Глава 1.1 редакт

«Твой младший брат и твоя невеста, кажется, в последнее время очень близки, да?»

В его личную жизнь вмешался кто-то вульгарный.

Молодой человек, лежавший на тихом участке травы, редко посещаемом студентами даже в академии, даже не вздрогнул. Прервавший его, пробираясь сквозь траву по колено, чтобы подойти ближе, повторил свой вопрос.

«Эй, Ворон. Твой драгоценный младший брат и твоя невеста так сблизились, что даже плюются друг на друга. Ах!»

Толстая книга полетела прямо в лицо тому, кто его перебил, прервав его насмешку. Он вовремя увернулся, и книга — в твердом переплете, вероятно, толщиной в 500 страниц — рухнула на землю в нескольких футах от него. Его лицо побледнело, когда он обернулся.

«Эй! Что за чертовщина? А вдруг это меня ударит и оставит шрам?!»

«Тогда у вашей скучной физиономии наконец-то появится хоть какой-то характер».

Хотя Обри пробормотал это себе под нос, колкость отчетливо долетела до адресата. Заурядное лицо того мгновенно вспыхнуло от унижения. Заикаясь от ярости, парень смог лишь выдавить: «Д-да ты… ты…!», пока Обри неспешно поднимался с травы.

Юноша сел, скрестив ноги, и лениво потянулся, зевнув так глубоко, что на глазах выступили слезы. Смахнув их длинными пальцами, он со вздохом откинул назад растрепанные пряди.

Сколько бы Обри ни пытался усмирить свои волосы, они неизменно превращались в художественный беспорядок. Оставив бесплодные попытки, он вскинул голову. Сочетание алебастровой кожи, глубоких темных глаз и ярких губ делало его облик почти невыносимо притягательным.

Вероятно, именно эта пугающая красота была причиной, по которой Обри вечно оказывался в центре сплетен. Болезненно бледная, будто не знавшая солнечного света кожа придавала ему меланхоличное изящество. Когда он замирал, то казался сошедшим с полотна портретом идеального аристократа. Но каждый, кто знал его чуть дольше минуты, понимал: за этой безупречной маской скрывается человек опасно непредсказуемый.

Тем не менее всегда находились те, кто был достаточно смел — или непроходимо глуп, — чтобы его провоцировать. Возможно, виной тому была дурная слава его семьи: из-за их вечных раздоров окружающим казалось, что над Обри можно безнаказанно издеваться ради забавы. Разумеется, каждый, кто пытался это сделать, позже горько жалел о своей самоуверенности.

— Ч-что?..

Когда Обри поднялся и двинулся навстречу, его обидчик невольно отшатнулся.

Пока юноша лежал в траве, его внушительный рост и крепкое телосложение не бросались в глаза, но стоило ему встать, как его присутствие стало подавляющим. В каждом грациозном движении сквозила ленивая уверенность, а в проницательном взгляде читалась леденящая решимость. Обри сокращал дистанцию, всем своим видом обещая жестокую расплату любому, кто посмеет нарушить его покой.

— Итак, просвети меня. Чем же именно были заняты мой очаровательный братец и драгоценная невеста?

— Н-ну, понимаешь, они… э-э…

Сплетник судорожно пытался восстановить в памяти увиденное.

Академия, в которой они учились, была совместной, и студенты частенько разбивались на пары во время занятий. Там даже имелся розарий, словно специально созданный для романтических признаний. Именно в этом саду незваный гость и застукал знаменитого своим обаянием младшего брата Обри в компании его невесты.

Возможно, они столкнулись случайно.

А может, просто обменялись парой дежурных фраз.

Но этот парень, молодой и чересчур впечатлительный, мгновенно додумал худшее и поспешил «донести» Обри. Он прекрасно знал, что задевать Обри — идея паршивая, и всё же не удержался от искушения почесать языком.

Зажатый у дерева и лишенный пути к отступлению, сплетник мелко дрожал. Обри навис над ним, уперевшись ладонью в ствол над самым его ухом.

— Ты уверен? Своими собственными глазами видел, как мой брат и невеста «мило» ворковали?

— Они просто стояли и пялились друг на друга! О чем еще это может говорить? Это же чертовски подозрительно, разве нет?!

— ...

— А чем еще заниматься в розарии? Только в любви признаваться! Признай, твой братец увел у тебя невесту прямо из-под носа...

Сплетник заметно дрожал, его былая бравада окончательно рассыпалась под тяжелым взглядом Обри. И все же, несмотря на сковывающий страх, он не удержался от последней язвительной колкости.

Губы Обри изогнулись в ледяной усмешке.

— Неужели? Как любопытно...

Обри растягивал слова так лениво, что у бедолаги по спине пробежал мороз. Внезапно рука юноши метнулась вниз — он с силой рванул парня за пах и тут же брезгливо отшвырнул в сторону.

— А-а-ах!

Тот с коротким вскриком повалился на землю, судорожно хватаясь то за ушибленное место, то за голову. Обри лишь глумливо усмехнулся, глядя сверху вниз на это жалкое зрелище.

— Если то, что люди просто стоят рядом, означает «близость», то кто мы с тобой теперь, а? Боже, до чего же ты жалок.

Подобрав свою книгу, Обри напоследок резко пнул поверженного по ягодицам.

— Вместо того чтобы зацикливаться на чужих делах, занялся бы лучше своей никчемной жизнью. И запомни: если еще раз решишь до меня докопаться, я лично позабочусь о том, чтобы ты больше никогда не смог воспользоваться своими яйцами. Усек?!

Он специально искал самое глухое место, чтобы его оставили в покое, но этот назойливый тип умудрился его вынюхать. Настроение было безнадежно испорчено. Перекинув увесистый том через плечо, Обри зашагал прочь.

Этот день и так вымотал его до предела. Больше всего на свете ему хотелось сейчас держаться от людей подальше, но нелепый слух, судя по всему, уже разлетелся по академии со скоростью лесного пожара.

— Эй, Обри! Ты слышал, что там твой брат…

— Заткнись.

Ядовитый взгляд Обри заставил очередного студента осечься на полуслове. Тот замер, вскинув руки в примирительном жесте, и поспешно попятился.

— Ого, ладно-ладно, ты явно не в духе. Я, пожалуй… пойду.

— …

Обри с тяжелым вздохом проводил его взглядом.

По крайней мере, у этого хватило мозгов вовремя отступить. Но академия была огромной, и идиотов в ней хватало на каждом шагу. К тому моменту, когда Обри наконец добрался до своей комнаты в общежитии — продравшись сквозь бесконечное «Эй, Обри, ты слышал?!» на разные лады, — его ярость достигла предела. Он ворвался внутрь, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Империя Торосо, раскинувшаяся в южной части континента, по праву считалась королевством стали.

Высококачественное железо, добываемое в недрах Торосо, идеально подходило для создания сверхпрочных корпусов. Обри был четвертым сыном маркиза Видина — человека, построившего промышленную империю на производстве поездов, кораблей и дирижаблей из этого самого металла.

Принадлежность к столь могущественному клану обеспечивала колоссальный престиж даже четвертому ребенку. Однако, как уже говорилось, семейство Видин славилось на всю страну своими скандалами и запутанными интригами. И среди всех этих мрачных историй ни одна не могла сравниться по сложности с историей младшего брата Обри, пятого сына маркиза — Ленока.

Двадцатилетний Обри заканчивал последний курс академии, в то время как восемнадцатилетний Ленок создавал проблемы с самого своего поступления в пятнадцать лет. Большинство его выходок были пустяковыми и легко заминались благодаря влиятельному имени семьи, но на этот раз всё было иначе.

Из всех людей, с которыми Ленок мог бы закрутить интрижку, он выбрал именно ту, кто был официально связан с Обри.

А может, именно поэтому он так и поступил?

Тук-тук.

— Ленок.

Окликнув брата, Обри толкнул дверь. Молодой человек, сидевший на подоконнике, лениво повернул голову, словно только и ждал его появления.

— ……

В приоткрытое окно врывался легкий ветерок, играя с волосами юноши. Он казался сошедшим со страниц классического романа: волосы, будто сотканные из солнечных лучей, глаза, напоминающие редкие драгоценные камни, и черты лица, выточенные самими богами. Каждая деталь его облика была воплощением совершенства.

Даже в полном бездействии он излучал ауру существа неземного, почти божественного. Обри замер в дверях, на мгновение задержав взгляд на младшем брате, а затем решительно шагнул внутрь. Застыв напротив со скрещенными на груди руками, он спросил:

— Ну и что на этот раз? Какую кашу ты заварил?

«Наверняка ведь есть какая-то веская причина», — мелькнуло в голове у Обри. Он искренне пытался проявить снисходительность, ожидая ответа. Но этот паршивец даже не потрудился открыть рот, продолжая молча смотреть на него снизу вверх.

Внезапно Обри вспомнил, что окно, на котором так беззаботно устроился Ленок, находится на пятом этаже.

«Может, просто толкнуть его? Если повезет, он приземлится аккурат на голову и сломает шею. Или просто выбить ему челюсть этой книгой...»

От одной только мысли об этом сердце пустилось вскачь, а в горле пересохло от предвкушения. Но Обри подавил опасный порыв, лишь отложив книгу на край подоконника. Вместо того чтобы поддаться первобытной ярости, он мягко обхватил лицо Ленока ладонями и склонился к нему с обманчиво доброй улыбкой.

— Почему ты вечно ищешь неприятности? А если отец узнает и снова решит тебя проучить? Ты ведь не хочешь, чтобы тебя опять связали и выпороли, как в прошлый раз? Должно быть, это чертовски больно.

— ……

— Половина женщин в Торосо свободны. Неужели тебе обязательно было заглядываться на ту, что связана со мной? Если приспичило, я сам найду тебе подходящую пару. Может, кого-нибудь поопытнее? Ты ведь еще совсем молод.

Глава 1.2

Насколько знал Обри, Леннок был еще пугающе неопытен. В голове Обри то и дело всплывала мысль: было бы неплохо свести его с кем-то, кто обучил бы его жизни. Возможно, с молодой и красивой дворянкой? Учитывая, что в Торосо Леннока шепотом называли самым красивым юношей города, вряд ли кто-то нашел бы в себе силы ему отказать…

— Это неплохая затея, — рассуждал Обри вслух. — Если появится ребенок, мы сможем воспитать его здесь. Он вырастет в достойной обстановке, совсем как вы, верно?

В ответ повисла тяжелая, вязкая тишина.

«Прекрасная обстановка» в доме Виидин была лишь красивым фасадом. На деле их семья была воплощением хаоса и скрытой неприязни.

Отец Обри, Йохан, когда-то был обычным простолюдином, который вытянул счастливый билет, женившись на аристократке. Стать маркизом, не имея ни капли благородной крови — задача почти невыполнимая, но Йохану это удалось. Он просто очаровал наивную девушку и закрепил свой статус, обеспечив род тремя наследниками. Он был безупречен во всем, кроме своего происхождения, и казалось бы, на этом история должна была стать сказкой о любви.

Но Йохан оказался гнилым человеком.

Однажды он просто переступил порог дома, ведя за руку Обри — своего внебрачного сына. А вскоре привел еще одного: неопрятного, оборванного мальчишку по имени Леннок, холодно заявив, что отныне тот тоже будет жить здесь.

Иметь троих законных сыновей и привести в дом еще двоих «бастардов» — это был открытый вызов обществу. Сплетни душили поместье Виидин, превращая их жизнь в бесконечный театр абсурда.

В Торосо бастард в дворянской семье не был редкостью. Но низкое происхождение Йохана превращало этот факт в повод для ядовитых насмешек: аристократы за спиной называли его «неотесанным дикарем», не знающим приличий. Теперь, когда Йохан сосредоточил в своих руках огромную власть, смельчаков, готовых бросить оскорбление в лицо, не осталось. Зато весь груз презрения и грязных сплетен мертвым грузом лег на плечи детей.

Обри не отрывал взгляда от Леннока. Тот, наконец, поднял голову, и их глаза встретились.

Леннок был пугающе, до боли безупречен. Истинный шедевр, чью красоту портил лишь невыносимый, жалкий характер. Впрочем, Обри криво усмехнулся про себя: его собственный нрав был немногим лучше.

Сократив дистанцию до минимума, Обри наклонился к самому лицу Леннока. Его шепот, едва различимый и лишенный всякого тепла, прозвучал как удар хлыста:

— По крайней мере, во мне течет кровь отца. В этом мое право и причина, по которой он выбрал меня. А ты? — Обри сделал паузу, обжигая Леннока холодным дыханием. — Ты ведь совсем другой. Просто бродячий пес, которого он подобрал из жалости.

Самым горьким в этих словах было то, что они были правдой. Ведь один из тех мальчишек, которых Йохан когда-то притащил в дом, не имел к нему вообще никакого кровного отношения.

Грязный, жалкий, почти лишенный человеческих черт — таким Обри запомнил Леннока в их первую встречу. «Что это за существо?» — пронеслось тогда в его голове. Годы превратили того неряшливого мальчишку в юношу с приличными манерами, но для Обри он так и не стал человеком.

Глядя на Леннока, Обри чувствовал, как внутри него дрожат засовы. Там, глубоко под слоями метафорических цепей, он хранил ящик с чувствами, которые поклялся никогда не выпускать на волю. Но сейчас этот ящик трещал по швам. В темных, лихорадочно блестящих глазах Обри вспыхнула горечь, а ненависть стала почти осязаемой, тяжелой.

Леннок среагировал резко. С неожиданной силой он толкнул Обри в грудь, заставив того пошатнуться, и рывком поднялся.

— Не будь таким отвратительным, — бросил он холодно.

Обри промолчал. Он выпрямился, лишь когда мимо него пронеслась тень Леннока. Быстрые шаги эхом отозвались в комнате, а затем последовал резкий хлопок двери.

Оставшись в тишине, Обри посмотрел на свою руку. Она мелко дрожала. Он сжал кулак так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладонь.

— Проклятье… — выдохнул он сквозь зубы.

Разжав пальцы, он увидел глубокие багровые лунки на коже. И в этот момент рука начала гореть. Боль была невыносимой: плоть плавилась буквально на глазах, обнажая белые кости, которые тут же рассыпались в прах. Невыносимый жар поднялся к горлу, обжигая легкие и забивая ноздри запахом гари. Тело Обри рухнуло на пол, теряя форму и рассыпаясь, словно сухая глина под порывом ветра.

Раз за разом Обри сгорал заживо. Снова и снова он превращался в ничто.

И виной всему был он. Леннок.

За эти бесконечные циклы Обри перепробовал всё: он впадал в ярость, пытался бороться, менял тактику и порой просто опускал руки, позволяя судьбе нести его по течению. Но итог всегда был один — смерть.

После пятой итерации правила игры изменились. Если в первых жизнях его гибель была чередой нелепых несчастных случаев, то теперь за каждой его смертью неизменно стояла тень Леннока.

Обри повезло родиться четвертым сыном в могущественной семье маркиза Виидина. Богатство и роскошь империи Торосо окружали его с колыбели, но за золоченым фасадом скрывались изъяны его положения. Маркиз, его отец, был выскочкой-простолюдином, пробившимся к титулу через брак, а сам Обри был лишь бастардом, плодом случайной связи с любовницей.

Маркиз, чьи амбиции не знали границ, признал Обри импульсивно. Причиной стали иссиня-черные волосы и глаза мальчика — точная копия его собственных. Трое законных сыновей унаследовали внешность матери: светлые локоны и изумрудные глаза аристократов. Возможно, держа Обри при себе, маркиз пытался заглушить собственное чувство неполноценности, глядя в это живое зеркало.

Несмотря на клеймо незаконнорожденности, отец обожал Обри. Мальчик действительно был подарком судьбы: блестящий ум и исключительная красота выделяли его даже среди высшей знати. Привыкший с малых лет быть фаворитом и тенью отца, Обри вырос законченным эгоцентриком, уверенным в своей неуязвимости.

В своей самой первой жизни Обри прожигал дни в бесконечном хмельном угаре. Любимчик маркиза, он верил, что мир принадлежит ему одному. Но всё закончилось в грязном, сыром переулке после очередной бурной ночи.

Споткнувшись в темноте, он налетел на какого-то прохожего. Вспыхнула пьяная ссора, короткая потасовка, глухой удар затылком о камни… Мир захлебнулся тьмой, а когда Обри снова открыл глаза, ему снова было семь лет.

Окончательное осознание пришло в день его рождения. Это не было наведенным мороком или затянувшимся похмельем — всё происходило наяву. Потрясение оказалось настолько сильным, что Обри не выдержал. Прямо в разгар торжества, на глазах у нарядной толпы, собравшейся почтить любимца маркиза, он вцепился в волосы и закричал так, будто его заживо сдирали кожу.

Когда пелена безумия спала, он обнаружил себя связанным по рукам и ногам в стерильно-белой пустоте одиночной палаты.

Для его отца репутация была святыней, которой он не собирался жертвовать даже ради любимого сына. Маркиз не стал слушать сбивчивых объяснений — он просто вычеркнул Обри из жизни, заперев его в психиатрической лечебнице на долгие годы. К тому моменту, когда двери клиники наконец открылись, в глазах отца Обри перестал существовать как человек. Он стал досадным пятном на семейном гербе.

— Это бессмыслица... Просто дурной сон, — шептал он, глядя в пустоту.

Обри не мог смириться. Сравнение его былого величия с нынешней серой реальностью причиняло физическую боль. Он знал, что время повернулось вспять, но не понимал, как этим пользоваться. Обида, копившаяся годами, превратила его в пустую оболочку, внутри которой тлели лишь угли прежней гордости.

А потом пришло озарение. Он вспомнил тот злосчастный переулок и свою первую нелепую смерть. Именно там его жизнь дала трещину. Раз судьба вернула его в начало, значит, он должен вернуть долги.

Эта простая, как удар ножа, мысль заставила его действовать. Жажда мести стала тем единственным, что заполнило его внутреннюю пустоту.

Обри одержимо бродил по Торосо, пока не нашел тот самый переулок. Затылок ломило от фантомной боли — само это место, казалось, хранило память о его гибели. После нескольких дней засады он увидел его. Тень в конце переулка, глубоко натянутый капюшон, та же походка. Обри чувствовал, как сердце в груди бьется о ребра, словно пойманная птица. Это был он. Его убийца.

Бросившись из тени, Обри надеялся на эффект неожиданности, но его атака захлебнулась. Незнакомец развернулся с пугающей скоростью, словно знал о каждом его шаге, и вонзил кинжал глубоко в живот Обри.

— Гх..!

Удар выбил воздух из легких. Привалившись к холодной стене, Обри отчаянно зажал рану, но густая, липкая кровь продолжала толчками вырываться сквозь пальцы. В горле встал комок паники: «Неужели опять? Я снова умру здесь?»

Обри зашелся в кашле, выплевывая на мостовую алую пену. Металлический привкус заполнил рот. Собрав последние силы, он поднял взгляд. Убийца возвышался над ним молчаливым изваянием. Обри прохрипел проклятие, и на мгновение ему почудилось, что из-под капюшона сверкнула торжествующая усмешка. Тьма сомкнулась, и в следующий миг он снова очнулся семилетним ребенком.

Обри понадобилось еще три провальных попытки, чтобы понять: убийство этого человека не исправляет время. Очередной цикл оборвался еще раньше — в грохоте корежащегося металла железнодорожной катастрофы. Позже он поймет, что эта авария была неизбежна, как само время. Ему просто не повезло оказаться в том поезде.

После пятой смерти в голове Обри что-то щелкнуло.

«Мне не обязательно идти туда».

Зачем он, словно одержимый, раз за разом тащил себя в тот злосчастный переулок? Если время дает ему шанс, он должен просто избегать опасностей и использовать знания о будущем для себя.

Шестая жизнь началась с небывалой легкости. Обри чувствовал себя хозяином судьбы. Едва проснувшись, он соскочил с кровати и выбежал из комнаты, готовый переписать свою историю.

Он почти летел по коридорам особняка, пока его взгляд не зацепился за невзрачную фигурку, семенившую впереди служанки. Хрупкий, ничем не примечательный ребенок.

Леннок.

Глава 1.3

Это был тот самый мальчишка, которого отец привел в дом накануне своего пробуждения.

Обри сталкивался с ним в стольких временных петлях, что теперь просто не мог выносить вида этого жалкого ребенка. Леннок не сделал ничего дурного, но само его присутствие действовало Обри на нервы. И потому, верный своей привычке, он решил выместить злость на мальчике.

— О боже мой, юный господин!

Не обращая внимания на испуганный вздох служанки, Обри пнул Леннока и брезгливо плюнул на пол.

— Не смей попадаться мне на глаза по утрам. Ты приносишь одни несчастья.

«Ты даже не родной сын моего отца», — со злостью подумал Обри.

Насколько он помнил, Леннок покинул поместье маркиза в двадцать лет и больше никогда не возвращался. На этом их связь обрывалась.

Мальчик, растянувшийся на полу, поднял взгляд на Обри. Растрепанные волосы едва скрывали острый, колючий блеск в его глазах. Этот взгляд окончательно вывел Обри из себя, заставив его до скрипа стиснуть зубы.

— Ах ты, мелкий сопляк…

— Молодой господин, умоляю, не надо! — вмешалась служанка. — А если господин узнает?

Обри знал своего отца как никто другой. Маркиз был исключительным человеком, пока одаривал тебя своим расположением, но стоило его утратить — и даже кровное родство не могло стать спасением. Впрочем, этот похожий на насекомое Леннок не стоил лишних тревог. Рано или поздно он всё равно исчезнет.

— Если не хочешь схлопотать, держись от меня подальше, — бросил Обри.

С этими словами он резко развернулся и ушел, вложив в этот жест всё своё презрение. В этой жизни он твердо решил: больше никаких глупых ошибок, ведущих к смерти. Он проживет её иначе.

И ему это удалось. Он перешагнул двадцатилетний рубеж и прожил еще пять лет — ровно до тех пор, пока не стал свидетелем конца света.

Война застала его на службе в Селланто, в самом сердце континента. Обри наблюдал, как тяжелый снег ложится на размокшую от дождя землю. Начался мощный буран, скрывший мир за белой пеленой.

«Что, чёрт возьми, происходит?»

Благодаря связям отца, Обри пристроили на безопасный пост, куда не доходили ни важные донесения, ни отголоски сражений. Он был уверен: война закончится сама собой, нужно лишь переждать. Но пока он мечтал о теплой ванне в родном доме, тишину разорвал истошный вопль.

— А-а-а-а-а-а!

Леденящий душу крик заставил Обри оцепенеть. Он еще не понимал, что случилось, но интуиция кричала: произошло нечто непоправимое.

Вслед за первым криком полыхнули новые, а затылок обдал невыносимый жар. Секунду назад его донимал лишь холод — откуда взялось это пекло?

Обри обернулся и замер: всё вокруг поглощало синее пламя. Огненная волна расплавила его плоть прежде, чем он успел издать хотя бы звук.

Он не понимал причин, и в каждой новой петле его парализовал первобытный страх. Множество циклов он провел, дрожа от ужаса, пока в своей восьмой жизни наконец не узнал правду.

Существо, бросившее вызов небесам четыреста лет назад.

Великий Грех пробудился, чтобы истребить человечество и превратить континент в море огня.

И этим воскресшим Великим Грехом был не кто иной, как Леннок.

—

— Естественно, настроение у меня паршивое.

— И что же ты тут делаешь совсем один?

Услышав над самым ухом голос, Обри поднял глаза и увидел статного мужчину с пепельно-седыми волосами и багровыми глазами.

Это был Амон — один из немногих в академии, кто позволял себе держаться с Обри непринужденно. Амон был не только поразительно красив, но и обладал мягким характером, благодаря которому заслужил безупречную репутацию.

Обри же, несмотря на свою привлекательную внешность, пользовался дурной славой из-за скверного нрава. Вот и сейчас он остался в пустой аудитории один: погрузившись в воспоминания о прошлых жизнях, он даже не заметил, как закончилось занятие. Никто не удосужился окликнуть его — все просто ушли. Хотя Обри и не жаловал чужое вмешательство, подобное игнорирование всё равно неприятно задевало.

Слегка цокнув языком от раздражения, Обри схватил лежавшую перед ним книгу и стремительно вышел из класса.

— О боже, и это всё? Вы даже не ответите на мой вопрос? Как грубо, — весело бросил Амон.

Его бодрый комментарий сопровождался неизменной идеальной улыбкой. Он непринужденно зашагал рядом с Обри, подстраиваясь под его темп. Амон всегда сохранял это выражение лица, где бы ни находился, но Обри это лишь раздражало.

Размахивая книгой, словно давая понять, что его не нужно донимать, Обри мельком взглянул на оконное стекло в коридоре. В отражении он увидел человека, чьё лицо излучало крайнюю степень изможденности и хроническую угрюмость. «Хотя бы внешность не подвела, — пробормотал он про себя. — Иначе мне бы давно дали пощечину и велели перестать ныть».

Обри тяжело вздохнул:

— Жизнь просто не приносит удовольствия.

— Это всё из-за вашей невесты? — поинтересовался Амон.

Обри промолчал.

Невеста. Помолвка. Раз уж Амон заговорил об этом, значит, в этой жизни избежать этого не удастся? Не так давно его отец, внезапно увлекшийся верховой ездой, познакомил Обри с дочерью председателя конного клуба. Они лишь раз попили чаю, а слухи о помолвке уже поползли по округе. Наверняка та сторона была удивлена не меньше самого Обри.

— Я не держусь за тех, кто решает меня покинуть, — отрезал он.

— Мне нравится твоя выдержка, но на этот раз, думаю, стоит быть осторожнее… — Амон осекся, подозрительно взглянув на Обри.

Тот прищурился, чувствуя подвох:

— О чем ты?

— У меня предчувствие, что в этот раз всё не разрешится так легко, как раньше.

— Что за предчувствия? Разве они не навязываются мне сами, как и всегда?

— Конечно. До сих пор все они лишь пытались подобраться через тебя к твоему замечательному младшему брату. Большинство в итоге сдавались. Но на этот раз, похоже, цель будет иной.

Бодрый комментарий Амона сопровождался безупречной улыбкой. Он непринужденно шагал рядом, и это выражение лица, которое он не менял ни при каких обстоятельствах, ни капли не улучшало мнение Обри о нем.

Обри лениво помахивал книгой, словно отмахиваясь от назойливого собеседника, и мельком взглянул на оконное стекло. В отражении за ним следовал человек, чей вид излучал лишь крайнюю степень усталости и хроническую мрачность. «По крайней мере, лицо красивое, — пробормотал он про себя. — Иначе мне бы давно дали пощечину и велели прекратить ныть».

Обри тяжело вздохнул.

— Жизнь просто не приносит удовольствия.

— Это из-за вашей невесты? — поинтересовался Амон.

Обри промолчал.

Невеста. Помолвка. Раз уж Амон об этом заговорил, значит, в этой петле события повторяются. Недавно отец, внезапно увлекшийся верховой ездой, познакомил его с дочерью председателя конного клуба. Стоило им один раз выпить чаю, как поползли слухи о скорой свадьбе. Обри был уверен: та сторона удивлена этим сплетням не меньше него самого.

— Я не держусь за тех, кто решает уйти, — отрезал он.

— Мне нравится твоя сдержанность, но на этот раз, думаю, тебе стоит быть осмотрительнее… — Амон замолчал, бросив на Обри подозрительный взгляд.

«Есть что-то, о чем я не знаю?» — Обри прищурился.

— К чему ты клонишь?

— У меня дурное предчувствие. Кажется, в этот раз всё не разрешится так же просто, как раньше.

— Что еще за предчувствия? Разве они и на этот раз не навязались мне сами по себе?

— Именно, — кивнул Амон. — До сих пор все они лишь пытались подобраться через тебя к твоему замечательному младшему брату. Большинство в итоге сдавались. Но на этот раз, похоже, всё будет иначе.

Услышав слова Амона, Обри прищурился.

На мгновение в голове мелькнул образ женщины, которую прочили ему в невесты. Он не обращал на неё особого внимания, поэтому черты её лица казались расплывчатыми, но он смутно помнил, что она часто и приветливо улыбалась.

— Ну, вряд ли случится что-то серьезное… — бросил он.

Несмотря на показное безразличие, Обри знал правду: всякий раз, когда его посещало подобное дурное предчувствие, беда не заставляла себя ждать.

—

Перед Обри сидела женщина, закрыв лицо руками, и тихо всхлипывала. Слезы, потекшие в тот самый миг, когда он вошел в кабинет директора, не прекращались ни на минуту. Это зрелище ставило присутствующих учителей и самого директора в крайне неловкое положение.

В этой хаотичной обстановке лишь Обри сохранял полное ледяное спокойствие, хотя и пытался изобразить хотя бы тень смущения. В конце концов, чрезмерная холодность в такой момент могла выглядеть подозрительно.

Директор школы осторожно попытался взять на себя роль посредника:

— Мисс Мадлен, вместо того чтобы просто плакать, не лучше ли вам ясно изложить свои мысли господину Обри?

Услышав это, заведующая женским общежитием недовольно нахмурилась:

— Господин директор, если вы будете так на нее давить, она и слова не вымолвит! Вы же знаете, насколько хрупкая натура у мисс Мадлен.

— Кхм, я лишь подумал, что будет лучше решить дело быстро и без лишнего шума…

— В таком случае вам стоит набраться терпения и подождать, пока мисс Мадлен успокоится.

Директор, столкнувшись с резкой критикой, отвел взгляд и натужно закашлялся.

Удушливая атмосфера кабинета давила на Обри, вызывая лишь нарастающее раздражение. Больше всего ему хотелось сорваться с места и выбежать вон, но он понимал, что не может себе этого позволить. Если не разобраться с проблемой сейчас, позже она аукнется ему с удвоенной силой. Глубоко вздохнув, он взял себя в руки.

Обри прекрасно понимал, зачем его вызвали.

Хотя он и делал вид, что его не заботят слухи о тайных встречах его невесты и младшего брата, на самом деле он проверил информацию. Судя по тому, что ему удалось выяснить, ничего серьезного не произошло — всего лишь случайная встреча и короткий разговор в розовом саду.

Тем не менее, учитывая, что розовый сад славился тем, что именно там завязывалось восемьдесят пять процентов всех романов в академии, даже такого мимолетного разговора хватило, чтобы породить бесконечные сплетни. Для Обри лучшим выходом было разрубить этот узел быстро и окончательно.

«Если она со мной согласна, всё пройдет идеально», — подумал он.

В этот момент плечи женщины, которая рыдала так самозабвенно, что её платок промок насквозь, наконец перестали подрагивать. Как только она начала медленно поднимать голову, Обри, не теряя ни секунды, обратился к ней:

— Давайте просто сочтём всю эту ситуацию досадным недоразумением и результатом цепи случайных ошибок.

— ……

В этой гнетущей обстановке, где каждый боялся лишнее слово вымолвить, тон Обри прозвучал вызывающе бодро и беззаботно — почти легкомысленно. Но это сработало: настроение в кабинете мгновенно изменилось. Все присутствующие, включая саму Мадлен, воззрились на него с немым вопросом: «О чем он вообще несет?».

Она наконец отняла платок от лица и уставилась на Обри суровым, колючим взглядом. Только сейчас, отчетливо увидев её черты, Обри окончательно вспомнил, кто же такая эта Мадлен.

Он ответил ей самой дружелюбной улыбкой, на которую был способен.

Глава 1.4

— Мы с мисс Мадлен никогда не были помолвлены. Произошло недоразумение, из-за которого мой младший брат ошибся на ваш счет. Он принял вас за мою невесту и при случайной встрече неловко поздравил.

По мере того как Обри объяснял ситуацию, сомнение на лицах учителей сменялось пониманием. Мадлен, однако, не верила ни единому слову. Ошеломленная тем, насколько происходящее расходилось с реальностью, она лишь качала головой.

Едва она успела произнести: «Обри-сси...», как тот прервал ее, прижав руку к груди.

— Как вы знаете, отношения в нашей семье довольно сложные, и в последнее время Леннок и вовсе избегает общения со мной. Признаться, я даже запутался, существует ли на самом деле невеста у моего старшего брата. Из-за этого и возник сей прискорбный инцидент. Прошу прощения за доставленные неудобства.

С этими словами Обри склонил голову. Растерянная Мадлен не находила слов.

— Нет, все не так… я имею в виду…

Позволь она ему продолжить, и вопрос был бы закрыт на этой двусмысленной ноте. Однако, будь у Мадлен и Леннока иные виды на ситуацию, подобный исход вряд ли можно было назвать идеальным.

Впрочем, Обри слишком хорошо знал Леннока. Тот никогда не проявлял интереса к окружающим и, скорее всего, даже не подозревал, что Мадлен прочат ему в невесты. А значит, она намеренно подошла к нему в розовом саду.

Выпрямившись, Обри встретил взгляд Мадлен — та все еще едва заметно качала головой. Заговорив вновь, он словно давал совет жалкой женщине, безответно влюбленной в его брата:

— Возможно, я вам не пара. Но мы с Ленноком росли как братья, пусть в наших жилах и течет разная кровь. Если вы искали встречи с ним, зная об этом, ситуация перестает быть только нашей семейной проблемой. Полагаю, вашему отцу это доставило бы немало хлопот, не так ли?

Обри намеренно умолк, и его улыбка стала шире, хотя в глазах не осталось и следа тепла. От этого пронизывающего, тяжелого взгляда и завуалированной угрозы Мадлен содрогнулась.

Только сейчас она остро ощутила на себе чужое внимание. Ее щеки, еще недавно пылавшие от слез, мгновенно побледнели.

— Должно быть… со стороны вашего брата действительно произошло какое-то недоразумение, — заикаясь, выдавила она дрожащим голосом.

— Именно. Не лучше ли нам на этом и закончить?

— Я сам все объясню отцу, так что, пожалуйста, проясните ситуацию в своей семье. Чтобы в будущем не возникло лишних проблем.

Будь у Обри чуть больше терпения, он мог бы выдавить пару слов утешения. Однако сама мысль о том, что его притащили в кабинет директора из-за такой нелепицы, доводила его до белого каления. Развернувшись, он обратился к директору и учителям:

— Надеюсь на ваше благоразумие в урегулировании этого вопроса. Позвольте откланяться.

Улыбка Обри была безупречной, словно нарисованной на холсте, но в ней сквозила ледяная резкость.

Учителя, решив, что стали свидетелями светского скандала между братьями и женщиной, неловко закашлялись. Директор поспешно махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

— Да, очевидно, это простое недоразумение. Мы обо всем позаботимся.

— Полагаюсь на вас, господин директор.

— Да-да, предоставьте это мне. И непременно передайте мои почтения отцу.

Маркизат Виидин возглавлял список ежегодных спонсоров академии. У директора не было ни малейшего желания злить столь щедрого покровителя. Зная, что администрация приложит все усилия, чтобы замять инцидент, Обри коротко поклонился и вышел.

Мадлен протянула руку и встревоженно выкрикнула: «Подождите!», но он даже не обернулся.

Оказавшись за дверью, Обри на мгновение прикрыл глаза. Можно было бы просто махнуть на всё рукой и притвориться дураком, но в этой жизни он — пусть и неохотно — решил помогать другим.

«Как же это утомительно».

Обри шел по коридору с предельно напряженным лицом. Весь его вид буквально кричал: «Не смейте ко мне подходить». И всё же, несмотря на исходящую от него угрозу, со всех сторон посыпались смешки и комментарии:

— Эй, Обри! Как там твой ненаглядный братец?

— Всё не так, так что завалите рты! — огрызнулся он. — Пустите еще хоть один слух, и я подам в суд!

Вчера он мог бы просто велеть им замолчать, но не сегодня. Теперь, когда он лично уладил вопрос с директором, Обри не собирался позволять сплетням разрастаться.

Стоило ему резко выпалить это, сверкнув глазами, как толпа студентов в страхе отшатнулась.

Обри, четвертый сын маркиза Виидина, был человеком крайностей, и мнение окружающих о нем разительно отличалось.

Для одних он был обаятельным и добродушным юношей с приятной внешностью и чувством юмора. Другие же пренебрежительно называли его самовлюбленным и сварливым придурком, живущим в свое удовольствие, — и, в конечном счете, просто безродным выскочкой.

Статус внебрачного сына, которого привел в дом маркиз (сам бывший лишь зятем в этой семье), был его главной слабостью. Однако маркиз Виидин обладал непомерными амбициями и жаждой власти, ставшими легендарными в империи Торосо. Вцепившись в наследие рода Виидин ради карьеры, он в итоге полностью подчинил его себе. Никто не смел игнорировать такого человека. Именно благодаря влиянию отца Обри, не имевший ни капли родства с этой семьей, мог вести себя столь уверенно.

А что же Леннок?

Леннок не был даже бастардом; он был абсолютным чужаком. Его зачисление в дворянскую академию стало возможным лишь благодаря официальной регистрации в качестве сына маркиза. Будучи приемным ребенком без единой капли благородной крови, он превратился в идеальную мишень для травли с первых же дней учебы.

Аристократы по своей природе дышали предрассудками. Они маниакально следили за иерархией, основанной на чистоте крови. Даже Обри в юности запирали в уборных и пытались избивать в кладовых. Однако, пройдя через множество регрессий, он изучил эти сценарии назубок. Обри действовал на опережение — просто вонзал нож в живот нападавшему. В итоге от занятий отстраняли не его, а тех, кого он ударил. Ученики быстро усвоили: связываться с ним — себе дороже.

Академия была миниатюрной копией общества, и дети мгновенно считывали распределение сил. Хотя маркиз был простолюдином по рождению, его власть в Торосо была безгранична. Поговаривали, что Обри, поразительно похожий на него цветом волос и глаз, с самого детства был любимцем отца.

Происхождение Обри больше не имело значения. Люди инстинктивно тянулись к нему, а он, понимая ценность связей, умело вливался в любую толпу.

Если уж Обри, будучи сыном маркиза, сталкивался с трудностями, то положение Леннока должно было быть в разы хуже. Однако, как ни парадоксально, тот с самого начала идеально вписался в жизнь академии. И дело было не в заступничестве Обри или растущем влиянии отца, а в ошеломляющей внешности Леннока.

Скрип.

Дверь класса распахнулась, оповещая об окончании урока. Часть студентов осталась в аудитории. Леннок стоял у стены, скрестив руки на груди. В свои восемнадцать он обладал телосложением, не уступающим двадцатилетнему Обри, и неизменно приковывал к себе взгляды.

Один из парней, крутившихся подле Леннока, нерешительно покосился на Обри.

— Может… нам стоит ненадолго отойти? — пробормотал он.

Судя по лицам, уходить им совсем не хотелось — общество Леннока им явно льстило. Но у Обри были неотложные дела, которые следовало обсудить со своим «до тошноты идеальным» младшим братом.

Опершись о дверной косяк, Обри тепло улыбнулся:

— Мне нужно обсудить с Ленноком кое-какие семейные дела. Вы ведь не против?

Хотя это прозвучало как вопрос, подтекст был предельно ясен: «Поняли намек? Проваливайте». Студенты обменялись взглядами и потянулись к выходу. Каждый, проходя мимо, вежливо здоровался с Обри, и тот одаривал их любезными улыбками, пока дверь наконец не закрылась. В ту же секунду маска дружелюбия сползла с его лица.

Обри тяжело вздохнул и опустил голову.

— Ха-а...

Боже, как же это выматывает. Почему даже после бесчисленных регрессий я всё еще мучаюсь из-за этого сопляка?

Доведенный до отчаяния, он взъерошил волосы и пробормотал сквозь зубы:

— Черт бы всё побрал.

Строго говоря, вины Леннока во всем этом не было.

Худой, забитый сирота, каким он был когда-то, с годами преобразился до неузнаваемости. Грязный мальчишка исчез, уступив место благородному юноше, чья грация была безупречна — его то и дело называли самым красивым в семье Виидин, напрочь забывая об отсутствии кровного родства.

Видимо, ошеломляющая красота действительно способна искупить любые недостатки. Именно поэтому всегда находились безумцы, готовые смело признаваться ему в любви. В этот раз, должно быть, виной всему та Мадлен — или как ее там. Да, скорее всего. Мне бы просто понять это и закрыть глаза, но…

Перестав терзать собственные волосы, Обри вскинул голову. Он стремительно сократил дистанцию и вцепился в воротник Леннока. Рывком притянув его лицо к своему, он низко зарычал.

Глава 1.5

— Из всех людей на свете, почему ты связался именно с моей невестой? Почему меня вызывают к декану из-за тебя? Тебе следовало избегать её, если ты знал, что она задумала. Или дать ей отпор как следует. Или хотя бы…

— Это весело.

— …

— Видеть, как она краснеет лишь от того, что я на неё посмотрел… это забавно.

Терпение Орби иссякло после небрежного ответа Ленока, прервавшего его выговор. Он крепче сжал воротник Ленока.

— Ах ты, мелкий…!

Когда он уже был готов нанести удар, Ленок спокойно добавил:

— Она предпочитает меня тебе.

— …

— Так она сказала. Что я ей нравлюсь больше, чем мой старший брат.

Уголок губ Ленока изогнулся в улыбке.

Значит, настоящая проблема была в ней. Но то, что безразличие Ленока раздражало еще сильнее, заставило Орби глубоко вздохнуть. Он положил руки на плечи Ленока и похлопал по ним, нарочито сохраняя спокойствие.

— Этот инцидент сильно расстроит отца. От наказания не отделаешься, так что будь готов. Понял?

Орби сильнее надавил на плечи Ленока, ярко улыбаясь.

— Ты мой милый, но ужасно раздражающий младший брат.

— …

Орби задумался, как поступит с Леноком, если тот снова посмеет вести себя дерзко. Посмотрев на окно рядом с братом, Орби прикинул его рост.

На каком этаже мы находимся?

В своих бесчисленных регрессиях Орби иногда замечал, как его рассудок слабеет. Зная, что он всё равно снова погибнет в пламени, он порой испытывал непреодолимое желание совершить двойное самоубийство. Но что, если он потерпит неудачу и навредит только себе?

Пока его посещали эти опасные мысли, теплое дыхание коснулось его лба.

— В любом случае, она тебе даже не нравится, верно? Такая женщина.

— …

Дыхание на лбу и голос у самого уха заставили его вздрогнуть. Испугавшись, Орби отпустил плечи Ленока и попытался отступить, но тот перехватил его руку, не давая уйти.

Взгляд Ленока, устремленный на Орби — взгляд этих ослепительных глаз, которые часто сравнивали с живыми драгоценностями — ничуть не тронул его, а лишь вызвал раздражение.

— Отпусти.

— Конечно.

Ленок почти насмешливо отпустил руку Орби и прошёл мимо, намеренно задев его плечом.

Орби сжал кулаки, подавляя желание броситься вдогонку. Взглянув на свою ладонь, он вздохнул. Его некогда мозолистые руки в этой жизни стали мягкими и чистыми. На этот раз он жил вполсилы, хотя в прошлых регрессиях перепробовал всё: был солдатом, копил богатство, даже завоевал Торосо и вторгся в Селланто вместе с отцом.

Результаты?

Катастрофа.

Если бы ему это удалось, его бы здесь не было. Сжав кулаки крепче, Орби прошептал себе под нос:

— …Всё в порядке. Пока что.

Да. Монстр ещё не пробудился. На этот раз Орби не был чрезмерно добр к нему и не пытался убить при каждом удобном случае. Он вел себя как обычный брат — то дружелюбно, то враждебно.

«…Это работает?»

Иногда он ловил себя на мысли, что замышляет убийство. А потом появлялся этот проклятый Ленок и заявлял: «Какая разница? Ты тоже всего лишь бастард, притащенный со стороны».

Орби снова ощутил горечь неудачи, его лицо побледнело.

------------------------------

«В моей шестой жизни всё, казалось, шло хорошо — пока я не сгорел заживо».

Орби не понимал, что с ним происходит. Растерянный и отчаявшийся, он проживал свою седьмую жизнь как одержимый. Хотя рассудок часто подводил его, жизнь с багажом многократного опыта не казалась такой уж сложной.

В день, когда его снова должны были сжечь заживо, Орби оказался на передовой.

Игнорируя предупреждения отца — «Не делай глупостей», — он выдал какую-то витиеватую чушь о «борьбе за семью и Торосо» и выбежал наружу. Стоя на заснеженном холме, в кольце густых снежинок, он оглядел окрестности.

Что это было за синее пламя, поглотившее его тогда?

Убьют ли его снова на этот раз? Хотя это было воспоминание более чем двадцатилетней давности, ужасающая боль от того, как его тело мгновенно растворилось, запечатлелась в каждой клетке его существа.

Даже когда товарищи уговаривали его вернуться в казармы, твердя, что из-за метели ничего не видно, Орби отказывался двигаться. Он замер изваянием на вершине холма, вглядываясь в темноту. Он считал: раз ничего не видно, значит, ничего и не существует.

Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, как сильно он ошибался. Вдали по небу пронесся огненный столб. Пламя вырвалось из-за высочайшего пика горного хребта, обнажив Ледяной замок Селланто внизу.

Селланто — древняя земля в самом сердце континента, где 400 лет назад был сражен Великий Грех.

Говорили, что Ледяной замок Селланто был божественным сооружением невероятного величия. На его стенах замерли изваяния драконов в самых разных позах. И всё же на глазах у Орби одна из этих неподвижных статуй взмахнула крыльями. С этим движением огромная пасть дракона распахнулась, выпустив огненный ад. Пламя мгновенно растопило заснеженные вершины и сожгло всё на своём пути.

Даже Орби.

Он не успел поверить своим глазам. Затаив дыхание, он наблюдал, как смерть снова поглощает его. Это была его седьмая смерть — и начало восьмой жизни.

Согласно легенде, драконы, заточенные по четырем углам стен Селланто, должны были освободиться еще 400 лет назад. Однако смерть Великого Греха лишь укрепила их оковы. Драконы пробудятся только тогда, когда Великий Грех воскреснет.

Но это ведь невозможно? Великий Грех, драконы, их пламя — всё это было лишь мифом. Спустя четыре столетия подобные вещи стали не более чем устаревшими сказками.

Однако после того, как Орби воочию увидел оживших драконов и погиб в огне, он не смог отмахнуться от легенды. В следующей регрессии он одержимо изучал исторические хроники и в конце концов обнаружил правду: то, что он видел, было предзнаменованием апокалипсиса.

Человек, стремившийся обрести божественную силу в смертном теле и совершивший непростительное злодеяние, был известен как Великий Грех.

Половина населения континента, должно быть, сгорела заживо в этом аду. От этой мысли у Орби по спине пробежали мурашки. В то же время осознание бессилия перед такой чудовищной мощью повергло его в отчаяние. Свою восьмую жизнь он провел словно живой труп.

Удивительно, насколько хрупким может быть человеческое тело. Стоило надломиться разуму, как начало сдавать и здоровье.

Когда-то одаренный Орби, известный своей красотой, интеллектом и силой, превратился в чахлого, вспыльчивого человека с невыносимым характером. С ним никто не хотел иметь дела.

Йохан Виидин, считавший своих детей лишь полезными аксессуарами, не потерпел бы подобного позора. В пятнадцать лет Орби выгнали из дома маркиза, и следующие четыре года он провел в психиатрической лечебнице. Там он заразился тяжелой формой туберкулеза и умер медленной, мучительной смертью.

У него не осталось сил начинать всё сначала.

Будь он снова возвращен в семилетний возраст, он бы просто выпрыгнул в ближайшее окно. Однако вместе с этим отчаянием его мучило любопытство: что же это за существо, воскресшее из мертвых — Великий Грех?

Если ему удастся проникнуть в Ледяной замок Селланто до того, как вспыхнет пламя, возможно, он выяснит, кто стоит за гибелью мира. Даже если ему суждено погибнуть, он хотел увидеть лицо того, кто причинил ему столько страданий.

Орби стиснул зубы и начал заново.

В своей девятой жизни он не смог пробиться сквозь стены замка из-за неразберихи в рядах союзников и сорвался в бесконечную пропасть. Полный решимости исправить ошибку, он вернулся в десятой жизни и наконец прорвал оборону.

Внутри замка Селланто Орби ждала гора замерзших тел.

Трупы, словно застывшие во времени, заполняли каждый угол. Резкий свист ветра эхом разносился по коридорам, усиливая тревогу, леденящую кожу. С трудом сохраняя самообладание среди растерянных товарищей, Орби продолжал идти вперед.

И тут он увидел это.

Перед ним возвышалась парадная лестница, и в самом её центре появилась фигура.

Вероятно, на лице Орби застыло ошеломленное выражение. Не веря своим глазам, он крепко зажмурился, а затем снова открыл их — но видение не исчезло.

Это был Ленок.

Ленок, одетый в простые чёрные брюки и белую рубашку, стоял там, казалось, ничуть не замечая холода, и смотрел на Орби. Хотя они выросли вместе, в его глазах появилось что-то незнакомое. Орби не знал, как ему реагировать, и вместо этого просто крикнул:

— Ленок!!

Он хотел спросить, понимает ли Ленок, где они находятся, что он здесь делает, и потребовать, чтобы тот немедленно спустился. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, взгляд Ленока опустился ниже. В тот момент, когда их глаза встретились, Орби почувствовал холодок.

В то время Орби и Ленок были далеко не в лучших отношениях. Нет, точнее было бы сказать, что их отношения были просто ужасными. Прежде чем он успел среагировать, обжигающий жар за спиной всё прояснил.

— А-а…

И снова он сгорел заживо.

Невообразимая боль от того, что его плоть пожирает пламя, повторялась снова и снова, пока Орби в безумии кричал. Ползая по земле, с обугленным и изувеченным телом, он повернул голову, словно ведомый невидимой силой.

И там он увидел его — Ленока, стоящего среди оживших драконов.

«Значит, это ты».

Воскресшим Великим Грехом всё это время был ты сам.

Когда последний вздох покинул его тело, Орби обрушил на Ленока — того, кто обрек его на столько страданий, — все проклятия, что смог вспомнить. Затем наступила тьма.

И снова он открыл глаза семилетним ребёнком.

Глава 2.1

Раздался стук. Карета резко остановилась, дернувшись всем корпусом.

Обри, дремавший до этого со скрещенными ногами, открыл глаза, но какое-то время не шевелился. Лишь когда дворецкий, устав ждать, негромко позвал: «Молодой господин», Обри медленно поднялся. «Это не сон, это реальность», — пробормотал он себе под нос, в очередной раз напоминая, что проживает уже двадцать пятую жизнь.

— Молодой господин, давно не виделись.

Стоило ему выйти из кареты, как его тут же поприветствовали. Обри лишь закатил глаза.

— «Давно не виделись»? Разве мы расстались не десять дней назад?

— Но тогда вы заглянули лишь по делам и сразу уехали, — спокойно ответил дворецкий, ничуть не смутившись.

И то правда. Десять дней назад Обри вернулся в академию сразу после одной встречи. Этим самым «делом» был обед с Мадлен. Маркиз настоял, чтобы сын встретился с ней хотя бы раз, и Обри неохотно уступил — что в итоге и привело к нынешней неразберихе.

Всего за один обед Мадлен умудрилась стать его невестой, а затем намеренно сблизилась с Ленноком. Стоило окружающим это заметить, как тут же поползли самые грязные слухи. Обри пытался найти предлог и замять дело, но сплетни все равно дошли до ушей маркиза. В итоге и Обри, и Леннока срочно вызвали назад в поместье.

Хотя правила академии не обязывали жить в общежитии, и некоторые изнеженные студенты каждый день ездили на занятия из дома, Обри предпочитал тесную комнату в корпусе родному поместью. Он редко возвращался назад без крайней необходимости. И вот теперь его дернули посреди семестра.

Даже если его вины в случившемся не было, Обри не сомневался: отдуваться и выслушивать нотации придется именно ему.

— Отец?.. — пробормотал он, обращаясь к дворецкому.

— В данный момент хозяин принимает гостей.

— Правда?

Это означало, что встреча откладывается.

— Тогда отнеси мои вещи в комнату. А я пока побуду в саду…

Договорить Обри не успел: из дверей особняка как раз выходили люди.

Гости самого разного возраста, от тридцати до шестидесяти лет, узнали его и вежливо кивнули. Чтобы не показаться грубым, Обри ответил им дежурной улыбкой. Светский этикет требовал отвечать на приветствия приветливо, пусть даже неискренне. Гости ушли как раз вовремя, а значит, встречи с отцом теперь точно не избежать.

«Знать бы заранее — приехал бы вместе с Ленноком».

Пусть путь был недолгим, Обри совершенно не улыбалось трястись в одной карете с Ленноком, поэтому он настоял на раздельных экипажах. И теперь того нигде не было видно. Куда он делся? Может, стоило дождаться его и пойти вместе?

В этот момент личный секретарь маркиза, провожавший гостей, заметил Обри и уважительно поклонился.

— Молодой господин, вы рано. Маркиз уже ждет вас.

Секретарь приглашающим жестом указал на двери. Слегка прищурившись, Обри подавил подступившее раздражение.

Как бы сильно его ни бесила эта ситуация, показывать эмоции нельзя, особенно перед этим скользким типом. Одно присутствие в ненавистном доме выводило из себя сильнее обычного. Чеканя шаг, Обри прошел мимо секретаря и переступил порог особняка. Он поднял голову и взглянул на массивную люстру, висевшую прямо над лестницей, под которой красовался огромный портрет отца.

От портрета веяло непоколебимым авторитетом, словно этот человек владел поместьем и титулом на протяжении многих веков. Вот только на самом деле Йохан Виидин был выходцем из простонародья — зятем, которого приняли в благородную семью, амбициозным дельцом, сумевшим сокрушить сословные барьеры. Он построил огромную империю с нуля, что, безусловно, поражало, но Обри не мог уважать его за это.

Возможно, виной тому было отношение Йохана во время бесчисленных прошлых регрессий. Отец никогда не проявлял к нему теплых чувств, оценивая собственных детей исключительно по их талантам и полезности.

В жизнях, где каждая смерть стирала абсолютно все, разум Обри постепенно раскалывался на части. Его часто охватывал ужас от мысли, что он застрял в этом бесконечном цикле навсегда. И каждый раз, возвращаясь назад после очередной гибели, он первым делом искал единственного близкого человека, который у него оставался, — маркиза Йохана.

Каждая регрессия швыряла его обратно в семилетний возраст, и всякий раз он возвращался в полном смятении. Невзирая на попытки слуг удержать его, Обри в панике бежал к отцу и мертвой хваткой цеплялся за его ногу. И что же он тогда кричал?..

Точных слов он уже не помнил, но в истерике всегда выбалтывал обрывки знаний из своих прошлых жизней. Как-то раз он сболтнул про великий грех и про то, что его воскрешение погубит этот мир. Именно тогда Йохан едва не лишился рассудка от ярости.

Маркиз наотмашь ударил Обри по лицу.

Когда мальчик пришел в себя, он уже лежал на полу, а из разбитого носа и губ капала кровь. Отец ударил его как ребенка, просто шлепнул, но у Обри закружилась голова, а в глазах поплыло от боли. И пока он лежал, ничего не соображая от шока, маркиз холодно и безжалостно чеканил слова:

— Ты совсем с ума сошел? Что за чушь ты несешь с самого утра? И это ничтожество еще смеет звать себя сыном Йохана?

Но ведь он и был его сыном. Именно потому, что считал его отцом, Обри и прибежал к нему в поисках спасения.

Разглядывая капли крови на полу, Обри тогда окончательно осознал: отцу нельзя верить, на него нельзя положиться. В этом бесконечном кошмаре перерождений у него нет опоры. Со всем придется справляться в одиночку.

«Если бы он хоть раз спросил, что со мной случилось... Всего один раз».

Даже сейчас, годы спустя, Обри прекрасно понимал, что Йохан Виидин просто не способен на подобное сострадание. От этой мысли в душе оставался горький осадок.

— Похоже, жизнь в академии пошла вам на пользу.

— ...

Обри повернул голову на звук голоса, продолжая идти туда, где его ждал отец.

Перед ним стоял Далтон, личный секретарь маркиза, и тепло улыбался. Для любого другого это прозвучало бы как обычный вежливый вопрос о самочувствии. Но Обри прекрасно знал: секретарь смотрит на него свысока.

В этой жизни Обри выбрал стратегию золотой середины. Он не стремился к великим достижениям и не пытался затмить старших братьев и сестер. Но и полным дураком не притворялся. Он нашел идеальный баланс — казался способным, но совершенно немотивированным, и вел себя как беззаботный бездельник. Со временем маркиз окончательно потерял к нему интерес. Сейчас отец был настолько равнодушен к Обри, что готов был выгодно продать его в брачном союзе ради личной коммерческой выгоды.

Естественно, секретарь, который вел все дела маркиза, воспринимал юношу как посмешище.

— ...

Обри проигнорировал натянутую улыбку Далтона и остановился перед дверью. Секретаря это ничуть не задело — он лишь молча выполнял свои обязанности.

— Молодой господин Обри прибыл, — доложил Далтон.

— Впусти его, — донеслось изнутри.

Далтон открыл дверь и склонился в поклоне:

— Пожалуйста, проходите.

Первое, что бросилось в глаза Обри, когда он переступил порог, — это огромный стол.

Маркиз использовал его лишь для подписания документов, но размеры мебели казались излишне вычурными. Впрочем, внушительное расстояние, которое этот стол создавал между ними, дарило странное чувство комфорта. Обри подошел ближе и заговорил ровным, спокойным тоном:

— Вы звали меня?

Только тогда мужчина, сидевший в кресле, — Йохан Виидин — поднял голову.

В свои пятьдесят лет маркиз выглядел как минимум на десять лет моложе. Вопреки изнурительной работе и вечному недосыпу, на его лице не было ни следа усталости. Перед Обри сидел все тот же человек, которого он помнил с самого детства, — с неизменным выражением холодного неодобрения. Это был Йохан Виидин.

Даже сейчас он смотрел на сына так, словно ждал от него признания в каком-то преступлении, — взгляд оставался колющим и осуждающим. Не выдержав этого давления, Обри заговорил первым:

— Весь этот инцидент — обычное недоразумение. Я уже переговорил с директором академии и уладил все вопросы с леди Мадлен. Вам не о чем беспокоиться.

— И ты сам в это веришь?

— Неужели вы думаете, что я стал бы лгать вам по такому пустяку?

Если уж на то пошло, виновата была сама леди Мадлен. Она прекрасно знала о слухах, которые прочили ее в невесты Обри Виидину, и все равно сама подошла к Ленноку. Кто знает, что у нее было на уме? Как бы то ни было, Обри четко обрисовал ей ситуацию, так что глупостей она больше не натворит.

Скорее всего, отец вызвал его именно из-за сплетен вокруг Мадлен и Леннока. Но поскольку Обри считал инцидент исчерпанным, он не принял это близко к сердцу. Парень решил, что просто перетерпит очередной выговор, и на этом дело закончится.

Однако недовольство Йохана стало слишком очевидным, когда он резко отложил ручку и поднял на сына тяжелый взгляд:

— Когда происходит подобное, разве не твоя прямая обязанность — сделать все возможное для защиты чести своей невесты? Мне доложили, что Мадлен заперлась в комнате, отказывается от еды и безутешно плачет. Ее отец в ужасе от мысли, что может потерять единственную дочь.

— Странно. Я не припомню за собой ничего такого, от чего можно было бы плакать и объявлять голодовку. И что еще важнее...

Обри на секунду запнулся, но все же договорил:

— А была ли она мне невестой на самом деле?

Однажды его совершенно внезапно заставили поужинать с незнакомкой. Это была их первая и единственная встреча. И надо же — после этого короткого ужина он вдруг обнаружил, что обзавелся невестой.

Все это казалось настолько нелепым, что Обри просто отмахнулся. Пожалуй, зря. Юноша слегка укорил себя за прошлую беспечность, глядя на отца.

— Мы с отцом Мадлен много лет были деловыми партнерами. А теперь по твоей вине эти крепкие связи трещат по швам. Ты вообще соображаешь, что натворил?

— Тогда зачем вы вообще меня туда отправили? У вас ведь есть мои старшие братья. Они подошли бы гораздо лучше, учитывая, что именно они — законные наследники этой семьи. Куда лучше, чем незаконнорожденный сирота.

Взгляд Йохана мгновенно изменился.

Обри внутренне поморщился, запоздало осознав, что сболтнул лишнего на эмоциях. Йохан не из тех, кто спускает подобные дерзости.

И действительно, маркиз поднялся из-за стола и направился прямо к нему. Обри стиснул зубы, внутренне готовясь к удару. И тут же получил резкую, болезненную пощечину.

Раздался хлесткий хлопок.

С годами удар Йохана не потерял былой силы. Более того, он умел бить так, что на коже оставался лишь короткий багровый след, полностью исчезавший через пару дней.

Обри инстинктивно широко открыл глаза и уставился на отца.

— Какая наглость. Стоило тебе съехать из дома, как ты набрался вульгарных манер.

— ...

«Вульгарных, говоришь? Если бы я действительно высказал все, что думаю, тебя бы удар хватил», — подумал Обри, прижимая язык к ушибленной изнутри щеке. Он не стал уклоняться — отец злился еще сильнее, если сын пытался увернуться, — и в итоге во рту явственно запекло. Металлический привкус крови на языке заставил его лицо помрачнеть. Йохан снова замахнулся, но на этот раз бить не стал.

Глава 2.2

— Будь ты хоть немного способнее, мог бы заполучить в жены особу королевской крови. Но, увы, на большее твоей ценности не хватает.

Вместо нового удара Йохан с силой ткнул Обри пальцами в грудь, и глухой стук подчеркнул его слова.

— Пока оставайся дома и подумай. Как только примешь решение, дай мне знать. Я организую еще одну встречу с леди Мадлен.

Ее семья владела сетью элитных конных клубов — неплохой союз, но по своему статусу они и близко не стояли с родом маркиза. В империи Торосо эти люди были сказочно богаты, но бесконечно далеки от истинной аристократии.

— Похоже, Леннок нравится ей куда больше, чем я, — заметил Обри спокойным, но сочащимся сарказмом тоном. — Думаю, именно поэтому она так смело подошла к нему на глазах у всех. Раз уж она столь целеустремленна, почему бы не сосватать ее за Леннока?

Взгляд Йохана снова изменился.

Внезапно воцарившееся молчание и этот ледяной взор больше не имели ничего общего с отцовскими чувствами. Лицо маркиза исказилось в гримасе такого абсолютного презрения, что у Обри мгновенно испортилось настроение.

Раньше — когда число его регрессий еще исчислялось однозначными цифрами — Обри, завидев подобный взгляд, тут же бросился бы просить прощения. Но, пережив бесчисленные циклы, он кое-что твердо усвоил: Йохан Виидин был последним человеком на земле, перед которым стоило извиняться.

Пусть отношения испортятся окончательно. Пусть Йохан разочаровывается сколько угодно. Обри на собственном опыте убедился, что это лучший выход, а потому просто молчал. Не дождавшись ответа, маркиз окончательно потерял терпение и резко ткнул в сына указательным пальцем.

— В детстве ты казался мне довольно смышленым, но как же ты умудрился стать таким ничтожеством? Думаешь, раз тебе стукнуло двадцать, ты уже взрослый? Ошибаешься. Такие, как ты, до конца дней будут сидеть под моим жестким контролем и шагу не ступят без моего приказа. Если ты вздумаешь бунтовать или доставишь мне проблем, то…

Палец замер у самого подбородка Обри.

— Ты прекрасно знаешь, что я не знаю жалости даже к родной крови. Это мое последнее предупреждение. Заруби себе на носу и проваливай.

— ...

Обри прямо встретил этот взгляд, сочащийся презрением. Ему вдруг подумалось, что даже к бродячей собаке здесь отнеслись бы с большим сочувствием. Сглотнув горькую усмешку, Обри выдавил из себя слабую, подчеркнуто равнодушную улыбку.

— В таком случае я пойду. Доброго вам вечера.

Лицо Йохана потемнело еще сильнее. Маркиз пытался сдерживать гнев, но раздражение уже явно прорывалось наружу. Заметив это, Обри развернулся и направился к выходу. Он кожей чувствовал тяжелый, буравящий спину взгляд отца, но упрямо игнорировал его. Стоило хоть на секунду замешкаться — и его бы снова заставили выслушивать нотации.

Едва Обри покинул кабинет, Далтон тут же поднял голову.

— Уже закончили? Позвольте, я проводить вас в ваши покои.

Обри мог бы найти дорогу к своей комнате даже с завязанными глазами. Навязчивое «сопровождение» секретаря сейчас было бы лишь лишней обузой. Хотелось послать его к черту, но сил на разговоры попросту не осталось. Потирая ноющую левую щеку тыльной стороной ладони, Обри молча зашагал по коридору.

В этом неоправданно огромном поместье единственным человеком, которого Обри по-настоящему ненавидел, должен был быть Леннок. И на то имелись веские причины: этот мерзавец заживо сжигал его бесчисленное количество раз, так что обида была более чем обоснованной. И все же с каждой новой регрессией список вещей, которые вызывали у Обри отвращение в родном доме, становился только длиннее. И сам маркиз неизменно занимал в нем одну из верхних строчек.

Отношения между ними давно не имели ничего общего с нормальной связью отца и сына. Четкое, врезавшееся в память воспоминание о том, как он прибежал за помощью, а в ответ получил лишь жестокий удар, навсегда лишило Обри доверия к родителю. Дистанцировавшись эмоционально, он смог взглянуть на ситуацию со стороны и отчетливо понял: Йохан Виидин делил людей исключительно по их полезности. Если человек не представлял для него ценности и не приносил выгоды, маркиз без колебаний выбрасывал его из жизни — будь то даже собственный ребенок.

В этом плане положение Обри оставалось крайне шатким.

«Возможно, сразу после академии меня сошлют на какой-нибудь завод на окраине Торосо. Запрут там до конца дней контролировать сборку корпусов для батарей, и я больше никогда не увижу белый свет».

Впрочем, если в этой жизни ему снова суждено сгореть заживо от рук пробудившегося Леннока, то подобное монотонное существование казалось не самым худшим раскладом. Прожить остаток дней беззаботным бездельником и встретить серый, ничем не примечательный финал — вполне достойное завершение очередного цикла. Погруженный в свои мысли, Обри внезапно вздрогнул и вернулся к реальности, услышав едва разборчивое бормотание совсем рядом.

— И долго он еще собирается так высоко задирать нос?..

— ...

Обри замер как вкопанный и резко повернул голову.

Далтон с привычной, безукоризненно вежливой улыбкой посмотрел на него и осведомился:

— Что-то не так, молодой господин? Болит лицо там, куда вас ударил маркиз?

— ...

Отношения Обри с отцом никогда не были теплыми. Йохан постоянно раздражался из-за того, что сын не оправдывает его ожиданий, и взял за правило выражать это недовольство вечными выговорами, а порой и побоями. Естественно, из-за этого всегда находились те, кто напрочь забывал о своем месте. Видя, как сам маркиз презирает Обри, слуги решали, что им дозволено то же самое.

И Далтон был ярким тому примером. Даже в прошлой жизни, когда Обри жестоко проучил его, секретарь так и не усвоил урок. Впрочем, неудивительно: в отличие от Обри, Далтон не помнил былых перерождений — для него эта жизнь была первой и единственной.

Ухмыльнувшись, Обри слегка наклонил голову, резко схватил Далтона за шиворот и с силой перегнул через перила. Секретарь беспомощно повалился спиной на ограждение балкона и мгновенно побледнел.

— Ч-что вы творите?! Пожалуйста, отпустите! Молодой господин!.. — взмолился Далтон, срываясь на панический крик.

— Вот именно. Я твой молодой господин, — ледяным тоном отозвался Обри. — А это значит, что у меня не возникнет никаких проблем, даже если я сброшу тебя отсюда прямо сейчас.

Далтон отчаянно пытался вырваться, но тщетно: хватка Обри была железной. Задыхаясь и все сильнее заваливаясь спиной в пустоту, секретарь кожей ощутил смертельную опасность. В ужасе он уставился на Обри, безмолвно умоляя о пощаде.

Однако лицо Обри оставалось абсолютно равнодушным.

— Мой отец волен обращаться со мной как угодно, потому что он хозяин этого поместья, а я его сын. Но пока это так, ты до конца своих дней будешь пресмыкаться передо мной и подтирать за мной грязь.

Дворецкий, все еще стоявший у входных дверей, стал свидетелем этой сцены и вместе со слугами поспешил на помощь. Со всех сторон разнеслись испуганные крики: «Молодой господин!», но Обри, даже не повернув головы, резко разжал пальцы и толкнул Далтона вниз.

— Хэк!..

Далтон перелетел через перила. С глухим стуком его тело рухнуло на пол первого этажа. Секретарь издал короткий, полный боли вскрик, после чего все стихло — он потерял сознание.

Обри подошел к краю и заглянул вниз. Высота была небольшой, всего лишь второй этаж. В худшем случае Далтон отделается парой переломов. Убедившись, что тот жив, Обри равнодушно отвернулся.

Слуги, ставшие свидетелями падения Далтона, испуганно переглядывались, на их лицах застыл сущий ужас. Заметив страх в их широко раскрытых глазах, Обри отступил от перил. В этот момент у подножия лестницы к нему подбежал тяжело дышащий дворецкий.

— Молодой господин, что же вы наделали?!

— Что здесь за шум?

Молодой, но удивительно спокойный голос заставил всех обернуться. В дверях стоял Леннок, безупречно одетый в форму академии.

Несмотря на то, что они выехали одновременно, Леннок прибыл в поместье маркиза позже Обри. Впрочем, причина переполоха стала понятна ему без лишних слов: Обри все еще стоял у перил второго этажа, а на полу внизу, скрючившись от боли, лежал Далтон.

Острый взгляд Леннока устремился вверх, скрестившись со взглядом брата. Обри, ничуть не смутившись, произнес ровным, ледяным тоном:

— Если собираетесь нанимать слуг, сперва научите их уважать хозяев. Если собака смеет лаять на своего господина, ее нужно забить палкой. Только так можно преподать ей урок.

— ...

Не дожидаясь ответа, Обри развернулся и зашагал к своим покоям.

Однако в тот последний миг Обри успел заметить взгляд Леннока. Эти глаза — абсолютно пустые, лишенные каких-либо эмоций, холодные и безжалостные — заставили его кожу покрыться мурашками.

В ту секунду в голове промелькнула яростная мысль: «С чего вдруг он так на меня смотрит?» Разве они не росли бок о бок в одном доме? Разве маркиз не приютил этого безродного сироту, не кормил его и не дал ему крышу над頭 головой? «Какой же высокомерный ублюдок», — подумал Обри, и эта мысль обожгла его, словно вспышка молнии.

«Ах... А ведь если подумать, я действительно знатно над ним издевался все это время».

И то правда. Обри, истощенный и морально сломленный бесконечной чередой перерождений, отчаянно нуждался в громоотводе, чтобы вымещать скопившуюся злобу. По природе своей он всегда был эгоцентричным и высокомерным гордецом. Подобная суть не меняется по щелчку пальцев, даже если ты проживаешь двадцать пятую жизнь. И Леннок в те времена оказался идеальной мишенью для нападок.

Обри ничем не брезговал — от мелких пакостей до откровенной жестокости. Став старше, он перешел к изощренным унижениям: мог намеренно выплеснуть на парня вино, толкнуть в грязь, а порой и вовсе калечил его слуг или окружение, ломая им кости.

Глава 2.3

Даже сквозь череду бесконечных перерождений Обри всегда оставался законченным эгоистом, которого ни капли не волновали чужие судьбы. И уж тем более его не заботил Леннок, которого он привык держать за пустое место.

Но затем Обри узнал, что Ленноку суждено переродиться Великим Грешником и в итоге уничтожить этот мир. Каковы бы ни были причины, этот ублюдок со временем превратится в абсолютное чудовище, так что приглядывать за ним точно не помешает.

К такому решению Обри пришел еще в своей одиннадцатой жизни.

«В этот раз, — подумал он тогда, — я обязан с ним подружиться».

Обри и сам толком не понимал, с чего вдруг сделал подобные выводы, ведь полной картины происходящего у него не было. Он даже не до конца осознавал разницу между тем, переродился ли Леннок Великим Грешником или просто пробудил свои силы. Юноша просто панически не хотел умирать. Череда бесконечных смертей, особенно те разы, когда он сгорал заживо, превратилась в сплошной, неописуемый кошмар.

Теперь ему было плевать, станет Леннок Великим Грешником или нет, погубит он этот мир или пощадит. Обри просто отчаянно желал разорвать этот замкнутый круг. Едва началась его одиннадцатая жизнь, он пулей выскочил из постели, твердо вознамерившись переписать судьбу.

— О боже, молодой господин!..

Игнорируя испуганный вскрик служанки, Обри решительно направился в самую старую и заброшенную комнату поместья.

С силой распахнув запертую дверь, он одним рывком одернул тяжелые шторы и открыл окно настежь. А затем весело окликнул Леннока, который испуганно сжался в комок прямо посреди кровати.

— Утро! Просыпайся, соня!

Он поприветствовал его максимально дружелюбно и приветливо.

Разумеется, Леннок даже не шелохнулся в ответ.

Подойдя к свернувшемуся калачиком мальчику, Обри ухватился за край одеяла и резко сдернул его. Под ним показался тощий, заморышного вида ребенок. Заметив зеленые глаза, испуганно выглядывающие из-под длинных, растрепанных волос, Обри внутренне вздрогнул, но сдержался. Он пошире натянул улыбку и протянул Ленноку руку:

— Давай с этого момента жить дружно. Я Обри, твой брат!

В тот раз Обри твердо вознамерился окружить этого бастарда заботой. Между ними должна была возникнуть крепкая, нерушимая связь — такая, чтобы все принимали их за родных братьев. Он собирался быть к Ленноку со всей душой, надеясь, что тогда, даже превратившись в Великого Грешника и уничтожив мир, тот хотя бы его пощадит.

Та жизнь обязана была стать другой. Обри искренне верил, что наконец-то нашел способ вырваться из этого проклятого круга перерождений. Он улыбался во весь рот, уверенный, что теперь-то все изменится к лучшему. И все же он погиб, не дожив даже до двадцати двух лет.

Кто его убил? Новоиспеченный Великий Грешник — Леннок.

Благодаря Обри Леннок обзавелся кучей друзей и отправился в путешествие на север. Но не прошло и десяти дней с его прибытия туда, как разразилась катастрофа. Великий Грешник, пробудившийся в его теле, начал свой кровавый марш с Селланто, Джабира и Алмана, а затем добрался и до Торосо, выжигая все на своем пути дотла. Естественно, Обри сгорел вместе со всеми.

Раньше он размышлял лишь о самом факте пришествия Великого Грешника, но после того случая его взгляды в корне изменились.

Леннок сам пробуждался в качестве Великого Грешника. Иначе это безумие, спалившее весь континент гораздо раньше предначертанного срока, было бы попросту невозможно объяснить.

С этого момента терпение Обри окончательно лопнуло.

Он больше не намерен был это терпеть. В своем следующем воплощении Обри решил действовать радикально. Тихо дождавшись подходящего момента, он привел свой новый план в исполнение ровно в тот день, когда пошел шестой месяц с тех пор, как Леннок переступил порог поместья маркиза.

Как раз праздновали день рождения Грея — первенца маркиза и самого напыщенного дурака из всех трех братьев. Пока в доме царила предпраздничная суматоха, Обри крепко схватил Леннока за руку и тайком вывел из особняка. Мальчишка то и дело пытался вырваться. Обри чувствовал, как тот дергается, и это вызывало у него такое омерзение, что подспудно безумно хотелось толкнуть мелкого гаденыша прямо под колеса проезжающей мимо кареты.

Кое-как сдержав порыв, он еще какое-то время вел его пешком, пока они наконец не вышли к заднему двору крупной транспортной компании. Остановившись перед одной из карет, доверху загруженной товарами для отправки в дальние земли, Обри посмотрел на Леннока.

Мальчик тяжело дышал после долгого бега, а его щеки сильно покраснели. Леннок растерянно уставился на него, безмолвно спрашивая, что происходит. Не обращая на этот взгляд никакого внимания, Обри резко отпустил его руку и произнес...

— С этого момента мы играем в прятки. И игра не закончится, пока один из нас не отыщет другого.

С этими словами он подхватил субтильное тельце Леннока и усадил вглубь кареты. Накрепко прижав мальчишку за ноги, Обри ровным голосом предупредил:

— Тебе нельзя шевелиться, пока я тебя не найду. Стоит тебе хотя бы раз высунуться из этого экипажа…

Договаривая, он против воли содрогнулся всем телом.

— …и ты сгоришь заживо.

С трудом вытолкнув из себя эти слова, Обри в упор посмотрел на Леннока, на чьем лице все еще читалось полное непонимание.

«Сколько же мучений я перенес из-за тебя! Так какого черта ты уставился на меня с таким святым неведением?»

В ту секунду из самых глубин его души поднялась удушливая волна слепой ярости. Слова: «Да ты хоть понимаешь, чья во всем этом вина?!» едва не сорвались с губ, но Обри сдержался и резко отступил на шаг. Больше не добавив ни слова, он бросил на ребенка красноречивый взгляд, велевший запомнить сказанное, и поспешно покинул задний двор транспортной компании.

После этого Леннок больше никогда не появлялся в поместье маркиза.

Обри был уверен, что в тот самый миг, когда он вышвырнул бастарда из дома, все их связи оборвались окончательно. Избавившись от угрозы, юноша не стал почивать на лаврах и зажил куда целеустремленнее, чем когда-либо. Полноценно используя накопленный за прошлые жизни опыт, он быстро стал правой рукой своего отца, маркиза Виидина. Гений континента. Гордость империи Торосо. Обри, которого превозносили решительно все, вскоре занял положение, превосходившее по влиянию даже самого короля Торосо.

Но на достигнутом он не остановился и вскоре начал готовить военное вторжение в Селланто.

В земли, где когда-то был повержен Великий Грешник.

В земли, где истлело его тело, а плоть и кровь смешались с землей.

В земли, где покоились останки чудовища и где в самом сердце континента высилась величественная Небесная Крепость — бесценный дар Божий.

Едва захватив эти территории, Обри первым делом приказал крушить каменные изваяния драконов, установленные по углам крепостных стен. Таская за собой тяжелый кузнечный молот, он самолично и со всей силы лупил по монолиту. Однако статуя оказалась непростой: она не раскалывалась, и на ней не появилось даже малейшей трещины.

Тем не менее Обри не сдавался, продолжая исступленно размахивать молотом, пока его не прервал истошный крик подбежавшего подчиненного:

— Лорд Обри! Враги отступают к центральной цитадели!..

Неужели там еще остались выжившие?

Обри отшвырнул молот в сторону и стремительно бросился вниз по ступеням.

Если ему не удастся разбить эту статую, он попросту взорвет тут все к чертям. Проклятая цитадель, которую все превозносили как божественный дар, сегодня до основания превратится в руины под его натиском. Стиснув зубы от накатившей паники, Обри стремительно побежал к самому сердцу замка — Главному залу. Он с силой распахнул массивные двери и с порога яростно закричал:

— Хватит прятаться по углам, как крысы! Выходите и сражайтесь!..

Но в следующее мгновение запал Обри испарился, и он застыл на месте.

Там, куда был устремлен его взгляд — прямо на королевском троне, — восседал человек, чье появление здесь казалось абсолютно немыслимым.

— Леннок?..

Это было за гранью возможного. Обри зажмурился и снова открыл глаза, но видение не исчезло. Известный ему бастард элегантно сидел на троне, закинув ногу на ногу.

Его ведь выбросили. Как, черт возьми, он умудрился здесь оказаться?

Леннок заметил оцепенение брата и едва заметно повел идеально очерченными бровями. А затем негромко произнес:

— Наконец-то ты пришел меня искать.

Слова, которые Обри когда-то бросил Ленноку перед тем, как избавиться от него, — слова о начале игры, — теперь вернулись к нему бумерангом. Юношу заколотило в крупной дрожи.

— Теперь моя очередь тебя ловить.

В тот же миг потолок зала с грохотом обрушился, и сквозь летящие обломки показался исполинский дракон, широко расправивший массивные крылья. Это была та самая каменная статуя, которую Обри безуспешно пытался разбить кузнечным молотом.

«И снова... я все просчитал неверно». Чувствуя неизбежное приближение финала, Обри бессильно выпустил из пальцев дверную ручку. Дракон задрал голову и распахнул пасть. Навстречу парню хлынул испепеляющий поток синего пламени. И прежде чем этот огонь коснулся его кожи, Обри сорвался на истошный, полный ярости и безысходности крик. То был крик абсолютного отчаяния.

------------------------------

— ...

Едва открыв глаза, Обри тут же зажмурился обратно. Никакой легкости после сна не было и в помине — лишь удушающая тревога и липкий страх. Где он? В каком моменте времени? Быстро прокрутив в голове последние события, он вспомнил: это его двадцать пятая жизнь, и сейчас он находится в безопасности, в своих покоях. Однако это осознание не принесло ему ни капли облегчения.

Когда ты застреваешь в замкнутом круге, прекрасно понимая, чем все в итоге закончится, невольно начинаешь задаваться вопросом: зачем вообще продолжать? Да и какая, в конце концов, разница?

Сейчас он желал лишь одного — чтобы следующая смерть была хоть немного менее мучительной. Но возможно ли это? Если всё пойдет своим чередом, день, когда Леннок пробудится, наступит совсем скоро...

Лежа в постели, Обри с досадой закатил глаза, тяжело вздохнул и сел.

Лежание делу не помогало. К тому же он изголодался, так что нужно было раздобыть еды и как-то обработать лицо.

— Адски больно.

Пробормотав это под нос, Обри осторожно потер левую щеку, которой изрядно досталось от Йохана.

Еще раз вздохнув, он потянулся к дверной ручке. Та с громким щелчком повернулась, но дверь не поддалась. Лицо Обри тут же потемнело.

— ...Что за чертовщина?

Он дернул ручку еще несколько раз, пытаясь раскачать замок, но полотно сидело намертво. В тишине раздавался лишь бесполезный металлический скрежет. Обри не выдержал и забарабанил кулаком по дереву.

— Эй, есть там кто?! Почему дверь не открывается?!

Они что, перестали следить за этой комнатой просто потому, что он редко здесь бывал?

Желудок сводило от голода, и любая мелочь теперь выводила из себя. Обри со злостью пнул дверь. Раздался глухой удар, а следом из коридора донесся знакомый голос дворецкого:

— Молодой господин.

Обри скептически ухмыльнулся и снова схватился за ручку.

— Дворецкий, тут замок сломался. Дверь заклинило. Пришли кого-нибудь, пусть починят.

— ...Дверь не сломана. Ее намеренно заперли снаружи.

— ...

— Хозяин распорядился, чтобы эту дверь никто не открывал без его личного разрешения.

В этот момент в памяти Обри отчетливо всплыли недавние слова маркиза:

«Пока оставайся дома и подумай».

«Подумай», значит?

Он просто решил запереть меня, чтобы сделать шелковым и заставить беспрекословно выполнять свои приказы.

Впрочем, ничего нового, люди никогда не меняются. Сколько бы раз он ни проходил через это, привыкнуть к подобному было невозможно. Подавив вспышку гнева, Обри с силой ударил ладонью по двери:

— Кончайте этот цирк и отпирайте немедленно! Или мне ее с петель спустить?!

— Молодой господин, сегодня вечером в поместье ждут важных гостей. Пожалуйста, не устраивайте сцен. Хозяин и без того крайне разгневан вашим поступком с Далтоном.

Услышав это, Обри еще сильнее навалился на дверь, продолжая гнуть свое:

— Вы хотите сказать, что меня заперли в наказание за то, что я проучил зарвавшегося слугу?

— ...У Далтона сломана нога. Потребуется несколько месяцев лечения, прежде чем он сможет вернуться к обязанностям.

— Вот и отлично. За это время он как раз усвоит урок и перестанет злить своего господина.

Глава 2.4

За дверью Обри услышал вздох дворецкого — едва ли не обреченный выдох. Разумеется. Далтон славился в особняке своей образцовой прилежностью и профессионализмом, но на самом деле был лишь шпионом Грея, старшего сына. Он исправно докладывал Грею обо всех важных делах маркиза.

Разоблачить утечку информации было бы несложно, но сейчас для этого не время. Куда разумнее разобраться с Далтоном и Греем позже, когда это станет менее проблематично.

При этом дворецкий оставался человеком, фанатично преданным маркизу. Он никогда не осмелился бы нарушить его прямой приказ.

Обри положил руку на притолоку и, опустив голову, глубоко выдохнул.

— Хорошо. Пока я помолчу. Просто принеси мне еды и воды.

Сейчас важнее было подкрепиться, а стратегию поведения он обдумает позже. Хотя эта жизнь текла однообразно, некоторые события повторялись регулярно, а другие менялись в зависимости от его решений. Обри знал: из-за характера отца ему придется сохранить помолвку с Мадлен, если он хочет выбраться из этого места. Но подчиняться добровольно он не желал.

В глубине души он чувствовал безнадежность и, не дождавшись ответа, раздраженно спросил:

— Вы не слышали меня? Или уже ушли?

— …Хозяин приказал вам воздерживаться от еды и питья, пока он не даст разрешения.

— Что это значит? Он пытается заморить меня голодом?

— Потерпите немного. Завтра я поговорю с господином от вашего имени. А сейчас я должен встретить гостей. Приношу свои извинения, юный господин.

Дворецкий быстро закончил фразу и удалился; его шаги вскоре стихли в коридоре. Обри, все еще пребывая в оцепенении, пробормотал себе под нос:

— Я даже позавтракать не успел…

После внезапного вызова отца он не сделал ни глотка. Лишь поспешно выпил воды, и это было ошибкой. В конце концов, он не смог бы спокойно пить, когда вокруг собрались все те, кого он презирал. Обри пожалел, что не поел как следует в академии, и с досадой отвернулся.

Он мог бы выломать дверь и выбежать наружу, словно безумец, выкрикивая проклятия. Но если бы он так поступил, отец не стал бы сидеть сложа руки. В следующий раз наказание явно не ограничилось бы одной пощечиной.

Обри подошел к прикроватному столику, взял чайник и обнаружил, что он пуст.

— …Бесполезно.

Ему не стоило ожидать, что дворецкий станет беспокоиться о нем в отсутствие хозяина.

Обри ненавидел сидеть взаперти и предпочитал быть на людях. С первых лет обучения в академии он жил в общежитии, проводя в этой комнате от силы несколько ночей в году. Возможно, он наивно полагал, что и в этот раз просто покажется отцу и сможет уехать. Обри сел на кровать.

Мрачная, давящая тишина комнаты постепенно портила настроение. Если он продолжит сидеть здесь без дела, нервный срыв станет неизбежен. И немудрено: после стольких повторений этой однообразной жизни любой стал бы таким же дерганым и чувствительным, как он, подумал Обри, поднимаясь.

Он подошел к окну и, выглянув наружу, увидел, как к главным воротам приближается новая карета.

— …Приезжает еще очень много людей.

Благодаря деяниям его отца, репутация семьи маркиза Виидин стремительно росла. Хотя она была построена на сомнительных методах, этот авторитет оставался неоспоримым.

В этот момент уличные фонари вокруг особняка мигнули и внезапно вспыхнули ярким светом. Несмотря на глубокую ночь, стало светло, как днем: энергия батарей питала всё — от поездов и дирижаблей до обычных ламп.

Когда-то эти источники энергии ценились дороже золота, а теперь были в каждом доме. Но тратить их на то, чтобы залить светом все окрестности, было верхом расточительства. С прибытием гостей стало ясно: маркиз во что бы то ни стало хочет продемонстрировать свое богатство. Обри с горечью пробормотал:

— Ну-ну, через несколько лет всё это сгорит.

В тот миг, когда пробудится великий грех, земля исчезнет вместе со всем, что на ней есть.

Осознание того, что финал предрешен, что бы он ни предпринимал, гасило в Обри последние надежды. Бороться изо всех сил казалось бессмысленным, страдать больше не хотелось. Он просто хотел дожить свои дни в достатке.

— …Не смеши меня.

И хотя он пытался убедить себя, что ему уже все равно, гнев продолжал кипеть внутри.

Почему именно он?

Может, кто-то еще проживает такую же жизнь — бесконечный цикл повторений? Если нет, он не мог представить, как кто-либо вообще способен это вынести. Стиснув зубы от досады, Обри почувствовал, как заурчал живот.

Он был голоден.

Как бы ему ни хотелось предаваться серьезным размышлениям, голод и жажда взяли верх.

Жизнь и так была невыносимой, а теперь еще и голод добавил проблем. Обри посмотрел на дверь. Попытка открыть ее силой вызовет лишний шум, а зная характер дворецкого, можно было не сомневаться: за ним следят. В таком случае…

Обри открыл окно и высунулся наружу.

В то время как у главных ворот толпились гости, здесь было тихо. Обри сел на подоконник, опустил одну ногу вниз, нашел выступ в стене и осторожно начал смещаться в сторону.

---

Обри, прошедший через бесчисленные сеансы регрессии, часто оказывался в ситуациях полного замешательства.

Еще вчера он был совершенно нормальным, даже немного гордым сыном, но стоило ему схватиться за голову, закричать и зарыдать — любой родитель пришел бы в ужас. Однако маркиз не был обычным отцом: вместо того чтобы беспокоиться о странном поведении сына, он сосредоточился на том, чтобы слухи об этом не просочились наружу.

Разве его не запирали в комнате в прошлые двадцать четыре раза? Конечно, запирали, и не раз. Именно поэтому теперь Обри мог выбраться отсюда хоть с закрытыми глазами. Третий этаж — риск, конечно, был, но в худшем случае он сломал бы пару костей. А после того, как он уже умирал в пожаре, сломанная кость казалась сущим пустяком.

Перебравшись по стене в соседнюю комнату, Обри тихо приоткрыл дверь. Как он и ожидал, ее охранял слуга, но тот выглядел изможденным. Воспользовавшись моментом, когда парень широко зевнул, Обри выскользнул в коридор.

Он намеренно направился к лестнице для прислуги, чтобы спуститься на первый этаж.

На кухне царило оживление — очевидно, из-за обилия приглашенных гостей. Выбрав момент, когда горничные заметались по своим делам, Обри проскользнул через заднюю дверь. Но едва он вошел в кладовую, как столкнулся нос к носу с молодой горничной.

— Ох, молодой господин…

— Тсс.

Обри приложил палец к губам, и служанка тут же закрыла рот обеими руками.

Ее широко раскрытые глаза были полны замешательства. Обри подошел ближе, слегка наклонился и тихо заговорил:

— Сходи на кухню и принеси мне хлеба и куска мяса. Воды тоже. Ты ведь можешь это сделать, верно?

— ……

Четвертый сын маркиза, Обри, был известен среди персонала как человек холодный и эксцентричный. Первое, чему учили слуг при приеме на работу, — не выводить Обри из себя.

Неважно, зачем ему понадобилось отдавать подобные распоряжения. Главным приоритетом было выполнить указание и не вызвать его гнев. Горничная послушно кивнула и поспешила прочь. Обри, проводив ее взглядом, открыл небольшую дверь в глубине кладовой.

Внутри стоял просторный стол, рассчитанный на десяток человек. Обри знал, что это помещение редко используется вне часов трапезы, поэтому сел за стол. Через некоторое время вернулась служанка; ее лицо выражало крайнюю растерянность.

— …Я думала, вы уже вернулись наверх, раз вас здесь не оказалось.

Обри равнодушно посмотрел на нее.

Служанка нервно сглотнула и дрожащими руками поставила на стол тарелку и бутылку молока.

— Чтобы налить воды, мне пришлось бы пройти мимо повара, а я побоялась, что вы рассердитесь из-за того, что я ношу еду…

— Все в порядке. Возвращайся к работе.

— …Вы не хотите вернуться в свою комнату? И… вы уверены, что хотите это есть?

Хотя Обри сам сделал заказ, еда на тарелке была совсем не подходящей для сына маркиза. Дворяне привыкли к изысканным блюдам, и подобная пища могла вызвать у него расстройство желудка. Служанку пугала перспектива того, что Обри может стать плохо, за что ее наверняка бы сурово наказали.

— Довольно. Закрой дверь и уходи.

— …Слушаюсь.

Горничная склонила голову и отступила на шаг. Нервничая, она споткнулась, взглянула на Обри с испугом и тут же залилась краской. Она быстро закрыла за собой дверь, а Обри схватил бутылку и выпил молоко залпом.

Жажда все еще мучила его, но стала терпимее.

Поставив пустую бутылку, Обри взял хлеб, разорвал его пополам, вложил внутрь кусок мяса и принялся за еду. Хлеб был холодным и сухим, а от мяса исходил слабый специфический запах — вероятно, это была еда для прислуги. «Ешь что дают», — подумал Обри, но съел всё без жалоб. К тому времени, как он закончил, на его лице застыла сосредоточенность, и он машинально облизал пальцы.

Однако этого было мало.

Заинтригованный тем, не осталась ли горничная снаружи, Обри подошел к двери. В этот момент он услышал за ней тяжелый вздох.

— Ох, сегодня просто какой-то хаос. Я так устала.

— Еще бы. Редкий случай, когда на ужин собралось столько гостей и молодых господ одновременно.

— А маркиз, похоже, в худшем настроении, чем обычно. Я так нервничала, что не знала, куда себя деть.

— И не говори. Если мы сейчас хоть что-то испортим, нас тут же вышвырнут на улицу.

— Давай сделаем небольшой перерыв, а потом вернемся наверх.

Обри услышал, как голоса служанок стали громче, и, прислонившись к стене, постарался затаиться.

Неудивительно, что люди вечно сплетничают за спинами других, и слуги не были исключением. Обсуждали его, но Обри это мало волновало.

— …Но все же он настоящий сын маркиза. Не думаю, что он стал бы так поступать. Скорее всего, он унаследует один из бизнесов маркиза в столице.

— Не мели чепухи. Разве это обычное собрание? Это встреча всех важных людей, управляющих бизнесом маркиза, и во главе стола сидит пятый молодой господин, а не четвертый. Это говорит само за себя.

— Ладно… Но разве Леннок не становится всё красивее с каждой встречей?

— Даже не начинай. Меня трясло, просто находясь рядом с ним. И от него потрясающе пахло. Как можно источать такой аромат цветов?

— К тому же он сидел прямо рядом с маркизом. Вот и всё, решено. Теперь маркиз точно поддерживает Леннока.

— Вот почему все остальные выглядели такими расстроенными, особенно Грей. Он был в ярости.

— И не говори. Когда второй и третий господа узнали, что Леннок возвращается из академии, они так разозлились, что не смогли это скрыть.

— Верно. Ты же убирала в комнате Грея, правда? Тебе, наверное, пришлось нелегко.

Обри слушал этот обмен сплетнями, и выражение его лица менялось. Что они о нем думают? Он нахмурился, и его охватило острое чувство отрицания.

— Когда у Леннока в десять лет поднялась опасная температура, именно Обри принес ему лекарства. Даже когда Грей сломал руку на тренировке, Обри оставался рядом с ним, помогал есть, делая вид, что ничего особенного не случилось. Обри всегда заботился о них, понимаешь?

— Что? Неужели правда? Трудно в это поверить.

— Звучит странно, но я видел это несколько раз. Я думал, Леннок последовал за Обри в академию именно из-за этого. Помнишь, как граф Эгон был разочарован уходом Леннока?

С возрастом внешность Леннока становилась всё более выразительной, а интеллект не отставал. Граф Эгон, рано распознавший его талант, предложил ему личное обучение, но Леннок вежливо отказался и вместо этого поступил в академию. Хотя академия давала хорошее образование, оно не могло сравниться с глубокими знаниями графа.

«Раньше Обри проявлял доброту к Ленноку?» — пробормотал Обри себе под нос, всё ещё не уверенный в собственных воспоминаниях.

— …Ладно, какая разница.

Устав от бесконечных раздумий, Обри поднялся. Он уже собирался уйти, но замер, услышав звуки передвижения вещей снаружи.

— Зачем здесь эта посуда? Только мешает.

— Оставлю пока здесь, уберу, как только гости уйдут.

— Я выясню, кто это оставил. Впереди еще уйма работы.

Служанки, ворча, удалились, а Обри остался сидеть в кладовой, выжидая удобный момент. Однако вскоре вошел кто-то еще — кому-то понадобились ингредиенты, и Обри пришлось снова спрятаться.

Похоже, сегодня ему все-таки не удастся улизнуть.

Раздраженный сложившейся ситуацией, Обри скрестил руки на груди. Впрочем, делать всё равно было нечего, и как бы сильно он ни волновался, это ничего бы не изменило. Если он проявит терпение, то в конце концов обязательно найдет выход.

Успокоив мысли, Обри расслабился, откинул голову назад и прикрыл глаза, бездумно уставившись на старый деревянный потолок.

Глава 3.1

Утро двадцать четвертого числа выдалось мрачным — пожалуй, даже мрачнее всех предыдущих. Обри, измученный бесконечным циклом регрессий, начал всерьез опасаться за свое рассудок. Осознание того, что он неизменно просыпается в одно и то же время, в той же ситуации и с тем же итогом, вне зависимости от своих действий, вызывало нервную дрожь.

Если бы он только знал, что так выйдет, то еще во время двадцать третьей регрессии сразу после пробуждения взобрался бы на самую высокую точку особняка и прыгнул вниз. Он надеялся, что смерть в самом начале изменит ход событий, но вместо этого всё повторилось. Глухой звук удара головы о твердый пол отчетливо отозвался в памяти; Обри, ощутив резкий толчок, тяжело застонал, приходя в себя.

Лишь спустя десять дней после внезапного озноба и высокой температуры Обри наконец окончательно очнулся. Но даже придя в сознание, он оставался погруженным в гнетущую депрессию и не отзывался на обращения.

Отец, втайне гордившийся незаурядным интеллектом сына, был встревожен такими переменами. Он немедленно выписал лучших врачей со всей империи Торосо, но все их диагнозы сходились в одном: сильная депрессия истощила жизненные силы мальчика.

У совершенно здорового ребенка внезапно развилась тяжелая хандра?

Маркиз, разумеется, не поверил в это и испробовал все возможные методы лечения. Однако следующие несколько месяцев Обри провел, почти не вставая с постели. Со временем интерес маркиза к сыну окончательно угас.

Комната, в которой отец больше не появлялся, казалась холоднее, чем когда-либо.

Даже укрывшись толстым пуховым одеялом, Обри дрожал, свернувшись калачиком, чувствуя, как ледяной холод пробирает до костей. И в довершение всего был этот надоедливый Грей, старший сын маркиза, который никогда не упускал случая напомнить о себе.

— Эй, тебе здесь недолго осталось. Подожди. Вот вышвырнем этого ублюдка, и ты будешь следующим.

— …

— Эти мерзкие, неудачливые выродки, которые валялись по сточным канавам, теперь ползают по таким местам.

Да, продолжай. С меня хватит этой жизни, этого бесконечного цикла, в котором я кручусь, словно хомяк в колесе, выслушивая бесконечные перепалки. У меня уже нет сил на споры, но слышать этот голос мне по-прежнему омерзительно.

Раздраженный Обри натянул одеяло на голову.

— Ты с кем разговариваешь? Как ты смеешь вести себя так самонадеянно, пока я…

— Первый молодой господин, что вы здесь делаете?

Грей, собиравшийся ворваться в комнату, захлебываясь в обычном гневе, был застигнут врасплох — дворецкий появился как раз вовремя. Смутившись, Грей быстро выбежал из комнаты. Дворецкий тяжело вздохнул, подошел к постели и негромко позвал:

— Четвертый молодой господин.

— Вы снова собираетесь весь день пролежать в постели? Это вредит вашему здоровью.

Несмотря на то, что весь мир, казалось, отвернулся от него, Обри был благодарен дворецкому за скупую заботу.

Чувствуя, как сжимается сердце, Обри с трудом сдержал слезы и слабо приподнял голову. Увидев бледное лицо юноши, дворецкий пробормотал:

— Как же вы похудели… Если так пойдет и дальше, случится непоправимое. Постарайтесь хотя бы встать и немного подвигаться. Хозяин привел того, кто может стать вам другом.

Обри тут же напрягся. Ему не нужно было спрашивать, кто этот «друг».

Когда маркиз впервые привел Леннока в особняк, прислуга вряд ли предполагала, что тот станет «юным господином». В первый месяц все думали, что это просто ребенок, взятый для какой-то учебной цели, хотя Леннок выглядел грязным и оборванным.

Зачем маркизу понадобилось приводить ребенка, который, казалось, вот-вот упадет в обморок? Это было решение хозяина. Никто в особняке не смел его оспаривать — даже жена маркиза, которой оставалось жить считанные дни.

Бывали моменты, когда Обри с трудом сдерживал желание выплеснуть всё, что он знал. Но стоило словам сорваться с губ, как он осознавал, какой хаос за этим последует, поэтому брал себя в руки и молчал.

Дворецкий, заметив напряжение на лице Обри, смутился.

— Прошу прощения, кажется, я сказал лишнее.

Но не это было причиной перемен в поведении Обри.

Он молча сжал кулаки под одеялом.

— Где сейчас этот парень?

— Этот парень…?

— Тот самый парень, который должен стать моим другом.

Увидев, что Обри наконец проявил интерес, дворецкий поспешно заговорил, решив, что это может стать ключом к тому, чтобы вытащить его из постели:

— Он должен быть у себя, так что…

Обри медленно поднялся. Не слишком ли долго он пролежал? Даже в сидячем положении каждое движение отдавалось болью. Он глубоко вздохнул, опустив голову.

— Юный господин, пожалуйста, не перенапрягайтесь. Лягте обратно.

Обри знал: стоит ему снова лечь, как он больше не захочет вставать.

Это проклятое семилетнее тело всегда вызывало у него тяжелое чувство депрессии, но в этот раз — хуже, чем когда-либо. Возможно, дело было в том, что в прошлой жизни он покончил с собой, так и не успев ничего предпринять. С этой мрачной мыслью Обри выбрался из постели.

— С какого черта эта мерзкая крыса здесь?!

— С тех пор как ты приехал, здоровье моей матери ухудшилось! И всё из-за тебя! Умри! Просто умри!

Обри не пришлось идти далеко, чтобы найти Леннока.

Стоило ему выйти в коридор и подойти к лестнице, как перед глазами предстала до боли знакомая картина: мальчика тащили за волосы к парадной двери. Одетый в лохмотья, Леннок выглядел совсем крохотным — его руки и ноги, тонкие, как веточки, казались до ужаса хрупкими. Даже когда Грей дергал его за волосы или Джилл пинала, Леннок не сопротивлялся. Он лишь слабо извивался.

Грей и Джилл, двое самых отъявленных головорезов среди сыновей маркиза, ни с кем не считались. Их жестокость не знала границ. Обри прекрасно знал: если это продолжится, Ленноку сломают руку или ногу, а затем бросят в кладовку. Он уже видел это раньше, более того — сам когда-то участвовал в этом «веселье».

— Боже мой…

Дворецкий, следовавший за Обри, был ошеломлен и поспешил вниз, но остановить происходящее не мог. Он лишь выкрикивал просьбы прекратить, не понимая, что его вмешательство только разозлит Грея и заставит того усилить насилие.

Грей наслаждался издевательствами над пятилетним ребенком и был явно недоволен, когда его прервали. Бросив взгляд на Леннока, который свернулся калачиком и дрожал, как напуганный жук, Грей ухмыльнулся и отвел ногу назад, готовясь нанести мощный удар. Но в тот миг, когда его нога уже должна была коснуться жертвы, в воздухе раздался оглушительный треск.

— …!!

Грей в шоке пошатнулся: внезапный удар отбросил его в сторону. Джилл, наблюдавшая за сценой, побледнела:

— Б-брат? Ты в порядке?

Обри стоял неподалеку, сохраняя ледяное спокойствие и едва заметно приподняв бровь.

Грей попытался что-то сказать, но замер, схватившись рукой за затылок. Он посмотрел на кровь, капающую на ладонь, а затем обернулся, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Перед ним, словно призрак, стоял Обри.

— …Почему здесь этот похожий на труп ребенок?

Голос Обри звучал слегка хрипло, будто слова слишком долго застревали у него в горле.

Грей, осознав, что произошло, посмотрел на разбитый цветочный горшок, валявшийся на полу, и его лицо исказилось от понимания.

— Этот сумасшедший ублюдок…

Грей рухнул, его слова оборвались, и он беспомощно завалился назад.

— Брат!

— Молодой господин Грей…!!

Те, кто еще мгновение назад безучастно наблюдали за тем, как Леннока в агонии тащили по полу, теперь впали в панику. Они бросились к Грею, вызывая врача, а разъяренная Джилл накинулась на Обри. Он был в ярости от того, что этот выскочка, которого привел маркиз, посмел ударить его брата цветочным горшком.

Но Обри не собирался отступать. Когда Джилл бросился на него, Обри с размаху ударил его ногой в живот. Одного этого точного удара хватило, чтобы Джилл рухнул на пол, свернувшись в три погибели и содрогаясь от боли.

— Молодой господин Обри, вам не следует…

Взволнованный дворецкий бросился было на помощь, но не успел — на лестнице показался маркиз.

— Что здесь происходит?

Стоило отцу заговорить, как Джилл, до этого стонавший на полу, внезапно затих. Его лицо напряглось, когда он поднял взгляд на отца, стоявшего наверху.

Джилл, никогда не знавший отеческой любви, дрожал от страха. С большим трудом поднявшись, он решил пожаловаться на действия Обри.

— Вдруг объявился этот сумасшедший, ударил моего брата цветочным горшком и пнул меня! Мы старше него! Я его брат!

Джилл выглядел разъяренным, но в его словах отчетливо слышалась растерянность. Он испепелял Обри взглядом, но это было скорее смешно, чем страшно. Даже посреди хаоса Обри оставался невозмутим, глядя на маркиза. Холодный взгляд отца ясно давал понять: ситуация кардинально изменилась.

Обри заговорил спокойно, его голос был чист и звонок:

— Разве я не должен был помешать своим братьям издеваться надо мной?

— «Братьям»? — переспросил дворецкий, ошеломленно глядя на юношу.

Все присутствующие теперь с тревогой ждали реакции маркиза, который глубоко нахмурился.

Маркиз не ожидал такого поворота. Он привез Леннока из-за сделки с алхимиками, но это было чисто прагматичное решение. Сначала он не обращал на мальчика внимания, но теперь, глядя на хаос, Обри понял: маркиз крайне недоволен.

Обри знал, что отец пытается оценить ситуацию, но возникшая пауза вынудила того принять поспешное решение. Обри, не меняясь в лице, шагнул вперед и встал рядом с Ленноком, который все еще лежал, свернувшись калачиком.

Тот был таким маленьким.

Те, кого Обри встречал в конце своей жизни, всегда были крупнее, выше, сильнее. А Леннок… такой крошечный и жалкий. Как мог этот ребенок вырасти и поджечь весь мир?

Когда взгляд Обри упал на осколки цветочного горшка, все еще лежавшие у головы Грея, в голове мелькнула мысль. Он мог бы подобрать осколок прямо здесь и сейчас, чтобы оборвать эту хрупкую жизнь. Но это вызвало бы еще больший хаос.

Обри осторожно поставил ногу на живот Леннока, прижимая его к полу.

Мальчик, закрывавший лицо руками, медленно опустил их. Обри увидел бледное лицо, спутанные золотистые волосы и глаза, полные слез. Он сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатил горький ком.

— Обеспечьте ему достойное обращение. Он гость моего отца, так что будьте добры, по крайней мере, относитесь к нему подобающе.

Обри улыбнулся маркизу, который всё еще смотрел на него с недоверием.

— Разве я не прав, отец?

— …

Маркиз, застигнутый врасплох внезапной сменой тона, нахмурился. Раньше сын всегда называл его «отцом» со смесью страха и почтения, но теперь в этом обращении сквозила холодная отстраненность. Обри знал правду: после всего пережитого единственным человеком, которого он презирал больше всех на свете, был его собственный отец, Йохан Вийдин.

Глава 3.2

— Как мне это сделать?

— ……

Услышав тревожный шепот совсем рядом, Обри открыл глаза и тупо уставился в пустоту.

На мгновение он потерял ориентацию, не понимая, где находится и что происходит. Лишь спустя секунду осознал, что уснул прямо за столом в комнате для прислуги. Кажется, он даже пустил слюну, и, вытирая губы пальцем, снова прислушался к голосам за дверью.

— Похоже, Леннока поймали и утащили, даже не дав оказать сопротивление.

— Как можно быть таким бесчестным? Ведь Леннок — сын маркиза…

— Он не родной его ребенок, вот он этим и пользуется. Кажется, гости были как-то вовлечены в новый бизнес маркиза… Меня это просто выводит из себя, это ужасно.

— ……

Предметом обсуждения слуг снаружи был не он сам, а положение дел в поместье.

Будь это что-то другое, ему было бы все равно, но эти слова задели его за живое.

Этот мерзавец Леннок с тринадцати лет отличался завидным сложением: черты лица у него были четкими, а тело быстро крепло. Возможно, именно поэтому он приковывал взгляды самых разных людей — и молодых, и старых. Будь он биологическим сыном маркиза, все ограничилось бы лишь кокетливыми взглядами, но стоило разнестись слуху о том, что он приемный, как нашлись желающие прибрать его к рукам. Даже не покидая дома маркиза, Леннок постоянно находился в эпицентре этих интриг.

Было ли это связано с новым бизнесом? Маркиз в последнее время сосредоточил усилия на одной из деталей корпуса батарей. Но это казалось лишь краткосрочным решением для экономии энергии: в долгосрочной перспективе детали подвергались чрезмерному износу, принося скорее убытки, чем выгоду.

Эти знания Обри получил благодаря регрессии, но делиться ими с отцом он не собирался. Если уж возвращаться в прошлое, лучше начать всё с чистого листа. К тому же маркиз ненавидел, когда кто-то вмешивался в его решения. Будучи отчужденным сыном, Обри знал: его слова даже не дойдут до ушей маркиза.

Между тем, в этой жизни Леннок, похоже, снискал расположение отца.

Было любопытно наблюдать, как отношения менялись с каждой новой итерацией, но на этом всё и заканчивалось. Обри было глубоко плевать, досаждает ли он Ленноку. Возможно, маркиз даже намеренно это допускал, чтобы продвинуть свой бизнес…

— ……

Слуги, вероятно, думали, что пьяные гости просто болтают ерунду, но Обри знал слишком много. Маркиз никогда не подпускал к себе никого, кроме кровных родственников. Для него имели значение только родные дети, и все свои решения он строил исходя из этого. По-видимому, дело было в глубоком комплексе неполноценности перед простолюдинами.

Таким образом, то, что маркиз посадил Леннока рядом с собой, было вызвано не отцовской привязанностью, а тем, что сам Леннок был товаром.

Обри знал по опыту прошлых жизней: Леннока использовали именно так…

— Стоит ли нам вмешаться и остановить это?

— Думаешь, всё закончится тем, что тебя просто выгонят? Хочешь умереть так, чтобы никто даже не узнал?

— Но… Леннок… Молодой господин…

Они замолчали, готовые разрыдаться, и Обри едва заметно усмехнулся.

Ленноку действительно повезло. Столько людей волновалось за него. Обри мысленно хмыкнул и развернулся. Он открыл дверь кладовой, где столпились слуги, и те в изумлении замерли при виде него.

— Молодой господин Обри?!

Не обращая внимания на их лица — будто они увидели призрака — Обри молча прошел мимо.

Он спустился вниз просто потому, что проголодался. Не хотелось, чтобы кто-то придавал этому значение. Собирался уйти, так что им лучше вернуться к работе. Обри подумывал бросить им это в лицо, но был не в настроении. Он неловко проснулся после сна, уткнувшись лицом в стол, и душевное состояние оставляло желать лучшего.

На данный момент ему нужно было вернуться в свою комнату…

Ах, и снова придется лезть через окно.

Его раздражало, что приходится пробираться в собственную спальню таким образом, когда есть совершенно исправная дверь. Раздраженно цокнув языком, Обри выругался и направился к черной лестнице.

— Молодой господин…

Когда он уже начал подниматься, ему вслед раздался отчаянный голос.

Состояние Обри было паршивым. То ли из-за того, что он поспешно поел на голодный желудок, то ли из-за того, что проснулся, провалявшись лицом вниз на столе, — он был злее обычного, и это ясно читалось на его лице. Служанка, увидевшая его, с таким видом, словно он готов в любой момент взорваться, нервно сглотнула.

Она, явно нервничая, прижала руку к груди и, запинаясь, начала:

— Ну, э-эм… Дело в том, что Леннок… Юный господин Леннок в опасности, и мы хотели бы узнать, не могли бы вы нам помочь… Мы не можем ничего сказать гостям, но… вы другой…

Слуг могли уволить за одно лишнее слово, но Обри был «другим». Горничная, надеясь, что одного его вмешательства будет достаточно, чтобы спасти Леннока, с мольбой смотрела на него.

Обри встретил её отчаянный взгляд и холодно произнес:

— Кто позволил тебе первой заговаривать со мной?

— ……

Похоже, она не ожидала такой реакции от Обри.

Взгляд служанки задрожал, и глаза быстро наполнились слезами. Она опустила голову, а Обри отвернулся.

Да, она принесла ему молока и еды. Но это не давало ей права вести себя так фамильярно. Если они встретятся снова, он позаботится о том, чтобы обходить ее стороной. Обри поднялся по лестнице, игнорируя ее существование.

Если он вернется в комнату, ему не придется иметь дело ни с чем утомительным. Отец не простит его, если он выйдет из-за голода или жажды. В следующий раз он запрёт его на самом верхнем этаже, откуда побег будет невозможен, поэтому нужно вернуться как можно скорее. Хотя он и не хотел этого, но, возможно, если он притворится, что раскаивается, то сможет вернуться в академию. С дипломом на руках он наконец сбежит из этого проклятого места.

В этот раз ему нужно уехать как можно дальше. Он будет жить тихо, там, где его никто не знает, а когда придет время — умрет в пожаре. Он уже смирился с тем, что знает час своей смерти, и это его больше не тревожило. Беспокоило лишь то, что в последние минуты жизни перед глазами постоянно вставало лицо этого ублюдка Леннока. Источник всего, что с ним случилось.

В этот раз он планировал жить беспечно, в тихом, мирном месте, и встретить спокойный конец.

Хотя он не мог точно определить время смерти, он, по крайней мере, мог выбрать способ ее наступления, и это делало финал менее несправедливым.

Обри глубоко вздохнул и поднял голову, внезапно встретившись взглядом с дворецким, стоявшим прямо перед ним.

— ……

Он хотел пробраться в комнату через окно, но совершил оплошность. Думал об этом до самого последнего момента, и все же забыл. Пытаясь сохранить невозмутимость, Обри направился к дворецкому.

Тот безмолвно наблюдал за его приближением. Выражение его лица было красноречивее слов: «У меня будут крупные неприятности, если вы продолжите в том же духе».

— Я просто хотел побыть в тишине, но что мне оставалось делать? К тому же в моей комнате не было питьевой воды. Разве вы не считаете, что такие элементарные вещи нужно уладить, прежде чем запирать меня?

— Прошу прощения, юный господин. Я сейчас же всё подготовлю. Пожалуйста, оставайтесь в своей комнате. Вы ведь скоро заканчиваете обучение, не так ли? Если под конец вы проявите покорность, маркиз, возможно, смягчит свое сердце.

— ……

Все знали, что отношения между маркизом и Обри были ужасными. Дворецкий, вероятно, тоже это понимал, но продолжал давать советы, как угодить отцу. Обри на мгновение задумалось: может, лишь благодаря присутствию этого человека ему становилось чуточку легче? Но, подавив эмоции, он ответил:

— Хорошо. Ладно…

Глухой удар сердца.

Он планировал исчезнуть сразу после выпуска, но раскрывать это было ни к чему.

Только Обри собрался сказать что-нибудь утешительное, чтобы успокоить встревоженного дворецкого, как откуда-то донесся громкий шум, заставивший его вскинуть голову. Дворецкий тут же шагнул к нему.

— Молодой господин, прошу, вернитесь в свою комнату…

Дворецкий осекся, увидев лицо Обри: тот с тревогой всматривался в глубину темного коридора. Опустив голову, Обри спросил:

— Разве Леннок сегодня не должен был сидеть рядом с отцом?

— Да, маркиз и младшие господа этого не хотели, но гости настояли…

— Конечно. В конце концов, у этого ублюдка самое красивое лицо. Если использовать его внешность как повод выпить, всё пройдет гладко, не так ли?

— Младший господин, как вы можете говорить такое?

Дворецкий был шокирован грубостью Обри. Но тому не виделось смысла приукрашивать правду.

На первый взгляд, это было элегантное собрание с изысканными блюдами и напитками, а на деле — место, где Леннока выставляли на продажу как товар. Маркиз, вероятно, выбрал гостей, предложивших самую высокую цену — тех, кто мог быть ему полезен. Ленноку было уже восемнадцать, самое время использовать его потенциал.

Такое уже случалось. Леннока использовали как раба, а Обри и три его старших брата расширяли влияние посредством выгодных браков.

Бывали времена, когда Леннока эксплуатировали настолько, что он был на грани срыва. Но, как оказалось, пробудившись из-за своего «великого греха», он смог разрушить всё до основания. Возможно, именно поэтому он хотел сжечь этот мир сразу после пробуждения…

— Молодой господин.

Дворецкий окликнул его, и Обри, приподняв бровь, посмотрел на него сверху вниз.

— Что еще?

Дворецкий ответил с нервным выражением лица:

— Пожалуйста, не усугубляйте положение маркиза.

— ……

Обри не хотел усугублять ситуацию.

Сама мысль помочь Ленноку казалась лишенной всякого смысла. Но почему-то в голове эхом отдавались услышанные ранее слова служанок.

*«Разве юный господин Леннок и юный господин Обри не в хороших отношениях?»*

— ……

Они явно что-то напутали. Иначе как можно было решить, что у него с этим ублюдком хорошие отношения? К тому же, сегодня он чувствовал себя странно. Возможно, заточение и голод заставили его выплеснуть все накопившееся раздражение.

При жизни все вокруг видели в нем лишь смутьяна.

И никто понятия не имел, кто на самом деле был истинным зачинщиком всех беспорядков.

Обри развернулся и зашагал в противоположную от своей комнаты сторону. Дворецкий в панике бросился следом. Нагнав его, он схватил Обри за руку, пытаясь остановить:

— Молодой господин, если вы в это ввяжетесь, случится катастрофа! Вас выгонят!

Для благородных сыновей, не обладающих никакими практическими навыками, слова дворецкого звучали как самый страшный кошмар. Но для Обри это была скорее отличная новость. Пока он мог покинуть это место, остальное не имело значения. К тому же он сделал несколько удачных ставок на перспективные предприятия и получил неплохую прибыль — деньги, которые он заработал втайне от маркиза.

Он планировал отложить их на первое время после побега, но в данной ситуации это было всё, на что он мог рассчитывать.

Обри посмотрел на дворецкого, который всё еще вцепился в его рукав.

— Прежде чем беспокоиться обо мне, почему вы не попытались помешать моему отцу продавать Леннока как товар? Этот ублюдок, может, и выглядит взрослым, но ему всего восемнадцать.

— ……

Глава 3.3

Обри не то чтобы стремился защитить Леннока, но его слова, похоже, задели дворецкого за живое. Лицо того мгновенно помрачнело. Заметив эту перемену, Обри перехватил руку дворецкого, оттолкнул ее и направился на четвертый этаж.

Весь четвертый этаж находился в полном распоряжении маркиза Йохана Виидина. Официального запрета на вход не существовало, однако никто не осмеливался подниматься туда без веской причины.

Оказавшись наверху, Обри целеустремленно пошел к комнате, расположенной ровно над его собственной. Когда он стремительно шел по длинному коридору, навстречу ему попались слуги. Они уставились на него с явным изумлением.

— Молодой господин, что вы здесь делаете?

— Постойте, юный господин, вам нельзя туда! Там люди…!

Обри яростно взглянул на преградившего дорогу слугу и с силой толкнул его в грудь.

— Кого это ты пытаешься остановить? Хочешь закончить как Далтон?

— Но… но юный господин, там же…!

Слуга не успел договорить — Обри резко отпихнул его ладонью, заставив замолчать.

— Я и сам знаю, так что не трать мое время и проваливай с дороги.

Обри продолжал упрямо идти напролом, и слуга не смог его удержать. Тот просто не знал, как действовать, если молодой господин явится сюда. Пытаясь сделать последнюю попытку, слуга снова пролепетал: «Молодой господин…», но Обри лишь фыркнул, схватился за ручку и с грохотом распахнул дверь.

Обри с ходу окинул взглядом залитую светом комнату. На кровати он увидел двоих. Точнее — мужчину, который навалился сверху на Леннока. От этой картины у Обри мгновенно перевернулся желудок. И дело было не только в том, что Леннока прижимали к постели; ему просто претило это отвратительное зрелище.

— Что… что за чертовщина?!

Мужчина, испугавшись внезапного вторжения, поспешно натянул штаны. В то же мгновение Обри бросился к нему. Молниеносно, словно гепард, он взлетел на кровать и нанес мощный удар ногой парню, который едва успел застегнуться.

— Гхх!

Удар пришелся точно в цель, и незнакомцу знатно досталось. Слетев с кровати, тот даже не смог вскрикнуть — лишь согнулся пополам и глухо застонал от пронзительной боли. Обри брезгливо мазнул по нему взглядом и перевел глаза на Леннока. Тот лежал в полубессознательном состоянии, едва приоткрыв веки.

«Он что, под какими-то лекарствами?» — промелькнуло в голове у Обри.

«…Какой же он жалкий ублюдок».

В его присутствии Леннок вечно строил из себя взрослого и умного человека, а теперь посмотрите, в какой бардак он вляпался.

Размышляя о чужих грехах и о том, как скоро всё это всплывет наружу, Обри перешагнул через Леннока и спрыгнул с кровати. В этот момент сбитый с ног мужчина глубоко вздохнул и, яростно сверкнув глазами, гневно закричал:

— Кто ты, черт возьми, такой?! Ты вообще знаешь, кто я?..

Не слушая его излияний, Обри с ходу пнул его по лицу.

— Уф! Кхэ! Ах!!

Не останавливаясь, Обри принялся избивать его ногами, а затем, окончательно разозлившись, навалился сверху и начал вбивать в него кулаки. Мужчина, который только что орал и качал права, быстро заскулил и умоляюще закричал о пощаде. Обри даже удивился, что этот слизняк разрыдался всего после пары ударов. Он схватил его за волосы и с силой впечатал головой в пол.

— Уф, гх…!

Мужчина дрожал под жестким давлением, пытаясь открыть глаза. Но стоило ему поднять взгляд, как черные глаза Обри, устремленные на него сверху вниз, словно заморозили его на месте.

— Уффф…

У него там что, припадок начался? Наблюдая за тем, как парень трясется от страха, Обри процедил:

— Я прекрасно знаю, какие грязные секреты за тобой водятся. Прежде чем я обо всем доложу отцу, признай вину и больше никогда так не делай. Понял? Ты, отвратительный ублюдок.

— Ах, я понял, понял! Если вы меня отпустите, я никогда больше…!

— Заткнись. Я даже слышать твой голос не хочу.

Обри яростно тряхнул парня за голову из стороны в сторону, а затем брезгливо отпустил. Мужчина, который только что скулил, тут же замолк. Все произошло настолько молниеносно, что он так и остался лежать в оцепенении, судорожно держась за голову обеими руками. Когда он снова тихонько всхлипнул, Обри недовольно нахмурился.

«Разве я не велел ему заткнуться?»

«Ой, я же не велел ему не плакать, верно?» Пожалуй, следовало приказать этому слизняку не шуметь, но Обри просто больше не хотел марать о него руки. Вместо этого он повернулся к кровати, чтобы проверить состояние Леннока.

Тот все еще лежал неподвижно. И хотя его глаза были открыты, само его положение выглядело пугающе странно. Заметив, что пальцы Леннока лишь слабо подергиваются, Обри раздраженно вздохнул и зачесал волосы назад.

— Это просто безумие какое-то.

И на что только рассчитывал этот мерзавец, совершая столь тяжкий грех и докатившись до такого состояния?

Обри безумно хотелось прямо здесь и сейчас перерезать ему глотку, но смотреть на этого беспомощного овоща было как-то тошно. Впрочем, еще нелепее выглядели его собственные действия. С какой стати он вообще бросился помогать этому жалкому парню? Снова вздохнув, Обри уперся одной рукой в матрас и низко наклонился над Ленноком.

— Эй. Ты вообще понимаешь, кто перед тобой?

— …

Взгляд Леннока едва заметно сфокусировался — похоже, он все-таки узнал его. Но даже если и так, сейчас от этого не было никакого проку. Обри перехватил Леннока за запястье и бесцеремонно подтащил к краю кровати. Затем он завел руку ему за спину и приподнял, наклонившись пониже, чтобы удержать чужой вес на себе.

— Молодой господин, что здесь происходит?..

Вошедший в комнату слуга ошеломленно уставился на Обри, который уже взвалил Леннока себе на плечо.

У распахнутой двери замерли еще один слуга и дворецкий с застывшими лицами. В комнате ярко горел свет, так что картина преступления была как на ладони. Не собираясь ничего объяснять, Обри покрепче перехватил Леннока, который оказался куда тяжелее, чем выглядел, и направился к выходу.

Однако дворецкий, до этого молча наблюдавший за ситуацией, преградил ему путь прежде, чем Обри успел переступить порог.

— Пожалуйста, подождите минуту, юный господин. Тот человек — гость маркиза. И всё же…

— Похоже, этот твой «дорогой гость» накачал моего брата дрянью и попытался изнасиловать, — отрезал Обри.

— …

— Очень сомневаюсь, что мой отец одобряет подобное. Так что этот ублюдок действовал исключительно на свой страх и риск.

Обри мазнул взглядом по дворецкому и криво усмехнулся:

— Мой отец, безусловно, одержим расширением бизнеса, но он ни за что не станет торговать собственным сыном. Ты ведь согласен со мной?

Дворецкий прекрасно знал изнанку этого особняка. Будучи правой рукой маркиза на протяжении многих лет, он привык улаживать самые грязные и деликатные дела. При этом к самому Обри дворецкий всегда относился с мягкостью и никогда ни в чем не отказывал. Даже когда отношения Обри с отцом окончательно испортились, эта вежливость никуда не делась. Вот только это было возможно лишь потому, что Обри оставался сыном маркиза.

С Ленноком же дела обстоят иначе — он не был кровным родственником маркиза, и причин нянчиться с ним никто не видел. Именно поэтому дворецкий без колебаний преградил Обри дорогу, а на то, что Леннок едва дышит под действием наркотиков, ему было плевать.

Почувствовав легкий мороз от того, насколько вежливым и одновременно леденяще равнодушным может быть этот старик, Обри сухо бросил:

— Просто вышвырните этого ублюдка отсюда. Завтра я сам всё объясню отцу, так что не переживай. Сейчас он наверняка отлично проводит время со своими бизнес-партнерами, не стоит его дергать по пустякам.

Стоило Обри снисходительно улыбнуться, как дворецкий тяжело вздохнул и послушно отступил на шаг. Взмахом руки он велел слугам освободить проход. Те, кто еще секунду назад колебался, поспешно расступились, пропуская молодого господина.

Пока Обри шел мимо прислуги, он изо всех сил сохранял невозмутимый вид, будто чужая ноша для него — пустяк. Но стоило ему дойти до лестницы, как реальный вес Леннока дал о себе знать. Тот был почти одного роста с Обри, из-за чего тащить его на себе в полумраке оказалось той еще пыткой. При каждом шаге они неловко задевали друг друга, а лицо Леннока то и дело утыкалось Обри в спину.

Обри уже невольно пожалел, что гордо отказался от помощи и не заставил какого-нибудь слугу тащить этот груз вместо себя.

Мысленно сетуя на напрасно потраченные силы, Обри наконец добрался до двери своей комнаты и поднял глаза. Слуг на страже не было — вероятно, дворецкий уже успел отослать их прочь.

Когда Обри потянулся к дверной ручке, та не поддалась, заставив его нахмуриться. Он с удивлением осознал, что дверь была заперта снаружи.

«Похоже, я упустил это из виду, когда уходил».

Замок, который по логике должен был находиться изнутри, зачем-то переставили наружу. Очевидно, Леннока с самого начала намеревались запереть в этой комнате. Обри презрительно усмехнулся, отпер дверь и вошел внутрь. Он без лишних церемоний сгрузил Леннока на кровать.

— Уф, я сейчас точно сдохну.

Леннок, казалось, умудрился за последнее время не только вытянуться с Обри одного роста, но и знатно прибавить в весе.

Раньше, когда они сталкивались в потасовках и хватали друг друга за грудки, чужой вес ощущался совсем иначе. Обри бессильно опустился на край постели и какое-то время просто отрешенно смотрел в пустоту.

«…»

И зачем только он ему помог?

Мог ведь просто пройти мимо. Вернуться к себе, поберечь силы и спокойно лечь спать.

В бесконечном, изнуряющем цикле реинкарнаций бывали моменты, когда Обри искренне, до боли хотел жить. Он наивно полагал, что на этот раз все сложится по-другому. Он надеялся разорвать этот проклятый круг, делая ради Леннока абсолютно всё, даже наступая на горло собственной гордости. В те дни Обри ничем не отличался от жалкой преданной собаки, виляющей хвостом.

Но все его титанические усилия оказались напрасны.

Чем больше он расшибался ради Леннока, тем сильнее его смешивали с грязью. В конце концов Леннок просто исчез, а Обри сожгли заживо — это стало очередным кошмарным финалом одной из его жизней.

«…»

Ярость от осознания того, почему он был обречен умереть столь жуткой смертью, до сих пор клокотала в груди. Он прекрасно понимал, на кого именно должен излить этот гнев, но сейчас ничего не мог исправить. Бессилие и разочарование медленно выжигали его дотла — истощали тело, разум и саму душу.

Пятнадцатая жизнь не оставила после себя ничего хорошего. Всё, что уцелело в его памяти — это бесконечное унижение от того, что Леннок в итоге обошелся с ним как с грязной тряпкой для вытирания ног.

В своих прошлых жизнях он совершил немало ошибок, но раз за разом продолжал наступать на те же грабли. Даже когда он искренне и хорошо относился к людям, всё равно в итоге погибал в страшном пламени — прямо как в своей одиннадцатой жизни. Устав от бесконечного круга одних и тех же промахов, в середине пятнадцатой жизни он принял решение покончить со всем раз и навсегда.

В тот вечер, сидя за обеденным столом, Обри ощущал невыносимую тяжесть бытия. Подняв взгляд, он увидел Леннока — его лицо оставалось безучастным и спокойным, что лишь усилило приступ тошноты у Обри. В порыве отчаяния, не в силах больше выносить этот бесконечный цикл, он совершил непоправимое прямо на глазах у семьи. Мирный ужин мгновенно сменился криками ужаса.

Отец застыл в оцепенении, а братья выкрикивали обвинения, не скрывая своего возмущения его поступком. Пока сознание Обри угасало, он заметил, что Леннок по-прежнему не шелохнулся. Перед тем как темнота окончательно поглотила его, Обри лишь горько усмехнулся.

Гнев, сжигавший его изнутри, исчез вместе с последними искрами жизни. Смерть пришла быстро, но она не стала финалом — Обри снова очнулся в самом начале своего пути.

За плечами остались десятки жизней: одни он проживал с отчаянной решимостью, другие обрывал, едва начав. Он помнил каждую деталь. Эти воспоминания, которые невозможно было стереть или забыть, стали фундаментом его нынешней личности. Иногда его посещала мысль о неком древнем грехе, за который он теперь расплачивается этим вечным возвращением.

Но теперь подобные раздумья казались бессмысленными.

— Смерть должна быть концом, — прошептал Обри, глядя в пустой потолок. — Почему же этот круг не разрывается?

В его глазах читалось глубокое изнурение. Если высшие силы существуют, то причина, по которой именно на его долю выпало это испытание, оставалась для него непостижимой тайной.

Глава 3.4

Почему именно он? Из всех людей в мире?

Если кому-то и следовало искупать грехи и страдать, так это точно не ему, а тому мерзавцу, который сейчас валялся за его спиной.

Великое зло было сокрушено и рассеяно по всему континенту более четырехсот лет назад. То, что когда-то считалось запечатанным навеки, теперь пробуждалось, грозя сжечь этот мир дотла. Если бы Бог действительно существовал, разве он не должен был остановить эту древнюю угрозу, нависшую над человечеством?

«Пожалуйста, просто дай мне жить. Позволь мне дожить хотя бы до тридцати».

В каждой из своих жизней Обри неизменно встречал смерть, едва перешагнув порог двадцатилетия. Его заветное желание было до смешного простым: дотянуть до тридцати. Он верил, что если сможет преодолеть этот возрастной рубеж, то наконец освободится от проклятого круговорота перерождений. Так что…

— Кхм… кхэ…

«…»

Обри, безмолвно молившийся, прижав ладони ко лбу, внезапно вздрогнул.

Он на мгновение напрочь забыл об этом.

Он ведь в комнате не один.

Осознание этого факта мгновенно вызвало у него волну раздражения. Обри резко обернулся. На кровати, свернувшись калачиком, лежал Леннок. Похоже, к его телу постепенно возвращалась подвижность. Но стоило Обри присмотреться, как он заметил нечто из ряда вон выходящее.

Штаны Леннока весьма недвусмысленно выпирали.

«…Что за чертовщина? Этот придурок решил устроить подобное прямо у меня на глазах?!»

Обри с отвращением вскочил с постели. Шагнув вперед, он грубо схватил Леннока за плечо и принялся яростно трясти.

— Свихнулся, ублюдок?! Что ты, черт возьми, творишь на моей кровати?! А ну подъем! Живо!

— Гх-х-х… уф…

Охваченный ужасом и брезгливостью, Обри хотел лишь одного — немедленно привести Леннока в чувство и пинками вышвырнуть из своей комнаты. Но стоило ему еще раз встряхнуть парня, как тот издал протяжный, хриплый стон. Обри инстинктивно отдернул руку и отшатнулся на пару шагов.

Леннок судорожно поджал колени и медленно опустил дрожащую ладонь себе между ног. Обри побледнел как полотно и отчаянно замотал головой.

— Нет, нет, нет… Только не вздумай делать это здесь!

Несмотря на отчаянные протесты Обри, рука Леннока все же скользнула ему в штаны. Почувствовав себя свидетелем зрелища, которое он вообще не должен был видеть, Обри зажмурился и резко отвернулся, закрыв лицо ладонями.

В глубине души ему безумно хотелось закричать во весь голос и прямо сейчас пинками вышвырнуть Леннока вон. Но тот был накачан наркотиками, к тому же Обри сам притащил его в свою комнату.

Какое безумие.

Эта абсурдная ситуация окончательно выбила Обри из колеи. Впрочем, быстро раскинув мозгами, он понял: раз уж Леннок сейчас не в состоянии адекватно соображать и двигаться, то самому Обри нужно просто уйти. Это был единственный разумный способ выбраться из дурацкого положения. Но стоило ему рвануть к выходу, как он замер в шоке. За полуоткрытой дверью стоял самый невыносимый человек на свете — Грей.

Первый сын маркиза и официальный наследник рода Виидин — настоящая заноза в заднице.

За все циклы реинкарнаций Обри ни разу не смог поладить с Греем. Их характеры были как огонь и вода — полные противоположности. Но главная проблема крылась в самом Грее. Он открыто презирал Обри, постоянно обзывая его «вульгарным жуком», но при этом тайно питал к нему отнюдь не братские, похотливые мысли. Проще говоря, он был латентным извращенцем.

Из-за этого Грея Обри не раз оказывался в смертельной опасности в своих прошлых жизнях, так что его чувства к старшему брату были далеки от теплых.

— Черт возьми. Какого паршивого черта ты тут забыл?! — выплюнул Обри, будто не видел физиономию Грея по меньшей мере год.

Он с радостью обрушил бы на него куда более грязные оскорбления, но из-за сильного шока от поведения Леннока за спиной выдавил из себя лишь это. Грей, впрочем, тоже выглядел достаточно раздраженным и не замедлил высказать свое недовольство.

Он опасно прищурился, процедил сквозь зубы и зловеще пробормотал:

— Ты по-прежнему такой же вульгарный и невежественный, как и всегда.

«…»

Раньше, услышь Обри в свой адрес слово «вульгарный», это задело бы его за живое. Но после того, как он выслушивал подобные помои бесчисленное количество раз во всех своих повторяющихся жизнях, ему стало глубоко плевать. Все в доме и так прекрасно знали, что язык у Грея как помойная тряпка.

Обладатель платиновых волос и проницательных зеленых глаз, Грей был чертовски хорош собой — истинное воплощение аристократической красоты. Из трех бесполезных сыновей маркиза он был самым высоким и физически одаренным. И хотя в науках Грей не особо блистал, зато мечом владел безупречно. Еще не достигнув двадцати лет, он умудрился вступить в Королевский рыцарский орден Торосо, а к двадцати пяти уже командовал собственным отрядом. Он уверенно шел к тому, чтобы в будущем возглавить весь рыцарский орден.

Но какой от всего этого был толк? В глубине души Грей оставался отъявленным снобом с отвратительным характером. Единственным человеком, которого он по-настоящему уважал и боялся, был их отец, маркиз. Всех остальных Грей считал грязью под ногами.

Из-за этого Обри физически не мог с ним ладить. Само существование младшего брата казалось Грею чем-то недостойным и позорным. С ранних лет он не упускал возможности назвать Обри вульгарной дешевкой и клеймом на репутации семьи. Грей даже придумал для него унизительное прозвище — Ворон.

Каждая их встреча неизменно начиналась с порции оскорблений. Грей так яростно брызгал ядом, словно Обри был виноват во всех бедах этого мира. Обри часто думал, что на месте брата он бы просто навсегда проигнорировал неприятного ему человека, а не искал с ним встреч. Но Грей с каким-то мазохистским упорством всегда умудрялся появляться в самый неподходящий момент и устраивать сцены.

— Значит, подобные тебе вульгарные ничтожества все-таки умеют находить общий язык, — Грей презрительно кивнул в сторону комнаты. — Вы ведь учились в одной академии, не так ли? Неужто решили вспомнить былые времена и поддержать друг друга в трудную минуту?

Обри, который уже насквозь видел все скрытые мотивы и фальшь Грея, лишь горько усмехнулся в ответ.

— Слышал, ты превратил ещё одного невинного человека в калеку? — Грей усмехнулся. — Говорят, даже отец устал решать твои проблемы. Может, тебе стоит держаться поближе к нему, чтобы заслужить хоть каплю уважения?

«…»

— Значит, привычка лезть в драку, когда что-то идёт не по-твоему, всё ещё жива? Прекрати это. С таким подходом тебя первым вышвырнут из семьи.

— Ты, мелкий наглец, о чём ты вообще говоришь?..

В ярости Грей схватил Обри за воротник. Будучи выше и физически сильнее, он легко оторвал его от земли. Обри с громким стуком ударился о дверь. Когда Грей сильнее сжал пальцы на его шее, Обри судорожно вздохнул и выкрикнул от досады:

— Если хочешь хвастаться силой, иди на улицу и маши мечом, невежественный грубиян!

— На этот раз я проучу тебя и научу манерам, грязный ты мальчишка!

Грей начал душить Обри обеими руками. Тот жадно глотал воздух и отчаянно вырывался, извиваясь всем телом.

Грей, как и Леннок, был одним из тех, кого Обри презирал всем сердцем. Но оставаться с ним наедине и провоцировать было особенно опасно. Грей не контролировал свою силу, и Обри всерьёз рисковал задохнуться. Хотя слова Грея задевали за живое, следовало просто проигнорировать их.

— Хватит…!

Вместо того чтобы ослабить хватку, Грей лишь усилил давление.

Обри почувствовал, что ещё немного — и он не сможет дышать. С огромным усилием он открыл глаза и увидел лицо Грея совсем близко; его глаза лихорадочно блестели от странного удовольствия. В этот момент Обри понял, что ненавидит его даже больше, чем Леннока. Собрав все оставшиеся силы, он согнул ноги и нанёс резкий удар коленями Грею в грудь.

От неожиданности Грей отпрянул, и Обри мгновенно перехватил его запястья, освобождая шею. Хлёсткий звук удара раздался в тишине, когда Грей пошатнулся, прижимая ладонь к щеке.

Наконец освободившись, Обри прислонился к двери, тяжело дыша и содрогаясь от кашля. Он схватился за горло и, всё ещё задыхаясь, выплеснул свой гнев:

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?! Я едва не погиб по твоей вине…!!

Неужели Грей всерьез думал, что в академии Обри прилежно грыз гранит науки, как послушный мальчик?

Правда заключалась в том, что в академии Торосо у Обри была прочная репутация заядлого хулигана. Вот только он сам до конца не осознавал масштабы своей дурной славы.

Грей, все еще прижимая ладонь к горящей щеке, сверлил младшего брата яростным взглядом. Выдержав паузу, он процедил ледяным тоном:

— И какого черта ты сегодня так петушишься?

Заметив явное замешательство на лице старшего брата, Обри ухмыльнулся еще шире и посмотрел на него снизу вверх.

— Не кипятись. Я просто даю тебе совет, исключительно ради твоего же блага. Так что не пойми меня превратно.

— Ах ты… мелкий ублюдок.

Грей скрежетнул зубами, едва сдерживая клокочущую ярость. Подарив Обри напоследок испепеляющий взгляд, он резко развернулся и тяжелыми шагами направился прочь по коридору.

Обри тихо и горько рассмеялся ему вслед:

— Ну и придурок.

Он-то планировал мирно провести остаток дня, но Грей, судя по всему, затаил обиду и явно собирался в ближайшее время устроить ему новые неприятности.

«У нас ведь один отец, хоть матери и разные. Как, черт возьми, можно быть таким убожеством?» — Обри стиснул зубы, злобно бормоча себе под нос. В этот момент за его спиной бесшумно вырос дворецкий. В его голосе звучала неподдельная тревога:

— Молодой господин, ну зачем вы это делаете? Вам нельзя продолжать в том же духе.

«…»

Обри мысленно прокрутил в голове события дня и пришел к выводу, что весь этот хаос спровоцировали другие люди.

Далтон первым начал его задирать, Леннока едва не пустили по рукам, накачав дрянью, а Грей, как обычно, вел себя как законченный психопат. Сам же Обри всего лишь приструнил обнаглевшего слугу, вытащил брата из беды и попытался вправить мозги старшему. И всё же виноватым в итоге снова выставляли именно его.

Впрочем, ничего нового.

В каждой из жизней все шишки всегда доставались ему. Обри раздраженно цыкнул.

— Я не сделал ничего плохого.

— …Молодой господин.

Видя, как Обри внутренне ощетинился, дворецкий тяжело вздохнул и на секунду прикрыл глаза, справляясь с эмоциями. Затем он достал из кармана небольшой увесистый мешочек и протянул его Обри.

— Пожалуйста, передайте это самому младшему господину. И…

Старик медленно повернулся к подносу, на котором стояла простая еда и бутылка чистой воды.

— Я сам отнесу это в комнату.

«…»

Вспомнив недавние слова Обри, дворецкий намеренно прихватил поднос с собой. Выражение лица Обри мгновенно смягчилось, стоило ему представить оставленного на кровати Леннока. Он решительно выхватил поднос из рук старика.

— Я сам возьму. Спасибо, что принёс. И ещё…

Обри замялся, пристально глядя на дворецкого, но всё же задал волнующий его вопрос:

— Отец ведь пока не в курсе, верно?

Он имел в виду то, что бесцеремонно утащил Леннока в свои покои.

Если бы тот похотливый мерзавец-гость уже побежал жаловаться маркизу, это вызвало бы грандиозный скандал. Но Обри ведь четко приказал дворецкому поскорее затолкнуть гостя в карету и выставить вон. Если старик выполнил распоряжение, то маркиз сейчас ни о чем не догадывается.

Впрочем, к утру правда всё равно всплывёт наружу.

— К чему вы спрашиваете об этом сейчас, юный господин, когда уже подняли такой шум?

Дворецкий, обычно славящийся абсолютным спокойствием и вежливостью, похоже, действительно дышал на пределе своего терпения. Но Обри это мало волновало.

Старик снова тяжело вздохнул и тихо пробормотал себе под нос:

— …Маркиз ещё ничего не знает.

— Отлично, спасибо.

Получив нужный ответ, Обри без лишних слов развернулся и оставил дворецкого позади.

Половина дня — срок вроде бы небольшой, но после бесконечной череды разборок Обри чувствовал себя смертельно уставшим. Леннок сейчас занимал его постель, неистово борясь с накатившим возбуждением, но у Обри просто не оставалось иного выбора, кроме как вернуться туда — в конце концов, это была его собственная комната.

Поднос, уставленный едой и бутылками с водой, ощутимо оттягивал руку. Удерживая его, Обри толкнул дверь и тут же замер на пороге. Хриплые стоны, прерывистое тяжелое дыхание и едва уловимый, дурманящий запах, мгновенно ударивший в нос, заставили его инстинктивно сделать шаг назад. Но, побоявшись, что дворецкий всё ещё может ходить где-то неподалеку в коридоре, Обри зажмурился и поспешно захлопнул за собой дверь.

«……»

Застыв в нерешительности с тяжелым подносом в одной руке и выданным мешочком в другой, Обри попытался прислушаться к собственным ощущениям. Его едва не задушил этот безумный Грей, шея до сих пор горела от чужих пальцев, а тело ломило от усталости — он сам чувствовал себя паршиво. По-хорошему, вместо того чтобы нянчиться с кем-то другим, ему следовало бы заняться собственными ранами. Но в этот момент очередной громкий стон, донесшийся со стороны кровати, заставил его вздрогнуть.

Глава 3.5

Мурашки пробежали по его спине от самого копчика до затылка. Чуть не выронив поднос, Обри все же сумел пристроить его на ближайший столик и, наконец переборов себя, заставил себя взглянуть на кровать.

В этой комнате, принадлежавшей Обри как молодому господину, к изголовью постели были прикреплены особые светящиеся камни. Эти дорогие магические артефакты излучали мягкое, рассеянное сияние. Благодаря им не приходилось блуждать впотьмах, если ночью нужно было налить воды. Вот и сейчас этот свет позволял во всех деталях рассмотреть Леннока, который, уже спустив штаны до бедер, лихорадочно и усердно ласкал себя обеими руками.

«……»

Обри понимал, к чему всё идет, так что сцена не стала для него неожиданностью. Он был уверен, что сразу же отвернется с брезгливостью, но тело словно окаменело. Будто загипнотизированный, он завороженно уставился на Леннока, который хрипло стонал, не прерывая своих энергичных движений.

Наблюдать за подобным мгновением чужой жизни казалось чем-то предосудительным. Однако Обри не мог заставить себя отвести взгляд. Возможно, причиной тому был сам Леннок. Несмотря на все сложности их отношений и тайны, которые их окружали, в облике Леннока в этот момент было нечто обезоруживающе искреннее и притягательное.

Когда Леннок, тяжело дыша, на мгновение замер и поднял глаза, их взгляды встретились. В его взоре, полускрытом растрепанными волосами, читалось некое лихорадочное смятение, которое мгновенно передалось Обри. Юноша почувствовал, как к лицу прилила горячая кровь, а сердце забилось чаще от неловкости ситуации.

— Простите, я... я не хотел... — запнувшись, пробормотал Обри, пытаясь найти нужные слова, чтобы прервать это затянувшееся молчание.

Он резко отвернулся, почти извиняясь, но тут же внутренне содрогнулся.

«С какой стати я вообще должен перед ним извиняться в такой ситуации?»

Это ведь Леннока только что едва не пустили по рукам. Более того, постель, на которой Обри собирался сегодня спать, теперь гарантированно будет безнадежно испорчена чужими выделениями. Так что просить прощения здесь должен исключительно Леннок. Вот только в своем нынешнем состоянии тот едва ли соображал, что ему говорят…

Обри развязал выданный дворецким мешочек и выудил оттуда круглую белую таблетку. Похоже, старик прекрасно понимал, чем именно накачали парня. Поможет ли это противоядие вернуть ему рассудок? Обри повернулся к кровати, чтобы скормить ему лекарство, но так и замер на месте от неожиданности.

Леннок стоял вплотную, прямо у него за спиной.

«……»

Когда только он успел подобраться так близко и бесшумно?

Ощутив кожей пугающе интимную близость чужого тела, Обри попытался упереться ладонями в его грудь и оттолкнуть назад.

— Эй, сдай назад. Чего ты так близко притерся…

Недолго думая, Обри опустил взгляд, наткнулся на расстегнутую ширинку Леннока и его гордо торчащую эрекцию, и напрочь потерял дар речи. Одно дело — наблюдать за этим со стороны, пока парень лежал на кровати, и совсем другое — столкнуться с этим вот так, вплотную.

С выражением крайнего отвращения на лице Обри изо всех сил толкнул Леннока в плечо.

— Если можешь стоять на ногах, вали в туалет!

И как только у него совести хватает стоять передо мной в таком виде?

Обри попытался быстро сунуть ему мешочек с противоядием, но тот неловко отскочил от чужого паха и полетел на пол. В то же мгновение Леннок резко подался вперед. Внезапное сокращение дистанции испугало Обри, и он инстинктивно замахнулся кулаком:

— Держись от меня подальше!

Однако Леннок легко перехватил его запястье и толкнул в ответ. Пытаясь удержать равновесие, Обри попятился, пока спиной не врезался в стену. До чего же паршивый, невыносимо тяжелый день.

«Люди, в которых нет ни капли моей крови, сегодня ведут себя абсолютно одинаково», — раздраженно подумал Обри, вспомнив недавнюю стычку с Греем.

Он мрачно уставился на Леннока и зловеще процедил:

— И что ты задумал, прижимая меня к стене? Собираешься ткнуть в меня этой своей отвратительной штукой?

«……»

— Я не трогаю тебя только потому, что ты сейчас не в своем уме. Но если ты перейдешь черту…

— Там… больно.

Обри уже был готов пообещать парню кастрацию, если тот попытается распустить руки так же, как Грей. Леннок буквально выставлял напоказ самую уязвимую часть своего тела, подставляясь под удар, но его тихий хриплый голос заставил Обри осечься.

Что он только что сказал? Леннок, по-прежнему крепко удерживая Обри за плечи, бессильно опустил голову и тяжело задышал ему в шею:

— Любое прикосновение… причиняет боль. Всё такое странное.

«……»

— Оно внезапно так сильно распухло… Что это?

От этих невнятных, путаных слов выражение лица Обри мгновенно стало суровым.

Этого придурка накачали сильным афродизиаком, чтобы лишить воли и облегчить изнасилование. Вот почему Леннок до этого так отчаянно метался по кровати. Он не просто пытался получить удовольствие — он пытался справиться со стихийным, пугающим возбуждением, которого не понимал. Он просто инстинктивно сжимал руками то место, где из-за действия препарата пульсировала и застаивалась кровь.

Вспомнив, что движения Леннока на постели действительно выглядели скорее судорожными и хаотичными, чем осознанными, Обри ошеломленно замер. В его голове промелькнула дикая догадка.

— Ты что… никогда раньше сам себя не ласкал?

Затем Леннок снова поднял взгляд на Обри.

Щеки этого обычно невозмутимого придурка густо покраснели, а в глазах стояли слезы. Он выглядел совершенно беспомощным и напуганным, не понимая, что происходит с его собственным телом. Обри впервые видел у него такое выражение лица и сам на мгновение растерялся. А затем, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, он наклонился и обхватил пальцами твердую плоть Леннока.

Леннок хрипло застонал и уронил голову, едва горячая ладонь Обри сжала его эрекцию. Он ткнулся лбом в плечо Обри, щекоча его щеку растрепанными волосами. Ощущение этого чужого, исходящего жаром тела и его дурманящий запах, заполнивший всё пространство, заставили Обри ошеломленно захлопать глазами.

«……»

Что это вообще такое?

Что я, чёрт возьми, делаю?

Несмотря на мысленный протест, рука Обри уже сама собой продолжала размеренно двигаться вверх и вниз, помогая Ленноку справиться с напряжением. В такт этому ритму бедра Леннока рвано подавались вперед, раз за разом бесстыдно вжимаясь в живот Обри. Вздрогнув от такой близости, Обри хотел было сжать пальцы крепче, чтобы заставить его замереть, но Леннок лишь жалобно заскулил, еще сильнее утыкаясь лицом в его плечо.

От этих горячих стонов, опалявших ухо, у Обри по коже побежали мурашки — создавалось стойкое ощущение, будто он не спасает Леннока, а изощренно его пытает.

Леннок, которому по мере взросления то и дело приходилось сталкиваться с чьим-то навязчивым вниманием и грязными приставаниями, давно должен был привыкнуть к подобной изнанке жизни. Однако Обри, переживший бесчисленные перерождения, никогда не замечал за ним ничего подобного. Да и, честно говоря, у него никогда не возникало ни малейшего желания лезть в чужую интимную жизнь или узнавать, как Леннок справляется со своими потребностями.

Но почему всё это происходит именно сейчас?

Вдруг Леннок, который до этого судорожно цеплялся за плечо Обри, сменил опору и прижался спиной к стене. Двигаясь в такт ладони Обри, он, казалось, сам интуитивно уловил ритм, хотя никогда раньше толком не мастурбировал.

— Гх-х-х…!

Леннок болезненно застонал сквозь стиснутые зубы, наконец достигая пика. Когда в момент оргазма его тело конвульсивно подалось вперед, а бедра вжались в живот Обри, у младшего брата по коже пробежал яростный мороз.

Такого определенно не должно было случиться.

Сегодня всё обязано было пойти по совершенно другому сценарию. Обри вовремя вспомнил о противоядии, ради которого ему пришлось наклониться и быстро подобрать упавший мешочек. Слегка оттолкнув тяжело дышащего после разрядки Леннока, он глухо произнес:

— Дворецкий передал лекарство. Тебе должно стать легче.

Возможно, таблетка и не снимет эффект афродизиака мгновенно, но хотя бы затормозит действие отравы и не даст ситуации окончательно выйти из-под контроля.

Однако стоило Обри упомянуть дворецкого, как Леннок резко окаменел. Почувствовав, как под его ладонью чужие мышцы превратились в камень, Обри недоуменно разжал пальцы, выпуская его плоть, и слегка надавил Ленноку на живот:

— …Леннок?

В такой двусмысленной обстановке ему меньше всего хотелось называть брата по имени. Поэтому он тут же вернулся к своему привычному, слегка отстраненному тону, требуя объяснений, с чего вдруг тот так отреагировал.

Леннок медленно отстранился. Его взгляд, устремленный на Обри, стал капельку трезвее, но в нем отчетливо промелькнула опасная вспышка.

— Лекарство, которое принес дворецкий? — переспросил он сорванным голосом.

— …Да.

Крепко скрежетнув зубами, Леннок яростно выплюнул:

— Я не стану жрать эту дрянь.

«……»

Такая реакция прямо указывала на то, что Леннок прекрасно знал: старый дворецкий приложил руку к его нынешнему состоянию.

Впрочем, дворецкий никогда бы не посмел ослушаться приказов маркиза. Он всего лишь марионетка, беспрекословно исполняющая волю сверху. Будь Леннок кровным родственником маркиза, ничего подобного с ним бы не произошло.

Обри горько усмехнулся про себя. Потребовалось больше двадцати неудачных жизней, чтобы наконец осознать эту простую истину. Слишком поздно. Да и к тому же, это знание всё равно ничего бы не изменило…

Обри пристально смотрел на Леннока, чьё лицо сейчас выражало редкую для него гамму чувств. В этом взгляде смешались гнев, унижение, глубокая обида и глухая враждебность. Как ни странно, Обри было даже легче видеть его таким. Гораздо лучше иметь дело с открытыми, пусть и негативными эмоциями, чем натыкаться на его вечную маску и гадать, какая чертовщина творится в этой голове.

Впрочем, потакать чужим капризам Обри не собирался.

— И что ты планируешь делать, если откажешься от таблетки? Мне что, всю ночь напролёт тебя вручную ублажать?

«……»

Твой член — твои проблемы. Ему безумно хотелось выкрикнуть какую-нибудь откровенную грубость, но стоило наткнуться взглядом на чужие губы в опасной близости, как слова застряли в горле. Вместо этого Обри с раздражением вытер свою ладонь, испачканную липкой семенной жидкостью, прямо о рубашку Леннока.

— Раз тебе дают лекарство, значит, от него не сдохнешь. Жри давай, если хочешь прийти в себя.

Он снова поднёс таблетку к его губам, настойчиво требуя принять противоядие, но Леннок лишь упрямо сжал челюсти. Это нелепое, почти детское упрямство заставило Обри недовольно цокнуть языком, даже не скрывая своего раздражения.

Леннок продолжал молча держать рот на замке, но его ресницы слегка дрогнули, а веки опустились. Он словно замер, выжидая, что Обри сделает дальше.

Этот придурок явно прощупывал почву, высматривая его реакцию. В памяти Обри мгновенно всплыли кошмарные воспоминания из прошлых циклов. В последние мгновения перед своей гибелью, когда Обри оказывался лицом к лицу с Ленноком, он сам частенько стоял на коленях и молил о пощаде. Но Леннок тогда хладнокровно сжёг его заживо, даже бровью не поведя.

Казалось бы, от этого вечного хождения по кругу гнев и разочарование должны были лишь усугубиться. И вот теперь его личный палач стоит перед ним в таком жалком, беспомощном виде… Но Обри, к собственному удивлению, не чувствовал ровным счётом ничего.

Возможно, всё дело в том, что Леннок, который обрёк его на мучительную смерть в прошлой жизни, формально не был тем же самым человеком, что стоял здесь сейчас. В отличие от Обри, Леннок и все остальные жили свою единственную, первую жизнь. Так какой во всём этом смысл? Неужели Обри просто дурак, раз при каждой новой встрече до боли сжимает кулаки и грезит о том, как убьёт его?

— …Это просто смешно.

За сегодня произошло слишком много потрясений. Очевидно, его собственный разум дал сбой, раз он ввязался в эту бессмысленную авантюру. Обри без лишних раздумий закинул таблетку себе в рот. Белая пилюля отозвалась на языке горьковато-сладким привкусом. Перекатив ее языком, он поднял взгляд на ошеломленного Леннока, а затем решительно перехватил его за затылок.

Обри потянул парня на себя. Леннок инстинктивно попытался отстраниться, но Обри понимал: если они продолжат медлить, лекарство просто растворится у него на языке. Не разжимая губ, он неразборчиво проворчал:

— Я тоже её пью. Если там яд, сдохнем оба. Так что просто глотай.

Даже несмотря на смазанное произношение, Леннок уловил смысл. Всё еще напряженный, он на секунду замер, а затем медленно опустил голову. В тот момент, когда их губы соприкоснулись, Обри протолкнул таблетку языком в чужой рот и слегка прикусил Леннока за нижнюю губу.

— ……!

Леннок резко вздрогнул. Заметив, как между его бровей пролегла глубокая складка, Обри тут же разорвал поцелуй и отпрянул.

Паршивый горький осадок от лекарства жутко вязал рот. Обри безумно хотелось сплюнуть эту гадость прямо на пол, но вовремя вспомнил, что находится в собственной спальне. Скрепя сердце, он брезгливо прикрыл рот тыльной стороной ладони и хмуро взглянул на тяжело дышащего брата.

— Я сегодня даже мастурбировать тебя научил, — припечатал Обри, опуская утомленный взгляд. — Так что давай, расслабься, приди в себя и проваливай обратно в свою комнату.

Но этот проклятый член всё ещё гордо стоял. Какая разница, что Леннок кончил всего пару минут назад? Его эрекция никуда не делась, и он выглядел так, словно готов был продолжить в любую секунду. Скрывая накатившее отвращение, Обри решительно оттолкнул его. На этот раз Леннок послушно отступил на шаг. Проводив его хмурым взглядом, Обри подошел к столику.

Он налил в стакан принесенную дворецким воду, тщательно прополоскал горло, а затем открыл окно и с силой выплюнул её наружу, подставив лицо ночной прохладе. Опустив взгляд на стакан, он внезапно замер. В голове обожгла мысль, что еще мгновение назад этими самыми пальцами он сжимал чужую плоть.

«Черт, мне срочно нужно вымыть руки. Где взять чистую воду?»

Стоило ему это осознать, как шею, которую совсем недавно безжалостно сдавливал Грей, неприятно защекотало. Обри до судорог захотелось отмыться с головы до ног, чтобы смыть с себя следы обоих братьев. Недовольно нахмурившись, он с хлопком закрыл окно и обернулся. Леннок по-прежнему заторможенно стоял на том же месте.

— И долго ты собираешься здесь торчать? — Обри раздраженно изогнул бровь. — Живо приводи штаны в порядок и проваливай к себе.

Хотя Обри сам притащил его в свои покои, выставить парня вон теперь казалось задачей куда более сложной. Тяжело вздохнув, Обри махнул на него рукой и поплелся к постели.

Стоило ему подойти ближе, как навалилась дикая, свинцовая усталость. Больше всего на свете ему хотелось просто рухнуть на матрас и провалиться в глубокий сон, но перед глазами тут же всплыла недавняя картина: Леннок, судорожно сжимающий себя на этой самой кровати.

— …Это просто сводит меня с ума.

Его комната должна была оставаться единственным местом в этом проклятом особняке, где он мог рассчитывать на покой, но теперь и это убежище было безнадежно осквернено. Обри брезгливо ухватился за край одеяла и простыни. Одним резким движением он сорвал их с кровати и скомканным комком швырнул на пол. После этого он улегся на голый матрас у самого края и плотно скрестил руки на груди. Спать на неопрятной постели без одеяла — верный способ подхватить простуду, но сил подняться и дойти до шкафа за чистым бельем уже не осталось.

Обри стащил с шеи мягкое полотенце, которым до этого пытался унять жжение от пальцев Грея, аккуратно расправил его на груди, устраиваясь поудобнее, и наконец прикрыл глаза, позволяя измученному разуму погрузиться в долгожданный сон.

Глава 4.1

Во сне Обри пробирался сквозь метель по ледяному склону.

Невозможно было сказать, как долго он бродил. Он давно потерял чувствительность в руках и ногах, а видимость была нулевой. Прекрасно понимая, что идти дальше — самоубийство, Обри не останавливался. Ноги больше не держали его, поэтому он полз, ощупывая землю перед собой. Он что-то искал, хотя и понимал, что так ничего не найдет.

Всё это было напрасно.

Это ничего бы не изменило.

В этот момент Обри резко распахнул глаза и глубоко вздохнул.

— …Плохо дело.

Он опасался, что может заболеть, и, проснувшись, почувствовал, что состояние действительно ухудшилось. Стоило попросить принести еще одно одеяло до того, как он заснул.

— Кажется, я серьезно заболел... — прошептал Обри, с трудом переворачиваясь на бок.

Он увидел одеяло, соскользнувшее на пол. Видимо, Леннок им не воспользовался. Обри потянулся к нему, надеясь согреться, но в этот момент в дверь постучали.

— Молодой господин, вы проснулись?

Обри замер, пытаясь собраться с силами, чтобы ответить.

Он не спал, но его состояние было крайне тяжелым. Обри подумывал притвориться спящим, но понимал, что лучше встать и принять лекарство.

— …Я проснулся.

Его голос прозвучал как скрежет металла.

В горле невыносимо першило. С трудом приподнявшись, Обри обхватил голову руками. В этот момент дверь распахнулась. Услышав быстрые, тяжелые шаги, он поднял голову.

Прямо у кровати стоял маркиз Йохан.

Его лицо, всегда суровое, сейчас выглядело по-настоящему пугающе. Почувствовав угрозу, Обри выставил вперед руку.

— Отец, подождите…

Договорить он не успел. Перед глазами вспыхнул свет, раздался звонкий хлопок. От сильного удара, словно от наотмашь пущенной плети, Обри отлетел и повалился на пол у кровати.

— Успокойтесь, милорд…! — раздался тревожный голос дворецкого, который попытался удержать маркиза.

Но Обри всё понимал. Дворецкий вмешивался лишь для видимости и не собирался по-настоящему мешать хозяину. Обри прекрасно знал, почему отец в такой ярости с самого утра. Разумнее было промолчать и стерпеть еще пару ударов, но на душе всё равно было паршиво.

Это было несправедливо.

Поднимать руку на человека, который только что открыл глаза — низко.

Обри, пролежавший всю ночь на полу среди скомканных простыней и одеяла, тряхнул головой и поднял взгляд. Маркиз смотрел на него с бешеной злобой.

— О чем ты только думаешь? Решил саботировать мои дела, позоря меня на улице?

Маркиз сжал кулаки и сделал шаг к Обри.

— Какой же я был глупец, надеясь, что ты одумаешься. Ты мне больше не сын. Ты…

— Значит, отныне меня тоже будут использовать в ваших интересах, как и Леннока?

Маркиз замолчал, буравя его взглядом.

— Что ж, ничего страшного. Если мне придется постоянно быть в разъездах, я могу случайно завести пару детей. Тогда у вас будет много внуков. Возможно, вы наконец получите ту большую семью, о которой так отчаянно мечтаете.

Обри откинулся на спинку кровати и потер ушибленную щеку. Осознав, что прошлый удар отца был еще относительно мягким, он коснулся пальцами кожи под носом. Почувствовав на губах след свежей крови, Обри вспыхнул от ярости.

Какое право этот человек имел его избивать? Охваченный негодованием, Обри уставился прямо на маркиза. Дворецкий, стоявший позади хозяина, отчаянно покачал головой. Поймав упрямый взгляд Обри, он понял, что юноша готов сорваться, и предостерегающе замахал руками, умоляя его замолчать.

— Ах, значит, вы всегда стремились только к власти. Для вас семья — всего лишь инструмент, который можно использовать при необходимости.

— Молодой господин Обри, следите за своими словами перед господином… — дворецкий, испугавшись, что дело зайдет слишком далеко, попытался вмешаться с предупреждением, но Обри было уже не остановить.

— Вы привезли его с улицы, кормили и одевали больше десяти лет только для того, чтобы отдать какому-то проходимцу? Лицо Леннока не должно продаваться так дешево!

— Молодой господин…

— Лучше бы женили его на ком-то повыше! С такой внешностью он мог бы очаровать даже королеву!

В эти дни Леннок определенно был самой обсуждаемой персоной в Торосо.

Сирота, которого приютил маркиз. Окруженный заботой и получивший блестящее образование, он вырос в местную знаменитость и прослыл самым красивым мужчиной в Торосо. Будь Обри на месте отца, он ради выгоды представил бы Леннока богатым и влиятельным особам, а не связывался с мошенниками.

Но слова Обри уже нанесли маркизу глубокое оскорбление.

Побледневший дворецкий в нерешительности переводил взгляд с юноши на хозяина, словно раздумывая, не пора ли уводить разгневанного графа. Однако маркиз сделал шаг вперед сам. Он опустился на одно колено перед кроватью, где сжался Обри. Маркиз по-прежнему выглядел устрашающе, но заговорил обманчиво ровным тоном:

— Чем именно ты недоволен? Я воспитывал тебя почти двадцать лет, а ты решил вот так вонзить мне нож в спину?

В его тихом голосе кипела густая, едва сдерживаемая ярость. Чтобы выбраться из этой по-настоящему опасной ситуации, Обри следовало немедленно упасть на колени и умолять о прощении. Но его язык, который всегда приносил ему одни неприятности, снова лишил его этого шанса.

— Неужели я должен беречь вашу честь, пока вы предаете собственного сына? Черт, да в этой чести все равно нет ничего святого.

Маркиз молчал, и эта тишина пугала сильнее крика.

Дворецкий закрыл лицо руками, а из-за приоткрытой двери послышался чей-то испуганный вздох — похоже, снаружи тоже столпились слуги. Обри безучастно уставился на маркиза.

Невозмутимый дерзостью сына, маркиз холодно отдал приказ:

— Заприте его на чердаке.

— Мой господин… — испуганный дворецкий убрал ладони от лица.

Несмотря на опалу, Обри всё ещё оставался молодым господином. Однако маркиз развернулся и молча вышел из комнаты. Проводив хозяина взглядом, дворецкий посмотрел на Обри, который по-прежнему сидел на постели, потирая лицо и тихо ворча от боли.

Не имея права нарушить приказ маркиза, дворецкий скрепя сердце позвал:

— Войдите и проводите молодого господина.

Слуги нерешительно переступили порог. Приближаясь к Обри и помогая ему подняться, они нервно шептали: «Извините, милорд».

Помня вчерашние события, все были на взводе. Слуги всерьез опасались, что Обри закатит истерику. Но тот, уже высказав отцу всё, что думал, послушно и тихо побрел в сторону чердака. Правда, на полпути вверх по лестнице у него предательски заурчало в животе, и юноша с досадой подумал, что зря отказался от еды.

— Я со вчерашнего обеда маковой росинки во рту не видел. Подали бы хоть кусок хлеба, чертовы скряги…

Дворецкий, шедший рядом, стремительно зажал Обри рот ладонью.

Чтобы не усугублять положение, слуги больше не позволяли Обри болтать лишнего. Дворецкий бросил на него настолько суровый взгляд, что юноша обреченно понурил плечи. В таком молчании его и довели до самого верха.

Чердак полностью оправдывал свое зловещее название. Мрачное пространство, где из обстановки были только кровать да стол. Решетки на окнах и тяжелая железная дверь довершали картину.

Раньше здесь наказывали провинившихся слуг, но с тех пор как Обри подрос, чердак превратился в его личную камеру заключений. Даже в этой новой жизни, как и во всех предыдущих, он бывал здесь так часто, что здешняя жуткая атмосфера давно перестала его пугать.

— Свободны. Можете идти, — отпустив сопровождавших слуг, дворецкий повернулся к Обри.

Юноша неторопливо подошел к зарешеченному окну и замер, словно совершенно не осознавая всей серьезности своего положения.

Возможно, в подростковом возрасте подобное неповиновение еще могло сойти за обычный детский бунт, но теперь всё изменилось.

Подойдя к Обри, дворецкий заговорил наставительным тоном:

— Молодой господин, после окончания учебы вам придется подчиняться воле лорда, хотите вы того или нет. Здесь, в Торосо, если вы впадете в немилость маркиза, то можете навсегда забыть о собственном бизнесе или приличной службе. Вы ведь сами знаете: если господин идет на принцип, кровное родство его не остановит. Неужели вы забыли, что случилось с графом Марлборо?

Граф Марлборо приходился мужем сестре маркиза.

В свое время он был крайне уязвлен тем, что титул и состояние унаследовал отец Обри, а не его супруга. Граф постоянно отпускал язвительные шуточки в адрес происхождения нынешнего маркиза, насмехаясь, что воробей, решивший взлететь за лебедем, лишь надорвет себе крылья.

— Как я мог забыть? — отозвался Обри. — Он пытался сместить моего отца и прибрать к рукам маркизат, но попал в странную аварию, в которой лишился ног. А затем, по трагическому совпадению, все его дела пошли прахом. Он погряз в долгах и в итоге свел счеты с жизнью.

— Зная это…

— Но знаете, что самое интересное? — Обри повернулся и в упор посмотрел на дворецкого. — Твои попытки запугать меня этой историей — прямое признание того, что крах и гибель Марлборо подстроил мой отец.

Дворецкий промолчал, не найдя что ответить.

Очевидно, упоминая судьбу родственника, старик хотел напомнить, что маркиз не пощадит даже родную кровь. Но для Обри, который прекрасно знал истинную сущность своего отца, это было лишь подтверждением того, что нужно действовать осторожно, чтобы не закончить так же жалко.

Лицо дворецкого на миг омрачилось, но вскоре он совладал с эмоциями и посмотрел на Обри с горьким сожалением.

— Зная обо всем этом, вы всё равно продолжаете так себя вести. Я искренне не понимаю вас, молодой господин.

Обри ничего не ответил.

Ни дворецкий, ни прислуга в поместье, ни даже жители Торосо не могли понять его поступков. Ведь он мог бы беззаботно наслаждаться жизнью в роли любимого преемника влиятельного маркиза.

Обри прочитал немой вопрос в глазах старика: «Да что с вами не так?»

На губах юноши появилась горькая усмешка. Действительно, в чем же была его проблема, которая раз за разом приводила его сюда? Почувствовав внезапный приступ удушья, Обри тяжело вздохнул.

— Раз уж я всё равно заперт, я не собираюсь больше нарываться на неприятности. Так что, пожалуйста, распорядись, чтобы мне принесли поесть. И еще…

Не желая попусту терять время под замком, он хотел попросить какую-нибудь книгу. Но договорить Обри не успел: тяжелая железная дверь со скрежетом распахнулась настежь, и в комнату вошел Грей.

Появление этого человека удивило Обри сильнее всего. Лицо юноши тут же помрачелось от недовольства.

— А этот-то здесь зачем?..

Глава 4.2

Когда Грей вошел на чердак, а следом за ним появился Йохан, обстановка мгновенно накалилась. Грей, скрестив руки на груди и высокомерно задрав подбородок, выглядел особенно невыносимо. Ситуация становилась всё хуже: Йохан, вставший рядом с ним, пугал своим поразительным сходством с Греем — не только в поведении, но и во внешности.

Даже дворецкому вид этой парочки показался зловещим.

— Мой господин, молодой господин Грей, что привело вас сюда?

Грей резко оборвал старика, не дав ему договорить:

— Здесь небезопасно, так что вам лучше уйти, дворецкий.

— Небезопасно? Что вы имеете в виду?..

Не успел дворецкий закончить фразу, как из-за спины Грея хлынули слуги. Их намерения были очевидны. У Обри не оставалось ни единого шанса на сопротивление: те самые руки, что еще недавно аккуратно поддерживали его на лестнице, теперь с жестокой силой скрутили его.

Обри смутно догадывался о намерениях Йохана. И всё же, несмотря на вчерашнюю стычку с Греем и то, как сильно он разозлил отца, такая реакция казалась слишком жестокой и чрезмерной.

В отчаянии Обри закричал.

— Подождите, подождите минуту! Давайте просто поговорим!

— Слова, сказанные лживым языком, ничего не стоят. Не так ли, отец?

Слуги вытащили Обри на середину комнаты и крепко связали ему руки. Раздражающий, вкрадчивый голос Грея резал слух, и Обри в упор уставился на него.

— Это ты у нас мастер красиво говорить! Неужели ты уже забыл, какую услугу я оказал тебе вчера?

Обри ведь поймал Грея, когда тот пытался втайне обсудить с Далтоном отцовские бизнес-планы. Расскажи он обо всём маркизу сразу — от Грея бы мокрого места не осталось. Но Обри лишь намекнул брату, что в курсе его махинаций, фактически сохранив ему жизнь. И как этот мерзавец теперь платит своему спасителю? Глаза Обри вспыхнули яростью.

Грей, глядя на него, лишь высокомерно усмехнулся:

— Да, ты проявил «благосклонность» — признался, что сговорился с Далтоном и собирался украсть чертежи отца.

— Что?!

— Значит, вся твоя вчерашняя суматоха была неслучайной. Ты ведь скоро заканчиваешь учебу. Решил предать отца, обокрасть семью и сбежать?

— Что?!

Но ведь всё это провернул сам Грей, а не он!

Конечно, Грей, который до безумия гордился своей принадлежностью к роду Уайдин, ни за что бы не ушел из семьи. Он просто пытался подзаработать на стороне и подтянул Далтона, потому что отец не давал ему реальной власти.

Грей неторопливо достал из-за пазухи толстую папку с документами и слегка помахал ей в воздухе.

Как только Обри понял, что происходит, его окончательно захлестнула ярость:

— Этот подлый ублюдок просто пытается свалить всю вину на меня..!

— Заткните ему рот.

Потрясенный Обри резко повернулся к отцу.

Он хотел крикнуть, что всё это ложь, умолял не верить словам Грея, но договорить ему не дали. В рот юноше насильно вбили кляп. Его туго затянули и завязали на затылке — слуги действовали настолько слаженно, словно всё было спланировано заранее. Затем связанные запястья Обри пристегнули к цепи, свисающей с потолка.

Цепь натянулась, увлекая его руки вверх и намертво фиксируя у столба в углу чердака. В одно мгновение Обри оказался подвешенным, как туша в мясной лавке.

Ему приходилось едва ли не вставать на цыпочки, чтобы коснуться пола — положение было крайне мучительным. С трудом удерживая равновесие, Обри отчаянно мотал頭ой, пытаясь взглядом показать отцу, что Грей им манипулирует.

Но в тишине комнаты раздался леденящий душу голос маркиза:

— Принесите кнут.

На этот раз дворецкий даже не шелохнулся. Старик прекрасно понимал, что сейчас вмешиваться смертельно опасно.

Если так пойдет и дальше, с его спины просто содерут кожу. И всё из-за коварного, расчетливого плана Грея. Обри до боли в зубах пожалел, что вчера поддался эмоциям и устроил скандал, невольно помог брату скрыть его собственные махинации.

На этот раз его застали врасплох, и он упустил из виду слишком многое.

Обри яростно задергался, пытаясь высвободить руки, но цепи держали крепко. Слуги маркиза были отлично обучены связывать людей.

Будь это его первое подобное наказание, он, возможно, проявил бы стойкость. Но в прошлых жизнях его уже избивали до полусмерти, лишая сил, и сейчас его сковал первобытный ужас. Обри глухо замычал в кляп, продолжая тщетно рвать оковы, как вдруг чья-то большая, крепкая ладонь легла ему на спину.

— Не дергайтесь так сильно. Сделайте только хуже.

Обри замер, чувствуя, как к горлу подступает холодный пот.

Жуткий шепот у самого уха заставил Обри еще сильнее нахмуриться.

Грей, упиваясь полным контролем над ситуацией, с издевкой наблюдал за его тщетными попытками вырваться. Представив, как со всего размаху пинает эту самодовольную физиономию, Обри резко дернулся вперед, пытаясь ударить брата головой.

— Ох, надо же…

Грей легко откинулся назад, уклоняясь от отчаянного выпада, и опасно прищурился. В этот же миг его пальцы сжали талию Обри с такой силой, словно собирались разодрать плоть. Наклонившись еще ближе, он угрожающе прошептал:

— И зачем тебе понадобилось усложнять жизнь, вынюхивая информацию о Далтоне?

Обри мог лишь яростно мычать в ответ. По всей видимости, Грей решил, будто Обри намеренно вел против него расследование и раскопал их тайные сделки с Далтоном. Иначе как бы он узнал о секретной встрече? Но то, как ловко этот ублюдок перевернул всё с ног на голову и выставил виноватым его, вызывало неподдельное отвращение.

Обри смерил брата свирепым, полным презрения взглядом. Но Грея это ничуть не задело. Напротив, он резко рванул ткань на груди Обри, отчего пуговицы с треском разлетелись в разные стороны. Рубашка безжалостно обнажила его плечи и спину. Обри крупно вздрогнул от холодного воздуха, и в этот же момент позади него раздался ужасающий, свистящий звук.

Хлыст!

Кнут с силой рассек воздух и щелкнул по деревянному полу. Обри в панике попытался обернуться.

На его шее всё еще алел отчетливый след от вчерашних пальцев Грея. Ему следовало бы показать его отцу прямо сейчас, объяснить, что здесь происходит на самом деле. Но Обри слишком поздно осознал, что за последние сутки успел совершить слишком много дерзких выходок, из-за которых маркиз ослеп от ярости и потерял всякую способность слушать.

Свист! Удар!

— …!!

Грубый хвост кнута с размаху обрушился на обнаженную спину. Обри широко раскрыл рот, но смог издать лишь беззвучный, удушливый крик. Мышцы мгновенно сковал спазм, невыносимая, обжигающая боль волной покатилась по всему телу. Задыхаясь, он отчаянно попытался глотнуть воздуха.

Но прежде чем он успел прийти в себя, последовал второй удар. Хлыст прочертил косую линию от правого плеча до левой стороны талии. Из-за кляпа вырвался лишь глухой, утробный стон.

Сквозь пелену слез и подступающий к глазам туман Обри успел заметить стоящего в стороне Грея. Скрестив руки на груди, тот с садистским удовольствием наблюдал за его мучениями, а на его лице блуждала мерзкая, довольная улыбка.

Теперь все стало предельно ясно: и в этой жизни Грей оставался его заклятым врагом. Нет, даже хуже. Можно ли вообще считать человеком этого монстра в судейской мантии, этого ублюдка, рожденного на горе чужой семье? Обри поклялся себе: если он выберется отсюда живым, то сделает всё, чтобы отправить Грея на верную смерть.

Свистнул третий кнут. Обри глухо взвыл в кляп от пронзившей каждый нерв боли, в ужасе ожидая следующего безжалостного удара своего палача.

*

*

*

Йохан Уайдин всегда возлагал огромные надежды на Обри. Тот рос проницательным парнем и был слишком сильно похож на него самого. Маркиз явно предпочитал видеть своим преемником именно его, а не троих сыновей от законной супруги. Только передав власть Обри, Йохан чувствовал бы себя полноправным хозяином всего, что когда-то узурпировал.

В своих прошлых жизнях Обри всегда был образцовым сыном. Он раз за разом оправдывал ожидания маркиза, и в те времена Йохан слыл среди знати на удивление добрым, любящим и щедрым отцом. Но что происходило, стоило Обри оступиться и пойти против его воли?

Ответ оказался до боли простым.

Весь этот кровавый кошмар.

— ……

Придя в себя после долгого беспамятства, Обри открыл глаза, но не издал ни звука. Он лишь тупо уставился в пустоту перед собой, а затем бессильно уткнулся лицом в подушку.

В случившемся была и его вина — он проявил непростительную слабость к Грею. Однако отец зашел слишком далеко. Даже прекрасно зная жестокий нрав маркиза, Обри каждый раз чувствовал глубокую обиду. Обиду и понимание того, как много ему еще предстоит сделать.

Этот человек оставался отцом лишь на словах. На деле же Обри был для него лишь удобной марионеткой и расходным материалом.

Лежа на животе из-за растерзанной в кровь спины, Обри едва слышно прошептал в темноту чердака:

— Плевать на этот диплом. Нужно просто бежать отсюда как можно скорее.

Официальное окончание академии дало бы ему законный повод покинуть особняк без скандала. Это была единственная формальность, ради которой он терпел. Но если так пойдет и дальше, его просто забьют до смерти. Куда разумнее подкупить нужных людей с помощью накопленных на тайных счетах денег и навсегда уехать туда, где его никогда не найдут ни деспотичный отец, ни этот мерзавец Грей.

Там он наконец-то сможет жить так, как хочет. А когда придет время, он просто сгорит в пламени. Возможно, только тогда начнется его настоящая новая жизнь.

— ……

Внезапно сердце Обри бешено заколотилось, а голову пронзила острая боль.

Он постепенно опускал руки перед лицом неизменных, повторяющихся из жизни в жизнь сценариев, но некоторые мысли всё равно ранили его до глубины души. «Почему именно я?» — мучимый бесчисленными вопросами, пробормотал Обри, до белизны в пальцах вцепившись в простыни.

— Просто сдохните уже все…

Что, если перед уходом он действительно подожжет этот чертов особняк?

Но даже если он это сделает, Леннок всё равно выживет и в итоге пробудится как великий грех. В конце концов, это ничего не изменит. Обри со стоном вздохнул. В этот момент ржавая дверь со скрипом отворилась. Сейчас ему было уже глубоко плевать, кто заходит в эту камеру. Но если это Грей, то всё меняется.

Обри до сих пор помнил восторженные глаза брата, наблюдавшие за тем, как его в агонии полосовали плетью. От этих воспоминаний по спине пробежал холодок. Юноша поспешно поднял голову и увидел стоящего у кровати блондина. Тот был похож на Грея, но выглядел куда более опрятно и педантично. Это был Дэнверс, третий сын маркиза Уайдина.

Будучи внебрачным ребенком, Обри никогда не ладил с законными сыновьями маркиза. И если со старшим, Греем, у них была открытая вражда, то второй и третий братья относились к нему скорее с холодным равнодушием. Вторая, Джилл, была поглощена алхимией, а третий, Дэнверс, во всем подражал отцу — его волновали только власть и фамильная честь.

Будь Обри идеальным преемником, которым маркиз мог бы гордиться, его отношения с Дэнверсом, вероятно, стали бы еще хуже, чем с Греем. Но в этой жизни Обри сознательно вел себя как смутьян: жил как вздумается, постоянно пререкался с отцом и саботировал его планы.

И теперь, лежа здесь, избитый и беспомощный, он больше не представлял никакой угрозы для Дэнверса, который спал и видел, как унаследует титул маркиза. Для третьего брата это был идеальный момент, чтобы окончательно списать соперника со счетов.

Дэнверс был расчетливым сухарем, но сейчас он даже не пытался скрыть своего злорадства. Его взгляд потеплел, а уголки губ едва заметно поползли вверх. Заметив это, Обри не удержался от шпильки:

— Тебе так приятно видеть меня в таком виде? Смотри, от улыбки лицо не разбей.

— Не стоит поднимать лишний шум. Ты сам виноват в том, что отец тебя выпорол.

— Прежде чем нести эту чушь, ты бы подумал, насколько у меня паршивое настроение, — огрызнулся Обри.

Дэнверс мог бы из вежливости спросить, больно ли ему или всё ли в порядке. Но вместо этого от брата можно было дождаться лишь колких, высокомерных замечаний.

Глава 4.3

Дэнверс не любил приукрашивать действительность, но само его присутствие дико раздражало Обри. Меньше всего ему хотелось, чтобы брат видел его в таком жалком состоянии, поэтому он снова уткнулся лицом в подушку.

Тогда Дэнверс небрежно заметил:

— Это Грей, а не ты, втайне якшался с чужаками. Неужели ты думаешь, что отец об этом не знает?

— ……

Обри понимал: если он продолжит притворяться дураком, Дэнверс просто выговорится в пустоту и уйдет. И всё же его жутко бесило, что его так откровенно провоцируют. Глубоко вздохнув, Обри медленно и тяжело приподнялся на кровати.

Хотя раны обработали, пока он был в беспамятстве, спину всё равно саднило с ужасной силой. Бинты обмотали вокруг груди так туго, что юноша поморщился от боли, прежде чем хмуро уставиться на Дэнверса.

— В этот раз ты просчитался. На деле Грей оказался куда хитрее.

Грей всегда казался импульсивным парнем, который действует на эмоциях, из-за чего его легко было подловить. Но на поверку всё вышло не так просто. Как бы комично это ни выглядело, он всё-таки оставался сыном маркиза. А у змеи черви не рождаются.

Дэнверсу не нужно было на это указывать — Обри и так всё прекрасно понимал. Выдать вчера Грею информацию о Далтоне и дать ему время подготовиться было его собственной фатальной ошибкой. Собери он больше доказательств в момент, когда Далтон сливал сведения, и доложи он об этом отцу напрямую, Грея удалось бы уничтожить на месте. Или же можно было слить компромат Дэнверсу, который сейчас так самодовольно стоял перед ним.

В зависимости от решений, которые Обри принимал в каждом новом цикле своего возвращения, одни и те же события разрешались по-разному. В одной из прошлых жизней он уже передавал Дэнверсу данные о Далтоне, и этого вполне хватило, чтобы навсегда убрать Грея с доски. Но в этот раз он крупно подставился сам.

Чем дольше Обри размышлял об этом, тем сильнее становилась горечь, с которой он смотрел на третьего брата.

— …Судя по твоим словам, ты тоже обо всем пронюхал. Почему же ты тогда промолчал?

— Как я мог что-то сказать, когда отец был вне себя от ярости и порол тебя? Попытайся я вмешаться, мне бы тоже прилетело. И вообще…

— ……

— Лучше не лезть под горячую руку, когда лорд твердо намерен сломить чей-то дух. Иначе я просто нажил бы себе врагов на пустом месте.

От цинизма Дэнверса Обри нахмурился. Заметив, как в глазах брата до сих пор вспыхивают искры скрытого торжества, он опасно прищурился.

Обри всегда знал, что Дэнверс себе на уме, но не думал, что до такой степени. Окажись третий брат в подобном положении, он, скорее всего, впал бы в глубочайшее уныние и бесконечную депрессию, зациклившись на чужом мнении и потеряв способность соображать.

Остальные сыновья из кожи вон лезли, рискуя головой ради малейшего внимания маркиза. В конце концов, Обри не был случайным сиротой, которого привели с улицы. Будучи внебрачным ребенком от тайной связи, он являлся живым пятном на репутации отца, женившегося по расчету. Обри был главной уязвимостью маркиза, но сам факт его признания означал, что отец изначально возлагал на него колоссальные надежды.

Дэнверс прекрасно знал о планах отца. Даже он когда-то опасался, что если юный Обри — невероятно одаренный и умный мальчик — вырастет как надо, то именно он унаследует титул и все земли. Но Обри странным образом переменился, когда ему исполнилось семь лет, постепенно превратившись в неуправляемого смутьяна.

Внимательно разглядывая избитого юношу, Дэнверс тихо пробормотал:

— Будь я на месте отца, я бы вышвырнул тебя вон, едва ты начал так жалко меняться. Но он терпел твои выходки еще тринадцать лет. Впрочем, кажется, даже этому великому терпению приходит конец…

— ……

— Неужели ты думаешь, будто отец не знает о твоих планах отказаться от наследства сразу после окончания учебы?

Это замечание Дэнверса заставило уголок рта Обри приподняться в горькой усмешке.

«Ты несешь чушь, а у меня разорвана спина. Хватит действовать мне на нервы, просто проваливай», — вот что ему хотелось крикнуть, но из горла не вырвалось ни звука.

В своей двадцать третьей жизни он сразу после очередного перерождения выбрал самоубийство. Возможно, именно поэтому, едва открыв глаза в этот раз, он столкнулся с удушающей, беспросветной депрессией. Если бы он не заставил себя отвлечься, то снова наложил бы на себя руки.

Будь его жизнь обычной книгой, финал истории оставался бы неизменным. Если ты обречен двигаться к заранее прописанному концу, какой вообще смысл пытаться что-то исменить? Из-за этого выгорания он наполовину смирился с судьбой, совершая хаотичные поступки и принимая решения вопреки логике прошлых жизней. Из-за этого слуги и решили ошибочно, будто он пытается защитить Леннока.

Честно говоря, Обри было абсолютно плевать, что о нем болтают. Он давно перестал оглядываться на чужое мнение, но с маркизом этот номер не проходил. Отец считал своей собственностью всё и вся в этом доме. Зная, что деспот так просто его не отпустит, Обри годами намеренно шел наперекор его воле, что и привело к сегодняшней катастрофе.

Значит, раз слов было недостаточно, маркиз решил встряхнуть его кнутом? Но что он мог сделать?

Подняв тяжелый взгляд на Дэнверса, Обри криво усмехнулся:

— Ну и к чему ты клонишь? Хочешь сказать, отец так сильно меня любит из-за нашего сходства, что мне пора бросить глупости и взяться за ум? А тебя самого это устроит? Если я останусь и займу место преемника, ты ведь никогда не получишь титул, верно?

— ……

На мгновение с лица Дэнверса стерлись все эмоции.

Даже в бесконечном цикле его возвращений некоторые вещи оставались незыблемыми, и характер третьего брата был одной из таких констант. Всё, чего Дэнверс вожделел — это унаследовать маркизат. Ради этой цели он был готов пойти на любое преступление и не собирался проявлять милосердие к потенциальным соперникам.

Столкнувшись с прямой провокацией Обри, Дэнверс резко помрачнел, а его губы исказила хищная, злая улыбка.

— Даже если ты расшибешься в лепешку, ты уже потерял всякое доверие лорда. Что ты теперь можешь сделать? Слишком поздно браться за ум…

— Если я сейчас одумаюсь, отец будет вне себя от радости. В конце концов, он больше всего ценил те дни, когда я был полностью в его власти.

Обри прищурился и вызывающе улыбнулся.

Он уколол брата намеком на сходство с маркизом, хотя это было не совсем правдой. Внешне трое законных сыновей походили на отца гораздо сильнее. Обри же обладал утонченной, благородной красотой, а его черты лица были куда изящнее грубоватых черт маркиза.

Если и было у них что-то общее, так это угольно-черные волосы и темные глаза. Именно из-за этого совпадения маркиз выделял Обри среди всех остальных детей в особняке.

Нынешний статус открывал перед маркизом Йоханом огромные возможности в высшем свете империи Торосо, но глубоко укоренившийся комплекс неполноценности из-за происхождения заставлял его цепляться за Обри. Только передав всё этому сыну, Йохан окончательно поверил бы, что завоеванный титул принадлежит ему по праву.

Маркиз никогда не был доволен тем, что имел, и Дэнверс унаследовал эту черту. Будучи лишь третьим сыном, он искренне считал, что поместье должно достаться ему.

Обри оставался для него костью в горле. Зная об этом, юноша решил сыграть на болезненных амбициях брата.

— Как ты правильно заметил, я планировал уехать сразу после выпуска. Но раз уж отец так отчаянно пытается меня удержать, придется скорректировать планы.

— ……

— Помоги мне, и я гарантирую, что мы решим эту проблему раз и навсегда.

Обри давал понять, что готов помочь Дэнверсу убрать с доски и Грея, и себя самого. Ему не нужно было вдаваться в детали — брат мгновенно уловил суть.

— …И как я могу верить твоим словам?

— А у тебя есть выбор? Пока я остаюсь здесь, отец будет зациклен только на мне.

Дэнверс хотел было осадить самодовольного Обри, но не нашел слов.

— Проклятый ублюдок, — процедил он сквозь зубы. — Если ты передумаешь и решишь остаться в особняке, я лично придушу тебя своими руками.

— Как хочешь, брат.

Обри безразлично пожал плечами и снова улыбнулся, отчего его глаза сузились в форме полумесяцев.

Они с Дэнверсом были ровесниками, что делало их скрытое противостояние еще более тонким и деликатным. Дэнверс родился почти в то же время, когда у маркиза случился роман на стороне, результатом которого и стало появление Обри.

Слухи об этом до сих пор ходили по углам, но оба юноши сознательно игнорировали эту тему. Вот и сейчас Дэнверс воспринял обращение «брат» как личное оскорбление, в то время как лицо Обри оставалось абсолютно невозмутимым.

Дэнверсу часто казалось, что Обри, даже глядя прямо на него, смотрит сквозь пустоту, словно их разделяет невидимая преграда. Не выдержав этого неприятного, гнетущего ощущения, Дэнверс отступил на несколько шагов, резко развернулся и вышел. Тяжелая дверь чердака с грохотом захлопнулась. Обри закрыл глаза, слушая, как снаружи скрежещет замок.

Он глубоко вздохнул и спустил одну ногу с кровати.

Тело по-прежнему слушалось с трудом, но, не обращая внимания на слабость, Обри медленно заставил себя подняться.

— Черт……

Юноша тихо выругался, прислушиваясь к ощущениям и делая первый осторожный шаг.

Насколько же сильными были удары отца, если Обри отключился всего после нескольких из них? Судя по характеру боли, маркиз продолжал полосовать его кнутом даже после того, как он потерял сознание. Если уж избивать человека до полусмерти, стоило хотя бы дождаться, пока он придет в себя. Похоже, его собирались держать под замком до тех пор, пока он полностью не сломается и не признает вину.

— Не смеши меня.

Даже стань он идеальным сыном, каким его желал видеть отец, в назначенный час его всё равно ждала бы смерть. Зная это, Обри не собирался пресмыкаться перед маркизом и помогать ему в сомнительных махинациях. Эта работа была не просто грязной — она отнимала слишком много сил.

Времени у него оставалось совсем мало, и тратить его на чужие изнурительные амбиции было непозволительной роскошью.

— Знай я всё заранее, сбежал бы куда раньше.

Были вещи, о которых он искренне жалел, но это вовсе не означало, что его жизнь превратилась в полный хаос. Разве не маркиз настаивал на домашнем обучении с репетиторами, от которого Обри наотрез отказался, настояв на поступлении в академию? Именно там он смог попробовать то, к чему раньше никогда не имел доступа. Благодаря этому у него даже появились люди, которых с натяжкой можно было назвать друзьями. Конечно, он отправился в академию не только ради того, чтобы наслаждаться прелестями обычной студенческой жизни.

Глава 4.4

В прошлой жизни Обри кое-что слышал о Великом Грехе — существе, совершившем чудовищные злодеяния. Однако из-за масштаба этой катастрофы хроники не были доступны обычным людям, так что информации ему явно не хватало. На самом деле Обри поступил в академию лишь в надежде, что в местной библиотеке найдутся редкие, скрытые от общественности материалы. Но и эти планы рухнули, когда Леннок увязался за ним и тоже зачислился на обучение.

Леннок умудрялся привлекать к себе внимание, просто стоя на месте. Он то и дело втягивался в неприятности, а поскольку формально они считались братьями, Обри приходилось разгребать эти последствия.

— Вокруг него вечно какой-то хаос, и неважно, парни это или девушки.

Да, взять хотя бы ситуацию с мисс Мадлен: в дела Леннока вязли слишком многие, независимо от пола. Обри не желал иметь ничего общего с чужими проблемами, но стоило Ленноку вляпаться в историю, как окружающие словно по сговору бежали именно к нему. Сам того не заметив, Обри превратился в человека, который вечно улаживает чужие долги и скандалы.

«Надо было с самого начала сделать всё, чтобы этот парень не переступил порог академии...»

Сожалея о том, что вообще связался с ним, Обри тяжело вздохнул.

«Я и это возвращение умудрился испортить?»

Одним из способов справиться с ситуацией было научиться вовремя замечать, когда всё начинает идти наперекосяк.

Другой вариант — притворяться послушным и потакать прихотям отца, пока не появится возможность окончательно разорвать с ним связи. Но время и силы, которые на это ушли бы, казались слишком ценной ценой за столь сомнительный результат. Нет, сама эта мысль вызывала у него лишь глухое отвращение.

Обри повернулся и посмотрел на окно, перечеркнутое железной решеткой.

Он прекрасно знал, как запустить этот цикл заново. Достаточно просто умереть — тогда всё закончится, и он опять очнется семилетним ребенком. За исключением ключевых, поворотных моментов истории, всё остальное могло бы измениться под влиянием его новых решений и поступков. Возможно, в следующий раз стоило прикинуться идеальным, послушным сыном, усыпить бдительность отца, а затем бесследно исчезнуть в самый разгар событий. Он мог бы спокойно прожить около десяти лет в свое удовольствие, а потом просто принять неизбежную смерть.

Но было кое-что, что по-прежнему не давало ему покоя.

«Я ведь даже не знаю, чем хочу заниматься».

Вся его борьба за жизнь до сих пор была продиктована исключительно страхом смерти.

Как спастись из-под огня? Как обеспечить себе безопасность, даже если весь остальной мир сгорит дотла? Он постоянно искал выходы, но каждый раз итог оказывался одним и тем же — он сгорал заживо.

Обри почесал подбородок и тихо хмыкнул:

«Ну, по крайней мере, в прошлый раз я доставил им немало хлопот, прежде чем сгореть заживо».

Так было и на самых первых этапах его возвращений.

В то время он издевался над Ленноком ничуть не меньше, чем Грей. Но всё это осталось в прошлом. Каждое возвращение начинало жизнь с чистого листа, так что не стоило забивать себе этим голову.

«Ладно, нечего думать о ерунде».

Обри пробормотал это себе под нос и резко тряхнул головой.

Он слегка повернул шею, и в тот же миг середину спины пронзила резкая боль. Она быстро разошлась от плеча к затылку, заставив его со стоном скорчиться от мучения. Как раз в этот момент скрипнула дверь. Подумав, что это возвращается Дэнверс, Обри обернулся, но, увидев на пороге Леннока, тут же поморщился.

— Ты что здесь забываешь?

— ……

Это неожиданное появление заставило Обри мгновенно напрячься, словно перед ним предстал тот, кому здесь было абсолютно не место. Лицо Леннока тоже помрачнело.

Не говоря ни слова, Леннок швырнул что-то вперед. Небольшой мешочек взмыл по дуге и упал прямо к ногам Обри.

«Ах, чёрт... Что это еще такое?..»

Возможно, из-за знания, что Леннок в будущем пробудится как Великий Грех, этот резкий бросок напугал его, пусть Обри и понимал, что сейчас для страха нет причин. Заметно вздрогнув, он попытался уклониться, но спину снова пронзила вспышка боли. Обри замер и невольно завел руку назад.

Боясь даже прикоснуться к источнику боли, чтобы не сделать хуже, он крепко зажмурил глаза и подавил стон. Когда он снова посмотрел на пол, то понял, что это обычный мешочек с лекарством. Должно быть, со стороны его испуг из-за такой мелочи выглядел до смешного нелепо.

Почувствовав, что его гордость задета, Обри повысил голос:

— Насмотрелся?! Проваливай отсюда и прекрати торчать у меня перед глазами!

Плохое самочувствие делало его еще более раздражительным, чем обычно. Из-за этого реакция вышла излишне резкой, но сдерживаться не было сил.

И почему он приперся именно сейчас? В каком бы настроении я ни был, видеть тебя — всегда сплошное наказание.

Обри не стал озвучивать эти мысли, а лишь тяжело повернулся в сторону. К тому времени, как он снова перевел взгляд на кровать, Леннок уже исчез, а дверь была плотно закрыта.

«Если ты позволяешь всем подряд приходить и уходить, когда им вздумается, зачем тогда вообще держать меня здесь?»

Разве смысл этого заточения был не в том, чтобы оставить его в покое и дать возможность поразмыслить над своим поведением?

Обри опустил взгляд. Мешочек, который небрежно бросил Леннок, не давал ему покоя. Можно было просто проигнорировать его, но если кто-то войдет, увидит эту вещь и начнет расспрашивать, что тогда делать?

Обри цокнул языком и подошел к сумке. С каждым шагом спину пронзало болью, из-за чего он невольно со стоном кривился.

«Как будто мне и без этого мало страданий».

Ворча под нос, Обри поднял мешочек и развязал его.

Внутри оказались зеленые таблетки, которые обычно использовали как обезболивающее и противовоспалительное средство. То, что они были широко известны, вовсе не означало, что они стоили дешево.

Подобный набор, скорее всего, обошелся в сумму, равную месячной зарплате обычного горожанина.

«Он ведь еще студент, откуда у него вообще такие деньги?..»

Обычно покупками занимался управляющий. Если Леннок думал, что Обри растает от благодарности только потому, что ему швырнули это лекарство, то он глубоко ошибался. Обри хмуро посмотрел на закрытую дверь.

…Хотя, возможно, не стоило так сильно кричать на него.

«Да ну, с какой стати мне вообще об этом переживать?»

Сейчас явно не то время, чтобы забивать голову подобными глупостями.

Похоже, отец твердо намеревался сломить его дух до того, как закончится учеба. Может, действительно стоило просто подыграть ему и притвориться послушным на какое-то время? Но отец слишком проницателен, он мгновенно раскусит такую уловку.

Перебирая в голове различные варианты, Обри достал одну таблетку и положил ее в рот. Он взял чайник с прикроватной тумбочки, припал губами прямо к носику и сделал несколько глотков. Проглотив лекарство, Обри вздохнул и мысленно вернулся к недавней сцене. Пожалуй, ему и правда не следовало так срываться.

Вызванный внезапным приказом отца, Обри прибыл в поместье маркиза, но ему позволили уехать лишь на четыре дня. Он понимал, что должен как-то уладить дела с отцом и вернуться в академию до истечения этого срока.

Несмотря на кажущуюся беспечность, Обри всегда отлично учился. Ему не хотелось портить успеваемость из-за подобных семейных неурядиц. Он терпеть не мог, когда посторонние вмешивались в дела, с которыми он вполне мог справиться самостоятельно.

Погруженный в эти мысли, Обри чувствовал себя всё более подавленным, чему немало способствовало и физическое недомогание.

В тот самый момент, когда ему казалось, что он готов взорваться от любого косого взгляда, в комнату вошел дворецкий.

— Молодой господин, к вам приехал друг.

— ……

Выражение лица дворецкого, который появился лишь на второй день после порки, было на редкость суровым.

То ли ему было тяжело смотреть на Обри после того, как маркиз отлупил того плетью, то ли старик сам ходил как в воду опущенный из-за нагоняя от хозяина за излишнюю мягкость к сыну — неясно. Впрочем, Обри было плевать.

Из-за израненной спины ему приходилось лежать на кровати исключительно лицом вниз. От этой вынужденной, неестественной позы ломило всё тело. Физическое состояние было отвратительным, а потому и характер Обри сейчас напоминал пороховую бочку — тронь, и разнесет в щепки любого.

— С каких это пор я обзавелся друзьями?

В его голосе прозвучало явное нежелание кого-либо видеть, на что дворецкий лишь тяжело вздохнул.

— Он представился вашим соседом по комнате на первых курсах академии. Господин Амон…

— Амон? И зачем он приперся?

Услышав имя, Обри сразу понял, о ком речь — этого человека он действительно мог назвать своим другом. Недоумевая, зачем тот явился, Обри попытался резко подняться, но тут же вскрикнул от пронзительной боли в шее.

— Молодой господин, что с вами? Всё в порядке?

Встревоженный тем, как Обри дернулся и схватился за шею, дворецкий поспешил к кровати. Обри, которому излишняя суета слуги была ни к чему, предупреждающе поднял руку:

— Всё нормально.

Он попытался выпрямиться, чтобы доказать свои слова, но шею снова болезненно прострелило. «Защемило», — раздраженно подумал он. Злясь, что эта глупая травма случилась так несвоевременно, Обри хмуро посмотрел на дворецкого.

— Так зачем пришел Амон? Вы можете сказать?

Если дело не срочное, лучше было остаться в постели и дождаться, пока отпустит спазм.

Поняв его нежелание вставать, дворецкий лишь покачал головой:

— Даже если вы неважно себя чувствуете, пожалуйста, спуститесь и примите гостя. Это покажет маркизу, что вы ведете себя благоразумно. В противном случае вас могут запереть здесь на очень долгий срок.

— ……

Маркиз избил его до крови, а теперь Обри еще должен был заискивать перед ним, чтобы заслужить прощение. Впрочем, он и сам это понимал. Хотя слуги меняли повязки и обрабатывали раны дважды в день, спина заживала слишком медленно. Похоже, они намеренно использовали дешевые мази по приказу отца, надеясь, что боль сломит его волю и заставит сдаться.

Обри глубоко вздохнул, чувствуя на себе выжидающий взгляд дворецкого.

— Ладно. Я понял. Спущусь, оценю обстановку, а там, если надо, извинюсь перед отцом.

— Вы обязаны это сделать. Иначе вы рискуете провести здесь всю оставшуюся жизнь, и речь пойдет уже далеко не о пропущенном выпуске.

«……»

Обри не стал расспрашивать подробнее об этой зловещей угрозе. Дворецкий знал характер маркиза ничуть не хуже самого Обри. В прошлой жизни отец зашел так далеко, что запер его в психиатрической лечебнице, так что нынешнее заточение на чердаке было лишь первой ступенью к настоящему безумию.

Он никак не мог позволить себе снова лишиться свободы.

— Хорошо, я всё понял, — небрежно бросил Обри, заставляя себя подняться с кровати.

Глава 5.1

С точки зрения Обри, спуститься прямо так не составило бы проблемы, но у дворецкого на этот счет было другое мнение. Заявив, что принимать гостя в одних брюках и рубашке неподобающе, он настоял на том, чтобы Обри зашел в комнату переодеться. Лишь когда Обри привели в надлежащий вид и аккуратно уложили ему волосы, он направился к кабинету маркиза.

«Я-то думал, они в гостиной, но почему именно кабинет?»

Возможно, отец вызвал Амона к себе, чтобы расспросить о поведении сына в академии. С маркизом вообще всем было тяжело общаться. И пусть Амон легко находил общий язык с преподавателями, с главой рода этот фокус мог не пройти. Обри ускорил шаг, опасаясь, что из-за него у друга возникнут неприятности.

Однако картина, представшая перед ним в кабинете, оказалась далека от его ожиданий.

— О, привет, Обри. Выглядишь даже лучше, чем пару дней назад. Дома всё-таки лучше всего, да?

— …

Амон вольготно устроился в самом центре просторного дивана и, закинув ногу на ногу, неспешно пил чай. Маркиз же в это время просто стоял у окна.

«Я привык видеть отца исключительно за рабочим столом. С чего вдруг Амон так расслабленно чаевничает в его присутствии?»

— …Ты что здесь делаешь?

— Просто жду тебя за чашечкой великолепного чая.

Амон поставил чашку на столик и повернулся к маркизу, который так и стоял у окна.

— Должен признать, чай господина маркиза обладает глубоким и изысканным вкусом. Обычно я равнодушен к этому напитку, но такой чай я мог бы пить каждый день без устали.

— …

Обри знал, что Амон умеет красиво говорить, но не ожидал от него такой смелости в присутствии отца. Опасаясь, что любая оплошность может окончательно испортить маркизу настроение, Обри подошел ближе и выразительно посмотрел на друга. Этот жест красноречиво призывал того прекратить нести чушь и поскорее выйти.

— Маркиз, с вашего позволения, мы с вашим сыном отправимся выполнять совместное задание.

Отец едва удостоил Амона мимолетным взглядом. Его безразличие было очевидным, однако Обри всё равно чувствовал себя неловко, находясь между ними двумя. Амон же подошел к Обри с подчеркнуто яркой улыбкой:

— У нас ведь запланировано мероприятие на свежем воздухе, помнишь? Ты же не забыл?

В преддверии выпуска никаких выездных мероприятий быть не могло. Но Обри не был настолько наивным, чтобы задавать лишние вопросы, и просто подыграл:

— Я не забыл. Просто боялся, что из-за семейных дел не смогу поехать…

Во время этих слов Обри напряженно всматривался в спину отца.

У Амона была готова правдоподобная ложь, но она не имела никакого значения без одобрения главы дома. Обри сейчас находился под домашним арестом, поэтому последнее слово оставалось за маркизом. Наконец, не оборачиваясь, отец бросил короткое: «Ступайте».

Что это с ним?

Сама встреча с Амоном в кабинете отца уже казалась дикостью. Но, несмотря на крайнее недоумение, Обри не собирался упускать шанс выбраться на свободу и потащил друга к выходу. Стоило им оказаться во дворе, как Амон по-панбратски закинул руку ему на плечо.

Обри до боли в глазах стиснул зубы, но ничего не подозревающий Амон увлеченно заболтал:

— Когда ты внезапно уехал, я сразу понял, что это как-то связано со скандалом вокруг мисс Мадлен. Подумал, что дома тебе устроят веселую жизнь, вот и примчался вытащить тебя перевести дух.

— …Надо же. Обычно ты ведешь себя как законченный эгоист и только языком чешешь, а тут проявил такую чуткость. Удивительно.

— Держал бы ты такие комплименты при себе. Зачем портить момент?

Амон убрал руку с плеча и шутливо хлопнул Обри по спине. Удар был совсем легким, но Обри от дикой вспышки боли согнулся пополам и едва не рухнул. Амон едва успел подхватить его, и на его лице отразился неподдельный испуг.

— Да я же тебя почти не коснулся…

— …

Лицо Обри потемнело от боли, и он ничего не ответил. Амон, заметив его реакцию, не на шутку перепугался.

— С тобой точно всё нормально? Ты где-то поранился?

— Нет, всё в порядке. Просто спал в неудобной позе, шею заклинило…

Он ни за что не стал бы признаваться, что его спина превратилась в кровавое месиво после отцовской плети. Ранее он уже неудачно дернулся в постели, так что эта отговорка про затекшую шею прозвучала вполне естественно.

— Раз уж мы заикнулись о прогулке, нужно убираться отсюда.

— Какая прогулка? На тебя же смотреть жалко, пошли обратно в твою комнату.

Казалось бы, проще было согласиться и остаться в помещении, но Обри отрезал:

— Мы едем прямо в город. Иди пока к воротам, я распоряжусь насчет кареты. Мне нужно только на минуту зайти к себе и кое-что взять.

— Ты уверен? С такой-то шеей?

— Уверен, иди уже.

Ему было паршиво, но оставались дела, которые требовали его присутствия в городе. Велев первому попавшемуся в коридоре слуге подать экипаж, Обри поспешил к себе. Однако по пути в комнату он наткнулся на очередного незваного гостя. Прямо посреди коридора стоял Грей. Обри опасно прищурился.

«Будь я в норме, подошел бы и врезал ему, но сейчас от этого станет хуже только мне». Грей был парнем крепким, сплошные мускулы, и к тому же настолько невыносимым, что от него можно было ожидать любой дикости. Обри с удовольствием проигнорировал бы его, но после вчерашней стычки из-за инцидента с Далтоном смолчать было нельзя. Поджав губы, он уверенно зашагал вперед.

«Меня и так уже выпороли по его милости». Рассчитывая, что Грей сам не захочет продолжать скандал и уступит дорогу, Обри подошел к нему вплотную и тихо, но отчетливо произнес:

— Ладно. Считай, что в этот раз мне просто не повезло, потому что я потерял бдительность. Но не вздумай радоваться — это еще не значит, что ты победил.

— …

— И учти: история с Далтоном не должна дойти до отца. Он ведь и сам прекрасно понимает, что информацию сливал вовсе не Далтон. И уж точно не я.

Грей был слишком проницателен, чтобы не сообразить, к чему всё идет.

Наверняка он обо всем догадывался, но просто использовал удобный случай, чтобы выгадать пользу для себя.

Обри решительно двинулся мимо Грея, внутренне готовый закричать на весь особняк, если тот посмеет схватить его за руку. Ему очень не хотелось устраивать новые сцены, но и терпеть этого ублюдка он больше не собирался.

«Только попробуй меня тронуть».

— Свали с дороги и дай мне пройти.

Пробормотав это под нос, Обри потянулся к ручке, но в то же мгновение чья-то тяжелая хватка грубо вцепилась ему в затылок.

— !!

Он ведь собирался закричать, если Грей посмеет к нему прикоснуться, но дикий спазм в шее намертво перехватил дыхание. Обри не смог оказать и малейшего сопротивления — его просто втащили внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась, и Обри повалили на кровать.

Уткнувшись лицом в мягкое покрывало, он инстинктивно потянулся рукой к затылку, не понимая, что происходит, и сгорая от невыносимой боли.

«Ах... чёрт... надо звать врача...»

Дело было плохо. Разве обычный ушиб может так дико болеть? Не в силах даже приподнять или повернуть голову без новой вспышки мучения, Обри с трудом скосил глаза и увидел Грея, который стоял над кроватью и буквально скрежетал зубами от ярости.

— Ты...

— Ты, похоже, совсем страх потерял, раз смеешь так со мной разговаривать. Будь на твоем месте кто-то другой, я бы уже вырвал ему язык и сломал шею...

Голос Грея зловеще затих, а на лбу прорезалась глубокая складка. Его взгляд не просто предупреждал — он наглядно показывал, что Грей действительно готов свернуть ему шею в любую секунду.

Окажись Обри в такой ситуации впервые, он наверняка задрожал бы от ужаса и окончательно растерялся. Но за все свои прошлые жизни он проходил через подобное слишком много раз и прекрасно знал: Грей не блефует.

— Ну так давай, попробуй.

— …

Грей удивленно вскинул бровь, на мгновение опешив от такого глухого упрямства.

В его глазах на секунду мелькнул немой вопрос: «На что этот ублюдок вообще рассчитывает, когда так нарывается?» Грей упер руку в бок, на секунду отвел взгляд к потолку, а затем снова шагнул к кровати.

— А ведь я бы пожалел, если бы сделал это. Сверни я тебе шею, ты ведь больше никогда не сможешь со мной перепихнуться.

Выражение лица Грея мгновенно изменилось. То, что он так тщательно скрывал, вырвалось наружу, оставив его в крайнем замешательстве и ярости.

«Когда он вчера тащил меня за волосы, у него вовсю стоял. А теперь строит из себя праведника. Какое убожество», — мысленно сплюнул Обри.

— Думаешь, я не замечаю, как ты на меня пялишься?

— …Что?

Если поначалу Грей никак не реагировал, то в этот раз его проняло. Наверняка он хотел отмахнуться от этих слов как от полного бреда, но не сумел. Убедившись, что попал в цель, Обри осторожно, стараясь лишний раз не шевелить головой, начал подниматься.

Дикая боль снова прострелила плечо и ушла в затылок, стоило ему упереться руками в матрас и подняться с кровати.

«Будь ты проклят, Грей. Если бы ты не набросился на меня в коридоре, сейчас не было бы так тяжело».

С трудом приняв вертикальное положение, Обри из последних сил сохранял бесстрастное выражение лица, испепеляя Грея яростным взглядом.

«Ты вожделеешь меня». Произнести это вслух он не решался. В его нынешнем состоянии, если Грей сорвется и нападет, Обри просто не сможет дать отпор.

В прошлых жизнях Грей постоянно искал повод унизить его при любой встрече. А когда Обри в итоге оказался в психушке, этот ублюдок сначала разыгрывал перед врачами заботливого брата, но стоило им остаться наедине, как он доставал свой член и силой пихал его Обри в рот.

От внезапно всплывшего воспоминания к горлу подкатила тошнота.

Исказившееся от невыносимого отвращения лицо Обри красноречиво выдало его чувства. Заметив этот полный брезгливости взгляд, Грей помрачнел еще сильнее и резко шагнул вперед.

— Не подходи!

Обри попытался отступить, но тело слушалось плохо.

Как бы быстро он ни пытался уклониться, уйти от Грея, который прямо в обуви наступил на кровать и потянулся к нему, было невозможно. Обри в ужасе зажмурился.

— Вы что это тут устроили?

— …

Прямо перед тем, как Грей готов был наброситься на него, раздался голос, прозвучавший как спасение. Вот только принадлежал он Ленноку.

Леннок стоял в дверях, переводя взгляд с Грея, который занес руку для удара, на сжавшегося под ним Обри. На лице Леннока появилось редкое для него выражение — он смотрел на Грея с глубоким, тяжелым недовольством. Его проницательные глаза словно без слов спрашивали: «Что ты, черт возьми, творишь?» Лицо Грея исказилось от злости.

— А-а, вот оно что.

Осознав что-то для себя, Грей выпрямился и насмешливо хохотнул. Переведя взгляд с Обри на Леннока, он процедил:

— Значит, ваше внезапное решение вместе поступить в академию всё-таки не было случайностью.

Выражение лица Грея стало совсем бешеным. Он грубо схватил Обри за волосы и силой заставил его поднять голову. Резкий рывок отозвался такой дикой болью в шее, что Обри невольно вскрикнул. В этот момент Леннок быстро шагнул в комнату.

— Отпусти его!

— Заткни пасть!!

Вмешательство Леннока лишь сильнее разъярило Грея. Он с вызовом рванул Обри за волосы еще раз, в упор глядя на приближающегося брата:

— Вы можете торчать здесь сколько угодно, но даже не вздумайте мечтать, будто станете хозяевами в доме маркиза Виидин! Эта семья принадлежит мне и моей матери! А вы двое — просто крысы, которых вышвырнут отсюда, когда придет время!

Леннок, не проронив больше ни слова, уверенно двинулся прямо на него.

Глава 5.2

Леннок, будучи еще совсем молодым, вполне мог расстроиться из-за подобных заявлений. Но слова Грея не были далеки от истины, а положение Леннока в этом доме оставалось куда более шатким, чем положение Обри. Обри, чувствуя пульсирующую боль в затылке, лишь крепко прикусил нижнюю губу.

«И надо же было этому спазму случиться именно сейчас…»

— Всё именно так, как ты и сказал. Я побуду здесь лишь временно, а затем уеду.

Обри изо всех сил старался не шевелить головой, тщетно пытаясь вырваться из проклятой хватки Грея. Вздрогнув от неожиданного ответа, он потрясенно уставился на Леннока.

Тот хладнокровно продолжил:

— В конце концов, во мне нет крови маркиза Виидина, так что я покину этот дом сразу после выпуска. И тогда…

Леннок запнулся, и его взгляд на мгновение задержался на Обри. В этом взгляде читалась абсолютная, непоколебимая решимость.

— Я заберу тебя с собой, брат. Так что, Грей, не обращайся с больным так грубо и отпусти его. В отличие от меня, Обри ведь твой родной брат, не так ли?

— …

«Этот парень что, окончательно с ума сошел?»

«Кто ты вообще такой, чтобы решать, куда меня забирать?»

«Ты ведь через несколько лет осознаешь свой Великий Грех и сожжешь этот мир дотла, верно? Или как? Планируешь использовать меня в качестве приманки, чтобы проверить силу драконьего пламени после своего пробуждения?»

Когда Грей сильнее сжал его волосы, Обри глухо застонал. Хватка вроде слегка ослабла, но боль никуда не ушла.

«Похоже, он твердо намерен оставить меня лысым», — зло подумал Обри, сверля брата тяжелым взглядом. Грей, глядя на него сверху вниз, лишь яростно стиснул зубы.

— Так вот каков ваш план? Ты задумал сбежать еще тогда, когда вас отослали на учебу?

В ответ Обри лишь дерзко усмехнулся, на мгновение наплевав на то, в каком унизительном положении находился.

— Ты сам только что орал, что это твой дом, а нас выставил приживалами! С чего вдруг менять пластинку? Если мы тебе так поперек горла стоим, почему бы просто не вышвырнуть нас обоих?

В глазах Грея на миг полыхнуло безумие, а губы задрожали. Он не произнес это вслух, но Обри отчетливо прочитал по его лицу: «Не смеши меня. Думаешь, я так легко тебя отпущу?»

— …

Внезапно эта нездоровая одержимость Грея показалась ему удушающей и жуткой.

Что вообще творилось в голове у этого ублюдка, раз он испытывал похоть к собственному, пусть и сводному, брату?

Сгорая от омерзения из-за того, что Грей вообще прикасался к его волосам, Обри уперся руками в его ноги, собираясь оттолкнуть врага со всей силой, на какую был способен.

Но как раз в тот момент, когда потасовка едва не переросла в нечто худшее, со стороны входа раздался растерянный вздох. Обернувшись, они увидели слугу. Тот замер на пороге открытой двери, явно став свидетелем всей сцены. Не зная, куда деваться от неловкости, слуга заплетающимся языком выдавил:

— Мо-молодой господин Обри... внизу вас ожидает гость.

Обри ведь велел Амону идти вперед, но тот, похоже, не стал ждать в карете и отправил слугу наверх. В итоге бедолага стал свидетелем этой нелепой потасовки. Время было выбрано хуже некуда, и Обри дико разозлился, что его застали в столь позорном положении. Он мертвой хваткой вцепился в запястье Грея и с силой оттолкнул его от себя.

Грей до последнего не желал разжимать пальцы, так что Обри лишился приличного клока волос. Сквозь зубы выругавшись на падавщие на глаза пряди, он наконец поднялся с кровати.

При слуге Грей больше не осмелился распускать руки. Но Обри всё равно едва сдерживал ярость — затылок пульсировал, а боль становилась только злее. С какой стати он вообще должен всё это терпеть?

Быстро пригладив растрепанные волосы пальцами, Обри стянул их в хвост и направился к выходу. Спиной он отчетливо ощущал буравящий, тяжелый взгляд Грея.

Просто невыносимо.

Сколько еще ему ломать эту комедию?

Взгляд Обри зацепился за Леннока. Поддавшись какому-то секундному порыву, он протянул к нему руку:

— Пошли со мной.

— …

На лице Леннока на миг промелькнуло замешательство, но Обри не стал ждать. Он крепко схватил брата за локоть и быстро увлек за собой из комнаты. Стоило им выйти в коридор, как Обри свободной рукой тут же осторожно коснулся шеи.

«Хоть бы не перекосило к чертям...»

Боль была слишком странной и острой. Поначалу он списал всё на обычное растяжение, но если дальше будет только хуже? В памяти всплыл один из прошлых циклов, когда из-за пустяковой травмы он остался хромым на всю оставшуюся жизнь.

Пытаясь отогнать дурные мысли и убеждая себя, что всё обойдется, Обри покинул особняк. Возле кареты его уже ждал Амон. Заметив, как тот замялся и недоуменно вскинул брови, Обри нахмурился. Но не успел он спросить, в чем дело, как Амон выразительно кивнул ему за спину:

— Ты что, серьезно решил притащить Леннока на наше свидание?

— …

Только тогда Обри вспомнил, что шел не один. Он попытался резко обернуться, но тут же поморщился от очередной вспышки боли в шее. Справившись с приступом, он действительно увидел Леннока, который послушно следовал за ним.

Вся эта затея была чистой импровизацией: Обри ухватился за Леннока лишь для того, чтобы Грей наконец отвязался, и на автомате дотащил его до самого крыльца. Разумнее всего было отправить парня обратно в комнату и велеть не высовываться. Но стоило Обри открыть рот, чтобы развернуть брата, как Амон распахнул дверцу экипажа.

— Да ладно тебе! Чем больше толпа, тем веселее на свежем воздухе. Погнали!

Амон шустро запрыгнул в салон, занял место и замахал руками, призывая их поторопиться. Его лицо буквально светилось от предвкушения поездки.

Обри был искренне благодарен другу за вызволение из домашнего ареста, но сейчас эта неуемная гиперактивность начинала откровенно бесить. Амон ведь прекрасно знал, как тяжело Обри дается любое общение с Ленноком, но всё равно продолжал паясничать. Обри снова попытался взять ситуацию под контроль:

— Слушай, тебе лучше…

Договорить он не успел. Леннок молча обошел его, совершенно естественно поднялся по ступенькам и устроился на сиденье рядом с Амоном. После чего перевел спокойный взгляд на Обри. Этот немой призыв «Ну чего ты стоишь, садись» заставил Обри болезненно скривиться.

Ладно еще Амон, но ехать куда-то в одной карете с Ленноком — это уже за гранью добра и зла. Обри решительно шагнул к подножке, сердито указывая Ленноку на выход.

— А ну вылезай, не создавай мне лишних проблем…

Он уже готов был жестко приказать ему убираться, как вдруг спиной почувствовал чужой, тяжелый взгляд.

Оборачиваться не требовалось. Наверняка отец прямо сейчас стоял у окна второго этажа, выходящего в сад, и лично проверял, действительно ли Обри уезжает с гостем. Устраивать разборки у всех на виду означало гарантированно схлопотать новые неприятности. Обри раздраженно цокнул языком.

Смирившись, он быстро поднялся в карету и опустился на сиденье прямо напротив Амона и Леннока. Стоило дверце захлопнуться, как Обри наградил Леннока испепеляющим взглядом, но тот даже глазом не моргнул. Вместо этого Леннок невозмутимо повернулся к Амону:

— Не знал, что молодому господину Обри срочно потребовались выездные мероприятия.

— Ой, да ладно тебе, это я на ходу выдумал, — победоносно ухмыльнулся Амон, глядя на Обри. — Когда твоего брата внезапно уволок маркиз, я смекнул, что дело пахнет керосином и дома его запрут. Вот и примчался вытащить бедолагу подышать свежим воздухом.

Амон демонстративно поднял большой палец вверх, всем своим видом показывая: «Вот они, настоящие друзья, познаются в беде!» Но, несмотря на весь этот триумф, Обри лишь хмуро буркнул:

— …То есть ты теперь при каждом удобном случае будешь хвастаться, как героически спас меня с помощью этой дурацкой лжи?

— Да что такого страшного в том, что Леннок в курсе? Он ведь не побежит докладывать маркизу, верно?

Амон весело похлопал Леннока по плечу, но тот не спешил с однозначным ответом. Переведя взгляд с Обри на Амона, он негромко обронил:

— Это будет зависеть от того, как вы оба станете ко мне сегодня относиться.

— Ха! Сразу видно — брат Обри. Уже планирует, как нами манипулировать в будущем!

Амон явно принял эти слова за шутку, но Обри было не до смеха. Взгляд и выражение лица Леннока предельно ясно говорили: «Если вы испортите мне сегодня день, я пойду и честно признаюсь, что вся эта прогулка была сплошным враньем».

«Неужели он уже забыл, как я ему помог? Я ведь даже показал ему, как дрочить, и сам трогал для него эту чудовищную штуку…»

При воспоминании о гениталиях Леннока фантомное ощущение чужого тепла словно въелось в ладонь. Обри неосознанно и с силой потер ладони о бедра. Схватившись за шею, он попытался поправить осанку и осторожно покачал головой из стороны в сторону.

Каждое мизерное движение отзывалось мерзкой, тянущей болью в затылке. Окончательно убедившись, что дело плохо, Обри сильно нахмурился. Амон, заметив его гримасу, уставился на него с искренним недоумением:

— Да что с тобой такое? Тебе действительно так паршиво?

— …Я же сказал, шею заклинило. Слишком резко дернулся в постели, когда слуга заорал, что ты приперся.

— О боже, какая прелесть…

Амон картинно прикрыл рот ладонью, а его глаза так и засияли от трогательного восторга:

— А я-то думал, ты просто не в духе. Оказывается, ты так сильно обрадовался моему приходу, дружище?

«Ну неужели нельзя было отреагировать как-то нормально?»

С чего этот идиот вечно устраивает драму и доводит всё до абсурда? Обри раздраженно отвернулся и наткнулся на тяжелый, немигающий взгляд Леннока, который всё это время пристально наблюдал за ним.

«И зачем я только потащил этого парня с собой? Действительно ли это было разумно?»

Честно говоря, до сих пор его главным приоритетом было просто получить диплом. С отцом они не ладили, Грей оставался сущим кошмаром, а Леннок вызывал стойкий дискомфорт, но в остальном Обри был вполне доволен своей жизнью. Он прекрасно знал, чем всё закончится, однако решил просто плыть по течению предопределенного пути.

Но всё изменилось после того, как отец выпорол его. Маркиз больше не собирался безучастно смотреть на то, как сын поступает вопреки его воле. Он избивал Обри, чтобы полностью подчинить себе, и если бы этот метод не сработал, финал был бы очевиден. Скорее всего, его заперли бы в каком-нибудь глухом месте под замок, откуда из-за тотального надзора сбежать стало бы практически невозможно. Поэтому план Обри теперь заключался в том, чтобы исчезнуть до наступления этого момента.

Обри принялся подсчитывать свои постоянные инвестиции и доходы от них. Накопленных средств ему с лихвой хватило бы на самостоятельную жизнь. «Что ж, с такими деньгами я смогу устроиться с комфортом», — подумал он, и его глаза решительно загорелись.

Должно быть, он слишком сильно погрузился в собственные мысли.

Обри даже не заметил, что Леннок всё это время внимательно и не отрываясь наблюдал за ним.

------------------------------

Получив известие о внезапном вызове к маркизу, Амон не сомневался, что Обри и Леннока ждет суровый выговор. Желая хоть как-то приободрить друга в такой мрачный день, он и решился на этот визит. Именно поэтому Амон привез их на самую оживленную и шумную улицу Торосо.

Однако стоило им приехать, как Обри внезапно приказал остановить карету и сам выскочил наружу.

— Мне нужно кое-что уладить, я скоро.

И прежде чем кто-либо успел хоть слово сказать в ответ, он быстро скрылся из виду.

Вид того, как Обри убегал, смешно и нелепо придерживая затылок рукой, одновременно и забавлял, и вызывал тревогу.

— Спазм в шее — штука очень скверная, — пробормотал Амон, глядя ему вслед. — У меня самого такое бывало во время экзаменов, так что я знаю, насколько это хреново. Просыпаешься утром и от боли даже пошевелиться не можешь, только и остается, что звать на помощь. Но чтобы улептывать куда-то в таком состоянии… Что вообще стряслось?

Глава 5.3

Амон задал этот вопрос, бросив взгляд на Леннока, сидевшего напротив него.

После ухода Обри они остались одни, и в воздухе повисла неловкая, давящая атмосфера. Амон был известен своей общительностью в Академии Торосо, но любой разговор требует взаимности. Нельзя же просто разговаривать со стеной.

Однако Амон не был обычным человеком. Иначе он не продолжал бы так пристально смотреть на Леннока, который не проявлял к нему ни малейшего интереса.

Обычно подобное заставило бы любого почувствовать неловкость, и человек спросил бы: «Почему ты так на меня смотришь?» Или же сам смотрящий отвел бы взгляд. Однако ни один из них не сделал ничего подобного. Первым затянувшееся молчание нарушил Амон.

— Знаешь ли ты? С тех пор как мы вошли в это заведение, люди смотрят только на тебя.

— …

Только тогда спокойный взгляд Леннока переключился на Амона.

— Когда мы зашли, кассирша даже тихонько ахнула. Ты правда этого не заметил?

— Я не особо обращал внимание, поэтому не заметил.

— Вполне ожидаемо. Ты всегда был на редкость невозмутимым.

Это объясняло, как он мог настолько спокойно сидеть и пить чай, находясь под пристальным вниманием окружающих.

Они не могли просто сидеть в карете и ждать возвращения Обри, поэтому отправились в самый большой и лучший ресторан в этом оживленном районе. Обычно для посещения требовалось предварительное бронирование, но имя Амона быстро обеспечило им лучший столик. Однако из-за выгодного расположения они оказались на виду у всего зала.

Амон, с его привлекательной внешностью и приветливым характером, пользовался огромной популярностью в академии. Даже в одиночку он привлекал бы к себе внимание, но теперь, в компании Леннока, который считался самым красивым в Торосо, их присутствие приковывало взгляды еще сильнее. Гости в зале и те, кто направлялся к выходу, невольно останавливались, чтобы полюбоваться юношей.

Амон считал, что столь пристальный интерес публики вполне объясним.

Он отпил немного чаю, воспользовавшись паузой, чтобы в очередной раз взглянуть на сидящего напротив молодого человека, который казался безупречным творением богов. Чай показался Амону необычайно сладким на вкус, и он негромко пробормотал себе под нос:

— Кажется, совсем недавно ходили слухи о поступлении в академию потрясающе красивого мальчика, а вот он уже вырос и стал прекрасным мужчиной. Даже просто сидя на месте, он приковывает к себе все взгляды. Если бы он только захотел использовать это в своих интересах… но наш младший мистер Леннок слишком уж сдержан.

— …

— Ах, но я вовсе не считаю это недостатком. Если цветок манит одним лишь сладким ароматом, он слишком быстро привлекает тех, кто захочет его сорвать и испортить. В этом смысле очень хорошо, что Обри рядом с тобой.

Амон слегка приподнял чашку с легкой улыбкой:

— Кажется, даже стоический, ледяной ангел немного смягчается в присутствии своего брата.

— …Я не помню, чтобы когда-либо так делал.

— Одно лишь упоминание Обри заставляет тебя реагировать, не так ли?

Поставив чашку, Амон наклонился вперед и положил руки на стол:

— Твой брат — одна из немногих вещей, на которые ты вообще отзываешься, верно?

— …

Амон вел себя игриво и не особо нуждался в ответе, а его глаза, изогнутые полумесяцами, выглядели очень привлекательно. Однако Леннок почувствовал холодок от этого пристального взгляда, словно собеседник пытался выведать его сокровенные секреты.

Такое скрытое давление с целью получить желаемое вызывало дискомфорт. Простейшим способом избежать этого было молчание. К счастью, небольшой инцидент в ресторане вовремя разрядил обстановку.

Дзынь!

Звук разбившейся неподалеку тарелки заставил Амона обернуться. Прищурив глаза, он сочувственно цокнул языком:

— Ребенок разбил тарелку. К счастью, похоже, он не сильно пострадал.

Обычно Леннок оставался равнодушен к чужим делам. Но, вопреки своему безразличию, он тоже слегка повернул голову, услышав замечание Амона. Рядом с их столиком стояли двое детей и испуганно наблюдали, как официант убирает осколки.

По всей видимости, они разбили посуду во время игры за едой, и один из родителей теперь строго отчитывал их: «Вы своими выходками только создаете людям проблемы!» Лица детей исказились, словно они вот-вот расплачутся.

— Должно быть, брат и сестра. Разница в возрасте года три или четыре. Даже если они не погодки, у братьев и сестер редко выдается спокойный день, верно?

— …

В Торосо семья маркиза Виидина была известна большим количеством детей. Однако у троих старших и двоих младших были разные матери. К тому же один из младших и вовсе был чужаком, которого привезли откуда-то извне. Обстановка в семье была слишком запутанной, а отношения между детьми — бесконечно далеки от дружеских. Фразу «никогда не бывает спокойно» к ним точно нельзя было применить.

Детство Леннока прошло в бесчисленных синяках. Высокомерные отпрыски маркиза относились к нему как к паразиту, которого необходимо уничтожить.

В самый первый день его заставили дрожать от холода в темной, тесной каморке, от которой воротили нос даже слуги. А уже со второго дня он столкнулся с жестокостью Грея. Ленноку тогда было всего пять лет — истощенный, он выглядел намного младше своего возраста. Грею же было двенадцать, а его рост уже превышал сто пятьдесят сантиметров.

Грей безжалостно избивал Леннока, совершенно не глядя на его возраст и хрупкое телосложение. Каждый удар кулаком или ногой ощущался так, словно кости ломались, а плоть рвалась на части. Сплевывая кровь, пятилетний мальчик раз за разом думал, что умирает. Но он не умирал.

День за днем его калечили, но он продолжал цепляться за жизнь, едва переводя дыхание. Никто из прислуги, боявшейся Грея как деспотичного наследника, даже не пытался помочь.

Это молчаливое поощрение жестокости зашло слишком далеко.

— Сегодня я наконец-то от тебя избавлюсь…!

В один из таких дней Грей мертвой хваткой вцепился в ноги Леннока, пока тот испуганно сжимался на полу. Понимая, что это действительно конец, Леннок попытался сопротивляться, но его усилия были тщетны. Он отчаянно пытался схватиться хоть за что-нибудь, что разозлило Грея еще сильнее.

— Ах ты, тварь…!!

На мальчика обрушился новый, еще более яростный поток ударов.

Почему к постоянной боли невозможно привыкнуть? Напротив, память о ней лишь делала каждое новое истязание более ужасающим и невыносимым. Не надеясь на помощь окружающих, Леннок по привычке свернулся калачиком — это был единственный доступный ему способ защитить себя.

Но в тот день к Грею присоединился кое-кто еще. Пусть удары нового мучителя были не такими сильными, они принесли ребенку еще больше невыносимых страданий.

«Ах, как же мне хочется покончить со всем этим».

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как раздался глухой удар, а следом — резкий звон чего-то разбивающегося. Леннок вздрогнул и еще сильнее сжался в комок.

Удары ногами, которые, казалось, никогда не прекратятся, внезапно оборвались. Повисла тишина.

Что случилось? Стоит ли поднять голову? А вдруг они сразу пнут по лицу?

Пока он колебался, кто-то испуганно ахнул и закричал:

— Молодой господин Обри! Что вы творите?!

Этот крик нарушил оцепенение, и комната наполнилась шумом встревоженных голосов слуг. Наконец сообразив, что ситуация изменилась, Леннок осторожно убрал руки от лица. Грей, тяжело дыша и ссутулившись, яростно смотрел куда-то в сторону. Леннок проследил за его взглядом.

Там стоял ребенок. У него была бледная, как фарфор, кожа, длинные волосы и глаза, похожие на осколки ночного неба.

— …

Взгляд и выражение лица этого мальчика были полны яда, хотя сам он казался слишком хрупким и слабым, чтобы твердо стоять на ногах. Тем не менее, он держался вызывающе, отчего Грей злобно процедил:

— …Почему этот труп выполз сюда?

— Труп? Скорее, это тебя пора положить в гроб, — губы мальчика изогнулись в издевательской улыбке.

Леннок никогда раньше не видел, чтобы кто-то осмеливался пререкаться с Греем, который держал в страхе все поместье. Ошеломленный, он наблюдал, как Грей коснулся затылка, а затем опустил руку. Увидев на ладони кровь, Леннок наконец заметил разбросанные вокруг осколки.

До Грея тоже дошло, что произошло. Он перевел взгляд на разбитую вазу и растоптанные цветы на полу, осознавая, почему у него так сильно пульсирует и кровоточит голова. Лицо Грея исказилось от бешеной ярости.

— Этот сумасшедший ублюдок…

Грей покачнулся и рухнул на пол.

— Брат!

— Молодой господин Грей…!!

Люди, которые до этого безучастно наблюдали за жестоким избиением Леннока, теперь с криками ворвались в комнату. В их глазах падение Грея выглядело как ужасная трагедия. Несколько капель крови на его голове оказались для слуг куда важнее, чем Леннок, который лежал на полу, покрытый синяками, с распухшим от побоев лицом. До израненного ребенка никому не было дела.

Возможно, из-за этой травмы Грей на какое-то время оставил его в покое. Однако отношение к Ленноку в поместье ничуть не изменилось. Его продолжали регулярно кормить, но раны никто не лечил. И хотя насилие прекратилось, тело мальчика после прошлых избиений оставалось в тяжелом состоянии.

Тем не менее дни шли, и организм Леннока постепенно справлялся сам: синяки бледнели, а отёки спадали. Казалось, еще пара дней — и он полностью восстановится. Но вместе с выздоровлением рос и страх. Леннок с тревогой думал о том, что слуги снова начнут косо на него смотреть, а Грей, вернувшись, устроит еще более жестокую расправу.

Мысль о том, что ему придется заново пережить этот кошмар, заставляла Леннока дрожать. Он отчаянно не хотел повторения. С трудом поднявшись с постели, мальчик руководствовался не каким-то четким планом, а лишь непреодолимым желанием что-то предпринять. Во время избиений он не мог даже поднять голову, но теперь он снова был способен стоять и ходить.

Возможно, в этот раз у него получится сбежать из поместья.

В тот момент любое место, где не было Грея, казалось ему раем.

Леннок поднял глаза. Дверь, которая обычно оставалась запертой весь день и открывалась только ради раздачи еды, со скрипом распахнулась. В проеме стоял высокий мужчина, заложив руки за спину. Он не стал заходить внутрь, а лишь холодно посмотрел на мальчика сверху вниз.

— …

На мгновение их взгляды встретились, и Леннок сразу вспомнил, кто перед ним.

В самый первый день, когда его только привезли сюда, его провели в роскошный кабинет с огромным столом. За тем столом сидел именно этот человек — маркиз де Виидин.

Пока Леннок судорожно вспоминал обстоятельства их первой встречи, маркиз заговорил:

— Ты по-прежнему выглядишь грязным и жалким. Весь в грязи и засохшей крови.

В его голосе, похожем на тихое бормотание, отчетливо слышалось брезгливое отвращение. Сопровождавший его дворецкий растерянно замялся и принялся нервно перебирать пальцы:

— Прошу прощения, ваша милость. Это целиком и полностью моя вина.

— Это не твоя вина. Я сам виноват, что не уследил за собственным сыном как следует.

— Что вы, ваша милость. С вами и с молодыми господами все в порядке. Всё дело в…

— Всё дело в том, что я привез сюда ребенка, которому здесь не место.

Леннок прекрасно понимал, что тем самым ребенком, которого «не следовало сюда приводить», был он сам. Дворецкий, молча соглашаясь с хозяином, закрыл рот и больше не произнес ни слова.

Атмосфера в поместье Виидина была настолько напряженной, словно все вокруг могло рухнуть в любой момент. Здоровье супруги маркиза всегда было слабым, но ее состояние резко ухудшилось сразу после приезда Обри. Преданная мужем, которого она так сильно любила и которому безгранично доверяла, женщина окончательно сломалась.

И все же ради законных детей она продолжала бороться со своим недугом. Так продолжалось ровно до тех пор, пока в доме не появился Леннок. Конечно, маркиз во всеуслышание заявлял, что Леннок — не его сын и что он взял мальчика к себе исключительно из любезности к старому знакомому, но подобные оправдания лишь множили подозрения. Именно поэтому с самого первого дня дворецкий строго приказал слугам сделать все возможное, чтобы до ушей госпожи не долетело ни единого слуха о Ленноке.

Глава 5.4

Но слухи распространяются быстрее слов, и жена маркиза могла узнать о присутствии Леннока в любой момент. Возможно, именно поэтому они закрывали глаза на тиранию Грея. Если конфликт между детьми обострится, это можно будет использовать как удобный предлог, чтобы выгнать нежеланного ребенка.

Однако дворецкий, перехватив взгляд маркиза, понял, что ошибался. Леннока никто не собирался выгонять. И маркиз тут же подтвердил это своими словами:

— Скажу лишь один раз, так что слушай внимательно. Я несу ответственность за этого ребенка и обязан содержать его до тех пор, пока он не достигнет совершеннолетия. Ты меня понял?

— …Да, ваша милость. Всё ясно.

— Если стычки между мальчишками возобновятся, пресекай их самым решительным образом. И пусть Обри прямо сейчас спускается с чердака.

Последнее распоряжение принесло дворецкому явное облегчение, и он поспешно кивнул:

— Я очень переживал за самого младшего молодого господина, но теперь наконец могу вздохнуть спокойно.

— Нет, не можешь.

— …Что вы имеете в виду, ваша милость?

— В этом доме самый младший хозяин — не Обри, а он.

— …

— И следи за тем, чтобы из этой комнаты больше не доносилось ни звука.

Закончив свою речь, маркиз вышел, оставив дворецкого в состоянии глубокого шока. И это было неизбежно. Подобный приказ означал, что в семейную летопись собираются внести ребенка, в жилах которого не было ни капли крови Виидина.

Разве маркиз не был человеком, одержимым чистотой родословной больше всех на свете? Его поступок наводил на мысль, что Леннок и в самом деле не имел к их роду никакого отношения, но за этим скрывалось нечто большее.

Дворецкий медленно повернул голову и посмотрел на Леннока, стоявшего посреди комнаты.

Леннок на всю жизнь запомнил этот взгляд. В глазах старика застыл невольный ужас, словно он столкнулся с чем-то по-настоящему жутким. Вот так Леннок и стал пятым молодым господином в семье Виидин.

Но это вовсе не означало, что с ним начали обращаться так же, как с остальными четырьмя братьями. Грей и Джилл продолжали изощренно издеваться над ним, а слуги послушно закрывали на это глаза.

Хотя побои стали происходить реже, у Леннока всё равно стабильно через день шла носом кровь или лопалась кожа на лице. Его регулярно сталкивали с лестниц и высоких уступов. А однажды его чуть не затоптала насмерть лошадь, которой управлял Грей. Но среди этого бесконечного кошмара нашелся тот, кто раз за разом протягивал ему руку помощи, — и это был Обри.

После смерти жены маркиза, когда наступила первая годовщина ее кончины, за поминальным обедом Грей испепеляющим взглядом уставился на Леннока и демонстративно провел ножом по фарфору. Тарелка не разбилась, но издала леденящий душу скрежет. В этой удушающей, убийственной атмосфере, где кусок не лез в горло, все сидели замерев от страха. Никто не смел противостоять Грею. Но Обри был другим.

— Мы здесь собрались, чтобы помянуть маму или чтобы умереть от голода?! Ты думаешь, ты тут один находишься?!

Не выдержав, Обри сорвался на крик, отчего на лбу Грея залегли глубокие гневные морщины. Острый, тяжелый взгляд, который до этого был прикован к Ленноку, теперь переключился на Обри.

— Что ты сейчас вякнул?..

— Если тебе так тошно сидеть с нами за одним столом, просто скажи! Я поем в другом месте!

Обри не ограничился одними лишь словами. Резко отодвинув стул, он поднялся со своего места.

Когда Обри предпринял действия, даже слуги, до этого безмолвно терпевшие тиранию Грея, засуетились.

— Молодой господин, пожалуйста, не надо. В такой день давайте обойдемся без ссор…

— И что это за день? Разве все хорошо? Или мне кажется?

Обри пристально посмотрел на Грея, откровенно провоцируя его.

— При жизни ты почти не навещал мать, дай бог раз в месяц к ней заглядывал. А теперь, когда она умерла, вдруг вспомнил о сыновьем долге и устраиваешь этот дешевый фарс?

— …Молодой господин!

Пока дворецкий пытался удержать Обри, Грей в ярости поднялся со своего места.

В этот напряженный миг Обри резко схватил со стола тарелку и швырнул ее прямо в брата. Опешивший Грей едва успел уклониться, и посуда с оглушительным звонком разлетелась вдребезги о стену.

Бам!

Грохот мгновенно парализовал всех присутствующих в зале. Окружающие ожидали вспышки гнева от Грея, но никак не того, что Обри первым бросит в него тарелку. Воспользовавшись общим замешательством, дворецкий молниеносно подхватил Обри. Откуда у старика взялись силы, чтобы взвалить юношу на плечо и с такой скоростью выбежать наружу, оставалось загадкой. Грей, все еще не веря в происходящее, окончательно потерял рассудок от ярости, заметив, как Обри напоследок показал ему из-за плеча слуги вызывающий кулак.

— Ах ты, мелкий ублюдок! Я терпел тебя только из-за отца, но с меня хватит! Сегодня я лично выпущу из тебя кровь!!

Когда Грей, словно разъяренный бык, бросился в погоню, слуги гурьбой повисли на нем. Не в силах совладать с бешенством, этот дикий пес начал раздавать удары направо и налево, выбивая зубы и ломая носы собственным людям. Благородным господам не пристало так себя вести, но для Грея это было в порядке вещей. В поместье Виидина он был настоящим дьяволом. Но для Леннока существовал кое-кто куда более опасный…

— А ты, я вижу, преспокойно пьешь чай?

— …

Услышав знакомый голос сверху, Леннок прервал свои мысли и поднял взгляд.

К столу медленно подходил Обри, осторожно прижимая к шее грелку. Его слегка ссутуленная, подавшаяся вперед фигура ясно давала понять любому, что он чувствует себя паршиво. Зная истинную причину его недомогания, Леннок не мог оторвать от брата глаз, хотя тот и упорно избегал встречного взгляда.

Обри подошел к круглому столу, придвинул один из четырех стульев поближе к Амону и сел. Обычно он вольготно откидывался на спинку и проемно скрещивал ноги, но в этот раз рисковать не стал. Он сидел идеально прямо, едва касаясь стула, и недовольно ворчал:

— Я вообще-то собирался просто перекусить и сразу сбежать…

— Похоже, твой план «поужинать и сбежать» немного задерживается, — усмехнулся Амон. — Я, между прочим, проделал весь этот путь ради тебя. И только благодаря мне ты наконец выбрался из этого душного особняка.

— …Я бы в любом случае скоро вернулся в академию, — пробормотал Обри.

Амон больше не стал спорить. Оперевшись подбородком на сцепленные в замок пальцы, он лишь красноречиво посмотрел на Обри, всем видом показывая: «О, правда? Ну-ну».

Обри раздраженно цокнул языком и нетерпеливо взмахнул рукой, подзывая быстро подошедшего официанта. Выхватив меню, он бегло изучил позиции и заказал сразу несколько тяжелых позиций. Не посоветовавшись ни с Амоном, ни с Ленноком, Обри в одиночку набрал еды добрых на четверых, после чего требовательно уставился на Амона:

— Платишь за это ты.

— Ого, а это не перебор? Я вообще-то здесь гость.

— Тебя никто не приглашал…

Обри отвернулся, наглядно демонстрируя, что разговор окончен. Амон, волей-неволей, продолжал смотреть на него с притворным недовольством. Обри же, даже не пытаясь скрыть раздражения, бесцеремонно сцапал поданное к чаю печенье и, почувствовав сухость во рту, отправил его целиком в рот. Следом он без лишних слов перехватил чашку, стоявшую перед Ленноком, залпом осушил остатки чая и тут же потянулся за вторым печеньем. Такое непосредственное поведение Обри показалось Амону чрезвычайно забавным, словно в этом и вовсе не было ничего предосудительного.

Быстро расправившись с печеньем, Обри с явным сожалением окинул взглядом пустую тарелку, а затем поднял голову. Обнаружив, что оба спутника пристально за ним наблюдают, он недовольно выгнул бровь:

— Перестаньте так на меня пялиться. Это жутко.

Было очевидно, что его недавняя выходка не была спланированной провокацией — он просто сделал то, что хотел.

Амон обреченно вздохнул и покачал головой, будто окончательно запутался:

— Я действительно не могу понять: хорошо вы с братом ладите или все-таки нет?

— О чем ты вообще говоришь?

Обри взял со стола грелку и аккуратно приложил ее к затылку. Не в силах спокойно смотреть на его мучения, Амон подался вперед:

— Если у тебя так сильно болит шея, не нужно вертеться. Ну-ка, давай я помогу.

— Прекрати, со мной всё в порядке.

Увернувшись от тянущихся к нему рук Амона, Обри внезапно вздрогнул от резкой, прострелившей спину боли. Стремительно вернув лицу бесстрастное выражение, он заговорил еще строже:

— Всё само пройдет. Хватит устраивать эти бесполезные сцены.

— Бесполезные сцены? Я ведь просто пытаюсь помочь, раз уж тебе так не по себе… Хотя, если посмотреть на тебя сейчас, дело ведь далеко не в одной только шее, верно?..

Внимательный взгляд Амона медленно переместился на спину Обри.

Несмотря на регулярное лечение и смену повязок после порки, прошло всего несколько дней. Из-за отсутствия по-настоящему эффективных лекарств Обри чувствовал себя так, словно всё его тело со скрипом разваливалось при каждом движении. Он изо всех сил старался не подавать виду, но проницательный Амон, похоже, всё заметил и понял по-своему.

Если бы Амон продолжил настаивать, Обри был готов отпираться до последнего. Но то, что в итоге сорвалось с губ собеседника, оказалось полной неожиданностью.

— Ты повредил спину? Как некстати. Мы ведь собирались как следует отпраздновать твой мальчишник после выпуска.

— Что за чушь ты несешь?

Абсурдность этого замечания была настолько велика, что Обри даже не разозлился, а просто опешил. Проигнорировав его изумление, Амон непринужденно добавил:

— Я всегда считал, что для твоей комплекции у тебя слишком тонкая талия. Конечно, стройная талия — далеко не единственное, чем можно привлечь женщину, но это очень важный элемент…

— Амон Белраф.

Обри резко опустил ладонь на стол и подался вперед, зловеще понизив голос:

— Хватит выдавать свои глупые фантазии за наши общие планы.

— Разве это не так? Я просто подумал, что раз у меня в этих делах есть опыт, а у тебя нет, то мне стоит устроить для тебя всё в лучшем виде…

— Дело в том, что твои мысли никак не связаны с моим согласием. Меня никогда особо не интересовали женщины.

Вся эта идея с поездкой в какое-нибудь «особое» место после окончания академии была исключительно инициативой Амона. Он не раз хвастался своими подростковыми похождениями, на которые отец закрывал глаза, и хотя Обри всегда пропускал эти разговоры мимо ушей, Амон почему-то принял его молчание за знак согласия.

Так что это решительное опровержение было просто необходимо, чтобы раз и навсегда пресечь подобные недоразумения.

Обри поднял глаза и встретился взглядом с Амоном и Ленноком. Теперь в глазах спутников читались совсем другие эмоции.

— …

Неловкость ситуации стала очевидной, и Обри раздраженно выгнул бровь. Почему они так странно на него смотрят? И тут его осенило: попытка прояснить ситуацию, возможно, только усугубила их недопонимание. В контексте мужской академии фраза «меня не интересуют женщины» могла прозвучать весьма двусмысленно.

Ошеломленный этой мыслью, Обри уже собирался поспешно объясниться, но в этот момент к столу подошел персонал:

— Прошу прощения. Ваши блюда готовы.

С появлением еды Обри тут же замолчал.

Он переложил грелку себе на бедра и молча наблюдал, как стол уставляют свежими тарелками. После того как официант расставил последние блюда и пожелал им приятного ужина, Обри снова открыл рот:

— Насчет того, что я сказал ранее…

— Всё в порядке, — перебил его Амон. — Правда, не нужно ничего объяснять. Если ты начнешь оправдываться, моя первоначальная шутка покажется еще более неловкой.

Если Амон так пекся о приличиях, ему вообще не стоило заводить разговоры о подобной чепухе.

Обри смерил его недовольным взглядом. Амон тем временем весело развернул салфетку и принялся с аппетитом разглядывать еду. Судя по всему, он действительно списал прошлое заявление друга на обычную пикировку и мгновенно переключил внимание на ужин. Обри, хоть и почувствовал легкое облегчение, все же немного занервничал и сделал глоток воды, чтобы успокоиться.

Глубоко вздохнув, он наконец сосредоточился на своей тарелке и взял в руки нож и вилку.

Глава 5.5

Эта поездка стала возможной благодаря Амону. Это было чистой правдой, поэтому Обри всё же решил сам оплатить счет в конце ужина. Желая поскорее проводить Амона, пока тот не слишком утомился, Обри усердно принялся за еду. Он быстро расправился с салатом и супом, после чего принялся за мясные и рыбные блюда. Мясо оказалось вполне недурственным, а вот соус к рыбе ему совершенно не понравился. Обри без лишних раздумий зачерпнул его ложкой, перелил в тарелку Леннока и переключил всё свое внимание на пасту.

Осознавал он это сам или нет, но его действия показались Амону весьма интригующими. Пока Обри с аппетитом уплетал свой стейк, Амон, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, поднял глаза и наткнулся на тяжелый взор Леннока. Он лишь понимающе пожал плечами и вернулся к своей порции.

Некоторое время за столом слышался только тихий звон столовых приборов, пока Амон снова не нарушил тишину:

— В любом случае, всегда полезно знать как можно больше о противоположном поле. Это помогает избегать подобных недоразумений в будущем.

Мясо вмиг показалось Обри жестким, а слова Амона окончательно отбили остатки аппетита. Что еще этот парень пытается сказать? Обри метнул в него резкий, предупреждающий взгляд, но Амон невозмутимо продолжил:

— Я прекрасно понимаю, что ни ты, ни Леннок ни в чем не виноваты. Но если подобный скандал повторится, окружающие молчать уже не станут. Из-за таких слухов даже самые близкие братья могут отдалиться друг от друга.

— Ты хочешь сказать, что мы с ним слишком хорошо ладим? — Обри с искренним недоверием перевел кончик ножа со своей тарелки в сторону Леннока.

Направить на кого-то нож! Леннок нахмурился, чувствуя себя неловко, а Амон спокойно вытер губы салфеткой и кивнул.

— Твоя задача заключалась в том, чтобы Мадлен не истолковала твои намерения превратно.

— Я же говорил, я поехал туда, даже не подозревая, что окажусь в такой ситуации…

— Неужели ты действительно не знал? Ты ведь знаешь своего отца лучше, чем кто-либо другой. Если тебе что-то не понравилось, нужно было сразу же четко обозначить свою позицию. Это касается и меня, и любого другого человека.

— …

— Четко выражай свои мысли. Не уходи от ответа только потому, что говорить об этом неудобно или обременительно.

Серьезное выражение лица Амона говорило о том, что он дает искренний совет другу, и от этого Обри почувствовал себя неловко.

Иногда держать мысли при себе — лучший способ выжить. Обри убедился в этом на собственном горьком опыте, пережив бесчисленное количество подобных ситуаций. И всё же он медленно открыл рот:

— И что это изменит?

— …

— Неважно, что именно. Некоторые вещи всегда будут приводить к одному и тому же результату.

Как бы он ни пытался сбежать или изменить свое будущее, итог оставался неизменным. Леннок осознает свой великий грех, и всё вокруг будет уничтожено огнем. А сам Обри снова проснется семилетним ребенком.

Эта жизнь, похожая на вечный замкнутый круг, была мрачной и отвратительной.

Понимая, что никто в мире его не поймет, Обри еще раз сердито посмотрел на Леннока, прежде чем снова покрепче сжать нож.

— Давайте просто поедим. Я собирался заплатить, но у меня пропало настроение.

— Что? Ты теперь будешь так дуться только потому, что я сказал горькую правду?

— …

Амон ворчал на скупость наследника маркиза, но Обри полностью игнорировал его. Мясо во рту теперь казалось резиновым, а сам процесс жевания стал совершенно безвкусным.

------------------------------

— Ты ведь мой лучший друг! Спасибо, благодаря тебе я отлично поел, — после ужина Амон, которому в итоге так и не пришлось платить, выглядел вполне довольным.

Будь его воля, он бы и дальше настаивал на щедрости Обри, но после столь плотной трапезы спорить уже не хотелось.

Распрощавшись со спутником, Обри вышел из кареты и направился прямиком в Центральный банк Торосо, чтобы тайно проверить прибыль от своих инвестиций. Благодаря многочисленным регрессиям он заранее знал, какие именно предприятия будут процветать. Отложенные им с самого начала деньги теперь превратились в колоссальное состояние. Сумма оказалась намного больше, чем он ожидал, и на мгновение все его тревоги будто развеялись. Обри даже всерьез задумался о том, чтобы снять всё до последнего блима и навсегда уехать из Торосо, но прекрасно понимал: отец узнает об этом в ту же секунду.

Самым богатым человеком в Торосо был маркиз Виидин, который к тому же занимал пост высокопоставленного чиновника в центральном банке. Как следствие, все крупные денежные потоки в городе находились под полным контролем его отца. Маркиз не мог не заметить, что его четвертый сын с подросткового возраста прокручивал огромные суммы, поэтому Обри приходилось действовать через подставные имена и подкупать опытных банкиров, чтобы скрывать свои операции.

Он предполагал, что по возвращении в особняк его сразу же запрут на чердаке, поэтому желание просто сбежать было невероятно сильным. Но он подавил этот порыв и снял всего тысячу блимов, чтобы расплатиться за ужин.

Подумать только, он впервые в жизни потратил свои тайные сбережения на обычную еду.

Несмотря на роскошную трапезу, настроение Обри оставалось скверным. Он обернулся и посмотрел на Амона и Леннока, которые всё еще стояли у входа в ресторан.

— …

Леннок, не нуждавшийся в лишних комплиментах, был безупречно красив, но и Амон ничуть ему не уступал. Хотя Амон был смуглее Леннока, его светлые волосы и ярко-голубые глаза обеспечивали ему огромную популярность в академии, несмотря на статус иностранного студента.

Амон был родом из Священной Нации Альмана. Это место славилось своими жрецами, способными концентрировать магическую энергию — жизненно важный элемент для создания батарей. Из-за этого Альман глубоко почитали. Но если вспомнить, что именно на этой земле четыреста лет назад был запечатан владыка Великого Греха…

«Леннок, а ты знал? Его голова похоронена на твоей родине».

И при этом они общались так дружелюбно. Обри украдкой фыркнул, направляясь к стоящим у входа парням.

Впрочем, говорил в основном Амон, в то время как Леннок с абсолютно равнодушным видом разглядывал что-то вдали. Любого другого такая реакция вогнала бы в краску, но Амон и глазом не моргнул. Он продолжал увлеченно расписывать Ленноку планы на выпускной, предлагая укатать грандиозную вечеринку в особняке общего приятеля и настойчиво зазывая его туда.

— Если придет самый красивый мужчина в Торосо, все остальные потянутся следом! На вечеринках ведь чем больше народу, тем веселее, правда? Леннок, тебе всё равно рано или поздно придется выходить в свет, так почему бы не отнестись к этому как к репетиции и не согласиться?

— …

Леннок прекрасно понимал, что подобные вечеринки — это далеко не просто место для выпивки, танцев и веселья.

Вход туда стоил немалых денег. На закрытых же мероприятиях, где собирались исключительно высокопоставленные аристократы, частенько ходили запрещенные вещества, а опьяневшие гости без разбору оказывались в чужих постелях. Из-за этого несколько студенток, забеременевших после таких бурных ночей, даже были вынуждены бросить академию посреди семестра.

Хотя организаторы и пытались скрыть истинное положение дел, называя свои сборища веселым времяпрепровождением для единомышленников, Леннок прекрасно знал правду. Он решительно отверг настойчивое приглашение Амона:

— Я не бываю в подобных местах.

— …

Улыбка Амона постепенно растаяла. Он слегка наклонил голову, и выражение его лица стало озадаченным.

— Что значит «в подобных местах»? О чем ты вообще думаешь, когда говоришь такое? Ты собираешься на пустом месте обидеть старшего? Как я, по-твоему, должен себя чувствовать после таких слов, младший?

— Все, кто хоть что-то слышал о твоих вечеринках, прекрасно знают, как именно они проходят. Единственная причина, по которой в академии до сих пор не поднялся скандал, заключается в том, что большинство гостей — влиятельные наследники Торосо.

— …

— Твоя привычка затягивать знатных отпрысков Торосо в подобные сомнительные удовольствия изначально бросает на тебя тень. Особенно учитывая, что ты здесь иностранец.

Услышав это, Амон замолчал и лишь удивленно моргнул.

Он попытался было сделать вид, будто совершенно не понимает, о чем толкует Леннок, и отмахнуться от обвинений, но остановить младшего было не так-то просто. Измерив Амона тяжелым, ледяным взглядом, Леннок тихо добавил:

— И не смей втягивать моего старшего брата в свои дела. Обри — сын, которого мой отец ценит больше всего. Если из-за твоих развлечений что-то пойдет не так, тебе тоже не избежать сурового наказания.

На мгновение глаза Амона расширились. Словно он услышал нечто совершенно неожиданное. В следующий миг Амон усмехнулся и непринужденно пожал плечами:

— Надо же, так в итоге ты просто беспокоишься о своем брате? Знаешь, я всегда переживал из-за ваших постоянных стычек, но, видимо, зря. Вы прекрасно ладите. Должно быть, я всё неправильно понял.

И тут позади них появился Обри.

— О чём вы двое тут шепчетесь? — небрежно поинтересовался он.

Его взгляд при этом быстро переместился с Леннока на Амона. Амон улыбнулся как ни в чем не бывало, а Леннок просто молча отвернулся.

Реакция Амона была вполне обычной, но вот поведение Леннока знатно разозлило Обри. Он на секунду даже задумался о том, чтобы отвесить Ленноку затрещину по затылку, но вовремя остановился. Несколько раз сжав и разжав кулак, он отказался от этой затеи. Направившись в сторону, Обри заметил неподалеку газетный киоск.

Ничто не могло помочь лучше в отслеживании назревающих на континенте проблем, чем свежая пресса. Он и так имел общее представление о том, какие инциденты должны произойти в этот временной отрезок, но всё же решил бегло просмотреть заголовки.

— Добро пожаловать… — робко произнес продавец.

Мальчишке, торговавшему газетами, на вид было около тринадцати лет. Обри заметил, что один экземпляр стоит два блима, и без лишних слов отдал ребенку всю сдачу, которую получил ранее в банке. Глаза мальчишки округлились от удивления, когда тяжелые монеты наполнили его ладонь, но Обри просто взял газету и зашагал прочь.

— С-спасибо вам огромное, сэр!

Не обращая внимания на восторженную благодарность позади, Обри на ходу быстро пробежался глазами по строчкам. Большая часть информации была ему уже прекрасно известна по прошлым жизням. Он почти пожалел о бесполезной покупке, как вдруг его палец замер на короткой заметке в самом низу страницы.

«Похоже, ведется разработка нового корпуса для магических батарей».

Инициатором этой публикации в газете был Амон. Впрочем, само новое дело не представляло собой ничего стоящего — бизнес от начала и до конца был чистой воды мошенничеством.

Человек, который с такой уверенностью хвастался, будто способен создать более прочный корпус, удерживающий магическую силу гораздо дольше, оказался обычным аферистом. Разработав прототип, он быстро осознал все его дефекты, но все равно явился к маркизу, требуя под этот проект колоссальные инвестиции.

То, что на первый взгляд казалось многообещающим продуктом, со временем привело к серьезным техническим проблемам, и вскоре выяснилось, что новинка во всем уступает оригиналу. Из-за этой авантюры маркиз Виидин понес огромные убытки, да и его репутация сильно пострадала. Хуже того, этот мошенник посмел подкатывать к Ленноку на собрании инвесторов, которое проходило в поместье маркиза несколько дней назад. Обри тогда знатно разукрасил ему лицо за такие вольности, из-за чего его отец в итоге остался крайне недоволен.

Страница книги Пластиковое дерево в интернете

Table of Contents

Глава 1.1 редакт

Глава 1.2

Глава 1.3

Глава 1.4

Глава 1.5

Глава 2.1

Глава 2.2

Глава 2.3

Глава 2.4

Глава 3.1

Глава 3.2

Глава 3.3

Глава 3.4

Глава 3.5

Глава 4.1

Глава 4.2

Глава 4.3

Глава 4.4

Глава 5.1

Глава 5.2

Глава 5.3

Глава 5.4

Глава 5.5

О книге