Оставьте её себе для собственного удовольствия!» — фыркнул Вэй Цзюнь, взмахнув рукавами и отъезжая. Его стражники неотступно следовали за ним.

Су Янь надежно закрыла дверцу кареты и наконец отпустила ее.

У Мин поднял голову от шеи Су Янь, его лицо слегка покраснело — непонятно, от удушья или от гнева.

Су Янь виновато улыбнулась. «Прости, что заставила тебя играть роль наложницы — это была крайняя необходимость. Не принимай близко к сердцу».

У Мин ничего не сказал, глядя на стену кареты, его пальцы неосознанно поглаживали рукоять меча.

Су Янь спросил: «Каковы твои планы? Вы продолжите преследовать Вэй Цзюня?»

«Либо он умрёт, либо я», — ответил У Мин.

Су Янь тихо вздохнул. «Я же говорил, дай мне ещё время. Я его прикончу. Ты мне не доверяешь?»

«Дело не в доверии, — сказал У Мин. — Я просто… не хочу полагаться на других».

«Если ты убьёте его, это будет личная месть, в лучшем случае — лишение его жизни. Но если мы разоблачим его преступления и сделаем их достоянием общественности, он столкнётся с презрением тысяч людей и понесёт наказание, которого действительно заслуживает».

У Мин снова замолчал. Су Янь понял, что его глубокое горе от потери близких нелегко преодолеть, и решил отложить это на другой день.

Дорога тянулась под ночным небом, и кучер быстро гнал лошадь, вскоре прибыв к резиденции Су Янь на переулке Хуанхуа.

Су Янь вытащил У Мина из кареты и постучал в дверь.

Дверь открылась почти сразу же. Су Сяоцзин, ожидавший у ворот, с облегчением вздохнул. «Хозяин вернулся!» — радостно крикнул он и повернулся к Су Сяобэю, который быстро приближался. «Брат Бэй, Хозяин вернулся домой — и он привёл хозяйку!»

Су Сяобэй замедлил шаг, раздосадованный при виде вычурно одетой, но растрепанной женщины рядом с хозяином. «Хозяйка?» — презрительно подумал он. — Судя по такому кричащему наряду, она, должно быть, какая-нибудь бесстыжая шлюха с улицы!

Неохотно он подошёл и спросил Су Янь: «Это госпожа Иньян или любовница? Как мне её поприветствовать?»

Заметив напряжённое выражение лица У Мина, Су Янь невольно рассмеялся: «Это моя новообретённая наложница».

Глава 55 Тени в Зале Духовного Совершенствования

В комнате витал тяжёлый запах лекарств. Шэнь Ци, заставивший себя встать, чтобы справиться с внезапным вторжением наследного принца, теперь лежал лицом вниз на краю кровати, спина его терзала боль. Он чувствовал себя драконом Восточного моря, которому Нэчжа вырвал сухожилия. Его свежеободранные ногти снова были забинтованы.

Гао Шо опустился на одно колено за ширмой и доложил: «Брат, доставивший секретную записку, вернулся. Он сообщил, что Его Величество уже в курсе дела, и немедленно отправил императорскую гвардию. Они перехватили карету наследного принца на улицах возле квартала Наньсюнь и сопроводили его обратно во дворец».

Он на мгновение замялся, не в силах сдержать тревогу. «Хотя наследный принц и молод, он всё ещё наследник престола. Если он в будущем узнает, что мы донесли на него императору, разве это не…?»

Голос Шэнь Ци, пропитанный горечью лекарственных паров, звучал хрипло. «Гвардия в расшитой форме служит только одному господину – правящему императору. Поскольку император обеспокоен выходками наследного принца и хочет, чтобы гвардия в расшитой форме помогала ему присматривать за ним, мы просто говорим правду, чтобы обеспечить его безопасность. Какое это предательство? Даже если наследный принц захочет расплатиться, ему придётся подождать до восшествия на престол».

«Однако к тому времени…» — Шэнь Ци тихонько усмехнулся. — «Он, вероятно, будет зависеть от нас даже больше, чем нынешний император».

Гао Шо понимающе кивнул и собрался уходить.

Шэнь Ци снова спросил: «Вернулся ли господин Су в свою резиденцию благополучно?»

Гао Шо ответил: «Да. Я видел, как он входил в ворота. Он привёл с собой женщину, утверждая, что это его недавно взятая наложница».

«!»

На мгновение Шэнь Ци лишился дара речи.

Прислушиваясь к тяжёлому, сдавленному дыханию из внутренней камеры, Гао Шо почувствовал, будто столкнулся лицом к лицу с пойманным зверем, скрежещущим зубами и зализывающим раны. Холодок пробежал по его спине, и он приготовился к надвигающейся буре.

Но бури не было. После долгой паузы послышался слабый голос Шэнь Ци: «Принято к сведению. Можешь идти. Следи за ситуацией. Прежде чем уйти, скажите управляющему, чтобы он на рассвете посетил медицинский домик господина Инсюя. Сообщите ему, что у нас заканчиваются лекарства, и попросите приготовить ещё. Также возьми бамбуковый контейнер со своего стола и попросите его проанализировать мазь внутри. В идеале он сможет восстановить первоначальную формулу».

Гао Шо быстро кивнул, взял бамбуковый контейнер и вышел из комнаты.

Внутри снова повисла тишина. Шэнь Ци снял окровавленную тряпку, которую укусил, перебинтовал пальцы и медленно выпил чашу с липовым мёдом, стоявшую на табурете у кровати.

***

У Мин временно остановился в резиденции Су, но на этот раз настоял на размещении в боковой комнате во втором дворе, дальше от покоев Су Янь, чем даже двое слуг-подростков, живших в третьем дворе. Было ясно, что он считал себя всего лишь стражником.

Су Сяобэй и Су Сяоцзин поначалу злились на У Мина за то, что тот ушёл, не сказав ни слова, но, будучи двумя тринадцати-четырнадцатилетними мальчишками, быстро простили его. После нескольких дней совместной жизни они нашли его вполне сговорчивым: он ел всё, что давали, без жалоб, ничего не требовал и, кроме постоянных тренировок, не имел других странностей.

За семь-восемь мирных дней Су Яню удалось навести порядок в Гвардии Вышитой Мундирной. За это время он отклонил несколько ночных визитов с щедрыми взятками и многочисленные приглашения от старых знакомых, включая знаменитую куртизанку Жуань Хунцзяо из Красного переулка. Он так тщательно управлял своими делами, что даже мухи не могли проскочить сквозь щель.

Заметив шаткость положения Су Яня, У Мин взял на себя обязанности его личного водителя, сопровождая его в различные правительственные учреждения и резиденции и обратно.

Су Янь чувствовал себя виноватым из-за того, что побеспокоил У Мина, но после того, как он чуть не попал в аварию, когда падающий бамбуковый шест чуть не пробил его повозку, он смягчился из-за растущей обеспокоенности за свою безопасность.

К счастью, дальнейших инцидентов не произошло. В тот день, когда Су Янь готовился войти во дворец, чтобы отчитаться перед императором, он получил семейное письмо и посылку с одеждой.

Письмо, отправленное из Фучжоу, было написано его отцом, Су Кэжэнем, префектом Фучжоу. В нём он поздравлял его с успехами в учёбе, выражал радость от всей семьи и советовал ему усердно исполнять обязанности новоназначенного чиновника. В письме даже настоятельно рекомендовалось отложить возвращение домой с визитом, чтобы не создать впечатление, что он ставит личные дела выше общественных обязанностей.

После этого политкорректного послания пришла короткая записка от его матери, мадам Линь. Её слова были тёплыми и заботливыми, она выражала заботу о его благополучии. Она напомнила ему, что его день рождения приходится на седьмое июня, и, не имея возможности самой приготовить ему тарелку лапши долголетия, вместо этого прислала ему несколько самодельных летних вещей.

Глядя на искусно сшитую одежду, Су Янь тихо вздохнул и продекламировал: «Любящие руки матери, сшивающей одежду своему странствующему сыну». Затем он повернулся к Су Сяобэю и спросил: «Сегодня первое июня, не так ли?»

Су Сяобэй ответил: «В этом году високосный месяц, Мастер. Поэтому сегодня снова первое число пятого месяца».

Су Янь усмехнулся: «А, тогда у меня день рождения в следующем месяце. Я совсем забыл об этом, пока мама не напомнила мне в письме».

Когда Су Янь переселился в это тело, первоначальный владелец уже жил в столице, готовясь к императорским экзаменам. Хотя Су Янь унаследовал его воспоминания, он ощущал себя скорее наблюдателем чужой жизни на экране – отстранённым и безличным. Однако, держа в руках это рукописное письмо от госпожи Линь, он впервые ощутил тепло родственной привязанности и решил исполнить сыновний долг первого владельца в этой жизни.

Однако одна загадочная строка в конце записки госпожи Линь озадачила его: «Теперь, когда ты стал чиновником, помни, что суд — это не то же самое, что школьный двор. Строго соблюдай приличия и избегай возвращения к старым привычкам, чтобы не навлечь на себя критику своим поведением». Су Янь не мог понять, о каких «старых привычках» она говорит. Первоначальный владелец казался старательным и воспитанным человеком без видимых изъянов.

Не сумев разгадать тайну, он отбросил эту мысль, спрятал семейное письмо в ящик стола и приготовился к аудиенции во дворце. Безупречно одетый, с толстой стопкой меморандумов и улик, он сел в карету, направлявшуюся во дворец.

***

После завершения утреннего заседания суда император Цзинлун получил от Лань Си сообщение, что Су Янь, правый шаоцин храма Дали, ожидает аудиенции. Император сначала пригласил его в императорский кабинет, но затем перенёс в Зал духовного совершенствования, поручив своим приближенным заранее приготовить чай и закуски.

В сопровождении евнухов Су Янь вошёл в Зал Развития Духа, место, имевшее большое значение как главная резиденция императора. Он понимал, что аудиенция здесь — это жест благосклонности.

Выразив почтение, Су Янь не удержался и украдкой взглянул на императора. За месяц, прошедший с их последней встречи, император выглядел немного похудевшим, но всё ещё излучал спокойствие и умиротворённость, освежающую, как струя воды родника в летнюю жару.

Император тем временем тоже разглядывал Су Яня. Слегка нахмурившись, он заметил: «Ты кажешься ещё худее, чем прежде. Твой повар напрашивается на наказание? Я знаю, что расследование в отношении фракции Фэн — дело сложное. Не торопись, не торопись».

Тронутый заботой императора, Су Янь улыбнулся и ответил: «Это не вина повара, и работа не слишком большая. Просто летняя жара подавляет мой аппетит. Со мной всё будет в порядке, когда наступит осень».

На мгновение императору захотелось поднять его и посмотреть, насколько он похудел, но в присутствии стольких слуг он сдержался. Вместо этого он небрежно предложил Су Янь сесть и указал на толстый мемориал. «Дай сюда… Боже, какой объём!»

Су Янь вручил меморандум и почтительно ждал, пока император его пролистывал. Выражение его лица становилось всё более заинтригованным. Наконец, император поднял удивленный взгляд. «Ты не просто выкорчевал сообщников Фэна, ты практически перевернул всю гвардию Вышитых мундиров! Более ста офицеров выше центуриона, разделенных на три ранга, с подробной аттестацией. Это тщательнее, чем императорские экзамены. Что это? Планируете заменить мою гвардию Вышитых мундиров совершенно новой командой?»

Су Янь знал, что такой подход – делать выводы и проявлять инициативу – несомненно, понравится императору. Хотя император в глубине души и радовался его проницательности, ему всё же приходилось соблюдать приличия. Су Янь почтительно объяснил: «Этот слуга, возможно, перегнул палку. Однако, поскольку Фэн Цюэ годами обосновался в Гвардии Вышитой Мундирной униформы, необходимо полностью искоренить его влияние, чтобы избавиться от гнили. Я подумал, что если уж мы хотим сорвать один плохой плод, то стоит воспользоваться случаем и очистить всю лозу от заражённых дынь».

Что касается результатов расследования, я уверен в их объективности и точности. Все оценки хорошо документированы, и Ваше Величество может ознакомиться с представленными мной доказательствами. Кроме того, в храме Дали хранится более дюжины ящиков с документами, которые любой сотрудник может перепроверить в случае возникновения каких-либо возражений.

Император поднял меморандум в руке. «Прочитав этот доклад, я понял, что ты вложил в него немало усилий и раздумий. Оставь всё, что ты принес, здесь; я попрошу Секретариат рассмотреть его и составить заключение. Те, кто заслуживает повышения, будут повышены, те, кто заслуживает понижения, будут понижены, а те, кто заслуживает казни, будут казнены. Гвардия в расшитых мундирах слишком долго была в тени — пора её как следует навести порядок».

Услышав, что император не упомянул о привлечении придворного собрания или кабинета министров, Су Янь понял, что он намерен лично завершить новые назначения в Вышитой униформе, обеспечив тем самым полный контроль над этим мощным инструментом.

Какие новые условия император мог бы предложить Шэнь Ци в этой масштабной кампании по искоренению коррупции и поддержанию честности? Его Величество, конечно же, не стал бы недооценивать его вклад? Су Янь размышлял, как бы деликатно убедить своего товарища получить заслуженное вознаграждение.

С тех пор, как Су Янь увидел раны на спине Шэнь Ци – невыносимое зрелище, порой преследовавшее его, – он не мог избавиться от этой мысли. Такие серьёзные внешние раны, когда плоть и кожа были содраны, оставили бы глубокие шрамы даже при правильном лечении и использовании чудодейственного секретного лекарства Юй Вана. Хуже того, это могло бы нанести ущерб физическим способностям и навыкам Шэнь Ци на всю оставшуюся жизнь. Всякий раз, когда эти мысли приходили ему в голову, Су Янь испытывал глубокую смесь вины и благодарности, постоянно желая найти способ возместить ущерб.

Но Су Янь также знал о склонности императора Цзинлуна к дотошности, которая часто шла рука об руку с подозрительностью. Любая открытая просьба о награде могла обернуться против него, заставив императора заподозрить, что между ним и Шэнь Ци не просто товарищеские отношения, а личные или корыстные интересы, способные навредить будущему Шэнь Ци.

После суматохи мыслей Су Янь вздохнул и сказал: «Наказания в императорской тюрьме чрезмерно суровы, часто приводя к принуждению к признаниям на допросах. Особенно такие методы, как «снятие шкуры, перерезание позвоночника, кипячение в масле и расчёсывание», невыразимо жестоки и противоречат естественным законам. Ваш подданный осмеливается просить Ваше Величество рассмотреть возможность смягчения этих наказаний».

Император слегка удивился, словно разгадав сострадательные рассуждения Су Яня. Казалось, он нашёл это утверждение весьма разумным и кивнул. «Ты прав. Судя по травмам Чжо Ци, можно судить о суровости этих наказаний. Отныне среди восемнадцати наказаний императорской тюрьмы останутся только лёгкие, такие как придавливание пальцев, зажимы для ног и порка. Остальные будут отменены. Кстати о «причёсывании», как поживает в последнее время начальник стражи в вышитой форме, Шэнь Ци?»

Су Янь собирался ответить: «Он уже месяц прикован к постели, восстанавливается, его жизни больше ничего не угрожает, а травмы идут на поправку. Думаю, он сможет встать через месяц-другой», — но вдруг осекся.

Шэнь Ци уже перешёл на сторону императора в качестве шпиона в Восточном саду, тайно поддерживая связь с Его Величеством. Император мог легко узнать о состоянии Шэнь Ци напрямую, так зачем же спрашивать его?

Су Янь тут же сменил тон и сказал: «После похорон моего наставника я навестил командира Шэня, чтобы поблагодарить его за спасение моей жизни. В то время его травмы были ещё серьёзными, поэтому я не знаю, как продвигалось его восстановление за последний месяц».

Император заметил: «Он способствовал этому делу и пострадал за него. Я знаю об этом и вознагражу и накажу соответственно. Что ты думаешь о том, чтобы передать ему в управление Вышитую униформу?»

Сделав удивленное лицо, Су Янь ответил: «Не слишком ли это… резко? Ах, я не хочу подвергать сомнению решение Вашего Величества. Просто… кхм, хотя мне это кажется немного нетрадиционным, Гвардия в Вышитой Форме подчиняется непосредственно Вашему Величеству, так что, естественно, это решение Вашего Величества».

Император слегка кивнул. «Шэнь Ци лоялен и способен, но его ограниченный стаж делает быстрое продвижение по службе неблагоприятным для поддержания стабильности. Давайте повысим его до официальной четвёртой должности помощника коменданта и временно поручим ему курировать дела Северного бюро наблюдения».

Су Янь втайне обрадовался, но внешне сохранял спокойствие, говоря: «Ваше Величество, милость безгранична. Я уверен, что он поймёт ваши добрые намерения и будет служить с полной преданностью, чтобы отблагодарить свою страну и государя».

Император отложил мемориал и встал. «Мы уже довольно долго разговариваем; ты, должно быть, устал».

Су Янь польстил ему, сказав: «Разговор с Вашим Величеством не утомляет никакое время».

Император слабо улыбнулся. «Даже если ты не устал, я устал. Присоединяйся ко мне на чай с закусками, и мы подробно поговорим о том, чем ты занимался в этом месяце. Оставайся на обед в Зале Развития Ума».

Глава 56

«Какой сегодня день…?» — хрипло спросил в глубине императорской тюрьмы оборванный и неопрятный заключенный, вцепившись в железные прутья двери камеры и вытянув лицо наружу.

Тюремщики, собравшиеся вокруг стола и игравшие в карты, хихикали: «В тот день, когда твоя голова коснётся земли».

«Разве это не приговор к отрезанию талии? Это должен быть день, когда твоя грудь коснётся земли, ха-ха!»

«Что, всё ещё надеешься, что император вдруг передумает и простит тебя, восстановив в звании? Мечтай дальше. Поешь в последний раз и собирайся в дорогу».

«Ого, он так на нас смотрит! Смотри! У него ещё хватает сил смотреть! Говорю тебе, Фэн Цюэ, ты больше не надменный и могущественный лорд-командующий. Гвардия в расшитой форме больше не твоя игровая площадка. Времена изменились! Сверху донизу всё здесь вычищено этим железным языком Двенадцатью Су. Даже твои избранные заместители и помощники комиссаров не избежали его. Угадай, кто теперь командует в Северном бюро наблюдения? Это…»

Голос тюремщика резко оборвался, когда он заметил фигуру в углу коридора. Насмешка сменилась заискивающей улыбкой. «Господин Шэнь…»

Шэнь Ци стоял в темно-синем парчовом одеянии, украшенном вышитыми золотыми нитями летучими рыбами, мерцавшими в свете камина. Черная газовая шапочка и чиновничий пояс подчеркивали его внушительную наружность. Жестокая свирепость в его взгляде, смягченная вновь обретенной властью, делала его еще более поразительно красивым.

Не обращая внимания на тюремщиков, Шэнь Ци подошел к камере, слегка присел и, наклонив голову, внимательно осмотрел растрепанного заключенного за железной решеткой.

«Шестого июня», — спокойно произнёс Шэнь Ци, и его голос был полон леденящей угрозы, словно клинок, спрятанный в ножнах. «Сегодня пятьдесят седьмой день с тех пор, как я отбывал наказание».

Фэн Цюэ пристально посмотрел на него и ухмыльнулся. «Ты действительно выжил! Судя по твоему выздоровлению, дела идут хорошо. Поздравляю».

«Это все благодаря тебе, поэтому я должен выразить свои ответные поздравления — поистине взаимные поздравления».

Шэнь Ци выпрямился и поманил его пальцем. Несколько свирепых, как волки и тигры, офицеров ворвались внутрь, распахнули дверь камеры и вытащили Фэн Цюэ. Один из них громко воскликнул: «Пыточная комната убрана и подготовлена. Пора тебе умыться и одеться, господин Фэн!»

В глазах Фэн Цюэ мелькнул страх. Он стиснул зубы и сказал: «Император уже постановил отменить жестокие наказания в императорской тюрьме. Ты осмеливаешься ослушаться его приказа?»

«Для человека за решёткой ты всё ещё хорошо информирован», — усмехнулся офицер. «К сожалению для тебя, новости могут приходить, но не могут выходить. Так что не беспокойся обо мне».

Фэн Цюэ отчаянно забился, словно рыба, брошенная в кипящее масло, но офицеры силой потащили его в камеру пыток.

Последним вошёл Шэнь Ци, закрыв за собой дверь. С холодной ухмылкой он сказал: «Не волнуйся. Я обещал, что мы разделим радость поровну, поэтому не буду злоупотреблять тобой. Сколько бы ударов плетью я ни вытерпел, ты получишь ровно столько же — ни больше, ни меньше».

Он дал указание офицерам, проводившим казнь: «Будьте осторожны и не переусердствуйте. Лорду Фэну всё равно нужно достойно выглядеть на публичной казни в полдень».

Когда Фэн Цюэ был прикован к железной дыбе, его осенило всей тяжестью осознания. Жестокие наказания, которым он подвергал бесчисленных инакомыслящих, вот-вот должны были постичь его. Глядя на знакомые, но теперь пугающие орудия пыток, он поддался потоку безудержного ужаса и неудержимо закричал: «Нет! Нет! Я не поддамся пыткам!»

«Это не вам решать», — сказал один из офицеров, зачерпывая половник кипятка из стоявшего рядом котла.

Словно загнанный в угол, отчаявшийся зверь, Фэн Цюэ с мольбой в глазах обратился к единственному человеку, в чьих руках теперь была его судьба. «Шэнь Ци! Шэнь Ци, пощади меня! Я бы лучше был казнён – разруби меня на куски, отруби голову – но не подвергай меня этим мелким мучениям. Я извинюсь! Я преклоню перед тобой колени и буду молить о прощении. Просто пощади меня!»

«Когда ты мучил меня, господин Фэн, ты не показывал такого трусливого лица», — возразил Шэнь Ци, и его губы скривились в довольной усмешке.

Не видя пощады, Фэн Цюэ стиснул зубы и сделал отчаянную ставку. «Если ты меня пощадишь, я открою тебе секрет — очень важный».

«Секрет?» — усмехнулся Шэнь Ци. «Мне всё равно. Можешь унести его с собой в могилу».

«Разве ты не хочешь знать, почему я подставил Юй Вана, пытался подорвать Восточный дворец и отказался от своего надежного поста коменданта Вышитой униформы, чтобы плести тайные интриги? Почему я спровоцировал того, кого не должен был спровоцировать, что в конечном итоге стоило мне жизни?»

Шэнь Ци замолчал, его взгляд стал темным и непроницаемым.

Почувствовав подходящее время, Фэн Цюэ продолжил: «Эта тайна может перевернуть мир. Она может принести тебе невообразимую катастрофу — или беспрецедентные возможности. Всё зависит от того, хватит ли у тебя смелости прислушаться».

После минутного раздумья Шэнь Ци скривил губы в медленной, угрожающей улыбке. «Не стоит сомневаться в моей смелости. Но вместо беспочвенной сделки я скорее поверю признанию, выбитому под пытками».

Он усмехнулся, подойдя ближе: «Начнём, господин Фэн. Вода остывает».

***

Утром 7 июня Су Янь, освобождённый от дежурства в храме Дали в честь своего дня рождения, позволил себе редкое время поспать. Он лениво встал с постели лишь когда солнце поднялось высоко.

На столе лежал комплект ярко-красных мантий с круглым воротником, недавно вышитых его матерью, мадам Линь, золотыми журавлями, символизирующими долголетие. Фасон был современным и модным, хотя талия казалась немного тесноватой. В конце концов, он провёл вдали от дома больше полугода, и его молодая фигура заметно окрепла. Мать, не имея возможности снять мерки, неизбежно ошиблась с размером.

Су Сяоцзин помогал ему умыться и одеться, восторженно восклицая: «Господин, ты выглядишь в этом гораздо лучше! Те официальные одежды, которые ты носишь каждый день, слишком мешковаты. А теперь, с этим облегающим нарядом, твои широкие плечи, тонкая талия и длинные ноги идеально подчёркиваются. Прямо как в книгах, которые читает Брат Бэй, описывая кого-то как… как там? О, «грациозный и элегантный». Да, именно так!»

Су Янь усмехнулся в ответ на лесть, но молча согласился. Одежда той эпохи, за исключением более практичных струящихся платьев, часто была слишком свободной, с прямым подолом и широкими рукавами, стянутыми только на талии. Ходить в ней было сквозняком. Однако этот облегающий наряд возвращал чувство уверенности. Взглянув в зеркало, он действительно стал выглядеть более щегольски.

Су Сяобэй вошёл с лакированным подносом, преподнося чашу вина и с лукавой улыбкой: «Желаю господину здоровья и долгих лет жизни!»

Су Янь помедлил, указывая на чашу с вином. «Мне обязательно это пить? Первым делом с утра? Натощак?»

«Конечно! У тебя день рождения. Начни день с бокала праздничного вина и заверши ещё одним перед сном. Любой, кто предложит тебе тост в течение дня, должен быть любезно принят. Вот как надо праздновать. Что, дома так не делают?»

Су Янь смутно помнил, как в прошлой жизни ел на дни рождения лапшу долголетия с яйцами, но современная молодёжь в основном отказалась от этих традиций в пользу пива, барбекю, кино и караоке. Бесконечная ночь веселья стала нормой. Сейчас… ну, в Риме.

Он сделал глоток вина и обнаружил, что оно мягкое. Воодушевлённый, он осушил кубок одним глотком.

Су Сяобэй лучезарно улыбнулся: «Это разбавленное вино, специально приготовленное, чтобы быть мягким для желудка господина».

Су Янь усмехнулся и игриво ущипнул мальчика за нос. «Умный маленький проказник». Су Сяоцзин, не желая отставать, рванулся вперёд, чтобы получить свою очередь, и начал ссориться с братом, словно два котёнка, борющихся за внимание.

После завтрака Су Янь, в приподнятом настроении, вышел во двор и увидел У Мина, упражнявшегося в фехтовании под деревом. Он остановился, чтобы понаблюдать.

Завершив свою церемонию, У Мин вложил меч в ножны и взял с каменного стола небольшую флягу с вином. Подойдя к Су Янь, он помедлил, прежде чем с лёгким поклоном протянуть её. «Желаю Господу здоровья и долгой жизни».

Су Янь принял приглашение с теплой улыбкой.

Стоическое выражение лица У Мина дрогнуло от неловкости. «Это моё домашнее красное рисовое вино. Оно крепкое, с лёгкой кислинкой. Деревенская еда — вам она может не понравиться».

«Вовсе нет. Я раньше пробовал красное рисовое вино и мне оно нравится. В моём родном городе говорят, что оно способствует пищеварению, улучшает кровообращение и согревает желудок».

Су Янь откупорила фляжку, сделал несколько больших глотков и с улыбкой вернул ее.

Вино блестело на его губах, придавая им драгоценный блеск под утренним солнцем. Зрелище было настолько ярким, что затмевало даже ярко-красный цвет цветущего граната. У Мин, давно привыкший к сдержанности эмоций, ощутил необъяснимое напряжение в груди. Даже его внутренние силы на мгновение дрогнули, и ему пришлось опустить голову, чтобы скрыть тревогу, сделав глоток из фляги.

Внезапно он понял, что что-то не так: винная тыква была специально приготовлена для Су Янь. После того, как Су Янь отпил из неё, У Мин тоже отпил прямо из той же тыквы — разве не…?

У Мин быстро спрятал тыкву в карман халата, пробормотал: «Я найду для тебя что-нибудь получше», — и быстрым шагом зашагал прочь.

Су Янь тупо смотрел вслед удаляющейся фигуре. «Вино было прекрасным. Я редко пью его в таком виде — какой смысл искать ещё?»

Су Сяобэй подбежал сзади, неся свёрток. «Господин, вот пояс и мягкие доспехи, о которых ты говорил. Ты действительно собираешься их отдать? Эти мягкие доспехи – не что-то обычное; было бы так жаль с ними расставаться».

Су Янь объяснил: «Я их не отдаю, я их возвращаю. Это называется вернуть нефрит Чжао в целости и сохранности».

Пояс и мягкие доспехи ему одолжил Шэнь Ци — один на случай чрезвычайной ситуации, другой для защиты. Формально он должен был вернуть их по возвращении из Восточного сада. Однако в тот момент Шэнь Ци был тяжело ранен и находился на грани смерти, что не давало возможности обсудить это. Позже, когда Су Янь поднял этот вопрос, Шэнь Ци сказал: «Некуда спешить. Раз Фэн Цюэ жив, а дело не раскрыто, лучше пока оставить мягкие доспехи себе, на всякий случай. Как только всё уладится, вернёшь и то, и другое».

Итак, то, что должно было быть простым делом, было отложено до сегодняшнего дня. Су Янь решил навестить Шэнь Ци, чтобы вернуть вещи и, возможно, выпить с братом по случаю дня рождения.

Как только они открыли ворота двора, они столкнулись с Фу Бао, молодым евнухом, поднявшим одну руку.

Фу Бао встретил их с улыбкой. «А, как вовремя! Я как раз собирался постучать, а ты тут. Должно быть, это удача именинника — всё идёт гладко!»

Познакомившись с Фу Бао поближе, Су Янь не стал заморачиваться с формальностями и пошутил: «Твой острый язык всё так же приятен. Если хочешь ещё что-нибудь сказать, продолжай».

«Я бы не осмелился тратить ваше время, — ответил Фу Бао, — но молодой господин попросил тебя явиться в Восточный дворец, чтобы обсудить некоторые неотложные вопросы».

«Срочные дела?»

Какие неотложные дела могли быть у этого маленького негодяя? Неужели ему снова нужна помощь в написании стихотворения на окне? Неужели ему наскучили старые трюки, и он ищет новых развлечений? Или он затаил обиду на маркиза Фенгана за инцидент с обыском кареты и просил совета, как отомстить?

Что бы это ни было, если Су Янь отправится в Восточный дворец, наследный принц не отпустит его до наступления темноты и, возможно, даже настоят, чтобы он остался. Су Янь нахмурился. «Можно подождать полчаса? Мне нужно сначала кое-что доставить».

Фу Бао колебался. «Ты же знаешь характер молодого господина, господин Су. Если у него есть прихоть, её нужно удовлетворить немедленно, и никто не сможет его переубедить. Кроме императора, ты единственный, кто может его умилостивить. Перед моим уходом молодой господин ясно дал понять, что любое промедление будет стоить мне моих собачьих лап».

Су Янь беспомощно вздохнул, покачав головой. «Этот маленький негодяй… Ладно, сначала я отправлюсь в Восточный дворец. Сяобэй, положи пока вещи обратно. Верну, когда вернусь».

Фу Бао сделал вид, что не слышит непочтительного «маленького негодяя», и пригласил Су Яня сесть в карету, ожидавшую снаружи резиденции.

«Ты будешь дома к ужину, господин?» — крикнул Сяобэй через занавеску.

Су Янь приподнял занавеску и ответил: «Не уверен. Если я не вернусь к вечеру, просто поешь без меня».

Глава 57

Шэнь Ци не спал всю ночь. Он сидел за столом в своей спальне, беспрестанно полируя лезвие своего сияющего клинка Сючунь.

Тайна, которую раскрыл Фэн Цюэ, была монументальной и гнетущей, словно гора Тайшань, давившая на него тяжестью, грозившей стереть его смертное тело в прах.

Больше всего его терзало сожаление: зачем он послушал? Надо было просто отрезать Фэн Цюэ язык и оставить эту тайну гнить в могиле вместе с ним. Насколько это было бы проще.

Но сожаление было мимолетным. Шэнь Ци быстро отбросил эти бесполезные и пагубные эмоции. Они не помогли ситуации и не облегчили его бремя. Он прошёл кровавый путь, чтобы достичь этой цели, и он будет продолжать идти вперёд, решительный и непреклонный, любыми необходимыми средствами.

Шэнь Ци продолжал полировать клинок, не выражая никаких эмоций, но хриплый, напряженный голос Фэн Цюэ все еще раздавался в его голове:

«Этот секрет… Нынешний император… не настоящий император! Ни он, ни его младший брат, Юй Ван, не являются потомками покойного императора!»

«Хе, ты в шоке, да? Ты не веришь… Когда я впервые узнала эту тайну, у меня было такое же выражение лица. Но это правда. До восшествия на престол императором-основателем был Цинь Ван, служивший на границе. Его земли граничили с обширной северной пустыней, а Шаньси была частью его владений. Нынешняя вдовствующая императрица, тогдашняя Цинь Ванфэй, родила двух сыновей во время его длительных отлучек, связанных с военными действиями».

В доме распространились слухи о том, что у Цинь Ванфэй был роман, и что эти два сына не были королевского происхождения. Цинь Ван пресек эти сплетни безжалостными приказами, пролив реки крови как в доме, так и среди простого народа. Слухи прекратились.

Цинь Ванфэй не только убедил Цинь Вана в её невиновности, но и укрепил его решимость ставить родословную выше первородства. Взойдя на престол, он назначил наследным принцем второго сына, нынешнего императора.

Девятнадцать лет назад нынешний император взошёл на престол. Первые несколько лет он поддерживал гармоничные отношения со своими братьями. Но тринадцать лет назад, когда Синь Ван попытался поднять мятеж, император действовал решительно, устранив его. После этого он издал «последний указ» покойного императора, систематически лишая приграничных князей военной власти и ограничивая их пределами. Один за другим князья были нейтрализованы — Ляо Ван, Вэй Ван, Гу Ван, Нин Ван… и, наконец, его собственный младший брат, Юй Ван, когда-то известный как Дай Ван.

«В то время я служил Синь Вану».

Шэнь Ци знал об измене Синь Вана. В то время, будучи всего лишь двенадцатилетним мальчиком, он уже был вынужден преждевременно повзрослеть из-за тягот жизни. Вместе со своей матерью, рождённой наложницей, он терпел угнетение и издевательства законной жены. Поскольку его отец был прикован к постели после инсульта и не мог на него положиться, Шэнь Ци искал средства к существованию и надеялся как можно скорее расстаться с семьёй.

Он услышал, что Гвардия Вышитой Мундира набирает храбрых и находчивых молодых людей как из знатных семей, так и из простолюдинов. Решив присоединиться, он разыскал старого знакомого своего отца — заместителя командира Гвардии Вышитой Мундира, который собирался уйти в отставку. Однако из-за своего юного возраста ему, наконец, удалось завербоваться только три года спустя. В это время Шэнь Ци внимательно следил за придворными делами и услышал о восстании Синь Ваня. Синь Ван собрал армию, чтобы выступить против императора, в конечном итоге был схвачен и приговорен к смертной казни с конфискацией имущества. Дело рассматривал не кто иной, как Ли Чэнфэн, нынешний великий секретарь кабинета министров.

Неожиданно Фэн Цюэ, который всего лишь более десяти лет назад был Стражем Вышитой Формы Цяньшиши, уже тогда был связан с Синь Ван.

После смерти Синь Вана он несколько лет боялся, что меня замешают в этом деле и заставят скрыться, прежде чем изо всех сил старался подняться по службе. Лишь в прошлом году к нему обратился посланник от Нин Вана и раскрыл правду о деле Синь Вана.

У Синь Вана имелись доказательства измены Ванфэй, предоставленные кем-то из бывшего дома Цинь Вана. Из-за этого он затаил обиду и поднял мятеж. После поражения и пленения он предал этот скандал нынешнему императору. Разгневанный, Его Величество отменил первоначальный указ о ссылке в резиденцию, обнесённую стеной, и немедленно приговорил его к смертной казни. Обеспокоенный тем, что феодалы обладают чрезмерной военной властью и угрожают трону, император впоследствии приказал принудительно переселить их в столицу, лишить их титулов и отобрать у них военные полномочия.

«Нин Ван и Синь Ван родились от одной матери. Он обратился ко мне, надеясь, что из благодарности к моему бывшему господину я стану его информатором при дворе. В то же время он использовал этот старый скандал, чтобы угрожать мне. Если я откажусь, он раскроет мою причастность к остаткам фракции Синь Ван, и император никогда меня не пощадит. И наоборот, если я буду служить ему, то, когда он наконец достигнет великой власти, я буду вознаграждён как один из основателей, без труда приобретя богатство и влияние.

Итак, я присягнул на верность Нин Вану. С одной стороны, я расправился с глупой и недальновидной семьёй Вэй, заключив временный союз с родственным кланом, чтобы манипулировать Восточным дворцом и дестабилизировать его, подрывая основы империи. С другой стороны, я спровоцировал раздор между Юй Ваном и императором, используя такие случаи, как Юнь Си и Е Дунлоу, чтобы подставить его. Это было сделано для того, чтобы вынудить императора неоднократно наказывать Юй Ваня, загоняя его в угол, пока у него не останется иного выбора, кроме как восстать. Хотя Юй Ван много лет назад отказался от военной власти, его влияние в армии сохранилось. Как только разразится хаос, Нин Ван воспользуется этим шансом.

Нин Ван тоже задумал восстать! Сердце Шэнь Ци сжалось, когда он узнал эту информацию. Он спросил: «Зачем ты рассказываешь мне эти секреты?» Учитывая ненависть Фэн Цюэ к нему, вряд ли он раскрыл бы эти знания только для того, чтобы Шэнь Ци доложил императору и заслужил его благосклонность.

Несмотря на пытки и на грани смерти, Фэн Цюэ, казалось, воодушевился вопросом Шэнь Ци. Его тусклые глаза загорелись искривлённым, пылким блеском, и он издал леденящий душу, мстительный смех. Словно призрак, обративший свою обиду в проклятие, он произнёс: «Потому что ты — идеальный кандидат… Будучи моим врагом, ты не только отправляешь меня в загробную жизнь, но и унаследуешь моё наследие. Разве это не звучит прекрасно и поэтично, словно ведомый судьбой?»

Шэнь Ци презрительно усмехнулся: «Как только я выйду из императорской тюрьмы, я продам тебя и твоего безумного господина за хорошую цену».

«Ты не посмеешь. Ты же знаешь, ни один император не потерпит того, кто знает его секреты», — Фэн Цюэ был полон решимости. «В тот самый момент, как ты узнал этот секрет, я втянул тебя в болото».

«Ты мог бы доложить об этом императору и жить в страхе, что тебя заставят замолчать. Или ты мог бы продолжать вести дела с Нин Ваном, служить ему и пожинать плоды своего геройского труда, когда он придёт к власти.

«Или ты мог бы сделать вид, что ничего не слышали, и провести всю свою жизнь, мучаясь из-за этой тайны, не находя покоя.

«Разве это не самая великая, самая долгая и самая совершенная месть? Тебе, император, и этому наивному суфийскому отродью, разделившему моё падение. Против этого народа, который загнал меня в угол».

Фэн Цюэ сильно закашлялся, кровь сочилась из его спины, пачкая пыточное ложе. «Десять лет я использовал и учил тебя. А теперь я преподам тебе последний урок: секреты никогда не следует раскрывать легкомысленно».

С громким лязгом Шэнь Ци вложил свой вышитый пружинный клинок в ножны и бросил на стол ткань, которой он его полировал.

Он холодно улыбнулся, глядя на призрачную фигуру своего бывшего начальника: « Твоя месть не имеет ко мне никакого отношения. Является ли правитель этой империи истинным наследником или нет — не моя забота. Ты и правда думаешь, что беспочвенная тайна может меня мучить? Абсурд!»

Несоизмеримые со способностями амбиции, усугубленные неуместной преданностью, ведут к гибели — как и ты, Фэн Цюэ.

Что касается меня, Шэнь Ци, моя преданность принадлежит только мне. И чего я хочу — безграничной власти? Дворянского титула? Несметного богатства? Возможно. Но это далёкие, недостижимые мечты. Сейчас я больше всего желаю одного человека…

Шэнь Ци прикрепил клинок к поясу, встал и толкнул дверь. Он вышел наружу, позволяя утреннему свету окутать его полностью.

Щурясь на солнце, он вдруг спросил: «Который час?»

Служанка, ожидавшая в коридоре, ответила: «Почти середина утра, господин».

Шэнь Ци с явным раздражением ударил по перилам. «Сегодня седьмое июня! Я потерял целую ночь и пропустил назначенный час».

«Сегодня действительно седьмое июня. Ты что-то важное забыл?» Горничная выглядела озадаченной.

«Принесите мне комплект повседневной одежды», — приказал Шэнь Ци.

Он едва успел переодеться, как вбежал Гао Шо и, задыхаясь, доложил: «Пришел Фу Бао, внутренний слуга из Восточного дворца, и увел господина Су».

Шэнь Ци помолчал, а затем стиснул зубы. Наследный принц, хоть и был молод, таил в себе скрытые мотивы. В ту ночь в маленьком южном дворике Шэнь Ци увидел, что его намерения в отношении Цинхэ далеки от чистоты. С его любовью к колокольчикам, накрашенным ногтям и непристойными мыслями, наследный принц даже приходил в резиденцию Шэнь Ци, чтобы открыто кого-то похитить в прошлом месяце. Цинхэ, будучи невинным и невнимательным, решил, что наследный принц видит в нём лишь товарища по играм, и остался совершенно беззащитным. Если Шэнь Ци замешкается ещё немного, наследный принц может украсть сокровище его сердца!

С этой мыслью Шэнь Ци снова надел форму и приказал Гао Шо: «Готовь коня. Я отправляюсь во дворец, чтобы добиться аудиенции у Его Величества».

***

Во дворце Дуаньбэнь наследный принц из тревоги превратился в скуку. В порыве гнева выгнав слуг, он закинул ноги на стол и принялся рисовать кистью, обмакнутой в чернила, на картинах на весеннюю тематику, оставленных его наставником.

Глядя на интимные сцены на картине, он пробормотал: «Что это за грим? Брови крючками, а щёки — как обезьяньи задницы». Он тут же зачернил лицо женщины.

Затем он уставился на её грудь. «Какие громоздкие шишки». Его лицо потемнело.

Затем его взгляд опустился ниже. Казалось, чего-то не хватало. Он добавил два круглых пятна и линию между ними с завитушкой…

«Молодой господин! Лорд Су прибыл к воротам дворца!» — запыхавшийся внутренний слуга ворвался в зал, крича что-то снаружи.

Рука наследного принца от испуга соскользнула, и он прочертил на картине длинную чернильную линию.

Что за... Он разозлился и закричал в сторону двери: «Почему вы кричите?»

Слуга, съежившийся на полу, прохныкал: «Разве вы не приказали мне явиться сразу же, как только я его увижу?»

«О, Цинхэ здесь!» — наконец осознал наследный принц, поспешно отбросив кисть. Он скомкал искореженную картину и огляделся в поисках укрытия. Не найдя ничего другого, он засунул её в большую вазу с павлиньими перьями.

Собравшись с духом, он разгладил одежду и, сияя, выбежал из дома. Понимая, что может показаться слишком нетерпеливым, он прочистил горло и замедлил шаг, приняв величественную осанку.

Су Янь поклонился и сказал: «Да здравствует молодой господин».

Чжу Хэлинь, увидев Су Яня, облачённого в яркое алое церемониальное одеяние, расшитое золотыми нитями журавлями, невольно привлёк к себе взгляд, прикованный к нефритовым, словно оголённым, участкам шеи и запястий. Он ухмыльнулся и сказал: «Сегодня чествуют не меня, а твоё семнадцатилетие!»

По сигналу Чжу Хэлиня вперед вышел слуга с подносом.

Чжу Хэлинь взял золотую чашу и протянул ее Су Янь, искренне сказав: «Желаю тебе крепкого здоровья и бесконечной удачи».

«Спасибо, молодой господин». Су Янь с улыбкой принял чашу. Он намеревался осушить её залпом, но недооценил её глубину. Дважды переведя дух перед тем, как допить, он заметил: «Это вино бодрящее и освежающее, с лёгкой сладостью. Отличный напиток, хотя чаша немного великовата».

«Это королевское вино под названием «Аромат холодного бассейна ». Его варят с использованием воды из ледяных горных водоёмов, что придаёт ему уникальный прохладный вкус. Но будьте осторожны с его сильными побочными эффектами: его не следует употреблять в избытке».

«Если не для того, чтобы напиться, зачем наливать мне такую большую чашку? Ты что, пытаешься меня споить?» — поддразнил Су Янь, его щеки уже покрылись лёгким румянцем от алкоголя, словно персиковые цветы на снегу.

Скрытые намерения Чжу Хэлиня уговорить Су Янь остаться на ночь стали очевидны. Смущённый, он усмехнулся: «Как я мог не знать твоих способностей? Если не считать того случая на Празднике драконьих лодок, ты легко можешь осушить полцзина за один присест».

Су Янь признал, что более низкое содержание алкоголя в нерафинированных напитках той эпохи делало их более удобными в обращении, чем современные крепкие напитки, но такая большая чаша всё равно была не шуткой, особенно при смешивании вин, которое могло быстро привести к опьянению. « С этого момента я буду делать небольшие глотки во время тостов, чтобы не напиться», — решил он.

«Вы сегодня срочно вызвали меня, молодой господин. Просто чтобы поздравить и угостить вином?» — спросил он.

«Помимо празднования дня рождения, есть ещё кое-что», — начал Чжу Хэлинь. «Тебе уже исполнилось семнадцать, ты уже прошёл обряд совершеннолетия?»

Су Янь задумался на мгновение и ответил: «Еще нет».

«Согласно традиции, мужчина считается совершеннолетним только после завершения церемонии гуаньли», — объяснил Чжу Хэлинь. «В обрядах Чжоу считается, что мужчины становятся совершеннолетними в двадцать лет, но в наши дни большинство проводят церемонию в шестнадцать или семнадцать лет. Думаю, сегодня — идеальный случай для вас».

«Но разве церемонию по традиции не проводит старейшина семьи? Все мои родственники далеко, за тысячи километров от столицы…»

Чжу Хэлинь наклонился ближе и заговорщически прошептал ему на ухо: «Возьми у меня».

"Хм?"

«Вчера я рассказал об этом отцу, и он согласился провести обряд за тебя. Всё готово. Не хватает только тебя».

Су Янь была поражен. «Император проводит церемонию моего совершеннолетия? Разве это уместно?»

«Что в этом такого неподобающего?» — от души рассмеялся Чжу Хэлинь. «Только не думайте о нём как о императоре сегодня. Представьте его… старейшиной семьи!» Он чуть не произнес слово «отец», но тут же сдержался, смущённый собственными блуждающими мыслями о романтизированных книжных сценах. Его лицо вспыхнуло, когда он представил себе свадебные церемонии и официальный обмен клятвами, к своему великому огорчению.

Кто осмелился бы обращаться с императорской семьёй как с родственником, если бы не накликал беду? Су Янь молча осуждал безрассудные выходки Чжу Хэлиня, когда заметил, как раскраснелось лицо наследного принца. Он спросил: «Ты пьян?»

«Я даже не сделал ни глотка!»

«Тогда почему твое лицо краснее моего?»

«Мне… мне просто жарко! Сегодня слишком жарко!» — пробормотал Чжу Хэлинь, запинаясь и теребя воротник, чтобы проветриться. Он приказал слугам принести тазики со льдом и повернулся к Су Янь. «Я посоветовался с императорским астрономом, и он сказал, что сегодняшний час Вэй — благоприятный. Оставайся на обед, а после я отведу тебя в Зал духовного совершенствования на церемонию. Она должна была состояться во дворце Чжай, но отец сказал, что тебе не понравится пышность и церемония, поэтому её упростили для интимности».

Су Янь ничего не оставалось, как принять это предложение, и спросил: «Когда император прибудет в Зал Развития Ума? Мне следует пойти раньше, чтобы быть готовым».

«Королевский отец свободен после утреннего суда, но императорская наложница Вэй отвела его в сторону, чтобы увидеть нового принца».

Чжу Хэлинь надулся. «Сморщенный краснокожий обезьяний детёныш, не понимаю, что в нём такого очаровательного». Заметив неодобрительный взгляд Су Янь, он быстро добавил с застенчивой улыбкой: «Не волнуйся, я говорю это только тебе. На улице я весь в улыбках и весеннем ветерке, как ты и советовал».

Су Янь усмехнулась: «Кто признаётся в такой неискренности?»

«Это правда, — вздохнул Чжу Хэлинь. — Особенно с теми, кто мне не нравится. Например, с маркизом Фэнганом — в ту ночь, когда он пытался обыскать мою карету, мне хотелось выхватить меч и зарубить его, но я сдержался и вёл себя вежливо».

«Это было сделано мастерски. Нет, я бы сказал, просто замечательно — решительно, ловко и намного превзошло мои ожидания», — похвалил Су Янь. «Всего за несколько месяцев ты сильно повзрослел».

Чжу Хэлинь прихорашивается: «Конечно. Я теперь мужчина!»

Су Янь, внезапно игриво на него посмотрел, и спросил: «Где именно ты, мужчина?»

Чжу Хэлинь схватил Су Янь за запястье и оскалил зубы. «Везде! Тебе нужны доказательства моей мужественности?»

Су Янь расхохотался. «Доказательства, говоришь? Хм, может, через два… три… четыре или пять лет я сам проверю».

Чжу Хэлинь был так зол, что чуть не испустил пар из ушей, но заставил себя сохранить вид «взрослого мужчины», несмотря на то, что снова побагровел. Сквозь стиснутые зубы он процедил: «Подожди! Однажды я заставлю тебя признать моё величие — преклонить передо мной колени в восхищении!»

Глава 58

Дворец Сининга

Юй Ван поднял руку, давая знак дворцовой служанке не докладывать о его прибытии, и тихо встал у дверей зала.

Из зала доносились голоса вдовствующей императрицы и императорской наложницы Вэй, разговаривавших друг с другом: один — спокойный и величественный, другой — кокетливо-сладкий.

«… Взгляните на Чжао Эра; ему уже больше двух месяцев, а Его Величество приезжал всего пять раз. Сегодня он наконец-то пришёл, но после обеда снова ушёл. У меня всё время такое чувство, будто я располнела и постарела после родов, и Его Величество больше меня не ценит».

«Ты серьёзно? Даже до рождения ребёнка император, похоже, не слишком тебя любил. Он посещал дворец Юннин лишь немногим чаще, чем другие дворцы. И из трёх визитов в месяц разве два не были вызваны твоими слёзами и истериками?»

«О, королева-мать! Иньян! Почему вы обе вечно ко мне придираетесь…»

Император, в конце концов, есть Император, обременённый государственными делами. Вам следует с пониманием отнестись к его трудностям. К тому же, цель гарема — дарить ему утешение и радость, а не усугублять его тревоги. Если вы будете продолжать плакать, устраивать сцены или угрожать радикальными мерами, вы только ещё больше оттолкнёте его. Послушайте моего совета: знайте своё место, будьте нежны и внимательны, и когда мужчина устанет, он естественным образом вернётся в свой оазис нежности.

«Я внимателена! Смотри, я даже приготовила холодный чай из хризантем и сливовый напиток, чтобы помочь Императору остыть, но он едва ли сделал глоток. А что он делал сегодня днём? Ничего, связанного с государственными делами — он пошёл в Зал Развития Духа, потому что наследный принц умолял и умолял его лично провести церемонию совершеннолетия Су Янь! Императрица-мать, что это? С каких это пор Император проводит церемонию совершеннолетия подданных? Это совершенно противоречит протоколу…»

«— О каком Су Янь ты говоришь?» — перебила вдовствующая императрица.

«Это Су Янь — Шиду наследного принца. Тот самый, которого высекли в суде за то, что он сбил наследного принца с пути истинного. Тот самый Су Янь, который был причастен к падению того офицера во время Праздника драконьих лодок, что привело к моим ранним родам и чуть не повредило маленького принца. Ты же помнишь, королевская мать?»

«А, тот самый, который бил в барабан апелляций и добился того, чтобы Фэн Цюэ отправили на плаху. Его имя в последнее время то и дело всплывает. Разве он не высмеивал в суде твоего дядю? Похоже, он тот ещё тип. Кто знает? Может, когда-нибудь он предъявит список обвинений маркизу Фэнгану – двенадцать или двадцать четыре пункта…»

«О, королева-мать! Иньян! Мы говорим о моём дяде, младшем брате твоего зятя! Не могла бы ты хоть раз пожелать ему всего наилучшего?»

Юй Ван, как всегда спокойн, сложил руки за спиной и направился к выходу.

Дворцовая служанка спросила: «Ваше Высочество не собираетесь приветствовать вдовствующую императрицу?»

«Я просто вспомнил кое-что важное. Сначала я займусь этим, а потом вернусь выразить почтение», — ответил Юй Ван, неторопливо уходя.

***

Ближе к полудню Су Янь последовал за наследным принцем в Зал Развития Духа.

После недолгого ожидания Лань Си вошёл с двумя молодыми евнухами и с улыбкой сказал: «Ваше Высочество и Су Шаоцин пришли рано. Вам придётся немного подождать. Его Величество возвращался из дворца Юннин, когда от стражи в вышитой форме поступило срочное донесение, поэтому сейчас он обсуждает с ними дела. Его Величество послал меня вперёд, чтобы сообщить вам».

«Без проблем. Я составлю компанию Цинхэ, пока мы ждём», — сказал наследный принц, усаживая Су Янь рядом с собой на круглый стул.

«Кстати, я слышал, сегодня день рождения Су Шаоцина», — сказал Лань Си, подавая знак своему ученику, Дуо Гуйэру, чтобы тот вручил ему фарфоровую чашу доукай, наполненную янтарно-красным вином. Он передал её Су Янь со словами: «Я выпью за твоё здоровье и долголетие».

От насыщенного аромата вина у Су Яня слегка закружилась голова. Он заподозрил, что это сорговое вино.

«Это белое вино Autumn Dew из Шаньдуна», — объяснил Лань Си. «Мягкое и насыщенное, с лёгким тёплым вкусом. Местные жители смешивают его с эссенцией цветков лотоса, что придаёт ему уникальный аромат. Это вино-подарок, которое невозможно найти больше нигде. А теперь, именинник, пей».

Су Янь уставился на фарфоровую чашку, которая была не меньше золотой чаши наследного принца, и заподозрил, что Лань Си все еще затаил обиду из-за провала сватовства.

Тем не менее, он принял чашу, сделал глоток и тут же понял, что это крепкий напиток. Он признал поражение, сказав: «Моя терпимость невелика. Если я выпью всю чашу, то потом могу опозориться перед Его Величеством. Пожалуйста, Лань Гунгун, сжалься».

Лань Си лукаво улыбнулся: «Су Шаоцин, ты снова собираешься отказать мне в доброй воле?»

Наследный принц, надеясь, что Су Янь останется на ночь в Восточном дворце, вмешался: «Вино на день рождения обязательно! Я много выпил в прошлом году. Не волнуйтесь, если ты переборщишь, я провожу тебя домой после церемонии».

Услышав обещание безопасного прохода, Су Янь неохотно допил напиток. Он икнул и сказал: «Это мой предел. Если кто-то ещё предложит мне вина, я пить не буду».

«Ладно, ладно», — быстро сказал наследный принц. «Если кто-то ещё придёт, я его не пущу».

После короткой беседы Лань Си ушёл, оставив Дуо Гуйера обслуживать гостей. Су Янь откинулся на подлокотник кресла, чувствуя, как алкоголь начинает затуманивать его разум. Он подпер подбородок рукой и почувствовал, что засыпает.

Наследный принц, скучая, ел сладкие закуски, украдкой поглядывая на профиль Су Янь.

Прождав почти полчаса без признаков императора, наследный принц потерял терпение. Он вскочил и воскликнул: «Какое срочное дело занимает столько времени? Я пойду по тропинке и попрошу королевского отца. Время церемонии уже близко».

Он повернулся к Су Янь: «Оставайся здесь и отдохни. Я сейчас вернусь». Затем он сказал Дуо Гуйеру: «Позаботься о господине Су. Подай ему нарезанных фруктов и освежающего чая».

Дуо Гайер с радостью подчинился и начал готовиться.

Су Янь протёр глаза и зевнул. «Проходите, Ваше Высочество. Я подожду здесь Его Величество. Церемония несложная: сначала чёрная тканевая шапка, затем оленья кожаная шапка, затем корона из перьев и, наконец, присяга. Это всего лишь формальность, не стоит из-за неё суетиться. Кстати, вы закончили сегодняшние сочинения?»

Чжу Хэлинь больше всего боялся услышать этот вопрос, но Су Янь неизменно задавал его каждый раз, когда приезжал в Восточный дворец. Казалось, он был более предан своему делу, чем императорские учёные, которым было поручено руководить его учёбой.

Едва Су Янь заметил виноватое выражение лица Чжу Хэлиня, он понял, что мальчик снова прогуливал задания, не присматривая за ним. Вероятно, у него накопилось немало дел. Су Янь вздохнул, чувствуя, что образование Чжу Хэлиня беспокоит его больше, чем собственные родители: «Ваше Высочество, хватит тратить время и возвращайтесь в Восточный дворец доделывать уроки. Иначе что вы сдадите завтра?»

Чжу Хэлинь прекрасно знал, что главный наставник Ли был одновременно строг и придирчив. Если он не сдаст работу, наставник, несомненно, донесёт на него императору, и его снова накажут. Тем не менее, он опасался, что после завершения церемоний Су Янь может и вовсе покинуть дворец, и поэтому не решался уйти сам.

Прочитав его мысли, Су Янь усмехнулся: «После обряда я приду в Восточный дворец, чтобы найти тебя. Что скажешь?»

Чжу Хэлинь ждал этого подтверждения и быстро сказал: «Хорошо, не забывай, что ты сказал. Я оставлю слугу ждать тебя у входа. Как закончишь, приходи пораньше. Я покажу тебе кое-какие новые гаджеты».

Су Янь торжественно согласился, неоднократно заверяя Чжу Хэлиня, что не сбежит тайком. Удовлетворённый, наследный принц наконец ушёл.

В зале снова воцарилась тишина. Су Янь, слегка опьянённый вином, подпер подбородок, чтобы дать отдохнуть глазам. Вскоре он погрузился в сон.

Лань Си вошёл в зал и тихо позвал, но ответа не последовало. Затем он приказал двум слугам помочь Су Янь добраться до кровати в спальне.

Слуги осторожно сняли с Су Яня обувь и шляпу, уложили его на кровать и на цыпочках вышли из комнаты. Лань Си неторопливо вошёл в комнату, остановившись у стола.

На основании из красного дерева покоилась искусно сделанная бронзовая курильница с золотой и серебряной инкрустацией, украшенная узорами ци и куй. Её приглушённый серо-чёрный оттенок излучал сдержанную элегантность, излюбленную императором Цзинлуном. Лань Си поднял крышку, положил внутрь благоухающую палочку благовония и поджёг её. Струйки дыма поднимались вверх, наполняя комнату мягким, проникновенным ароматом.

В дверях Дуо Гуйер с любопытством понюхал воздух и прошептал: «Гунгун, это разве не благовоние Тяньшуй? Оно не подходит для того, кто много выпил…»

Благовоние «Тяньшуй», названное в честь фразы «Небо рождает воду», изготавливалось из шести ингредиентов: агарового дерева, кизила, стиракса, амбры, корицы и сушеного имбиря, смешанных с медом и отваром черных бобов, затем измельчалось и обжигалось. Его свойства, особенно полезные для мужчин, при правильном использовании могут повышать жизненную силу. Однако в сочетании с алкоголем его действие может усиливаться, превращаясь из тонизирующего средства в мощный афродизиак.

«Подходит или нет, это не нам, слугам, решать», — ответил Лань Си, постукивая по лбу Дуо Гуйера ручкой метёлки. «Вот почему ты навсегда останешься новичком».

Находясь в полубессознательном состоянии, Су Янь почувствовал, как по его телу прокатилась волна жара. Давление одежды стало невыносимым.

Решив, что он дома, он инстинктивно потянулся ослабить пояс, сбрасывая с себя верхнюю одежду. Неловкими руками ему удалось развязать пояс нижней одежды, и наконец он почувствовал облегчение.

Его ноги, теперь неприятно тёплые, искали друг друга в поисках утешения. Он стянул шёлковые чулки и, растянувшись на животе, продолжил спать.

Ощущение, словно он окутан тёплой водой, становилось всё ярче, даря блаженное чувство освобождения, но также и неумолимый жар, проникающий глубоко в кости. Казалось, крошечные угольки вспыхивали в его крови, превращая каждое движение в искру, раздувающую пламя ещё сильнее. Он беспокойно ёрзал, бессознательно пытаясь найти прохладу на нефритовом коврике под собой, хотя этого было недостаточно, чтобы утихомирить бушующее пламя.

Его губы инстинктивно слегка приоткрылись, желая ухватиться за что-нибудь – за что угодно. Каждое движение, даже самое едва заметное, словно разжигало огонь, охвативший его.

Внезапно что-то прохладное коснулось его лба. Он невольно повернул лицо к источнику облегчения, коснувшись губами прохладного присутствия, словно пытаясь прильнуть к нему.

***

Император Цзинлун вернулся из дворца Чинин, задержавшись на полпути. Прибыв в зал Янсинь, он обнаружил, что главный зал пуст, и обратился к Лань Си, стоявшему по стойке смирно: «Который час?»

Лань Си, всегда проницательный, ответил: «Уже третья четверть дня. Су Шаоцин пришёл в полдень, чтобы дождаться вашего появления, но, прождав больше получаса, уснул в кресле».

"Спит?"

«Да. Вероятно, это из-за воздействия вина, которым его угостили в день рождения. Слуги не смогли его разбудить, поэтому я велел отнести его в спальню, чтобы он отдохнул», — пояснил Лань Си, подчёркивая свои слова лёгкой пощёчиной. «Я перешёл границы дозволенного! Это драконья кровать — на ней не каждый может лежать. Я действовал по прецеденту, который был несколько месяцев назад, когда Ваше Величество приказали положить его туда после того, как он уснул в кабинете. Но сейчас всё иначе! На этот раз Ваше Величество не давало никаких указаний. Я немедленно его вытащу».

Лань Си хотел было броситься в спальню, но император резко повысил голос: «Подождите!»

Он замер на полушаге, а затем услышал, как голос императора стал спокойнее и размереннее. «Все подождите снаружи. Я посмотрю».

Лань Си опустил голову и согласился, легкая улыбка тронула его губы.

Император вошел в покои, уловив тонкий аромат, витавший в воздухе. Аромат был насыщенным, но не резким, с длительным послевкусием. Не сумев точно определить состав, он предположил, что Департамент императорского двора представил новую смесь.

С ложа дракона наполовину свисала рука, бледная, как нефрит, с кончиками пальцев, томно опущенными, словно нежный лепесток цветка. Это зрелище лишило императора самообладания.

Император легко и бесшумно шагнул вперёд. Он увидел молодого чиновника, свесившегося с края кровати, полулежащего на боку. Роскошное красное одеяние беспорядочно висело на нём, оставляя босые ноги выглядывающими из-под ткани, изящно изгибая их тонкие лодыжки.

Одеяние сползло с одного плеча, обнажив плавный, округлой формы спад среди багряных складок, смыкавшихся с изящной шеей. Из растрепанного воротника ослепительно выглядывал небольшой участок фарфоровой груди. Он пробудил в сознании императора образ нетронутой кожи, представшей в лунном свете чистоты и молниеносного великолепия. В этот миг опочивальня, дворец и бушующие бури империи словно растворились в небытии, оставив его мысли сосредоточенными исключительно на этой сияющей фигуре.

Император долго молча смотрел, глубоко вздохнул, прежде чем сесть на край кровати. Он посмотрел на пылающие щеки Су Яня и протянул руку, чтобы коснуться его лба.

Су Янь беспокойно заворочался во сне, слегка повернув лицо и нежно коснувшись губами ладони императора.

Нежное ощущение распространялось по руке императора, пробуждая в нём что-то, требующее ответа. Не в силах выдержать, он резко отдёрнул руку и наклонился ближе.

Су Янь едва ощутил приближающееся тёплое дыхание и, словно очнувшись от сна, открыл глаза. Изящное лицо императора предстало прямо перед ним, его чётко очерченные брови и ясные глаза стали яснее. Су Янь, всё ещё затуманенный опьяняющим опьянением, улыбнулся и пробормотал: «Ваше Величество… почему вы у меня дома?»

Улыбка поразила императора, словно удар молнии, на мгновение парализовав его мысли. Хриплым голосом он поправил: «Ты в моём доме — на драконьем ложе в моей спальне…»

«…О», — Су Янь невинно моргнул, его разум был затуманен остаточным воздействием вина и духов. Но он всё равно пытался сосредоточиться.

Он с трудом поднялся, на мгновение ошеломлённый, а затем внезапно ударил по постели. «Так, церемония! Я пришёл сюда на свою церемонию…» Он схватил императора за рукав с драконом. «Ваше Величество, даруйте мне её!»

Император тихо вздохнул и сказал: «Очень хорошо».

Су Янь, всё ещё шатаясь, попытался встать с кровати. Император легко поднял его, на мгновение взвесив. Он действительно снова похудел, что вызвало недовольное шевеление бровей императора. Поддерживая его, чтобы он стоял ровно, император помог ему опуститься на землю.

Евнухи вошли гуськом, поставили на стол три чёрных лакированных подноса, инкрустированных перламутром, и винный кубок. Затем они отступили, опустив головы, не смея поднять взгляд.

Император осторожно развязал наполовину развязанный пояс на талии Су Янь, позволив ярко-красному церемониальному одеянию ниспадать, словно облако. Его рука на мгновение замерла у завязок нижней рубашки, прежде чем снова затянуть её, убедившись, что ткань безупречно бела. Взяв с первого подноса одежду и шапочку, он начал одевать Су Янь.

«Сначала наденьте длинную мантию и грубую тканевую шапку, символизирующую простоту и тяжесть традиций». Голос императора был величественным и ровным, хотя и с нотками лёгкого беспокойства.

Сняв длинную мантию и грубую сукнную шапку, он заменил их узорчатым придворным одеянием и шапкой из оленьей кожи со второго подноса. «Во-вторых, надень узорчатое одеяние и кожаную шапку, чтобы продемонстрировать подражание добродетелям Трёх Королей».

Наконец, он взял с третьего подноса церемониальное придворное платье и украшенную драгоценностями шапочку. «В-третьих, наденьте официальную мантию и украшенную драгоценностями шапочку, чтобы выразить почтение божественному».

Су Янь покачнулся и покорно выполнил приказ императора, послушно надев и сбросив трижды одежду и шапку. Он снова потянул императора за рукав, спрашивая: «А как же заклинание? Я помню, там есть последний шаг… Произнеси его, и я повторю за тобой».

Император слабо улыбнулся, нежно погладил его по лицу, взял кубок с прозрачным вином и поднес его к губам Су Янь.

«Я не пью!» — возразил Су Янь, отворачиваясь. «Я слишком много выпил. Голова кружится, и я весь горю».

Император терпеливо уговаривал его: «Для завершения церемонии необходимо выпить. Это «Золотая роса» – чистое, но мягкое, благотворное и безвредное вино – джентльмен среди вин. Оно не опьянит».

Су Янь подозрительно покосился на него, а затем смягчился. «Хорошо, раз ты император. Я подчинюсь и не рискую потерять голову. Но не бейте меня снова розгой — это смертельно больно!»

Император горько усмехнулся: «Голову я тебе не отрублю и палкой тебя не побью… вздох».

Надувшись, Су Янь послушно выпил вино под руководством императора.

Император держал чашу в одной руке, а другой поддерживал плечо и талию Су Яня. Дыхание его дрожало, когда он почти бессвязно бормотал: «Церемониальное вино чисто, его аромат благороден… Примите его как благословение на ваше долголетие и мир…»

Су Янь сонно повторял фрагменты заклинания, запинаясь, и наконец согнулся вперед, закрыв глаза.

Император отпустил кубок и, словно предвкушая этот момент, крепко обнял его.

Су Янь все глубже упиралась в объятия императора, не переставая бормотать: «Я чувствую себя задыхающимся… так неудобно…»

«Скоро тебе станет лучше», — утешал император, дрожащими руками снимая с Су Янь украшенную драгоценностями шапку и поправляя церемониальное одеяние, тяжело дыша. «Всё будет хорошо».

Су Янь прижался лицом к груди императора, прислушиваясь к бешеному ритму его сердца. Он пробормотал: «Это что, поле боя? Барабаны так настойчиво бьют… Должно быть, ситуация критическая. Не волнуйтесь, я помогу вам раскрыть таланты. Ци Цзинтан, Ли Цзыян, Ван Аньмин… и Юй Чэчжи – о, он уже в военном министерстве. Все они – блестящие стратеги, которые могут помочь вам, возглавить войска, изгнать захватчиков и защитить династию Мин…»

Рука императора застыла на узле одежды Су Янь. После долгой паузы он медленно отдёрнул её.

Ему здесь не место. Он не должен выносить то, что грядёт… — подумал император, и грудь его сжалась от боли. Желания государя могут превосходить всё, доведённые до крайности, но они же способны с такой же лёгкостью разрушить города, низвергнуть королевства или погубить столп нации…

Император колебался, его решимость колебалась между божественной праведностью и смертной слабостью, прежде чем наконец глубоко вздохнуть. «У Цинхэ грандиозные амбиции; как я могу лишить тебя их?»

Он прижал Су Янь к себе одной рукой и, наклонившись, поднял с пола алую церемониальную мантию. Отряхнув её, он аккуратно накинул на плечи молодого чиновника, облачив его в строгий костюм.

Су Янь, все еще охваченная внутренним огнем, извивался, уткнувшись в одежду императора, издавая тихие стоны недовольства.

Император снова вздохнул и крепко поцеловал Су Янь в лоб. «Ты пьян. Ты не знаешь, что делаешь и что я хочу сделать. Использовать тебя в своих интересах — не благородный поступок. Если в будущем ты придёшь ко мне добровольно, мы ещё поговорим об этом».

Император уже собирался отступить, но Су Янь, охваченный бушующим внутренним огнём, вцепился в его одежду, не желая отпускать. Сердце императора дрогнуло, зажатое между мимолетным мгновением божественного блаженства и бездной искушения, и он не мог выпустить юношу из своих объятий.

В разгар этой напряжённой борьбы внезапно из-за пределов зала раздался звучный голос, резкий и настойчивый: «Королевский брат! У вашего младшего брата неотложные дела, и он покорнейше просит аудиенции!»

Лань Си вмешался, пытаясь разрядить обстановку: «Ваше Высочество! Пожалуйста, говорите тише… Император нездоров и только что отошёл от дел. Он не может вас принять. Не могли бы Ваше Высочество вернуться в свою резиденцию и дождаться вызова?»

Юй Ван поднял бровь. «О? Королевский Брат заболел? Тогда, как его брат, я должен лично позаботиться о нём, дать ему лекарства и обеспечить уход. Чтобы доказать свою искренность, я подожду у двери, готовый прийти на помощь в любой момент».

Он снова повернулся к залу и крикнул: «Королевский брат, могу ли я войти во внутренние покои, чтобы оказать вам помощь?»

Лань Си, возмущённый наглыми приставаниями Ванъе, возбуждённо взмахнул метёлкой. «Перестань кричать! Боже мой, какой бардак! В такой критический момент ты можешь напугать Его Величество до ещё худшего состояния…»

Внутренняя дверь распахнулась изнутри. Император вышел, безупречно одетый и спокойный, с холодным, как лёд, выражением лица, суровый взгляд устремлённый на Юй Вана. «Как ты смеешь кричать и устраивать сцены в императорской резиденции! У тебя нет никакого чувства приличия?»

Взгляд Юй Вана скользнул мимо него, бесплодно осматривая пустоту зала. Он улыбнулся: «Я просто беспокоился о старшем брате и позволил тревоге взять верх».

Император усмехнулся, и его тон был полон сарказма. «Ты прекрасно знаешь, что тебя беспокоит. Не пытайся обмануть меня такой ерундой. В чём дело? Ты разочарован — или доволен?»

Притворяясь невежественным, Юй Ван продолжал ухмыляться. «Какую таинственную игру затевает мой царственный брат? Боюсь, мне не хватает ума её понять. Моя цель сегодня проста — обсудить чудодейственное лекарство под названием «пенициллин». Как ни странно, его изобретатель — не кто иной, как восходящая звезда среди придворных министров, Су Янь Цинхэ. Прошу совета по этому вопросу у моего царственного брата…»

Император был заинтригован этим именем и последовал за ним в главный зал, подавая Лань Си знак взглядом.

Лань Си понял невысказанный приказ и быстро вошёл в спальню. Он увидел Су Яня, раскинувшегося на столе, полупьяного, в смятении сжимающего в руках кучу церемониальных одежд и шляп. Его одежда была в идеальном состоянии, без малейшего намека на неподобающее поведение по отношению к императору. Раздосадованный Лань Си топнул ногой, бормоча себе под нос: «Как такое могло случиться, и до сих пор ничего не произошло? Он некомпетентен или император? Нет, император явно способен – значит, Су Цинхэ безынициативен! Но даже если он бесполезен, ситуация должна как-то развиваться, верно? Император такой решительный человек – как этому Су Цинхэ всегда удаётся его останавливать… Ах! Какая трата моих усилий!»

Хотя Лань Си был раздражен, он понимал, что должен исполнить волю императора. Он помог Су Янь подняться и вышел через боковую дверь, подозвав нескольких евнухов, стоявших неподалёку. «Принесите мягкий паланкин и отведите господина Су в Южный кабинет».

Хотя взгляд императора, казалось, намекал на то, что Су Янь следует выслать из дворца, он знал только о его опьянении, а не о благовонии Тяньшуй. Если бы он позже узнал, что Су Янь пал жертвой этого наркотика, и кто-то другой первым воспользовался им, не было никакой гарантии, что император не обвинит Лань Си в том, что тот не смог удержать Су Янь.

Не желая, чтобы его кропотливые приготовления пропали даром, Лань Си решил пойти на компромисс: он пока отправит Су Янь в императорский кабинет. Отпустив Юй Вана, он мог бы посмотреть, сохранится ли у императора желание возродить романтические отношения, зародившиеся этой ночью.

Он проводил взглядом мягкий седан, выехавший через сетчатую дверь, покачал головой и вернулся в главный зал, чтобы оказать услугу императору.

Портшез, обтянутый зеленым шелком, выехал из ворот Зала Развития Духа, повернул налево на дворцовую дорожку, прошел через Лунные Ворота и повернул направо к Южному кабинету.

Как только они достигли Лунных ворот, носильщиков паланкинов остановил командир Вышитой униформы, облаченный в пошитую по заказу императора мантию Летучей Рыбы.

Евнухи, увидев приближающегося сзади командира, проверили его значок и почтительно спросили: «Что привело вас сюда, господин Цяньши?»

Шэнь Ци торжественно ответил: «По императорскому указу я здесь, чтобы проводить господина Су из дворца».

Евнухи замялись. «Но Лань Гунгун приказал нам отправить его в Южный кабинет…»

Лицо Шэнь Ци потемнело, и он презрительно усмехнулся. «Гвардия в расшитой форме подчиняется только приказам императора, а не какому-нибудь Лань Гунгуну или Лу Гунгуну. Что, бросаете вызов императорскому приказу?» Он надавил большим пальцем на свой расшитый пружинный клинок, выхватывая его из ножен с металлическим звоном. Холодный блеск блеснул на ярко-красных стенах дворца, заставив евнухов, дрожа, повалиться на землю, когда они поспешно отпустили носилки и поклонились. «Простите нас, господин! Мы никогда не посмели бы ослушаться — пожалуйста, проявите милосердие!»

«На этот раз я закрою на это глаза. Но не позволю этому повториться!»

Евнухи пробормотали слова благодарности и поспешили прочь. Гвардия в расшитой форме была доверенной стражей императора, известной своим высокомерием и свирепостью, особенно при исполнении императорских приказов. Репутация Шэнь Цяньши шла впереди него: недавно получив повышение за вклад в дело Фэна, он получил личные императорские подарки: чёрную газовую шапку, пояс с фениксом и мантию летучей рыбы, и теперь руководил Северным бюро наблюдения. Он был восходящей звездой среди доверенных лиц императора, человеком, которому нельзя было перечить. Его смелость в таких вопросах, естественно, поддерживалась императорской властью; сопротивление ему легко могло обернуться обезглавливанием, без права на спасение даже смертью.

Шэнь Ци вложил нож в ножны и сказал: «Паланкин понесут гвардейцы в расшитой форме. Ваши услуги больше не нужны».

Евнухи быстро отступили.

Убедившись, что их никто не видит, Шэнь Ци поднял занавеску и вошёл. Он увидел Су Яня, свернувшегося калачиком на сиденье. Он часто дышал, лицо его раскраснелось, а на лбу блестели капли пота. Встревоженный Шэнь Ци тут же обнял его и настойчиво позвал: «Цинхэ! Цинхэ! Что случилось?»

Су Янь, с лицом, покрытым пьяным румянцем, боролся с охватившим его жаром. Он на мгновение приоткрыл глаза, и настороженность в его взгляде немного смягчилась, когда он узнал Шэнь Ци. Тихо он пробормотал: «Кажется, Лань Си… обманул меня… Этот проклятый евнух, он действительно посмел! К счастью, император…» Он прикусил губу, не желая продолжать.

Шэнь Ци нахмурился. «Я беспокоился о наследном принце и не имел другого выбора, кроме как войти во дворец, чтобы встретиться с императором. Подробности… неважно. Сначала я выведу тебя из дворца».

«Отвези меня домой…» — хрипло проговорил Су Янь, с трудом выговаривая слова. «Сейчас я могу положиться только на тебя, Цилан».

Глава 59

«Отвези меня домой… Сейчас я могу положиться только на тебя, Цилан».

Эти слова взорвались в груди Шэнь Ци, словно весенний гром. Доверие, выраженное в них, наполнило его сердце неудержимой радостью, но также пробудило и более тёмный, невысказанный гнев.

— Глядя на него сейчас, казалось, что его опоили афродизиаком. Думая о «доме», он собирался ли искать ту новобрачную наложницу, чтобы утолить свою жгучую страсть?

Даже если не наложница, то какая-нибудь другая куртизанка или любовница – разве у него не было бывшей пассии, куртизанки в переулке Руж? Шэнь Ци подумал, что чем позволить какой-то сомнительной личности воспользоваться им, почему бы самому не воспользоваться этой возможностью? Он готов был справиться с последствиями, даже если это означало, что Су Янь захочет его убить!

Шэнь Ци собрался с духом. Игнорируя предостережения врача избегать физической активности и близости в течение трёх месяцев из-за недавно заживших ран, он решил действовать. Если понадобится, он готов рискнуть жизнью – что значат его травмы по сравнению с важностью этого момента?

«Не волнуйся. Пока я здесь, никто тебя не тронет. Потерпи немного, мы немедленно покинем дворец». С этими словами Шэнь Ци вытер пот со лба Су Янь и вылез из носилок. Он позвал стражников в расшитой форме, дежуривших во дворце, и приказал им вынести носилки.

Если Су Янь собирался вернуться в свою резиденцию в районе Хуанхуа, им следовало бы пройти через Восточные Цветочные Ворота. Однако по указанию Шэнь Ци носильщики вместо этого вышли через Западные Цветочные Ворота. Оттуда они пересели в повозку, направлявшуюся на юг, проехав между Линтаем и Бюро печати сокровищ, а затем на запад, к резиденции Шэнь Ци в районе Сяошиюн.

Повозка сильно тряслась на большой скорости. Су Янь, охваченный действием наркотика, но упорно сопротивлявшийся, чувствовал, будто его пожирает пламя. Не в силах усидеть на месте, он в отчаянии дергал себя за одежду.

Шэнь Ци крепко обнимал его, поддерживая, чтобы он не дрожал от качки экипажа, и целовал его влажный от пота лоб и пылающие щеки. Он чувствовал, как огонь, сжигающий Су Янь, перекинулся на него, воспламеняя их обоих неудержимым пламенем, грозя сжечь их души в пылающем, всепоглощающем аду.

Наконец они прибыли к дому Шэнь Ци. Он приказал привратнику принести плащ, затем надёжно укутал растрепанного Су Янь с головы до ног и быстро направился к заднему двору.

Слуги, видя, как спешит их хозяин, бросились ему навстречу, но Шэнь Ци рявкнул: «Остановитесь! Никому не позволено приближаться к главному дому!» Он распахнул дверь спальни, внёс Су Янь внутрь и запер за собой дверь.

Сняв плащ, Шэнь Ци осторожно положил Су Яня на кровать с балдахином. Су Янь схватился за отворот его пиджака и слабо приподнялся, пробормотав просьбу о воде.

Шэнь Ци повернулся к столу, налил себе чашку холодного чая и помог Су Яню прислониться к себе, медленно подавая ему чай.

Допив чай, Су Янь немного прояснился. Он огляделся и пробормотал: «Это не мой дом…»

«Это наш дом», — сказал Шэнь Ци, отбрасывая чашку. Взяв Су Янь за подбородок, он повернул его к себе и медленно слизнул капельки воды с уголка губ. «Ты моя жена, а я твой муж».

«Кто твоя жена? Я мужчина!» Су Янь ошеломлённо посмотрел на него, но из-за его пылающих щёк и покрасневших глаз её взгляд был лишен какой-либо резкости, а вместо этого нес в себе нежную, пленительную привлекательность.

Шэнь Ци продолжал целовать уголки его бровей и глаз, нежно и тщательно, втайне наслаждаясь. «Да, да, конечно, ты мужчина. Я сам в этом полностью убедился».

Су Янь, пребывавший в состоянии между ясностью и замешательством, внезапно ощутил сильное беспокойство, словно его непоколебимое чувство собственного достоинства было неминуемо подорвано. В панике он попытался встать с кровати, чуть не свалившись с края.

Шэнь Ци быстро отреагировал, схватив Су Яня за одежду и потянув его назад, хотя резкое движение вызвало острую боль в его спине, вызвав приглушенный стон.

Су Янь откинулся на подушку, уловив слабый аромат благоухающего тростника под собой. Он инстинктивно потёрся о гладкое, прохладное шёлковое одеяло, одновременно испытывая стыд и непреодолимое желание сбежать. Опьяняющее действие вина и других факторов, казалось, тянуло его за собой, увлекая мысли и чувства в противоположные стороны.

Шэнь Ци ловко снял с Су Янь обувь и носки, затем снял с себя изысканный красный халат, расшитый золотыми журавлями, и бросил его к изножью кровати. Затем Шэнь Ци развязал свой пояс и снял верхнюю одежду и шляпу, небрежно отбросив их. Хотя выражение его лица оставалось спокойным, дрожащие кончики пальцев выдавали его внутреннее смятение.

Освободившись от тесных одеяний, Су Янь вздохнул со смешанным чувством облегчения и дискомфорта, оставшись лишь в лёгком шёлковом нижнем белье, облегавшем разгорячённую кожу. Он невольно издал тихий звук удовлетворения.

Услышав этот звук, Шэнь Ци потерял самообладание, его пульс участился. Быстрым движением он ослабил путы Су Янь, обнажив гладкую и светлую кожу.

Су Янь выглядел худым, но на самом деле обладал стройным телосложением. Под светлой и гладкой кожей скрывались тонкие, пропорциональные мышцы, подчеркивающие стройность и молодость тела юноши. Шэнь Ци погладил его от плеч и шеи до талии, чувствуя, как кожа становится гладкой, как нефрит, затем наклонился и поцеловал ярко-красные губы, кончик языка прижался к зубам, переплелся с языком и пососал их.

Су Янь крепко зажмурился и затаил дыхание от поцелуя. Он невольно выгнулся и потёрся об него своим выпрямленным торсом, оставив на промежности небольшое влажное пятнышко от поцелуя.

Когда Шэнь Ци крепко поцеловал его, он протянул руку и коснулся его промежности. Его пенис уже выпрямился, словно прямая красная нефритовая ручка, слегка пульсируя между пальцами. Шэнь Ци вспомнил своё самопровозглашённое заявление «натурала» о том, что «любит только красивых женщин», и невольно усмехнулся и поддразнил: «Не знаю, бывают ли другие места натуралами, но это место действительно натурал».

Су Янь открыл глаза и со стыдом и гневом сказал: «Убирайся, я сам справлюсь!»

«Как это решить, вот так?» Шэнь Ци взял кончик большим, указательным и средним пальцами, осторожно прокручивая его через тонкие шелковые штаны, а затем сложил пять пальцев в круг, поглаживая его вверх и вниз: «Вот так?»

Су Янь ахнул от внезапного удовольствия: «Это только потому, что…»

Он не выяснил, в алкоголе ли дело или в чём-то другом, но был уверен, что это был препарат, аналогичный афродизиакам более поздних поколений, который воздействует на нервный центр и может вызывать чрезвычайно сильное сексуальное желание, заставляя людей терять рассудок и погружаться в наслаждение. Независимо от того, исходит ли удовольствие от представителя противоположного или своего пола, организм, управляемый гормонами, даст верный ответ.

Итак, в этой ситуации, когда он может встать даже от воздуха, физиологическая реакция является нормальной, и это не значит, что Шэнь Ци сделал его геем. Теперь, если бы он столкнулся с другими мужчинами – например, с императором, Юй Ваном, или даже с У Мином, который тоже гетеросексуален, – у него была бы та же реакция, что показывает, что это действительно проблема с наркотиком, а не с ним. Подумал Су Янь про себя, и внезапно у него появилась уверенность продолжать бороться с этим. Он тяжело дышал и продолжил: «… афродизиак, на этот раз меня заставил наркотик, не нарочно. Если ты всё ещё считаешь меня… братом, то остановись и дай мне самому разобраться с этим, чтобы избежать… неловкости и потери гармонии при нашей будущей встрече».

С каждым словом лицо Шэнь Ци темнело, и наконец его зрачки словно налились кровью. Он стиснул зубы и презрительно усмехнулся: «Ты что, пристрастился называть друг друга братьями? Это позволит тебе увидеть, как прекрасно использовать выражение «хорошие братья»!»

Одним движением руки разорвали его шелковые брюки на две части.

Распухший член выскочил наружу, дрожа. Су Янь вздрогнул, словно учуял дыхание какого-то зверя. Он немного испугался и, перевернувшись, выбежал из кровати.

Шэнь Ци схватил его за фарфорово-белые, тонкие бёдра и, впиваясь пятью пальцами в плоть, оттолкнул. Возбуждённый член Су Яня тёрся об одеяло, и он издал стон, почти похожий на рыдания.

Сильные руки поддерживали его плечи, он лежал ничком, его талия выгнулась в соблазнительной дуге, его слегка влажная кожа в сумеречном свете, казалось, была наполнена неглубоким родником со сладким ароматом вина. Шэнь Ци, словно одинокий волк, бредущий по пустыне, наконец утолил свою давнюю жажду, зарылся головой в родник и жадно слизнул.

Талия Су Яня была невероятно чувствительна. Он весь дрожал, когда он его облизывал. Даже пальцы ног покраснели. Он вцепился в одеяло обеими руками и не мог перестать скулить.

Его возбужденный член давил на нижнюю часть тела, причиняя боль, поэтому ему пришлось подтянуть колени вперед и лечь на живот, чтобы освободить немного места под животом.

Но таким образом ягодицы кажутся более круглыми и упругими, совсем как спелый персик, из глубины которого проступает очаровательная розовая мякоть.

Увидев его, Шэнь Ци почувствовал зуд, поэтому раскрыл ладонь и энергично потёр её. Пять пальцев погрузились в мягкий, нежный, гладкий и эластичный комок снега, и он просто не мог его выпустить. Он не мог избавиться от зуда во рту, поэтому опустил голову и покусал белоснежные ягодицы, покусывая и посасывая, оставляя ярко-красные следы зубов, похожие на два симметричных полумесяца.

Су Янь закричал от боли: «Почему ты все еще кусаешь меня, как собака!»

Шэнь Ци откусил ещё кусочек и прошептал: «Это не собака, это злой дьявол Якша. Он не только укусит тебя, но и сожрёт заживо… Ты боишься?»

Су Янь содрогнулся и был вынужден утешить сумасшедшего начальника разведки: «Эти люди сплетничают, Цилан, не беспокойся об этом…»

Шэнь Ци презрительно усмехнулся: «Забота? Они этого не заслуживают! Здесь так мало места, только для тебя, как же может быть место для других?»

При обычных обстоятельствах Су Янь отреагировал бы немедленно, но в этот момент у него кружилась голова, он горел от желания, и все, чего он хотел, это потушить огонь, поэтому он не стал отвечать и потянулся под живот, чтобы подержать опухший и твердый член.

Шэнь Ци вытянул руку из-за спины и, одновременно обхватив его пенис, поглаживая и лаская его. Другой рукой он снял нижнее белье и вытащил нечто толстое и длинное, похожее на пестик, со скрытыми венами и головкой размером с куриное яйцо, и, вставив его в расщелину между ягодиц, начал тереть его взад и вперед.

Су Янь так испугался, что чуть не потерял сознание. Он закричал: «Не входите!» и попытался вырваться из кровати.

Шэнь Ци крепко сжал в руках жизненно важные органы, прикусил мочку уха и прошептал: «На тумбочке у кровати есть флакончик с лечебным маслом, дай мне».

Су Янь отчаянно покачал головой.

Шэнь Ци пригрозил хриплым голосом: «Ты хочешь, чтобы я просто вошел вот так?»

«Я не хочу, чтобы ты куда-то заходил! Иначе я просто подрочу тебе…» — в панике ответил Су Янь.

«Недостаточно», — без колебаний отказался Шэнь Ци, протянул руку, чтобы открыть дверцу шкафа, достал фарфоровую бутылку с длинным горлышком, вылил из нее много прозрачного масла с ароматом растений и вымазал им злой и злой корень.

Су Янь знал, что ему не сбежать, поэтому он мог только закрыть глаза и молча повторять мантру, чтобы обмануть себя: «Это не мое тело, это не мое тело, это всего лишь мешок кожи, мешок кожи... Моя душа вот-вот покинет мое тело, и я вернусь, когда пройду через этот гребаный процесс, или я могу вообще не возвращаться!»

С силой протолкнув покрытые маслом пальцы в сад, Су Янь задрожал всем телом, глаза потемнели, и даже время словно растворилось в трансе, словно душа покинула тело. Только когда к нему добавилось ещё три пальца, он очнулся от ощущения полноты, и душа вернулась на место, и он вскрикнул от стыда.

Шэнь Ци вытащил пальцы, перевернул его, взял на руки и слизнул слезы между его ресницами; его сердце было полно нежелания и решимости.

«Добрый брат, я бы пожертвовал жизнью ради тебя. Можешь ли ты дать мне немного любви взамен? Совсем немного, хорошо?»

Су Янь заплакал и сказал: «Можешь поделиться со мной своими мыслями, но забудь о хризантемах. Они мне всё равно нужны…»

Командир Шэнь — нет, теперь его зовут Шэнь Цяньши — понятия не имел, что с ним делать, поэтому ему пришлось снова использовать все свои лучшие навыки и медленно снять с него последнюю часть одежды.

Перед Су Янь предстали ужасающие и чудовищные раны. Свежие шрамы были неровными, с тысячами бороздок, тянувшихся от плеч до талии. Не осталось ни дюйма неповреждённой кожи и плоти, что резко контрастировало с сильными и красивыми мышцами груди и живота.

Тело перед ним, казалось, было разделено ребрами на две противостоящие половины: одна половина была богом, а другая — злым духом.

Глаза Су Яня пронзила эта неописуемая жестокость. Он невольно протянул руку и кончиками пальцев слегка коснулся шрама на краю раны. Он почувствовал странное, волнующее чувство и пробормотал: «Как же больно…»

«Каждый раз я чувствовал, что это хуже смерти». Шэнь Ци честно ответил: «В то время я думал о тебе и о будущей награде, поэтому чувствовал, что смогу выдержать боль».

Мысли Су Яня спутались, и он сказал: «Какой смысл возвращать или нет? Я не липовый мёд твоей матери…»

«Ты эффективнее липового меда», — сказал Шэнь Ци, обнимая его и усаживая лицом к лицу на свои ноги, потирая свой твердый член о его плоский и мягкий живот, словно зверь, жаждущий ласки.

Су Янь прикоснулся к нему по какой-то неизвестной причине.

Шэнь Ци, обхватив талию и бёдра Су Яня, поднял их, прижав головку к заднему проходу, не двигая её. Он был подобен стреле на тетиве: стоит ему чуть ослабить хватку, и стрела вылетит, но он всё равно старался изо всех сил, капли пота катились по его лбу и шее, и он хрипло молил: «Пожалуйста, сжалься надо мной… Это не причинит тебе вреда…»

Су Янь стоял на коленях по обе стороны от тела, словно одинокий гусь, висящий в воздухе, опираясь лишь на руки. Он обхватил шею руками и дюйм за дюймом провёл ими по шрамам на своих косточках. Каждый раз, когда он касался маленькой шишки, его сердце сжималось, и он чувствовал тупую боль. Су Янь смутно задавался вопросом, как он пережил такие адские страдания? Кричал ли он, отрывая душу, или же, стиснув зубы, терпел, не издав ни единого стона?

Шэнь Ци, который был на грани взрыва, не мог больше терпеть и предпочёл бы снова помыться, поэтому он слегка ослабил хватку. Су Янь сначала сидел, опираясь на ладонь, но внезапно потерял опору, его тело слегка опустилось, и кончик его члена оказался в саду за домом.

«Ты согласился!» Шэнь Ци воспользовался возможностью, чтобы подтолкнуть его вверх, подавляя свой экстаз, и постепенно сжимал огромные сиськи внутрь.

Все тело Су Яня сильно дрожало, и он подсознательно хотел вырваться, но Шэнь Ци обхватил его талию и бедра обеими руками и постепенно прижимал их вниз в этом положении верховой езды.

Отверстие растянулось до предела из-за проникновения инородного тела, морщины разгладились, и ему показалось, что его вот-вот разорвут на части. Сердце Шэнь Ци охватило страх и ужас, он был крайне взволнован, и пальцы, гладившие спину Шэнь Ци, внезапно впились в шрам.

В этот момент Шэнь Ци не чувствовал боли в спине. Он сосредоточил всё своё внимание на твёрдом и распухшем корне, проталкивая его в узкое место блаженства сантиметр за сантиметром.

Пенис был окутан гладкой кишкой, и слои нежной плоти внутри терлись и сжимали его, словно горячий маленький ротик безостановочно сосал, отчего кожа головы онемела, он чуть не потерял контроль и не кончил. Он невольно сделал глубокий вдох, чтобы сдержать семяизвержение.

Он на мгновение остановился, чтобы восстановить дыхание, затем медленно вытащил член и резко двинулся вперед, делая небольшие движения, чтобы дать человеку в его объятиях время привыкнуть.

Су Янь чувствовал лишь, что его анус растянут до предела, а нижняя часть тела заполнена. Каждый раз, когда член партнера входил и выходил, это было словно мягкое лезвие царапало стенки кишечника. Боль была не сильной, но онемевший и сильно опухший.

…Всё оказалось не так страшно, как он себе представлял. Его нервные струны слегка расслабились, и тут он понял, что кончики пальцев липкие, и он действительно расцарапал недавно зажившую рану Шэнь Ци, пуская кровь. Он тихонько вскрикнул: «Ах!», и поспешно отдёрнул руку, чувствуя себя виноватым.

Шэнь Ци вынул кончик пальца, слизнул кровь, а затем облизал палец языком, издав чавкающий звук.

Его пальцы тоже не бездействовали, потирая и поглаживая свой твердый пенис, царапая неглубокую бороздку головки, слегка почесывая головку кончиками ногтей, собирая липкую прозрачную жидкость, которая вытекала, по-видимому, с перерывами и крайне эротично.

Щеки Су Яня вспыхнули, и покалывание распространилось от кончиков пальцев вверх по рукам, затем вниз по позвоночнику, сталкиваясь с удовольствием от прикосновения к жизненно важным органам на талии, словно искра, воспламеняющая масло, взрываясь ярким белым светом наслаждения.

Шэнь Ци увидел его взгляд и понял, что тот возбуждён. Он ослабил сдержанность и резко приподнялся, затем обхватил его за талию и тяжело опустился. Он подбрасывал его, словно лист лотоса на ветру, и кувыркался, переворачиваясь и переворачиваясь. Шпилька не выдержала толчков и упала, а чёрные волосы водопадом хлынули вниз, рассыпаясь по белоснежной коже, делая чёрно-белый образ ещё более выразительным, а чувства – ещё более соблазнительными.

«Жизнь моя», — пропыхтел Шэнь Ци, — «называй меня мужем».

«…»

«Если ты не хочешь называть меня мужем, можешь называть меня добрым братом».

Су Янь стыдливо отвернулся, не издавая ни звука, лишь часто дыша и изредка тихонько постанывая. Шэнь Ци был недоволен и яростно толкнул его, не понимая, куда попал. Он вдруг закричал, и его талия и живот откинулись назад, словно натянутый лук.

Шэнь Ци не понимал мужской сексуальности, но он также понимал, что это доставляет ему удовольствие, поэтому он одной рукой придерживал спину, а другой нажимал на копчик, вливая в это место всю свою страсть.

Су Янь был охвачен небывало сильным наслаждением, тонул в море желания, невольно извиваясь, чтобы угодить ему, непрерывно стонал, не осознавая, что говорит, тупо смотрел в потолок палатки, слезы неудержимо катились по его глазам.

Его зрачки слегка расширились от этого невыразимого наслаждения, но он ещё яснее ощущал твёрдый предмет, яростно вонзающийся в его тело. Его форма и жар идеально соответствовали его желанию и душе, доставляя такое наслаждение, что даже пальцы ног поджимались, и он, подгоняемый вздымающимися волнами, чувствовал себя невероятно бодрым.

Всего через сотню толчков Су Янь начал слегка дрожать, его кожа покраснела, а бёдра резко выгнулись. Он невольно потянулся, чтобы обхватить свой член, и как только он поднял руку, из головки одна за другой хлынула белая жидкость, и после трёх-четырёх взмахов он рухнул, обливаясь слюной из уголков рта.

Шэнь Ци почувствовал, как его внутренности подёргиваются, струйка горячей жидкости капает на головку, а внутренности стали скользкими и влажными, словно их облили крепким напитком. Он не мог позволить себе слишком быструю эякуляцию, поэтому ему хотелось вытащить член и немного подождать, прежде чем продолжить.

В этот момент Су Янь неожиданно достиг оргазма, его спазматический ротик глубоко всосал пенис и крепко сжал его. Шэнь Ци невольно застонал и отбросил доспехи, выпустив всю накопившуюся за несколько месяцев сперму глубоко в кишечник.

Су Янь понемногу умирал, его душа постепенно возвращалась в своё русло, страсть всё ещё не утихала, пальцы всё ещё слегка подергивались, глаза затуманились от слёз. Шэнь Ци уложила его на спину в позу для соития, всё ещё погружая член в тело, наслаждаясь послевкусием оргазма, и неохотно поцеловала его влажные брови и губы.

После долгого ожидания рассеянный разум Су Яня наконец собрался. Он глубоко вздохнул, обнял Шэнь Ци за спину и ответил на страсть, сплетённую между его губами и зубами.

Они целовались, пока не почувствовали стеснение в груди и одышку, а затем слегка отстранились. Шэнь Ци тихонько спросил: «Опять?»

Су Янь отпрянул: «Нет, действие препарата прекратилось, теперь я в порядке».

Шэнь Ци сказал: «Я еще недостаточно повеселился, мне еще нужно побеспокоить Лорда Су, чтобы он посотрудничал со мной один или два раза».

Су Янь подумал: «Это один раз или два? Больше ста раз!» Он тут же ответил: «Я так устал, что не могу пошевелиться. Я совершенно не могу сотрудничать».

Шэнь Ци настаивал: «Ты сейчас очень устал, тогда попробуй принять менее напряженную позу, тебе не нужно двигаться, я сам это сделаю».

«Ты жаждешь большего, уйди!» Су Янь толкнул его в грудь, и он схватил его за запястье и укусил красный сосок. Су Янь вскрикнул от боли, и его импульс ослаб. Он тихо сказал: «Цилан, твоя рана ещё не зажила, тебе всё ещё нужно восстановиться, это… это уже слишком».

Шэнь Ци поднял брови: «Ты думаешь, я ранен и не могу проявить свою силу, и я не доставил тебе удовольствия? Ладно, давай ещё раз!»

Су Янь расстроился, увидев, что тот намеренно неверно истолковал его слова. Он также боялся, что снова схватит копье и бросится в бой, поэтому ему пришлось взмолиться о пощаде: «Я больше не могу, пожалуйста, отпустите меня!»

Шэнь Ци продолжил: «Как человек может говорить, что он ни на что не способен? Похоже, мне всё равно придётся вмешаться и помочь тебе набраться опыта».

Су Янь так разозлился, что притворился, будто ударяет повреждённую спину. Шэнь Ци не обратил на это внимания, вытащил свой полумягкий член и перевернул его спиной вверх. Су Янь пытался выбраться с кровати, опираясь на руки и ноги, но полумесяц в проёме двухъярусной кровати оказался слишком узким, и он случайно ударился головой о полую резную доску из твёрдой древесины рядом с дверью кровати. Боль была настолько сильной, что у него готовы были политься слёзы.

Шэнь Ци воспользовался возможностью, чтобы поднять его, надавил руками на доску, заставил его наклониться вперед и встать на колени, а затем зажал его ноги между своих и тоже встал на колени.

Ограждение рядом с дверью в форме луны соединялось с доской кровати внизу и верхней частью кровати вверху. Оно имело ширину в два фута с каждой стороны, напоминая узкую полую тонкую стену.

Десять кончиков пальцев Су Яня сжимали резную решетку, колени упирались в мягкое одеяло, его заставили раздвинуть ноги, приподнять талию, и горячее твердое железо сзади снова безжалостно вонзилось внутрь, смазанное оставшейся с прошлого раза непристойной жидкостью, и вошло полностью.

Он не смог сдержать тихого крика.

Он был заблокирован доской перед собой, и отступать было некуда. Его поясница и ноги были измотаны и онемели. Когда он упал назад от усталости, ему оставалось лишь ещё глубже засунуть оружие себе за спину.

Шэнь Ци сильно прижимал ягодицы к корням его ног, энергично разминая их одной рукой, оставляя ярко-красные следы от пальцев, а другой рукой крепко сжимая его талию и живот, почти вдавливая его ягодицы в его анус, опускаясь на колени и выпрямляя его талию, жестко трахая его, почти тысячу раз подряд.

Су Янь был затрахан до смерти, он неудержимо рыдал и стонал, а его член перед ним задрожал и встал, жаждая ласки.

Шэнь Ци был доволен пощипыванием и не спеша поглаживал свой опухший член руками, царапая чувствительную головку грубыми мозолями, и злонамеренно заблокировал вход пениса, не желая, чтобы тот кончил.

Су Янь рыдал, терпя мучения от невозможности кончить, и от ещё более сильного наслаждения, которое последовало за этим. Он чувствовал себя расстроенным и потерянным, его душа летала. Что бы ни просил Шэнь Ци, он просто нес какую-то чушь. Он кричал от удовольствия, когда его трахал его добрый брат и дорогой муж.

Это заставило Шэнь Ци закричать, его кровь закипела еще сильнее, страсть вспыхнула, как огонь, и ему захотелось затрахать его до смерти под собой.

В конце концов Су Янь плакал до тех пор, пока его голос не охрип, и он не мог даже кричать. Шэнь Ци милостиво отпустил его руку, позволив ему медленно и бессильно кончить, и продолжал шевелиться изо всех сил, пока рана не стала болезненной. Затем он бросился на него и крепко обнял сзади.

Пальцы Су Яня побледнели и онемели от сжимания резной решётки. Шэнь Ци с тревогой сжал их в ладони, чтобы стереть кровь. Через некоторое время он смог пошевелиться. Он упал на руки стоявшего позади него мужчины, не в силах произнести ни слова, и лишь хрипло дышал, словно умирал.

Шэнь Ци немного пожалел. В первый раз он зашёл слишком далеко. Если бы он испугался, в будущем ему было бы сложнее сделать это снова. Он боялся, что анус Су Янь будет повреждён, поэтому вставил палец внутрь и почувствовал, как его ладонь полна капающей непристойной жидкости, словно капает дождь с протекающей крыши. Это было не только в несколько раз больше спермы, но и похоже на кишечную жидкость.

Он никогда раньше не занимался сексом с мужчиной. Он слышал, что анус также называют сухим путём, что не похоже на естественную жидкость женщины. Его нужно было смазывать мазью и время от времени пополнять во время процесса, чтобы избежать боли. Но на этот раз Су Янь был словно сделан из воды. Он не знал, встретил ли он естественный инструмент. Он только подумал, что тело другой стороны было таким горячим, тугим, влажным и скользким, что его так сильно засосало, что его душа улетела. Вспомнив опыт удовлетворения своего сексуального желания в прошлом, он внезапно почувствовал скуку и тайно поклялся, что даже если он умрёт в будущем, то умрёт от Су Янь.

Су Янь медленно пришёл в себя. Видя довольное лицо Шэнь Ци, он снова разозлился и пнул его.

Шэнь Ци, достигнув своего, не обращал внимания ни на удары, ни на проклятия. Даже если бы ему приставили нож к горлу, он бы и глазом не моргнул. Как только Су Янь выплеснул достаточно эмоций, Шэнь Ци прижал его к себе и осыпал нежными речами, словно они ничего не стоили, уговаривая Су Яня до тех пор, пока уши у него не покраснели от жара. Теперь Су Яню оставалось только смириться с ситуацией.

После двух раундов страсти, длившихся с вечера до поздней ночи, Су Янь был совершенно измотан, настолько устал, что не мог пошевелить даже пальцем. Он безвольно лежал, позволив Шэнь Ци позвать служанок, чтобы те принесли воды и лично обмыли его снаружи и изнутри, переодев в чистое нижнее белье.

Во время этого процесса Шэнь Ци неизбежно снова воспользовался им, но поскольку метафорический город уже пал, Су Янь не мог беспокоиться об этих мелких вторжениях.

В этот момент он наконец вспомнил, что его мать имела в виду в своем письме, говоря о «возрождении старых чувств».

Первоначальный владелец этого тела был «обрезанным рукавом», гомосексуалистом. Су Янь раньше этого не осознавал, но в тринадцать или четырнадцать лет он влюбился в изящного и красивого одноклассника по академии. Он неустанно преследовал парня, и в порыве юношеской страсти они тайно исследовали друг друга в кабинете. К сожалению, их застукал учитель и сделал им суровый выговор. Когда родители узнали об этом, они были унижены. Сам Су Янь почувствовал глубокий стыд и разорвал все связи, сосредоточившись исключительно на учёбе.

Во всём виноват этот проклятый старый рай! Су Янь вскипел. Без всякой причины он швырнул меня в тело разрезанного рукава, заставив так легко сдаться во плоти!

И всё же в этом бесполезном теле таилась душа современного гетеросексуального мужчины. Хотя она не была ни благородной, ни чистой, она находилась под сильным влиянием «основных социалистических ценностей». От мировоззрения до сексуальной ориентации она оставалась непоколебимой. Один-единственный случай, подобный этому, не мог его сломить. 200 ГБ гетеросексуальных любовных фильмов, хранившихся на его метафорическом жёстком диске, оставались его истинной страстью.

Это праведное самосозерцание истощило последние остатки его сил. Су Янь, слишком уставший даже для того, чтобы пригубить миску горячей каши, приготовленной для него, обнял одеяло и крепко заснул.

Шэнь Ци, опасаясь, что ляжет спать голодным, понял, что Су Янь выпил вина, принял наркотики и был физически истощен. Зная, что не сможет его разбудить, он позволил ему спокойно спать.

Неспешно перекусив за полночь, Шэнь Ци умылся и тоже забрался в постель. Держа бесчувственного Су Янь на руках, он нежно ласкал его. Больше всего ему хотелось оставить свой аромат на каждом сантиметре его тела, демонстрируя своё превосходство.

Пока он мог вот так обнимать Су Янь каждый день, заниматься любовью, когда захочет, он не променял бы это на трон. Некогда амбициозное сердце Шэнь Ци теперь полностью погрузилось в море нежности. В этот момент, обнимая Су Янь, он погрузился в сон, ощутив лишь нежность.

Глава 60

Су Янь проспал целых шесть часов. Когда он проснулся, уже был полдень, дождь продолжал литься, небо было затянуто облаками и серым.

Всё тело болело, каждая мышца ныла, а поясница всё ещё пульсировала жжением и опуханием. Воспоминания о той бурной ночи нахлынули на него, и он перевернулся на другой бок, слишком смущённый, чтобы смотреть в лицо реальности. Он уткнулся лицом в подушку и несколько раз в отчаянии ударил по каркасу кровати.

Шэнь Ци, лежавший рядом с ним, прижал его к себе и сказал: «Пожалел об этом? Слишком поздно».

Су Янь был раздражён и чувствовал, что попал в ловушку, расставленную этим «евнухом». Это заставило его задуматься, не напрасны ли были все дворцовые драмы, которые он наблюдал в прошлой жизни. Что же до сожалений… Что ж, если бы Шэнь Ци не упомянул об этом, эта мысль не пришла бы ему в голову.

«Ты уже мой. В этой жизни от этого никуда не деться», — сказал Шэнь Ци, легко целуя его с дразнящей улыбкой. «Просто прими свою судьбу».

Су Янь проигнорировал его слова, посчитав их чепухой, и снова ударил по каркасу кровати. «Я пропустил сегодняшнюю смену!»

«Я уже отправил кого-то в храм Дали сообщить, что ты на больничном. Отдохните как следует. Что бы ты хотел поесть? Я попрошу слуг приготовить».

Су Янь на мгновение задумался и жаждал чаочжоуской каши в глиняном горшочке. Он описал способ приготовления, и Шэнь Ци поручил поварам смешать ароматный и клейкий рис с арахисовым маслом и варить в фиолетовом глиняном горшочке до загустения, превратив кашу в крем. Затем они добавили свежие речные креветки и куриные крылышки, ещё немного потушили, приправили имбирём, маринованными овощами, солью и перцем. В завершение блюдо дополнили щепотка зелёного лука и кинзы. Аромат был насыщенным и манящим, а вкус – свежим и питательным. Они вдвоем съели по одной кастрюльке.

Продолжая наслаждаться едой, Шэнь Ци заметил: «Ты, конечно, умеешь радоваться жизни. Откуда ты взял этот рецепт?»

Су Янь улыбнулся. «Когда станет прохладнее, давайте съедим девятирешётчатый хого, приготовленный кузнецом. Я угощу тебя настоящим острым хого по-чунцински».

«С таким изысканным вкусом почему ты никогда не толстеешь?» — пошутил Шэнь Ци, поднимая Су Яня, чтобы оценить его вес. Однако лицо Су Яня внезапно побледнело, а на лбу выступили капли холодного пота.

Су Янь чуть не упал на землю, но сумел удержаться на ногах и поддержать Шэнь Ци. «Что с тобой?»

«Спина... болит. Не могу пошевелиться», — процедил Шэнь Ци.

«…Я же говорил тебе не напрягаться, но ты просто переусердствовал!» Су Янь наполовину поддержал, наполовину оттащил его обратно к кровати и уложил. «Я позову стюарда, чтобы он позвал доктора Ин Сю».

***

Проверив пульс Шэнь Ци и осмотрев его рану, доктор Чэнь Шиюй вздохнул: «Господин Цяньши, неужели вы пренебрегли моим советом и занялись напряженной деятельностью в спальне?»

Шэнь Ци неловко кашлянул.

Эта травма не только приводит к некрозу и повреждению мышц, но и истощает вашу жизненную энергию, нанося вред самому здоровью. Для полного заживления требуется тщательный уход. Для обычного человека восстановление займёт не менее одного-двух лет. К счастью, вы в отличной физической форме и используете эффективные наружные средства. Выздоровление идёт быстрее, но всё равно потребуется не менее шести месяцев тщательного восстановления.

Доктор Чэнь резко сменил тон. «Но вы проигнорировали мои предупреждения, и теперь ваша травма рецидивирует. Вам придётся начинать лечение заново. Молодёжь с её буйным нравом… Воздержание хотя бы три месяца!»

Лицо Шэнь Ци помрачнело. «Ещё три месяца?!»

«Как минимум два месяца. Если вы не последуете моему совету, найдите другого врача», — сказал доктор Чэнь, оставив рецепт и взяв гонорар перед уходом.

Как только дверь закрылась, из-за занавески выскочил Су Янь, пытаясь сдержать смех. Не в силах сдержаться, он расхохотался.

Лицо Шэнь Ци побледнело и побагровело, его гордость была сильно уязвлена. Он отвернулся к стене, надувшись.

Су Янь подошёл и ласково погладил его по голове. «Будь добр и отдыхай, Цилан. Помни, никаких поблажек».

Шэнь Ци схватил его за запястье и потянул ко рту, в отместку сильно укусив.

«Собака!» — взвизгнул Су Янь, отдернув руку и шлепнув Шэнь Ци по бедру.

«Собака, у которой день уже наладился», — мрачно пробормотал Шэнь Ци.

Лицо Су Яня залилось краской, и он умчался прочь, испытывая смешанные чувства смущения и разочарования.

***

Когда стемнело, Су Янь вернулся домой. Он немного постучал, прежде чем У Мин открыл дверь.

Су Янь удивлённо замер. «Разве ты не должен быть во втором дворе?»

У Мин сказал: «Я был там, но услышал стук и подумал, что это вы, господин. Как же так получается, что у вас, чиновника четвёртого ранга, даже нет нормального привратника?»

Су Янь кивнул. «Ты прав. Нам нужно срочно нанять кого-нибудь. Иначе, когда я прихожу домой поздно, Сяобэй и Сяоцзин по очереди дежурят у двери».

Он расправил промокший от дождя зонтик из промасленной бумаги и вошёл в ворота. У Мин заметил его неуверенные шаги и слегка нахмурился. «Господин, вам нездоровится? Может, позвать врача?»

Су Янь выдавил из себя смешок. «Ничего серьёзного, просто усталость. Надеюсь, вы все поужинали? Я уже поел, так что не нужно тревожить кухню».

Когда Су Янь проходил мимо, У Мин уловил слабый запах необычного запаха от его верхней одежды.

Чувства У Мина всегда были острее, чем у большинства, а его обучение на убийцу ещё больше их обострило. Его слух, зрение и хладнокровие были исключительными, а обоняние – особенно острым. В его ноздрях теплился слабый аромат с мускусным оттенком – без сомнения, это был запах мужской эссенции.

Господин Су… У Мин не мог не предположить. Су Янь отправился во дворец вчера утром и только что вернулся. Во дворце такое вряд ли могло произойти, так что, возможно, это случилось позже? Но Су Янь был честен и принципиален, никогда не посещал бордели. Его репутация была безупречной, если не считать…

В голове У Мина всплыло воспоминание о том, как он ворвался в небольшой южный двор и увидел Су Янь, совершенно беззащитного, прижатого к земле другим мужчиной.

Этот пёс Шэнь Ци! Даже раненый, Шэнь Ци всё ещё был так нагл, продолжая позорить господина Су! Лицо У Мина похолодело, а его коренные зубы громко стиснулись. Однажды я отрублю ему голову и отомщу за своего господина! Надеюсь только, что господин Су больше не будет защищать этого негодяя и соберётся с силами, чтобы вырваться из его хватки.

У Мин наблюдал за удаляющейся фигурой Су Яня и вдруг воскликнул: «Господин Су!»

Су Янь остановился и обернулся, его губы изогнулись в лёгкой улыбке. «Да?»

На мгновение У Мин не мог найти слов. Каждый вопрос, возникавший в его голове, казался оскорблением для этого молодого чиновника, и он мог лишь стоять, ошеломлённый.

Су Янь, превозмогая боль в конечностях, подошёл ближе. «Если тебя что-то беспокоит, просто скажи. Я слушаю».

После минутного колебания У Мин наконец пробормотал: «…Я оставил у твоей двери недавно купленную бутыль вина из тыквы».

От одного упоминания слова «вино» у Су Яня закружилась голова, но он не мог себе позволить портить добрые намерения У Мина. Он улыбнулся: «Спасибо. Приберегу на потом».

Он продолжил путь к внутреннему двору, а У Мин опустил взгляд и долго молчал. Наконец, его заиндевевший клинок выскользнул из ножен, рассекая дождь, словно молния.

***

Тем временем наследный принц, всё ещё ожидавший в Восточном дворце, снова был обманут Су Янем. Когда ворота дворца закрыли на ночь, он узнал, что Су Янь покинул дворец несколько часов назад. Разъярённый наследный принц расхаживал взад и вперёд, его лицо покраснело от гнева.

«Разве власть Восточного дворца ничего для него не значит? Он возгордился, возомнил себя выше меня!» — крикнул он Фу Бао. «На этот раз я его сурово накажу, преподам ему как следует урок!»

Фу Бао, понимая, что наследный принц выплескивает свой гнев, замешкался. Он боялся, что если наказание будет слишком суровым, наследный принц позже пожалеет об этом и обвинит его в подливании масла в огонь. Немного подумав, Фу Бао промолчал.

Наследный принц в гневе пнул его. «Ты что, теперь меня игнорируешь? Говори! Как мне его наказать?»

Фу Бао пробормотал: «Может быть… заставить его постоять полчаса снаружи зала? Или урезать ему месячную зарплату?»

Наследный принц холодно рассмеялся, и его гнев сменился недоверием. «Почему бы просто не заставить его выпить три чашки в качестве наказания?»

«Я просто хотел облегчить вам последующее примирение, — подумал Фу Бао, — чтобы обе стороны могли сохранить лицо».

Но наследный принц был непреклонен. «На этот раз ему это не сойдет с рук. Поживем – увидим!»

***

В Зале Развития Духа император Цзинлун слушал рассказ Юй Вана о том, как Су Янь использовал своё новое лекарство для спасения жизней. Он немедленно вызвал Чэнь Шиюя во дворец для подробного разговора. Услышав о чудесных свойствах этого «пенициллина», император был глубоко тронут.

До восшествия на престол император сопровождал предыдущего императора в военных походах и был свидетелем разрушительных последствий гнойных ран. Во время войны вражеские войска иногда покрывали своё оружие токсичными веществами, превращая даже незначительные ранения в смертельные недуги.

Боевая мощь армии во многом зависела от опытных генералов и закаленных в боях солдат. Однако неопытные новобранцы, не видевшие кровопролития и не получившие ранений, зачастую представляли собой лишь разношёрстное ополчение. К сожалению, многие раненые ветераны умирали от гноящихся ран, прежде чем успевали полноценно развиваться как солдаты.

Если бы пенициллин действительно обладал такими замечательными целебными свойствами, он мог бы укрепить империю гораздо сильнее, чем армия из десяти тысяч человек.

«В « Книге обрядов» сказано: „Исследовать вещи — значит расширять знание. Когда вещи поняты, знание становится полным“. Однако то, что я слышу об этом „изучении вещей“, кажется мне отличным от принципов, описанных в классических текстах. Не могли бы ты объяснить подробнее?» — спросил император.

Чэнь Шиюй смиренно ответил: «Этот скромный предмет требует лишь поверхностного понимания. За более подробным объяснением нам следует обратиться к господину Су».

Император, заинтригованный, но уже уставший, собирался позвать Су Яня, но замешкался. «Ничего страшного, обсудим это завтра».

Юй Ван, слабо улыбнувшись, заметил: «Разве господин Су только что не покинул дворец? Гонец мог бы догнать его в мгновение ока».

Император искоса взглянул на него. «Я позову его завтра. А пока ты свободен».

Чэнь Шиюй поклонился и вышел, за ним последовал Юй Ван.

Когда они остались одни, Юй Ван повернулся к Чэнь Шиюй: «Вы заметили лёгкий запах вина в зале и ещё один странный аромат?»

Чэнь Шиюй помедлил, затем кивнул. Когда они достигли тихого места, он тихо сказал: «Я тоже это заметил. Если обоняние меня не подвело, это аромат благовоний «Тяньшуй».

Юй Ван, человек, хорошо разбирающийся в подобных делах, сразу понял, о чём идёт речь. Его лицо на мгновение потемнело, но тут же вернулось к обычному спокойному виду. В его глазах мелькнул холодный блеск, и он пробормотал: «Добрый брат».

Чэнь Шиюй погладил бороду. «Длительное воздействие афродизиаков может навредить здоровью дракона. Я настоятельно прошу Ваше Высочество предупредить Его Величество об их умеренном употреблении».

Юй Ван презрительно усмехнулся: «Как подданный, я не имею права вмешиваться в дела моего брата-царевича». Он добавил про себя: « Но я, безусловно, имею право вмешиваться другими способами».

На следующий день император Цзинлун вызвал Су Яня. Узнав о его болезни, император отложил встречу ещё на один день. Наконец, в императорском кабинете они встретились снова.

«Ты чувствуешь себя лучше?» — спросил император из-за стола.

Су Янь выглядел раскаявшимся. «Это была не болезнь, Ваше Величество, а похмелье. В свой день рождения я перебрал. Прошу прощения у Вашего Величества за моё неподобающее поведение».

Император вспомнил тот день, когда он лично предложил Су Янь чашу вина, и его мысли обратились к витающему в спальне аромату, к юноше в красном одеянии, опьянённо возлежавшему на кровати, к разбросанным по полу одеждам. Даже сейчас ему казалось, что ощущение прикосновения этой хрупкой фигуры к его императорскому одеянию едва теплилось в его груди. Тепло разлилось по груди, и его было почти невозможно сдержать.

Закрыв глаза, он схватился за холодную, твёрдую поверхность позолоченного бронзового пресс-папье в форме мифического зверя. Он крепко сжал его, прежде чем снова открыть глаза, скрывая внутреннее смятение за спокойным выражением лица. «Такова человеческая природа — не нужно извиняться. Сегодня я позвал тебя, чтобы спросить об этом так называемом „изучении природных принципов“. Что это такое?»

Когда Су Янь небрежно ввел понятие «естественных принципов», термин из древних текстов, он питал амбиции содействовать развитию естественных наук в эту эпоху.

Если взглянуть на историю, то в Китае слово «мудрость» часто ассоциировалось со стратегами и тактиками. На Западе же, напротив, её часто приписывали изобретателям и учёным. Хотя такие личности, как Шэнь Го и Сун Инсин, действительно появились в Китае, общее понимание важности научного прогресса оставалось недостаточно развитым.

После династии Мин, в последующие эпохи, изоляционистская политика страны и культурная стагнация фактически свели на нет многовековой прогресс в научно-техническом развитии.

Для сравнения, эпоху династии Мин можно считать эпохой относительной открытости и инклюзивности.

Существовали корабли с сокровищами длиной более 100 метров, с девятью мачтами и двенадцатью парусами, водоизмещением более десяти тысяч тонн, рассекавшие волны Западного и Южного океанов с непревзойденным превосходством. Армия династии Мин обладала огнестрельным оружием, опережавшим своё время, таким как «Громовая пушка», «Божественная машина пяти громов», мушкеты, пушки, огнемёты, а также наземные и морские мины. Это оружие легло в основу «Батальона божественной машины», ознаменовав золотой век развития огнестрельного оружия.

Среди гражданского населения специалисты по оптике изготавливали увеличительные стёкла и микроскопы. Некоторые физики предложили концепцию взаимозависимости времени и пространства. Метеорологи составляли карты изменения климата. Математики вычисляли квадратные и кубические корни с помощью абака. Даже собирался первый в истории Китая астрономический телескоп.

Такая процветающая династия не испытывала недостатка ни в таланте, ни в изобретательности, а скорее в официальной структуре для выявления таких талантов и проведения систематических, обширных и глубоких исследований в области науки и техники.

Су Янь горячо изложил императору свою концепцию, подчеркнув, что он понимает, что «технология — главный двигатель производительности». Он превозносил многочисленные преимущества применения технологических инноваций в сельском хозяйстве, управлении водными ресурсами и военном деле. В заключение он выдвинул смелое предложение:

Выдвинуть гипотезу о реальности бесчисленных явлений материального мира, а затем классифицировать и исследовать их лежащие в их основе принципы — вот суть принципов природы. Речь идёт не только о проникновении в суть вещей, но и о процессе накопления знаний посредством личных экспериментов. Поэтому я предлагаю создать «Академию небесных деяний», чтобы включить изучение принципов природы в систему императорских экзаменов. Это привлечёт таланты со всей империи, будет способствовать сотрудничеству и инновациям и выведет нашу великую династию Мин на новые высоты.

Император замолчал, погрузившись в раздумья. Через некоторое время он наконец произнёс: «Это вопрос государственной важности. Я должен обсудить его с министрами, прежде чем принять решение».

Су Янь понимал, что убедить императора поддержать столь беспрецедентную инициативу, основываясь лишь на его словах, практически невозможно. Однако готовность императора слушать и глубоко размышлять уже сама по себе демонстрировала поразительную открытость и дальновидность. Су Янь мечтал лишь о том, чтобы посеять в эту эпоху семя научного любопытства – семя, которое однажды могло бы пустить корни, прорасти и превратиться во что-то выдающееся.

С искренним почтением Су Янь преклонил колени и совершил церемонный поклон. «Ваше Величество, несравненно мудры».

Император жестом пригласил его встать, задержавшись на оживлённом и восторженном выражении лица Су Янь. Внезапно он почувствовал глубокое облегчение оттого, что проявил сдержанность той ночью в спальне, удержавшись на грани греха. Однако к этому облегчению примешивалось глубокое разочарование: неужели он действительно не обладает одновременно и блеском государственного деятеля, и красотой любимой спутницы? Будучи государем, обременённым бременем империи, он мог обладать всем и при этом потерять гораздо больше.

Он молча выдохнул и поманил Су Янь поближе.

Су Янь колебался, вспоминая насмешливое замечание Лань Си: «Ты понравился императору», а также несомненное тепло, которое коснулось его ноги, когда император помогал ему одеться на днях.

Поначалу, войдя во дворец, он боялся гнева императора, боялся потерять голову или быть высеченным в суде. Но теперь этот страх рассеялся. Он хотел лишь одного: ни в коем случае не разочаровывать императора. Он не хотел видеть этот след отчаяния в глазах своего правителя.

Лицо императора потемнело от колебаний Су Яня. Но, наблюдая, как Су Янь постепенно приближается и опускается на колени рядом с ним, слегка опираясь на его колено, юноша оставался таким же спокойным и невозмутимым.

Как будто пьянящий туман и тонкий аромат той ночи в спальне были не более чем мимолетной иллюзией цветов в зеркале и луны в воде, и почти совершенного нарушения приличий никогда не происходило.

Император сжал губы в тонкую линию, а затем внезапно смягчился, превратившись в лёгкую улыбку. Он нежно обхватил лицо Су Янь ладонями и прошептал: «…Цинхэ».

Глава 61

Су Янь работал всю ночь, составляя меморандум, посвященный императорскому престолу, подробно останавливаясь на важности «исследования вещей для получения знаний» с точки зрения средств к существованию, экономики и военного дела. Он предложил создать новые академии, ввести новые предметы и сравнил технологические достижения династии Мин с достижениями западных стран.

Чтобы привлечь внимание императора и высших чиновников, он даже нарисовал от руки приблизительную карту мира, отметив, что Португалия 50 лет назад организовала океанские флоты, создав колониальные базы на западном побережье Африки для торговли золотом и рабами. Три года назад португальские флоты обогнули мыс Доброй Надежды, чтобы открыть Индию, открыв прямой морской путь на Восток. Тем временем испанские флоты двинулись на запад, открыв Америку. Он предсказал, что через 20 лет обе страны совершат первое в истории человечества кругосветное плавание.

Напротив, династия Мин через свою систему данников когда-то установила политический порядок, центрированный на дворе Мин, в Восточной Азии, Северо-Восточной Азии, Юго-Восточной Азии и даже Центральной Азии. Это действительно демонстрировало значимость страны как внутри страны, так и на международной арене. Однако после Чжэн Хэ другого Чжэн Хэ не было. Флотилии с сокровищами постепенно исчезли с китовых волн Восточно-Китайского моря, и система данников начала распадаться. Акцент династии Мин на вассальных отношениях, политике «доброты к дальним народам» и щедрой торговой практике теперь заменялся западным подходом к военным завоеваниям, колониальному правлению и монополизированной торговле.

Западные страны, извлекая огромную выгоду из своей колониальной экспансии, неизбежно меняли мировой порядок, создавая серьёзную угрозу положению династии Мин как ведущей державы. Су Янь завершил свой мемориал предостерегающим заявлением:

Европейские государства Бордугеле (прим. Су Яня: ранее переводилось как труднопроизносимое название, теперь следует переводить как Португалия) и Шибания (переводится как Испания), хотя и малы по размерам и значительно уступают по национальной мощи нашему великому государству Мин, обладают преимуществом в огнестрельном оружии и вынашивают неустанные амбиции. Их флоты устремляются в Юго-Восточные моря, включая наши вассальные государства Малакку, Сулу и Кумаларанг. Столкновение с нашим великим государством Мин неизбежно.

На следующий день император Цзинлун созвал пятерых великих секретарей Внутреннего кабинета в зал Чжунцзи и вручил им длинную иллюстрированную меморандум Су Янь.

Прочитав документ, чиновники обменялись взглядами, после чего последовала бурная дискуссия.

Некоторые сомневались в молодости и неопытности Су Яня, недоумевая, откуда он мог так много знать о делах иностранных государств. Они подозревали, что он выдумывает истории, чтобы создать ненужную панику.

Другие, гордясь своим статусом подданных Поднебесной, отвергали необходимость подражать варварским народам и изучать такие мелочи, как «изучение принципов вещей».

Некоторые были тронуты, но обеспокоены тем, что введение новых направлений обучения нарушит систему государственных экзаменов, что приведет к нестабильности среди населения.

А были и те, кто молчал, погрузившись в раздумья.

Император нарушил молчание: «Ли Гелао, почему ты молчишь?»

Первый великий секретарь Ли Чэнфэн легонько провел пальцами по нарисованной от руки Су Янь примитивной карте мира и задал вопрос: «Ваше Величество, хранится ли при дворе Карта Единой Великой Династии Мин, составленная во времена правления Императора-Основателя на основе «Всеобъемлющей карты голоса и учения» картографа Юань Ли Цзэминя и глобуса, составленного директором Астрономического бюро династии Юань Чжалуматином?»

«Конечно, — ответил император. — Такая подробная и бесценная карта должна оставаться во дворце».

Карты, будучи связанными с военными секретами, всегда были доступны только двору и не распространялись среди простого народа. Карта Единой Великой династии Мин, центр которой находился на территории династии Мин, простиралась на север до Монгольского нагорья, на юг до Явы, на восток до Японии и на запад до Европы и Африки. Она содержала сотни географических названий, включая реки, озёра и моря, а также описания чужих земель, их расстояния от Мин и их природные условия. Её стратегическое значение было беспрецедентным.

Ли Чэнфэн спросил: «Ваше Величество показывало эту карту Су Янь?»

Император ответил: «Нет».

«Тогда я прошу Ваше Величество достать карту и представить ее министрам».

Император приказал Лань Си достать из запертого шкафа Карту Единого Великого государства Мин . Развернув её на столе, Ли Чэнфэн положил рядом нарисованную Су Янь карту. «Господа, сравните две карты. Что вы видите?»

Чиновники толпились вокруг, изучая обе карты вместе с императором. Они были поражены, обнаружив, что за пределами империи Мин очертания океанов и суши удивительно точно совпадают. Карта Су Яня даже содержала более подробные примечания о других государствах. Более того, она выходила за пределы Карты Единого Великого Мина и включала такие регионы, как Великое княжество Московское (отмеченное как часть бывшей Золотой Орды), Америку и Австралию.

Указывая на юго-восточные моря близ государств-данников династии Мин, таких как Ява и Малакка, Ли Чэнфэн проследил путь на юг до Северной Австралии. «Я помню, что этот регион упоминался на морских картах адмирала Чжэн Хэ. Говорили, что поселенцы из Малакки приплыли в эти земли, и, как описывалось, их обитатели были темнокожими, иногда смешивавшимися со светлокожими „людьми Тан“».

Второй великий секретарь Ян Тин был ошеломлён. «Считалось, что морские карты времён покойного императора утеряны. Может быть, Су Янь каким-то образом раздобыл оригинальные карты? Это объясняет точность его рисунков».

Ли Чэнфэн кивнул и сказал: «Если Су Шаоцин получит подлинные писания евнуха Чжэн Хэ, знатока трёх сокровищ, и разыщет западных миссионеров, чтобы расспросить их о странах, его предсказания относительно флотов Португалии и Испании, нацелившихся на наши вассальные государства, действительно могут оказаться правдой».

«С этой точки зрения молодой человек весьма дальновиден, и содействие изучению «исследования вещей» может быть не таким уж невозможным», — заметил император.

Однако вице-канцлер Цзяо Ян решительно выступил против этой идеи. Он горячо утверждал: «Законы и традиции, установленные нашими предками, нельзя так легко отменить или изменить. Безрассудно попирать принципы предков – как Ваше Величество будет относиться к своим предкам в будущем?»

Это заявление прозвучало агрессивно и неуважительно, как и придворный министр. Взгляд императора Цзинлуна стал острым, и как раз когда он собирался ответить, вице-канцлер Се Шиян, известный своим дипломатическим даром, вмешался: «Мы просто обсуждаем создание академии, Цзяо Гэлао. Возвышение традиций предков кажется чрезмерным. Если вы считаете неразумным менять систему императорских экзаменов, мы могли бы сначала создать академию и постепенно оценивать её результаты. Но говорить так неуважительно с Его Величеством – разве это уместно?»

Цзяо Ян смог лишь опуститься на пол, многократно извиняясь. Император холодно ответил: «В вопросах управления разногласия вполне ожидаемы, и я не буду винить вас за это. Однако не вам решать, смогу ли я встретиться с нашими предками после моей смерти, или вы предполагаете, что собираетесь сопровождать меня в загробную жизнь, чтобы лично объяснить им это?»

Это завуалированное предупреждение заставило Цзяо Яна покрыться холодным потом. Он несколько раз преклонил колени, моля о прощении и восклицая: «Да живет Ваше Величество вечно! Этот виновный министр заслуживает смерти!»

Император подождал, пока лоб Цзяо Яна не распух от поклонов, прежде чем наконец простил его.

После этого ни один из министров не осмелился выступить против этой идеи. Ли Чэнфэн, изначально поддерживавший это предложение, начал разрабатывать план вместе с императором. Было решено создать при Министерстве ритуалов новую Академию Небесных Дел для привлечения талантливых специалистов в области научных исследований.

Что касается деталей создания академии, то их проработка потребует времени. Для начала необходимо выбрать руководителя.

Ли Чэнфэн рекомендовал кандидатуру Су Яня, но выразил обеспокоенность тем, что Су Янь слишком молод и неопытен, и предложил ему стать помощником, пока министр обрядов возьмет на себя руководство.

Однако у императора была другая идея.

Разработка пенициллина и развитие научных исследований тесно связаны. И то, и другое изначально предложил мне Юй Ван. Поэтому я намерен доверить это дело ему. Что касается Су Яня, его роль шаоцина в храме Дали и без того весьма ответственна: ведение крупных уголовных дел по всей стране не оставляет ему времени на помощь академии.

«Юй Ван?» Министры обменялись удивленными взглядами.

Император, заметив их скептицизм, выразил лёгкое недовольство: «Что? Вы думаете, мой брат не способен справиться даже с одной задачей – основать академию?»

Министры быстро это опровергли, хотя внутри себя они подумали: если он отвечает за набор талантливых ученых со всей страны, особенно молодых и красивых, не будет ли это похоже на отправку ягнят в логово тигра?

Ли Чэнфэн, у которого был ученик, связанный со скандальным принцем, решил не выступать в его защиту.

Се Шиянь, прозванный «Посредником Гэлао», вновь смягчил ситуацию: «Юй Ван энергичен, умен и искусен как в гражданских, так и в военных делах. Он, безусловно, способен взять на себя эту ответственность». Однако он старательно избегал упоминаний о характере Юй Вана, вероятно, не желая ставить под угрозу свою честность, произнеся очевидную ложь.

Чтобы спасти репутацию императорской семьи, император добавил: «Юй Ван поклялся мне, что исправится. Последние два-три месяца он вёл себя достойно и воздерживался от прошлых проступков. Я верю, что он искренне раскаивается. Как говорится в пословице: «Возвращение блудного сына дороже золота». Надеюсь, мои министры также увидят его в новом свете».

Ли Чэнфэн был обеспокоен решением императора и предложил компромисс: «Поскольку предложение внёс Су Янь, обладающий глубоким пониманием принципов эмпирических исследований и глобальной ситуации, он должен помогать Юй Вану, но только в качестве советника. Ему не нужно брать на себя официальную роль, чтобы избежать перегрузки».

Император, однако, чувствовал себя ещё более неловко. Однако он не мог открыто сказать: « Я не хочу, чтобы Су Янь участвовал в этом, потому что боюсь, что Юй Ван будет его преследовать». Поскольку Ли Чэнфэн был опорой государства и его доводы были здравыми, император неохотно одобрил это решение.

Благодаря заверениям императора и тщательному обсуждению Ли Чэнфэна, остальным великим секретарям не оставалось ничего другого, как согласиться.

Се Шиян даже подумал: « Говорят, Юй Ван испытывает чувства к Су Шаоцину и ради него добровольно отказался от своей роскошной жизни. После того случая в Восточном саду он уже два-три месяца не общается с чиновниками – настоящая редкость. Назначение его надзирателем за академией в худшем случае означает, что он будет только беспокоить Су Янь, а его способности – это хорошее применение». Его Величество и главный министр Ли действительно принимают взвешенные решения.

Итак, вопрос был решен.

Ли Чэнфэн запросил у императора мемориал Су Янь и карту мира, заявив, что хочет сохранить их в Кабинете для дальнейшего изучения с главными секретарями. Его тон был явно хвалебным, он даже использовал выражение «конь тысячели», чтобы выразить своё восхищение способностями и потенциалом Су Янь.

Однако вице-канцлеры Цзяо Ян и Ван Цяньхэ были не столь впечатлены. В частном порядке они жаловались друг другу: Су Янь — молодой выскочка, не знающий себе предела. Ли Чэнфэн хвалит его только потому, что он ученик Чжо Ци, а значит, по линии наследования он — «внук» Ли. Старик просто защищает свою.

Юй Ван, с другой стороны, был немного удивлен, услышав о своем новом назначении.

Неудивительно, что император поручил ему эту сложную задачу, но он не ожидал, что даже обычно презрительные великие секретари согласятся.

Размышляя о тонких изменениях в политических течениях, он пришел к выводу, что Су Янь был ключом к этому развитию событий.

….У меня, как у принца, нет опыта управления академией, и я не до конца понимаю теорию образования. Конечно, мне придётся регулярно консультироваться с Су Шаоцином. Подняв чашу вина в знак притворной благодарности Запретному городу, Юй Ван тихо усмехнулся: «Спасибо, дорогой царственный брат».

***

Су Янь не спал всю ночь, работая над своей длинной меморандумом, и, обладая скромными знаниями, необходимыми ему на уроках рисования (80 баллов), сумел нарисовать примерную карту мира. Это было похоже на зубрежку перед экзаменом, но на следующий день он всё ещё был полон энергии и выглядел сияющим, когда приступил к утренним дежурствам.

Как обычно, У Мин отвез его в храм Дали и помог выйти из экипажа у ворот.

Почувствовав чей-то взгляд сзади, У Мин пристально посмотрел туда и заметил яркое одеяние, выглядывающее из-за угла. Сохраняя спокойствие, он проводил Су Янь в здание, а затем поехал обратно тем же путём.

Пройдя за угол, У Мин стремительно схватил спрятавшегося человека и, заломив ему руки за спину, прижал к стене. Тихим голосом он спросил: «Кто ты?»

«Ой, как больно! Пощадите, батюшка, пожалейте…» — кокетливо взмолился человек.

От этого напряжённого голоса у У Мина по спине пробежали мурашки. Он тут же отпустил их, отступив на безопасное расстояние.

Фигура обернулась, с жалостливым выражением лица потирая запястье. И конечно же, это был Сиянь.

Голос У Мина стал ледяным: «Чтобы уйти от преследования военного командования, нужно обладать определёнными навыками».

Лицо Сиянь потемнело от негодования. «Как я мог сбежать? Я недостаточно быстр! На этот раз я сильно пострадал из-за тебя!»

«Вижу, ты цел и невредим, на тебе чистая одежда. Как именно ты пострадал?» У Мин остался невозмутим.

Сиянь начала театрально рыдать. «Меня схватили слуги маркиза. Маркиз Фэнган подумал, что я похожина вашего «Лорда Су», и запер меня в дровянике, сказав, что оставит меня себе для какого-нибудь будущего замысла. Его слуги, увидев мою природную красоту и очаровательное лицо…»

У Мин закатил глаза и отступил назад, явно испытывая отвращение.

«…все пытались мной воспользоваться! Я был так зол и несчастен, что у меня не было другого выбора, кроме как найти способ сбежать».

«Как тебе удалось сбежать из тщательно охраняемого поместья?» — скептически спросил У Мин.

Сиянь колебалась, стыд мелькнул на их лицах. Но под пронзительным взглядом У Мина он наконец признался: «Я… я дважды спал с управляющим сада. Я умолял и приставал к нему, пока он не согласился выпустить меня из сарая подышать свежим воздухом. Тогда я вырубил его кирпичом, забрал одежду и пропуск и выскользнул через заднюю калитку».

У Мин недоверчиво посмотрел на него, его голос дрогнул. «Ты не хотел, чтобы тобой воспользовались, поэтому… переспал с ним? Ты вообще понимаешь, что такое приоритеты?»

Сиянь был ошеломлён. «…»

Его лицо вспыхнуло от негодования, и он в отчаянии топнул ногой. «Хоть бы мне удалось сбежать! Мне больше не придётся терпеть издевательства этого старого зверя. Однажды, когда он был пьян, он принял меня за того человека и жестоко избил. У меня до сих пор всё болит!»

«Поздравляю с побегом. Удачи тебе», — хрипло сказал У Мин, разворачиваясь, чтобы уйти.

«Подожди!» — крикнул ему вслед Сиань. «Ты хочешь убить эту старую тварь, да? Я могу дать тебе информацию, которая поможет!»

У Мин застыл на полушаге, ненависть и ярость кипели в его груди. Он стиснул зубы и спросил: «Какую информацию?»

Сиянь подошел ближе и прошептал: «Через два дня старый зверь отправится в храм Лингуан в западном городе, чтобы попросить монаха-мастера Цзияо провести ритуал для души его покойной матери».

У Мин обернулся, его глаза были острыми как лезвия, он внимательно изучал слова Сияня, выискивая малейший намек на обман.

Под тяжестью его взгляда лицо Сияня побледнело, и все уставились на него, онемев.

После минуты напряженного молчания У Мин наконец заговорил: «Если ты мне лжешь, я позабочусь, чтобы твоя голова полетела, когда я вернусь из храма Лингуан».

Лицо Сиянь снова вспыхнуло, на этот раз от страха, и он заплакал. «Ты такой жестокий! Ты уже втянул меня в столько бед, а теперь ещё и убить угрожаешь? Бессердечный мерзавец! Негодяй! Ублюдок! У тебя совсем нет совести!»

Виски У Мина пульсировали, когда он боролся с желанием выхватить меч. Он вскочил в карету и умчался прочь, не оглядываясь.

Оставшись один, Сиянь вытер слезы, жалобно пробормотав: «Все издеваются надо мной, бедным, хрупким  красавцем…»

Помолчав, он взглянул на величественные багряные врата храма Дали и пробормотал: «Этот человек только что — он был „Лордом Су“? Как я могу быть на него похож? Эти глупцы, должно быть, слепы… Я гораздо очаровательнее его».

Глава 62

«Маленький господин, разве это... не совсем прилично?» — нерешительно пробормотал Фу Бао.

Наследный принц, одетый в повседневную одежду, тряс в руках большой мешок из мешковины, выражение его лица было зловещим. «Прилично это или нет, решать мне!»

Он взмахнул рукой, и вокруг столпились семь или восемь молодых евнухов из Восточного дворца. Наследный принц приказал двум из них держать мешок открытым и объяснил: «Вот так — держите его открытым с обеих сторон, тихо подкрадитесь сзади, а затем, когда придёт время, одним быстрым движением натяните мешок ему на голову. Стяните его вниз, перекиньте через плечо и бегите. Понятно?»

«Понял!» — хором ответили ребята.

Наследный принц удовлетворённо кивнул, сломав край мешка. «Если я не преподам ему как следует урок, он подумает, что я слабак».

«Но, молодой господин…» Фу Бао снова начал возражать, но был заглушён пронзительным взглядом наследного принца. Он неохотно закрыл рот.

Группа присела в углу переулка возле дома Су Янь на улице Хуанхуа, не сводя глаз с ворот резиденции Су.

На дворе было 13 июня. Прошло четыре или пять дней с тех пор, как Су Янь в последний раз его подставил, но разочарование наследного принца не утихало. Он был полон решимости преподать Су Яню глубокий и незабываемый урок, чтобы тот больше никогда не осмелился его недооценивать.

Предложения Фу Бао о том, чтобы Су Янь в наказание встал или урезал ему жалованье, были категорически отвергнуты наследным принцем. Он обдумывал несколько собственных идей, но отверг их как не слишком удачные. Затем он вспомнил историю, которую однажды услышал на улице: известная банда подкрадывалась к своим жертвам, накачивала их наркотиками сзади и запихивала в мешки из мешковины, чтобы унести. К тому времени, как жертвы приходили в сознание, они уже были далеко от дома, проданы в рабство или ещё хуже, без какой-либо помощи.

Наследный принц захлопал в ладоши от восторга при этой мысли. «Идеально! Я схвачу его, запру в тёмной комнате и напугаю до смерти. Я даже изменю голос и допрошу его – спрошу, в чём его лояльность Восточному дворцу. Ах да, и попрошу сказать, кого он спасёт первым, если мы с императором упадём в реку…»

Чем больше Чжу Хэлинь думал об этом, тем больше он волновался. В этот момент ворота резиденции Су скрипнули, и появился Су Янь, одетый в мохово-зелёное одеяние с узором цвета первоцвета.

Слуга привёл лошадь. Су Янь дал несколько указаний, затем сел на лошадь и поехал один.

Наследный принц замер. Сегодня был выходной, так разве Су Янь не должен был ехать в карете в храм Дали для выполнения своих утренних обязанностей?

Один из евнухов рядом с ним прошептал: «Маленький господин, что нам делать? Стоит ли нам всё ещё использовать мешок?»

Вернувшись к реальности, наследный принц рявкнул: «Готовьте лошадей! Следуйте за ним!»

***

Накануне вечером, 12 июня, Су Янь получил рукописное письмо от Юй Вана. В письме говорилось, что император поручил ему создание новой академии и что он в настоящее время подыскивает места в столице для предполагаемой «Академии небесных деяний». Узнав, что пологие склоны западной окраины города кажутся подходящими, он пригласил Су Яня на следующий день для осмотра места.

Отношения Су Янь с Юй Ваном несколько осложнились.

Перед Праздником драконьих лодок Су Янь испытывал глубокое отвращение к похотливому поведению Юй Вана. Он презирал Юй Вана за то, что тот использовал своё положение для давления, и, несмотря на соблюдение приличий, старался избегать его всеми возможными способами, кипя внутри.

Однако после инцидента в Малом Южном дворе Су Янь оказался в долгу перед Юй Ваном за спасение жизни. Искренние извинения Юй Вана и демонстрация им компетентности – как в учёности, так и в военном искусстве – произвели на Су Яня лучшее впечатление. Постепенно он даже начал надеяться, пусть и с невольным разочарованием, что Юй Ван сможет исправиться и жить жизнью, достойной его талантов.

Теперь, когда Юй Ван действительно сосредоточился на законных целях, Су Янь чувствовал себя обязанным помочь ему, как из благодарности, так и в соответствии с приказом императора. Однако одно препятствие оставалось непреодолимым: неподобающие чувства Юй Ван к нему не утихали.

Моё сердце ясно, как яркая луна, но луна отражается лишь в мутных канавах. Я хочу дружить, но ты желаешь лишь моего… Су Янь оборвал мысль, мысленно выругавшись. Поток ругательств пронесся в его голове, словно стадо диких лам, скачущих по безлюдной степи, сотрясая его мозг.

Когда прибыл посланник Юй Вана, Су Янь вежливо ответил: «Завтра я должен явиться на службу в храм Дали и не могу взять отпуск. Пожалуйста, передайте Его Высочеству мои извинения».

Посланник поспешил возразить: «Его Высочество уже позаботился об этом. Он сообщил вашему начальнику в храме Дали, который не возражает. Поскольку это прямой императорский указ, требующий вашего участия, ваше отсутствие на работе одобрено. Ваш начальник даже упомянул, что если задания Ванъе требуют много времени, вы можете отложить на несколько дней».

Су Янь был ошеломлён своим начальником, господином Гуань Панем. Большинство начальников ревностно опекали своих подчиненных, требуя ежедневных отчетов и контролируя каждую деталь. Однако Гуань Пань не возражал против того, чтобы Су Яня постоянно переназначали, и это заставляло его гадать, был ли тот просто слишком послушным или же совершенно безразличным к Су Яню.

Не найдя оправданий, Су Янь неохотно согласился. «Хорошо. Я встречусь с Его Высочеством на западных склонах завтра в час Чэнь».

Посыльный добавил: «Ванъе заказал карету, которая заберет вас».

«В этом нет необходимости. У меня есть свой экипаж», — отказался Су Янь, опасаясь, что Юй Ван может присоединиться к нему по дороге. Он решил избегать замкнутых пространств, где они могли бы находиться одни, сводя к минимуму возможность непристойного поведения.

Су Янь планировал попросить У Мина отвезти его и выступить в роли телохранителя на случай, если Юй Ван переступит черту дозволенного. Но на следующее утро У Мина нигде не нашли, он оставил только письмо.

Су Янь открыл его и обнаружил две строки, написанные торопливым почерком: «Хотя тысяча людей встанет на моем пути, я буду идти вперед... За вашу великую доброту я отплачу в следующей жизни».

Между двумя строками находилось предложение, толстым слоем замазанное чернилами.

Торопливые штрихи передавали ощущение окончательности, а тон письма наполнил Су Яня тревожным холодом. Поднеся бумагу к свету, он тщетно пытался разглядеть слова под чернилами. Он мог лишь представить, как У Мин, вложив в письмо всю душу, в последний момент замешкался и неуверенно вычеркнул одну строчку.

Однако более важным, чем загадка отредактированных слов, был вопрос о местонахождении У Мина.

Су Янь знал, что этот человек охвачен жаждой мести и полон решимости убить Фэнгана Маркиза любой ценой. Фраза «хотя тысяча людей» намекала на то, что У Мин был готов к худшему и осознавал последствия.

«Это самоубийственная миссия?» — пробормотал Су Янь, сжимая письмо и глубоко вздохнув. Он чувствовал исходящую от страницы непреклонную решимость и не мог не беспокоиться, что упрямство и безрассудство У Мина могут привести к его гибели.

«Это того не стоит!» — мысленно выругалась Су Янь. — «Этот дряхлый негодяй не стоит того, чтобы за него отдавать свою жизнь — ни в коем случае! Глупо! Глупо!»

Он выругался, сожалея: «Если бы он знал, что до этого дойдёт, ему следовало бы использовать благодарность как рычаг и заставить У Мина поклясться не действовать, пока Вэй Цзюнь не будет свергнут». Хотя У Мин был убийцей, у него было чувство рыцарства — такой человек сдержит слово, даже если это означает затаить обиду. Это всё равно лучше, чем умереть из мести.

Но после долгих раздумий было уже слишком поздно. Если только он не найдёт У Мина прежде, чем тот начнёт действовать, у Су Яня не было выбора. Пока что он позвал Су Сяобэя и поручил ему на рассвете следующего дня разведать обстановку вокруг резиденции Фэнгань-маркиза, чтобы проверить, не происходит ли чего-нибудь необычного.

На рассвете следующего дня Су Сяобэй отправился в путь. Тем временем Сяоцзин подготовил одежду и коня Су Яня, провожая его до ворот.

Су Янь дал указание Сяо Цзину: «Если У Мин вернётся, ты должен найти способ удержать его в резиденции, несмотря ни на что. Передай ему мой приказ. Если он не послушается, скажи, что я отныне порву с ним все связи – ни дружбы, ни отношений».

Затем он сел на коня и быстро поскакал к западной окраине города.

***

К западу от внешнего города, близ столичных пригородов, возвышалась невысокая гора Лингуан. Густой лес у её подножия сменился пологими склонами, разделёнными надвое чистым ручьём.

Склон у ручья был покрыт пышной зеленой травой, усеянной полевыми цветами, и получил название «Неглубокий травяной склон» из-за фразы: «Неглубокая трава едва скрывает копыта лошади».

Юй Ван спешился и пошёл рядом с Су Янь, наслаждаясь весенней прогулкой. Мягкая трава под ногами, журчание воды и освежающий летний утренний ветерок создавали опьяняющее ощущение покоя.

Су Янь взобрался на высокий валун и огляделся. «Три горы сплетаются, словно объятия, а вода огибает их, словно пояс. Это хорошее место, поистине идеальное для строительства академии».

Юй Ван ответил: «Есть только одна проблема: территория вокруг этого склона слишком мала. Если мы ограничим фундамент только этой зоной, школьный двор и здания будут казаться тесными. Расширение на восток и запад потребует вырубки леса и засыпки ручья. Мне бы очень не хотелось терять этот кусочек дикой природы, и я бы предпочёл сохранить его».

Су Янь согласно кивнул. «У Ванъе изысканный вкус — ты не из тех, кто губит красоту ради практичности».

Юй Ван игриво взглянул на него. «Я не только никогда не погублю красоту, но и глубоко её ценю. Что думает Цинхэ?»

Су Янь, насторожившись из-за кокетливого тона Юй Вана, притворился невежественным и уклонился от ответа. «Думаю, раз Ванъе — ничто*, нам стоит посмотреть, есть ли место к северу или к югу». * дословный перевод = восток и запад; каламбур; скорее, это намек на его нежелание расширяться на восток и запад.

Юй Ван удивленно замер.

Су Янь рассмеялся. «Ой, простите. Это была оговорка. Я не имел в виду «Ваше Высочество — ничто», но, поскольку Ваше Высочество не станет менять восток или запад, давайте рассмотрим север и юг».

Даже после разъяснений Юй Ван все еще чувствовал себя оскорбленным.

С его острым языком Су Янь явно не был слабаком. Юй Ван задумался: насколько пылким этот острый на язык мужчина будет в постели? Будет ли он ругаться и кричать или стонать и вздыхать? Слабо улыбнувшись, он поразмыслил, но небрежно сказал: «Южный галечный берег можно засыпать, но этого всё равно будет недостаточно. К северу находится храм Лингуан. Если его снести, места будет предостаточно».

«Снести храм?» — удивился Су Янь. «Разве храм Лингуан не слишком знаменит? Разве его настоятель, Мастер Дхармы Цзи Яо, не посещает дворец часто?»

Юй Ван, воин, закалённый реками крови, никогда не верил в богов и духов — только в силу армий. Он ответил: «Население столицы огромно. Сто лет назад им пришлось расширить внешний город, чтобы вместить людей. Теперь даже внешний город переполнен, а даосские и буддийские храмы повсюду. Монахи и священники ничего не производят, а занимают лучшие сельскохозяйственные угодья, что вызывает серьёзное недовольство народа. Что значит один храм Лингуан? Было бы лучше, если бы все монахи вернулись к мирской жизни и внесли свой вклад в развитие страны».

Су Янь не мог не рассмеяться, наблюдая за контрастом между набожностью вдовствующей императрицы и ярым атеизмом ее сына.

Юй Ван позвал его: «Насмотрелся? Спускайся. Давай посетим храм Лингуан».

Подняться было легко, а вот спуститься оказалось сложнее. Су Янь огляделся в поисках более безопасного пути. Юй Ван раскинул руки в его сторону и сказал: «Прыгай вниз, я тебя поймаю».

Су Янь покачал головой и осторожно спустился вниз.

Юй Ван с иронией запустил камешком в ботинок Су Яня, попав ему в лодыжку. Су Янь вскрикнул от боли и, потеряв равновесие, упал прямо в руки Юй Ваня.

Юй Ван крепко обнимал его, не отпуская. Воспользовавшись моментом, он уткнулся носом в шею Су Яня и игриво лизнул и поцеловал кожу на горле, отчего Су Янь почувствовала дрожь в коленях.

Су Янь, уже сталкивавшийся с дерзкими ухаживаниями Юй Вана, приготовился к натиску его феромонного обаяния, опасаясь поддаться, словно жертва хищника. Он толкнул Юй Вана в грудь и пнул его в голень, крича: «Отпусти! Если не отпустишь, клянусь, размозжу тебе голову кирпичом! Чёрт возьми, мерзавец Чжу Сюй, предупреждаю: если продолжишь в том же духе, мы не только перестанем быть друзьями, но и буду проклинать тебя при каждой встрече – даже при дворе, перед императором!»

Юй Ван невозмутимо прижался щекой к щеке Су Янь, нежно поглаживая её. «Опять оскорбляешь вдовствующую императрицу? Осторожнее, иначе тебя ждет смерть от линчи».

Су Янь разозлился. «Ладно! Пойдём к вдовствующей императрице и узнаем, одобрит ли она, что её сын приставал к учёным и насиловал чиновников!»

«Ты преувеличиваешь», — поддразнил Юй Ван. «Я проявляю к тебе лишь привязанность. Я никогда не прикасался ни к одному учёному или чиновнику. К тому же, взаимная привязанность вряд ли считается принуждением — разве что страсть по обоюдному согласию».

«Страсть, чёрт возьми! Ты бесстыжий ублюдок!» — Су Янь кипел от злости, находясь на грани обморока.

Видя, что он оттолкнул Су Яня достаточно далеко, Юй Ван отпустил его, став мягче. Крепко схватив его за запястье, он сказал: «Я просто подшутил над тобой. Не принимай близко к сердцу. Пойдём в храм Лингуан».

Всё ещё кипя от злости, Су Янь попытался высвободить руку, но хватка Юй Вана была неумолима. Смирившись, он позволил увести себя вниз по склону.

Юй Ван намеренно выбирал самый ухабистый путь, из-за чего Су Янь постоянно спотыкался. Каждый раз он ловил его, используя это как повод пощупать или ущипнуть. Притворяясь обеспокоенным, он говорил: «Осторожнее. Эти дикие тропы такие коварные. Давай я тебя понесу?»

Су Янь, не в силах дать отпор или остановить домогательства, чувствовала себя совершенно беспомощной, измученная бесстыдными выходками Юй Вана.

Этот человек – настоящее бедствие, ниспосланное небесами, чтобы испытать меня! Не могла бы небесная Гуаньинь спуститься и указать ему на нос, крикнув: «Жалкое чудовище, покажи свой истинный облик!»? Су Янь был так взбешён, что саркастически рассмеялся, презрительно сказав: «Чжу Сюй Цзин».

Юй Ван остановился на полушаге, повернулся к нему лицом и посмотрел на него с выражением столь же непроницаемым, как мерцающий светлячок в глубокой ночи или непостижимые мысли правителя.

«Ты думаешь, у меня такой добрый нрав и мягкое сердце, что я не таю обид? Что сколько бы ты ни лез ко мне, даже если я разозлюсь до крови, ты просто окажешь мне услугу позже, и я забуду все прошлые обиды?»

Юй Ван ничего не ответил, продолжая внимательно наблюдать за ним.

Смех Су Янь стал холодным. «Если моя прежняя терпимость произвела на тебя такое впечатление, то лишь потому, что ты не переступил черту, и я всё ещё питаю к тебе некоторое расположение. Но надави на меня ещё сильнее, и когда это расположение иссякнет, даже гнев простого учёного прольёт кровь высотой в три фута. Хотя я слабый учёный и не смог бы причинить тебе вреда, даже при всей своей силе, у меня есть множество способов стащить нас обоих на дно. Хочешь увидеть сам?»

Юй Ван глубоко вздохнул, отпустил руку и искренне сказал: «Нет, я бы не стал этого делать».

Су Янь: «…»

Су Янь: «Тогда почему ты всё ещё меня провоцируешь?!»

«Это не провокация; это искренность».

Су Янь в отчаянии потёр лоб. «Мне не нужна твоя искренность! Забери всё обратно и отдай кому-нибудь другому!»

Лицо Юй Вана потемнело, и он тихо спросил: «Если тебе не нужна моя искренность, то чья же ты хочешь?»

«Ничья! Я просто хочу быть беззаботным холостяком. Разве это слишком много?!»

Юй Ван насмешливо фыркнул: «Скорее, ты не хочешь быть холостяком, а хочешь быть влюблённым. Вот что действительно сделало бы тебя счастливым».

«Что ты только что сказал?!» — Су Янь пристально посмотрел на него, подняв брови. «Повтори это чётко — не говори загадками!»

Юй Ван на мгновение сердито посмотрел на него, а затем вдруг слабо улыбнулся и сказал: «Ничего. Это была моя вина, прошу прощения. Я научусь сдержанности и дисциплине моего королевского брата и впредь буду держать свои страсти под контролем».

Су Янь, понимая, что его извинения пусты, и что его поведение останется неизменным, не стал спорить. Однако он невольно уловил в словах Юй Вана нечто странное и многогранное. Слишком уставший, чтобы продолжать сражение, он развернулся и, фыркнув, ушёл.

Юй Ван следовал за ним на небольшом расстоянии, выражение его лица вернулось к обычному виду, как будто их недавняя ссора и не происходила.

Они вдвоем шли друг за другом, поднимаясь по десяткам каменных ступеней среди шумного потока верующих, входящих в храм Лингуан.

Глава 63

Наследный принц в сопровождении группы молодых евнухов скакал верхом к пологим травянистым склонам к западу от города. С другой стороны ручья он заметил две поразительно знакомые фигуры среди толпы на каменных ступенях, ведущих к воротам храма Лингуан. Хотя оба были одеты в повседневную одежду, он сразу узнал в них Су Янь и Юй Вана.

«Четвёртый королевский дядя? Что он здесь делает с Су Янь… гуляют? Осматривают достопримечательности? Или воскуривают благовония и молятся о свадьбе?» Наследный принц усмехнулся про себя, а затем с досадой выплюнул: «Двое взрослых мужчин молятся о свадьбе — просто смешно! Должно быть, Четвёртый королевский дядя замышляет что-то, притягивая Су Янь к себе с какой-то скрытой целью. Я должен их перехватить и разобраться во всём».

Он щелкнул кнутом, погоняя коня через ручей и вверх по склонам холмов, соскочил с коня и помчался по ступеням храма. Его евнухи, не поспев за ним, тревожно кричали ему вслед: «Молодой господин, помедленнее! Осторожнее!»

Чжу Хэлинь взбежал по ступеням к воротам храма Лингуан, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам в поисках двух мужчин. Потеряв их из виду, он направился к Залу Небесных Царей в центре храма.

***

Тем временем Су Янь и Юй Ван один за другим вошли в храм Лингуан.

Их целью было оценить использование и содержание земли храма, а не воскуривать благовония или молиться. Они мельком заглянули в зал Тяньван, затем обошли близлежащие колокольни и барабанные башни, прежде чем направиться к залу Махавиры.

Юй Ван, пытаясь разрядить обстановку, подошёл к Су Янь и заговорил: «Вы заметили детали статуи Будды в зале?»

Мягко говоря, Юй Ван смягчил холодный тон Су Янь. Однако тон Су Янь оставался отстранённым. «Золотой и ослепительный — что с того?»

«Я слышал, что в храме Лингуан, по слухам, живёт живой Будда, исполняющий желания. Верующие, пылая ревностью, продают свои вещи, чтобы купить листовое золото, которое затем приклеивают к телу Будды. Они верят, что это гарантирует исполнение их желаний», — пояснил Юй Ван.

Су Янь, чья предыдущая жизнь мирского интернет-пользователя развила у него острый нюх на мошенничество, замаскированное под религиозный обман, не смог сдержать усмешку: «Живой Будда»? Тот, который проявляется только после того, как получит золото? Больше похоже на сюйсю, чем на что-то святое».

«А сюсю ?»

«Э-э… это мифическое существо, похожее на крота с чёрным мехом и плоской мордой, которое обожает копить золото. Некоторые называют его мышью, жадной до золота», — полушутя сказал Су Янь.

Юй Ван, казалось, воспринял его слова всерьёз и усмехнулся. «Даже в «Книге гор и морей» не упоминается такое чудовище. А ты знаете о нём — впечатляет для учёного второго сорта».

«Я читаю много случайных книг», — ответил Су Янь.

Непринуждённая беседа привела их в Зал Великой Силы, но они заметили, что верующих стало меньше. Перед входом в зал выстроились семь или восемь монахов, вежливо сообщая посетителям, что зал на ремонте и закрыт. Однако тех, кто намеревался позолотить статуи, пропустили без особых хлопот.

Юй Ван положил золотой лист в ящик для пожертвований и вместе с Су Янь беспрепятственно вошел в зал.

Ослепительная золотая статуя Будды внутри почти ослепила Су Яня, и он тут же отвёл взгляд. Оглядывая зал, он заметил нарядно одетого старейшину, склонившегося перед святилищем. Су Янь прищурился и удивлённо пробормотал: «Разве это не Фэнган Маркиз?»

Юй Ван взглянул и подтвердил: «Точно. Я не ожидал столкнуться с этим старым негодяем. Не обращай на него внимания».

Су Янь ухмыльнулся, увидев вопиющее пренебрежение Юй Вана к этикету. «Фэньгань Маркиз — младший брат твоей тёти. По старшинству ты должен называть его дядей».

Юй Ван презрительно фыркнул: «Как будто он этого достоин. Какой позор».

«Что это? Разве вы двое не сделаны из одного теста – разве вы не одинаково склонны к разврату?» – поддразнил Су Янь, желая отомстить Юй Вану за его прежние выходки. «Раз уж ты здесь случайно, почему бы тебе не обменяться советами о твоих проделках? Я продолжу осмотр, а ты пока познакомся».

Лицо Юй Вана потемнело, когда он пронзительно посмотрел на Су Янь. В его выражении сквозило унижение, и он стиснул зубы. «Ты действительно так меня видишь?»

Су Янь на самом деле не считал Юй Вана и Вэй Цзюня одной категорией. Ведь один был обаятельным плейбоем, флиртовавшим с добровольными партнёрами, а другой – развратным зверем, прибегавшим к изнасилованиям, похищениям и тюремному заключению. Разница между ними была как день и ночь. Однако, всё ещё кипя от злости, он предпочёл промолчать и лишь искоса взглянул на Юй Вана, надменно надувшись.

В этот момент Юй Ван почувствовал почти непреодолимое желание либо задушить его, либо... решить вопрос куда более физическим путем.

***

Пальцы Вэй Цзюня дрожали, когда он возжигал благовония, украдкой поглядывая на занавеску позади себя. Его терзала тревога, и он молча проклинал Мастера Цзи Яо за эту безрассудную затею.

— Что-то вроде того, как можно заполучить тигренка, не заходя в логово тигра? Он хотел, чтобы тот расставил ловушку, покрыв небо и землю, используя себя в качестве приманки, чтобы заставить убийцу напасть, и таким образом устранить угрозу на корню и гарантировать, что она больше никогда не возникнет.

Живя под постоянной тенью этого метафорического меча, висящего над его головой, он больше не мог выносить мучений. Стиснув зубы и собрав всю свою решимость, он согласился на предложение. Используя актёра, которого он выставил козлом отпущения, он намеренно слил информацию, надеясь заманить убийцу в ловушку.

Однако по мере приближения момента его терзало беспокойство. Он боялся, что элитные наёмники, которых он нанял с огромными затратами, могут дрогнуть и не защитить его жизнь.

Джин Бутан возглавил свою команду, тщательно укрепив Зал Великой Силы, превратив его в неприступную ловушку. Они прятались за занавесками, внутри святилищ и на балках, превратив Зал в стальную крепость с единственным входом.

Чтобы сузить круг потенциальных жертв, монахи, дежурившие снаружи зала, отфильтровывали посетителей под видом реставрации, отгоняя ненужных. Любой, кто настаивал на входе, должен был быть либо истово верующим, либо цепким убийцей.

После более чем получаса напряжённого ожидания Джин Бутан начал терять терпение. Внезапно в зале появились две фигуры.

Первый был красивым молодым учёным, чья неуверенная походка выдавала отсутствие у него боевой подготовки. Второй был более высоким, крепким молодым человеком, от которого веяло военной точностью и властностью. Его острые черты лица и властная осанка излучали энергию опытного воина.

Взгляд Цзинь Бутана тут же упал на руки мужчины. Мозоли и шрамы говорили о человеке, привыкшем к оружию. Сдерживаемая, плотная энергия, исходившая от него, заставила Цзинь Бутана сжаться сердце – этот убийца проливал кровь бесчисленное количество раз.

Высокий мужчина что-то прошептал учёному, его лицо потемнело. Его взгляд на Вэй Цзюня был полон презрения и враждебности, с лёгким, но несомненным желанием убийства.

Этот след убийственного намерения подтвердил подозрения Цзинь Бутана: это, должно быть, тот самый убийца, который чуть не лишил жизни Фэнгана Маркиза. Не раздумывая, он бросился в атаку, направив свой спрятанный арбалет «Чжугэ» на человека и выпустив десять стальных стрел одним залпом.

Первоначальный залп послужил сигналом, после чего все арбалеты в зале были активированы. Сотни стрел обрушились градом, их резкий свист рассекал воздух. На таком близком расстоянии даже самый грозный воин был бы усеян стрелами. Джин Бутан вполне заслужил своё печально известное прозвище «Дождь, пронзающий лес».

***

Резкий звон тетивы достиг ушей Юй Вана. Прежде чем он успел осознать происходящее, его инстинкты, отточенные за годы боев, сработали.

Не колеблясь, он прикрыл Су Янь одной рукой, одновременно схватив с ближайшего алтаря расшитую золотом бархатную скатерть. Вращая её в воздухе, он создал золотой барьер, с силой отражавший летящие стрелы.

Поняв, что его цель — нелегкая добыча, Джин Бутан достал специально изготовленную стрелу «мать и дитя», зарядил ею свой арбалет и прицелился в молодого ученого, стоявшего позади воина.

Он знал, как важно бить по больному месту: если человек повернется, чтобы защитить ученого, он выявит слабость своей защиты.

Стрела пролетела по воздуху с резким шипением, разделившись в полете на три части, нацеленные на ученого сверху, посередине и снизу.

Юй Ван взмахнул бархатной тканью, сбив две стрелы, но последняя полетела в Су Янь. В критический момент Юй Ван вытянул руку и перехватил стрелу в нескольких сантиметрах от лица Су Янь. Поворотом запястья он поглотил её силу и остановил.

Наконечник стрелы, выкованный из метеоритного железа, глубоко вонзился ему в ладонь, оставив две глубокие раны. Кровь лилась из ран, равномерно капая на землю.

Юй Ван бросил окровавленную стрелу на землю и взревел: «Какой негодяй осмеливается напасть на чиновника императорского двора?!»

Как только Цзинь Бутань начал атаку, Вэй Цзюнь инстинктивно пригнулся и юркнул под жертвенный стол перед святилищем, перекатываясь и ползком укрываясь за одной из массивных золотых колонн в зале. Он не смел показаться ни на волосок. Услышав гневный крик, он вдруг обнаружил, что голос ему очень знаком. Ошеломлённый, он крикнул: «Стой!»

«Стой! Все стойте!» — хрипло крикнул Вэй Цзюнь, высунув половину головы из-за колонны. Он внимательно разглядел человека, окружённого его войском.

Разве этот человек не был младшим братом императора, любимым сыном вдовствующей императрицы, Его Королевским Высочеством Юй Ваном? В этот момент левая рука Юй Вана была окровавлена, а его лицо побледнело от ярости, когда он смотрел на него.

Вэй Цзюнь бил себя в грудь и топал ногами, яростно проклиная Цзинь Бутана и его людей. Он неоднократно извинялся перед Юй Ваном, ругая его подчиненных за некомпетентность, из-за которой они приняли Его Высочество за убийцу и даже ранили его. Он заявил, что подобная оплошность совершенно непростительна. Вэй Цзюнь признал свою вину и поклялся полностью возместить ущерб Ванъе, умоляя проявить великодушие и не допустить обострения ситуации.

Юй Ван, и без того не питавший к Вэй Цзюню ни малейшей неприязни, был уязвлён и разгневан этим необоснованным нападением. Он обрушил на Вэй Цзюня шквал резких ругательств, каждое слово которых звучало как молот. Вэй Цзюнь лишь смиренно опустил голову, кивая и кланяясь, едва не упав на колени, чтобы извиниться.

Су Янь, потрясённый, но быстро пришедший в себя, осознал произошедшее. Вэй Цзюнь явно расставил ловушку для У Мина. Однако У Мин мог по какой-то причине задержаться, что привело к ошибочному предположению, что убийцей был Юй Ван. В противном случае, У Мин мог уже скрываться где-то в храме Лингуан, выжидая подходящего момента для удара.

Это фиаско, несомненно, насторожило противника. Су Янь нашёл такой поворот событий несколько забавным: тщательно продуманный план Вэй Цзюня не только провалился, но и раскрыл все карты противнику. Теперь у Су Яня ещё оставался шанс перехватить У Мина и убедить его передумать, избежав безрассудных действий.

Тем не менее, неоправданные страдания Юй Вана, безусловно, были печальным событием. В довершение всего, он получил травму, защищая Су Янь. Су Янь не мог просто стоять в стороне и ничего не делать.

С этой мыслью он вытащил чистый платок из своего халата и начал перевязывать раненую руку Юй Вана.

Два параллельных пореза шли глубоко по ладони, плоть расползалась, словно багряные лепестки, едва обнажая белую кость под ними. Су Янь, осторожно перевязывая рану, чтобы остановить кровотечение, нахмурился, беспокоясь, не повредил ли он сухожилия или связки. Подобные повреждения могли снизить силу и ловкость хвата.

Юй Ван нахмурился и холодно отчитал Вэй Цзюня, а затем повернулся, чтобы успокоить Су Янь: «Ничего страшного, просто поверхностная рана. Я буду в порядке после нескольких дней отдыха».

Су Янь ответил: «Рана очень глубокая; нельзя относиться к ней легкомысленно, иначе можно отсрочить лечение. Как только вернётесь, обязательно немедленно обратитесь к доктору Ин Сю».

Юй Ван согласно улыбнулся, а затем обратился к Вэй Цзюню с резкой угрозой: «Это ещё не конец! Когда мы вернёмся, тебе лучше придумать убедительное оправдание для вдовствующей императрицы. Посмотрим, пощадит ли она тебя!»

Он неторопливо взял Су Янь за руку перед Вэй Цзюнем и зашагал прочь.

Су Янь инстинктивно попытался отдернуть руку, но Юй Ван наклонился ближе и прошептал: «Вэй Цзюнь высокомерен и мстителен. За то, что произошло сегодня, он наверняка понесёт суровое наказание и затаит обиду. Он не посмеет выступить против меня, но может нацелиться на тебя, если только не сочтёт наши отношения особенно близкими. Это может его остановить».

Услышав это, Су Янь на мгновение замешкался, а затем позволил Юй Вану вывести себя из главного зала.

Юй Ван привёл Су Янь в гостевую комнату рядом со столовой. Он сел, глубоко вздохнул и сказал: «Налей мне воды».

Су Янь налил ему чашку чая и тихо сказал: «Спасибо, Ванъе, что защитил меня. Иначе я бы не смог избежать этой стрелы».

Юй Ван выпил чай и усмехнулся: «Считай это извинением за мои прошлые обиды».

Су Янь подумал, что если бы Юй Ван всегда был таким рассудительным, их отношения не были бы такими напряжёнными. К сожалению, Юй Ван был непредсказуем в своём легкомысленном поведении. Невозможно было предсказать, когда он снова сойдёт с ума.

Лучше всего сохранять почтительную дистанцию.

Су Янь нейтральным тоном сказал: «Ванъе должен вернуться домой. Самое главное — найти врача, который сможет обработать твою рану».

Выражение лица Юй Вана охладилось под влиянием отстранённости Су Яня. Его улыбка стала ещё резче. «Если бы был ранен Император, уверен, ты бы не вёл себя так равнодушно».

Су Янь замер. Зачем снова упоминать императора? Это был уже второй раз за сегодня. Это было тревожно.

Юй Ван продолжил с холодной улыбкой: «Вы двое, безусловно, гармоничны. Один процветает, другой молод, словно старое дерево, расцветающее заново».

Чем больше Су Янь слушал, тем более неправильным ему это казалось. Нахмурившись, он спросил: «Что ты пытаешься сказать, Ванъе? Неужели ты не можешь говорить прямо? В чём смысл этих намёков?»

Юй Ван резко встал, напугав Су Янь. Тот схватил его за воротник, прижав верхнюю часть тела к столу. Юй Ван наклонился ближе, и его тень нависла над Су Янь, словно грозовая туча, окутывая его лицо.

«Ты и...»

Он только что произнес два слова, как снаружи раздался душераздирающий крик, пронзительный и звериный.

Оба замерли. Су Янь, спина которого ныла от края стола, похлопал Юй Вана по руке, прижатой к его груди. «Что-то случилось снаружи. Отпусти пока, поговорим позже».

Юй Ван пристально смотрел на Су Янь, выражение его лица менялось, словно он взвешивал что-то важное. В его взгляде сквозила ярость, но в нём чувствовалась неуверенность. Наконец напряжение растаяло, словно лёд, уходящий под воду, оставив после себя холодную тишину.

Он выпрямил Су Яня, но сделал это медленно, разглаживая складки на воротнике. Ленивая улыбка вернулась на его губы. «Ты прав, зачем ходить вокруг да около? Давайте поговорим откровенно в другой раз. А пока посмотрим, что происходит снаружи».

Су Янь с облегчением поправил воротник и вышел из комнаты.

***

Хитроумная ловушка Вэй Цзюня не только провалилась, но и глубоко оскорбила Юй Вана. Разъярённый, он обрушился на своих наёмников, ругая их до изнеможения. Цзинь Бутань бросил на него гневный взгляд, но сдержался, не желая рисковать своим поручением или оспаривать авторитет Вэй Цзюня.

Выговорившись, Вэй Цзюнь решил отказаться от своих планов «выманить змей из их логовищ». Лучше было решать проблемы по мере их возникновения, чем организовывать подобные неудачи.

Когда он вместе со своей свитой выходил из главного зала, его внимание привлекла мелькнувшая фигура в ярком розовом платье.

— Красота!

Вэй Цзюнь задрожал от волнения, его настроение мгновенно поднялось. Этот силуэт с изящной талией и соблазнительной походкой обещал красоту и очарование.

Его прежний гнев исчез, сменившись сильным желанием, и он поспешил за очаровательной фигурой.

Его охранники, сбитые с толку его поведением, закричали: «Маркиз? Маркиз?»

Вэй Цзюнь отмахнулся от них. «Видите эту женщину в розовом платье? Идите! Преградите ей путь! Сегодня вечером я сделаю её своей невестой!»

В спешке он столкнулся плечом с проходившим мимо юношей. Занятый своими мыслями, он проигнорировал инцидент и продолжил преследовать красавицу.

Чжу Хэлинь, тот самый юноша, о котором шла речь, обернулся и сердито посмотрел на удаляющегося Вэй Цзюня. Чем дольше он смотрел, тем больше убеждался: это был Вэй Цзюнь, Фэнганьский маркиз!

Что же так взволновало этого старого лиса? Неужели это связано с Су Янем? Движимый подозрениями, Чжу Хэлинь изменил направление и пошёл следом.

Вэй Цзюнь, охваченный вожделением, запыхавшись, прибежал в гостевую комнату возле столовой. Он снова увидел женщину в розовом и, вне себя от радости, приказал своим людям блокировать её спереди, а сам бросился вперёд, чтобы схватить её сзади.

Джин Бутан мельком увидел женщину в розовом платье – её лицо было густо разрисовано, словно на портрете. Но пронзительный холодный свет, исходивший из её глаз, захватил его чувства. Его реакция задержалась на долю секунды, и он крикнул: «Берегись!»

В то же время он собрал всю свою силу и метнул прикрепленный к руке арбалетный чехол из железа и сандалового дерева, слегка отклонив молниеносный удар меча от курса.

Траектория клинка изменилась, взмахнув мечом снизу вверх от бока Вэй Цзюня, и в воздух взметнулась кровавая струя. Правая рука Вэй Цзюня была отрублена у основания и отлетела. Ярко-красные брызги, разносимые ветром, разлетелись повсюду, покрыв лицо и волосы приближающегося наследного принца.

«ААААААА!» — Вэй Цзюнь схватился за кровоточащую рану и издал душераздирающий вой, словно раненый зверь.

Чжу Хэлинь вытер лицо дрожащей рукой, застыв среди гнетущего запаха крови.

Фу Бао, споткнувшись сзади, упал от неожиданности. Едва придя в себя, он пронзительно закричал: «Молодой господин столкнулся с убийцей! Стража! Стража, защитите его! Защитите его!»

Дверь гостевой комнаты открылась, и взорвалась вспышка света меча, техника которого была одновременно сложной и угрожающей. Сердце Юй Вана напряглось, и он басом крикнул: «Хэ Линь, иди сюда!»

Наследный принц, вздрогнув, словно очнувшись ото сна, поспешил к Юй Вану. Увидев Су Яня, выходящего из комнаты, он лишился чувств и инстинктивно протянул руку, чтобы не дать ему выйти.

Женщина в розовом платье, отрубив Вэй Цзюнь лишь правую руку первым ударом, нанесла второй, более точный удар. Стражники Вэй Цзюнь сомкнули вокруг неё ряды, отчаянно пытаясь отразить её атаки. Тем временем несколько слуг из дома маркиза бросились нести плачущую и окровавленную Вэй Цзюнь в гостевую комнату, умоляя: «Ванъе, пожалуйста, помоги нам поймать убийцу!»

Юй Ван не хотел вмешиваться в это дело, но, поскольку наследный принц присутствовал при этом, забрызганный кровью, он не мог уйти без последствий, если бы император позже заинтересовался.

Чжу Хэлинь, теперь уже полностью пришедший в себя, с энтузиазмом крикнул: «Четвёртый королевский дядя, вперёд! Вперёд! Догони её! Я никогда раньше не видел убийцу — давайте посмотрим, кто она на самом деле!»

Юй Ван бросил на него многозначительный взгляд, но приготовился вмешаться. Когда он уже собирался двинуться, Су Янь крепко схватил его за руку, одной рукой вцепившись в рукав Ванъе, а другой – в пояс наследного принца. Его лицо оставалось непроницаемым, когда он смотрел на «женщину-убийцу» посреди битвы, словно тот был на грани сердечного приступа.

Юй Ван опешил. «Что случилось?»

Слабым и надломленным голосом Су Янь ответил: «Отпусти. Отпусти его».

Наследный принц возмутился: «Это убийца! Настоящий! Мы должны схватить её и допросить. А если бы она ранила меня этим мечом раньше? Разве тебе не было бы меня жаль?»

«…Конечно, мне было бы неловко», — процедил Су Янь сквозь зубы. «Но её целью была Вэй Цзюнь. Твоё участие было случайным. Отпусти её».

«Я отказываюсь!» — Наследный принц сердито посмотрел на него. «Если только ты не назовёшь мне причину. Почему ты так оберегаешь эту женщину-убийцу? Ты что, влюбился в её красоту?»

Юй Ван ухмыльнулся: «Мне тоже интересно, в чём причина?»

Чувствуя, что его грудь вот-вот разорвется, Су Янь пробормотал почти в отчаянии: «Она... наложница моей семьи».

Наследный принц был совершенно ошеломлен.

Ухмылка застыла на лице Юй Вана.

«Женщина-убийца» в середине движения едва не поскользнулась и не столкнулась с летящим кинжалом Джин Бутан. Она взмахнула мечом по защитной дуге, создав энергетический всплеск, а затем воспользовалась возможностью отпрыгнуть. Её ноги легко постукивали по карнизам и стенам, словно свирепая и ловкая сова, прежде чем исчезнуть вдали.

Вэй Цзюнь, которому торопливо перевязали рану, испытывал мучительную боль и был почти без сознания. Перед тем как потерять сознание, он злобно подумал: « Су Янь, ты мёртв!»

Глава 64

Видя, как Вэй Цзюнь падает без сил, управляющие семьи маркиза были в растерянности. Они хотели перевезти его на лечение, но травмы были слишком серьёзны, чтобы его можно было переместить. Даже вызов врача занял бы больше часа; к тому времени могло быть уже слишком поздно.

Настоятель храма Лингуан Цзи Яо, услышав шум, прибыл вместе с монахами-медиками монастыря. Осмотрев рану Вэй Цзюня, они предложили прижечь её кипящим маслом, чтобы остановить кровотечение. Хотя это и эффективно, процедура была бы невероятно болезненной.

Не имея других вариантов, главный стюард неохотно согласился. Во время процедуры Вэй Цзюнь ненадолго проснулся от мучительной боли, закричал от боли, а затем снова потерял сознание, словно застряв в собственном аду.

В другой гостевой комнате Чжу Хэлинь, уже очищенный от крови и облаченный в чистую одежду, сидел, прислушиваясь к мучительным крикам, доносившимся из соседней комнаты. Он пробормотал: «Старый ублюдок, пусть сдохнет».

Обернувшись и увидев Су Яня, глубоко задумавшегося за столом, он ткнул его в грудь и крикнул: «Су Цинхэ!»

"…Хм?"

«Когда ты взял себе наложницу? Почему ты не сказал мне раньше?»

Лицо мальчика было напряжённым от недовольства, губы опущены, а глаза затуманены разочарованием и обидой. Его попытка сохранить видимость спокойствия была выдана юношеской капризностью.

Глядя на незрелое, но серьёзное выражение лица Чжу Хэлиня, Су Янь внезапно смягчился. С лёгкой улыбкой он объяснил: «Я в тот момент запаниковал. Это неправда — я солгал, что она моя наложница. Надеюсь, Ваше Высочество и Ванъе простят мне обман».

«Неправда?» — глаза Чжу Хэлиня заблестели, а губы тронула лёгкая улыбка. «Тогда зачем её защищать? Зачем запрещать Четвёртому королевскому дяде действовать, а мне — отдавать приказ о захвате?»

«Он жалкий человек, и у него есть какие-то связи со мной. Он видит во мне благодетеля — как я могу позволить ему умереть?»

Юй Ван сидел рядом, перевязывая рану марлей. При этом упоминании его взгляд стал отстранённым, когда он вспомнил человека в чёрном в маске, с которым столкнулся той ночью в королевской резиденции. Движения этого человека были лёгкими и неуловимыми, его фехтовальная техника молниеносной – пугающе напоминала женщину-убийцу, с которой они столкнулись сегодня. Вероятно, они были из одной школы или связаны с одним и тем же человеком. Человек в маске, явно мужчина, говорил с ним, и его слова выражали глубокую обеспокоенность и уважение к Су Янь. Должно быть, это был он.

Что мог подумать о нём Цинхэ? Шутка о «наложницах» намекала на довольно близкие отношения между ними. Мысли Юй Вана метались, но выражение его лица оставалось бесстрастным. Он завязал узел на марле зубами и руками, мысленно усмехнувшись: « Люди говорят, что я тот, кто флиртует со многими. Но ты, Су Цинхэ, — ты настолько другой?»

Не говоря уже о безымянном убийце – просто посмотрите на этого маленького наследного принца. Он так одурманен, что кажется, будто на его лбу наклеено стихотворение, признающее его страсть. Если даже я это вижу, неужели ты думаешь, мой острый как лезвие королевский брат не заметит?

Весь этот двор, сверху донизу, внутри и снаружи – был ли хоть кто-то, с кем было по-настоящему легко иметь дело? В политике можно было грациозно плясать сквозь хаос. Но в сердечных делах попытка играть на всех сторонах в конечном итоге привела бы к катастрофе. Запомни мои слова, Су Цинхэ, однажды ты перевернёшь свою лодку!

Отбросив насмешку, Юй Ван неожиданно почувствовал раздражение. Если бы ты принял меня и перестал связываться с другими, я бы полностью посвятил себя твоей защите. Тогда бы ничего этого не случилось!

… Но пусть будет так. Беда уже случилась. Посмотрим, как ты справишься, когда семья Вэй яростно ответит тем же. Когда моему царственному брату, который ставит государство превыше всего, придётся сделать выбор – защитит ли он тебя от бури?

Юй Ван бросил глубокий, задумчивый взгляд на Су Янь, а затем спрятал окровавленную ткань, которую он снял, в свой халат, не собираясь возвращать ее.

Тем временем наследный принц, похоже, принял решение, улыбаясь Су Янь с вновь обретённой уверенностью. «Ладно, допустим, мы его спасли. Ничего страшного. Когда семья Вэй начнёт шуметь, мы втроём просто заявим, что ничего не знали. Что они могут сделать? Я даже публично прокляну этого старого ублюдка за то, что он сам навлёк на себя всё это, посеяв хаос и втянув в него нас! Разве не так, Четвёртый Королевский Дядя?»

Он повернулся и пристально посмотрел на Юй Вана, его взгляд был полон угрозы, он излучал атмосферу мелкого тирана: « Если ты не будешь сотрудничать с моей историей, я заставлю тебя пожалеть об этом».

Юй Ван с легкой, непостижимой улыбкой легко ответил: «Верно».

Наследный принц, чувствуя себя так, будто его удар пришелся по вате, обиженно отступил и встал. «Цинхэ, пошли! Кто хочет разобраться с этим беспорядком, тот справится».

«Ты сегодня снова сбежал из дворца, да?» — напомнил ему Су Янь. «У тебя ещё сегодня днём уроки стрельбы из лука и борьбы».

Наследный принц сдулся, словно гордый воздушный шар, внезапно потерявший воздух, и жалобно надулся. «Ты ещё более придирчив, чем мой учитель…»

***

Вернувшись из храма Лингуан в центр столицы, Юй Ван отказался отпускать Су Яня домой. Вместо этого он потащил его в медицинский дом Чэнь Шиюй со словами: «Я получил травму из-за тебя. Как ты можешь просто бросить меня одного?»

Чувствуя себя немного виноватым, Су Янь не возражал.

В медицинском домике Чэнь Шиюй осмотрел рану Юй Вана и заключил, что, к счастью, сухожилия и кости не повреждены. Однако, учитывая глубину раны, наружных мазей было недостаточно — пришлось наложить швы.

Су Янь наблюдал, как Чэнь Шиюй достаёт серебряную иглу в форме полумесяца и тонкую шёлковую нить. Нить, изначально жёсткая, размягчилась после обработки паром над кипящей водой. Су Янь, заинтригованный, спросил: «Мастер Инсюй, что это за нить?»

«Нить из коры тутового дерева. Снимаешь внешнюю кору с шелковицы, выбираешь более грубые внутренние волокна, отрываешь их и обматываешь корой. Затем семь раз пропитываешь, и готово», — подробно объяснил Чэнь Шиюй.

Видя интерес Су Янь к хирургическим методам, Чэнь Шиюй, вспоминая бесценную ценность пенициллина, с энтузиазмом пояснил: «Эту нить удобно изготавливать, её трудно порвать, а её природные свойства способствуют отводу тепла, детоксикации и регенерации тканей. Она прекрасно подходит для зашивания ран».

Промыв рану Юй Вана, Чэнь Шиюй принёс ему миску с варёным супом из мандрагоры, чтобы облегчить боль. Однако Юй Ван отмахнулся. «Мастер Юй, ты же знаешь ,я не использую анестезию — она притупляет сознание. Я не пользовался ею и раньше, а при такой незначительной травме она мне и сейчас точно не нужна».

Зная характер Юй Вана, Чэнь Шиюй кивнул: «Мандрагора действительно ядовита. Если Ванъе может выдержать боль, лучше её не использовать».

Юй Ван сел на скамейку, закатал рукав и положил раненую левую руку на прокипяченную толстую тканевую подушечку. Когда он разжал ладонь, из зияющих ран сочилась свежая кровь. Чэнь Шиюй ловко продезинфицировал иглу и нитку, а затем начал шить. Серебряная игла то входила, то выходила из кожи, словно ткань, завязывая узлы и обрезая нить.

Он терпел, не издавая ни звука, стежок за стежком. Сначала зашили внутренний слой мышц, затем внешний слой кожи. Всего на процедуру ушло 70–80 аккуратных стежков.

Су Янь, не в силах вынести этого зрелища, отвёл взгляд. Юй Ван усмехнулся и помахал ему: «Иди сюда».

"Зачем?"

«Садись рядом со мной».

После двух раундов уговоров Су Янь неохотно придвинулся поближе и устроился на дальнем конце скамьи.

Юй Ван повернул голову, молча наблюдая за ним, словно используя присутствие Су Яня как анестезию. Чувствуя беспокойство, Су Янь переключил внимание и спросил Чэнь Шиюй: «Нужно ли потом снимать нить из тутовой коры? И как насчёт внутренних швов?»

«Не нужно её удалять. Шелковица естественным образом растворяется в мякоти. Однако у неё есть недостаток: она часто вызывает воспаление», — ответил Чэнь Шиюй.

«То есть, ты имеешь в виду, что, хотя нити из коры шелковицы рассасываются, они с высокой вероятностью могут вызвать реакцию отторжения в организме, что приведёт к воспалению раны?» Су Янь нахмурился, взглянув на руку Юй Вана. Затем он спросил: «А как насчёт кетгутовых нитей?»

«Кетгутовые нити?» — озадаченно переспросил Чэнь Шиюй.

Только тогда Су Янь понял, что в ту эпоху кетгутовые швы ещё не были изобретены. Точнее, пятью веками ранее западные хирурги уже начали использовать кетгутовые швы для закрытия ран, но эта технология ещё не дошла до эпохи Великой династии Мин.

Су Янь начал объяснять Чэнь Шиюю западную практику использования кетгутовых нитей. Процесс заключался в том, что брался внутренний слой слизистой оболочки кишечника овцы или коровы, замачивался и очищался в щелочном растворе, а затем прялся в нити, которые можно было скручивать в шнуры различной толщины в зависимости от назначения. Чем толще был шовный материал, тем сильнее была воспалительная реакция в месте раны, но в целом он реже вызывал отторжение, чем нити из коры шелковицы.

Чтобы ещё больше минимизировать раневые реакции, можно использовать хром для обработки кетгутовых швов, хотя Су Янь признал, что не уверен в точности этого процесса. Он посоветовал обратиться за дополнительной информацией к западным миссионерам.

Чэнь Шиюй был поражен изобретательностью и заявил, что на следующий день обратится к западным врачам, чтобы сравнить и изучить эффективность метода.

Взгляд Юй Вана на Су Янь стал задумчивым. «В Кабинете министров ходит слух, что ты — полимат, разбираешься в астрономии как в высшем, а в географии — как низшем. Другие говорят, что ты балуешься легкомысленными трюками и нетрадиционными методами. Что же правда?»

Су Янь неловко рассмеялся: «Ни то, ни другое… Я просто прочитал много разных книг».

***

Хотя монахи-медики храма Лингуан использовали довольно грубые методы, они оказались эффективными, и Вэй Цзюнь в конечном итоге сумел выжить.

Однако преклонный возраст и хрупкое тело, уже ослабленное годами употребления алкоголя и женщин, опустошили его. Хотя он казался крепким и благодаря тоникам мог угодить трём женщинам за одну ночь, его тело уже было изрешечено невидимыми трещинами. Это внезапное испытание обрушилось на него, словно поток, прорвавший хрупкую плотину, и он был совершенно уничтожен.

Даже выжив, он был серьезно ослаблен, прикован к постели и доведен до почти безжизненного состояния.

Вэй Цзюнь горько плакал перед своим старшим братом — отцом императорской наложницы Вэй, маркиза Сянань, Вэй Янь, — сокрушаясь о том, что он стал жертвой подлых интриганов и умрет с неразрешенными обидами.

Под «заговорщиками», о которых он говорил, подразумевался не только безжалостный убийца, преследовавший его словно бешеная собака, но и Су Янь, Су Цинхэ, которые намеренно вмешались, помешав Юй Вану и наследному принцу схватить преступника и позволив убийце скрыться.

Он также вспомнил случай, когда наследный принц тайно покинул дворец ночью. В карете находились ещё двое: Су Янь и женщина, которую Су Янь называл своей «наложницей». Несмотря на настойчивые просьбы Вэй Цзюня, Су Янь отказался позволить ему обыскать карету. Теперь стало ясно, что убийцей была эта женщина, и Су Янь всё это время был с ней2 в сговоре.

Нет, убийцу, скорее всего, подослал Су Янь! С самого дня императорского экзамена этот юный выскочка вынашивал коварные намерения, преследуя его на каждом шагу. Снискав расположение наследного принца, Су Янь теперь стремился к неслыханным целям, намереваясь уничтожить весь клан Вэй и устранить любые препятствия на пути Чжу Хэлиня к трону. Этот юноша представлял собой серьёзную угрозу для семьи Вэй, и его нельзя было оставлять в живых!

Речь Вэй Цзюня становилась всё более бессвязной, перерастая в истеричный гул. От волнения он чуть не потерял сознание.

Вэй Янь, всегда свысока относившийся к развратному образу жизни младшего брата, давно оставил попытки его перевоспитать после многих лет бесполезных советов. Он предпочёл игнорировать саморазрушительные поступки Вэй Цзюня. Но теперь, видя, как тот выходит из дома здоровым, а возвращается на пороге смерти, кровная связь пробудила в Вэй Яне ярость.

Он полностью согласился с этим предположением и, хлопнув по столу, выругался: «Этот негодяй Су Янь, быстро взрослеющий в молодости, полагается на милость императора, соблазняет правителя и льстит его начальникам, одновременно вредя благородным министрам. Если мы позволим ему бесчинствовать, где же тогда закон? Если мы не устраним его, как семья Вэй сможет когда-либо обрести мир?»

Покинув резиденцию маркиза Фэнганя, он вернулся в поместье маркиза Сянань и сказал жене: «Твой муж и семья были унижены, а твой младший зять едва не погиб. К кому ещё, кроме императора, мы можем обратиться за справедливостью?»

Госпожа Цинь, только что выслушав подробности от слуг, гневно ответила: «А есть ещё моя старшая сестра, вдовствующая императрица! Я сейчас же отправлюсь во дворец и навещу её».

Глава 65

В южном исследовании.

Су Янь стоял один посреди комнаты, опустив голову и затаив взгляд, глядя на носки своих тёмных сапог, выглядывавших из-под багряных одежд. В оцепенении он словно смотрел в далёкую непроницаемую тьму, словно ночное небо над городом, охваченным пылающим пламенем и красными облаками.

Когда огонь поглотит всё великолепие и постепенно угаснет, эта тёмная пустота растянется, снова подкравшись к городу. Лишь следующий лучезарный рассвет сможет прогнать её.

Недаром старая поговорка гласит: благо и несчастье зависят друг от друга; когда одно восходит, другое падает. Или: когда солнце достигает зенита, оно должно начать клониться к закату; когда луна полная, она начинает убывать.

Су Янь молча размышлял над этими истинами. В молодости он сдал императорский экзамен и быстро добился успеха, дважды за пять месяцев получив повышение на три ранга. Раскрытие дела Е Дунлоу принесло ему славу, импичмент Фэн Цюэ обеспечил ему блестящую репутацию, а его предложения по реформам, такие как надзор за гвардейцами в вышитой форме и новая образовательная политика, были ключевыми и политически деликатными. Естественно, они вызывали у многих чувство угрозы.

Видимое доверие и поддержка императора временно сдерживали эти корыстные интересы. Они ворчали втайне, выжидая подходящего момента для ответного удара. Теперь же агрессивные действия семьи Вэй предоставили им идеальную возможность.

Всего за два дня на императорском столе оказалось не менее десяти петиций с требованием объявить Су Янь виновным, образовав высокую стопку.

Чжу Хэлинь осторожно сообщил ему, что старший брат Вэй Цзюня, Вэй Янь, маркиз Сянань, женат на женщине из рода Цинь – младшей сестре вдовствующей императрицы. После инцидента она немедленно отправилась во дворец Синин на встречу с вдовствующей императрицей, пробыв там полдня. Было ясно, что она подала официальную жалобу. Что касается позиции вдовствующей императрицы, никто пока не мог сказать.

Однако в то время Юй Ван также находился во дворце Синин, поэтому, если Су Янь хотел узнать подробности, ему пришлось бы разыскать его.

Су Янь посчитал это странным и небрежно спросил: «Зачем наследному принцу нужен Юй Ван, чтобы оценить чувства вдовствующей императрицы?»

Чжу Хэлинь выглядел смущенным и заикался, не находя ответа.

Су Янь быстро сменил тему, сказав: «Забудь, что я спросил. Я сам спрошу Ванъе — не стоит тебя беспокоить».

Чжу Хэлинь выглядел удручённым и сказал: «Всё в порядке. Могу сказать тебе одно: королевская бабушка меня недолюбливает».

Су Янь не стал спрашивать, почему. Вместо этого он утешил его, похлопав по плечу.

Чжу Хэлинь схватил его руку и крепко прижал к своему плечу. «Говорят, что когда моя королевская мать не пользовалась благосклонностью вдовствующей императрицы, она распространила эту неприязнь и на меня».

Су Янь лишился дара речи.

Воспользовавшись моментом, Чжу Хэлинь наклонился к Су Янь и прошептал ей на ухо:

— Ну что, теперь жалеешь меня? Давай же… пожалей как следует.

Су Янь легонько шлепнул его по спине и со смехом оттолкнул. «Тебе уже четырнадцать, наследный принц, а ты всё ещё осмеливаешься вести себя как избалованный!»

Громкий хлопок впереди вырвал Су Яня из задумчивости. Он понял, что, думая о наследном принце, он потерял концентрацию перед императором.

— Наследный принц сидел рядом, его острые молодые глаза пристально наблюдали за ним.

Император Цзинлун с грохотом бросил стопку донесений на стол и сказал: «А теперь объясните, что произошло, — каждый из вас. Старый Четвёртый, ты первый».

Юй Ван лениво сидел в кресле с круглой спинкой, подперев подбородок правой рукой. Его левая рука, обмотанная бинтами, небрежно лежала на столе рядом с ним.

«Действительно, на Фенгана Маркиза было совершено покушение, но ко мне это не имеет никакого отношения».

«Никто вас не обвинял. Речь идёт о Су Яне». Император постучал по стопке меморандумов. «Видите? Все эти меморандумы обвиняют его в сговоре с преступниками, тайном укрывательстве убийц и заговоре с целью убийства политических оппонентов».

Юй Ван пренебрежительно усмехнулся. «Хе-хе, я тоже присутствовал, но не видел никаких признаков такого сговора. Су Янь остановил меня в какой-то момент, но позже объяснил, что боялся, что убийца, загнанный в угол, может навредить маркизу, а затем напасть на наследного принца. В панике он не продумал всё как следует и просто хотел сначала обеспечить безопасность наследного принца».

Прежде чем он закончил, Чжу Хэлинь с энтузиазмом вмешался: «Именно! Маркиз Фэньгань заботился только о своей жизни, совершенно не заботясь о моей! Это его убийца подверг меня опасности, оставив меня грязным и напуганным… И он даже поранил руку Четвёртому Королевскому Дяде! Я ещё даже не призвал его к ответственности, а теперь у него хватает наглости жаловаться на других! Если победа в споре доказывает чьё-то правое дело, то я тоже мог бы написать меморандум с обвинениями в адрес маркиза – по одному на каждое его обвинение!»

«Смешно! Как наследный принц, какое вам дело писать жалобы на придворного министра?» — выругался император, раздраженно качая головой. «Ты годами учился, но когда дело доходит до управления делами, прибегаете к чепухе. Как я могу быть спокоен за будущее… Хватит. С завтрашнего дня в твоих уроках появится новый предмет: каждый вечер, с часа Ю до часа Сюй, ты будешь приходить в Зал Развития Духа, чтобы учиться у меня государственному управлению».

Наследный принц застыл, словно пораженный молнией. С его плотным графиком учёбы этот дополнительный урок показался ему невыносимым. Он хотел расплакаться, но сдержался, сокрушаясь про себя: «О, Цинхэ, Цинхэ! Посмотри, какую жертву я принёс ради тебя! Если ты снова меня бросишь, это будет поистине непростительно!»

Император, заметив угрюмое выражение лица наследного принца, в раздражении потер висок.

Юй Ван лениво подумал: «Овдовевший отец, воспитывающий избалованного сына, — это наверняка утомительно».

Затем он подумал, что у него тоже есть маленький сын, который только что научился ходить, и Ванфэй, дарованный ему императорским указом.

Ванфэй тщательно рассчитала лучшее время для зачатия и однажды переспала с ним. Эта встреча привела к беременности. Родив наследника, она трижды громко рассмеялась и воскликнула: «Мои земные узы разорваны!» Как только её послеродовой период закончился, она надела даосское одеяние, бросила мужа и ребёнка и объявила, что уходит, чтобы достичь бессмертия. Никто не знал, на какую гору она отправилась в поисках «Золотого пути эликсира», и с тех пор о ней никто не слышал.

К разведенному мужчине относились даже хуже, чем к вдовцу!

При этой мысли улыбка Юй Вана померкла, а лицо потемнело, когда он взглянул на Су Янь, стоящего в коридоре. Он подумал: « Интересно, любит ли он детей? Судя по его терпению к Чжу Хэлиню, скорее всего, любит».

Император мельком увидел своего младшего брата, погруженного в раздумья, и ещё больше разозлился. Махнув рукой, он объявил: «Ты закончил говорить? Если да, то ты свободный».

Наследный принц, стремясь покинуть Императорский кабинет, но не желая расставаться с Су Янь, быстро прошептал, проходя мимо: «Найди меня в Восточном дворце, когда закончишь!» Он бросил сердитый взгляд на Юй Вана, на лице которого играла дразнящая улыбка, прежде чем наконец уйти.

Су Янь, соблюдая приличия в присутствии императора, сделал вид, что не слышит слов наследного принца. Он стоял неподвижно, сложив руки и опустив глаза.

Император вышел из-за стола, сцепил руки за спиной и направился к Су Янь. Он спросил: «Точны ли рассказы Юй Вана и наследного принца?»

"…Они есть."

Су Янь украдкой взглянул на непроницаемое выражение лица императора и добавил: «По большей части».

Император вздохнул. «Здесь, в этой личной комнате, только мы с тобой. Говори правду открыто — никто её не узнает. Ты командовал убийцей, который убил Фенгана Маркиза?»

Су Янь твёрдо ответил: «Нет! Однако я знаю этого убийцу. Фэнган Маркиз изнасиловал его сестру и разрушил его семью. Вполне естественно, что он хотел отомстить за столь глубокую обиду. Как говорится: «У долгов есть свои кредиторы, а у преступлений — свои мстители. Справедливость всегда торжествует в конце концов».

«Ты думаешь, я укрываю маркиза Фенгана из-за его статуса родственника императорской семьи, несмотря на то, что знаю о его злодеяниях?» — спросил император.

Су Янь тут же ответил: «Нет, я так не думаю».

«Ты полагаешь, что я просто играю в политические игры, манипулируя дворянами, чиновниками, евнухами и гвардейцами в вышитых мундирах, как гирями на весах, чтобы поддерживать равновесие и обезопасить свой трон?»

«…»

Видя молчание Су Янь, император слабо улыбнулся. «Ты не смеешь этого говорить. Умно с твоей стороны — ты знаешь, к чему можно стремиться, а что следует оставить без внимания. Но, Су Янь, позволь мне сказать тебе вот что:

«Я никогда не клал тебя на весы для измерения и не использовал в качестве пешки в политических играх».

Су Янь резко поднял взгляд, встретив спокойный и уравновешенный взгляд императора. «Ваше Величество…»

«Ты мне не веришь?»

«Нет, я так считаю», — ответил Су Янь. Его охватила волна эмоций, скрытое течение, казалось, нашло отклик в самой глубине его души. «Ваше Величество оказало мне великую милость. Несмотря на мои многочисленные нарушения протокола и дерзкие заявления, вы ни разу не наказали меня. Напротив, вы поддержали моё достоинство и дали мне возможность реализовать мои стремления. Я бесконечно благодарен вам за это, но… у меня нет возможности отплатить вам той же монетой».

Император на мгновение закрыл глаза, его лицо стало серьёзным. Открыв их, он решительно произнёс: «Если ты не можешь отплатить мне, то отплати миру за меня!»

Тронутый словами императора, Су Янь преклонил колени в глубоком поклоне. «Ваш министр, Су Янь, благодарит Ваше Величество за Ваше благоволение!»

Его искренняя благодарность была подобна острой проволоке, сжимающей сердце Императора, которая глубоко ранила, но не проливала крови, оставляя после себя лишь непрекращающуюся боль.

Император глубоко вздохнул и наклонился, чтобы помочь Су Янь подняться на ноги.

Су Янь почувствовал обжигающий жар руки императора сквозь свою официальную одежду, словно это тепло проникло прямо в его плоть и кровь. Он невольно пошатнулся вперёд.

Император, не выдержав, заключил его в объятия.

Оба мужчины понимали, что это ошибка, словно хрупкий лед, на котором они стояли, мог треснуть, погрузив их в пучину желания.

Но — небо знает, земля знает, вы знаете, и я знаю.

В этот мимолетный момент уединения разве плохого было бы позволить себе немного тепла и ласки?

Су Янь слегка пошевелился, заставив императора прийти в себя и отпустить его. Отвернувшись, император тяжело оперся на стол, прерывисто дыша. «Я могу не разглашать ходатайства об импичменте и противостоять министрам, которые критикуют тебя при дворе. Но что касается вдовствующей императрицы… я не могу безрассудно защищать тебя. Это лишь подвергнет тебя большей опасности. Ты должен понимать, что чем более открыто правитель благоволит к чиновнику, тем хуже, как правило, его судьба».

«Понимаю. Что бы ни решило Ваше Величество, я приму это без возражений», — тихо сказал Су Янь.

Семья Вэй обладает огромной властью, и здесь замешаны… сложные вопросы, которые я пока не могу объяснить. Но однажды они разрешатся. А пока прошу тебя потерпеть и не привлекать к себе внимания.

«Я буду следовать указаниям Вашего Величества».

Император взял со стола памятную записку и передал её Су Янь. «Губернатор провинции Шэньси Вэй Цюань докладывает, что частые набеги северных врагов привели к массовому вымиранию местного поголовья лошадей. Он предлагает упразднить Шэньсийский двор императорских конюшен и уволить его чиновников».

Су Янь, нахмурившись, пробежал глазами документ. «Имперская система коневодства, установленная императором-основателем, управляет как государственным, так и частным коневодством через местные управления. Двор ежегодно выделяет значительные средства на разведение лошадей. Как же до этого дошло?»

«Я хочу задать ему тот же вопрос. Боевые кони — важнейший стратегический ресурс для армии любой страны. Без боевых коней какая у нас может быть кавалерия? В последние годы поголовье лошадей во всех регионах неуклонно сокращается. Вэй Цюань, как губернатор провинции, вместо того, чтобы искать решения, хочет просто упразднить это ведомство и покончить с ним. Неужели он ожидает, что я, как правитель Великой династии Мин, буду тратить огромные суммы на покупку лошадей у татар и западных племён, тем самым финансируя наших врагов?»

Су Янь на мгновение задумался, а затем спросил: «Ваше Величество показывает мне этот мемориал, потому что вы хотите, чтобы я отправился в Шэньси?»

Император кивнул. «Верно. Я хочу, чтобы ты выяснил, действительно ли у Вэй Цюаня были веские причины принять это решение, или он просто недальновидный глупец, готовый пожертвовать общей целью ради незначительной экономии».

«Однако, как шаоцину храма Дали, мне кажется неправильным проводить расследование в отношении губернатора провинции. Моя должность не соответствует такой задаче…»

Император Цзинлун слабо улыбнулся. «Что касается титула, я его уже обдумал. Спасибо Цзя Гунцзи, правому заместителю главного цензора. Он как-то рекомендовал мне взять на себя дополнительную должность – надзирающего цензора седьмого ранга. Тогда я этого не одобрил, но теперь это кажется хорошим прикрытием».

Су Янь внутренне вздохнул: « В конце концов, мне не удалось избежать настойчивого давления Цзя Гунцзи!»

Я планирую временно освободить тебя от должности шаоцина храма Дали под предлогом отстранения от должности на время расследования и понизить до должности старшего цензора. Одновременно я назначу тебя императорским инспектором провинции Шэньси. В твои обязанности будет входить надзор за местным самоуправлением, решение административных вопросов и решение проблем с управлением конным хозяйством в регионе, после чего ты будешь отчитываться передо мной.

Понижение с четвёртого до седьмого ранга было значительным падением. Однако, хотя ранг цензора был невысоким, его полномочия были значительными. Цензоры могли напрямую докладывать императору о нарушениях в работе администрации, минуя местных чиновников. В современном контексте их роль напоминала функции антикоррупционных инспекторов или центральных дисциплинарных комитетов, оказывая значительное влияние на местное управление.

Поэтому их в разговорной речи называли «Императорскими посланниками» или «Небесными агентами», исполнявшими поручения императора и считавшимися проводниками божественной воли. В народном театре такие персонажи часто носили «Императорский меч» императора, даровавший им власть вершить правосудие на месте.

Су Янь пошутил: «Это делает меня императорским посланником? Мне дадут императорский меч?»

Император усмехнулся, нежно взъерошив волосы Су Яня у виска. «Я могу даровать тебе меч, но ты не должен использовать его безрассудно».

«Опасаетесь ли Вы, Ваше Величество, что я причиню вред невинным?»

«Нет, я боюсь, что ты поранишься, потому что не знаешь, как им пользоваться».

***

Вернувшись в свою резиденцию, Су Янь снял свой чиновничий халат четвёртого ранга и аккуратно сложил его. Повернувшись к двум своим молодым слугам, он объявил: «Ваш господин понижен в должности и переведён на другую должность. Мы покидаем столицу».

Су Сяоцзин была ошеломлена. «Что? Почему? Учитель трудолюбив и способен. Почему они понизили тебя?»

Су Сяобэй поджал губы и торжественно произнес: «Я же говорил тебе, что служить императору – всё равно что жить бок о бок с тигром. Ладно, понижение в должности! Куда бы ни послал господин, я последую за ним, готовый послужить в любой момент».

«Я тоже!» — громко отозвался Су Сяоцзин, стремясь продемонстрировать свою преданность.

Су Янь рассмеялся: «Такую преданность редко встретишь. Если ты готов следовать за мной, мы пойдём вместе».

«Куда мы идем?» — спросил Су Сяоцзин.

Су Сяобэй, всегда практичный, спросил: «Когда мы уезжаем? Мне начать паковать вещи? Может, продать дом?»

«Этот двор останется. Возможно, когда-нибудь я вернусь сюда жить. До вступления указа в силу осталось два-три дня. А вы пока займитесь подготовкой наших вещей».

«Предоставьте это нам. Мы всё уладим как следует», — заверили они его.

Су Янь кивнул, но вдруг хлопнул себя по бедру и воскликнул: «Подождите, я не могу оставаться дома в эти несколько дней!»

Су Сяобэй нахмурился. «Почему бы и нет? Мы что, плохо вам служили?»

«Нет-нет, дело не в этом. Я беспокоюсь о семье Вэй. Хотя Его Величество понижает меня в должности, любому проницательному человеку ясно, что он просто отправляет меня в засаду, предоставляя мне значительные полномочия. Я боюсь, что кто-то может затаить обиду и в отчаянии прибегнуть к подлым уловкам».

«Что это за подлые методы?» — встревоженно спросил Су Сяоцзин.

«Например… нанять головорезов, чтобы они ночью вломились в дом и отрезали мне нос или уши. Ты же знаешь, наши законы запрещают инвалидам занимать государственные должности».

Двое молодых людей покачали головами, широко раскрыв глаза.

Су Янь рассмеялся. «Да, даже на государственной службе внешность имеет значение. Я слышал, что во времена покойного императора одного учёного отстранили от императорского экзамена за слишком некрасивую внешность».

У Су Сяоцзин отвисла челюсть. «Что? Что нам делать?»

Су Янь задумался на мгновение, а затем хлопнул в ладоши. «Я спрячусь у своего „брата“ на несколько дней».

Су Сяоцзин моргнул. «Но, мастер, у вас нет братьев в столице».

Прежде чем Су Янь успел ответить, Су Сяобэй сильно ущипнул Сяоцзина, заставив его вскрикнуть от боли. Как только Су Янь ушёл, Сяобэй выругался: «Ты дурак! Тебе обязательно его выдавать? Как его слуги, мы должны опозорить господина, заставив его признаться, что он идёт к своей… любовнику? Если он говорит, что это брат, значит, это брат! Отныне мы будем придерживаться этой истории. Понятно?»

Сжимая больную руку, Сяоцзин несколько раз кивнул, и у него навернулись слезы.

Глава 66

После ухода Су Янь император Цзинлун остался один в императорском кабинете.

Он откинулся на спинку замысловатого резного кресла и закрыл глаза, чтобы вдохнуть витавший в воздухе легкий аромат.

«Лань Си», — позвал он.

Лань Си вошёл, поклонился, затем омыл руки в чаше на столике, прежде чем осторожно снять с императора церемониальную корону. С привычной осторожностью он начал массировать виски императора.

«Ваше Величество, вас снова беспокоит головная боль?» — мягко спросил Лань Си. «На этот раз левая или правая?»

«Хмм… обе стороны».

«Должен ли я немедленно позвать императорского врача Вана?»

«Не нужно. Это просто излишество. Достаточно немного отдохнуть. Когда приходит Ван Чуньфу, там только отвары и иглоукалывание, но это мало что меняет — только суета».

Лань Си тактично заметил: «Ваше Величество правит девятнадцать лет, неукоснительно посещая все заседания двора и до поздней ночи рассматривая памятные записки. Нация поистине благословлена таким мудрым и трудолюбивым правителем. Однако важно заботиться о здоровье и соблюдать баланс между работой и отдыхом».

Император открыл глаза, голос его был негромким, но властным. «Под „отдыхом“ ты имеешь в виду отправку пьяных чиновников в мои покои и воскурение благовоний Тяньшуй? Я и не подозревал, что у тебя такие впечатляющие способности — управлять и гаремом, и двором, словно они у тебя под рукой. Воистину, ты великий евнух!»

Лань Си покрылся холодным потом и в страхе упал ниц. «Этот слуга поступил самонадеянно и заслуживает тысячу смертей. Но он сделал это из искренней преданности, лишь желая облегчить бремя Вашего Величества. Молю Ваше Величество о милосердии и прощении ошибки этого слуги».

«Ты был не просто благонамеренным, но и неуклюжим», — возразил император. «Ты сделал тайную ставку, надеясь выиграть по-крупному. Ты думаешь, что, служа мне день и ночь, ты знаешь многие мои мысли насквозь. Что бы я ни бросил взглядом, ты спешишь предложить, стремясь угодить — поистине проницательный и внимательный».

Лань Си непрестанно кланялся. «Верность этого слуги очевидна не только небесам, но и земле. Из-за страха не служить Вашему Величеству должным образом я больше думал и больше действовал. Я никогда не собирался злоупотреблять доверием Вашего Величества. Пожалуйста, поймите правду, Ваше Величество».

Император холодно сказал: «Я уже предупреждал тебя, чтобы ты не умничал. Теперь предупреждаю ещё раз: даже не думай о нём!»

Лань Си прижался лбом к земле, дрожа, и снова и снова клялся в послушании, что больше никогда не посмеет этого сделать.

Гнев императора наконец немного утих, и он приказал: «Встань. Продолжай».

Лань Си снова вымыл руки и продолжил массировать макушку императора, хотя его пальцы все еще слегка дрожали.

«Не стоит так бояться», — сказал император, и его слова были одновременно и обнадеживающими, и угрожающими. «Пока ты сохранишь свой навык, я тебя так просто не убью. Ты тот, к кому я привык. Если бы я заменил тебя кем-то новым, потребовалось бы время на его обучение — довольно хлопотно».

… Просто «довольно хлопотно».

И при дворе, и за его пределами говорили, что Лань Гунгун — самый любимый слуга императора, что император Цзинлун полагается на него и относится к нему щедро. Но благосклонность Лань Си не шла ни в какое сравнение с благосклонностью Су Цинхэ — она не стоила и выеденного яйца. Многократное прикосновение к перевёрнутым весам императора могло привести к смерти.

В этот момент Лань Си полностью отказался от идеи использовать Су Янь, чтобы добиться расположения императора, потакая его желаниям. Вместо этого он размышлял о том, как наладить отношения с Су Янь.

Император, чья головная боль несколько утихла, спросил: «Это ты организовал его отъезд из дворца в тот день? Куда его отправили?»

Лань Си быстро ответил: «Опасаясь, что ему станет плохо от алкоголя, я приказал отправить его в Южный кабинет, полагая, что будет удобно вызвать императорского врача, если понадобится. Но на полпути носилки остановил офицер стражи в расшитой форме, заявивший, что получил устный приказ Вашего Величества выпроводить господина Су из дворца. Прислуга не посмела вмешаться. Куда же его в итоге отправили, известно только ему».

Император нахмурился. «Гвардия в расшитой форме? Кто посмел подделать мой приказ?»

«Носильщики в паланкине сообщили, что это был Шэнь Ци, заместитель командира гвардии в вышитой форме».

Император помолчал немного, прежде чем сказать: «Понятно».

***

Днем Су Янь, одетый в простую одежду, прибыл в карете к воротам резиденции Шэнь и был благополучно препровожден в главный дом заднего двора.

Шэнь Ци находился в своём кабинете, одетый в свободный зелёный халат цвета крабового панциря. Он лениво развалился на просторном диване-лохань, откинувшись на несколько мягких подушек, и просматривал дела из императорской тюрьмы. Будучи заранее предупреждён о прибытии Су Янь, Шэнь Ци не выказал особого удивления при их встрече. Вместо этого он небрежно похлопал себя по месту на диване рядом с собой и пригласил: «Поднимайся. Садись».

Су Янь почувствовал себя немного неловко, особенно когда заметил тонкие пальцы Шэнь Ци, перелистывающие страницы, что вызвало в нём воспоминания о той ночи. Действие лекарства довело его до безумия, и эти руки умело вызвали бурю, которая окончательно сбила его с ног…

Его уши покраснели, и он почувствовал желание развернуться и уйти.

Однако непринуждённое поведение Шэнь Ци разрядило обстановку. Су Янь подумал: «Может быть, он не воспринял этот инцидент всерьёз, посчитав его всего лишь попыткой помочь мне справиться с действием препарата. Зачем мне зацикливаться на этом и выглядеть более расстроенным, чем он?»

Итак, он снял черные сапоги, взял столик-кан с изогнутыми ножками и завитками, стоявший рядом с диваном, поднялся наверх и поставил стол между ними, едва заметно обозначив границу.

«Цилан, я хотел бы побеспокоить тебя, оставшись здесь на день или два», — сказал Су Янь, опираясь одной рукой на стол кан и слегка наклоняясь вперед.

Шэнь Ци бросил файлы на стол, вытянул ноги из-под низкого столика и подсунул их под колени Су Янь.

Су Янь осторожно спросил: «Что ты делаешь?»

Шэнь Ци ответил: «У меня длинные ноги. Сгибать их неудобно. Дай-ка я их вытяну».

Су Янь издал звук «ох» и немного отошёл назад.

Шэнь Ци добавил: «Не оставляй так много места. Ветер дует, и холодно. Не шевели ногами — дай мне их немного согреть».

Холодно? Су Янь выглянул наружу, на палящее летнее солнце, на цикад, шумно стрекочущих в ивах. Затем он взглянул на остывающее ведерко со льдом на полу перед диваном-лохань, наполненное охлаждённым виноградом, ягодами восковника, мушмулой и ломтиками дыни – ничто в этой обстановке не указывало на холод.

Указывая на ведерко со льдом, он спросил: «Охлаждаешься ледяными фруктами в такую жару? Твое тело все еще слабо после травмы, и ты смеешь есть это?»

Шэнь Ци лениво поднял глаза, уголки его губ изогнулись в слабой, двусмысленной улыбке. «Я весь горю изнутри, и вид тебя только усиливает. Холод здесь, — он постучал себя по груди. — Его заморозил некий „добрый брат“ — тот, кто отвернулся от меня, едва встав с постели, и исчез на целых восемь дней, даже не поинтересовавшись».

В том, как он протянул «добрый брат», сквозила насмешливая инсинуация, от которой Су Янь невольно вздрогнул. Он неловко рассмеялся и сказал: «Это моя халатность. В последние дни кое-что произошло, и я задержался».

Шэнь Ци холодно фыркнул. «Инцидент в храме Лингуан? В присутствии Юй Вана и наследного принца они даже не смогли тебя защитить? Хуже того, они позволили семье Вэй воспользоваться твоей слабостью. Пара бесполезных болванов!»

Су Янь чуть не рванулся вперёд, чтобы прикрыть рот, но тут же вспомнил, что это поместье самого Шэнь Ци, надёжно защищённое, словно крепость. Поскольку они разговаривали наедине во внутренних покоях, не должно было быть никакого риска, что их слова утекут. С облегчением он вздохнул и сказал: «Это немного несправедливо, не находишь? Даже если отбросить предательство, если бы Юй Ван не отразил ту стрелу голыми руками в тот день, я бы уже был мёртв».

Лицо Шэнь Ци потемнело. «Этот его геройский комплекс — его личное дело. Тебе нельзя испытывать благодарность, не говоря уже о том, чтобы отплатить ему своим телом. Понятно?»

«Что ты имеешь в виду под «отплатить моим телом»? Твои слова становятся всё более и более нелепыми!» Су Янь сердито ударил по столу. «Ты такой властный! Ты даже хочешь контролировать того, кому я благодарен? И почему ты считаешь, что имеешь право контролировать меня?»

Взмахом руки Шэнь Ци с грохотом сбил с дивана стол «кан» вместе со свитками. В следующее мгновение, словно тигр, набросившийся на добычу, он бросился на Су Яня, прижал его к земле и укусил в шею.

От удара у Су Яня на мгновение закружилась голова. Чувствительная кожа на шее была оцарапана и щипана, лёгкая боль сменилась покалывающим онемением. Он тихо зашипел.

Этот звук, казалось, подстегнул Шэнь Ци, словно сигнал к дальнейшему движению. Он проложил дорожку поцелуев и покусываний по шее и ключицам Су Янь, оставляя за собой дорожку из следов. Когда ткань воротника Су Янь помешала ему, он грубо разорвал его, обнажив бледный участок кожи на груди Су Янь.

Су Янь протянул руку и оттолкнул голову Шэнь Ци, не давая ему опуститься ещё ниже. «Что с тобой на этот раз? Я даже не под кайфом!» — тихо пробормотал он.

Шэнь Ци схватил его за запястье и прижал его к голове. Подняв лицо, он поцеловал Су Янь в челюсть. «Но ты одурманил меня. Одна лишь мысль о тебе лишает меня покоя, преследует меня во сне и терзает мой разум. Если ты не утолишь мою жажду в ближайшее время, я сгорю в огне, который ты разжег!»

Су Янь открыл рот, чтобы ответить, но Шэнь Ци воспользовался моментом и прижал их губы друг к другу, его язык настойчиво вторгся в их поцелуй. Поцелуй был яростным и безжалостным, словно буря страсти. Их дыхание смешивалось, не оставляя места для пауз, и тонкие струйки слюны стекали с уголков губ, блестя, словно серебряные нити.

Су Яня целовали до тех пор, пока его голова не закружилась, словно лист, подхваченный вихрем, и не закружилась, потеряв контроль над собой. Словно он находился под тяжестью огромной горы, не в силах вырваться из её тени.

Лишь когда лёгкие начали болеть от нехватки свежего воздуха, Шэнь Ци наконец отпустил себя. Он взглянул на затуманенные, полные слёз глаза Су Яня и на его пылающие щёки.

«Прошло столько дней — ты скучал по мужу?» — хрипло спросил Шэнь Ци.

«…Какой муж? Кто, чёрт возьми, твоя жена!»

Шэнь Ци наклонился и снова поцеловал его в губы.

Су Янь, почти задыхаясь, вынужден был сдаться. «Да, да, да».

«Три раза — это слишком формально. Скажи искренне, одного раза достаточно».

Чёрт возьми, этот человек бесстыдно перешёл все границы! Скованный и неспособный сопротивляться, Су Янь проглотил свою гордость и пробормотал: «Да».

Удовлетворённый, Шэнь Ци поцеловал его губы, теперь уже искусанные, как кровь. «Твой муж тоже скучал по тебе. Тебе мало остаться на день-два — придётся остаться на всю жизнь».

Су Янь с горечью подумал: «Всю жизнь быть преследуемым семьей Вэй?» Он почувствовал, как рука Шэнь Ци скользнула вниз по его талии, к невыразимым местам. Он тут же сжал ноги и схватил Шэнь Ци за рукав, поспешно находя оправдание. «Ты забыл о предписаниях врача? Воздержание!»

Шэнь Ци замер, а затем прорычал: «Давай сейчас разберёмся с огнём. Кого волнует, выживу я или умру потом?»

Лицо Су Янь похолодело. «Замечательно. Если твои раны снова откроются, и ты действительно умрёшь прямо на мне, я вытащу себя, уйду и найду кого-нибудь, кто отплатит за их спасительную доброту».

Хотя Шэнь Ци понимал, что Су Янь говорит это со злобой, ревность вспыхнула в нём с силой. Стиснув зубы, он громко шлёпнул Су Янь по её округлому заду, чуть не доведя до слёз.

«Если ты осмелишься надеть зеленую шляпу на своего мужа, я... я затрахаю тебя до смерти, серьезно!»

Этот безумный шпион не заботился ни о ком, когда терял контроль. Су Янь был в ярости, но не осмеливался говорить, проклиная Шэнь Ци, называя его безумцем, десять тысяч раз в душе.

Внезапно Шэнь Ци расплылся в лучезарной улыбке, словно буря утихла. «Шучу. Даже если умру, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось».

Рука Су Яня сквозь ткань одежды Шэнь Ци коснулась неровных шрамов на его спине. Он знал, что эти слова, скорее всего, правдивы.

Но он все еще не знал, как ответить на такую глубокую преданность.

Принять это означало бы предать более чем двадцатилетнюю свою личность и убеждения. Отвергнуть это означало бы предать и почувствовать вину за жертвы, которые Шэнь Ци принёс ради него. Порой он колебался, думая, что Шэнь Ци достаточно обаятелен, чтобы нарушить правила. В других случаях он винил текущую ситуацию и тело в том, что они дурачат его разум. Если он когда-нибудь вернётся в своё первоначальное тело, разве они не будут сражаться насмерть в постели?

Мысли его кружились и кружились, не давая ответов. В конце концов, он вырвался из хаоса в голове, трижды про себя повторив «Я чист», чтобы вернуть самообладание.

«Не сглазь! Хватит валять дурака — дай мне встать. Мне ещё куча мемориалов нужно написать».

Накануне отъезда из столицы Су Янь действительно должен был решить множество незаконченных дел. Среди них были административная передача дел в храме Дали и создание новой академии. Поскольку он сам предложил эту идею и имел определённые планы её развития, он не мог просто переложить всю ответственность на Юй Ваня. Он чувствовал себя обязанным оказать посильную помощь.

Запершись в кабинете, Су Янь потратил целых шесть часов на составление Устава Академии Небесного Творения. Он включал в себя образовательную философию учреждения, школьные правила, пятилетний план развития, предлагаемые предметы, правила первоначального зачисления, правила обучения для преподавателей и методы оценки студентов. Он включил в него всё, что смог придумать, хотя это был пока лишь черновой набросок. Детали, как его расширить и реализовать, в конечном итоге предстояло проработать Ю Вану.

В результате получилась толстая стопка документов, из-за чего у Су Янь заболела спина и затекло запястье, которое он не мог поднять.

Шэнь Ци лично приносил ему еду, доливал масло в лампу и нежно массировал затекшие руки, чтобы улучшить кровообращение. Он настоятельно советовал Су Яню ложиться спать пораньше и не перенапрягаться, напоминая, что служебная работа бесконечна и не нуждается в спешке.

Чувствуя себя виноватым, Су Янь наконец признался, что император намерен назначить его цензором, отправив в Шэньси на некоторое время. Официальный указ должен был прийти следующим утром.

Лицо Шэнь Ци похолодело. Он понимал, что семья Вэй теперь видит в Су Яне занозу и не остановится ни перед чем, чтобы устранить его. Покинуть столицу, чтобы избежать бури, было действительно самым разумным решением, но сама мысль об этом вызывала у Шэнь Ци невыносимое отвращение.

Всего восемь дней разлуки с ней уже сводили его с ума от тоски. Поездка в Шэньси могла занять от трёх до пяти месяцев. Разве это не свело бы его с ума?

Су Янь пытался утешить его, говоря: «Не смотри на меня таким ледяным, убийственным взглядом — он пугает. А что, если я буду думать о тебе, пока меня нет, и писать тебе письма?»

Шэнь Ци, сидевший на краю кровати, силой притянул Су Янь к себе на колени для поцелуя, проворчав: «Это же элементарная вежливость, а теперь ты пытаешься использовать её, чтобы меня умилостивить? Неужели меня так легко обмануть? Ни за что. А какая у тебя реальная компенсация?»

Чувствуя, как к нему прижимается твёрдый предмет, Су Янь молча сетовал на свою ушибленную задницу, теперь украшенную следами зубов и ладоней. Вздохнув, он сказал: «Цилан, перестань дурачиться. Следуй указаниям врача и не провоцируй смерть».

Глава 67

Евнух, посланный доставить императорский указ, вошёл в распахнутые ворота резиденции Су и увидел растоптанные цветы во дворе и перевёрнутую мебель в зале. Всё поместье выглядело так, словно по нему пронёсся ураган, приведший его в полный хаос. Вздрогнув, евнух воскликнул: «Что же здесь произошло?»

Су Сяоцзин высунул голову из будки привратника, всё ещё заметно потрясённый. «Вчера ночью сюда ворвалась банда грабителей и всё разгромила! К счастью, хозяин был в отъезде, иначе ему бы нос отрезало!»

Резкий голос евнуха возмутился: «Да ещё и в столице! Какая наглость! Какие бандиты смеют нападать на резиденцию чиновника? Это возмутительно! Ты доложил об этом городской страже?»

«Сегодня утром я ходил в военный округ Восточного города, — сердито сказал Су Сяоцзин. — Они что-то нацарапали на листке бумаги, заявили, что дело зарегистрировано, а потом велели мне идти домой и ждать. С тех пор я ничего не слышал!»

Евнух покачал головой. «За последние два года охрана Военного управления пяти городов стала ещё более беспечной. Об этом необходимо доложить Его Величеству. Поскольку господина Су нет, кто-то другой должен выйти вперёд и принять указ».

«Дома остался только я», — Су Сяоцзин указал на себя. «Как слуга, я не имею права получать императорский указ».

«Неважно. Его Величество распорядился, чтобы в случае отсутствия господина Су, член семьи мог принять его от его имени. Разве в доме нет наложницы? Его Величество сказал, что даже если нет главной жены, наложница всё равно считается членом семьи. Пригласите её принять указ».

Наложница?! Су Сяоцзин тут же вспомнил холодное лицо У Мина – один взгляд на него был словно кусок замороженной груши в лютый мороз. Если бы его вызвали для получения императорского указа, евнух, который его доставил, наверняка упал бы в обморок от страха. К тому же, кто знает, где У Мин шлялся последние дни? Он даже карету господина бросил, снова скрывшись, не сказав ни слова. Поистине неблагодарный негодяй, которого невозможно укротить.

С тоном, полным негодования, Су Сяоцзин ответил: «Какая наложница? Бессердечная и к тому же уродливая – господин уже развелся с ней!» Он схватился за край своей одежды, образовав импровизированный мешочек. «Я не смею прикасаться к этому императорскому указу. Будь добр, Гунгун, просто положи его сюда; я свяжу его и повешу на себя. Я передам его господину, когда он вернётся».

«…Нет стола, на который можно было бы положить императорский указ – поистине история, способная растрогать до слёз даже самые чёрствые сердца», – съязвил евнух, подняв изящную руку с пальцами, похожими на орхидеи, чтобы сделать вид, будто вытирает глаза. Он положил указ в свёрнутое платье Су Сяоцзин. «Ладно, и плата за проезд не нужна. Я вернусь во дворец и доложу Его Величеству».

Евнух только что вышел, как в воротах появился Су Сяобэй, нагруженный покупками с рынка. Он заглянул внутрь и крикнул Су Сяоцзин, завязывавшему халат: «Молодец, Сяоцзин! Я и не знал, что твои мозги действительно полезны — видимо, пока их не стоит класть в рагу».

Су Сяоцзин резко ответил: «Брат Бэй, ты болтун! Вчера вечером эти бандиты ворвались, но, к счастью, я вспомнил приказ Хозяина и выскочил через боковые ворота с нашими ценностями. Иначе меня бы ждала та же участь, что и эти разбитые столы и шкафы. Этот беспредел невыносим — нам нужно как можно скорее покинуть столицу вместе с Хозяином!»

Су Сяобэй вышел вперёд, передал свои покупки, завернул жёлтый шёлковый указ в ткань и спрятал его в кармане своей одежды. «Оставайся здесь и соберись как следует. Я пойду найду Мастера Су».

Перед уходом он обернулся и добавил: «Будь внимателен и не забывай думать! Если будешь лезть в драку, в следующий раз я точно швырну твои мозги в котел».

—

В Зале Развития Ума.

Лицо императора Цзинлуна побледнело, когда он услышал доклад евнуха. Он внезапно схватил со стола фарфоровую чашку с желтой глазурью, украшенную узорами в виде драконов, и швырнул её на пол, разбив о золотой кирпичный пол.

Все в зале — и евнухи, и дворцовые служанки — в ужасе упали на колени, прижались лбами к полу и взмолились: «Ваше Величество, пожалуйста, успокойте свой гнев!»

Император Цзинлун славился своей грацией и хладнокровием как при дворе, так и в личной жизни. Лань Си, служивший ему более десяти лет, редко видел, чтобы император выходил из себя, не говоря уже о том, чтобы разбивать предметы. На мгновение он растерялся, не зная, как успокоить ситуацию.

Даже разбив чашку, император не утих. Он смахнул со стола прекрасный чернильничный камень Гочжоу, подаренный императорской наложницей Вэй, и тот тоже упал на пол.

Глубоко вздохнув, император постепенно взял себя в руки и холодно приказал: «Фэньганьский маркиз вёл себя беззаконно, а Сянаньский маркиз не справился с дисциплинарными обязанностями. Пусть евнухи Управления церемониальных дел публично отчитывают их у ворот их резиденций каждый день в час Си, пока я не прикажу иначе».

Лань Си был ошеломлён. Резиденции двух маркизов располагались на оживлённых улицах. Евнух, публично отчитывающий их в течение часа каждый день громким голосом, гарантировал, что его услышат все жители города. В то же время, согласно придворному этикету, маркизы должны были преклонить колени и молча сносить выговоры.

Часто говорят: «Не бей никого по лицу». Поступать так — ещё более унизительно, чем раздеть и избить кого-то у Полуденных ворот. Особенно для Фенгана Маркиза, который славится своей гордостью и дорожит своим достоинством, ежедневные поношения и унижения могут лишить его и без того хрупкой жизни последних остатков.

Два маркиза семьи Вэй окончательно потеряли лицо. Ещё долго они, вероятно, не смогут держать голову высоко при дворе и вне его, не говоря уже о том, чтобы вести себя так же высокомерно и властно, как раньше. Как только чиновники поймут, что семья Вэй больше не пользуется благосклонностью императора, они неизбежно постепенно отдалятся от неё и станут относиться к ней холодно. Даже при поддержке вдовствующей императрицы семья Вэй не сможет остановить этот неизбежный упадок.

— Гарем не должен вмешиваться в государственные дела. Каким бы сыновним ни был император, и каким бы влиянием ни обладала вдовствующая императрица, в конечном счёте её существование ограничено гаремом.

Всё ещё не удовлетворённый, император продолжил: «Вернись и скажи вдовствующей императрице, что я считаю вопрос о повышении ранга Вэй неуместным. Нет нужды поднимать этот вопрос снова. Передай Вэй, что она должна сосредоточиться на том, чтобы быть достойной императорской наложницей и хорошо заботиться о принце. Что же касается дел двора и семьи, то лучше пусть она меньше о них беспокоится».

Эти слова стали суровым упреком императорской наложнице Вэй, ясно давая понять, что если бы не императорский принц, она не смогла бы сохранить даже свой титул императорской наложницы. Лань Си почти представил себе сцену, когда он передал этот указ: потрясённое и опустошённое лицо императорской наложницы, за которым последовала буря рыданий и стенаний, словно затопившая храм Цзиньшань.

Однако Лань Си понимал, что когда благосклонное сердце императора Цзинлуна остынет и станет непреклонным, даже твёрдый камень не сможет с ним сравниться. Сколько бы наложница Вэй ни плакала и ни устраивала скандалы, вряд ли это снова привлечёт внимание императора.

Глубоко поклонившись, он почтительно произнес: «Этот слуга подчиняется».

Лань Си успел отступить всего на два шага, как император снова позвал его: «Пришлите кого-нибудь передать мой указ. Призовите Шэнь Ци, Цяньши из Стражи Вышитой Формы, в Южный кабинет».

—

Су Сяобэй, затаив дыхание, бросился на поиски Су Янь, который ел шарики таро и пудинг из тофу в небольшой закусочной в тихом переулке.

Большая миска пудинга из тофу, пропитанного охлаждённым травяным сиропом, украшенного шариками таро, ячменной крупой и кубиками арбуза, посыпанного мелко измельчённым жареным арахисом. Каждая ложка была ледяной, сладкой и освежающей. Су Янь съел её с большим удовольствием.

Су Сяобэй поспешил к нему и, наклонившись, прошептал: «Господин, императорский евнух только что пришёл с указом. Указ теперь у меня».

Су Янь, не обращая на это внимания, сказал: «Не беспокойся пока об этом. Посмотри на себя, ты весь вспотел. Смотри, не получи тепловой удар».

«Садитесь, пожалуйста!» Он подтолкнул табуретку ногой и крикнул продавцу: «Ещё миску шариков таро и пудинг из тофу, пожалуйста!»

Су Сяобэй вытер потное лицо и сел, осушив больше половины миски. Глубоко вздохнув, он снова почувствовал прохладу и спокойствие. С благодарностью он сказал Су Янь: «Благодарю за заботу, господин. Насчёт императорского указа…»

Су Янь допил последний глоток травяной медовой воды и улыбнулся. «Не нужно на это смотреть. Это просто указ о понижении в должности и переводе. Всё как положено, официально. Просто приложите его к церемониальным атрибутам и заберите».

Су Сяобэй добавил: «Господин, ваша дальновидность поразительна. Прошлой ночью, как и ожидалось, банда негодяев, переодетых ворами, напала на вас и устроила бесчинства. К счастью, ты заранее избежал бедствия. Иначе тебя могли бы убить. Даже евнух, доставивший сегодня указ, пришёл в ярость, услышав это, и сказал, что доложит об этом императору!»

Су Янь сказал: «Это, должно быть, подстроил Фэнган Маркиз. Этот старый негодяй подлый и бесстыдный. Он уже на последнем издыхании и всё ещё отказывается копить добродетель. Разве он не боится пожинать плоды своего труда и умереть ужасной смертью?»

Он положил на стол двадцать медных монет, встал и сказал: «Поскольку императорский указ уже издан, завтра я пойду в Министерство кадров, чтобы получить документ о назначении и подготовиться к отъезду из столицы. Соберите багаж и приезжайте сюда с экипажем, чтобы забрать меня завтра утром».

«Да, мой господин».

Пока Су Сяобэй доедал оставшийся тофу-пудинг, он наблюдал, как Су Янь неторопливо прогуливается в тени придорожных деревьев, направляясь в глубь тихого переулка.

Он подумал про себя: « Мой господин остаётся невозмутимым, даже будучи разжалованным, – поистине, как и сказано в книгах, равнодушен и к милости, и к позору, сохраняя спокойствие перед лицом невзгод. Удача служить такому господину, должно быть, результат благословений, накопленных в моей прошлой жизни!»

Тут ему в голову пришла другая мысль: « Видя, каким расслабленным и беззаботным выглядит господин, его любовница, должно быть, хорошо о нём заботится. Возможно, она всё-таки не такая уж легкомысленная женщина. Надо бы предложить господину взять её с собой завтра, когда он вступит в новую должность. Учитывая долгое путешествие, иметь кого-то, кто бы присматривал за ним, может оказаться неплохой идеей. Если она окажется добродетельной и доброй, мы с Сяоцзин могли бы даже признать её нашей госпожой».

–

Су Янь неторопливо подошёл к входу в резиденцию Шэнь и как раз успел увидеть фигуру в одеянии летучей рыбы, быстро выскочившую из переулка. Он спросил стражника у ворот: «Куда направляется господин Цяньши Шэнь?»

Стражник ответил: «В ответ на просьбу господина Су, господин Цяньши был вызван во дворец».

Он – глаза и уши императора – вероятно, отправился выполнить какое-то поручение, подумал Су Янь. Как раз когда он собирался войти, за ним подкатил конный экипаж. Экипаж остановился, и из него вышел молодой слуга в ливрее, почтительно произнеся: «Господин Су, Его Высочество Юй Ван просит тебя явиться».

«Что ему от меня нужно?» — Су Янь обернулся, в его тоне слышалось подозрение.

Его Высочество знает, что господин Су вскоре покинет столицу, чтобы занять твой пост, и не сможет встретиться с тобой как минимум три-пять месяцев. Он специально послал меня пригласить тебя на обсуждение вопросов академического управления.

Су Янь сказал: «Подожди здесь». Затем он приказал охраннику: «Войди и попроси стюарда принести переплетённый в голубую кожу том на моём столе в боковой комнате».

Вскоре после этого вышел управляющий с книгой и передал ее Су Янь.

Су Янь передал книгу слуге. «Вот, здесь всё, что он хочет знать. Отнеси ему; мне не нужно идти».

Слуга принял книгу с кривой усмешкой.

Рука, обёрнутая марлей, подняла занавеску кареты, открыв красивое лицо Юй Вана. Подняв бровь, он посмотрел прямо на Су Янь и презрительно усмехнулся: «Я так и знал. Мои подчинённые не смогли тебя уговорить; я должен приехать лично. Садись».

Су Янь покачал головой и прямо ответил: «Я не пойду».

Юй Ван беспомощно вздохнул. «Я ранен и ничего не могу тебе сделать. Почему ты обращаешься со мной, как с тигром?»

Однако Су Янь отказался, подумав, что тогда травмы Шэнь Ци были серьезнее его, но ему все равно удалось «что-то» со мной «сделать».

Юй Ван откинул занавеску, вышел из кареты и, понизив голос, подошёл к нему. «Разве ты не хочешь узнать, чем занималась семья Вэй, открыто и тайно, после убийства в храме Лингуан? Какова позиция вдовствующей императрицы по этому поводу и по отношению к тебе? Ты можешь избегать этого сейчас, но не навсегда. Ты же не собираешься всю оставшуюся жизнь оставаться вдали от столицы?»

Су Янь колебался. Он хотел понять дерзость семьи Вэй, сеющей смуту в династии, где знатные кланы в целом находились в упадке. Если он хотел расколоть фракцию Вэй, ему нужно было понять эти глубинные мотивы.

Теперь, когда представилась такая редкая возможность — когда хорошо информированный Юй Ван был готов раскрыть такие подробности, — отказ из осторожности или соображений приличия казался слишком робким и неподобающим для решительного человека.

Он слегка вздохнул и сказал Ю Вану: «Ванъе просто приглашает меня к разговору?»

Юй Ван усмехнулся: «Конечно, нет».

«…»

«И ещё угостить тебя чаем и десертами из замороженных фруктов. Разве это не слишком большая просьба? Не окажешь ли ты мне эту услугу, господин Су?»

Все еще колеблющийся Су Янь почувствовал, как его запястье внезапно схватил Юй Ван и с обезоруживающе теплой улыбкой мягко, но твердо потянул его в экипаж.

Глава 68

Су Янь приподнял занавеску кареты, чтобы выглянуть наружу, и, поняв, что они не направляются к дому Юй Вана, недоуменно спросил: «Куда мы едем?»

Внутри кареты от ведерка со льдом веяло лёгкой прохладой, разгоняя летнюю жару. Юй Ван взял кусочек колотого льда, бросил его в рот и с хрустом разгрыз, словно тигр, грызущий кости своей добычи.

«Я беру тебя в свою летнюю резиденцию. Там гораздо тише, чем в резиденции», — заметил Юй Ван, заметив лёгкое недовольство Су Янь. «И чище — никаких любопытных глаз, подглядывающих из тени».

Су Янь догадался, что речь идёт о шпионах из «Гвардии в вышитой форме». Подумав, он решил не настаивать.

Проехав ещё полчаса, карета, казалось, съехала с главной дороги, тряска стала сильнее. Су Янь снова приподнял занавеску и увидел вековые деревья, покрытые густой листвой и буйной зеленью, явно направляющиеся в сторону сельской местности за городом.

Повозка тронулась с места и остановилась в конце узкой тропы. Юй Ван сказал: «Мы приехали».

Он выскочил первым и протянул Су Янь руку. Вместо того чтобы принять помощь, Су Янь спрыгнул сам. Юй Ван улыбнулся, по-видимому, не смутившись этим пренебрежением.

Оглядевшись, Су Янь увидел кольцо высоких деревьев утун. Их зелёные листья образовали сплошной полог, мягко колыхаясь, словно зелёные волны, под бескрайним небом.

Палящее летнее солнце с трудом пробивало себе дорогу сквозь густые заросли деревьев, и крошечные лучики света пробивались сквозь щели, рассеиваясь, словно золотая пыль. Его запрокинутое лицо, освещённое пятнами света, казалось бледным, почти прозрачным, словно природа создала его с необычайной тщательностью. Юй Ван смотрел на него, не мигая, глубоким и пристальным взглядом, а затем тихо, тихо замычал.

«Отступаем?» — озадаченно спросил Су Янь.

«Следуй за мной», — ответил Юй Ван, протягивая ему руку.

Су Янь инстинктивно задвинул руку за спину. «Ванъе, просто укажи путь. Пусть мне и не хватает физической силы, но я не настолько слаб, чтобы беспокоить тебя личными советами».

Юй Ван не настаивал, а лишь приказал: «Держись рядом», прежде чем повести его в рощу.

Су Янь шел позади и пробирался сквозь извилистые дороги около 15 минут, прежде чем впереди внезапно открылся вид.

За густым лесом раскинулось огромное, спокойное озеро цвета сапфира. Вода была настолько чистой, что напоминала голубой драгоценный камень в изумрудной глади, захватывающе красивый.

На озере стоял павильон в дворцовом стиле, соединённый с берегом извилистой дорожкой. Каменные колонны павильона возвышались над водой на два фута, а его карнизы и кронштейны были украшены зелёной глазурованной плиткой. Деревянное сооружение было открыто со всех сторон и задрапировано лёгкими, светлыми занавесками, которые мягко колыхались на ветру.

Су Янь одобрительно улыбнулся и заметил: «Какое безмятежное убежище, спрятанное среди извилистых тропинок. Любой гость, увидевший это место, несомненно, будет в восторге».

«Других гостей не было. Кроме уборщиц, я здесь единственный, кто приходит», — ответил Юй Ван, взяв Су Яня за руку и поведя его на соединительный настил. «Это место называется павильоном на берегу Утун. Феникс отдыхает только на дереве утун. Обычные птицы, такие как иволги и куропатки, не допускаются сюда».

Су Янь на мгновение остолбенел и не смог убрать руку, позволив ему провести себя по деревянной дорожке.

В павильоне пол был выложен полированным палисандровым деревом, настолько безупречным, что на нём отражались их образы. При входе они сняли обувь, прежде чем войти. Внутри было просторно и обставлено всевозможной мебелью, включая удобные кушетки, низкие столики, шкафы, подставку для гуциня и многое другое, всё обставлено с изысканной старинной изысканностью. Это был поистине уединённый уголок, одновременно элегантный и спокойный.

Ветер ворвался, принеся свежий аромат воды и разгоняя изнуряющую жару, оставляя их освеженными, словно смыв все мирские заботы. Прислонившись к изящным перилам павильона, Су Янь любовался мерцающим озером, довольствуясь прищурившись. «Деревья под водой напоминали снежные облака, а трава вдоль берегов – поднимающийся туман. Похоже, я не ошибся: Ванъе действительно наслаждается прелестями природы».

«Просто краду полдня отдыха», — ответил Юй Ван, обливая кипятком белые чайные листья из раскаленной жаровни. Он наполнил две чашки и жестом пригласил Су Янь сесть.

В чайной комнате не было стульев, только бамбуковые циновки. Су Янь поправил одежду и опустился на колени на изящную жёлтую циновку, сидя напротив Юй Вана за низким чайным столиком.

Юй Ван протянул ему чашку чая. «Это чай-подношение из Фуцзяня. Я специально приготовил его, чтобы утолить твою тоску по дому».

Су Янь поблагодарил его и медленно отпил чай. Заметив, что Юй Ван оперирует только одной рукой, он спросил: «Как восстанавливается травмированная рука Ванъе?»

Юй Ван размотал повязку с левой руки и показал ладонь. Швы были целы, рана ещё не зажила, но покраснения и отёка не было, что указывало на отсутствие инфекции. Су Янь почувствовал облегчение и сказал: «В такую жару нужно быть особенно осторожным. Держи руку чистой и сухой, не допускай намокания».

«Редко слышу от тебя такую заботу, Цинхэ. Я действительно польщён», — полушутя сказал Юй Ван.

Всякий раз, когда Су Янь встречался с ним, он чувствовал себя на пределе, словно любая тема разговора могла стать поводом для неуместного поступка. Чтобы избежать этого, он резко переходил к серьёзному вопросу. «Ванъе знает истинную природу семьи Вэй. Только ли из-за их связей с вдовствующей императрицей и императорской наложницей Вэй, или у них есть и другие скрытые влияния?»

Юй Ван, видя настороженность в глазах Су Яня и его строгую официальную манеру держаться, невольно почувствовал лёгкое раздражение. Сдерживая раздражение, он торжественно ответил: «Этот вопрос касается репутации императорской семьи. То, что я тебе скажу, останется между нами. Никто третий не должен об этом узнать».

«Можешь быть спокойным, Ванъе», — ответил Су Янь. «Я знаю свои границы. Если это просочится, Ванъе может отрубить мне голову».

Юй Ван усмехнулся: «Мне не нужна твоя голова… Ты отказываешься дать то, что я хочу».

Су Янь схватил чашку, опустил взгляд и проигнорировал комментарий.

Юй Ван молча вздохнул и медленно заговорил: «История семьи Вэй насчитывает более тридцати лет. Когда покойный император Цинь Ван ещё служил на границе, он взял себе вторую супругу из знатной знатной семьи, госпожу Мо, которая родила ему старшего сына, позже известного как Синь Ван, казнённого за измену. Шесть месяцев спустя моя мать вошла в резиденцию Цинь Вана в качестве его главной супруги и родила нынешнего императора, его второго сына. Семья моей матери не была знатной, и её статус главной супруги полностью зависел от благосклонности покойного императора».

Но когда моему старшему брату был всего год, в резиденции Цинь Вана разразился крупный скандал. Я тогда был ещё младенцем и не помню, но слышал от старых вассалов, что госпожа Мо пыталась занять место моей матери в качестве главной наложницы. Её действия привели к серьёзному инциденту, унесшему множество жизней. В результате покойный император решил официально присвоить моему брату титул шицзы и поместил госпожу Мо под домашний арест. Двое её сыновей — Синь Ван и Нин Ван — долгое время оставались без внимания.

«Оказала ли семья Вэй важную поддержку вдовствующей императрице во время конфликта из-за положения главной супруги?» — спросил Су Янь, затронув суть вопроса.

Юй Ван кивнул. «Дело было не только в семье Вэй. Сестра моей царственной матери, госпожа Цинь, также сыграла решающую роль. Видя, что моя царственная мать в опасности, она согласилась на предложение руки и сердца семьи Вэй и вышла замуж за Вэй Яня, человека посредственного и недалеких, на двенадцать лет старше её, в обмен на военную поддержку армии Цинчжоу для Цинь Ван».

Су Янь слегка опешил. «Армия Цинчжоу? Какое отношение она имеет к семье Вэй? Цинчжоу…»

Юй Ван терпеливо объяснял: «Цинчжоу лежит за Девятью границами, близ татарских племён. В то время он не полностью подчинился императорской власти и часто колебался в своей верности из-за пограничных войн. Глава семьи Вэй, Вэй Ту, командовал частной армией и играл ключевую роль в пограничных войсках, на которые претендовали различные приграничные князья. Когда его старший сын, Вэй Янь, женился на младшей сестре циньского ванфэя, Вэй Ту решил присягнуть на верность Цинь Вану».

Су Янь вдруг понял.  Брак госпожи Цинь со старшей сестрой, будь то из сестринской любви или из желания обеспечить процветание семьи, стал серьёзной жертвой в критическое время. Этот поступок произвёл неизгладимое впечатление на вдовствующую императрицу, которая с тех пор благоволила семье сестры и даже возвела дочь Вэй Янь в ранг императорской наложницы.

Хотя Вэй Ту был способным человеком, его сыновья, Вэй Янь и Вэй Цзюнь, оказались совершенно некомпетентными. После его смерти ни один из них не смог удержать власть семьи. Армия рассеялась, и Цинчжоу в конце концов захватили татарские племена.

Вэй Янь и Вэй Цзюнь бежали в столицу в поисках защиты. В знак уважения к заслугам Вэй Ту покойный император пожаловал Вэй Янь титул маркиза Сянань. Позднее, благодаря статусу императорской наложницы Вэй и влиянию моей матери, император даровал семье новые титулы, укрепив её положение одной из самых влиятельных дворянских семей при дворе.

Су Янь вздохнул. «Вот так оно и есть». Неудивительно, что император был так сдержан в отношении семьи Вэй; всё это было связано с борьбой за власть в прошлом, скреплённой сыновней почтительностью и приличиями.

Но то, что Юй Ван, также сын вдовствующей императрицы, столь откровенно поделился этими подробностями, явно свидетельствовало о его несдержанности. Возможно, его положение вне трона давало ему такую свободу.

С другой стороны, если бы не было подлинного доверия, зачем бы он так много раскрывал? Су Янь был тронут открытостью Юй Вана, его взгляд слегка смягчился.

Заметив перемену в поведении Су Янь, Юй Ван почувствовал лёгкое удовлетворение. Воспользовавшись моментом, он продолжил: «Хотя моя мать может казаться равнодушной к некомпетентности семьи Вэй, она яростно защищает их. Она может критиковать и презирать их, но не потерпит, чтобы о них говорили плохо».

«Недавний инцидент в храме Лингуан… когда она увидела мою раненую руку, она очень разгневалась на Вэй Цзюня и решила сурово наказать его. Однако Вэй Цзюню отрубил руку убийца, и теперь его судьба хуже смерти. После того, как госпожа Цинь полдня плакала перед ней, она свалила всё на этого убийцу. А поскольку Вэй Цзюнь обвинил тебя в укрытии убийцы, естественно, часть вины легла и на тебя».

«…»

Су Янь чувствовал себя обиженным, хотя ему пришлось признать, что ему просто не повезло.

Он действительно намеревался уничтожить Вэй Цзюня. Он не только не остановил У Мина, но и неоднократно помогал ему. Обвинение в «укрытии убийцы» было не совсем ложным. Вдовствующая императрица, затаившая на него обиду, была всего лишь человеком, который помогал своему, а не правому делу.

Су Янь тяжело вздохнул. «Изначально я планировал отправиться в Шэньси завтра. Но, похоже, чем раньше я уеду, тем лучше, иначе всё осложнится. Я пойду в Министерство кадров за документами о назначении. Нужно попросить Ванъе организовать для меня повозку, чтобы спуститься с горы».

Юй Ван усмехнулся. «К чему такая спешка? Какая опасность может тебе грозить, пока ты рядом со мной?»

Он протянул раненую руку, всё ещё обмотанную бинтами, и осторожно положил её на тыльную сторону ладони Су Янь. Его лицо выражало глубокую любовь. «Император может не защитить тебя и даже заставить тебя покинуть столицу, потому что в его сердце империя, приличия и даже желания Императрицы гораздо важнее твоей жизни. Но я готов защитить тебя, что бы ни думали Императрица или Император. Я могу даже публично объявить всему миру: Су Янь, Су Цинхэ – мой единственный и любимый человек. Любой, кто противостоит тебе, – мой враг. Сможет ли Чжу Цзиньтан сделать это? Сможет ли?»

Су Янь ахнул и инстинктивно попытался убрать руку.

Юй Ван крепко сжал его и нахмурился: «Если ты потянешь сильнее, моя рана может разорваться».

Су Янь беспомощно вздохнул. «Занимать должность — значит выполнять свои обязанности. Его Величество отнесся ко мне с большой добротой и справедливостью, насколько это было в его силах. Я не питаю к нему никаких обид — только благодарность».

Эти слова, сказанные от всего сердца, также должны были напомнить Юй Вану не злословить об императоре ради него самого, рискуя навлечь на себя беду. Однако он недооценил, насколько зависть может разжечь скрытую злость, что лишь ещё больше разозлило Юй Ваня.

Подавляя ярость, Юй Ван изобразил на лице глубокую обиду. «Почему ты так предан ему? Если бы это было просто соблюдением этикета между правителем и подданным, я бы это принял. Я даже понимаю твою благодарность за его благосклонность и готовность служить народу всем сердцем. Но он… то, как он с тобой обращается… отвечаешь ли ты ему взаимностью? Неужели ты охотно ему потакаешь?»

Су Янь был совершенно озадачен. «Император? Он ко мне очень хорошо относится…»

В груди Юй Вана закипела буря, грозя вырваться наружу. Он изо всех сил пытался сдержать её, стиснув зубы. «Седьмого июня, это ты был в дальнем зале Зала Духовного Развития?»

Су Янь почувствовал что-то зловещее и попытался вырваться, но его запястье было сжато словно железными тисками, не давая ему двигаться. Кровь начала сочиться сквозь повязки Юй Вана, окрашивая его кожу из бледно-розового в багрово-красный.

«Ванъе, ослабь хватку, иначе рана снова откроется!» Су Янь надеялся что это заставит его ослабить хватку, но Юй Ван был полон решимости продолжать.

«Был ли зал наполнен благовониями Тяньшуй, и употребляли ли ты алкоголь в тот вечер?»

«Благовония Тяньшуй? Что это…» – недоумение Су Янь сменилось осознанием. – «Теперь понятно – это дело рук Лань Си!»

Юй Ван мрачно сказал: «Значит, ты понимаешь, что произошло, даже если не знаешь всех подробностей. Благовоние «Тяньшуй» – афродизиак, а в сочетании с алкоголем оно становится мощным афродизиаком. Лань Си приказал своему личному евнуху опоить тебя и изнасиловать. Ты не затаил обиду?»

Су Янь криво улыбнулся. «А, так ты об этом. В тот момент… я был в некотором сознании…»

Юй Ван резко вздохнул, его пальцы неудержимо задрожали. Он крепко сжал кулаки, костяшки побелели, вены вздулись.

«У императора не было злого умысла, — объяснил Су Янь. — Он помог мне провести церемонию помазания. Однако из-за действия препарата… я вёл себя неподобающим образом. Тем не менее, император не стал сердиться на меня и даже приказал кому-то вывести меня из дворца. За это я ему искренне благодарен. Лань Си действовал совершенно по собственной воле, и ты не понял».

«…Это правда?»

«Абсолютно. Иначе, как ты думаешь, я бы смог с ним потом встретиться? Я бы давно подал в отставку и сбежал!»

Юй Ван пристально посмотрел на него, почти убедившись. Постепенно он разжал кулак и холодно фыркнул. «Сдаться и бежать? Это всё, на что ты способен?»

Су Янь неловко рассмеялся. «Что ещё я мог сделать? Убить его? Отомстить? Он же Император. Если бы я проглотил свою гордость, вынес унижение и пошел дальше, какой ещё выбор у меня был бы? К счастью, Его Величество мудр и никогда бы не совершил столь возмутительного поступка».

Лицо Юй Вана потемнело от злобы. «А если бы ты потерпел такое унижение от меня?»

Су Янь тут же выпрямился. «Я бы разбил тебе лицо кирпичом! Ты просто своенравный Ванъе. Убить тебя было бы услугой народу. Если ты убьёшь меня, я просто перерожусь. Кто знает, может быть, Яма вознаградит мою честность и сделает меня беззаботным Ванъе в следующей жизни».

Юй Ван был настолько взбешён резким контрастом в обращении, что чуть не харкнул кровью.

«Мы оба — принцы императорской крови. Что у него есть такого, чего нет у меня? Будь я старшим законным сыном, я бы сидел на троне!»

«Возможно. Но он старше тебя. Вопрос решён. Зачем мучиться из-за этого и усугублять свои проблемы? Лучше, как порядочный человек, займись чем-нибудь значимым в своей жизни».

Су Янь убрал руку и, всё ещё стоя на коленях, отступил на несколько шагов. Низко поклонившись, он сказал: «Спасибо, что просветил меня сегодня, Ванъе. Я глубоко ценю твою заботу, но сердечные дела не терпят насилия. Я смиренно прошу Ванъе проявить милосердие и дать мне выход. В будущем, если тебе понадобится моя помощь, если это не будет противоречить нормам морали и справедливости, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отплатить тебе за твою доброту».

Юй Ван посмотрел на свой затылок, его лицо было покрыто бурей теней.

На бледном, тонком затылке Су Яня, у самого края воротника, виднелся едва заметный багровый след. Легко было представить, как кто-то целовал и сосал его кожу, оставляя эти красные цветы на белом поле, предавшись дикой страсти на кровати. С лицом, раскрасневшимся от удовольствия, и сладкими стонами, наполнявшими комнату, Су Янь был всецело предан другому. Но теперь он стоял перед собой, прямой и непреклонный, используя те самые губы, которые когда-то шептали нежные глупости, чтобы глубоко ранить его сердце холодными, резкими словами.

Словно лопнула натянутая до предела длинная струна. Юй Ван схватил стол перед собой вместе с чайником и чашками и вышвырнул их из павильона. С громким хлопком они упали в озеро, подняв мощный всплеск.

Су Янь вздрогнул от неожиданности, и когда он поднял голову, его схватили за воротник. Его отбросило назад, пригвоздив к деревянному полу, покрытому бамбуковыми циновками.

Кровь сочилась из раны Юй Вана, пачкая воротник Су Яня, но Юй Вану было всё равно. Он возвышался над парнем, который так легко мог провоцировать его эмоции, словно голодный ястреб, готовый наброситься на добычу.

Заставив себя сохранять спокойствие, Су Янь попытался его урезонить: «Давай обсудим это. Любое недопонимание можно объяснить. Не нужно прибегать к насилию… Эй, рана Ванъе вот-вот откроется! Если она разорвётся окончательно и её не получится зашить, что тогда сделает Ванъе? Мы же говорим о твоей руке!»

Голос Юй Вана прозвучал хрипло и глубоко, словно его били и сдавливали в груди, прежде чем он наконец вырвался наружу. «Тебе есть дело до моей руки? Мне самому до неё нет дела!»

«Он хочет моё имя, мой титул, мою землю, мою армию… ладно, бери! Я был готов провести жизнь беззаботным Вангье без борьбы. Но потом небеса послали мне тебя. Я подумал, наконец-то, вот что может по-настоящему принадлежать мне. И всё же он… он всё ещё хочет отнять тебя у меня!»

Юй Ван зарычал, словно раненый зверь, разрывая воротник Су Яня, обнажая следы от поцелуев на его груди. Его взгляд скользнул по этим следам близости, оставшимся с прошлой ночи, словно лезвия лезвий врезались ему в глаза. Он издал леденящий душу смешок. «Давай, объясняй эти „недоразумения“. Я весь внимание».

Су Янь посмотрел вниз и почувствовал, как мир закружился. Чёрт бы побрал этого ублюдка Шэнь Ци. Сколько раз он говорил ему не кусаться, не оставлять следов? Но он никогда не слушал, постоянно настаивая на том, чтобы сажать клубнику повсюду. Теперь дошло до этого — непростительного, необъяснимого, совершенно инкриминирующего.

«В чём дело? Не можешь объяснить?» — насмешливо спросил Юй Ван. «Хорошо, позволь спросить ещё раз. У тебя неподобающие отношения с императором или нет?»

«Ни в коем случае! Мы совершенно невиновны в каких-либо нарушениях!» — твёрдо заявил Су Янь.

Улыбка Юй Вана стала шире, становясь всё холоднее. «Значит, эти следы — не его рук дело? Кто их оставил? Назови его имя, и я отомщу за тебя — сдеру с него кожу, переломаю ему кости, разорву на куски. Говори».

Су Янь прикусил губу и промолчал.

На этот раз Юй Ван ещё больше уверился в том, что император уже давно состоит в недозволенной связи с Су Янь. Вспоминая тот день в зале Янсинь, он предположил, что, когда он опоздал, они, вероятно, совершили всё, чего не следовало.

«Ты так крепко защищаешь этого прелюбодея. Ты, должно быть, любишь его до смерти, поэтому ты такой упрямый, даже готов умереть, чтобы его покрыть».

Увидев выражение лица Юй Вана, Су Янь понял, что императора несправедливо обвинили. Он хотел объясниться, но, немного подумав, понял: Юй Ван ничего не мог поделать с правящим императором. Но если он знал, что предполагаемый прелюбодей — Шэнь Ци, сможет ли Шэнь Ци вообще выжить?

Хотя Юй Ван и неправильно понял Императора, он не мог нападать на него или ругать. В конце концов, Император был из того же рода, что и покойный Император. Юй Ван тоже не мог разглашать этот скандал; это опозорило бы не только Императора, но и его самого. В лучшем случае он мог лишь молча кипеть от злости.

Но если бы это был кто-то другой, а не император, ситуация была бы совершенно иной. Даже без реальной власти Юй Ван обладал статусом и влиянием, позволяющими ему сокрушать других. Он мог убить кого угодно и безнаказанно. Су Янь не мог же просто стоять и смотреть, как с Шэнь Ци заживо сдирают кожу, расчленяют и разрывают на куски, не так ли?

Подумав об этом, Су Янь неохотно решил, что вину за это придётся взять на себя Императору. Он горько вздохнул: «Между мной и Императором действительно нет ничего предосудительного. Мы чисты до мозга костей и никогда не переступали черту».

Чем больше Су Янь пытался объяснить, тем больше Юй Ван убеждался, что тот покрывает его измену из любви. Холод смерти поселился в сердце Юй Вана, но из пепла его холодной ярости начало подниматься тёмное и жестокое желание.

«Хе», — Юй Ван издал резкий, насмешливый смешок. «В таком случае, сегодня этот одинокий Ванъе тоже разделит с тобой отношения, которые будут чистыми и порядочными, не переходящим никаких границ. Ты же наверняка с радостью примешь их, верно?»

Су Янь был готов расплакаться. «Я не принимаю! Импульсивность — это дьявол, Ванъе! Пожалуйста, успокойся, пока не поздно, иначе ты пожалеешь об этом в будущем!»

Юй Ван отпустил воротник Су Янь.

Облегчённо Су Янь вскочил на ноги и поспешно отполз, даже потеряв по дороге шапку. Но как только он подумал, что уже в безопасности, сзади что-то резко разорвалось. Тонкая рубашка разорвалась, оставив спину открытой прохладному воздуху.

Несколькими быстрыми движениями Юй Ван раздел его догола, скрутил рваную ткань в верёвки, чтобы связать ему запястья. Он поднял его и подвесил к балке так, что пальцы ног едва касались пола.

Волосы Су Яня висели в воздухе, растрепанными, а тело было совершенно обнажено. Ветер, дувший в павильон со всех сторон, пробирал до костей. Тысячи проклятий родились в его душе, когда он встал на путь принуждения и тирании.

Он открыл рот, чтобы выругаться, но Юй Ван, окровавленные пальцы которого вдавились ему в рот и поиграли языком, заставили его замолчать. Металлический привкус крови наполнил его чувства, слюна выплеснулась из уголков рта, он сопротивлялся, издавая лишь сдавленные протесты.

Однако Юй Ван, казалось, взял себя в руки. Другой рукой он расстегнул кожаный ремень на талии, сложив его в импровизированный хлыст. Медленно он стянул его с груди Су Янь вниз. «Итак, Су Юйши, с чего бы мне начать очищать твоё имя? Здесь или здесь?»

Ремень из коровьей кожи был мягким, гибким и гладким, а его поверхность, инкрустированная жемчугом и нефритом, была неровной на ощупь. Край ремня теребил сосок на груди Су Яня, и он невольно дрожал. Холодные и твёрдые кусочки нефрита и круглые жемчужины терли его, а также дергали и подбрасывали между ними, отчего маленький сосок налился кровью и стал ярко-красным, словно бобы акации.

Сосок невыносимо болел и распух, а онемение распространялось дальше. Резкая боль, вызванная царапанием твёрдыми предметами, в свою очередь, усиливала онемение.

Страдал только один сосок, а другой был намеренно проигнорирован. По сравнению с этим, это ощущалось как какой-то пустой зуд, от которого хотелось потереть его о что-нибудь шершавое. Его грудь невольно слегка подалась вперёд.

Юй Ван вытащил влажные пальцы изо рта, сжал потрепанный сосок, нежно покрутил его и поцарапал ногтями. У Су Яня защипало кожу головы, он чуть не вскрикнул и поспешно прикусил нижнюю губу.

«Это место гораздо чувствительнее, чем у обычного мужчины». Юй Ван посмотрел на красную фасоль, которая постепенно твердела под его пальцами, и усмехнулся: «Наверное, ему тоже нравится лизать это место. Смотри, рядом есть красное пятнышко».

«Иди к чёрту…» Су Янь выругался всего несколько слов, прежде чем внезапно замолчать. Это произошло потому, что Юй Ван обхватил его талию и бёдра одной рукой и резко поднял их вверх.

Су Янь инстинктивно ощутил панику, когда его тело внезапно оторвалось от земли, и он почувствовал, что падает, зависнув в воздухе. Он ухватился обеими руками за тканевую верёвку, висящую на балке, и замахал ногами, пытаясь найти опору.

Юй Ван раздвинул ноги, положил их на талию и сказал: «Твои ноги зажаты. Если ты ещё раз пошевелишься, можешь вывихнуть запястье».

Его запястье дернули так сильно, что стало больно, и Су Яню ничего не оставалось, как обхватить ногами талию Ю Вана, чтобы на время стабилизировать его дрожащее тело.

«Молодец», — Юй Ван довольно улыбнулся. Он открыл рот и взял сосок, поднесённый к его губам. Он изо всех сил старался спровоцировать его губами, языком и зубами.

Су Янь тихонько застонал и попытался оттолкнуть его, но руки были связаны. Он хотел пнуть его, но как только ноги немного расслабились, всё его тело начало падать. Ему ничего не оставалось, как снова обхватить себя за талию.

Юй Ван сосал соски, пока они не покраснели и не заблестели, словно ягоды, готовые вот-вот лопнуть. Как только его губы и язык раздвинулись, он невольно лизнул их кончиком. Су Янь застонал от боли и удовольствия, зажмурился и откинул голову назад. Его длинные спутанные волосы развевались на озёрном ветру, а несколько прядей прилипли к спине, покрытой тонким слоем пота.

«Позволь мне… опусти меня…»

«Ты не можешь с этим справиться? Как же ты справишься со следующим?»

Говоря это, Юй Ван взялся за ягодицы правой рукой и вытянул их наружу, левой рукой развязал шнурки рубашки, расстегнул верхнюю рубашку на одну сторону, спустил брюки и осторожно подтолкнул свой возбужденный член вверх.

Су Янь скрестил ноги и не мог видеть пейзаж внизу. Он чувствовал лишь, как огромный твёрдый предмет упирается ему в ягодицы, словно раскалённый железный прут. Он боялся, что орудие пытки пронзит его и разорвёт. Он отчаянно брыкался и боролся, ругаясь: «Ты хочешь, чтобы я умер! Если я умру, скотина, мерзавец, ублюдок, даже не думай уйти невредимым. Если я не откушу кусок твоей плоти…»

Юй Ван знал, что в отношениях между мужчинами неправильное смазывание может привести к фатальным последствиям, и просто хотел напугать его, чтобы тот сдался. Однако он не ожидал такой бурной реакции и продолжал изо всех сил висеть на верёвке, а запястья скрипели, словно готовые вот-вот сломаться. Он тоже испугался и поспешно обнял его за талию, приподнимая, чтобы ослабить верёвку.

Су Янь тяжело дышал, опустил голову и укусил Юй Вана за мускулистое плечо. Он был полон злости и ненависти и укусил так сильно, что кожа прорвалась и потекла кровь.

Юй Ван не хотел проигрывать битву, поэтому он с болью сказал: «Если ты скажешь, что согласен, я отпущу тебя».

«Я не согласен! Это изнасилование, это никак нельзя считать изменой! Лучше убей меня, иначе мне будет всё равно на моё лицо и жизнь, и я потащу тебя в тронный зал. Либо ты признаёшься в преступлении, либо я истеку кровью!»

Юй Ван также знал, что Су Янь, похоже, очень хорошо ладит с людьми, но это лишь потому, что он не действовал в рамках своих возможностей. Если бы его довели до крайности, он бы совершил нечто такое, что погубило бы и его, и врага. Угрозы и принуждение на него совершенно не действовали, поэтому ему пришлось искать другой путь.

Он развязал верёвку, отнёс Су Янь к столу и перевернул стеклянные песочные часы, преподнесённые в качестве дани иностранным государством. Из маленького отверстия тут же посыпался мелкий песок. Юй Ван сказал: «Давай поспорим. Эта маленькая игрушка может считать четверть часа. За это время ты не должен причинять вреда ни другим, ни себе. Когда зыбучие пески закончатся, если ты всё ещё сможешь сказать «не хочу», я извинюсь и отпущу тебя. Отныне можешь мстить, как захочешь, без колебаний».

"……Действительно?"

«Одно слово стоит десяти тысяч!»

Су Янь знал, что Юй Ван — хитрый мошенник, и его постоянные извинения и обещания были ерундой, но в этот момент его непреклонное выражение лица придавало ему некоторую убедительность. Главное же заключалось в том, что, приняв пари, он всё ещё мог рассчитывать на спасение. А если бы он отказался, и противник навязал бы ему свою волю, что бы он мог ему сделать?

Всего 15 минут, и всё закончится, если вытерпишь. Когда время истечёт, останови бой. Если он пожалеет, у тебя ещё есть время сражаться насмерть.

Подумав об этом, Су Янь стиснул зубы и сказал: «Давайте поспорим. Давайте начнём отсчёт заново!»

Юй Ван слегка приподнял уголок рта: «Нет нужды, я дам тебе немного времени». Он положил Су Яня на диван, снял с него одежду и туго перевязал его раненую руку тканевым ремнем, чтобы остановить кровотечение.

Су Янь лежал на спине с закрытыми глазами и не двигался, как будто его пытали.

Когда он ослеп, Юй Ван с любовью улыбнулся, наклонился к нему, поцеловал его в губы и проник языком внутрь.

Этот опьяняюще глубокий поцелуй длился недолго. Су Янь лишь обрадовался, что ему так легко дали кончить, но в следующее мгновение вялый пенис между ног погрузился в тёплый и скользкий рай: гибкая, мягкая плоть облизывала и сосала его, а тугая ямка обхватывала его, поглощая и вытягивая. Маленький, похожий на змею, кончик языка проник в раструб головки, заставляя его дрожать всем телом.

Удовольствие было таким сильным, что он закричал «Ах» и выгнул верхнюю часть тела, хватая мужчину за волосы, зарывшиеся в низ его живота, пытаясь убежать от жгучего желания.

Это препятствующее действие казалось весьма решительным, и после того, как другая сторона послушно удалилась, он почувствовал неописуемое одиночество и пустоту, потому что его желание было наполовину облито тазом холодной воды.

Юй Ван выплюнул постепенно набухающий пенис изо рта, согнул ноги Су Яня вперед, прижал их к своей талии и животу, продолжал медленно облизывать его мошонку, зажал член между зубами и стал тереть его взад и вперед своим мягким языком.

Су Янь слегка прикрыл глаза, часто дышал и прикрыл рот тыльной стороной ладони, отказываясь издать хотя бы один стон.

Юй Ван согнул ноги ещё сильнее, схватил перьевую подушку и подложил её под талию, обнажив розовую дырочку между белоснежными ягодицами. Отверстие было плотно сжато и равномерно покрыто морщинами, очень мило, отчего у людей сжималось горло и набухали кровеносные сосуды.

Юй Ван привык наслаждаться услугами своих партнёрш по постели, используя и руки, и рот, и редко делал другим минет. На этот раз он не только использовал все свои навыки игры на флейте и игры с шариками, но и не удержался, облизывая эту соблазнительную медовую дырочку, просунув язык в глубины персиковой дорожки, исследуя её тайны.

Су Янь громко закричал от невиданного ранее наслаждения и невыносимо царапал коврик руками, словно желая прорваться сквозь бурлящий поток и сбежать. Разум подсказывал ему не плыть по течению и не позволять другим манипулировать собой, но тело, скованное вожделением, смыто волнами наслаждения.

Член уже затвердел и встал, упираясь прямо в талию и живот. Он не мог удержаться, чтобы не потянуться к нему, не схватить и не погладить, издавая прерывистые стоны.

Отверстие было вылизано до тех пор, пока оно не стало влажным и мягким, образовав щель, из которой едва виднелась ярко-красная, извивающаяся плоть. Юй Ван вставил два толстых и длинных пальца, предварительно вылизанных, легко нащупал нужную точку и, вложив половину силы в кончики пальцев, начал растирать и надавливать круговыми движениями.

Тело Су Яня дёрнулось, словно от удара током, его член пульсировал, и он был готов кончить. Юй Ван быстро заблокировал его большим пальцем повреждённой руки и усмехнулся: «Ещё слишком рано».

Он вытащил пальцы из ануса, открыл ящик прикроватной тумбочки и достал небольшой серебряный предмет, перевязанный двумя длинными шёлковыми лентами. Он имел форму плоского круглого основания, от которого отходил тонкий нефритово-белый стержень длиной примерно с палец, удивительно гибкий. Затем он осторожно просунул тонкий стержень в раструб, застёгивая серебряную застёжку на головке, и, используя шёлковые ленты, перевязал пенис Су Янь крест-накрест, завязав у основания скользящий узел.

Су Янь дрожал от раздражения, вызванного посторонним предметом, вставленным в его уретру, и бессвязно спросил: «Что...?»

«Поддержка лока Ян. Не даёт тебе чрезмерно эякулировать и наносить вред твоей жизненной силе». Сказав это, Юй Ван высвободил пенис и снова ввёл пальцы в анус, имитируя половой акт, но не нападал с силой. Вместо этого он двигал пальцами глубоко и поверхностно, разминая и растирая.

Каждый раз, когда Су Янь был близок к оргазму, он убирал пальцы с жизненно важных точек, лишь царапая края. Спустившись с середины горы, он снова с силой терзал их, причиняя Су Яню столько мучений, что его мышцы и кости ослабли, и он непрестанно стонал.

Из ануса непрерывно вытекала слегка липкая жидкость, пропитывая всю ладонь Ю Вана. Он удивлённо понюхал её, а затем слизнул, не скрывая удивления в голосе: «Анус может выделять собственную жидкость, это настоящее сокровище».

Он засунул пальцы в рот Су Яня и помешал его, уговаривая его: «Будь умницей, попробуй и почувствуй вкус своего сока».

Душа Су Яня летела к границе рая, и он постоянно был в шаге от входа. Он метался между раем и адом, его разум был почти рассеян. Он облизывал пальцы в оцепенении, его мысли были в хаосе, и он не мог говорить.

Юй Ван поднес губы к уху и спросил глубоким голосом, от которого согрелось его сердце и легкие: «Это немного рыбно или немного сладко?»

Су Янь беспорядочно кивнул, чувствуя стыд за свое оставшееся здравомыслие, слезы текли по его глазам.

Юй Ван нежно слизнул слёзы, его амбиции превратились в грязь, и сказал: «Не плачь. Чего ты хочешь, чего я тебе не дам? Если ты просто кивнёшь, я буду твоей до конца своих дней».

Су Янь поперхнулся и просто покачал головой.

Юй Ван перевернул его, не давая возможности отказаться, и поставил в позу, согнув талию и приподняв бёдра. Его пальцы продолжали проникать в анус, глубоко проникая и поверхностно, сильно поглаживая и легко ковыряя. Другой рукой он ущипнул его за подбородок и отвернул от дивана, позволяя ему смотреть на зыбучий песок на столе, который вот-вот должен был вытечь.

«Время пришло. Можешь сказать, что не хочешь. Я выслушаю».

Су Янь почувствовал, как его тело горит в пламени желания, а затем внезапно погрузился в холодную воду, вырывающую клубы белого дыма, а затем его отвели на кузнечную площадку и начали избивать. Он также смутно ощущал, что стал призраком на рассвете, который вот-вот растает в палящем белом свете, и его душа улетит прочь.

«Нет…» – слабо и с трудом вымолвил он слово. Юй Ван больно ударил его по самому важному месту в анусе, и остальные слова вдруг превратились в соблазнительные крики с рыданиями.

«Ты проиграл».

Юй Ван был так зол, что его кровь закипела. Разъярённый дракон под его промежностью больше не мог этого выносить и хотел найти поле битвы. Он тут же высвободил пальцы, схватил Су Янь за талию и бёдра обеими руками и медленно раздвинул головку, открывая заднюю дыру.

Су Янь, казалось, был втиснут в пыточное устройство и прыгнул вперед в предсмертной борьбе.

Юй Ван обнял его за талию и терпеливо уговаривал: «Не бойся, я не могу причинить тебе вреда, я знаю, что делаю». Говоря это, он трижды подался вперед нижней частью тела и дважды отступил назад, и его пенис, толстый, как рука ребенка, действительно вошел полностью, не повредив анус.

Прежде чем Су Янь успел перевести дыхание, он внезапно почувствовал, что что-то позади него слишком грубое для мясной палки, с выступами и бугорками, царапает чрезвычайно чувствительную стенку кишечника, а кончик с невероятной силой давит на это место, лишь слегка дергает, и он совершенно обмяк, дрожа и стоная. Ещё несколько толчков, и дикое наслаждение, охватившее его, почти поглотило его полностью.

Он в шоке повернул голову: «Что ты использовал..., чтобы пытать меня?»

Юй Ван вставил свой член целиком, и поначалу он почувствовал, что тот оказался туже и скользче, чем любая другая дырка, которую он когда-либо трахал, что было особенно приятно. Он вытащил почти полностью и снова вонзил, но вдруг испугался и резко выдернул его, сделав несколько быстрых вдохов, чтобы восстановить дыхание. На его лице отразилось смущение.

Слои нежной плоти в кишках обволакивали ствол, словно мед и масло, когда он входил, а когда вытаскивал, бесчисленное множество горячих маленьких ртов сосали и удерживали его, и, когда капала горячая жидкость, он был застигнут врасплох и чуть не кончил всего за несколько толчков.

Юй Ван хвастался, что он опытный мужчина и мастер своего дела, но на этот раз чуть не влюбился в новичка, что было неловко. Он подумал, что сейчас его пальцы не так уж и сильны… Если бы такое случилось на поле боя, легко представить, к чему привела бы недооценка противника и поражение.

Су Янь оглянулся и увидел пурпурно-красный зловещий корень под пахом Юй Вана. Он был толстым и длинным, а его передняя часть была загнута вверх, образуя чёткую дугу. Древко было ещё более необычным: не гладким, как у него самого, и не с синими прожилками, как у Шэнь Ци, а покрытым мягкими и тупыми шипами, словно драконья чешуя.

Юй Ван взял его руку и положил её на свой орган, в его глазах мелькнула лёгкая гордость: «Позволь мне познакомить тебя с двумя из десяти знаменитых «мужских инструментов» — «Ваджрным пестиком» и «Булавой из волчьего клыка». «Ваджрный пестик» изогнут вверх и может легко надавливать на чувствительные места, в то время как «Булава из волчьего клыка», покрытая ребрами, также известна как «Мясистый циноморий». С силой толкая и царапая тебя, какой бы ты ни был выносливым, он превратит тебя в распутную куклу».

Су Янь был потрясен его бесстыдством: «Такой кокетливый…»

«Ты кокетливее меня». Юй Ван обхватил его талию и бёдра обеими руками и поднял копьё для новой атаки. На этот раз он был готов, сдерживая свою сущность между ударами, не давая ей легко вырваться, тяжело дыша, продолжая толчки. «Ты тоже знаменитый инструмент для секса, но не спереди, а сзади… Я говорил, что ты сокровище, но, оказывается, ты драгоценнее и бесценнее сокровища… Мы с тобой – пара, заключённая на небесах, неужели ты не признаёшь это?»

После того, как Су Янь несколько раз трахнул его, его член, наполовину мягкий из-за поддержки замка Ян, снова затвердел, и он был готов кончить. Он задыхался и ругался: «Иди на х*й… чушь! Развяжи… эту дрянь… развяжи её скорее…»

«Думаешь, я тебе лгу? „Густая трава мокрая, волны словно цветки персика“ — вот что это значит». Пот катился по лбу Ю Вана, а ягодицы хлопали друг друга, ударяясь друг о друга. «У тебя два знаменитых инструмента».

Глаза Су Яня потемнели, и из темноты вырвался белый свет. Он отчаянно пытался вырвать крепление замка Ян. Юй Ван поспешно протянул руку, чтобы остановить его, помог развязать узел и вытащил тонкий стержень, вставленный в уретру. Су Янь застонал, словно умирая, дрожа и эякулируя. Его руки не смогли удержать кушетку, и он упал вперёд.

Юй Ван только что вкусил сладость, поэтому не собирался сдаваться. Видя, что тот теряет свою сущность и отвлекается, он воспользовался ситуацией, снова перевернул его, схватил за лодыжки и положил их себе на плечи, встал и проник в него сверху донизу, словно сваебойный молоток, спрашивая: «Кто смелее и сильнее, я или мой царственный брат, и кто трахнул тебя с большим удовольствием?»

Су Янь прикусил губу и промолчал. Его подвесили в воздухе за ноги до пояса, держа вниз головой за ступни, и затрахали до смерти. Его сексуальные жидкости капали между ягодиц, заливая весь коврик. Его швыряло из стороны в сторону, внутренности сжимались и скручивались, и он замолчал, издав звук, похожий на глоток.

Юй Ван обезоружил его отсосом, и это заняло всего полчаса. Он был в состоянии невыносимого смущения. Он обнял ноги Су Янь, присел на колени на диване, тяжело дыша, и лишь спустя какое-то время успокоился.

Он наклонился, чтобы откинуть спутанные волосы с лица Су Яня, и обнаружил, что юноша потерял сознание. Его щеки пылали, брови жалобно нахмурились, а в уголках глаз виднелись следы слёз. Из-под полуоткрытых губ едва виднелся кончик нежного красного языка.

В этот момент Юй Ван почувствовал себя живым и прекрасным во всех отношениях, и от волос до пальцев ног он был похож на то, что ему так нравилось. Он невольно вздохнул и сказал: «Я путешествовал по ароматным коллекциям, но как я мог попасть к тебе?» Он не удержался и, подняв затылок, крепко поцеловал его.

Су Янь, казалось, умер. Его душа медленно возвращалась из Жёлтых источников. Он открыл глаза и, ослабев, посмотрел на стоявшего перед ним человека. Он еле слышно прошептал: «Отпусти меня…»

Юй Ван насмешливо посмотрел на него и с улыбкой сказал: «Готов смириться с потерей. Из моих рук не так-то просто вырваться».

Он держал Су Янь на руках, лицом к себе, широко расставив ноги и опираясь на них. Он сошел с дивана и подошел к стеклянному зеркалу рядом со шкафом, заставив собеседника взглянуть на отчётливое отражение.

Взгляд Су Яня затуманился, но он всё ещё мог ясно видеть. Высокий мужчина позади него держал мальчика в зеркале в позе ребёнка, готового пописать. Влажные волосы между бёдер и полумягкий пенис свисали, а водянисто-красный задний проход, после проникновения, напоминал слегка приоткрытый ротик, из которого при движении выплевывалась белая жидкость, что было крайне непристойно.

Он стыдливо отвернулся, не глядя в зеркало.

Однако Юй Ван повернулся боком и поднял одну ногу, чтобы наступить на круглый табурет, заставив себя посмотреть в зеркало и увидеть, как его злой дракон выгибался в его анусе дюйм за дюймом, а затем входил и выходил с чмокающим звуком, словно рыба жует воду.

Под двойным натиском стыда и удовольствия Су Янь невольно изогнулся, чтобы встретить натиск противника. Он запрокинул голову назад, положив её на плечо стоявшего позади него мужчины, и застонал, словно рыдая.

Юй Ван опустил голову и страстно поцеловал его, не переставая неустанно двигать талией: девять поверхностных и одно глубокое, три вправо и три влево. Медленно, словно угорь, он двигался вперёд, словно пиявка; быстро, словно проливной дождь, бьющий по листьям, и тысячи стрел, поражающих цель, трахая молодого человека в его объятиях, пока тот снова не потерял сознание.

Только после того, как он увидел, что семя, вытекающее из другого человека, жидкое и прозрачное, и что дальнейшая эякуляция навредит его телу, он неохотно направил его в свое тело.

Глава 69

После долгих и пылких любовных утех оба вспотели. В павильоне у воды были приготовлены две большие ванны. Горячая вода уже рассеяла белый туман, но теперь вода была горячей, так что можно было использовать обычную воду. Юй Ван отнёс потерявшего сознание Су Яня в ванну, не обращая внимания на его раны, которые не могли соприкасаться с водой, и засунул в него пальцы, и шёлковые нити, которые он вытащил, поплыли по воде.

Су Янь тихо проснулся и, измученный, позволил ему делать всё, что тот хотел. Голос его охрип, но он продолжал упрямо ругаться: «Бродяга! Зверь! Говнюк…»

Юй Ван равнодушно ответил: «Хорошо, ты прав». Обработав его тело снаружи и внутри, он отнёс его во вторую ванну, сбрызнутую благоухающей росой, сел обнажённым снаружи ванны и с мылом вымыл его длинные волосы.

Су Янь был подобен увядающему на палящем солнце растению, наполовину свисающему с края ведра, сгорбившемуся и бормочущему: «Я — честный человек. Я — честный человек. Я — честный человек».

«——Что?» — Юй Ван остановился и спросил его, подняв брови.

«Я не люблю мужчин, я люблю только женщин».

Юй Ван рассмеялся: «Тогда скажи мне, в какую девушку ты влюбился?»

«…Пока нет, но в будущем будут», — нахмурившись, сказал Су Янь.

Юй Ван громко рассмеялся и погладил ягодицы в воде: «Не обманывай себя! К тому же, как женщина может наслаждаться твоим очаровательным маленьким ротиком? Это пустая трата Божьего дара».

Су Янь в гневе поднял руку и ударил его по лицу.

Поскольку руки и ноги всё ещё болели, этот удар был больше похож на заигрывание, чем на избиение. Юй Ван презрительно усмехнулся, отбросил мыло, шагнул в ванну, раздвинул ягодицы и засунул туда член.

Су Янь испугался и попытался вылезти из ведра, обрызгивая его водой: «Если ты сделаешь это ещё раз, я умру! Я действительно умру!»

Юй Ван притянул его к себе, поцеловал мокрые длинные волосы на его обнажённой спине и с удовлетворением сказал: «Молодец, сдавайся скорее и меньше страдай. Запястье всё ещё болит?»

Су Янь кивнул. Юй Ван снова поцеловал синяк на запястье: «Обещаю, эта поза сделает тебя счастливее, будь осторожен в следующий раз».

Что за чёрт! Су Янь с досадой и негодованием подумал: как только он выберется из этого павильона у воды, он сядет в карету, пусть даже ползком, и немедленно покинет столицу, чтобы никогда больше не иметь ничего общего с этим насильником. Будь у него возможность, он бы тайком зарезал его и избил, чтобы выплеснуть свою ненависть.

Он прибыл к павильону у воды уже днём. Уже смеркалось. Приняв ванну и переодевшись, он должен был сесть в экипаж Юй Вана и вернуться в город.

Юй Ван пристрастился к этому и воспользовался его объятиями в карете. Он был измотан и тщетно сопротивлялся, но руки не могли сравниться с бёдрами, поэтому ему пришлось сдаться.

«Куда тебя отправить обратно? В переулок Цзин?» — спросил Юй Ван. «Если я правильно помню, это резиденция Шэнь Ци. Ты с ним в хороших отношениях?»

Су Янь положил голову на руку Юй Вана и лениво ответил: «Он спас меня в Малом Южном Дворике. Ты забыл про тайный мемориал? После этого неизбежно было какое-то общение. Кстати о хороших отношениях, разве он не бросил тебе записочку? Разве это не будет считаться личным обменом?»

Юй Ван, пребывая в прекрасном расположении духа, погладил Су Янь по щеке и сказал: «Какие у меня могут быть с ним дела? Та ночь была случайной встречей. Не ревнуй. Этот Ванъе любит только тебя; больше никто не привлекает моего внимания».

«Ты сам это сказал, твоё слово — твоё. Если я когда-нибудь увижу, что ты ищешь предлоги, чтобы подойти к нему, или болтаешь о чём попало, не вини меня за то, что я думаю о худшем…» Су Янь закатил глаза. «В конце концов, Ванъе, ты же не забыл о своей прежней репутации?»

Юй Ван, восхищаясь необоснованным и гордым поведением Су Яня, наклонился и снова крепко поцеловал его. Су Янь подумал: « В самом деле, когда привыкаешь искажать правду, это уже не вызывает психологического напряжения. Ладно, пусть варится в своей воображаемой ревности, чтобы не создавать проблем Шэнь Ци».

Карета остановилась перед домом Су. Су Янь сильно толкнул Юй Вана. «Отпусти! Я иду домой. Завтра нас ждёт долгое путешествие».

«Расстаёмся сегодня, кто знает, когда ещё встретимся». На лице Юй Вана промелькнуло мимолётное сожаление, прежде чем он беспечно произнёс: «Что ж, расставание с товарищем — удел чиновников, путешествующих вдали от дома. Не нужно сентиментальных проявлений. Иди и береги себя. Я буду ждать твоего возвращения в столицу».

Су Янь втайне возмущался властными манерами Юй Вана, но вынужден был признать, что вольнодумное поведение Ванъе в этот момент было достойно восхищения. Поднявшись, Су Янь распахнул дверцу кареты и, не оглядываясь, вышел из неё.

Позади него Юй Ван приподнял занавеску, бросил ему вслед глубокий взгляд и приказал кучеру: «Возвращайся в усадьбу».

Услышав удаляющийся стук колёс кареты, Су Янь больше не мог сохранять прямую и уверенную походку. Его плечи ссутулились, он прислонился к стене, ноги дрожали, тело было разбито болью и отёком, делавшими каждый шаг невыносимым. Он невольно вспомнил мем из прошлой жизни: «Если разделишь со мной постель, потом будешь ходить, держась за стены». Смущённый и разъярённый, он пробормотал: «Какой бесстыжий негодяй! Все эти уловки — неужели ты не боишься переломать ноги?»

Он медленно прошаркал к воротам и с силой постучал, крича: «Су Сяобэй! Су Сяоцзин!» Через мгновение со двора послышались торопливые шаги, и Су Сяоцзин с радостью распахнул дверь. «Вы вернулись, господин! Брат Бэй сказал, что заберёт вас с переулка Цзин завтра в середине утра!»

Су Янь почувствовал укол вины: « Как я в таком состоянии смогу встретиться с Шэнь Ци? Если бы я знал, что до этого дойдёт, не нес бы вчера чушь о том, что «натяну штаны и немедленно верну долг, который спасёт мне жизнь». И вот я исполнил это абсурдное пророчество. Он, возможно, даже подумает, что я пришел  к нему добровольно… Этот безумец непредсказуем. Лучше избегать ненужных проблем. Что касается Юй Вана, то эта гнилая дыня — моя забота!

Приняв решение, Су Янь сказал: «Делать больше нечего, поэтому я вернулся пораньше, чтобы всё уладить и избежать спешки завтра. Мы выезжаем на рассвете. Кстати, есть ли где-нибудь место, где можно сегодня переночевать?»

Су Сяоцзин ответил: «Мы с братом Бэем прибрались в боковой комнате и починили сломанную кровать. Она едва ли может вместить двух-трёх человек на ночь. Но мы не можем допустить, чтобы вы чувствовали себя некомфортно. Давайте подготовим для вас главную комнату».

«Не нужно», — сказал Су Янь, махнув рукой. «Мы уезжаем завтра утром, так зачем же так утруждать себя? Я переночую с вами двумя».

Он уныло поплелся в боковую комнату и, не оборачиваясь, крикнул: «Купи мне в магазине миску простой лапши с мясным фаршем и зелёным луком. Добавь яйцо-пашот. Я умираю с голоду».

—

Тем временем Шэнь Ци передал свой клинок придворному слуге, сделал глубокий вдох, чтобы успокоить нервы, и вошел в Южный кабинет.

Солнечный свет, струившийся сквозь решётчатые окна, освещал императора Цзинлуна, увлечённого живописью. Тема картины – « Слушая дождь среди увядших листьев лотоса», написанная смелыми мазками чернил, создающими атмосферу безмятежной осенней пустыни.

Шэнь Ци приблизился, опустив голову, преклонил колени перед императором и низко поклонился. «Ваш подданный прибыл по вашему приказу. Приветствую Ваше Величество».

Император ответил небрежным гулом, не останавливая движения своей кисти.

Не получив дальнейших указаний, Шэнь Ци остался стоять на коленях и терпеливо ждать.

После долгого молчания император отложил кисть и отстраненно спросил: «Почему седьмого июня ты просил у меня аудиенции?»

Сердце Шэнь Ци сжалось, он знал, что неизбежная расплата уже наступила. Однако внешне он сохранял спокойствие и твёрдо ответил: «В тот день этот субъект допросил Фэн Цюэра и узнал, что в прошлом году Нин Ван отправил к нему послов для тайного расследования, подозревая его в заключении тайных союзов с вассалами с корыстными целями. Этот субъект обыскал его резиденцию в поисках улик, но обнаружил, что она была полностью обшарена, не оставив ни корреспонденции, ни улик. Считая это дело чрезвычайно важным, я испросил аудиенции у Вашего Величества, чтобы доложить о нём».

Император, возвращаясь из дворца Юннин, действительно столкнулся с Шэнь Ци, просившим аудиенции для обсуждения этого вопроса. Оба подозревали Нин Вана в тайном подкупе придворных и императорской гвардии с некими скрытыми целями. Однако теперь стало ясно, что допрос императора имел совершенно иную цель.

Шэнь Ци прекрасно понимал, что вызволение Су Яня из рук Лань Си и подделка императорского указа, выдворяющего его из дворца, не продлится долго. Он был морально готов к последствиям, но не ожидал, что император отложит наказание на десять дней, демонстрируя свою привычку сводить счёты позже.

«Ты вошёл во дворец один, а вышел с другим. Кто это был?» — спросил император, разглядывая свою картину в солнечном свете, слегка нахмурившись и явно недовольный.

Шэнь Ци ответил без колебаний: «Этот субъект случайно встретил Су Яня и покинул дворец вместе с ним».

«В тот день был день рождения Су Яня. Он немного перебрал на банкете. Разве я не просил тебя проводить его?»

«Не было никакого императорского указа. Сей подданный действовал по собственной воле и самонадеянно использовал имя Вашего Величества. Этот чиновник виновен».

Император скомкал картину и бросил её к ногам Шэнь Ци. Подойдя к нему, он холодно сказал: «Шэнь Ци, когда ты обвинил Фэн Цюэра в Восточном саду и поклялся в верности, я увидел в тебе способного и хитрого человека. Я ценил эти качества и поручил тебе важные поручения. Ты спас жизнь Су Янь, и я вознаградил тебя, повысив до звания Цяньши. Теперь ты предал моё доверие, подделав мой указ. Откуда у тебя взялась такая дерзость?»

Шэнь Ци низко поклонился. «Этот субъект ослеплён корыстью и не ищет прощения, но готов принять наказание».

«Какая корысть? Чего ты надеялся добиться и что ты получил?»

Когда этот подданный находился под контролем Фэна в Восточном саду, я восхищался преданностью господина Су и не мог причинить ему вреда. Это был небольшой акт доброты, неожиданно обернувшийся для меня катастрофой, но в конечном итоге он принёс императорскую милость и повышение. Я благодарен Вашему Величеству за безграничную милость и за честность господина Су в Двенадцати графствах. Однако это также породило корыстные мотивы. Я думал, что господин Су пользуется большим уважением у Вашего Величества, и, заискивая перед ним, я принесу ему пользу, а не вред.

В тот день я увидел, как из зала, шатаясь, вышел пьяный господин Су, едва держась в паланкине. Когда я подошёл, чтобы проверить его, я понял, что что-то не так – он выглядел… – Шэнь Ци немного помедлил, прежде чем решительно продолжить: – …будто его накачали наркотиками. Работая в Северном бюро, расследуя тайные заговоры, я видел много странных случаев и не мог не подозревать, что за ним следили. Слуги, несшие его палас, уклонялись от ответа, заявляя, что выполняют приказ Лань Гунгуна отвезти его в Южный кабинет. Но господин Су был почти без сознания. Зачем ему было находиться в Южном кабинете в таком состоянии, если не нуждаться в срочной медицинской помощи?

«Итак, у меня возникло ещё одно подозрение: мог ли господин Су каким-то образом оскорбить Лань Гунгуна, что привело к этому подлому ответному удару? В спешке я воспользовался устным приказом императора вывести Су Яня из дворца». Пока Шэнь Ци говорил, на его лице проступило лёгкое чувство вины. «Если окажется, что я недооценил Лань Гунгуна из-за мелочности, я готов извиниться перед ним лично. Однако мои инстинкты, отточенные за десять лет службы в гвардии вышитой униформы, заставляют меня копать глубже, когда что-то кажется подозрительным. Это не из злобы к Лань Гунгуну, а просто моя натура. Надеюсь, Ваше Величество это ясно понимает».

Император посмотрел на него сверху вниз, выражение его лица было непроницаемым: ни гнева, ни радости. После паузы он спросил: «Ты утверждаешь, что он был под воздействием наркотиков? Какими именно? Как это проявилось?»

«Я не могу точно определить, что это было, — я не обладаю медицинским образованием. Однако он был в лихорадке и подавлен, катался по сиденьям кареты, словно пытаясь сбросить кожу, как змея».

Император слегка кашлянул, прикрывая рот кулаком. «Сбросить кожу, как змея? Что это за образ? Своими словами ты превратил человека в посмешище».

Шэнь Ци поспешно опустил голову. «Это всё из-за моего неуклюжего языка. Я не хотел проявить неуважение».

«…А после того, как ты вывел его из дворца, что потом?»

Поначалу Шэнь Ци хотел сказать, что отвёз Су Янь прямо домой, но, понимая, что император легко мог это проверить, скорректировал свой ответ, смешав правду и вымысел. «Он утверждал, что ему нужно вернуться домой к наложнице. Решив, что поиск наложницы не так эффективен, как обращение к врачу, я сначала привёл его в свою скромную резиденцию и вызвал врача. Врач диагностировал передозировку афродизиака, посоветовав либо физическое облегчение, либо медикаментозное подавление симптомов с помощью охлаждающих тоников».

Император спросил: «А потом?»

Шэнь Ци ответил: «Я не мог позволить ему так обращаться со служанками в моём доме – они всего лишь низшие женщины, не годные для таких дел. К тому же Су Янь молод и слаб… если бы случилось что-то неладное, всё было бы ещё хуже. Поэтому я попросил врача дать ему несколько чашек лекарства. Он крепко проспал семь или восемь часов и к следующему дню был здоров».

( врунишка)))))

Упоминание о серьёзной реакции одновременно и позабавило императора, и разозлило. Он считал, что Шэнь Ци поступил благоразумно, учитывая подозрения, окружавшие Лань Гунгуна. Объяснения Шэнь Ци в целом были разумными, демонстрируя его осторожность и находчивость, хотя его поведение граничило с дерзостью.

В конце концов, ради репутации Су Янь император решил не вникать в подробности. Однако проступки Шэнь Ци нельзя было полностью игнорировать.

Император заключил: «Ты совершил три ошибки. Во-первых, твои намерения были нечисты, ты стремился  снискать расположение придворного ради личной выгоды. Во-вторых, ты лживо воспользовался моим указом, граничащим с обманом. В-третьих, ты действовал самонадеянно и с пренебрежением к приличиям. Поначалу я подумывал об увольнении тебя с должности, но, учитывая твои недавние заслуги и повышение по службе, я не позволю тебя обвинить в непоследовательности. Сними официальную одежду и знаки различия, наденьте кангу и отсидите пятнадцать дней в императорской тюрьме. Твое питание, проживание и обращение должны быть такими же, как у всех остальных заключённых без исключения – тщательно подумайте о своих поступках».

Императорская тюрьма была печально известна своими суровыми условиями содержания: сыростью, паразитами и нечеловеческими условиями. Наказание не было чрезмерно суровым, но служило предупреждением. Шэнь Ци принял указ без жалоб, низко поклонившись в знак благодарности.

Император отмахнулся от него, но остановил, прежде чем тот окончательно ушёл. «Я слышал, ты хорошо знаешь Северное бюро наблюдения. До наступления темноты составь список из двадцати способных оперативников Гвардии Вышитой униформы — преданных, проницательных и владеющих боевыми искусствами. Им не обязательно обладать примечательной внешностью, но они должны действовать скрытно и быть достаточно разносторонними, чтобы служить при необходимости помощниками, охранниками или шпионами».

Шэнь Ци не задал ни одного лишнего вопроса и без колебаний принял заказ.

Император махнул рукой, давая ему знак уйти.

Выйдя из Южного кабинета, Шэнь Ци вытер холодный пот под палящим летним полуденным солнцем и поспешил домой, чтобы сообщить Су Янь неприятную новость:

Все еще выздоравливающему Шэнь Цяньши предстояло снова пострадать.

Императорская тюрьма была невыносимым местом для человека. Половина месяца, проведённого там, могла содрать с человека три слоя кожи.

Шэнь Цяньши даже жестоко лишили права попрощаться с братом, из-за чего его сердце терзалось гораздо сильнее телесных страданий.

Короче говоря, Шэнь Цяньши в настоящее время находился в центре бури несчастий и срочно нуждался в сердечном утешении своего доброго брата, чтобы все пережить.

Глава 70

Шэнь Ци покинул дворец, погоняя коня. На полпути он остановился перед домом врача, вошёл внутрь и, применив как убеждение, так и принуждение, гарантировал, что дело не будет раскрыто, если император решит провести расследование.

Этот врач был в долгу перед Шэнь Ци, часто леча болезни членов семьи Шэнь. Более того, Шэнь Ци уже обеспечил место для сына врача, крепко держа его в своих руках. Испуганный и благодарный, врач не осмеливался даже намека на неповиновение.

Одна ложь требовала бесчисленных других, чтобы её скрыть, и Шэнь Ци был уверен, что закрыл все возможные лазейки. Затем он вернулся домой, готовый искать сочувствия и утешения у Су Янь в своей сложной ситуации.

К его удивлению, Су Яня там не оказалось. По словам управляющего и охранников у ворот, Юй Ван забрал Су Яня на карете, взяв с собой синюю брошюру с письменного стола, и тот до сих пор не вернулся.

В сердце Шэнь Ци закралось смутное беспокойство. Он знал, что Юй Ван давно желал Су Янь, и подозревал, что тот может воспользоваться этой возможностью, чтобы воплотить свои желания в жизнь. Тем не менее, Су Янь добровольно сел в экипаж Юй Вана и взял с собой собственноручно составленный устав Академии Небесных Дел, создав видимость официального визита. Пока было неясно, было ли это похищением или добровольным отъездом.

Если Су Янь вернётся вскоре, это, возможно, не обернётся ничем серьёзным. Но если он задержится, могут возникнуть осложнения.

Шэнь Ци сидел в главном зале, взял тряпку и стал снова и снова протирать сверкающий ледяной клинок. Он молчал, ожидая с полудня до сумерек и с сумерек до заката, но Су Янь всё ещё не возвращался.

Посланные им шпионы также доложили, что Су Янь не вернулся в свою резиденцию.

Шэнь Ци, часами терзаемый тревогой и яростью, был охвачен бушующей бурей тревоги. Его лицо потемнело, словно зловещие тучи, сгущающиеся над городом, а острый, леденящий блеск клинка время от времени отражался в его глазах, выдавая опасную скрытую жажду убийства.

Когда последние лучи солнца поглотила ночь, Шэнь Ци резко встал, его величественная фигура была охвачена сдерживаемой яростью. Размахивая клинком, он разрубил в щепки мебель в зале, превратив столы и стулья в щепки.

Он стоял посреди хаоса, опираясь на острие клинка и жадно хватая ртом воздух. Его глаза горели звериным кроваво-красным светом, а металлический привкус железа застилал горло, выплескиваясь наружу, когда из уголка рта сочилась струйка крови.

В нём пылал яростный гнев, огонь, требующий тысячекратного возмездия зачинщику, любому, кто осмелится встать на его пути. Он хотел вызвать катастрофический ад, чтобы поглотить небо и землю, обратив всё в пепел.

Внезапно Шэнь Ци поднял свой вышитый пружинный клинок и вышел из зала. Как только он достиг ворот двора, в зал стройным строем вошёл небольшой отряд императорской гвардии. Начальник почтительно сложил ладони чашечкой и произнёс: «Господин Цяньши, я прибыл по императорскому приказу, чтобы доставить список имён».

На него словно обрушилась цунами, вернув его в чувство. Он хрипло ответил: «Подожди здесь. Я принесу его из кабинета».

Он повернулся и пошёл в свой кабинет, где быстро, энергично, смелыми штрихами написал двадцать имён. Отбросив кисть, он перевёл взгляд на кушетку архата в углу.

На диване едва различимы были две переплетенные тени, их сохранившийся аромат и тепло все еще опьяняли.

В оцепенении Су Янь, казалось, поднял на него взгляд, его глаза цвета осенней воды наполнились смехом. «Цилан, не создавай проблем», — сказал он.

«…Не буду», — пробормотал Шэнь Ци, и его безумное выражение лица постепенно сменилось тёмной и непроницаемой глубиной. «Мне просто нужно сначала выжить».

Он вложил клинок в ножны, и его вид стал холодным и внушительным, словно закалённым морозом и снегом. Сжимая в руке пропитанный чернилами список, он вернулся в зал и передал его капитану стражи.

Капитан аккуратно сложил страницу, сунул её в рукав и добавил: «Господин Цяньши, вы направляетесь в Северное бюро наблюдения? Мы можем вас проводить».

Шэнь Ци понял, что это было тонкое напоминание — пришло время явиться в императорскую тюрьму.

Наказание его не беспокоило. Его терзала мысль, что он не сможет увидеть Су Янь в последний раз перед тем, как покинуть столицу. Ему хотелось спросить, какие обиды Су Янь претерпел от рук Юй Вана, и крепко обнять его всю ночь, пока рассвет не погасит слёзы свечей.

«Покажи дорогу», — без всякого выражения сказал Шэнь Ци. «Пошли».

—

Су Янь проснулся от неожиданности и резко сел. Снаружи слабый индиговый свет рассвета возвещал о приближении пятой смены.

На деревянной кровати Су Сяоцзин и Су Сяобэй крепко спали, сбившись в кучу, занимая лишь небольшой угол, оставляя ему большую часть пространства. Су Янь посмотрел на мальчиков, слабо улыбнулся и потряс их, чтобы разбудить. «Пора собираться».

Умывшись и одевшись, Су Янь поехал в Министерство доходов. Как раз после переклички он получил документы о назначении от зевающего клерка. На обратном пути, проходя мимо главных ворот императорского города, он невольно заглянул внутрь и задержался там на мгновение.

Император Цзинлун обещал ему императорский меч, но он даже не увидел его кисточки. Возможно, император забыл, а может быть, это была шутка, как и прежние браки, отнятые у успешно сдавших экзамен.

Прихоти императоров были неисповедимы. Эти тайные, сдержанные объятия в императорском кабинете казались мимолетной иллюзией, эфемерной, как роса или молния… Су Янь вздохнул, неожиданно ощутив разочарование.

Он подумал о наследном принце Чжу Хэлине, который теперь был поглощён учёбой день и ночь, постигая основы управления под бдительным оком императора, и больше не мог свободно перемещаться. Су Янь в последнее время забывал о принце из-за собственной занятости и частых чрезвычайных ситуаций.

Он несколько раз подвёл наследного принца. Даже на днях, покинув императорский кабинет, он успел лишь немного посидеть в Восточном дворце, прежде чем поспешить домой, чтобы собраться в дорогу. Неудивительно, что Чжу Хэлинь в гневе швырнул в него старые подарки, вроде теневых кукол и мячей, поклявшись порвать с ним все связи и никогда больше его не видеть.

Вспомнив заплаканное, разъярённое лицо юного негодяя, Су Янь горько улыбнулся и покачал головой. Он надеялся, что к моменту возвращения с задания мальчик станет надёжной опорой императора Цзинлуна. Однако в глубине души он желал, чтобы принц сохранил свою невинность, не обременённый слишком рано тяжёлыми обязанностями государства.

Его конь нетерпеливо фыркал, словно подгоняя его вперед.

Погладив его по гриве, Су Янь сказал: «Ладно, ладно, я пошёл. Понижение в должности — не самый гордый момент. Да и кто вообще ждёт проводов? Я просто уйду тихо, как облако, не оставляя следа».

Легким сжатием ног он погнал лошадь вперед, и она поскакала обратно по тропе, по которой пришла.

В тусклом утреннем свете из ворот столицы выехали две кареты. Су Сяобэй управлял первой, в которой сидел Су Янь, а вторая, везшая их вещи, управлялась Су Сяоцзин.

Су Янь, одетый в свободное бледно-голубое одеяние, лениво откинулся на сиденье, погруженный в смутное чувство разлуки и меланхолии. Внезапно карета остановилась, и Су Сяобэй крикнул: «Господин, впереди отряд императорской гвардии преграждает дорогу. Похоже, они замышляют беду!»

Встревоженный, Су Янь вспомнил Шэнь Ци – их первую встречу на залитом лунным светом каменном мосту, где яркое сияние освещало отряд внушительных императорских стражников. Впереди шёл мужчина в парчовых одеждах с инеем в руках, держа в руках сверкающий клинок. Он поднял лицо Су Яня хлыстом, чтобы встретить его пронзительный взгляд.

В этот момент шумный мир погрузился в тишину. Это мгновение продлилось целую вечность.

Сердце Су Яня забилось, словно его обожгло, и он очнулся от своих раздумий, его дыхание стало неровным.

Снаружи Су Сяобэй снова позвал: «Господин, оставайтесь в карете. Я пойду посмотрю, что происходит!»

Су Янь поправил лацканы, чтобы успокоить эмоции, затем толкнул дверцу кареты и вышел, дав знак Сяо Бэю оставаться на месте.

В трёх-четырёх чжанах впереди императорская гвардия дружно спешилась, увидев его, и сжала кулаки в приветствии. Начальник, мужчина лет двадцати с небольшим, с тёмным, как уголь, лицом и ничем не примечательными чертами лица, сложил ладони чашечкой и сказал: «Ваш покорный слуга, Чу Юань, приветствует господина Су. Мои двадцать братьев и я теперь в вашем распоряжении. Мы будем следовать за вами непоколебимо, с абсолютной преданностью».

Су Янь предположил, что это охранники, присланные Шэнь Ци, но, быстро осмотревшись и не заметив предполагаемого руководителя, заметил в конце группы смутно знакомую фигуру — кого-то, похожего на разведчика Гао Шо. Это несколько озадачило его.

Чу Юань понизил голос и напомнил ему: «Господин Су, обернись и посмотри вверх».

После его слов Су Янь повернулся и посмотрел вверх. На вершине высокой башни городских ворот, под балдахином, поддерживаемым служителями, стояла фигура в охристых одеждах. Пристально вглядевшись, он с ужасом понял: это был не кто иной, как сам император, переодетый и покинувший дворец.

Сердце Су Яня бешено забилось. Подхватив одежду, он поспешил подняться по ступеням башни, чтобы поприветствовать императора.

«Я переодетый, не нужно формальностей, чтобы не привлекать внимания». Император поддержал Су Яня за руку и махнул рукавом за спину. Лань Си, поняв знак, быстро сложил полог и отступил на расстояние.

«Ваше Величество, это…»

«Я покинул дворец, чтобы подышать свежим воздухом, полюбоваться озером и горным пейзажем, а также проводить тебя по дороге».

Это неправда. Очевидно, он пришёл специально попрощаться. Су Янь был глубоко тронут. Глядя на утончённые и изящные черты лица императора, он тихо произнёс: «Доброта Вашего Величества безгранична, как море. Как я могу её заслужить?»

Император слабо улыбнулся, отстегнул меч на поясе и вложил его в руки Су Янь. «Это Императорский меч. Надеюсь, тебе никогда не придётся им воспользоваться».

Су Янь крепко сжал меч, чувствуя его тяжесть в своих руках. Ножны были затейливо украшены: с одной стороны был изображён золотой дракон, парящий в облаках, с другой – грациозно танцующий феникс. Семь звёзд окружали рукоять, излучая ауру королевского великолепия. Когда он обвёл тело дракона на ножнах, его голос слегка дрожал. «Благодарю вас, Ваше Величество, за эту великую милость».

Императору захотелось снова обнять его, но под ярким дневным светом, под взглядами множества глаз, устремлённых из-под городской башни, эта мысль исчезла так же быстро, как и возникла. Она была похожа на поздние осенние цветы, задушенные толстым слоем инея – пышные и яркие, но в конечном счёте подавленные.

Император молча вздохнул, лично прикрепляя меч к поясу Су Янь. «Кроме этого меча, я также даю тебе двадцать стражников для обеспечения твоей безопасности в пути. Шэньси не так процветает, как столица, — береги себя. Если ситуация изменится, я предоставляю тебе право действовать по своему усмотрению. Не беспокойся о правилах и протоколах; твоя безопасность превыше всего».

Правитель, готовый на многое, отбросив формальности ради выражения своих чувств, наконец помог Су Яню понять, почему так много преданных министров и доблестных полководцев в истории охотно жертвовали всем ради своего избранного государя. Император относился к нему с величайшим уважением; как он мог не ответить тем же? Их чувства были чисты, как лёд, непоколебимы, как камень, – несомненно, этот момент воплощал эти чувства.

Су Янь сложил руки и низко поклонился, его голос дрожал от волнения. «Я ухожу, Ваше Величество. Пожалуйста, берегите себя». С этими словами он резко повернулся и спустился с городской башни, не оглядываясь.

Хотя его уход был несколько резким и неловким, Император не возражал. Его взгляд задержался на двух тёмных пятнах на каменном полу, словно две капли раскаленного масла обожгли его сердце.

Под башней Су Янь сел в карету. Двадцать хорошо обученных императорских гвардейцев тут же выстроились по бокам кареты, когда она тронулась.

На вершине башни Лань Си снова подошёл с зонтиком и прошептал: «Ваше Величество, пора возвращаться во дворец. Утренний суд задержался на полтора часа, и все чиновники, вероятно, уже собрались у Полуденных ворот».

Император слегка кивнул. «Давай вернёмся».

Сидя в карете, Су Янь положил Императорский меч на колени. Когда его пальцы исследовали замысловатые узоры ножен, его разум дрогнул. В один момент он был тронут глубокой привязанностью императора и пожалел, что не обладает стратегическим гением Чжан Ляна или Сунь Биня, чтобы отплатить ему сполна. В следующий момент в нём всплыло смутное чувство сожаления и утраты, даже негодования – как брат мог не прийти проводить его? Какая неблагодарность!

…Может быть, его задержала какая-то срочная причина? Или он были расстроеный тем, что он ушёл без предупреждения вчера в полдень?

…Конечно, у него не могло быть никаких проблем! Да и какие могли быть проблемы? В столице он был практически местным владыкой, главой Северного бюро наблюдения. Простые люди сторонились его, как огня — что же могло пойти не так?

Су Янь беспокойно сжал ножны меча, борясь с желанием повернуть карету и узнать. Он напомнил себе: всего три-пять месяцев, а не три-пять лет. Почему я такой сентиментальный? Я схожу с ума!

Сделав глубокий вдох, он чётким голосом приказал: «Выдвигайтесь».

—

Юй Ван, физически и эмоционально удовлетворённый, спал исключительно хорошо. Встав рано утром следующего дня, он с удивлением узнал, что обычно пунктуальный утренний суд задерживается на полтора часа. В голове зародилось подозрение: не заболел ли мой трудолюбивый и старательный брат-император?

Он быстро переоделся в парадную одежду, намереваясь войти во дворец и справиться о здоровье императора. Но, едва дойдя до двери, он вдруг осознал: сегодня Су Янь отправляется на задание. Император не чувствовал себя плохо; он задержался при дворе, чтобы попрощаться с ним.

Юй Ван тихонько усмехнулся. «Как бы пышно ни прощались вы, ему не сравниться с интимностью одной ночи в моей постели». Он слабо ухмыльнулся, вспомнив о свежих следах на теле Су Янь. Если бы он не уезжал месяцами, то, обнаружив эти следы при раздевании, император наверняка бы почувствовал лёгкую ревность.

Откинувшись на спинку стула, Юй Ван лениво листал бухгалтерскую книгу на столе, но беспокойство всё же нарастало. Слова на странице плыли перед глазами, отказываясь понимать их. Раздражённый, он закрыл книгу и потёр переносицу, но лишь для того, чтобы обнаружить перед глазами образ Су Янь – изящного и непревзойдённого– от которого невозможно было избавиться.

Он хлопнул по подлокотнику, резко встал и направился к двери кабинета. Но шаги его замедлились, и он обернулся, сняв с полки ещё одну книгу, обвиняя в своём беспокойстве летнюю жару.

Повозившись с книгой какое-то время, он понял, что смотрел на чернильное пятно на краю страницы. В отчаянии он выбросил книгу в окно, и она попала слуге по голове.

Слуга вбежал внутрь, чтобы извиниться, и протянул брошюру в синем переплёте. «Что это?»

«Это черновик устава Института Небесных Дел. Лорд Су вчера сказал, что это для Вашего Высочества, но, учитывая Вашу занятость, я не представил его сразу. Я забыл об этом вчера вечером и вспомнил только сегодня утром. Пожалуйста, простите меня!»

Юй Ван не стал спорить со слугой и отмахнулся от него. Взяв «Проект Устава Академии Небесных Дел», он лениво облокотился на подлокотник кресла с круглой спинкой и принялся его листать.

Прочитав несколько страниц, он постепенно выпрямился. К тому времени, как он добрался до руководящих принципов академии, составленных Су Янем, он сидел прямо, с серьёзным выражением лица.

«Моя жизнь конечна, но истина безгранична».

«Пламя истины обжигает руку; я готов быть тем, кто несет огонь».

«Истина…» — пробормотал Юй Ван, перебирая это слово в голове. Он чувствовал, что Су Янь использовал это слово не в соответствии с буддийской идеей о том, что «услышав истину, можно облегчить любые тяготы». Вместо этого оно, казалось, указывало на иную, более ощутимую и непоколебимую силу, существующую с незапамятных времён. Может быть, это и есть конечная цель изучения принципов вещей?

Молодой человек, готовый посвятить всю свою жизнь поискам такой силы, даже ценой становления тем, кто несет огонь, — насколько же убежденным и мужественным должен он быть?

Юй Ван восхитился поразительной элегантностью почерка Су Янь и продолжил чтение.

Хотя документ и назывался черновиком, он был удивительно подробным. Он охватывал все возможные детали основания академии, включая аспекты, которые Юй Ван даже не рассматривал. Скрупулезность была очевидна.

Во второй половине книги он заметил множество гладких, блестящих красных пятен, усеивающих страницы. Проведя по ним пальцем, он понял, что это капли воска. Позже кто-то соскреб их лезвием.

Итак, вторую половину этого документа Су Янь написал при свете свечи, преодолевая изнеможение, настолько уставший, что расплавленный воск капал и на страницы, и на тыльную сторону его ладони.

К последним страницам почерк стал жёстким и вялым, словно ручка весила тысячу фунтов. Пальцы писавшего, слишком долго застывшие в одном положении, должно быть, онемели, свело судорогой и ныли от боли.

Это был прощальный подарок Су Цинхэ перед его отъездом из столицы...

Возможно, он не мог отказаться от предложенной им Академии Небесных Дел, а может быть, искренне хотел её поддержать. В любом случае, он вложил в эти страницы все свои знания, безоговорочно доверив им свой кропотливый труд.

А после того, как Су Цинхэ трудился всю ночь, до изнеможения работая, он сам притащил его в павильон на берегу Утун и безжалостно мучил почти весь день – неудивительно, что Су Цинхэ дважды падал в обморок от изнеможения. К концу его лицо было бледным, губы синими, дыхание слабым, и он долго не мог прийти в себя.

Юй Ван вдруг вспомнил: неужели он забыл покормить Су Яня перед тем, как отправить его домой? Целый день без еды и отдыха, а потом полное падение в постель... Как он, с его хрупким и учёным телосложением, мог это выдержать?

И сегодня ему все еще пришлось заставить себя встать, преодолеть усталость от дороги и отправиться в дальнюю дорогу.

Юй Ван сидел неподвижно, грудь его была тяжела от разочарования, лицо потемнело. Затем он резко спрятал книгу в складках мантии, встал и вышел из кабинета.

Он в одиночку сел на коня и галопом выехал из поместья, оставляя за собой облако пыли. Дворцовая стража вскочила на коней и поспешно погналась за ним.

Глава 71

Сине-чёрный конь скакал галопом по широкой улице у ворот Чжэнъян, направляясь на юг. Когда конь проезжал мимо кареты, император Цзинлун приподнял занавеску, чтобы взглянуть на всадника, и, нахмурившись, приказал карете остановиться.

Лань Си, заметив недовольство императора, наклонился ближе к окну. «Ваше Величество, это, кажется, Юй Ван. Скачет по шумной рыночной площади средь бела дня – если он кого-нибудь затопчет и поднимет бунт…»

Император поднял руку, чтобы прервать его. «Мой четвёртый брат не имеет себе равных в верховой езде и стрельбе из лука. Это нас волнует меньше всего».

Уловив глубокий смысл, Лань Си спросил: «Тогда о чём нам беспокоиться? Твой слуга тугодум — пожалуйста, дай мне указания, чтобы я смог всё устроить»

Император помолчал немного, прежде чем сказать: «Он выезжает из внешнего города. Этот пограничный знак — он ещё там?»

«Так и есть», — быстро ответил Лань Си. «До сих пор стоит рядом с почтовой станцией «Пять миль», и начальник станции поддерживает его в идеальном состоянии, точно таким же, каким он был, когда был построен десять лет назад».

«…Сообщите в Императорские конюшни. Пусть четыре стражника Тэнсяна следят за ним. Если он осмелится ступить за эту отметку, схватите его на месте и приведите ко мне».

«Понял, Ваше Величество».

Экипаж продолжил свой путь, направляясь к воротам Чэнтянь, где должен был состояться утренний суд.

—

Почтовая станция «Пять миль» находилась примерно в пяти ли к югу от внешнего города и служила контрольно-пропускным пунктом для чиновников, отправлявшихся через южные ворота столицы. Прежде чем продолжить путь, они должны были проверить здесь свои разрешения на поездку, что позволяло им сменить лошадей и пополнить запасы на промежуточных станциях по пути.

Су Янь вышел из кареты у почтовой станции и увидел у ворот начальника станции в зелёном халате с вышитыми нашивками в виде сороки. Тот официально поприветствовал его, но вместо того, чтобы сразу проверить пропуск, замялся и с каким-то странным выражением лица сказал: «Господин Су, сюда, пожалуйста».

Он провел Су Янь в главный зал в задней части вокзала, затем тихо вышел, закрыв за собой дверь.

Внутри у окна, спиной к входу, стоял молодой человек в малиновой мантии «йиса», по-видимому, погруженный в свои мысли.

Су Янь с первого взгляда узнал фигуру и крикнул: «Молодой господин?»

Юноша обернулся — это был не кто иной, как наследный принц Чжу Хэлинь.

Су Янь усмехнулся: «Я думал, ты серьёзно собираешься порвать со мной и никогда больше не видеться».

Чжу Хэлинь нахмурился, его лицо напряглось от напускной строгости, но кончики ушей покраснели от смущения и раздражения. Он фыркнул: «Царственный отец говорит, что, как наследник, я должен быть великодушным и терпимым. Я веду себя как более высокий человек и в этот раз отпускаю тебя. Но если ты снова нарушишь своё слово, я разорву все связи – и мало того, возьму палку и надеру тебе задницу!»

О? Когда меня наказали палками по заднице, кто тогда кипел от злости, ругался, топал ногами от злости и обшаривал всю аптеку в поисках лучшего лекарства от ран?

Су Янь ничуть не испугался этой угрозы. С насмешливой улыбкой он сказал: «Это вина этого чиновника. В будущем я не посмею пренебрегать молодым господином».

Лицо Чжу Хэлиня вдруг потемнело. «В будущем… — пробормотал он. — По крайней мере, я не увижу тебя несколько месяцев. Даже если бы ты захотел пренебречь мной, у тебя не будет такой возможности».

Видя, как обычно энергичный юноша теперь покрылся меланхолией, Су Янь почувствовал неожиданную боль в сердце. Он шагнул вперёд и успокоил его: «Время пролетает незаметно… Когда я впервые встретил тебя, ты достиг лишь вот таких высот…»

Он указал на переносицу. «И голос твой всё ещё хрипел, как утка».

Чжу Хэлинь с притворным раздражением оскалил зубы, изображая укус.

Су Янь усмехнулся и продолжил: «Теперь ты дорос до моего лба. Через полгода ты, возможно, станешь таким же высоким, как я».

«—Я определенно буду выше тебя!» — фыркнул Чжу Хэлинь с вызовом.

«Да, да. Наследный принц всё ещё растёт. В будущем ты станешь гораздо выше».

«—Почему ты всё время говоришь, что я всё ещё расту?! Я же не маленький!»

«Да, да, наследный принц везде и всюду важен», — Су Янь едва сдержал смешок. «И ты тоже великодушен, не держишь зла и даже пришёл меня проводить. Я тебе искренне благодарен».

Чжу Хэлинь стиснул зубы. «Никогда не разговариваешь так с царственным отцом или четвёртым царственным дядей!»

«О? Тогда как я с ними говорю?»

«С отцом ты всегда ведёшь себя безупречно почтительно, смотришь на него, словно любуешься портретом великого мастера. С Четвёртым королевским дядей, поскольку он постоянно тебя поддразнивает, ты говоришь мягко, но твоё лицо не выдаёт теплоты, а в глазах всегда сквозит настороженность. Это лишь доказывает, что ты относишься к нему серьёзно и никогда не теряешь бдительности. Но со мной? Ты всегда просто отмахиваешься!» Чжу Хэлинь в отчаянии ударил ладонью по столу. «Скажи, я не прав?!»

Подростков в период бунтарства становится всё труднее утихомирить. Су Янь тихо вздохнул. ««Отмахиваюсь» – это немного грубо, но не буду отрицать, что в моём обращении с тобой есть определённая «небрежность». Рядом с Его Величеством я должен действовать осторожно, словно ступая по тонкому льду. Когда я встречаюсь с Юй Ваном, я должен быть начеку, ни на секунду не теряя бдительности. Но с тобой я могу по-настоящему расслабиться и быть собой. Потому что я знаю: ты видишь во мне не просто наставника или товарища. Ты видишь во мне надёжного друга. Именно поэтому в боковом зале Восточного сада я дала тебе это обещание – сделать всё возможное, чтобы помочь тебе преодолеть предстоящие бурные моря. Ты правда думаешь, что это были пустые слова? Что это не было сказано от всего сердца?»

Чжу Хэлинь был тронут искренностью последнего вопроса Су Янь. Сердце его ёкнуло, он инстинктивно схватил Су Янь за руку и прижал её к груди, задавая свой вопрос: «Как ты можешь сомневаться в моих чувствах к тебе? Я же говорил тебе: „Я никогда тебя не предам“. Но ты отказываешься до конца поверить мне, цитируя: „Дружба часто переменчива; говорят, сердца легко покоряются“. Разве это не потому, что ты считаешь меня слишком молодым, с непостоянной натурой, недостойным твоего пожизненного доверия? Скажи, что мне сделать, чтобы ты поверил мне? Неужели мне нужно вырезать это сердце и показать тебе его самому?»

Су Янь лишился дара речи.

После долгой паузы он ответил: «Я недооценил вас, молодой господин. Я всегда думал, что вы ещё молоды, и что обещания, данные сгоряча, могут не выдержать испытания временем. Я надеялся, что вы сосредоточитесь на изучении государственного управления под началом Его Величества и со временем возьмёте на себя ответственность за управление этой огромной империей. Я беспокоился, что слишком много времени, проведённого со мной, отвлечёт вас от учёбы. Именно поэтому я в последнее время избегал Восточного дворца и даже несколько раз подводил вас. Я не хотел причинить вам серьёзную боль… Это моя вина».

Глаза Чжу Хэлиня покраснели. Он крепко обнял Су Янь, прижавшись лбами друг к другу. Голос его был тихим, но решительным. «Дело не в том, что ты меня подвел. Я был недостаточно хорош. Я недостаточно сделал, чтобы заслужить твоё абсолютное доверие… Но я вырасту. Когда ты уедешь из столицы, где ты меня не увидишь, я быстро повзрослею. А когда вернёшься, найдёшь мужчину зрелого, надёжного, достойного твоей веры. Пожалуйста, дай мне ещё немного времени. Пожалуйста, подожди меня ещё немного. Сможешь?»

Сердце Су Яня запылало от этих слов, кровь закипела в жилах. Когда Чжу Хэлин коснулся его кожи, его кожа вспыхнула – ярость, отражавшая чувства юноши: чистые, пылкие и пылкие.

Зачем всё усложнять и задавать вопросы? – размышлял Су Янь. Кто может гарантировать, что произойдёт через десять или двадцать лет? Кто может поручиться, что сердце, излитое сегодня, не будет отвергнуто завтра? Почему бы не жить настоящим? По крайней мере, сейчас этот юноша по имени Чжу Хэлинь, будущий правитель империи, предлагал ему лишь своё беззащитное сердце.

Чжу Хэлинь крепко прижимался к нему. Их дыхания смешивались, а шум крови в ушах заглушал весь мир. Несмотря на их близость, она всё ещё ощущалась недостаточной – словно какая-то глубокая пропасть в его душе оставалась незаполненной.

Как утолить это жгучее желание, эту мучительную потребность? Чжу Хэлинь, одновременно растерянный и инстинктивно почувствовавший, наклонился и коснулся губ Су Янь своими.

Су Янь только собирался что-то сказать, как вдруг его собеседник резко наклонился вперёд. С громким лязгом их передние зубы столкнулись, даже расколов губы.

Они обе прикрыли рты руками и отступили на полшага назад, глядя друг на друга глазами, полными слез от боли.

Чжу Хэлинь пробормотал: «Почему ты вдруг заговорил!»

Су Янь ответил так же искаженно: «Почему ты так внезапно ворвался!»

Они на мгновение застыли, глядя друг на друга, а потом одновременно рассмеялись. С этим всё напряжение рассеялось, и их отношения восстановились.

Вытирая кровь с губ, Чжу Хэлинь напомнил: «Когда отправитесь в Шэньси, не забудьте написать мне письма. Отчёты Цензората будут доставляться по почтовой системе, поэтому на каждое письмо, которое ты напишешь императору, ты должен написать и мне».

Су Янь кивнул: «Хорошо».

Чжу Хэлинь на мгновение задумался, прежде чем добавить: «Даже если тебе нечего сообщить и ты не напишешь императору, ты всё равно должен написать мне. Неважно, о чём именно ты напишешь».

Су Янь улыбнулся и снова кивнул: «Хорошо».

Чжу Хэлиню, казалось, хотелось что-то ещё сказать, но Су Янь щёлкнул его по лбу. «Если ты продолжишь болтать, стемнеет ещё до того, как я уйду. Ты меня отпустишь или нет, болтун?»

Чжу Хэлинь схватил провинившегося за палец и игриво укусил его. «Я не болтун! Ты скупой, вечно не хочешь тратить на меня лишние слова».

Су Янь с преувеличенным отвращением театрально вытер палец о лацкан пиджака Чжу Хэлиня. Чжу Хэлин фыркнул: «О, так ты теперь презираешь мою слюну?» С этими словами он схватил Су Яня за затылок и игриво лизнул его в щёку, нос и губы.

Су Янь вытер рукавом влажную физиономию и, рассмеявшись, выругался: «Ты щенок! Хватит с тобой играть, я ухожу!»

Чжу Хэлинь открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но замялся. В конце концов он лишь сказал: «Тогда я уйду первым и вернусь во дворец. Я не хочу присматривать за тобой по дороге — лучше присматривай за мной».

Он взял Су Янь за руку, когда они вместе вышли из дома. У ворот переднего двора Чжу Хэлинь отвязал поводья коня от каменного столба, одним быстрым движением вскочил в седло и повернул голову. «Я пошёл! Не спускай с меня глаз и запомни моё лицо!» С этими словами он хлестнул кнутом, погоняя коня, и тот галопом выехал из почтовой станции.

Су Янь стоял на месте, наблюдая, как фигура Чжу Хэлиня исчезает вдали. Копыта коня поднимали облако пыли на жёлтой грунтовой дороге, клубясь между ними, словно завеса прощальной печали.

Этот некогда ослепительный сын неба постепенно превратился в крошечную точку вдали – словно крошечное красное пятнышко, не больше родинки на сердце. А в ушах Су Янь словно эхом разносилась мольба Чжу Хэлиня:

«Дай мне еще немного времени… Подожди меня еще совсем немного, хорошо?»

Глаза Су Яня горели от непролитых слёз. Он почти неосознанно пробормотал в ответ: «Хорошо».

Начальник станции передал Су Яню запечатанные проездные документы. Су Янь вытер лицо рукавом, взял их и сел в вагон. «Поехали», — скомандовал он.

Под конвоем императорской гвардии обе кареты двинулись вперед.

—

В пяти милях от ретрансляционной станции, у обочины дороги, стояла массивная каменная стела. На её поверхности были высечены чёткие каллиграфические буквы: «Граница столичной территории».

Юй Ван остановил коня перед стелой, глядя на дорогу впереди, где вдали едва виднелись повозки и их стража. Выражение его лица было мрачным.

Сзади подъехал дворцовый стражник, тяжело дыша. «Мы тебя не догоним, Ванъе… Давай вернёмся».

Голос Юй Вана был холоден: «Это всего лишь расстояние полёта стрелы – если я пришпорю коня, то догоню его за считанные секунды. Как я могу не догнать?»

Он поднял кнут, но прежде чем он успел хлестнуть коня, кто-то крепко схватил его конец. Лицо его исказилось от ярости. «Как ты смеешь! Отпусти меня немедленно!»

Капитан стражи спешился и бросился на землю, опустившись на колени перед конём Юй Вана. «Прошу тебя, вернись, Ванъе! Ты забыл, что сказал Его Величество десять лет назад, когда воздвигал эту пограничную стелу?»

Лицо Юй Вана было ледяным, голос процедил сквозь стиснутые зубы:

«Нет. Один. Шаг. Дальше».

Капитан стражи склонил голову, умоляя: «Ваше Высочество, вы должны поставить себя превыше всего. Не позволяйте минутному порыву погубить вас!»

Юй Ван был полон ярости. Он яростно хлестал кнутом по каменной стеле. Под напором его внутренней энергии прочный гранит треснул, отколовшись от неё.

Стиснув зубы, он сердито смотрел на всё уменьшающиеся вдали повозки. «Я никогда не хотел возвращаться в приграничный гарнизон! Я никогда не хотел снова командовать войсками! Я просто хотел проводить его, увидеть в последний раз — разве это слишком?!»

«Однако, Ванъе, Императору всё это безразлично. Он знает лишь, что ты нарушил клятву, данную много лет назад, и без разрешения пересёк границы столичного региона!»

«А помнит ли он обещание, которое дал мне?» — взревел Юй Ван, его глаза налились кровью, слёзы, смешанные с яростью, катились по щекам. «Восстание в крепости в год Гэнчэня, когда я заслонил его от копья и чуть не погиб, — как он поклялся отплатить мне? Он умолял меня не умирать, говоря, что если я выживу, мы будем править миром вместе! И что случилось потом? Сдержал ли он слово? Нет! Он не только нарушил обещание, но и лишил меня военного командования и запер в столице… на десять долгих лет!»

«Десять лет, Хан Бэн! От пылкой страсти моей юности в восемнадцать лет до нынешних тридцати, лучшие годы моей жизни прошли впустую в этой золотой клетке! Что я сделал не так? Может, в моих жилах течёт та же королевская кровь? В том, что я пользовался уважением в армии? Неужели я должен терпеть предательство и унижение только из-за этого?»

«Юй Ван, ха-ха-ха», — горько рассмеялся он, и от этого смеха стыло в жилах. «Юй Ван! Знает ли мой старший брат, как я ненавижу этот титул? Каждый раз, когда кто-то обращается ко мне так, у меня такое чувство, будто ещё одно копьё вонзается в старый шрам на моей груди!»

Хан Бэнь плакал, стоя на коленях перед конём и отказываясь вставать. Голос его дрожал, когда он умолял: «Ванъе, прошу… вернись. Мой господин… мой генерал!»

Когда он произнес последние два слова, его голос дрогнул, эхом отдаваясь, словно звон мечей на поле боя, каждый слог был полон отчаяния и преданности. «Генерал, если не о себе, то подумай о шестидесяти тысячах братьев из армии Цзинбэй. Знамёна и строй, возможно, исчезли, но люди остались, с непоколебимыми сердцами. Если бы они узнали, что их генерал проявил такое пренебрежение к себе, рискуя жизнью ради такой мелочи, насколько бы они были опустошены? Если вам нужно пересечь этот пограничный камень, то переступите через мой труп!»

Юй Ван почувствовал, будто его облили холодной водой, гасящей пламя его гнева. Он дрожал и бормотал: «Это не пустяк… ты не понимаешь…»

Он посмотрел на далёкий караван повозок, теперь уже две крошечные точки на горизонте, исчезающие в зелёной чаще. Огромный мир казался пустым, оставив только его и его лошадь в холодной, одинокой тишине полей.

Десять лет. Он думал, что в столице от него осталась лишь пустая оболочка, а его душа блуждает по полям сражений пограничных земель, где его кровь когда-то пропитала землю.

Но кто бы мог подумать, что в этом давно неподвижном теле снова забилось слабое сердце? Именно благодаря этому мальчику, неожиданно брошенному в его жизнь судьбой, в нём вновь зажглись хрупкая надежда и неистовая тоска.

Именно это противоречивое сочетание хрупкости и пылкости не давало ему возможности взглянуть в лицо своим истинным чувствам. Даже сейчас он не мог снять маску беззаботности, которую носил так долго, и раскрыть своё истинное «я».

— Эта маска приросла к его коже за десять лет, слившись с плотью. Срывать её сейчас, конечно, было бы мучительно, кровавое месиво.

— Ради этого мальчика он был готов терпеть боль и пытаться избавить его от неё. Но теперь… он даже не смог увидеть его в последний раз!

Даже если бы они встретились снова через полгода, кто знает, что изменилось бы? Возможно, всё, а может, и ничего. Чувства этого момента, словно ветер, проносящийся по полям, исчезли бы так же быстро, как и появились.

Ветер проносился по равнине, шелестя его роскошными одеждами. Юй Ван стоял неподвижно, словно межевой камень за его спиной, твёрдый и непреклонный.

Внутри кареты Су Янь внезапно почувствовал острую боль в сердце. Приоткрыв занавеску, он оглянулся на пройденный ими путь. Всё, что он увидел, – это бескрайние далёкие горы, безмолвные под лазурным небом.

«Я ухожу… ухожу в самом деле!» — пробормотал он себе под нос, словно обращаясь к кому-то, кого здесь не было. «Ты правда не собираешься меня провожать?»

—

Карета тряслась по укатанной грунтовой дороге, проехав меньше двух миль, прежде чем снова остановиться. Чу Юань, начальник стражи, крикнул впереди: «Кто смеет перекрывать императорскую дорогу? Немедленно отойдите!»

Человек, стоявший посреди дороги, оставался неподвижен, словно не слыша приказа.

Стражники обменялись настороженными взглядами, обнажая клинки. Услышав шум, Су Янь почувствовал, как его сердце сжалось. Он приподнял занавеску и выглянул наружу, но его взгляд затуманился, когда он узнал фигуру.

«Отстаньте. Я его знаю», — сказала Су Янь. «Пусть придёт».

Охранники вложили оружие в ножны, но не спускали глаз с человека, приближавшегося к карете. Дойдя до открытой двери, он опустился на колени и низко поклонился.

Су Янь быстро вышел и попытался помочь ему подняться. «Что ты делаешь? Зачем такой широкий жест? Вставай! И где твоя одежда?»

У Мин, голый по пояс, с пучком колючих веток за спиной, отказался от руки Су Яня и прижался к земле. «Я пришёл просить прощения, Благодетель. Если бы не моё упрямство, Благодетель не был бы вовлечён и не был бы лишён своей должности в столице. Я обязан тебе жизнью, но я не раз платил за твою доброту злом. Меня терзает чувство вины, и я не вижу способа искупить свою вину. Всё, что я могу сделать, – это последовать примеру древних и молить о твоём наказании, надеясь, что это послужит предостережением другим».

Су Янь посмотрел на загорелую, мускулистую спину мужчины, покрытую бесчисленными крошечными кровоточащими царапинами от шипов. Он вздохнул. «Всё не так серьёзно, как ты думаешь! Моя стычка с семьёй Вэй была неизбежна даже без твоего участия. Просто совпадение, что наши пути пересеклись в этом деле. Ты не можешь винить только себя».

У Мин упрямился: «Вы слишком добры, Благодетель. Если вы меня не накажете, я сделаю это сам».

Су Янь, разозлившись, легонько толкнул его ногой. «Ладно, я тебя наказал. А теперь вставай. Если не встанешь, я разозлюсь. Где ты был последние несколько дней и чем занимался?»

Неохотно поднявшись, У Мин, опустив голову, стыдливо произнес: «После неудавшегося покушения в храме Лингуан меня разыскивали власти, и мне пришлось скрываться на окраине. Вчера вечером я узнал о вашем понижении в должности за укрытие раненого беглеца и о вашем предстоящем отъезде из столицы. Я решил дождаться вашего экипажа здесь, на Пятимильном посту, и, к счастью, нашёл вас».

«Я… этот малыш… я хочу сказать, — пробормотал он, запинаясь, — если мой благодетель не сочтёт меня недостойным, я готов последовать за тобой и своими глазами увидеть, как ты свергнешь клан Вэй и других продажных дворян, угнетающих простой народ. Можете командовать мной, как пожелаете — я безропотно пойду в огонь и воду».

Лицо Су Янь стало суровым. «Ты „малыш“? Если да, то будет ли уместно, если рядом со мной будет „малыш“?»

У Мину стало ещё стыднее: «Нет. Это неприлично».

Губы Су Янь изогнулись в лёгкой улыбке. «Не позволяй чувству вины сломить тебя. Говори как обычно, веди себя как обычно — как тогда, когда ты гостил у меня. Мне так даже больше нравится».

У Мин невольно выпрямился и встретился взглядом с Су Янь. «Значит ли это, господин, что вы позволили мне следовать за вами?»

Су Янь ответил: «Если бы я не согласился, ты бы перестал за мной следить?»

У Мин честно покачал головой: «Я бы следовал за тобой тайно».

«Тогда решено. Вместо того, чтобы прятаться и жить как беглец, почему бы не путешествовать со мной открыто? Мы сможем присматривать друг за другом», — поддразнил Су Янь. «Моя карета, может, и не большая, но в неё всё равно поместится маленький наложник».

Смущенный до такой степени, что его лицо покраснело, У Мин неловко возразил: «Мой господин!»

Су Янь расхохотался. «Столица гудит от слухов, что я, Су Янь, так разгневался на наложника украденную Вэй Цзюнем, что в порыве гнева отрубил ему руку. Истории довольно яркие. Разве ты не слышал?»

Лицо У Мина стало еще более красным, ему было почти стыдно показывать свое лицо.

Су Янь протянул руку и коснулся груди У Мина кончиками пальцев, легко коснувшись крепких мышц.

У Мин вздрогнул, словно его ударили, инстинктивно попытавшись отстраниться, но в конечном итоге замерев, позволив Су Янь развязать ткань, стягивающую колючие кусты на его спине.

Похлопав его по руке с оттенком восхищения, Су Янь сказал: «У тебя великолепное телосложение — худой в одежде, мускулистый без... А теперь садись в экипаж; я найду тебе куртку».

Он вернулся в дом, и У Мин последовал за ним, усевшись на противоположном сиденье, причем румянец на его лице все еще не исчез.

Су Янь порылся в своём тюке, вытащил длинный халат и накинул его на плечи У Мина. Улыбнувшись, он сказал: «Мы примерно одного роста. Этот халат сидит на мне свободно, так что тебе он должен подойти».

У Мин быстро оделся. Су Янь также нашёл подходящую шапку и надел её на свой пучок волос. Одевшись как положено, У Мин выглядел вполне достойно почтенного телохранителя.

Из передней части кареты заглянул Су Сяобэй. «Мой господин, мы можем отправиться в путь?»

Су Янь кивнул: «Пошли».

Слегка ударив кнутом, чтобы погонять лошадей, Су Сяобэй подумал: « Правду говорят: „Человек не выглядит выдающимся, пока не сравнится с другими“». Среди этих неряшливых стражников в вышитой форме У Мин выглядит вполне прилично.

Внутри кареты Су Янь с улыбкой спросил: «Ну что, ты наконец скажешь мне свое настоящее имя?»

«Вы уже догадались, мой господин… «У Мин» — мой псевдоним убийцы. Я больше не могу им пользоваться. Моё настоящее имя — Цзинхун Чжуй. Фамилия — Цзинхун, имя — Чжуй».

«Необычная фамилия. Как зовут твою старшую сестру? Как только с семьёй Вэй будет покончено, мы сможем восстановить её могилу и поставить надгробие».

«Цзинхун Тао. «Дао» от тао чжи яо яо ».

«Чжуй и Тао? Твои родители давали своим детям имена с таким игривым контрастом: один — чтобы догонять, другой — чтобы убегать».

«Нет, не бежать. Это «тао», как в фразе «тао чжи яо яо, чжуо чжуо ци хуа…» — «цветы персика расцветают, их красота ярко сияет». Женщина, готовая к браку, созданная для дома гармонии».

«Ага, так я обрел наложника гармонии и изящества», — снова поддразнил Су Янь.

Цзин Хунчжуй, чьё лицо только что обрело нормальный цвет, снова покраснел, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо: «Господин, пожалуйста, перестаньте шутить по этому поводу!»

«Если ты притворяешся моим телохранителем, обращайтесь к себе как к „тврему подчинённому“ или „твоему покорному слуге“. Иначе это может показаться подозрительным».

«Я не притворяюсь — я действительно хочу служить вам, мой господин. Это не просто способ избежать неприятностей. Вы мне не верите?»

«Это зависит от того, как ты себя покажешь», — с улыбкой ответил Су Янь, бросая ему дыню. «Начни с того, что очисти мне эту дыню, не повредив кожуру».

Глава 72

«Если вы поедете на запад от столицы, вы попадёте в Управление администрации провинции Шаньси, которое здесь просто называется Управлением Шаньси. Господин, смотрите, это округ Датун, рядом с Великой стеной…»

В ту ночь, пропустив запланированную стоянку, стражники разбили лагерь в дикой местности. Они образовали периметр и поставили палатки, ухаживая за лошадьми и отдыхая.

У костра Гао Шо сидел на большом камне, держа в руках обширную карту территорий династии Мин и указывая Су Янь на детали.

Будучи современным человеком, который «любил читать, но никогда не стремился к глубокому пониманию», Су Янь мог примерно изобразить пять континентов на карте мира, но совершенно не разбирался в территориальных изменениях и административном делении династии Мин. Он даже не знал, что высшие административные единицы того времени назывались не «провинциями», а «департаментами»

К счастью, Гао Шо, опытный тайный агент Гвардии Вышитой Мундира, прекрасно разбирался в подобных вопросах. Когда Су Янь спросил о дороге в Шэньси, Гао Шо достал свою личную карту и начал подробно объяснять.

«Датун? Разве это не одна из Девяти границ?» Су Янь смутно припоминал название. Для защиты от татар и других северных племён династия Мин построила девять крупных военных укреплений вдоль Великой стены, известных под общим названием «Девять границ». Он помнил только три — Ляодун, Нинся и Датун.

Гао Шо кивнул. «Да. Гарнизон Датуна контролирует восемь гвардейских частей, семь батальонов и 583 крепости, все подчинённые префектуре Датун».

Су Янь указал на иероглиф «Дай» рядом с Датуном на карте и спросил: «Что это значит?»

«Раньше это было владение Дай Вана. О, но теперь это владения Юй Вана. Хотя его титул изменился, его туда так и не отправили. Это владение всё ещё существует, но пограничное командование было перераспределено, а армия Цзинбэй, которой когда-то командовал Дай Ван, расформирована и распределена по разным гарнизонам», — пояснил Гао Шо.

Су Янь замолчал. Он всё ещё слышал обиженные слова Юй Вана из их разговора в павильоне Утун:

«Он хочет моё имя, мой титул, мою землю, мою армию… Ладно, пусть забирает. Мне же не придётся сражаться с ним насмерть из-за этого!»

Хотя мысли о Юй Ване всё ещё будили в нём негодование, Су Янь не мог отрицать, что судьба этого человека была довольно трагичной. Он медленно вздохнул и пробормотал: «Логично. Принц, обладающий военной властью, — угроза любому императору, каким бы мудрым он ни был. Даже если он не вынашивает мятежных намерений, нет гарантии, что его подчинённые не поднимут. История знает немало подобных случаев: как солдаты надевали на генерала золотую мантию, вынуждая его к мятежу».

«Император дальновиден. Ради стабильности страны он заранее устранил эти скрытые угрозы».

— Но, поступая так, он также пожертвовал амбициями и свободой Юй Вана.

Не было четкого понимания правильного и неправильного — были лишь разные точки зрения.

Цзинхун Чжуй, равнодушный к государственным делам, был занят поджариванием на огне пойманного им дикого кролика. Заметив серьёзное выражение лица Су Яня, он внезапно спросил: «Господин, хотите перца?»

Су Янь на мгновение замер, заметив, как масло капает в огонь, шипя, и как в воздухе разливается насыщенный аромат жареного мяса. Его настроение улучшилось, и он улыбнулся: «Конечно, он нам нужен. Измельчи перец в порошок и смешай с солью, чтобы получилась перечная соль».

«А тмин?»

«И это тоже — измельчи его в порошок и используй побольше».

Цзинхун Чжуй держал в руках две большие связки перца и тмина. С лёгким напряжением внутренних сил специи были измельчены в мелкий порошок, при этом обёртка из коровьей кожи осталась целой. Это проявление отточенного боевого мастерства и точности привело Су Янь в восторг.

Су Янь ещё раз выжидающе взглянул на кролика, поджаривающегося на огне до золотистой корочки, а затем повернулся к Гао Шо. «Как только мы пройдём Шаньси и пойдём на юго-запад, мы достигнем Шэньси, верно?»

«Верно», — Гао Шо провёл пальцем линию на карте вдоль реки Хуанхэ. «Мы переправимся здесь, чтобы попасть в регион Шэньси. Чтобы избежать беспокойства со стороны северных врагов, мы будем держаться как можно дальше от Великой стены. До префектуры Яньань нужно около полумесяца».

Су Янь кивнул, задержавшись взглядом на столице, отмеченной на карте. Не в силах подавить вопрос, зревший в его сердце, он спросил: «Гао Шо, ты…»

Он слегка помедлил, затем наклонился ближе и понизил голос. «Тебя послали сюда по приказу Шэнь Цяньши? А как же остальные девятнадцать стражников?»

Гао Шо на мгновение отвлекся, когда бледное лицо Су Янь приблизилось. В свете костра его черты казались ещё более выразительными, словно цветущая орхидея. Сердце Гао Шо ёкнуло, и он инстинктивно откинулся назад, соскользнув с камня, на котором сидел.

К счастью, он быстро среагировал, упершись рукой в землю и пригнувшись. Слегка смутившись, он пробормотал: «Мох на камне слишком скользкий».

Цзинхун Чжуй холодно взглянул на него и сказал: «Господин, кролик готов».

«Пусть немного остынет», — рассеянно сказал Су Янь, все еще сосредоточенный на получении ответа от Гао Шо.

Гао Шо, придя в себя, честно ответил: «Список двадцати стражников действительно предоставил Цяньши Шэнь. Из этих двадцати, включая меня, семеро — его люди. Он не решился заполнить список полностью своими людьми, опасаясь подозрений Его Величества. Начальник, Чу Юань, не был в первоначальном списке — он личный стражник Его Величества».

Су Янь невольно рассмеялся. Шэнь Ци был не просто доверенным лицом императора; он был его глазами и ушами. Однако, судя по рассказу Гао Шо, эти двое постоянно оберегали друг друга, плетя интриги даже по таким пустякам, как список стражников.

Однако Гао Шо умолчал о заключении Шэнь Ци.

Накануне отъезда Гао Шо посетил Шэнь Ци в императорской тюрьме. Вид некогда могущественного чиновника, закованного в тяжёлые кандалы и одетого в тюремную одежду, спокойно потягивающего холодную воду, сидя на соломенной циновке, заставил его содрогнуться от волнения. Он отругал тюремщиков за непреклонность, требуя хотя бы снять с них оковы.

Шэнь Ци сохранял спокойствие, равнодушно отмахиваясь от всего происходящего. «Это всего лишь полмесяца заключения. По сравнению с более суровыми наказаниями это ничто. Я в порядке. Тебе следует сосредоточиться на заботе о господине Су».

Гао Шо согласился. Он прекрасно знал о необычной связи между Шэнь Ци и Су Янь. Он подозревал, что их связывала тайная привязанность, скрытая не только от двора, но и от императора и императорской семьи. Вспоминая, как однажды он шпионил за резиденцией Су Янь и был свидетелем ухаживаний Юй Вана, а также частых визитов наследного принца в штатском, Гао Шо не мог не беспокоиться за Шэнь Ци, который, казалось, навлекал на себя опасность.

«К тому времени, как через полмесяца доберётесь до Шэньси, сообщите о его состоянии — о любых трудностях, травмах или болезнях. В каждом округе — Яньань, Цинъян, Фэнсян и Сиань — есть заставы «Гвардии в вышитой форме». Перед отъездом возьми с собой печать Северного бюро наблюдения и используй их почтовых голубей для отправки новостей».

Гао Шо послушно согласился, но спросил: «Есть ли у господина Цяньши какие-либо письма или сообщения, которые я мог бы доставить?»

Шэнь Ци полез под одежду, но тут же убрал руку, положив её на колено. Без всякого выражения он произнёс: «Нет. И не говори ему о моём заточении».

«Но господин Су уезжает завтра утром. Если господин Цяньши не проводит его и не поймет почему, он наверняка пожалеет…»

«Лучше ему почувствовать сожаление или даже негодование, чем беспокоиться понапрасну». Шэнь Ци закрыл глаза, повернувшись спиной к Гао Шо, давая понять, что разговор окончен.

Гао Шо вздохнул про себя, но у него не было иного выбора, кроме как следовать отданным приказам.

«В любом случае, эти двадцать охранников были тщательно отобраны и заслуживают доверия, верно?» — сказал Су Янь.

Гао Шо ответил: «Мы поклялись защищать господина Су ценой своих жизней. Однако я всё же настоятельно прошу вас, господин, впредь не принимать чужаков неизвестного происхождения. Всегда следует остерегаться людских сердец».

Цзинхун Чжуй усмехнулся, его тон был полон сарказма.

Гао Шо тут же бросил на него пронзительный взгляд, и его взгляд был полон решимости, напоминавшей взгляд Шэнь Ци. «Я говорю о тебе! Если бы господин Су не решил тебя принять, тебя бы арестовали на месте за то, что ты заблокировал проезд официальной кареты, и отправили бы в столицу, чтобы предстать перед властями».

Цзинхун Чжуй никогда не придавал значения чьему-либо мнению, кроме мнения Су Яня. Столкнувшись со старой обидой на Стражу в Вышитой Мундире, он вновь принял облик убийцы и беглеца, его глаза сверкали холодным блеском обнажённого клинка. «Даже если все двадцать из вас объединятся, вам, возможно, не одолеть мой быстрый меч. Хотите попробовать?»

Разъярённый Гао Шо швырнул карту на землю и вскочил на ноги.

Су Янь вздохнул и потёр лоб. Гао Шо действительно был доверенным помощником Шэнь Ци — обычно спокойный, но почему-то вечно не в ладах с У Мином… или, скорее, с Цзинхуном Чжуем. Эта черта была свойственна Шэнь Ци.

«Хватит! Что за шум? Заткнитесь оба!» — тихо приказал Су Янь.

Гао Шо взял карту, сложил кулаки рупором в сторону Су Яня и с раскаянием произнёс: «Прошу прощения, господин. Я ухожу». С этими словами он направился к периметру, где стояли остальные стражники.

Цзинхун Чжуй, невозмутимый, передал Су Янь жареного кролика на палочке. «Господин, он остыл. Ешьте его, пока он ещё тёплый».

Су Янь не взял. Вместо этого он вздохнул. «У… А Чжуй, будь с ними повежливее или хотя бы не будь так открыто враждебен. Разве ты не слышал, как Гао Шо говорил, что больше половины из них — императорские гвардейцы? Наживать врагов повсюду — это плохо».

Услышав, как Су Янь назвал его А Чжуй , Цзинхун Чжуй слегка покраснел. Пока его не дразнили маленьким наложником , он мог это вытерпеть. Он сухо ответил, с отсутствующим выражением лица: ( Су Сяобэй: Невозмутимое лицо! Су Сяоцзин: Застывшее грушевидное лицо! ) — «Понял. В будущем я не буду доставлять тебе неприятностей».

Су Янь поднял бровь. «Ты думаешь, я даю тебе советы только для того, чтобы самому избежать неприятностей?»

Голос Цзинхуна Чжуя стал ниже: «Я знаю свой характер: я трудный, говорю резко, и меня не любят».

Су Янь усмехнулся. «О чём ты вообще волнуешься? Думаешь, мы только сегодня встретились? Если бы твои слова были сладкими, мне бы это показалось странным. У каждого свои сильные стороны. Твои я прекрасно знаю».

Цзинхун Чжуй плотно сжал губы и промолчал. Чистыми руками он оторвал лапки кролика, аккуратно положил их на тарелку, а затем отделил мясо от спинки и живота, аккуратно сложив его в стопку. Он передал тарелку Су Янь.

Су Янь, не любивший пачкать руки, держал тарелку и ел палочками. Наблюдая, как Цзинхун Чжуй грызёт кроличьи кости, почти полностью лишённые мяса, он невольно рассмеялся. «Хватит грызть кости. Пойдём со мной поедим мяса».

«В кролике мяса мало. В следующий раз я принесу тебе оленя». Цзинхун Чжуй впился зубами в хрустящие кости, разжевывая их до крошек и проглатывая всё. «Я ел всякую всячину с детства. Я к этому привык. Не беспокойся обо мне».

Су Янь знал, что Цзинхун Чжуй вырос в нищете, претерпев бесчисленные лишения. Сердце у него сжималось от этой мысли. «В тележке ещё остались сухие пайки: булочки с кунжутом, жареная лапша, крекеры и вяленое мясо. Можешь взять немного и приготовить себе еду».

«Крекеры» были своего рода дорожной едой, приготовленной из муки и воды, замешанной в форме мелких кусочков дичи. Их можно было варить, жарить или готовить с различными вкусами, смешивая тесто с солью, соком имбиря, перцем, животным жиром или мясным бульоном.

Цзинхун Чжуй принес пакет крекеров с приправой «трех вкусов», сварил их в кастрюле с супом, бросил туда немного дикорастущей зелени и разделил суп на две миски, чтобы поделиться с Су Янь.

Су Янь ел до отвала, икая, пока мыл руки и лицо. Он прошёл несколько кругов вокруг костра, прислушиваясь к стрекотанию насекомых и изредка к пронзительному крику ночной птицы. Несмотря на сонливость, от этих жутких звуков по его спине пробежал холодок.

Су Сяобэй и Су Сяоцзин, измученные ездой в экипаже в течение всего дня, ранее съели немного сухого пайка и уснули во втором экипаже, в котором везли их багаж.

Чувствуя сонливость, Су Янь приготовился ко сну в карете и спросил Цзинхун Чжуя: «Где ты спишь?»

«Любое место подойдёт», — ответил Цзинхун Чжуй, указывая на высокую ветку дерева. «Этого вполне хватит. Подальше от земли, без змей и насекомых».

Су Янь посмотрел на голую ветку и подумал: « Даже Беар Гриллс хотя бы срезал бы немного листьев, чтобы соорудить себе укрытие. Ты что, собираешься просто спать на ветке? Неужели тебя не беспокоят комары?»

«Просто спи со мной в вагоне», — предложил Су Янь. «Скамейки внутри можно сложить к стенам. Расстелите коврик, и места хватит на двоих».

Цзинхун Чжуй помедлил, а затем отказался. «Как подчинённый может спать рядом со своим господином? Я не смею переступать черту».

Су Янь цокнул языком. «Ты ведь никогда не делил со мной комнату. Помнишь ту вторую ночь после того, как я выловил тебя из реки? Ты был забинтован, как мумия, а я приходил в себя после побоев. Два несчастных брата по оружию делят комнату — я даже хотел поболтать с тобой, чтобы скоротать время, но ты молчал, как тыква. Вскоре ты перешёл в другую комнату. Не говори, что забыл».

Цзинхун Чжуй не мог не вспомнить ту ночь. Молодой чиновник, одетый в тёмно-синюю мантию, лежал ничком на кушетке. Несмотря на травмы, его лицо оставалось спокойным, а слова лились тёплым ручьём в тусклом свете камина.

Воспоминание смягчило взгляд Цзинхуна Чжуя, когда он смотрел на Су Янь в свете костра. Не сопротивляясь, он оставил эту тему.

Глава 73

Внутри вагона было тесновато. Даже со сложенными скамьями пространство составляло всего около двух квадратных футов. К счастью, ни Су Янь, ни Цзинхун Чжуй не были особенно высокими. Когда они лежали бок о бок, между ними оставалось пространство шириной плеч — достаточно, чтобы перевернуться.

Несмотря на сонливость, Су Янь, лёгши, обнаружил, что бодрствует. Он посмотрел на тёмный потолок, затем на слабое оранжевое свечение костра, пробивающееся сквозь занавески.

Повернув голову, он взглянул на лежащего рядом с ним человека, разглядев в тусклом свете черты лица Цзинхун Чжуя.

Цзинхун Чжуй придвинулся ближе к стене, давая Су Янь больше места.

Су Янь тихонько усмехнулся, и его голос, словно струящийся ручей, пронизывал тишину и тесноту. «Зачем ты бежишь к стене? Ты что, занимаешься скалолазанием?»

Цзинхун Чжуй лежал полностью одетый, скрестив руки на груди и держа меч. Не отрывая взгляда от потолка кареты, он ответил: «Места достаточно».

Внезапно Су Янь что-то вспомнил. Он вытащил из нагрудного кармана конверт и помахал им перед Цзинхун Чжуем. «Это письмо, которое ты оставил мне перед тем, как отправиться в храм Лингуан. Там есть строчка, которую ты зачеркнул. Что это было?»

У Цзинхуна Чжуя перехватило дыхание. «Просто ошибка. Я её зачеркнул».

«Я тебе не верю», — не убеждённо сказал Су Янь. «Это бессмыслица. Предложения до и после не связаны. Ты определённо что-то там написал».

«Хотя тысячи выступят против меня, я пойду вперёд…» — Су Янь прочитал письмо вслух. «За твою великую доброту и добродетель я отплачу в следующей жизни». Он помолчал, а затем продолжил: «Ты готовился к худшему. Но что, если бы ты выжил? Почему ты не написал эту часть? Это то, что ты вычеркнул?»

«…»

«Эй, тебя хозяин спрашивает. Как ты, подчинённый, можешь не ответить на вопрос хозяина?»

Застигнутый врасплох тоном Су Янь, Цзинхун Чжуй неохотно признал: «Да».

«А что ты писал раньше? Расскажи мне уже — я уже несколько дней умираю от любопытства».

«…»

Когда Цзинхун Чжуй снова замолчал, Су Янь начал тыкать его в грудь уголком конверта, подгоняя: «Выкладывай побыстрее. Перестань держать меня в напряжении!»

Доведённый до крайности, Цзинхун Чжуй схватил конверт и сунул его в карман. Он неловко сказал: «Я был в смятении, когда писал его. Это была просто прощальная записка — ничего стоящего упоминания».

От напряжённой осанки до хриплого голоса Цзинхун Чжуй напоминал кусок сухого дерева. Однако Су Янь уловил в его голосе нотку нервозности. Удивлённый, он уговаривал: «Ладно. Можешь говорить это как ни в чём не бывало, а я тебя как ни в чём не бывало выслушаю. Ничего страшного».

Цзинхун Чжуй крепко сжал свой неизменный меч, его ладони вспотели. Сухим, размеренным голосом он произнёс: «Хотя тысячи выступят против меня, я пойду вперёд. Если я добьюсь успеха, я не буду сожалеть ни о своей верности, ни о нашей судьбе. За твою великую доброту и добродетель я отплачу в следующей жизни».

Су Янь замер, молча переваривая эти слова. Такие простые фразы несли в себе безграничную преданность и верность. Обещание, данное Цзинхуном Чжуем, было весомо, как легендарные Девять Трёхногих Котлов. Пусть оно и было перечёркнуто на бумаге, оно осталось в его сердце.

Вот почему он ждал меня на служебной дороге у ретрансляционной станции, настаивая на том, чтобы стать моим охранником… Но Вэй Цзюнь ещё жив, и его месть ещё не свершилась. Неужели он действительно ни о чём не жалеет?

Су Янь подложил руку под голову, глядя на решительный профиль человека рядом с собой в темноте. Он тихо проговорил: «Я позабочусь о том, чтобы ты ни о чём не пожалел. Что касается стёртых тобой слов, я уже сказал — они не в счёт. Жизнь человека слишком длинна и драгоценна. Никто, кроме него самого, не имеет права её отнять».

Цзин Хунчжуй хранил молчание.

Су Янь вздохнул с облегчением. «Я знаю, что ты человек слова. Ты слышал о Ю Цзине из династии Сун? Он был одним из четырёх мятежников эпохи Цинли. Однажды он сказал фразу, с которой я глубоко согласен: «Обещания даются нелегко, поэтому я не предаю других. Обещаниям нелегко доверять, поэтому другие не предают меня». Ты не даёшь обещаний легко, и я не доверяю им легко. Таким образом, никто из нас никогда не предаст другого. Разве это не хорошо?»

Цзин Хунчжуй все еще молчал, и было неясно, понял ли он смысл слов Су Янь.

В долгом молчании Су Янь погрузился в сон.

Он словно слышал слабые отрывочные слова, проносившиеся мимо его ушей, словно сон: «Эта жизнь… чтобы служить… но не для…» Его пальцы слегка дрогнули, словно пытаясь ухватиться за сон, но вскоре его сознание погрузилось в глубокий сон.

На следующее утро Су Янь проснулся под щебетание птиц. Рядом с ним никого не было. Потёрши лицо, он поправил одежду и вышел из повозки. На плоском камне рядом с повозкой стоял таз с чистой водой и полотенце. Неподалёку, у догорающих углей костра, Цзин Хунчжуй помешивал деревянным половником густую кашу в котле.

Напротив него, по другую сторону костра, сидел Гао Шо. Он рассеянно смотрел на карету, под глазами у него виднелись тёмные круги.

Пока Су Янь умывал лицо, он ухмыльнулся: «Плохо спал ночью? Слишком много комаров?»

Гао Шо, который не осмеливался признаться, что не спал всю ночь, прислушиваясь к подозрительным звукам из кареты, опасаясь, что его начальника может обмануть какой-нибудь бродяга-разбойник, смог лишь выдавить улыбку и кивнуть. «Да… так много комаров. Убьёшь одного, и на его место придёт другой. Этому нет конца».

Бывший убийца, готовивший кашу, презрительно фыркнул со своего места.

Гао Шо бросил на него злобный взгляд, уже делая мысленную заметку сообщить о нем позже в своем секретном досье Вышитой униформы гвардейца.

Су Янь тоже плохо спал. Он кивнул. «Ну, вот тебе и дикая местность. Другого пути нет. В следующий раз давай продвинемся немного дальше и остановимся в гостинице в деревне или городе».

—

После двенадцати дней путешествия под звездами и солнцем они наконец достигли границ Шэньси, приблизившись к префектуре Яньань.

Дни изнурительного путешествия покрыли их пылью. Хотя они и мылись в гостиницах по пути, изнуряющая жара делала повозку душной и невыносимой. Су Янь, обливаясь потом, отчаянно обмахивался, но это было бесполезно. Он отпил из кожаного бурдюка, но вода оказалась тёплой и не освежающей, и ему захотелось ледяных вёдер и охлаждённых фруктов из столицы.

К полудню палящее солнце опалило горный перевал, и даже закалённые гвардейцы в расшитых мундирах и императорская гвардия страдали от жары. Их командир, Чу Юань, обратился к Су Янь с просьбой разрешить ему отдохнуть часок в ближайшей роще, чтобы укрыться от палящего солнца.

Су Янь с радостью согласилась. Группа свернула с официальной дороги и остановилась на опушке густого леса, где они нашли тень под деревьями, чтобы отдохнуть и пополнить запасы воды.

Цикады на деревьях беспрестанно стрекотали, раздражая Су Яня. Он отошёл шагов на сто и увидел неподалёку озеро. Послышался шум журчащей воды, что указывало на наличие водопада. Его настроение сразу же поднялось. Вернувшись к повозке, он взял чистую одежду и сказал Цзинхун Чжую: «Пойду искупаюсь в озере».

Цзинхун Чжуй тут же сказал: «Этот подчиненный будет охранять тебя».

Су Янь усмехнулся. «Чего охранять? Я же не какая-нибудь хрупкая юная леди, которая боится, что на неё подсмотрят во время купания». В прошлой жизни ему приходилось ходить в открытые душевые в школе, где в одном месте набивалось по десятку или больше мужчин. Он давно перестал об этом беспокоиться. Так даже спину мыть было удобнее. Он жестом указал Цзинхун Чжую: «Почему бы тебе тоже не взять одежду? Мы можем зайти вместе».

Цзинхун Чжуй на мгновение замер и инстинктивно отказался. «Не нужно».

«Как хочешь. Я вырос у реки и хорошо плаваю. Если всё ещё волнуешься, просто следи за мной с берега — и заодно поймаешь немного рыбы. Сегодня вечером у нас будет уха».

Су Янь нашёл подходящий камень на берегу, чтобы положить на него одежду, и начал распутывать волосы и распускать одежду.

Он двигался быстро. В мгновение ока он сбросил верхнюю одежду, обнажив свои прекрасные плечи и спину. Под солнечными лучами его влажная от пота кожа блестела, словно нефрит. Затем он наклонился, чтобы снять шёлковые штаны.

Цзинхун Чжуй быстро отвернулся, осмелившись оглянуться лишь после всплеска нырнувшей в воду Су Янь. Он мельком увидел бледные конечности, мелькнувшие в волнах, и сразу узнал их – талия, бёдра, ляжки. Сердце его заколотилось. Чувствуя тревогу, он отвернулся и схватил с земли несколько камешков.

Прищурившись, он посмотрел на мерцающую гладь озера, щёлкнул пальцами, запустив камень. Рыба тут же всплыла кверху брюхом. Используя пальцы как лук, а камни как стрелы, он каждый раз попадал точно в цель. Вскоре на поверхности плавало больше дюжины рыб.

Выхватив длинный меч, он ударил по воде, взметнув фонтан брызг. Вместе с брызгами на берег выбросило несколько оглушённых рыб.

Всё ещё беспокоясь о безопасности Су Яня, он вышел из-за скалы, чтобы взглянуть на озеро. Су Янь уже плавала возле водопада и махала ему рукой издалека, приглашая присоединиться.

Цзинхун Чжуй отрицательно покачал головой, но уголки его губ слегка изогнулись. Он подумал: « У господина Су ещё молодое сердце — пусть поиграет ещё немного».

Вернувшись на травянистый участок, полный рыбы, он сломал несколько ивовых веток, продел рыбу им в рот и связал их в два тяжёлых тюка, которые затем подвесил на ближайшей ветке. Закончив, он вернулся к озеру и, к своему удивлению, обнаружил, что Су Янь исчезла с поверхности воды.

Может быть, он нырнул под воду, чтобы поймать рыбу или креветок? Он подождал немного, но Су Янь так и не появилась. Выражение его лица резко изменилось.

—

Лишь немногие местные жители знали, что за водопадом на горе Орлиный Клюв скрывается скрытая пещера – чудо природы, высеченное временем. Глубоко внутри неё проходила извилистая, потайная тропа, ведущая вверх по склону горы.

Двое мужчин, Ван Файв и Ван Сикс, вышли из прохода, осторожно ступая по лужам. Когда они вошли в воду под водопадом, готовясь переплыть озеро, Ван Сикс внезапно схватил брата за руку и возбуждённо прошептал: «Смотри! В озере маленькая девочка!»

Ван Файв усмехнулся: «Женщина? Вдали от цивилизации? Наверное, какой-нибудь горный дух или демон».

Несмотря на свои слова, он внимательно присмотрелся – и действительно, совсем недалеко, спиной к ним, в озере плавала фигура. Её шёлковые чёрные волосы ниспадали вниз, но не могли полностью скрыть гладкую фарфоровую кожу. Обнажённые плечи, видневшиеся сквозь пряди, были белы как снег.

Половина силуэта, естественно, не выдавала пола, но они никогда не видели настолько бледного мужчину, поэтому сразу предположили, что это женщина загадочного и подозрительного происхождения.

Братья обменялись взглядами, молча нырнули под воду и поплыли к фигуре. Каждый схватился за лодыжку и резко рванул вниз.

Застигнутый врасплох Су Янь нырнул в озеро, наглотавшись воды. Затем чья-то толстая и сильная рука обхватила его шею, потянув назад. Вскоре на него обрушился ревущий водопад, и бурное течение оставило его дезориентированным и избитым.

Су Яня оттащили в пещеру и бросили на сырые камни. Он сильно кашлял, слезы текли по его лицу, он чувствовал, что вот-вот вырвет легкое.

Ван Сикс посмотрел на грудь Су Яня и между его ног, прежде чем воскликнуть, словно пораженный молнией: «...Это мужчина!»

Ван Файв тоже выглядел разочарованным. «Это на самом деле мужчина».

После приступа кашля Су Янь вытер лицо и злобно посмотрел на двух маньяков, которые внезапно появились, чтобы утащить его.

Двое мужчин были одеты в короткие, грубые наряды: грубые льняные штаны и безрукавки, едва завязанные спереди, открывая их рельефную грудь и мускулистые руки. Их кожа загорела до тёмно-бронзового оттенка.

Эти двое, на вид братья лет двадцати шести или двадцати семи, имели похожие густые брови, большие глаза и острые черты лица. Щёки их покрывала свежесбритая щетина, что придавало им суровый, дикий вид. У обоих на руках были татуировки – звери, напоминающие тигров или леопардов, хотя и грубоватые. У одного татуировка была на левой руке, у другого – на правой.

По их виду и одежде Су Янь понял, что это либо бандиты, либо конокрады. Он пожалел, что заплыл слишком далеко от берега и не заставил Цзинхун Чжуя присоединиться к нему в воде.

Краем глаза он взглянул в сторону водопада, прикидывая, сможет ли его крик о помощи прорваться сквозь грохочущий каскад и достичь другого берега озера… Нет, конечно, нет. Если только он не овладел техникой «Рёв Шаолиньского льва», это было безнадёжно.

Ван Сикс присел на корточки, внимательно изучая лицо Су Янь. С сильным акцентом он спросил: «Кто ты? Чем занимается твоя семья? И почему ты на горе Орлиный Клюв?»

Су Янь выдавила из себя лёгкую, застенчивую улыбку. «Я — учёный из столицы. Моя семья — арендаторы, которым едва удалось наскрести денег на мою учёбу. Сейчас я еду с торговым караваном к родственникам в префектуру Яньань, провинция Шэньси. Проезжая через эти прекрасные земли, я решила искупаться в озере, чтобы спастись от жары. Если я потревожила вас, господа, нижайше прошу прощения».

Ван Сикс сплюнул. «Так, просто книжный слабак. Я думал, ты какой-нибудь горный дух или дух лисы — какое разочарование».

Су Янь молча выругался про себя: « Ты — дух лисы! Вся твоя семья — духи лисы!»

Внешне его улыбка стала более невинной и безобидной. «Господа, я должен извиниться за своё невежливое поведение, будучи совершенно голым. Могу ли я вернуться к озеру, чтобы переодеться, прежде чем мы продолжим этот разговор? Конфуций сказал: „Не смотрите на то, что неприлично, не слушайте того, что неприлично, не говорите того, что неприлично, и не поступайте неприлично“…»

×

Ван Сикс поморщился от своего Конфуция, твердившего «нет, нет, нет», голова раскалывалась. Он раздраженно отмахнулся. «Ладно, иди, одевайся и проваливай! Эта гора находится на территории Могущественного…»

Ван Файв громко кашлянул и прервал его: «Если он ни при чем, просто отпустите его».

Су Янь почтительно поклонилась, притворившись, что торопится, и осторожно ступила по воде к водопаду.

Ван Сикс поднялся на ноги, глядя, как уходит ученый, ворча по поводу того, что на спине мужчины нет ничего интересного, но все же украдкой бросил на него пару взглядов.

Когда Су Янь уже собиралась уходить от водопада, Ван Файв внезапно крикнул: «Стой!» Он быстро подбежал, схватил Су Янь за запястье и начал осматривать его ладонь и пальцы. Затем, словно вдохновлённый, он поднял одну из ног Су Янь, чтобы осмотреть подошву.

Потеряв равновесие, Су Янь чуть не упала на камни, вцепившись в куртку Ван Пятого, чтобы удержаться на ногах. С громким треском разошелся уже изношенный шов на плече.

Короткая куртка Ван Пятого прикрывала лишь половину плеч. Су Янь сжимал другую, сползшую половину, и как раз в тот момент, когда его затылок готов был коснуться земли, Ван Шестой мгновенно среагировал, вытянув руку сзади и схватив его за шею.

Су Янь тут же схватил его за руку, резко выпрямился и с облегчением выдохнул. «Большое спасибо за помощь, уважаемый господин. Иначе этот скромный учёный раскроил бы себе череп».

Ван Файв фыркнул: «Слава богу! Ты, мальчишка, перестань врать – ты скользкий, как чёрт! Никогда не видел сына арендатора с такими гладкими руками и ногами, ни единой мозоли. Ты явно какой-то избалованный молодой господин, либо сказочно богатый, либо из семьи чиновника».

Услышав это, глаза Ван Сикса загорелись. Он снова оглядел Су Янь с ног до головы и ухмыльнулся. «Какая жирная овца!»

Су Янь почувствовал, как по его спине пробежал холодок, и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же получил удар в затылок рукой-ножом Ван Файва. Он мгновенно потерял сознание.

Ван Сикс с легкостью подхватил его безжизненное тело, вскинул на плечо, словно мешок с рисом, и спросил: «Брат, что нам с ним делать?»

Ван Файв ответил: «Сначала отведите его обратно в крепость. Когда он очнётся, посмотрим, что из него можно выжать».

Не медля, они вдвоем унесли Су Янь по скрытой тропе.

Через несколько мгновений мимо водопада в пещеру промелькнула тень.

Цзин Хунчжуй обследовал озеро и его глубины, но не нашёл никаких следов Су Янь. В конце концов, его взгляд с подозрением упал на водопад. Он бросил камень в бурлящую воду и сразу же заметил за ним пустоту. Не раздумывая, он нырнул в водопад и обнаружил пещеру.

Пригнувшись, он внимательно осмотрел влажный каменный пол, выискивая хоть какие-то следы среди влаги. Вскоре он заметил скрытую тропу, ведущую вглубь пещеры, что подтвердило, что Су Янь захвачена. Его охватила смесь ярости и нетерпения. Лицо его потемнело, и он без колебаний нырнул в проход.

—

Вернувшись в рощу у озера, кавалеристы гвардейской гвардии в вышитых мундирах уже отдохнули и готовились к выступлению. Чу Юань быстро огляделся и, заметив, что Су Янь и Цзин Хунчжуй нигде не видны, в недоумении спросил остальных: «Кто-нибудь видел господина Су?»

Мужчины обменялись взглядами и покачали головами.

Су Сяобэй заговорил: «Господин Су вернулся к карете, чтобы переодеться. Наверное, он пошёл искупаться в озере. У… ну, брат Цзинхун пошёл с ним. С ними всё должно быть в порядке».

«Пора уходить. Если мы не выдвинемся как можно скорее, то не доберемся до города до наступления темноты», — нахмурился Чу Юань. «Кто хочет проверить озеро?»

«Пойду! Пойду!» — тут же вызвался Гао Шо, мысленно чертыхаясь. Двое взрослых мужиков — сколько времени нужно, чтобы принять ад*мовую ванну? Влюблённые купаются?!

Сжав клинок, он направился к озеру, охваченный праведным негодованием при мысли о том, что он уличит своего начальника в скандале.

Тем временем, на склоне близлежащего холма, большая группа грубого вида мужчин в коротких, грубых одеждах сидела верхом, внимательно наблюдая за лесом. Один из них повернулся к вожаку и спросил: «Движемся дальше? Двадцать две лошади, две повозки — большой груз».

Вожак прищурился, глядя на группу внизу. «Они все вооружены и, похоже, умеют драться. Сложная добыча».

«Даже если они и крепкие, их всего двадцать, не больше. У нас тут больше двухсот братьев — ты хочешь сказать, что мы их не раздавим?» — сказал один из крепких мужчин.

«…Но первый и второй боссы ещё не вернулись. Может, стоит дождаться их решения?» — предложил другой мужчина.

Первый говоривший настаивал: «Вряд ли они вернутся в ближайшее время. Если мы упустим эту возможность, другой не будет! Брат Ян, тебе стоит позвонить!»

Вожак немного помедлил. Видя, что группа в лесу начинает подниматься, готовясь увести лошадей, он решился и решительно приказал: «Выпустить сигнальную стрелу — в атаку!»

Резкий свист прорезал воздух, и сигнальная стрела пронеслась по небу.

Услышав звук, Чу Юань обернулся. Со склона холма стремительно спускалась толпа всадников. Хотя их одежда была разной, а оружие – разным, их мастерство владения луком и конём было очевидным, и от них исходил несомненный дух безжалостных разбойников. Чу Юань тут же крикнул: «Приготовиться к битве! Это горные разбойники!»

Глава 74

«Скрип-скрип…» Старое кресло жалобно постанывало, словно его рассохшиеся суставы вот-вот не выдержат.

Су Янь, облаченный в смердящее лохмотью, сменившее явно не одного хозяина, вскинул голову и встретился взглядом с главарем разбойников. Он пришел в себя еще по пути в крепость, но благоразумно прикинулся спящим, безвольно обвиснув на плече похитителя, точно мешок с зерном. Эта уловка позволила ему незаметно изучить устройство лагеря.

В комнату его внесли без церемоний и просто швырнули на деревянный пол. Тело пронзило острой болью. Пока он пытался сесть, кто-то бросил ему на голову грубый халат.

Ван Шестой подтащил два стула. Плюхнувшись на один из них, он по-хозяйски закинул руки на спинку и лениво заболтал скрещенными ногами, оценивая добычу. Сидевший рядом Ван Пятый держался собраннее, но шрам на скуле придавал его облику свирепость.

Стоит признать, в этих братьях чувствовалась грубая харизма. Жаль, что они променяли ее на столь бесчестное ремесло. Впрочем, сейчас Су Яню оставалось лишь подстраиваться под обстоятельства и ждать шанса на побег. Сдерживая тошноту от затхлого смрада, он плотнее запахнул халат. Ткани хватило, чтобы прикрыть лодыжки, но одно колено все же осталось обнаженным.

— Проклятье, ну и бледный же он, — пробормотал Ван Шестой.

Ван Пятый рявкнул, подавшись вперед:

— Говори! Кто ты такой? И не вздумай заливать, будто ты обычный бедный книжник. У нас глаз наметан, нас не проведешь! Будешь лгать — начну отрубать пальцы один за другим, а когда закончатся, вышвырну тебя в лес на съедение волкам.

Ван Шестой кивнул, поддакивая:

— Раз уж попал к нам в лапы, у тебя один выход — выкупать свою шкуру. Будь умником: отдай всё золото, что припрятал, и пиши письмо семье, чтобы готовили серебро. Платишь — и свободен. Всё просто.

Су Янь лишь горько усмехнулся:

— Братья, я и впрямь всего лишь нищий ученый, за душой у которого нет ни гроша. Откуда мне взять золото? В столице у меня остался только ветхий домишко, который разгромили еще до моего отъезда. В последнюю ночь перед дорогой мне пришлось спать на голых досках у порога. Меня вышвырнули из города, и с тех пор я лишь терплю лишения. И вот, когда цель была уже близка, мне не повезло встретить вас.

Он сокрушался с такой искренностью, что Ван Шестой не выдержал и снова буркнул:

— Твою же... Ну и не повезло тебе, парень.

Ван Пятый зыркнул на брата, заставляя того заткнуться, и снова обратился к пленнику:

— И за какие же грехи тебя погнали из столицы?

Су Янь тяжело вздохнул, опустив плечи:

— Один продажный старик, важный чиновник, пытался силой затащить мою сестру в постель. Я не стерпел и мечом отрубил ему руку. Чтобы отвести удар от семьи, мне пришлось принять на себя приговор и отправиться в ссылку.

Ван Шестой с размаху хлопнул себя по бедру:

— Красава! Терпеть не могу мразей, которые пользуются властью, чтобы портить жизнь честным людям. Будь я там, я бы ему не только руку — я бы ему всё хозяйство под корень оттяпал! — Он с новым интересом оглядел Су Яня. — С виду дохляк-книжник, а смелости махать мечом хватило. Настоящий мужик!

Су Янь в порыве притворного негодования ударил кулаком по полу, но тут же охнул и спрятал за спину ушибленную руку.

— Как только переживу эту беду и вернусь в столицу, — воскликнул он с праведным гневом, — я так и сделаю: отрублю этому ублюдку всё лишнее! Будь проклят этот старый пёс! Творит бесчинства под самым солнцем, а людям и слова сказать не дает. Только за то, что я обличил его в суде, он стал строить козни: приказал избить меня почти до смерти, натравил псов, оклеветал перед властями... Даже мой дом разрушили по его указке! Этот гад пытался даже нос мне отрезать, но, хвала небесам, я успел увернуться...

Он негодовал и неистовствовал, изливая обиды с таким жаром, что Ван Шестой, совершенно завороженный этой историей, возмутился едва ли не сильнее самого рассказчика:

— Твою мать! Я-то думал, это у нас в провинции беспредел, но кто бы мог вообразить, что в самой столице, под носом у императора, средь бела дня творятся такие непотребства! Будь я на твоем месте, я бы прямо сейчас вернулся и изрубил этого выродка в капусту. И плевать, какая там у него власть! В худшем случае — голова с плеч, зато подохну как мужик, а не буду пресмыкаться. Слушай, что я тебе скажу…

Ван Пятый с грохотом оттолкнул стул, поднялся и, не говоря ни слова, за шиворот вытащил младшего брата из комнаты.

— Ты чего творишь?! — огрызнулся Ван Шестой, едва они оказались за дверью.

— Совсем мозги растерял? — прошипел Ван Пятый. — Развесил уши и позволяешь этому мелкому книжнику водить себя за нос его слезливыми байками!

— Что? Да нет же, я просто… Он ведь и правда в беде. Может, ну его? Отпустим бедолагу, пусть идет и мстит?

Ван Пятый прищурился, глядя на дверь:

— …Если он и впрямь такой нищий, откуда у него такая гладкая кожа и манеры знатного господина?

— Но я думал, он…

Ван Пятый резко оборвал его:

— И не смей говорить, будто тебя ослепила его смазливая рожа. Перед тобой избалованный молодой господин, не иначе. Хочешь поразвлечься — валяй, но не позволяй его сладким речам сбить тебя с толку. Не дай себя одурачить.

Ван Шестой аж ощетинился:

— Ты о чем вообще, брат? Думаешь, я такой дурак, что куплюсь на это? Кто бы мог… погоди, ты сейчас сказал, что я могу с ним «поиграть»?

Ван Пятый снисходительно хлопнул его по плечу:

— Вижу, ты в последнее время совсем заскучал, застоялся.

Застигнутый врасплох, Ван Шестой неловко пробормотал:

— Я же только что сказал — ненавижу тех, кто пользуется властью. Не хочу я становиться таким же мерзавцем... Мы ведь «праведные разбойники», а не какие-то похотливые головорезы. Репутация — вещь важная!

Ван Пятый уже собирался было похвалить брата за верность принципам, но тон Шестого внезапно изменился.

— И всё же… такие красавцы попадаются нечасто, — протянул он. — Если это и подмочит мою репутацию, то так тому и быть. В крайнем случае, я сам тайком выведу его из лагеря — лучше уж я один возьму вину на себя.

Ван Пятый раздраженно сплюнул под ноги:

— Оставь свои похотливые планы для кого-нибудь другого!

Ван Шестой лишь ухмыльнулся:

— Мне просто нужно немного новизны. Сперва я его «обработаю», а если он окажется покладистым — так и быть, позову и тебя.

Довольные своим сговором, братья вернулись к комнате. Но стоило им приоткрыть дверь, как перед глазами сверкнула сталь — холодная и стремительная, точно вспышка молнии. Клинок был нацелен прямо в горло.

Ван Шестой истошно завопил. В отчаянной попытке спастись он рухнул назад, выгнувшись в глубоком «железном мосту». Сверкающее лезвие лишь чудом не снесло ему голову, но всё же задело подбородок, оставив за собой сочащуюся кровью полосу.

Из-за двери раздался резкий, ледяной голос молодого мужчины:

— Оставьте их в живых. У меня к ним пара вопросов.

Стоило Ван Шестому лишь попытаться поднять взгляд, как острие меча сильнее вдавилось в шею. Сталь угрожала рассечь горло при малейшем движении. Разбойник молча выругался: «Откуда, черт возьми, взялся этот демон? Пробрался в самое логово, и ни одна живая душа не заметила! Если бы не эта внезапная засада, разве я, великий Ван Шестой, проиграл бы так позорно?»

Цзинхун Чжуй, искусный следопыт, выследил бандитов до самого их убежища. Пользуясь своей призрачной ловкостью, он бесшумно скользнул внутрь крепости и проник в комнату, где удерживали Су Яня. По удачному стечению обстоятельств, братья Ван как раз вышли переговорить. Прошмыгнув в окно, Цзинхун увидел Су Яня: тот сидел на полу, съежившись под грязным халатом. Это зрелище наполнило его такой убийственной яростью, что глаза воина запылали кровавым огнем.

Если бы не прямой приказ Су Яня оставить пленников в живых, Цзинхун бы на месте прикончил этих двоих, а затем вырезал бы и весь лагерь до последнего человека.

Су Янь подтащил скрипучее кресло и вальяжно сел. В его голосе зазвучала ядовитая насмешка — он решил угостить бандитов их же собственным «лекарством»:

— Ну, выкладывайте. Кто такие, откуда взялись? И не вздумайте лгать, иначе я начну отрезать вам пальцы на руках и ногах один за другим, а потом скормлю их горным волкам!

Цзинхун Чжуй, идеально поймав настрой господина, демонстративно прижал лезвие к руке Ван Шестого, словно примериваясь, с какого пальца начать.

Ван Шестой, быстро сообразив, что лучше поберечь конечности, заговорил без запинки:

— Я Ван Шестой, имя — Ван Чэнь. Мой брат — Ван Пятый, он же Ван У. Мы из префектуры Цинъян, что в провинции Шэньси. Возглавляем банду в несколько сотен человек, нас знают как «разбойников Сянма». Власти в тех краях проходу нам не давали, вот и пришлось перебраться сюда, в горы Орлиного Клюва.

— Вы упомянули, что в Шэньси теперь невозможно жить. Что вы имели в виду?

Прежде чем Ван Чэнь успел открыть рот, Ван У презрительно сплюнул и огрызнулся:

— А тебе-то какая печаль? Ты же всего лишь бедный книжник, бегущий из столицы. Найди себе другую нору, чтобы спрятаться, и не лезь не в свое дело!

— Прояви уважение к господину! — Цзинхун Чжуй наотмашь ударил Ван У плашмя мечом в грудь. Удар был такой силы, что разбойник тут же согнулся, заходясь в тяжелом кашле с кровью.

— Брат! — вскрикнул Ван Чэнь и тут же отвесил земной поклон Су Яню. — Мы, братья, были слепы и не признали в вас великого человека! Пожалуйста, пощадите моего старшего брата. Спрашивайте о чем угодно — я отвечу чистую правду!

Ван У, у которого по подбородку все еще текла кровь, упрямо оскалился:

— Величие? Да в чем оно? Будь он важным сановником, катил бы в восьмиместном паланкине под бой гонгов и в окружении гвардии. Где это видано, чтобы большой чиновник в одиночку голышом в озере плескался?

Су Янь едва не задохнулся от ярости, но вовремя жестом остановил клинок Цзинхун Чжуя, уже скользивший к горлу наглеца.

— Не стоит спорить с этим грубияном. Сначала я его допрошу.

— Еще раз посмеешь проявить неуважение к господину — отрежу язык! — Цзинхун Чжуй нанес Ван У очередной резкий удар, отчего тот снова закашлялся кровью и тут же лишился чувств.

Ван Чэнь впал в панику. Он бросил на Цзинхун Чжуя взгляд, полный яростной ненависти, но, понимая, что их жизни висят на волоске, был вынужден подавить гнев.

— Не волнуйся. Твой брат останется жив, если будешь отвечать честно, — произнес Су Янь. — Если я не ошибаюсь, до того как податься в разбойники, вы оба были табунщиками, верно?

Ван Чэнь остолбенел:

— Откуда… откуда вам это известно?

— У большинства лошадей в вашем лагере клейма государственных конюшен. Это либо кони из ведомства Юаньма, либо те, что Военное министерство выделяет семьям. К тому же, несмотря на разбойничий вид, в твоем брате до сих пор чувствуется военная выправка. Должно быть, раньше он служил в армии.

Ван Чэнь, окончательно подавленный такой проницательностью, признал:

— Ваша правда. Мы с братом действительно были пастухами, а он к тому же несколько лет отдал службе.

Су Янь холодно продолжил:

— Если вы были пастухами и солдатами, почему же предали долг, опустившись до грабежа и разбоя?

Ван Чэнь горько огрызнулся:

— Да потому что иначе нам было не выжить! Что нам оставалось, кроме как уйти в бандиты?

— Почему же вы не могли выжить?

— Всё из-за этого проклятого «Закона о домашних лошадях»! Власти раздают армейских коней нам, простым людям, на выкорм. Требуют жеребят в качестве дани, обещая взамен налоговые льготы. Звучит заманчиво, не так ли? Но на деле…

— Гражданское коневодство призвано снизить нагрузку на государственную казну, — возразил Су Янь. — Чем больше у страны боевых коней, тем крепче оборона от иноземных врагов. Разве это плохая затея?

Ван Чэнь яростно сплюнул:

— Ну и ну, складная сказочка, черт бы её побрал! На бумаге всё гладко! Нам, пастухам, выдают одну лошадь на пять семей — будь ты хоть старик шестидесяти лет, хоть юнец. Если кобыла подохнет, компенсацию плати из своего кармана. Жеребенок стоит тридцать-сорок таэлей серебра, а взрослая лошадь — все шестьдесят! Да если я всю семью в рабство продам, нам вовек не покрыть такой долг!

Он перевел дух и продолжил с надрывом:

— Даже куры с утками дохнут, а они хотят, чтобы лошадь вечно жила? Да еще и жеребилась в срок! А если нет? Нам что, самим этих жеребят рожать, раз кобыла не может?! Если же повезет и приплод выживет, мы дрожим над ним день и ночь: кормим сеном и бобовыми лепешками лучшего качества — сами такого не едим, всё скотине отдаем. А когда приходит время сдавать коней, нам приходится тащиться за сотни миль к императорским конюшням. И люди, и кони доходят до места замертво... Но инспекторам плевать: они воротят нос и придираются к каждой мелочи. Посмотрят брезгливо, заявят, что кони «не соответствуют стандартам», и гонят нас обратно тем же путем! Два года каторжного труда — коту под хвост, да еще и штрафы сверху. Чтобы пройти эту треклятую проверку, коневодам приходится скидываться последними грошами на взятки этим зажравшимся чиновникам. Только так можно получить разрешение вернуться домой.

— Пока мы возимся с этими конями, земли стоят заброшенные, — продолжал Ван Чэнь. — Платить налог зерном нечем. Местные власти грызутся с ведомством коневодства за наши руки: одним нужно, чтобы мы пахали, другим — чтобы коней холили. А у нас всего по две руки! Как нам разорваться? Если этот «Закон о домашних лошадях» придуман не для того, чтобы сжить народ со свету, то для чего тогда?!

Су Янь глубоко задумался. Политика коневодства, введенная еще императором Тай-цзу, задумывалась как благо: она должна была избавить казну от непомерных трат. Но на деле закон лишь переложил всё бремя на плечи простых людей, придавив их новой обузой в дополнение к земельным налогам и бесконечной барщине.

От Центральных пастбищ до Императорских конюшен — за годы сложилась громоздкая, избыточная сеть ведомств. Расходы на их содержание росли как на дрожжах: чиновникам требовалось жалованье, довольствие и роскошь, а сверх того — они погрязли в коррупции и вымогательстве. При такой системе страдание народа было неизбежным.

Император рассчитывал использовать коневодство как форму налогового вычета — идея, которая на бумаге выглядела безупречно, но на деле оказалась невыполнимой. Эта политика лишь обострила социальное неравенство, толкая доведенных до отчаяния людей на путь бунта. Даже в «Путешествии на Запад» скрыт намек на это: когда Сунь Укун, Великий Мудрец, Равный Небу, восстал против небесного престола, получив унизительную должность «Конюшего», разве не было это завуалированной сатирой на государственную систему коневодства?

Су Янь тяжело вздохнул. «Закон о домашних лошадях» и впрямь стал для народа непосильной ношей. Если бы государственные пастбища могли обеспечивать себя сами, нужды в принудительном разведении коней простыми людьми просто не возникло бы.

— Насколько я знаю, — продолжил Су Янь, — в районе Хэтао, что в провинции Шэньси, раскинулись бескрайние луга, идеально подходящие для табунов. Теоретически, ресурсов Центральных ведомств и собственных конюшен пограничных войск должно было хватить с лихвой. Так почему же твой брат, будучи военным конюхом, предпочел дезертировать?

Ван Чэнь с горечью воскликнул:

— Он не хотел дезертировать! Но положение военных конюхов ничуть не лучше нашего! Я слышал, что казенных коней тайно распродают направо и налево, а лучшие пастбища давно прибрали к рукам влиятельные кланы. Все чиновники, от мала до велика, погрязли в воровстве. Оставшиеся лошади брошены на произвол судьбы: они больны, слабы и вечно голодны. Солдатам приходится на свои деньги покупать и выхаживать коней, чтобы потом за гроши сбывать их государству, лишь бы не попасть под трибунал. Мой брат из кожи вон лез, заботясь о своих скакунах, но однажды ночью их всех отравили. Он понимал: если останется, его сделают козлом отпущения, и головы ему не сносить. У него не было выбора — пришлось бежать и прозябать здесь, в горах, наравне с преступниками.

«Даже пограничные войска замешаны... Эта система в Шэньси прогнила до самого основания», — Су Янь помрачнел. Он осознал, что должность, которую он занял — не просто «щекотливое дельце», а развороченное осиное гнездо. Запутанный клубок корыстных интересов, стоящий за этим бардаком, обещал превратить его новую работу в смертельно опасную игру.

Ван У, распростертый на полу, отхаркивал кровавую пену. Сознание медленно возвращалось к нему. Тяжело дыша, он прохрипел:

— Вы и впрямь чиновник?.. Что же привело вас в нашу глушь, в Шэньси?

Су Янь поднялся и сделал шаг навстречу. Взгляд Ван У невольно упал на его босые ступни — изящные, словно выточенные из белого нефрита. Даже дорожная пыль, прилипшая к коже, не могла скрыть их благородной красоты, напоминавшей чистоту весеннего ветра и ясного лика осенней луны. Разбойник инстинктивно затаил дыхание, подавляя кашель, чтобы, упаси небо, не забрызгать эти ноги кровью.

— Я — императорский цензор и инспектор, присланный по личному указу Его Величества. Моя цель — надзирать за местной властью, искоренять порочные порядки и навести порядок в управлении конюшнями, чтобы вернуть мир и спокойствие в земли Шэньси.

Голос молодого чиновника был негромким, но каждое слово чеканило стальную решимость.

— Я намерен сделать так, чтобы вы, храбрецы, вынужденные взяться за ножи от безысходности, смогли сложить оружие и вернуться к своим пашням. Чиновники должны служить, а народ — жить в покое.

Братья Ван застыли, потрясенные. Ван У едва слышно пробормотал:

— Императорский цензор... Посланник самого Сына Неба?..

— Вовсе нет, — Су Янь едва заметно улыбнулся. — Но скажите мне: неужели вы и впрямь хотите до конца дней своих разбойничать, вечно прячась от стражи по лесам?

— Если бы мы могли жить в мире, кто бы выбрал этот кровавый путь?! — воскликнул Ван Чэнь. — Разговоры о том, что мы грабим богатых ради бедных — лишь сказки, чтобы усыпить совесть. Когда брюхо сводит от голода, нам плевать, кого грабить — праведника или грешника. Мы уже преступили закон. И если нас прижмут к стене, мы пойдем на всё.

Острие меча в руке Цзинхун Чжуя слегка дрогнуло. Он посмотрел на Су Яня, и его взгляд, прежде холодный, наполнился глубокой признательностью. Ведь если бы не встреча с этим человеком, чем бы он сам отличался от этих бандитов? Он был бы таким же одиноким беглецом, загнанным в угол. Су Янь не просто спас ему жизнь — он подарил ему будущее и шанс начать всё с чистого листа.

Су Янь тяжело вздохнул и ободряюще положил руку на плечо Ван Чэня. Тот вздрогнул, словно от ожога, и инстинктивно вскинул голову, глядя на чиновника снизу вверх.

— Когда в эти земли вернется порядок, — тихо, но твердо произнес Су Янь, — распустите свою шайку и возвращайтесь в родные края. Станьте достойными людьми. Что скажешь?

В груди Ван Чэня вскипела волна чувств. Он с трудом выдохнул:

— Развяжите мне руки!

Су Янь кивнул Цзинхун Чжую. Тот одним молниеносным взмахом меча перерезал путы, а затем резкими, отточенными движениями вправил братьям вывихнутые плечи. Раздался сухой хруст.

— Если такой день и впрямь настанет... — Ван Чэнь поморщился от боли, разминая плечо, — я клянусь: брошу разбойничать и забуду, что был «горным королем». Вернусь домой и буду жить честным трудом.

Поддерживая пришедшего в себя Ван У, он протянул Су Яню свою широкую мозолистую ладонь:

— Скрепим наше обещание рукопожатием!

Цзинхун Чжуй рефлекторно схватился за рукоять меча, готовый пресечь такую фамильярность, но Су Янь остановил его одним взглядом. Чиновник без тени брезгливости протянул руку и трижды ударил по шершавой ладони Ван Чэня, скрепляя уговор.

— Обещание дано — назад пути нет.

Ван Чэнь от души рассмеялся, и в этом смехе слышалось облегчение:

— По рукам! — Он повернулся к Ван У. — Что скажешь, брат?

Тот, превозмогая боль, кивнул:

— Мы с тобой одной крови. Как решишь, так и будет.

В этот момент тишину комнаты разорвал чей-то истошный крик снаружи:

— Босс! Второй босс! Вы там?!

— Здесь мы! — гаркнул в ответ Ван Чэнь. — Что стряслось?

— Брат Ян ведет две сотни наших на перевал! Ввязались в бой с каким-то бешеным отрядом. Их всего человек двадцать, но они сущие демоны! Мы уже потеряли семьдесят или восемьдесят братьев... Брат Ян прислал меня за подмогой!

Су Янь похолодел.

— Это моя охрана!

— Пресвятые предки! — гаркнул Ван Чэнь парню за дверью. — Лети пулей к брату Яну и вели немедленно прекратить резню! Это недоразумение! Его светлость — наш почетный гость!

Су Янь решительно вмешался:

— Если я не явлюсь лично, они не сложат оружие. Живо, ведите меня к перевалу, я сам всё объясню.

Ван Чэнь лишь крякнул в ответ и уже потянулся к двери, чтобы распахнуть её.

— Погоди! — поспешно воскликнул Су Янь. — Моя одежда! Я не могу показаться своим людям в этом непотребстве!

Ван Чэнь замялся, окинув его взглядом:

— Да вроде и так... весьма недурно смотрится...

Лицо Цзинхун Чжуя исказилось от жажды крови — казалось, он готов вырвать язык любому, кто посмеет пялиться на его господина. Су Янь, заметив это, быстро добавил:

— Найди мне новую одежду. Что-нибудь чистое, что еще никто не надевал.

Наступила ночь, и по всей крепости зажгли огромные масляные факелы и жаровни. На площади перед главным залом разбойники сдвинули тяжелые столы в длинный ряд, устроив пир горой. Конные бандиты сидели плечом к плечу с императорскими гвардейцами и кавалеристами, чьи парадные мундиры теперь выглядели изрядно помятыми. С древних времен солдат и разбойников разделяла лишь тонкая черта: после пары чарок крепкого вина они уже казались закадычными друзьями. Вокруг гремел смех, выкрики азартных игроков и звон посуды — веселье лилось рекой.

Ван У, чьи внутренние раны еще давали о себе знать, принял снадобье, принесенное Цзинхун Чжуем. Ему полегчало, но притрагиваться к хмельному было строго запрещено, поэтому он с тоской поглядывал на собутыльников, довольствуясь лишь чаем.

Ван Чэнь наполнил до краев огромную чашу и, почтительно держа её обеими руками, провозгласил:

— Первый тост — за господина цензора!

Су Янь принял вызов и осушил чашу одним махом. Заметив, что Ван Чэнь уже тянется к кувшину, чтобы повторить, он с улыбкой остановил его жестом:

— На сегодня с меня хватит. Давайте не будем переусердствовать, во всем нужна мера.

Ван Чэнь замер с полной чашей в руках, не в силах отвести взгляда от лица императорского посланника, озаренного всполохами огня. Лишь когда вино перелилось через край и капнуло ему на ногу, он опомнился. Смутившись, он залпом осушил чашу и пробормотал:

— Мы с братом должны просить у вас прощения, господин. Мы вели себя как последние неотесанные чурбаны… даже уволокли вас, точно мешок с зерном…

Су Янь сухо рассмеялся, покачав головой:

— Давайте не будем ворошить прошлое. Если вспоминать каждую неловкость, нам обоим станет не по себе. К тому же, вы не причинили мне вреда. На этом и порешим.

Ван Чэнь невольно подумал: «Опоздай твой охранник хоть на мгновение — и вред бы точно был…» Но вслух, разумеется, ничего не сказал. Пытаясь заглушить смятение в душе, он опрокинул еще три чаши подряд, решив напиться до беспамятства. Он надеялся, что, проспавшись, раз и навсегда избавится от этих неуместных мыслей.

Тем временем Су Янь, почувствовав, как мир вокруг начал слегка кружиться, поспешил удалиться. Отойдя подальше и пережив приступ тошноты, он едва слышно спросил подошедшего Цзинхун Чжуя:

— Есть ли рыбный суп?

В глазах телохранителя промелькнула тень доброй усмешки:

— Готов, как вы и заказывали. Томился в глиняном горшке целый час, пока не стал густым и белым, как молоко. Я процедил его, убрав всё мясо и кости, добавил капельку кипящего масла, ломтики имбиря, соль и свежий лук. Больше никаких лишних приправ.

От одного только описания у Су Яня потекли слюнки. Он невольно облизнул губы и кивнул:

— Налей скорее, пока горячий.

Это мимолетное движение розового влажного языка оставило на губах Су Яня тонкий блестящий след. Бывший убийца, а ныне телохранитель, обладавший поистине звериным зрением, заметил эту деталь слишком отчетливо. Кончики его ушей обожгло жаром, который мгновенно разлился по всему телу. Подавив это странное, пугающее чувство, он ответил едва заметно охрипшим голосом:

— Слушаюсь, мой господин.

Глава 75

Переночевав в лагере на горе Орлиный Клюв, Су Янь и его сопровождение на рассвете покинули крепость, держа путь в префектуру Яньань. Утренний воздух бодрил прохладой, еще не тронутый грядущим дневным зноем.

Братья Ван вышли проводить их к самым воротам. Стоя у кареты, Су Янь строго наказал:

— Грабеж зажравшихся помещиков и коррумпированных чинуш я еще могу оставить на вашей совести, но упаси вас небо чинить зверства или убивать без крайней нужды.

Разбойники согласно закивали. Затем Су Янь отвел Ван Чэня в сторону и вполголоса отчитал:

— И это особенно касается тебя! Если еще раз прознаю, что ты издеваешься над мужчинами или домогаешься женщин — пощады от закона не жди. Если невтерпеж и не можешь найти себе любовника, так иди в бордель! Не смей рушить чужие семьи. Даже если в будущем тебе даруют помилование за старые грехи, за новые бесчинства ответишь по всей строгости. Усек?

Ван Чэнь вспыхнул до корней волос. Теперь он окончательно убедился: Су Янь слышал каждое слово их давешнего разговора за дверью. Понурив голову, он виновато пробормотал:

— Я всё понял. Больше такого не повторится.

Лишь после этого лицо Су Яня смягчилось. Он махнул им рукой, отдавая приказ:

— Идите. И ведите себя достойно.

Экипажи с грохотом покатились по каменистой горной тропе и вскоре скрылись из виду. Ван Чэнь, проводив их взглядом, обиженно буркнул брату:

— Ты ведь тоже в этом участвовал, так почему отчитывают одного меня?

Ван У отвесил ему звонкий подзатыльник:

— Потому что ты треплешься больше всех.

Начальник почтовой станции пояснил:

— Это посредническая биржа, господин. Путешественники и купцы часто останавливаются на главном тракте, вот ушлые маклеры и организовали место для сделок. Торгуют всем: зерном, солью, фуражом. Там же можно договориться о ночлеге, охране грузов или нанять носильщиков и транспорт.

«Древнее кадровое агентство», — пронеслось в голове у Су Яня. Идея показалась ему любопытной, и он подбил Цзинхун Чжуя сходить разведать обстановку. Чу Юань, прознав об этом, в лепешку расшибся, но настоял на сопровождении из восьми гвардейцев.

Су Янь не хотел привлекать лишнего внимания, но Чу Юань, всё еще терзаемый виной за то, что упустил господина в бандитском лесу, был непреклонен. Пришлось уступить.

Стоило им появиться на рынке, как толпа забурлила. Тёртые калачи-торговцы мигом смекнули, что пожаловала важная птица. Они облепили процессию со всех сторон, наперебой расхваливая свой товар.

Женщина средних лет — торговка живым товаром — вытолкнула вперед нескольких детей и заголосила, перекрывая шум:

— Уважаемый господин, взгляните на сироток! Отдам почти даром! Посмотрите, какая девочка — личико чистое, кожа нежная. Подержите её у себя года три, и выйдет завидная наложница. А эти близнецы? Не смотрите, что кожа да кости! Черты лица тонкие, породистые — подкормите немного, и выйдут отличные слуги. Хоть в покои их приставить, хоть на черную работу, а не приглянутся — всегда сможете перепродать с выгодой!

Прежде чем Су Янь успел хоть как-то отреагировать, Цзинхун Чжуй уже шагнул вперед, оттесняя женщину ножнами меча. Нахмурившись, он рявкнул:

— Прикуси свой грязный язык! А ну прочь отсюда!

Детям на вид было от пяти до десяти лет, в волосах у каждого торчал пучок соломы — знак того, что они выставлены на продажу. Младшие испуганно озирались, не понимая, что происходит, а те, что постарше, тихо всхлипывали. Позади них, под деревом, сидели на корточках несколько изможденных мужчин. Одетые в рванье, они утирали глаза драными рукавами, не в силах смотреть на то, как торгуют их плотью и кровью.

У Су Яня болезненно сжалось сердце. Он повернулся к торговке и спросил:

— Откуда взялись эти дети?

Женщина затараторила, оправдываясь:

— Всё честно, господин! Никакого воровства, все бумаги при мне! Родители отдают их по своей воле. Видите тех бедолаг у дерева? Это их отцы.

Су Янь подошел к мужчинам:

— Зачем вы продаете собственных детей? Неужели вам совсем не жаль тех, кого вы растили столько лет?

Один из крестьян разрыдался, не поднимая головы:

— Продав их, мы даем им шанс выжить... Останься они с нами — подохли бы с голоду.

— Лошади, которых мы растили, пали, — добавил другой, захлебываясь горем. — А чиновники требуют серебро в возмещение убытков. Где нам его взять?! Мы уже продали всё: и лачуги, и землю, но вырученных денег не хватит даже на половину штрафа!

— Прошу вас, добрый господин, заберите моих детей! Пусть они хотя бы едят досыта, — первый мужчина рухнул на колени, умоляя.

— А мы, старики, дотянем как-нибудь... А когда придет срок, завернут нас в соломенную циновку да прикопают в канаве — вот и всё облегчение...

Глядя на этих доведенных до отчаяния людей, Су Янь тяжело вздохнул. Он повернулся к посреднице:

— Я забираю всех. Сколько?

— Десять... — женщина замялась, на ходу задирая цену. — Тридцать таэлей серебра!

Чу Юань тут же вскипел:

— Да это грабеж средь бела дня! В столице за крепкого слугу лет двенадцати просят не больше трех таэлей, а эти недокормыши и подавно столько не стоят!

Су Янь жестом приказал ему замолчать. Достав из кошеля три серебряных слитка, он без лишних слов протянул их женщине.

Сияя от счастья, маклерша мгновенно прибрала к рукам один слиток в качестве комиссионных, а два оставшихся сунула отцам. После этого она заставила детей пасть ниц и благодарить спасителя, рассыпаясь в льстивых пожеланиях долголетия и процветания.

Су Янь даже не взглянул на неё. Он подошел к дереву, где сидели изможденные крестьяне, и бросил им свой кошелек.

— Этого должно хватить, чтобы покрыть ваш долг за павших лошадей в этом году, — твердо произнес он. — Забирайте детей. Кто бы ни был их отцом, на нем лежит долг вырастить их людьми. Если я прознаю, что вы снова решили ими торговать — само небо вас не простит. А когда нужда отступит, обязательно отдайте их в учение.

Мужчины замерли, охваченные немым оцепенением.

Дети бросились в объятия родителей, с плачем прижимаясь к ним. Воздух огласился хором надрывных рыданий — на этот раз от облегчения.

— Мы встретили живого Бодхисаттву! Он спасает страждущих и бедных! — Мужчины, обливаясь слезами, раз за разом били земные поклоны вслед удаляющемуся Су Яню. — Истинный Бодхисаттва...

У Су Яня пропало всякое желание бродить по рынку. Вернувшись в свои покои на почтовой станции, он никак не мог унять тревогу.

— Как жизнь может быть настолько горькой? — вполголоса пробормотал он.

В прошлой жизни он жил в мирную эпоху, в процветающей и могущественной стране. Хотя бедность встречалась и там, никто не доходил до такого отчаяния, чтобы продавать собственных детей ради выживания. В этой жизни, хоть он и не рос в роскоши, он никогда не знал нужды в еде или одежде. Он мог спокойно посвятить себя наукам, не заботясь о куске хлеба. Даже сдав императорские экзамены и став чиновником в шумной столице, он оставался в неведении о том, какие душераздирающие страдания терпит простой народ.

Цзинхун Чжуй хранил молчание. Су Янь не выдержал и спросил:

— А ты? Твое детство было таким же беспросветным?

— Было немногим лучше. Родители умерли рано, но, по крайней мере, продать меня никто не пытался, — спокойно ответил Цзинхун Чжуй. — Когда мне исполнилось восемь, пришла саранча. Еды не осталось совсем. Сестра хотела продать себя за мешок старого риса. Я вцепился в неё мертвой хваткой и укусил посредника, за что меня едва не забили до смерти. В итоге сделку расторгли, её не продали.

Су Янь больше не мог сохранять самообладание. Он схватил Цзинхун Чжуя за руку, его глаза покраснели от подступивших слез:

— Ты… через такое прошел…

Цзинхун Чжуй посмотрел на него, и на его обычно суровом, застывшем лице промелькнула редкая, почти невидимая улыбка:

— Теперь со мной всё в порядке.

Обычно он был угрюм, а его острый взгляд источал холодную угрозу. Слова его всегда были подобны твердым, бездушным камням — за исключением тех мгновений, когда он оказывался рядом с Су Янем. Лишь тогда он слегка смягчался. Если его слишком сильно дразнили, он мог разок-другой вспыхнуть от смущения, но в остальное время оставался клинком, сокрытым в тени, внутри которого дремали старые обиды и мрачный дух. И всё же сейчас, впервые, на его губах затрепетала слабая тень улыбки — словно нежный зеленый росток, пробивающийся сквозь обугленную, мертвую древесину. Это не было красиво в обычном смысле, но трогало до самой глубины души.

Су Янь, на мгновение ошеломленный, подался вперед и крепко обнял его, желая утешить.

— Всё наладится, — тихо произнес он. — Теперь всё будет иначе.

Объятия были слишком теплыми, слишком искренними. Они несли в себе жар, который Цзинхун Чжуй не смел принять, боясь осквернить его своим прикосновением. Он мягко выскользнул из рук Су Яня и опустился на одно колено, упираясь рукой в землю. Его голос невольно дрогнул:

— Мой господин спас мне жизнь, защитил в час нужды и по доброте своей взял под свое крыло. Я… даже если я рассыплюсь в прах, этого не хватит, чтобы отплатить хотя бы за малую часть вашей милости.

Су Янь со вздохом присел перед ним, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Можем мы просто поговорить как люди? Без этих вечных поклонов, без речей о долгах и благодати?

Лорд Су не понимал главного: для Цзинхун Чжуя благодарность была цепями, которыми он сам сковал свое жадное, одержимое сердце. Эти оковы вплелись в его плоть и кровь. Всякий раз, когда в нем вспыхивали непозволительные желания, цепи сжимались, обжигая болью и напоминая: будь осторожен, не разрушь то хрупкое добро, что тебе даровано. Чем дороже ему был этот человек, тем сильнее он должен был защищать его — в том числе от самого себя.

Су Янь не понимал этого, а Цзинхун Чжуй лишь ниже опустил голову, избегая его взгляда:

— Понял. Мой господин не ищет награды и не любит пустых слов о своей доброте.

Су Янь лишь беспомощно потер виски, понимая, что эту стену так просто не пробить.

— Ладно, пусть будет так. Просто считай, что мне это не по душе. А теперь — поднимись, наконец.

Цзинхун Чжуй встал, сохраняя безупречную осанку.

— Пожалуйста, отдыхайте, господин. Я пойду.

Но прежде чем он успел покинуть комнату, Су Янь окликнул его:

— Мы не останемся на этой станции. Переезжаем в город.

Цзинхун Чжуй вопросительно изогнул бровь.

— На почтовых станциях вечно толкутся разъездные чиновники, — пояснил Су Янь. — В такой обстановке мы не увидим, как на самом деле живут люди. Остановимся в городской гостинице, а завтра с утра отправимся на рынки и окрестные фермы.

Телохранитель не стал спорить. Он тут же распорядился, чтобы слуги погрузили багаж обратно в повозку, и вскоре они отправились в путь.

К закату они нашли солидный постоялый двор и сняли семь комнат. Чу Юань распорядился так: двадцать стражников разместились в общих комнатах по четверо, слуги и Цзинхун Чжуй заняли одну комнату на всех, а Су Яню отвели отдельные верхние покои.

Когда Су Янь закончил приводить себя в порядок после дороги и вышел к ужину, он оторопел, увидев Цзинхун Чжуя: тот застыл у его двери, крепко сжимая рукоять меча.

— Почему ты стоишь здесь такой напряженный? — удивился он.

— Охраняю, — лаконично ответил Цзинхун Чжуй.

— Не нужно. Это городская гостиница, а не глухой лес. Здесь безопасно.

— Мой господин в прошлый раз у озера говорил то же самое, и всё же...

Су Янь сдался, признавая поражение:

— Ладно, ладно. Но если уж дежурить, то по очереди. Не смей торчать здесь всю ночь в одиночку. Пусть принесут складную кровать и поставят её за дверью для дежурного.

Цзинхун Чжуй уже собирался подчиниться, но, услышав последнюю фразу, мгновенно передумал:

— Эти гвардейцы в вышитых мундирах — лишь расшитые подушки: на вид красивые, а толку ноль. Даже в стычке с кучкой бандитов умудрились получить раны и опозорить имя моего господина. Не стоит доверять им охрану внутри. Я справлюсь один.

Объективно говоря, Су Янь считал такую оценку несправедливой. Бандитов было вовсе не «несколько» — когда завязался бой, их набралось больше сотни, и все как один — отличные лучники и наездники. И хотя их личное мастерство не было выдающимся, война — это не дуэль один на один. К тому же их лидер, Ян, оказался толковым командиром. То, что кавалеристы «Вышитой стражи» держались против десятикратно превосходящего врага и уложили восемьдесят человек, отделавшись лишь парой ранений, уже было выдающимся достижением.

Но Су Янь понимал разницу между долгом и личной преданностью. Не желая задевать чувства Цзинхун Чжуя, он лишь усмехнулся:

— Ну хорошо, хорошо. Мой А-Чжуй и статен, и искусен — на твоем фоне я и сам выгляжу куда достойнее. Раз уж ты так настаиваешь, дежурь один. Можешь спать прямо в моей комнате, а те двое слуг пусть разделят свою на двоих. У Сяо-Цзиня ужасные привычки, он храпит как не в себя — только бедняга Сяо-Бэй и может его вытерпеть.

Цзинхун Чжуй был настолько смущен этой беззлобной подначкой, что готов был провалиться сквозь землю. Его недавние слова о стражниках теперь казались ему самому жалкой попыткой выставиться в лучшем свете. Не проронив больше ни слова, он резко развернулся и зашагал вниз, к хозяину гостиницы, оставив Су Яню созерцать лишь свою напряженную, прямую как струна спину.

Су Янь тихо рассмеялся ему вслед.

После полумесяца изнурительного пути все — от самого Су Яня до последнего гвардейца и слуги — были выжаты как лимон. Стоило им оказаться в стенах городской гостиницы, как напряжение последних дней наконец отпустило. Сытный ужин и теплая постель — вот и всё, о чем они могли мечтать.

Войдя в свои покои, Су Янь взглянул на карманные часы в западном стиле, украшенные эмалью. Было всего семь вечера. Зевнув, он скинул верхнее платье и обувь, после чего в одном нижнем белье повалился на кровать, лишь набросив на живот плотное полотенце. Сон сморил его почти мгновенно.

Цзинхун Чжуй вошел в комнату после купания. Сквозь занавеси полога до него доносилось ровное, глубокое дыхание Су Яня — знак того, что тот уже крепко спит. Стараясь не шуметь, Цзинхун Чжуй снял верхнюю одежду, улегся на складную кровать и положил обнаженный меч рядом с подушкой.

Многолетняя выучка приучила его никогда не погружаться в глубокий сон без нужды. Он привык отдыхать чутко, чтобы малейший шорох мог мгновенно вернуть его в строй.

Едва он успел сомкнуть веки, как ночную тишину за окном разорвал грохот барабанов и труб. Цзинхун Чжуй резко распахнул глаза и в одно мгновение вскочил на ноги. Он приземлился бесшумно, точно кот, и тут же приоткрыл оконную створку. Шум, судя по всему, доносился со стороны городских ворот.

Грохот разбудил и Су Яня. Тот сонно пробормотал, не открывая глаз:

— Что... что там за шум?

Цзинхун Чжуй, вглядываясь в мечущиеся тени факелов на улице, предположил:

— Вероятно, свадебная процессия.

— А-а... — пробормотал Су Янь и тут же снова провалился в сон.

Грохот барабанов и рожков еще какое-то время сотрясал воздух, пока окончательно не стих — видимо, невесту наконец доставили в дом будущего мужа. Цзинхун Чжуй вернулся на свою койку и вновь закрыл глаза.

Спустя полчаса ночную тишину снова разорвал яростный бой барабанов и завывание труб, эхом разлетающееся по главной улице.

Су Янь вскинулся, не размыкая опухших век.

— Опять свадьба? — раздраженно проворчал он. — Что за день такой? Неужто все разом решили пожениться именно сегодня?

Цзинхун Чжуй сочувственно вздохнул:

— Сейчас я сделаю вам беруши из ваты.

Заткнув уши, Су Янь попытался уснуть во второй раз.

Но не прошло и тридцати минут, как очередной оглушительный всполох звуков буквально вышвырнул его из забытья. На этот раз он вскочил на кровати, вне себя от ярости, и с размаху ударил кулаком по матрасу:

— Да что это за дыра?! Звукоизоляция — просто дрянь! Как здесь вообще можно спать?! В этом городе хоть кто-то следит за порядком?! Я сейчас в полицию позвоню, сообщу о нарушении тишины!

Половина этих странных слов пролетела мимо ушей Цзинхун Чжуя, но он не обратил на них внимания. Нахмурившись, он вновь подошел к окну:

— Если это повторяется трижды за ночь, то дело вряд ли в свадьбах...

Шум на отдаленных улицах перерастал в настоящий хаос. Сквозь общий гул и суету прорезался чей-то особенно пронзительный выкрик:

— Глядите! Сейчас начнется казнь!

— Лорд-цензор приказал обезглавить банду разбойников! Все на площадь, скорее!

Глава 76

Су Янь застыл, и сонливость как рукой сняло. Глядя в окно на мечущиеся огни, он сердито пробормотал под нос:

— Какой еще господин цензор? Дедушка ваш, господин цензор, прямо здесь сидит! Кого это они там казнить собрались?

Он соскочил с кровати и принялся лихорадочно рыться в узлах с вещами.

— А-Чжуй! — позвал он.

Цзинхун Чжуй бесшумно вошел и приподнял полог.

— Помоги найти мое официальное платье, — попросил Су Янь, буквально зарываясь в багаж. — Убей не помню, куда я его засунул.

Губы Цзинхун Чжуя тронула слабая, беспомощная улыбка. Помогая господину, он указал рукоятью меча на один из свертков:

— Да вот же оно, разве нет?

— Ого, ну и зрение у тебя! — Су Янь выудил голубой халат чиновника седьмого ранга. Он брезгливо оглядел вышитых на груди и спине уточек-мандаринок, встряхнул одеяние и проворчал: — Серьезно, какому умнику пришло в голову изображать резвящихся уток на форме государственного мужа? И почему они такого вырвиглазного фиолетового цвета? Фу…

С выражением глубочайшего презрения на лице он скользнул в халат. Цзинхун Чжуй, изо всех сил стараясь сохранить серьезный вид, помог ему затянуть пояс и поправил официальную шапку.

Су Янь распорядился немедленно поднять Чу Юаня и всю стражу. Тщательно упаковав верительные грамоты, императорский указ и вверенный ему меч, он передал их на хранение Цзинхун Чжую. Как только приготовления были закончены, отряд покинул гостиницу и во весь опор помчался к месту событий.

На овощном рынке ночное небо полыхало от огней: в самом центре площади высился наспех сколоченный помост. Су Янь разглядел несколько коленопреклоненных фигур и группу дюжих палачей в красных повязках, сжимавших в руках массивные клинки. Эта картина живо напомнила ему сцены публичных казней из исторических сериалов в его прошлой жизни. На мгновение даже захотелось пафосно выкрикнуть: «Остановите казнь!» — чисто ради пущего драматизма.

Однако, несмотря на внутренние шутки, Су Янь благоразумно воздержался от столь легкомысленных выходок. Добравшись до площади, он первым делом спешился, чтобы изучить воззвания на доске объявлений.

Доска была пестро заклеена бумагами. Самые заметные портреты изображали главарей банды с горы Орлиный Клюв — Ван Пятого и Ван Шестого. Рядом висел официальный указ об их поимке, текст которого занимал едва ли не треть доски.

Быстро пробежав его глазами, Су Янь пробормотал:

— Сплошная цветистая риторика для устрашения толпы. Но что это за бред про «коллективную ответственность»?

Чу Юань тут же пояснил:

— Это система «баоцзя»: пять дворов объединяются в группу, десять — в ячейку. Если один совершает преступление, остальные обязаны донести. Если скроют — понесут такое же наказание.

— Ясно, решили заставить народ следить друг за другом. Старый как мир метод, — заметил Су Янь. Но стоило ему дочитать указ до конца, как лицо его потемнело. — Но клеймить членов семьи? Карать весь род за проступок одного бандита? Это же чистое варварство!

На помосте палачи сорвали таблички с именами, привязанные к воротникам осужденных, и с грохотом швырнули их на доски. Один из них, отхлебнув из чарки крепкого вина, с силой брызнул им на лезвие топора, дожидаясь лишь знака, чтобы сбросить жетон казни.

Чу Юань и гвардейцы расчищали Су Яню путь сквозь плотную толпу. Оказавшись у самого помоста, Су Янь ясно разглядел тех, кто стоял на коленях: здесь были и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Среди них выделялась хрупкая пожилая пара — их лица, изборожденные глубокими морщинами, застыли в скорбном оцепенении. Рядом дрожал от страха мальчик лет тринадцати, а женщина, судя по всему — его мать, беззвучно рыдала, не в силах отвести от него глаз.

— Кто осмелился прервать казнь?! — раздался резкий окрик.

Су Янь обернулся к трибуне. За импровизированным столом сидел чиновник в такой же синей мантии седьмого ранга, что и у него. На вид ему было около тридцати: землистый цвет лица и редкая козлиная бородка не прибавляли ему привлекательности. Гневный выкрик принадлежал его помощнику.

Су Янь выпрямился в седле, сложил ладони в официальном приветствии и звучно объявил:

— Императорский цензор Суда судебного надзора, полномочный комиссар провинции Шэньси — Су Янь, прозванный Цинхэ.

Чиновник на помосте на мгновение опешил, после чего нехотя поднялся, чтобы ответить на приветствие:

— Цензор Суда судебной кассации, направленный в Шэньси для надзора за борьбой с бандитизмом — Лу Аньгао, прозванный Жижуном.

Услышав имя, Су Янь едва не прыснул. «Лу Аньгао? Звучит точь-в-точь как "случайная связь" на моем старом языке, ну и ну...» С трудом подавив неуместный смех, он прочистил горло, спешился и поднялся по ступеням на помост.

— Брат Лу, позволь попросить тебя повременить с казнью. Мне нужно кое в чем разобраться.

Прерывание казни явно вывело Лу Аньгао из себя. Окинув Су Яня тяжелым взглядом, он хрипло процедил:

— Вы, должно быть, тот самый Су Двенадцатый, что колотил в барабан у императорских ворот? Благоприятный час для свершения правосудия нельзя упускать. Если горите желанием во всем разобраться — дождитесь конца, а после я с радостью всё вам разъясню.

С этими словами он небрежно откинулся на спинку кресла и потянулся к подставке, чтобы вытащить жетон, дающий сигнал к обезглавливанию.

«Какого черта я там пойму, когда головы уже полетят? — пронеслось в голове у Су Яня. — Ты их что, на клей обратно присобачишь?»

Недолго думая, Су Янь ловким движением перехватил трубку с жетонами и обезоруживающе улыбнулся:

— Видите ли, у меня есть одна скверная привычка: если в деле остаются сомнения, я просто не могу усидеть на месте. Буду премного благодарен, если брат Лу сперва прояснит для меня пару деталей. Что же касается «благоприятного часа»... если бы вы и впрямь чтили приметы, то не назначали бы казнь на глухую ночь. Время уже давно перевалило за полдень, так что ничего страшного не случится, если мы еще немного потянем.

Лу Аньгао в душе костерил наглеца на чем свет стоит, обзывая бесстыжим выскочкой, но, не имея выбора, выдавил объяснение:

— Из семерых приговоренных на помосте трое — прямые пособники разбойников. На их совести убийства чиновников, налеты на зернохранилища и захват казенного имущества. Оставшиеся четверо — родственники бандитов. Им прекрасно известно о законе коллективной ответственности, однако они укрывали преступников и не донесли властям. Кое-кто даже снабжал банду сведениями. По закону все они приговорены к смерти.

Су Янь нахмурился, его голос зазвучал твердо:

— С пособниками — допустим. Но за что казнить членов семьи? С древних времен закон зиждется на принципе взаимной защиты родных. За исключением измены или мятежа против престола, прямые родственники не обязаны доносить друг на друга. Если мы разрушим это правило, что останется от семейных уз и общественной морали?

Он указал на пожилую пару на помосте:

— Посмотрите на этих стариков — они же одной ногой в могиле! Вы хотите заставить их отречься от собственных детей и внуков? Разве родительская любовь — не самый сильный человеческий инстинкт? Даже если наказание неизбежно, оно не может быть таким же, как для убийц. Я призываю вас одуматься, брат Лу.

Лу Аньгао остался холодным и невозмутимым:

— Закон о коллективной ответственности вводил не я один; его утвердил сам префект. Вы только прибыли в Шэньси и не понимаете, в каком аду мы тут живем. Бандитизм цветет пышным цветом. Разбойники грабят дома и терроризируют народ. Местные власти расписались в бессилии, и Его Величество направил меня сюда именно для того, чтобы я железной рукой навел порядок. Если я дам слабину, как я оправдаю доверие Императора?

Су Янь тяжело вздохнул:

— Ваше рвение похвально, но методы вы выбрали губительные. Жестокие репрессии лечат лишь симптомы, но не саму болезнь. Более того, такая неоправданная свирепость лишь подтолкнет народ к открытому восстанию.

Лу Аньгао презрительно фыркнул:

— Я — выпускник года Гуйвэй, вошел в число лучших на императорских экзаменах и одиннадцать лет верой и правдой служу цензором. Неужели мне нужен этот «зеленый» юнец, чтобы учить меня управлять провинцией? Древние говорили: «В смутные времена нужны суровые законы». Даже император Тай-цзу утверждал: «Хаос требует решительных мер». Шэньси кишит разбойниками! Как без железной воли и жестоких казней мы усмирим мятежников и вернем порядок?

Су Янь мгновенно парировал:

— То было во время войны, а сейчас — мир! Суровость была нужна для основания династии, но после столетия стабильности нам следует облегчить налоги, заняться восстановлением земель и успокоить сердца людей. Корень бед Шэньси — в прогнившем коневодческом ведомстве. Наведем порядок в конюшнях — утихнет и хаос. Его Величество направил меня сюда именно для этого. Я призываю вас, господин Лу, одуматься! Как говорили мудрецы: «Где есть угнетение, там будет и сопротивление», и если гнев народа не найдет выхода, он взорвется изнутри!

— Чушь! Что за мудрец это выдумал? Впервые слышу подобную ересь! — вскипел Лу Аньгао, с грохотом ударив ладонью по столу. — Занимайтесь своими лошадьми, а я буду ловить бандитов. Наши полномочия не пересекаются. Мы оба — цензоры седьмого ранга. С какой стати вы вздумали мной командовать?

Разъяренный его тупоголовым упрямством, Су Янь швырнул подставку с жетонами на пол и выкрикнул:

— Реформа коневодства — это возвращение земли народу! Если вы вырежете крестьян или доведете их до бунта, грош цена всем моим усилиям!

— Я казню преступников с чистой совестью! А получится у вас что-то или нет — мне плевать!

— Ты знаешь лишь то, как угнетать народ, но забываешь старую истину: вода может нести лодку, а может и перевернуть её! Рано или поздно ты навлечешь беду!

— Беду? — Лу Аньгао нагло усмехнулся. — Думаешь, эти пахари посмеют бунтовать? Послушай меня, Су Двенадцатый: я буду убивать каждого пойманного разбойника. Поймаю десяток — пять пар голов покатятся с плеч. Хочешь играть в милосердие и завоевывать сердца? Валяй! Только не смей тянуть меня за собой. Иначе я сам доложу на тебя императору. Не воображай, что ты единственный, кто смеет бить в дворцовые барабаны!

Два цензора схлестнулись в яростной словесной перепалке. Су Янь понимал, что переспорить этого упрямца не выйдет, а равные ранги не давали ему права приказывать. В голове промелькнула мысль об императорском мече — символе высшей власти, дарованном самим государем. Он уже вознамерился использовать его, чтобы силой остановить это безумие и спасти невинных.

Но прежде чем он успел кликнуть Цзинхун Чжуя, со стороны городских ворот вновь донесся грохот барабанов.

На площадь вошел новый отряд стражников ямыня. Они вели связанного пленника, а сопровождал их шумный оркестр. Это шествие под завывание труб и бой гонгов выглядело так торжественно, будто в город вошли победители в великой войне.

«Неудивительно, что в Яньане стоит такой несмолкаемый шум, не дающий людям покоя ни днем, ни ночью, — подумал Су Янь. — Оказывается, этот цензор с такой помпой отмечает поимку каждого бандита, лишь бы выпятить свои достижения перед начальством».

Су Янь не выдержал и раздраженно рассмеялся.

Пленника вытолкнули вперед, и стражники зычно доложили:

— Докладываем господину цензору: на границе префектур Яньань и Цинъян схвачен разбойник Ци Мэн!

Лу Аньгао впился взглядом в лицо пленника и внезапно расхохотался, с силой ударив кулаком по столу.

— Ци Мэн! Это и впрямь Ци Мэн! — Он с торжествующим видом повернулся к Су Яню. — Смотрите, цензор Су! Это же третий главарь конных разбойников, правая рука Ван Пятого и Ван Шестого. Раз уж он попался, долго ли продержатся остальные?

— Когда с «Всадниками-разбойниками» будет покончено, остальные банды и вовсе не составят труда! — издевательски продолжал Лу Аньгао. — Ну и где ваше «чрезмерное давление приводит к сопротивлению»? Посмотрим, как он теперь «сопротивляться» будет! А ну, покажите его мне поближе!

Но не успел он договорить, как площадь сотряс оглушительный рев:

— Продажная шкура! Твоя жизнь — моя!

В следующее мгновение путы на заключенном лопнули, и он разъяренным зверем бросился на чиновников, стоявших на помосте. От такой внезапной перемены Лу Аньгао буквально лишился дара речи.

Цзинхун Чжуй, все еще раздосадованный недавней перепалкой, жаждал пустить в ход клинок, но до этого момента Су Янь сдерживал его. Теперь же, видя вспыхнувшую суматоху, телохранитель намеренно не стал вмешиваться в чужую свалку. Вместо этого он подхватил Су Яня под локоть и стремительно отступил, уводя его подальше от эпицентра хаоса.

Гвардейцы Вышитой стражи тут же сомкнули ряды, беря своего господина в плотное кольцо.

Тем временем стражники ямыня попытались скрутить беглеца, но тот с яростной силой раскидал их в разные стороны. С бородой, вставшей дыбом от гнева, Ци Мэн замахнулся для сокрушительного удара, целясь прямо в лицо Лу Аньгао.

Лу Аньгао в неописуемом ужасе сполз со стула и бросился наутек. Раздался оглушительный треск — тяжелый стол раскололся в щепки под кулаком Ци Мэна. Лу Аньгао кубарем скатился по ступеням, судорожно прижимая к груди разлетающиеся бумаги, и истошно вопил:

— Взять его! Быстрее, схватить мерзавца!

Толпа, пришедшая поглазеть на зрелище, впала в панику. Кто-то истошно закричал:

— Разбойники ворвались в город! Бьются со стражей!

Началась невообразимая давка. Люди бежали куда глаза глядят, теряя в суматохе обувь и шляпы.

Ци Мэн, сильный и неукротимый как бык, продолжал раскидывать солдат. В конце концов на него навалились сразу несколько стражников, образовав живую гору, и наконец прижали великана к помосту. Его поспешно сковали тяжелыми железными цепями, полностью лишив возможности двигаться.

Тем временем на эшафоте палач, ошарашенный хаосом и увидев разбросанные жетоны, решил не медлить и приступил к делу.

Кровь брызнула на три фута вверх, окатив палача с ног до головы. Семь голов с растрепанными волосами одна за другой покатились с помоста на грязную землю.

Находясь под защитой Цзинхун Чжуя, Су Янь обернулся и застыл, глядя на залитый кровью помост. Его лицо потемнело от ярости, и он сквозь зубы выругался:

— Проклятье! Твою мать!

Если бы не внезапная суматоха, Су Янь, вероятно, успел бы пустить в ход императорский меч и остановить расправу. Но момент был упущен.

Ци Мэн, скованный по рукам и ногам, с кляпом во рту, продолжал яростно извиваться. Лу Аньгао, всё еще бледный как полотно, с трудом поднялся на ноги. Отряхиваясь и дрожа всем телом, он прохрипел приказ:

— Бросьте его в самую глубокую темницу! Охранять в оба глаза! Я вытрясу из него всё и изведу этих проклятых «Всадников» под корень!

Страх в его глазах постепенно сменялся яростью. Лу Аньгао злобно воззрился на Су Яня и выплюнул обвинение:

— Если бы не твоё дурацкое вмешательство, этой свалки бы не случилось! Завтра на рассвете встретимся в ямыне в присутствии префекта. Там и решим, кто прав, а кто виноват!

Су Янь лишь презрительно усмехнулся:

— Это твой собственный «вороний рот» спровоцировал пленника, так что не вали с больной головы на здоровую. Хочешь объяснений? Пожалуйста. Думаешь, я испугаюсь твоих доносов?

Разъяренный Лу Аньгао стремительно удалился; его мантия была в пыли, а официальная шляпа нелепо съехала набок.

Глядя на кровавый помост, Су Янь покачал головой и тяжело вздохнул:

— Какой кошмар.

Чу Юань подошел ближе, тихо заметив:

— Господин Су, здесь всё пропитано кровью. Давайте вернемся в гостиницу. Завтра в ямыне будет непростой разговор.

После казни цензор Лу издал официальный указ: «Выставить головы бандитов на всеобщее обозрение на три дня — в назидание прочим смутьянам». К наступлению ночи на высоких шестах у городских ворот уже покачивались семь новых голов.

В час Быка ночь была чернильной и глухой. Стражники у ворот, измотанные суматошным днем, дремали, прислонившись к стенам.

Внезапно из тени вынырнула группа людей в черных масках. Они бесшумно, точно призраки, приблизились к шестам. Одна фигурка, особенно ловкая и миниатюрная, взобралась по столбу со сноровкой обезьяны и начала одну за другой снимать головы.

Их бережно заворачивали в ткань и укладывали в ящики с известью, которые тут же крепили к седлам коней.

— Скачите во весь опор! — раздался тихий приказ. — Доставьте их на гору Орлиный Клюв.

— Если Пятый и Шестой узнают, что сотворили с их родителями, женами и племянниками… Будь прокляты эти чинуши! Чтоб этот подлый цензор в аду сгорел!

— Брат Ци Мэн в темнице. Кто знает, сколько ему осталось? Нужно вытащить его оттуда.

— Не сметь пороть горячку! Терпите. Ждем решения Пятого и Шестого Братьев, будем действовать только по их приказу.

Хотя Су Янь и не был забрызган кровью, по возвращении в гостиницу его не покидало чувство тошноты. Чтобы смыть с себя липкое ощущение смерти, он решил еще раз принять ванну.

Цзинхун Чжуй молча стоял у двери, прислушиваясь к журчанию воды и едва уловимому шороху ткани о кожу. Чтобы отогнать неуместные мысли, он десять раз подряд повторил в уме формулы своих боевых техник. Наконец до него донесся ленивый голос Су Яня:

— Я закончил. Можешь входить.

Сделав глубокий вдох, Цзинхун Чжуй переступил порог.

Су Янь, облаченный лишь в легкий нижний халат и свободные шелковые штаны, сидел на краю кровати. Влажные черные волосы рассыпались по плечам, и он неловко пытался промокнуть их полотенцем, стараясь высушить.

Цзинхун Чжуй не выдержал, глядя на его неуклюжие попытки. Он бережно забрал полотенце и принялся сам вытирать волосы Су Яня, а затем, пустив по ладоням внутреннюю энергию, согрел их, помогая влаге испариться быстрее.

Су Янь сидел, обхватив руками согнутую правую ногу. На его лице лежала тень меланхолии, и он лишь тяжело вздыхал.

Видя, как сильно расстроен господин, Цзинхун Чжуй попытался его утешить:

— Сегодня вы сделали всё, что было в ваших силах. Жизнь и смерть определяются судьбой. Если кто и заслуживает проклятий, так это безжалостный цензор Лу, но никак не вы.

Су Янь тихо отозвался:

— Будь там префект, я бы мог надавить на него как коллега-ревизор. Но Лу — такой же цензор, как и я. У него на руках императорский указ о борьбе с бандитами, и мне оставалось только взывать к его здравому смыслу.

— Этот упрямец Лу глух к голосу разума, — отрезал Цзинхун Чжуй. — Ваши речи были напрасны. Следовало выхватить императорский меч и прикончить его на месте. Разве не сказано: «Сначала казни, а докладывай потом»?

Су Янь горько усмехнулся:

— Ты человек мира боевых искусств и не понимаешь тонкостей придворной борьбы. У нас с ним конфликт политических взглядов, а не доказанный случай коррупции. Убей я его без веской причины, и другие министры тут же добьются моей отставки. Император, возможно, и защитил бы меня — ведь это он вручил мне меч, — но его доверие было бы подорвано. Убийство чиновника такого ранга без суда стало бы предательством этого доверия.

Цзинхун Чжуй хотел было возразить: «Какая разница, если доверие пошатнется? Какой смысл в мече, если им нельзя воспользоваться?» Но, видя, как Су Янь связан по рукам и ногам невидимыми путами придворных правил, он лишь прикусил язык.

Су Янь, заметив его молчаливое разочарование, криво ухмыльнулся:

— Знаешь, что такое «ядерное оружие»? Это вещь, само наличие которой заставляет других трепетать. Важно не то, применишь ты его или нет, а само ожидание удара — именно эта неизвестность держит врагов в узде. Но в тот момент, когда ты спускаешь курок, — он развел руками, — твой козырь раскрыт. И ты рискуешь навлечь на себя ответный удар всех сразу.

— Козырная карта… — задумчиво повторил Цзинхун Чжуй. — А как же императорский указ? Позвольте мне взглянуть на него.

С того самого дня, как Су Сяобэй получил этот свиток у столичного торговца тофу, Су Янь старался его не открывать. Он опасался, что сухие поучения и выговоры, пусть даже написанные рукой евнуха, окончательно испортят ему настроение. Одно дело — терпеть нападки толпы, и совсем другое — получить нагоняй от императора. Сама мысль об этом заставляла его чувствовать себя ребенком, который вцепился в ускользающую власть и жалко протестует. Это воспоминание одновременно смущало и забавляло его.

Цзинхун Чжуй достал свиток и почтительно передал господину.

Собравшись с духом, Су Янь прислонился к изголовью кровати и развернул шелк. Пробежав глазами первые две строки, он замер.

Встревоженный его внезапным оцепенением, Цзинхун Чжуй тихо позвал:

— Мой господин?

Словно получив божественное откровение, Су Янь вдруг громко, надрывно рассмеялся. А затем резко отвернулся к стене и свернулся калачиком, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

— Раз я не могу отплатить Его Величеству лично, — прошептал он, — я отплачу этому миру за его доброту!

Император и впрямь сдержал свое обещание.

Этот императорский указ наделял Су Яня полномочиями, далеко выходящими за рамки обязанностей рядового чиновника. Император не просто доверял ему — он предвидел те сомнения, которые возникнут у Су Яня перед лицом придворных правил и императорского меча. Этот дополнительный эдикт был издан с одной целью: стать нерушимой опорой для его воли.

Сжимая свиток в руках, Су Янь мысленно перенесся в тот день, в императорский кабинет. В памяти всплыло то мгновение, когда время для них двоих словно остановилось. Он снова почувствовал те объятия — обжигающие, но сдержанные; тайные, но заставляющие сердце трепетать.

Когда его тихий смех окончательно затих, по щекам беззвучно покатились слезы.

Слыша его прерывистое дыхание и чувствуя, как господина бьет дрожь, Цзинхун Чжуй не на шутку встревожился. Не в силах понять, вызваны эти слезы горем или радостью, он тихо спросил:

— Господин, что же сказано в указе?

— Здесь написано... «привязанность». — В груди у Су Яня всё сжалось, и он шмыгнул носом. — А-Чжуй, на сердце так тяжело, дышать трудно... Помоги мне, разотри здесь. Стань рядом и просто размягчи эту тяжесть для меня.

Глава 77

Той ночью, при неверном мерцании лампы, Су Янь подготовил пространное прошение на имя Сына Неба и личное письмо наследному принцу. С первыми лучами зари он намеревался передать оба послания с гонцом, скрепив их печатью «срочности восьмисот ли», дабы через шесть дней они достигли стен столицы.

В то же время Гао Шо, прибыв в командный пункт Яньань, сокрыл записку в вощеной трубке и доверил её почтовому голубю, чьим гнездом было Северное бюро Бронированной гвардии.

Далеко отсюда, под покровом звезд, банда разбойников спешила к горе Орлиный Клюв. В их поклаже был ларец с отрубленными головами — путь до места назначения занял два дня.

В ту же ночь Шэнь Ци, цяньши Бронированной гвардии, покинул стены темницы, сполна вытерпев положенное наказание. Одинокий и неподвижный, он стоял посреди безмолвного двора поместья Су, устремив взор в пустоту, где в ночном небе таял холодный серп убывающей луны.

Экипаж Юй-вана, груженный свитками с чертежами новой Академии от Министерства работ, мерно катился по переулку Хуанхуа. Поравнявшись с воротами резиденции Су, принц велел кучеру придержать коней. Приподняв занавеску, Юй-ван долго и молча всматривался в очертания дома. Когда же слуга почтительно осведомился, не желает ли господин войти, тот лишь качнул головой и приказал ехать прочь.

В Зале Развития Ума свечи пылали столь ярко, что ночь казалась днем. Государь, сжимая кисть с алой тушью, оставлял размашистые пометки на докладах, время от времени испытывая наследного принца вопросами. Тот поначалу отвечал сбивчиво и робко, но, заметив тень недовольства на челе отца, вдруг отринул сомнения и предложил решение дерзкое и необычное. Император лишь холодно бросил: «Где ты набрался подобного, наплевав на заветы мудрецов?», однако вслед за тем погрузился в глубокое раздумье.

Сердце наследного принца полнилось тоской по Су Яню — эта печаль была столь глубокой, что не находила исхода.

—

На рассвете следующего дня в глубине правительственной канцелярии Лу Аньгао — прозванный «Железнокровным цензором» как во дворце, так и за его пределами — восседал в официальном кресле, выпрямив спину. В его облике сквозила необычайная бодрость и даже воодушевление; казалось, ночные тревоги не оставили на нем и тени страха.

Префект Яньаня, Чжоу Чжидао, вошел в зал и после обмена вежливыми приветствиями занял место хозяина. Они приступили к обсуждению смуты, разыгравшейся на месте казни минувшей ночью.

Миновало время двух чаепитий, но третья ключевая фигура так и не явилась. Лу Аньгао презрительно усмехнулся:

— Этот Су Двенадцать воистину заносчив. Мы условились встретиться на рассвете — как смеет он допускать подобное промедление!

Префект Чжоу, чувствуя неловкость, попытался сгладить углы:

— Он человек в наших краях новый, быть может, местный климат пришелся ему не по нраву. Позвольте мне отправить слугу в подворье, дабы разузнать о его здравии.

В этот миг вошел посыльный и возвестил о прибытии Су Яня. Тот ступил в зал с легкой улыбкой на устах:

— Благодарю префекта за заботу. Я чувствую себя превосходно — более того, я уже успел отведать местных яств на рыночной площади. Лапша с маслом по-шэньсийски и хулу-тоу и впрямь заслуживают своей славы.

Эти деликатесы были слабостью префекта Чжоу, и он с воодушевлением подхватил:

— Если добавить толику сычуаньского перца и соуса из зантоксилума, их острота и терпкость раскрываются в полной мере!

Су Янь заметил:

— Отчего же в лавках не сыскать соуса из чили? Зантоксилум дает жгучую горчинку, тогда как чили — ароматен и прян, с едва уловимой сладостью. Он пришелся бы мне по вкусу куда больше.

— Чили? Что это за плод? — удивился префект. — Я многие годы почитаю себя знатоком кухни, но о подобном слышу впервые.

Су Янь вовремя вспомнил, что земли за океаном еще не открыли своих тайн и этот перец — гость из будущего. С притворным сожалением он ответил:

— Это западная пряность, о которой мне довелось слышать в Цюаньчжоу от заморских купцов, но самому видеть не доводилось.

Префект Чжоу со вздохом разделил его досаду:

— Что ж, придется просить друзей в Цюаньчжоу присматривать за кораблями, идущими с Запада. Если они раздобудут семена этого чили, я непременно велю посадить их здесь. На моем заднем дворе уже зреют имбирь, чеснок и горчица — найдется клочок земли и для этого диковинного гостя.

— Кхм! — Лу Аньгао громко и намеренно откашлялся, прерывая затянувшийся разговор.

Префект Чжоу мгновенно очнулся, осознав, что вновь позволил себе отвлечься от государственных дел ради кулинарных пристрастий. Смутившись, он поспешно припал к чаше с чаем, пытаясь за ширмой этого жеста скрыть неловкость.

Лу Аньгао давно составил мнение о Чжоу Чжидао как о чиновнике мягкотелом и малополезном; он был убежден, что лишь его собственная железная воля удерживает префектуру от падения в бездну хаоса. Эта уверенность лишь разжигала его неприязнь к Су Яню, в котором он видел лишь дерзкого выскочку, путающегося под ногами.

Обернувшись к Су Яню, он произнес ледяным тоном:

— Раз уж все в сборе, я внесу ясность. Из уважения к почтенному префекту Чжоу я оставлю без внимания вашу вчерашнюю непочтительность. Однако впредь дела, касающиеся искоренения бандитства, переходят под мою исключительную опеку. Вам же, Су Цинхэ, не пристало в них вмешиваться. Занимайтесь делами коневодства по своему усмотрению — в это я вникать не намерен.

Слова эти были преисполнены властного высокомерия: Лу Аньгао намеренно низвел достоинство Су Яня до простого смотрителя конюшен.

Су Янь, вопреки ожиданиям, не вспыхнул гневом. Сохраняя невозмутимость, он лишь слегка повернул голову к главе префектуры:

— И каково же мнение господина префекта на предложение цензора Лу?

Чжоу Чжидао пребывал в глубоком сомнении. Су Янь казался ему слишком юным, а в народе не зря говорят: «Коли на губах пушок не вырос, то и в делах опоры нет». При этом манера гостя вести беседу сбивала с толку — он столь искусно уводил внимание в сторону, что истинные его помыслы оставались сокрыты туманом.

Пользуясь связями среди столичных сановников, Чжоу Чжидао как-то услышал их язвительные толки: «На нынешних императорских экзаменах взошла звезда, стяжавшая великую милость Его Величества. Говорят, даже Наследный принц и Юй-ван очарованы им. Но берегитесь: этот человек — истинный возмутитель спокойствия, готовый впиться в горло любому. По его вине лишился жизни командующий Бронированной гвардии, а знатный маркиз едва не сошел в могилу. Если он прибудет в Шэньси, господин Чжоу, будьте настороже — не ровен час, он выберет своей жертвой и вас».

Однако иной голос отозвался с непритворным восхищением: «Нынешние экзамены явили миру истинный талант. Невзирая на юность и скромный чин, он бесстрашно ударил в барабаны призыва и штурмовал Врата Справедливости, дабы обличить погрязших в пороке сановников. Он изложил двенадцать тяжких преступлений, представив улики неоспоримые, подобные горным кряжам. В конечном счете он омыл доброе имя своего наставника и предал вероломных министров суду. Какая доблесть! Истинный образец чистоты в подлунном мире! Коли он прибудет в Шэньси, господин Чжоу, приложите все силы, дабы снискать его расположение — ибо путь его уходит за облака, и величие его будет безгранично».

Столкнувшись с столь противоречивыми толками, префект Чжоу пребывал в смятении, не зная, кому доверить свое сердце. В итоге он решил избрать путь осторожности: внимать речам, но самому не раскрывать уст.

Когда же Су Янь обратился к нему за ответом, префект Чжоу лишь задумчиво погладил бороду, издав неопределенное:

— Хмм… э-э… о.

Лу Аньгао втайне закипал от негодования. Он метнул в сторону префекта многозначительный взгляд, понукая того оставить двусмысленность и твердо встать на сторону истины. Под этим негласным гнетом Чжоу Чжидао наконец осторожно выдавил:

— Цензор Су, видите ли… в словах цензора Лу, несомненно, заключено немалое зерно истины…

Су Янь мягко, но властно перебил его:

— Стало быть, господин префект разделяет его мнение?

Префект Чжоу вновь замялся, пускаясь в свои привычные междометия, в то время как цензор Лу с нарочитым безразличием снимал чайную пену крышкой чаши, высоко вскинув подбородок.

— Коли из троих двое пришли к согласию, любые мои возражения будут тщетны, — Су Янь с тихим сожалением вздохнул, но внезапно его голос обрел стальную твердость. — Однако нас здесь более, чем трое. И прежде чем я объявлю свою волю, давайте сперва внемлем мнению еще одного лица.

Префект Чжоу в растерянности огляделся по сторонам:

— О ком идет речь?

Лу Аньгао лишь презрительно фыркнул:

— Перестаньте паясничать!

Но в тот же миг Су Янь извлек из широкого рукава своего одеяния свиток из желтого шелка и торжественно провозгласил:

— Указ Его Величества! Господа, приготовьтесь принять волю Сына Неба!

Рука Лу Аньгао дрогнула, и чаша едва не выскользнула из пальцев. Обжигающий настой пролился на бедро, заставив цензора вскочить и впопыхах отставить чай на стол.

Префект Чжоу, напротив, будто заранее предчувствовал подобный оборот. Он поспешно поправил полы официального халата и смиренно пал ниц перед свитком в руках Су Яня.

Лу Аньгао, подавляя ярость, был вынужден последовать его примеру. Однако едва он опустился на пол, Су Янь бесцеремонно коснулся его колена носком сапога:

— Брат Лу, вы стоите неверно! Сей указ адресован мне, а не вам. Я не евнух-посыльный, отчего же вы склонились предо мной? Обернитесь на северо-восток, в сторону Запретного города!

Стиснув зубы от унижения, Лу Аньгао развернулся в коленях и глухо произнес:

— Верный подданный Лу Аньгао готов внимать воле Императора!

— Подданный Чжоу Чжидао готов внимать воле Императора.

«…В последнее время чиновники провинции Шэньси выказали нерадение, отчего надзор за коневодством пришел в полный упадок. Посему повелеваю вам отправиться туда и, в согласии с Императорскими конюшнями и Судом садового надзора, взять означенное управление в свои руки», — Су Янь на мгновение умолк.

Лу Аньгао вскинул на него самодовольный взгляд:

— Слышите? Престол вверил вам лишь лошадей. Кто же дал вам право совать нос в иные дела?

Су Янь одарил его едва заметной улыбкой и продолжил чтение:

— «Помимо коневодства, вам также вверяется надзор за гражданским правлением, пограничным воинством, общественным спокойствием, пашнями, торговлей и прочими нуждами края. В делах особой важности наделяем вас правом действовать по собственному разумению и осуществлять верховную власть. Палаты губернатора, администрация и суды, равно как и все чины провинции Шэньси, отныне переходят в ваше подчинение и обязаны неукоснительно следовать вашим указам. Да будет так».

С каждой новой строкой, слетавшей с губ Су Яня, лицо Лу Аньгао теряло краски. Когда же прозвучало: «Все чины провинции переходят в ваше подчинение», он и вовсе стал серым, точно пепел. Окончательно утратив самообладание, цензор вскричал:

— Коли так, тебя впору венчать титулом Шэньси-вана!

— Ваши речи в высшей степени неуместны, цензор Лу, — с мягкой улыбкой отозвался Су Янь. — Я прибыл сюда лишь для того, чтобы прибраться в запущенном саду: вырвать сорную траву, смести палую листву да подрезать непослушные ветви. Как только в саду воцарится порядок, я тотчас отбуду в столицу, дабы представить отчет о трудах.

Взор его вновь обратился к главе префектуры:

— Вы ведь не станете возражать, если я вспашу, удобрю и избавлю от вредителей сей малый клочок земли, именуемый Яньанем? Когда я уйду, вы вольны будете возделывать его по собственному желанию — хоть засаживать кизилом, хоть тем самым перцем чили.

— Ни в коем разе, ни в коем разе! — зачастил префект Чжоу, низко кланяясь и почтительно складывая руки. В душе он возблагодарил небо: «Какое счастье, что я сохранил осторожность! Теперь у меня еще остается путь для отступления».

Однако, несмотря на облегчение, в сердце Чжоу закралась тревога. Деспотичная воля Лу Аньгао, какой бы суровой она ни была, удерживала город от падения в бездну. Су Янь же юн, а власть его безмерна. Сумеет ли он укротить стихию? И не захлебнется ли край в хаосе, если эта твердая рука вдруг дрогнет?

Тем временем Су Янь повернулся к Лу Аньгао. Облик его стал торжественным, а голос — беспристрастным:

— Теперь, когда воля Государя явлена, настала моя черед изложить свою позицию.

— Лу Аньгао! — голос Су Яня зазвучал подобно удару колокола. — Первое твое прегрешение в том, что ты отринул заботу о народе, ни во что не ставя человеческие жизни. Второе — ты пренебрег мудрым правлением, избрав путь жестокости и насилия. Третье — ты закрыл уши для добрых советов, потакая лишь собственному упрямству и своеволию. Ты более недостоин облачаться в чиновничье платье. Сим указом я освобождаю тебя от дел по искоренению бандитства, лишаю звания цензора Императорской мемориальной палаты и низвожу до положения простолюдина. Тебя надлежит немедленно препроводить в столицу под стражей для предания суду Сына Неба.

Сделав короткую паузу, Су Янь добавил ледяным тоном:

— Мною уже составлен подробный доклад, который отправлен с верным гонцом Государю. По прибытии в столицу тебя ждет кара, соразмерная твоим деяниям.

Ноги Лу Аньгао подкосились, и он рухнул на пол, вскричав в исступлении:

— Я — назначенный Престолом чиновник, чье имя внесено в реестры Министерства чинов! Вы же — лишь цензор седьмого ранга, состоящий в том же ведомстве, что и я! У вас нет власти лишать меня должности! Это немыслимо!

Су Янь, не выпуская из рук желтого шелка, опустил взор на поверженного противника и произнес:

— Сей указ, начертанный собственноручно Его Величеством, и есть моя власть. Покуда все чины ниже провинциального уровня находятся в моем ведении, я волен смещать каждого, кто не радеет о службе. У тебя всё еще остались сомнения?

— Не верю! — в отчаянии взвыл Лу Аньгао. — Этот указ — подделка! За одиннадцать лет службы я не ведал, чтобы Государь являл столь слепую пристрастность!

— Обвинить меня в подлоге — это одно, но произносить столь дерзкие речи в адрес воли Императора… Неужто ты недоволен тем, что я не лишил тебя головы на месте? — голос Су Яня стал острым, точно лезвие. — Не признавая указа, ты, верно, жаждешь испытать на себе мощь Императорского меча, что дарует право сперва казнить, а после докладывать?

— Императорский меч?.. Государь вверил тебе и Меч?! — Лу Аньгао уставился на Су Яня, и в его глазах, прежде полных гордыни, теперь плескался первобытный ужас.

Су Янь презрительно усмехнулся:

— Ты и впрямь желаешь его узреть? Боюсь, едва сталь покинет ножны, твоя голова покатится по пыли, повторив участь тех семерых преступников, что были казнены прошлой ночью.

Лу Аньгао замер, лицо его стало белее савана. Он лишь бессвязно бормотал в оцепенении:

— Не желаю… не желаю видеть…

Су Янь, более не удостаивая его вниманием, обратился к префекту Чжоу:

— Мне потребуются ваши люди, дабы сопроводить Лу Аньгао в столицу под конвоем.

Префект Чжоу мрачно кивнул и призвал стражу. В тот же миг с Лу Аньгао сорвали официальный головной убор и лишили его мантии. Его, спотыкающегося и едва держащегося на ногах, уволокли прочь под руки. Он всё еще бессвязно бормотал:

— Императорский меч, дарующий право казни… Как Его Величество мог вверить его простому фавориту? Государь впал в безрассудство…

Су Янь проводил его холодным взглядом, подумав про себя: «Если ты и в столице продолжишь столь дерзко поносить власть, то при встрече с Императором сам подпишешь себе смертный приговор».

Хотя он и использовал имя Императорского меча, дабы сокрушить волю Лу Аньгао, в его помыслах не было намерения чинить самосуд. Как ни крути, Лу Аньгао оставался цензором — почтенным чиновником, ответственным за порядок и дисциплину. Даже совершив проступок, он должен был предстать перед законом. В конце концов, они были плотью от плоти одного ведомства. Пролей Су Янь кровь собрата по службе, как взглянули бы на него прочие сослуживцы? Как смог бы он и дальше удерживать власть в этой системе?

Префект Чжоу наконец обрел былое спокойствие. Глубоко вздохнув, он почтительно сложил ладони:

— Отныне всё в этих краях в вашей воле, цензор Су.

Су Янь видел префекта насквозь: тот был искусен в житейских мелочах, но лишен твердости духа, необходимой для великих свершений. Не медля ни секунды, он начал отдавать распоряжения:

— Первым делом отмените систему круговой поруки «десяти дворов». Объявите об этом во всеуслышание, дабы успокоить народ и призвать людей вернуться к своим очагам; в нынешнем году они будут освобождены от вся подати. Каждому крестьянину, что лишился надела и бежал, дозволено явиться с повинной без страха наказания. В зависимости от числа едоков в семье, им будут выделены земли из казенных пастбищ для возделывания.

— А как быть с теми, кто отринет милость и продолжит разбойничать на дорогах? — вопросил префект.

— Смутьянов по-прежнему надлежит подавлять силой, — отрезал Су Янь. — Однако наш путь — в усмирении и разобщении их рядов. Нужно убедить как можно больше людей вернуться к плугу: когда преступник вновь становится мирным пахарем, число врагов тает само собой. Но это лишь первый шаг — открыто заявить о воле властей. Истинный же корень бед, который нам предстоит вырвать, — это тяготы частного коневодства. Пока Закон о домашних лошадях не будет отменен, народ не узнает покоя.

Префект Чжоу едва не лишился дара речи:

— Отменить Закон о домашних лошадях?! Как сие возможно? Этот устав был предписан самим Императором Тайцзу и незыблемо стоит уже сотню лет. Никто и никогда не осмеливался посягнуть на него!

Су Янь мрачно размышлял: «Если не искоренить этот закон сейчас, он станет той самой искрой, из которой возгорится пламя великого мятежа». Он помнил грядущее: пройдет всего несколько десятилетий, и двор, стремясь удержаться на плаву, распродаст боевых коней, а после будет вынужден покупать их у чужеземных племен за золото, фактически вскармливая собственных врагов. Тогда исправлять что-либо будет уже поздно.

Однако эти думы не предназначались для ушей Чжоу Чжидао. Вместо этого Су Янь произнес:

— У всего в подлунном мире есть свой срок, и государственные заветы не исключение — они должны меняться вместе с бегом времени. Закон о домашних лошадях изжил себя, став непосильным бременем для простых людей. Ключ к спасению — в укреплении казенных конных заводов. Если императорские пастбища дадут достаточно скакунов для границ, нужда обременять народ отпадет сама собой.

Чем дольше внимал Чжоу Чжидао, тем гуще становился туман сомнений в его душе. Он понимал: старые беды пустили слишком глубокие корни. Су Янь жаждал коренных перемен и решительных мер, но префект мог лишь гадать, сколь тернист будет этот путь.

Чувствуя, как растет его тревога, Чжоу инстинктивно попытался уклониться от бремени ответственности:

— Эти дела не под силу решить скромному префекту. Здесь надобно соизволение великого инспектора, господина Вэя.

— А, вы о Вэй Цюане, известном как Вэй Танъюань? — Су Янь прищурился, в его уме уже начали складываться очертания будущей стратегии. — О том самом инспекторе Шэньси, что ратовал за упразднение Двора императорских конюшен? Что ж, рано или поздно мне придется сойтись в споре с этим «господином Танъюанем», но время для этого еще не пришло.

Внезапно Су Янь переменил тему:

— Господин префект, дошли ли до вас вести о том, что сталось минувшей ночью на месте казни?

Чжоу Чжидао, застигнутый врасплох этим вопросом, кивнул:

— Да, мне донесли о случившемся.

— Нынче утром, разделяя трапезу с простым людом у придорожной лавки, я услышал любопытное: головы преступников, что по велению цензора Лу были выставлены на шестах у городских ворот, исчезли под покровом тьмы.

— Должно быть, их выкрали сообщники, — помрачнел префект. — Такое случается не впервой. В последнее время, убоявшись крутых мер цензора Лу, крупные банды затаились. Их главари умело путают следы, и лишь горстка прихвостней еще осмеливается на вылазки.

— А что слышно о Ци Мэне, который томится в застенках? — прищурился Су Янь. — Говорят, он из числа верховодов. Какая участь уготована ему?

Лицо Чжоу Чжидао исказилось в гневе:

— Это свирепый зверь, а не человек. Совершив налет на поместье благородного мужа, он не пощадил ни владельца, ни женщин, ни малых слуг. А когда его шайка напала на обоз с провиантом для Нинся, он оставил пограничное воинство без средств к жизни. По законам Империи он трижды заслужил казнь.

Су Янь размеренно кивнул:

— Коли злодеяния его столь тяжки, надлежит устроить открытое судилище на главной площади. Пусть каждый житель города воочию убедится в справедливости возмездия.

— Ваша правда, — согласился префект.

— И не забудьте о предосторожности: приспешники Ци Мэна наверняка попытаются вызволить своего вожака. Усильте караулы у городских врат и в самой темнице, удвойте число стражей. Офицерам же велите не смыкать глаз и пребывать в полной боевой готовности.

Чжоу Чжидао внимал каждому слову, чувствуя, как тяжесть, давившая на сердце, отступает перед рассудительностью юного цензора.

Су Янь, чье горло пересохло от долгих речей, наполнил чашу и осушил её одним глотком. Он бросил взгляд на неспокойное небо, затянутое дымкой:

— Зной стоит невыносимый. Боюсь, к полудню разразится нешуточная буря.

Ощущая свинцовую усталость после словесных баталий и тягостных раздумий, Су Янь вздохнул:

— Господин префект, уповаю на ваше рвение в исполнении моих поручений.

Он лениво сложил ладони в прощальном жесте и покинул залу. Снаружи его покорно ждал Цзинхун Чжуй.

— А-Чжуй, — обратился к нему Су Янь, — я намерен вернуться в подворье и забыться сном. Когда же я пробужусь, вели подать мне тушеную баранину с лепешкой и кувшин прохладного отвара из османтуса.

Глава 78

Как и предвещал Су Янь, в середине дня небеса разверзлись проливным дождем. За плотно притворенными ставнями завывание ветра и мерный рокот воды слились в идеальную колыбельную. Обняв мягкое полотенце, Су Янь забылся беспробудным сном — в этот миг, даже если бы мир перевернулся с ног на голову, он вряд ли бы разомкнул веки.

Тем временем Цзинхун Чжуй, с кувшином густого вина «Хуангуй» у пояса, пробирался сквозь рыночные ряды. Видя, как свинцовые тучи окончательно поглотили свет, торговцы в спешке сворачивали лавки. Лишь за тройную плату А-Чжую удалось уговорить одного из них приготовить последнюю порцию тушеной баранины. Укрыв дымящийся глиняный горшок от непогоды и ловко минуя глубокие лужи, он поспешил обратно в подворье, борясь с порывами яростного ветра.

Яства и вино удалось сберечь, но сам юноша промок до нитки, напоминая тонущую крысу.

Вернувшись, он велел слугам принести малую печь и кадушку со льдом, распорядившись устроить всё во внешней комнате. Кувшин с вином он погрузил в лед для охлаждения, а горшок с мясом поставил у огня — стоило Су Яню проснуться, и его ждал бы горячий ужин, будто только что из печи.

Лишь закончив с делами и удостоверившись, что покой господина ничто не тревожит, А-Чжуй позволил себе скинуть промокшее платье и облачиться в сухое белье.

Су Янь что-то бессвязно пробормотал во сне и беспокойно метался на ложе, словно силясь очнуться. Цзинхун Чжуй, прислушавшись к его тяжелому, прерывистому дыханию, почуял неладное. Откинув полог, он увидел, что лицо господина горит неестественным румянцем. Прикосновение ко лбу лишь подтвердило опасения: Су Яня сжигал нещадный жар.

Изнурительный полумесячный путь из столицы под палящим солнцем Шэньси истощил его силы. Бессонная ночь, проведенная за составлением докладов после кровавых событий на месте казни, и сегодняшние яростные споры в канцелярии держались лишь на стальной воле. Теперь же, когда напряжение спало, дух его расслабился, и накопившаяся усталость обернулась тяжелым недугом.

— Я немедленно приведу лекаря и велю слугам присматривать за вами, — произнес Цзинхун Чжуй, намереваясь выйти.

Однако Су Янь крепко вцепился в его рукав, обжигая ладонь горячим дыханием:

— Снаружи ливень стеной… ни один лекарь не согласится явиться в такую пору. Погоди, пока буря утихнет.

— Коли откажутся — притащу силой, — отрезал А-Чжуй.

— Не нужно крайностей… Это лишь знойная лихорадка, она не похитит мою жизнь. Помоги мне сперва охладить тело.

Видя его непреклонность, Цзинхун Чжуй был вынужден подчиниться. Он наполнил кожаный бурдюк колотым льдом, соорудив подобие холодной подушки. Затем, бережно обнажив Су Яня до исподнего, он смочил ткань крепким вином и принялся обтирать его разгоряченную кожу.

— Омой шею, подмышки и конечности, — едва слышно шептал Су Янь, воскрешая в памяти наставления врачевателя из своей прошлой жизни. — И пах… область шуци.

Рука Цзинхун Чжуя дрогнула. Чтобы коснуться этого места, ему пришлось бы развязать пояс господина и спустить его одежды.

— Боюсь, это было бы неподобающим, господин… — замялся он.

Су Янь, чей разум плавился от жара, превысившего все мыслимые пределы, с трудом разомкнул губы:

— Мы оба мужи… чего ради чиниться? Перед лицом болезни любая скромность — лишь пустая суета.

Лишь тогда Цзинхун Чжуй, скрепя сердце, ослабил пояс господина и коснулся его кожи влажной тканью. После нескольких обтираний пропитанное вином полотно сделало исподнее Су Яня почти прозрачным, невольно обнажая изящные изгибы его тела. Как ни старался А-Чжуй отвести взор, скрыть это от глаз было невозможно.

Лицо юноши оставалось маской бесстрастия, а руки — твердыми, но кончики ушей пылали пунцовым огнем. Дыхание против воли сделалось прерывистым и тяжелым. Он проклинал себя: годы суровых тренировок и закалки духа, казалось, пошли прахом в одно мгновение. Сердце колотилось в неровном ритме, а внутренняя одежда взмокла от пота.

Закончив очередное обтирание, он резко поднялся, шагнул к ведру со льдом и, зачерпнув пригоршню колкой крошки, с силой прижал её к лицу. Ледяной холод на миг вытеснил внутреннее смятение, но стоило ему вновь обернуться к ложу, как взор уперся в бледное, подобное чистому нефриту тело, покоящееся на бамбуковой циновке. Пьянящий аромат вина, смешанный с лихорадочным теплом, исходящим от Су Яня, дурманил голову сильнее самого крепкого настоя.

Су Янь болезненно нахмурился; губы его, опаленные жаром, стали ярко-алыми, и из них то и дело вырывался тихий, надрывный стон.

Цзинхун Чжуй до боли стиснул зубы. Не в силах более выносить это испытание, он извлек из потайного отделения с оружием шесть длинных серебряных игл и резкими движениями вонзил их в собственные акупунктурные точки, наглухо запечатывая почечный меридиан Цзу-шаоинь. Лишь острая, пронзительная боль позволила ему вернуть привычное ледяное самообладание.

Едва шум дождя за окном немного утих, он призвал слуг, велев им не отходить от постели Су Яня, а сам, подхватив зонт, стремительно покинул подворье, дабы отыскать лекаря.

Болезнь Су Яня была изнурительной и долгой. Три дня снадобья не приносили облегчения: жар то отступал, то вновь сжигал его изнутри. Голова кружилась, тело сковывала немощь, а в суставах поселилась ноющая боль. Он мог лишь пить воду малыми глотками, вовсе не притрагиваясь к еде.

Исполняя волю Су Яня, префект Чжоу отринул старые указы и провозгласил новые законы. Два дня он готовил открытое судилище, а на третий — явился в подворье, уповая, что Су Янь сможет занять место главного судьи. Однако, увидев, что тот едва может разомкнуть губы от слабости, Чжоу призвал лучших лекарей, а суд провел своим попечением.

Лишь к исходу четвертого дня Су Янь наконец покрылся испариной — верный знак, что недуг отступает. Приняв теплую ванну, в которой ему помогали Сяобэй и Сяоцзин, он, обессиленный, откинулся на мягкие подушки. Медленно попивая густую рисовую кашу, Су Янь дивился тому, как сумел вынести это испытание.

— Я смутно помню… префект Чжоу приходил ко мне, — едва слышно пробормотал он, бледный, точно тонкий фарфор. — Речь шла о суде?

Цзинхун Чжуй отозвался ровно:

— Он и сам в силах управиться с подобным. Не стоит вам тревожить дух.

— А что… что стало с Ци Мэном?

— По закону его должно было казнить по осени, но префект Чжоу, страшась недобрых перемен, назначил казнь на завтрашний день, на третью четверть часа после полудня.

Су Янь лишь слабо кивнул, продолжая медленно есть кашу. Когда же Сяобэй попытался уложить его обратно, он воспротивился:

— Полно. За четыре дня в постели мои кости стали точно труха. Мне надобно вдохнуть свежего воздуха.

Спутники в один голос принялись отговаривать его, сокрушаясь о слабости его здоровья, но Су Янь настоял на своем, согласившись лишь на краткую прогулку по балкону второго этажа.

Ночь вступала в свои права, и когда в городе один за другим начали вспыхивать огни, Су Янь тяжело оперся о перила. Долгая болезнь выпила его силы, в голове снова помутилось, а правое веко непроизвольно задергалось.

— Левый глаз — к удаче, правый — к беде… — прошептал он. — Неужели тучи вновь сгущаются над нами?

В это же время, под покровом ночной тьмы, Ван У и Ван Чэнь во главе отряда из тысячи воинов неумолимо приближались к стенам Яньаня.

Два дня назад гонец доставил им гроб, в котором покоились головы их близких. Горечь невосполнимой утраты и яростный гнев затопили сердца братьев. Скорбь их была бездонна, но жажда мщения — еще глубже.

Ван Чэнь, в исступлении обнажив клинок, крушил столы и стулья. Каждое движение его сопровождалось яростным криком:

— Если этот кровавый долг не будет уплачен сторицей, мы более не вправе зваться людьми! Немедля созывай верных людей! Мы штурмом возьмем Яньань, вырежем всех до единого чиновников, а из головы этого ублюдка Лу сотворим поминальный фонарь, дабы осветить путь душам наших родителей!

Ван У, чьи взоры были застланы кровавой пеленой, все же сохранил остатки рассудка. Он прорычал в ответ:

— Наши силы искусны в лесных стычках, но для взятия города их недостаточно. Сперва мы должны приумножить наши ряды, и лишь окрепнув, нанести решающий удар.

Резко обернувшись к гонцу, он спросил:

— Ты уверен, что в застенках именно Ци Мэн?

— Сомнений нет. Говорят, он сумел разорвать путы и ранить двоих цензоров. Кто, кроме Ци Мэна, наделен подобной силой? Увы, стража сумела одолеть его и бросить в темницу.

— Двое цензоров? — Ван У прищурился. — Кто же второй, помимо Лу?

— Новичок, совсем юный и лицом прекрасный, точно небожитель. Глядя на него, и не скажешь, что он из чиновничьего сословия, — ответил посланник.

Ван Чэнь замер, пораженный до глубины души.

— Неужто это он?.. Невозможно… — бормотал он. — Он вел речи о переменах в коневодстве, сулил мир землям Шэньси… Как мог он в один миг встать вровень с этим псом Лу?

— Видишь теперь, чего стоят «добрые чиновники»? Рука руку моет! — Ван У с яростью набросился на младшего брата. — Головы наших родителей лежат перед нами, а ты все еще ищешь оправдания врагу? Какой отравой опоил тебя этот юнец, что ты отринул сыновний долг? Желаешь уподобиться бессловесной твари?

Ван Чэнь вскинул на него горящий взор:

— Я ничего не забыл! Если он причастен к этой расправе, значит, он — коварный лжец и лицемер! Я лично снесу ему голову и принесу её на алтарь наших предков!

Гнев Ван У немного утих, хотя голос его по-прежнему сочился ненавистью:

— Мы никогда не забудем этой крови. Когда пробьет час, мы утопим Яньань в огне и перебьем каждого судейского пса! Но сперва мы должны вызволить Ци Мэна. Он яростный воин, и в грядущем восстании его клинок нам необходим.

Ван Чэнь твердо кивнул:

— Он — наш названый брат. Мы не станем сидеть сложа руки. Нужно действовать без промедления, пока топор палача еще не коснулся его шеи.

день и ночь.

Благодаря своей праведности и щедрости Ван У и Ван Чэнь были широко известны в регионе как доблестные рыцари. Когда распространился слух о том, что они возглавляют это наступление, многие перемещённые беженцы и мятежные крестьяне с готовностью присоединились к ним. К тому времени, как они достигли Яньани, их ряды превысили тысячу человек.

Эта быстро растущая военная сила уже не была просто шайкой разбойников, она стала чем-то большим. Среди них были опытные кавалеристы и бывшие солдаты, все искусные конные лучники. Двигаясь, словно бесшумные хищники, они под покровом ночи подкрались к Янаню, пока ничего не подозревающая городская стража оставалась в неведении.

Приняв бесповоротное решение, братья созвали под свои знамена каждого, кто был способен держать оружие. Не щадя коней, они устремились к Яньаню, покрывая расстояние и днем, и ночью.

Слава о благородстве и щедрости Ван У и Ван Чэня давно разнеслась по округе; в глазах народа они были истинными рыцарями дорог. Едва слух о том, что братья ведут полки на город, достиг окрестных селений, сотни обездоленных беженцев и доведенных до отчаяния пахарей примкнули к ним. К тому часу, когда стены Яньаня показались на горизонте, их воинство уже насчитывало более тысячи мечей.

Эта стремительно росшая сила более не напоминала простую банду разбойников — она превратилась в грозную армию. Среди них были бывалые кавалеристы и опальные воины, каждый из которых слыл искусным конным лучником. Словно бесшумные тени хищников, они подкрались к самым воротам Яньаня под покровом глубокой ночи, пока ничего не подозревающая городская стража пребывала в безмятежном забытьи.

Вместо безрассудной лобовой атаки братья Ван прибегли к коварству: устроив засаду на загородный патруль, они перебили стражей и облачились в их платье. Выдав себя за законников, конвоирующих узников, они беспрепятственно миновали городские ворота. Оказавшись внутри, мятежники подали знак своим силам снаружи, вырезали охрану и распахнули врата настежь. Отряд из пятисот отборных воинов клином ударил в сторону тюрьмы, в то время как остальные под началом Ян Хуэя заняли позиции у входа, обеспечивая прикрытие.

Хотя гарнизон и получил приказ о бдительности, на деле сытая уверенность властей в безопасности стен сыграла с ними злую шутку. Никто не чаял увидеть врага в сердце города в полночный час. Застигнутые врасплох, защитники были рассеяны в мгновение ока. Отступая в панике, они наконец сумели ударить в набат.

Резкий, неистовый стон колоколов ворвался в ночную тишь, и каждый новый удар, казалось, был преисполнен отчаяния и крови.

По закону в Яньане стоял гарнизон из пяти полков численностью в пять тысяч шестьсот сабель. Услышав зов тревоги, они обязаны были немедля явиться в строю.

Однако год бесконечных бесчинств при цензоре Лу сослужил плохую службу: тогда любой пустяк сопровождался барабанным боем, и солдаты попросту очерствели сердцем. То, что прежде заставляло их хвататься за мечи, теперь воспринималось как досадный шум. Услышав звон, многие лишь лениво перевернулись на другой бок, решив, что стража поймала очередного воришку. Драгоценное время было упущено.

Пользуясь царящим хаосом, Ван У и Ван Чэнь ворвались в тюремные застенки, не зная жалости ни к чиновникам, ни к тюремщикам. Они прошли сквозь оборону, точно раскаленный клинок сквозь масло, и вихрем ворвались в камеру, где томился Ци Мэн.

Узрев своих соратников, Ци Мэн разразился неистовым, диким хохотом, от которого содрогнулись своды темницы:

— Разрази меня гром! Самое время прорубать путь к свободе! Грабьте! Убивайте! Крови! Еще больше крови!

—

Стоя на балконе второго этажа, Су Янь не сводил взора с городских улиц. Он видел, как полоса пылающих факелов, подобно огненному дракону, стремительно вьется в сторону правительственного ямыня. Сердце его сжалось от недоброго предчувствия, а мгновение спустя ночную тишь расколол пронзительный, отчаянный звон набата.

Однако, вопреки ожиданиям, городские полки оставались неподвижны. Обыватели, привыкшие к ложным тревогам, даже не прервали своих дел, не ведая, что смерть уже дышит им в затылок.

Чу Юань, страж в расшитых одеждах, услышав сигнал, вихрем вылетел из соседних покоев:

— Господин! Это не простая суматоха — это вражеский набег!

Лицо Су Яня, еще бледное после болезни, вмиг сделалось суровым и решительным:

— И впрямь… Я предостерегал префекта Чжоу, велел удвоить караул у тюрьмы, но не чаял, что гарнизон окажется столь беспечным. Боюсь, город ждет великая беда. Можете ли вы подать весть ближайшим заставам и призвать подмогу?

— У меня при себе масляные сигнальные стрелы, — отозвался Чу Юань. — В небе они расцветают огненным взрывом, возвещая о нападении. Это старый воинский знак.

— Скорее! Бейте во все четыре стороны: на восток и запад, на север и юг! Не жалейте стрел — жгите небо, пока нас не услышат!

Стражи немедля извлекли сигнальные снаряды, и один за другим огненные столпы вонзились в ночную высь. Чу Юань же, обернувшись к Су Яню, произнес с тревогой:

— В стенах города более не безопасно. Господин, вам надобно уходить под нашей защитой, и как можно скорее!

Су Янь решительно качнул головой:

— Я не вправе бежать. Врата города разверзты, и в Яньань хлынула лавина разбойников. Коли гарнизон останется без твердой руки, хаос поглотит улицы, и дело не ограничится одними лишь тюремными застенками.

Чу Юань вскричал в отчаянии:

— Судьба Яньаня — в руках местных властей, а окрестные гарнизоны уже извещены вашими стрелами! Господин, вы сполна исполнили свой долг. К чему этот безрассудный риск? Прошу, уходите с нами немедля!

Голос Су Яня, напротив, обрел ледяное спокойствие:

— Префект Чжоу — человек мягкосердечный, в час великой смуты он не удержит бразды правления. Я должен быть рядом. Посудите сами: коли я не способен защитить и одного города, как могу я вещать об управлении всей преферектурой или о долге цензора? Ежели я покину Яньань под покровом ночи, стяжав позорную славу «беглого чиновника», как посмею я впредь смотреть в глаза жителям Шэньси? Мое слово твердо. Не тратьте речи попусту.

— Бронированная гвардия не знает иных господ, кроме Сына Неба, и лишь Его указы для нас священны, — Чу Юань почтительно, но грозно сложил ладони. — Государь велел оберегать вашу жизнь пуще собственной. Раз вы упорствуете, не вините нас за то, что прибегнем к силе.

Су Янь настороженно отступил:

— Что ты замышляешь?

— Я не желаю чинить вам зла, господин. Прошу, не отягощайте нашу долю, — Чу Юань подал едва заметный знак двоим стражам за спиной Су Яня, веля им лишить цензора чувств как можно бережнее.

Почуяв неладное, Су Янь стремительно развернулся и бросился в покои, с грохотом захлопнув дверь и задвинув тяжелый засов.

В этот миг Цзинхун Чжуй, только что вернувшийся, застал Су Яня в крайнем смятении.

— Что сталось? — кратко бросил он.

Су Янь одним рывком распахнул створки окна, за которыми бушевала ночь:

— А-Чжуй, ты ведь искусен в цингуне? Немедля перенеси меня в управу префекта! Всё прочее объясню в пути!

Глава 79

Цзинхун Чжуй, используя искусство цингуна, стремительно нес Су Яня к управе магистрата. Невзирая на ношу, движения его оставались безупречно легкими: он скользил по черепичным скатам, точно ласточка, едва касающаяся глади пруда.

Ветер свистел в ушах, и Су Янь, прильнув к самому плечу своего защитника, в нескольких кратких словах изложил суть беды.

А-Чжуй, чье раздражение на главарей разбойников росло с каждым часом, отозвался с суровой готовностью:

— Позвольте мне под покровом хаоса пробраться в их стан и оборвать жизни Ван Пятого и Ван Шестого. Смерть вожаков покончит со смутой в один миг.

Су Янь решительно качнул головой:

— Это неразумно. Судя по натиску, их цель ясна — вызволить своих из застенков. Коли братья Ван падут сейчас, банда, лишившись узды, захлебнется в слепой ярости. Они примутся грабить и жечь всё на своем пути, и тогда кровь невинных зальет улицы города.

Цзинхун Чжуй, быть может, и сознавал правоту этих слов, но годы, проведенные в битвах за личные обиды, приучили его к скорой расправе. Лишенный иных привязанностей, кроме памяти о покойной сестре, он давно ожесточился сердцем, взирая на чужую жизнь лишь как на предмет сделки.

Однако встреча с Су Янем переродила его душу. Искры благодарности и восхищения мало-помалу разгорелись в костер глубокой преданности. Чем сильнее он дорожил Су Янем, тем нестерпимее становилась мысль о разлуке, тем яростнее было желание заслонить его от любой напасти.

Но простой защиты было мало. Чтобы стать для Су Яня истинной опорой, А-Чжую надобно было постичь его помыслы, разделить его чаяния и стать мечом, разящим ради великой цели. Лишь тогда он сможет стать для него… его… Цзинхун Чжуй до боли стиснул зубы, мысленно твердя себе: «Его верным телохранителем».

Вскоре впереди показались очертания управы. Не желая тратить драгоценные мгновения на стук в ворота, А-Чжуй одним махом перемахнул через высокую стену и ступил прямо в главный зал.

Стражники, застигнутые врасплох столь внезапным появлением, вскрикнули и обнажили клинки. Цзинхун Чжуй мгновенно преградил им путь, чеканя слова:

— Перед вами господин цензор! Оружие прочь!

Су Янь, не теряя времени, спросил:

— Где префект Чжоу?

Охранники поспешно вложили мечи в ножны:

— Узнав о дерзком налете на темницу, господин префект лично повел солдат на подмогу страже.

— Давно ли он отбыл?

— Лишь мгновение назад. Не в силах долее дожидаться вестей от гонцов, он в смятении мерил залу шагами, а после сорвал со стены меч. Он сказал, что не допустит, дабы разбойники чинили бесчинства в городе и губили невинных.

Су Янь был глубоко тронут поступком Чжоу. Для воина, привыкшего к блеску стали, подобное решение было бы естественным, но Чжоу Чжидао — человек робкий и склонный к мирным радостям — совершил истинный подвиг духа. В сей критический час он отринул страх ради долга. Каков бы ни был исход, ныне он по праву заслужил звание достойного судьи.

Это лишь укрепило решимость Су Яня не оставлять его в беде. Окинув взглядом стражников, он возвысил голос:

— Кто из вас довольно храбр, дабы проводить меня к тюремным стенам?

Воины в нерешительности переглянулись. Цзинхун Чжуй лишь презрительно бросил:

— Трусы. Господин, нам не нужны проводники — я сам доставлю вас туда.

— Коли мой начальник не страшится смерти, отчего должен бежать я? — внезапно вперед выступил статный стражник, до белизны в костяшках сжимая рукоять меча. — Я, Тан Цзин, укажу дорогу!

Су Янь устремил взор на юношу, стоявшего непоколебимо:

— Твое имя Тан Цзин? Добро. Веди нас.

Тем временем в гостинице Чу Юань ворвался в покои Су Яня, но нашел лишь пустую постель и распахнутое настежь окно. Он тотчас понял: цензор доверил свою жизнь странствующему мечнику и отправился навстречу опасности. Тяжело вздохнув, Чу Юань смирился с неизбежным.

Обернувшись к своим подчиненным, он произнес сурово:

— Коли с господином Су приключится беда, ни один из нас не снесет головы. Раз уж он сам ищет боя, нам остается лишь следовать за ним. В управу, к тюрьме! Если нам суждено пасть этой ночью, пусть смерть наша будет исполнена чести.

Гао Шо, вспомнив о тайном знаке Северного бюро, врученном ему Шэнь Ци, произнес:

— Коли так, я поспешу к скрытому форпосту в черте города. Пусть большинство наших ищеек несут службу на границах, в этих стенах еще остались верные люди. Ныне и горстка воинов может склонить чашу весов.

Чу Юань согласно кивнул:

— Чуть не забыл, что ты — выходец из Северного бюро. Ступай же, медлить нельзя.

Гао Шо коротко поклонился и растворился в ночи.

Один из гвардейцев, израненный и прикованный к одру немощи, остался в подворье под присмотром слуг. Прочие же восемнадцать всадников в расшитых одеждах, связанные клятвой жить и умереть вместе, вскочили в седла. Обнажив клинки, они устремились в самое пекло — туда, где зарево пожаров окрашивало небо в багрянец и откуда доносились крики яростной резни.

—

Ван У и Ван Чэнь сокрушили оковы и сорвали запоры. С диким ревом Ци Мэн вырвался на волю, точно тигр, покинувший клетку. Выхватив из рук приспешника тяжелый шипастый молот на цепи, он заставил сталь со свистом рассечь воздух. Одним ударом он раздробил череп стражнику и, умываясь чужой кровью, неистово захохотал:

— К управе! Смерть судейским псам!

Едва разбойники покинули стены темницы, как путь им преградили ряды солдат. Однако Ци Мэн, казалось, лишь обрел новую силу; с безумным восторгом он бросился в гущу врагов. Его молот крушил кости и разбрасывал плоть, точно спелые плоды. Вдохновленные его яростью, бандиты последовали за вожаком, и их кличи, полные жажды крови, сотрясли небеса.

Братья Ван держались позади, прикрывая отход соратников. Пока они были в подземелье, яркие вспышки сигнальных стрел в ночном небе остались ими не замечены, но теперь верный слуга поспешил доложить о тревожном знаке.

Ван Чэнь, сразив очередного противника, обернулся к брату:

— Старший брат, власти подали весть о беде. Скоро тысячи воинов из окрестных гарнизонов стянутся к городу. Нам нельзя медлить.

— Мы зашли слишком далеко, чтобы уйти с пустыми руками! — прорычал Ван У. — Мы должны как минимум забрать жизни Лу и префекта, дабы омыть кровью память о родителях… и того щенка Су вместе с ними! У городских стен еще стоят шесть сотен наших братьев под началом Ян Хуэя — они удержат заслон, пока мы не кончим дело.

Сердце Ван Чэня пронзила острая, почти физическая боль. Месть Лу Аньгао и Чжоу Чжидао была для него священным долгом, но мысль об убийстве Су Яня оставляла на губах вкус горького пепла.

В его сознании, подобно призрачным видениям, проносились картины прошлого: пещера у водопада, где юноша с иссиня-черными волосами, ниспадавшими на бледную кожу, грациозно откинулся назад, благодаря его, пока ладонь Ван Чэня сжимала его горло... Деревянная хижина в горах, где тот же юноша, в пыльном платье, но с лицом сияющим, точно чистый нефрит, сидел со скрещенными ногами и с искренностью, не знающей тени сомнения, клял несправедливость небес... И то прикосновение тонких пальцев к его плечу, и торжественный голос: «Обет не может быть нарушен».

Неужели всё это было лишь искусно сплетенной ложью?

Рассудок твердил ему: Су Янь прибыл в город в тот самый час, когда совершалась казнь. Быть может, он действительно лишь случайно наткнулся на залитую кровью площадь?

Ван У, почувствовав минутную слабость брата, с яростью вмешался. Отразив удар, нацеленный в грудь близнеца, он прорычал:

— Ты застыл на поле брани?! Смерти ищешь? Тот ублюдок обманул нас и обрек наших родителей на погибель, а ты ведешь себя как безумец!

Ван Чэнь до боли стиснул зубы. Он сознавал, что его попытки найти оправдание Су Яню — не более чем опасная глупость. С новой, отчаянной решимостью он взмахнул клинком, и голова подкравшегося сзади солдата слетела с плеч. Обжигающая кровь брызнула ему в лицо, точно суровое напоминание: на войне нет места сомнениям. Он поклялся более не позволять речам Су Яня туманить его разум.

В этот миг префект Чжоу Чжидао, сопровождаемый писарями и остатками верных войск, прибыл к месту сечи. Картина была ужасающей: пять сотен яростных бандитов теснили тысячу растерянных солдат гарнизона. Повсюду громоздились тела, боевой дух защитников таял на глазах.

Префект, преодолев дрожь в коленях, выехал вперед и возвысил голос:

— Пять тысяч отборных воинов уже вошли в городские ворота! Разбойники, сдавайтесь немедля! Сложите оружие, и пощада ждет каждого, кроме ваших вожаков. Когда же прибудет основная мощь гарнизона, закон войны будет неумолим — тогда даже я не смогу удержать карающую руку!

Несмотря на отсутствие подкрепления, осанка и голос Чжоу Чжидао, закаленного в дворцовых интригах, придавали ему внушительный вид. Его речи, в которых истина мешалась с искусным блефом, точно лезвие ножа, били по натянутым нервам мятежников.

Услышав о скором прибытии пяти тысяч сабель и обещании амнистии, многие бандиты дрогнули, их уверенность пошатнулась, точно пламя свечи на ветру.

Ван У, почуяв перемену в настроении толпы, возвысил голос, перекрывая гул сражения:

— Братья, опомнитесь! Разве не отчаяние толкнуло вас на этот путь? Разве не голод заставил вас взяться за сталь? Неужто вы склоните головы и вновь поползете к тем, кто видит в вас лишь бессловесный скот?

Ван Чэнь яростно подхватил:

— Легче доверять теням преисподней, чем лживым речам судейских псов! Смерть этому вероломному префекту!

— Убивайте чиновников! Грабьте амбары! Бейтесь за жизнь! — эхом отозвались разбойники, и их вопли вновь сотрясли ночное небо.

Лицо Чжоу Чжидао сделалось мертвенно-бледным. Он понимал: если помощь не подоспеет в ближайшие мгновения, эта ночь станет для него последней, и он падет на поле брани, исполняя свой долг.

Ван Чэнь вонзил саблю в землю и сорвал из-за спины окованный железом лук. Натянув тугую тетиву до самого уха, он направил острие стрелы прямо в сердце префекта. Снаряд сорвался с сухим щелчком и устремился к цели, подобно черной молнии.

В этот миг Су Янь и Цзинхун Чжуй, ведомые молодым Тан Цзином, ворвались на площадь. С расстояния в сотню шагов при неверном свете факелов они увидели полет смертоносной стрелы.

— А-Чжуй, спаси его! — выкрикнул Су Янь.

Рука Цзинхун Чжуя уже скользнула к поясу. Одним резким движением запястья он метнул нож, по форме напоминающий ивовый лист. Сталь с резким лязгом ударила в наконечник стрелы прямо в воздухе, высекая сноп искр. Оба снаряда, бессильно звякнув, рухнули в дорожную пыль.

Лицо Ван Чэня исказилось в ярости. Обернувшись, он впился взглядом в приближающихся всадников, и его гнев обрел новую, еще более горькую глубину, когда он узнал того, кто сидел в седле.

Он медленно вытащил вторую стрелу, на этот раз целясь прямо в лоб Су Яню.

В считанные мгновения Су Янь и его спутники поравнялись с префектом. Су Янь натянул поводья и, тяжело дыша, произнес:

— Господин префект, будьте начеку. Я зажег сигнальные огни — помощь на подходе. Нам нужно лишь выстоять еще немного.

Ван Чэнь вскричал, и голос его сорвался на хрип:

— Так это ты?! Это ты призвал карателей сигнальными стрелами?!

Су Янь и Ван Чэнь замерли друг против друга, разделенные яростным водоворотом схватки. Один возвышался в строгом величии официальной мантии, другой — в грубых одеждах и соломенных сандалиях, сжимая в руке обагренный клинок. Их взоры скрестились над полем брани, точно клинки.

Главарь мятежников стоял с обнаженным торсом; его мускулистое тело отливало бронзой в неверных всполохах костров, а капли пота смешивались с брызгами чужой крови на лице. В его глазах бушевал шторм, за которым скрывалась бездна невыразимой горечи.

Су Янь невольно вспомнил их встречу в горах: тот дерзкий жест, когда он вскинул ладонь, скрепляя обет «тройным хлопком». В груди болезненно кольнуло. Обернувшись к Цзинхун Чжую, он прошептал:

— Я должен воззвать к нему, но мой голос затеряется в этом грохоте.

Цзинхун Чжуй, одним легким движением оказавшись в седле позади Су Яня, прижал ладонь к его спине. Поток мощной внутренней силы влился в тело цензора.

— Говорите спокойно, господин. Теперь он вас услышит.

Су Янь заговорил, и его голос, ведомый чужой энергией Ци, чистым и ровным потоком устремился вперед. Слова не рассеивались в шуме резни, а достигали слуха Ван Чэня так отчетливо, словно они стояли лицом к лицу в тишине горного леса.

— Ван Чэнь, Ван У! — голос Су Яня, усиленный внутренней энергией, разнесся над площадью, подобно чистому звону нефрита. — Я разделяю вашу скорбь об утрате и понимаю ярость, что жжет ваши сердца. Но у каждой обиды есть исток, и у каждого долга — свой должник. Тем, кто обращал суровый закон во зло и топтал человеческие жизни, был цензор Лу Аньгао. Ныне волею Сына Неба он лишен власти и под конвоем отправлен в столицу. Его ждет суд: даже если он сохранит жизнь, ему не миновать оков и вечного изгнания.

Су Янь перевел дыхание, и его слова зазвучали еще тверже:

— Я уже известил Престол о бедствиях, вызванных непосильным бременем коневодства. По моему ходатайству жестокие указы приостановлены, дабы народ обрел покой и вернулся к своим плугам. Прошу вас: доверьтесь мне и дайте срок, дабы я исполнил обещанное. Не позволяйте ненависти иссушить ваши души — грань между благородным мужем, ищущим правды, и жестоким разбойником тонка, точно волос.

Братья Ван на миг оцепенели. Первым тишину разорвал яростный крик Ван У:

— Лу Аньгао всего лишь смещен?! Разве это искупит годы кровавых расправ? Мы не желаем более слушать! Сперва мы собственноручно снесем ему голову, дабы почтить память родителей, а после решим остальное!

— Он виновен, и закон воздаст ему должное, — возразил Су Янь. — Но если каждый станет вершить суд по своему произволу, во что превратится Поднебесная? У тех, кого вы грабите, тоже есть отцы и матери, жены и дети. Если в этом вихре мести падут невинные, не станет ли это тяжким грехом? Захотят ли их семьи мстить вам в ответ, замыкая круг крови? А воинское снаряжение, что вы захватили? Вы печетесь лишь о собственной силе, но ведаете ли, что пограничное воинство осталось безоружным перед лицом татар? Когда солдаты падут в бою, их близкие захлебнутся в слезах точно так же, как и вы сегодня.

Ван У на мгновение замялся, но ответил с суровой усмешкой:

— Мы не святые мудрецы. Нам не под силу радеть о миллионах в этой стране. Мы лишь спасаем своих братьев от голода и стужи, и этого с нас довольно!

— Коли вам столь тяжко заботиться о горстке людей, — мягко, но с глубоким смыслом отозвался Су Янь, — неужто вы мните, что Императору легко править сотней миллионов душ?

Су Янь на мгновение прикрыл глаза, и в его молчании Ван Чэнь прочел горькое признание. Ветер трепал полы его мантии, донося запах гари и запекшейся крови.

— Я был там, — голос Су Яня дрогнул, но остался чистым. — Я видел их.

Он не стал лгать, не стал искать дешевых оправданий. В его памяти вновь ожил тот миг: холодный блеск стали, безумный выкрик Лу Аньгао и тяжелый удар палаческого меча, который опередил его волю лишь на один вздох.

— Ван Чэнь, я прибыл в этот город, когда над плахой уже был занесен клинок. Я пытался воззвать к разуму тех, кто ослеп от власти, надеясь остановить казнь без кровопролития. Моим мечом был указ Государя, а щитом — вера в справедливость. Но хаос того часа не подчинился моим расчетам. Когда Ци Мэн бросился вперед, страх Лу Аньгао стал приговором для твоих родных. Небо — мой свидетель: я желал их спасения, но не смог его даровать.

Цзинхун Чжуй почувствовал, как напряглось тело Су Яня, и его ладонь на спине господина стала еще горячее, передавая тепло и поддержку.

Су Янь устремил на Ван Чэня взор, полный невыразимой печали:

— Вини меня, если это утолит твою боль. Я принимаю этот грех на свою душу. Но ответь мне: неужели кровь моих солдат и крики невинных жителей исцелят твое сердце? Твои родители были честными людьми, ставшими жертвами жестокого времени. Желали бы они видеть, как их сыновья превращают цветущий край в пепелище?

Ван Чэнь молчал, и его рука, сжимающая лук, заметно задрожала. В его глазах боролись два чувства: яростная жажда мщения за родную кровь и мучительная правда в словах человека, которому он когда-то поклялся верить.

Ван У, заметив колебание брата, замахнулся саблей и проревел:

— Довольно! Его слова — яд, сладкий, как мед, но смертельный! Брат, не слушай его! Мы уже вошли в эти ворота, и назад пути нет! Только смерть очистит этот позор!

Ирония судьбы — жестокая, беспощадная насмешка небес. Именно она привела их к этой кровавой черте, где песок площади уже пропитался багрянцем.

Разумом Су Янь сознавал: его вины в случившемся нет. Он был лишь гостем в этом чужом краю, скованным обстоятельствами и долгом. Но горечь сожаления ядом разливалась в груди, не давая вздохнуть. Он ясно представлял, как теперь люди — не ведая правды или не желая её знать — станут клеймить его имя проклятиями, шепча их за его спиной.

Тяжело вздохнув, он произнес лишь одно, едва слышное в шуме битвы:

— Мне бесконечно жаль.

Ван Чэнь стиснул зубы так, что послышался хруст. Его глаза, налитые кровью, впились в лицо Су Яня, словно он желал навеки запечатлеть этот образ в памяти — лишь для того, чтобы после кромсать его на части острием своего клинка. Голос его, хриплый и надорванный, походил на скрежет стали о грубый точильный камень.

— Обет, что мы скрепили тройным хлопком ладоней, ныне прах. Отныне и до скончания времен мы — заклятые враги, чья встреча сулит лишь смерть одному из нас. Пусть эта стрела станет свидетелем моих слов!

С этими словами он резко вскинул лук. Тетива звеняще запела, и стрела, свистя, вонзилась в деревянную колонну прямо над головой Су Яня, глубоко уйдя в дерево. Древко её еще долго дрожало, точно раненая птица.

Ван Чэнь натянул тетиву до предела, и стрела сорвалась, точно черная молния, пронзающая ночную хмарь.

Зрачки Цзинхун Чжуя сузились. Чувствуя сокрушительную мощь и ярость, вложенную в этот выстрел, он не посмел ловить сталь голыми руками. Одним резким движением он рванул поводья, увлекая Су Яня за собой, и пришпорил коня. Стрела со свистом рассекла воздух в том месте, где мгновение назад была грудь цензора, и канула в темноту.

Пальцы Су Яня до боли впились в руку своего защитника.

Цзинхун Чжуй, разделяя его немую муку, склонился к самому уху господина и прошептал:

— Выстрел был неточен. Даже не уклонись мы, стрела лишь оцарапала бы плечо. Этот мятежник в глубине души ведает, что вашей вины в смерти его близких нет, — он просто не в силах признать это перед лицом своих братьев. Не терзайте свое сердце напрасно, мой господин.

В этот миг тишину после выстрела разорвал истошный крик гонца, вихрем влетевшего на площадь:

— Гарнизоны узрели огненный знак! Подкрепление уже у ворот!

Ван У зашелся в яростном реве:

— Ах ты, красноречивый лис в судейской мантии! Все твои речи были лишь коварной уловкой, дабы дождаться подмоги! Братья, за мной! Прорвем кольцо и уходим из города, пока не захлопнулась ловушка!

Разбойники взвыли в унисон и, вскинув окровавленное оружие, хлынули вперед — прямо на позиции Су Яня и префекта Чжоу. Эта черная волна ярости сметала на своем пути поредевшие ряды солдат, не зная преград.

Воцарился истинный хаос.

Цзинхун Чжуй сосредоточил всё своё мастерство на защите Су Яня, превратившись в живой щит: его клинок описывал стальные дуги, отражая град стрел и выпады копий. Тем временем Су Янь, превозмогая слабость после болезни, силой втянул в седло перепуганного Чжоу Чжидао, который едва не рухнул под копыта в безумной давке.

В самый критический миг, когда кольцо врагов начало сжиматься, сквозь хаос пробились восемнадцать всадников в расшитых одеждах. Они окружили цензора железным барьером, а подоспевший Гао Шо с горсткой верных соглядатаев укрепил оборону. Натиск на мгновение ослаб, давая защитникам передышку.

Пользуясь замешательством гарнизона, три главаря мятежников сумели прорубить путь к городским воротам. Вырвавшись на оперативный простор, они соединились с силами Ян Хуэя, ожидавшими снаружи. Однако мгновение спустя авангард пятитысячного войска настиг их у окраин. Завязалась короткая, но кровопролитная сеча; понеся тяжелые потери, братья Ван приказали трубить отступление, уводя уцелевших в сторону округа Цинъян.

Они действовали расчетливо, избегая укрепленных городов и нанося удары по беззащитным уездам. Словно лесной пожар, они катились на юг через Пинлян и Фэнсян, обходя Сиань и вовлекая в свои ряды тысячи обездоленных. К тому времени, как их кони ступили на земли Хэнани, прежнее имя «бандитов» было отброшено — теперь они именовали себя «Армией Справедливости».

Но под этим громким именем скрывалась пестрая и необузданная сила. Крестьяне, беглые конюхи и бывалые разбойники не знали узды: преследуя ненавистных чиновников, они не щадили и невинных, оставляя за собой пепелища и реки крови. Позже, объединившись с фанатичным «Безумным Ляо», они обрели железную дисциплину и новый, пугающий лозунг: «Хранить Небесный Мандат через Великий Хаос».

То, что начиналось как вспышка гнева двух братьев, переросло в регулярную армию, чьи знамена затмили полнеба. В эпоху политических бурь и смены власти это пламя едва не поглотило половину Империи.

Но всё это — лишь тени грядущего, сокрытые пеленой времени.

Действия Су Яня, подобно взмаху крыльев «малой бабочки» в потоке времени, пробудили ветер перемен, переписав судьбы тысяч людей. Удастся ли ему в будущем вновь переломить ход истории — ведает лишь Небо.

Пока же Су Янь, едва оправившийся от изнурительного недуга, ценой нечеловеческих усилий удерживал бразды правления. Вопреки слабости и пелене головокружения, он заслонил собой префекта Чжоу и сумел сдержать натиск хаоса до подхода основных сил. Яньань был спасен, и пламя раздора не поглотило его улицы.

Но едва осела пыль после сражения, силы окончательно покинули его. Лицо Су Яня покрылось мертвенной бледностью и каплями холодного пота; он рухнул без чувств, повергнув Цзинхун Чжуя и гвардейцев в неописуемый ужас.

А-Чжуй, бережно неся господина на руках, вихрем ворвался в лекарскую обитель. В отчаянии сжав ворот халата старого лекаря, он взмолился о спасении Су Яня.

Пораженный столь неистовым напором, врач поспешно осмотрел больного и, нахмурившись, вопросил:

— У сего юноши жар не спадал много дней, он не вкушал пищи, а едва встав на ноги, подверг плоть столь тяжким испытаниям?

Цзинхун Чжуй лишь сокрушенно кивнул, казня себя за то, что не удержал господина, не спрятал его от бури, презрев нужды города.

— Насколько всё серьезно? — голос его дрожал от тревоги. — Быть может, надобны редкие снадобья? Корень долголетия или небесный жемчуг? Я добуду их, чего бы это ни стоило!

Лекарь же лишь неспешно погладил седую бороду и едва заметно усмехнулся:

— Полно вам, молодой человек, ваша тревога избыточна. Юноша сей просто изнурен болезнью и крайним истощением; тело его не получало опоры в пище многие дни. Потребуется лишь покой, легкий отвар да тщательная забота. Несколько дней в тишине — и он вновь обретет былую стать.

Глава 80

В голубятню Северного бюро наблюдения опустился почтовый голубь. Стражник снял с его лапки запечатанное воском послание и поспешил доставить его начальнику.

Шэнь Ци сидел в зале суда, небрежно закинув длинные ноги на судейский стол. Рассеянно покручивая медное шило для пыток, он бросил:

— Улики неоспоримы, а ты всё отпираешься? Не терпится испытать на себе все восемнадцать истязаний императорской тюрьмы?

Узник в окровавленной арестантской робе прохрипел:

— Император велел отменить пытки в тюрьмах... Вы смеете нарушать волю Его Величества?

— Как ты и сказал, отменили лишь самые жестокие, — ледяным тоном отозвался Шэнь Ци. — Но зажимы для пальцев, тиски для голеней и плети — всё на месте. Я могу придумать по восемнадцать вариаций для каждого инструмента. Хочешь проверить?

Обвиняемый смотрел на него с равной долей ненависти и ужаса.

В этот момент к Шэнь Ци подошел подчиненный. Он протянул запечатанное послание и что-то быстро прошептал. Шэнь Ци тут же швырнул шило на стол и вышел из зала. Оказавшись в пустом дальнем коридоре, он сломал восковую печать, развернул клочок бумаги и впился глазами в строки:

«Одиннадцатый день седьмого месяца года Гуйси. Разбойники собрали сотни людей для ночного налета на тюрьму Яньань. Господин Су, заметив сигнальную стрелу, немедленно поднял гарнизон и лично отправился на место столкновения, чтобы спасти местных чиновников. Он убедил главарей сдаться, выиграв время до прибытия подкрепления. Бандиты в беспорядке бежали. Яньань в безопасности, господин Су невредим».

Прочтя «невредим», Шэнь Ци шумно выдохнул и вытер вспотевшие ладони о полы халата.

Хотя отчет Гао Шо был кратким, Шэнь Ци живо представил, в какой опасности оказался Су Янь.

Хрупкий ученый, едва оправившийся от болезни, не знающий, с какой стороны браться за меч — и всё же он рискнул жизнью, в одиночку встав против сотен конных разбойников. Откуда только взялось такое безрассудное мужество?!

На смену тревоге пришла ярость: Су Янь в очередной раз пренебрег собственной безопасностью. Но в глубине души Шэнь Ци не был удивлен. За внешней мягкостью и умом Су Яня скрывалась непоколебимая, твердая воля. Шэнь Ци понимал: окажись он рядом, всё равно не смог бы его остановить. Пришлось бы просто идти за своей «женой» хоть в огонь, хоть в пекло.

— Сдаюсь... — с беспомощной улыбкой вздохнул Шэнь Ци. Он вытащил из складок мантии расшитый мешочек и бережно спрятал туда новую записку.

Там уже лежало несколько листков, доставленных голубиной почтой с тех пор, как Гао Шо прибыл в Яньань. Каждая была исписана мелким, четким почерком:

19 июня года Гуйси: Выехал из южных ворот к почтовой станции «Пять миль». Убийца У Мин перехватил повозку, признал вину и покаялся. Правитель Су позволил ему остаться в качестве сопровождающего.

20 июня: У Мин утверждает, что его настоящее имя — Цзинхун Чжуй. Ведет себя подозрительно близко с правителем Су. Этой ночью они спали в одной повозке.

2 июля: Цзинхун Чжуй пренебрег обязанностями телохранителя, из-за чего правитель Су был похищен бандитами. Главарь банды, тронутый речью господина, согласился сдаться.

6 июля: Прибыли в Яньань, попали в разгар бунта на месте казни. Мы вмешались вовремя, господин Су не пострадал. В гостинице Цзинхун Чжуй вызвался дежурить в покоях господина Су.

7 июля: У господина Су случился тепловой удар, поднялась лихорадка. Цзинхун Чжуй не сразу вызвал врача и целый час держал дверь запертой. На допросе вел себя высокомерно, лживо утверждая, что лишь исполнял приказы. Позже слуга доложил, что одежда на господине Су в тот момент была в беспорядке.

Еще на строчках о «совместном ночлеге в повозке» Шэнь Ци закипал от ярости. Он уже стократ пожалел, что в прошлый раз не приложил больше силы, преследуя У Мина. Стоило нанести те три удара и прикончить его на месте — и этого абсурда бы не случилось!

Но когда он дошел до фразы «одежда была в беспорядке», Шэнь Ци едва не закашлялся кровью. Гнев захлестнул его: хотелось немедленно изрубить этого бесстыжего бандита на тысячи кусков.

К его великому негодованию, он был заперт в столице. Пока доклад Гао Шо шел до него, время было безнадежно упущено.

Оставалось лишь утешать себя: Су Янь когда-то спас У Мину жизнь, и тот вряд ли посмеет переступить черту. К тому же Су Янь не из тех, кем легко манипулировать. Попытайся У Мин совершить нечто непотребное — Су Яню стоило лишь отдать приказ, и двадцать гвардейцев в вышитых мундирах не стали бы сидеть сложа руки.

Шэнь Ци повторял это себе снова и снова, пока сердце не успокоилось, хотя желание немедленно оказаться в Шэньси стало невыносимым.

Однако, будучи командиром Гвардии Вышитых Мундиров и главой Северного бюро, он не мог покинуть пост без воли государя. Только важное поручение могло стать законным предлогом для выезда из столицы.

Шэнь Ци принялся лихорадочно просматривать текущие дела, ища хоть какую-то зацепку или след, который позволил бы ему официально отправиться в провинцию.

В этот момент в дверь постучал доверенный подчиненный:

— Господин, приказ из дворца. Его Величество вызывает вас.

Шэнь Ци спрятал шелковый мешочек в складки халата и холодно отозвался:

— Иду.

Войдя в Южный кабинет, Шэнь Ци не застал императора. В кресле с изогнутой спинкой в одиночестве сидел Юй Ван. Он неторопливо потягивал чай, будто ждал здесь уже целую вечность.

При виде него Шэнь Ци едва сдержал вспышку жажды убийства. Он резко опустил взгляд, до боли вонзая ногти в ладони, чтобы сохранить самообладание.

Юй Ван покосился на него с презрительной усмешкой:

— Я тебя помню. В Восточном саду ты намеренно спугнул лошадей и бросил в меня бумажный шарик, по сути, вынудив спасти Цинхэ... Так что вас связывает?

Ладони Шэнь Ци горели, но голос остался ровным:

— Ваше Высочество, я глубоко уважаю прямодушие господина Су и не мог допустить, чтобы предатель Фэн навредил ему. Позже господину Су поручили реорганизацию Гвардии, так что у нас было несколько встреч, как официальных, так и частных.

— Глубокая личная связь, как я погляжу, — с ядовитым сарказмом протянул Юй Ван. — Цинхэ ни свет ни заря ушел из дома, и мне пришлось искать его по всему городу, пока он не обнаружился на твоем пороге. Как это понимать?

«Он о том дне перед отъездом», — понял Шэнь Ци. Тогда Су Яня силой затащили в повозку, и он не возвращался до самой ночи. И Юй Ван смеет поминать это сейчас! Что это — хвастовство или проверка?

Чем сильнее в Шэнь Ци росло желание убить, тем бесстрастнее становилось его лицо.

— Накануне резиденцию господина Су ограбили. Подав рапорт и не дождавшись ответа, он пришел узнать, нет ли у меня связей в столичном гарнизоне.

Он говорил легко, по-деловому. Юй Ван сделал глоток чая, по его лицу невозможно было понять, верит он или нет. Затянулось тяжелое молчание; воздух в кабинете, казалось, остыл до предела.

— Ах, чуть не забыл, — вдруг подал голос Юй Ван. — Цинхэ особо просил меня не заговаривать с тобой.

Шэнь Ци лишь вопросительно вскинул бровь.

— Сказал, что ты будешь ревновать.

Шэнь Ци застыл.

Юй Ван с легкой ухмылкой наблюдал за его реакцией:

— Как думаешь? Цинхэ ревнует тебя ко мне, меня к тебе или кого-то совсем другого?

Шэнь Ци не нашелся с ответом.

В этот момент в кабинет вошел император Цзинлун. Юй Ван поднялся для поклона, а Шэнь Ци опустился на одно колено:

— Покорный слуга явился по зову Вашего Величества.

Император небрежно взмахнул рукой, веля оставить формальности. Сев за стол, он спросил:

— О чем вы тут толковали до моего прихода?

Шэнь Ци еще обдумывал ответ, когда Юй Ван усмехнулся:

— Мы говорили о «ревности», Ваше Величество.

Император на мгновение замолчал, а затем шутливо пожурил:

— Оставь свои амурные глупости при себе, нечего развращать мою Гвардию. Я вызвал вас обсудить создание Академии Небесных Дел. Неужели храм Лингуан действительно придется снести?

Ранее Юй Ван предложил снести храм, чтобы освободить место для академии. Император поначалу одобрил план, но возникли непредвиденные трудности.

Настоятель храма Лингуан по имени Цзи Яо — крепкий и статный тридцатилетний мужчина — слыл знатоком мистических искусств. Он часто являлся во дворец с демонстрациями «золотых дел». Узнав о сносе, Цзи Яо немедленно воззвал к вдовствующей императрице. Его слова возымели действие: она твердо заявила, что храм Лингуан неприкосновенен по законам фэншуй. Она настоятельно велела императору пересмотреть решение и подыскать другое место.

Не растерявшись, Юй Ван ворвался во дворец Синин и в лицо оскорбил настоятеля:

— С каких это пор буддисты пекутся о фэншуй? С чего вдруг монах практикует даосские искусства? И что это за «золото» украшает статуи в вашем храме?

Цзи Яо ответил с безмятежной наглостью:

— Смиренный монах исповедует обе веры, читая сутры и совершая обряды. Что же до золота на статуях, то оно лишь символизирует чистоту сердец множества благодетелей.

Прямо на глазах у вдовствующей императрицы Юй Ван отвесил Цзи Яо такую затрещину, что тот едва не пустился в пляс.

Императрица и так была вне себя. Обиды копились одна за другой: сначала Су Янь приложил руку к травмам её племянника, затем император отчитал её зятя... Она надеялась использовать недавние жалобы, чтобы окончательно поквитаться с Су Янем, но император спутал ей все карты, поспешно переведя его на должность подальше от столицы. Не имея возможности выплеснуть гнев, она вцепилась в проект новой академии, изводя Юй Вана требованиями закрыть его.

К её изумлению, оба сына, обычно почтительные, в деле Су Яня проявили редкое единодушие. Один на словах критиковал его, но втайне наградил императорским мечом. Второй и вовсе проигнорировал возражения матери, с головой уйдя в дела академии и забросив визиты во дворец.

Сегодня Юй Ван всё же явился в покои Циннин, но не успел он перекинуться с матерью и парой слов, как пустил в ход кулаки. Вдовствующая императрица пришла в такое неистовство, что у неё едва не случился приступ. Ткнув в сына пальцем, она сорвалась на крик:

— Даже старый Лай-цзы в свои семьдесят носил пестрые одежды, чтобы забавлять родителей! А ты? Ты не только сам не желаешь радовать мать, но и не выносишь тех, кто это делает! За твое непослушание и черную неблагодарность тебе не место в столице! Один твой вид вызывает у меня тошноту! Убирайся прочь — отправляйся охранять границы!

Юй Ван покорно склонил голову, выслушивая гневную тираду, но при последних словах матери в его глазах промелькнула радость:

— Мудрые слова, матушка! Почему бы тогда не издать указ и не позволить сыну покинуть столицу, чтобы уехать в свои владения?

Вдовствующая императрица так разъярилась, что едва не раскрошила зубы от злости. Схватив фарфоровую коробочку с румянами, она швырнула её в сына:

— Вон! Убирайся! Посмеешь тронуть храм Лингуан — я лично переломаю твои мятежные кости!

Юй Ван легко увернулся от летящего снаряда, поспешно извинился и скрылся с глаз.

Когда весть об этой безобразной сцене дошла до государя, он немедленно вызвал брата в кабинет.

Теперь, когда император заговорил о сомнениях в сносе храма, стало окончательно ясно: вдовствующая императрица надавила и на него. Государь знал, что место выбрал Юй Ван, но надеялся на компромисс, который утешит мать и не создаст лишних хлопот. Академию Небесных Дел построить необходимо, но разве нельзя найти другой пустырь, не трогая злосчастный храм?

Однако Юй Ван остался невозмутим:

— Я обыскал всю столицу, и это место — лучшее. К тому же, Су Янь со мной согласился. Если Ваше Величество настаивает на переносе, почему бы не отправить меня в Шэньси? Я лично объясню Су Яню, в чем дело.

Император недолго помолчал, затем вздохнул:

— Это всего лишь храм. Раз нужно снести — сносите. С матушкой я разберусь сам.

Юй Ван не унимался:

— А этот Цзи Яо — обыкновенный мошенник, набивающий карманы. Все его речи — лишь пыль в глаза. Стоит мне его увидеть, как руки чешутся. Матушка забавляется с ним, как с игрушкой, а он и рад стараться: торчит во дворце днями напролет. Если он устроит какой-нибудь скандал с дворцовыми служанками... лучше приструнить его как можно скорее.

Император и сам смутно подозревал, что вдовствующая императрица видит в Цзи Яо не только источник развлечений, но приличия не позволяли ему облечь эти мысли в слова. Грубое упоминание Юй Ваном служанок лишь подтвердило его тайные опасения.

Он бросил на брата предостерегающий взгляд, затем повернулся к Шэнь Ци:

— Ты слышал слова Юй Вана? Это дело — на тебе. Исполнить всё нужно безупречно, осмотрительно и тщательно. Справишься — жди повышения. Провалишься — вернешься в императорскую тюрьму еще на месяц.

Хотя указания императора звучали туманно, Шэнь Ци с его острым и расчетливым умом сразу уловил суть.

Император и Юй Ван хотели избавиться от «святоши» Цзи Яо, но не могли действовать открыто. «Безупречно» означало найти такое неоспоримое обвинение, которое лишит монаха ореола святости и втопчет его репутацию в грязь. «Осмотрительно» — обвинение не должно бросать тень на дворец. А «тщательно» было самым сложным: снести храм ради академии так, чтобы вдовствующая императрица не имела повода для жалоб или, по крайней мере, не слишком расстроилась.

Столь сложная и деликатная задача была причиной, по которой император, вопреки обыкновению, пообещал награду, не дожидаясь результатов. Он выбрал Шэнь Ци за его репутацию — быстрого, точного и беспощадного исполнителя. Того самого, кто десять лет копил улики против Фэн Цюэ и без колебаний нанес удар в самый критический момент.

Шэнь Ци прекрасно понимал: император видит в нем лишь скрытый в тени клинок, призванный устранять препятствия, с которыми нельзя совладать открыто. Но эта роль не вызывала у него ни обиды, ни унижения.

Напротив — это был кратчайший путь к вершине власти. Его собственный путь.

И если это задание поможет Су Яню исполнить мечту об академии, вписав блестящую страницу в его послужной список... Шэнь Ци склонил голову, и уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке. Он почтительно сложил ладони:

— Ваш подданный повинуется.

Глава 81 Цилан, я скучаю по тебе

Выйдя из Южного кабинета, Шэнь Ци не успел сделать и нескольких шагов, как в коридоре столкнулся с наследным принцем Чжу Хэлинем. Шэнь Ци отступил в сторону и опустился на колено в приветствии.

Наследный принц, прежде выглядевший бодрым и сияющим, при виде Шэнь Ци заметно помрачнел. Словно вспомнив старую обиду, он остановился и с ядовитой усмешкой бросил:

— О, неужели это сам господин Шэнь, «человек достойных правил»?

Приветствие так и сочилось сарказмом. Шэнь Ци, сохранив лицо бесстрастным, ровно ответил:

— Желаю Вашему Высочеству долгих лет жизни.

Наследный принц всё еще злился на Шэнь Ци за то, что тот коварно воспользовался своими ранами, чтобы завладеть вниманием Су Яня. Зная о мягкосердечии Су Яня, Шэнь Ци целых полмесяца наслаждался его единоличной заботой по вечерам, оставив принца не у дел. Кто знает, какие еще уловки он пустил в ход, пока Су Янь гостил в его резиденции?

После «просветления» наследного принца старшим евнухам поручили обучить его тонкостям интимной жизни с помощью «весенних картинок». Однако принц прогнал учителей, а сами свитки изрезал в клочья, впадая в ярость при каждой новой попытке его «вразумить».

Узнав об этом, император списал всё на юношескую застенчивость, решив, что сын поймет всё, когда подрастет. Он приказал тайной страже присмотреть за наследником, и доклады подтвердили: принц оставался равнодушен к самым красивым дворцовым служанкам, видя в них лишь прислугу. Зато его благосклонность к Су Яню, своему наставнику, была очевидна всем. Письмо, пришедшее из Шэньси, он перечитывал столько раз, что бумага едва не рассыпалась, прежде чем её бережно спрятали в ларец.

Привязанность принца к Су Яню была написана у него на лице. Однако в этом юношеском пылу было столько чистоты и искренности, что император не увидел в ней и следа похоти. Это его успокоило, и он переключил всё свое подозрение на распутного Юй Вана.

Государь прекрасно знал о склонностях брата. Хотя Юй Ван на словах и исправился, сосредоточившись на службе, его одержимость Су Янем никуда не делась, что приводило императора в истинное бешенство.

Как гласит пословица: «От вора можно уберечься на тысячу дней, но нельзя стеречь его вечно». Юй Вана не заперли за высокими стенами Фэнъяна, а значит, даже надзор императорской гвардии не мог гарантировать безопасность Су Яня круглые сутки. Однако попытка заточить брата не только разорвала бы их узы, но и спровоцировала бы вдовствующую императрицу на открытый протест. В своем гневе она могла бы зайти так далеко, что обвинила бы во всем самого Су Яня и потребовала бы его казни за «соблазнение принца».

Оказавшись перед такой дилеммой, император решил временно выслать Су Яня из столицы под предлогом долгого лечения. Это позволило бы тому набраться опыта в провинции, подальше от центра интриг. Государь надеялся, что за год-другой сердце Юй Вана остынет, и его изменчивая натура найдет себе новую цель, оставив Су Яня в покое.

Император, человек долга и строгих принципов, был готов подавить личные чувства, чтобы защитить талантливого чиновника и помочь его карьере. Однако в глазах Юй Вана он выглядел лишь лицемерным праведником, скрывающим собственные желания. Юй Ван был убежден: брат эгоистично держал Су Яня при себе как тайного любовника, а столкнувшись с трудностями — просто изгнал его, вместо того чтобы защитить.

«Будь я на твоем месте, — думал Юй Ван, — я бы защитил того, кого люблю, вопреки всему. Захотел бы он власти — я бы короновал его как первую в истории мужчину-императрицу и объявил об этом всему миру. Кто бы посмел возразить? Гнев императора способен обратить миллионы в пепел — и это не пустая угроза».

Юй Ван планировал спровоцировать брата, напомнив о событиях в павильоне у воды, но после отъезда Су Яня эти слова потеряли вес. Он решил дождаться его возвращения из Шэньси и разыграть перед императором такую сцену, которая вынудит того окончательно отказаться от Су Яня, дабы сохранить лицо добродетельного правителя.

На фоне этого взаимного презрения братьев — одного к распущенности, другого к лицемерию — привязанность наследного принца к наставнику казалась почти детской, кристально чистой наивностью.

Но Шэнь Ци, тайно наблюдавший с крыши Малого Южного двора, своими глазами видел, как наследный принц затеял на кровати игривую потасовку с Су Янем. Слова наследника выдавали его нечистые помыслы, а взгляд, полный собственнического желания, не оставлял сомнений — перед ним опасный соперник.

Даже самый маленький тигренок рожден, чтобы терзать плоть и пить кровь — Шэнь Ци никогда не терял бдительности.

Видя, что Шэнь Ци остается равнодушным к насмешкам, принц почувствовал досаду. Он не удержался и нанес новый удар:

— Как поживают те слуги и служанки, что я тебе подарил? По десять душ каждого пола, если помнишь. С таким штатом ты можешь менять сиделок хоть каждый день и ни разу не повториться за три недели. Глядишь, в следующий раз, когда захвораешь, тебе не придется обременять собой господина Су.

Эта колкость не только высмеивала притворство Шэнь Ци, но и била по живому. Однако тот не выдал своего гнева. Он не стал сообщать принцу, что среди двадцати дарованных слуг были шпионы. Не имея возможности ни использовать их в доме, ни перепродать, Шэнь Ци купил двадцать акров плодородной земли на окраине и отправил их туда возделывать почву. Он рассчитывал, что к возвращению Су Яня из Шэньси у них на столе будут собственные свежие овощи и фрукты.

Сохраняя привычное стоическое спокойствие, Шэнь Ци ответил:

— Благодарю Ваше Высочество за щедрость. Я глубоко признателен и приложу все силы, чтобы безупречной службой отплатить за оказанную милость.

Наследный принц находил эту непроницаемую манеру всё более утомительной. Он не понимал, как отцу может нравиться давить на таких министров. Если все вокруг станут подобны Шэнь Ци — полумертвым и безжизненным истуканам, — в чем тогда радость власти?

Тем не менее, он не мог отпустить врага без «прощального подарка». Лукаво улыбнувшись, принц добавил:

— Он прислал мне письмо.

Никому не нужно было объяснять, кто этот «он». Шэнь Ци почувствовал, как сердце кольнула тревога.

— Три полных листа, — медленно, смакуя каждое слово, произнес принц. — Описал всё: что видел в пути, о чем думал, чем занялся в Яньане. Писал взахлеб, не в силах выпустить кисть из рук. Сказал, что скучает. Спрашивал, тоскую ли я по нему. Переживал о моих успехах в учебе, велел беречь здоровье... Такой заботливый, просто сладу с ним нет. Я ведь просил его не утруждать себя письмами, но стоило ему добраться до Шэньси, как он тут же отправил гонца за четыреста ли. Тебе он тоже писал?

За притворными жалобами и обидой наследного принца скрывалась неприкрытая гордость, пусть и по-детски наивная. И всё же ему удалось задеть Шэнь Ци за живое. Тот подавил вспышку раздражения, с горечью вспомнив, что Су Янь не прислал ему ни строчки — все новости приходили лишь через сухие донесения Гао Шо.

«Почему же он мне не написал?» — эта мысль жгла изнутри.

Заметив тень недовольства на лице противника, принц возликовал.

— Уверен, он и тебе черкнул пару слов, — самодовольно добавил он. — В конце концов, разве он не называл тебя «названным братом, делившим с ним жизнь и смерть»?

Шэнь Ци сжал челюсти так, что зубы едва не треснули. Вскинув бровь, он ответил:

— Разумеется, это не идет ни в какое сравнение с безграничной заботой господина Су о Вашем Высочестве. Это напоминает мне о моем детстве: дядя писал мне с такой же трогательной нежностью. Благодарю Ваше Высочество за то, что всколыхнули во мне эти воспоминания о старческой любви.

Наследный принц застыл, захлебываясь гневом. Ему хотелось закричать: «Чушь! Су Янь относится ко мне совсем не как отец!», но он вовремя прикусил язык. Слова Шэнь Ци были искусно двусмысленны — к ним нельзя было придраться, не выставив себя виноватым.

В этот миг принц почувствовал себя псом, пытающимся укусить дикобраза: ярость кипит, а вцепиться не во что.

Шэнь Ци почтительно сложил руки:

— Поручение Его Величества не терпит отлагательств. Позволит ли Ваше Высочество мне удалиться?

Наследный принц нетерпеливо махнул рукой:

— Убирайся! И не попадайся мне на глаза без крайней нужды.

Шэнь Ци развернулся и ушел, не оборачиваясь. Принц же, не в силах сдержать бешенство, с размаху ударил ногой по деревянным перилам галереи, ломая их пополам.

Шэнь Ци вернулся в Северное бюро надзора чернее тучи. В главном зале кипела работа: Ши Яньшуан, недавно получивший по милости Шэнь Ци чин цяньху, как раз допрашивал очередного чиновника.

Мужчину привязали к «пальцедавилке» — набору деревянных планок, которые стягивались веревками, дробя суставы. Чиновник заходился в мучительных криках.

— Все еще молчит? — нахмурился Шэнь Ци.

Ши Яньшуан виновато опустил голову:

— Простите мою некомпетентность, господин.

Крики были музыкой для ушей Шэнь Ци, умиротворяя его и прогоняя остатки скверного настроения после встречи с принцем. По его знаку принесли котел с маслом, которое уже кипело на жаровне, наполняя воздух удушливым жаром.

Шэнь Ци опустил край пыточного устройства прямо в кипящее масло. Раскаленные брызги и пар обожгли раздробленные пальцы — зал суда огласил новый, душераздирающий вопль.

Шэнь Ци холодно усмехнулся:

— Если не признаешься сейчас, я стану отрезать тебе пальцы по одному. Буду обжаривать их до хрустящей корочки и скармливать тебе же. Слышал про «жареные палочки из теста»? Хочешь попробовать?

Чиновник смертельно побледнел, но лишь крепче стиснул зубы. Шэнь Ци не привык бросать слова на ветер: он отсек мизинец несчастного и бросил его в котел. Дождавшись, пока плоть затрещит и покроется коркой, он выловил палец и, еще горячим, запихнул его в рот узнику.

Человек мог вытерпеть боль, но ужас от поедания собственной плоти сломил его. Он заговорил.

Все вскрылось: после разлива Хуанхэ и наводнения в Хуайане двор выделил пострадавшим уездам девяносто тысяч таэлей серебра. Магистрат Шаньяна присвоил двадцать пять тысяч. Узнав, что для проверки прислан императорский цензор, он попытался подкупить его, предложив десять тысяч. Однако цензор оказался человеком чести: он не только отверг взятку, но и пригрозил немедленно доложить двору о преступлении.

В панике магистрат подкупил слугу цензора, чтобы тот задушил господина кушаком, инсценировав самоубийство. Следы заметали деньгами: еще десять тысяч ушло префекту Хуайаня, который составил нужный отчет для Наньчжили. В итоге комиссар, инспектор и даже губернатор провинции без лишних вопросов подтвердили версию о самоубийстве.

Правда всплыла лишь тогда, когда гроб цензора доставили в родной дом. Его вдова нашла в записях мужа обрывок записки: «Магистрат Шаньяна расхитил средства для беженцев и пытался купить мою совесть, но я не приму этих грязных денег». Заподозрив неладное, женщина отправилась в столицу искать справедливости.

Выслушав вдову, император Цзинлун приказал провести самое тщательное расследование. Магистрат Шаньяна, не выдержав мук совести (или страха перед Бюро), покончил с собой. А вот префект Хуайаня упорствовал: он отрицал получение взяток, заявляя, что был введен в заблуждение подчиненными и ничего не знал.

Шэнь Ци испробовал на нем три вида истязаний, но префект держался. И лишь трюк с «жареной палочкой» окончательно сломил волю чиновника, заставив его подписать и скрепить печатью признание.

Когда преступника, потерявшего сознание, утащили в камеру, Шэнь Ци взглянул на документ и горько усмехнулся:

— И почему это не Шэньси?

Впрочем, даже будь это дело из Шэньси, у него не нашлось бы на него времени. Сперва нужно исполнить волю государя — устранить коварного монаха Цзи Яо. Без этого о поездке из столицы можно и не мечтать.

Пока стражники отмывали зал, где всё еще висел тяжелый смрад жареной плоти, Шэнь Ци, не обращая на вонь внимания, привычно развалился в кресле, закинув ноги на стол. Он вызвал шпионов Гвардии и приказал собрать каждую крупицу информации о Цзи Яо. Настало время для нового прорыва.

В этот момент вошел караульный и доложил:

— У ворот человек, называет себя курьером. Говорит, привез письмо из Шэньси для господина Шэня из Северного бюро. Я забрал послание и сразу к вам.

Шэнь Ци, который давно велел страже перехватывать любую корреспонденцию на свое имя, не смог скрыть волнения. Он вскочил с кресла и выкрикнул:

— Живо дай его мне!

Охранник уже потянулся во внутренний карман, когда Шэнь Ци внезапно рявкнул:

— Стой! Здесь воняет.

Он жестом велел стражнику следовать за ним в дальний коридор. Приказав принести таз с водой, Шэнь Ци принялся лихорадочно мыть руки с мылом. Понюхав их и убедившись, что запах крови и грязи исчез, он всё еще оставался недоволен. Он поднес ладони к самому лицу охранника:

— Нюхай. Чем пахнет?

Охранник, послушно принюхавшись, как верный пес, доложил:

— Пахнет… благовониями, господин.

Только тогда Шэнь Ци сам вытащил конверт из кармана стражника и нетерпеливо махнул рукой, отсылая его прочь. Несмотря на жгучее нетерпение, он медлил, глядя на письмо, словно умирающий от голода на роскошный пир. Его пальцы слегка дрожали, когда он поглаживал надпись «Цяньши Шэню» на обложке, всё еще не решаясь вскрыть конверт.

Наконец, сделав глубокий вдох, он осторожно сломал восковую печать и развернул письмо.

Бумага была девственно-белой, а само послание занимало лишь одну страницу. Мазки кисти — изящные, легкие, но полные внутренней силы — походили на черных цапель, опускающихся на волны белого тумана.

«Небеса огромны, земля безгранична. Среди дыма и огня этого мира нет никого, кто был бы тобой, и всё же — ты во всём. Цилан, я тоскую по тебе».

Пальцы Шэнь Ци дрожали. Туман застилал глаза, размывая черные чернила на белой бумаге, и в этот миг он познал высшее счастье.

Глава 82 Тысячи миль друг от друга, но всегда в мыслях

Император Цзинлун сидел в кабинете, изучая отчет Северного бюро о признании префекта Хуайаня. В висках тяжело стучало от гнева и разочарования.

Постоянные прорывы дамб на Хуанхэ, затопленные города и тысячи беженцев и так были страшным бедствием для страны. Но алчность местных чиновников, разворовывавших казенное серебро прямо на пепелище, была преступлением за гранью морали. Еще отвратительнее было то, что они посмели убить присланного двором инспектора, заметая следы!

Лань Си, стоявший подле государя, заметил, как тот массирует лоб. Он поспешно поднес чашку ароматного травяного чая:

— Ваше Величество, молю, не позволяйте гневу подорвать ваше здоровье.

Император принял чашу, и после нескольких глотков его ярость немного утихла, сменившись горьким раздумьем.

— Трудно обуздать реки, но еще труднее — человеческие сердца, — проговорил он, хмурясь. — Зло, творимое людьми, куда разрушительнее любого стихийного бедствия. Передай министрам кадров и общественных работ: я назначаю трехдневный совет по вопросам управления водами и искоренения взяточничества. Пусть подготовят четкие предложения.

Он швырнул признание на стол.

— Что до приговора по этому делу о хищении и убийстве — пусть Великий секретариат подготовит указ. Наказание должно быть максимально суровым. Ни одна голова не должна миновать плахи! Разошлите весть по всем провинциям, дабы впредь неповадно было.

Лань Си поклонился и отправил слугу передать распоряжение.

Император снова отпил чаю и тяжело вздохнул. С момента восхождения на престол он нес на своих плечах всё бремя империи. Каждый день — бесконечный поток меморандумов и указов: от назначений мелких чиновников и налогов до военных кампаний и охраны границ. Усталость сковывала его, и это была не физическая немощь, а изнуряющее умственное напряжение.

Последние годы выдались особенно тревожными. Одной из острейших проблем стал разгул бандитизма в Шаньси, Хэнани и Шаньдуне. Главарь мятежников, прозванный в Хэнани «Безумным Ляо», вел за собой более десяти тысяч человек, разоряя города и целые уезды. Хотя левый шилан Военного министерства Юй Чэчжи и добился некоторых успехов в усмирении бунтовщиков, самому Ляо раз за разом удавалось ускользнуть. Император понимал: пока голова этого разбойника не падет, смута не утихнет.

За Великой стеной северные кочевники пребывали в упадке, раздираемые внутренними распрями — племена ожесточенно боролись за власть. И хотя масштабных вторжений не случалось, приграничные земли постоянно страдали от набегов: враг угонял скот и грабил склады.

Четыре месяца назад император последовал стратегии, предложенной Су Янем: начал тайно поддерживать ойратов, помогая им окрепнуть для борьбы с татарами. Вождь ойратов Ху Куоли принял титул «князя, усмиряющего покой», но всё еще чувствовал себя неуверенно. Он пытался сосватать своего старшего сына за принцессу из правящей династии Мин, но государь тактично отказал, согласившись лишь на торговые преференции. Судя по докладу посланника, Ху Куоли был задет отказом, но в итоге смирился, попросив взамен увеличить поставки соли и чая.

Наконец, на повестку дня встал вопрос конского поголовья.

Император выдвинул ящик и достал меморандум, доставленный из Шэньси срочным курьером — послание преодолело четыреста ли за один день. Он развернул свиток и принялся перечитывать.

Полукурсив Су Яня струился по бумаге, подобно плывущим облакам или бегущей воде — в нем еще не было суровой твердости древних мастеров, но сквозила природная грация. В последние дни, когда император утомлялся от государственных дел, он неизменно доставал это послание, словно сам вид этих строк возвращал ему душевный покой.

В меморандуме подробно излагалось, как ошибки в «конной политике» разорили провинцию Шэньси. Лишившись средств к существованию, простые люди были вынуждены бросать дома и уходить в бандиты, что породило волну преступности. Эта проблема давно не давала императору покоя.

Су Янь прямо писал: систему гражданского разведения лошадей необходимо отменить. Однако он понимал, что этот порядок был установлен еще императором-основателем и продержался более века. Резкая отмена вызвала бы бурю негодования при дворе и легла бы на плечи государя тяжким бременем. Поэтому он предложил действовать постепенно: для начала приостановить жесткие запреты на отлов и освободить коневодов от сдачи жеребят на ближайшие два года. Это позволило бы успокоить народ. И лишь после того, как государственные пастбища окрепнут, гражданскую повинность можно будет окончательно свернуть.

— Медленно варить лягушку в теплой воде... — пробормотал император, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Этот новый цензор весьма остер на язык — выбирает причудливые сравнения, но бьет всегда в цель.

Эта записка не проходила через Великий секретариат и не выносилась на общее обсуждение — император одобрил её лично. Напротив каждого предложения он собственноручно начертал «Согласен». Даже пункт об увольнении Лу Аньгао получил лаконичное одобрение. Император признал, что Су Янь превысил полномочия, но лишь коротко приписал: «Уволен заслуженно». Указы были разосланы еще несколько дней назад, но император медлил сдавать меморандум в архив. Его пальцы лениво скользили по строкам, будто пытаясь коснуться того, кто их написал.

Проводя пальцами по бумаге, государь вдруг заметил нечто скрытое — тонкую, намеренную уловку, вплетенную в самый текст.

Это не было ошибкой. Скорее, озорной жест, смесь острого ума и почти детской игривости, тихо ожидавшая в сухом официальном отчете того часа, когда адресат её обнаружит.

Император развернул длинный свиток и повел пальцем от первого иероглифа слева по диагонали вниз. Соединяя знаки один за другим, он негромко прочел:

«Императорский указ… воистину благодатен… Ваш подданный глубоко признателен… Меч пока не пригодился… Но если однажды мне придется кого-то зарубить… значит, иного выбора не осталось… Считайте это уведомлением».

Поскольку скрытая фраза читалась слева направо — наперекор обычному порядку письма — император не замечал её, даже перечитав текст несколько раз.

— Ах ты, маленький хитрец! Что за словесные игры? — Император не выдержал и рассмеялся, шутливо бранясь. — «Уведомление»? Ты это серьезно?

Несмотря на ворчание, он не мог оторваться от письма. Продолжая изучать страницу, он наткнулся на еще одну искусную вязь, где слова образовывали круг: «Пусть нас разделяют тысячи ли, сердце мое остается в Пурпурном дворце, молясь о здравии Вашего Величества».

Пальцы императора раз за разом обводили этот круг. Наконец он закрыл меморандум, спрятал его в ящик стола, но прежде вложил между складок бумаги изящную нефритовую подвеску в форме листа лотоса.

В этот момент вернулся Лань Си. Исполнив поручение в Кабинете министров, он принес государю новый ворох срочных донесений.

Узнав, что доставлено донесение из префектуры Яньань, император отодвинул ворох бумаг и принялся за чтение. Но едва пробежав глазами первые строки, он нахмурился и в сердцах воскликнул:

— Чепуха!

Лань Си, стоявший за спиной государя, украдкой взглянул на меморандум. После недолгого колебания он осторожно спросил:

— Ваше Величество недовольны тем, что в докладе превозносят заслуги правителя Су?

— Эта так называемая «заслуга» едва не стоила ему жизни! — отрезал император. — Когда разбойники ворвались в город и взяли штурмом тюрьму, гарнизон оказался бесполезен, воеводы струсили, а сам префект и вовсе расписался в собственном бессилии. Расхлебывать этот хаос пришлось Су Яню — хрупкому ученому! И теперь они смеют подавать прошение, приписывая победу «божественному покровительству» и чудесному отступлению врага?

Губы государя сжались в тонкую линию; он замолчал, не желая продолжать. Лань Си, внимательно следивший за его лицом, понял: император не на шутку напуган тем, какой опасности подвергся Су Янь. Со временем Лань Си осознал истинную природу этих чувств. Его Величество искренне дорожил Су Янем, но воздерживался от прямолинейных действий. Он превыше всего ценил то редкое единомыслие, ту связь сердец и умов, что возникла между ними. Император жаждал искренней преданности, основанной на глубокой привязанности, считая это высшим пределом своих желаний.

Лань Си, несмотря на свои мысли, не смел действовать без прямого указания — он слишком хорошо помнил прошлые выговоры. Он мог лишь осторожно подтолкнуть государя к решению, вставив пару слов.

— Ситуация и впрямь была отчаянная, — вкрадчиво произнес он. — Кто знает, справятся ли те двадцать гвардейцев, что его охраняют?

Император и сам терзался сомнениями. Положение дел в Шэньси оказалось куда более шатким, чем он предполагал. Знай он заранее, что там так опасно, ни за что бы не отправил Су Яня в это пекло, выбрав должность поспокойнее.

Теперь перед ним стоял выбор: либо приказать местному инспектору Вэй Цюаню выделить элитные отряды для охраны Су Яня, либо отправить подкрепление из столицы. У обоих путей были изъяны. Местные солдаты были под рукой, но такое внимание к скромному цензору вызвало бы ненужные толки. Гвардейцы в вышитых мундирах, личная охрана императора, были куда надежнее и эффективнее, но путь до Шэньси занял бы не меньше недели.

После недолгого раздумья император принял решение:

— С тех пор как Фэн Цюэ казнили, на место начальника столичного гарнизона Гвардии так никого и не назначили?

Лань Си склонил голову:

— Истинно так. Хотя титул командующего и носят три человека, это лишь номинальные фигуры. Ваше Величество изволили заметить, что на этот пост нужен человек абсолютной преданности, острого ума и выдающихся способностей — тот, в чьем усердии не возникнет и тени сомнения.

Император кивнул:

— Я всё еще не нашел достойного. Придется подождать. А пока отправь срочное распоряжение Вэй Цюаню: пусть выделит людей для защиты Су Яня. Тем временем мы подберем подходящих кандидатов.

Тем временем в Северном бюро.

Шэнь Ци бережно сложил письмо — для него оно было истинным любовным посланием — и спрятал в расшитый мешочек у самого сердца. В этот миг ему больше всего на свете хотелось свернуть шею Цзи Яо прямо сегодня, выдумать мало-мальски пристойный повод и уже завтра мчаться в Шэньси к своей возлюбленной.

Он сжал кулаки, сделал три глубоких вдоха и заставил себя успокоиться. Вернув привычное хладнокровие командира Гвардии, он вышел в главный зал.

Шпионы Бюро не зря ели свой хлеб: за один день они собрали на Цзи Яо внушительное досье. Ши Яньшуан систематизировал сведения и представил их начальнику.

Листая отчет, Шэнь Ци едко усмехнулся:

— «Человек великой добродетели»? Скорее уж «святой небожитель», не меньше.

— Судя по докладам, этот Цзи Яо и впрямь кичится даром предвидения, — заметил Ши Яньшуан. — Шпион из дома маркиза Фэнганя донес, что именно монах посоветовал Вэй Цзюню завести двойника, предупредив о неминуемом кровопролитии. Благодаря этому Вэй Цзюнь чудом выжил во время второго покушения, подставив вместо себя подставное лицо.

— Это не провидение, а холодный расчет и наблюдательность — излюбленные уловки шарлатанов, — отрезал Шэнь Ци. — Испокон веков те, кто занимает высокие посты, держат при себе двойников. Цзи Яо просто ткнул пальцем в небо. Что до Вэй Цзюня, то после первого покушения ждать второго было делом времени. В его положении кровь могла пролиться в любой день.

Ши Яньшуан понимающе кивнул:

— Значит, его «пророчество» было лишь удачной догадкой. Случись беда — он прослывет провидцем. Не случись ничего — скажет, что вымолил спасение у небес, и потребует за это еще больше золота и доверия.

— В точку. Ты быстро схватываешь — может, и сам в гадалки подашь? — поддразнил Шэнь Ци, похлопав подчиненного по плечу.

Ши Яньшуан неловко усмехнулся:

— А как быть с его алхимией? Говорят, он превращает простые камни в чистое золото. Многие во дворце видели это своими глазами. Как такое объяснить?

Поначалу Шэнь Ци и сам сомневался. Но во время недолгого пребывания Су Яня в его доме они обсуждали дворцовые сплетни, зашла речь и об алхимии. Су Янь тогда лишь рассмеялся:

— Это древний фокус. Еще западные жрецы создавали сплавы меди и цинка, похожие на золото, чтобы дурачить правителей. Позже наши даосы усовершенствовали метод, используя ртуть: она растворяет золото, превращая его в амальгаму. При нагревании ртуть испаряется, оставляя золото нетронутым. Проще говоря, «камень» изначально был золотым — как гадкий утенок, который с самого начала был лебедем.

Тогда некоторые странные словечки Су Яня озадачили Шэнь Ци, но суть он уловил: всё это — лишь ловкость рук.

Су Янь с лукавой ухмылкой спросил его тогда:

— И что, хочешь вывести его на чистую воду?

— Мошенники любят выступать, а знатные господа — смотреть. Зачем мне портить им удовольствие? — холодно отозвался Шэнь Ци.

— Ты весьма прагматичен, — заметил Су Янь, небрежно развалясь на кушетке и очищая виноград. Отправляя в рот сочную ягоду, он невнятно пробормотал: — Если когда-нибудь снова увидишь это представление, держись подальше. Ртутные пары ядовиты, ими можно насмерть отравиться.

Шэнь Ци тогда не мог оторвать взгляда от губ Су Яня, окрашенных виноградным соком. Кончик его алого языка выталкивал одну за другой маленькие косточки — зрелище, ставшее суровым испытанием для самообладания Шэнь Ци. Сплюнув косточки в блюдце, Су Янь искоса взглянул на него:

— Чего уставился? Если хочешь винограда — чисти сам, я тебе прислуживать не нанимался.

Взгляд Шэнь Ци потемнел, и он молча поклялся: «Я сам буду служить вам. Буду очищать каждую ягоду, вынимать косточки и вкладывать вам в рот».

Но знойные, ленивые летние дни давно миновали, оставив после себя лишь бессонные ночи, полные тоскливых воспоминаний.

— Господин? Господин Цяньши? — голос Ши Яньшуана вырвал Шэнь Ци из раздумий.

Осознав, что отвлекся, Шэнь Ци выпрямился и строго приказал:

— Продолжай.

— Есть и другие умения, которые в народе считают чудесными: «превращение чаши в птицу», «вырезание луны из бумаги» и даже искусство «невидимости».

— Обычные иллюзии и обман зрения, не более, — без колебаний отрезал Шэнь Ци.

— А еще говорят, что в его храме Лингуан обитает живой Будда, творящий истинные чудеса. Люди молят его о карьере, богатстве или детях, и желания часто сбываются. В благодарность горожане не жалеют золота на украшение статуй и несут щедрые подношения.

Шэнь Ци на мгновение задумался, и в его глазах блеснул опасный огонек.

— Звучит как отличная зацепка. Отбери самых сообразительных и ловких людей. Мы отправимся в храм Лингуан под прикрытием и всё там разведаем.

Глава 83 Ничто не злит Лао-цзы больше, чем обман

Когда инспектор Шэньси Вэй Цюань получил срочное донесение из отделения Цзиньи-вэй в Сиане, его прошиб холодный пот.

Он знал, что у Гвардии в расшитых мундирах есть тайные посты в приграничных городах, но и представить не мог, что один из них находится прямо у него под носом, по соседству с «веселыми кварталами», которые он посещал. Вэй Цюань затрепетал, гадая, не доложили ли об этих визитах высокомерному и могущественному императору в столицу. Он поспешно успокоил себя: раз он не брал взяток и исправно нес службу, а лишь проявлял безобидную слабость к прекрасном полу, причин для страха нет. Годы шли спокойно — значит, шпионам не было дела до его досуга.

Придя в себя, он немедленно отдал приказ провинциальному военному командованию, мобилизовав тысячу отборных воинов под началом цяньши Шэн Цяньсина. Тридцатилетний Шэн был закаленным бойцом, имевшим опыт сражений с бандитами и монголами. Вэй лично поручил ему обеспечить безопасность цензора Су, предупредив, что за неудачу тот ответит головой.

Шэн Цяньсин немедленно выступил в поход и, проскакав всю ночь, добрался до Яньаня, но обнаружил, что птица улетела. Цензор Су отбыл три дня назад.

В ту ночь в тюрьме Су Янь успешно разрешил кризис в Яньани. Видя, что в город вошли войска и беспорядки прекратились, он после дня отдыха решил попрощаться с префектом Чжоу.

Префект Чжоу пытался уговорить его остаться, указывая, что Су Янь еще слаб после болезни и не перенесет тягот пути.

Су Янь вежливо отказался:

— Если я задержусь дольше, то разленюсь и растеряю решимость. Яньань — лишь первая остановка, впереди еще много префектур Шэньси.

Пережив ту опасную ночь вместе, Чжоу проникся к Су Яню искренним уважением. Перед отъездом префект лично приготовил острые закуски из трав своего сада. Су Янь, хоть и не привык к острому, после нескольких дней на пресной каше не удержался и поел с удовольствием, приняв в подарок две банки домашней горчичной пасты.

За ужином Чжоу Чжидао спросил:

— Куда вы направитесь дальше — в Цинъян или в Сиань? Цинъян ближе всего, но Сиань куда процветающее, к тому же там находится Управление генерального инспектора.

— Ни туда, ни сюда, — с улыбкой ответил Су Янь. — Я еду на государственные пастбища для инспекции на местах.

Услышав это, Чжоу Чжидао окончательно поверил, что тот всерьез намерен реформировать систему коневодства. Иначе зачем бы он променял комфорт городов на дикую сельскую местность? Он с восхищением поднял чашу с вином из османтуса:

— За ваш успех, цензор Су.

Су Янь кивнул и уже поднес чашку к губам, но стоявший в дверях Цзинхун громко кашлянул. Обернувшись к нему с усмешкой, Су Янь подразнил его:

— Знаю, мне не стоит пить, пока я поправляюсь. Но всего одну чашу в честь хозяина дома, идет?

Цзинхун не ответил, лишь бросил на него тяжелый, неодобрительный взгляд.

Чжоу Чжидао усмехнулся:

— Твой телохранитель весьма суров. У моей жены точно такое же выражение лица, когда она меня отчитывает.

Смущенный Су Янь извинился:

— Простите его за грубость, господин префект.

Он быстро осушил чашу и поднялся, собираясь уходить. Раненого гвардейца он оставил на попечение Чжоу Чжидао.

У ворот управы уже ждали девятнадцать стражников и двое слуг. Цзинхун Чжуй держал вожжи, когда Су Янь затащил его за собой в карету. Устроившись внутри, Су Янь положил на колени мешочек с кедровыми леденцами и с насмешливой улыбкой спросил:

— Ты злишься? Из-за того, что я нарушил запрет врача, или из-за слов префекта о жене?

По лицу Цзинхуна пробежала легкая тень смущения. Он пробормотал:

— Я переступил черту. Мне не следовало вмешиваться.

Су Янь небрежно махнул рукой:

— Это не вмешательство, а забота. Ты же знаешь, я человек недисциплинированный. Мне нужен кто-то, кто одернет меня, когда я захожу слишком далеко. Словно экономка... или ворчливая жена, ха-ха-ха!

Уши Цзинхуна покраснели еще сильнее. Он процедил:

— Пожалуйста, не дразните меня, господин.

Обычно сдержанный и холодный, Цзинхун в такие моменты становился беззащитным перед колкостями Су Яня. Тот находил этот контраст очаровательным и часто не мог удержаться от поддразниваний, хотя и знал меру.

Став серьезным, Су Янь произнес:

— Я не шучу. В этом путешествии ты незаменим. Если бы не ты, мы бы не выстояли, особенно во время того побега. Твое мастерство спасло не только меня, но и префекта Чжоу с его людьми. Ты был великолепен, А-Чжуй.

Голос Цзинхуна зазвучал твердо:

— Это ваша заслуга, господин. Я лишь меч в ваших руках. Вы решаете, куда нанести удар; успех принадлежит вам.

Су Янь похлопал его по руке:

— Раньше ты был просто оружием — быстрым и острым. Но теперь, оставив жизнь убийцы в прошлом, ты стал кем-то большим. У тебя есть свои желания, мечты и цели. Ты должен открыто говорить о них и следовать им. Служба мне — лишь временная остановка, у тебя впереди собственный путь.

Цзинхун молча обхватил свой меч, его взгляд помрачнел, прикованный к узорам ковра на полу кареты.

Су Янь задумался, не находя в своих словах ничего предосудительного, но так и не понял, почему тот расстроился. Неловко отдернув руку, он подумал: «Черт, настроение у него совсем испортилось. Куда делась та верная и кроткая... э-э, дева-улитка, пришедшая отплатить за доброту? Сам виноват, избаловал его».

Ругая себя за излишнюю мягкость к Цзинхуну, Су Янь втайне радовался. По сравнению с их первой встречей этот человек стал куда более живым — он больше не был хладнокровным убийцей, ведомым одной лишь ненавистью.

Су Янь усмехнулся:

— Ладно, ладно. Позволяю тебе за мной присматривать. Не пить, есть только легкое, рано ложиться, беречь здоровье и не лезть на рожон. Что-нибудь еще?

— ...Ничего больше, — сухо отозвался Цзинхун.

Для него господин Су был почти идеален во всем: внешность, характер, ум и широта души вызывали у него глубокое восхищение, смешанное с чувством собственной никчемности. Даже редкое озорство Су Яня казалось ему юношеским очарованием, которое хотелось защищать. Но привычка господина пренебрегать собой была тем, с чем он не мог смириться. Это вынуждало его ворчать и высказывать опасения, о чем он позже всегда жалел, боясь прогневать хозяина. А из-за своего косноязычия он не находил слов для примирения и предпочитал молчать.

«Характер у меня ужасный. Кроме сестры, меня, верно, никто не вытерпит, не то что полюбит», — мрачно подумал он, и лицо его стало совсем суровым.

— Ну хватит дуться. Давай, улыбнись и съешь конфету, — Су Янь протянул ему бумажный пакетик со сладостями.

Цзинхун не любил сладкое и качнул головой.

— Сладкое поднимает настроение. По крайней мере, мне не придется всю дорогу смотреть на твое кислое лицо.

Не дожидаясь ответа, Су Янь развернул леденец, наклонился и вложил его прямо в рот Цзинхуну.

— Не бойся, я мыл руки после обеда. Уж точно чище твоих.

Цзинхун Чжуй мог бы легко увернуться, но остался неподвижен, позволив Су Яню поднести конфету к его губам. Теплый, гладкий кончик пальца коснулся его губ, когда он принял чересчур сладкое лакомство с кедровыми орешками. Суровость в его лице слегка смягчилась, а сердце забилось неровно.

Су Янь закинул конфету и себе в рот. Разжевывая ее, он подумал, что сладости из семян лотоса, присланные наследным принцем, нравились ему куда больше. «Жаль, не видать мне их, пока не вернусь в столицу», — размышлял он.

Карета мерно грохотала. Взгляд Су Яня постепенно становился отсутствующим — он вспоминал людей и места в столице. Мысли его вернулись к отправленным письмам и докладам. Дошли ли они? Какова будет реакция?

Цзинхун Чжуй, заметив, что Су Янь отвлекся, увидел, как мешочек со сладостями выскользнул из его рук, и потянулся затянуть шнурок.

В то же мгновение Су Янь опомнился и резко прижал мешочек. Их руки столкнулись на бедре Су Яня, заставив того неловко улыбнуться.

— Прошу прощения за дерзость, — ровным голосом произнес Цзинхун Чжуй, убирая руку. Однако ощущение тепла Су Яня сквозь тонкую ткань, твердого и упругого, все еще преследовало его. Вспыхнуло безумное желание нарушить границы, и он тут же обругал себя: «Зверь».

Не обращая внимания на эту оплошность, Су Янь вскоре поморщился от резкого толчка кареты. Он невольно застонал, скривившись от дискомфорта.

Вздохнув, он отправил в рот еще одну конфету и позволил мыслям течь свободно: «Полдня такой тряски — и мой зад развалится на куски. Сколько еще мне терпеть эту карету? Если бы я только мог изобрести подшипники, чтобы уменьшить трение колес, скорость бы возросла... А если бы раздобыл резину для шин, езда стала бы куда мягче... Но, к сожалению, каучуковые деревья растут только в Цзяочжи, и их не пересадить. Сложно... Подшипники пока кажутся вариантом попроще...»

------------------------------

Северо-западный ветер поднимал тучи пыли и песка, отчего улицы выглядели уныло и безрадостно. В самом конце переулка стоял обветшалый дом, казавшийся еще более заброшенным на фоне серого пейзажа.

Ли Фо, проиграв в карты двум коллегам, был вынужден снять чиновничью шапку, переодеться в простые одежды и выйти на улицу, тихо чертыхаясь. Он слишком сильно хлопнул дверью, и та с громким треском вылетела из пазов, ударившись о ступеньки и потеряв угол.

Вздрогнув, он смущенно потер нос, затем поспешно подпер дверь и втиснул ее обратно в раму — пока сойдет. Конечно, стоит кому-то ее толкнуть, и она снова рухнет. Но это уже не его забота. Тому бедняге, кто столкнется с этим следующим, придется либо платить за ремонт, либо оставить все как есть.

Чжан Сань прогуливался по пыльным улицам, напевая себе под нос, но не находил ничего стоящего. Он уже собирался повернуть назад, навстречу очередной порции ругани, как вдруг его глаза загорелись: в конце дороги показалась вместительная карета в сопровождении свиты.

Тот, кто мог позволить себе такой выезд и охрану, явно был богат. Повозка, покрытая дорожной пылью, говорила о том, что владелец прибыл издалека. Может, это торговцы, приехавшие в Пинлян на приграничный рынок, чтобы обменять чай на лошадей?

Отлично. Этого хватит на пропитание на несколько дней вперед.

Ли Фо быстро пересек улицу и встал у овощной лавки, делая вид, что выбирает товар. Как только карета приблизилась, он внезапно рванул вперед и бросился прямо под копыта коня, свернувшись калачиком и театрально завыв:

— Ай-я! Лошадь меня ударила! Кости сломаны! Как больно — ах!

Кучер, Су Сяобэй, побледнел от испуга и резко натянул вожжи. Не успел он соскочить на землю, как стражники уже окружили вопящего мужчину.

— Кто ты такой? — рявкнул один из них. — Зачем преградил путь?

Ли Фо завыл еще громче:

— Это я пострадал! У меня нога сломана! Платите за лечение и потерю заработка, не то я доложу судье! Посмотрим, как вы запоете с юридическим клеймом в послужном списке!

Взволнованный и разъяренный Су Сяобэй выскочил из кареты:

— Ты вылетел на дорогу из ниоткуда! Я даже не почувствовал, чтобы лошадь тебя задела — с чего нам платить?!

— Конечно, ты не почувствовал — не тебе же больно! — огрызнулся Ли Фо и снова пустился в драматические вопли. — Средь бела дня! Карета сбила человека! А теперь они хотят сбежать — где же справедливость?!

Сидящий на коне стражник нахмурился и обнажил клинок:

— Проваливай, не то лишишься ноги по-настоящему.

Вместо того чтобы отступить, Ли Фо заголосил во всю глотку:

— Они не только пытаются скрыться, но и хотят заставить меня замолчать навеки! Люди добрые, кто-нибудь, позовите власти — помогите бедной жертве добиться правды!

Су Янь приподнял занавеску и выглянул наружу с улыбкой на лице:

— О, мошенник, разыгрывающий «жертву ДТП». Жаль, у меня нет видеорегистратора.

Цзинхун Чжуй заметил:

— Обычные уловки бесстыжих негодяев. Я видел такое не раз. Позвольте, я спущусь и напугаю его до смерти — он больше не посмеет заниматься вымогательством.

Прежде чем Цзинхун успел выйти, Су Янь со смехом удержал его:

— Я впервые сталкиваюсь с таким... э-э, в древности. Для меня это в новинку, дай-ка я сам посмотрю.

Цзинхун Чжуй неохотно отступил:

— Это мерзкие отбросы, они не стоят вашего времени, господин.

К этому моменту собралась толпа зевак. Стражники, переодетые слугами, окончательно потеряли терпение: с угрожающим видом они начали спешиваться, хватаясь за рукояти клинков.

Заметив их настрой и опасаясь, что подчиненные могут кого-то покалечить или убить, Су Янь поспешно вышел из кареты и повысил голос:

— Не совершайте глупостей!

Ли Фо, увидев, что появился главный, — статный молодой господин благородного вида, — тут же выкрикнул:

— Договоримся миром! Не нужно властей! Всего десять таэлей серебра, и разойдемся без обид, молодой господин!

Су Янь изогнул бровь и с самым искренним видом достал небольшой серебряный слиток. Ли Фо впился в него взглядом, его руки зачесались от жадности.

Подбросив слиток пару раз, Су Янь, не глядя, швырнул его за спину. Серебро приземлилось в десяти метрах и покатилось по дороге.

— Поспеши, не то подберут, — с усмешкой подначил Су Янь. — Если кто-то другой заберет его первым, не вини меня.

Все взгляды устремились за катящимся слитком. Мгновение — и толпа бросилась вперед.

— Назад! Это мое серебро! — заорал Ли Фо, вскочив и припустив на своей «сломанной» ноге быстрее всех. — Прочь с дороги! Кто посмеет тронуть деньги? Я — чиновник, всех в ямэнь под палки отправлю!

Чиновник? Какой чиновник опустится до уличного вымогательства? В Су Яне вспыхнуло любопытство. Не успел он подать знак, как его телохранитель молнией метнулся вперед, сцапал Ли Фо за шкирку, словно цыпленка, и, выхватив серебро из-под носа толпы, вернулся назад.

Зеваки почувствовали лишь порыв ветра, после которого серебро просто исчезло. Опешив и бормоча что-то о призраках, они начали разбегаться.

Цзинхун Чжуй подвесил Ли Фо за ноги на сушильном шесте второго этажа, брезгливо вытер слиток о подол его одежды и протянул Су Яню.

— Раз уж добыл, оставь себе, — предложил Су Янь. — Купишь вина.

Цзинхун без церемоний спрятал серебро. Су Сяобэй недовольно проворчал:

— Какое расточительство при наших-то скромных средствах.

Сделав вид, что не заметил ворчания, Су Янь подошел к Ли Фо:

— Кто ты такой и почему занимаешься... хм, вымогательством?

Висящий вниз головой Ли Фо со стоном прохрипел:

— Больно... У меня правда нога сломана!

Су Сяобэй усмехнулся:

— Провалиться мне! Да ты за этим серебром бежал резвее оленя!

Су Янь повернулся к Чу Юаню, одному из стражников:

— Отрежь ему ухо. Если продолжит лгать — режь нос.

Чу Юань кивнул и шагнул вперед, обнажая клинок.

В ужасе Ли Фо взмолился:

— Я все скажу! Все скажу! Я просто ничтожество, пытающееся выжить. Пощадите, господин! У меня дома старая мать и малые дети...

— Хватит нести чушь. Сколько же лет было твоей матери, когда она тебя родила? — Су Янь постучал носком сапога по его голове. — Раньше ты кричал, что ты чиновник, и никто в толпе не спорил. Так что ты за чиновник?

Ли Фо замялся, не желая отвечать. Су Янь невозмутимо приказал:

— Отрежьте ему яйца.

Тут Ли Фо разрыдался и честно признался:

— Я заместитель начальника отдела Лину в Пинлянском приказе по разведению лошадей. Мое скромное имя — Ли Фо.

Су Янь на мгновение остолбенел, а затем расхохотался, не веря своим ушам:

— Заместитель начальника? Девятый ранг — какой-никакой, а чиновник. И ты, человек со статусом, промышляешь уличным вымогательством? — Он с силой ткнул Ли Фо носком сапога в лоб. — Обманываешь людей? Если я что и ненавижу больше всего, так это таких мошенников!

Он вспомнил свою прошлую жизнь: как ездил на стареньком потрёпанном «Поло» и всё равно становился мишенью для жуликов, бросавшихся под колеса. Одна только мысль об этом отозвалась фантомной болью в кошельке.

Ли Фо, пошатнувшись от удара, несколько раз взмолился о пощаде, пока на его лбу раздувалась огромная шишка.

Выплеснув раздражение, Су Янь приказал своим людям снять Ли Фо и велел вести их в отдел Лину.

С клинком у горла Ли Фо не посмел перечить. Проклиная свою злую судьбу, он поплелся вперед, ведя за собой высокомерного молодого господина. Его разбитый лоб теперь действительно напоминал гусиное яйцо.

Глава 84 Мо Фантьян поможет вам

Отдел Лину располагался неподалеку — это было полуразрушенное здание с двумя дворами в конце улицы. Су Янь приказал слугам и части гвардейцев остаться снаружи у экипажа, а сам вошел внутрь в сопровождении Цзинхун Чжуя, Чу Юаня и Гао Шо, ведя перед собой Ли Фо.

Совершенно павший духом Ли Фо толкнул уцелевшую створку двери. Чу Юань, нахмурившись из-за узкого прохода, потянулся, чтобы открыть вторую половину, и Ли Фо в ужасе вскрикнул:

— Постойте!..

Но было поздно: едва державшаяся створка с грохотом рухнула и разлетелась на куски о ступени.

На глаза Ли Фо навернулись слезы:

— Это не я сломал! Если инспектор назначит проверку, вы все подтвердите, что я не виноват!

Внимательный Цзинхун Чжуй заметил, что петли давно вышли из строя, а само дерево почти полностью сгнило. Он невольно подумал: «Что это за государственное ведомство? Даже дома простых людей выглядят лучше. Неужели у них нет денег даже на новую дверь?»

Заметив взгляд Су Яня, Цзинхун тоже посмотрел на табличку у входа. Надпись «Отдел Лину» настолько выцвела и облупилась, что всё вокруг так и дышало нищетой и запустением.

— Веди к своему начальнику, — приказал Су Янь.

Опасаясь выговора, Ли Фо замялся. Чу Юань резко толкнул его в спину рукоятью меча, заставив того стиснуть зубы и потащиться к главному залу.

Не успели они подняться на ступени, как изнутри раздался яростный рев:

— Этот паршивец все еще не вернулся?! Опять стащил казенные деньги и пропивает их? Вот переломаю ему ноги — посмотрим, осмелится ли он снова выкинуть такое!

Ли Фо вздрогнул и истошно закричал:

— Господин надзиратель, спасите!

В дверях зала показалась крепкая фигура. Когда Су Янь и его люди поднялись на платформу, их взгляды встретились.

Су Янь окинул взором старшего инспектора — широкоплечего и коренастого мужчину с землистым цветом лица и изнуренным видом. Его треугольные глазки-бусинки сверкали острым блеском, а легкое косоглазие придавало ему подозрительное и недоверчивое выражение.

Надзиратель внимательно осмотрел стоявшего перед ним юношу в синих одеждах, и внутри у него похолодело. Такая изысканная внешность и природная властность не могли принадлежать выходцу из простой семьи. Этот молодой человек был либо сыном богатого купца, либо представителем знатного рода. Очевидно, на этот раз Ли Фо недооценил цель и вляпался в неприятности.

И все же лицо юноши было незнакомым — он не принадлежал ни к одной местной влиятельной семье. Скорее всего, отпрыск торговца, приехавший по делам вслед за старшими. Молодой и неопытный — если махинации Ли Фо вскрылись, дело еще можно было замять.

Надзиратель выпрямился и рявкнул:

— Что всё это значит? Кто смеет нападать на должностное лицо? Вы что, совсем не уважаете закон?

Гвардейцы, стоявшие по бокам от Су Яня, возмутились грубостью чиновника ничтожного девятого ранга и уже были готовы обнажить мечи, раскрыв себя. Но Су Янь остановил их взглядом. Он шагнул вперед и вежливо сложил ладони в приветствии:

— Этот ничтожный не посмел бы. Я задержал человека, который, пытаясь вымогать деньги, выдавал себя за чиновника отдела Лину. Он представился заместителем начальника. Не будучи уверенным в его словах, я решил лично уточнить это в вашем достопочтенном ведомстве.

Видя учтивость Су Яня, начальник окончательно утвердился в своих догадках:

— И кто же вы такой, молодой мастер?

— Моя семья занимается торговлей чаем, — ответил Су Янь. — Мы услышали, что в Пинляне скоро откроется рынок обмена чая на лошадей, и приехали издалека.

Надзиратель усмехнулся:

— Честно говоря, молодой господин, этот человек действительно из отдела Лину, но он не заместитель начальника и не официальное лицо, а всего лишь временный работник. Раз он вел себя неподобающе, я не стану его покрывать. Он будет немедленно уволен. Как только закончим с формальностями, я лично сопровожу его в уездную управу. Справедливо ли такое решение?

«Временный работник, черт бы тебя побрал», — мысленно выругался Су Янь. Он прикинулся опешившим, словно не ожидал столь прямого ответа и на вид справедливого предложения.

Надзиратель продолжил:

— Или, может быть, молодой господин мне не доверяет? Хотите остаться до завершения всех процедур, чтобы лично проводить его к судье? Но это дело не одного дня. Может, оставите свой адрес, и я пришлю к вам человека, когда все будет готово?

Торговцы ценили мир и порядок, стараясь избегать лишних тяжб. К тому же чужаки знали: «сильному дракону не задавить местного змея». Раз чиновник уже обозначил свою позицию, он рассчитывал, что Су Янь не станет упорствовать.

И действительно, юноша быстро сложил ладони в приветствии:

— Не смею более вас беспокоить. Раз вы ведете дело честно, на том и остановимся.

Проводив взглядом уходящего торговца и его свиту, надзиратель Ван повернулся к Ли Фо и прорычал:

— Бесполезный идиот!

Ли Фо заискивающе улыбнулся:

— Премного благодарен за защиту, господин Ван. Завтра я обязательно добуду вдвое больше.

Ван, все еще кипя от злости, отмахнулся:

— Еще бы! С вами, дармоедами, приносящими от силы пять-десять таэлей в день, только кур смешить. Как, черт возьми, я по-твоему должен расплачиваться с долгами?

Когда они вошли в зал, Ли Фо предложил:

— Если станет совсем туго, можем проверить другие пастбища и посмотреть, много ли лошадей осталось на продажу.

Его коллега вмешался:

— Уже проверяли. Хороших почти нет — одно дохлячье да костлявое. Даже корм заплесневел. Таких никто не купит, даже за бесценок.

Ли Фо снова задумался:

— Тогда как насчет того, чтобы прижать армейских коневодов? Оштрафуем их за плохой уход за лошадьми.

— Забудь. Эти конюхи еще беднее нас, с них и меди не выжмешь. К тому же больше половины из них уже дезертировали. Я слышал, в Императорских конюшнях и приказе Юаньма не могли набрать людей, так что дело дошло до суда. Министерство юстиции начало отправлять в конные лагеря осужденных преступников со всей страны. Это всё закоренелые головорезы — лютые и нищие. Забудь о вымогательстве: если не будешь осторожен, они сами от тебя кусок откусят.

— Тогда... я возьму карту и посмотрю, не осталось ли еще каких земель под пастбища на продажу.

— Малоплодородные земли уже поделены и проданы. Остальные либо захвачены местными чиновниками под пашни, либо настолько бесплодны, что там и трава не растет. Никто их не купит.

Ли Фо ломал голову, но понял, что выбора нет. Он вздохнул:

— Пойду после обеда, поищу еще какую-нибудь жирную овцу для стрижки.

Надзиратель Ван, сидевший в старом кресле, выглядел не менее подавленным:

— Ежемесячного жалованья едва хватает, чтобы сводить концы с концами. Не зря говорят: «Лучше быть простым уездным писарем, чем надзирателем на конных заводах». Какой бы ранг у нас ни был, любая мелкая сошка вытирает об нас ноги. Даже низшие офицеры ни во что нас не ставят. Быть здесь чиновником унизительнее, чем простолюдином! Черт возьми, если они и дальше будут так давить, я последую примеру нашего начальника, господина Ли из приказа Юаньма — буду каждый день притворяться больным, заброшу службу, буду получать жалованье, пить и спать когда вздумается!

Ли Фо подумал: «Разве ты уже не этим занимаешься? Получаешь деньги, ничего не делая, пьешь и спишь в свое удовольствие, да еще и заставляешь нас, подчиненных, отдавать тебе серебро в счет долгов».

Снаружи под окном Чу Юань слушал это, и в его глазах пылала ярость. Он стиснул зубы и прошептал:

— Продажа военных лошадей и фуража, незаконная торговля пастбищами, вымогательство у скотоводов и полное пренебрежение обязанностями… Эти бюрократы погрязли в коррупции и беззаконии. Неужели они думают, что император слишком далеко, чтобы призвать их к ответу? — Он схватился за меч и повернулся к Су Яню. — Господин, не пора ли нам покончить с ними?

Су Янь покачал головой:

— Это лишь мелкие сошки. Арестовать их сейчас — значит спугнуть крупную рыбу. Опираясь на их слова, нам следует сначала осмотреть пастбища и лошадей, а затем проверить пограничные военные лагеря. Как только у нас будет ясная картина, мы отправимся в Императорские конюшни и приказ Юаньма, чтобы потребовать объяснений от высших чинов.

Они подслушивали еще какое-то время. После ухода надзирателя Вана трое оставшихся чиновников уселись за азартные игры, чтобы решить, кто следующим пойдет на улицу мошенничать. Только после этого Су Янь и его спутники тихо покинули отдел Лину.

Вернувшись к карете, Су Янь попросил Гао Шо достать карту, чтобы изучить расположение пастбищ.

Гао Шо обвел пальцем несколько точек:

— Местное коневодство уже много лет в упадке. То, что когда-то было разветвленной сетью из шести управлений и двадцати четырех пастбищ, теперь сократилось до двух управлений и шести пастбищ. Два управления — это Лину и Чанлэ. Шесть пастбищ — это Кайчэн, Гуаньнин, Аньдин, Цинпин, Ваньань и Хэйшуй.

От обилия названий у Су Яня пошла кругом голова. Он сразу перешел к делу:

— Если бы все шесть пастбищ управлялись должным образом, сколько боевых коней они могли бы содержать при полной нагрузке?

— Земли различаются по плодородию и размеру, — ответил Гао Шо. — Без официального обследования трудно назвать точное число. Но, по моим грубым оценкам, никак не меньше восьмидесяти-ста тысяч.

Су Янь резко вдохнул:

— Сто тысяч? Всего шесть уцелевших пастбищ в провинции Шэньси, даже в нынешнем виде, могли бы обеспечить конями треть кавалерии страны. А восстанови мы все прежние ведомства, армия была бы полностью снабжена. И это не считая императорских пастбищ в Шаньси и Ляодуне!

Он горько добавил:

— Вы ведь знакомы с отчетом приказа Тайпу из Шаньси? Знаете, сколько лошадей там сейчас? Всего две-три тысячи! Развал системы коневодства поистине ужасает.

Перед отъездом Су Янь тщательно изучил документы Военного министерства, к которым император предоставил ему полный доступ. Выводы были отрезвляющими: содержание кавалерии обходится втрое дороже пехоты, но в бою обученная конница в десять раз эффективнее. Чингисхан и его потомки покорили Евразию, полагаясь на неукротимых монгольских скакунов и заслужив прозвище «Бич Божий». Основой любой кавалерии были боевые кони: без них конница была так же бесполезна, как кухня без риса.

Двор давно осознавал стратегическое значение боевых коней для обороны страны, подчеркивая: «Великие дела государства вершатся армией, а великие дела армии — лошадьми». Шэньси с ее бескрайними пастбищами и обилием воды должна была стать ключевым регионом для коневодства. Видеть, в какой упадок она пришла, было невыносимо.

Стражники, слышавшие эти цифры, не скрывали своего возмущения и удивления.

Су Янь нахмурился и пробормотал, то ли себе под нос, то ли обращаясь к спутникам:

— Если не считать разведения племенных жеребцов, условий на государственных пастбищах более чем достаточно. При должном управлении нужды в частном коневодстве просто нет. «Закон о домашних лошадях» можно было бы полностью отменить.

Гао Шо помедлил, прежде чем ответить:

— Отменить закон, установленный предками, будет непросто.

Су Янь на мгновение задумался, его брови разгладились, а на губах заиграла легкая улыбка:

— Разве не для этого я здесь? Легко это или трудно, но сделать это необходимо.

Как иначе он мог смотреть в глаза нищим простолюдинам, продающим детей ради выживания, или солдатам, проливающим кровь на границе? Как он мог смотреть в лицо императору, который возложил на него столь огромную ответственность и проявил столь глубокое доверие?

Цзинхун Чжуй, не проявлявший интереса к беседе, молча сидел на оглобле, болтая длинными ногами и ловко чистя дыню летучим ножом. В этом захолустном городке медовая дыня, несколько гроздей винограда и ведерко льда стоили баснословных денег. На них он спустил почти всё серебро, которое Су Янь отдал ему в награду.

Су Сяоцзин, не в силах устоять перед соблазном, кружил рядом, надеясь на кусочек, но Цзинхун взглядом пресек эти попытки.

«Это для господина, а не для тебя, — читалось в его глазах. — Хочешь — иди и купи сам».

Определив маршрут и пополнив запасы, Су Янь решил покинуть город, чтобы осмотреть пастбища в Цинпине и Ваньнане, а также проверить состояние военных лагерей и пограничных постов.

Тем временем тысяча отборных всадников под началом Шэн Цяньсина, отправленных генерал-инспектором Вэй Цюанем, преследовала Су Яня по пятам из самого Яньаня. Прибыв в город три дня спустя, Шэн Цяньсин узнал на почтовой станции, что экипаж цензора уже уехал в неизвестном направлении. От досады он чуть не захлебнулся кровью.

Пока этот вечно опаздывающий эскорт глотал пыль на дорогах, Су Янь с комфортом устроился в своей карете. Цзинхун Чжуй подал господину охлажденную, аккуратно нарезанную дыню из ведерка со льдом.

— Погода жаркая, поешьте фруктов, чтобы освежиться, — сказал Цзинхун.

— Спасибо. Присоединяйся ко мне, — ответил Су Янь, подцепив кусочек бамбуковой шпажкой.

Цзинхун качнул головой, но Су Янь все равно отправил ему в рот кусочек и протянул шпажку. Цзинхун съел еще два-три ломтика, прежде чем заявил, что не любит сладкое и больше не может.

Держа тарелку, Су Янь смаковал сочную сладость, чувствуя, как прохлада разливается по телу. Глубоко вздохнув, он спросил:

— А-Чжуй, что ты думаешь о конном управлении Шэньси?

Цзинхун инстинктивно хотел ответить «мне это неинтересно» или «не мое дело», но после недолгого колебания произнес:

— Оно прогнило насквозь.

Су Янь кивнул:

— Это как безнадежный больной, чье тело изъедено недугом с головы до пят. Даже решившись на операцию, не знаешь, какой орган резать первым.

— Безнадежный... больной?

— Это значит, что болезнь смертельна, — пояснил Су Янь. В отличие от своего обычного спокойствия, сейчас он выглядел искренне обеспокоенным. — То, что мы видели и слышали сегодня, само по себе ужасно, но я боюсь, что это лишь вершина айсберга. За кулисами наверняка скрываются еще более запутанные интересы и могущественные силы. Не уверен, что смогу в одиночку разбить этот лед и искоренить гниль... А даже если получится, нет гарантии, что всё пройдет гладко и пациент поправится. А-Чжуй, мне немного страшно.

Цзинхун Чжуй пристально посмотрел на него:

— Разве не то же самое было, когда ты вернулся из Восточного сада, полный решимости бить в апелляционные барабаны и разоблачить заговор Фэн Цюэ?

Су Янь кивнул, слегка смутившись:

— Тогда я, возможно, и выглядел уверенным, но внутри всё дрожало. Я боялся, что если потерплю неудачу, то пострадаю не только сам. Подставить Шэнь Ци или нарушить планы императора — вот что было бы настоящей катастрофой.

Цзинхун Чжуй, проигнорировав упоминание одного раздражающего имени, спросил:

— И что же произошло в итоге?

— Всё получилось.

— Старый предатель Вэй тоже пытался тебя уничтожить. Что с ним случилось?

— Ты отрубил ему руку. Перед моим отъездом из столицы говорили, что император отчитал и его, и маркиза Сяньаня. Вэй, оправляясь от раны, так злился, что харкал кровью. Кто знает, долго ли он теперь протянет?

— Возможно, я не самый начитанный человек, но знаю одно: делай что должен, и будь что будет.

Су Янь вздохнул:

— Верно. Делай что должен, и будь что будет.

Цзинхун Чжуй посмотрел на него, и в его глазах, словно отражение звезд, мелькнул теплый свет, а губы тронула едва заметная улыбка:

— Не парься. Ты отмечен небесами, они тебе помогут.

— Ты... тоже попаданец? — выпалил Су Янь.

— Что?

— Ты сказал «не парься».

— Я научился этому у тебя. Разве в Фуцзяни, откуда ты родом, так не говорят?

Су Янь усмехнулся:

— А ты думаешь, фуцзяньцы и смеются как-то по-особенному?

Взгляд Цзинхун Чжуя задержался на лице Су Яня, будто он пытался запечатлеть каждую черту. Он негромко произнес:

— Господину стоит чаще улыбаться.

Отставив тарелку, Су Янь потянулся, и тень тревоги окончательно покинула его лицо.

— Спасибо, А-Чжуй, — искренне сказал он.

Цзинхун покачал головой:

— Я не помощник тебе в государственных делах. Я не так умен, как ученые мужи, и не так осведомлен, как гвардейцы.

— Я уже говорил: у тебя свои достоинства, и я их ценю, — Су Янь крепко сжал руку Цзинхуна. — То, что ты рядом в этом пути, — моя величайшая удача.

Цзинхун Чжуй не шелохнулся, чувствуя, как липкий сок дыни переходит с пальцев Су Яня на его кожу.

Су Янь неловко усмехнулся, вытер руки влажной тканью и протянул чистый лоскут Цзинхуну. Тот принял его, но отложил в сторону.

Спустя некоторое время, пока карета мерно покачивалась на дороге, Су Янь задремал. Убедившись, что тот крепко спит, Цзинхун Чжуй поднял руку и осторожно слизнул сладкий сок со своих пальцев.

Так сладко.

Глава 85 Ты Величественный и Могущественный

В ямэне пастбища Цинпин его смотритель Янь Чан развалился в деревянном кресле-качалке, не выпуская из рук любимый чайник. Напевая под нос какую-то мелодию, он неторопливо потягивал чай прямо из носика.

Младший офицер постучал и вошел, его лицо сияло от возбуждения:

— Господин смотритель, вам крупно повезло!

Янь Чан сердито зыркнул на него:

— Какое еще везение, черт подери? В этом богом забытом месте мы что, золото нашли?

Офицер знал, что Янь Чан недавно получил выговор от начальника отдела Лину и пребывал в скверном расположении духа. Он поспешил пояснить:

— Золото само пришло к нам на порог! Смотрите, это подношение в знак знакомства.

Он положил на стол сверток и развязал бечевку.

Упаковка была простой, и Янь Чан поначалу не проявил к ней интереса, но затем офицер осторожно открыл шкатулку из черного лакированного дерева с золотой резьбой. Одно лишь мастерство исполнения говорило о ценности содержимого. Как только крышка приоткрылась, в воздухе разлился густой чайный аромат. Янь Чан глубоко вдохнул, зажмурившись от удовольствия:

— Чай Сунло высшего качества… Одна только эта шкатулка стоит сто таэлей.

Чай Сунло отличался насыщенным изумрудным цветом, мягким вкусом и неповторимым ароматом оливок. Он пользовался особой популярностью у знати и высших сановников. В Хуэйчжоу, на его родине, и даже в столице чай высшего сорта стоил не более десяти таэлей за цзинь. Но здесь, в отдаленной пограничной префектуре Пинлян, хороший чай ценился на вес золота.

Кочевые племена на севере, чей рацион состоял преимущественно из мяса, жизненно нуждались в чае для поддержания здоровья. Поскольку на пастбищах чай не рос, им приходилось закупать его у династии Мин. Это превратило чай, наряду с солью, в настоящий денежный эквивалент в приграничье. Двор неоднократно накладывал запрет на частную торговлю этими товарами, но колоссальные прибыли подстегивали контрабанду на протяжении всей истории.

Эта небольшая коробка отборного Сунло могла показаться пустяком, но при продаже аристократам северных племен, ценившим статус, за нее можно было выручить до сотни таэлей или выменять ее на северный жемчуг, что делало подарок поистине драгоценным.

Сердце Янь Чана забилось чаще. Он тут же спросил:

— Кто прислал этот чай?

Офицер ответил:

— Молодой господин, ждет у ворот ямэня. Он хочет обсудить деловое предложение.

Янь Чан вскочил с кресла, поправил съехавшую шляпу и скомандовал:

— Живо приглашай его! Встретимся в главном зале.

Усевшись в зале, Янь Чан увидел юношу лет шестнадцати-семнадцати, статного, в изысканных одеждах и в сопровождении крепких слуг. Было очевидно, что он из богатой купеческой семьи или знатного дома. Янь Чан радушно подал чай и спросил:

— Могу ли я узнать имя молодого господина? Что именно вы хотели обсудить?

Юноша улыбнулся:

— Моя фамилия Су, я третий сын в семье. Господин смотритель, можете называть меня Су Саньлан. Моя семья занимается чаем, и мы планируем открыть новые торговые пути. Нам не хватает лошадей, поэтому мы приехали их купить.

Лицо Янь Чана помрачнело:

— Молодой господин Су, боюсь, вы ошиблись дверью. Пастбище Цинпин находится под юрисдикцией приказа Лину. Лошади здесь казенные, мы не имеем права продавать их частным лицам.

Су Янь усмехнулся:

— Если бы мне не подсказали, я бы не рискнул прийти за сделкой на государственную ферму. Я молод и нетерпелив, так что не буду ходить вокруг да около — мне нужно пятьсот лошадей.

— Пятьсот?!

Число было огромным, и Янь Чан лишился дара речи.

— Вы это серьезно?

— Вполне. Мне нужно пятьсот голов по тридцать таэлей за каждую. Но сперва я должен их осмотреть. Не волнуйтесь, они пойдут под вьюк, так что лучшие скакуны мне не требуются.

Янь Чана соблазнил объем сделки, но цена смутила:

— Даже лошадь низкого сорта на приграничных рынках идет по пятьдесят таэлей…

Су Саньлан спокойно прикрыл чашку крышкой:

— Именно. Если бы я хотел платить по пятьдесят, зачем бы мне ехать к вам, а не купить их у кочевников на границе?

Янь Чан всё понял. Лошади у племен принадлежали им самим, а эти — государству. Продажа казенного имущества в обход казны была делом прибыльным: любой серебряник шел прямиком в карман. Зачем торговаться за цену, если вся она — чистая прибыль?

Но продать столько за раз... Если поймают...

Заметив его колебания, Су Янь улыбнулся, поставил чашку и сложил ладони в прощальном жесте:

— Должно быть, я прошу слишком многого. Что ж, не смею беспокоить. Попробую заехать на пастбище Ваньань.

Он демонстративно поднялся. Янь Чан в панике воскликнул:

— Подождите!

Пятнадцать тысяч таэлей серебра едва не ускользнули из рук. Уступить такую добычу конкуренту было немыслимо. С такой суммой он обеспечил бы себе безбедную жизнь до самой старости.

Янь Чан стиснул зубы и решился:

— По рукам!

Су Янь усмехнулся:

— Вот это дело! Господин смотритель, мне нравится иметь дело с решительными людьми. Я ценю долгосрочное партнерство.

Янь Чан произнес:

— Молодой господин Су, пятьсот голов — заказ крупный. Мне потребуется два дня на подготовку.

Су Саньлан покачал головой:

— У меня плотный график, я не могу ждать два дня. Поступим так: я пришлю двадцать своих людей вам в помощь. Вместе мы выберем лошадей быстрее, это сэкономит время.

Янь Чан отметил деловую хватку юноши. Присутствие своих людей при отборе гарантировало, что им не подсунут больных или дохлых коней. Это свидетельствовало об осторожности и немалом богатстве гостя.

Смотритель украдкой взглянул на четверых телохранителей юноши: каждый был высок, крепок и излучал дисциплину. Хотя они старались не выделяться, в них угадывались обученные бойцы. Только очень богатые семьи могли позволить себе такую свиту, а ведь он привел с собой еще двадцать человек. Перед ним был непростой торговец.

Вспомнив о больных и истощенных лошадях на ферме, Янь Чан понял, что придется потрудиться и отобрать лучших, чтобы не вызвать подозрений. На пастбищах часто царил беспорядок, так как чиновники забирали лучших коней ради личной выгоды. Всего несколько дней назад его начальник, надзиратель Ван, увел несколько отличных скакунов, чем сильно расстроил Янь Чана. К счастью, тот втайне припрятал десяток достойных лошадей — теперь они пришлись как нельзя кстати.

Су Янь закончил раздавать указания своим людям и повернулся к смотрителю:

— Я впервые на государственном пастбище. Любопытно взглянуть на местные пейзажи. Вы не возражаете, если я немного прогуляюсь?

— Разумеется, милости прошу. Посчитаю за честь сопровождать вас, — подобострастно ответил Янь Чан. — Сказать по правде, смотреть тут особо не на что: просто луга, где военные пасут коней да разводят скот.

Су Янь усмехнулся:

— И всё же для меня это в новинку.

Обменявшись любезностями, они вышли из зала, сели на коней и направились к пастбищам.

Янь Чан заметил, что молодой господин Су отправил почти всех слуг помогать чиновникам с отбором коней, оставив при себе лишь одного. Этот слуга был необычайно хорош собой — он явно выделялся на фоне остальных. Янь Чан невольно вздохнул: в наши дни даже положение слуги, похоже, зависит от его внешности. «Неудивительно, что я столько лет торчу в мелких смотрителях, — подумал он, — видно, лицом не вышел для успеха!»

Вскоре они добрались до лугов. Су Янь увидел бескрайнюю равнину с густой сочной травой и обилием воды — идеальное место. Однако лошадей на поле было совсем немного.

Приблизившись, он заметил, что большинство животных в плачевном состоянии: тощие, с облезлой шерстью и торчащими ребрами, многие покрыты ранами. Почти все выглядели непригодными для службы. Су Янь нахмурился и строго спросил:

— Господин смотритель, вы же не собираетесь продавать мне таких лошадей?

Янь Чан заметно смутился:

— Конечно нет, что вы! Хорошие кони дальше. А этих мы держим здесь... на случай проверок сверху.

Су Янь притворился удивленным:

— Проверок? Хотите сказать, начальство требует, чтобы кони были больными и истощенными? Что это за новые стандарты?

Янь Чан покраснел, но выдавил ответ:

— Просто... если начальство увидит здоровых коней, их тут же конфискуют.

Су Янь заподозрил, что за этим кроется нечто большее, но не стал давить, чтобы не вызвать подозрений. Он сменил тему, указав на полуразрушенное строение вдали, напоминающее крепость:

— А что это там за здание?

Янь Чан ответил:

— Это конная крепость. Внутри находятся казармы для солдат-пастухов и стойла. Если пожелаете войти, молодой господин, советую взять с собой всю вашу охрану.

— О? Почему же?

— Эти солдаты... народ недисциплинированный. Боюсь, они могут оскорбить вас.

Янь Чан украдкой взглянул на юношу, не решаясь вдаваться в подробности. Как такое скажешь прямо? Половина здешних солдат — осужденные преступники, сосланные сюда в наказание. Дикари по натуре, годами не видевшие женщин, они буквально сходят с ума. Стоит им увидеть молодого господина с такими тонкими чертами лица и алыми губами, как они набросятся на него, словно волки на ягненка, если при нем не будет достаточно людей для острастки!

Су Янь, вспомнив подслушанный ранее разговор, понял, что гарнизон здесь состоит из каторжников и дезертиров. Приказ Юаньма, отчаянно нуждаясь в людях, выпросил у двора подкрепление, что и привело к отправке сюда преступников.

Ему также вспомнилось признание Ван Чэня в бандитском логове на Орлином Пике: его старший брат, Ван У, когда-то был здесь солдатом-пастухом. Он сбежал после того, как его с трудом выращенные кони были отравлены, опасаясь наказания. У него просто не было иного выбора, кроме как уйти в бандиты.

«Он не хотел дезертировать, — говорил тогда Ван Чэнь. — Но жизнь солдата-пастуха немногим лучше доли конюха. Говорят, лошади, принадлежащие чиновникам, украдены или проданы, а пастбища захвачены властями. Верхушка прогнила до костей. Официальные лошади заброшены, они больны и истощены, пока пограничные чины втайне растят своих коней на продажу государству. Лучшего скакуна моего брата однажды ночью отравили. Он испугался за свою жизнь и был вынужден бежать».

Слова Ван Чэня не выходили у Су Яня из головы. Он твердо решил осмотреть крепость: что заставляло стольких солдат-пастухов рисковать жизнью, зная, что за дезертирство в армии полагается лишь одно наказание — казнь?

Пройдя еще немного, они увидели подкатившего к ним мелкого чиновника, который доложил:

— Прибыл чжанцяньху из Нинсяского гарнизона. Требует выдать боевых коней.

Услышав это, Су Янь намеренно уточнил:

— Наша сделка не помешает поставкам для гарнизона?

— Вовсе нет! — поспешно заверил Янь Чан, ударив себя в грудь. — В деле главное — честность. Раз я пообещал, сделка состоится. А с гарнизоном я... что-нибудь придумаю. — Его взгляд красноречиво скользнул в сторону тощих, изможденных кляч в поле. — Я во всем разберусь. Молодой господин Су...

— Не беспокойтесь обо мне. Я еще немного осмотрюсь. Ступайте.

Перед тем как уехать вслед за чиновником, Янь Чан бросил:

— Только в крепость не входите.

С этими словами он поспешно скрылся.

Как только Янь Чан исчез из виду, Су Янь повернулся к Цзинхун Чжую и усмехнулся:

— Места с табличкой «Вход воспрещен» всегда притягивают негодяев. Такова человеческая природа — психология от обратного.

— Значит, ворвемся? — спросил Цзинхун Чжуй.

— И тогда мы либо раскроем большую тайну, либо поднимем большой переполох. В любом случае, это не будет пустой тратой сил.

— Значит, господин всё же намерен войти?

Су Янь рассмеялся:

— Разве смотритель не советовал мне взять побольше охраны? А со мной только ты один, эх.

Цзинхун Чжуй ухмыльнулся:

— Я один стою двадцати таких.

Су Янь уже собирался пошутить в ответ, когда заметил вдалеке фигуру человека, ведущего лошадь. Что-то в его силуэте показалось знакомым. Прищурившись, он вгляделся внимательнее, и подозрения усилились. Внезапно он крикнул:

— Эй, ты! С такой могучей и внушительной походкой!

Мужчина инстинктивно обернулся, и Цзинхун Чжуй мгновенно узнал его лицо:

— Это Ван Пятый... или, может, Ван Шестой?

Су Янь, доверяя зоркости Цзинхуна, пришел в замешательство:

— Разве этих братьев не схватили после того, как они сбежали из тюрьмы и покинули Яньань? Как они могли здесь оказаться?

Мужчина на мгновение оцепенел, а затем резко вскочил на коня и припустил вглубь лугов.

— Бежит при виде нас — точно виноват! — мгновенно решил Су Янь, щелкнув кнутом. — За ним! Сначала поймаем его, а потом разберемся.

Глава 86 Или ты умрешь

Цзинхун Чжуй уже приготовился броситься в погоню, но помедлил, тревожась за безопасность Су Янь.

После происшествия на озере Орлиный Клюв, где Су Янь похитили, Цзинхун Чжуй решил навсегда оставить образ безрассудного убийцы. Теперь убийство врага больше не было его главной целью — превыше всего он ставил безопасность своего господина.

В мгновение ока он вскочил на лошадь Су Янь, тихо пробормотав: «Простите мою дерзость». Одной рукой он перехватил поводья у Су Янь, а другой потянулся к сумке за метательным ножом в форме ивового листа.

— Пощади его, у меня к нему вопросы, — поспешно добавила Су Янь.

В этот миг ее спина прижалась к груди Цзинхун Чжуя. Лошадь неслась галопом, и в этой бешеной скачке они соприкасались шеями и щеками — близость была столь очевидной, что казалась интимной. Цзинхун Чжуй уловил тонкий аромат, исходивший от господина Су, и его сердце неистово забилось. Насилу сохраняя самообладание, он ответил ровным голосом: «Не волнуйтесь, господин».

С этими словами он выпустил из пальцев метательный нож. Лезвие пронеслось по воздуху, словно падающая звезда, прямо к убегающему всаднику.

Всадник впереди не оборачивался, но словно почувствовал угрозу спиной. Крепко обхватив ногами брюхо лошади, он пригнулся в такт галопу и резко уклонился в сторону. Его мастерство верховой езды было безупречным — перед ними был настоящий эксперт.

Нож пролетел мимо.

Однако это был лишь обманный маневр. Цзинхун Чжуй заранее предугадал, что противник уклонится вправо — так обычно поступали те, у кого ведущей была правая рука.

В тот самый миг, когда нож сорвался с пальцев, Цзинхун Чжуй мизинцем подцепил спрятанный в ладони маленький кусочек серебра. Осколок полетел вслед увернувшемуся всаднику и вонзился точно в акупунктурную точку на пояснице.

Мужчина застонал от боли. Острый прострел в позвоночнике сковал тело, отчего его ноги мгновенно ослабли и онемели. Он сорвался с седла, но успел среагировать и сгруппировался, прикрыв голову руками. Перекатившись по траве, он смягчил удар и избежал тяжелых травм.

Цзинхун Чжуй не терял времени даром. Он спрыгнул на ходу, приземлился рядом с мужчиной и, заламывая ему руки за спину, прижал лицом к земле, зафиксировав ногой поясницу.

Су Янь остановил коня и спешился. Наклонившись, он стряхнул траву и грязь с лица пленника. Подозрения подтвердились: это был Ван Чэнь.

— Давно не виделись, второй начальник, — Су Янь смотрел на Ван Чэня, и в его душе бушевали смешанные чувства. Он всегда сочувствовал братьям-бандитам и искренне желал убедить их сдаться. Он ведь был так близок к успеху, но вмешательство назойливого цензора всё разрушило. В ночь побега из тюрьмы их пути окончательно разошлись. Братья Ван, зная, что совершили непростительные преступления, не видели дороги назад и больше не могли доверять Су Яню из-за его официального статуса. Так они ступили на тропу, с которой уже невозможно повернуть.

Ван Чэнь напряг шею и повернул голову, глядя на Су Яня снизу вверх сквозь примятую траву. Его сердце разрывали такие же противоречия. Если в нем и жила ненависть, то родилась она в ту самую ночь, когда он обвинил во всем Су Яня и оборвал их связь, выпустив стрелу. Тот выстрел не только лишил их шанса на искупление, но и безжалостно выкорчевал хрупкие ростки привязанности, таившиеся в глубине его души. И если не заполнять эту кровоточащую рану жгучей обидой, то что ему вообще оставалось делать?

Однако разум твердил об обратном. Нельзя винить Су Яня в гибели родителей. Обвинять человека лишь в том, что он не вмешался и не спас его в трудную минуту — разве это не мелочно и эгоистично? Чем тогда он сам отличается от безрассудной толпы?

К тому же, Су Янь наказал Лу Аньгао. Пусть тот и не был казнен, справедливость восторжествовала, и за половину обид уже воздалось. Мстить за родителей — долг самих братьев, а не Су Яня. И если император откажется казнить Лу Аньгао, то оставшаяся часть мести всё равно ляжет на их плечи. Какое отношение к этому имеет Су Янь?

Между ними не было личных обид. По правде говоря, оставался даже едва заметный след кармической связи. Но пропасть между их характерами и противоположные взгляды сделали их врагами. Они могли проклинать судьбу, винить весь мир и презирать тех, кто запустил это колесо рока, но Су Яня? Его винить было не в чем. Он был безупречен.

Понимание этого ничего не меняло. Они никогда не смогли бы стать союзниками. Как однажды сказал Ван Чэнь: «Если мы снова встретимся, то уже как смертельные враги».

Су Янь, заметив угрюмое молчание Ван Чэня, мысленно вздохнул. Присев на корточки, чтобы встретиться с ним взглядом, он спросил:

— Зачем ты переоделся пастухом и пробираешься в парк Цинпин?

Ван Чэнь прошипел в ответ:

— А почему ты одет как сын богатого торговца? Что ты здесь делаешь?

Проигнорировав вопрос, Су Янь продолжил:

— Если бы вы пришли ради кражи, то ворвались бы в конюшню ночью, увели лошадей и скрылись. Но маскировка под пастухов доказывает: вы ищете нечто большее.

— В этом бесплодном месте нет ничего, кроме больных лошадей. Что еще нам тут может быть нужно?

— Следи за языком перед господином! Говори правду! — Цзинхун Чжуй резко выкрутил руку Ван Чэня. Тот глухо застонал от боли, но лишь сильнее стиснул зубы и промолчал.

Су Янь взглянул в сторону далекой крепости и нахмурился:

— Раньше у тебя был путь к отступлению получше — прямо в эту крепость. Смешайся ты с пастухами, ты мог бы отвлечь нас и ускользнуть. Почему же ты этого не сделал?

— Причина лишь одна: вы не хотели, чтобы мы вошли в крепость и нарушили ваши планы... Твой брат, Ван У, там?

— Я примерно представляю, что вы задумали. Вы здесь не для того, чтобы воровать лошадей, а чтобы поднять бунт среди пастухов против властей!

Тело Ван Чэня мгновенно окаменело, и он выпалил:

— Откуда ты знаешь?

Су Янь со вздохом произнес:

— Ван У много лет служил пастухом на этих пастбищах. Он знает здесь каждую тропинку и легко мог провести вас. К тому же он понимает их тяготы лучше, чем кто-либо другой, и у него до сих пор остались старые товарищи, готовые откликнуться на призыв. Это делает его идеальным человеком, чтобы подтолкнуть солдат к дезертирству и увести их к вам в банду. Если они решат бежать, то непременно заберут с собой лучших скакунов, которых сами же и вырастили. Так вы, даже не вступая в бой, получите и коней, и людей. Разве я не прав?

Ван Чэнь уставился на него. Первое потрясение сменилось невольным восхищением, которое тут же переросло в жгучую враждебность:

— Собираешься разрушить наш план? Если ты не убьешь меня прямо сейчас, я раскрою твою личность при первой же возможности! Ты ведь пришел в парк Цинпин под прикрытием, потому что не хочешь, чтобы люди узнали, кто ты такой на самом деле, верно?

Су Янь отвесил ему подзатыльник:

— Неблагодарный дурак! Ты хоть подумал, ради кого я стараюсь? Я ведь уже говорил тебе: я здесь, чтобы навести порядок в конном ведомстве и вернуть земли народу. Я дал это обещание и, как бы тяжело ни пришлось, не отступлю. А ты что творишь? Мало того что сам подался в разбойники, так еще и пытаешься утянуть за собой честных пастухов и солдат!

Ван Чэнь напрягся и с вызовом бросил:

— Ты один против всех. Кто знает, добьешься ли ты успеха? Но даже если и так, какой в этом толк? Быть честным подданным — значит вечно терпеть помыкания! Бандитом жить куда свободнее! Стоило натянуть тетиву, и пути назад уже не осталось. Что бы ты ни говорил, это ничего не изменит. Просто покончи с этим — убей меня прямо сейчас, и дело с концом.

Видя, как Ван Чэнь всё глубже увязает в своих заблуждениях, Су Янь почувствовал лишь разочарование и досаду. Он поднялся и бросил Цзинхун Чжую:

— Свяжи его и закопай в землю. А мы идем в крепость, искать Ван У.

Ван Чэнь потрясенно вскрикнул:

— Ты и правда решил меня убить?!

Цзинхун Чжуй сразу разгадал замысел Су Яня: убивать этого человека пока нельзя, но и отпускать опасно. Тащить же его с собой в крепость было бы крайне неудобно. Оставалось одно — временно припрятать его где-нибудь здесь, надежно связав.

Он стянул запястья Ван Чэня кнутом, а затем влил внутреннюю энергию в свой меч. За считанные мгновения клинок вырыл в податливой почве узкую и глубокую яму. Цзинхун Чжуй опустил туда Ван Чэня ногами вперед, словно саженец, и засыпал землей, оставив снаружи лишь плечи и голову. Теперь, даже если бы Ван Чэню удалось высвободить руки, он не смог бы выбраться из этой ловушки. Густая высокая трава полностью скрывала его из виду — заметить пленника можно было, лишь подойдя вплотную.

Заткнув Ван Чэню рот кляпом, чтобы тот не шумел, Цзинхун Чжуй пресек все его попытки извиваться и протестовать. Вскоре бунтарь превратился в беспомощную фигуру, торчащую из земли, словно странный прерийный гриб.

— Сиди тихо. Я поймаю твоего брата, и вы оба отправитесь в тюрьму — хорошенько подумать над своим поведением, — произнес Су Янь, ласково потрепав Ван Чэня по взъерошенным волосам. Напоследок он легким движением снял с его шеи ожерелье из волчьих зубов.

В этот момент к ним как раз подоспел конь Цзинхун Чжуя. Мужчины привычно взлетели в седло и помчались к лагерю-крепости.

Ван Чэнь яростно смотрел вслед удаляющимся фигурам. Не имея возможности ни выругаться, ни скрежетать зубами от бессильной злобы, он лишь остервенело бился головой о росшую вокруг траву. Стебли гнулись и упруго хлестали его по лицу, оставляя на щеках легкие царапины, словно беззвучно насмехаясь над его беспомощностью.

В этот час большая часть гарнизона находилась на пастбищах. В самой крепости оставалось не более пятидесяти-шестидесяти человек, занятых заготовкой корма, чисткой конюшен и прочими хозяйственными делами. Солдаты казались занятыми, однако то и дело сбивались в небольшие кучки, украдкой перешептываясь друг с другом.

Стоило двум незнакомцам миновать ворота, как гарнизонные замерли и обернулись. Их взгляды — холодные, дикие и затравленные — выдавали полное безразличие к собственной участи и презрение к закону, морали и человечности. Стоило же некоторым из них повнимательнее разглядеть Су Яня, как в их глазах вспыхнул хищный, похотливый блеск — так стая волков оценивает беззащитную добычу.

Рука Цзинхун Чжуя рефлекторно легла на рукоять меча — он едва сдерживал желание выколоть им глаза. Но прежде чем он успел обнажить клинок, Су Янь тихо произнес:

— Даже сосланных преступников, отбывающих службу в армии, нельзя карать без разбора. Мы не тронем их, пока они не нападут первыми.

Цзинхун Чжуй нехотя шагнул вперед, заслоняя Су Яня своим телом, и громогласно объявил:

— Ван У! Если тебе дорога жизнь брата, немедленно покажись!

Мужчины во дворе беспокойно зашевелились — имя Ван У явно было им знакомо.

Цзинхун Чжуй швырнул ожерелье из волчьих зубов на землю и снова выкрикнул:

— Взгляни-ка на это! Ведь эта вещь принадлежит твоему брату, не так ли?

Над площадью повисла удушливая, напряженная тишина. Наконец из тени построек вышел высокий, мускулистый мужчина в солдатской форме. Его глаза горели волчьей яростью, а под напускным спокойствием едва сдерживалась кипящая жажда крови.

— Опять ты! — прорычал Ван У, буравя Су Яня полным ненависти взглядом. — Если ты тронешь хоть волосок на голове моего брата, я позабочусь о том, чтобы тебя вынесли отсюда ногами вперед!

Стоило ему договорить, как несколько солдат схватились за подручное оружие — железные клещи, вилы и тяжелый инвентарь. С самыми недобрыми намерениями они двинулись вперед, постепенно сжимая кольцо вокруг Су Яня и Цзинхун Чжуя.

Цзинхун Чжуй презрительно усмехнулся, со свистом обнажая меч:

— Против меня выставили эту серую массу? Жалкое зрелище.

Су Янь спокойно сделал шаг вперед и открыто посмотрел на Ван У:

— С твоим братом всё в порядке, мы лишь временно его задержали. Давай поговорим наедине, без лишних глаз.

Ван У уже готов был резко отрезать: «Сражайтесь, раз пришли, нам не о чем толковать!», но крупицы разума вовремя остановили его. Он прекрасно понимал, что даже с таким численным перевесом солдатам вряд ли удастся одолеть мастера уровня Цзинхун Чжуя. Его собственные люди, оставшиеся у поместья, не смогут прорваться сюда раньше, чем через пару страж. За это время мечник успеет вырезать здесь всех до единого еще до прибытия подмоги.

— Мы не ищем кровопролития. Наша цель — найти мирное решение. Если начнется бой, прольется слишком много невинной крови. У тебя правда поднимется рука смотреть, как твои бывшие товарищи гибнут ни за что? — Су Янь говорил искренне, но каждое его слово било наотмашь. — Полагаю, когда ты подбивал их податься в разбойники, то сулил им полные чаши вина и сытные обеды, а вовсе не смерть у ворот крепости в качестве твоего пушечного мяса. Я ведь прав?

Цзинхун Чжуй обрушил свой меч на огромный точильный камень во дворе, расколов его с глубоким, леденящим душу треском.

Увидев столь безупречное боевое мастерство, бывшие кавалеристы так и застыли от потрясения. Некоторые инстинктивно попятились, растеряв всю свою спесь, другие же невольно уставились на Ван У, ожидая от него приказов.

Ван У стиснул зубы и выдавил холодную усмешку:

— Хорошо, мы поговорим. Но только вдвоем. Вели своему псу отойти.

Взгляд Цзинхун Чжуя обратился в ледяное лезвие, заставив всех присутствующих содрогнуться от поползшего по спинам холода:

— И не мечтай. Я не отступлю от господина ни на шаг.

Су Янь лишь снисходительно улыбнулся Ван У:

— Кажется, ты неверно оцениваешь положение. Условия здесь диктую я. Моя готовность выслушать тебя — ваш единственный с братом шанс остаться в живых. Или ты всерьез полагаешь, будто кучка разбойников способна выстоять против десятков тысяч регулярных войск под командованием наместника провинции Шэньси?

Лицо Ван У сперва смертельно побледнело, а затем налилось пунцовой краской. Наконец он едва заметно кивнул в сторону ворот лагеря.

Су Янь согласно наклонил голову и развернулся. Цзинхун Чжуй, не выпуская меча из рук, последовал прямо за ним.

Воспользовавшись секундным замешательством, Ван У украдкой подал знак одному из своих людей. Тот мгновенно всё понял и тенью выскользнул через задние ворота.

Втроем они миновали ворота крепости и остановились на безлюдном травянистом склоне. Ван У мысленно просчитал время и решил затянуть разговор, притворившись уязвимым:

— Господин цензор Су, чего именно вы добиваетесь? Не думаете же вы, что мы просто так сложим оружие?

Су Янь ответил со всей прямотой:

— Во-первых, твой брат уже у нас. Во-вторых, если вы сдадитесь, я лично попрошу суд о снисхождении. Но давай смотреть правде в глаза: во время налета на тюрьму вы перебили немало стражников. Это тяжелейшее преступление. Даже при всем желании я больше не имею права обещать вам полное помилование.

Ван У свирепо огрызнулся:

— Значит, ты сознательно толкаешь нас с братом на плаху?!

Су Янь тяжело вздохнул, и в его голосе зазвучало искреннее сострадание:

— Вы сами загоняете себя в тупик. Сколько мятежников за всю историю дожили до седин? Ты когда-нибудь читал «Речные заводи» мастера Наяня? Каким могущественным было братство Ляншаньбань! Сто восемь героев — благородные, непобедимые воины. И каков их конец? Большинство сложили головы, остальные сгинули на чужбине. Скажу тебе честно: у вас ничего не выйдет. Вы лишь слепо шагаете навстречу собственной гибели.

Ван У поперхнулся словами, его глаза сверкнули дерзким вызовом:

— А как же император-основатель нашей династии? Что ты скажешь о нем?

Правящий ныне император Тайцзу поднялся из самых низов и построил империю посреди хаоса, ведя войны по всей стране, пока наконец не основал великую династию Мин. Еще после побега братьев из тюрьмы Су Янь замечал непомерные амбиции Ван У, но даже не подозревал, что тот тайно боготворил Тайцзу, сделав его своим идеалом и целью всей жизни. Стоило признать: мечты этого предводителя разбойников были возвышенными, вот только суровая реальность не прощала подобных иллюзий.

Су Янь терпеливо продолжил рассуждать:

— То было тогда, а это сейчас. В те времена Поднебесная погрузилась в хаос, и народ оказался в отчаянном положении. Повсюду вспыхивали восстания, и раздробленные земли неизбежно должны были воссоединиться. Тайцзу сумел поймать момент, ведь на его стороне были время, география и поддержка людей. И он — единственный в истории, кому удалось пройти этот путь с самых низов.

Сейчас же страна наконец вкусила мир и стабильность. Пусть политика порой коррумпирована, а законы несовершенны, это лишь отдельные раны на теле государства, которые можно исцелить мудрым управлением. Подавляющее большинство людей живет в спокойствии и достатке, никто не жаждет потрясений или войны. Что до северных варваров, то и двор, и армия дают им доблестный отпор, так что серьезной угрозы они не представляют.

— Своим бунтом ты лишь вредишь близким на радость врагам, бессмысленно истощая ресурсы и военную мощь страны. Раз уж в тебе кипит такая удаль, почему бы не повести своих людей на войну с татарами? Изгони их из степей, и тебе не просто простят былые грехи — возможно, ты заслуженно получишь титул генерала или маркиза. Что скажешь? Заманчиво?

Ван У промолчал.

Татары были свирепы, но нищи. Какая выгода сражаться с ними? Ван У собирал сторонников и уходил в горы вовсе не для того, чтобы искать смерти на поле боя, а ради сытой и вольной жизни.

Су Янь, словно прочитав его мысли, с сожалением покачал головой:

— Вот почему я говорю, что ты никогда не добьешься успеха. Даже если поначалу твой натиск покажется неудержимым, в итоге тебя погубят собственные необузданные желания. Почему бы не признать правду сейчас, пока не поздно, исполнить свой долг и вернуться к мирной жизни?

— Снова стать пастухом? Никогда! — решительно отрезал Ван У.

— Систему повинностей для конных хозяйств скоро отменят. Это вопрос самого ближайшего времени. Как ты думаешь, зачем я здесь нахожусь под прикрытием, тайно инспектируя пастбища? Моя цель — укрепить государственное коннозаводство. Как только мы наведем здесь порядок, принудительный труд частных лиц больше не понадобится, — у Су Яня уже пересохло во рту. Он мысленно добавил: «Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы воззвать к его разуму». Если он и теперь не одумается, то я умываю руки.

Ван У долго молчал, и выражение его лица то и дело менялось.

Но стоило Су Яню понадеяться, что разбойник смягчился, как лицо Ван У мрачно исказилось:

— Если не пасти лошадей, то что? Гнуть спину на пашне? Идти в армию? Податься в торговцы или чернорабочие?

Су Янь горько усмехнулся:

— Если миллионы людей по всей стране живут так, почему ты считаешь себя выше них? Мечтаешь о чиновничьем кресле? Сдавай государственные экзамены или добивайся военных чинов на службе. При наличии таланта перед тобой открыты любые дороги. Почему бы не попробовать? Перестань быть таким близоруким. Ты не просто губишь себя и брата, ты обрекаешь на страдания жителей целой провинции.

Пытаясь заглушить вспыхнувшее чувство вины и досады, Ван У упрямо выкрикнул:

— Ты вырос в роскоши и никогда не знал, что такое голод и нищета! Откуда тебе знать, как выживает простой люд? Мы из разных миров, и говорить нам не о чем. Отпусти моего брата, иначе я приведу тысячи своих людей и сравняю это пастбище с землей! Думаешь, твой телохранитель сможет защитить тебя от целого войска?

Цзинхун Чжуй холодно бросил:

— Я прикончу тебя одним ударом. Стоит вожаку пасть, и вся стая разбежится. Вот и решение проблемы.

Ван У выхватил пару коротких сверкающих клинков:

— Ну попробуй! Думаешь, я тебе не по зубам?

Не успев договорить, он рванулся прямо к Су Яню, рассчитывая захватить его врасплох и использовать как заложника, чтобы выменять брата.

Однако Цзинхун Чжуй неотрывно следил за каждым его жестом. Стоило Ван У вскинуть руки, как меч Цзинхун Чжуя молнией метнулся наперерез, а сам он одновременно увлек Су Яня себе за спину.

Раздался яростный лязг стали — противники обменялись несколькими молниеносными ударами. Су Янь отступил в сторону, обеспокоенно потирая лоб. Если этот шум привлечет внимание Янь Чана, тайная миссия провалится, и им придется в одиночку противостоять тысячам бандитов. На пастбищах ведь почти не было военной охраны — лишь пара сотен необученных пастухов да каторжников, которые при первом же случае могли переметнуться к врагу.

Пока Су Янь лихорадочно обдумывал следующий шаг, на далеких лугах показался вооруженный конный отряд. Следом за ними, паникуя, крича и отчаянно размахивая руками, мчался сам смотритель парка Янь Чан.

Ван У тоже заметил всадников и опешил:

— Кто это еще такие?

Су Янь вспомнил недавний доклад писаря и ответил:

— Это солдаты гарнизона Нинся под началом командующего Чжана. Настоящие пограничники, прошедшие огонь и воду в битвах с татарами. Даже не думай, что твои разбойники смогут выстоять против них.

Ван У занервничал еще сильнее. Отразив очередной выпад, он бросился наутек, выкрикивая на ходу угрозы:

— Не смейте трогать моего брата! Отпустите его, иначе я отомщу! Даже если стану призраком — я из-под земли вас достану!

Су Янь спокойно крикнул ему вслед:

— Дам тебе напоследок совет: не вздумай поднимать знамя бунта. Пока вы не объявили открытое восстание, у вас еще остается шанс уцелеть. Иначе вам точно конец!

Ван У поспешно скрылся из виду. Неизвестно, внял ли он этому предостережению.

Су Янь повернулся к Цзинхун Чжую:

— Они держат путь к крепости. Уходим, пока нас здесь не зажали. И нужно откопать Ван Чэня. Если оставить его так лежать, он долго не протянет.

Глава 87 Я мошенник

Су Янь и Цзинхун Чжуй сели на коней и покинули крепость до прибытия солдат, однако далеко уйти им не удалось.

Увидев, как Янь Чан преследует ворвавшийся в крепость отряд, Су Янь остановил запыхавшегося писаря, который плелся далеко позади, и спросил:

— Это командир гарнизона Нинся Чжан? Смотритель парка упоминал, что тот прибыл реквизировать коней. Что вообще происходит?

Писарь, узнав в Су Яне гостя, которого сам же недавно впустил, не стал лукавить:

— Всё так. Командир Чжан потребовал тысячу боевых коней, но в гневе заявил, что наши лошади истощены и непригодны для боя. Мол, гнать этих полуголодных кляч под стрелы бессмысленно, и настоял на лучших скакунах. Но нам нечего ему дать, из-за этого и вспыхнул спор. Теперь он силой ворвался в конюшни, чтобы отобрать коней лично.

Су Янь на мгновение задумался и осторожно предложил:

— Что если сначала отдать гарнизону те пятьсот лошадей, которых я собирался купить?

— Ни в коем случае! — испугался писарь, боясь лишиться своей выгоды. Ведь если смотритель парка получит прибыль, то и клеркам перепадет щедрая доля. Он выпалил: — Сделка есть сделка! Молодой господин Су, не забивайте себе голову чужими заботами. Мы сами со всем разберемся.

— Но если у пограничных войск не будет коней, конница не сможет воевать. Неужели вы не боитесь набега татар?

Писарь равнодушно махнул рукой:

— Татары нападают каждый год. Набегут, угонят скот, заберут припасы да женщин и уходят обратно. Ну, сожгут пару деревень, нам не привыкать. К тому же наше пастбище расположено далеко от пограничных укреплений — сюда им ни за что не добраться.

Су Янь понизил голос, и в его тоне прозвучала неподдельная тревога:

— Я беспокоюсь о другом: вдруг из-за нашей сделки гарнизон Нинся падет? Что тогда? Ведь даже тысячемильная дамба может рухнуть из-за крошечной муравьиной норы…

Писарь мысленно хмыкнул: «Ты всего лишь купец — вот и думай, как набить карманы. Зачем тебе сдались государственные дела? На всех пастбищах творится то же самое, однако граница до сих пор на замке». Но из уважения к богатству Су Яня он примирительно улыбнулся:

— Молодой господин Су воистину печется о судьбах всей Поднебесной. Да только что мы, маленькие люди, можем изменить? Наше дело простое — заработать на кусок хлеба да прокормить свои семьи.

«Невежественный, недальновидный! Жадный и эгоистичный вредитель!» — гнев вспыхнул в сердце Су Яня, и его кулаки невольно сжались. Цзинхун Чжуй, заметив это, мягко положил руку ему на плечо и тихо позвал: «Молодой господин».

Сейчас было не время для открытого спора. Су Янь мысленно напомнил себе, что нужно помнить о главной цели. Пусть эти чинуши упиваются своей жадностью, расплата придет позже. Лицо юноши разгладилось, и он натянуто улыбнулся:

— Ну, тогда я спокоен.

Писарь согласно закивал:

— Вот и славно, молодой господин Су. Пожалуйста, возвращайтесь в ямэнь и отдохните. Мы сами разберемся с командиром Чжаном, но вам лучше не попадаться ему на глаза — иначе возникнут лишние вопросы.

Вежливо попрощавшись, Су Янь и Цзинхун Чжуй направились обратно к месту, где оставили Ван Чэня.

Главарь бандитов всё так же торчал посреди зарослей, словно прерийный гриб. Единственной его свободной частью оставалась голова, уныло закинутая к небу в безмолвном отчаянии. Побледневшие губы и пепельный цвет лица являли собой жалкое зрелище.

Су Янь не сдержал короткого смешка и жестом велел Цзинхун Чжую вытащить пленника.

Ван Чэнь, чьи руки всё еще были туго стянуты за спиной, тяжело поднялся на ноги. Всё его лицо было перепачкано грязью. Он уставился на Су Яня со смесью ярости и глубокой обиды:

— Я думал, ты и впрямь решил похоронить меня заживо! Где мой брат?

— Пойман. Заключен под стражу. Осенью его казнят.

— Что?! Посмеешь тронуть его — я тебя из-под земли достану и убью! — Ван Чэнь рванулся вперед, но путы сковали движения. Словно разъяренный бык, он попытался протаранить Су Яня головой.

Су Янь вздрогнул и вовремя отступил на шаг:

— Да шучу я! Твой брат сбежал, бросив тебя разбираться с нами.

— Вранье! Брат никогда бы меня не бросил! Ты снова лжешь!

— На сей раз это чистая правда. Он ведь так и не вернулся, чтобы вызволить тебя, верно? Как только он завидел приближающийся пограничный отряд, так припустил прочь быстрее кролика.

— Не думай, будто я не вижу твоих мелких уловок! Решил посеять между нами раздор, пес чиновничий?

Су Янь рассмеялся:

— Надо же, ты и военные трактаты читал? Впечатляет. Раз уж у тебя есть такие знания, неужели служба в армии и защита рубежей не лучше, чем разбойничья жизнь?

Ван Чэнь злобно сплюнул под ноги:

— Я буду последним дураком, если снова тебе поверю! А теперь верни мое ожерелье!

— Я заметил, что у твоего брата точно такое же. Парные украшения для братьев — как это трогательно.

Лицо Ван Чэня исказилось от ярости:

— Заткнись и перестань нести чушь! Это зубы первого волка, которого мы вместе затравили еще в детстве! Мы сделали эти амулеты как символ нашего единства и силы. Не то что ты, у кого в голове одни лишь... мерзости... — он до боли стиснул зубы, мысленно проклиная себя за то, что когда-то считал утонченную внешность и мнимую прямоту этого человека достойными восхищения.

Су Янь и сам знал, что порой его язык бывал излишне острым. Вероятно, сказывалась его прошлая жизнь, полная беззаботного сетевого флуда, где язвительные шуточки и сарказм были привычным делом. В эту древнюю эпоху он еще находил в себе силы соблюдать строгий этикет перед важными чинами, но стоило ситуации оказаться под полным его контролем, как внутренние тормоза отказывали — особенно когда рядом был А Чжуй.

Ну и пусть. С самого первого дня при дворе, когда он по неосторожности оскорбил влиятельного министра и чудом избежал плахи, Су Янь привык круглосуточно ходить по лезвию ножа. Эта вечная бдительность в официальных кругах изнуряла до предела. Разве он не заслужил права хоть немного расслабиться в кругу своих?

Су Янь тихонько усмехнулся:

— Это ожерелье? Я оставил его в лагере. Кажется, твой брат его и подобрал. Но раз уж ты на пути в тюрьму, то назад его не получишь. Вот когда я упеку туда и твоего брата, тогда у него и попросишь.

Гнев Ван Чэня вспыхнул с новой силой, и он снова попытался прыгнуть на юношу, но Цзинхун Чжуй резко отдернул его назад и холодно предупредил:

— Посмеешь хоть пальцем задеть молодого господина — я этот палец тебе и отрублю.

— Возвращаемся в ямэнь, — скомандовал Су Янь. — Посмотрим, как Чу Юань и остальные справляются с переписью.

В ведомстве девятнадцать стражей Бро Conjecture-вышитой униформы и двое слуг вместе с местными писарями вовсю сортировали коней. К полудню они отобрали около двухсот лошадей, и на каждой красовалось официальное клеймо. Эти скакуны выглядели куда лучше тех, что паслись на воле, и их временно загнали в отдельный небольшой загон для досмотра.

Су Янь прекрасно понимал, что закончить опись всего поголовья за один день не удастся, да, признаться, он к этому и не стремился. В конце концов, он изначально не собирался выплачивать обещанные пятнадцать тысяч лянов серебра.

Покупка лошадей была лишь предлогом, чтобы выведать подноготную этого пастбища. Теперь же, когда большая часть деталей прояснилась, он был готов отступить.

Он обратился к местному клерку:

— Смотритель сейчас занят делами командира Чжана, и мне не хотелось бы его отвлекать. День уже клонится к вечеру, так что я вернусь к себе, а завтра мы закончим со всем остальным.

Писарь поспешно закивал:

— Не беспокойтесь, молодой господин Су. Мы будем трудиться всю ночь, чтобы отсортировать оставшихся коней и перегнать их в загон под литерой «Цзи». Завтра вы сможете лично осмотреть их, внести плату и завершить сделку.

Такой расклад идеально устраивал Су Яня. У него уже созрел свой план на эти пятьсот голов. Улыбнувшись, он подтвердил:

— Договорились. Значит, загон «Цзи».

Едва они покинули ямэнь, Су Янь отдал приказ Чу Юаню:

— Возьми пару человек и набери сухого конского навоза. Сложите его в мешки и заберите с собой.

Чу Юань опешил от такого поручения, но подчинился без лишних вопросов.

Су Янь и его люди оставили пастбище позади, спрятав связанного Ван Чэня во второй повозке. Отъехав на несколько ли по главной дороге, они остановились у кромки леса. Су Янь обратился к своей охране:

— Сделаем привал здесь, в тени деревьев, и подождем, пока клюнет рыба.

Чу Юань, всё еще пребывая в недоумении, полюбопытствовал:

— Какая еще рыба, господин?

Су Янь лишь загадочно ухмыльнулся, не спеша раскрывать свои карты.

Утомленные дневными трудами, люди расположились под кронами деревьев, чтобы перекусить и перевести дух. Тем временем лазутчики разбойников, неотступно следившие за отрядом, поспешили обратно и доложили Ван У:

— Они устроились на отдых в лесу у обочины. Может, ударим прямо сейчас и вызволим второго вожака?

Ван У замялся:

— Он ведь знает, что мои люди крутятся неподалеку, и всё равно так беспечно остановился... Вдруг это ловушка?

— Да у них от силы человек двадцать! А нас больше тысячи. О чем тут думать, атаман?

— Да, нужно спешить и выручать Второго вожака! Если его упекут в окружную тюрьму, вызволить его оттуда будет в сто раз сложнее.

Услышав единодушные доводы подельников, Ван У отбросил колебания. Пусть отряд Су Яня и был малочисленным, но этот мечник, Цзинхун Чжуй, один стоил целого войска. Да и остальные двадцать гвардейцев Бро Conjecture-вышитой униформы не были слабаками. В прошлый раз эти обученные, слаженно действующие бойцы наголову разбили три сотни людей Ван У, уложив и ранив около семидесяти-восьмидесяти разбойников, и при этом не потеряли ни единого человека. Теперь же люди Су Яня вели себя подчеркнуто беспечно, что и наводило Ван У на мысли о ловушке.

Он высказал свои опасения, но большинство бандитов сочли это излишней трусостью:

— Их всего двадцать человек! Будь они хоть трижды Нэчжа с тремя головами и шестью руками, против тысячи им не устоять. Если не отбить брата сейчас, то когда?

Уступив напору, Ван У приказал окружить лес и атаковать отряд Су Яня, чтобы вызволить Ван Чэня.

Тем временем Гао Шо, опытный лазутчик Бро Conjecture-вышитой униформы, незаметно следил за вражескими разведчиками. Проявив безупречное мастерство элитного агента, он тенью вернулся к своим с донесением о готовящемся нападении.

Уточнив расстояние и время, Су Янь картинно взмахнул руками, делая вид, будто гадает по звездам. На самом же деле он украдкой сверялся с карманными часами, прикинув, что бандиты пойдут на штурм минут через пятнадцать. Он тут же скомандовал:

— Через четверть часа нас окружат. Живо тащите конский навоз, свалите его кучей у дороги и поджигайте!

Чу Юань опешил:

— Засада?! Господин Су, вам нужно немедленно уходить! Мы задержим их ценой собственных жизней!

Су Янь пренебрежительно махнул рукой:

— Ну уж нет, я остаюсь. С ними разберется кое-кто другой. Выполняйте приказ, и поживее!

Чу Юань знал, что в серьезных делах Су Янь непреклонен. Юноша мог казаться легкомысленным в мелочах, но когда дело доходило до важных решений, он не терпел никаких возражений. Пришлось подчиниться.

Вскоре сухой конский навоз разгорелся, испуская густой черный дым, который взмыл к небу плотным столбом, точно сигнальный костер. Су Янь скрестил руки на груди и с довольным видом проводил взглядом эти клубы.

Цзинхун Чжуй негромко спросил:

— Мой господин, вы пытаетесь выманить... командующего Чжана из парка Цинпин?

Су Янь согласно кивнул:

— Гарнизон Нинся — это ключевой рубеж нашей пограничной обороны, они всегда настороже из-за угрозы северных варваров. Офицеры обучены мгновенно реагировать на любые сигналы, похожие на сигнальные костры. Поверят они увиденному или нет, они в любом случае объявят боевую готовность и прибудут на разведку.

И действительно, спустя четверть часа топот ног становился всё громче — огромная толпа брала лес в плотное кольцо. Лесистая местность мало подходила для кавалерии, да и лошадей у бандитов не хватало, так что большинство из них пробиралось пешком.

Су Янь скомандовал:

— Перегруппироваться и пробиваться к главной дороге. Если наткнетесь на заслон — прорывайтесь с боем, не смейте задерживаться.

Двадцать стражников плотным кольцом окружили Су Яня и две повозки. Мечи и сабли сверкали, подобно острым стрелам, прорезающим вражеские ряды. Действуя слаженно и стремительно, отряд быстро разорвал окружение и вырвался на тракт. Вслед за ними из чащи, словно приливная волна, хлынули толпы вооруженных разбойников.

Купаясь в золотистых лучах заходящего солнца, Су Янь прищурился, вглядываясь в сторону парка Цинпин. Заметив поднимающиеся вдали столбы пыли, он громко выкрикнул:

— Защищайте повозки, не дайте им отбить Ван Чэня! Коня мне!

Взлетев в седло, Су Янь помчался навстречу пылевой туче. Цзинхун Чжуй одним точным выпадом пронзил наседавшего бандита и на ходу вскочил на коня позади Су Яня, готовый прикрыть его своим телом.

Пришпорив скакуна, Су Янь в мгновение ока преодолел расстояние в несколько сотен чжанов и закричал приближавшемуся отряду тяжелой кавалерии:

— Разбойники напали на торговый караван! Умоляю господина командующего явить милость и спасти нас!

Возглавлявший кавалерию мускулистый офицер с леопардовыми глазами и окладистой бородой резко осадил коня. Смерив взглядом красивого, утонченного юношу и его грозного защитника, он громогласно рявкнул:

— Откуда тебе, малец, ведомо, кто я такой?

Слегка запыхавшись, Су Янь ответил:

— Я только что вернулся из парка Цинпин, где слышал, как смотритель Янь Чан обращался к вам «командир гарнизона Нинся Чжан». Не ожидал я, что по пути на меня нападут разбойники. Смиренно прошу вашей помощи, чтобы вызволить нас из этой беды.

Командир Чжан щелкнул кнутом и проворчал:

— Хватит пустых разговоров, я в этом ничего не смыслю. Ты ведь просто умоляешь спасти твою шкуру, верно?

Су Янь быстро кивнул:

— Да, именно так. Молю господина командующего о заступничестве. Взамен я предложу щедрое вознаграждение.

Командир Чжан был готов действовать и без всякой награды. Бандиты уже успели совершить налет на город Яньань, разгромить тюрьму и перебить стражу, из-за чего на поимку братьев Ван, главарей шайки, выдали ордер по всей провинции. Награда за них была знатной: тысяча лянов золотом для простолюдинов или повышение в звании для военных.

Если среди нападавших окажется сам предводитель, командир Чжан мог рассчитывать на должность заместителя начальника гарнизона Нинся. Грех упускать такую удачу.

Приняв решение, командир Чжан бросил:

— Когда сойдутся войска, держись позади, чтобы не поймать шальную стрелу.

Су Янь твердо возразил:

— Мои люди и повозки остались позади, я не могу их бросить. Я последую за господином командующим.

Командир Чжан удивленно взглянул на него, мысленно восхищаясь хладнокровием и мужеством утонченного юноши. Вскинув руку, он громогласно скомандовал:

— Истребить разбойников, спасти людей! Братья, в атаку!

Пятьсот кавалеристов дружно взревели: «В атаку!» Словно карающий дракон, конный строй ринулся вперед, с ходу врезаясь во вражеские ряды.

Цзинхун Чжуй крепче перехватил поводья и тихо спросил:

— Мой господин, должен ли я вступить в бой?

Положив ладонь на предплечье Цзинхун Чжуя, Су Янь спокойно ответил:

— Нет нужды. Давай просто понаблюдаем. На равнине пятьсот обученных кавалеристов имеют колоссальное преимущество перед пехотой, пусть даже та превосходит их числом вдесятеро. Эти бандиты — не более чем неуправляемая, необученная толпа. Им ни за что не выстоять против кавалерии. Скоро они дрогнут и побегут. Просто смотри.

И действительно, бандиты были застигнуты врасплох и наголову разгромлены. Многие пали, скошенные стрелами, копьями и мечами кавалерии. Земля быстро усеялась трупами, и за полстражи сотни разбойников остались лежать замертво. Оставшихся охватила паника; невзирая на яростные крики своего атамана, они в беспорядке бросились врассыпную.

Поняв, что бой окончательно проигран, Ван У оставил мысли о спасении брата. Отбиваясь от наседавших всадников, он увлек уцелевших людей за собой и скрылся в лесистых холмах.

Пересеченная местность сильно затрудняла действия кавалерии, вынудив командира Чжана прекратить погоню. И хотя он досадовал, что упустил самого предводителя бунтовщиков, столь внушительная победа всё же тешила его самолюбие.

Когда пыль над полем брани улеглась, Су Янь поспешил обратно к повозкам, чтобы проверить своих людей. К счастью, все были целы. Кольцо трупов вокруг телег красноречиво свидетельствовало о доблести Чу Юаня и остальных стражей. Даже Сяобэй и Сяоцзин, переждавшие бой внутри повозки, не пострадали. Су Янь облегченно выдохнул.

То, что Ван Чэня не удалось отбить, несомненно, было добрым знаком, хотя его потеря и не стала бы невосполнимым ударом. Для Су Яня на самом деле имели значение лишь жизни его гвардейцев и слуг.

Су Янь приблизился к командиру Чжану, низко поклонился и выразил признательность:

— Примите мою глубочайшую благодарность, господин командующий! Как и обещал, в знак почтения я преподношу вам пятьсот боевых коней.

Лицо командира Чжана мгновенно посуровело. Он вскинул копье, направив острие прямо на Су Яня, и рявкнул:

— Кто ты такой? И откуда у простого мальчишки столько лошадей?

— Я всего лишь странствующий купец, — смиренно ответил Су Янь. — Недавно я заключил сделку и выкупил пятьсот коней для нужд своего дела. Возможно, они не лучшей породы, но под седлом ходят исправно. В благодарность за спасение я желаю пожертвовать этих лошадей воинам гарнизона Нинся, чтобы внести свой скромный вклад в защиту рубежей нашей родины.

Выслушав объяснение, командир Чжан немного опустил оружие, хотя в его глазах всё еще читалось недоверие:

— Пятьсот голов — куш немалый. И где же они?

Су Янь улыбнулся:

— Они в загоне под литерой «Цзи» в парке Цинпин. Но их всё еще отбирают и сортируют. Завтра утром вы можете спокойно подойти к конюшням и лично увидеть мой скромный дар.

Командир Чжан лихорадочно сопоставлял в голове разрозненные кусочки головоломки. Было очевидно, что Су Янь расставляет для кого-то ловушку, но явно не для него. Напротив, этот юноша, похоже, действительно преподносил ему щедрый подарок.

Его глаза округлились от изумления, и он снова спросил:

— Ты... неужто ты контрабандист?

Су Янь скромно покачал головой:

— Вообще-то я мошенник.

Глава 88 Жена-волшебница из какой семьи

Столица, Западный внешний город, храм Лингуан.

Шэнь Ци в сопровождении своего подчиненного Ши Яньшуана и нескольких других стражей Бро Conjecture-вышитой униформы переоделись обычными верующими и смешались с толпой прихожан.

Главный зал храма состоял из трех ярусов. Первые два — Зал Небесного Царя и Зал Великой Силы — люди Шэнь Ци уже тщательно осмотрели. Они выяснили, что под уговорами монахов набожные прихожане не только щедро тратились на благовония, но и с поразительным энтузиазмом несли в обитель подношения. Самые истовые верующие и вовсе покрывали статуи Будды листовым золотом, надеясь обрести благословение и защиту.

Странно было другое: несмотря на то, что прихожане годами наносили слой за слоем, изваяния ничуть не раздались вширь — они лишь приобрели ослепительный, зеркальный блеск.

Шэнь Ци сразу смекнул, что настоятель монастыря, мастер Цзи Яо, периодически соскребал листовое золото и присваивал его себе.

Подобное корыстолюбие давно стало секретом полишинеля.

Однако даже обнаружение этого золотого тайника не стало бы неопровержимым доказательством преступления. Цзи Яо мог легко заявить, будто это часть некоего «божественного преображения», и еще сильнее запудрить мозги простолюдинам. Хуже того, ослепленные верой люди могли обвинить Стражу в вышитой форме в том, что те разгневали «живого Будду» и навлекли на город кару небесную.

Шэнь Ци, известный своим скрупулезным планированием и безжалостным исполнением, всегда бил наверняка. Его удары были точными и сокрушительными, не оставляющими врагу ни единого шанса на ответный выпад. Он никогда не шел напролом, пока не собирал достаточно улик, чтобы поразить саму суть порока.

Сохраняя невозмутимый вид, он покинул Зал Великой Силы вместе со своей группой и направился к третьему ярусу.

В третьем зале покоилась статуя Гуаньинь. Поговаривали, будто она обладает чудодейственной силой. Последние два-три года едва ли не каждая столичная женщина, страдавшая бесплодием, приходила сюда молить о продолжении рода. После поста и усердных молитв некоторым из них являлись благодатные знамения: то нисходящий алый свет, то сама Гуаньинь, дарующая дитя, то Лохань, заключающий их в объятия. Всё это истолковывалось как предвестие скорых родов. И ведь чудо действительно происходило — мольбы о сыновьях и дочерях неизменно исполнялись.

Ши Яньшуан склонился к самому уху Шэнь Ци и тихо доложил:

— По словам прихожан, когда храм Лингуан только построили, он был самой заурядной обителью. Но три года назад, стоило мастеру Цзи Яо принять настоятельство, как один за другим начали происходить эти божественные феномены. Теперь в народе его втайне величают не иначе как «живым Буддой, сошедшим на землю».

Шэнь Ци лишь пренебрежительно усмехнулся:

— Если он и впрямь Будда, пускай сперва накормит собою этого голодного тигра!

Они ступили под своды зала Гуаньинь, в самом центре которого возвышалась величественная статуя богини с младенцем на руках. У ее ног замерли двое верных слуг: Золотой Мальчик и Нефритовая Дева. В отличие от сияющих позолотой изваяний в прошлых залах, это отличалось строгостью и почти полным отсутствием украшений. Тонкая, изящная работа мастеров наделила лик Гуаньинь безмятежными и кроткими чертами, а алая точка киновари меж бровей придавала ее торжественному облику особую утонченность.

Большую часть прихожан здесь составляли женщины в сопровождении родственниц или служанок. Шэнь Ци и его верные гвардейцы-холостяки невольно и крайне неловко выделялись в этой толпе.

К ним тут же приблизился дородный монах. Сложив ладони в приветствии, он елейно произнес:

— Допочтенные господа прибыли молить о продолжении рода? Для пущей силы молитвы вам следовало бы взять с собою супружниц.

— Я бы и рад помолиться о детях, — отозвался Шэнь Ци с едва уловимой насмешкой. — Да вот беда: жена моя сейчас слишком далеко, так что, привези я ее сюда, никакие молитвы зачать нам не помогут.

Монах на мгновение опешил, но быстро вернул себе благостное расположение духа:

— О, не стоит отчаиваться, господин. Вы молоды, да и супруга ваша наверняка тоже. Раз оба вы полны здоровья, то посещение нашей обители всенепременно явит вам чудо. Главное — искренность в сердце.

Шэнь Ци лишь покачал головой, давая понять, что разговор окончен. Монах, почувствовав его холодность, пробормотал короткую молитву и поспешил удалиться.

По обе стороны от главного зала раскинулись так называемые «Покои потомков» — длинные галереи с личными комнатами, очень похожими на гостевые номера. Люди Шэнь Ци попытались было пройти туда ради разведки, однако у самого входа дорогу им преградили бдительные монахи. Те твердо заявили, что мужчинам сюда ход заказан и переступать порог дозволено лишь женщинам. Делать было нечего, и стражам пришлось отступить.

В этот самый миг взгляд Шэнь Ци выхватил знакомый силуэт прямо перед изваянием богини. Ши Яньшуан подался вперед и приглушенно зашептал:

— Командир, неужто это... цензор Цзя?

Ошибки быть не могло: перед ними действительно стоял Цзя Гунцзи, правый цяньду Императорского цензората, облаченный в скромное платье простолюдина. Он неторопливо прохаживался под руку с самим настоятелем, мастером Цзи Яо. Шэнь Ци мгновенно скользнул за ближайшую лаковую колонну, увлекая за собой подчиненных, чтобы подслушать их беседу.

— ...Я наслышан, будто ваша обитель творит чудеса, даруя исцеление от бесплодия, — донесся до них негромкий голос Цзя Гунцзи. — Моя супруга уже много лет не может понести, а ведь ей скоро сорок. Как полагаете, мастер, есть ли у нас еще надежда на дитя?

Мастер Цзи Яо благостно улыбнулся:

— Будда милосерден ко всему сущему, господин цензор. Главное — непоколебимая вера. Почему бы не попытаться?

— И какие же ритуалы для этого надобны? — с надеждой в голосе спросил Цзя Гунцзи.

— Для человека, занимающего столь высокое положение, как господин цензор, достаточно лишь возжечь благовония и искренне вознести молитву, — елейно ответил Цзи Яо.

Цзя Гунцзи нахмурился:

— Но я слышал, будто другим женщинам надобно поститься и молиться семь дней, оставаться в «Покоях потомков» и ждать божественного сна, дабы зачать дитя. Отчего же для меня сделано исключение?

Цзи Яо снисходительно улыбнулся:

— Господин цензор — высокопоставленный муж Поднебесной, отмеченный благословением звезд. Разумеется, вас нельзя равнять с простыми смертными. Благодаря вашей благородной ауре, даже одной вашей искренней молитвы будет довольно, чтобы она достигла небес. К чему обременять вашу супругу лишними формальностями?

Цзя Гунцзи самодовольно хмыкнул. Он зажег благовония, трижды чинно поклонился статуе Гуаньинь и спросил:

— И это всё?

— Если по истечении трех лун ваша супруга так и не понесет, она сможет пройти семидневный ритуал очищения, а вы продолжите молиться за нее, — мягко пояснил Цзи Яо.

Цзя Гунцзи всё еще сомневался. Поразмыслив, он произнес:

— Если и эта попытка не принесет плодов, я, пожалуй, дозволю жене остаться в «Покоях потомков» ради обретения благодатного сна. Однако женщине проводить ночи в монастыре... Подобное едва ли согласуется с приличиями.

Цзи Яо, прекрасно понимая его опасения за репутацию супруги, поспешил успокоить чиновника:

— Комнаты для медитаций в тех покоях защищены надежнее, чем яичная скорлупа. Ни единая живая душа из посторонних не смеет к ним приблизиться. Более того, прежде чем супруга переступит порог, муж или верные слуги вольны лично осмотреть каждый уголок. В келье женщина остается в полном одиночестве, пока ее родичи дежурят снаружи у дверей. Всё у нас устроено в строжайшей тайне, и ни одна из благочестивых дам прежде не ведала здесь обид.

Цзя Гунцзи согласно кивнул:

— Что ж, это и впрямь разумно.

Тогда Цзи Яо вкрадчиво поинтересовался:

— Неужто достопочтенный господин цензор не доверяет этому скромному монаху?

— Ну что вы, мастер! Вы — высокочтимый наставник, чьи добродетели превозносила сама вдовствующая императрица, а о ваших чудодейственных силах слагают легенды. Как смею я сомневаться в вас?

Цзи Яо благочестиво сложил ладони и улыбнулся:

— В таком случае положитесь на этого скромного монаха. Ступайте и молитесь о благословении. Если же в будущем ваша супруга всё же решит просить о божественном сне, покорнейше прошу известить меня заранее. Я подготовлюсь постом и молитвами, дабы помочь вашему благородному дому обрести милость Богини Милосердия.

Цзя Гунцзи пришел в полный восторг и принялся рассыпаться в благодарностях.

Шэнь Ци подал знак Ши Яньшуану и остальным, после чего они бесшумно покинули территорию храма Лингуан.

Едва они вернулись в Северное бюро, Ши Яньшуан не сдержался и спросил:

— Неужто у этого Цзи Яо и впрямь есть божественная сила, заставляющая саму Гуаньинь откликаться на мольбы? Меня не покидает ощущение, что всё это крайне подозрительно… да только никак не пойму, в чем подвох.

После того как Шэнь Ци раскрыл ему глаза на уловки с золотом, былое благоговение Ши Яньшуана перед «просветленным наставником» окончательно улетучилось. И теперь, когда разум очистился от слепой веры, его сомнения лишь крепли.

Шэнь Ци, тщательно взвесив увиденное, произнес:

— Разгадка этой тайны кроется в тех самых комнатах для медитации.

Внезапно, стоило ему вспомнить о чем-то, как на его обычно суровом, бесстрастном лице промелькнула едва заметная улыбка. Холодный взгляд смягчился, словно весенний ручей, пробивающийся сквозь толщу льда. Он негромко добавил:

— Кое-кто однажды научил меня одному слову — «схема».

— Схема? — переспросил Ши Яньшуан. — И кто же вас этому научил?

— Моя жена.

Ши Яньшуан так и застыл на месте. «Когда это господин командующий успел... жениться?» — эта мысль так и осталась невысказанной.

Женитьба — дело радостное, но глубоко личное. Захоти начальник объявить о ней во всеуслышание, они бы уже вовсю пировали на свадебном банкете. Раз уж всё держалось в строжайшей тайне, значит, личность супруги была либо слишком незначительной, либо, напротив, чересчур опасной. В любом случае, она вряд ли происходила из обычной благопристойной семьи.

…Постойте. А что, если это и вовсе был мужчина?

Пусть за цяньши Шэнь-ланом прежде и не замечалось подобных наклонностей, всем было известно, что увлечение мужской компанией прочно вошло в моду среди столичной элиты. Многие сановники открыто заводили себе юных фаворитов или вступали в близкие отношения с молодыми придворными чинами.

Взять хотя бы Юй-вана, снискавшего дурную славу своими любовными похождениями со множеством юных сослуживцев. Ревнители морали хоть и брызгали слюной на публике, но не смели официально подавать жалобы императору. Возможно, они и сами втайне завидовали его амурным триумфам.

От подобных мыслей Ши Яньшуан уставился на начальника весьма странным взглядом. Опомнившись, он поспешно опустил голову и мысленно обругал себя: «Проклятье, уймись! Если Шэнь Цилан прознает, какие любовные интриги ты ему приписываешь, он с тебя живьем кожу спустит!» Однако воображение уже было не остановить: перед глазами замелькали образы — от самых прославленных певичек из веселых кварталов до статных офицеров Северного бюро и даже тех придворных мужей, с которыми Шэнь Ци регулярно пересекался по службе.

Но сколько бы он ни перебирал лица, он так и не смог представить, кто вообще способен растопить сердце этого ледяного и безжалостного палача.

«А вдруг это какая-то змея-оборотень или лисица-соблазнительница? Испугалась, что монахи раскроют ее истинную суть, вот и подговорила господина цяньши сжить Цзи Яо со свету?»

Шэнь Ци, даже не подозревая, в какие дебри унесло его подчиненного, невозмутимо отпил чаю и скомандовал:

— Накажи нашим соглядатаям на рынках разузнать кое-что. Пусть подыщут двух девиц из публичных домов — не изнеженных куртизанок, а баб посмелее да посметливее.

В тот миг разум Ши Яньшуана всё еще блуждал в тумане неподобающих мыслей. Первой его реакцией было предположение, что начальник решил пойти по стопам своей жены-лисицы и тоже устроить интрижку на стороне. Повинуясь ложной мужской солидарности, он выпалил:

— А двоих точно хватит?

Шэнь Ци смерил его ледяным взглядом:

— Вполне.

— Не извольте беспокоиться, господин цяньши, я мигом всё устрою, — пообещал Ши Яньшуан и поспешил поручить это дело опытному соглядатаю, строго приказав найти подходящих кандидатов в течение часа.

Едва лазутчик скрылся за дверью, до Ши Яньшуана внезапно дошло: он напрочь забыл уточнить, мужчины нужны господину Шэню или женщины.

Возвращаться и переспрашивать было глупо — не хотелось казаться нерасторопным или недогадливым. Он присел на лавку, дожидаясь вестей и рассуждая про себя: если командующий замышляет какую-то схему, то дело наверняка касается женщин. Ну а если информатор приведет мужчин... Что ж, тогда он просто свалит всё на бестолковость подчиненного, который якобы перепутал приказ.

Впрочем, хитрости гвардейцам из Бюро расследований было не занимать.

Информатор вернулся и привел с собой четверых: двух девиц и двух юношей.

Обе женщины разительно отличались друг от друга: одна — пышнотелая, с кокетливым взглядом, другая — стройная и сдержанная. Мужчины тоже были на любой вкус: один — высокий и статный, второй — хрупкий и изящный.

Вся четверка оказалась опытными завсегдатаями веселых кварталов, знающими толк в своем ремесле. Стоило им завидеть молодого, влиятельного чиновника с безупречной статью и суровой красотой, как в их глазах вспыхнул азарт. Боясь, что конкуренты перехватят инициативу, они наперебой ринулись вперед: одна потянулась к его левой руке, другой — к правой, третья попыталась обвить шею, а самый хрупкий юноша, не сумев протиснуться, вознамерился устроиться прямо у него на коленях.

Лицо Шэнь Ци потемнело и едва ли не позеленело от ярости. Его ледяной взгляд, устремленный на Ши Яньшуана, сделался острым как бритва, и он с грохотом обрушил свой меч в вышитых ножнах на стол!

От столь яростной жажды крови у всей четверки по спинам пробежали мурашки. Они вмиг повалились на пол, дрожа от сковавшего их ужаса.

— Командир Ши, ты и впрямь вознамерился отправить двух девок в храм молить о детях? Чем они молить будут, задницами?!

Раз Шэнь Ци опустился до ругательств, дело было плохо — он был вне себя от ярости. Ши Яньшуан прекрасно понимал: малейший промах, и он вылетит со службы. Лихорадочно соображая, он поспешно сложил ладони в почтительном поклоне и затараторил:

— Моя оплошность, командир! Я рассудил так: пусть они изобразят две супружеские пары. «Жены» останутся на ночь в покоях, а «мужья» будут караулить их у дверей.

Поначалу Шэнь Ци планировал приставить к девицам толковых гвардейцев Бро Conjecture-вышитой униформы под видом мужей. Однако, выслушав доводы подчиненного, он немного остыл, хотя и процедил сквозь зубы:

— На мужей они не тянут, скорее на содержанок.

Высокий юноша предпочел промолчать, а вот хрупкий, отличавшийся дерзким нравом, возмутился:

— Господин чиновник, я ведь и сверху могу! Отчего мне мужа-то не сыграть?

Шэнь Ци смерил его таким свирепым, леденящим взглядом, что у бедолаги инстинктивно похолодело пониже пояса, и он мгновенно прикусил язык.

Ши Яньшуан осторожно продолжил:

— Эти люди живут тем, что заговаривают зубы гостям, и лучшие из них — мастера читать по лицам. Наши лазутчики, конечно, хитры, но от них за версту разит служивыми людьми. Любой, кто мало-мальски обучен боевым искусствам, почует угрозу, и это вызовет подозрения.

Шэнь Ци на мгновение задумался, признавая резон в его словах. Повернувшись к юношам, он сухо спросил:

— И вы правда сумеете сойти за почтенных мужей?

Хрупкий малый тут же вскочил на ноги, ловко обнял стройную девицу за талию и напустил на себя самый тревожный вид:

— Ладушка моя, ну же, вставай. Пол холодный, застудишься еще, греха не оберешься.

Та мгновенно подыграла — ее глаза повлажнели, и она жалобно захныкала:

— Дорогой, у меня животик разболелся. Понесешь меня на ручках?

Высокий парень тоже не растерялся и с изысканным поклоном протянул руку пышнотелой девице:

— Супруга моя, свет очей моих, дорога предстоит неблизкая. Будь осмотрительна.

Красавица кокетливо прильнула к его плечу:

— Муженек, ты так добр ко мне. Я всенепременно подарю тебе крепкого, пухленького сыночка!

Вот уж действительно, прирожденные актеры. Окажись здесь сейчас Су Янь, он бы точно зааплодировал от всей души.

Шэнь Ци тоже остался удовлетворен этой сценой. Он велел четверке выстроиться в ряд и в мельчайших деталях изложил им план предстоящей вылазки. В завершение он объявил:

— Коли дело выгорит, каждый получит по двадцать лянов серебра награды.

От столь яростной жажды крови у всей четверки по спинам пробежали мурашки. Они вмиг повалились на пол, дрожа от сковавшего их ужаса.

— Командир Ши, ты и впрямь вознамерился отправить двух девок в храм молить о детях? Чем они молить будут, задницами?!

Раз Шэнь Ци опустился до ругательств, дело было плохо — он был вне себя от ярости. Ши Яньшуан прекрасно понимал: малейший промах, и он вылетит со службы. Лихорадочно соображая, он поспешно сложил ладони в почтительном поклоне и затараторил:

— Моя оплошность, командир! Я рассудил так: пусть они изобразят две супружеские пары. «Жены» останутся на ночь в покоях, а «мужья» будут караулить их у дверей.

Поначалу Шэнь Ци планировал приставить к девицам толковых гвардейцев Бро Conjecture-вышитой униформы под видом мужей. Однако, выслушав доводы подчиненного, он немного остыл, хотя и процедил сквозь зубы:

— На мужей они не тянут, скорее на содержанок.

Высокий юноша предпочел промолчать, а вот хрупкий, отличавшийся дерзким нравом, возмутился:

— Господин чиновник, я ведь и сверху могу! Отчего мне мужа-то не сыграть?

Шэнь Ци смерил его таким свирепым, леденящим взглядом, что у бедолаги инстинктивно похолодело пониже пояса, и он мгновенно прикусил язык.

Ши Яньшуан осторожно продолжил:

— Эти люди живут тем, что заговаривают зубы гостям, и лучшие из них — мастера читать по лицам. Наши лазутчики, конечно, хитры, но от них за версту разит служивыми людьми. Любой, кто мало-мальски обучен боевым искусствам, почует угрозу, и это вызовет подозрения.

Шэнь Ци на мгновение задумался, признавая резон в его словах. Повернувшись к юношам, он сухо спросил:

— И вы правда сумеете сойти за почтенных мужей?

Хрупкий малый тут же вскочил на ноги, ловко обнял стройную девицу за талию и напустил на себя самый тревожный вид:

— Ладушка моя, ну же, вставай. Пол холодный, застудишься еще, греха не оберешься.

Та мгновенно подыграла — ее глаза повлажнели, и она жалобно захныкала:

— Дорогой, у меня животик разболелся. Понесешь меня на ручках?

Высокий парень тоже не растерялся и с изысканным поклоном протянул руку пышнотелой девице:

— Супруга моя, свет очей моих, дорога предстоит неблизкая. Будь осмотрительна.

Красавица кокетливо прильнула к его плечу:

— Муженек, ты так добр ко мне. Я всенепременно подарю тебе крепкого, пухленького сыночка!

Вот уж действительно, прирожденные актеры. Окажись здесь сейчас Су Янь, он бы точно зааплодировал от всей души.

Шэнь Ци тоже остался удовлетворен этой сценой. Он велел четверке выстроиться в ряд и в мельчайших деталях изложил им план предстоящей вылазки. В завершение он объявил:

— Коли дело выгорит, каждый получит по двадцать лянов серебра награды.

Оба юноши были вне себя от радости: заработать целых двадцать лянов, ни с кем не переспав, превосходило их самые смелые ожидания. Девицы, в свою очередь, рассудили, что просто провести ночь в уединении, не отдавая при этом львиную долю заработка хозяину публичного дома, — уже отличная сделка. К тому же получить звонкую монету за помощь в государевых делах казалось настоящей удачей.

Когда солнце начало клониться к закату, вся четверка облачилась в скромные наряды, подходящие для обычных семей. Оставив излишнее кокетство, они полностью погрузились в свои роли. В итоге они выглядели весьма убедительно — как две обычные молодые пары, разве что чуточку миловиднее среднестатистических горожан.

Ши Яньшуан приготовил для них сок из мятлика, вручил скромные подношения для обители и лично проводил до ворот храма Лингуан.

Глава 89 Разоблачение черносердечного монаха

В сумерках Ши Яньшуан доставил четырех «актеров» к храму Лингуан. Затем он вместе с двумя сотнями солдат в парадном облачении, вооруженных мечами и прихвативших веревки, затаился среди окрестных холмов в ожидании сигнала.

Две переодетые пары, завершив молитвы богине милосердия Гуаньинь, объявили монахам о своем желании остаться в храме на ночь — они надеялись получить наставление через вещие сны. В доказательство своей искренности гости заверили, что уже семь дней соблюдали пост и воздержание в своих домах.

Успокоенные благочестием «жен», монахи вручили каждой по гадальной палочке из храмовой урны. Обе вытянули благоприятные знаки, после чего служители проводили их в уединенные покои. На прощание монахи дали совет: не зажигать всю ночь святые лампады, дабы не мешать духовному общению.

Эти две куртизанки — пухлая Лю Ингэ и стройная Сунь Юнян — были опытными женщинами чуть старше двадцати. Пусть их внешность и не была броской, зато они отличались умом и находчивостью. В поисках защиты они привыкли втираться в доверие к чиновникам и офицерам ямыня, что позволяло им легко ориентироваться в сложных ситуациях. Сейчас же, выполняя задание, они с удивительной естественностью вжились в роли порядочных женщин, не выказывая ни капли волнения.

Оказавшись в уединённой комнате, они заперли дверь и принялись осматриваться. Помещение было небольшим, отделённым от остальных, с плоским потолком и каменным полом. В центре стояла кровать с балдахином, рядом — скромный стол и пара стульев. Обстановка была чистой, но скудной. Женщины тщательно обследовали стены и пол, но не обнаружили ничего подозрительного; комната оказалась по-настоящему герметичной.

Снаружи раздался голос «мужа»:

— Жена, тебе удобно? Я посторожу снаружи. Если что-то понадобится, просто позови.

Это был условный сигнал: он спрашивал, не обнаружили ли они чего-либо необычного.

Сунь Юнян повысила голос:

— Мне удобно. Здесь очень чисто. Найди себе шезлонг, не спи на земле.

Её ответ означал, что всё спокойно, но одновременно служил предупреждением: оставайся бдительным, наблюдай и не погружайся в глубокий сон.

Единственным источником света служила масляная лампа на столе. Масло было благословлено настоятелем храма и при горении источало тонкий аромат сандала.

Даже без наставлений монахов Сунь Юнян, напряжённая в незнакомой обстановке, не решалась погасить лампу. Она лежала на кровати в одежде, глядя на полог балдахина, и мысли её были заняты поручением офицера стражи. О сне не могло быть и речи.

Однако вскоре разум погрузился в туманное забытье, словно душа отделилась от бренного тела и вознеслась в золотистом свете к Западной Чистой Земле. В сиянии возник образ Лоханя — могучая фигура с густыми бровями и огромными ушами, излучавшая внушительную, торжественную ауру.

— Я — Лохань с золотым телом, пришёл даровать тебе сына, — голос существа, отдалённый и искажённый, прогрохотал, словно небесный раскат грома.

Ошеломлённая Сунь Юнян почувствовала, как её прижали к ложу. Несмотря на свой опыт, она нашла выносливость этого «божества» непомерной. Усталость нарастала, хотелось кричать, но голос не слушался. Ощущение было такое, будто её затягивает в водоворот.

В этот миг откуда ни возьмись прилетел мотылёк; бешено хлопая крыльями, он нырнул прямо в пламя, погасив лампу.

Золотистое свечение начало меркнуть, и Сунь Юнян почувствовала, как всплывает из глубин оцепенения. Тяжёлое дыхание вернуло её в реальность, и в голове внезапно промелькнула странная мысль: «Значит, даже просветлённый Лохань ничем не отличается от обычного мужчины».

Эта мысль окончательно привела её в чувство. Вспомнив инструкции офицера, она нащупала под подушкой маленькую коробочку, открыла её и в темноте нанесла экстракт мятлика на лысую голову «Лоханя».

Мятлик — растение, богатое пигментом индиго. Поговорка «синий цвет, полученный из индиго, превосходит сам индиго» родилась именно благодаря этому красителю: раз попав на кожу, он уже не смывался.

Лохань, занятый совершением своего «божественного помазания», не заметил едва уловимых движений женщины. Закончив, он молча удалился.

Сунь Юнян попыталась проследить за ним взглядом, но обнаружила, что душа всё ещё будто отделена от тела. Сознание оставалось затуманенным, конечности не слушались. Вскоре к ней приблизилась вторая фигура, движения которой были куда резче. Спутанные мысли метались: неужели это и есть Великий Лохань?

Не раздумывая, она повторила процедуру, нанеся краситель из мятлика на блестящую лысую голову и этого гостя.

Закончив, Лохань вложил ей в руку мешочек с пилюлями, объявив, что это божественное снадобье с небес. Он велел принимать по одной пилюле утром и вечером в течение месяца, чтобы забеременеть.

Прошло время, прежде чем Сунь Юнян полностью пришла в себя. Если бы не мешочек с таблетками в руке, она могла бы принять всё произошедшее за странный, яркий сон.

Тем временем в другой уединенной комнате Лю Ингэ, в отличие от Сунь Юньян, перед сном задула масляную лампу. Она не боялась темноты и не любила, когда во время сна хоть что-то светилось. Улеглась она совершенно нагой, с нетерпением ожидая, что же произойдет.

Прошло больше часа, а ничего не случалось, и Лю Ингэ уже начала терять терпение, как вдруг услышала скрип под кроватью. Решив, что это крыса, она наклонилась, схватила лежавшую на полу вышитую туфлю и со всей силы ударила ею в темное пространство под кроватью.

Раздался глухой стук — туфля приземлилась прямо на лысую голову. Лю Ингэ вздрогнула и замерла, встретившись взглядом с монахом, который вылезал из-под кровати.

Выяснилось, что одна из досок пола была подвижной. Деревянная панель, замаскированная слоем грязи под каменную плиту, прилегала идеально, и поднять ее можно было лишь острым инструментом.

В масле для лампы содержалось наркотическое вещество. При сгорании его пары наполняли комнату, вызывая у посетительниц состояние дезориентации и галлюцинации. Женщины погружались в транс, где их посещали видения, связанные с самыми сокровенными желаниями. Им грезились фантастические сюжеты: «нисхождение божественного красного света», «Бодхисаттва, дарующая потомство» или «Лохань, приходящий в их объятия».

Пользуясь этим состоянием, монахи выбирались из скрытых под полом ходов, надругавшись над женщинами и оставляя после себя так называемое «божественное лекарство».

Очнувшись, женщины либо искренне верили в божественное вмешательство, либо подозревали, что подверглись насилию. Однако, стремясь сохранить репутацию, они проглатывали свой стыд и не осмеливались говорить об этом вслух.

Те, кто сомневался, понимали: потеря целомудрия приведет к тому, что мужья их бросят. Бездетность, впрочем, обернулась бы той же участью. Не имея другого выбора, они убеждали себя и окружающих в чуде, надеясь, что прием «лекарства» действительно поможет зачать ребенка, превращая тем самым пережитый кошмар в спасение.

Некоторые женщины даже неоднократно возвращались в храм Лингуан, по-видимому, пристрастившись к этим встречам под предлогом молитв о потомстве.

Монахи были молоды и крепки, женщины — здоровы, а пилюли содержали ингредиенты, способствующие зачатию. В итоге восемь из десяти женщин беременели.

За три года, что Цзи Яо служил настоятелем, дети, рожденные в результате этих «чудесных» зачатий, едва достигли двухлетнего возраста. Пухлые и миловидные, они не вызывали подозрений у отцов, которые охотно давали им имена вроде «Ребенок Лоханя» или «Сын Бодхисаттвы».

Вернемся к Лю Ингэ: столкнувшись с монахом под кроватью, она с притворным испугом выдохнула:

— О небо, кто ты? Как ты здесь оказался?

Монах, услышав ее кокетливый тон, осмелел и влез в постель:

— Я — Золотой Лохань, пришел даровать тебе потомство.

— Не обманывай меня. Должно быть, ты один из старших монахов этого храма. Как ты смеешь нарушать обет безбрачия? Если не уйдешь, я закричу! — ругалась она, укутывая его одеялом.

Монах рассмеялся:

— Дорогая госпожа, к чему звать твоего тощего мужа? Он ведь как украшенное серебром копье — снаружи блестит, а на деле бесполезен.

Лю Ингэ внутренне усмехнулась, радуясь верности своей догадки. Был ли её «муж» бесполезен на фронте — её не волновало, куда важнее были его способности в постели.

Они предавались страсти, пока монах не выбился из сил. Тогда он постучал по скрытой панели под кроватью, призывая подкрепление:

— Дама весьма горяча! Братья, сюда!

Из тайного хода выбрались еще двое монахов. Теперь три «Золотых Лоханя» объединились с кокетливой «преданной», превратив комнату в арену разврата.

Наслаждаясь моментом, Лю Ингэ не забыла о задании. Используя краску из мятлика, она старательно натирала каждую лысую голову, игриво приговаривая:

— Вы все так мастерски владеете обеими головами.

В темноте монахи принимали её действия за ласки и не сопротивлялись. Уходя, они даже просили:

— Дорогая госпожа, приходите к нам почаще, окажите свою милость.

К четвертой страже, когда воцарилась тишина, Лю Ингэ оделась, пробормотав: «Похотливые лысые ослы». Спрятав «божественное лекарство» в карман, она вышла разбудить храпящего снаружи «мужа» и тихо прошептала:

— Готово. Иди, доложи офицерам.

Сунь Юнян, находившаяся под более сильным воздействием дурмана, пришла в себя на полчаса позже. Однако, поскольку её истязания были менее продолжительными, она закончила примерно в то же время. Выйдя за дверь, она разбудила своего «мужа».

Двое мужчин-проститутов, охранявших вход, поначалу держали уши востро, но, надышавшись наркотических паров, крепко заснули. Вздрогнув, они очнулись в холодном поту и поспешно зажгли сигнальную ракету.

Солдаты Гвардии в расшитых мундирах, находившиеся в засаде у храма, увидели сигнал и немедленно перебрались через стены. Они схватили дежуривших ночью послушников и заставили их звонить в колокола и разжигать костры, созывая весь монастырь.

Настоятель Цзи Яо проснулся в ужасе, поняв, что всё пошло не по плану. Он едва успел набросить мантию и обуться, пытаясь сбежать через заднюю дверь, но его покои уже были окружены — пути к отступлению не осталось.

Хотя Цзи Яо был искусен в создании иллюзий и владел основами боевых искусств, после того как он ранил нескольких гвардейцев, его всё же одолели.

Монахов, послушников и мирян храма согнали в главный зал вместе с женщинами, находившимися в личных покоях, и их сопровождающими.

Шэнь Ци, облачённый в роскошную парчу, вошёл в зал, освещённый светом факелов. Он опустился в кресло с высокой спинкой, принесённое подчинёнными, и его острый, пронзительный взгляд оглядел толпу.

По его приказу монахам велели снять головные уборы. В тусклом свете вечных лампады, среди моря лысых голов, выделились пятеро — у каждого на макушке виднелась яркая синяя отметина.

Стражники немедленно скрутили их. Пятеро молодых монахов, ошеломлённые, вскрикнули от негодования.

Ши Яньшуан строго спросил:

— Откуда у вас на головах эта краска?

Монахи в замешательстве переглянулись. Один из них, почувствовав неладное, пробормотал, что это была лишь шутка между братьями: они якобы разрисовали друг другу головы, пока те спали.

Ши Яньшуан публично вызвал в зал двух куртизанок.

Лю Ингэ и Сунь Юнян, язвительные и бесстрашные, во всеуслышание рассказали паломникам, как их одурманивали наркотиками в очистительных камерах, как монахи проникали к ним через тайные ходы, чтобы осквернить, как давали пилюли для зачатия и как они сами использовали краситель, чтобы пометить головы своих насильников. Они подробно описали всё произошедшее и в качестве доказательства предъявили пакет с лекарствами.

Около двадцати женщин в зале то краснели, то бледнели, слушая это. Когда Ши Яньшуан спросил: «У кого из вас остались пилюли, которые дали монахи?», многие в смущении и ярости разрыдались. Одна женщина, не выдержав позора, бросилась на бронзовую курильницу, ударившись головой и потеряв сознание от обильного кровотечения.

Мужья и родственники, слышавшие признания, дрожали от гнева, но, сдерживаемые присутствием вооружённых чиновников, не осмеливались действовать. Монахи, уличённые в своих постыдных делах, были в ужасе, молча проклиная свою участь.

Затем гвардейцы притащили Цзи Яо, пойманного при попытке к бегству, и заставили его встать на колени перед Шэнь Ци.

Цзи Яо упрямо сопротивлялся и гневно заявил:

— На воротах храма Лингуан висит табличка с императорским указом! Я — монах, которого сама вдовствующая императрица признала божественным наставником. Она даже обещала даровать мне титул «Всеобщего благодетельного наставника нации». Ты, простой пёс, смеешь штурмовать храм и причинять мне вред? Не боишься гнева Будды? Не боишься разгневать вдовствующую императрицу?

Ши Яньшуан с силой ударил его под колени, отчего Цзи Яо рухнул лицом вниз.

Шэнь Ци наступил ему на затылок и холодно усмехнулся:

— Какой бесстыдный шарлатан смеет прикрываться императорским именем? Откуда достопочтенной вдовствующей императрице знать такого мошенника, как ты? Твоя клевета на императорский дом заслуживает мучительной казни.

Видя, насколько решительны гвардейцы, Цзи Яо решил, что они просто не знают о его связях. Он поспешно прошептал:

— Я человек вдовствующей императрицы! В моей комнате есть нефритовая подушка, подаренная ею, с королевской печатью. Если не веришь, убедись сам.

Шэнь Ци подал знак Ши Яньшуану. Тот ушёл и вскоре вернулся, шепнув Шэнь Ци на ухо:

— Это правда.

Лицо Цзи Яо заметно смягчилось. Он уже начал строить планы, как заставит этого гвардейца униженно просить прощения, прежде чем отправит его на плаху.

Выражение лица Шэнь Ци оставалось ледяным.

В его памяти эхом отдавался тайный указ императора: «Если обнаружишь что-либо невыразимое в этом деле, оно должно исчезнуть навсегда. Кто бы ни был замешан, если кто-то хоть заикнётся об этом — я сниму ему голову».

Шэнь Ци почтительно склонил голову:

— Я подчиняюсь воле Вашего Величества. У меня есть одна просьба: позвольте мне одолжить предмет из дворца Чинин.

Император внимательно посмотрел на него, а затем слегка кивнул.

Шэнь Ци с едва заметной усмешкой убрал ногу с шеи Цзи Яо, наклонился и прошептал ему на ухо:

— Если скажешь ещё хоть слово, даже вдовствующая императрица тебя не спасёт.

На лице Цзи Яо отразился ужас.

До этого момента он полагал, что его падение — следствие мелких интриг или мести обиженного чиновника, чью жену он соблазнил. Но услышав эти слова, он понял: его противник знает истинное положение дел. Однако зачем устраивать такую сцену? Чьи приказы они выполняют?

Шэнь Ци, словно читая его мысли, продолжил:

— Разве ты не знаешь, что Гвардия в вышитых мундирах подчиняется непосредственно императору?

Цзи Яо побледнел, осознав, что сам император жаждет его смерти. «Небеса покинули меня», — пронеслось у него в голове.

— Это ещё не конец. К чему паника? Пока ты молчишь и делаешь, что велено, я гарантирую тебе жизнь, — сказал Шэнь Ци. Он вытащил из рукава золотую шпильку, инкрустированную драгоценными камнями, блеснул ею перед глазами монаха и тут же спрятал.

Цзи Яо мгновенно узнал украшение: это была золотая заколка с изображением богини Си-ванму, восседающей на священной птице, — вещь, которую часто носила вдовствующая императрица. Он выпалил:

— Вы люди императрицы?

Шэнь Ци не ответил, лицо его оставалось непроницаемым.

Он понимал: загнанный в угол человек, зная, что обречён, способен на отчаянные шаги. Этот бесстыдный монах мог в любой момент выболтать подробности своих постыдных связей с вдовствующей императрицей. Если это случится, её репутация будет запятнана, а гнев императора обрушится и на самого Шэнь Ци.

Поймать Цзи Яо было несложно; главная задача состояла в том, чтобы обеспечить его бесшумную смерть и заставить замолчать до того, как он успеет проговориться.

Если бы монаха казнили немедленно, честь императрицы можно было бы сохранить, но столь громкое дело, не рассмотренное в суде, неизбежно привлекло бы внимание чиновников. Их праздное любопытство переросло бы в хаос, и тогда последствия стало бы невозможно контролировать.

Это нарушило бы строгое требование императора о скрытности.

После долгих раздумий Шэнь Ци разработал жестокий план: дерзко воспользоваться именем вдовствующей императрицы.

Цзи Яо, видя загадочное поведение Шэнь Ци, поверил ему ещё больше. В отчаянии он взмолился:

— Я должен увидеть вдовствующую императрицу!

Шэнь Ци ответил:

— Не сейчас. Указ императора уже в силе, кто осмелится его нарушить? У меня есть план. Позже не сопротивляйся. Пока признавайся во всех обвинениях. Как только мы доберёмся до тюрьмы Фуси Северного бюро надзора, я обменяю тебя на приговорённого к смерти преступника, похожего на тебя. После завершения всех формальностей я отведу тебя к вдовствующей императрице, и ты сможешь изложить свою позицию.

Цзи Яо прекрасно понимал, что его власть целиком держалась на благосклонности императрицы. Теперь, когда император жаждал его смерти, без её защиты надежды не было. Его единственным шансом было взывать к её милосердию — в надежде, что она убедит императора пощадить его или хотя бы обеспечит безопасное изгнание.

— Но имей в виду: если скажешь глупость и выдашь «небесную тайну», ни император, ни вдовствующая императрица тебя не пощадят!

Цзи Яо несколько раз кивнул:

— Понимаю, понимаю. Я не произнесу ни слова о вдовствующей императрице. Пожалуйста, господин, спасите меня!

Шэнь Ци слабо улыбнулся:

— Следуй моим указаниям, и я гарантирую, что ты останешься жив.

Цзи Яо на мгновение замялся:

— Тогда отдай мне золотую шпильку. Я верну её вдовствующей императрице, как только войду во дворец.

Шэнь Ци понял, что Цзи Яо хочет получить заколку как символ защиты. Он осторожно передал её монаху.

Цзи Яо принял украшение, спрятал в рукав и наконец почувствовал облегчение:

— Я сделаю всё, что вы скажете, господин.

Обернувшись к монахам в зале, Шэнь Ци сурово крикнул:

— Вы, кучка негодяев из храма Лингуан! Вы использовали ложные божественные знамения, чтобы обманывать людей, и творили гнусности по отношению к добродетельным женщинам. Вы заслуживаете лишь смерти! Стража, связать всех монахов в храме и препроводить их в Северное бюро надзора!

Стражники в вышитых мундирах выполнили приказ: набросившись на монахов, словно волки, они крепко связали их. Монахи, охваченные паникой и отчаянием, молили Цзи Яо о помощи, но тот, притворившись трусом, проигнорировал их, позволив гвардейцам тихо увести себя.

Остальных верующих отпустили, а судьба изнасилованных женщин Шэнь Ци больше не интересовала.

---

До рассвета более сотни монахов были загнаны в тюремные камеры Судебного управления, заняв четыре помещения.

В ходе допроса они начали давать признательные показания. Чтобы спасти жизнь, Цзи Яо полностью сотрудничал со следствием, сознавшись во всех преступлениях — мошенничестве, вымогательстве и растлении женщин. Несколько упрямых старейшин поначалу молчали, но после пыток сломались и они. Видя это, остальные монахи, включая настоятеля, выложили всё, что знали, исповедуясь в грехах.

Шэнь Ци вежливо обходился с Цзи Яо наедине, уверяя, что тому осталось пробыть в камере всего несколько часов: после оформления документов он лично проводит его во дворец.

Цзи Яо поместили в одиночную камеру. Голодный и взволнованный, он отказывался от еды и питья, с тревогой ожидая прихода Шэнь Ци, чтобы подменить его приговорённым к смерти преступником и тайно попасть к вдовствующей императрице.

Ближе к вечеру он увидел, как тюремщик ввёл в его камеру заключённого в капюшоне, снял с того кандалы и вывел наружу.

Тем временем остальные монахи, испуганные и отчаявшиеся, причитали в своих кельях. С наступлением ночи вошёл тюремщик, сорвал с них цепи и объявил:

— Вы свободны! Могущественные связи вашего настоятеля очистили ваши имена. Уходите!

Воодушевлённые чудесным спасением, монахи с ликованием выбежали из келий. Кто-то спросил:

— Где наш настоятель?

— Идите по коридору, — ответил тюремщик. — Увидите его, как только покинете темницу.

Толкаясь, монахи поспешили к выходу. Там они увидели тюремщика, который полоснул себя клинком по плечу и вложил окровавленное оружие в руки вышедшего навстречу Цзи Яо.

Тюремщик, зажимая рану, отшатнулся и закричал:

— Побег! Вооружённый мятеж! Заключённые бунтуют!

Ошеломлённый Цзи Яо, забрызганный кровью и с оружием в руках, застыл на месте. Прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло происходящее:

— Я невиновен! Я не бежал! Ты меня обманул! Я…

Вылетевшая из тени стрела пробила ему череп, оборвав крик на полуслове. Цзи Яо рухнул замертво.

Гвардейцы окружили монахов сверкающими клинками, загоняя их в угол, словно диких зверей. Кто-то из перепуганных монахов закричал:

— Хватайте оружие на земле! Пробивайтесь!

В отчаянии они инстинктивно схватили разбросанные поблизости топоры и ножи.

Шэнь Ци стоял под карнизом, опуская лук. Холодная улыбка тронула его губы:

— Вооружённые пленники пытаются поднять мятеж? Казнить всех!

На крыше появился отряд лучников, выпустивших по команде ливень стрел.

Монахи, неуклюже сжимая украденное оружие, не смогли противостоять обстрелу. За считанные мгновения сотни из них превратились в окровавленные тела. Двор был усеян трупами, кровь текла ручьями.

Когда стрельба стихла, гвардейцы приступили к добиванию выживших. Ши Яньшуан подошёл к Шэнь Ци и доложил:

— Господин, все 134 беглеца казнены. Никто не выжил.

Шэнь Ци холодно спросил:

— Откуда взялось оружие?

Ши Яньшуан ухмыльнулся:

— Злой монах Цзи Яо использовал колдовство, чтобы обмануть стражников, и пронёс оружие в тюрьму, спрятав его в постельных принадлежностях.

Шэнь Ци презрительно усмехнулся:

— Оставьте место преступления как есть. Сообщите в Далисы и Цензорское управление, пусть пришлют чиновников для личной проверки. Пусть все увидят: Северное бюро надзора действует по закону — мы не только разоблачили злого монаха, но и предотвратили мятеж прямо под носом у императора.

С этими словами он бросил лук, подошёл к телу Цзи Яо, вытащил из рукава золотую шпильку и ушёл.

У ворот Северного бюро Шэнь Ци вскочил на коня. Приторочив к седлу узел со свежесоставленным отчётом и нефритовой подушкой из храма Лингуан, он во весь опор поскакал во дворец на аудиенцию к императору.

Глава 90 Взять то, что должно быть взято

В Сининском дворце вдовствующая императрица золотыми ножницами подрезала стебли только что сорванных цветов, прежде чем поставить их в вазу цвета павлиньего пера.

Пышные летние лотосы подчеркивали белизну её алебастровых рук. Кончики пальцев, покрытые ярко-красным лаком, идеально сочетались с цветом её помады.

Хотя вдовствующей императрице перевалило за пятьдесят, природная красота и тщательный уход позволяли ей выглядеть не старше сорока. Царственная осанка, острый взгляд и тонкие морщинки в уголках глаз и губ придавали её облику величественное очарование, доступное лишь тем, кто познал власть времени.

Император Цзинлун вошел в зал, где дворцовые служанки и евнухи немедленно склонились в глубоком поклоне. Он поприветствовал её:

— Выражаю почтение царственной матери.

— Встаньте, — произнесла она, не поднимая головы. — Что привело императора сюда так скоро после утреннего суда?

Император жестом приказал прислуге оставить их. Оставшись наедине с матерью, он вынул из рукава записку и протянул её императрице:

— Я пришел доложить об одном деле.

Вдовствующая императрица презрительно усмехнулась:

— Гарем не вмешивается в политику. Каким бы важным ни было дело, император в силах решить его самостоятельно. К чему выносить это на моё рассмотрение?

Император был непреклонен:

— Царственная мать, прошу, сначала прочтите меморандум.

Вдовствующей императрице ничего не оставалось, как отложить цветы и золотые ножницы. Она взяла записку и жестом пригласила императора сесть рядом с ней на кушетку «Лохань». Поскольку в зале остались только они двое, она расслабилась, слегка откинувшись назад и опершись локтем о столик, и принялась разглядывать густо исписанный лист.

По мере чтения её лицо темнело, а длинный ноготь большого пальца невольно проделал дыру в краю бумаги.

Она закрыла меморандум, глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и спросила:

— Этим делом занимается Северное бюро наблюдения. Я хорошо знаю их методы. Скажите мне честно, император: что здесь правда, а что вымысел?

Император твёрдо встретил её взгляд:

— Дело о храме Лингуан — чистая правда, без тени лжи. Доказательства неопровержимы: в каждой келье нашли тайные ходы. Императорские лекари исследовали масло в лампадах и обнаружили в нём седативные средства. У женщин, остававшихся там на ночь, нашли те самые пилюли. Монахи во всём признались. С тех пор как Цзи Яо стал настоятелем, он создал себе репутацию «живого Будды» и совершил множество подобных злодеяний. Его грехи безмерны.

Вдовствующая императрица помолчала, а затем холодно бросила:

— Если это так, убейте их всех.

— Смерть Цзи Яо заслужена, но одна жизнь не искупит причинённого вреда, — серьёзно ответил император. — Царственная мать, знаете ли вы, что после раскрытия этого дела в столице повесились более тридцати женщин? Среди них были и простолюдинки, и жёны чиновников. За одну ночь по реке Тунхуэй в восточной части города проплыло почти сто трупов младенцев.

Вдовствующая императрица на мгновение замерла, её лицо окаменело, а затем она тяжело вздохнула.

Раскрытие правды о «даровании детей Лоханем» привело к ужасным последствиям. Хотя некоторых женщин семьи простили, многие были немедленно изгнаны или сами наложили на себя руки в отчаянии. Младенцев, родившихся после посещения храма Лингуан, ждала ещё более печальная участь: многих бросали или топили.

Чиновник, ответственный за устранение последствий, префект Иньтяньфу, доложил об этом двору и запросил указаний. Император приказал передать золото и серебро, конфискованное в храме Лингуан, столичному приюту для брошенных детей. Также был издан указ, запрещающий детоубийство, что в конечном итоге положило конец трагедии.

Дело вызвало широкий резонанс, серьёзно подорвав доверие общественности не только к буддизму и даосизму, но и к мелким сектам в столице.

Воспользовавшись этими беспорядками, Юй Ван подал меморандум с требованием снести тринадцать храмов и даосских монастырей, включая храм Лингуан. Он предложил аннулировать свидетельства более тысячи монахов и даосов, вернуть их к мирской жизни, а земли передать народу.

Пятеро великих секретарей Внутреннего кабинета бурно обсуждали предложение: трое — за, двое — против. После тщательного рассмотрения император одобрил указ.

Этот шаг существенно изменил отношение к Юй Вану. Его популярность среди народа резко возросла, хотя он и накликал на себя гнев религиозных деятелей. Многие даосы начали распространять слухи, утверждая, что действия Юй Вана оскорбляют богов, и обещали просить небеса поразить его молнией.

Услышав это, Юй Ван от души рассмеялся:

— Пусть призывают небеса! Я приветствую молнии. А если их не будет — я не прочь сыграть роль Симэнь Бао и сам отправить их на небесный суд.

Но это уже другая история. В тот момент Юй Ван отдыхал в павильоне на берегу озера перед дворцом Синин. Узнав, что император находится внутри с визитом почтения, он решил не беспокоить их.

В зале император, заметив обеспокоенное выражение лица вдовствующей императрицы, внезапно произнёс:

— Царственная мать, помните ли вы стихотворение, которое сочинили во время банкета в честь вашего дня рождения вскоре после моего восшествия на престол? Оно было посвящено вашему любимому сорту цветов цюнхуа — «Воплощение восьми бессмертных». Вы написали: «Чисто-белые, без единого изъяна, по велению Нефритового императора, в дар императорской семье. Бог цветов не посмеет легкомысленно расколоть их; второго такого цветка под небесами быть не должно».

После той поэмы никто не осмеливался выращивать этот сорт в частном порядке. Чиновники из Южной Чжили, Хугуана и других регионов выкорчевывали растения и с огромными затратами везли их в столицу, чтобы угодить вам. Вскоре холмы были усыпаны этими цветами, но уже на следующий год они завяли, не приспособившись к столичной почве и климату. Теперь же «Воплощение восьми бессмертных» полностью исчезло в местах своего исконного произрастания.

Голос вдовствующей императрицы стал резким:

— Что бы вы ни пытались сказать, император, говорите прямо.

Император мягко ответил:

— Власть имущим легко оказывать милость, но трудно по-настоящему опекать и защищать. Дисциплинировать себя куда сложнее, чем потакать своим слабостям. Царственная мать, как самая уважаемая женщина в стране и мать миллионов, вы должны подавать пример.

— Подавать пример? — вдовствующая императрица хлопнула по столу. — Вы хотите сказать, что моя благосклонность к Цзи Яо потворствовала его злоупотреблениям и привела к страданиям народа?

Император низко поклонился:

— Я не смею этого утверждать.

Вдовствующая императрица холодно рассмеялась:

— Вы прекрасный император и прекрасный сын, воспитанный моими руками. Но как же так вышло, что мой славный сын перестал понимать сердце собственной матери?

Император хотел продолжить разговор, но вдовствующая императрица подняла чашку, давая понять, что аудиенция окончена:

— Возвращайтесь. Я устала и мне нужно отдохнуть.

Императору не оставалось ничего, кроме как встать и уйти, спрятав мемориал обратно в рукав. Перед уходом он положил на стол свёрток:

— Этот предмет когда-то был утрачен в зале Синин. Мне случайно удалось его найти, и я надеюсь, что царственная мать будет хранить его должным образом.

После его ухода вдовствующая императрица развернула свёрток и замерла при виде нефритовой подушки. Когда-то она лежала в её покоях, но Цзи Яо настойчиво просил её в дар. Она отказала, сочтя это неуместным. Однако Цзи Яо, опьянённый её благосклонностью, всё равно украл её. Позже, обнаружив пропажу, она мягко отчитала его, но не стала настаивать на возвращении.

Теперь же, из-за падения Цзи Яо, подушка оказалась в руках императора.

От унижения вдовствующая императрица побледнела, затем вспыхнула. Она схватила нефритовую подушку и швырнула её на пол: нанизанные на неё бусины и нефритовые пластины разлетелись по залу.

Её главная дворцовая служанка, Цюн Гу, прибежала на шум и взмолилась:

— Ваше Величество, прошу, успокойтесь, берегите своё здоровье!

Вдовствующая императрица тяжело вздохнула и стиснула зубы:

— Император высказал своё мнение! Я подготовлю ему ответный дар. Передайте его ему немедленно.

Император Цзинлун вышел из дворца Цинин и, тихо вздохнув, постоял в коридоре. Собравшись вернуться в Зал Духовного Развития, он заметил знакомую фигуру в павильоне у пруда с лотосами. Отмахнувшись от слуг, он направился к нему.

Юй Ван, погружённый в раздумья, любовался зелёными лотосами. Услышав шаги, он обернулся:

— Выражаю почтение царственному брату.

Император ответил:

— Твои боевые навыки ничуть не притупились. Я же, напротив, далёк от совершенства.

Юй Ван усмехнулся:

— Ваше Величество мне льстит. Вы обременены государственными делами, а я лишь пресыщаюсь удовольствиями. Если кто-то из нас и пренебрёг практикой, то, безусловно, я.

Император Цзинлун с улыбкой покачал головой:

— Оставь свою ложную скромность. Я знаю, что в последнее время ты неплохо справляешься. Если продолжишь в том же духе, я больше не буду обвинять тебя в праздности и безрассудстве.

Улыбка Юй Вана померкла, он подошёл ближе и понизил голос:

— Ваше Величество только что вернулись из покоев вдовствующей императрицы? Речь шла о Цзи Яо? Как она отреагировала?

Лицо императора стало серьёзным, брови нахмурились:

— Её реакция… была неоднозначной. Она никак не отреагировала на смерть Цзи Яо, но когда я мягко попытался её образумить, она пришла в ярость.

— Цзи Яо был подлецом. Как только правда вскрылась, царственная мать, естественно, лишила его своего расположения. Я уже говорил: он был для неё лишь игрушкой, способом скоротать время. Вашему Величеству не стоит принимать это близко к сердцу, — Юй Ван пристально посмотрел на брата, цокая языком. — К тому же, когда царственная мать по-настоящему выходила из себя? Она всегда вымещала злость на мне. В прошлый раз, когда я ударил Цзи Яо прямо перед ней, она запустила в меня коробочкой с румянами. Смотри, вот здесь синяк остался.

Он наклонился, чтобы показать висок. Император отстранил его лицо в сторону, насмешливо пробормотав:

— Чепуха. Если даже арбалет не может тебя поразить, то что значат румяна?

— Хотя она и ругала тебя чаще с юных лет, царственная мать всегда была к тебе благосклонна — я это знаю, — Император поднял руку, останавливая Юй Вана, и продолжил: — То, что меня сейчас беспокоит, ты понимаешь. Сейчас мы не император и подданный, а просто братья. Скажи мне, что нам делать?

Столкнувшись с возможностью запятнать репутацию матери, два брата испытали беспрецедентное чувство единства, хотя их внутренние противоречия никуда не делись.

Юй Ван, всегда презиравший строгие моральные принципы, на мгновение задумался:

— Всё не так ужасно, как кажется. Царственная мать вдова уже почти двадцать лет. Дворец — место одиночества. Если она использовала кого-то вроде Цзи Яо, чтобы скоротать досуг, то, пока в будущем не появятся подобные негодяи, мы, её сыновья, можем закрыть на это глаза.

Он не стал озвучивать остальную часть мысли: «Просто думайте о нём как о живой безделушке».

Император нахмурился:

— Я не требую от неё абсолютного целомудрия, но, как вдовствующая императрица, она должна помнить о своём достоинстве, о моей репутации и о пагубном влиянии подобных историй на двор. Цзи Яо мёртв, но если появится ещё один такой же, и мне снова придётся выжигать эту мерзость, это неизбежно разрушит связь между матерью и сыновьями.

Юй Ван испытывал глубокий внутренний конфликт. Он считал, что общество гораздо снисходительнее к мужчинам: овдовевший мужчина мог безнаказанно содержать гарем наложниц и фаворитов, тогда как вдова была обязана хранить целомудрие всю жизнь. Это казалось ему несправедливым, но вдовой была его мать. Будучи её сыном, он разрывался между сочувствием к её одиночеству и чувством неловкости и стыда.

Братья замолчали, когда Цюн Гу, старшая придворная служанка вдовствующей императрицы, подошла к павильону с накрытой тканью клеткой. Она почтительно поклонилась.

Цюн Гу когда-то служила при дворе Цинь-вана и заботилась о братьях в детстве. Император относился к ней с уважением и освободил от строгих формальностей:

— Что бы это ни было, передай слугам, пусть они разберутся. Ты стареешь, Цюн Гу, тебе нельзя перенапрягаться.

Служанка протянула клетку:

— Её Величество повелела мне лично доставить это Вашему Величеству. Она сказала, что, как только вы увидите содержимое, то сразу поймёте её намерения.

Поклонившись, она удалилась.

Император взял клетку, откинул полотняный чехол и замер: внутри, в клетке из чистого золота, любимая птица вдовствующей императрицы — редкая райская птица — превратилась в безжизненную массу ослепительных перьев.

Эта птица была привезена из далёких западных стран в качестве дани и была единственной в своём роде. Её оперение сияло, голос был мелодичен, и, согласно легенде, этот вид обитал в небесном раю, питаясь божественным нектаром. Вдовствующая императрица обожала её и велела ухаживать за ней с невероятным усердием. Император однажды подшутил над ней: «Если бы у меня был младший брат, царственная мать не любила бы его так сильно, как эту птицу».

И всё же теперь райская птица была мертва.

Юй Ван открыл дверцу, засунул руку внутрь и вытащил тельце. Осмотрев его, он проронил:

— Она ещё тёплая — её убили совсем недавно. Все кости раздроблены, внутренние органы вывалились через клюв… Её просто задушили.

Внезапно он тихонько усмехнулся:

— Старший брат, как ты думаешь, что царственная мать имеет в виду?

Император смотрел на труп птицы. Холодное беспокойство закралось в его сердце, но лицо оставалось невозмутимым:

— Царственная мать хочет сказать мне, что как бы сильно она ни дорожила чем-то, это всё равно лишь вещь. Если я попытаюсь навязать ей свою волю — заставить её соблюдать целомудрие и сдержанность, — она скорее уничтожит эту «вещь» собственными руками, чем позволит ей стать клином между нами.

С того момента, как он услышал шаги императора, Юй Ван подавлял свои эмоции, стараясь казаться покорным и кротким. Но эти слова императора разожгли в нём неконтролируемую ярость.

*Целомудренный и сдержанный? Кто имеет право говорить такие слова?*

Да, у их матери был любовник. Возможно, он был лишь игрушкой, но, по крайней мере, она никогда не пряталась за ложными заявлениями. Она не утверждала, что пестует таланты, тайно накачивая людей афродизиаками и затаскивая их в постель!

Ярость жгла грудь Юй Вана, словно ядовитый миазм. Он хотел сорвать с императора маску праведности:

*Этот тайный, запретный питомец, которого ты так старательно скрываешь? Он уже мой! Что ты теперь сделаешь? Запрёшь меня в высоких стенах Фэнъяна?*

Первоначально он планировал позволить императору своими глазами увидеть момент, когда он обнимет свою добычу. Но труп птицы, словно резкий удар по голове, послужил предупреждением.

В течение десятилетия он провоцировал власть, ведя себя безразлично и непокорно. Но он был лишь деревом, оторванным от корней и прислонившимся к горе. Любое сотрясение скалы — и он рухнул бы. С чего он взял, что если бросит вызов интересам императора, Чжу Цзиньтан вспомнит об их общем отце? «Императорская семья — самая бессердечная» — фраза не пустая.

Сжимая в ладони остывающее тельце птицы, огонь в сердце Юй Вана превратился в лёд. Взглянув на профиль брата, он произнёс:

— Так называемый «возлюбленный» царственной матери — лишь игрушка, которую легко бросить. Но я не такой. То, что мне дорого, стоит мне сердца, и я буду бороться за это до конца.

Император вздрогнул, его лицо потемнело:

— Я знаю, о ком ты. Я предупреждал тебя не желать его. Почему ты так упрям?

Юй Ван сжал кулаки, выдавливая мольбу:

— Если я хочу только его — разве не мог бы ты… не соревноваться со мной за него?

Взгляд императора стал ледяным:

— Чжу Сюйцзин, ты забыл изречение: «Под небом все земли принадлежат императору; все люди — его подданные»? Само слово «соревноваться» — грубейшее неуважение. Как член семьи, ты обязан соблюдать приличия. Такие речи недопустимы.

Юй Ван горько улыбнулся:

— Это было неправильно с моей стороны. Прошу прощения у моего брата-государя.

Император взял птицу с ладони Юй Вана и бросил её обратно в клетку:

— Птица не чувствует. Но человек — другое дело. Сюйцзин, запомни: если бы тот, кого я лелею, был птицей, я бы открыл клетку и выпустил его. Но я отсёк бы любую руку — будь то с луком или сетью, — которая попыталась бы причинить ему вред, независимо от намерений. Стремилась бы эта рука ранить его или забрать себе — я уничтожил бы её, даже если бы она была твоей.

С этими словами император ушёл, оставив Юй Вана продрогшим до костей.

Ради трона и стабильности брат пожертвовал своими стремлениями и свободой, выдерживая годы лишений. Это была первая и единственная просьба Юй Вана — просьба о свободе добиваться любви. В ответ — лишь холодное равнодушие.

*Правда ли, что только став верховным правителем, можно избежать унижения контроля и обрести свободу следовать зову сердца?*

Словно во сне, Юй Ван вдруг вспомнил слова, сказанные им Е Дунлоу в уединённом лесном павильоне во время Праздника драконьих лодок:

«В этом мире никто не может обладать всеми благами сразу — властью над ветром, дождём и всем остальным. Кроме…»

В тот момент он не додумал мысль, так как она была смутной, лишь мимолётным проблеском в сознании. Но теперь она вернулась с поразительной ясностью:

«Кроме истинного Сына Небес. Только Император может исполнить любое своё желание».

Глава 91 Каждая кость болит

Храм Лингуан был разрушен до основания, а работа над проектом «Академии небесных творений», запущенная Юй Ваном и Министерством работ, шла полным ходом.

Сейчас велась расчистка площадки, закладка фундамента и наём рабочих. Министерство общественных работ было перегружено задачами, что давало Юй Вану относительное спокойствие. Он проводил время в кабинете, изучая проект устава института, оставленный Су Янем, перечитывая его так часто, что переплёт начал разваливаться.

Он нанял группу советников — от известных конфуцианских учёных с опытом управления академиями до инженеров-самоучек и гражданских ремесленников, — чтобы доработать проект до окончательного варианта устава.

Юй Ван подсчитал, что к концу года Су Янь, скорее всего, вернётся из Шэньси. К тому времени академия уже будет готова, как раз вовремя, чтобы пригласить его с проверкой.

Прошёл почти месяц, а от Су Яня не было ни единой весточки. Он отправлял императору донесения и писал письма молодому Чжу Хэлиню, но не получил в ответ ни строчки. Это вызывало гнетущее беспокойство.

Он оправдывал себя тем, что их интимная встреча в павильоне на берегу реки Утун, возможно, не была полностью обоюдной. Тем не менее, он верил: после его первоначальной настойчивости Су Янь смирился и, казалось, даже получил удовольствие. Последующие пощёчины и брань в адрес кого угодно другого были бы наказуемы, но со стороны Су Яня это был просто флирт.

Как говорится: удары — признак привязанности, а ругань — любви. Если и то, и другое — значит, преданность. Юй Ван не возражал против пощёчин от любимого. Было не так уж больно, а если Су Янь всё ещё будет злиться по возвращении в столицу, он охотно выдержит ещё несколько ударов, чтобы дать тому выход.

Одно было ясно: теперь Су Янь принадлежал ему, и вырваться из его рук он не сможет до конца жизни.

Эта мысль значительно улучшила настроение Юй Вана. Он растёр чернила, взял кисть и написал проникновенное любовное письмо, полное сентиментальности. Запечатав его воском, он передал письмо доверенным стражникам со строгим наказом:

— Скачите всю ночь в Шэньси и лично доставьте это императорскому цензору Су. Если не будет ответа — можете не возвращаться!

Охранник принял задание, подготовил снаряжение и немедленно отправился в путь.

Тем временем Шэнь Ци встретился с императором в его кабинете, чтобы получить обещанную награду.

Благодаря блестящему ведению дела Цзи Яо, которое превзошло даже ожидания государя, император Цзинлун немедленно издал указ о присвоении Шэнь Ци звания Тунчжи Гвардии Вышитых мундиров. Должность Тунчжи, чиновника третьего ранга, уступала лишь посту командующего, и Шэнь Ци, взяв под управление Северное бюро наблюдения, фактически стал вторым лицом во всей Гвардии.

Должность командующего, остававшаяся вакантной после смерти Фэн Цюэ, всё ещё не была занята. Однако Шэнь Ци чувствовал, что она уже достижима — требовалось лишь подтвердить свои права парой новых заслуг.

В свои двадцать пять лет он всего за несколько месяцев совершил невероятный взлёт: от должности цяньху до цяньши, а теперь — до Тунчжи. Это было подобно вспышке фейерверка. Однако Шэнь Ци понимал: слишком стремительный подъём порождает зависть и ответные удары, лучше действовать постепенно.

Более того, темперамент императора редко допускал открытый фаворитизм. Даже Су Янь, редкое исключение из правил, в итоге подвергся порицанию двора, был понижен в должности и выслан из столицы, чтобы избежать конфликта с вдовствующей императрицей и влиятельными вельможами.

Хотя повышение Шэнь Ци составило всего полранга, это был уверенный и стабильный шаг. Он осознавал это и не испытывал недовольства.

Поклонившись в знак благодарности, Шэнь Ци представил доклад о делах чиновников в других городах и деликатно попросил разрешения покинуть столицу для проведения расследования. Император не удовлетворил просьбу сразу, поручив ему сначала собрать все документы.

Хотя внутри Шэнь Ци почувствовал разочарование, внешне он сохранил самообладание и почтительно удалился.

Когда он ушёл, император Цзинлун повернулся к своему евнуху Лань Си и небрежно спросил:

— Что ты о нём думаешь?

Лань Си, получив от императора строгий выговор ранее, стал ещё осторожнее и сдержаннее. Не смея легкомысленно судить о чиновниках, он ответил:

— Этот слуга стремится лишь служить Вашему Величеству всем сердцем и не смеет осуждать других.

Император покачал головой:

— Ты стал слишком робок, уже не так интересен, как прежде.

Сердце Лань Си ёкнуло. Он понял, что непрекращающееся беспокойство из-за предупреждения императора насчёт Су Яня заставило его потерять обычное самообладание. Опасаясь окончательно лишиться благосклонности, он поспешно выдавил улыбку:

— Если Ваше Величество не возражает против ограниченности моего взгляда на вещи, я смело изложу свои соображения.

— Вперёд, продолжай.

— Тунчжи Шэнь молод, но сдержан, решителен, но находчив. Он, несомненно, человек выдающегося таланта.

Слово «талант» было выбрано очень удачно. Оно намекало на безжалостность и нетрадиционные методы Шэнь Ци, прозрачно указывая на его потенциальную строптивость. Император обдумал этот намёк и слегка улыбнулся:

— Вы хотите сказать, что он может оказаться не вполне преданным и им будет трудно управлять?

Лань Си знал, что император задаёт вопросы не ради совета, а чтобы проверить того, кто отвечает. Опустив голову, он произнёс:

— Западные торговцы привозят ножи для бумаги, острые как бритва. Мне они кажутся опасными, потому что слишком остры и легко могут порезать руку. Но когда Ваше Величество использует их для резьбы по нефриту, никаких проблем не возникает. Это доказывает, что твёрдая и умелая рука может без опасений владеть даже самым опасным клинком.

— Он полезен и эффективен, но лишь до тех пор, пока полезен, — медленно пробормотал император. — Подобно легендарному зверю Таоу, он страшен своей свирепостью, но способен устрашить любого демона во тьме. Используй его с осторожностью, но если он когда-нибудь осмелится посягнуть на господина — уничтожь его первым.

Император добавил:

— Вот почему я говорил и скажу ещё раз: у меня нет явных предпочтений относительно того, кто должен возглавлять Гвардию.

В день рождения Су Яня, когда Шэнь Ци, используя поддельный указ, фактически выслал его из дворца, это было выгодно императору. Но хотя дело было оправдано, поступок Шэнь Ци оставил болезненную занозу в сердце государя.

Император был крайне расчётлив, и ни один чиновник не мог укрыться от его пристального взгляда. Шэнь Ци столкнулся с труднейшей задачей — заслужить полное доверие. Лишь Су Янь занимал особое, «незапятнанное» место в сердце императора. В отличие от других, император не мог заставить себя использовать или причинить вред Су Яню. Он не находил радости в виде страха на его лице, а хотел видеть его уверенным, свободно стремящимся к своим целям.

Он желал, чтобы Су Янь парил в небе, словно сокол, и одновременно отдыхал рядом, подобно мягкому, ласковому существу.

— Это словно предначертанное стечение обстоятельств из прошлой жизни, — император вздохнул, испытывая смесь раздражения и довольства.

Лань Си помедлил, а затем спросил:

— Но без командующего Гвардией разве не станут операции менее эффективными?

Император кивнул:

— В конце концов, кто-то должен взять бразды правления. Подождём и увидим… Юань Бинь всё ещё намерен уйти на покой в Нанкин?

Лань Си ответил:

— Главнокомандующему Юаню за шестьдесят. Когда я в последний раз посылал к нему человека, он выглядел здоровым, но скромно сослался на плохое зрение и упадок сил, заявив, что не подходит для этой должности.

Император с сожалением вздохнул:

— Будь он на двадцать лет моложе, я бы не беспокоился о Гвардии.

Вернувшись в Северное бюро наблюдения, Шэнь Ци отпустил капитанов, пришедших поздравить его с повышением, закрыл дверь своего кабинета и помрачнел.

Его просьба покинуть город не была отклонена прямо, но тон императора ясно дал понять, что она не будет одобрена. Шэнь Ци поразмыслил и пришёл к выводу, что корень проблемы — в его недавнем дерзком поступке, когда он лживо применил императорский указ, чтобы выселить Су Яня из дворца. Это было серьёзным преступлением.

Хотя тогда ему удалось избежать сурового наказания, это стоило ему главного — доверия императора. Должность командующего Гвардией в вышитых мундирах, которая казалась легкодостижимой, теперь вновь стала туманной целью.

Сожаление? Если бы не Су Янь, Шэнь Ци глубоко раскаялся бы.

Но кто, как не Су Янь, мог заставить его потерять голову, сознательно и без раздумий поставить под удар собственную карьеру и интересы?

Он давно знал, что Су Янь — его беда. Он думал, что со смертью Фэн Цюэ испытания закончатся и он наконец сможет двигаться дальше. Но теперь путь впереди казался ещё более опасным. Шэнь Ци не боялся трудностей, огня и клинков. Его ужасала лишь мысль о том, что он больше никогда не увидит Су Яня.

Мать когда-то сказала ему, что все страдания рано или поздно вознаграждаются. Шэнь Ци верил, что Су Янь — его проклятие и спасение одновременно, мёд после всех испытаний, единственная доброта, дарованная ему холодным и равнодушным миром. Одна мысль о том, чтобы обрести Су Яня, а затем снова потерять, сводила его с ума.

Страх парализовал конечности и наполнил грудь неистовой яростью — той яростью, которую он когда-то утолял пытками, используя крики и кровь как временное облегчение. Но теперь он не мог себе этого позволить. Он боялся, что запах крови пропитает мешочек с письмом Су Яня, отравив его.

Шэнь Ци достал вышитый мешочек, развернул письмо и перечитал его вновь, снова и снова проводя дрожащими пальцами по строчкам, словно черпая в них утешение. Неистовый зловещий огонь в груди постепенно утих. Он вновь стал хладнокровным, решительным лидером Гвардии.

«…Я хочу увидеть тебя, обнять и поцеловать. Я хочу этого так сильно, что кажется, будто каждая косточка в моём теле болит».

Шэнь Ци погладил бумагу, шепча, словно призрак в пустой темноте:

— А ты? Ты тоже скучаешь по мне?

---

Су Яню хотелось плакать.

Если бы он знал, что этот день станет таким проклятым — когда даже от глотка холодной воды можно задохнуться, — он бы примкнул к кавалерийскому отряду командира Чжана и направился на север, вместо того чтобы подчиниться силе гвардейцев в вышитых мундирах, что в итоге привело его прямиком к катастрофе.

Всё началось прошлой ночью.

Командир Чжан героически спас положение… или, скорее, вмешался в момент несправедливости, дав отпор Ван У и его банде разбойников. Су Янь тут же «подарил» ему пятьсот прекрасных лошадей, приготовленных для продажи на ранчо Цинпин (оплата за которые ещё не была произведена), создав тем самым выгодную и лёгкую услугу.

Первоначальным заданием командующего Чжана было отправиться в парк Цинпин и собрать партию из тысячи боевых коней, предназначенных для гарнизона Нинся.

Кто бы мог подумать, что, когда начальник парка Янь Чан провёл их по пастбищам, лошади, которых он показал, окажутся либо слишком слабыми, чтобы стоять на ногах, либо совершенно непригодными к бою? Командир Чжан пришёл в ярость, но Янь Чан нагло заявил, что это всё, что может предложить ранчо, и предложил им попытать счастья в другом месте, если они не удовлетворены.

В этой тупиковой ситуации вдали внезапно показались дымовые сигналы. Командир Чжан, предположив нападение татар на границу, немедленно повёл войска в бой и спас Су Яня от бандитского окружения.

От Су Яня он узнал, что в парке Цинпин действительно пряталось несколько отличных лошадей, но их владельцы предпочли, рискуя жизнью, продать их частникам, чем поддержать пограничный гарнизон. Это открытие привело командующего Чжана в бешенство.

Су Янь утешал его:

— Люди умирают за деньги, как птицы умирают за еду. Если Янь Чан ценит богатство больше жизни, почему бы не позволить ему поступить по-своему?

Они разработали стратегию, и на следующее утро командир Чжан привёл своих людей на ранчо, разоблачил преступления Янь Чана и забрал пятьсот отборных лошадей. Су Янь предпочёл скрыть свою причастность и дождаться, пока Чжан выполнит задание, надеясь, что тот сопроводит его в пути до Линчжоу.

Когда командующий Чжан выразил удивление планом Су Яня отправиться в приграничные земли, он спросил:

— Ты всего лишь торговец. Зачем рисковать и подходить так близко к границе, где бродят татары? Разве ты не боишься наткнуться на их войска?

Су Янь, по правде говоря, хотел понаблюдать за состоянием пограничных гарнизонов. По словам Ван Чэня, пограничники разводили лошадей и получали прибыль от их продажи правительству. Янь Чан также намекал на процветающую коррупцию в лагерях. Су Яню нужно было увидеть всё своими глазами, чтобы получить информацию для будущих реформ.

Чу Юань решительно воспротивился этому плану, ссылаясь на близость Линчжоу к Великой стене и региону Хэтао — местам, часто подвергавшимся татарским нашествиям. Он настаивал на том, что путешествие слишком опасно, и настоятельно рекомендовал Су Яню вернуться в Сиань.

Однако лагерь Циншуй в Линчжоу был последней остановкой в запланированном маршруте. С эскортом кавалерии командующего Чжана Су Янь чувствовал себя в относительной безопасности и не желал сдаваться.

Чу Юань, получивший от императора тайное послание о том, что безопасность Су Яня превыше всего, не мог позволить ему безрассудно подвергать себя риску. Они яростно спорили, но не пришли к соглашению, и страже в расшитой форме пришлось силой препроводить Су Яня обратно.

Разочарованный до ярости, Су Янь тайно подошёл к Цзинхун Чжую, умоляя:

— Не обращай внимания на этих косных дураков! Отвези меня в Линчжоу!

Но даже Цзинхун Чжуй отказался подчиниться. Он покачал головой:

— Они приводят обоснованные доводы. Ваша безопасность превыше всего. Если нужно в Линчжоу — подождите, пока не будет организован более внушительный эскорт.

Су Янь попытался спровоцировать его:

— Ты хвастаешься своей доблестью, утверждая, что непобедим против сотен. Всё это пустые слова?

Цзинхун Чжуй беспомощно вздохнул, криво улыбнувшись:

— Мои навыки годятся для убийств, а не для защиты в хаосе боя. Ты думаешь, я Чжао Юнь, пронёсший ребёнка сквозь полчища врагов? Даже если бы это было так, ты — не беспомощный младенец, которого можно засунуть в доспехи.

Закатив глаза, Су Янь проигнорировал его и отступил к карете, вымещая раздражение на связанном и заткнутом Ван Чэне.

Группа попрощалась с командиром Чжаном и направилась на юго-восток, в сторону Сианя.

Кто мог предвидеть превратности судьбы? Если бы они последовали плану Су Яня и отважно отправились в Линчжоу, то, возможно, остались бы невредимы. Но, повернув обратно в Сиань, они столкнулись с татарским отрядом всего в пятидесяти милях от себя.

Похоже, Су Янь обладал необычной способностью притягивать беды.

Глава 92 Вся моя удача — твоя

К вечеру Су Янь и его спутники добрались по ухабистой грунтовой дороге до небольшого городка.

— Это место называется Хэнлянцзы. Давайте зайдем в город, чтобы пополнить запасы воды и переночевать, а на рассвете продолжим путь, — объяснил Гао Шо, ехавший верхом рядом с повозкой, Су Яню, который как раз приоткрыл занавеску. Однако голос Гао Шо резко оборвался. Он огляделся по сторонам, и его лицо мгновенно помрачнело. — Почему здесь так тихо? В такой час люди уже должны возвращаться в дома, а из труб — идти дым от очагов.

Внезапно один из стражников в вышитой форме закричал:

— Пожар! Горит человек!

У самого въезда в город навстречу им, шатаясь, выбежала объятая пламенем фигура. Не добежав совсем немного, несчастный рухнул на землю. Его обгоревшая, вытянутая вперед рука, казалось, даже в момент смерти отчаянно молила о спасении.

Стражники в вышитой форме бросились к телу, на ходу сбивая остатки пламени. Осмотрев труп, они обнаружили глубокую обугленную рану, идущую по диагонали от плеча до самой поясницы — смертельный удар был нанесен еще до того, как несчастного подожгли. То, что человек вообще смог пробежать такое расстояние с подобным ранением, казалось настоящим чудом.

Чу Юань провел пальцами по краю раны, и его лицо побелело:

— Изогнутый клинок… Это татарская конница!

— Быстрее! В седла и убираемся отсюда! — рявкнул он стражнику в вышитом мундире, стоявшему у кареты.

Прежде чем приказ долетел до подчиненных, в воздухе с резким свистом пронеслась стрела с черным оперением, целясь ему прямо в затылок. Чу Юань увернулся, перекатившись по земле, и в то же мгновение еще три стрелы со смертоносной точностью вонзились в место, где он только что стоял.

Ветер донес до них нарастающий стук копыт и гортанные татарские крики. В дальнем конце грунтовой дороги показался отряд всадников. Облаченные в грубые кожаные доспехи и меховые шапки, воины на скаку осыпали противника стрелами из составных луков и на ходу обнажали изогнутые клинки.

Это действительно была татарская конница. Каким-то образом врагу удалось обойти их с фланга и отрезать путь к отступлению. К счастью, всадников было немного — всего около двадцати-тридцати человек.

Чу Юань взревел:

— Первый отряд, за мной, принять бой! Задний отряд, сопровождайте господина через город, отступаем!

Чу Юань заранее разделил девятнадцать своих стражников на две группы. Передовой отряд во главе с ним самим насчитывал пятнадцать человек — именно они должны были сдерживать натиск врага. Заднюю группу возглавлял Гао Шо: вместе с четырьмя стражниками он отвечал за защиту и сопровождение Су Яня. Самого же Су Яня оберегали еще семеро, включая Цзинхун Чжуя и двух молодых слуг, так что в изоляции он не остался.

По приказу Чу Юаня гвардейцы в вышитых мундирах мгновенно спешились, вскинули аркебузы и рассредоточились в поисках укрытий для стрельбы.

Будучи кочевым народом, татары не имели жесткой иерархической системы, свойственной империи Великая Мин. Их общество состояло из множества разрозненных племен, поэтому кавалерийский отряд зачастую формировался из мужчин одного рода.

Рожденные и выросшие в седле, эти кочевники были непревзойденными наездниками и лучниками. Они могли проводить в пути трое суток напролет, не сходя с лошадей, а их маневренность на поле боя не знала равных.

Татарская легкая кавалерия всегда избегала ближнего боя с регулярными войсками династии Мин. Вместо этого кочевники полагались на изнуряющую партизанскую тактику: они начинали осыпать противника стрелами с расстояния в пятьдесят-шестьдесят шагов, а стоило врагу попытаться приблизиться, тут же отступали, сохраняя дистанцию и не прекращая обстрел. Это была крайне изматывающая и неудобная тактика. Чу Юань прекрасно понимал, что уничтожить этих всадников, не сойдясь с ними лицом к лицу, практически невозможно. Единственным выходом оставалось навязать им ответный дальнобойный бой — с помощью луков или огнестрельного оружия.

И сейчас их единственной надеждой оставались двенадцать модифицированных аркебуз, которые гвардейцы успели взять с собой.

Тем временем в мчащейся карете Су Яня трясло и подбрасывало, словно сорванный лист на бешеном ветру.

Прижавшись к испуганным молодым слугам, он крепко вцепился в оконную раму. Прислушиваясь к редким выстрелам, доносившимся со стороны хвоста колонны, он умудрялся в такой момент хладнокровно рассуждать: «У этих аркебуз слишком маленькая дальность стрельбы, они медленно перезаряжаются и постоянно дают осечки. Их необходимо серьезно усовершенствовать. Кажется, как раз в эту эпоху жил гений огнестрельного оружия по имени Чжао Шичжэнь? Надеюсь, история не стерла его след. Как только вернусь в столицу, обязательно разыщу его и привлечу к работе в Академии Небесных Дел».

Вдруг карета резко, с надрывным скрипом затормозила. Су Сяоцзин испуганно вскрикнул, а сам Су Янь сильно ударился лбом об оконную раму — из глаз у него буквально посыпались искры.

Стражник в вышитом мундире, правивший лошадьми, обернулся и прокричал:

— Дорога впереди слишком узкая! Карета здесь не проедет!

— Экипаж движется слишком медленно, нужно бросить его и пересесть на коней! — тут же предложил Гао Шо.

— Но в карете все вещи господина…

— Материальные блага — дело наживное. Заберите только императорский указ, официальную печать и документы! — приказал Су Янь, тяжело дыша и бережно касаясь ноющего лба.

В повозку быстро забрался Цзинхун Чжуй. Он взвалил на плечи узел с важными бумагами и помог Су Яню спуститься на землю.

Когда туман перед глазами Су Яня рассеялся, он с ужасом огляделся вокруг. Небольшое поселение было полностью опустошено. Вся земля была усеяна телами местных жителей: одни лежали обезглавленными или безжалостно изрубленными, другие были пронзены стрелами. Становилось очевидно — здесь произошла кровавая резня.

Неподалеку, у самого колодца, покоилось тело пожилой женщины. Истекая кровью, она до последнего вздоха пыталась закрыть собой ребенка, но тот тоже был мертв.

Двое тринадцатилетних слуг, Су Сяобэй и Су Сяоцзин, не выдержав жуткого зрелища, горько расплакались.

Глаза Су Яня мгновенно покраснели от подступивших слез. Крепко вцепившись в руку Цзинхун Чжуя, он потрясенно прошептал:

— Это… слишком жестоко…

Даже Цзинхун Чжуй, бывалый и хладнокровный убийца, содрогнулся от подобной картины. Он яростно стиснул зубы и процедил:

— Татарские псы заслуживают лютой смерти!

— Господин Су, нам нужно уходить! Живее! — поторопил Гао Шо.

— Где находится ближайший гарнизон? — спросил Су Янь, стараясь сохранять самообладание.

— В Динбяне, к северо-западу отсюда!

Стоило Су Яню взобраться в седло, как Гао Шо внезапно замер и резко припал ухом к земле. Спустя мгновение он в ужасе выкрикнул:

— Приближается еще один кавалерийский отряд! Земля гудит со всех сторон, я не могу определить точное направление!

Если гул шел отовсюду, это могло означать только одно — они попали в плотное кольцо.

Другой татарский отряд, едва успевший покинуть разграбленный город, услышал звуки выстрелов и повернул назад. Около сотни конных воинов стремительно неслись прямо на них, на ходу выпуская тучи стрел со всех направлений.

Цзинхун Чжуй мгновенно выхватил меч, с бешеной скоростью отбивая летящие снаряды. Внезапно сразу несколько смертоносных стрел полетели прицельно в Су Яня, который все еще оставался верхом. Не теряя ни секунды, Цзинхун Чжуй обхватил его за талию и увлек за собой, сдергивая на землю.

От резкого падения с головы Су Яня слетела шляпа, удерживающая волосы шпилька выскользнула, и длинные угольно-черные пряди рассыпались по плечам, взметнув дорожную пыль.

Татарские всадники, заметив среди суматохи хрупкую фигуру с роскошными распущенными волосами, в темноте приняли юношу за женщину. Их предводитель оглушительно захохотал и прокричал на своем наречии:

— Глядите, какая белолицая красавица! Не смейте убивать ее! Схватите девку живьем для господина У Ха Лана!

Цзинхун Чжуй тут же затолкнул Су Яня под защиту кареты, а сам резким, выверенным движением метнул скрытый нож. Острое лезвие со свистом пробило глаз татарского вождя, оборвав его жизнь на полуслове.

Тот замертво рухнул с лошади. Разъяренные гибелью командира кочевники дико завопили и, размахивая саблями, лавиной ринулись в атаку.

Клинок Цзинхун Чжуя заплясал в воздухе, оставляя шлейфы холодного стального света. Двигаясь молниеносно и непредсказуемо, он стеной встал перед повозкой, насмерть разя каждого татарина, который осмеливался приблизиться к Су Яню.

Оказавшись внутри кареты, Су Янь столкнулся лицом к лицу со все еще связанным Ван Чэнем.

— Ммммм! — глухо замычал тот сквозь ткань.

Су Янь ловко вытащил кляп у него изо рта. Ван Чэнь жадно глотнул воздуха и тут же спросил:

— Татарская конница? Сколько их?

— Больше сотни.

— Нам конец! Черт возьми, поверить не могу, что подохну здесь, как баран на бойне!

Су Янь вытащил из рукава острый кинжал и решительно двинулся к Ван Чэню.

— Ты… решил меня прирезать? Ну и пусть! Уж лучше умереть от твоей руки, чем от их клинков! — Ван Чэнь обреченно зажмурился, смирившись со своей участью. Однако, к его крайнему удивлению, путы на запястьях внезапно ослабли, и веревки с тихим шорохом упали на пол.

— Даже если тебе суждено погибнуть, ты ответишь по закону империи, а не падешь от рук этих дикарей. А теперь уходи, спасайся!

Ван Чэнь на мгновение замешкался, а затем выпалил:

— А как же ты?

— Под защитой императорской гвардии и А Чжуя мы попытаемся прорваться. Если не выйдет… значит, разделим одну участь.

Лицо Су Яня оставалось бледным и невозмутимым, но в глубине души он был напуган ничуть не меньше. Он даже представить себе боялся, какая судьба его ждет, если он, со своей внешностью, попадет живым в руки татарских воинов.

Ван Чэнь секунду боролся со своими мыслями, но затем яростно стиснул зубы:

— Если даже два десятка отборных гвардейцев в вышитых мундирах не смогут пробить кольцо, как я спасусь в одиночку? Я остаюсь с вами! У нас есть хоть какое-то оружие? Мечи или луки?

В этот самый момент прямо за стенкой кареты на землю с глухим стуком рухнул татарский всадник, из его рта хлынула темная кровь. Сквозь узкую щель в занавеске кареты на них уставились его безжизненные, широко распахнутые глаза, а окоченевшие пальцы мертвой хваткой сжимали рукоять кривого клинка.

Су Янь коротко кивнул на труп:

— Вот тебе и оружие.

— Прячься и не высовывайся! — бросил Ван Чэнь, дотянулся до клинка покойника и пулей выскочил из повозки.

У самого въезда в город Чу Юань и его люди кое-как отбились от наседавшей группы татар и теперь спешили обратно, чтобы прикрыть своих.

Хотя гвардейцы в вышитых мундирах были великолепно обучены, свирепая и безжалостная татарская конница брала огромным численным превосходством. В этой ожесточенной мясорубке потери с обеих сторон стремительно росли.

Чу Юань с ужасом видел, как тают ряды его людей, в то время как врагов на дороге по-прежнему оставались десятки. Понимая, что они угодили в смертельную ловушку, он все больше поддавался панике. Будучи до конца верным императору Цзинлуну, командир поклялся защитить Су Яня любой ценой. Даже если его самого изрешетят стрелами, благородный господин не должен пострадать.

Чу Юань истошно закричал:

— Цзинхун Чжуй! Забирай господина и уходи! Мы их задержим!

— Чем?! Своими трупами?! — огрызнулся в ответ Цзинхун Чжуй.

Он взлетел на колесо повозки, одним молниеносным выпадом пронзил двоих врагов, а затем перекатился на крышу экипажа. Тяжело дыша, он чувствовал, как силы постепенно покидают его. Сражаться в одиночку против целой орды, одновременно отбивая удары и закрывая собой карету от тучи стрел, было нечеловечески трудно. Измученный боец ощутил мимолетное облегчение, когда Ван Чэнь вынырнул из повозки с луком и колчаном, снятыми с убитого кочевника. Ван Чэнь принялся хладнокровно вести прицельный огонь из укрытия: свалив нескольких татар, он заметно ослабил натиск на Цзинхун Чжуя.

— Хватит трепаться! Ты всегда презирал императорскую гвардию — какая тебе разница, сдохнем мы здесь или нет?! Уводи господина! — взревел Чу Юань. Он начисто отсек руку наседавшему татарскому всаднику, но сам тут же получил глубокую рану в спину.

Цзинхун Чжуй яростно стиснул зубы. Пронзив очередного врага мечом, он стащил его с седла, используя тяжелое тело как щит от летящих стрел, и закричал:

— Ван Чэнь, защищай господина! Уходите на северо-запад! Я догоню!

Сам он остался позади, принимая на себя весь шквал стрел, летевших в спину отступающему Су Яню.

Ван Чэнь действовал без колебаний. Он силой выдернул Су Яня из экипажа, помог ему взобраться на коня, а затем сам оседлал соседнего. Одной рукой перехватив поводья лошади Су Яня, а другой отмахиваясь от врагов, он рванул напролом сквозь заслон.

— А как же Сяобэй и Сяоцзин?! — в панике выкрикнул Су Янь.

— О себе сперва подумай! — рявкнул Ван Чэнь, изо всей силы послав коня в галоп.

Су Янь, совершенно не умевший держаться в седле, мертвой хваткой вцепился в лошадиную шею, отчаянно молясь лишь о том, чтобы не вылететь на землю под копыта.

— Он уходит! Схватите эту девку! Остальных мужчин — в расход! — оглушительно проорал новый татарский вожак на своем наречии, все еще обманутый видом длинных растрепанных волос юноши.

Один из всадников на полном скаку перехватил поводья, раскрутил лассо и точным броском сорвал Су Яня с его лошади. Издавая дикие гортанные вопли и улюлюканье, кочевник бесцеремонно швырнул беззащитного юношу лицом вниз прямо перед собой на луку седла. От сильного удара Су Яню показалось, что его ребра сейчас сломаются, а в глазах от невыносимой боли мгновенно потемнело.

Оставшись без всадника, конь понесся безумным галопом и в один мощный прыжок перемахнул через ущелье шириной в пять-шесть чжан. Едва копыта коснулись противоположного края, Су Янь сорвался со спины лошади. Его синие одежды взметнулись на лету, а длинные рассыпавшиеся волосы упали черным водопадом — в ночной темноте он был похож на птицу со сломанными крыльями.

Находившийся позади Цзинхун Чжуй совсем обезумел от отчаяния, его глаза налились кровью. Он коршуном сорвался со своего скакуна, выжал внутреннюю энергию цингун до абсолютного предела и успел перехватить падающего Су Яня прямо в воздухе. В следующую секунду они оба кубарем покатились вниз по крутому каменистому склону.

Пока они стремительно неслись в бездну, Су Янь успел лишь почувствовать, как его крепко, до боли прижали к себе чьи-то пылающие объятия. Кругом были камни и острые ветви деревьев, но чужое тело надежным щитом закрывало его от любых смертельных ударов.

«А Чжуй…» — хотел было позвать он, но сознание окончательно покинуло его в то мгновение, когда они на полной скорости рухнули в реку.

—

— Фуууу… кхе-кхе! — Су Янь судорожно закашлялся, выплевывая воду, и с трудом пришел в себя. Он перевернулся на бок, жадно, со свистом хватая ртом холодный воздух.

Вокруг царила абсолютная, непроглядная тьма, нарушаемая лишь глухим шумом бурлящей реки. Воздух казался густым и удушливым. Все еще тяжело дыша, Су Янь хрипло позвал во тьму:

— А Чжуй! А Чжуй!

Ответа не последовало.

Поддавшись панике, он пополз на коленях по мокрому гравию, лихорадочно шаря руками вокруг, пока его пальцы не наткнулись на чью-то холодную влажную руку. Он осторожно повел выше по предплечью, пока не коснулся лица.

Это был Цзинхун Чжуй. Су Янь шумно выдохнул, чувствуя, как от внезапного облегчения и пережитого страха у него кружится голова.

Цзинхун Чжуй лежал неподвижно, не подавая признаков жизни. Испугавшись, что тот успел нахлебаться воды и захлебнуться, Су Янь поспешно навалился на его грудь, пытаясь силой вернуть дыхание в замершие легкие, и припал к его губам. Но вопреки всем отчаянным усилиям, А Чжуй не приходил в себя.

Внезапно юноша почувствовал, что кожа под его ладонями стремительно леденеет, а в воздухе отчетливо разливается густой, металлический запах свежей крови. Осознав, что мужчина истекает кровью и угасает от сильной потери сил, Су Янь ощутил полное бессилие — в темноте невозможно было ничего разглядеть, а его огниво напрочь промокло в речной воде.

В отчаянии он принялся поспешно стягивать с мужчины мокрую одежду. Действуя вслепую, он начал методично, сантиметр за сантиметром, ощупывать чужое тело, начиная с головы. Наконец, у самого основания правой стороны поясницы его пальцы провалились во что-то липкое и горячее — он нащупал глубокую рану.

Длина раны составляла около полутора цуней. Точную глубину в темноте определить не удалось, но такие размеры указывали на то, что это не след от стрелы или вражеского клинка. Кровь все еще продолжала сочиться. Су Янь предположил, что А Чжуй сильно распорол кожу об острый обломок скалы или сук во время падения со склона. Не теряя времени, он с треском оторвал несколько длинных полос от подола своего синего одеяния и туго обмотал ими пояс Цзинхун Чжуя, чтобы хоть как-то сдавить рану и остановить кровотечение.

На горизонте глухо прогремел гром, и вдали сверкнула бледная молния. Казалось, вот-вот разразится неистовый ливень.

Летние штормы в этих краях были коварны: они легко могли вызвать внезапный паводок, из-за чего уровень воды в реке за считанные часы поднимался на несколько чи. Крутые, зажатые с обеих сторон склоны делали это место настоящей смертельной ловушкой.

Су Янь отчетливо понимал, что оставаться у самой кромки воды больше нельзя. Необходимо было как можно скорее отыскать безопасное укрытие, пока буря не обрушилась на них всей своей мощью. Но куда им податься в этой кромешной, удушливой тьме?

Поспешно натянув на Цзинхун Чжуя остатки мокрой одежды, Су Янь обхватил его за плечи и, надрываясь от тяжести, волоком потащил вверх по склону. В абсолютной темноте он то и дело спотыкался, падал и обдирал колени, пока от очередной резкой встряски Цзинхун Чжуй наконец не пришел в себя.

Мужчина судорожно выдохнул и хрипло, сквозь зубы, позвал:

— Господин…

Су Янь, мгновенно уязвимый от нахлынувшего чувства вины, испуганно спросил:

— Я задел твою рану? Тебе больно?

У Цзинхун Чжуя было такое ощущение, будто острые камни при падении пронзили его до самых костей. Крепко зажав ладонью поясницу, он с трудом выговорил:

— Пустяки… В темноте я все еще немного вижу, такова моя тренировка. Держитесь за меня.

Су Янь тут же подставил ему плечо, помогая удержаться на ногах:

— Ты потерял слишком много крови, тебе нельзя напрягаться. Нужно немедленно найти место для отдыха. Оставаться у реки опасно, вода вот-вот поднимется. Давай поднимемся выше, там должно быть безопаснее.

Цзинхун Чжуй слабо кивнул и тихо отозвался:

— Пойдемте.

Пока они пробирались сквозь чащу, ночное небо с треском разорвали грозовые раскаты, и хлынул стеной проливной ливень, в мгновение ока промочив обоих мужчин до нитки.

Скользкие, размытые склоны таили в себе смертельную опасность. Дорога то и дело заводила их в глухие тупики, вынуждая в темноте отступать назад и искать новый путь. Цзинхун Чжуй, тяжело раненный и истощенный, шел из последних сил, балансируя на грани обморока. Спустя полчаса блужданий они все еще оставались заперты в глубине оврага.

Хотя место, где они изначально рухнули в воду, было не таким уж труднопроходимым, бурное течение реки унесло их далеко вниз, затянув в это дикое, отрезанное от мира ущелье.

Совершенно выбившийся из сил Су Янь прислонился к огромному валуну, крепко удерживая едва державшегося на ногах Цзинхун Чжуя. Задыхаясь от секущих струй дождя, он прокричал сквозь вой ветра:

— Мы поднялись достаточно высоко! В такой темноте нам все равно не выбраться наверх, а если сорвемся — пиши пропало. Давай найдем хоть какой-то ровный пятачок земли, переждем ночь, а на рассвете решим, что делать.

Цзинхун Чжуй уже не находил в себе сил даже для ответа — он лишь слабо кивнул.

Очередная ослепительная вспышка молнии на миг озарила мрачный пейзаж, и воин успел указать рукой на углубление в скальной породе неподалеку. Су Янь поспешно утер заливавшие глаза капли и воскликнул:

— Это пещера!

Двое мужчин из последних сил вскарабкались в небольшое скальное укрытие. Пещера оказалась тесной, но ее глубины вполне хватало, чтобы надежно спрятаться от бушующей непогоды. Внутри они наткнулись на плоский каменный уступ, выступающий прямо из стены. Он возвышался над землей примерно на два чи и напоминал каменное ложе — идеальное место, защищенное от сырости и ползучих гадов.

Цзинхун Чжуй снова начал терять сознание, погружаясь в беспамятство. Су Янь поспешно уложил его на каменную постель и с нарастающей тревогой взглянул на бушующий снаружи ливень.

Он знал, что если человек теряет почти треть своей крови, его организм погружается в смертельный шок, а потеря половины — неизбежно приводит к концу. Су Янь понятия не имел, сколько именно крови уже лишился Цзинхун Чжуй. В этой глуши, без огня, без единой крошки еды и без лекарств, он со всем отчаянием сомневался, сумеет ли А Чжуй дожить до рассвета.

Живы ли Чу Юань и остальные гвардейцы? Смогли ли они прорвать кольцо татарской конницы? И если да — отыщут ли они их в этом затерянном ущелье?

С самого первого дня, как Су Янь переродился в этой суровой древней эпохе, он еще никогда не чувствовал себя настолько беспомощным. Прежде, даже когда холодное лезвие касалось его горла, он твердо верил, что его собственный гибкий ум и хладнокровие помогут выкрутиться из любой беды. Но сейчас, в этой темной пещере, он с ужасом осознавал: их судьбы целиком и полностью во власти Небес.

— Когда я впервые вытащил тебя из-под моста, ты ведь тоже был на волосок от смерти, но смог поправиться… И в этот раз ты ведь справишься, правда? — пробормотал Су Янь, вслепую проводя дрожащими пальцами по бледным, ледяным щекам Цзинхун Чжуя. — Я бы не задумываясь отдал остаток собственной жизни, лишь бы спасти тебя. Пожалуйста, умоляю, только выкарабкайся…

Лицо под его ладонью оставалось пугающе холодным — это был опасный знак. Промокшая насквозь ткань одежды лишь ускоряла потерю тепла, неумолимо приближая гибель.

В полном отчаянии Су Янь сорвал с Цзинхун Чжуя остатки влажного платья, а затем поспешно сбросил собственное. Он лег на жесткое каменное ложе и крепко, без остатка, обнял мужчину, прижимаясь к нему всем телом. Ощущение было такое, словно он попытался согреть ледяную глыбу — Су Яня тут же прошила неудержимая, крупная дрожь.

К счастью, на дворе стояла середина июля. Даже в этой горной глуши ночная температура не падала слишком низко, оставаясь в пределах семнадцати-восемнадцати градусов. Су Янь стойко терпел сырую, безжалостно твердую поверхность скалы, устроившись так, чтобы рана на пояснице Цзинхун Чжуя ни в коем случае не соприкасалась с камнем.

В какой-то момент он поймал себя на горькой ироничной мысли: «Какое счастье, что А Чжуй не слишком крупный, иначе он бы меня просто раздавил… Хм, с виду кажется таким изящным и худым, а на деле — тяжеленный, не сдвинешь. Это у него кости такие плотные или все дело в чистых мышцах?..»

Постепенно измученный Су Янь перестал чувствовать голод, а ноющая боль во всем теле притупилась, уступая место всепоглощающей усталости. Сейчас все его существо сосредоточилось на одной единственной цели — во что бы то ни стало согреть этого ледяного человека в своих объятиях. В конце концов, убаюканный шумом бушующего снаружи шторма, он провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Глава 93 Я уважаю тебя, настоящий мужчина

Годы жестоких тренировок на острие бритвы отточили в нем инстинктивную бдительность, которая проснулась гораздо раньше разума. Цзинхун Чжуй еще не успел открыть глаза, как уже ощутил чужое живое тепло и ровное биение сердца. Его рука привычным, доведенным до автоматизма движением метнулась к мечу, который он всегда держал у изголовья.

Пальцы наткнулись лишь на холодный, непоколебимый камень.

В ту же секунду на него лавиной нахлынули воспоминания о вчерашнем кошмаре. Он резко распахнул глаза, попытался приподняться на локтях и в ужасе осознал: всю эту ночь он нагло и крепко прижимал к себе своего господина.

Цзинхун Чжуй взвился с каменного ложа, словно обжегся, и с глухим стуком покатился по земляному полу пещеры.

Этот шум и разбудил Су Яня.

Он медленно, с трудом открыл воспаленные и тяжелые веки. Все тело затекло так, будто его полночи продержали под прессом — нижняя часть буквально приросла к твердой, безжалостной скале.

— Хм-м-м… Мне всю ночь снился какой-то кошмар, — простонал он хриплым ото сна голосом, пытаясь размять затекшие суставы. — Будто меня без конца топтала лошадь…

Су Янь с усилием повернул голову, шея отозвалась громким хрустом, и наконец сфокусировал взгляд на человеке, распластавшемся на земле.

Цзинхун Чжуй замер на полу, тщетно пытаясь подняться, и оцепенело смотрел на юношу. Лицо воина казалось каменной маской, но по резко взлетающим бровям и лихорадочному блеску глаз можно было прочесть бушующий внутри хаос: шок, дикую панику, жгучий стыд, вину и что-то еще — глубокое, острое и обжигающее. Настоящий калейдоскоп эмоций.

Су Янь, впервые разглядывая своего обнаженного личного телохранителя с такого близкого расстояния и в столь необычном ракурсе, невольно подумал с легкой уколом зависти: «А у этого парня просто невероятное телосложение».

Это «невероятное» телосложение разительно отличалось от статного величия Юй Вана или спортивной элегантности Шэнь Ци.

Цзинхун Чжуй не выделялся выдающимся ростом, и на первый взгляд его фигура казалась просто пропорциональной. Мускулы под чуть смуглой кожей не выглядели чрезмерно массивными. Однако при более близком рассмотрении становилось ясно, что его тело — само воплощение абсолютной эффективности. В нем не было ни единого изъяна или лишней капли жира, только плавные, безупречные линии. Форма и рельеф каждого мускула, казалось, идеально подчинялись законам смертоносной силы. Словно безупречно откованный клинок, это тело являлось чистым оружием, созданным для того, чтобы забирать чужие жизни.

Это напомнило Су Яню элитных бойцов спецподразделений из его прошлого мира. Те, кого на его прежней родине величали «солдатами-королями», никогда не были огромными горами мышц. Напротив, обычно это были поджарые мужчины среднего роста, чья скрытая сила позволяла без труда сокрушать противников, превосходящих их по габаритам вдвое.

К тому же А Чжуй все еще оставался выше нынешнего тела Су Яня на пару цуней. Впрочем, Су Янь тут же поспешил утешить себя: изначальному владельцу этого тела сейчас всего семнадцать лет. Время для роста еще есть. Вытянуться в будущем до приличного высокого роста — вполне выполнимая задача. Точно выполнимая!

Тем временем Цзинхун Чжуй при ярком дневном свете тоже внимательно разглядывал лежащего на спине Су Яня. На фоне грубого черного камня и разметавшихся темных волос юноша казался бутоном белоснежного лотоса на нефритовом блюде или чистым лучом лунного света, прорезавшим ночную тьму. Его сияющий, хрупкий облик заставлял Цзинхун Чжуя чувствовать себя рядом с ним совершенно ничтожным варваром.

Однако вся эта безупречная бледная кожа сейчас была покрыта жуткими кровоподтеками, отеками, глубокими царапинами и многочисленными потеками засохшей крови. Картина выглядела по-настоящему пугающе.

Охваченный острой виной и паникой, Цзинхун Чжуй поспешно спросил:

— Господин, вы ранены?! Где у вас болит?

В первые мгновения после пробуждения Су Янь вообще не чувствовал собственных конечностей. Но теперь, когда кровь снова побежала по венам, навалилась такая дикая, пронзительная боль, что он едва сдержал крик. Тело будто прошили тысячи раскаленных игл, и на лбу юноши мгновенно выступил холодный пот.

Все еще обнаженный Цзинхун Чжуй поспешно подался вперед, чтобы проверить его пульс.

В этот момент кожа Су Яня стала сверхчувствительной: любое прикосновение отзывалось внутри сотней острых игл. Он едва не закричал:

— Не трогай меня! Не…

Цзинхун Чжуй отпрянул назад, словно его строго наказали, упал на колени и молча замер, покорно ожидая кары.

Су Янь стойко перетер эту вспышку боли в течение нескольких секунд, пока она наконец не утихла. Только тогда он облегченно выдохнул и произнес:

— Теперь все хорошо.

Он медленно сел, накинув на плечи влажную верхнюю одежду:

— Почему ты опять стоишь на коленях? Ну-ка иди сюда и ложись. Дай мне посмотреть, что там с твоей раной.

Видя, что Су Янь ведет себя как обычно, Цзинхун Чжуй почувствовал, как щемящая боль в его груди немного утихла. Он тихо ответил:

— Это всего лишь царапина, ничего серьезного. А вот раны моего господина…

Су Янь скептически оглядел свое избитое и покрытое ссадинами тело. Несмотря на сильную боль, это, скорее всего, был обычный ушиб мягких тканей — не так страшно, как казалось со стороны. Просто кожа изначального хозяина этого тела отличалась необычайной нежностью, синяки на ней расцветали буквально от малейшего тычка. Порой он замечал темные пятна на собственных голенях, даже не помня, обо что и когда ухитрился удариться.

— Правда, ничего страшного — всего лишь синяки, через пару дней сами пройдут. А вот ты! Вчера вечером ты меня до полусмерти напугал. Кто знает, сколько крови из тебя вылилось? Я всерьез боялся, что ты впадешь в шок и больше никогда не проснешься, — Су Янь перехватил пояс одежды и бережно помог Цзинхун Чжую приподняться, чтобы осмотреть его поясницу.

Однако из-за недавних резких движений свежая кровь снова начала сочиться сквозь потемневшие тканевые бинты. Стоило Су Яню потянуться к узлу, чтобы развязать его и осмотреть порез, как Цзинхун Чжуй резко отпрянул назад, густо покраснев до самых ушей:

— Господин… Позвольте мне сперва хотя бы штаны надеть.

Если бы телохранитель промолчал, Су Янь, возможно, и не обратил бы внимания. Но раз уж тот сам завел об этом речь, Су Янь невольно опустил взгляд чуть ниже пояса Цзинхун Чжуя. В ту же секунду он ощутил укоренившийся прилив чистой мужской зависти и глухого разочарования: рост и пропорции ведь должны быть как-то взаимосвязаны, разве нет? Почему этот парень умудряется напрочь игнорировать даже базовые законы физики?

Цзинхун Чжуй тем временем поспешно выудил из угла свои штаны и натянул их, старательно избегая любого зрительного контакта. Напряженным, севшим голосом он глухо спросил:

— Прошлой ночью… когда я лежал без памяти… я… я ведь никак не оскорбил моего господина?

«Прошлой ночью ты лежал бледный и почти бездыханный. Какое еще, к черту, оскорбление?» — мысленно хмыкнул Су Янь. Сам он считал, что для двоих мужчин поделиться теплом тела в смертельной опасности — дело совершенно житейское и пустяковое. К тому же Цзинхун Чжуй всегда казался ему прямым, словно стальной рельс. Будучи суровым мастером боевых искусств, он по идее должен был отнестись к подобному куда проще, чем сам Су Янь. Однако вид настолько растерянного, взволнованного и отчаянно краснеющего А Чжуя мгновенно разжег в юноше непреодолимое желание поозорничать.

Су Янь напустил на себя самое строгое, леденящее выражение лица и веско обронил:

— Да. Оскорбил.

Лицо Цзинхун Чжуя мгновенно побледнело, утратив последние капли красок. Он бросил на Су Яня быстрый, полный немого отчаяния взгляд:

— Вы проявили ко мне величайшую милость, согрев своим телом, а я… я отплатил за вашу доброту поступками, которые хуже звериных. Мне нет и не может быть прощения. Мой господин, умоляю, накажите меня так, как сочтете нужным. Прикажете ли казнить или разорвать на части — я не издам ни единого стона.

Лицо Су Яня по-прежнему оставалось бесстрастным и холодным:

— Ты думаешь, я стану тебя убивать? Мы вместе уже больше двух месяцев. Неужели за это время ты так и не понял, какой я человек? Даже будь ты самым простым, наемным охранником, я бы никогда не лишил тебя жизни без веской причины. Неужели ты действительно настолько мало ценишь ту связь, что успела возникнуть между нами?

Однако Цзинхун Чжуй, окончательно ослепленный стыдом и виной, истолковал эти слова совершенно иначе. В его сознании суровый упрек господина прозвучал как скрытый приказ: «Если ты действительно раскаиваешься в содеянном грехе, то избавь мои руки от этой грязи и покончи с собой сам».

Опустошенный до глубины души, воин до крови закусил губу и глухо произнес:

— Вы правы, господин. Я сам со всем разберусь. После стольких лет скитаний по Поднебесной у меня не осталось никого и ничего, кроме памяти о покойной сестре. Я похоронил ее прах под старым персиковым деревом во дворе вашего столичного поместья. Пожалуйста, когда вернетесь, прикажите вырыть для нее достойную могилу и поставить надгробие, чтобы ее душа наконец обрела покой. Что касается предателя Вэя, то он уже одной ногой в могиле. Если у вас получится лично прикончить его — это будет лучшим исходом. Если же нет… значит, такова воля Небес.

С этими словами он быстро оглядел пещеру. Вспомнив, что выронил верный меч, когда они вместе с Су Янем катились по крутому склону, воин принял решение разорвать собственные меридианы. Собрав последние крохи циркулирующей внутри энергии, он резко вскинул руку, намереваясь нанести себе смертельный удар по черепу.

Су Янь никак не ожидал, что Цзинхун Чжуй решит покончить с собой в ту же секунду, едва речь зашла об искуплении вины. Что это за безумные законы чести из романов уся?! Какое-то фанатичное самопожертвование ради доблести и праведности?!

Потрясенный подобным безрассудством, Су Янь рванулся вперед, мертвой хваткой вцепился в занесенную руку Цзинхун Чжуя и отчаянно закричал:

— Да не было никакого оскорбления! Слышишь ты, абсолютно никакого! Я просто обнял тебя, потому что ты замерзал насмерть без памяти! Всё твое тело было ледяным и окоченевшим, кроме… одной-единственной части, которая оставалась мягкой! Ты физически не способен был меня никак оскорбить! Все в порядке! Мы с тобой чисты, как белый тофу с зеленым луком!

Цзинхун Чжуй почувствовал слабое облегчение, когда окончательно осознал, что его господин не разгневан и не осквернен. Однако стоило Су Яню вслух упомянуть это двусмысленное «мягкое и жесткое», как воина обдало такой волной жгучего стыда, что он готов был сквозь землю провалиться. Разум сыграл с ним злую шутку, мгновенно подкинув детальный образ их прошлой ночи: они оба, совершенно обнаженные, тесно прижимаются друг к другу на каменном уступе под завывания грозы.

Он отчетливо представил, как льнул к Су Яню — грубый, неотёсанный, словно дикий булыжник, трущийся о безупречный белый нефрит. В своих мыслях он казался себе падшим грешником, посмевшим осквернить почитаемое им божество. Божество, которое с безграничным, чистым состраданием само протянуло к нему руки, безропотно принимая всю его человеческую жадность, глупость и ничтожество.

Погруженный в свои хаотичные мысли, Цзинхун Чжуй покачнулся назад, когда Су Янь схватил его, и тяжело повалился обратно на каменное ложе.

Су Янь уперся одной рукой в обнаженную грудь Цзинхун Чжуя, а другой силой потянул его руку вниз, уводя от головы. Внезапно он замер, опустил взгляд и потрясенно выпалил:

— Ты что… возбужден?!

От этого падения поясница Цзинхун Чжуя сильно прижалась к острому краю каменной кровати, и наспех наложенные бинты мгновенно пропитались свежей алой кровью. Су Янь всплеснул руками:

— Твоя рана снова открылась! Ты же кровью истекаешь, но все равно умудряешься думать о таком… Настоящий мужчина, мое тебе почтение!

Цзинхун Чжуй и без того полагал, что прежний стыд превзойти невозможно, но к такому сокрушительному унижению он точно не был готов. Ему до боли захотелось, чтобы его прямо сейчас стерли в порошок и развеяли по ветру. Тяжело и прерывисто дыша, он кое-как выкрутился из-под Су Яня, отчаянно схватил с земли свою разорванную рубаху, изрешеченную ветками и острыми камнями, и поспешно натянул ее на себя.

Однако его летнее одеяние было слишком тонким. Промокшая во вчерашнем ливне и до сих пор сырая ткань мгновенно облепила кожу, весьма недвусмысленно подчеркивая некоторые… невыразимые участки тела.

Су Янь не смог сдержать короткого смешка и ехидно поддразнил:

— Похоже, твоя утренняя реакция сработала с приличной такой задержкой.

Понимал ли телохранитель эти слова буквально или нет, в данной ситуации значения уже не имело — Цзинхун Чжуй достиг абсолютного пика своего позора. Его лицо окончательно застыло, превратившись в бесстрастную маску, а сам он словно превратился в ледяную скульптуру, затаив дыхание.

Стоило Су Яню сделать к нему шаг, как Цзинхун Чжуй инстинктивно шагнул назад, будто столкнулся лицом к лицу с самым грозным и опасным врагом в своей жизни.

Веселая улыбка на лице Су Яня слегка померкла.

— Не уклоняйся, — уже строго приказал он. — А ну-ка иди сюда и дай мне нормально осмотреть твою рану.

Цзинхун Чжуй застыл на месте, по его спине градом катился холодный пот. Он молча, с немой мольбой посмотрел на Су Яня.

Однако Су Янь не собирался проявлять ложное милосердие. Он решительно приподнял край окровавленной одежды Цзинхун Чжуя и осторожно размотал пропитанные кровью бинты. Рана на правой стороне поясницы оказалась длиной около двух цуней, с неровными, рваными краями. Ее точную глубину в таких условиях определить было невозможно, как и понять, задеты ли внутренние органы. Внутри пореза все еще виднелись мелкие деревянные щепки и занозы, намертво прилипшие к запекшейся плоти. Кожа вокруг уже начала припухать и воспаляться. К счастью, сильное прижатие во время сна почти остановило кровотечение.

«Нужно вытащить весь этот сор, хорошо промыть рану и прижечь ее. Но у нас с собой ни единого инструмента, ни капли целебного снадобья. Что же делать?» — Су Янь озабоченно нахмурился.

Цзинхун Чжуй, даже не задумавшись, отмахнулся от собственного ранения:

— Просто перевяжите ее посильнее. В прошлом я получал раны куда страшнее этой, но всякий раз выживал. Это пустяк. Как только я восстановлю хотя бы часть своей внутренней энергии, я сразу же выведу вас отсюда.

Су Янь молча окинул взглядом бесчисленные шрамы, покрывавшие его тело. Одни были старыми, побледневшими от времени и едва заметными. Другие, судя по всему, когда-то заживали без должного ухода, оставив после себя извилистые, уродливые следы — куда более жуткие, чем те, что Су Янь видел у Юй Вана. Самыми свежими оказались три отметины от острого оружия: одна на плече, еще две — прямо под ребрами. Кожа на них была нежной, недавно затянувшейся и розоватой — скорее всего, это были последствия недавней погони Шэнь Ци.

— Больше не смей так калечить себя… — тихо пробормотал Су Янь, отрывая чистый сухой кусок ткани от своего нижнего платья, чтобы соорудить новую повязку. В его голосе проскользнула непривычная, трепетная мягкость, которую он сам даже не заметил. — Иногда я искренне не понимаю: у вас, так называемых мастеров боевых искусств, вообще есть предел терпения? Меня всего-то несколько десятков раз ударили тростью, причем большинство ударов пришлись вскользь, а я до сих пор страдаю от боли. А вы, ребята, то и дело ловите спиной стрелы, получаете ножевые ранения, терпите пытки, но при этом вечно делаете вид, будто все в полном порядке. Словно в любую секунду готовы снова ринуться на убой. Неужели так трудно просто признать, что тебе больно? Начать беречь себя и перестать при каждом удобном случае рисковать собственной жизнью?

Цзинхун Чжуй посмотрел на Су Яня, который сидел рядом с ним на корточках, и тихо, но твердо произнес:

— Моя жизнь принадлежит моему господину. Что бы господин ни приказал, я исполню.

Су Янь тяжело вздохнул:

— Твоя жизнь принадлежит только тебе! Почему до тебя так трудно достучаться? В общем, так: в следующий раз не смей бездумно рисковать собой ради моего спасения. Если можешь помочь — помогай, но если ситуация безнадежна, не смей губить собственную жизнь.

Цзинхун Чжуй опустил взгляд на макушку Су Яня, и в его глазах промелькнуло легкое оцепенение:

— Что бы мой господин ни говорил, я всегда буду внимательно слушать. Но когда придет время… я не могу обещать, что подчинюсь этому приказу.

Су Янь в очередной раз отчетливо осознал, что этот упрямый бывший убийца, ставший теперь его личным телохранителем, по-прежнему остается невероятно своенравным парнем. Цзинхун Чжуй вечно утверждал, будто обделен красноречием, однако его острый язык, как известно, не раз доводил противников до белого каления и полного отчаяния.

Какая же с ним морока. Но, с другой стороны, Су Янь сам его выбрал. И теперь, к лучшему или к худшему, он его от себя ни за что не отпустит.

Поднявшись на ноги, Су Янь ободряюще похлопал Цзинхун Чжуя по плечу:

— Отдыхай и восстанавливай силы. А я пойду соберу немного воды у входа в пещеру. Речная вода после паводка слишком грязная и полна всякой заразы. Дождевая, по крайней мере, куда чище.

Пока Цзинхун Чжуй оставался сидеть на каменном ложе, скрестив ноги для медитации, его единственной и самой мучительной заботой было: когда же эта проклятая утренняя штука между ног наконец-то утихомирится?

Глава 94 Даже если пути назад нет

Су Янь вышел из пещеры, небрежно отломил тонкую ветку дерева, чтобы использовать ее вместо шпильки, и наспех собрал длинные волосы в свободный даосский узел.

В углублениях близлежащих валунов он обнаружил небольшие лужицы скопившейся дождевой воды. Поскольку ливень утих только под утро, вода казалась абсолютно чистой и свежей. Су Янь присел на корточки, с наслаждением напился досыта, а затем сорвал несколько крупных широких листьев. Свернув из них подобие импровизированных чаш, он бережно понес набранную воду обратно в пещеру.

Внутри Цзинхун Чжуй по-прежнему сидел на каменном уступе, скрестив ноги и прикрыв глаза. Он все еще оставался обнаженным до пояса, а его влажный верхний плащ лежал свернутым прямо на коленях.

Су Янь резонно рассудил, что телохранителю просто некомфортно сидеть в насквозь сырой одежде. Обладай он сам столь же безупречным и рельефным телом, то наверняка тоже с удовольствием ходил бы полуобнаженным. К сожалению, будучи обладателем излишне хрупкой и бледной кожи, юноша решил, что для него все же лучше остаться в своей мокрой рубахе.

Он внимательно вгляделся в лицо Цзинхун Чжуя, и увиденное заставило его тревожно сжаться: кожа воина отливала болезненной синевой, губы казались совершенно бескровными, а в уголках рта проступили сухие, потрескавшиеся корочки.

Су Янь поспешно опустился на край каменного ложа, собираясь окликнуть А Чжуя и предложить ему напиться. Однако в самый последний момент он нерешительно замер. Ему вдруг вспомнились сцены из фильмов про боевые искусства, где внезапное прерывание глубокой медитации могло нарушить циркуляцию внутренней энергии ци или вовсе свести человека с ума. Так и не решив, безопасно ли сейчас будить телохранителя, он застыл в растерянности.

Дождевая вода уже начала по капле сочиться сквозь щели в сложенном листе, рискуя вот-вот полностью вытечь. Не имея иного выбора, Су Янь осторожно поднес край импровизированной чаши к плотно сжатым губам Цзинхун Чжуя, надеясь, что тот инстинктивно сделает глоток.

Но стоило влаге коснуться сухой кожи, как глаза Цзинхун Чжуя резко распахнулись.

Их холодные, звездные глубины оказались так близко, точно ледяная река под бездонным ночным небом — прекрасные, пронзительные и пугающие.

Су Янь почувствовал, словно его непреодолимой силой затягивает в глубокий, засасывающий водоворот. На мгновение он оказался полностью заворожен этим взглядом. Всякие мысли мгновенно вылетели у него из головы. Он мог лишь безвольно падать в эту бездну — бездыханный, ошеломленный и абсолютно беспомощный.

Цзинхун Чжуй послушно сделал несколько маленьких глотков чистой воды из зеленых листьев, а затем негромко произнес хриплым, севшим голосом:

— Мой господин, дышите.

Су Янь резко очнулся и вернулся к реальности. Он судорожно, глубоко вздохнул, а его лицо сильно покраснело от долгой задержки дыхания и нехватки кислорода.

— А Чжуй, твои глаза сейчас были… — юноша вовремя прикусил язык, едва не ляпнув слово «жуткие», и поспешно заменил его на нечто более лестное: — …необыкновенные. Почти гипнотические. Я едва не потерял рассудок.

— Все дело в техниках внутренней энергии, которые я практиковал в прошлом. В мире Цзянху подобные приемы часто называют «демоническим искусством», однако на деле в них нет ничего сверхъестественного. Они лишь вызывают мимолетное замешательство в разуме противника при прямом зрительном контакте, что позволяет легче оборвать его жизнь, — буднично и ровно объяснил Цзинхун Чжуй. — Только что, усмиряя потоки энергии, я на миг ослабил контроль, и часть силы случайно вырвалась наружу, напугав вас. Это моя оплошность.

Су Янь покачал head:

— Я вовсе не испугался, просто… — он самоуничижительно усмехнулся, — …был по-настоящему очарован. Если бы ты когда-нибудь вознамерился меня убить, тебе достаточно было бы просто посмотреть на меня вот так.

Цзинхун Чжуй мгновенно нахмурился, и его лицо омрачилось искренней, глубокой печалью:

— Почему мой господин говорит подобные вещи? Неужели вы до сих пор видите во мне лишь безжалостного наемника, готового без разбору резать людей ради золота? Вы все еще не доверяете мне?

Су Янь тут же понял, что его шутка перешла дозволенную черту. Если невинные поддразнивания вроде двусмысленных намеков А Чжуй еще сносил, отвечая лишь робким молчанием, то любые сомнения в его преданности и безопасности господина ранили воина до глубины души.

Су Янь поспешно перехватил Цзинхун Чжуя за руку и виновато произнес:

— Прости, это моя вина. Я сморозил глупость. Больше я никогда не стану так шутить, честное слово. Не держи на меня обиду, А Чжуй.

Цзинхун Чжуй тихо, едва слышно вздохнул:

— Я никогда в жизни не злился на своего господина и никогда не стану. Надеюсь, вы запомните раз и навсегда: что бы ни случилось в этом мире, я никогда и ни за что не причиню вам вреда.

— Знаю. Верю тебе. Давай просто забудем об этом, хорошо? — с теплой улыбкой ответил Су Янь, слегка сжав мозолистые пальцы Цзинхун Чжуя, хранившие на себе отметины бесчисленных сражений.

В ту же секунду его мысли нелепо переключились на еду — он вдруг до безумия соскучился по хрустящей жареной курице… и словно в ответ на это в его животе раздалось оглушительное, предательское урчание.

Кончики ушей Цзинхун Чжуя мгновенно вспыхнули пунцовым цветом, но он не стал убирать руку, позволяя Су Яню мягко перебирать свои пальцы. Услышав громкий протест чужого желудка, телохранитель наконец опомнился: никто из них не маковой росинки во рту не держал с полудня прошлого дня. Сам он, благодаря многолетним суровым тренировкам, мог спокойно переносить голод сутками напролет, но Су Янь с его хрупким, изнеженным телом долго так протянуть явно не мог.

Цзинхун Чжуй тут же поднялся на ноги:

— Пожалуйста, подождите здесь, господин. Я пойду найду что-нибудь съестное.

— Да нет там ничего, — вздохнул Су Янь. — Я внимательно осмотрелась кругом, пока ходил к источнику. Это ущелье совершенно безжизненное — ни дичи, ни диких фруктовых деревьев, вообще ничего. Река после вчерашнего ливня осталась мутной и бурной, так что даже если в ней и плавает рыба, поймать ее в такой грязи невозможно. Просто сосредоточься на восстановлении сил. Как только к тебе вернутся силы, ты сам заберешь меня отсюда.

На самом деле Цзинхун Чжуй едва успел завершить один полный круг циркуляции внутренней энергии до того, как его прервали. Он прекрасно понимал, что главная беда крылась вовсе не в ране на пояснице, а в критической потере крови. Его жизненная сила и кровь были на исходе, а меридианы казались сухими, точно растрескавшееся от засухи русло реки, из-за чего накапливать внутреннюю силу ци было невероятно тяжело.

К счастью, само повреждение не задело ничего жизненно важного. Если бы у него была возможность нормально отдохнуть и поесть, чтобы восполнить запасы истощенной энергии, тело быстро пошло бы на поправку.

По самым скромным подсчетам воина, даже если им придется сидеть на одной дождевой воде без крошки еды, еще двенадцать часов непрерывного отдыха позволят ему вернуть хотя бы десять-двадцать процентов от прежней внутренней мощи. А этого вполне хватит, чтобы безопасно вытащить господина Су из этой проклятой долины.

Но даже если сам он мог спокойно переносить голод, позволить господину Су страдать от истощения он не имел права. С этой мыслью Цзинхун Чжуй, превозмогая слабость, заставил себя подняться с каменного уступа. К счастью, то смущающее утреннее волнение тела наконец полностью утихло, избавив его от дальнейшего позора. Воин тихо выдохнул с облегчением и снова накинул на плечи изорванное верхнее платье.

— Пожалуйста, подождите немного, господин. Я скоро вернусь.

Прежде чем Су Янь успел вдогонку предупредить его, чтобы он берег рану и не делал резких движений, силуэт Цзинхун Чжуя уже бесшумно растаял в проеме пещеры.

В надежде, что А Чжуй действительно умудрится раздобыть какую-нибудь дичь, Су Янь принялся терпеливо перебирать сухие листья и хворост, нанесенные ветром в угол пещеры, отыскивая то, что могло бы послужить хорошим трутом.

Хотя его бамбуковая трубка с огнивом напрочь промокла в реке и пришла в негодность, у него все еще оставалось при себе парадное огниво. Оно крепилось к его поясу вместе с драгоценной нефритовой подвеской. Сам нефрит безжалостно раскололся во время ночного падения со склона, а вот роскошное металлическое огниво чудом уцелело.

Этот предмет для высекания огня представлял собой настоящее произведение искусства, богато украшенное золотой и серебряной инкрустацией с изображениями мифических рыб чивэнь и морских волн. Это был прощальный подарок от Шэнь Ци перед самым отъездом Су Яня из столицы — одновременно и полезный в дороге инструмент, и изящный аксессуар. Сам высекатель шириной всего в три пальца по форме напоминал крошечный топорик. Изогнутая стальная полоса в его основании служила для высекания искр, а к верхней части крепился миниатюрный кожаный мешочек с серебряной окантовкой, где хранились обгорелая ткань и кусочек кремня. Мешочек закрывался на плотную магнитную застежку — удивительно искусная работа мастеров той эпохи. Снаружи вещица была щедро усыпана агатом, красными кораллами и лазуритом, переплетавшимися в замысловатые узоры, а шнурок для подвешивания к поясу и вовсе был сплетен из тончайших серебряных звеньев. Удивительно тонкая, ювелирная работа.

Су Янь в своей прежней жизни никогда не сталкивался с подобными диковинками. Получив тогда этот подарок, он долго и с любопытством вертел его в руках, после чего не удержался и спросил у Шэнь Ци:

— Вещица выглядит невероятно дорогой. Чем же мне отплатить тебе в ответ, чтобы это не выглядело невежливым?

Шэнь Ци лишь лукаво ухмыльнулся:

— В обеих столицах подобные вещицы принято дарить на помолвку. Так что ты можешь просто вернуть мне долг, преподнеся в ответ пару красных лакированных палочек для еды. Это станет отличным символом пожелания «скорейшего рождения детей».

Су Янь тогда лишь ехидно фыркнул:

— Мечтать не вредно! Что за каша у тебя в голове варится целыми днями?

С этими словами он швырнул изящное огниво обратно хозяину. Однако Шэнь Ци силой всучил ему подарок, буквально не оставив Су Яню иного выбора, кроме как принять подношение.

После того как юноша покинул столицу, многочисленные слуги и стражники полностью взяли на себя заботу о его повседневных нуждах, так что этот роскошный аксессуар до сегодняшнего дня оставался всего лишь красивой безделушкой, мирно звенящей на поясе.

Хотя обугленная ткань внутри кожаного мешочка безнадежно промокла и пришла в негодность, сама пещера внутри оставалась сухой. Тщательно обыскав все уголки, Су Янь сумел отыскать несколько сухих легковоспламеняющихся растительных волокон. Вооружившись стальной полоской и кусочком кремня, он ловко высек пару ярких искр и успешно поджег импровизированный трут, разводя небольшой, уютно потрескивающий костер.

Аккуратно подбрасывая в разгорающееся пламя сухие веточки, он снял насквозь мокрую верхнюю одежду и развесил ее неподалеку для просушки. Юноша тихо посмеивался над собственной участью: надо же, только-только вырвался из условного первобытного века, где люди ели сырое мясо и пили кровь, как тут же благополучно скатился в каменный. Найди он сухой трут еще прошлой ночью, ему бы не пришлось до самого утра судорожно цепляться за ледяную человеческую глыбу, пытаясь согреться.

Примерно через полчаса в пещеру наконец вернулся Цзинхун Чжуй. В руках он бережно нес свернутый подол рубахи, доверху наполненный спелыми лесными ягодами, и двух уже освежеванных и выпотрошенных змей, каждая из которых была толщиной с мужское предплечье. Увидев весело пляшущее пламя костра, телохранитель одновременно обрадовался и растерялся:

— Это ущелье и впрямь совершенно безжизненное, здесь даже следов диких кабанов нет. Мне чудом удалось изловить лишь этих двух змей. Мой господин, сможете ли вы… пересилить себя и съесть змеиное мясо?

Су Янь в ответ лишь иронично приподнял бровь:

— А в чем, по-твоему, главная ошибка в иероглифе «Мин»?

Цзинхун Чжуй на мгновение задумался, а затем предположил:

— «Мин» созвучно с названием провинции Минь, где водится много змей-чанчун. Получается, жители тех мест — признанные мастера по поеданию змей?

Су Янь невольно усмехнулся:

— Уроженцы Минь, безусловно, едят змей, но с жителями Юэ им ни за что не сравниться. Юэцы тащат в рот вообще всё, что движется. Поговаривают даже, будто они не брезгуют и самими миньцами.

Цзинхун Чжуй воспринял эту историческую шутку со всей серьезностью и с искренним беспокойством посоветовал:

— Если южные земли настолько варварские, то моему господину ни в коем случае не следует посещать их в будущем.

— Но мне очень нравятся личи сорта «Улыбка наложницы», которые привозят как раз из Линнаня. Как же мне быть?

— Я буду скакать день и ночь, загоняя коней, но лично доставлю их вам, — без тени сомнения ответил Цзинхун Чжуй, и его лицо оставалось абсолютно серьезным.

Пока они вели этот неспешный разговор, Цзинхун Чжуй терпеливо переворачивал над огнем куски змеиного мяса, доводя их до полной готовности. Самый сочный и крупный кусок он бережно передал Су Яню. Разумеется, без соли и специй это блюдо не могло сравниться с нежным жареным кроликом, щедро посыпанным чили и тмином. Мясо отдавало легким речным привкусом, однако Су Янь, умирая от голода, нашел его по-настоящему восхитительным.

Лесные ягоды, хоть и оказались слегка терпкими, порадовали приятной сладостью. В итоге им двоим удалось насытиться примерно на две трети, что уже было огромной удачей в их положении.

После сытного ужина и чистой воды цвет лица Цзинхун Чжуя заметно улучшился: к бледной коже наконец прильнула кровь, а на искусанных губах проступил легкий здоровый румянец.

Он повернулся к Су Яню и тихо попросил:

— Мой господин, я должен умолять вас остаться со мной в этой пещере еще на одну ночь. К завтрашнему рассвету я восстановлю достаточно сил, чтобы благополучно вытащить вас из ущелья.

Хотя Су Янь до глубины души переживал за Чу Юаня, остальных гвардейцев и своих юных слуг, Сяобэя и Сяоцзин, сейчас ему оставалось лишь насильно подавить эти тревоги. В его положении усугублять и без того тяжелое бремя раненого Цзинхун Чжуя было бы верхом безрассудства.

Когда багровые краски заката окончательно угасли в проеме пещеры и на ущелье снова опустилась глухая ночь, Су Янь устроился на каменном уступе. Однако сон не шел к нему, и мысли юноши то и дело уносились далеко назад. Он лихорадочно размышлял о том, как отреагируют во дворце император и наследный принц, когда до столицы дойдут вести о его падении со скалы и таинственном исчезновении.

Государь, будучи человеком на редкость уравновешенным и расчетливым, скорее всего, сохранит абсолютное самообладание и не покажет виду. А вот наследный принц с его взрывным, необузданным темпераментом вполне мог устроить во дворце страшный разнос и потребовать немедленной отправки целой армии на его поиски.

Су Яню оставалось лишь искренне надеяться, что этот вспыльчивый молодой человек не станет лишний раз конфликтовать со своим царственным отцом из-за него.

А еще был Шэнь Ци… Этот безжалостный, пугающий главнокомандующий тайного сыска, который проявлял искреннюю мягкость и теплоту только по отношению к нему одному и даже рисковал ради него собственной жизнью — станет ли он теперь сходить с ума от беспокойства из-за его исчезновения?

Когда Су Янь только покидал столицу, он несколько дней подряд ощущал странное, необъяснимое уныние из-за того, что Шэнь Ци так и не явился проводить его в дальний путь. На его осторожный расспрос Гао Шо лишь туманно ответил, что глава ищеек был слишком занят неотложными государственными делами. Это сухое объяснение тогда лишь усугубило его тоску, оставив в душе горький осадок из невысказанной обиды и тихой грусти. В конце концов он заставил себя прогнать эти чувства, не желая копаться в собственных слабостях.

Но сегодня, когда ему пришлось воспользоваться подаренным Шэнь Ци роскошным огниво, мысли волей-неволей вновь вернулись к прошлому. Задумавшись о былых столичных днях, Су Янь даже неосторожно ушиб палец, когда с силой высекал искру из упрямого кремня.

Палец, который он совсем недавно омыл прохладной дождевой водой, все еще слабо и навязчиво пульсировал. Су Янь рассеянно поднес его к губам, подул и тихо вздохнул.

Внезапно ночную тишину нарушил негромкий голос Цзинхун Чжуя:

— Моему господину не стоит так сильно изводить себя тревогами. Закройте глаза и отдохните как следует, рассвет уже совсем близко. Завтра, едва мы выберемся из этого ущелья, мы сразу же вернемся в Хэнлянцзы и отыщем Чу Юаня со стражниками.

В его ровном тоне явственно сквозила затаенная вина. Воин прекрасно помнил, насколько жуткой была ситуация перед их падением. В тот миг, когда он ринулся спасать Су Яня, у брошенной кареты оставались лишь двое слуг и едва ли десяток гвардейцев в вышитых мундирах, тогда как татарская конница насчитывала не меньше шестидесяти-семидесяти свирепых рубак. Шансы гвардии на выживание в той мясорубке стремились к нулю.

Однако, как бы мрачно ни было у него на душе, сейчас он мог лишь успокаивать Су Яня фальшивыми надеждами, отчаянно пытаясь унять его страх и подступающую скорбь.

Су Янь и сам отлично понимал, насколько призрачны их шансы увидеть спутников живыми. Он сознательно гнал от себя эти страшные мысли, боясь окончательно поддаться удушающему отчаянию, и втайне молился лишь о том, чтобы Небеса явили чудо и пощадили храбрецов.

Он мягко похлопал ладонью по свободному краю каменного уступа рядом с собой и тихо позвал:

— А Чжуй, иди сюда. Ложись спать.

При одном лишь упоминании о совместном ночлеге Цзинхун Чжуй мгновенно вспомнил утренний постыдный инцидент. Его охватило дикое смятение, сердце в груди бешено заколотилось, и он поспешно, сухо отказался:

— В этом нет нужды, мой господин. Я прекрасно отдохну, если просто посижу в медитации здесь, у стены.

— Живее иди сюда! Не заставляй меня повторять это в третий раз, — тон Су Яня внезапно стал непреклонным и властным, не терпящим возражений.

Цзинхун Чжую ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Скрепя сердце, он неловко приблизился и осторожно прилег на самый краешек каменного ложа, стараясь даже не дышать в сторону господина.

— Подвинься ближе. Ляг на левый бок или на живот, главное — не дави на рану.

Видя, что Цзинхун Чжуй по-прежнему замер как каменное изваяние, Су Янь резонно рассудил, что бывший наемник просто не привык делить с кем-то постель. Юноша демонстративно приподнялся и заявил:

— Раз уж ты ранен, оставайся на месте. А я посплю внизу, у костра. Там в любом случае теплее.

Летними ночами в ущелье костер был почти не нужен, зато земля так и кишела кровососущими гадами и насекомыми. Зная изнеженное телосложение Су Яня, Цзинхун Чжуй не мог допустить и мысли о том, что господин будет спать в грязи. Поспешно перехватив его за рукав, воин мгновенно сдался:

— Это ложе достаточно широкое. Пожалуйста, останьтесь, мой господин. Я лягу как положено.

Су Янь снова опустился на камень, а Цзинхун Чжуй послушно повернулся на бок. Его взгляд волей-неволей упал на лицо юноши, озаренное мягкими отсветами угасающего пламени. В этом полумраке кожа Су Яня казалась чистейшим нефритом, окутанным теплой золотистой дымкой.

— Спи, — негромко пробормотал Су Янь, закрывая глаза. — Набирайся сил. Стоит нам выбраться из этой долины, как впереди нас ждет очень долгий и тяжелый путь.

С этими словами Су Янь умолк. Буквально через пару мгновений его дыхание стало глубоким и размеренным — он погрузился в безмятежный сон.

Цзинхун Чжуй не сводил глаз со своего господина. Его грудь до отказа переполняла непреодолимая, бешеная лавина эмоций, которая едва не вырывалась наружу стоном. Спустя долгое время он все же набрался дерзости и медленно протянул руку во тьме — кончики его пальцев едва ощутимо коснулись тыльной стороны ладони Су Яня.

То невинное прикосновение, которым он надеялся лишь унять, потушить пожар запретной тоски в своем сердце, дало совершенно обратный эффект: оно лишь раздуло пламя страсти с новой, пугающей силой.

Все его существо — и душа, и плоть — запылало безумным желанием. Томясь от невыносимых душевных мук, он жаждал большего. Ему отчаянно хотелось забрать себе еще хотя бы крупицу этого тепла, чтобы утолить голод, терзающий изнутри.

Его покрытые мозолями пальцы мелко дрожали, касаясь гладкой, нежной кожи Су Яня, словно он прямо сейчас балансировал на самом краю глубокой бездны. Он отчетливо понимал, что один неверный шаг низвергнет его в гибель, но противостоять этому сладкому соблазну был не в силах.

Однако этот безумный, греховный порыв тут же наткнулся на ледяную стену всепоглощающей вины.

«Цзинхун Чжуй, о чем ты вообще посмел подумать? Что ты собираешься сотворить со своим господином и спасителем? Неужели тебе мало его милости, раз ты жаждешь чужих ласк? Как ты смеешь воображать, что осквернишь его чистоту, превратив это божество в безвольную игрушку для удовлетворения собственной похоти?! Неужели ты хочешь стать таким же мерзким, грязным псом, как этот подлый Шэнь Ци?!»

Словно ошпаренный этой мыслью, Цзинхун Чжуй судорожно отдернул руку и отпрянул назад так резко, что едва не сорвался с каменного уступа.

Это ложе оказалось слишком тесным, чтобы вместить в себя бушующие волны его безнадежной, разрывающей сердце тоски. Окончательно сдавшись, воин тихо скатился на землю в самый дальний угол пещеры, решив в одиночку сражаться со своими демонами в глухой ночной тьме.

Однако Су Янь лишь неразборчиво пробормотал что-то во сне, повернулся на бок и доверчиво прижался лицом прямо к ключице Цзинхун Чжуя.

Цзинхун Чжуй окончательно оцепенел. Он долго оставался абсолютно неподвижным, разрываясь между паническим желанием сбежать и отчаянной жаждой остаться на месте. В конце концов, поддавшись минутной слабости, он глубоко вдохнул тонкий, едва уловимый аромат волос Су Яня. Не в силах больше сдерживать бушующий внутри порыв, воин медленно наклонился вперед.

Дрожащими от волнения губами он едва ощутимо, невероятно нежно поцеловал Су Яня в гладкий лоб.

Его сердце в этот миг колотилось так бешено, словно готово было выскочить из груди. Крепко зажмурившись, телохранитель замер, покорно приготовившись к любой каре — будь то внезапный гнев проснувшегося господина или карающий удар со стороны самих Небес.

Но никакого наказания не последовало. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Цзинхун Чжуй решился снова открыть глаза.

В густой тени пещеры, куда уже совершенно не проникали угасающие отсветы костра, он опустил взгляд на безмятежно спящее лицо Су Яня. Теперь его лицо дышало безграничным благоговением и затаенной тоской, словно под толщей векового льда бушевало и пылало темное, неукротимое пламя.

Глава 95 Лорд Су исчез

Когда Су Янь проснулся, небо уже прояснилось.

После крепкого ночного сна он чувствовал себя отдохнувшим, и даже синяки по всему телу болели меньше. Однако его одежда — сначала намокшая, затем высушенная у костра и пролежавшая всю ночь на каменном ложе — теперь измялась до неузнаваемости. Он мог только догадываться, насколько растрепанным выглядит со стороны.

Пещера была пуста. Потирая лицо, Су Янь уже собирался спрыгнуть с каменного ложа, как вдруг вошел Цзинхун Чжуй с чашей, свернутой из листьев. Увидев Су Яня, он слегка покраснел, опустил голову и тихо произнес: «Господин, пожалуйста, омойте лицо, чтобы мы могли отправиться в путь».

Ночной дождь уже испарился под ярким солнцем, так что найти пресную воду наверняка было непросто. Сделав глоток, Су Янь посмотрел на бледное лицо Цзинхун Чжуя и с беспокойством спросил: «А как твоя рана…?»

«Ничего серьёзного. У меня ещё достаточно сил, чтобы вывести Лорда из долины».

Су Янь настоял на том, чтобы развязать тканевые повязки на его поясе и осмотреть рану. Признаки воспаления стали более выраженными, а из пореза начал сочиться желтовато-коричневый гной.

«Пошли. Нужно срочно найти врача. Если это невозможно, то хотя бы дезинфицирующие средства и травы».

Они вдвоем вышли из пещеры и начали подниматься к вершине долины по тропе, которую Цзинхун Чжуй разведал ранее. Изначально Цзинхун Чжуй, личный охранник Су Яня, намеревался нести его на руках, но Су Янь наотрез отказался, помня о его травме поясницы и потере крови.

«Никаких переносок. И уж точно никаких «принцесс»... ну, «принцесса» — это просто образное выражение, ко мне оно не имеет никакого отношения… Просто помоги мне, если я начну падать».

Несмотря на свои слова, Су Янь недооценил сложность подъёма по крутому обрыву и переоценил собственные физические силы. В конечном счёте, он во многом полагался на поддержку Цзинхун Чжуя, медленно и неуверенно продвигаясь вверх.

Наконец они достигли вершины и вздохнули с облегчением.

После короткого отдыха они пошли вверх по течению реки, пока не добрались до небольшой деревни. Там они встретили дровосека, который по совместительству был босоногим врачом. Мужчина приложил к ране Цзинхун Чжуя лечебные травы, чтобы ускорить заживление и остановить нагноение.

Разумеется, Су Янь настоял на своей теории «дезинфекции». Использовав прокипячённые бамбуковые полоски в качестве импровизированного пинцета, он принялся удалять из раны деревянные занозы и грязь. Эти инородные частицы намертво прилипли к плоти, так что их извлечение превратилось в крайне болезненную процедуру.

Босоногий доктор, говоривший с едва понятным, сильным акцентом, жестом указал на необходимость вырезать омертвевшую ткань в месте воспаления.

Глядя на грязь, забившуюся под ногти мужчины, Су Янь решил провести процедуру самостоятельно под руководством лекаря. К концу операции он сам был весь в холодном поту.

Цзинхун Чжуй лежал ничком на деревянной кровати, повернув голову набок. Его взгляд, устремлённый на Су Яня, оставался мягким, полным непоколебимого доверия. Если не считать изредка стиснутых зубов и вздувшихся вен на висках, он не выказывал никаких признаков боли.

Рана оказалась глубже, чем ожидалось. Не имея медицинского образования в прошлой жизни, Су Янь не осмелился резать слишком глубоко. Он удалил сор, иссек омертвевшие ткани, промыл рану крепким спиртом и наложил травяную пасту, приготовленную босоногим лекарем.

Остальное теперь зависело от судьбы. Требовалось ежедневно менять повязки и молить небеса, чтобы не началось заражение крови.

Простейший пенициллин, которым он когда-то спас Шэнь Ци, был мимолётным чудом — едва ли более совершенным, чем плесневый клей, который использовали в древности. Пока он не создаст лабораторию и не разработает метод выращивания и извлечения этого вещества с помощью технологий нынешней эпохи, нечего было и надеяться получить новую партию, способную спасти жизнь.

Босоногий врач, впечатленный выносливостью Цзинхун Чжуя, не взял плату за лечение, когда выслушал объяснения Су Яня об их бедственном положении — они упали в долину, спасаясь от татар. Лекарь даже подарил им большой пучок целебных трав.

Су Янь хотел купить лошадь, но деревня была настолько бедной, что даже осёл, используемый для помола зерна, считался редкой роскошью. Поблагодарив лекаря, они отправились пешком в город Хэнлянцзы, расположенный в нескольких десятках ли. К счастью, на полпути им встретились торговцы солью. После минутного колебания Су Янь обменял свое единственное ценное имущество — огниво — на старую лошадь и кожаный бурдюк с водой.

Цзинхун Чжуй, заметив его колебания, предположил, что это огниво имело не только практическую ценность, но и сентиментальную. В конце концов, Су Янь, не обращавший внимания даже на такие сокровища, как нефритовые шахматы, подаренные принцем, вряд ли проявил бы такое нежелание из-за простого инструмента, если бы тот не имел для него особого значения.

«Может, мне вернуть его вам, господин?» — предложил Цзинхун Чжуй, глядя вслед уходящим торговцам солью.

Понимая, что это «возвращение» вряд ли будет законным, Су Янь покачал головой с кривой усмешкой: «Просить тебя сделать что-то столь подлое было бы позором. Если оно пропало, то пропало — возможно, оно никогда и не должно было быть моим. Пошли».

Они поехали вдвоем, стараясь беречь рану Цзинхун Чжуя и позволяя старому коню идти медленной рысью. К ночи они добрались до города Хэнлянцзы.

За десятки ярдов до него донесся смрад разложения — тошнотворный запах гниющей плоти. Цзинхун Чжуй разорвал остатки своей одежды, чтобы прикрыть им носы и рты, прежде чем они въехали в город.

Вокруг были лишь руины. Тела жителей исчезли — вероятно, их угнали в плен, оставив после себя город-призрак.

Трупы татар и гвардейцев в вышитых мундирах, оставшиеся после предыдущей стычки, исчезли вместе с повозками. Дождь размыл следы колес, и определить, куда увезли груз, оказалось невозможно.

Остались лишь обширные пятна темной, засохшей крови, спекшейся на солнце и издавшей прогорклый запах.

После тщетных поисков улик Су Янь, едва справляясь со зловонием, был вынужден отступить из города.

Выйдя на открытое пространство, он спешился, прислонился к дереву, и его стошнило. Цзинхун Чжуй потер ему спину и протянул бурдюк с водой.

Когда Су Янь наконец справился с тошнотой, он пробормотал: «Татары, может, и угнали повозки, но хоронить жителей они не станут. Должно быть, это дело рук минских войск. В такой малонаселенной местности, где жители заняты выживанием, а торговцы встречаются лишь изредка, только императорская армия могла бы убрать столько тел всего за два дня».

Цзинхун Чжуй сказал: «Возможно, пограничники из гарнизона успели вовремя и спасли Чу Юаня и остальных. Но есть и другая возможность…»

Он не стал продолжать, но Су Янь понял его невысказанный намек: существовала также вероятность, что Чу Юань и остальные были убиты татарской конницей, а повозка захвачена. Пограничники прибыли слишком поздно и смогли лишь собрать трупы, чтобы предотвратить вспышку чумы.

Оба они замолчали, не желая принимать последнюю возможность как реальность.

«Каков ваш план, господин?» — спросил Цзинхун Чжуй.

Су Янь задумался, и его глаза загорелись. «Есть кое-что, что может косвенно подтвердить, живы ли Чу Юань и остальные! Давайте отправимся к тому месту, где я упал в долину несколько дней назад».

По дороге он объяснил Цзинхун Чжую свои доводы: если пограничники прибыли вовремя, а Чу Юань и остальные выжили, они обязательно кинулись бы на его поиски. Они, несомненно, осмотрели бы крутой склон, откуда он и Цзинхун Чжуй сорвались вниз.

Там лежал потерянный свёрток Цзинхун Чжуя с такими важными вещами, как императорский указ, императорский меч, официальные печати и документы о назначении. Если Чу Юань наткнулся на него во время поисков, он непременно забрал бы его на хранение.

Если свёртка там нет, весьма вероятно, что его унёс Чу Юань. Конечно, оставался шанс, что вещи просто смыло поднявшейся водой.

Но это была хоть какая-то зацепка, к тому же содержимое свёртка было слишком важным, чтобы бросать его на произвол судьбы.

Они поспешили к тому участку реки, где упали.

Цзинхун Чжуй оставил Су Яня ждать на лошади, а сам спустился по крутому склону. Вернулся он почти через полчаса и доложил: «Свёртка там нет, но я нашёл кусок ткани, привязанный к высокой ветке».

Су Янь осмотрел алую ткань шириной с ладонь и убедился, что она оторвана от верхней одежды, в которую Чу Юань был одет два дня назад.

На ткани виднелись черные отметины — Су Янь предположил, что это следы от угля.

По дороге он объяснил Цзинхун Чжую свои доводы: если пограничники прибыли вовремя, а Чу Юань и остальные выжили, они обязательно кинулись бы на его поиски. Они, несомненно, осмотрели бы крутой склон, откуда он и Цзинхун Чжуй сорвались вниз.

Там лежал потерянный свёрток Цзинхун Чжуя с такими важными вещами, как императорский указ, императорский меч, официальные печати и документы о назначении. Если Чу Юань наткнулся на него во время поисков, он непременно забрал бы его на хранение.

Если свёртка там нет, весьма вероятно, что его унёс Чу Юань. Конечно, оставался шанс, что вещи просто смыло поднявшейся водой.

Но это была хоть какая-то зацепка, к тому же содержимое свёртка было слишком важным, чтобы бросать его на произвол судьбы.

Они поспешили к тому участку реки, где упали.

Цзинхун Чжуй оставил Су Яня ждать на лошади, а сам спустился по крутому склону. Вернулся он почти через полчаса и доложил: «Свёртка там нет, но я нашёл кусок ткани, привязанный к высокой ветке».

Су Янь осмотрел алую ткань шириной с ладонь и убедился, что она оторвана от верхней одежды, в которую Чу Юань был одет два дня назад.

На ткани виднелись черные отметины — Су Янь предположил, что это следы от угля.

«Это, должно быть, знак, оставленный Чу Юанем. Думаю, он написал на ткани, чтобы указать направление или место встречи, надеясь, что мы найдем его, когда вернемся за свертком. Но дождь той ночью, вероятно, смыл надпись», — предположил Су Янь.

Цзинхун Чжуй внимательно осмотрел ткань, но не смог разглядеть никаких следов первоначального текста. Следуя за ходом мыслей Су Яня, он добавил: «Если Чу Юань был спасен гарнизоном и убедил их искать вас, предъявив вышитый значок гвардейца, они бы точно спустились по склону. Не найдя вас, они могли решить, что вас унесло течением, и отправиться на поиски в нижнее течение».

«Но из-за сильного дождя и бурной реки они могли не найти нас за эти два дня. Возможно, они даже решили, что мы утонули. Увы, они пошли вниз по течению, а мы — вверх, совершенно разминувшись. Кто знает, не пересеклись ли мы где-нибудь на развилке?»

«Связь на расстоянии в эти времена — сплошное мучение», — искренне вздохнул Су Янь. «Я так скучаю по своему старому Mate 8. С ним весь мир был у меня на ладони».

Но без покрытия беспроводной связью даже создание целого торгового центра электроники было бы бесполезным.

Цзинхун Чжуй не мог полностью понять слова Су Яня, но уловил общую суть. Говорят, чем дольше общаешься с человеком, тем лучше понимаешь его намерения без слов. Каждое выражение лица несло в себе скрытый смысл. Охранник верил, что когда-нибудь сможет полностью понять мысли Су Яня.

Он предложил: «Мой господин, мы могли бы отправиться в город Яньань. В конце концов, раньше вас встречал только префект Чжоу Чжидао. Другие чиновники не поверят нам без вашей печати. В Яньани вы сможете разослать вести в другие префектуры, чтобы разыскать Чу Юаня».

«Но долгий путь туда и обратно займет слишком много времени. Встреча с Чу Юанем может затянуться на два-три месяца, что задержит выполнение поручения императора», — сказал Су Янь, нахмурившись в раздумьях. Немного поразмыслив, он принял решение: «Мы не вернемся в Яньань. Мы отправимся в Линчжоу».

«Линчжоу? Дальше к северо-западной границе?»

«Да. Я уже упоминал этот маршрут гвардейцам в вышитых мундирах. Конечная точка нашего расследования — лагерь Циншуй в Линчжоу. Если Чу Юань помнит об этом и у него есть хоть капля надежды, что я выжил, он должен отправиться туда. Более того, Гао Шо рассказывал мне, что в Линчжоу есть секретный форпост Северного бюро наблюдения с почтовыми голубями для связи — это гораздо быстрее, чем конные курьеры. Меня беспокоит только твоя травма».

«Вы недооцениваете мои боевые искусства, господин. С возвращением внутренней энергии рана быстро заживет», — сказал Цзинхун Чжуй, приподняв бровь и пытаясь разрядить обстановку редкой шуткой. «Вместо того чтобы беспокоиться о моей травме, вам стоит подумать о деньгах. Даже если бы вы согласились на случайную подработку — мыть посуду в таверне или молоть зерно на мельнице, — в этих бедных краях много не заработаешь».

Нищий и голодный Су Янь подумал: «…Я отказываюсь работать. Не в этой жизни».

Размахивая руками, Су Янь вслух произнес: «И денег на бизнес нет. Похоже, мне придется продать своего телохранителя на вес, чтобы свести концы с концами».

Цзинхун Чжуй расхохотался. Вскочив на лошадь, он без усилий подтянул Су Яня к себе. Обхватив его за талию и перехватив вожжи, он сказал: «Будьте уверены, со мной вам не придется страдать ни минуты».

------------------------------

«Докладывайте, милорд. Никаких результатов».

«Никаких признаков активности».

«На северном берегу их нет».

«И на южном берегу тоже».

«…»

За последние два дня, по мере поступления донесений от солдат, Чу Юань все больше хмурился, а выражение его лица становилось все мрачнее.

Вспоминая следы, которые они обнаружили на склоне — просеку из сломанных ветвей и пятна крови на берегу реки, ведущие прямо в воду, — он не мог исключить худшего: Су Янь и Цзинхун Чжуй упали без сознания в реку и были унесены бурным потоком.

Хотя Цзинхун Чжуй был искусен в боевых искусствах, его силы истощились в предыдущей схватке с татарской конницей. Если при падении он получил серьезную рану, то вряд ли смог бы защитить Су Яня. Хуже того, проливной дождь в ту ночь затопил долину, не оставив места для оптимизма.

Крепко сжимая в руках найденный сверток, Чу Юань сквозь ткань чувствовал очертания Императорского меча и с горечью думал: если с Су Янем что-то случилось, то даже собственная смерть перед лицом Императора не искупит этот провал.

Шэнь Цяньсин, увидев боль и отчаяние, отразившиеся на лице Чу Юаня, попытался его утешить: «Императорский цензор Су благословлен небесами, с ним обязательно все будет в порядке. Давайте продолжим поиски».

Чу Юань молча кивнул.

Шэнь Цяньсин был цяньши из Военного совета провинции Шэньси. По приказу генерального инспектора Вэй Цюаня он повёл тысячу всадников на защиту Су Яня. К сожалению, его преследовала неудача. Добравшись до Яньаня, он узнал, что Су Янь уже отправился осматривать местные сельскохозяйственные угодья. Проследив за ним до Пинляна, он обнаружил, что Су Янь недавно покинул бюро Лину в неизвестном направлении. Повинуясь предчувствию, он направился к близлежащему перевалу Цинпин, но опоздал всего на шаг.

В конце концов, разочаровавшись и почти сдавшись, Шэнь Цяньсин решил повернуть назад. По пути он случайно спас Чу Юаня и его людей, осаждённых татарской конницей.

Когда Чу Юань предъявил свой жетон гвардейца в вышитом мундире, Шэнь Цяньсин понял, что эта группа напрямую связана с императорским цензором, которого ему было поручено защищать. Однако, узнав, что Су Янь только что подвергся преследованию и сорвался со скалы, Шэнь Цяньсин лишь горько посетовал на то, что снова опоздал.

В подавленном состоянии он присоединился к Чу Юаню, прочесывая берега реки вниз по течению. Несмотря на все усилия, они так и не нашли никаких следов Су Яня.

Наконец Чу Юань мрачно произнес: «Если мы не найдем господина Су до конца сегодняшнего дня, нам придется вернуться в столицу и доложить императору».

Шэнь Цяньсин, вовсе не желавший нести суровое наказание, поспешно предложил: «Давайте поищем ещё два дня? Если ничего не найдём, тогда и сообщим».

«Больше никаких задержек!» — рявкнул Чу Юань. «Промедление только усугубит нашу вину». Он приказал: «Продолжайте поиски. Я возьму несколько человек и отправлюсь на ближайший пост гвардии в вышитых мундирах, чтобы отправить срочный доклад голубиной почтой. Я также оставлю с вами двух слуг Су Яня — если появятся самозванцы, они сразу же их опознают».

Отдав приказ, он повел за собой оставшихся восьмерых гвардейцев, и они умчались прочь.

Шэнь Цяньсин беспомощно вздохнул. Он-то думал, что получил выгодное назначение — в конце концов, до него доходили слухи, будто цензор Су пользовался огромной благосклонностью императора. Если бы он хорошо позаботился о нем, то мог бы заслужить похвалу в официальном докладе и получить повышение. Но теперь, прежде чем он успел хотя бы увидеть цензора Су, тот просто исчез. Что ему оставалось делать, если император разгневается и выместит на нем всю свою ярость?

------------------------------

Четыре дня спустя тайный доклад Чу Юаня и записка Гао Шо прибыли в столицу, доставленные почтовыми голубями один за другим.

В этот момент император Цзинлун председательствовал на собрании у императорских ворот. У подножия нефритовых ступеней два чиновника из Министерства строительства вели жаркий спор о методах борьбы с разливами реки Хуанхэ.

Срочные и конфиденциальные донесения от гвардии в вышитых мундирах шли по отдельному каналу связи и могли быть доставлены напрямую императору в любое время. Лань Си принял документ от курьера и, не смея медлить, немедленно вручил его государю.

Император взял доклад, бегло взглянул на него, и выражение его лица резко изменилось. Он прямо-таки вскочил со своего места.

Тем временем двое чиновников внизу продолжали горячо спорить. Один из них указал на соперника и закричал: «Совершенствуй себя, управляй семьей, наводи порядок в государстве и умиротворяй Поднебесную! Пань Цзяо, ты даже с собственной семьей совладать не можешь! Твоя жена тебе изменила, и теперь об этом знает вся столица — с какой стати ты стоишь во дворце и разглагольствуешь? Хочешь спорить со мной о борьбе с наводнениями? Ладно! Ступай и сначала разберись с бушующим потоком в собственной спальне!»

Чиновник по имени Пань Цзяо побледнел и уже собирался броситься в драку, когда сверху, со стороны нефритовых ступеней, раздался громкий треск.

Остальные придворные, до этого с удовольствием наслаждавшиеся зрелищем, вздрогнули и обернулись. Они увидели, как император Цзинлун внезапно поднялся со своего места, совершенно позабыв об обычном самообладании. Взмахом широкого рукава он опрокинул стоявший перед ним нефритовый столик.

Двое повздоривших чиновников решили, что их перепалка до предела разгневала правителя, и тут же, задрожав от страха, повалились на колени.

Остальные гражданские и военные чины, потрясенные случившимся, последовали их примеру. Они склонились в земном поклоне, хором умоляя: «Ваше Величество, пожалуйста, умерьте свой гнев и позаботьтесь о своем драгоценном здоровье».

По всему залу раздался стройный гул голосов, призывающих государя «успокоиться».

Однако император даже не собирался никого отчитывать. Не удостоив присутствующих и взглядом, он поспешно объявил: «Аудиенция окончена», — после чего стремительно покинул Зал Верховной Гармонии.

Лань Си приподнял полы мантии и побежал трусцой, едва успевая за господином. Вдруг он услышал, как император заговорил беспрецедентно тревожным тоном: «Немедленно вызовите главу гвардии в вышитых мундирах во дворец».

«Которого именно из командующих, Ваше Величество?» — осторожно уточнил Лань Си.

«Шэня… Нет, позови Синь Чжэньхая».

Звание командующего гвардией в вышитых мундирах носили трое, но ни один из них не обладал реальной властью над печатью ведомства. Синь Чжэньхай был самым старшим из них, заслужив свой чин за боевые заслуги при подавлении мятежа принца Синя. Он славился уравновешенным и исполнительным характером, хотя император Цзинлун всегда считал, что ему не хватает инициативы и гибкости в решении сложных вопросов. Именно поэтому государь никогда не доверял ему единоличное руководство всей Тайной стражей. Двое других командующих и вовсе унаследовали свои титулы от отцов, оставаясь лишь номинальными фигурами, совершенно недостойными императорского внимания.

Лань Си принял приказ и немедленно послал за Синь Чжэньхаем. Догнав императора во дворце, он вытер пот со лба, поднес чашку свежезаваренного чая и осторожно спросил: «Ваше Величество, что-то случилось?»

Император не стал пить чай. Вместо этого он бросил крепко сжатый доклад в руки Лань Си.

Лань Си пробежал глазами его содержимое и в шоке выпалил: «Су Янь… цензор Су попал в засаду татарской конницы и сорвался в речную долину? И его до сих пор не нашли? Но разве Ваше Величество уже не издало секретный указ, предписывающий генерал-инспектору Вэй Цюаню отправить тысячу отборных солдат из военного командования для его защиты?»

Голос императора был мрачен: «Я так и сделал. Но они потеряли его еще до того, как успели встретить. Эти провинциальные гарнизоны и военные ведомства совершенно бесполезны. Я отправлю Гвардию в вышитых мундирах, и они перевернут всю провинцию Шэньси, если потребуется, но найдут его!»

Глава 96 Этот молодой господин не создает проблем.

К тому моменту, когда Гао Шо выпустил почтового голубя, Чу Юань все еще тщательно обдумывал текст своего секретного послания. Поскольку записка была легче, голубь Гао Шо прибыл в голубятню Северного бюро наблюдения немного раньше.

Поздней ночью Шэнь Ци был разбужен дежурным гвардейцем, отвечавшим за голубятню. Едва пробежав глазами записку, он чуть было не повел тысячи своих подчиненных в немедленный поход на Шэньси. Но в последний момент остатки здравомыслия заставили его остановиться.

Гвардейцы в вышитых мундирах были личными войсками императора. Покидание столицы без императорского указа приравнивалось к восстанию. Это не только помешало бы спасению Су Яня, но и обрекло бы самого Шэнь Ци на верную гибель. Военные силы двора выследили и уничтожили бы их еще до того, как они достигли бы границ Шэньси — акт полнейшей глупости.

Единственным правильным решением было получить императорский указ, разрешающий ему покинуть столицу и отправиться на поиски Су Яня.

Однако Шэнь Ци подозревал, что когда дело коснется Су Яня, император предпочтет обратиться к кому угодно, но только не к нему.

Командир Цяньху Ши Яньшуан заметил, как изменилось настроение его начальника после получения сообщения. В глубоко посаженных глазах Шэнь Ци читалась ярость — он походил на пороховую бочку, готовую рвануть в любой момент, и, казалось, мысленно уже превращал неизвестного врага в кровавое месиво.

Офицер замялся и спросил: «Господин Тунчжи, вас что-то тревожит? Я готов сделать все, чтобы разрешить ваши сомнения».

Шэнь Ци, сжимая в ладони влажный листок бумаги, взял себя в руки и приказал: «Найди надежного человека из тех, кто сегодня несет службу во дворце. Пусть следит за любыми перемещениями, связанными с донесениями или отправкой войск из столицы. Обо всем важном немедленно докладывай мне».

Ши Яньшуан внутренне содрогнулся — по сути, это была тайная слежка за императорскими указами. Если их поймают, последствия окажутся ужасными.

Однако, зная характер Шэнь Ци, он понимал: приказ отдан не на пустом месте. Отговаривать командира не имело смысла. Если он хотел и дальше преданно служить Шэнь Ци, то должен был беспрекословно подчиниться. Сложив руки в уважительном приветствии, он произнес: «Я немедленно этим займусь».

На следующее утро во время судебного заседания произошло поразительное событие, ошеломившее всех чиновников. Новость почти мгновенно дошла до Шэнь Ци.

«…Синь Чжэньхай? Император вызвал именно его? Вы уверены?»

«Безусловно. Информация получена непосредственно от доверенного евнуха из зала Фэнтянь».

Шэнь Ци был охвачен целой гаммой эмоций — обида, гнев, разочарование или горькая усмешка? Он молча подумал: «Как бы усердно я ни вел дела и сколько бы заслуг ни зарабатывал, я никогда не смогу преодолеть страх и настороженность императора. Даже если я представлю неопровержимые доказательства того, что моя предыдущая встреча с Цинхэ из-за лекарств не перешла черту, он все равно мне не поверит. Не говоря уже о том, действительно ли я ее переступил…»

Какое же место император отвел для Цинхэ? Очевидно, тот был для него гораздо больше, чем просто доверенное лицо. А что касается его отношения ко мне — хотя казалось, будто он постоянно продвигает меня по службе, на самом деле он оставался отстраненным и настороженным. И это было не просто естественное подозрительное поведение правителя и тонкая игра властью…

Размышляя о многочисленных опасных соперниках, окружающих Су Яня — наследном принце, Юй Ване, У Мине — а теперь, возможно, и о самой могущественной, верховной фигуре во всем мире, Шэнь Ци испытывал одновременно огромное давление и неописуемое волнение. Он был словно клинок, жаждущий крови, с нетерпением ожидающий момента, чтобы пронзить плоть и разорвать врагов на части.

Чем сильнее противник, тем острее будет заточен клинок — и тем безжалостнее станут его удары.

Шэнь Ци глубоко вздохнул и сказал Ши Яньшуану: «Мне нужно, чтобы ты немедленно кое-что сделал…»

------------------------------

«Упал с лошади и сломал ногу?»

Горячий чай чуть не вылился из чашки, когда Лань Си поспешно поставил ее на стол. «Что произошло? Разве он не был совершенно здоров, когда покидал дворец?»

Евнух ответил: «В самом деле! Получив императорский указ, господин Синь вернулся домой, чтобы собрать вещи. Затем он выехал на верном коне из своей резиденции к канцелярии командующего гвардией, чтобы собрать людей для отъезда. Кто бы мог подумать, что, едва он отъехал от дома, конь внезапно взбесился, пронесся по улицам и в конце концов рухнул замертво в конвульсиях? Господин Синь сильно разбился при падении».

Лань Си нахмурился, почувствовав до боли знакомую зловещую атмосферу дворцовых интриг и скрытого заговора. Он спросил: «Что случилось с лошадью? Ее осматривал ветеринар?»

«Да, это так. Оказалось, лошадь съела листья тиса. Когда она умерла, в ее пищеводе все еще оставалась непереваренная зелень».

«Листья и кора тиса смертельно ядовиты для лошадей. Любой конюх или продавец кормов знает об этом. Как животное могло «случайно» съесть их? Их намеренно подмешали в корм?»

«Нет, не в корм. Ведомство военных лошадей проверило конюшни лорда Синя и действительно обнаружило разбросанные по земле листья. В ходе допроса выяснилось, что трое его маленьких сыновей играли на улице, увидели ярко-красные ягоды тиса на ветках и сочли это забавным. Они наломали ветвей, чтобы использовать их в качестве импровизированных кнутов для игры. Часть листьев, должно быть, упала прямо в кормушку. После случившегося лорд Синь пришел в ярость и жестоко высек своих сыновей».

«Значит, это действительно была случайность», — Лань Си отпил глоток чая и вздохнул. «Этому Синь Чжэньхаю… просто чудовищно не везет. Нехватка талантов — еще не самое худшее, но если у тебя нет удачи, то даже обычная поездка обернется бедой. Тут ничего не остаётся, кроме как смириться со своей участью».

Во время дела Синь Вана он почти снискал расположение Императора, обезвредив главного виновника, — но оказался не в том месте и не в то время, подслушав, как Синь Ван проклинал государя. Он услышал то, чего никогда не должен был слышать. Император проявил милосердие, пощадив его жизнь и даже пожаловав ему номинальный титул командующего гвардией, что само по себе уже было актом великодушия.

И вот, стоило ему получить в свое распоряжение важнейшую миссию, как он тут же столкнулся с очередным несчастьем — поистине, человек, обреченный на неудачи.

Лань Си поставил чашку чая, взмахнул метелкой для пыли и поднялся: «Пойдем, пора служить Его Величеству. Скоро он выберет кого-нибудь другого для этого дела, и у нас снова прибавится поручений».

------------------------------

В Северном бюро наблюдения Шэнь Ци сидел в заднем зале и непринужденно играл в шахматы с Ши Яньшуаном. Благодаря изменениям и поправкам, внесенным в свое время Су Янем, а также любви к этой игре со стороны императорской семьи, западные шахматы стали невероятно популярны в столице.

Шэнь Ци рассеянно перебирал в ладони несколько ярко-красных ягод размером с лонган. Плоды блестели от влаги, а сквозь их сочную мякоть проглядывали темные семена. И хотя его шахматные ходы казались нерешительными, пальцы с привычной ловкостью вращали ягоды.

Забрав почти половину фигур противника, Ши Яньшуан наконец покачал головой и отказался от попыток поставить мат. «Господин, вы явно мыслями не в игре. Моя победа будет нечестной».

В этот момент, после долгого и терпеливого ожидания, Шэнь Ци наконец услышал приближающиеся торопливые, неуверенные шаги. Звук был незнакомым — это шли не его подчиненные из Тайной стражи.

Он поднялся со своего места: «Твоя взяла».

Подойдя к боковому шкафу, он достал кувшин с крепким спиртным и высыпал туда красные ягоды. Запечатав кувшин, он передал его Ши Яньшуану: «Вино, настоянное на ягодах тиса. Дай ему выстояться месяц, прежде чем пить — оно улучшает пищеварение, очищает кровь и прогоняет напасти».

Ши Яньшуан с улыбкой принял кувшин с целебным настоем: «Большое спасибо, господин».

У входа в зал появился евнух, и его резкий голос эхом разнесся по помещению: «Господин Тунчжи Шэнь, Его Величество призывает вас. Пожалуйста, немедленно следуйте за мной во дворец».

«Заткнись и делай что велят, иначе я тебя прямо здесь придушу!»

Его гнев был страшен, а слова разили словно порох. Фу Бао понимал, что спорить сейчас бесполезно, и покорно замолчал.

Чжу Хэлинь, переодевшийся в простую военную форму, выбежал из дворца, вскочил на коня и во весь опор помчался прямо к резиденции Синь Чжэньхая.

Фу Бао изо всех сил старался не отставать, глотая встречный ветер и отчаянно выкрикивая: «Господину Су сопутствует удача, с ним все будет в порядке! К тому же Его Величество уже отправил в Шэньси пять тысяч гвардейцев в вышитых мундирах. Они его быстро найдут! Мой господин, вернитесь в Восточный дворец… Подождите, помедленнее! Подождите меня…»

Чжу Хэлинь не обращал внимания на крики евнуха. Подгоняя коня, он словно падающая звезда проносился по улицам, не сбавляя скорости и раскидывая встречные повозки. К счастью, никто из прохожих не пострадал.

Доскакав до ворот резиденции Синь, он спешился и принялся громко стучать.

Поскольку ему долго никто не открывал, Чжу Хэлинь начал приходить в ярость и принялся колотить в двери кулаками.

В этот момент запыхавшийся Фу Бао наконец догнал его. «Молодой господин, пожалуйста, не привлекайте к себе внимания! Если император узнает…»

Глаза Чжу Хэлиня покраснели от хлынувших чувств, он до хруста стиснул зубы: «Да пусть узнает! Он запретил мне покидать столицу ради поисков, а теперь я не могу даже дать напутствие командиру? Вы все твердите мне успокоиться, оставаться достойным наследным принцем. Но ведь наследный принц — тоже человек! Людям свойственно тревожиться, им бывает страшно! Я не могу, как мой отец, сохранять ледяное спокойствие, даже когда рушатся небеса. Не могу подражать его выдержке и притворяться безразличным, как бы сильно ни разрывалось сердце внутри. Сейчас я думаю лишь об одном: что, если с Цинхэ что-то случилось? Что мне тогда делать, Фу Бао? Скажи, что мне делать? Я же с ума сойду!»

Фу Бао на лету перехватил занесённый для очередного удара кулак Чжу Хэлиня, и его глаза заволокли слезы: «Я знаю, как сильно вы страдаете, Ваше Высочество. Но чем опаснее положение, тем важнее не терять самообладание. Неужели вы не понимаете, сколько глаз сейчас следит за Восточным дворцом? Фракция Вэй только и ждет малейшего промаха, подговаривая своих цензоров и ученых строчить меморандумы об импичменте. Благородная наложница Вэй сейчас притихла, но она всё ещё плетет интриги в тени. Мы с Чэн-гунгуном каждый день проверяем каждую мелочь, чтобы не дать им зацепиться. А вы своим поведением сами вкладываете им в руки оружие против себя!»

Чжу Хэлинь медленно выдохнул, постепенно приходя в себя: «Не беспокойся, я не собираюсь действовать опрометчиво. И пробираться тайком в ряды гвардейцев, покидающих столицу, я тоже не стану».

Фу Бао содрогнулся от одной этой мысли, но внимательно слушал, как Чжу Хэлинь продолжал: «Я просто хочу оставить инструкции их командиру. Как только они найдут Цинхэ, пусть передадут ему мое личное письмо и памятный подарок».

В этот момент ворота резиденции Синь со скрипом распахнулись, и из-за них выглянула служанка с явным недовольством на лице. «Прекратите уже стучать! Мой господин упал с лошади и сломал ногу. Молодых господ высекли, в доме царит полный хаос. Мой господин приказал никого не пускать. Уходите!»

С этими словами она с грохотом захлопнула дверь.

Фу Бао был ошеломлен. «Командир Синь ранен? Но кто тогда на этот раз поведет отряд гвардейцев из столицы?»

Чжу Хэлинь на мгновение задумался. «Кто бы это ни был, ему придется явиться в штаб для мобилизации войск. Едем туда!»

Он вскочил на коня и помчался к канцелярии гвардии в вышитых мундирах.

Фу Бао ничего не оставалось, кроме как пуститься в погоню, хотя его конь с трудом поспевал. Скакун Чжу Хэлиня был исключительной породистой масти, и расстояние между ними стремительно увеличивалось, пока фигура наследного принца и вовсе не скрылась за углом.

Чтобы сэкономить время, Чжу Хэлинь свернул в глухой переулок.

Он часто тайком покидал дворец, бродя по столице. Император, зная о беспокойном нраве сына, часто ругал его за это, но никогда не ограничивал его свободу, а просто приказывал тайной страже присматривать за ним со стороны.

Тем временем в городе вовсю обсуждали произошедшее: конь командира гвардии взбесился, из-за чего пострадали несколько человек, а сам высокопоставленный чин сильно разбился. Войска пяти городских гарнизонов уже начали расследование. Солдаты оцепили район и допрашивали свидетелей, что вызвало панику среди местных жителей.

Император же весь день оставался в зале Фэнтянь, ожидая известий и выбирая нового руководителя для этой миссии.

На тот момент отъезд наследного принца из дворца в сопровождении лишь нескольких приближенных остался незамеченным.

Переулок был пустынным и тихим, но достаточно широким, чтобы по нему можно было проехать верхом. Чжу Хэлинь только что пришпорил коня, когда краем глаза заметил темную тень, спрыгнувшую на него с крыши справа.

Испугавшись, Чжу Хэлинь среагировал мгновенно. Правой рукой он резко взмахнул кнутом, и тот со свистом рассек воздух. Одновременно с этим принц выскочил из седла и рванулся вперед.

Кнут с резким щелчком ударил по тени, но нападавший перехватил кончик плети. В его руке блеснуло лезвие, которое, словно змея, скользнуло вверх по кнуту.

В прыжке Чжу Хэлинь ухватился за бельевую веревку, натянутую под окном второго этажа, резко развернулся и ударом ноги выбил оконную раму, ворвавшись внутрь дома.

Кнут вырвали из его рук. И хотя принц чудом избежал смертельного удара, руку пронзила жгучая боль, словно от укуса ядовитой змеи.

Он тяжело рухнул на пол спальни и несколько раз перекатился, прежде чем вскочить на ноги под пронзительный девичий крик. Выхватив из-за пояса короткий меч, Чжу Хэлинь приготовился к защите.

Крик разорвал тишину, заставив любопытных соседей выглянуть на улицу и спросить: «Мисс Сюань? Что случилось?»

Чжу Хэлинь не обращал на них внимания, его взгляд был прикован к разбитому окну, где игра света от далеких фонарей и ночных теней сливалась в зловещую пустоту. Сквозь проем врывался холодный ветер, но нападавший уже исчез в темноте.

Вся стычка длилась не более семи-восьми секунд. Для Чжу Хэлиня, не имевшего реального боевого опыта, выживание зависело исключительно от физических рефлексов, инстинкта и чистой удачи. Любая ошибка могла стоить ему жизни.

К счастью, его решение оказалось верным.

Тяжело дыша, Чжу Хэлинь взглянул на свою ладонь и заметил две небольшие колотые ранки у основания большого пальца. Из них сочилось несколько капель крови, а кожа вокруг уже слегка припухла, и этот отек сопровождался слабым зудом.

Это было похоже на укус змеи. Сердце Чжу Хэлиня бешено заколотилось, он повернулся к ошеломленной девочке: «Быстрее, дай мне кусок ткани, что угодно!»

Девочка, на вид не старше двенадцати-тринадцати лет, сначала испугалась, но быстро пришла в себя. Дрожащими руками она сорвала шелковую подвязку со шторы и протянула ему.

Чжу Хэлинь туго перетянул запястье, после чего стиснул зубы и решительно нанес лезвием два перекрестных надреза прямо над местами уколов, изо всех сил выдавливая яд.

Темно-фиолетовая кровь непрерывно закапала на пол. Чжу Хэлиня мгновенно бросило в холодный пот, голова закружилась, к горлу подступила тошнота, а зрение затуманилось.

Дышать становилось все труднее. Собрав последние силы, он пробормотал: «Я наследный принц… позови стражу…» — после чего рухнул на пол без сознания.

Глава 97 Игра ходов и контрходов

Шэнь Ци вошёл во дворец ночью, чтобы добиться аудиенции у императора. К его удивлению, правителя не было ни в Зале духовного совершенствования, ни в Императорском кабинете во внутреннем дворе, ни в Зале Фэнтянь внешнего двора. Вместо этого он находился в Зале Вэньхуа, расположенном в восточном крыле внешнего двора, прямо перед резиденцией наследного принца во дворце Дуаньбэнь.

Зал Вэньхуа был местом, где наследный принц учился и посещал занятия. Исторически он также служил канцелярией для наследных принцев, занимавшихся государственными делами до официального восшествия на престол. Между залом и дворцом Дуаньбэнь располагалась Императорская аптека, наполнявшая Зал Вэньхуа легким ароматом целебных трав.

В этой атмосфере лицо императора казалось таким же торжественным, как окутанная туманом ночная гора — серьезным и внушительным.

Перед стоящим на коленях Шэнь Ци император долго и пристально смотрел на него, прежде чем наконец произнести: «Ты еще помнишь ответ, который дал мне в зале Лундэ Восточного сада?»

Шэнь Ци ответил: «Ваше Величество, я не осмелюсь забыть об этом до самой смерти».

------------------------------

В ту ночь император спросил его, почему он разоблачил Фэн Цюэ. Шэнь Ци ответил, что Фэн Цюэ был нелоялен к своему государю и погряз в коррупции в ущерб государству. Однако правитель не проявил особого удовлетворения от этих слов.

«Я спрошу тебя в последний раз: почему ты разоблачил Фэн Цюэ?»

Шэнь Ци понимал, что еще один неверный ответ на этот раз не только будет стоить Фэн Цюэ жизни, но и лишит самого Шэнь Ци карьеры и будущего.

«Ради… выживания».

«Да, это правда», — слабо кивнул император. «Покойный император любил оперу. Он говорил, что ступени под императорским залом — это сцена. Актеры всех ролей — шэн, дань, цзин, мо, чоу — раскрашивают лица и выходят на подмостки, завораживая зрителей взмахами широких рукавов. Но Сын Неба, восседающий над девятью ступенями, должен обладать проницательным взглядом, способным видеть сквозь маски скрытые под ними сердца».

Услышав это, Шэнь Ци помрачнел. «Ваше Величество, моя преданность Вам и государству очевидна. Пусть Ваше Величество справедливо рассудит об этом».

«Вы преданны, но у вас также есть и личные мотивы. На данный момент они совпадают. Но это не значит, что так будет всегда. Я надеюсь, что этот день никогда не наступит — такие таланты, как ваш, найти непросто».

------------------------------

Предупреждение императора все еще эхом отдавалось в сознании Шэнь Ци, смешиваясь со слабым лекарственным запахом в зале Вэньхуа в горькое предзнаменование. Шэнь Ци знал, что как бы глубоко он ни впитывал слова правителя, они не изменят его судьбы. С того самого момента, как он увидел под лунным светом на мосту Чэнцин одного человека, ему было суждено жить, сражаться и, возможно, даже умереть за него.

Пока Шэнь Ци был погружен в свои мысли, император продолжил: «Раз уж ты помнишь, покажи мне свою решимость. У меня есть для тебя неотложное дело, которое должно быть выполнено безукоризненно».

Мышцы на спине Шэнь Ци непроизвольно напряглись. Слабо ощущая боль от старых ран, он ждал указа, который позволит ему поскорее вернуться к любимому.

«Вчера вечером, в час Сюй, наследный принц попал в засаду в темном переулке Даши переулка Юнлейн в центре города. Он был отравлен».

Шэнь Ци: «?»

«К счастью, он действовал решительно, сумел сбежать и нейтрализовать яд. Его доставили обратно в Восточный дворец, и после помощи императорских лекарей его жизни ничего не угрожает. Настоящим я приказываю тебе тщательно расследовать это дело, выявить виновных и обеспечить покой при дворе и в гареме».

Шэнь Ци: «!!»

«Что случилось? Ты удивлен? Северное бюро наблюдения отвечает за контрразведку и громкие расследования. Твое назначение на это дело совершенно логично. Или у у тебя другие соображения?»

Шэнь Ци ответил: «…Этот чиновник просто потрясен доверием Вашего Величества к моим скромным способностям. Доверить мне столь важное дело — огромная честь. Я клянусь раскрыть правду и привлечь виновных к ответственности по воле Вашего Величества».

Император медленно подошёл к нему и похлопал по плечу: «Встань. Отныне я дарую тебе право зачитывать доклады стоя».

Шэнь Ци выразил благодарность и поднялся.

Такой поворот событий застал его врасплох. Это разрушило его надежды и сделало бесполезными все тщательно продуманные планы. Он не мог задавать вопросы или выказывать разочарование; все, что ему оставалось — подавить негодование и подчиниться.

Справедливости ради, решение императора поручить ему это расследование было знаком высокого доверия к его способностям. Это также укрепляло его статус восходящей звезды в Парчовой страже, символизируя благосклонность правителя и блестящее будущее.

Если бы не Су Янь, Шэнь Ци, возможно, почувствовал бы удовлетворение и полностью посвятил бы себя служению императору, ведь это в любом случае соответствовало его амбициям.

Но теперь, столкнувшись с этим ошеломляющим императорским покровительством, он испытывал лишь горькую усмешку, лишенную истинной благодарности.

Проходя мимо Шэнь Ци и разглаживая складку на рукаве, император оставил ему еще одно указание: «Формально Синь Чжэньхай по-прежнему твой начальник. Найди время навестить его и принеси ему качественные лекарства».

Шэнь Ци ответил бесстрастно: «Ваш чиновник повинуется». Ему уже было все равно, было ли это очередное двусмысленное предупреждение или завуалированный упрек.

Выйдя за пределы зала Вэньхуа, он устремил взор на звездное ночное небо. Для него император был подобен бескрайним, давящим небесам — величественным и непреклонным. А он сам, возможно, однажды станет молнией: мимолетной, но непокорной, бросающей вызов неизбежности судьбы.

В тот момент он наконец понял У Мина.

В маленьком Южном дворике этот нищий убийца с непреклонным духом заявил: «В моем сердце ненависть, в моей руке меч. Что бы я ни задумал, я это сделаю!»

Шэнь Ци прикрыл верхнюю половину лица ладонью и тихо рассмеялся, а между его пальцами мелькнул мимолетный блеск в глазах.

------------------------------

Когда Чжу Хэлинь проснулся в своей спальне, сквозь окна уже лился дневной свет. Он поднял руку, чтобы осмотреть перевязанную кисть, и усмехнулся: «Всего лишь царапина. Мою руку ведь не отрубили. Эти императорские лекари вечно все преувеличивают».

Заметив, что он пришел в себя, служанка поспешила к постели. Чжу Хэлинь, подавляя остаточное головокружение, сел и позволил ей помочь ему с умыванием.

«В котором часу я вернулся и как?» — спросил он дворцовую служанку.

«Ваше Высочество, вчера вечером, в первой четверти часа Хай, императорская гвардия доставила вас обратно».

«Расскажи мне подробно, что произошло».

«Слушаюсь. В то время Ваше Высочество все еще были без сознания, и это напугало меня до смерти. Собрались все императорские лекари, они проводили консилиум и выписывали рецепты. В Императорской аптеке всю ночь без остановки варили отвары. Император почти до самого утра сидел у вашей постели, прямо здесь…» — служанка указала на место рядом. «Император молча держал вас за руку и просто смотрел. Он даже лично вытирал вам пот и оставался здесь до четвертой ночной стражи. Только когда лекари неоднократно заверили его, что остатки яда выведены и вы скоро очнетесь, он отправился на утреннюю аудиенцию».

На лице Чжу Хэлиня отразились одновременно благодарность и вина. Тихим голосом он произнес: «Мое безрассудство вновь заставило отца-императора так сильно беспокоиться».

После смерти императрицы Чжу Хэлинь остался единственным законным наследником, и последние четырнадцать лет он рос в окружении искренней любви отца-императора. Несмотря на периодические невзгоды — безразличие вдовствующей императрицы, фаворитизм к наложнице Вэй и её новорожденному сыну или критику со стороны некоторых чиновников по поводу его крутого нрава и учебы, — всё это меркло перед благосклонностью, которую он получал как преемник престола.

Император был для него подобен зонту, укрывающему от любых бурь и позволяющему расти гордым, страстным и необузданным человеком.

Он жил с открытым сердцем, не нуждаясь в интригах. Статус наследного принца даровал ему беспрецедентную власть и влияние, которыми он пользовался без тени сомнений.

Однако ужасающий опыт прошлой ночи, когда он чудом избежал гибели, послужил для него тревожным звонком.

Дворец, где он родился и вырос, и столица подножия Сына Неба перестали быть такими безопасными и надежными, какими казались прежде. В какой-то момент — возможно, со дня рождения нового принца, а может, и раньше — политическая обстановка при дворе и за его пределами незаметно изменилась. Появилось слабое, но отчетливое чувство беспокойства, словно в тени зашевелились темные силы.

Они точно просчитали его неосторожность и обнажили клыки, сверкнув холодным оскалом, подобно ядовитой змее, укусившей его прошлой ночью.

Чжу Хэлинь отчетливо помнил напавшую на него тень — фигуру, которая не была ни человеком, ни зверем. В тот мимолетный миг, когда он ее увидел, ему показалось, что перед ним вспыхнула пара жутких, кроваво-красных глаз, похожих на глаза дикого животного.

За дверью покоев донеслись слабые звуки. Похоже, Чэн Шэн с кем-то разговаривал. Чжу Хэлинь навострил уши, а затем усмехнулся и громко позвал: «Это четвертый дядя? Входите».

Юй Ван вошёл во внутренний зал, быстро поклонился и без лишних церемоний сел в кресло с круглой спинкой: «Я услышал, что наследный принц ранен, и поспешил проведать вас. Как вы себя чувствуете? Я принёс немного медвежьей желчи и снежного лотоса, чтобы помочь вывести яд и восстановить ваши силы».

Чжу Хэлиню показалась легкая улыбка на губах Юй Вана несколько раздражающей, но поскольку тот пришел выразить заботу и принес ценные лекарства, проявлять к нему неуважение было бы неуместно — как из княжеского приличия, так и ради семейных уз. Поэтому он ответил взаимностью: «Благодарю за заботу, четвертый дядя».

Впервые после инцидента в Южном дворе, связанного со «скандалом о тайном кабинете», наследный принц говорил с ним так дружелюбно. Юй Ван был слегка удивлен, но умело скрыл свои эмоции. С беспокойством в голосе он спросил: «Императорские лекари сообщили, что это был укус змеи. Неужели во дворце водятся змеи? Это произошло в зале или в императорском саду?»

Чжу Хэлинь не собирался раскрывать причину своего тайного ухода из дворца. Он пренебрежительно ответил: «В саду буйно разрослась зелень, неудивительно, что там водятся змеи».

«Летом змей становится больше. Территорию дворца действительно стоит окурить реальгаром», — заметил Юй Ван. «Лекари похвалили вас за быструю реакцию — за то, что вы вовремя надрезали рану и выдавили большую часть яда. В противном случае, учитывая его силу, он разошелся бы по всему телу менее чем за полчаса. К слову, вы запомнили, какая именно змея вас укусила?»

Чжу Хэлинь мысленно проклял императорского лекаря, который так много болтал с Юй Ваном. Когда он узнает, кто это был, этому человеку не поздоровится. Вслух же он произнес: «Я не разглядел. Она уползла сразу после укуса».

Юй Ван продолжил: «Когда солдат кусают змеи во время военных походов, мне часто удается определить вид по следам зубов. Если вы не возражаете, могу я взглянуть на вашу рану?»

Чжу Хэлинь не видел в этом ничего плохого. К тому же, толстые бинты неприятно давили на кисть. Он развернул их, стер прозрачную мазь и обнажил два прокола, окруженных синяками.

Юй Ван наклонился и, взяв его за руку, внимательно осмотрел рану. Спустя мгновение он спросил: «Тебе было больно сразу после укуса?»

«Нет, просто онемение и небольшой зуд».

«Судя по расстоянию между клыками, в обхвате змея была чуть шире пальца, но яд оказался чрезвычайно сильным. Для змеи такого размера, обладающей подобной токсичностью, да еще и при безболезненном укусе — это, весьма вероятно, был многополосый крайт».

Юй Ван внезапно поднял глаза на наследного принца, и его взгляд показался необъяснимо глубоким.

Чжу Хэлинь почувствовал легкое беспокойство и нахмурился: «Четвертый дядя, если вам есть что сказать, пожалуйста, говорите прямо».

Юй Ван взял мазь со столика у кровати, аккуратно нанес ее и стал медленно забинтовывать рану: «В столичном регионе единственная ядовитая змея — это гадюка. Но будь то короткохвостая или щитомордник, их яд не столь силен, а расстояние между клыками гораздо больше. Змея, укусившая наследного принца, вряд ли принадлежит к местным диким видам — скорее всего, это экзотическая, выращенная человеком порода».

«Вчера вечером на наследного принца напали, не так ли?» — с абсолютной уверенностью заявил Юй Ван. — «И к тому же за пределами дворца. Иначе сегодня утром весь внутренний город уже начали бы окуривать реальгаром».

Чжу Хэлинь уставился на него с изумлением.

Опыт действительно приходит с возрастом. Он почти забыл, что этот четвертый дядя в прошлом был пограничным князем и прославленным генералом. Когда Чжу Хэлинь был еще совсем ребенком, имя Юй Вана уже гремело по всем рубежам империи.

После короткой паузы он спросил: «Четвертый дядя, что вы думаете о покушении на мою жизнь?»

Юй Ван слабо рассмеялся: «„Что я думаю?“ Твой тон звучит точь-в-точь как у императорского брата. Воистину, семейная черта».

«Мое мнение не имеет значения, ведь это дело не входит в мою юрисдикцию. Сейчас я сосредоточен на строительстве академии и держусь подальше от неприятностей. Что касается того, кому поручено расследование, то это либо Министерство наказаний, либо Северное бюро наблюдения. Хм, если твой отец хочет сохранить все в тайне, то последний вариант куда более вероятен. Ты знаешь, кто сейчас возглавляет Северное бюро наблюдения?»

Чжу Хэлиню вспомнилась одна фигура — человек, казавшийся кротким, но на деле оказавшийся крайне хитрым. Стиснув зубы, он спросил: «Шэнь Ци?»

Улыбка Юй Вана стала загадочной: «Именно. Кстати, я слышал, что наследный принц очень его ценит. Несколько месяцев назад, когда он оправлялся от ран дома, вы щедро наградили его слугами за заслуги. Если доверить ему это дело, наследный принц сможет спать спокойно».

Чжу Хэлинь бросил на него нечитаемый взгляд, молча насторожившись: «Отец-император говорил, что он весьма способен. Если Его Величество поручит ему это дело, я, естественно, подчинюсь его воле и буду в полной мере сотрудничать со следствием».

«Кстати, я также слышал, — прищурился принц, — что хотя именно вы, четвертый дядя, спасли Цинхэ в Южном дворике, сам Цинхэ, похоже, гораздо ближе с Шэнь Ци, который тайно разоблачил Фэн Цюэ. Они даже называют друг друга братьями, а когда Шэнь Ци был ранен, Цинхэ выхаживал его и остался на ночь. Четвертый дядя, почему же реальность так отличается от историй из книг? Разве благодарность за спасение жизни, особенно от человека вашего благородного положения, не должна вызывать еще большую признательность? Но вместо этого Цинхэ, кажется, намеренно вас избегает».

Мышцы в уголках рта Юй Вана резко дернулись, превратив его ухмылку в гримасу, словно его ткнули в самое больное место.

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы оправиться от этого едва завуалированного выпада. Выдавив из себя улыбку, он ответил: «Цинхэ просто держится на расстоянии, чтобы избежать подозрений. Как придворный чиновник, он, естественно, не станет публично слишком тесно общаться со мной, удельным князем».

«Значит ли это, что можно общаться наедине? И насколько тесно?» — наследный принц снова стиснул зубы, а на его лице появилась едва заметная неискренняя улыбка: «Раз уж четвертый дядя так близок к Цинхэ, почему вы не проводили его, когда он покидал столицу? Я был там в тот день, и отец тоже. Отец даже пожаловал ему Императорский меч, и, по словам евнуха Ланя, это растрогало его до слез. Что касается меня, я вообще ничего ему не дарил. Вместо этого я сказал, что подарки лишь обесценят нашу дружбу. Цинхэ пообещал мне, что подождет, пока я вырасту, — и мы даже соприкоснулись губами…»

Юй Ван сжал кулак в рукаве мантии, а его веко судорожно дернулось. Сквозь стиснутые зубы он процедил: «Видя, насколько наследный принц оживлен и полон сил, кажется, даже десяток ядовитых змей не смогли бы лишить вас жизни. Это меня успокаивает. Пожалуй, я оставлю вас отдыхать и больше не стану беспокоить. Прощайте». С этими словами он резко развернулся и удалился, взмахнув широкими рукавами мантии.

Наследный принц намеренно дождался, пока тот переступит порог, после чего с силой ударил по каркасу кровати неповрежденной левой рукой и громко расхохотался.

За пределами зала евнухи и служанки, завидев леденящее лицо Юй Вана, который уходил явно в дурном расположении духа после разговора с наследным принцем, поспешно склонили головы, не смея проронить ни звука.

После того как Юй Ван покинул дворец Дуаньбэнь, выражение его лица постепенно смягчилось. Мрачная тень рассеялась, уступив место легкой холодной ухмылке: «Травля волков ради истребления тигров? Твои приемы еще слишком незрелы, маленький сопляк».

Сделав еще несколько шагов, он внезапно остановился, нахмурившись: Цинхэ заботился о Шэнь Ци, когда тот был ранен? Наследный принц намеренно подчеркнул, что тот «остался на ночь». Он просто догадывался или действительно знал наверняка? Если так, то его ответный жест с дарованием тех двадцати слуг и служанок был не просто предупреждением — это было чистой воды унижение.

Шэнь Ци… Пальцы Юй Вана рассеянно обвели рукоять кинжала «Рыбья чешуя», спрятанного в рукаве. Наконец-то он обратил самое серьезное внимание на эту восходящую звезду Парчовой стражи, чье влияние стремительно росло как при дворе, так и за его пределами.

Глава 98 Прямолинейный человек

«С древних времен мудрецы всегда были одиноки. Уж лучше просто повеситься на юго-восточной ветви».

«Жизнь полна разочарований. С тем же успехом можно повеситься на юго-восточной ветви».

«На грани смерти я содрогаюсь, но тут же оборачиваюсь и вешаюсь на юго-восточной ветви».

«С древних времен никто не избежал смерти. Лучше повеситься на юго-восточной ветви».

— Господин мой, это… это… — Цзинхун Чжуй с трудом сдержал смех. — Поистине поэтично.

Су Янь покачивался в седле. Его бедра были стерты в кровь и жутко болели от долгой езды. Голову его венчала широкая коническая шляпа с ниспадающей черной вуалью, защищавшей от солнца и песка — вещь практичная, хотя, к сожалению, и придававшая ему женственный вид.

— И при чем тут мой поэтический талант? Это искусство собирать центоны, — тяжело вздохнул он, продолжая трястись по пыльной желтой дороге, и мелодично напел:

— «Лянь По стар, но долго ли еще прекрасные брови сохранят свое очарование?»

— «На склоне лет я дал волю юношеской страсти — словно цветущая груша припала к дикой яблоне».

— «Я сбросил генеральские одежды, согревая весенней ночью ложе, усыпанное гибискусами. Зеленый халат магистрата Цзянчжоу промок насквозь; отныне император не явится на утренний совет».

У Цзинхун Чжуя горели уши; он невольно бросил взгляд на зеленый халат Су Яня, а в его голове вовсю бушевал хаос из двусмысленных мыслей, которые он с трудом подавлял.

— Я знаю, господин, что это путешествие дается вам нелегко, а дни бесконечных странствий слишком однообразны. Но мы уже недалеко от Линчжоу. Если мы поторопим лошадей, то доберемся туда за два-три дня.

От одних только слов «поторопим лошадей» у Су Яня еще сильнее заныли ноги.

Покинув заставу Хэнлянцзы, они остались без карты и были вынуждены пробираться по незнакомой местности, расспрашивая дорогу у встречных. Наконец, незадолго до наступления темноты они прибыли в город Динбянь.

Цзинхун Чжуй устроил Су Яня в постоялый двор и сказал:

— Господин, сначала отдохните. Я скоро вернусь, — после чего сразу же ушел.

Су Янь, догадавшись, что тот отправился раздобыть денег, поспешно крикнул ему вслед:

— Никого не убивай!

Цзинхун Чжуй усмехнулся:

— Знаю. Теперь я твой телохранитель, а не убийца.

— И еще, не грабь честных людей!

— Я буду брать только незаконно нажитые средства. Если вам так спокойнее, я стану вести учет домов, у которых одолжил денег, и верну все до единого гроша позже.

Су Янь на мгновение задумался, взвешивая всю серьезность их положения, и неохотно согласился.

К утру Цзинхун Чжуй сумел раздобыть более ста таэлей серебра, в основном мелкими слитками, а также несколько связок медных монет — этого было более чем достаточно на оставшуюся часть пути. Кроме того, он купил двух отличных лошадей.

Изначально он хотел нанять для Су Яня повозку, но экипажи двигались медленно, а из-за разбитых горных дорог в этих краях поездка превратилась бы в сплошную тряску. Су Янь рассудил, что лучше перетерпит верховую езду, чем измучается от морской болезни в душном экипаже, поэтому и выбрал лошадей.

Первые два дня все шло гладко. Однако к третьему дню избалованный Су Янь начал невыносимо страдать.

У опытных всадников на внутренней стороне бедер со временем образуются мозоли, но кожа Су Яня была белой и тонкой, почти прозрачной, с едва заметными синими и красными жилками. Его нежная кожа не выдержала постоянного трения о жесткое седло и теперь горела огнем.

Решив не показывать слабости и не капризничать, Су Янь стискивал зубы и терпел. Когда боль становилась совсем невыносимой, он принимался декламировать бессмысленные, путаные стихи, чтобы хоть как-то отвлечься.

Услышав слова «поторопим лошадей», он почувствовал, как голова идет кругом, и слабо произнес:

— Ах, Чжуй, я больше не могу. Мне нужно слезть и отдохнуть.

Цзинхун Чжуй, испугавшись, что у того начался тепловой удар, поспешно помог ему спешиться.

Неподалеку, под деревянным мостиком, журчал небольшой ручей. Хоть он и был узким, вода в нем бежала чистая и прохладная. Су Янь снял свою коническую шляпу и положил ее на прибрежный камень. Его ноги дрожали, ему было тяжело и сидеть, и стоять. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг ни души, он сбросил сапоги и принялся расстегивать пояс штанов.

Цзинхун Чжуй вздрогнул.

— Господин! — и инстинктивно перехватил Су Яня за пояс.

Су Янь оттолкнул его руку:

— В чем твоя проблема? Здесь больше никого нет. К тому же я останусь в исподнем, не собираюсь же я раздеваться догола.

Цзинхун Чжуй не отпускал:

— Что задумал господин?!

Су Яню ничего не оставалось, кроме как честно объяснить:

— У меня болят бедра. Мне нужно проверить, что там такое.

Цзинхун Чжуй на мгновение замер, его лицо залила краска. Он выпустил пояс, поспешно повернулся спиной и встал так, чтобы надежно заслонить собой дорогу.

Когда Су Янь спустил штаны, он увидел, что внутренняя сторона его бедер сильно покраснела, опухла и стерлась. Если так пойдет и дальше, кожа лопнет и потечет кровь. Опираясь на камень, он осторожно присел и приказал:

— А-Чжуй, достань из свертка две полосы хлопковой марли.

Цзинхун Чжуй обернулся и замер: на бедрах Су Яня красовались ссадины размером с ладонь. Яркие багровые следы на бледной коже выглядели так, словно по белому нефриту разлилась кровь — зрелище было пугающе контрастным. С острой болью в сердце Цзинхун Чжуй тут же опустился перед ним на колени, чтобы осмотреть раны:

— Господин, ваши ноги так сильно стерты о седло… Это моя оплошность. Я плохо о вас позаботился.

Выросший в холоде и голоде, привыкший спать на сырой земле, Цзинхун Чжуй обладал закаленным телом и суровым нравом. Он знал, что у Су Яня нежная кожа, но и представить не мог, что она окажется хрупкой, словно тофу.

К тому же молодой господин все время шел под шляпой с вуалью, скрывавшей его лицо. Было совершенно непонятно, сколько боли он перенес по дороге, и от этой мысли Цзинхун Чжуя пронзило острое чувство вины.

Су Янь вздохнул:

— Это не твоя вина. Просто мое тело никуда не годится.

Мало того, что прежний владелец этого тела был изнеженным сибаритом, так еще и сама его конституция оказалась хрупкой, слабой и податливой. До сих пор ему не удалось накачать ни единой мышцы на животе — поистине слабейший из слабых. Если бы ему выпал второй шанс на переселение души, он без раздумий отдал бы десять лет жизни, лишь бы вернуть свое прежнее тело. А если это невозможно, он согласился бы на крепкое, мускулистое тело воина — всё лучше, чем оставаться хилым ученым, у которого не хватит сил даже курицу связать.

Цзинхун Чжуй достал из седельной сумки сверток. В этот момент он заметил большую группу людей и коней, приближающихся по дальней дороге за мостом. Строго говоря, всадников было всего около тридцати, а всю остальную часть процессии составлял огромный табун лошадей без седоков, которые послушно и организованно шли за вожаком.

Это походило на торговый караван, курсирующий между приграничьем и внутренними землями — они либо возвращались после продажи товаров, либо вели лошадей на торги. Цзинхун Чжуй отвел настороженный взгляд, вынул полосу хлопковой марли и опустился перед Су Янем на колени, собираясь перевязать раны.

Вдруг с мостика раздался незнакомый голос:

— Что это вы делаете?

Слова были произнесены на официальном диалекте Великой Мин, однако в акценте незнакомца чувствовались чужеземные нотки, а сам его выговор походил на протяжное, скользящее звучание струны.

Цзинхун Чжуй повернул голову и увидел, что всадники остановились у деревянного моста на другом берегу ручья. Впереди на необычайно высоком и величественном коне сидел мужчина и с забавным выражением лица наблюдал за ними.

Мужчина выглядел молодо, хотя точный возраст определить было трудно. На нем была туника с левым запа́хом, характерная для племен Северной пустыни. Его густые, слегка волнистые волосы ниспадали на плечи и спину, искусно заплетенные в многочисленные мелкие косички, в которые у висков были вдеты золотые кольца и бусины из зеленого нефрита. Эти украшения тускло поблескивали, гармонируя с оливковым оттенком его глаз. Загорелая кожа, высокая переносица и глубоко посаженные черты лица придавали ему суровый и мужественный вид, вызывая в воображении образы бескрайних степей, закатов над великими реками и безграничных просторов Дикого Запада — от всей его фигуры веяло мощной и величественной силой.

— Я думал, что жители прерий смелые и раскованные, но никак не ожидал, что люди с Центральных равнин окажутся настолько свободны от приличий. Впечатляет, — мужчина говорил насмешливо, хотя в его тоне и не было явного оскорбления.

Проследив за взглядом незнакомца, Су Янь посмотрел на себя: он сидел на прибрежном камне, широко расставив голые белые ноги, а голова Цзинхун Чжуя находилась как раз между ними. Учитывая ракурс и их позы, зрелище и впрямь открывалось крайне двусмысленное…

Нет! Это было чудовищное недоразумение! Я честный и добропорядочный гетеросексуальный мужчина — я бы никогда не совершил подобного непотребства средь бела дня!

Как раз когда Су Янь собирался защитить свою невиновность, Цзинхун Чжуй схватил штаны и бросил их ему на колени. Затем он поднялся, надежно загородив обзор с моста, и холодно бросил:

— А тебе какое дело? Занимайся своими делами!

Чужеземец на мгновение опешил, а затем разразился громким смехом:

— Это всего лишь шутка, не стоит так злиться. Я видел, что вы обрабатывали рану — он стер бедра?

Выражение лица Цзинхун Чжуя оставалось ледяным, а взгляд — острым и недоброжелательным; от него буквально исходила аура «убирайся прочь».

Тем временем Су Янь неловко натянул штаны и коснулся плеча Цзинхун Чжуя:

— Всё в порядке, пойдем.

Цзинхун Чжуй повернулся к нему и спросил:

— Молодой господин, вы сможете ехать верхом?

Су Янь ответил:

— Смогу. С марлевой повязкой будет натирать меньше. Давайте поскорее отправимся в путь — чем быстрее доберемся, тем быстрее это закончится.

Они вдвоем вернулись к обочине дороги, где Цзинхун Чжуй помог Су Яню сесть в седло. Когда Су Янь перекинул ногу, рана на бедре снова прижалась к коже седла, вызвав резкую боль.

Заметив его дискомфорт, мужчина на другом конце моста крикнул:

— Так не пойдет, вы все равно сотрете ноги в кровь. Вот, держите.

С этими словами он подбросил какой-то предмет в воздух. Су Янь инстинктивно потянулся, чтобы поймать его, но Цзинхун Чжуй, опасаясь скрытой угрозы, взвился в воздух, перехватил вещь в полете и легко приземлился на ноги.

— Отличная реакция! — похвалил чужеземец.

Он бросил им пару наколенников-набедренников, сшитых из пяти слоев мягкой овечьей кожи с толстой флисовой подкладкой изнутри. Если завязать их вокруг бедер поверх штанов, они и впрямь могли защитить от трения. Цзинхун Чжуй передал бинты Су Яню, выражение его лица слегка смягчилось, и он сложил ладони в вежливом приветствии:

— Премного благодарен. Мы купим их — сколько они стоят?

— Я их не продаю! Это подарок. Бери или выбрасывай, дело твое, — иностранец недовольно нахмурился. — Если вещь покинула руки ойрата, она уже никогда не вернется обратно.

Хотя Су Янь никогда прежде не сталкивался с племенами этой эпохи, в своей прошлой жизни он общался с кочевниками. Он знал, что большинство из них отличаются прямолинейным и решительным нравом: они либо радушно принимают тех, кто им по душе, либо без колебаний обнажают клинки при малейшей враждебности. Середины они почти не знали.

Этот человек, назвавший себя ойратом, предложил набедренники из добрых побуждений. Однако Су Янь совсем недавно стал свидетелем резни, устроенной татарами на заставе Хэнлянцзы, и в его сердце все еще теплилась обида на степные племена. Поэтому он спросил:

— Могу я узнать, кто такие ойраты? Это народ или племя? И какие у вас отношения с татарами?

— Мы — лесные жители региона Восьми Рек. Мы не имеем ничего общего со степными татарами, — презрительно обронил мужчина, слегка приподняв подбородок. — Если уж вам так нужно определить наши отношения, то мы — заклятые враги.

Су Янь на мгновение растерялся, но быстро всё понял. Термин «Даянь», который тот упомянул, относился к тем, кого династия Мин именовала «татарами». Судя по географическому описанию, так называемые «ойраты» на самом деле были западными монголами, известными в истории как валаты или ойраты.

Он вспомнил, что всего несколько месяцев назад, когда его только назначили наставником наследного принца, император Цзинлун интересовался у него положением на северной границе. Тогда Су Янь предложил нетрадиционную стратегию — использовать «пряник, чтобы заставить осла бежать» и «повысить наложницу до законной жены» — и эта идея, как ни странно, была принята.

Позже Су Яня ложно обвинили и жестоко избили палками прямо во дворце. Когда он оправился от ран и вернулся к делам, император снова призвал его и упомянул, что к северным племенам был отправлен тайный посланник. Наибольший энтузиазм тогда проявили именно ойраты. Их вождь, Ху Куоли, выразил готовность принять от династии Мин почетный титул «Пиннин-ван» — князя, умиротворяющего границы. Более того, он пообещал: если минский двор поддержит его в объединении степей, он откажется от притязаний на титул императора Бэйчэн, станет именоваться просто ханом, а минского государя признает верховным Небесным ханом. По сути, это был жест полного подчинения.

Император Цзинлун был весьма искушен этим предложением, да и сам Су Янь считал, что среди десятка племен Северной пустыни ойраты подходили на роль союзников лучше всего. Во-первых, они были сильны, но не обладали подавляющим превосходством; во-вторых, в свое время именно ойраты убили последнего императора династии Бэйчэн, бежавшего после поражения от основателя Великой Мин. Из-за этого они вели бесконечную войну с татарами за законное право на ханский престол, что делало их естественными врагами. И эту вражду Великая Мин могла выгодно использовать в своих интересах.

Однако главным условием союза ойраты ставили женитьбу своего принца Куньле на принцессе династии Мин, что для императора Цзинлуна было абсолютно неприемлемо. В итоге переговоры зашли в тупик.

Последние несколько месяцев обе стороны прощупывали почву: одна заламывала непомерную цену, другая торговалась до последнего гроша. Связи они не разрывали, но и к соглашению не пришли, из-за чего процесс временно застопорился.

Вспомнив все это, Су Янь немного смягчился, но бдительности не терял. Он спросил:

— Что же привело Ваше Превосходительство на земли Великой Мин?

Ойрат небрежным жестом большого пальца указал себе за спину:

— Продаем лошадей, меняем на чай и соль. Мы держали путь в Пинлян, но тамошние чиновники оказались на редкость бесчестными: пытались всучить нам заплесневелый, никуда не годный чай в обмен на наших лучших скакунов. Мы развернулись и решили податься в Линчжоу. Я слышал, в Линчжоу у лагеря Циншуй этой осенью откроется пограничный рынок. А вы двое? Куда путь держите?

Су Янь, желая выведать побольше, ответил:

— Какое совпадение, мы тоже направляемся в Линчжоу.

Ойрат усмехнулся:

— Раз уж нам по пути, почему бы не поехать вместе? В последние годы на границе стало неспокойно, путешествовать большой группой куда безопаснее.

Цзинхун Чжуй, собрав внутреннюю силу, направил звуковую передачу прямо в ухо Су Яню:

— Господин, его личность неизвестна. Опасайтесь подвоха.

Су Янь едва заметно кивнул, давая понять, что услышал его.

Ойратский мужчина не мог расслышать тайную передачу Цзинхун Чжуя, но прекрасно понимал, что решение принимает Су Янь. Поэтому он пристально смотрел на него, ожидая ответа.

Су Янь с извиняющимся видом произнес:

— У меня есть к вам нескромная просьба. Как вы и сказали, в приграничных землях сейчас небезопасно. Мы едва спаслись от татарской конницы и до сих пор не пришли в себя. Пока Ваше Превосходительство не подтвердит свою личность, мы не посмеем путешествовать вместе.

Чужеземец на мгновение удивился, но, похоже, ничуть не обиделся. Он медленно направил своего коня вперед.

По мере его приближения Су Янь еще отчетливее осознал, насколько тот огромен — ростом не меньше ста девяноста сантиметров, да еще и поджарый великан-конь под ним делали его фигуру по-настоящему устрашающей.

— И как же ты хочешь, чтобы я это доказал? — спросил мужчина.

Су Янь вспомнил татарского всадника, который поймал его на лассо — у того на груди была татуировка в виде волчьей головы. Он подумал, не является ли это их племенным тотемом, и спросил:

— Я слышал, что у каждого племени в Северной пустыне есть свой тотем — обитель для духов их богов и знак их клана. Это правда?

Ойрат усмехнулся:

— Правда.

— Тогда позвольте узнать, какой тотем у татарского племени?

— Серый волк.

— А как насчет вашего племени?

Мужчина не ответил. Вместо этого он потянулся к завязкам на боку, ослабил их и распахнул халат, обнажая широкую грудь.

На его шее красовалось золотое ожерелье необычной работы. Кулон, инкрустированный изумрудами, покоился на четко очерченных грудных мышцах и спускался к самому верху подтянутого, рельефного пресса. Чуть ниже кулона на коже была отчетливо видна татуировка в виде дерева.

— Тохтилак, священное дерево, подпирающее небо, стоит в самом центре мира. Это божество, в которое верим мы, ойраты.

Взгляд Су Яня приковала эта древняя и таинственная татуировка. Он некоторое время разглядывал её, чувствуя, что в этой картине есть какая-то странность, хотя сразу определить, что именно, не мог.

Су Янь почувствовал легкое замешательство от того, как бесцеремонно незнакомец выставил себя напоказ. В сочетании с золотым украшением и диковинной татуировкой весь облик мужчины казался вызывающим и непривычным для человека из Центральных равнин. Решив прервать затянувшееся молчание, Су Янь поспешно отвел взгляд и сложил ладони в вежливом приветствии:

— Я Су Янь. Могу я узнать имя Вашего Превосходительства?

— Алетан, — мужчина не спешил запахивать халат, его пристальный взгляд был прикован к молодому ученому. Он повторил имя Су Яня с необычной чужеземной интонацией, медленно произнося каждый слог, словно запоминая их звучание: — Су Янь… Су Янь… Я запомню тебя.

Цзинхун Чжуй холодно отрезал:

— Не нужно запоминать. Мы лишь случайные попутчики, которые скоро разойдутся в разные стороны — не стоит тратить силы.

Глава 99 Позвольте мне потрогать эту татуировку.

В городе Динбянь Чу Юань всё ещё склонялся над столом, составляя секретное донесение для императора. Тем временем почтовый голубь, выпущенный Гао Шуо, уже взмыл в бескрайнее небо, унося с собой записку, адресованную Шэнь Ци.

Птица летела над городскими стенами, поднимаясь всё выше и выше. А далеко внизу, на тракте, неподвижно замерли два коня, превратившись в крошечные черные точки на фоне простирающегося пейзажа.

Сидя в седле, Су Янь внезапно поднял голову. Он слегка придерживал поля бамбуковой шляпы, прищурившись и всматриваясь в вышину.

— Птица, — заметил он. — А-Чжуй, гляди — это голубь?

Цзинхун Чжуй тоже поднял взор, но смог различить лишь едва заметную серую точку на самом горизонте.

— Слишком высоко, не разобрать, — ответил он. — Возможно.

Су Янь в последний раз обернулся и посмотрел на городские ворота Динбяня, смутно ощутив, будто упустил нечто важное. Однако эта мысль была лишь мимолетным предчувствием, не имевшим под собой явных причин. Покачав головой, он произнес:

— Пойдем. В Линчжоу.

Тем временем Чу Юань и Гао Шуо, задействовав почтовых голубей из тайной шпионской сети для передачи донесений, собрали оставшихся гвардейцев в вышитых халатах и вернулись к берегу реки неподалеку от заставы Хэнлянцзы.

Шэн Цяньсин всё еще безуспешно продолжал поиски пропавшего цензора Су.

— Прошло уже несколько дней. Даже если он жив, то, скорее всего, давно покинул эти края, — Чу Юань с едва заметной надеждой повернулся к своим подчиненным и спросил: — Как думаете, куда мог направиться цензор Су?

Один из гвардейцев немного подумал, прежде чем ответить:

— Может быть, он ушел на юг, к городу Яньань? Поскольку цензор Су лишился всех своих печатей и документов, его личность сможет подтвердить только префект Чжоу в Яньане. Если же он отправился в какой-то другой город, доказать, кто он такой, будет крайне затруднительно.

Гао Шуо вмешался:

— Вы все кое о чем забываете: цензор Су был твердо намерен добраться до лагеря Циншуй в Линчжоу. Он человек упрямый. Возможно, он до сих пор держит путь на север.

Чу Юань посчитал, что оба предположения имеют смысл. После короткого обсуждения с Шэн Цяньсином они решили разделиться на два отряда.

Шэн Цяньсин повел половину людей обратно к городу Яньань, чтобы разузнать у префекта Чжоу Чжидао, не объявлялся ли там Су Янь. Вторая половина во главе с Чу Юанем направилась к лагерю Циншуй в Линчжоу, рассчитывая искать следы цензора прямо по дороге. Су Сяобэй и Су Сяоцзин, которые успели свести близкое знакомство с гвардейцами в вышитых халатах, решили сопровождать отряд Чу Юаня.

Стороны разошлись в речной долине, условившись немедленно отправить весточку, как только у кого-то появятся хоть какие-то новости о Су Яне.

Несмотря на условворность ехать вместе, Су Янь и Цзинхун Чжуй на протяжении всего пути держались на безопасном расстоянии в несколько десятков метров от ойратских торговцев лошадьми. Привалы они также устраивали раздельно, так что во время остановок их лагеря всегда разделяла небольшая роща.

С наступлением ночи хлынул дождь. Скользкие дороги сделали ночную езду невозможной, поэтому обеим группам пришлось искать убежище в заброшенном храме в пустынной деревушке, мимо которой они проезжали.

Более сотни лошадей загнали во двор, заросший бурьяном, стены которого были почти полностью разрушены. Торговцы по очереди присматривали за табуном, а остальные укрылись в уцелевшем главном зале, где развели костер, чтобы высушить одежду и согреть припасы.

Разрушенный храм ветшал, его дырявая крыша напоминала сито, оставляя лишь несколько сухих островков, пригодных для ночлега. Мужчины-ойраты сидели вокруг огня, ели мясо, пили вино и громко переговаривались на своем грубом наречии. Су Янь и Цзинхун Чжуй устроились у другого костра. Между ними оставался пустой участок земли, залитый дождевой водой — негласная граница, словно невидимый рубеж между царствами Чу и Хань.

Цзинхун Чжуй подогрел на огне лепешку с вяленым мясом и, когда она размякла, протянул Су Яню.

Су Янь вяло откусил несколько кусочков и запил водой.

Внезапно Алетан поднялся и направился к ним. Его халат висел у огня на просушке, оставляя крепкое, хорошо сложенное тело обнаженным по пояс. В мерцающих отсветах пламени его кожа лоснилась, будто темный шелк, а бусины в косичках и золотые цепочки на шее и груди ярко сверкали.

Он протянул Су Яню открытый кожаный бурдюк:

— Кобылье молоко с хмелем. Попробуй.

Су Янь на мгновение заколебался, вспомнив свое прошлое путешествие в степь. Тогда гид особо наказывал: если местные жители подносят алкоголь, отказываться нельзя. Если можешь пить — пей, если нет — сделай хотя бы глоток, прежде чем вернуть. Отказ приравнивался к неуважению и признаку неискренности. Если кочевники сочтут тебя высокомерным или лицемерным, завоевать их доверие станет невозможно.

Но стоило ему протянуть руку, как Цзинхун Чжуй перехватил бурдюк:

— Молодой господин, позвольте мне сначала проверить его.

Выражение лица Алетана осталось прежним, однако из-под густых бровей метнулся острый блеск недовольства. Он уставился на Цзинхун Чжуя и спросил:

— Проверяешь на яд? — после чего, словно бросая вызов, сам сделал глоток.

Су Янь мягко коснулся руки Цзинхун Чжуя, улаживая ситуацию:

— Он мой личный телохранитель, оттого и осторожен по привычке. Не принимайте на свой счет, господин.

— Алетан.

— Что?

— Меня зовут Алетан, а не «господин».

Су Янь усмехнулся:

— Хорошо, Алетан. Спасибо за угощение, — он принял бурдюк и сделал глоток. Вкус оказался мягким, с приятным молочным ароматом и освежающим хмельным привкусом — насыщенный, бархатистый, слегка кисловатый и сладкий.

В прошлой жизни он уже пробовал кумыс — густой, молочно-белый, крепостью всего около трех градусов. Он почти не пьянил, но обладал специфическим резким запахом, который Су Яню не слишком нравился.

Этот же напиток был прозрачным, как нефрит, без малейшего постороннего привкуса — по всей видимости, его очистили путем многократной перегонки, убрав все примеси и сделав крепче. На удивление, он пришелся Су Яню по вкусу.

— «Вкус его подобен тающей сладкой росе, аромат — благоуханию изысканного нектара; молодое вино сливается с густыми сливками, являя абсолютную утонченность и чистейшее наслаждение». Похоже, поэты древности ничуть не преувеличивали, — Су Янь сделал еще один глоток и с улыбкой вернул бурдюк. — Это превосходное вино из кобыльего молока.

Алетан заметно оживился:

— Раз оно тебе по вкусу, забирай весь бурдюк.

Су Янь замялся:

— Неловко постоянно принимать дары. Вы уже отдали мне набедренники, а теперь еще и это вино, мне же совсем нечего предложить взамен. Я путешествую налегке, и при мне нет никаких ценных вещей…

Цзинхун Чжуй вмешался:

— Господин, нет ничего практичнее серебра.

Су Янь кивнул и потянулся к кошелю с деньгами.

Но взгляд Алетана замер на бледно-голубой ленте в волосах Су Яня. Указав на нее пальцем, он произнес:

— Забудь про серебро. Отдай мне лучше это.

Су Янь слегка удивился и коснулся волос. Мягкий атлас был украшен тонкой вышивкой в виде бамбуковых ветвей, а на концах висели две маленькие полупрозрачные нефритовые подвески в форме листьев. Он приметил эту вещицу в лавке города Динбянь и она ему сразу приглянулась; он использовал ее, чтобы собирать пряди у висков. Нефритовые украшения покачивались при каждом шаге, издавая едва слышный чистый звон, похожий на журчание родника, бегущего по камням.

— Сработано искусно, но стоит сущие гроши, — Су Янь почувствовал легкое смущение, развязывая ленту и передавая ее мужчине.

Алетан принял подарок с явным удовольствием. Тонкая ткань обвила его широкую загорелую ладонь, словно нежный плющ, обвивающий ствол древнего древа — контраст оттенков был разительным.

Су Янь замялся:

— Неловко постоянно принимать дары. Вы уже отдали мне набедренники, а теперь еще и это вино, мне же совсем нечего предложить взамен. Я путешествую налегке, и при мне нет никаких ценных вещей…

Цзинхун Чжуй вмешался:

— Господин, нет ничего практичнее серебра.

Су Янь кивнул и потянулся к кошелю с деньгами.

Но взгляд Алетана замер на бледно-голубой ленте в волосах Су Яня. Указав на нее пальцем, он произнес:

— Забудь про серебро. Отдай мне лучше это.

Су Янь слегка удивился и коснулся волос. Мягкий атлас был украшен тонкой вышивкой в виде бамбуковых ветвей, а на концах висели две маленькие полупрозрачные нефритовые подвески в форме листьев. Он приметил эту вещицу в лавке города Динбянь и она ему сразу приглянулась; он использовал ее, чтобы собирать пряди у висков. Нефритовые украшения покачивались при каждом шаге, издавая едва слышный чистый звон, похожий на журчание родника, бегущего по камням.

— Сработано искусно, но стоит сущие гроши, — Су Янь почувствовал легкое смущение, развязывая ленту и передавая ее мужчине.

Алетан принял подарок с явным удовольствием. Тонкая ткань обвила его широкую загорелую ладонь, словно нежный плющ, обвивающий ствол древнего древа — контраст оттенков был разительным.

Цзинхун Чжуй, холодно наблюдая за происходящим, почувствовал глубокое раздражение. Если бы они обменялись серебром, это была бы простая сделка. Но требовать вещь, которую Су Янь носил на себе? Это было чистой воды легкомыслием. Неужели его господин действительно считал этих северян бесхитростными простаками и не замечал скрытых намерений за такой просьбой?

Но поскольку лента уже была отдана, он не мог силой забрать ее обратно, чтобы не задеть достоинство Су Яня. И все же обида жгла грудь, отчего выражение его лица стало еще более леденящим.

Алетан поигрывал с лентой; он вытянул одну из тонких косичек у виска и приложил ткань ко лбу, словно раздумывая, как ее пристроить. Наблюдая за ним, Су Янь вдруг вспомнил об осеннем солнце, заливающем бескрайние степи, и невольно улыбнулся:

— А мужчины на севере тоже носят налобные повязки?

Алетан ответил:

— Мы называем их «мэйлэ». Зимой мы носим широкие полосы из звериных шкур, чтобы защититься от ледяного ветра. Некоторые делают их из кожи и украшают золотом, серебром, агатом и бирюзой.

— Для мэйлэ эта лента слишком тонкая. Может, стоит расширить ее, добавить золота с нефритом и превратить в пояс? — предложил Су Янь. Он искренне считал, что изящная лента больше подходит утонченному ученому, а на могучем Алетане смотрится чужеродно.

Алетан спорить не стал, но и менять ничего не собирался. Вместо этого он обмотал ленту вокруг левого запястья и завязал свободным узлом. На первый взгляд теперь это походило на повязку, скрывающую рану.

Взгляд Су Яня переместился с запястья Алетана на его живот, где в сполохах костра отчетливо проступала татуировка. Сине-зеленые чернила слегка мерцали золотистыми искрами, будто в саму кожу втерли слой драгоценной пыли.

Священное дерево Тохтилак, хоть и было лишь рисунком на теле, поражало своей прорисовкой: узловатые мощные ветви, обвитый бесчисленными лианами ствол, пышная, словно облака, крона и раскидистые корни, уходящие глубоко вниз… и скрывающиеся под линией штанов, чуть ниже пупка.

Без видимой причины Су Янь внезапно почувствовал, как к груди прилил жар. Он поспешно вдохнул прохладный влажный воздух, чтобы рассеять это необъяснимое тепло, и немного смущенно произнес:

— У меня есть неловкая просьба… Могу я прикоснуться к вашей татуировке?

Алетан замер. У соседнего костра другие мужчины-ойраты громко смеялись и болтали за едой, но кто-то из них расслышал вопрос Су Яня и удивленно перешепнулся с товарищами. Вскоре все они повернули головы, уставившись на эту пару.

Широко раскрытые глаза столкнулись с пристальными взглядами кочевников, и атмосфера вмиг сделалась натянутой.

Су Янь невольно заподозрил, что сболтнул лишнего и нарушил какое-то священное табу. Зная, что воинственным племенам свойственен нрав в духе «сначала хватайся за оружие, потом разговаривай», он инстинктивно вжал голову в плечи и пробормотал:

— Нет-нет, я просто пошутил… не принимайте всерьез…

Алетан нахмурился, его лицо приняло суровое выражение. В тот самый миг, когда Цзинхун Чжуй инстинктивно положил руку на рукоять меча, Алетан внезапно перехватил ладонь Су Яня и торжественно прижал ее к своим крепким мышцам живота:

— Можешь прикоснуться.

В полуразрушенном храме воцарилась звенящая тишина. Су Янь нервно сглотнул, его кадык слегка дернулся. Он осторожно провел пальцами по татуировке, затем потер подушечки пальцев друг о друга и отнял руку.

Никаких черных разводов, порошка или липких следов на коже не осталось.

Пигмент, использованный для рисунка, явно въелся глубоко в плоть и не поддавался обычному трению.

— Какие краски вы используете для татуировок?

— Измельченная слюда, смешанная с соком трав, — ответил Алетан.

— А у других племен в Северной пустыне все устроено так же?

Алетан не мог взять в толк, что именно пытается выведать Су Янь, но тем не менее ответил терпеливо:

— Да, рецепты красок для татуировок у всех примерно одинаковы. В нашем племени почитают золото, поэтому мы добавляем больше слюдяного порошка. На солнце он отливает золотом.

Мысли Су Яня лихорадочно заработали. У татарского всадника, который пленил его ранее, рисунок волка на груди слегка размазался — значит, он был нарисован поверх кожи, а не набит чернилами. Это вызывало огромные подозрения. Действительно ли те нападавшие принадлежали к татарам? Если нет, то из какого они племени? И зачем им переодеваться в татар, чтобы совершать набеги на земли династии Мин? Пытались спровоцировать войну или подставить кого-то?

Если связать это с остальными зацепками, то не могло ли оказаться так, что силы, вторгшиеся на границу, состояли не только из татар? Что если в этом замешаны воины других племен, чьи вожди на словах выражают верность императору Цзинлуну, но втайне вынашивают коварные планы? Какие же заговоры плетутся здесь на самом деле?

Погруженный в размышления, Су Янь подпер подбородок согнутым пальцем. Алетан же с нечитаемым выражением лица разглядывал завитки волос на макушке Су Яня, неосознанно поглаживая ленту, повязанную на левом запястье.

— …О чем ты думаешь? — спросил Алетан.

В этот момент Су Янь начал подозревать неладное даже в отношении ойратов, поэтому решил не раскрывать своих мыслей и небрежно уклонился от ответа:

— Подумал, что ты весьма чистоплотный человек.

Сказав это, он тихонько посмеялся про себя. Ранее зловоние от степного кавалериста едва не заставило его упасть в обморок. Разумеется, Су Янь понимал, что в засушливых краях, где вода на вес золота, кочевые пастухи и воины редко обременяют себя гигиеной. И все же испытывать на себе этот запах снова ему совершенно не хотелось.

Когда Су Янь впервые увидел Алетана, он инстинктивно затаил дыхание. Однако позже заметил, что от мужчины не исходит никакого дурного амбре. Вкупе с его ухоженными косами и золотыми украшениями это наводило на мысль, что Алетан — ойратский дворянин. Возможно, руководство конным караваном на землях Мин было для него данью традициям племени или же ширмой для совершенно иных целей.

Поэтому, несмотря на внешнее радушие и пылкий нрав Алетана, Су Янь по-прежнему относился к нему с осторожностью.

И все же… пахло от него действительно приятно.

— У тебя необычный аромат — едва уловимый, напоминает цветы и травы, но я никогда прежде с таким не сталкивался.

Алетан хотел было объяснить, что это цветы Замэнмэн, растущие в степях. Их высушенные лепестки настаивают на смоле священного дерева, получая благовонное масло, которым ойратская знать умащает тело в знак преданности божеству.

Но прежде чем он успел что-либо сказать, он заметил, что его спутники у костра, которые еще после прошлой реплики Су Яня сидели ошеломленные, теперь вовсю ухмылялись и строили ему многозначительные рожи.

Алетан бросил на них резкий, свирепый взгляд. Ойраты тут же отвернулись, словно испуганные пчелы, и принялись поспешно утыкаться в чаши с едой и питьем, давясь от кашля.

Мысленно зафиксировав все странности и зацепки, Су Янь оставил выводы при себе и, довольный разговором, вернулся к своему костру.

Цзинхун Чжуй сидел с ледяным лицом; он уже расстелил циновку и накрыл ее тонким одеялом.

Су Янь поддразнил его:

— А-Чжуй расстроен?

Цзинхун Чжуй ничего не ответил, лишь молча протянул ему чашу с водой и влажную ткань.

Почистив зубы и умывшись, Су Янь, все еще держа в руках полотенце, мельком взглянул на насупившегося телохранителя. Заметив его искреннее недовольство, Су Янь опустился на циновку и похлопал по месту рядом с собой:

— Ложись сюда.

Цзинхун Чжуй опустился на колени, чтобы снять с Су Яня сапоги, и бесстрастно произнес:

— Я посплю вон там, на алтарном столе.

— У этого стола всего три ножки, к тому же он весь покрыт пылью и паутиной. Если ты ляжешь, он под тобой и рухнет, — уговаривал Су Янь, слегка потянув его за рукав. — Спи здесь, рядом со мной. Я не против немного потесниться.

Цзинхун Чжуй нахмурился, глядя на своего господина, и подумал про себя: «Почему он так легко очаровывает людей?»

Он ведь наблюдал это с самого первого дня, как они встретились под старым персиковым деревом в поместье Су — мужчины слетались к Су Яню, точно мотыльки на пламя.

Юй-ван, Шэнь Ци… каждый из них был волком в овечьей шкуре. Его господин оставался слишком наивным и простодушным. Будь на то воля Цзинхун Чжуя, он бы расчленил их всех и пустился в бега. И вот теперь, едва вырвавшись из столицы и избавившись от хищных аристократов, Су Янь ухитрился привлечь внимание этого далеко не невинного ойрата. Неужели он не мог просто…

Вздох… Это была не вина Су Яня. Это была его собственная оплошность, его неспособность оградить своего господина от чужих глаз. Цзинхун Чжуя захлестнуло чувство вины. Он тихо вздохнул и поддался умоляющему взгляду Су Яня, неохотно присаживаясь рядом.

Су Янь с удовольствием растянулся на циновке, немного подвинулся, уступая Цзинхун Чжую больше места, и зевнул:

— Я так устал. И бедра, и икры нестерпимо ломит.

Цзинхун Чжуй аккуратно переложил ноги Су Яня к себе на колени и принялся массировать акупунктурные точки, разминая уставшие мышцы. Вскоре глубокое, ровное дыхание возвестило о том, что Су Янь крепко уснул — прямо в полуразрушенном храме, в окружении чужаков.

Молодой господин Су был либо удивительно беспечным человеком, либо абсолютно верил в своего А-Чжуя — в его мастерство и непоколебимую преданность. Он твердо знал, что при любых обстоятельствах телохранитель сделает все возможное, чтобы защитить его, и никогда не бросит.

…Господин Су и впрямь был чертовски умен. Он всё рассчитал безупречно.

Едва заметная улыбка коснулась губ Цзинхун Чжуя. Он осторожно приподнял голову Су Яня и переложил ее к себе на бедра, чтобы тому было удобнее спать.

Прислонившись к колонне, он неподвижно сидел, баюкая спящего Су Яня на своих коленях и готовый оставаться в таком положении до самого рассвета.

В мерцающем свете угасающего костра Алетан сидел у противоположной стены, поджав одну ногу и согнув в колене другую. Его правая рука небрежно покоилась на колене; он открыто и пристально разглядывал спящих, и в его взгляде читались глубокая задумчивость и неописуемый, скрытый смысл.

Левой рукой — той самой, на которую была намотана лента Су Яня — он слегка коснулся татуировки на животе, словно на его коже всё еще сохранялось мимолетное прикосновение чужих пальцев.

Этот рисунок священного дерева нанес ему верховный шаман племени в день его совершеннолетия. И до сих пор никому, кроме родителей, не дозволялось к нему прикасаться.

Старый шаман предупреждал, что чернила смешаны с измельченной эссенцией плодов Тохтилака, и предки из невидимого мира станут оберегать его через этот знак, защищая от вражеских клинков и жестоких болезней. За исключением кровной родни и спутника жизни, никто другой не должен был осквернять святыню своим прикосновением, дабы не развеять духовную силу, не разгневать богов и не навлечь на себя проклятие.

Он относился к этому запрету со всей серьезностью, никогда не подпуская к себе слуг или приближенных слишком близко. Даже во время борцовских поединков на праздниках он наглухо обматывал торс плотной тканью. Как-то раз один безрассудный молодой соплеменник, не желая мириться с поражением, попытался сорвать эту повязку — Алетан на месте сломал парню руку. Со временем всё племя усвоило этот урок, и никто больше не смел покушаться на его неприкасаемую чешую.

И всё же только что он самолично позволил Су Яню коснуться священного древа. Неудивительно, что его люди пришли в такое изумление и не смогли сдержать двусмысленных ухмылок и перешептываний.

Даже сам Алетан не до конца понимал, почему сделал исключение для этого хрупкого юноши из Центральных равнин, которого встретил лишь несколько часов назад.

Но в одном он был уверен точно — этот молодой ученый не был простым путником.

Их совместное путешествие в лагерь Циншуй в Линчжоу обещало поднять настоящую бурю, способную превратить спокойную воду пограничья в бушующие волны, за которыми определенно стоило понаблюдать.

Глава 100 Я могу позаботиться о тебе навсегда

Су Янь поначалу считал, что лагерь Циншуй — это всего лишь очередной военный форпост у Великой китайской стены. Однако по прибытии он обнаружил, что перед ним раскинулся огромный и величественный город.

Этот мегаполис одновременно служил и мощным стратегическим укреплением, и процветающим торговым узлом. Его северным рубежом являлась сама Великая стена, монументально возвышавшаяся над окрестностями. Надвратную башню венчала гордая надпись: «Ключ к Северным воротам». Сразу за стеной начинались суровые пустынные земли Хэтао, переходящие дальше на север в бескрайние просторы Ханьхай, где кочевали татары.

Прочность Великой стены не нуждалась в представлении, но и восточные, западные и южные городские стены оказались не менее внушительными: они вздымались более чем на девять метров в высоту и были наглухо облицованы кирпичом и камнем с обеих сторон — поистине неприступная твердыня. Угловые же башни достигали почти тридцати метров, поражая своим грозным и величественным видом.

Сам лагерь Циншуй был выстроен в форме безупречного квадрата, который прямо по центру, с севера на юг, рассекал главный проспект.

Западная половина города была полностью отдана под военный гарнизон, находившийся в ведении командующего войсками Линчжоу — цаньцзяна. Военное министерство также обустроило здесь зал заседаний, служивший главным командным штабом по пограничным делам для всего восточного участка Великой стены на случай вооруженных столкновений.

Восточная же часть города была отведена под конный рынок. В торговые дни жизнь здесь била ключом: воздух наполняли мычание коров, блеяние овец и ослов, а также оглушительное ржание тысяч коней.

Племена из северных степей пригоняли сюда табуны, скот, верблюдов и привозили пушнину через строго охраняемые боковые ворота. В ответ купцы из Центральных равнин предлагали им чай, соль, зерно, шелка и железную утварь, благодаря чему обе стороны получали всё необходимое.

С момента своего основания лагерь Циншуй оставался ключевым торговым узлом по обе стороны Великой стены, утопающим в зелени деревьев и процветающим. Однако в последние годы непрекращающиеся татарские набеги обострили отношения между Центральными равнинами и северными племенами. Это посеяло страх среди населения и привело к глубокому упадку конного рынка.

Лишившись документов и печатей, подтверждающих статус, Су Янь был вынужден пойти в обход правил. По поддельной подорожной грамоте, которую Цзинхун Чжуй перекупил у посредника за огромные деньги, ему удалось пройти досмотр стражи у ворот и проникнуть в лагерь Циншуй.

Алетан же из-за своего северного происхождения подвергся куда более суровой проверке, так что его на заставу пока не пропустили.

— Ступай вперед, — сказал Алетан Су Яню на прощание. — До начала торгов еще три дня. Всё это время я буду пасти табун за восточными воротами, у реки Циншуй. Как подойдет срок, поведу коней на рынок. Если что-то понадобится, ищи меня там.

Он помедлил и добавил:

— Даже если ничего не нужно, всё равно приходи. Я угощу тебя целым жареным ягненком.

Су Янь вежливо поблагодарил его, и у городских ворот их пути разошлись.

Цзинхун Чжуй тут же повернулся к нему:

— Господин желает отведать жареного ягненка? Я немедленно куплю мясо с приправами и сам приготовлю его для вас.

— Ты и впрямь думаешь, будто я только о еде и мыслю? — усмехнулся Су Янь. — Я принял приглашение Алетана лишь ради того, чтобы укрепить с ним связь. Это может оказаться полезным.

Затем он поведал Цзинхун Чжую о смывающихся татуировках, которые заметил на телах напавших на них татарских всадников.

Только теперь Цзинхун Чжуй осознал, ради чего Су Янь коснулся рисунка на теле Алетана во время ночевки в заброшенном храме. То, что показалось безрассудным порывом, на деле было тонким и расчетливым шагом. Телохранителю стало нестерпимо стыдно за свои прежние подозрения и глухую обиду. Он мысленно поклялся впредь ни на йоту не сомневаться в поступках своего господина.

Молодой господин Су оставался человеком проницательным и дальновидным. Каждое его слово и действие подчинялись строгому замыслу. И даже если порой он совершал нечто на первый взгляд абсурдное, за этим неизменно крылась веская причина.

— И даже если по какой-то редкой случайности это действительно было абсурдно, виной тому наверняка были обстоятельства и те, кто вынудил его так поступить. Настоящими дураками были те, кто оказывал на него давление.

— В любом случае, молодой господин Су никогда не мог ошибиться. Если и случалась ошибка, то виноват в ней неизменно был кто-то другой.

Окончательно убедив себя в этом и наведя полный порядок в мыслях, Цзинхун Чжуй снова сосредоточился на главном вопросе:

— Господин подозревает, кем на самом деле были те напавшие на нас всадники? Но прошло уже много времени, а их тела наверняка похоронены — расследование может зайти в тупик.

Су Янь кивнул:

— Действительно. Я помню, что во время налета они что-то выкрикивали на своем языке, но я не знаю северных наречий. Возможно, в тех словах крылись какие-то зацепки.

Цзинхун Чжуй ответил:

— Я тоже не говорю на их языке. Но помню, как Чу Юань упоминал, что один из сопровождавших нас императорских гвардейцев, человек по имени Хуан Лицзи, понимает его. Жив ли он еще и когда мы свидимся снова, неизвестно.

Су Янь вздохнул:

— Надеюсь, все они в безопасности. А пока нам нужно найти постоялый двор, чтобы обосноваться и начать разузнать, где сейчас Чу Юань.

— Понял. Значит… мой господин по-прежнему хочет жареного ягненка?

— …Да. И запасись побольше порошком тмина. А еще соусом из цветков дикого лука.

------------------------------

После нескольких дней изнурительной скачки наконец-то насладиться горячей ванной и сытным, теплым обедом было редкой роскошью.

Они устроились в самом крупном постоялом дворе лагеря Циншуй, который именовался «Обитель Белого Облака». Поскольку смежных комнат в наличии не оказалось, Цзинхун Чжуй поначалу планировал спать на полу, но Су Янь настоял на том, чтобы снять два отдельных номера — он хотел, чтобы телохранитель нормально выспался и отдохнул от бесконечных караулов.

— Этот лагерь Циншуй окружен глубокими рвами и высокими стенами, а для охраны порядка здесь расквартированы целые войска. Так что можешь расслабиться, — успокоил его Су Янь.

Цзинхун Чжуй хотел было возразить, что дело вовсе не в безопасности; скорее, всё упиралось в…

Впрочем, в чтó именно? В ненасытное желание единолично обладать вниманием своего господина и днем, и ночью? Или в то, что, находясь на грани самообладания, он терял голову от малейшего шлейфа чужого запаха, отчего кровь бешено пульсировала в венах, а тело сгорало от невыносимой жажды? Горько-сладкая мука этой тоски была чем-то, что он принимал почти добровольно.

Но высказать подобное вслух Цзинхун Чжуй не мог. Поэтому он лишь безмолвно кивнул.

В ту ночь Су Янь спал крепко и безмятежно, не просыпаясь до тех пор, пока солнце не поднялось высоко в небо. Он лениво потянулся, прежде чем встать, решив провести этот день за осмотром лагеря Циншуй, чтобы изучить местные оборонительные сооружения и уклад жизни.

Позавтракав у одного из рыночных прилавков, они неспешно побрели по улицам. Су Янь останавливался возле каждой любопытной вещицы, брал ее в руки для более тщательного осмотра, но в конце концов клал обратно и качал головой, давая понять, что ничего покупать не собирается.

— Не беспокойтесь о деньгах, господин, — сказал Цзинхун Чжуй. — Мы всегда сможем добыть еще.

Су Янь усмехнулся:

— Я не сомневаюсь в твоих способностях раздобыть денег, но мы здесь не ради развлечений. Нет смысла скупать безделушки, которые мы не сможем унести с собой. К тому же тебе самому кое-что нужно — давай-ка подберем тебе новый меч.

Прежний меч Цзинхун Чжуя, Умин, был утерян, когда они скатились по крутому склону, и его, скорее всего, унесло бурным потоком. Хотя тот клинок и не считался легендарным, он был выкован на заказ под его боевой стиль и познал кровь множества врагов, оставаясь надежным и смертоносным оружием.

В городе Динбянь из-за нехватки времени Цзинхун Чжуй купил дешевый меч массового производства всего за три таэля серебра — в лучшем случае посредственную замену.

Су Янь заметил, насколько неудобным оказалось новое оружие, и предложил подыскать что-нибудь получше. На рынке лагеря Циншуй жизнь била ключом: торговцы из Центральных равнин, Северной пустыни и даже из более отдаленных земель предлагали широчайший выбор оружия.

Внимание Цзинхун Чжуя вскоре привлек длинный меч необычной работы.

В отличие от типичных мечей Центральных равнин, этот клинок был тонким и сужался к самому острию. Поверхность стали украшали замысловатые, закручивающиеся узоры, напоминающие звездное небо — естественный результат использования высококачественного металла при ковке. Контраст между темными и светлыми линиями выглядел поразительно, демонстрируя выдающееся мастерство оружейника.

Проведя пальцами по лезвию, Цзинхун Чжуй заметил, что рельефные узоры на ощупь напоминают бесчисленные микроскопические зазубрины, многократно усиливающие остроту режущей кромки.

Рукоять, гарда и ножны меча были одинаково исключительными. Гарда расширялась наружу, подобно крыльям орла, излучая элегантность и силу. Рукоять, изготовленная из полированного черного рога носорога, имела спиральные канавки для надежного захвата и была украшена изящными серебряными вставками. Кожаные ножны, несмотря на свою сдержанную простоту, намекали на исключительное качество.

— Господа, у вас острый глаз! — сияя, сказал продавец. — Этот меч изготовлен из редчайшей стали Уцзи. Посмотрите на эти естественные дамасские узоры — абсолютно настоящие. Вы ведь слышали о стали Уцзи, верно? Она славится своей непревзойденной остротой и прочностью. Этот клинок не зазубрится и не сломается в бою…

Чтобы продемонстрировать это, продавец подбросил в воздух кусок шелка. Лезвие без труда рассекло ткань, плавно опустившись вниз и продемонстрировав свою бритвенную остроту. Даже Цзинхун Чжуй должен был признать, что его прежний Умин не смог бы достичь такой точности без помощи внутренней энергии.

Су Янь дернул Цзинхун Чжуя за рукав, давая ему знак отойти на несколько шагов в сторону. Понизив голос, он сказал:

— Лавка нас не обманывает. Это дамасская сталь — ну, сейчас её называют уцзыской. По качеству материала это вершина холодного оружия. А дизайн определенно выглядит так, будто он с Ближнего Востока. Настоятельно рекомендую тебе его купить.

Меч сразу понравился Цзинхуну Чжую, поэтому он вернулся к прилавку и спросил:

— Сколько стоит этот меч?

— Триста таэлей. Торг неуместен.

— Триста таэлей серебра? Это слишком дорого!

Продавец усмехнулся:

— Сэр, я имел в виду триста таэлей золота.

Цзинхун Чжуй резко развернулся и пошел прочь. Продавец закричал ему вслед:

— Подождите, подождите! Раз уж вы из Центральных равнин, я сделаю вам скидку в десять процентов! Специальная цена — двести семьдесят таэлей! Это самая низкая цена, на которую я могу согласиться! Это единственный экземпляр на всем рынке, привезенный аж из Западного края! Редкое сокровище! Если вы потом пожалеете и вернетесь, его уже давно купят!

Су Янь прошептал:

— Купи!

Цзинхун Чжуй усмехнулся:

— Какой меч может стоить триста таэлей золота? Разве я похож на жирную овцу, которую только и ждут, чтобы обобрать? К тому же для мастера меча качество клинка не имеет значения — важно его собственное сердце. Если сердце воина твердо и чисто, то даже клинок за три таэля станет непобедимым оружием.

Су Янь закатил глаза:

— Да ладно тебе! Хватит уже этих пафосных речей в стиле заправских мастеров боевых искусств. Конечно, если бы кто-то другой взял этот дамасский меч, он бы, возможно, не одолел тебя с твоим обычным клинком. Но если бы ты сам использовал этот меч, то определенно победил бы себя нынешнего, размахивающего дешевкой. Слышал когда-нибудь о том, что пушка всегда мощнее мушкета?

— …Я понимаю, но у нас нет таких денег. Даже если я продам себя, я не стою трехсот таэлей золота.

— Чепуха! Мой А-Чжуй — бесценное сокровище. Никакое золото мира тебя не купит.

Уши Цзинхун Чжуя внезапно покраснели. Румянец от краев ушей быстро перекинулся на щеки. Он пристально смотрел на Су Яня, его темные глаза горели странным напряжением.

Су Янь немного смутился под этим взглядом, но поскольку он говорил от чистого сердца, стыдиться ему было нечего. Он выпрямился и с важным видом заявил:

— Что? Есть возражения? Даже если и есть — решение за мной!

Цзинхун Чжуй слегка улыбнулся:

— Да, решение всегда за моим господином. Я буду подчиняться во всем.

Су Янь был приятно поражен тем, как покорно тот ему подыграл. Такой верный, внимательный и надежный телохранитель? Да он бы и от десятка таких не отказался! На всю жизнь!

Что ж, удерживать его подле себя всю жизнь было бы неплохо. Но целую дюжину? Нет, его А-Чжуй был единственным в своем роде.

Он схватил Цзинхун Чжуя за руку и с глубокой убежденностью заявил:

— Что такое триста таэлей золота — полторы тысячи таэлей серебра? Твой господин может себе это позволить! Погоди немного, я обязательно куплю тебе этот меч.

Легко сказать, но молодой господин Су не был коррумпированным чиновником — откуда ему взять столь огромную сумму? Цзинхун Чжуй не хотел подрывать его уверенность, а поскольку твердо решил больше никогда в нем не сомневаться, то лишь кивнул:

— Тогда заранее благодарю вас, мой господин.

Су Янь, излучая непоколебимый авторитет, вернулся к торговцу и затараторил:

— Двести пятьдесят, берешь или нет? Честно говоря, этот меч лежит у тебя так долго, что ткань, в которую он завернут, уже поизносилась. Очевидно же, что его никто не берет. Мы — самые искренние покупатели, которых ты только встретишь. Если упустишь нас, то, возможно, вообще никогда его не продашь!

Продавец, ошарашенный этой непрекращающейся тирадой и уязвленный горькой правдой, наконец сдался:

— Хорошо, хорошо, двести подготовок… то есть двести пятьдесят. Но это предел — даже не думай торговаться дальше!

Су Янь усмехнулся:

— Двести пятьдесят звучит как-то несчастливо. Давай округлим до трехсот, для красивого счета.

Продавец замер:

— Что?

— Лишние пятьдесят таэлей — плата за десятидневный залог. Через два дня откроется конный рынок, который продлится восемь дней. В течение этих десяти дней ты не должен продавать меч кому-либо еще — хотя, скорее всего, его и так никто не купит. В эти тяжелые времена из-за пограничных беспорядков люди предпочитают запасаться зерном, а не тратиться на предметы роскоши. Так что просто придержи его десять дней, и я вернусь с тремястами таэлями золота, чтобы выкупить клинок. Подумай сам: ты зарабатываешь дополнительные пятьдесят таэлей просто за ожидание. Выгодная сделка, не правда ли?

Продавец, озадаченный, но убежденный, согласился:

— Хорошо, десять дней. Но если на десятый день, к часу Петуха, ты не явишься, я продам его кому-нибудь другому.

— Договорились! — твердо кивнул Су Янь.

Вернувшись к Цзинхун Чжую, он объявил:

— Дело в шляпе. За десять дней мне нужно раздобыть триста таэлей золота. А теперь скажи, как быстрее всего разбогатеть?

«Убийство», — молча подумал Цзинхун Чжуй. За голову какого-нибудь высокопоставленного мерзавца вроде здешнего командира можно выручить пять тысяч таэлей серебра. Я бы даже сделал скидку в двадцать процентов.

Но столь кровавые мысли было немыслимо озвучивать вслух, поэтому вместо этого он произнес:

— Легкое богатство редко бывает честным. Господин, пожалуйста, обдумайте всё хорошенько.

Су Янь усмыльнулся:

— Понял-понял. Никакого мошенничества, никаких запрещенных веществ, никаких сомнительных дел. Доволен? …Погоди, азартные игры…

Он задумчиво почесал подбородок и пробормотал:

— Если я смогу раздобыть императорский указ, то сумею организовать беспроигрышную, безрисковую игру, где сам буду выступать в роли банкира, а каждый чиновник из управы провинции Шэньси станет делать ставки против меня.

Цзинхун Чжуй почувствовал, что за этими словами скрывается нечто грандиозное, но расспрашивать не стал. Когда господин сочтет нужным всё объяснить, он сам это сделает.

Они продолжали бродить по улицам до самых сумерек, после чего вернулись к своему постоялому двору.

У входа отирались несколько скрытных мужчин из Северной пустыни, подозрительно оглядываясь по сторонам. Чем дольше Су Янь всматривался в них, тем более знакомыми они ему казались. Не те ли это спутники Алетана… или, скорее, подчиненные?

И действительно, глаза мужчин вспыхнули, стоило им завидеть Су Яня, и один из них что-то громко крикнул в глубь главного зала. Спустя мгновение навстречу им вышел Алетан, приветствуя Су Яня с величайшим воодушевлением:

— Какая удача! Насилу нашел тебя в первом же постоялом дворе, куда заглянул.

Су Янь захлопал глазами:

— Алетан, ты искал меня?

Алетан усмехнулся:

— Я ведь обещал угостить тебя целым жареным ягненком.

Вчера вечером Су Янь уже ел жареную баранину. Аппетит у него был неплохой, но вместимость желудка — невелика. После того как он наелся ребрышек и мяса с бедренной кости, он почувствовал себя ужасно объевшимся, а его пищеварение слегка пострадало. Весь день он осмеливался есть только легкую кашу да овощи, поэтому при одних только словах «жареный ягненок целиком» ему сделалось не по себе.

С натянутой улыбкой он ответил:

— Сегодня мой желудок не очень хорошо себя чувствует. Пожалуй, в другой раз.

Алетан нахмурился:

— Вы не доверяете моим кулинарным способностям?

«Возможно, ты и готовишь безупречно, но жареная баранина — это все равно жареная баранина, жирная и сытная!» — подумал Су Янь, а вслух уклончиво ответил:

— Я больше не могу позволить вам тратиться. В прошлый раз вы угостили меня вином. На этот раз моя очередь отплатить добром. Позвольте мне угостить вас лапшой с полынью — она легкая и полезная для пищеварения.

Алетан от души рассмеялся и в свойственной ему раскованной манере протянул руку, чтобы увлечь Су Яня за собой.

Су Янь предположил, что такое панибратство — культурная норма среди ойратов, и не стал придавать этому значения. Он и не заметил, как Цзинхун Чжуй позади него безмолвно и яростно стиснул зубы. Вместо этого Су Яню показалось, что на фоне его сравнительно небольшого роста в сто семьдесят четыре сантиметра огромная фигура кочевника высотой почти под два метра выглядела так, будто… взрослый ведет ребенка. Нет! Это была непоколебимая сосна рядом с могучей железной башней, стоящая высоко и гордо.

Рост не имел значения. Важны были амбиции и решимость мужчины, верно ведь, А-Чжуй?

Вскоре Алетан понял, что они с Су Янем идут в совершенно разном темпе.

Кочевник наклонил голову и взглянул на спутника. Внезапно его осенила мысль: ему безумно захотелось подхватить Су Яня и посадить себе на плечи или хотя бы устроить на сгибе руки. Этот юноша был таким тонким и легким, в нем совсем не было жира — нести его не составило бы никакого труда.

Но он помнил, что люди с Центральных равнин превыше всего ставят приличия, и побоялся, что подобная вольность оскорбит Су Яня. Поэтому он подавил это желание и просто замедлил шаг, подстраиваясь под темп своего спутника.

Пройдя около сотни шагов, Су Янь слегка запыхался. Он мягко высвободил руку и махнул ею:

— Я не поспеваю за тобой. Давай лучше пойдем порознь. Лапшичная прямо за углом, поверни направо и иди вперед, а мы с А-Чжуем вас скоро догоним.

Цзинхун Чжуй шагнул вперед, жестко протиснувшись локтями мимо ойратских мужчин, следовавших за Алетаном, отчего те едва не потеряли равновесие. Игнорируя их свирепые взгляды, он осторожно поддержал Су Яня под локоть:

— Господин, ваше здоровье слишком слабое. Лучше идти не спеша.

Затем он вскинул голову и бросил Алетану ледяным, безразличным тоном:

— Как хотите.

Алетан почесал пальцем небольшой шрам на лбу, но спорить не стал и послушно остановился, дожидаясь Су Яня.

Су Янь быстро перевел дух, и в этот момент его осенило. Он пристально посмотрел на кочевника и спросил:

— Ты ведь пришел ко мне не только ради того, чтобы угостить обедом, верно? Хочешь что-то обсудить?

Алетан слегка удивился и мысленно похвалил проницательность молодого ученого. Он ответил честно, без утайки:

— Да, мне действительно нужна твоя помощь.

Вскоре они устроились в лавке, и пока Су Янь неспешно прихлебывал легкую лапшу с полынью, ему пришлось выслушать эмоциональный рассказ Алетана о его стычке с донельзя наглым и придирчивым чиновником, отвечающим за закупку армейских лошадей.

Глава 101 Он хочет забраться на тебя сверху

Мужчины из племени Ойрат сидели в углу и шумно чавкали, уплетая лапшу с полынью. Закончив, они стучали мисками по столу, требуя у хозяина добавки, и складывали пустую посуду стопкой на краю.

Су Янь, Цзинхун Чжуй и Алетан расположились за соседним столом. Они обедали и неторопливо беседовали.

— Вчера мы отогнали коней на пастбище у Циншуя, что за восточными воротами, — рассказывал Алетан. — Закончили поздно, так что в город заезжать не стали, а разбили палатки и заночевали прямо там. Сегодня около полудня мимо проходили люди в чиновничьем одеянии династии Мин. Представились закупщиками лошадей…

Оказалось, стражники у ворот доложили им о прибытии ойратских торговцев. На слуху было, что те привели больше сотни великолепных коней из Северной пустыни — для последних лет это был небывалый размах. Минские чиновники тут же поспешили на пастбище, намереваясь выкупить табун для нужд императорского двора.

Алетан назвал честную рыночную цену: сто цзинь чая за одного коня.

Закупщики же предложили всего... пятьдесят.

Алетан наотрез отказался продавать. Тогда они подняли цену до восьмидесяти цзинь, но выставили условие: за каждую голову Алетан обязан дать им взятку золотом, равную стоимости двадцати цзинь чая.

Выходило, что на бумаге кони шли по восемьдесят цзинь, а на деле Алетан получал всего шестьдесят. Разница же оседала в карманах чинуш.

Алетан не заботился о том, как они подделывают отчеты, но чистая прибыль в Cav шестьдесят цзинь чая его категорически не устраивала. Столько давали за низкосортных кляч, а он пригнал крепких, породистых скакунов.

После неоднократных отказов чиновники сменили тон на угрозы. Они пообещали поднять гарнизонные войска, обвинить торговцев в шпионаже и казнить на месте. Разъяренные ойраты тут же схватились за оружие, готовые перерезать наглецов.

Алетан оказался хладнокровнее. Чтобы потянуть время, он заявил, что ему нужно подумать, и пообещал завершить сделку к открытию скачек. Это ненадолго разрядило обстановку.

Однако так они выгадали от силы два дня. Если они останутся в лагере Циншуй, чинуши из ведомства закупок от них не отстанут. Хуже того, те явно положили глаз на табун и не выпустят коней из Линчжоу, где к тому же стояли тысячи гарнизонных солдат.

Выслушав Алетана, Су Янь ударил кулаком по столу:

— Двор ежегодно выделяет средства бюро провинции Шэньси и гарнизону Нинся на закупку коней! А эти твари нагло вымогают взятки, грабят казну и силой отбирают товар! Раз мелкие сошки ведут себя столь дерзко, у них точно есть покровители повыше.

«Покровители» — это еще мягко сказано. Су Янь подозревал, что в лагере Циншуй все, от военачальников до гражданских чинов, давно погрязли в круговой поруке. Высшее руководство прикрывало низы, а те исправно передавали наверх долю, добытую вымогательством, грабежом и растратами.

Коррупция оставалась вечной бедой во все времена. Правители пытались искоренить ее, но тщетно — даже в прошлой, мирной и благополучной жизни Су Яня она никуда не исчезла. Он не знал, как победить это системное зло, но если подворачивался случай проучить продажных чинуш, никогда не упускал возможности.

Алетан кивнул:

— Я так и думал. Раньше я лишь слышал о коррупции на пограничных заставах династии Мин, но теперь увидел все своими глазами. Неудивительно, что...

Он осекся, не став договаривать. Но Су Янь и сам догадался: неудивительно, что Великая Мин в последние годы то и дело терпела набеги татар.

Даже Цзинхун Чжую, которого никогда не занимали государственные дела, стало стыдно и паршиво на душе. Что уж говорить о Су Яне — в нем еще жили идеалы человека из современного мира, и эти слова больно задели его за живое.

«Разве не в этом суть моего здешнего призвания: карать продажных чинуш и продвигать честных людей?» — подумал он, но быстро взял себя в руки и спросил Алетана:

— Два дня пролетят незаметно. Что ты думаешь делать?

Алетан тяжело вздохнул:

— Это испытание, которое мне устроили старейшины племени. Я думал, торговать конями в Великой Мин — дело простое, но недооценил местный порядок. Решения у меня нет. Придется просто выжимать максимальную цену, когда придет время.

Су Янь тоже не знал, как быть. Без императорского указа и карающего меча в руках он был связан по рукам и ногам. Ему не хватало даже захудалого отряда грозных гвардейцев в расшитых парчовых халатах. Будь они рядом, он мог бы раздавить эту шваль силой, устроив им знатную претрепку.

Сейчас главным было как можно скорее отыскать Чу Юаня и его людей.

Подавив внутреннюю тревогу, Су Янь сказал Алетану:

— Я сочувствую твоей беде, но мои силы ограничены, и хорошего плана у меня пока нет. Ты упоминал, что хотел просить о какой-то услуге. Могу я чем-то помочь?

Алетан достал из-за пазухи коробку и протянул Су Яню:

— Это образец чая, который оставили закупщики. С виду неплох, но мне чудится какой-то подвох. Не посмотришь?

Су Янь открыл коробку. Внутри лежало несколько лянов чая Мэй. Листья были плотно скрученными, ровными, с морозно-зеленым налетом. С виду — высший сорт. Су Янь принюхался: аромат оказался густым, даже приторным, словно за ним пытались что-то скрыть.

Попросив кипятка, он заварил щепотку в пиале и сделал глоток.

Чай едва коснулся языка, как Су Янь тут же выплюнул его со звуком «пха-пха-пха», а лицо его непередаваемо перекосило.

Глядя на его реакцию, Цзинхун Чжуй решил, что пойло, должно быть, отвратное. Он взял ту же пиалу, прижался губами точнехонько к тому месту, откуда пил Су Янь, и тоже сделал глоток.

— Вроде не так уж плохо? — удивился он. — Горчит немного, но пахнет крепко.

Алетан уставился на ободок пиалы, которой они только что поделились, и внутри у него вдруг закипело раздражение.

Он никогда не отличался щепетильностью, да и в степных племенах люди не чета неженкам с Центральных равнин — там пустить один бурдюк вина на дюжину братьев было обычным делом. Но сейчас вид мокрого следа на краю чаши застрял у него в горле костью, которую ни сглотнуть, ни выплюнуть.

— Он твой телохранитель? — резко спросил Алетан, глядя на Су Яня.

Су Янь, вовсю полоскавший рот чистой водой, небрежно бросил:

— М-м.

— Что-то мне кажется, он метит повыше, чем просто в телохранители, — Алетан оскалился в сторону Цзинхун Чжуя, дико и по-звериному, отчего шрам на его лбу уродливо дернулся. — Он на тебя самого запрыгнуть хочет.

Су Янь лишь усмехнулся:

— И что в том дурного? У кого нет амбиций? Человек всегда ищет, где лучше. Стремиться к власти и положению — дело естественное.

Лицо Цзинхун Чжуя заледенело. Взгляд его, острый как клинок, пронзил наглого чужеземца.

— Я останусь телохранителем своего господина на всю жизнь, — чеканя слова, ответил он. — Точно так же, как ты навсегда останешься лишь торговцем конями. И чужаком для наших земель.

— Варвары — не наш народ, сердца их иные. Сильны они — идут грабить и разбойничать, слабы — склоняются в покорности, не ведая ни чести, ни долга. Такова уж их суть.

Су Янь сразу понял, что Цзинхун Чжуй цитирует слова Вэй Чжэна. Так телохранитель напоминал ему, что Алетан — лишь чужеземец, которому нельзя доверять на слово.

Сам Су Янь тоже не терял бдительности и не собирался слепо верить степняку. Однако до сих пор тот не выказал никаких дурных намерений. Он лишь мягко улыбнулся своему защитнику, давая понять: я все вижу и ухо держу востро.

Алетан колкость Цзинхун Чжуя просто проигнорировал. Он взял свою пиалу, сделал глоток и повернулся к Су Яню:

— Мы редко пьем чай вот так, просто заливая водой. Обычно варим его с молоком и солью. Или добавляем масло, сушеный творог, сыр, обжаренный ячмень и вяленое мясо, чтобы вышло сытное варево. Получается очень ароматно, тебе стоит как-нибудь отведать.

Су Янь усмехнулся:

— При случае я бы не отказался. Но именно поэтому ты и не чуешь подвоха. Да и А-Чжуй, который пьет одну лишь чистую воду, в чае совсем не смыслит.

Он легонько постучал пальцем по краю пиалы:

— Этот чай давным-давно сгнил и покрылся плесенью. Его наспех пережарили на медленном огне, чтобы скрыть порчу, оттого в нем и осталась легкая горечь. А чтобы вытравить затхлый дух, листья щедро пересыпали благовониями — вот откуда этот приторный аромат. Они нарочно целились в ваши степные привычки, зная, что в наваристом чае вы обмана не заметите.

Алетан с грохотом опустил ладонь на стол и в ярости вскочил с места:

— Это уже открытое оскорбление! О цене можно спорить, в торговле без уступок не бывает, но подсовывать такую гниль?! Они держат нас за безмозглых дикарей!

От его бешеного рыка ойраты в углу разом бросили лапшу и вскочили. Схватившись за палаши, они яростно закричали на своем наречии. Хозяин лавки тут же сжался за стойкой, а немногочисленные посетители в ужасе бросились к выходу.

— Да сядь ты! Ну же, сядь сначала! — попытался утихомирить его Су Янь. — Всё можно обсудить.

С тех пор как Су Янь встретил Алетана в пути и ехал с ним бок о бок, тот казался ему дружелюбным и прямолинейным. Говорил он сдержанно и вежливо, словно перенял благородные манеры жителей Центральных равнин. Су Янь впервые видел, чтобы степняк так выходил из себя. С его огромным, почти нечеловеческим телосложением Алетан сейчас походил на древнего хищника, готового в любой миг оскалить кровавую пасть и растерзать все вокруг.

Цзинхун Чжуй, всегда чуткий к чужой ярости, инстинктивно выхватил меч. Острие клинка уперлось прямо в Алетана.

— Если хочешь буянить, ищи виноватых! — резко бросил телохранитель. — Не смей скалиться при моем молодом господине!

Чуя, что дело пахнет резней, Су Янь поспешно коснулся руки Цзинхун Чжуя:

— Остынь. Спрячь оружие.

Затем он обошел стол и шагнул к Алетану. Сперва хотел ободряюще похлопать его по плечу, но замялся, не зная, нет ли у степняков какого-то запрета на прикосновения к чужой одежде. В итоге он просто протянул руку и легонько потянул за атласную ленту, что все еще красовалась на левом запястье Алетана.

— И ты уймись, Алетан. Успокойся. Сядь, давай поговорим.

Лента была намотана туго, наружу свисали лишь два коротких хвостика. Крохотная нефритовая подвеска в виде бамбуковых листьев тихонько звякнула, и этот чистый перелив слился с мягким голосом Су Яня, точно журчание ледяного ручья под луной.

Алетан опустил голову, встречая открытый взгляд Су Яня, а затем скользнул глазами к ленте на своем запястье. Бешеное пламя в его глазах мало-помалу угасло. Он оперся ладонью о край стола, тяжело сел и глухо произнес:

— Виноват. Сглупил.

Увидев, что Алетан взял себя в руки, а звериный оскал исчез, Су Янь облегченно выдохнул. Носком сапога он пододвинул табурет поближе, устроился рядом и заговорил тише:

— Я все понимаю. То, как они поступили — подло и нагло. Это прямое оскорбление для твоего племени. У нас на Центральных равнинах тоже говорят: «Мужа можно убить, но нельзя бесчестить». Вот только если ты полезешь в драку и начнешь резать их прямо сейчас, ты опустишься до их уровня. Око за око — это, конечно, справедливо, но стоят ли эти твари того? Если нет, то даже если ты разменяешь одну их жизнь на десяток или сотню своих людей, вы останетесь в убытке. К тому же, много ли чести марать руки о такую шваль?

Попытайся Су Янь успокоить его дежурными фразами вроде «плетью обуха не перешибешь», Алетан мог бы обозлиться, приняв это за малодушие. Но слова «сотня их жизней не стоит и одной твоей» прозвучали совсем иначе. В них сквозило глубокое уважение и забота. Это не только помогло унять гнев степняка, но и заставило его проникнуться к Су Яню еще большим расположением.

Алетан презрительно выплеснул чай на пол и повернулся к Су Яню:

— Спасибо, что открыл мне глаза. Сейчас я уведу людей обратно на пастбище Циншуй, и там мы решим, как быть дальше. Тебя это не касается — занимайся своими делами и обо мне не думай. Твой страж прав: мы встретились случайно и скоро разойдемся. Не стоит обременять себя.

Прежде он вел себя приветливо и дружелюбно, даже излишне фамильярно, но теперь его тон резко заледенел. Су Янь понимал, что степняк просто проводит четкую черту, не желая втягивать его в эти неприятности. Негромко вздохнув, Су Янь снова легонько потянул за атласную ленту на запястье Алетана и искренне произнес:

— Пусть мы встретились случайно, но ты мне по душе, и я этого не забуду. Чем смогу — помогу. И выход я обязательно найду, в конце концов, безвыходных положений не бывает. А как все уладится, с тебя чайник хорошего чая.

Алетан склонил голову, пристально всматриваясь в его лицо. Его правая рука неосознанно скользнула по ленте, и в этот миг, когда Су Янь уже убирал ладонь, их пальцы случайно соприкоснулись. Между ними словно проскочил странный разряд — волна покалывающего жара заставила обоих невольно вздрогнуть.

«Черт, — мысленно выругался Су Янь. — Это что сейчас было, искра?»

Возможно, прежний хозяин этого тела и впрямь питал слабость к мужчинам, но не до такой же степени, чтобы трепетать от каждого прикосновения к мускулистому парню! Что это вообще за бред, совместимость феромонов? Естественное сексуальное влечение? Полная чушь. Ни за что не поверю!

Будучи человеком с кристально чистой душой, товарищ Су Янь свято верил, что его праведные жизненные ценности способны подавить любые пагубные наклонности этой чужой гомосексуальной оболочки, в которой он застрял. Переборов дикое желание удрать отсюда километра на три, он заставил себя сохранить на лице самую честную и благородную улыбку.

Алетан на мгновение ошеломленно замер, но быстро взял себя в руки. Он поднялся и прижал правый кулак к левой груди — в племенном знаке уважения, — а затем коротко бросил что-то своим людям на ойратском наречии.

Увидев, что один из воинов направился к стойке расплачиваться, Су Янь тут же вскочил:

— Я же сказал, что угощаю! Никаких споров, счет за мной!

Алетан покосился на соседний стол, где возвышались горы пустых мисок из-под лапши, и слегка смутился:

— Они слишком много едят.

Су Янь рассмеялся:

— Мне это по карману. Уговор дороже денег. Или ты во мне сомневаешься?

Степняки дружно загоготали. Тот, что шел к прилавку, развернулся обратно и пробасил на ломаном китайском:

— Сказал — сделал! Друг!

Алетан лишь улыбнулся Су Яню и, больше не проронив ни слова, гордо вскинув голову, вышел из лавки.

Цзинхун Чжуй убрал меч в ножны только после того, как силуэт Алетана полностью скрылся из виду.

— Этот человек — не простой торговец конями, — мрачно заметил он. — Он умышленно скрывает, кто он такой, и явно преследует свои цели. Господин, мой вам совет: держитесь от него подальше.

Су Янь согласно кивнул:

— Ты абсолютно прав.

«Но слушать тебя я, конечно, не буду», — добавил он про себя.

Цзинхун Чжуй беспомощно посмотрел на него, и в груди его вскипела глухая обида:

— Господин, вы потому так упрямы, что твердо знаете — я в любом случае вас прикрою?

Су Янь притворно округлил глаза:

— О как? Не прикроешь? Или Алетан не соврал, и ты и впрямь мечтаешь на меня запрыгнуть?

Цзинхун Чжуй, сгорая от гнева и смущения, до хруста стиснул зубы. Впервые в жизни он наградил Су Яня по-настоящему ледяным взглядом, после чего резко развернулся и зашагал прочь.

Тут уж сам Су Янь опешил. Он поспешно бросился вдогонку за своим защитником, заискивающе заглядывая ему в лицо:

— Ну ладно тебе, я же пошутил! Да и вообще, я ведь не говорил, что не позволю. Я же сам сказал: у каждого должны быть амбиции. Если ты и впрямь заберешься на меня, я слова дурного не скажу…

Цзинхун Чжуй с суровым видом упрямо шел вперед, хотя шаг его заметно замедлился. С тихим вздохом он едва слышно проворчал что-то себе под нос, явно борясь с самим собой.

Тем временем Чжу Юань и Гао Шуо в сопровождении уцелевших гвардейцев в расшитых парчовых халатах и пятисот элитных воинов мчались день и ночь. До лагеря Циншуй в Линчжоу им оставалось всего два дня пути.

Глава 102 Запах крови в ветре

Вернувшись, Алетан полдня держал совет со своими людьми, после чего решил разбить отряд на мелкие группы. Каждая взяла по дюжине коней, чтобы за те два дня, что они выгадали, незаметно покинуть пастбища у реки Циншуй. Так они могли затеряться среди многочисленных торговцев, въезжающих в город и выезжающих из него, и гарнизонные войска не смогли бы напасть на их след.

Сам же Алетан остался с пятью-шестью воинами и малой частью табуна в качестве приманки.

Когда через два дня откроются торги, и закупщики снова попытаются навязать свою нищенскую цену, перед ними окажется всего десяток-другой лошадей. Потери Алетана будут пустяковыми, а угнанных коней можно будет спокойно продать в другом месте. Единственным минусом оставались лишние траты на корма и дорогу.

Если же вдруг удастся сторговаться на хороших условиях, они всегда смогут повернуть табун назад.

Все сошлись на том, что план хоть и хлопотный, но это лучшее, что можно придумать. Ойраты тут же принялись переправлять лошадей частями.

В первый день почти половина табуна и людей благополучно ушла.

Однако на второй день один из пастухов случайно повалил загон у городских ворот, чем привлек внимание стражи. Заподозрив неладное, солдаты немедленно доложили об этом в военный лагерь.

В это самое время Хо Дунь, командующий гарнизоном Линчжоу, пил чай с Янь Чэнсюэ, императорским чиновником по коневодству провинции Шэньси. Едва выслушав донесение стражников, Янь Чэнсюэ отреагировал первым. С грохотом опустив пиалу, он в ярости воскликнул:

— Они пытаются сорвать закупки! Я и так проявил к этим дикарям величайшую милость и снисхождение, послав людей для честного уговора. А они в ответ водят за нос чиновников Великой Мин, тянут время и тайком уводят коней! Поистине, правду говорят: варварам верить нельзя!

Хо Дунь налил ему еще чаю и примирительно улыбнулся:

— Стоит ли так изводить себя из-за кучки дикарей, господин Янь? Вы слишком многого от них ждете. Раз уж они поступили бесчестно, то и нам незачем миндальничать. Я лично возглавлю отряд, скручу этих варваров и доставлю к вам. А там уж судите их, как сочтете нужным.

Лицо Янь Чэнсюэ слегка разгладилось, но в глазах все еще горел гнев:

— Погодите! Если двинуть войска прямо сейчас, это может разозлить ойратских князей. До меня доходили слухи, что их вожди недавно держали совет с императорским двором, и Его Величество вроде как настроен привлечь их на свою сторону. Если кто-то из завистников донесет, будто мы «притесняем вассальные племена», это ударит по вашей службе и будущему продвижению. Нам нужен законный повод.

Улыбка Хо Дуня стала еще шире:

— Господин Янь, ваша забота о моем благополучии говорит о многом. Я глубоко тронут.

Янь Чэнсюэ недовольно зыркнул на него:

— Я просто забочусь о том, чтобы твоя глупость не погубила нас обоих!

— И то верно! Так что же вы предлагаете?

Янь Чэнсюэ медленно отпил чаю и тихо произнес:

— Зал Белого Тигра.

Хо Дунь, который дружил с Янь Чэнсюэ больше десяти лет, мгновенно понял намек. Тот ссылался на знаменитую историю из «Речных заводей», где Гао Цю обманом заманил Линь Чуна в Зал Белого Тигра — запретное место военного ведомства, чтобы обвинить его в тяжком преступлении.

В западной части лагеря Циншуй как раз было похожее здание — закрытый зал для военных советов, созданный Военным министерством. Он служил командным центром для обороны этих рубежей. По закону любой, кто смел проникнуть туда с оружием без дозволения, подлежал немедленной казни.

Янь Чэнсюэ поднялся, небрежно отряхивая пыль с широких рукавов халата:

— Я велю закупщику пригласить этого их «вожака». Судя по его богатству и повадкам, он из знатных ойратов. Я не просто заберу его породистых коней, но и сделаю его заложником. Пусть племя выкупает своего царька. Разумеется, конями. Тысяч восемь или десять нас вполне устроят.

Хо Дунь покатился со смеху:

— Господин Янь, ну и безжалостный же вы человек!

Многолетняя дружба позволяла им подобные вольности, так что Янь Чэнсюэ ничуть не обиделся на эти слова.

— У тебя с этим какие-то трудности? — прищурился он.

— Ни в коем разе. Не посмею, — Хо Дунь на мгновение перехватил ледяные пальцы Янь Чэнсюэ и добавил: — Я все подготовлю и буду ждать вашей отмашки.

------------------------------

На пастбищах Циншуй Алетан заметил вдали отряд всадников, несущихся к ним галопом. Поняв, что их тайный маневр с табуном раскрыт, он помрачнел, а ладонь сама собой легла на рукоять изогнутого палаша.

Когда солдаты подскакали ближе, чинуша из ведомства закупок спешился. Его поведение разительно изменилось: лицо оставалось суровым, но былой спеси как не бывало.

Он обратился к Алетану:

— Говорят, уговор дороже денег, зачем же сразу враждовать? Не стоит доводить дело до крайностей. Мы ведь не запрещали тебе торговаться. Давай сядем и спокойно все обсудим.

Алетан, заметив такую перемену, сразу заподозрил неладное. Он сухо ответил:

— Честная рыночная цена — сто цзинь чая за коня. Лишнего я не прошу. Но если вы опять станете предлагать семьдесят или восемьдесят, нам не о чем разговаривать. С такой ценой мне будет стыдно смотреть в глаза своим людям.

Закупщик тяжело вздохнул:

— Тебе нелегко, но и у меня доля горькая. У двора есть ежегодные квоты на закупку коней, а казну выделяют курам на смех — каждую монету приходится выкраивать. К тому же мы, подневольные посыльные, тоже должны что-то есть, верно? Давай сделаем шаг навстречу друг другу. Всё обсуждаемо.

Один из воинов рядом с Алетаном процедил на ойратском наречии:

— На коней у них в казне денег нет, а на взятки и роскошь — полно? Эти минские чинуши — сплошь лицемеры, ни единому слову верить нельзя. Давай просто прирежем их прямо сейчас!

Алетан суровым взглядом осадил товарища, а затем повернулся к закупщику:

— Давай пройдем в палатку и там поговорим.

Чиновник горько ухмыльнулся:

— У меня нет таких полномочий. Мой потолок — шестьдесят цзинь. Если хочешь выбить цену получше, придется говорить с моим начальством. Поезжай со мной в город.

— Продавать коней казне — одна морока. Не проще ли мне отдать их купцам?

— Исключено. Пока квота на закупку боевых коней не закрыта, все рынки в округе Линчжоу обязаны в первую очередь обеспечивать нужды двора.

Алетан задумчиво нахмурился, а затем кивнул:

— Хорошо, я поговорю с твоим начальником. Но если мы не сговоримся, я просто уведу табун из Линчжоу.

Закупщик облегченно выдохнул и впервые вежливо сложил руки в приветствии:

— Жизнь сейчас у всех непростая. Давайте ценить взаимное понимание.

Алетан велел остальным людям стеречь табун на пастбище, а сам с семью воинами двинулся вслед за закупщиком в лагерь Циншуй. Вскоре они остановились у крепости в западной части лагеря. Это массивное, тщательно охраняемое сооружение больше походило на боевой форпост, что лишь укрепило подозрения Алетана. Придержав коня, он спросил:

— Кто именно твой начальник?

— Императорский чиновник по коневодству провинции Шэньси, — ответил тот.

Алетан неплохо разбирался в чинах династии Мин и знал, что этот пост соответствовал шестому чиновничьему рангу. Для простого торговца конями это была недосягаемая, грозная фигура. Не будь Алетан знатным ойратом, такой сановник вообще не удостоил бы его личной встречи.

То, что прием назначили в военной крепости, тоже казалось понятным: чиновник явно опасался иметь дело с уроженцем суровой Северной пустыни.

Очевидно, его принимали за опасную угрозу. Подавив недовольство ради дела, Алетан бросил:

— Веди.

Закупщик провел их через извилистые переходы и множество ворот, остановившись у входа в просторный зал.

— Начальник внутри. Прошу.

Алетан огляделся, подмечая странную планировку. Коридоры были забиты стражей, солдаты стояли буквально на каждом шагу, но, как ни странно, у самого входа в зал охраны почти не было. Это несоответствие сильно его встревожило. Будучи человеком хоть и прямодушным, но осторожным, Алетан решил повременить и осмотреться.

— Проходите же, — торопил закупщик. — Не заставляйте господина ждать.

Не успел Алетан ответить, как из зала донесся яростный крик на ойратском наречии:

— С меня хватит! Я буду драться с вами до смерти!

Ойраты снаружи мгновенно узнали голос своего товарища. Этот воин ушел с первой партией коней, и его, по всей видимости, выследили и притащили сюда.

Степняки своих в беде не бросали. Разожженные гневом, они разом выхватили клинки:

— Стоять! Кто посмел тронуть нашего брата?!

Прежде чем Алетан успел отдать приказ и остановить их, двое самых горячих воинов сорвали занавес и ворвались внутрь.

Пути назад не было. Готовый до конца защищать своих людей, Алетан решительно шагнул в зал и обратился к сидящему в глубине чиновнику:

— Если нас звали для уговора, к чему эта жестокость? Ваша поднебесная величает себя страной этикета и благородства. Это ли ваше благородство?

Чиновник на мгновение опешил, но быстро взял себя в руки и рявкнул:

— Кто вас сюда звал?! Что за чушь вы несете?! Я командующий гарнизоном Линчжоу, а это — зал военных советов Военного министерства! Вы, варвары, ворвались сюда с оружием в руках без всякого дозволения! Вы явились, чтобы убить военачальника и развязать войну между нашими государствами?! Стража, взять их! При малейшем сопротивлении — рубить на месте!

Командующий с грохотом разбил пиалу о пол, и в зал хлынули вооруженные солдаты, готовые разоружить ойратов.

Алетан понял, что они попали в ловушку, но бежать не собирался. Как истинный воин, он привык встречать опасность лицом к лицу. Выхватив изогнутый палаш, он бросился прямиком к командующему:

— Хочешь боя — будет тебе бой! Но твоя подлость заслуживает лишь презрения! Отведай моего клинка!

------------------------------

На балконе второго этажа неподалеку стоял Янь Чэнсюэ, облаченный в малиновый чиновничий халат с вышитым павлином, а рядом с ним — Хо Дунь в серебряных доспехах с чеканными леопардовыми головами. Двое мужчин — один гражданский, другой военный — обменялись красноречивыми взглядами.

Из зала советов доносились звуки яростной сечи и звон стали. Янь Чэнсюэ слегка приподнял подбородок и пренебрежительно заметил:

— Горстка варваров, а ваши солдаты не могут скрутить их уже четверть часа. Похоже, вашим людям не помешала бы дополнительная выучка.

Хо Дунь заметно смутился:

— Не ожидал я, что вожак этих северян окажется столь грозен. Этот человек и впрямь не из простых торговцев конями.

Янь Чэнсюэ задумчиво протянул:

— Степной аристократ, явившийся под видом торговца в приграничный город, да еще и с такими исключительными боевыми навыками... Он явно преследует скрытые цели. А вот принадлежит ли он к ойратам на самом деле, покажет время. Похоже, мы случайно поймали крупную рыбу — самого настоящего шпиона.

Едва он договорил, как стена зала советов с грохотом разлетелась в щепки. Наружу вылетели двое солдат — они харкали кровью и тяжело рухнули прямо во дворе.

Из пролома в стене шагнул Алетан. Его волосы и плечи были осыпаны обломками. Точно лев, отряхивающий гриву, он вскинул голову и свирепо уставился на мужчин на балконе. Его пронзительный взгляд, казалось, полоснул их, словно шипастый кнут.

В груди Хо Дуня вспыхнула бешеная ярость, смешанная с жаждой крови. Инстинктивно он подался вперед, заслоняя собой Янь Чэнсюэ, и крикнул сверху вниз:

— А ты силен! Ну же, изведай моей силы!

Махнув стражникам, чтобы те увели Янь Чэнсюэ в безопасное место, Хо Дунь вскочил на перила и спрыгнул со второго этажа.

Один из гвардейцев прямо в воздухе швырнул ему длинное копье. Хо Дунь перехватил его на лету. Острие клинка рассекло воздух холодной блестящей дугой и устремилось прямо в поясницу и ребра Алетана.

------------------------------

С неба камнем устремился небольшой кречет с серо-белым крапчатым оперением и послушно опустился на пальцы мужчины в кожаной перчатке.

Высокий и костлявый незнакомец в черном одеянии напоминал иссохший, узловатый ствол тополя. Длинный подол полностью скрывал его ноги, а рукава, грудь и спина были увешаны множеством кожаных ремней с бронзовыми бляхами. Они свисали до самой земли, точно ритуальные ленты, какими степняки украшают древние священные деревья в знак почтения к духам.

Глубокий капюшон прятал лицо в тени, позволяя разглядеть лишь острый кончик крючковатого носа.

На мгновение его взор встретился с хищными зрачками кречета, будто он без слов принимал какое-то тайное, мистическое послание. А затем из-под капюшона донесся сухой, хриплый смешок.

Позади него стоял невысокий круглолицый мальчишка-слуга.

— Великий шаман, что поведала птица? — робко спросил он.

Из горла мужчины вырвался глухой, надрывный клекот, словно его связки когда-то обожгло расплавленной медью:

— Принц в беде.

— Ах! — испуганно пискнул малец. — Тогда нам нужно...

Мужчина ничего не ответил. Вместо этого он достал кусок сырого мяса и скормил кречету, сидевшему на руке. Костлявыми пальцами он ласково погладил перья птицы, а когда та насытилась, подбросил ее вверх, отпуская в небо. Глядя вослед улетающему хищнику, он пробормотал:

— В воздухе пахнет кровью, и гнев духов нарастает… Наконец-то настал час, которого я так долго ждал.

------------------------------

Спускались сумерки. По пустынному тракту мчался на север крупный конный отряд, оставляя за собой густую тучу пыли.

Пока окончательно не стемнело, впереди показались ворота лагеря Циншуй. Смахнув с лица пот и дорожную пыль, Чу Юань зычно крикнул стражникам, собиравшимся закрывать проезд:

— Стоять! Не закрывать ворота, мы заходим!

Он вырвался вперед и предъявил нагрудный жетон гвардейца в расшитом парчовом халате вместе с приказом о мобилизации, скрепленным печатью Шэньсийского военного командования. Начальник караула поспешно проверил оттиск и, убедившись в подлинности, почтительно отдал честь:

— Господин гвардеец, вы прибыли в лагерь Циншуй с войсками, неужто от двора пришли новые распоряжения? Позвольте узнать вашу волю, чтобы мы могли подготовиться как следует.

Чу Юань сухо ответил:

— Мы ищем человека. Императорский чиновник ехал вместе с нами, но пропал после набега татарской конницы. Есть подозрение, что он мог добраться до лагеря Циншуй, так что мы прибыли на поиски.

Он развернул свежий свиток с портретом Су Яня, где черты его лица были запечатлены с поразительной точностью.

Начальник караула так и ахнул:

— Этот чиновник выглядит совсем юнцом!

Тут в разговор вмешался Гао Шуо:

— Не обманывайся его молодостью, его статус невероятно высок. Свыше дан строжайший приказ отыскать его живым и невредимым. В противном случае… — Он выразительно провел ребром ладони по горлу.

Офицер стражи заметно побледнел:

— Каков же его чин? И насколько высоко то самое «свыше»?

— Чин невелик, всего лишь цензор седьмого ранга, — ответил Гао Шуо и вежливо вскинул сложенные руки к небесам. — А про «свыше» лучше не спрашивай. Знай одно: найдем его здесь целым и невредимым — все получат щедрую награду. Но если опоздаем, или если он окажется ранен, искалечен, а то и хуже — полетит голова каждого чиновника и солдата в этих краях!

Испуганный начальник караула быстро созвал всех привратников, велел зажечь факелы и приказал каждому внимательно осмотреть портрет. Он потребовал вспомнить, не попадался ли им этот юноша во время досмотра людей у ворот в последние дни.

Один из стражников недовольно проворчал:

— Через ворота каждый день толпы проходят. Как тут всех упомнишь? У нас же память не книжная!

Но стоило ему присмотреться к рисунку, как ворчание сошло на нет. Тонкие, благородные черты лица действительно врезались в память. Такую внешность, даже если не запомнишь на всю жизнь, ни с кем не спутаешь. Если бы этот человек проходил здесь за последние дни, его бы точно приметили.

Поразмыслив еще немного, солдат покачал головой и передал свиток следующему.

Тот долго всматривался в лицо на портрете, а потом вдруг хлопнул себя по бедру:

— О, я помню его! Я видел этого парня!

Чу Юань и Гао Шуо аж переменились в лице от волнения. Семь или восемь гвардейцев в расшитых парчовых халатах мгновенно обступили стражника, засыпая его вопросами:

— Когда?!

— Где?!

— Он заходил в город или выходил?!

— Где он сейчас?!

Ошарашенный таким напором солдат испуганно забормотал:

— Я... я точно не помню, когда именно, но я точно его видел...

— А ну думай!

— Вспоминай хорошенько!

— Говори как есть, не то шкуру спустим!

Обливаясь потом, стражник судорожно вспоминал:

— Это было у восточных ворот, я как раз там дежурил. Не помню, заходил он или выходил… Может, два или три дня назад, а может, три или четыре — точно не скажу.

— И какая польза от такой памяти? — проворчал один из гвардейцев.

Солдат виновато улыбнулся:

— Но я точно помню одно: он был писаным красавцем. Когда он снял бамбуковую шляпу, я аж дар речи потерял. Этот миг до сих пор перед глазами стоит.

Гвардейцы в расшитых парчовых халатах лишь безмолвно переглянулись.

— Что ж, — подытожил Чу Юань. — По крайней мере, мы знаем, что господин Су несколько дней назад прибыл в лагерь Циншуй. А вот остался ли он в городе, придется разузнать подробнее.

Начальник караула тут же предложил:

— О вашем прибытии нужно доложить командующему гарнизоном. К тому же вашим всадникам нужен ночлег и досмотр коней. Почему бы вам не поехать со мной в военный лагерь в западной части города? Потолкуете с командующим Хо, тогда и решите, как быть дальше.

Чу Юань понимал, что даже сильному дракону не одолеть местную змею на ее земле. Если он хочет отыскать кого-то в лагере Циншуй, без помощи здешних чинов и военачальников не обойтись. Поэтому он согласно кивнул.

Тем временем в постоялом дворе «Белое облако» Су Янь распахнул окно и взглянул на запад, где к темному небу взмывали языки пламени.

— Судя по стороне и расстоянию, горит у военного гарнизона… — пробормотал он. — Неужто что-то стряслось?

Он постучал в деревянную перегородку и дважды позвал:

— А-Чжуй!

Через пару мгновений Цзинхун Чжуй толкнул дверь и вошел в комнату:

— Слушаю, господин.

— Взгляни туда. Сердце у меня не на месте. К тому же завтра открывается конный рынок лагеря Циншуй — главная приграничная ярмарка года. Народу съедется тьма, товаров и денег будет немерено. Боюсь, как бы кто-нибудь не вздумал воспользоваться этой кутерьмой.

Проведя много времени с Су Янем, Цзинхун Чжуй научился понимать его порой непривычные выражения и сразу осознал: господин чует беду.

Он внимательно вгляделся в далекое зарево, затем закрыл глаза и прислушался. Его феноменальный слух уловил едва заметный лязг оружия, доносимый ночным ветром. Судя по гулу, в схватке сошлось множество людей.

— Там идет бой, — подтвердил он. — Вы правы, господин. Что-то действительно происходит, и прямо сейчас.

Су Янь легонько похлопал Цзинхун Чжуя по тыльной стороне ладони, лежащей на подоконнике:

— Идем. Выдвигаемся на звук, нужно все увидеть своими глазами.

Глава 103 Тебе двенадцать?

Перед зданием совета плотная толпа солдат окружила просторную открытую площадку в центре.

Длинное копье Хо Дуня сверкало в свете факелов, его наконечник описывал холодную серебряную дугу. Ярко-красная кисть, повязанная на стыке острия и древка, бешено развевалась в его руках, создавая непробиваемую защиту.

Техника «Копья грушевого цветка» рода Ян широко известна как в войсках, так и среди простых мастеров, и секретом не является. Однако в руках Хо Дуня это оружие обретало мощь незыблемой горы и скорость грозового разряда. Обманные уловки сменялись прямыми выпадами, а хитрые приемы сплетались с сокрушительными ударами — его натиск казался безудержным, а защита — непробиваемой. Чем сильнее был враг, тем грознее разил Хо Дунь.

Солдаты, оцепившие двор, смотрели на поединок затаив дыхание и то и дело взрывались восторженными криками. В последние годы на границе случались лишь мелкие стычки с татарскими разъездами, а больших битв не бывало. Оттого бойцам редко выпадал случай увидеть своего командующего в деле. В конце концов, во всем лагере Циншуй не находилось смельчака, способного выстоять против его копья дольше двадцати ходов.

Но сегодня предводитель ворвавшихся в крепость ойратов — высоченный великан с изогнутым палашом — обменялся с Хо Дунем уже сотней ударов и даже не думал отступать. Более того, он мало-помалу забирал преимущество.

В воинском искусстве издревле знали: «длинное оружие дает силу, короткое несет смертельную опасность». Тому, кто бьется коротким клинком против длинного копья, изначально приходится туго. И раз этот степной исполин умудрялся теснить Хо Дуня, его боевое мастерство было поистине поразительным.

Они яростно рубились уже добрых полчаса, и волны их внутренней силы сотрясали все вокруг. Каменные стены зала советов уже рухнули в нескольких местах, а прочная напольная плитка пошла глубокими трещинами. Хо Дунь тяжело дышал, и одежда под его доспехами промокла от пота, в то время как ойратский вожак выглядел так, словно лишь слегка размялся — на его теле не выступило ни капли испарины.

Подобная нечеловеческая выносливость по-настоящему ужасала.

Подобная нечеловеческая выносливость по-настоящему ужасала.

В тылу Янь Чэнсюэ не выдержал и снова поднялся на второй этаж, чтобы следить за схваткой. Лицо его побледнело от тревоги, но в глазах застыло холодное презрение:

— Ваш командующий умом повредился? Не проще ли отдать приказ и расстрелять их из луков? К чему этот личный поединок? Он возомнил себя героем из «Троецарствия», где генералы бьются один на один? Сила есть, ума не надо.

Личные стражи Хо Дуня, не зная, плакать им или смеяться, молча гадали: ядовитый язык господина Яня — это знак крепкой дружбы или давней вражды с их командиром?

Один из охранников осторожно вставил:

— Возможно, командующий... просто вошел во вкус. Он уже много лет сокрушается, что не может найти достойного соперника.

Янь Чэнсюэ процедил:

— Ну, теперь нашел. Посмотрим, уцелеет ли. Ступайте вниз и прервите этот фарс. Передайте: если он сейчас же не отступит, я прикажу выпустить стрелы, и его нашпигуют ими вместе со степняками.

Голос его звучал ледяным и предельно серьезным.

Охранники, прекрасно знавшие крутой нрав Янь Чэнсюэ, спорить не осмелились. Они поспешно сбежали во двор, вскинули копья и вклинились в бой.

Хо Дунь, взмыленный, но поглощенный азартом битвы, яростно рявкнул на подчиненных:

— Прочь! Не лезьте!

Стражник мрачно отозвался:

— Командующий, господин Янь пообещал приказать лучникам расстрелять здесь всех без разбору.

При упоминании угроз Янь Чэнсюэ Хо Дунь инстинктивно вздрогнул от испуга и на миг скосил глаза на балкон второго этажа.

Воспользовавшись этой заминкой, Алетан мощным ударом отбил копье противника и приставил изогнутый палаш прямо к горлу Хо Дуня.

Янь Чэнсюэ слов на ветер не бросал. Заметив это, он немедленно скомандовал затаившимся на крышах стрелкам:

— Цельтесь в варвара! Залп!

Эти лучники хоть и числились в лагере Циншуй, но выучку проходили лично у Янь Чэнсюэ.

Императорский чиновник по коневодству, будучи гражданским сановником Шэньси, к своим прямым обязанностям душа не лежала. Его мало заботили дела пастбищ и конных заводов, находившихся под его началом. Куда больше его увлекали военная стратегия и муштра солдат.

К тому же человек он был безжалостный, хитрый и властный — его приказы не обсуждались. Лишь благодаря уступчивости Хо Дуня, который пошел на поводу у друга и доверил ему обучение своих бойцов, в гарнизоне до сих пор сохранялся относительный мир.

Главный его принцип в муштре солдат был прост: приказ абсолютен. Даже если стрела летит в сторону командира, после команды её обязаны выпустить.

Обученные им лучники походили на бездушные машины. По сигналу они разом спустили тетивы, обрушив град стрел прямо на поле боя. Метили они в ойратского вожака, но Хо Дунь стоял слишком близко — зацепить могло и его.

В решающий миг Хо Дунь сгреб за шиворот ближайшего бойца и, неуклюже покатившись по земле, чудом увернулся от смертоносных наконечников.

Прямо с земли он яростно крикнул на второй этаж:

— Янь Чэнсюэ, ты совсем свихнулся?! Это уже чересчур!

Губы Янь Чэнсюэ тронула довольная ухмылка. Он изогнул бровь и бросил:

— Разве я не велел тебе отойти? Ты сам не послушал. Но гляди-ка, цел ведь? Я знал, что ты увернешься. Как знал и то, что еще три-пять ходов — и этот татарин пустил бы тебе кровь.

Хо Дунь не знал, материть его или благодарить. В итоге он лишь сухо хохотнул:

— Господин Янь, ваша забота поистине… своеобразна. Только избавьте меня от нее впредь, во второй раз я точно не выживу.

Оказавшись под ливнем стрел, Алетан издал рык раненого тигра. Он бросился в глубь зала и со всей дури протаранил плечом деревянную опорную колонну.

Толстый столб толщиной с медный таз рухнул с оглушительным треском. Потолок залы просел, похоронив под собой большую часть стрел, а уцелевшие снаряды отбила лавина разбитой черепицы. Не останавливаясь, Алетан развернулся и снес противоположную колонну.

Лишившись двух несущих опор, внешняя часть крыши военного зала рухнула окончательно. Сверху лавиной посыпалась тяжелая кровля. Сидевшие на крыше лучники, точно пельмени в кипяток, посыпались на землю, истошно вопя и корчась от боли.

Хо Дунь был совершенно ошеломлен:

— Этот парень вообще человек? Да такой мощи даже у лесного медведя-шатуна не сыщешь!

Лицо Янь Чэнсюэ помрачнело:

— Это потому, что ты крепость строил через одно место! Хватит стоять как истукан, ты и впрямь собрался биться с ним один на один? Пусти в ход то оружие, что я отравил для тебя в прошлый раз. От такой отравы и медведь замертво свалится, не то что человек!

Услышав, как Янь Чэнсюэ от ярости перешел на выспренный книжный слог, Хо Дунь понял, что тот на пределе. И если прежде он был уверен в необходимости убрать ойрата на шестьдесят процентов, то теперь решимость выросла на все сто двадцать. Отступать было поздно.

Он мысленно вздохнул. С виду этот парень — утонченный, образованный книжник, так отчего же он в сто крат безжалостнее меня, закаленного в боях генерала?

Вскочив обратно на балкон второго этажа, Хо Дунь спросил:

— А как же восемь-десять тысяч коней, которых мы хотели взять выкупом? Неужто просто так откажемся?

Губы Янь Чэнсюэ дрогнули, словно он на миг засомневался. Но ответ созрел мгновенно:

— Боевые кони нам позарез нужны. Но если мы не скрутим его сейчас, и он перебьет здесь всех, мы потеряем куда больше, чем этот зал. Дело зашло слишком далеко, мы нажили смертельного врага. И неважно, из ойратов он или нет, оставлять его в живых — значит обречь себя на бесконечные беды.

Хо Дунь понимал, что спорить с ним без толку, а потому лишь молча согласился.

— Полагаю, подобные дела следует решать совсем иначе, — раздался незнакомый мужской голос. Звук шел со стороны внешнего коридора, буквально в паре чжанов от них.

Сердце Хо Дуня пропустило удар: кто-то сумел незаметно пробраться в самый охраняемый лагерь и подойти вплотную, а он даже ухом не повел, пока незнакомец не заговорил.

Он резко рванул Янь Чэнсюэ себе за спину и крикнул во тьму коридора:

— Кто там прячется?! А ну покажись!

Янь Чэнсюэ от неожиданности покачнулся и удержался на ногах, лишь ухватившись за плечо Хо Дуня. Поправив чиновничью шапку, чтобы не терять благообразного вида, он холодно бросил в ответ:

— Раз это не выход, то какой же? Позволить этому татарину разнести здесь все по бревнышку?

Из-за угла галереи второго этажа неторопливо вышли двое.

Первым был поразительно красивый юный книжник лет шестнадцати-семнадцати, державшийся на удивление спокойно и с легкой улыбкой на губах. Второй, судя по одежде — телохранитель лет двадцати с небольшим, с виду казался неприметным, но от него так и веяло смертоносной хваткой. От одного его взгляда Хо Дунь внутренне подобрался, мгновенно почуяв, что этот боец ничуть не уступает по опасности прущему напролом степному исполину внизу.

Юный ученый вежливо сложил руки в приветствии:

— Приветствую чиновника Яня и командующего Хо.

Янь Чэнсюэ сразу понял, что гости пожаловали недобрые, а этот хмурый телохранитель — явно мастер боевых искусств высокой руки. Сохраняя суровый вид, он надменно процедил:

— Раз вы знаете, кто мы такие, отчего не бьете челом, как полагается простолюдинам при встрече с сановниками?

Юноша лишь улыбнулся:

— Прошу простить мою оплошность, но в том нет нужды. Я — сюцай из префектуры Фучжоу.

— Я тебе не уездный судья, чтобы передо мной званиями трясти, — насмешливо парировал Янь Чэнсюэ, явно намекая на безродность незваного гостя.

Но ученый, не теряя улыбки, спокойно продолжил:

— ...а также цзюйжэнь, успешно сдавший императорский экзамен в год Гэнъинь.

Лицо Янь Чэнсюэ удивленно вытянулось. Звание цзюйжэня — это уже совсем другой разговор. Такие люди хоть еще и не имели официального поста, но уже принадлежали к почтенному сословию ученой элиты и в будущем могли занять высокие государственные должности. К тому же этому юнцу на вид было от силы шестнадцать-семнадцать лет. Если он сдал сложнейший экзамен три года назад... тринадцатилетний вундеркинд к этому времени наверняка уже состоял на хорошем счету у двора.

— А также цзиньши, выдержавший дворцовое испытание в год Гуйсы и лично пожалованный Его Величеством в академики Ханьлинь, — добавил юноша.

Текущий год как раз и был годом Гуйсы [1]. Янь Чэнсюэ потрясенно выдохнул:

— Цзиньши нынешнего выпуска?! Сразу зачисленный в Ханьлинь? Если память мне не изменя, такой счастливчик был всего один… Ты Су Двенадцатый?!

Молодой человек сокрушенно улыбнулся:

— Не думал, что это прозвище докатится из столицы до самых окраин.

Янь Чэнсюэ криво усмехнулся:

— Трудно не услышать о безжалостном Су из приказа Дали, который наводил ужас на всю столицу. И пусть теперь тебя разжаловали и сослали цензором, ты, похоже, и в лагере Циншуй решил устроить переполох? Чью голову ты наметил себе на сей раз?

— Погоди! — бесцеремонно вмешался Хо Дунь. — Ты заявляешь, что ты цензор Су Янь, но где твои подорожные и знаки отличия? Мы не станем верить тебе на слово!

Су Янь мысленно горько хмыкнул. Будь у него при себе верительные грамоты и императорский указ, разве пришлось бы ему пробираться сюда тайком? Эти двое сами бы открыли ворота и пали ниц.

Ранее он подслушал разговор стражников у ворот и узнал, что «ойратские шпионы с оружием ворвались в запретную военную зону, пытаясь убить военачальника». Весь гарнизон был поднят на уши. Су Янь сразу смекнул, что Алетана подставили из-за отказа отдавать коней за бесценок, а за подобное обвинение степнякам грозила немедленная казнь. И пусть официальные бумаги были утеряны, ему пришлось пойти напролом, чтобы спасти товарища.

Однако проявлять нерешительность было нельзя. Сохраняя абсолютное самообладание, Су Янь твердо произнес:

— Разумеется, подорожные грамоты и императорский указ у меня есть. Вот только носить с собой столь ценные бумаги я не обязан. Если у командующего Хо возникли сомнения, как только мы закончим здесь, он может лично сопроводить меня в постоялый двор для проверки.

Указав на полуразрушенный зал и Алетана, который в этот миг яростно отбивался от наседавших солдат на тренировочной площадке, он с полуулыбкой спросил:

— Учитывая все, что здесь произошло, как именно почтенные господа думают уладить это дело?

Янь Чэнсюэ холодно отчеканил:

— Схватить степных лазутчиков и обезглавить на месте.

— И как же вы докажете, что они шпионы?

— Они ворвались в зал военных советов с оружием в руках. Если не шпионы, значит, убийцы. В любом случае, пощады им быть не должно.

Су Янь усмехнулся:

— Но от стражников у ворот я слышал совсем иное. Этих ойратов внутрь привел ваш собственный закупщик. Выходит, господин Янь, чинуши под вашим началом тоже состоят на службе у чужеземных лазутчиков?

Лицо Янь Чэнсюэ мгновенно побелело, став безжизненным, точно у мертвеца.

— Эти дикари наотрез отказались подчиниться указу о закупке коней, — процедил он. — Посыльный лишь хотел привести их для личного уговора. Кто же знал, что они замышляют недоброе и воспользуются случаем, чтобы разгромить зал советов? Цензор Су, вашими дерзкими расспросами вы не меня ли самого пытаетесь выставить предателем?

Су Янь покачал головой:

— В сговор господина Яня с врагом я не верю. Меня беспокоит другое: вы окончательно потеряли стыд. Ваш так называемый «указ о закупках» — не более чем силовой грабеж и принудительная торговля. Ваши подчиненные в открытую разворовывают казну, вымогают взятки и требуют откаты. И вы станете утверждать, будто ничего об этом не знали?

Изначально он не планировал идти напролом. Однако, понаблюдав за повадками Янь Чэнсюэ, Су Янь понял: несмотря на всю свою жестокость и беспринципность, этот чиновник не любил разыгрывать из себя святошу. Прямое обвинение в лоб могло заставить его раскрыть карты.

И действительно, Янь Чэнсюэ не стал юлить и придумывать оправданий. Вместо этого он прямо изложил свою логику:

— Боевых коней катастрофически не хватает, кавалерия не может нормально тренироваться. Как прикажете решать эту проблему без указа о закупках? Если позволить степнякам диктовать условия, они потребуют по сто цзинь чая за коня. А когда чай, соль и железо окажутся в их руках, кто поручится, что они не перепродадут все это татарам или иным врагам Великой Мин? Покупка коней у северных племен — это в любом случае пособничество врагу. Двор идет на это от крайней нужды, так что мы просто обязаны сбивать цену до предела.

Он сделал короткую паузу и хладнокровно продолжил:

— Что же до мздоимства и откатов — все далеко не так страшно, как вы малюете. В кристально чистой воде рыба не водится. Чины Конной администрации и Императорских конюшен сидят на мизерном жаловании. Если они не найдут способа прокормиться, кто вообще пойдет на эту службу? К тому же в поборах виноваты сами продавцы. Степные торговцы хитры: вместо того чтобы честно уступить казне товар за восемьдесят процентов от рыночной цены, они предпочитают совать эти двадцать процентов в карман чиновникам, надеясь выгадать себе особые послабления. Раз они сами играют не по правилам, то кого же карать, как не их?

Су Янь, пристально разглядывая главу коневодческого управления, покачал головой:

— Невероятно. Так убедительно извращать логику и действовать столь самоуверенно... Держать вас на этой должности — поистине пустая трата ваших талантов.

Янь Чэнсюэ прекрасно понимал, что Су Янь откровенно издевается над ним, но перед лицом императорского цензора ему оставалось лишь молча стиснуть зубы. Пальцы его, спрятанные в широких рукавах халата, мелко дрожали от едва сдерживаемой ярости — у него явно нашлась бы сотня контраргументов, но озвучить их он не смел.

Хо Дунь, отлично знавший мстительный и вспыльчивый нрав друга, испугался, что, когда этот проблемный цензор уйдет, Янь Чэнсюэ выместит всю обиду на нем. Чтобы отвести беду, он поспешно сменил тему:

— И что же в таком случае вы предлагаете делать, господин Су?

— По дороге сюда я уже встречал этих ойратов, — ответил Су Янь. — Они уверяли, что пригнали табун в лагерь Циншуй исключительно ради торговли. Я присматривал за ними несколько дней и не заметил ничего подозрительного. Это не значит, что я слепо им верю, но если сегодняшний погром — лишь следствие спора о цене, я готов стать посредником. Мы найдем цену, которая устроит обе стороны. Главное — обойтись без смертей, и тогда все можно будет уладить миром.

Хо Дунь, еще сохранивший остатки справедливости, замялся. Ему было неловко признать, что дело не только в цене: ведь Янь Чэнсюэ замыслил подлое — не просто забрать породистых коней, но и пленить ойратов ради выкупа. И все ради того, чтобы залатать дыры в нуждах пограничной кавалерии.

В глазах Янь Чэнсюэ любой чужак оставался безродным «дикой тварью», не заслуживающей даже капли уважения.

Су Янь, хоть и подмечал эту слепую спесь, не спешил ее клеймить. Будучи и сам ханьцем по крови, он рассудил, что даже столь упрямый националист в лихую годину может сослужить государству добрую службу, пусть его методы и отдают жестокостью. По крайней мере, Янь Чэнсюэ оставался предан династии Мин, что было куда лучше продажных чинуш, готовых продать родину первому встречному.

Янь Чэнсюэ метнул взгляд на Хо Дуня и раздраженно бросил:

— Не будь у тебя этой дурацкой рыцарской привычки лезть в поединки, я бы давно превратил этих дикарей в игольницы для стрел. И никакой неразберихи бы не случилось.

Хо Дунь мысленно выругался. «Сам ведь велел взять их живьем ради выкупа и приказал обезоружить! А как план полетел к чертям, сразу закричал: „Убить их!“, да еще и меня виноватым выставил».

Однако, понимая, что при цензоре раскрывать эту ложь не стоит, Хо Дунь проглотил обиду и молча взял вину на себя, в очередной раз подставив плечо другу.

Су Янь тем временем продолжил:

— К счастью, командующий Хо предпочел честный бой. Иначе уладить все миром было бы куда труднее. К тому же у меня есть подозрение, что эти ойраты связаны с делом, которое я расследую. На пути к Хэнлянцзы на мой отряд парчовых гвардейцев напал татарский разъезд, из-за чего мы разделились. И мне кажется, те татары были весьма непросты.

Зрачки Янь Чэнсюэ сузились, он мгновенно уцепился за главное:

— Ты думаешь, татары здесь замешаны, а ниточки ведут к этим ойратам? Неужто они, несмотря на былую вражду, спелись за нашей спиной, чтобы ударить по Мин?

Су Янь покачал головой:

— Пока утверждать рано. Но убивать этих людей нельзя. Если господин Янь все еще беспокоится, можете оставить их в лагере Циншуй под присмотром, запретив покидать город.

На фоне возможной угрозы всему государству внезапно померкла даже острая нехватка коней для гарнизона. Янь Чэнсюэ наконец отступился от мысли пустить ойратам кровь и зычно крикнул вниз, во двор:

— Отставить бой! Всем сложить оружие, произошла ошибка!

Хо Дунь тут же подхватил:

— Прекратить резню!

Хотя солдаты династии Мин и получили ранения, обошлось без жертв. Это была целиком заслуга Алетана. В отличие от остальных горячих ойратов, он прекрасно понимал: убийство минских бойцов окончательно завяжет узел, который уже не распутать, и сорвет далеко идущие замыслы его отца-хана. Потому он и приказал своим воинам лишь калечить и лишать оружия, но не бить насмерть.

Ойратские торговцы, хоть и помятые, тоже были целы. Большую часть потасовки они провели под навесом крыши, завороженно наблюдая, как их принц щелкает минского военачальника словно орех.

Когда лучники взяли Алетана на прицел, и тот обрушил кровлю, торговцев накрыло обломками. Пока они барахтались и выбирались наружу, чтобы ввязаться в драку, наверху уже все решили и скомандовали отбой.

— Алетан! — звонко позвал Су Янь с балкона.

Алетан, только что отшвырнувший очередного солдата, удивленно вскинул голову:

— Ты? Что ты здесь забыл?

— Я пришел мирить вас, — ответил Су Янь. — Они поступили подло, заманив тебя в ловушку, но и ты в долгу не остался — разнес им целый зал советов. Сейчас вы зашли в тупик. Вместо того чтобы проливать кровь и губить жизни, не лучше ли сесть за стол уговоров? Раз уж ни одна сторона не желает большой войны, мирная беседа — лучший выход.

Алетан смерил Су Яня сложным взглядом, затем покосился на притихших Янь Чэнсюэ и Хо Дуня. На лице его все еще читалась глухая ярость.

И все же, немного помолчав, он нехотя уступил:

— Ладно, пускай будет перемирие. Но сперва верните моих схваченных людей. И говорить мы будем на пастбище у реки Циншуй, без ваших солдат. Ни единому минскому чинуше я больше не верю!

С этими словами он помог раненым подняться, и ойраты ушли, ни разу не обернувшись.

Су Янь облегченно выдохнул.

Хо Дунь, которого все еще заботило подлинное имя гостя, помедлил, а затем предложил:

— Раз уж дело слажено, в лавке лорда Су ночевать едва ли будет удобно. Позвольте мне проводить вас, чтобы забрать вещи, и устроить на ночлег в крепости Западного города. Так и с господином Янем договариваться станет куда сподручнее.

Су Яню внутри сделалось неловко. Поверят ли они его рассказу о том, что подорожные грамоты сгинули во время татарского набега вместе с уцелевшей парчовой стражей? Хоть это и чистая правда, но со стороны звучит сомнительно. Сглотнут ли они такую наживку?

Куда вернее, что господин Янь прикажет запереть его в казематах и держать там, пока из столицы не придет ответ на запрос.

Цзинхун Чжуй, все это время молчавший подобно верной тени, словно почуял тревогу господина. С помощью тайной техники передачи звука он шепнул прямо ему на ухо:

— Не бойтесь, господин. Если они и впрямь не поверят, я в любом случае вытащу вас из города живым и невредимым.

Су Янь рассудил, что так оно и есть. По крайней мере, с А-Чжуем за плечами за шкуру можно было не дрожать. Он кивнул военачальнику:

— Что ж, потесню вас, командующий Хо.

Они вдвоем зашагали впереди, спустились по деревянной лестнице и вышли во двор.

Хо Дунь зорко глядел в спину Цзинхун Чжую. Он понял, что парень что-то шепнул Су Яню, но благодаря глубокому знанию внутренних техник голос воина прозвучал столь глухо, что разобрать слова было невозможно.

Чуть поразмыслив, Хо Дунь нарочно отстал на пару шагов и негромко бросил Янь Чэнсюэ:

— Я поеду сам. Замечу хоть каплю лжи у этой парочки — тут же скручу обоих.

Янь Чэнсюэ хмуро отозвался:

— Сдается мне, этот его страж — мастер высокой руки, такого враз не возьмешь.

— Пустяки. Возьму с собой побольше людей.

— Возьми мое отравленное оружие или я поеду с тобой.

Хо Дунь беспомощно усмехнулся:

— Ладно тебе, ладно. Возвращайся лучше к себе, отмойся да отдохни. Погляди на себя — весь в пыли извалялся.

Янь Чэнсюэ, который терпеть не мог грязи и всегда ревностно следил за своим внешним видом, внезапно ощутил непреодолимое желание принять душ и сменить платье. Под этим предлогом он наконец ушел, больше не став пререкаться.

Хо Дунь лично возглавил отряд солдат, и они двинулись вместе с Су Янем и его спутником из крепости лагеря в сторону постоялого двора «Белое облако», что в восточной части города.

В тот самый миг, когда они переступали порог гостиницы, конный отряд Чу Юаня из пятисот всадников как раз миновал пару кварталов от них. Под началом местного проводника гвардейцы держали путь прямиком к западной крепости.

Страница книги Перевоплощенный министр в интернете

Table of Contents

Глава 1 Реинкарнация могущественного министра редакт

Глава 2 Реинкарнация могущественного министра

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21 Кто хочет быть вашим доверенным лицом?

Глава 22 Свидетельство легендарного оружия мира смертных

Глава 23 Зачем быть ревнивым и озлобленным

Глава 24 Как и ожидалось, пророчество исполнилось через стих

Глава 25 Вход и выход

Глава 26 Такое наглое бесстыдство

Глава 27 Давайте будем честны друг с другом

Глава 28 Секретный обмен

Глава 29 Пара несчастных братьев

Глава 30 Пролом в южной стене

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54 Карета наследного принца

Глава 55 Тени в Зале Духовного Совершенствования

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81 Цилан, я скучаю по тебе

Глава 82 Тысячи миль друг от друга, но всегда в мыслях

Глава 83 Ничто не злит Лао-цзы больше, чем обман

Глава 84 Мо Фантьян поможет вам

Глава 85 Ты Величественный и Могущественный

Глава 86 Или ты умрешь

Глава 87 Я мошенник

Глава 88 Жена-волшебница из какой семьи

Глава 89 Разоблачение черносердечного монаха

Глава 90 Взять то, что должно быть взято

Глава 91 Каждая кость болит

Глава 92 Вся моя удача — твоя

Глава 93 Я уважаю тебя, настоящий мужчина

Глава 94 Даже если пути назад нет

Глава 95 Лорд Су исчез

Глава 96 Этот молодой господин не создает проблем.

Глава 97 Игра ходов и контрходов

Глава 98 Прямолинейный человек

Глава 99 Позвольте мне потрогать эту татуировку.

Глава 100 Я могу позаботиться о тебе навсегда

Глава 101 Он хочет забраться на тебя сверху

Глава 102 Запах крови в ветре

Глава 103 Тебе двенадцать?

О книге