Глава 1 редакт

Гора Саньтоу в уезде Руян.

У подножия горы рисовые поля были покрыты пышной зеленью, источая приятный аромат. Фермеры собирались группами у подножия горы Саньтоу, глядя на молодого человека, идущего по узкой горной тропе.

Молодой человек стоял высокий и прямой, одетый в прочную одежду, подчёркивающую его тонкую и упругую талию. Его иссиня-чёрные волосы были аккуратно собраны, на поясе у него висел кинжал, а за спиной – лук со стрелами. Его поразительная манера держаться излучала жизненную силу и харизму.

Время от времени фермеры перешептывались, сгорая от любопытства.

«Чей это ребёнок? Он осмеливается отправиться в горы один?»

«Он мне показался чем-то знакомым. Думаю, это… молодой господин из семьи уездного судьи! Я случайно увидел его однажды, когда ходил на рынок за лекарствами для матери».

«Ты имеешь в виду благожелательного и умного молодого господина? Как он мог проникнуть на гору Саньтоу? Там водятся шакалы-людоеды, волки и леопарды!»

«Даже наши местные охотники не осмеливаются подниматься в горы в одиночку!»

Ропот продолжался, и собиралось все больше и больше фермеров.

Внезапно к концу грязной дороги поспешно подъехала простая конная повозка с несколькими слугами. Копыта лошадей взбивали комья грязи, которые попадали на одежду, но никто не обращал на это внимания. После остановки повозки предводитель группы, полный тревоги и печали, подошёл к подножию горы Саньтоу и сразу же опустился на колени.

«Молодой господин, как вы могли отправиться в горы в одиночку!»

Старый слуга вытирал глаза, и голос его дрожал от слёз, становясь всё громче от боли. «Госпожа тяжело больна. Мы обошли все аптеки уезда Руян, но нам не хватает одной травы. Врач сказал, что она есть только на горе Саньтоу. Но как вы могли пойти туда одна?»

Слуги позади него начали рыдать: «Молодой господин, пожалуйста, вернитесь поскорее».

Голос старого слуги стал ещё хриплее и отчаяннее, каждое слово было наполнено слёзками. «Этот покорный слуга знает, что вы почтительны к госпоже и не боитесь никакой опасности, даже шакалов, волков и леопардов. Но гора Саньтоу слишком коварна. Пожалуйста, подумайте дважды, молодой господин!»

Фермеры на обочине вдруг поняли: «Итак, сын магистрата отправился в горы один, чтобы собрать травы для жены магистрата!»

У некоторых уже навернулись слёзы на глаза. «Мы слышали о сыновней почтительности сына магистрата, но не ожидали, что он пойдёт так далеко ради матери. Смотрите, чем больше они кричат, тем быстрее идёт сын магистрата. Он просто не хочет, чтобы эти люди его остановили!»

Старик вздохнул и сказал: «Если бы у меня был такой сын, я бы мог просыпаться, смеясь от сна».

В эпоху династии Северная Чжоу верность и сыновняя почтительность были основополагающими принципами правления. Любой, кто проявлял верность и сыновнюю почтительность, пользовался уважением народа.

Но как ни кричали слуги, юноша в весеннем одеянии продолжал идти не останавливаясь, решительно входя в дремучий лес.

Из кареты раздался усталый женский голос: «Довольно, стюард Линь. Раз он так упорно проявляет сыновнюю почтительность, не останавливайте его больше».

Стюард Линь перестал кричать и просто схватился за голову, плача.

Спустя долгое время группа спешно покинула гору Саньтоу. Крестьяне разошлись, так как смотреть было больше не на что. Двое стройных крестьян обменялись взглядами, затем тихо покинули рисовые поля и вышли на редко посещаемую обочину дороги.

Группа людей жены мирового судьи, только что ушедшая, случайно остановилась в этом месте.

Фермеры подошли и прошептали: «Управляющий, обо всем позаботились».

Управляющий Линь, уже вытерев слёзы, бросил двум фермерам мешочек с серебряными монетами и холодно посмотрел на них. «Вы знаете, что говорить, а что нет. Возьмите деньги и воздержитесь от ненужных сплетен».

Двое фермеров кивнули и осторожно ушли с серебром.

Внутри вагона.

Жена мирового судьи, откинувшись на мягкую подушку, была бледна, словно только что оправилась от тяжёлой болезни. Она нанесла на щёки румяна, чтобы придать им немного цвета, но это лишь подчёркивало её нездоровье, придавая ей измождённый вид.

«Мадам, кажется, всё в порядке», — сказала служанка, протягивая чашку чая жене судьи, с лёгкой радостью в голосе. «Теперь ваши усилия не пропали даром».

Услышав это, жена магистрата открыла глаза и невольно улыбнулась. Она протянула руку и взяла чашку с чаем, крепко сжав запястье, и её лицо не выглядело больным. «Мы с мужем приложили немало усилий, чтобы Юань Ли сдал экзамен на провинциальное образование», — сказала она.

Сегодняшнее «путешествие в горы за лекарством для матери» было поставленной ими пьесой.

В наши дни, чтобы стать чиновником, можно рассчитывать только на рекомендацию кого-то другого для сдачи провинциального экзамена. Если человек происходит из влиятельной и влиятельной семьи, ему не нужно беспокоиться о получении места для сдачи провинциального экзамена. Однако для семей со скромным достатком, таких как их, обеспечить место для своих потомков на провинциальном экзамене требует больших усилий.

Девичья фамилия жены магистрата – Чэнь, и её семья в уезде Жуян имеет определённое влияние, но за пределами уезда к ней не относятся с большим уважением. Её муж, Юань Сун, – обычный человек, которому удалось стать чиновником лишь благодаря хорошему наставнику. Его связи и связи не так обширны, как у жены магистрата.

Чтобы Юань Ли преуспел в своей официальной карьере, ему сначала нужно завоевать хорошую репутацию.

Служанка подошла к госпоже Чэнь сзади и помассировала ей плечи, успокаивая её: «Госпожа, будьте спокойны. С репутацией и умом молодого господина его наверняка выберут в Национальную академию».

Чтобы быть рекомендованным к провинциальному экзамену, одной лишь хорошей репутации недостаточно; необходимы также знания и образование. В наши дни квоты на провинциальные экзамены монополизированы знатными семьями, поэтому людям со скромным происхождением приходится искать способы поступить в Национальную академию. После завершения обучения преподаватели могут рекомендовать их на путь чиновничества. Студенты Национальной академии – это либо богатые, либо влиятельные люди, известные своими выдающимися талантами. Если молодой мастер сможет поступить в Национальную академию, он уже сделает шаг к своей официальной карьере.

Госпожа Чэнь отпила глоток чая и с лёгким беспокойством заметила: «Всё не так просто. Даже в Национальной академии наук всё зависит от официального звания и статуса предков».

В Национальной академии существует три различных уровня образования: Национальная академия, Великая академия и Академия четырех дверей, каждая из которых рассчитана на детей высокопоставленных чиновников и знати.

Ее муж — всего лишь мелкий окружной судья, и если им не удастся наладить связи, он может никогда в жизни не поступить в Национальную академию.

«Более того, в Жуяне живут не только наши Чэнь. Есть ещё Вэй и Ван, — госпожа Чэнь потёрла виски. — С таким количеством претендентов на одно место на провинциальном экзамене семьи Вэй и Ван даже заключают брачный союз. К счастью, наш сын Юань Ли талантлив, усерден и прилежен. Он превзошёл детей обеих семей; иначе имя, которое разнеслось бы по уезду Жуян, принадлежало бы не нашему сыну, а их сыну».

Служанка тихо прошептала: «Мадам, не волнуйтесь. Не знаю почему, но всякий раз, глядя на молодого господина, я чувствую, что он обязательно поступит в Национальную академию и будет учиться у известного учителя».

Госпожа Чэнь невольно рассмеялась. Юань Ли, хоть и юн, всё рассчитывает с точностью, а его манера поведения уже заслужила восхищение. Как достижения такого ребёнка могут быть незначительными?

Сделав несколько глотков чая, госпожа Чэнь напомнила: «Иди и напомни людям в горах, чтобы они хорошо заботились о молодом господине».

Служанка улыбнулась и ответила: «Я пойду».

«Подожди», — остановила её госпожа Чэнь, аккуратно вытирая платком остатки чая с губ, удаляя вместе с ним и пудру, обнажая румяные и живые губы. Она закрыла глаза. «Накрась меня ещё раз, чтобы я выглядела как человек, только что оправившийся от тяжёлой болезни».

«Вы можете быть спокойны, мадам».

Служанка вымыла руки, опустила занавеску кареты и тщательно нанесла макияж госпоже Чэнь.

***

Юань Ли быстро пошёл в горы.

Как только он добрался до места, где почти не было людей, из джунглей спешно выскочило более тридцати стражников. Их командир, с худым лицом, сжал кулаки и приветствовал Юань Ли: «Молодой господин».

Юань Ли кивнул и улыбнулся: «Охранник Мэн, вы упорно трудились последние несколько дней».

Поскольку всё это было ради показухи, они не могли просто остаться на горе на день и уйти. Чем дольше он оставался, тем шире и истиннее становилась его репутация. Юань Ли уже решил остаться в горах на три-пять дней.

Имея это в виду, Юань Ли еще раз мысленно взглянул на систему.

【Система энциклопедии активирована.】

【Миссия: Поступить в Национальную академию.】

【Награда: Формула мыла.】

У Юань Ли был секрет: на самом деле он не из этой эпохи.

До переселения он был отличным специалистом по логистике на поле боя. После переселения он прибыл в Северную Чжоу с сохранившейся памятью, но в облике плачущего младенца, с неподвижной системой в сознании.

Однако с момента активации система не оказала Юань Ли ни малейшей помощи. Она лишь вывела на экран три строки текста, холодно предлагая награду за выполнение задания.

Юань Ли отнёсся к этому вопросу с осторожностью, но у него и у системы была общая цель: поступить в Национальную академию и стать чиновником, сдав экзамен. Он решил посмотреть, что изменится, если он действительно поступит в Национальную академию.

Но надо сказать, что формула мыла действительно представляла для Юань Ли немалый соблазн.

Потому что, когда Юань Ли обнаружил, что эта эпоха находится на грани крупных потрясений, его цель сместилась на усыновление и воспитание солдат и лошадей, чтобы создать прочную опору в смутные времена.

В предыдущей жизни Юань Ли специализировался именно на подготовке солдат и лошадей, а также управлении логистикой, поэтому он знал, сколько денег на это потребуется.

Проблема заключалась в том, что, будучи сыном мелкого окружного судьи, он просто не имел столько денег.

К сожалению, Юань Ли отвел взгляд от системы.

Гора Саньтоу была самой большой горой в уезде Руян, простираясь не только в пределах уезда Руян, но и в соседний уезд Саньчуань.

Юань Ли собрал немало трав, и, сами того не осознавая, их группа переместилась с южного склона горы Саньтоу на северный. Когда они вошли в тенистое место, их внезапно охватил холод. Юань Ли поежился и посмотрел вниз. Это место было совершенно иным по сравнению с тем, где они поднимались на гору: скудная растительность, голая земля и унылая картина из сухих ветвей и травы.

Выражение лица охранника Мэна внезапно изменилось, и он указал вдаль, сказав: «Молодой господин, скорее смотрите».

Юань Ли последовал его примеру и увидел группу одетых в лохмотья простолюдинов, поднимающихся в горы через густой лес.

Эти люди были настолько худыми, что на их телах был лишь тонкий слой плоти. Каждый из них держал в руках топор или каменный нож, их рты были сухими и потрескавшимися, и они глотали слюну, постоянно испытывая голод и жажду. Странно было то, что эта группа состояла исключительно из здоровых мужчин в расцвете сил.

Они не выглядели дружелюбными.

Юань Ли нахмурился и жестом попросил окружающих замолчать, а сами тихо последовали за ним.

«Впереди виднелись сельскохозяйственные угодья уезда Руян», — подумал Юань Ли, крепче сжимая кинжал на поясе.

Понаблюдав за группой людей, стражник Мэн кое-что вспомнил. «Молодой господин, прошлой зимой в Ханьчжуне не было снега, а с начала весны не выпало ни капли дождя. Рисовые поля высохли, а сильная засуха неизбежно приведёт к нашествию саранчи. Спасаясь от бедствия, многие люди бежали с семьями в Лоян. Судя по внешнему виду этих людей, это, должно быть, беженцы из Ханьчжуна».

Юань Ли задумался: «Но как они оказались в горах уезда Руян?»

Стражник Мэн горько вздохнул: «Ты не знаешь, но Лоян – столица империи; как они могли позволить беженцам свободно въезжать? Этим простолюдинам некуда было идти, поэтому многие из них искали убежища в окрестных уездах и городах. Но поскольку Лоян не принимает беженцев, естественно, эти уезды и города тоже не осмеливаются их принять. Некоторые беженцы умерли от голода, а другие стали разбойниками в горах. Судя по тому, что я вижу, эти люди тоже напоминают шайку горных разбойников».

Юань Ли опустил взгляд и глубоко вздохнул.

С тех пор, как Юань Ли узнал, что перенесся в древние времена, он знал, что его ждет жестокий мир.

Этот мир будет ещё более жестоким, чем будущий, а у простых людей будет ещё меньше прав. Именно поэтому он хотел найти себе место в этой хаотичной эпохе. Юань Ли не мог спасти всех, но хотел сделать всё возможное, чтобы спасти как можно больше людей. Несмотря на то, что он был морально готов, зрелище этой сцены всё равно причинило ему боль.

Однако Юань Ли быстро подавил эти эмоции. Когда он ничего не мог добиться, сентиментальность была лишь показной.

Охранник Мэн спросил: «Молодой господин, если эти люди действительно горные бандиты, должны ли мы все равно следовать за ними?»

«Мы последуем за ними, — решительно ответил Юань Ли, — но пока давайте не будем причинять вреда. Возьмите с собой двух человек, принесите немного еды и притворитесь крестьянами, когда приблизитесь к ним. Посмотрим, как они отреагируют. Если они просто возьмут еду, никого не тронув, мы отдадим им половину нашей провизии».

Лицо Юань Ли мгновенно похолодело. «Если они собираются убивать и грабить, казните их на месте, чтобы они не причинили вреда жителям уезда Руян».

Охранник Мэн отдал честь. «Да!»

Он и ещё двое сняли верхние одежды, покатались по грязи, а затем упаковали в сумки немного сухого пайка, бурдюки с водой и несколько серебряных монет. Они подошли к пострадавшим с другой стороны.

По правде говоря, это испытание человеческой природы было несправедливым по отношению к жертвам катастрофы. Они находились в состоянии крайнего голода, жажды и нищеты, что делало их более склонными к импульсивному поведению, чем обычно.

Однако Юань Ли не мог игнорировать потенциальную опасность, которую они представляли для других невинных людей только потому, что им не повезло.

Вскоре охранник Мэн и его группа столкнулись с жертвами катастрофы.

Как и ожидал Юань Ли, как только жертвы увидели сумки, которые несли охранник Мэн и его спутники, они забеспокоились. Они пристально смотрели на них, всё чаще сглатывая слюну, а их глаза светились зелёным светом.

Один человек даже поднял каменный нож и потянулся к охраннику Мэну. Когда охранник Мэн и двое его спутников уже собирались что-то сделать, глава пострадавших остановил их.

Лидером был молодой человек, кожа да кости. Взгляд у него был острый, и он глотал слюну. Он пригрозил: «Бросай всё, что имеешь, и убирайся отсюда!»

Лицо охранника Мэна побледнело. Он обменялся взглядом с двумя подчинёнными, вспоминая наставления молодого господина Юань Ли. Те неохотно оставили вещи, развернулись и собрались уходить.

Главарь быстро схватил сумки и принялся в них рыться. Он достал сухие пайки и бурдюки с водой, скомкал оставшиеся вещи и бросил их охраннику Мэну и его товарищам. «Нам нужны только еда и вода. Больше ничего не нужно. Деньги оставьте себе!»

Охранник Мэн и его спутники быстро обернулись и схватили сумки. Они опустили головы, посмотрели на мешочки с деньгами и обменялись взглядами. Затем они, ошеломлённые, вернулись к Юань Ли, который всё это время наблюдал за ними.

Юань Ли задумчиво посмотрел на вождя. «Пойдем. Встретимся с ними».

Среди толпы беженцев люди жадно поглощали сухой паёк. Однако каждому достался лишь небольшой кусочек размером с ладонь. Остальное было упаковано в тюки, по-видимому, предназначенные для других целей.

Услышав шум, все подняли головы, настороженно выставив перед собой оружие. Когда появились Юань Ли и его охранники, лица этих людей внезапно сменились нервозностью и беспокойством. Похоже, они приняли их за кого-то другого, и в них сквозила нотка негодования.

Молодой человек, стоявший посередине, с лицом, покрытым грязью и пеплом, выглядел спокойнее остальных. Он сразу понял, кто здесь главный, и, пристально взглянув на Юань Ли, произнёс хриплым, сухим, как иссохшее дерево, голосом: «Кто ты?»

Юань Ли снял с себя бурдюк с водой и бросил ему, показывая, что не желает ему зла. «Храбрый воин, вы беженцы из Ханьчжуна?»

Молодой человек схватил бурдюк одной рукой, но пить не стал. Он оставался ещё более бдительным. «Ну и что, что мы такие? Ну и что, что мы такие?»

«Не напрягайся, я не причиню тебе вреда», — улыбнулся Юань Ли. «Вода безопасна. Честно говоря, деньги на яд стоят дороже ваших жизней».

Беженцы замолчали, и юноша внезапно снял крышку с бурдюка, пристально глядя на Юань Ли, который сделал глоток. Горло жадно всосало воду, но он быстро сдержался и бросил бурдюк товарищам.

Юань Ли бросил им еще несколько бурдюков с водой и спросил молодого человека: «Как тебя зовут?»

Молодой человек помедлил. «Ван Эр».

Юань Ли продолжил: «Зачем вы ушли в горы? Почему вас так мало? Разве старики и дети из ваших семей не бежали вместе с вами?»

После трех вопросов расслабленные мышцы Ван Эра тут же снова напряглись, и он замолчал.

Юань Ли проявил терпение. «Если вас всего несколько, мы можем дать вам немного еды, но немного. Если же с вами жёны, дети и старейшины, я могу обеспечить вас пропитанием».

Это заявление нашло отклик в сердцах жертв катастрофы, переживших бесчисленные лишения. Многие из них явно заинтересовались, повернув головы, чтобы посмотреть на Ван Эра. Ван Эр поджал губы и спросил: «Какие средства к существованию?»

«Работайте на моей ферме», — сказал Юань Ли. «Помимо обработки полей, мужчины из вас также будут охранять дом и двор. Кроме того, вы будете получать бесплатное питание, жильё и зарплату. Хотя это и небольшие деньги, у вас будет достаточно еды и одежды».

Ван Эр на мгновение замялся. «Стать твоим подчинённым?»

Подчиненные, слуги и служанки — все это были домашние слуги.

В мирное время они выполняли лишь функции домашней прислуги, но когда возникала проблема, одним взмахом руки они становились рядовыми солдатами.

В эту эпоху каждая знатная семья и богатый купец имели домашнюю прислугу.

Юань Ли мягко ответил: «Верно».

Жертвы катастрофы переглянулись, и Ван Эр, стиснув зубы, спросил: «Мы даже не знаем, кто вы. Как мы можем вам доверять?»

Стражник Мэн холодно фыркнул сбоку: «Это молодой господин из особняка магистрата в уезде Руян. Вы должны ему поверить».

Ван Эр был ошеломлён, и выражение его лица заметно смягчилось. Он низко поклонился Юань Ли и сказал: «Так вы, господин Юань из Жуяна. Для меня большая честь познакомиться с вами лично».

Юань Ли моргнул, понимая, какую роль играет его «репутация».

В эту эпоху любой, известный своей преданностью, праведностью и сыновней почтительностью, не считался бы плохим человеком в глазах простых людей. Если человек был так почтителен к своим родителям, насколько плохим он мог быть?

Юань Ли впервые ощутил пользу своей репутации.

Ван Эр и его группа поверили Юань Ли и организовали эвакуацию остальных. По их словам, у подножия горы находилось множество беженцев, включая женщин, детей и стариков, всего около ста человек.

Юань Ли ясно всё понял и приказал стражнику Мэну сопровождать Ван Эра в доставке этих людей. С наступлением ночи их отвезут на ферму.

В ту ночь Юань Ли и его стражники накопали диких овощей и сварили кашу, чтобы хоть ненадолго насытить желудки. Многие дрожали, когда получали миски и палочки для еды. Их губы касались каши, и они тихонько плакали – то ли от радости, что не умирают от голода, то ли от горя по близким, которые не смогли добраться до этого места.

Ван Эр держал миску с овощной кашей и с жадностью ел. Лю Дагэнь подошёл к нему и прошептал: «Ван Эр, если мы пойдём за сыном уездного судьи, стоит ли нам всё равно грабить коррумпированных чиновников?»

«Конечно, так и будет», – усмехнулся Ван Эр. «В разгар жестокой засухи в Ханьчжуне этот коррумпированный чиновник отправлял в Лоян вагоны серебра и драгоценностей. Интересно, кого он пытается подкупить, чтобы скрыть катастрофу. Даже если мы умрём, мы должны отнять у него всё, что он нажил нечестным путём, выжимая из людей перед смертью! Но молодой господин Юань – сын уездного судьи. В конце концов, мы не можем поставить его в затруднительное положение. Давайте сохраним этот план от него в тайне. Мы не должны впутывать нашего благодетеля».

Лю Дагэнь кивнул. «Понимаю. Можете быть спокойны».

Ван Эр подсчитал, что колонне коррумпированного чиновника потребуется еще два-три дня, чтобы добраться до Лояна.

Ограбив конвой, они не стали оставлять грязные деньги себе. Они передали их молодому господину Юаню и умоляли его помочь спасти беженцев в Ханьчжуне.

Благодаря благосклонности молодого господина Юаня он наверняка протянет им руку помощи.

В ста милях отсюда, в Лояне.

Особняк Чу Вана.

Чу Ван и его жена, леди Ян, также думали о Юань Ли.

Глаза госпожи Ян опухли, словно она не спала ни дня, ни ночи. Голос её был хриплым и слабым. «Предложение руки и сердца было отправлено в Жуян через нашего доверенного человека. Как только поместье Юань даст согласие, мы сможем начать подготовку. Фэн Эр нездоров и не может лично присутствовать на церемонии бракосочетания. К счастью, Цые вернулся. Мы попросим его заменить брата».

«Сможет ли Чу Хэчао нас выслушать?» — холодно фыркнул Чу Ван. «Если вы позволите ему заменить брата на свадебной церемонии, боюсь, он напугает молодого господина семьи Юань и заставит его немедленно пожалеть о браке».

Госпожа Ян на мгновение замолчала. «Что мы можем сделать? Наш Фэн Эр…»

Ее голос дрогнул, она не смогла продолжать.

Выражение лица Чу Вана помрачнело. Спустя долгое время он сменил тему и спросил: «Как поживает ребёнок из семьи Юань?»

Выражение лица госпожи Ян слегка смягчилось. «Он хороший ребёнок, но его семейное прошлое несколько неблагоприятное».

Чу Ван вздохнул: «Этим двум детям тяжело».

Госпожа Ян покачала головой, не желая больше ничего говорить. Она достала старый альманах и внимательно его просмотрела. На её лице появилась лёгкая улыбка. «Мой господин, как насчёт этой благоприятной даты?»

Чу Ван посмотрел и удивился: «За шесть дней? Госпожа, не слишком ли это поспешно?»

Госпожа Ян прошептала: «Мой господин, если мы подождем еще немного, Фэн Эр не сможет держаться».

Глаза Чу Вана наполнились слезами. После долгого молчания он молча кивнул.

Глава 2

Три дня спустя на ферме семьи Юань.

Управляющий проверил поля, но не нашел никаких следов Ван Эра и его группы.

Он позвонил ответственному за расселение вновь прибывших беженцев: «Где Ван Эр и остальные?»

«Они закончили работу в поле и взяли временный отпуск», — ответил рабочий. «Эти люди не выезжали из уезда Руян с момента прибытия. В доме не хватает мисок, посуды и постельных принадлежностей, поэтому я дал им немного денег, чтобы они купили всё необходимое».

Стюард небрежно спросил, не заметив ничего подозрительного, поэтому кивнул в ответ.

Солнце было затянуто дымкой.

Юань Ли поспешно вернулся в резиденцию уездного судьи.

Как будто люди уже знали о его возвращении, у резиденции магистрата собралось множество зевак, которые время от времени перешёптывались и указывали на Юань Ли. «Это молодой господин нашего уездного магистрата».

«Вот этот молодой парень, такой красивый и почтительный. Окружной судья и его жена просто счастливы».

Юань Ли мог выносить эти похвалы, не меняя выражения лица.

Управляющий Линь примчался с несколькими слугами, его глаза покраснели при виде усталого лица Юань Ли. Он опустился на колени у входа и воскликнул: «Молодой господин, вы наконец-то благополучно вернулись!»

Юань Ли поспешно помог ему подняться. «Я нашёл траву, которая так нужна моей матери. Как её здоровье? Отведите меня к ней!»

Стюард Линь был вне себя от радости и не мог сдержать слёз радости. «Это чудесно, просто чудесно! Госпожу можно спасти…»

Хозяин и слуга поспешили обратно в резиденцию. Как только ворота резиденции магистрата закрылись, снаружи остались лишь изумлённые и восторженные голоса людей.

Внутри резиденции, вытирая пот с лица, Юань Ли вздохнул с облегчением, чувствуя себя немного смущенным суматохой снаружи.

Войдя, управляющий Линь вытер слёзы и умело вытер глаза. «Молодой господин, господин ждёт вас в кабинете».

Юань Ли был озадачен. "Хм?"

Управляющий Линь прошептал: «Вчера Учитель получил письмо из Лояна. Прочитав его, он заперся в кабинете. Он настоятельно просил тебя пойти туда сразу же по возвращении. Должно быть, нужно обсудить важные дела».

Услышав это, Юань Ли не стал задерживаться и быстро направился в кабинет.

Он легонько постучал в дверь, и его отец, Юань Сун, выглядевший несколько измученным, ответил слабым голосом: «Ли Эр? Входи».

Юань Ли толкнул дверь и увидел своего отца, устало сидящего за столом, с запавшими глазницами и темными кругами под глазами.

«Я слышал, ты не спал прошлой ночью?» — пошутил Юань Ли. «Какое такое невероятное событие могло заставить тебя так ворочаться с боку на бок?»

Юань Сун вздохнул. «Садись сначала. Я велела принести тебе чай и выпечку. Тебе не помешает подкрепиться перед разговором».

Как только он закончил говорить, кто-то принёс еду. Юань Ли не преминул себя побаловать. Наевшись и напившись, умывшись, он удобно откинулся на спинку стула. «Хорошо, теперь можешь рассказать».

Юань Сун снова вздохнул. «Ты провёл три дня на горе Саньтоу, ты что, получил травму?»

Юань Ли невольно рассмеялся. «Каждый вечер вы с мамой присылали кого-нибудь проверить, всё ли со мной в порядке. Как ты мог не знать, ранен я или нет?»

По мере того, как он говорил, его охватило искреннее любопытство. «Что именно мешало вам так много раз высказаться?»

После минуты молчания Юань Сун вытащил письмо из-под документов на столе и протянул его Юань Ли. «Вчера в полдень из особняка Чу Вана в Лояне пришло письмо».

«Вы имеете в виду особняк Чу Вана, который был основан тремя поколениями высокопоставленных чиновников, которые вместе с императором-основателем покорили мир и получили титул одного из королевских домов?» — спросил Юань Ли.

"Точно."

Юань Ли открыл конверт и небрежно спросил: «Что говорится в письме?»

Его отец закрыл глаза и тяжело произнес: «Это предложение руки и сердца».

Письмо из особняка Чу Вана было написано его женой, но на печати стоял знак Вана, что означало, что вопрос о свадьбе также получил согласие Чу Вана. Тон письма был серьёзным, почти слёзным.

Юань Ли не расслышал тихих слов отца, но уже начал читать. По мере того, как он вчитывался в письмо, выражение его лица постепенно менялось от растерянности к потрясению, а затем и к полному изумлению.

Его отец сказал: «Особняк Чу Вана в отчаянии. Они каким-то образом узнали о твоём рождении и хотят выдать тебя замуж за их молодого господина. Разве это не звучит нелепо?»

Он повернул голову и посмотрел на своего старшего сына, который все еще был погружен в свои мысли, сидя напротив него.

У молодого парня, ещё не достигшего совершеннолетия, были румяные губы, белые зубы, глаза, как звёзды, и брови, похожие на дуги. Пряди волос на висках были озорно взъерошены, что придавало ему ещё большую прелесть.

Юань Сун ощутил в своем сердце смешанные чувства.

Юань Ли отложил конверт и посмотрел прямо в глаза Юань Суну. «Я не принимаю».

Юань Сун горько усмехнулся. «Я тоже не хочу принимать это предложение, но условия, предлагаемые особняком Чу Вана, заставили меня колебаться».

Юань Ли нахмурился.

Юань Сун ценил его больше всего, считая его будущим семьи Юань. Какие обстоятельства могли заставить Юань Суна колебаться?

На конверте эти условия не были указаны.

Юань Ли спросил: «Какие условия они предложили?»

Юань Сун закрыл глаза и повторил давно знакомые ему слова, не пропуская ни единого слова.

Особняк Чу Вана заявил, что, хотя это и называется «предложением руки и сердца», никаких серьёзных отношений между Юань Ли и молодым господином, Чу Минфэном, не будет. Юань Ли будет лишь временным жителем в особняке Чу Вана. Независимо от того, поправится ли болезнь молодого господина после свадьбы, особняк Чу Вана выразит Юань Ли свою благодарность.

Если Юань Ли согласится, особняк Чу Ван немедленно воспользуется своими связями в Национальной академии и организует обучение Юань Ли там или в Великой академии. Они также найдут известного учёного, который возьмёт Юань Ли в ученики, так что ему больше не придётся беспокоиться об ограниченном количестве престижных должностей для учёных. В будущем ему будет обеспечена полная поддержка и защита.

Даже репутация была принята во внимание в особняке Чу Ван. Женитьба Юань Ли на Особняке, совершённая ради спасения кого-то и из благосклонности, – такой акт преданности и праведности заслужит ему лишь всеобщую похвалу.

От таких условий не только трудно было отказаться Юань Суну, но даже влиятельным и имеющим глубокие корни знатным семьям было бы трудно отказаться.

Во времена династии Северная Чжоу общество было относительно открытым, а законы не строгими. Учёные и литераторы нередко выходили замуж за других мужчин. Хотя это и не было широко распространено, но и не было редкостью. Если бы кто-то вроде Юань Суна, уже испытавший на себе все взлеты и падения чиновничьего аппарата, увидел это письмо, он, несомненно, согласился бы без колебаний. Но Юань Ли был ещё молодым, пылким юношей, которого это могло бы оскорбить.

«Я не буду тебя заставлять», — с трудом проговорил Юань Сун. «Если тебе трудно, то откажись».

Юань Ли опустил взгляд, и тень упала на его длинные ресницы. Он молча задумался.

Наступали смутные времена.

Если бы он следовал обычным путем, ему потребовалось бы по крайней мере еще несколько лет, чтобы стать чиновником и получить некоторую власть для найма солдат и лошадей.

Однако несколько лет спустя он уже упустил эту возможность.

Юань Ли внезапно открыл глаза, его взгляд был твёрдым и ясным. «Отец, согласись на особняк Чу Ван».

Юань Ли обладал непредвзятым мышлением современного человека. Хотя он и не любил мужчин, молодому хозяину особняка Чу Ван не было нужды в его участии в свадьбе. Это могло бы решить проблему поступления в Национальную академию, позволить ему учиться у известного учителя и позволить особняку Чу Ван быть в долгу перед ним. Более того, его репутация не была бы запятнана. Это была беспроигрышная ситуация без каких-либо недостатков. Действительно, не было причин отказываться.

Юань Ли не верил, что свадьба будет иметь какой-либо эффект, но если бы она действительно имела хоть какой-то эффект, возможно, она могла бы кого-то спасти.

«Ты…» Юань Сун был поражен, широко раскрыв глаза и глядя на него. Его глаза постепенно увлажнялись. «Ли Эр, ты не обязан делать это ради меня и своей матери…»

«Папа, не думай слишком много», — Юань Ли невольно улыбнулся, его глаза изогнулись, а губы приподнялись. «Как мужчины, мы обязаны добиться успеха и сделать карьеру. Зачем беспокоиться о таких мелочах?»

Его слова были полны огромной энергии, и Юань Сун почувствовал, как всё его накопившееся разочарование рассеивается. Он глубоко вздохнул и сказал: «Мой сын прав».

Юань Ли громко рассмеялся и протянул письмо отцу. «В особняке Чу Вана уже назначена дата свадьбы?»

«Человек, доставивший письмо, всё ещё здесь и ждёт твоего ответа», — с горькой улыбкой сказал Юань Сун. «Как только ты согласишься, он примчится обратно сегодня же вечером, а завтра из особняка Чу Вана прибудет карета, чтобы отвезти тебя в Лоян. Послезавтра — день твоей свадьбы».

Юань Ли удивился: «К чему такая спешка?!»

Юань Сун прошептал: «Боюсь, молодой хозяин особняка Чу Ван в плохом состоянии».

Юань Ли понял и больше не колебался. «Тогда пусть будет так. Сегодня вечером я проведу время с мамой».

«Давай, — махнул рукой Юань Сун. — Я лично всё организую для беженцев, которых ты оставил на ферме, согласно твоим указаниям. Тебе не о чем беспокоиться».

«Раз папа так сказал, я больше не буду волноваться».

Юань Ли улыбнулся, поклонился отцу и повернулся, чтобы выйти из кабинета.

Но когда он уже собирался переступить порог, его отец вдруг сказал сзади: «Ли Эр, прости меня».

Его слова были наполнены чувством вины и грусти.

Если бы его статус был немного выше, как бы он мог позволить своему ребенку так страдать?

Юань Ли на мгновение замер, затем небрежно помахал рукой и грациозно пошел вперед.

У него не было биологических родителей с юности. Перевоплотившись в эту жизнь, его семья уже заполнила пустоту отцовской и материнской любви. Молодой человек, естественно, должен был сам добиваться светлого будущего и заслуживать свои заслуги, только тогда он был достоин перерождения в этой жизни.

За городом возвышались горы, уходящие в облака.

На официальной дороге, от склона горы до обочины, в беспорядке лежало несколько тел. Кровь сочилась сквозь трещины в траве, извиваясь, словно тонкая речушка.

Неподалёку послышался топот копыт, быстро приближаясь. Через несколько мгновений к месту обнаружения тел прибыл отряд могучих воинов.

Лидер спешился с неприятным выражением лица и, осмотрев внешность этих людей, выругался: «Кто, чёрт возьми, перехватил мой товар?»

«Господин, это тот самый конвой, который тот коррумпированный чиновник из Ханьчжуна отправил с подарками в Лоян?» Заместитель генерала был ошеломлён и быстро спешился, приближаясь. «Боже мой, кто это сделал? Где серебро? Антиквариат? Шёлк? Куда делось всё то, что мы должны были забрать?»

«Откуда мне знать!» — проворчал Ян Чжунфа. «Как мне объяснить это Чу Хэчао? Я рассчитывал на пополнение наших военных запасов, но серебра не видно, одни трупы повсюду! Если Чу Хэчао попросит у меня товары, где я их возьму?»

Заместитель генерала вытер пот, его лицо выражало беспокойство. «Что нам делать, сэр? Генерал дал нам строгий приказ перехватить этот груз и оставить его себе».

Ян Чжунфа сделал глубокий вдох, чтобы подавить гнев, и пошел вперед, чтобы осмотреть местность.

Все тела лежали лицом вверх, словно их убили по одному при бегстве с гор. Ян Чжунфа отправился в горы и обнаружил несколько ловушек. В одной яме, полной острых бамбуковых шипов, лежало семь или восемь тел, похожих на ежей.

Люди, которые перехватывали их товары, не были очень могущественными, поэтому они прибегали к такой тактике, как заманивание их в горы и убийство по одному.

Заместитель генерала и его люди обошли территорию и обнаружили несколько следов колес на опавших листьях.

Они пошли по следам глубже в горы и на полпути обнаружили несколько сломанных деревянных повозок, сброшенных в реку.

Это были телеги, которые коррумпированный чиновник использовал для перевозки серебра.

Лицо Ян Чжунфа побледнело. Кто мог проделать такую тщательную работу? У берега реки даже последний след был оборван. Как же им было расследовать?

Но если они не проведут расследование, как он сможет объяснить это этому ублюдку Чу Хечао?

Он нашёл нескольких умелых воинов, которые хорошо плавали, и приказал им снять доспехи и прыгнуть в реку для поисков. Они чуть не перевернули всю реку вверх дном, и наконец, под каменной расщелиной ниже по течению, нашли окровавленную одежду.

Ян Чжунфа развернул одежду и мрачно посмотрел на неё. Он произнёс глубоким голосом: «Разберитесь! Чу Хэчао вернётся послезавтра. Какой бы вор и негодяй ни украл наши вещи, им придётся ответить за него, когда он вернётся!»

Его подчиненные хором ответили: «Да!»

Глава 3

Юань Линь недостаточно времени проводил с родителями, и в мгновение ока настало время отправиться в особняк Чу.

Жители особняка Чу не могли больше ждать ни минуты. Как только рассвело, карета уже ждала у резиденции уездного магистрата, выгружая груду красных деревянных ящиков.

Семья Юань не воспользовалась щедростью поместья Чу. За всё, что поместье Чу посылало, Юань Сун также организовывал возврат равной суммы, сохраняя при этом достоинство.

Когда карета тронулась, Юань Ли приподнял занавеску и взглянул на родителей, которые со слезами на глазах прощались с ним. Он подавил грусть в сердце и, улыбнувшись, помахал им рукой.

Увидев его лучезарную и беззаботную улыбку, напоминавшую о беззаботном детстве, госпожа Чэнь сделала несколько шагов вперёд. «Ли Эр…»

Юань Сун удержал ее и, подавляя боль расставания, указал на Юань Ли.

Поехали.

Уходи пораньше и возвращайся пораньше. Твой отец ждёт того дня, когда ты вернёшься домой во славе.

Экипаж постепенно удалялся, пока фигуры родителей не скрылись из виду, и только тогда Юань Ли опустил занавеску.

Он тихонько вздохнул, но быстро восстановил душевное равновесие.

Руян находился всего в ста милях от Лояна, и поскольку Юань Ли был независим с юного возраста в своей предыдущей жизни, чувство разлуки, хотя и присутствовало, не было слишком сильным.

Он все еще думал о том, что рассказал ему отец об особняке Чу.

Предки Особняка Чу когда-то были близкими друзьями и сражались бок о бок с императором-основателем династии Северная Чжоу. После основания династии Северная Чжоу император даровал титулы пяти главным кланам, включая Особняк Чу. Естественно, они были рады, когда им первоначально даровали этот титул. Однако со временем император-основатель династии Северная Чжоу всё больше сожалел о своём решении. Пять главных кланов стали для него занозой в глазу, поэтому он начал искать способы их устранения.

В наши дни сохранились лишь два крупных клана. Один из них послушно покинул свои владения и решил жить в столице под бдительным надзором императора – в особняке Чу. Другой – Чэнь Ван, Чэнь Лю, сохраняющий сильное военное присутствие в своих владениях.

Перед ними стоял Чэнь Ван, который был для них бельмом на глазу, а Чу Ван, как ни странно, снискал расположение императора. Даже сейчас, ещё до того, как его старший сын, Чу Минфэн, достиг совершеннолетия, он уже стал заместителем премьер-министра при дворе, известным как «Молодой Гэлао».

У Чу Вана двое сыновей, оба талантливые и преуспевшие как в военном деле, так и в политике. Старший сын, Чу Минфэн, – это тот, кому Юань Ли нужно принести удачу. Несмотря на слабое здоровье с детства, он необычайно умен и пользуется большой благосклонностью императора, уже занимая видное положение в стране, несмотря на свой юный возраст. Что касается второго сына, Чу Хэчао, Юань Ли мало что знал о нем. За исключением его выдающихся военных достижений и грозной репутации, легенда гласит, что у него свирепый вид, свирепое лицо и способность останавливать детский плач по ночам.

Поскольку Особняк Чу оказал Юань Ли множество услуг, он также проявил соответствующую искренность. Он тщательно изучил многие деяния Чу Минфэна, и чем больше узнавал, тем яснее понимал, что справиться с этой влиятельной фигурой, несмотря на слабое здоровье, будет непросто. Завершив свои исследования, он обратился к евнуху Ян Гунгуну, который пришёл сопроводить его в Особняк Чу, чтобы узнать о нём больше.

Евнух, казалось, был рад видеть Юань Ли и Чу Минфэна в «любовных» отношениях, поэтому он говорил без колебаний, изображая все в позитивном свете.

Однако, слушая Чу Минфэна, Юань Ли не мог не углублять свою настороженность, улавливая тонкие намеки в словах евнуха.

Обсудив вопрос о старшем молодом господине, евнух, казалось, жаждал продолжить, спрашивая: «Хотел бы молодой господин Юань услышать также и о нашем втором молодом господине?»

Юань Ли честно покачал головой: «В этом нет необходимости».

Не было необходимости тратить время на ненужное общение.

Евнух цокнул языком в знак сожаления и повернулся, чтобы рассказать Юань Ли о других делах, касающихся особняка Чу.

Они продолжали обсуждать эти вопросы, пока не добрались до Лояна. К тому времени, как они прибыли в особняк Чу, был уже поздний вечер. Юань Ли, измученный, вылез из кареты, чувствуя, что ехать в ней гораздо утомительнее, чем верхом.

Потянувшись, он посмотрел на особняк Чу. Перед воротами уже висели два больших красных фонаря, балка двери была украшена красной тканью и шёлковыми цветами, а также были вывешены два ярких символа «счастья».

Это была сцена радости и праздника.

Видя, что Юань Ли погрузился в раздумья и боится, что тот может передумать, евнух быстро сказал: «Молодой господин Юань, пойдем?»

Юань Ли очнулся от своих раздумий, поручил кому-то позаботиться о своих вещах и последовал за евнухом через ворота особняка Чу.

Среди сопровождавших его в Лоян охранников было более тридцати человек, принадлежавших самому Юань Ли. Среди них были не только охранники, но и трое личных помощников, которые всегда были рядом с ним.

Эти люди были лучшими из лучших, выросшими вместе с Юань Ли с самого детства и всецело преданными ему. Они стали основой для Юань Ли.

Юань Ли приготовил изысканные подарки для каждого господина в особняке Чу Ван, но тропинка, по которой старый евнух повёл Юань Ли, не вела к главному двору. Юань Ли был озадачен и спросил: «Ян Гунгун, разве ты не ведёшь меня к Чу Вану и госпоже?»

«Госпожа дала этому слуге указание», — сказал Ян Гунгун, с улыбкой приподняв полы своей одежды. «Молодой господин сегодня был занят весь день, а луна уже почти взошла, так что вам стоит отдохнуть. Когда вы хорошо отдохнёте, завтра ещё не поздно будет увидеться с ними».

Юань Ли рассмеялся и воскликнул: «Но завтра день свадебной церемонии».

Ян Гунгун неторопливо произнес: «Послушай этого старого слугу и расслабься!»

Сказав это, Юань Ли больше ничего не сказал. Через некоторое время Ян Гунгун повёл Юань Ли во двор. «Здесь ты теперь будешь жить. Двор ещё не назван. Придумайте ему название. Если вас что-то не устроит, просто дайте мне знать, и я всё устрою».

«У меня нет никаких жалоб. Всё хорошо», — Юань Ли оглядел двор и улыбнулся. «По дороге я увидел неподалёку даосский храм. Назовём его «Двор Вэньдао».

Сказав это, Юань Ли попросил Ян Гунгуна выразить благодарность Чу Вану и его жене, а затем отпустил Ян Гунгуна.

Приведённые им люди быстро разобрали багаж и проверили каждый уголок двора. Вскоре слуга Го Линь принёс чашку идеально тёплого чая.

«Господин, сегодня рано утром мы получили новости с фермы, о которых я не успел вам сообщить», — сказал Го Линь.

Юань Ли снял верхнюю одежду и ослабил тугую повязку на голове. «Какие новости?»

Го Линь ответил: «Несколько дней назад Ван Эр, который только что прибыл, попросил вас принять еще одну группу беженцев».

Юань Ли улыбнулся. Его взъерошенные чёрные волосы ниспадали на спину, а тень от полога кровати отбрасывала тусклый свет, подчёркивая его светлый, нефритовый цвет лица. Лицо его светилось теплотой, словно он обсуждал семейные дела. «Ответь ему и попроси пересчитать общее количество беженцев, где они сейчас находятся и сколько из них способны работать и обеспечивать себя. Если эти беженцы направляются в уезд Руян, позаботьтесь о том, чтобы они двигались тихо, переходя горные тропы незамеченными. И помни: если среди беженцев есть больные, пересели их за пределы уезда Руян».

Го Линь записал каждый пункт, а затем спросил: «Молодой господин, если беженцев всего несколько сотен, это ещё можно решить. Но что, если их больше? Что нам тогда делать?»

Юань Ли ответил: «В уезде Руян всё ещё много необработанных полей. Если мы поможем им дожить до осеннего урожая, они естественным образом станут жителями уезда Руян».

Го Линь помедлил и сказал: «Молодой господин, если число людей будет слишком большим, у нас может не хватить запасов зерна, чтобы прокормить их до осеннего урожая».

Юань Ли откинул полог кровати и сказал: «Позволь спросить, сколько зерна у нас в доме? Сколько зерна выдаётся на человека в день в качестве помощи? Неужели этим беженцам больше нечем заняться до осеннего урожая? Тебя беспокоит нехватка зерна, но разве ты когда-нибудь видел, чтобы мой отец не пускал беженцев на наши фермы?»

Эти вопросы привели Го Линя в замешательство. После некоторого раздумья он стыдливо покачал головой.

«Ты  видишь только, как мы снабжаем беженцев едой, но не видишь чего мы можем добиться в будущем», — медленно проговорил Юань Ли. «Рабочий труд и еда — вот самые ценные товары сегодня. Во время сильной засухи в Ханьчжуне беженцы бежали в Лоян, но там их открыто отвергли и не пустили за городские стены. Даже император… боюсь, он…»

Его голос стал тише, и Го Линь уже не мог ясно слышать. Но Го Линь не осмелился задать дальнейший вопрос. Он быстро продолжил: «Молодой господин, у меня есть ещё одно дело. Ван Эр хочет встретиться с вами. Он говорит, что у него есть причина, которой он может поделиться только с вами, и он отказался рассказать об этом кому-либо ещё, когда я его спросил».

Юань Ли заинтересовался. «После свадьбы будет день «возвращения в дом невесты». Договорись заранее о моей встрече с ним».

Го Линь согласился и послушно отправился писать письмо.

В комнате воцарилась тишина. Юань Ли стоял у кровати в белоснежном нижнем одеянии и вздохнул.

Возможно, его отец также знал, что мир непрост, поэтому он не отверг беженцев.

Как только эти жертвы катастрофы становились их подчинёнными, они становились их домашними слугами. Юань Ли не чувствовал вины или беспокойства по этому поводу.

У каждой эпохи был свой образ жизни и свои ценности. Для этих беженцев работа прислугой в доме уездного магистрата была радостью и воодушевлением. Если Юань Ли заставлял их ничего не делать и принимать только ежедневные пайки, они испытывали беспокойство и тревогу, беспокоясь, хватит ли еды на завтра или послезавтра. Когда сердца людей неспокойны, возникает беспокойство.

Юань Ли еще раз мысленно взглянул на систему.

【Система «Энциклопедия всех вещей» активирована.】

【Миссия: Поступить в Национальную академию.】

【Награда: Рецепт мыла.】

Император старел, и его власть над миром ослабевала с каждым днем.

Ему нужно было ускорить события.

На следующий день Юань Ли проснулся от живой и веселой мелодии.

На улице все еще было темно, но слуги хлынули в спальню Юань Ли, словно поток, уговаривая его вымыться и привести себя в порядок.

Час спустя волосы Юань Ли были аккуратно уложены, и он был одет в свадебное платье.

Свадебное платье было великолепным нарядом для галантного юноши, состоящим из нескольких слоёв, которые требовалось надеть с особой тщательностью. Но как бы хорошо оно ни выглядело, это не могло заставить желудок Юань Ли заурчать от негодования.

Слуги заботливо кормили его выпечкой, а Юань Ли помогал им. Он не знал, сколько времени прошло, пока кто-то не крикнул: «Готово!»

Юань Ли резко вытянулся и оглядел себя, с любопытством теребя край своей одежды.

В накинутом на него красном одеянии он, казалось, излучал сияние, словно драгоценный камень. Он не видел, как выглядит, но служанки и слуги то и дело бросали на него взгляды. У Юань Ли были прекрасные, красивые черты лица, словно нефритовое дерево, густые, словно чернила, волосы, глаза тёмные, как лак, и розовые, здоровые губы. Этот контраст создавал поразительный визуальный эффект, делая его похожим на красивого и элегантного юношу.

Две вышивальщицы были заняты проверкой свадебного платья и тихо обсуждали изменения.

«На подоле виден золотистый шелковый узор, нам просто нужно быстро это исправить».

«О боже, талию нужно немного утянуть. Молодой господин выглядит высоким, почему он такой худой?»

Юань Ли хотел объяснить, что дело не в худобе, а в результате регулярных упражнений, но не смог найти слов.

Это были незначительные недочёты, и Юань Ли даже не пришлось снимать свадебное платье. Вскоре после полудня вышивальщицы закончили доработку платья.

В эпоху династии Северная Чжоу свадебная процессия проходила утром, а сама церемония бракосочетания – вечером. Юань Ли сидел в комнате в оцепенении, не осознавая, как долго он там просидел, пока лёгкая усталость от предстоящего брака не сменилась усталостью. Наконец, вошёл Ян Гунгун, взволнованный и с оживлёнными бровями. «Молодой господин Юань, уже почти настало благоприятное время. Пойдёмте со мной скорее!»

Юань Ли резко вернулся в реальность, вытер лицо. Сделав глубокий вдох и приведя мысли в порядок, он встал и сказал: «Пошли».

Особняк Чу Вана уже был окутан морем красного. На деревьях развешаны красные полосы ткани, а персиковые цветы с бутонами излучали застенчивую и робкую радость.

Звуки ударов и игры на музыкальных инструментах, казалось, доносились откуда-то приглушенно и не очень отчетливо за глиняными стенами.

Местом проведения свадьбы стал большой зал особняка Чу Вана. Сегодня он был полон высоких гостей, которые бурлили от волнения.

Когда молодой господин семьи Чу Ван собирался жениться, большинство гражданских и военных чиновников поспешили поздравить его и взглянуть на «невесту». В главный зал были допущены только те, кто имел отношение к семье Чу Ван, в то время как многие другие сидели снаружи, поздравляя и поднимая бокалы свадебного вина, но они не могли видеть господина особняка Чу Ван.

Время от времени в большом зале раздавались взрывы смеха, но из-за плохого здоровья старшего молодого господина особняка Чу Вана празднествам придавалось дополнительное чувство сдержанности.

Как только Юань Ли вошел в зал, его встретило множество взглядов.

«О, — воскликнул военный чиновник, — господин, невеста вашего молодого господина воистину прекрасна!»

Чу Ван погладил бороду и расхохотался. «Конечно, он такой. Он выглядит гораздо лучше твоего сына».

Это замечание вызвало новый взрыв смеха. Госпожа Ян сердито посмотрела на Чу Вана и махнула рукой в сторону Юань Ли, чьё лицо слегка покраснело. «Молодец, подойди сюда, и пусть мама тебя хорошенько осмотрит».

Юань Ли почувствовал себя ещё более неловко, услышав, как супруга Чу Ван назвала себя «матерью». Он подошел к ней, как положено, и госпожа Ян тут же взяла его за руку.

Лицо госпожи Ян выглядело несколько усталым, но благодаря макияжу она выглядела бодрой и довольно бодрой. Она внимательно посмотрела на Юань Ли и улыбнулась, поджав губы. «Я слышала о твоей репутации и раньше, а теперь, увидев тебя лично, понимаю, почему все тобой восхищаются. Знаю, что брак с Фэн Эр, возможно, был для тебя компромиссом, но будь уверена, наша семья никогда не будет с тобой плохо обращаться».

Юань Ли улыбнулся и ответил: «Госпожа слишком хвалит меня».

Леди Ян игриво пожурила ее: «Все еще называешь меня госпожой?»

Юань Ли лишь улыбнулся и сменил тему.

Он не мог заставить себя произнести слово «Мать».

Вдруг кто-то внизу с любопытством спросил: «Приближается благоприятное время, почему старший молодой господин до сих пор не вышел?»

Леди Ян и Чу Ван обменялись взглядами, собираясь что-то сказать, как вдруг снаружи раздался тревожный крик: «Второй молодой господин вернулся!»

Чу Хэчао?

Этот возглас изумления пронзил воздух, словно гром. Тут же вскочил один из офицеров, потрясённый и обрадованный одновременно, и воскликнул: «Чу Хэчао вернулся?!»

Крики слуг снаружи продолжали достигать их ушей.

«Уважаемые лорды, пожалуйста, быстро спешьтесь. Лошадям вход в особняк запрещён. Приёмный зал прямо перед вами!»

«Генералы, генералы! В этот радостный день не принято носить оружие. Пожалуйста, опустите его!»

Тревожные и настойчивые голоса становились все громче, и теперь совсем рядом с ушами раздавался стук копыт.

Юань Ли последовал примеру остальных и выглянул наружу.

Группа воинов, закованных в доспехи, скакала на высоких лошадях.

Эти люди шутили и смеялись, с решительными выражениями лиц. Главарь среди них был необыкновенно красив, с игривой улыбкой на лице. Перебрасываясь шутками с окружающими, он поглядывал вглубь дома, где не было ни капли смеха.

Он был высок и крепко сложен, с прямой и крепкой спиной, благодаря которой доспехи казались величественными, словно возвышающаяся гора. Мышцы его ног, когда он ехал верхом, были крепкими и красивыми. Руки были обтянуты чёрными кожаными перчатками, плотно облегавшими пальцы, подчёркивая их исключительную длину.

В этот момент одна его рука лениво держала поводья, а алый плащ развевался за спиной. Другая рука легонько постукивала хлыстом по сапогам, лениво покачиваясь у икры, отчего в воздухе веяло провокационной и зловещей аурой.

Его внешность была далека от свирепого и зубастого облика, о котором ходили слухи.

Юань Ли на мгновение остолбенел, он думал, что самым уродливым человеком в этой группе будет Чу Хэчао.

К счастью, никаких неловких ситуаций не произошло.

Едва он закончил размышлять, как взгляд Юань Ли встретился с взглядом Чу Хэчао. Уголки губ мужчины слегка прижались и дрогнули, выдавая лёгкую холодность. Внезапно он осадил коня, спешился и направился прямо к Юань Ли.

Всего через несколько шагов он оказался перед ним. Резкий запах крови и пыли витал в воздухе, капли пота скатывались по кадыку мужчины, скатываясь за воротник. Юань Ли слегка нахмурился, внезапно ощутив тревогу и поняв, что перед ним опасный человек.

Мужчина заметил его нахмуренный лоб, явно понимая его неловкость, но всё же продолжил настаивать. Тени окутали Юань Ли, когда на лице Чу Хэчао появилась двусмысленная улыбка. «Так ты моя невестка?»

Его тон был необъяснимым, из-за чего было неясно, выражал ли он благодарность или гнев. «Я должен поблагодарить свою невестку. До моего приезда в Лоян ты попросил кого-то прислать мне щедрый подарок».

Глава 4

Чу Хэчао мчался день и ночь, и по прибытии в Лоян он получил доклад от Ян Чжунфа.

К его удивлению, товары, за которыми Ян Чжунфа следил почти полмесяца, были похищены другой группой людей.

Чу Хэчао в гневе чуть не отрубил голову Ян Чжунфа на месте, но сдержался и холодно выслушал улики, которые нашел Ян Чжунфа.

Ян Чжунфа следил за этими товарами с тех пор, как они оказались в Ханьчжуне. По пути он встречал только беженцев. Несмотря на своё недоверие, Ян Чжунфа пришёл к выводу, что товары были захвачены беженцами из Ханьчжуна.

Однако обычные беженцы не смогли бы провернуть такое. За ними наверняка кто-то стоит. Вероятно, они были похожи на Ян Чжунфа, который с самого момента отплытия из Ханьчжуна охотился за товарами. Но число беженцев из Ханьчжуна было огромным, они были разбросаны во всех направлениях, словно угри в реке, что затрудняло отслеживание их местонахождения.

Однако за последние два дня Ян Чжунфа заметил странное явление: множество разрозненных беженцев медленно направлялись в уезд Руян.

На следующий день после кражи товаров беженцы начали проявлять необычные движения. Ян Чжунфа не верил, что между ними нет никакой связи. Он послал кого-то тайно проникнуть в уезд Руян и действительно обнаружил несколько кусков ткани из Ханьчжуна на местном рынке.

Эти ткани были яркими, украшенными замысловатыми узорами, вышитыми золотой нитью, и ценились чрезвычайно высоко. Вероятно, воры знали, что не смогут оставить эти ткани себе, поэтому продавали их в лавки по очень низким ценам.

Этот хитрый и тонкий подход безмерно раздражал Ян Чжунфа. Однако именно поэтому Ян Чжунфа был убеждён, что преступники, укравшие их имущество, находятся в Руяне. Но в Руяне существовало три противоборствующие группировки: семьи Чэнь, Вэй, Ван и уездный судья, особняк Юань. В этом небольшом уезде переплетались различные силы, и как бы Ян Чжунфа ни расследовал, он не мог вычислить истинного организатора всего этого.

Чу Хэчао наказал его тридцатью ударами палки и с тяжелым видом повел своих людей прямиком к особняку Чу Вана.

Увидев в зале Юань Ли в свадебном наряде, Чу Хэчао вспомнил, что тот сын уездного судьи Руяна. Такое совпадение не могло не вызвать у Чу Хэчао подозрения. С первых же слов он начал пристально изучать новую «невестку».

Чу Хечао не был дружелюбным гостем.

Юань Ли не понял и осторожно ответил: «Генерал, вы, должно быть, ошиблись. Мы только что познакомились, поэтому я не посылал вам никаких значительных подарков».

Чу Хэчао ухмыльнулся: «Свояченица, дворяне часто забывают вещи».

У Юань Ли было лицо, которое могло расположить к себе окружающих.

У него был мягкий характер, ясные глаза, а когда он улыбался, его улыбка была подобна весенней траве и ветвям ивы, полным живой энергии.

Однако вместо того, чтобы развеять подозрения Чу Хэчао, такой человек заставил его быть более осторожным.

Улыбка Юань Ли стала натянутой.

Чу Хэчао был крепок здоровьем, и, несмотря на мартовскую погоду, по вискам его стекал медовый пот. Черты его лица были глубокими и чёткими. Хотя он улыбался, в его глазах не было и следа веселья, когда он смотрел на Юань Ли сверху вниз, его взгляд был холоден, как лёд в двенадцатом лунном месяце.

Юань Ли сдержал улыбку и сказал прямо: «Генерал, пожалуйста, выскажите свое мнение».

Чу Хэчао холодно и бессмысленно улыбнулся, затем повернулся и поприветствовал Чу Ваня и госпожу Ян. Госпожа Ян давно не видела своего второго сына, её глаза покраснели, и она уже собиралась сказать несколько слов, когда служанка рядом с ней тихо напомнила ей: «Госпожа, приближается благоприятный момент».

Госпожа Ян поспешно вытерла слезы платком и выдавила улыбку, сказав: «Сие, поскольку твой старший брат прикован к постели, ты будешь представлять его на церемониальном поклоне».

Чу Хечао помолчал несколько секунд, а затем сказал: «Я могу это сделать».

С этими словами он обернулся, и в воздухе снова раздался запах крови. Он посмотрел на Юань Ли сверху вниз и сказал: «Невестка, ты же не против, верно?»

Голова Юань Ли слабо пульсировала, когда он ответил: «Конечно, я не против».

Он начал сомневаться, не обидел ли он чем-либо Чу Хечао.

Но с тех пор, как Юань Ли перешёл в настоящее время, он ни разу не покидал уезда Руян. Он не должен был иметь никаких связей с этим грозным генералом.

С этой точки зрения, проблема в голове могла быть только у Чу Хечао.

Ян Гунгун, стоявший в стороне, выдавил улыбку и сказал: «Второй молодой господин, хотите, я поведу вас освежиться и переодеться?»

Чу Хэчао всё ещё был в доспехах, с мечом на боку, весь в пыли и грязи. Он омрачил радостное событие свадьбы чувством враждебности. Как жених мог так кланяться?

«Не нужно», — Чу Хечао поднял бровь. «Если мы задержимся ещё немного, мы упустим благоприятный момент для моей невестки».

Каждый раз, когда он называл его «свояченицей», Юань Ли слегка хмурилась, чувствуя себя неловко. «Генерал, достаточно обращаться ко мне по имени».

Чу Хечао улыбнулся: «Невестка, это было бы неуместно».

Два слова «золовка» были намеренно подчеркнуты, как будто их силой выдавливали из его языка, неся в себе сильное желание раскусить их на куски.

Юань Ли, будучи мужчиной, почувствовал, как в нём нарастает гнев в ответ на провокацию. Он спокойно сказал: «Если так, я буду обращаться к генералу как к младшему брату».

Таков был обычай в Северной Чжоу. Чу Хэчао был младшим шурином Юань Ли, но термин «шурин» использовался в основном в письменной речи, в то время как в повседневной жизни люди обращались друг к другу как братья, следуя примеру мужа. Хотя Юань Ли был значительно моложе Чу Хэчао, называть его «младшим братом» не было бы ошибкой.

Однако когда дело касалось Чу Хечао, то, что его называл «младшим братом» молодой человек, который еще даже не достиг совершеннолетия, казалось несколько нелепым.

Улыбка Чу Хечао постепенно исчезла.

В толпе зевак кто-то не удержался и рассмеялся, но быстро скрыл это за кашлем.

«Мы все семья, не нужно формальностей», — Чу Ван, не понимавший тонких намеков, нетерпеливо подгонял их. «Чу Хэчао, успокойся! Давайте покончим с этим».

Церемониальные служители начали поздравлять. Юань Ли и Чу Хэчао вышли в центр зала. Когда Юань Ли приподнял полы мантии и опустился на колени, он услышал, как кто-то рядом поднял тяжёлые доспехи и опустился на колени рядом с ним.

Его плечо и рука чувствовали тепло, исходящее от другого человека. Юань Ли обладал развитым чувством личного пространства и не возражал против приближения к нему более слабых мужчин. Но когда другой мужчина, обладавший более сильной аурой агрессии, вторгался в его личное пространство, Юань Ли чувствовал себя некомфортно, настолько, что ему хотелось пнуть Чу Хэчао.

Но он сдержался.

После церемонии ритуала настало время свадебного банкета. Ян Гунгун подошёл к Юань Ли и прошептал: «Молодой господин Юань, хотите, я отведу вас к Старейшему молодому господину?»

Юань Ли слегка кивнул, опустив глаза, и тени ресниц заплясали по его лицу. Безупречно выполнив ритуальное приветствие Чу Хэчао, он последовал за слугами и покинул гостевой зал.

Чу Хэчао поддерживал меч на поясе, его пальцы в перчатках намеренно или бессознательно поглаживали рукоять, пока он наблюдал за фигурой Юань Ли, выражение его лица было необъяснимым.

Ян Чжунфа, прихрамывая, подошёл к нему с несчастным выражением лица. «Генерал, вы что-нибудь выяснили? Это действительно дело вашей невестки? Если он действительно забрал эту партию товаров, то у нас на руках семейная вражда! Почему бы нам просто не попросить вашу невестку вернуть товар напрямую?»

Чу Хэчао спросил: «Ты уверен, что эти люди находятся в уезде Руян?»

Лицо Ян Чжунфа посерьезнело. «Я, Ян Чжунфа, жизнью клянусь. Они точно в уезде Руян!»

Пальцы Чу Хэчао, постукивая по рукояти меча, на мгновение замерли, а затем продолжили ритм. «Трудно сказать…»

«Точно, я тоже не мог сказать», — вздохнул Ян Чжунфа, глядя вслед удаляющемуся Юань Ли. «Если это действительно его люди, это было бы невероятно. Взгляните, какой он молодой, но такой зрелый и опытный. Если бы я и мои люди неустанно вели расследование день и ночь, мы бы не нашли ни малейших улик на рынке уезда Руян».

Чу Хэчао рассмеялся и холодно сказал: «Если бы ты не потратил два часа на выпивку, эти товары не украл бы кто-то другой».

Ян Чжунфа вытер пот со лба и сказал: «Генерал, я ошибался. Я больше не буду так безрассуден. Сейчас самое главное — вернуть эту партию товаров. 130 000 солдат на Северной границе рассчитывают на эти деньги, чтобы нормально поесть».

«Знаешь», — тон Чу Хечао стал холодным, — «тот смех, что только что был твоим, да?»

Ян Чжунфа молчал.

Чу Хэчао повернулся и направился к винному столу. «Раз ты сказал, что это в уезде Руян, то иди и принеси товары. Если не найдешь, можешь своей головой возместить 130 000 военных жалованья».

Лицо Ян Чжунфа дрогнуло. «Да».

Шум стал тише, и Ян Гунгун тихо произнёс: «Вчера вы прибыли в особняк слишком поздно, и Старейший Молодой Господин уже лёг спать. Но сегодня у вас радостный день с Старейшим Молодым Господином, поэтому лучше всего встретиться с ним».

Юань Ли кивнул и тихо последовал за ним.

Место, где жил Чу Минфэн, находилось довольно далеко. Они долго бродили, пока наконец не добрались до уединённого и изысканного дворика.

Перед входом во двор стояли двое охранников. Ян Гунгун подошёл к ним и сказал несколько слов. Один из охранников кивнул и вошёл внутрь, чтобы доложить.

Однако вскоре охранник вернулся с извиняющимся выражением лица: «Ян Гунгун, вы пришли в неудобное время. Старейший молодой господин только что уснул».

«Опять спишь?» — вздохнул Ян Гунгун. «Забудь, забудь. Не буди Старшего Молодого Господина. Мы вернёмся позже».

Стражник поклонился и отдал честь, а затем вернулся к главным воротам. Ян Гунгун обернулся, его лицо было искажено стыдом, и извинился перед Юань Ли: «Молодой господин Юань, это вина этого слуги. Простите, что заставил вас прийти сюда напрасно».

Юань Ли посмотрел на закрытые ворота двора и покачал головой. «Ничего страшного».

Чу Минфэн был хитрым и непредсказуемым, поэтому чем меньше Юань Ли приходилось с ним встречаться, тем лучше.

Когда они снова вернулись во двор Вэндао, небо уже потемнело.

Юань Ли и Чу Минфэн не были официально женаты, поэтому им не нужен был брачный покой. Трое молодых слуг, понимавших его характер, уже предвидели его скорое возвращение и приготовили ему горячий суп и чай.

Несмотря на приятную мартовскую погоду, Юань Ли всё ещё был вспотевшим и разгорячённым. Войдя в комнату, он снял свой изысканный свадебный наряд и попросил принести ему таз с тёплой водой. Он быстро вытерся полотенцем прямо в комнате.

Когда полотенце прошло по талии и животу, стал виден тонкий слой мышц, не слишком преувеличенных, но красивых и упругих. Губы Юань Ли изогнулись в улыбке, довольный результатами своих постоянных тренировок. Он застегнул пояс нижнего халата и крикнул: «Линьтянь, принеси мне сантиметр».

Линьтянь был слугой, отвечавшим за повседневные нужды Юань Ли. Он принёс специально изготовленную сантиметровую ленту, и Юань Ли измерил его рост. Тот с радостью обнаружил, что вырос ещё на два сантиметра.

Не зря же он каждое утро занимался спортом и бегал. При таком темпе роста, даже в те времена, когда питание было скудным, он мог бы достичь роста в 180 сантиметров.

Внезапно подбежал охранник и прошептал: «Молодой господин, кто-то идет».

Юань Ли приподнял бровь, бросил сантиметр Линьтяню и схватил с кровати верхнюю часть своего свадебного наряда. Он надел его задом наперёд, натянул туфли и носки. «Кто идёт?»

«Группа людей, не очень понятно», — сказал охранник. «Но судя по их виду, похоже, они несут вино».

Юань Ли опешил, а затем выражение его лица стало сдержанным.

Могут ли эти люди прийти сюда и нарушить покой брачного чертога?

Но реальность оказалась ещё более странной, чем он думал. Эти люди пришли не для того, чтобы тревожить брачный чертог, а чтобы доставить свадебное вино.

Юань Ли это показалось забавным. «Свадебное вино? С кем мне его пить?»

«Конечно, выпьешь со мной», — раздался ленивый голос из-за толпы. Слуги расступились, открыв высокую фигуру, прислонившуюся к двери с кувшином вина в руке. Чу Хэчао ухмыльнулся, в его взгляде мелькнуло испытующее любопытство. «С кем хочет выпить невестка?»

Он каким-то образом снял доспехи и теперь был одет только в тонкую чёрную весеннюю рубашку. Его высокая и крепкая фигура была полностью открыта, даже были видны красивые линии мышц на руках. Спина была прямой, плечи широкие, но талия узкая. Чёрные кожаные перчатки, как ни странно, всё ещё не были сняты, словно они были продолжением его кожи.

Юань Ли почувствовал, как у него заболела голова, и не смог сдержать натянутой улыбки. «Я и представить себе не мог, что буду беспокоить младшего брата даже ради свадебного вина».

Чу Хэчао вошел в комнату, и только тогда Юань Ли заметил большой клинок, висящий у него на поясе. Его веки слегка дрогнули, когда Чу Хэчао выдвинул стул рядом с собой и сел, согнув ноги. «В самом деле, это хлопотно. Раз уж ты знаешь, что доставил мне неприятности, пей скорее, и покончим с этим».

Рукоять ножа покачивалась, слегка касаясь столешницы.

Сваха осторожно протянула Юань Ли чашу вина.

Юань Ли на мгновение задержал взгляд на вине в чаше, затем протянул руку и с нежной улыбкой взял бокал. «Генерал, пожалуйста».

Под теплым желтым светом свечи мутное вино в чашке колыхалось, создавая на его запястье и щеке легкую рябь, напоминавшую плавающих золотых рыбок.

Губы Юань Ли изогнулись в улыбке, глаза опущены, выражение лица – кроткое и покорное. Пальцы с бокалом вина, молодые и нефритовые, показались из красного рукава, чуть влажные и с лёгкой прохладой.

Выражение лица Чу Хэчао слегка изменилось. Он поднял руку и взял ещё один бокал вина, слегка постучал им по бокалу в руке Юань Ли, прежде чем осушить его одним глотком.

Свадебное вино, также известное как чаша союза, не подходило для сплетения рук в их случае, поскольку они были невесткой и младшим шурином.

Когда Юань Ли уже собирался выпить вина, его мозг внезапно ощутил возмущение со стороны какой-то системы.

【Система «Энциклопедия всего сущего» активирована. Задание по зачислению в Национальную академию выполнено, награда выдана. Пожалуйста, исследуйте самостоятельно, хозяин.】

【Задача: Найти наставника.】

【Награда: Метод очистки белого сахара.】

Рука Юань Ли дрожала, и все вино вылилось на бедро Чу Хэчао.

Чу Хэчао тут же встал, его лицо побледнело, и он холодно усмехнулся: «Молодой господин Юань, что вы имеете в виду?»

Юань Ли больше не обращал на него внимания. Оказалось, что особняк Чу уже обеспечил ему место в Национальной академии. Но ещё больше его удивило то, что в его разум действительно пришла реальная информация о производстве мыла.

Древесная зола смешивалась с отфильтрованной щелочной водой, приготовленной из известкового порошка и чистой воды. Щелочную воду затем смешивали с жиром, получая в итоге чистое и нежное мыло. Добавляя эфирные масла, полученные из цветов, можно было получить ароматизированное мыло.

Эти знания включали не только мыловарение, но даже дали ему информацию о том, как извлекать эфирные масла.

Огромная волна поднялась в сердце Юань Ли.

Он мысленно просмотрел систему, задержавшись на семи словах: «Метод очистки белого сахара».

Он сомневался в существовании и предназначении этой системы, но она действительно дала ему знания о мыловарении. И следующей наградой за задание стал белый сахар.

Если бы он завершил ученичество, мог ли бы действительно существовать метод очистки белого сахара?

Мыло и белый сахар – любая из этих двух вещей могла принести огромное богатство. А с деньгами, зачем ему бояться, что он не сможет содержать свои войска?

Получив от системы все свои блага, Юань Ли понял, что даже если источник системы неясен, а её цель может иметь скрытые мотивы, он не может отказаться от этого золотого пальца и не воспользоваться им. Иначе было бы глупо отказаться от спасательного круга из-за упрямства.

Юань Ли плотно поджал губы, на лбу у него выступили капельки пота.

Когда он еще глубже погрузился в свои мысли, рядом с ним раздался зловещий голос: «Молодой… Господин… Юань…»

Чу Хэчао протянул руку и схватил Юань Ли за плечо, с силой развернув его к себе. Его взгляд был ледяным, когда он указал на свои штаны, словно приглашая Юань Ли объясниться. «Тебе нечего сказать?»

«…» — Юань Ли очнулся от оцепенения, невольно виновато улыбнувшись. — «Я впервые пью церемониальное вино. Я немного нервничал. Генерал, надеюсь, вы не обидитесь».

Чу Хэчао усмехнулся, не произнеся ни слова, но его слова были ясны: «Ты думаешь, я поверю в это?»

Юань Ли просто налил себе ещё один бокал вина и быстро осушил его, покачивая тонкой шеей. Он передал пустой кубок Чу Хэчао, спокойно глядя на него. «Я говорю правду. Генерал, вам следует поскорее вернуться и переодеться».

В комнате повисла тишина, и никто не решался заговорить.

Слуга, державший вино, дрожал, по его лицу струился пот от страха.

Внезапно Чу Хэчао пошевелился. Он медленно поднялся и посмотрел на Юань Ли сверху вниз.

«Свояченица сделала мне ещё один подарок», — сказал он, его тонкие губы изогнулись, глаза слегка прищурились. «Когда появится возможность, я обязательно отплачу ей тем же, один за другим».

Сказав это, он повернулся и ушел.

Юань Ли наблюдал за его фигурой.

Большой клинок, висевший на поясе Чу Хечао, заметно покачивался при каждом его шаге.

Внезапно Чу Хэчао остановился как вкопанный. Он резко повернулся и встретился взглядом с Юань Ли.

Глаза Чу Хэчао были холодны, как древний колодец, он словно улыбался, но, казалось, не выражал никаких эмоций. В конце концов, он растворился в ночи.

Глава 5

У него отличная фигура.

На мгновение мысли Юань Ли охватила зависть, но вскоре его красивые брови нахмурились.

Он остро ощущал подозрения Чу Хечао по отношению к нему.

В чем именно его подозревал Чу Хечао?

Лунный свет затмевали тёмные тучи, и двор Вэньдао погрузился в тишину. Мартовская ночь была не такой холодной, как в конце зимы, но слуга, заметив, как нос Юань Ли покраснел от ветра, осторожно прикрыл дверь.

Скрип вернул Юань Ли к реальности.

Юань Ли никак не мог понять, что связывало его с Чу Хэчао. В этом году ему исполнилось всего восемнадцать, до совершеннолетия оставалось два года. Хотя он и совершил немало тайных поступков в уезде Руян, это не вызвало подозрений у Чу Хэчао. Более того, Чу Хэчао только что вернулся в Лоян. У них даже не было возможности поссориться.

У Юань Ли была превосходная репутация. Что касается здравого смысла, Юань Ли был готов помочь своему неизлечимо больному старшему брату выздороветь. Даже без эмоций Юань Ли официально приходилась Чу Хэчао свояченицей.

Юань Ли не мог понять всего этого, но подозрения Чу Хэчао сейчас не имели значения. Важнее был рецепт мыла, который он держал в голове.

Когда Юань Ли задумался о рецепте мыла, он воодушевился.

Он сказал: «Линтиан, закрой и запри дверь».

Линьтянь быстро выбежал, и вскоре ворота двора Вэндао были плотно закрыты.

В своей спальне, освещённой лампой, Юань Ли отпустил всех и тихо записал рецепт мыла на листке бумаги. Закончив писать, он поджёг бумагу в пламени лампы.

Система вознаграждений была разработана с учётом текущих требований и включала инструкции по изготовлению изделий, которые можно производить в настоящее время. Были описаны как простые техники мыловарения, так и более сложные, для создания ароматизированного мыла, каждый этап которых был подробно описан.

Даже самое обычное мыло в наше время легко превзошло бы широко используемые в ту эпоху траву и мыльные орехи.

Бумага превратилась в чёрный пепел и упала на стол. Пламя свечи ещё некоторое время горело ярко, а затем постепенно угасло.

Юань Ли вздохнул и задул свечу, со пылким сердцем ложась на кровать.

Ароматное мыло с его благоухающим ароматом, чистой белизной и нежной текстурой, вырезанное в изысканных формах, таких как слива, орхидея, бамбук и хризантема, несомненно, нашло бы место среди элегантных ученых и знатных семей.

Однако для нынешнего Юань Ли и мыло, и рафинированный сахар не были вещами, которые можно было легко произвести.

Текущее положение дел было слишком хаотичным, и без безопасности это было похоже на то, как если бы ребенок нес золото по шумному рынку.

Двойные пологи кровати, сотканные из красного шелка, мягко покачивались, а саше, свисающие с углов кровати, источали приятный аромат.

Юань Ли не испытывал сонливости. Он прихлопнул пару комаров и, погрузившись в свои мысли, уставился в потолок.

Лучшим выбором сейчас было сотрудничество с особняком Чу Вана.

Он уже «женился» на особняке Чу Вана, и это был неоспоримый факт. Даже если Чу Минфэн умрёт позже, его связь с особняком Чу Вана будет не так-то просто разорвать.

В глазах окружающих он уже был членом особняка Чу Вана.

Юань Ли и сам понимал, что сотрудничество с особняком Чу Вана – лучший выход. Взаимная выгода, взаимопомощь – в этом не было ничего плохого.

Однако отношение Чу Хэчао к нему заставило Юань Ли колебаться.

Но Юань Ли быстро пришел в себя, беспомощно похлопал себя по лбу и рассмеялся над собой: «Юань Ли, ты и вправду сошел с ума».

Особняком Чу Ван управляет не Чу Хэчао, а хрупкий старец Чу Минфэн, формально муж Юань Ли. Даже если Чу Хэчао его не любит, что он может сделать?

Пока Юань Ли его невестка, он должен каждый день послушно обращаться к ней как к невестке. Говорят, старший брат – как отец, а старшая сестра – как мать. Если Чу Минфэн действительно не сможет выполнять свои обязанности, Юань Ли практически станет отцом Чу Хэчао!

Если иерархия существует, о чем беспокоиться?

Настроение Юань Ли мгновенно воспряло, губы его изогнулись в улыбке, и, сопровождаемый легким ветерком, он погрузился в спокойный сон.

Рано утром следующего дня.

Юань Ли проснулся точно по расписанию, следуя своим внутренним часам. Освежившись, он отправился на свою ежедневную утреннюю пробежку.

Особняк Чу Вана был величественным, с мостиками, струящейся водой и бамбуковыми садами по всему двору. Зелёные ивы завораживали, а сложенные скалы и журчащие родники обладали природным очарованием. Юань Ли пробежался трусцой по окрестностям двора Вэньдао и вскоре слегка вспотел.

Прохлада древнего воздуха дарила ощущение свежести, а содержание кислорода в нём было чуть выше, чем в будущем. Юань Ли стоял у бассейна с водой, разминая мышцы и спину. Его нежное лицо было влажно от влаги, а на волосах блестели крошечные капельки росы.

Чувствуя себя отдохнувшим и воодушевленным, прогуливаясь по берегу озера, Юань Ли несколько раз услышал отчетливый звук лязгающего оружия.

Его уши навострились, и он пошел на звук к месту тренировок по боевым искусствам.

На просторной и гладкой тренировочной площадке кто-то практиковал фехтование на деревянном колу.

Из-за жары его верхняя одежда была завязана вокруг талии, и мышцы на спине перекатывались при каждом движении, а его узкая талия была заправлена в штаны.

Это был Чу Хечао.

Услышав шаги, Чу Хэчао лениво поднял взгляд и оглянулся; в его глазах чувствовалась прохлада утреннего тумана.

Увидев Юань Ли, выражение его лица не изменилось, и, не проявив ни малейшего беспокойства, он снова обернулся, вытащил клинок, застрявший в деревянном коле, и возобновил свои прежние движения.

Юань Ли не был для него важной персоной.

Юань Ли не возражал и с интересом подсчитывал интенсивность тренировок этого человека, провозглашенного Богом Войны Северной Чжоу.

Занимаясь логистикой, Юань Ли время от времени приходилось контролировать подготовку войск, и он хорошо знал, как следует тренировать каждого, какой объём тренировок является оптимальным и какие пределы допустимы. Независимо от способностей, единая программа подготовки имела свои сильные и слабые стороны. Тем, кто преуспел в тактике, могло не хватать выносливости, а тем, кто обладал хорошей выносливостью, было трудно сохранять равновесие.

Как только появлялся разносторонний и всесторонний талант, он становился объектом всеобщего внимания.

Чу Хэчао был известен как Бог Войны Северной Чжоу, обладатель выдающихся военных достижений. Юань Ли предвидел его невероятную физическую форму, и поначалу Чу Хэчао казался спокойным. Однако со временем Юань Ли не смог скрыть своего изумления.

— Это слишком преувеличено.

Будь это обычный человек, они бы уже достигли своего предела. Но Чу Хэчао, казалось, не пострадал. Дыхание его стало тяжелее, пояс пропитался потом, но каждый взмах руки оставался таким же яростным и стремительным, как и в начале.

Неосознанно, прошло уже полчаса, и Юань Ли уже устал от наблюдения. Он почувствовал, что дальнейшее наблюдение лишь подорвет его уверенность, поэтому развернулся, собираясь уйти.

«Глухой стук…»

Стальной клинок, сверкающий холодным светом, вонзился прямо в грязь перед ногами Юань Ли, сминая пробивающиеся травинки. Половина клинка глубоко вошла в землю, гудя и слегка дрожа.

Юань Ли остановился.

Из-за спины раздался голос Чу Хэчао: «Свекровь, почему ты так долго стоишь и смотришь? На что ты смотришь?»

Юань Ли не хотел спорить с ним в этот момент, поэтому он проигнорировал комментарий и быстро прошел мимо лезвия, намереваясь уйти.

Через несколько мгновений большая ладонь внезапно опустилась на его плечо, сжимая его так, словно хотела сломать кости Юань Ли.

«Свояченица», — Чу Хэчао пристально посмотрел на Юань Ли, — «куда ты спешишь?»

Инстинктивно Юань Ли схватился за руку и попытался провести бросок через плечо, но выражение лица Чу Хэчао на мгновение изменилось. Он мгновенно среагировал и зацепил Юань Ли за шею, и когда они оба упали на землю, Юань Ли с невероятной силой упал.

Его рот ударил прямо по руке Чу Хечао, не только почувствовав солоноватый привкус крови, но и повредив кожу на руке Чу Хечао, оставив его рот и подбородок измазанными кровью.

«Шип».

Зубы Юань Ли болели от столкновения с твердыми мышцами, а его нос также ударился о них, вызывая боль в слезных железах.

Чья-то рука с силой схватила Юань Ли за воротник. Лицо Чу Хэчао побледнело, и как раз когда он собирался что-то сказать, он увидел, как Юань Ли побледнел и прикрыл губы, на губах и подбородке виднелись кровавые пятна. Боль словно застилала ему глаза.

«…» Выражение лица Чу Хэчао стало странным. «Невестка повредила рот и плакала от боли?»

Кровь на губах Юань Ли принадлежала Чу Хэчао. Он вытер губы и пробормотал: «Нет».

Чу Хэчао не поверил ему, он пристально посмотрел на Юань Ли, усмехнулся и, не желая больше беспокоить его, вернулся на тренировочную площадку, взяв с собой клинок.

Юань Ли озадаченно посмотрел ему в спину.

!

Он шмыгнул носом, и по мере того, как боль в носу постепенно утихала, водянистая пелена в глазах полностью исчезла. Юань Ли снова потёр нос, опустил голову и дважды сплюнул кровавую пену. Не в силах выносить привкус крови во рту, он повернулся и поспешил обратно во двор Вэньдао, чтобы прополоскать рот.

Вечером госпожа Ян послала кого-то позвать Юань Ли на ужин. Когда Юань Ли прибыл в зал, два стола уже были накрыты. За центральным столом сидели Чу Ван и Чу Хэчао, а другой стол, отделённый панорамной ширмой, занимали три госпожи во главе с госпожой Ян и три юные госпожи из семьи Чу, каждая разного возраста.

Юань Ли лишь мельком взглянул на него и почтительно отвёл взгляд. По приглашению Чу Вана он сел рядом с ним.

Напротив Юань Ли Чу Хэчао наклонил чашку, расправив широкие плечи и почти перекинув длинные ноги через весь стол. Услышав движение Юань Ли, он лениво поднял голову и взглянул на него, всё ещё с насмешливой ухмылкой в глазах.

Губы Юань Ли дернулись.

Он понятия не имел, что задумал Чу Хечао. Он поцарапал ему руку, а теперь издевается над ним?

Чу Ван был воинственным человеком, прямолинейным и импульсивным в своих действиях. Увидев всех присутствующих, он жестом подозвал их и сказал: «Быстрее принесите еду. Я умираю с голоду!»

Услышав это, Юань Ли извинился: «Господин, все дело в том, что этот молодой человек опоздал».

«Ли Эр, это не твоя вина, — небрежно сказала госпожа Ян, сидевшая по другую сторону. — Это некомпетентность слуг экономки. Они забыли сообщить тебе вовремя, что наш молодой господин стал законным хозяином в нашем особняке. Они не сообщили тебе вовремя, поэтому, естественно, ты опоздал».

Рядом с ней госпожа Чжао покраснела, одновременно жалуясь и чувствуя себя обиженной: «Госпожа, я была так занята в эти дни, что у меня голова идёт кругом. Время нашего позднего ужина уже назначено. Я совсем забыла, что молодой господин Юань не знает об этом».

«Ты действительно усердно трудилась в последние дни», – повернулась к ней госпожа Ян и мягко сказала: «Поскольку Фэн Эр тоже женился, мы можем доверить домашние дела Ли Эр. Давайте вместе насладимся отдыхом».

Госпожа Чжао была ошеломлена: «Госпожа!»

Юань Ли на самом деле не была женой Чу Минфэна, да и сам он был чужаком. Она наконец-то взяла под контроль власть экономки, пока госпожа Ян заботилась о Чу Минфэне. Как она могла добровольно отказаться от неё?

Она тут же повысила голос: «Мой господин, вы...»

Чу Ван нетерпеливо прервал его: «Делай, как говорит госпожа».

Госпожа Чжао замолчала.

Невинно втянутый в эту ситуацию, Юань Ли выдавил из себя горькую улыбку: «Госпожа, я не подхожу для…»

«Ли Эр, не волнуйся», — госпожа Ян смягчила голос, но осталась твёрдой. «Раз ты стал частью нашей семьи, тебе рано или поздно придётся всему этому научиться. Я тебя научу всё довольно просто».

Для Юань Ли управление королевским особняком было действительно простым делом, и его можно было считать отдельной сферой деятельности.

Разговор дошёл до этой точки, Юань Ли вынужден был пока лишь неохотно согласиться. Госпожа Ян не могла не знать о его договорённости с семьёй Чу. Ему нужно было учиться и поступить на государственную службу. Если госпожа Ян говорила об этом открыто, то, вероятно, хотела использовать его имя, чтобы вернуть себе контроль над домом.

Чу Ван, увидев, что вопрос решен, сказал: «Давайте начнем есть».

Стол ломился от изобилия яств. В то время приготовление пищи в железных горшках ещё не было распространено, и большую часть еды готовили на пару или варили в глиняных горшках. В знатных семьях также наслаждались жареным.

Однако вкус был схожим, независимо от того, готовили ли его на пару, варили или жарили. Из-за недостатка приправ в основном использовались соевый соус и соль. Соль даже имела лёгкую горчинку, поэтому методы обработки ингредиентов не сильно различались.

Когда Юань Ли впервые прибыл в этот мир, всё прекрасно прижилось, за исключением его привычек в еде. Блюда в особняке Чу по вкусу ничем не отличались от обычных, но благодаря драгоценным ингредиентам их готовили более деликатно, и они казались более аппетитными.

Особенно жареное мясо, тушеное мясо и консервы — эти три блюда были очень вкусными, и Юань Ли съел их больше всех.

Во время еды Юань Ли также стал свидетелем обжорства Чу Вана и его сына Чу Хэчао.

Чу Ван не следовал этикету знатных семей во время еды. Он быстро, буквально в несколько укусов, проглатывал миску пшена с мясом, а затем просил слугу снова наполнить его. Что касается Чу Хэчао, то он ел расслабленно и неторопливо, но его движения не были медленнее движений отца.

Отец и сын были большими любителями мяса, их палочки двигались быстро, и тарелки опустели в мгновение ока.

Рядом с ними Юань Ли, у которого из-за фазы роста аппетит был немного больше обычного, выглядел непоследовательным.

Когда они уже вовсю ели, Чу Ван замедлил шаг и наконец решил заговорить: «Молодой Юань, ты когда-нибудь видел моего старшего сына?»

Чу Хечао молча продолжал есть, словно не слышал.

Юань Ли покачал головой: «Мне еще предстоит увидеть старшего молодого господина».

Чу Ван погладил бороду, его старческое лицо выражало смесь нежности и меланхолии. «Его здоровье плохое, и он не выходил из дома с тех пор, как заболел. Если у тебя есть время, навещай его почаще. Фэн Эр любит общаться с молодёжью, и в его комнате много классических произведений. Вы, студенты, знаете, насколько ценны эти классические произведения, и мне не нужно ничего говорить. Вчера мне удалось добиться для тебя места в Национальной академии. Прежде чем ты начнёшь учёбу, тебе будет очень полезно провести с ним время и почитать классические произведения».

Юань Ли внимательно выслушал и слегка улыбнулся. «Понимаю, сэр».

Леди Ян, стоявшая рядом с ширмой, улыбнулась и спросила: «Юань Ли, как тебе понравилась еда?»

«Госпожа, мне очень понравилось». Юань Ли осторожно отложил палочки для еды, и слуга тут же принес теплое полотенце, чтобы вытереть ему руки.

«Это хорошо», – госпожа Ян расслабила брови и глаза. «Завтра ты возвращаешься к семье, и я всё для тебя подготовила. Раз уж Фэн Эр не может сопровождать тебя в Руян, пусть Цые сопровождает тебя в поездке».

Юань Ли на мгновение опешил, прежде чем понял, что Цые имеет в виду Чу Хэчао.

Его веки дрогнули, и он решительно отказался: «Генерал вернулся только вчера, усталый и покрытый пылью. Ему нужно как следует отдохнуть эти два дня. Как я могу позволить ему сопровождать меня и терпеть ещё больше лишений? От Лояна до Жуяна всего лишь небольшое расстояние, меньше ста миль. Я могу вернуться сам».

Леди Ян не согласилась: «Это неправильно».

Чу Ван от души рассмеялся и указал на Чу Хэчао: «Не беспокойся о нём. Этот парень крепкий! Даже если ему придётся пройти тысячу миль, он поправится за ночь. Раз он назвал тебя «свояченицей», не стесняйся им командовать!»

Выражение лица Чу Хечао оставалось холодным и неизменным.

Отношение Чу Ван и госпожи Ян к Чу Минфэну и Чу Хэчао было совершенно разным.

Но это было понятно, так как молодой господин был слаб здоровьем, но очень умен, что, естественно, доставляло больше беспокойства его родителям.

Юань Ли молча надеялся, что Чу Хэчао откажется, сказав: «Генерал, у вас, должно быть, есть важные дела, и вы, возможно, не сможете сопровождать меня в Руян, верно?»

Чу Хэчао поднял голову, его глаза были глубоко затуманены, а губы плотно сжаты. Затем он внезапно улыбнулся, и улыбка на его лице появилась холодная, кривая. «Какое совпадение, я давно хотел посетить уезд Руян».

Примечание автора:

Чу Хечао: Насмешка

Юань Ли (в недоумении): Он что, с ума сошел?

глава 6

Рано утром следующего дня перед особняком Чу Вана были припаркованы три кареты.

Чу Хэчао, держа вожжи, сидел на коне впереди, его сильные руки сжимали поводья, его губы были холодны и напряжены.Ян Чжунфа, одетый в грубую одежду, ехал на лошади позади Чу Хэчао, на расстоянии в полкорпуса. Он время от времени поглядывал на ворота особняка Чу Ван и шепнул: «Генерал, почему ваша невестка ещё не вышла?»

Чу Хечао не стал тратить время на разговоры.

Ян Чжунфа усмехнулся и уже собирался что-то сказать, но тут его настроение резко улучшилось. «Он выходит!»

Чу Хэчао взглянул в сторону ворот и увидел Юань Ли, одетого в яркую весеннюю одежду, который с улыбкой на лице выводил лошадь из резиденции.

Его чёрные волосы были стянуты ярко-красной лентой, струящейся и переплетённой, а игривые локоны обрамляли виски, выдавая лёгкое восхищение. Юань Ли туго обхватывал талию, держа в руках флягу с водой и кинжал, а в руке держал чёрно-красный хлыст.

«О!» — воскликнул Ян Чжунфа в удивлении. — «Лоян находится в ста милях от Жуяна. Даже на быстром коне туда нужно добираться целый день. Неужели он не хочет взять повозку и ехать весь день верхом?»

Это был не вопрос одного-двух часов, а целого дня. У человека без достаточной выносливости к концу пути, скорее всего, свело бы ноги.

Прежде чем Ян Чжунфа успел до конца осознать его слова, Юань Ли плавно взобрался на коня, ловко обхватив поводья правой рукой. Его осанка была поистине ошеломляющей! Лошадь под ним казалась послушнее, чем младший сын Ян Чжунфа.

«…» — Ян Чжунфа цокнул языком. — «Он выглядит так, будто может проехать сотню миль на одном дыхании».

Юань Ли подъехал к ним. Казалось, именно сегодня он возвращался домой, и поэтому сиял особым сиянием: глаза его блестели, а на лице играла улыбка. Энергия молодости проявилась в полной мере, когда он произнес: «Генерал, когда мы отправляемся?»

Чу Хечао спокойно ответил: «Сейчас».

С этими словами он взмахнул кнутом и взял инициативу в свои руки.

Юань Ли подтянул поводья, нежно похлопал лошадь по крупу и, понизив голос, сказал: «Пойдем, дорогая. Я кормил тебя тысячу дней, а теперь ты мне пригодишься. Беги сегодня хорошо».

Каштановый конь тихонько заржал и пошёл неторопливой рысью.

Езда верхом в Лояне была запрещена, поэтому Юань Ли воспользовался этой возможностью, чтобы осмотреть оживленные достопримечательности города.

Столица действительно заслуживала своего названия: шумные толпы и высокие городские стены. Улицы были гладкими и чистыми, без всяких фекалий и грязи, которые можно было увидеть повсюду в сельской местности.

Проходя мимо Национальной академии, они увидели цуцзюй*, внезапно перелетевший через стену. Юань Ли инстинктивно протянул руку и поймал его. В следующий момент из-за стены высунулся молодой человек в зелёной одежде, с несколькими травинками в волосах, и крикнул Юань Ли: «Братец, поможешь перебросить цуцзюй обратно?»

* древний китайский футбольный мяч

Юань Ли ответил: «Дорогу!»

Юноша быстро отступил в сторону, и Юань Ли поднял руку и бросил мяч. Мяч взмыл в воздух, описав идеальную дугу, и приземлился точно в руки юноши.

«Впечатляющие навыки!» Молодой человек с восторгом посмотрел на Юань Ли и весело сказал: «Я Чжань Шаонин из столичного магистрата. Могу ли я иметь удовольствие познакомиться с вами?»

Юань Ли улыбнулся и сжал кулаки: «Я Юань Ли из Руяна. Брат Шаонин, я пойду первым».

Когда лошади постепенно отдалились, Чжань Шаонин заморгал глазами и вдруг воскликнул: «О, так это Юань Ли из Жуяна!»

После случая, когда Юань Ли в одиночку отправился в глубь гор на три дня, чтобы собрать для своей матери травы, спасающие жизнь, его репутация человека, почтительного по отношению к родителям, распространилась по всему Лояну.

Чжань Шаонин и его отец слышали слухи о Юань Ли. Они понимали, что Юань Ли таким образом пытается прославиться, но никто не чувствовал ничего предосудительного. Подобное случалось и с Чжань Шаонином: в детстве, ничего не зная, он два дня плакал после смерти бабушки, а затем распространился слух, что он скорбел и плакал тридцать дней. С тех пор, когда люди видели его, они восхваляли его сыновнюю почтительность.

На самом деле Чжань Шаонин проводил с бабушкой очень мало времени.

Несколько дней назад в особняке Чу Вана царила великая радость, и весть о том, что молодой господин Руян женился на юноше из особняка Чу Вана, чтобы спасти молодого господина, разнеслась по всему Лояну. Это стало темой для досужих сплетен на улицах и в переулках, которые обсуждались с большим интересом. Учитывая прежнюю добрую репутацию Юань Ли, большинство людей восхваляли это как акт благородства и праведности.

Чжань Шаонин еще раз взглянул на фигуру Юань Ли и спрыгнул со стены.

Этот человек показался мне многообещающим и достойным знакомства.

Выехав из Лояна, они поскакали на лошадях быстро, не останавливаясь. Лишь около полудня, когда голод стал терзать их животы, они нашли место у ручья, чтобы остановиться и отдохнуть.

Слуги вынесли сухой паёк и раздали его всем. Юань Ли сидел на камне под деревом, жевал твёрдый бисквит, его лоб был покрыт потом от жары.

Жужжание цикад и кваканье лягушек, казалось, доносились со всех сторон, так что было непонятно, где именно они находятся. Этот непрекращающийся шум раздражал и тревожил.

С каждым кусочком печенья ему приходилось проглатывать пять-шесть глотков воды. Вскоре фляга с водой полностью опустела.Юань Ли смиренно ответил: «Я не могу сравниться с Дарэном».

Ян Чжунфа умылся и небрежно сказал: «Невестка, не недооценивай себя. Я старею и не могу сравниться с вами, молодыми, силой. Когда у нас будет свободное время, давайте тренироваться вместе».

Юань Ли с готовностью согласился и продолжил беседу с Ян Чжунфа еще некоторое время.

Чу Хечао, который слушал поблизости, не мог не нахмуриться.

Ян Чжунфа поначалу хотел проверить Юань Ли, но разговор принял другой оборот. Он не только сменил обращение с «невестка» на «молодой господин Юань», но и заговорил о своём любимом сыне.

«И Сюань — мой сын, которого я родил в старости. Я и представить себе не мог, что в мои сорок с лишним лет жена сможет родить мне ещё одного сына», — Ян Чжунфа погладил бороду, не скрывая гордости. «Хотя Сюань Эру всего пять лет, он умён и красноречив. Похоже, он подающий надежды учёный».

Юань Ли опустил голову, держа в руке воду, и искренне похвалил: «У отца-тигра рождается сын-тигр. Когда молодой господин вырастет, он непременно преуспеет как в мирских, так и в военных делах».

Ян Чжунфа расхохотался и возбуждённо похлопал Юань Ли по спине. «Спасибо за добрые слова, молодой господин Юань».

Испугавшись, Юань Ли, который уже потерял равновесие, внезапно был сброшен в реку Ян Чжунфа.

Ян Чжунфа был ошеломлён, глядя на свою руку. «Боже мой!»

Сразу началась паника. «Генерал, невестка упала в воду! Что делать? Я не умею плавать!»

Едва Юань Ли вошёл в воду, как он опешил. Прохладная вода обступила его со всех сторон, мгновенно погрузив с головой. Услышав крик Ян Чжунфа, он невольно улыбнулся про себя, желая ответить: «Не паникуй, я умею плавать». Только он собрался повернуть голову и вынырнуть, как вдруг раздался всплеск. Большая рука схватила Юань Ли за воротник и грубо вытащила его из воды.

Когда Юань Ли вынырнул и огляделся, он увидел, что Чу Хэчао, промокший с головы до ног, крепко стиснул зубы и тянет его к берегу.

Когда они достигли берега, Чу Хэчао бросил Юань Ли на берег и пошел большими шагами.

У Юань Ли немного першило в горле, и он лёг на бок, кашляя. Когда кашель утих, он не смог скрыть своего удивления, глядя на Чу Хэчао. «Ты тоже не умеешь плавать?»

Хотя Чу Хэчао прыгнул в воду и спас его, он просто положился на свой высокий рост и шел шаг за шагом, переступая ногами по дну реки.

Юань Ли опустил голову и действительно увидел толстый слой грязи на сапогах Чу Хэчао.

Выражение лица Чу Хэчао было не слишком радужным. Он снял рубашку, отжал воду, и его крепкие мышцы спины напряглись, покрывшись бесчисленными каплями воды. Волосы тоже наполовину мокрые.

Ян Чжунфа так испугался, что у него подкосились ноги, и сел на траву. «Наши солдаты с севера не очень-то умеют плавать. Братья, которые хорошо плавают, не пришли. К счастью, вода не глубокая, и генералу удалось вас вытащить. Молодой господин Юань, вы меня действительно напугали».

Юань Ли тоже промок насквозь. Он сел, не обращая внимания на себя, а лишь нахмурив брови. Профессиональные инстинкты дали о себе знать, и он невольно выразил обеспокоенность: «Так дело не пойдёт. Если ты не умеешь плавать, как ты будешь в будущем справляться с водными сражениями?»

Ян Чжунфа словно услышал шутку. «Наши враги — это в основном сяньби и хунну. Их земли ещё более безводны, чем наши. Где нам ввязываться в водные сражения?»

Юань Ли встал и снял пояс, сняв верхнюю одежду. «Но если бы настоящая водная битва разразилась, вы, несомненно, оказались бы в невыгодном положении, не так ли?»

Ян Чжунфа открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог найти контраргумента. Его мысли сбились с пути, и, следя за словами Юань Ли, он внезапно покрылся холодным потом. «Даже если ты умеешь плавать, это не даст нам особого преимущества в водных сражениях. На Севере мало воды, меньше возможностей для парусного спорта и нет места для тренировок. Даже если ты сядешь в лодку, всё равно будешь чувствовать головокружение и не сможешь стоять».

Юань Ли также понимал, что это было следствием ограниченности вооружения Севера. В военно-морском отношении Юг превосходил Север, тогда как на суше ситуация была диаметрально противоположной. Однако Чэнь Ван и Чэнь Лю находились в районе Цзяндун, и в будущем, когда в мире разразится хаос, им неизбежно пришлось бы вступить в морскую битву с Цзяндуном.

Ян Чжунфа вдруг воодушевился и захлопал в ладоши, словно придумал удачное решение. «Придумано! Когда придёт время, мы соединим все лодки вместе, сцепив их. Так качка уменьшится, и лодка будет устойчивой, как при ходьбе по твёрдой земле!»

Юань Ли подумал: «У вас с Цао Цао есть что-то общее». «Но если кто-то использует огненную атаку, а ветер будет неблагоприятным, разве ты не сгоришь с головы до ног?»

Ян Чжунфа замолчал. «Ну…»

Чу Хэчао повернул голову и посмотрел на Юань Ли. «Ты умеешь плавать?»

Юань Ли уже снял резинку, и его влажные чёрные волосы каскадом ниспадали на спину. Он с трудом отжал воду из волос и смахнул в ручей маленьких головастиков, прилипших к его телу. «Да, могу».

Чу Хечао молча размышлял.

Поскольку Чу Хэчао и Юань Ли промокли насквозь, Ян Чжунфа пошёл за ними, чтобы принести сухую одежду.

Юань Ли последовал примеру Чу Хэчао и повесил верхнюю одежду на ветку дерева, позволяя воде капать с неё. Затем он развязал пояс нижней рубашки, собираясь снять её, и тут заметил верхнюю часть тела Чу Хэчао.

Его мускулатура была хорошо развита, с четко выраженными мышцами живота.

По сравнению с фигурой Чу Хэчао, некогда считавшаяся привлекательной фигура Юань Ли казалась несколько худой. Юань Ли молча затянул ремень ещё туже.

Вскоре слуги принесли им одежду.

Чу Хэчао сохранял полное безразличие, даже не собираясь прятаться. Он сел в тени дерева и небрежно развязал пояс. Юань Ли, чувствуя себя всё более смущённым, спрятался в лесу, прижимая к себе одежду.

Когда Чу Хэчао закончил переодеваться, Юань Ли всё ещё не появился. Чу Хэчао небрежно взглянул в сторону леса и мельком увидел едва различимую, белую и крепкую спину.

Ветка дерева резко сломалась пополам.

Юань Ли повернул голову и увидел удаляющуюся фигуру Чу Хэчао, быстро идущего.

Из-за неожиданного падения в воду время отдыха увеличилось до получаса. Чтобы не простудиться, им пришлось подождать, пока высохнут волосы, прежде чем продолжить путь.

Юань Ли вернулся к толпе, чувствуя себя отдохнувшим. После пережитого шума он почувствовал ещё больший голод. Поскольку у них оставалось полчаса, Юань Ли не хотел жевать холодные и пресные лепёшки. Он поручил стражнику Мэну возглавить охотничий отряд, а Линьтяню – собрать дрова для костра.

Другие держались поодаль, жалуясь на жару. Лишь немногие, кто обедал с Юань Ли, не могли скрыть своего волнения, наблюдая за тем, как мастерски он готовил еду.

У стражника Мэн был богатый урожай: он поймал маленького оленя и дикую курицу. Он подготовил всё необходимое по указанию Юань Ли и, по его просьбе, принёс банановый лист.

Слуга принес приправы.

Хотя в кухне Северной Чжоу приправами служили только соль и соевый соус, Юань Ли, обладая обширными землями и богатейшими ресурсами, нашёл в травяной лавке множество других полезных приправ. Когда ему чего-то особенно хотелось, он отправлялся на охоту, чтобы утолить голод.

Юань Ли мастерски обращался с ингредиентами. Он натёр куриное мясо ломтиками имбиря, чтобы избавиться от запаха дичи, а затем на некоторое время замочил его в соли и соевом соусе. После того, как охранник Мэн насадил оленину на шампур, Юань Ли начинил дикую курицу анисом, бадьяном, зелёным луком, имбирём и чесноком.

«Где вино?»

Линьтянь протянул ему кувшин с вином, и Юань Ли одним глотком вылил из него половину.

На соседних деревьях всё ещё росли зелёные фрукты. Юань Ли попросил кого-то сорвать несколько и попробовал один, нахмурившись от кислого вкуса.

Однако такой терпкий фрукт оказался подходящей приправой.

Юань Ли приложил усилия, выжимая сок из плодов и капая им на гладкую кожу и мясо дикой курицы. Он завернул её в чистый банановый лист, обмазал жёлтой грязью и поместил под огонь.

Пламя разгорелось, и с олениной поступили так же, только жарили её рядом с огнём. Вскоре в воздухе медленно разнесся аппетитный аромат.

Ян Чжунфа сглотнул слюну. Поначалу обращение Юань Ли с ингредиентами показалось ему странным, но теперь он бесстыдно подошёл и спросил: «Молодой господин Юань, не могли бы вы поделиться со мной кусочком?»

Юань Ли проявил щедрость. Он не только поделился с Ян Чжунфа, но и угостил каждого куском горячей и нежной оленины.

Все ели, и изо рта у них капало масло, глаза блестели, и они не желали замедляться, даже когда обжигали языки.

Чу Хэчао в несколько укусов проглотил кусок оленины размером с ладонь и небрежно сел у огня.

Не обращая внимания на прошлые конфликты, Юань Ли протянул ему оленью ногу и с улыбкой спросил: «Интересно, оскорблял ли я когда-нибудь генерала?»

Ян Чжунфа прочистил горло и, воспользовавшись случаем, сказал: «Молодой господин Юань, вы чего-то не знаете».

Юань Ли посмотрел на него: «Хмм?»

Ян Чжунфа продолжил: «На этот раз мы вернулись с северной границы в Лоян специально для того, чтобы выплатить жалованье нашим 130 000 солдатам на северной границе».

Армия платит 130 000 солдат?

Сердце Юань Ли дрогнуло, но он сохранял спокойствие, внимательно слушая. Чёрные волосы ниспадали на плечи, подчёркивая мягкость его профиля.

Потрескивали спички, и оленина шипела, распространяя маслянистый блеск.

Ян Чжунфа изначально намеревался разыграть представление, но в его словах сквозили неподдельные эмоции. «Сяньби и хунну амбициозно и алчно лелеют виды на Центральные равнины. Они не только ведут войны сами по себе, но и постоянно вторгаются в пределы нашей Великой стены, убивая наших людей и захватывая земли Северного Чжоу. 130 000 солдат нашего Северного пограничья – ещё одна несокрушимая стена, не дающая этим варварам проникнуть в Северное Чжоу! Только мы знаем, какие горечи и лишения нам приходится выносить. Но, несмотря на все эти достижения, о нас никто не помнит, а жалованье 130 000 солдат Северного пограничья приходит всё позже и позже с каждым годом. В этом году уже март, а жалованья всё нет и следа. Эти солдаты уже давно не едят…»

Закончив свою речь, Ян Чжунфа уже плакал. «Наш генерал сражается на передовой, полагаясь на снабжение из тыла. Раньше ещё были чиновники, которые помнили о нас, и хотя бы один из младших старейшин мог ежегодно вовремя выплачивать военное жалованье. Но с тех пор, как старший старейшина тяжело заболел, никто в суде не помнит о 130 000 солдат нашего Северного пограничья. Мы подавали прошения в суд, но они уклонялись от ответов. На нашей границе кончается еда, и каждый день мы едим лишь тонкий слой рисовой каши. Она мгновенно исчезает из наших желудков, и даже дети не могут её выносить. Как наши солдаты могут это выдержать? Молодой господин Юань, мы действительно голодаем».

Юань Ли вспомнил свой прошлый опыт в логистике, зная, сколько еды может съесть каждый солдат после дня напряжённых тренировок. Десять тысяч человек – уже невообразимое число, не говоря уже о 130 000 солдат. Сколько же еды им потребуется в день?

Это была ошеломляющая цифра, от которой по спине пробегали мурашки.

Однако в древности солдатам редко удавалось есть досыта каждый день.

Юань Ли понимал, что такое урчание в животе после тренировки, и это было неприятно. Он сочувствовал им, хотя его глаза слегка покраснели.

В древние времена многие из тех, кто вступал в армию, были беженцами. Поступить на службу в качестве беженца означало получить полноценное питание и тёплую одежду, а их жизнь была чуть ценнее соломы на обочине дороги.

Честь, возвращение домой со славой, защита семьи и страны.

Большинство людей никогда об этом не задумывалось. Им даже не хватало еды, и они даже не знали, сколько им лет, как у них вообще могли хватить сил думать о чём-то другом?

Эти солдаты на границе, вероятно, даже не знали, что они делают что-то важное ради защиты своего дома и страны.

Одна мысль в голове Юань Ли начала шевелиться еще более беспокойно.

Он мог сказать, что у Чу Хечао не было стабильной поддержки сзади.

Раньше Чу Минфэн обеспечивал военное довольствие Чу Хэчао, но его возможности подходили к концу.

Юань Ли не хватало солдат и лошадей, но у него были уверенность и опыт, чтобы поддерживать и содержать их. У Чу Хэчао были солдаты и лошади, но ему не хватало отличной системы логистики.Разве это не та ситуация, в которой они могли бы сотрудничать и приносить взаимную пользу друг другу?

Однако это была лишь мимолетная мысль, которую Юань Ли спрятал глубоко в своем сердце, не проявив и следа на лице.

Ян Чжунфа вытер слёзы и вздохнул. «Молодой господин Юань, мы все одна семья, поэтому я буду с вами откровенен. Двор сейчас перегружен, а казна пуста. Возможно, нам не выделят провизию. Некоторое время назад у нас наконец-то появилась партия товаров, которая могла бы послужить жалованьем солдатам, но неожиданно эту партию по пути захватила группа пострадавших от стихийного бедствия».

Юань Ли был несколько удивлён. «Захвачен жертвами катастрофы?»

Ян Чжунфа, увидев его рассеянное выражение лица, засомневался. «В самом деле. Какое совпадение. Место, где были изъяты товары, оказалось совсем рядом с уездом Руян».

Юань Ли медленно нахмурился, и улыбка на его губах постепенно исчезла. «Власти установили, кто эти люди?»

Ян Чжунфа горько улыбнулся: «Честно говоря, я пока не нашёл никаких зацепок».

Юань Ли вздохнул: «Если в уезде Руян действительно есть жертвы такого бедствия, это меня очень беспокоит. Господин Ян, если вы обнаружите какие-либо зацепки, пожалуйста, сообщите мне. Я готов помочь вам всем, чем смогу».

Ян Чжунфа опешил и взглянул на Чу Хэчао, подавая знак взглядом.

Генерал, похоже, Невестка действительно ничего не знает.

Чу Хэчао не смог разглядеть никакого выражения и спокойно сказал: «Всё, что скрывается под ним, сделано».

Юань Ли внезапно осознал и вспомнил о дикой курице, погребённой под огнём. Он потушил огонь и отодвинул его в сторону, используя деревянную палку, чтобы выкопать зарытую курицу. Он с силой разбил слой глины, покрывавший её.Вокруг собралась толпа, вытягивая шеи, чтобы увидеть, что происходит. Как только глина раскололась, распространился сильный аромат, ошеломляющий и завладевший всем вокруг.

Многие люди проглотили слюну, и их животы снова начали урчать.

Ян Чжунфа вытер рот, предвкушая восхитительный вкус ещё до того, как откусил. «Молодой мастер Юань, ваши кулинарные способности просто поразительны. Аромат гораздо более соблазнительный, чем у знаменитого «Ипиньчжай» в Лояне!»Юань Ли разразился смехом.

Банановые листья были разогреты до такой степени, что почти разваливались, обнажая нежное и сочное мясо дикой курицы. Аромат был насыщенным, мясо – сочным, а фруктовый аромат создавал освежающий контраст. Однако курица была всего одна, поэтому, кроме Юань Ли и Чу Хэчао, остальные смогли съесть лишь по кусочку-другому.

Чу Хэчао с невероятной скоростью уплетал еду, оставив Юань Ли в полном недоумении. Он съел больше половины курицы, и даже после того, как она попала ему в желудок, он выглядел неудовлетворенным. Но времени терять было нельзя. Закончив трапезу, все отправились обратно в Руян.

Проехав весь день быстрым шагом, группа, наконец, с наступлением ночи прибыла в уезд Руян.

Глава 7

Огни в особняке окружного судьи уже зажглись, с нетерпением ожидая их прибытия.

Вернувшись в свой особняк, Юань Ли почувствовал себя словно в своей естественной среде обитания, гораздо спокойнее, чем в особняке Чу Вана. Он взял на себя заботу о

гостях и позаботился о том, чтобы Чу Хэчао и его свита были в полном порядке.

Простившись с родителями, Юань Ли потащил свое усталое тело обратно в спальню.

Как только он вошел в комнату, он тут же спрятал улыбку.

Юань Ли был весёлым человеком с круглыми и добрыми глазами. Улыбаясь, он казался искренним и дружелюбным, из-за чего людям было трудно сохранять бдительность. Но когда он не улыбался, на окружающих на него накладывался тяжёлый, властный вид, а между бровями виднелись следы остроты.

Трое слуг перед ним не могли не чувствовать себя неловко.

Юань Ли вдруг заговорил: «Го Линь, Ван Эр хотел меня видеть?»

Го Линь ответил: «Да. Это сообщение от управляющего фермой пришло четыре дня назад».

Юань Ли продолжил: «Он сказал, что хочет рассказать мне что-то, что он никому, кроме меня, не расскажет?»

Го Линь был озадачен, но кивнул в знак согласия.

Затем Юань Ли обратился к Чжао Ину, смелому и дотошному человеку, ответственному за сбор информации и решение секретных вопросов. Он спросил: «Произошло ли что-нибудь необычное, когда Ван Эр прибыл на ферму?»

Чжао Ин осторожно ответил: «Никаких необычных происшествий не было. Только на четвёртый день он взял полдня отпуска».

Юань Ли потёр виски, наконец горько улыбнулся и пробормотал себе под нос: «Плохо. Предчувствие ухудшается».

Когда Ян Чжунфа впервые проверил его в полдень, он действительно не почувствовал ничего подозрительного. Однако, когда Ян Чжунфа сказал, что товары были ограблены недалеко от уезда Жуян, Юань Ли мгновенно насторожился и за короткое время связал воедино множество фактов.

Внешне он сделал вид, что ничего не знает, и продолжил болтать и смеяться с Ян Чжунфа.

Чу Хэчао с первой же встречи показался ему недружелюбным, вероятно, затаив подозрения. К тому же, недавняя просьба Ван Эра о встрече заставила Юань Ли предположить, что украденные вещи могли быть похищены Ван Эром и его группой.

Юань Ли снова начал потирать виски. «Го Линь, организуй мне завтра приезд на ферму и встречу с Ван Эром».

Поскольку особняк был полон людей Чу Хэчао, Ван Эру было бы неуместно приходить и видеть его.

Го Линь подтвердил получение приказа.

На следующее утро, вместо того чтобы сразу отправиться на ферму, Юань Ли пошёл в кабинет и нашёл отца, Юань Суна. Тот передал ему письменный план создания мыловаренной мастерской, составленный накануне вечером.

Юань Сун смущённо принял письмо и, опустив голову, стал читать. Через мгновение он резко встал, не в силах скрыть изумления. «Это… Это, Ли Эр, у тебя и правда есть нечто, называемое «мылом»?»

Юань Ли кивнул, и Юань Сун внезапно затаил дыхание. Он быстро подошёл к двери, осмотрел её по сторонам и поспешно закрыл окна.

Сделав всё это, он вернулся к столу, понизил голос, и лицо его покраснело. Его борода дрожала, когда он сказал: «Это „мыло“ действительно белое и гладкое, как нефрит, с собственным ароматом? Оно может удалить грязь и сделать кожу гладкой и нежной, освежая того, кто им пользуется?»

Юань Ли снова кивнул.

Сделав несколько глубоких вдохов, изумление Юань Суна сменилось великой радостью.

Это мыло, как по эффективности, так и по внешнему виду, разительно отличалось от пепла и мыльных капсул, используемых сейчас. Юань Сун, хоть и происходил из скромного рода, обладал обширными познаниями. Он был уверен, что даже знатные семьи и аристократы никогда прежде не видели подобного «мыла»!

В этом плане Юань Ли не только описал, как изготавливать мыло с различными ароматами, но и подробно описал, как организовать мыловаренную мастерскую, а также как упаковывать и продавать мыло.

С улучшением условий в будущем обычное мыло можно будет продавать простым людям с небольшой прибылью. Но пока основное внимание будет уделяться элитному мылу, предназначенному для высшего класса. Такое мыло потребует тщательной упаковки и будет продаваться по высоким ценам, чтобы удовлетворить чувство собственного достоинства и тщеславие знатных семей.

Юань Ли планировал тайно основать первую мыловаренную мастерскую в Жуяне, используя в качестве рабочих доверенных домашних слуг для производства первой партии мыла.

Когда мыло было готово, Юань Ли отвозил готовую продукцию к Чу Минфэну, чтобы обсудить сотрудничество. Заключив партнёрские отношения, он использовал историю особняка Чу Вана для запуска производства мыла в больших масштабах.

Юань Ли не мог сделать этого в Лояне; единственным местом, где он чувствовал себя спокойно, был Жуян, который он уже тщательно исследовал, и его родители, которые, естественно, были на одной с ним стороне.

Рука Юань Суна, державшая бумагу, слегка дрожала.

Юань Ли напомнил ему: «Отец, пожалуйста, запомни, что рецепт мыла должен быть тщательно сохранён и ни в коем случае не должен протечь. Только надёжным людям следует входить в мыловаренную мастерскую».

«Понимаю», – лицо Юань Суна посерьезнело, в его глазах промелькнула суровость. «Ли Эр, не волнуйся, я понимаю важность этого дела».

Говоря это, он невольно погладил бороду и гордо вздохнул. «Неудивительно, что ты с юности настаивал на выращивании на ферме столько свиней. Я думал, ты просто предпочитаешь свинину, но не ожидал, что дело в чём-то большем. Ты ведь уже готовился к сегодняшнему дню, не так ли?»

Юань Ли улыбнулся, не сказав ни слова.

Узнав, что первым вознаграждением от системы был рецепт мыла, Юань Ли начал целенаправленно разводить свиней. Однако в то время он не знал, было ли вознаграждение от системы реальным или нет. Его подтолкнула к этому лишь осторожность.

«Для мыла нужен только жир, оставшийся с боков свиной туши, и мясо не пропадает зря», — пояснил Юань Ли. «При производстве мыла мы не можем выбрасывать и эти свиные куски. Давайте отдадим их охранникам и солдатам в качестве дополнительного питания».

Юань Сун усмехнулся: «Ты всегда был таким добрым».

Юань Сун бережно убрал мыльную смесь и поспешно вышел из кабинета, чтобы заняться делом. Юань Ли тоже вышел. Го Линь уже ждал снаружи и прошептал: «Молодой господин, всё на ферме готово».

Юань Ли взглянул на небо и сказал: «Давайте сначала поедим, прежде чем идти».

Обычные люди обычно ели только два раза в день: завтракали и ужинали, без обеда. Однако это правило не распространялось на богатые семьи. Пока у них были деньги и еда, не только трёхразовое, но даже пятиразовое питание не имело значения.

Пообедав, Юань Ли собрался идти на ферму. Однако, когда Го Линь подвёл коня ко входу в особняк, он столкнулся с Чу Хэчао и Ян Чжунфа, которые возвращались с улицы.

Движения Юань Ли на мгновение остановились, но он встретил их с улыбкой на лице.

Эта группа вела расследование в уезде Руян с раннего утра, но к полудню ничего не нашла, что несколько утомило их.

Ян Чжунфа слабо ответил: «Молодой господин Юань, вы уходите?»

Юань Ли улыбнулся и ответил: «Судя по твоему внешнему виду, ты устал бродить по уезду Руян?»

Ян Чжунфа вздохнул: «Действительно, уезд Руян может показаться маленьким, но на самом деле он довольно большой».

Юань Ли обменялся с ними любезностями, держа поводья и готовясь сесть на коня. Он уже собирался уйти, не привлекая внимания, как вдруг Чу Хэчао спросил: «Куда собирается направиться молодой господин Юань?»

Его тон был относительно мягким, и он обратился к Юань Ли как к «молодому господину Юаню», по-видимому, из-за вчерашнего поведения Юань Ли, которое уменьшило его подозрения, или, возможно, из-за нищей курицы.

Юань Ли повернул голову и посмотрел на него. Огненно-рыжие локоны украшали его плечи, и он улыбнулся, черты его лица были ясными и нежными. «После того, как я наконец вернусь в уезд Руян, я планирую воспользоваться этой возможностью и посетить ферму».

Взгляд Чу Хэчао блуждал по нему, затем он развернул коня и подъехал к Юань Ли. «Звучит интересно. Как насчёт того, чтобы взять меня с собой?»

Юань Ли предчувствовал, что это произойдет.

С кривой усмешкой в сердце он с готовностью согласился: «Конечно. Однако ферма простая и грязная. Надеюсь, генерал не будет возражать».

Ян Чжунфа был озадачен. "Общий?"

Чу Хечао махнул рукой, давая сигнал продолжать расследование.

Ян Чжунфа в ответ сложил кулаки и повел остальных обратно в резиденцию уездного судьи.

Ферма находилась в сельской местности, примерно в получасе езды от резиденции окружного магистрата. Чем дальше они уезжали вглубь страны, тем ухабистей становилась дорога, повсюду были мелкие лужи и выбоины. Если копыто лошади попадало в яму, это приводило к катастрофическому падению и лошади, и всадника.

Юань Ли много раз путешествовал по этой дороге и был ей очень хорошо знаком. Удивительно, но Чу Хэчао был здесь впервые, но, судя по всему, чувствовал себя непринуждённо.

Юань Ли, желая проверить свои навыки верховой езды, намеренно бросился на трудную тропу. Он мчался вперёд, словно ветер, а Чу Хэчао не отставал. Стражники и слуги, следовавшие за Юань Ли, сами того не замечая, постепенно с трудом справлялись с заданием и в конце концов скрылись из виду.

«Молодой господин Юань», — мужчина подошел ближе, его дыхание было теплым, голос зловещим, — «хватит».

Юань Ли натянул поводья и медленно остановился. Лицо его раскраснелось от жары, он обмахнулся рукой и показал мужчине большой палец вверх. «Генерал, впечатляет».

Чу Хэчао, прищурившись, посмотрел на свой большой палец. Капли пота стекали по лицу Юань Ли, придавая ему нотку влажной чувственности. Хотя Чу Хэчао никогда раньше не видел этого жеста, он примерно понимал его значение и не стал продолжать подшучивать над Юань Ли.

Они проехали длинный участок дороги, гораздо длиннее обычного. Обе лошади были в поту и шли медленно, учащая тяжёлое дыхание.

Хвост лошади нетерпеливо махал взад и вперед, отгоняя настигавших ее комаров.

Несколько человек, которые были заняты ловлей насекомых для рассады в поле, взглянули на них, мельком взглянули, а затем опустили головы, чтобы продолжить ухаживать за посевами.

Юань Ли приманивал комаров и шлёпал кровососущих насекомых по ладони. Он в недоумении посмотрел на Чу Хэчао. «Генерал, почему вас комары не кусают?»

Чу Хэчао ухмыльнулся, бросив взгляд на светлую, почти прозрачную кожу Юань Ли. «Возможно, потому, что я не такой нежный, как молодой господин Юань».

Юань Ли: «…»

По мере того как две лошади продолжали идти, все ближе и ближе друг к другу, возможно, из-за недавней скачки бок о бок, которая укрепила их товарищеские отношения, а может быть, из-за возбуждения от ранней весны, они начали тереться головами друг о друга, нежно прижимаясь друг к другу мордами.

Бедро Чу Хэчао несколько раз задевало ногу Юань Ли. Обжигающий жар и прикосновение слегка соприкасались, и прежде чем Юань Ли успел что-либо осознать, Чу Хэчао уже чувствовал себя некомфортно из-за этого странного ощущения во всём теле. Он нахмурился и с силой натянул поводья.

Лошадь содрогнулась от боли, издала несколько скулёжек и послушно держалась на расстоянии от Юань Ли.

Через четверть часа они наконец добрались до фермы.

К этому времени остальные, отставшие, уже были там, выехав на главную дорогу. Юань Ли спешился и посмотрел на Го Линя.

Го Линь сдержанно кивнул.

Мимолетная улыбка скользнула по губам Юань Ли.

Он намеренно отвлёк Чу Хэчао, позволив Го Линю прибыть на ферму раньше, чтобы уладить дела и сообщить жителям деревни о прибытии высокого гостя из Лояна. Таким образом, жители деревни могли быть спокойны.

Стюард вышел вперёд и сказал: «Молодой господин, горячая вода и еда готовы. Не хотите ли сначала переодеться?»

Юань Ли кивнул, и тут же кто-то пришел, чтобы забрать их лошадей, накормить и напоить их, а также почистить.

Это произошло не потому, что Юань Ли был слишком озабочен чистотой, а скорее из-за необходимости соблюдать чистоту при каждом посещении фермы.

Сельская местность в древности была далека от той чистоты, которую можно было бы себе представить. Не было ни канализации, ни общественных туалетов. Экскременты и сточные воды были повсюду, не говоря уже о помёте свиней, коров и овец. Пешком это было терпимо, но, садясь на лошадь, неизбежно обрызгивались.

Ферма, которой управлял Юань Ли, уже содержалась в порядке. Ежедневно проводилась уборка, а навоз использовался в качестве удобрения. Он часто напоминал управляющему, чтобы тот следил за тем, чтобы фермеры мыли руки перед едой и после неё, а также мылись каждые три дня, чтобы поддерживать чистоту и свежесть на ферме.

Однако это не означало, что сельские жители не заботились о чистоте. У них просто не было средств её поддерживать.

Богатые могли себе позволить ежедневные горячие ванны, полоскание рта солеными ивовыми веточками по утрам и вечерам, периодические ванны с лепестками и использование бобов для подмывания, но бедные не могли себе этого позволить.

После купания Юань Ли почувствовал себя отдохнувшим. Он взглянул в сторону и увидел, как Чу Хэчао тоже выходит из воды, одетый в неподходящую одежду.

Выглядело это немного обтягивающе, с выпирающей грудью.

Управляющий виновато улыбнулся. «Мы отправили кого-нибудь в графство за одеждой для уважаемого гостя. Пожалуйста, не обижайтесь, Ваше Превосходительство».

Лицо Чу Хечао потемнело, когда он потянул за тугой воротник, его губы нахмурились.

Юань Ли подавил смех. «Стюард, проводите нас, пожалуйста, в столовую».

Стюард кивнул и поклонился. «Да, конечно».

Ужин на ферме мало чем отличался по вкусу от ужина в резиденции уездного судьи, разве что даже более грубого. Юань Ли постоянно чувствовал, что Чу Хэчао бросает на него взгляды во время еды. Прежде чем он успел понять значение этого взгляда, Чу Хэчао уже с упоением принялся за еду.

Юань Ли недавно поел и был не очень голоден. Он наблюдал, как Чу Хэчао съедает миску за миской, и его губы подрагивали.

«Возможность есть — это благословение», — заметил Юань Ли.

Закончив трапезу, слуги убрали миски и палочки. Чу Хэчао взглянул на Юань Ли и вдруг спросил: «Молодой господин Юань приехал на ферму только для того, чтобы помыться и поесть?»

Юань Ли попросил управляющего принести бухгалтерскую книгу и ответил: «Конечно, нет. Мне ещё нужно просмотреть счета».

Чу Хэчао ухмыльнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. «В самом деле? Я думал, управляющий фермой будет каждый месяц отправлять бухгалтерскую книгу в резиденцию хозяина, а не тот сам лично приедет за ней на ферму».

Юань Ли вздохнул про себя. Чу Хэчао был поистине непредсказуемым человеком. Ещё вчера, после того как Ян Чжунфа не нашёл в нём ничего подозрительного, отношение Чу Хэчао к Юань Ли значительно смягчилось. Юань Ли думал, что Чу Хэчао больше не сомневается в нём, но он и не подозревал, что как только появлялся намёк на сомнения, Чу Хэчао снова становился холодным и безжалостным.

Даже если сомнения были совершенно необоснованными.

Юань Ли понял, что, вероятно, понимает, почему существовала такая разительная разница в том, как Чу Ван и мадам Ян относились к своему старшему и второму сыну.

Учитывая характер Чу Хэчао, любой, кто относился бы к нему искренне, скорее всего, сразу же столкнулся бы с холодным ответом.

К счастью, Юань Ли давно был готов к тому, что Чу Хэчао выступит против него. Он и представить себе не мог, что тот действительно перестанет его подозревать.

Они оба проверяли друг друга, и оставалось только посмотреть, кто окажется победителем.

«Конечно, дело не только в том, чтобы смотреть на счета», – неторопливо проговорил Юань Ли. «Отцу нравится работать в поле, знакомиться с трудом простых людей. На этой ферме есть участок земли, принадлежащий отцу, и сейчас как раз сезон сева. Однако, учитывая физическое истощение отца и обилие государственных дел, нам, как его сыну, естественно, приходится его утешать. Я приезжаю на ферму, чтобы помочь отцу с сельским хозяйством. К тому же, отец любит карасей из озера в сельской местности. Поскольку я скоро вернусь в Лоян, я смогу поймать для него немного рыбы».

Сыновняя почтительность всегда была верным политическим направлением в Северной Чжоу. Пока эти два слова звучали, никто не мог ничего возразить.

Лицо красивого и загадочного мужчины оставалось бесстрастным. «Вы поистине почтительны, невестка».

Юань Ли неискренне обменялся с ним комплиментами. «Не так, как мой младший брат».

Атмосфера в комнате стала несколько напряженной, но ее прервал Линьтянь, принесший две чашки чая.

Юань Ли слегка приподнял книгу. «Мне всё ещё нужно просмотреть счета. Если тебе скучно, братец, почему бы тебе не показать ферму?»

Чу Хэчао поднял бровь, скривив губы. «Не нужно. Я просто останусь здесь и присмотрю за тобой, невестка».

Сказав это, он небрежно отодвинул низкий столик перед собой и лёг на землю, заложив руки за голову. Его высокая фигура напоминала холмистые горы. Чу Хэчао закрыл глаза, словно спал.

Но Юань Ли знал, что не спит. Он жестом велел Линьтяню уйти и, воспользовавшись оставшимся солнечным светом, изучил бухгалтерскую книгу.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком перелистываемых страниц и тихими вдохами и выдохами.

Спустя почти полчаса Чу Хечао, похоже, по-настоящему уснул.

Природа позвала, и Юань Ли закрыл бухгалтерскую книгу, встал и направился к двери.

Как только он сделал шаг, человек, державший глаза закрытыми, вдруг широко раскрыл их, устремив на него пронзительный взгляд. «Куда ты идёшь?»

Юань Ли дёрнул бровью. «В сортир».

Чу Хечао сел. «Я присоединюсь к тебе».

Юань Ли колебался.

По пути в уборную Юань Ли время от времени оглядывался назад краем глаза, наблюдая за Чу Хэчао, который следовал за ним на расстоянии — не близком и не далеком.

Он действительно хотел найти возможность встретиться с Ван Эром, но Чу Хэчао применил самый трудный, но эффективный метод, постоянно преследуя его и полностью не давая ему возможности встретиться с Ван Эром.

Юань Ли нахмурился.

Раздражающий.

Но, заставив его почувствовать раздражение, Чу Хечао уже добился успеха.

Юань Ли вошёл в уборную, сосредоточился на своём деле и заметил, что Чу Хэчао не последовал за ним. Удовлетворив свои физические потребности и успокоив эмоции, Юань Ли вышел и увидел Чу Хэчао, сидящего на корточках у обочины дороги, сгорбившись под одеждой, которая казалась ему слишком маленькой, и чем-то занятого.

Юань Ли быстро отреагировал, спрятался, нырнул за угол и выглянул.

На этот раз он ясно видел, что делает Чу Хечао.

Чу Хечао копался в грязи.

С бесстрастным выражением лица он не обращал внимания на комья грязи и отвратительных тварей, сметая их. Из мутной воды он вытащил грязную медную монету, тщательно очистил её пальцами и, отмыв, сунул её за пояс.

Юань Ли впервые видел Чу Хэчао таким сосредоточенным.

Как будто эта монета была не просто куском меди, а чудодейственным средством, способным спасти солдат под его командованием.

Глава 8

На обратном пути Юань Ли то и дело оборачивался, чтобы взглянуть на Чу Хэчао, его взгляд был прикован к темному поясу на его талии.

Чу Хэчао разозлился от такого пристального внимания и холодно усмехнулся, поймав взгляд Юань Ли. «На что ты смотришь, невестка?»

Юань Ли сказал правду: «Я смотрю на твой пояс».

Даже единственная медная монета была сохранёна и подобран, но Чу Хэчао, похоже, оказался ещё более нищим, чем представлял себе Юань Ли.

У мужчины были широкие плечи, узкая талия и классическая фигура в форме перевёрнутого треугольника. Мышцы под поясом были крепкими и упругими, полными взрывной силы. Смотреть на его ремень было почти то же самое, что смотреть на его талию.

Произнеся эти слова, Юань Ли почувствовал, как взгляд Чу Хэчао стал ещё холоднее. Он вдруг понял, что его слова, возможно, были неправильно поняты.

Это было похоже на провокацию.

Юань Ли дотронулся до носа и попытался исправить ситуацию. «Генерал, узор на вашем поясе довольно красивый».

Чу Хэчао дёрнул себя за губы. «Эту одежду подготовила невестка».

Говоря это, он перевел взгляд на талию Юань Ли. Его невестка, которой ещё не исполнилось и двадцати, была ещё молодым парнем с тонкими руками и ногами. Его нельзя было назвать слабым, но для военного лагеря он был совершенно неподходящим. Чу Хэчао игриво оглядел фигуру Юань Ли, нарочито обводя его тонкую талию, и насмешливо пробормотал: «Не так хороша, как у невестки».

«О нет, нет», — вежливо ответил Юань Ли. «Ваш еще лучше».

Двое взрослых мужчин обсуждали, чей ремень в данном контексте выглядит лучше, и это было довольно неловко. Чу Хэчао усмехнулся и не стал продолжать разговор.

В ту ночь они вдвоем остались на ферме.

Усадьба кишела комарами и была полна шума от цикад, лягушек, кудахтанья кур и хрюканья свиней. Юань Ли не мог заснуть до полуночи, а когда проснулся на следующее утро, под глазами у него были синие круги.

Сегодня они собирались сажать рисовые саженцы. Закончив завтрак, Юань Ли, как обычно, посоветовал Чу Хэчао: «Поля отца находятся на окраине фермы, в глубине леса, а дорога туда длинная и уединённая. Лучше тебе остаться на ферме».

Чу Хэчао усмехнулся, его тонкие пальцы в чёрных кожаных перчатках поглаживали поводья, и он стоял, полный решимости. «Что ты говоришь, невестка? Мы семья, и без старшего брата как я могу позволить тебе работать одной?»

Юань Ли впервые услышал из уст Чу Хэчао термин «старший брат».

В эти дни он собирал информацию и услышал слухи о натянутых отношениях Чу Хэчао и Чу Минфэна. Говорили, что, когда Чу Хэчао был на грани гибели на поле боя, Чу Минфэн был в столице, угощая своих товарищей напитками и декламируя стихи, принимая порошок пяти камней (мощное травяное лекарство). Когда пришла новость, выражение лица молодого Гэлао не изменилось, и он вздохнул, улыбаясь друзьям: «Выживет он или умрёт, всё судьба».

С этими словами он выпил бокал вина.

Все говорили, что именно благодаря тому, что у Чу Минфэна и Чу Хэчао были одни родители, Чу Минфэн изо всех сил старался собрать для Чу Хэчао деньги на военные нужды и отправил их на северную границу. Если бы у них не было общих родителей, Чу Минфэну было бы всё равно, жив ли Чу Хэчао.

С тех пор, как Юань Ли вошёл в дом Чу, он часто видел следы горя и отчаяния на лицах Чу Вана и госпожи Ян. Однако Чу Хэчао никогда не проявлял скорби по умирающему брату, более того, он казался особенно равнодушным и апатичным.

Однако, когда в этот момент упомянули Чу Минфэна, тон Чу Хэчао оставался относительно спокойным.

Юань Ли задумался на мгновение и ответил: «Раз генерал так сказал, тогда пойдем».

Юань Ли хорошо владел искусством разговора – так смешивать правду и ложь, что их было трудно различить. Отец действительно любил заниматься сельским хозяйством, и рядом с усадьбой действительно был участок земли. Однако этот участок принадлежал Юань Ли и находился в тихой горной местности с чистыми родниками, а рядом с полями стоял простой, скромный деревянный домик.

Чувствуя себя беззаботным отшельником в этом уединенном раю, Юань Ли наслаждался атмосферой покоя.

Поля уже были подготовлены и политы, и, прибыв на место, Юань Ли снял обувь и носки, закатал брюки и начал сажать рассаду риса на полях.

Чу Хечао наблюдал за его искусными движениями, прищурился, а затем отошел и сел в тени дерева, чтобы отдохнуть.

Держа в руке горсть саженцев, Юань Ли смотрел на аккуратно посаженные ряды, образующие ровную линию, которая выглядела удивительно красиво. Чувство удовлетворения и выполненного долга переполнило сердце Юань Ли, и он продолжил работать с удвоенной энергией. Однако по мере работы чувство выполненного долга постепенно сменилось изнеможением.

Давние последствия бессонной ночи начали давать о себе знать, и Юань Ли время от времени вставал, чтобы помассировать поясницу, чувствуя, как нарастает усталость. Он работал до тех пор, пока перед глазами не потемнело. Вытерев пот со лба, он повернул голову и понял, что, о боже, он посадил всего два фэня (китайская единица измерения площади) на весь акр.

Если бы он делал это в одиночку, то не закончил бы даже к наступлению ночи.

Юань Ли опустил голову и посмотрел на поверхность воды, покачивая ногами, отчего по рису пошла рябь. Несколько насекомых быстро пронеслись по поверхности воды, а затем тихонько уселись на ростки риса, наблюдая за этим глупым парнем, Юань Ли.

Полуденное солнце спряталось за густыми облаками, а погода была жаркой и сухой, от которой пересыхало во рту.

Юань Ли испытывал жажду. Он медленно подошёл к берегу, поднял с земли бурдюк с водой и вздохнул, глядя на палящее солнце.

Усталость можно было вытерпеть, но эта жара была по-настоящему невыносимой.

Когда они пришли, Юань Ли привёл только Линьтяня, молодого слугу. Он сказал Чу Хэчао, что хочет исполнить сыновний долг перед отцом, поэтому не мог позволить слуге помогать ему в поле. Время близилось к полудню, и Линьтянь, зная о привычке Юань Ли обедать, уже вернулся на ферму, чтобы принести ему еду.

В этой огромной горной местности остались только Юань Ли и Чу Хэчао.

Юань Ли залпом выпил половину воды из мешка, взглянул на Чу Хэчао, лениво лежащего под деревом, и вздохнул.

Он сразу почувствовал недовольство.

Юань Ли подошел к основанию дерева и пнул Чу Хэчао по ноге своей грязной ногой.

Чу Хэчао открыл глаза, посмотрел на грязные пятна на своих штанах и прищурился на Юань Ли; его взгляд был слегка пугающим.

Юань Ли усмехнулся, не выказывая ни дружелюбия, ни враждебности. «Мы все семья, генерал. Вставайте и сделайте для меня работу».

Его красивое, чистое лицо покраснело от солнца, на ресницах застыли капли пота, а недавно протёртые глаза покраснели. Пряди волос прилипли к шее и лицу, придавая ему несколько жалкий и обиженный вид, словно он собирался пожаловаться старшим.

Чу Хэчао собирался саркастически заметить, как молодой господин Юань, известный своей сыновней почтительностью, исполняет свой долг перед отцом. Но прежде чем слова успели сорваться с языка, он нетерпеливо проглотил их. Мужчина встал и направился к полю.

Юань Ли поначалу думал, что тот откажется, но опешил и стал наблюдать за фигурой мужчины, когда Чу Хэчао направлялся к полю.

Чу Хэчао владел даже более искусным земледельческим искусством, чем предполагал Юань Ли. Юань Ли беззастенчиво отдыхал и бездельничал на набережной, но Чу Хэчао несколько раз взглянул на него и промолчал.

В конце концов, Юань Ли была его невесткой. В присутствии мужчины из семьи Чу, Юань Ли не приходилось заниматься сельским хозяйством.

Юань Ли удобно устроился на насыпи и чуть не уснул. Только когда Чу Хэчао засеял почти половину поля, Юань Ли лениво ступил на грязную землю и последовал за Чу Хэчао, притворяясь, что работает.

Когда он опускал голову, чтобы посадить рисовый саженец, он поднимал голову и видел потную спину Чу Хэчао.

Капли пота стекали с его волос на затылок, пропитывая большую часть одежды и оставляя лёгкий запах пота. Юань Ли беспомощно наблюдал, как мимо пролетело насекомое и село на спину Чу Хэчао.

От громкой пощёчины лицо Чу Хечао побледнело, и он обернулся. «Что ты делаешь?»

Юань Ли моргнул. «Здесь ошибка».

Лоб Чу Хэчао дважды дёрнулся, но прежде чем он успел что-либо сказать, вдалеке внезапно раздались два приглушённых раската грома, застигнув их врасплох. Небо и земля мгновенно потемнели.

Шел дождь.

Они вдвоём поспешно вбежали в небольшой деревянный дом, и как только они вошли, хлынул сильный дождь. Он был похож на проливной туман, обрушиваясь на грязную землю и образуя лужи.

Налетел сильный порыв ветра, ударив деревянную дверь о стену, а грязь и пыль разлетелись по всему полу.

Предыдущий жар полностью исчез, уступив место сильному холоду, заставившему Юань Ли невольно поежиться.

Чу Хечао придвинул стол, чтобы подпереть дверь, и подошел к окну, нахмурившись, наблюдая за проливным дождем на улице.

«Весенним днём, детское лицо», – подошёл Юань Ли. Окно было сделано из бамбука, и ветер с дождём лился под углом, почти ударяя его в лицо. «Такой сильный дождь, он может продлиться недолго. Подождём немного, может, минут через пятнадцать прекратится».

Однако через пятнадцать минут дождь не утих, а, наоборот, усилился.

Чу Хэчао смотрел на Юань Ли с улыбкой, которая не коснулась его глаз.

Юань Ли остался невозмутим. «Я не ожидал, что дождь будет таким сильным».

Чу Хэчао усмехнулся, встал со стула, но как только он встал, у него заурчало в животе.

Он остановился, повернулся к Юань Ли и, не смутившись от голода, спокойно сказал: «Свекровь, я голоден».

Юань Ли тоже был голоден. Подумав немного, он подошёл к двери и взглянул на огород перед ней. Он приказал: «Иди, собери шнитт-лук».

Чу Хэчао ничего не ответил. Он поднял стол и вышел под дождь. Через мгновение он быстро вернулся, совершенно промокший, с дождём, покрывавшим его красивое лицо.

Используя имеющиеся ингредиенты, Юань Ли приготовил простое блюдо из лука и яичной лапши.

К счастью, люди на ферме знали, что он приезжает работать в поле, и приготовили много еды в деревянном доме. Иначе им пришлось бы сидеть там, ожидая окончания дождя, натощак.

При таком сильном дожде Линтиан, вероятно, тоже не смог приехать.

Чу Хэчао чувствовал себя неловко из-за мокрой одежды, прилипшей к телу. Он снял верхнюю одежду и обернул её вокруг талии, обнажив свою сильную и крепкую верхнюю часть тела. Увидев, как Юань Ли берёт топор, чтобы рубить дрова, он нахмурился и, подойдя, выхватил топор прямо из его руки.

Благодаря своей силе и крепким мускулистым рукам он одним взмахом топора без усилий расколол дрова пополам, которые с глухим стуком упали на землю.

Дождевая вода стекала со спины мужчины до его пояса.

В узком деревянном доме невозможно было скрыть мощную мужскую ауру, и она агрессивно хлынула в сторону Юань Ли.

Глаза Юань Ли задергались, он почувствовал себя неловко и отвел взгляд, сосредоточившись на том, что держал в руках.

Огонь быстро вспыхнул, и холод в доме рассеялся.

После того, как они закончили есть, проливной дождь, как ни странно, не собирался прекращаться.

На этот раз это продолжалось до вечера.

Заткнув окна и дверные щели, чтобы дождевая вода не просачивалась, небольшой деревянный дом превратился в одинокую лодку в море. Было невозможно даже увидеть, насколько сильный дождь лил снаружи.

Юань Ли совсем выбился из сил, лёг на кровать и крепко заснул. Когда он проснулся, то увидел лишь кромешную тьму.

Чувствуя себя дезориентированным, Юань Ли сел, и постельное белье слегка зашуршало.

В темноте вдруг раздался хриплый голос: «Проснулись?»

Юань Ли пошёл на голос, но ничего не увидел в темноте ночи.

«Чу Хечао?» — неуверенно позвал он.

Мужчина лениво ответил.

Юань Ли вздохнул с облегчением. Он почувствовал жажду и ощупью выбрался из постели, чтобы найти воду. Однако, споткнувшись обо что-то ногой, он потерял равновесие и упал лицом вперёд.

В следующее мгновение раздался приглушённый звук. Юань Ли упал прямо на Чу Хэчао, ударившись головой обо что-то. Оба застонали.

Левая рука Юань Ли приземлилась на жгучую, твердую кожу, а правая потерла голову. От этого внезапного удара он мгновенно очнулся от дремоты.

Голос Чу Хечао стал мрачным и угрожающим: «Вставай».

Юань Ли ничего не видел и, нащупывая стоявшего перед ним человека, пробрался наверх. Однако Чу Хэчао издал ещё два стона, и его голос внезапно сменился от раздражения к гневу, напоминая низкий рёв, который был крайне устрашающим. Он тихо и яростно крикнул: «Убирайся!»

Юань Ли задрожал, словно прикоснулся к чему-то ужасающему. В мгновение ока он отступил на несколько шагов и прислонился к деревянной кровати.

Атмосфера в комнате стала застойной, нарушаемой лишь двумя неловкими звуками дыхания.

Юань Ли энергично вытер руки, и только тогда понял, что лук-резанец, похоже, был ад*мн Чжуан Ян*.

* усиливает мужское половое влечение

После долгого молчания, словно намеренно пытаясь снять напряжение, Чу Хэчао внезапно заговорил.

«Свояченица», — его голос был холоден в темноте, — «ты знаешь, где находятся пропавшие вещи Ян Чжунфа?

Глава 9

Голос Чу Хечао оставался спокойным, он задал вопрос без малейшего колебания.

Но это ощущалось так же остро, как внезапная гроза снаружи, направленная прямо на Юань Ли.

В темноте взгляд Чу Хэчао, казалось, был пристально устремлен на Юань Ли.

Это был хороший вопрос.

Хорошо то, что Юань Ли не знал, знал он об этом или нет.

Юань Ли горько улыбнулся, не издав ни звука, и быстро успокоился.

Он оставил позади сцену, только что развернувшуюся в его сознании, и сосредоточился на понимании цели вопроса Чу Хэчао в этот момент.

Юань Ли на самом деле не знал, где находятся товары, потерянные Ян Чжунфа.

Благодаря постоянному присутствию Чу Хэчао он заподозрил, что Ван Эр и пропавшие товары могут быть связаны, но у него не было времени проверить правду.

«Какие товары потерял Ян Чжунфа?»

Голос Юань Ли был хриплым и мягким, словно он только что проснулся, сливаясь с шумом дождя, словно родниковая вода, вливающаяся в ручей. «Генерал и господин Ян всегда упоминали о пропаже партии товаров, но никогда не сообщали мне, когда и как это произошло, и что это были за товары. Господин Ян сказал, что эта партия товаров – военные средства, а по законам нашей династии кража или перехват военных средств, а также перехват срочных сообщений в радиусе ста ли являются тяжкими преступлениями. Они могут даже вовлечь в это девять поколений и навредить невинным прохожим. Честно говоря, генерал, у меня не хватит наглости послать кого-то перехватывать военные средства».

Юань Ли вздохнул: «Если военные средства генерала были украдены, почему вы не сообщили об этом в суд и не приказали своим войскам провести тщательные поиски?»

Именно поэтому Юань Ли хотел тайно встретиться с Ван Эром без ведома Чу Хэчао.

Если бы Ван Эр действительно взял в заложники военные средства, это было бы тяжким преступлением, и даже семья Юань Ли, которая укрывала пострадавших от стихийного бедствия людей, была бы замешана.

Но даже несмотря на то, что они могли бы заняться этим вопросом открыто, Чу Хечао предпочел сохранить его в тайне и провести расследование тихо.

Либо он был уверен, что человек, перехвативший товар, был родственником Юань Ли, и из уважения к тому, что Юань Ли была его «золовкой», он решил действовать столь скрытно.

Или эта партия товаров вообще не была военными средствами и имела неизвестное происхождение, поэтому Чу Хэчао мог только воспользоваться случаем и заглянуть в нее.

Учитывая холодный и безжалостный характер Чу Хечао, последний вариант казался более вероятным.

Юань Ли даже высказал смелую мысль.

Возможно, Чу Хэчао, как и те пострадавшие, планировал захватить эту партию товаров и выдать их за военные средства, действуя как бандит!

Внутри узкого деревянного дома дождевая вода просачивалась из угла карниза, непрерывно капая.

Юань Ли не мог ясно разглядеть выражение лица Чу Хэчао. В тишине пальцы мужчины, казалось, слегка постукивали по бедру, словно он обдумывал сказанные слова.

Через некоторое время Чу Хэчао наконец заговорил. Он небрежно произнёс: «Эта партия товаров состоит из древней каллиграфии и картин, золотого шёлка и тканей».

Это определённо не были обычные военные средства. Сообщив об этом Юань Ли, Чу Хэчао фактически признал, что эти пострадавшие от катастрофы люди не воровали военные средства.

Юань Ли едва заметно вздохнул с облегчением и сохранил спокойствие. «Я хотел бы спросить, генерал, если эту партию товаров перевезти на северную границу, на сколько времени её хватит для обеспечения продовольствием 130 000 солдат на севере?»

Чу Хэчао ответил: «Если мы затянем пояса, этого хватит на два месяца».

«А что произойдет через два месяца?» — продолжал Юань Ли.

Голос Чу Хэчао похолодел: «Я вернулся в Лоян именно ради военных денег. Даже если суд и задержит, они не станут затягивать ещё на два месяца».

Юань Ли продолжал настаивать: «А что, если суд действительно не выделит пайки?»

Чу Хэчао усмехнулся, собираясь что-то сказать, но затем услышал, как Юань Ли продолжил: «Или что, если они выделят пайки, но только три или четыре пятых от обычного военного снабжения?»

Чу Хечао замолчал.

«Генерал, вы находитесь на северной границе. Вы лучше меня понимаете трудности доставки продовольствия на расстояние в тысячу миль и важность логистических перевозок», — Юань Ли обдумывал, как донести свою мысль, произнося каждое слово с предельной осторожностью. — «Несколько лёгких боевых машин, несколько тяжёлых транспортных машин, броневая обшивка этих машин нуждается в обслуживании и пополнении. Обеспечение продовольствием 130 000 солдат, снаряжение и материальные запасы, а также расходы на офицеров — всё это обходится в целое состояние каждый день».

Юань Ли сделал паузу, его голос дрогнул, и он продолжил: «При перевозке военных грузов на север, оружия, повозок, лагерного снаряжения, скота и фуража для быков и лошадей, начиная с погрузки повозок, эскорта и животных, часть военных запасов будет израсходована. Путь к доставке продовольствия тоже не гладкий. Повреждения повозок, усталость лошадей, нападки противника, необходимость своевременного пополнения запасов доспехов, стрел, арбалетов, древкового оружия и щитов — всё это требует внимания. В конечном итоге, как минимум шестьдесят процентов* военных припасов, отправленных на фронт, будут потеряны. Даже если военные припасы отправляются на северную границу всего раз в год, расходы колоссальны. И это не считая целой плеяды чиновников, набивающих свои карманы, и хищений со стороны военных снабженцев».

Когда Юань Ли произнес последние слова, его голос стал невероятно тихим, его почти заглушал ветер и дождь, если только не прислушиваться внимательно.

В глазах Чу Хэчао блеснуло изумление. Он невольно выпрямился, пристально глядя в темноту на Юань Ли. «Откуда ты всё это знаешь?»

Юань Ли выдал заготовленное оправдание: «Мой отец нанял ветерана из района Бинчжоу, чтобы тот стал моим инструктором по боевым искусствам. Он раньше входил в состав эскортных групп, доставляющих продовольствие на большие расстояния».

Чу Хэчао не мог решить, верить этому или нет: «Ты пытаешься сказать мне, что двор не будет так обеспокоен военными поставками на моей северной границе?»

Юань Ли сдержался, чтобы не закатить глаза. Чу Хэчао явно задал вопрос, на который уже знал ответ. «Что думаешь?»

Чу Хэчао дважды насмешливо усмехнулся и промолчал.

«Если вы думаете, что двор будет обеспокоен, то не стали бы так крепко держать эту партию товара», — сказала Юань Ли. «Вы — великий генерал. Но позвольте мне, как вашей невестке, по старшинству, сказать вам несколько слов».

Чу Хэчао непонятно почему усмехнулся и небрежно сказал: «Пожалуйста, невестка, продолжайте».

Юань Ли прочистил горло и услышал, как мужчина взял чашку и отпил чай. Он уже испытывал жажду и невольно сглотнул слюну. «Генерал, не могли бы вы передать мне чашку воды?»

Чу Хэчао ощупал стол и увидел, что единственная чашка на нём была той, которую он использовал. Он небрежно ополоснул её холодным чаем из чайника и налил воды Юань Ли.

Выпив достаточно воды, Юань Ли вытер рот и принял позу старейшины. «Генерал, если вы не составили планов на будущее, то даже если найдёте эту партию товаров, это будет всего лишь ограбление западной стены для ремонта восточной. Если эти товары будут использованы на военные нужды, и их всё равно не хватит, готовы ли вы снова грабить?»

«В самом деле, невестка», — Чу Хэчао проявил необычайное терпение и внимание. «Я глупец, у тебя есть гениальный план?»

Вместо того чтобы ответить «да» или «нет», Юань Ли сменил тему и спросил Чу Хэчао о местоположении вотчины Чу Вана, количестве домохозяйств в продовольственных деревнях и годовом производстве риса.

Чу Хэчао произнес два слова: «Ючжоу».

Глаза Юань Ли внезапно расширились.

На самом деле владения Чу Вана находились в Ючжоу!

Ючжоу был самым северо-восточным регионом государства, отдалённым и опасным. Из-за этого императорские указы до него было трудно доходить, что делало его уязвимым для местных сепаратистов. Более того, из-за близости к северным границам он часто подвергался вторжениям со стороны племён меньшинств, населяющих леса и луга. В глазах простых людей Центральных равнин Ючжоу был всего лишь отсталым, нищим, удалённым и опасным местом, местом ссылки императорских преступников, не многим лучше царства мёртвых.

Ючжоу, будучи вотчиной Чу Вана и располагаясь сразу за северной границей, несомненно, представлял собой превосходную возможность для набора войск. Однако, учитывая затруднительное положение Чу Хэчао, было очевидно, что Ючжоу не мог обеспечить его необходимыми военными средствами.

Но Юань Ли знал, что, просто взглянув на карту, можно понять, что Ючжоу — невероятно выгодное и живописное место.

В северной части Ючжоу располагались горы Яньшань и плато Башан, на западе — горы Гуаньгоу и Тайхан, а на востоке — богатое ресурсами Бохайское море.

Двигаясь на северо-восток через коридор Ляоси, можно попасть на обширную Северо-Восточную равнину.

Хотя Ючжоу отличался гористым и сложным рельефом, внутри него располагалась обширная равнина. Её пересекали такие крупные реки, как Джума и Масан, пригодные как для земледелия, так и для скотоводства. Что ещё важнее, это был чрезвычайно важный регион для коневодства.

Если его правильно использовать, Ючжоу может стать главной житницей нации, и недостатка в продовольствии никогда не будет.

Жители Центральных равнин не знают о Ючжоу, что приводит к их недооценке. Однако Ючжоу обладает силой, способной поколебать политический авторитет Центральных равнин. Если бы нашлись преданные министры и способные генералы, способные воспользоваться преимуществами Ючжоу, он, несомненно, послужил бы отличной защитной стеной. Но если бы в королевстве воцарился хаос, Ючжоу стал бы идеальным местом для восстания.

Благодаря своей естественной обороне и способности к наступлению, он прекрасно подходит для ведения длительных сражений с хунну и сяньби.

Такое замечательное место, и всё же Чу Хэчао опустился до того, что отправился в Лоян просить милостыню. Юань Ли внезапно ощутил непреодолимое желание, подобное запылённому сокровищу, жаждущему засиять. Он начал беспокоиться о Чу Хэчао.

«Ты…» Юань Ли колебался, часто вздыхая.

Но это не полностью вина Чу Хечао.

Хотя Ючжоу и прекрасен, в настоящее время это неразвитая и бедная земля. Учитывая долговременный гарнизон Чу Хэчао на северной границе и семью Чу Вана, проживающую в Лояне, как они могли оценить все преимущества Ючжоу?

Однако решимость Юань Ли сотрудничать с семьей Чу Ван росла.

Он хотел стать тыловым гарантом армии Чу Хэчао, тем самым усилив своё влияние в его рядах. Юань Ли не сомневался, что ему следует воспользоваться этим шансом, учитывая благоприятное время, выгодные условия и наличие способных людей.

Чу Хечао нахмурился и вздохнул: «Невестка?»

«…Я присмотрю за товарами, о которых упомянул генерал», — ответил Юань Ли.

Чу Хэчао нахмурился, увидев, что Юань Ли явно не договорил, оставив его в неловком состоянии неопределённости. Он хотел спросить ещё, но тут услышал, как Юань Ли слегка зевнул и снова свернулся калачиком в постели.

В комнате постепенно стало тихо, только несколько комаров жужжали около ушей Чу Хечао, их шум раздражал его.

Чу Хэчао пришло в голову, что его невестка еще официально не вступила во взрослую жизнь и все еще нуждается в отдыхе.

В комнате стало душно и влажно, что ещё больше обострило его и без того вспыльчивый характер. От жары на его теле выступили капли пота.

Чу Хэчао спокойно сидел на стуле, сохраняя бесстрастное выражение лица. Несмотря на то, что во время разговора с Юань Ли он казался спокойным, он так и не успокоился. Он полагался на темноту, чтобы скрыть пылающий в нём огонь, затаив под штанами тлеющее раздражение.

С Чу Хэчао всегда было трудно справиться, и, разозлившись, он не мог успокоиться. Однако обычно он не был настолько импульсивным, чтобы выходить из себя от нескольких прикосновений. Возможно, его раздражительность была вызвана жаркой и сухой весенней погодой.

Медленное и ровное дыхание Юань Ли, один вдох за другим, стало раздражать больше, чем жужжание комаров.

Чу Хэчао пил из чайника большими глотками, откинув шею на спинку стула, сохраняя спокойное и невозмутимое выражение лица.

Через мгновение он протянул руку.

Через некоторое время распространился сильный, резкий запах, и спина Чу Хэчао расслабилась. Он глубоко вздохнул и снял с пояса одежду. Он быстро вытер предмет.

Улики были полностью уничтожены.

Глава 10

Зять и невестка провели ночь в деревянном доме и вернулись на ферму утром, когда дождь прекратился. Удивительно, но как только Чу Хэчао вернулся на ферму, он поручил кому-то быстро приготовить горячую воду для купания. Скорость, с которой это было сделано, немного озадачила Юань Ли.

Странно, он даже не начал уговаривать Чу Хечао, но как он мог уйти сам?

Но это, очевидно, была хорошая возможность. Юань Ли не стал терять времени и позвал Го Линя на встречу с Ван Эром.

Го Линь подвел его к дому фермеров и прошептал: «Молодой господин, с тех пор, как вы вернулись, в лагере беженцев неспокойно».

Юань Ли нахмурился: «Хмм?»

«Несколько дней назад прекратилась раздача зерна в качестве гуманитарной помощи. Следуя вашим предыдущим указаниям, управляющий заставил беженцев работать за еду и заработную плату, ремонтируя дороги и обрабатывая сельскохозяйственные угодья. Всё было хорошо, но в последние дни в лагере беженцев стало довольно много жалоб», — объяснил Го Линь. «Некоторые люди недовольны тем, что им приходится работать за еду. Они говорят, что уездное правительство очень богато, но не решаются предоставить даже малую часть зерна. Они даже говорят… говорят, что вы притворяетесь добрыми и великодушными. Если мы не вмешаемся в ближайшее время, в лагере беженцев могут вспыхнуть небольшие беспорядки».

Юань Ли остановился на месте: «Неужели внутри есть люди, намеренно провоцирующие беспорядки?»

Го Линь кивнул: «Вчера вечером Чжао Ин задержал пятерых, зачинщиков беспорядков. Он попросил меня узнать, как нам следует поступить с этими людьми?»

«Заставьте их раскрыть организатора», — взгляд Юань Ли стал холодным. «Как только организатор будет раскрыт, казните их на месте перед лагерем беженцев».

В лагере беженцев хватало интриганов. Юань Ли был свидетелем множества конфликтов, возникавших из-за распределения риса. Если бы не было абсолютного сдерживающего фактора, оставшиеся скрытые опасности только усугублялись бы.

Это была хорошая возможность показать этим людям, что Юань Ли не мягкосердечный тряпка, не знающая границ.

Ван Эр уже получил послание от Юань Ли, поэтому проснулся рано утром и тщательно прибрался в доме. Он отполировал немногочисленную имеющуюся мебель до идеальной чистоты. Закончив с этим, он с нетерпением ждал прибытия Юань Ли.

Увидев Юань Ли, Ван Эр тут же встал, переполненный эмоциями, и сказал: «Приветствую вас, молодой господин».

После нескольких дней отдыха и восстановления сил Ван Эр, хотя всё ещё выглядел худым и измождённым, заметно воспрял духом. Его лицо порозовело, а глаза стали яркими и ясными, в них больше не было той яростной бдительности, которая была при их первой встрече.

Юань Ли улыбнулся и сказал: «Ван Эр, менеджер сказал, что ты хочешь меня видеть?»

Ван Эр кивнул, осторожно огляделся, закрыл деревянную дверь и подошёл к Юань Ли. Он тихо рассказал ему, как возглавлял группу, грабившую коррумпированных чиновников в Ханьчжуне, и как подкупал высокопоставленных чиновников в Лояне.

Юань Ли не ожидал, что Ван Эр расскажет все так прямолинейно, на его лице промелькнуло удивление, но затем он успокоился и внимательно выслушал слова Ван Эра.

Однако в этот момент обычно молчаливая система внезапно заговорила.

【Система «Энциклопедия всех вещей» активирована】

【Миссия: Получить взятку, которую Цянь Чжуншэн, мировой судья Ханьчжуна, передавал Чжан Сыбаню, евнуху-руководителю Бюро контроля в Лояне.】

【Награда: серия «Послеродовой уход за свиноматками».】

Юань Ли: «…»

«Что, чёрт возьми, такое сериал «Послеродовой уход за свиноматками»?» Юань Ли не удержался от саркастического комментария, но затем быстро сосредоточился.

Система уже дала ему задание найти мастера, и Юань Ли не ожидал, что система выдаст новое задание до завершения предыдущего. Однако этот вопрос лишь мелькнул у него в голове, когда он перевёл взгляд на текст на панели заданий.

В этой короткой строке текста раскрывается важная информация. Значит, похищенные средства предназначались в качестве взятки Чжан Сыбаню, евнуху-руководителю Бюро контроля?

Бюро надзора было учреждением, созданным при императорском кабинете министров. Кабинет состоял из пяти высокоуважаемых министров, назначаемых императором, в то время как Бюро надзора представляло собой группу евнухов, которых император использовал для уравновешивания и манипулирования политической властью.

В Бюро по надзору работало двенадцать евнухов, также известных как «Двенадцать наблюдателей». Чжан Си, как главный евнух, был лидером евнухов и самым близким к императору человеком, которому он больше всего доверял.

Неожиданностью для коррумпированных чиновников из Ханьчжуна стала связь с высокопоставленным евнухом. Это застало Юань Ли врасплох.

Продолжая говорить о поимке коррумпированного чиновника, Ван Эр закончил, стиснув зубы: «Этот подлый чиновник использовал ресурсы жителей Ханьчжуна для подкупа высокопоставленных чиновников Лояна, пытаясь скрыть масштабы катастрофы в Ханьчжуне. Я больше не могу этого выносить. Даже если это будет стоить мне жизни, я не позволю этому подлому чиновнику добиться успеха! Но, молодой господин, будьте уверены: если вы считаете, что мы доставим вам неприятности, мы можем покинуть уезд Руян сегодня же ночью. Однако я прошу вас позаботиться об оставшихся жертвах».

Сказав это, он низко поклонился Юань Ли, сжав кулаки.

Юань Ли восхитился храбростью и прямотой этого отважного человека. Он помог Ван Эру подняться и сказал: «Ты совершил доброе дело, как я могу тебя прогнать?»

Ван Эр посмотрел на него с недоверием.

Юань Ли улыбнулся, и его непринуждённые слова звучали очень убедительно. «Не волнуйтесь, никто не сможет связать это со мной, и никто не сможет связать это с вами. Но я хочу взглянуть на эти товары».

Хотя Юань Ли был молод, Ван Эр не мог понять, почему ему вдруг стало легко. Тронутый и честный, Ван Эр сказал: «Честно говоря, мы собирались передать вам деньги, похищенные коррупционером».

Ван Эр не считал богатство просто грязью. Он просто был более реалистичным. Держать такую партию товаров у себя в качестве беженца было бы палкой о двух концах и, если бы он не проявил осторожность, мог бы стоить ему жизни. Более того, Юань Ли обеспечивал их едой и средствами к существованию, и Ван Эр не хотел пользоваться деньгами, украденными коррупционером. Поэтому передача украденных денег Юань Ли была правильным решением.

Юань Ли обладал добрым сердцем и амбициозными устремлениями, как и Ван Эр. Он не желал всю жизнь прожить простым крестьянином. Он хотел работать бок о бок с Юань Ли, и передача украденных денег могла быть воспринята как клятва верности.

Юань Ли оценил искренность Ван Эра. Он не был глупцом, и даже без требований системы не упустил бы такой возможности. Не раздумывая, он с радостью принял предложение Ван Эра и последовал за ним, чтобы осмотреть товар.

Однако неожиданно, после того как он согласился принять товар, система не выдала подтверждения об успешном выполнении задания. Видимо, по мнению системы, товар ещё не попал в руки Юань Ли.

Может быть, это потому, что он на самом деле не получил товар, размышлял про себя Юань Ли.

Ван Эр и остальные спрятали сокровища в густом лесу на окраине фермы, закопав их под землю. Рельеф леса был сложным и постоянно меняющимся, и даже если бы Юань Ли знал, что там спрятаны сокровища, он не смог бы найти их без руководства Ван Эра.

Через некоторое время Ван Эр наконец остановился. Он огляделся и уверенно кивнул: «Господин, мы прибыли».

Го Линь присоединился к нему в раскопках, и вскоре обнаружился большой сундук. Юань Ли открыл его и увидел ослепительное сверкание золота!

Хотя Юань Ли не нуждался в деньгах, на его лице отразилось удивление.

Золото и зерно были твёрдой валютой той эпохи. Среди учёных и знати обмен золота считался признаком богатства. Золото в основном циркулировало среди высшего класса, и даже в резиденции Юань его было не так уж много. Однако этот сундук с золотом, судя по всему, весил около двадцати цзинь, что само по себе было немало.

В нынешнюю эпоху, даже если император вознаграждает кого-то, то это всего лишь несколько десятков цзиней золота.

Ван Эр сказал: «Господин, только золотом наполнено около десяти ящиков».

Юань Ли резко вздохнул.

Десять коробок означали, что в них было более двухсот джинов золота.

«Кроме золота, есть ещё…» – не успел Ван Эр договорить, как его лицо резко изменилось. Он резко повалил Юань Ли на землю.

Юань Ли отреагировал быстро, выхватив из-за пояса стальной клинок и осмотревшись вокруг.

За деревьями прятались три или четыре зловещие фигуры в грубых одеждах, их взгляд был зловещим. В руках они держали каменные топоры или большие ножи, а человек впереди держал лук и стрелы, целясь прямо в Юань Ли.

Эти люди показались Юань Ли немного знакомыми, и, полагаясь на свою исключительную память, он вспомнил, кто они. «Ван Эр, это они тогда перехватили твой товар?»

Ван Эр кивнул с серьезным выражением лица и громко крикнул собравшимся: «Что вы пытаетесь сделать?»

Человек с луком и стрелами злобно посмотрел на него. «Ван Эр, мы рисковали жизнью, чтобы захватить эту партию товара. Почему мы должны отдать его ему только потому, что ты так сказал?»

Виски Ван Эра заметно пульсировали. «Мы с самого начала договорились передать эту партию товаров Юань Ли в качестве средств для помощи пострадавшим. Ли Хун, вы все тогда согласились!»

Его острый взгляд окинул каждого из присутствующих, и трое людей позади Ли Хуна не могли не выказать признаков беспокойства.

Ли Хун презрительно усмехнулся: «Но я передумал! Ван Эр, я не понимаю, о чём ты думаешь. Ты знаешь, насколько богата семья Юань? У них есть власть и влияние. Оказывать помощь пострадавшим от стихийного бедствия для них не составляет труда. Ты всё ещё веришь в благосклонность молодого господина семьи Юань? Ба! Всего через несколько дней после того, как мы питались их едой, они заставили нас работать и обращались с нами как со своими слугами. Ты готов отдать ему столько денег? Мы – нет! Кто в мире даст кому-то деньги, а потом станет его слугой? С тем, что мы награбили, даже один золотой обеспечит нам богатство и роскошь на долгое время. Ты готов отдать наше имущество? Мы – нет».

Ван Эр сжал кулаки, вены на его шее вздулись от гнева.

Юань Ли осторожно встал и холодно спросил: «Вы спровоцировали беспорядки в лагере беженцев?»

«Именно», — с негодованием ответил Ли Хун, натягивая тетиву, направленную на Юань Ли. «К счастью, вас мало. Убив вас, мы заберём товар и сбежим. Так никто не узнает, что мы украли имущество коррупционера».

«Не волнуйтесь», — спокойно сказал Юань Ли, успокаивающе взмахнув правой рукой. Затем выражение его лица внезапно изменилось, и он посмотрел прямо за Ли Хуна и остальных. «Это те люди, которых вы привели с собой?»

Ли Хун инстинктивно повернул голову, чтобы оглянуться, и Юань Ли, воспользовавшись моментом, быстро шагнул вперёд, схватил Ли Хуна за руки и с силой вывернул их назад. Раздался звук ломающихся костей, и руки Ли Хуна тут же хрустнули.

Ли Хун закричал от боли, корчась на земле. Остальные трое в ужасе бросились вперёд, размахивая каменными топорами и большими ножами, намереваясь напасть на Юань Ли.Юань Ли яростно вонзил свой стальной клинок в одного из мужчин, а затем без колебаний выдернул его, быстро отсекая руку другому.

Ощущение лезвия, пронзившего плоть и кожу, было неоспоримо реальным, и кровь хлынула, забрызгав лицо Юань Ли. Двое из троих мужчин тут же упали на землю, а оставшийся в ужасе смотрел на Юань Ли, отступая на слабых ногах, пытаясь спастись.

Рука Юань Ли слегка дрожала.

Он крепко сжал кулак и стальным клинком пронзил плечо Ли Хуна, пригвоздив его к земле. Затем он поднял упавший рядом лук и стрелу и направил их на последнего убегающего.

Наконечник стрелы был направлен в колено человека.

!

«После того, как резкий звук «свист» нарушил тишину, убегающий мужчина закричал от боли и упал на землю.

Всё это произошло невероятно быстро, почти в мгновение ока. Сердца Ван Эр и Го Линя колотились, когда они смотрели на Юань Ли, покрытого кровью. Сквозь непрекращающийся страх и шок они испытывали глубокое чувство покорности и восхищения.

В этом году Юань Ли исполнилось всего восемнадцать лет, он еще не надел церемониальную шапку, но уже успел решительно и быстро убить четверых человек.

Нет, было бы неверно утверждать, что он их убил, потому что в каждом из четверых еще сохранялось дыхание жизни.

Они лежали в луже крови, содрогаясь и ползая прочь, сжимая оторванные конечности и крича, отчаянно пытаясь отстраниться от Юань Ли.

Налетел порыв ветра, принеся с собой густой запах крови, вызывающий тошноту. Ван Эр, которому довелось убивать приспешников коррупционеров, сумел сдержаться. Но лицо Го Линя побледнело, и он рухнул на землю, его вырвало.

Юань Ли казался спокойным. Он встал, выдернул стальной клинок из тела Ли Хуна, заставив того снова закричать от боли и потерять сознание. Юань Ли, не обращая на него внимания, перевёл взгляд на Ван Эра и Го Линя. «Закопайте золото. Го Линь, приведите людей».

Го Линь с неприятным выражением лица вытер рот и неохотно ответил: «Да».

Когда Чу Хэчао закончил купаться, он понял, что Юань Ли нигде не видно.

У дверей бани стоял слуга Юань Ли, Линьтянь, который почтительно произнес: «Генерал, молодой господин поручил этому скромному слуге показать вам ферму».

Чу Хечао поднял бровь, безрадостно улыбнувшись. «Не интересно».

Линьтянь еще ниже опустил голову и сказал: «Молодой господин сказал, что ему нужно кое-что обсудить с генералом, о чем он не договорил вчера, это что-то спрятано на ферме».

Чу Хэчао наконец посмотрел прямо на Линьтяня. Он пристально посмотрел на него несколько мгновений, отчего тот обильно вспотел, а затем сказал: «Веди».

Поначалу Чу Хэчао не интересовался земледелием и животноводством. Когда он впервые взглянул на ферму Юань Ли, то сделал это мимолетно. Однако чем больше он смотрел, тем сильнее волновалось сердце Чу Хэчао.

Ферма Юань Ли была не похожа ни на одну обычную ферму.

Земледельческие орудия были неслыханными, земля необычайно плодородной, а рассада росла выше и крепче, чем на обычных полях, демонстрируя поразительный рост. Даже свиньи в свинарнике были необычайно упитанными, нежными и крепкими.

На первый взгляд, ничего необычного, но при ближайшем рассмотрении всё оказалось иначе. Чу Хэчао поджал губы, глаза его заблестели.

В этот момент он заметил группу людей, поспешно выходящих из леса.

Во главе группы была не кто иной, как его невестка, о пропаже которой он не знал.

Чу Хэчао прищурился и шагнул вперёд. Подойдя ближе, он заметил, что один из слуг Юань Ли нес несколько окровавленных людей.

Чу Хэчао замер на месте, ожидая Юань Ли. Он спросил: «Что случилось, невестка…»

Он проглотил остаток слов, слегка опустив голову и глядя на пятна крови на теле Юань Ли.

Помимо пятен крови, в воздухе ощущался сильный запах крови.

Чу Хэчао внимательно осмотрел Юань Ли с головы до ног, и выражение его лица стало странным.

«Убил кого-нибудь?» — спросил Чу Хечао.

Юань Ли наклонил голову и улыбнулся, поджав губы.

Улыбка его по-прежнему была кроткой и любезной, а глаза оставались ясными и блестящими. Однако брызги алой крови на лице придавали его красивому и кроткому лицу оттенок опасной привлекательности.

Юань Ли терпеливо ответил: «Генерал, пожалуйста, не выдвигайте беспочвенных обвинений. Я никого не убивал».

Го Линь вмешался: «Молодой господин сострадателен. Он лишь нанёс этим бандитам серьёзные увечья».

Юань Ли улыбнулся и повернулся к Линьтяню: «Я пойду переоденусь. Позаботься о генерале».

Линтиан почтительно кивнул.

Группа обошла Чу Хэчао, и тяжелораненых пронесли мимо него. У одного из них была аккуратно оторвана рука, и, взглянув на чистую рану, можно было понять, насколько решительным был нападавший.

Чу Хэчао перевел взгляд на Юань Ли. Тонкие пальцы в чёрных перчатках так и норовили коснуться рукояти ножа.

Сначала он подумал, что Юань Ли — безобидный кролик, но оказалось, что это колючий чертополох.

Эта его невестка была поистине замечательной женщиной.

Глава 11

Юань Ли смыл с тела пятна крови и переоделся в чистую и опрятную одежду.

На протяжении всего процесса он сохранял спокойствие.

В этом хаотичном мире, если кто-то хотел выжить и прочно обосноваться для достижения своих целей, убийство было неизбежным.

Нанесение тяжёлых увечий нескольким достойным людям было всего лишь наказанием. Их крики и кровь не смогли поколебать решимость Юань Ли.

Днем Юань Ли приготовился вернуться в особняк уездного магистрата вместе с Чу Хэчао.

Перед уходом он позвал Ван Эра и спросил: «Твои друзья серьёзно ранены. Даже если им окажут медицинскую помощь, они, скорее всего, умрут от обильной потери крови. Ты будешь винить меня за это?»

Ван Эр напрягся и быстро сжал кулаки, выражая свою преданность. «Молодой господин, как вы можете говорить такое? Я, Ван Эр, умею отличать добро от зла. Они были неблагодарны и предательски настроены. У меня нет друзей, которые нелояльны и несправедливы. Даже если они умрут, не стоит сожалеть об этом».

Юань Ли внимательно посмотрел на него.

Под его взглядом Ван Эр необъяснимо покрылся потом, а ладони стали скользкими от волнения. Это чувство было ещё более тревожным, чем когда он перехватил вещи чиновника.

Через мгновение Юань Ли отвёл взгляд и улыбнулся. «Ван Эр, ты преданный и смелый человек, с благородным сердцем. Мне сейчас не хватает рядом кого-то с твоими проницательными способностями. Интересно, готов ли ты последовать за мной?»

Ван Эр на мгновение остолбенел, но затем радость нахлынула, смыв всю прежнюю нервозность. Он подавил волнение и с полным спокойствием ответил: «Конечно, я готов следовать за Молодым Господином».

Юань Ли тут же приказал своему управляющему привести коня, таинственные доспехи и сундук с золотом, серебром и драгоценностями. Он передал всё это Ван Эру, проявив свою щедрость и великодушие.

Среди этих трёх предметов самыми обычными оказались золото, серебро и драгоценности. Лошади и чёрные доспехи были редкостью. Лошади были важным стратегическим ресурсом и были недоступны простолюдинам, в то время как чёрные доспехи были ещё более ценными – редкие железные доспехи, которые было крайне трудно достать. Юань Ли потратил много лет на поиски каналов покупки лошадей, но сейчас у него было всего двадцать лошадей и пять комплектов чёрных доспехов.

Ван Эр был взволнован, его лицо пылало. Среди переполняющей его радости он также чувствовал смущение. «Молодой господин, я не умею ездить верхом».

Юань Ли посмотрел на Линьтяня.

Линьтянь взял поводья и посадил Ван Эра на коня. Ван Эр сидел на лошади, пока его вели по кругу. Постепенно он привык к ощущениям верховой езды. Опустив взгляд, он увидел, что его товарищи смотрят на него с завистью или ревностью. Чувство волнения и гордости постепенно нарастало в сердце Ван Эра.

Юань Ли улыбнулся, наблюдая за этой сценой. Внезапно он, словно почувствовав что-то, повернул голову и встретился взглядом с Чу Хэчао.

Чу Хечао ухмыльнулся: «Невестка, ты очень щедра».

В армии только элитные солдаты и офицеры имели привилегию носить чёрные доспехи. Однако Юань Ли отдал их человеку, который даже не умел ездить верхом.

Юань Ли нежно улыбнулся ему розовыми губами, уголки его глаз слегка приподнялись, а затем отвернулся.

Разобравшись с делами Ван Эра, Юань Ли оставил Го Линя и Чжао Ина на ферме и поручил им ночью перевезти партию серебра и товаров. Затем он поспешил вернуться в особняк уездного магистрата вместе с Чу Хэчао, который, возможно, заметил неладное.

Поздно вечером Юань Ли получил ответ от системы.

【Система «Энциклопедия всего сущего» активирована. Задание по изъятию похищенных у префекта Хань средств выполнено, награды распределены. Пожалуйста, исследуйте самостоятельно, Хозяин.】

Юань Ли знал, что партия серебра и товаров уже была передана.

Хотя Юань Ли и хотелось посмеяться над названием книги «Послеродовой уход за свиноматками», его невольно заинтересовало её содержание. Он спокойно ждал, пока информация наполнит его разум, но через несколько секунд ответа не последовало.

"Хм?"

Юань Ли сел на кровати, убедившись, что он не получил никакой другой информации, например, формулы мыла.

Он несколько раз проверил систему, и действительно, она показала, что вознаграждения за выполнение задач были распределены.

Может ли быть, что система выдала ему физическую версию книги?

Юань Ли встал и осмотрелся, но ничего не нашёл. Вместо этого он заметил слабый туманный свет на горизонте, и появился Го Линь, покрытый пылью.

Го Линь передал Юань Ли список товаров и сообщил ему, что все четверо мужчин, тяжело раненных им в течение дня, скончались.

«Чжао Ин также разобрался с пятью захваченными им людьми», — сказал Го Линь. «После запугивания люди в лагере беженцев стали гораздо послушнее».

Юань Ли равнодушно ответил: «Если кто-то недоволен работой в обмен на помощь, пусть покинет лагерь беженцев и будет изгнан из уезда Руян. Больше нет нужды беспокоиться об их жизни и смерти».

Благодаря этому опыту Юань Ли также осознал, что его мышление было слишком упрощенным.

За исключением беженцев, которые уже стали прислугой на ферме, большинство беженцев в других лагерях понимали, что такое благодарность, и были благодарны. Обмен труда на подмогу давал им чувство большей уверенности при получении еды. Однако на рынке встречались и негодяи, которые были крайне скользкими и отказывались менять свои привычки даже перед лицом смерти. Человеческие сердца непредсказуемы, и беженцы не были бездумными марионетками.

Юань Ли не чувствовал ни грусти, ни радости. Он просто узнал что-то новое и хотел превратить эти знания в опыт, чтобы подобные инциденты больше не повторялись.

Го Линь кивнул, а затем взволнованно достал из кармана сумку и понизил голос до шепота: «Молодой господин, мы нашли несколько книг, спрятанных в шелковой ткани».

«Книги?» — удивился Юань Ли и быстро протянул руку, чтобы взять их.

В эпоху Северной Чжоу книги было труднее раздобыть, чем золотые и серебряные сокровища. Знания и большинство классических текстов были монополизированы учёными и знатью. Дарить книги другим, безусловно, считалось благородным жестом.

Эти книги были плотно завёрнуты в ткань, что говорило об их ценности. Юань Ли не мог не испытывать предвкушения.

Он молча молился, чтобы это были редкие тома.

Вскоре ткань была развернута, и Юань Ли с нетерпением посмотрел на книги, но улыбка в одно мгновение застыла на его лице.

Названия книг: «Послеродовой уход за свиноматками», «Высокопродуктивные и высокоэффективные методы разведения свиноматок» и «Комплексное руководство по современным методам сельского животноводства».

Юань Ли: «…»

Го Линь был озадачен и спросил: «Молодой господин?»

Юань Ли глубоко вздохнул и сказал: «Пожалуйста, уходите пока».

Эта система была грозной.

Вот что подразумевалось под «исследуй самостоятельно». Используя партию товаров, система разумно и законно передала ему награду.

Юань Ли неохотно открыл книги и заглянул в них. Однако, к своему удивлению, он невольно увлекся чтением. Чем больше он читал, тем больше увлечён был чтением. Он постоянно кивал и время от времени задумчиво смотрел на него.

Хотя названия могут показаться не слишком изысканными, содержание действительно эффективное!

По мере того как Юань Ли продолжал читать, у него даже возникло искушение лично испытать, каково это — помогать свинье рожать.

Когда рассвело, Юань Ли неохотно отложил книги и вместе с Чу Хэчао и его свитой отправился в обратный путь в Лоян.

Заскучав в путешествии, он нашел интересную тему и спросил Ян Чжунфа: «Генерал, разве вы никого не взяли с собой по пути обратно в Лоян?»

Ян Чжунфа ухмыльнулся и ответил: «Как я мог никого не взять? На этот раз с нами тысяча всадников!»

Тысяча всадников может показаться небольшой цифрой, но это уже была значительная сила. Весьма вероятно, что Чу Хэчао намеревался прибыть в столицу, чтобы реквизировать зерно и напрямую сопроводить его обратно к северной границе, поэтому они и привели так много людей обратно в Лоян.

Как и в Центральной армии, дислоцированной в Лояне, в пяти основных лагерях насчитывалось в общей сложности чуть более десяти тысяч солдат.

Один кавалерист мог противостоять нескольким пехотинцам, а кавалерия на северной границе обладала исключительными навыками верховой езды, что делало ее еще более грозной силой в бою.

Юань Ли задумался на мгновение и спросил: «Почему я не видел этих кавалеристов?»

«Они уже некоторое время находятся в лагере Тунцзи, где о них заботится начальник кавалерии, избавляя нас от необходимости их кормить. Конечно же, молодой господин Юань не мог их видеть», — усмехнулся Ян Чжунфа, потирая руки. «Молодой господин Юань интересуется нашей северной пограничной кавалерией? Если у вас есть свободное время, я могу отвести вас в лагерь Тунцзи, чтобы вы посмотрели!»

Юань Ли сохранял сдержанную улыбку, но про себя подумал: «Ты действительно думаешь, что я тебе верю?»

Возможно, часть северной пограничной кавалерии действительно находилась в лагере Тунцзи, но, конечно, не вся. Юань Сун рассказал Юань Ли, что за последние несколько дней видел в уезде Жуян много незнакомых лиц, вероятно, людей Чу Хэчао.

Хотя Чу Хэчао оставил Руян с Юань Ли, было очевидно, что он не отказался от идеи найти товары.

Юань Ли не собирался присваивать себе деньги, принадлежавшие коррумпированному чиновнику. Однако у него был подходящий план, как извлечь из этого богатства максимальную выгоду, и он не собирался раскрывать его сейчас.

До этого он ни в коем случае не мог позволить людям Чу Хэчао обнаружить местонахождение товара.

Юань Ли улыбнулся и сказал: «Благодарю вас заранее, господин Ян».

На обратном пути группа не стала отдыхать на полпути и прибыла в Лоян даже быстрее, чем отправилась в путь. Юань Ли первым спешился и, всё ещё полный энергии, быстрым шагом вошёл в особняк Чу Вана.

Ян Чжунфа с восхищением вздохнул и прошептал Чу Хэчао: «Генерал, молодой господин Юань поистине талантлив. В столь юном возрасте он уже достиг столь многого. При должном руководстве он может стать прославленным генералом в будущем».

Ян Чжунфа также слышал о подвиге Юань Ли, сражавшегося в одиночку с четырьмя противниками. Он считал, что Юань Ли, будь его воля, убил бы их на месте. Тем не менее, учитывая юный возраст Юань Ли, его выступление уже было достойным похвалы, и это заставило Ян Чжунфа в какой-то степени оценить его талант.

Чу Хэчао плавно спешился и легонько постучал себя кнутом по ноге, усмехнувшись: «Боюсь, он способен на большее».

Сказав это, он вошел в особняк.

Ян Чжунфа смотрел в спину Чу Хэчао и задавался вопросом: «Что генерал имеет в виду?

Потирая подбородок, он некоторое время размышлял над смыслом этого заявления, но так и не смог его понять. Он решил развернуться и вернуться домой.

Юань Ли отдыхал в особняке один день, а на следующий день был пойман госпожой Ян и поставлен отвечать за управление домашним хозяйством.

Не в силах отказаться, Юань Ли временно взял на себя эту обязанность. Ему потребовалось полдня, чтобы разобраться в бухгалтерских книгах особняка Чу Вана, и он был поражён увиденным финансовым хаосом.

Особняк Чу Вана в Лояне владел многочисленными магазинами и полями, получая ежегодные налоги со своих поместий. Логично предположить, что это должно было быть богатое и процветающее семейство, не испытывающее финансовых затруднений. Однако, изучив бухгалтерские книги, Юань Ли обнаружил, что весь особняк Чу Вана был полон лазеек, а ежегодные налоговые поступления расхищались местными влиятельными фигурами Ючжоу и коррумпированными чиновниками, оставляя лишь видимость благополучия!

Выпив чашку крепкого чая, Юань Ли встал, взял бухгалтерские книги, чтобы найти госпожу Ян, и вежливо объяснил ей ситуацию в особняке Чу Ван.

К его удивлению, госпожа Ян сохраняла спокойствие. Она взяла Юань Ли за руку и усадила его. «Молодец, тебе, должно быть, было трудно разбираться в этих бухгалтерских книгах. Мама знала, что с твоим умом ты сможешь выявить эти проблемы».

Она тихо вздохнула: «С тех пор, как Фэн Эр заболел, у меня пропало желание управлять домом, и ситуация ухудшилась. Ли Эр, я знаю, что у тебя большие амбиции, и ты не останешься в особняке надолго. Но попытка управлять знатным домом может быть и полезной для тебя. Если хочешь наладить связи с этими богатыми семьями и уважаемыми учёными, ты должна знать, что они едят, во что одеваются, чем занимаются каждый день и какие темы обсуждают. Я права, дитя моё?»

Юань Ли улыбнулся, поджав губы. «Госпожа права».

Мадам Ян тихо сказала: «Нам не нужно полагаться на налоговые поступления от этих бухгалтерских книг. Если особняком управлять хорошо, он будет большим подспорьем».

Юань Ли был умным человеком и понял намек госпожи Ян. Возможно, госпожа Ян также знала, что они находятся далеко от Ючжоу, в Лояне, и даже если бы они и намеревались наказать коррумпированных чиновников, у них не было для этого возможности, и им оставалось лишь оставить всё как есть.

Юань Ли кивнул и тактично заметил: «В особняке много старых рабов и детей, рождённых в семье. Боюсь, что мне, как новичку, не следует с ними общаться».

Голос мадам Ян был тихим, но решительным. «Просто иди и сделай это. Посмотрим, кто осмелится возразить?»

При поддержке госпожи Ян Юань Ли полностью высвободил свои усилия и быстро приступил к благоустройству особняка Чу Ван, как внутри, так и снаружи.

Уже через несколько дней хозяева дворца смогли ясно ощутить перемены.

Слуги в особняке стали усерднее, больше не разбредаясь по другим дворам после выполнения порученных им дел. Они служили, опустив головы, следуя правилам и предписаниям. Каждый уголок особняка стал чистым и опрятным. Управляющие лавками и фермами работали усердно и с должным уважением сдавали бухгалтерские книги.

На первый взгляд особняк Чу Вана кажется обновлённым.

Даже когда Чу Ван завтракал и видел расторопных слуг, он не мог не сказать про себя госпоже Ян: «Госпожа, наша семья женилась на хорошей невестке».

Мадам Ян прикрыла губы и улыбнулась: «Господин, не позволяйте Ли Эру услышать это».

Чу Ван коснулся своей бороды и прошептал: «Я знаю».

Успешно приведя в порядок особняк Чу Ван, Юань Ли намеревался вернуть управление госпоже Ян. Однако рано утром того же дня во двор пришло сообщение от Чу Минфэна, который хотел встретиться со своей «женой», Юань Ли.

Глава 12

Прибыв в уединённое жилище Чу Минфэна, Юань Ли в сопровождении пожилого раба с седыми волосами, ожидавшего его у ворот, молча провёл его в спальню.

Когда Юань Ли вошёл в комнату, его зрение потемнело. Комната была тускло освещена свечами, и он уловил в воздухе резкий и горьковатый лекарственный запах. Наряду с лекарственным ароматом присутствовал неясный специфический запах, исходивший, казалось, от чего-то необычного.

Юань Ли поджал губы.

Это был запах разложения, который мог исходить только от человека, находящегося на грани смерти.

Комната была плотно закрыта, через окна не проникало ни малейшего намека на солнечный свет или ветерок.

Юань Ли не отрывал взгляда от кровати, пока её вели к ней. Кровать была занавешена двухслойными белыми занавесками, и в слабых белых тенях на ней виднелась размытая фигура.

На полу возле кровати стоял на коленях дрожащий слуга.

Увидев этого слугу, Юань Ли не мог не удивиться.

Этим человеком был управляющий Лю, отвечавший за снабжение в особняке Чу Ван. Он прослужил во дворце двадцать лет. Во время правления Юань Ли управляющий Лю не подчинялся приказам Юань Ли, пользуясь своим положением, и даже втайне жаловался на его строгость. Только после того, как Юань Ли публично наказал его, Лю наконец стал послушным.

Почему этот человек здесь?

Пожилой раб прошептал: «Господин, молодой господин Юань прибыл».

Из кровати донеслось два покашливания, а затем слабый, но улыбающийся хриплый голос произнес: «Итак, жена пришла. Муж сейчас встанет, пожалуйста, подожди минутку, жена».

После разговора со стороны кровати действительно послышались шорохи.

Юань Ли опешил, но не смог сдержать смеха и сказал: «Господин, не нужно быть таким вежливым. Просто ложитесь и отдохните как следует!»

Только тогда Чу Минфэн остановился и вздохнул: «Этот муж болен, раз заставляет жену наблюдать такое зрелище».

Его тон был игривым, он использовал такие термины, как «жена» и «муж», без всякого намёка на романтическую двусмысленность, только поддразнивая.

Юань Ли не ожидал, что у юного Гэлао окажется такой характер. Он был явно на грани смерти, но всё же мог с юмором общаться с окружающими.

Юань Ли всегда восхищался и уважал таких людей. «Господин, вам сейчас нужно сосредоточиться на выздоровлении. Зачем вы позвали меня сюда?»

Из-под балдахина снова раздался короткий кашель. Казалось, он вот-вот выплюнет все лёгкие. Через мгновение Чу Минфэн наконец перестал кашлять. Он вытянул тонкую и изящную руку из-за полога кровати и указал на стюарда Лю, стоявшего на коленях у кровати.

«Этот хитрый слуга недоволен твоим контролем и пришёл донести на тебя мне», — спокойно сказал Чу Минфэн. «Он утверждает, что у тебя есть скрытые мотивы, ты притесняешь подчинённых и обманываешь моих родителей ради личной выгоды. Весь дом тобой недоволен».

Чу Минфэн на мгновение замолчал, а затем тихонько усмехнулся: «С тех пор, как я заболел, всегда находятся люди, которые считают меня ничего не знающим и осмеливаются лгать мне».

Его голос становился всё тише, но слова были чёткими. Стюард Лю невольно дрожал и обливался потом.

Наконец Чу Минфэн слегка повернул голову и туманно взглянул на Юань Ли. «Этот хитрый слуга теперь в твоих руках, жена. Как бы ты хотела его наказать?»

Юань Ли посмотрел на управляющего Лю, который стоял перед ними на коленях.

Управляющий Лю дрожал всем телом, его лицо было полно страха. Он стиснул зубы и не стал умолять Юань Ли. Вместо этого он поспешно пополз вперед, ударяясь головой об землю, и слезы текли по его лицу, когда он отчаянно умолял: «Господин, все, что сказал этот покорный слуга, – правда! Этот покорный слуга двадцать лет служил поместью Чу Вана. Пожалуйста, господин, взгляните на сердце этого покорного слуги, преданного поместью Чу Вана! Молодой господин Юань – чужак. Как можно доверить ему такое ценное поместье, как поместье Чу Вана? Он замышляет завладеть богатством вашей семьи!»

Юань Ли молча слушал и не мог не рассмеяться.

Плач управляющего Лю резко оборвался, и он, не веря своим глазам, повернул голову, чтобы посмотреть на Юань Ли.

Юань Ли, словно услышав что-то забавное, покачал головой с улыбкой: «С чего ты взял, что я возжелаю богатств поместья Чу Вана?»

Управляющий Лю посмотрел на него с негодованием и твёрдо сказал: «В поместье Чу Вана множество магазинов, таких как зерновые, маслобойные, мясные, тканевые, а также множество плодородных полей. С таким богатством как можно не быть жадным?»

Юань Ли усмехнулся в ответ. В его глазах поместье Чу Ван, которое могло поддерживать лишь кажущееся благополучие, неожиданно стало объектом вожделения управляющего Лю.

«Это совсем другое, совсем другое», — вздохнул он. «То, что видишь ты, и то, что вижу я, — совершенно разные вещи. Ты думаешь, это невообразимое богатство, и все соблазнятся им. Но разве, по-моему, эти скромные вещи действительно стоят моих замыслов?»

Он посмотрел на управляющего Лю, наклонился, и его глаза, казалось, загорелись огнём. «В огромном мире, с его великими достижениями, я вижу перед собой не просто этот клочок земли».

Стюард Лю застыл на месте.

Юань Ли выпрямился и посмотрел на Чу Минфэна. «Я лишь временно исполняю обязанности управляющего. Пусть госпожа сама разберётся с этим человеком».

Чу Минфэн молчал и тихонько хлопнул в ладоши. Кто-то подошёл, схватил управляющего Лю, который безвольно лежал, с отсутствующим взглядом, и вывел его из спальни.

Чу Минфэн попросил кого-то помочь ему сесть и велел завязать полог кровати. Он медленно спросил: «Молодой господин Юань не любит командовать?»

С изменением адреса Юань Ли понял, что разговор стал формальным. «Не то чтобы они мне не нравились, просто я не хочу тратить на это слишком много времени».

Слуга накинул халат на плечи Чу Минфэна, и только тогда он взглянул на Юань Ли. У него было лицо утончённого и элегантного джентльмена, с тёмными, как чернила, бровями и улыбкой в глазах. Он был немного похож на Чу Хэчао, излучая литературную элегантность и свободолюбие. Однако его лицо было бледным, фигура чрезвычайно худой, а щёки настолько впалыми, что казались слегка впалыми. Даже губы, когда он улыбался, приобретали лёгкий синеватый оттенок, лишенный живости.

Любой, кто взглянул бы на него, почувствовал бы, что этому человеку осталось недолго, и что медицина уже не в силах над ним работать.

«После того, как я заболел, у меня пропал аппетит, что привело к сильному истощению и непривлекательному внешнему виду», — Чу Минфэн слабо улыбнулся и поддразнил: «Госпожа, увидев меня, вы разочаровались в глубине души, хотите ли вы расторгнуть брак и покончить с этим?»

Юань Ли поджал губы и улыбнулся, присоединяясь к шутке. «Неплохо, это добавляет нотку пикантности. Не смею сказать ничего другого, но, кажется, перед тобой я стал немного очаровательнее».

Чу Минфэн тихонько усмехнулся.

Сквозь клубы пыли в тусклом свете свечей Чу Минфэн уже давно увидел Юань Ли.

У молодого человека была прямая осанка, румяные губы, белые зубы, чистые и блестящие брови и глаза. Ребёнку было всего восемнадцать, но он был «женат» на нём, которому было уже почти тридцать, что было поистине обидно.

Чу Минфэн прислонился к спинке кровати, его грудь едва поднималась и опускалась, словно он был безжизнен. «Если молодой господин Юань считает это пустой тратой времени, почему вы согласились стать управляющим?»

Юань Ли ответил: «Естественно, я хотел встретиться с вами, сэр».

Чу Минфэн с любопытством воскликнул: «О». «Встретимся?»

Юань Ли объяснил: «Разве это не потому, что госпожа доверила мне управление по вашей просьбе? Вы хотели проверить мои способности».

Чу Минфэн на мгновение удивился, но не смог сдержать смеха. «Молодой господин Юань проницателен».

Поначалу Юань Ли думал, что госпожа Ян просто использовала его имя, чтобы отобрать у госпожи Чжао управление. Однако позже он понял, что что-то не так, поскольку решимость госпожи Ян передать ему управление была слишком твёрдой.

Юань Ли не мог понять, почему мадам Ян так поступила. Его отношения с поместьем Чу были, по сути, просто сделкой. Он знал мадам Ян всего несколько дней, так как же она могла так легко ему довериться?

Мадам Ян не была глупым человеком, и за ее действиями должна была стоять другая причина.

Как только Юань Ли догадался, что это может быть по приказу Чу Минфэна, он больше не скрывал своих намерений и быстро реорганизовал поместье Чу, в полной мере продемонстрировав свои возможности.

Чу Минфэн в шутку сказал: «Нас с тобой можно считать семейной парой. Я хочу познакомиться с тобой, и ты тоже хочешь познакомиться со мной. Будь я здоров, я бы с удовольствием выпил и пообщался с тобой».

Юань Ли собирался заговорить и утешить его, но Чу Минфэн слегка покачал головой. «Не нужно говорить утешительные слова. Я уже наслушался. Кто в этом мире не умирает? Мне всё равно, и тебе больше не нужно обо мне беспокоиться».

Юань Ли заглянул в угол и увидел старого слугу с белоснежными волосами, молча вытирающего слезы.

Чу Минфэн крепче сжал одежду. «Зачем ты хочешь меня видеть, Юань Ли?»

Юань Ли попросил Линьтяня выйти вперед, держа в руках изящную коробку, и приблизился к Чу Минфэну.

Внутри коробки лежали четыре маленьких мыла, вылепленных в форме цветков сливы, орхидей, бамбука и хризантем, каждое размером с детский кулачок. Четыре мыла были искусно вырезаны, словно настоящие, и напоминали скульптуры из белого нефрита с нежным и гладким блеском. При ближайшем рассмотрении ощущался лёгкий аромат.

Чу Минфэн невольно протянул руку, чтобы потрогать мыло, но Линьтянь уклонился от его прикосновения. Тихим голосом Линьтянь сказал: «Господин, этим мылам нужно сушиться на воздухе ещё месяц. Ещё не время, так что трогать их не стоит».

Чу Минфэн убрал руку и изумленно спросил: «Эти штуки называются «мылом»?»

Затем Юань Ли передал ему подробный план.

Чу Минфэн взял план и начал его читать. Через некоторое время его улыбка постепенно исчезла, и выражение лица стало серьёзным, когда он полностью погрузился в изучение плана.

План включал не только стратегию маркетинга и упаковки мыла, но и излагал предложенные Юань Ли реформы управления Ючжоу и управления армией.

Однако составленный им план не был подробным. Он был понятен другим, и они знали, что он может сработать, но ему не хватало детализации, чтобы уберечь Юань Ли от серьёзных препятствий.

Чу Минфэн закончил читать, долго думая. Он стиснул зубы и, вместо того чтобы поговорить с Юань Ли, велел старому слуге принести свечу и принялся сжигать каждую страницу плана, наблюдая, как бумаги превращаются в пепел.

Пламя ненадолго осветило комнату, но тут же погасло. Пепел осел на белую вуаль, оставив после себя грязно-серый слой.

Чу Минфэн медленно вытер руки. «Чего хочет молодой господин Юань Ли?»

Молодой человек, которому еще не исполнилось двадцати лет, сохранял спокойное выражение лица и блестящие глаза.

Он говорил обдуманно, слово в слово. «Я хочу взять на себя полную ответственность за логистику 130 000 солдат на северной границе».

Чу Минфэн помолчал, тихо вздохнув. «Молодой господин Юань Ли, ваши амбиции поистине безграничны. Управлять логистикой армии — это всё равно что управлять всей армией».

Юань Ли оставался уклончивым. Как гласит старая поговорка, в эпоху холодного оружия война велась не только тактикой и численностью, но и логистикой.

Из-за нехватки финансовых ресурсов династия Северная Чжоу распустила большую часть своих вооружённых сил, когда в них отпала необходимость. Даже сами генералы были ответственны за набор войск для службы двору. Большая часть войск Северной Чжоу была развёрнута вдоль границ. Однако, не доверяя резиденции Чу Вана, император строго контролировал военные расходы приграничных войск.

Для солдат тот, кто обеспечивал их пайками, был их покровителем.

Чу Минфэн сказал: «Взять на себя ответственность за логистику 130-тысячной армии — это то, чего нельзя добиться одними словами».

Юань Ли поднял бровь, и на его лице мелькнула редкая тень уверенной улыбки, когда он ответил: «Если я не возьму на себя ответственность за логистику северных пограничных войск, то кому вы собираетесь это поручить? Другим министрам в кабинете министров? Или императорскому двору? Или, может быть, самому императору?»

Понизив голос, Юань Ли продолжил: «Ты болен, а я связан с особняком Чу Ван. Пока я не хочу нести на себе репутацию нелояльного и несправедливого человека, моё положение всегда будет соответствовать положению особняка Чу Ван. Ты испытал меня, предоставив полномочия управляющего именно из-за вопроса, касающегося логистики северной пограничной армии Чу Хэчао, верно?»

Чу Минфэн на мгновение замолчал. «Ты прав».

Он приказал кому-то принести три запечатанных конверта и передал их Юань Ли. Он слегка улыбнулся и вздохнул: «Юань Ли, я навязался тебе, позволив тебе выйти замуж в особняк Чу Вана ради моего выздоровления».

Юань Ли равнодушно улыбнулся.

Чу Минфэн тихонько кашлянул. «Мужчины меня не интересуют, но если бы я женился на женщине ради выздоровления, её жизнь была бы невыносимой. После долгих раздумий я понял, что мужчина сталкивается с меньшими ограничениями. Поэтому ты стала той, кто подходит для этого брака. Однако я, Чу Минфэн, могу держать голову высоко до конца своих дней, если бы не тот факт, что я подвёл тебя. Я знаю, что ты тоже не благоволишь к мужчинам. Будь уверен, когда я умру, я дам своей семье указание позволить тебе свободно выйти замуж».

Юань Ли слушал молча.

Голос Чу Минфэна становился всё более возвышенным. «Однако перед Цыюэ мы должны скрыть тайну нашего „ложного брака“. Я скажу ему, что считаю тебя своей настоящей женой и что он должен относиться к тебе как к своей невестке. Он немного смягчится по отношению к семье, и, независимо от того, кто это будет, он или я, я могу быть уверена, что управление военными средствами будет доверено нашему народу. После моей смерти, когда он будет защищать тебя и заботиться о наших детях, это можно будет считать удачей. Я прошу совсем немногого: помоги мне присматривать за особняком Чу Ван и охранять пограничные укрепления Ючжоу и северную границу. Эта земля и эта армия не должны попасть в чужие руки».

«Очень хорошо», — наконец согласился Юань Ли.

Предложение Чу Минфэна обмануть Чу Хэчао нашло глубокий отклик в сердце Юань Ли.

Почему Чу Хэчао прыгнул в воду, чтобы спасти его по пути в уезд Руян? Почему он был готов помочь ему в поле? И почему он вступал с ним в конфликты и испытания только словами?

Разве не потому, что Юань Ли была его номинальной невесткой?

Чтобы совместно управлять армией в будущем, Юань Ли определённо не мог отказаться от статуса «золовки Чу Хэчао». Только придерживаясь этого статуса, Чу Хэчао согласился бы его слушаться.

Произнеся эти слова, Чу Минфэн закрыл глаза, заметно ослабев.

Слуга подошел с лекарством и мягко попросил: «Господин, пожалуйста, примите ваше лекарство».

Чу Минфэн слегка взмахнул рукой, и вены на тыльной стороне ладони вздулись. Слуга молча помедлил и отступил. Старый слуга достал из шкафчика пакетик с измельчённым травяным лекарством «Пять камней» и скормил его Чу Минфэну.

Почувствовав взгляд Юань Ли, Чу Минфэн повернул голову, слабо улыбнулся и произнёс два слова: «Облегчение боли».

Юань Ли испытал смешанные чувства. Он попрощался и ушёл вместе с Линьтянем. Выйдя за пределы двора, он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на безмятежные окрестности.

Чу Минфэн ждал смерти.

Или, скорее, он намеренно мучил себя до смерти.

Юань Ли был озадачен тем, что Чу Минфэн решил сделать. Он отвёл взгляд и открыл три конверта, которые дал ему Чу Минфэн. Внутри он обнаружил письма, адресованные влиятельным чиновникам и учёным при дворе.

Письма были скреплены личной печатью Чу Минфэна, а их содержание восхваляло Юань Ли.

Это были три тонко сформулированных рекомендательных письма, в которых уважаемым чиновникам рекомендовалось принять Юань Ли в ученики.

Автору есть что сказать:

Чу Минфэн дал ему следующие указания по своим делам: «Младший брат, Юань Ли, отныне будет твоей верной невесткой. Ты должна заботиться о нём, слушаться его и присматривать за ним, пока он женится и рожает детей».

Чу Хечао, с видом безразличия: Хорошо.

После перемещения,

Чу Хечао (выражение его лица исказилось, он борется с темной трансформацией): Она моя настоящая невестка, я не могу действовать, движимый чувствами!

Примечание: Автор имеет в виду внутреннюю борьбу и смятение Чу Хэчао по поводу его растущих чувств к Юань Ли, которые он воспринимает как запретные из-за их родственных отношений.

Глава 13

После встречи с Чу Минфэном Юань Ли вернул управление госпоже Ян.

Госпожа Ян с радостью взяла на себя эту обязанность. Узнав, что Чу Минфэн дал Юань Ли три рекомендательных письма, она специально поручила Чу Хэчао сопровождать Юань Ли во время визитов к уважаемым учёным и чиновникам.

В последние несколько дней Чу Хэчао был занят поиском способов обеспечить себя провизией, посещая пять крупных военных лагерей. Когда он получил известие от госпожи Ян, он находился на полигоне, наблюдая за учениями центральной армии. Раздражённый, он вернулся в особняк, весь в поту.

Юань Ли стоял под карнизом особняка, бодрый и жизнерадостный, с румяными губами и белыми зубами, ожидая его. Когда он увидел Чу Хэчао, его брови и глаза слегка изогнулись, а цвет лица стал подобен утреннему туману. «Генерал, вы вернулись».

Высокий мужчина быстро подошёл к нему, капли пота стекали по его подбородку. Его красивые брови слегка увлажнились, когда он взглянул на конверты в руке Юань Ли и небрежно спросил: «Кто они?»

Юань Ли ответил: «Шао Фу Шаншу Чжоу Юкан, Тайвэй Чжан Ляндун и Сили Сяовэй Цай И».

Официальная система Северной Чжоу была довольно сложной и напоминала систему «Трёх Превосходительств и Девяти министров», но с добавлением императорского кабинета, который контролировал полномочия «Трёх Превосходительств и Девяти министров». Позднее император учредил Бюро надзора в качестве противовеса императорскому кабинету.

Пять министров Императорского кабинета назначались непосредственно императором или по рекомендации придворных и обладали огромной властью. Однако после того, как император учредил Бюро надзора, евнухи стали пользоваться всё большим доверием и благосклонностью императора, постепенно подрывая власть Императорского кабинета.

Что касается этих трёх чиновников, то Тайвэй был одним из «Трёх Превосходительств», Шао Фу Шаншу – одним из Девяти министров, а Сили Сяовэй специализировался на надзоре за чиновниками в столице. Все они были видными деятелями.

«Кажется, Чу Минфэн имеет на тебя самые лучшие намерения», — усмехнулся Чу Хэчао, приподняв веки. «Невестка, к какому министру ты хочешь обратиться в первую очередь?»

Юань Ли вынул из конверта письмо, адресованное «Тайвэю Чжан Ляндуну». «Я намерен только посетить Тайвэй».

Тайвэй Чжан Ляндун был премьер-министром императорского кабинета и занимал высшую военную должность в стране среди трёх чиновников. На первый взгляд, казалось естественным, что Юань Ли выбрал Тайвэя, но на самом деле Тайвэй не обладал реальной властью. Хотя в теории это звучало хорошо, это была лишь должность, позволяющая взять на себя вину императора. Всякий раз, когда случалось стихийное бедствие или катастрофа, император смещал Тайвэя и требовал отчёта. С другой стороны, Шао Фу Шаншу и Сили Сяовэй отличались. Хотя их официальные ранги не были высокими, они обладали значительной властью.

Юань Ли не был близоруким человеком. Он просто чувствовал, что серьёзная болезнь Чу Минфэна кроется не только в нём. В этот критический момент ему лучше было избегать общения с высокопоставленными чиновниками, обладающими реальной властью.

Более того, хотя положение Тайвэя было неважным, сам Чжан Ляндун был известным учёным своего времени, знатоком классических произведений и искусным поэтом. Бесчисленное множество людей стремилось встретиться с ним каждый день. Если бы Юань Ли удостоился похвалы от Чжан Ляндуна, его слава быстро разнеслась бы по всему Лояну.

Чу Хэчао пристально посмотрел на Юань Ли и бросил свой большой меч слуге, прежде чем вернуться в особняк, чтобы переодеться.

Прибыв к резиденции Тайвэя, они увидели длинную очередь людей, ожидающих снаружи. Все они хотели навестить Чжан Ляндуна. Среди них было много студентов Национальной академии. Двое слуг умело расставили перед воротами четыре бамбуковые корзины, ожидая, когда люди выстроятся в очередь и положат в них свои письма и стихи. Две корзины уже были полны.

Юань Ли был поражен и уже собирался присоединиться к шеренге с конца, когда Чу Хэчао подвел его к двум слугам и вручил им письмо о посещении.

Двое слуг поначалу подумали, что Чу Хэчао пытается пролезть без очереди, и на их лицах отразилось раздражение. Но когда они опустили головы и увидели письмо о посещении в руке Чу Хэчао, их лица тут же стали почтительными. Они попросили Чу Хэчао и Юань Ли подождать немного и отнесли письмо обратно в резиденцию.

В павильоне у пруда.

Чжан Ляндун взял письмо, посмотрел на него, а затем, от души рассмеявшись, передал его двум друзьям. «Посмотрите, это письмо Чу Минфэна. Молодой человек, которого он так хвалит в письме, должно быть, это Руян Юань Ли, тот самый, на котором он женился».

Руян Юань Ли?

Чжань Шаонин, который сопровождал отца в качестве гостя и бездельничал в стороне, навострил уши и оглянулся.

Министр работ Оуян Тин и магистрат столицы Чжань Цибо посмотрели на письмо, поглаживая бороды с многозначительной улыбкой.

«Кажется, Чу Боюань предлагает вам взять этого молодого человека в ученики», — сказал Оуян Тин.

Чжан Ляндун выглядел довольным. «Тогда давайте познакомимся с этим молодым человеком».

Вскоре после этого слуги привели Чу Хэчао и Юань Ли внутрь.

Люди в павильоне смотрели им вслед. Оуян Тин первым заметил Чу Хэчао и не смог сдержать улыбку. «Чу Цые тоже здесь?»

Выражение лица Чжан Ляндуна изменилось, и он обернулся, ища что-то.

Чжань Шаонин с любопытством спросил: «Господин Тайвэй, что вы ищете?»

Чжан Ляндун сказал с печальным лицом: «Я ищу место, где можно спрятаться!»

Чжань Шаонин не понял, и его отец с улыбкой объяснил: «Господин Тайвэй отвечает за военные дела всей страны. Просьба генерала Чу о продовольствии адресована прежде всего Тайвэю. Господин Чжан, я слышал, что он уже несколько раз обращался к вам, но вы каждый раз притворялись больным и избегали встречи с ним».

Чжан Ляндун горько усмехнулся и перестал искать укрытие. «Я вообще-то хотел выделить ему военный паёк…»

Но все при дворе знали, что его положение как Тайвэя было лишь символическим, а реальная власть находилась в руках императора.

Оуян Тин вздохнул. «Забудь, забудь. Снабжение зерном 130 000 солдат на северной границе имеет первостепенное значение. Когда придёт время, мы сможем вместе подать императору петицию, чтобы помочь ему».

Пока они разговаривали, Юань Ли и Чу Хэчао уже подошли.

Трое чиновников уже были знакомы с Чу Хэчао, но Юань Ли их интересовал гораздо больше. Все три пары глаз одновременно обратились к Юань Ли.

Юань Ли обладал улыбчивым лицом, красивой внешностью и энергичным духом. Он излучал внутреннее обаяние, вызывавшее у людей симпатию. С первого взгляда Юань Ли произвел на троих чиновников огромное впечатление.

Под их взглядами Юань Ли сохранял спокойствие и самообладание. Он почтительно поприветствовал трёх чиновников, не проявляя ни робости, ни высокомерия. Подняв голову, он встретился взглядом с поддразнивающим Чжань Шаонином

Чжань Шаонин наконец нашёл кого-то своего возраста, с кем можно было разделить это испытание, и лучезарно улыбнулся: «Брат Юань».

Юань Ли тоже был несколько удивлён. «Брат Шаонин».

Чжань Шаонин жестом пригласил Юань Ли сесть рядом с ним, и после того, как они сели, они обменялись несколькими любезностями.

«Ты ведь тоже учишься в Национальной академии, верно?» — спросил Чжань Шаонин. «Брат Юань, когда ты приедешь в академию послушать лекции?»

Юань Ли улыбнулся и ответил: «Мне нужно будет уезжать через несколько дней».

Во время беседы они также слушали разговоры официальных лиц.

Удивительно, но Чу Хэчао не упомянул о военном пайке. Вместо этого он изящно держал бокал, беседуя и смеясь с остальными. Если бы не его высокий рост, он скорее напоминал бы конфуцианского генерала.

Постепенно тема перешла на Юань Ли.

«Руян Юань Ли, я слышал о твоей репутации. Ты почтительный и добродетельный молодой человек. Чу Боюань в своём письме упомянул, что ты обладаешь талантом и стратегическим мышлением. Интересно, правда это или нет?» — спросил один из чиновников.

Юань Ли улыбнулся и сказал: «Похвала господина Чу преувеличена».

«Молодец, не стоит скромничать», — Чжан Ляндун погладил бороду. Чу Минфэн редко пишет рекомендательные письма, тем более такие, где восхищение читается между строк. Чжан Ляндун верил суждениям Чу Минфэна и не мог не питать определённых ожиданий по отношению к Юань Ли. «Тогда позволь мне испытать тебя».

Чжан Ляндун задал Юань Ли несколько вопросов. Учитывая нынешние трудности в учёбе, он задавал предельно простые вопросы. Юань Ли отвечал бегло, всегда умея экстраполировать и давать свежие и интересные ответы.

Чжан Ляндун заинтересовался: «Ты пришёл сегодня, чтобы выразить мне своё почтение. Хочешь стать моим учеником?»

Глаза Юань Ли засияли. «Да, я давно восхищаюсь господином Тайвэем».

У Чжан Ляндуна было много учеников, и он был поистине мастером, известным по всей стране. Юань Ли считал, что ещё один ученик не повредит, и ещё один ученик не помешает. Он был уверен, что сможет стать учеником Чжан Ляндуна.

Как и ожидалось, Чжан Ляндун принял слегка нерешительный и задумчивый вид. Через мгновение он спросил: «Если ты хочешь стать моим учеником, чему ты надеешься у меня научиться?»

«Чтобы изучить Пять Классических Законов и понять ритуалы, музыку, каллиграфию и математику», — ответил Юань Ли.

Чжан Ляндун продолжил свой вопрос: «Чего вы хотите достичь, изучая все это?»

Юань Ли ответил: «Служить чиновником, чтобы вносить вклад в государство».

Чжан Ляндун не особенно любил тех, кого влекла лишь слава и богатство, но Юань Ли отвечал честно и искренне. Его взгляд был ясным и прямым. Чжан Ляндун не питал к нему неприязни и, напротив, ценил его прямоту. Он продолжил: «Тогда каким чиновником ты стремишься стать? Высокопоставленным министром в «Трёх Превосходительствах» и Императорском кабинете или местным чиновником?»

Юань Ли поджал губы и улыбнулся. «Я хочу стать чиновником, который будет защищать страну и народ».

Чжан Ляндун нахмурился: «Хочешь в армию?»

Юань Ли кивнул.

Чжан Ляндун вздохнул, испытывая лёгкое отвращение к амбициозным устремлениям молодого человека. «Знаешь ли ты, как трудно командовать войсками и насколько сложным может быть военное дело? Спрошу тебя, знаешь ли ты, как формулируются военные законы? Как заставить солдат верить тебе и подчиняться твоим приказам? Сколько лошадей и повозок нужно десятитысячной армии? Сколько еды они потребляют ежедневно? Как ты рассчитываешь доспехи, стрелы, арбалеты, копья, щиты и вёсла? Как ты справляешься со столкновениями с врагами, проливными дождями, оползнями и провалами? По каким критериям следует награждать и наказывать воинов?»

С каждым вопросом тон Чжан Ляндуна становился всё более требовательным и серьёзным. У Чжань Шаонина голова кружилась от вопросов. Он нервничал, с носа у него ручьём лился пот, и он не решался поднять взгляд на Чжан Ляндуна. Он краем глаза взглянул на Юань Ли, мысленно покачав головой.

О, дорогой брат, зачем ты изрыгаешь такие высокопарные слова? Смотри, даже господин Тайвэй разгневался.

Чжан Ляндун не то чтобы злился: он видел слишком много нетерпеливых людей. Однако ранее у него сложилось благоприятное впечатление о Юань Ли, поэтому теперь он не мог не испытывать некоторого разочарования. «Ты ничего не понимаешь в этих вещах, так как же ты можешь говорить о защите страны?»

Юань Ли сохранял спокойствие и сказал: «Именно потому, что я не понимаю, мне нужен учитель, который бы меня учил. Но то, что вы упомянули, я не совсем не понимаю».

Чжан Ляндун был ошеломлён, а Оуян Тин и Чжань Цибо не могли сдержать удивления. В этот момент Юань Ли начал чётко и последовательно отвечать на вопросы Чжан Ляндуна.

«Если это экспедиция, то существует пять трудностей. Первая — трудности с добычей лошадей, вторая — трудности с добычей провизии, третья — трудности с маршем по дорогам, четвёртая — трудности с транспортом, а пятая — трудности с погодой. В мирное время пайки распределяются из расчёта четыре ляна на человека в день, но в военное время они увеличиваются до шести лянов на человека в день. Чем больше солдат и чем больше они потребляют, тем быстрее истощается продовольствие. Даже без врагов, с которыми нужно сражаться, ежедневные марши, разбивка лагерей, рытьё рвов и строительство башен требуют огромных усилий. Если солдаты не будут достаточно есть, у них не будет сил даже поднять мечи и щиты. Поэтому крайне важно подготовить достаточное количество провизии перед походом и рассчитать необходимое количество как для людей, так и для лошадей. Что касается военного права, наград и наказаний, они не менее важны. Поддержание дисциплины, чёткое соблюдение наград и наказаний, обеспечение бесперебойного выполнения военных приказов, «храбрые не…» «Позволять наступать в одиночку, робким не позволят отступать в одиночку, это метод использования масс — это единство армии и ключ к победе. Впрочем, многие генералы способны добиться поддержания дисциплины, но добиться её бесперебойного выполнения всегда было трудным аспектом военных операций…»

Юань Ли говорил медленно.

Ему нужно было тщательно продумать в уме каждую фразу, прежде чем произнести ее вслух, и этот размеренный темп на самом деле давал другим время понять его слова и уследить за его мыслями.

На лице Чжан Ляндуна отразилось изумление, и Оуян Тин был так же впечатлён. Он пристально смотрел на Юань Ли, время от времени выражая задумчивость или внезапное озарение. Даже Чжань Цибо, обладавший лишь скудными познаниями в экспедиционном деле, кивал, слушая.

Веки Чу Хечао были полузакрыты, пока он молча слушал.

Чжань Шаонин внезапно поднял голову и недоверчиво посмотрел на Юань Ли. Наблюдая за реакцией высокопоставленных чиновников, он изо всех сил старался сохранять спокойствие и следить за ходом разговора Юань Ли. Однако это было невероятно сложно, и он улавливал лишь обрывки. В конце концов, Чжань Шаонин перестал беспокоиться и сделал вид, что понимает, кивая вслед за другими, и с восхищением посмотрел на Юань Ли.

Даже не понимая всего до конца, Чжань Шаонин все же видел, что Юань Ли обладает глубоким пониманием маршевого искусства и может красноречиво излагать свои мысли, причем каждое предложение является логичным и последовательным.

«…Если мы сможем добиться этого и продолжать в том же духе, то мы сможем добиться ещё больших побед».

Закончив говорить, Юань Ли поднял взгляд и встретил несколько пар пылких глаз, что едва не напугало его.

Однако он быстро понял, что означают эти глаза. Это были глаза человека, жаждущего украсть у него многообещающий талант, едва завидев его.

Чжан Ляндун глубоко вздохнул, его сердце наполнилось сложными чувствами. «Я ниже тебя».

Юань Ли поспешно выразил свое скромное несогласие, чувствуя себя несколько пристыженным.

Все его знания были получены благодаря тому, что он стоял на плечах гигантов, и являлись обобщением и анализом будущих поколений. В сравнении с этими великими учёными он, по сути, был жульником.

Взгляд Оуян Тина был пронзительным. «Ваши слова логичны и обоснованы, они многое мне проясняют. Однако интересно, изучали ли вы военное искусство?»

Юань Ли на мгновение задумался. «У меня есть кое-какие знания».

Оуян Тин тут же обратился к Чу Хэчао: «Генерал Чу – прославленный бог войны нашего Северного Чжоу, обладатель выдающихся военных достижений и исключительных лидерских качеств. Могу ли я попросить генерала Чу поговорить с Юань Ли?»

Чу Хечао, казалось, ждал этой просьбы и с готовностью согласился. «Конечно».

Оуян Тин немедленно приказал кому-то подготовить шахматную доску, намереваясь дать Юань Ли и Чу Хэчао возможность сразиться, используя шахматные фигуры в качестве солдат, а доску – как поле боя. Однако Юань Ли не был искусен в шахматах и остановил Оуян Тина, повернувшись к Линьтяню, чтобы дать несколько указаний.

Линьтянь поспешно ушёл и вскоре вернулся с двумя стражниками семьи Юань. Они вместе принесли ящик и поставили его перед павильоном, обнаружив внутри квадратный стол для игры в песок.

Увидев песочный стол, Оуян Тин встал от волнения.

Песчаный стол устанавливался на каменный стол в павильоне, и охранники осторожно заполняли ручьи на песчаном столе водой.

В одно мгновение горы, реки, города и леса ожили на песчаном столе. Горы, скалы и всё остальное были чёткими и яркими, всё было в пределах видимости.

Борода Оуян Тина задрожала от волнения. «Что это?»

«Песочный стол», — лаконично ответил Юань Ли. «Это то, что я сделал в свободное время. Рельеф этого песочного стола в точности отражает ландшафт уезда Руян».

Чжан Ляндун резко вздохнул и осторожно коснулся песочного стола, пробормотав: «Это невероятно реалистично…»

Когда взгляды всех присутствующих устремились на песочный стол, Юань Ли достал три маленьких разноцветных флажка. «Генерал, выберите цвет, представляющий вашу армию, и давайте сыграем в игру на песочном столе».

Чжань Шаонин обрадовался, увидев дополнительные флаги, и тут же воскликнул: «Я тоже хочу присоединиться!!»

Три флага были переданы в руки трём людям. Чжань Шаонин выбрал сторону защиты и расположил свою армию внутри города. Чу Хэчао занял сторону нападения, а Юань Ли выбрал горные равнины к югу от реки.

Чжан Ляндун и двое других не смогли удержаться и подошли к столу, чтобы рассмотреть его поближе.

Имея в городе изобилие продовольствия, армия Чжаня стойко оборонялась за крепкими стенами, отражая яростные атаки армии Чу. Чжань Шаонин не мог сдержать гордой улыбки. Он знал, что защищать город легче, чем нападать. Несмотря на многочисленность войск и конницы Чу, продовольствия у него было мало. Пока он хорошо оборонял город, никто не мог его победить!

Однако вскоре армия Чу сменила тактику и начала непрерывно атаковать город со всех четырёх сторон: с востока, запада, юга и севера. Чжань Шаонин становился всё более беспокойным и суетливым, чувствуя себя подавленным. К тому времени, как он это осознал, Чу Хэчао уже отвёл речную воду в город. Вскоре после этого город Руян был затоплен, стены проломлены, а армия Чжаня уничтожена.

«Ах, какая жалость!» Чжан Ляндун был так расстроен, что вырвал несколько волосков из бороды, мечтая занять место Чжаня. Покачав головой со вздохом, он сказал: «Чу Хэчао применил обманный выпад!»

Чжань Шаонин покинул место боя с удрученным выражением лица.

Армия Чу заняла город, используя продовольствие и солдат Чжаня для пополнения своих сил. Восстановив силы, они приготовились к выступлению и разгрому армии Юаня. Тем временем, пока обе армии сражались, Юань Ли уже начал заниматься земледелием и выращиванием продуктов питания, а также строить новые города, ориентируясь на местность.

Две армии встретились на берегах великой реки. Армия Чу несколько раз пыталась пробиться, но армия Юаня оставалась неподвижной. Из-за отсутствия у своих солдат опыта ведения боя на воде Чу Хэчао не смог переправиться через реку. Он нахмурился и решил разделить свои силы на две части, внезапно атаковав тыл армии Юаня с гор.

Однако эта внезапная атака попала в ловушку Юаня, применившего такие стратегии, как сжигание лестницы, когда враг достигнет вершины, и скрытное передвижение войск.

Армия Юаня уже разделилась на три маршрута и немедленно начала действовать, как только армия Чу выступила. Один из них притворился побеждённым, заманив войска Чу, вошедшие в горы, в долину, где пути отступления были перекрыты огромными камнями, и они оказались в ловушке на дне долины. Другой маршрут предполагал использование лодок, сделанных из срубленных в горах деревьев, для переправы через реку и сжигания оставшихся запасов продовольствия армии Чу в городе Руян.

К тому времени, как армия Чу осознала произошедшее, у неё закончилась еда. Половина солдат оказалась в ловушке на берегу реки, а другая половина — в горах. В такой ситуации армия Чу неизбежно погибла бы от голода.

Юань Ли поднял взгляд и улыбнулся Чу Хэчао, сказав: «Генерал, я не искусен в военной стратегии, поэтому мне пришлось сосредоточиться на логистике, чтобы медленно истощать вашу армию».

Чу Хэчао посмотрел на песчаный стол, положил флаг и вдруг рассмеялся: «Невестка впечатляет».

Только Юань Ли услышал этот комментарий. Остальные всё ещё были погружены в захватывающий процесс.

«Замечательно», — воскликнул Чжань Цибо. «Генерал потерпел поражение от реки».

Чжан Ляндун вздохнул: «Да».

Через некоторое время все вернулись к реальности.

Оуян Тин сказал прямо: «Чжан Ляндун, ты не подходишь на роль его учителя».

Чжан Ляндун открыл рот, словно собираясь возразить, но смог лишь горько улыбнуться: «Да, я действительно не гожусь ему на роль учителя. Но, Оуян Тин, ты очень даже подходишь ему на роль учителя».

Примечание автора:

Упомянутые проблемы военных кампаний основаны на содержании, изложенном Шепардом и Нином в их совместной петиции императору Цяньлуну.

Цитата из «Искусства войны» Сунь Цзы.

Глава 14

Оуян Тин занимал должность сыкуна, одного из «Трёх Превосходительств», отвечая за водные проекты, строительство городских укреплений, строительство дворцов и другие административные вопросы. Он был не только выдающимся учёным, но и знаменитым полководцем династии Северная Чжоу. Он усмирил южные регионы во времена смуты и преуспел как в гражданских, так и в военных делах. Однако он редко брал учеников.

Из-за своего нежелания брать учеников Юань Ли никогда не думал о том, чтобы стать учеником Оуян Тина.

Но в этот момент Оуян Тин от души рассмеялся, поглаживая бороду: «Чжан Ляндун, ты попал в точку».

Затем его глаза заблестели, когда он сосредоточил внимание на Юань Ли и спросил: «Молодой мастер Юань, готовы ли вы стать моим учеником?»

Юань Ли был полностью готов!

Хотя Оуян Тин когда-то командовал войсками, сейчас он не обладал военной властью и имел лишь почётный титул одного из Трёх Превосходств. Независимо от того, станет ли Юань Ли его учеником или учеником Чжан Ляндуна, эффект был бы одинаковым. Юань Ли был вне себя от радости и тут же совершил обряд почтения новому учителю, громко и ясно произнеся: «Ученик выражает почтение учителю!»

От смеха Оуян Тина морщинки в уголках глаз стали ещё глубже, когда он быстро помог Юань Ли подняться. Он давно не был так счастлив. Чжан Ляндун и Чжань Цибо также поздравили его, сказав: «Поздравляю, господин Оуян, с обретением такого хорошего ученика».

«У господина Оуяна и молодого господина Юаня крепкая связь учителя и ученика. Даже приходя к генералу выпить, ты умудряешься привести домой ученика», — поддразнил Чжань Цибо. «Смотри, лицо генерала зеленеет».

Чжан Ляндун выдавил из себя горькую улыбку, чувствуя глубокое сожаление в глубине своего сердца.

Но по сравнению с ним Оуян Тин действительно больше подходил на роль учителя Юань Ли. Чжан Ляндун вздохнул, подумав, что им с Юань Ли просто не хватило немного судьбы.

Юань Ли поднялся с земли с улыбкой на лице. В этот момент он услышал уведомление от своей внутренней системы.

【Система «Энциклопедия всего сущего» активирована. Задание ученика выполнено, награда выдана. Пожалуйста, изучите её самостоятельно.】

【Задача: Занимать должность.】

【Награда: Хлопок.】

Размышляя о том, что сегодня он не только обрел грозного учителя, но и освоил метод очистки белого сахара, Юань Ли не мог не выразить восторга, отказавшись от прежней манеры обсуждать поля сражений со спокойным хладнокровием.

Оуян Тин невольно улыбнулся. «Ли Эр, начиная с завтрашнего дня, приходи ко мне. Я тебя хорошо научу, и ты не должен бежать с поля боя».

Выражение лица Юань Ли изменилось, и он твёрдо ответил: «Будьте спокойны, учитель. Ваш ученик обязательно прибудет вовремя».

Оуян Тин одобрительно кивнул, но вдруг прочистил горло. «Ли Эр, насчёт этого стола с песком…»

Чу Хэчао резко хлопнул в ладоши и повернулся к двум охранникам из семьи Юань: «Почему вы до сих пор не убрали песочницу?»

Его тон был чрезмерно властным, и двое охранников инстинктивно подчинились. Они подошли, слили воду из песочницы, подняли её и поместили в коробку.

Чу Хэчао наблюдал, как запирают шкатулку, затем ухмыльнулся и пристально посмотрел на Оуян Тина. «Господин Сыкуан, вы хотите что-то сказать?»

Оуян Тин ответил: «...Это ничего».

«Если ничего нет, то пойдем».

Чу Хэчао попрощался с улыбкой, забрав с собой Юань Ли и столик с песком.

Оуян Тин и двое других уставились на деревянный ящик, все вместе вздыхая с сожалением.

Вернувшись в резиденцию Чу, Юань Ли всё ещё был полон радости. Однако, достигнув двора Вэньдао, он заметил, что Чу Хэчао следует за ним.

Он быстро понял, что происходит, и, притворившись озадаченным, спросил: «Генерал, могу ли я узнать причину вашего присутствия?»

Чу Хэчао говорил вежливо, смягчая тон: «Могу ли я попросить в подарок песочный столик моей невестки?»

Юань Ли ответил: «Этот песчаный стол представляет собой ландшафт уезда Руян, и он вряд ли принесет вам большую пользу, генерал».

Чу Хечао проявил терпение. «Ничего страшного, я сохраню его в знак благодарности».

Однако обычно щедрый Юань Ли моргнул и с невинным видом сказал: «Но на самом деле я не хочу вам его давать, генерал».

Губы Чу Хэчао на мгновение дрогнули, брови слегка нахмурились, и давление навалилось внезапно. Раз Юань Ли мог спокойно отдать чёрные доспехи такому человеку, как Ван Эр, он не считал себя ниже его. «Почему?»

«Неужели вы не знаете, генерал?» — тихо вздохнул Юань Ли, искренне и с притворной меланхолией на лице. «С тех пор, как я прибыл в резиденцию Чу, вы постоянно нападали на меня, даже говорили, что найдёте возможность вернуть мне каждый подарок по одному. Судя по тому, как вы со мной обращаетесь, я не могу не испытывать к вам определённой неприязни и страха, что затрудняет мне общение с вами, генерал».

Губы Чу Хэчао изогнулись в улыбке, выражение его лица было полно веселья, как будто он ждал, что еще скажет Юань Ли.

Но юноша опустил глаза и сдвинул брови, отбрасывая тень на лицо. Его малиновая лента развевалась на ветру, а профиль казался мягким, выражая неподдельную грусть, столь далёкую от его прежнего энергичного вида.

Чу Хэчао вдруг вспомнил сцену, когда они пили вино вместе. Его брови слегка дрогнули, он хотел спросить: «Какое мне дело до того, что ты расстроен?» Но он проглотил эти слова, чувствуя нотку нетерпения, когда спросил: «Тогда чего хочет невестка?»

Сказав это, он вдруг улыбнулся, и на его красивом лице появилась тень холодной насмешки. «А как насчёт того, чтобы я извинился перед свояченицей?»

Юань Ли медленно ответил: «Конечно».

Чу Хэчао помолчал несколько секунд. «Невестка, прошу прощения за оскорбление, которое я нанёс несколько дней назад».

Услышав это, Юань Ли почувствовал облегчение и ответил с притворной искренностью: «Мы все семья, младший брат, не нужно быть вежливым».

Сказав это, он уверенно вошел во двор Вэндао и повернулся, чтобы закрыть дверь двора.

Чу Хечао приложил руку к деревянной двери.

Его необычайно тонкие пальцы стучали по двери, создавая нервный и настойчивый ритм.

«Ты что-то забыл?»

Высокая фигура Чу Хэчао слегка наклонилась, его взгляд встретился с взглядом Юань Ли через щель в двери, от него исходила неловкая, мужская аура. «Невестка».

Он поднял подбородок в сторону деревянного ящика позади Юань Ли. «Столик с песком».

Юань Ли больше не разыгрывал его и великодушно приказал двум охранникам поднять деревянный ящик и передать его Чу Хэчао.

Тон Чу Хэчао смягчился: «Спасибо, невестка».

Теперь он мог чувствовать доброжелательность Юань Ли.

Хотя все еще оставались сомнения относительно связи Юань Ли с товарами, наличие невестки, которая владела столом для игры в песок, имела глубокие познания в военных действиях и умело управляла фермами, несомненно, было ценнее стоимости этих товаров.

В глазах Чу Хечао вспыхнула молния, когда он уносил коробку.

После этого Юань Ли каждый день приходил в резиденцию Оуян Тина, чтобы добросовестно заниматься.

Оуян Тин не только обучил Юань Ли Пяти Классическим писаниям и Истории, но и тренировал его боевым искусствам. Юань Ли усердно учился, приезжая в резиденцию Оуяна до рассвета и возвращаясь в особняк Чу Вана после заката, обливаясь потом, и никогда не жалуясь Оуян Тину на трудности.

Хотя Оуян Тин не говорил этого вслух, он был чрезвычайно доволен Юань Ли. Уже через несколько дней он считал Юань Ли своим племянником.

Более того, Юань Ли обладал исключительным талантом, сохраняя спокойствие и решительность в любой ситуации, а также стратегическим мышлением. Оуян Тин считал, что Юань Ли потенциально может занять высокую должность в «Трёх Превосходительствах» и императорском кабинете, став известным чиновником.

Если бы Юань Ли действительно смог добиться таких успехов, их отношения учителя и ученика стали бы историей двух влиятельных личностей, историей, которой позавидовали бы многие.

Именно из-за этого ожидания Оуян Тин стал ещё серьёзнее относиться к обучению Юань Ли. Даже его жена, госпожа Лу, не могла не считать это излишеством и часто присылала им фрукты и закуски.

Через несколько дней, помимо обучения в резиденции Оуян Тина, Юань Ли также должен был поступить в Национальную академию для дальнейшего обучения.

За день до отъезда в Национальную академию, когда Юань Ли собирался направиться в резиденцию Оуян Тина, Чу Минфэн внезапно послал кого-то передать Юань Ли письмо с просьбой передать его Оуян Тину.

Юань Ли передал письмо Оуян Тину, который дрожал, читая его. После долгого молчания он сказал Юань Ли: «Днём ты будешь учиться в Национальной академии, и после занятий у тебя не будет времени приходить сюда. Что скажете: ты можешь делать перерыв каждые десять дней и приходить ко мне в резиденцию, чтобы продолжить учёбу. В другое время тебе приходить не нужно».

«Учитель, нет необходимости...»

Юань Ли собирался отказаться, но, увидев серьезное выражение лица Оуян Тина, послушно кивнул: «Ученик понимает».

На следующий день Юань Ли отправился в Национальную академию.

Чжань Шаонин тоже учился в Национальной академии, и, как только Юань Ли прибыл, он с энтузиазмом познакомил его с другими. Несмотря на скромное происхождение, Юань Ли, благодаря поддержке особняка Чу Ван и благосклонности Чжань Шаонина, а также своему прямому и справедливому характеру, легко влился в коллектив. За несколько дней он подружился с несколькими людьми с хорошим характером.

Особенно после того, как стало известно, что он учится у Оуян Тина, в Национальной академии к нему стали приезжать ещё больше людей, желающих подружиться.

Даже Чжань Шаонин смотрел на него с завистью. «Мастер Оуян редко берёт учеников, Юань Ли. Ты должен дорожить этими отношениями учителя и ученика. Но, учитывая твои исключительные таланты, неудивительно, что ты стал его учеником. Те, кто тебе завидует, не могут с тобой сравниться!»

Он серьёзно добавил: «Однако на самом деле они не заинтересованы в том, чтобы быть вашими друзьями, а скорее в том, чтобы использовать ваши связи для знакомства с уважаемыми учёными и чиновниками. Не позволяйте им обманывать вас».

Юань Ли не мог сдержать смеха и слёз. Он, конечно же, понимал этот принцип, но всё же ценил напоминание Чжань Шаонина. После этого он согласился сделать для него песочный стол, как тот настойчиво просил.

Однако вскоре Юань Ли узнал, что Оуян Тин подал императору петицию, что вызвало у императора гнев. Оуян Тин был отстранён от должности министра общественных работ и понижен в должности до губернатора Сюйчжоу.

Прошло несколько дней, прежде чем Юань Ли услышал эту новость. Он был потрясён и побледнел от беспокойства. Он поспешно покинул дом и помчался к Оуян Тину. Не доходя до входа, он увидел несколько экипажей, припаркованных перед особняком. Слуги сновали туда-сюда между экипажами и особняком, суетливо переставляя вещи. В воздухе витала атмосфера запустения, словно люди ушли, а чай остыл.

Сердце Юань Ли сжалось, и он быстро вошёл в резиденцию Оуян, где увидел Оуян Тина. Тот сидел на ступенях перед приёмным залом в растрепанной одежде и с растрепанными волосами. Он с грустью смотрел на слуг, поспешно перетаскивающих багаж по двору.

Несколько пустых банок выпали из рук слуги и со стуком покатились по земле, еще больше усугубив опустошение.

«Учитель», — глаза Юань Ли потемнели, и, не сдержавшись, он произнес: «Почему это произошло так внезапно…»

«Ли Эр, ты здесь», — Оуян Тин резко вышел из оцепенения и посмотрел на Юань Ли. Он выдавил из себя горькую улыбку и сказал: «Это не совсем неожиданно. Я предвидел, что такой день настанет».

Он жестом пригласил Юань Ли сесть рядом, и учитель с учеником молча наблюдали за бурлящей сценой. Через некоторое время Оуян Тин произнёс: «Теперь, когда власть у евнухов, преследующих придворных, император ищет лишь удовольствий, в то время как люди страдают в хаосе. Боюсь, что наше царство с каждым днём становится всё более хаотичным».

Его голос был усталым и слабым, его слышал только Юань Ли, который понимал отчаяние и беспомощность в тоне Оуян Тина.

Оуян Тин продолжил: «Знаете, почему меня лишили должности одного из Трёх Превосходительств? Просто потому, что я первым подал императору петицию с призывом выделить военные средства на северную границу. Император не пожелал этого сделать, и я не смог удержаться от возражений, что его разозлило».

Пока Оуян Тин говорил, по его лицу текли слёзы. «Моё увольнение – всего лишь мелочь, но выделение военных средств для северной границы – вопрос первостепенной важности. За северной границей варварские племена алчно поглядывают на наше Северное Чжоу, а сяньби и сюнну вынашивают амбициозные планы. Северная граница – важнейший и последний рубеж обороны нашего Северного Чжоу. Даже если дворцы останутся недостроенными, а поборы на работу возрастут, мы должны в первую очередь обеспечить продовольствием 130-тысячную армию на северной границе. Возмутительно, что эти евнухи ослепили императора, обманув его клеветой. Знают ли эти евнухи, что потеря защиты северной границы обернётся катастрофой для нашего народа!»

Оуян Тин в отчаянии ударил себя по бедру.

«Учитель…» — вздохнул Юань Ли.

Император Цзяньюань не подчиняется евнухам; он просто не желает распределять провизию. Оуян Тин, вероятно, в глубине души понимал это, но отказывался признавать бессердечность и легкомыслие императора.

Оуян Тин продолжал, его эмоции нарастали, он яростно проклинал евнухов, вызывая гнев в Юань Ли. Затем он вздохнул и сказал: «Теперь, когда мой отъезд из Лояна необратим, Ли Эр, ты должен быть осторожен после того, как я покину столицу. Мы будем переписываться письмами, и я буду регулярно следить за твоими успехами. Даже если я не смогу быть рядом, чтобы учить тебя, ты не должен расслабляться».

Юань Ли кивнул, помедлил и тихо спросил: «Учитель, почему вы так поспешно ушли? Это связано с письмом Чу Минфэна?»

Все эти события могут показаться внезапными, но при ближайшем рассмотрении можно обнаружить, что они не лишены подсказок.

Прочитав письмо Чу Минфэна, Оуян Тин обратился к императору с просьбой о провизии от имени Чу Хэчао, что привело к его отстранению от должности губернатора Сюйчжоу. Теперь его поспешный отъезд, похоже, не был связан с желанием занять новую должность, а скорее с бегством из опасного места.

Оуян Тин прервал вопрос Юань Ли и намекнул: «Ли Эр, не зацикливайся слишком много на этих вопросах».

Юань Ли поджал губы и сменил тему: «Учитель, Сюйчжоу — земля изобилия и многочисленного населения. Он всегда был спорным регионом для военных стратегов. Хотя вы и перешли из Трёх Превосходительств в губернаторы провинции, теперь у вас больше реальной власти».

Ранг «Трёх Превосходительств» составляет десять тысяч ши, а ранг губернатора провинции — две тысячи ши. Разница существенная. Однако губернатор провинции — это глава провинции, обладающий полномочиями назначать и увольнять местных чиновников, контролировать военные дела, чем-то напоминая губернаторов более позднего периода или военных губернаторов династии Тан (цзедуши). Они обладают юрисдикцией на обширной территории и занимают высокие руководящие должности.

По мнению Юань Ли, быть губернатором провинции гораздо лучше, чем быть бессильным Тремя Превосходительствами.

Оуян Тин горько вздохнул и тихо наставил своего ученика: «Сюйчжоу расположен рядом с владениями Чэнь Вана, а у Чэня Вана давно натянутые отношения с двором. Будучи правителем Сюйчжоу, я, мягко говоря, являюсь правителем провинции, но, грубо говоря, я являюсь целью для захвата территорий вместе с Чэнь Ваном. Если бы Сюйчжоу был действительно так хорош, почему император поручил бы мне это задание?»

Юань Ли задумался на мгновение и сказал: «Понятно».

Оуян Тин продолжил: «Ли Эр, изначально я хотел постепенно научить тебя чиновничьему ремеслу, объяснить тебе устройство двора и положение дел. Но поскольку я собираюсь покинуть столицу, времени остаётся мало. Ты должен крепко запомнить всё, что я тебе сейчас расскажу».

Юань Ли торжественно ответил: «Да».

Оуян Тин погладил бороду и начал тихо говорить о ситуации в Северной Чжоу.

На протяжении всей истории существовал конфликт между евнухами и могущественными кланами. Нынешний император Цзяньюань взошел на престол в молодом возрасте, и власть оказалась в руках могущественных кланов. Он использовал влияние евнухов для противодействия могущественным кланам, и власть евнухов официально вышла на политическую арену. Позднее император Цзяньюань позволил евнухам усилиться и использовал их для подавления учёных и знати.

Как гласит пословица: «У высшего класса нет простолюдинов, у низшего класса нет знатных семей». Те, кто может достичь высоких постов, в основном происходят из знатных семей. Судебные дела и система императорских экзаменов контролируются учёными и знатью. Естественно, император не может терпеть такое положение, поэтому евнухи жестоко притесняют учёных. Учёные, в свою очередь, не желают подвергаться притеснениям со стороны евнухов, что приводит к росту напряжения между сторонами.

Евнухи не зависят ни от кого, кроме императора. Они — самые верные его слуги и исполнят всё, что он им прикажет. Чем больше сопротивляются учёные, тем безжалостнее становятся евнухи, а их репутация становится всё более дурной.

«Чу Минфэна заболели из-за евнухов», – борода Оуян Тина дрогнула, руки затряслись, а голос стал невероятно тихим. «Он же был молодым гэлао! Они смеют причинять вред даже маленькому гэлао! После его болезни учёные испугались и притихли. Раз учёные замолчали, евнухи тоже прекратили свои действия. В то время, когда молодой гэлао был серьёзно болен, в Лояне царило необычайное спокойствие».

Но на самом деле все наблюдали за болезнью Чу Минфэна.

Сюда входят ученые, евнухи и даже император.

Все ждут, выживет или умрет Чу Минфэн.

Оуян Тин не был уверен в исходе событий и в том, что он означает, но он чувствовал, как кипела в Лояне внутренняя атмосфера. Получив письмо от Чу Минфэна, призывавшего его как можно скорее покинуть Лоян, он решил довериться Чу Минфэну и уехать раньше.

Недавнее отстранение его от должности «Трёх Превосходительств» за помощь Чу Хэчао в просьбе о продовольствии дало Оуян-Тину ясное понимание. Возможно, только после смерти Чу Минфэна император получит полный контроль над снабжением 130-тысячного войска на Северной границе. Только тогда император сможет выделять продовольствие на Северную границу.

Оуян Тин закрыл глаза, и его охватило чувство грусти и отчаяния.

Как мир дошел до такого состояния?

Выслушав слова Оуян Тина, Юань Ли был отправлен им домой. На следующий день Юань Ли попрощался с Оуян Тином за пределами города Лоян.

Когда учитель ушел, Оуян Тин оставил Юань Ли двадцать боевых коней, десять комплектов черных доспехов, тридцать фунтов золота и пять книг священных писаний.

Он похлопал Юань Ли по плечу, его глаза наполнились надеждой. «Ли Эр, помни мои слова. Ты ещё не зарекомендовал себя, так что не торопись с поступлением на государственную службу. Через два года я порекомендую тебя как образцового кандидата на официальную должность. К тому времени ты уже зарекомендуешь себя и наверняка добьёшься многого!»

Юань Ли искренне кивнул и сказал: «Учитель, вы можете быть спокойны».

Он также считал, что ему нужно ещё какое-то время оттачивать своё мастерство в Лояне. Как только он обретёт достаточно славы и связей, он пойдёт в чиновники, начав с гораздо более высокой должности.

Но что еще важнее, ему нужны эти связи и время, чтобы накопить богатство, закрепиться в тылу, постепенно взять под контроль армию Чу Хэчао и быть готовым к наступлению смутных времен.

Попрощавшись со всеми, Оуян Тин неохотно сел в отъезжающий экипаж. Он смотрел на постепенно удаляющийся Лоян и невольно вздохнул с грустью.

Неясно, сколько времени пройдет до их новой встречи.

Глава 15

Юань Ли было любопытно, что же Чу Минфэн написал в письме к Оуян Тину, что побудило его так поспешно покинуть Лоян. Но, словно по цепной реакции, на третий день после отъезда Оуян Тина состояние Чу Минфэна внезапно ухудшилось, и он оказался на грани смерти.

Никто не ожидал, что болезнь Чу Минфэна так внезапно обострится. Госпожа Ян плакала каждый день, её вид становился всё более измождённым. Сам Чу Ван с каждым днём терял аппетит. В огромном особняке Чу Ван никто не осмеливался взять на себя управление в этот критический момент. Поэтому Юань Ли попросил отпуск в Национальной академии и взял на себя заботу обо всём особняке.

Однако Юань Ли не мог отделаться от ощущения, что резкое ухудшение состояния Чу Минфэна было каким-то образом спланировано кем-то за кулисами.

Юань Ли ежедневно навещал Чу Минфэна, но он настолько ослаб, что большую часть времени проводил в глубоком сне, лишь ненадолго приходя в сознание.

За четыре визита Юань Ли лишь однажды встретил Чу Минфэна бодрствующим.

«Моя жена пришла?» — голос Чу Минфэна был слабым, но в нём звучала лёгкая улыбка. — «Хорошо, что мне есть что вам доверить».

Юань Ли наклонился ближе, внимательно слушая, как Чу Минфэн говорит прерывисто. Всего несколько предложений исчерпали его силы.

«Понимаю», — Юань Ли невольно вздохнул. «Можете быть спокойны».

Сказав это, Юань Ли не стал больше его беспокоить и оставил отдыхать.

Но когда Юань Ли вышел из спальни, ему показалось, что он слабо услышал, как Чу Минфэн напевает прощальное стихотворение.

Голос был хриплым, но не мог скрыть восторга.

Юань Ли повернул голову и сквозь слегка приподнятый навес увидел приподнятые уголки губ Чу Минфэна.

Чу Минфэн... Ждал ли он смерти?

В голове Юань Ли промелькнула невероятная мысль.

Однако, когда Юань Ли снова взглянул, жужжание прекратилось, и Чу Минфэн спокойно уснул. Казалось, эта сцена была всего лишь его воображением.

Юань Ли колебался несколько секунд, прежде чем уйти.

«Система, есть ли еще надежда спасти Чу Минфэна?»

По дороге Юань Ли еще раз задал вопрос системе.

Он задал системе тот же вопрос после первой встречи с Чу Минфэном, но тогда система не отреагировала на Юань Ли.

В этот раз всё было так же. Система осталась безучастной и не отреагировала.

Юань Ли опустил глаза, чувствуя тревогу. Он понимал, что Чу Минфэна уже не спасти.

Возможно, он не продержится и нескольких дней.

Глубокой ночью, когда все стихло, Чу Минфэн очнулся от своих страданий и увидел высокую, крепкую фигуру, стоящую у окна.

Он узнал, кто это, и беззвучно усмехнулся, пытаясь сесть, опираясь на спинку кровати. Он сказал: «Сиюэ».

Фигура у окна отодвинулась и долго смотрела на него равнодушным тоном. «Чу Минфэн, ты сейчас умрёшь».

«Да», — кашлянул Чу Минфэн, — «это займет всего день или два».

Чу Хэчао подошел к кровати, распахнул халат и с высокомерным видом сел на стул рядом с кроватью.

Чу Минфэн насмехался: «Я думал, ты не придешь ко мне, пока я не умру».

Чу Хэчао ухмыльнулся, не слишком-то веселясь. «Как я мог? Ты же мой старший брат».

Отношения между братьями Чу, как это ни демонстрировалось внешнему миру, были не слишком добрыми, настолько, что даже император знал об их вражде. На самом деле, хотя эта связь и была несколько преувеличена, Чу Минфэну и Чу Хэчао действительно не хватало братской привязанности.

Чу Минфэн с детства страдал от слабого здоровья, и Чу Ван и госпожа Ян уделяли ему большую часть внимания. Когда родился Чу Хэчао, здоровый второй сын заставил родителей почувствовать себя ещё более обязанными Чу Минфэну.

Чу Минфэн был вундеркиндом, зрелым не по годам, но в юности часто сбивался с пути истинного, недовольный своей хрупкостью и завидуя крепкому здоровью брата. Он причинил Чу Хэчао много зла.

Чу Хэчао, будучи человеком жёстким, всегда проявлял большую терпимость к своей семье. Эта терпимость сохранялась до тех пор, пока в юности он не уехал на Северную Границу.

После того, как Чу Хэчао покинул дом, Чу Минфэн постепенно пришёл в себя. Он больше не чувствовал себя потерянным и, повзрослев, испытывал глубокое чувство вины перед Чу Хэчао, которое он во многом искупил.

Однако к тому времени братья уже отдалились друг от друга.

Но как члены семьи, несмотря на многочисленные разногласия, они, естественно, стояли на одной стороне, будучи людьми, которые могли доверять друг другу.

«После моей смерти вы должны немедленно покинуть Лоян вместе со своими людьми», — тон Чу Минфэна внезапно стал серьёзным. «Не задерживайтесь!»

Чу Хечао слушал молча.

Чу Минфэн раскрыл все свои планы и намерения, сделал паузу и наконец сказал: «Цые, есть еще кое-что».

Чу Хечао поднял бровь.

«Это я умолял маму привезти Юань Ли в поместье на нашу свадьбу», – улыбнулся Чу Минфэн. «К сожалению, его даже официально не признали, а я скоро умру. Хотя мы женаты всего несколько дней, я считал его своей женой. Он невестка семьи Чу и твоя свояченица. Юань Ли очень талантлив, так что в будущем пусть он возьмёт на себя управление делами в тылу вместо тебя».

Чу Хэчао задумался над словами «невестка», прищурился и промолчал.

Чу Минфэн глубоко вздохнул. «После моей смерти слушайте его больше и защищайте его. Когда траур закончится, если он найдёт кого-то, кто ему понравится, позвольте ему свободно жениться. Присматривайте за его детьми и внуками, чтобы я мог покоиться с миром».

Чу Хэчао не ожидал, что Чу Минфэн будет столь щедр и даже позволит Юань Ли снова свободно жениться после окончания траура. Было очевидно, что Чу Минфэн искренне дорожит своей невесткой.

Чу Хэчао небрежно сказал: «Хорошо, я позабочусь о том, чтобы его дети и внуки процветали ради тебя».

Чу Минфэн слегка кивнул: «Юань Ли ещё нет двадцати, и он хочет провести ещё несколько лет в Национальной академии в Лояне. После окончания университета его ещё не поздно отправить в Ючжоу».

«Несколько лет?» — вдруг усмехнулся Чу Хэчао и спросил: «Это ты заставил Оуян Тина уйти?»

Чу Минфэн не ответил.

Чу Хэчао словно насмехался: «Раз он стал учителем Юань Ли, ты указал ему верный путь. Чу Минфэн, я никогда не думал, что однажды ты будешь так много думать о другом человеке».

Чу Минфэн молча улыбнулся. После разговора о делах Юань Ли у него больше не осталось сил, и он закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Чу Хэчао долго молча сидел рядом с ним, а затем вдруг прошептал: «Твой единственный выход – умереть?»

Удивительно, но Чу Минфэн всё ещё не спал. Он не открыл глаз, лишь тихо сказал: «У меня есть причины, по которым это необходимо».

Чу Хэчао внезапно встал и быстро вышел.

Сильный запах крови ударил Чу Минфэну в горло. Его кадык дрогнул, и он прошептал: «Цые, прости меня».

«…Не грусти».

Чу Хэчао холодно усмехнулся несколько раз, не останавливаясь, и вскоре не стало ни звука.

Чу Минфэн рассмеялся, приглушённый смех постепенно перерос в громкий. Казалось, он безрассудно испускал остатки жизни в последние мгновения своей жизни.

«В этом мире нет идеального решения…»

Юань Ли провел бессонную ночь, а на следующий день проснулся рано и вышел с тяжелым сердцем.

Прибыв на тренировочную площадку боевых искусств, он увидел Чу Хечао.

Чу Хэчао уже был на тренировочной площадке, и от его тела исходило заметное тепло. Мышцы спины то вздувались, то опускались, источая сильную, подавленную ауру.

Взгляд Юань Ли переместился, и он заметил конденсат тумана на черных волосах Чу Хэчао, как будто тот не спал всю ночь.

Услышав шаги, Чу Хэчао повернул голову и посмотрел туда. Его глаза, налитые кровью после бессонной ночи, стали ещё острее и пронзительнее.

Когда Чу Хэчао увидел, что это Юань Ли, он отвел взгляд и яростно взмахнул мечом по деревянному столбу, который уже был полон дыр, и тот мгновенно разрубился пополам.

Понаблюдав некоторое время, Юань Ли спокойно спросил: «Ты в порядке?»

«Свояченица», — ответил Чу Хечао, не отвечая на вопрос, — «когда будет возможность, научи меня плавать».

Юань Ли решительно кивнул: «Хорошо».

Покинув полигон, все вместе позавтракали.

Атмосфера за обеденным столом была тяжёлой, и Чу Ван и мадам Ян не могли проглотить ни кусочка. Их глаза покраснели, а волосы поседели, словно они в одно мгновение сильно постарели.

В разгар трапезы внезапно вбежал слуга, спотыкаясь и выглядя испуганным. Его лицо было полно отчаяния, когда он сказал: «Мой господин, моя госпожа, старший молодой господин, он вдруг стал энергичным! Он не только встал с постели, но и велел кому-то принести ему еду и воду для купания и переодевания! Прямо сейчас… прямо сейчас он купается и переодевается!»

Это была, безусловно, хорошая новость, но лицо слуги выражало отчаяние. Ведь все знали, что когда кто-то тяжелобольной вдруг становится энергичным, причина этому только одна: он переживает кратковременный подъём перед кончиной.

Миска и палочки для еды из рук мадам Ян упали на пол, и она внезапно почувствовала головокружение.

За обеденным столом царил хаос.

К тому времени, как все поспешили к резиденции Чу Минфэна, он уже переоделся в новенький придворный наряд. Двое слуг вытирали за его спиной влажные длинные волосы. Чу Минфэн сидел за столом, выпрямившись, подняв руку, чтобы попить и поесть.

Казалось, болезнь на мгновение отступила, и этот почтенный бывший министр вернул себе былую элегантность. Его лицо порозовело, глаза сияли, а на губах играла лёгкая улыбка. Когда Чу Ван и госпожа Ян увидели Чу Минфэна в таком состоянии, на их глазах тут же навернулись слёзы.

«Отец, мать, почему вы так плачете в такой прекрасный день?» Чу Минфэн слабо улыбнулся, откусил кусок мяса и предложил: «Время завтракать. Пожалуйста, садитесь, отец и мать. Жена, Циюэ, пожалуйста, тоже садитесь и присоединяйтесь ко мне, чтобы закончить завтрак».

Все четверо сели, как он им велел.

Чу Минфэн поднял руку, по очереди выбирая палочками любимые блюда для Чу Вана и госпожи Ян, и вздохнул: «С тех пор, как я вошел в Императорский кабинет, я ни разу лично не подавал вам блюд. Теперь, оглядываясь назад, я испытываю много сожалений и угрызений совести. Отец, мать, когда меня не станет, пожалуйста, помните об этом блюде, которое я вам подал».

Чу Ван несколько раз кивнул: «Я запомню, я запомню…»

Госпожа Ян уже была ошеломлена и не могла говорить.

Чу Минфэн повернулся к Чу Хэчао и Юань Ли. Он улыбнулся, наливая им по бокалу вина, и сказал: «Я не знаю, что вы оба любите пить, так почему бы нам троим не выпить по бокалу?»

Он поднял чашу с вином и, улыбнувшись, сказал Юань Ли: «Жена, желаю тебе прекрасного будущего и спокойного плавания».

Юань Ли знал Чу Минфэна меньше полумесяца, но уже считал его другом. Не говоря ни слова, он залпом выпил вино из кубка.

Чу Минфэн ответил просто: «Хорошо».

Затем Чу Минфэн перевел взгляд на Чу Хэчао.

Чу Хэчао поднял свой кубок с вином и чокнулся им с кубком Чу Минфэна; его челюсть была напряжена, и в ее чертах читалась нотка враждебности.

Чу Минфэн тихонько усмехнулся и прошептал: «Жена, этот муж желает тебе долгой и здоровой жизни».

Чу Хэчао внезапно сжал чашку крепче, его дыхание словно изменилось. Вместе с Чу Минфэном они осушили свои чаши.

В этот момент госпожа Ян уже потеряла сознание от слез.

Чу Минфэн позвал кого-нибудь на помощь родителям и сказал Чу Вану: «Этот сын хочет отправиться в это путешествие один, и я не хочу, чтобы ты стал свидетелем такой сцены».

Глаза Чу Вана наполнились слезами, когда он, неуверенно повел жену прочь.

Чу Минфэн также попросил Юань Ли и Чу Хэчао выйти из комнаты.

Утренний солнечный свет медленно проникал в комнату, и пыль плясала в солнечных лучах, словно суетливая толпа муравьев.

Чу Минфэн поднял чашу с вином и молча наблюдал, как из земли за дверью показались нежные ростки.

В ту же ночь Чу Минфэн скончался.

Красный шёлк, только что развешанный в особняке Чу Вана, теперь сменился белым. То, что ещё полгода назад было наполнено радостью и праздником, превратилось в место, окутанное траурными одеждами.

Перед воротами стояла белая лошадь и простая карета, и бесчисленное множество людей пришло почтить память Чу Минфэна. Несмотря на своё слабое состояние, госпожа Ян и Чу Ван настояли на том, чтобы похоронить его самостоятельно. В день похорон евнухи из дворца пришли выразить соболезнования, но столкнулись с критикой и неприятием со стороны многих учёных.

Эти люди чуть не подрались у гроба Чу Минфэна, но вмешался Чу Хэчао. Под страхом бога войны Северной Чжоу евнухи неохотно ушли.

Бремя всего особняка Чу Ван легло на плечи Юань Ли.

Поначалу ему помогал Ян Гунгун. Однако Ян Гунгун, будучи евнухом, не имел никакого отношения к внутреннему двору, но ему не подобало появляться в такое время.

Похороны, как и было запланировано Чу Минфэном, не были пышными. Когда Чу Минфэна хоронили по всем правилам, Юань Ли заметно похудел.

Вечером Юань Ли заставил себя поесть и немного отдохнул на стуле.

В этот момент Чжао Ин поспешно попросил аудиенции: «Молодой господин, я обнаружил подозрительную информацию».

Юань Ли открыл глаза и вытер лицо. «Скажи мне».

Неизвестно, когда именно слухи о катастрофе в Ханьчжуне начали распространяться среди простых людей.

По слухам, коррумпированные чиновники из Ханьчжуна отправили партию серебряных монет евнуху Чжан Сыбаню, который, получив взятку, скрыл и утаил информацию о катастрофе в Ханьчжуне. Он также подговорил императора не впустить беженцев из Ханьчжуна и не пускать их за стены Лояна.

Как только распространился этот слух, народ тут же возмутился, желая утопить евнуха в своем плевке.

Юань Ли резко выпрямился и пристально посмотрел на Чжао Ин. «Когда этот слух начал распространяться?»

Чжао Ин выглядел несколько обеспокоенным и сказал: «После смерти молодого гэлао ходили какие-то слухи, но из-за твоей занятости они не получили широкого распространения до недавнего времени. Я не стал сообщать тебе эту новость».

Юань Ли плотно поджал губы.

Что-то было не так.

Юань Ли узнал о происхождении этой партии товаров только благодаря системе. Даже Ван Эр и остальные не знали, что эти товары были взятками для Чжан Сыбаня. Губернатор Ханьчжуна и Чжан Сыбань не могли быть настолько глупы, чтобы раскрыть себя. Так кто же слил эту информацию?

Более того, они перехватили товар, и он даже не попал в руки Чжан Сыбаня. Почему же об этом не упоминалось в слухах?

«Ещё одна странность, — прошептал Чжао Ин. — Хозяин магазина тканей сказал, что в последнее время белые ткани продаются исключительно хорошо. Цены достигли аномального уровня».

Юань Ли нахмурился и спросил: «Кто покупает всю эту белую ткань и для чего она используется?»

Чжао Ин сообщил: «Белую ткань покупают простые люди, но мы не знаем, для чего они её используют. Однако, проведя расследование, мы обнаружили, что те, кто покупает белую ткань, не используют её для похорон».

Веки Юань Ли несколько раз дрогнули, почувствовав, что здесь что-то ещё спрятано. Он тут же отдал приказ: «Во что бы то ни стало, вы должны выяснить назначение этой белой ткани до конца дня и доложить мне до вечерней стражи».

Чжао Ин отдал честь и сказал: «Да».

На следующий день Чжао Ин действительно принёс новую информацию.

Большую часть этой информации мы получали из уст каких-нибудь негодяев или бродячих авантюристов на рынках. Эти люди путешествовали далеко и далеко, и установление хороших отношений с ними часто приносило немало информации.

Магазины заметили, что эти люди в последнее время собираются вместе и ведут себя возбуждённо, словно вот-вот должно произойти что-то важное. Когда их попросили рассказать подробности, они лишь упомянули, что скоро должно произойти что-то хорошее, но умолчали о подробностях.

Что касается использования белой ткани, купленных простыми людьми, то оно было крайне необычным. Они разрезали её на небольшие кусочки и привязывали к дверям, но смысл этого был неясен. Чжао Ин провёл подсчёт в городе Лоян и обнаружил, что во многих домах белая ткань была привязана к дверям.

Кроме того, в более бедных районах большее количество домохозяйств используют белую ткань.

Юань Ли долго размышлял, но так и не смог понять, что это символизирует. Всякий раз, когда он видел белую ткань, он ассоциировал её только с похоронами, а когда думал о похоронах, то вспоминал лишь недавнюю смерть Чу Минфэна.

Нахмурившись, Юань Ли задумался, что же за хорошее событие могло произойти, о котором говорили негодяи и авантюристы.

Юань Ли чувствовал растущее беспокойство.

Он потёр виски, не переставая размышлять. Белая ткань, простые люди, хорошие события… всё это произошло после смерти Чу Минфэна.

Оуян Тин сказал, что когда Чу Минфэн заболел, все ученые так испугались, что прекратили свою деятельность.

Даже чиновники последовали примеру и прекратили свою деятельность.

Лоян ощутил долгожданное спокойствие, но было ли это спокойствие по-настоящему подлинным?

Неужели эти ученые были настолько напуганы, что прекратили свою деятельность?

Когда Юань Ли задумался, он вдруг широко раскрыл глаза.

Или, возможно, они почувствовали, что угроза достигла их порога. Чу Минфэн стал первой жертвой, но кто знал, кто станет следующей? Евнухи захватили власть, и император попытался их подавить. Они копили свой гнев, готовясь преподать урок императору и евнухам.

Если бы Чу Минфэн действительно умер, это стало бы предупреждением для всех ученых.

Будут ли они готовы терпеть такую угрозу?

Юань Ли считал, что этого не произойдет.

Он даже чувствовал, что ученые поднимут восстание.

Разве император не пытался подавить учёных? Тогда они нашли бы нового императора, который занял бы трон.

В этом мире существовали лишь безупречные знатные семьи и постоянно меняющиеся императоры. Если император не хотел свержения своего режима, он бы упразднил евнухов и восстановил учёных.

Это было бы похоже на восстание желтых повязок в истории.

Во время восстания жёлтых повязок мятежники повязывали головы жёлтой тканью в качестве знака и писали на дверях иероглифы «Цзя-цзы» в знак своего восстания. Эта сцена очень напоминала нынешнюю ситуацию с белой тканью, привязанной к дверям.

Некоторые эксперты предполагают, что, хотя восстание «Жёлтых повязок» было крестьянским, его вдохновителями на самом деле были учёные. Учёные выступили движущей силой, тайно подстрекая крестьян к восстанию, используя их в качестве пешек для угрозы императору. Когда император почувствовал угрозу, у него не осталось иного выбора, кроме как разрешить межфракционную борьбу и опереться на учёных в борьбе с восставшими «Жёлтыми повязками». Учёные успешно вышли из затруднительного положения и обрели ещё большую власть, чем прежде.

Может ли быть, что история повторяется?

Неужели эти учёные тайно подстрекают к восстанию? И разве эти простые люди, привязывающие к дверям своих домов белую ткань, не являются частью восстания?

Сердце Юань Ли колотилось в груди все быстрее и быстрее.

Стук, стук-стук, стук-стук-стук.

Он не мог понять, нервничал он или боялся.

Или, может быть, он был взволнован?

Или это было предвкушение?

Если бы все было действительно так, как он себе представлял, это означало бы...

— Хаос наступил раньше времени.

А Чу Минфэн стал катализатором, подтолкнувшим учёных к преждевременному решению о восстании. Своей смертью он нарушил политическую ситуацию, либо вынудив императора отречься от престола, либо уничтожив группу евнухов, причинивших ему зло.

Глава 16

Нос Юань Ли был усеян крошечными каплями пота.

Однако это были всего лишь его предположения.

На всякий случай Юань Ли приказал Чжао Ину отправить две группы людей. Одна группа должна была тайно следить за домами, к дверям которых привязана белая ткань, а другая быстро поскакать обратно в уезд Жуян, чтобы проверить, сколько домов с такими же белыми тканями на дверях.

Уезд Руян был оплотом Юань Ли. Хаос мог случиться где угодно, но не в уезде Руян.

Он также поручил Чжао Ину передать своему отцу, Юань Суну, ненавязчиво намекнув, что в этих семьях могут проявиться признаки беспокойства. Он приказал Юань Суну мобилизовать двести воинов с фермы и разместить их в особняке в качестве меры предосторожности. Он также приказал Юань Суну временно остановить производство на мыловаренном заводе и найти другое место, чтобы спрятать высушенное мыло. Людям предстояло разместиться рядом с мыловаренным заводом, готовым немедленно поджечь его в случае возникновения каких-либо непредвиденных обстоятельств.

Юань Ли спокойно отдавал один приказ за другим, и его первоначально возбуждённое настроение постепенно вернулось к спокойствию.

Что касается особняка Чу Вана, Юань Ли не беспокоился. Даже если бы восстание и произошло, мятежники в Лояне были бы самыми малочисленными и были бы подавлены быстрее всего. Более того, Чу Хэчао был там. Даже без него особняк Чу Вана имел внушительную свиту, поддерживаемую богатыми и влиятельными семьями.

В течение следующих нескольких дней Юань Ли внешне казался спокойным, но продолжал тайно собирать информацию.

Когда наконец появились первые догадки, Юань Ли всё стало гораздо яснее. Чем больше он вникал, тем яснее он убеждался в правильности своих догадок.

По первоначальному плану Юань Ли, хаос должен был наступить не раньше, чем через три-четыре года. Но теперь он наступил гораздо раньше, застав его врасплох. Хотя в глубине души он питал скрытые амбиции и стремления, у него было и немало забот.

Юань Ли проводил дни с тревожным выражением лица, глубоко вздыхая. Видя его в таком состоянии, госпожа Ян попыталась утешить его, схватив за руку и сказав: «Дорогой сын мой, не печалься так сильно. У Фэн Эра всегда было слабое здоровье, и его нынешнее положение – тоже результат судьбы. Я не виню тебя, и тебе не стоит слишком винить себя».

Юань Ли сразу понял, что она неправильно поняла, но не смог объяснить. Он ответил уклончиво: «Понимаю, госпожа».

Мадам Ян нежно похлопала его по плечу и, чувствуя себя измотанной, попросила служанку поддержать ее, когда она уходила.

Юань Ли вернулся во двор Вэндао, где встретил старого слугу, которого видел в резиденции Чу Минфэна.

Пожилой слуга с седыми волосами почтительно поклонился Юань Ли. «Молодой господин Юань, мой господин послал меня привести к вам двух человек».

Юань Ли на мгновение удивился. Старый слуга отступил в сторону, открыв вид на двух человек позади себя.

Один мужчина был крепким и здоровенным, похожим на горбатого дикого медведя. У него было честное лицо и смуглая кожа, как у обычных фермеров, работающих в поле.

У другого человека была тёплая и дружелюбная улыбка, а в глазах иногда мелькали искорки проницательности. Он был красив и проницателен.

Оба подняли руки и поклонились Юань Ли. «Приветствую, молодой господин Юань».

Юань Ли ответил на его жест: «Кто вы?»

Проницательный мужчина заговорил первым: «Я Лю Цзисинь. Отныне я буду полагаться на молодого господина Юаня».

Другой человек довольно резко ответил: «Я У Кай из Сюйчана. Если молодому господину что-то понадобится, просто отдайте приказ».

Юань Ли посмотрел на старого слугу, который говорил хриплым голосом: «У Кай родом из уезда Сянчэн в Сюйчане. Он из знатной семьи, и дома у него только слепая пожилая мать. Несмотря на непривлекательную и дородную внешность, он обладает необычайной природной силой и исключительной храбростью. Мой господин верит, что он способен стать генералом, поэтому он поручил ему защищать тебя».

У Кай опустил голову.

Юань Ли нахмурился, слегка недовольный. «Если он действительно многообещающий военный талант, зачем тратить его на службу телохранителем рядом со мной? Героя не волнует происхождение, не говоря уже о таком, как я. Отведите его к вашему Второму Молодому Господину».

Уши У Кая мгновенно покраснели, и он с тревогой взглянул на Юань Ли.

Лю Цзисинь размышлял над фразой «Герой не заботится о своём происхождении» и нашёл её невероятно вдохновляющей. В эпоху династии Северная Чжоу, где отбором на службу занимались дворянство и знать, быть сыном уездного магистрата было достаточно, чтобы считаться выходцем из низов. Ресурсы жёстко контролировались состоятельными семьями из поколения в поколение, и любой, кто осмеливался произнести слова «независимо от происхождения», неизбежно сталкивался с яростным сопротивлением дворянства и знати.

Из уст Юань Ли это заявление казалось немыслимым, однако оно наполняло сердца людей чувством доблести и даже создавало благоприятное впечатление об этом молодом господине Юане.

Лю Цзисинь заметил смущённое выражение лица У Кая и, предвидя, что в будущем они станут коллегами, любезно объяснил ему: «Не волнуйся. Второй молодой господин — прославленный генерал династии Северная Чжоу. Молодой господин Юань не отвергает тебя, а, наоборот, пытается найти для тебя лучший путь».

У Кай вздохнул с облегчением и молча кивнул, затем покачал головой.

Старый слуга усмехнулся и добродушно посмотрел на Юань Ли. «Хозяин ожидал, что молодой господин Юань скажет что-то подобное. Он сказал, что именно потому, что У Кай – многообещающий военный талант, его следует поставить рядом с молодым господином Юанем».

Юань Ли на мгновение опешил, а затем начал размышлять над этим вопросом.

Если Чу Минфэн сказал это, значит, за его словами была веская причина. Юань Ли мог лишь предположить, что Чу Минфэн надеялся обучить У Кая и сделать из него опытного военного генерала.

Но тут возникла проблема.

Веки Юань Ли дрогнули.

Откуда Чу Минфэн знал, что он сможет обучать людей?

«Ну, тогда ты можешь остаться рядом со мной», — наконец сказал Юань Ли.

Юань Ли перевел взгляд на Лю Цзисинь и спросил: «Этот господин тоже должен остаться рядом со мной?»

Старый слуга ответил: «Этот Лю Цзисинь – уроженец Лояна. Он служил советником в Министерстве финансов и в столичном интендантстве. Он очень умён и красноречив, но его дважды подозревали в предательстве своих хозяев. Молодой господин Юань должен решить, оставить ли его при себе».

Даже когда Лю Цзисинь перед всеми обвиняли в хитрости и предательстве, он сохранял улыбчивый и непринужденный вид. Он небрежно сказал: «О, дядя Чжан, почему вы так обо мне говорите?»

Затем он снова поклонился Юань Ли и сказал: «Как хорошая птица выбирает себе насест, так и верный министр выбирает себе господина. Я просто искал себе господина получше и никогда не говорил ни слова против своего бывшего господина. Как меня могут обвинить в предательстве?»

Юань Ли помог ему подняться и с кривой улыбкой спросил: «Так ты нашел Чу Минфэна?»

«Нет», — Лю Цзисинь выпрямился с помощью, — «Молодой господин Юань, я искал вас».

Юань Ли выразил удивление.

Старый слуга вмешался: «Хотя эти двое были посланы господином, чтобы быть переданными вам, когда господин подружился с ними, он специально указал, что они должны поступить к вам на службу. Раз они согласились прийти, естественно, они придут за вами».

Юань Ли не мог не ощутить любопытства.

Хотя он и снискал себе определённую славу в Лояне, её источником были лишь слава почтительного сына Жуяна и признание клана Чу и его учителя Оуян Тина. Сын мелкого уездного судьи в Жуяне, как он мог привлечь других к себе?

Лю Цзисинь, казалось, понял мысли Юань Ли и сказал: «Должен признаться, что мне очень любопытно, что мастер Оуян с радостью принял вас в ученики и получил высокую оценку от Тайвэйля и магистрата столицы. Сегодня, увидев молодого мастера Юаня, я ещё больше убедился в вашем необыкновенном обаянии. Прошу молодого мастера Юаня не отказывать мне и позволить мне остаться рядом с вами».

Юань Ли считал себя относительно неизвестным и не имеющим значительных достижений, способных сделать ему имя. Однако, сам того не ведая, он уже приобрёл определённую репутацию в глазах многих.

В частности, случай, когда он посетил господина Тайвэя и был принят в ученики Мастером Оуяном, вызвал настоящий переполох. Лю Цзисинь, бывший советник Чжань Цибо, магистрата столицы, был глубоко заинтригован, когда Чжань Цибо постоянно восклицал: «Замечательный молодой талант… песчаный стол… атака с трёх сторон» или «Тысячи миль для поставок зерна, сколько людей и лошадей в эскорте». Эти слова вызвали глубокий интерес Лю Цзисина. И когда он услышал, как господин Тайвэй открыто хвалит Юань Ли перед всеми, его любопытство тут же переросло в действие, и он нашёл способ установить связь через Чу Минфэна.

Юань Ли внутренне вздохнул, осознав, что этот человек нашел у него убежище из-за его учителя.

Хоть он и вздохнул про себя, он все равно приветствовал талантливых людей, стремящихся присоединиться к нему, и улыбнулся, сказав: «Мне повезло, что вы оба мне помогаете».

Увидев, что Юань Ли принял этих двоих, старый слуга сказал: «Молодой господин Юань, генерал Чу Хэчао скоро вернётся на границу. Тогда он передаст вам особняк».

Юань Ли тут же повернулся к нему и спросил: «Чу Хэчао уходит?»

Старый слуга утвердительно кивнул.

Выражение лица Юань Ли стало загадочным.

Чу Хэчао был тем, кто подобрал медную монету из грязи, подозревая, что она связана с партией товаров. Он даже следовал за ним несколько дней, не получая никакой еды. А теперь он собирается уходить?

Юань Ли с трудом верил, что в отъезде Чу Хэчао нет ничего необычного. Это ещё больше укрепило его уверенность в приближении смутных времён, и именно поэтому Чу Хэчао хотел покинуть Лоян, прежде чем в этом осквернённом городе воцарится полный хаос.

Он спокойно спросил: «Генерал уже получил обратно свое военное жалованье?»

Старый слуга ответил: «Срочные новости с северной границы, и генерал готовится вернуться рано. Что касается военного жалованья, то генералу удалось получить его часть».

После смерти Чу Минфэна Чу Хэчао вновь обратился к императору с просьбой о продовольствии. Император, вероятно, был доволен кончиной Чу Минфэна, возможно, даже немного огорчён, и поэтому на этот раз щедро снабжал его провизией. Однако из-за финансовых ограничений провизии хватало максимум на три месяца. По-видимому, император планировал собрать налоги после осеннего сбора урожая, прежде чем обеспечивать северную границу продовольствием на вторую половину года.

Чу Хечао ничего не сказал и приготовился уйти с провизией.

Юань Ли не мог не похвалить двух братьев за их безжалостность.

На первый взгляд казалось, что двор предоставил Чу Хэчао провизии лишь на три месяца, и Чу Хэчао выглядел весьма огорчённым. Но на самом деле, с надвигающимся хаосом, как только разразится волнение, каждый регион в первую очередь будет запасаться провизией для себя, опасаясь за собственное выживание. Сам двор и так был в нищете, и когда они опомнятся и поймут, что отдали все оставшиеся запасы Чу Хэчао, это будет всё равно что исчерпать собственные запасы, чтобы наполнить чужие амбары.

Тогда император Цзяньюань, вероятно, пожалеет о своём решении. У него не будет возможности беспокоиться о Ючжоу и приграничных районах, и ему, возможно, даже будет трудно содержать более десяти тысяч солдат Пяти Великих Лагерей Центральной армии.

Юань Ли не смог сдержать смеха.

«Как отвратительно», — подумал он, и ему это понравилось.

С этой точки зрения, хорошо, что Чу Хэчао уезжает сейчас. Прежде чем разразится хаос, он перевезёт провизию обратно на северную границу. Даже если император Цзяньюань позже пожалеет и захочет вернуть провизию, он будет бессилен.

Юань Ли почувствовал укол зависти.

Если возможно, он также хотел бежать как можно скорее. С приближением смутных времён правильным решением было найти место подальше от столицы, чтобы собрать войска и провизию. Как гласит пословица: «Запасайся зерном, строй высокие стены и выжидай, прежде чем заявлять о своих правах на трон».

Однако, будучи «супругой» Чу Минфэна, Юань Ли не могла просто похлопать его по ягодицам и уйти с младшим зятем сразу после смерти Чу Минфэна. Более того, Юань Ли ещё не утвердился в должности и не поступил на официальную службу. В глазах мира он был никем. Не имея надлежащей подготовки и успешной сдачи императорских экзаменов, как он мог стоять плечом к плечу с военачальниками в смутные времена?

Это была просто шутка.

Юань Ли нужно было остаться в Лояне, укрепить тыл, накопить богатства и провизию и подождать два года, чтобы укрепить свое положение и официально выйти на политическую сцену.

Подумав об этом, Юань Ли больше не чувствовал сожалений. Он кивнул с улыбкой и сказал: «Тогда я пойду готовить прощальные подарки для генерала».

Разместив У Кая и Лю Цзисиня во дворе Вэньдао и поручив Линьтяну позаботиться о них, Юань Ли отправился готовить подарки для Чу Хэчао.

Вскоре настал день отъезда Чу Хэчао.

Конница и армейское продовольствие были вывезены за пределы Лояна. Чу Хэчао и Ян Чжунфа надели те же запылённые доспехи, что и по прибытии. Они сидели на высоких, величественных конях. После месяца отдыха и восстановления лошади были очищены от крови и пыли, жадно рыли копытами землю, жаждая поскакать галопом.

Холодные доспехи сверкали острым ледяным светом клинков и копий. Чу Хэчао в доспехах казался ещё выше, холоднее и устрашающе. Он крепко держал поводья, несколько раз скручивая верёвку в ладони, а его багровый плащ лежал на спине коня. Чу Хэчао повернулся боком, чтобы посмотреть на людей перед особняком.

Солнце взошло на востоке, отбрасывая леденящую тень на эту группу людей.

Только что попрощавшись с одним сыном, они теперь прощались со вторым. Госпожа Ян опустила голову, вытерла уголки глаз и выдавила улыбку: «Цыюэ, береги себя и счастливого пути».

Чу Цыюэ опустил голову, разглядывая морщинки в уголках глаз и седые волосы на висках. Его тонкие губы плотно сжались, затем он внезапно наклонился, отбрасывая тень, и, пристально глядя на госпожу Ян, прошептал: «Мать, почему бы вам с отцом не поехать со мной в Ючжоу?»

Госпожа Ян решительно и без колебаний ответила: «Нет, Фэн Эр умер здесь. Как я могу бросить его и отправиться в Ючжоу?»

Произнеся эти слова, мадам Ян поняла, что оговорилась, и отвела взгляд от Чу Циюэ, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Чу Хечао оставался неподвижен.

Когда Юань Ли подумал, что слова госпожи Ян глубоко ранили его, Чу Хэчао медленно выпрямился. Выражение его лица не изменилось, и он спокойно посмотрел на Юань Ли.

Глаза его были безмятежны, как глубокий древний пруд.

Юань Ли взял себя в руки и улыбнулся, слегка поджав губы. «Генерал, счастливого пути. Я подготовил для вас много всего. Вы увидите это, когда будете проезжать через уезд Руян. Думаю, генералу это пригодится».

Чу Хечао спросил: «Что именно?»

Юань Ли загадочно улыбнулся: «Вы всё поймёте, когда увидите их, генерал».

Чу Хэчао погладил поводья и вдруг спросил: «Не хочет ли невестка остаться в Лояне еще на несколько лет?»

Юань Ли кивнул. «Верно».

Чу Хэчао вдруг рассмеялся, и его улыбка была редкой, без тени сарказма. Он неторопливо проговорил: «Однако, мне кажется, я чего-то не хватаю. Невестка мне её не принесла».

Юань Ли задумался на мгновение, но так и не понял, что именно он забыл взять с собой. В растерянности он спросил: «Генерал, что случилось?»

Пронесся порыв весеннего ветерка.

Шелест ветра развевал их одежды, заставляя развеваться алый плащ генерала. Пыль забивала им глаза, а длинные волосы Юань Ли развевались на ветру от сильного порыва ветра. Он закрыл глаза, позволив тёмным волосам и резинке падать ему на лицо.

Но в следующее мгновение толстый чёрный хлыст внезапно обвился вокруг его талии. Тени затмили его зрение, и сильная, крепкая рука опустилась. Юань Ли ощутил вихрь, и его нос внезапно уперся в твёрдую грудь.

Лошадь вдруг взволнованно заржала и подняла копыта, чтобы побежать.

Их сотрясали сильные толчки, а запах боевой пыли витал в теле мужчины.

Чу Хэчао обхватил Юань Ли руками, заключив его в железную тюрьму.

«Невестка», — его горячее дыхание коснулось макушки Юань Ли, — «разве это не ты?»

Глава 17

Юань Ли: «???»

Лошади помчались прямо к окраине города Лоян.

Все, кто находился перед особняком Чу Вана, были потрясены этой внезапной сценой, в изумлении наблюдая, как Чу Хэчао похитил Юань Ли и выпустил вдаль множество стрел.

Ян Чжунфа первым опомнился. Он пробормотал: «Боже мой, он только что похитил человека. Генерал, у вас и правда есть смелость».

«Быстрее!» — Ян Чжунфа затрясся всем телом, повысил голос и щелкнул кнутом. «Следуйте за мной и догоните генерала!»

Группа бронированных солдат закричала в ответ, пришпорила коней и ускакала прочь, поднимая облако пыли.

Чу Ван и мадам Ян какое-то время стояли в оцепенении, а затем повернули головы и посмотрели друг на друга. После долгой паузы лицо Чу Вана побагровело. Он в гневе ударил себя по бедру, весь дрожа. «Сволочь! Сволочь! Чу Хэчао, этот сволочь!»

Сразу после смерти старшего брата он осмелился похитить его невестку на глазах у всех. Чу Ван, хотя и знал, что Чу Хэчао не собирается похищать жену брата, не мог сдержать ярости.

Что подумают другие, если эта история получит распространение?

Го Линь и Линь Тянь также воскликнули: «Молодой господин!»

Они поспешно вывели лошадей из особняка. Лю Цзисинь огляделся и быстро схватил Линь Тяня. «Возьми нас с собой».

Немедленно.

Лицо Юань Ли сменилось с озадаченного на бесстрастное.

Лошадь дернулась, и доспехи Чу Хэчао врезались в лицо Юань Ли, оставив болезненную и глубокую отметину. Юань Ли понял, что Чу Хэчао похитил его.

Что делал Чу Хечао?

Он сошел с ума?

Он что, из-за скуки над ним подшучивает?

«Генерал», – Юань Ли оказался в ловушке перед Чу Хэчао, сидящим боком на лошади. Поза была очень неудобной, ягодицы болели, и его постоянно мучило чувство опасности соскользнуть. Юань Ли выдавил улыбку и сказал: «Пожалуйста, отпустите меня».

Ветер разнес его слова вдребезги.

В следующее мгновение голову Юань Ли накрыл алый плащ. Сквозь слои ткани лениво донесся голос Чу Хэчао: «Хм? Что сказала моя невестка? Говори».

У Юань Ли заболел лоб, и он повысил голос: «Чу Хэчао, отпусти меня!»

Чу Хечао резко ответил: «Нет».

Юань Ли, несмотря на свой добрый нрав, больше не мог сдерживаться. Он понятия не имел, что означают действия Чу Хэчао и какова его цель.

Хотел ли он отомстить ему? Издевался над ним? Или устраивал представление для других?

Не может же быть, чтобы он вез его на северную границу Ючжоу, верно?

Юань Ли презрительно усмехнулся, поднял руку и собирался сорвать плащ. Чу Хэчао схватил его за запястье, его прикосновение было холодным, и он сказал: «Невестка, ты хочешь, чтобы весь Лоян узнал, что я тебя похитил?»

Юань Ли без колебаний сорвал с лица плащ. Его обычно улыбающееся и красивое лицо теперь излучало ауру опасности, напоминавшую о дне резни на ферме. Он поднял взгляд на Чу Хэчао, его глаза были полны сдерживаемого гнева. «Генерал Чу, неужели вы думаете, что, надев на меня плащ, никто не узнает, что вы похитили свою невестку?»

Его тон становился все более тяжелым.

Тонкие губы Чу Хечао изогнулись в улыбке. «Именно этого я и добивался».

Гнев Юань Ли застыл, и он резко спросил: «Что ты имеешь в виду?»

Чу Хечао улыбнулся, его намерения были неясны.

Юань Ли взглянул на его волевой подбородок, и его брови постепенно нахмурились.

Когда Чу Хэчао испытывал его раньше, это было простительно из-за его солдат, и Юань Ли не злился. Но сейчас он понимал, что должен разозлиться и показать свою ярость.

Чу Минфэна больше не было, и Чу Хэчао осмелился увести его средь бела дня, прямо на глазах у Чу Ван и мадам Ян. Было очевидно, что Чу Ван и мадам Ян тоже не смогли сдержать Чу Хэчао. Если Юань Ли не сможет сдержать Чу Хэчао, как они смогут продолжать сотрудничать в будущем? Будет ли он иметь хоть какое-то влияние в армии Чу Хэчао?

Юань Ли понимал, что, если он хочет подавить Чу Хэчао, используя статус «свояченицы», ему необходимо завоевать доверие и авторитет в его глазах. Ему нужно было заставить Чу Хэчао воспринять его слова всерьёз, относиться к нему с уважением и считать его старшим братом, а не совершать странные поступки, не сказав ему ни слова.

А будучи мастером тренировки неукротимых талантов, Юань Ли имел большой опыт в завоевании достаточного авторитета.

Юань Ли больше ничего не сказал. Он тут же вырвался из рук Чу Хэчао, стремительно развернулся и, оседлав лошадь своими длинными ногами, плавно перешёл из положения боком в положение сидя с широко расставленными ногами.

Он погладил гриву лошади и подумал: «Извините за беспокойство».

Закончив говорить, Юань Ли тут же собрался с силами и неожиданно нанес удар локтем назад, в то время как его другая рука стремительно направилась к Чу Хэчао, чтобы вырвать поводья.

Однако его локоть был заблокирован ладонью Чу Хэчао, и Чу Хэчао крепко держал поводья, насмехаясь над головой Юань Ли.

Оставаясь крайне спокойным, Юань Ли быстро перешёл к следующей атаке, обмениваясь ударами с Чу Хэчао, сидя верхом на коне.

Чу Хэчао уже сталкивался с броском Юань Ли через плечо, поэтому знал, что его нельзя недооценивать. Он также знал, что слабость Юань Ли заключалась в его силе и умелом использовании рычагов для достижения победы. Поэтому Чу Хэчао применил противоположный подход, используя грубую силу и доминирование, чтобы подавить сопротивление Юань Ли.

По сравнению с генералом, долго сражавшимся на поле боя, Юань Ли, естественно, уступал в силе. Ограниченное пространство на коне также стесняло их движения. Юань Ли терпел постоянные поражения. Тем не менее, он сохранял решимость и продолжал отбиваться, поджав губы и не издавая ни звука. Несколько раз ему почти удавалось вырваться из пут и взять под контроль поводья. Неугомонный боевой конь под ним несколько раз чуть не споткнулся.

«Хватит», — Чу Хэчао резко схватил Юань Ли за руки и с силой заключил его в объятия, с ноткой угрозы в голосе. «Невестка, успокойся».

Они уже выехали из окрестностей Лояна. Ян Чжунфа, следовавший за ними, воспользовался их задержкой и догнал их верхом. Увидев их, он на мгновение остолбенел и выпалил: «Эй, генерал, вы что, издеваетесь над своей невесткой?»

Чу Хэчао не осмелился отпустить Юань Ли. Хотя он говорил легко, он весь вспотел от того, что удерживал его. Густые брови Чу Хэчао нахмурились от нетерпения, когда он взглянул на Ян Чжунфа. «Устрой неприятности тем, кто гонится за нами сзади, и держись подальше».

Ян Чжунфа понимающе кивнул и повернул коня, чтобы уехать.

Юань Ли молчал, но пока Чу Хэчао и Ян Чжунфа разговаривали, он внезапно со всей силы пнул Чу Хэчао по ноге.

Чу Хэчао поморщился от боли и, резко сжав ноги, крепко прижал лодыжки Юань Ли к внутренней стороне своих ботинок. Он приложил ещё больше силы, чтобы удержать Юань Ли, не оставляя ему возможности двигаться дальше.

Чу Хэчао полностью окутал молодого человека, его молодое и энергичное тело было плотно сжато. Он был подобен молодому леопарду, загнанному в угол, излучая красивую и стройную фигуру, полную выносливости и силы. Дыхание Чу Хэчао слегка участилось, но голос оставался ровным. «Невестка, не могли бы вы меня выслушать?»

За пределами Лояна тропинка была редко проезжей, листья шелестели. Жёлтый песок кружился, покрывая лица людей пылью.

Юань Ли узнал эту дорогу: она вела к лагерю Тунцзи. Войска и провизия Чу Хэчао были размещены за пределами лагеря.

Юань Ли был весь в поту от всей этой борьбы, и его дыхание стало тяжелее. Разъярённый и одновременно веселый, он спросил: «Ты похитил меня, чтобы сказать несколько слов? Разве ты не можешь произнести эти слова в доме Чу Вана?»

Чу Хэчао, увидев, что тот перестал бороться, осторожно освободил его руки и спокойно сказал: «Если бы я этого не сделал, как бы я смог убедить тебя сопровождать меня в Ючжоу?»

«…» Юань Ли почувствовал, что ослышался, и повторил: «Сопровождать тебя в Ючжоу?»

Чу Хэчао проявил невероятное терпение. «Невестка, может быть, ты не хочешь ехать в Ючжоу?»

Юань Ли: «…»

Даже благовоспитанный Юань Ли не смог удержаться от мысленного проклятия.

Конечно, он хотел пойти!

Если бы это случилось несколько дней назад, когда он только узнал об отъезде Чу Хэчао, и ему сообщили об этом, Юань Ли с радостью бы присоединился к нему. Но теперь он изменил своё мнение, поставил перед собой цели на ближайшие два года и составил ряд планов, чтобы остаться в Лояне. В этот момент Чу Хэчао предлагает ему отправиться вместе с ним в Ючжоу?

Ты что, шутишь?

Юань Ли сжал кулаки так, что костяшки пальцев хрустнули, и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

Чу Хэчао поднял взгляд на песок и старые, скрюченные деревья на обочине дороги. Его тон внезапно стал почтительным и официальным. «Невестка, младший брат должен извиниться перед тобой. Мне не следовало сразу тебя увозить, но, учитывая твои таланты, оставаться в Лояне было бы пустой тратой времени, не так ли?»

Юань Ли холодно ответил: «Генерал, ваши слова забавны. Национальная академия пользуется широкой известностью, и в ней работает бесчисленное множество талантливых людей. Как можно считать это пустой тратой времени?»

«Свояченица, ты, должно быть, тоже поняла, что в мире вот-вот произойдут важные события», — Чу Хэчао опустился, его холодные доспехи приблизились, и он прошептал, словно делясь секретом с Юань Ли: «Иначе ты бы не посылала войска в Жуян одно за другим, заставив семью Юань в Жуяне быть в повышенной готовности».

У Юань Ли напряглись волосы на голове. Чу Хэчао знал об этом?

Он быстро расслабился, постепенно отпуская напряжение.

Чу Хэчао, хотя и не вмешивался в дела резиденции Чу Ван, был известным генералом Северной Чжоу и от природы обладал острой проницательностью.

Выразив свои мысли таким образом, Чу Хэчао косвенно подтвердил догадки Юань Ли.

Чу Хэчао продолжал льстить: «Своя сестра, у тебя большие амбиции и исключительные таланты. Ты обладаешь глубокими познаниями в военном деле и мастерски управляешь логистикой. В этом ты уже выдаешься. Даже обучение у Оуян Тина как у наставника оставляет желать лучшего. Но провести два-три года в Национальной академии только ради знакомства с группой неопытных молодых учёных – пустая трата времени, не так ли?»

Когда Чу Хэчао говорил, он умел расположить к себе людей, а его лесть вызывала улыбку. Тон Юань Ли невольно смягчился, когда он терпеливо ответил: «Я ещё не получил свою официальную шляпу и не достиг возраста, необходимого для начала чиновничьей службы. Даже если бы я сейчас сопровождал вас в Ючжоу, эти влиятельные и могущественные семьи не оценили бы меня по достоинству. Без законного титула эти люди не подчинились бы мне. В настоящее время лучшим вариантом является продолжение обучения в Национальной академии для повышения квалификации. Профессора Национальной академии обладают глубокими познаниями в различных областях. Даже если бы я остался там на два-три года, я бы узнал лишь малую часть того, что знают эти профессора».

Только ученые могли стать чиновниками.

Те, кто обладал властью и боролся за господство в неспокойные времена, также были влиятельными учёными и знатными семьями. В Северной Чжоу только те, кто сдал провинциальный экзамен, считались достойными выйти на политическую сцену.

Даже Юань Ли, будучи ученым из скромной семьи, не был бы признан без законного звания, полученного на провинциальном экзамене.

Они бы подумали: «Если у вас даже нет звания сдавшего провинциальный экзамен, как мы можем считать вас достойным сыном, талантливой личностью или тем, за кем стоит брать пример?»

После прихода к власти Цао Цао, выходца из евнуховского рода, нёс на себе пятно своего происхождения. Он приложил все усилия, чтобы Сюй Шао оценил его как «способного министра в мирное время и хитрого героя в эпоху хаоса». Разве он не пытался получить законный титул на провинциальном экзамене, чтобы подтвердить свою легитимность?

Если бы дело было исключительно в происхождении, Юань Ли не возражал бы. Однако, если бы другие его не узнавали, они бы сочли его недостойным преследовать. Они бы не пришли к нему, полагая, что он не обладает качествами, необходимыми для того, чтобы стоять плечом к плечу с другими в смутные времена.

В долгосрочной перспективе, даже если бы Юань Ли смог вербовать солдат и манипулировать армией Чу Хэчао посредством логистики, он бы остался анонимной фигурой. Обладая нетрадиционным прошлым, он не смог бы сформировать собственную команду.

Иногда Юань Ли задавался вопросом: не лучше ли остаться анонимным?

Его целью было не просто укрепить свои позиции в смутные времена и помочь как можно большему числу людей в рамках своих возможностей?

Если бы это было так, ему не пришлось бы тратить время и преодолевать бесчисленные трудности, чтобы следовать ортодоксальному пути, признанному другими в эту эпоху. Он мог бы тихо оказывать своё влияние, скрываясь за Чу Хэчао, живя инкогнито.

Но…

Юань Ли положил руку на грудь.

Сердце его сильно билось в груди, звуки выдавались один за другим, ясные и звучные.

Почему он так не хотел этого?

Юань Ли был несколько озадачен.

Может быть, помимо того, чтобы оставаться анонимной фигурой, он хотел чего-то большего?

Чу Хэчао понял смысл его слов и задумался: «Свояченица, хочешь ли ты остаться в Лояне и сдать провинциальный экзамен?»

Юань Ли очнулся от своих мыслей и мягко кивнул: «Мой учитель хочет, чтобы я провёл в Лояне два года, прославился и обзавёлся связями. Через два года он представит меня на провинциальный экзамен».

«Когда ты достигнешь совершеннолетия, важно получить диплом о провинциальном экзамене. Даже в неспокойные времена легитимность имеет значение», — спокойно сказал Чу Хэчао. «Оуян Тин действительно заботится о твоих интересах. Если мир погрузится в хаос, но Лоян останется стабильным, тебе будет разумно остаться там. Но, невестка, ты не забыла кое-что?»

«Будь то твой отец, я, Ян Чжунфа или любой другой генерал на Северной границе, — тон Чу Хэчао изменился, — мы все можем рекомендовать тебя для провинциального экзамена и помочь тебе получить законное происхождение».

Глаза Юань Ли расширились от недоверия.

Он тут же повернул голову и посмотрел на Чу Хечао, не в силах поверить услышанному.

…Да.

Чу Хэчао продолжил: «Даже если ты находишься на Северной границе, мы всё равно можем гарантировать тебе официальное признание двора. Не забывай, Ючжоу — вотчина Чу Вана».

Он посмотрел на Юань Ли сверху вниз с насмешливой улыбкой. «Чиновников в Ючжоу могу назначать и смещать либо мой отец, либо я. Нужно лишь получить диплом о провинциальном экзамене и представить его в суд. Как законная жена старшего сына клана Чу, ты можешь управлять Ючжоу до совершеннолетия, как законная жена. Когда ты достигнешь совершеннолетия, я назначу тебя губернатором Ючжоу. Невестка, мы – семья. Если ты займёшься делами за кулисами и избавишь меня от забот, пока я сражаюсь и убиваю врагов на передовой, разве это не лучше, чем оставаться в Лояне?»

Чу Хэчао был готов исполнить последнюю волю Чу Минфэна, за исключением того, что касалось Юань Ли. Он не соглашался с мнением Чу Минфэна о нём.

Чу Минфэн мало общался с Юань Ли и не понимал его ценности.

Но Чу Хэчао видел это ясно. Юань Ли был исключительно талантливым человеком, будь то удивительные вещи на ферме, песочный стол, его собственные способности или уверенность в финансовой и материально-технической поддержке 130-тысячной армии.

Оставлять такой талант в Лояне на два года было бы пустой тратой времени.

Юань Ли нервно сглотнул.

…Да, именно так. Я совсем забыл, что уже являюсь членом клана Чу и имею законное право управлять Ючжоу. Я забыл, что и Чу Ван, и Чу Хэчао — хозяева Ючжоу, обладающие полным контролем над назначением и увольнением чиновников!

Густой туман, окутывавший разум Юань Ли, внезапно развеяла могучая рука. Это было словно внезапный удар, который полностью разбудил его.

Да, почему он об этом не подумал?

О чем он на самом деле думал во время всех своих предыдущих размышлений?

Юань Ли с силой потёр лоб и неохотно спросил: «Даже если ты так говоришь, я не могу сейчас отправиться в Ючжоу. Я ещё ничего не подготовил…»

«Тогда подготовьте всё сегодня», – решительно и быстро сказал генерал Чу, – «Свояченица, ваше время в Лояне коротко, и, полагаю, здесь не так много дел. После приёма войск и военной помощи в лагере Тунцзи мы пройдём через уезд Руян. Ваша база находится в уезде Руян, поэтому все приготовления должны быть сделаны там».

Он ухмыльнулся: «Мне тоже любопытно, что ты для меня приготовила, невестка».

Юань Ли не мог возразить и попытался сказать: «Если ты похитишь меня публично, Чу Ван и Мадам наверняка пошлют кого-нибудь за тобой...»

«Я оставил письмо отцу», — спокойно сказал Чу Хэчао. «Чу Минфэн недавно был похоронен, и это единственный способ забрать тебя. Я не могу долго оставаться в Лояне, поэтому мне придётся причинить тебе неудобства, «заставив тебя терпеть унижения» какое-то время».

У Юань Ли больше не было причин для опровержения.

Через некоторое время Юань Ли опустил голову и молча рассмеялся.

Хотя ситуация изменилась внезапно, Юань Ли спокойно взглянул на своё сердце: действительно ли он не хотел ехать в Ючжоу?

Неужели он на самом деле не хотел немедленно отправиться в неосвоенные земли Ючжоу, горя желанием изменить ситуацию и превратить бесплодный и пустынный край в глазах людей Северной Чжоу в процветающую и мирную землю, надежную житницу, способную снабжать солдат продовольствием?

Разве Юань Ли не желал управлять целой провинцией в восемнадцать лет, вернуться на знакомое и в то же время незнакомое поле боя?

Он так и сделал.

Он очень этого хотел.

Если бы он этого хотел, зачем было беспокоиться о спешке или тщательности?

Однако даже если бы он желал этого всем сердцем, он не мог бы так просто согласиться на просьбу Чу Хэчао.

Ему нужно было заставить Чу Хэчао слушаться его, заставить самого Чу Хэчао искать его благосклонности, заставить его привыкнуть к осторожному обращению с ним, понять, что Юань Ли — ценный талант и уступки ему необходимы.

Юань Ли оставался молчаливым и неподвижным.

Поначалу Чу Хэчао был уверен в себе, но со временем его неуверенность росла. Он опустил голову и увидел лишь чёрные волосы Юань Ли и его светлые, полупрозрачные уши.

«Невестка?» — настаивал Чу Хэчао.

Юань Ли, словно черепаха, которую подтолкнули на несколько шагов, медленно проговорил: «Генерал, давайте забудем об этом. Если вы смогли похитить меня сегодня, что, если я когда-нибудь оскорблю вас в Ючжоу…»

Его речь резко оборвалась.

Чу Хечао почувствовал некоторое раздражение.

Он не мог ясно разглядеть выражение лица Юань Ли, поэтому наклонился, отбрасывая тень от его крепкой спины, и с любопытством вгляделся в него.

Лицо молодого человека было в полушаге от него, губы его были плотно сжаты, ресницы опущены, и он не проявлял никаких признаков колебания.

Чу Хечао глубоко вздохнул, наклонился ближе, его мужское присутствие окутало Юань Ли.

Юань Ли услышал глубокий голос Чу Хэчао, и ему показалось, что в его ушах послышался звук стиснутых зубов, когда он произнес: «Невестка, умоляю тебя».

Уголки глаз Юань Ли изогнулись вверх, и он неторопливо произнес: «Хорошо, я соглашусь с вами, генерал!»

Глава 18

Ян Чжунфа преодолел немалые трудности, чтобы остановить людей, гнавшихся за Юань Ли. Прибыв в лагерь Тунцзи, они увидели Юань Ли и Чу Хэчао, болтающих и смеющихся.

Улыбка Юань Ли в адрес Чу Хэчао была мягкой, а его манеры – вежливыми. Удивительно, но Чу Хэчао также проявил к Юань Ли большое уважение, ведя себя прилично и проявляя огромное терпение. На первый взгляд, их явно хорошие отношения брата и невестки создавали впечатление, что сцена их конной схватки, увиденная Ян Чжунфа, была всего лишь иллюзией.

Ян Чжунфа яростно протёр глаза, не в силах закрыть рот от изумления от поведения Чу Хэчао. Он почесал голову и пошёл искать Юань Цунъюня и Хань Цзинь. «Что происходит?»

Хань Цзинь был заместителем Ян Чжунфа, а Юань Цунъюнь – его коллегой. Оба служили под началом Чу Хэчао. Чу Хэчао поручил им надзирать за войсками в лагере Тунцзи, чтобы следить за тем, чтобы солдаты продолжали тренироваться и не допускали лени, а также чтобы не допустить вербовки солдат офицерами лагеря.

Хань Цзинь был ещё больше озадачен, чем Ян Чжунфа, пожимая плечами. «Господин, я тоже понятия не имею. Генерал приехал со своей невесткой, и они вели себя так с самого момента прибытия. Я никогда не видел, чтобы генерал вёл себя так смиренно и почтительно, это пугает».

Юань Цунъюнь прочистил горло и кивнул в сторону Юань Ли. «Так это жена Молодого Гэлао?»

«Да, но молодой господин Юань предпочитает, чтобы другие называли его «молодым господином», — Ян Чжунфа облизнулся. — Вам двоим лучше бы побыстрее сменить обращение. Перестаньте называть его «свояченицей» или «младшей золовкой». Генерал сказал, что отныне мы будем полагаться на молодого господина Юаня в вопросах финансирования нашей армии!»

Юань Цунъюнь глубоко вздохнул. «Я и представить себе не мог, что после смерти молодого Гэлао именно его жена возьмёт на себя управление. Ян Чжунфа, я не питаю неприязни к молодому господину Юаню, но мне нужно честно спросить тебя кое о чём. Сможет ли этот молодой господин Юань вынести такое тяжёлое бремя? Это тыл стотридцатитысячной армии. Речь идёт о жизнях ста тридцати тысяч солдат и о наших собственных! Это не детская игра!»

«Цунъюнь, разве ты не видишь этого по поведению генерала?» — Ян Чжунфа похлопал Юань Цунъюня по плечу. — «Если бы у него не было настоящего таланта, разве наш генерал был бы таким вежливым и уважительным?»

После этих слов выражение лица Ян Чжунфа стало немного странным, и он прошептал: «Ну, может быть, не так уж и вежливо... Генерал похитил его сюда без согласия молодого господина Юаня».

Двое других мужчин ахнули и прошептали: «Правда? Насильно привезли сюда?»

Ян Чжунфа кивнул, чувствуя себя неловко.

Юань Цунъюнь вздохнул: «Генерал действительно... вздох».

Императорский двор разместил военные запасы для Чу Хэчао перед лагерем Тунцзи. Однако, зная, что Чу Хэчао привёл с собой тысячу кавалеристов, они просто оставили припасы там и не стали присылать рабочих для их транспортировки.

Военные запасы состояли не из древних артефактов вроде каллиграфии, картин, золота, серебра или шёлка, а из настоящих мешков с продовольствием. 130-тысячной армии требовалось 900 000 стоунов продовольствия на месяц, и после погрузки на повозки они образовывали длинную вереницу, которая представляла собой серьёзные трудности для тысячи кавалеристов.

Но Чу Хэчао, похоже, предвидел это. По команде все кавалеристы сняли ненужный багаж с припасов и оставили его перед лагерем Тунцзи. Они взяли всё, что можно было унести, и двинулись в путь.

Большая группа поспешила в сторону уезда Руян.

Юань Ли с сожалением оглянулся на брошенные вещи. «Генерал, почему вы не привели больше кавалерии, когда прибыли в Лоян?»

Ян Чжунфа вздохнул: «Молодой господин Юань, дело не в том, что мы не хотели принести ещё. Это уже всё, что мы могли принести».

«Сложно найти боевых коней и обучить кавалерию. На Северной границе не хватает продовольствия, и найти сильных кавалеристов и боевых коней уже довольно сложно».

В тогдашнем конском снаряжении даже не было стремян, и солдаты, упражнявшиеся в верховой езде, часто погибали под копытами лошадей. Юань Ли давно мечтал о том, что, получив достаточную поддержку, он разработает стремена, которые значительно повысят боеспособность кавалерии. Он размышлял об этом, планируя сделать это приоритетной задачей по прибытии в Ючжоу.

Юань Ли спросил Чу Хэчао: «Сколько кавалеристов у вас под командованием, генерал?»

Чу Хечао ответил: «Пять тысяч».

Пять тысяч.

Неплохо, немного лучше, чем ожидал Юань Ли.

Вскоре Го Линь и Линь Тянь догнали основной отряд, приведя с собой Лю Цзисиня и У Кая. Убедившись, что Юань Ли цел и невредим, они вздохнули с облегчением.

Юань Ли дал им понять, что направляется в Ючжоу, и мягким тоном спросил Лю Цзисиня и У Кая: «Если вы двое не хотите сопровождать меня на север, я найду для вас подходящие условия».

У Кай и Лю Цзисинь переглянулись.

Лю Цзисинь повернул голову, чтобы взглянуть на длинную вереницу транспортных повозок и кавалеристов, гордо скачущих на боевых конях. В его глазах вспыхнул огонёк, и он тут же отдал честь, сказав: «Раз уж я следовал за молодым господином Юанем, то, естественно, последую за ним и в огонь, и в воду».

У Кай, напротив, немного помедлил, а затем наконец посмотрел на Юань Ли с борьбой в глазах. «Молодой господин, если я уйду, дома некому будет позаботиться о моей престарелой матери. Это тревожит меня».

Юань Ли тут же сказал: «Если ты мне доверяешь, я пришлю кого-нибудь за твоей матерью в Жуян. Моя семья позаботится о ней и обеспечит её всем необходимым, чтобы она прожила остаток жизни без забот».

У Кай вздохнул с облегчением и крепко сжал кулак. «Я тоже последую за молодым господином».

Воспользовавшись случаем, Лю Цзисинь попросил взять с собой жену и детей. Его жена и сын были здоровы и могли вынести тяготы путешествия, поэтому Юань Ли согласился.

По дороге Лю Цзисинь решил продемонстрировать свои способности. Он объехал на коне длинную колонну и вернулся к Юань Ли, сказав: «Молодой господин, с этой партией продовольствия и фуража что-то не так».

Услышав это, не только Юань Ли, но и Чу Хэчао со своими генералами обратили взоры на Лю Цзисиня. «Что случилось?» — спросили они.

Лю Цзисинь оставался спокойным и уравновешенным, когда сказал: «В этом зерне смешано значительное количество старого зерна Чэнь».

Напряженные нервы Юань Цунъюня тут же расслабились, и он ответил: «Я в курсе. Хотя это зерно Чэнь, оно еще не заплесневело и вполне съедобно. Двор не может предоставить нам новое зерно, даже если оно у него есть».

Лю Цзисинь достал горсть зерна и показал им: «Нет, всё не так просто. Будь это простое зёрно сорта Чэнь, я бы не стал о нём упоминать. Но, пожалуйста, молодой господин и уважаемые господа, взгляните. Это зёрно сорта Чэнь не обычное. Оно замочено в воде».

Все были потрясены, а лицо Ян Чжунфа резко изменилось. Он выхватил зерно Чэнь из рук Лю Цзисиня и положил его в рот. Через мгновение его лицо потемнело, и он сказал: «Он сказал правду».

Юань Цунъюнь тоже не мог поверить своим глазам. Он тоже попробовал зёрна Чэнь. Через несколько мгновений он на какое-то время замолчал. Глаза его начали краснеть, и он тут же выругался: «Сукин сын! Я пойду искать суд!»

Ян Чжунфа мрачно сказал: «Я пойду с тобой!»

Они оба повернули лошадей, готовые уехать.

«Стой», — без выражения сказал Чу Хечао.

Юань Цунъюнь и Ян Чжунфа резко остановились. Они долго стиснули зубы, прежде чем развернуть коней и поскакать обратно.

«Кого, по-твоему, ты найдешь при дворе?» — холодно усмехнулся Чу Хэчао. «Думаешь, двор заменит тебе зерно? У тебя есть время тратить на двор?»

Юань Цунъюнь стиснул зубы и тихо проговорил: «Я лично осмотрел эти зёрна, генерал. Я готов принять наказание».

Чу Хечао ответил: «Я накажу тебя, когда мы вернемся».

Сказав это, Чу Хэчао посмотрел в сторону Лояна, рассеянно постукивая кнутом по ладони другой руки.

От его, казалось бы, обыденных действий исходила аура торжественного намерения убить.

Игра света и тени отбрасывала узоры на его выдающийся нос и тонкие губы. Звук удара хлыста по чёрной кожаной перчатке заставил нескольких генералов, включая Ян Чжунфа, мгновенно напрячься, и у них зашевелились головы.

«Свояченица», — вдруг сказал Чу Хечао, — «как ты думаешь, кто может за этим стоять?»

Юань Цунъюнь проследил за его взглядом в сторону Лояна и произнёс: «Евнухи».

Он не только догадался, что это были евнухи, но и понял причину их действий.

Евнухи нападали на них не потому, что, как им показалось, имущество коррумпированных чиновников в Ханьчжуне было конфисковано Юань Цунъюнем или что это была чистка, организованная Чу Минфэном. Они просто чувствовали себя униженными во время похорон Чу Минфэна и хотели отомстить Чу Хэчао.

Они просто хотели выплеснуть свой гнев.

Насколько нелепой и абсурдной была эта причина, но такова реальность.

Что-то начало проясняться в глазах Юань Ли.

Раньше, читая о подобных случаях в книгах, он находил их смешными и глупыми, считая этих евнухов глупыми, жадными и недальновидными. Но теперь, столкнувшись с подобной ситуацией лично, Юань Ли понял, каково это на самом деле.

Всепоглощающий гнев.

И глубокое чувство бессилия.

Просто они хотят выплеснуть свой гнев.

Вот почему продовольствие 130 000 солдат на северной границе оказалось замоченным в воде.

Смешно, просто смешно.

Чу Хэчао резко схватил кнут, и хруст его костяшек от хруста пробрал холодок. «Невестка, у тебя большая проницательность».

Ян Чжунфа сердито воскликнул: «Эти евнухи...»

Он сжал кулак и сердито ударил себя по бедру.

Юань Ли сохранял спокойствие и, посмотрев на Лю Цзисиня, спросил: «Господин Лю, есть ли у вас способ предотвратить ущерб этим запасам?»

Лю Цзисинь скромно ответил: «Не смею утверждать многое. Речь идёт не столько о предотвращении ущерба, сколько о хорошем способе его компенсировать».

Чу Хэчао взглянул в сторону и тоже посмотрел на Лю Цзисинь.

Лю Цзисинь загадочно улыбнулся. «Раз уж это зерно неизбежно испортится по дороге, почему бы не обменять его с другими, прежде чем оно испортится? Разве это не было бы выгодно всем?»

Ян Чжунфа угрюмо сказал: «Как нам обменять? Эти запасы стоят по меньшей мере несколько сотен тысяч стоунов. Если мы будем обменивать их по одному дому за раз, это займёт до следующего года!»

«Ну, выслушайте меня, господин», — Лю Цзисинь покачал головой и улыбнулся. «Если мы хотим совершить обмен, мы, естественно, не будем обращаться к простым людям. Вместо этого нам следует нацелиться на могущественные кланы и влиятельные семьи».

Могущественные кланы и влиятельные семьи отличались от аристократических семей. Влиятельные кланы обладали значительным богатством, обширными землями и арендаторами, работавшими на них. Они были настоящими местными магнатами, но не обязательно обладали знаниями или занимали официальные должности. С другой стороны, аристократические семьи представляли собой политико-бюрократические структуры, сочетавшие богатство, власть и знания. Лю Цзисинь не осмеливался провоцировать аристократические семьи, но поощрял Чу Хэчао использовать в своих интересах могущественные кланы и влиятельные семьи.

На протяжении всей истории, когда во время войны им требовались деньги или провизия, их всегда отбирали у могущественных кланов. Это было общеизвестно. Однако для этого требовался предлог, иначе они ничем не отличались бы от бандитов, что запятнало бы их репутацию.

Лю Цзисинь медленно произнес: «Все вы – генералы Северного Чжоу, а солдаты на северной границе – солдаты нашего Северного Чжоу. Теперь, когда у важных государственных сановников и пограничных войск нет продовольствия, что же сложного в том, чтобы взять ещё съедобное зерно и обменять его на провизию, которая может храниться дольше, или на новую? Благодаря великой справедливости нашего народа и благополучию пограничной армии, эти могущественные кланы и влиятельные семьи, несомненно, поймут это и с радостью обменяются с нами провизией. Когда мы направляемся к северной границе, проходя через такие места, как Ечжоу и Ичжоу, мы встречаем бесчисленное множество могущественных кланов и влиятельных семей. Мы можем ненадолго остановиться у их ворот, напрямую торговать с ними провизией, экономя время и силы без особых задержек, разве это не замечательно?»

Приводить военных к порогам домов и стучать в них, требуя провизии? Чем это отличалось от применения силы или открытого грабежа?

Но Юань Цунъюнь не мог не похвалить: «Отличная идея!»

Ян Чжунфа расхохотался: «Вам, литераторам, всегда нужен предлог. Даже принудительная купля-продажа может быть оправдана национальной справедливостью. Ха-ха-ха, мне это очень нравится!»

Лю Цзисинь улыбнулся и промолчал, поглаживая бороду и глядя на Юань Ли и Чу Хэчао.

Он боялся увидеть на их лицах недовольство или отказ, но, к счастью, Юань Ли и Чу Хэчао не были глупо-добродушными. Заметив, что оба слегка улыбаются, Лю Цзисинь почувствовал облегчение.

Чу Хечао принял окончательное решение: «Давайте сделаем это».

На следующее утро группа наконец прибыла в уезд Руян.

Чжао Ин вёл своих людей, ожидая у ворот уезда Руян. Он воодушевился, увидев приближающуюся армию. Однако, когда армия уже почти настигла его, он заметил среди них своего молодого господина, затерявшегося в рядах!

Чжао Ин был потрясён и быстро подошёл, кланяясь в знак приветствия. Юань Ли приказал остальным ждать за городом, а сам спешился, дав Чжао Ину несколько указаний, прежде чем тот поспешно ушёл.

Затем Юань Ли позвал Ван Эра и спросил: «Готов ли ты сопровождать меня до северной границы?»

Ван Эр нисколько не колебался и ответил: «Куда бы ни пошел молодой господин, я последую за ним без вопросов».

«Хорошо!» — кивнул Юань Ли. «Тогда иди и приведи своего коня и чёрные доспехи».

Время имело решающее значение, и Юань Ли потратил почти день, собирая все необходимые вещи и сообщая Юань Суну о необходимых делах.

Благодаря вмешательству Юань Ли жители уезда Руян жили мирно, не думая о восстании. После расследования выяснилось, что лишь в немногих домах на дверях висели белые ткани.

Наконец, Юань Ли поспешно попрощался с родителями и вернулся на окраину Руяна.

В этот момент генералы, которые целый день ждали за пределами города, начали терять терпение.

Юань Цунъюнь беспокоился, ведь каждый потерянный день привёл к большему расходу провизии. Он мало что знал о Юань Ли и не доверял ему до конца. Раздражённый, он с некоторым недовольством спросил: «Почему молодой господин Юань до сих пор не пришёл? Прошли уже почти сутки! Почему так долго?»

Ян Чжунфа тоже чувствовал беспокойство: «Да, почему молодой господин Юань до сих пор не вышел?»

Как только эти слова вылетели из их уст, они увидели Юань Ли, ведущего группу повозок и рабочих из ворот Руяна.

Все встали и подошли, всё ещё недовольные. Но прежде чем они успели высказать свои претензии, они увидели на телегах мешки с зерном.

Часть зерна просыпалась на тележку, и пухлые зерна риса заблестели белым светом.

Глаза у всех расширились.

Это были целые повозки с провизией, и это была новая провизия!

Когда появились несколько повозок и десятки людей, Юань Цунъюнь и Ян Чжунфа сумели сохранить самообладание. Однако, когда к ним приблизилось больше дюжины повозок и сотни людей, они совершенно лишились дара речи. Они с изумлением смотрели на мешки с рисом на повозках и на людей, следующих за ними.

«О, боже мой», — пробормотал вице-генерал Хан Джин.

Юань Ли неторопливо подошел.

Все взгляды тут же устремились на него, желая узнать, перевозят ли эти припасы к северной границе. Однако, из-за своего прежнего нетерпения и жалоб, они стеснялись заговорить и спросить.

Но Чу Хэчао спросил мягким голосом: «Невестка, для чего эти припасы?»

«Эти припасы будут отправлены на север вместе», — Юань Ли небрежно улыбнулся, держа руки за спиной и выпрямляясь. «Я также собрал триста воинов, которые будут сопровождать нас и охранять припасы в пути к северной границе. Это облегчит задачу солдатам там».

Юань Цунъюнь глубоко вздохнул и вдруг сделал большой шаг вперёд, искренне поклонившись: «Молодой господин Юань, ваше чувство справедливости достойно восхищения. Я в благоговении».

Юань Ли помог ему подняться. «Не нужно торопиться, господин Юань. Ещё многое предстоит сделать».

Юань Цунъюнь не мог не посмотреть в сторону города Руян.

Юань Ли небрежно хлопнул в ладоши, и через мгновение раздался топот копыт. Тридцать лоснящихся и гладких лошадей выехали из городских ворот.

Все тридцать лошадей были великолепны и резвы, со спокойным, но презрительным взглядом. Видно было, что их хорошо кормили и ухаживали за ними, и они демонстрировали превосходные лошадиные качества.

Глаза Ян Чжунфа заблестели, и он воскликнул: «Великолепные лошади!»

Юань Ли ответил: «Если они понравятся господину Яну, я подарю тебе один. Выбирай сам».

Ян Чжунфа был вне себя от радости и быстро поблагодарил Юань Ли, прежде чем направиться к группе лошадей.

Хань Цзинь, не желая оставаться в стороне, подошел с дерзким выражением лица и сказал: «Молодой господин Юань, могу ли я тоже выбрать лошадь?»

Юань Ли от души рассмеялся: «Конечно, можешь идти».

Его щедрый и прямолинейный ответ заставил Хань Цзинь расхохотаться, обнажив зубы в широкой улыбке. Он пожалел о том, что недовольство, которое испытывал, ожидая Юань Ли, было недавним. Хань Цзинь почтительно поклонился Юань Ли и присоединился к выбору лошади.

Юань Ли сам обратился к Юань Цунъюню: «Господин Юань, если вас интересует какая-то лошадь, вы можете свободно выбрать ее».

Лицо Юань Цунъюня вспыхнуло, и он быстро махнул рукой. Когда они ушли, он не удержался и похвалил Юань Ли, сказав остальным: «Молодой господин Юань поистине благороден».

Чем больше Юань Ли восторженно к нему относился, тем сильнее Юань Цунъюнь чувствовал себя виноватым. Он считал Юань Ли человеком высоких моральных качеств и не мог не восхвалять его без конца.

Чу Хэчао, наблюдая за ситуацией, подошел к Юань Ли и тихо сказал: «Невестка просто потрясающая».

Юань Ли повернул голову и обменялся с ним молчаливой улыбкой.

Но боевые кони оказались не последним сюрпризом.

Когда Чжао Ин, Ван Эр и их группа вывезли добро коррумпированного чиновника из Ханьчжуна, все были по-настоящему шокированы и ужаснуты.

Драгоценные сокровища – золото, серебро, драгоценности, шёлк и каллиграфия – были спрятаны в деревянных ящиках, каждый из которых стоил целое состояние. Юань Ли лично показывал их генералам, вызывая у них благоговейный трепет. Когда они увидели дюжину ящиков, наполненных золотом, ноги Юань Цунъюня подкосились.

В этот момент в головах генералов одновременно возникла одна мысль.

Бог богатства, это определенно Бог богатства!

Неудивительно, что генерал относился к молодому господину Юаню с таким почтением. Они сами хотели бы поклоняться молодому господину Юаню.

Ян Чжунфа, обладавший некоторой внутренней информацией, тупо смотрел на Юань Ли, не в силах поверить, что эти товары действительно принадлежат ему. «Боже мой», — пробормотал он.

Он тут же взглянул на Чу Хечао и увидел на его лице холодное, ухмыляющееся выражение.

В душе Ян Чжунфа вспыхнул гнев, но он с трудом сдержал его.

Он вздрогнул и быстро отвел взгляд, чувствуя еще большее восхищение Юань Ли.

Обмануть генерала и дерзко вынести эти предметы в такой момент — вот уж поистине грозная сила.

И он был по-настоящему смелым.

Юань Ли не забыл проверить пределы возможностей Чу Хэчао и намеренно спросил: «Генерал, вам нравится этот грандиозный подарок?»

«Мне нравится», — уголки губ Чу Хэчао слегка изогнулись, а затем снова поднялись, и на их губах появилась улыбка, которая не коснулась его глаз. «Невестка, ты меня действительно впечатлила».

Но что еще он мог сказать?

Они с благодарностью поблагодарили Юань Ли за привезенный товар.

Наконец, Юань Ли закончил собирать багаж. По мере того, как солнце клонилось к западу, вечер становился всё темнее.

Солдаты, лошади и крестьяне собрали свои пожитки, а Юань Ли сел на коня. Они отправились в путь к северной границе.

Когда заходящее солнце отбросило последний луч света, Юань Ли повернул голову и посмотрел на небольшую городскую стену вдали, на которой были написаны два маленьких иероглифа: Руян.

Прощай, Руян, отец и мать.

Пусть мое возвращение произойдет в тот день, когда на земле воцарится мир.

Глава 19

Благодаря информации, предоставленной Юань Ли, генералы почувствовали, что бремя свалилось с их плеч. Они больше не спешили по дороге, а были настроены болтать и смеяться.

По дороге Чу Хэчао время от времени поглядывал на Юань Ли с непонятным выражением лица.

Юань Ли сохранял спокойствие и неторопливость, покачиваясь на коне, с ноткой лукавства в улыбке.

Го Линь подошел и доложил о семьях, которые подошли сзади.

Жена и дети Лю Цзисиня находились в Лояне, они быстро догнали армию и присоединились к ней, находясь на расстоянии.

Помимо семьи Лю Цзисиня, Юань Ли разрешил и другим слугам, желавшим привезти свои семьи в Ючжоу, при условии, что члены их семей будут способны выдержать долгое путешествие.

Помимо трёхсот воинов, Юань Ли привёз с собой мастеров мыловаренной мастерской и высушенные мыльные изделия. Большинство из них решили взять с собой свои семьи.

Если это будет возможно, Юань Ли хотел взять с собой и своих родителей.

Однако это было непрактично.

Не говоря уже о том, что Юань Сун был мировым судьёй уезда Жуян и не мог уйти без причины. Даже учитывая физическое состояние Юань Суна и госпожи Чэнь, они могли не выдержать долгого путешествия. Более того, везти их в Ючжоу было бы не безопаснее, чем оставаться в Жуяне. В уезде Жуян были поля, продовольствие, войска и городские стены, и он находился недалеко от Лояна. Это место можно было считать местом, которое могло обеспечить им безопасность в смутные времена.

Юань Ли кивнул, мысленно пометив, что Го Линь должен позаботиться об этих семьях.

После того как Го Линь отступил назад, Ван Эр нерешительно приблизился к Юань Ли.

«Господин», — Ван Эр время от времени оглядывался на У Кая, выражение его лица выражало нерешительность. — «Вы знаете этого силача?»

Юань Ли оглянулся и увидел, что У Кай послушно сидит на лошади, а к его телу и спине лошади привязаны подстилка и травяные циновки, которые гремели так, словно они убегали.

Он спросил в ответ: «Вы его знаете?»

Ван Эр понизил голос и сказал: «Господин, когда мы напали на этого коррумпированного чиновника и забрали его имущество, этот сильный человек помог нам».

Юань Ли повернул голову и посмотрел на него. «Он тебе помог?»

Ван Эр подтвердил: «В тот день мы устроили засаду в горах. Коррупционера и его людей было больше, чем нас. Затем появился этот крепкий мужчина с более чем двадцатью братьями и присоединился к нам, чтобы уничтожить банду коррупционера. Мы думали, что они тоже охотятся за добром, но, убив их, этот крепкий мужчина ушёл со своими людьми, не сказав ни слова. Сегодня я вижу его второй раз».

Выслушав Ван Эра, Юань Ли подозвал У Кая и дружелюбно спросил его: «Ты помогал им раньше грабить товары?»

У Кай взглянул на Ван Эра и смущенно кивнул, опустив голову.

Юань Ли спросил: «Вас послал Чу Минфэн?»

У Кай снова молча кивнул.

Юань Ли попросил его отойти назад, а затем задал Ван Эру странный вопрос: «В тот день, когда мы встретились на горе Саньтоу, кто сказал тебе войти в гору?»

Казалось, Юань Ли был уверен, что кто-то велел Ван Эру войти в гору.

Подумав немного, Ван Эр вспомнил, что такой человек действительно был. «Это был проезжавший мимо охотник. Он рассказал мне, что на горе Саньтоу легко поймать добычу, и что в горах мало диких зверей. Меня это соблазнило, и я спросил его, как пройти на гору, и повёл туда своих братьев на охоту».

Юань Ли многозначительно улыбнулся и отпустил его. Поразмыслив немного, Юань Ли подъехал к Чу Хэчао и посмотрел вперёд на дорогу, где слышался стук конских копыт. Через мгновение он произнёс: «Генерал, ваш старший брат поистине изобретателен».

Чу Хечао равнодушно ответил: «Он также твой муж».

Юань Ли тихонько усмехнулся, вздохнул и пробормотал: «Чу Минфэн…»

Он задавался вопросом, как Чу Минфэн мог так доверять ему и с такой легкостью доверить ему логистику и особняк Чу.

Оказалось, что еще до испытания по управлению особняком Чу Юань Ли уже подвергался испытанию со стороны Чу Минфэна — он столкнулся с Ван Эром и этой группой беженцев, чтобы увидеть, как он с ними справится.

Это было испытанием, призванным выяснить, действительно ли Юань Ли был великодушен и способен ли он предоставить убежище беженцам, а затем проверить, есть ли у него настоящий талант, чтобы правильно их организовать.

А до этого, гораздо дольше и раньше, Чу Минфэн в течение многих лет тайно наблюдал за Юань Ли, поэтому он и пришел, чтобы проверить Юань Ли.

Вот почему Чу Минфэн знал, что Юань Ли будет готовить военачальников, вот почему он знал, что у Юань Ли большие амбиции, вот почему письмо из особняка Чу пришло на следующий день после того, как Юань Ли разместил беженцев, и вот почему условия в письме задели Юань Ли за живое.

Оказалось, что товары также были украдены при содействии Чу Минфэна и в конечном итоге оказались у Юань Ли. Поэтому Чу Минфэн также знал, что коррумпированный чиновник из Ханьчжуна похитил свои товары. Поэтому вполне вероятно, что ложный слух о Чжан Сыбане из Лояна, который брал взятки у судьи Ханьчжуна и скрыл информацию о катастрофе, также был связан с Чу Минфэном.

Юань Ли неторопливо спросил: «Генерал, как вы думаете, на что способен ваш старший брат?»

Чу Хечао повернул голову и улыбнулся: «Что думает моя невестка?»

Юань Ли моргнул: «Возможно, именно под его руководством товары от магистрата Ханьчжуна, Цянь Чжуншэна, были отправлены в Лоян для Чжан Сыбаня».

Эта идея была весьма тревожной.

Что, если…

А что, если Чжан Сибань не подозревал, что судья Ханьчжуна намеревался отправить ему партию золотых и серебряных сокровищ, чтобы подкупить его?

Что, если в разгар паники магистрата Ханьчжуна из-за надвигающейся катастрофы кто-то указал ему путь и поручил использовать семейное богатство, чтобы подкупить евнуха Чжан Сыбаня? Ханьчжунский магистрат, отчаянно нуждаясь в спасении, последовал указаниям, и украденные деньги каким-то образом оказались в руках Юань Ли, косвенно предназначенные для использования на северной границе, в Ючжоу.

Позже этот человек распространял слухи под предлогом того, что «магистрат уезда Ханьчжун подкупает евнухов», напрямую направленные против евнухов и коррумпированных чиновников, что дало образованным людям прекрасный повод для подстрекательства к восстанию простых людей.

Внутренне образованные круги стремились подавить евнухов и отобрать власть у императора. Но на первый взгляд это выглядело как народное восстание против евнухов и коррупции придворных чиновников, спровоцированное тяжёлым положением жертв катастрофы в Ханьчжуне.

Если задуматься, разве все это не имеет смысла?

Чу Хечао сделал легкий жест, лениво повернув голову назад и сказав: «Кто знает?»

В самом деле, кто знает. Чу Минфэн уже мёртв, и никто больше не сможет вызвать его, чтобы спросить ответы.

Юань Ли закрыл глаза, чувствуя, как легкий ветерок ласкает его лицо.

Но если это действительно так, то Чу Минфэн... действительно ужасает.

«Генерал», — заговорил Юань Ли таким тихим голосом, что его мог унести ветер, — «как вы думаете, сколько мирных дней у нас осталось?»

Чу Хечао крепче сжал поводья, его голос звучал спокойно.

«Полмесяца».

В течение полумесяца слухи разрастались, и народ всё больше волновался. Подобная ситуация должна была быстро привлечь внимание суда, но суд, казалось, затмил глаза и никак не отреагировал.

Наконец, в двадцатый день пятого месяца тридцать девятого года правления Цзяньюаня, ханьчжунские воины Ду Не, Лян Чжоу и Ван Цзянь, не в силах были видеть, как ханчжунский уездный судья Цянь Чжуншэн угнетает народ, и одним махом убили его. Ду, Лян и Ван раскрыли тайный сговор уездного судьи с евнухами, а также халатность двора к ханчжунской катастрофе и возглавили народное восстание.

Из-за повсеместной коррупции при дворе, возмутительного поведения евнухов и общенациональной засухи, приведшей к отсутствию урожая, но и к сохранению налогов, отчаявшийся народ откликнулся на призыв и поднял восстание.

Силы повстанцев распространялись по всей стране с огромной скоростью. Срочные донесения из разных мест поступали на стол императора Цзяньюаня.

Император Цзяньюань был глубоко потрясён и напуган восстанием. Следуя совету своих чиновников, он неохотно начал нанимать учёных и разрешил собирать войска в разных местах для борьбы с мятежниками. Чтобы утихомирить народный гнев, он приказал обезглавить Чжан Сыбаня и повесить его голову перед воротами Лояна, чтобы дать выход народному гневу.

Но на этом дело не закончилось. Император Цзяньюань также приказал казнить всю семью столичного магистрата Чжань Цибо.

Согласно заявлению императора Цзяньюаня, он через кабинет министров выделил средства столичному магистрату, поручив ему обеспечить надлежащее расселение беженцев за пределами города. Однако столичный магистрат присвоил эти средства себе. Он не только не смог расселить беженцев, но и запятнал репутацию императора.

Прошло несколько дней с тех пор, как эта новость достигла ушей Юань Ли. Вместе с ней пришло известие о бегстве Чжань Шаонина, сына столичного магистрата, вместе со своими старыми подчинёнными.

Юань Ли внезапно встал и воскликнул: «Чжань Шаонин сбежал?!»

Чжао Ин ответил: «Да. В день казни Чжань Шаонин во главе двухсот своих старых подчинённых прорвал осаду и бежал из Лояна».

Юань Ли был потрясен этими двумя новостями и долгое время оставался в оцепенении.

Хотя он не особо общался с Чжань Цибо, он однажды видел его в резиденции Тайвэя Чжан Ляндуна, и отношения между Оуян Тином и Чжань Цибо были хорошими. Оуян Тин даже велел Юань Ли обратиться за помощью к Чжань Цибо, если понадобится, перед тем как покинуть Лоян.

Оуян Тин не стал бы доверять таким людям. Судя по стилю Чжань Цибо, он не похож на человека, способного без разрешения присваивать средства, выделенные на помощь.

А Юань Ли считал Чжань Шаонина другом...

Вспомнив, как Чжань Шаонин защитил его в Национальной академии, Юань Ли почувствовал боль в сердце.

Чу Хэчао холодно усмехнулся и зловещим тоном сказал: «У императора действительно хватает наглости говорить такие вещи».

Юань Ли быстро повернул голову и спросил: «Генерал, что вы имеете в виду?»

«Имперский кабинет министров выделил значительную сумму на помощь, — усмехнулся Чу Хэчао, — но эти средства прошли через Бюро контроля. Половина из них осела в личной казне императора, и никто не знает, сколько на самом деле дошло до Чжань Цибо. Поскольку Чжань Цибо держал ворота Лояна закрытыми и игнорировал пострадавших в Ханьчжуне, полученные им приказы могли не обязательно быть направлены на помощь».

Например, это может показаться облегчением, но на самом деле они получили приказ от Бюро контроля. Чтобы император не узнал, что они присвоили себе оставшееся серебро, Бюро контроля приказало Чжань Цибо выгнать беженцев из Лояна и не позволять им оставаться за пределами города, создав иллюзию переселения беженцев.

Чу Хэчао не стал говорить прямо, но Юань Ли сразу всё понял. Гнев вспыхнул в нём мгновенно, он открыл рот, но не знал, что сказать. Наконец он горько рассмеялся: «Великий император, на самом деле…»

Чу Хечао рассмеялся вместе с ним.

За окном гостиницы небо постепенно темнело.

Тьма была словно огромный кусок ткани, спускающийся сверху донизу, скрывая людей в комнате. Тусклый свет свечи отбрасывал круг желтоватого света.

Юань Ли смотрел на мерцающее пламя, и отражение пламени плясало в его глазах.

Порыв ветра ворвался в дверь, заставив пламя колебаться и мерцать.

Но после того, как ветер стих, пламя неожиданно поднялось выше.

На берегу реки в горах.

Чжань Шаонин стоял на коленях у воды, крепко сжимая в руках какой-то свёрток. Его лицо было покрыто пылью и кровью, по щекам текли слёзы.

Он крепко стиснул зубы, сгорбил спину и издавал мучительные, прерывистые хрустящие звуки, сдерживая рыдания и крики, вырывавшиеся из горла.

Его тело неудержимо дрожало.

Стратег Сяо Цэ подошёл к нему, присел на корточки и протянул кусок хлеба. Увидев свёрток в руках Чжань Шаонина, он почувствовал усталость и боль, не в силах вынести этого. «Молодой господин… маленький молодой господин скончался. Вам следует похоронить его. У нас есть всего лишь минута, чтобы отдохнуть. Отдохнув, мы должны продолжить путь и не дать императорским войскам догнать нас».

Слёзы капали из глаз Чжань Шаонина на свёрток. Дрожащими руками он снял свёрток, и на свет появился пяти-шестимесячный мальчик, бледный и безжизненный.

Вся семья была приговорена к обезглавливанию, и в последний момент отец и брат Чжань Шаонина дали ему единственный шанс выжить. Чжань Шаонин в отчаянии вырвал пятимесячного ребёнка своего старшего брата, неся его всю дорогу и крепко прижимая к своей груди. Но лишь спешившись для короткого отдыха, он обнаружил, что нечаянно задушил собственного племянника.

Он задушил единственного потомка своего старшего брата.

Чжань Шаонин издал горестный крик: «Дядя Сяо…»

Глаза Сяо Цэ наполнились влагой. «Молодой господин, теперь вы единственный, кто остался из семьи Чжань. Что бы ни случилось, вы должны собраться с силами. Только тогда у нас будет шанс отомстить».

Пальцы Чжань Шаонина впились в плоть ладони, и рот наполнился привкусом крови, но эта боль была ничто по сравнению с невыносимой болью в его сердце.

«Ты прав», — сказал он, отчётливо выговаривая каждое слово. Он поднял руку и яростно вытер слёзы, крепко сжимая свёрток, и встал. «Дядя Сяо, я обязательно отомщу за свою семью!»

Говоря это, он скрежетал зубами, желая съесть плоть этого жалкого императора.

Сяо Цэ вздохнул: «Молодой господин, давайте отправим маленького молодого господина восвояси».

Чжань Шаонин коснулся щеки племянника грязной, окровавленной рукой. Глаза его снова наполнились теплом, когда он похоронил ребёнка у кромки воды. Он вернулся и сел на камень рядом с лошадью. Сяо Цэ снова протянул ему хлеб, и Чжань Шаонин заставил себя откусить.

Сяо Цэ тихо говорил о текущем положении дел в мире – слова, которые Чжань Шаонин слышал от Чжань Цибао бесчисленное количество раз. Чжань Шаонин ел, и слёзы текли по его лицу, падая на хлеб, отчего тот становился всё более солёным.

Закончив есть, Сяо Цэ спросил: «Молодой господин, как вы думаете, куда нам теперь идти?»

Чжань Шаонин сжал кулаки, стиснул зубы и на мгновение задумался. Внезапно он сказал: «Мы поедем в Ючжоу».

Сяо Цэ спросил: «Ючжоу?»

Лицо Чжань Шаонина наполнилось решимостью. Он кивнул и сказал: «Отправляйся в Ючжоу и найди моего доброго друга Юань Ли».

Чжань Шаонин знал о похищении Чу Хэчао Юань Ли из Лояна. В мире, охваченном хаосом, он с тревогой ждал, когда кто-то сможет найти убежище. Внезапный поворот событий произошёл всего несколько дней назад, но Чжань Шаонин уже успел познать всю изменчивость человеческих отношений и изменчивость окружающего мира.

Бывшие друзья избегали его, как чумы, и обращались с ним, словно с ничтожным насекомым. Никто из друзей отца не осмеливался заступиться за него, и даже Тайвэй, единственный человек, сказавший несколько слов в защиту отца, был уволен из-за этого.

В таком огромном мире, с неопределенным будущим и преследователями позади, Чжань Шаонин внезапно почувствовал, что ему негде искать убежища.

Именно в этот момент он подумал о Юань Ли.

Чжань Шаонин и Юань Ли были знакомы недолго, всего месяц. Но почему-то всякий раз, когда Чжань Шаонин думал о Юань Ли, он верил, что Юань Ли никогда его не отвергнет и протянет ему руку помощи.

Юань Ли не был похож на этих лицемерных учёных. Его характер был искренним и преданным, как и гласили слухи, он всегда внушал людям чувство надёжности и уверенности. Чжань Шаонин считал, что на Юань Ли можно положиться. Это была его интуиция, и он был готов ей доверять.

Более того, когда в мире царил хаос, Ючжоу, расположенный на крайнем северо-востоке, удаленный и пустынный, был хорошим выбором, чтобы сбежать от хаоса Центральных равнин.

Сяо Цэ задумался и сказал: «Молодой господин, можем ли мы доверять Юань Ли?»

Чжань Шаонин надолго замолчал, а затем горько улыбнулся и сказал: «Кроме него, я не верю, что кто-то еще сможет мне помочь».

В конце концов, как в глазах простых людей, так и в глазах других учёных, Чжань Шаонин был сыном коррумпированного чиновника, преступника.

У него была испорченная репутация.

Дружба с ним или предоставление ему убежища принесут больше вреда, чем пользы.

Чжань Шаонин уже утратил всякую ценность, которую можно было бы эксплуатировать.

Сяо Цэ взглянул на его непоколебимое выражение лица и беспомощно улыбнулся: «Тогда мы последуем твоим словам и направимся в Ючжоу».

Глава 20

Юань Цунъюнь и Ян Чжунфа изначально предполагали, что по мере продвижения к северной границе количество продовольствия, которое они везут с собой, будет только уменьшаться. Они считали, что было бы неплохо доставить половину на поле боя. Однако они и представить себе не могли, что по пути запасы продовольствия не уменьшатся, а будут увеличиваться.

Во время своего путешествия они следовали методу Лю Цзисиня: всякий раз, когда они прибывали в город, они первым делом разыскивали местные влиятельные семьи и силой убеждали их обменять еду.

Но это ещё не всё. Их генерал изначально хотел обменять партию антиквариата и картин у молодого господина Юаня на еду, но сам молодой господин остановил его. Вместо этого молодой господин откуда-то достал набор предметов, называемых «мылом». Эти предметы были белоснежными и нежными, источая лёгкий аромат, который, едва появившись на свет, вызвал любопытство у многих влиятельных семей.

Однако Молодой Мастер продавал лишь ограниченное количество наборов, обычно по одному-два в каждом магазине. Каждый набор состоял из четырёх различных резных фигур: цветов сливы, орхидей, бамбука и хризантем, – все они были изысканно и роскошно выполнены. Несмотря на небольшой размер, они продавались по ценам, поразившим Ян Чжунфа и остальных.

Особенно когда в определенном районе жили влиятельные семьи, наборы мыла могли продаваться по баснословным ценам.

Мыло было редкостью и редкостью, привозимым из Лояна. Изначально эти влиятельные семьи хотели потратить деньги на его покупку лишь ради репутации армии и во избежание неприятностей. Но, увидев готовые изделия из мыла, каждый из них почувствовал новое любопытство и любовь.

Более того, Юань Ли продал очень мало.

Эти влиятельные семьи были настолько богаты, что могли потратить десятки тысяч долларов на один приём пищи и жаловаться, если некуда было положить палочки. Они были настолько богаты, что даже когда они выходили в туалет, рядом с ними дежурили десять служанок, небрежно играя с изысканными резными фигурками из нефрита.

Среди этих влиятельных семей демонстрация богатства стала обычным делом. Каждый раз, когда они приезжали в новое место, Юань Ли посылал Чжао Ина и Лю Цзисиня разузнать о могуществе и связях влиятельных семей, а затем использовал эту информацию в стратегическом маркетинге.

Те, кто затаил обиду друг на друга, выбирали для продажи мыла только одну из двух влиятельных семей. Те, кто состоял в супружеских отношениях, получали право на передачу стоимости мыла через одну семью.

Юань Ли приложил немало усилий, чтобы превратить мыло в новый инструмент демонстрации богатства влиятельных семей.

Результаты оказались превосходными, и в результате Юань Цунъюнь заработал в миллионы раз больше денег, чем стоило мыло.

Конечно, деньги ему были нужны не для себя. Вместо этого он обменивал их на товары длительного пользования: еду, одежду, лекарственные травы, алкоголь и боевых коней.

Среди этих предметов только алкоголь не был предметом первой необходимости в смутные времена, а скорее предметом роскоши. Однако в определённые периоды такие предметы роскоши могли играть решающую роль.

Юань Ли не обменивал скот, например, свиней, коров или овец, поскольку до Ючжоу ещё предстояло пройти большое расстояние. Если скот заболевал или заражался чумой по дороге, то заражались и лошади, что приводило к значительным потерям.

Из всех предметов обмена боевые кони были самым сложным приобретением в больших количествах. Все влиятельные кланы имели собственные вооружённые силы и осознавали важность лошадей как стратегического ресурса. Однако, помимо лошадей, другие товары можно было относительно легко получить в ходе обмена.

Вот почему по мере продолжения путешествия потребление пищи не уменьшалось, а наоборот, увеличивалось.

Ян Чжунфа и его окружение всецело восхищались Юань Ли. Они привыкли в частном порядке называть его «Богом богатства».

Их также заинтересовало мыло в руках Юань Ли. Видя, как высоко оно ценится влиятельными кланами, они тоже захотели его заполучить, но не осмелились попросить. Однако, похоже, Юань Ли знал, о чём они думают. Вечером перед отъездом из каждого города, получив достаточное количество военной помощи, он дарил каждому жителю набор мыла.

Естественно, из-за ограниченного количества их получили лишь несколько генералов и приближенных Юань Ли.

Получившие мыло люди были в растерянности, не зная, как им пользоваться. «Господин Юань, как нам это использовать?»

«Ничего страшного, это не такая уж и драгоценность», — усмехнулся Юань Цунъюнь. «Если у тебя всё закончится, у меня ещё кое-что есть».

Ян Чжунфа и Хань Цзинь обменялись взглядами, и Хань Цзинь не мог не спросить: «Господин Юань, если у вас так много мыла, почему бы вам не продать его всё этим влиятельным кланам?»

Одна лишь мысль о том, сколько можно будет продать за мыло, заставила руки и ноги Хан Цзина онеметь от волнения.

Как только этот вопрос был поднят, остальные тоже обратили внимание на Юань Цунъюнь. Да, почему бы не продать его? Деньги, вырученные от продажи, были бы гораздо полезнее, чем если бы он был использован ими самим.

Го Линь и двое его слуг проявили ещё большую осторожность, когда, держа мыло, преподнесли его Юань Ли, говоря: «Господин, мы даже не осмелимся воспользоваться мылом, которое вы нам дали. Почему бы вам не продать и нашу часть за серебро?»

«Если я тебе его дал, так и пользуйся», — беспомощно вздохнул Юань Ли. «Хотя у меня ещё много мыла, я не могу просто так его им продать».

Юань Цунъюнь спросил: «Почему бы и нет?»

«Дефицит увеличивает ценность», — ответил Юань Ли.

Лю Цзисинь вдруг осознал это и не смог сдержать похвалы: «Гениально!»

Видя, что все выражают крайнюю неохоту, Юань Ли кривил губы и деликатно подбадривал: «Завтра мы покидаем город, и нам нужно ускорить наш марш. Мы не будем задерживаться в городах, пока не доберёмся до Ючжоу. Раз уж сегодня вечером у нас есть немного времени, почему бы вам всем не попробовать мыло и не посмотреть, что получится?»

По мере продвижения на север погода становилась всё жарче. Эти высокопоставленные люди, покрытые пылью и потом, собирались вместе каждый день. От сильного запаха даже лицо Юань Ли позеленело.

Но генералы не уловили скрытый смысл его слов. Услышав предложение Юань Ли, они сразу же заинтересовались, увидев изящно сделанное мыло, источающее приятный аромат. В ту ночь они закрыли ворота двора, и двое или трое человек вынесли большую деревянную лохань. Купаясь в лунном свете, они мылись этим мылом.

Юань Ли также принес таз с теплой водой и подошел с мылом.

Приблизившись, он услышал, как они смеются и разговаривают.

«Генерал, это мыло пахнет просто потрясающе!» Ян Чжунфа наклонился и глубоко вдохнул мыло, не желая отпускать. «Как господину Юаню удалось создать такое?»

Обливаясь прохладной водой, Юань Цунъюнь сказал: «Зачем тебе знать, как господин Юань это сделал? Будь благодарен, что можешь этим пользоваться!»

«Мне просто любопытно!» Ян Чжунфа облизал губы, взглянул на Чу Хэчао и с ноткой зависти сказал: «Мы все эти дни съели столько вкусностей под присмотром господина Юаня, и все немного прибавили в весе. Почему же, генерал, вы совсем не поправились?»

Хан Цзинь лукаво подмигнул и сказал: «Этим дамам нравится наш генерал таким, какой он есть».

Лю Цзисинь тоже мылся вместе с ними. Он осторожно потрогал гладкую поверхность мыла, затем проследил за их взглядом, направленным на Чу Хэчао, и изумлённо покачал головой. Не в силах сдержаться, он сказал: «Боюсь, вид нашего Генерала может напугать этих маленьких леди!»

Группа мужчин поняла намёк и разразилась смехом. Чу Хэчао лениво ухмыльнулся и сказал: «Тогда, когда ты будешь в брачном чертоге со своей женой, разве ты не заставишь её смеяться?»

Лицо Лю Цзисиня потемнело, и он сказал: «Генерал, ваши слова пронзают сердце».

Остальные разразились смехом.

«Ха-ха-ха».

Услышав их смех, Юань Ли не смог удержаться и тоже рассмеялся в голос.

Они обернулись и увидели Юань Ли, и их улыбки стали шире. Они тепло спросили: «Господин Юань, вы пришли искупаться вместе с нами?»

Проведя вместе месяцы, они познакомились с характером Юань Ли. Они стали ближе к нему и стали больше доверять ему, разговаривая и ведя себя с такой непринуждённостью, словно считали его своим. Юань Ли кивнул с улыбкой и подошёл к Чу Хэчао, поставив перед ним деревянную чашу.

Чу Хэчао взглянул на него, его улыбка все еще играла на губах, и он продолжил игриво поддразнивать: «Невестка, разве не неприлично раздеваться и мыться перед младшим братом?»

Под покровом ночи Юань Ли закатил глаза. Чу Хэчао, хоть и был холодным и суровым, вырос среди военных и обладал характером сурового солдата. Когда ему хотелось пошалить, он в этом преуспел.

Посмотрите на него, он даже осмелился сказать такие дерзкие вещи.

Но Юань Ли уже имел опыт жизни в военном лагере, и подобные вульгарные разговоры были для него столь же обыденны, как жевание бобовых ростков.

«Генерал, вам ведь тоже не подобает обнажаться перед своей невесткой, не так ли?»

Он ответил тем же тоном, искоса взглянув на Чу Хечао.

Чу Хэчао обладал великолепным телосложением: широкими плечами, узкой талией, высоким ростом и силой, с хорошо выраженными мышцами, которые производили сильное впечатление. Однако ещё более поразительными были многочисленные шрамы разной величины на его мужественном теле.

Большинство шрамов зажили, демонстрируя благополучный вид. Они покрывали грудь, талию, спину и бёдра Чу Хэчао, некоторые глубокие, некоторые неглубокие, словно медали, оставленные за его победы на поле боя, источая свирепую и дикую красоту.

Юань Ли заметил на теле Чу Хэчао особый шрам, который, казалось, был смертельной раной. Он находился около груди, и можно было представить, насколько опасной была эта рана от стрелы. Вероятно, именно эта рана чуть не лишила Чу Хэчао жизни на поле боя.

Юань Ли внезапно почувствовал волнение и подумал: «Чу Хэчао действительно герой».

Чу Хэчао на мгновение опешил от этого заявления. Он прищурился, быстро смыл пену холодной водой и взял халат. Небрежным движением он накинул одежду. Чу Хэчао небрежно завязал пояс, с улыбкой, одновременно искренней и насмешливой, сказал Юань Цунъюню: «Теперь я одет».

Юань Ли: «…»

Он решил отказаться от своего предыдущего заявления.

Ян Чжунфа и остальные, стоявшие рядом, сдерживали смех, их лица покраснели, боясь, что смех разозлит генерала. Они поспешно ускорили шаг, закончили умываться, быстро оделись и бросились бежать.Чу Хэчао всё ещё ждал ответа Юань Ли, но тот намеренно проигнорировал его. Он склонил голову, моет волосы и, обращаясь к Чу Хэчао как к мастеру, спросил: «Генерал, не могли бы вы помочь мне с причёской?»

Чу Хэчао подошёл и поднял волосы Юань Ли, и тот намылил их. Легкий цветочный аромат сопровождал пар, распространяющийся по двору.

Чу Хечао задумался на мгновение и спросил: «А можно ли этой штукой мыть и волосы?»

«Конечно», — уверенно ответил Юань Цунъюнь. В прошлой жизни он всегда использовал один кусок мыла для всего купания. «Куска мыла может хватить надолго. Генерал, как вы думаете, в Ючжоу есть рынок сбыта мыла?»

«Да», — лаконично ответил Чу Хэчао. «А его сложно приготовить?»

Юань Цунъюнь неторопливо ответил: «Сделать это нелегко и несложно. Однако я привёз опытных мастеров, имеющих опыт в мыловарении. Как только у них появятся необходимые материалы, им будет гораздо проще изготовить это снова».

«Какие материалы?» — спросил Чу Хечао.

Юань Цунъюнь приподнял бровь, слегка повернул голову в сторону Чу Хэчао. От пара его брови и глаза стали влажными. С насмешливой улыбкой он спросил: «Генерал, вы пытаетесь поймать меня в ловушку своими словами?»

Чу Хечао молчал.

Юань Ли опустил голову и продолжил мыть голову. «Генерал, мы одна семья, поэтому, естественно, вам стоит доверять мне немного больше. Если вы продолжите испытывать меня подобным образом, рано или поздно я разозлюсь».

Чу Хечао ухмыльнулся: «Это так?»

Очевидно, он не воспринял это всерьез.

Юань Ли задумчиво опустил взгляд, смывая грязь с волос.

Он чувствовал, что ему следует найти возможность спровоцировать Чу Хэчао и разозлить его. Путешествие было слишком мирным, и Чу Хэчао, возможно, забыл о перипетиях Лояна. Если он хотел утвердить свою власть перед Чу Хэчао, ему нужно было дать Чу Хэчао понять, к чему может привести гнев Юань Ли. Оставив глубокое впечатление на Чу Хэчао, он бы понял, что не стоит провоцировать гнев Юань Ли, и понял, что значит испытывать страх.

Юань Ли многозначительно намекнул: «Как только вы приедете в Ючжоу, вы узнаете, что это за материалы».

Глава 21

Чу Хэчао дождался, пока Юань Ли закончит мыть голову, и выжал из волос Юань Ли воду. Когда Юань Ли собрался принять ванну, Чу Хэчао лениво вышел. Юань Ли чувствовал себя комфортнее в одиночестве. Он неторопливо умылся и на следующий день присоединился ко всем в последнем пути в Ючжоу, чувствуя себя чистым и отдохнувшим.

Чем дальше они продвигались к Ючжоу, тем более пустынной становилась местность.

Они вошли в Ючжоу со стороны уезда Чжо. Когда они вошли в уезд Чжо, разведчик, разведывавший дорогу впереди, поспешно вернулся на коне и сообщил: «Генерал, мы обнаружили армию повстанцев, грабящих уезд Бэйсинчэн. Их около двадцати тысяч!»

«Двадцать тысяч?» — воскликнул Ян Чжунфа с удивлением, его лицо помрачнело. «Откуда в Ючжоу столько членов «Банды белого риса»?»

Чу Хечао нахмурился и спросил: «Какова ситуация?»

«Они жгут, убивают и грабят уезд Бэйсинчэн», — ответил разведчик. «Уездное правительство уничтожено, и поднят белый флаг Ду Лян Вана!»

Лидерами повстанческой армии были Ду Не, Лян Чжоу и Ван Цзянь, известные под общим названием «Повстанческая армия Ду Лян Вана». Простые люди использовали белую ткань, привязываемую к дверям, в качестве знака отличия, и их флаг также был сделан из белой ткани с изображениями рисовых зёрен. Поэтому повстанческую армию прозвали «Бандой белого риса».

Хотя Ючжоу был феодом Чу Вана, семья Чу Вана никогда им не управляла. Со временем местные чиновники и влиятельные особы стали подобны местным императорам, постоянно захватывая земли и повышая налоги. После восстания под предводительством Ду Не, Лян Чжоу и Ван Цзяня многие жители Ючжоу откликнулись на призыв и присоединились к армии Ду Лян Вана.

Юань Ли остановил коня и на мгновение крепко сжал губы. Он повернулся к Чу Хэчао и сказал: «Генерал, по обе стороны возвышаются высокие и опасные горы. Мы не можем переправлять военные грузы через горы. Мы можем только двигаться вперёд и пройти через уезд Бэйсинчэн, чтобы войти в Цзисянь в округе Гуанъян».

Их местом назначения был Цзисянь в округе Гуанъян.

Если бы они отступили и повернули назад, то, вероятно, задержались бы в пути еще на месяц.Группа замерла посреди дороги, на мгновение застыв.

На протяжении всего пути они сталкивались с нападениями банды «Белый рис», но присутствие тысячи кавалеристов удерживало их от слишком близкого подхода. Однако на этот раз им противостояли не разрозненные отряды повстанцев, а целых двадцать тысяч человек!

Тысяча кавалерии против двадцати тысяч пехоты, даже если эта пехота состояла из крестьян, не проходивших военной подготовки и только работавших в поле, огромная разница в численности, несомненно, привела бы к их уничтожению.

Чу Хэчао задумался на мгновение и быстро принял решение. Он решительно поднял руку и сказал: «Юань Цунъюнь, ты возглавишь пятьсот всадников, чтобы остаться здесь и охранять военные припасы. Помни: если припасы будут потеряны, ты поплатишься жизнью».

Выражение лица Юань Цунъюня стало серьезным, он сжал кулаки и сказал: «Я подчинюсь приказу».

«Ян Чжунфа, вы с Хань Цзинь будете сопровождать меня и ещё пятьсот лёгких кавалеристов, чтобы тайно проникнуть в уезд Бэйсинчэн», — спокойно сказал Чу Хэчао. «Прикажите им бросить поклажу, снять доспехи и взять с собой только луки, стрелы и большие ножи».

Ян Чжунфа и Хань Цзинь решительно ответили в унисон: «Да».

Юань Ли тут же заговорил: «Я пойду с тобой».

Чу Хэчао знал, что Юань Ли способен убивать врагов и обладает стратегическими способностями, поэтому кивнул в знак согласия. Юань Ли повернулся к Лю Цзисину и Ван Эру и сказал: «Я оставляю всё в ваших руках. Господин Лю, вы мудры и находчивы. Пожалуйста, позаботьтесь обо всех».

Лю Цзисинь и Ван Эрдао ответили одновременно: «Будьте спокойны, молодой господин».

Вскоре пятьсот лёгких кавалеристов собрались вместе. Чу Хэчао возглавил отряд, и они поспешили в уезд Бэйсинчэн по узкой горной тропе.

Уезд Бэйсинчэн был со всех сторон окружён горами. Они ехали по горам две четверти часа, прежде чем остановились на возвышенном и скрытом месте, откуда сверху открывался обзор на обстановку внутри уезда Бэйсинчэн.

Война, будь то в древности или в современности, с применением холодного или огнестрельного оружия, всегда жестока.

В уезде Бэйсинчэн царили хаос и резня, повсюду были разбросаны трупы.

Армия повстанцев убивала мирных жителей.

Люди кричали, когда их одним ударом разрезало пополам, конечности и плоть разлетались в разные стороны, дома загорались, а из нескольких мест поднимался черный дым.

Ветер дул со стороны уезда Бэйсинчэн, принося с собой резкий запах крови, вызывающий тошноту. Крики и мольбы жителей уезда Бэйсинчэн были отчётливо слышны даже издалека, там, где стояли Юань Ли и остальные.

Банда «Белого риса» размахивала белыми флагами, разбегаясь по всему округу. Их лица были свирепы, одежда пропитана кровью, а карманы полны золотых и серебряных сокровищ. Было очевидно, что они стали кровожадными.

Перед сгоревшим зданием окружной администрации стоял мужчина в блестящих чёрных доспехах со стальным ножом в руках. Он выглядел невероятно богатым и был окружён многочисленными бандами «Белый рис». Должно быть, он главарь этой группировки.

«Я узнаю его! Этого человека зовут Ма Жэньи, он известный и влиятельный человек в уезде Чжо. Однажды он прислал подарки в мой особняк, пытаясь использовать меня как посредника, чтобы купить у генерала официальную должность», — Хан Цзинь назвал главаря и серьёзно произнёс. «Значит, среди этих двадцати тысяч членов «Банды белого риса» наверняка много его последователей и доверенных лиц».

Юань Ли холодно наблюдал за происходящим перед ним.

В древности, будучи ценной рабочей силой, население редко подвергалось резне, устраиваемой правителями, если не оказывалось сопротивления. Во-первых, это имело дурную репутацию, а во-вторых, было пустой тратой сил и бессмысленно.

Однако эти повстанческие армии состояли из нищих и голодающих крестьян. Конечно, среди них было очень мало тех, кто любил убивать. Но когда они захватывали город и ходили по домам, требуя богатств, всё менялось.

Все хотят денег, но деньги простых людей не бесконечны. Если дать деньги одному человеку, следующему, кто постучится в дверь, ничего не останется. Люди, у которых нет денег, не желают с этим мириться и могут прибегнуть к насилию.

Ресурсов не хватает, поэтому банда «Белого риса» быстро поняла, что они могут использовать убийства как средство запугивания простых людей и завладеть всем их богатством как можно быстрее.

Дайте им денег, иначе они умрут.

Мужчины должны умереть, но привлекательных женщин можно сохранить в качестве военной добычи.

Ограбив один дом, они переходят к следующему, всегда стремясь захватить больше денег, чем у других!

Эти повстанческие силы состоят из простых людей, вынужденных восстать. Не имея финансовой поддержки для своих действий, они сжигают правительственные учреждения, убивают чиновников и грабят повсюду. Они разоряют фермы богатых землевладельцев. Подняв меч на других простых людей, они сами становятся преступниками.

За повстанческими силами стоят литераторы, которые подстрекают и поддерживают восстание, они знают об этих обстоятельствах, но безразличны к ним.Эти аристократические семьи знают, что среди погибших будут и простые люди, и богатые, и литераторы.

Однако они все равно решили возглавить восстание, пожертвовав жизнями большинства простых людей и нескольких богатых и образованных людей, чтобы изменить свое собственное положение и вернуть себе власть.

На самом деле они не служат стране или народу; они служат себе.

Те, кто стоит на вершине, не заботятся о смерти простых людей. Даже если умрут десятки тысяч или миллионы простых людей, пока существует династия Северная Чжоу, оставшиеся миллионы людей продолжат жить.

Война не уничтожает землю. Пока земля существует, население может снова вырасти, верно?

Юань Ли долго молча смотрел на полуразрушенные городские стены и улицы, залитые кровью и трупами.

Хан Цзинь пробормотал: «Разве это не хуже, чем в подземном мире?»

Юань Ли вдруг спросил: «Подземный мир страшен?»

Хань Цзинь ответил: «Конечно. Не только я боюсь, но и простые люди, и знать, и чиновники, и даже император боятся».

«Вот именно?» — спокойно спросил Юань Ли. — «Простые люди всегда считают, что подземный мир — самое страшное, но разве это не самое страшное, что есть в мире людей?»

Хань Цзинь внезапно замер и повернул голову, чтобы посмотреть на Юань Ли.

Юань Ли сказал: «Если бы я мог…»

Он резко замолчал.

Юань Ли рассеянно приложил руку к груди.

Его сердце колотилось, бешено колотилось, как будто внутри него начало расти что-то, чего он пока не понимал.

Если бы я мог…

Что я могу сделать?

Что я хочу сделать?

Ян Чжунфа сказал со стороны: «Генерал, что нам делать?»

Юань Ли резко вернулся к реальности и посмотрел на Чу Хэчао.

Чу Хэчао сжал губы, стиснув зубы. Он сказал: «Банда Белого Риса – всего лишь толпа. Как только мы схватим Ма Жэньи, они разбегутся. Двадцати тысяч человек бояться нечего. Ян Чжунфа, вы с Хань Цзинь возглавите по сотне всадников и предпримете ложные атаки с востока и запада, создавая видимость силы и производя шум. Как только банда Белого Риса погонится за вами, сделайте ложное отступление и заманите их врасплох, чтобы они не смогли оказать вам помощь. У Кай, я дам тебе двести всадников. Когда обе группы банды Белого Риса отвлекутся, я хочу, чтобы ты внезапно атаковал с юго-востока через узкий проход. Готовы?»

Похоже, он довольно хорошо знал У Кая.

У Кай сжал кулак, склонил голову и приглушенным голосом произнес: «Я».

Имея всего двести кавалеристов против большого количества Банды Белого Риса, У Каю и его людям, несомненно, предоставив им и возможность перехватить инициативу, пришлось бы действовать, как только Банде Белого Риса станет известно, что происходит.

Однако у «Банды Белого Риса» было мало кавалерии, и она состояла в основном из пехоты, не имевшей боеспособности. Одержав верх, двести всадников яростно сражались и убили более тысячи противников. Как только враг начинал бояться быть убитым, эта группа нерегулярных войск рассыпалась и бежала, опасаясь приближаться и давая У Каю и его людям время задержать их.

Чу Хэчао хрустнул костяшками пальцев, сжав кулак, и сказал: «Остальные, идите со мной, чтобы отрубить голову Ма Реньи».

«Генерал, я тоже пойду», — спокойно сказал Юань Ли. — «Я хорошо владею луком и стрелами. Могу попытаться лишить его жизни среди тысячи солдат».

Чу Хечао бросил на него пронзительный взгляд. «Правда?»

Юань Ли ответил: «Правда».

Как и меткий стрелок, редко можно было найти одного среди тысячи. Но как только такой человек появлялся, он, несомненно, становился асом армии.

Чу Хэчао пристально посмотрел на него, затем повернулся и повел группу, медленно приближаясь к лесу за зданием уездного магистрата, далеко от Ма Реньи и его основной армии.

Чу Хэчао и Юань Ли вместе с сотней кавалеристов молча ждали.

Они ждали, когда Ян Чжунфа и Хань Цзинь сделают свой ход.

Как только они делали свой ход, большая армия, окружавшая Ма Реньи, разделялась на две части, и на сопротивление врагу отправлялись дополнительные силы. Пока волнения, которые они вызывали, были достаточно сильными, Ма Реньи отправлял больше людей для сопротивления.

После этого У Кайю пришлось действовать. Три стороны начали атаку, создавая ощущение окружения со всех сторон. Ма Реньи, несомненно, попытается сбежать. Как только он запаникует и побежит, это будет подходящий момент, чтобы покончить с собой.

Среди наступившей тишины Чу Хэчао внезапно заговорил: «Невестка, у вас есть только один шанс».

Юань Ли, занятый поправкой запястья и осмотром лука и стрел, склонил голову, потёр наконечник и сказал: «Знаю».

Если попытка провалится, Ма Реньи наверняка поймет, что кто-то пытается его убить, и это затруднит возможность совершить следующую попытку.

Чу Хэчао доверился его суждениям и больше ничего не сказал, терпеливо ожидая возможности.

Наконец начался хаос.

Кто-то поспешно подбежал к Ма Реньи и произнёс несколько слов, указывая на восток и запад. Лицо Ма Реньи резко изменилось, и он тут же отправил людей навстречу врагу.

Отправив их, он с тревогой напряг шею, с нетерпением ожидая вестей о победе. Но вместо вестей о победе он столкнулся с яростной конницей, наступавшей на него с неожиданной стороны.

Это была кавалерия!

Ма Жэньи ещё больше запаниковал. Он намеревался отступить под защитой своих подчинённых. В этот момент Юань Ли, укрывшись за Чу Хэчао и его кавалерией, уже прибыл к тылу уездного магистрата.

Клубы дыма служили прикрытием для их движений, но также мешали Юань Ли видеть, что могло стать причиной ошибок.

Чу Хечао нахмурился, глядя на клубы дыма. «Ты справишься?»

Пот капал с висков Юань Ли, а несколько прядей чёрных волос прилипли к лицу. Он пристально смотрел вперёд, пронзая дым взглядом ряды мятежников.

Услышав это, Юань Ли внезапно расслабленно улыбнулся.

«Генерал», – взгляд Юань Ли стал пристальным. Он слегка наклонил голову, целясь в паникующего командира, прячущегося среди мятежников. Его голос был тихим и хрупким: «Не стоит недооценивать силы тыла, господин».

Его лук был готов.

Юань Ли решительно ослабил хватку.

Резкий свистящий звук пронзил воздух, когда стрела стремительно пролетела сквозь клубы дыма и пламени и вонзилась в толпу.

Веки Ма Реньи внезапно дрогнули, сердце заколотилось так сильно, что ноги подкосились. Он почувствовал что-то неладное и поднял взгляд.

Стрела приближалась все ближе и ближе, и, несмотря на недоверчивое выражение лица лидера повстанцев, без колебаний пронзила его лоб, мгновенно оборвав его жизнь.

Глава 22

Ма Реньи убит!

Юань Ли слегка улыбнулся и тут же повернулся к Чу Хэчао. «Генерал».

Глаза Чу Хэчао вспыхнули от изумления, и он невольно поднял губы. Он послал кого-то сообщить У Каю о смерти Ма Реньи. Затем он наклонился, поднял кнут и повысил голос: «Ма Реньи убит! Идите за мной, чтобы забрать его голову!»

Сотня кавалеристов решительно ответила: «Да!»

Кавалерия стремительно ринулась вперёд, топча копытами банду «Белый рис» и зарубив нескольких из них. Они непрерывно кричали: «Ма Реньи мёртв!», «Сдавайтесь немедленно или смерть!» Их свирепый тон и храбрость, с которой они убивали, напугали банду «Белый рис», которая бросила оружие и обратилась в бегство.

Юань Ли вытащил стрелу из-за спины и собирался присоединиться к атаке, когда система внезапно активировалась.

[Система энциклопедии активирована.]

[Миссия: Подавить восстание в Ючжоу.]

[Награда: Картофель.]

Картофель?

Глаза Юань Ли засияли.

В отличие от мыла и рафинированного сахара, которые служили инструментами для зарабатывания денег, картофель был основным продуктом питания. Он давал высокий урожай, был устойчив к голоду и поддавался различным способам приготовления, что делало его поистине ценным ресурсом. Имея картофель, можно было не беспокоиться о нехватке продовольствия.

Юань Ли сжал кулак, его взгляд сосредоточился на миссии на панели задач: «Подавить восстание в Ючжоу», чувствуя уверенность в успехе.

На переднем плане,

У У Кай получил эту новость и начал кричать вместе со своей кавалерией: «Ма Женьи мертв!» «Мы победили!» Эти слова ошеломили и сбили с толку многих членов Банды Белого Риса, которые сопротивлялись им.

Лидер мертв?

Правда ли это? Что им делать, если их лидер мёртв?

Со всех сторон раздавались крики: «Ма Реньи мертв», вызывая смятение и страх среди Банды Белого Риса.

Потеряв вожака, запоздалое чувство страха охватило дезорганизованную толпу, словно из палачей они мгновенно превратились в угнетённых простолюдинов. Некоторые бросились бежать, а остальные разбежались, словно птицы и звери.

Однако были и те, кто упорно сопротивлялся, пытаясь привлечь других на борьбу.

«Не бегите! Давайте вместе дадим отпор!»

«У нас больше людей, мы не боимся этой конницы! Они всё — коварные псы двора. Как мы можем им сдаться?»

Но мятежные крестьяне, последовавшие за ними, не понимали всей картины. Им хотелось лишь сытно поесть, поэтому они и присоединились к восстанию Ма Рэньи. Они не понимали, что должны рисковать жизнью ради свержения династии Северная Чжоу. Они не понимали, почему нельзя бежать, когда прямо перед ними шла конница.

В результате все больше и больше людей начали бежать.

Как и предполагал Чу Хэчао, после поимки лидера банда «Белого риса» погрузилась в хаос.

Среди паники Чу Хэчао, словно острое копьё, первым бросился к телу Ма Реньи. Подчинённые и верные последователи Ма Реньи всё ещё считались элитой и хранили беззаветную преданность. Несмотря на внезапную смерть Ма Реньи, они, стиснув зубы, защищали его тело, окружив его поднятыми мечами, и противостояли Чу Хэчао.

Выражение лица Чу Хэчао было лишено эмоций, когда он наступал, словно неудержимая сила, не обращая внимания на скорость, и снова поднял кнут.

Приблизившись к ним, Чу Хэчао стремительно выхватил свою саблю с кольцевым навершием и яростно взмахнул ею, мгновенно убив четверых-пятерых человек, хлынув потоком крови. В короткой схватке эти люди были словно муравьи, пытающиеся потрясти дерево, не в силах остановить натиск копыт коня Чу Хэчао. Не моргнув глазом, Чу Хэчао схватил поводья, пригнулся, бросился вперёд и, точно рассчитав момент, отсек Ма Реньи голову. Затем, плавным движением, он выхватил длинное копьё из руки врага и без усилий поднял отрубленную голову Ма Реньи высоко в воздух.

«Ма Реньи мертв, сдавайся, и тебя не убьют». Чу Хэчао держал копье в одной руке и натягивал поводья коня, кружа вокруг трупа и глядя на толпу с возвышенной позиции.

Позади него атакующая кавалерия ловко кричала во все легкие: «Бросайте оружие, сдавайтесь, и вас не убьют!»

«Сдавайтесь, и вас не убьют!»

Крики разнеслись эхом и стали громче. Услышав эти слова, банда «Белого риса» выглядела растерянной. Они обратили взоры в сторону звука и увидели высоко поднятую отрубленную голову Ма Реньи.

Неясно, кто первым бросил оружие, но со временем все больше и больше членов «Банды белого риса» бросали оружие и становились на колени в знак капитуляции.

Бой в уезде Бэйсинчэн быстро завершился. У сдавшихся конфисковали оружие и связали. Тех, кто пытался сопротивляться, окружила и убила кавалерия.

Кавалерия применяла метод прямого и жестокого убийства. Если кто-то пытался бежать, его ударяли сзади, заставляя падать в агонии, а затем затаптывали насмерть копытом лошади.

Крики убитых были пронзительными и леденящими.

Юань Ли молча наблюдал за происходящим со стороны.

Он знал, что Чу Хэчао сделал это намеренно, чтобы запугать сдавшуюся Банду Белого Риса и предотвратить любые дальнейшие мысли о восстании.

Тем временем кавалерия обезглавливала убитых и складывала из голов кучу перед сдавшейся бандой «Белый рис». Глядя на эту кучу голов, многие из выживших членов банды теряли сознание на месте или дрожали от страха, хватаясь за головы.

Страдали ли они? Они очень страдали.

Однако положение оставшихся в живых жителей уезда Бэйсинчэн оказалось еще хуже.

Тяжёлый груз лег на сердце Юань Ли.

Он посмотрел на «Банду белого риса», на суетливую кавалерию, а затем обратил свой взор на жителей уезда Бэйсинчэн, население которого было уничтожено бедствием, и в живых осталась лишь малая часть.

Это был хаос целой эпохи.

Только те, кто видел это своими глазами, по-настоящему поймут, насколько жестокими могут быть такие времена.

У Юань Ли внезапно возник вопрос.

Действительно ли эти ученые поступили правильно?

Думали ли они когда-нибудь о жизни простых людей?

Нет, конечно, нет.

Потому что даже я в их глазах — не более чем маленький камешек на обочине дороги.

Они могут топтать его по своему желанию, и им может даже быть неприятно, что этот камешек лежит у них под ногами и мешает им двигаться.

Если бы я мог иметь статус и положение этих ученых, если бы я мог иметь власть, если бы я мог командовать и использовать большую армию повстанцев, я бы поступал иначе.

Если бы я мог…

Юань Ли внезапно очнулся от своих мыслей, на носу у него выступил пот.

Знакомый звук энергично колотящегося сердца раздался снова.

Но на этот раз Юань Ли, похоже, понял, о чем он думает.

Если бы я мог командовать армией повстанцев, я бы не позволил, чтобы их мясницкие ножи нацелились на простых людей.

Если бы я мог заставить этих учёных опустить свои гордые головы, заставить их увидеть многообразие жизни низшего класса, заставить их почувствовать страх и покорность...

Если бы я мог…

Если бы я мог подниматься по ступенькам.

«Невестка, о чем ты думаешь?» — внезапно раздался голос Чу Хэчао.

Юань Ли внезапно поднял голову и встретил его вопросительный взгляд.

«Я думал о том, как устроить «Банду белого риса» и жителей уезда Бэйсинчэн», — Юань Ли улыбнулся, не меняя выражения лица. — «Генерал, что вы думаете о том, чтобы отправить их в Цзисянь?»

Чу Хэчао небрежно ответил: «Ты можешь все устроить».

После захвата банды «Белый рис» в уезде Бэйсинчэн Чу Хэчао повёл свои войска, включая У Кая, на восток, чтобы поддержать Хань Цзинь. Они объединились с сотней всадников Хань Цзинь и уничтожили более двух тысяч человек из разрозненной банды «Белый рис». После этого они устроили засаду на пути, по которому оставшаяся банда должна была вернуться с запада.

Как и ожидалось, Ян Чжунфа повёл банду «Белый рис» в большой крюк. Когда они отошли достаточно далеко, он и его люди бесследно исчезли. Банде «Белый рис», отправленной в погоню, ничего не оставалось, как вернуться в город, но тут же попала в засаду, устроенную войсками Чу Хэчао, и более тысячи её членов были убиты.

К тому времени, как все уладилось, уже стемнело.

Чу Хэчао допрашивал приближенных Ма Реньи, пока Юань Ли подсчитывал число пленных, захваченных в этом сражении.

В этой операции они добились полной победы, уничтожив более четырёх тысяч врагов и захватив тринадцать тысяч пленных. Хотя некоторым членам банды «Белый рис» удалось сбежать, они больше не представляли угрозы.

Пятьсот кавалеристов, добившихся таких результатов, можно было считать убедительной победой. Это неудивительно, учитывая, что им противостояла разношёрстная группа.

Они также понесли потери: двадцать шесть кавалеристов были убиты, пятьдесят четыре ранены и тридцать четыре лошади ранены.

Эти кавалеристы были элитой армии, отважной конницей с северной границы. Каждый из них прошёл бесчисленное количество сражений, и по сравнению с числом погибших среди «Банды Белого Риса» эта цифра была уже довольно низкой. Тем не менее, Ян Чжунфа и остальные всё ещё чувствовали себя убитыми горем.

И стрела Юань Ли, пущенная в бой, убила Ма Рэньи и стала решающим фактором этой победы, непосредственно обеспечив им триумф. Можно сказать, что она была бесценна.

Услышав об этом, Ян Чжунфа и Юань Цунъюнь поспешили посмотреть на отрубленную голову Ма Жэньи, и, закончив осмотр, взволнованно подошли к Юань Ли.

«Молодой господин Юань, мы слышали, что вы выстрелили Ма Жэньи прямо в лоб?» — с волнением спросил Юань Цунъюнь.

Потирая руки, Ян Чжунфа с нетерпением спросил: «Мы тоже видели голову Ма Жэньи, это был поистине смертельный удар! Молодой мастер Юань, у вас такое мастерство? Вы научились этому у того ветерана в Бинчжоу? Должно быть, это потребовало много практики, сколько лет вы тренировались? Не могли бы вы дать какие-нибудь советы?»

Юань Ли собирался ответить, когда мельком увидел приближающегося Чу Хэчао. Подумав немного, он решил улыбнуться и промолчать, отвечая Ян Чжунфа и Юань Цунъюню.

Они уже почти добрались до Цзисяня, и Юань Ли хотел полностью контролировать разговор о Ючжоу. Чу Хэчао было крайне важно полностью ему доверять. Это была прекрасная возможность, и если Юань Ли уклонится от ответа, это наверняка вызовет подозрения у Чу Хэчао. Если бы Чу Хэчао открыто задал ему вопросы, Юань Ли не пришлось бы прилагать дополнительные усилия, чтобы доказать свою достоверность. Если бы Чу Хэчао продолжил свои расспросы, Юань Ли мог бы воспользоваться ситуацией, чтобы продемонстрировать свою власть и напористость.

Видя молчание Юань Ли, Юань Цунъюнь и Ян Чжунфа хотели спросить еще раз, но Чу Хэчао подошел, вытирая кровь с рук.

Пока кровь стиралась с чёрных перчаток, Чу Хэчао краем глаза, словно взглянув на Юань Ли, небрежно произнёс: «Доверенные лица Ма Жэньи сообщили, что в Ючжоу действуют ещё две подобные группировки, общей численностью более сорока тысяч человек. Как только мы вернёмся на северную границу, я отправлю людей разобраться с хаосом в Ючжоу».

Ян Чжунфа и Юань Цунъюнь молчали, потому что знали, что слова генерала предназначались не им.

Юань Ли задумался о задании, поставленном системой. Он уже готов был с радостью согласиться, но тут же осторожничал.

Задание, поставленное ему системой, состояло в том, чтобы «подавить восстание в Ючжоу», но если он не будет активно участвовать и позволит Чу Хэчао справиться с этим в одиночку, можно ли все равно считать задачу выполненной?

Юань Ли был неуверен и не хотел рисковать возможностью провала с «Картофелем». Поэтому он решительно заявил: «Генерал, если вы собираетесь бороться с восстанием, позвольте мне сопровождать вас».

Чу Хэчао пристально посмотрел на него и кивнул в знак согласия: «Ты убил Ма Реньи. Я запомню твои военные заслуги».

Юань Ли улыбнулся: «Спасибо, генерал».

Чу Хэчао краем глаза окинул взглядом окружающих. Ян Чжунфа, проницательный, быстро оттащил Юань Цунъюня.

Как только они ушли, выражение лица Чу Хэчао внезапно смягчилось. Он сложил руки и слегка поклонился: «Благодарю тебя, невестка, за помощь».

Его слова были исключительно искренними, а поведение – превосходным. Юань Ли помог Чу Хэчао подняться: «Не нужно быть таким вежливым, генерал».

Ночь становилась все темнее.

Брат и невестка шли бок о бок по центру уезда Бэйсинчэн. Тела на дороге были сброшены перед зданием уездного магистрата в ожидании кремации. Кровь не была очищена, сливаясь с ночной тьмой.

Повсюду горели факелы, а густой дым застилал небо.

Чу Хэчао непринуждённо поболтал: «Своя невестка, твои навыки стрельбы из лука поистине поразительны. Даже среди моих 130 000 воинов с северной границы я не смог найти никого столь же грозного, как ты».

Вот оно! Он действительно начал расследование!

Юань Ли скромно ответил: «Если бы другие были так же усердны, как я, в течение десяти лет, они могли бы достичь того же уровня».

От прошлой жизни до нынешней Юань Ли действовал тщательно, тщательно планируя свои действия. Он не был одарен от природы; с момента своего появления на свет он стремился приобрести новые навыки. Верховая езда, стрельба из лука, выращивание лошадей… Именно благодаря своим стараниям и поту он смог сегодня одним выстрелом убить Ма Жэньи.

Чу Хэчао терпеливо сказал: «Даже при всем усердии необходимы различные таланты».

Сегодня с ним было действительно легко общаться. Сначала он тонко польстил Юань Ли, а затем похвалил его превосходный характер. Юань Ли почувствовал себя немного неловко от всех этих похвал, и ему стало ещё интереснее, что же Чу Хэчао предпримет дальше.

В конце концов Чу Хэчао предложил: «Я всегда мечтал, чтобы моя невестка научила меня плавать, но у нас так и не было возможности. Кстати, здесь, в уезде Бэйсинчэн, есть река. Как насчёт того, чтобы ты поехала со мной и дала мне урок?»

Юань Ли моргнул и взглянул на темнеющую ночь: «Генерал, сейчас?»

Купаясь в столь поздний час, вы не боитесь утонуть?

Чу Хечао кивнул: «Да, прямо сейчас. Это также хорошая возможность смыть запах крови».

Юань Ли вздохнул: «Тогда давайте сделаем, как сказал генерал».

Берег реки был черным как смоль.

Чу Хечао аккуратно отложил свое оружие и одежду в сторону, оставшись только в штанах, и вошел в воду один.

Юань Ли не хотел нырять ночью. Он лениво присел на корточки у берега и отдал распоряжение: «Генерал, держите ноги прямо и вместе, затем разведите их в стороны. Также разведите руки ладонями наружу».

Чу Хэчао следовал инструкциям один за другим, но ни разу не смог сделать всё правильно. Юань Ли, наконец, почувствовал себя беспомощным, наблюдая за ним, поэтому он неохотно снял верхнюю одежду и нырнул в воду, лично обучая Чу Хэчао.

Он обнял Чу Хэчао за крепкую талию обеими руками: «Генерал, я вас поддержу. Попробуй сделать так, как я скажу?»

Чу Хэчао, сохраняя добрый нрав, сказал: «Хорошо, спасибо, невестка».

Он уже собирался начать, но в следующее мгновение Юань Ли почувствовал, как какая-то сила тянет его в воду. Как только он вошёл, его тут же вытащили обратно, и большая ладонь закрыла ему рот и нос. Чу Хэчао закрыл рот и нос Юань Ли, широкими шагами поведя его в укромное место за бамбуком и другими растениями, и прижал Юань Ли к камню.

«Невестка», — тихо произнес Чу Хэчао, его внушительная фигура обволакивала Юань Ли, создавая тяжёлое ощущение подавленности. «Есть что-то, чего я не понимаю в глубине души, и я хотел бы спросить тебя об этом».

Лицо Юань Ли было покрыто влагой ладони Чу Хечао, выражение его лица менялось от одного к другому, холодное, с нотками гнева, когда он пристально смотрел на Чу Хечао.

В этот момент Юань Ли был благодарен, что научился у управляющего Линя различным театральным выражениям, это позволяло ему скрывать любые недостатки и не выдавать своего тайного желания, чтобы Чу Хэчао бросил ему вызов.

«Если ты возьмёшь под контроль тыл, то сохранишь жизни 130 000 солдат, включая мою», — Чу Хэчао слегка отступил назад, внимательно изучая выражение лица Юань Ли. «Ты всего лишь сын мелкого уездного судьи, но многому научился и преуспел во всём. Твои навыки стрельбы из лука поразительны, и ты глубоко разбираешься в военном деле. Ты можешь создавать песочные столы, мыло и земледельческие орудия, которых я никогда раньше не видела. Ты знаешь способ получить боевых коней и чёрные доспехи. В моих глазах, невестка, ты поистине непостижима».

Закончив говорить, Чу Хэчао медленно убрал руку с губ Юань Ли и искренне прошептал: «Мы – семья, невестка. Если у тебя есть какие-то секреты, можешь поделиться ими со мной, и я обязательно помогу тебе. Например… невестка, к чему именно ты стремишься?»

Глава 23

«Какая у вас цель?»

Юань Ли мгновенно вспомнил ужасающую картину, увиденную им днём: войну, кровопролитие, крики людей и глаза, полные отчаяния. Но Юань Ли быстро взял себя в руки. Не прошло и нескольких секунд, как его лицо приняло ярость, и он прорычал: «Чу Хэчао, что ты имеешь в виду?»

«У меня нет злых намерений. Просто нам следует быть осторожными, обсуждая такие вопросы. Вот почему я прибегнул к этому плану и привёл тебя сюда, чтобы ты спрятался», — тихо усмехнулся мужчина, и по его красивому лицу разбежались влажные потеки. «С твоим огромным талантом, если у тебя есть какие-то амбиции, просто говори. Я, Чу Хэчао, готов пройти ради тебя огонь и воду. Я не произнесу ни слова отказа».

Думаешь, я тебе верю?

Юань Ли холодно усмехнулся. «Я уже говорил однажды: я хочу защитить свой дом и свою страну! Это моя главная цель! Чу Хэчао, ты прекрасно знаешь о моих стремлениях. Так почему же ты преграждаешь мне путь и пытаешься меня переубедить? Даже если ты Великий Генерал Севера, будущий Чу Ван, влиятельная фигура среди феодалов, ты не должен так унижать других!»

Он говорил всё громче, но ему приходилось говорить тише, гнев был очевиден. Юань Ли тоже завёлся. Накопившееся после многочисленных испытаний раздражение теперь выплеснулось на Чу Хэчао.

Мужчина нахмурился, озадаченный своей внезапной вспышкой. «Невестка, ты слишком строга, я…»

"Достаточно!"

Юань Ли прервал его.

Обычно приветливый человек скрыл улыбку, и его напряженное выражение лица стало бесстрастным. Даже в молодости он излучал устрашающую властность, которая вызывала чувство неловкости. Одежда Юань Ли облепила влажное тело, подчёркивая его хрупкость и юношескую нежность по сравнению с Чу Хэчао. Однако его аура подавляла Чу Хэчао.

Его губы были плотно сжаты, а глаза горели от ярости.

Это спокойное и освежающее лицо вдруг стало ярким и живым.

«Чу Хечао», – Юань Ли поднял взгляд, даже несмотря на капли воды, застрявшие на ресницах, но его взгляд оставался острым, когда он встретился взглядом с Чу Хечао. Он произнёс с напором: «Это ты привёл меня в Ючжоу и попросил меня прикрыть тыл! И всё же, пока ты ищешь моей помощи, ты постоянно испытываешь меня. Неужели я сегодня выпустил не ту стрелу?»

Его лицо потемнело. «Я спас от смерти множество кавалеристов. Разве этого тебе мало? Ты утверждаешь, что мы семья, но обращался ли ты со мной когда-нибудь как с родным? Ты хочешь, чтобы я изменил Ючжоу, но подозреваешь меня в скрытых мотивах. Чу Хэчао, спроси себя честно, оправданы ли твои действия?»

Каждый его вопрос был пронзительнее предыдущего.

Чу Хэчао опустил голову, и мерцающая вода струилась по его спине. В темноте Юань Ли не мог разглядеть выражение его лица, но Чу Хэчао молчал.

Юань Ли оттолкнул Чу Хэчао и холодно сказал: «Я никак не ожидал, что после моих подвигов генерал так ко мне отнесётся. Если ты действительно не доверяешь мне, ты мог бы поговорить со мной напрямую, и я бы вернулся в Лоян. Но я прошу генерала воздержаться от дальнейших подобных испытаний. В конце концов, хоть генерал и не считает меня членом семьи, я всё же отношусь к нему как к младшему брату».

С этими словами он презрительно фыркнул и ушел, обновлённый духом.

Через некоторое время, у реки.

Чу Хечао стоял один перед камнем.

«Из десяти человек, говорящих о защите своего дома и страны, хорошо, если хоть один действительно это делает. Остальные просто используют защиту своего дома и страны в корыстных целях», — вдруг тихо заговорил Чу Хэчао, словно оправдываясь.

×

Через некоторое время он пробормотал себе под нос: «Даже Ян Чжунфа, который был со мной восемь лет, я все равно его подозревал».

Он повернул голову и спокойно посмотрел в сторону, куда ушел Юань Ли.

Чу Хэчао всегда был одиночкой. Он знал, что его характер не располагает к общению, даже собственные родители его не любили. Он к этому привык.

Он вырос в суровых условиях, столкнувшись с многочисленными предательствами и смертями. Границы династии Северная Чжоу тяжким бременем лежали на его плечах, а за их пределами постоянно нависала угроза со стороны хунну и сяньби.

Чу Хэчао не мог избавиться от подозрений по отношению к кому бы то ни было. При малейшем признаке опасности он мог мгновенно стать безжалостным.

Затем Чу Хечао взглянул на далекие факелы и костры.

Несомненно, он восхищался Юань Ли, но в то же время глубоко его боялся.

Этот сын уездного судьи Жуяна внезапно появился и в одночасье взял под свой контроль семью Чу. Родители относились к нему исключительно хорошо, а старший брат оказывал ему огромное доверие. Однако доверие Чу Минфэна к Юань Ли не означало, что Чу Хэчао также полностью доверял ему.

Чу Хэчао и Чу Минфэн были разными людьми. Чу Минфэн был чистым учёным, а Чу Хэчао — нет. В то время как Чу Минфэн осмелился доверить тыл и домашнее хозяйство Чу Юань Ли, Чу Хэчао не мог сделать то же самое.

У Чу Вана и госпожи Ян были свои причины не любить второго сына.

Но живому человеку всегда приходилось нести более тяжёлое бремя. Ответственность за семью, страну и жизни бесчисленных людей давила на его плечи, требуя более внимательного отношения.

Чу Хэчао отвёл взгляд и погрузился в воду, снова и снова повторяя слова, сказанные Юань Ли. Однако, пока он репетировал, он внезапно с плеском вынырнул из воды, сохраняя спокойствие лица, и быстрым шагом пошёл к берегу.

Конвой с военными деньгами не стал терять времени в уезде Бэйсинчэн. Захватив пленных и выживших жителей уезда Бэйсинчэн, они ускорили свой путь к Цзисяню.

Спустя десять дней они наконец прибыли в пункт назначения.

За эти десять дней Юань Ли ни разу не взглянул на Чу Хэчао и не сказал ему ни слова. Он холодно игнорировал Чу Хэчао, его лицо то было ледяным, то вдруг смеялось и болтало с другими.

Чу Хэчао поначалу думал, что Юань Ли не будет долго сердиться. Он уже публично брал Юань Ли в плен, но в конце концов умолял Юань Ли о прощении, и тот его простил. Конечно же, его попытки испытать Юань Ли не могли быть серьёзнее, чем его похищение.

Поначалу Чу Хэчао не спешил просить прощения у Юань Ли. Однако, после того как Юань Ли несколько раз его проигнорировал, Чу Хэчао не мог оторвать от него больше внимания. Он по нескольку раз в день скользил взглядом по Юань Ли, и его хмурое лицо становилось всё хмурее.

После трёх дней игнорирования Чу Хэчао сжал губы, заставил себя проявить терпение и пошёл извиняться перед Юань Ли. Однако тот отказался его принять.

До сегодняшнего дня, когда они достигли Цзисяня, Чу Хэчао ни разу не удостоился взгляда от Юань Ли.

Даже Ян Чжунфа заметил неладное. Он взглянул на Чу Хэчао, чьё лицо было лишено эмоций, а аура была угасшей, а затем на Юань Ли, который с удовольствием беседовал с Лю Цзисинем, и осторожно приблизился, спросив: «Генерал, вы поссорились с молодым господином Юанем?»

Чу Хечао фыркнул, и его улыбка оказалась не совсем улыбкой. «Ссоритесь?»

Ян Чжунфа вздрогнул и отвернулся, прикрыв глаза. «Генерал, пожалуйста, не улыбайтесь так. Это меня пугает».

Чу Хечао сказал: «Подойди ближе».

Ян Чжунфа подошёл и серьёзно посоветовал: «Генерал, молодой господин Юань такой хороший человек. Его нелегко разозлить. Удивительно, что вы можете его разозлить. Посчитайте сами, прошло уже пять или шесть дней с тех пор, как молодой господин Юань в последний раз обращал на вас внимание, не так ли?»

Чу Хэчао ухмыльнулся, но в его глазах не было и тени веселья. «Десять дней».

Ян Чжунфа ахнул: «Десять дней!»

Он слегка повысил голос, и окружающие командиры повернули головы, чтобы посмотреть на него.

Чу Хечао излучал леденящую ауру и произнёс тихим, размеренным голосом: «Заткнись».

Ян Чжунфа прочистил горло и выругался, обращаясь к окружающим: «Убирайтесь все, уходите. Нам с генералом нужно обсудить важные дела!»

Когда остальные отошли, Ян Чжунфа понизил голос и продолжил спрашивать: «Генерал, что же вы сделали, что отношения между вами и молодым господином Юанем стали такими напряженными?!»

Чу Хэчао посмотрел на фигуру Юань Ли, его губы были сжаты в хмурую мину, он был слишком равнодушен, чтобы ответить.

Не в силах понять его мысли, Ян Чжунфа на мгновение задумался и осторожно предложил: «А что, если я пойду за молодым господином Юанем, чтобы вы могли с ним все обсудить?»

Чу Хечао взглянул на него краем глаза.

Ян Чжунфа мгновенно все понял и, повернувшись, крикнул Юань Ли: «Молодой господин Юань!»

Юань Ли услышал зов, оглянулся и увидел Ян Чжунфа, стоящего рядом с Чу Хэчао с сияющей улыбкой и манящего его к себе кнутом в руке.

Чу Хэчао пристально посмотрел на Юань Ли, выражение его лица было непроницаемым.

Юань Ли спокойно подъехал на коне, полностью игнорируя Чу Хэчао, и пристально посмотрел на Ян Чжунфа, сказав: «Господин Ян, вы хотите что-то обсудить со мной?»

Ян Чжунфа инстинктивно взглянул на Чу Хэчао и сказал: «Молодой господин Юань... ну, дело вот в чем».

Он потёр руки и прочистил горло. «У меня есть вопрос, который я хотел бы обсудить с вами и генералом».

Юань Ли слегка наклонил голову и посмотрел на руку Чу Хэчао, держащую поводья. «Что случилось?»

Юань Ли, одетый в штатское, сидел на коне прямо. Волосы его были аккуратно собраны, одна рука держала поводья, а взгляд был полуопущен. Даже Ян Чжунфа почувствовал холодность в его словах.

Ян Чжунфа посмотрел на Чу Хэчао и сказал: «Ну... мы должны спросить об этом генерала».

Наконец Юань Ли взглянул на Чу Хэчао.

Этот мимолетный взгляд заставил Чу Хэчао инстинктивно улыбнуться. Он медленно произнёс: «Невестка…»

Сказав всего два слова, Юань Ли дернул поводья и развернул коня, оставив за собой столб пыли для них двоих.

Лицо Чу Хечао тут же похолодело.

Ян Чжунфа с удовольствием ударил себя по лицу. Он неловко отстранился от Чу Хэчао, боясь попасть под его гнев.

Пока они говорили, они уже въехали в Цзисянь. Кроме людей, смотревших на них с обочины дороги, у городских ворот уже почтительно ждали чиновники из округа Гуанъян, получившие известие раньше.

Цзисянь был центром Ючжоу, а резиденция Чу Вана из Ючжоу находилась в Цзисяне.

Резиденция Чу Вана долгие годы пустовала, и в особняке не было ни одного слуги. Лишь услышав о прибытии людей из Лояна, чиновники в Цзисяне спешно отправили слуг навести порядок в доме Чу Вана.

Длинная процессия из тысячи всадников остановилась перед резиденцией Чу Вана. Триста хорошо обученных слуг Юань Ли развязали верёвки повозок и начали разгружать их.

Люди сновали вокруг, занятые своими делами. Юань Ли стоял перед воротами особняка, указывая служителям, куда положить вещи.

Вскоре к нему поспешно подошёл Хань Цзинь. «Молодой господин Юань, в кабинете идёт важный разговор. Вас ждут».

Юань Ли передал свое оружие Го Линю и быстро последовал за Хань Цзинь в кабинет.

В кабинете сидели различные чиновники из округа Гуанъян, включая магистрата, заместителя магистрата, коменданта и канцелярского чиновника. Кроме них, там находились Ян Чжунфа и Юань Цунъюнь, два военачальника.

Как только Юань Ли вошел, Чу Хэчао небрежно представил его чиновникам: «Это моя старшая невестка».

Чиновники округа Гуанъян тут же встали, тепло поприветствовав Юань Ли, который ответил им не менее тепло. Наконец, он сел на первое место слева, чуть ниже Чу Хэчао.

Устроившись, Чу Хэчао сразу перешел к делу и кратко обсудил, как подавить силы повстанцев в Ючжоу.

Когда речь зашла о подавлении мятежников, чиновники Ючжоу, естественно, согласились. Цай Цзи, пятидесятилетний судья, поклонился и сказал: «Эти два отряда мятежников сейчас сеют хаос в округах Шангу и Ляоси. Если генерал намерен повести войска на них, интересно, будут ли военные средства доставлены из округа Гуанъян или же их предоставят магистраты этих двух округов. В этом году из-за этих мятежников урожай в разных районах сильно пострадал. Я вижу, что генерал привёз значительные военные средства…»

Чу Хэчао несколько раз презрительно усмехнулся и повернулся к Юань Ли. «Что ты думаешь, невестка?»

Юань Ли слабо улыбнулся и сменил тему: «В начале года в Лоян были отправлены бухгалтерские книги из Ючжоу за предыдущий год. Просматривая их, я заметил что-то неладное и вернул их все. Раз уж я теперь буду жить в Ючжоу, вполне естественно, что я внимательно изучил эти счета. Мы ведь не хотим, чтобы такой большой Ючжоу не смог обеспечить продовольствием 130 000 солдат на северной границе, не так ли, господин?»

Лица чиновников внезапно изменились, и все опустили головы. Лоб судьи Цай Цзи покрылся испариной, он уже собирался произнести несколько защитных слов, но тут Юань Ли хлопнул в ладоши, и кто-то принес бухгалтерские книги.

Бухгалтерские книги были завернуты в дорожную сумку, и Юань Ли неторопливо открыл ее, обнаружив несколько толстых бухгалтерских книг.

Никто не ожидал, что в первый же день в Цзисяне он сразу же столкнётся с ними, да ещё и столь прямолинейно и резко. Глядя на Чу Хэчао, сохранявшего бесстрастное выражение лица, чиновники уже почувствовали, как капли пота стекают по вискам. Они вытирали лица рукавами, не отрывая взгляда от бухгалтерских книг, полных страха и сожаления.

Назначение и смещение чиновников Ючжоу осуществлялось из резиденции Чу Вана, а Чу Хэчао разместил за её пределами тысячу воинов. Сочетание военной силы и власти позволило им удержать власть в это смутное время.

Раньше чиновники осмеливались действовать безрассудно в Ючжоу только потому, что там не было членов семьи Чу, и полагались на их руководство, чтобы контролировать ситуацию. Но кто мог представить, что этот недавно прибывший молодой господин Юань из семьи Чу приедет прямо в Ючжоу, чтобы взять на себя управление!

И кто мог предвидеть появление повстанческих сил, которые вызовут беспорядки по всему миру?!

В эту эпоху хаоса, имея под командованием Чу Хэчао 130-тысячную армию, они могли легко усмирить Ючжоу. Однако эти чиновники знали, что в случае расследования им грозит смерть без возможности сопротивления.

Видя их неловкое положение, Юань Цунъюнь и Ян Чжунфа несколько раз ухмыльнулись, испытывая огромное удовлетворение.

Когда у 130-тысячной армии закончилось продовольствие, они первым делом обратились к магистратам Ючжоу за провизией. Однако полученного продовольствия оказалось крайне недостаточно – его едва хватало на то, чтобы прокормить армию до возвращения из Лояна с припасами на границу.

Тем не менее, хоть они и были раздражены, они были бессильны. Без кого-либо в тылу им было трудно справиться с этими чиновниками, опасаясь окончательного разрыва связей и погружения Ючжоу в хаос.

Но они никак не ожидали, что молодой господин Юань проявит такую смелость, прибыв сюда, и прямо опозорит этих людей. Они невольно расхохотались, увидев это.

В глазах Чу Хэчао тоже мелькнуло веселье. «Я не ожидала, что моя невестка принесёт бухгалтерские книги. Интересно, что именно она нашла неверным?»

Как только он заговорил, чиновники еще больше опустили головы.

Они боялись.

Конечно, они боялись. Когда кошки нет, мыши играют, но теперь, когда вернулся Чу Ван, как им не дрожать от страха?

Юань Ли знал, о чем они думают, и поэтому он намеренно противостоял им, используя бухгалтерские книги перед Чу Хэчао.

Он вытащил из дорожной сумки одну из бухгалтерских книг и потёр её, оглядывая каждого чиновника, изучая выражение их лиц. Наконец, его взгляд остановился на судье, и он вдруг нежно улыбнулся. «Этот судья родственник Цай И, судьи Лояна?»

Судья Цай Цзи был пожилым человеком, физически слабым и морально истощенным. От вопроса Юань Ли его взгляд затуманился. Услышав знакомое имя, он на мгновение замер, а затем кивнул: «Да, да, мы с судьей Лояна оба из семьи Цай».

«Поскольку мой покойный муж был знаком с магистратом Лояна, я также выпила с ним несколько чашек чая, прежде чем покинуть Лоян», — Юань Ли слабо улыбнулся, спокойно сочиняя ложь, — «Поскольку вы состоите в родстве с магистратом Лояна, вполне естественно оказать вам некоторую благосклонность».

Сказав это, он жестом попросил Линтиана принести жаровню.

Линьтянь выполнил приказ и поставил жаровню перед Юань Ли. Юань Ли улыбнулся, поднял бухгалтерские книги и поднял их над жаровней, пристально глядя на чиновников. «Раз уж я только что прибыл в Ючжоу, давайте не будем зацикливаться на прошлом. Эти бухгалтерские книги можно сжечь, это не проблема. Но после того, как генерал усмирит мятежников, я полагаю, вы, господа, без промедления обеспечите армию продовольствием, верно?»

Чиновники стиснули зубы и тут же встали, сложив ладони чашечкой. «Молодой господин Юань, будьте уверены, мы сделаем всё возможное».

«Недостаточно просто сделать всё возможное», — Юань Ли небрежно бросил один гроссбух в жаровню, затем взял другой и покрутил его в руке. «Каждый должен вносить точную и своевременную сумму, без опозданий».

Чиновники переглянулись, не отрывая взгляда от оставшихся бухгалтерских книг, которые ещё предстояло сжечь. Глубоко вздохнув, все наклонились: «Мы не разочаруем доверие молодого господина».

"Хороший!"

Юань Ли похвалил его и тут же бросил оставшиеся бухгалтерские книги в жаровню, одну за другой. Затем он помог чиновникам подняться. Судья вздохнул и, дрожа, благодарно поклонился Юань Ли.

К этому моменту Цай Цзи уже всё понял. Юань Ли, должно быть, планировал сжечь бухгалтерские книги в обмен на обещание снабжать армию продовольствием. Упоминание магистрата Лояна лишь добавило ненужного штриха, воспользовавшись случаем открыто потребовать от Цай Цзи его благосклонности.

В конце концов Цай Цзи был в замешательстве. Он глубоко сожалел о том, что по непонятной причине оказался в долгу перед Юань Ли.

Юань Ли понимал, что должен отплатить за эту услугу; в противном случае его сочтут неблагодарным. Если бы об этом стало известно, репутация Цай Цзи пошатнулась бы, и он бы лишился места в обществе.

После этого инцидента чиновники не посмели задерживаться и поспешно удалились, почтительно кланяясь.

Юань Ли стоял, заложив руки за спину, наблюдая за их спешащими фигурами. Он поджал губы, и на его лице появилась улыбка. Внезапно позади него раздался голос: «Теперь ты счастлив?»

Юань Ли тут же стер улыбку с лица, его лицо посерьезнело, и он вышел широкими шагами.

Чу Хэчао: «…»

Выражение его лица изменилось, и по неосторожности он раздавил чашку в руке.

Глава 24

Чу Хэчао спокойно посмотрел вслед Юань Ли, пока тот не скрылся за дверью.

Юань Цунъюнь и Ян Чжунфа, ещё несколько мгновений назад от души смеявшиеся, не смогли сдержать смеха. Они обменялись взглядами, и Юань Цунъюнь вопросительно посмотрел на Ян Чжунфа.

«Что случилось с Богом Богатства и Генералом?» — спросил Юань Цунъюнь.

Ян Чжунфа хотел остаться и понаблюдать за происходящим, но понимал, что лучше, если о разногласиях между генералом и молодым господином Юанем узнает меньше людей. Он жестом велел Юань Цунъюню выйти первым. Юань Цунъюнь был ещё больше озадачен, но всё же последовал совету Ян Чжунфа и вышел из кабинета.

Как только Юань Цунъюнь ушел, молодой слуга по имени Линьтянь, работавший у Юань Ли, поспешил на аудиенцию к Чу Хэчао.

Чу Хечао узнал Линьтяня и холодно рассмеялся, сказав: «Пусть войдет».

После того, как Линьтяня привели, он почтительно поприветствовал Чу Хэчао: «Генерал, мой молодой господин хочет доверить вам несколько слов».

Чу Хечао холодно скривил губы и, посмотрев на Линьтяня, сказал: «Пусть он придет и поговорит со мной лично».

Линьтянь, казалось, не слышал этих слов и спокойно продолжил: «Молодой господин сказал, что все сожжённые им бухгалтерские книги были поддельными. Настоящие бухгалтерские книги всё ещё находятся в Лояне, в резиденции Чу Вана. Когда вы увезли молодого господина, у вас не было времени что-либо привезти из Лояна в Ючжоу».

Чу Хечао прищурился, скрывая необъяснимое чувство вины и внутреннее смятение.

«Но молодой господин Юань сказал, что существование этих бухгалтерских книг не имеет значения», — честно передал Линьтянь слова Юань Ли. «Ючжоу находится под контролем генерала. Генерал может делать всё, что пожелает: назначать, увольнять, подозревать, кого пожелает… Имея здесь сто тридцать тысяч солдат, генерал может превратить Ючжоу в неприступную крепость».

Слова Линьтяня были правдой. Однако после этих слов лицо Чу Хэчао слегка побледнело, и вид у него был не очень.

Линьтянь опустил голову и сказал: «Молодой господин также просил меня передать вам, что ещё не время принимать меры против этих чиновников. Даже если необходимо принять меры, это следует сделать после подавления мятежников в Ючжоу».

Закончив свою речь, Линьтянь поклонился и быстро вышел из кабинета.

Чу Хечао долго сидел неподвижно, не двигаясь.

Ян Чжунфа прочистил горло и пожалел, что не ушёл с Юань Цунъюнем раньше. Он постарался говорить спокойным тоном: «Генерал».

Взглянув на выражение лица Чу Хэчао, Ян Чжунфа насторожился: «Послушав слова молодого господина Юаня, он ведь не собирается покидать Ючжоу и возвращаться в Лоян, верно?»

Чу Хечао холодно усмехнулся: «Он не может уйти».

«…Генерал, молодой господин Юань – ваша невестка», – Ян Чжунфа почувствовал, как у него начинает болеть голова. Он подошёл к Чу Хэчао и тихо сказал ему: «Мы с ним разные. Мы все – ваши подчинённые, но молодой господин Юань – ваша семья. Как вы можете относиться к семье так же, как к подчинённым? Более того, молодой господин Юань – ваш старший. Даже если он не ваш старший, вы прекрасно знаете, как много он для нас сделал. Недавно он даже внёс военный вклад. Почему всё было спокойно и мирно, но когда вы двое приехали в Ючжоу, начались проблемы?»

Лицо Чу Хэчао оставалось бесстрастным, и было неясно, прислушался ли он к совету или нет.

Поскольку Юань Ли обладал таким добрым нравом, всегда великодушным и открытым ко всем, в то время как характер Чу Хэчао был настолько плохим, что Ян Чжунфа внутренне проклинал его, поэтому Ян Чжунфа считал, что вина целиком лежит на Чу Хэчао.

Он пробормотал несколько слов про себя и не удержался: «Молодой господин Юань только что отчитал чиновников из округа Гуанъян, но и слова его, и намерения были ради вас, генерал. Вы привезли его сюда, в далёкий Ючжоу, и всё же вам удаётся разозлить его. Насколько же молод молодой господин Юань? Ему всего восемнадцать, он ещё даже не совершеннолетний! Генерал, пожалуйста, проявите к нему больше понимания!»

Чу Хечао закрыл глаза и почувствовал внезапное раздражение, пробормотав тихо: «Заткнись».

Ян Чжунфа не осмелился больше говорить.

Чу Хечао откинулся на спинку стула.

Юань Ли всегда был мастером своего дела, действовал чётко и эффективно, а его глубокая и непредсказуемая манера поведения почти заставила Чу Хэчао забыть, что Юань Ли всего восемнадцать лет.

Как мог молодой парень в его возрасте, добившийся военных заслуг только для того, чтобы подвергнуться сомнению и испытанию, не гневаться?

Чу Хечао нахмурился и потер виски.

Его высокая фигура, казалось, была зажата за столом, создавая ощущение, будто он загнан в ловушку, как загнанный зверь.

День подавления повстанческих сил был назначен на десять дней позже.

В течение этих десяти дней Ян Чжунфа и другие уже возглавляли войска по доставке военных грузов на северную границу, готовясь к набору рекрутов и походу против повстанческих сил.

Юань Ли также разместил пленных солдат на заброшенных полях Цзисяня, приказав им обрабатывать землю и основать мыловаренные мастерские и животноводческие фермы.

Животноводческая ферма была разделена на свинарники, курятники и другие помещения. Хотя скота там пока не было, Юань Ли был настроен оптимистично. Он верил, что со временем заполнит эту ферму и откроет вторую, а затем и третью.

Юань Ли поручил слугам заботиться об этих людях, снабжая «Банду Белого Риса» достаточным количеством еды, чтобы утолить голод. Сытые и занятые каждый день, эти люди вели себя послушно и никогда не доставляли неприятностей.

По истечении десяти дней Юань Ли присоединился к армии, чтобы подавить мятежные силы.

Повстанческие силы сеяли хаос в округах Шангу и Ляоси. Пять городов округа Шангу уже были захвачены, а восемь городов округа Ляоси – захвачены.

Уезд Шангу находился недалеко от уезда Гуанъян, а уезд Ляоси – гораздо дальше. Чу Хэчао приказал своим подчинённым разделиться на две группы. Он назначил Юань Цунъюня главнокомандующим и мобилизовал своего подчинённого Гуань Чжихуая заместителем командующего. Они привели 30 000 солдат в уезд Ляоси для подавления мятежа.

Что касается округа Шангу, то сам Чу Хэчао, Ян Чжунфа и ещё один молодой генерал, недавно достигший совершеннолетия, Хэ Лан, были его заместителями. Они возглавили 20 000 солдат, чтобы подавить мятеж.

Чу Хэчао попросил Юань Ли сопровождать его команду в уезд Юй в округе Шангу.

Что касается тактики, Юань Ли не был профессионалом, поэтому он послушно следовал всем указаниям Чу Хэчао. Только когда они обосновались в военном лагере в уезде Юй и начали осаду, Юань Ли понял, что Чу Хэчао остаётся в тылу и почти не выходит на поле боя. Он поручил Ян Чжунфа, Хэ Лану и другим командирам атаковать и подавить мятежников.

Юань Ли, немного подумав, понял ситуацию и с улыбкой объяснил озадаченному У Каю: «Генерал дает подчиненным возможность добиться военных заслуг».

У Кай внезапно осознал: «Неудивительно, что господин Ян и господин Хэ проявили такую храбрость, нападая на города в последние несколько дней».

«Как только они добьются военных заслуг, они смогут подать в суд ходатайство о награде», — Лю Цзисинь погладил бороду и сказал: «Император собрал силы со всех концов страны, чтобы подавить «Банду белого риса», и многие знающие люди из гражданского населения набрали собственные войска для формирования добровольческих армий. Вероятно, эта «Банда белого риса» скоро будет уничтожена».

Юань Ли слегка улыбнулся.

После разгрома восстания по всей стране прошло несколько лет. В это время император столкнулся с более серьёзной ситуацией, чем «Армия Белого Риса», а именно с появлением различных фракций, имевших собственные вооружённые силы.

Как только начинается хаос, его трудно контролировать.

Лю Цзисинь посмотрел на Юань Ли и спросил: «Молодой господин тоже хочет отправиться на поле боя и добиться каких-то заслуг?»

Юань Ли усмехнулся: «Как такое возможно? Я не генерал, зачем мне с ними бороться за признание?»

Лю Цзисинь с облегчением вздохнул и сказал: «Я думал, молодой господин тоже хочет отправиться на поле боя. Я как раз думал, как тебя уговорить. Твой предыдущий подвиг – сразить Ма Жэньи стрелой – уже был великим достижением. Поскольку ты ещё не получил официального признания, не стоит слишком выделяться. Также лучше не соперничать за звание с другими генералами и солдатами, иначе можно их оскорбить и навредить себе».

Юань Ли улыбнулся и покачал головой: «Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр. Можете быть спокойны».

Но ка【Система «Энциклопедия всех вещей» активирована.】

【Миссия: Заработать репутацию в военном лагере.】

【Награда: Метод очистки мелкой соли.】

Улыбающееся лицо Юань Ли застыло.

Лю Цзисинь все еще хвалил его за понимание высшего блага, но когда Юань Ли взглянул на слова «Метод очистки мелкой соли», он не смог сдержать смеха.

… Что происходит с этой системой? Может быть, она действительно хочет, чтобы он шёл на поле боя и убивал врагов, соревнуясь за славу с другими?

Но, честно говоря, у Юань Ли не было возможности побороться за такую награду!

Однако Юань Ли действительно хотел использовать метод тонкой очистки соли.

Соль – необходимая вещь, и в наши дни крупинки соли горьковаты на вкус. Юань Ли был уверен, что, если бы он мог производить высококачественную соль, она пользовалась бы большим спросом у аристократов и влиятельных кланов, чем душистое мыло или белый сахар.

Глаза Юань Ли наполнились тоской, и он не смог удержаться и сказал: «Я действительно этого хочу…»

Лю Цзисинь с любопытством спросил: «Чего хочет молодой господин?»

Юань Ли тяжело покачал головой, с трудом поплелся обратно в свою палатку и попытался придумать, как ему завоевать «какую-нибудь репутацию».

Насколько малый размер считается малым?

На каком уровне задача будет считаться выполненной?

Неужели ему действительно пришлось идти на поле боя и убивать врагов, чтобы добиться этого?

Но даже если система предлагала хорошее вознаграждение, у Юань Ли были свои принципы. Он не мог действовать безрассудно и присваивать себе военные достижения только ради награды.

Более того, он не был искусен в руководстве войсками в атаке, особенно в осадной войне. Без должного мастерства он был бы подобен слону в посудной лавке. В этом и заключался принцип Юань Ли. Для человека, ничего не смыслящего в этом, было бы безрассудством вести войска в бой, причиняя вред другим.

— Поэтому ему пришлось найти способ прославиться, не водя солдат на войну.

В последующие дни Юань Ли бродил по окрестностям, не только пополняя свои знания о древних военных лагерях, но и выискивая новые возможности. Вскоре он обнаружил, чем может заниматься: лечить раненых солдат.

Многие раненые солдаты, отправленные в полевой госпиталь, часто умирали из-за отсутствия своевременной медицинской помощи, поскольку их раны инфицировались. В полевом госпитале было очень мало квалифицированных врачей, и они были перегружены работой. К тому времени, как у них появлялась свободная рука, солдаты, которые могли бы выжить, уже погибали. Кроме того, в полевом госпитале было грязно и стоял неприятный запах, что способствовало размножению бактерий и значительно увеличивало смертность.

Осознав это, Юань Ли немедленно отправил кого-то обратно в уезд Цзисянь за лекарственными травами и попросил у Чу Хэчао триста человек.

Юань Ли впервые за долгое время подошёл к Чу Хэчао. Чу Хэчао тут же выделил ему людей и последовал за ним, чтобы узнать, что тот собирается делать.

Юань Ли переоделся в старую одежду и с помощью солдат установил двадцать новых палаток. Он тщательно вымыл их изнутри и продезинфицировал горячей водой. Затем он по одному перенёс раненых солдат из полевого госпиталя в эти новые палатки.

После этого он несколько дней обучал солдат методам оказания первой помощи на поле боя, включая сердечно-лёгочную реанимацию, экстренную остановку наружного кровотечения и иммобилизацию шинами. Убедившись, что солдаты усвоили материал, Юань Ли возглавил их спасательную команду. Половина из них должна была доставлять раненых с поля боя в полевой госпиталь, а другая половина сопровождала его, оказывая неотложную медицинскую помощь пострадавшим.

Раны, полученные ранеными солдатами, в основном представляли собой резаные раны и ранения стрелами, которые не приводили к немедленной смерти. Большинство смертей среди раненых были вызваны воспалением и инфекцией, а не самими ранами.

В этот момент Юань Ли совершенно забыл о поручении системы. Он полностью посвятил себя спасению раненых. Он не мог не радоваться удаче, что во время своего путешествия в Ючжоу ему удалось раздобыть множество целебных трав.

Увидев, что он делает, Чу Хэчао надолго замолчал, а затем выделил ему еще триста человек.

Благодаря этой дополнительной рабочей силе нагрузка на полевых медиков снизилась, и они заинтересовались методами оказания неотложной медицинской помощи, которым обучал Юань Ли. Увидев результаты, они тоже начали учиться.

Однако, несмотря на все усилия, Юань Ли не смог спасти многих солдат.

Эти солдаты были на стороне наступающих, а, как гласит пословица, защищать город легче, чем атаковать. В последние несколько дней банда «Белого риса» поливала городские стены обжигающе горячей водой и экскрементами. Горячая вода вызывала ожоги, но большую опасность представляли экскременты. При контакте обжигающих экскрементов с телом человека раны немедленно инфицировались. В течение двух-трёх дней любой солдат, получивший такое ранение, несомненно, погибал.

Юань Ли не мог решить эту проблему. Он мог лишь сделать всё возможное, чтобы спасти тех, у кого был шанс выжить.

У Кай и Лю Цзисинь также получили поручения от Юань Ли и были заняты день и ночь, не поднимая головы. Лю Цзисинь, опытный стратег, даже превратился в грубого человека с растрепанными волосами.

Но, увидев, что раны с каждым днём заживают, а благодарные солдаты сердечно их благодарят, Лю Цзисинь ничего не сказал. Он просто засучил рукава и продолжил работать вместе с Юань Ли.

Однако время от времени, когда от работы у него болела поясница, Лю Цзисинь хлопал себя по талии и вытирал пот, невольно задаваясь вопросом, кем он здесь является: стратегом или рабочим.

Глава 25

Но, несмотря на усталость от ухода за ранеными, чувство выполненного долга было неописуемо словами.

Они были измотаны, но конечный результат был впечатляющим. Всё больше ветеранов возвращались на поле боя после выздоровления, что значительно снизило смертность среди солдат.

Солдаты были благодарны Юань Ли и, вернувшись на поле боя, поделились с другими историями о медицинском лагере. Юань Ли и не подозревал, что его репутация уже начала распространяться среди солдат.

Однажды вечером Ян Чжунфа из любопытства пришёл в медицинский лагерь, чтобы посмотреть на раненых солдат.

Солдат, стоявший на страже перед медицинским лагерем, указал на стоящий неподалеку таз с водой и сказал: «Господин, молодой господин Юань распорядился, чтобы каждый, кто входит в медицинский лагерь или выходит из него, обязательно мыть руки».

Ян Чжунфа воскликнул: «О, есть такое правило? Довольно конкретное!»

Он присел на корточки и вымыл руки водой из таза. Заметив рядом с тазом простое мыло без какой-либо резьбы, он удивлённо повернул голову и спросил солдата: «Молодой господин Юань тоже положил сюда это мыло?»

Солдат серьезно кивнул и сказал: «Молодой господин Юань сказал, что мытье рук с мылом делает их чище».

Ян Чжунфа выглядел расстроенным и спросил: «С тех пор, как нам дали мыло, стало ли больше людей приходить сюда, чтобы помыть руки?»

Солдат снова кивнул.

С тех пор, как молодой мастер Юань положил здесь кусок мыла, всем, кто входил или выходил, не нужно было напоминать солдатам. Они с радостью подходили к раковине, чтобы вымыть руки, часто по нескольку раз. Даже среди медперсонала некоторые делали вид, что у них дела, и намеренно заходили и выходили несколько раз.

Если бы за всем не следили солдаты, некоторые попытались бы напрямую унести мыло.

Ян Чжунфа тщательно намылил ладони.

У него также был набор мыла, подаренный ему Юань Ли. Хотя Юань Ли сказал, что он ничего не стоит и что он может попросить ещё, когда закончится, Ян Чжунфа очень дорожил им. Вернувшись в Ючжоу, он отдал все три куска мыла жене, оставив один себе, чтобы умываться утром и вечером. Каждый раз, когда он мылся этим мылом, он чувствовал себя свежим, а вода в тазу становилась чёрной.

Он еще несколько раз помыл руки, прежде чем встать и войти в медицинский лагерь.

Войдя, Ян Чжунфа инстинктивно затаил дыхание, готовясь к натиску зловония. Он уже много раз бывал в медицинском лагере, и из-за большого количества раненых солдат воздух там часто представлял собой смесь грязи и нечистот, запах крови смешивался с запахом экскрементов и мочи. Не было ни единого чистого места, где можно было бы ступить, и это было ещё более тошнотворно, чем на поле боя.

Но, к удивлению Ян Чжунфа, когда он на этот раз вошёл в медицинский лагерь, его встретили чистота и порядок. Земля была утрамбована и ровная, пол – сухой, без следов крови и другой грязи. На полу лежали аккуратно разложенные старые постельные принадлежности, на которых отдыхали раненые солдаты.

Ян Чжунфа был ошеломлён. Он нерешительно выдохнул, но почувствовал лишь резкий аромат лекарственных трав и запах крови. Тошнотворный запах, от которого раньше было трудно дышать, исчез.

Это… все еще медицинский лагерь?

Медик заметил его ошеломленное выражение лица, быстро подошел и спросил: «Сэр, вы ранены?»

Ян Чжунфа никак не мог прийти в себя и инстинктивно покачал головой. «Где Юань Ли?»

«Юань Ли отправился осматривать другие медицинские пункты», — ответил медик. «Если хотите увидеть Юань Ли, пожалуйста, подождите немного».

После этой речи медик отправился выполнять свои обязанности.

Ян Чжунфа постоял немного и побродил вокруг, по пути заметив одного из своих подчиненных.

Этот подчинённый потерял руку на поле боя, и Ян Чжунфа думал, что он не выживет. И вот он лежит здесь. Ян Чжунфа тут же подошёл и внимательно проверил дыхание солдата. Дыхание солдата было ровным и долгим – он был уверен, что выживет.

Ощутив дыхание на пальцах, Ян Чжунфа необъяснимым образом почувствовал, как на глаза навернулись слёзы. В этот момент он внезапно осознал всю важность изменений, которые Юань Ли провёл для солдат.

Когда Юань Ли вернулся, он увидел, как Ян Чжунфа перевязывает руку солдату.

«Господин Ян?» — спросил Юань Ли с лёгким удивлением. — «Почему вы здесь?»

Ян Чжунфа закончил перевязку солдата и встал, хлопая в ладоши и от души смеясь. «Я пришёл найти тебя, Юань Ли! У тебя есть время? Давай выйдем и поговорим».

Юань Ли отложил травы, которые держал в руках, и вышел вместе с ним из медицинского лагеря.

Небо уже потемнело.

За палаткой ночной ветер обжигал, шурша одеждами. Патрульные солдаты проходили группами, их факелы качались на ветру, периодически мерцая.

Юань Ли небрежно спросил: «Господин Ян, прогресс в осаде ускоряется?»

«Да», — твёрдо ответил Ян Чжунфа. — «Банда «Белого риса» в уезде Юй на грани разгрома. Наши башни для стрельбы из лука уже возведены, и, объединив усилия, в ближайшие дни мы наверняка сможем атаковать вражеские стены и вернуть себе уезд Юй!»

«Это хорошо», — с облегчением сказал Юань Ли. «Как только мы вернём себе уезд Юй, вы с солдатами наконец сможете перевести дух».

Ян Чжунфа резко остановился, обернулся и поприветствовал Юань Ли, сжав кулаки. «Благодаря „подкреплению“ молодого господина Юаня и травам, собранным по пути, мы значительно сократили потери среди солдат. У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность. Доброта и праведность молодого господина Юаня поистине достойны восхищения».

Он низко поклонился, выпрямился и вздохнул. «В эти дни, командуя осадными войсками, я также заметил перемены в солдатах. С тех пор, как раненые солдаты выздоровели и вернулись на поле боя, остальные солдаты узнали о достаточном количестве припасов и живой силы в медицинском лагере. Они стали смелее в атаке. Ваш вклад в наше быстрое взятие уезда Юй нельзя не отметить, молодой господин Юань».

Юань Ли неоднократно повторял: «Я не смею принимать такую похвалу», — и улыбался. «Я просто сделал то, что мог».

«Именно потому, что молодой господин Юань так думает, я восхищаюсь вами ещё больше», — Ян Чжунфа горько улыбнулся и покачал головой. Он задался вопросом, какой учёный пойдёт на такие уступки ради простых солдат. Даже опытные генералы привыкли набирать новых солдат после больших потерь.

Ян Чжунфа сменил тему и спросил: «Сегодня, помимо любопытства по поводу медицинского лагеря, я пришёл к молодому господину Юаню ещё по одному вопросу. Пожалуйста, не сердитесь, но я не смог устоять перед соблазном спросить. Что именно произошло между вами и генералом Чу Хэчао?»

Как только этот вопрос был поднят, Юань Ли насторожился.

Он не общался с Чу Хэчао почти целый месяц. Юань Ли хотел этим способом обозначить свои границы, дать понять Чу Хэчао, что тот может сомневаться в нём, но если хочет сотрудничать, то должен воздержаться от подобных методов проверки. Он заслуживал определённого уровня уважения и свободы. Если Чу Хэчао хотел использовать его, но не доверял ему, то они могли просто разойтись. Они не стали бы сотрудничать.

Если Чу Хечао все еще хотел работать с ним впоследствии, ему нужно было помнить, что это его минное поле, и Чу Хечао не мог пересечь его даже на полшага.

Каким бы кротким ни был человек, Чу Хечао не даст ему ни капли терпимости и уважения. Только продемонстрировав свои уникальные способности и показав, что он на что способен, Чу Хечао поймёт, когда нужно идти на компромисс.

У Юань Ли было много секретов, и он не хотел сталкиваться с подозрениями Чу Хэчао, когда позже запустил масштабный план в Ючжоу. Если между фронтом и тылом возникнут проблемы с доверием, это будет иметь разрушительные последствия. Лучше было решить этот вопрос заранее, до начала событий, чтобы поскорее примириться друг с другом.

И это сработало. В течение последнего месяца Чу Хэчао, казалось, постоянно находился рядом с Юань Ли.

Когда он занимался по утрам, Чу Хечао тоже тренировался неподалёку. Прогуливаясь вечером, он видел, как Чу Хечао ведёт группу на смотр лагеря.

Даже когда несколько дней назад он попросил Чу Хэчао выделить триста человек, тот, не спрашивая причин, сразу же передал эту силу ему. Юань Ли действительно почувствовал разницу.

При этой мысли Юань Ли невольно улыбнулся, но тут же закашлялся, чтобы скрыть улыбку. «На самом деле, никакого спора не было».

Ян Чжунфа задал еще несколько вопросов, и Юань Ли небрежно заметил: «После моего достижения генерал задал мне несколько вопросов, которые заставили меня почувствовать себя неловко».

Ян Чжунфа вдруг понял: «Молодой господин Юань, генерал вас подозревает?»

Юань Ли не подтвердил и не опроверг это.

Ян Чжунфа огляделся и прошептал, прикрывая рот рукой: «Молодой господин Юань, не знаю, рассказал ли вам Молодой Гэлао, но генерал всегда был несколько снисходителен к членам семьи».

Юань Ли кивнул. «Молодой Гэлао действительно упоминал об этом».

«Верно, молодой господин Юань, раз генерал испытывал вас так, что вы это заметили, значит, это была явная проверка», — сказал Ян Чжунфа. «Тот факт, что генерал смог проверить вас так открыто, показывает, что он вам доверяет. Знаю, это может показаться попыткой похвалить генерала, но каждое моё слово — правда. Если бы генерал действительно подозревал вас и не доверял вам, боюсь, вы бы даже не заметили, что он вас проверяет».

Юань Ли опешил и повернулся, чтобы посмотреть на него.

Ян Чжунфа улыбнулась и сказала: «Вы — свояченица генерала, член его семьи. Генерал никогда не общался с членами семьи подолгу, поэтому не знает, как найти золотую середину. Для генерала уже сам факт того, что он открыто задаёт вам вопросы, означает, что он считает вас членом семьи. Мне немного неловко это говорить… но, пожалуйста, учитывая ваши отношения как старшей невестки и как старшего человека, помогите генералу немного больше».

Ветер завыл, развевая волосы Юань Ли.

Юань Ли долго молчал. Через некоторое время он слегка кивнул и сказал: «Понимаю».

Ян Чжунфа радостно отсалютовал и ушел, оставив Юань Ли в одиночестве размышлять на ветру.

Юань Ли молча смотрел на кружащуюся на земле пыль и вспоминал сцену, когда госпожа Ян молча смотрела на него, прежде чем Чу Хэчао увел его.

Он не совсем понимал генерала Чу, бога войны Северной Чжоу.

Но, похоже, теперь он понимал Чу Хечао немного лучше.

Через два дня уезд Юй был захвачен.

Число раненых солдат в медицинском лагере постепенно уменьшалось, и, за исключением нескольких тяжелораненых, остальные солдаты вернулись в армию.

Однако когда очнулась последняя группа тяжелораненых солдат, они не выказывали ни волнения, ни радости. Вместо этого в них царило отчаяние, а в глазах не было надежды.

Это потому, что эти солдаты были инвалидами, у них отсутствовали конечности.

Они лишились рук, ног, глаз и слуха, а это означало, что они больше не могли идти на поле боя и могли только вернуться в свои родные города.

Но даже вернувшись домой, они не имели здоровых конечностей, чтобы заниматься сельскохозяйственным трудом. Они становились обузой, зависимой от других. Если им везло, семьи были готовы их содержать, но если удача была не на их стороне, им предстояло влачить жалкое существование и даже умереть от голода.

В частности, Дин Цзунгуан, военный помощник Ян Чжунфа, проснулся и обнаружил, что у него отнялась рука. Он не мог говорить полдня, а вечером, пока медперсонал отдыхал, Дин Цзунгуан попытался покончить с собой. К счастью, его вовремя остановили патрульные солдаты.

Юань Ли узнал об этом инциденте на следующий день. Он поспешно прибыл в медицинский лагерь и увидел Дин Цзунгуана, лежащего в постели, отказывающегося есть и пить, с бледным и безжизненным лицом, не обращающего внимания ни на кого вокруг.

Медики то и дело вздыхали, их глаза с сочувствием смотрели на Дин Цзунгуана. Они шептали Юань Ли: «Солдаты, получившие ранение, часто оказываются в подобной ситуации. Они не могут вернуться на поле боя и проводят дни только дома. Если у них есть сбережения, это ещё терпимо, но если нет, они не выживут».

Я уже слышал об этом военном помощнике. Он известен своим безразличием к славе и богатству и чрезвычайной щедростью к своим подчинённым. Раньше он раздавал добытую военную добычу своим подчинённым. Но теперь, когда ему отрубили руку и не осталось денег, военный помощник, вероятно, понимает, что впереди его ждёт нелёгкое будущее, поэтому он и думал о смерти.

Пока Юань Ли слушал, его брови были нахмурены.

В Северной Чжоу не существовало понятия компенсации. За исключением центральной армии и пограничных войск, все остальные солдаты были временными рекрутами, которых расформировывали после окончания службы. Даже в регулярной армии обращение с ними было ненамного лучше, чем с временными рекрутами.

Большинство таких солдат-инвалидов проживут вторую половину своей жизни в нищете и лишениях и в конечном итоге умрут в нищете.

Юань Ли посмотрел на других солдат-инвалидов.

Эти солдаты находились в том же состоянии, что и Дин Цзунгуан: они склонили головы и хранили молчание, их дух угас, словно гниющее дерево.

Он продолжил посещать другие медицинские лагеря и обнаружил, что более десяти солдат-инвалидов не могли больше этого выносить и тихо покончили с собой.

У Юань Ли сжалось горло, и он повернулся к солдатам, сказав: «Присматривайте за ними и не позволяйте им причинить себе вред».

Сказав это, он поспешно ушел и направился в военный лагерь Чу Хэчао.

В военном лагере Чу Хэчао обсуждал стратегию осады с Ян Чжунфа и Хэ Ланом.

Услышав о приходе Юань Ли, пальцы Чу Хэчао, рассеянно барабанившие по столешнице, резко замерли. Он инстинктивно выпрямился, но быстро принял прежнюю позу. Немного подождав, он лениво произнёс: «Впустите его».

Когда Юань Ли вошёл, Ян Чжунфа и Хэ Лан почтительно приветствовали его. Пока они обменивались любезностями, Чу Хэчао оставался на возвышении, глядя на Юань Ли из-под полуприкрытых глаз.

Он наблюдал за слегка покрасневшими глазами Юань Ли и плотно сжатыми губами, за растрепанным краем его одежды и пылью на сапогах, не выдавая никаких эмоций. Чу Хэчао молча смотрел на Юань Ли и мысленно строил какие-то мысли.

В палатке воцарилась тишина.

Чу Хэчао молчал, и его подчинённые тоже не осмеливались заговорить. Юань Ли молчал, опустив голову. Атмосфера была напряженной, и Хэ Лан ещё несколько раз с любопытством взглянул на Юань Ли, прежде чем подтолкнуть Ян Чжунфа рукой.

Ян Чжунфа кашлянул: «Генерал, могу я уйти?»

Чу Хечао равнодушно ответил: «Ммм».

Ян Чжунфа и Хэ Лан быстро вышли из шатра. Выйдя наружу, Хэ Лан небрежно спросил: «Этот красивый юноша, о котором вы с господином Юанем говорили, не тот ли это Бог Богатства? Он выглядит даже моложе, чем я ожидал, наверное, лет на семь-восемь моложе генерала».

«Хотя молодой господин Юань молод, он гораздо опаснее тебя», — Ян Чжунфа искоса взглянул на него. «С твоей беззаботной натурой ты никогда не должен провоцировать молодого господина Юаня».

Глаза Хэ Лана забегали по сторонам, и он небрежно сказал: «Нет, я должен установить хорошие отношения с Богом Богатства».

Пока Ян Чжунфа и Хэ Лан уходили всё дальше, в палатке позади них по-прежнему стояла тишина.

Чу Хэчао заметил, что Юань Ли хочет о чём-то его попросить, и тут же успокоился. Слабое беспокойство, накопившееся за последний месяц, мгновенно исчезло, уступив место ясности и лёгкости.

Он спокойно пригласил Юань Ли сесть и велел принести чай. Видя, как плотно сжаты губы Юань Ли и как крепко он сжимает чашку, Чу Хэчао почувствовал себя ещё приятнее. Легкая улыбка появилась на уголках его губ, и он первым заговорил: «Невестка хочет что-то со мной обсудить?»

Юань Ли тут же поставил чашку. «Конечно, хочу. Генерал, вы навестили раненых солдат в лазарете?»

Когда дело дошло до сути, лицо Чу Хечао стало серьёзным. «Да».

После короткой паузы он посмотрел прямо в глаза Юань Ли и искренне выразил свою благодарность: «От имени моих солдат я благодарю вас».

Юань Ли был слегка удивлён. «Мне просто захотелось это сделать…»

Оба чувствовали себя несколько неловко в этой атмосфере. Чу Хэчао быстро вернулся к своему обычному поведению и спокойно спросил: «Почему вы спросили, был ли я в лазарете?»

«Теперь в лазарете остались только раненые солдаты», — Юань Ли поджал губы. «Эти солдаты больше не смогут вернуться на поле боя. Я хотел спросить, как обычно обращались с ранеными солдатами в прошлом?»

Чу Хэчао на мгновение замолчал. «Их отправили обратно в родные города, а перед отъездом дали одежду и деньги».

Юань Ли на мгновение задумался. «Неужели всё это финансировал лично генерал?»

Чу Хэчао молчаливо подтвердил это.

Юань Ли вспомнил свой жалкий вид, когда он недавно подобрал медную монету, и тихо вздохнул. «Генерал, вы ведь должны знать о мыловаренном заводе и скотоводческой ферме, которые я приказал пленникам построить в Цзисяне, верно?»

Чу Хечао кивнул.

«Раньше вы спрашивали меня, как делают мыло, и я вам тогда не рассказал. Но теперь я могу сказать, что мыло делают из свиного жира», — прямо заявил Юань Ли. «Поэтому я планирую основать животноводческую ферму, чтобы получать свиной жир для производства мыла. Однако для производства мыла не требуется использовать всю свинью, поэтому мясо можно поставлять армии в качестве пайка для солдат».

Юань Ли слабо улыбнулся. «Мыловаренный завод нужно держать в тайне, а животноводческую ферму – обезопасить от проникновения недобросовестных лиц. В обоих случаях нужны надёжные люди для управления. Более того, у меня есть много других дел, где в будущем мне понадобится помощь людей… Генерал, я хотел бы попросить, чтобы эти солдаты, которые больше не смогут вернуться на поле боя, перешли ко мне работать».

Чу Хечао внезапно поднял на него напряженный взгляд.

Глава 26

Простые слова Юань Ли вызвали у Чу Хэчао большой шок.

Взгляд Чу Хэчао пылал, руки его были крепко сжаты, и он долго молчал. Юань Ли потёр нос под его взглядом и спросил: «Генерал?»

Чу Хэчао внезапно встал и подошёл к Юань Ли. В его глазах что-то дрогнуло, и наконец он тихо проговорил: «Своя сестра, в армии будет много солдат-инвалидов».

«Я знаю», — ответил Юань Ли.

После паузы он продолжил: «Я могу как следует позаботиться о будущем раненых солдат. Если мы планируем очистить Ючжоу, мы можем поручить солдатам с менее серьёзными ранениями контролировать местные уезды и следить за положением людей. Это обеспечит стабильность в Ючжоу, укрепит доверие к нашему правительству и завоюет сердца людей. Это не только укрепит наш контроль над Ючжоу, но и принесёт огромную пользу вашей армии, принеся солдатам стабильность и благодарность».

Закончив говорить, Чу Хэчао решительно сказал: «Я согласен».

После этого Чу Хэчао глубоко вздохнул и внезапно поклонился Юань Ли, сказав: «Свояченица, благодарю вас».

Юань Ли слабо улыбнулся и, обсудив ситуацию, снова стал вежливым и отстранённым. «Генерал, пожалуйста, не обижайтесь на моё вмешательство».

Сказав это, он слегка кивнул Чу Хечао и вышел из палатки.

Не успел он выйти из палатки, как услышал за спиной торопливые шаги. Чу Хэчао внезапно схватил Юань Ли за руку.

Юань Ли услышала, как он сказал жестким тоном: «Свояченица, я ошибался».

«Я ошибался», — Чу Хэчао крепко сжал руку Юань Ли, его ладонь даже обхватила предплечье, обжигая его, словно огонь. «Невестка, мне нужно, чтобы ты осталась в Ючжоу и отвечала за меня».

Юань Ли молчал.

Чу Хэчао приложил усилие, заставив Юань Ли слегка повернуться вбок. Чу Хэчао взглянул на растрёпанные пряди волос на висках Юань Ли и на его плотно сжатые губы. Его тон внезапно смягчился, в нём послышалось извинение. «Невестка, ты была отстранена от меня весь этот месяц, и я тоже много думал. Мой младший брат импульсивен, так что, пожалуйста, прости меня».

Каждое произнесенное им слово было искренним и ясно передавало его намерение: он по-прежнему хотел продолжать работать с Юань Ли.

Юань Ли повернулся к нему, а затем взглянул на руку, обнимавшую его предплечье. В тот же миг, как их взгляды встретились, Чу Хэчао тут же отпустил его и поклонился, извиняясь, словно смиренный подчинённый. «Прошу тебя, невестка, прости меня и будь великодушна».

Юань Ли на мгновение замолчал и прошептал: «Это ваша территория, генерал Ючжоу. Я привёз с собой лишь немного имущества, триста последователей, несколько ремесленников и их семьи. Генерал, на этот раз мы можем договориться, но что вы будете делать в следующий раз?»

Перед началом сотрудничества необходимо было обсудить некоторые вопросы.

Чу Хэчао выпрямился и сказал с готовностью: «Пожалуйста, поднимите руку, невестка».

Юань Ли был в замешательстве, но всё же протянул руку. Чу Хэчао снял что-то со своего пояса и вложил в руку Юань Ли.

Печать была размером с ладонь, и Юань Ли понял, что это такое, и его сердце слегка забилось. Он перевернул печать и посмотрел на надпись наверху, освещённую светом, падающим снаружи шатра.

Сверху располагались шесть маленьких иероглифов: Печать правителя Ючжоу.

На самом деле это была печать правителя, печать, которая могла управлять всем Ючжоу!

Юань Ли с удивлением посмотрел на Чу Хэчао.

Чу Хэчао слабо улыбнулся: «Хотя тебе ещё нет двадцати, невестка, и я не могу назначить тебя законным губернатором Ючжоу, я могу временно передать тебе до тех пор печать губернатора Ючжоу».

Это был искренний жест Чу Хечао.

Улыбка мелькнула на губах Юань Ли. Теоретически, ему следовало бы вступить в препирательства с Чу Хэчао, несколько раз отказавшись, прежде чем принять печать, как того требует протокол. Однако, поскольку в шатре их было всего двое, Юань Ли не собирался проходить через эти формальности. Он аккуратно убрал печать и откровенно сказал Чу Хэчао: «Генерал, я хотел бы обсудить с вами несколько вопросов».

Чу Хэчао стоял, заложив руки за спину, выпрямившись. Он сказал: «Пожалуйста, говори».

«Во-первых, я прошу генерала поверить в мою искренность и то, что я никогда не предам вас за вашей спиной», – сказал Юань Ли. «Мы родственники, мы семья. Если я причиню вред клану Чу, я стану коварным злодеем и впаду в немилость без каких-либо действий с вашей стороны. Во-вторых, мы с вами должны больше доверять друг другу. Если мы хотим мира на фронте и стабильности в тылу, мы должны быть честны друг с другом».

Чу Хечао кивнул в знак согласия.

«И последнее», — Юань Ли сделал паузу. — «В будущем, что бы я ни делал в Ючжоу, я ожидаю от генерала полной поддержки».

По поводу этого последнего пункта Чу Хечао задумался на некоторое время, прежде чем наконец кивнул.

На этом вопрос считался решённым. В последующие дни, под чутким руководством Чу Хэчао, раненые солдаты, которые больше не могли сражаться на поле боя, узнали о просьбе Юань Ли к генералу за них.

Узнав, что им ещё есть куда идти, эти солдаты-инвалиды были переполнены волнением и слезами радости. Когда Юань Ли снова посетил лазарет, раненые солдаты, волоча свои изуродованные тела, настойчиво выражали ему свою благодарность.

Юань Ли не мог их остановить и мог лишь наблюдать, как эти раненые солдаты со слезами на глазах цеплялись за последнюю соломинку надежды, стремясь доказать свою состоятельность.

В их глазах Юань Ли был лучом надежды на продолжение жизни.

Этот инцидент распространился не только по всему лазарету, но и среди всех солдат в лагере.

Они и представить себе не могли, что после ранений для них найдётся место. Уцелевшие солдаты воодушевились и удвоили усилия во время осады, благодарные генералу и Юань Ли. Их уважение к Юань Ли росло, хотя он и не занимал никакой официальной должности в лагере. Они доверяли ему и верили в него. Слава о доброте и благожелательности Юань Ли снова распространилась широко, ещё быстрее и шире, чем прежде.

Вскоре Юань Ли получил уведомление от системы энциклопедии.

【Система «Энциклопедия всего сущего» активирована. Задание выполнено: достижение определённого уровня репутации в лагере. Награды выданы. Пожалуйста, исследуйте самостоятельно, Хост.】

Так же, как и в случае с формулами мыла и рафинированного сахара, наилучший метод очистки мелкой соли возник в голове Юань Ли, приспособленный к текущим условиям династии Северная Чжоу.

Внимательно прочитав и запомнив формулу, Юань Ли не мог не улыбнуться.

Восточная часть Ючжоу находилась на берегу Бохайского моря, богатого морскими ресурсами. Близость к морю позволяла максимально эффективно использовать уникальные географические условия Ючжоу.

В глазах народа Ючжоу всегда считался бедным и отдалённым городом, с постоянно убыточным финансовым положением. Более того, сюда ссылали многих преступников, а также сюда прибывало значительное количество кочевых племён. В результате у людей сложилось негативное мнение о Ючжоу.

Эту ситуацию необходимо было изменить.

Если бы внешний облик Ючжоу всегда был таким, даже в смутные времена простые люди не спешили бы бежать в Ючжоу. Банда «Белого риса» несколько месяцев опустошала Ючжоу, разграбляя богатства многочисленных богатых землевладельцев. После подавления восстания были бы обнаружены земли и фермы, спрятанные этими землевладельцами, и для их освоения и обработки потребовалась бы рабочая сила. Как бы Ючжоу смог развиваться без людей?

Не говоря уже о богатых, образованных и влиятельных стратегах. У кого хватило бы времени отправиться в Ючжоу?

Даже сейчас, когда в разных местах бушевали восстания, Лоян оставался политическим центром, к которому стремилась интеллигенция.

В Лояне они могли приобрести связи и политические ресурсы, быстро завоевать репутацию и получить прекрасные возможности для развития. Но что они могли получить в Ючжоу?

Было лишь несколько стратегов, подобных Лю Цзисину, которые были готовы последовать за Юань Ли в Ючжоу, но даже такой человек, как Лю Цзисинь, не считал Юань Ли в полной мере способным лидером.

Юань Ли хотел изменить эту ситуацию, но сначала ему нужно было изменить образ нищеты и хаоса, который Ючжоу представлял миру.

Как только Ючжоу станет процветающим и мирным, люди, естественно, потянутся туда. Чтобы привлечь интеллектуалов, им нужно было что-то более привлекательное.

Например… могущественные военачальники в смутные времена или губернатор Ючжоу, известный своим стремлением к талантам, обучением у великих ученых и обладанием выдающимися добродетелями.

Так думал Юань Ли.

Подумав об этом, он невольно усмехнулся. Он начал понимать силу репутации.

Полмесяца спустя воодушевлённые солдаты храбро захватили ещё один оплот банды «Белый рис». Тем временем, репутация Юань Ли достигла новых высот во время очередного этапа лечения раненых солдат.

Хотя он лично не сражался и не добился ощутимых военных успехов, его слава значительно превосходила славу атакующих генералов. Юань Ли был занят и не обращал на это особого внимания, но окружающие это замечали.

Окружавшие его люди восприняли это как позитивный момент. Юань Ли не соперничал с генералами за заслуги, и даже Ян Чжунфа и Хэ Лан, хоть и не могли упрекнуть Юань Ли, чувствовали разницу. Вернувшись с поля боя, они пришли поблагодарить Юань Ли и выразили свою признательность за спасение своих солдат.

Юань Ли обменялся с ними несколькими любезностями, и это стало еще одной историей, которая распространилась по военному лагерю.

Услышав эту историю, Юань Ли невольно улыбнулся. Он намеренно преподал У Кайю урок и спросил: «Знаешь ли ты, в чём польза распространения этой истории?»

У Кай на мгновение задумался и неуверенно ответил: «Чтобы дать солдатам понять, что генералы Ян и Хэ всегда думают о них?»

«Верно», – кивнул Юань Ли. «Когда два генерала лично придут поблагодарить меня, солдаты будут не только благодарны мне за их спасение, но и почувствуют благодарность к генералам за то, что они выразили свою благодарность. Они увидят, что генералы заботятся о солдатах, как о родных детях, и будут относиться к ним с большим уважением. Их благодарность генералам будет не меньше, чем благодарность мне».

У Кай нахмурился и спросил: «Почему? Разве ты не повёл солдат, чтобы спасти их?»

Так разве спасение их жизней стоит меньше, чем поклон и слова благодарности?

«Вот такая власть даёт официальное положение», — сохранял спокойствие Юань Ли. «Умелый врач может спасти множество жизней, но не все его будут хвалить. Однако высокопоставленный и авторитетный генерал, который внимателен к простым солдатам, по-настоящему тронет их сердца. Даже если они не сделали многого, всего несколько слов могут дать плоды усилий безымянных солдат на сотни дней».

Вот почему каждый стремится подняться выше.

Большая власть, богатство и огромное влияние, которое оказывает каждое действие.

Лю Цзисинь, молча наблюдавший за происходящим, вдруг заговорил: «Молодой господин чувствует себя из-за этого недовольным?»

«Недоволен?» — усмехнулся Юань Ли и возразил: «Почему я должен быть недоволен?»

В этот момент, внутри шатра, где находились только они трое, Юань Ли, пренебрегая любыми ограничениями, поднял брови и с ноткой юношеского энтузиазма произнёс: «Я хочу делать только то, что хочу, что могу. Более того…»

Он игриво подмигнул: «Я ещё так молод. В будущем мои достижения, возможно, не будут ниже достижений двух генералов».

Если бы Юань Ли, обладая воспоминаниями о прошлой жизни и помощью системы, не смог добиться больших достижений, он бы смотрел на себя свысока.

Его слова были решительными, и Лю Цзисинь заметил его проницательность. Глаза его загорелись, и он многозначительно произнёс: «Думаю, молодой господин сможет получить официальную должность в армии».

«Ты застрелил Ма Женьи и помог генералу с пятьюстами кавалеристами победить двадцать тысяч членов банды «Белый рис». Такой юношеский героизм – дело немалое. Кроме того, молодой господин реформировал медицинский лагерь, вылечил множество солдат и помог раненым. Твоя репутация в армии и без того довольно высока», – голос Лю Цзисиня становился всё более воодушевлённым, а темп речи ускорялся. «С твоими военными заслугами и репутацией получить звание подполковника не составит труда! Жаль только, что ты ещё не достиг совершеннолетия и не можешь воспользоваться этими преимуществами. Вот так…»

Он вздохнул с сожалением, глубоко сокрушаясь: «Какая жалость, какая жалость».

Однако Юань Ли не разделял его мнения. Он не ставил перед собой цели стать боевым генералом. «Господин, вы ошибаетесь. Если у человека есть талант, зачем беспокоиться о том, что через два года он не достигнет таких же заслуг?»

Лю Цзисинь на мгновение остолбенел.

Через некоторое время он внезапно рассмеялся и, рассмеявшись, тут же низко поклонился Юань Ли.

«Слова Мастера абсолютно верны».

Глава 27

Он должен уметь противостоять трудностям и понимать тяготы скромного происхождения. Самое главное, этот человек должен обладать большими амбициями и решимостью им соответствовать.

Лю Цзисинь много лет искал такого человека.

Найдя Юань Ли, Лю Цзисинь поначалу не поверил, что Юань Ли окажется тем человеком, которого он искал. Он тайком наблюдал за каждым его поступком и в конце концов испытал чувство сожаления.

Сожалею, что Юань Ли не достиг совершеннолетия, сожалею, что Юань Ли был слишком добросердечным.

Однако эти слова принесли ему внезапную ясность.

Тот, кто мог смотреть в будущее, переносить нынешние трудности, обладать амбициозными устремлениями и решительно устранять врагов, когда это необходимо, — разве это не тот мудрый мастер, которого искал Лю Цзисинь?

Какое имело значение, что Юань Ли не достиг совершеннолетия? Стоит этому выдающемуся человеку прийти к власти, и он не превратится в дракона перед лицом невзгод?

И в этот момент Лю Цзисинь был первым советником рядом с ним. Разве это не была для Лю Цзисиня потрясающая возможность?

Лю Цзисинь всецело признал Юань Ли своим учителем.

Юань Ли слегка вздрогнул, но затем спокойно сказал: «Пожалуйста, встаньте, господин».

У Кай, увидев эту сцену, похоже, что-то понял и быстро последовал примеру, выразив почтение: «Господин».

Юань Ли улыбнулся и пригласил их сесть. Он неторопливо побеседовал с ними о повседневной жизни, семьях и родных городах.

Когда Лю Цзисинь и У Кай всё ещё обращались к Юань Ли «молодой господин», Юань Ли не мог вести с ними столь доверительные беседы из-за своей неопределённости. Но теперь всё изменилось, и он был готов говорить, проявляя заботу о своих подчинённых. Подчинённые были бы только рады такой заботе и хотели бы иметь больше возможностей сблизиться с Юань Ли посредством такого общения.

Узнав, что У Кай не умеет читать, Юань Ли сказал ему: «Ты, может, и не умеешь читать, но одного лишь умения воина недостаточно, чтобы стать знаменитым полководцем. Как насчёт того, когда мы вернёмся в Цзисянь, я научу тебя читать?»

У Кай был взволнован, его лицо покраснело. Он не мог найти слов, чтобы выразить свою благодарность: «Благодарю тебя, Господь!»

В ту эпоху образование было ресурсом, к которому такие люди, как У Кай, никогда не имели доступа. Научить его читать было бы всё равно что дать ему возможность прорваться сквозь социальные слои. И поскольку Юань Ли был тем, кто его учил, У Кай был готов проявить полную преданность.

Юань Ли улыбнулся и сказал: «Как только ты научишься читать, ты сможешь выбрать себе личного иероглифа».

У Кай колебался: «Заслуживает ли такой человек, как я, индивидуальности?»

«Почему бы и нет?» — ответил Юань Ли. «Если не знаете, какой персонаж выбрать, пусть господин Лю выберет его за вас».

У Кай задумался на мгновение, покраснел и сказал: «Могу ли я попросить Господа выбрать для меня персонажа?»

«Конечно», — рассмеялся Юань Ли. «Если только вас не смущает, что я ещё не достиг совершеннолетия».

У Кай быстро покачал головой.

Подумав немного, Юань Ли сказал: «“Кай” означает радость, а также торжествующую мелодию, исполняемую после великой военной победы. У этого иероглифа прекрасные коннотации. Итак, давайте дадим вам иероглиф “Цзоу Шэн”, что означает “триумфальная победа”. Надеюсь, что каждый раз, возвращаясь из похода, вы будете одерживать великие победы».

У Кай пробормотал иероглиф «Цзоу Шэн», и его глаза засияли. Затем он поклонился и сказал: «Благодарю, Господь».

Юань Ли улыбнулся ему.

У У Кая был потенциал стать военачальником, и его нельзя было растрачивать попусту. Глаза Юань Ли заблестели: у него уже появилась идея, как прославить У Кая.

На следующий день у солдат не было задачи атаковать город, и обстановка в военном лагере стала гораздо спокойнее.

Даже на поле боя отдых был необходим. Слишком долгое нахождение солдат в постоянном напряжении пагубно сказывалось на отряде. Время от времени они собирались вместе и обменивались шутками, а командиры устраивали дружеские соревнования по боевым искусствам со своими солдатами, чтобы выплеснуть энергию.

Сегодня отряды Ян Чжунфа и Хэ Лана разметили открытое пространство в лагере в качестве площадки для спарринга. Каждый из них привёл своих солдат, чтобы посоревноваться в силе.

Юань Ли привел с собой У Кая, и как только они приблизились, наблюдавшие за ними солдаты узнали его и с радостью воскликнули: «Молодой господин Юань здесь!»

Другие с энтузиазмом спрашивали: «Молодой мастер Юань приехал посмотреть соревнования?»

«Как вы думаете, кого поддержит молодой господин Юань?»

Юань Ли улыбнулся и обменялся с ними несколькими словами, прежде чем обратить свой взор в сторону площадки для спаррингов.

Двое крепких мужчин с голыми руками прижимались друг к другу плечами, соревнуясь в силе. Их лица побагровели, на шее вздулись вены, и они утоптали землю, оставляя на ней следы.

Не только солдаты, но и многие офицеры приветствовали их на трибунах. Капитаны, лейтенанты и командиры… Увидев приближающегося Юань Ли, они подошли и тепло приветствовали его, проявляя большой энтузиазм.

Юань Ли представил У Кая офицерам и сказал: «Этот мой брат тоже искусен в боевых искусствах и обладает огромной силой. Как насчёт того, чтобы позволить ему посоревноваться с солдатами под вашим командованием?»

Несколько офицеров взглянули на У Кая, на мгновение ошеломлённые его внушительным ростом. Они заинтересовались его способностями и великодушно ответили: «Конечно, этот брат может принять участие!»

Юань Ли повернулся к У Каю и сказал: «Давай, выложись на полную».

У Кай торжественно кивнул и сложил кулаки, сказав: «Я не позорю Вас, господин».

Сказав это, У Кай снял верхнюю одежду и вышел на площадку для спарринга. Победоносные воины на арене заметили его и тут же проявили осторожность.

У Кай стоял неподвижно, пока другой солдат колебался, не зная, стоит ли приближаться. Воспользовавшись моментом, У Кай предпринял яростную атаку, стремительно продвигаясь вперёд.

Полчаса спустя, внутри зернохранилища.

Чу Хэчао и Ян Чжунфа как раз закончили осмотр оставшихся запасов, когда к ним поспешно подбежал вспотевший лейтенант. Увидев Ян Чжунфа, лейтенант, казалось, собирался что-то сказать, но, заметив Чу Хэчао, проглотил слова и, казалось, замешкался.

Чу Хечао холодно произнес: «Говори».

«Этот подчинённый хотел попросить генерала Яна о помощи на тренировочной площадке», – не выдержал лейтенант и выпалил: «Молодой мастер Юань каким-то образом нашёл невероятно сильного воина, который уже победил многих на тренировочной площадке. Поначалу терпели поражения солдаты, но по мере того, как победы накапливались, несколько лейтенантов не выдержали позора и лично бросили вызов этому сильному воину, но тоже были повержены! Наконец, генерал Хэ был предупреждён и сейчас стоит перед ним, но, судя по тому, что я видел…»

Лейтенант вытер пот со лба и с трудом продолжил: «Есть большая вероятность, что он тоже проиграет».

Ян Чжунфа был ошеломлен: «Даже генерал Хэ не смог победить этого человека?»

Внезапно Чу Хечао заговорил: «Этого парня зовут У Кай?»

Лейтенант кивнул.

Ян Чжунфа осознал: «Это тот самый, которого вы послали в лобовую атаку на врага в уезде Бэйсинчэн под командованием генерала Чу? Этот парень действительно грозен».

Он повернулся к лейтенанту и сказал: «Быстрее, отвезите меня туда. Позвольте мне встретиться с этим человеком!»

Прибыв на тренировочную площадку, они стали свидетелями того, как У Кай с силой повалил Хэ Лана на землю. Хэ Лан вскрикнул от боли, скривился и сказал: «Ты совершенно безжалостен, парень».

Ян Чжунфа разразился смехом и быстро подошел, говоря: «Хэ Лан, ты всегда считаешь себя гордостью небес, но, кажется, сегодня ты встретил равного себе?»

Хэ Лан, схватившись за плечо, встал со свирепым выражением лица и закатил глаза, глядя на Ян Чжунфа: «Генерал Ян, легко критиковать, когда стоишь здесь. Почему бы тебе не попробовать? Этот парень невероятно силён, и мне действительно не победить его».

Как только эти слова были произнесены, Ян Чжунфа заметил неподалёку Чу Хэчао. Лицо Хэ Лана изменилось, он быстро опустил голову и сказал: «Генерал, я опозорился».

Другие побежденные командиры также почувствовали стыд и склонили головы перед Чу Хэчао.

Чу Хечао поднял бровь и сказал: «Я заставлю генерала Яна отомстить за вас всех».

Как только были произнесены эти слова, на площадке для спарринга снова оживилось. Ян Чжунфа снял оружие и тяжёлые доспехи и с нетерпением приблизился к У Каю: «Брат, не обманывайся моим возрастом. Не проявляй жалости, хорошо?»

У Кай уже весь в поту, дышал тяжело. Несмотря на это, он сохранял спокойствие и, сжав кулаки, сказал: «Просветите меня, генерал».

Чу Хэчао подошел к Юань Ли и, тихо произнеся: «Невестка, ты намеренно опозориваешь моих подчиненных?»

Юань Ли повернул голову и ухмыльнулся, глядя на Чу Хэчао: «Генерал, я не могу вынести тяжести ваших слов. Но, судя по вашим намёкам, вы считаете, что генерал Ян тоже не ровня У Каю?»

Чу Хэчао взглянул на площадку для спарринга, где Ян Чжунфа уже сражался с У Каем. Они обменивались быстрыми и ловкими приёмами, проверяя друг друга. Понаблюдав немного, Чу Хэчао пришёл к выводу: «Ян Чжунфа победит».

Юань Ли также наблюдал за происходящим. Ян Чжунфа был опытным полководцем, и хотя он не мог сравниться с У Каем силой, его опыт превосходил его. Атмосфера на площадке для поединка накалилась, ни одна из сторон не проявляла признаков слабости. Юань Ли понимал, что исход боя неясен, но, увидев решительное выражение лица У Кая, сказал: «Моё мнение отличается от мнения генерала».

Чу Хэчао ухмыльнулся: «Невестка, осмелишься ли ты заключить со мной пари?»

Юань Ли не поддался на эту уловку: «Генерал, сначала расскажите мне, в чем суть пари».

«Если победит Ян Чжунфа, деньги за партию лекарственных трав, которую вы ранее отправили в армию, не будут засчитаны мне», — предложил Чу Хэчао.

Выражение лица Юань Ли стало странным, и он чуть не рассмеялся. Неужели Чу Хэчао и вправду думал, что он попросит денег на лечебные травы? Неужели он настолько беден, что не может себе позволить купить эти травы?

Но что удивило его еще больше, так это то, что он вообще намеревался заплатить за лекарственные травы?

«Договорились», — решительно кивнул Юань Ли. Он изначально не собирался просить денег у этого бедняги Чу Хэчао. «Но если У Кай победит, что генерал задумал для меня?»

Чу Хэчао ответил прямо: «Чего хочет невестка?»

«За заслуги в убийстве Ма Реньи, которые я осуществил ранее, когда генерал представит их суду, я прошу, чтобы награда была вручена моему отцу», — заявил Юань Ли.

Чу Хечао кивнул в знак согласия.

Два бойца на тренировочной площадке достигли точки, когда исход поединка было сложно определить. Однако У Кай провёл уже несколько раундов и начал проявлять признаки усталости. Он с трудом поспевал за отточенными приёмами Ян Чжунфа.

В конце концов У Кай проиграл.

Темнокожий крестьянин тяжело дышал, его лицо выражало нескрываемое разочарование. Он смиренно поднялся с земли и поблагодарил Ян Чжунфа: «Спасибо, генерал Ян, за наставления».

Ян Чжунфа, тоже весь в поту и усталый, помахал рукой в ответ. Его глаза блестели, когда он смотрел на У Кая, не переставая хвалить его: «Хочешь работать под моим началом, стать моим личным охранником?»

У Кай покачал головой: «Я уже принес клятву верности своему господину. Я благодарен вам за вашу доброту, генерал».

Ян Чжунфа взглянул на Юань Ли, стоявшего в сторонке, и понял: «Это же господин Юань, да? У тебя здравомыслие и удача!»

С этими словами Ян Чжунфа вытолкнул У Кая за пределы площадки для спарринга и с энтузиазмом обратился к Юань Ли: «Господин Юань, не хотели бы вы выйти и сразиться со мной?»

Ян Чжунфа давно интересовался боевыми навыками Юань Ли. Юань Ли был способен вступить в схватку с генералом верхом и с расстояния в сто шагов поразить Ма Жэньи стрелой, попавшей в самое яблочко. Его трудно было назвать чем-то иным, кроме выдающегося. Теперь, когда представилась возможность, Ян Чжунфа тоже захотел проверить свои навыки в бою с Юань Ли.

Юань Ли на мгновение опешил, но затем заметил, что все взгляды устремлены на него. Он беспомощно улыбнулся и, готовясь шагнуть вперёд, сказал: «Генерал, пожалуйста, будьте ко мне помягче».

Хэ Лан окинул взглядом Ян Чжунфа и подмигнул ему: «Старик Ян, ты такой старый, а господин Юань такой добрый. Уверен, он не посмеет быть с тобой строгим. Зачем тебе соперничать с господином Юанем?»

Хэ Лан энергично махнул рукой в сторону Чу Хэчао, желая увидеть драку между зятем и невесткой. «Не полагайся на свой возраст и не злоупотребляй чужим доверием! Не издевайся над другими своей силой!»

Ян Чжунфа мгновенно всё понял и проклинал Хэ Лана за хитрость. Но любопытство не унималось. Он невольно потёр руки и предложил: «Генерал, как насчёт попробовать? У меня только что был тяжёлый поединок с силачом У, и он отнял у меня много сил. Боюсь, что потом проиграю господину Юаню, и это не пойдёт нам обоим на пользу».

Чу Хэчао ухмыльнулся и бросил на него предостерегающий взгляд. Затем он краем глаза взглянул на Юань Ли и заметил лёгкую перемену в его выражении.

Чу Хэчао прищурился, увидев скрытое колебание Юань Ли. Он тут же вышел на площадку, подняв халат и завязав его вокруг талии. С улыбкой на лице он протянул Юань Ли руку и сказал: «Своя невестка, пожалуйста».

Юань Ли: «…»

Он считал, что у него всё ещё есть пятьдесят процентов шансов на победу против Ян Чжунфа. И у него, и у Ян Чжунфа было преимущество не в силе, а в технике и опыте. Однако, столкнувшись с Чу Хэчао, Юань Ли почувствовал некоторую тревогу. Он подумал, что ему будет сложно победить.

Однако, как истинный мужчина, он не мог избежать испытаний. Сердце Юань Ли было в смятении, но он сохранял спокойствие, стоя перед Чу Хэчао.

Великий генерал редко лично вступал в состязания с другими, а солдаты за пределами арены были полностью охвачены энтузиазмом, создавая оживленную атмосферу.

Выражение лица Чу Хечао стало игривым, когда он намеренно сделал несколько шагов вперед и прошептал насмешливо: «Невестка, ты боишься меня?»

Уголок рта Юань Ли дернулся: «Генерал, не говорите глупостей».

Чу Хэчао окинул его взглядом с ног до головы. Хотя он ничего не сказал, выражение его лица явно насмехалось над стройным и ловким телосложением Юань Ли, напоминавшим ему телосложение юноши.

Юань Ли заметил это и вдруг сказал: «Генерал, в лагере осталось мало трав. Через несколько дней я планирую отправить раненых солдат обратно в Цзисянь и вместе с ними закупить травы».

Он намеренно говорил медленно: «Эти деньги…»

Выражение лица Чу Хечао застыло.

Юань Ли прочистил горло и посмотрел на Чу Хэчао, его глаза и брови тронула лёгкая улыбка. «Генерал, пожалуйста, будьте ко мне снисходительны, не заставляйте меня проиграть так позорно».

Чу Хечао ответил сквозь зубы: «Конечно».

Едва закончив говорить, Юань Ли неожиданно бросился в атаку. Хотя он и просил Чу Хэчао быть с ним помягче, его движения были полны силы, безжалостны и неумолимы. Чу Хэчао поначалу не мог ответить, даже, казалось, находясь в невыгодном положении. Он сумел блокировать руку Юань Ли с улыбкой, которая не коснулась его глаз, и воспользовался возможностью приблизиться. Он угрожающе процедил сквозь зубы: «Невестка, ты очень проницательна».

Юань Ли невинно посмотрел на него: «Генерал, солдаты никогда не устают от обмана».

Чу Хэчао хотелось разозлиться, но ему приходилось сдерживать свой гнев, сохраняя бесстрастное лицо и устрашающую ауру. Он сдерживал себя, постоянно отступая и сдерживаясь.

Они сражались друг с другом, демонстрируя исключительно блестящую битву, которая поразила всех.

Хэ Лан глубоко вздохнул, и его сердце мгновенно наполнилось восхищением. «Молодой господин Юань настолько грозен?»

Напротив, Ян Чжунфа заметил, что Чу Хэчао уступает Юань Ли, и пробормотал с большим удовлетворением: «Я никогда не ожидал, что генерал будет угождать своей невестке...»

Так и должно быть! Как взрослый мужчина может издеваться над свояченицей, которая даже сама не добилась успеха?

В конце концов, Юань Ли проиграл этот поединок, но испытал гордость за поражение, заслужив восторженные возгласы и уважение солдат. Победителем стал Чу Хэчао, лицо которого слегка потемнело.

Юань Ли попрощался с улыбкой и вернулся в свою палатку, радостно обсуждая с Лю Цзисинем и У Каем свои планы вернуться в Цзисянь через несколько дней.

Во время ужина Чу Хэчао послал солдата доставить Юань Ли баранью ногу.

Когда Юань Ли взглянул на солдата снаружи палатки, его веко дернулось.

У Кай протянул ему баранью ногу и сказал: «Господин, сверху еще и записка».

Юань Ли тут же взял записку, написанную размашистым почерком.

«Подаю баранью ногу на пропитание своей невестки. У неё такая тонкая талия, что я боюсь сломать её, если приложить немного силы. Что мне с этим делать?»

Юань Ли почти мог представить себе холодную улыбку на лице Чу Хэчао, когда он произнес эти слова.

Немного силы? Сломать талию одной рукой?

Это было неуважение, вопиющее неуважение.

Юань Ли сжёг записку, и на лбу у него вздулись две вены. Лицо его оставалось бесстрастным. Он выдавил из себя добрую улыбку: «Давай, зажарь баранью ногу. Когда она сварится, отправь её обратно генералу».

Глава 28

Однако прежде чем баранья нога была полностью приготовлена, Чу Хэчао послал еще одно сообщение.

Солдат передал сообщение строгим тоном: «Генерал говорит, что уже докладывал суду о ваших военных заслугах более месяца назад. По вашей просьбе генерал также просил императора вознаградить вашего отца за ваши военные заслуги».

Услышав эти слова, гнев Юань Ли сменился смехом и слезами. Он больше не мог злиться.

Сначала спровоцируйте кого-нибудь, а перед тем, как окончательно спровоцировать, сделайте добрый жест. Юань Ли пришлось признать, что Чу Хэчао действительно мастерски доводит людей до крайности, не обижая их.

Юань Ли не стал отправлять жареную баранью ногу Чу Хэчао. Он просто разделил её между подчинёнными и сам насладился.

Несколько дней спустя Чу Хэчао дал Юань Ли пятьсот человек, чтобы они сопровождали его и раненых солдат обратно в Цзисянь.

По дороге Юань Ли обсудил с Лю Цзисинем вопрос создания животноводческой фермы.

Лю Цзисинь сказал: «Если вы хотите разводить скот, то в Ючжоу лучше всего разводить крупный рогатый скот, овец и лошадей. В Ючжоу много пастбищ, поэтому мы можем перегнать туда крупный рогатый скот, овец и лошадей. С другой стороны, свиньи дороги и имеют сильный запах, поэтому их разведение было бы расточительством».

Юань Ли немного подумал и сказал: «Вы высказали верную мысль».

В Руяне крупный рогатый скот и овцы ценились выше свиней, но он почти забыл, что в Ючжоу всё иначе. Поскольку там были пастбища, выпас скота, овец и лошадей был наиболее экономически выгодным подходом.

В таком случае, можем ли мы заменить свиной жир, используемый для производства мыла, другими животными жирами?

Подумав немного, Юань Ли мысленно покачал головой.

Хотя можно было добавлять и другие животные жиры, от свиного жира отказываться было нельзя.

Среди наград, полученных им от системы, были книги по сельскому хозяйству и животноводству, такие как «Послеродовой уход за свиноматками», в которых предлагались методы увеличения производства свинины. Как только свиньи становились жирными и крепкими, их продуктивность увеличивалась, что приводило к снижению цен на мясо. На протяжении всей истории спрос на свинину среди простых людей значительно превышал совокупный спрос на говядину, баранину и другой скот. Крупный рогатый скот и овцы не могли быть собственностью каждого домохозяйства, в отличие от свиней.

Свиньи едят разнообразную пищу и несложны в разведении, если вкус не важен. Ведь даже иероглиф «家» (дом) содержит компонент «豕» (свинья), что указывает на значимость свиней для простых людей. Даже сейчас социальная иерархия в плане потребления мяса сохраняется: «князья едят говядину, вельможи — баранину, чиновники — свинину, учёные — рыбу, а простые люди — овощи».* Простые люди могут не иметь возможности есть мясо за всю свою жизнь, а крупный рогатый скот — хороший помощник в сельском хозяйстве. Не говоря уже о наказании за его убийство, люди также неохотно забивают коров. Если мы хотим улучшить жизнь простых людей и иметь способных солдат, мы не можем отказаться от разведения свиней.

Однако Юань Ли пока не стал делиться этими мыслями с Лю Цзисинем. Вернувшись в Цзисянь, он первым делом отправился проверить, как продвигается работа пленников.

Чжао Ин и Ван Эр руководили работой пленников. Они не расслаблялись ни дня. Юань Ли отсутствовал около месяца, но под их руководством пленники уже построили мыловаренный цех и скотоводческую ферму. Помимо этих двух объектов, были также восстановлены некоторые пустоши.

Юань Ли вознаградил их и поручил построить ряды домов для раненых солдат, которые служили им общежитиями.

Услышав о планах Юань Ли, даже рядовые, сопровождавшие раненых, позавидовали. Раненые же, напротив, были вне себя от радости. Те, кто был в состоянии работать, почувствовали прилив энергии и присоединились к пленным, стремясь ускорить строительство новых домов.

Некоторые из раненых солдат опускали головы и тайком вытирали слезы, не в силах вынести мысли о расставании и глядя на место, где им предстоит жить в будущем.

Выполнив эти задачи, Юань Ли вернулся в особняк Чу.

«Мой господин, в особняк Чу пришло много писем от людей, желавших навестить вас во время вашего отсутствия», — сказал Го Линь, протягивая Юань Ли стопку конвертов. «Большинство из них — от торговцев».

Услышав, как Лю Цзисинь и У Кай называют Юань Ли по титулу, Го Линь и остальные тут же изменили свое обращение к нему.

Юань Ли взял письма и прочитал их. Увидев несколько имён, он удивлённо поднял брови. «Семья Чжан из Ючжоу, семья Лю из Яньчжоу и семья Юй из Ичжоу?»

Все это были известные торговцы из трех провинций: Ю, Янь и И.

Юань Ли заинтересовался: «Когда им отправили запросы на свидание?»

«Через несколько дней после вашего отъезда в уезд Шангу пришли письма», — ответил Го Линь.

Юань Ли на мгновение задумался. «Так рано, да? Они всё ещё в Цзисяне?»

Го Линь кивнул. «Я не видел, как они уходили, господин».

Юань Ли отсутствовал целый месяц, и эти торговцы ждали его целый месяц. Было видно, как сильно они хотели встретиться с Юань Ли.

Он уже догадался, зачем они пришли — за мылом.

Он предвидел это. Ведь по дороге он торговал мылом, надеясь, что торговцы придут к нему охотно.

В этот момент Юань Ли одержал верх и не спешил встречаться с этими торговцами. Весть о его возвращении в Цзисянь уже разнеслась, и оставалось всего день-два, прежде чем эти торговцы постучатся в его дверь. Он мог терпеливо ждать их.

Он отложил письма и лениво потянулся. «Приготовь мне горячей воды, не слишком горячей, я приму ванну».

На дворе было лето, и жара была такая, что вспотел не на шутку. Юань Ли, проделав весь обратный путь, даже почувствовал запах собственного пота.

Зная о его возвращении, в особняке уже приготовили горячую воду и освежающие фрукты.

Юань Ли неторопливо принял ванну, посидел в прохладном дворике, влажным от пота, поужинал фруктами, сыграл партию в шахматы с Лю Цзисинем, а затем крепко выспался. На следующее утро он проснулся отдохнувшим и умылся в медном тазу, чувствуя себя чистым и свежим, красивым мужчиной.

После сытного завтрака и хорошего настроения кто-то пришел отдать дань уважения.

Как и ожидал Юань Ли, узнав о его возвращении в Цзисянь, к нему пришли купцы. Это были представители семей Чжан из Ючжоу, Лю из Яньчжоу и Юй из Ичжоу.

Юань Ли переоделся в чистую одежду и принял этих людей в главном зале.

Трое мужчин осторожно вошли в главный зал, склонив головы и подняв руки в приветствии в сторону Юань Ли.

«Уважаемый господин, я Чжан Ми/Лю Синь/Юй Фан, выражаю почтение молодому господину».

Поклонившись, они не осмелились сразу встать, опасаясь нарушить протокол в присутствии высокопоставленной персоны. Пока они дрожали от страха, сверху раздался ясный и ободряющий голос: «Пожалуйста, встаньте и садитесь».

Все трое выпрямились, наконец-то ясно разглядев Юань Ли. Слухи о благосклонном и добродетельном молодом господине семьи Чу разнеслись далеко. Он восседал на вершине трона, облачённый в роскошные шёлковые и атласные одежды, с нежной улыбкой на лице. Глаза его были подобны звёздам, а брови – дуге. С румяными губами и белыми зубами он излучал необыкновенную харизму.

Хотя эти трое знали, что Юань Ли ещё не достиг совершеннолетия, они не осмелились расслабиться, хотя он казался чрезвычайно общительным. Под руководством слуг они нервно расселись, даже не решаясь сесть как следует. «Благодарю вас за место, которое предоставил вам молодой господин».

Юань Ли попросил кого-то подать им холодный чай и с улыбкой отпил ароматного напитка, а затем спросил: «Что привело вас всех ко мне в гости?»

Несмотря на палящую погоду и непрестанное стрекотание цикад, Юань Ли казался необычайно спокойным и уравновешенным. Его улыбающееся лицо, когда он держал чашу с чаем, не выражало ни малейшего намёка на горячность. Каждое его движение излучало благородство, явно демонстрируя его привилегированное происхождение. Это вызывало у торговцев некоторую тревогу.

Чжан Ми, Лю Синь и Юй Фан обменялись взглядами. Наконец Чжан Ми собрался с духом и встал, сжав кулаки. «Молодой господин, я из семьи Чжан из Ючжоу. Я пришёл к вам по поводу мыла, которое вы продали во время путешествия через Яньчжоу и Ичжоу».

Лю Синь и Юй Фан тоже быстро встали, заявив, что их цель та же, что и у Чжан Ми — узнать о мыле.

Юань Ли осторожно поставил чашку, не меняя выражения лица. Он говорил тепло, приглашая троих поделиться своими мыслями.

Эти три купеческие семьи хотели сотрудничать с Юань Ли и получить эксклюзивные права на продажу мыла в трёх провинциях: Ючжоу, Яньчжоу и Ичжоу. Они намеревались продавать мыло преимущественно местным аристократам, влиятельным землевладельцам и влиятельным семьям.

В знак своей искренности каждый из троих принёс Юань Ли множество подарков. Помимо обычных золотых и серебряных сокровищ, среди примечательных вещей были двадцать боевых коней из семьи Чжан и две красавицы из семьи Юй.

Семья Юй славилась красотой, как мужчин, так и женщин. Благодаря брачным союзам семья Юй стала крупнейшей купеческой семьёй в Ичжоу. Они были тесно связаны с губернатором провинции Ичжоу, У Шаньши, зятем главы семьи Юй.

Юань Ли взглянул на двух прекрасных женщин, на мгновение замолчал и спокойно сказал: «Я ценю доброту семьи Юй. Однако я недавно потерял мужа и не могу принять такую милость».

Лицо Юй Фана побледнело, он опустился на колени, поджав под себя ноги, и тревожно пробормотал: «Прошу простить меня, молодой господин. Это всё моя вина!»

Юань Ли, наблюдая за тревогой и беспокойством на лице Юй Фан и бледностью двух женщин из Юй, вздохнул и беспомощно улыбнулся, успокаивая Юй Фан на какое-то время, прежде чем наконец встать, дрожа от страха.

Среди сюрпризов самым неожиданным стал подарок в виде двадцати боевых коней от семьи Чжан. Юань Ли щедро расхваливал Чжан Ми, и в его словах даже чувствовалась некая нежность. К тому времени, как они завершили деловое соглашение, уже стемнело.

Юань Ли согласился продавать им мыло, но поставил условие: прибыль от продажи мыла будет делиться 60 на 40: Юань Ли получит 60%, а торговцы – 40%. Раздел был не совсем справедливым, но для трёх семей это, несомненно, стало неожиданной радостью.

Помимо распределения прибыли, Юань Ли потребовал, чтобы деньги, вырученные от продажи мыла, были конвертированы в другие товары. Он хотел, чтобы 40% выручки обменивалось на товары длительного хранения, такие как зерно, лекарственные травы и ткани. Ещё 30% должно было быть обменено на скот, такой как крупный рогатый скот, овцы, свиньи и куры. Оставшиеся 30% должны были быть обменены на золото и серебро.

Эти трое считали, что Юань Ли заботился лишь о благополучии 130-тысячной армии на северной границе и не придавал этому большого значения. Они с благодарностью согласились на его просьбу.

В то время как семьи Лю и Юй довольные ушли, Юань Ли попросил Чжан Ми остаться и поужинать с ним.

Во время еды Го Линь нерешительно подошёл к Юань Ли и доложил: «Господин, когда Юй Фан уходил, он оставил двух женщин из рода Юй. Он сказал, что они могут быть служанками для омовения ног для вас или генерала. Если вы не захотите, они будут переданы генералу в качестве извинения за то, что оскорбили вас».

Улыбка Юань Ли слегка померкла. «Отправьте их обратно».

«Они отказываются уходить, — с трудом выговорил Го Линь. — Они плачут и умоляют не отправлять их обратно. Они говорят, что им там не будет хорошей жизни. Они готовы остаться и служить тебе наложницами, даже готовы работать, как скот и лошади».

Юань Ли потер виски, испытывая головную боль.

«Хорошо, тогда распорядитесь, чтобы их разместили во дворе генерала», — сказал Юань Ли. «Делайте это, как считаете нужным».

У Чу Хэчао тоже не было никого, кто мог бы о нём позаботиться, и он не производил впечатления человека, который станет плохо обращаться со своими партнёршами. Более того, он был красив и высок, так что, скорее всего, он обеспечит этим двум красавицам стабильную жизнь и не будет усложнять им жизнь.

Юань Ли, даже прожив восемнадцать лет в Северной Чжоу, не привык к обмену красивыми женщинами. Он чувствовал, что не заслуживает благосклонности наложниц, но и отказываться от Чу Хэчао ему не следовало.

Сказав это, Юань Ли перестал думать об этом и сосредоточился на разговоре с Чжан Ми.

Чжан Ми нервничал, но понимал, что это может быть удачным случаем. Он послушно поужинал с Юань Ли, но так волновался, что не смог ничего попробовать.

После еды слуги вышли убирать со стола. Юань Ли пригласил Чжан Ми прогуляться по двору, чтобы помочь пищеварению.

Прогуливаясь по берегу озера, Юань Ли небрежно заметил: «Цзы Бо, твои лошади были куплены благодаря связям с племенем Увань, верно?»

Цзы Бо – так звали Чжан Ми. Чжан Ми осторожно кивнул: «Действительно, эти лошади были куплены у племени Увань в уездах Ляоси и Ляодун».

Племя увань изначально принадлежало к племени дунху, как и сяньбэй. После поражения от Чу Хэчао они перешли под контроль Северного Чжоу и мигрировали на юг, в Ючжоу, покорно служа Северному Чжоу и сопротивляясь хунну. Племя увань проживало в пяти уездах: Шангу, Юйян, Правый Бэйпин, Ляоси и Ляодун. Они были крупнейшей силой среди народов, переселившихся в Ючжоу при правлении Северного Чжоу.

Юань Ли сразу перешёл к делу: «Я хочу купить у вас лошадей. Вы можете мне помочь?»

Чжан Ми колебался: «Это… Господин, дело не в том, что я против, но у меня хорошие отношения с вождём племени Увань, но количество лошадей, которые я могу у них получить, ограничено. Я могу обменять лошадей только на соль, ткани, чайные листья и другие товары. Однако народ Увань груб и нецивилизован. Они не оценят такие дорогие вещи, как мыло».

Юань Ли улыбнулся: «Я знаю, что жители Увани не оценят мыло. Но не волнуйтесь, у меня есть кое-что, что им понравится».

Чжан Ми в замешательстве спросил: «Господи, что это такое?»

«Не волнуйся, Цзы Бо, — громко сказал Юань Ли, — в течение следующего месяца постарайся сохранить как можно больше лошадей и наладить более эффективные каналы купли-продажи лошадей у народа увань. Через месяц я обещаю дать тебе кое-что даже лучше мыла».

Глубоко вздохнув, Чжан Ми наконец стиснул зубы и сказал: «Этот вопрос не мне решать в одиночку. Пожалуйста, дайте мне время обсудить его с семьёй».

Семья Чжан в Ючжоу была крупным купеческим родом, но у них не было ни чиновников, ни влиятельных связей. Они понимали, что Ючжоу в конечном итоге принадлежит Чу Вану, и если они обратятся за помощью к другим влиятельным семьям и местным чиновникам, то в конечном итоге столкнутся с последствиями со стороны Чу Ваня.

В годы отсутствия в Ючжоу явного правителя семья Чжан жила осторожно, подвергаясь постоянным эксплуатациям со стороны различных влиятельных семей. Теперь, долго ожидая возвращения Чу Хэчао и Юань Ли в Ючжоу, семья Чжан немедленно обратилась к ним не только за мылом, но и в поисках опоры.

Чжан Ми воспринял слова Юань Ли очень серьёзно. Он даже не успел закончить осмотр резиденции Чу Вана вместе с Юань Ли, как поспешно отправился собираться домой к семье.

Юань Ли проводил его до дома, улыбаясь и глядя вслед Чжан Ми. Он уже собирался повернуть назад, как вдруг услышал вдали топот копыт. Подняв глаза, он увидел группу людей, ехавших к нему в пыли и усталых.

Возглавлявший группу был необыкновенно молод, с лицом, покрытым чёрной пылью. Увидев его, они загорелись глазами и воскликнули: «Юань Ли!»

Юань Ли застыл на месте, удивленный, и воскликнул: «Чжань Шаонин?!»

Глава 29

Честно говоря, если бы Чжань Шаонин не окликнул его, Юань Ли не узнал бы в нем Чжань Шаонина.

Лица у всех были пыльные и грязные, а их боевые кони были покрыты грязью и сажей. Все выглядели измученными, включая Чжань Шаонина, который заметно похудел.

Юань Ли не мог поверить своим глазам. Как он мог увидеть Чжань Шаонина в Ючжоу?

Чжань Шаонин помчался к воротам резиденции Чу Вана, и, не успев остановиться, съехал с коня. Сердце его переполняло невыразимое волнение, едва не доведшее его до слёз при виде старого друга. Но едва он сделал шаг вперёд, Чжань Шаонин замер, охваченный тревогой.

Юань Ли был одет в роскошные одежды, а Чжань Шаонин выглядел как нищий. Это заставило Чжань Шаонина не спешить приближаться.

Он не знал, как Юань Ли отнесется к нему.

«Юань Ли…» Чжань Шаонин выглядел обеспокоенным, крепко сжимая поводья, словно готовый в любой момент сорваться с места. У него были растрёпанные волосы, неопрятная борода, а одежда была вся в лохмотьях. В его взгляде читалась смесь мольбы, надежды и осторожной осторожности.

Сяо Цэ, стоявший позади него стратег, внимательно следил за каждым движением Юань Ли, незаметно сжимая большой клинок на поясе.

Видя Чжань Шаонина в таком робком состоянии, Юань Ли почувствовал острую боль в сердце. Он расплылся в улыбке, быстро подошёл к Чжань Шаонину, раскрыл объятия и крепко обнял его. «Шаонин, как давно мы не виделись. Я так переживал за тебя!»

От Чжань Шаонина исходил неприятный запах, почти тошнотворный в такую жару. Но Юань Ли не выказал ни малейшего отвращения. Он крепко обнял Чжань Шаонина и несколько раз с силой похлопал его по спине.

Чжань Шаонин несколько раз кашлянул от похлопывания по спине, но сердце его мгновенно успокоилось. Он шмыгнул носом, и в его глазах почти сразу же вспыхнули обиды и невзгоды, пережитые им в пути. «Юань Ли… я… я хочу найти у тебя убежище. Ты готов принять меня?»

«Зачем вообще спрашивать?» Юань Ли отпустил Чжань Шаонина, его ясные глаза сияли улыбкой, не выдавая ни отвержения, ни пренебрежения. Он всё так же крепко обнимал его, как и прежде, и потянул к особняку. «Приведи людей, чтобы как следует обустроить подчинённых Шаонина, обеспечь хороший корм для лошадей и дай всем отдохнуть и восстановиться. Не нужно сдерживать себя здесь, в моём присутствии!»

Сказав это, он повернулся к Чжань Шаонину, игриво подмигнул и поддразнил: «Шаонин, чтобы получить от меня песочный столик, который ты так хотел, ты прошёл через бесчисленные трудности и даже пробежал тысячи миль, чтобы догнать меня».

Чжань Шаонин поперхнулся, понимая, что Юань Ли спасает ему лицо. Такая доброта была редкостью в их путешествии. Его недостаток едва не заставил Чжань Шаонина потерять контроль над эмоциями. Он на мгновение взял себя в руки, прежде чем хрипло ответить: «Конечно. Ради этого твоего песчаного стола, даже если бы ты сбежал в Сяньбэй за границу, я бы тебя преследовал».

Юань Ли разразился смехом, и двое молодых людей быстро зашагали рядом, постепенно удаляясь.

Позади них Лю Цзисинь, который уже довольно долго стоял у ворот особняка, подошел к Сяо Цэ с улыбкой: «Ли Моу, прошло много времени с тех пор, как мы виделись в последний раз».

Сяо Цэ не ожидал встретить здесь Лю Цзисиня и был слегка удивлён. Он вежливо кивнул Лю Цзисину: «Чан Юэ, я никак не ожидал тебя здесь увидеть. Поэтому ты покинул нашего господина и последовал за новым господином в Ючжоу».

Лю Цзисинь дважды усмехнулся: «Когда я следовал за нашим господином, он ещё не прибыл в Ючжоу. Довольно неожиданно встретить вас здесь, в Ючжоу».

Сяо Цэ был поражён. Неужели Лю Цзисинь действительно нашёл нового господина, которому можно было бы служить?

Пока Чжань Цибо был рядом, Лю Цзисинь неустанно следовал за ним, но Сяо Цэ видел, что Лю Цзисинь не считает Чжань Цибо своим мудрым господином. Сяо Цэ не мог разгадать истинные намерения Лю Цзисиня, и, учитывая его предательство, Сяо Цэ часто советовал Чжань Цибо не слишком доверять Лю Цзисину.

Чжань Цибо последовал его совету и отнёсся к Лю Цзисину с учтивостью, но без интимности. Как и ожидалось, Лю Цзисинь снова покинул Чжань Цибо и отправился на поиски другого мудрого правителя.

Однако Сяо Цэ не ожидал, что упомянутый Чжань Шаонином друг, Юань Ли, окажется тем мудрым господином, которого узнал Лю Цзисинь.

Какими способностями обладал этот молодой парень, который еще даже не достиг совершеннолетия, чтобы завоевать преданность Лю Цзисиня?

«Вот уж точно неожиданная судьба», — размышлял Сяо Цэ, пробуя ситуацию. «Но Чан Юэ, предвидел ли ты такое положение вещей, когда покинул нашего господина?»

Лю Цзисинь тут же опешил и воскликнул: «Ли Моу, что ты имеешь в виду? Я всего лишь скромный стратег, никогда не покидавший свой дом. Как я мог предвидеть такие вещи?»

Его удивление не казалось притворным, и он вздохнул с лёгкой грустью, сетуя: «Кто мог предвидеть появление банды «Белого риса»? Кто мог представить, что император будет настолько безжалостен? Услышав об этом, я тоже был потрясён и не мог спать по ночам. Каждый раз, когда я думаю о трагедии в особняке Чжань, моё сердце болит… К счастью, хотя господин Чжань и пострадал, молодой господин Шаонин жив и здоров. С тобой рядом у молодого господина Шаонина есть на кого положиться. Ли Моу, это удача среди несчастий. Наш господин великодушен и добр. Вы с молодым господином Шаонином можете отдохнуть и восстановить силы здесь без забот».

Сяо Цэ молча слушал и не почувствовал ничего подозрительного. Он кивнул и сказал: «Тогда я благодарю брата Чан Юэ и молодого господина Юаня за их доброту».

Юань Ли поручил кому-то приготовить воду и одежду для Чжань Шаонина. Освежившись и сбрив щетину, Чжань Шаонин вышел из ванны, а Юань Ли уже приготовил ему еду.

Чжань Шаонин не успел ничего сказать, как быстро проглотил три миски риса, отложил палочки и довольно отрыгнул. Он пожаловался Юань Ли: «Давно я так сытно не ел».

Юань Ли успокоил его и расспросил об их путешествии.

Оказалось, что Чжань Шаонин, бежав из столицы со своими старыми подчинёнными, поспешно направился к Юань Ли в Ючжоу. Однако по пути они столкнулись с многочисленными трудностями из-за разгула банды «Белый рис». Они значительно уступали в численности, и, имея большое количество лошадей, неоднократно подвергались нападениям банды «Белый рис» и разбойников. Им приходилось постоянно скрываться и сталкиваться со множеством трудностей. К моменту прибытия в Ючжоу от первоначальных двухсот человек осталось менее пятидесяти.

Чжань Шаонин с отсутствующим видом рассказывал о пережитом. «Теперь я бегу от суда. Всякий раз, когда мы приезжаем на новое место, мы не можем задерживаться надолго, опасаясь, что местные власти могут нас обнаружить. Юань Ли, у меня не было другого выбора, кроме как искать убежища у тебя».

Юань Ли молча похлопал его по плечу, предлагая безмолвное утешение.

Чжань Шаонин сумел выдавить улыбку, глядя на Юань Ли. «Хватит обо мне. А как насчёт тебя? Я был потрясён, когда узнал, что тебя схватил Чу Хэчао и привез в Ючжоу. Он что-нибудь с тобой сделал? Он плохо с тобой обращался?»

Выражение лица Юань Ли слегка изменилось.

Плохо с ним обращался? Похоже, он ещё больше игнорировал Чу Хэчао.

Юань Ли покачал головой и кратко рассказал Чжань Шаонину о том, что произошло в Ючжоу.

Услышав, что семья Юй из Ичжоу прислала к Юань Ли двух прекрасных женщин, Чжань Шаонин улыбнулся и сказал: «Это вполне естественно. Прошло пять месяцев с момента кончины Юной Гэлао, и вы с генералом Чу уже отбыли стодневный траур. Вы с Юной Гэлао были женаты всего несколько дней, поэтому они, естественно, предполагают, что вы не знакомы. Более того, вы ещё так молоды, в возрасте юношеского восхищения и энергии. В таких семьях, как наша, нередко обмениваются красивыми женщинами. Даже если они вам не нравятся, вы можете просто принять их и оставить у себя. Это всего лишь несколько дополнительных ртов в особняке. Семья Юй из Ичжоу славится своими красивыми женщинами. Он, вероятно, не ожидал, что вы откажете им напрямую».

Юань Ли поднял бровь. «Так ты знаешь семью Юй из Ичжоу?»

«Да», — кивнул Чжань Шаонин, будучи знакомым с темой. «Семья Юй из Ичжоу — известная купеческая семья времён династии Северная Чжоу. Они часто навещали моего отца, когда тот путешествовал в Лоян. Среди женщин, которых они отправляли в резиденцию моего отца, была мадам Юй. Она говорила тихо и была поистине красавицей».

Упомянув об этом, Чжань Шаонин также вспомнил образ обезглавленной семьи. Заметив, что он замолчал, Юань Ли понял, что затронул болезненное для Чжань Шаонина воспоминание, поэтому он деликатно сменил тему: «Шаонин, ты случайно не знаешь о семье Чжан в Ючжоу?»

«Я кое-что знаю. Семья Чжан из Ючжоу — известная и влиятельная», — Чжань Шаонин снова сосредоточился и продолжил непринуждённо разговаривать с Юань Ли. «Они довольно честны и умеют устанавливать хорошие отношения с различными силами. Они имеют дело со многими ценными товарами, такими как соль, чай, ткани и лошади. Однако у них нет мощной поддержки, и им часто приходится тратить значительные средства, чтобы угодить чиновникам всех уровней».

Говоря это, Чжань Шаонин потёр подбородок и подумал: «Теперь, когда ты обосновался в Ючжоу, они, должно быть, жаждут наладить с тобой контакт. Попросить их найти способы купить для тебя лошадей – хороший ход. Уверен, они справятся с этой задачей. Но, Юань Ли, если ты хочешь разбогатеть, почему бы не продавать мыло в Янчжоу или Сюйчжоу? Земли в восточном регионе Цзяндун гораздо богаче. Взять хотя бы Чэнь Лю из Чэнь Вана; богатство, накопленное его семьёй из поколения в поколение, могло бы, пожалуй, сокрушить и тебя, и меня».

Юань Ли невольно рассмеялся. «То, о чём ты думаешь, – это именно то, что я имею в виду. Сегодня я напишу письмо своему учителю и отправлю мыло в Сюйчжоу. Попрошу учителя найти одного-двух богатых торговцев в Сюйчжоу и Янчжоу, с которыми можно было бы вести дела».

Чжань Шаонин вздохнул: «Как поживает господин Оуян в Сюйчжоу?»

Юань Ли отправил письмо Оуян Тину, только что покинув Лоян, и получил ответ ещё до того, как добрался до Ючжоу. В письме Оуян Тин яростно критиковал Чу Хэчао за его бесстыдство и, дав волю гневу, утешал Юань Ли, призывая его сосредоточиться на работе в Ючжоу и не расслабляться. Если ему что-то было непонятно или требовалось, он мог сообщить Оуян Тину, и тот пришлёт кого-нибудь из Сюйчжоу.

Юань Ли мог быть только благодарен, что Оуян Тин не знал о публичном похищении его Чу Хэчао; в противном случае Оуян Тин пришел бы в ярость и не смог бы продолжать писать письмо.

Кроме того, Оуян Тин был глубоко опечален казнью Чжань Цибо и его семьи. Он также не верил, что Чжань Цибо мог присвоить средства, выделенные на помощь пострадавшим. Он винил себя в том, что не находился в тот момент в Лояне; в противном случае он присоединился бы к Чжан Ляндуну в мольбе к императору о пощаде.

Однако обсуждать эти вопросы с Чжань Шаонином было неуместно, так как это могло бы вновь бередить его раны.

Юань Ли вздохнул про себя и покачал головой. «Мой учитель сказал, что дела у него идут хорошо, но я не думаю, что всё так хорошо, как он утверждает. Он рассказал мне, что Чэнь Ван открыто начал вербовать солдат и покупать лошадей для подавления мятежа, следуя императорскому указу. Мой учитель считает, что этот шаг в долгосрочной перспективе лишь создаст больше проблем».

Чжань Шаонин усмехнулся: «У императора близорукость, и он, естественно, не может предвидеть последствий».

После ещё нескольких фраз Юань Ли заметил усталость на лице Чжань Шаонина. Он отвёл его в спальню и тихо сказал: «Отдыхай. Раз уж мы здесь, просто сосредоточься на том, чтобы обрести покой. Не думай ни о чём другом и хорошо выспись. Ночь будет тёмной и тихой».

Чжань Шаонин хотел что-то сказать, но не нашёл слов. В конце концов он лишь кивнул.

Наступила ночь.

Спустя долгое время Чжань Шаонин лег в чистую и опрятную постель.

Постельное белье было наполнено благоуханием, и Чжань Шаонин погрузился в него, глубоко вдыхая аромат. Окно было распахнуто настежь, впуская прохладный вечерний ветерок. Колокольчики по углам полога тихонько звенели, под аккомпанемент стрекотания цикад и лягушек за окном, убаюкивая его.

Незаметно слёзы промочили постель под Чжань Шаонином. Он лёг на кровать, закрыл глаза и заставил себя заснуть.

К счастью, он не ошибся в оценке своего персонажа…

К счастью, Юань Ли был готов принять его.

В этом огромном мире ему все еще было где остановиться.

Напряженные нервы Чжань Шаонина внезапно расслабились, и вскоре он погрузился в глубокий сон.

Ночью было слишком много комаров. Юань Ли принес в комнату таз с водой и присел возле него на корточки, готовясь сделать таз с мыльной водой, чтобы уничтожить комаров, когда к нему подошел обеспокоенный Лю Цзисинь.

Увидев Юань Ли, Лю Цзисинь с любопытством спросил: «Господин, что вы делаете?»

«…», — Юань Ли взглянул на себя, напоминая ребенка, играющего с грязью, и быстро придумал надежное оправдание, спокойно сказав: «Мою руки».

Лю Цзисинь не стал много говорить, а сразу перешел к делу: «Господин, как долго мы пробудем в Цзисяне?»

«Около десяти дней», — ответил Юань Ли.

Лю Цзисинь продолжил: «Господин, как вы планируете распорядиться группой Чжань Шаонина и Сяо Цэ?»

Юань Ли отложил мыло, вымыл руки и встал. Он сказал: «Чжань Шаонин происходит из знатной семьи и знаком с различными силами. Я намерен попросить его помочь мне в дальнейшей торговле мылом».

Проще говоря, Юань Ли считал, что характер Чжань Шаонина и его происхождение из знатной семьи делают его подходящим кандидатом на пост министра иностранных дел.

С первой же встречи Чжань Шаонин проявил инициативу в знакомстве с Юань Ли. Во время учёбы в Национальной академии Чжань Шаонин преуспел в жизни и был хорошо знаком с влиятельными кланами и фракциями. Он обладал поистине редким талантом дипломата.

Лю Цзисинь нахмурился: «Господин, вы намерены оставить их в Цзисяне?»

Юань Ли кивнул, озадаченный ответом Лю Цзисиня. Он смиренно спросил: «Господин, вы считаете, что в этом есть что-то неподобающее?»

Подумав немного, Лю Цзисинь не сразу ответил на вопрос Юань Ли. Вместо этого он продолжил: «Господин, Ван Эр тоже талантливый военачальник. Почему на этот раз вы взяли с собой в уезд Шангу только У Кая, а не Ван Эра?»

«Ван Эр действительно талантлив», – улыбнулся Юань Ли и сказал: «Но почему я взял только тебя и У Кая, почему бы тебе не угадать мои намерения?»

Лю Цзисинь беспомощно улыбнулся. «Мой господин, на этот раз вы не взяли не только Ван Эра, но и Го Линя с остальными. Из-за беспокойства за Цзисяня вы решили оставить этих доверенных лиц и взяли на поле боя только меня и У Кая – одного чиновника и одного офицера. То, что мы остались, не означает, что вы их не цените, а то, что мы взяли с собой, не обязательно означает, что вы полностью доверяли нам с самого начала».

Юань Ли от души рассмеялся: «Ваши слова нашли во мне отклик».

«Если я даже не могу разглядеть эти штуки, то я не годен быть твоим стратегом», — покачал головой Лю Цзисинь. «Когда мы в следующий раз покинем Цзисянь, ты всё равно оставишь их здесь?»

Юань Ли слегка кивнул. «Верно».

Сделав глубокий вдох, выражение лица Лю Цзисиня изменилось, и он внезапно низко поклонился.

«Мой господин, если вы хотите стабильности в Цзисяне, то приемлемо оставить Чжань Шаонина, но его спутника, Сяо Цэ, нужно устранить без всяких сомнений!»

Глава 30

Услышав эти слова, Юань Ли лишь на мгновение удивился.

«Сяо Цэ, стратег, сопровождавший Чжань Шаонина до самого Ючжоу?»

Юань Ли сел за стол и жестом пригласил Лю Цзисина сесть. «Тот, кто стоял рядом с Чжань Шаонином, худой, с бородой, и коснулся его огромного меча, увидев меня?»

Он не стал торопливо спрашивать о причине и не отмахнулся от слов Лю Цзисиня. Вместо этого он спокойно принял позу для долгой беседы, демонстрируя достоинство и спокойствие.

Лю Цзисинь, сидя рядом с Юань Ли, был одновременно удивлён и обрадован. «Господин, вы заметили всё это, когда догоняли Чжань Шаонина?»

Юань Ли кивнул.

Не в силах сдержать волнение, Лю Цзисинь захлопал в ладоши и от души рассмеялся. «Хорошо! Раз мой господин его заметил, позвольте мне высказаться. Нельзя, чтобы Сяо Цэ остался!»

Юань Ли терпеливо спросил: «Почему это?»

Выражение лица Лю Цзисиня изменилось, и он торжественно произнёс: «Мой господин, как вам известно, я когда-то был последователем Чжань Цибо, а Сяо Цэ был его ближайшим стратегом. Этот человек талантлив, но, растратив всё семейное имущество в безуспешной попытке получить должность сяоляня, он глубоко возненавидел двор Северной Чжоу. Его поведение и поступки стали крайностями. Он упрям и особенно любит влиять на мнение своего господина. Более того, он превосходно покоряет сердца людей и часто превращает чужих подчинённых в своих. И самое главное, мой господин, он признаёт своим господином Чжань Цибо, а не Чжань Шаонина!

Последний пункт был самым важным.

Сяо Цэ, возможно, и не считал Чжань Шаонина своим господином, но сопровождал его до самого Ючжоу. Никто не знает, действительно ли он намеревался отомстить за своего бывшего господина или у него были другие мотивы. Однако Чжань Шаонин питал к Сяо Цэ безграничное доверие.

Юань Ли вспомнил свой разговор с Чжань Шаонином ранее этим вечером. Ещё до того, как Лю Цзисинь произнес эти слова, Юань Ли чувствовал, что Чжань Шаонин чрезмерно полагается на Сяо Цэ, но предполагал, что это связано с глубокой связью, возникшей между ними во время побега. Однако, поразмыслив, он понял, что слова и интонации Чжань Шаонина явно находились под влиянием идей Сяо Цэ. Что бы ни говорил Сяо Цэ, Чжань Шаонин его слушал, и если так будет продолжаться, Сяо Цэ может превратить Чжань Шаонина в пешку для удовлетворения своих амбиций.

Юань Ли размышлял, слегка постукивая пальцами по столу.

Лю Цзисинь прошептал: «Мой господин, держать Сяо Цэ в тылу — значит способствовать развитию злокачественной опухоли».

Юань Ли прекратил постукивать пальцем, поднял взгляд, встретился с пристальным взглядом Лю Цзисиня и произнес: «Итак, ты думаешь, я убью Сяо Цэ за это?»

Лю Цзисинь на мгновение опешил, а затем горько улыбнулся: «Мой господин…»

«Я принял твои слова близко к сердцу», — медленно проговорил Юань Ли. «Но ты был рядом со мной долгое время, и ты должны знать, какой я человек. Если бы я убил стратега, проделавшего долгий путь, чтобы присоединиться ко мне, всего из-за двух ваших фраз, ты бы всё равно поверил в меня? Как бы я встретил Чжань Шаонина и людей всего мира?»

Лю Цзисинь хранил молчание.

Юань Ли слабо улыбнулся. «Я понимаю твои опасения, Чан Юэ. Я поручу кому-нибудь присматривать за Сяо Цэ и заранее принять меры предосторожности. Однако я также хочу сам увидеть, кто этот человек на самом деле. Даже если мне придётся убить его, я сделаю это только после того, как он действительно совершит ошибку».

Лю Цзисинь взглянул на своего молодого господина, одетого в простую нижнюю одежду, купавшегося в тёплом свете свечей. Юноша мягко улыбнулся, но его голос был удивительно твёрдым. В этот момент Лю Цзисинь вспомнил, как Чжань Цибо отдалил его от себя после нескольких слов Сяо Цэ.

Юань Ли отличался от Чжань Цибо, действительно сильно отличался.

Он терпеливо выслушивал подчиненных, но имел собственное мнение и оставался непоколебимым, не поддаваясь влиянию окружающих. Несмотря на юный возраст, Юань Ли не проявлял ни малейшей нерешительности или колебаний. Лю Цзисинь осознал, что за все время знакомства с Юань Ли он ни разу не видел с его стороны ни малейшего замешательства или колебания.

Лю Цзисинь не мог не сказать: «Если бы Чжань Цибо мог быть таким, как ты…»

Юань Ли, казалось, знал, что тот собирается сказать. Он улыбнулся и покачал головой, затем встал и подошёл к окну, чтобы полюбоваться лунным светом. Внезапно он воодушевился и сказал: «Чан Юэ, почему бы нам не выпить вместе под деревом во дворе?»

Лю Цзисинь облегчённо вздохнул и встал. «Я готов сопровождать вас, господин, и вернусь только когда напьюсь».

«Ха-ха-ха!» — Юань Ли от души рассмеялся. «Не возвращаться, пока не напьёмся, — это не выход. У меня не так много алкоголя, чтобы позволить тебе им воспользоваться».

С этими словами он попросил Линь Тяня принести вина, а сам отнес ведро с мыльной водой к каменному столу во дворе.

На улице было гораздо прохладнее, чем в доме. Когда дул ночной ветерок, листья шелестели, рассеивая тепло. Лю Цзисинь посмотрел на кувшины с вином на столе, чувствуя, как в нём нарастает искушение. У него навернулись слюнки, и он пошёл на кухню посмотреть, нет ли там закусок к вину.

Линь Тянь, увидев редкий энтузиазм Юань Ли, подумал, что стоит его оживить. Он спросил: «Господин, двоих, пожалуй, маловато. Может, пригласим ещё несколько человек?»

Юань Ли подсознательно прикинул запас алкоголя и понял, что его достаточно. Он облегчённо вздохнул и кивнул. «Если кто-то ещё не спит, спроси, не хотят ли они присоединиться к нам».

Линь Тянь поспешно ушел, и через некоторое время к нему подбежало еще несколько человек.

Помимо У Кая и Го Линя, которые уже были в резиденции Чу Вана, неожиданно появился Чжань Шаонин.

Юань Ли никак не ожидал, что Чжань Шаонин тоже придёт. Он быстро подошёл и спросил: «Чжань Шаонин? Ты разве не собирался спать?»

«Я выпил слишком много воды перед сном и проснулся от желания сходить в туалет», — Чжань Шаонин неловко усмехнулся. «Я увидел, как ваши люди ищут собутыльников, и решил пойти с ними».

Юань Ли рассмеялся: «Вот это да! Сколько же вина вы выпьете, когда здесь столько народу?»

Когда все собрались, вокруг каменного стола уже не осталось места. Го Линь и двое других решили сесть на землю, держа в руках по чаше, и ждать, пока Юань Ли откроет кувшины с вином.

Юань Ли открыл первый кувшин, и оттуда разнесся аромат вина. Вино, разлитое по чашам, оказалось не прозрачным и ярким, а скорее мутноватым.

В этот момент вкус вина был не слишком крепким. Пить его было всё равно что пить воду с лёгкой кислинкой, что Юань Ли не особенно нравилось. Он вежливо налил себе полчаши, а остальное угостил остальных.

Остальные уже привыкли к этому вкусу. За исключением Лю Цзисиня, все за столом держались сдержанно, но после нескольких чаш вина все расслабились и получили удовольствие.

Чжань Шаонину очень нравилась эта атмосфера. Он чувствовал себя спокойно, словно ничего не произошло, словно он всё ещё был беззаботным сыном столичного магистрата, студентом Национальной академии.

Хотя Чжань Шаонин не был пьян, он чувствовал в воздухе лёгкое опьянение, которое заставило его небрежно спросить: «Юань Ли, ты собираешься торговать лошадьми с народом Увань? Ты собираешься использовать серебряные монеты? Если будешь использовать серебряные монеты, тебе нужно будет подготовить золото, так как народ Увань любит только золото».

Юань Ли снова наполнил чашу и ответил: «Я не собираюсь давать им золото. Я намерен торговать с ними товарами».

Чжань Шаонин небрежно добавил: «Это тоже работает. Однако народ Увань дикий и грубый. Если хочешь торговать, они предпочитают только соль и железо. Но, Юань Ли, у тебя же нет ни соли, ни железа в руках, не так ли?»

Юань Ли улыбнулся и промолчал. Вместо этого он поднял чашу, чтобы выпить за него.

Он планировал в течение месяца отправить людей на побережье для добычи морской соли.

Для народа увань, жившего на границе, соль всегда была дефицитным ресурсом. Соль была нужна не только людям, но и скоту, овцам и лошадям на пастбищах. Чжан Ми мог обменивать соль, ткани или чай с народом увань на лошадей, что доказывало возможность бартера. Однако запасы соли у Чжан Ми были весьма ограничены, поскольку её приходилось добывать контрабандой.

Соль всегда находилась под контролем государства, и династия Северная Чжоу не была исключением. В правительстве были чиновники, отвечавшие за сбор соляных налогов. Уваньцы, конечно, не ценили такие изящные вещи, как мыло, каллиграфия и живопись, но отказаться от соли они не могли.

Юань Ли мог получить достаточно лошадей, если он мог достать достаточно соли.

Если бы в Руяне или Лояне всё было мирно, Юань Ли не осмелился бы открыто торговать солью. Однако сейчас царил хаос: императорский двор был занят, повсюду вспыхивали восстания. К тому же, Ючжоу находился в тысяче ли отсюда. Кто в такое время обратит внимание на такие «мелочи»?

Более того, соль, которую мог производить Юань Ли, совершенно отличалась от крупной соли, доступной в настоящее время.

Крупная соль в Северной Чжоу имела жёлтый или зеленоватый цвет и горьковатый привкус. Но у простых людей не было особых потребностей в поваренной соли; лишь бы она была съедобной, её было вполне достаточно. В идеале они предпочитали менее горькую, более солёную и чистую соль, к чему стремились аристократы и знать.

Однако соль потреблялась ежедневно, и если бы был выбор, кто бы не хотел соль с меньшей горечью, более мелкими зернами и более белым видом?

Современная поваренная соль в основном добывалась из морской и озёрной воды, из колодцев или шахт без какой-либо обработки. Она была низкого качества и потенциально вредна для здоровья. Юань Ли верил, что, как только он добудет чистую, белоснежную мелкую соль, жители Увани, попробовав её, пристрастятся к ней. Устоять перед ней будет невозможно.

Чжань Шаонин понятия не имел, о чём думает Юань Ли. Он продолжал пить, оставляя чашу за чашей, пока не опьянел. В конце концов, он начал громко рыдать, держа в руках чашу с вином, зовя родителей и извиняясь перед старшим братом. Он бормотал что-то бессвязное, и остальные не понимали его слов, но молча стояли рядом, давая ему возможность выговориться.

Наконец Чжань Шаонин, дрожа, схватил Юань Ли за руку и засмеялся так, словно плакал: «Юань Ли, ты знаешь… я собственными руками задушил своего маленького племянника. Ему было всего пять месяцев».

Юань Ли опешил. «Что случилось?»

Чжань Шаонин заикался, объясняя, а Юань Ли нахмурился. «Кто позволил тебе взять с собой младенца перед побегом?»

«Это… это был я», — пробормотал Чжань Шаонин. «Дядя Сяо увидел, как моего племянника обнаружил солдат. Я… я бросился вперёд и рисковал жизнью, чтобы спасти племянника, прежде чем покинуть Лоян. Юань Ли, я ошибался, я так сильно сожалею об этом. Мне жаль моего старшего брата и моего младшего племянника…»

С этими словами Чжань Шаонин закрыл глаза и упал навзничь. Лунный свет слабо освещал его лицо, выражавшее боль и влажные дорожки слёз.

Юань Ли медленно поднял чашу со стола. Но едва он успел её поднять, как в груди его внезапно вспыхнула волна гнева, и он с силой поставил чашу обратно на стол.

Чаша с вином мгновенно разлетелась на куски, и мутное вино капнуло на траву.

Возможно, Юань Ли преувеличивал, но он не мог не развивать теории заговора.

Неужели Сяо Цэ намеренно позволил младенцу умереть на руках Чжань Шаонина? Даже если бы Чжань Шаонин не задушил ребёнка, во время долгого и опасного путешествия младенец, скорее всего, погиб бы от толчков лошадей или от голода. Разве Сяо Цэ не знал, что малейшая пыль может стать причиной удушья и смерти пятимесячного ребёнка?

Он ясно понимал, что, взяв с собой младенца, он его не спасёт. Увидев младенца, он должен был сделать вид, будто не заметил его, а Сяо Цэ должен был остановить Чжань Шаонина. Неужели у Сяо Цэ не было ни малейшей мысли предотвратить это? Неужели он просто позволил Чжань Шаонину отчаянно пытаться спасти обречённого младенца?

Гнев закипел в сердце Юань Ли.

Или все это намеренно организовано Сяо Це?

Из-за того, что он ненавидел двор Северной Чжоу, он заставил ближайшего родственника Чжань Шаонина умереть у себя на руках, из-за чего Чжань Шаонин стал еще больше ненавидеть двор Северной Чжоу и императора, став еще более изолированным и зависимым от Сяо Це, из-за чего его стало легче контролировать?

Все вокруг вздрогнули и тут же в изумлении встали и сказали: «Господин?»

Юань Ли закрыл глаза, а когда снова их открыл, выглядел спокойным.

Он посмотрел на Линь Тяня и сказал: «Отнеси Чжань Шаонина обратно в его комнату».

После того, как Чжань Шаонина увели, Юань Ли повернулся к Го Линю и сказал: «Пусть кто-нибудь из лагеря Чжао следит за Сяо Цэ и передвижениями его подчиненных».

Го Линь отдал честь и согласился.

Наконец, Юань Ли взглянул на У Кая и Лю Цзисиня и сказал: «Прежде чем вернуться на поле боя, я попрошу Чжань Шаонина помочь мне с добычей лекарственных трав. Сяо Цэ обязательно последует за ним. Вы двое будете работать вместе с ними каждый день, наблюдать и определять, кто из них главный. И будьте начеку и не подпускайте их к мыловаренной мастерской».

Оба торжественно ответили: «Да».

Когда толпа разошлась, Юань Ли некоторое время сидел один.

Честно говоря, в тот мимолетный момент у него действительно было намерение убить Сяо Це.

Но он решительно подавил это намерение, поскольку все это были лишь его домыслы без конкретных доказательств.

Юань Ли лично убил четырёх человек, заставив их истекать кровью. Он также выстрелил в Ма Женьи, пронзив его череп стрелой.

Но убийство этих людей нисколько не тяготило Юань Ли.

Как он однажды сказал, в эту эпоху, среди хаоса, невозможно избежать убийств.

Юань Ли всегда ясно представлял себе свои цели, и ради их достижения он не пощадит тех, кто заслуживает смерти. Он не питает любви к убийствам, но готов к тому, что его руки будут обагрены кровью.

Однако Юань Ли также очень упрямый человек.

У него свои принципы и ценности. Если человек ещё не дошёл до точки, когда ему предстоит умереть, какое право имеет Юань Ли поднимать на него нож мясника?

Полученное им в прошлой жизни образование переплетается с его опытом в этой жизни, и ни одно из них не может перевесить другое. Справедливость и зло, порядок и хаос – все эти противоречивые аспекты формируют противоречивую душу Юань Ли.

Хотя некоторым людям в эту эпоху сложно понять некоторые аспекты поведения Юань Ли, и они даже считают его чрезмерно добрым и, казалось бы, фальшивым после убийств, словно он разыгрывает представление, некоторые, возможно, считают его недостаточно безжалостным, а другие – слишком лицемерным. Однако Юань Ли не станет отказываться от себя, полагаясь на чужое мнение. Сейчас он не намерен меняться.

Он хочет сохранить доброту и справедливость в своем сердце и продолжать идти по этому пути.

Глава 31

Проснувшись, Чжань Шаонин уже забыл, что говорил прошлой ночью. Узнав, что Юань Ли поручил ему задание, он был очень рад. Это позволило ему проявить свои способности и не сдаваться, когда его принимают другие.

Он был полон энергии и жаждал доказать, что пришёл сюда не только ради нахлебничества и бесплатного питания. В тот же день он взял Сяо Цэ и вышел.

Лю Цзисинь и У Кай, естественно, сопровождали их.

Чжань Шаонин был мастером общения. Меньше чем за десять дней он уже установил дружеские отношения со многими влиятельными землевладельцами в Цзисяне. Имея меньше денег, чем планировал Юань Ли, он успешно закупил достаточно лекарств и превосходно выполнил его поручения.

В то же время обо всем, что они делали и говорили ежедневно, докладывалось Юань Ли.

Как и предполагал Юань Ли, казалось, что у власти находится Чжань Шаонин, на самом деле бразды правления находились в руках Сяо Цэ.

Всякий раз, когда Чжань Шаонин принимал решение, Сяо Цэ мягко спрашивал: «Вы уверены, что хотите это сделать, молодой господин?»

Как только Чжань Шаонин услышал этот вопрос, он начал сомневаться в себе, колебаться и искать совета у Сяо Цэ: «Дядя Сяо, как бы вы поступили на моем месте?»

Настоящий главный советник не стал бы относиться к Чжань Шаонину как к марионетке.

Чжао Ин также передавал подчиненным Чжань Шаонина новости, полученные путем взяток.

Эти оставшиеся около пятидесяти подчинённых изначально были рядовыми семьи Чжань. Однако во время побега хитроумные планы Сяо Цэ раз за разом помогали им избегать кризисов, постепенно завоёвывая их преданность. По сравнению с выполнением приказов Чжань Шаонина, слова Сяо Цэ показались им более убедительными.

По воспоминаниям подчинённых, во время первого побега Сяо Цэ неоднократно подвергал сомнению и отвергал решения Чжань Шаонина, что делало последнего нерешительным. Потеряв десятки людей в критической ситуации, Чжань Шаонин больше не принимал решений в одиночку и полностью подчинялся словам Сяо Цэ.

Узнав об этом, Юань Ли мгновенно принял решение.

Сяо Цэ действительно был опасен. Он бы не остался на территории Юань Ли, но теперь он намеревался остаться в Цзисяне вместе с Чжань Шаонином. Такому амбициозному и экстремистскому человеку, стремящемуся контролировать господина и действовать экстремистски, нельзя было позволить остаться.

Однако Юань Ли собирался покинуть Цзисянь и не успел спокойно и деликатно разобраться с Сяо Цэ, да и открыто говорить с ним через Чжань Шаонина было бы неуместно. У него также не было времени объясниться с Чжань Шаонином. Чжань Шаонин пробыл в Цзисяне всего десять дней и теперь доверял Сяо Цэ, полагаясь на него даже больше, чем на Юань Ли. Опрометчивое выражение Чжань Шаонину своих опасений ни к чему хорошему не привело бы.

Поэтому, прежде чем покинуть Цзисянь, Юань Ли решил предупредить Сяо Цэ, чтобы тот не устроил беспорядки в тылу.

Накануне отправления на поле боя Юань Ли устроил банкет в особняке Чу Вана, чтобы выразить благодарность Чжань Шаонину за его прибытие и доставку лекарственных материалов.

Во время банкета все пели и танцевали, получая удовольствие.

В разгар банкета Юань Ли внезапно поднял чашу и громко поблагодарил Сяо Цэ: «Благодарю господина Сяо за то, что он сопровождал Чжань Шаонина в Ючжоу. Именно благодаря вашим усилиям Чжань Шаонин, такой талантливый человек, не погиб в беде и оказался рядом со мной, чтобы помогать. Это моя удача и удача Ючжоу».

Лицо Чжань Шаонина покраснело, когда его похвалили, и он почувствовал легкое смущение, почесав голову.

Сяо Цэ поднял чашу, встал и уверенно сказал: «Сопровождать молодого господина, чтобы избежать несчастья, – мой долг. Хотя молодой господин порой бывает импульсивен, он талантлив и, несомненно, станет великим полководцем в будущем! Я благодарен молодому господину Юаню за то, что он не бросил его. Прошу молодого господина Юаня наставлять молодого господина. Благодарю вас, молодой господин Юань».

Сказав это, Сяо Це поднял чашу и выпил ее всю сразу.

Услышав это, недавно раскрасневшееся лицо Чжань Шаонина снова побледнело.

Юань Ли тихонько усмехнулся и сказал: «Ты, стратег, весьма странный. Судя по твоему тону, Чжань Шаонин — не твой хозяин, а скорее племянник».

Чжань Шаонин невольно кивнул и сказал: «У нас с Юань Ли и Сяо Цэ всегда были хорошие отношения. Я считаю его членом семьи».

«Это нехорошо, нехорошо», — встал Лю Цзисинь, от души смеясь и качая головой. «Молодой господин Чжань Шаонин, вы не понимаете! Как советники, мы не смеем выдавать себя за старейшин семьи. Наше главное стремление — не быть вашими старшими, а быть доверенными подчинёнными, заслуживающими вашего уважения».

Лю Цзисинь посмотрел на Сяо Цэ, стоявшего рядом с ним, и сказал: «Брат Ли Моу, я прав?»

В глазах Сяо Це вспыхнул огонек, и он ответил: «Слова брата Чан Юэ находят отклик в моих мыслях».

Чжань Шаонин был ошеломлен, а затем погрузился в раздумья.

Воспользовавшись случаем, Юань Ли спросил: «Чжань Шаонин, как вы собираетесь расставить своих подчиненных?»

Чжань Шаонин инстинктивно посмотрел на Сяо Цэ, но Юань Ли вовремя вмешался и сказал: «Эти люди усердно трудились, чтобы сопровождать вас всю дорогу. Чжань Шаонин, как их господин, ты должен организовать для них всё как следует».

Чжань Шаонин, которому напомнили об этом, не смог вспомнить, как смотрел на Сяо Цэ. Он давно уже не принимал решений самостоятельно, поэтому нервно облизнул губы и осторожно произнес: «Юань Ли, я хочу, чтобы они присоединились к твоим войскам и тренировались вместе с ними. Что ты думаешь?»

«Конечно, это можно устроить», — кивнул Юань Ли в знак согласия. «Чжань Шаонин, если вы хотите, чтобы они как можно скорее ознакомились с Цзисянем, могу ли я рассредоточить их и назначить на разные должности? Иначе, если они слишком долго будут держаться вместе, это может привести к конфликтам».

Чжань Шаонин с благодарностью посмотрел на Юань Ли и кивнул: «Юань Ли, ты очень добр».

Юань Ли слабо улыбнулся и перевел взгляд на Сяо Це.

Прежде чем Сяо Цэ успел что-либо сказать, Чжань Шаонин и Юань Ли уже приняли решение. Сяо Цэ нахмурился, но быстро скрыл все следы эмоций, так что было сложно понять, рад он или расстроен.

До конца пира Лю Цзисинь уговаривал Сяо Цэ выпить, декламируя стихи и литературные намёки, от которых трудно было отказаться. К концу пира Сяо Цэ был уже изрядно пьян, и у него слегка кружилась голова.

Он попрощался с Юань Ли и Чжань Шаонином вместе с остальными, потирая висок и направляясь в свою комнату. Однако зрение всё больше затуманивалось, и Сяо Цэ было трудно видеть дорогу.

В голове Сяо Це промелькнули сомнения.

Неужели вино действительно имеет столь сильный эффект?

Но прежде чем он успел подумать дальше, его мысли запутались ещё больше. Сяо Цэ споткнулся и пошатнулся, неосознанно ступив на обветшалый мост. Ощущение было такое, будто он наступил на что-то ногой или его толкнули сзади, и он упал с моста.

Его пронзила сильная боль, и Сяо Це мгновенно потерял сознание.

На следующий день.

Чжань Шаонин попрощался с Юань Ли возле особняка, его глаза покраснели.

Юань Ли похлопал его по плечу, вздохнул и успокоил: «Не волнуйтесь, господин Сяо поправится».

Прошлой ночью Сяо Цэ, будучи пьяным, возвращался в свою комнату мимо полуразрушенного моста. К сожалению, он случайно споткнулся и упал с моста в сухую грязь, сломав ногу. Его обнаружили только слуги, подметавшие пол ранним утром, и отнесли обратно в комнату.

Когда Чжань Шаонин услышал об этом инциденте, он не только огорчился, но и нашел его несколько забавным.

Чжань Шаонин слышал несколько шуток о людях, ломающих ноги по пьяни, но он никогда не ожидал, что это случится с обычно умным и внимательным Сяо Цэ...

Такая ирония даже развеяла тревоги Чжань Шаонина, оставив его с чувством одновременно забавы и беспомощности.

Юань Ли подбадривал его: «Чжань Шаонин, теперь, когда господин Сяо сломал ногу, ты должен хорошо о нём заботиться. Он серьёзно ранен и нуждается в отдыхе. Тебе будет тяжело со всем этим справиться, поэтому постарайся не беспокоить господина Сяо, пока он восстанавливается».

Чжань Шаонин глубоко вздохнул и похлопал себя по груди, сказав: «Юань Ли, будь уверен, я позабочусь о дяде Сяо и не потревожу его. Даже если Сяо Цэ не будет рядом, я обязательно позабочусь об особняке Чу Ван».

Юань Ли почувствовал огромное облегчение и поднял руку, чтобы ударить его кулаком. «Тогда всё решено!»

С этими словами Юань Ли сел на коня, с улыбкой помахал Чжань Шаонину и не спеша уехал со своей свитой из пятисот человек.

Несколько дней спустя Юань Ли наконец прибыл в уезд Чжолу округа Шангу.

Разведчики уже засекли их передвижения и доложили Чу Хэчао и остальным. Когда Юань Ли прибыл в военный лагерь, он увидел Ян Чжунфа и Хэ Лана, с нетерпением ожидавших снаружи.

Увидев Юань Ли и его свиту, глаза обоих мужчин загорелись, и они с нетерпением бросились вперёд. «Молодой господин Юань, вы наконец-то вернулись! Мы так по вам скучали!»

Юань Ли спешился, его одежда развевалась, создавая красивый изгиб. Он пошутил: «Ты скучаешь по нам, по людям, или по вещам, которые мы привезли?»

Ян Чжунфа уверенно ответил: «Конечно же,  за народом! Ты даже не представляешь, сколько раз генерал упоминал тебя за дни твоего отсутствия!»

Юань Ли изобразил удивление, а затем огляделся, изображая недоумение. «Тогда почему же теперь, когда я вернулся, генерал не вышел поприветствовать меня?»

Ян Чжунфа усмехнулся и сказал: «Генерал придет позже, он скоро будет здесь».

Сказав это, он осторожно спросил: «Молодой господин Юань, случилось ли что-нибудь неприятное в вашем путешествии? Каково ваше настроение сегодня?»

Юань Ли был озадачен вопросом. «Ничего неприятного не произошло, и сегодня я чувствую себя довольно хорошо. Господин Ян, почему вы спрашиваете?»

Хэ Лан положил руку на плечо Юань Ли и произнёс привычным тоном: «Не волнуйся, господин Ян просто хотел узнать, почему ты так поздно приехал. Он опасался, что ты мог столкнуться с чем-то по дороге. Кстати, молодой господин Юань, как там Цзисянь? С тех пор, как я прибыл на Северную границу, мне ни разу не довелось побывать во владениях генерала, даже в особняке Чу Вана…»

Пока Хэ Лан и Юань Ли разговаривали, Ян Чжунфа быстро подозвал солдата и прошептал ему: «Пойди и скажи генералу, что молодой господин Юань сегодня в очень хорошем настроении».

Группа людей окружила Юань Ли и направилась к лагерю. Хэ Лан улыбнулся и сказал: «Увидев издалека конвой молодого господина Юаня, я понял, что вы, должно быть, проголодались после дневного пути. Армия приготовила для вас еду. Наслаждайтесь ею в своё удовольствие».

Юань Ли полушутя сказал: «Не слишком ли ты сегодня восторженный по отношению ко мне?»

Ян Чжунфа быстро ответил: «Это просто жест приветствия, позволяющий тебе расслабиться и отдохнуть».

Юань Ли с подозрением посмотрел на Ян Чжунфа, а затем перевел взгляд на Хэ Лана. «Господин Хэ, а как же вы все…»

Хэ Лан внезапно уткнулся лицом в плечо Юань Ли и глубоко вдохнул, прервав его слова. «Неудивительно, что я только что почувствовал этот аромат. Должно быть, это запах одежды молодого господина Юаня. Вы стирали свою одежду этим душистым мылом, молодой господин Юань? Мне очень нравится этот аромат. Пожалуйста, умоляю вас, молодой господин Юань, не могли бы вы дать мне кусок душистого мыла?»

Сказав это, Хэ Лан опустил голову, чтобы еще раз вдохнуть, и подумал про себя: «Это действительно странно, почему от Юань Ли так хорошо пахнет, хотя мы вместе были в дороге?»

Юань Ли выглядел беспомощным.

Жарким летом, после долгого путешествия, от всей их группы ужасно пахло. Вчера вечером им удалось с трудом отмыть себя водой из ближайшего места отдыха, а Юань Ли даже переоделся в чистое.

Если бы не прошлая ночь, Юань Ли, вероятно, вонял бы так сильно, что даже Хэ Лан не смог бы этого вынести.

«Аромат?»

Еще один знакомый голос звучал холодно.

Хэ Лан вздрогнул и тут же поднял голову, отпустив Юань Ли, и с праведным выражением лица сказал: «Генерал, я ничего не говорил».

Юань Ли подавил смех и повернулся, чтобы посмотреть на Чу Хэчао.

Чу Хэчао был без доспехов, вероятно, потому, что было слишком жарко. На нём была только тёмная рубашка с длинными рукавами, небрежно закатанными до локтей, открывающими его стройные, загорелые предплечья. Его красивое лицо было слегка влажным от пота, и он с некоторым недовольством взглянул на Хэ Лана.

Юань Ли тоже было жарко, но, увидев Чу Хэчао, он почувствовал, что тот ещё жарче. Пот уже пропитал несколько участков одежды Чу Хэчао, оставляя тёмные пятна.

Взгляд Чу Хэчао быстро скользнул по телу Юань Ли, и тот улыбнулся ему. Его розовые губы и белые зубы выделяли его среди чумазых генералов и солдат.

Видя, что Чу Хэчао молчит, Хэ Лан неловко сказал: «Генерал, я просто пошутил с молодым господином Юанем».

Чу Хэчао не стал заострять на этом внимание, а повернулся и сказал: «Иди сюда».

Когда Чу Хэчао обернулся, Юань Ли заметил, что его одежда на спине промокла ещё сильнее. Ткань от шеи до поясницы пропиталась потом, складки облепили тело. Ниже талии у него были длинные ноги и крепкие ягодицы, а сапоги плотно облегали икры, излучая устрашающую силу. Один его удар ногой, пожалуй, мог мгновенно убить человека.

Чу Хэчао внезапно обернулся и пристально посмотрел на Юань Ли. «На что ты смотришь?»

Юань Ли поднял голову, не в силах сказать это прямо. «Ничего, просто смотрю».

Чу Хэчао некоторое время смотрел на него, а затем вдруг ухмыльнулся. Он неторопливо подошёл к Юань Ли, лениво замерев. Его высокая фигура казалась изящной, и в ней проступало лёгкое очарование. «Если невестка захочет посмотреть, так и скажи. Я постою, а ты можешь смотреть сколько душе угодно».

Его челюсть сжалась, а капли пота стекали по шее, когда он поддразнил: «В конце концов, я знаю, что моя невестка не сможет вырасти такой же красивой, как я, поэтому вполне естественно испытывать легкую зависть».

Юань Ли помедлил, а затем честно сказал: «Генерал, у вас порвались ботинки».

Чу Хэчао: «…»

Он инстинктивно посмотрел вниз и действительно увидел дыру в своих сапогах. Лицо Чу Хэчао потемнело, а когда он снова поднял взгляд, то увидел, как уголки губ Юань Ли кривятся.

Чу Хэчао: «…Это забавно, невестка?»

«Как такое возможно?» Юань Ли закашлялся, сдерживая смех. «Генерал, вы живёте скромно, посвятив себя стране и народу. Ваше скромное положение достойно только моего восхищения. Разве это может меня забавлять?»

Выражение лица Чу Хэчао менялось то в одну, то в другую сторону. Вероятно, он немного смутился, и Юань Ли наслаждался каждым мгновением, наблюдая за переменами в его выражении. Внезапно выражение лица Чу Хэчао смягчилось, а голос стал мягче. «Ничего страшного. Если это сделает невестку немного счастливее, то мое смущение того стоит».

Сказав это, Юань Ли почувствовал что-то жуткое и застыл на своем лице, и больше не мог смеяться.

Группа прибыла в палатку. Когда они вошли, солнце было загорожено снаружи, что несколько смягчило палящий зной и беспокойство.

Еда уже была приготовлена в палатке. Военная еда была грубой и не слишком изысканной, но все к ней привыкли. Они сели и взяли палочки, чтобы поесть.

У Юань Ли не было особого аппетита, и он перестал есть после нескольких укусов.

Как только он остановился, Чу Хечао тоже остановился, а затем все остальные отложили палочки для еды.

Веко Юань Ли дернулось, он почувствовал, что что-то не так.

«Генерал, я немного устал и хотел бы отдохнуть...» Юань Ли начал отодвигать стол и вставать.

«Невестка», — тихо проговорил Чу Хечао, тут же его останавливая. — «Я хочу кое-что с тобой обсудить».

Юань Ли глубоко вздохнул, снова сел и повернулся к нему. «Что случилось?»

Выражение лица Чу Хэчао стало непроницаемым, словно ему было трудно подобрать слова. Он взглянул на Ян Чжунфа и Хэ Лана.

Пока Ян Чжунфа размышлял, как лучше ответить, Хэ Лан заговорил: «Молодой господин Юань, в нашей армии кончаются припасы».

Юань Ли был в шоке. «Как такое возможно? Продовольствия, доставленного сюда ранее, должно хватить нашим 20 000 солдат ещё на два месяца!»

Хэ Лан выпалил всю историю под суровым взглядом Юань Ли. «Становится всё жарче, и если солдаты ранены, их шансы на выживание ничтожны. Генерал заметил, что запасы риса в уезде Чжолу почти на исходе, поэтому он воспользовался нехваткой продовольствия как поводом убедить армию Чжолу сдаться. Некоторые солдаты не выдержали и действительно открыли нам городские ворота. Однако ситуация в уезде Чжолу крайне тяжёлая. Помимо армии Чжолу, от голода уже погибло множество простых людей. Генерал использовал продовольствие армии, чтобы оказать им помощь. Сейчас в уезде Чжолу всё ещё раздают кашу».

Хэ Лан служил под началом Чу Хэчао уже два года. Они стали свидетелями не только голода двух третей населения, но и полного уничтожения целых городов. Однако они ни разу не взяли себе ни крошки еды.

Причина была проста — у них не было достаточно провизии для себя.

В отличие от других армий, армия Чу Хэчао имела строгие военные уставы. Другие армии захватывали военную добычу и грабили целые города, чтобы прокормить себя. Но они никогда не грабили города и их жителей. Их запасы для военных операций были скудными, они полагались исключительно на финансирование императорской армии, не говоря уже об оказании помощи другим.

Однако на этот раз Хэ Лан стал свидетелем того, как Чу Хэчао уверенно вынес огромные запасы продовольствия, чтобы сдаться врагу и оказать помощь жителям. Вид этих повозок с провизией, отправляемых в уезд Чжолу, заставил сердце Хэ Лана трепетать.

Боже мой, что заставило генерала совершить столь нерациональный поступок?

Он понял это только тогда, когда увидел, что Юань Ли вернулся.

О, это потому, что у генерала была свояченица, «богиня богатства», которая его поддерживала.

Юань Ли слушал молча, не выражая никаких эмоций, но в сердце его пробежал вздох облегчения. Уезд Чжолу находился в Ючжоу, и его жители были жителями Ючжоу. Ради стабильности в Ючжоу, даже если бы Чу Хэчао этого не сделал, Юань Ли позаботился бы о людях, пострадавших от армии Чжолу.

Он думал, что это что-то плохое, но оказалось вот что. Этот метод, который позволил избежать потерь с их стороны и облегчить положение народа, утешил Юань Ли. Поведение этих людей почти поразило его.

«Итак, сколько еды раздал генерал? Сколько осталось?» — расслабился Юань Ли, поднял чашку с водой, сделал глоток и небрежно спросил.

Выражение лица Чу Хэчао не изменилось, но взгляд на мгновение блеснул. Он лаконично ответил: «Осталось ещё  на полмесяца».

Юань Ли с звуком «пфф» выплюнул полный рот воды.

«…»

Полмесяца?!

Он с недоверием посмотрел на Чу Хечао.

Чу Хечао, ты настоящий «мот»!

Глава 32

Увидев, как Юань Ли разбрызгивает воду, Чу Хэчао тут же добавил с ноткой лукавства: «Я уже приказал уездному магистрату уезда Шангу собрать и доставить продовольствие на поле боя».

Юань Ли вытер рот платком и задумчиво посмотрел на Чу Хэчао. «Генерал…»

Чу Хечао молчал, терпеливо ожидая выговора.

Юань Ли некоторое время смотрел на него, а затем спросил: «Сколько времени потребуется, чтобы доставить еду?»

«Один месяц», — на этот раз быстро ответил Чу Хэчао, затем серьезно посмотрел на Юань Ли: «Свояченица, тебе нужно обеспечить меня всего лишь половиной месячного запаса провизии, чтобы хватило до прибытия новых поставок».

Юань Ли легко выдержал половину месяца.

Когда дело касалось важного вопроса военного снабжения, Чу Хэчао обладал острым чувством рассудительности. Он помнил каждую крупицу продовольствия, собранного Юань Ли по пути, а также количество, перевезённое к северной границе. Именно зная всё это, он был уверен, что сможет использовать провизию для прокладывания пути, зная, что Юань Ли позаботится о финансировании армии в тылу.

Если бы кто-нибудь спросил Чу Хечао, что он думает о том, чтобы впервые в жизни сдаться врагу, используя провизию, он бы сказал одно слово: освежающе!

Юань Ли молча наблюдал за Чу Хэчао и не мог не найти этому забавного места.

Чу Хэчао сначала сообщил ему, что еды осталось всего на полмесяца, подготовив Юань Ли к худшему. Затем он быстро сменил тон, сказав, что Юань Ли нужно предоставить только половину месячного запаса. Такой подход лишь успокаивал людей, которые, думая, что половины месячного запаса уже не хватает, с радостью соглашались и вздохнули с облегчением.

Умный ход, Чу Циюэ.

Половина месячного запаса провизии действительно была в пределах бюджета Юань Ли. Однако Юань Ли намеренно поддразнивал их, нарочито изображая недовольство и обеспокоенно нахмурившись. «Половина месяца… Генерал, это…»

Он слегка вздохнул, показывая свою усталость. «Ничего страшного, я придумаю решение».

Юань Ли встал, попрощался с остальными, а затем покинул лагерь вместе с Лю Цзисинем и У Каем, их шаги были тяжелыми.

Ян Чжунфа и Хэ Лан на мгновение замерли от удивления, а затем тут же повернулись к Чу Хэчао, чувствуя себя немного неловко. «Генерал, не зашли ли мы слишком далеко в этом вопросе, учитывая реакцию молодого господина Юаня?»

Чу Хечао плотно поджал губы, внезапно встал и быстро вышел.

Юань Ли не успел отойти далеко, как рядом с ним появилась внушительная фигура. Юань Ли слегка удивился и спросил: «Генерал, зачем вы пришли?»

«Невестка», — прошептал Чу Хечао, — «я усложнил тебе задачу?»

Он слегка согнул спину и понизил голос, приняв почтительную и умоляющую позу. Юань Ли был более восприимчив к мягким обращениям, чем к жёстким, и, услышав такую просьбу Чу Хэчао, ему было сложно продолжать поддразнивать его.

Чу Хэчао поступил правильно, и это не было пустой тратой еды. Юань Ли улыбнулся ему и сказал: «Это было не так уж сложно. Генерал, вы блестяще справились с ситуацией и захватили банду «Белый рис» без привлечения войск. Я тоже доволен результатом. Однако в следующий раз, если вы примете такое решение, пожалуйста, сообщите мне заранее».

Чу Хэчао кивнул в знак согласия. «Хорошо, я последую твоим указаниям, невестка».

«Что ты имеешь в виду, говоря «следуй моим указаниям»?» Юань Ли невольно заплакал и рассмеялся про себя. Очевидно, ты просто пытаешься изобразить послушание задним числом.

Видя, как Юань Ли расслабился, Чу Хэчао невольно вздохнул с облегчением. Но как только он заметил, что Юань Ли расслабился, лицо Чу Хэчао застыло, и он снова стал бесстрастным.

Он никогда не боялся Чу Минфэна, так почему же он должен бояться гнева Юань Ли?

Юань Ли вытер пот со лба. «Генерал, учитывая такую жару, хватит ли в армии воды?»

«Достаточно. Несколько дней назад был сильный дождь, так что воды стало ещё больше», — рассеянно ответил Чу Хэчао. «Уезд Чжолу находится ниже по течению реки Сангань, и в нём есть озёра Баньцюань и Сюаньюань. Если невестка хочет, можешь сходить с кем-нибудь погулять по уезду Чжолу. Озера Баньцюань и Сюаньюань очень интересные».

Лю Цзисинь позади него взволнованно воскликнул: «Но разве вода в Баньцюане не темная, как чернила, но прозрачная и полупрозрачная, если ее зачерпнуть?»

Чу Хечао кивнул.

Юань Ли задумчиво слушал.

Действительно ли водные ресурсы в уезде Чжуолу настолько обильны?

Юань Ли тут же понял, почему Чу Хэчао так охотно использовал еду как приманку, чтобы заставить банду «Белого риса» сдаться. Из-за обилия водных ресурсов в уезде и усиливающейся жары армия испытывала острую нехватку воды. Как только банда «Белого риса» это осознает, она сразу же воспользуется водными ресурсами, чтобы свести на нет своё преимущество.

Сам уезд Чжолу представлял собой переходную зону от леса к равнине, подходящую для выпаса скота и мелкого земледелия. Если бы «Банде белого риса» дали возможность перевести дух, им, вероятно, потребовалось бы как минимум полгода, а то и год, чтобы захватить уезд Чжолу.

Чу Хечао не мог позволить себе терять времени.

К счастью, у «Банды Белого Риса» не было долгосрочных планов, и они не осознавали важности источника воды. Они просто открыли городские ворота, что очень кстати обеспечило водой Чу Хэчао и его группу.

Юань Ли от души рассмеялся: «Генерал, время подачи еды было выбрано как нельзя лучше».

Чу Хэчао поднял бровь. Он только что упомянул о наличии воды в городе, и Юань Ли уже догадался, зачем он принёс еду?

«Теперь, когда воды достаточно, мы, уставшие путники, тоже можем принять ванну», — с улыбкой сказал Юань Ли.

«Конечно», — ответил Чу Хэчао, — «в уезде Чжолу также есть родниковые водоемы, в которых можно искупаться».

Источники? Юань Ли тут же загорелся желанием. Ему всегда нравилось ощущение близости к воде. Слова Чу Хэчао пробудили в нём тоску, и он планировал позже взять Лю Цзисинь и остальных искупаться в источниках уезда Чжолу.

Чу Хечао добавил: «В армии также подготовлена горячая вода для купания».

Это было действительно продуманно.

Юань Ли почувствовал себя немного смущенным задумчивостью Чу Хэчао.

Когда группа проходила мимо сторожевой башни, мимо проходил конвой, перевозивший лекарственные травы, и случайно налетел на сторожевую башню. Юань Ли собирался похвалить Чу Хечао, но затем заметил внезапную перемену в выражении лица Чу Хечао. Не колеблясь, Чу Хечао быстро притянул Юань Ли к себе и быстро развернул их тела.

Сторожевая башня, уже слегка наклоненная из-за сильного дождя несколько дней назад, мгновенно рухнула от удара. Флаги и деревянные бруски сверху обрушились на спину Чу Хечао. Чу Хечао крепко прижал голову Юань Ли к своей груди, его руки напряглись и стали твердыми, как скала. Юань Ли почувствовал, будто рука на его голове была сделана из железа, весом в тысячу фунтов, от чего его шея и нос болели от давления на грудные мышцы Чу Хечао.

«Не двигайся», — нетерпеливо прорычал мужчина тихим голосом.

Юань Ли не шевелился, ноздри его наполнились запахом Чу Хэчао, а поясница ныла от давления. Лю Цзисинь позади них удивленно вскрикнул, а затем с облегчением воскликнул, едва избежав смерти: «Это чуть не задело меня…»

Вскоре обвал прекратился.

Чу Хэчао молча отпустил Юань Ли, не удосужившись осмотреть свои раны, и тут же повернулся к обрушившейся сторожевой башне. Верхушка башни была полностью оторвана, и его лицо похолодело, когда он тихо произнёс: «Приведите кого-нибудь сюда».

Несколько прятавшихся солдат быстро встали и подбежали к Чу Хечао.

«Снесите и отстройте эту башню заново», — гнев Чу Хэчао подавлял, его внушительная внешность внушала страх. «Вызовите ко мне лейтенанта, ответственного за постройку этой сторожевой башни, и публично отвесьте ему двадцать ударов плетью по воинским законам!»

Солдаты задрожали от страха. «Да».

Отдав приказ, Юань Ли потер нос и поспешно спросил: «Генерал, вы в порядке?»

Чу Хэчао в тот момент был крайне подавлен. Он сухо ответил: «Всё в порядке».

Юань Ли не поверил своим глазам и, нахмурившись, шёл за Чу Хэчао. Многие из упавших деревянных брусков были острыми, а на одежде Чу Хэчао на спине было несколько порезов. Из-за тёмного цвета одежды было трудно определить, есть ли кровотечение, но удары столькими предметами, должно быть, были болезненными. Юань Ли чуть твёрдым тоном произнёс: «Генерал, пожалуйста, пройдите со мной в палатку, и я осмотрю вашу спину».

Чу Хечао раздраженно нахмурился. «Я же сказал, что всё в порядке…»

Он мельком увидел обеспокоенное лицо Юань Ли, его слегка покрасневший нос, и не смог заставить себя закончить свои слова. Чу Хэчао глубоко вздохнул, подавляя гнев, и прошептал: «Невестка, не волнуйтесь, это всего лишь лёгкая травма».

Юань Ли поджал губы, его черно-белые глаза молча смотрели на него, не говоря ни слова, излучая молчаливое упрямство.

Чу Хэчао и Юань Ли долго смотрели друг другу в глаза, и в конце концов Чу Хэчао сдался. Холодно приказав солдатам «найти кого-нибудь», он послушно последовал за Юань Ли в его палатку.

Юань Ли попросил У Кая принести лекарство и заставил Чу Хэчао снять одежду.

После того, как Чу Хэчао снял мантию, Лю Цзисинь наклонился к Юань Ли, и они оба посмотрели ему в спину. Лю Цзисинь невольно ахнул: «Генерал, раны на вашей спине поистине ужасны».

Там было темно, хоть глаз выколи!

Юань Ли: «…»

Он посмотрел на Лю Цзисиня с безмолвным выражением лица, принёс таз с водой, чтобы смочить полотенце. Он нежно протёр спину Чу Хэчао, и чёрные следы тут же немного смылись.

«Господин Лю, эта краска осталась от одежды генерала, которая намокла от пота и прилипла к его телу».

Лицо Лю Цзисиня покраснело, он был слишком смущён, чтобы оставаться там дольше. Он нашёл предлог и быстро покинул палатку.

Юань Ли покачал головой и жестом пригласил Чу Хэчао сесть. Он положил руку ему на плечо, чтобы удержать равновесие, и наклонился, осторожно осматривая раны на спине Чу Хэчао, постепенно стирая краску.

Продолжая поиски, Юань Ли не мог не спросить: «Генерал, вы не можете носить одежду получше?»

Чу Хэчао лениво ответил: «У моего младшего брата нет денег, поэтому, если я хочу носить одежду получше, я могу рассчитывать только на поддержку своей невестки».

Юань Ли пробормотал: «Ты и вправду напоминаешь бедного родственника, пришедшего занять денег».

Уши Чу Хэчао чувствительно дёрнулись. «Занять денег? О чём ты говоришь?»

«Ничего», — кашлянул Юань Ли. «Генерал, я не верю, что у вас нет нескольких комплектов хорошей одежды».

Чу Хечао улыбнулся и не стал больше с ним спорить.

Закончив стирать грязь, Юань Ли вздохнул с облегчением. К счастью, у Чу Хэчао была толстая кожа. Хотя его одежда была порвана, царапин было всего несколько, да и крови было немного.

Однако, хотя сейчас это не очевидно, удар тяжелыми предметами может привести к появлению подкожных синяков, как только начнется реакция.

Юань Ли был обеспокоен внутренними повреждениями и осторожно надавил на мышцы спины Чу Хэчао, спрашивая: «Здесь больно?»

«А здесь что? Ты что-нибудь чувствуешь?»

Как только рука Юань Ли коснулась Чу Хэчао, спина того напряглась до предела. Только после того, как Юань Ли произнёс несколько фраз, чтобы успокоить его, Чу Хэчао медленно расслабил тело.

Юань Ли спросил профессиональным тоном, но Чу Хэчао лишь медленно покачал головой. Юань Ли почувствовал, что тот говорит пренебрежительно, и скептически спросил: «А ничего не болит?»

Чу Хечао поднял бровь. «Моя невестка хочет причинить мне боль?»

Юань Ли на мгновение замолчал. «Чу Хэчао, ты не сказал мне правду».

Чу Хэчао ухмыльнулся, и на его лице появилась несколько неискренняя улыбка. «Тогда как мне это сказать? Невестка, ты меня научишь. Скажи, что сказать, и я скажу. Это нормально?»

Юань Ли повернулся и присел на корточки, стирая полотенце. Он сказал: «Я не хочу сейчас с тобой разговаривать».

Чу Хэчао: «…»

Он повернул голову и посмотрел на сидящую на земле фигуру. Поза Юань Ли ясно показывала его нежелание разговаривать. Завязанные волосы юноши падали на плечи, одежда была растрепана, а волосы – взъерошены. Чу Хэчао внезапно осознал, что уже довольно давно не упоминал о себе. Всё дело было в том, что он был занят ради Чу Хэчао.

Чу Хэчао сопротивлялся и терпел, но больше не мог сдерживаться. Он крикнул: «Невестка?»

Юань Ли проигнорировал его, и был слышен только звук капающего полотенца.

Чу Хэчао чувствовал, будто его грызут насекомые и муравьи, причиняя ему сильнейший дискомфорт. Он ощущал беспокойство и разочарование в каждой клеточке своего тела.

Его пальцы невольно забарабанили по бедру, а взгляд метнулся к спине Юань Ли. Наконец, он замер, не двигаясь, и остановился на силуэте Юань Ли.

Его взгляд был пристальным, но Юань Ли, казалось, не был тронут.

Около минуты длилось тягостное молчание.

«Невестка», — снова заговорил Чу Хечао.

Видя, что Юань Ли по-прежнему не отвечает, Чу Хэчао глубоко вздохнул и тихо признался: «У меня болит спина».

Чу Хечао никогда раньше никому не жаловался на боль.

И никто никогда не хотел слышать от него эти слова.

В этот момент генерал, который никогда не жаловался на свои ранения или боль, почувствовал, как его уши обжигает жар.

Глава 33

Будучи безжалостным генералом, Чу Хэчао всегда казался непобедимым и способным преодолеть любой вызов.

Ему повезло, он несколько раз чудом избежал смерти. Он всегда отличался властным характером, производя на подчиненных впечатление сильного и мужественного человека. Сам Чу Хэчао считал, что ему, как мужчине, не нужно говорить о боли и травмах с другими; он справится с этим сам. Однако, едва эти слова вырвались, он тут же пожалел об этом. Он почувствовал одновременно волнение и смущение, его лицо покраснело. Он хотел бы взять свои слова обратно.

Услышав это, Юань Ли всё ещё стоял спиной к Чу Хэчао. Его голос был едва слышен, сливаясь со звуком текущей воды: «Генерал, я думал, вы сказали, что это не больно».

Виски Чу Хечао пульсировали.

Вены на его руке вздулись, и, казалось, он был готов уйти. Но в конце концов он сдержался, стиснув зубы и признавшись: «Я солгал».

Только тогда Юань Ли встал, повернулся к нему и долго смотрел на Чу Хэчао.

Хотя палатка не освещалась прямыми солнечными лучами, в ней всё равно было невыносимо жарко и влажно. Волосы и лоб Юань Ли были влажными от пота, а лицо слегка румянилось от жары. В сравнении с отважным и героическим видом Чу Хэчао, они напоминали маленького оленя перед лицом свирепого тигра. Однако свирепый тигр, словно окаменев под пристальным взглядом, не осмеливался издать ни звука.

Юань Ли медленно улыбнулся и сказал: «Это, пожалуй, верно. Генерал, не уклоняйтесь от обращения за медицинской помощью».

Увидев его улыбку, пальцы Чу Хэчао, беспрестанно стучавшие по бедру, расслабились. Он снова и снова напоминал себе, что Юань Ли — его кормилец и кров, и что он не может его оскорбить.

Тот, кто обеспечивает продовольствием, для него как отец, в какой-то степени.

Повторив эту мантру несколько раз, он успокоился. Чу Хэчао повернулся и позволил Юань Ли продолжить осмотр своей спины.

Юань Ли подошёл и прошептал за спиной Чу Хэчао: «Формально, у меня нет полномочий вмешиваться в дела генерала, но мы не должны недооценивать серьёзность травмы. Если лёгкая травма перерастёт в серьёзную, генерал может пожалеть об этом. Кроме того, эта травма была получена из-за меня, и я считаю себя членом семьи генерала, поэтому прошу генерала оказать мне содействие».

Сказав это, Юань Ли начал надавливать на мышцы спины Чу Хэчао.

Его руки некоторое время были погружены в холодную воду, отчего они озябли, словно кубики льда. Как только они коснулись тела Чу Хэчао, его мышцы мгновенно напряглись.

После полного обследования Юань Ли расслабился.

К счастью, обошлось без травм костей и жизненно важных органов, лишь с небольшими подкожными синяками. Синяки уже начали приобретать багровый оттенок, и к завтрашнему дню они, вероятно, будут выглядеть ещё страшнее.

«Завтра генерал может обратиться к врачу, чтобы тот размял синяки», — Юань Ли вымыл руки и велел солдатам принести новую одежду для Чу Хэчао. «Если сил у врача недостаточно, генерал может обратиться ко мне».

Чу Хэчао встал, расслабив плечи и шею. Его высокая фигура излучала силу. Он усмехнулся, услышав слова Юань Ли: «Похоже, и твоя сила не так уж велика».

Юань Ли не расслышал. Он повернул голову и недоумённо посмотрел на Чу Хэчао: «Что?»

Чу Хечао сохранял спокойствие: «Я имею в виду, спасибо тебе, невестка».

Юань Ли улыбнулся: «Генерал, вы слишком вежливы».

За воротами выбежал солдат и сообщил, что найден офицер, отвечавший за строительство сторожевой башни. Однако офицер не хотел публичного наказания и потребовал встречи с генералом.

Публичное наказание было бы великим унижением. Военный офицер, уступающий по званию только генералу, подвергнуться публичной порке перед подчиненными и солдатами, естественно, не захотел бы этого делать.

Чу Хэчао презрительно усмехнулся и быстро вышел. Он встретил солдата, который принёс ему одежду, взял её, накинул на себя и быстро ушёл.

Юань Ли не последовал за ним. Днём он взял своих людей и отправился в уезд Чжолу на экскурсию. Разузнав о положении простых людей и распределении каши, он повёл своих подчинённых купаться в горячем источнике.

Вода в источнике была чистой и весь день согревалась солнцем, достигнув приятной температуры – ни слишком горячей, ни слишком холодной. Группа людей болтала и смеялась, пока Юань Ли с удовольствием принимал ванну. Но вскоре после того, как они вышли из источника, они почувствовали лёгкий пот. Юань Ли вытер пот и пробормотал: «Хорошо бы охладиться льдом…»

Его глаза внезапно загорелись, когда он вспомнил, как делал лед из селитры.

Да, селитра для льда! Как он мог о ней забыть!

Селитра, известная в то время как «сяоши», была лекарственным средством в традиционной китайской медицине. Вспомнив о ней, Юань Ли больше не мог сидеть на месте. Он тут же приказал кому-то попросить у лекаря селитру и заперся в своей палатке с несколькими тазами воды, не позволяя никому беспокоить себя до ужина.

Лю Цзисинь не знал, что тот задумал, и ему было очень любопытно, но он не стал его слишком беспокоить.

У Кай стоял на страже у шатра, выполняя приказ Юань Ли и не подпуская никого близко. Даже принесённый солдатами ужин он лично принимал и ставил перед шатром.

Услышав об этом, Чу Хэчао нахмурился и спросил: «Как долго он уже заперся?»

Его доверенный помощник ответил: «Прошло два часа».

«Он ни разу не выходил за два часа?»

Помощник кивнул: «Молодой господин Юань вообще не выходил и никому не позволяет входить».

Ян Чжунфа, евший с миской в руках, нервно поставил её на стол и с обеспокоенным выражением лица обратился к Чу Хэчао: «Генерал, это потому, что мы осложнили жизнь молодому господину Юаню, попросив сегодня утром половину месячного пайка? Он считает, что армии не хватает еды, и поэтому отказывается от еды?»

Чу Хэчао взглянул на него. Не было причин так беспокоиться. Он не думал, что с Юань Ли случится что-то плохое, но на всякий случай решил пойти и посмотреть сам. Он сказал: «Пойду, посмотрю».

Подойдя к палатке Юань Ли, он увидел, что У Кай стоит на страже, не двигаясь ни на дюйм. Увидев приближающегося Чу Хэчао, У Кай отдал честь и тихо сказал: «Генерал, господин Юань приказал никому не входить в палатку».

Чу Хэчао взглянул на еду, выставленную перед палаткой, нахмурился и, повысив голос, крикнул: «Невестка?»

Вскоре из палатки раздался голос Юань Ли: «Это генерал? Генерал, пожалуйста, входите».

Чу Хэчао, не колеблясь, сделал большой шаг вперёд, приподняв полог палатки. Как только он поднял его, его встретила освежающая прохлада. Чу Хэчао мгновенно почувствовал прилив сил, и жар по телу рассеялся. Удивлённый, он присмотрелся и увидел Юань Ли, стоящего посреди множества ёмкостей с водой, от которых исходили едва заметные следы прохладного воздуха. В некоторых ёмкостях была смесь льда и воды, в других же лежали сплошные глыбы льда.

На лице Чу Хэчао отразилось удивление. «Откуда взялся лёд?»

Юань Ли улыбнулся и жестом пригласил Чу Хэчао подойти поближе. «Генерал, подойди и посмотри».

Чу Хэчао осторожно приблизился к ледяным впадинам. Чем ближе он подходил, тем приятнее ему была прохлада. Это было редким облегчением в знойное лето. Чу Хэчао прищурился, и пот со лба исчез.

Подойдя ближе, Чу Хэчао увидел, как лёд лежит в этих впадинах. Помимо самих впадин, рядом на сухой земле лежали серовато-белые камни.

Чу Хечао посмотрел на камни и спросил: «Селитра?»

«Это действительно селитра», — Юань Ли раскрыл ладонь, держа в ней два кусочка селитры. Он ухмыльнулся: «Добавив в воду нужное количество селитры, можно быстро сделать лёд».

Чу Хэчао с изумлением оглядел селитру. Он не мог поверить, что столь ничем не примечательное вещество может оказывать столь сильное воздействие. Затем Чу Хэчао пристально посмотрел на Юань Ли и спросил: «А можно ли получить много льда?»

Юань Ли ответил: «Если у нас будет достаточно селитры, мы сможем производить большое количество льда».

В глазах Чу Хэчао вспыхнуло волнение. Он опустил голову и посмотрел на лёд в чаше, затем резко присел, взял кусочек и поднёс его к губам, словно хотел попробовать.

Юань Ли быстро протянул руку, чтобы защитить губы Чу Хечао от льда, но губы Чу Хечао оказались прямо напротив руки Юань Ли.

Оба были несколько застигнуты врасплох. Чу Хэчао опустил прищуренные глаза, а затем снова посмотрел на Юань Ли.

Юань Ли небрежно отдернул руку, чувствуя одновременно и веселье, и беспомощность. Он сказал: «Генерал, эта вода грязная, и образовавшийся лёд нечистый. Он непригоден для питья!»

Чу Хэчао нахмурился, чувствуя лёгкое разочарование. «Лёд из селитры тоже несъедобен?»

«Лёд, приготовленный из селитры, нетоксичен и безвреден для организма», — терпеливо объяснял Юань Ли. «Однако, если вы хотите съесть лёд, его нужно приготовить в отдельной ёмкости. Например, поместив меньшую ёмкость с водой в большую. Селитру добавляют в большую ёмкость с водой, чтобы она замерзла, и затем ждут, пока вода в меньшей ёмкости тоже замерзнет. Если вы хотите съесть лёд, я могу поставить в ёмкость миску с водой, и она через некоторое время замерзнет».

«Не нужно», — Чу Хечао бросил кусок льда обратно в таз, который держал в руке. «Главное, чтобы он был съедобным».

Он молча улыбнулся и добавил: «Если нам нужна только селитра, то на северной границе Ючжоу есть много месторождений селитры».

На Центральных равнинах много селитровых рудников, и в конце династии Тан люди использовали селитру для производства пороха и льда. Юань Ли предположил, что в горнодобывающем районе Ючжоу должно быть много залежей селитры, поскольку там её было много. Однако он предположил, что селитровые рудники ещё не разрабатывались. Услышав слова Чу Хэчао, он загорелся. «В Ючжоу есть селитровые рудники?»

Чу Хэчао кивнул и слабо улыбнулся. «Завтра я попрошу людей добыть для тебя селитру».

Юань Ли был в восторге: «Отлично. Генерал, что вы собираетесь делать с этими ледяными глыбами?»

Чу Хэчао сказал: «Часть будет роздана в качестве награды моим подчинённым и тем, кто отличился в войне, а другая часть будет продана богатым землевладельцам. Что ты думаешь, невестка?»

Юань Ли улыбнулся ему, выражая молчаливое понимание. «Генерал, именно это я и имел в виду».

В настоящее время метод получения льда из селитры не подходит для широкого использования простыми людьми. Во-первых, Ючжоу ещё не полностью умиротворён, и это не железное ведро. Во-вторых, люди сильно пострадали от военных потрясений. Им едва хватает денег на еду, не говоря уже о льде. Наиболее целесообразно и выгодно раздавать глыбы льда солдатам в качестве награды вместо дорогостоящей военной добычи, а также вести торговлю с местными землевладельцами.

Прежде чем производить большое количество ледяных блоков, необходимо сохранить в тайне использование селитры для их получения. Хотя Юань Ли ранее велел гонцу, который просил у врачей селитру, не разглашать этот секрет, любой желающий мог легко узнать об этом. Если бы люди узнали, что Юань Ли удалось создать лёд за два часа в палатке, они бы легко связали это с селитрой.

Чу Хэчао попросил Юань Ли остаться в палатке с ледяной водой, а сам вышел наружу, чтобы отпустить людей. Он сказал: «Своя невестка сегодня очень устала от жары и солнца. После купания у неё немного кружилась голова и она чувствовала себя некомфортно. Я позабочусь о нём здесь, а вы можете идти».

Лю Цзисинь был потрясен и быстро сказал: «Генерал, пожалуйста, позвольте мне пойти и навестить Лорда!»

«У невестки просто лёгкий тепловой удар», — спокойно сказал Чу Хечао. «Он уже уснул. Врач будет рядом, чтобы о нём позаботиться. Вы все можете идти обратно».

Остальным оставалось только отступить. Чу Хэчао приказал кому-то охранять четыре стороны шатра и вошёл внутрь, приподняв занавес и наклонившись.

Юань Ли слышал каждое его слово изнутри. Когда Чу Хэчао вошёл, он предупредительно сказал: «Генерал, вам не обязательно оставаться у меня на всю ночь. Вы сможете вернуться позже».

Чу Хэчао взглянул на Юань Ли, затем медленно вошёл и, не стесняясь, сел у кровати. Он снял сапоги, лёг на кровать и сказал: «Невестка, не нужно быть вежливой. Играя, мы должны играть от начала до конца. Я останусь с тобой на ночь».

Губы Юань Ли дрогнули.

Неужели он думал, что я не вижу, что он пришел сюда ради льда?

Чу Хэчао был высок и по-настоящему открыт. Когда он вытянулся и лёг на кровать, он полностью занял её, не оставив места для Юань Ли.

Юань Ли подошел к кровати, на его лице играла улыбка, которая не затрагивала его глаз. Он сказал: «Генерал, если вы спите на моей кровати, где же мне спать?»

Чу Хэчао не открывал глаз. Прохлада в палатке навевала сонливость. Услышав эти слова, он лукаво улыбнулся. «Если невестка не против, мы, конечно же, можем спать на одной кровати».

Юань Ли холодно ответил: «Может, мне спать на тебе?»

Чу Хэчао уже собирался предложить ему сесть на него, но тут же вспомнил о статусе Юань Ли. Он слегка пошевелил челюстью, проглотив готовые вырваться слова. Он открыл глаза и плавно встал, отодвигаясь в сторону и уступая кровать. Он поставил два стула у стола и втиснулся на них всем своим крупным телом, выглядя стесненным и неловким.

Стульев все еще было недостаточно, чтобы лечь, поэтому Чу Хэчао нахмурился и поднял ноги, положив их прямо на стол.

Глава 34

Спать на стуле было очень неудобно. Каждый раз, когда Юань Ли закрывал глаза и пытался заснуть, он слышал постоянный скрип и покачивание стула под Чу Хэчао.

Звук был резким, от него у Юань Ли заколотило в висках. Когда звук раздался снова, Юань Ли резко выпрямился, стиснул зубы и воскликнул: «Генерал!»

Звук стула прекратился, и начался фальшивый храп.

«…» Губы Юань Ли дрогнули. «Генерал, вы не можете спать?»

В темноте фальшивый храп прекратился, и раздался голос Чу Хэчао, в котором слышались нотки сонливости и легкого раздражения: «Кресло слишком тесное, и я не могу спокойно спать».

«Хорошо», — любезно предложил Юань Ли. — «Генерал, у вас всё ещё есть раны на спине. Как насчёт того, чтобы поспать со мной на кровати? Мы можем спать на боку и немного прижаться друг к другу, чтобы поместиться».

Неожиданно ему отказали. Мужчина сказал: «Не нужно, это неуместно».

Юань Ли выдавил улыбку и сказал: «О, генерал, теперь вы вдруг стали беспокоиться о целесообразности?»

Чу Хечао действительно ответил.

Юань Ли потерял дар речи и решительно встал, готовый встать с кровати. «Хорошо, генерал, вы спите на кровати, а я буду спать на стуле».

Чу Хэчао нахмурился. Юань Ли была его невесткой, а он был ещё молод. Взрослому мужчине не пристало спать на кровати, а невестка – на стуле. Он решительно сказал: «Нет нужды, спи на кровати».

Юань Ли уже шарил в темноте по ботинкам, шурша. «Забудьте, я гораздо худее Генерала. Кресло мне в самый раз».

Чу Хэчао слегка повысил голос, с ноткой нетерпения, как будто ругая: «Ложись как следует на кровать!»

Строгий и настойчивый тон едва не заставил Юань Ли содрогнуться.

Застигнутый врасплох такой резкостью, Юань Ли вспыхнул от гнева. Он ухмыльнулся, сбросил обувь и, повернувшись, лёг на кровать. Он крепко натянул одеяло на уши, не обращая внимания на Чу Хэчао.

Любой, кто хоть немного заботился о Чу Хечао, был собакой.

Возможно, благодаря превосходной звукоизоляции кровати, заткнув уши, Юань Ли больше не слышал скрипа кресла. Сонливость невольно овладела им.

На следующий день, когда Юань Ли медленно открыл глаза, он увидел фигуру, потирающую его плечи с напряженным выражением лица.

Юань Ли моргнул, его зрение постепенно прояснилось, и он увидел, что спину ему прикрывает мятая мантия Чу Хэчао.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но вспомнил резкие слова Чу Хэчао прошлой ночью. Он мгновенно потерял интерес к разговору и проглотил свои слова.

Ладно, Чу Хэчао не любил, чтобы о нём заботились. Юань Ли больше не станет его беспокоить.

Он посмотрел на несколько бассейнов с водой в комнате.

Проснувшись, Юань Ли обнаружил, что лёд в тазах снова растаял, превратившись в воду. Юань Ли встал с кровати, обулся, обошёл Чу Хэчао и подошёл к тазам. Он присел на корточки и внимательно осмотрел растаявший лёд.

Чу Хечао мимоходом взглянул на свою спину и продолжил потягиваться.

Почувствовав боль во всем теле, красивые черты лица Юань Ли на мгновение исказились, а затем быстро снова стали ледяными.

Прошлой ночью, поняв, что потревожил Юань Ли, Чу Хэчао перестал его ругать и оставался в той же позе до рассвета. Проснувшись утром, он обнаружил, что всё тело Чу Хэчао онемело, и каждое движение отдавалось хрустом костей. Это было мучительнее, чем борьба всю ночь, из-за чего у него болела спина и поясница.

Как только кости успокоились, онемение разлилось по всему телу. Чу Хэчао немного отдохнул, подняв покалывающую ногу, и подошёл к Юань Ли. «Так что, таз со льдом продержится всю ночь?»

Юань Ли покрутил тазик и нашёл кусочек льда размером с ладонь. Вода всё ещё была пробирающей до костей, и кончики пальцев Юань Ли тут же слегка покраснели, напоминая цветки зимней сливы.

Юань Ли вытер руки и буднично произнёс: «Трудно сказать, глядя на вещи. Вчера вечером в палатке было пять или шесть тазиков с разной степенью заморозки. Прохлада в палатке также зависит от количества льда. Если ты спрашиваешь хватит ли одного тазика льда на ночь, я не смогу тебе ответить».

Чу Хэчао решительно сказал: «Тогда давай попробуем еще раз сегодня вечером».

Юань Ли встал, чтобы найти самодельную зубную щётку и пасту для мытья посуды. Он небрежно скривил губы в сторону Чу Хэчао, обнажив белые зубы, а затем спрятал их. «Генерал, сегодня вечером вы можете сами взять себе тазик со льдом и попробовать его в своей палатке».

Он намеренно подчеркнул несколько слов в этом предложении.

Чу Хечао был необъяснимо озадачен.

Юань Ли вежливо кивнул и вылил воду из тазика. Затем он вернулся с чистой водой, чтобы почистить зубы и умыться.

Чу Хэчао постоял рядом, чувствуя, что Юань Ли относится к нему с некоторой настороженностью. Он небрежно подошёл к Юань Ли и спросил: «Своячница что это?»

В этот момент Юань Ли всё ещё чистил зубы ивовой веточкой. Он коротко объяснил: «Это зубная щётка и зубная паста».

Наблюдая за его действиями, Чу Хэчао понял предназначение «зубной щётки и пасты». Он уловил в пасте лёгкий аромат листьев лотоса и пории кокосовидной, в отличие от обычных ополаскивателей для полости рта с солью, уксусом или чаем. У пасты был приятный и освежающий аромат.

Любопытство мелькнуло в голове Чу Хечао, и он сказал: «Позволь мне тоже одолжить зубную пасту».

Юань Ли молча взглянул на Чу Хэчао, и ему на ум пришли слова «бедный родственник, который полагается на чужую помощь». Он молча протянул ему зубную пасту.

Чу Хэчао закончил мыть посуду рядом с Юань Ли и на мгновение задумался. Он спросил: «А в зубной пасте тоже есть мыльные орехи?»

Юань Ли кивнул и небрежно сказал: «Если генералу понравится, я могу дать вам бутылку».

Чу Хечао тут же кивнул и выразил свою благодарность: «Спасибо, невестка».

Юань Ли ответил: «…Пожалуйста».

После завтрака Чу Хэчао, собрав своих доверенных подчинённых, отправился в уезд Чжолу. Он лично обозначил участок ниже по течению реки Санган и приказал своим воинам охранять его, не допуская никого к нему. Он быстро построил высокие здания, которые служили мастерской по производству льда.

Он также отправил солдат собирать селитру в уезде Чжолу и доставлять её в указанное место. Он выделил сотню доверенных подчинённых в помощь Юань Ли.

Все доверенные лица Юань Ли находились в Цзисяне, и он без колебаний воспользовался услугами людей Чу Хэчао. Показав, как делать лёд с помощью селитры, Юань Ли поручил своим подчинённым присоединиться к работе.

В течение нескольких дней партии ледяных блоков были доставлены в военный лагерь.

Когда кристально чистые ледяные глыбы предстали перед всеми, все были ошеломлены.

Чу Хэчао стоял со своими генералами перед машинами, сохраняя спокойствие и невозмутимость, в то время как у других были широко открыты рты и глаза чуть не вылезли из орбит.

Среди всех этих возгласов Ян Чжунфа не мог оторвать глаз от ледяных глыб. Он заикался и произнёс: «Генерал-генерал, где вы нашли эти ледяные глыбы?»

Ветер обдувал лица прохладой льда. Ян Чжунфа пробормотал: «Это чертовски освежающе…»

Чу Хечао ухмыльнулся: «Их сделал Юань Ли».

Ян Чжунфа был одновременно удивлён и воспринял это с пониманием. Он искренне восхитился и сказал: «Молодой мастер Юань — поистине редкий талант века».

Семье Чу действительно повезло найти такую талантливую невестку. Семье Ян, напротив, повезло меньше. Их старший и второй сыновья были женаты, а младшему было всего пять лет!

Ян Чжунфа с горечью сетовал и негодовал на себя за то, что его младший сын не родился несколько лет назад.

Кто-то подошёл к Чу Хэчао и спросил, как будет распределяться лёд. Чу Хэчао ответил: «Лёд получат все, кто внёс вклад, от генералов до солдат, все, кто заслужил это».

Как только были произнесены эти слова, несколько человек тут же радостно улыбнулись и распространили эту новость среди своих подчиненных.

В конце концов Чу Хэчао распределил ледяные блоки в соответствии с должностными должностями и военными заслугами. Он специально выделил несколько наград для своих доверенных подчинённых, чтобы выразить свою признательность. Как только ледяные блоки были розданы, вся армия пришла в восторг. Многие офицеры, получившие лёд, последовали примеру Чу Хэчао и оставили часть себе, а остальное поделились с подчинёнными.

Лето всегда славилось своей лютой жарой, особенно на передовой. Эти ледяные глыбы были даже более желанными, чем золотые и серебряные сокровища.

Благодарные голоса разнеслись по армейскому лагерю. Кроме того, Лю Цзисинь и У Кай неожиданно получили значительное количество ледяных глыб.

Количество льда, которое они получили, даже превышало то, что получали обычные офицеры, и было сравнимо с довольствием генералов Яна и Хэ. Оба были приятно удивлены и несколько ошеломлены оказанной милостью. У Кай почувствовал себя не заслуживающим этого и хотел вернуть ледяные глыбы, но Лю Цзисинь остановил его, словно погрузившись в раздумья.

«Знаете, почему мы двое, без каких-либо воинских званий и заслуг, смогли получить такое большое количество ледяных глыб?»

После некоторого колебания У Кай ответил: «Может быть, это из-за инцидента в лазарете? А ещё потому, что мы находимся под командованием нашего господина?»

Мысли Лю Цзисиня быстро изменились, и он внезапно выдал сенсационную новость. Он лукаво улыбнулся, погладил бороду и сказал: «Боюсь, этот лёд сделал сам наш господин».

Глаза У Кая расширились от изумления.

Лю Цзисинь, продолжая улыбаться, сказал: «Если бы дело было только в инциденте в лазарете, нам бы не дали столько льда. Вот ещё, генерал дал нам столько льда. Думаешь, другие офицеры могут быть недовольны?»

У Кай покачал головой и ответил: «Я не слышал никаких недовольств от других офицеров армии».

«Верно», — удовлетворённо кивнул Лю Цзисинь. «Великий генерал, должно быть, упомянул, что этот лёд — заслуга нашего господина, дав это понять всем. Они не только не обижаются на нас за незаслуженные награды, но и, поживём — увидим, в ближайшие дни они наверняка проявят к нам больше энтузиазма».

У Кай не мог не кивнуть в знак согласия.

Лю Цзисинь погладил бороду, глядя на ледяные глыбы перед собой, и невольно прищурился, улыбаясь. «Мы действительно выиграли от удачи нашего господина…»

Сказав это, он дважды вздохнул с сожалением. «Жаль, что моя жена и дети далеко, в Цзисяне. Даже с таким количеством льда я не могу отправить им его, чтобы скрасить летнюю жару».

А когда они вернутся в Цзисянь после подавления восстания в уезде Шангу, скорее всего, уже будет осень, и льду не понадобится остывать.

Однако Лю Цзисинь ошибся. Четыре дня спустя неожиданно прибыл разведчик, спешно преодолевший 600 ли для сбора сведений о противнике, и принёс известие, удивившее Чу Хэчао.

В тот день Юань Ли обедал, когда люди Чу Хэчао пришли позвать его и сказали, что им нужно обсудить важный вопрос.

Юань Ли поспешил туда и, войдя в шатер, увидел, что комнату заполнили семь или восемь командиров.

Все эти командиры были крепкими и сильными, и все они хором приветствовали Юань Ли, их голоса были подобны грому, и они говорили: «Приветствую, молодой господин Юань».

Юань Ли вернул ему любезность, сказав: «Не нужно быть такими вежливыми, ребята».

Чу Хэчао сидел во главе, указывая на стул, стоящий рядом со своим столом, и сказал: «Свояченица, пожалуйста, садитесь».

После того, как Юань Ли подошёл и сел, Чу Хэчао повернулся к остальным и сказал: «Вы все — мои доверенные подчинённые, и я не буду ходить вокруг да около. Хотя Юань Ли официально не получил звания, его заслуги достаточны, чтобы заслужить военную должность не ниже капитана».

Его острый взгляд обвел всех присутствующих: «Дело не только в военных заслугах, когда речь идёт о его статусе. Юань Ли управлял военными финансами моей 130-тысячной армии на северной границе и находился в Цзисяне, управляя Ючжоу. Он временно исполняет обязанности губернатора Ючжоу. Как только Юань Ли получит титул, я подам прошение в суд о назначении его военным советником, генерал-лейтенантом».

Военный советник генерал-лейтенанта — более высокая должность, чем некоторые другие генералы, и предполагает консультирование по военным вопросам.

Чу Хэчао не обсуждал эти вопросы с Юань Ли заранее. Он не только обращался к своим подчинённым, но и передавал эту информацию Юань Ли.

Юань Ли был слегка удивлен, но быстро взял себя в руки.

Чу Хэчао прекрасно понимал, что самые прочные отношения в мире основаны на взаимной выгоде. Если Юань Ли продолжит работать в тылу, не получая никакой выгоды, со временем он, вероятно, возненавидит. Кто бы мог подумать, что лошадь будет бежать без корма? Поэтому Чу Хэчао решил предоставить Юань Ли военную должность в армии, тем самым ещё больше связав его с армией.

Решение Чу Хэчао преследовало две цели: эффективно использовать способности Юань Ли и углубить их взаимное участие.

Этот путь, избранный Чу Хэчао, полностью соответствовал намерениям Юань Ли.

Присутствующие не были глупцами; они понимали, что имел в виду Чу Хэчао. Они были основной фракцией Чу Хэчао и, естественно, не стали бы оспаривать его решение. Более того, хорошие отношения с Юань Ли шли бы им только на пользу, и никто не был бы настолько глуп, чтобы оскорбить своего благодетеля. Все хором почтительно ответили: «Да, мы запомним слова генерала».

После этого они улыбнулись Юань Ли и сказали: «Генерал Юань».

Императорское назначение ещё не состоялось, и Юань Ли не получил официального титула, но, по словам Чу Хэчао, они сразу же сменили адрес. По этому незначительному факту Юань Ли мог судить об их отношении к двору.

Как только они закончили приветствовать друг друга, Чу Хечао постучал пальцем по столу, и все мгновенно замолчали, переключив внимание на Чу Хечао.

Чу Хэчао посмотрел на Юань Ли и спросил: «Свояченица, знаешь ли ты, почему я попросил кого-то позвать тебя?»

Юань Ли подумал: «Разве это не риторический вопрос?», но сохранил улыбку на лице. «Конечно, я не знаю. Я как раз собирался спросить генерала, что случилось».

Чу Хечао хлопнул в ладоши и небрежно сказал: «Входи».

В комнату вошел разведчик.

За это короткое время разведчик успел поесть и пополнить запасы воды, что сделало его речь более ясной и плавной. Он сложил кулаки чашей и сказал: «Генералу и уважаемым господам доложили, что командир Увань из округа Шангу подавил восстание банды «Белый рис» в уездах Пань и Сяло с помощью десяти тысяч всадников. Он попросил меня передать генералу послание. Он сказал, что помог генералу усмирить два уезда Ючжоу и через несколько дней прибудет в уезд Чжолу, чтобы встретиться с генералом. Он надеется, что генерал сможет наградить их военной добычей».

Остальные генералы также были вызваны и только что узнали об этой новости.

Услышав доклад разведчика, офицер по имени Цзо Сянжун, потерявший правый глаз, пришёл в ярость и стиснул зубы от гнева. «Чёрт возьми, эти уванцы! Они сами разграбили два уезда, а теперь ещё осмеливаются просить у генерала награды?! Разве генерал приказал им действовать?!»

У остальных тоже были неприятные выражения лиц. Хэ Лан презрительно усмехнулся и бросил: «У них толстая кожа, чёрт возьми».

Усмирить «Банду белого риса» было несложной задачей. В каком-то смысле, это была прекрасная возможность.

Банда Белого Риса представляла собой разношерстную группу, и ее усмирение принесло бы не только признание и награды от двора, но и многочисленные военные трофеи.

Например, города Бэйсинчэн, Юйсянь, Чжолу и другие, отнятые людьми Чу Хэчао, приносили значительную военную добычу. Эта добыча была награблена у банды «Белый рис». Всякий раз, когда бандиты захватывали уезд, местные богатые землевладельцы либо бежали, либо были убиты, оставляя после себя значительные богатства, драгоценности и поместья, которые попадали в руки бандитов. Когда армия Чу Хэчао разгромила бандитов, эта добыча, естественно, становилась его собственностью.

Однако Ючжоу был личным владением Чу Хэчао, поэтому он не стал грабить сам себя. За каждый отвоёванный город он оставлял определённую часть добычи для местного развития. Но даже при этом оставшаяся добыча была довольно обильной, и половину из неё Чу Хэчао раздавал своим подчинённым.

Более того, возвращение города приносило не только военную добычу, но и возможность взять в плен членов банды «Белый рис».

Банда «Белый рис» была объединена Чу Хэчао и использовалась в качестве рабочей силы для восстановления разрушенных городов, которые они ранее опустошили. Они участвовали в строительных работах, возведении укреплений и доставке грузов, что значительно облегчало нагрузку на армию.

Уваньцы, конечно же, не стали бы так заботиться о земле и жителях Ючжоу, как они. Весьма вероятно, что оба уезда, которые они усмирили, уже были основательно разграблены, за исключением земель богатых помещиков, которые они не смогли забрать с собой. Всё остальное, что можно было унести, они, вероятно, забрали. В конце концов, они могли просто свалить вину за разрушенные города на «Банду белого риса». Кто осмелится сказать что-то против них?

Гнев на лицах людей был очевиден.

«Эти уванцы и вправду бесстыдны. Присвоили себе всё, а теперь ещё и награды просят?» — Ян Чжунфа злобно усмехнулся, его глаза горели жаждой убийства. «Чёрт возьми, люди в этих двух уездах даже не представляют, как их разорили! Они смеют издеваться над людьми генерала на его собственной территории. Если мы не преподадим им урок, это будет хорошо. Они слишком долго оставались на Центральных равнинах и, похоже, забыли, как плакали и молили о пощаде, когда генерал победил их!»

Чу Хэчао поджал губы, и на его лице не отразилось ни тени веселья. «В последнее время банда «Белый рис» повсюду сеет беспорядки. Император призвал войска со всех концов страны для их подавления. Уваньцы, исполняющие приказы двора, отправили войска для усмирения уездов Пань и Сяло, что считается заслугой. Раз уж у них есть заслуги, они, конечно же, осмеливаются просить у меня награды».

После выступления все замолчали. Именно поэтому они были настолько раздражены, что клокотали от злости, но не могли дать выход своему гневу. Они не только не могли как следует отчитать этих уванцев, но и должны были обращаться с ними с улыбкой на лице.

Тишина в палатке тяжестью легла на их сердца.

Юань Ли опустил взгляд, молча размышляя, когда Чу Хэчао внезапно спросил: «Невестка, что ты думаешь?»

Все взгляды обратились к Юань Ли.

Юань Ли поднял глаза и тактично ответил: «Генерал, не забывайте, что мы боремся с бандой «Белый рис» от имени двора, а не от имени генерала. Хотя Ючжоу — ваша вотчина, если жители Уваня хотят награды, им следует обратиться к двору».

С лёгкой улыбкой он намекнул: «Уваньцы переселились в Ючжоу, находясь под юрисдикцией генерала. Поэтому генерал должен доложить суду о достижениях уваньцев».

Что касается того, как представить дело и приукрасить его, то это не может решать сановник Уваня из уезда Шангу.

Другие вдруг поняли, о чём речь, и Ян Чжунфа энергично хлопнул себя по бедру. «Точно! Как я мог об этом забыть! Генерал, мы должны позволить Да Даню требовать награды от двора. Уничтожит ли он «Банду белого риса» или нет — не наше дело!»

Чу Хэчао тихонько усмехнулся: «Слова невестки абсолютно верны».

Хэ Лан вздохнул, но остался недоволен. «Так что, мы не будем привлекать жителей Увани к ответственности за то, что произошло в уездах Пань и Ся Ло? Эти два места, должно быть, пострадали от серьёзных бедствий. Боюсь, нам придётся тратить собственные средства на восстановление городов и оказание помощи жителям».

Услышав это, Юань Ли внезапно рассмеялся.

Улыбка его лучезарна, как весенний ветерок и яркая луна, но в глазах таилась холодность. «Генерал Хе, будьте спокойны».

Он тихонько усмехнулся: «Я заставлю их самих за это заплатить».

Глава 35

Уваньцы спешно двинулись из уезда Пань в уезд Чжолу, что заняло около семи-восьми дней. В это время Юань Ли первым делом встретил группу доверенных лиц, прибывших из Бохая.

Эта группа состояла примерно из тридцати человек, как раз из тех тридцати элитных гвардейцев, которых Юань Ли привез с собой из Лояна.

Выражения лиц у всех были решительные, открытые участки кожи обгорели на солнце и шелушились, но они шли быстро и не останавливаясь, доставляя Юань Ли очищенную соль весом в триста цзинь (около 150 килограммов).

Командиром отряда был Мэн Яньи, охранник, которого Юань Ли давно не видел. Он сжал кулаки и сказал: «Мы выполнили свою миссию, господин».

Когда Юань Ли прибыл в Ючжоу, он взял с собой триста воинов.

Все эти воины были выдающимися талантами, обученными им с использованием современных военных теорий. Юань Ли обучил их грамоте, основам земледелия и медицине. Каждый из них испытывал к Юань Ли глубокую благодарность и был беззаветно предан ему.

Юань Ли поддержал Мэн Яньи и с удовлетворением сказал: «Вы все упорно трудились».

Он немедленно приказал своим людям принести еду и питье Мэн Яньи и остальным, организовал квалифицированного врача для лечения их солнечных ожогов и раздал им ледяные блоки для охлаждения комнат. Всё было организовано как положено.

После того как доверенные лица успокоились и начали отдыхать, Юань Ли позвал Чу Хэчао и Ян Чжунфа.

Эти двое случайно оказались вместе, и когда они услышали, как Юань Ли зовет их, они обменялись взглядами и с нетерпением подошли ближе.

Как только они вошли, Ян Чжунфа с любопытством спросил: «Молодой господин Юань, у вас снова есть что-нибудь хорошее?»

Войдя, Ян Чжунфа первым заметил на столе перед Юань Ли раздутый мешок. Отверстие мешка было разорвано, и из него вывалились белые, похожие на снежинки, вещества.

Ян Чжунфа с любопытством спросил: «Вы измельчили лед в порошок?»

Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что это совсем не похоже на ледяную пудру.

Чу Хэчао шагнул вперёд и остановился у стола, наблюдая какое-то время. Внезапно он протянул руку, взял щепотку вещества и понюхал. Не почувствовав никакого запаха, он положил её в рот.

В следующее мгновение Чу Хечао застыл на месте.

На его лице отразилось потрясение, когда он недоверчиво опустил голову, чтобы взглянуть на содержимое мешка.

Ян Чжунфа, сгорая от любопытства, быстро приблизился. «Что это, генерал?»

Закончив говорить, Ян Чжунфа не смог сдержать нетерпения и тоже откусил щепотку. Несомненный солёный вкус быстро распространился по рту, мгновенно растворяясь без малейшего следа горечи. Ян Чжунфа широко раскрыл глаза и недоверчиво посмотрел на Юань Ли. «Боже мой, это… это соль?»

Он был так взволнован, что его борода задрожала, и он тут же понизил голос: «Неужели есть на свете такая чистая, белоснежная соль?!»

Чу Хэчао также пристально посмотрел на Юань Ли.

Под пристальным взглядом двух пар глаз Юань Ли не стал держать их в напряжении и твердо кивнул, признав: «Да, это действительно соль!»

У Чу Хечао перехватило дыхание. «Очень хорошо».

Он посмотрел на мелкую соль и вдруг улыбнулся.

Ян Чжунфа резко вздохнул и на какое-то время потерял дар речи. Осознав, в чём дело, он почувствовал непреодолимую радость. Он разразился хохотом, с силой ударив кулаком по столу. Его лицо покраснело, словно он был пьян. Он взял ещё щепотку соли и положил её в рот, скривившись от солёности, но глаза его всё больше загорались. «Отличная соль! Чудесная соль! Вкус мелкой соли гораздо сильнее, чем крупной, и в ней нет ни капли горечи. Даже император никогда не пробовал такой соли!»

Юань Ли протянул ему чашку чая. «Господин Ян, прополощите рот».

Ян Чжунфа поспешно махнул рукой: «Не нужно полоскать рот! Юань Ли, дай мне ещё раз насладиться этой солью. Терпеть не могу полоскать рот!»

Чу Хэчао внимательно осмотрел щепотку соли в своей руке.

Эти соли были тонкими и чисто-белыми, без следов примесей, а зерна были отчетливыми, как крошечные зерна риса.

Соль была не просто предметом первой необходимости, но и важнейшим стратегическим ресурсом, наравне с железом, а то и важнее. Соль была незаменима для сильных и могущественных солдат. Чу Хэчао также уделял большое внимание контролю над соляными прудами по всему Ючжоу. Он считал себя сведущим и повидал много хорошего благодаря своему высокому положению. Однако он действительно никогда не видел такой соли. Ян Чжунфа был прав: даже император никогда не пробовал такой соли.

«Невестка», — медленно проговорил Чу Хэчао, и лёгкая улыбка тронула уголки его губ. «Сколько у нас этой соли? Она из соляных прудов, из колодцев или из моря? И откуда она взялась?»

На мгновение замерев, он повернул голову к Юань Ли, решив получить ответ. «Если это место не в Ючжоу, мы должны захватить его силой».

Юань Ли отвечал по очереди: «С тех пор прошло совсем немного времени, и сейчас у нас всего около трёхсот катти. Эту соль мои люди добыли на южном побережье Бохайского залива новым методом. Поэтому вкус и вид соли отличаются от той крупной соли, что была у нас раньше. Южное побережье Бохайского залива уже входит в состав феодальных владений генерала, поэтому нет необходимости его захватывать».

Южное побережье Бохайского залива богато неглубоко залегающими подземными рассолами. В сочетании с равнинным рельефом и обилием солнечного света, высокая суточная испаряемость делала это место идеальным для добычи соли.

Чу Хэчао был несколько удивлён: «Значит, это морская соль…»

Юань Ли улыбнулся и спросил: «Основываясь на оценке генерала и господина Яна, насколько ценна эта морская соль?»

«Это определённо ценный товар!» — первым ответил Ян Чжунфа. «Как только он будет продан, массы будут в восторге. Однако…»

Он помедлил и спросил: «Эта белая соль очень дорогая?»

В Северной Чжоу цена на соль была в 1,5–2 раза выше, чем на зерно, и эта цена относилась к внутренним районам в мирное время. В отдалённых районах или районах проживания национальных меньшинств, таких как Ючжоу и Лянчжоу, цена на соль могла превышать цену на зерно в пять раз. Людям часто приходилось есть пресную пищу, поскольку они не могли позволить себе соль, что приводило к физической слабости.

Однако во время войны цена на соль, скорее всего, резко возрастет и будет в восемь-десять раз превышать цену на зерно.

Ян Чжунфа боялся, что Юань Ли продаст эту соль еще дороже.

Однако Юань Ли заявил: «Если мы собираемся продавать эту соль, ее следует продавать по той же цене, что и зерно».

Ян Чжунфа в шоке посмотрел на него.

Юань Ли улыбнулся и сказал: «Господин Ян, нет смысла наживаться на простых людях. Если мы хотим получить прибыль, нам нужно наживаться на варварах».

В его глазах мелькнул холодный блеск. «Эта соль в ближайшее время не будет продана простым людям. Мы выручим достаточно золота, серебра, сокровищ и скота от варваров по высокой цене. А потом продадим отборную соль в Ючжоу по низкой цене».

Чу Хэчао мгновенно всё понял. «Ты хочешь сказать, что мы продадим эту соль Да Даню и его банде и вернём себе награбленное в уездах Пань и Ся Ло?»

«И да, и нет», — Юань Ли поднял бровь и вдруг лукаво улыбнулся. Он повысил голос и сказал: «Господин Лю, принесите мне, пожалуйста, крупной соли».

После того как Лю Цзисинь принес крупную соль, Юань Ли сразу смешал мелкую соль с крупной солью в соотношении один к одной десятой, создав соль более низкого качества, которая была намного лучше крупной.

Юань Ли удовлетворённо кивнул и вытер руки. «Эта низкосортная соль уже намного лучше той, что продаётся на рынке. Уваньцам не хватает соли, и они только что награбили много золота, серебра и сокровищ, поэтому, естественно, у них много денег. Господин Ян, как вы думаете, если я подарю им эту низкосортную соль, как вы думаете, они её купят?»

«Конечно, так и будет», — Ян Чжунфа от души рассмеялся, сверкая глазами. «Уваньцы любят хвастаться, а Да Дань особенно склонен к высокомерию и самодовольству. Хотя мне и не хочется продавать им эту хорошую соль, мысль о том, чтобы обмануть их и вытянуть из них деньги, радует меня. Господин Юань, пусть мы с генералом займёмся этим делом!»

Юань Ли сказал: «Тогда это будет заданием для вас двоих. Помимо обмена соли на их золотые и серебряные сокровища, было бы неплохо также приобрести скот, такой как коровы, овцы и лошади, а также пленных из «Банды Белого Риса», которые служат им рабами».

Ян Чжунфа был несколько озадачен: «Приобрести коров и овец возможно. Однако жители Увани скорее продадут лошадей торговцам, чем нам. И, господин Юань, зачем нам нужно возвращать пленённую банду «Белый рис»?»

«Даже если банда «Белый рис» совершила преступления, они всё равно люди с Центральных равнин. Как варвары могут поработить жителей Центральных равнин?» — голос Юань Ли стал холодным. «Господин Ян, я тоже поручаю вам это дело. Вместе мелкой и крупной соли у нас получится шесть ши. Сколько мы сможем получить от жителей Увани, будет зависеть от банкета, который состоится через несколько дней».

Ян Чжунфа торжественно кивнул в ответ.

После этого они начали обсуждать, как обмануть народ Увань.

Когда обсуждение закончилось, Ян Чжунфа и Чу Хэчао ушли.

На обратном пути Ян Чжунфа вздохнул, поражённый чудесами мелкой соли. Внезапно он усмехнулся и, словно хвастаясь, сказал: «Генерал, вы заметили, что Юань Ли, кажется, относится ко мне с большим энтузиазмом, чем к вам?»

Чу Хэчао стиснул пальцы и невольно издал хруст. Он посмотрел на Ян Чжунфа с улыбкой, которая, похоже, была не совсем улыбкой, и спросил: «Вот именно?»

Ян Чжунфа не обратил на это внимания и продолжил хвастаться: «Только что, как вы слышали, Юань Ли всё время называл меня «господин Ян» и даже подавал мне воды. А вот вы, генерал, Юань Ли говорил вам всего один раз и перекинулся парой слов. Генерал, я этого не говорю, но, похоже, Юань Ли не так уж и близок с вами».

Чу Хэчао усмехнулся: «Ян Чжунфа, почему ты так много говоришь?»

Внезапно поняв, что что-то не так, Ян Чжунфа взглянул на Чу Хэчао и задрожал. Он поспешно извинился, натянуто улыбнувшись: «Генерал, я просто говорил глупости. Я не могу сравниться с тем положением, которое вы занимаете в сердце Юань Ли, будучи его зятем. Я всего лишь чужак, как я могу превзойти вас?»

Выражение лица Чу Хэчао от этих слов ничуть не улучшилось. Насмешка в его голосе стала ещё сильнее, а в глазах не осталось и следа веселья.

Он также почувствовал чрезмерную вежливость Юань Ли по отношению к нему.

Это было не то чтобы холодное, скорее профессиональное и отстраненное отношение, не чужое и не интимное, с совершенно уравновешенной манерой поведения.

Чу Хечао поджал губы.

На самом деле, это была обычная динамика отношений между любыми братом и невесткой. Как отношения между младшим зятем и невесткой могли быть настолько близкими?

Ян Чжунфа снова и снова украдкой поглядывал на Чу Хечао, чувствуя, что в данный момент Чу Хечао был несколько устрашающим, как будто находился на грани ярости, и это его немного пугало.

Он тоже не осмелился ничего сказать, и они вдвоем продолжили идти молча.

Вечером охранник Мэн и остальные проснулись. Юань Ли отвёз их купаться в горячих источниках в уезде Чжолу и вернулся, смеясь и болтая по дороге.

На обратном пути они встретили Чу Хэчао. Юань Ли кивнул Чу Хэчао и обменялся с ним приветствиями, прежде чем пройти мимо.

Когда Юань Ли пришло время ложиться спать, Чу Хэчао пришел за ним и попросил одежду, которую он оставил у Юань Ли несколько дней назад.

Юань Ли в растерянности поднялся и, поискав немного, наконец нашёл тёмную рубашку со множеством царапин на спине. Он перекинул её через руку и вышел из палатки.

Ночной ветерок принес тепло, и Юань Ли неловко улыбнулся: «Я думал, что эта одежда тебе больше не нужна, поэтому я не стал ее чинить».

Чу Хечао взял одежду: «Без проблем».

Юань Ли вежливо дождался, пока Чу Хэчао уйдёт, но, к его удивлению, тот остался стоять на месте. Лунный свет был скрыт за тёмными тучами, а волосы Юань Ли растрёпаны ветром. В мерцающем свете факела они казались танцующими золотыми прядями.

Затянувшееся противостояние создавало крайне странную атмосферу. Наконец, Юань Ли слегка кашлянул и спросил: «Генерал, у вас есть что-нибудь ещё?»

Чу Хэчао дернул уголок рта и спросил: «Невестка, у тебя сегодня хорошее настроение?»

Юань Ли не понимал, почему тот задаёт этот вопрос, но не хотел продолжать неловкую конфронтацию с Чу Хэчао. Поэтому он слегка покачал головой, намекая: «Не совсем, мне не хочется много говорить».

«О», — равнодушно ответил Чу Хечао, — «я думал, что ты в хорошем настроении, смеялся и болтал со своими доверенными людьми».

Юань Ли: «…»

Чу Хечао продолжил: «Это твои доверенные люди, те, кто принёс тебе соль?»

Юань Ли кивнул.

Чу Хечао несколько раз усмехнулся: «Приятно знать».

Губы Юань Ли дрогнули, он не понял, что Чу Хэчао имел в виду. Он чувствовал, что тот говорит что-то загадочное и странное. «Генерал, если вам больше нечего сказать, я пойду спать».

Чу Хэчао собирался что-то сказать, но Юань Ли демонстративно зевнул, обернулся, приподнял занавеску и с улыбкой помахал ему рукой. «Генерал, увидимся завтра».

Увидимся завтра?

Чу Хэчао стиснул зубы, стоя в одиночестве. Внезапно он презрительно усмехнулся: «Разве я согласился увидеть тебя завтра?»

На следующий день Чу Хэчао проснулся рано, потренировался, вспотел, а затем принял душ. Он не остался в лагере на весь день, а вместо этого бродил по окрестностям, наблюдая за тренировками солдат. В своём плотном графике он время от времени оглядывался по сторонам, но даже когда луна была высоко в небе, он не увидел слова «увидимся завтра», о котором говорил Юань Ли.

Два дня спустя в уезд Чжолу прибыли уванцы из уезда Шангу с десятью тысячами всадников.

В уезде Чжолу в ожидании их прибытия был приготовлен пир. С наступлением вечера разожгли костры и подали еду и вино.

Чу Хэчао сидел в центре, а Юань Ли и несколько других военачальников, включая Ян Чжунфа, сидели слева от него. Когда прибыл Да Дань, он обошёл пир, а затем без церемоний сел за ряд низких столиков справа в сопровождении своих доверенных людей.

Как только он сел, Да Дан положил свои мечи и ножи на землю рядом со столом и разразился громким смехом, который болезненно отозвался в головах людей. «Ха-ха-ха, как давно я не видел Великого Генерала. Даже после стольких лет разлуки Великий Генерал всё ещё сохраняет такой героический и свирепый вид».

Юань Ли сидел по диагонали напротив Да Даня, наблюдая за ним в мерцающем свете костра.

Да Дану на вид было лет сорок-пятьдесят, он был крепкого телосложения. Он и его подчинённые были одеты как кочевники, выглядели они обычно, с толстыми лицами. Однако их голоса были громкими и пронзительными, явно искусными в призыве к битве.

Чу Хэчао тоже рассмеялся и поднял чашу с вином перед Да Данем, поглаживая её пальцами в чёрных кожаных накладках. «Я всё тот же, что и прежде, а вот ты, Да Дань, похоже, сильно постарел».

Закончив свою речь, Чу Хечао осушил свой напиток одним глотком.

Лицо Да Дана на мгновение исказилось, но он быстро оправился и злобно сказал: «Конечно, я не могу сравниться с Генералом. Интересно, зажили ли у тебя руки? Прошло так много времени, ожоги Генерала уже не должны болеть, верно?»

Раньше Да Дань не осмелился бы провоцировать Чу Хэчао, каким бы самоуверенным он ни был. Но теперь, когда народ Увань был вассалами династии Северная Чжоу и героями, подавившими восстание, Да Дань чувствовал, что достиг успеха и обладает достаточной уверенностью, чтобы противостоять Чу Хэчао. Он полностью забыл о своих прежних страхах перед Чу Хэчао.

Несколько генералов слева мгновенно пришли в ярость, их лица покраснели, а шеи выпятились. Ян Чжунфа с силой ударил по столу и строго выругался: «Да Дань, ты смеешь проявлять такое неуважение к генералу! Вижу, ты сегодня не хочешь покидать уезд Чжолу!»

Когда он закончил говорить, весь ряд генералов резко встал, одновременно наполовину выхватив из-за пояса стальные клинки. Холодный свет ослеплял, угрожая стоявшим напротив уванцам.

Все окружающие солдаты, увидев это, также выхватили оружие и свирепо смотрели на людей Увань.

Чу Хечао не предпринял никаких попыток остановить их и продолжал спокойно наливать себе вина.

Лицо Да Дана попеременно становилось то бледным, то красным.

Рассуждение подсказывает, что с десятью тысячами всадников на его стороне Чу Хэчао никогда не осмелится убить его здесь.

Однако в этот момент рядом с ним было всего около дюжины подчинённых. Если бы эти генералы были по-настоящему охвачены гневом и решили напасть на него напрямую, его немногочисленные последователи были бы бессильны сопротивляться.

Чу Хэчао тоже был непредсказуемым человеком, а Да Дан старел. Он дорожил своей жизнью и не решался рисковать этим шансом, который бывает один на миллион.

Да Дан в отчаянии встал, сжав кулаки, и, склонив голову перед Чу Хэчао, глухо пробормотал: «Я сказал это, не подумав. Генерал, простите меня».

Чу Хэчао снял с пояса кинжал и бросил его прямо перед Да Данем на землю. Он холодно сказал: «Раз ты знаешь, что говорил не по правилам, порежь палец и извинись передо мной».

Да Дан сердито возразил: «Чу Хечао, не заходи слишком далеко!»

Чу Хечао внезапно встал и быстро подошел к Да Дану, глядя на него сверху вниз.

Хотя Да Дань и так был довольно крепок, Чу Хечао был на голову выше его. Спина Даня уже не была прямой, и некогда могучий герой Увань невольно почувствовал, что стареет, столкнувшись с таким сравнением. Он поднял на Чу Хечао бесстрастный взгляд, и в глубине души вновь всплыли давно забытые страх и робость перед Чу Хечао.

«Да Дан», – отблески огня осветили профиль Чу Хэчао, и тени замерцали на его лице. Он вдруг улыбнулся, наклонился и холодно, тихо проговорил: «Ты ещё помнишь, как я одним ударом чуть не обезглавил твоего вождя уван, Гуличи?»

Лицо Да Дана сильно дрожало.

Пять лет назад, в 34-м году правления Цзяньюаня.

Чу Хэчао повел сто тысяч пехотинцев на поражение народа Увань, заставив их подчиниться династии Северная Чжоу и перебраться в Ючжоу. Эта битва была чрезвычайно кровавой, и Чу Хэчао использовал тактику, пожертвовав восемьюстами солдатами, чтобы нанести урон тысяче врагов. Но эту битву нужно было вести.

Эта война была чрезвычайно жестокой. У Чу Хэчао было слишком мало кавалерии, и некогда 180-тысячная армия Северной границы сократилась всего до 130 000, сотни его подчиненных погибли. Что касается лидера Увань, Гуличи, жадного и ловкого орла народа Увань, правившего всеми фракциями Увань, он чуть не лишился головы из-за кровожадности Чу Хэчао.

Гуличи чудом удалось спастись, но в ходе побега он потерял руку.

В конце концов Да Дан неохотно опустил голову, наклонился и поднял кинжал с земли. Дрожащими руками он вытащил ножны, стиснув зубы и готовясь отрезать себе палец.

Его подчиненные со стороны встревоженно воскликнули: «Господи, так нельзя!»

Чу Хечао холодно посмотрел на него.

В критический момент Ян Чжунфа взял на себя роль миротворца. «Подождите…» — ярость на его лице внезапно рассеялась. Он сжал кулаки в сторону Чу Хэчао и сказал: «Генерал, давайте забудем об этом. Пир уже подан. Не позволяйте грязной крови испортить нам аппетит к мясу».

Да Дан остановил руку, его глаза наполнились надеждой, когда он посмотрел на Чу Хечао, надеясь, что Чу Хечао пощадит его.

Чу Хэчао медленно выпрямился, повернулся и вернулся на своё место, приподняв полы мантии. «Тогда пусть будет так. Да Дань, садись. Накажи себя тремя кубками», — сказал он.

Да Дан быстро сел, вздохнув с облегчением.

Подул горячий ветерок, и Да Дан вдруг осознал, что его спина вся мокрая от пота, сам того не подозревая.

Глава 36

После этой демонстрации силы Да Дань стал гораздо послушнее. За едой и питьём он не забыл попросить у Чу Хэчао награды, но тот отмахнулся, сославшись на то, что «работает на двор и получает награды от двора».

Да Дан не осмеливался высказать свой гнев, но свирепо впился зубами в мясо, словно желая раздробить и кости.

Однако, несмотря на накопившееся в нем немало гнева, Да Дан также заметил, что в этой еде было что-то необычное.

Он не мог точно определить, в чем именно заключалась разница, но разница во вкусе была заметна: он был лучше того, что он обычно ел.

После банкета Да Дан почувствовал себя немного неудовлетворённым. В этот момент кто-то принёс небольшую тарелку с белоснежным порошком.

Да Дан присмотрелся и понял, что это, похоже, соль, но не был уверен. Он обмакнул палочки в соль и попробовал, тут же придя в изумление.

Его подчиненные также попробовали немного соли и выразили шок, почувствовав ее вкус.

Видя их наивную реакцию, Ян Чжунфа не мог не посмеяться: «Господин Увань, неужели вы никогда раньше не пробовали такой вкусной соли?»

Да Дан покачал головой, и на его лице появилось неприятное выражение.

Ян Чжунфа и остальные от души рассмеялись, не сдерживая ни капли смущения. Даже некоторые генералы, впервые увидевшие такую изысканную и чистую белую соль, сумели сдержать удивление, чтобы сохранить лицо.

Когда смех стих, Ян Чжунфа дважды хлопнул в ладоши. Солдаты привезли повозку, полную соли, и остановили её возле банкета.

Ян Чжунфа тоном, подразумевавшим «вам везёт», сказал: «Недавно мы получили партию высококачественной мелкой соли. Изначально мы планировали оставить её себе. Однако, учитывая ваш вклад в умиротворение уездов Пань и Ся Ло, мы решили поделиться с вами её частью, чтобы вы могли попробовать».

Глаза Да Дана загорелись, он встал, подошел к телеге и кинжалом разрезал один из мешков, обнажив белую мелкую соль.

Хотя среди мелких крупинок соли всё же попадались желтоватые крупинки, качество соли было поистине лучшим из всех, что Да Дань когда-либо видел, а горечь почти отсутствовала. Сердце Да Даня тронулось, и он жадно усмехнулся: «Значит, господин Ян намерен отдать мне всю эту соль?»

Ян Чжунфа презрительно усмехнулся: «Господин Увань, вы преувеличиваете. Конечно же, мы предлагаем вам эту соль для обмена».

Прежде чем Да Дань успел задать дальнейшие вопросы, Ян Чжунфа назвал цену за литр соли, которая в несколько раз превышала обычную. Как только Да Дань назвал цену, его лицо изменилось, он стиснул зубы и воскликнул: «Это просто возмутительно дорого!»

«Покупать или нет, мне всё равно», — Ян Чжунфа не смутился и, вздохнув, повернулся к Юань Ли. — «Я не ожидал, что господин Увань из уезда Шангу не сможет позволить себе даже эту мелочь. Если у него нет денег на покупку, мы не собираемся её продавать! Количество этой соли ограничено, и чем больше мы продаём, тем меньше её у нас остаётся. Этой соли даже Гуличи не пробовал. Почему господин Увань из уезда Шангу должен получить привилегию попробовать её первым?»

Даже лидер Гуличи не пробовал его.

Да Дан с трудом сдерживал свой гнев, и его внутренняя решимость начала колебаться.

Юань Ли тихонько усмехнулся и сказал мягким, но полным презрения тоном, почти пронзившим лицо Да Даня: «Жители Увани заслуживают лишь употребления в пищу грубой соли низкого качества».

Гнев, который Да Дань сдерживал, внезапно вырвался наружу, словно вулкан. Воспользовавшись моментом, он указал на Юань Ли и гневно крикнул: «Как смеет юноша, который ещё даже не достиг совершеннолетия, так меня унижать! Охранники!»

Несколько его подчиненных тут же схватили оружие и встали.

Ян Чжунфа, Хэ Лан и несколько других заместителей командира также встали, их лица были полны гнева, они непоколебимо стояли рядом с Юань Ли и возражали: «Вы победили подчиненных, как вы смеете поднимать руку на нашего генерального советника!»

«Генеральный советник?!»

Да Дань не мог поверить своим глазам. Его взгляд метнулся, и он громко крикнул Чу Хэчао: «Что это значит, Великий Генерал? Я терпел, что сидел рядом с юнцом, который ещё даже не достиг совершеннолетия, а теперь он смеет проявлять ко мне неуважение? Ты собираешься просто стоять и смотреть, как нас унижают? Или же дело в том, что, хотя мы, народ Увань, и принадлежим к Северной Чжоу, в сердце Великого Генерала нас всё ещё считают варварами, как сяньбей и сюнну?»

Чу Хечао посмотрел на Да Дана и неторопливо спросил: «Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал?»

Да Дан яростно прорычал: «В знак извинения передо мной отрежь этому человеку пальцы».

Как только эти слова были произнесены, все разразились смехом. Да Дань был озадачен, но увидел, что Чу Хэчао тоже смеётся. Чу Хэчао посмотрел на Юань Ли и не смог сдержать веселья: «Свояченица, Да Дань хочет, чтобы я отрубил тебе пальцы. Что, по-твоему, мне делать?»

Золовка?!

Да Дань ахнул, потрясенный, глядя на Юань Ли и запоздало осознавая, что тот высказался не к месту.

Юань Ли сохранял спокойное выражение лица и невинно смотрел на Да Даня. «Я что-то не так сказал? Судя по нерешительности на лице господина Уваня, я подумал, что господин Увань не может позволить себе нашу отборную соль, поэтому я сказал правду. Может быть, я неправильно понял?»

Он встал и громко заявил: «Если господин Уван может позволить себе соль, то я, должно быть, невежественен. Я извинюсь перед господином Уваном. Но если я не сказал ничего плохого…»

Он повернул голову и провокационно сказал Ян Чжунфа: «Тот факт, что жители Увани достойны употреблять только низкосортную грубую соль, должен вскоре распространиться по всему миру, не так ли?»

Да Дан внезапно оказался в опасной ситуации.

Если он купит соль, то сумма, которую придётся заплатить, будет для него болезненной. Если же он её не купит, это будет позором и поводом для насмешек, показывая его как скупого господина Увана.

Лицо Да Дана потемнело. «Если я куплюсь на это, как ты собираешься передо мной извиниться?»

Если лорд Увань купит её, мы сделаем ещё одну уступку в отношении соли высшего качества. При продаже соли мы примем часть оплаты золотом и серебром, а за остальное не возьмём денег. Вместо этого мы обменяем товар в знак моих извинений. Мы можем обменять скот, например, коров и овец, выращенных вашим племенем, а также пленных членов «Банды белого риса» и простолюдинов из уездов Пань и Ся Ло. Один литр соли на пятьдесят человек. Что вы думаете?

Выслушав это предложение, Да Дан действительно поддался искушению.

Захваченные простолюдины не представляли для них никакого интереса. Возвращение их в страну привело бы лишь к тому, что с ними будут обращаться как с рабами и убьют. Они занимались скотоводством и не нуждались в этих людях для сельского хозяйства. Обмен захваченных простолюдинов на мелкую соль был бы для них выгодной сделкой. К тому же, у уваньцев было много излишков скота: крупного рогатого скота, овец и лошадей.

К тому же, они только что разграбили добычу в двух уездах, так что Да Дань чувствовал себя довольно богатым. Он подсчитал в уме и решил, что цена приемлема, но всё равно сказал: «Нет, один литр соли максимум на тридцать человек».

Юань Ли ждал этого ответа и тут же сказал: «Хорошо, тридцать человек».

Да Дан задал еще один вопрос: «Можете ли вы принять решение?»

Юань Ли улыбнулся, но промолчал. Он повернул голову, посмотрел на Чу Хэчао и быстро подмигнул.

Если бы не свет костра, освещавший его лицо, и не тот факт, что он говорил, взгляд Чу Хечао не заметил бы этого подмигивания.

Однако Чу Хэчао внезапно ощутил желание подразнить ее и захотел поиграть с этой осторожной младшенькой невесткой.

Он небрежно встряхнул чашу с вином и спросил в ответ: «Вы можете принять решение?»

Юань Ли: «…»

К счастью, Чу Хэчао лишь на мгновение подразнил Юань Ли, прежде чем дать утвердительный ответ: «Он, конечно, может принять решение».

Они не сказали Да Даню, что соль была добыта Юань Ли, чтобы защитить его от внимания жителей Увани. Да Дань не подозревал, что эта тонкая соль связана с молодым человеком по имени Юань Ли.

Из-за этой сделки люди Увань всю ночь занимались организацией торговли. Они везли с собой золото, серебро, сокровища и рабов, но скот, включая крупный рогатый скот и овец, нужно было доставить Чу Хэчао по возвращении домой. Чу Хэчао не беспокоился, что они не выполнят свою часть сделки. Рано утром следующего дня стороны обменялись товарами: люди Увань забрали соль, а Чу Хэчао – скот. Лицо Да Даня дрожало от горя, и он не желал больше оставаться в уезде Чжолу. Он повёл своих людей и немедленно ушёл.

Когда они отошли достаточно далеко от уезда Чжолу, лицо Да Даня потемнело, и он приказал своим подчинённым: «Идите и передайте сообщение вождю о переменах, которые мы наблюдали в армии Чу Хэчао. Также раздобудьте побольше информации о том молодом парне, который ещё не достиг совершеннолетия, и передайте её вождю».

Его подчиненные поняли это и быстро уехали.

Лицо Да Дана оставалось мрачным.

Он крепко сжал поводья и посмотрел на заросшую дорогу впереди, вынашивая зловещие мысли.

Унижение и потеря богатства, которые он пережил сегодня, будут возмещены десятикратно в будущем.

После усмирения уезда Шангу двадцатитысячное войско покинуло уезд Чжолу.

Вместо того чтобы вернуться прямиком, они следовали порядку захваченных городов, проверяя состояние городов, построенных простыми людьми.

По мере того как они продолжали свой путь, погода постепенно становилась менее палящей, напоминая осеннюю прохладу.

Поля окрасились в золотистый оттенок, что указывало на то, что наступил сезон сбора урожая.

Из-за разрушений, вызванных войной, многие люди бежали вместе со своими семьями. Поля остались без присмотра, особенно десятки тысяч акров земли, принадлежавшие богатым, где рис созрел, а собирать его было некому. Заметив это, Юань Ли предложил привлечь солдат к уборке риса.

Чу Хечао согласился.

Боевую доблесть двадцатитысячного войска нельзя было недооценивать: они могли собрать урожай с десятков тысяч акров земли всего за один день. После уборки урожая на каждом участке они останавливались и перегруппировывались на несколько дней. Необходимо было не только обмолотить рис, но и обеспечить солдатам достаточно времени для отдыха.

Для повышения боевого духа солдаты каждый вечер после уборки риса получали дополнительную миску горячего свежего риса.

Свежеубранный рис был самым вкусным, и с этими дополнительными мисками риса солдаты усердно трудились каждый день, не жалуясь на трудности или усталость.

Будучи командующим армией, Чу Хэчао возглавил отряд и лично участвовал в сборе и обмолоте риса. Когда он двинулся вперёд, остальные генералы последовали его примеру, и группа солдат, привыкших к сражениям, внезапно превратилась в земледельцев, работающих в поле.

Хотя погода в это время была не такой жаркой, как летом, всё равно было очень жарко. Особенно в полдень, когда палящее солнце стояло высоко, было так жарко, что у людей кружилась голова.

Затем Чу Хэчао отдал приказ солдатам начинать сбор риса до восхода солнца, делать перерыв во время палящего полуденного солнца и возобновлять работу днем, когда солнце уже не будет столь интенсивным.

Юань Ли тоже не терял времени даром. Полный энтузиазма, он с энтузиазмом включился в работу, собирая обильный золотой урожай вместе со всеми.

Поработав какое-то время, солнце начало вставать. Утренняя прохлада продлилась всего лишь короткий час, и теперь даже от неё не осталось и следа. Солнце палило, земля была неспокойной, и на рисовых полях сновали насекомые. Если бы они плюнули на землю, их слюна мгновенно испарилась бы.

Вскоре лицо Юань Ли покраснело и покрылось потом.

Он свернул собранный рис и огляделся. Несколько генералов, работавших неподалёку, смело сняли рубашки, обнажив верхнюю часть тела.

Юань Ли моргнул и взглянул на Чу Хэчао, стоявшего рядом с ним.

Хотя Чу Хэчао не снимал рубашку, он закатал рукава, и капли пота покрывали его грудь и спину. Он работал гораздо быстрее Юань Ли и уже закончил свою часть поля. Теперь он удобно расположился на куче травы, пот капал с его подбородка, и выглядел весьма расслабленным.

Юань Ли не удержался и сказал: «Генерал, на стеблях риса много мелких шипов. Разве вас не беспокоит зуд, когда вы засучиваете рукава, чтобы собрать урожай?»

Прежде чем Чу Хэчао успел ответить, Хэ Лан, стоявший неподалёку, встал, уперев руки в бока, и крикнул: «Чешется! Но не волнуйтесь, господин Юань, рядом река. После того, как закончим собирать рис, можно будет прыгнуть в реку и искупаться!»

Юань Ли вдруг вспомнил: «О, точно».

Рядом протекала река.

Чу Хэчао холодно взглянул на Хэ Лана, а затем перевёл взгляд на Юань Ли. Увидев, как лицо Юань Ли раскраснелось, а на шее торчали мелкие шипы, он сорвал травинку, положил её в рот и вдруг спросил: «Ты устал?»

Юань Ли на мгновение замолчал и кивнул: «Да, я устал».

Чу Хэчао жевал траву во рту, наслаждаясь её сладостью. Он прищурился и вытер пот с подбородка. «Хочешь, я помогу?»

Юань Ли был несколько удивлен такой любезностью: «А ты можешь?»

Чу Хэчао улыбнулся, встал, отряхнул колючки на штанах и неторопливо повернулся, небрежно помахав рукой: «До завтра. Если встретимся завтра, я помогу тебе собирать рис».

Юань Ли почувствовал, что в его словах кроется более глубокий смысл. Как только он задумался, капля пота со лба упала ему на ресницы. Он поднял взгляд и вытер глаза, но осколки с ладони попали прямо ему на веки, вызвав жжение, не давшее открыть глаза.

Юань Ли подумал: «О нет!» — и, закрыв глаза, пошарил рукой в поисках полотенца, которое отложил, чтобы вытереть лицо. Но когда он случайно пнул каменный серп, едва избежав удара, он вдруг почувствовал, как его крепко схватили и оттянули в сторону, заключив в жаркие объятия.

Чу Хэчао тяжело дышал, словно прилетел издалека. Стиснув зубы, он гневно спросил: «Невестка, ты тут играешь музыку и танцуешь?»

Юань Ли всё ещё не мог открыть глаза, его веки покраснели. Он в растерянности схватил Чу Хэчао за руку и сказал: «Мне в глаз попала заноза, и я не могу его открыть».

Чу Хэчао пробормотал себе под нос проклятие и строго велел ему стоять на месте. Он пошёл за полотенцем, но, осмотревшись, обнаружил, что оно покрыто обломками рисовых колючек. Его использование только ухудшило бы ситуацию.

Чу Хэчао вернулся и снова схватил Юань Ли, направляясь к краю поля.

Юань Ли ничего не видел, поэтому был осторожен и не решался делать больших шагов. Пройдя пять шагов, Чу Хэчао потянул его, и он дважды пошатнулся. Он не произнес ни слова и быстро подстроился под его шаг. Но вдруг Чу Хэчао остановился как вкопанный.

Лицо Юань Ли зудело и жгло, но он сдержался и почесался. Он повернул голову и спросил: «Что случилось?»

Не успел он договорить, как Юань Ли почувствовал, что кто-то приближается сзади. Две сильные руки крепко обхватили его за талию и подняли над землей, словно взрослый поднимал ребёнка. Чу Хэчао, не мешкая, быстро пошёл с ним к краю поля.

Юань Ли повис в воздухе, его поясница ныла от напряжения. Когда он осознал, в каком положении оказался, его лицо мгновенно исказилось.

Глава 37

Тело Юань Ли напряглось, и Чу Хэчао поднял его, словно человеческую колонну, пока они не достигли берега реки.

Когда его поставили на землю и его ноги коснулись земли, Юань Ли остался бесстрастным.

Стыд, который он чувствовал, был еще более невыносимым, чем покалывание на лице.

Как только ноги Юань Ли коснулись земли, Чу Хэчао потянул его к твёрдому грязевому участку у реки. Когда они добрались, Чу Хэчао скомандовал: «Присядь».

Юань Ли сделал глубокий вдох, пытаясь смягчить пылающий румянец на лице, и медленно присел, достигнув речной воды.

Прохлада речной воды принесла облегчение, когда Юань Ли сложил ладони чашечкой и вылил ее себе на лицо.

После контакта с водой зуд и жжение на лице постепенно утихли. Юань Ли, умывшись, вздохнул с облегчением и наконец открыл глаза. В этот момент ему подали салфетку для вытирания лица. Юань Ли инстинктивно сказал: «Спасибо», — и взял салфетку, чтобы вытереть лицо.

Но, вытирая, он почувствовал что-то неладное. Открыв глаза, Юань Ли понял, что ткань в его руке — не платок, а, очевидно, часть одежды Чу Хэчао.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Чу Хечао, который наблюдал за разворачивающейся сценой.

Мужчина тоже сидел перед ним на корточках, его крепкие мышцы бёдер были напряжены. Кусок ткани в руке Юань Ли был частью одежды Чу Хэчао, накинутой ему на ногу.

Когда Юань Ли быстро отвел взгляд, он случайно увидел выпуклую массу ниже талии мужчины.

«Зять, тебе нравится моя одежда?» — ухмыльнулся Чу Хэчао.

Юань Ли отвёл взгляд, уставился в землю и выпустил одежду из руки. Не обращая внимания на попытки Чу Хэчао подразнить его, он искренне поблагодарил его: «Спасибо, генерал, что привёл меня к реке умыться».

Однако этот ответ явно не удовлетворил мужчину, и его улыбка похолодела.

Чу Хэчао оставался неподвижен, всё ещё сидя на корточках. Внезапно он наклонился ближе, отбрасывая тень, и выгнулся. Его голос стал тихим и угрожающим: «Юань Ли, чем я тебя расстроил?»

Юань Ли не понял: «Что ты имеешь в виду, генерал?»

Чу Хечао усмехнулся, его губы образовали холодную дугу: «Ты знаешь это в своем сердце».

Юань Ли смутился ещё больше. Он взглянул на голову Чу Хэчао, подозревая, что тот, возможно, пострадал от жары.

«Скажи мне», Чу Хечао сорвал травинку из сорняков рядом с собой и раздавил ее пальцами, «скажи мне, где я ошибся».

Произнося последние слова, он подчеркнул свой тон, процедив их сквозь зубы, и у Юань Ли возникло острое ощущение, будто кто-то хочет сокрушить собственные кости и плоть.

Юань Ли нахмурился: «Генерал, ты не сделал ничего плохого. Более того, я должен поблагодарить тебя за помощь».

«И, генерал, не мог бы ты немного отойти? Эта поза несколько… неприлична», — вежливо предложил Юань Ли.

Чу Хэчао оставался неподвижен, прищурившись и пристально глядя на Юань Ли. Было очевидно, что его не заботили приличия, он был сосредоточен лишь на ответе Юань Ли. Если Юань Ли не ответит, он не встанет.

Юань Ли выглядел беспомощным.

За всё время путешествия они почти не разговаривали друг с другом. Он не мог вспомнить тот давний случай, когда он побеспокоился о сне Чу Хечао и получил выговор. За последний месяц Чу Хечао действительно не сделал ничего плохого.

«Генерал, если тебе есть что сказать, говорите прямо», — прямо сказал Юань Ли. «Я правда не понимаю, что ты имеете в виду».

Чу Хэчао внимательно наблюдал за выражением его лица и через некоторое время понял, что Юань Ли действительно забыл об этом. Это ещё больше испортило ему настроение. Он равнодушно сказал: «В ту ночь, когда ты принёс кубик льда, я был у тебя. Спустя несколько дней ты стал обращаться со мной вежливо».

Юань Ли вспомнил, и его на мгновение охватило чувство вины, а вместе с ним и то, как Чу Хэчао отчитал его той ночью. Он тут же неискренне улыбнулся и ответил: «Правда?»

Чу Хечао пристально посмотрел на него. «Да».

Юань Ли спокойно встретил его взгляд, не в силах понять, почему Чу Хэчао поднял этот вопрос.

В межличностных отношениях внезапное вежливое обращение несёт в себе неявный посыл. Оно подразумевает поддержание определённых отношений и дистанции. Однако Юань Ли не ожидал, что Чу Хэчао спросит об этом напрямую.

Юань Ли не мог решить, не понял ли он, но понял, но не хотел в этом признаваться.

Так или иначе, этот вопрос оставил Юань Ли в нерешительности, поскольку он не знал, как на него ответить.

Будь то партнерство или отношения между родственниками, разве не естественно быть вежливым?

Внезапно Юань Ли почувствовал зуд в шее. Не в силах удержаться, он несколько раз почесал её, прежде чем понял, что в ней всё ещё торчит какая-то грязь и колючки.

Его глаза загорелись. Разве это не идеальный повод прервать разговор?

Юань Ли тут же опустил воротник и наклонился над водой, чтобы омыть шею. «Генерал, позволь мне сначала омыть шею. Мне не по себе от колючек. Можете возвращаться, не нужно меня здесь ждать».

Чу Хэчао усмехнулся и неторопливо ответил: «Ты мойся, я тебя подожду».

Юань Ли: «…»

Он мылся еще усерднее.

Старое дерево неподалёку свешивало вниз бесчисленные переплетённые ветви, отбрасывая зелёную тень. По воде плясала рябь, а солнечный свет, пробиваясь сквозь листву, освещал её поверхность.

Шея Юань Ли покраснела – отчасти от царапин, отчасти от того, что он сам расчесывал её. На его светлой коже появилось несколько красных царапин, похожих на раздавленные ягоды. Вода пропитала воротник, и он опустил его ещё ниже, постепенно открывая взгляду Чу Хэчао ключицу и половину плеча.

Чу Хэчао краем глаза взглянул на шею Юань Ли.

Чу Хечао смотрел, и его словно заворожило.

Внезапно Юань Ли обернулся, опустил голову и сказал: «Генерал, можете ли ты кое-что для меня посмотреть?»

Он поднял пряди волос, собранные на макушке, и запах свежей соломы, прилипший к его телу, донесся до носа Чу Хечао.

Взгляд Чу Хечао резко переместился, свободный воротник распахнулся, обнажив еще больше светлой кожи под ним.

Он выглядел испуганным и, казалось, был готов в любой момент убежать. «Смотреть на что?!»

Юань Ли необъяснимо поднял голову. «Конечно, я хочу, чтобы ты посмотрел, не осталось ли ещё мусора у меня на шее сзади…»

Остальные слова были резко оборваны.

Юань Ли недоверчиво оглядел нижнюю часть своего тела, а затем поднял взгляд на лицо Чу Хэчао, и его взгляд постепенно стал странным. «Когда это случилось?! Генерал, у вас… такой вспыльчивый характер».

Воистину, он был горячим воином.

Чу Хэчао инстинктивно опустил голову, чтобы осмотреться, и увидел, как его собственный брат стоит, выпрямившись и поправляя одежду, гордо демонстрируя себя Юань Ли.

Лицо Чу Хэчао потемнело, и он тут же встал, собираясь развернуться и быстрым шагом уйти.

Но когда он обернулся, то увидел неподалеку группу вспотевших мужчин, которые только что закончили работу и шли к ним.

«Почему сегодня такая жара? Хоть и должна быть осень, погода всё равно невыносимая. Неужели нам нужно ехать в Цзисянь, чтобы ощутить прохладу?»

Чу Хэчао нахмурился, повернулся к Юань Ли, сжав губы. Не произнеся ни слова, он быстро прыгнул в реку, скрывая нижнюю часть тела в воде.

Юань Ли посмотрел на него безмолвно. «Генерал, вы всё ещё в обуви и одежде».

Воздух наполнился леденящей аурой Чу Хэчао. При словах Юань Ли его веко дрогнуло, и он взглянул на него. Вода обдала его тело, когда он прыгнул в воду, и то, как она стекала по шее, источало чувственность и дикость.

Чу Хэчао некоторое время смотрел на Юань Ли, а затем внезапно понизил голос: «Тебе тоже стоит спуститься».

Юань Ли нашёл действия Чу Хэчао несколько забавными. Он не спешил мыть шею, а вместо этого присел на корточки у реки, наслаждаясь зрелищем. «Почему я тоже должен спускаться?»

Лицо Чу Хэчао посерьезнело, голос стал ещё тише. «Странно, что я пойду в воду один».

Юань Ли не смог сдержать смеха, изо всех сил стараясь сдержать дрожь в плечах.

Казалось, он заразился Чу Хэчао. Глядя на взъерошенный, но сдержанный вид Чу Хэчао, Юань Ли озорно задумался. Он оперся подбородком на согнутые колени, сохраняя при этом ровную позу, и его улыбка была невероятно обаятельной. Он игриво ответил: «Но, генерал, что мне делать, если мне сейчас не хочется идти в воду?»

Группа Ян Чжунфа подошла ещё ближе, и ледяное выражение лица Чу Хэчао стало ещё более устрашающим. «Ты что, шею не помоешь?» — холодно спросил он.

Юань Ли лукаво улыбнулся: «Такая стирка — просто чудо».

Чу Хэчао взглянул на его улыбающееся лицо, и уголки его губ вдруг тронула холодная улыбка. Он протянул руку и с силой потянул Юань Ли в воду, сказав: «Тогда пойдём по-плохому».

Застигнутый врасплох, Юань Ли упал в воду. В следующее мгновение он вынырнул с потемневшим лицом, быстро вытирая воду. «Чу Хэчао!»

Это был второй раз!

Прежде чем его гнев полностью выплеснулся и слова были закончены, Чу Хэчао схватил Юань Ли за плечо и быстро повернул его в сторону Ян Чжунфа и его группы на берегу реки.

Ян Чжунфа и его группа уже достигли берега реки. Они с улыбкой помахали руками: «О, генерал, молодой господин Юань, вы тоже здесь».

Чу Хэчао спокойно произнёс слабое «Ммм» и замер, спрятавшись за Юань Ли.

Чтобы не дать Юань Ли сбежать, Чу Хэчао крепко обхватил его за талию под водой.

Юань Ли с улыбкой на лице наступил на ногу Чу Хэчао, постепенно раздавливая её. Губы его не шевелились, но голос достиг ушей Чу Хэчао: «Чу Хэчао, я запомню это. Ты подожди меня».

Выражение лица Чу Хэчао слегка изменилось, на его лице отразилась боль. Остальные не заметили ничего необычного, но нашли это немного странным. «Генерал, почему вы так близки с молодым господином Юанем?»

Телосложение Чу Хэчао было крупнее, чем у Юань Ли, и хотя оно не могло полностью скрыть все, оно, по крайней мере, могло прикрыть важные части, предотвращая любое непристойное обнажение при дневном свете.

Одна только мысль об этом привела Чу Хечао в сильное раздражение.

Может быть, это потому, что погода была слишком жаркой, а он слишком долго не давал выход своему раздражению?

Или, может быть, ему действительно стоит найти женщину?

Никто не знал, сколько противоречивых мыслей бушевало в этот момент в голове Чу Хэчао. Он холодно ответил: «Ничего».

Обменявшись приветствиями, Ян Чжунфа и его группа тоже вошли в воду. Они без колебаний разделись догола и с любопытством посмотрели на Юань Ли и Чу Хэчао. Ян Чжунфа продолжил: «Молодой господин Юань, генерал, почему вы купаетесь в одежде?»

Юань Ли лукаво усмехнулся: «Об этом вам придётся спросить нашего генерала».

Взгляды всех были прикованы к Чу Хечао.

Чу Хечао помолчал некоторое время, а затем спокойно, не меняя выражения лица, сказал: «Мы тоже стираем одежду».

Генералы внезапно осознали, что происходит. Им было любопытно, почему кто-то носит одежду во время стирки, но, увидев выражение лица Чу Хэчао, благоразумно воздержались от дальнейших вопросов. Они болтали и смеялись, разбившись на группы по двое-трое, и больше не поднимали эту тему.

Юань Ли усмехнулся: «Генерал, разве вы не должны отпустить меня сейчас?»

Взгляд Чу Хэчао метнулся к камню на противоположном берегу. Он уже собирался отправиться туда один, чтобы всё уладить, как вдруг Хэ Лан направился к Юань Ли.

Чу Хэчао инстинктивно потянул Юань Ли, который только что сделал шаг вперед, обратно перед собой.

Юань Ли слегка отступил назад, словно его тянули, вены на лбу вздулись. Он уже собирался разозлиться, когда почувствовал что-то горячее у спины.

На мгновение они оба замерли.

Но это было так приятно, что Чу Хечао невольно толкнул его еще раз.

После толчка все тело Чу Хечао напряглось.

Лицо Юань Ли мгновенно вспыхнуло от гнева, от шеи до ушей. Он отвернул голову, стиснул зубы и зловеще улыбнулся: «Чу Хэчао, что ты делаешь?»

Глава 38

Лицо Чу Хечао в одно мгновение окрасилось в зеленый и красный цвета.

Осознав, что он натворил, он быстро отпустил руки, словно вещество обжигало его, и отступил на несколько шагов назад, после чего резко развернулся и убежал.

Однако в спешке он споткнулся и поскользнулся, упав прямо в воду.

Раздался оглушительный всплеск.

Брови Юань Ли дёрнулись, и в следующее мгновение Чу Хэчао уже вылез из воды. С потемневшим лицом, он не остановился ни на секунду и стремительно побежал к противоположному берегу, его фигура напоминала беглеца.

Хэ Лан, наблюдавший всю эту сцену, был ошеломлён, его челюсть чуть не упала в реку. «Что-что, что случилось с генералом…»

Но в одно мгновение он вздрогнул и начал беспокоиться о себе.

Заставят ли его замолчать, став свидетелем неловкого момента для генерала?

Юань Ли всё ещё кипел от гнева, но другая половина его была лишена дара речи из-за позорного поведения Чу Хэчао. Его губы пару раз дрогнули, и, когда Чу Хэчао добрался до берега, он нарочито повысил голос и крикнул: «Чу Хэчао…»

Мужчина, уже выбравшийся на берег, снова поскользнулся и чуть не упал в реку, но не обернулся и стремительно побежал прочь, скрывшись без следа.

После этого побега его больше не видели до конца дня.

Лишь к вечеру Чу Хэчао в мятой одежде и с оленем на спине появился перед палаткой Юань Ли.

Он постоял снаружи какое-то время, держась ещё прямее часовых. Только когда часовые всё чаще поглядывали на него, Чу Хэчао произнёс: «Иди и скажи тем, кто внутри, что я пришёл просить аудиенции»

Солдат вошел в палатку и вскоре вернулся, сказав: «Генерал, молодой господин отказывается вас видеть».

Чу Хэчао глубоко вздохнул, его брови и взгляд по-прежнему оставались спокойными и ледяными, словно он полностью обрёл спокойствие. Он снова заговорил: «Передай ему, что я пришёл просить прощения».

Солдат ворвался в палатку, и на этот раз находившийся внутри человек наконец позволил Чу Хечао войти.

Но вместо этого Чу Хэчао заколебался и остановился, даже почувствовав желание развернуться и убежать. Казалось, человек в палатке прекрасно знал, о чём он думает, и голос, ни холодный, ни тёплый, донесся до него, словно гнев не утих: «Генерал, вы собираетесь стоять снаружи и просить прощения?»

Чу Хечао молчал.

Он сделал шаг и вошёл, не глядя на Юань Ли. Вместо этого он посмотрел прямо перед собой и коротко сказал: «Сегодня утром я поступил безрассудно».

«Так ты ищешь прощения?» — холодно спросил Юань Ли.

К этому времени гнев Юань Ли значительно утих, и он больше не был так уж зол.

На самом деле Чу Хэчао лишь задел его по пояс. Все они были мужчинами, и не могло быть и речи о том, чтобы злоупотреблять друг другом. Более того, Юань Ли, видевший мир из будущего, был свидетелем множества случаев взаимопомощи между братьями и друзьями.

Но даже если Юань Ли не злился, утром ему все равно приходилось выплескивать свое недовольство собой.

Если бы Чу Хэчао не затащил его в воду, если бы он не дернул его обратно, произошла бы такая неловкая ситуация? Было бы ему до сих пор неприятно об этом вспоминать?

Думая об этом, Юань Ли почувствовал раздражение и зуд в зубах.

Чу Минфэн был абсолютно прав. Чу Хэчао действительно невероятно трудно дисциплинировать.

Как бы вы ни пытались его учить, он упрям как пробка.

Услышав это, Чу Хэчао не мог не поднять веки и не взглянуть на Юань Ли. Генерал стоял в тусклом свете свечи, его подбородок был резко очерчен и твёрд. Увидев серьёзное выражение лица Юань Ли, он ещё сильнее сжал челюсти и тихо извинился: «Прошу прощения».

Юань Ли сидел прямо и смотрел на него, не выражая никаких эмоций. Он был строг, словно старшая невестка. «А потом?»

У Чу Хечао перехватило дыхание: «Я ошибался».

«Чу Хэчао», — Юань Ли выглядел разочарованным, — «посчитай, сколько раз с того момента, как я тебя знаю, и до сих пор ты действительно говорил: «Я был неправ»?»

Чу Хечао опешил и промолчал.

Юань Ли продолжил: «А сколько раз ты действительно осознавал свою ошибку и искренне извинялся передо мной?»

Чу Хэчао действительно осмелился ответить, медленно произнеся: «В то время, когда я дал тебе печать губернатора Ючжоу».

«…» Юань Ли не ожидал, что у него хватит наглости ответить, и это даже позабавило его. Он ухватился за эту лазейку: «Значит, в прошлые разы он не извинялся передо мной искренне?»

Чу Хэчао с опозданием понял, что оговорился. Он плотно сжал губы и ответил: «Нет, это неправда».

Юань Ли усмехнулся: «Ну, тогда расскажи мне, где ты сегодня допустил ошибку?»

Чу Хэчао стоял на расстоянии как минимум двух столов от Юань Ли. Его голос был тихим и напряжённым: «Во-первых, мне не следовало тянуть тебя в реку».

И действительно, Юань Ли кивнул со скрытым удовлетворением.

«Во-вторых, мне не следовало тянуть тебя перед собой, чтобы защитить себя», — продолжил Чу Хечао.

Юань Ли почувствовал себя спокойно и уютно на душе. Он спросил: «И что ещё?»

Чу Хечао вспомнил свой опыт на реке ранее в тот же день, выражение его лица стало холоднее, и он сказал: «В-третьих, мне не следовало чувствовать себя слишком комфортно».

Юань Ли: «…?»

Юань Ли: «Что ты сказал? Повтори ещё раз».

Чу Хэчао посмотрел на Юань Ли немного странно, словно гадая, не попала ли вода ему в уши днём. «Я же говорил, что не должен был чувствовать себя слишком комфортно, прикасаясь к тебе…»

«Заткнись!» — Юань Ли мгновенно разгневался.

Чёрт возьми, если хочешь извиниться, просто извинись. Что означает это заявление? Это извинение? Мне кажется, ты меня провоцируешь!

Удобно ему, задница.

Лицо Юань Ли потемнело, он резко встал и шагнул к Чу Хэчао. Он пристально посмотрел на него горящими глазами, а затем нанёс мощный удар ногой.

Чу Хечао застонал от боли.

Он стойко переносил побои Юань Ли, не предпринимая никаких ответных действий. Когда Юань Ли вспотел, он открыл палатку и сказал: «Генерал, пожалуйста, уходите».

Чу Хэчао вытер кровь с уголка рта и взглянул на Юань Ли. Его красивое лицо и высокий рост излучали особую, непреодолимую дикость даже при таких действиях. Он ничего не сказал и послушно вышел из шатра Юань Ли.

В тот же вечер Юань Ли собрал свои вещи и покинул лагерь вместе со своими доверенными подчиненными, направившись в Цзисянь впереди основной армии.

На следующий день, когда Чу Хэчао снова пришел извиниться, он увидел лишь пустую палатку.

Тем временем в уезде Руян,

Благодаря военным заслугам Юань Ли в подавлении восстания, император Цзяньюань восхищался его храбростью и сыновней почтительностью в столь юном возрасте. Желая вдохновить других героев и создать юного героя, который бы отпраздновал дальнейшее процветание Северной Чжоу, император лично пожаловал Юань Суну титул маркиза Гуаньняя.

Маркиз Гуаньней был одним из маркизских званий и обычно предоставлялся в качестве награды военачальникам за выдающиеся заслуги. Этот титул предоставлялся определённому числу семей и право собирать налоги. *Хотя титул маркиза Гуаньней был в основном почётным, он означал, что все налоговые поступления в уезде Руян теперь принадлежали Юань Суну. Хотя у него не было феодального владения, он фактически получил контроль над уездом Руян.

Когда евнух императорского двора пришёл с указом, Юань Сун долго стоял в оцепенении. Он не мог поверить своим глазам, и его разум был полон недоверия: «Мой сын – маркиз?»

«Мой сын заслужил для меня титул маркиза?»

Юань Сун чувствовал себя словно во сне, парящим в воздухе. Его сердце переполняли неописуемые эмоции.

Выходец из скромной семьи, он смог стать чиновником только благодаря рекомендации учителя на императорский экзамен. Несмотря на двадцати-тридцатилетнюю службу уездным судьёй, Юань Сун оставался мелким и незначительным чиновником. Из-за отсутствия престижного происхождения он так и не смог продвинуться по карьерной лестнице.

Вот почему он возлагал еще большие надежды на то, что его сын Юань Ли осуществит его стремления.

Но он никогда не ожидал этого, даже в самых смелых своих мечтах!

Он никогда не ожидал, что Юань Ли совершит такие великие дела!

Кто мог подумать, что, приближаясь к среднему возрасту, он получит титул маркиза исключительно на основании заслуг своего сына?

Евнух императорского двора Чжао тепло улыбнулся и дружески обратился к Юань Суну: «Господин Жуян, вы поистине благословенны».

Госпожа Чэнь, стоявшая рядом с ними, со слезами на глазах нежно обратилась к мужу, всё ещё погружённому в свои мысли: «Муж, почему бы тебе не поблагодарить Чжао Гунгуна?»

Юань Сун внезапно очнулся от оцепенения, покраснев от волнения. Его речь стала несколько бессвязной, и он быстро проговорил: «Чжао Гунгун, пожалуйста, зайди. Заходи в особняк и выпей чашечку горячего чая».

Чжао Гунгун вежливо отказался с улыбкой: «Император все еще ждет возвращения этого покорного слуги во дворец, поэтому я не буду пить ваш чай».

Хотя Чжао Гунгун отказался от чая, он не сразу ушёл. Он стоял, не двигаясь.

Юань Сун понял его намерение и тут же приказал кому-то принести деньги и сокровища.

Управляющий Линь лично подготовил наградное деньги и, тяжело дыша, бросился в руки Чжао Гунгуна, вручая ему серебряные монеты.

Потрогав мешок с деньгами, Чжао Гунгун понял, что в нём приличная сумма. Он был удовлетворён искренностью семьи Юань и не прочь сказать им несколько добрых слов. С подтекстом он сказал: «Император очень любит вашего сына. Насколько мне известно, господин Юань ещё не прошёл церемонию совершеннолетия?»

Сердце Юань Суна екнуло, но он улыбнулся и ответил: «Да, у моего сына осталось еще два года до церемонии совершеннолетия».

Чжао Гунгун многозначительно произнёс: «Я доложу об этом императору. Возможно, благословение господина Юаня велико, и император лично даст ему почётное имя».

Лицо Юань Суна озарилось радостью, и он быстро поклонился, сказав: «Спасибо за твои добрые намерения, Чжао Гунгун!»

Чжао Гунгун, удовлетворённый своим пониманием, не стал давать никаких обещаний. Он предупредил: «Ах, этот вопрос ещё не решён. Господин Жуян, пожалуйста, никому об этом не говорите».

«Да, да, да», — сказал Юань Сун, когда ему доставили еще одну коробку с деньгами и сокровищами. «Спасибо за твой упорный труд, Чжао Гунгун».

Продолжая беседу, Чжао Гунгун выразил готовность вскоре отправиться в путь и попрощался с Юань Суном, покинув особняк Жуян с довольной улыбкой.

Когда Чжао Гунгун ушел, вся резиденция Юаней наполнилась радостью.

Две наложницы Юань Суна и их сыновья стояли рядом, выражая свою радость. Если бы дворянский титул получил Юань Ли, они, возможно, не были бы так счастливы. Но поскольку титул получил их муж, это стало поводом для большого праздника во всем особняке.

Сыновья Юань Суна огляделись вокруг, уже придумывая, как бы похвастаться перед другими вотчиной своего отца.

Госпожа Чэнь уже смочила платок и не смогла сдержать улыбку. «Муж, теперь к тебе будут обращаться «господин Руян» или «маркиз Руян». Отныне уезд Руян полностью под нашей властью. Семьи Вэй и Ван, вероятно, побоятся выставлять напоказ свою власть перед нами. Кто теперь сравнится с нами?»

Юань Сун от души рассмеялся, поглаживая бороду и кивая. «Ты прав. Но, дорогая, мы не должны допускать этого. Наш сын пожертвовал своими достижениями ради меня, конечно же, надеясь, что я смогу защитить уезд Руян и обеспечить его будущее. Теперь, получив дворянский титул, я могу действовать смелее. Я смогу расширить сельскохозяйственные угодья и увеличить число воинских частей, находящихся под моим командованием, и обеспечу нашего сына достаточным количеством продовольствия и надёжных подчиненных. Я не должен позволить ему столкнуться с трудностями без какой-либо поддержки».

Улыбка на лице мадам Чэнь стала шире, и она прошептала: «Ты абсолютно прав, муж».

Другие наложницы и сыновья не могли не проявить зависти, услышав эти слова.

Но Юань Сун и госпожа Чэнь не обратили на это внимания. Они обменялись несколькими шёпотами, и госпожа Чэнь не удержалась и с нетерпением спросила: «Муж, а как насчёт того, что император дал ему такое имя? Думаешь, нашему сыну будет дарована такая судьба?»

Услышав это, Юань Сун невольно вздохнул и махнул рукой, чувствуя тяжесть на сердце: «Лучше бы не иметь такой удачи».

Госпожа Чэнь помедлила и спросила: «Муж, что ты имеешь в виду?»

Юань Сун покачал головой и поручил госпоже Чэнь подготовить праздничный банкет, пока он один вернется в свой кабинет.

Юань Сун не был особенно восприимчив к важным событиям, происходящим в мире; напротив, он был в этом отношении несколько заторможен. Поэтому перед отъездом Юань Ли специально проанализировал для Юань Суна текущее положение дел, дав ему понять, что мир вскоре погрузится в хаос.

Династия Северная Чжоу просуществовала триста лет и теперь стояла перед выбором: выжить или погибнуть. Юань Сун с рождения считал себя представителем династии Северная Чжоу и даже представить себе не мог, что однажды династия Северная Чжоу прекратит своё существование.

Но даже если Юань Сун испытывал тревогу и неуверенность в будущем, он понимал, что дарование ему императором почетного имени в этот критический момент было палкой о двух концах.

Если бы двор Северной Чжоу не был свергнут, то получение почётного имени от императора, естественно, было бы великой честью. Однако, если бы династия Северной Чжоу действительно пала, разве следующий правитель не подставил бы под удар своего сына, а следовательно, и всю династию Юань?

Такая палка о двух концах был слишком опасна. Юань Сун предпочёл отказаться от этой дополнительной чести, чем поставить под угрозу Юань Ли, олицетворявшего надежду на возвышение всей семьи Юань.

В этом случае ему оставалось только сделать шаг вперед и заранее дать своему сыну прозвище и личное имя, даже если это означало разозлить Чжао Гунгуна.

Юань Сун взял перо и написал письмо, подробно изложив все детали, и поручил Юань Ли подготовиться к получению своего имени и личного имени за год. Он нашёл для Юань Ли прекрасный повод получить имя заранее, даже если Юань Ли будет находиться на границе, поскольку это не повлияет на церемонию.

Получение человеком личного имени символизировало начало обретения права управлять страной, служить стране и участвовать в ритуалах.

Закончив письмо, Юань Сун поручил кому-нибудь доставить его на северную границу, торжественно наказав: «Это письмо нельзя потерять. Если в пути случится что-то непредвиденное, немедленно уничтожьте его!»

Доверенный помощник немедленно ответил: «Да!»

Юань Сун кивнул и отпустил человека. В тот же вечер, облачившись в соломенный плащ, Юань Сун навестил главу семьи Юань.

Патриарх был младшим братом деда Юань Суна и очень ценил Юань Ли с тех пор, как заметил его ум и сообразительность с юных лет. Однако Юань Ли состарился и последние семь-восемь лет был прикован к постели. Его самым заветным желанием в жизни было видеть семью Юань процветающей под его опекой.

Юань Сун снял соломенный плащ, сел у кровати и рассказал патриарху о достижениях Юань Ли и своем собственном титуле маркиза в пределах границ.

Патриарх был вне себя от радости, глаза его засияли. В одно мгновение его лицо наполнилось молодой энергией, словно он помолодел на десятки лет. Он несколько раз постучал по кровати и воскликнул: «Отлично, отлично!»

Юань Сун выразил обеспокоенность состоянием здоровья патриарха и, наконец, понизив голос, раскрыл свой план, согласно которому Юань Ли должен заранее получить его личное имя.

Выслушав, патриарх понял, о чем думал Юань Сун.

Наступила тишина, а затем патриарх, собравшись с силами, сел с помощью Юань Суна. Облокотившись на спинку кровати, патриарх вздохнул, но голос его был полон удовлетворения. «Я так долго терпел. Я и представить себе не мог, что когда-нибудь, даже со своими старыми костями, смогу внести свой вклад в семью Юань».

Юань Сун почувствовал себя виноватым и сказал: «Дедушка…»

Патриарх крепко держал Юань Суна за руку, его затуманенный и старческий взгляд был полон решимости. «Не волнуйся, я уже достаточно прожил в этом старом теле. Я рад видеть тебя наделённым леном и знать, что Юань Ли ждёт светлое будущее. Янь Чжун, ты принял верное решение, очень верное. Мир сейчас в хаосе, и все подчёркивают важность получения личного имени до вступления в официальную должность. Лучше получить его годом раньше, чем годом позже… Когда примешь решение, просто сообщи мне. Моё последнее желание – стать свидетелем раннего получения имени Юань Ли. Если кто-то из пожилых членов семьи захочет, чтобы его потомок получил личное имя заранее, это не вызовет пустых разговоров. Все будут только хвалить его за сыновнюю почтительность. Янь Чжун, это всё, что я могу для тебя сделать».

Глаза Юань Суна наполнились слезами. «Довольно».

Сказав это, он встал и опустился на колени, трижды крепко поклонившись патриарху.

Патриарх воспринял это спокойно.

Потому что они оба понимали: для того, чтобы желание стало желанием смерти, ценой должна стать смерть.

Патриарх пожертвовал собственной жизнью, чтобы предоставить Юань Ли возможность получить личное имя на год раньше.

После ухода Юань Суна в комнату вошел сын патриарха и молча встал у кровати, сдерживая слезы.

Патриарх дважды кашлянул и сказал: «Вы же взрослые. Почему вы плачете?»

Хриплым голосом сын произнес: «Отец, я хочу, чтобы ты прожил еще несколько лет».

«Пока я жив, я всего лишь обуза», – медленно проговорил старческий голос патриарха. – «Когда я умру, твой путь станет шире. Завтра отправь старшего и младшего сыновей к Юань Суну. Пусть Юань Сун приведёт их к Юань Ли, чтобы они могли работать и достигать вместе с ним успехов. Пока Юань Ли служит на границе, лучше всего, чтобы его поддерживала семья».

Сын помедлил и сказал: «Старший сын, Юань Ли, уравновешенный и может пойти. А как насчёт второго сына, Юань Даня? Он немного слишком озорной, не правда ли?»

«Он умён и талантлив. Если Юань Ли будет ценить его, он обязательно чего-нибудь добьётся», — сказал патриарх. «Кто знает, возможно, эти два брата даже впишут свои имена в историю».

Сын считал это совершенно невозможным и даже забавлялся. Он думал, что отец постарел и говорит всё, что приходит ему в голову. Покачав головой, он смутился и встревожился: «Отец, ты их переоцениваешь. Даже если у Юань Ли блестящее будущее, это не значит, что у следующего поколения детей будет такой же потенциал. Достаточно иметь Юань Ли. Не говоря уже о том, чтобы оставить свои имена в истории? Отец, за все времена жили миллионы людей, и лишь немногие оставили свои имена в истории!»

«Ты все еще не понимаешь», — сказал патриарх.

Он закрыл глаза и вздохнул, словно в полусне. «Триста лет назад генералы, последовавшие за Императором-Основателем, чтобы завоевать мир, были известны по всей стране. Среди этих генералов многие были членами семьи Императора-Основателя, опорой его достижений. Может быть, потому, что Император-Основатель действительно обладал аурой настоящего дракона, что даже небеса даровали ему одарённых воинов, чтобы использовать их на своей стороне? Всё было не так».

Голос патриарха постепенно ослабевал. «Именно потому, что Император-Основатель привёл их с собой, у них была возможность учиться и обрести заслуги. Именно потому, что Император-Основатель стал императором, их восхваляли как великих полководцев на протяжении веков, и их имена были вписаны в историю».

Сын был потрясён и побледнел. «Отец, как ты можешь сравнивать Лу Эра и Дэн Эра с генералами, сражавшимися при Императоре-основателе!»

Патриарх глубоко вздохнул и, дрожа, бросил в сына орех, которым играл возле подушки. «Какого чёрта мне достался такой глупый сын, как ты!»

Цзисянь.

Юань Ли и его свита поспешили обратно в Цзисянь, скакая на быстрых лошадях и изо всех сил. Меньше чем через десять дней они вернулись в Цзисянь.

Юань Ли ушёл первым, не только из-за провокации Чу Хэчао, но, что ещё важнее, потому, что он получил письмо, в котором сообщалось, что Чжан Ми уже долгое время ждёт его в Цзисяне.

Вернувшись в Цзисянь днем, Юань Ли послал кого-то позвать Чжан Ми, пока сам быстро принимал ванну и переодевался в чистую одежду.

Выйдя, Чжан Ми как раз прибыл в резиденцию Чу Вана.

Но Чжан Ми был не один: он привел с собой торговца лошадьми по имени «Чжун Цзи».

Поскольку они не были уверены, захочет ли Юань Ли встретиться с Чжун Цзи, они вдвоем остались ждать снаружи.

«Чжун Цзи?» Юань Ли отпил чаю, приподнял бровь и посмотрел на Чжань Шаонина, сидевшего ниже. «Чжань Шаонин, если мне не изменяет память, этот человек — торговец лошадьми из Яньчжоу и имеет какие-то связи с губернатором Яньчжоу, Чэ Канбо».

Прошло много времени с их последней встречи, и Чжань Шаонин стал гораздо увереннее в себе. Беспокойство на его лице исчезло, уступив место сдержанности и уравновешенности. Глаза его сверкали, и, казалось, он всё контролировал, вернув себе былое веселье.

Он улыбнулся и сказал: «Верно. Большинство лошадей Чэ Канбо предоставлены этим торговцем».

Юань Ли на мгновение задумался и отставил чашку. «Похоже, Яньчжоу в последнее время беспокойный».

Го Линь прошептал несколько слов на ухо Юань Ли.

Юань Ли вздохнул: «Значит, он бедняга, который хочет отомстить за свою жену и дочь».

Несколько дней назад Чжун Цзи получил новую партию лошадей, в том числе несколько чисто белых. Поскольку его дочь настаивала на том, чтобы увидеть белых лошадей, Чжун Цзи взял свою любимую жену и дочь, чтобы привести их. Однако на обратном пути они столкнулись с бандитами, которые отобрали у них лошадей и безжалостно убили его жену и дочь. Чжун Цзи умолял Чэ Канбо уничтожить бандитов, но Чэ Канбо побоялся противостоять свирепым бандитам и отпустил Чжун Цзи несколькими словами.

Не имея другого выхода, Чжун Цзи был полон печали и отчаяния. Он обращался за помощью ко многим, но безуспешно. Именно тогда Чжан Ми рассказал ему о славе Юань Ли, славящегося своей добротой и праведностью. Подобно утопающему, хватающемуся за соломинку, Чжун Цзи наконец нашёл Юань Ли, славившегося своей добротой и праведностью.

Глава 39

Чжан Ми и Чжун Цзи ждали снаружи, ожидая вызова Юань Ли.

Чжун Цзи выглядел величественно, но в этот момент выглядел крайне измождённым, с тёмными кругами под глазами. Он был беспокойным и то и дело поглядывал на дверь. Через некоторое время, не в силах сдержаться, он начал тревожно расхаживать взад и вперёд, выражая сильное беспокойство.

Чжан Ми тихонько пыталась его утешить, но Чжун Цзи не мог успокоиться. Он был в отчаянии, и Юань Ли был его последней надеждой.

Всякий раз, когда Чжун Цзи думал о трагической гибели жены и дочери, его сердце наполнялось отчаянием и гневом. Он уже приготовился к худшему. Если Юань Ли не сможет ему помочь, он планировал присоединиться к банде «Белый рис» со всем своим имуществом и отомстить.

Чжан Ми питал огромное доверие к Юань Ли и сказал: «Брат Чжун, будьте уверены, молодой господин Юань не оставит ваше дело без внимания».

Чжун Цзи горько улыбнулся, но не показал своего беспокойства.

Эти разбойники были безжалостны, и даже губернатор Яньчжоу, Чэ Канбо, был вынужден избегать их гнева. Юань Ли, хотя и пользовался репутацией человека благожелательного и праведного, только что прибыл в Ючжоу. Даже если бы он захотел помочь, был бы он готов противостоять этим горным разбойникам?

И даже если бы он был готов противостоять бандитам, были ли в распоряжении Юань Ли солдаты и лошади?

Хотя у великого генерала Чу Хэчао на северной границе была армия в 130 000 человек, захочет ли он предоставить свои войска Юань Ли?

Чем больше Чжун Цзи думал об этом, тем сильнее ему становилось не по себе. Разные «невозможности» тяготили его. Когда он уже был погружён в эти смешанные чувства, к ним наконец подошёл слуга и сказал: «Пожалуйста, следуйте за мной, оба».

Чжун Цзи и Чжан Ми обменялись взглядами и поспешили следом.

Войдя в главный зал, они увидели Юань Ли, сидевшего наверху. Они поклонились и сказали: «Мы выражаем почтение молодому господину».

«Нет необходимости в формальностях», — улыбнулся Юань Ли и сказал: «Пожалуйста, присаживайтесь, оба».

Чжан Ми встал и сел, но Чжун Цзи остался стоять, согнувшись, и отказывался вставать. Юань Ли нахмурился и спросил: «В чём дело?»

Чжун Цзи преклонил колени, сделал глубокий поклон и, задыхаясь от волнения, произнес: «Я Чжун Цзи из уезда Цзиинь, Яньчжоу. Прошу простить мою дерзость, но я зашёл в тупик. Умоляю молодого господина Юаня отомстить за мою жену и дочь. Я готов предложить в награду своё богатство и жизнь».

Юань Ли подошёл и помог ему подняться, усадив на стул. «Пожалуйста, вставайте быстрее. Если возникнут трудности, просто скажите. Не нужно такого широкого жеста».

Чжун Цзи проглотил свое горе, взял себя в руки и рассказал о трагедии: его жена и дочь были убиты.

Рассказ очевидца разительно отличался от рассказа других. После того, как Чжун Цзи закончил говорить, лицо Юань Ли похолодело, и в глубине его лица закипела лёгкая злость. «Что это за банда бандитов?»

Видя его гневное выражение, Чжун Цзи почувствовал огромное облегчение. Он снова встал и поклонился Юань Ли: «Эти бандиты прячутся в горах И, называя себя армией Ишаня. Их много, и они рассредоточены по нескольким горным вершинам. Они не только могущественны, но и безжалостны, и уже причинили вред бесчисленному количеству невинных людей, таких как я. Молодой господин Юань, умоляю вас вступиться за меня!»

Как раз когда Юань Ли собирался что-то сказать, в его голове всплыла система.

[Система «Энциклопедия всех вещей» активирована.]

[Миссия: Подчинить армию Ишаня.]

[Награда: Карта распределения угольных шахт.]

Если бы жена и дочь Чжун Цзи столкнулись с трудностями в Ючжоу, Юань Ли без колебаний согласился бы уничтожить бандитов. Ведь это находится в его юрисдикции в Ючжоу, и у него есть полномочия и моральное обязательство сделать это.

В эту эпоху хаоса погибло бесчисленное количество людей, и Юань Ли давно уже привык к жизни и смерти. Он сочувствовал Чжун Цзи и был в ярости из-за бедственного положения его жены и дочери. Его сочувствие и гнев были искренними, но для того, чтобы вмешаться в события в Яньчжоу и мобилизовать войска в поддержку губернатора Яньчжоу, требуется нечто большее, чем просто сочувствие и сожаление.

Это практический вопрос, который по сути вращается вокруг того, имеет ли Чжун Цзи ценность, оправдывающую действия Юань Ли.

Если бы это было возможно, Юань Ли предпочёл бы не взвешивать все «за» и «против» подобным образом. Однако он разумно понимал, что должен прислушаться к своей совести и спокойно обдумать свой выбор.

Раз Чжан Ми привёл Чжун Цзи к себе, это означало, что Чжун Цзи обладает определённой ценностью. Однако, даже если Чжун Цзи доверит ему своё богатство и жизнь, Юань Ли не сможет принять решение немедленно.

Но в этот момент, когда система заговорила, она идеально разрешила внутреннюю борьбу Юань Ли. Он не мог не вздохнуть с облегчением.

Он подумал про себя: «Спасибо, система».

Имея достаточно оснований, Юань Ли может не отвергать Чжун Цзи. Он с готовностью согласился: «Любой здравомыслящий человек счёл бы это неприемлемым. Раз уж вы обратились ко мне, я, конечно же, соглашусь».

Чжун Цзи резко поднял голову, его глаза наполнились теплом. Он распростерся на земле, не переставая выражать свою благодарность: «Если Молодой Господин сможет отомстить за мою жену и дочь, я готов служить Вам в качестве быка или лошади и преподнесу Молодому Господину великий дар».

Чжань Шаонин с любопытством спросил: «Что это за подарок?»

Чжун Цзи твердо сказал: «Железный рудник».

Присутствующие ахнули от изумления, даже глаза Юань Ли расширились, услышав эти два слова.

«У вас есть железный рудник?» — воскликнул Чжань Шаонин. «Ух ты, у вас есть железный рудник, и тем не менее губернатор Чэ Канбо отказался помочь вам уничтожить бандитов?»

Че Канбо дурак?!

Чжун Цзи горько усмехнулся: «Господин Чэ не дал мне договорить и выгнал меня».

Чэ Канбо, конечно, не был глупцом; он просто не знал. И Чжун Цзи тоже не был глупцом; он бы не стал просто так выдавать кому-либо информацию о существовании железной шахты.

Железный рудник – ценный актив, но он находится под юрисдикцией властей. Влиятельные семьи и богатые землевладельцы могут осмелиться тайно нанимать рабов для его разработки, но такие торговцы, как Чжун Цзи, не смеют вмешиваться в подобные дела. Железный рудник был удачной возможностью, на которую наткнулся Чжун Цзи, и он предусмотрительно не стал разглашать его, сохранив его как последний способ спасти свою жизнь.

Когда Чжун Цзи обратился за помощью к разным силам, чтобы отомстить, он не знал, сдержат ли эти люди свои обещания. Его первоначальный план состоял в том, чтобы раскрыть существование железной шахты только после того, как кто-то согласится помочь ему уничтожить бандитов, используя это как ценную награду.

Однако Чжун Цзи не ожидал, что он обратится к разным влиятельным лицам, вплоть до Юань Ли, и никто из них не знал о железном руднике. Они отмахнулись от него всего лишь парой слов.

Чжун Цзи смеялся над близорукостью этих людей, но в то же время сетовал на плачевное состояние мира.

Но теперь он наконец нашел человека, который выразил готовность вмешаться в его ситуацию, даже не зная о шахте.

«Чжун Цзи, каков размер твоего железного рудника?» Юань Ли задумался и ответил: «Я намерен заранее одолжить часть твоего железного рудника, чтобы выковать оружие и вооружить войска для похода против разбойников. Ты согласен? Можешь быть уверен, я не из тех, кто берёт и отбирает силой. Если я не выполню своего обещания, я никогда не приму твой щедрый дар».

Чжун Цзи на мгновение замялся, а затем без колебаний ответил: «Я готов».

Сказав это, он встал и с ноткой настойчивости спросил: «Когда вы пойдете со мной добывать железо?»

Юань Ли отправил Го Линя с Чжун Цзи на поиски Чжао Ина и поручил ему привести пять тысяч пленных и запас из пяти тысяч тюков риса к железному руднику для добычи железа.

После того как они ушли, Чжан Ми остался.

Юань Ли вздохнул: «Цзы Бо, я заставил тебя так долго ждать в Цзисяне. Прошу прощения за это».

Чжан Ми поспешно отмахнулся, а затем изложил свою цель: «Господин Юань, семья Чжан из Ючжоу желает присоединиться к вашим рядам».

Услышав это, Чжань Шаонин моргнул, глядя на Юань Ли, и на его лице отразилось удовлетворение, словно он хотел сказать: «Я же тебе говорил».

Юань Ли слабо улыбнулся и велел принести освежающий чай. «Цзы Бо, мне нужно заранее задать тебе один вопрос».

Чжан Ми попросил: «Пожалуйста, продолжайте, господин».

Юань Ли спросил: «Ты действительно хочешь присоединиться ко мне или хочешь присоединиться к особняку Чу Вана?»

Чжан Ми был ошеломлен.

Не только Чжан Ми, но и Чжань Шаонин были ошеломлены.

Юань Ли сохранял спокойствие и уравновешенность, ожидая ответа Чжан Ми.

Ему не обязательно было приглашать торговца, но кое-что требовалось прояснить. Если семья Чжан присоединится к нему, он сможет доверить им секретные предметы, которыми владеет. Если же они захотят присоединиться к особняку Чу Ван, Юань Ли будет обращаться с ними и вести дела как обычно, но на этом всё и закончится.

Чжан Ми открыл рот, намереваясь сказать: «Разве присоединиться к тебе и присоединиться к особняку Чу Ван не одно и то же?» Но прежде чем слова успели вырваться наружу, на его лбу уже выступили капли пота размером с фасоль.

Конечно, они были не одинаковыми.

Фамилия Юань Ли была Юань, а фамилия особняка Чу Ван — Чу. В этот момент Чжан Ми остро осознал разницу между ними.

Так какой же из них ему следует выбрать?

Сердце Чжан Ми нервно забилось.

Логично, что он должен выбрать особняк Чу Вана.

Особняк Чу Ван был могущественным и влиятельным, а Ючжоу был его феодом. Чего же боялась семья Чжан, имея поддержку Чу Ван?

Но сейчас Юань Ли управлял Ючжоу. Он управлял тыловыми владениями семьи Чу, независимо от того, кто владел землями, власть была в его руках, а он был ещё так молод. Если бы он обосновался в Ючжоу, это могло бы продлиться несколько десятилетий.

Но у Чу Хэчао была могучая армия в 130 000 воинов! Он был законным наследником титула Чу Вана! Иметь армию и лошадей означало иметь силу говорить в настоящем.

Так был ли Юань Ли чем-то меньшим?

Репутация Юань Ли была гораздо лучше, чем у пресловутого Чу Хэчао, да и характер у него был гораздо лучше. Иметь дело с Юань Ли было бы гораздо выгоднее, чем с Чу Хэчао, и, имея поддержку Юань Ли, он всё равно мог бы воспользоваться влиянием особняка Чу Ван. Разве этого недостаточно?

Более того, Юань Ли ещё не был коронован, но вёл дела так искусно. Неужели его будущие достижения окажутся ниже достижений Чу Хэчао?

Пот уже капал с лица Чжан Ми на землю. Он взглянул на Юань Ли и увидел, что тот уже допил чашку чая.

Чжан Ми вздрогнул, поняв, что слишком долго пребывал в своих мыслях.

Чжан Ми мгновенно прояснился, словно на него вылили ведро холодной воды. Он низко поклонился и почтительно произнес: «Чжан Ми выражает почтение Господу».

Юань Ли покачал головой и улыбнулся. «Ты можешь говорить правду. Не бойся меня обидеть».

Чжан Ми покачал головой. «Возможность обдумать будущее двух нелюбимых красавцев клана Юй и тебя, выступающего против несправедливости, как в случае с Чжун Цзи, не станет меня винить за то, что я выбрал именно его. Не волнуйтесь, я действительно так думаю».

Юань Ли улыбнулся. «Я уже говорил тебе, что нужно найти как можно больше каналов закупки лошадей. Я буду вести дела с жителями Увани, используя что-то получше мыла. Помнишь?»

Чжан Ми несколько раз кивнул. «Помню. Я как раз собирался обсудить с тобой этот вопрос. С приближением осени трава на лугах засохнет, и скоту не будет корма. Торговля с народом Увань растёт. С тех пор, как ты отдал последний приказ, я уже купил у народа Увань почти пятьсот лошадей, и они скоро будут тебе доставлены. По мере того, как холодает и еды становится меньше, количество лошадей, продаваемых народом Увань, ещё больше увеличится».

Юань Ли тут же воскликнул: «Неважно, сколько стоят эти лошади, смело говорите мне. Я не буду должен вам ни копейки».

Чжан Ми отказался, сказав: «Считайте этих лошадей моим даром Господу».

Юань Ли усмехнулся: «А ты можешь пожертвовать мне один раз, а потом ещё раз? Пятьсот лошадей – это значительная цифра. Я вижу, сколько сил и денег ты вложил. Такой тяжёлый труд не может быть омрачен простым подношением мне. Что принадлежит тебе, то и забирай».

Его слова были невероятно трогательны, и Чжан Ми почувствовал, что выбрал верного господина. Кроме того, он был тронут, но стал ещё более искренним и искренним.

Разобравшись с этими незначительными делами, Юань Ли привел Чжан Ми одну в кабинет и велел принести мелкомолотую соль.

Реакция Чжан Ми на тонкомолотую соль ничем не отличалась от реакции всех остальных. Будучи торговцем, он был ещё более взволнован и взволнован, понимая ценность такой изысканной соли.

Юань Ли также велел кому-то принести крупную соль.

Чжан Ми тут же изобразил жалкое выражение лица. «Я никогда не думал, что крупная соль настолько плоха, но по сравнению с мелкой солью разница просто день и ночь».

Юань Ли улыбнулся, взял миску с крупной солью и высыпал её в миску с мелкой солью прямо на глазах у Чжан Ми, чьё лицо было шокировано и огорчённо. Затем он смешал их и сказал: «Цзы Бо, помни, что я сказал. Смешай равное количество мелкой и крупной соли и продай жителям Увани по этой цене».

Он упомянул немного более низкую цену по сравнению с той, что была продана Дадану.

Мелкая и крупная соль, продаваемая Дадану, смешивались в соотношении один к одной десятой, а цена всё равно была высокой. Учитывая гордый и самодовольный характер Дадана, многие жители Увана, вероятно, уже знают об этом.

Когда Чжан Ми продаст жителям Уваня ещё более белую, чистую и дешёвую мелкую соль, те почувствуют себя очень выгодно. Их не будет волновать, что мелкая соль дороже крупной.

Чжан Ми кивнул в знак того, что он помнит.

Проводив его, Юань Ли вернулся в спальню, снял верхнюю одежду и умылся. Линьтянь принёс ему чашу с фруктами. «Господин, не хотите ли пообедать?»

«У меня сейчас нет аппетита, так что давайте подождем еще немного», — Юань Ли облокотился на стол, охладив лицо его холодной поверхностью. «Как поживал Сяо Цэ во время моего отсутствия?»

«Он послушно оставался в своей комнате, восстанавливаясь», — Линьтянь обмахивал Юань Ли веером. «Господин, наши люди тайно следили за ним. Кроме ежедневных обедов и визитов врача, никто с ним не контактировал».

Юань Ли зевнул, оставив следы на лице. Он повернулся на другой бок и, продолжая сгорбиться, спросил: «Чжань Шаонин его навещал?»

«Чжань Шаонин был там дважды, но он «случайно» пришёл, когда господин Сяо уже спал. Следовательно, Чжань Шаонин и господин Сяо на самом деле не встречались».

Остановившись на мгновение, Линьтянь помедлил и спросил: «Господин, разве вы не доверяете Чжань Шаонину?»

Все они были глубоко преданы Юань Ли, поэтому им нужно было оценить его отношение и соответствующим образом скорректировать свою бдительность по отношению к другим.

«Дело не в том, что я ему не доверяю. Просто о соли высшего качества знает как можно меньше людей».

Юань Ли закрыл глаза и прошептал: «Если Сяо Цэ может спокойно лежать в постели, дать ему шанс выжить не так уж и невозможно…»

В течение следующих десяти дней в Цзисянь привезли корзины с железом.

Юань Ли нарисовал на бумаге чертеж стремени и нашел кузнеца, чтобы тот попытался изготовить несколько готовых изделий.

В то время в эпоху Северной Чжоу существовали только седла, но не стремена. Седло – это конское снаряжение, надеваемое на спину лошади, более высокое спереди и сзади и более низкое в середине, что эффективно предотвращает соскальзывание кавалерии с лошади. Однако даже без стремян верховая езда по-прежнему остаётся занятием, сопряженным с высоким риском.

В наши дни кавалерии приходится крепко держать лошадь за брюхо обеими ногами во время езды. В бою кавалеристам приходится крепко держать поводья одной рукой, чтобы не соскользнуть с лошади. Поэтому они не могут свободно использовать большие мечи и копья, чтобы убивать противника, нанося рубящие или колющие удары. В ближнем бою малейшая ошибка может привести к тому, что противник сбросит вас с лошади. Невозможно освободить обе руки и получить достаточное преимущество.

Если же они хотят стрелять из лука, то это ещё сложнее. Кавалерия либо останавливает коня, либо спешивается, чтобы стрелять из лука. В противном случае стрелять из лука верхом невозможно.

В битве, прославившей Чу Хэчао, он смог крепко схватить коня, используя лишь взрывную силу ног, управляя его движением. Благодаря этому он освободил руки и, сидя верхом, сразил вражеского предводителя. Другие не смогли бы добиться этого без такой же взрывной силы, как Чу Хэчао.

Но с помощью стремян это стало возможным.

Стремена облегчат верховую езду, а численность кавалерии значительно увеличится.

Кавалерия в бою также может полагаться на стремена, чтобы освободить руки для боя, достигая качественного скачка в своих боевых возможностях.

Это небольшое стремя способно подготовить дьявольскую кавалерию, непобедимую в мире, где стремена еще не появились.

Одна только мысль об этом заставляет кровь Юань Ли закипать.

Готовые сёдла были изготовлены три дня спустя. Это заняло так много времени, поскольку они изготавливались впервые, но конечный результат был практически идентичен чертежу, предоставленному Юань Ли.

Прикрепив седла к лошадям, Юань Ли сам сел на одну из них и, довольный, прокатился верхом. Затем он взял с собой двух человек, не слишком искусных в конном бою, и дал им попробовать оседлать лошадей.

Этими двумя людьми были Лю Цзисинь и Ван Эр.

Им было любопытно, что же создал Юань Ли, и под его руководством они легко вскочили на лошадей, наступив на стремена. Глаза Лю Цзисиня тут же загорелись. Он осторожно проехал несколько шагов, не прилагая больших усилий, чтобы ухватиться за живот лошади, но всё же крепко сидел на ней, не пытаясь сползти. Это было даже легче и легче, чем обычно.

Несомненно, это было великое изобретение!

Лю Цзисинь был крайне изумлён, никак не ожидая, что такая мелочь может обладать столь выдающимися способностями. Если бы можно было снабдить каждого кавалериста стременами…

Погруженный в свои мысли, Лю Цзисинь начал дышать всё чаще и чаще. Внезапно позади него раздался свистящий звук. Лю Цзисинь обернулся и увидел, как Ван Эр поднял руки и выпустил стрелу, которая попала в ствол дерева вдалеке.

«Молодец!» — с энтузиазмом воскликнул Лю Цзисинь.

Ван Эр был полон духа, и благодаря стременам его навыки верховой езды значительно возросли. Его храбрость теперь была несомненна. Он отложил лук и стрелы, вытащил большой нож, дважды взмахнул им, а затем резко пустил коня вперёд. Подъехав к дереву, он наступил на стремена и, выпрямившись, срубил ветку над головой.

Раздался хор изумленных восклицаний.

Свидетелями этой сцены стали четыре или пять человек, наблюдавших за действием стремян позади Юань Ли, каждый с бумагой и ручкой в руках, готовый записать, что нужно улучшить. Некоторые из них в недоумении бросили ручки на землю, глядя на Ван Эра.

Оправившись от первоначального шока, они испытали огромную радость.

«Господин!» — У Кай тут же шагнул вперёд, его глаза горели боевым духом. — «Пожалуйста, позвольте мне бросить вызов Ван Эру от имени господина Лю».

Юань Ли выдохнул, его лицо сияло улыбкой. В душе он тоже был полон энтузиазма. «Давай».

Глава 40

У Кай не терял времени даром, сел на коня, держа в руках оружие, и вступил в лобовую схватку с Ван Эром.

Оба были возбуждены и в отличной форме. Они энергично размахивали копьями, высекая ослепительные искры, когда их оружие сталкивалось.

Несмотря на мощную силу столкновения, оба они крепко удержались на своих конях, не поскользнувшись.

Зрители становились все более возбужденными по мере того, как наблюдали за этим, их сердца наполнялись бурными эмоциями.

После того как день подошел к концу, все присутствующие замолчали о произошедшем и быстро сосредоточились на ходе изготовления стремени.

Когда было изготовлено достаточное количество стремян, Юань Ли собрал своих подчиненных и снабдил их стременами, начав их подготовку в качестве кавалерии.

Излишки железной руды по приказу Юань Ли были переработаны в пластинчатые доспехи.

Когда Юань Ли узнал, что великий дар, преподнесенный Чжун Цзи, — это железная шахта, в нем проснулось дикое честолюбие.

Он хотел создать грозную тяжелую кавалерию.

Кавалерию можно разделить на лёгкую и тяжёлую. Тяжёлая кавалерия состоит из воинов, полностью закованных в доспехи и способных эффективно противостоять вражеским мечам и копьям. Требования к тяжёлой кавалерии высоки. Во-первых, лошади должны быть сильными и высокими. Во-вторых, сами кавалеристы должны быть умелыми и мускулистыми, способными выдерживать вес тяжёлых доспехов и владеть боевыми топорами и копьями.

Тяжелая кавалерия медленнее и менее маневренна, но ее убойная и ударная сила, несомненно, не имеет себе равных.

В патовых ситуациях во время войны использование тяжёлой кавалерии для прорыва щитоносцев и строя противника часто приводит к неожиданным, даже решающим, результатам. В настоящее время Северная Чжоу не располагает полноценным корпусом тяжёлой кавалерии по двум причинам. Во-первых, ресурсы и финансы, необходимые для содержания одного тяжёлого кавалериста, могли бы обеспечить трёх лёгких кавалеристов. Во-вторых, врождённые ограничения, накладываемые отсутствием стремян, означают, что лишь немногие солдаты могут атаковать верхом, полностью вооружённые с головы до ног.

Однако теперь, с изобретением стремян, вторую проблему можно преодолеть.

Чем больше Юань Ли думал об этом, тем больше он волновался.

Однако он подавил свое волнение и начал тренироваться с самых простых приемов.

Подчинённые Юань Ли уже были искусны в верховой езде, но из-за ограниченного количества лошадей, приобретённых им ранее, они были искусны только в верховой езде и ничем больше. Теперь им предстояло научиться сражаться верхом.

В процессе обучения Юань Ли понял, что трёхсот подчинённых, приведённых им из Ючжоу, всё ещё слишком мало. Треть из них отправили на побережье очищать соль, так что осталось всего около двухсот.

Хотя эти двести человек были элитой, этого всё равно было недостаточно. Наблюдая за тем, как его подчинённые глубоко задумались во время тренировки, Лю Цзисинь с любопытством спросил: «О чём думает господин?»

Юань Ли ответил: «Я подумываю о призыве в армию».

Поняв его намерения, Лю Цзисинь погладил бороду и кивнул: «Действительно, набор в армию необходим. Хотя у Великого генерала есть 130 000 солдат, эти солдаты в конечном итоге нужны для обеспечения пограничной обороны. Ючжоу необходим собственный гарнизон, чтобы обеспечить самостоятельное ведение дел. Иначе в случае чрезвычайной ситуации подкрепление прибудет слишком поздно».

«Да, — вздохнул Юань Ли, — чтобы разместить гарнизон в Ючжоу, силы Чу Хэчао в 130 000 человек, несмотря на кажущуюся численность, на самом деле довольно малы. Ему ещё нужно набрать солдат».

Лю Цзисинь кивнул: «Если сложить все силы народа Увань, получится по меньшей мере несколько сотен тысяч человек. Численность банды «Белый рис» вместе с повстанцами превышает 300 тысяч человек. Верховный главнокомандующий действительно должен мобилизовать солдат. Интересно, есть ли у Верховного главнокомандующего такие намерения?»

Юань Ли усмехнулся: «Он? Если будет достаточно еды, он с радостью наберёт ещё 130 000 солдат».

Как Юань Ли мог не знать об этом моте?

Если бы не отсутствие условий, Чу Хэчао давно бы начал набирать солдат.

Услышав, как Юань Ли упомянул о еде, Лю Цзисинь немного забеспокоился: «Мой господин, если мы наберём солдат, то можем столкнуться с нехваткой продовольствия».

Юань Ли уверенно улыбнулся: «Не волнуйся, разве сейчас не сезон сбора урожая? Нам удалось утихомирить конфликты в Ючжоу, и поля здесь не сильно пострадали. Более того, Чан Юэ, ты не забыл о нашем сотрудничестве с семьями Чжан, Юй и Лю по продаже мыла? Учитывая время, деньги от первой продажи мыла должны скоро поступить ко мне».

Лю Цзисинь подсчитал и улыбнулся: «Если посмотреть на это с этой точки зрения, то у нас достаточно средств для призыва».

Юань Ли слабо улыбнулся: «Именно, но я не собираюсь сейчас набирать солдат. Давайте соберём налоги после осеннего сбора урожая, а к концу года, с приходом весны, сможем приступить к набору».

Лю Цзисинь на мгновение задумался и напомнил: «Господин, в Яньчжоу не только бандиты выдают себя за армию Ишаня. В Ючжоу, вероятно, тоже много бандитов. Во время осеннего сбора урожая они любят грабить деревни. Вам следует подготовиться заранее».

Юань Ли кивнул в сторону кавалерии: «Используя местных бандитов в Ючжоу в качестве реальных противников для нашей кавалерийской подготовки, мы сможем эффективно тренировать кавалерию и уничтожать бандитов в Ючжоу. Разве это не убийство двух зайцев одним выстрелом?»

«Это убивает двух зайцев одним выстрелом, но разве у нас не слишком мало людей?» — спросил Лю Цзисинь.

Юань Ли ответил: «Конечно, я не рассчитываю, что эти двести человек в одиночку подготовят грозную кавалерию. После возвращения Чу Хэчао я намерен попросить у него людей».

В тот момент ещё не время было призывать солдат. Юань Ли планировал отобрать несколько человек из армии Чу Хэчао, чтобы присоединиться к своей команде и подготовить из них грозное кавалерийское подразделение.

Однако этот вопрос необходимо было обсудить с Чу Хечао.

Юань Ли не думал, что Чу Хэчао откажется, поскольку существование этой кавалерии явно принесло бы Чу Хэчао большую пользу.

В армии у каждого генерала были свои доверенные войска. Такие деятели, как Юань Цунъюнь, Ян Чжунфа и Хэ Лан, имели своих личных солдат, преданных им лично, а не императору или Чу Хэчао.

Такова была ситуация в Северном Чжоу. Если генерал дезертировал, и если этот генерал обладал большой харизмой, весьма вероятно, что многие солдаты последуют за ним и уйдут.

Сам Чу Хэчао признал Юань Ли военным советником и генерал-лейтенантом, и у него были собственные солдаты, такие как У Кай и Ван Эр, которых можно было считать личной гвардией.

Кавалерия, обученная Юань Ли, естественным образом стала бы его личными солдатами. Однако Чу Хэчао и Юань Ли были неразлучны, и целью Юань Ли не было ни стать прославленным генералом, ни участвовать в сражениях. Хотя обученная кавалерия была его личными солдатами, как только она выходила на поле боя, Чу Хэчао также мог командовать ею.

Юань Ли всегда осознавал, что, хотя он и хотел влиять на логистику армии Чу Хэчао, он никогда не собирался смещать его самого. Чу Хэчао был верховным генералом 130 000 воинов и будущим Чу Ваном из Ючжоу. Этот факт никогда не изменится. Владения Юань Ли и Чу Хэчао не конфликтовали друг с другом, а идеально дополняли друг друга.

Юань Ли был уверен, что как только Чу Хэчао увидит силу этих двухсот кавалеристов, он непременно согласится выполнить его просьбу.

Юань Ли рассчитал время возвращения Чу Хэчао, основываясь на скорости, с которой они собирали рис на обратном пути. На это ушёл бы ещё как минимум месяц.

Однако, к его удивлению, Чу Хэчао вернулся со своей армией на полмесяца раньше, чем ожидалось, и прибыл в Цзисянь.

Когда Юань Ли получил эту новость, солнце уже село, и мир окутала ночь.

Он уже лежал в постели, но, получив известие, поспешно встал, оделся и приказал кому-то убрать комнаты для Чу Хэчао и его спутников. Он также позаботился о еде и горячей воде. Он поспешно прибыл к воротам резиденции. К тому времени, как он прибыл, армия уже остановилась у резиденции.

Дыхание Юань Ли стало немного прерывистым, когда он посмотрел на человека, стоявшего во главе команды.

Чу Хэчао спешился с коня, его плащ развевался. Подняв глаза, он увидел Юань Ли.

Их появление было слишком внезапным, и Юань Ли оказался совершенно не готов. Он даже не завязал волосы по дороге сюда, и его чёрные волосы свободно ниспадали сзади. На нём было лёгкое одеяние, которое на ветру развевалось в беспорядке, как и верхнее одеяние, и волосы.

На этом фоне его лицо казалось слишком бледным, отчего он выглядел еще моложе и красивее, но Чу Хечао всегда чувствовал исходящую от него холодность.

На дворе уже была глубокая осень, и ночной ветер был прохладным, не говоря уже о ветре, который усилился сегодня ночью.

Чу Хэчао нахмурился, ускорил шаг и, сделав несколько шагов, приблизился к Юань Ли. Он снял плащ и накрыл им Юань Ли.

Юань Ли чувствовал, как в сердце Чу Хэчао таится гнев, но перед другими им приходилось сохранять видимость добрых отношений. Он только что выдавил улыбку, но теперь она застыла на его лице под плащом.

Затем он услышал, как Чу Хечао отчитывает Линьтяня: «Ты позволил ему выйти так легко одетым?»

Линьтянь опустил голову: «Этот покорный слуга совершил ошибку».

Юань Ли снял плащ и сказал: «Генерал, мне не холодно».

Чу Хэчао нахмурился, глядя на бледное лицо Юань Ли и покрасневший от ветра кончик его носа. Он произнёс глубоким голосом: «Надень».

Только что приняв ванну, Юань Ли совсем не хотел надевать пыльный плащ Чу Хэчао, поэтому он небрежно передал плащ Линьтяну и сменил тему: «Генерал, почему вы так быстро вернулись?»

Чу Хэчао взглянул на плащ и на мгновение замолчал. «Я просто собирал рис в нескольких городах. Сколько времени это займёт?»

Пока он говорил, Ян Чжунфа и остальные уже подошли.

В отличие от Чу Хэчао, чьи эмоции не отражались на лице, на лицах Ян Чжунфа и Хэ Лана сразу была заметна усталость. Передняя часть особняка была неподходящим местом для разговоров, поэтому Юань Ли первым остановил их и повёл их в особняк.

Хэ Лан был настолько измотан, что не мог даже поднять руки, и у него не осталось сил. Он впервые вошёл в особняк Чу Вана, но не чувствовал никакой радости. Однако, окинув взглядом всё вокруг, он воскликнул: «Поистине достойно особняка Чу Вана, аура величественна. Но с одним лишь молодым господином Юанем и генералом здесь всё ещё слишком пустынно».

Юань Ли небрежно ответил и вдруг вспомнил двух красавиц из клана Юй, которых он когда-то подарил Чу Хэчао. Он насмешливо взглянул на Чу Хэчао и усмехнулся: «Может быть, через несколько дней здесь больше не будет так уныло».

Проводив генералов в их комнаты, Юань Ли вернулся в свою комнату. Однако Чу Хэчао не пошёл туда, а последовал за Юань Ли до самой его резиденции.

«Генерал», Юань Ли остановился. «Почему ты преследуешь меня?»

Чу Хечао сказал: «Я здесь, чтобы извиниться перед своей невесткой».

Юань Ли ухмыльнулся, но улыбка не коснулась его глаз. «Как ты собираешься извиняться?»

Чу Хэчао взглянул на слуг, и они разошлись, оставив только Линьтяня. Юань Ли, увидев это, слегка кивнул Линьтяню, и тот тихо отступил.

Юань Ли спокойно посмотрел на Чу Хэчао. Он не мог отрицать, что, едва взглянув на лицо Чу Хэчао, он почувствовал, как его кулаки зачесались, желая как можно сильнее ударить по его уязвимому лицу, особенно по губам.

«Теперь, когда мы одни, генерал, вы можете продолжать», — спокойно сказал Юань Ли.

Чу Хэчао поднял руку и снял доспехи, которые тяжело упали на землю. Он тихо проговорил: «Давай, ударь меня».

Юань Ли опешил. «За что?»

Чу Хэчао нахмурил брови. «Чтобы ты мог дать выход своему гневу».

Юань Ли не ожидал от него такой прямоты и на мгновение замер. «Это твой способ проявить искренность?»

Чу Хэчао издал хриплый звук, и, видя, что Юань Ли по-прежнему не двигается с места, в его глазах отразилось нетерпение, подгонявшее его.

Юань Ли внезапно разразился смехом.

Он потёр запястье, в его глазах мелькнуло предвкушение. «Генерал, в таком случае я не буду сдерживаться».

Сказав это, Юань Ли нанес удар кулаком.

Теперь, оказавшись лицом к лицу, Юань Ли был не из тех, кто поступается своей гордостью. Если один готов нанести удар, другой готов его принять. Конечно, такую возможность нельзя было упускать.

Однако, поскольку им предстояло сотрудничать в будущем, было бы нехорошо окончательно опозорить друг друга. Кулак Юань Ли в итоге пришёлся не на лицо Чу Хэчао, а на его тело.

Целых пятнадцать минут Чу Хечао молчал, пот непрерывно капал с его одежды, пропитывая ее.

Юань Ли знал меру и тоже вспотел. Он вздохнул с облегчением и прямо сказал Чу Хэчао: «Хорошо, я прощаю тебя».

Юань Ли проявил сдержанность, не причинив вреда, но причинив боль. Чу Хэчао был первым, кто мог выдержать это, даже не дрогнув. По мере того, как Юань Ли продолжал наносить удары, его гнев утихал.

Чу Хэчао откашлялся, чувствуя привкус крови в горле. Голос его охрип, лицо, влажное от пота, стало соблазнительным. «Теперь тебе легче?»

Юань Ли искренне кивнул: «Я рад».

Высвободив накопившееся за полмесяца разочарование, Чу Хэчао поднял глаза и заметил маленького жучка, ползавшего за мантией Юань Ли.

Юань Ли зевнул, чувствуя сонливость, и повернулся, чтобы уйти. «Генерал, я сначала пойду отдохну, и вы тоже уходите».

Но едва он сделал шаг, Чу Хечао окликнул его: «Невестка, у тебя на ноге паук».

Юань Ли тут же замер и посмотрел на свою ногу. «Где она?»

Чу Хэчао подошёл к нему сзади и присел, отчего рана заныла и он несколько раз закашлялся. «Это в спине».

Лицо Юань Ли похолодело. «Избавься от него скорее».

Чу Хэчао, будучи намного выше ростом, опустился на одно колено и дотянулся до талии и бёдер Юань Ли. Опустив голову, он рукой сбил паука с левой икры Юань Ли.

Юань Ли с нетерпением спросил: «Ты получил его?»

Паук опустился ниже, почти достигнув лодыжки. Спина Чу Хэчао согнулась ещё сильнее. Но то ли от боли после предыдущего удара Юань Ли, то ли от усталости после обратного пути, Чу Хэчао не смог удержаться на ногах и инстинктивно ухватился за одежду Юань Ли, чтобы не упасть.

Однако в следующий момент его огромная сила разорвала одежду Юань Ли.

Юань Ли опешил, а затем его лицо исказилось, и он воскликнул: «Отпусти!»

Но он опоздал с криком. Неповреждённый халат разошлся, обнажив высокий разрез, похожий на ципао, доходящий до бёдер. Самым неловким было то, что Юань Ли, вскочив в спешке, не надел под него штаны. На нём были самодельные квадратные трусы. В этот момент разрыв доходил до самых квадратных трусов, создавая впечатление, что под ними ничего нет.

Его гладкие и длинные ноги мгновенно предстали перед взором Чу Хечао.

Зрачки Чу Хэчао сузились от недоверия.

Разорванная мантия закачалась, когда паук спрыгнул с нее, лениво пошевелил телом, а затем быстро убежал и исчез.

Однако в этот момент никто не обратил внимания на паука.

Чу Хэчао посмотрел на ноги Юань Ли с каким-то странным выражением лица. «Ты что, без штанов?»

Чу Хечао никогда не ожидал, что столкнется с такой ситуацией.

Кто мог знать, что Юань Ли не надел под него штаны? Если бы Чу Хэчао знал, он бы не хватался за одежду, чтобы удержаться на ногах, даже если бы упал.

Но эти ноги были действительно красивыми и прямыми... Это плохо.

Лицо Чу Хэчао застыло, и он взглянул на Юань Ли.

«…»

Лицо Юань Ли побледнело. Он не видел конкретных действий Чу Хэчао и подумал, что это было сделано намеренно. Он повернулся к Чу Хэчао, и его лицо постепенно потемнело. Внезапно он поднял ногу, сбив Чу Хэчао с ног.

Этот удар ногой пронзил его со всей силы. Чу Хэчао уже присел, и этот удар сбил его с ног. Юань Ли быстро шагнул вперёд, поднял ногу и с силой прижал её к груди Чу Хэчао, безжалостно прижав его к земле с бесстрастным лицом.

Чу Хэчао несколько раз кашлянул и поднял взгляд, только чтобы увидеть холодное лицо Юань Ли и... половину его ноги, обнажившейся из-за дыры в одежде, образовавшейся из-за того, что на него наступили.

Чу Хэчао отвел взгляд и только смотрел в лицо Юань Ли.

«Что ты делаешь?!» Юань Ли полностью потерял свою обычную кротость. Его глаза горели гневом, когда он посмотрел на Чу Хэчао, его сердце пылало. «Чу Хэчао, почему ты всегда помнишь хорошие времена, но забываешь о наказаниях?»

В прошлой жизни Юань Ли сталкивался с многочисленными провокациями, работая в логистике и обучая солдат. Мягкость не могла заставить других слушаться, а вот властность – да.

Пройдя через бесчисленные случаи признания ошибок, искренности и извинений, Юань Ли наконец понял.

Чу Хэчао просто не поверил в такой мягкий подход.

Юань Ли подчеркивал каждое слово: «Так ли ты относишься к старшим?»

Чу Хечао нахмурил брови: «Мы одного поколения».

Он также был немного раздражен.

Что же произошло, когда ему наконец удалось усмирить Юань Ли?

«Я могу объяснить», — сказал Чу Хечао.

Юань Ли было любопытно, какое объяснение он сможет придумать. Может быть, он порвал одежду из-за укуса паука?

Юань Ли усмехнулся, ослабил хватку и присел на корточки. «Ладно, говори».

Чу Хэчао мельком взглянул на него, тут же отвёл взгляд и посмотрел на тёмное небо. Ночь была неблагоприятной, лишь несколько тусклых звёзд разбросаны по небу. Полугодовое путешествие верхом, казалось, пролетело всего за несколько дней, и звёздных ночей не было.

Юань Ли вмешался: «Объясни».

«Я хотел извиниться перед тобой, но на следующий день тебя не стало», — голос Чу Хэчао всё ещё был хриплым, словно его окутывал ветер и песок. «Я боялся, что ты ушёл, поэтому поспешил обратно в Цзисянь как можно скорее».

Чу Хэчао сжал кулаки и, опираясь на силу спины, оторвался от земли. Он наклонился к Юань Ли, слегка опустив голову, и от него раздался запах пота. «Я был измотан путешествием и вынудил тебя выплеснуть свой гнев. Когда я пытался поймать для тебя паука, я потерял равновесие и порвал твою одежду».

«Зять, можно ли это считать понятным?»

Юань Ли не заметил никаких признаков лжи с его стороны и скептически спросил: «Правда?»

«Верно», — Чу Хечао нахмурился, чувствуя легкое разочарование от того, что его честные слова подвергаются сомнению.

Юань Ли долго смотрел на него, а потом медленно поднялся. «На этот раз я тебе поверю. Уже поздно, так что, генерал, идите отдыхайте».

Чу Хэчао вздохнул с облегчением, решительно повернулся и приготовился уходить.

Но, сделав всего два шага, он обернулся, украдкой окидывая взглядом Юань Ли сверху донизу. «Невестка, я не ожидал от тебя такого чувства стиля. Но в следующий раз так не одевайся. Ничего страшного, если я узнаю, но если узнает кто-то другой, будет нехорошо».

На лбу Юань Ли вздулись вены. «Под ними я носил брюки».

Чу Хэчао презрительно усмехнулся, сказав: «Ну ладно, ты же был в брюках. Должно быть, я ослеп».

Сказав это, не дожидаясь дальнейших объяснений от Юань Ли, он повернулся и быстро ушел.

Глава 41

Юань Ли пожалел, что не может позвать его обратно, приподнять его халат и показать ему квадратные брюки, которые он носил под ним, доказывая, что на нем есть еще одна пара брюк.

Но в конце концов он сдержался.

«Я не Чу Хэчао. Я взрослый. Я не такой инфантильный и бесстыдный, как Чу Хэчао», — убеждал себя Юань Ли, глубоко вздохнув и выдавив из себя лёгкую улыбку. «Да, я взрослый. Мне не стоит связываться с кем-то вроде Чу Хэчао, у которого извращённый ум».

Юань Ли, несколько раз убедив себя, наконец успокоился и, с безмятежной улыбкой на лице, вернулся в свою комнату, чтобы поспать.

Чу Хечао вернулся в свою комнату, все еще размышляя о только что произошедшем.

Слуги приготовили ему горячую воду и небольшими группами вышли из ванной. Чу Хэчао услышал, как они шепчутся: «Кажется, генерал в отличном настроении».

Хорошее настроение?

Чу Хэчао необъяснимо поднял руку, чтобы коснуться губ, и понял, что улыбался, сам того не осознавая.

Он опешил, но быстро скрыл улыбку, разделся и погрузился в ванну.

В это время Чу Хэчао также осмотрел свое тело и с удивлением обнаружил, что, хотя атака Юань Ли не была легкой, она не оставила никаких ран.

Этот приём был довольно интересным. Чу Хэчао прищурился и пробормотал себе под нос: «Умник, ты и вправду многое скрываешь».

Воздух наполнился паром, и усталость постепенно улетучивалась из тела. Чу Хэчао оперся предплечьями на край ванны, пар скрывал его суровое лицо. От его высокой фигуры веяло ленивой аурой, и если судить только по его внешности, он напоминал тигра с красивыми полосками, расслабляющегося и отдыхающего. Внезапно Чу Хечао открыл глаза, зорко и сосредоточенно посмотрел на дверь.

В дверь вошли две красавицы, осторожно приблизились и поклонились: «Мы выражаем свое почтение генералу».

Чу Хэчао нахмурился и нетерпеливо спросил: «Кто ты?»

Две красавицы из семьи Юй опустили головы и тихо произнесли: «Мы из семьи Юй из Ичжоу».

Голос Чу Хечао стал холодным: «Кто позволил тебе прийти?»

Две красавицы немного испугались, их голоса дрожали: «Это молодой господин Юань попросил нас остаться рядом с генералом и прислуживать ему. Мы услышали, что генерал купается, и решили помочь ему вымыть спину».

Юань Ли.

Чу Хэчао повернул голову и закрыл глаза, капля воды упала на его густые брови, выдавая нотку холодности и гнева.

Он знал, что это значит.

Так как он случайно столкнулся с Юань Ли в реке и почувствовал себя неловко, Юань Ли подумал, что ему не хватает женской компании, поэтому он послал к нему двух женщин.

Какая хорошая невестка.

Он даже рассматривал эту возможность.

В сердце Чу Хэчао поднялась волна гнева, и он не знал, откуда она взялась.

Видя его молчание, две красавицы семьи Юй переглянулись и тихо подошли к нему. Одна из них зачерпнула воды ковшом и вылила её на плечи Чу Хэчао, а другая, держа платок, начала нежно гладить его по спине.

Чу Хэчао плотно зажмурил глаза, и пар стал гуще, стекая по его высокой переносице и волевой линии подбородка. Лица двух красавиц семьи Юй покраснели, их взгляды стали ещё более нежными. Когда их руки переместились со спины Чу Хэчао на его грудь, он больше не мог этого выносить. Он тихонько крикнул: «Убирайтесь!»

Две красавицы семьи Юй тут же испугались, их лица побледнели, и они в панике убежали.

Чу Хэчао немного посидел в одиночестве, ожидая, пока горячая вода остынет. Он встал, схватил лежавший рядом халат, накинул его на себя и широким шагом вышел.

Тренировочная площадка была пуста, и Чу Хэчао тут же схватил длинное копьё. Он без всякого выражения на лице небрежно метнул его, выплеснув на противника поток убийственной ярости.

Путешествие, длившееся больше месяца, сжалось до половины месяца, из-за чего всё тело утомилось и ныло. Но Чу Хэчао не мог спать, да и оставаться в душной комнате ему не хотелось.

По своему обыкновению, он таким образом дал выход гневу, накопившемуся в его сердце.

На второй день горизонт все еще был скрыт за дымкой утреннего тумана.

Прежде чем Юань Ли успел окончательно проснуться, он услышал громкий стук в дверь снаружи.

Он резко проснулся, думая, что случилось что-то важное. Он встал с кровати и открыл дверь, но увидел перед собой Чу Хэчао.

Юань Ли: «…Это снова ты».

Он даже не удосужился рассердиться, слабо спросив: «Генерал, в чем дело?»

Тон Чу Хэчао был спокойным: «Я хочу поговорить с тобой кое о чём. Если ты всё ещё хочешь спать, я могу подождать ещё немного».

Юань Ли уже проснулся и, зевая, прислонился к двери. «Тогда иди».

Чу Хэчао сразу перешел к делу: «Две красавицы семьи Юй в моей комнате, это ты их послал?»

Юань Ли не мог понять: «Да, я их послал».

Взгляд Чу Хечао стал холодным.

Юань Ли, сам того не ведая, взглянул на влажный, туманный вид Чу Хэчао и тут же что-то понял. Он с глубоким смыслом произнёс: «Генерал, вам не нужно приходить сюда и благодарить меня лично».

«Благодарить?» — Чу Хечао ухмыльнулся, его взгляд был совершенно безрадостным. «Невестка, могу я спросить, почему ты не оставил этих двоих себе?»

Этот вопрос мгновенно внёс ясность в разум Юань Ли. Он вспомнил наставления, которые Чу Минфэн дал ему перед смертью.

— «Прямо перед Сиюэ нам предстоит скрыть секрет «неверности мужа и жены».

— «Я скажу ему, что считаю тебя своей настоящей женой, и позволю ему обращаться с тобой как со своей невесткой».

— «С его характером он, возможно, будет готов пойти на небольшой компромисс с семьёй. Будь то он или я, мы можем быть уверены, что можем доверить вопрос распределения военных средств нашему народу».

Юань Ли медленно опустил глаза. «Поскольку Чу Минфэн недавно скончался, у меня сейчас нет настроения думать об этом».

Чу Хэчао не ожидал такого и был ошеломлён. «Ты хранишь свою чистоту ради Чу Минфэна?»

Юань Ли никогда не придавал особого значения романтическим отношениям, особенно в это смутное время. Он хотел лишь постепенно укрепить свои позиции и не интересовался подобными вещами. Подумав немного, он понял, что в ближайшее время не будет заводить романтических отношений, поэтому искренне кивнул, полный уверенности. «В этом случае ты прав».

Только сейчас Чу Хэчао вспомнил, что Чу Минфэн действительно сказал ему перед смертью, что они с Юань Ли любят друг друга.

Он нахмурился, не в силах выразить своё настроение. Спустя долгое время Чу Хэчао поднял веки и спокойно спросил: «Так это ты прислал мне этих двух красавиц из клана Юй?»

Юань Ли почувствовал неладное в его тоне и спросил: «Они тебе не нравятся?»

Чу Хэчао насмешливо рассмеялся, не понимая, смеётся ли он над самонадеянностью Юань Ли или над своим собственным неожиданным появлением. «Если ты не хочешь забрать их себе, почему ты думаешь, что я их приму?»

«Свояченица, — продолжал он, — не каждый мужчина неразборчив в отношении женщин».

«Или ты намекаешь, что в твоих глазах я, Чу Хэчао, человек, помешанный на женщинах?»

Юань Ли открыл рот, но не смог найти слов, чтобы защитить себя, глядя в холодный взгляд Чу Хэчао.

Чу Хэчао был прав: Юань Ли сделал предположение, не приняв во внимание собственные предпочтения. Он сам не хотел принимать красавиц, присланных другими, но считал, что Чу Хэчао, будучи человеком этой эпохи, станет для них лучшим получателем.

Но он так и не удосужился спросить, согласен ли на это Чу Хечао.

Его действия ничем не отличались от действий других, желавших одарить его красотой.

«Не делай другим того, чего ты не хотел бы, чтобы они делали тебе». Юань Ли открыл рот и сказал: «…Мне жаль».

Гнев Чу Хечао на мгновение утих. «Что?»

Лицо его младшей невестки было исполнено серьёзности, а в его блестящих глазах мелькнуло чувство вины. Он торжественно повторил: «Мне очень жаль».

Одного взгляда в глаза Юань Ли было достаточно, чтобы понять, насколько он искренен. Искренность была настолько искренней, что могла погасить даже самый сильный гнев.

«Я совершил ошибку, отправив их тебе без разрешения», — Юань Ли поджал губы, и в его голосе послышались извинения. «В будущем я больше так не поступлю».

Спустя долгое время Чу Хэчао наконец слегка повернул голову, открыв Юань Ли лишь свой твердый профиль. «Ммм».

Помедлив мгновение, он неловко произнес: «Я не сержусь на тебя».

Юань Ли улыбнулся и вздохнул с облегчением.

Налетел порыв холодного ветра, и мокрая от пота одежда Чу Хэчао прилипла к телу. Увидев это, Юань Ли спросил: «Генерал, ваша одежда промокла, а на улице становится холоднее. Вам следует переодеться».

После этой речи Юань Ли почувствовал, что что-то не так.

На улице дул холодный утренний ветерок, но он не пригласил Чу Хэчао войти и сесть. Вместо этого он издалека убедил его вернуться в свою комнату, чтобы переодеться, притворяясь обеспокоенным. Юань Ли, чувствуя себя виноватым, открыл дверь: «Или, генерал, почему бы вам не войти и не сесть? Я попрошу кого-нибудь принести вам новую одежду».

После инцидента в военном лагере, который разозлил Юань Ли, они давно не разговаривали так сердечно. К тому времени, как Чу Хэчао понял, что происходит, он уже вошёл в комнату Юань Ли.

Юань Ли велел принести чай и налил его себе и Чу Хэчао. Отпив глоток, он почувствовал, как его лицо прояснилось.

Он приказал слуге принести одежду для Чу Хэчао. Как только слуга ушёл, в комнате воцарилась тишина.

Они не знали, что сказать, поэтому не стали навязывать разговор. Чу Хэчао, казалось, ни о чём конкретном не думал, опустив голову и играя с чашкой в руке, молчал.

В этой слегка неловкой тишине слуга, сбегавший за одеждой, быстро вернулся. Чу Хэчао тут же расслабил ремень, и лицо Юань Ли потемнело. «Генерал, в этой комнате есть ещё люди!»

Чу Хэчао, проведший годы в военных лагерях в окружении мужчин, привык к такой небрежности. Услышав слова Юань Ли, он встал и подошёл к кровати, переодеваясь за занавеской.

Позже слуга принес принадлежности для мытья, и после того, как они оба закончили умываться, они вместе позавтракали.

Юань Ли спросил: «Генерал, какие у вас планы относительно двух красавиц клана Юй?»

«Я отдам их своим подчинённым», — равнодушно ответил Чу Хэчао. «Я не буду держать их у себя на заднем дворе».

Юань Ли втайне считал, что не умеет ценить красоту, и, немного подумав, сказал: «В этом нет необходимости. В особняке Чу можно найти себе полезное занятие».

Две красавицы из клана Юй владели мастерством вышивки. Возможно, в будущем, когда хлопок станет доступным, они смогут стать лидерами среди женщин-работниц текстильного производства.

Чу Хэчао это совершенно не волновало. «Тогда тебе придётся с этим разобраться».

После завтрака Чу Хэчао отправился заниматься военными делами.

Вернувшись, он случайно встретил Юань Ли, тренирующего кавалерию.

Увидев Чу Хэчао, Юань Ли быстро подозвал его и обсудил вопрос отбора кавалерии для своей армии.

Когда они перешли к делу, Чу Хэчао посерьезнел. Он не сразу согласился и сказал: «Мне нужно увидеть результаты твоих тренировок».

Юань Ли с готовностью согласился и заставил двести воинов пробежать круг перед Чу Хэчао.

Взгляд Чу Хэчао сосредоточился на стременах. Он не был Лю Цзисинем, но понимал их назначение, даже не пробуя. Глаза его сверкали, а тонкие пальцы постукивали по огромному мечу на поясе. Через некоторое время он спросил: «А можно ли вооружить этим нашу кавалерию?»

Юань Ли многозначительно улыбнулся: «Согласится ли генерал позволить мне выбирать людей?»

Чу Хечао спросил: «Сколько человек ты хочешь выбрать?»

У Юань Ли сейчас было всего шестьсот лошадей. Он намеревался сформировать кавалерию из тысячи воинов. Он кашлянул и сказал: «Немного. Восемьсот воинов и четыреста лошадей. Что скажете, генерал?»

Чу Хэчао повторил: «Четыреста лошадей?»

Юань Ли потёр руки, готовый получить четыреста лошадей от Чу Хэчао. Он улыбнулся и сказал: «Генерал, вы, должно быть, получили немало лошадей от «Банды Белого Риса», верно? Неужели вы не можете найти четыреста лошадей?»

«Банда «Белый рис» — это обычные люди, собравшиеся вместе. Даже если за ними стоят другие силы, они бедны и не могут предоставить много конницы. Вся банда «Белый рис» уезда Шангу не может собрать и четырёх сотен живых лошадей».

Внезапно Чу Хэчао сменил тему: «Но вы внесли достойный вклад в эту битву и организовали лагерь для раненых солдат в нашем тылу. Даже если суд наградит вас, я не могу ничего сделать. Я как раз подумываю вам кое-что дать. Раз вам нужны и люди, и лошади, я дам вам и то, и другое».

Сказав это, он повернулся и приказал своему доверенному подчинённому: «Распространите информацию. Военный советник, генерал-лейтенант, сформирует кавалерийскую роту. Все желающие кавалеристы должны собраться на полигоне в три часа дня».

Подчиненный получил приказ и ушел.

Чу Хэчао обернулся и посмотрел на Юань Ли. «Если вы хотите тренировать кавалерию, лошади должны быть сильными и высокими. Недавно конфискованная партия лошадей недостаточно хороша. Вам следует отправиться в конный лагерь и выбрать четыреста лошадей».

Юань Ли не ожидал от него такой щедрости и прямоты. На мгновение он был немного ошеломлён и начал понимать, почему так много людей следовали за Чу Хэчао с непоколебимой преданностью.

Хотя сам Чу Хэчао был бережлив и беден, он никогда не обращался с подчинёнными жестоко. Он не бросал ни одной медной монеты в грязь, но был чрезвычайно щедр, когда дело касалось вознаграждений, не моргнув глазом. Он также был готов предоставить своим подчинённым возможность добиться успеха и не присваивал их заслуги.

Возможность понизить свой статус и жить и питаться вместе со своими подчиненными, а также демонстрация неукротимой ауры на поле боя сделали его харизматичным командиром.

Юань Ли невольно улыбнулся. «Спасибо, генерал».

«Не нужно», — сказал Чу Хэчао. «Это то, чего ты заслуживаешь».

Он вдруг понизил голос и пристально посмотрел Юань Ли в глаза. «Не волнуйся, Юань Ли. Я помню всё, что ты сделал. Будь то лечебные травы, ледяные глыбы, мелкая соль или, теперь, стремена, я знаю цену этим вещам. Сейчас у меня нет ничего ценного, чтобы отплатить тебе, но пока ты этого хочешь и это в моих силах, я не буду с тобой несправедлив».

Юань Ли знал, что Чу Хэчао обращается к нему как к великому генералу, а не как к свояченице.

Юань Ли вздохнул с облегчением. «Хорошо, я запомню ваши слова, генерал!»

Три часа дня, на полигоне.

Благодаря высокому авторитету Юань Ли среди солдат, желающих было особенно много. Когда Юань Ли и Лю Цзисинь прибыли, они увидели толпу.

Ян Чжунфа, Хань Цзинь и Хэ Лан также пришли посмотреть на это волнение. Они были лучше осведомлены о ситуации, поэтому, увидев столько народу, Ян Чжунфа горько улыбнулся и сказал: «Молодой господин Юань, вы знаете, сколько людей пришло на этот раз?»

Юань Ли полюбопытствовал: «Сколько?»

«Десять тысяч!» — Ян Чжунфа поднял палец. — «Почти половина уже пришла! Наконец-то я смогу своими глазами увидеть, как молодой господин Юань пользуется уважением в армии».

Хэ Лан тоже не мог не вздохнуть: «Ты даже не представляешь, как солдаты тайно выражают тебе свою благодарность».

Полушутя он сказал: «Они хотели бы поклоняться тебе как живому божеству».

Юань Ли мог только смеяться и плакать. «Не смейтесь надо мной».

На самом деле, это была не шутка. Юань Ли, просто заботясь о раненых и раненых солдатах, заслужил их восхищение и благодарность.

Более того, Юань Ли набирал кавалерию, а отношение к кавалерии и пехоте было как к дню и ночи. Кто бы отказался от шанса стать кавалеристом?

Хотя пришло десять тысяч человек, Юань Ли отобрал только восемьсот. Критерии отбора были чрезвычайно строгими. Во-первых, он не хотел никого с запятнанной репутацией.

Чтобы сделать армию единой и сплочённой, необходимо было воспитывать в солдатах чувство чести. Каждый солдат должен был гордиться своей принадлежностью. Юань Ли никогда не примет в свои ряды никого, кто совершил ошибки и был наказан по воинскому уставу.

Во-вторых, ему не нужны были красноречивые люди со слабым характером. В-третьих, ему не нужны были люди, не соответствующие требованиям по росту и телосложению.

Юань Ли стремился воспитать элитную кавалерию и предъявлял к ней очень высокие требования. Лю Цзисинь и другие были тщательно отобраны по его критериям, но даже среди сотни человек было трудно найти тех, кто соответствовал требованиям.

Ян Чжунфа был поражён увиденным. «Молодой господин Юань, не слишком ли вы строги?»

Выбирал ли он кавалерию или талантливых генералов?

Юань Ли покачал головой. «Господин Ян, я строг, потому что мне нужно всего восемьсот человек. Учитывая условия, мне, естественно, придётся выбрать восемь сотен самых выдающихся из десяти тысяч».

Не только Ян Чжунфа и другие были ошеломлены, но и солдаты, ожидавшие проверки, тоже нервничали.

«Гун Бин, критерии отбора очень строгие».

Несколько солдат сбились в кучу и перешептывались, их лица выражали беспокойство. Гун Бинь, высокий солдат, стоявший в центре группы, пристально смотрел на солдат, которых проверяли. На его лице отражалась смесь нервозности и волнения.

«Да», — сказал Гун Бинь, — «я только что видел, как поднялся наш староста, но он не прошёл».

«Что? Старосту деревни не выбрали?»

Остальные солдаты почувствовали себя еще более подавленными, вздыхая и причитая: «Если старосту деревни не выбрали, то и нас не выберут».

Гун Бинь смотрел на это иначе. Если бы Юань Ли хотел выбирать только по званию, он мог бы напрямую выбирать среди офицеров. Зачем заморачиваться с отбором? Он подбадривал братьев, говоря: «Разве вы все не хотите стать личными охранниками молодого господина Юаня? Теперь появилась такая возможность. Как вы можете сдаться, даже не попробовав?»

«Но так много людей не были отобраны. Как нас могут выбрать?»

Гун Бинь собирался сказать что-то еще, когда кто-то впереди крикнул: «Следующий!»

Обескураженные братья мгновенно расправили грудь и уверенно пошли вперед.

Гун Бинь невольно криво улыбнулся. Наконец он понял, что, хотя эти люди и говорили, что хотят сдаться, каждый из них втайне надеялся попасть в число избранных.

Вскоре настала очередь Гун Биня сделать шаг вперед.

Гун Бинь случайно оказался в одном ряду с Лю Цзисинем. Сердце его колотилось, он выпрямился, устремив взгляд перед собой.

Лю Цзисинь окинул Гун Биня взглядом с головы до ног. Гун Бинь был высокого роста, статного телосложения и выглядел респектабельно. У Лю Цзисина сложилось о нём благоприятное впечатление. «Как тебя зовут?»

Гун Бинь громко прогремел: «Я Гун Бинь из Цзисяня в Ючжоу».

Лю Цзисинь взглянул на список: «Ты всё ещё сержант?»

Гун Бинь продолжил громким голосом: «Да!»

Лю Цзисинь кивнул: «Иди потренируйся с этим человеком».

Гун Бинь обернулся и увидел, что Лю Цзисинь указывает на У Кая.

Юань Ли присутствовал на протяжении всего процесса отбора солдат. Среди десяти тысяч человек было много подающих надежды кандидатов, и к закату было отобрано восемьсот человек.

Юань Ли немедленно приказал этим восьмистам людям покинуть военный лагерь и жить со своими войсками.

Вечером того же дня Юань Ли назначил сержантов, капралов и капитанов.

Распределив офицеров, Юань Ли обратился к солдатам: «Должности сержанта, капрала и капитана не являются чем-то неизменным. В конце каждого месяца я буду проводить аттестацию, и любой, кто хорошо себя проявит, сможет стать новым офицером».

Услышав это, назначенные солдаты сразу же ощутили неотложность. Они тайно поклялись каждый месяц выкладываться по полной и никогда не быть пониженными в должности.

Рядовые солдаты еще больше воодушевились.

Юань Ли не назначил командира из тысячи человек, а вместо этого поручил У Каю и Ван Эру командовать по пятьсот человек каждому.

У Кай и Ван Эр были удивлены столь важной ответственностью. Они тут же встали, выражая свою решимость не разочаровать доверие Юань Ли.

Помимо этих двух людей, У Кай и Ван Эр также рекомендовали несколько талантливых людей, среди которых двое привлекли внимание Юань Ли.

Одним из них был Гун Бин, уроженец Цзисяня, а другим — Лу Хуэй, приехавший из Лянчжоу.

Оба этих человека продемонстрировали впечатляющие боевые навыки, и У Кай и Ван Эр считали, что им можно доверить важные роли.

Помимо создания структуры управления, Юань Ли не забыл установить и военный устав.

Установленные им правила были столь же строгими: запрещалось любое грабеж мирного населения и самовольные действия. Требовалось полное соблюдение дисциплины, а виновные в безрассудстве карались смертью. Дезертиры также преследовались, и так далее.

Ознакомившись с военным уставом, многие из восьмисот отобранных лиц мгновенно пожалели о своем решении.

Юань Ли всегда славился своей доброжелательностью и добротой в армии. Никто не ожидал, что добросердечный молодой господин Юань установит правила ещё более строгие, чем те, что установил Великий Генерал.

Юань Ли спокойно наблюдал за их лицами и произнёс глубоким голосом: «Каждый из вас был выбран мной из десяти тысяч воинов. Из десяти тысяч воинов отобрано было всего восемьсот. В моих глазах вы все – выдающиеся личности, способные сразиться с десятью противниками одновременно».

Услышав это заявление, многие люди смутились и улыбнулись, в то время как другие возбудились и смущенно посмотрели на Юань Ли.

Выражение лица Юань Ли оставалось спокойным. «Однако я знаю, что некоторые из вас испытывают обиды и сомнения, увидев установленные мной военные правила. Если кто-то захочет отступить, я не буду вас останавливать. Можете идти».

Толпа взорвалась волнением.

Юань Ли на мгновение замолчал и продолжил: «Но я хочу ясно дать понять, что те, кого пугают подобные военные законы, — это не те люди, которые мне нужны. Если вы не можете даже это соблюдать, что ещё вам остаётся делать? Стать дезертирами на поле боя? В таком случае, надеюсь, вы уйдёте как можно скорее!»

Как только были произнесены эти слова, те, кто имел в своих сердцах сомнения, почувствовали смущение и опустили головы от стыда.

Юань Ли сказал: «Те, кто хочет уйти, вперёд. Я оставлю свои слова здесь. У вас есть только один шанс уйти!»

Солдаты переглянулись, и некоторые из них уже подумывали уйти. Однако, как ни озирались они, никто не проявил инициативы.

Никто не вышел вперёд, а те, кто хотел уйти, колебались и не решались. Спустя полчаса не ушёл ни один солдат.

Юань Ли крикнул: «Молодцы!» и улыбнулся. Он добавил: «Вы все настоящие герои! Уверяю вас, пока у меня есть еда, у вас всегда будет еда. Пока я дышу, я буду заботиться о вас и ваших семьях! Приносите еду!»

По его приказу слуги внесли изобилие блюд. В центре стола стояли жареное мясо, мясной суп, а также большие жареные бараны и свиньи, привлекая внимание солдат.

Аромат мяса витал в воздухе, и у всех невольно потекли слюнки.

Юань Ли поручил У Каю и Ван Эру раздать мясо капитанам, которые затем передали его капралам, а сержанты, в свою очередь, распределили его между солдатами, следя за тем, чтобы каждый солдат получил свою порцию мяса.

Многие солдаты, которые до сих пор никогда не пробовали мяса, как только им попадался кусок, не могли устоять перед соблазном и быстро отправляли его в рот.

После этого ужина все забыли о строгих военных законах. Все были благодарны, что не ушли, и облегчены, что остались.

Эмоции достигли апогея, когда они услышали, как Юань Ли сказал, что мясная трапеза будет каждые три дня.

Глава 42

Со второго дня У Кай и Ван Эр начали тренировать кавалерию, используя методы, которым научил Юань Ли.

Ежедневно приходилось тренироваться многим вещам, но никто не жаловался и не чувствовал усталости, потому что то, что давал им Юань Ли, было действительно хорошим.

У каждого была лошадь, у каждого – комплект одежды, и вместо двухразового питания они получали трёхразовое, где могли есть сколько душе угодно. Кроме того, каждый день им давали яйцо, а каждые три дня – мясную порцию. Даже младшие и средние офицеры не могли себе позволить подобного обращения!

Всего через несколько дней солдаты уже были глубоко благодарны Юань Ли.

Некоторые солдаты были из бедных семей и хотели сохранить яйца, чтобы принести их домой и накормить своих родных. Однако, узнав об этом, Юань Ли приказал всем съесть яйца в один день, запретив любое их накопление или прятанье.

Он дал им яйца, чтобы улучшить их физическое состояние, восполнить запасы белка и сделать их сильнее и мощнее, создав таким образом мощную кавалерию. Если бы они забрали их домой, чтобы накормить других, разве Юань Ли не потратил бы деньги впустую?

Он также приказал, чтобы тот, кто неоднократно допускал ошибки, был немедленно изгнан из его кавалерийского лагеря.

Как только это заявление было сделано, никто больше не осмеливался прятать яйца.

Как только они освоились в бою, Юань Ли начал тренироваться по утрам, а во второй половине дня отправил их группами уничтожать находящихся поблизости бандитов в качестве практики.

Чжун Цзи также понимал, что в этом деле нельзя торопиться. Видя, как Юань Ли действует, он мог лишь терпеливо ждать.

После осеннего сбора урожая налоги из разных регионов стали поступать в уезд Цзи.

Поскольку Чу Хэчао и Юань Ли служили в Ючжоу и недавно подавили деятельность «Банды белого риса» в качестве средства устрашения, местные чиновники на этот раз не решились ничего предпринять. Они послушно переправили туда налоговые поступления.

Закончив просматривать бухгалтерские книги, Юань Ли удовлетворенно улыбнулся, но затем вздохнул.

Лю Цзисинь нашел это забавным и сказал: «Господин, ваша улыбка и вздох немного смутили меня».

«Я улыбаюсь, потому что на этот раз доволен урожаем и налоговыми поступлениями. Никто не посмел их скрыть или занизить», — с сожалением посетовал Юань Ли, а затем подмигнул ему. «Я вздыхаю, потому что на этот раз они были слишком честны, и я не могу найти причину их уволить».

Лю Цзисинь усмехнулся: «Господин, вы действительно требовательны».

Пока они шутили, снаружи вбежал слуга. «Молодой господин, генерал поймал тигра и двух голодных волков. Сейчас они на тренировочной площадке!»

Тигр и голодные волки?

Юань Ли и Лю Цзисинь обменялись взглядами, затем встали и вышли.

В центре тренировочного полигона были установлены две большие железные клетки. Вокруг них расположились личные охранники Чу Хэчао, а вокруг собрались солдаты, наблюдавшие за происходящим.

Когда Юань Ли приблизился, охранники расступились, позволив ему подойти ближе к двум клеткам.

В левой клетке находился великолепный тигр с яркими полосками и крепким телосложением, а в правой клетке находились два серо-черных волка с блестящими зелеными глазами.

У одного из этих двух волков была повреждена нога, и другой волк защищал его. Второй волк присел на корточки и постоянно скалил зубы, угрожая тигру через железную клетку.

Тигр тоже оскалил зубы, и слюна капала с его пожелтевших клыков, когда он сердито зарычал на двух волков.

Рев был оглушительным.

Расстояние между тигром и двумя волками составляло около трех метров, казалось, что в следующую секунду они могли прорваться сквозь клетку и столкнуться.

Юань Ли с большим интересом наблюдал некоторое время, а затем присел перед клеткой волков, внимательно осматривая раненую ногу. Всего через несколько взглядов другой волк, ссорившийся с тигром, внезапно повернул голову к Юань Ли и издал рёв. Его горло задрожало, словно предупреждая Юань Ли, чтобы тот не замышлял ничего плохого.

«Ты такой свирепый», — ответил Юань Ли, притворившись испуганным. «Ладно, ладно, я не буду смотреть на твоего брата».

Он встал и сделал шаг назад, затем повернулся к охранявшему его солдату и спросил: «Генерал, откуда вы взяли этого тигра и волков?»

«Когда мы с генералом патрулировали, мы услышали в горах рычание тигра. Опасаясь, что зверь спустится и нападёт на людей, генерал повёл нас в горы, чтобы поймать тигра», — объяснил солдат. «Когда мы прибыли, это огромное существо уже сражалось с двумя волками».

Юань Ли кивнул и спросил: «Значит, ты вернул их всех?»

Солдат кивнул.

Юань Ли невольно рассмеялся и заплакал. Прежде чем он успел задать следующий вопрос, он увидел Чу Хэчао и его свиту, направлявшихся к ним.

Похоже, они поняли, что это он посадил их в клетку. Когда Чу Хэчао приблизился, тигр и волки внутри клетки заволновались ещё больше. Они перестали рычать и, синхронно, повернули головы в сторону Чу Хэчао, скаля зубы и беспокойно расхаживая взад-вперёд. Они то и дело ударяли по железной клетке, делая угрожающие жесты.

Чу Хэчао подошел к клетке, равнодушно взглянул на них и, слегка улыбнувшись, сказал Юань Ли: «Ты когда-нибудь пробовал мясо тигра или волка?»

Юань Ли понял его намерения, и его губы дрогнули. «Нет».

Ого, он впервые увидел кого-то настолько ребячливого, что он смог запугать свирепых зверей.

Чу Хэчао поднял брови, а уголки его тонких губ изогнулись ещё сильнее. Он протянул: «Тогда, может быть, попробуем сегодня. Жареное мясо тигра и волка имеет особый вкус. С наступлением холодов мех тигра и волка можно использовать в качестве плащей. Что скажешь, зять?»

«Я думаю, — тактично сказал Юань Ли, — что они, вероятно, не поймут вашей угрозы».

Улыбка Чу Хэчао застыла, и он обернулся. Тигр и два волка уже стояли рядом с ним, прижавшись телами к клетке. Их когти тянулись, пытаясь поцарапать Чу Хэчао, а горла постоянно дрожали, и слюна капала на шеи.

Они выглядели так, будто хотели укусить Чу Хэчао сзади.

«Животные, которые не понимают человеческого языка», — презрительно усмехнулся Чу Хэчао, затем повернулся к солдату и сказал: «Пойди и принеси немного мясных костей».

Юань Ли спросил: «Генерал, вам нравятся дикие звери?»

По совпадению, ему они тоже нравились, но он редко имел возможность с ними общаться. Юань Ли с энтузиазмом указал на две клетки и спросил: «Ты предпочитаешь волков или тигра?»

Однако, когда он указал на тигра, произошёл неожиданный инцидент. Его рука оказалась слишком близко к клетке, и тигр внезапно прорвался сквозь щель в железных прутьях, высунув голову и укусив Юань Ли за руку!

Юань Ли в последний момент отреагировал быстро и в последнюю секунду спрятал руку в рукав, оставив тигра только с пустым рукавом в его пасти.

Линь Тянь и остальные были потрясены и бросились вперед, восклицая: «Господин!»

Лицо Чу Хэчао резко изменилось. Он схватил Юань Ли и потянул его назад, пытаясь высвободить руку из могучей хватки тигра. Тигр с невероятной силой дернул за рукав, разорвав его на две части. Эта чудовищная сила отбросила Юань Ли назад, заставив его отшатнуться на два шага, но Чу Хэчао сумел удержать его и не дать упасть.

Грудь Юань Ли бешено колотилась, пока он тупо смотрел на тигра. Тигр холодно смотрел на него, жуя во рту оторванный рукав.

Чу Хэчао подумал, что Юань Ли окаменел, и побледнел. Он отступил на несколько шагов, сжимая Юань Ли в объятиях и несколько раз ударяя его по лицу, повторяя: «Юань Ли? Юань Ли?»

Глаза Юань Ли постепенно засияли, и он пробормотал: «Захватывающе…»

Услышав его слова, Чу Хэчао почти подумал, что его уши обманывают его. Когда он наконец понял, его лицо потемнело, и он схватил Юань Ли за подбородок рукой в перчатке, сжал его лицо и повернул к тигру. «Что ты сказал? Волнительно?»

Его тон становился все громче.

Только тогда Юань Ли осознал, что сказал, и на его лице тут же отразилось смущение. Он всегда сохранял зрелый и уравновешенный вид, но теперь он был почти разрушен. Юань Ли заставил себя сохранять спокойствие и сказал: «Я оговорился».

Чу Хэчао отпустил лицо Юань Ли, но выражение его лица не улучшилось. Никто не знал, как сильно колотилось его сердце в тот момент.

Чу Хэчао не поверил ни единому слову Юань Ли. Прожив сам восемнадцать-девятнадцать лет, он, естественно, понимал, насколько озорными и дерзкими могут быть юноши этого возраста.

Юань Ли, несмотря на своё хладнокровие, было всего восемнадцать лет. Даже несмотря на то, что тигр чуть не откусил ему руку, он мог спокойно сказать, что это было «волнительно», не демонстрируя никакого понимания ужаса ситуации.

Чу Хэчао приказал своим доверенным людям сдержать тигра, пока Линь Тянь шёл за плащом. Он резко потянул Юань Ли за собой и приблизился к тигру.

Тигр был связан по рукам и ногам, его рёв становился всё более устрашающим. Чтобы удержать его под контролем, пришлось напрячь все силы трёх крепких мужчин.

Воспользовавшись моментом, когда тигр широко раскрыл пасть, чтобы зарычать, Чу Хэчао засунул ему в пасть кусок дерева, заглушив рев. Пока челюсти тигра ещё не сомкнулись, Чу Хэчао с силой потянул Юань Ли за руку, чтобы коснуться острых зубов тигра.

Подойдя ближе, Юань Ли отчётливо учуял резкий запах из пасти тигра. Благодаря своему острому зрению он даже разглядел кусочки красного мяса, застрявшие между зубами. Затаив дыхание, Юань Ли инстинктивно отдёрнул руку.

«Не двигайся!» — сердито отчитал его Чу Хэчао, а затем презрительно усмехнулся: «Разве тебе это не понравилось? Почему ты прячешься?»

Юань Ли был полностью заключён в объятиях Чу Хэчао, словно опираясь на крепкие объятия мужчины. Он не боялся; просто дыхание тигра было слишком удушающим, и ему было трудно дышать.

Но, принимая во внимание все обстоятельства, Юань Ли за две свои жизни ни разу не прикасался к зубу тигра, поэтому он с нетерпением ждал этого момента.

У Кая и остальных в это время были на грани остановки сердца.

У Кай уже собирался вмешаться, но его остановил Лю Цзисинь, который пристально смотрел на Чу Хэчао и Юань Ли, его голос дрожал от напряжения. «Генерал, вы знаете, что лучше».

Будучи советником, Лю Цзисинь, естественно, не мог допустить, чтобы Юань Ли снова оказался в опасности. Однако только что происходившее было слишком пугающим, и Лю Цзисинь также едва слышал слова Юань Ли. Генерал Чу и его господин были родственниками, и генерал ни за что не мог причинить вред своему господину. Будучи на семь-восемь лет старше господина, он был в лучшем положении, чтобы давать ему советы.

Чу Хэчао решительно направил руку Юань Ли к клыкам тигра.

Он был липким на ощупь, и в итоге он потрогал слюну. Такая возможность выпадала редко, и Юань Ли совершенно не обращал внимания на запах. Он быстро потрогал ещё несколько раз, заодно измерив длину тигриных клыков, которые, по его оценкам, составляли около восьми-девяти сантиметров.

Впечатляющее.

Юань Ли был поражён. Если бы эти зубы сомкнулись, они могли бы мгновенно пронзить его запястье.

Чу Хэчао не ожидал, что он будет столь дерзким, и вены на его лбу вздулись.

Юань Ли хотел снова прикоснуться к нему, но Чу Хэчао внезапно отдёрнул руку. В следующий миг зубы тигра раздробили дерево, и во все стороны разлетелись щепки.

Щепки вместе со слюной попали на лицо Юань Ли.

Юань Ли закрыл глаза: «…»

Чу Хэчао презрительно усмехнулся ему в ухо, его голос пронзал мозг. «Это всё ещё захватывающе и весело?»

Лицо Юань Ли побледнело. «Нет, это не так».

Чу Хэчао поднял его, и Линь Тянь принес плащ. Чу Хэчао взмахнул рукой и накинул плащ на тело Юань Ли, прикрывая его изодранные рукава.

Плащ показался Юань Ли очень знакомым, и он снова и снова смотрел на него. Чу Хэчао заметил его и усмехнулся: «Что? Слишком холодно, чтобы носить его? Твоя одежда порвана, но ты не хочешь носить мой плащ?»

Честно говоря, вид Чу Хэчао был несколько пугающим, словно он мог в любой момент взорваться гневом. Юань Ли не мог понять, почему он так разгневан.

Он не мог не спросить: «Генерал, я не ранен, так почему вы так злы?»

«Злюсь?» — Чу Хэчао выдавил улыбку, и на его строгом лице появилась холодная, насмешливая улыбка. «Кто сказал, что я злюсь? Разве я должен злиться на тебя?»

Юань Ли ответил: «Ты сейчас злишься».

Чу Хэчао глубоко вздохнул и твердо сказал: «Нет».

Но его следующие слова были: «Что ты имеешь в виду, говоря, что ты не ранен, Юань Ли? Ты пытаешься меня разозлить?!»

Юань Ли почувствовал себя немного виноватым и не стал спорить.

Он действительно не принял случившееся близко к сердцу, хотя чуть не лишился руки. Понятие «сожаления» было для Юань Ли слишком далеким; он никогда не испытывал подобного чувства.

С прошлой жизни у Юань Ли не было этой эмоции, но она сформировала его характер, сделав его решительным и непоколебимым.

Чу Хэчао одержал верх и весь день отчитывал Юань Ли, пока на западе не остался лишь след золотистого заката. От этого шума у Юань Ли звенело в ушах, а голова пульсировала.

Только когда они закончили есть, Чу Хэчао наконец остановился и сухо сказал: «Ешь».

Юань Ли сдержанно вздохнул с облегчением, но у него были все основания подозревать, что он ранее слишком много читал Чу Хэчао, и теперь Чу Хэчао нашел возможность отплатить ему за это.

Но он не осмелился сказать это вслух.

Потому что он также знал, что сказанные им слова были действительно провокационными.

Они сидели по разные стороны, и единственным звуком за обеденным столом был стук мисок и палочек для еды.

Поздняя осень была сезоном жирной рыбы, и на ужин подавали варёную рыбу. Выглядело это блюдо неплохо, но, попав в рот, оно приобретало невыносимо рыбный привкус. Юань Ли не очень любил рыбу; кости часто застревали во рту, поэтому он старался держаться от неё подальше.

Рыба была плохо прожарена, но суп оказался кремообразным и наваристым. Юань Ли зачерпнул две ложки супа и медленно отпил.

Как только он попробовал, его лицо исказилось. Рыбный суп оказался ещё более рыбным, чем мясо, до тошноты.

Юань Ли быстро выплюнул рыбный суп и поспешно откусил несколько кусочков других блюд, чтобы избавиться от рыбного привкуса. Но из-за того, что он ел слишком поспешно, он в итоге прикусил язык.

Его лицо мгновенно исказилось от боли, и он почувствовал во рту привкус крови.

Чу Хэчао заметил его необычное выражение лица, отложил палочки и подошёл. «Что случилось?»

Юань Ли не торопился, прежде чем взять себя в руки, а затем пробормотал: «Ничего страшного, я прикусил язык».

Чу Хэчао нахмурил брови и сказал глубоким голосом: «Дай подумать».

Юань Ли предположил, что прокусил язык, но не знал, насколько серьёзна рана. Он высунул язык в сторону Чу Хэчао.

На кончике его языка виднелись следы крови, а с правой стороны был небольшой порез, из которого все еще сочилась кровь.

Глядя на него, Чу Хэчао вдруг вспомнил маленькие красные цветы, которые можно было увидеть повсюду у реки. Под порывом ветра или во время дождя они выпускали красный сок, который медленно стекал по траве.

Его кадык дрогнул, и он тихо пробормотал: «Как ты мог быть таким беспечным?»

Юань Ли нахмурился и закрыл рот.

Чу Хэчао поднял бровь, излучая немного грубоватую и красивую дикость. «Что случилось? Ты всё ещё злишься, когда я тебя отругал?»

«Нет», — Юань Ли отвернулся. «У меня болит рот».

Чу Хэчао принёс Юань Ли стакан воды, чтобы тот прополоскал рот. Юань Ли прополоскал рот двумя стаканами воды, и рыбный привкус исчез. Чу Хэчао уже собирался позвать врача, но Юань Ли остановил его, сказав: «Кто же не прикусывал язык? Такая лёгкая травма не требует обращения к врачу».

Пройдя через бесчисленные сражения и получив множество ранений, Чу Хэчао не обратил особого внимания на столь незначительное повреждение. Выслушав Юань Ли, он не стал настаивать на вызове врача. Он просто попросил Юань Ли прийти и показать ему рану после еды.

После ужина Юань Ли вернулся в свою комнату, чтобы отдохнуть.

Вечером слуга сообщил Чу Хэчао, что в резиденции Чу приготовлена ванна с бассейном, и пригласил его прийти и искупаться.

В купальне резиденции Чу был большой бассейн, построенный с роскошью и изысканностью. Однако, поскольку сжигать достаточно дров, чтобы наполнить бассейн осенью и зимой, было расточительно, Чу Хэчао пользовался им редко. Услышав слова слуги, он спросил: «Откуда взялись дрова?»

Слуга ответил: «Молодой господин Юань послал своих стражников конфисковать дрова у разбойников в горах».

Чу Хэчао задумался на мгновение и вдруг спросил: «Он уже ушел?»

Слуга понял, о ком идет речь, и сказал: «Молодой господин Юань не сказал, но он уже принял ванну».

Интерес Чу Хэчао мгновенно угас, но он не хотел тратить дрова. Направляясь в купальню, он приказал слуге позвать Ян Чжунфа и нескольких его подчинённых, чтобы они присоединились к нему в бассейне.

Ян Чжунфа, Хань Цзинь и Хэ Лан быстро прибыли. Не говоря ни слова, они разделись и прыгнули в бассейн, выражая свою радость вздохами облегчения. «Генерал, я давно советовал вам воспользоваться этим бассейном, но вы ленились. Вы, представитель третьего поколения семьи Чу и уважаемый старейшина, живёте так скромно. Даже хуже, чем у любого богатого помещика. Посмотрите, разве не удобно купаться в этом полном воды бассейне?»

Чу Хэчао не удосужился даже взглянуть на них.

Внезапно Ян Чжунфа зажал нос и нырнул в воду, но тут же захлебнулся и вынырнул на поверхность, несколько раз закашлявшись.

Хэ Лан расхохотался: «Господин Ян, что вы делаете? Не пейте нашу воду, когда хотите пить».

Ян Чжунфа пристально посмотрел на него и сказал: «Я только что вспомнил кое-что, что однажды сказал молодой господин Юань, и попытался плыть!»

Ян Чжунфа пересказал каждое слово, сказанные им Юань Ли. Выслушав его, двое других нашли его слова вполне разумными и последовали примеру Ян Чжунфа в плавании.

Чу Хэчао наблюдал, как они плещутся в бассейне, и сверху давал указания: «Сначала поднимите ноги вместе, затем разведите их в стороны и сделайте толчок наружу. Проведите ладонями изнутри наружу».

Ян Чжунфа удивился: «Генерал, вы действительно научились плавать?»

Чу Хэчао, который, правда, не умел плавать, но всю ночь его учил Юань Ли, кивнул, не меняя выражения лица. «Ммм».

Все трое быстро похвалили Чу Хэчао и продолжили водную практику. Во время практики они завели непристойные разговоры.

Хэ Лан не мог не сказать Чу Хэчао: «Генерал, я слышал, что молодой господин Юань дал вам двух прекрасных женщин из семьи Юй, но они вам не нравятся?»

Чу Хэчао равнодушно кивнул.

Хэ Лан продолжил: «Несколько дней назад я видел этих двух красавиц в особняке. Они так ослепительно красивы и говорят такими нежными голосами. Если они вам не нравятся, то какие женщины вам нравятся, генерал?»

Чу Хэчао уловил нотку восхищения в выражении лица Хэ Лана и спросил: «Ты ими интересуешься?»

Хэ Лан покраснел и прямо сказал: «Я хочу жениться на старшей сестре. Генерал, прошу вашей поддержки».

Чу Хэчао собирался согласиться, но потом вспомнил, что сказал Юань Ли. Он махнул рукой и сказал: «Я уже обсудил это с молодым господином Юанем, чтобы он мог взять этих двух женщин. Если они тебе нужны, иди и спроси его».

Хэ Лан разочарованно сказал: «Хорошо».

Ян Чжунфа ухмыльнулся и обнял Хэ Лана за плечо. «Неплохо, малыш. Прошло всего два года с тех пор, как ты получил официальный статус, и ты уже знаешь, что хочешь жениться. В отличие от нашего генерала, который, вероятно, никогда не пробовал женщину на вкус».

Он косвенно критиковал Чу Хэчао и подталкивал его к скорейшему выполнению супружеских обязанностей. Закончив разговор, он повернулся к Чу Хэчао и спросил: «Генерал, вы никогда не вступали в интимную связь с женщиной?»

Чу Хэчао опешил, и в его сознании невольно промелькнул образ алых губ и кровоточащего языка.

Когда он осознал, о чём думает, его лицо потемнело, он внезапно поднял руку и дал себе две звучные пощёчины. Затем он повернулся, оделся и широким шагом вышел из ванной.

Трое оставшихся в бассейне обменялись взглядами, не понимая, что только что произошло.

Глава 43

Как Чу Хэчао справился с тигром и двумя волками, осталось неизвестным, и Юань Ли больше никогда не видел их в особняке.

Кстати, это было несколько прискорбно. Юань Ли действительно любил таких диких и неукротимых зверей. Он восхищался их яркой жизненной силой, особенно тигром. Яркие и яркие тигриные полосы были невероятно привлекательны. Кто мог устоять перед таким великолепным представителем семейства кошачьих?

Сначала он хотел найти Чу Хэчао и расспросить его о тигре и двух волках, но, как ни странно, Чу Хэчао был чем-то занят. Юань Ли не видел его уже несколько дней. Он не только не видел его, как обычно, но и не видел Чу Хэчао даже во время еды.

Юань Ли несколько дней пребывал в недоумении, но в конце концов сдался и прекратил попытки найти Чу Хэчао.

Через несколько дней кавалеристы, отправленные на ликвидацию бандитов, принесли важные разведывательные данные.

Пока У Кай и Ван Эр возглавляли войска, уничтожавшие бандитов в окрестностях уезда Цзи, они получили важную информацию из уст одного из бандитов. В Ючжоу находился крупный оплот бандитов, столь же известный, как армия Ишаня в Яньчжоу. Эта группа бандитов круглый год обосновалась в горах Цзюдин, в уезде Юйян. Каждую осень они совершали набеги на окрестные деревни и уезды, причиняя жителям огромные страдания.

Более того, они также раскопали информацию из уст бандита. Оказалось, что эти различные бандитские опорные пункты были связаны между собой, и бандиты из разных командований время от времени общались друг с другом, чтобы узнать о ситуации в своих командованиях.

Если в провинции был губернатор со слабым характером, который не осмеливался вмешиваться в дела бандитов, то они собирались в этом конкретном районе и специально мучили местное население.

Бандиты на горе Цзюдин были связаны с некоторыми опорными пунктами бандитов в Ичжоу, Цинчжоу и Яньчжоу.

Из-за многолетнего отсутствия надлежащего управления в Ючжоу и того, что местные старосты были озабочены лишь собственной наживой, эти разбойники в Ючжоу стали чрезвычайно дерзкими. Они уже считали Ючжоу плодородной землей, где можно было жечь, убивать и грабить, и возомнили себя правителями Ючжоу.

После возвращения Юань Ли и Чу Хэчао бандиты из окрестностей уезда Цзи передали эту информацию бандитам на горе Цзюдин.

Разбойники на горе Цзюдин поначалу были ошеломлены, думая, что Чу Хэчао поведёт войска на постоянную базу в Ючжоу. Однако, узнав, что Чу Хэчао лишь временно, а тот, кто хранит печать губернатора провинции Ючжоу, всего лишь молодой и неопытный юноша, они тут же успокоились. Они от души посмеялись и не обратили на это никакого внимания.

Бандиты совершенно не восприняли Юань Ли всерьёз. Они не верили, что юноша может представлять для них угрозу.

Бандиты в окрестностях уезда Цзи думали так же, но их презрение привело лишь к тому, что их укрепления были разгромлены железной кавалерией.

Наконец, они начали чувствовать страх.

Юань Ли закончил читать и с бесстрастным видом отложил бумаги.

В ходе исследования У Кай и Ван Эр, одержавшие последовательнoе количество побед в подавлении бандитов, стали более собранными, уверенными в себе и излучали достоинство, подобающее командирам. В этот момент их лица были полны сдерживаемого гнева. Как только Юань Ли закончил читать, Ван Эр тут же сжал кулаки и произнёс: «Господин, прошу разрешения возглавить войска и уничтожить бандитов на горе Цзюдин в округе Юйян!»

У Кай торжественно произнес: «Я готов пойти с братом Ваном!»

Оба они затаили в себе жгучую злобу. Эта злоба была вызвана не только заботой о народе, но и презрительным и высокомерным отношением этих разбойников к Юань Ли.

Юань Ли обучил их грамоте и предоставил им возможность добиться успеха и добиться успеха. Они были глубоко преданы Юань Ли и не могли терпеть презрение, оскорбления и насмешки со стороны этих разбойников.

Чжун Цзи тоже был в кабинете, и, выслушав весь разговор, он тоже возненавидел действия этих разбойников. Он стиснул зубы и встал: «Господин Юань, позвольте мне сопровождать вас. Я хочу своими глазами увидеть, как этих разбойников уничтожат, иначе я не найду покоя в своём сердце!»

Юань Ли не разочаровал их и дал чёткий ответ: «Мы должны подавить их! Мы должны уничтожить бандитов на горе Цзюдин до наступления зимы!»

Поскольку они уже начали подавление бандитов, им следовало продолжать до тех пор, пока задача не будет выполнена.

В противном случае, если бы они позволили бандитам отдохнуть и восстановить силы зимой, кто знает, сколько людей пострадает.

У Кай и Ван Эр вздохнули с облегчением и с нетерпением стали ждать распоряжений Юань Ли.

После минутного раздумья Юань Ли посмотрел на них обоих и сказал: «Вы каждый день усердно тренировали кавалерию, и её боеспособность стремительно растёт. Я наблюдал за всем этим. Бандиты в окрестностях вам не ровня, но бандиты с горы Цзюдин – главари бандитов Ючжоу. Хватит ли у вас уверенности, чтобы расправиться с ними одним махом?»

У Кай и Ван Эр были полны боевого духа и ответили в унисон: «Мы не разочаруем Ваших ожиданий, господин».

«Хорошо», – Юань Ли принял решительное решение и отдал приказ: «Вы двое возглавите тысячу всадников, возьмете с собой немного провизии и внезапно нападете на гору Цзюдин, чтобы подавить разбойников. Идите скорее и быстро возвращайтесь!»

У Кай и Ван Эр приняли командование.

Затем Юань Ли повернулся к Лю Цзисину и сказал: «Меня несколько беспокоит то, что У Кай и Ван Эр отправятся в Юйян одни. Господин Лю, не могли бы вы сопровождать их в качестве военного советника и снабжать их руководством и стратегией?»

Лю Цзисинь давно хотел продемонстрировать свои способности Юань Ли. Он неторопливо встал, поклонился Юань Ли и сказал: «Цзисинь готов сопровождать его. Будьте уверены, господин».

Юань Ли улыбнулся и, взглянув на встревоженного Чжун Цзи, сказал: «Раз ты тоже хочешь идти, то идите вместе. Однако, Чжун Цзи, должен заранее подчеркнуть, что этот стремительный марш будет крайне трудным. Если мы хотим провести успешную внезапную атаку, мы не должны сбавлять темп».

Чжун Цзи, не колеблясь, низко поклонился: «Я не буду обременять всех, мой господин».

Решив вопрос, Юань Ли не терял времени даром. Он потратил день на подготовку снаряжения, а на следующий день У Кай и остальные с тысячей всадников выступили в сторону уезда Юйян.

Деревня Баксянь в Юянском командовании.

Деревня только что пострадала от разграбления бандитов, во все стороны валил чёрный дым. Дома рушились, кастрюли и сковородки валялись на земле.

Несколько зерен кукурузы лежали в желтой земле, забрызганной пятнами крови.

Жители деревни, прятавшиеся в подвалах и горах, поддерживали друг друга, когда те выбирались наружу. Видя плачевное состояние деревни, они невольно наворачивали слёзы.

Но они давно уже оцепенели от подобных сцен. Они молча вытерли слёзы и отправились на поиски своих близких, вместе разбирая обветшалые дома.

Пожилой староста деревни при поддержке нескольких жителей деревни подсчитал оставшихся в деревне жителей.

«Сорок, сорок один, сорок два…»

Каждый год в эти несколько дней они становились жертвами разбойных набегов, и жители деревни уже привыкли к этому. В каждом доме были укрытия – погреба или стога сена, где они могли прятаться. Они набрались опыта и знали, что нельзя забирать всю еду, оставляя часть разбойникам. Только тогда разбойники сдавались.

Но, несмотря на весь их опыт, люди всё равно гибли каждый раз, когда бандиты приходили в деревню, потому что некоторые не успевали спрятаться. Некоторые бандиты забирали еду и уходили, что было к счастью, но другие были более жестокими. Если им не удавалось никого убить, они не уходили. Они искали жителей деревни понемногу, пока не находили кого-нибудь, кого можно было схватить и убить.

Многие старики не стали прятаться, потому что не успели. Они позволили бандитам насладиться этим, полагая, что это лучше, чем позволить бандитам убить их детей и внуков.

Закончив пересчёт, староста деревни забеспокоился, что, возможно, ошибся, и начал считать заново. Счёт оба раза был одинаковым. Он вздохнул, его затуманенный взгляд был пустым, и он пробормотал про себя: «Не приходи больше, не приходи больше… Если ты придёшь ещё раз, наша деревня опустеет».

Услышав его слова, все вокруг замолчали.

В глубине души они все знали, что бандиты придут снова.

После ежегодной уплаты налогов после осеннего сбора урожая оставшуюся еду разворовывали бандиты, оставляя жителей деревни голодать большую часть года. Они докладывали об этом властям, но никого это не волновало. Год за годом аппетит бандитов рос, а у жителей деревни Байсянь еды становилось всё меньше и меньше. Они исхудали, остались лишь кожа да кости.

Если они не придут завтра, то придут послезавтра. Даже если они не придут в этом году, то придут в следующем.

Поддерживая старосту, Да Чжуан собирался сказать несколько слов, как вдруг заметил дрожащие камешки на земле. Сердце его екнуло, и он быстро крикнул: «О нет, бандиты вернулись!»

Услышав это, жители деревни впали в панику и ужас. «Что? Они снова вернулись?!»

Дрожь земли усилилась, и другие тоже заметили неладное. «Быстрее, Бао Эр, Хуан Эр, прячьтесь в подвале!»

«Беги в горы, скорее!»

«Перестаньте там стоять, скорее!»

Крики взрослых и плач детей смешались. Взрослые поспешно закрыли детям рты и быстро понесли их в сторону гор.

Те, кто не успел добраться до гор, искали укрытия. Староста был слишком медлителен, и Да Чжуан забеспокоился. Он тут же поднял старосту, намереваясь бежать к горам. Но уже через несколько шагов грохот копыт скакавших лошадей позади них стал громче и сотряс землю, словно весь мир содрогнулся. Сердце Да Чжуана сжалось, когда он понял, что времени добежать до гор нет.

Но больше всего его напугало то, что на этот раз бандиты, похоже, имели гораздо больше сил, чем прежде.

Сколько бандитов было здесь на этот раз?

Староста деревни всё время говорил на плече Да Чжуана: «Да Чжуан, скорее отпусти меня и беги. Не беспокойся об этом старике. Поспеши!»

Да Чжуан не послушал. Он стиснул зубы и свернул в ближайший дом. Он знал, что это дом дяди Ли, и знал, что там находится подвал. Да Чжуан открыл подвал и засунул туда старосту деревни. Как только староста оказался внутри, в подвале больше не было места, чтобы кого-либо спрятать. Староста деревни забеспокоился, его руки дрожали, и он громко выругался: «Да Чжуан, глупый ты мальчишка! Вытащи меня скорее и займи моё место!»

Да Чжуан был весь в поту от беспокойства. «Староста деревни, пожалуйста, не издавайте ни звука».

Сказав это, он закрыл дверь подвала. Оглядев дом, он схватил каменный нож и спрятал его в соломе, не отрывая взгляда от входной двери.

Да Чжуан не закрыл дверь до конца; у него был свой хитрый план. Если дверь останется открытой, это будет означать, что внутри никого нет, а если он её закроет, кто-нибудь обязательно придёт проверить. Да Чжуан решил рискнуть и посмотреть, подойдёт ли кто-нибудь к распахнутой двери.

Если бы бандит действительно его обнаружил, он бы смирился со своей участью, но перед смертью он бы обязательно убил хотя бы одного бандита!

За пределами деревни Басянь,

У Кай и его группа остановили своих лошадей, покрытые пылью и усталостью.

За исключением хорошо обученной тысячи всадников, которые всё ещё выглядели бодрыми, Лю Цзисинь и Чжун Цзи выглядели несколько измотанными. Лю Цзисинь держался относительно неплохо, лишь слегка побледнев, с потрескавшимися губами и усталостью в глазах, но у него ещё были силы говорить.

Лицо Чжун Цзи, напротив, стало смертельно бледным, губы приобрели синеватый оттенок. Немного постояв, он вдруг спешился и побежал в сторону, согнувшись и вырвавшись.

У Кай и Ван Эр с серьёзным выражением лица смотрели в сторону деревни Басянь. Ван Эр вздохнул: «Брат Цзоу Шэн, мы опоздали на один шаг».

Лю Цзисинь подъехал к ним на коне и тоже вздохнул: «Мы спешили сюда так быстро, как только могли».

Даже находясь в крайне неудобном положении, Чжун Цзи не стал препятствовать их путешествию и заставил себя преодолеть этот путь.

Во время их разговора разведчик, шедший впереди, поспешно вернулся. «Докладывай! Деревня впереди разграблена бандитами. Бандиты уже ушли из деревни, и, на первый взгляд, жителей не обнаружено».

Чжун Цзи прополоскал рот и, ошеломлённый новостью, слабо пошёл дальше. «Неужели бандиты убили всех жителей деревни?»

Ван Эр покачал головой. «Давайте пока не будем делать поспешных выводов. Нам нужно пойти и тщательно всё расследовать».

У Кай кивнул и произнёс глубоким голосом: «Пошли».

Несколько разведчиков бросились в разные стороны, чтобы предотвратить внезапное нападение бандитов.

Тысяча всадников замедлила шаг и постепенно вошла в деревню Басянь.

Внутри деревни Басянь царила полная разруха. Среди дыма и жёлтой земли среди руин лежали тела нескольких стариков. Во всей деревне, кроме потрескивания горящих дров, не было слышно ни единого человеческого голоса.

Не говоря уже о человеческих голосах, птичьих голосов почти не было слышно.

Может ли быть, что на самом деле никого не осталось?

Нет, почему там были только тела стариков? Где же были молодые люди и дети?

Ван Эр, сам когда-то избежавший трудностей, лучше всех знал, что подумают страдающие люди. Он сказал: «Должно быть, они спрятались».

Указывая на дома и горы за деревней, Ван Эр продолжил: «Они прячутся либо в домах, либо в горах. Вероятно, их просто ограбили бандиты, и, услышав топот наших лошадей, они приняли нас за бандитов и прячутся».

Чжун Цзи горько улыбнулся и сказал: «Похоже, простые люди настолько запуганы, что стали робкими…»

Лю Цзисинь, подобно Ван Эру, размышлял над ситуацией, поглаживая бороду. «Люди до такой степени напуганы. Мы не должны безрассудно искать их, боясь встревожить. Лучше бы наши солдаты кричали о нас посреди дороги, давая им понять, что мы – те, кого Юань Ли, губернатор Ючжоу, послал усмирить бандитов».

У Кай и Ван Эр кивнули и дали солдатам соответствующие указания.

Чжун Цзи задумчиво посмотрел на Лю Цзисиня.

Лю Цзисинь заметил это и, улыбнувшись, спросил: «Брат Чжун, ты видишь какие-то проблемы в том, что я сказал?»

Чжун Цзи помедлил и сказал: «Молодой господин Юань ещё не стал настоящим правителем Ючжоу. Разве такие слова оставляют место для критики?»

Лю Цзисинь покачал головой. «А, то, что делает Владыка, должен делать и губернатор Ючжоу, и это лишь вопрос времени, когда он займёт этот пост. Более того, чрезвычайные времена требуют чрезвычайных мер. Если мы не будем говорить так, как эти люди могут чувствовать себя спокойно? Как они могут верить в нас? Они всего лишь обычные люди, не имеющие представления о том, что значит занимать официальную должность или временно носить печать губернатора Ючжоу. Говорить с ними напрямую именно так — самый лаконичный и действенный способ».

Чжун Цзи кивнул. «Слова брата Лю действительно мудры».

Однако он также знал, что действия Лю Цзисиня были направлены на дальнейшее укрепление репутации Юань Ли.

Когда жители Ючжоу поверят, что Юань Ли является губернатором Ючжоу, и когда Юань Ли получит поддержку народа, даже если семья Чу откажется предоставить Юань Ли пост губернатора Ючжоу, у них не будет иного выбора, кроме как предоставить его ему.

Солдаты выполнили приказ и встали на деревенской дороге, непрерывно крича в сторону домов по обе стороны: «Мы – кавалерия из канцелярии губернатора Ючжоу, посланная господином Юань Ли для подавления бандитов! Есть ли здесь жители деревни?»

«Мы — кавалерия из канцелярии губернатора, мы здесь, чтобы подавить бандитов!»

«Где жители деревни? Мы не бандиты!»

Да Чжуан, прячась в соломе, услышал их крики и почувствовал глубокую ненависть в сердце. Он стиснул зубы и подумал: «Какие же мерзкие эти бандиты!»

Разве им мало разграбить деревню и убить жителей? Теперь они играют в эту игру, притворяясь чиновниками, чтобы обманом заставить людей выйти и устроить массовую резню?!

Они действительно хуже свиней и собак. Как они могут быть такими злобными?

Да Чжуан не поверил ни единому их слову.

Когда бандиты впервые появились в их деревне, они сообщили об этом властям, но те проигнорировали их, словно им было совершенно всё равно на простых людей. Каждый доклад приводил к бесполезным результатам. Как же так получилось, что на этот раз власти внезапно послали людей, чтобы усмирить бандитов?

Да Чжуан прятался, напряжённо надеясь, что остальные жители деревни не поверят лжи этих разбойников. Если их обмануть и выманить, то это будет означать попадание в их ловушку без шансов на выживание.

Но реальность не оправдала надежд Да Чжуана. Он беспомощно наблюдал, как из дома напротив вышла девочка лет шести-семи. Держа в руке деревянную палку, девочка с растерянным выражением лица осторожно вышла из дома.

Не выходи! Не выходи!

Да Чжуан мысленно закричал, глядя, как девушка проходит мимо его двери и направляется к кричащей группе людей.

Да Чжуан узнал эту девушку; она была дочерью Сунь, вдовы из деревни. Вдова Сунь была добросердечной и много раз заботилась о Да Чжуан. Да Чжуан не мог просто смотреть, как она идёт на смерть.

Глаза Да Чжуана покраснели от сдерживаемого гнева. Внезапно в нём вспыхнула сила, и, выскочив из соломы с каменным ножом в руках, он выбежал с криком: «Я убью вас, бандиты!»

Однако, как только он вышел, прежде чем взмахнуть ножом, Да Чжуан увидел множество сильных и вооруженных солдат, стоящих посреди дороги.

Позади них стояли группы лошадей, а эти солдаты несли на поясах большие ножи, излучая леденящую душу воинственную ауру.

А девушка из дома вдовы Сан стояла прямо перед ними, невредимая.

Каменный нож с глухим стуком упал на землю.

Солдаты… Они были настоящими солдатами…

Они действительно были теми, кого послал губернатор Ючжоу для подавления бандитов...

Да Чжуан внезапно очнулся, быстро вполз и покатился обратно в дом. Он поднял дверь подвала, плача и смеясь, и сказал: «Старейшина деревни, чиновники прислали людей, чтобы усмирить бандитов!!!»

После того как все жители деревни вышли из гор и покинули свои дома, Лю Цзисинь и остальные наконец узнали название деревни и общее число ее жителей.

Деревня называлась Басянь и находилась недалеко от горы Цзюдин. Она пострадала больше всего. Изначально в деревне проживало от семисот до восьмисот человек, что считалось довольно многочисленной. Но теперь их осталось чуть больше трёхсот.

Староста деревни, дрожа, сказал Лю Цзисину: «До вашего прибытия на нашу деревню напали бандиты. Мы приняли вас, уважаемые господа, за бандитов, и это наша вина. От имени жителей деревни я приношу вам извинения».

«Старик, в этом нет необходимости», — вздохнул Лю Цзисинь. «Как это может быть твоя вина? Вина целиком лежит на этих проклятых бандитах. Это ты страдал в прошлом. Но не волнуйся, наш новоназначенный губернатор Ючжоу, лорд Юань Ли, узнал об этом инциденте и послал нас подавить бандитов. Мы непременно уничтожим этих воров и позаботимся о том, чтобы ты больше не страдал от их злодеяний!»

Староста деревни вытер слезы и продолжил выражать свою благодарность, говоря: «Спасибо, уважаемый губернатор, спасибо, уважаемый губернатор».

Лю Цзисинь спросил: «Вы случайно не знаете, куда направились эти бандиты? Какую деревню они, скорее всего, собираются атаковать в следующий раз?»

Староста деревни задумался, услышав этот вопрос, и через некоторое время неуверенно ответил: «Они, должно быть, направляются в деревню Аньдин или, может быть, в деревню Линьси, а также есть вероятность, что сначала они направятся в деревню Сяохэ».

Услышав указания относительно этих трёх деревень, У Кай приготовился отправить разведчиков для сбора информации.

Лю Цзисинь нахмурился и сказал: «Если бы мы только могли знать, на какую деревню они нападут следующей».

Да Чжуан, который внимательно слушал, осторожно заговорил: «Кажется, я услышал, куда они собираются направиться дальше...»

Все тут же повернулись и посмотрели на него.

Да Чжуан нервно сглотнул, чувствуя одновременно тревогу и волнение, и сказал: «Когда я прятался, я услышал разговор двух бандитов. Они сказали, что хотят развлечься в соседней деревне, так как там были красивые женщины. Они также сказали, что поймают несколько женщин в соседней деревне, чтобы те обслужили их и искупали, потому что вода там чистая. Они сказали, что у них по всему телу вши… Думаю, они направляются в деревню Сяохэ».

Глава 44

Под руководством Да Чжуана Лю Цзисинь и его группа поспешили в деревню Сяохэ.

Да Чжуан впервые ехал верхом и крепко прижался к сопровождавшему его кавалеристу, сжимая его лицо так, что оно побледнело.

Прибыв в деревню Сяохэ, Да Чжуан не успел перевести дух. Он быстро объяснил старосте деревни Сяохэ приказ губернатора подавить бандитов.

Узнав, что бандиты собираются напасть на их деревню, но правительственная конница опередила их, староста деревни Сяохэ был тронут до слёз. Он повёл Лю Цзисиня и остальных по деревне.

Многие женщины и фермеры прикрывали детям рты и выглядывали из дверных проёмов. Дети, любопытные и одновременно пугливые, смотрели на проходящих мимо солдат в доспехах, в их ясных чёрно-белых глазах.

Группа осмотрела окрестности деревни Сяохэ, и Ван Эр с тяжёлым выражением лица покачал головой. «Здесь местность неблагоприятна для кавалерии».

Чжун Цзи с тревогой спросил: «Тогда что же нам делать?»

Деревня Сяохэ была слишком узкой, и несколько рек делили её на несколько частей. Такой рельеф не позволял в полной мере использовать мощь кавалерии.

Это было слишком ограничивающе.

У Кай посмотрел на Лю Цзисиня и попросил совета: «Господин, есть ли у вас какие-нибудь умные планы?»

Лю Цзисинь погладил бороду и улыбнулся: «Возможно, это не самый умный план, но у меня есть идея».

Они наклонились к У Каю и Ван Эру и обсудили что-то, их глаза засияли, и все улыбнулись. «Если этот план сработает, мы последуем совету господина!»

В этот день бандиты с горы Цзюдин отправили пятьсот своих людей разграбить деревню Сяохэ.

Остальные бандиты пировали и наслаждались бурным праздником.

Мясо и спиртное были разложены на столе, зерно было небрежно разбросано по земле, а прекрасные молодые женщины, которых они отняли у деревни, танцевали со слезами на глазах, чтобы развлечь их.

Бандиты, с набитыми мясом и вином ртами, изрыгали сквернословие и непристойности, которые было невыносимо слышать. Если кто-то был недоволен, они хлестали его кнутом, приговаривая: «Чёрт возьми, вы танцуете ужасно! Неужели никто из вас не умеет танцевать как следует?»

«Это же всё крестьянки, которые в поле работают. Какой танец они могут исполнить? Достаточно того, что они красивые».

«Женщины в борделях танцуют гораздо лучше. От того, как они виляют талией, у меня слюнки текут».

Несколько бандитов размахивали огромными ножами и угрожали девушкам, высунув языки. «Женщины в борделях так красиво танцуют. У вас тоже есть руки и ноги, почему вы не можете так танцевать? Скорее раздевайтесь и танцуйте. Если вы не сделаете нас счастливыми, вам даже руки и ноги не оставят».

Слезы текли по лицам молодых женщин, они дрожали и расстегивали свою одежду.

Они не посмели сопротивляться, поскольку уже были примеры неудачного сопротивления.

Несколько дней назад одна отважная женщина по имени Юнь Нян, не желая быть осквернённой бандитами, изрезала себе лицо. Её избили и бросили в дровяной сарай, всю в крови, и никто не знал, выживет ли она.

Три главаря бандитов, сидевшие во главе стола, с удовольствием наблюдали, смеясь и шутя, как они осушали несколько бочек спиртного.

Эти три главаря разбойников обладали широкими мускулистыми лицами, невысоким ростом и свирепым нравом. На самом деле это были три брата по фамилии Чжэн, которые изначально были бездельниками в деревне у подножия горы Цзюдин. По воле случая они захватили гору и стали разбойниками.

«Нынче и вправду комфортные дни», — сказал младший брат, обнимая женщину и вздыхая. «Среди окрестных уездов и округов разбойники горы Цзюдин живут самой зажиточной жизнью. У нас есть мясо и вино. Даже бессмертные не могут с нами сравниться».

Старший брат был очень горд и от души рассмеялся: «Разграбив оставшиеся деревни, давайте приведём на гору молодых женщин, чтобы они нам прислуживали, грели воду и готовили. Тогда мы без проблем переживём ещё одну зиму».

«Братец, давай и мужчин захватим», — пожаловался второй брат. «Женщины умирают слишком легко, но мужчины могут выдержать больше. Пусть мужчины поработают этой зимой. Нам не будет жаль, даже если они замерзнут насмерть. Женщин мы оставим дома, чтобы они согревали нам постели и рожали наших детей».

Старший брат кивнул: «Вот так мы и сделаем».

«Некоторое время назад из Цзисяня пришла новость, что императорский губернатор Ючжоу, Юань Ли, начал отправлять войска для подавления бандитов в окрестностях Цзисяня», — пробормотал второй брат, откусывая кусок мяса. «Старший брат, как думаешь, они сначала расправятся с бандитами вокруг Цзисяня, а потом нападут на нас?»

Младший брат презрительно усмехнулся: «Невозможно! Этот неопытный юнец, который только что вступил в должность? Не верю, что у него хватит смелости тронуть нас. Скорее всего, это всего лишь мелкие стычки, и через несколько дней всё утихнет. Эти чиновники, один трусливее другого».

Старшему брату было всё равно. «Младший брат прав. Даже если этот неопытный юнец хочет сделать себе имя, нападая на нас, бандитов, у него должны быть возможности преследовать нас. Мы в тысячах миль от Цзисяня. Доберётся ли он сюда вообще? Он может попасть в сильный снегопад раньше. Ха-ха-ха».

Все трое от души рассмеялись, совершенно не обращая внимания на происходящее.

Угроза, исходившая от подавления бандитов Юань Ли, была ничто по сравнению с эмоциональным потрясением, вызванным женщиной, которая изуродовала свое лицо и отказалась развлекать их.

Пятьсот бандитов, отправленных грабить деревню Сяохэ, не обратили внимания на новости из Цзисяня.

Когда они прибыли в деревню Сяохэ, намереваясь разграбить ее и развлечься, они обнаружили, что все жители деревни исчезли.

Лидер быстро отправил людей на поиски и обнаружил, что не только люди разбежались, но и вся еда и ценные вещи из домов исчезли. Всё было чисто, и грабить было нечего.

«Ищите их», — лицо вождя потемнело от ярости. «Жители этой деревни такие дерзкие. Если найдёте — убейте!»

Пятьсот человек активно искали жителей деревни, но во время поисков они внезапно почувствовали, что земля задрожала.

Вождь подумал, что это свои прибывают, и послал кого-то посмотреть: «Скорее иди и посмотри, какой брат привёл сюда людей!»

Подчинённый поспешно выбежал из деревни и вскоре вернулся с испуганным выражением лица, крича: «Это плохо! Это кавалерия! Правительственная кавалерия окружила нас снаружи!»

«Что?!» Командир был потрясён и бледен. Подняв глаза, он едва разглядел развевающийся флаг с иероглифом «Юань».

Его голос дрожал: «Что это за персонаж?»

Его подчинённые были полны страха и неуверенности. Наконец кто-то нерешительно произнёс: «Похоже, это иероглиф „Юань“».

Юань…

Лицо вождя побледнело.

Похоже, что недавно назначенный губернатор Ючжоу носил фамилию Юань.

За пределами деревни Сяохэ.

Сотня кавалеристов энергично размахивала флагами и расхаживала взад и вперед на своих лошадях, создавая шумное зрелище, которое напугало бандитов в деревне и заставило их сбиться в кучу.

Вскоре после этого разведчик принёс новость: «Доклад! Один из бандитов сбежал с горы, расположенной за деревней Сяохэ, и пошёл передать сообщение».

Лю Цзисинь слабо улыбнулся: «Хорошо».

Командир сотни кавалерии Гун Бинь с восхищением посмотрел на Лю Цзисиня и спросил: «Господин Лю, действительно ли вы сказали, что бандиты с горы Цзюдин пришлют подкрепление?

Лю Цзисинь погладил бороду и сказал: «Почему эти бандиты с горы Цзюдин стали самыми опасными ворами в Ючжоу? Просто потому, что они ценят братство больше, чем другие бандиты. Когда одно место сталкивается с трудностями, другие обязательно придут на помощь. Вот почему бандиты с горы Цзюдин стали такими могущественными. Будьте уверены, они обязательно пришлют подкрепление».

На горе Цзюдин находилось около 5000 разбойников, что затрудняло нападение на них в горах. Поэтому Лю Цзисинь решил разделить разбойников на три группы и разбить их поодиночке.

Он повел сотню кавалеристов, чтобы создать беспорядки в деревне Сяохэ, имитируя нападение, чтобы заставить бандитов внутри почувствовать угрозу и послать сигнал бедствия на гору Цзюдин с просьбой о подкреплении.

Как только на горе Цзюдин получат эту новость, они обязательно отправят подкрепление в деревню Сяохэ. По пути в деревню Ван Эр и его четыреста всадников устроили засаду.

После того, как часть сил с горы Цзюдин была отправлена в качестве подкрепления, с оставшимися бандитами расправился У Кай.

Гора Цзюдин.

Узнав, что их товарищи попали в засаду в деревне Сяохэ, трое братьев Чжэн были потрясены и в ужасе. «Что? Губернатор Ючжоу послал войска, чтобы подавить бандитов?!»

Их лица побледнели от шока и гнева. Они не могли поверить своим глазам, но также понимали, что это не шутка.

Как это было возможно!

Губернатор Ючжоу находился далеко, в уезде Гуанъян, в Цзичжоу. Как его солдаты могли внезапно появиться на горе Цзюдин без всякого предупреждения?

Но если это правда…

Если это правда, они не могли бросить своих павших братьев. Иначе кто осмелился бы последовать за ними и продолжить борьбу в будущем?

Старший брат семьи Чжэн стиснул зубы. «Я не ожидал, что этот маленький негодяй по имени Юань Ли будет настроен серьёзно!»

На его лице отразилась яростная решимость. «Второй брат, отправь две тысячи человек в деревню Сяохэ. Прикажи им убить всех людей и лошадей, присланных губернатором. Мы спасём наших братьев, если сможем, но если не сможем, то ничего не поделаешь. После того, как они убьют этих солдат и лошадей, им следует немедленно бежать в Цинчжоу и встретиться с нами там. Третий брат, скажи оставшимся, чтобы больше не теряли времени. Быстро собирайте вещи, забирайте золото, серебро, сокровища и еду, и покинем гору Цзюдин!»

Третий брат воскликнул: «Братец, гора Цзюдин была нашей опорой много лет. Неужели мы должны вот так просто уйти?»

«Идиот!» — сердито выругался старший брат. — «Если мы отступим сейчас, неужели ты думаешь, что следующего раза не будет? Если губернатор Ючжоу решит подавить бандитов, смогут ли наши пять тысяч человек противостоять ему? Скорее собирай вещи и убирайся отсюда!»

Третий брат был крайне расстроен и не хотел двигаться. «И что, мы так и будем пугаться и убегать из-за какого-то маленького мальчишки?»

«Вот почему я приказал им убить этих солдат и лошадей правительства», – усмехнулся старший брат. «Даже если нам придётся уйти, мы заставим Юань Ли пожалеть об этом. Дай ему понять, что с нами не так-то просто связаться. После того, как мы убьём его солдат и лошадей, ему потребуется много времени, чтобы узнать о нашем побеге. Мы будем грабить деревни по пути, забирая всё, что сможем. К тому времени, как мы уйдём, репутация этого правителя Ючжоу будет испорчена. Добравшись до Цинчжоу, мы найдём возможность дать ему попробовать его собственное лекарство!»

Только тогда третий брат почувствовал облегчение и пошел собирать вещи.

Гора Цзюдин погрузилась в хаос.

Старший и второй брат семьи Чжэн повёл своих людей вниз, оставив только третьего брата, обладавшего наивысшей воинской доблестью, собирать оставшиеся на горе вещи. Они забрали всё, что смогли унести, и уничтожили всё, что не смогли унести.

Наконец, третий брат, презрительно ухмыльнувшись, поджёг. Даже если они покинут гору Цзюдин, этим солдатам и офицерам не стоит хвастаться. Если гору Цзюдин невозможно отнять, её уничтожат немедленно.

Поджигая, третий брат от души рассмеялся и махнул рукой: «Бери вещи, пошли!»

Молодые женщины, которых бандиты схватили и заперли в дровяной комнате, замерли в оцепенении. Услышав доносившиеся снаружи беспорядочные звуки, женщина, лежавшая ближе всех к двери на земле в луже крови, наконец шевельнулась и с трудом подползла к дверной щели, чтобы выглянуть наружу.

Тусклый свет освещал кровавые шрамы на ее лице.

Бандиты пришли в ярость, бросая на землю множество вещей, и их шаги постепенно затихли.

Глаза женщины, до сих пор безжизненные, медленно ожили. Хриплым голосом она пробормотала: «Кажется, они говорили, что правительство послало людей для подавления бандитов, и они собираются уйти с горы Цзюдин…»

Услышав эти слова, остальные женщины, словно проснувшись, подняли головы и поспешно выползли наружу. В их голосах звучала неуверенность. «Юнь Нян, это правда? Правительство действительно прислало людей?»

Увидев хаос за дверью, они наконец поверили. У многих из них слёзы текли по лицу, они прикрывали рты, задыхаясь от рыданий. Это было чувство одновременно облегчения и радости, ведь они вот-вот увидят надежду.

Пока они радовались спасению, кто-то учуял в воздухе запах гари и с тревогой спросил: «Почему я чувствую запах дыма…»

Юнь Нян замерла, сердце её сжалось. Она изо всех сил вцепилась в дверь и выглянула наружу, мельком увидев пылающее пламя. Рука Юнь Нян дрожала, она не могла поверить, насколько бессердечны эти бандиты. «Они хотят поджечь гору…»

Молодые женщины были ошеломлены.

Юнь Нян крепко стиснула зубы, резко ударилась о дверь и, повернув голову, громко крикнула: «Быстрее, помогите мне протаранить дверь! Бандиты ушли, мы сможем выжить, только если выломаем дверь!»

Остальные молодые женщины наконец поняли, что происходит, и бросились к ней, изо всех сил пытаясь открыть дверь.

Однако их тела были покрыты ранами, и они несколько дней не ели нормально. После нескольких попыток дверь так и не сдвинулась с места.

Вниз с горы.

У Кай, командуя пятьюстами всадниками, устроил засаду в лесу. После того, как старший брат семьи Чжэн и более тысячи разбойников спустились с горы и достигли равнины, У Кай внезапно вывел своих людей из чащи леса и внезапно атаковал. На глазах у ошеломлённого врага они быстро понесли первую потерю.

Пыль наполнила воздух, когда пятьсот всадников гордо двинулись вперёд. Благодаря своей невиданной свирепости бандиты утратили всякую волю к битве ещё до столкновения с ними.

«Это солдаты правительства…!»

«Пожалуйста, не убивайте меня! Умоляю вас, не убивайте меня!»

Второй по старшинству в семье Чжэн был в ужасе, его лицо побледнело. Он повернулся, чтобы крикнуть старшему брату, чтобы тот бежал, но прежде чем он успел произнести хоть слово, У Кай взмахнул мечом и обезглавил его, и голова покатилась по земле.

Кровь брызнула в лицо старшему брату.

Старший брат, опустив глаза, поднял голову. Возглавлявший атаку, У Кай, стоял высокий и могучий, словно чёрный медведь. Блестящий клинок огромного меча, которым он только что убил брата Чжэна, приближался всё ближе и ближе.

Они слишком долго господствовали, смотрели свысока на солдат правительства, возомнив о себе высоко, словно лягушки в колодце.

Только в этот момент старший брат Чжэн по-настоящему ощутил страх и ужас.

Он даже с опозданием понял, что против такой конницы у них нет никакой возможности сопротивления.

В этом состоянии страха он и встретил свою смерть.

Тысяча конных разбойников не смогла противостоять пяти сотням всадников. Вскоре У Кай и его люди перебили их всех, не оставив в живых ни одного.

Горная тропа была непригодна для верховой езды, поэтому У Кай приказал кавалерии спешиться и привязать лошадей к деревьям. Оставив группу солдат охранять лошадей, он повёл остальных на вершину горы.

В их крепости всё ещё оставалось более тысячи разбойников, но У Кай был уверен в своей способности победить их. Солдаты, обученные Юань Ли, были не только кавалерией, способной сражаться верхом, но и пехотой в ближнем бою.

План Лю Цзисиня состоял в том, чтобы отрубить голову и хвост, уничтожить эту банду из пяти тысяч бандитов одним махом.

У Кай безупречно выполнил свою миссию. Он возглавил атаку, проявив невероятную храбрость, и его воины, воодушевлённые этим, без колебаний ринулись вперёд.

Преодолев уже полпути к вершине горы, У Кай вдруг заметил мерцающий свет костра, исходящий с вершины горы.

«О нет!» — лицо У Кая резко изменилось. «Эти бандиты поджигают гору!»

Гора Цзюдин простиралась вширь и вширь. Если бы огонь распространился, он, вероятно, охватил бы многие деревни.

Эти бандиты были поистине отвратительны!

С суровым выражением лица У Кай ускорил шаг наверх. Вскоре он увидел последнюю группу спускающихся бандитов.

Некоторые из разбойников вели вьючных лошадей и мулов, другие несли ящики и постельное бельё. У Кай и его люди бросились на них, и, хотя глава разбойников неплохо владел боевыми искусствами, У Кай тоже обезглавил его. У Кай даже не успел собрать военную добычу; он поспешно повёл своих людей на гору, чтобы потушить пожар.

Молодые женщины, запертые в дровяном сарае, исчерпали все свои усилия, пытаясь выломать дверь разными способами. Они думали, что вот-вот сгорят заживо, когда услышали снаружи хаотичный звук шагов.

Думая, что это возвращаются бандиты, они в страхе сбились в кучу. Но вдруг услышали разговор.

«Сэр, здесь вода!»

«Скорее принесите воды, чтобы потушить пожар!»

Юнь Нян, лежавшая у двери с окровавленными руками, на мгновение оцепенела. Затем она отчаянно заколотила в дверные панели и воскликнула: «Здесь люди! Здесь люди!»

В глазах остальных вновь загорелась надежда. Казалось, они восстанавливали силы, непрерывно стуча в дверные панели и крича: «Помогите!»

«Кто-нибудь, помогите! Здесь ещё люди!»

Наконец они услышали неуверенный голос: «Сэр, похоже, здесь заперты люди».

Тут же кто-то направился к дровяному сараю, подходя всё ближе и ближе. Солнечный свет у двери заслонила фигура. Мимо промелькнуло холодное лезвие, и дверной замок с грохотом упал на землю.

Деревянную дверь с силой распахнули, и ослепительный солнечный свет хлынул в дровяной сарай.

Юнь Нян, прислонившаяся к двери, была застигнута врасплох и упала, но У Кай успел её подхватить. Когда он понял, что поддерживает женщину, его смуглое лицо залилось краской. Он осторожно опустил Юнь Нян на землю и посмотрел на других девушек, которые плакали от радости.

«Вы все жители деревни внизу горы?»

Зрение у всех затуманилось, и они тихо плакали. Кто-то, задыхаясь, сказал: «Да, сэр, мы все похищенные жители деревни».

«Подожди здесь», — У Кай отступил на несколько шагов. «Как только мы потушим пожар, мы отправим тебя вниз с горы».

Сказав это, У Кай повернулся и поспешно ушел.

Юнь Нян, лежа на земле, смотрел вслед удаляющейся фигуре мерцающими глазами.

У Кай и его люди трудились не покладая рук целых полчаса. В это время Ван Эр и Лю Цзисинь, разделавшись с бандитами, также прибыли к горе Цзюдин. Общими усилиями им удалось потушить пожар, не дав ему распространиться.

Лю Цзисинь вытер холодный пот и сказал: «К счастью, к счастью, сегодня не было ветра».

Чжун Цзи стиснул зубы и сказал: «Вот мерзкие бандиты!»

Однако, среди ненависти, когда он смотрел на трупы бандитов, разбросанные по горе, в сердце Чжун Цзи внезапно возникло чувство облегчения.

Наблюдая за тем, как бандиты предстают перед судом, пусть даже это и не были бандиты из армии Ишаня, убившие его жену и дочь, Чжун Цзи испытал огромное удовлетворение. Давняя обида в нём также немного рассеялась. Но после облегчения он ощутил глубокое чувство опустошения и печали.

Он хотел смеяться, но не находил радости. Он хотел плакать, но слёзы не текли.

Почему его жене и дочери не так повезло встретить тогда такого губернатора, как Юань Гунцзы?

Это было отвратительно, поистине отвратительно…

После того, как пожар был потушен, группа людей оказалась покрыта пеплом и грязью. Когда они собирались спускаться с горы, У Кай не забыл выделить кого-нибудь для сопровождения женщин.

Все эти женщины были из близлежащих деревень. Однако, когда У Кай расспросил их об их домах, все, за исключением нескольких молодых женщин, которые рассказали ему, безмолвно заплакали.

У Кай был озадачен. «Почему ты плачешь?»

«Господин, вы, возможно, не знаете», — одна женщина вытерла слёзы и объяснила, опустив голову, — «нас похитили бандиты и привезли в эти горы. Даже если нас не изнасиловали, по возвращении нас не будут считать уважаемыми женщинами. За исключением нескольких сестёр, которых лелеют семьи, остальным из нас некуда идти».

Лю Цзисинь на мгновение задумался и спросил: «Есть ли у кого-нибудь из вас договоренности о браке?»

Некоторые женщины качали головами, другие кивали, выражая робость.

«Раз вам некуда идти, почему бы вам не стать жёнами наших солдат?» Лю Цзисинь улыбнулся и сказал: «Среди нас, славных парней, много тех, кто до сих пор неженат. Не согласитесь ли вы выйти за них замуж?»

Женщины тут же покраснели и переглянулись, едва заметно кивая головами.

Эти спасшие их солдаты были высокими, внушительными и красивыми. Они проводили их вниз по горе, даже не взглянув на них, демонстрируя безупречное поведение. В глазах этих женщин солдаты казались героями. Как они могли отказаться?

Лю Цзисинь немедленно приказал кавалерии выстроиться в соответствии с их заслугами в убийстве врага и разрешил им выбрать женщин, которые им понравились. Если солдат выбирал женщину, которая не соглашалась, Лю Цзисинь не настаивал. Если обе стороны были согласны, это было бы хорошо.

Лица всадников покраснели, когда они выстроились в очередь. Около двадцати молодых женщин быстро нашли себе подходящих партнёров. Когда они стояли рядом, на их румяных лицах промелькнула радость.

Последней была Юнь Нян. Её раны были слишком серьёзными, и она могла стоять только с помощью других. Шрамы на её лице были довольно уродливыми, поэтому ни один из солдат не осмеливался выбрать её.

Юнь Нян поджала губы и попросила сестёр помочь ей встать перед У Каем. Слабо спросила: «Господин, у вас есть жена?»

У Кай честно ответил: «Я не женат».

Он узнал в этой женщине ту, которую случайно обнимал недавно. У Кай, казалось, понял, что собирается сказать Юнь Нян, и его уши мгновенно покраснели.

Чуть грязное и покрасневшее лицо Юнь Нян покраснело ещё сильнее. «Тогда ты выйдешь за меня замуж?»

Ван Эр и Лю Цзисинь стояли рядом, изо всех сил пытаясь сдержать смех, наблюдая за разворачивающейся сценой.

У Кай пробормотал: «У меня дома есть пожилая слепая мать, и мы очень бедны».

«Это неважно», — голос Юн Нян был хриплым, но нежным. «Я позабочусь о твоей матери».

У Кай посмотрел на нее сверху вниз.

Увидев изуродованные шрамами руки и лицо Юнь Нян, У Кай понял, что перед ним, должно быть, очень решительная женщина. Большинство солдат были нищими и происходили из семей беженцев или военных, служивших поколениями. Они занимали низкое положение в обществе, с трудом зарабатывая на жизнь, не говоря уже о невесте. Благопристойные молодые женщины никогда не подумают выйти замуж за простого солдата.

У Кай всегда чувствовал, что бедность мешает ему найти жену. Столкнувшись с внезапным предложением Юнь Нянь, он занервничал и долго молчал. Однако, видя, что у Юнь Нянь нет другого выбора, и опасаясь, что у неё нет другого выхода, он наконец медленно и твёрдо кивнул. «Хорошо».

«Ха-ха-ха, идеальная пара!» Лю Цзисинь захлопал в ладоши и от души рассмеялся. «У Кай, не волнуйся. Когда мы вернёмся, я доложу нашему господину и попрошу его устроить для вас и вашей жены великолепный свадебный банкет!»

У Кай смутился и опустил голову.

Лю Цзисинь и Ван Эр снова разразились смехом.

Когда смех утих, они перешли к делу. Помимо сбора военной добычи и связывания выживших пленников-разбойников, Лю Цзисинь получил от двора ещё одно поручение — разобраться с местным судьёй.

Бандиты горы Цзюдин славились своей злобностью и поддерживали тесные связи с неэффективным магистратом округа Юйян.

Юань Ли подумывал о прямой замене магистрата округа Юйян, но возникла практическая проблема: у него не было подходящих талантов для занятия этой должности.

После того как Лю Цзисинь расправился с местным судьей, он внутренне вздохнул.

Вокруг их господина все еще было слишком мало способных людей.

У них было достаточно военных: будь то У Кай, Ван Эр, Гун Бинь или Лу Хуэй, проявившие себя в этой операции, все они были талантливыми людьми. Однако с точки зрения гражданского управления был только сам Лю Цзисинь, а Чжань Шаонин, в лучшем случае, мог считаться лишь половиной личности.

Лю Цзисинь почувствовал, что ему следует написать своим друзьям и спросить, согласны ли они приехать в Ючжоу и вместе служить своему добродетельному господину.

Выполнив эти задачи, группа не стала задерживаться в командоре Юйян и с нетерпением отправилась в Цзисянь.

Цзисянь.

Юань Ли также столкнулся с приятной дилеммой.

Чжан Ши, Лю Ши и Юй Ши уже получили первую партию серебра от продажи мыла в Ючжоу, Яньчжоу и Ичжоу. Согласно договору с Юань Ли, они обменяли часть серебра на зерно, лекарственные травы, ткани и скот (крупный рогатый скот, овец, свиней и кур) и отправили всё это в Цзисянь.

По совпадению, крупный рогатый скот и овцы, отправленные племенем Да Дань, также прибыли в Цзисянь.

Среди скота было меньше крупного рогатого скота и овец, а больше свиней и кур. Особенно свиней, которых уже было более трёх тысяч.

Их было так много, что Юань Ли приказал людям в спешном порядке за одну ночь построить огромную свиноферму, но она все равно не могла вместить всех.

Юань Ли был весьма расстроен этим.

Раньше, благодаря своему удаленному расположению на Центральных равнинах, Юань Ли и Лю Цзисинь всегда считали, что свиней нужно выращивать в загонах и откармливать. Однако, когда свиньи прибыли, и Юань Ли узнал от Чжан Ми о методах свиноводства в Ючжоу, он обнаружил, что в Ючжоу свиноводство похоже на разведение овец, где скот может свободно пастись и самостоятельно добывать себе пропитание. Людей, пасущих свиней, даже называли свинопасами.

Если бы дело было весной, то эти три тысячи свиней были бы скорее радостью, чем головной болью. Юань Ли мог бы поучиться у местных жителей и прямо огородить гору, чтобы свиньи, овцы и коровы могли пастись. Однако уже стояла глубокая осень, на пороге зимы, и растительность засохла. Чтобы разводить животных, нужно было снабжать их зерном.

Поголовье крупного рогатого скота и овец было вполне приемлемым и не создавало серьёзной нагрузки. Однако более трёх тысяч свиней оказалось просто слишком много. Свиньи быстро размножались, и среди привезённых свиноматок было более восьмисот, причём более половины из них уже были беременными и приближались к родам. Без подходящей температуры зимой эти поросята могли бы замерзнуть насмерть сразу после рождения.

Кормление свиней и забота о свиноматках требовали значительных затрат денег и зерна. Подсчитав, Юань Ли понял, что не может позволить себе выращивать столько свиней.

Поэтому он принял решительное решение.

Он отобрал триста хряков-производителей, а оставшиеся две тысячи должны были быть забиты.

Перед Новым годом он задумал устроить грандиозный забой свиней!

Глава 45

Решение Юань Ли забить свиней распространилось по всей армии со скоростью лесного пожара.

Услышав эту новость, генералы беззастенчиво захотели вмешаться. Во главе с Ян Чжунфа они нашли Юань Ли и, потирая руки, с нетерпением подошли к нему, обсуждая, могут ли солдаты армии помочь Юань Ли.

Конечно, солдаты не ждали награды. Но если бы они могли получить немного свинины в знак признательности за оказанную помощь, это было бы ещё лучше.

Юань Ли сразу раскусил намерения этих хитрых лис. Он счёл это забавным и великодушно кивнул, соглашаясь: «Две тысячи свиней — это немало. Лучшего, чем помочь мне забить свиней, я и желать не могу. Будьте уверены, без свинины солдаты не останутся».

Генералы были вне себя от радости и закивали. «Молодой господин Юань, можете быть спокойны. Нам многого не нужно. Сколько бы вы ни дали, нам будет достаточно. Один только запах мяса сделает простых солдат счастливыми. Конечно, даже если вы ничего не дадите, мы всё равно будем готовы работать на вас».

Юань Ли невольно рассмеялся. «Вам всем незачем быть такими вежливыми. В конце концов, забить две тысячи свиней — задача не из лёгких. Но сначала я должен спросить: из двадцати тысяч солдат, расквартированных в Цзисяне, сколько из них умеют резать свиней?»

Ян Чжунфа и остальные обменялись взглядами. Они на время попрощались с Юань Ли и поспешили в армию, чтобы найти людей, умеющих резать свиней. В результате поисков им удалось найти около семидесяти-восьмидесяти человек из двадцати тысяч солдат, владеющих этим ремеслом.

Среди этих семидесяти-восьмидесяти человек было около дюжины таких, которые лишь видели, как другие режут свиней, и имели общее представление о том, где делать надрезы, но сами этого не делали.

Они смутились и неловко сказали: «Прошу прощения, молодой господин Юань. После поиска среди наших солдат мы нашли только этих людей, которые могут помочь вам забивать свиней».

Если бы они могли помочь хотя бы с такой маленькой задачей, даже если бы Юань Ли согласился дать им мяса, у них не хватило бы смелости принять его.

«Все в порядке», — Юань Ли уже мог предвидеть такой исход.

Солдаты происходили из бедных семей и имели низкий статус. Возможно, у них за всю жизнь даже не было возможности есть мясо, не говоря уже о том, чтобы резать свиней.

Подумав немного, Юань Ли улыбнулся и сказал: «Хотя они, возможно, и не умеют резать свиней, зато умеют делать много других дел. Забой свиней включает в себя ошпаривание шерсти, мытьё свиней, спуск крови и обрезку копыт. Чтобы удержать сопротивляющуюся свинью, требуется немалая сила, как минимум два-три человека. Пусть наши солдаты ошпарят свиней кипятком. Это тяжёлая работа, требующая много людей».

Глаза генералов загорелись, и они закивали. «Отличная идея!»

Даже если это было утомительно, пока солдаты знали, что смогут есть свинину после забоя свиней, они были в восторге и всецело отдавались выполнению задачи.

В древности забой свиньи должен был состояться в благоприятный день. Юань Ли сверился с календарём и назначил забой на пять дней позже.

Посоветовавшись с Чу Хэчао и получив от него совет, генералы повели солдат на гору рубить дрова, чтобы подготовить свиней к ошпариванию в день забоя.

Как и предполагали генералы, солдаты, узнав, что им предстоит участвовать в забое свиней и получить в качестве компенсации свинину, пришли в волнение и не могли спать. Они с нетерпением ждали дня забоя и с большим энтузиазмом сопровождали генералов на рубку дров.

С таким энтузиазмом воз за возом дров отправлялся к свиноферме. Юань Ли тоже не сидел сложа руки. Он отправил людей на поиски квалифицированных забойщиков свиней в окрестностях Цзисяня, стуча в двери каждого дома.

Если кто-то соглашался прийти и помочь забить свиней, он получал заработную плату и долю свинины после выполнения работы.

Когда солдаты стучались в дома, чтобы расспросить, простые люди были напуганы и не смели много думать. Дрожа, они указывали на человека, который умел резать свиней.

По соседству с ними жил человек по имени Ху Лао. В молодости он был мясником, но теперь у него были тяжёлые времена, и он жил в последнем ветхом соломенном доме.

Простые люди наблюдали из своих домов, как солдаты шли к этому ветхому соломенному дому. Через некоторое время они увидели, как Ху Лао с благодарностью выводит солдат.

После того, как солдаты покинули переулок, простые люди с любопытством спросили: «Ху Лао, почему ты такой счастливый? Зачем солдаты пришли тебя искать?»

Ху Лао, всё ещё возбуждённый, бодро ответил: «Солдаты попросили меня зарезать свиней. Они сказали, что за каждую зарезанную свинью мне дадут сто вэней денег и один катти свинины».

«Что?» Остальные простые люди были поражены и быстро спросили: «Неужели они дают столько денег за каждую забитую свинью?»

Ху Лао не мог внятно объяснить: «Ну, я всего лишь старик, привыкший к бедности. Я не боюсь обмана. Если они хотят, чтобы я зарезал свиней, я пойду резать свиней. Если я получу зарплату и свинину, это ещё лучше. Если меня обманут, ничего страшного, я просто поработаю».

Другие услышали это и подумали то же самое. Они поспешили домой, чтобы узнать, нет ли поблизости опытных забойщиков свиней, и сообщили им эту новость.

Наконец, пять дней пролетели незаметно.

Юань Ли тоже с нетерпением ждал этого дня. Рано утром он встал, облачился в старую одежду, аккуратно собрал волосы и энергично надел сапоги. Он повёл людей на свиноферму.

Возле свинофермы уже собралось много людей. Помимо солдат, пришедших на помощь, и местных жителей, которые собирались резать свиней, были и смелые зеваки из простого народа.

Юань Ли не стал их прогонять. Он приказал открыть заграждение и вывести сотню кабанов, чтобы проверить их ловкость.

Сотня кабанов, возможно, не кажется большой цифрой, но когда они собрались вместе, образовалась плотная толпа, один за другим. Зрители ахнули, и их глаза заблестели от этих свиней.

Так много свиней!

Они никогда в жизни не видели столько свиней!

Солдаты удерживали по одной-двух свиней, забойщики свиней точили каменные ножи, а неподалёку солдаты разводили костры, кипятили воду и готовились к ошпариванию и мытью свиней. Летели искры, клубился горячий пар, и всё было наполнено огненной атмосферой.

Свинья была ценной целиком, а свиная кровь богата питательными веществами. Её нельзя было тратить зря. При забое свиней кровь необходимо было быстро собрать и отложить. Даже когда свиньи находились в воде, их всё ещё можно было использовать. Оставшиеся отходы, такие как свиная грудинка и жир, можно было сохранить для мыловаренного завода. Юань Ли специально поручил кому-то отделить свиную поджелудочную железу и белый жир, подготавливая их к извлечению масла.

Хорошо обработанное красное мясо положили на покрытую тканью поверхность. Передние и задние копыта были сложены вместе. Сбоку на земле валялись кости и кучи вымытой свиной шерсти.

По мере того, как гора мяса становилась все выше, забойщики свиней начинали потеть, но в то же время их волнение росло.

Одна свинья за другой, это было утомительно, но чрезвычайно приятно.

Многие проворные солдаты, понаблюдав за тем, как мясники режут свиней, тоже взяли в руки каменные ножи и попробовали свои силы в этом деле.

Солдаты сновали туда-сюда, и вся сцена была наполнена оживленной атмосферой «большой жатвы».

Вокруг собиралось всё больше и больше зрителей, время от времени выдавая взрывы изумления и восхищения. Хотя они просто наблюдали, но, продолжая смотреть, не могли не испытывать удовлетворения. Время от времени они бросали взгляд на груды мяса, словно сами его съели, и искренне радовались.

Свиньи, привезенные семьями Чжан, Лю и Юй, отличались от свиней, выращиваемых Юань Ли.

Эти свиньи не были кастрированы, и мясо их было не таким жирным и нежным, как у свиней с фермы Юань Ли. От них исходил резкий запах крови, наполнявший воздух.

По этой же причине Юань Ли решил убить кабанов.

Когда собиралось много некастрированных кабанов, они часто нападали друг на друга, вызывая беспорядки.

Юань Ли долгое время провёл на бойне, и из-за испарений его нос начал терять обоняние. Осмотрев территорию и понаблюдав за процессом забоя нескольких свиней, он заинтересовался и взял каменный нож, чтобы самому приготовиться к забою.

Прежде чем Юань Ли успел что-либо сделать, он услышал позади себя крик солдата: «Генерал!»

Юань Ли повернул голову и увидел, что Ян Чжунфа и Хэ Лан следуют за Чу Хэчао, направляясь к нему по обе стороны.

Юань Ли поднял руку и помахал им.

Когда Ян Чжунфа увидел Юань Ли, его глаза загорелись, и он пошёл вперёд. «Генерал, поторопитесь! Молодой господин Юань просил нас приехать как можно скорее».

Чу Хечао на мгновение остановился и молча последовал за ним.

Приблизившись, они увидели Юань Ли, который держал каменный нож и яростно точил его в сторону свиней и овец.

Хэ Лан удивленно воскликнул: «О, вы собираетесь сами зарезать животных, молодой господин Юань?»

«Да», — Юань Ли нашел идеальное оправдание своим действиям и уверенно сказал: «Там недостаточно людей, чтобы забивать животных, поэтому я тоже хочу попробовать».

Ян Чжунфа хотел оберегать и лелеять Юань Ли, как сокровище, поэтому он быстро сказал: «Как мы можем позволить молодому господину Юаню выполнять такую чёрную работу? Пойдём, Хэ Лан, станем мясниками и зарежем животных».

«Нет нужды», — вежливо отказался Юань Ли. «Я видел и понял, как забивать животных. Вы, господа, можете просто наблюдать».

Сказав это, Юань Ли наклонился и, осторожно держа нож, приблизился к шее свиньи.

Но когда нож приблизился к кабану, тот, похоже, понял, что собирается сделать, и начал яростно сопротивляться.

Юань Ли быстро опустил нож, а солдат тут же подставил деревянное ведро, чтобы собрать кровь. Вскоре кабан испустил дух.

Ошпарив свиную шерсть кипятком, Юань Ли начал разделывать свинину. К тому времени, как он разделал одну свинью, он уже был весь в поту. Солдаты унесли мясо и привели другую. Юань Ли собирался продолжить, когда высокая фигура выхватила у него нож.

Юань Ли поднял глаза и увидел Чу Хэчао, стоящего перед свиньей, готового ее зарезать.

Юань Ли был озадачен. «Генерал?»

«Иди и подожди сзади», — Чу Хечао не смотрел на него, крепко сжимая каменный нож. Он казался немного нетерпеливым. «Поторопись, нам не хватает одного человека, чтобы забить животных, верно?»

Юань Ли вытер пот с лица, его слегка покрасневшее лицо блестело от пота. Он с подозрением посмотрел на Чу Хэчао. «Генерал, вы умеете резать животных?»

Чу Хэчао не произнес ни слова. Он просто наклонился, схватил верёвку, обвязывавшую рот свиньи, и быстрым движением каменного ножа прижал ладонь к её голове. Свинья несколько раз взвизгнула, пытаясь освободиться, но не в силах оторвать голову от земли. Мускулистая рука Чу Хэчао напряглась и согнулась, и вскоре судороги свиньи постепенно прекратились.

Ошпарив волосы, Чу Хэчао, подобно Юань Ли, искусно препарировал внутренности свиньи. Кончик его ножа точно попадал в те места, где Юань Ли резал тушу. Однако он действовал с такой лёгкостью и мастерством, что казался опытным мясником, выполняющим чёткую последовательность действий.

Ян Чжунфа и Хэ Лан воскликнули: «Когда генерал стал таким искусным в забое свиней?»

Глаза Юань Ли становились все ярче и ярче.

Он понял, что Чу Хэчао на самом деле не был мастером по забою свиней; он просто имитировал последовательность действий, только что проделанных Юань Ли. Всего один взгляд на это заставил Чу Хэчао вспомнить всё досконально. Память у него была просто поразительная.

После того, как свинью унесли, привели другую. Юань Ли пристально посмотрел на Чу Хэчао, желая убедиться в своих догадках. Но под его взглядом Чу Хэчао больше не мог этого выносить. Он встал, весь в пятнах крови, и, нахмурив густые брови, взглянул на Юань Ли.

«Иди и подожди сзади», — повторил он с нажимом.

Юань Ли решительно отказался: «Я останусь здесь и присмотрю за тобой».

«Исчезни!» Это заявление зажгло огонь в его сердце.

Чу Хэчао нахмурился ещё сильнее, чувствуя себя неловко из-за гнева, кипящего внутри. «Ты стоишь здесь, заслоняя ветер. Вернись, выпей воды и умойся».

Его тон был несколько резким.

Юань Ли: …

Он повернулся и ушел.

Чу Хэчао вздохнул с облегчением и повернулся, чтобы продолжить резать свиней, бормоча себе под нос: «Он действует мне на нервы, наблюдая за мной».

Глава 46

С тех пор, как он в последний раз дважды ударил себя по лицу, Чу Хэчао старательно избегал воспоминаний об этом случае. Стоит Юань Ли вспыхнуть в его памяти, как он тут же наносит себе ещё один удар. В последние несколько дней, когда он не видел Юань Ли, его подавление оказалось весьма эффективным. Оказалось, что образ губ и языка Юань Ли, который Чу Хэчао вспомнил в прошлый раз, был всего лишь мимолетным головокружением, которое принесло Чу Хэчао облегчение.

Он обрел уверенность в себе, чтобы снова встретиться с Юань Ли.

Однако, когда Юань Ли посмотрел на него, Чу Хэчао все еще чувствовал беспокойство.

Без Юань Ли Чу Хэчао внезапно почувствовал себя гораздо спокойнее и смог сосредоточиться на работе. Он ловко разделал свинью и вскоре разделался с тем, что было под рукой.

Юань Ли вернулся назад, умылся, выпил немного воды, чтобы смочить горло, и сел под деревом, чтобы немного отдохнуть.

Но вскоре он не мог сидеть сложа руки и начал бродить. Время от времени он подходил посмотреть, как другие режут свиней, подсчитывал, сколько свиней было убито, а затем подходил к забору и разговаривал с людьми.

Чу Хэчао небрежно повернул голову и увидел Юань Ли, стоящего у ограды и разговаривающего с людьми. Он нахмурился, передал нож солдату, вытер руки и подошёл.

Юань Ли горячо расспрашивал о жизни простых людей, расспрашивал об их одежде, еде, жилье и транспорте. «В этом году урожай на полях хороший, правда? Зима скоро. У тебя дома достаточно дров и угля?»

Ючжоу находился в северо-восточной части Северного Чжоу, не только удаленной, но и известной своим суровым климатом.

Зима здесь характеризуется пронзительно холодными ветрами и ледяными, снежными пейзажами. Многие бедные простолюдины замерзали насмерть из-за экстремального зимнего холода.

В глубине души Юань Ли терзало постоянное беспокойство.

Происхождение системы было неясно, но было очевидно, что каждое задание, которое она давала, каким-то образом было связано с переживаниями Юань Ли. Более того, наградой за выполнение заданий служили предметы, которые Юань Ли мог использовать в ближайшем или отдалённом будущем.

Например, прибыль от мыла, торговля, облегчаемая мелкой солью, и предстоящий «послеродовой уход за свиноматками», который будет полезен при поросятах.

Даже ещё не начатое производство рафинированного сахара несло в себе явный промысел. Эта награда была получена после прохождения ученичества, и после его завершения Оуян Тин был отправлен на юг в качестве губернатора провинции. Это побудило Юань Ли написать Оуян Тину письмо с просьбой найти возможность приобрести сахарный тростник для производства рафинированного сахара.

Поэтому Юань Ли считал, что награды за выполнение задач, предоставляемые системой, имеют последствия для будущего.

Среди незавершённых системных заданий два предмета, связанных с зимним теплом, уже были предоставлены: «хлопок», который можно было получить только после вступления в должность, и «угольная шахта» в награду за усмирение армии Ишаня.

Эти два пункта неизбежно заставили Юань Ли задуматься. Хлопок и уголь – неужели этой зимой в Ючжоу случится снежная катастрофа?

Однако, поразмыслив еще раз, Юань Ли пришел к выводу, что, возможно, не в этом году, а в последующие годы зимы будут подвержены снежным бедствиям.

Потому что, будь то задача по добыче «хлопка» или задача по добыче «угольной шахты», Юань Ли не смог бы выполнить их до этой зимы. Если бы этой зимой действительно случилась снежная катастрофа, и система подготовила бы «хлопок» и «уголь» для предотвращения подобных ситуаций, то не было бы необходимости ставить условие задачи, которое в данный момент для Юань Ли выполнить невозможно. Иначе разве это не было бы игрой с людьми?

Юань Ли сделал из этого предположения такой вывод. Если он действительно сможет спокойно пережить эту зиму, то в первую же зиму после вступления на престол ему придётся заранее подготовиться к снежным бедствиям.

Оставалось лишь надеяться, что его догадка верна. Юань Ли вздохнул про себя.

Отбросив прежние мысли, он вновь сосредоточил свое внимание на простолюдинах.

Хотя Юань Ли выглядел молодым, его характер был уравновешенным и необычайным. Простолюдины не осмеливались лгать, когда он их расспрашивал, и честно рассказывали о положении дел в своих семьях.

В этом году, когда Юань Ли находился в Ючжоу и ранее демонстрировал свою власть чиновникам округа Гуанъян, таким как Цай Цзи, ни один чиновник на разных уровнях не осмеливался присваивать урожай, особенно чиновники в Цзисяне.

В этом году простолюдины Цзисяня не подвергались массовым грабежам ради продовольствия, поэтому, естественно, дела обстояли немного лучше, чем раньше.

Однако Ючжоу был заброшен, население было небольшим, а многие бесплодные земли оставались невозделанными. Даже если условия и улучшились, они всё равно оставались посредственными.

Простолюдины жили в Ючжоу бесчисленное количество лет, и у них были свои способы справляться с суровой зимой. Если не случалось катастрофических событий вроде снегопадов или града, они едва могли пережить зиму.

Юань Ли поначалу думал, что простолюдины будут ждать мягкой зимы, но, к его удивлению, они на самом деле желали более холодной.

Юань Ли был озадачен, пока пожилой мужчина, дрожа, не объяснил: «Суровая зима гарантирует хороший урожай».

Подхватили и другие простолюдины, и Юань Ли наконец понял.

Обильная зима снегопада обеспечивала бы изоляцию и пополняла бы запасы воды на полях. В сочетании с холодной погодой это могло бы заморозить множество вредителей и снизить заболеваемость сельскохозяйственных культур и количество вредителей в следующем году.

Тёплая зима, может быть, и полезна для людей, но не для полей. Простолюдины зависели от полей как источника пропитания и предпочли бы самим терпеть холод, чем пережить холодную зиму.

Осознание этого факта несколько обеспокоило Юань Ли.

В этот момент, пока простолюдины все еще беседовали с ним, они внезапно проявили признаки страха и в панике разбежались.

Юань Ли повернул голову и увидел, как к нему приближается что-то маленькое. Он инстинктивно поймал его и, опустив взгляд, увидел золотистую осеннюю грушу.

Груша имела превосходный внешний вид: маленькая сверху и большая снизу, что указывало на ее сладость.

Юань Ли поднял голову и увидел красивое лицо Чу Хэчао с суровым выражением. Высокий и крепкий, покрытый свиной кровью, Чу Хэчао, даже не выражая эмоций, излучал ауру ярости, напоминая преступника, способного на убийство и обезглавливание. Неудивительно, что простолюдины боялись.

Юань Ли, все еще несколько обиженный недавней враждебностью Чу Хэчао, спросил жестким тоном: «Что это?»

Чу Хэчао нахмурил брови, странно оглядел Юань Ли с ног до головы, словно удивлённый тем, что тот его не узнал. «Осенняя груша, ты её раньше не видел?»

Юань Ли: «…» Конечно, он это видел.

Его вопрос был направлен на то, чтобы узнать, почему Чу Хечао дал ему осеннюю грушу.

Юань Ли чувствовал себя измотанным, словно Чу Хэчао считал его глупцом, точно так же, как Чу Хэчао выглядел глупцом в его глазах.

Ему не хотелось больше ничего говорить, и он без всякого выражения откусил кусочек осенней груши. «…Она очень сладкая».

Не в силах устоять, он откусил еще кусочек, и его нежные круглые глаза расширились.

Уголок рта мужчины слегка изогнулся, но он быстро взял себя в руки и небрежно произнес: «Разве я не сказал тебе сесть и отдохнуть сзади? Зачем ты бегаешь?»

Рассмотрев грушу, Юань Ли ответил: «Я спрашивал простолюдинов, заготовили ли они достаточно дров и угля на зиму».

Чу Хэчао задумался на мгновение и уверенно сказал: «Эта зима не будет очень холодной».

Юань Ли заинтересовался и с любопытством спросил: «Почему?»

«Тёпло зимой зависит от первого дня ноября», — спокойно объяснил Чу Хэчао. «Если первого ноября пасмурно, дрова и уголь будут на вес золота. Но если первого ноября солнечно, то зима будет мягкой».

«В этом году первого ноября было солнечно?» — с нетерпением спросил Юань Ли. «Правдива ли эта поговорка?»

Чу Хечао взглянул на него и ответил: «Это неточно».

Улыбка застыла на лице Юань Ли.

В глазах Чу Хэчао мелькнуло веселье, когда он неторопливо направился к колодцу: «Это всего лишь крестьянская поговорка. В первый день десятого лунного месяца, даже в одном только Ючжоу, может быть как солнечная, так и облачная погода. Неужели ты думаешь, что зимняя температура во всем Ючжоу может меняться?»

Юань Ли последовал за ним и тихо сказал: «Чу Хэчао, ты намеренно дразнишь меня?»

Чу Хэчао шёл быстро, и Юань Ли поспешил за ним. Но благодаря длинным ногам, энергичной походке, сильным и крепким бёдрам и развевающимся полам мантии, он выглядел особенно расслабленным. Услышав слова Юань Ли, он повернул голову и, прищурившись, посмотрел на него с лёгким лукавством, словно хваля: «Неплохо, теперь ты понимаешь, что я тебя дразню».

Юань Ли резко остановился.

Чу Хэчао прошёл ещё два шага, прежде чем осознал это, и обернулся. Лицо Юань Ли выглядело несколько холодным, губы его были плотно сжаты, и он пристально смотрел на него.

Красивый молодой человек стоял, не обращая внимания на шумную и кровавую сцену свиной бойни позади него. Хотя у него не было каменного ножа в руке и он не отличался крепким телосложением, это всё равно заставляло сердце замирать, и в глубине души становилось тревожно.

Чу Хэчао сглотнул слюну и спокойно подошёл к Юань Ли. Он спокойно обвёл взглядом всё вокруг, опасаясь, что кто-то заметит его покорность. Он прошептал: «Что случилось, разве я не могу шутить с тобой?»

Юань Ли молчал, лишь приподняв голову и молча наблюдая за ним. Его подбородок был крепко сжат, что свидетельствовало о его невозмутимом настроении.

Чу Хечао заметил перемену в окружающей атмосфере и еще больше понизил голос: «Ты действительно сердишься?»

Юань Ли повернулся и ушел.

Чу Хэчао пробормотал несколько проклятий себе под нос и быстро шагнул вперёд, мгновенно преграждая путь Юань Ли. «Останься и поговори как следует, почему ты уходишь?»

Юань Ли, опустив голову и не выражая никаких эмоций, шёл вперёд. Его светлые, изящные уши задевали чёрные волосы, когда он пытался уйти вправо, обходя Чу Хэчао.

Чу Хэчао тут же шагнул вправо, преграждая ему путь, словно валун. «Юань Ли, посмотри вверх».

Не видя выражения лица Юань Ли, он почувствовал легкую тревогу в сердце, и его тон невольно стал более резким.

Юань Ли упрямо крутанул волосами и двинулся влево. Чу Хэчао последовал за ним, сделав два шага влево, словно разбойник, преграждающий кому-то путь и не дающий пройти.

«Не сердись», — Чу Хэчао никогда ещё не пытался уговаривать кого-то так смиренно, и он смутился и вспотел. «Там кто-то наблюдает. Давайте вернёмся в дом, прежде чем устраивать сцену. Я был неправ, давайте на этот раз забудем об этом, хорошо?»

Внезапно плечи Юань Ли начали дрожать.

Выражение лица Чу Хечао изменилось. Он плакал?

Он быстро наклонился, чтобы взглянуть на лицо Юань Ли, но увидел, что лицо Юань Ли покраснело от сдерживаемого смеха, а уголки его губ были высоко подняты.

Как только Чу Хэчао заметил веселье Юань Ли, тот не смог сдержаться. Он отступил на несколько шагов и разразился смехом, почти до слёз. В его глазах плясали торжествующие лукавые огоньки. «Генерал, не стоит извиняться. В конце концов, я тоже над вами подшутил».

Сказав это, Юань Ли не смог больше сдерживать веселье. Он развернулся и убежал, от души смеясь.

Чу Хэчао на мгновение замер, его лицо покраснело и побледнело. Он быстро догнал Юань Ли, быстро шагая вперёд.

Две тысячи свиней были забиты с утра до вечера, прежде чем с ними наконец закончили.

После забоя всё место забоя свиней наполнилось сильным запахом крови. Люди, которые весь день резали свиней, были настолько измотаны, что не могли даже поднять руки и лежали на земле, задыхаясь.

На этом этапе они не хотели даже видеть мясо, не говоря уже о том, чтобы есть его.

Особенно это отталкивало простых людей, пришедших помочь в резне: кровь и неприятный запах вызывали у них еще большее отвращение.

Но когда Юань Ли начал подсчитывать зарплату и раздавать свинину, эти люди внезапно обрели силы и выползли из земли, с нетерпением и волнением выстраиваясь в очередь.

Перед Юань Ли стояли два стола, за которыми сидели Го Линь и Чжао Ин, отвечавшие за подсчет счетов для народа.

Солдаты записывали общее количество свиней, забитых каждым пришедшим на помощь. За каждую забитую свинью они получали 100 вэней деньгами и один цзинь мяса. Го Линь отвечал за выдачу денег, а Чжао Ин – за взвешивание мяса. Когда каждый заканчивал расплачиваться, все широко улыбались, клали деньги в карман и несли мясо в руках. Усталость и дискомфорт от напряженного дня смывались радостью.

Чтобы предотвратить их ограбление, Юань Ли даже послал людей, чтобы сопроводить их обратно домой.

После того, как всех людей отпустили, прошло полчаса, и небо уже потемнело.

Зрители тоже разошлись, остались только занятые своим делом солдаты, которые трудились весь день.

Юань Ли повысил голос и сказал: «Вы усердно трудились весь день. Сегодня мы зарезали две тысячи свиней, и всё это свежая свинина. Давайте устроим пир и наедимся досыта!»

Услышав это, солдаты обрадовались и с воодушевлением принялись приводить в порядок просторную территорию, разжигая костры и устанавливая печи.

Юань Ли уже привел поваров из армии и поместья Чу, снабдив их большим количеством приправ, чтобы ускорить обработку свинины.

Генералы почувствовали себя несколько смущённо. «Мы заставляем молодого господина Юаня тратить так много. Если они будут есть без умолку, мы, по оценкам, съедим около сотни свиней».

«Это естественно, — улыбнулся Юань Ли. — Я уже отложил для вас всех оставшуюся свинину. Посмотрите, хватит ли вам».

Из двух тысяч свиней Юань Ли оставил себе только мясо сотни свиней вместе со всеми потрохами и обрезками, а остальную свинину отдал армии.

Услышав, что армия получит так много, несколько генералов опешил и быстро замахали руками. «Это слишком много, молодой господин Юань! Это действительно слишком много!»

«Молодой господин Юань, этих свиней вы купили, и наши солдаты поступили правильно, помогая вам. Вы так много нам отдаете, и мы чувствуем себя недостойными».

«Что в этом особенного?» — беззаботно рассмеялся Юань Ли. «Мне нужно совсем немного, и если его не отправить в армию, он не будет готов. Пожалуйста, возьмите».

"Хорошо…"

Все взгляды обратились к Чу Хечао.

После того как Чу Хэчао кивнул, они осмелились принять предложение и быстро поблагодарили Юань Ли.

Юань Ли уже отвечал за логистику армии, и эти две тысячи свиней изначально предназначались для её снабжения. Просто генералы не знали о его намерениях.

Эти свиньи не были кастрированы и издавали сильный смрад, который Юань Ли не мог выносить. Мясо в сто свиней он оставил только для своей личной охраны.

Поскольку мясо было перед ними, солдаты работали исключительно быстро.

Пустое пространство было очищено, и костры осветили тёмную ночь. Юань Ли и несколько генералов сидели вокруг костра, обедали за отдельными столами и пробовали первую за день свежую свинину.

Несмотря на обилие приправ, которыми Юань Ли посыпал мясо, оно всё равно имело резкий запах. Откусив кусочек, Юань Ли заставил себя проглотить его и не собирался брать палочки в руки снова.

Но остальные, не обращая на это внимания, ели с аппетитом, смеялись и громко разговаривали, их губы блестели от масла. Хэ Лан, в приподнятом настроении, велел кому-то сыграть на чаше и увлек остальных генералов присоединиться к нему в воинском танце.

После того, как они закончили свой танец, Ян Чжунфа весело спел песню своим глубоким голосом: «Тростник высок, звуки флейты долги, коровы и овцы пасутся на траве на протяжении многих миль, коровы и овцы опускают головы, чтобы есть дикую траву, заставляя человека скучать по своим родителям».

Это была местная детская песенка из Ючжоу. Когда Ян Чжунфа закончил петь, все разразились смехом. «Господин Ян, почему вы поёте детские песенки?»

Ян Чжунфа с гордостью сказал: «Мой младший сын Сюань Эр недавно выучил эту детскую песенку у своей матери. Он поёт её каждый день, и я слышал её так много раз, что теперь помню наизусть. Пожалуйста, простите мне мою бездарность».

Эта сцена семейных дел заставила Юань Ли не сдержать смеха.

Радостная ночь быстро пролетела, и на следующий день Юань Ли отправил свинину в военный лагерь. Чтобы мясо не испортилось, Хэ Лан взял на себя ответственность и возглавил отряд, охранявший его, пока они спешили обратно к северной границе.

Мясо сотни свиней, которое оставил себе Юань Ли, собирались превратить в вяленое и копченое мясо для длительного хранения.

Первоначально Чу Хэчао и остальные также планировали вернуться на северную границу. Однако с приближением зимы перевозить продовольствие и припасы в суровые зимние месяцы было бы затруднительно. Поэтому им нужно было доставить зимние запасы на северную границу до наступления зимы.

Однако всё равно требовалось полмесяца, чтобы собрать зерно для податей из разных районов и доставить его в Цзисянь. Поэтому Чу Хэчао решил отложить их возвращение на северную границу и остаться в Цзисяне на полмесяца. Таким образом, Юань Ли не пришлось бы тратить силы на отправку людей для доставки им провизии после их ухода.

С приближением конца осени погода стала холоднее, а ночи темнее.

Десять дней спустя, в обычный полдень, Юань Ли задремал, когда в его голове внезапно раздался сигнал системы.

【Система «Энциклопедия всего сущего» активирована. Миссия по подавлению восстания в Ючжоу завершена, награды выданы. Пожалуйста, исследуйте самостоятельно, хозяин.】

Юань Ли внезапно открыл глаза, сел в постели, и глаза его заблестели.

Битва Юань Цунъюня с бандой «Белого риса» увенчалась успехом!

Юань Ли никогда не забывал, что наградой за подавление восстания в Ючжоу стал картофель. Он давал обильный урожай, давал чувство сытости и был прост в выращивании.

Он быстро встал с постели и позвал Линь Тяня, Го Линя и слуг во двор. «Быстро осмотрите двор на предмет каких-нибудь незнакомых растений».

Слуги тщательно обыскали весь двор, но в итоге ничего не нашли.

Юань Ли нахмурил брови, полный беспокойства.

Система вознаграждений всегда была логичной и не вызывала подозрений. Может быть, как и предыдущий «Послеродовой уход за свиноматками», она была привнесена извне?

Чем больше Юань Ли размышлял об этом, тем более осуществимой казалась эта идея. Он быстро переоделся и поспешил на улицу.

Однако даже после наступления темноты Юань Ли не нашёл никаких растений, напоминающих картофель. Ему оставалось лишь вернуться в особняк Чу Вана в недоумении.

Вернувшись, Го Линь поспешил сообщить Юань Ли: «Мой господин, когда вы отсутствовали сегодня днём, господин Юань, сражавшийся в уезде Ляоси, прислал весть о победе. Вместе с радостной новостью было отправлено и большое количество военной добычи, доставленной во двор генерала. Генерал около часа назад прислал к вам приглашение, по-видимому, желая узнать, нет ли среди добычи чего-нибудь, что вам нужно».

Военные трофеи...

Глаза Юань Ли засияли, и он поспешно направился ко двору Чу Хэчао.

Как ни странно, во дворе Чу Хечао никого не было.

Но Юань Ли был встревожен и не обратил на это внимания. Он крикнул: «Чу Хэчао?»

Из-за двери послышался звук.

Юань Ли быстро распахнул дверь, его лицо сияло улыбкой. «Я слышал, вы только что получили много военной добычи…»

Его голос затих.

Чу Хечао, только что вышедший из ванны, стоял голым, вытянув вперед руки и держа полотенце, и смотрел на него с таким же изумлением.

Глава 47

Юань Ли никак не ожидал, что, небрежно толкнув дверь, он увидит обнаженного Чу Хэчао.

Годы сражений и непогоды вылепили фигуру Чу Хэчао, наполнив её силой. Капли воды на его теле не смывались, стекая по рельефному прессу и исчезая в V-образной линии.

Взгляд Юань Ли на мгновение невольно скользнул вниз.

В густом лесу спала гигантская птица. Юань Ли в изумлении быстро отвёл взгляд. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, насколько сильно желание Чу Хэчао.

На самом деле, Юань Ли не в первый раз видел купающегося Чу Хэчао. В разгар лета он встречал Чу Хэчао и других купающихся ночью. Однако в тот день было темно, и Юань Ли понимал, что не стоит проявлять невежливость, поэтому лишь мельком взглянул на шрамы на теле Чу Хэчао.

На улице ещё царили сумерки, и в комнате горели свечи. Юань Ли всё прекрасно видел.

Ревность? Не совсем. Зависть? Юань Ли думал, что у него и так всё в порядке. Атмосфера была немного неловкой, поэтому он намеренно спросил небрежным и равнодушным тоном: «Генерал, вы принимаете ванну?»

Чу Хэчао: «…»

Выражение лица мужчины слегка изменилось.

Под пристальным взглядом Юань Ли он инстинктивно прикрыл талию полотенцем.

Прикрывшись полотенцем, Чу Хэчао осознал, что натворил, и его лицо побледнело от гнева. Ему почти захотелось сорвать полотенце.

Почему он прикрылся?

Обычно он этого не делал.

Юань Ли немного смутился от своей реакции. Он прочистил горло и отвёл взгляд. «Я подожду вас снаружи, генерал».

Опустив глаза, словно боясь взглянуть на Чу Хэчао, Юань Ли собирался закрыть дверь и уйти.

Юань Ли уже собирался уходить, и Чу Хэчао должен был почувствовать облегчение. Однако, увидев поведение Юань Ли, Чу Хэчао почувствовал необъяснимое давление, давящее на сердце. Он нахмурился и, не успев опомниться, выпалил: «Что, уходишь, посмотрев?»

Юань Ли опешил. В этот момент нерешительности мужчина у ванны с суровым выражением лица подошёл к нему и силой втащил в комнату, захлопнув дверь. Когда Юань Ли пришёл в себя, он уже был прижат к деревянной двери, запертый внутри.

Он не знал, что Чу Хечао намеревался сделать, но его периферическое зрение случайно заметило руки Чу Хечао.

Юань Ли впервые увидел руки Чу Хэчао без кожаных перчаток. Его взгляд замер.

Ладони Чу Хэчао были большими, с необычайно тонкими и выразительными пальцами, каждый из которых был мощным и крепким. Если судить только по костям, то это, несомненно, были красивые руки, излучавшие силу и мужественность, когда он орудовал ножом или держа пистолет.

Однако в центре этих рук был ужасный ожог, изуродовавший кожу.

Ожог распространился от ладони до боковых сторон кисти и даже на пять пальцев правой руки. Следы от ожогов зажили, оставив после себя глубокие красные шрамы.

И это превратило их в пару очень уродливых рук.

Настолько уродливые, что если бы их увидели, они могли бы напугать до слез даже детей.

Юань Ли опустил взгляд.

Было ли это причиной того, что Чу Хечао никогда не показывал своих рук?

Во время стычки с Даданем, Дадань упомянул об ожогах на руках Чу Хэчао. Но в тот момент Юань Ли и Чу Хэчао вели себя вежливо и учтиво. Юань Ли считал, что если Чу Хэчао сам не расскажет об ожогах на руках, то с его стороны было бы невежливо спрашивать об этом, поэтому он никогда не обращал особого внимания на руки Чу Хэчао.

Он поджал губы.

Однако Чу Хэчао, казалось, совершенно не заботился о своих руках. Он лишь заметил выражение лица Юань Ли и вдруг презрительно усмехнулся: «Что? Ты так преданно хранишь свою невинность ради Чу Минфэна, что боишься даже взглянуть на других мужчин?»

Юань Ли в замешательстве поднял голову: «Что?»

Чу Хэчао снисходительно посмотрел на него, а затем внезапно схватил руку Юань Ли и положил её себе на грудь. Губы его изогнулись, но в глазах не было и тени улыбки. «Если я заставлю тебя прикоснуться к другому мужчине, ты сразу почувствуешь, что твои руки испачканы?»

Глаза Юань Ли были полны недоумения.

Что Чу Хечао имел в виду?

Юань Ли попытался отдернуть руку, но не смог. Рука была с силой прижата к груди мужчины.

Чем больше он боролся, тем злее становился этот человек.

Их дыхание то участилось, то замедлилось, и грудь Чу Хэчао вздымалась в такт. Его кожа, только что закончившая купание, всё ещё была обжигающе горячей, и этот жар передался ладони Юань Ли.

Прикосновение было довольно приятным, мышцы упругие и эластичные. Юань Ли, хоть и согласился не завидовать, не смог сдержаться. Однако через некоторое время в таком положении Юань Ли начал чувствовать себя несколько неловко. «Чу Хэчао, что ты хочешь сказать?»

Чу Хэчао приподнял веки и посмотрел на Юань Ли с улыбкой, которая не коснулась его глаз. «Ты не хочешь прикасаться к другому мужчине? Боишься, что Чу Минфэн вылезет из гроба и сожрёт тебя?»

Юань Ли ответил: «...Это не так уж и экстремально».

Нахмурившись, Юань Ли продолжил: «Но почему я должен прикасаться к тебе?»

Чу Хэчао расхохотался, крепко сжав руку Юань Ли и холодно взглянув на него. «Тогда, дорогой, кого бы ты ещё хотел потрогать?»

«Я не хочу никого трогать», — губы Юань Ли дрогнули, его взгляд встретился с Чу Хэчао с полной решимостью. «Могу ли я просто никого не трогать?»

Эта фраза, казалось, задела Чу Хэчао за живое. Вены на лбу вздулись, и он тихо и настойчиво рассмеялся. «Сколько раз ты видел Чу Минфэна? Из-за него ты не смеешь смотреть или прикасаться к другим мужчинам?»

Веко Юань Ли дёрнулось. «Это неправда».

Чу Хэчао презрительно усмехнулся, отпустив руку Юань Ли. Юань Ли развернулся, намереваясь уйти, но Чу Хэчао поднял руку, чтобы заблокировать дверной проём, и Юань Ли оказался в его объятиях.

Лицо Юань Ли покраснело от жары, глаза слезились, словно их умыли. Он беспомощно посмотрел на Чу Хэчао и спросил: «Что с тобой теперь?»

Лицо Чу Хэчао оставалось бесстрастным, от него исходила аура глубокой власти. Он понизил голос и приказал: «Прикоснись ко мне».

Юань Ли посмотрел на грудь и мышцы живота мужчины, чувствуя одновременно зависть и ревность, и неохотно сказал: «Я не хочу трогать».

Голос Чу Хечао понизился: «Быстрее!»

Юань Ли нетерпеливо ответил: «Как только я прикоснусь к тебе, ты позволишь мне уйти?»

Юань Ли ничего не оставалось, как поднять руку и слегка коснуться Чу Хэчао. Это было всего лишь лёгкое прикосновение, но оно почти подавило гнев Чу Хэчао.

Чу Хечао взглянул на свою руку и насмешливо спросил: «Твоя рука теперь грязная?»

Юань Ли покачал головой. «Ты только что принял ванну, так что ты чистый».

Наконец, Чу Хэчао улыбнулся с лёгким намёком на удовлетворение. Он выпрямился, убрал руку и подчеркнул: «Помни: то, что ты берег себя для Чу Минфэна, не означает, что ты не можешь смотреть на других мужчин или прикасаться к ним. Понимаешь?»

Юань Ли рассеянно кивнул, желая поскорее развернуться и уйти.

Улыбка Чу Хечао исчезла, и он слегка повысил голос: «Понимаешь?»

Юань Ли вздохнул, чувствуя себя измученным. «Понимаю, правда, понимаю».

Чу Хэчао внимательно посмотрел на него и, видя, что тот действительно принял это близко к сердцу, кивнул: «Ладно, иди».

Юань Ли вышел, чувствуя облегчение.

Юань Ли повторял про себя: «За картошку, за картошку, за картошку…»

Все было ради картошки.

Уходя, он продолжал улыбаться.

Юань Ли не пришлось долго ждать во дворе, прежде чем Чу Хэчао вышел, одетый, и повёл его обратно в комнату. «Что привело тебя сюда так поздно, Юань Ли?»

«Генерал, я слышал, что господин Юань прислал партию добычи из уезда Ляоси», — оживился Юань Ли. «Меня очень интересует эта добыча, и я хотел бы на неё взглянуть».

Чу Хэчао, будучи в хорошем настроении, обычно был услужлив. Он тут же велел кому-то зажечь факел и повёл Юань Ли посмотреть на собранную во дворе добычу.

Сотни ящиков были заполнены добычей, и при виде их Юань Ли потёр виски, испытывая головную боль, не в силах поверить своим глазам. «Генерал, всё это прислал господин Юань?»

Чу Хечао кивнул. «Верно».

Сколько времени понадобится Юань Ли, чтобы найти среди такого количества вещей картофелину?

Юань Ли вздохнул и горько улыбнулся. «Генерал, господин Юань прислал что-нибудь особенно редкое?»

Чу Хэчао на мгновение задумался и открыл несколько ящиков. «Они упоминали, что нашли кое-что, чего мы раньше не видели. Всё здесь. Посмотрите, может, вам что-то нужно».

Юань Ли восторженно улыбнулся и быстро принялся рыться в ящиках. «Спасибо, генерал».

Чу Хэчао наблюдал, как он перебирает вещи, приподнял полы халата и присел на корточки рядом с Юань Ли. Он поставил фонарик на один из ящиков, чтобы дать свет, и спросил: «Что ты ищешь?»

Юань Ли обернулся и жестом обеих рук указал на размер картофелины. Он с нетерпением посмотрел на Чу Хэчао. «Я ищу урожай примерно такого размера. У него жёлтая кожура и жёлтая мякоть, бугристая поверхность. Возможно, на нём даже есть немного грязи. Вы когда-нибудь видели его, генерал?»

Чу Хечао ответил: «Нет».

Блеск в глазах Юань Ли слегка померк, но он все еще улыбался и сказал: «Может ли генерал помочь мне найти его?»

Чу Хечао медленно поднялся, равнодушно глядя на меня. «Нет».

Юань Ли промолчал, отвернулся и продолжил искать картофель, не обращая внимания на Чу Хэчао. Глядя на Юань Ли, Чу Хэчао цокнул языком и тоже присел, роясь в других ящиках. Через некоторое время Чу Хэчао вдруг спросил: «Это то, что ты ищешь?»

Юань Ли обернулся и увидел Чу Хэчао, присевшего рядом с деревянным ящиком. Ящик был открыт, и внутри лежала куча овальных колосьев.

Юань Ли тут же разволновался, быстро встал и быстрым шагом подошел к картофелине. Ещё не дойдя до неё, он уже был уверен, что это именно тот картофель, который он искал. «Да, это именно то, что я ищу!»

Юань Ли с нетерпением взял одну из картофелин, чтобы рассмотреть ее.

В Юаньчжоу довольно сухо, и этот картофель все еще покрыт пятнами грязи, что помогает ему хорошо сохраняться.

Юань Ли держал картофелину в руке и начал вспоминать о разных вкусных блюдах, таких как тушёное мясо с картофелем, острый тёртый картофель и картофельные оладьи. Он невольно пускал слюнки, глядя на ящик с картофелем, словно обращаясь с ним как с золотом. «Генерал, можно мне этот ящик с картофелем?»

Чу Хечао небрежно ответил: «Возьми его, он твой».

Однако, увидев нечто столь взволновавшее Юань Ли, Чу Хэчао также смутился. Он наклонился, достал из ящика картофелину и метко подбросил её в руке, точно попав в цель. «Раз ты сказал, что это урожай, значит, он съедобен?»

«Он съедобен, — уверенно кивнул Юань Ли, — и есть его можно по-разному. Он может быть таким же сытным, как кукуруза».

«О?» Чу Хечао посмотрел на невзрачную штуку в своей руке с другим выражением лица. «Как её едят?»

Юань Ли улыбнулся Чу Хэчао, прищурившись. «Его невероятно удобно есть. Просто вымой его, как фрукт, и можешь есть».

Чу Хэчао взглянул на него, смыл грязь водой и протянул картофелину Юань Ли. «Давай, ешь».

Юань Ли искренне посмотрел на Чу Хэчао. «Но я хочу сначала увидеть, как Генерал это съест».

Чу Хэчао усмехнулся и прошептал: «Ты пытаешься обмануть меня, Юань Ли?»

Юань Ли сменил тему разговора и, будучи сегодня в хорошем настроении, взял две картофелины и повёл Чу Хэчао на кухню. «Я покажу тебе, как правильно есть картошку».

Поскольку на кухне не было железного горшка, Юань Ли использовал глиняный горшок. Поскольку имевшаяся свинина была слишком прогорклой, а кастрированной свинины найти не удалось, Юань Ли поручил кому-то зарезать курицу и вместо неё приготовить тушеную курицу с картофелем.

Юань Ли тщательно промыл куриное мясо и вытопил из него жир. Он добавил сычуаньский перец горошком, зелёный лук и чеснок, и от этого разнесся сильный аромат. Затем куриное мясо было положено в глиняный горшок, и в него налили воды, чтобы суп варился на медленном огне.

В эпоху отсутствия железных горшков единственными способами приготовления пищи были суп и жарка. Юань Ли раньше не придавал особого значения своим кулинарным пристрастиям, и даже приобретя железный горшок, не задумывался о том, чтобы сделать его специально для себя. Но теперь, вдыхая аромат, витавший в воздухе, он по-настоящему соскучился по вкусу жареных блюд.

Чу Хэчао, стоя рядом, терпеливо ждал, с нетерпением ожидая картофеля. Юань Ли почувствовал, что думать о своём аппетите опасно, и спросил: «Генерал, вы уже поели?»

Чу Хечао ответил: «Да».

Юань Ли вздохнул с облегчением, решив, что двух картофелин и курицы будет достаточно.

Глиняный горшок бурлил и пузырился, и аромат, проникавший сквозь щели, наполнял воздух. Чу Хэчао подумал, что вкус может быть странным, ведь Юань Ли добавил много целебных трав в качестве приправы, но, к его удивлению, чем дольше горшок варился, тем ароматнее он становился.

В середине приготовления Юань Ли помыл картофель, нарезал его на кусочки и добавил в кастрюлю. Чу Хэчао задумался на мгновение и сказал: «Значит, его нужно резать и есть».

Юань Ли поднял палец и погрозил им, небрежно сказав: «Нет-нет, генерал. Картофель можно есть не только разрезая».

Картофельно-куриное рагу томилось уже полчаса. Спустя полчаса Юань Ли поднял крышку горшка и увидел, что бульон стал необычайно густым. Картофель впитал бульон, став плотным и сочным, а кусочки мяса стали нежными и сочными, источая насыщенный аромат.

Юань Ли взглянул на презентацию и остался доволен. «Неплохо».

Он огляделся, но не нашёл тряпки, поэтому собирался поднять горшок рукавом. Чу Хэчао, испугавшись его безрассудного поступка, быстро оттащил Юань Ли. С суровым выражением лица он сказал: «Отойди. Не хочешь обжечь руку?»

Сказав это, он сам поставил глиняный горшок на стол.

Юань Ли нахмурился и серьезно сказал: «Чу Хэчао, можешь ли ты перестать быть со мной таким суровым все время?»

Чу Хэчао был в замешательстве. «Когда я обращался с тобой жестоко?»

Юань Ли глубоко вздохнул. «Неважно».

Они сели за стол, и Юань Ли откусил первый кусочек картофеля. Картофель был мягким и горячим, отчего он с удовольствием прищурился. «Вкусно».

Чу Хечао тоже откусил кусочек, а затем тихонько увеличил скорость своих палочек.

Вскоре они вдвоем съели горшочек с картофелем и куриным рагу. Чу Хэчао всё ещё не был сыт и пристрастился к этой штуке под названием «картофель». «Как эта штука называется?»

Юань Ли рыгнул и сказал: «Картошка».

Чу Хэчао кивнул. «Я пошлю кого-нибудь сообщить Юань Цунъюню и остальным, чтобы они принесли ещё картофеля».

Ему было любопытно спросить Юань Ли, откуда он знает, что это называется картофелем, и как он умеет его есть. Но у Юань Ли всегда было много секретов, и Чу Хэчао не мог добиться от него ответов.

В любом случае, пока это не причиняло им вреда, не было нужды и совать нос не в свое дело.

Юань Ли согласился: «Хорошо».

Но он чувствовал, что им, вероятно, больше не найти. Это была награда за выполнение задания системы, и её нельзя было получить в любой момент. Наличие этого ящика с картофелем уже превзошло ожидания Юань Ли.

Глава 48

Насытившись, Юань Ли спросил: «Генерал, как вам вкус картофеля?»

«Неплохо», — одобрительно кивнул Чу Хечао. «Текстура уникальная и мягкая, и она действительно даёт приятное чувство сытости».

Юань Ли приподнял бровь, недоумевая, почему Чу Хэчао выглядит таким спокойным, несмотря на вкус картофеля. И тут его внезапно осенило: он не упомянул о высокой урожайности картофеля. Чу Хэчао, вероятно, не знал о его потенциале.

Юань Ли с лукавством в глазах наблюдал за действиями Чу Хэчао, ожидая момента, когда тот встанет. В этот момент он сказал: «Картофель — высокоурожайная культура, которая может служить как основным продуктом питания, так и овощем. Насколько мне известно, его урожайность с акра может быть в три-пять раз выше, чем у проса. Картофель также быстро созревает, и время сбора урожая составляет всего три-четыре месяца».

С громким стуком Чу Хэчао случайно споткнулся о стул. Взъерошенный, он восстановил равновесие и недоверчиво посмотрел на Юань Ли. «Ты говоришь правду?»

Юань Ли утвердительно кивнул.

В эпоху династии Северная Чжоу основными возделываемыми зерновыми культурами были рис, просо, итальянское просо, пшеница и бобы, урожайность которых составляла менее 250 катти с акра. В дальнейшем картофель обычно давал урожай более 2000 катти с акра. Однако Юань Ли не был уверен, что картофель мог дать такую высокую урожайность в древности, поэтому он осторожно уменьшил урожай вдвое, прежде чем сообщить об этом Чу Хэчао.

Даже несмотря на меньшую урожайность, этого было достаточно, чтобы вызвать бурю изумления в сердце Чу Хэчао.

Дыхание его стало тяжёлым, а взгляд на картофель обжигал. «Хватит ли этого ящика картошки на акр земли?»

Юань Ли прямо заявил: «Этого совершенно недостаточно, максимум — треть акра».

Чу Хэчао немедленно ответил: «Я отправлю кого-нибудь в уезд Ляоси на поиски картофеля».

Чу Хэчао, как и Юань Ли, понимал важность продовольствия, особенно в смутные времена. Продовольствие было основой армии и определяло её численность. Урожайность с акра земли в три-пять раз превышала урожайность двух-трёх других провинций!

Нельзя было терять времени. Они вдвоем вышли из кухни. Чу Хэчао отправился на поиски своих доверенных помощников, а Юань Ли отправился учиться обращаться с этим картофелем.

Юань Ли не питал больших надежд на то, что Чу Хэчао сможет найти больше картофеля, учитывая, что картофель родом из Южной Америки. Он больше склонялся к возможности выращивания картофеля в теплицах, что позволяло получать более высокий урожай зимой и облегчало весеннюю посадку.

Как минимум им требовалось столько семян картофеля, сколько нужно на акр земли.

В последующие дни Юань Ли погрузился в изучение картофеля.

Картофель был морозостойким и обладал высокой приспособляемостью, способным выживать на всех типах почв, кроме солончаково-щелочных. Посадочные сезоны обычно приходились на весну и осень. Однако, несмотря на морозостойкость, для прорастания картофеля всё же требовалась температура выше нуля.

Юань Ли построил квадратное и герметичное здание в качестве экспериментальной базы, а в центре базы установил небольшую кровать-кан, чтобы зимой поддерживать температуру выше нуля.

Опасаясь холодной зимы в Ючжоу, Юань Ли также переделал кровати в особняке Чу Хэчао в кровати-кан*. В процессе он спросил Чу Хэчао, хочет ли тот, чтобы и его кровать тоже переделали.

* Подогреваемая кирпичная кровать

Когда Чу Хэчао узнал, что кровать кан предназначена для тепла, он прямо отказался, сказав: «Нет необходимости, мне эта вещь не нужна».

Юань Ли пожал плечами и приказал своим людям переоборудовать комнаты Чу Хэчао и семьи Ян в спальни типа «кан». Он также установил кровати типа «кан» в домах нескольких доверенных лиц.

Поскольку рабочей силы было много, Юань Ли потребовал простые конструкции для зданий, и экспериментальная база по выращиванию картофеля была построена быстро.

Юань Ли выкопал треть оставшихся картофелин и закопал их во влажный песок, оставив под прямыми солнечными лучами. Во влажной и тёплой среде картофель быстро пророс, всего за два дня.

Проросший картофель содержал следы токсинов и был непригоден к употреблению. Юань Ли разрезал картофель на кусочки по глазкам и посыпал срезы древесной золой, чтобы предотвратить гниение. После этого картофель был готов к захоронению в земле.

Знания Юань Ли о картофеле хранились в его памяти восемнадцать лет. Даже обладая хорошей памятью, он мог вспомнить лишь эти основные факты.

После выполнения этих задач прошло полмесяца.

Зерно, отправленное в качестве налога на землю различными уездными правителями, было доставлено в Цзисянь, и Чу Хэчао также получил известия от Юань Цунъюня. Как и подозревал Юань Ли, ящик с картофелем, добытый ими, оказался удачной находкой в амбаре могущественного землевладельца, и никаких лишних вещей там не оказалось.

Чу Хэчао не мог не почувствовать сожаления, поэтому он нашел Юань Ли и сообщил ему новости.

Юань Ли, уверенный в прогрессе экспериментальной базы, смело махнул рукой и сказал: «Все в порядке, этот ящик картофеля — это уже много».

Как раз когда Чу Хэчао собирался что-то сказать, Чжань Шаонин внезапно вбежал с волнением: «Юань Ли, войска, отправленные для уничтожения бандитов, вернулись!»

Юань Ли тут же встал, на его лице отразилась смесь радости и удивления: «Они так скоро вернулись?»

Он поспешно кивнул Чу Хэчао и быстро вышел. Чжань Шаонин шёл плечом к плечу с ним, и, обнаружив, что Юань Ли идёт слишком медленно, он тут же схватил его за руку и побежал рядом.

Чу Хэчао равнодушно взглянул на их сцепленные руки, затем отвёл взгляд и продолжил пить воду, ожидая возвращения Юань Ли. В комнате было тихо, можно было услышать, как упала булавка, но эта тишина несколько тревожила его. Чу Хэчао потянул себя за воротник, выражение его лица становилось всё серьёзнее. Внезапно он встал и вышел.

Подойдя к двери, он увидел ликующую сцену.

Юань Ли улыбался и беседовал со своими подчиненными, спрашивая, не пострадал ли кто-нибудь.

Лю Цзисинь улыбнулся и покачал головой: «На этот раз операция против бандитов прошла неожиданно гладко. Мы не понесли потерь и вернули вам полторы тысячи пленных».

Юань Ли посмотрел на испуганных бандитов, его взгляд стал слегка холодным, и он спокойно сказал: «Пришлите кого-нибудь, чтобы передать их в лагерь Чжао. У меня есть кое-какие поручения, требующие рабочей силы».

Узнав, что жертв нет, Юань Ли ещё больше воспрянул духом. Он с улыбкой подошёл к У Каю и, взглянув на женщину, почтительно стоявшую позади него, шутливо спросил: «Цзоу Шэн, почему на этот раз ты привёл ещё одного человека?»

У Кай покраснел от шутки и ответил: «Господин, это моя жена».

Он повернулся, чтобы позволить Юнь Нян подойти к Юань Ли. Она сделала несколько шагов вперёд и почтительно опустилась на колени, выражая глубокую благодарность: «Большое спасибо, господин губернатор, за то, что вы прислали войска для уничтожения бандитов. Я вам безмерно благодарна!»

«Пожалуйста, встаньте», — Юань Ли быстро помог ей подняться и вздохнул. «Все трудности позади. Отныне вы с Цзоу Шэном должны жить вместе достойно».

Глаза Юнь Нян невольно наполнились теплом, когда она кивнула: «Да».

Затем Юань Ли повернулся к У Каю. Он собирался с удовлетворением похлопать У Кая по плечу, но, видя крепкое телосложение У Кая, Юань Ли передумал и похлопал его по руке, сказав: «Теперь у тебя есть жена, и это очень радостное событие. Нужно устроить свадьбу, и я позабочусь об этом».

У Кай покраснел и поклонился: «Благодарю вас, мой господин!»

Юань Ли и остальные продолжали болтать и смеяться, входя в особняк. Однако, обернувшись, Юань Ли заметил Чу Хэчао, стоящего в тени дерева во дворе.

Лицо Чу Хэчао оставалось бесстрастным, а рука сжимала рукоять большого ножа. Юань Ли не знал, когда он появился и как долго стоял здесь, наблюдая за ними. Поняв, что они его заметили, Чу Хэчао отвёл взгляд и повернулся, чтобы уйти.

Чжао Шаонин вздрогнул, увидев эту сцену, и прошептал: «Юань Ли, когда генерал вернется на Северную границу?»

«Это его дом, так что он может уйти, когда захочет», — с любопытством сказал Юань Ли. «Но, думаю, он скоро уйдёт. Я всё это время готовил для него провизию и зимнюю одежду. Почему вы спрашиваете?»

«Он посмотрел на меня так, что я испугался», — Чжао Шаонин ещё больше понизил голос. «Если бы кто-то не знал, то мог бы подумать, что солдаты, отправленные на ликвидацию бандитов, — подчинённые генерала, и ожидал бы, что он отчитает их по возвращении. Судя по выражению лица генерала, я почти подумал, что он вот-вот обнажит меч и нападёт».

Юань Ли усмехнулся: «Ты слишком много об этом думаешь».

Чжао Шаонин пробормотал себе под нос: «Я не лгу. Клянусь, мне даже показалось, что он только что посмотрел на меня свирепо».

«Юань Ли, может, тебе стоит подумать о том, чтобы съехать. Ты рано или поздно женишся, у тебя будут дети. Я искренне переживаю, что однажды Чу Хэчао напьётся и изобьёт и тебя».

Поскольку слова Чжао Шаонина становились все более преувеличенными, Юань Ли поддразнил его: «Осторожно, Чу Хэчао действительно может подойти и ударить тебя».

Чжао Шаонин тут же замолчал. Через некоторое время он не удержался и снова спросил: «Имя Чу Хэчао и его прозвище всегда вызывали у меня недоумение. Юань Ли, раз уж ты его зять, не знаешь ли ты, чем это объяснить?»

Юань Ли действительно знал эту историю. Госпожа Ян рассказывала ему о ней раньше. «Имя дал Чу Ван. «Хэчао» означает «восхвалять Чао как воду». Чу Ван и его жена надеялись, что характер генерала Чу будет таким же покладистым, как прилив, мягким и внимательным, чтобы он мог хорошо заботиться о Чу Минфэне. Однако генерал оказался упрямым человеком. Он покинул дом в молодом возрасте и вернулся только став взрослым. Это разозлило Чу Ван, который дал ему вежливое имя «Цые» (что означает «отрекшийся от упрямства»), надеясь, что он избавится от своей упрямой натуры и станет человеком с более утончённым и мягким характером».

Чжао Шаонин вдруг понял: «Вот в чём дело. Но, похоже, Чу Ван не ожидал, что, назвав его этим именем, генерал станет ещё более беспощадным».

Юань Ли улыбнулся и сменил тему.

Через три дня снаряжение, провизия и зимняя одежда, необходимые для похода на Северную границу, были готовы. Чу Хэчао отдал приказ готовить войска к возвращению на Северную границу.

За воротами особняка развевались флаги, а командиры, облачённые в доспехи, демонстрировали свою героическую ауру. Солдаты стояли, выстроившись в ряд за своими конями.

Чу Хэчао вышел из особняка, и командиры хором крикнули: «Генерал!»

Чу Хэчао кивнул, его острый взгляд скользнул по толпе, прежде чем наконец повернуться к Юань Ли.

Юань Ли улыбнулся Чу Хэчао, демонстрируя манеру заботливой старшей невестки перед армией. «Цие, я подготовил для тебя зимнюю одежду и постельное бельё. Если станет холодно, не забудь надеть несколько слоёв. Я также подготовил для тебя пятьсот пар стремян. Однако твоя кавалерия не привыкла к стременам, поэтому ей потребуется время, чтобы адаптироваться».

Чу Хечао ответил слабым «Ммм» и сказал: «Спасибо за напоминание, невестка».

Ян Чжунфа, ожидавший впереди с лошадьми, с большим интересом наблюдал за ними. Чем больше он наблюдал, тем счастливее становился. Он повернулся к вице-генералу Хань Цзину и сказал: «Молодой господин Юань и наш генерал – поистине интересная пара, брат и невестка».

Младший вёл себя как старший, держась с властным видом. Старший же, напротив, был послушным, независимо от своего боевого мастерства или высокого положения, получая указания и напоминания. Он должен был беспрекословно подчиняться.

Хань Цзинь кивнул и вздохнул: «Отношения между нашим генералом и молодым господином Юанем поистине удивительны. Редко встретишь столь гармоничных братьев и невестку».

Ян Чжунфа рассмеялась и сказала: «В конце концов, старшая невестка – это как мать!»

Обменявшись необходимыми словами, Юань Ли вздохнул и сказал: «Генерал, будьте осторожны в пути».

Чу Хэчао спокойно ответил, а затем поднял веки, чтобы взглянуть на Юань Ли, прежде чем внезапно сказать: «Ты как-то упомянул, что твоя решимость защитить целомудрие Чу Минфэна не была непоколебимой».

Сердце Юань Ли ёкнуло, когда он подумал, что Чу Хэчао что-то заподозрил. «Что ты имеешь в виду?» — спросил он.

Чу Хэчао ухмыльнулся и сказал: «Свекровь, у тебя прекрасные отношения с людьми. Многим нравится играть с тобой и подшучивать над тобой, выстраивая близкие отношения».

Сказав это, Чу Хэчао внезапно счёл разговор неинтересным и не захотел продолжать. Он повернулся и пошёл к своей лошади.

Юань Ли нахмурился. Что он имел в виду? Неужели Чу Хэчао подозревал, что он наставил рога Чу Минфэну?

Он догнал Чу Хэчао. Им нужно было прояснить этот вопрос. Юань Ли задумался и не мог понять, кого Чу Хэчао имел в виду под «близкими отношениями». Внезапно Юань Ли вспомнил случай, когда Чжань Шаонин оттащил его от Чу Хэчао. Его веко дрогнуло. «Ты ведь говоришь не о Чжань Шаонине?»

Чу Хечао промолчал и ускорил шаг.

Юань Ли сказал: «Он мой друг. Не пойми неправильно наши отношения».

Чу Хэчао замер на месте, обернулся и с улыбкой посмотрел на Юань Ли. «Почему ты считаешь нужным мне что-то объяснять? Мне это неинтересно».

Затем он добавил: «А как насчёт вчерашнего, когда У Кай провёл полчаса в твоей комнате? Что ты можешь об этом сказать?»

«У Кай теперь женат», — ответил Юань Ли, озадаченный. «Он пришёл обсудить со мной предложение руки и сердца».

Чу Хэчао парировал: «Неужели нужно держать дверь закрытой, чтобы обсудить предложение руки и сердца?»

«Сейчас холодно. Кому захочется разговаривать, когда дверь открыта и холодный ветер дует?» Юань Ли невольно закатил глаза, а потом вдруг кое-что понял, пристально глядя на Чу Хэчао. «Откуда ты знаешь, что У Кай провёл полчаса в моей комнате?»

«Слуги случайно увидели это», — спокойно сказал Чу Хечао.

Юань Ли подозрительно посмотрел на него, прищурившись. «Правда?»

«Конечно», — Чу Хэчао слегка повернул лицо, его губы скривились, выражая нетерпение. «С моими военными обязанностями, как я мог найти время постоянно следить за такими мелочами?»

Это имело смысл.

Юань Ли был убеждён. Он верил, что Чу Хэчао не будет так скучен, чтобы следить за ним.

В этот момент с обеих сторон раздались возгласы удивления: «Снег идёт!»

Юань Ли поднял взгляд и увидел, как с неба падают редкие и лёгкие снежинки. Они тут же исчезали, едва коснувшись земли.

На самом деле шел снег…

Юань Ли протянул руку и поймал снежинку, ощутив её мимолетный холод на ладони. На мгновение он был очарован.

Это был первый снег в этом году.

Вскоре лёгкий снег перешёл в сильный снегопад. Ян Чжунфа с тревогой сказал: «Генерал, нам пора отправляться! Если снег превратится в лёд и станет очень холодно, нам будет трудно идти!»

Юань Ли тоже услышал эти слова и посмотрел на Чу Хэчао.

Среди летящих снежинок, сильная челюсть Чу Хэчао слегка смягчилась, его красивое лицо размылось в снежинках. Казалось, он смотрел на Юань Ли, но не совсем. Сделав несколько вдохов, он произнёс: «Я оставил вам пять тысяч солдат для обеспечения безопасности тыла. Кроме солдат, я оставил вам десять тысяч пленных бойцов «Банды белого риса» из уезда Шангу для помощи в строительстве, ремонте дорог и логистике».

Тон Юань Ли тоже смягчился, в нём послышалась нотка прощальной грусти. «Спасибо, генерал».

Чу Хэчао и Юань Ли встретились взглядами, и он вдруг прошептал: «Я ухожу».

Не в силах сдержаться, Юань Ли повторил: «Береги себя, генерал».

«Ты тоже», — ответил Чу Хечао.

Генерал повернулся и направился к коню. Его плащ развевался на снегу, когда он плавно вскочил в седло, и, взмахнув поводьями, скомандовал: «Вперёд!»

Армия пришла в движение.

Юань Ли наблюдал за ними от ворот.

Однако ещё до того, как армия покинула Цзисянь, к ним прискакал запылённый разведчик с лицом, полным тревоги. Увидев Чу Хэчао, он обрадовался, натянул поводья, спешился и приблизился, сжав кулаки. «Генерал, на северной границе чрезвычайная ситуация! Хунну атакуют!»

Глава 49

Хунну всегда любили вторгаться на Центральные равнины осенью, поскольку в переходный период с весны на осень у них был период отдыха и восстановления сил, благодаря чему и люди, и лошади становились откормленными и сильными.

После осени трава в прериях начинает увядать, и становится холодно. Людям и скоту не хватает еды. Чтобы пережить зиму, хунну приходится вторгаться на Центральные равнины и разграблять зимние запасы и богатства.

Полмесяца назад Чу Хэчао решил повести армию обратно к Северной границе, поскольку опасался, что хунну и сяньби воспользуются ситуацией, чтобы начать атаку.

В Ючжоу свирепствовала банда «Белый рис». Чтобы усмирить её, Чу Хэчао взял с собой 20 000 воинов, а Юань Цунъюнь – 30 000. Таким образом, 50 000 солдат были эвакуированы, и на северной границе осталось лишь 80 000.

Однако необходимо было разобраться с бандой «Белого риса» в Ючжоу, поэтому, прежде чем отправить войска для их усмирения, Чу Хэчао уже подготовил все необходимое для осеннего вторжения хунну.

Он давно понимал механизмы приграничной агрессии хунну и был знаком с методами борьбы с кочевыми племенами. Поэтому он заранее развернул оборонительные сооружения вдоль границы и добился хороших результатов.

Но вот поздняя осень прошла, и наступила ранняя зима. Холода в этом году наступили необычно рано, застав людей врасплох. Первый снег уже выпал, и хунну, ещё не успевшие собрать достаточно продовольствия, забеспокоились. Они и раньше совершали небольшие набеги, но на этот раз шаньюй хунну*, Хуянь Учжу, собрал 50 000 всадников и двинулся на юг, планируя одним махом разграбить запасы зерна в различных округах и уездах, чтобы подготовиться к зиме.

* имена вождей хунну

После того как разведчик закончил докладывать о неотложной ситуации на Северной границе, Чу Хэчао поспешно ушел со своими людьми, оставляя за собой след из пыли.

Фигуры армии быстро исчезли с обочины дороги.

Снег падал всё сильнее и сильнее, и Юань Ли смотрел, как они постепенно исчезают за главными воротами. Он поджал губы и повернулся к Лю Цзисину: «Чан Юэ, найди Цай Цзи, уездного судью уезда Гуанъян. Поручи ему сообщить пограничным войскам каждого уезда, чтобы они укрепили городские стены, собрали уездных воинов и приготовились к обороне города».

Если бы хунну удалось прорвать Великую стену, пострадали бы именно эти приграничные уезды.

К счастью, приграничные уезды Ючжоу уже накопили опыт противостояния вторжениям хунну и сяньби. Как только сообщение будет доставлено, они смогут быстро подготовиться.

Лю Цзисинь кивнул и отправился выполнять приказ.

Юань Ли повёл оставшихся обратно в кабинет. Ван Эр и У Кай обменялись взглядами, полными сомнения. Долгое время следуя за Юань Ли, они знали, что могут обратиться к нему за советом, если что-то не поймут. Поэтому они спросили: «Господин, смогут ли хунну пересечь Великую стену?»

Оба они происходили из простых семей и научились читать под руководством Юань Ли. Однако их познания в стратегии и военном деле всё ещё были недостаточными. Например, они не могли понять, почему Великую стену нужно ремонтировать и укреплять каждый год. Они знали, что Великая стена существует для защиты от внешних врагов, но почему кочевники-налётчики могли постоянно вторгаться в пределы границы, несмотря на наличие Великой стены?

Юань Ли спокойно спросил: «Вы видели Великую стену своими глазами?»

Оба покачали головами.

«Великая стена простирается на тысячи миль. Некоторые участки построены среди крутых гор и пересеченной местности, что облегчает оборону и затрудняет нападение. Однако есть и участки, построенные на равнине, которые более уязвимы и часто подвергаются прорывам со стороны противника», — пояснил Юань Ли. «Если у хунну закончится продовольствие, даже если они не смогут прорвать Великую стену, они обойдут её и будут совершать набеги на приграничные деревни и жителей».

Ван Эр ещё больше озадачился. «Если это так, то почему нам всё ещё нужно строить городские стены и каждый год тратить уйму ресурсов и рабочей силы на их ремонт? Разве это не отнимает много времени и сил?»

Юань Ли покачал головой. «Великая стена и Гранд-канал оставляют неизгладимое наследие».

Великая Китайская стена проходит через узкие проходы, военные форты, города-ворота и стратегически важные населённые пункты, соединяя их в плотную оборонительную сеть. В случае прорыва какой-либо её части солдаты, расквартированные в городах, зажигают сигнальные костры, чтобы передать военную информацию и запросить подкрепление.

Кочевые племена могут перелезть через Великую стену, но их скот — нет. Даже если им удастся проникнуть на определённый участок Великой стены и выйти на Центральные равнины, они смогут лишь грабить и затем бежать. Это как построить забор вокруг пруда: число людей, которые могут перелезть через забор, чтобы украсть рыбу, ограничено, и количество рыбы, которую можно украсть, также ограничено, поскольку им приходится нести её обратно через забор. Это означает, что они не могут унести много.

Более того, Великая стена блокирует пути снабжения варваров. Пока солдаты, размещённые на Великой стене, отрезают им отступление, они могут заманить их в ловушку и полностью разгромить.

Более того, Великая стена также разделяет различные силы, обитающие на пастбищах, что увеличивает для них затраты на вторжение во внутренние районы. Если кочевые племена не смогут прорваться через Великую стену, они смогут нападать только на другие племена, обитающие на пастбищах.

Великая стена также долгое время не позволяла кочевым племенам получить доступ к землям, ресурсам и технологиям изготовления оружия на Центральных равнинах. Они навсегда обречены на варварское существование на пастбищах, в то время как люди, живущие за Великой стеной, продолжают развивать цивилизацию, постоянно совершенствуя своё оружие.

Вот в чем значение Великой Китайской стены.

После того, как Юань Ли объяснил им роль Великой стены, Ван Эр и У Кай внезапно осознали: «Теперь мы понимаем. Вождь хунну твёрдо намерен прорвать Великую стену и разграбить уезды».

Юань Ли кивнул и вздохнул. «Боюсь, они уже узнали о хаосе, царившем в династии Северная Чжоу».

Как только на юге воцарится хаос, варвары из северных регионов, несомненно, начнут вторжения. Они давно жаждали плодородных земель и ресурсов Центральных равнин и пытались захватить их. Чу Хэчао пользуется репутацией в северных пограничных районах, способной сдерживать эти кочевые племена. Всю осень они сохраняли относительное спокойствие, но теперь, с приближением зимы, решили напасть. Вероятно, это связано с тем, что они узнали о восстаниях в династии Северная Чжоу и хотели воспользоваться ситуацией.

Юань Ли обдумал многое, но знал, что они должны выиграть эту битву против хунну.

Династия Северная Чжоу сейчас охвачена внутренними беспорядками, и если она столкнётся с внешними угрозами, первым пострадает Ючжоу. Если Ючжоу действительно падет под натиском хунну, кто из всей династии Северная Чжоу придёт на помощь Чу Хэчао?

Будет ли это самовлюблённый двор или различные региональные лорды, больше озабоченные собственной военной мощью?

Есть опасения, что в это время они будут окружены со всех сторон, что может привести к трагедии, напоминающей хаотичный период Пяти варваров в истории Китая.

Этого нельзя допустить!

Глаза Юань Ли внезапно расширились, наполнившись решимостью.

Независимо от обстоятельств, они должны выиграть эту битву!

Хунну грозны; у них много опытных кавалеристов, и верховая езда для них — вторая натура. Они легко могут собрать 50 000 всадников для похода на юг. Можно представить себе, какую колоссальную силу это представляет.

Теперь рассмотрим силы Чу Хэчао. У него всего 5000 кавалеристов, что несопоставимо с силами противника.

Кроме того, кочевые племена с пограничных земель привыкли к холоду и способны переносить суровые условия. Сражения в холодную погоду были бы для них даже выгодны. Однако у хунну есть и слабые стороны. Их конница не оснащена стременами и сёдлами в полном объёме. По сравнению с хорошо обученной конницей, оснащённой стременами, они определённо окажутся в невыгодном положении.

Но вот в чём проблема. Даже если Юань Ли удастся раздобыть стремена, он сможет предоставить Чу Хэчао лишь 500 штук. Даже если ему удастся раздобыть 5000 стремян для полного оснащения 5000 всадников, если конница не практиковалась в конном бою со стременами, у неё всё равно не будет значительного преимущества перед конницей хунну.

Как ни посмотри, эта битва не выглядит многообещающей.

Юань Ли встал и произнёс глубоким голосом: «Ты должен кое-что сделать. Помоги мне найти эти вещи».

Он сообщил У Каю и Ван Эру, что ему нужно. Хотя они не знали, что Юань Ли собирается делать с этими вещами, они послушно кивнули, не задавая лишних вопросов.

Когда Юань Ли производил лед с использованием селитры, он вспомнил о компонентах черного пороха: сере, селитре и древесном угле.

Это была формула черного пороха.

Однако из-за технологических ограничений и отсутствия подходящих условий для металлургии в древности, даже если бы удалось изготовить чёрный порох, они не смогли бы в полной мере использовать его силу. Чёрный порох, не подлежащий массовому производству и широкому применению, представлял меньшую угрозу по сравнению с использованием большого количества луков и стрел. Именно поэтому Юань Ли никогда раньше не рассматривал его.

Но в этот момент Юань Ли почувствовал, что производство черного пороха для борьбы с хунну может дать неожиданные результаты.

Он вспомнил, что в романе «Троецарствие» Чжугэ Лян использовал мины для борьбы с бронетехникой. Эти мины были сделаны из бамбуковых трубок, запальных проводов и взрывчатых веществ. При срабатывании они заставляли горы рушиться, а скалы разлетаться на куски.

Юань Ли не осознавал, какие художественные элементы заключены в этом, но он знал, что даже если ему не удастся достичь взрывной силы, ожидаемой от черного пороха, он, по крайней мере, сможет воспроизвести громкий звук взрыва.

При достаточной силе импульса он мог достичь эффекта «громовой пушки» династии Северная Сун. Кочевые племена никогда не видели подобного оружия, и их лошади тоже никогда с ним не сталкивались. Пока звук взрыва чёрного пороха был достаточно громким, а импульс – пугающим, они испытывали страх. Люди боятся неизвестного, и, испытав страх, теряют боевой дух и приходят в смятение. Лошади также пугались и взбесились.

На этом этапе хуннская конница уже не представляла собой грозного противника.

Не теряя времени, Юань Ли немедленно приступил к приготовлению черного пороха.

В отличие от других, Юань Ли был настоящим профессионалом в этом деле. Он лучше всех знал, как готовить чёрный порох, как делать фитили и какой длины они должны быть. Он сумел найти в Ючжоу достаточное количество серы и древесного угля.

Он работал в одиночку несколько дней. За это время, помимо Ван Эра и У Кая, которые приносили ему сырьё для чёрного пороха, к нему подошёл только Чжао Ин, который спросил, как справиться с разбойниками с гор Цзюдин.

Юань Ли ответил прямо: «Пусть они убирают городской навоз и используют его в качестве удобрения для картофеля, который я выращиваю».

Юань Ли раньше работал на ферме по производству удобрений в уезде Жуян, и Чжао Ин понимал, как это работает. Немного посочувствовав бандитам, он тут же, не раздумывая, ответил: «Да, господин, будьте уверены, я разберусь с этим картофелем».

Юань Ли был полностью уверен в способности Чжао Ина добиваться результатов. Он кивнул и заверил Чжао Ина, что тот может действовать уверенно.

Вскоре Юань Ли закончил готовить чёрный порох. Он приказал своим людям подготовить бамбуковые шесты, наполнить их чёрным порохом и прикрепить к ним фитили. С группой людей он отправился в отдалённое открытое пространство, чтобы испытать силу чёрного пороха.

Результат оказался именно таким, как и ожидал Юань Ли. Без необходимых условий для выплавки стали сила чёрного пороха значительно снизилась. Однако по звуку и удару он действительно был оглушительным. Поднялся густой дым, и как только он взорвался, все присутствующие вздрогнули. Ван Эр и У Кай даже инстинктивно шагнули вперёд, чтобы защитить Юань Ли, воскликнув: «Господин, будьте осторожны!»

После того, как взрыв стих, на лицах всех присутствующих отразился страх. Они смотрели на место взрыва с некоторой тревогой. Даже Лю Цзисинь был ошеломлён.

В этот момент Юань Ли понял, что ему это удалось.

Он оттолкнул Ван Эра и У Кая, глядя на дым и обломки сломанных бамбуковых шестов, разбросанные по земле, и на его лице появилась улыбка.

Затем Юань Ли и его команда спешно изготовили сотни, а то и тысячи бамбуковых шестов, наполненных чёрным порохом. Он решил назвать их «Громовой пушкой», позаимствовав название пороха, использовавшегося во времена династии Северная Сун.

Не зная обстановки на передовой, Юань Ли не терял времени даром. Подготовив достаточное количество пушек «Громовой удар», он отправил 500 кавалеристов, облачённых в тёмные доспехи и вооружённых копьями и длинными ножами, сопровождать пушки к северной границе.

Северная граница находилась всего в двух-трёх днях пути от Ючжоу, и Юань Ли лично сопровождал кавалеристов до окраин уезда Цзичжоу. Командовал отрядом У Кай.

Перед уходом У Кай спросил: «Хотите ли вы передать какое-нибудь сообщение генералу?»

«Пусть он сразится как следует», — без колебаний сказал Юань Ли. «Если он всё ещё может проиграть с помощью Громовых Пушек, то ему не стоит возвращаться в Ючжоу».

У Кай интуитивно чувствовал, что, сказав это генералу Чу Хэчао, он вызовет гневную реакцию, но он все равно послушно ответил: «Да».

Юань Ли невольно улыбнулся, с облегчением вздохнув. Он серьёзно сказал: «Передай ему, пусть преследует отступающего врага и гонит хунну на север. Если возможно, лучше всего убить шаньюя хунну, Хуянь Учжу».

У Кай отдал честь и торжественно ответил: «Да!»

Сказав это, он сел на коня и, возглавив 500 всадников, быстро поскакал прочь.

Снегопад продолжался всего один день, а затем прекратился, и снега выпало немного.

Для северной пограничной армии это, несомненно, была хорошая новость.

В последние несколько дней хунну непрерывно провоцировали северную пограничную армию за Великой стеной. Они часто пытались прорвать оборону Великой стены с разных направлений. Кавалерийские отряды, отправленные для патрулирования Великой стены и сбора информации о противнике, неоднократно вступали в столкновения с авангардом хунну. Обе стороны несли потери, что заставляло пот стекать по лбам таких генералов, как Ми Ян, Синь Чжоу и Дуань Юйцюань.

Когда Чу Хэчао вернулся на северную границу со своим 15-тысячным войском, эти генералы, расквартированные на северной границе, наконец вздохнули с облегчением.

Их успокоило не прибытие 15 000 солдат, а успокаивающее присутствие Чу Хэчао.

Узнав, что Чу Хэчао тоже вернулся, хунну-шаньюй за пределами Великой стены прекратили свои мелкие провокации и вместо этого послали кавалеристов к Великой стене, чтобы издеваться и оскорблять.

Это не значит, что хунну-шаньюй — безмозглый дурак. Напротив, Хуянь Учжу — вождь с большими амбициями. Даже в старости он не отказался от своего жадного желания захватить Центральные равнины. Хотя он как будто насмехается над Чу Хэчао, на самом деле он испытывает нынешнюю силу династии Северная Чжоу.

Если Чу Хэчао не осмелится встретиться с врагом лицом к лицу, это выявит, насколько сильно ослабла нынешняя мощь династии Северная Чжоу. Кроме того, станет ясно, что банда «Белый рис» из Ючжоу поглотила слишком много энергии Чу Хэчао. Столкнувшись с этими волкоподобными врагами, как только их слабость будет раскрыта, они будут мгновенно разорваны на части.

Более того, подобные оскорбления и провокации сильно повлияют на моральный дух армии Чу Хэчао.

Если их командира оскорбляют и провоцируют таким образом, но он не осмеливается ответить, боевой дух солдат будет становиться все более низким и подавленным, а признаки поражения проявятся даже еще до начала сражения.

Чу Хэчао прекрасно понимал, зачем Хуянь Учжу его провоцировал. Он сохранял необычайное спокойствие и не отвечал на провокации Хуянь Учжу. Вместо этого он приказал своим подчинённым раздать продовольствие, чтобы поднять боевой дух солдат.

После этого Чу Хэчао и другие генералы начали обсуждать, как поступить с Хуань Учжу.

«На этот раз Хуянь Учжу пришёл не только за зимними запасами», — Чу Хэчао приказал кому-то принести карту и указал на несколько перевалов и военных фортов вдоль Великой стены. «Укрепили ли мы эти позиции?»

Генерал Дуань Юйцюань, командующий войсками, отдал честь и ответил: «Сообщаю генералу, что мы уже разместили дополнительных солдат в этих местах».

Чу Хэчао кивнул. «Разведчики, отправленные за Великую стену, принесли какую-нибудь информацию о противнике?»

«Наши разведчики обнаружили, что Хуянь Учжу пришёл с двумя сыновьями», — Дуань Юйцюань указал на восточную и западную стороны карты. «Хуянь Учжу утверждал, что ведёт 50 000 всадников, но на самом деле у него было всего около 20 000. Его старший сын, Хуянь Тин, командует 20 000 всадников, дислоцированных в 300 ли к востоку, а его второй сын, Хуянь Хунтут, возглавляет 10 000 всадников, дислоцированных в 400 ли к западу».

Чу Хечао усмехается: «Он собирается провести трёхстороннюю атаку».

«Вероломный Хуянь Учжу!» — хлопнул по столу генерал среднего звена Ми Ян, невысокий, но вспыльчивый, и выругался, выругавшись ругательствами. «Я знал, что у него недобрые намерения!»

«Ты можешь немного успокоиться?» — Ян Чжунфа нетерпеливо закатил глаза. «Клянусь, тебе бы очень хотелось подняться на Великую стену и обменяться оскорблениями с Хуянь Учжу».

«Думаешь, я их не ругал?» — Ми Ян взъерошил бороду и злобно посмотрел на него. — «Если бы не эти двое, которые меня сдерживают, я бы давно пошёл и сразился с ними!»

Синь Чжоу и Дуань Юйцюань, на которых указывали пальцем, проигнорировали его.

Чу Хечао сказал: «Достаточно».

Ми Ян сердито закрыл рот.

Ми Ян храбр и бесстрашен, его мужество пронизывает всё его тело. Под командованием Чу Хэчао он становится поистине свирепым генералом. Однако его характер слишком вспыльчив, и он не терпит даже малейшей провокации со стороны врага.

Чу Хэчао поручил осторожному и утонченному Дуань Юйцюаню и строгому и решительному Синь Чжоу остаться с ним на Северной границе именно потому, что опасался безрассудства Ми Яна.

После долгих обсуждений в палатке, днём снаружи поступило новое сообщение: «Генерал, хуннский шаньюй послал кого-то к подножию Великой стены, чтобы снова оскорбить нас!»

Чу Хэчао позволил солдату войти и небрежно спросил: «Кого он оскорбил на этот раз?»

На лице солдата отразился гнев. «Он оскорбил тебя, назвав ребёнком, слабаком, трусом, которому лучше спрятаться… спрятаться…»

Ян Чжунфа усмехнулся и спросил: «Где спрятаться?»

Солдат понизил голос: Спрятаться в доме, и играть со своей невесткой».

Как только были произнесены эти слова, гнев наполнил комнату, и даже Синь Чжоу, который редко проявлял какие-либо эмоции, внезапно встал с неприятным выражением лица и закричал: «Сволочь!»

У хунну суровые обычаи и особенно свирепый нрав. У них есть обычай, который жители Центральных равнин горячо презирают: «жениться на матери после смерти отца, жениться на свояченице после смерти брата».

Хуянь Учжу явно искажает и высмеивает факт возвращения Чу Хэчао его невестки в Ючжоу, намеренно провоцируя и очерняя Чу Хэчао.

Грубое оскорбление, вызвавшее смех хунну, стало невыносимым унижением для жителей Центральных равнин. Это оскорбление не только Чу Хэчао, но и его свояченицы.

Ранее спокойное лицо Чу Хечао постепенно потемнело.

Глава 50

Все присутствующие знали, что Хуянь Учжу намеренно пытался спровоцировать Чу Хэчао.

Чу Хэчао также прекрасно знал о намерениях Хуянь Учжу и понимал, что сейчас не время для опрометчивого противостояния. Вместо этого им следовало тщательно взвесить ситуацию.

Однако его действительно спровоцировали.

И это разожгло в нем такую ярость, какой никогда прежде не было.

Он был не единственным, кого это спровоцировало; все генералы, услышавшие эти слова, пришли в ярость, желая немедленно преподать Хуянь Учжу урок, чтобы он никогда больше не осмеливался произносить подобные слова.

Такая провокация невыносима для любого мужчины. Если бы они молча стерпели её, это только навредило бы репутации Чу Хэчао и Юань Ли. Это было бы всё равно что вылить на них ведро грязной воды. Если бы они не вступили в бой, как бы Чу Хэчао и Юань Ли вели себя в будущем?

Из присутствовавших военачальников только Ян Чжунфа и Хэ Лан были знакомы с Юань Ли. Они произвели на него благоприятное впечатление, испытывая к нему восхищение и уважение. Хотя они понимали, что Хуянь Учжу намеренно их провоцирует, Ян Чжунфа первым встал, сжав кулаки, и басом произнес: «Хуянь Учжу зашёл слишком далеко в своём высокомерии. Позвольте мне, генерал, пойти и поговорить с ним!»

Эту битву необходимо было вести; Хуянь Учжу довел свои слова до такой крайности, что отступать было некуда.

Хэ Лан последовал за ним, гневно ухмыляясь: «Я тоже готов пойти. Я не могу видеть, как генерала и молодого господина Юаня порочат таким образом!»

Подав пример, остальные тоже не выдержали и дружно встали, сжав кулаки и требуя разрешения присоединиться к битве.

Синь Чжоу и другие генералы не были знакомы с Юань Ли и никогда раньше с ним не общались. Однако, учитывая, что Юань Ли была свояченицей Чу Хэчао и покровительницей всей их армии, они не могли стерпеть подобных оскорблений со стороны хунну.

Речь идет не только о репутации одного человека, но и о достоинстве всей Северной пограничной армии.

Лицо Чу Хечао потемнело, глаза наполнились мрачной напряжённостью.

Его гнев пылал яростно, превосходя обычную ярость, которую испытывает человек, когда порочат его отношения с невесткой.

Подчиненные, изредка поглядывавшие на выражение его лица, также были ошеломлены, пораженные тем, как генерал не мог терпеть оскорблений гуннов в свой адрес и в адрес своей невестки.

Однако они не знали, что в сердце Чу Хечао царила смесь шока и ярости.

Источник этого потрясения не был известен даже самому Чу Хечао. Словно какая-то тайна, ещё не раскрытая, пронзила его, разжигая жажду убийства. Инстинкт мгновенно подсказал ему уничтожить каждого, кто произнесёт эти слова, не оставив никого в живых.

Ни одного выжившего.

Этот всплеск жажды убийства был слишком силён. Чу Хэчао закрыл глаза, подавляя бушующее желание убивать, и спокойно обдумал ситуацию.

Хуянь Учжу хотел, чтобы они вступили в бой. Несмотря на опасность, их уже запугали у порога. Если они не ответят, это лишь подорвет боевой дух армии. Однако они не могли игнорировать хуннскую конницу, расположенную как на восточном, так и на западном фланге. Если бы они направили все свои силы на Хуянь Учжу, его двадцатитысячная конница могла бы легко развернуться и отступить. Как только два его сына начнут атаку на Великую стену с расстояния в триста-четыреста миль, их пехота уже не успеет подоспеть подкрепление.

Если бы Юань Цунъюнь отвёл назад своё 30-тысячное войско, Чу Хэчао не столкнулся бы с такой нехваткой солдат.

Но Юань Цунъюнь всё ещё двигался обратно к Северной границе, и в распоряжении Чу Хэчао было всего около 90 тысяч человек. Разница в силах между кавалерией и пехотой значительна, и справиться с конницей хунну, используя только пехоту, крайне сложно.

Однако, несмотря на трудности, Чу Хэчао не мог больше скрываться и уклоняться от действий. Он открыл глаза и приказал Синь Чжоу и Дуань Юйцюаню возглавить войска для защиты от Хуяньтина и Хуянь Хуньту, стоявших в нескольких сотнях миль от него. Он немедленно отдал приказ вступить в бой. Он приказал генералам не ввязываться в затяжной бой, а сражаться и отступать, избегая ненужных задержек с хунну.

В этом первом столкновении он намеревался оценить тактику и силу хунну в бою.

После того, как люди Хуянь Учжу оскорбили Чу Хэчао под Великой стеной, он терпеливо ждал ответа. На второй день он получил известие, что Чу Хэчао послал Ян Чжунфа вывести 30 000 воинов за пределы Великой стены и сразиться с ним на пастбище.

Услышав, что среди 30 000 воинов всего 5 000 кавалерии, Хуянь Учжу расхохотался и воскликнул: «Молодец, очень храбрый! Похоже, мои старший и младший сыновья вселили в них страх и лишили их значительной части войск. Иначе как бы они посмели противостоять моим 20 000 отборной конницы, имея всего 30 000 пехотинцев?»

После этой речи в глазах Хуянь Учжу вспыхнуло волнение. Он сказал: «Северное Чжоу действительно демонстрирует признаки упадка. Даже Чу Хэчао без достаточного количества войск подобен искусному повару без риса. С моими 50 000 всадников я действительно могу двинуться на юг».

Подчиненные переглянулись и спросили: «Шаньюй, ты восхищаешься Чу Хэчао?»

Хуянь Учжу встал, затянул пояс и взял свой большой нож. Он холодно фыркнул: «Если бы мои два сына обладали хотя бы половиной способностей Чу Цые, мне не пришлось бы приходить сюда в шестьдесят с лишним лет, чтобы вести вас за собой на зиму».

Остальные один за другим выражали стыд.

Хуянь Учжу махнул рукой и подбодрил их: «Если вы действительно чувствуете раскаяние, то выиграйте эту битву ради меня!»

Подчиненные громко и взволнованно ответили: «Да!»

20-тысячная конница хунну собралась и двинулась к Великой стене, где они могли видеть хорошо организованные порядки армии Северной Чжоу под стеной.

Знамена развевались в армии Северной Чжоу, в авангарде которой шли хорошо подготовленные копейщики и щитоносцы, за которыми следовали кавалерия и пехота. Батальон щитоносцев, батальон лучников, батальон колесниц и артиллерийский батальон были выстроены в идеальном порядке, создавая устрашающую атмосферу.

Хуянь Учжу давно не водил войска в бой лично и втайне удивлялся нынешнему состоянию армии Северной Чжоу. Он спросил: «Неужели армия Северной Чжоу теперь так хорошо вооружена?»

Его подчиненный ответил: «Шаньюй, оружие Чу Хэчао может показаться многочисленным, но на самом деле его по большей части мало и оно изношено».

Однако Хуянь Учжу не терял бдительности. Он отвёл свою двадцатитысячную кавалерию на позицию за пределами досягаемости армии Северной Чжоу и уже собирался послать кого-нибудь, чтобы покричать и разведать обстановку, как вдруг Хань Цзинь воскликнул: «Хуянь Учжу, старый вор! Сегодня я заставлю тебя заплатить жизнью!»

Хань Цзинь заранее был обучен Ми Яном оскорбительным словам, которыми он ругался. Он повысил голос и безупречно продекламировал заученные слова, говоря чётко и громко. Каждое его слово разжигало гнев людей. «Бесстыдная старуха, сын, рождённый наложницей твоего отца, смеет называть тебя отцом. Больше десяти лет ты помогал растить чужого сына, разве он всё ещё не из рода Хуянь? Ты доволен?»

После этой речи в армии Северной Чжоу раздался смех, от генералов до солдат.

Это был саркастический намёк на то, что наложница Хуянь Учжу изменилась и родила сына. Когда этот случай стал известен несколько лет назад, разразился скандал, который распространился далеко за пределы города. Хуянь Учжу был настолько разгневан, что жестоко убил наложницу и незаконнорождённого ребёнка. Это, несомненно, стало позором на всю жизнь для Хуянь Учжу.

Услышав эти слова, лицо Хуянь Учжу на мгновение потемнело, но он быстро взял себя в руки. «Наглец, посмотрим, кто сегодня умрёт!»

После этой речи Хуянь Учжу приказал авангардной кавалерии атаковать, намереваясь прорвать строй армии Северной Чжоу.

Две армии столкнулись лицом к лицу, и как только авангардные войска вошли в зону досягаемости, на силы хунну обрушился плотный ливень стрел.

Чу Хэчао долгие годы находился на северной границе и участвовал в бесчисленных сражениях с хунну и сяньби. У хунну были слабые стороны. Им не хватало материалов и технологий для изготовления собственного оружия, и они полагались на грабеж и конфискацию оружия у противника. Их луки и стрелы не могли сравниться по качеству с теми, что были на Центральных равнинах.

Под густым ливнем стрел атакующая кавалерия хунну оказалась беспомощной, не имея возможности достичь передовых позиций армии Северной границы.

Когда подчинённые сообщили новости, Хуянь Учжу сохранял спокойствие и невозмутимость. «Стрелы когда-нибудь закончатся. Когда они закончатся, настанет время нашей кавалерии блеснуть».

Конница хунну не была лишена достижений. Их конница была гораздо сильнее конницы Центральных равнин. Они могли стрелять из лука верхом и, кроме того, своим ливнем стрел уничтожили немало воинов Северной Чжоу.

Как и ожидалось, когда запасы стрел почти иссякли, Ян Чжунфа повел свои войска по стратегии «бей и беги», постоянно отступая в сторону Великой стены.

Хуянь Учжу немедленно воспользовался возможностью и повел своих людей в погоню.

Однако, когда они двинулись вперёд, солдаты в первых рядах стали бросать камни, обвязанные пеньковой верёвкой. Тяжёлые камни ударяли воинов хунну в головы и грудь, размозжая им черепа и заставляя их умирать на месте.

Лошади также получили многочисленные ранения. Хуннуская конница в переднем ряду пришла в беспорядок, и её сменили те, кто находился сзади.

Камни летели одна за другой. Прежде чем успела полететь следующая волна камней, хунну воспользовались этим и внезапно атаковали передовые позиции. Конница быстро окружила армию Северной Чжоу. Двадцатитысячная конница создавала ощущение огромного давления и страха. Окружающие солдаты Северной Чжоу начали проявлять признаки страха и съеживаться.

Конница хунну продолжала сжимать кольцо окружения, злобно глядя на солдат Северной Чжоу в центре, заставляя их постоянно отступать влево.

Ян Чжунфа почувствовал опасность и громко отчитал своих солдат, запретив им отступать. Когда он уже почти нашёл точку прорыва, Хань Цзинь внезапно обнаружил уязвимое место на левом фланге хуннской конницы.

Хань Цзинь был вне себя от радости: «Генерал, на левом фланге хунну есть уязвимое место!»

Ян Чжунфа повернул голову и действительно увидел, что левый фланг окружения был наименее многочисленным. Он взглянул на своё растерянное войско, разбросанное наступающими конями, и не стал медлить. Он тут же поднял палаш и указал на левый фланг, сказав: «Кавалерия, следуйте за мной и прорывайтесь!»

С этими словами Ян Чжунфа повёл в атаку, и 5000 всадников без колебаний последовали за ним, расчищая путь пехоте. Хань Цзинь шёл рядом с Ян Чжунфа, отражая летящие в них стрелы. Ян Чжунфа доблестно вёл конницу, прокладывая кровавый путь по левому флангу хунну, убивая бесчисленное множество врагов. На его глазах внезапно открылся вид, и они прорвали кольцо окружения.

Лицо Ян Чжунфа просветлело, и он погнал коня вперёд. Но вдруг он заметил что-то неладное в сухой траве и пыли впереди. Его зрачки сузились, и он в тревоге воскликнул: «Нет, это ловушка, устроенная хунну! Это конская яма!»

Ян Чжунфа крепко держал коня, изо всех сил пытаясь повернуть его. Но инерция была слишком велика, и конь не мог остановиться. Ян Чжунфа тут же бросил коня и скатился с места.

Однако остальной атакующей кавалерии повезло меньше. Все они ринулись в ловушку. Сухая трава мгновенно обрушилась, открыв огромную конскую яму.

В яму были воткнуты копья и острые бамбуковые шесты. Лошади и люди падали туда, ломая себе шеи или пронзая копьями и бамбуковыми шестами.

Кровь лилась рекой, воздух наполняли крики боли. Кавалерия, тщательно подготовленная с огромным трудом, заполнила весь конный ринг. Ян Чжунфа смотрел на ужасающую сцену в яме, и по его лицу текли слёзы.

Внезапно ему в голову пришла какая-то мысль, и выражение его лица изменилось. Он громко крикнул: «Хан Цзинь!»

Из конной ямы раздался слабый голос: «Сэр…»

Ян Чжунфа не мог поверить своим глазам и быстро подбежал к краю ямы, где увидел Хань Цзинь, прижатый ко дну лошадьми и трупами.

Хань Цзинь повезло. Его руки и бёдра были пронзены копьями, но жизненно важные органы остались невредимыми, и он был жив. Однако ему не повезло. Раздавленный тяжестью двух-трёх боевых коней и тел всадников, он оказался в ловушке на поле боя. Поскольку хунну преследовали их по пятам, у Ян Чжунфа не было ни возможности, ни времени, чтобы спасти его.

Он опечалился, глядя на Хан Джина.

Хан Цзинь тоже понял его намерение. Он с трудом вымолвил: «Господин, идите скорее. Возвращайтесь в город… Это моя ошибка. Не забудьте извиниться перед генералом от моего имени».

Уцелевшие личные гвардейцы Ян Чжунфа и оставшаяся кавалерия бросились к нему, призывая: «Господин, идите скорее!»

Ян Чжунфа вытер лицо и встал. Он схватил ближайшую лошадь, перевернулся ей на спину и спросил: «Хочешь мне ещё что-нибудь сказать?»

«У меня дома есть дочь по имени Янь Эр, — Хан Цзинь не сдержал слёз. — Я поручаю её вам, господин».

Прежде чем он успел договорить, Ян Чжунфа в сопровождении кавалерии и пехоты поспешно двинулся к Великой стене.

Хан Цзинь посмотрел на туманное голубое небо, его взгляд затуманился, и на его лице отразился слабый страх смерти, который он подавлял.

Он снова взглянул на своего боевого коня, пронзенного и страдающего, и наконец понял.

Мне не следовало просить молодого господина Юаня позвать тебя для меня.

В следующей жизни не будь снова боевым конем.

Первое столкновение между Северной пограничной армией и хунну закончилось полной неудачей.

Атмосфера в военном лагере стала еще более напряженной, лица всех присутствующих стали серьезными.

Ян Чжунфа стоял на коленях, моля о прощении. Его некогда седые волосы были растрепаны, тело было покрыто кровью, а налитые кровью глаза были полны отчаяния.

В этом сражении они рассчитывали нанести Хуянь Учжу некоторый урон и быстро отступить к городу. Однако они потерпели столь сокрушительное поражение, что их конница, состоявшая всего из пяти тысяч человек, потеряла почти две тысячи лошадей.

Тяжёлое бремя легло на сердце каждого.

Среди тяжёлых мыслей солдат Чу Хэчао сохранял невозмутимость, вселяя в подчинённых уверенность. Он сказал: «Это не полное поражение. По крайней мере, теперь мы знаем, какую тактику хунну применяют в бою».

Ян Чжунфа опустил голову и крепко стиснул зубы, произнеся: «Генерал…»

Хэ Лан и Ми Ян, оба знакомые с Хань Цзинь, невольно прослезились. Однако, проведя много лет на поле боя, они лишь ненадолго затаили грусть, прежде чем перерасти в сильный гнев.

Чу Хечао сосредоточился на карте, крепко сжав кулак, и в палатке снова воцарилась тишина.

Через некоторое время внезапно пришёл центурион и доложил: «Генерал, к вам привезли повозку с товарами из Ючжоу. Командира зовут У Кай, и он утверждает, что его прислал губернатор Ючжоу».

Чу Хечао резко поднял голову: «Кто его послал?»

Сотник ответил: «Губернатор Ючжоу».

Чу Хечао спросил далее: «Что это?»

Сотник тоже был озадачен и покачал головой: «Этот человек сказал, что эти вещи можно доставить только генералу. Судя по выражению его лица, эти вещи должны быть чрезвычайно важными».

Командиры обменялись взглядами друг с другом.

Хэ Лан намеренно нарушил напряжённую атмосферу и изобразил любопытство: «Вещи, которые привозит молодой господин Юань, всегда необычны. Он специально послал кого-то доставить их генералу, так что они, должно быть, очень важные. Генерал, пойдём посмотрим?»

Подумав немного, Чу Хэчао широким шагом вышел из-за стола и похлопал Ян Чжунфа по плечу. «Пойдемте все со мной, посмотрим».

Глава 51

Они вышли за пределы военного лагеря и увидели группу бдительных кавалеристов, окруживших автомобили.

Все эти кавалеристы были сильны и крепки, высоки ростом и внушительны. Лошади были резвы и выносливы, с внимательными глазами. Когда они образовали круг, невозможно было разглядеть, что находится внутри повозок.

Впереди стоял У Кай. Даже в военном лагере он оставался настороже, крепко сжимая большой меч на поясе и внимательно осматриваясь вокруг. Из-за этого стоявшие рядом солдаты не решались приблизиться к группе.

Видя их серьёзный настрой, Хэ Лан и остальные неподдельно заинтересовались. Даже Ян Чжунфа неохотно воспрянул духом и спросил: «Что же именно прислал молодой господин Юань, учитывая столь грандиозное мероприятие?»

Чу Хэчао тоже ничего не знал, но был заинтригован. Он подошёл широким шагом. Лишь увидев его, У Кай расслабился и почтительно отдал честь: «Генерал, господин послал меня передать вам кое-что».

«Что это?» — спросил Чу Хечао.

У Кай ответил: «Громовая пушка».

Громовая пушка?

Все посмотрели друг на друга, и Ми Ян напрямую спросил: «Что такое Громовая пушка?»

У Кай сжал кулаки и сказал: «Найди, пожалуйста, безлюдное и безлюдное место, генерал. Мы покажем вам, как использовать Громовую Пушку».

Чу Хечао поднял бровь и решительно повел их к пустому и заросшему лугу.

Остальные генералы последовали за ними из любопытства.

Прибыв на место, кавалеристы расступились, открыв путь повозке посередине. У Кай осторожно открыл сундук, обнаружив ящик, полный коротких деревянных и бамбуковых шестов.

Ми Ян тут же выразил разочарование: «Что это? Мы что, петарды запускать собираемся?»

Какой смысл в петардах? Ведь ещё даже не Новый год.

У Кай сохранил спокойствие, достал изнутри пушку «Громовой удар», установил ее на небольшом расстоянии и поправил фитиль, готовясь поджечь ее.

Гун Бинь, сержант, сопровождавший У Кая при транспортировке пушки «Громовой удар», любезно напомнил генералам: «Господа, лучше всего закрыть уши и рты. Эта штука издаёт довольно громкий шум, и будет много дыма».

Однако те, кого предупредили, не обратили на это никакого внимания. Никто не принял его слова близко к сердцу.

Гун Бинь беспомощно вздохнул, и как только У Кай поджёг фитиль, в тот же миг все пятьсот кавалеристов отвернулись и заткнули уши. Ми Ян и остальные, увидев их действия, сочли это забавным.

Это всего лишь петарды. Стоит ли так преувеличивать?

Но в следующее мгновение раздался оглушительный взрыв с треском!

Все, застигнутые врасплох, вздрогнули. Некоторые даже споткнулись и чуть не упали на землю.

Густой дым клубился, окутывая лица всех, когда дул ветер. Ян Чжунфа, Хэ Лан и остальные закашлялись и недоверчиво посмотрели на место взрыва «Громовой пушки». «Неужели это сила этих бамбуковых шестов?»

Как это может быть настолько мощным!

«Это Громовая пушка», — поправил У Кай. «Это то, что лорд Юань специально послал генералу, чтобы разобраться с сюнну».

Чу Хэчао оставался неподвижен, и никто не заметил, как сузились его зрачки и постепенно прояснялись глаза. Он властным голосом приказал: «Зажги ещё один Громовой Удар».

У Кай подчинился, и когда снова раздался громовой рев, страх в сердцах генералов постепенно сменился восторженной радостью.

«Генерал», — голос Ян Чжунфа дрожал, он не мог отвести глаз от Громовой пушки, его руки дрожали от волнения. — «С этой штукой мы сможем отомстить за наших павших братьев!»

"Это верно."

Чу Хэчао улыбнулся, и его редкий и искренний смех отозвался дважды. Он позвал У Кая и расспросил его о том, как пользоваться Громовой пушкой.

У Кай объяснил каждый шаг и, наконец, сказал: «Поскольку этот предмет нельзя подвергать воздействию открытого огня и он не должен подвергаться толчкам или падениям, мы были чрезвычайно осторожны во время транспортировки, что вызвало некоторую задержку».

Услышав это, Ян Чжунфа невольно ощутил волну печали. Если бы они прибыли на несколько дней раньше, разве… Он горько улыбнулся, коснулся лица, и, увидев ящики с пушками «Громовой удар», вся его печали преобразилась в яростную решимость уничтожить хунну.

Не только Ян Чжунфа, но и все остальные были взволнованы, их лица горели от предвкушения.

Чу Хэчао немедленно приказал установить строгий надзор за пушками «Удар грома» и велел всем присутствующим не разглашать никакую информацию. Затем он позволил пятистам кавалеристам, сопровождавшим пушки, как следует отдохнуть.

У Кай последовал за Чу Хечао, когда они ушли.

Пятьсот кавалеристов были доставлены в военный лагерь другими людьми, и некоторые из них даже встретили знакомые лица из прошлого. Знакомые лица в лагере почти не узнали их. Они несколько раз оглядели их с ног до головы, шутливо говоря: «Ух ты, ребята, выглядите действительно впечатляюще».

Кавалеристы неловко улыбнулись, гордо выпрямившись.

Тем временем остальные генералы весь день возбуждённо обсуждали планы нападения на хунну и наконец пришли к соглашению. Чу Хэчао отпустил остальных и спросил У Кая: «Есть ли у вашего господина какие-либо особые указания?»

У Кай честно передал два предложения, сказанных Юань Ли. Чу Хэчао терпеливо выслушал и подождал некоторое время, прежде чем нахмуриться и спросить: «И это всё?»

У Кай кивнул.

Губы Чу Хечао сжались, и он махнул рукой, отмахиваясь от У Кая.

На следующее утро Чу Хэчао отправил разведчиков на поиски следов противника. Когда разведчики вернулись с донесением, он вывел свои войска из города, чтобы вступить в бой с хунну.

Услышав, что Чу Хэчао лично вывел свои войска из города, чтобы атаковать их, Хуянь Учжу, всё ещё наслаждавшийся вчерашней победой вместе со своими подчинёнными, был крайне удивлён. Он поставил чашу с вином и несколько раз повторил: «Чу Хэчао действительно пришёл со своими войсками, чтобы вступить с нами в бой?»

Передовые силы кивнули: «Шаньюй, они идут в этом направлении».

Хуянь Учжу не мог понять намерений Чу Хэчао и стал осторожен, подозревая подвох и не решаясь подготовиться к контратаке или остаться на месте.

Но затем Хуянь Учжу снова задумался: может быть, Чу Хэчао намеревался насторожить меня и тем самым затянуть время?

Чем больше Хуянь Учжу размышлял об этом, тем больше он подозревал, что это действительно так. Никаких вестей о подкреплении Чу Хэчао не поступало, поэтому можно было с уверенностью сказать, что Чу Хэчао мог собрать не более тридцати тысяч воинов. Ситуация была весьма странной. Чу Хэчао потерпел сокрушительное поражение ещё вчера, так почему же он осмелился начать атаку сегодня?

Хуянь Учжу было любопытно, но они только вчера нанесли сильный удар по армии Северной Чжоу, поэтому не было никаких причин для того, чтобы вчера одержать победу и сегодня потерпеть поражение.

Он принял решение, немедленно перестроил отряд и выступил. Издалека уже были видны силы Чу Хэчао.

Чу Хэчао сегодня всё ещё возглавлял тридцатитысячный отряд, столь же хорошо организованный, как и вчера. Однако, возможно, из-за тяжёлых потерь, понесённых кавалерией, среди этих тридцати тысяч воинов не было ни одного кавалериста – все они были пехотинцами.

Это было явное стремление к смерти.

Выступая против двадцати тысяч кавалерии хунну с тридцатью тысячами пехотинцев, Хуянь Учжу даже засомневался, не сошел ли с ума Чу Хэчао.

Хуянь Учжу усмехнулся и сказал своим подчиненным: «Неужели он намерен использовать этот метод, чтобы противостоять нашей кавалерии?»

Вчера, убив вражеского солдата простым способом, подчиненные разразились смехом и с энтузиазмом сказали: «Шаньюй, похоже, сегодня мы снова сможем отрубить головы многим жителям Центральных равнин».

Хуянь Учжу от души рассмеялся, но тут же прервал свой смех, когда его жажда убийства нахлынула. Он пристально посмотрел на Чу Хэчао и произнёс: «В атаку! Сегодня я воспользуюсь черепом Чу Хэчао как чашей для питья! Как только Чу Хэчао будет мёртв, мы сегодня же ночью нападём и захватим приграничные уезды вдоль Великой стены, захватив продовольствие, богатства и женщин. Отважные воины, за мной!»

Как только были произнесены эти слова, боевые знамена рванулись вперед, и двадцать тысяч кавалеристов, получив сигнал, с криками бросились вперед.

После вчерашней великой победы двадцать тысяч всадников обрели уверенность в бою. Их натиск был ещё сильнее, чем вчера, и они яростно продвигались вперёд, несмотря на обстрел стрелами армии Северной Чжоу.

Свирепый враг, обрушившийся на них, напомнил армии Северной Чжоу о вчерашней трагедии, и они немного испугались. Однако Чу Хэчао оставался невозмутимым. Он внушал страх своему влиянию, и, видя, что их командир не собирается отступать, армия Северной Чжоу, стиснув зубы, продолжала сопротивление.

Чу Хечао терпеливо ждал удобного случая.

Он ждал момента, когда Хуянь Учжу также окажется в пределах досягаемости.

Им требовалось больше воинов и лошадей хунну, чтобы испытать мощь Громовой пушки.

Наконец, хунну подошли все ближе и ближе.

По мере приближения хунну лучники в авангарде уже не могли сдерживать их натиск. Щитоносцы выставили перед собой щиты, пронзённые стрелами, а воины с копьями пытались отразить натиск приближающихся хунну.

В глазах хунну эти солдаты Северной Чжоу были словно беспомощные ягнята, ожидающие заклания, не встречая никакого сопротивления. Им оставалось лишь прорваться, и образовалась бы кровавая брешь.

Хуянь Учжу был амбициозен, и его взгляд неотрывно смотрел на командующего, Чу Хэчао. Предстоящая ему возможность лично убить Чу Хэчао вызывала у него лёгкую дрожь в руках. Хуянь Учжу давно не испытывал такого волнения, и даже в груди у него колотилось.

Сегодня хунну предстоит совершить новое историческое достижение в битвах с народами Центральных равнин.

Всего двадцатью тысячами кавалеристов они должны были убить Чу Хэчао, великого генерала Северной Чжоу, и двинуться на юг, одним ударом прорвав Великую стену.

Хуянь Учжу словно обновился и громко крикнул: «Убей!»

Хунну горячо ответили: «Убивайте, убивайте, убивайте!»

Чтобы не дать Чу Хэчао сбежать во время боя, Хуянь Учжу был внимателен к каждой детали. Он взмахнул рукой, и конница разделилась на три группы, перекрыв Чу Хэчао пути отступления слева, справа и сзади.

Все были уверены, что уже победили.

Включая Хуянь Учжу и его подчиненных.

Однако, когда Чу Хэчао оказался окруженным, он странно улыбнулся под пристальным взглядом Хуянь Учжу.

У Хуянь Учжу невольно задергались веки.

В следующий момент Чу Хечао отдал команду: «Используйте громовые пушки!»

Пятьсот всадников под командованием У Кая, служившие личной гвардией Чу Хэчао, не были в седле. Услышав приказ, они немедленно выстрелили из заранее подготовленных громовых пушек, привязанных к стрелам, в сторону хунну.

Чу Хэчао пристально смотрел на первый выстрел громовой пушки.

Не только он, но и Ян Чжунфа с У Кайем также были нацелены на громовую пушку.

Их груди дрожали, дыхание затаилось в предвкушении, все ждали, что произойдет через мгновение.

Искры сжигали фитиль все короче и короче, и первая стрела с прикрепленной к ней громовой пушкой угодила в середину конницы хунну.

Хунну собирались посмеяться над тщетным сопротивлением армии Северной Чжоу, но в следующее мгновение раздался оглушительный взрыв.

Когда прозвучал взрыв, Чу Хэчао, Ян Чжунфа и остальные улыбнулись.

Потому что все они ясно понимали — с хунну покончено.

Действительно закончено.

Один за другим гремели оглушительные взрывы, густой дым и пыль застилали небо. В момент первого взрыва на лицах хунну отразились паника и страх. Они в ужасе огляделись, и в одно мгновение воцарился хаос.

Боевые кони тоже были напуганы, совершенно обезумели и не подчинялись командам. Они бешено мчались во все стороны. Густой дым мешал обезумевшим лошадям видеть дорогу, из-за чего они сталкивались друг с другом. Дезориентированные кавалеристы были сброшены с коней, либо затоптанные копытами насмерть, либо потерявшие сознание при падении.

Хуянь Учжу и другие генералы тоже не смогли спастись от испуганных лошадей. Они были не готовы к этому и в страхе и гневе воскликнули: «Что это за звук?!»

«Это гром? Это гром?!»

«Это не гром, Шаньюй...»

Хуянь Учжу почувствовал, как в нем растет страх, и громко закричал: «Тогда что же это?!»

Прежде чем слова успели стихнуть, рядом с ними раздался еще один выстрел из громовой пушки, и от ужасающего звука осколки сломанных бамбуковых шестов обрушились на нескольких генералов.

Лошади внизу бешено ржали, разбегаясь во все стороны. С помощью своих подчинённых Хуянь Учжу быстро спешился. Когда он поднял взгляд, не только лошади испугались, но и многие люди упали с коней и опустились на колени, моля небеса избавить их от дальнейших наказаний.

Даже сам Хуянь Учжу чувствовал огромный страх и беспокойство.

Тридцать тысяч солдат армии Северной Чжоу также были напуганы.

Но поскольку все громовые пушки упали на конницу хунну, они оказались в относительно лучшем положении, чем хунну, несмотря на свой страх.

Тем временем Ян Чжунфа и пятьсот всадников, уже увидевших мощь громовых пушек, с нетерпением ждали, когда хунну погрузятся в хаос. Наблюдая за плачевным состоянием хунну, они всё больше беспокоились.

Противник был в замешательстве, и это был идеальный момент для атаки.

Чу Хечао принял решительное решение: «В атаку!»

Сказав это, он повел У Кая и остальных вперед и бесстрашно ринулся в гущу хаотичных гуннов.

Хунну были полностью подавлены и не имели времени на сопротивление. Они уже были напуганы до смерти клубами дыма и пыли. Сражение с ними теперь было настоящей односторонней резней. У Кай обезглавливал одного человека за другим, наслаждаясь лёгким возбуждением от обретения преимуществ и заслуг. Их храбрость также воспламеняла энтузиазм стоявших за ними солдат Северной Чжоу.

Под предводительством таких генералов, как Ян Чжунфа, Хэ Лан Ми Ян и других, армия Северной Чжоу стремительно двинулась вперед, устремляясь на хунну.

В одно мгновение баланс сил между двумя сторонами полностью изменился.

Чу Хэчао быстро обезглавил множество голов, и густой запах крови опьянил его, подстегнув адреналин. Он огляделся вокруг и внезапно замер, устремив взгляд на Хуянь Учжу.

Хуянь Учжу почувствовал, что его кто-то узнал, повернул голову и встретился взглядом с парой глаз, свирепых, как у тигра.

Выражение этих глаз было слишком хорошо знакомо Хуянь Учжу. В молодости он видел этот взгляд у многих, и все, кто удостоился такого взгляда, погибли под копытами его коня. В этих глазах пылала острая жажда убийства и жадность – именно эти глаза жаждали его головы!

Хуянь Учжу был ошеломлён и закричал изо всех сил, пытаясь сплотить свою конницу. Но хаос уже разрушил конницу, а оглушительные раскаты грома ещё больше дезориентировали её. Как же они могли продолжать сражаться с армией Северной Чжоу?

В конце концов, ему удалось собрать лишь несколько тысяч ещё боеспособных воинов. В этот критический момент Хуянь Учжу под защитой своих телохранителей немедленно побежал к окраинам. По пути он успел схватить несколько относительно спокойных лошадей и вскочить им на спины. Он приказал своим подчинённым: «Быстро идите и найдите моего старшего сына, Хуянь Тина. Он стоит в трёхстах ли к востоку с двадцатью тысячами всадников. Это недалеко от меня! Поспешите и попросите его привести конницу мне на помощь!»

Отослав этого подчинённого, Хуянь Учжу почувствовал, что этого недостаточно. Он отправил другого подчинённого на поиски своего второго сына, Хуянь Хуньту, и поручил ему как можно скорее привести десять тысяч всадников в их главный лагерь в степи. Он опасался, что если они проиграют битву, армия Северной Чжоу будет преследовать их и атаковать с тыла, пока их главный лагерь останется без охраны!

Сделав всё это, Хуянь Учжу продолжил отступление с оставшейся конницей. Видя, что они пытаются уйти, Чу Хэчао немедленно приказал выстрелить ещё большем количеством пушек-громовержцев.

Бум!

И снова лошади хунну сбросили людей и в панике поскакали прочь.

Хуянь Учжу также упал с коня. Он едва не потерял сознание, но подчинённые вовремя подхватили его и укрыли среди солдат, обеспечив ему кратковременную передышку.

Армия Северной Чжоу быстро догнала хунну. На этот раз они плотно окружили их своими рядами.

Оставшиеся хунну оказали ожесточенное и героическое сопротивление, но оно было тщетным.

Для армии Северной Чжоу это была редкая за многие годы возможность уничтожить хунну.

Глаза у всех налились кровью.

На другом берегу Хуань Тин, стоявший в трёхстах ли от него, первым узнал новость. Он был потрясён и немедленно повёл своих людей на помощь отцу. Однако, прежде чем он успел приблизиться, он услышал сильный толчок и оглушительный рёв.

Громовые пушки все еще работали.

Лошади были слишком напуганы грохотом, чтобы приблизиться, а лицо Хуань Тина побледнело от страха, он не мог вести свои войска вперёд. Несмотря на уговоры подчинённых отца, он замер на месте, не в силах сделать ни шагу вперёд вместе со своими воинами.

Подчиненные Хуянь Учжу презирали его слабость и с тяжелым сердцем в одиночку отправились к Хуянь Учжу, оставив Хуянь Тина позади.

Хуянь Учжу, увидев его издалека, подумал, что прибыло подкрепление, и обрадовался. Он быстро повысил голос и спросил: «Пришёл ли мой сын?»

Однако лицо его подчинённого было полно печали. Несмотря на тяжёлые ранения, полученные от армии Северной Чжоу, он храбро прорвался сквозь их окружение и добрался до Хуянь Учжу. В последние мгновения жизни он с болью рассказал Хуянь Учжу о страхе и нерешительности Хуянь Тина, вызванных грохотом пушек.

Хуянь Учжу был ошеломлён и словно постарел на десять лет в одно мгновение. Внезапно он обнаружил, что не может поднять меч.

Он мечтательно улыбнулся.

У него было три сына. Третий сын был сыном смелой и дерзкой наложницы, которую он убил.

Его старший сын, Хуянь Тин, был самым дорогим сыном для него. Хуянь Учжу всегда считал его будущим ханом хунну. На этот раз, когда они двинулись на юг, Хуянь Учжу дал старшему сыну отряд в двадцать тысяч всадников, такой же, как у него самого, и разместил его в трёхстах ли от Хуянь Учжу, ближе всех к нему.

Но он дал своему второму сыну только десять тысяч всадников и разместил его в четырехстах ли от него.

Опасаясь, что Хуань Тин может столкнуться с непредвиденными обстоятельствами, он решил держать его поближе, готовым в любой момент возглавить отряд, готовый прийти на помощь. Он также думал, что если всё сложится удачно, он сможет быстро сообщить Хуань Тину и разделить с ним заслуги. Однако он не ожидал, что его любимый сын, которого он так лелеял, на самом деле будет настолько напуган, что не сможет прийти на помощь.

Дух сопротивления Хуянь Учжу внезапно остыл.

Тем временем Чу Хэчао уже пробился вперед и оказался перед Хуянь Учжу.

Хуянь Учжу посмотрел на него.

Весь в крови, Чу Хэчао, бог войны Северной Чжоу, был таким же бесстрашным и грозным, каким был Хуянь Учжу в молодости, настоящим героем. Хуянь Учжу не хотел смириться со своим поражением.

Чу Хэчао холодно посмотрел на хана Сюнну, поднял свою саблю с кольцевым наконечником и собирался ударить Хуянь Учжу по голове, когда Хуянь Учжу отчаянным тоном сказал: «Я готов вести мирные переговоры с Северной Чжоу».

Хуннский хан сдался.

Однако Чу Хэчао остался невозмутим. Он словно и не слышал этих слов. Не колеблясь, его кольцевой меч стремительно отсек голову Хуянь Учжу.

Отрубленная голова Хуянь Учжу все еще сохраняла выражение изумления, пока она несколько раз каталась по сухой траве.

«Переговоры о мире?» Чу Хэчао стряхнул кровь с сабли и с превосходством посмотрел на отрубленную голову Хуянь Учжу, саркастически рассмеявшись: «Может, дать тебе больше времени, чтобы перегруппироваться и вернуться, чтобы отомстить?»

«Хан!!!»

Хунну кричали хриплыми голосами, глаза их налились кровью. Они хотели броситься вперёд и убить Чу Хэчао, но вместо этого были обезглавлены его личной гвардией.

Отрубленная голова Хуянь Учжу была высоко поднята, что подняло боевой дух армии Северной Чжоу. Оставшиеся хунну не смогли оказать сопротивления и были быстро перебиты.

Наконец, эта битва подошла к концу.

Глава 52

Чу Хэчао оставался бдительным, ожидая поддержки Хуянь Тина или Хуянь Хунту.

Когда Хуянь Тин повёл двадцать тысяч всадников на помощь, Чу Хэчао узнал об этом. Поэтому он использовал грохот пушек в качестве сдерживающего фактора, чтобы задержать продвижение Хуянь Тина и дождаться, пока он убьёт Хуянь Учжу, чтобы вступить в бой с Хуянь Тином.

Однако Чу Хэчао не ожидал, что, узнав о смерти Хуянь Учжу, Хуянь Тин не замедлит ни на мгновение и не выкажет никакого желания схватить голову и тело отца. Он немедленно возглавил двадцатитысячный отряд всадников и обратился в бегство.

Но, узнав, что Хуянь Хунту уже вернулся к королевскому двору раньше них, Чу Хэчао понял, почему.

Хунну были не просто чистым племенем; у них была своя страна с правящим центром, известным как «царский двор» или «двор шаньюя»*. Двор хунну находился в южной пустыне, поэтому его называли царским двором южной пустыни.

Хуянь Тин не обладал той же храбростью и военным мастерством, что и его отец, но у него было дальновидное видение. Узнав, что его младший брат, Хуянь Хунту, вернулся к королевскому двору Южной пустыни с кавалерией, Хуянь Тин с энтузиазмом повёл свои войска к королевскому двору. Он опасался, что после смерти отца брат захватит политическую власть при королевском дворе.

Как и предполагал Чу Хэчао, Хуянь Тин действительно спешил вернуться к королевскому двору, чтобы помешать своему брату захватить трон после смерти отца.

Он и сопровождавшие его солдаты не чувствовали ни стыда, ни раскаяния по поводу своего решения развернуться и бежать.

У народа хунну не было собственного языка; пока существовала выгода, они игнорировали цивилизацию и моральные принципы.

«Отец, пожалуйста, не вини меня», — молча подумал Хуань Тин, бросая вызов холодному ветру.

Вступать в бой с Чу Хечао, обладавшим ужасающим оружием, ради твоей смерти — явно невыгодное предприятие.

Это урок, который ты мне однажды преподал, и я всегда буду крепко хранить его в своем сердце.

Позади него, столкнувшись с отъездом Хуянь Тина, Чу Хэчао не имел возможности остановить его.

Это была практическая проблема. У Чу Хэчао не было достаточной конницы, чтобы преследовать хунну и проникнуть вглубь степей, чтобы найти их двор.

Обширные степи были чрезвычайно сложны, и полностью искоренить хунну, преследуя их неустанно, было крайне сложно. Это требовало значительных ресурсов и инвестиций. Пятьдесят тысяч всадников — это далеко не все силы хунну. Чтобы по-настоящему запугать хунну, требовалась мощная империя, обеспечивающая логистическую поддержку и военную технику.

Чу Хэчао считал, что ему необходимо как минимум сто тысяч элитной кавалерии, чтобы постоянно оттеснять хунну на север, далеко от Центральных равнин.

Однако в тот момент это было явно невозможно. Поэтому, кроме как наблюдать за отходом хунну, у него не было других вариантов.

Однако эта победоносная битва не обошлась без преимуществ.

Смерть Хуянь Учжу положила начало борьбе за власть при дворе. Хуянь Хуньту был человеком непростым и никогда не собирался подчиняться Хуянь Тину.

Внутренние перемены в силе среди хунну не позволят им нарушить границу, а подвиг Хуянь Учжу послужит серьёзным сдерживающим фактором для сяньбэй и ухуань. Как минимум, граница могла бы просуществовать три-четыре года.

После успешной операции солдаты очистили поле боя и нанесли последний удар по врагам, которые еще не были окончательно убиты.

Дикая трава была окрашена темной засохшей кровью, которая впитывалась в грязь, а тела громоздились горами.

Даже павших солдат своей стороны необходимо было собрать, а тяжелораненым солдатам требовалась срочная медицинская помощь.

Солдаты быстро очистили поле боя. Они понесли тяжёлые потери, но и без успехов не обошлось. Все двадцать тысяч хуннских всадников были убиты, а из двадцати тысяч лошадей от пяти до шести тысяч обратились в бегство, более тысячи получили ранения, и в итоге они получили тринадцать тысяч боевых коней.

Это можно считать прекрасным поводом для празднования.

Эта битва была поистине захватывающей. Захват более десяти тысяч лошадей вызвал чувство радости во всем войске. Особенно те, кто участвовал в убийстве Хуянь Учжу, знали, что совершили великую подвиг, и не могли сдержать улыбок.

Среди тех, кто внёс наибольший вклад в уничтожение хунну, выделялись У Кай и его команда, особенно с пушкой «Удар грома», изобретённой Юань Ли. Без пушки «Удар грома» эта битва была бы гораздо сложнее, и вклад Юань Ли внёс значительный вклад в уничтожение вождя хунну!

Чу Хэчао считал, что только за эту битву Юань Ли заслужил дворянский титул.

После битвы Хэ Лан вынес мясо, которое ранее дал им Юань Ли, и они отпраздновали победу, устроив пир и выпивку.

Насытившись, У Кай собрался уходить.

Чу Хечао подозвал его и некоторое время молчал.

Даже несмотря на медлительность У Кай чувствовал, что Чу Хэчао что-то задумал. Он помедлил и спросил: «Есть ли у тебя какое-нибудь послание нашему господину?»

Чу Хечао спокойно ответил.

Он вспомнил два приговора, которые ему поручил Юань Ли.

Он не заставил хунну отступить, но, по крайней мере, убил Хуянь Учжу.

Хотя достижение этого уже было похвальным, Чу Хечао все еще испытывал чувство разочарования и неуверенности, как будто его мужская гордость была ущемлена.

Он велел кому-то принести голову Хуянь Учжу, обёрнутую в пепел, чтобы предотвратить гниение, и передал её У Каю.

Он небрежным тоном сказал: «Передайте ему это и скажите, что я лично обезглавил хуннского шаньюя Хуянь Учжу».

У Кай принял голову и кивнул.

Чу Хэчао небрежно продолжил: «Отрубить ему голову — это уже предел того, что можно сделать сейчас. Даже если бы здесь был кто-то другой, он бы не справился лучше меня».

У Кай не понял и подумал, что Чу Хэчао хвастается своими достижениями. Он неловко подыграл и спросил: «Генерал, хотите ли вы ещё что-нибудь передать нашему господину?»

На этот раз Чу Хэчао молчал ещё дольше. Он хотел сказать, что ему больше нечего сказать, но слова застряли в горле и вырвались наружу: «До Нового года я вернусь в Ючжоу, чтобы отпраздновать».

У Кай кивнул в ответ. В тот же день он отвёл командующего и пятьсот всадников обратно в Цзисянь.

По пути весть об убийстве вождя хунну распространилась от границы до разных уездов.

Услышав эту новость, люди были вне себя от радости, и слёзы текли по их лицам. Узнав, что победу одержал Чу Хэчао при поддержке губернатора Ючжоу Юань Ли, люди стали ещё более благодарны за их благодеяние. Слава об этих двоих разнеслась далеко, особенно имя Юань Ли, которое местные жители услышали впервые, и таким образом приобрело известность.

Осведомлённые уже знали о пушках «Удар грома». Ху, переселившиеся в Ючжоу, не могли не испытывать страха перед Юань Ли и больше не смели его недооценивать. Особенно сяньбэи были настолько напуганы, что забились в свои ряды и не решались сделать ни единого движения.

Два дня спустя Юань Ли также получил известие о победе на передовой и узнал, что Чу Хэчао успешно обезглавил Хуянь Учжу.

Он был вне себя от радости и воскликнул, резко вставая со стула: «Правда?»

У Кай ответил: «Да, это правда. Господин, генерал Чу также принёс вам голову Хуянь Учжу».

Юань Ли моргнул, с любопытством разглядывая Хуянь Учжу. Он сказал: «Принеси её сюда, я посмотрю».

У Кай открыл сверток, в котором находилась голова Хуянь Учжу, и обнаружил его отрубленную голову.

Прошло несколько дней, и голова Хуянь Учжу позеленела. Однако его худые щёки и величественный вид всё ещё были различимы. Он выглядел достойным человеком лет пятидесяти-шестидесяти.

Вот как выглядел хуннский шаньюй.

Юань Ли кивнул и радостно помахал рукой: «Повесьте его на воротах Цзисяня, пусть люди радуются вместе».

Го Линь взял голову, его лицо сияло улыбкой, и он пошел выполнять приказ.

Юань Ли уже несколько дней беспокоился о положении на передовой, но теперь, когда он получил подтверждённые новости, его лицо озарила радостная улыбка. Он с улыбкой посмотрел на У Кая и попросил его рассказать подробности битвы с хунну на поле боя.

У Кай пересказывал каждую деталь, а Юань Ли слушал с восторгом. Когда дело доходило до самых захватывающих моментов, Юань Ли аплодировал, и его глаза сияли.

«То есть вы утверждаете, что теперь в армии 15 000 боевых коней?» — воскликнул Юань Ли.

У Кай ответил: «Это верно».

Юань Ли не мог не почувствовать радости, но затем вздохнул: «Жаль только погибших кавалерии и пехоты...»

Хотя в этом сражении они убили 20 000 воинов хунну, войска Чу Хэчао также понесли потери около 10 000 человек.

Особенно много погибших было среди людей, которых знал Юань Ли.

Прежняя радость угасла, и Юань Ли вздохнул про себя: «Все павшие воины должны получить компенсацию. У Кай, отправляйся в армию ещё раз и спроси у Чу Хэчао список павших воинов».

У Кай с готовностью согласился и был готов отправиться из Цзисяня в военный лагерь в тот же день. Юань Ли криво улыбнулся и сказал: «Отдохни день с братьями, а послезавтра отправляйся».

У Кай извинился: «Спасибо за заботу, господин».

Сказав это, Юань Ли отпустил его отдохнуть. Когда У Кай уходил, ему показалось, что он что-то забыл сказать, но, немного подумав, он не смог вспомнить. Он нерешительно ушёл.

Отдохнув два дня, У Кай снова привёл нескольких товарищей на передовую, чтобы получить список павших солдат. Но обратно их сопровождал Ян Чжунфа.

На этот раз Ян Чжунфа вернулся за дочерью Хань Цзинь. Он горько улыбнулся и сказал: «На границе ничего не происходит, поэтому я взял отпуск и вернулся, чтобы заняться личными делами».

Юань Ли понял его чувства и молча похлопал Ян Чжунфа по спине, спрашивая: «Тебе нужно, чтобы я тебя сопровождал?»

«Это было бы здорово», — с облегчением вздохнул Ян Чжунфа. «Я никогда раньше не общался с маленькими девочками».

Жена Хан Цзинь умерла при родах несколько лет назад, оставив после себя дочь, которую воспитывали служанки и которая жила в Цзисяне.

Фактически, большинство семей военачальников проживало в Цзисяне.

Во-первых, у Цзисяня был особняк Чу Вана, находившийся под контролем Чу Хэчао, что делало его безопасным местом. Во-вторых, он демонстрировал преданность Чу Хэчао, держа их семьи рядом с господином, что было самым распространённым и эффективным методом в ту эпоху.

Как и у подчинённых Юань Ли, большинство их семей проживало в уезде Жуян. Большинство из тех, кто привез свои семьи с собой в Ючжоу, были ремесленниками с мыловаренного завода.

Когда они подошли к порогу дома Хань Цзинь, Юань Ли не вошел. Он позволил войти только Ян Чжунфа одному.

Минут через пятнадцать Ян Чжунфа вышел с покрасневшими глазами, держа на руках девочку лет семи-восьми, которая тихонько плакала. За девочкой следовали две встревоженные служанки.

Увидев Юань Ли, Ян Чжунфа прижал девушку к себе и тихо сказал: «Янь Эр, это молодой господин Юань. Скорее поприветствуй его как дядюшку».

Хань Янь послушно поприветствовал: «Здравствуй, дядя».

Юань Ли улыбнулся и ответил, доставая из рукава бумажную мельницу: «Это подарок от дяди Янь Эру».

Внимание Хань Янь на мгновение отвлеклось, и она прошептала: «Что это?»

«Это называется ветряная мельница», — сказал Юань Ли. «Разве она не прекрасна, когда вращается?»

Подул ветер, и мельница начала вращаться, трепеща, словно крылья птицы.

Глаза Хань Янь слегка расширились, и она невольно кивнула: «Спасибо, дядя».

Ян Чжунфа вздохнул с облегчением и в шутку сказал: «Молодой господин Юань, у вас есть ещё такие игрушки? У меня дома есть ещё один маленький ребёнок. Как насчёт того, чтобы дать мне ещё одну?»

«К сожалению, нет», — пожал плечами Юань Ли и продолжил с улыбкой: «Господин Ян, это не просто детская игрушка».

Ян Чжунфа задался вопросом: «Тогда что же в этом особенного?»

«Это называется ветряная мельница», — объяснил Юань Ли. «Её можно использовать для помола зерна».

Ян Чжунфа был ошеломлен и внимательно осмотрел мельницу, но не мог понять, как ее можно использовать для помола зерна.

Однако он знал, что молодой господин Юань никогда не обманывал людей, поэтому подумал, что это из-за его собственной недальновидности.

Юань Ли подробно объяснил ему, что мельница, используемая для помола зерна, – это не большая европейская башенная мельница, а вертикальная. Она похожа на вращающуюся дверь, нижняя часть которой используется для помола, что снижает нагрузку на людей и животных.

Ян Чжунфа вдруг осознал это и взволнованно указал на мельницу, сказав: «Я думаю, что у этой мельницы есть и другое применение».

В Ючжоу было слишком много необработанных полей, а некоторые из них располагались немного выше по рельефу, что затрудняло людям их обработку.

Потому что это было слишком трудоемко.

Орошение всегда было проблемой в сельском хозяйстве. Вода естественным образом течёт вниз по склону, поэтому, чтобы полить расположенные выше необработанные поля, приходилось вручную носить вёдра с водой. Это была изнурительная работа, и к тому времени, как они заканчивали поливать акр земли, люди выбивались из сил.

«Когда ветряная мельница вращается, она действительно может перекачивать воду из низменной области в верхнюю», — осознал свою гениальность Ян Чжунфа и поделился своей идеей: «Молодой мастер Юань, возможно ли это?»

Юань Ли не мог не улыбнуться: «Идея осуществима, но этот тип ветряной мельницы нельзя использовать в сельском хозяйстве».

Ян Чжунфа в недоумении спросил: «Почему бы и нет?»

«Из-за ветра, — терпеливо объяснял Юань Ли, — ветры на Центральных равнинах непостоянны. Зимой дует северо-западный ветер, а летом — юго-западный. Иногда даже за один день можно наблюдать несколько ветров. Если направление ветра изменится, вода, изначально направленная вверх, вернётся в низину, и заданное направление движения ветряной мельницы будет нарушено. Что же нам тогда делать?»

Ян Чжунфа раньше не задумывался об этом и смущённо почесал затылок. «Я об этом не подумал. Прошу прощения за свою оплошность, молодой господин».

«Господин Ян, ваша идея не ошибочна», — покачал головой Юань Ли. «Хотя этот тип ветряной мельницы нельзя использовать в сельском хозяйстве, есть другое устройство, которое может достичь того, о чем вы только что упомянули».

Взволнованный Ян Чжунфа спросил: «Что случилось?»

«Водяное колесо», — уверенно ответил Юань Ли. «Вместо того чтобы использовать ветер в качестве движущей силы, оно использует воду для орошения полей».

Ян Чжунфа слушал, пытаясь уловить суть.

Юань Ли беспомощно улыбнулся и сказал: «Если тебя интересуют эти вещи, как только я закончу их строительство, ты сможешь прийти в особняк Чу и посмотреть».

Ян Чжунфа с энтузиазмом кивнул: «Да, да, конечно».

Однако прежде чем Юань Ли успел приступить к работе с ветряными и водяными мельницами, в Цзисяне разразился сильный снегопад. Снег был густым и лежал два-три дня подряд.

Выглянув наружу, я увидел, что всё вокруг покрыто белым покрывалом. Холодный ветер пронзал воздух, словно ножи, как только человек выходил на улицу.

Этот сильный снегопад словно возвещал о приближении лютого холода перед Новым годом по лунному календарю. Юань Ли зажег кровать, чувствуя себя в тепле и комфорте, лёжа на ней, освобождая мысли и наслаждаясь покоем.

Но всего через несколько дней после его отдыха спешно прибыл Чжао Ин, управляющий животноводческой фермой. «Хозяин, похоже, несколько свиноматок вот-вот придут в себя».

Юань Ли, лениво лежавший до этого, внезапно сел, быстро оделся и начал искать «Послеродовой уход за свиноматками». Глаза его загорелись от волнения, и он был полон энтузиазма. «Я сейчас же пойду!»

Наконец-то он мог бы попробовать помочь с рождением поросят!

Глава 53

Юань Ли под покровом ночи радостно поспешил на животноводческую ферму.

С тех пор, как Юань Ли получил книгу «Послеродовой уход за свиноматками», он жаждал применить полученные знания на практике. Прождав с весны до зимы, он наконец-то получил такую возможность.

Юань Ли никогда раньше не участвовал в родах поросят, поэтому его нынешнее состояние было похоже на состояние ничего не подозревающего отца, стоящего у входа в родильную палату, — одновременно любопытного и нервного.

Свинарник на животноводческой ферме уже был вычищен в соответствии с предыдущими инструкциями Юань Ли. Вся грязь была тщательно удалена, а территория продезинфицирована горячей водой. Пол был покрыт свежим слоем чистой соломы, а вокруг зажжены свечи, создавая тёплую и безопасную атмосферу, которая должна была согреть будущую свиноматку.

Свинарник построили невысоким, поскольку была зима. Низкая и компактная конструкция помогала сохранять тепло, не давая свиньям переохлаждаться и болеть.

Войдя в свинарник, Юань Ли увидел беременную свинью с большим животом, неудобно свернувшуюся в углу. Увидев вошедшего человека, свинья осталась неподвижной и слабой, лишь несколько раз повела глазами.

Раненые солдаты, работавшие на свиноферме, никогда раньше не занимались свиноводством и не знали, как помочь свиноматкам принять роды. Узнав, что Юань Ли приедет продемонстрировать процесс, они выбрали более десяти человек с хорошей памятью, чтобы поучиться у него.

Раненые солдаты выглядели серьезными, им хотелось присесть рядом с Юань Ли и наблюдать за каждым его движением.

Для них свиноводство было источником пропитания, на которое они могли рассчитывать в будущем. Если даже молодой мастер Юань знал, как это делать, как же они могли не знать? Они же не могли каждый раз полагаться на молодого мастера Юаня в этой работе, не так ли?

Юань Ли, который тоже впервые помогал принимать поросят, чувствовал давление пристального наблюдения. Он несколько раз мысленно прокрутил в голове теоретические знания и обернулся, чтобы спросить: «Всё ли необходимое готово?»

Чжао Ин быстро кивнула и развязала узел, вынимая из него предметы один за другим.

Мешки из мешковины, полотенца и острый кинжал.

Все было тщательно вымыто, а кинжал долгое время замачивался в горячей воде, что придавало ему теплоту.

На самом деле, помимо этих предметов, в книге также упоминалась необходимость в дезинфицирующем средстве и йоде.

Однако из-за отсутствия надлежащего оборудования Юань Ли мог лишь приложить больше усилий для обеспечения чистоты инструментов.

Проверив вещи, Юань Ли кивнул, глубоко вздохнул и сказал: «Свиноматки обычно рожают ночью, так что это должно произойти скоро».

Ожидая, когда свиноматка родит, Юань Ли, слишком нервничая, вышел на улицу подышать свежим воздухом. Ночью всё ещё шёл снег, но его стало значительно меньше.

Он сделал несколько вдохов холодного зимнего воздуха.

Не нервничай, не позволяй дрожать рукам. Юань Ли, всегда помни, что ты профессионал.

Через полчаса свиноматка начала прилагать усилия.

Во время родов у свиноматки самым сложным был первый поросёнок, и он полностью зависел от её усилий. Как только поросёнок появился на свет, Юань Ли тут же поднял его обеими руками и очистил ему рот и нос от слизи. Это было сделано для того, чтобы поросёнок не задохнулся из-за закупорки дыхательных путей слизью. Слизь на теле поросёнка также нужно было вытереть мешковиной или полотенцем, чтобы он не замерз зимой.

Если говорить о проверке мастерства, то это было перерезание пуповины. Осторожно обработав первого поросёнка, Юань Ли набрался опыта и стал быстрее справляться с поросятами.

Примерно через полтора часа свиноматка родила последнего, что ознаменовало завершение процесса.

Юань Ли проделал ту же процедуру с другими свиноматками, которые вот-вот должны были родить, и раненые солдаты тоже это поняли. После напряжённой ночи Юань Ли обильно вспотел, и окружающие тоже.

Вымыв руки, Юань Ли спросил раненых солдат: «Вы ясно видели?»

Раненые солдаты кивнули и уверенно сказали: «Не волнуйтесь, молодой господин Юань, мы это ясно видели».

После выступления они не могли не восхищаться Юань Ли и несколько раз похвалили его.

Юань Ли проявил выдержку великого полководца и, спокойно улыбнувшись, сказал: «В этот период всегда будут свиноматки, достигшие срока. Попробуйте сами и посмотрите, справитесь ли вы. Я буду на свиноферме в ближайшие несколько дней, так что если у вас возникнут вопросы, смело обращайтесь».

Раненые солдаты благодарно кивнули.

На следующий день Юань Ли проснулся рано утром и пошел посмотреть на поросят, которых он лично доставил накануне вечером.

Всего от трёх свиноматок родилось тридцать два поросёнка. Среди них одиннадцать самок и двадцать один самец.

Ценность поросят-самок была очевидна с первого взгляда.

Однако Юань Ли также понравились поросята мужского пола.

Юань Ли довольным взглядом оглядел поросят-самцов и уже начал думать о том, как через месяц их кастрировать.

В последующие десять дней у восьмисот свиноматок одна за другой наступила дата родов.

Свечи на свиноферме зажигались каждую ночь, и вскоре слабые крики поросят наполнили всю ферму.

Но не всё прошло гладко. Из-за сильных морозов некоторые поросята замерзали насмерть в течение дня после рождения. Были также и крайние случаи, когда свиноматка пожирала собственных поросят.

Это разбило сердца раненых солдат на свиноферме. Они стали ещё более бдительными днём и ночью, опасаясь потерять ещё одного поросёнка. В таких обстоятельствах раненые солдаты быстро адаптировались к различным непредвиденным ситуациям с матками и поросятами, действуя даже лучше, чем предполагал Юань Ли.

На десятый день двенадцатого месяца, когда Юань Ли осматривал свиноферму и с улыбкой смотрел на нежных поросят, он получил известие: среди пленных начались волнения.

Один из заключенных устроил беспорядки и убил человека, в то время как другие пытались сбежать во время хаоса.

Юань Ли нахмурился и немедленно отправил личную охрану пресечь ситуацию. Он последовал за ними, чтобы посмотреть, что происходит.

По прибытии стража уже оцепила всю территорию. Однако по сравнению с двадцатью тысячами пленных из банды «Белый рис» тысяча кавалеристов казалась слишком малой. Юань Ли опасался, что этого будет недостаточно, поэтому приказал призвать пять тысяч солдат из Цзисяня.

Зачинщиками беспорядков стали несколько десятков молодых людей, которые внезапно бросились в атаку. При себе они держали камни и в одно мгновение убили десятки заключённых.

Юань Ли приказал стражникам схватить этих людей и привести их сюда. Он суровым голосом спросил: «Кто приказал вам это сделать?»

В эти дни Юань Ли поручал банде «Белый рис» только работу по строительству дорог, и они никогда не испытывали недостатка в еде, питье и крове. Можно сказать, что под его руководством банда «Белый рис» наслаждалась более стабильной и мирной жизнью, чем до восстания. Поэтому до сих пор заключённые были довольны, и никто не думал создавать проблемы.

Юань Ли было трудно поверить, что в один и тот же день, в один и тот же момент эта группа людей внезапно устроила беспорядки и убила десятки других людей, пытавшихся спастись бегством в наступившем хаосе.

Несколько десятков молодых людей стояли, опустив головы, стиснув зубы, демонстрируя твёрдую решимость не разговаривать. Один из них даже яростно плюнул в Юань Ли.

Охранники силой повалили этих людей на землю, а затем подняли их, угрожая: «Прояви уважение к Господу».

Юань Ли сохранял спокойствие: «Я спрошу еще раз, кто приказал тебе сделать это?»

После этого вопроса никто из них не произнес ни слова. Однако некоторые из них начали испытывать страх, и их тела слегка дрожали.

Юань Ли слабо улыбнулся и прямо сказал: «Кто-нибудь, придите».

У Кай и Ван Эр шагнули вперед.

Юань Ли сказал: «Казните их на месте».

Они оба сложили кулаки в знак согласия и двинулись вперед с ножами.

Увидев, как они приближаются с ножами, люди в ужасе округлили глаза. Они не ожидали, что Юань Ли прикажет казнить их всего за два вопроса, оставшихся без ответа!

У Кай и Ван Эр не тратили лишних слов и действовали быстро, обезглавливая каждого заключённого по очереди. Когда первая голова упала на землю, остальные внезапно закричали и забились. Некоторые из них были настолько напуганы, что даже обмочились, заставив охранников, удерживавших их, нахмуриться от неловкости.

За ними двадцати тысячам бойцов «Банды белого риса» было приказано наблюдать за этой сценой, используя ее как урок для устрашения других.

Хотя они и были напуганы, их гнев по отношению к нарушителям порядка превзошёл страх. Они были довольны своей нынешней жизнью, имея еду, питьё и одежду. И всё же этим людям приходилось создавать проблемы. Если бы им пришлось расплачиваться за свои поступки, банда «Белого риса» возненавидела бы их по-настоящему.

Юань Ли молча наблюдал, как каждый из нарушителей спокойствия находил свою смерть под лезвием ножа.

Наконец, кто-то не выдержал искушения смерти. Со слезами на глазах он воскликнул: «Это Ли Янь! Ли Янь поручил нам сеять хаос и убивать. Он обещал помочь нам сбежать и обрести богатство и славу!»

«Ли Ян?»

Незнакомое имя заставило Юань Ли нахмуриться, и он снова спросил: «Кто такой Ли Янь?»

«Ли Янь…» — ответил бледный Чжань Шаонин, стоявший позади него: «Юань Ли, я знаю его».

Юань Ли обернулся и вдруг осознал нечто важное. Его грудь на мгновение забилась.

Он быстро подошел к Чжань Шаонину, улыбка исчезла с его лица, а в глазах появился острый блеск, когда он строго спросил: «Ли Янь — один из пятидесяти подчиненных, которых вы привели в Ючжоу?»

Чжань Шаонин никогда не видел Юань Ли таким серьёзным и суровым. Он ощутил панику, губы его задрожали, когда он энергично кивнул. «Да, он один из моих бывших подчинённых. Но, Юань Ли, поверь мне, я никогда не давал Ли Яню такого поручения. У меня нет причин сеять между ними раздор! Скорее спроси их, о каком Ли Яне идёт речь. Возможно, это просто совпадение, одно и то же имя!»

«Ли Янь, которого я знаю, не сделал бы такого…»

Дыхание Юань Ли стало тяжелее, и он повернулся к Чжао Ину. «Возвращайся в особняк немедленно».

Чжао Ин опешил. «Мой господин?»

«Возвращайтесь в особняк», — Юань Ли повысил голос, повторяя: «Узнай, где сейчас Сяо Це!»

В этот момент выражение его лица было ужасающим, и Чжао Ин не осмелился задавать вопросы. Он развернулся и побежал назад. Его движения были такими быстрыми, что он чуть не поскользнулся на земле.

Но прежде чем Чжао Ин успел пробежать несколько шагов, он был потрясен, взглянув на небо на востоке.

Юань Ли тоже почувствовал неладное. Он поднял голову, и в тот же миг его зрачки сузились.

Поднялся густой черный дым, сопровождаемый искрами и летящей пылью.

На востоке вспыхнул большой пожар.

Там находился особняк Чу Вана.

Не хорошо.

Веко Юань Ли беспрестанно дёргалось.

В следующее мгновение со стороны дороги быстро приближалась чья-то фигура. Юань Ли, сосредоточив взгляд, понял, что это Линь Тянь, взъерошенный и едущий верхом на лошади. Глаза Линь Тяня, покрытые чёрным пеплом, загорелись, когда он увидел Юань Ли, и воскликнул: «Господин, дело плохо! На заднем дворе особняка пожар!»

Юань Ли мгновенно ощутил ясность мысли.

Он глубоко вздохнул и уже собирался подойти, когда к Линь Тяню подбежал ещё один человек. Это был Го Линь с встревоженным лицом. Го Линь, даже не взглянув на остальных, бросился прямо перед Юань Ли, опустился на колени и прошептал: «Господин, мыловаренный завод сгорел. Поджог устроили трое мастеров из нашего района. К тому времени, как я их нашёл, они уже бесследно исчезли вместе со своими семьями».

Юань Ли сжался в комке, желая сказать: «Повтори ещё раз», но слова не вырвались. Он знал, что нет нужды переспрашивать.

Он посмотрел на чёрный дым на востоке и увидел слёзы ужаса в глазах Го Линя. Юань Ли не мог описать, что чувствовал в тот момент, но ему казалось, что он должен был находиться в состоянии хаоса.

После восемнадцати лет восстановления власти все было под его контролем, за исключением сегодняшнего дня, когда он сильно упал.

Мастера разбежались, и, естественно, рецепт мыла тоже не удалось сохранить.

Он закрыл глаза и спросил: «Кто-нибудь пострадал?»

Глаза Го Линя наполнились слезами. «Некоторые солдаты, тушившие пожар, получили ожоги, но, к счастью, никто не погиб. Однако вся партия свежесваренного мыла… сгорела».

Юань Ли горько улыбнулся. «Лишь бы никто не погиб».

Он не стал больше задерживаться и немедленно повел тысячу стражников и пять тысяч пехотинцев обратно в особняк Чу Вана, чтобы потушить пожар.

В особняке уже царил хаос. Лю Цзи, весь в саже, отдавал приказы слугам тушить пожар. Увидев Юань Ли, он облегчённо вздохнул и подбежал к нему, шепча: «Господин, Сяо Цэ сбежал».

Юань Ли помолчал. «Я знаю».

Лю Цзи кратко и в нескольких словах объяснил причины.

Пожар начался в комнате Сяо Цэ. Человек, которого Юань Ли послал присматривать за Сяо Цэ, запаниковал, увидев огонь, и быстро сообщил Линь Тяню. К тому времени, как Линь Тянь успел отреагировать, Сяо Цэ уже исчез, но пожар разгорелся ещё сильнее.

Солдаты поспешно нашли любые ёмкости, в которых можно было залить воду, чтобы потушить пламя. Вздымающееся пламя отражало на лице Юань Ли выражение растерянности, беспомощности и гнева.

Эти эмоции постепенно улеглись, превратившись в холодную решимость.

Юань Ли понимал, о чём думал Сяо Цэ.

Если Чу Хэчао обезглавит хуннского шаньюя, это будет означать несколько лет мира на границе, и Чу Хэчао вернётся в Цзисянь. С возвращением Чу Хэчао Сяо Цэ будет ещё труднее что-либо предпринять.

Поэтому в период перед Новым годом, когда все потеряли бдительность, ему было легче всего действовать.

Сяо Цэ вызвал беспорядки в банде «Белый рис», привлек внимание Юань Ли и отвлек его силы. Он воспользовался возможностью сбежать и устроил большой пожар. Он также сжёг мыловаренный завод, унеся с собой ценных мастеров, способных производить мыло.

К тому времени, как Юань Ли обнаружит его побег, он уже не сможет послать войска, чтобы остановить его, поскольку первоочередной задачей было тушение пожара.

Погода была сухой и жаркой, и если пожар в особняке Чу Вана не удастся потушить, он может распространиться по всей улице.

Вот почему Сяо Це смог беспрепятственно сбежать.

Юань Ли недооценил его.

В мерцающем свете костра молодой человек, ещё не достигший совершеннолетия, оставался бесстрастным, опустив глаза. Пламя отбрасывало на его лицо отчётливые тени.

Юань Ли подумал, что, сломав Сяо Це ноги, он сможет дать ему возможность выбраться, при условии, что в будущем он сможет спокойно оставаться в постели.

Но он забыл, что человеческие сердца непредсказуемы.

Сяо Це не хотел провести остаток своей жизни, лежа в постели.

Юань Ли вспомнил, что однажды сказал ему Лю Цзисинь, призывая его убить Сяо Цэ.

Он подумал в сердце своем,

«Я ошибался?

Неужели эта катастрофа произошла из-за того, что я не убил его раньше?

Юань Ли стоял молча.

Искра отскочила ему в руку, вызвав жгучую боль, которая почти не вызывала никаких ощущений.

Многие люди заслоняли Юань Ли, опасаясь, что бушующий огонь достигнет его.

Юань Ли поднял взгляд, наблюдая, как яростно пылает пламя.

Он подумал: «Я не ошибся.

Я не жалею, что не послушал Лю Цзисиня и не убил его тогда.

Я сожалею только о том, что, почувствовав опасность, я лишь сломал ему ноги, вместо того чтобы убить его.

Четко…

Очевидно, если бы я захотел, было бы много способов тихо убить его, ничего не выдав.

Юань Ли закрыл глаза.

Его дыхание участилось, а ноздри наполнил неприятный запах гари.

Возле особняка Чу Вана огонь также привлек множество простых людей. Юань Ли, известный своими подвигами по забою свиней и подавлению бандитов, вызывал у них огромное уважение. Увидев такой большой пожар, они поспешно вынесли из домов оставшиеся деревянные бочки и тазы, чтобы присоединиться к тушению пожара.

Простые люди, которым когда-то посчастливилось поговорить с Юань Ли, набрались смелости утешить его, сказав: «Губернатор, мы вместе поможем вам потушить пожар. Мы скоро его потушим!»

Увидев губернатора, который выглядел таким молодым, что напоминал племянника, остальные подхватили: «Да, да, мы уже немало потушили».

«Не волнуйтесь, губернатор!»

Лю Цзисинь, опасаясь продолжающегося молчания Юань Ли, тихо сказал: «Господин, это не твоя вина».

Наконец Юань Ли двинулся с места. Он молча подошёл, взял деревянное ведро и вылил воду на бушующий огонь.

Среди всего этого шума Юань Ли сохранял спокойствие.

Да, это была не его вина.

В доброте нет ничего плохого.

Но ошибка заключается в милосердном отношении к бедствиям.

Сожженный особняк, мыловаренная мастерская, бегущие ремесленники и десятки людей, раздавленных бандой «Белого риса», десятки казненных — всего этого можно было бы избежать.

Излишняя доброта может привести к таким последствиям.

Юань Ли крепче сжал деревянное ведро, его глаза были глубоко погружены в себя.

Казалось, он снова что-то понял.

За пределами Цзисяня Чу Хэчао вел несколько сотен солдат в сторону Цзисяня.

Небо уже потемнело.

По дороге они встретили еще одну группу спешащих людей.

Чу Хечао небрежно взглянул на этих людей.

Они ехали в четырёх повозках, окруженные конными стражниками. Выражение их лиц было настороженным и тревожным, и, увидев Чу Хэчао и его людей, они тут же опустили головы.

Вагоны были плотно запечатаны. Когда вагоны проезжали мимо Чу Хэчао, он уловил слабый запах лекарств и сильный запах гари.

Он без особого беспокойства отвел взгляд и безразлично продолжил скакать на лошади.

Ли Янь, стоявший на страже возле кареты, втайне вздохнул с облегчением, на лбу у него выступил холодный пот.

В этот момент Чу Хэчао внезапно натянул поводья и повернулся, чтобы посмотреть на них, его голос холодно сказал: «Стой».

Сердце Ли Яня екнуло, и он остановился вместе с повозкой.

Чу Хэчао снова приблизился к повозке, ведя лошадь под уздцы. Стук копыт заставил пассажиров встревожиться. Внезапно из первой повозки высунулась голова человека. У этого человека была щетинистая борода, худое и изможденное лицо, он выглядел так, будто был серьезно болен. «Могу ли я узнать, в чем дело, господин?»

Чу Хэчао снисходительно посмотрел на человека. «Ты из Цзисяня?»

Сяо Цэ не выказал никаких признаков удивления. «Да».

«Уже поздно, и городские ворота должны быть закрыты», — равнодушно сказал Чу Хэчао. «Как вам удалось уйти?»

Холодный пот выступил на спине Сяо Це.

Он не узнал Чу Хэчао, но почувствовал исходящую от него и стоящих за ним солдат силу и был уверен, что они связаны с особняком Чу. После стольких трудностей, которые он преодолел, чтобы добраться сюда, он не мог позволить себе быть схваченным и увезённым обратно.

К счастью, Сяо Цэ уже подготовил план. Он достал из кармана письмо и почтительно протянул его Чу Хэчао. «Господин, я подчинённый министра Чжань Шаонина, друга губернатора Ючжоу. Министр Чжань приказал мне покинуть город для решения срочных дел».

Чу Хэчао взял письмо, небрежно раскрыл его, мельком взглянул на него и рассмеялся: «У Чжань Шаонина, должно быть, закончились способные люди, раз он послал на это задание кого-то со сломанной ногой, вроде тебя».

Сяо Цэ опешил, не понимая, откуда Чу Хэчао мог знать о его сломанной ноге. Он стал ещё осторожнее и не посмел недооценивать этого человека. Он смиренно ответил: «Хотя нога сломана, руки целы, а мозг работает. Я не могу просто сидеть сложа руки и не вносить свой вклад».

Чу Хэчао небрежно вернул ему письмо: «Хорошо, я понял».

Казалось, он больше не сомневался в Сяо Цэ. Сяо Цэ вздохнул с облегчением и опустил занавеску кареты, как только Чу Хэчао ушёл. Он вытер пот со лба, чувствуя себя счастливым. Но вдруг он услышал холодный голос Чу Хэчао: «Кто-нибудь, идите».

Сердце Сяо Це екнуло.

В следующий момент он услышал, как командир сказал: «Свяжите их».

Из ранее безмолвных вагонов раздались крики о пощаде и причитания.

Чу Хечао усмехнулся и медленно поехал вперед.

Неужели он действительно считал себя дураком?

Глава 54

Чу Хэчао знал, насколько способен Чжань Шаонин, и не верил, что у Чжань Шаонина есть какое-то срочное дело, которое потребовало бы от человека со сломанной ногой спешного отъезда с четырьмя повозками и многочисленной охраной.

Даже если бы это было срочно, зная характер Юань Ли, он бы не позволил им уехать на одну ночь.

Чу Хэчао потерял терпение от мольб о пощаде, и выражение его лица стало ещё холоднее. «Заставь их замолчать».

Через несколько мгновений шум стих.

Группа постепенно приближалась к уезду Цзисянь, и как только они вошли в уезд, дежурившие охранники немедленно послали весть в особняк Чу.

Когда Юань Ли узнал о возвращении Чу Хэчао, он уже повел людей тушить пожар на заднем дворе резиденции.

Он инстинктивно повернул голову, чтобы взглянуть на особняк. Особняк Чу был почти полностью сожжён, высокие здания разрушены, повсюду стоял невыносимый запах горелого мусора, и повсюду были руины. Это была картина полного опустошения.

Черный пепел пролетел на милю, покрыв заснеженную землю серым слоем.

Что же теперь делать? Это был особняк Чу Хэчао.

Юань Ли горько улыбнулся. Чу Хэчао наверняка придёт в ярость, увидев это.

Он подвел Чу Хечао.

Он обещал усмирить тыл, но вместо этого разрушил половину особняка. Юань Ли должен был искренне извиниться перед ним.

Но до прибытия Чу Хэчао у Юань Ли были другие дела.

Юань Ли поблагодарил людей, пришедших тушить пожар, и призвал их, а также солдат, как можно скорее вернуться домой, чтобы укрыться от холодного ветра. Солдаты и гражданские лица, участвовавшие в тушении пожара, находились в плачевном состоянии: их одежда либо частично обгорела, либо промокла. Многие из них получили травмы, пытаясь потушить пожар, включая ожоги и обморожения рук из-за многократного погружения их в ледяную воду.

Зимняя вода была ледяной и полной ледяных осколков, словно лезвие ножа. Как избежать обморожения, постоянно соприкасаясь с водой, чтобы потушить пожар? Юань Ли видел, что руки многих людей уже распухли и обморожены, в том числе и его собственные, которые закостенели и посинели, с лёгким отёком и жгучей болью.

Простолюдины не ожидали от губернатора благодарности и были приятно удивлены. В мгновение ока усталость, холод и неприятные ощущения от ран, казалось, значительно уменьшились. Они поспешно замахали руками, говоря, что не смеют, но в глубине души были рады.

Они не задержались надолго и небольшими группами вернулись в свои дома.

Однако многие простолюдины чувствовали себя неловко и сожалели о своей беспечности. Неважно, промокла ли их одежда, но если бы она сгорела, им было бы нечего надеть.

Юань Ли дал указание Линь Тяню: «Распорядись, чтобы на кухне позже приготовили имбирный суп для этих гражданских и солдат. Также пусть медики привезут травы для их лечения. Нам нужно не допустить простуды, но также обратить внимание на обморожения и ожоги. Лекарственные ингредиенты находятся на складе, поэтому пусть медики сами их принесут. А что касается ткани, пойди и узнай, чья одежда пострадала, и обеспечь им новую».

Линь Тянь принял инструкции и поспешил прочь.

Юань Ли глубоко вздохнул и поспешно повел оставшихся людей к главным воротам, наблюдая издалека за приближением Чу Хэчао и его группы.

Раньше Юань Ли ещё мог держаться достойно, встречаясь с Чу Хэчао. Но теперь у него не хватило смелости встретиться с ним лицом к лицу.

Пожар в особняке Чу Вана был настолько сильным, что временно стало непригодным для проживания. После этого им оставалось лишь остаться в поместье.

Юань Ли много думал о многом, в том числе о реакции Чу Хэчао. Впервые он почувствовал лёгкое беспокойство. Когда лошадь Чу Хэчао остановилась, Юань Ли произнёс: «Генерал, я…»

Едва Чу Хэчао взглянул на него, его охватила волна гнева, а лицо тут же потемнело. Он спешился и быстрым шагом обратился к Юань Ли: «Что, чёрт возьми, произошло?»

Конечно же, он был зол.

Юань Ли почувствовал угрызения совести и винил себя: «Генерал, из-за того, что я не следил за порядком, особняк загорелся, и половина его сгорела. Я быстро найду того, кто сможет починить дом, но из-за холодов и промёрзшей земли, возможно, придётся подождать до Нового года, когда потеплеет… Прошу прощения, что подвёл вас».

«Я спрашиваю о тебе», — виски Чу Хечао пульсировали, его голос подавлял гнев, когда он строго выговорил: «Кто, черт возьми, спрашивал тебя об особняке?!»

Юань Ли взглянул на него с удивлением.

Его маленькая невестка выглядела жалко, ее лицо было испачкано черной сажей от огня, а глаза покраснели и высохли от дыма.

Края его одежды были опалены огнём на земле, а влажные рукава почти обледенели. Волосы были всклокочены, и он выглядел крайне растрепанным.

Обычно стратегические способности Юань Ли не привлекали внимания окружающих, учитывая его юный возраст. Но сейчас Чу Хэчао остро осознавал, что Юань Ли всего восемнадцать, а девятнадцать ему исполнится после Нового года.

Чу Хэчао была на восемь лет старше своей младшей невестки.

Необъяснимый всплеск эмоций сдавил грудь Чу Хэчао, отчего сердце и лёгкие забились и заныли. Выражение его лица постоянно менялось, он поднял руку, чтобы коснуться Юань Ли, но вдруг понял, что на нём перчатки. Он снял перчатки и стёр чёрную сажу с лица Юань Ли.

«Кто это сделал?»

Его ладонь была горячей, словно в ней горел огонь, но кончики пальцев были шершавыми, и он приложил большую силу, отчего щека Юань Ли защипало.

Однако этот грубый жест вызвал у Юань Ли мгновенную волну неоправданной обиды.

Почувствовав этот всплеск обиды, Юань Ли был потрясён. Он всё время мысленно повторял: «Разве это не просто падение? В этом нет необходимости». Юань Ли, сколько раз ты падал в прошлой жизни? Неужели нужно вести себя так, будто тебе тоже восемнадцать, только потому, что твое тело теперь восемнадцатилетнее?

Не плачь, не плачь вообще. Мне очень стыдно, ты же крепкий парень.

Все вокруг тебя — твои подчинённые, а ты — их опора. Как ты можешь плакать только потому, что Чу Хэчао вытер тебе лицо?

Юань Ли с трудом сдерживал свои эмоции, но его покрасневшие и сухие глаза не смогли сдержаться, став еще более интенсивными, с нотками конденсата.

Чтобы сохранить лицо, Юань Ли быстро отвернулся и пробормотал: «Ты слишком сильно меня вытер, мне немного больно».

Чу Хэчао посмотрел на него в таком состоянии, думая, что тот так грубо его вытер, что тот заплакал от боли. Он проглотил готовое сорваться с губ слово «чувствительный».

Он холодно посмотрел на Лю Цзисинь и спросил: «Расскажи мне, что случилось?»

Лю Цзисинь взглянул на Чжань Шаонина, стоявшего рядом с ним, а затем сказал: «Полгода назад один стратег, пришедший искать убежища у Лорда, вызвал хаос в лагере пленных и поджег особняк и мыловаренную мастерскую, а затем сбежал во время этого хаоса».

Чу Хэчао заметил взгляд Лю Цзисиня и с ужасом посмотрел на Чжань Шаонина: «Он твой человек?»

Губы Чжань Шаонина посинели от холода, а лицо побледнело. Он уже понял, что за всем стоит Сяо Цэ. Он молча кивнул и с трудом произнёс: «Он был моим стратегом».

Гнев Чу Хэчао утих, и он вспомнил группу людей, которых связал по пути сюда. Выражение его лица стало несколько сложным, когда он снова спросил: «Как выглядит этот человек?»

Лю Цзисинь ответил: «Он худой и поджарый, со слегка желтоватым цветом лица, а также потерял обе ноги... О, генерал, ваше выражение лица кажется многозначительным».

Выражение лица Чу Хечао действительно имело глубокий смысл.

До прихода сюда Чу Хэчао чувствовал, что не оправдал ожиданий Юань Ли и сильно потерял лицо. Перед встречей с Юань Ли он чувствовал себя несколько беспокойным, но теперь интуиция подсказала Чу Хэчао, что он совершил «великий подвиг».

Этот «великий подвиг» может заставить Юань Ли взглянуть на него по-другому.

Чу Хэчао взглянул на Юань Ли и повысил голос: «Приведите их сюда».

Их?

Кто они?

Лю Цзисинь и остальные были озадачены, но когда они увидели, как солдаты вытаскивают из повозки крепко связанных людей, их глаза расширились, и они вскрикнули от удивления.

Юань Ли, привлеченный голосами, с любопытством повернул голову, чтобы посмотреть, но увидел, как солдаты ведут перед собой Сяо Це и остальных!

Увидев его, эти люди пришли в ужас и начали яростно сопротивляться.

Юань Ли посмотрел на них с недоверием.

Внезапно он снова поднял голову и посмотрел на Чу Хечао, его глаза сияли, словно в них пылало пламя. «Генерал!»

Легкая улыбка тронула уголок рта Чу Хечао, когда он лениво произнес: «Когда мы столкнулись с ними по пути в Цзисянь, и они вели себя подозрительно, у меня возникли сомнения, поэтому я решил связать их и вернуть обратно».

Такой драматичный поворот событий на мгновение ошеломил почти всех. Осознав, что произошло, все были вне себя от радости. Лю Цзисинь расхохотался, возбуждённо указывая на Сяо Цэ: «Сяо Цэ, ты же этого не ожидал, правда? Как ты мог представить, что увидишь нас так скоро!»

Чжань Шаонин смотрел на Сяо Цэ со смешанными чувствами.

Сяо Цэ, которого поддерживали двое солдат, поскольку он был ранен, несколько раз изменил выражение лица, увидев Юань Ли и остальных. Наконец, он успокоился и сказал: «Молодой господин, молодой господин Юань, брат Чжан Юэ, как давно это было».

Лю Цзисинь неискренне усмехнулся и сказал: «В самом деле, Ли Моу. Но видеть тебя сейчас – большая радость для меня, огромное наслаждение».

Юань Ли тоже был в восторге. Помимо радости, в его сердце мгновенно вспыхнул подавленный гнев. Он вздохнул и искренне поблагодарил Чу Хэчао: «Спасибо, генерал, что вернули их».

Чу Хечао поднял бровь, не в силах скрыть удовольствия. «Не стоит меня благодарить».

Юань Ли улыбнулся, но тут же спрятал улыбку. «Генерал, могу я одолжить ваш большой нож?»

Чу Хэчао вытащил из-за пояса нож с кольцевидным наконечником и без колебаний протянул его ему.

Юань Ли взял нож и сам подошел к Сяо Це.

Выражение лица Сяо Цэ слегка дрогнуло, но Юань Ли увидел в его глазах страх смерти.

Юань Ли холодно посмотрел на него, подняв руку с ножом.

Сяо Цэ быстро ответил: «Тебе не следует убивать меня лично. Ты всегда славился своей добротой и заботой о людях. Грязную и изнурительную работу следует оставить другим. Как мудрый правитель, ты не должен обагрять свои руки кровью».

Юань Ли поднял веки и взглянул на Сяо Цэ. В тот же миг его взгляд наполнился решимостью и остротой, не выказав ни малейшего намёка на дрожь, вызванную словами Сяо Цэ.

Сяо Це был ошеломлен непоколебимой решимостью Юань Ли.

Нож Юань Ли неподвижно завис в воздухе, не дрогнув ни на йоту. Он спокойно произнёс: «Ты сжёг мою мастерскую, особняк, и посеял хаос среди пленников. Ты пытался увести мастеров и присвоить рецепт мыла. Если я не убью тебя лично, другие сочтут меня трусом».

В этот момент он с непоколебимой решимостью хотел убить Сяо Це, дав понять Сяо Це, что все его попытки объясниться будут тщетны.

Лицо Сяо Цэ изменилось, и он тут же посмотрел на Чжань Шаонина, говоря: «Молодой господин, спасите меня!»

Но Чжань Шаонин уже не был тем Чжань Шаонином, которым он манипулировал полгода назад. Чжань Шаонин горько улыбнулся и сказал: «Если это был не ты, объяснись. Если это действительно ты, как ты можешь просить меня о помощи, не учитывая моё положение? Дядя Сяо… Сяо Цэ, неужели ты не понимаешь значимости того, что ты сделал?»

Только за то, что он украл формулу мыла, Сяо Це стал неблагодарным вором!

Несмотря на то, что Чжан Шаонин имел с ним глубокую связь, он не мог заставить себя попросить Юань Ли пощадить Сяо Цэ на этот раз.

«Я просто надеялся, что ты не будешь продолжать вести распутный образ жизни!» — Сяо Цэ внезапно разволновался, и вены на его шее вздулись. «Посмотри на себя! Чего ты добился с тех пор, как прибыл в Ючжоу? Ты ещё помнишь тот случай, когда суд казнил всю семью Чжань? Днём и ночью ты наслаждаешься комфортной жизнью, но сделал ли ты что-нибудь, чтобы отомстить или свести старые счёты?»

Чжань Шаонин сжал кулаки, стиснув зубы. «Ты ничего не знаешь…»

Сяо Цэ холодно усмехнулся: «Птенец, прячущийся за чужими спинами в поисках временного покоя, никогда не станет орлом. У нас с тобой разные пути, и мы не можем сговориться. Но если ты спросишь меня, почему я это сделал, мне есть что сказать. Знаешь ли ты, что мне сломал ноги человек, которого ты считал благодетелем?!»

Чжань Шаонин внезапно вздрогнул и повернулся, чтобы посмотреть на Юань Ли.

Однако Юань Ли, казалось, предвидел эти слова и даже слегка улыбнулся. «Сяо Цэ, ты прекрасно знаешь, что сделал. И ты прекрасно знаешь, почему я сломал тебе ноги. Неужели смерть племянника Чжань Шаонина тогда была действительно случайностью?»

Лицо Сяо Це потемнело.

Губы Чжань Шаонина дрожали. Что это значило?

Юань Ли презрительно усмехнулся, поднимая нож ещё выше. «Сначала я хотел спросить, как ты убедил моих мастеров присоединиться к тебе и как ты нашёл бывших подчинённых Чжань Шаонина, разбросанных среди моих войск. Но теперь я больше не хочу спрашивать».

«Я слышал слухи о тебе и твоём таланте покорять сердца людей, а теперь и сам в этом убедился. События уже развернулись, и результаты прямо передо мной. Процесс больше не имеет значения. Потому что я не пощажу ни одного человека, включая тех, кто последовал за тобой».

С этими словами большой нож яростно опустился.

«Подожди!» — наконец запаниковал Сяо Цэ. Он не хотел умирать и поспешно ухватился за последнюю соломинку, которая дала ему жизнь. «Я готов поклясться тебе в верности! Теперь, когда ты увидел мои способности, и если ты пощадишь меня на этот раз, я готов считать тебя своим господином, верным и преданным тебе, готовым служить тебе всем сердцем!»

Но в следующее мгновение большой нож без малейшего колебания продолжил свое движение, ударив его по шее.

В тот момент, когда голова Сяо Цэ отлетела, Юань Ли сказал: «В этом мире много талантливых людей, и без тебя мне не хуже».

Отрубленная голова покатилась по земле, достигнув трёх мастеров, которые закричали от ужаса, совершенно перепуганные и впавшие в панику.

Кровь брызнула по всему телу Юань Ли, багровые капли стекали по его лбу. Он повернул голову к ним, и его некогда кроткое лицо внезапно приобрело угрожающее и угрожающее выражение. Его глаза слегка прищурились, когда он приблизился к ремесленникам с занесенным ножом.

В глазах ремесленников он казался страшнее любого демона или чудовища.

Взгляд Чу Хечао был прикован к нему, он не мог отвести взгляд.

Ремесленники дрожали на коленях, непрестанно моля о пощаде. Они знали, что у Юань Ли добрый характер и доброе сердце, поэтому постоянно упоминали о его пожилых родителях, маленьких детях и семьях, надеясь вызвать сочувствие. Слёзы текли по их лицам, и они плакали особенно горько.

Юань Ли крепко стиснул зубы, прислушиваясь к их крикам. Когда трое мастеров плакали до тех пор, пока горло не охрипло, а слёзы не высохли, не в силах больше плакать, Юань Ли опустил веки и спокойно спросил: «Почему вы не плачете?»

Страх наполнил сердца трёх мастеров, они склонили головы и взмолились: «Молодой господин Юань, молодой господин Юань, учитывая, что мы пришли с вами из Руяна в Ючжоу, пожалуйста, пощадите нас на этот раз. Мы действительно осознаём свою ошибку. Нас обманул вор. Пожалуйста, пощадите наши жизни!»

Юань Ли улыбнулся, его взгляд был ясным, как будто он не совершал акта убийства: «Зачем мне дважды совершать одну и ту же ошибку?»

Вскоре трое мастеров больше не могли издавать никаких криков.

Это был первый раз, когда Юань Ли использовал свой клинок против простых людей.

Это было не то же самое, что косвенные методы, из-за которых спутники Ван Эра истекли кровью, или стрела, поразившая ноги Ма Реньи и приведшая к его мгновенной смерти.

Он лично отрубил этим людям головы и лишил их жизни, но настроение Юань Ли было неожиданно спокойным.

Позади него Лю Цзисинь, У Кай, Ван Эр и другие наблюдали за его фигурой.

В оцепенении они почувствовали себя так, словно своими глазами увидели преображение Юань Ли.

Кровь хлынула рекой, и наступила тишина. Юань Ли поднял край халата, стёр кровь с клинка и вернул меч Чу Хэчао. Он улыбнулся и сказал: «Генерал, спасибо за меч».

Чу Хечао посмотрел на уголки его рта, которые слегка приподнялись, и потянулся за мечом, ответив глубоким голосом.

Спустя долгое время Чжань Шаонин хрипло спросил: «Юань Ли, что ты имеешь в виду, говоря, что смерть моего племянника не была несчастным случаем?»

Юань Ли повернул голову, чтобы посмотреть на него, и, увидев боль и страх на лице Чжань Шаонина, он медленно выдал свои предыдущие догадки.

На самом деле, это уже не было просто догадкой. Судя по реакции Сяо Цэ, Юань Ли угадал верно.

Узнав правду, Чжань Шаонин надолго замолчал. Внезапно он ударил кулаком по столбу рядом с собой. Он глубоко вздохнул, и в его глазах вспыхнула глубокая, жгучая ненависть. Так вот оно что, так вот оно что…

Он стиснул зубы и сказал: «Юань Ли, пожалуйста, передай мне тело Сяо Це для утилизации».

Юань Ли ответил: «Пожалуйста».

Чжань Шаонин молча унес тело Сяо Цэ, а слуги особняка Ван, затаив дыхание, вытирали пятна крови у ворот.

Го Линь тихо произнес: «Господин генерал, особняк Ван больше не пригоден для проживания. Пожалуйста, проследуйте в загородное поместье».

Юань Ли вздохнул: «Это поместье не идёт ни в какое сравнение с особняком Ван. Генерал, вы пострадали».

Чу Хечао нахмурился: «Сначала иди переоденься».

Только тогда Юань Ли ощутил холод, пробежавший по его телу. Он вздрогнул, когда гнев утих, и его вдруг охватило чувство дискомфорта. Юань Ли поспешно кивнул и вернулся в особняк, чтобы переодеться.

Когда он вышел, переодевшись, карета уже ждала его у ворот особняка, а слуги были заняты переноской вещей, которые предназначались для поместья. Юань Ли не нуждался в лишних словах, всё было в идеальном порядке.

Высокий мужчина стоял возле особняка, словно несокрушимая колонна.

Го Линь не мог не воскликнуть с благодарностью: «Сегодня все произошло благодаря генералу».

Да.

Юань Ли невольно кивнул. Действительно, сегодняшний день прошёл благодаря ему.

Глава 55

По прибытии в поместье все снова были заняты.

Управлением имением занимались управляющие особняка Чу Вана, а комнаты, где они жили, содержались в чистоте. Хотя убранство комнат не могло сравниться с великолепием особняка Чу Вана, в них сохранялось своё деревенское очарование.

Слуги расстелили постельное белье, разожгли угольную жаровню, и когда все было приведено в порядок, прошла уже половина ночи.

Комнаты Юань Ли и Чу Хэчао находились рядом. Была уже поздняя ночь, и они почти не разговаривали, готовясь ко сну после умывания.

В поместье в сельской местности было холоднее, чем в особняке Чу Вана, и кроватей с подогревом не было, но комнаты обогревались горящим углем, создавая уютную атмосферу, вызывающую зевоту.

Однако Юань Ли всё ещё не мог заснуть. Его руки, ранее замёрзшие, теперь начали зудеть от тёплых одеял.

Юань Ли почесал руки, но зуд только усилился, не давая ему заснуть.

Он беспомощно вытащил руки из-под одеяла и осмотрел их в тусклом свете угольев. Они распухли, на обмороженных участках появились красные шишки. Он даже не мог сжать их в кулак; они напоминали две свиные ножки.

Зуд сильнее всего ощущался на тыльной стороне ладоней. Юань Ли терпел какое-то время, но, не в силах больше терпеть, встал, оделся и приготовился приготовить солёную воду с сычуаньским перцем, чтобы вымыть руки.

Это было народное средство. Кипячёная вода с сычуаньским перцем и солью обладала противовоспалительными, антибактериальными, обезболивающими и зудящими свойствами. При наличии достаточного количества соли солёная вода с сычуаньским перцем могла служить древним дезинфицирующим средством. К сожалению, её нельзя было использовать на повреждённой коже, так как она раздражала раны и препятствовала заживлению.

Юань Ли завернулся в толстый плащ и тщательно закрыл дверь.

Как только он закрыл дверь, соседняя дверь открылась. Чу Хэчао стоял там, в лёгкой одежде, с расстёгнутым поясом, открывающим небольшой участок хорошо выраженных мышц на груди. Взгляд его был острым, словно он совсем не спал. «Куда ты собрался посреди ночи?»

Юань Ли не ожидал, что он еще не спит, и прошептал: «Я тебя разбудил?»

Чу Хечао взглянул на него и ответил: «Сначала ответь на мой вопрос».

«У меня слишком сильно чешутся руки», — честно признался Юань Ли. «Я хотел пойти на кухню и приготовить немного соленой воды с сычуаньским перцем, чтобы вымыть руки».

Чу Хечао нахмурил густые брови и сказал: «Подожди».

Сказав это, он поспешил обратно в свою комнату, оделся и присоединился к Юань Ли на улице.

Они вдвоем пошли на кухню. В поместье было тихо, даже куры и утки крепко спали. Над головой простиралось звёздное небо, освещённое яркой луной, дул холодный ветер.

Чу Хэчао шагнул вперед, загородив себя холодным ветром, дующим с севера, и вдруг спросил: «Что такое сычуаньская перечная солончаковая вода?»

Юань Ли вкратце объяснил ему предназначение соленой воды с сычуаньским перцем.

Чу Хэчао остро осознал пользу соленой воды с сычуаньским перцем и прямо спросил: «Можно ли ее использовать в лазарете?»

«Нет», — вздохнул Юань Ли. «Сычуаньская перечная соль используется для лечения экземы, болезненных ощущений, примочек для ног, геморроя... Ну, она весьма полезна для различных целей, но ее не следует использовать для промывания открытых ран».

Чу Хэчао почувствовал лёгкое сожаление, но не доведённое до разочарования. Краем глаза он заметил руку Юань Ли. «Может ли сычуаньская перечная солёная вода снять отёк?» — спросил он.

«Должно быть», — неуверенно ответил Юань Ли.

Чу Хечао сказал: «Дай-ка подумать».

«Что ты хочешь увидеть?» — Юань Ли был озадачен.

Чу Хэчао схватил Юань Ли за руку.

Некогда тонкие пальцы распухли и деформировались, становясь немного холодными на ощупь. В больших и сильных руках Чу Хэчао контраст был разительным.

Юань Ли немного смутился и отдёрнул руку. «Не смотри, это довольно уродливо».

Чу Хэчао схватил его за руку и вдруг крепко потёр её между ладонями. Его хватка была крепкой, а руки – грубыми и шершавыми, как наждачная бумага. От этого потирания рука Юань Ли внезапно потеплела, а боль и зуд утихли, сменившись чувством облегчения.

Юань Ли почувствовал себя настолько комфортно, что его пальцы сжались, и он инстинктивно протянул другую руку Чу Хэчао.

Чу Хэчао ухмыльнулся, приподняв бровь и взглянув на Юань Ли. «Что ты делаешь?»

Юань Ли посоветовал ему: «Потри его немного».

Чу Хечао рассмеялся, излучая озорство. «Почему я должен тебе его тереть?»

Юань Ли отдёрнул руку. «Ну, тогда забудь…»

Прежде чем он успел договорить, Чу Хэчао схватил его за руку. Шершавая ладонь мужчины несильно, но и не слишком сильно погладила руку Юань Ли, избавляя его от холода и зуда. «Малыш, можешь быть потерпеливее?»

Юань Ли полюбопытствовал: «Насколько ты старше меня?»

«Кто знает», — небрежно ответил Чу Хечао. «Семь или восемь лет».

Семь или восемь лет?

Но Чу Хечао сейчас было всего двадцать пять или двадцать шесть лет.

Впечатляет: гран-генерал в возрасте двадцати пяти или двадцати шести лет. Это был высший военный чин, наравне с «Тремя Превосходительствами».

Возраст Юань Ли в предыдущей жизни был не старше Чу Хэчао, но если объединить возраст обеих жизней, он легко мог бы оказаться старшим братом Чу Хэчао.

Юань Ли усмехнулся, испытывая необъяснимое удовлетворение. Он прошептал: «Ты здесь главный».

Когда они шли на кухню, руки Юань Ли были тёплыми. Он немного порылся на кухне и быстро нашёл сычуаньский перец и соль. «Генерал, помогите мне разжечь огонь».

Не говоря ни слова, Чу Хэчао резко поднял полы своего одеяния, присел на корточки и умело разжег огонь всего несколькими взмахами.

Юань Ли положил в воду сычуаньский перец и соль, довёл до кипения и вылил в деревянный таз. Когда вода немного остыла, Юань Ли опустил в неё руки.

Во время купания ощущалось лёгкое покалывание от горячей воды. Юань Ли довольно долго отмачивал руки, вынимая их, когда вода уже почти остывала. Затем он с приятно удивлённым выражением лица поднял взгляд на Чу Хэчао. «Генерал, кажется, это действительно эффективно. Мои руки больше не чешутся».

«Это не чудесное средство, которое действует мгновенно. То, что они сейчас не чешутся, это только потому, что ты недавно вытащили их из горячей воды», — Чу Хэчао посмотрел на Юань Ли как на дурака. «Подожди ещё немного».

Чу Хэчао был прав. На обратном пути руки Юань Ли снова начали чесаться. Однако, было ли это связано с психологическим состоянием или нет, он чувствовал, что зуд стал немного слабее, чем прежде. Юань Ли собирался поделиться этой радостной новостью с Чу Хэчао, как вдруг почувствовал боль в горле и тяжесть в голове.

Чу Хэчао, заметив покрасневшее лицо Юань Ли, встревожился. Он быстро притянул его к себе и спросил: «Юань Ли?»

Юань Ли поднял усталый взгляд. «Хмм?»

Чу Хэчао сник. Он протянул руку и коснулся лица Юань Ли, но тут же вздрогнул от жгучего жара. Выражение его лица помрачнело. «Ты простудился».

Юань Ли чихнул, и голос его дрогнул. Внезапно его осенило: «Неудивительно, что у меня немного кружится голова».

Дыхание Чу Хэчао стало тяжелее, он наклонился, чтобы взять Юань Ли на плечо, и с суровым выражением лица направился в спальню.

Юань Ли находился в полубессознательном состоянии, не осознавая, сколько времени прошло. Его положили на кровать.

В комнате было тепло благодаря центральному отоплению, но Юань Ли почему-то почувствовал холод по всему телу. Он натянул на себя одеяло, дрожа всем телом, укрываясь.

Чьи-то руки стянули с него одеяло, сняли с него верхнюю одежду и обувь, а затем плотно укрыли его одеялом.

Юань Ли закрыл глаза, находясь в полусне и полубодрствовании, а кто-то продолжал ходить вокруг него.

«…Молодой мастер Юань всегда отличался крепким здоровьем, ежедневно подвергался интенсивным тренировкам и ни разу не простудился. В этот раз простуда проявилась особенно остро…»

«Нет проблем, я пойду приготовлю лекарство для молодого господина Юаня...»

Шумные голоса постепенно стихли, и остатки сознания Юань Ли вздохнули с облегчением. Похоже, его состояние не было таким серьёзным, как он опасался.

Жаровню поднесли ближе, и отблески пламени отражались на лице Юань Ли. В его закрытых глазах плясали слабые отблески света. Обычно он не мог заснуть даже при самом слабом свете, но, возможно, сейчас он был слишком измотан, а может быть, тепло огня действовало успокаивающе. Юань Ли почувствовал себя на удивление комфортно, и его сознание постепенно погрузилось во тьму сна.

В последний момент он почувствовал, что кто-то сидит у кровати, отбрасывая тень на пламя камина. Тихим голосом он произнес: «Ты — разочарование. Как ты мог так издеваться над собой, после того как средь бела дня демонстрировал такое величие?»

Юань Ли уснул.

Когда он проснулся, уже был полдень следующего дня. Как только он открыл глаза, Линь Тянь, наблюдавший за ним, тут же помог ему встать и подал чашку тёплого чая. «Мой господин, вы наконец-то проснулись».

Юань Ли сделал глоток воды и почувствовал, как силы постепенно возвращаются к нему. Он несколько раз кашлянул и оглядел комнату. «Где остальные?»

Линь Тянь ответил: «Господин Ян пришёл навестить вас и генерала. Генерал пошёл к нему на встречу. Го Линь занимается пожаром в особняке Ван. Что касается господина Лю…»

Он беспомощно вздохнул. «Господин Лю тоже простудился и сейчас находится на осмотре у врача».

Юань Ли обеспокоенно спросил: «С ним все в порядке?»

«Врач сказал, что состояние господина Лю не тяжёлое, но его телосложение слабее вашего, так что ситуация немного серьёзнее. Ему нужен полноценный отдых, и он не должен быть беспечным», — с сожалением сказал Линь Тянь. «Господин, это всё моя вина, что я не заметил вашего недомогания. Я виновен».

Юань Ли покачал головой и попытался встать с кровати, сделав несколько шагов. Хотя он всё ещё чувствовал слабость и усталость, ему было гораздо лучше, чем он предполагал. При таком темпе он рассчитывал полностью восстановиться в ближайшие день-два. Его способность к восстановлению была действительно довольно высокой.

Действительно, ему не следует пренебрегать ежедневными физическими упражнениями.

Внезапно Юань Ли что-то вспомнил и поднял руки, чтобы осмотреть их. Краснота и отёк на руках действительно немного спали, и зуд исчез. «Линь Тянь, краснота на моих руках немного спала?»

Линь Тянь взглянул и тоже воскликнул с удивлением: «Господин, кажется, все утихло!»

Юань Ли удовлетворенно кивнул и решил сегодня вечером снова вымыть руки водой с сычуаньским перцем и солью.

Пока они разговаривали, один за другим вошли Чу Хэчао и Ян Чжунфа.

Увидев Юань Ли, стоящего перед кроватью, Чу Хэчао сжал губы и широким шагом подошёл к ней. «Кто разрешил тебе встать с кровати?»

Юань Ли повернулся и посмотрел на него; его лицо все еще было немного бледным.

Чу Хэчао хотел отругать Юань Ли, но сдержался: «Вернись на кровать».

Юань Ли также понимал, что сейчас не сможет выдержать холода, поэтому послушно вернулся в постель.

Ян Чжунфа подошёл, нервно потирая руки. Он выглядел виноватым и сказал: «Прошу прощения, молодой господин Юань. Я вчера перебрал и отключился. Я понятия не имел о пожаре в особняке Ван… Я действительно заслуживаю вины».

Последние несколько дней он топил свое горе в алкоголе и даже не подозревал, что, напившись, пропустил крупный пожар в особняке Чу.

Юань Ли не обратил на это особого внимания.

Вчерашний пожар, даже с участием Ян Чжунфа, ничего бы не изменил. Не было нужды зацикливаться на таких вещах.

Видя его отношение, Ян Чжунфа тоже почувствовал облегчение и спросил, как себя чувствует Юань Ли.

Юань Ли ответил, что чувствует себя лучше, и Ян Чжунфа задал ему ещё несколько вопросов. Чем больше говорил Ян Чжунфа, тем сильнее хмурился Чу Хэчао. Он схватил Ян Чжунфа за воротник и вышвырнул его вон.

Ян Чжунфа понятия не имел, как он разозлил генерала. «Чем я вас побеспокоил, генерал?»

«Ты и правда умеешь говорить», — Чу Хечао прищурился. «Иди поговори со свиньями в свинарнике».

Ян Чжунфа был ошеломлён. «Что мне сказать свиньям?»

Чу Хечао ответил: «Ты не пойдешь?»

Ян Чжунфа в смятении поспешно убежал.

Чу Хэчао вернулся в комнату и приказал Линь Тяню уйти. Он сидел на краю кровати с суровым лицом, погруженный в свои мысли.

Юань Ли стало скучно, и он решил завязать разговор. «О чём ты думаешь?»

Чу Хечао поднял бровь. «Угадай».

Юань Ли осторожно сказал: "Граница? Сюнну? Сяньбэй? Народ Ухуань?"

Чу Хэчао продолжал ухмыляться, и Юань Ли понял, что ошибся. Он на мгновение задумался и спросил: «Ты думаешь о вчерашнем большом пожаре?»

Чу Хечао равнодушно ответил: «Я думаю о тебе».

«Я?» — с любопытством спросил Юань Ли. «А как же я?»

Чу Хэчао без особого веселья потянулся к губам. «Я думаю, как преподать тебе урок, чтобы ты понял, что тебе не нужно лично тушить пожар. Разве мало таких, как ты, среди такого количества солдат и слуг? Обморожения и простуда, Юань Ли, теперь ты доволен?»

Юань Ли вздохнул и признался: «Но если бы я ничего не делал, я был бы полон разочарования».

Чу Хэчао собирался сказать что-то еще, когда Юань Ли внезапно поднял одеяло и попытался встать.

«Что ты делаешь?» — нахмурился Чу Хечао.

Юань Ли тихо сказал: «Я хочу в туалет».

Чу Хэчао кивнул в сторону угла. «За ширмой стоит ночной горшок».

Юань Ли ответил: «…Я хочу выйти на улицу».

Генерал твердо сказал: «Нет».

Неловко справлять нужду в комнате. Но Юань Ли не выдержал и, притворившись, что Чу Хэчао не существует, направился к ширме. Как раз когда он собирался справить нужду, Чу Хэчао подошёл и начал распускать его ремень.

Юань Ли взглянул на него, и присутствие кого-то еще действительно уменьшило неловкость.

Вскоре снова послышался звук журчащей воды.

Юань Ли невольно взглянул на Чу Хэчао, а затем снова на себя, и его лицо позеленело.

Чу Хечао спросил сверху: «На что ты смотришь?»

Юань Ли поднял голову, его брови лукаво приподнялись, и он улыбнулся.

«Генерал», — Юань Ли спокойно застегнул штаны и произнес небрежным тоном, словно обсуждая, что у них было на обед, — «ты весьма беспечен».

Сказав это, Юань Ли спокойно вышел из-за ширмы.

Вскоре позади раздался громкий звук «бах». Юань Ли обернулся и увидел, что Чу Хэчао случайно опрокинул ширму.

Глава 56

Юань Ли не ожидал, что его простые слова вызовут такую бурную реакцию у Чу Хэчао, которая заставила его рассмеяться.

Может ли быть так, что, несмотря на кажущуюся опытность Чу Хечао, он на самом деле девственник?

Ого, современный девственник лет двадцати пяти.

Юань Ли с трудом сдерживал смех, его лицо покраснело. Он сжал кулаки, чтобы скрыть веселье, и подошёл к кровати. Хотя он тоже был девственником, это не мешало ему издеваться над Чу Хэчао.

Он вдруг осознал, как приятно поддразнивать Чу Хэчао. Великий Генерал, как правило, был внушителен, холоден и красив, словно опытный воин; кто бы мог подумать, что его реакция на поддразнивание окажется столь забавной? Юань Ли ощутил озорной порыв, и его смелость мгновенно возросла.

Он заполз в постель, не сводя глаз с Чу Хэчао, который всё ещё застыл перед ширмой. Он изобразил обеспокоенность и спросил: «Генерал, как вы сбили ширму?»

Чу Хечао не только сбил ширму, но и потерял равновесие, из-за чего у него дрожали руки, и он в итоге помочился себе на ботинки.

Осознав, что он натворил, генерал потемнел. Он быстро застегнул штаны, схватил ширму и быстрым шагом вышел.

Через некоторое время он вернулся к постели Юань Ли, надев новую пару ботинок.

Юань Ли обрадовался, насмешливо прочистил горло и сказал: «Генерал, почему вы так нервничаете, когда я делаю вам комплименты?»

Чу Хэчао действительно был немного взволнован и смущён своими словами. Но теперь, когда Юань Ли игриво поддразнивал его лицом к лицу, его мужская натура взяла верх. Казалось, он забыл о своём недавнем неловком поступке. Он спокойно приподнял бровь, улыбнулся с ноткой ленивой чувственности и сказал: «Нервничаешь? Малыш, я боялся тебя напугать».

Сказав это, он тихонько усмехнулся, наклонился, и его длинная тень окутала Юань Ли. «Ты никогда раньше не видел такого огромного, да?»

Сердце Юань Ли екнуло, а лицо залилось краской. «…»

Чёрт.

Он необъяснимо почувствовал, что проиграл.

Как человек из будущего, повидавший мир, мог он проиграть Чу Хечао в таком вульгарном разговоре?

Его охватило странное чувство гордости и соперничества. Юань Ли поднял угол глаза, подавляя смущение, и решил атаковать снова. Он лукаво улыбнулся и сказал: «Я лишь мельком взглянул, не присматривался. Не могу точно сказать, большой он или нет. Генерал, как насчёт… взглянуть повнимательнее?»

Но если говорить о хулиганстве, Чу Хэчао может превзойти любого, если только он наберётся сил.

Генерал прищурился, на мгновение взглянул на Юань Ли, небрежно приподнял полы халата и небрежно распустил пояс, словно и вправду собирался показать его Юань Ли.

Нет!

Я просто блефовал!

У Юань Ли мгновенно зашевелилась кожа на голове, но, учитывая, как Чу Хэчао только что сбил ширму он не верил, что Чу Хэчао осмелится на такое. Скорее всего, это была лишь игра, а не что-то серьёзное. Юань Ли не мог позволить ему себя запугать. Мысленно проанализировав ситуацию, он обрёл уверенность. Он притворился спокойным, не меняя улыбки, а в глазах мелькнуло любопытство.

Они молча стояли друг напротив друга. Чу Хечао чувствовал, как внутри него разгорается невыразимая ярость, от которой на спине выступил слой пота. Он чувствовал удушающий жар, от которого никуда не мог избавиться. Движения стали медленнее, ремень выскользнул из пальцев. Внезапно Чу Хечао поднял веки, и на его губах появилась дразнящая улыбка. «Ты действительно хочешь увидеть? Юань Ли, кивни головой, и мы будем квиты».

Юань Ли казался сильным, но в глубине души он просто пытался сохранить лицо. «Генерал, ты считаешь  что блеф?»

Чу Хэчао презрительно усмехнулся, не сводя глаз с Юань Ли и стаскивая с себя пояс. Он уже собирался раскрыть своего «младшего брата», как вдруг снаружи раздался голос Линь Тяня: «Господин, ваше лекарство готово».

Оба мужчины в комнате тихонько вздохнули с облегчением. Чу Хэчао, сохраняя бесстрастное выражение лица, быстро застегнул ремень, взял инициативу в свои руки и сказал: «Входите».

Линь Тянь принёс лекарство, нарушив странную атмосферу в комнате. В воздухе повис горьковатый запах.

Юань Ли вздохнул с облегчением. В тот момент он был благодарен и даже не стал исследовать горечь лекарства. Он молча принял лекарство и осушил его одним глотком.

Линь Тянь взял пустую чашу и молча отступил.

Чу Хэчао взглянул на искаженное горечью лицо Юань Ли, налил ему стакан воды и сказал, одновременно сердито и весело: «Ты не можешь пить медленно?»

Юань Ли выдохнул, выпив стакан воды. «Медленное питье лишь усиливает горечь».

Вернув стакан, Юань Ли не хотел, чтобы Чу Хэчао затрагивал предыдущую тему, поэтому сменил тему и спросил: «Генерал, вы разобрались с несколькими сотнями солдат?»

Чу Хэчао лениво ответил: «Всё улажено. Отправка медицинских экспертов для лечения солдат и гражданских прошла гладко. Ремонт резиденции может подождать до весны, спешить некуда. Я отправил людей проверить, есть ли у Сяо Цэ сообщники. Те, кто вызвал подозрения, схвачены и сейчас допрашиваются».

«Спасибо за вашу тяжёлую работу, генерал», — Юань Ли невольно кивнул и вздохнул. «Благодаря вашему своевременному прибытию вчера нам удалось предотвратить их побег. Иначе последствия были бы невообразимыми».

Чу Хэчао нахмурился. «Ваш мыловаренный завод сгорел. Я слышал, всё мыло уничтожили?»

Юань Ли горько усмехнулся. «Да. Партию мыла на фабрике сделали из жира двух тысяч свиней, которых мы забили ранее. Жаль, что весь этот жир сгорел».

Жилой дом удалось спасти лишь наполовину, но мыловаренный завод превратился в пепел. К счастью, обошлось без жертв.

Чу Хэчао, думая о цене куска мыла, почувствовал желание притащить Сяо Цэ к себе и забить его до смерти. Он презрительно усмехнулся: «Сяо Цэ и его люди погибли слишком легко».

«Лучше бы он умер раньше», — нахмурился Юань Ли. «Он довольно зловещий. Даже со сломанными ногами он умудрился остаться в своей комнате и так хорошо поправиться. Мастера, которые приехали со мной в Ючжоу, — люди надёжные, но некоторые всё же попали под его влияние. Его слова немного пугают».

Разговаривая, Юань Ли заметил, как Чу Хэчао дергает себя за воротник, а на лбу у него выступил пот. Юань Ли помолчал: «Тебе жарко, генерал?»

«Всё в порядке», — Чу Хечао зацепил ногу за другую сторону стула, лениво расположив ноги, и медленно произнёс: «Могу ли я претендовать на получение кредита?»

«Конечно», — Юань Ли уловил намёк в его тоне и великодушно ответил: «Достойная служба, естественно, заслуживает награды. Чего вы хотите, генерал? Пока это в моих силах, я сделаю всё возможное, чтобы добиться её для вас».

Чу Хечао стиснул зубы и спросил: «У тебя есть старший брат?»

Юань Ли покачал головой: «Нет, я старший в семье, а младше меня двое младших братьев».

Чу Хэчао откинулся назад, прислонившись спиной к стулу, напоминая спящего тигра с его яркими тигриными полосками. Было трудно понять его мысли. «У тебя и в клане нет старшего брата?»

При этом упоминании губы Юань Ли дрогнули. Он занимал невысокое положение в клане. Среди десяти человек его возраста восемь были старшими. «Нет, но у меня есть несколько дядей примерно того же возраста».

Чу Хечао усмехнулся: «Твой статус действительно низок».

Юань Ли ответил: «Да, это очень низко, но я все еще твоя невестка».

Улыбка Чу Хечао постепенно исчезла.

Раньше он считал, что слово «золовка» ничего не значит. Он даже нарочно называл Юань Ли «золовкой», чтобы подразнить его. Но теперь, услышав эти слова, Чу Хэчао почему-то почувствовал глубокое раздражение. Словно удушающая обида гнетущим гнетом сковывала его разум и лоб.

Юань Ли не знал, какая часть его слов задела за живое, но настроение Чу Хэчао, казалось, внезапно стало мрачным и сдержанным. Он нахмурился, губы сжались, и его красивое лицо покрылось мраком.

Юань Ли в замешательстве спросил: «Что с тобой? Я что-то не так сказал?»

Боясь напугать его, Чу Хэчао взял себя в руки и сделал спокойное выражение лица. «Нет».

Юань Ли переспросил: «Правда?»

Чу Хечао искоса взглянул на него: «Ты что, надеешься меня разозлить?»

Закатив глаза, Юань Ли ответил: «Чу Хэчао, ты действительно умеешь перекладывать вину».

Чу Хэчао невольно усмехнулся, а затем резко выпрямился, возвышаясь на краю кровати во всей своей внушительной фигуре. Он тихо проговорил: «Юань Ли, среди молодого поколения, ещё не получившего взрослых имён, ты первый, кто осмелился назвать меня по имени в лицо».

«Я на семь или восемь лет старше тебя», — Чу Хечао постучал пальцем по бедру, ещё сильнее согнувшись. «Называй меня «старшим братом», так и будет».

Выражение лица Юань Ли стало странным. «Как я могу тебя так называть?»

Хотя Чу Хэчао был старше его, они всё ещё были связаны родней. Юань Ли хотел использовать титул «старшей невестки», чтобы установить хоть какой-то контроль над Чу Хэчао. Он не мог действовать просто так.

Чу Хечао спросил: «Ты собираешься звать меня или нет?»

Юань Ли уверенно ответил: «Это неуместно».

Чу Хэчао посмотрел на Юань Ли и тихо сказал: «Когда ты хотел увидеть мою «жизненно важную часть», почему ты не сказал, что уместно, а что нет?»

Лицо Чу Хэчао окутывали тени, но глаза горели, обжигая. Что-то дикое нарастало и подавлялось, то нарастало, то затихало. Юань Ли дрожал, чувствуя себя так, словно на него смотрел свирепый тигр.

«Ты действительно этого не скажешь?» — спросил Чу Хечао в последний раз.

Пальцы Юань Ли заныли, словно от удара током. Слова прозвучали с трудом, и он смог лишь откашляться. «Это та награда, которую ты желаешь?»

Чу Хечао ответил: «Это достаточно близко».

Будучи прославленным генералом, чьё имя гремело по всей Северной Чжоу, он действительно чувствовал себя неловко, когда юноша, даже не получивший взрослого имени, называл его «младшим братом». С этой точки зрения, он понимал, почему Чу Хэчао хотел, чтобы Юань Ли называл его «старшим братом».

Юань Ли сопротивлялся и сказал: «Ты уверен, что хочешь слышать от меня только «старший брат»? Генерал, возможно, ты предпочтёшь что-то другое. Например, армия недавно захватила 13 000 боевых коней. Разве ты не хочешь снабдить их стременами?»

Чу Хэчао возразил: «Если они мне нужны, разве ты не дашь мне стремена?»

Юань Ли очень хотелось пригрозить ему и сказать «да», но это был долг. Юань Ли вытер лицо, взял себя в руки и торжественно ответил: «Даже если ты не заговоришь, я всё равно их тебе предоставлю».

Тонкие губы Чу Хэчао изогнулись в улыбке. «Мне больше ничего от тебя не нужно, только зови меня вот так. Это не стоит ни денег, ни усилий, так почему же ты не хочешь?»

Юань Ли на мгновение задумался. «Ты действительно так сильно хочешь это услышать?»

Чу Хечао ответил прямо: «Конечно».

Юань Ли вздохнул. Стоит ему только раз назвать, как Юань Ли, если бы не его родство, звал бы его «братом». В прошлой жизни он обращался к старшим «старшим братом» или «старшей сестрой», но один звонок ничего не изменит.

Он не понимал, почему Чу Хэчао хотел услышать это, казалось бы, незначительное обращение. Юань Ли потёр лоб. «Генерал, налейте мне ещё стакан воды».

Чу Хэчао послушно встал, чтобы налить ему стакан воды. Юань Ли сделал глоток, и когда Чу Хэчао снова сел, неожиданно произнес: «Старший брат».

Чу Хечао внезапно поднял на него пронзительный взгляд.

Юань Ли почувствовал себя неловко под его взглядом, но также заметил, что Чу Хэчао, похоже, очень нравится, когда его так называют. Он осторожно добавил: «Старший брат, у меня немного чешется рука».

«Ммм», — ответил Чу Хечао, удобно откинувшись на спинку стула и закрыв глаза. «Потерпи, если зудит».

Юань Ли: «…»

Ему действительно нравится, когда его так называют?

Юань Ли продолжил: «Старший брат, я не могу этого выносить. Всё так чешется».

Чу Хечао спросил: «Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал?»

Юань Ли ответил: «Помоги мне облегчить зуд».

Этот разговор становился всё более странным. У Чу Хэчао першило в горле, но он воздержался от неуместных фраз вроде: «Какую часть тела использовать, чтобы облегчить зуд?» Он проглотил слова. В голове, как назло, всплыли последние слова Чу Минфэна.

«Я считаю его своей женой. Он — невестка семьи Чу и твоя истинная невестка».

Юань Ли была женой Чу Минфэна, невесткой семьи Чу и его родной невесткой.

Настоящая невестка.

Чу Хэчао резко открыл глаза, на его лице отражалась смесь негодования и шока. Он взглянул на Юань Ли, а затем резко ударил себя по лицу. Он повернулся и выбежал из комнаты.

Юань Ли тупо смотрел, как Чу Хэчао распахнул дверь и исчез.

Прожив две жизни, он впервые увидел, как кто-то бесцельно бьёт себя.

Чу Хечао, какой талант.

Глава 57

Чу Хэчао выбежал из поместья, как будто его преследовали хищники. Он не осмеливался остановиться, пока не оказался у замерзшего ручья в полях.

Холодная погода превращала его дыхание в белый туман. Чу Хэчао постоял на месте, затем присел у реки и рассеянно уставился на замерзшую поверхность.

Его отражение появилось на воде, растрепанное и испуганное. Но когда отражение сдвинулось и преобразилось, оно превратилось в другое лицо с розовыми губами и белыми зубами.

Чу Хэчао испугался, его лицо побледнело. Он быстро протянул руку и разбил изображение на поверхности воды.

Искаженная фигура покачнулась, и осколки льда рассеялись, не оставив после себя отражения.

Однако цвет лица Чу Хэчао не улучшился. Он взглянул в сторону и заметил, что его рука неконтролируемо дрожит.

Как абсурдно, что рука Бога войны Северной Чжоу дрожала из-за молодого человека.

Небо постепенно темнело, а Чу Хэчао оставался неподвижным, как будто его бедра застыли на месте. Казалось, он думал о многом, но в то же время, как будто он не думал ни о чем. Его ум был пуст, и даже в середине зимы на его лбу выступил холодный пот.

Под покровом ночи река перед ним преобразилась. Она больше не выглядела как река, а превратилась в хаотичную бездну кровосмесительной тьмы.

Семейная этика, праведность, честность и честь — все это превратилось в чудовищные сущности, которые окружали Чу Хэчао и мучили его.

«Ты действительно испытываешь чувства к своей невестке?»

«О чем ты думаешь?»

«—Она жена твоего старшего брата».

«Ее отдали Чу Минфэну твои родители!»

Чу Хэчао не мог избавиться от слов, которыми его пытался спровоцировать хунну Чаню. Они снова и снова звучали в его ушах.

Лицо Чу Хэчао оставалось бесстрастным, но его глаза были полны смятения.

Даже если он хотел это отрицать, он пришел к признанию правды: у него были чувства к Юань Ли, которые выходили за рамки просто родственных.

Его сердце билось, и он испытывал сильное желание поглотить и обладать Юань Ли. Глупые и беспокойные мысли возникали из глубины его души. Как в умственном, так и в физическом плане Чу Хэчао перешел черту, когда дело касалось Юань Ли.

Это не было той любовью, которую зять должен испытывать к невестке; это было жгучее желание мужчины играть с желанным человеком и обладать им.

Такие нечистые мысли были явно табу.

Кроме того, Юань Ли и Чу Минфэн, казалось, были связаны глубокой связью.

Чу Хэчао тяжело дышал, выдавая следы боли. Его зрение на мгновение помутилось, как будто он видел холодный взгляд Чу Минфэна, устремленный на него.

Чу Минфэн холодно усмехнулся, дразня его: «Цие, когда я просил тебя позаботиться о моей жене, я имел в виду, чтобы ты заботился о нем таким образом?»

Чу Хэчао сказал: «Убирайся».

Его голос растворился в воздухе, и Чу Хэчао закрыл глаза.

Через несколько дней Юань Ли полностью выздоровел от простуды.

Врач был удивлен тем, как быстро он выздоровел. Юань Ли полагал, что это могло быть связано с тем, что он каждый день замачивал ноги в соленой воде с добавлением сычуанского перца. Он поделился этим методом с Лю Цзисинем и посоветовал ему поступать так же. В результате состояние Лю Цзисиня также значительно улучшилось.

Юань Ли нашел время, чтобы навестить Лю Цзисиня и солдат, которые были ранены, спасая его из огня.

Как только Юань Ли ушел, жена Лю Цзисиня, госпожа Чжэн, тщательно рассортировала и убрала принесенные им лекарственные травы. Она с тревогой сказала мужу: «Молодой господин прислал много ценных трав. Боюсь, что мы не сможем использовать их все, даже после того, как твоя болезнь пойдет на поправку. Может, нам стоит вернуть часть из них? Некоторые из этих трав действительно очень ценные».

Лю Цзисин спокойно лежал на кровати, прижимая платок к носу, чтобы вытереть сопли. «Не беспокойся и оставь их. Раз господин прислал их, нет причин их возвращать».

Видя, что его жена все еще беспокоится, Лю Цзисин успокоил ее, погладив ее руку. «Будьте уверены, господин всегда заботится о своих подданных и относится к ним с уважением. Он щедр в своих поступках. Посмотрите на нашу жизнь с тех пор, как я присоединился к его рядам, разве нам чего-то

не хватало?»

Леди Чжэн улыбнулась и кивнула в знак согласия.

Лю Цзисин ответил: «Кроме того, эти лекарственные травы еще можно использовать. Я написал письмо своему хорошему другу и твоему младшему брату. Я помню, что Чжэн Жун слаб здоровьем, так что это будет хорошая возможность помочь ему поправить здоровье».

Леди Чжэн удивленно спросила: «Мой младший брат приедет в Юйчжоу?»

Чжэн Жун был младшим братом жены Лю Цзисиня, и их семья занималась торговлей, не принадлежа к знати. Однако этот младший брат был умен, и Лю Цзисинь встречался с ним несколько раз, зная, что у него есть амбиции.

Ранее Чжэн Жун был амбициозен и служил приспешником многих чиновников. Однако из-за отсутствия возможностей проявить свои таланты он был проигнорирован влиятельными семьями. Разочарованный, он в конце концов вернулся домой и смирился с беззаботной жизнью, больше не стремясь к великим достижениям.

«Это зависит от того, решит ли он приехать», — Лю Цзисин погладил бороду и улыбнулся. «Чжэн Жун умен, а у господина не хватает талантливых людей. Если у него есть намерение прославиться, он, естественно, приедет».

Леди Чжэн не разделяла такого оптимизма. Ее брат всегда наслаждался жизнью, полной удовольствий, так зачем ему ехать в Юйчжоу? Она тактично выразила свои сомнения: «Но Юйчжоу находится далеко, за тысячи миль от оживленного города Лоян... Боюсь, что этот мальчик не захочет ехать».

Лю Цзисин улыбнулся и промолчал. «Подождем и посмотрим, жена».

Посетив всех, Юань Ли пошел посмотреть на поросят и картошку.

Отопительная печь на экспериментальном картофельном поле была зажжена, и зарытый картофель начал прорастать. Зеленые ростки выглядывали из грязной почвы и прекрасно росли.

Увидев это, Юань Ли приободрился. Вернувшись в поместье, он заметил в дворе кучу дров.

Это были некоторые из деревянных брусьев из особняка Чу, которые не сгорели, но были обуглены огнем. Они больше не могли использоваться в особняке Чу, но само дерево по-прежнему было хорошего качества. Го Линь вспомнил, что господин хотел использовать это дерево для чего-то, и решил отправить его в поместье.

Увидев дрова, Юань Ли вспомнил о своих планах построить вертикальную ветряную мельницу и водяное колесо. Поскольку у него теперь было свободное время, он взял инструменты и приступил к работе над уменьшенной версией ветряной мельницы и водяного колеса в соответствии с чертежами. Он хотел проверить эффективность этих двух сельскохозяйственных инструментов.

Если результаты будут хорошими, он наймет плотника, чтобы построить полноразмерные вертикальные ветряные мельницы и водяные колеса.

Юань Ли решил начать с вертикальной ветряной мельницы, поскольку она была проще по сравнению с водяным колесом. Он нашел подходящий кусок дерева, измерил размеры и приступил к работе.

Процесс резьбы по дереву был похож на игру с конструктором: это было увлекательно и помогало скоротать время. Юань Ли быстро погрузился в работу, забыв о времени. Примерно на третий день он изготовил прототип вертикальной ветряной мельницы.

Снаружи вертикальная ветряная мельница напоминала вращающиеся ворота, похожие на вращающиеся двери будущего. Она имела восемь лопастей, которые могли улавливать ветер с любой стороны, а энергия ветра приводила в движение ось. Ось, в свою очередь, приводила в движение жернов или водяное колесо, что позволяло молоть зерно или орошать поля.

Ключевыми компонентами ветряной мельницы были цилиндрическая шестерня, вертикальный вал и лопасти. Самой сложной частью было создание идеального зацепления между цилиндрической шестерней и небольшой вертикальной шестерней, что требовало точной работы по дереву.

Юань Ли боролся с шестернями в течение дня или двух, до такой степени, что у него почти пропал аппетит. Он торопливо продолжал свои исследования, не доедая до конца.

В этот день, когда он шлифовал шестерни, в дверь вошел Чу Хэчао.

Юань Ли не видел его шесть или семь дней и помахал ему рукой: «Генерал?»

Чу Хэчао на мгновение замер, затем спокойно подошел, и его взгляд упал на Юань Ли, сидящего среди обломков. «Что ты делаешь?»

Молодой парень был весь в деревянных стружках, а на его волосах лежал слой снежной пыли, он напоминал плотника.

«Давно не виделись», — Юань Ли с любопытством посмотрел на мужчину и спросил: «Ты был занят в последнее время?»

Чу Хэчао ответил кратко.

Юань Ли кивнул, почувствовав, что сегодня он кажется немного отстраненным, и спросил: «Генерал, когда ты в прошлый раз схватил этих людей для допроса, ты получил какую-нибудь полезную информацию?»

«Некоторые дали информацию, а другие нет. Но их подозрительные связи не могли быть объяснены», — холодно ответил Чу Хэчао. «Для безопасности я приказал казнить их всех».

Эти люди в той или иной степени были связаны с Сяо Цэ, и даже несмотря на то, что Сяо Цэ был мертв, их нельзя было оставлять.

Юань Ли не возражал против решения Чу Хэчао. Он кивнул и продолжил работать с деревом в своих руках.

Чу Хэчао намеревался уйти, но его ноги не двигались. Он на мгновение опустил взгляд, а затем небрежно спросил: «Над чем ты работаешь?»

«Над вертикальной ветряной мельницей», — ответил Юань Ли. Он передал Чу Хэчао чертеж, который лежал рядом, и продолжил тщательно шлифовать шестерни, объясняя ему принцип работы вертикальной ветряной мельницы.

Принцип работы вертикальной ветряной мельницы был несложен для понимания. Выслушав Юань Ли и посмотрев на иллюстрацию, Чу Хэчао понял, что тот пытается построить. Он посмотрел на нее и сказал: «Ты делаешь это неправильно».

Юань Ли почувствовал, как у него начинает болеть голова. «Мне все время кажется, что что-то не так. Шестерни не сцепляются должным образом».

Внезапно Чу Хэчао протянул руку. «Дайте мне это».

Юань Ли колебался, но все же передал ему конструкцию. «Генерал, вы сможете это сделать? Если нет, пожалуйста, не испортите».

Чу Хэчао сел на землю. «Ты думаешь, что все такие же глупые, как ты?»

«...» Юань Ли не смог сдержать усмешки, оставив задачу ему и ожидая, что этот «умник» опозорится.

Однако, к его удивлению, Чу Хэчао оказался в этом деле довольно искусен. Он сравнил зазоры между двумя шестернями, с помощью кинжала внести изменения в детали цилиндрической шестерни и выглядел сосредоточенным и серьезным. Его челюсть напряглась, придав ему красивый вид.

Вскоре пот, вызванный его сосредоточенными усилиями, начал собираться каплями, стекая по подбородку Чу Хэчао и придавая ему мужественный вид.

Но в глазах Юань Ли шестерни были привлекательнее внешности Чу Хэчао. Глядя на них, ему вдруг пришла в голову мысль. «Генерал, Хэ Лан попросил меня сделать предложение старшей из двух сестер Ю. Я поговорил с сестрой Ю, и она готова уехать с Хэ Ланом. Когда будет возможность, спросите Хэ Лана, когда он планирует привезти ее домой».

Чу Хэчао прервал свою работу и на мгновение задумался, а затем спросил: «Когда У Кай женится?»

«28-го числа двенадцатого лунного месяца, за два дня до Нового года», — улыбнулся Юань Ли. «Это скоро, всего через семь дней».

Они не знали, что до лунного Нового года оставалось всего девять дней.

Год пролетел быстро, но, если подумать, он был особенно насыщенным событиями.

Юань Ли вздохнул и начал размышлять, есть ли у него все необходимое для предстоящего Лунного Нового года.

Рис, зерно, мясо и другие продукты, а также новая одежда и напитки были подготовлены и готовы.

Новогодние подарки для Чу Вана и его жены в Лояне, его родителей в Руяне и Оуян Тин были отправлены несколько месяцев назад.

Проверив в уме список и не найдя в нем ошибок, Юань Ли почувствовал облегчение.

Чу Хэчао принял окончательное решение. «Пусть Хэ Лан вернется через два дня и заберет этого человека в тот же день, что и У Кай».

«Хорошо», — согласился Юань Ли.

«А что насчет другой?», — внезапно спросил Чу Хэчао. «Ты хочешь продолжать заботиться о ней?»

«Ее сестра хочет забрать ее, но она довольна жизнью в резиденции. Она надеется продолжать служить мне и отплатить мне за мою доброту в будущем», — объяснил Юань Ли.

«Служить вам?» Чу Хэчао смаковал эти слова, его губы изогнулись в улыбке, смысл которой был неясен.

Обсудив этот вопрос, Чу Хэчао снова замолчал. Его необычная тишина заставила Юань Ли почувствовать себя неловко. «Генерал, вы сегодня необычно тихи».

Чу Хэчао просто ответил слабым кивком.

Чу Хэчао не только молчал, но и, казалось, почти не обращал внимания на Юань Ли.

Юань Ли подозрительно посмотрел на Чу Хэчао, но тот лениво сказал: «Не смотри на меня, посмотри на то, что у меня в руке».

Юань Ли посмотрел вниз и увидел, что шестерни в руке Чу Хэчао стали более четкими. Его внимание привлекли они, и он наклонился ближе, желая рассмотреть шестерни поближе. Нечаянно его волосы коснулись лица Чу Хэчао, от чего рука Чу Хэчао задрожала, едва не повредив шестерни. В критический момент он быстро отстранил кинжал, спасая хрупкую деталь от разрушения.

На руке Чу Хэчао вздулись вены, а лоб запульсировал, когда он стал сверхчувствительным к каждому движению Юань Ли. Он тихо прошептал: «Держись подальше от меня!»

Юань Ли в замешательстве повернул голову и понюхал свое плечо, спросив: «Я плохо пахну?»

Запах Юань Ли, смесь мыла и дерева, донесся до носа Чу Хэчао. В нем не было ничего особенного, но он заставил сердце Чу Хэчао защекотать.

Глубоко вздохнув, Чу Хэчао отвернул голову Юань Ли в сторону и продолжил сосредоточиваться на шестернях, нетерпеливо говоря: «Ты мешаешь мне».

Юань Ли послушно ответил: «О».

С тех пор они больше не разговаривали. Юань Ли работал над другими частями вертикальной ветряной мельницы, а Чу Хэчао, чувствуя облегчение, не мог удержаться от того, чтобы украдкой поглядывать на Юань Ли из-под лобья.

Когда он осознал, что делает, Чу Хэчао быстро и без выражения отвернул взгляд.

Глава 58

С помощью Чу Хечао произошел качественный прорыв в развитии вертикальной ветряной мельницы.

Закончив работу с шестерёнками, Юань Ли проверил прямозубую и коническую шестерни на совместимость. К его удивлению, обе шестерни идеально соединились, обеспечив высокий уровень совместимости. Проблема, мучившая его день-два, была решена просто так.

Юань Ли с изумлением и восхищением посмотрел на Чу Хэчао. «Генерал, откуда вы вообще об этом знаете?»

Чу Хэчао стряхнул щепки с руки и небрежно ответил: «Становясь старше, узнаешь понемногу всему».

«Верно», — кивнул Юань Ли в знак согласия. «Мой отец всего на десять лет старше тебя».

Чу Хечао молчал.

Юань Ли усмехнулся и подошёл к вертикальной мельнице, осторожно устанавливая две шестерни. Во время установки он внезапно почувствовал боль в ладони. Нахмурившись, он понял, что кусок дерева с шершавой поверхностью задел его руку, оставив неглубокую царапину.

Не обратив на это особого внимания, Юань Ли пожал ему руку и собирался продолжить работу. Однако Чу Хэчао подошёл, с силой вырвал у него шестерёнки и, схватив за воротник, оттащил от вертикальной мельницы, произнося басом: «Отойди в сторону».

Юань Ли оттолкнули, и, присмотревшись, он увидел, что на его месте сидит Чу Хэчао. С крепкой спиной и упругими мышцами бёдер, Чу Хэчао начал возиться с вертикальной мельницей.

Его ладонь скользила по дереву, его грубые руки были мозолистыми и толстыми. Всякий раз, когда он натыкался на занозу, он вытаскивал её. Тон его был грубым, но движения — осторожными и точными.

Юань Ли знал, что Чу Хэчао ему помогает, и чувствовал одновременно и веселье, и тепло. Он отошёл в сторону и некоторое время наблюдал, заметив, как пересохли губы Чу Хэчао. Затем он сказал: «Пойду принесу воды».

Вскоре после ухода Юань Ли поспешно прибыл Го Линь. Увидев Чу Хэчао, он несколько удивился и почтительно поприветствовал его: «Генерал, вы знаете, куда ушёл господин?»

«Он скоро вернётся», — Чу Хечао равнодушно взглянул на него. «Зачем тебе его видеть?»

Это не было чем-то, что нельзя было бы обсудить, поэтому Го Линь честно объяснил: «Двое старейшин из нашей семьи прибыли в уезд Цзи. Они просто посетили особняк Чу Вана. Я пришёл сообщить об этом Господину».

«Старейшины?» — спросил Чу Хечао. «Какие старейшины?»

Го Линь ответил: «Это внуки патриарха, дяди Юань Лоу и Юань Дань».

Чу Хэчао никогда не слышал имён этих двоих, но это было нормально. Независимо от того, был ли Чу Хэчао традиционным учёным или нет, его происхождение всегда ставило его в высший класс, среди самых выдающихся учёных. Семьи, подобные клану Юань, имевшие скромное происхождение, никогда бы не привлекли внимания Чу Хэчао, если бы не удачное стечение обстоятельств.

Ему было плевать на этих двоих. Приказав Го Линю ждать возвращения Юань Ли, Чу Хэчао снова сосредоточился на вертикальной мельнице в своих руках.

Эта уменьшенная вертикальная мельница была ниже его роста, достигая лишь его груди. Чу Хэчао собрал деревянные бруски, сопоставив выемки и выступы, а затем внезапно спросил: «Как долго ты рядом с Юань Ли?»

Го Линь ответил: «Прошло одиннадцать лет с начала года, как я начал служить Господу».

Чу Хэчао вытащил еще одну занозу и небрежно спросил: «Как познакомились Чу Минфэн и Юань Ли?»

Го Линь ответил: «Они встретились в особняке».

«Сколько раз они встречались?» — снова спросил Чу Хечао.

Го Линь на этот раз ответил более осторожно: «Этот скромный человек не знает».

Чу Хэчао усмехнулся: «Не нервничай, это всего лишь светская беседа. Мне просто интересно, как Чу Минфэн и Юань Ли так хорошо ладили».

Го Линь выдавил улыбку, мысли его путались. Юань Ли действительно выразил им восхищение талантом и характером Чу Минфэна. К сожалению, Чу Минфэн скончался в молодом возрасте. Го Линь сказал: «Господь глубоко восхищается Юным Гэлао и желает долгих бесед с ним при каждой встрече. Когда Юный Гэлао был серьёзно болен, Господин навещал его каждый день, и в то время он был настолько поражён горем, что не мог есть».

Улыбка Чу Хэчао слегка померкла. «После смерти человека, твой господин всё ещё думает о нём?»

В присутствии Чу Хэчао Го Линь не мог сказать, что Юань Ли не думал о Чу Минфэне. Он вздохнул, коснулся уголка глаза и сказал: «Государь часто вспоминает о Молодом Гэлао, и каждый раз, когда это происходит, его сердце сжимается, а глаза краснеют. Он также часто говорит нам, как было бы хорошо, если бы Молодой Гэлао был жив».

Рука Чу Хэчао задрожала, и заноза уколола его палец, отчего пошла кровь. Капля крови тут же вытекла и упала на парус.

Он был немного рассеян и не замечал боли.

«Молодой Гелао был элегантен и необыкновенен, поэтому неудивительно, что Господь не может забыть его...» Го Линь вдруг воскликнул: «Генерал, ваш палец кровоточит».

Чу Хэчао опустил взгляд, поставил мельницу и взял платок, который протянул ему Го Линь, чтобы прикрыть рану. Через некоторое время он сказал: «Мёртвые не могут вернуться к жизни. Те, кто умер, уже ушли, поэтому живые должны прожить свою жизнь достойно. Сколько бы он ни думал о Чу Минфэне, Чу Минфэн не вернётся к жизни. Если он действительно хочет, чтобы Чу Минфэн успокоился, он должен прожить свою жизнь достойно».

Го Линь несколько раз кивнул: «Ты прав».

Чу Хэчао опустил голову и посмотрел на кровь, постепенно просачивающуюся сквозь платок. «Напоминай ему об этом почаще. Он ещё молод, и ему незачем всю жизнь оставаться вдовцом из-за Чу Минфэна».

Го Линь на мгновение замялся, а затем кивнул: «Я запомню».

Казалось бы, кто-нибудь другой мог бы сказать что-то подобное, но Чу Хэчао был младшим братом Чу Минфэна. Казалось странным, что кто-то из семьи говорил подобное.

Воцарилась тишина, лишь холодный ветер с шуршанием колыхал древесную стружку.

Через некоторое время Юань Ли вернулся с кувшином воды. Увидев его издалека, Го Линь бросился к нему и быстро сообщил новости о состоянии его семьи.

Юань Ли был удивлён и обрадован. «Новый год уже почти наступил, почему они приехали сейчас? Как они могут спокойно уйти из дома в такую холодную погоду? Скорее возвращайтесь и приведите их сюда».

Го Линь поспешно ушёл, а Юань Ли радостно поставил воду перед Чу Хэчао. «Генерал, мои братья прибыли. Вы встретитесь с ними позже?»

Чу Хэчао стоял спиной и не смотрел на него. «Разве это не твои дяди, которые пришли? Как они стали твоими братьями?»

Улыбка Юань Ли стала шире, губы и брови наполнились волнением от встречи с родственниками. Зимой его юная энергия расцвела, словно весной. «Хотя они и дяди, мы ровесники и в личной жизни относимся друг к другу как братья».

После беседы Юань Ли спросил: «Генерал, если ты хочешь с ними встретиться, мы можем поужинать вместе сегодня вечером».

Чу Хечао повернул голову и непонятно как рассмеялся: «Я не твой муж, почему я должен встречаться с твоими родственниками вместе с тобой?»

Юань Ли был ошеломлён этим заявлением. «А?»

Губы Чу Хэчао сжались. Он взял воду, но не увидел чашку. Раздражённый, он сразу же отпил из кувшина, и чайная вода оставила чувственный след на его губах, скользя по кадыку. «Я не пойду».

Если бы он ушел, Юань Ли и двое его родственников почувствовали бы себя некомфортно.

Юань Ли вдруг нарочито вздохнул, скрывая лукавство в бровях и глазах, словно наслаждаясь представлением. «Ладно, тогда я сначала переоденусь. Генерал, вам лучше прекратить играть с мельницей и вернуться отдохнуть».

После ухода Юань Ли Чу Хэчао постоял немного, а затем взял вертикальную мельницу и снова занялся ею.

Округ Цзи.

Юань Лоу и Юань Дань с тревогой следовали за своими слугами, которые спешили к поместью.

На своем пути они столкнулись со множеством трудностей и опасностей, но в конце концов благополучно прибыли в Ючжоу.

У двух братьев были замёрзшие лица с горным румянцем, а кожа потрескалась. Они выглядели ненамного лучше мужчин, работающих в поле. Их свита позади них выглядела так же: с покрасневшими скулами и измученными лицами, все покрытые пылью.

По мере продвижения на север становилось холоднее, а климат Ючжоу им был незнаком. В конце концов, вся группа надела на себя всё, что только могла взять с собой, и стала похожа на группу беженцев.

Юань Дань, который очень заботился о своей внешности, не мог вынести своего вида. Он выглядел подавленным и сказал брату: «А вдруг Юань Ли подумает, что мы нищие, увидев нас такими?»

Юань Лу сохранял спокойствие, как всегда: «Не говори глупостей».

«Это не чушь!» — воскликнул Юань Дань, в отчаянии схватившись за голову. «Брат, у меня такое чувство, будто по мне ползают вши».

Юань Лу осторожно дистанцировался от него.

Не заметив реакции брата, Юань Дань снова вздохнул. «Брат, как думаешь, Юань Ли обрадуется, что мы пришли к нему за убежищем?»

Юань Лу понял, что брат выражает своё беспокойство. Он разделял его опасения и тоже почувствовал себя немного неловко.

Будучи дядями Юань Ли, они проделали долгий путь, чтобы найти убежище у племянника. Юань Лу чувствовал себя несколько неловко из-за сложившейся ситуации.

Оба брата были погружены в свои мысли и говорили рассеянно.

Прошёл год с тех пор, как они видели Юань Ли в последний раз. За это время Юань Ли учился у известного учёного Оуян Тина и добился военных заслуг, заслужив Юань Суну титул маркиза. Прибыв в Ючжоу, они обнаружили, что Юань Ли здесь тоже пользуется широкой известностью и пользуется доверием народа. Более того, они узнали, что Юань Ли временно занимал пост губернатора Ючжоу.

Губернатор Ючжоу!

Это был губернатор целой провинции!

Раньше в семье Юань уездным судьёй был только Юань Сун. Они считали, что титул маркиза Юань Суна – это значительное достижение, но не подозревали, что Юань Ли превзошёл все ожидания. Ещё до официального лишения лена он уже временно управлял провинцией. Узнав об этом, Юань Лоу и Юань Дань были так воодушевлены, что пошли синхронно, под руку.

Однако после года разлуки разница в их статусе и положении стала очевидной. Хотя их дед, глава клана, говорил, что Юань Ли нуждается в помощи родственников в Ючжоу, в глубине души братья чувствовали беспокойство и тревогу.

Губернатор казался им слишком далёким. Хотя эту должность занимал Юань Ли, они всё равно чувствовали себя чужими и напуганными, опасаясь, что Юань Ли может их не принять.

Эти мысли тяготили их, когда они приближались к поместью. Юань Дань нервно поджал губы и замолчал.

Подойдя к входу в поместье, слуга почтительно поклонился и сказал: «Подождите минутку. Я сообщу хозяину».

Наблюдая, как слуга входит в поместье, Юань Дань глубоко вздохнул. «Брат, я так нервничаю».

Юань Лоу тоже нервничал, а язык словно заплетался. Он заставил себя сохранять спокойствие и сказал: «Всё в порядке. Мы пришли искать убежища у Юань Ли, но также хотим привести сюда наших солдат и припасы. Если Юань Ли действительно не нуждается в нас, мы можем просто подождать улучшения погоды и вернуться».

Юань Дань на мгновение замолчал. «Но я не хочу возвращаться. Брат, как и сказал дедушка, мы можем прославиться, только оставаясь рядом с Юань Ли. Я буду усердно служить ему и попрошу его позволить мне остаться. Я не хочу возвращаться в таком плачевном состоянии. Я действительно не могу этого принять. Ты хочешь вернуться?»

Помолчав немного, Юань Лоу молча покачал головой.

Поскольку они были готовы преодолеть суровую зиму и опасности, подстерегающие их в Ючжоу, было ясно, что они стремятся к великому начинанию.

Воспользовавшись тем, что они ещё не видели Юань Ли, Юань Лу ещё раз тихо напомнил Юань Даню: «Помни, что я сказал тебе по дороге сюда. Юань Дань, хотя мы и являемся старшими родственниками Юань Ли по поколению, с того момента, как мы решили искать убежища у него, мы не можем злоупотреблять своим старшинством здесь. Служение Юань Ли означает, что мы его подчинённые. Хотя мы оба члены клана Юань, мы не должны поступать из-за этого безрассудно».

Юань Дань потёр ухо. «Понял, брат. Ты говорил это уже бесчисленное количество раз».

Мысленно он пробормотал: «Даже если мы с тобой хотим воспользоваться нашим старшинством, неужели ты думаешь, что Юань Ли будет просто стоять и смотреть? Юань Ли не из тех, кто станет всё терпеть только потому, что мы его дяди!»

Они не успели долго поговорить, как услышали приближающиеся шаги.

Кто-то приближался.

Братья быстро пришли в себя и привели себя в порядок. Вскоре они увидели, как Юань Ли лично выходит из поместья, быстро шагая им навстречу и восклицая: «Гао Линь, Вэнь Хань, наконец-то вы прибыли!»

Молодой человек был одет в тёмно-синий халат, поверх которого была накинута шуба, что придавало ему героический и зрелый вид. Его волосы были аккуратно собраны, и чёрные волосы контрастировали с его красивым и светлым лицом. Губы у него были красные, зубы белые, а ясные и свежие глаза, словно чистый родник, пленяли всеобщее внимание.

На лице Юань Ли сияла тёплая улыбка. Несмотря на быстроту шагов, он сохранял собранность и элегантность. Он быстро подошёл к братьям и с улыбкой посмотрел на них, словно увидел их после долгой разлуки.

Юань Лоу и Юань Дань тоже были ошеломлены его поведением. Они быстро спешились и поклонились, сказав: «Мы, скромные люди, выражаем почтение губернатору».

Юань Ли быстро помог им подняться и в шутку сказал: «Вы мои дяди, нет нужды в таких формальностях».

Юань Лоу был ошеломлен его внушительным присутствием и не смог удержаться от того, чтобы заговорить более сдержанно: «Хотя мы и близкие родственники, нам не следует пренебрегать надлежащим этикетом».

Юань Ли беспомощно улыбнулся и окинул взглядом стоявшего рядом Юань Даня, оценивая его с головы до ног. Он поддразнил: «Если бы Вэнь Хань не заговорил, я бы тебя не узнал. Помню, Вэнь Хань всегда гордился своей красотой, но почему ты выглядишь таким растрепанным при нашей встрече?»

Юань Дань покраснел: «Я прошёл через все трудности пути от Руяна до Ючжоу. Сейчас середина зимы, и я не мылся больше трёх месяцев. Даже если бы я был красивым, я бы не выдержал пыли и грязи этого путешествия». К тому же, внешность у него была самая обычная, далеко не такая привлекательная, как у Юань Ли.

Юань Ли рассмеялся и протянул руку, приглашая их: «Тогда поторопитесь и зайдите в особняк, чтобы освежиться. Примите ванну и немного отдохните. Мы сможем как следует побеседовать за ужином».

Благодаря тёплому и естественному отношению Юань Ли Юань Лоу и Юань Дань почувствовали облегчение. Их прежняя тревога и беспокойство постепенно рассеялись. Они обменялись взглядами, улыбнулись друг другу и последовали за Юань Ли в поместье.

Днём они освежились, смыли грязь и сладко вздремнули. Когда слуги разбудили их к ужину, Юань Лоу и Юань Дань почувствовали себя немного растерянными, не понимая, какой сейчас день и год.

Они стряхнули сонливость и последовали за слугами в зал.

Стол в зале уже был накрыт едой.

Юань Дань с любопытством посмотрел на стол и воскликнул: «Лиэр, что это?»

Юань Ли улыбнулся и ответил: «Это жаркое из утки-мандаринки».

«Жаркое из уток-мандаринок?» Юань Дань с интересом подошел, осмотрел, покружился вокруг жаркого и задался вопросом: «Почему я не вижу, чем оно похоже на уток-мандаринок?»

Юань Ли усмехнулся: «У этого горшка посередине есть перегородка, разделяющая его на две части, словно пара уток-мандаринок. Разве не прекрасно?»

Юань Лоу кивнул в знак согласия: «Действительно, красиво. Никогда раньше не видел ничего подобного. Судя по виду, это, должно быть, железо. Это действительно нечто новое, даже в Лояне такого нет».

Юань Ли ответил кивком.

Железный горшок?

Юань Дань широко раскрыл глаза и долго смотрел на него, но не увидел в нём никакой красоты. Он неловко улыбнулся: «Не вижу».

Юань Лоу почувствовал лёгкое смущение, но Юань Ли не смог сдержать смеха. Слуги принесли суповую основу и тарелки, и все сели, а Юань Ли взял на себя роль хозяина.

Он также с нетерпением ждал возможности насладиться жаркое из мяса с Юань Лоу и Юань Данем.

По счастливому совпадению, Юань Ли закончил варить этот горшок только вчера. Изначально он планировал дождаться Лунного Нового года, чтобы попробовать первое жаркое вместе с Чу Хэчао. Но кто бы мог подумать, что Чу Хэчао не удостоится этой чести, и её отдадут двум его дядям.

Тск-тск-тск, Юань Ли вспомнил, как Чу Хэчао решительно отказался ужинать вместе в течение дня, и это заставило его рассмеяться.

Он подумал, что если генерал Чу узнает, что он упустил, ему захочется плакать.

Глава 59

В тот момент перца чили не было, а два супа в разделённой кастрюле были не острым и не обычным, а куриным и грибным.

Пока братья Юань Лоу и Юань Дань отдыхали после обеда, куриный суп и грибной суп уже томились на медленном огне. Они томились уже два часа. На разгоревшемся огне кремово-белый суп закипал, источая такой аромат, что слюнки текли.

Братья пристально смотрели на горшок, не в силах удержаться и сглотнуть слюну.

Стол был полон разнообразных овощей и мяса. Мясо представляло собой свежайшую говядину, нарезанную шеф-поваром тонкими кружочками, не намного толще, чем рулеты в более позднее время. Эта говядина была от двух быков, которые дрались на скотоводческой ферме. Один из них был заколот ножом в живот другим, и таким образом мясо было забито и доставлено в поместье. Юань Ли оставил говядину замораживаться снаружи, готовя её для тушеного мяса или к Лунному Новому году.

Поедание хого зимой было восхитительным опытом, особенно для тех, кто никогда раньше не пробовал подобных деликатесов. Один укус – и вкусовые рецепторы взрываются, согревая тело и доставляя удовольствие. Это просто затягивает.

Совместное употребление хот-пота было отличным способом укрепить связи. По мере того, как они ели, их товарищеские отношения заметно становились теплее.

Юань Лоу и Юань Дань, отбросив скованность, горячо рассказывали о своих впечатлениях от поездки, особенно об удивлении и гордости, которые испытали, узнав, что Юань Ли временно занял пост губернатора провинции Ючжоу. Их лица краснели, пока они говорили, и они всё ещё были охвачены волнением.

Юань Ли внимательно слушал, сохраняя неизменно кроткий тон. Он задавал им множество вопросов об их родном городе, рассказывая истории о даровании отцу лена, вызывавшие у родственников слёзы радости, об основании родовых храмов для поклонения их клану и о притоке последователей после того, как их отец был провозглашён правителем Жуян… По их рассказам Юань Ли живо представлял себе праздничные сцены в уезде Жуян.

Слушая, он испытывал глубокое чувство удовлетворения.

Кроме того, Юань Лоу и Юань Дань привезли с собой много вещей.

Юань Сун отправил шестьсот верных и талантливых подчиненных, а также тридцать человек, отобранных из числа последователей, искавших убежища у него, — все они прибыли в Ючжоу.

Услышав о последователях, присланных Юань Суном, Юань Ли воспрянул духом и почувствовал огромную радость.

Конечно, не все эти вассалы такие талантливые люди, как Лю Цзисинь. Юань Ли не нужно было их видеть, чтобы понять, что большинство из них в лучшем случае умеют читать, выполнять служебные обязанности и обладают некоторыми знаниями. Поскольку Юань Сун был младшим маркизом Гуаньней, качество вассалов, которые искали у него убежища, было не очень высоким. Более талантливые люди не выбрали бы Юань Суна.

Однако даже при этом для Юань Ли они по-прежнему являются сокровищем.

Потому что у Юань Ли действительно не хватает низовых государственных служащих.

Будучи губернатором провинции, ему приходится заниматься многочисленными государственными делами и документацией. Только среди подчиненных чиновников десятки должностей, таких как чиновники Чжичжун, Бицзя, Гунцао, Бинцао, Чжубу и так далее. Все эти должности должны быть заполнены людьми Юань Ли.

Тридцать человек, отправленных Юань Суном, должны обладать порядочностью и знаниями, иначе Юань Сун их бы не послал. Эти люди могут временно помочь Лю Цзисину в выполнении повседневных служебных обязанностей и немного облегчить его страдания.

Как только Юань Ли официально вступит в должность губернатора Ючжоу, весь Ючжоу станет феодом семьи Чу, и он получит полный контроль над продвижением по службе, назначением и увольнением всех чиновников Ючжоу без необходимости получать одобрение императора и двора. С другой стороны, Ючжоу, или феод Чэньлю Вана, больше не является территорией, находящейся под управлением императора.

Для полного контроля над Ючжоу необходимы чиновники, особенно на низовом уровне.

Юань Ли ещё официально не вступил в должность губернатора Ючжоу, поэтому формально у него нет полномочий назначать чиновников и набирать вассалов. Однако, став полноправным губернатором Ючжоу, Юань Ли получит право нанимать талантливых людей посредством процедуры «чжэнби».

«Чжэнби» означает прямой набор известных людей императором или высокопоставленными чиновниками государства или провинции на государственную службу. Как правило, нет ограничений на квалификацию нанимаемых лиц, и на эту должность могут быть назначены как чиновники, так и простолюдины, с правом принять или отклонить назначение. Если экзаменационная система представляет собой подход «снизу вверх» к чиновничеству, то «чжэнби» представляет собой подход «сверху вниз».

Тем, кого набирают через «чжэнби», естественно, не обязательно иметь опыт прохождения императорского экзамена (успешной сдачи экзамена). Это также одна из причин, по которой люди в наше время так стремятся к славе и прибегают к различным средствам для укрепления своей репутации.

Если моя репутация достаточно высока, я могу оставаться дома и ждать, пока император и высокопоставленные чиновники не пригласят меня на официальную должность. В нынешних условиях, пока амбициозные и умные люди стремятся к официальной карьере, они будут активно укреплять свою репутацию.

Пожалуйста, конфуцианский учёный, оцените меня или позвольте мне похвастаться. Для учёных вполне нормально заниматься саморекламой или сотрудничать с влиятельными семьями для повышения своей репутации. Ведь всем известно, что, если все будут относиться друг к другу с сыновней почтительностью, то как они смогут выделиться из толпы, если не будут использовать какие-либо средства?

Юань Ли уже обдумывал этот вопрос. Если бы он не смог поступить в Императорскую академию или сдать императорский экзамен, он бы постоянно стремился к повышению и добивался назначения по рекомендации.

Однако, если бы ему предоставили возможность выбора, он бы не хотел, чтобы его назначил кто-то другой.

Потому что назначение делало его подчинённым назначающего. Например, если уездный судья назначал Юань Ли, он становился подчинённым судьи, называя его своим господином, и между ними устанавливались отношения «господин-подчинённый». Юань Ли не любил чувствовать себя подчинённым кому-то, поэтому изначально рассматривал этот путь как крайний вариант.

Более того, полномочиями назначать на должности обладают лишь немногие должностные лица. Само собой разумеется, что право назначать на должности имеют сам император, императорский кабинет, «Три Превосходительства» и Великий генерал. Право назначать на должности также имеют местные магистраты уездов и губернаторы провинций.

В целом, все еще зависит от того, являетесь ли вы взрослым человеком.

Юань Ли вздохнул, а затем спросил братьев Юань Лу, принесли ли они что-нибудь еще, кроме этого.

Услышав это, Юань Лоу кивнул и, достав из своего тела хорошо сохранившийся конверт, протянул его Юань Ли. «Там также находится письмо от нашего старшего брата (Юань Суна), которое нам поручено доставить вам».

Юань Ли взял его, вытер руки, открыл конверт и при свете огня прочитал написанное на бумаге.

Письмо было толстым, около десяти страниц, и в нем подробно описывались события, произошедшие в Руяне за последний год.

Первые три страницы были продиктованы госпожой Чэнь и написаны слугами. В письме содержались вопросы о положении Юань Ли в Ючжоу: чувствовал ли он себя холодно, трудно ли ему было адаптироваться к местной пище, испытывал ли он дискомфорт из-за другого климата и окружающей среды. Также упоминалась недавняя ситуация дома, особенно изменения, произошедшие после получения Юань Суном вотчины.

Юань Ли улыбнулся, прочитав первые три страницы, а затем начал читать остальную часть письма, написанную лично Юань Суном.

Содержание письма было более подробным, чем то, что написала госпожа Чэнь. В нём последовательно перечислялись действия Юань Суна после получения лена, включая набор войск и прислуги, строительство городских стен, расширение рва и так далее. Юань Ли кивнул, читая письмо. Однако по мере чтения улыбка на его губах постепенно исчезала, а глаза наполнялись потрясением.

В письме Юань Сун просил его хорошо обращаться с Юань Лоу и Юань Данем и держать их рядом с собой во время работы. Таково было желание патриарха.

Патриарх умрёт от «болезни» предстоящей зимой и оставит последнее желание для Юань Ли – повышение на год вперёд. Юань Сун попросил Юань Ли подготовиться к повышению после весны.

И все это было сделано для того, чтобы помочь Юань Ли избежать императорского указа.

Рука Юань Ли дрожала, когда он держал письмо.

Юань Лоу и Юань Дань заметили это и обеспокоенно спросили: «Юань Ли, что случилось? В письме упоминалось что-то неприятное?»

Юань Ли посмотрел на их невинные лица и хриплым голосом спросил: «Знаете ли вы, что говорится в письме?»

Лицо Юань Лоу посерьезнело. «Не волнуйтесь, я всё это время хранил это письмо у себя. Кроме нашего старшего брата, никто не видел его содержания».

«…» Юань Ли долго молчал. На его лице появилась тень грусти, которую он быстро скрыл, опустив взгляд. «Перед тем, как ты приехал в Ючжоу, говорил ли что-нибудь наш дедушка-патриарх?»

«Не совсем», — вмешался Юань Дань. «Они просто попросили нас учиться у вас, не создавать проблем и обеспечивать вашу безопасность. Кроме этого, похоже, ничего больше не было. Братец, помнишь, что сказал дедушка?»

Юань Лоу на мгновение задумался. «Дедушка просил меня передать тебе: „В эту суровую зиму береги себя“».

Горькое и кислое чувство нахлынуло на сердце Юань Ли, и он чуть не расплакался.

Патриарх прощался с ним.

А двое внуков, Юань Лоу и Юань Дань, которых послали доставить письмо, все еще не знали, что их дедушка умрет этой зимой.

Он глубоко вздохнул, встал и чуть не споткнулся о стул. Юань Ли выдавил из себя улыбку, сохраняя свою обычную манеру поведения, и сказал братьям Юань Лу: «Вы продолжайте есть, мне нужно кое-что сделать».

Братья не заметили ничего необычного и ответили: «Конечно, продолжайте».

На улице небо уже потемнело.

Затяжной солнечный свет медленно исчез за горизонтом, и наступила тяжёлая ночь. Холодный ветер резал лицо, словно ножи, мгновенно рассеивая тепло, даруемое комнатой. В Ючжоу, приближаясь к лунному Новому году, даже капля воды могла превратиться в лёд.

Юань Ли какое-то время тупо смотрел на горизонт. Дыхание из его носа превратилось в белый туман. Он поднял ногу и медленно пошёл к менее людному месту.

Каждый шаг давался мне с трудом.

Не осознавая, как долго он шел, почти бессознательно Юань Ли добрался до места, где днем строилась вертикальная ветряная мельница.

Почти достроенная мельница молча стояла на своем месте, а слуги уже убрали стружку с земли.

Юань Ли в оцепенении шел рядом с мельницей, осторожно касаясь ее опорного столба.

Ветряная мельница готова? Чу Хечао её сделал?

Его дыхание стало немного тяжелее.

Кто-то погиб ради собственной карьеры, и бремя, тяжёлое, словно мешок с камнями, легло ему на плечи. Однако Юань Ли разумом понимал, что это был выбор Юань Суна и патриарха. Они считали, что это лучший путь вперёд.

Как бенефициар, он должен был нести тяжкое бремя на своих спинах и продолжать идти вперед с большей решимостью; только тогда он мог оправдать жертвы, принесенные ради него другими.

Юань Ли никогда не отступал. Его просто огорчало то, что старик, любивший его с детства, добровольно пожертвовал собой ради него.

Он прислонился к мельнице, сжав руки в кулаки.

Чувство вины и нежелание действовать тяжким бременем легли на его сердце, словно бремя в тысячу фунтов. Юань Ли даже почувствовал, как воздух вокруг него стал разреженным, и стало трудно дышать.

Эта боль почти заставила Юань Ли поверить, что он плачет, но когда он прикоснулся к своему лицу, то понял, что оно сухое, а глаза пересохли.

Он выдавил из себя горькую улыбку, энергично вытер лицо и тут услышал приближающиеся шаги.

Юань Ли тут же повернул голову и увидел Чу Хэчао, идущего к нему, поправляя пояс.

Когда Чу Хечао увидел его, в его глазах мелькнуло удивление, и он замер на месте.

Юань Ли спросил: «Генерал, почему ты здесь так поздно?»

Его голос прозвучал хрипло. Чу Хэчао на мгновение замер, затем, не выказывая никаких эмоций, подошёл к нему, опустил голову и некоторое время смотрел на него, а затем спросил басом: «Что происходит?»

Вопрос показался резким, но Юань Ли знал, что он спрашивает о себе.

Юань Ли сделал вид, что всё нормально, и сказал: «Со мной всё в порядке».

Чу Хечао холодно прищурился. «Спрошу тебя в последний раз».

Юань Ли покачал головой. «Всё в порядке, генерал. Мне нужно кое-что сделать, так что я пойду первым».

Он повернулся, чтобы уйти, но его схватили за запястье. Голос Чу Хэчао был тихим и раздражённым: «Это твои два дяди тебя расстроили?»

«Чего ты боишься, когда тебя поддерживает особняк Чу Ван и я?» Чу Хэчао сдержался и терпеливо посоветовал: «Если они тебе не нравятся, просто отправь их обратно. Мужчина не должен прятаться в углу и плакать».

Юань Ли, у которого было тяжело на сердце, не мог ни смеяться, ни плакать. «Генерал, всё не так, как ты  сказал».

Чу Хэчао развернул Юань Ли к себе, приподнял бровь и посмотрел на него взглядом, похожим на взгляд ребёнка, ищущего оправданий. «Тогда в чём дело?»

Юань Ли, ещё минуту назад не говоривший ни слова в присутствии Юань Лоу и Юань Даня, теперь захотел довериться Чу Хэчао. Поколебавшись мгновение, он подошёл к Чу Хэчао, сел за каменный стол под деревом и тихо рассказал ему о том, как патриарх пожертвовал собой ради него.

Произнося эти слова, он словно освобождался от боли, затаившейся в его сердце. Юань Ли даже чувствовал, что Чу Хэчао ему не нужно много говорить: он и так чувствовал себя гораздо лучше, чем прежде.

Выслушав его, Чу Хечао не изменил своего выражения и спокойно произнес: «Он умер, как и должен был».

Юань Ли на мгновение замолчал и сказал: «Возможно».

Они вдвоем сидели молча, а вечерний ветер колыхал ветви деревьев, отбрасывая кривые тени в лунном свете.

Юань Ли некоторое время разглядывал узоры на столе, а затем вдруг спросил: «Генерал, как ты облегчишь боль утраты близкого человека?»

Он заметил, что смерть Чу Минфэна или Хань Цзинь причиняла Чу Хэчао лишь непродолжительные страдания. Чу Хэчао, казалось, всегда быстро отстранялся от печали, которую приносили усопшие, будь то родственники или подчинённые. Он обладал железной волей, неуязвимой к чьей-либо смерти, и неустанно двигался вперёд с непоколебимой рациональностью.

«Когда кто-то умирает, он не может вернуться», — сказал Чу Хэчао с безразличным выражением лица, даже с ноткой холодности, совершенно не похожим на тот случай, когда он подобрал из грязи медную монету для солдата. «Все рано или поздно умрут. Разница лишь в времени смерти. Мёртвые уже ушли, как бы мы ни скучали и ни горевали по ним, мы не сможем их вернуть. В таком случае самое разумное — как можно скорее отстраниться и продолжать жить достойно».

Юань Ли знал, что он настроен серьезно, поскольку сам Чу Хэчао следовал этому принципу.

Когда Чу Минфэн умер, никто не знал, что чувствовал Чу Хэчао, и Юань Ли тоже. Но он понимал, что вкус, должно быть, был неприятным.

Вероятно, его нынешние чувства были схожими.

Юань Ли выдохнул, взял себя в руки и кивнул. «Ты прав».

Сказав это, Юань Ли встал: «Роса становится сильнее. Генерал, давайте вернёмся».

Чу Хечао тоже встал.

Юань Ли не собирался возвращаться и продолжать есть хот-пот. Он послал слугу сообщить Юань Лоу и Юань Даню, что они вольны делать всё, что им вздумается. Сам же он был готов вернуться в свою комнату и отдохнуть.

Комната Чу Хэчао находилась по соседству, и они пошли вместе. По дороге Чу Хэчао нахмурился и понюхал исходящий от Юань Ли аромат. «Чем это от тебя пахнет?»

Юань Ли поднял рукав и понюхал, внезапно осознав: «Это запах тушеного мяса».

«Горячий горшок?» — с любопытством спросил Чу Хечао, никогда раньше о таком не слыхавший. «Что это?»

Юань Ли тут же вспомнил, что Чу Хэчао никогда раньше не пробовал хот-пот, и невольно рассмеялся. «Это восхитительное блюдо, идеально подходящее для зимы. Генерал, неужели от моего запаха у вас разыгрался аппетит?»

Действительно, этот аромат мог возбуждать аппетит. Чу Хэчао снова понюхал, и его желудок дважды заурчал.

Как только раздался звук, Юань Ли тут же с хитрым выражением лица взглянул на Чу Хэчао. Однако Чу Хэчао сохранял спокойствие и, заметив взгляд Юань Ли, даже взглянул на него и спросил: «Что случилось? Разве я не голоден?»

Юань Ли сдержал улыбку. «Конечно, можешь. Позвольте спросить, генерал, ты ужинал?»

Чу Хечао спокойно ответил: «Нет».

«Уже так поздно, как ты можешь  голодать?» — Юань Ли бросил на него укоризненный взгляд. — «Пойдем, я отведу тебя на хот-пот».

Чу Хечао не двинулся с места.

Юань Ли подчеркнул свой тон, словно старейшина увещевает младшего. «Чу Хэчао».

Чу Хечао на мгновение закрыл глаза.

Отношение Юань Ли к нему становилось все более интимным, но это было явно поведение невестки к младшему брату его покойного мужа.

Если бы это было так, то он был бы хорошим младшим шурином.

Со временем все уляжется.

Чу Хэчао открыл глаза и спокойно пошёл по следам Юань Ли. «Хорошо».

Глава 60

Вернувшись в столовую, братья Юань почти закончили трапезу.

Увидев Юань Ли, приведшего с собой незнакомого человека, они невольно взглянули на Чу Хэчао. Они невольно почувствовали, что перед ними высокий, могучий, красивый мужчина с необычными манерами.

Братья почувствовали некоторую скованность. «Кто это?

«Это великий генерал Чу Хэчао, Чу Циюэ, с Северной границы. Он ещё не обедал, поэтому пришёл пообедать вместе», — улыбнулся Юань Ли и представил их друг другу.

Чу Хэчао небрежно кивнул им обоим, затем приподнял полы мантии и сел на пустое место.

Он сохранял спокойствие, но братья Юань были ошеломлены. Чу Хэчао?!

Этим человеком оказался Чу Хечао!

Братья обменялись взглядами, сердца их колотились. Они и представить себе не могли, что когда-нибудь встретятся со знаменитым генералом Чу Хэчао, известным как Бог войны Северной Чжоу. Они быстро встали и отдали честь Чу Хэчао: «Мы выражаем почтение генералу».

Чу Хечао слабо кивнул. «Пожалуйста, садитесь».

Только после этого они оба нервно сели на свои места.

С юности Юань Дань восхищался Чу Хэчао. Всякий раз, услышав о его подвигах, он закипал от восторга и часто мечтал сразиться с ним бок о бок. Однако, когда Чу Хэчао появился перед ним, он почувствовал лёгкий страх, исходивший от внушительной ауры генерала. Ему хотелось заговорить, но он не осмеливался, беспокойно сидя на месте.

Юань Ли заметил его поведение и поддразнил: «Хочешь, чтобы генерал дал тебе автограф?»

«Автограф?» — недоумевал Юань Дань. «Что такое автограф?»

Его растерянное выражение лица в сочетании с двумя красными пятнами на лице неожиданно поразили Юань Ли. Он так громко рассмеялся, что согнулся пополам, спрятав голову под столом, и лишь одной рукой помахал Юань Даню.

Остальные обменялись недоуменными взглядами, не понимая, чему он смеется.

Губы Чу Хэчао дрогнули, и он поднял Юань Ли. «Просто ешь как следует».

Юань Ли, покраснев, встал и принёс Чу Хэчао свою миску и палочки. Он протянул руку, взял кусок мяса и отправил его в рот.

Понаблюдав за Юань Ли, Чу Хэчао последовал его примеру и откусил кусочек, одобрительно приподняв бровь. Блюдо было действительно вкусным.

Однако аппетит у него сейчас был неважный. Даже самые изысканные блюда казались ему посредственными. Чу Хэчао лениво пошевелил палочками, небрежно взял стакан воды и выпил всё одним глотком.

Юань Ли наблюдал, как он закончил, и молча сказал: «Это была моя вода».

«Кхе-кхе-кхе!» — вдруг громко закашлял генерал. «Твоя?!»

Юань Ли кивнул и великодушно сказал: «Все в порядке, можешь пить».

Но Чу Хечао оттолкнул стакан, словно коснулся чего-то грязного, и тот отлетел далеко-далеко.

Юань Ли уставился на него: «Ты что, испытываешь ко мне отвращение?»

Чу Хэчао опустил глаза и усмехнулся: «Невестка, нам, как зятю и невестке, лучше проявить уважение».

Прошло много времени с тех пор, как он последний раз называл Юань Ли «золовкой», и теперь, когда он это сказал, Юань Ли не смог вовремя отреагировать.

К тому времени, как он это осознал, Чу Хэчао уже возобновил еду и питье, не произнеся больше ни слова.

На следующий день Юань Ли собрался с духом и начал проверять эффективность вертикальной ветряной мельницы.

Он вспомнил, что Ян Чжунфа также интересовался вертикальной ветряной мельницей, поэтому послал кого-то сообщить ему об этом.

И действительно, Ян Чжунфа с радостью прибыл, прихватив с собой двух детей. Один из них была дочь Хань Цзинь, Хань Янь, которую Юань Ли уже видел раньше. Второй — маленький сын Ян Чжунфа, пятилетний Ян Исюань.

Оба ребёнка были воспитанными и послушными. Юань Ли внимательно наблюдал за Хань Янь. У него был румяный цвет лица, тёплая одежда и застенчивая улыбка на лице, свидетельствующая о том, что о нем хорошо заботятся. Юань Ли почувствовал удовлетворение и обратил внимание на маленького сына Ян Чжунфа.

Ян Чжунфа часто хвастался перед другими своим талантливым и умным сыном, который так стремился к знаниям. Даже Юань Ли слышал от него это не раз и уже тогда с огромным интересом относился к Ян Исюаню.

Увидев его сейчас, юный сын Ян Чжунфа действительно показался мне необыкновенным. В свои пять лет он здоровался с людьми очень тщательно, с пухлыми щеками и сдержанным видом. Когда он говорил, его мысли были собранными, он оставался спокойным и неторопливым, в отличие от своего нетерпеливого отца Ян Чжунфа.

Правда, ребёнок был немного пухленьким. Но такая пухлость у ребёнка делала его неотразимым. Ян Исюань тоже был тепло одет и при ходьбе напоминал маленький мячик. Ходьба, похоже, давалась ему с трудом, он двигался медленно и размеренно, не торопясь.

Воистину, маленький аристократ, выросший в разбойничьем логове. Юань Ли невольно вздохнул от изумления.

Но тут этот маленький молодой господин подошёл прямо к Юань Ли и посмотрел на него снизу вверх. «Господин Юань».

Юань Ли присел, улыбнулся и спросил: «Называйте меня дядей».

«Дядя», — пухлое лицо Ян Исюаня едва слышно произнесло. Он отчётливо спросил: «Может ли дядя подарить мне такую же мельницу для сестры?»

«Конечно», — Юань Ли не удержался и погладил его по лицу. — «Как только дядя закончит свои дела, я сделаю тебе маленькую ветряную мельницу».

Глаза Ян Исюаня загорелись. «Спасибо, дядя».

Вскоре все собрались.

Услышав, что Юань Ли придумал что-то новое, Лю Цзисинь, Ван Эр и только что выздоровевший У Кай также прибыли в поместье, горя желанием увидеть, что это за новинка.

Жернов поместили под вертикальную мельницу и отнесли ко входу.

Зимние дни в Ючжоу всегда сопровождались холодным северо-западным ветром, и, опасаясь, что дети простудятся, слуги отвели их обратно в комнаты. Взрослые стояли группами у вертикальной мельницы, наблюдая, как завывающий холодный ветер заставлял её крылья непрерывно трепетать.

На холодном ветру все дрожали и тряслись.

Лю Цзисинь, плотно закутанный, стоял рядом с Ян Чжунфа. Ян Чжунфа, держась за руки, чтобы согреться, слегка дрожа, прошептал Лю Цзисину: «Молодой мастер Юань говорит, что эта штука может вращать жернова силой ветра. Ты веришь?»

«Естественно, я в это верю», — спокойно ответил Лю Цзисинь, шмыгая носом и невозмутимо.

Ян Чжунфа вздохнул и сказал: «Не то чтобы я не доверял молодому господину Юаню, просто у меня есть сомнения. Этот жернов, хоть и небольшой, всё равно требует человека или осла, чтобы его сдвинуть. Неужели эта деревянная штуковина, сделанная из хлипких ветряных крыльев и полагающаяся на неуловимый ветер, действительно заставит жернов вращаться?»

По правде говоря, у Лю Цзисиня были свои сомнения.

Он никогда не слышал о том, чтобы ветер приводил в движение жернов, и, как и Ян Чжунфа, считал это крайне маловероятным. Но даже если он сам в это не верил, Лю Цзисинь верил в Юань Ли.

Поскольку Юань Ли вывел на рынок вертикальную ветряную мельницу, это означало, что он был в ней уверен.

Спустя некоторое время вертикальная ветряная мельница так и не сдвинулась с места. Люди невольно начали перешептываться, испытывая тревогу.

Выражение лица Юань Ли оставалось спокойным, но внутренне он нервничал, не отрывая взгляда от мельницы.

Он построил эту мельницу сам, с некоторой помощью Чу Хэчао. Хотя Юань Ли понимал, что шансы на успех эксперимента с первой попытки невелики, он искренне надеялся на успех на этот раз.

Наконец, в накаленной атмосфере, вертикальная ветряная мельница начала вращаться.

Все затаили дыхание и пристально посмотрели на происходящее.

Поначалу мельница вращалась крайне медленно и едва заметно, словно нижний жернов удерживал её от вращения. Но вскоре сила вращения мельницы заставила шестерни войти в зацепление и разъединиться, и жернов начал вращаться быстрее и легче.

Между жерновами раздавался резкий звук размалываемого зерна — «кряк, кряк», — и зерна постепенно превращались в порошок и высыпались через маленькое отверстие.

«Это действительно трогательно…» — пробормотали Ван Эр и У Кай.

Юань Ли слегка улыбнулся, молча вздохнул с облегчением и воспрянул духом.

В тот день толпа собралась вокруг вертикальной мельницы и долго смотрела на неё. Когда жернова несли обратно, все всё ещё чувствовали недовольство.

Убедившись в работоспособности вертикальной мельницы, Юань Ли приготовился пригласить мастеров для строительства более крупной мельницы на основе её конструкции. Он планировал испытать её в уезде Цзичжоу в следующем году, чтобы люди могли использовать её, когда будут молоть зерно во время осеннего сбора урожая.

В наши дни лишь немногие домохозяйства имели скот, пригодный для работы, и помол зерна зависел от человеческих усилий. С появлением вертикальной ветряной мельницы людям больше не приходилось так много трудиться после осеннего сбора урожая. Они могли высвободить рабочую силу для выращивания большего количества культур.

Среди группы У Кай больше всего понравился вертикальный ветряк.

В прошлом У Кай вращал жернова для помола зерна дома. Он и представить себе не мог, что такое приспособление может заставить жернова вращаться самостоятельно. Наблюдая за этой сценой, У Кай вспомнил, как его мать обильно потела, перемалывая зерно. Он осторожно прикоснулся к мельнице, думая, что если бы мать увидела такое, она бы очень обрадовалась.

Он осторожно прикоснулся к мельнице, боясь её повредить. Видя, как У Кай любит вертикальную мельницу, Юань Ли лишь улыбнулся и сказал: «В день твоей свадьбы я подарю тебе вертикальную мельницу».

У Кай был ошеломлён. Он не знал, дорогая эта вещь или нет, и боялся обременять своего господина расходами. Инстинктивно ему хотелось отказаться, но в глубине души он очень хотел подарить такую же матери в будущем. Чувствуя стыд, он опустил голову, его смуглое лицо залилось румянцем, и, сжав кулаки, сказал: «Благодарю вас, господин».

Закончив с вертикальной ветряной мельницей, Юань Ли собирался поручить мастерам изготовить водяную. Однако через несколько дней он получил ответ от своего учителя, Оуян Тина.

В письме Оуян Тина упоминалось, что его жене, госпоже Лу, особенно понравилось мыло, присланное Юань Ли. Она особенно ценила мыло, вырезанное в форме цветков сливы и хризантем, и неохотно им пользовалась. Когда госпожа Лу иногда бывала на собраниях с другими знатными дамами, она не забывала хвалить мыло, присланное Юань Ли. Пока она показывала это мыло другим дамам и давала им попробовать, не было ни одной, которая бы им не понравилась.

Из двадцати комплектов мыла, которые Юань Ли подарил Оуян Тин, госпожа Лу уже раздала пятнадцать, оставив себе только пять.

Однако пятнадцать отправленных комплектов мыла оказались каплей в море и не смогли удовлетворить запросы женщин. Многие местные богатые купцы, увидев в этом выгодный бизнес, связались с Оуян Тином. Они хотели, чтобы тот порекомендовал их Юань Ли, чтобы они могли торговать мылом с Юань Ли.

Оуян Тин не мог не вздохнуть, услышав это.

Его положение в Сюйчжоу было неблагоприятным. Большинство чиновников Сюйчжоу, сверху донизу, были местными. Оуян Тин, несмотря на то, что был известным учёным и бывшим высокопоставленным чиновником, как иностранец, стал губернатором Сюйчжоу. Несмотря на его репутацию, подчиненные ему чиновники часто не шли на сотрудничество.

Оуян Тин пробовал разные методы, но успехи были медленными. Однако благодаря мылу жёны чиновников шептали ему множество лестных слов, и даже сами чиновники выказывали Оуян Тину большой энтузиазм.

Оуян Тин нашёл это одновременно забавным и раздражающим. Хотя этот энтузиазм не возымел существенного эффекта, он позволил Оуян Тину разрядить обстановку. Кто бы мог подумать, что простой кусок мыла способен на такой эффект?

Зная, что Юань Ли также хотел вести дела с южными купцами из Сюйчжоу и Янчжоу, Оуян Тин не стал отвергать их доброе предложение. Думая о своём ученике, он тщательно проверил этих торговцев и выбрал десять с хорошей репутацией. Оуян Тин сообщил Юань Ли, что отправит их в Ючжоу на встречу после весны.

Что касается сахарного тростника, о котором упомянул Юань Ли, Оуян Тин также нашел его на месте и планировал отправить в Ючжоу вместе с торговцами.

Прочитав письмо, Юань Ли не мог не улыбнуться.

Купцам из Сюйчжоу и Янчжоу придётся ждать до февраля, чтобы отправиться в путь, а в Ючжоу они прибудут примерно в мае. Юань Ли пока отложил эти дела в сторону и сосредоточился на предстоящей свадьбе У Кая.

Вскоре этот день настал.

Браки между знатными семьями отличались расточительностью и пышностью. Чем пышнее была свадьба, тем ярче она подчеркивала происхождение семьи. Эта тенденция распространилась на всю династию Северная Чжоу, вплоть до того, что даже бедным семьям приходилось занимать деньги у родственников и друзей, чтобы поддержать празднование, когда у них дома случалось радостное событие.

Однако свадьба У Кая и Юнь Нян была исключительно скромной.

У пары, Юнь Нян, не было ни родителей, ни братьев и сестёр, а мать жениха жила далеко, в Руяне. В день свадьбы они просто повесили несколько украшений из красного шёлка и приклеили в доме несколько иероглифов «двойного счастья». Юнь Нян лично приготовила несколько столов с едой, и всё.

Первым пригласили сесть Юань Ли, за ним последовал Чу Хэчао. Однако Чу Хэчао не сел рядом с Юань Ли, а выбрал место чуть дальше, оставив между ними два свободных места.

Юань Ли взглянул на него, и в его голове мелькнуло сомнение.

Мужчина сидел прямо, его спина и бёдра были твёрдыми, как каменные изваяния. Он поднял голову и внимательно посмотрел. «Невестка, что-то не так?»

Юань Ли покачал головой.

Чу Хечао отвернулся.

Свадебный банкет, хоть и был скромным, был полон тепла и уюта. После еды все помогли убрать столы и стулья и благоразумно не стали задерживаться, предоставив молодожёнам немного времени наедине.

Побывав на свадебном пиру У Кая, Хэ Лан, поспешивший с границы, с радостью привёз госпожу Юй в свою резиденцию. В отличие от скромной свадьбы У Кая и Юнь Няна, он сам нанял артистов для развлечения гостей в своей резиденции.

Артисты были древними артистами, специализировавшимися на музыке, танцах и комедийных выступлениях, чем-то похожими на современных стендап-комиков. Их язык был остроумным и насыщенным, движения и мимика — преувеличенными, а истории, которые они рассказывали, вызывали смех у зрителей.

Юань Ли тоже не мог перестать смеяться. Чувство юмора у него было напрочь отсутствовавшим, и он смеялся так громко, что чуть не сползал со стула.

Ян Чжунфа, сидевший рядом с ним, снова и снова поглядывал на Юань Ли, не в силах сдержать веселья, и сказал Чу Хэчао, сидевшему напротив: «Генерал, посмотрите на молодого господина Юаня. Он ещё совсем ребёнок».

Чу Хэчао не отрывал взгляда от сцены, даже не взглянув на Юань Ли. Он взял чашку, отпил и спокойно ответил: «Хм».

Ян Чжунфа снова расхохотался: «Генерал, ха-ха-ха, посмотрите на молодого господина Юаня. Он сейчас спрячется под стул».

Чу Хэчао по-прежнему выглядел равнодушным, подперев щеку рукой в перчатке и слегка постукивая пальцами. Он даже не пожелал взглянуть, сказав: «Не хочу смотреть».

Как будто на сцене происходило какое-то необыкновенное представление, и пропустить хотя бы один взгляд было бы потерей.

Ян Чжунфа цокнул языком и прошептал, прикрыв рот рукой: «Генерал, в последние несколько дней вы кажетесь довольно равнодушным к молодому господину Юаню».

Это не совсем равнодушие, если можно так выразиться, это вежливость.

Раньше брат и невестка были довольно близки, но теперь они казались отстраненными, ничем не отличающимися от обычных брата и невестки.

Чу Хэчао лениво, с полуопущенными веками, ответил: «Ммм».

Ян Чжунфа спросил: «Вы снова поссорились?»

«Нет», — Чу Хечао посмотрел на артистов на сцене, его губы небрежно дрогнули. «Мне просто неинтересно проводить время с ребенком».

Ян Чжунфа не был до конца уверен. Он пожал плечами и сказал: «Хорошо».

Юань Ли не замечал, о чём они говорят. Он смеялся так, что у него болело лицо. Он выпил несколько стаканов воды, но через некоторое время ему понадобилось в туалет, потому что он выпил слишком много. Он встал и на время ушёл.

Артист увлекал публику захватывающей историей, и все от души смеялись, не замечая ухода Юань Ли.

Боковым зрением Чу Хэчао следил за Юань Ли какое-то время, а затем быстро отвел взгляд; его скорость была настолько велика, что Ян Чжунфа этого не заметил.

На сцене артист продолжал развлекать публику, петь и шутить. Звуки музыкальных инструментов наполняли воздух, создавая живую и оживленную атмосферу.

Чу Хечао закрыл глаза, потер лоб; на его красивом лице промелькнула тень глубины и холодности, скрытая тенями.

Его губы выпрямились, лишенные всякого следа улыбки.

Внезапно исполнитель на сцене сменил тему и начал рассказывать популярную народную историю.

Молодой господин отправился навестить своего тяжело больного старшего брата. Его брат, заботившийся о нём с детства, исхудал и приобрел болезненный цвет лица. Молодой господин расплакался, стоя на коленях у его постели. В этот момент он увидел свою прекрасную невестку с лекарством в руке, по лицу которой ручьём текли слёзы. У невестки были брови, словно ивовые листья, и губы, словно пионы, и молодой господин на мгновение остолбенел…

Зрители внизу время от времени разражались смехом, слушая слова артиста, а затем проклинали молодого мастера, называя его отвратительным существом, и призывали артиста продолжать.

Сердце молодого господина было тронуто. Он понимал, что он не лучше зверя, но не мог противиться тоске в глазах невестки. В конце концов, он стиснул зубы и притянул невестку к себе, намереваясь совершить это недозволенное деяние…

Громкий звук «бах» прервал выступление, напугав артиста. В зале воцарилась тишина, и все в изумлении повернули головы в сторону Чу Хэчао.

Чу Хэчао опрокинул стол перед собой. Стоя посреди всего этого беспорядка, он свирепо смотрел на артиста на сцене и каждое слово, сдерживая гнев, произнёс: «Заткнись».

Ярость пылала в его глазах, выражение его лица было ужасающим, когда он продолжил: «Открыто говорить о таких грязных вещах, как связь между братом и невесткой, перед всеми, ты пытаешься очернить все уши?»

Глава 61

Наступила гробовая тишина. Ни звука.

Никто не смел даже пошевелиться.

Артист на сцене с грохотом рухнул на колени, пот катился по лицу ручьями. Не понимая, чем именно прогневали генерала, он лишь беспрерывно кланялся и умолял:

«Генерал, пощадите! Генерал, пощадите!»

Чу Хэчао оставался неподвижен.

Вспышка ярости была слишком внезапной. Что-то промелькнуло в его глазах и тут же исчезло, не вылившись ни в одно слово.

Он молчал — и в зале никто не смел издать ни звука.

Долгое время спустя Чу Хэчао наконец заговорил:

«В такой радостный день, когда год подходит к концу, посмотри, что ты несёшь».

Все знали: артисты часто прячут сатиру под комедийные сюжеты, используя смешные истории, чтобы высмеять мир или правителей.

На миг Чу Хэчао даже почудилось, будто эти люди прочитали его мысли и нарочно сочинили байку, чтобы насмехаться прямо ему в лицо.

Но он понимал — это лишь его собственные домыслы.

И всё же… как они посмели?

Как посмели рассказывать историю про инцест между деверем и вдовой невесткой, да ещё в таких вульгарных и непристойных выражениях — при нём и Юань Ли?

«Инцест между деверем и невесткой, овдовевшая невестка, покойный старший брат…» — с каждым словом ухмылка на лице Чу Хэчао становилась всё шире, веки медленно поднимались.

«Ты сегодня это рассказал. С кем ты хотел поговорить? На что намекаешь?»

Артист дрожал как осиновый лист, умоляя о пощаде:

«Нет-нет… Маленький ни в коем случае не смел насмехаться над генералом!»

Остальные тоже похолодели. Да, рассказывать такое при генерале и молодом господине Юане — это же явный намёк!

Ян Чжунфа среагировал мгновенно: лицо исказилось от гнева, он ударил кулаком по столу, вскочил и рявкнул:

«Ты явно на что-то намекаешь! Говори, кто тебя подослал!»

Артисты в панике начали оправдываться.

Они были из самых низов, откуда им знать, что у генерала был старший брат и невестка, что брат умер, оставив вдову? Они понятия не имели, что генерал и эта самая вдова сейчас сидят в зале. Знай они — ни за что бы не посмели рассказывать про «инцест деверя и невестки» даже под страхом смерти!

Чтобы доказать невиновность, ведущий артист слово в слово повторил, что сказал им Хэ Лан, когда приглашал.

Хэ Лан велел развлечь гостей, а истории для мужской компании обычно именно такие. В лагере одни грубые солдаты, он намекнул — подготовьте побольше смешного и слегка пошлого.

Таких историй у них было полно, просто по чистой случайности первой выпала именно эта — про деверя и вдову невестку.

Хэ Лан покрылся холодным потом, вскочил и поклонился:

«Генерал, простите! Это я действительно сказал артистам».

Чу Хэчао бросил на него косой взгляд.

Ян Чжунфа не решался действовать сам и тихо спросил:

«Генерал, проверить артистов?»

«Ммм», — кивнул Чу Хэчао. — «Немедленно пошли человека — тихо разузнать».

«Понял», — отозвался Ян Чжунфа.

Солдат незаметно выскользнул из зала.

Хэ Лан мысленно дал себе пощёчину за то, что вообще пригласил артистов. Вытри пот со лба, сказал:

«Я сейчас прикажу их убрать, генерал».

«Не надо», — спокойно ответил Чу Хэчао. — «Сегодня твой радостный день, не порти настроение. Пусть переделают историю и продолжают».

Хэ Лан растроганно:

«Генерал…»

Чу Хэчао поднял руку, хлопнул его по плечу, губы растянулись в улыбке, будто гнев и не вспыхивал вовсе:

«Не бери в голову. В двухстах ли к северу от Цзисяня есть новое поместье — считай подарком от меня».

Хэ Лан сразу понял: генерал не в обиде. Облегчённо выдохнул и радостно воскликнул:

«Спасибо, генерал!»

Чу Хэчао вернулся на место, слуги быстро убрали беспорядок. Музыка заиграла снова. Артисты теперь выбирали каждое слово с особой тщательностью — только лёгкие, безобидные байки.

Вскоре вернулся Юань Ли.

Он вытирал руки платком, на лице лёгкая улыбка. Волосы чуть растрепались — красивый молодой господин в самом расцвете.

Как только он появился, напряжение в зале словно рукой сняло. Хэ Лан тут же бросился навстречу:

«Молодой господин Юань, вы вернулись!»

Юань Ли улыбнулся в ответ, откинулся в кресле, ничего странного не заметил и продолжил смотреть выступление, время от времени звонко смеясь.

Стоило ему рассмеяться — и остальные тоже осмеливались поднимать глаза на сцену. Смех и разговоры вновь наполнили зал, прежняя лёгкость вернулась.

Ян Чжунфа тоже расслабился, улыбнулся Юань Ли, потом покосился на Чу Хэчао — тот смотрел на сцену без единой эмоции. В сердце Ян Чжунфы шевельнулось сомнение.

Говорите, не хотите иметь с молодым господином Юанем ничего общего? А по-моему, увидели, что ему нравится, и поэтому не стали сразу артистов допрашивать.

Как бы то ни было, день у Юань Ли выдался на редкость приятный.

Вечером Хэ Лана напоили в стельку, и гости с улыбками покинули его резиденцию.

Через несколько дней наступил Лунный Новый год.

После праздника Юань Ли исполнилось девятнадцать.

День рождения приходился на тринадцатый день третьего лунного месяца — в тот же день он должен был пройти обряд совершеннолетия. До этого дня он ждал письмо из Жуяна: о смерти патриарха и его последней воле.

Зная это заранее, Юань Ли не испытывал особой радости от Нового года — внутри всё сжималось.

С первого же дня праздника он гадал, когда же патриарх «уйдёт».

Надеялся: пусть хоть после Нового года.

Далеко от Жуяна, он мог лишь считать дни и строить догадки. Чувство было тяжёлым. Глядя на рассеянные лица Юань Лоу и Юань Даня, он тоже тосковал.

Но внешне ничего не выдавал. Тщательно скрывал все тревоги и отлично провёл Новый год в Ючжоу вместе с братьями.

Юань Ли не из тех, кто предаётся грусти. После праздника он с головой ушёл в дела, заполняя дни до отказа — пока наконец не пришло письмо: можно проходить обряд совершеннолетия.

Закончив вертикальную мельницу, Юань Ли по памяти набросал чертёж водяного колеса. Юань Дань случайно увидел и взволнованно спросил:

«Ли-гэ, что это? Похоже на вращающееся колесо, очень интересно!»

«Устройство, которое перекачивает воду с низины на высоту и орошает поля», — объяснил Юань Ли.

Юань Дань сразу всё понял. Он всегда любил механику и плотницкое дело, талант имел недюжинный. Увидев его горящие глаза, Юань Ли отдал ему чертёж и поручил возглавить мастеров.

Глаза Юань Даня загорелись, он с жаром хлопнул себя в грудь:

«Ли-гэ, будь спокоен, я обязательно сделаю это для тебя!»

Юань Ли улыбнулся:

«Тогда жду».

Юань Дань, будто ему доверили золото, тут же спросил:

«Ли-гэ, насколько искусны мастера в Ючжоу?»

«Ремесленники, которых я собрал, очень хороши, — ответил Юань Ли. — Не хуже лоянских и южных».

Юань Дань удивился:

«Правда?»

«Истинная правда. В Ючжоу много леса, мастеров хватает, — терпеливо пояснил Юань Ли. — Северная древесина крепче южной, местные знают её как свои пять пальцев. Им можно доверять».

Юань Дань кивнул и с горящими глазами побежал искать мастеров.

Юань Ли с улыбкой смотрел ему вслед.

За эти дни он уже наметил будущее братьев.

Он собирался создать отдел по разработке сельскохозяйственных орудий и военного снаряжения. Если Юань Дань справится с водяным колесом — отдел будет его.

Юань Лоу же более сдержанный и уравновешенный, но ему не хватает гибкости в общении. Юань Ли планировал отдать его на время в обучение к Лю Цзи-сину.

Планы он пока с братьями не обсуждал, но те чувствовали его заботу. Несколько раз говорили наедине, были глубоко тронуты и решили во что бы то ни стало проявить себя и закрепиться среди людей Юань Ли.

Чжань Шао-нин, У Кай и Ван Эр, видя такое рвение, тоже ощутили кризис. Усилили тренировки, ужесточали требования к себе, работали до поздней ночи, не позволяя себе расслабиться.

Лю Цзи-син спокойно пил чай и занимался делами. Даже Чжун Цзи, глядя на остальных, почувствовал неловкость. Хотя он ещё официально не примкнул к Юань Ли, договорённость уже была. Весной, после распутицы, они двинутся на армию горы И — спешить пока некуда. Но глядя, как все вокруг горят делом, он тоже зашевелился и в итоге потащил Чжан Ми покупать лошадей.

Когда Лю Цзи-син наконец понял, что происходит, оказалось, что во всём особняке только он один спокойно делает свою работу.

«…»

Веко у него дёрнулось. Походил туда-сюда — и не нашёл, что сказать.

Подчинённые господина ещё ладно, но почему даже два его генерала — Ян Чжунфа и Хэ Лан — тоже пропадают где-то с утра до ночи?

На десятый день первого месяца в Ючжоу ударил сильный снег.

Всего один день — а на свиноферме замёрзло насмерть несколько десятков поросят.

Юань Ли забеспокоился и пошёл проверять экспериментальную базу с картофелем.

По сравнению с поросятами картофель чувствовал себя отлично. В теплице стояла одна печь — температура идеальная. Кусты разрослись пышные, уже готовые к урожаю. Юань Ли не смог определить зрелость по листьям, выкопал один клубень — через месяц можно собирать.

Срок оказался куда короче ожидаемого. Выяснилось — всё благодаря удобрениям.

Но удобрений оставалось мало. Юань Ли тут же отдал приказ:

«Чжао Ин, пусть бандиты наделают ещё».

Бандиты под началом Чжао Ина уже вымотались, разгребая навоз, но тот лишь спокойно ответил:

«Да».

Ему было совершенно плевать, будут ли эти бандиты блевать. Господин сказал — значит, будут копать навоз, пока не сдохнут от вони.

Благодаря им на фермах Юань Ли всегда было чисто. Навоз свиней, коров, овец ежедневно убирали и отвозили в компостные сараи.

Компостирование было необходимо, но зимой из-за холодов шло медленно. Зимой на готовность уходило не меньше трёх месяцев. Зато к моменту готовности компоста как раз наступал сезон посадки картофеля.

Чжао Ин хотел заготовить побольше, но навоза от скота не хватало, а человеческие фекалии собирать было трудно. С этой проблемой он и пришёл к Юань Ли.

Юань Ли потёр подбородок, подумал и сказал:

«Можно распространить в уезде Цзи общественные туалеты — как на фермах. Удобно людям, а нам — сырьё».

Чжао Ин обеспокоенно спросил:

«А как заставить народ ими пользоваться?»

Юань Ли поднял бровь:

«Позови У Кая и Ван Эра».

Когда те пришли, Юань Ли сразу дал задание: после постройки туалетов ходить по улицам и переулкам, убеждать людей. Патрулировать посменно. Кто справляет нужду на улице — первый раз предупреждение, второй — штраф, третий — сразу на каторгу.

У Кай и Ван Эр отдали честь и приняли приказ.

В тот же день пленные начали строить общественные туалеты по всему уезду Цзи. За считанные дни всё было готово.

Поскольку народ был неграмотный, вместо иероглифов «мужской» и «женский» Юань Ли велел вырезать простые значки — цветок и топор.

Когда туалеты только появились, люди с любопытством толпились поодаль, разглядывая странные домики и гадая, зачем они.

Чиновники объясняли: заходите, делайте свои дела спокойно.

Народ недоумевал: зачем правительству строить домики, чтобы срать и ссать?

Сначала не привыкли. Если приспичит на улице — по старой памяти искали уголок. Но после того как патрульные поймают и предупредят — больше не решались. Даже если живот скрутит — бежали в туалет.

Со временем люди оценили удобство.

Древний мир был не таким чистым, как представляли потомки. Фекалии на дорогах — обычное дело, дренажа почти нигде. Летом воняло гнилью.

Даже в Лояне и губернаторских Цзисяне санитарные условия были не идеальны.

Но после появления общественных туалетов улицы очистились, запах исчез. Не нужно бояться наступить в дерьмо — жители Цзисяня вздохнули свободнее.

Ещё заметили: каждые два-три дня приходят люди и вычищают туалеты. Куда девают содержимое — непонятно.

Пошли слухи: господин губернатор велел собирать фекалии и делать из них удобрение.

Народ недоумевал: что за удобрение такое?

Но смутно чувствовал: раз правительство старается, строит туалеты, чистит их — значит, удобрение из их собственного дерьма точно не плохое, правда?

Подогреваемые любопытством, люди дождались, пока зима смягчилась, лёд на реке тронулся, и всё ожило.

Через месяц картофель Юань Ли полностью созрел. Он велел выкопать весь урожай и сложить в сухие склады — к марту-апрелю будет готов к посадке.

Закончив с картофелем и наконец освободившись, Юань Ли отложил текущие дела и стал ждать письмо из Жуяна.

В этот момент к нему подошёл Чу Хэчао.

Генерал уже сменил тёплую зимнюю одежду на две лёгкие роби. Высокая, крепкая фигура уверенно стояла в дверях.

Он посмотрел на Юань Ли и лениво бросил:

«Переодевайся, пойдём со мной».

Юань Ли в недоумении поднял голову:

«Куда?»

Чу Хэчао улыбнулся и постучал пальцем по рукояти ножа:

«Познакомлю тебя с великим учёным. Моей невесткой».

Глава 62

Чу Хэчао отправил Ян Чжунфа и Хэ Лана искать местных учёных по всему Ючжоу. Два месяца они рыскали по городам и деревням, пока наконец не нашли самого подходящего.

Цуй Сюань, прозвище Чэн, родом из уезда Чанпин округа Гуанъян в Ючжоу. Ему уже исполнилось шестьдесят семь. Зять знаменитого генерала Гуань И, он прославился ещё в молодости. Многократно отклонял приглашения ко двору, но в Ючжоу его имя гремело. Позже за оскорбление евнухов попал в ссылку. Друзья и ученики неустанно ходатайствовали, и в итоге обвинения сняли. С тех пор Цуй Сюань больше ни разу не появлялся при дворе, посвятив себя книгам и преподаванию.

Он пользовался огромным уважением, его можно было назвать учителем половины современных учёных — настоящей звездой среди конфуцианцев.

К слову, учитель Юань Ли, Оуян Тин, тоже когда-то получал наставления от Цуй Сюаня.

Узнав, что Чу Хэчао везёт его именно к Цуй Сюаню, Юань Ли ощутимо занервничал. Они скакали в сторону уезда Чанпин; по дороге Юань Ли подъехал ближе и спросил:

«Генерал, зачем вы меня к Цуй Сюаню везёте?»

Чу Хэчао:

«Что ты сказал?»

Ветер завывал так, что непонятно было — правда не расслышал или не хочет отвечать. Юань Ли откашлялся и крикнул громче:

«Зачем ты меня к Цуй Сюаню везёшь?!»

Чу Хэчао смотрел прямо перед собой и наконец ответил:

«На церемонии совершеннолетия тебе нужно, чтобы великий учёный даровал учтивое имя».

Если Цуй Сюань согласится даровать Юань Ли имя, слава о нём разлетится по всему Ючжоу, а заодно и по соседним Ичжоу и Бинчжоу.

Даже без поддержки Цуй Сюаня репутация Юань Ли уже была немалой — особенно после убийства вождя сюнну и постоянных вылазок против бандитов.

Но влияние Цуй Сюаня было другого рода: оно открывало двери в учёный круг и добавляло веса среди образованных людей.

Когда рядом нет ни отца, ни старших учителей, присутствие такого столпа, как Цуй Сюань, на церемонии совершеннолетия — это подарок судьбы для будущего.

Юань Ли моргнул и удивлённо воскликнул:

«Так ты эти два месяца… этим занимался?»

Чу Хэчао ухмыльнулся, лицо окаменело:

«Ты слишком много думаешь. Стоило ли ради такой мелочи тратить два месяца? Просто развлекался по пути».

Сказав это, он внезапно хлестнул коня и рванул вперёд.

Юань Ли отвернулся от тучи пыли и песка, поднятой копытами. Внутри вспыхнул азарт. Он поднял кнут, пустил коня вскачь и, догоняя Чу Хэчао, бросил тем же небрежным тоном:

«Раз генерал сделал это просто так, между делом, то и мне не стоит слишком сильно благодарить. В конце концов — мелочь».

Улыбнувшись Чу Хэчао вежливо и широко, он сжал бока коня коленями и вырвался вперёд.

Чу Хэчао крепче стиснул поводья, прищурился, бросил короткий взгляд на Юань Ли, потом отвернулся, плотно сжав губы. Внезапно хлестнул кнутом, намереваясь снова обойти.

Топот копыт за спиной приблизился — Юань Ли оглянулся и увидел, что Чу Хэчао уже почти нагнал.

Не желая уступать, он снова улыбнулся и прибавил скорости.

Позади Ян Чжунфа и Хэ Лан, лица в пыли, отплевывались и орали:

«Почему эти двое вдруг устроили гонки?!»

«Гони, гони, гони!»

Вся группа пришпорила коней и к полудню следующего дня примчалась в Маншань уезда Чанпин.

Цуй Сюань жил у подножия горы Маншань. Юань Ли и остальные сначала остановились на постоялом дворе, привели себя в порядок, подготовили подарки и только потом направились к дому учёного.

Усадьба великого мужа была окружена густым бамбуком, рядом журчал горный ручей. В отличие от внешнего склона горы, здесь ещё царила зимняя прохлада.

Постучали в ворота — слуга быстро открыл. Не успев даже разглядеть гостей, привычно выпалил:

«Мой господин не принимает гостей. Прошу господ вернуться».

Только после этих слов молодой слуга заметил, что перед ним стоят воины с большими ножами и длинными копьями у пояса. Он слегка опешил — с чего это к его хозяину явились военные?

Но особого значения не придал и уже собирался закрыть дверь. Чу Хэчао подпер створку ножом и улыбнулся:

«Ты ещё никому не доложил, откуда знаешь, что хозяин не принимает?»

Слуга сердито огрызнулся:

«Что с тобой такое? Я же сказал — хозяин не принимает! Ты хоть понимаешь, что такое этикет? Такой грубиян только и достоин, чтобы его ругали и высмеивали все поднебесные!»

«Недаром владения великого господина Цуй Сюаня, — презрительно усмехнулся Чу Хэчао, — даже мелкий привратник смеет поучать гостей мирской справедливостью».

Он убрал нож.

«Тогда и я скажу. Я — генерал северной границы, защищаю целостность Северного Чжоу, охраняю рубежи от варваров, даю жителям Ючжоу мир и покой. Такой человек, не жалеющий жизни ради страны и народа, по-твоему, недостоин переступить порог Цуй Сюаня?»

Чу Хэчао чуть наклонился:

«Интересно, как эта история разлетится по округе и как вы с хозяином потом будете выкручиваться».

Лицо слуги мгновенно побледнело. Он заметно занервничал и пробормотал:

«Господа, подождите минутку, я сейчас доложу хозяину…»

Не успев закрыть дверь, развернулся и побежал внутрь.

Хэ Лан фыркнул:

«Ненавижу этих напыщенных учёных».

Вскоре слуга вернулся, почтительно распахнул ворота и сказал:

«Господа, прошу за мной. Хозяин ждёт».

Группа прошла через бамбуковую рощу, пересекла каменный мостик и вышла к бамбуковому дому.

Под карнизом, прислонившись к стене, крепко спал старик с длинной белой бородой, в нижнем белье и укутанный в одеяло.

Любой бы понял — притворяется. Обычный учёный терпеливо ждал бы, пока тот «проснётся», но люди Юань Ли были либо суровыми вояками, либо сейчас притворялись таковыми.

Ян Чжунфа громко откашлялся и, демонстративно нарушая этикет, гаркнул:

«Старый мастер, просыпайтесь! Гости пришли!»

Позвав два-три раза, Цуй Сюань наконец «проснулся». Приподнялся, опираясь на одеяло, жестом велел слуге подать чай и сонным голосом произнёс:

«Прошу садиться».

Чу Хэчао помог Юань Ли устроиться, остальные остались за пределами галереи.

Цуй Сюань дрожащей рукой поднял чашку, отпил и молчал. Хэ Лан не выдержал первым:

«Почему старый мастер уснул под карнизом, завернувшись в одеяло?»

«Сначала я просто отдыхал, кто ж знал, что слуга так перепугается и чуть не задавит меня, — неторопливо ответил Цуй Сюань, но в голосе сквозила насмешка. — Услышав от него про вас, господа, я уже не смог уснуть. Поэтому, чтобы встретить дорогих гостей, даже не стал надевать верхнюю одежду и обувь — сразу поспешил сюда ждать».

Окончив речь, он заметил, что лица гостей остались каменными — будто и не уловили сарказма.

Только Юань Ли неловко улыбнулся — и всё.

Цуй Сюань внимательно посмотрел на Юань Ли и решил, что этот юноша — единственный в компании, у кого ещё остаётся стыд. Спросил:

«Молодой человек, вам есть что сказать?»

Юань Ли улыбнулся:

«В горах холодно. В одеяле теплее, чем в одежде».

Глаза Цуй Сюаня округлились. Он не ожидал, что этот, казалось бы, приличный юноша окажется таким бесстыжим. Холодно хмыкнул и замолчал.

Юань Ли слышал о характере Цуй Сюаня. Этот великий муж сильно отличался от обычных конфуцианцев: своенравный, толстокожий, мелочей не стеснялся. В молодости его звали ко двору — отказался, должность показалась слишком низкой, ещё и жаловался друзьям на жадность двора. Потом, когда варвары разоряли Ючжоу, а Чу Хэчао ещё не прибыл, цены на зерно взлетели до небес. Цуй Сюань голодал и в шутку говорил друзьям, что готов принять любое предложение.

Друг удивился:

«Ты сам всем раструбил, что не пойдёшь на низкую должность, а теперь сам просишься — не боишься насмешек?»

Цуй Сюань, не моргнув глазом:

«Главное — наесться досыта. Какая разница, что подумают? Пусть смеются. Мой талант бесценен, как большой камень — чем больше, тем больше капель выдержит. Мне ли, гению, бояться сплетен?»

Но один на один критику всё же боялся, поэтому красноречием уговорил друга пойти с ним вместе. Когда история разлетелась — их действительно высмеивали годами. Бедному другу оставалось только терпеть позор рядом с Цуй Сюанем.

Лишь после ложного обвинения евнухами и всеобщей ненависти к евнухам ему удалось отмыться и постепенно стать тем самым великим учёным, известным всему миру.

Поэтому Юань Ли и решил, что характер старика их бесстыдство не слишком-то заденет.

В конце концов, сам он тоже был не из тонкокожих.

Цуй Сюань и правда не особо разозлился. Допил чай и твёрдо спросил:

«По какому делу господа пожаловали?»

Чу Хэчао поставил чашку и наконец раскрыл, кто они такие. Выражение лица Цуй Сюаня не изменилось, но внутри он был поражён.

У этих гостей такое громкое прошлое!

Недавно он слышал, как генерал Чу Хэчао вместе с губернатором Юань Ли убили вождя сюнну Хуянь Учжу прямо в Ючжоу. Услышав это, он воспрял духом, несколько раз громко рассмеялся в небо и даже хотел сложить песнь в честь подвига.

Как житель Ючжоу, переживший разорение от сюнну, он ненавидел кочевников до зубовного скрежета. Уважение к Чу Хэчао и Юань Ли вспыхнуло с новой силой.

Он даже начал писать стихи и прозу, чтобы восславить этих двоих.

Но не ожидал, что не успеет дописать — и сам увидит героев, да ещё таким вот образом!

Разочарование постепенно улеглось, и он с любопытством разглядел генерала и юношу напротив.

Оба — незаурядные. Один высокий и грозный, другой мягкий, но с внутренней сталью. Оба выделялись среди людей.

Сначала Цуй Сюань гадал, откуда в Ючжоу взялся такой молодой губернатор. Теперь всё стало ясно: Юань Ли, скорее всего, пока лишь временно исполняет обязанности, но титул уже прилип, и народ зовёт его губернатором. Для простых людей разницы почти нет.

Чу Хэчао прямо изложил цель: просит Цуй Сюаня председательствовать на церемонии совершеннолетия Юань Ли тринадцатого числа третьего месяца.

Юань Ли сидел рядом, улыбался и молчал, не вмешиваясь.

Хотя Цуй Сюань и был расположен к этим двоим, он больше десяти лет не покидал своего бамбукового дома. Терпеть не мог дел знати и высокопоставленных чиновников, даже поклялся другу до смерти не сходить с Маншань. Прямо отказал:

«Я стар, ноги не те, дорогу не вынесу».

Чу Хэчао терпеливо:

«Повозку приготовлю».

Цуй Сюань демонстративно соскрёб крышку с чайника — намёк, что пора прощаться.

Но Чу Хэчао и Юань Ли будто не заметили и сидели как ни в чём не бывало.

Гнев Цуй Сюаня слегка проступил на лице. Он отказал ещё жёстче:

«Если по аннотациям к классикам — пожалуйста, без утайки. А по таким делам, как коронация, ко мне не ходите. Я поклялся: пока жив — с Маншань не сойду».

Чу Хэчао:

«Его учитель, Оуян Тин, тоже получил от вас благодать».

Цуй Сюань опешил, бросил взгляд на Юань Ли, вздохнул и смягчился:

«Мы, старики, упрямые. Мне правда не хочется покидать этот бамбук. Могу написать рекомендательное письмо, найду других известных учёных — они приедут и проведут церемонию. Генерал, не заставляйте старика, и я вам не буду усложнять. По рукам?»

Чу Хэчао нахмурился — дальше уговаривать бесполезно. Повернулся к Юань Ли, взглядом спрашивая, согласен ли.

Юань Ли, по сути, было всё равно, кто проведёт церемонию. Он поднялся, поклонился Цуй Сюаню по-ученически и сказал:

«Благодарю господина за труды».

Цуй Сюань погладил бороду и удовлетворённо кивнул.

Некоторое время ещё поговорили в приятной атмосфере, как вдруг послышались торопливые шаги. Все обернулись — несколько слуг в панике бежали с другого конца галереи к главному входу.

За ними выбежали две служанки, упали на колени перед Цуй Сюанем и дрожащими голосами произнесли:

«Господин, с молодым господином плохо!»

Лицо Цуй Сюаня мгновенно изменилось. Он поспешно опёрся о стол, чуть не запутавшись в одеяле, но Юань Ли успел подхватить.

«Что с моим внуком?!»

Он велел служанке вести к ребёнку. Юань Ли, опасаясь, что старик упадёт, поддержал его и поспешил следом.

Остальные переглянулись и бросились за ними.

Когда ворвались в спальню, там уже толпились плачущие люди вокруг кровати. Сын и невестка Цуй Сюаня стояли на коленях у ложа.

На кровати лежал мальчик трёх-четырёх лет, лицо пунцовое. Он судорожно хватался за горло, свернулся калачиком, надсадно кашлял и с трудом дышал.

Служанка рыдала:

«Молодой господин был совершенно здоров! Съел половину лепёшки — и вдруг стал таким… За врачом уже побежали, но выдержит ли молодой господин до его прихода…»

У Цуй Сюаня потемнело в глазах, он не сдержался и рявкнул:

«Не каркать!»

Юань Ли, увидев состояние ребёнка, сразу понял: тот задыхается.

Отпустил Цуй Сюаня, шагнул вперёд и громко скомандовал:

«Дорогу! Я могу его спасти!»

Глава 63

Собравшиеся у кровати смотрели на Юань Ли сквозь слёзы. Услышав его слова, они на миг воспряли духом, но, увидев незнакомое лицо, снова замерли в сомнении.

Юань Ли нахмурился и жёстко повторил:

«Если ещё промедлите — ребёнок умрёт!»

Госпожа Мэн, невестка Цуй Сюаня, внезапно вскочила, решительно оттолкнула слуг и мужа и, упав на колени, прошептала:

«Господин, прошу, спасите моего сына…»

Не дожидаясь ответа, Юань Ли уже поднял ребёнка с кровати.

Цуй Сюань до боли стиснул руку слуги, державшего его, и с отчаянной надеждой выдохнул:

«Если спасёшь моего внука — я спущусь с горы, проведу твою коронацию! Согласен на всё, только спаси!»

Он уже не требовал чуда — лишь бы ребёнок продержался до врача. За это он готов был отдать что угодно.

Но Юань Ли даже не слышал его слов.

Когда ребёнок случайно проглатывает кусок еды, дыхательные пути перекрываются — смерть может наступить за считанные минуты. В такой ситуации нужен приём Геймлиха.

Есть два варианта: для детей до трёх лет и для тех, кто старше. Взяв мальчика на руки, Юань Ли понял — ему больше трёх. Обхватил ребёнка за живот, сжал кулак над пупком на два пальца и накрыл второй ладонью. Заняв позицию, он резко и сильно надавил вверх.

Раз. Два. Три…

Лицо мальчика наливалось синевой. Родители, обнявшись, дрожали, не отрывая взгляда от рук Юань Ли.

Ещё одно резкое движение — и ребёнок с хрипом вытолкнул кусок теста из горла, громко закричал:

«Мама…»

Все разом выдохнули. Даже Ян Чжунфа, наблюдавший со стороны, невольно вытер холодный пот со лба.

Госпожа Мэн бросилась вперёд, дрожащими руками приняла сына:

«Ляньэр… мой Ляньэр…»

Родители без конца кланялись Юань Ли, но тот лишь качал головой:

«Сперва выясним, как он подавился».

Сам Юань Ли чувствовал странность.

Слишком уж вовремя.

Такое совпадение, что невольно закрадывалось подозрение.

Почему именно в день их приезда?

Услышав вопрос, родители опомнились и повернулись к служанке.

Цуй Сюань, едва не рухнув от пережитого, опустился на стул и всё ещё дрожал:

«Да, спрашивайте. Рассказывай всё как по порядку!»

Ребёнок, всё ещё всхлипывая на руках матери, начал сбивчиво говорить, служанка дополняла — картина сложилась.

Оказалось, мальчик ел пирожок, бегал по двору и, как обычно, хотел после обеда вздремнуть с дедушкой. Не найдя деда в комнате, выбежал в сад — и наткнулся на грозную толпу во главе с Чу Хэчао.

Охранники в коридоре заметили малыша и, не раздумывая, бросили на него суровые взгляды. Один лишь вид этих огромных дядей с ножами так напугал трёхлетку, что он резко вдохнул — и кусок пирога перекрыл горло.

Когда слуги подоспели, маленький господин уже задыхался. В панике одни бросились за врачом, другие — к хозяину.

Служанка закончила — уголки губ Юань Ли дрогнули.

«Понятно…»

Вот оно что. Подавился от испуга — и испугали они сами.

Сначала спасители, теперь виновники. Неловко вышло.

Юань Ли горько улыбнулся, опустился на колени перед ребёнком и тихо сказал:

«Эти дяди — герои, они бьют плохих людей. Просто нечаянно напугали тебя. От их имени я прошу прощения, Ляньэр. Простишь нас?»

Заплаканный малыш робко кивнул.

Госпожа Мэн, смеясь сквозь слёзы, покачала головой:

«Как мы можем позволить спасителю извиняться перед ребёнком? Это Ляньэр должен благодарить вас до земли. Солдаты просто делали свою работу… Если бы не вы сегодня…»

Она не договорила, задохнувшись от благодарности.

Цуй Сюань, глядя на внука, чувствовал, как сердце переполняется:

«Главное — жив… хорошо…»

Когда врач наконец примчался, малыш уже уснул. После осмотра врач с облегчением выдохнул:

«Счастье, что помощь пришла вовремя. Ещё немного — и спасти бы не удалось».

Услышав это, все вновь похолодели и в очередной раз поклонились Юань Ли.

К моменту ухода врача небо потемнело, закатное солнце окрасило половину неба в тёплый красный.

Цуй Сюань попросил гостей остаться, отвёл Юань Ли в сторону и, крепко сжав ему руку, сказал:

«Я слово дал — проведу твою коронацию. Погостите несколько дней, я улажу дела и поеду с вами».

Вздохнул:

«Всё из-за шалости внука… Не виню вас. Видимо, судьба».

Юань Ли мягко ответил:

«Когда едят и бегают или громко смеются — легко подавиться. Это может убить за секунды. Не только дети — взрослые тоже. Лучше научите всех приёму, которым я спас Ляньэра. В экстренной ситуации он спасает жизнь».

Цуй Сюань несколько раз кивнул.

Попрощавшись со стариком, Юань Ли наконец выдохнул. Слуги проводили их в гостевые покои.

Особняк Цуй Сюаня был невелик, а охраны они привезли больше двадцати человек — места явно не хватало. Пришлось селиться по двое-трое в комнате.

Чу Хэчао и Юань Ли — главные гости. Ян Чжунфа предложил:

«Генерал, молодой господин Юань, может, вы займёте самую просторную комнату вдвоём?»

Чу Хэчао потёр виски. На его красивом лице не дрогнул ни один мускул, но между бровей залегла тяжёлая тень — холодная, подавляющая.

С начала года он почти не хмурился. Сейчас же казалось, что на него давит что-то невидимое, отчего он выглядел ещё более отстранённым и пугающим.

«Другой комнаты нет?»

«Нет лишних», — с сожалением ответил Ян Чжунфа. — «Вы с молодым господином Юанем — брат и невестка, вместе жить — самое то. Потерпите пока?»

Услышав это, Чу Хэчао на миг замер, потом криво усмехнулся.

Значит, в глазах окружающих их отношения брата и невестки воспринимаются так… обыденно?

Когда Ян Чжунфа предложил им одну комнату, никто даже не удивился. Никому и в голову не пришло, что между деверем и вдовой брата может быть что-то запретное.

И правда.

Кто подумает, что младший брат может желать жену старшего — тем более когда оба мужчины?

Лицо Чу Хэчао похолодело. Он повернулся к Юань Ли, но тот смотрел в сторону. Взгляд генерала упал на его тонкий, красивый подбородок.

«Ты как?»

Юань Ли равнодушно пожал плечами:

«Мне всё равно».

Пальцы Чу Хэчао стиснули рукоять ножа. Он спокойно бросил Ян Чжунфа:

«Тогда иди ты и живи с ним».

Чу Хэчао не хотел спать в одной комнате с Юань Ли.

Два месяца он силой давил в себе это чувство — и почти поверил, что разум сильнее желания. Но понимал: оно никуда не делось.

Просто он сознательно избегал встреч — и сумел запереть зверя в темноте.

Чу Минфэн — его старший брат. Юань Ли — жена брата.

Они любили друг друга.

Каждый раз, когда сердце дрогнет, он напоминал себе об этом. И это работало — как железные цепи на диком звере.

Чу Хэчао никогда не мучился совестью. Он был диким, необузданным, но ради семьи всегда готов был терпеть больше других.

Он вынес издевательства Чу Минфэна в детстве, равнодушие родителей, раны, боль. Неужели не вынесет это низкое, подлое желание к жене старшего брата?

Не то чтобы он боялся одной комнаты. Просто ему нужно ещё время — чтобы окончательно научиться смотреть на Юань Ли спокойно. Тогда всё будет в порядке.

Пока зверь в клетке не умрёт — лучше держаться подальше.

Но Ян Чжунфа тут же замотал головой:

«Нет-нет, я с Юань Ли не буду! Я храплю, зубами скриплю — как он спать будет? Генерал, вам с ним вместе, а я с Хэ Ланом!»

Не дав им возразить, схватил Хэ Лана и утащил.

Отойдя подальше, Хэ Лан поднял бровь:

«Мастер Ян, не ожидал, что вы так хотите со мной ночевать?»

«Не глупи», — шикнул Ян Чжунфа и оглянулся. Прошептал: «Генерал в последнее время не в духе — из-за ссоры с Юань Ли. Он не умеет мириться с роднёй, вот я и даю им шанс».

Хэ Лан всё понял и, как Юань Ли, показал большой палец.

А позади…

Чу Хэчао стоял как вкопанный.

Если бы Юань Ли не знал, сколько генерал потратил сил, чтобы устроить его коронацию — разыскивал учёных, лично приехал, — мог бы подумать, что на него смотрят свысока.

Юань Ли не обратил внимания, толкнул дверь и вошёл.

На улице уже стемнело. Только когда в комнате зажгли свечи, Чу Хэчао шагнул следом.

Юань Ли оглядел помещение. Постель свежая, плотная. На стенах — картины и каллиграфия, в основном рукой самого Цуй Сюаня.

Он некоторое время любовался, забавляясь.

Чу Хэчао сел в кресло, закрыл глаза, отдыхая. Высокая фигура излучала тяжёлую, подавляющую ауру. Молчал.

Вскоре пришли слуги — звать к ужину.

В столовой уже сидел хозяин — Цуй Сюань во главе стола.

Юань Ли заметил складную ширму. За ней — ещё один столик, несколько человек. Видимо, женщины семьи.

Так и оказалось: когда все расселись, из-за ширмы послышался голос госпожи Мэн.

Она мягко сказала:

«Молодой господин Юань, простите нас. Моя дочь, старшая сестра Ляньэра, узнав, что вы спасли брата, захотела лично поблагодарить».

Юань Ли удивился:

«Не стоит».

Но тут раздался другой, молодой и нежный голос:

«Я всё равно хочу отблагодарить вас, господин. Младший брат — шалун, и если бы не вы… Я благодарна безмерно и не знаю, как отплатить за вашу доброту».

Она подошла к ширме и почтительно поклонилась в сторону Юань Ли.

Тот тоже встал и ответил поклоном:

«Поднял руку — и всё. К тому же мы сами виноваты, что напугали молодого господина».

Девушка за ширмой тихо рассмеялась:

«Вы слишком строги к себе. Я ничего не умею, кроме как заваривать чай. Если не против — позвольте угостить вас».

Юань Ли открыто улыбнулся:

«Буду рад».

Из-за ширмы послышался звук льющейся воды — лёгкий, ритмичный.

Ян Чжунфа покосился за ширму, потом на Юань Ли, снова за ширму — и вдруг ухмыльнулся. Наклонился к Чу Хэчао и прошептал:

«Генерал, похоже, в этой поездке нас ждёт удача!»

Глава 64

Все знают, что Юань Ли рано или поздно женится и у него появятся дети.

Даже вдовы могут снова выйти замуж, не говоря уже о Юань Ли, который был необходим для продолжения рода. Когда Юань Ли праздновал свадьбу Чу Минфэна, особняк Чу Ван ясно дал понять, что это благородный поступок, совершенный ради спасения жизни. Никто по-настоящему не верил, что Юань Ли останется холостяком до конца своих дней ради Чу Минфэн, которая была замужем всего полмесяца. Если бы особняк Чу Ван осмелился потребовать такого, Оуян Тин первым бы выразил несогласие, и в особняке Юань уезда Руян поднялся бы шум. Вскоре после этого друзья-литераторы Оуян Тина объединили бы усилия, чтобы осудить это.

Оуян Тин был не из тех людей, кто позволял издеваться над своими учениками.

Даже если Юань Ли женится, его связь с особняком Чу Ван и его благосклонность к нему никогда не будут утрачены. Ян Чжунфа прекрасно это понимал, ведь Юань Ли был хорошим человеком с выдающимися способностями, и Ян Чжунфа был рад видеть, как у Юань Ли всё складывается хорошо.

Ему и без того было трудно общаться с Чу Хэчао, который никогда не был женат. Ян Чжунфа несколько лет безуспешно уговаривал Чу Хэчао жениться. Иногда он чувствовал себя ужасно разочарованным. Чу Хэчао был красив, обладал статусом и героическими качествами. Он был настоящим мужчиной, так почему же он не хотел жениться? Ян Чжунфа считал, что Чу Хэчао просто не испытал всех прелестей замужества.

Ян Чжунфа исчерпал все свои усилия, пытаясь уговорить Чу Хэчао, и сдался, но он не мог позволить Юань Ли последовать дурному примеру Чу Хэчао. Разве это не было бы ещё большей радостью, если бы появилась возможность жениться после коронации?

Это тоже служило косвенным стимулом для генерала. Ян Чжунф давно всё продумал. Даже его невестка — мужчина, всего лишь на семь–восемь лет моложе — уже собирался жениться. Разве генерал мог и дальше бездействовать?

Чу Хэчао отпил чай с равнодушным видом. «Какая удача?»

«Молодой господин Юань и госпожа Цуй», — Ян Чжунфа понизил голос. «Разве ты не заметил?»

Рука Чу Хэчао, державшая воду, внезапно дрогнула, и вода пролилась на его черные перчатки.

«О, генерал, будьте осторожны», – Ян Чжунфа небрежно вытер рукавом и с энтузиазмом произнес: «Внучка Цуй Сяочэна, должно быть, умна, благородна и добродетельна. Хотя они обменялись лишь парой торопливых слов, уже чувствуется её благородство. Молодой господин Юань, несомненно, будет награждён дворянским титулом за помощь в убийстве предводителя хунну. Красавица рядом с героем – разве не замечательная история?»

«Я полагаю, что Цуй Сяочэн позволил своей внучке поблагодарить молодого господина Юаня с определенной целью…»

Его слова время от времени достигали ушей Чу Хечао, словно доносились издалека.

Чу Хэчао спросил: «Что ты сказал?»

Ян Чжунфа не заметил изменения в тоне Чу Хэчао и продолжил: «Я не знаю, есть ли у молодого господина Юаня такие намерения, но судя по его счастливому виду и улыбке…»

Дыхание Чу Хечао стало тяжелым.

Его пальцы онемели, и чашка чуть не выскользнула из руки, но он вовремя ее крепко схватил.

Ожидались ли хорошие вещи?

Губы Чу Хэчао дрогнули, но он не смог изобразить улыбку. Он искоса взглянул на Юань Ли, стоявшего рядом, а затем поднял взгляд на ширму.

Детали, которых он раньше не замечал, теперь привлекли его внимание, породив беспочвенные домыслы. Узор на ширме изображал феникса – неужели он символизировал намерение семьи Цуй заключить брачный союз?

«Он не может жениться, ему нравится Чу Минфэн».

Но он произнес эти слова слишком тихо, так тихо, что никто не мог их услышать.

Цуй Сюань продолжал беседовать с Юань Ли, с каждой минутой всё больше ценя его. Затем, не раскрывая своих намерений, он начал расспрашивать о прошлом его родителей.

После комментария Ян Чжунфа Чу Хэчао также почувствовал лёгкое подозрение в словах Цуй Сюаня.

Его дыхание стало тяжелее, и он повернул голову, чтобы посмотреть на Юань Ли.

Юань Ли говорил с улыбкой. Он всегда любил улыбаться, и, улыбаясь, выглядел невероятно мягким и любезным. Его глаза слегка опущены, уголки губ слегка приподняты, от него исходило великодушие и элегантность, способные расположить к себе любого, заслужив признание как истинного джентльмена.

Чу Хэчао продолжал наблюдать, и необъяснимая ярость медленно и яростно поднималась из глубины его сердца. Гнев и ревность, казалось, свели его с ума, лишив здравого смысла. Он, великий полководец, стоящий рядом с тремя выдающимися личностями, на самом деле затаил обиду на женщину.

Кроме того, была еще какая-то незнакомая горечь, от которой ему было трудно дышать.

Как смешно.

Желая, чтобы он поскорее забыл о Чу Минфэне, но также желая, чтобы он продолжал хранить свою чистоту ради Чу Минфэна.

Чу Хечао, чего именно ты хочешь?

Но если женщина, которую он встретил всего один раз, могла стать его женой, то на каком основании…

Дикий зверь в его сердце внезапно столкнулся с клеткой.

Почему он не может стать моей женой?

Ян Чжунфа тихо воскликнул: «Генерал, чашка разбилась!»

Чу Хэчао опустил голову и понял, что невольно раздавил чашку. Острый осколок пронзил перчатку и вонзился ему в палец. Он не знал, идёт ли кровь.

Это привело Чу Хэчао в чувство. Он швырнул чашку на пол и сказал окружающим: «Я случайно разбил чашку. Я вернусь, когда мы прибудем в особняк Чу Вана».

Цуй Сюань не придал этому особого значения, сказав: «Это всего лишь чашка».

Юань Ли невольно улыбнулся, вспомнив, как Чу Хэчао недавно хотел дать ему денег на лечебные травы. Генерал Хэчао, может, и был беден, но у него были гордость и принципы.

Он спросил обеспокоенным тихим голосом: «Ты в порядке?»

Чу Хечао покачал головой.

Юань Ли сказал: «Покажи мне свою руку».

Чу Хэчао сначала хотел отказаться, но к тому времени, как он это осознал, его рука уже была в хватке Юань Ли.

Юань Ли снял перчатку, обнажив уродливую руку.

По сравнению с рукой Юань Ли рука Чу Хэчао выглядела чудовищно: резкий контраст между ее бледностью и шрамами от ожогов создавал странную, интенсивную и гармоничную красоту.

Юань Ли, не обращая внимания на шрамы на руке Чу Хэчао, осмотрел её с ног до головы. Поскольку рука была защищена перчаткой, кожа не была повреждена, но синяки были. Синяки нельзя тереть, поэтому Юань Ли нахмурился и помог ему надеть перчатку. «Будь осторожен, генерал».

Его тон больше напоминал тон жены, увещевающей мужа.

Чу Хечао подсознательно подумал и усмехнулся. Чу Хечао, ты заблуждаешься.

Юань Ли подчеркнул: «Чу Хэчао?»

Чу Хечао небрежно ответил: «Да».

После того как слуги убрали осколки, а дочь семьи Цуй заварила чай, служанка вынесла поднос из-за ширмы и поставила чай перед столом каждого гостя.

Чай в чашках был прозрачным и прозрачным, золотистого оттенка. Поднимался лёгкий пар, и сквозь этот туман аромат чая наполнял комнату.

Хотя Юань Ли не разбирался в чае, он всё же сразу понял, что дочь семьи Цуй обладает исключительными способностями к завариванию чая. Он с улыбкой похвалил её, но намеренно не стал много говорить, чтобы избежать недопонимания.

За ширмой.

Услышав вежливые комплименты Юань Ли по поводу аромата чая, дочь семьи Цуй поняла его намерения.

Глядя на свою мать, госпожу Мэн, на лице которой отражалось сожаление, дочь семьи Цуй почувствовала легкую меланхолию, но все же улыбнулась и сказала: «Мать, наша судьба еще не наступила».

Госпожа Мэн вздохнула: «Действительно, он был бы хорошим зятем...»

Юань Ли присел на корточки и попросил прощения у Ляньэр, что мгновенно пронзило сердце госпожи Мэн. В этот момент госпожа Мэн интуитивно почувствовала, что Юань Ли станет хорошим зятем.

Жаль только, что этому хорошему зятю и их семье Цуй не суждено было быть вместе.

Дочь семьи Цуй усмехнулась и покачала головой.

Она не могла сказать, что Юань Ли ей нравится или не нравится. В конце концов, они не встречались и не общались. Её интересовала лишь похвала матери и рассказ деда о том, как он несколько дней назад помог армии убить вождя хунну.

Поскольку у мужчины не было никаких намерений в этом отношении, дочь семьи Цуй, естественно, не стала продолжать в том же духе.

Несмотря на эти перерывы, Юань Ли чувствовал себя за едой вполне комфортно. В семье Цуй не было правила есть в тишине. За обеденным столом Юань Ли и сын Цуй Сюань, Цуй Янь, мило беседовали.

Цуй Сюань действительно был прославленным учёным во всём мире, и его сын, Цуй Янь, был столь же талантлив. Под влиянием Цуй Сюаня Цуй Янь стал беззаботным человеком, не желавшим иметь ничего общего с чиновничеством. Он просто хотел жить неспешно, наслаждаться жизнью, воспитывать детей, учить и заботиться о других.

Знания Цуй Яня в других областях не могли сравниться с познаниями отца, но он обладал исключительным талантом в математике. У него были свои уникальные взгляды на арифметику.

Юань Ли невольно откашлялся и сказал: «У меня есть две интересные арифметические задачи. Брат Цуй хотел бы их послушать?»

Цуй Янь, сгорая от любопытства, ответил: «Пожалуйста, молодой господин, продолжайте».

«Во-первых, слушай внимательно, брат Цуй», — сказал Юань Ли. «Есть неизвестное количество предметов. Если пересчитать по три, останется два. Если пересчитать по пять, останется три. А если пересчитать по семь, останется ещё два. Сколько всего предметов?»*

Эта задача стала известной математической головоломкой более позднего времени. Кроме того, Юань Ли придумал ещё одну классическую головоломку с курами и кроликами в одной клетке.

Эти две проблемы озадачили не только Цуй Яня, но и всех остальных, кто слышал их разговор.

Цуй Янь быстро сказал слуге: «Принеси бумагу и ручку».

Цуй Сюань прочистил горло, погладил бороду и, притворяясь спокойным, сказал: «Принесите и мне комплект».

Чу Хэчао нахмурился, молча обдумывая проблему, и спокойно сказал: «Принеси и мне немного».

Как только принесли бумагу и ручку, обеденный стол убрали от мисок и палочек. Группа людей, которые только что ели, теперь спрятала головы и принялась решать задачи.

Даже Ян Чжунфа, получивший лист бумаги и ручку, нахмурился и опустил голову, продолжая писать и рисовать на бумаге. Было непонятно, зачем он вообще включился в решение этих двух сложных арифметических задач.

Наблюдая за ними в таком состоянии, Юань Ли необъяснимо ощутил удовлетворение. Он неторопливо потягивал чай, время от времени вставая, чтобы понаблюдать за тем, как все решают задачи.

Даже великий ученый Цуй Сюань был полностью погружен в свои мысли, время от времени на его лбу появлялось обеспокоенное или нахмуренное выражение, он был явно поглощен проблемами.

В конце концов Цуй Янь первым решил проблему.

Он дал Юань Ли правильный ответ и решил задачу гораздо быстрее, чем Юань Ли предполагал. Более того, Цуй Янь не прибегнул к неуклюжему методу решения задачи; он применил древний алгебраический метод, похожий на «искусство Тяньюань», которое ещё не появилось в наше время. Наблюдая за тревожными и нервными глазами Цуй Яня, Юань Ли глубоко осознал, что этот человек был поистине математическим гением. «Брат Цуй, твои расчёты верны».

Цуй Янь тут же обрадовался и с волнением пошел к отцу, чтобы поделиться своими мыслями.

Юань Ли с восхищением наблюдал за ним, испытывая волнение и желая увести Цуй Яня.

Закончив трапезу, Юань Ли сначала хотел принять ванну, но ему сообщили, что семья хозяев весной и осенью принимает ванны в горячих источниках на горе позади дома.

Юань Ли тут же почувствовал зависть.

С тех пор, как он перешёл в мир иной, он ни разу не позволил себе расслабиться, всегда стремясь влиться в эту эпоху и совершенствовать свои способности. Но только посмотрите на жизнь этих отшельников: каждый день они проводили в лёгком ветерке бамбукового леса, под пение цикад и птиц. Они спали до естественного пробуждения, купаясь в горячих источниках, и каждый жил беззаботно и счастливо, превосходя даже богов.

Слуга сказал: «Если хочешь искупаться, я могу отвести тебя туда завтра».

Юань Ли устало кивнул и взял таз с теплой водой и пошел к себе в комнату.

Чу Хэчао всё ещё сидел за столом, зажигая свечи и работая над двумя математическими задачами. Юань Ли сочувственно посмотрел на него и спросил: «Генерал, вы ещё не решили их?»

«Почти», — ответил Чу Хечао глубоким голосом. «Я уже решил одну из них».

Юань Ли на время сдержал смех, поставил деревянный таз у кровати, разделся и вытер тело.

Послышался звук льющейся воды, сопровождаемый шуршанием одежды, трущейся друг о друга.

Ручка Чу Хэчао дрожала, и чернила капали на бумагу. Он спросил: «Что ты делаешь?»

«Вытираю пот», — пожаловался Юань Ли. «Знаешь ли ты? Вся эта семья днём ходит к горячим источникам в горах. Говорят, там есть несколько источников, и Мастер Цуй даже построил несколько купален рядом с ними. Не обманывайтесь их горной резиденцией; они живут счастливее нас».

Чу Хэчао замолчал, вспоминая большую ванну в особняке Чу Вана. Им даже не хотелось регулярно топить бассейн дровами.

Юань Ли подумал о том же, и, вздохнув с ноткой сожаления, сказал: «Мы все еще бедны…»

Чу Хэчао сказал: «Неважно, большой это бассейн или маленький, нет никакой разницы между купанием в воде горячего источника или в горячей воде».

Юань Ли усмехнулся: «Генерал, вы пытаетесь убедить себя?»

Чу Хэчао поднял бровь и небрежно взглянул в сторону Юань Ли, заметив большую часть его худой и открытой спины.

Черные волосы ниспадали вниз, скользя по упругой талии и животу.

Юань Ли наклонился, чтобы снять штаны, и Чу Хэчао, застигнутый врасплох, мельком увидел кусочек белой плоти.

Внезапно сзади раздался звук опрокинутого стула.

Юань Ли быстро повернул голову, чтобы посмотреть, и в следующее мгновение Чу Хэчао стремительно погасил пламя свечи.

Огонь погас, и комната погрузилась во тьму.

Чу Хэчао обжег себе пальцы, когда прикоснулся к пламени без перчаток, но огонь в его сердце горел жарче пальцев.

В темноте выражение лица Юань Ли постепенно становилось странным.

Будучи искусным лучником, он от природы обладал острым зрением. Неужели он ошибся?

Почему в тот краткий миг при свете свечей Чу Хечао, похоже, возбудился?

Единственное, что могло его здесь возбудить... Сердце Юань Ли екнуло, неужели Чу Хэчао был гомосексуалистом?

Во рту у него пересохло, он облизал потрескавшиеся губы и в отчаянной попытке найти ответ мысленно спросил: «Система, Чу Хечао гомосексуал?»

Система его полностью проигнорировала.

Юань Ли снова обратился к нему официально: «Универсальная энциклопедия, пожалуйста, ответьте, если получите».

Система молчала.

Юань Ли вздохнул и задумался, куда делась так называемая Всеобщая энциклопедия.

Не найдя никого, с кем можно было бы обсудить этот вопрос, он и сам начал чувствовать тревогу и не мог быть уверен.

Но Юань Ли обладал чертой характера, которая, если говорить о нём положительно, заключалась в его скрупулезности и неуклонном ответе на любой сложный вопрос. С другой стороны, он был немного упрям. Стоит ему только засомневаться или запутаться, как он тут же настойчиво добивался своего, несмотря ни на что.

Размышления в голове терзали его, словно кошачья царапина, и ему очень хотелось узнать, увидел ли он что-то или ошибся. Он откашлялся и спросил: «Генерал?»

Мужчина не произнес ни слова, но дыхание его стало тяжелым.

В тихой комнате, среди грубых и варварских вздохов, он постепенно приобрел соблазнительную и чувственную ауру, от которой становилось жарко, уши горели, а сердце колотилось.

Разум Юань Ли опустел, и он вдруг спросил: «Ты что, дрочишь себе, глядя на меня?»

Глава 65

«Что означает „тереть*“?»

* сленговое выражение, означающее ублажение самого себя

В темноте спросил Чу Хечао.

Его голос был хриплым, но спокойным, и его тон не был похож на тон человека, занимающегося подобными делами.

Юань Ли ещё больше засомневался. Неужели он действительно ошибся раньше?

«Трение означает…» — Юань Ли какое-то время пытался подобрать нужные слова, но в конце концов сдался. — «Это ничего».

Однако непонимание этого заставило Юань Ли почувствовать себя неловко. Он переступил с ноги на ногу и направился к Чу Хэчао.

Он случайно пнул деревянный таз, в результате чего половина воды выплеснулась.

Чу Хэчао был окутан тьмой, и этот цвет мог скрыть все грязные мысли. Он казался даже немного снисходительным. Он спокойно откинулся на спинку стула, позволяя огню гореть внутри него, положив руку на бедро, не двигаясь, просто поддерживая себя.

Услышав шум воды, он резко открыл глаза и предупредил: «Не подходи ближе».

Такой свирепый.

Губы Юань Ли дрогнули, подумал он про себя.

Неужели Чу Хечао действительно возбудился из-за него?

Но если он не был возбужден, почему он потушил огонь и не позволил Юань Ли приблизиться?

Юань Ли, опираясь на свои воспоминания, медленно приближался к Чу Хэчао, стараясь избегать препятствий и ускоряя шаг.

Лучшим прикрытием стал звук капающей из раковины воды.

Чу Хэчао не заметил его приближения. Он наслаждался атмосферой, и клетка цепей в его сердце слегка приоткрылась.

С утра до вечера, когда Юань Ли думал о нём, его голова наполнялась шумными голосами. Предсмертные наставления Чу Минфэна, ругань и упреки родителей, шёпот подчинённых… Эти голоса насмехались, выражали разочарование и ненависть. Но теперь все они были подавлены один за другим.

Чу Хэчао запрокинул голову, обнажив свою упрямую и дикую, словно разбойник, сторону. Лицо его оставалось бесстрастным, даже несколько холодным. Однако разум его был полон скрытых и нечистых мыслей.

Например, он уже велел Юань Ли не подходить ближе, но Юань Ли настоял на своём. Не сдерживаясь, он прижал молодую невестку к столу, раздвинул ноги и спросил, почему Юань Ли его не слушает.

Например, Чу Хэчао давил на Юань Ли, уткнувшись головой в него и бесшумно толкаясь. Жалкий и беспомощный молодой красавец мог лишь терпеть его требования и грубые движения, плача, глаза у него покраснели, и он покрылась потом.

В своих мыслях он бросал ему вызов, дразнил его, заставлял его плакать и делал всякие разные вещи.

Мысли Чу Хэчао становились всё более и более неумеренными, он использовал всевозможные злодеяния против воображаемого Юань Ли, обнажая все свои злые и пылкие инстинкты, связанные с этим аспектом. Тенденции, которые он подавлял более двух месяцев, как только возникла мысль о потворстве, отдавались болью в висках Чу Хэчао.

Но пока он злобно заставлял Юань Ли мысленно плакать и молить о пощаде, на самом деле он продолжал крепко сидеть в кресле, закрыв глаза даже в темноте.

Даже в темноте он избегал смотреть в сторону Юань Ли.

Он приложил все силы, чтобы защитить свой хрупкий рассудок.

Однако, словно намеренно сопротивляясь ему, из темноты внезапно вытянулась рука и коснулась руки Чу Хэчао.

Чу Хечао резко вернулся в реальность и открыл глаза.

Приближалось тепло, и раздался голос Юань Ли: «Чу Хэчао?»

Наконец, он нашёл нужного человека. Юань Ли почувствовал облегчение. Он опустил голову и внимательно осмотрел Чу Хэчао. Однако, даже широко раскрыв глаза, он видел в темноте лишь силуэт Чу Хэчао, не в силах понять, возбуждён он или нет. Юань Ли ничего не оставалось, как сделать ещё один шаг и скрыть свои истинные намерения, словно это была просто случайность. «Я пришёл сюда за свечой, чтобы зажечь её… Зачем ты потушил свечу? У тебя есть с собой кремень?»

Он быстро протянул руку и нащупал руку Чу Хечао, двигаясь вниз, пока не достиг кисти, положенной ему на бедро.

Да, на самом деле он этим не занимался.

Юань Ли почувствовал некоторое смущение.

Но раз уж они дошли до этого, почему бы просто не подтвердить свои подозрения о «гомосексуализме Чу Хэчао»? Юань Ли уже собирался сделать вид, что случайно прошёл мимо, как вдруг Чу Хэчао схватил его за руку.

Ладонь Чу Хэчао горела, и он приложил немало усилий. Его тон был ледяным, когда он спросил: «Что ты делаешь?»

Рука Юань Ли болела от того, что его крепко схватили. Он попытался высвободиться, думая, что это будет трудно, но Чу Хэчао, поняв его намерение, тут же отпустил его, словно отбросив горячую картофелину.

Мужчина заговорил глубоким голосом, еще раз предупредив: «В последний раз, Юань Ли, держись от меня подальше».

На этот раз Юань Ли уловил в его тоне нотки опасности.

У него было такое чувство, будто он стоит на краю обрыва, и если бы он снова попытался его спровоцировать, он мог бы взорваться на месте.

Чу Хэчао не раз говорил Юань Ли «держись от меня подальше», и раньше тот не воспринимал это всерьез, но теперь он нахмурился.

У него возникло странное чувство, чувство дискомфорта от того, что он слышал эту фразу снова и снова.

Юань Ли молчал.

Когда Юань Ли замолчал, лоб Чу Хэчао дернулся, и он стиснул зубы, чтобы подавить желание заговорить.

Наконец молодой человек заговорил, лишенный каких-либо особых эмоций: «Ты действительно хочешь, чтобы я держался от тебя подальше?»

Чу Хэчао хотел сказать «да», но слово застряло у него в горле, и он не смог заставить себя произнести его.

«Если ты скажешь «да», — сказал Юань Ли, — «тогда я отныне буду держаться от тебя подальше».

Сердце Чу Хэчао внезапно упало, а брови незаметно нахмурились.

Слова застревали у него в горле, не в силах вырваться наружу.

Юань Ли ждал его ответа.

Дыхание мужчины стало тяжелее, и вдруг он встал и направился к двери.

Он нетерпеливо отпихнул ногой все препятствия, встретившиеся ему на пути, и, издав несколько громких звуков, открыл дверь и убежал.

Серебристый лунный свет лился из-за двери, когда Юань Ли последовал за ним и подошел к двери, увидев снаружи пустой бамбуковый лес.

Понаблюдав немного, Юань Ли закрыл дверь, зажёг свечу и, ощупывая пространство, вытер пот водой, вымыл пол и лёг спать.

Вскоре Чу Хэчао вернулся. Его лицо было мокрым, а на воротнике – большое пятно влаги. Когда он вернулся, выражение его лица уже вернулось к норме, как будто ничего не случилось. Умывшись, он лёг рядом с Юань Ли.

Юань Ли плотно завернулся в одеяло и повернулся спиной к стене, не обращая на него внимания.

Он почувствовал на своей спине чей-то пристальный взгляд, но Юань Ли не хотел этого признавать и сильнее зарылся в одеяло.

Через некоторое время мужчина не мог не сказать: «Ты…»

Но он сдержался.

Они проспали всю ночь.

В последующие дни Юань Ли продолжал игнорировать Чу Хэчао, идеально выполнив его просьбу «держаться от него подальше». Помимо уединенной жизни в семье Цуй, Юань Ли проводил остаток времени, преследуя Цуй Янь.

Чтобы завоевать расположение Цуй Яня, Юань Ли приложил немало усилий. Он не только представил множество математических задач от будущих поколений, но и пообещал найти единомышленников, которые будут изучать математику вместе с ним. Он нарисовал Цуй Яню множество грандиозных планов, подогревая его амбиции.

Юань Ли спросил Цуй Яня, хочет ли он оставить свой след в истории, стать таким же знаменитым, как его отец, и иметь тысячи учеников. Когда Цуй Янь засомневался, Юань Ли посоветовал ему применить математику в других областях, например, в оружейном деле или строительстве… Его слова зажгли страсть Цуй Яня.

Нет человека, который не стремился бы к подвигу. Юань Ли искренне убеждал Цуй Яня: обладая таким талантом, неужели он проведёт всю свою жизнь, скрываясь в горах, тихо скончавшись, не оставив после себя следа?

Честно говоря, Цуй Янь был тронут. Но в то же время он колебался, не решаясь оставить жену и детей и отправиться в уезд Цзи в одиночку.

Узнав об этом, госпожа Мэн улыбнулась и сказала: «Тогда давайте соберем вещи и поедем жить к вам в уезд Цзи?»

Цуй Янь покачал головой и вздохнул: «Но отец не покинет Маншань».

У Цуй Сюаня было три сына, но старший и второй сыновья не были рядом с ним, только Цуй Янь мог сопровождать отца и исполнять его сыновний долг.

Хотя его отец согласился спуститься с горы и сопровождать Юань Ли в уезд Цзи на коронацию, Цуй Янь понимал, что после церемонии отец обязательно вернётся в Маншань и не останется в уезде Цзи надолго. Жизнь в одиночестве в глуши была для него слишком одинокой, и, будучи детьми, они не могли быть такими непочтительными, поэтому Цуй Янь не мог решиться.

Госпожа Мэн тоже это поняла и на мгновение задумалась. «Ты прав, отец никуда отсюда не уедет. Муж, если ты хочешь уехать, будь уверен, я заберу детей и сопровожу отца в Маншань. Уезд Чанпин находится недалеко от уезда Цзи. Если будешь скучать по нам, пожалуйста, возвращайся к нам почаще».

Услышав это, Цуй Янь почувствовал, как тяжесть спала с сердца, и он невольно с благодарностью пожал жене руку. «Спасибо, госпожа».

Госпожа Мэн бросила на него укоризненный взгляд: «Мы муж и жена, не стоит благодарностей».

Решив главную проблему, Цуй Янь в тот же день собрал вещи. На следующий день отец и сын последовали за группой Юань Ли и отправились обратно в уезд Цзи.

Учитывая состояние здоровья Цуй Сюаня, обратный путь они ехали гораздо медленнее и прибыли в уезд Цзи через два дня.

Юань Ли и Цуй Янь помогли Цуй Сюаню выйти из кареты и, улыбаясь, вели их в поместье. Вскоре Юань Ли увидел, как к ним спешат Юань Лоу и Юань Дань.

Увидев издалека поспешное появление двух братьев, сердце Юань Ли дрогнуло.

Его охватило чувство беспокойства.

Он поспешно подошёл, и, приблизившись, Юань Ли отчётливо увидел измождённые лица и опухшие глаза двух братьев. Сердце у него сжалось, и он сделал вид, что не понимает, и спросил: «Почему вы оба так выглядите?»

Как только Юань Лоу и Юань Дань увидели Юань Ли, их сердца невольно сжались, и слезы потекли по их лицам, когда они пробормотали: «Юаньэр, несколько дней назад пришло письмо от Жуяна, в котором говорилось, что дедушка простудился зимой и не сможет пережить новый год... Он скончался в первый день первого лунного месяца!»

Как и ожидалось.

Дыхание Юань Ли перехватило, он замер на месте.

Юань Ли давно знал о скорой кончине патриарха и готовился к этому дню.

Когда же этот день наконец настал, он всё равно почувствовал внезапную и неожиданную печаль. Но ещё более нелепым было то, что Юань Ли пришлось изображать потрясение и скорбь, услышав эту новость, и изображать скорбь, узнав, что предсмертным желанием патриарха была его скорая коронация.

Все это было спектаклем, но спектаклем необходимым.

Чтобы плавно провести его раннюю коронацию, сформировать образ сыновней почтительности и глубокой привязанности, такое представление было необходимо.

В течение нескольких дней подряд Юань Ли выплескивал свои эмоции на всех, включая Юань Лоу, Юань Даня, Лю Цзисиня и других подчиненных.

Он никому больше не позволил узнать об этом деле.

В дни подготовки к коронации он мог лишь с облегчением вздохнуть перед Чу Хэчао.

С кончиной патриарха холод между ними несколько спал. Чу Хэчао больше не сторонился Юань Ли и взял на себя мелкие дела, позаботившись о Цуй Сюане и его сыне. Они вернулись к прежнему образу жизни, взаимодействуя друг с другом, словно соратники или близкие родственники. Но в деталях, казалось, было бесчисленное множество различий.

В исследовании.

Чу Хэчао протянул Юань Ли чашку чая. «Подготовка к церемонии коронации завершена. В ближайшие дни тебе не нужно ни с кем встречаться. Просто оставайся в своей комнате и отдыхай».

Юань Ли сел в кресло, закрыв глаза, чтобы расслабиться. Он выглядел измученным, с темными кругами под глазами и опухшими веками. Он устало открыл глаза и взял чашку чая. «Хорошо».

Чу Хэчао нахмурился, глядя на него, и, когда Юань Ли уже собирался пить, отобрал у него чашку. Он налил крепкий чай и долил чистой воды, мягко сказав: «Выпей, а потом ложись спать».

Юань Ли невольно улыбнулся и заплакал одновременно. Он допил воду, чтобы смягчить горло. Глядя на иву за окном, на ветвях которой росли зелёные листья, он какое-то время рассеянно смотрел на неё, а затем прошептал: «Генерал, коронация через пять дней, верно?»

Чу Хечао тоже посмотрел в окно. «Да».

Пять дней…

Глава 66

Время пролетело незаметно, и в мгновение ока 13 марта наступил день коронации Юань Ли.

Церемонию должен возглавлять его отец, а затем ее должен провести назначенный почетный гость, который трижды коронует молодого человека, представляя его право управлять страной, служить ей и участвовать в ритуалах.

Во время коронации гость также дарил прекрасный характер, дополняющий молодого человека.

В качестве приглашенного гостя на этот раз был выбран известный ученый Цуй Сюань, известный как Цуй Сяочэн.

Внешне Чу Хэчао объяснил, что Цуй Сюань — приглашённый им учёный, изначально планировавший читать лекции в уезде Цзичжоу. По совпадению, он посчитал уместным, чтобы Цуй Сюань короновал Юань Ли и пожаловал ему иероглиф.

Цуй Сюань не стал это комментировать. Он прекрасно знал о коронации Юань Ли, но промолчал, сотрудничая с Чу Хэчао: он тихо сидел в своей комнате, редко выходил и ни с кем не встречался.

Известие о том, что известный ученый Цуй Сюань лично короновал Юань Ли, быстро распространилось по уезду Цзичжоу и за его пределами.

Многие люди спешили в уезд Цзичжоу, надеясь увидеть элегантную манеру поведения Цуй Сюаня и талантливого молодого человека Юань Ли.

В тот день погода была прекрасная, небо ясное и безоблачное на многие мили вокруг.

Место проведения было готово, и Го Линь несколько раз проверил все необходимое, чтобы убедиться в отсутствии ошибок.

Подчиненные Юань Ли, полные волнения и предвкушения, наконец, дождались момента его коронации.

Они сидели на подушках, внимательно наблюдая за Юань Ли и Цуй Сюанем в центре зала.

Торговцы, сотрудничавшие с Юань Ли, прислали щедрые дары, и Чжан Ми с Чжун Цзи также поспешили вернуться.

Судья уезда Гуанъян, Цай Цзи, не осмелился пропустить столь грандиозное событие. Он сидел вместе со своим заместителем и различными уездными чиновниками, с завистью наблюдая за пышной коронацией Юань Ли.

Лю Цзисинь, Ван Эр, Чжань Шаонин и другие были взволнованы, их сердца колотились как барабаны.

Среди подчинённых Юань Ли все с нетерпением ждали этого дня. Не будет преувеличением сказать, что, узнав о кончине патриарха и его желании короновать Юань Ли годом раньше, все, кроме Юань Лоу и Юань Даня, были скорее взволнованы, чем удивлены, включая Го Линя и остальных.

Они были подчинёнными Юань Ли, и для них были важны его интересы и выгоды, которые они могли получить. Пока Юань Ли мог подняться высоко, они могли подняться вместе с ним. Смерть патриарха Юань не стала для них поводом для печали; скорее, это была огромная удача.

Они давно ждали возможности продемонстрировать свои способности после коронации Юань Ли.

В эти дни они подавляли свое волнение и тревогу, с нетерпением ожидая наступления этого дня.

Особенно Лю Цзисинь, который изначально думал, что ему придётся ждать ещё год, прежде чем Юань Ли начнёт свою официальную карьеру. Узнав, что Юань Ли может быть коронован раньше, этот обычно спокойный и рассудительный стратег не мог сдержать радости. Он тщательно контролировал все приготовления к коронации Юань Ли, многократно обсуждая процесс с Го Линем, не упуская ни единой детали.

В этот момент, наблюдая, как Цуй Сюань помогает Юань Ли переодеться в церемониальный наряд и корону, слушая хвалебные песни, которые поются во время ритуала: «Тот, кого коронуют, носит прямое одеяние и церемониальную шапку», Лю Цзисинь был переполнен эмоциями и лишился дара речи.

У У Кая, Ван Эра и других были похожие выражения лиц. Глаза их горели, дыхание участилось.

Процесс коронации знатных семей был сложным. После трёх коронаций Юань Ли поднимался и кланялся высоким гостям. Это была его первая взрослая церемония, и гости вставали и кланялись в ответ.

Юань Ли принял вино, предложенное Цуй Сюанем, и допил его. Затем он поклонился Цуй Сюаню, который с довольным видом ответил ему поклоном.

«За свою жизнь я редко проводил церемонии коронации для других, и ты один из немногих», — Цуй Сюань вздохнул от волнения и медленно проговорил: «Ты ученик Оуян Тина, и между нами существует некая связь учителя и ученика. Когда мужчина достигает двадцати лет, его коронуют и дают ему иероглиф. Юань Ли, сегодня я выберу для тебя иероглиф».

Юань Ли почтительно поклонился: «Пожалуйста, господин, дайте мне знать».

Цуй Сюань коснулся своей бороды и улыбнулся, сказав: «“Я тоже спокойно провожу время у себя во дворе, но у меня тоже есть свои заботы”, — в этих словах есть нотка беспокойства, но я надеюсь, что твои будущие дни будут далеки от печали и наполнены радостью.”

Говоря это, Цуй Сюань вспоминал рассказы сына о том, что он видел и слышал в уезде Цзичжоу, а также о любви и похвале, которые жители уезда Цзичжоу питали к Юань Ли. Он пристально посмотрел на Юань Ли и продолжил: «Я вижу, что ты истинный джентльмен. Ты великодушен, добросердечен и наделен чувством справедливости. Ты воплощаешь в себе преданность и сыновнюю почтительность, обладая благородным характером и безупречным поведением, что редко встречается в этом мире. Как сказал Мэн-цзы, истинный джентльмен находит радость в трёх вещах, и власть над миром не входит в их число. Первая радость – это когда оба родителя живы и здоровы, и между братьями и сёстрами нет беспричинных ссор. Вторая радость – это когда не стыдишься предстать перед небесами и не боишься предстать перед людьми. Третья радость – это когда собираешь талантливых людей со всего света и даёшь им образование. Я дам тебе иероглиф «Лэ Цзюнь» (лэ – радость, цзюнь – джентльмен), и я надеюсь, что ты сможешь достичь этих трёх радостей истинного джентльмена и оправдаешь возложенные на тебя ожидания».

Действительно, этот отрывок ясно выражает восхищение Цуй Сюаня и его ожидания в отношении Юань Ли.

Юань Ли про себя повторил: «Ле Цзюнь».

Юань Ле Цзюнь.

Ему понравилось это вежливое прозвище.

Юань Ли изогнул губы в улыбке и поблагодарил Цуй Сюаня, сказав: «Благодарю вас, господин, за то, что вы даровали мне это имя».

После церемонии коронации гостей пригласили на банкет. В разгар еды и питья Юань Ли повёл своих подчинённых в кабинет.

В кабинете присутствовали Чу Хэчао и его подчиненные, включая Ян Чжунфа, а также приехавшие сегодня чиновники из Ючжоу.

Сегодня был не только день коронации Юань Ли, но и день, когда он официально принял пост губернатора Ючжоу.

Печать губернатора Ючжоу была тайно передана Чу Хэчао вчера Юань Ли. Он хотел, чтобы Чу Хэчао передал её ему сегодня перед всеми, официально даровав ему пост губернатора Ючжоу.

Согласно протоколу, Юань Ли должен был быть в первую очередь рекомендован как почтительный и неподкупный кандидат.

Однако Ючжоу был вотчиной Чу Вана, и все официальные назначения принимались им. Рекомендации по послушным и неподкупным кандидатам в Ючжоу в конечном итоге оказывались в руках Чу Вана. После того, как Чу Ван принимал решение, оно передавалось на рассмотрение суда.

Для предыдущего Юань Ли получить рекомендацию как почтительного и неподкупного кандидата было невыполнимой задачей. Но для нынешнего Юань Ли, который уже прославился, имел наставника уважаемого учёного Оуян Тина и был лично коронован великим учёным Цуй Сюанем, его репутация, престиж и моральные качества легко соответствовали требованиям, предъявляемым к нему как почтительному и неподкупному кандидату. Никто не усомнится в его пригодности.

Чтобы избежать подозрений, Чу Хэчао просил Ян Чжунфа рекомендовать Юань Ли как достойного и неподкупного кандидата. Но кто бы ни рекомендовал кандидата, окончательный список достойных и неподкупных кандидатов в Ючжоу всё равно оказывался в руках Чу Хэчао. Это было похоже на передачу чего-то из левой руки в правую, так что повода для беспокойства почти не было.

Никто из присутствующих не упомянул об этом.

Чу Хэчао официально назначил Юань Ли губернатором Ючжоу перед всеми. Глядя на молодого человека с завязанными волосами и свежим видом, взгляд Чу Хэчао на мгновение смягчился, и он сказал: «Я назначаю тебя военным советником, генерал-лейтенантом моей армии. О твоём вкладе в победу над хунну в прошлом году будет доложено двору. Отныне Лэ Цзюнь, Ючжоу, будет вверен тебе».

Юань Ли смиренно отказался, заявив, что он еще молод и не может нести такую тяжелую ответственность.

Такова нынешняя процедура принятия учёных на официальные должности. Для выражения смирения требуется несколько отказов. Только после трёх просьб и трёх отказов Юань Ли неохотно принял печать губернатора. Он вздохнул и сказал: «Я невежествен и неглубок в своих знаниях. Поскольку генерал ценит меня, я неохотно приму на себя эту тяжёлую ответственность. Генерал и все остальные, будьте уверены, что я не обману вашего доверия и буду хорошо заботиться о жителях Ючжоу».

После того, как он закончил говорить, Ян Чжунфа и остальные тут же встали и почтительно сложили кулаки, сказав: «Приветствую, губернатор».

Затем чиновники Ючжоу во главе с Цай Цзи также поспешили выразить свое почтение, сказав: «Мы выражаем свое почтение губернатору».

Юань Ли посмотрел на их склоненные головы и почтительные жесты и вдруг ощутил в своем сердце чувство удовлетворения и радости.

Он наконец получил свою официальную шляпу, сделав первый шаг на пути к официальной карьере.

Стать губернатором сразу после получения официальной шляпы, да еще и в возрасте девятнадцати лет, было беспрецедентным событием в истории.

Благодаря этому имени имя Юань Ли, несомненно, вошло бы в историю.

Возможность оставить след в анналах истории была столь же захватывающей и волнующей, как поиск золота в русле реки.

Юань Ли всегда считал, что у него нет таких уж больших амбиций в отношении чиновничества и власти. Он лишь хотел прочно обосноваться и сделать всё возможное, чтобы спасти как можно больше людей. Но когда этот момент действительно настал, он понял, что его сердце бьётся всё чаще и чаще.

Его охватило незнакомое чувство.

Только занимая высокое положение и обладая властью, он мог делать то, что хотел, и защищать больше людей.

Желания пробудились в его сердце, оставив Юань Ли в некотором замешательстве, но просветленным.

Я начал получать эти вещи.

Итак, что я могу…

И в этот момент система, которая долгое время молчала, внезапно заговорила.

【Система «Энциклопедия всего сущего» активирована. Ваше первоначальное задание выполнено, награды распределены. Пожалуйста, исследуйте её самостоятельно.】

【Выполняется обновление системы: 1%, 10%, 90%… Обновление завершено.】

【Система «Энциклопедия всех вещей» обновлена до системы «Канцлер первого поколения».】

【Система «Канцлер Первого поколения» активирована.】

【Награда: доступ к еженедельному прогнозу погоды.】

Серия электронных звуков прервала мысли Юань Ли, напугав его, и он выглядел растерянным.

«Награды распределены? Система обновлена?»

Что означает, что система «Энциклопедия всех вещей» обновлена до системы «Канцлер первого поколения»? Можно ли обновить систему?

А что это за еженедельный прогноз погоды?

Юань Ли был полон вопросов, его голова терзалась вопросами, но сейчас явно не время для размышлений. Он на время отбросил сомнения и начал общаться с чиновниками.

Официально став губернатором Ючжоу, Юань Ли получил право назначения. В тот день он назначил своих подчинённых своими чиновниками.

Он назначил Лю Цзисиня помощником магистрата, ответственным за отбор и обработку официальных документов, фактически главой гражданских чиновников, занимающихся государственными делами. Го Линь был назначен сопровождающим секретарём, что-то вроде личного секретаря. У Кай и Ван Эр получили военные должности, отвечая за внутреннюю безопасность уезда Цзи.

Другие также были назначены на официальные должности. С этого момента они получали жалованье от Юань Ли, а не от двора или Чу Вана. Их отношения с Юань Ли официально стали отношениями подчиненных «государю».

Юань Ли также предоставил Чжань Шаонину возможность выбора, спросив, готов ли он стать его подчиненным чиновником.

Чжань Шаонин почувствовал себя немного неловко и спросил: «Ле Цзюнь, если я стану твоим подчиненным, сможем ли мы сохранить нашу дружбу?»

«Конечно», — улыбнулся и подтвердил Юань Ли.

Чжань Шаонин вздохнул с облегчением и согласился на назначение.

Сегодня состоялась официальная церемония коронации Юань Ли, и это был радостный день для его подчинённых. Даже Юань Лоу и Юань Дань, принимая официальные назначения, не могли не почувствовать лёгкой радости среди скорби о кончине деда.

Празднество и ликование продолжались до вечера, и только потом у Юань Ли появилось немного свободного времени.

Когда у Юань Ли появилось свободное время, первым делом он отправился на поиски Коттона.

Наградой за назначение, которую ему дала система, стал хлопок. Апрель оказался идеальным временем для посадки хлопка, поэтому он смог посадить его рядом с картофелем.

Юань Ли уже накопил опыт и разобрался в системе выдачи наград. Награды всегда приходили по разным, вполне законным причинам, и рано или поздно они попадали к нему в руки. Юань Ли уже не так волновался, как в предыдущие два раза.

Он поручил кому-то регистрировать все дары, принесённые гостями, особо попросив обращать внимание на любые белые, мягкие и круглые предметы или растения. Если они найдут что-то похожее, следует принести это ему.

Отдав инструкции, Юань Ли остался один в своей комнате и начал изучать изменения в системе.

В конце концов он обнаружил, что обновление системы добавило только функцию еженедельного прогноза погоды, и никаких других изменений не произошло.

Юань Ли пытался задавать вопросы по-разному: «Система, ты высокотехнологичный гаджет из будущего? Неужели тебе нечего сказать после обновления? Разве ты не должна представить презентацию продукта?»

Система молчала.

Система была всего лишь простым инструментом, распределяющим задания и награды. С тех пор, как она достигла своего предела, Юань Ли ни разу не услышал от неё ни слова глупости. Он к ней привык, но не ожидал, что система будет совершенствоваться.

«Система Канцлера Первого Поколения…» Юань Ли потёр подбородок, произнося эти четыре слова. «Система Канцлера Первого Поколения».

Для человека, начинающего официальную карьеру, стать канцлером первого поколения уже было вершиной жизни.

Юань Ли размышлял, кому он будет служить на посту министра. И были ли его прежние амбиции связаны с желанием получить титул «канцлера первого поколения»?

Казалось, так оно и есть, но не совсем. Юань Ли вздохнул и перестал об этом думать. Он решил продолжить преследование своих целей.

Цель Юань Ли оставалась ясной: тихо накапливать запасы продовольствия, вербовать солдат и развивать Ючжоу, чтобы привлекать людей для расширения земель и увеличения населения, тем самым усиливая свою мощь.

Еще раз обдумав свой план, Юань Ли закрыл глаза и позволил сну овладеть им.

Из-за огромного количества подарков, которые он получил в связи со своим назначением, его подчиненным потребовалось два целых дня, чтобы их все рассортировать и подсчитать.

Эти дары прислали не только влиятельные местные кланы, богатые купцы и чиновники Ючжоу, но и У Шаньши, инспектор Ичжоу, и Лю Цюань, инспектор Бинчжоу. Некоторые уездные магистраты и аристократические семьи из Ичжоу и Бинчжоу также прислали ценные подарки.

После года упорной работы Юань Ли привлек достаточно внимания в этих трех провинциях.

Когда подарки были рассортированы, его подчиненные успешно нашли белый и мягкий предмет, который описал Юань Ли.

Увидев коробку, полную белоснежного хлопка, Юань Ли невольно улыбнулся от удовольствия. Он осторожно вытащил горсть и потрогал её тёплую и мягкую текстуру, даже обнаружив в коробочках семена хлопка. Юань Ли был в хорошем настроении и спросил: «Кто прислал этот подарок?»

Его подчиненный ответил: «Это был подарок от Гуличи, вождя народа увань».

Гуличи?

Юань Ли поднял бровь. «Это всё, что они прислали?»

«Там также есть другое золото, серебро и драгоценности, а также мешок соли».

Выражение лица Юань Ли стало более тонким. «Соль?»

Его подчиненный кивнул и вручил ему письмо, сказав: «Есть также письмо, которое доставил их посланник».

Юань Ли открыл письмо и прочитал его. В нём говорилось, что Гуличи возглавит других вождей клана Увань, которые через несколько дней отправятся к новому инспектору в уезд Цзи. Поскольку они не смогли приехать к коронации инспектора, они сначала отправили подарки.

В письме Гуличи звучал несколько горделиво и презрительно. Он утверждал, что раздобыл соль более высокого качества, чем та, что Юань Ли ранее продал Даданю, и отправил её на дегустацию инспектору и верховному генералу. Он спросил, пробовал ли Юань Ли когда-нибудь такую превосходную соль, и добавил, что если Юань Ли понравится, он может великодушно прислать ему ещё полмешка.

Читая письмо, Юань Ли не мог не почувствовать веселья.

Глава 67

Уваньцы были переселены в Ючжоу и находились под надзором губернатора Ючжоу. Раньше, когда в Ючжоу не было губернатора, ими руководил Чу Хэчао. Теперь, когда в Ючжоу появился губернатор, согласно правилам, вожди уваньцев должны были явиться к нему, чтобы выразить почтение и поприветствовать Юань Ли.

Юань Ли знал о натянутых отношениях между Чу Хэчао и уванцами. Учитывая провокационный и хвастливый тон письма, Юань Ли не нужно было долго думать, чтобы понять, что уванцы имели дурные намерения. Возможно, они хотели установить свою власть над недавно назначенным губернатором.

Но, как ни странно, Юань Ли подумал о том же. Будучи недавно назначенным чиновником, он тоже хотел укрепить свой авторитет, показав пример.

Разве это не идеальное совпадение?

Гуличи, какой сердечный человек!

Юань Ли неторопливо попросил кого-то открыть мешок с солью. Как и ожидалось, в нём оказалась смесь мелкой и крупной соли, которую он поручил Чжан Ми продать жителям Увани в соотношении один к одному.

Он ещё больше обрадовался. «Гуличи действительно очень внимателен».

Ему нравился этот тип обид.

Он позвал Чжан Ми, который пришёл и увидел большой мешок с солью. Чем больше он на него смотрел, тем более знакомым он ему казался. «Господин, что это?»

«Это соль, которую мне прислал Гуличи», — невольно усмехнулся Юань Ли. «Посмотри. Сколько ты можешь получить за эту соль?»

Чжан Ми осмотрел его и сказал: «За этот мешок соли можно получить по меньшей мере трёх лошадей».

Юань Ли поднял бровь. «Высокая цена, да?»

Он немедленно собрал соль и попросил Чжан Ми забрать ее, планируя снова продать ее народу Увань.

Чжан Ми не мог поверить, что Гуличи вернёт купленную у него соль прямо господину. Это показалось ему одновременно забавным и раздражающим. От души посмеявшись, он начал обсуждать с Юань Ли официальные дела. «Господин, я здесь не только для того, чтобы поздравить вас с коронацией, но и чтобы сообщить вам важное дело».

Юань Ли спросил: «Что это?»

Чжан Ми подробно объяснил суть дела.

Оказалось, что, ведя дела с народом увань на их территории, Чжан Ми обнаружил множество мирных жителей Ючжоу, с которыми обращались как с рабами. Многие из них умоляли его о помощи и просили Чжан Ми забрать их. Ведя дела с народом увань, Чжан Ми обменивался не только лошадьми, но и людьми.

Большинство из этих мирных жителей были обычными людьми и пленными, захваченными уванцами во время хаоса, устроенного бандой «Белый рис» в Ючжоу. Они сильно страдали от мучений уванцев, которые утверждали, что «устраняют бедствия для страны».

Обсуждая этот вопрос, Чжан Ми внимательно наблюдал за выражением лица Юань Ли.

Когда дело дошло до обмена товаров на людей, Чжан Ми колебался и не знал, стоит ли это делать. Раньше у него не было бы ни сочувствия, ни денег, чтобы позаботиться об этих рабах. Однако он знал, что Юань Ли, продавая соль Даданю, обменял её на множество заключённых из банды «Белый рис». Чжан Ми предположил, что Юань Ли хотел бы, чтобы он сделал то же самое. В конце концов, Чжан Ми стиснул зубы и обменял несколько человек, чтобы вернуть их.

Но он всё ещё опасался, что Юань Ли подумает, будто он взял ситуацию в свои руки. Поэтому товаром для приобретения рабов послужила не соль, подаренная Юань Ли, а личные вещи Чжан Ми. Если Юань Ли был недоволен, Чжан Ми мог объяснить и минимизировать ущерб, избежав тем самым недовольства Юань Ли.

Выслушав Чжан Ми, Юань Ли нисколько не осудил его. Напротив, он сразу же похвалил его за хорошую работу. «Цзы Бо, тебе не нужно беспокоиться о финансовых потерях. Мне нужны и лошади, и люди. Ты молодец в этом деле. Если представится ещё одна возможность, постарайся вернуть ещё больше людей».

Чжан Ми облегчённо вздохнул, скрывая внутреннюю радость и сжимая кулаки. «Господин, среди этих рабов много детей-сирот, которым некуда идти. Я временно поселил их на одной из своих ферм. Как бы ты хотел их устроить?»

Юань Ли на мгновение задумался, его мысли были напряжены.

В неспокойные времена передача информации была особенно важна. Иногда разведывательная информация могла определить ход сражения. Если они хотели укрепить свои позиции, они не могли пренебрегать средствами получения информации. Чтобы справиться с войной, им следовало создать всеобъемлющую разведывательную организацию. Команды шпионов и контрразведчиков больше не могли задерживаться.

И наиболее подходящими кандидатами для формирования разведывательной организации являются бездомные сироты.

Пережив войну, они обладают превосходной психологической устойчивостью. Как только им предоставят кров и пропитание, их преданность и верность будет легко завоевать.

Юань Ли знал, что создание всеобъемлющей разведывательной организации потребует значительных людских, материальных и финансовых ресурсов, но он понимал, что это необходимо. Точная информация всегда была основой стратегии. Помня об этом, Юань Ли быстро принял решение: «Отправьте их в моём поместье, у меня есть для них другое применение».

Чжан Ми признал это и отступил назад.

После ухода Чжан Ми Юань Ли вызвал Чжао Ина. Когда Чжао Ин прибыл, Юань Ли отпустил остальных и поручил Чжао Ину тщательно отобрать подходящих сирот из лагеря беженцев для специального обучения, независимо от пола.

Он также попросил Чжао Ина предоставить этим сиротам отдельное жильё, вдали от толпы, для интенсивных тренировок. Используя методы, которым Юань Ли ранее обучал Чжао Ина, они должны были обучить их современным знаниям, техникам и боевым навыкам.

Эти знания включали грамотность, ведение сельского хозяйства, оказание первой помощи и передачу информации, среди прочего, что было необходимо для сотрудников разведки.

Чжао Ин был подобен скрытому клинку, осторожен и скрупулезен в своих действиях. Юань Ли доверил ему обучение этих людей.

«Понимаю», — поклонился Чжао Ин. «Сколько таких людей нужно Господину?»

«Как можно больше», — ответил Юань Ли.

Юань Ли слышал поговорку о том, что разведчики должны ценить качество, а не количество. Однако в нынешней ситуации этот подход был неприменим.

От столицы до пограничных территорий, от императорских евнухов до простого народа, им требовался большой и разнообразный резерв разведывательных кадров. Хотя элита была ценной, мог ли один элитный агент превзойти эффективность десяти человек? Смогли бы они превзойти эффективность сотни?

Юань Ли подчеркнул: «Их лояльность — самый важный фактор. При выборе кандидатов отдавайте приоритет лояльности. Изучи их прошлое, чтобы убедиться в их честности. Если есть какие-либо сомнения, не принимай их на работу. Во-вторых, обрати внимание на их физическую силу. Ищи людей со здоровым здоровьем и конечностями, так как они проживут дольше. Что касается их питания, одежды и финансов, ты можешь обсудить это со мной».

Чжао Ин кивнул и подумал: «Господин, боюсь, что одного меня будет недостаточно. Два молодых мастера, Юань Лоу и Юань Дань, привели из Жуяна часть своих последователей. Я прошу молодых мастеров выделить мне часть из них».

Юань Ли лично выделил ему сто человек.

Затем они продолжили обсуждение и укрепили свои представления о разведывательной организации. Наконец, Чжао Ин спросил, как следует назвать эту разведывательную организацию.

Юань Ли на мгновение задумался.

В столь смутные времена название разведывательной организации должно было быть незаметным, настолько неприметным, чтобы никто не заподозрил, что это разведывательная организация. Это служило бы для обмана и введения в заблуждение, подобно «Чжань Гань Чу» династии Цин.

«Давайте назовем его Лянляо Юань», — решил Юань Ли, — «предположительно, это место для распределения жалованья чиновникам».

Услышав название, Чжао Ин подумал, что оно действительно вводит в заблуждение. Кто бы мог подумать, что отдел, распределяющий зарплаты чиновникам, окажется разведывательной организацией? Он кивнул в знак согласия: «Господин, название выбрано удачно. Я обеспечу успех Лянляо Юаня».

Юань Ли улыбнулся и сказал: «Отлично!»

Пока они обсуждали Лянляо Юань, издалека прибыла группа всадников и остановилась перед особняком Лю Цзисиня.

Когда Лю Цзисинь выбежал, услышав эту новость, он увидел своего зятя Чжэн Жуна, бледного как полотно, которого слуги выносили из кареты. За ним следовал учёный с таким же нездоровым лицом, но всё ещё поддерживавший Чжэн Жуна.

«Что случилось?» — Лю Цзисинь вздрогнул и быстро отошёл. «Быстрее занеси его в дом и положи на кровать. Ужэнь, сходи за врачом!»

Его слуга поспешно ушел.

Учёный, поддерживавший Чжэн Жуна, горько улыбнулся: «Господин, вам не о чем беспокоиться. С братом Чжэном всё будет хорошо. Просто усталость от дороги вызвала головокружение».

Лю Цзисинь вздохнул с облегчением и оглядел ученого с ног до головы, прежде чем поклониться: «А ты кем можешь быть?»

«Меня зовут Чжоу Гундань, а по-простому Вэньнин», — улыбнулся молодой учёный. «Я родом из Цзинчжоу. Услышав о репутации губернатора в Ючжоу, я пришёл сюда в поисках убежища. По пути мне посчастливилось встретить брата Чжэна, который любезно пригласил меня присоединиться. Благодаря его помощи я смог благополучно добраться до Ючжоу».

Итак, наконец, люди приходят искать убежища у Господа.

Лю Цзисинь мысленно вздохнул и слегка приподнял брови, найдя это интригующим. «Ты проделал весь путь от Цзинчжоу до Ючжоу один, с одним лишь ослом?»

«Именно ради этого человека и одного осла я так тщательно подготовился», — с лёгкой иронией сказал Чжоу Гундань. «Если попадутся бандиты или грабители, им будет достаточно одного взгляда на мою внешность, чтобы понять, что у меня нет денег. Им, вероятно, будет лень грабить меня, и они в итоге измотают своё оружие. А если кто-то действительно задумал лишить меня жизни, а не ограбить, этот ослик, возможно, и не выглядит впечатляюще, но он быстро бегает и очень вынослив. Я верю, что он поможет мне благополучно сбежать».

Лю Цзисинь не удержался и рассмеялся. «Твои слова весьма интересны. Меня зовут Лю Цзисинь, а по-простому — Чанъюэ. Очень приятно познакомиться».

Они вместе вошли в особняк. Чем больше они разговаривали, тем больше Лю Цзисинь восхищался Чжоу Гунданем, но скрыл свои чувства и сначала распорядился, чтобы слуги отвели Чжоу Гунданя отдохнуть. Затем он отправился на поиски Чжэн Жуна.

После короткого отдыха Чжэн Жун немного восстановил силы. О нём заботилась его сестра, госпожа Чжэн. Увидев приближающегося Лю Цзисиня и почувствовав, что ему нужно что-то обсудить, она деликатно ушла.

Лю Цзисинь сидел у кровати, поглаживая бороду и улыбаясь Чжэн Жуну. «Цзе Чжи, я знал, что ты приедешь в Ючжоу».

Чжэн Жун, худой и слабый, лежал на кровати, его губы посинели, но на лице отражалась радость. «Старший брат, ты даже не представляешь. Получив твоё письмо, я ни секунды не колебался. Я собрал вещи и пришёл искать убежища прямо к тебе».

Лю Цзисинь понимал его стремления, тревогу и давление, которые он испытывал. Он успокоил его: «Не волнуйся, я ценю таланты и отношусь к добродетельным людям с уважением. Даже те, кого я дважды оставлял, занимали важные должности. Твой талант не уступает моему. Пока ты хорошо себя ведёшь, не о чем беспокоиться. Как только ты поправишься, я отведу тебя к Господину».

Услышав это, Чжэн Жун встревожился. Он сел в постели и взмолился: «Старший брат, я не могу больше ждать ни минуты. Умоляю тебя, отведи меня завтра на встречу с губернатором».

Лю Цзисинь не мог сдержать смеха и слез, но он понимал, что Чжэн Жун торопится, и согласно кивнул.

Чжэн Жун вздохнул с облегчением и начал рассказывать о своем путешествии.

Они проделали весь путь до Ючжоу, выслушивая множество похвал в адрес Чу Хэчао и Юань Ли. Они также узнали о случае, когда генерал Чу Цые убил вождя хунну с помощью Юань Ли. Услышав это, Чжэн Жун был вне себя от радости и поверил, что господин, которому следовал его зять, был поистине замечательным и необыкновенным. Они и не подозревали, что на этом всё не заканчивается. По мере продвижения к Ючжоу им встречалось всё меньше и меньше бандитов и разбойников, а когда они въехали в Ючжоу, то и вовсе не видели ни одного.

Чжэн Жун также поинтересовался причиной. Простые люди, встречавшиеся по пути, восхваляли заслуги людей губернатора в подавлении бандитов.

Люди часто говорят, что Ючжоу — отдаленный, пустынный и хаотичный город, и хотя это действительно так, он гораздо стабильнее других префектур и уездов за их пределами!

Чем больше Чжэн Жун расспрашивал, тем больше восхищался губернатором, которому было всего девятнадцать. К сожалению, они приехали поздно и не смогли присутствовать на церемонии инаугурации губернатора.

Выслушав его слова, Лю Цзисинь замолчал, поглаживая бороду и размышляя. «Похоже, в будущем многие люди придут искать убежища у Господа».

Услышав это, Чжэн Жун ещё больше разволновался, желая немедленно встретиться с Юань Ли. Лю Цзисинь улыбнулся и успокоил его, а затем поинтересовался характером Чжоу Гунданя. Убедившись, что Чжоу Гундань – всего лишь талантливый человек из скромного происхождения, он пообещал отвести их к Юань Ли следующим утром.

Усадьба, ужин.

Во время еды Юань Ли сообщил Чу Хэчао, что Гуличи придет через несколько дней, чтобы выразить ему почтение.

Чу Хэчао не выказал никакого удивления. Он ел, спокойно говоря: «Они здесь не с добрыми намерениями».

«Я чувствую это», — Юань Ли откусил кусочек и облизал губы. «Но я с нетерпением жду их прибытия».

Чу Хэчао ответил лишь уклончивым «Ммм», но через некоторое время почувствовал, что, возможно, слишком равнодушен. Он выдавил из себя два слова: «Это хорошо».

Юань Ли больше ничего не ответил и сосредоточился на еде.

Через некоторое время Чу Хэчао не выдержал и, нахмурившись, посмотрел на Юань Ли. «Почему ты постоянно облизываешь губы?»

Хм?

Юань Ли был в замешательстве. «Я что, облизываю губы?»

В висках Чу Хэчао пульсировал пульс, голос стал низким и хриплым. «С тех пор, как мы начали есть, ты уже пять раз облизнулся».

Юань Ли не осознавал этого и снова неосознанно облизал губы, из-за чего миска Чу Хэчао чуть не выскользнула у него из рук.

Юань Ли не понял, почему у него такая сильная реакция. Он невинно объяснил: «У меня слишком сухие губы, и если я их не облизываю, то мне неприятно».

Чу Хечао стиснул челюсти и тихо проговорил: «Тогда выпей еще воды».

«Я выпил много воды, но это не помогает. В Ючжоу слишком сухая погода», — Юань Ли невольно взглянул на прогноз погоды в своей системе. Дождя на всю неделю не предвиделось. Он вздохнул: «Смотри, у меня даже губы потрескались».

Чу Хэчао взглянул на Юань Ли, но быстро отвел взгляд, сглотнув слюну, как бы нетерпеливо говоря: «Такой деликатный».

Юань Ли дважды усмехнулся и ответил: «…Просто потрескавшиеся губы. Как это делает меня таким хрупким?»

Мужчина молча взглянул на него, отложил палочки и вышел. Вскоре он вернулся с небольшой миской и поставил её на стол перед Юань Ли. «Нанеси это на губы, они больше не будут сухими».

Юань Ли заглянул внутрь и увидел горячий топленый свиной жир, источавший резкий рыбный запах. Он отодвинул его в сторону и пренебрежительно бросил: «Я использую его после еды».

Чу Хэчао заметил его презрение, нахмурился, придвинул табурет к Юань Ли и сел прямо на него. «Ты собираешься применить это или нет?»

Его высокая и внушительная фигура производила сильное впечатление: несмотря на то, что был всего лишь март, он был одет всего в один слой одежды. Генерал только что спустился с полигона, воротник его одежды был мокрым от пота, и от его тела исходил явный запах пота.

Было душно и жарко, жара была невыносимой, и Юань Ли чувствовал себя несколько некомфортно.

У Юань Ли немного защипало во рту, и он не хотел этого делать, поэтому сделал вид, что не слышит, и уткнулся лицом в еду, продолжая есть.

Чу Хэчао схватил Юань Ли за запястье, вырвал у него миску и палочки для еды и положил их на стол. Одной рукой он потянул за собой стул, на котором тот сидел, и силой руки заставил Юань Ли повернуться к нему лицом.

Глаза Юань Ли расширились, он смотрел на Чу Хэчао с недоверием.

Он был взрослым мужчиной, не лёгким! Земля тоже была не скользкой, но Чу Хэчао без труда справился с задачей, даже глазом не моргнув.

Чу Хэчао расставил ноги по обе стороны стула, чтобы не дать Юань Ли сбежать. Он протянул руку и взял чашу, намереваясь капнуть немного масла и помазать Юань Ли.

«Подожди!» — веко Юань Ли дернулось, и он тактично спросил: «Ты помыл перчатки?»

Губы Чу Хэчао дрогнули. Он снял перчатки, взял немного свиного жира израненной рукой и слегка коснулся губ Юань Ли.

Юань Ли зашипел, нахмурился и пробормотал: «Лучше бы ты снова надел перчатки. А то рукой ещё больнее».

Губы Юань Ли были настолько сухими, что кожа казалась стянутой и распухшей. Когда рука Чу Хэчао коснулась его губ, ощущение было такое, будто её ударили ножом.

«Перчатки не помогут, как и моя рука», — Чу Хэчао нахмурился ещё сильнее. Он пристально посмотрел на губы Юань Ли, и гнев в нём разгорелся ещё сильнее. Он крайне разозлился и выпалил: «Тогда мне использовать язык, чтобы сделать это за тебя?»

Глава 68

Но как только эти слова были произнесены, Чу Хечао застыл.

Юань Ли тоже был ошеломлён этим замечанием, его глаза расширились от недоверия. Неужели шутка зашла слишком далеко? Но, увидев раскаяние на лице мужчины, Юань Ли мгновенно почувствовал прилив энергии.

В прошлый раз он чуть не проиграл Чу Хечао, мог ли он позволить себе проиграть снова на этот раз?

Юань Ли задумался на мгновение, затем наклонился вперед и приблизил свое лицо к лицу Чу Хэчао, медленно произнеся: «Хорошо, тогда, генерал, я побеспокою тебя этим».

Чу Хечао, все еще испытывавший сожаление, затаил дыхание.

Он недоверчиво посмотрел на Юань Ли, недоумевая, что это значит.

Было ли это... согласием позволить ему использовать губы и язык для нанесения бальзама?

Тело мужчины напряглось, и он, собрав остатки здравомыслия, поставил миску с маслом на стол и сказал глубоким голосом: «Не говори глупостей».

Юань Ли подавил смех, притворился невинным и спросил: «Разве это не то, что ты хотел сделать?»

Чу Хэчао сидел неподвижно, как скала. Улыбка Юань Ли стала шире, когда он поддразнил его: «Генерал, ты что-то собираешься сказать?»

Он окинул Чу Хечао оценивающим взглядом с ног до головы: «Ты боишься?»

Выражение лица Чу Хэчао неоднократно менялось, и наконец его взгляд пристально уставился на Юань Ли.

Красивое лицо юноши было прямо перед ним, сияющее игривой улыбкой и живым выражением. Чу Хэчао даже чувствовал дыхание Юань Ли, частое и лёгкое. Опустив взгляд, он увидел светлый подбородок Юань Ли и сухие, шелушащиеся губы.

Губы были слегка бледными и казались немного шершавыми. Но по непонятной причине Чу Хэчао почувствовал, будто улыбающийся юноша перед ним превратился в демона, увлекающего его в бездну.

Увидев перед собой молчаливого и терпеливого человека, Юань Ли ощутил странное чувство в своем сердце.

Обычно Чу Хэчао уже ответил бы провокацией.

Внезапно Юань Ли вспомнил о размышлениях, которые он отложил из-за занятости.

Чу Хечао гей?

Сейчас прекрасная возможность подтвердить это предположение.

Любопытство Юань Ли, которое в этот момент никак не должно было возникнуть, внезапно вспыхнуло. Он предпринял более мощную атаку и снова наклонился вперёд: «Чу Хэчао?»

Его губы открывались и закрывались.

Чу Хечао снова оказался стоящим на краю крутой, черной как смоль скалы.

Все остальные звуки мгновенно стихли, и Чу Хэчао видел лишь лицо Юань Ли и его губы. Рациональность и желание тянули его вперёд, эмоции и мораль сдерживали. В одно мгновение на лице мужчины появилось лёгкое выражение ярости.

В его голове звучали разные голоса.

Посмотри на него, как он безрассудно себя ведёт перед тобой. Тебе следует преподать ему урок.

Чу Хечао, он говорит такие вещи, почему ты все еще сдерживаешься?

Но он же жена Чу Минфэна. Последним желанием Чу Минфэна было, чтобы он позаботился о нём.

Он жена твоего брата, ты не можешь его трогать.

Не позволяй, чтобы его все ругали.

Рука Чу Хечао медленно сжалась в кулак.

Но ты — Чу Хэчао, великий генерал Северного Пограничья. С достаточной властью никто не посмеет ничего сказать, и ты сможешь превратить жену брата в своего мужа.

Это была церемония, которую ты провел с Юань Ли, и вы оба пили свадебное вино. Именно тебе следует стать его мужем.

Голоса в его голове шумели. Кадык Чу Хэчао дрогнул, и в его глазах, когда он посмотрел на Юань Ли, промелькнуло пугающее выражение.

Юань Ли, желая лучше видеть, наклонился вперёд ещё сильнее. Но в итоге соскользнул со стула и чуть не налетел на Чу Хэчао. Юань Ли быстро отреагировал, тут же опершись рукой на ногу Чу Хэчао, чтобы удержать равновесие.

В тот момент, когда их руки соприкоснулись, Юань Ли почувствовал, как мышцы под кожей Чу Хэчао мгновенно напряглись. Он поднял голову, и на лице Чу Хэчао отразилось сдерживаемое выражение боли. Затем он закрыл глаза.

Мужчина молчал, словно высокая гора, а его закрытые глаза излучали скрытую выносливость, невероятную сексуальность и красоту.

Сердцебиение Юань Ли необъяснимо участилось.

Внезапно он ощутил странное и тревожное чувство.

Чу Хэчао…

А он ему на самом деле нравится?

…

Юань Ли нервно сглотнул, спрашивая себя, не понял ли он свои чувства неправильно.

Если бы Чу Хечао действительно любил его, был бы он так суров к нему?

Он часто кричал на него и просил держаться подальше. Разве так ведут себя люди, которым кто-то нравится?

Но, возможно, в глубине души каждого человека таится тёмная, озорная сторона. Глядя на Чу Хэчао, который закрыл глаза, не в силах смотреть на него, Юань Ли осмелел и настоял на том, чтобы тот открыл их.

Он задумался на мгновение и неловко провел рукой по ноге Чу Хечао, внимательно наблюдая за выражением его лица.

Челюсти мужчины на мгновение напряглись в знак агрессии, глаза всё ещё были закрыты, а брови нахмурены. Юань Ли подмечал каждое едва заметное выражение, но оно быстро исчезало, оставляя его лицо бесстрастным.

Однако на лбу мужчины выступили крупные капли пота, которые стекали по его лицу от подбородка к кадыку.

Его довели до такой степени.

Юань Ли смотрел на каплю пота, скользящую по подбородку Чу Хэчао к его кадыку, и не мог удержаться от того, чтобы протянуть руку и стереть ее.

Адамово яблоко Чу Хечао снова перевернулось.

На лбу у него выступил еще больше пота, и Юань Ли, погруженный в свои мысли, не задумываясь, слегка коснулся кадыка Чу Хэчао.

Внезапно на шее мужчины вздулась ужасная вена, и он быстро и безжалостно схватил Юань Ли за руку, чтобы остановить его проказы.

Юань Ли, который наслаждался происходящим, был ошеломлен и с некоторой паникой посмотрел на Чу Хэчао.

Чу Хечао наконец открыл глаза.

Лицо мужчины было покрыто потом, а глаза налились кровью. Он пристально смотрел на Юань Ли, его взгляд был мутным и мрачным.

«Юань Ли», — проговорил он хриплым голосом, четко выговаривая каждое слово, — «ты хочешь моей смерти?»

Даже вернувшись в спальню, Юань Ли не мог избавиться от выражения в глазах Чу Хэчао.

Лежа в постели, Юань Ли положил руку на грудь и почувствовал, что его сердце учащенно бьется.

Взгляд Чу Хэчао слегка охладил Юань Ли и вызвал у него беспокойство.

Его охватили смешанные чувства: удивление, смущение и что-то необъяснимое.

Юань Ли действительно чувствовал, что Чу Хэчао любит его.

Но когда дело дошло до уверенности, Юань Ли не мог избавиться от чувства неуверенности.

В конце концов, это было слишком абсурдно. Хотя он знал, что между ним и Чу Минфэном ничего нет, он всё ещё официально был свояченицей Чу Хэчао и всегда вёл себя как свояченица, чтобы подавить Чу Хэчао. Хотя Чу Хэчао казался безразличным ко всему, на самом деле он очень заботился о своей семье. Так как же Чу Хэчао мог испытывать чувства к нему, своей невестке?

Юань Ли некоторое время пытался понять, но так и не смог.

Он действительно хотел узнать, нравится ли он Чу Хечао...

Но Юань Ли также разумно понимал, что если им удастся преодолеть этот тонкий барьер, то стыдно будет только им двоим.

«Вздох», — тихо вздохнул Юань Ли.

Он натянул на себя одеяло и решил пока отложить его в сторону.

Спи, просто спи.

На следующее утро, когда Юань Ли проснулся, у него под глазами были темные круги.

Линьтянь выразил обеспокоенность: «Учитель, вы плохо спали?»

Юань Ли глубоко вздохнул, терзаемый своим острым любопытством всю ночь, и покачал головой.

Он проснулся, вышел на улицу и начал свою обычную утреннюю зарядку. Во время пробежки Юань Ли оказался на тренировочной площадке Чу Хэчао.

Он думал, что Чу Хэчао уже давно закончил тренировку и ушёл, так как Юань Ли сегодня проснулся поздно. Однако, к его удивлению, Чу Хэчао всё ещё был там.

На Великом Генерале была лишь тонкая одежда, и пар, поднимавшийся от его тела, искажал утренний туман. Верхняя часть его одеяния была снята и обернута вокруг талии, обнажая медового цвета кожу, по которой при каждом движении мышц стекали капли пота.

Его талия вздымалась, когда он переводил дыхание, и это сильное ощущение, исходящее от зрелого мужчины, напомнило Юань Ли о том, как он впервые увидел его в начале марта прошлого года.

Юань Ли посмотрел на него с беспокойством, желая что-то сказать, но не решаясь.

Ему очень хотелось напрямую спросить Чу Хечао, нравится ли он ему, но он чувствовал, что спрашивать таким образом было бы слишком эгоистично.

Если бы Чу Хечао не испытывал таких чувств, было бы очень неловко.

Раннее мартовское утро все еще несло с собой прохладу поздней зимы, но по мере продолжения учений тепло победило холод.

Чу Хэчао почувствовал кого-то и поднял веки, обратив свой острый взгляд на Юань Ли.

Увидев Юань Ли, его лоб заметно дернулся, тонкие губы выпрямились, и он уставился на Юань Ли с, казалось бы, бесстрастным лицом, скрывающим бесчисленные мысли.

Внезапно Юань Ли ощутил, как его ледяной и обжигающий взгляд весит тысячу фунтов, заставив его содрогнуться. Не говоря ни слова, он повернулся и убежал.

Вернувшись и приведя себя в порядок, слуга вскоре принес Юань Ли коробку с бальзамом для губ, в которую входил не только бальзам для губ, но и крем для рук, предотвращающий сухость и растрескивание.

Теперь есть бальзам для губ и мазь от заморозки. Женский бальзам называется «красный бальзам», а мужской — «бальзам для губ». Он бесцветный и используется только для увлажнения губ. Конечно, в особняке Чу тоже есть такой бальзам, но зимой всё сгорело в пожаре, устроенном Сяо Цэ. Юань Ли не подумал пополнить его запасы.

Юань Ли удивился, увидев это, и спросил: «Откуда это взялось?»

«Генерал прислал кого-нибудь за ним из резиденции генерала Хе», — ответил слуга, принесший бальзам для губ. «Пожалуйста, не стесняйтесь. Если он у вас закончится, у генерала Хе ещё есть».

Хэ Лан действительно жил изысканной жизнью. Юань Ли усмехнулся, взял бальзам для губ, несколько раз потер их и, кашлянув, серьёзно сказал: «Передай генералу мою благодарность».

Слуга ушёл. Юань Ли открыл шкатулку и понюхал. Внутри чувствовался лёгкий аромат жимолости. Он нанёс немного на губы и наконец почувствовал себя немного лучше. По крайней мере, губы не жгло, когда он говорил.

Через полчаса после завтрака Лю Цзисинь с двумя людьми пришел, чтобы выразить почтение Юань Ли.

Юань Ли освежился, переоделся и отправился в главный зал, чтобы подождать. Вскоре после этого вошёл Лю Цзисинь с двумя худыми и слабыми молодыми людьми. Он поднял руку и отдал честь, сказав: «Подчинённый выражает почтение достопочтенному губернатору».

Двое людей позади него быстро последовали его примеру, говоря: «Покорные слуги Чжэн Жун/Чжоу Гундань выражают почтение достопочтенному губернатору».

Юань Ли с интересом посмотрел на них обоих.

Слева от Лю Цзисиня стоял Чжэн Жун, о котором Юань Ли уже слышал от Лю Цзисиня. Он знал, что Чжэн Жун — младший зять Лю Цзисиня, поэтому увидеть его здесь было несколько неожиданно.

Чжэн Жун выглядел слишком хрупким, с бледным лицом и слабым, худым телом. Юань Ли сразу понял, что он очень слаб и страдает от множества мелких недугов.

При виде такого человека Юань Ли почувствовал желание немного потренироваться. Иначе, с его физическим состоянием, он не смог бы выдержать даже лёгкого холода.

Другой учёный выглядел лучше и выглядел достойно. В его манерах чувствовалась некая элегантность. На лице сияла улыбка, и, хотя на его обуви были заплатки, он выглядел чистым и собранным, без малейшего намёка на дискомфорт.

«Чжоу Гундань», — с улыбкой поддразнил Юань Ли. «Это действительно необычное имя».

Его боковое зрение мельком мельком увидело обувь Чжоу Гунданя, и его улыбка стала шире.

В наше время семьи, умеющие читать и писать, имеют определённую финансовую основу, даже если они из бедных семей. Это скромное происхождение всё же относится к учёным семьям. Простые люди могут носить заплатанную обувь, но те, кто умеет читать, даже если они бедны, не бедствуют до такой степени.

Юань Ли с первого взгляда понял, что этот человек, хотя и хотел присоединиться к нему, одновременно испытывал его. Проверял, насколько он предвзят к бедным и благосклонен к богатым, судит ли о людях по внешности и есть ли несоответствие между словами и делами.

Юань Ли сделал вид, что не знает.

Чжоу Гундань беспомощно посмотрел на Юань Ли и сжал кулаки. «Моё имя действительно выходит за рамки моего положения как Чжоу Гуна. Всё потому, что я родился в спешке. Когда моя мать крепко спала и видела во сне Чжоу Гуна, я родился с плачем. Это даже не встревожило акушерку. Так у меня оказалось такое же имя, как у Чжоу Гуна. Я действительно смущаюсь этого. Если достопочтенный губернатор не возражает, пожалуйста, называйте меня моим вежливым именем Вэньнин».

Юань Ли кивнул и посмотрел на Чжэн Жуна.

Чжэн Жун был несколько нервным, его голос звучал напряженно, но речь его была четко структурирована.

Лю Цзисинь порекомендовал их Юань Ли, поэтому тот, осмотрев их обоих, обнаружил, что они достаточно хорошо разбираются в ситуации и хорошо разбираются в ней. Чжэн Жун заботился о благосостоянии народа, а Чжоу Гундань хорошо разбирался в военном деле. Оба обладали впечатляющими познаниями в определённых областях. Юань Ли был рад принять этих двух талантливых людей и даже радушно пригласил их на обед.

Еда в поместье оказалась гораздо вкуснее, чем та, что обычно ели Чжэн Жун и Чжоу Гундань. Даже эти двое, всегда следившие за хорошими манерами, не могли удержаться от обильного приёма пищи и в конце концов почувствовали себя немного пресыщенными.

После еды Чжоу Гундань заметно потеплел. Он вздохнул и подумал, что даже ради того, чтобы питаться такими блюдами каждый день, он хотел бы остаться у Юань Ли в качестве советника.

Они недолго пробыли у Юань Ли. Когда они уходили, Юань Ли подарил каждому из них подарок.

Чжэн Жуну он подарил прекрасную тушечницу и набор кистей. Чжоу Гундань же получил десять пар простых сапог без украшений.

«Прочитай десять тысяч книг, пройди десять тысяч миль», — улыбнулся Юань Ли и сказал Чжоу Гунданю: «Как ты сможешь выдержать путешествие по исследованию бескрайних рек и гор без хорошей обуви, Вэньнин?»

На обратном пути Чжоу Гундань держал в руках пару сапог, погруженный в свои мысли.

Чжэн Жун почувствовал себя немного виноватым из-за такого дорогого подарка, а у Чжоу Гунданя было всего десять пар сапог, и он немного смутился. Он прошептал, чтобы утешить его: «Вэньнин, губернатор, наверное, заметил заплатки на твоих сапогах и поэтому подарил их тебе. Это жест его расположения, так что не стоит слишком много об этом думать».

Чжоу Гундань кивнул с улыбкой. «Цзе Чжи, знаешь, почему губернатор дал мне «десять пар»?»

Чжэн Жун спросил: «Почему?»

«Потому что таким образом губернатор напоминает мне о необходимости «искать истину в фактах»», — ответил Чжоу Гундань.

Чжэн Жун не совсем понял, но Чжоу Гундань покачал головой и внезапно расхохотался.

Юань Ли не сразу назначил Чжэн Жуна и Чжоу Гунданя своими чиновниками. Это означало, что он хотел некоторое время понаблюдать за ними. Поэтому они не могли обращаться к Юань Ли напрямую «государь», а продолжали называть его «губернатор».

Их прибытие было своевременным, поскольку с наступлением весны правительственные дела Юань Ли стали еще более загруженными, и ему требовалось больше рабочей силы.

Особенно в последнее время, когда долго не было дождя, у Юань Ли появилось еще больше дел.

В конце марта наступил сезон ожидания весенних дождей, но в Ючжоу уже полмесяца не было дождей, и люди начали беспокоиться. Уезды и префектуры разных регионов отправляли Юань Ли документы с запросами о подготовке к борьбе с засухой.

Не только простые люди, но и влиятельные землевладельцы и дворяне были обеспокоены погодой в Ючжоу.

Юань Ли также отправил людей в соседние Бинчжоу и Ичжоу на разведку, и они сообщили, что в этом месяце в этих двух провинциях также выпало очень мало осадков.

Если бы в ближайшее время не пошёл дождь, предполагалось, что наступит сильная засуха.

Настроение Юань Ли становилось всё мрачнее, и он даже готовился к засухе. Наконец, в последний день марта, когда Юань Ли проверил прогноз погоды, обновлявшийся каждые семь дней, он был приятно удивлён, обнаружив, что через три дня ожидается гроза.

Более того, дождь продолжался три дня, и шел сильный дождь. Теперь Юань Ли наконец мог вздохнуть с облегчением.

Он знал, что надвигается дождь, поэтому не спешил. Однако другие всё ещё не знали и были встревожены. В этот момент Юань Ли спокойно успокоил этих людей, чем вызвал ещё большее их восхищение.

Когда все собрались и поговорили в частном порядке, все пришли к выводу, что губернатор действительно самый молодой и самый уравновешенный губернатор в мире. Даже если дождя не было полмесяца, он оставался спокойным и невозмутимым. Они даже подумали, что у Юань Ли, должно быть, есть способ с этим справиться.

По мере того, как это мнение распространялось, всё больше людей соглашались с ним. Благодаря доверию к Юань Ли их тревожные сердца немного успокоились.

Не подозревая об их мыслях, Юань Ли считал дни до начала дождя. Он и не подозревал, что перед грозой к нему прибудут Гуличи и вожди различных племён увань.

Глава 69

Люди из Увани прибыли в идеальное время, как раз когда должна была вот-вот разразиться гроза.

Юань Ли не хотел, чтобы уванцы вошли в уезд Цзи, поэтому он привёл своих людей в другой пустой фермерский дом на окраине. Они поставили столы, стулья, напитки и развели костёр на открытом пространстве.

Чтобы предотвратить внезапный сильный дождь, Юань Ли также установил несколько непромокаемых навесов в том месте, где собирались пировать люди племени Увань.

Люди, увидевшие эти навесы, на мгновение были ошеломлены.

Хэ Лан дернул Ян Чжунфа за рукав и в замешательстве спросил: «Господин Ян, губернатор Юань Ли устанавливает эти навесы, потому что боится дождя?»

Ян Чжунфа был весь в поту из-за знойной погоды. Он обмахивался рукавами и тоже был озадачен навесами. Недолго думая, он ответил: «Похоже, губернатор надеется на дождь».

«Хех», — вздохнул Хэ Лан. — «Весенний дождь запоздал, и земля трескается. Если дождя скоро не будет, нам придётся столкнуться с нехваткой продовольствия, и нашим боевым коням нечем будет питаться».

После речи он посмотрел на погоду. Было сухо и необычно душно, ветер кружил песчинки. Дождь, похоже, не предвиделся.

Увы, похоже, усилия губернатора Юаня с навесами оказались тщетными. Дождь в таком случае было нелегко предвидеть.

Пока они обсуждали этот вопрос, тяжёлое чувство легло им на сердце. Ян Чжунфа покачал головой и последовал за Чу Хэчао, чтобы занять свои места.

Первоначально люди из Увани пришли выразить свое почтение губернатору, но Чу Хэчао привел с собой двух высокопоставленных генералов, опасаясь, что люди из Увани могут создать проблемы Юань Ли.

На пиру присутствовали все подчинённые Юань Ли, включая Чжэн Жуна и Чжоу Гунданя, недавно присоединившихся к Юань Ли. Они сидели на самых нижних местах.

Юань Ли сидел один на высоком троне, а Чу Хэчао на этот раз занял верхнее левое место, что было самым почетным положением на общественных собраниях, поскольку рассадка при династии Северная Чжоу следовала принципу главенства левой стороны.

Вскоре после этого прибыли Гуличи и четыре лидера увань со своей личной охраной.

Прежде чем они успели приблизиться, их перехватили Гун Бинь и Лу Хуэй, центурионы личной гвардии Юань Ли. Они сурово и твёрдым голосом приказали уванцам снять доспехи и оружие.

Люди из Увана переглянулись и подчинились, сняв доспехи и оружие.

Гун Бин и Лу Хуэй добавили: «Ваши личные охранники не смогут войти в полном составе».

Да Дан нахмурился и, казалось, был готов рассердиться. «Что ты имеешь в виду? Мы приехали навестить губернатора, а не просить прощения. Разве губернатор так обращается со своими гостями?»

Однако преграждавшие путь охранники не проявили страха и сохраняли стойкость. «Пожалуйста, выполняйте наши приказы, Ваши Превосходительства».

Напряжение между двумя сторонами возросло.

На этот раз жители Увана пришли, чтобы утвердить свою власть перед новоназначенным губернатором. Но, взглянув на решительную позу его личной охраны, они поняли, что этот губернатор не из тех, кого можно запугать из-за слабого характера.

Гуличи, который молчал, поднял руку и оставил большую часть своей охраны снаружи, введя внутрь только около десяти крепких воинов.

Издалека Юань Ли мог видеть их фигуры.

Эти люди из племени Увань обладали сильной наружностью и властным нравом.

Только когда они подошли поближе, Юань Ли смог ясно разглядеть облик этих уванцев.

Даже переселившись в Ючжоу, народ увань не отказался от кочевой жизни. Ежедневно подвергаясь воздействию ветра и солнца во время ухода за скотом, они приобрели тёмную кожу, от которой исходил суровый, дикий вид.

Их возглавлял сам Гуличи. Ему было чуть больше тридцати, и он был в расцвете сил. У него была густая шевелюра, густые вьющиеся волосы, шапка из бычьей шкуры увань, глубокие черты лица с выдающимся носом. Однако губы у него были тонкими, лишенными доброты и преданности. Лицо его было полно амбиций и крайней жадности.

Юань Ли оглядел его с головы до ног и остановил взгляд на левой руке Гуличи.

Место, где должна была быть рука, было пустым благодаря тому, что Чу Хэчао отрубил ее.

Юань Ли слегка улыбнулся уголком рта и взглянул на Чу Хэчао. Чу Хэчао холодно смотрел на Гуличи, и, почувствовав взгляд Юань Ли, повернул голову, его взгляд был глубоким и проницательным. Юань Ли на мгновение встретился с ним взглядом и небрежно отвёл взгляд.

Гуличи и четыре лидера увань вошли во двор и формально поприветствовали друг друга. Гуличи даже не пошевелился, и из-под его кудрявых волос выглядывали змеиные глаза, выражение его лица было несколько мрачным. Он ухмыльнулся: «У меня инвалидность, губернатор, ваша щедрость должна была бы простить мне мою неспособность кланяться, верно?»

«Конечно, я не против», — Юань Ли слегка улыбнулся и великодушно сказал: «Но я действительно беспокоюсь за тебя. Гуличи, если ты не можешь сделать даже простого жеста уважения, как ты можешь ездить верхом, стрелять из лука и командовать многочисленным племенем Увань?»

Затем он посмотрел на лидеров увань, следовавших за Гуличи, и неторопливо спросил: «Все ли вы, лидеры увань, также всецело принимаете его правление?»

Гуличи прищурился, и кожа на его лице дернулась.

Лица вождей племени Уван изменились, и они были готовы разразиться гневом.

В этот момент Юань Ли виновато улыбнулся, поднял кубок, встал и поприветствовал Гуличи и других вождей Увань. «Я ещё молод, просто шучу. Если я сказал что-то неприятное, пожалуйста, не принимайте это близко к сердцу. Проходите, садитесь, поднимем кубки и выпьем вместе».

Жители Увани лишились дара речи. Всем было лет тридцать-сорок, и спорить с тем, кому едва исполнилось двадцать, было бы смешно. Более того, Юань Ли заявил, что это была всего лишь шутка. Им стало не по себе, а Гуличи некоторое время пристально смотрел на Юань Ли, а потом вдруг расхохотался. «Ты и вправду невестка великого генерала».

Голос предводителя Увань был хриплым, напоминавшим шипение ядовитой змеи. Он посмотрел на Чу Хэчао, затем на Юань Ли и дважды странно рассмеялся, сказав: «Вы двое – настоящая семья».

Сказав это, он взял инициативу в свои руки и сел за стол, точно на первое место в нижнем правом углу, прямо напротив Чу Хэчао.

Увидев лицо Чу Хэчао, Гуличи на мгновение исказился. Его правая рука крепко сжалась, но быстро успокоилась.

Когда лидер сел, Цзосан, лидер уваньцев из округа Правого Бэйпина, который следовал непосредственно за Гуличи, презрительно усмехнулся и с сарказмом сказал: «Губернатор, раз вы знаете, что ваши слова неприятны, почему бы вам не говорить меньше?»

Юань Ли приподнял бровь, заметив, что психическое состояние Гуличи явно не в порядке.

Эмоции Гуличи были чувствительными и изменчивыми, с ярко выраженной склонностью к агрессии. Это было понятно, учитывая, что потеря руки была бы неприемлема для кого угодно, не говоря уже о народе увань, кочевом племени, превозносившем силу.

Юань Ли также мог сказать, что не все вожди Уваня, подчинившиеся Гуличи, были по-настоящему преданы его руководству. По крайней мере, из предыдущих переговоров с Да Данем, стареющим героем, было ясно, что Да Дань не желал подчиняться Гуличи.

Это было хорошо, очень хорошо. Юань Ли желал, чтобы в племени Увань царил ещё больший хаос.

После тоста, открывающего банкет, официально начался пир. Слуги разлили вино, а на столах поставили еду. Разожгли костёр, служивший источником света после захода солнца.

Гуличи взял себя в руки и взял инициативу в свои руки, сказав: «Несколько дней назад я узнал, что генерал обезглавил старого вора, Хуянь Учжу. Интересно, сохранилась ли голова до наших дней?»

Чу Хэчао поставил чашу с вином и ответил: «Нет нужды заботиться о сохранении головы вора. Её просто унесли дикие собаки».

Гуличи рассмеялся: «Могучего героя в итоге унесли дикие псы. Мужество и свирепость генерала не угасли».

Чу Хэчао молча ухмыльнулся.

Гуличи взглянул на Чу Хэчао с лёгкой обидой, повернулся к Юань Ли и странно рассмеялся: «Говорят, что когда Хуянь Учжу, этот старый вор, бросил вам вызов за пределами Великой стены, он также оскорбил вас, губернатор. Он утверждал, что вы с вашим шурином вступили в кровосмесительную связь, и что ваш зять безвременно погиб. Правда ли, что гнев генерала был спровоцирован, и он одним ударом отрубил Хуяню голову?»

Он подчеркивал некоторые слова, намеренно пытаясь вызвать у них отвращение.

Юань Ли был ошеломлён. Он впервые услышал об этом.

Подсознательно он посмотрел на Чу Хечао.

Мысли Чу Хэчао были выставлены напоказ, словно с него сняли слой маски. Он едва заметно пошевелил пальцами, не выказывая никаких изменений в выражении лица, поднял голову и приподнял веки, говоря: «Ты знал, что это вызовет мой гнев, и всё равно сказал это?»

Гуличи подавил страх и улыбнулся: «Я тоже считаю, что это заявление было слишком преувеличенным. И генерал, и губернатор — люди, не говоря уже о том, что они не такие грубые и варварские, как хунну. При честности генерала и губернатора такие грязные дела никогда бы не случились».

Каждое его слово разжигало гнев в сердцах людей. Хэ Лан прямо ответил: «Хорошо, что вы знаете. Уваньцы всегда были умнее хунну. Они знают, какие слова сказать, а какие приведут их к гибели. Если мы снова услышим подобные гнусные слухи, последствия будут не лучше, чем у хунну».

Чу Хечао опустил глаза и молча пил, по-видимому, соглашаясь.

Глаза Да Даня забегали, и он вмешался: «Я слышал, что губернатор приложил немало усилий, чтобы убить Хуянь Учжу. Я слышал, что в тот день на поле боя, несмотря на ясное небо, раздавались раскаты грома и был густой белый туман. Осмелюсь спросить генерала и губернатора, что это было? Неужели простые люди говорят, что это небеса обрушили на хунну гром?»

Ян Чжунфа расхохотался: «Именно так, как и говорят простые люди. Этот гром был направлен против хунну. Он напугал и нас».

Выражение лица Да Дана помрачнело: «Такие слова могут только обмануть простых людей».

«Вы, жители Увани, спрашиваете меня, а когда я вам говорю, вы не верите, — цокнул языком Ян Чжунфа. — Вам действительно трудно угодить».

«Нам просто любопытно, потому что мы восхищаемся достижениями генерала и губернатора», — Гуличи подхватил разговор и повернулся к Юань Ли. «А как насчёт мешка соли, который я недавно отдал губернатору? Вам никогда не приходилось пробовать такую вкусную соль».

Услышав это, выражения лиц Чу Хэчао и Ян Чжунфа слегка изменились, а Ян Чжунфа чуть не поперхнулся напитком.

Юань Ли, сохраняя невозмутимое выражение лица, искренне сказал: «Соль, которую ты принёс, действительно восхитительна на вкус, какого я никогда раньше не пробовал. Соль, использованная в сегодняшних блюдах, была приготовлена из той же соли, что ты принёс. Мне искренне интересно, Гуличи, откуда взялась твоя соль?»

Гуличи с гордостью покачал чашу с вином: «Эта соль даже лучше той, которую вы тогда продали Да Дану, губернатор. Вам не нужно спрашивать, откуда эта соль. Просто знайте, что она есть только у нас. Если хотите, я могу продать её вам со скидкой».

При этом Гуличи предложил цену, превышающую ту, по которой Юань Ли ранее продал соль Да Даню.

Да Дань злобно посмотрел на Юань Ли. Он давно обещал отомстить за унижение того дня, и вот теперь представился удобный случай.

Он намеревался вернуть всё, что отдал Юань Ли и Чу Хэчао, не оставив ни единой вещи! Нет, он хотел вернуть даже больше!

Юань Ли едва сдерживал улыбку. Он поднял руку, чтобы выпить, и, прикрываясь рукавом, обменялся многозначительным взглядом с Лю Цзисинем.

Лю Цзисинь тут же нахмурился, встал и почтительно поклонился Гуличи, с недоумением спросив: «Торговля солью находится в ведении двора, а теперь господин хочет продать её моему господину по такой высокой цене. Если бы это стало известно, это было бы расценено как контрабанда. Учитывая нынешнюю хаотичную ситуацию, не намерен ли господин… восстать?»

Говоря это, Лю Цзисинь сделал глубокий вдох и с крайним изумлением посмотрел на жителей Увани.

Слова «мятежник» прозвучали как мины, мгновенно застигнув уванцев врасплох. Даже Гуличи побледнел.

Кто осмелится взять на себя такую вину?

Уваньцы обычно торговали солью, но открыто об этом никогда не говорили. Да Дань с удивлением и гневом указал на Лю Цзисиня: «Не смей нести чушь, маленький негодяй! Почему бы тебе не упомянуть, что твой хозяин тоже продавал мне соль?»

«Вы, должно быть, ошибаетесь, господин», — спокойно возразил Лю Цзисинь. «Мой господин никогда не продавал вам соль. Он просто обменял её на людей и другие товары».

Лицо Да Даня покраснело, а шея выпятилась от гнева. Он стиснул зубы: «Я не буду играть с вами, литераторами, в эти словесные игры. Мы и соль-то не продаём. Мы просто обменивали соль на товары!»

«Понятно», — вдруг понял Лю Цзисинь, покачав головой с улыбкой. «В следующий раз, господин, пожалуйста, выражайтесь яснее. Я чуть не умер от страха».

Юань Ли согласился и сказал: «Чан Юэ прав. Но не стоит торопиться. Давайте проясним ситуацию и обойдемся без извинений. Итак, сколько соли у вас осталось?»

Да Дан крепко сжал кулаки, сделал несколько глубоких вдохов и, наконец, назвал количество соли, которое у них было.

Количество соли было незначительным, поскольку Юань Ли намеренно ограничил количество, которое он давал Чжан Ми, чтобы помешать ему перепродать ее.

После того как они назвали сумму, Юань Ли спросил, что они хотят взамен.

Уваньцы не желали ничего, кроме одежды, еды, чая и женщин. Выслушав, Юань Ли посмотрел на Гуличи и сказал: «Господин, в своём письме вы упомянули, что если мне не хватит этого мешка соли, вы пришлёте мне ещё один, верно?»

Он ясно сказал: еще полмешка соли!

Однако в такой ситуации было неловко вмешиваться в столь пустяковое дело. Гуличи кивнул без всякого выражения.

Юань Ли принял решение: «Один мешок соли ничего не изменит. Давайте обсудим этот вопрос ещё раз после того, как я добуду два мешка соли, которые вы пришлёте».

На этом взаимные расспросы закончились. Да Дань был недоволен и сердито сел под пристальным взглядом Гуличи. Однако намерение уваньцев продемонстрировать Юань Ли свою силу было не таким уж простым.

Наслаждаясь едой, Гуличи взглянул на Цзосан. Тот тут же воскликнул: «Хорошее вино и еда сами по себе слишком скучны без музыки и танцев. Я готов выпустить своих воинов и посоревноваться с чиновниками под командованием правителя, чтобы порадовать всех».

В подобной ситуации, когда жители Увани взяли на себя инициативу провокации, если не ответили на неё, власть Юань Ли как губернатора было бы трудно установить. Но если бы они ответили и проиграли, у них не было бы никаких шансов запугать жителей Увани.

Юань Ли давно ожидал, что они обратятся с такой просьбой, и когда он услышал ее сейчас, то просто подумал про себя, что этого следовало ожидать.

Он отложил палочки для еды и с приятным выражением лица спросил: «Каких воинов вы хотите отправить?»

Из тыла уванских солдат вышел солдат огромного роста, с суровым выражением лица и выступающими мускулами. Рост этого человека, по приблизительным подсчётам, был более двух метров, от него исходила аура ярости и угрозы. На первый взгляд, он был грозным генералом.

Цзосан разразился смехом и громко заявил: «Это воин нашего племени, Тамуда. Он обладает огромной силой. Интересно, есть ли у правителя под началом кто-нибудь, способный сразиться с Тамудой?»

Лицо Ян Чжунфа посерьезнело, он встал и сказал: «Я с тобой сражусь!»

Гуличи усмехнулся и сказал: «Генерал Ян, не стоит торопиться. Это спор между нами и губернатором. Как генералу с северной границы, мне лучше не вмешиваться».

Ян Чжунфа снова сел со строгим лицом.

Чу Хэчао, напротив, сохранял спокойствие: «Сохраняйте спокойствие, Юань Ли не обязательно проиграет».

Действительно, выражение лица Юань Ли не изменилось, когда он посмотрел на своих подчиненных и спросил: «Кто хочет сразиться с этим воином?»

У Кай и Ван Эр одновременно встали, сжав кулаки: «Мы готовы попробовать!»

Юань Ли кивнул: «Не торопитесь, по одному. У Кай, иди и возьми на себя инициативу».

У Кай ответил решительным выражением лица, широким шагом направляясь к Тамуде.

Оба обладали крепким и мощным телосложением, что явно демонстрировало их огромную силу. Тамуда не смел недооценивать У Кая и принял серьёзную стойку. У Кай, столь же сосредоточенный и осторожный, сказал: «Пожалуйста».

У Кай понимал, что проиграть ему категорически нельзя; иначе Юань Ли будет опозорен. Он был готов выложиться на полную и победить Тамуду, даже ценой собственной жизни.

Они быстро вступили в схватку. Тамуда атаковал У Кайя в грудь, но тот уклонился и попытался сбить его с ног, схватив за талию. Однако нижняя часть тела Тамуды была устойчива, и его не удалось сбить.

Воспользовавшись ситуацией, Тамуда нанёс У Кайю мощные удары по спине. У Кай издал приглушённый стон, но тут же ответил, атакуя Тамуду по ногам.

На земле виднелись многочисленные следы их ступней, и они яростно сражались, их лица были раскрасневшимися и налитыми кровью. Окружающие пристально наблюдали за ними, в то время как Лю Цзисинь, Чжань Шаонин и несколько учёных сохраняли спокойствие, молча поддерживая У Кая.

В атаку! Используй всю свою силу! Атакуйте его нижнюю часть тела!

Ты не можешь проиграть, У Кай. Абсолютно не можешь.

Возможно, их молитвы возымели действие, поскольку в конце концов У Кай силой повалил Тамуду на землю и прижал его к земле, не давая ему подняться.

«Молодец!» — Ян Чжунфа возбуждённо встал и бурно зааплодировал, его руки покраснели от аплодисментов. «Молодец!»

Лицо Ван Эра было полно волнения, он готов был броситься вперёд и присоединиться к У Каю. Он с волнением воскликнул: «Победа! Молодец!»

Напротив, уванцы выглядели недовольными. Цзосан, не ожидавший поражения, яростно посмотрел на Тамуду и сказал: «У губернатора действительно есть талантливые люди под началом, но мне всё же хотелось бы сравнить кое-что ещё с его людьми».

Он огляделся: «Здесь негде бегать, а поскольку мы не можем ездить на лошадях, давайте сравним мастерство стрельбы из лука этих двух воинов».

Услышав это, У Кай выразил некоторую панику.

Когда мишень вынесли, У Кай встал перед ней, держа в руках лук и стрелы, и почувствовал еще большее беспокойство.

Он всё ещё собирался сразиться с Тамудой. После недавнего поражения Тамуда затаил дыхание, вкладывая все силы в выстрелы. Всего он выпустил десять стрел, и каждая из них попала в цель.

Как только Тамуда закончил стрелять, жители Увани громко закричали. Затем они пристально посмотрели на У Кая, ожидая его очереди.

Их взгляды оказывали на У Кая огромное давление. Он стиснул зубы, прицелившись, но пот капал со лба, почти закрывая глаза. Он нервно повернул голову, вытер глаза о плечо и снова прицелился. Наконец, он выпустил первую стрелу.

Однако первая стрела даже не коснулась края мишени, упав прямо на землю.

На мгновение воцарилась тишина, после чего жители Увани разразились громким смехом. «Ха-ха-ха, вот на что способны люди губернатора?»

«Тише голос, не дай губернатору услышать. А что, если этот воин намеренно позволил Тамуде победить?» — нарочито громко сказал кто-то.

«Можно сказать, что он пьян. Как такая большая цель могла промахнуться? Это же офицер из Ючжоу, способный человек под началом губернатора. Кто мог ожидать такого провала?»

У Кай почувствовал тревогу в сердце. Он глубоко вздохнул, попытался успокоиться и выпустил оставшиеся девять стрел. Но результат оказался крайне плачевным: из десяти стрел лишь три попали в цель, да и все они угодили во внешний круг.

Закончив, У Кай покраснел. Чувствуя стыд и поражение, он опустил голову и преклонил колени перед Юань Ли, моля о прощении.

Глава 70

Это не только вина У Кая.

Лучнику для практики нужны бесчисленные стрелы, а для приобретения необходимой точности и силы требуются финансовые ресурсы.

У Кай родом из скромной семьи и даже не умеет читать. Как он мог заниматься стрельбой из лука с детства?

Даже если бы он приложил все свои силы, стрельба из лука — это не только сила.

Юань Ли не стал его винить и сказал: «Ничего страшного, вставай».

Победив У Кая, воины Увани преисполнились уверенности. Цзосан почувствовал, что этого недостаточно, и обратился к Ван Эру: «Ты ведь тоже военный под началом губернатора, верно? Почему бы тебе не выйти и не сразиться с нашими воинами из Увани?»

Ван Эр стиснул зубы, не зная, стоит ли ему идти добровольцем. Как и У Кай, он был из бедной семьи. Хотя он почти год тренировался стрельбе из лука и верховой езде, он не мог сравниться с Тамудой. Если бы он принял участие, провал был бы неизбежен.

Подчиненные Юань Ли молча переглянулись.

Чжань Шаонин среди них был лучшим лучником. С торжественным выражением лица Чжань Шаонин приготовился заменить Ван Эра. Он в очередной раз пожалел о своей лени во время предыдущих тренировок, когда полагался на заботу родителей и старших братьев и сестёр.

Если бы только он был более усерден в прошлом...

«Почему никто не двигается?» — закричал Цзосан. «Разве не правда, что у губернатора Ючжоу нет воина под командованием, который мог бы сразиться с нами?»

Юань Дань, сидевший в центре, покраснел от гнева и пробормотал сквозь зубы: «Брат, я так зол».

Юань Лу тоже был очень расстроен, но сумел сохранить спокойствие. Он сказал: «Сохраняйте спокойствие».

С другой стороны Хэ Лан тихо пробормотал: «Они просто издеваются над нами!»

В присутствии генералов жители Уваня осмелились быть такими высокомерными. Разве не будь генералов, разве не возгордились бы они ещё больше?

Самое обидное, что они ни разу не столкнулись с народом увань по-настоящему. Без уважительной причины они не могли применить к ним силу, поскольку это было бы сложно оправдать в суде. Ещё более удручающим было то, что после пяти лет восстановления и роста в Ючжоу объединённые силы пяти племён увань, вероятно, составляли около 200 000 человек.

200 000… С ними теперь бороться невозможно.

Но мы не можем позволить им таким образом подорвать авторитет губернатора Юань Ли.

Гнев в сердце Чу Хэчао усилился, а выражение его лица стало холоднее. Ян Чжунфа был вздрогнул, увидев выражение лица Чу Хэчао. Почему лицо генерала выглядит так, будто над его женой издеваются?

Чу Хэчао уже собирался высказаться и пресечь высокомерие уваньцев, когда Юань Ли первым заговорил: «Среди твоей личной гвардии этот воин самый грозный?»

Цзосан гордо ответил: «Тамуда просто немного исключителен».

Юань Ли поднял бровь, явно испытывая любопытство, и спросил: «А как он выглядит по сравнению с вашими лидерами Увань?»

Цзосан инстинктивно ответил: «Естественно, наши вожди Увань сильнее».

Да Дан уверенно заявил: «Эти личные охранники не сравнятся с нами по возможностям. Если мы сами не выйдем на поле боя, это уже не будет считаться издевательством».

Юань Ли улыбнулся и сказал: «Тогда, пожалуйста, позвольте вашим уважаемым лидерам Увань лично выйти на поле боя».

Другой лидер Увань недовольно ответил: «С нашим статусом, как мы можем конкурировать с простым младшим военным офицером под вашим командованием?»

«Ха-ха-ха, вы неправильно поняли, уважаемые вожди», — Юань Ли неторопливо поднялся со своего места, опираясь на стол. Он вышел из-за стола, принял лук и стрелы, поданными ему слугой, и спокойно посмотрел на уваньцев. «Как я могу позволить уважаемым вождям увань опуститься до соперничества с моими подчинёнными? Конечно же, это должен быть я».

Сказав это, он с сожалением посмотрел на Гуличи: «Я слышал, что вождь Увань Гуличи исключительно искусен в верховой езде и стрельбе из лука. Жаль, что я не смогу сегодня поучиться у тебя и стать свидетелем твоей доблести».

Ян Чжунфа и остальные едва могли сдержать смех.

Это заявление поразило Гуличи прямо в сердце.

Как могли вожди увань не отреагировать на оскорбление своего вождя? Цзосан встал, потемнев лицом, и подошёл к Юань Ли. Он выхватил лук и стрелы из рук Тамуды и заявил: «Тогда позволь мне сразиться с тобой. Вождю не нужно вмешиваться. Я покажу тебе доблесть наших уваньцев!»

Гуличи не остановил Цзосан. Он презрительно усмехнулся и сказал: «Если губернатор Ючжоу проиграет нашей личной гвардии, вы, господин, наверняка потеряете лицо. Было бы более презентабельно, если бы наши уванские лидеры победили его. Цзосан, вам следует уйти от губернатора с достоинством».

Цзосан ответил со зловещей улыбкой: «Конечно, я уступлю место губернатору».

Увидев эту сцену, Чжань Шаонин быстро прошептал Лю Цзисину, спрашивая его об умении Юань Ли стрелять из лука.

Чжань Шаонин никогда не видел, как Юань Ли стреляет из лука. Он слышал лишь слухи о том, что однажды Юань Ли одной стрелой с расстояния в сто шагов убил главарей «Банды белого риса». Однако с тех пор он больше ничего не слышал о его исключительных способностях в стрельбе из лука. Этот слух казался преувеличением и скорее пропагандистским ходом, призванным поднять репутацию Юань Ли.

С другой стороны, Юань Лоу и Юань Дань, два брата из семьи Юань, вздохнули с облегчением.

За исключением Чу Хэчао и братьев Юань, почти никто из присутствующих не видел, как Юань Ли стреляет из лука.

Глядя на Юань Ли, стоящего рядом с Цзосаном, который выглядел утонченным и вежливым, они не могли не почувствовать тревогу.

Уваньцы заметили их тревогу, и улыбка Гуличи стала шире. Он почувствовал, что она символизирует свирепый вид Юань Ли, скрывающий внутреннюю трусость.

Цзосан ещё больше укрепился в своих чувствах. Он даже предложил: «Выстрелить этими десятью стрелами на одном дыхании совсем несложно. Как насчёт того, чтобы мы стреляли по очереди: ты — по одной, я — по одной, пока не закончим все десять?»

Соревнуясь в стрельбе из лука, лучше стрелять на одном дыхании, чтобы сохранять определённое ощущение и состояние. Но если вы стреляете по очереди, и противник стреляет хорошо, это создаст огромную нагрузку. Вместо того, чтобы раскрыть весь свой потенциал, вы можете показать лишь половину от своего лучшего результата.

Юань Ли вдруг рассмеялся и сказал: «Конечно. Но раз господин хочет, чтобы задание было посложнее, давайте добавим немного сложности».

Он повернул голову и спокойно приказал слуге: «Перемести цель назад на двадцать чжан».

Слуга подчинился и переместил цель назад на двадцать чжан, примерно на пятьдесят метров.

Юань Ли посмотрел на Цзосан, выражение лица которого стало несколько напряженным, и небрежно сказал: «Цзосан, это расстояние не должно быть для тебя трудным, верно?»

Цзосан глубоко вздохнул и сказал: «Для меня это несложно, но для губернатора это может быть не так».

С возрастом его зрение утратило остроту, присущую молодости. Хотя Цзосан сомневался в стрельбе на таком расстоянии, это не означало, что он не сможет попасть в цель.

Цзосан намеренно хотел, чтобы Юань Ли шёл первым. Если бы Юань Ли не достиг цели, он бы без какого-либо давления догонял его.

Цзосан уверенно сказал: «Губернатор, пожалуйста, продолжайте».

Юань Ли не отказался и встал в позицию, натянув тетиву и прицелившись. Однако, прицелившись на мгновение, он резко отдёрнул лук и стрелу.

Цзосан не смог сдержать смеха. «Губернатор боится?»

«Учитывая молодость и невежество губернатора, мы можем отодвинуть цель еще на двадцать чжан, если хотите».

Юань Ли, казалось, не слышал этого и снова сказал: «Кто-нибудь, переместите цель еще на десять чжан».

Зрители с обеих сторон издали легкие вздохи удивления.

Жители Увани подумали, что Юань Ли сошел с ума.

Дальность стрельбы луков и стрел Северной Чжоу составляла от пятидесяти до ста метров. Двадцать чжан плюс начальная дистанция уже приближались к ста метрам. Смещение ещё на десять чжан давало более ста двадцати метров.

Если бы рука Гуличи не была сломана, он, возможно, смог бы достичь этого уровня, и Чу Хэчао тоже. Однако оба они были исключительными личностями. Один был орлом народа увань, вождём, который правил всеми племенами увань и омывал степи кровью, а другой был богом войны, сражавшимся на поле боя с юности и возглавлявшим множество славных походов.

Лишь горстка выдающихся личностей в мире способна на такое. Как Юань Ли, казалось бы, неспортивный и мягкий губернатор, смог достичь такого уровня?

Жители Увани всё ещё не верили, что Юань Ли способен на такое. Но Чу Хэчао встал и лично отодвинул цель ещё на десять чжан. «Достаточно?»

На этот раз Юань Ли наконец-то удовлетворился. Он переключился с маленького лука на большой. Под недоверчивыми взглядами всех жителей Увани Юань Ли спокойно натянул тетиву и прицелился.

Полностью натянув лук, он выпустил стрелу.

Резкий звук пронзил воздух, когда стрела, полная чудовищной силы, полетела к цели. На глазах у всех, кто с трудом верил своим глазам, она попала в самое яблочко с идеальной точностью.

Все поле затихло.

Юань Ли схватил лук и стрелы, повернулся к Цзосану, и, несмотря на отсутствие физической силы Цзосан, его аура излучала праведность и подавляющее давление. «Цзосан, теперь твоя очередь».

В этот момент Цзосан почувствовал ту же панику, которую ранее испытал У Кай.

Но ему нужно было начать.

Цзосан глубоко вздохнул и, подняв руку, почувствовал, что она дрожит. Он инстинктивно почувствовал страх, думая, что не попадёт в цель, и эта мысль означала, что он обречён на провал.

Цзосан изо всех сил старался подавить это чувство и как можно лучше выстрелить стрелой.

Но он не мог не подумать: а что, если я действительно не смогу попасть?

Проиграв молодому парню, который только что достиг совершеннолетия, как он мог смотреть другим  в глаза?

В рассеянности он выпустил стрелу. Цзосан затаил дыхание и с надеждой смотрел вслед, но всё закончилось разочарованием. Стрела не только не попала в цель, но и упала на землю, даже не достигнув цели.

Взгляд Гуличи мгновенно стал холодным.

Да Дань и остальные были серьёзны. Им было стыдно за Цзосан, но в то же время они испытывали облегчение от того, что сами оказались в подобном положении.

В глубине души они проклинали некомпетентность Цзосана, но все оставались на своих местах, и никто не думал выдвигать кандидатуру на его место.

Юань Ли рассмеялся и шагнул вперёд, чтобы выпустить вторую стрелу. Эта стрела блеснула той же яркостью, что и предыдущая, пронзив воздух и намертво вонзившись в самое яблочко.

Даже если бы кто-то попытался утешить себя, сказав, что предыдущие выстрелы Юань Ли были просто совпадениями, сейчас он не смог бы произнести ни слова.

У Кай и Ван Эр были полностью сосредоточены, их глаза сияли. Они знали, что всё обернётся именно так. Их господин был искусен как в литературе, так и в боевых искусствах, и народу Увань никогда не одолеть его.

В воздухе раздались крики радости и аплодисменты. Эти два стрелка полностью успокоили своих соотечественников.

Когда пришла очередь Цзосанга стрелять снова, он с трудом сдержал эмоции. На этот раз ему удалось попасть в цель, но только во внешнее кольцо.

После выстрела Цзосан не осмелился взглянуть на выражение лица Гуличи.

Юань Ли неизменно попадал в цель каждым выстрелом, в то время как Цзосан демонстрировал всё худшие результаты. После того, как четвёртая стрела снова попала в цель, Юань Ли отложил лук и стрелы, скрестил руки за спиной и с улыбкой спросил: «Не стоит продолжать это соревнование, верно?»

Действительно, продолжать не было нужды. Всем было ясно, что Юань Ли превосходит Цзосан.

Цзосан с побежденным видом отложил лук и стрелы, отдал честь Юань Ли и с удрученным видом вернулся на свое место.

Оставшиеся в Уване люди переглянулись, но никто не осмелился бросить ему опрометчивый вызов.

После минуты молчания Гуличи поаплодировал Юань Ли, хлопнув его правой рукой по бедру. «Юный герой, ты действительно заслуживаешь стать примером для молодёжи всего мира».

Юань Ли вернулся на своё место и смиренно ответил: «Ты слишком много меня хвалишь. Династия Северная Чжоу полна талантливых людей, а я всего лишь один из них. Я не вынесу такой высокой похвалы».

Чжоу Гундань невольно рассмеялся, прикрыв рот рукавом, и сказал Чжэн Жуну: «Господин поистине скромен. Такие слова могут свести людей с ума».

Это замечание явно насмехалось над бездарностью уванцев. Гуличи, не обладавший никакими знаниями, не понял. Любой талантливый человек из Северной Чжоу мог легко победить их вождей.

Чжэн Жун тоже не смог сдержать смеха. «Хотя это и скромно, слышать это приятно».

Никто не знал, что руки Юань Ли, свисающие из рукавов, слегка дрожали.

Эта дрожь была неудержимой, следствием усталости. Стрельба из тяжёлого лука с такого расстояния, что Юань Ли сумел выпустить четыре стрелы, была результатом того, что он стиснул зубы и прорвался вперёд.

Если бы не подавление Цзосан, то если бы Цзосан или кто-либо другой бросил вызов Юань Ли еще раз, это бы выявило тот факт, что он уже истощен.

К счастью.

Юань Ли почувствовал облегчение в сердце.

К счастью, ему удалось их подавить.

Гуличи ничуть не смутился и поднял чашу в сторону Юань Ли. «Господин губернатор, вы скромны».

Сказав это, он осушил чашку. Юань Ли тоже поднял рукав, чтобы скрыть дрожь в руке, и допил напиток.

Выпив эту чашку, Гуличи облизал губы. «Хорошее вино».

Слуга подошёл и налил ему ещё чашу вина. Гуличи попробовал вино и вдруг заинтересовался: «Знает ли господин о ситуации в Ючжоу, где уже полмесяца не было дождя?»

Юань Ли кивнул.

Гуличи сказал: «Ючжоу действительно странный город. Должен быть сезон дождей весной, но дождя не было уже целых полмесяца. Уровень воды в реке уменьшается с каждым днём, и наши люди, и скот страдают от сухости во рту. Трава на лугах не может расти без дождевой воды. Если так продолжится ещё долго, нас может ждать сильная засуха. И наши уванцы, и жители Ючжоу будут голодать и умирать от жажды».

Юань Ли знал, что ему есть что сказать, но интуиция подсказывала ему, что это будут нехорошие новости.

И действительно, Гуличи поставил чашу с вином и, притворившись удивлённым, повернулся к Юань Ли. «Какое совпадение! С тех пор, как господин стал губернатором Ючжоу, в городе не было дождя. Такого никогда не случалось в предыдущие годы. Может быть, небеса недовольны губернатором Ючжоу и ниспослали наказание?»

Как только эти слова были произнесены, Лю Цзисинь тут же встал и строго заявил: «Чепуха! В Ичжоу и Бинчжоу уже месяц нет дождя. Вы хотите сказать, что небеса недовольны и правителями этих двух провинций?»

«Смешно!» Чжань Шаонин тоже встал и фыркнул. «Господин, это обвинение беспочвенно».

«Тогда почему, как только лорд-губернатор вступил в должность, в Ючжоу перестал идти дождь?» Гуличи спокойно ответил: «Это меня очень озадачивает. Думаю, жители Ючжоу тоже должны быть этим обеспокоены».

Умные люди не поверили бы в такую чушь, но простые люди, трудящиеся в поле, такие слова заставили бы поверить без сомнений.

Возможно, они не читали книг, но понимают, что власть правителя дарована свыше. Они знают, что небеса изберут мудрого правителя и ниспошлют наказание, если правитель будет вести себя дурно.

Чу Хэчао внезапно встал, сделал шаг вперед к Гуличи, поклонился, на него упала тень, и прошептал: «Гуличи, ты должен быть благодарен за отсутствие дождя».

Говоря это, он медленно выпрямился, посмотрел на Гуличи сверху вниз и презрительно улыбнулся. «В конце концов, у тебя, наверное, долго болит левое плечо после каждого дождя».

Лицо Гуличи потемнело, и он стиснул зубы. «Спасибо тебе, Чу Хечао».

«Если не хочешь, чтобы в дождливые дни у тебя болела и другая рука, тогда держи рот закрытым», — сказал Чу Хечао.

Напряжение между ними, казалось, нарастало: люди Увань пристально смотрели на Чу Хечао, в то время как подчиненные и телохранители Чу Хечао сжимали рукояти своих мечей.

В разгар ссоры Юань Ли внезапно встал и захлопал в ладоши. «Кто-нибудь, придите!»

Линтиан быстро шагнул вперёд. «Господин?»

Юань Ли быстро заговорил: «Быстро, в течение пятнадцати минут перенесите стол и посуду под навес!»

Линьтянь не стал задавать вопросов и сразу ответил: «Да».

Он тут же приказал слугам перенести стол и посуду под навес.

Юань Ли повернулся к своим подчиненным и сказал: «Вы все тоже должны перебраться под навес».

Его действия прервали противостояние между двумя сторонами, и Ян Чжунфа в замешательстве спросил: «Господин, что происходит?»

«Генералы, господин Ян, быстро укройтесь под навесом», — торжественно сказал Юань Ли. «Примерно через пятнадцать минут начнется сильный ливень».

Ян Чжун тут же посмотрел на небо, и несколько других сделали то же самое.

Небо было тёмным, безветренным и безоблачным. Земля была покрыта сухим жёлтым песком, а из-за удушающей жары на коже людей выступил пот.

Как в такую погоду может идти дождь?

И почему Юань Ли был так уверен, что через пятнадцать минут пойдет дождь?

Люди из племени Увань, также наблюдавшие за погодой, усмехнулись: «Как в такую погоду может идти дождь?»

«Возможно, господин губернатор начал нести чушь от страха, услышав слова нашего лидера. В Ючжоу уже полмесяца не было дождя, так как же он мог пойти сейчас? А вы так уверены, что дождь пройдёт через пятнадцать минут. Даже бессмертные не осмелились бы сделать такое смелое заявление!»

Они разразились смехом, и даже Гуличи не удержался и присоединился к ним. «Лорд-губернатор действительно забавен, весьма забавен. Не нужно переносить мой стол и еду. Я подожду здесь, пока не начнётся сильный дождь, о котором говорил лорд-губернатор».

Хэ Лан тоже почувствовал, что дождя не предвидится. Он инстинктивно взглянул на Чу Хэчао, который тут же развернулся и направился к кроне. «Двигай».

"Да!"

Все торопились, и не прошло и пятнадцати минут, как все, кроме жителей Увани, уже перебрались под навес. К этому времени у них пропал аппетит, и они стояли под навесом, глядя на всё ещё душную и безветренную погоду снаружи, полные тревоги и беспокойства.

Конечно, они надеялись на дождь, но через пятнадцать минут… Неужели за такое короткое время может пойти проливной ливень?

Даже самопровозглашенные бессмертные и алхимики не осмеливались делать подобные заявления.

На открытой местности у костра сидели только представители народа увань, неторопливо наблюдавшие за людьми под навесом.

Они в душе насмехались над глупостью северян Чжоу за то, что они поверили словам Юань Ли и укрылись под навесом. Если бы не дождь, они бы потеряли лицо.

«Как это может быть таким совпадением? Дождь пошёл именно тогда, когда я его произнес».

«Эти люди действительно в это поверили. Неужели они думают, что Юань Лэ Цзюнь — реинкарнация какого-то бессмертного?»

Они не понижали голоса, открыто смеялись над утверждением Юань Ли о том, что через пятнадцать минут пойдет дождь.

Вскоре пятнадцать минут прошли.

Когда подошло время, Да Дан не выдержал и сказал: «Господин губернатор, где же тот сильный дождь, о котором вы говорили? Я не видел ни капли дождя».

Юань Ли встал под навесом, поднял веки, и его взгляд стал глубоким. «Не волнуйся, вот-вот польёт сильный дождь. Да Дань, советую тебе говорить поменьше. Если ты продолжишь проявлять неуважение словами, тебя может поразить небесный гром».

Он говорил медленно и с необъяснимой убежденностью.

Да Дан нашёл это крайне забавным и не воспринял всерьез. Он собирался что-то сказать, как вдруг подул сильный ветер, и небо затянули тёмные тучи.

На горизонте раздался оглушительный раскат грома, и над головой Да Дана сверкнула огромная молния.

Порывы ветра почти погасили костер, и в свете молний на лицах всех присутствующих были отчетливо видны потрясенные выражения.

Тело Да Даня похолодело, и он с недоверием посмотрел на Юань Ли.

Капля дождя размером с фасолину упала с неба, приземлившись в жёлтую грязь и мгновенно впитавшись в пересохшую землю. В следующее мгновение начался ливень, застигший всех врасплох.

Дождь лил как из ведра, погасил костер и залил водой тент, из-за чего он накренился и провис.

Шел дождь!

Шел настоящий дождь!

Лю Цзисинь был почти в экстазе, он протянул дрожащую руку: «Идет дождь... Лорд-губернатор был прав, действительно идет дождь...»

Чжоу Гундань смотрел на происходящее, и по его телу, сам того не осознавая, пробежали мурашки. Внезапно он вздрогнул и быстро повернулся к Юань Ли.

В то же время все, включая перепачканных людей Уваня под дождем и всех, кто находился под навесом, также посмотрели на Юань Ли.

У молодого лорда-губернатора было спокойное выражение лица, его мантия и рукава развевались на ветру.

Он казался на удивление собранным.

Ужасающая мысль одновременно возникла в головах всех.

Он действительно... Он действительно заранее предвидел этот проливной дождь.

Глава 71

"Идет дождь!"

«О, слава богу! Наконец-то пошёл дождь!»

За пределами фермы восторженные возгласы арендаторов достигли ушей неподвижной толпы внутри стен.

Сильный дождь лил, словно водяная завеса, и сопровождался сильным ветром, дувшим под пологом леса.

Люди из племени Увань, промокшие до нитки и похожие на утонувших крыс, стояли, остолбенев, под ливнем, а холод от дождя проникал им в ноги и достигал сердец.

Шел настоящий дождь.

Юань Ле Цзюнь был прав.

Да Дань, на которого пристально смотрел Юань Ли, потерял равновесие, споткнулся и упал в мутную воду.

Его охватил страх, и он с ужасом посмотрел на Юань Ли.

Юань Ле Цзюнь... Знает ли он... волю небес?

Тот же страх и потрясение охватили Гуличи, стоявшего под проливным дождем.

Он крепко стиснул зубы, и когда страх утих, в нём вспыхнула жажда убийства. Эта жажда убийства даже превзошла его желание убить Чу Хэчао.

Человек, обладающий таким пониманием законов небес и земли, не должен быть оставлен в живых! Если его пощадят, это принесёт народу Увань лишь вред, а не какую-либо пользу.

Гуличи был совершенно чист. В этот момент угроза, исходившая от Юань Ли, намного превосходила угрозу со стороны Чу Хэчао.

Как это может быть...

Как кто-то мог достичь такого уровня!

«Убей его!» Гуличи с силой вытянул оставшуюся правую руку, чтобы схватиться за левый кушак, его налитые кровью глаза были полны жажды убийства и страха. «Цзосан, иди и убей его для меня!»

Однако Цзосан неудержимо дрожал, энергично тряся головой. «Я не смею… Шеф, я не смею убить его…»

Гуличи взревел: «Ты дурак!»

Он собирался встать и позвать личную охрану. Гуличи не мог позволить себе даже откладывать решение. Сверхъестественные способности Юань Лэ Цзюня были слишком непредсказуемы и непостижимы. Нельзя было дать ему время для роста.

Убив Юань Лэ Цзюня, они собирались скрыться. Внезапно начавшийся проливной дождь оказался как нельзя кстати, и Чу Хэчао не смог бы их преследовать.

Северная Чжоу была занята своими делами и не стала немедленно отправлять войска против них из-за смерти правителя провинции. Даже если это привело бы к войне между народом Увань и Северной Чжоу, Гуличи был полон решимости убить Юань Лэцзюня.

Однако как только Гуличи встал, в небе раздался оглушительный грохот.

Гуличи застыл на месте, его кудрявые волосы, промокшие от дождя, прилипли к щекам. Он широко раскрыл глаза и не решался сделать ни шагу вперёд.

Было ли это предупреждением небес… приказом не поднимать руку на Юань Ли?

Удар, который ощутили люди, находившиеся под пологом леса, был не меньшим, чем тот, который испытали жители Увани.

Юань Дань стоял в оцепенении, протянув руку и чувствуя, как капли дождя падают ему на ладонь.

«Брат, это действительно дождь. Это не сон», — голос Юань Даня дрожал. «Лэ Цзюнь предсказал сегодняшний сильный дождь».

Как можно заранее предсказать проливной дождь?

Но Юань Ли это сделал.

Он не только предсказал сильный дождь, но и знал точное время его прихода.

Нет.

Юань Дань ахнул и подумал о ещё более пугающей возможности. Может быть, Юань Ли не предсказал время дождя, а на самом деле вызвал его из-за дерзости уваньцев?

Юань Лоу всегда был спокоен, но сейчас он уже не мог сохранять спокойствие. Сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из горла. От сильнейшего потрясения он лишился дара речи.

Хлынул сильный дождь, в одно мгновение заглушив все звуки, гром прогремел и отдался эхом в небесах.

При мерцании молний люди под навесом пристально смотрели на Юань Ли, их взгляды были полны изумления и почтения.

Их сердца забились от волнения, они смотрели на Юань Ли так, словно он был божественным существом.

После восторженной радости Лю Цзисинь возбудился еще больше.

Слова возникли в голове Лю Цзисиня быстрее, чем у кого-либо другого: «Воля Небес».

После этих слов его дыхание внезапно участилось, и ему даже стало трудно дышать.

Воля Небес.

В сердце Лю Цзисиня зародилось дикое честолюбие, невиданное ранее. Лю Цзисинь пристально посмотрел на Юань Ли, едва не покрывшись холодным потом от собственных мыслей. Он ощутил смесь страха и неописуемого, неудержимого пыла.

Если бы Господь действительно мог достичь таких высот, то находясь рядом с Господом, он бы вполне совершил великий подвиг и оставил свое имя в истории!

От одной только мысли об этом мозг Лю Цзисина начал испытывать нехватку кислорода.

О боже, Лю Цзисинь никогда раньше даже не допускал мысли о такой возможности. Но сейчас, когда он об этом подумал, его взволнованное сердце не могло остановиться.

Однако, увидев Чу Хэчао, стоящего рядом с ними, Лю Цзисинь внезапно снова успокоился.

Лю Цзисинь подумал, что сейчас не время выставлять напоказ свои амбиции. Он будет молча помогать Господину, и если Господин сможет достичь такого величия, он готов умереть за него. Но если всё обернётся так, как он задумал, то главным препятствием сейчас будет Чу Хэчао.

Без военной помощи Чу Хэчао у Господина не было бы возможности усмирить мир.

Но если бы у Чу Хэчао были силы бороться за превосходство, как бы он смог добровольно служить Господину и помогать ему всем сердцем и душой?

Лю Цзисинь погрузился в глубокие раздумья.

Некоторые люди все еще были слишком напуганы, чтобы прийти в себя, другие размышляли, и даже невежественные слуги не обратили внимания на грязь на земле, они поспешно опустились на колени и поклонились Юань Ли.

«Божественный Господь, мы выражаем свое почтение Божественному Господу!»

Юань Ли посмотрел на них с беспомощным выражением лица. «Быстрее вставайте, здесь нет никакого Божественного Владыки».

Слуга остался стоять на коленях на земле и отказывался вставать. Юань Ли взглянул на У Кая и Ван Эра, и они нервно сглотнули, прежде чем подойти и помочь слуге подняться.

Юань Ли выглядел как обычно, но остальные были несколько обеспокоены. Ян Чжунфа осторожно спросил: «Господин, как вы рассчитали, что через пятнадцать минут начнётся сильный дождь?»

Как мог на это отреагировать Юань Ли?

Юань Ли спокойно ответил: «Наблюдая за астрономическими и метеорологическими знаками, я не только предсказал сегодня дождь, но и рассчитал, что он продлится три дня».

Ян Чжунфа посмотрел на Юань Ли с восхищением, превосходящим всякое восхищение. «Если господин говорит о трёх днях, значит, это не продлится дольше мгновения!»

Юань Ли: «…»

Он запоздало понял, что в поведении людей что-то не так.

Сейчас, несмотря на своё спокойствие и собранность, Юань Ли был довольно нервным. Прогноз погоды, выдаваемый системой, был точен с точностью до минуты, но технологии его эпохи не могли достичь такой точности. Юань Ли не был уверен, что предсказанная гроза наступит вовремя. Несмотря на его уверенные слова, это была всего лишь игра, основанная на доверии к системе.

В конце концов он выиграл.

Юань Ли вздохнул с облегчением.

Но, глядя на реакцию окружающих, Юань Ли вспомнил, что его действия оказали бы значительное влияние на людей в древности.

Это казалось чем-то сверхъестественным, возможно, это станет широко распространенной историей, подобно заимствованию Восточного Ветра у Чжугэ Ляна.

Юань Ли беспомощно улыбнулся.

Он не был уверен, хороша или плоха эта новая репутация.

Но слухи не остановить.

В конце концов, народ Увань все еще был там.

Однако было очевидно, что предсказание Юань Ли дождя имело больше устрашающего эффекта, чем все остальное, что он сделал.

Подчинённые Чу Хэчао смотрели на Юань Ли с огромным восхищением. Казалось, что бы Юань Ли ни сказал, они будут ему безоговорочно верить.

Юань Ли вздохнул, осознав, что сыграл довольно крупную партию.

Вскоре ливень усилился, став ещё сильнее и яростнее. Уваньцы, попавшие под дождь, не смогли выдержать такого проливного дождя и сгрудились под последним уцелевшим пологом.

Внезапно налетел сильный порыв ветра, в результате чего навес над Юань Ли и остальными наполовину приподнялся.

Внезапно хлынул сильный дождь. Чу Хэчао инстинктивно схватил Юань Ли и отступил ко второму навесу. Некоторых людей ветер сдул прямо под проливной дождь, они промокли с ног до головы и оказались втиснуты под другие навесы.

Все были ужасно замёрзшие, и кто-то громко крикнул: «Дождь слишком сильный! Нам нужно вернуться в комнаты!»

«Если выйду, промокну насквозь. Похоже, этот навес долго не выдержит!»

«Губернатор сказал, что дождь будет идти три дня. Мы с нетерпением ждём, когда он прекратится под навесами. Генерал, что нам делать?»

Чу Хэчао посмотрел на сильный дождь, затем опустил голову, увидев, как грязная земля уже начала покрываться водой. Он нахмурился.

Юань Ли заранее осмотрел ферму и знал, где можно укрыться от дождя. Он не только установил навесы, но и приготовил соломенные плащи.

Однако соломенных плащей было немного, их хватило всего на десять человек.

«Давайте пойдём группами по десять человек», — сказал Юань Ли. «Срезайте путь, я поведу».

С этими словами он надел соломенный плащ и первым побежал под дождевую воду.

Ян Чжунфа, Лю Цзисинь и другие быстро последовали их примеру.

Юань Ли бежал вперёд, опустив голову. Косые струи дождя били прямо в лицо. Через некоторое время Юань Ли внезапно почувствовал, что дождь стал слабее. Он поднял взгляд и увидел Чу Хэчао, стоящего рядом с ним, защищая его от косых струй.

Соломенный плащ закрывал лицо мужчины, открывая только его решительный подбородок.

И действительно, он ему нравился…

Юань Ли прижал кулак к губам и продолжал идти впереди.

Но чем дальше они шли, тем сильнее становился ветер. Он был настолько силён, что мог сдуть даже тех, кто шёл против ветра. Ещё до того, как они добрались до комнат, кто-то вскрикнул, когда их соломенный плащ сдуло ветром.

Юань Ли обернулся и увидел, что приближается еще один порыв ветра и дождя, грозящий разнести его соломенный плащ.

Не хорошо.

Чу Хэчао огляделся и потянул Юань Ли за собой, бегом к ближайшей каменистой горке.

Люди позади них поспешно нахлобучили свои конусообразные шляпы и последовали за ними в скальную пещеру, чтобы укрыться от дождя.

Среди камней альпийской горки было множество пещер, укрывавших от ветра и дождя. Чу Хэчао потянул Юань Ли и первым протиснулся в пещеру, но тут же понял, что она не очень просторная и едва вмещает их двоих.

Остальные быстро укрылись в других пещерных входах, расположенных недалеко друг от друга. Они всё ещё могли слышать друг друга.

«Этот ветер просто ужасен!» — крикнул Ян Чжунфа и расхохотался. «Но пусть будет сильный ветер! Давайте подождем здесь, пока он стихнет, иначе нас всех унесет!»

«Думаю, это хорошая идея», — громко крикнул в ответ Хэ Лан. «Всем найти хорошее место и не простудиться!»

«Не волнуйтесь, мы все в безопасности».

В пещере Юань Ли и Чу Хэчао прижались друг к другу.

Несмотря на крики окружающих и шум дождя прямо у них над ушами, Юань Ли ощущал необычайное спокойствие. Он слышал лишь звук кап-кап — капающей с соломенного плаща дождевой воды.

Пещера была слишком мала, и в соломенном плаще было неудобно. Хуже того, пещера была слишком низкой, и им обоим приходилось наклоняться. Чу Хэчао снял свою коническую шляпу и соломенный плащ, взглянул на Юань Ли и сказал: «Сначала сними плащ».

Юань Ли кивнул и снял соломенный плащ. Два плаща лежали у входа в пещеру, закрывая её половину.

Остальные продолжали болтать, обсуждая проливной дождь, удивительное предсказание Юань Ли, уродливые лица и растрепанную внешность жителей Увани. Время от времени они разражались смехом, наслаждаясь временем под дождём.

После того, как они сняли плащ, пещера стала чуть просторнее, чем прежде, но этого всё равно было недостаточно. Юань Ли всё ещё мог легко коснуться Чу Хэчао рукой. Стоять было неудобно, поэтому им пришлось просто сесть на землю. Прежнее возбуждение и пыл, пугавшие уваньцев, постепенно угасли, уступив место необъяснимой неловкости и тревоге.

Юань Ли краем глаза взглянул на Чу Хэчао.

Одежда была полусухой, ткань липла к талии, манжетам и штанам. Лица тоже были влажными от дождевой воды, стекавшей по шее.

Юань Ли необъяснимым образом вспомнил сцену, где Чу Хэчао вспотел от давления, которое он на него оказывал.

Ага.

Осознав свои мысли, Юань Ли быстро отвел глаза.

В пещере было очень темно.

После того, как они укрылись в каменистой горке, не только пещера, но и окружающая её природа постепенно погрузились в кромешную тьму. Завывал ветер, и лишь редкие вспышки молний давали краткий проблеск света. К счастью, хотя пещера была тесной и низкой, в её стенах имелось полукруглое углубление, служившее некоторой защитой от ветра.

Как только он закончил думать об этом, снаружи подул порыв холодного ветра, принесший с собой запах травы и желтой глины, заставив Юань Ли вздрогнуть.

От его промокшей одежды исходил холод. Было только начало апреля, и шёл всего лишь третий лунный месяц. Погода пугающе быстро похолодала.

Внезапно Чу Хэчао протянул руку и с силой притянул Юань Ли к себе на колени. «Подойди ближе, подальше от сквозняка».

Юань Ли в итоге упал прямо в объятия Чу Хэчао, наполовину несомого и наполовину обнимаемого им, и погрузился в полукруглую нишу.

Чу Хэчао прислонился к каменной стене, которая была слишком узкой, чтобы полностью прикрыть его широкие плечи, поэтому ему пришлось выставить половину плеча, чтобы заблокировать сквозняк.

Вытянув одну ногу и согнув другую, он надёжно защищал Юань Ли. Юань Ли опустился на колени между его ног, на этом спокойном и устойчивом месте.

В темноте Юань Ли, казалось, слышал сильное, ритмичное биение сердца Чу Хэчао. Он поднял взгляд, чтобы посмотреть на Чу Хэчао, и как раз когда небо пронзила молния, он увидел, как Чу Хэчао смотрит наружу из пещеры, нахмурив густые брови и плотно сжав губы. Кратковременный свет очертил его челюсть и выдающуюся переносицу, прежде чем снова погрузиться во тьму.

Юань Ли также мельком увидел руку мужчины на колене, постукивающую по нему; на перчатках были видны следы воды.

«Ах, — подумал Юань Ли, — это так неловко».

В этом замкнутом и тёмном помещении молчание лишь усугубило бы неловкость. Юань Ли прочистил горло и сказал: «Ты…»

Чу Хечао тут же прервал его: «Не говори».

Он не давал Юань Ли говорить, но это лишь разжигало в нём желание говорить ещё больше. «Почему ты не даёшь мне говорить?»

Чу Хечао повернул голову и взглянул на Юань Ли.

Конечно, он ничего не видел, но Юань Ли чувствовал, что видит. Юань Ли сжал губы, внезапно ощутив желание сказать то, чего не собирался говорить. «Чу Хэчао».

Мужчина продолжал пытаться разглядеть Юань Ли сквозь темноту, издавая хриплый звук из горла: «Мм?»

В этом был некий намёк на сексуальность.

Голос Юань Ли стал тише: «Я тебе… нравлюсь?»

Когда он спросил, лицо Юань Ли начало краснеть.

Но ему было невероятно любопытно услышать ответ Чу Хечао.

Зрачки Чу Хэчао сузились, а рука на колене сжалась в кулак.

В тихой и узкой пещере биение чьего-то, непонятно чьего, сердца становилось все чаще и громче, напоминая стук барабана.

Висок Чу Хэчао пульсировал, а челюсти были сжаты, словно он был тигром, столкнувшимся с опасностью.

Готов бежать в любой момент.

Однако сложившаяся ситуация не позволила ему сбежать.

После долгой паузы Чу Хечао наконец сказал: «Нет».

Юань Ли нахмурился, не веря своим глазам, и хотел подойти поближе, чтобы увидеть выражение лица Чу Хэчао. «Правда? Ты правда не веришь?»

Он был полон сомнений.

Не может быть, чтобы ничего не было.

Может быть, он просто был нарциссом?

Чу Хечао молчал.

Юань Ли прищурился, не в силах разглядеть выражение лица Чу Хэчао. Он вздохнул про себя, ощутив укол неугомонного соперничества.

Он отказывался верить, что Чу Хечао действительно его недолюбливал.

Юань Ли хотел подтолкнуть Чу Хэчао еще дальше.

При этой мысли Юань Ли почувствовал угрызения совести. Даже толкая Чу Хэчао, он чувствовал лёгкое неуместное волнение.

Юань Ли глубоко вздохнул, поднял слегка дрожащую руку и, глядя в профиль Чу Хэчао, коснулся его подбородка, руки и кисти, лежащей на колене.

И все это время он оказывал давление на Чу Хечао, требуя от него ответа на свой вопрос.

Дыхание мужчины становилось всё тяжелее и жарче. Снаружи бушевала буря, голоса других смешивались в хаосе. Влажный запах смешивался с запахом мха, сопровождаемый неуловимыми потоками тьмы в полумраке пещеры.

За пределами альпийской горки небо расколола молния, на мгновение осветив мир.

Два лица, теперь невероятно близкие, в одно мгновение предстали перед глазами друг друга.

У обеих сторон екнуло сердце.

Чу Хечао почувствовал, будто молния также разрушила его рассудок.

Он резко схватил Юань Ли за руку.

Его ладонь горела, отчего сердце Юань Ли дрогнуло.

«Невестка», — прошептал мужчина, давным-давно не употребляя слова. Боль и желание в его голосе были несомненны. «Я знаю, что тебе нравится Чу Минфэн».

Он медленно потянул руку Юань Ли к себе.

Тело Юань Ли наклонилось вперед, удерживаемое его хваткой.

Дыхание Чу Хэчао слегка участилось. С лёгким вздохом, с ароматом дождя на губах, он прошептал на ухо Юань Ли: «Только один раз, Юань Ли, позволь мне побаловать себя».

Сильный дождь заглушал их голоса, а холодный ветер завывал. Люди вокруг них в альпийской горке понятия не имели, чем они занимаются, и продолжали непринужденно беседовать.

В темной пещере, в замкнутом пространстве, температура неумолимо росла, питая греховную и беззаконную сторону, словно греховный рассадник.

В этой обстановке Чу Хэчао хотел побороть собственные убеждения, временно изолировать себя от мира, отбросив свои роли зятя и невестки, и просто насладиться этим единственным временем.

Только один раз, последний раз.

Чу Хэчао действовал легко и медленно, тянув Юань Ли за собой. Юань Ли мог в любой момент убрать руку, и у него было достаточно места для размышлений.

Однако в этой хаотичной и мрачной обстановке создавалось ощущение, будто воздух постепенно истощался, выдыхаемый воздух превращался в туман, заполнявший воздух, и все становилось удушающим, заслоняющим лица и рациональность, что приводило к действиям, вызывающим головокружение и дезориентацию, как будто мозгу не хватало кислорода.

Юань Ли не отдёрнул руку. Сквозь одежду он почувствовал жгучий жар.

Сила Чу Хэчао была подавляющей и тяжёлой. Пальцы Юань Ли задрожали, и даже дыхание на мгновение остановилось.

Его мозг еще больше страдал от нехватки кислорода.

Когда их руки соединились, Юань Ли осознал, насколько это пугающе. Рука мужчины обхватила его руку.

В ушах раздавались тихие, поверхностные вздохи, а обжигающее дыхание обдавало шею. Лицо Юань Ли становилось всё жарче, он чувствовал себя опьянённым, словно пьяным. Мужчина обхватил Юань Ли, его мышцы напряглись, кадык постоянно вращался, голос был низким и хриплым: «Юань Ли…»

Голоса остальных отчетливо достигали их ушей.

«После трех дней проливных дождей река выйдет из берегов».

«Если такой сильный дождь продолжится, я думаю, не будет ли его слишком много».

«Как ты думаешь ,в Ичжоу и Бинчжоу идет дождь?»

И кто-то сказал: «Хм, почему Господин и генерал ничего не говорят?»

Эти голоса звучали одновременно близко и далеко в ушах Юань Ли. Он думал беспорядочно, чередуя моменты ясности и погружаясь в трясину. Что же они с Чу Хэчао делали?

Их подчиненные находились рядом, и они были номинальными шурином и золовкой, однако они занимались этими отвратительными делами за спиной у всех.

Но даже с этими мыслями Юань Ли все равно тихо ответил Чу Хэчао: «Ммм».

Он подумал, что ему больше не нужен ответ Чу Хечао.

Он уже знал ответ.

Деревья яростно качались под натиском ветра и дождя, каждый порыв был сильнее предыдущего. Ветер и дождь сотрясали стволы, но лишенные влаги деревья стояли высокие и стойкие, не сдаваясь так просто.

Вскоре Юань Ли услышал приглушенный звук, издаваемый мужчиной, означавший конец.

Это было самое быстрое время Чу Хэчао. Он знал, что перед ним Юань Ли, и вены вздулись, и он рухнул, признавая поражение.

Пещера наполнилась знакомыми всем мужчинам запахами. У Юань Ли даже защипало уши, и он смущённо тряхнул рукой, желая немного отойти.

Но в этот момент руки мужчины коснулись лица Юань Ли.

Чу Хечао ничего не ответил, его дыхание стало учащенным.

В темноте никто никого не видел. Глаза Юань Ли мгновенно расширились, но, как ни странно, он, как и прежде, не двинулся с места. Он даже не попытался уклониться.

Губы мужчины встретились с его губами и прижались к ним.

Губы Чу Хэчао были горячими, заставляя Юань Ли содрогнуться. Грубые пальцы ласкали щеку Юань Ли, причиняя ему лёгкую боль, лёгкий зуд и лёгкое беспокойство.

Юань Ли задрожал, и мужчина начал его кусать.

Между их губами пробежала влажная слюна, а на улице шел сырой дождь, земля была сырой, и их губы, соприкоснувшиеся, были липкими и влажными.

Мужчина, казалось, был в ярости: его дыхание становилось всё более тяжёлым и учащённым. Он перешёл от зондирования к агрессивному захвату, кусая губы Юань Ли до боли, даже корень языка болел.

Голос Юань Ли дрожал от нотки обиды: «Больно…»

«Я буду нежен», — пробормотал Чу Хечао. «Это последний раз, и я буду нежен».

Юань Ли слегка кивнул.

Мужчина снова наклонился, его высокий и прямой нос коснулся носа Юань Ли, а дыхание коснулось их губ.

Сначала он был осторожным, но затем перерос в ливень, становясь все более мучительным и непреодолимым.

Губы Юань Ли были полуоткрыты, и мужчина жадно сглотнул слюну. По всё более глухому дыханию Чу Хэчао и по тому, как крепко он сжимал одежду на спине, Юань Ли понял, что Чу Хэчао испытывает боль.

Потому что, как он сказал, это было потворство своим слабостям, которому в конечном итоге придет конец.

Да и как вообще может быть что-то между зятем и невесткой? Чуть-то друг к другу испытывать – ошибка. Поцелуй Чу Хэчао был словно индульгенция приговорённого к смертной казни: чем ближе был конец, тем сильнее он сопротивлялся и мучился.

Боль была настолько сильной и реальной, что Юань Ли почувствовал привкус горечи и даже резь в глазах.

Снаружи кто-то воскликнул: «Ветер стих!»

Поцелуй оборвался.

В мгновение ока пещера, полная беспокойства, бушующих желаний, тоски и чувственности, постепенно погрузилась в тишину. Чу Хэчао отступил, оставив после себя лишь звук их слитного дыхания.

После короткой паузы Чу Хечао сделал ход.

В темноте Чу Хэчао осторожно поправил одежду Юань Ли и свою, затем наклонился, чтобы поднять их плащи.

Юань Ли молча оделся, и они вдвоем направились к выходу из альпийской горки.

Шаг за шагом они словно оставляли утопию и вступали в реальный мир, мир, ограниченный Тремя Принципами и Пятью Добродетелями, этическими и моральными ограничениями.

Но небольшая пещера находилась всего в нескольких шагах, так что у них не было времени даже на раздумья.

Снаружи их подчиненные уже снова надели плащи.

Дул холодный ветер, и темная ночь скрыла их двоих, не давая никому заметить их неподобающее поведение или опухшие губы Юань Ли.

Они стояли друг перед другом на расстоянии в полчеловека друг от друга.

Чу Хэчао краем глаза взглянул на опущенную голову Юань Ли. Бурные эмоции в его глазах постепенно улеглись, он опустил голову и поправил бамбуковую шляпу. «Пошли».

Двое из них шли впереди, остальные следовали сзади, выглядя как самые обычные зять и невестка, поспешно покидающие альпийскую горку под дождем.

Глава 72

Достигнув двери комнаты, Линь Тянь быстро снял плащ и собирался помочь Юань Ли снять плащ, но Юань Ли сказал: «Иди первым».

Линь Тянь спросил: «Учитель?»

Лицо Юань Ли было скрыто бамбуковой шляпой, так что трудно было разглядеть его выражение. Он сказал: «Иди».

Линь Тянь наклонился и сказал: «Я приготовлю для вас горячую воду, господин».

Юань Ли снял плащ, отряхнул с него воду и повесил его на деревянный крючок у двери. Он вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

Это был коридор, а напротив жили Чу Хэчао и Ян Чжунфа. Сквозь щель в двери Юань Ли увидел, как мужчина в плаще обернулся и, казалось, смотрел на него, хотя на самом деле он наблюдал за цветением чайной сливы во дворе, увядшем под проливным дождём.

У Юань Ли перехватило дыхание, и он закрыл дверь.

Ветер и дождь остались за дверью. Юань Ли постоял немного, зажигая свечу и переодеваясь из влажной одежды. Вскоре раскаты грома стихли. Гроза превратилась в морось, едва заметную влагу.

Переодевшись, Юань Ли сел за стол, погруженный в свои мысли.

Он все еще размышлял о том, что только что произошло.

Возможно, темнота в каменном саду была слишком сырой и сбивающей с толку, а может быть, эмоции Чу Хэчао были слишком сильны и всепоглощающие, заразив Юань Ли и повергнув его в смятение. Теперь Юань Ли, придя в себя, вспомнил, что они с Чу Хэчао сделали.

Он прикоснулся к своим губам, чувствуя сложную смесь эмоций.

Казалось, следы присутствия Чу Хэчао всё ещё хранились на его губах. Ненасытное желание мужчины поглотить его было сильным, но и мучения от сдерживания были столь же реальными и сильными. Эти противоречивые и сложные чувства тяготили Юань Ли. Даже сейчас ему казалось, что в сердце что-то сдавлено, отчего ему было не по себе.

Позиция Чу Хэчао была ясна: они полностью поддались своим желаниям, и, покинув пещеру, снова стали хорошими партнёрами, хорошими зятем и невесткой. Они не целовались, не прикасались друг к другу, соблюдая правила и возвращаясь к видимости верности, сыновней почтительности и праведности.

Юань Ли был в замешательстве.

Он размышлял о том, какие чувства он на самом деле питал к Чу Хечао.

Нравился ли он ему? Юань Ли не знал. Он был гетеросексуалом и никогда не думал, что у него возникнут чувства к другому мужчине. Даже сейчас он мог с уверенностью сказать, что не испытывает никаких чувств к другим мужчинам, но поцелуи Чу Хэчао пробуждали в нём беспокойство и боль.

Но если он ему не нравился, почему он подчинился Чу Хэчао?

Сам Юань Ли этого не знал.

Сцена в пещере не вызывала ни стыда, ни сожаления, ни отвращения. Напротив, она ощущалась тяжёлой, словно бремя, словно что-то хотело вырваться из-под земли, но путь ему преграждали огромные камни.

Юань Ли знал, что на этом лучше остановиться.

Нравился ему Чу Хечао или нет, лучше было остановиться здесь и не углубляться в подробности.

Юань Ли даже пожалел о том, что ему пришлось раскрыть чувства Чу Хэчао к нему.

Это только причинит Чу Хэчао больше боли.

Но…

Но Юань Ли был не из тех людей, кто останавливается без тщательного расследования.

Он вздохнул с облегчением, подошел к окну и открыл его.

Ворвавшийся холодный ветер принёс ясность в затуманенный разум Юань Ли.

И снова в памяти Юань Ли промелькнуло ощущение поцелуя Чу Хэчао.

Влажный, обжигающе горячий.

Носы сталкиваются, слюни прилипают.

Сердце Юань Ли сначала билось медленно, затем быстрее, этот процесс происходил постепенно, но его невозможно было игнорировать.

Он приложил руку к груди, почувствовав кислое, горькое, не особенно радостное ощущение.

Основываясь исключительно на чувстве погружения, которое он испытал в пещере, Юань Ли не мог отрицать, что у него сложилось благоприятное впечатление о Чу Хэчао.

Но как возникло это благоприятное впечатление?

Он восхищался героями, а Чу Хэчао был героем. Чу Хэчао обладал великолепным телосложением и порой выглядел очень сексуально.

Юань Ли начал перечислять на пальцах причины, по которым Чу Хэчао произвел на него благоприятное впечатление. Считая, он невольно рассмеялся, а потом, рассмеявшись, вздохнул.

Что он мог сделать, осознав свое благоприятное впечатление?

В древности для них это был не просто вопрос гомосексуальности или гетеросексуальности, а скорее ограничений, налагаемых их идентичностью, родственниками, семьей, друзьями, подчиненными, миром.

Каждый из них представлял собой непреодолимую пропасть.

На протяжении всей истории кровосмешение между родственниками никогда не считалось чем-то похвальным.

Хотя Юань Ли знал, что у него ничего нет с Чу Минфэн, он также понимал, что может жениться на ком угодно, кроме Чу Хэчао.

А Чу Хэчао был человеком традиций, жившим в древности. Чу Минфэн был его старшим братом и очень ценил своих родителей. Боль, которую ему предстояло пережить, была бы лишь сильнее, чем боль Юань Ли. Даже если Юань Ли смог вынести вину за инцест, сможет ли Чу Хэчао?

Самым правильным выбором было потакать своим слабостям, а затем вернуться к нормальной жизни.

Забыть о том, что только что произошло, так будет лучше для всех.

И, очевидно, Чу Хэчао намеревался сделать именно это.

Давай сделаем вид, что ничего не произошло.

Юань Ли закрыл глаза, размышляя таким образом.

Хотя его благоприятное впечатление о Чу Хэчао не было слишком сильным, ему следовало отнестись к инциденту в пещере как к незначительному эпизоду и как можно скорее освободиться от этого предопределенного судьбой трудного водоворота.

Застучал дождь.

Испуганные жители Увана тем же вечером ушли, не смея остаться на ферме еще на одну ночь.

Узнав об их отъезде, все возрадовались. На следующий вечер в столовой был устроен банкет в честь этого события.

Это был праздник проливных дождей и одновременно праздник устрашения народа Увань. Настроение гостей было приподнятым.

Юань Ли привел себя в порядок и направился в столовую вместе с несколькими подчиненными.

По дороге он спросил Лю Цзисинь: «Как сегодня поживает Чжэн Жун?»

У Чжэн Жуна было плохое самочувствие. Вчера он попал под дождь и чувствовал себя немного нездоровым, поэтому отдыхал в своей комнате и не смог принять участие в сегодняшнем банкете.

«Его тело всегда было слабым», — вздохнул Лю Цзисинь, но сохранял оптимизм. «Учитель, не волнуйтесь. Мы привыкли, что он иногда болеет. Врач сказал, что ему нужно избегать холодных ветров и несколько дней отдыхать».

Юань Ли не совсем согласился. «Это нехорошо. Когда он почувствует себя лучше, пусть Ван Эр потренирует его, чтобы улучшить физическую форму».

Физическое здоровье — ценный актив, а Чжэн Жун — талант с огромным потенциалом. Таким людям необходимо развивать здоровье, чтобы добиться больших успехов и сделать больше.

Ван Эр дотошен и понимает законы мира. Он может тренировать Чжэн Жуна, одновременно защищая его тело от вреда.

Ван Эр с радостью принял задание, полный уверенности, и сказал: «Да. Я буду тренировать молодого господина Чжэна, чтобы он стал сильным и могучим».

Лю Цзисинь не мог представить, как будет выглядеть Чжэн Жун после того, как его научат быть сильным и могучим. Он мысленно извинился перед Чжэн Жуном, помедлил мгновение, а затем кивнул в знак согласия. «Давайте выполним приказ учителя и отправим его в лагерь брата Вана, как только он поправится».

Юань Ли выразил удовлетворение: «Вот именно так».

Когда они закончили обсуждать этот вопрос, Юань Дань с энтузиазмом рассказал Юань Ли о водяном колесе, которое он разработал.

«Почти готово. В последние дни не было дождя, поэтому мы не смогли проверить эффективность водяного колеса. Но теперь, когда реки полноводны после недавних дождей, мы можем запустить водяное колесо в эксплуатацию».

Юань Ли назвал отдел, в котором они работали, «Отделом артефактов», и Юань Дань был очень уверен в созданном ими водяном колесе. «Мастер, не волнуйтесь. Водяное колесо определённо пригодится».

Юань Ли улыбнулся и кивнул. «Если всё получится, мы внедрим это в различных уездах Ючжоу для орошения и мелиорации земель».

Услышав это, Юань Дань пришел в восторг. Он мечтал увидеть, как весь Ючжоу использует их водяные колёса. С серьёзным выражением лица он твёрдо похлопал себя по груди и сказал: «Я, Юань Вэнь Хань, гарантирую вам, мастер, что не подведу вас!»

Юань Лу беспомощно крикнул: «Юань Дань».

Юань Дань усмехнулся и с восхищением посмотрел на Юань Ли. «Ле Цзюнь, ты просто потрясающий».

Юань Ли усмехнулся. «Ты мне это уже несколько дней говоришь. И это только потому, что я предсказал дождь?»

Юань Дань собирался что-то сказать, когда кто-то позади них крикнул: «Губернатор!»

Юань Ли и его подчиненные остановились и обернулись.

Это был Хэ Лан. Хэ Лан и Ян Чжунфа стояли по обе стороны от Чу Хэчао, оба улыбаясь, приближаясь.

Взгляд Юань Ли скользнул по ним и наконец остановился на Чу Хэчао.

Мужчина, одетый в темное, подошел к ним и посмотрел на Юань Ли.

Их взгляды на мгновение встретились в воздухе, а затем разошлись.

Вскоре они предстали перед Юань Ли.

Лю Цзисинь и остальные обменялись приветствиями с Ян Чжунфа и Хэ Ланом. После обмена любезностями их взгляды обратились к Чу Хэчао и Юань Ли, которые до этого молчали.

В коридоре воцарилась тишина.

Чу Хэчао опустил голову и посмотрел на Юань Ли, сказав: «Невестка».

Юань Ли вздохнул, сохраняя самообладание, и ответил: «Зять».

Частицы пыли плясали в воздухе, а капли воды с карнизов падали на грязную землю, сливаясь с мрачным дождем.

Чу Хэчао отвёл взгляд и посмотрел на белую стену вдали. Казалось, прошло много времени, но в то же время это было всего лишь мгновение. Он протянул руку и жестом сказал: «Пожалуйста, невестка».

Остальные улыбнулись и расступились, пропустив Юань Ли и Чу Хэчао вперед.

Они говорили парами или небольшими группами.

«Интересно, что у нас сегодня на ужин? У господина Юаня есть та самая «курица нищего», которую он готовил раньше?»

«Нищая курица?»

«О, ты, наверное, не знаешь. Свадьбу господина Юаня и молодой Гэлао провели три дня, и генерал сопровождал господина Юаня на обратном пути…»

Юань Ли и Чу Хэчао слушали молча.

У тех двоих, которые только вчера целовались, теперь между рукавами появился просвет.

Поднялся холодный ветер, словно окутывая их, но в то же время застывая в льду.

Внезапно Ян Чжунфа сказал: «Генерал, вы с господином Юанем помните тот случай? Генерал прыгнул в воду, чтобы спасти господина Юаня, но вместо этого губернатор оказался хорошим пловцом и сказал, что мы должны подготовить флот. Ха-ха-ха».

Чу Хэчао некоторое время молчал. Только когда Ян Чжунфа и остальные начали обсуждать другие вопросы и громко смеяться, он сказал: «Я помню».

Они подошли ко входу в столовую.

Юань Ли опустил взгляд, не смея взглянуть на Чу Хэчао. Он улыбнулся и прервал их, сказав: «Перестаньте болтать, давайте все пойдём внутрь».

Глава 73

На банкете Юань Ли казался веселым и оживленным, но на самом деле его мысли были совсем в другом месте.

Дело было не в том, что сама еда была утомительной, а скорее... в нем и Чу Хэчао.

На протяжении всего банкета они соблюдали вежливую дистанцию друг от друга, избегая длительного зрительного контакта даже больше, чем при первой встрече.

Однако всякий раз, когда их взгляды на мгновение встречались, проходя мимо, Юань Ли ощущал нечто вроде огненного столкновения, пронзающего его насквозь. Это заставляло его поспешно отводить взгляд, но в сердце его теплилось странное чувство.

Зуд, словно их окутала какая-то невидимая сила. Другие этого не видели, но они прекрасно понимали.

Юань Ли посчитал такое положение дел несколько опасным.

Возможно, было бы лучше видеться реже…

Он молча размышлял, решив свести к минимуму их общение и встречи, пока они не вернутся в нормальное состояние.

Сильный дождь действительно начался, как и предсказывал Юань Ли, и продолжался три дня, прежде чем прекратился.

Хотя остальные уже знали о необычайных способностях Юань Ли, прекращение дождя, как он и предсказывал, вновь повергло их в изумление.

Своевременный дождь наполнил реки и вдохнул новую жизнь во всё живое. Удобрив поля, Юань Ли был готов приступить к обработке необработанных земель.

Лишь небольшая часть земли будет отведена под выращивание картофеля и хлопка, в то время как большая часть продолжит использоваться под зерновые. Это было обусловлено не только нехваткой семян картофеля и хлопка, но и тем, что зерновые были важнейшими культурами.

Несмотря на высокую урожайность картофеля, он был подвержен фитофторозу. После поражения болезнью растения ослабевали, что приводило к значительному снижению урожайности. Если бы они полагались исключительно на картофель как на основной продукт питания, и возникла бы такая ситуация, это было бы катастрофой. Поэтому, даже при посадке картофеля, они всё равно отдавали предпочтение выращиванию зерновых.

Рабочая сила, ответственная за обработку необрабатываемых земель, состояла из пленных. Юань Ли намеревался организовать крупномасштабное военно-гражданское земледелие для создания запасов продовольствия на случай будущих столкновений. Однако армия Чу Хэчао численностью 130 000 человек должна была оставаться на северной границе и не могла быть мобилизована. Чтобы начать военно-гражданское земледелие, им пришлось бы начать набор солдат.

С наступлением весны одна работа следовала за другой. Помимо напряжённого графика работы с полями и водяными колёсами, предстояло также провести ремонт в резиденции Чу Вана, кастрировать скот или выгнать его на пастбище. После периода хлопот Юань Ли понял, что слухи о его способности предсказывать дождь разнеслись по всему Ючжоу.

Слухи были мистическими и утверждали, что правитель, обеспокоенный отсутствием весенних дождей, наблюдал за небесными явлениями в течение нескольких дней, прежде чем вознести молитвы в родовом зале, что привело к сильному дождю на четвертый день четвертого месяца в час Ю (5–7 часов вечера).

По слухам, способность Юань Ли предсказывать время дождя воспринималась как божественное вмешательство, когда небеса откликнулись на его благосклонность. Это не только способствовало распространению информации о сострадании Юань Ли к людям, но и позволяло избежать лишнего внимания. В конце концов, это был не первый случай, когда губернатор или уездный судья молился о дожде. Даже опытные высокопоставленные чиновники из других знатных семей могли просто поверить, что Юань Ли точно предсказал дождь, не вызывая подозрений.

Услышав это, Юань Ли понял, что это намеренно распространённый слух. Прежде чем он успел к кому-либо обратиться, к нему подошли Лю Цзисинь и Чжоу Гундань, признавшись, что именно они распустили слух.

Лю Цзисинь отказался от своей заслуги, сказав: «Это Вэньнин напомнил мне об этом. Господин, вы понимаете законы неба и земли, и хотя это волнует нас, сейчас не следует открыто это демонстрировать. Чтобы предотвратить распространение неблагоприятных слухов о вас после ухода людей из Увани, мы сами распространили эту новость. Мы просим вас наказать вас».

Подняв бровь, Юань Ли посмотрел на Чжоу Гунданя.

Чжоу Гундань надел новые туфли, подаренные ему, и почтительно поклонился. Юань Ли видел, насколько искренне он пришёл сегодня почтить его память: каждая прядь волос была уложена на место, а наряд безупречен – разительный контраст с их первой встречей.

Юань Ли понял, что Чжоу Гундань действительно хотел присягнуть на верность и продемонстрировал свою искренность и способности.

«Вы оба оказали мне услугу, так за что же мне вас наказывать?» — Юань Ли слабо улыбнулся. «Честно говоря, с тех пор, как ушли люди из Уваня, я думал об этом, опасаясь, что они могут создать проблемы. Однако эти дни были слишком загружены, и я забыл об этом. Вы оба вспомнили и избавили меня от большого беспокойства».

Лю Цзисинь ухмыльнулся, глядя на Чжоу Гунданя, и сказал: «Господин, я не могу приписать себе это заслугой. Всё благодаря Вэньнину».

В нужный момент Чжоу Гундань скромно ответил: «Вы слишком добры, брат Чан Юэ. Я – вассал в доме Господа, питаюсь Его пищей и живу в домах, дарованных нам Господином. Естественно, я всецело посвящу себя служению Господу и не пожалею для этого никаких усилий».

Это был неявный способ выражения его лояльности.

Юань Ли немедленно назначил Чжоу Гунданя своим подчинённым, и Чжоу Гундань согласился. Воспользовавшись случаем, он сменил тон и сказал: «Благодарю вас, господин, за ваше признание. Гундань глубоко признателен».

Юань Ли всегда был близок со своим народом. Он улыбнулся и помог Чжоу Гунданю подняться. «Мы все на одной стороне, Вэньнин, не стоит быть таким формальным».

Чжоу Гундань был умён и имел свои принципы поведения. Тот факт, что он так быстро распространил слухи о том, что «Юань Ли молится о ниспослании дождя народу», по всему Ючжоу, продемонстрировал его способность контролировать общественное мнение.

У Юань Ли не было таких талантов, и он с радостью принял его как ценного генерала.

Установив отношения «господин и вассал», Лю Цзисинь и Чжоу Гундань вместе ушли.

Выйдя на улицу, Чжоу Гундань с облегчением вздохнул, поняв, что его спина вспотела. Он усмехнулся и сказал Лю Цзисину: «Господин, очевидно, добр и мягок, но я так разволновался, что меня бросило в холодный пот».

Лю Цзисинь улыбнулся, не произнеся ни слова, подумав про себя, что столь талантливая личность, как Лорд, естественно, излучает достаточно достоинства.

Они медленно направились к входу. Чжоу Гундань постепенно успокоился и с некоторым вызовом произнёс: «Брат Чан Юэ, я стал стратегом Господина. Ты нервничаешь?»

Лю Цзисинь спокойно улыбнулся. «Всё больше и больше людей последуют за нашим Господином. Я не буду чувствовать себя потерянным из-за этого; напротив, я буду рад этому».

Чжоу Гундань от души рассмеялся: «Брат Чан Юэ, у тебя широкий кругозор».

Лю Цзисинь покачал головой и улыбнулся.

Лю Цзисинь давно был готов к увеличению числа стратегов вокруг Юань Ли. Среди этих стратегов Лю Цзисинь дважды сталкивался с нелояльностью по отношению к своему господину, неизбежно становясь объектом критики и презрения.

Но он не возражал и не препятствовал талантливым людям присоединяться к Юань Ли.

Если они хотели достичь этого положения, было бы только лучше, если бы к ним присоединилось больше людей, которые могли бы помочь Господину.

Лю Цзисинь был уверен в себе. Сколько бы талантов ни прибыло, он был уверен, что прочно удержит позицию главного стратега.

Чжоу Гундань с любопытством спросил: «Я слышал, что на коронацию правителя был приглашён уважаемый учёный Цуй Сюань. Я давно его не видел. Могу ли я спросить, ушёл ли он?»

Лю Цзисинь кивнул. «После коронации господина Учитель Цуй ушёл, но его сын, Цуй Янь, остался в Отделе артефактов. У него хорошая академическая подготовка, и господин часто обращается к нему за разъяснениями по классическим текстам. Если хочешь проконсультироваться с ним, можешь зайти в Отдел артефактов и найти его».

Чжоу Гундань был в восторге: «Спасибо, брат Чан Юэ, что сообщил».

Лю Цзисинь улыбнулся и сказал: «Как коллеги, мы, естественно, должны помогать и поддерживать друг друга».

Они оба намеренно старались установить хорошие отношения, и после нескольких обменов репликами они стали настолько близки, что стали настоящими друзьями.

Пока Лю Цзисинь и Чжоу Гундань развивали свои отношения, Юань Ли избегал встреч с Чу Хэчао. Ему удавалось избегать его около десяти дней.

Наконец, в этот день они столкнулись друг с другом.

Это было до того, как поля были подготовлены к посадке картофеля.

Юань Ли, засучив рукава, лично учил пленников сажать картофель. Пока он занимался с ними, вдруг услышал, как кто-то крикнул: «Генерал!»

Он на мгновение остановился и, небрежно повернув голову, увидел Чу Хэчао, быстро идущего к нему с поля. На ходу он поднял халат и завязал его вокруг талии. С каждым шагом брюки облепляли его сильные, мускулистые ноги. Он подошёл прямо к Юань Ли, отбрасывая тень, и, глядя на него сверху вниз, спросил: «Картофель посажен?»

Юань Ли уловил исходящий от него слабый запах мыла. Он заметил, что на нём новая одежда, словно он перед приходом принял ванну.

Он пробормотал: «Ммм», а затем повернул голову, продолжая держать в руках картошку, и сделал вид, будто небрежно спрашивает: «Зачем ты пришел?»

Взгляд Чу Хэчао медленно скользнул по лицу и ушам, а затем он присел и сказал: «Просто пришел посмотреть».

Юань Ли не был уверен, имел ли он в виду, что пришел посмотреть, как сажают картофель, или увидеть человека, сажающего картофель.

Чу Хэчао был крепкого телосложения и, присев на корточки, почти заслонил собой солнце, освещавшее Юань Ли. Губы у него пересохли, и он поджал их, не проронив ни слова.

Между ними повисло молчание.

Чу Хэчао заметил травинку, застрявшую в волосах Юань Ли.

Он сделал лёгкое движение, словно хотел поднять руку и снять её. Но на полпути сдержался и прошептал: «У тебя в волосах травинка».

Юань Ли коснулся своих волос, но не смог их найти. Он повернул голову и позвал: «Чжоу Гундань!»

Чжоу Гундань подошел к фермеру со стороны и с улыбкой спросил: «Господину что-нибудь нужно?»

«Помоги мне убрать траву из волос», — попросил Юань Ли.

Чжоу Гундань ответил и, подойдя к Юань Ли сзади, наклонился и нежно провел пальцами по его волосам. Он нашёл травинку и усмехнулся: «Как эта травинка оказалась в волосах господина?»

Юань Ли рассмеялся: «Вероятно, я наступил на нее, а она захотела наступить на меня обратно».

Чу Хэчао молча наблюдал, как они разговаривают и смеются. Что-то кануло в его глазах, а потом вспыхнуло. Наконец он отступил на несколько шагов и отвернулся.

Юань Ли услышал движение и повернул голову, чтобы взглянуть на фигуру. Он наблюдал некоторое время, затем опустил голову, продолжая смотреть на картофелины в руках.

Утро пролетело быстро, и в полдень Юань Ли распорядился доставить группе еду для дополнительного приёма пищи. Все сидели у поля и ели в тени дерева.

Пленные рабочие, сажающие деревья, не рассчитывали на обед. Все были приятно удивлены и взяли с собой еду, чтобы поесть в прохладной тени деревьев.

Юань Ли и Чу Хэчао, как лидерам группы, предложили места посередине. Тени было мало, и из-за большого количества людей им пришлось сжиматься.

В конце концов, как бы ни старался быть осторожным Юань Ли и как бы он ни старался избежать этого, его рука все-таки коснулась руки Чу Хэчао, а бедро прижалось к его бедру.

В момент соприкосновения тело Чу Хэчао напряглось. Он сжал кулаки, и выражение его лица стало несколько ледяным.

Юань Ли посмотрел на еду в своей миске, чувствуя, как от шеи поднимается волна тепла, заставляющая его чувствовать себя некомфортно.

Обжигающая температура тела собеседника передавалась сквозь одежду, словно по всему телу бушевал огонь. Этот жар был слишком силён, чтобы его игнорировать, и вызывал странное ощущение.

В таком публичном месте такая близость ощущалась как нечто незаметное, вызывая раздражение в сердце, колющее и причиняющее непрекращающуюся боль.

Странные мысли пронеслись в голове Юань Ли, заставив его нахмуриться. Он быстро подавил их.

Глава 74

В апреле на полях квакали лягушки.

В северных регионах апрель мог быть одновременно и палящим, и ледяным. Погода была непредсказуемой.

До обеда воздух всё ещё изнывал от жары, но к середине дня солнце скрылось за тёмными облаками.

Крестьяне, полагавшиеся на небеса в вопросах пропитания, и военачальники, которым нужно было знать погоду для ведения войны, знали, что дождя в этот день не будет. Они уверенно предсказывали изменения погоды по очевидным признакам. Единственной непредсказуемой вещью был внезапный дождь без предупреждения, особенно сильный после засухи. Именно поэтому, вспоминая Юань Ли, точно предсказавшего дождь, они были поражены.

С затмением солнца работать днём стало комфортнее. Хотя была только середина апреля, после смены все рабочие вспотели. Когда они собрались за едой, запах пота усилился, но, поскольку пахли все, никто не обращал на это внимания.

Юань Ли был занят все утро и сильно вспотел.

Обычно, ни в прошлой жизни, ни в этой, Юань Ли не заботился о том, приятно ли от него пахнет пот. Однако сейчас, уловив слабый аромат мыла, исходивший от Чу Хэчао, он засомневался, насколько неприятным может показаться его собственный запах.

Он вытер пот со лба рукой, притворившись, что небрежно отходит немного в сторону, увеличивая дистанцию между собой и Чу Хечао.

Чу Хэчао показалось, что Юань Ли избегает его.

Его губы на мгновение выпрямились, а затем изогнулись в бессмысленной улыбке.

Они не виделись больше десяти дней, и только они знали, что чувствовали в глубине души.

У людей есть свои недостатки.

Чем больше они желали того, чего не могли получить, тем более неудержимыми становились их дикие желания. Особенно когда они вдыхали аромат друг друга, ненадолго и с наслаждением ощущали присутствие друг друга. Обжигающее дыхание и бушующие подводные течения запечатлелись в их памяти, словно сон, время от времени всплывая в их сознании по ночам, вызывая беспокойство и прерывистое дыхание.

Чу Хэчао сказал, что это разовая роскошь, и он был честен. Но, не видя Юань Ли больше десяти дней, он не мог отделаться от навязчивых мыслей, подавляя свои желания.

Он не хотел делать ничего конкретного; он просто хотел увидеть Юань Ли, сдержав себя до определенной степени.

Но когда он его не увидел, он захотел, а когда увидел, он сдержался.

Например, в этот момент Чу Хэчао остро ощутил отчужденность в поведении Юань Ли.

Это был сигнал, который подал ему Юань Ли, указывая на то, что он хотел сохранить с ним отстраненные, шуриноподобные отношения.

Чу Хэчао получил сообщение.

Тепло от соприкосновения их кожи сменилось холодом. После нескольких минут разговора Юань Ли вдруг улыбнулся Чу Хэчао и сказал: «После того, как мы закончим есть, генерал, возьми несколько старших чиновников и возвращайся. В поле жарко и изнурительно, но мы здесь, так что вам не нужно напрягаться».

Чу Хэчао тоже улыбнулся, его тонкие губы изогнулись в улыбке. «Если моя невестка беспокоится о моей усталости,я не могу разочаровать его благие намерения».

На его красивом лице появилось лёгкое выражение безразличия. «После того, как мы закончим есть, я уйду».

Юань Ли взглянул в сторону. «Хорошо».

Атмосфера была немного странной, но остальные не замечали особого напряжения между ними. Наблюдая за этой сценой, они были впечатлены заботой Юань Ли о Чу Хэчао.

Другие, которые были немного грубоваты, начали восхвалять связь между ними как зятем и невесткой.

Ян Чжунфа ослабил пояс и искренне заговорил: «Генерал, раньше вам приходилось заботиться о северной границе и одновременно о тыле в Ючжоу. Всё лежало на ваших плечах, и вы не могли показать своих истинных чувств. С размещением господина Юаня в тылу фронт стабилизировался, а тыл остался невредим. Не только генерал почувствовал облегчение, но и все мы почувствовали себя намного спокойнее. Этот год стал самым мирным за последние годы, чего мы раньше и представить себе не могли».

Хэ Лан тоже кивнул и не смог сдержать смеха: «Характер генерала значительно улучшился благодаря хорошим наставлениям господина Юаня!»

Сердце Юань Ли сжалось, и он тут же сказал: «Мастер Хэ, не говори глупостей. Я ничему не учил генерала».

«Не будь таким скромным», — сказал Хэ Лан, поскольку Юань Ли присутствовал, и осмелился пошутить с генералом, подмигнув: «Благодаря тебе генерал стал гораздо ласковее».

Юань Ли лишь дернул губами, помешал палочками рис в миске и промолчал.

Эти слова напомнили Ян Чжунфа о Хань Цзине, и он грустно улыбнулся: «Когда мы с генералом отправились на северную границу сражаться с хунну, Хань Цзинь также упомянул мне о глубокой связи между генералом и господином Юанем. Ах, если подумать, его нет уже пять месяцев».

Юань Ли поджал губы.

Дыхание Чу Хэчао стало немного тяжелее, и он поднял руку, чтобы похлопать Ян Чжунфа по плечу: «Гуань Чжихуай и Юань Цунъюнь вернулись на Северную границу. Если всё ещё не можешь отпустить, найди их и верни».

«Нет, нет», Ян Чжунфа энергично замотал головой, словно погремушкой. «После того, как я наконец смог остаться дома, мне лучше остаться с женой и детьми и позаботиться о Яньэр».

Хэ Лан вмешался: «Разве Яньэр уже не девять лет? Не пора ли подумать о том, чтобы найти ей кого-нибудь? Хан Цзинь доверил тебе свою дочь, так что тебе следует найти ей хорошего мужа».

Ян Чжунфа вздохнул, обеспокоенный тем, что не сможет найти подходящую семью, которая будет хорошо относиться к Хань Янь: «Моя жена тоже планирует начать искать подходящего мужа для Яньэр в этом году».

«Не слишком ли рано?» — нахмурился Юань Ли.

«Это не рано. Если хочешь найти хорошего мужа, нужно хотя бы несколько лет. Достигнув брачного возраста, можно выходить замуж», — сказал Ян Чжунфа.

Юань Ли покачал головой: «Можно начинать рассматривать потенциальных женихов уже сейчас, но не стоит торопиться с замужеством сразу после достижения брачного возраста. Пятнадцать лет — это ещё слишком рано. Господин Ян, пожалуйста, послушай моего совета. Молодым девушкам не следует выходить замуж слишком рано. Оставь её дома до восемнадцати лет, прежде чем выдавать замуж».

Ян Чжунфа понял, что слова Юань Ли, должно быть, имели смысл, поэтому он не стал дальше расспрашивать и просто великодушно кивнул: «Хорошо, я последую совету господина Юаня».

Лю Цзисинь, у которой также была дочь, быстро спросил: «Господин, есть ли для этого какая-то особая причина?»

Юань Ли сдержанно рассуждал о недостатках ранних браков для женщин.

Если организм девочки не полностью сформировался, ранняя половая жизнь или беременность могут нанести серьёзный вред. После наступления беременности организм матери может быть не в состоянии её выдержать, что приводит к высокому риску выкидыша. Даже если выкидыша не произойдёт, у рождённого ребёнка может быть повышен риск преждевременной смерти или физических уродств, а его здоровье будет ненадёжным.

Такому человеку, как Юань Ли, не подобало говорить подобные вещи, поэтому он воспользовался предлогом наличия у него младшей сестры и проконсультировался с несколькими странствующими знахарями по поводу брачных обычаев для женщин.

Все вдруг поняли, и Лю Цзисинь горько улыбнулся: «Неудивительно, что моя жена родила двоих детей, которые не выросли, когда мы поженились».

Чу Хэчао не мог не подумать о состоянии Чу Минфэна.

При мысли о Чу Минфэне выражение его лица потемнело.

Ян Чжунфа собирался вернуться и сказать жене, чтобы она оставила Хань Янь дома ещё на несколько лет. Он уже собирался поблагодарить Юань Ли за совет, как вдруг увидел Чу Хэчао, и ему в голову пришла идея. Он встал, прижался к Юань Ли и прошептал: «Господин Юань, пожалуйста, не только о нашей Яньэр заботьтесь, но и о генерале».

Юань Ли почти подумал, что что-то понял, и на мгновение затаил дыхание. Но потом понял, что слишком много размышляет, и спокойно улыбнулся: «Почему ты вдруг это говоришь?»

Ян Чжунфа несколько лет уговаривал Чу Хэчао жениться, и тот уже почти сдался. Но теперь он увидел проблеск надежды. Он ухмыльнулся и сказал: «Господин, среди здешних людей единственный, кто до сих пор не женат в возрасте двадцати шести или двадцати семи лет, — это генерал. Даже среди простых людей это редкость. Господин, как свояченица генерала, когда родители генерала не в Ючжоу, вы должны заботиться о его делах. Если генерал не послушает нас, он всё равно послушает вас, не так ли?»

Улыбка Юань Ли слегка напряглась, но затем он взял себя в руки и сказал: «Генерал не станет меня слушать».

Ян Чжунфа забеспокоился: «Господин, я не верю твоим словам. Разве ты сам не знаешь, слушает тебя генерал или нет?»

Юань Ли опустил глаза.

Ян Чжунфа продолжил: «Своя сестра – это как мать и отец. Господи!»

От этих слов у Юань Ли задрожали пальцы.

Чу Хэчао, единственный сын Чу Вана, был обречён жениться и иметь детей. Что бы они сделали, если бы госпожа Ян узнала о чувствах их второго сына к Юань Ли?

Наконец Юань Ли поднял взгляд, опустил то, что держал, и повернулся к Чу Хэчао. Он тихо произнес: «Генерал».

Чу Хечао повернулся и посмотрел на него, его глаза были глубокими.

Юань Ли открыл рот: «Они надеются, что ты скоро женишься».

Лицо Чу Хэчао оставалось бесстрастным, он не шевелился. Его палочки для еды дрогнули, словно он пришёл в себя, и он спросил: «Что?»

Слова застряли у него в горле. Юань Ли слегка кашлянул и, подняв голову, с непринуждённой, властной улыбкой серьёзно сказал: «Хэчао, ты уже не молод. Пора тебе остепениться и построить карьеру. Госпожа Ян так много лет беспокоилась о тебе. Пора отпустить».

Как только он заговорил, остальные тут же подхватили его слова и присоединились к его убеждению: «Да, генерал, слушайте господина Юаня».

«Если вы не слушаете нас, послушайте хотя бы господина Юаня».

«Пока граница стабильна, женись и привози домой жену. Ты ведь не представляешь, как хорошо иметь дома женщину, да, У Кай?»

У Кай покраснел и сказал: «Господин Хэ, вы должны это знать сами. Не дразните меня».

Голоса стали шумнее.

Но Юань Ли ощутил странную тишину, тишину, которая была несколько тревожной.

Чу Хечао опустил голову и посмотрел на него.

Тень упала на его лицо, скрыв выражение, прошла по лбу и переносице, оставив лишь плотно сжатые уголки губ, полные гнева.

Гнев казался осязаемым.

Юань Ли показалось, что он увидел выражение лица Чу Хэчао.

Казалось, в нём сквозило бесчисленное множество эмоций, но также и холодная горечь. Взгляд Чу Хэчао, словно разбивающиеся волны, пристально смотрел на Юань Ли, мгновенно растрепав его.

Юань Ли почувствовал затруднение дыхания. Он с трудом отвёл взгляд, скрываясь от пронзительного взгляда Чу Хэчао.

Чу Хечао оставался неподвижен.

В висках пульсировало, челюсти напряглись. Дыхание, до этого спокойное, стало тяжёлым, а затем снова спокойным.

«Кто тебе разрешил вмешиваться в мои дела?»

Наконец мужчина заговорил холодным, равнодушным тоном.

Юань Ли не мог отвести от него взгляда еще раз.

Мужчина выпрямился, его красивое лицо выглянуло из тени. Густые брови нахмурились, уголки рта изогнулись в насмешливой дуге. Его кадык выпятился, и он презрительно усмехнулся: «Свояченица, женюсь я или нет — не твоя забота».

Сказав это, Чу Хэчао встал, и его мощные ноги понесли его прочь. Взглянув на Юань Ли сверху вниз, он слегка усмехнулся, словно насмехаясь над ним, а может быть, и над собой, и направился к лошадям, привязанным к дереву у насыпи.

Он быстро пошел, оставив ошеломленных людей, глазеющих друг на друга.

Ян Чжунфа был ошеломлён и поспешно встал, говоря: «Господин, это моя вина, что я был слишком болтлив. Это не твоя вина, так что, пожалуйста, не принимай это близко к сердцу. Мы подталкивали генерала к женитьбе и раздражали его. Это просто его характер. Когда кто-то заговаривает о его женитьбе, он раздражается. Он не сердится на тебя. Разреши мне пойти и поговорить с ним. Пожалуйста, не волнуйся!»

Ян Чжунфа почтительно извинился перед Юань Ли и быстро последовал за Чу Хэчао.

Хэ Лан доел последний кусок и, закатив глаза, пояснил: «Господин Ян прав, господин. Генерал со всеми так себя ведёт. Раньше он даже ругал нас ещё сильнее. Он просто раздражён, что его заставляют жениться. Не сердитесь, пожалуйста».

Сказав это, он тоже поспешно ушел.

На набережной Чу Хэчао уже сел на коня и, подняв облако пыли, уехал, кипя от гнева.

Фигура мужчины все больше удалялась.

У Юань Ли шевельнулся кадык, он повернулся к своим подчиненным и сказал: «Я его разозлил».

Лю Цзисинь утешал его: «Господин, как и сказал господин Ян, генерал всегда был таким. Он злится, когда кто-то заговаривает о его женитьбе. Как же ты его разозлил?»

Юань Ли покачал головой и повторил тихим голосом: «Это я его разозлил».

Глава 75

Юань Ли понял, что рассердил Чу Хэчао.

Ее сердце было наполнено смешанными чувствами.

В альпийской горке Чу Хэчао ясно дал понять, что больше не позволит себе этого. Юань Ли понял его намек, зная, что Чу Хэчао просто хотел переступить черту один раз, а затем вернуться к обычным отношениям родственников.

И действительно, после того, как они вышли из пещеры, Чу Хэчао обращался с Юань Ли вежливо и подобающе. В ответ Юань Ли также сократил количество столкновений с Чу Хэчао, и они стали сотрудничать, стараясь забыть обо всём необычном. Это было бы лучшим исходом для них обоих.

Юань Ли понимал, что даже если он и сможет вынести последствия отношений с Чу Хэчао, он не сможет их вынести. Он не вынесет боли от разлуки с женой брата, ругани и разочарования родителей. Он родился и вырос в древности, как он сможет это вынести?

Поэтому, когда Чу Хэчао сказал, что это была лишь капризность, когда он назвал его «золовкой», это означало, что на этом им следует остановиться.

В этом отношении они оба думали совершенно одинаково.

Юань Ли все это понимал и всегда был рационален, но, увидев, как Чу Хэчао уходит, сопровождаемый его кипящим гневом, он ощутил чувство замешательства и дискомфорта.

Почему Чу Хечао разгневался?

Разве он сам не так думал?

Любовь… неужели все так сложно?

Юань Ли столкнулся с подобным впервые и почувствовал себя потерянным и беспомощным. Юань Ли попытался проанализировать ситуацию с помощью логики и разума, но в итоге обнаружил, что эмоции слишком сложны и индивидуальны, и он не мог проанализировать их чётко.

Юань Ли глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного унять разочарование. Он намеренно проигнорировал горечь в сердце и рассудительно, даже холодно, подумал: если Чу Хэчао полностью разочарован и разгневан, пусть так и будет. Это было именно то, чего они оба хотели.

"Господин…"

Подчиненные смотрели на него с беспокойством.

Юань Ли сказал: «Это ничего».

Он собрался с духом, убрал еду, которую не доели Чу Хечао и другие, и раздал ее самым трудолюбивым заключенным.

Эти заключённые никогда не жаловались на обилие еды или на то, что её съел кто-то другой. Они были благодарны Юань Ли за то, что он обеспечил им стабильный кров и сытную еду. Большинству людей, присоединившихся к восстанию, наличие этих вещей приносило удовольствие и удовлетворение. Они были полны благодарности Юань Ли за то, что он дал им такую жизнь. Чтобы избежать изгнания, они усердно работали и не позволяли себе лениться.

Во второй половине дня заключённые, наевшись досыта, работали ещё быстрее. Из-за нехватки картофеля и семян хлопка им пришлось работать весь день. К концу дня все новые посевы были посажены.

Выполнив задание, Юань Ли отправился на поиски Чу Хэчао.

Он не собирался обсуждать предыдущий вопрос с Чу Хечао, а хотел обсудить вопросы призыва на военную службу.

Когда Чу Хечао услышал его слова, он опустил веки и улыбнулся: «Это все, о чем ты хочешь со мной поговорить?»

Юань Ли опустил глаза и сел через два места от Чу Хэчао. Хотя он уже достиг совершеннолетия, в глазах Чу Хэчао он всё ещё выглядел юным юношей. Словно зелёная ива и изящный лотос, он был прекрасен, как нефрит. Чу Хэчао впитал в себя каждую деталь, от пряди волос, ниспадающей на ухо, до пальцев, держащих рукав, разжигая безымянный огонь в его сердце.

Благодаря этой приятной улыбке его рот выглядел таким мягким и привлекательным, и он мог говорить слова, которые трогали его сердце.

Оставшийся гнев в сердце Чу Хэчао тихо вспыхнул. Он ухмыльнулся, встал и подошёл к Юань Ли.

Чем ближе приближалась высокая фигура, тем сильнее Чу Хэчао смотрел на Юань Ли, тем сильнее разгорался огонь в его сердце. Глаза его были полны ледяных клинков, но глубоко внутри таилась клетка, в которой заточён зверь.

Юань Ли не знал, было ли это из-за того, что он чувствовал на себе холодный и пламенный взгляд Чу Хэчао, но его ресницы дрожали, и он поджал губы, выглядя немного нервным.

Чу Хечао смотрел на его трепещущие ресницы и был почти заворожён.

Он вдруг почувствовал, как из глубины его души поднимается какое-то смятение.

Что я на самом деле подавляю?

Чу Минфэн уже мертв, а даже если бы и нет, что с того, что я забрал его жену?

Его не волновали ни родительские ругань и осуждение, ни то, что о нём думают подчинённые и весь мир. Он совершенно не обращал внимания на то, что, несмотря на всю свою рациональность, не трогал его сердце, когда говорил о свадьбе, так почему же его должна волновать привязанность к Чу Минфэну?

Его разум рушился. Кадык Чу Хэчао съёжился, голос охрип, и он спросил: «Что случилось? Кошка язык проглотила?»

Юань Ли медленно поднял веки и посмотрел на него.

Когда его взгляд встретился со взглядом Чу Хечао, его огонь внезапно погас.

Будто внезапный холодный душ, перед его глазами всплыли образы взаимной привязанности Чу Минфэна и Юань Ли, описанные Юань Ли.

Иссохший и изможденный вид Чу Минфэна перед его смертью слился с этими образами.

Чу Хечао не мог подобрать слов.

Через некоторое время он поднял руку и вытер лицо. В его глазах читалась усталость, и он больше не смотрел на Юань Ли. Он повернулся и сел на стул, сказав: «Давайте продолжим обсуждение вопроса о воинской повинности».

Когда дело касалось официальных дел, они оба были не из тех, кто позволял личным эмоциям вмешиваться в их дела.

Войска в Ючжоу нуждались в рекрутировании. 130 000 солдат Чу Хэчао составляли регулярные войска, расквартированные на границе, и требовалось набрать и обучить ещё больше солдат в Ючжоу. Для этого потребовалось бы не менее 100 000 солдат. С учётом солдат с фронта и тыла, а также пленных и рабочих, нужно было прокормить примерно 270 000–280 000 человек.

Давление было колоссальным, но солдат нельзя было освободить от воинской повинности. Хотя число казалось большим, фактическое число войск, которые могли быть развернуты и участвовать в боевых действиях, составляло не более 150 000 человек.

«Чэньлю Ван из Цзяндуна утверждает, что у него 500 000 солдат, но на самом деле их всего около 350 000», – Чу Хэчао взял себя в руки. «В Цзяндуне плодородные земли и изобилие продовольствия, поэтому они могут содержать такое количество войск. Ючжоу же, напротив, бесплоден и отдалён. На этот раз набрать 100 000 солдат – это уже немало».

Юань Ли задумался на мгновение и сказал: «Генерал, вы помните ветерана из Бинчжоу, который научил меня боевым искусствам?»

Чу Хэчао подумал про себя, кто может помнить такую мелочь, но ответил: «Да».

«Говорят, что численность войск в Бинчжоу составляет 200 000 человек, и эта цифра не должна сильно колебаться, но большинство из них — ополченцы», — вздохнул Юань Ли. «Из тех, кто выжил вместе со мной и моим господином из Бинчжоу, почти никого не осталось».

Ополчение – это крестьяне, призванные в армию без профессиональной подготовки. Их цель – пополнить ряды и запугать противника демонстрацией силы. Однако, когда дело доходит до настоящего боя, эти ополченцы первыми погибают, замедляя продвижение противника своими телами.

Чу Хечао спросил: «Что ты пытаешься сказать?»

«На этот раз я лично распределю и обучу все войска, призванные в армию», — прямо заявил Юань Ли, и в его тоне не было ни капли сомнения. «Я не хочу набирать солдат, которые будут напрасно погибать на поле боя. Я лично обучу их и превращу в элитную армию».

Чу Хэчао слегка удивлённо приподнял бровь. «Признаю, твоя личная гвардия действительно хорошо обучена, но 100 000 бойцов — это не то же самое, что 800 гвардейцев, которых ты набрал изначально. Ты действительно думаешь, что справишся с подготовкой?»

Юань Ли улыбнулся. Будь дело в чём-то другом, он бы не стал выражать такую уверенность. Но в вопросах научной и профессиональной подготовки солдат он был более чем компетентен. «Генерал, ты когда-нибудь видел, чтобы я давал обещания, не будучи уверенным?»

«Нет», — ухмыльнулся Чу Хечао, — «Ты всегда был осторожен».

Он чувствовал уверенность Юань Ли.

Думая о храбрости и решительных действиях своей личной охраны, Чу Хэчао не мог не почувствовать некоторого предвкушения.

Возможно, если бы он доверил этих солдат Юань Ли на несколько лет обучения, они действительно смогли бы стать сильной и грозной армией.

Юань Ли был губернатором Ючжоу, и набор в армию находился под его юрисдикцией. Более того, солдаты должны были быть на его счету. Раз уж он объявил о своих намерениях, Чу Хэчао не возражал. Однако Юань Ли был ещё слишком молод, а управлять сотней тысяч солдат – совсем не то же самое, что иметь дело с сотней, тысячей или десятью тысячами. Наконец, он сказал: «Хорошо. Я прикажу лейтенанту Гуань Чжихуаю, который отлично тренирует солдат в Тигровой гвардии, помочь тебе».

Сделав небольшую паузу, Чу Хечао добавил: «У тебя будет вся полнота власти, и он поможет тебе в решении любых сложных вопросов».

Юань Ли невольно улыбнулся и поджал губы. «Заранее благодарю, генерал».

Эта улыбка значительно разрядила обстановку. Чу Хэчао посмотрел на него и ответил глубоким голосом:

Требования к набору солдат в Ючжоу не могли быть такими же, как к личной гвардии. Однако требования Юань Ли были столь же строгими, за исключением роста и телосложения.

Что касается возрастного ценза, он установил, что в армию могут вступать только молодые и трудоспособные лица в возрасте от пятнадцати до тридцати пяти лет.

За исключением этого пункта, остальные критерии были такими же строгими, как и при наборе его личных охранников, особенно в плане непринятия на работу лиц с запятнанной репутацией.

Ючжоу был местом ссылки преступников, и Юань Ли никогда не допустил бы, чтобы эти сосланные преступники попали в армию. Приём преступников в армию не только повлиял бы на статус солдат, но и подорвал бы единство и честь войска.

Для обеспечения качества подготовки войск самым эффективным методом было воспитание чувства чести. Каждый военнослужащий должен гордиться своей принадлежностью к воинскому званию.

Только тогда у подразделения появится душа, и его солдаты будут соблюдать воинские уставы и дисциплину добровольно. Проявление такого спонтанного поведения докажет, что данное подразделение выделяется среди других армий.

Когда целью воинской части было не просто набить животы, но и обрести более сильную веру, которая бы ее поддерживала, то такой части суждено было стать непобедимой силой.

После того, как Юань Ли объявил о призыве на военную службу, многие люди поспешили в Цзисянь, чтобы записаться на военную службу.

Сам Юань Ли был известным учёным, чья репутация распространялась по Ю, Бину и Ичжоу. Его учителем был великий учёный Оуян Тин, а мастером, присвоившим ему этот титул, был великий мастер Цуй Сюань. Благодаря такому выдающемуся прошлому, многие восхищались им. Даже не обращая внимания на эти качества и глядя исключительно на самого Юань Ли, он совершил подвиг, убив Ма Жэньи, не говоря уже о его помощи Чу Хэчао в убийстве вождя хунну, Хуянь Учжу!

Одно это уже само по себе могло бы побудить праведных людей из Ючжоу добровольно присоединиться к Юань Ли.

Более того, Юань Ли отправил войска на уничтожение бандитов в Ючжоу. Как могли жители Ючжоу не любить его и не следовать за ним, как за правителем, который любил народ, как своих детей?

Однако, несмотря на большое количество людей, пришедших на военную службу, их колебания были вызваны строгими требованиями Юань Ли.

В конце концов, были отобраны лишь несколько человек.

Узнав об этом, Юань Ли немного подумал и придумал решение.

На следующий день Юань Ли лично присутствовал на месте набора. Когда отобранные собрались, он торжественно вручил им военную форму, оружие, а также денежные вознаграждения и пайки, которые им полагались за прохождение отбора. Эти пайки не были их военным жалованьем, а наградами, которые они могли взять с собой домой. Юань Ли ясно дал понять, что это его благодарность родителям этих солдат, поблагодарив их за то, что они воспитали в Ючжоу талантливых людей, способных защитить родину.

Сумма выданных денег и пайков была невелика, но всё это правительство раздавало щедро. Люди той эпохи никогда не видели и не слышали ничего подобного, не говоря уже о таких словах от Юань Ли.

После того, как Юань Ли закончил говорить, зрители удивленно переглянулись, что вызвало переполох.

Солдаты, публично получавшие награды, слегка покраснели. Они крепко сжимали в руках деньги и пайки, чувствуя смесь удивления и зависти со стороны окружающих. Постепенно они подняли головы и грудь, необъяснимо переполненные чувством гордости.

Ючжоу страдал от войн и был заброшенным местом. Большинство жителей были бедны, и семьи, отправлявшие сыновей на службу, часто не могли их прокормить. Для них деньги и паёк всегда были непреодолимой потребностью.

Что касается праведников, не испытывавших недостатка в деньгах и продовольствии, то признательность Юань Ли заставляла их чувствовать себя ещё более героическими. Они считали Юань Ли истинным правителем, ценящим таланты и уважающим добродетель.

С того дня всё больше и больше людей стремились вступить в ряды Юань Ли. Даже несмотря на строгие требования, они не могли помешать людям вступить в армию.

Процесс призыва в армию продвигался невероятно быстро, как будто за один день люди пролетели тысячу миль.

Глава 76

После начала призыва в армию возникла нехватка оружия.

Для производства оружия требовалось железо, но железные рудники в Ючжоу по-прежнему принадлежали Чжун Цзи. Юань Ли не осмелился напрямую претендовать на них. Как только началась мобилизация, он подготовил свои войска и запланировал отправиться в Яньчжоу, чтобы разгромить армию Ишаня.

Услышав эту новость, Чжун Цзи пришел в неописуемый восторг. Он поспешил обратно из дома Чжан Ми ночью и попросил разрешения сопровождать войска для уничтожения бандитов.

Юань Ли понимал, что это его внутренняя борьба, поэтому он выделил десять элитных охранников для своей защиты и кивнул в знак согласия с его просьбой.

Чжун Цзи низко поклонился Юань Ли и в одиночестве направился во двор под мушмулой.

С приходом весны на дереве мушмулы появились зеленые листья и нежные ветви, мягко покачивавшиеся в сумерках заката.

Чжун Цзи поднял взгляд на ветви и листья, и сквозь щели пробились остатки солнечного света, освещая его.

Он вспомнил внешний вид и смех своей жены и дочери, а также мрачную картину перед их смертью. Невольно по его лицу потекли слезы.

Наконец-то, наконец-то он сможет отомстить за свою жену и дочь!

Пять дней спустя У Кай двинулся со своими войсками в сторону Ишаня в Яньчжоу.

В конце концов, эта операция была нежелательным делом, поскольку вторгалась на территорию губернатора Яньчжоу. Поэтому они старались не привлекать к себе внимания, и лишь немногие чиновники из Цзисяня смутно знали об их ночном отъезде.

Спустя полмесяца после того, как У Кай и Чжун Цзи отправились уничтожать бандитов, Цай Цзи, глава уезда Гуанъян, внезапно пригласил Юань Ли на банкет.

Получив приглашение, Юань Ли был несколько удивлен. Держа в руках пригласительную карточку, он размышлял о мотивах Цай Цзи, побудивших его пригласить его.

Обычно Цай Цзи и Юань Ли не общались друг с другом. Цай Цзи понес потери по его вине и никогда не обращался к нему за помощью, если в этом не было необходимости.

Цай Цзи впервые пригласил Юань Ли, и он не мог не заметить выражение его лица. Он не мог понять его мотивы, поэтому решил посетить банкет.

Прибыв на место проведения мероприятия, Юань Ли понял, что Цай Цзи пригласил не только его, но и Чу Хэчао.

Мужчина стоял во весь рост перед столом, за ним стояли несколько охранников. Рядом с ним стоял пожилой Цай Цзи, почтительно кланяясь Чу Хэчао.

Увидев Юань Ли издалека, мужчина слегка дрогнул, повернулся к Цай Цзи и спросил: «Ты пригласил губернатора?»

Цай Цзи радостно ответил: «Губернатор заботился обо мне во многих отношениях, поэтому я, естественно, не могу забыть о нем».

Чу Хэчао не поверил его словам и усмехнулся. Он сел на свое место, все еще сохраняя внушительную позу, и посмотрел на приближающегося Юань Ли.

Цай Цзи лично проводил Юань Ли до его места и тепло сказал: «Губернатор, для меня большая честь, что ты смог присутствовать».

Юань Ли обменялся с ним несколькими вежливыми словами, после чего его посадили напротив Чу Хэчао.

Только тогда Чу Хэчао заговорил, сказав: «Губернатор».

Юань Ли сохранял спокойствие, слегка кивая. «Генерал».

Цай Цзи, сидевший наверху, задумчиво посмотрел на них двоих и хлопнул в ладоши.

Услышав звуки, хорошо обученные слуги один за другим вошли, расставляя на столе блюда и изысканные вина. Вскоре после этого вошла группа прекрасных танцовщиц Ху в легких и грациозных нарядах, исполнявших танцы с экзотическим очарованием под аккомпанемент музыки.

Судя по внешнему виду этих женщин, многие из них принадлежали к племенам Сяньбэй и Сюнну. Юань Ли посмотрел на этих танцовщиц Ху и оглянулся на Цай Цзи.

Учитывая столь масштабные планы, намерения Цай Цзи были непростыми.

И действительно, после трёх раундов выпивки Цай Цзи встал, поднял бокал и сказал Юань Ли и Чу Хэчао: «Увы, я старею и теряю рассудок. Я совершил много ошибок ещё до прибытия генерала и господина в Ючжоу. Приношу свои извинения генералу и господину».

Во время разговора Цай Цзи дрожал, поклонился и допил содержимое своей чашки.

Чу Хэчао оставался неподвижным, а Юань Ли в ответ, делая вид, что не понимает, спросил: «Почему вы так говорите, господин?»

Цай Цзи снова глубоко вздохнул. «Хотя я и являюсь главой уезда Гуанъян, я был бездеятелен и неэффективен. Я не сделал того, что должен был сделать, причинив страдания людям и снизив налоговые поступления. Это моя вина, и я глубоко сожалею об этом».

Пока он говорил, Цай Цзи приказал принести пять больших ящиков. Когда ящики открыли, они оказались полны груд золота.

Цай Цзи, украдкой наблюдая за выражениями лиц Юань Ли и Чу Хэчао, сказал: «Это деньги, которые я получил после продажи своей собственности. Я слышал, что губернатор сейчас набирает солдат, и, возможно, возникнет нехватка средств. Хотя я не в состоянии это сделать, я понимаю, что действия губернатора направлены на благо всего Ючжоу. Я добровольно предлагаю эти деньги, чтобы помочь губернатору и искупить свои прошлые ошибки».

Юань Ли понял.

Цай Цзи пытался загладить свою вину. Он извинялся за растрату налоговых поступлений и за то, что вел себя как местный тиран в Ючжоу.

Но почему он извинился именно сейчас, спустя столько времени?

Юань Ли слегка улыбнулся. «Щедрость господина Цая слишком ценна. Я не смею принимать такие вещи».

Цай Цзи был ошеломлен, подумав, что Юань Ли отказался принести извинения. Он взглянул на стоявшего рядом стюарда.

Стюард вышел, а затем вернулся с тремя другими большими ящиками.

Цай Цзи был убит горем, но на его лице все еще играла доброжелательная улыбка. «Губернатор, ваши слова действительно тронули меня до глубины души. Если вы все еще откажетесь, я выложу все свои деньги и предложу вам все, чтобы поддержать нужды солдат в Ючжоу».

Хотя эти восемь ящиков с золотом не представляли собой всего богатства Цай Цзи, было очевидно, что ему пришлось стиснуть зубы, чтобы достать их. Юань Ли, с острым взглядом, даже заметил следы плавления на некоторых кусках золота, что указывало на то, что он также включил в ящик золотые украшения из своего дома.

Эта сумма могла бы почти полностью компенсировать сумму налоговых поступлений, ранее присвоенных Цай Цзи.

Хотя Юань Ли не знал причины внезапных извинений Цай Цзи, поскольку деньги были преподнесены ему в руки, он не мог отказаться. Он с благодарностью принял их и поблагодарил Цай Цзи.

Затем Цай Цзи с осторожностью посмотрел на Чу Хэчао.

Чу Хэчао прищурился, глядя на восемь ящиков с золотом, и на его лице появилось довольное выражение. Он кивнул: «Неплохо».

Цай Цзи наконец вздохнул с облегчением.

После разрешения этого вопроса атмосфера на банкете стала еще более радостной. Цай Цзи, поняв, что момент подходящий, спросил: «Могу ли я узнать, генерал и губернатор, направлялись ли войска, отправившиеся ночью в Яньчжоу, чтобы уничтожить бандитов?»

Юань Ли и Чу Хэчао обменялись взглядами, понимая, что главная тема разговора настала.

После молчаливого обмена репликами Юань Ли быстро понял ситуацию. Его веко дернулось, и он спокойно отвел взгляд, ответив: «Действительно».

Цай Цзи, глава уезда Гуанъян, мог легко расследовать визит Чжун Цзи к Юань Ли. Каким бы некомпетентным он ни был, он мог догадаться о целях группы, возглавляемой У Каем и Чжун Цзи. Поскольку он уже знал, Юань Ли не нужно было больше его обманывать.

Цай Цзи продолжил расспрашивать: «Интересно, ваше ли это намерение — истребление бандитов, или же это намерение генерала?»

Чу Хэчао равнодушно ответил: «Разве имеет значение, чьи это намерения?»

Застигнутый врасплох таким ответом, Цай Цзи дважды улыбнулся, погладил бороду и, незаметно понизив голос, сказал: «Генерал, губернатор, пожалуйста, не обращайте внимания на назойливые слова этого старика. Яньчжоу принадлежит Чэ Канбо, и если вы отправите войска осаждать армию Ишаня в Яньчжоу, не говоря уже о несанкционированных действиях, то если Чэ Канбо узнает и неправильно поймет, что мы нападаем на Яньчжоу, это вызовет серьезные проблемы. Люди могут подумать, что у нас есть скрытые мотивы».

Его слова имели смысл, но были несколько преувеличены. Юань Ли послал всего тысячу всадников, чтобы уничтожить бандитов, а не десятки тысяч солдат, угрожающе размещенных на границе Яньчжоу. Даже если Чэ Канбо неправильно понял, подумал бы он, что тысяча всадников может напасть на него?

Чэ Канбо был слабовольным человеком, колеблющимся и готовым склонить спину перед любым, кто его запугает. Он не осмеливался противостоять армии Ишаня, и Юань Ли не думал, что он осмелится бросить вызов Ючжоу именно по этой причине.

Однако Юань Ли был готов к худшему. В лучшем случае, если бы Чэ Канбо узнал об этом и выразил недовольство их несанкционированными действиями, Юань Ли мог бы просто использовать в качестве оправдания подавление бандитизма во благо страны и народа. Чэ Канбо, возможно, и испытывал бы некоторое недовольство, но в лучшем случае он мог бы лишь молча ворчать и отпускать саркастические замечания.

Юань Ли не собирался отступать. Он сказал: «Армия Ишань стала слишком высокомерной и безжалостной. Господин должен знать, что даже такой торговец лошадьми, как Чжун Цзи из уезда Цзиинь в Яньчжоу, обращался ко мне за помощью. Как я могу оставаться в стороне? Хотя армия Ишань — это банда разбойников в Яньчжоу, их действия наносят вред жителям различных префектур и уездов, проезжающих через Яньчжоу. Они — злокачественная опухоль династии Северная Чжоу. Я верю, что когда Чэ Канбо узнает, что я устраняю эту угрозу ради него, он почувствует благодарность и облегчение за свой народ».

Цай Цзи хотел сказать что-то ещё, но Юань Ли, потирая виски и демонстрируя несколько опьянённое выражение лица, сказал: «Я не переношу алкоголь. Я возьму гостевую комнату у господина Цая, чтобы немного отдохнуть, и вернусь позже».

Увидев, что Юань Ли почти не притронулся к вину на его столе, Цай Цзи понял, что это всего лишь предлог, чтобы избежать дальнейших обсуждений. В отчаянии он приказал кому-то проводить Юань Ли вниз, чтобы тот протрезвел. После ухода Юань Ли Цай Цзи тут же посмотрел на Чу Хэчао и сказал: «Генерал, может, нам стоит подробнее обсудить вопрос об армии Ишаня?»

Чу Хэчао равнодушно наблюдал за танцорами Ху, а затем внезапно сказал: «Вы говорите от имени Чэ Канбо? Он тайно послал вас, чтобы убедить нас?»

На лбу Цай Цзи выступил холодный пот, и он инстинктивно заявил: «Клянусь, я невиновен!»

«В таком случае…» Холодный взгляд Чу Хэчао обратился к Цай Цзи. «Вы говорите от имени армии Ишань?»

С громким треском Цай Цзи уронил бокал с вином на землю. Его лицо мгновенно изменилось, и он, дрожа от страха, встревоженно и неуклюже опустился на колени. «Не смею! Я никак не связан с этими бандитами!»

Чу Хэчао молчал, позволяя ему продолжать стоять на коленях. Выпив чашку вина, он внезапно нахмурил брови. «Стоп».

Танцоры группы Ху останавливались группами по два-три человека.

Взгляд Чу Хэчао скользнул по ним. «Один человек пропал. Куда он делся?»

Внезапно он пристально посмотрел на управляющего резиденцией Цай Цзи, его взгляд был острым.

Стюард опустился на колени, уткнулся головой в руки и дрожащим голосом произнес: «Похоже… похоже, он ушел с губернатором Юань Ли».

Дыхание Чу Хэчао прервалось.

Чашка в его руке с треском треснула, когда он с силой раздавил её.

Глава 77

Чу Хэчао резко встал, сделал широкий шаг, схватил стюарда за воротник и притянул к себе. На тыльной стороне его ладони вздулись вены, и он сказал: «Отведи меня на его поиски».

Стюарда буквально оторвало от земли, и он дрожал, указывая на дорогу на западной стороне.

Не обращая внимания на озадаченных Цай Цзи и остальных, Чу Хэчао вышел со своей личной охраной.

Чу Хечао опасался, что это может быть убийца.

В месте, откуда прибыли исполнители танца ху, царил хаос: здесь жили представители племён дунху, сяньбэй, сюнну и даже увань. Многие ху переселились в Ючжоу, но не все ху отличались благопристойным поведением.

Среди них наверняка были шпионы и убийцы из разных племен.

Выражение его лица не изменилось, но руки в рукавах слегка дрожали.

Осознав свой страх, Чу Хэчао нахмурился еще сильнее, потрясенный тем, насколько Юань Ли изменил его.

Стюард, которого стражники полутолкали, полутащили, быстро повёл всех к входу в гостевую комнату. Однако комната была заперта, и даже окна плотно закрыты.

В комнате воцарилась тишина.

Управляющий нервно сглотнул и повысил голос: «Губернатор Юань Ли?»

Ответа по-прежнему не было.

Это определённо не было похоже на шум, который обычно царит во время любовных утех. Более того, если это был обычный отдых, зачем было запирать дверь снаружи?

Губы Чу Хечао слиплись от сухости, и он сказал: «Отойдите в сторону».

Охранники оттащили стюарда, а Чу Хэчао подошёл к двери и толкнул её, но она не поддалась. У него перехватило дыхание, и в мгновение ока он с силой пнул дверь перед собой.

Огромная сила удара распахнула дверь, отчего половина ее отвалилась, а в дверной раме осталась большая дыра от замка, а на земле лежали щепки.

Чу Хэчао вошёл и сразу же увидел женщину из племени ху, связанную и лежащую без сознания на полу. Он взглянул на неё, но не стал тратить время, а вместо этого обыскал всю комнату вдоль и поперёк.

Однако женщина Ху присутствовала, а Юань Ли не было.

В комнате было пусто и жутко тихо.

Чу Хэчао на мгновение замер, и на мгновение его разум опустел. Его голос звучал хрипло, когда он произнёс: «Найди этого человека».

Он привёл с собой больше дюжины стражников. За исключением двух, оставшихся защищать Чу Хэчао, остальные отдали честь и быстро разошлись в разные стороны, разыскивая его.

Вскоре снаружи комнаты раздались непрерывные голоса: «Господин Юань!», «Правитель!»

Услышав эти голоса, Чу Хечао закрыл глаза.

Затем он открыл глаза и подошел к женщине Ху, сказав: «Разбуди ее».

Один из охранников вылил на нее кувшин воды, и женщина Ху резко проснулась, глядя на человека перед собой со смесью страха и тревоги.

Чу Хечао сидел за столом и пристально смотрел на неё. «Где он?»

Женщина из племени Ху сглотнула и, воспользовавшись случаем, попыталась удариться головой о колонну, чтобы покончить с собой, но ее вовремя остановили охранники.

Выражение лица Чу Хечао не изменилось, когда он сказал: «Допроси ее».

Допрос продолжался недолго, и за дверью послышались торопливые шаги. «Генерал, мы нашли господина Юаня!»

Чу Хэчао тут же обернулся и увидел Юань Ли, быстро идущего за охранником.

Прежде чем он успел что-либо сказать, его взгляд скользнул по Юань Ли.

Его одежда была цела, он выглядел бодрым и не пострадал.

Напряжение в сердце Чу Хэчао спало, и, осознав это, он заметил, что за этот короткий промежуток времени его спина уже вспотела.

«Куда ты пропал?» — спросил он резким тоном.

Юань Ли узнал о ситуации на обратном пути. Он быстро объяснил: «Эта танцовщица из племени ху была шпионкой. Когда я её обнаружил, она попыталась сбежать. Я ударил её до потери сознания, связал и запер в комнате. Я пошёл проверить, нет ли поблизости сообщников».

Дыхание Чу Хэчао обжигало. Он спросил: «Нашёл кого-нибудь?»

«Мы поймали двух подозрительных личностей, но пока не уверены», — ответил Юань Ли.

Чу Хэчао на мгновение замолчал, затем приказал охранникам продолжить допрос женщины Ху и попросил остальных закрыть дверь и встать на стражу снаружи.

В комнате чувствовался слабый запах крови.

Юань Ли сидел за столом и молча наблюдал за Чу Хэчао.

«На что ты смотришь?» — Тон Чу Хэчао всё ещё был неприятным и свирепым. Сказав это, он пожалел об этом. Он сохранил суровое выражение лица, всё ещё потрясённый.

Взгляд Юань Ли переместился на руки Чу Хэчао.

Чу Хечао сжал кулак, пытаясь скрыть дрожь в руке.

«Ты…» Юань Ли поджал губы, не зная, что сказать. Однако выражение его лица невольно смягчилось.

Чу Хэчао посмотрел на него, не понимая, о чём тот думает, и выражение его лица стало ещё более неприятным. Он холодно скривил губы и спросил: «Что случилось? Ты мне  напоминаешь Чу Минфэна»

Во время болезни Чу Минфэна его руки были такими же, как сейчас у Чу Хэчао, дрожащими, что бы он ни делал. Когда Юань Ли женился на Чу, он должен был видеть Чу Минфэна в таком состоянии.

Юань Ли не понял, почему Чу Хэчао вдруг упомянул Чу Минфэна. Он на мгновение замолчал и покачал головой.

Чу Хэчао стиснул челюсти, выпрямил губы и промолчал.

Юань Ли снова заговорил: «Что случилось с твоей шеей?»

На шее Чу Хэчао была царапина от острых деревянных щепок, отлетевших от двери, когда он с силой пнул её. Царапина затянулась коркой и на первый взгляд напоминала царапину от ногтя.

Чу Хечао повернул голову и посмотрел на него. «Что с того?»

Юань Ли протянул руку, чтобы коснуться её, но тут же отдёрнул. «У тебя рана на шее».

Чу Хэчао пристально посмотрел на его удаляющуюся руку, затем внезапно протянул руку и схватил ее.

Рука молодого человека была тёплой, сухой, с отчётливыми костяшками пальцев. Это была пара рук, принадлежавших мужчине, совершенно не похожая на женскую мягкость.

Проведя больше десяти лет в военном лагере, Чу Хэчао повидал множество мужчин и прикасался к рукам многих из них, но только руки Юань Ли заставляли его сердце биться как барабан. Стоит ему лишь схватить их, и он уже не хотел отпускать.

Чу Хэчао некоторое время смотрел на свою руку, а затем внезапно схватил руку Юань Ли и положил ее себе на шею.

Шея мужчины была тонкой, с сексуальным кадыком. Чу Хэчао дёрнул его за губы и спросил: «Где рана?»

Пока он говорил, его кадык дрожал, и Юань Ли отчётливо чувствовал это кончиками пальцев. Веки Юань Ли дрогнули, и он быстро постучал по царапине.

Как ни странно, до того, как Юань Ли коснулся его, Чу Хэчао не чувствовал никакой боли. Но после того, как Юань Ли коснулся его, он почувствовал жжение.

Он не отпускал руку Юань Ли и, продолжая смотреть на молодого человека, сжимал его руку все крепче и крепче, причиняя еще большую боль.

Юань Ли оставался неподвижен до тех пор, пока боль в руке не стала такой сильной, словно ему ломали кости, и тогда он не смог сдержать подергивания.

Чу Хечао не отпускал его руку и смеялся над ним: «Ты боишься меня?»

Юань Ли ответил: «Ты слишком сильно сжимаешь мою руку, мне больно».

Слово «больно» заставило Чу Хэчао мгновенно вспомнить момент, когда Юань Ли заскулил с нотками обиды и боли в пещере.

Дыхание Чу Хэчао замерло, и, казалось, он был почти заворожён, когда наклонился ближе к Юань Ли.

Двери и окна были плотно закрыты.

Охранники снаружи были уверены, что Чу Хэчао и Юань Ли обсуждают вопросы, связанные со шпионом, и они никогда не заподозрили бы чего-то более извращенного или развратного.

В этом безопасном и тихом месте, словно в импровизированной пещере во время шторма, сердце Чу Хэчао билось всё чаще и чаще. Вязкое желание переполняло его с каждым прикосновением, с каждым взглядом, наполняя воздух влажной, соблазнительной атмосферой, несущей неповторимый аромат, принадлежащий друг другу.

Юань Ли, казалось, что-то почувствовал и поднял взгляд. Чу Хэчао тут же остановился.

Расстояние между ними было всего лишь шириной кулака, их взгляды переплелись и сплелись в воздухе. Дрожь пробежала по спине Чу Хэчао, а по голове разлилось тепло. Их дыхание, наполненное влагой и манящим очарованием, обдавало их лица, неся неповторимый аромат, принадлежащий друг другу.

Чувство желания поцеловать, но сдерживание себя от этого.

Лицо Юань Ли вспыхнуло, он опустил глаза, его ресницы быстро затрепетали. «Ты слишком близко».

Чу Хэчао не шевелился. Он пристально смотрел на губы Юань Ли, стиснув зубы.

Юань Ли продолжил: «Не делай того, о чем пожалеешь».

Чу Хэчао ухмыльнулся и сказал: «Пожелею? О чём я могу сожалеть?»

Мысленно он повторил слова «сожаление».

Оказалось, что предыдущий момент снисхождения был для Юань Ли поводом для сожалений.

Чу Хэчао горько усмехнулся, выпрямился, и хотя он улыбался, в его глазах не было ни капли веселья. «Ты прав. Ты напомнил мне, что я пожалел об этом в прошлый раз».

Дыхание Юань Ли успокоилось.

Чу Хэчао пробормотал себе под нос: «Я сожалел, что заставил человека, в сердце которого все еще хранились воспоминания о покойном муже, быть со мной в такой близости, что теперь он боится и страшится меня, желая оказаться за тысячи миль от меня».

Сказав это, Чу Хэчао самоуничижительно усмехнулся. Он медленно поднялся со стула и направился к двери.

Дойдя до двери, он остановился.

В комнате повисла гнетущая тишина.

Спустя долгое время голос мужчины понизился: «Последнее утверждение было ложью».

Юань Ли повернулся и посмотрел на него.

Мужчина стоял у двери, его лицо было скрыто тенью. «Юань Ли, я ни разу не пожалел, что заставил тебя. Я пожалел лишь о том, что сказал, что это будет последний раз».

Сказав это, он намеревался сделать шаг и уйти.

Но вдруг позади него раздался сухой голос Юань Ли.

«А что, если… что, если я не чувствую, что ты меня к этому принуждаешь?»

Глава 78

Это заявление заставило Чу Хечао замереть на месте.

На мгновение Чу Хэчао подумал, что ослышался. Он быстро повернул голову и, взглянув на Юань Ли, спросил: «Что ты сказал?»

Тело Юань Ли частично скрывала тень. Он пошевелил руками и снова спросил: «А что, если бы я не чувствовал себя принуждённым?»

Чу Хечао застыл на месте, у него перехватило дыхание.

Ноги словно приросли к земле. Удивление наступило слишком внезапно, и Чу Хэчао не сразу понял смысл этих слов.

Означало ли это то, что он думал?

Чу Хечао открыл рот, но не смог найти слов.

Мужчина продолжал смотреть на Юань Ли, его дыхание становилось всё тяжелее. Через некоторое время он внезапно сделал большой шаг вперёд, опустил голову и посмотрел на Юань Ли, всё ещё сидевшего в кресле. Что-то глубоко в его глазах всплыло, горящее от напряжения. «Ты знаешь, что означает это утверждение?»

Юань Ли поежился под его жарким взглядом. Он глубоко вздохнул. «Я знаю».

Дыхание мужчины стало еще более частым.

Для Чу Хечао эти слова звучали невероятно красиво.

Словно долгожданный ливень после засухи или сухие дрова, встретившиеся с пылающим пламенем, внутри Чу Хэчао разгорелся безымянный огонь, вызывая сухость во рту и беспокойство. Он снял кожаные перчатки и осторожно коснулся щеки Юань Ли своими грубыми, сильными пальцами, задев кожу, вызывая жжение и зуд, пробиравшие до самых костей.

От уголка глаза к краю уха, а затем от уха к краю губ.

Сердце Юань Ли учащенно забилось от этого прикосновения, и он проговорил тихим, почти шепотом: «Ты жалеешь только о том, что сказал, что это был последний раз?»

Он понял, что его голос звучит странно, тихо и хрипло, как-то невнятно.

Широкая спина мужчины выгнулась, когда он приблизился к лицу Юань Ли. Его взгляд скользнул от бровей Юань Ли на дюйм, а затем остановился на его здоровых, розовых губах.

Его кадык дернулся. «Да».

Он собирался наклониться и поцеловать Юань Ли.

Но молодой человек отвернулся, и Чу Хечао вместо этого поцеловал его в щеку.

Мужчина поднял веки, думая, что Юань Ли сожалеет об этом.

Однако уклоняющийся молодой человек выглядел несколько смущённым. Его уши медленно покраснели, и он прошептал: «Сначала ответь мне на несколько вопросов».

Чу Хэчао почувствовал пульсацию в висках. Кто, чёрт возьми, играет в вопросы и ответы в такое время? Но он подавил нетерпение, капли пота выступили на лбу, и велел: «Спрашивай».

«Если мы перейдём эту черту, я не смогу делать вид, что ничего не произошло», — сказал Юань Ли. «Ты действительно можешь вынести последствия… кровосмесительной связи между родственниками?»

Чу Хэчао расхохотался. Он прошептал: «Тогда дай мне возможность для кровосмесительной связи».

Юань Ли взглянул на лицо мужчины, в его глазах пылало желание, и его прежде колебавшееся сердце внезапно наполнилось решимостью.

Он никогда ничего не боялся и не был безответственным после близости с кем-то.

Если Чу Хечао ему нравился, а он нравился Чу Хечао, и если они оба не боялись последствий совместной жизни, то чего тогда колебаться?

Поскольку оба были полны решимости двигаться вперёд, они преодолевали все трудности одну за другой. Даже если кто-то уставал и сожалел об этом, Юань Ли мог спокойно встретить этот исход, ведь они хотя бы попытались.

Мужчина понял выражение его глаз и опустил голову.

Погода в мае была жаркой и влажной.

Снаружи одна за другой стрекотали цикады, летали комары, а в траве сидел кузнечик, наблюдая за верными стражниками, стоящими у двери.

Внутри комнаты Чу Хечао целовал Юань Ли.

Их дыхание было влажным и всё более хаотичным. Рука мужчины переместилась на затылок Юань Ли, поглаживая его, лаская пальцами.

У Юань Ли зачесалась и онемела кожа головы. Он хотел попросить мужчину пошевелить рукой, но слова были заглушены.

Мужчине хотелось бы проникнуть в горло Юань Ли.

Губы Юань Ли онемели от поцелуев, даже язык онемел. Ему было жарко, всё тело было в поту. Ресницы промокли от пота, и вспотевшее лицо мужчины показалось ему размытым и чувственным.

Это был невероятно нежный поцелуй.

Выбитую дверь удалось закрыть, а сквозь щели в пробитом отверстии все еще можно было видеть тени снаружи.

Охранники стояли по обе стороны двери, повернувшись к ним спиной, что заставляло нервничать.

Чу Хэчао мечтал поглотить Юань Ли. Его жадность и ярость опустошали рот Юань Ли сильнее, чем в прошлый раз, словно он был полон огня.

Мука недостижимого желания переросла в томление. Пальцы мужчины скользнули к затылку Юань Ли, сжимая и разминая его. Юань Ли услышал, как мужчина сглотнул слюну, и вздрогнул, увидев Чу Хэчао.

Ему пришлось напомнить ему тихим голосом: «Будь тише».

Их не удалось обнаружить.

Мужчина несколько раз усмехнулся, и его смех щекотал уши. Дыхание Юань Ли участилось, и он вдруг прикусил губу.

Младшая невестка навязала ему множество правил, и он нахмурился: «Не кусай меня. А вдруг останется след?»

Какой брат и невестка будут обсуждать шпионские дела и в итоге получат след от зуба на губе?

Мужчина согласился: «Хорошо, я не укушу».

Юань Ли вытер пот со лба о плечо Чу Хэчао. Чу Хэчао погладил Юань Ли по шее, и пот обильно потек по его шее.

Через некоторое время двое в комнате наконец остановились.

Чу Хэчао закрыл глаза, его лицо приняло сдержанное выражение. Он встал и поправил одежду и волосы Юань Ли.

Лицо Юань Ли залилось краской. Он с трудом переводил дыхание. Он так долго целовался, полагаясь исключительно на свои мощные лёгкие. Его лицо было покрыто потом, и пальцы Чу Хэчао аккуратно откинули с лица пряди слипшихся от пота волос за ухо.

Уплотнение и боль, которые были раньше, полностью исчезли.

Поправив волосы Юань Ли, Чу Хэчао некоторое время смотрел на него.

Юань Ли оглянулся в замешательстве. «Что случилось?»

Уши Чу Хэчао покраснели. Он глубоко вздохнул, опустил голову и снова обхватил лицо Юань Ли руками, прошептав: «Юань Ли, будь моей женой».

«Я буду хорошо с тобой обращаться», – ладони мужчины были тёплыми, и он никогда раньше никому не говорил таких слов. Он покраснел, и его сердце забилось. «Чего бы ты ни захотел, я тебе это дам. Если хочешь работать в поле, я буду работать вместе с тобой. Если кто-то будет тебя обижать, я заступлюсь за тебя. Если ты любишь есть картошку, я дам тебе её всю. Летом я буду делиться с тобой своим льдом. Зимой я буду охотиться для тебя и вязать шарф. Я буду рубить тебе дрова и нагревать большую кадку с водой, чтобы получить горячий источник. Забудь об этом покойнике, Чу Минфэне. Будь со мной, хорошо?»

Юань Ли был тронут и удивлен. Он ответил: «Но ты так жесток со мной».

Мужчина нахмурил густые брови, не понимая, где именно он был нехорош. Он терпеливо сказал: «Я постараюсь измениться».

Юань Ли снова прошептал: «Если кто-нибудь узнает о нас, ты испугаешься?»

«Нет», — Чу Хэчао вытер щеку Юань Ли большим пальцем. «Мы столько раз проходили через жизненные и смертельные ситуации. Как я могу бояться, что на нас укажут пальцем?»

Но он знал, что репутация брата и невестки не на высоте. Его это не смущало, но у Юань Ли была такая хорошая репутация, что он не мог допустить её запятнать. Он успокоил его: «Не волнуйся, я никому не дам повода сообщить тебе об этом. Никто об этом не узнает, а если и узнает, я не позволю им проронить ни слова. Не бойся, я тебя защищу».

Юань Ли на мгновение замолчал.

Чу Хэчао подумал, что он испугался, его дыхание стало прерывистым. Мужчина поднял подбородок Юань Ли, и на его лице появилась некая ярость: «Юань Ли, не говори мне, что ты сейчас напуган».

Юань Ли пришел в себя и улыбнулся: «Я не боюсь».

Чу Хэчао вздохнул с облегчением. Его взволнованный разум наконец успокоился, и лицо снова стало серьёзным: «Как только мы выйдем за эту дверь, мы, возможно, будем выглядеть так же, как прежде, но мы больше не просто брат и невестка. Ты не пожалеешь об этом».

Юань Ли почувствовал беспокойство мужчины и тихо сказал: «Я не пожалею об этом».

Чу Хэчао и Юань Ли встретились взглядами, лоб к лбу, нос к носу, их губы слиплись.

Внезапно в дверь постучал охранник и сказал: «Генерал, к вам пришел окружной судья».

Юань Ли неохотно взял себя в руки, но жар между их дыханиями всё ещё не утих. Он оттолкнул мужчину: «Перестань целоваться, Цай Цзи здесь».

Чу Хечао сделал вид, будто ничего не слышал.

Юань Ли повысил голос: «Чу Хэчао».

Чу Хечао по-прежнему не двигался.

Юань Ли беспомощно произнес: «Брат».

Наконец мужчина отступил назад с улыбкой на лице. Он легонько коснулся щеки Юань Ли, недоумевая, почему этот человек так приятен.

Чу Хэчао прожил двадцать семь лет, но никогда он не был так счастлив, как сегодня.

Они быстро привели себя в порядок. Юань Ли охладил лицо тыльной стороной прохладной ладони и спросил Чу Хэчао: «Я сильно изменился?»

Чу Хечао взглянул на него и игриво улыбнулся: «Да, ты выглядишь как человек, которого баловал мужчина».

Этот парень опять шалит.

Юань Ли закатил глаза, открыл окно и позволил ветерку подуть, прежде чем жестом показал Чу Хэчао, что тот может открыть дверь.

Цай Цзи не входил в комнату. Он только что узнал о шпионах, внедрившихся в танцоров, и теперь не решался приблизиться к Чу Хэчао. Он стоял у двери, смиренно моля о прощении.

Чу Хэчао был в хорошем настроении, поэтому не стал слишком зацикливаться на этом. Он лишь поручил Цай Цзи обыскать особняк магистрата как внутри, так и снаружи, а всех танцовщиц передал своим стражникам для тщательного расследования.

Выполнив эти задачи, они покинули особняк магистрата.

На обратном пути Юань Ли немного помолчал, явно о чем-то размышляя.

Чу Хечао спросил: «О чем ты думаешь?»

После минутного раздумья Юань Ли сказал: «Когда мы были в особняке магистрата, разве я не искал поблизости сообщников танцоров Ху?»

Чу Хэчао ответил: «Ты сказал, что нашёл двух человек».

Юань Ли кивнул: «Но больше всего меня беспокоят не эти двое, а то, что, когда я искал, я случайно наткнулся на конюшню Цай Цзи. Я увидел, как слуги чистят нескольких измученных лошадей, лежащих на земле, и чинят им копыта. Я взглянул, и их копыта были настолько изношены, что ими больше нельзя было пользоваться. Они были покрыты грязью, явно от пробега сотен или даже тысяч миль, чтобы оказаться в таком состоянии».

Чу Хэчао нахмурился: «Неужели Цай Цзи действительно связан с армией Ишаня?»

Юань Ли покачал головой: «Мне тоже это показалось странным. Поэтому, пока один из слуг справлял нужду, я послал одного из своих охранников спросить его, и слуга сказал мне, что владелец лошадей приехал из Лояна».

Чу Хэчао прищурился: «У семьи Цай есть прямые предки в Лояне. Может быть, это кто-то, посланный префектом столицы Цай И?»

Юань Ли сказал: «Я тоже так думал».

Чу Хечао задумался.

Юань Ли помолчал, понизив голос: «Генерал, ты…»

Чу Хэчао тут же посмотрел на него с полуулыбкой, покачиваясь всем телом в такт движениям лошади. Он держал поводья мускулистыми, хорошо накачанными руками: «Как ты меня назовёшь?»

Юань Ли посмотрел на его гладкие мускулы и позавидовал. Он изменил формулировку: «Цыюэ».

Чу Хэчао внезапно подъехал верхом на лошади и, понизив голос, сказал: «Мне очень хочется поцеловать тебя прямо сейчас».

Юань Ли подумал про себя, что он серьезный человек, нахмурив брови: «Послушай меня».

Чу Хечао мгновенно посерьезнел и кивнул: «Продолжай».

Юань Ли продолжил: «Не кажется ли тебе странным, что извинения Цай И возникли из ниоткуда? На первый взгляд, он проявил огромное уважение к нам обоим. Он даже посоветовал нам не действовать безрассудно и не брать ситуацию в свои руки, что можно расценивать как заботу о нашем благополучии, желание дать совет и продемонстрировать свои способности».

Чэ Канбо был посредственным человеком. В обычной ситуации его оскорбление привело бы лишь к незначительным последствиям. Рассуждения Юань Ли легко справлялись с ситуацией, и Чэ Канбо ничего не мог с этим поделать. Цай Цзи не был глупцом; он не мог не знать об этом. Но вначале он сказал: «А что, если отправка войск для подавления бандитов будет ошибочно воспринята как применение силы против Ичжоу?» При каких обстоятельствах Цай Цзи мог бы так преувеличить и вызвать опасения, что Чэ Канбо может неверно истолковать их намерения по отношению к Ичжоу?

Династия Северная Чжоу всё ещё существовала, и мир по-прежнему принадлежал императору Цзяньюаню. Хотя различные силы уже начали проявлять активность, они открыто не перешли эту последнюю черту. Отправка войск для подавления бандитов в Ичжоу, в лучшем случае, была бы воспринята как выход за рамки дозволенного.

Как бы он ни смотрел на это, сегодня слова и действия Цай Цзи казались ему неправильными.

Это были восемь больших ящиков с золотом! Почему Цай Цзи вдруг проявил такую искренность, извинившись перед ними?

Юань Ли изложил все свои сомнения Чу Хэчао, сказав: «Я всегда чувствую, что произошло что-то, чего мы не знаем».

Чу Хэчао постучал пальцами по поводьям и сказал: «Должно быть, это Цай И из Лояна передал ему какое-то послание. Подожди, я пошлю кого-нибудь узнать».

Особняк губернатора.

Стюард помог Цай Цзи сесть. Он вытер пот со лба, грудь его тяжело вздымалась. Успокоившись, он постепенно потемнел. Через мгновение он внезапно ударил по подлокотнику и стиснул зубы: «Нет! Мне нужно уехать из Ючжоу!»

Вчера Цай И прислал ему из Лояна сообщение, которое его напугало. Услышав эту новость, Цай Цзи долго не мог прийти в себя от страха. С наступлением темноты он немедленно принял решение и приготовился использовать семейное состояние, чтобы искупить вину перед Чу Хэчао и Юань Ли.

Потому что состояние Императора ухудшалось.

В письме Цай И сообщал, что император Цзяньюань болен с весны и не может вылечиться по неизвестной причине. Его состояние ухудшилось, и теперь он находится на грани смерти. Императорские родственники и евнухи с нетерпением следили за ним, и все в Лояне начинали нервничать. Даже письмо, которое Цай И отправил Цай Цзи, было отправлено преждевременно, из опасения, что Лоян будет запечатан.

Узнав, что император Цзяньюань находится при смерти, Цай Цзи задрожал всем телом.

Цай Цзи был уже не молод, но его неторопливый ум понимал, что если император Цзяньюань умрет, мир действительно погрузится в хаос.

Но ещё страшнее было то, что Лоян и Ючжоу находились в тысячах миль друг от друга. К тому времени, как это письмо попало в руки Цай Цзи, император Цзяньюань, возможно, уже скончался!

Как Цай Цзи мог не дрожать от страха?

Тем более, что Юань Ли недавно начал набирать войска. После смерти императора Цзяньюаня воцарится хаос, и восстанут различные правители. Чу Хэчао и Юань Ли окажутся среди них, и они получат полную власть над Ючжоу.

Власть Чу Хэчао и Юань Ли росла, и если это так, то что останется ему, оскорбившему и обманувшему их в прошлом? Цай Цзи понимал, что ему нужно как можно скорее загладить свою вину, вернуть украденное и умилостивить их, чтобы искупить свои прошлые грехи.

Сегодня Цай Цзи именно это и сделал. Он даже пытался убедить Чу Хэчао и Юань Ли не вмешиваться в подавление разбойников в Ичжоу. В будущем, когда хаос охватит королевство, это будет воспринято как сигнал к сбору армии. После смерти императора Чэ Канбо мог воспользоваться этим как поводом для разжигания войны в двух провинциях и нападения на Ючжоу.

Цай Цзи, конечно, не заботился ни о войне, ни о жизни простых людей. Но он жаждал самосохранения и боялся оказаться втянутым в хаос, рискуя потерять богатство или даже жизнь.

Какой смысл, по его мнению, подавлять бандитов? Это было бы просто вмешательством в чужие дела, пустой тратой сил и ресурсов. Какой смысл убивать этих бандитов? Лучше было бы укрыться в Ючжоу, мирно живя день за днём, не обращая внимания на хаос, творящийся снаружи. Если бы кто-то имел виды на Ючжоу, он мог бы просто предложить им деньги и провизию в обмен на союзников. Разве это не было бы лучше?

Цай Цзи был глубоко недоволен действиями Юань Ли и Чу Хэчао.

Но, судя по сегодняшним событиям, Юань Ли был твёрд в своём решении и не желал сдаваться в борьбе с бандитами. Чу Хэчао тоже был склонен к убийству, полностью игнорируя советы Цай Цзи.

Но что еще важнее, Цай Цзи не ожидал, что среди танцовщиц окажутся шпионы, и даже не попытается выследить Юань Ли.

Он только что загладил свою вину и снова спровоцировал этих двоих. К старым обидам добавились новые, и Цай Цзи ощутил панику. Судя по их реакции, как только Юань Ли и Чу Хэчао узнали о смерти императора и у них появилась возможность действовать, их первым делом было бы убить его из мести.

Цай Цзи не мог просто ждать смерти. Он не хотел больше оставаться в Ючжоу, даже если Юань Ли и Чу Хэчао сохранят ему жизнь. Люди, посылающие войска без разрешения вторгаться на чужие земли, рано или поздно навлекут на себя беду.

Рассматривая ситуацию с этой точки зрения, можно сказать, что Ючжоу больше не был в безопасности.

Чем больше он думал об этом, тем больше убеждался в этом. Его желание уйти становилось всё сильнее. Дрожа, Цай Цзи сказал управляющему: «Быстро собери наши вещи в особняке, чтобы никто не заметил. Каждый день незаметно вывози наше богатство за город. Через десять дней, под покровом ночи, мы уедем. Мы больше не можем оставаться в Ючжоу!»

Стюард быстро кивнул и спросил: «Куда вы планируете отправиться, сэр?»

Цай Цзи задумался, долго колебался, прежде чем наконец принять решение: «Мы найдём убежище у У Шаньши, инспектора Ичжоу. Завтра ты отправишь У Шаньши письмо от моего имени, сообщив, что я привезу ему важные новости».

Сказав это, Цай Цзи вспомнил холодное и безразличное поведение Юань Ли и Чу Хэчао, когда они встретились на банкете. Он почувствовал, что их отношения не так хороши, как говорят, и между ними может быть много конфликтов. Он усмехнулся и добавил: «Передай ему, что я довольно много знаю о Ючжоу».

Стюард ответил: «Да».

Глава 79

Вернувшись в резиденцию, Чу Хэчао немедленно послал кого-то разведать, не входили ли в резиденцию Цай Цзи или не выходили ли из нее люди из Лояна.

Ючжоу был огромным, да и уезд Цзисянь не был маленьким. Из-за постоянного потока ху и беженцев трудно было заметить хотя бы нескольких выходцев из Лояна. В эти смутные времена люди бежали с одной территории на другую, и даже в Ичжоу, находившемся под контролем инспектора У Шаньши, или на территории Чэнь Лю Вана никто не знал, кто эти люди, проходящие через их земли, и откуда они.

В сегодняшних событиях Юань Ли заметил серьезную брешь.

Власть поместья Чу Вана над Ючжоу была слишком слаба. Чу Ван и его жена долгое время жили в Лояне и редко возвращались в Ючжоу. Сам Чу Хэчао служил на северной границе и редко возвращался в Ючжоу. Чу Минфэн, хоть и умён, но физически ограничен и находится за тысячи миль от Ючжоу, что делало его благонамеренным, но бессильным.

В отсутствие правителя Ючжоу оставался заброшенным более десятилетия или двадцати, а влияние особняка Чу Вана не могло сравниться с влиянием местной знати и помещиков.

Так больше продолжаться не могло.

После дня, наполненного шпионами из народа Ху и необычным поведением Цай Цзи, бдительность Юань Ли усилилась.

Кто знал, сколько скрытых врагов таится в Ючжоу?

Им необходимо было постепенно изучить низовые слои населения Ючжоу, чтобы получить реальный контроль над регионом.

Однако разведывательная организация Юань Ли была создана совсем недавно и не могла сразу превратиться в полноценную сеть.

На банкете Цай Цзи они почти ничего не ели. Вернувшись в особняк, оба были голодны. Они спешно приказали на кухне приготовить еду и сели в столовой.

Юань Ли всё ещё был погружен в свои мысли, пока ел. Внезапно он почувствовал лёгкий толчок по лбу. Подняв взгляд, он увидел Чу Хэчао. Он суровым голосом приказал: «Сосредоточься на еде».

Хотя его слова были строгими, он не мог не улыбнуться. Высокомерие и холодность, которые были при их первой встрече, исчезли; он выглядел счастливым, как дурак.

Юань Ли послушно послушался и принялся за еду. У него был отменный аппетит, даже больше, чем у многих других, но аппетит Чу Хэчао был ещё больше. Он ел быстро, и вскоре его миска опустела.

Видя, как быстро он ест, Юань Ли протянул палочки, чтобы загородить Чу Хэчао, и сказал: «Не ешь так быстро, это вредно для здоровья».

Чу Хечао поднял бровь, отложил палочки для еды, откинулся на спинку стула и ухмыльнулся: «Теперь ты начинаешь мной управлять?»

Юань Ли молча смотрел на него какое-то время, затем достал палочки для еды и сосредоточился на еде, не отвечая ему.

Через некоторое время Чу Хечао тайком схватил его за руку, спрятанную под столом, и сжал её. Чу Хечао прошептал ему на ухо: «Хорошо, хорошо, я позволю тебе управлять мной».

Закончив трапезу, они вдвоем отправились на прогулку.

Поместье было просторным, с множеством деревьев. На южной стороне вырыли озеро, и благодаря недавним дождям оно теперь было полноводным. Вдоль берега росли кувшинки, их цветы ещё не раскрылись, а в воде плавало множество карпов кои.

На людях Юань Ли и Чу Хэчао вели себя серьёзно, соблюдая дистанцию в один человек. Они устраивали представление, притворяясь как могли. Но как только они добрались до уединённого леса, Чу Хэчао взял Юань Ли на руки.

Руки Чу Хэчао обняли Юань Ли за талию, излучая тепло. Он сказал: «Позволь мне поцеловать тебя».

Юань Ли понравилось, что он его поцеловал, поэтому он поднял голову.

Птицы щебетали на деревьях, некоторое время наблюдая за ними, прежде чем начать клевать собственные перья.

Ствол дерева задрожал, листья упали, покрыв их.

Чу Хэчао снял листья с головы Юань Ли и улыбнулся хриплым, но соблазнительным голосом: «Ян Чжунфа говорил, что быть женатым – это прекрасно. Раньше я этого не понимал, но теперь наконец-то понял».

Он не знал разницы между поцелуем женщины и мужчины, но знал, каково это – целовать своего возлюбленного. Сердце бешено колотилось, и это ощущение он не забудет никогда в жизни.

Это наполнило сердце Чу Хэчао радостью, почти до точки разрыва, это было опьяняющее чувство.

Молодой человек прислонился к дереву. Волосы его были растрепаны, шпилька вот-вот выпадет. Лицо пылало, но глаза сияли и блестели. Чу Хэчао почувствовал, как ему стало не по себе.

Чу Хэчао опустил голову и дважды поцеловал его. Их губы слились, дыхание смешалось.

Юань Ли уже чувствовал головокружение от поцелуев, а Чу Хэчао прошептал: «Открой рот, впусти меня».

Юань Ли оттолкнул его и сказал: «Разве ты не понимаешь? Ты меня ткнул».

Они оба были молоды, и Юань Ли тоже чувствовал себя немного беспокойно.

Но хотя он не состоял в отношениях и не испытывал романтической любви, он знал, что поцелуй в первый день — это уже довольно быстро.

Юань Ли считал, что им нужно действовать постепенно.

Чу Хечао сказал: «Я не заметил».

Юань Ли сердито посмотрел на него, думая, что ему действительно не стыдно. Но Чу Хэчао схватил его за руку и притянул к себе.

Упали новые листья, а птицы, наблюдавшие за этим зрелищем, захлопали крыльями и улетели, зависнув в небе над лесом.

Воздух наполняло кваканье лягушек, а вокруг кружили мелкие летающие насекомые, создавая переполох.

Стояла ранняя весна, погода была не слишком жаркой и не слишком холодной, но они оба вспотели под деревьями. Юань Ли, чувствуя усталость, не удержался и ущипнул Чу Хэчао.

Лоб Чу Хечао исказился от боли.

Юань Ли наблюдал за его лицом.

Пот катился по его красивому лицу, и оно приняло сексуальное и сдержанное выражение, а челюсть напряглась.

Юань Ли отвел взгляд, чувствуя, как его сердце забилось быстрее.

Чу Хечао открыл глаза, и на его лице отразилась смесь гнева и веселья. «Ты такой непослушный».

Юань Ли убрал руку, бесцеремонно протерев ее несколько раз о тело Чу Хэчао. Чу Хэчао, радостный и довольный , не возражал. Он быстро вытерся платком и вытерся вокруг, прежде чем, взяв Юань Ли за руку, продолжить прогулку вдоль озера.

Проходя мимо нескольких ивовых ветвей, почти касавшихся поверхности озера, Юань Ли не удержался и сорвал длинную ветку. Он покрутил её в руке и сказал: «Позволь мне кое-что тебе рассказать».

Чу Хэчао тоже сорвал стебель травы и лениво его пожевал, излучая расслабленную ауру. «Давай».

«Ты помнишь метод, о котором я упоминал ранее для переселения раненых солдат?» — спросил Юань Ли.

Чу Хэчао кивнул, покручивая стебель травы во рту. «Я помню. Именно благодаря тебе и тому, как ты обращался с ранеными солдатами, солдаты так храбро сражались вместе со мной против Хуянь Учжу».

Юань Ли слабо улыбнулся. «Как я уже говорил, у раненых солдат много задач, одна из которых — отправлять их в низовые подразделения, что позволит нам контролировать каждый уголок Ючжоу».

Это было равнозначно предоставлению возможностей трудоустройства солдатам-инвалидам.

Конечно, они могли бы делать больше, чем просто собирать информацию на низовом уровне. Они могли бы также стать старостами деревень или мелкими чиновниками. Юань Ли обучал их грамоте и знаниям, надеясь, что эти солдаты-инвалиды смогут передать эти знания простым людям, начиная с низового уровня.

Юань Ли не ожидал, что простые люди приобретут глубокие знания, но надеялся, что они смогут хотя бы научиться читать несколько иероглифов, даже если это всего лишь «один, два, три, четыре, пять, шесть, семь».

Это было тайное желание Юань Ли, которым он никогда ни с кем не делился.

Он хотел разрушить монополию учёных кругов на знание, которой они обладали по отношению к простым людям. Он хотел просветить народ, преобразовать систему отбора из местных рекомендаций в систему имперских экзаменов и предоставить простым людям лестницу к успеху, позволив этим высокомерным учёным, которым было безразлично человеческое существование, лишиться своих привилегий.

Но этой цели нужно было достигать постепенно.

Он продолжил: «В Ючжоу много ху, и большинство из них уже вступили в смешанные браки и ассимилировались с населением Северной Чжоу. Мы не можем изгнать эту часть населения из Ючжоу. Однако среди них всё ещё есть шпионы и убийцы. Я хочу отправить легкораненых солдат, чтобы они внедрились в их ряды и провели расследование снизу вверх, постепенно выявляя подозрительных личностей по всему Ючжоу».

«И ещё проблема с Цай Цзи», — вздохнул Юань Ли. Он сплел из ивовой ветки, которую держал в руке, импровизированный венок и возложил его на голову Чу Хэчао. Он обеспокоенно сказал: «Послушай, Цай Цзи, возможно, знает что-то из информации, пришедшей из Лояна. Мы оба высокопоставленные генералы, но ничего не знаем».

Чу Хэчао, красивый и с намёком на мужественность, выглядел довольно забавно с венком из зелёных листьев на голове. Губы его дрогнули, он снял венок и возложил его на голову Юань Ли. «У нас тоже есть свои люди в Лояне».

Глаза Юань Ли загорелись, и он тут же понизил голос, чтобы спросить: «Кто наши люди?»

Чу Хечао лениво взглянул на него. «Зачем мне это тебе рассказывать?»

Юань Ли ответил: «…»

Он повернулся и ушел.

Чу Хэчао быстро догнал Юань Ли, обнял его за плечи и поддразнил: «Ты сердишься?»

Юань Ли сохранил невозмутимое выражение лица и не улыбнулся.

Чу Хэчао встал и огляделся. Не видя никого рядом, он обнял Юань Ли сзади, выгнувшись и положив подбородок ему на плечо. Он тихо прошептал: «Ты опять притворяешься, что сердишься?»

Его дыхание коснулось щеки и шеи Юань Ли, отчего по коже побежали мурашки. Юань Ли не смог скрыть гнева и расхохотался. Он отвернулся, пытаясь избежать щекочущей его головы Чу Хэчао, и сказал: «Слишком чешется, пожалуйста, встань».

Чу Хэчао тихонько усмехнулся, а затем поцеловал Юань Ли в шею.

К вечеру у Чу Хэчао выросла щетина, которая колючая и щекочущая кожу.

Венок из травы покосился и вот-вот упадёт. Чу Хэчао схватил его и водрузил обратно на голову Юань Ли.

Юань Ли серьёзно посмотрел на Чу Хэчао: «Я хочу увидеть тебя в нём».

Веко Чу Хэчао дёрнулось, но он сделал вид, будто не услышал. «Что?»

«Носи венок», — Юань Ли сдержал улыбку, сделав разочарованное лицо. «Когда мы были в резиденции уездного судьи, ты сказал, что я могу получить всё, что захочу…»

На лбу Чу Хечао вздулись вены, и через некоторое время он стиснул зубы и сказал: «Отдай его мне».

Молодой человек, только что расстроенный, тут же улыбнулся и поправил венок. Недовольный, он поспешно сорвал несколько красных и жёлтых полевых цветов с обочины дороги и добавил их к венку.

Чу Хэчао беспомощно наблюдал, как венок становился все более украшенным цветами, подавляя свое разочарование.

Наконец, Юань Ли удовлетворился и возложил венок на голову Чу Хэчао.

В этот момент Чу Хэчао успокоился, устремив взгляд на Юань Ли. «Теперь ты счастлив?»

Юань Ли кивнул.

Чу Хэчао почувствовал облегчение, погладил Юань Ли по руке и сдержанно улыбнулся: «Быть моей женой — счастливее ли ты, чем быть женой Чу Минфэна?»

Юань Ли сказал: «На самом деле, с Чу Минфэном…»

Чу Хэчао нахмурился, улыбка исчезла, и на его лице появилось мрачное выражение. «Не упоминай его при мне».

Юань Ли: «…»

Чу Хэчао коснулся лица Юань Ли, и его лицо смягчилось. «Ладно, мне он больше не нужен, и тебе тоже не стоит о нём думать. Отныне он будет либо твоим покойным мужем, либо старшим братом. Давай же, опусти голову и назови людей под землёй «старшим братом».

Юань Ли подумал, что тот шутит, но лицо Чу Хэчао было серьёзным. Подумав немного, он решил сделать мужчине приятное и про себя извинился перед Чу Минфэном. Он опустил голову и произнёс: «Старший брат».

Чу Минфэн, мне очень жаль.

Кажется, я повлиял на твоего младшего брата и убедил его не быть натуралом.

Но на меня тоже повлияли.

Теперь мы квиты?

Чу Хэчао обрадовался, погладил шею Юань Ли и снова поцеловал его. «Хороший мальчик».

Юань Ли был весь в поту от этих ласковых жестов, а во рту пересохло. Он медленно моргнул, оттолкнул мужчину и сказал: «Мы ещё не закончили обсуждать кое-что. Если наши люди будут в Лояне, будут ли они присылать нам информацию о важных событиях?»

«Они так и сделают», — рассеянно ответил Чу Хэчао. Подумав немного, он продолжил: «Хотя мой отец не участвует в придворных делах, у него есть коллеги, которые ими занимаются. У Чу Минфэна тоже много последователей. Если дело действительно важное, они обязательно передадут мне сообщение».

Юань Ли задумчиво произнес: «Возможно, они уже послали сообщение, но они считают, что ты находишься на Северной границе, и отправил сообщение туда».

Чу Хэчао сохранял спокойствие. «Не нужно торопиться. Будем терпеливо ждать новостей. Что касается отправки раненых солдат для проникновения на низовой уровень, я думаю, ты сможешь это организовать как следует. Делай, что хочешь».

Они прогулялись вдвоём целых полчаса. Обойдя озеро, они неторопливо вышли из леса.

Как только они вышли из леса, их соединенные руки разъединились, оставив зазор, достаточно широкий, чтобы между ними мог встать еще один человек.

Юань Ли сжал кулак, его ладонь стала влажной от пота.

Он мельком увидел Чу Хечао, и тот, казалось, почувствовал что-то и посмотрел на него.

Их взгляды встретились, и Чу Хечао дернул губами, раскрывая улыбку.

В поместье их комнаты находились рядом. Когда они шли к своим комнатам, то издалека заметили Юань Даня, беспокойно расхаживающего перед дверью Юань Ли.

Юань Ли почувствовал любопытство и ускорил шаг, крикнув: «Вэнь Хань?»

Увидев их возвращение, лицо Юань Даня озарилось радостью. Он быстро сделал несколько шагов вперёд и, взяв Юань Ли за руку, взволнованно воскликнул: «Ле Цзюнь, ты наконец-то вернулся!»

Чу Хечао на мгновение взглянул на их соединенные руки, а затем отвел взгляд, словно ничего не видел.

Юань Ли нежно похлопал Юань Даня по руке, чтобы успокоить его, и спокойно спросил: «Не беспокойся, что случилось?»

«Хорошие новости! Отличные новости!» — лицо Юань Даня покраснело, а слова звучали несколько сумбурно, что свидетельствовало о его сильном волнении. «Цуй Янь создал самозарядный арбалет! Он может стрелять непрерывно и обладает гораздо большей огневой мощью, чем лук и стрелы!»

Глава 80

Выслушав Юань Даня, Юань Ли и Чу Хэчао не стали возвращаться в свои комнаты. Вместо этого они вместе со своими стражниками последовали за Юань Данем в Отдел Артефактов.

Отдел артефактов располагался в уединённом и тихом месте, скрытом и безопасном, что позволяло сотрудникам спокойно работать. Прибыв, Юань Ли увидел Цуй Яня с растрепанными волосами, склонившегося над столом и что-то пишущего.

Вокруг него валялись разбросанные бумаги и бамбуковые планки, а несколько мастеров хлопотали, что-то создавая. На земле лежали кучи древесной стружки.

Юань Ли нашёл много людей для отдела артефактов, но большинство из них были ремесленниками, способными к физическому труду. Только двое, Юань Дань и Цуй Янь, обладали необходимыми знаниями и грамотностью. Однако ремесленники не уступали интеллектуалам в творческом плане. Они обладали богатым опытом и часто предлагали Юань Даню и Цуй Яню удивительные идеи.

Юань Дань осторожно обошел предметы на земле и подошёл к Цуй Яню, мягко подталкивая его и сдерживая волнение. «Цуй Янь, Лэ Цзюнь пришёл!»

Цуй Янь в изумлении поднял голову, под глазами у него виднелись два заметных синих круга. Этот учёный, прежде живший беззаботной жизнью у подножия Маншаня, теперь, казалось, полностью лишился жизненных сил и утратил прежнюю неторопливость и спокойствие.

Увидев Юань Ли и генерала, Цуй Янь всё ещё смотрел на них с некоторым оцепенением. «Зачем вы оба пришли?»

Юань Дань встревожился и снова похлопал его. «Ле Цзюнь и генерал пришли посмотреть на арбалет!»

Цуй Янь поморщился от боли, но тут же понял, что происходит. Он встал с новой силой и сказал: «Господа, пожалуйста, следуйте за мной».

Юань Ли и Чу Хэчао обменялись взглядами и последовали за ним во двор.

Там уже были установлены два арбалета.

Один из них представлял собой большой арбалет, устанавливаемый на кровать, а другой — небольшой одноручный арбалет.

Чу Хэчао сразу же заметил новинку — арбалет.

Под арбалетом, установленным на кровати, находилась деревянная рама для поддержки. Он состоял из трёх луков, соединённых вместе, что разительно отличало его от массивных арбалетов, которые он видел раньше.

Глаза Чу Хэчао вспыхнули с интересом. Он сделал несколько шагов вперёд, чтобы рассмотреть оружие повнимательнее. Увидев длинные и глубокие канавки, в которые, казалось, вставлялись копья, он пристально посмотрел на Цуй Яня. «Это тот самый модифицированный арбалет, о котором ты говорил?»

Цуй Янь смущённо улыбнулся. «Когда губернатор упомянул о возможности использования математики в оружии, я был озадачен. Я обсудил это с губернатором, и он упомянул, что на поле боя дальнобойным оружием являются только арбалеты и катапульты. Однако у обоих видов оружия есть свои недостатки. Он считал, что их можно улучшить с помощью точных расчётов. Например, в случае с арбалетом, устанавливаемым на кровать, можно увеличить мощность, объединив силу нескольких луков… После того, как губернатор объяснил мне, у меня возникла идея модифицировать арбалет, устанавливаемый на кровать, и усовершенствовать его механизм, чтобы увеличить его мощность и дальность стрельбы».

Чу Хэчао приподнял бровь, с насмешкой взглянул на Юань Ли, его губы изогнулись в улыбке. «Значит, моя невестка тоже в этом деле».

Убедившись в их отношениях, Юань Ли почувствовал себя крайне странно, услышав, как его называют невесткой, и в его сердце затаилось чувство вины и запретной связи. Он проигнорировал это чувство и, спокойно улыбнувшись, скромно сказал: «Это была просто спонтанная мысль. Я и представить себе не мог, что господин Цуй сможет воплотить её в жизнь и сделать настолько впечатляющей».

Он подошел и внимательно осмотрел лежащий на кровати арбалет.

В истории династия Сун также изобрела подобные многолучевые арбалеты, самым известным и мощным из которых был трёхлучевой. Когда он призвал Цуй Яня применить математику к разработке оружия, он задался вопросом, сможет ли Цуй Янь создать трёхлучевой арбалет. Он не ожидал, что Цуй Янь действительно это сделает. Хотя он не знал, тот ли это арбалет, но выглядел он довольно похожим. Вопрос заключался лишь в том, сможет ли модифицированный арбалет Цуй Яня достичь той же мощности, что и трёхлучевой.

«Как он называется? Какова его дальность действия? Сколько человек нужно, чтобы завести ручку и натянуть тетиву?» — с нетерпением спросил Юань Ли.

Цуй Янь, возможно, из-за недосыпа, говорил медленно, что вызывало раздражение и нетерпение. Юань Дань, встревоженный, почесал затылок и ответил на вопрос от его имени: «У него пока нет названия, так что давайте пока назовём его Трёхлучевым Арбалетом. Дальность стрельбы — восемьсот шагов, а для натягивания тяжёлой тетивы требуется тридцать человек!»

Восемьсот шагов означали примерно один километр — расстояние, которое современное дальнобойное оружие не могло поразить.

«Неужели это восемьсот шагов?» Взгляд Чу Хэчао стал острым.

Юань Дань, немного испугавшись под его взглядом, нервно сглотнул и ответил: «Генерал, это действительно восемьсот шагов. Если не верите, можете попробовать».

Чу Хечао тут же сказал: «Давайте попробуем».

Арбалет с тремя луками был установлен на открытом пространстве, на расстоянии более тысячи метров от земляной стены усадьбы. Тридцать стражников собрались вместе, чтобы завести рукоятку и натянуть тетиву. Стрела, длинная и толстая, как копье, вставлялась в канавку. Прицелившись, сильный воин с помощью огромного топора нажимал на курок. Стрела, похожая на копье, с оглушительной силой вылетела, устремившись прямо в земляную стену усадьбы.

Все затаили дыхание, пристально вглядываясь в сторону полета стрелы.

Постепенно стрела преодолела расстояние в тысячу с лишним метров. Наконец она прочно вонзилась прямо в земляную стену.

Все поспешили туда и, приблизившись, увидели, что стрела уже наполовину вошла в стену и вытащить ее нелегко.

Один из стражников с силой надавил на стрелу, застрявшую в стене. Убедившись в её надёжности, он наступил на неё и взобрался на стену.

Увидев это, глаза Чу Хэчао заблестели от волнения. Он поднял полы мантии, обернул их вокруг талии и, ловко наступив на стрелу, запрыгнул на стену.

Испытав это на собственном опыте, Чу Хэчао обнаружил, что стрела действительно прочно застряла в стене и могла легко выдержать его вес, если бы он контролировал силу своего шага.

«Фантастическое оружие!» Он грациозно спрыгнул со стены, расхваливая его.

Глаза Юань Ли тоже засияли от волнения. «Какое замечательное оружие, инструмент для прорыва осады! Только представьте: если во время осады разложить их на поле боя и выстрелить с близкого расстояния, стрелы, похожие на копья, вонзятся в городские стены. Ряды стрел будут выстроены подобно аккуратным лестницам, позволяя атакующим воинам взбираться по ним и штурмовать город, не покидая укрытия».

И обладая такой огромной силой, он не только полезен для проникновения через стены вражеского города во время осады, но и для разрушения их укреплений, таких как башни для стрельбы из лука, сторожевые башни и даже корабли.

Конечно, арбалет-кровать можно использовать и для убийства отдельных людей, но трёхлучевой арбалет-кровать слишком расточителен для этой цели. Он больше подходит для уничтожения вражеской техники и осады городов.

Поняв это, взгляд Юань Ли на Цуй Яня стал еще более жадным.

Талант.

Цуй Янь был, несомненно, талантливым человеком, которого можно было бы вписать в историю как великого изобретателя.

Юань Ли осыпал их похвалами, а закончив, вспомнил, что Юань Дань ранее говорил о «многозарядном арбалете». Этот арбалет, очевидно, не мог стрелять быстрой очередью, поэтому единственный, способный на это…

Взгляд Юань Ли метнулся к маленькому арбалету, который все с самого начала не замечали. «Это тот самый многозарядный арбалет, о котором говорил Вэнь Хань?»

Юань Дань кивнул и поспешно схватил маленький арбалет. «Ле Цзюнь, это тот самый многозарядный арбалет, о котором я говорил».

По сравнению с кроватным арбалетом, этот многозарядный арбалет был действительно лёгким и портативным, подходящим для использования отдельными солдатами. Несмотря на то, что он считался небольшим, его длина всё же была равна длине руки взрослого мужчины, почти метру.

Арбалет имел три канавки для стрел, что позволяло стрелять тремя стрелами одновременно. Хотя он мог стрелять только тремя стрелами подряд, это всё равно утроило его огневую мощь.

Юань Ли лично опробовал этот небольшой арбалет и обнаружил, что, хотя натяжение тетивы требовало определённых усилий, он был гораздо лучше, чем существующие арбалеты. Ещё больше его удивило то, что прицельное приспособление арбалета имело метки, похожие на шкалы на огнестрельном оружии более позднего времени, что позволяло точнее регулировать угол выстрела и значительно повышало точность стрельбы.

Он быстро обнаружил, что когда прицельное устройство, наконечник стрелы и цель выстраиваются в прямую линию, стрела попадает точно в цель.

Юань Ли не мог сдержать улыбку и не мог оторваться. «Этот маленький арбалет очень удобен».

Арбалет был оружием, эффективно противостоящим кавалерии, обладая большей убойной силой и точностью. Кроме того, для его использования требовалось меньше солдат, чем для стрельбы из лука.

В наши дни арбалеты играли ограниченную роль, поскольку солдатам приходилось натягивать тетиву ногами, что требовало защиты от солдат, защищённых щитами, на поле боя для организации арбалетчиков. Хотя арбалеты были хороши, у них было слишком много недостатков, и солдаты использовали и луки, и арбалеты, не делая чёткого различия между ними.

Но арбалет, созданный Цуй Янем, отличался от других. Его конструкция была простой, и его можно было производить массово и в больших количествах. Солдаты легко справлялись с ним. Даже такие люди, как У Кай и Ван Эр, не владевшие искусством стрельбы из лука, могли быстро стать меткими арбалетчиками.

Это было похоже на обман, на необыкновенное оружие.

Юань Ли многозначительно посмотрел на Чу Хэчао.

Чу Хэчао понимал ценность этих двух видов оружия. Он немедленно расставил охрану вокруг отдела артефактов, чтобы защитить его от посторонних, и начал расследование среди сотрудников отдела, уделив особое внимание мастерам по изготовлению арбалетов.

К счастью, Юань Ли уже подготовился к этому. Создав Отдел Артефактов, он потребовал, чтобы эти мастера оставались в отделе, если только Юань Дань не разрешил им. Несмотря на беззаботность, Юань Дань был ловким и рассудительным. Он был крайне осторожен, и мастера работали сообща под его руководством, создавая эти два оружия.

После предыдущего урока, на этот раз Юань Ли уже взял под контроль семьи этих мастеров. До сих пор ни один из мастеров, участвовавших в изготовлении трёхлучевого арбалета и малого арбалета, не покинул Отдел артефактов.

Видя меры предосторожности Юань Ли, Чу Хэчао улыбнулся: «Я доверяю твоим действиям».

Осмотрев оба оружия, Юань Ли уже поздним вечером лично сопроводил Цуй Яня в его резиденцию, и под покровом темноты группа поспешила обратно в усадьбу.

По пути Юань Дань всё ещё был полон волнения. «Ле Цзюнь, если мы применим это фантастическое оружие на поле боя, наши ючжоуские войска станут непобедимыми…»

Одна лишь мысль об этой сцене опьяняла его.

Юань Ли слушал его с улыбкой, а Чу Хэчао следовал немного позади них.

Через некоторое время Юань Дань успокоился, слегка озадаченный. Он сказал: «Кстати, Ле Цзюнь, когда я пошёл тебя искать, слуги не знали, куда ты ушёл. Я ждал тебя почти полчаса, прежде чем увидел, что ты вернулся. Вы с генералом снова куда-то выходили?»

Юань Ли поджал губы и ответил: «Нам с генералом нужно было кое-что обсудить».

«О», — не задумываясь, сказал Юань Дань, а затем выразил обеспокоенность: «Сейчас много комаров. Раньше я не обращал внимания, но теперь смутно припоминаю, что у тебя губы немного не в порядке. Тебя что, комары покусали?»

Лицо Юань Ли покраснело, и он тихонько закашлялся, пытаясь скрыть правду: «Может быть, меня укусили, а может быть, это просто какой-то внутренний жар в последнее время».

Сзади раздался тихий смех, лениво произнесший: «Внутренний жар — дело нешуточное. Съешь что-нибудь побыстрее, чтобы охладиться, иначе через несколько дней твоё состояние может ухудшиться».

Юань Дань не уловил скрытый смысл слов Чу Хэчао и лишь кивнул: «Генерал прав. Ле Цзюнь, тебе в эти дни стоит питаться полегче и пить освежающий чай. Жаль, что груши ещё не созрели; иначе я бы дал тебе немного груши, чтобы охладиться».

Юань Ли беспомощно кивнул и сказал: «Хорошо».

Затем Чу Хэчао сказал: «Он твой племянник, так почему бы тебе не спросить его, куда мы пошли?»

Юань Дань подумал, что это запрещённый вопрос, опасаясь, что он может быть связан с какой-то скрытой тайной. Но, услышав слова Чу Хэчао, он понял, что переусердствовал. В нём вспыхнуло любопытство, и он спросил: «Лэ Цзюнь, куда вы оба ходили? Если это было из-за внутреннего жара, то ничего страшного, но если вас укусили комары, то, должно быть, вам было неприятно. Если снова пойдёте туда, не забудьте взять с собой средство от комаров».

Юань Ли почувствовал, как его кулаки сжимаются, желая кое- кого ударить. Он небрежно отмахнулся от вопросов Юань Даня несколькими неопределёнными словами и, прежде чем войти в комнату, бросил на Чу Хэчао суровый взгляд.

После того, как зажгли свет и закончили готовиться ко сну, кто-то тихо пробрался в окно. Звук их приземления был едва слышен, как след, и они в темноте крадучись приблизились к постели Юань Ли.

Юань Ли равнодушно спросил: «Что ты здесь делаешь так поздно?»

Чу Хэчао сел у кровати, снял обувь и почувствовал лёгкий запах мыла. Капли воды с его влажных волос упали на кровать, вызвав раздражение Юань Ли, который дважды сердито пнул его в спину.

Чу Хэчао, с его широкой спиной, не боялся ударов. Он снял обувь, забрался на кровать и сказал: «Подвинься».

Юань Ли придвинулся ближе, освобождая ему место, а затем повернулся спиной к Чу Хэчао.

Чу Хечао обнял его сзади и с силой перевернул, спрашивая: «Что случилось? Ты опять погорячился?»

Одно только упоминание об этом разозлило Юань Ли. Он наклонился и, ущипнув Чу Хэчао за руку, вывернул её.

Чу Хэчао зашипел, его лицо слегка исказилось от боли. Он схватил Юань Ли за руку, грозно глядя на него, и воскликнул: «Как ты смеешь меня щипать?»

Юань Ли совсем его не боялся и сказал: «Посмотри, что ты сегодня сказал Юань Даню. А вдруг он что-нибудь выяснит?»

Чу Хечао усмехнулся и возразил: «Ты думаешь, он сможет это понять?»

Юань Ли молчал, чувствуя, что Чу Хэчао прав.

Но он всё ещё чувствовал себя несчастным. Юань Ли вытащил другую руку и ущипнул Чу Хэчао за грудь.

Лицо Чу Хэчао потемнело, но, поскольку в комнате не было света, никто ничего не видел. Однако Юань Ли мог представить себе его выражение. Он ловко взял инициативу на себя и сказал: «Видишь, ты снова со мной грубишь».

Чу Хечао, который еще не произнес ни слова: «…»

Через некоторое время Чу Хэчао понизил голос и прошептал на ухо Юань Ли: «Давай поговорим разумно, малыш».

Его голос был низким и хриплым, а дыхание щекотало ухо Юань Ли. «Я тебе почти ничего не сделал, и ты называешь это подлостью?»

Чувствуя себя немного виноватым, Юань Ли резко сменил тему: «Не спи здесь со мной. Будет плохо, если завтра нас кто-нибудь увидит».

Чу Хечао понял и сказал: «Я уйду, как только ты уснёшь».

Вздохнув, он добавил: «Похоже, у нас роман».

Юань Ли тоже почувствовал себя неловко. В следующее мгновение его подбородок поднялся, а рот приоткрылся, когда горло наполнил вкус свежей зубной пасты из листьев лотоса, только что нанесённой мужчиной.

Чу Хэчао через мгновение ушёл, потому что Юань Ли не позволял ему задерживаться слишком долго, опасаясь, что губы утром распухнут. Юань Ли коснулся влажных губ и забеспокоился: «Неужели мне действительно нужно что-то съесть, чтобы остыть? Кажется, я был раздражительным последние несколько дней».

Чу Хечао ухмыльнулся и сказал: «У меня есть кое-что, чтобы тебя охладить. Хочешь?»

Юань Ли ответил: «…Твой характер еще вспыльчивее моего».

Чу Хэчао снова вздохнул, его грубые пальцы ласкали лицо Юань Ли, задевали шрамы, вызывая покалывание и боль. «Я ничего не могу сделать. Твой мужчина только что нашёл жену в двадцать семь. Будь ко мне снисходителен».

Юань Ли кивнул: «Понимаю».

Подумав немного, он помедлил и сказал: «Я могу позволить тебе поцеловать меня, но ты должен привести себя в порядок. После того, как я позволю тебе поцеловать меня, ты тоже должен позволить мне поцеловать тебя».

Чу Хечао тут же согласился: «Я уже убрался».

«Нет», — на этот раз решительно отказался Юань Ли. Он отвернулся. «Твой запах слишком сильный. Подожди несколько дней, пока он не выветрится. Я устал и хочу спать».

Чу Хэчао: «…»

Что еще он мог сказать?

Чу Хэчао вытер лицо, обнял Юань Ли и сказал: «Засыпай скорее, мой предок».

Глава 81

На следующее утро, едва проснувшись, Юань Ли обнаружил, что в комнате он один. Инстинктивно бросив взгляд на окно и убедившись, что оно плотно закрыто, он с облегчением выдохнул и позвал слуг.

Завтракать ему пришлось в компании Чу Хэчао.

Слуга подал полотенце, смоченное в ледяной воде. Чу Хэчао вытер лицо и руки, сразу ощутив прилив бодрости. От его тела всё еще исходил жар — следствие утренней тренировки. Несмотря на то что он уже успел ополоснуться, внутренний жар никак не желал утихать.

Юань Ли, окруженный суетящимися слугами, послушно занял свое место, стараясь держаться от Чу Хэчао на почтительном расстоянии.

Бросив полотенце слуге, Чу Хэчао окинул взглядом накрытый стол. Мимолетно посмотрев на Юань Ли, он отодвинул от себя чашу с мясным супом и скомандовал:

— Принесите овощи и фрукты. В ближайшие дни я буду соблюдать пост, никакого мяса или рыбы.

Слуга, повиновавшись, поспешил исполнить приказ.

Юань Ли невольно поднял глаза на Чу Хэчао. Заметив этот взгляд, тот лишь насмешливо вскинул бровь.

— Если хочешь мяса — ешь, — не выдержал Юань Ли. — Не стоит так утруждать себя из-за меня.

Мужчина лишь усмехнулся:

— Вовсе нет. Мне это не в тягость.

Юань Ли понял намек и, вспомнив их вчерашний разговор, лишь тихо вздохнул. Он пониже склонил голову над миской, стараясь сосредоточиться на супе.

Они еще не успели закончить завтрак, когда в дверях показался Ян Чжунфа. Слуга проводил его в комнату. Увидев накрытый стол, Ян Чжунфа расплылся в улыбке и подошел ближе:

— Кто рано встает, тому Бог подает, а я как раз еще не завтракал! Генерал, не подкинете лишнюю порцию?

Чу Хэчао в шутку бросил:

— Хочешь есть — садись живо. А нет — проваливай отсюда.

— Ладно, ладно, поем! — добродушно отозвался тот.

Ян Чжунфа тут же занял свободное место, и слуга поставил перед ним приборы. Он первым делом осушил чашу супа, чтобы унять голод, и только после этого смог говорить. Однако, присмотревшись к блюдам на столе, он замер в недоумении:

— Генерал, а почему перед вами одна постная похлебка да закуски?

Разве генерал не был всегда фанатом жирного мяса?

Чу Хэчао небрежно ответил:

— В последние дни чувствую, что в крови скопилось слишком много «жара», вот и решил остыть на легкой пище.

При этом он даже не взглянул в сторону Юань Ли.

Сам же Юань Ли продолжал молча есть, не поднимая головы и не пытаясь вклиниться в разговор. Он знал: Ян Чжунфа — это не Юань Дань, которого легко обвести вокруг пальца. Старый вояка только с виду казался грубым и прямолинейным, на деле же он обладал звериным чутьем и проницательностью. С ним нужно было держать ухо востро.

Ян Чжунфа хмыкнул:

— Генерал, вам и правда стоит остудить пыл. В последние месяцы на границе тишь да гладь, в Ючжоу всё спокойно. Сдается мне, ваше раздражение — от избытка нерастраченных сил.

Чу Хэчао уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент Юань Ли внезапно поперхнулся супом. Он резко отвернулся, согнувшись в приступе кашля.

Не успел Юань Ли откашляться и пары раз, как Чу Хэчао уже был рядом. Он протянул ему платок и принялся заботливо похлопывать по спине. Когда приступ утих, он тут же поднес ему чашу с водой. Его движения были скупыми и точными, но за этой сдержанностью скрывалась глубокая тревога.

Приняв воду, Юань Ли вежливо поблагодарил:

— Спасибо, генерал.

— Пустяки, — бросил Чу Хэчао. Убедившись, что с юношей всё в порядке, он вернулся на свое место и кивнул Ян Чжунфа: — Продолжай.

Ян Чжунфа бросил обеспокоенный взгляд на Юань Ли, но тот лишь ободряюще улыбнулся и покачал головой. Тогда военачальник продолжил:

— Генерал, ту танцовщицу, что вы передали мне вчера, и двоих пленников, захваченных господином Юанем, допросили. Они и впрямь оказались шпионами, подосланными Гуличи.

Чу Хэчао нахмурился:

— Зачем этим ищейкам сдался Юань Ли?

— Затем, что Гуличи приказал устранить господина Юаня любой ценой, — ответил Ян Чжунфа.

Лицо Чу Хэчао тут же изменилось.

Для самого Юань Ли эта новость не стала громом среди ясного неба. Гуличи был среди тех, кто видел, как он предсказал ливень, так что желание врага избавиться от человека с такими способностями было вполне логичным. Однако его поразила скорость: со дня предсказания прошло чуть больше месяца, а шпионы уже здесь. Неужели Гуличи настолько его боится?

Чу Хэчао помрачнел, его лицо превратилось в бесстрастную маску, а от самой фигуры начала исходить тяжелая, пугающая аура.

Ян Чжунфа понизил голос до шепота:

— Гуличи присягнул императорскому двору и теперь считается подданным Северной Чжоу. Ему официально поручено сдерживать набеги хунну. Генерал, мы не можем выступить против него открыто.

Уголки губ Чу Хэчао дернулись, но в глазах не было и тени веселья.

— Знаю. Если бы я мог прижать его прямо сейчас, неужели ты думаешь, я бы сидел здесь сложа руки?

С этими словами он перестал улыбаться и, откинувшись на спинку стула, замолчал. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. Невозможно было понять, о чем он думает, но выглядел он в этот момент пугающе.

Ян Чжунфа всё понял без слов. Видя затянувшееся молчание Чу Хэчао, он осознал: генерал всерьез обдумывает, как разделаться с племенем Увань. По правде говоря, он был поражен — не слишком ли бурная реакция?

Они и раньше ловили шпионов, да и какой военачальник с ними не сталкивался? Юань Ли не пострадал, а генерал обычно не принимал подобные выходки так близко к сердцу. Почему же в этот раз он так суров?

Неужели это всё из-за того самого «жара» в крови?

Отбросив лишние мысли, Ян Чжунфа спросил:

— Мне удалось выудить из шпионов кое-какие сведения. Генерал, прикажете брать их?

— Пока только присматривай, — наконец подал голос Чу Хэчао. — Выясни, с кем они успели войти в контакт.

Закончив трапезу, Ян Чжунфа откланялся и ушел.

Как только за ним закрылась дверь, Юань Ли, украдкой взглянув на помрачневшего Чу Хэчао, тихо спросил:

— Ты сердишься?

Чу Хэчао потер виски и посмотрел на него в упор:

— А ты — нет?

Юань Ли честно покачал головой:

— Я ожидал чего-то подобного.

Чу Хэчао коротко и разочарованно усмехнулся. Пока он тут места себе не находил от ярости и беспокойства, сам «объект покушения» оставался совершенно невозмутимым.

Аппетит пропал окончательно. Чу Хэчао уже поднялся, намереваясь выйти на улицу и остудить свой пыл, но Юань Ли негромко произнес:

— Чем больше ты злишься, тем сильнее разгорается «внутренний жар»... Ты еще не доел.

Эти слова заставили Чу Хэчао замереть. Нахмурившись, он всё же сел обратно и молча доел всё, что было на столе — и овощи, и фрукты.

Закончив трапезу, они разошлись по своим делам.

Вечером, вернувшись с вербовочного пункта, Юань Ли не обнаружил генерала дома.

— Где генерал? — спросил он у слуги.

— Его вызвали люди из поместья Ян Чжунфа, — последовал ответ.

Юань Ли кивнул. Однако Чу Хэчао не появился ни к ужину, ни после него.

Тот же слуга, что докладывал о местонахождении генерала, спохватился:

— Господин, генерал приказал передать: если он задержится, вам не следует ждать его к трапезе. Кушайте сами.

Отужинав в одиночестве, Юань Ли принял Чжао Ина. Тот пришел с докладом о слежке за особняком Цай Цзи.

— Значит, прошлой ночью он вывез имущество из города? — Юань Ли нахмурился, обдумывая новости. — И куда же?

— Мы проследили за обозом. Груз доставили в загородное имение, принадлежащее господину Цай, за пределами уезда Цзи, — отчеканил Чжао Ин.

— Его семья поехала с ним? — уточнил Юань Ли.

Чжао Ин покачал головой:

— Нет, перевезли только золото, серебро, ценности, дорогие ткани и свитки.

Юань Ли велел продолжать наблюдение. Планы Цай Цзи начали обретать четкие контуры.

«Неужели он собирается бежать из Ючжоу?» — мелькнула догадка.

Но готов ли такой человек, как Цай Цзи, добровольно оставить пост главы уезда Гуанъян и всё свое влияние?

Что же такого пронюхал Цай Цзи, раз решился на столь отчаянный шаг?..

Юань Ли продолжал размышлять об этом, даже когда лег в постель. Внезапно тишину нарушил шорох: кто-то снова забирался в комнату через окно.

В нос ударил запах алкоголя, и в следующее мгновение Юань Ли почувствовал мужское тепло. Чу Хэчао обнял его со спины и негромко усмехнулся над самым ухом:

— Всё еще не спишь?

Юань Ли высвободился из объятий, перевернулся и сел на постели, серьезно глядя на незваного гостя.

— Где ты пропадал весь день?

Была пятнадцатая ночь месяца. Полная луна заглядывала в окно, заливая комнату призрачным серебристым светом. В этом полумраке массивная фигура мужчины и черты его лица казались лишь смутными тенями.

Чу Хэчао небрежно опустился на край кровати. В его низком голосе слышались хмельные нотки.

— Гуань Чжихуай привез людей с северной границы, — ответил он. — Добравшись до поместья Чу, он увидел одни головешки, поэтому отправился прямиком к Ян Чжунфа. Тот накрыл богатый стол и затащил меня выпивать.

Юань Ли промолчал.

Чу Хэчао протянул руку, перехватил ладонь Юань Ли и поднес ее к своим губам.

— Пока мы сидели за столом, я только и думал: хорошо ли ты поел? — прошептал он. — Кусок в горло не лез. Живот до сих пор пустой.

Он прижал руку Юань Ли к своему животу, и тот почувствовал, как желудок генерала требовательно урчит от голода.

Юань Ли тут же принялся его отчитывать:

— Раз уж Ян Чжунфа расщедрился на угощение, глупо было оставлять всё нетронутым.

Он недовольно проворчал что-то себе под нос, поражаясь: дома генерал метет всё подряд, а в гостях и рта раскрыть не может.

Чу Хэчао тяжело вздохнул:

— Я бы и рад, да на столе сплошь жирное мясо да наваристые супы. А чтобы ты снова позволил мне себя поцеловать, приходится терпеть и держать пост.

Юань Ли лишился дара речи.

«Ну ты и даешь...» — пронеслось у него в голове. Ради своей цели этот человек готов был идти до конца.

В конце концов, Юань Ли вздохнул, накинул одежду и отправился на кухню, чтобы приготовить для Чу Хэчао чашу простой лапши на прозрачном бульоне.

Чу Хэчао не был привередлив в еде. Пока он ел, на его лице вдруг промелькнула улыбка. Подцепив палочками лапшу, он поднес ее к губам Юань Ли. Тот не стал отказываться и отъел немного.

— Кажется, пересолил, — нахмурился Юань Ли, честно оценивая свои кулинарные навыки.

— А мне в самый раз, — отозвался Чу Хэчао.

Он опустошил две миски, прежде чем почувствовал сытость. В тусклом свете свечи хмель окончательно выветрился. На кухне было пусто и тихо; они оба почти не разговаривали, наслаждаясь моментом.

Прибрав посуду, они бок о бок отправились к озеру, чтобы прогуляться перед сном. Было уже поздно, близился конец часа Собаки — самое время для отдыха.

Лунный свет отбрасывал длинные тени от их фигур, а водная гладь мерцала серебром. Когда они дошли до тенистой рощи, Чу Хэчао притянул Юань Ли к себе, намереваясь поцеловать. Но тот прикрыл рот ладонью и тихо возразил:

— От тебя всё еще пахнет вином. Мне не нравится.

Чу Хэчао недовольно сдвинул густые брови:

— Я чувствую только вкус твоей лапши.

Видя, что Юань Ли настроен решительно, генералу пришлось отступить. Он просто обнял его, бережно поглаживая по затылку. Его пальцы скользили выше — к щеке, к векам, заставляя кожу Юань Ли покрываться мурашками. В этих повторяющихся прикосновениях было больше слов и чувств, чем в любом разговоре. Юань Ли ощутил странное головокружение, будто сам нечаянно опьянел.

В какой-то момент Юань Ли почесал руку.

— Пойдем назад. Комары искусали.

Чу Хэчао нащупал на его коже два маленьких бугорка, вздувшихся рядом.

— Ишь какие смелые, — пробормотал он. — Кусать мою жену... Если такие храбрые, чего меня не трогаете?

Он попытался было выследить наглого насекомого в темноте, но комаров было слишком много. В итоге он просто потянул Юань Ли за собой в сторону дома.

— А тебя что, совсем не кусают? — прошептал Юань Ли.

Чу Хэчао усмехнулся:

— Пока обходят стороной.

Юань Ли даже немного расстроился.

— Завидую я тебе.

Его всегда нещадно кусали комары, еще в прошлой жизни. Древние же насекомые оказались куда свирепее своих потомков: каждый укус тут же превращался в огромный волдырь. Юань Ли всегда с завистью смотрел на людей, которых мошкара обходила стороной.

Впрочем, тут же пришла другая мысль: а может, дело не в том, что комары не любят Чу Хэчао? Просто у этого генерала кожа такая толстая, что им ее не прокусить?

От этой версии он не сдержал смешка.

Вернувшись в дом, Юань Ли хотел было расспросить Чу Хэчао о людях, которых Гуань Чжихуай привел в уезд Цзи, но генерал поспешно скрылся в своих покоях. Решив, что тот просто вымотался за день и нуждается в отдыхе, Юань Ли с легким сожалением тоже отправился к себе.

Однако вскоре дверь тихо скрипнула. Чу Хэчао бесшумно проскользнул в комнату и забрался на кровать, принеся с собой свежесть и легкую влагу — видимо, только что ополоснулся с дороги.

— Опять не спится? — прошептал Юань Ли.

Мужчина собственнически притянул его к себе, обжигая шею влажным дыханием.

— Вот поцелую тебя — и сразу усну.

Юань Ли только открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле — его губы и язык тут же оказались во власти другого человека.

Когда поцелуй наконец прервался, Юань Ли почувствовал во рту мятный вкус того самого средства для чистки зубов, которое он когда-то отдал Чу Хэчао.

Дыхание генерала было тяжелым, а голос — охрипшим от нахлынувших чувств.

— Рука всё еще чешется? — спросил он.

— Зуд не проходит, — кивнул Юань Ли.

Чу Хэчао с совершенно бесстыдным видом заявил:

— Говорят, слюна помогает унять зуд. Позволь, я помогу.

Юань Ли скептически дернул уголком рта:

— Не стоит.

Но Чу Хэчао притворился, что не слышит возражений, и принялся «лечить» укусы на свой лад.

Шум снаружи окончательно стих, погружая поместье в ночное безмолвие. Спустя какое-то время Юань Ли, приходя в себя, произнес:

— Перестань дурачиться. Я должен спросить тебя о важном деле.

Чу Хэчао коротко усмехнулся и лениво откинулся на изголовье кровати.

— Спрашивай.

— Гуань Чжихуай искал тебя, потому что пришли вести из Лояна? — в упор спросил Юань Ли.

Чу Хэчао улыбнулся, но взгляд его оставался холодным.

— Хм, — отозвался он. — Дошли слухи, что императору Цзяньюаню совсем худо.

Юань Ли в изумлении широко раскрыл глаза.

Император при смерти?..

Глава 82

— Значит, император при смерти... — прошептал Юань Ли. — Теперь всё сходится.

Стало ясно, почему Цай Цзи в такой спешке вывозил всё нажитое добро. Он тоже пронюхал о скорой кончине государя. Со смертью императора мир неминуемо погрузится в хаос, и Цай Цзи, понимая, что за старые грехи с него спросят по всей строгости, решил подготовить почву для бегства.

— Цай Цзи собирается бежать, — сообщил Юань Ли генералу.

Чу Хэчао ответил с ледяным безразличием:

— Пусть бежит. Этот червь ничего не решает. Его отсутствие нам только на руку.

Юань Ли кивнул, прикидывая варианты:

— Как только он исчезнет, я смогу без труда поставить своего человека на пост префекта Гуанъяна.

Он на мгновение погрузился в свои мысли, пока Чу Хэчао легонько не сжал его щеку, возвращая в реальность.

— О чем ты так напряженно думаешь?

— О наших родителях, — тихо признался Юань Ли, машинально похлопав генерала по руке.

Его собственные родители жили в уезде Жуюань, всего в дне пути от Лояна. Если в столице вспыхнет мятеж, у них будет шанс успеть подготовиться. Но семья Чу находилась в самом сердце осиного гнезда. Чу Хэчао командовал огромной армией в сто тридцать тысяч мечей на северной границе, и кто бы ни захватил трон после смерти императора, он ни за что не выпустил бы чету Чу из города. Их бы превратили в заложников, чтобы держать грозного генерала на коротком поводке.

Юань Ли всерьез тревожился за судьбу Чу Ваня и госпожи Ян. Однако, вспомнив, как невозмутимо вел себя Чу Хэчао во время пирушки, он догадался: старший господин Чу наверняка уже всё предусмотрел и дал сыну определенные гарантии.

И действительно, Чу Хэчао небрежно бросил:

— Они покинут Лоян еще до того, как император испустит дух, и поспешат в Ючжоу. Причем вместе с твоими родителями.

Юань Ли не скрывал изумления:

— Мои родители тоже едут сюда?

— Именно так, — Чу Хэчао по-хозяйски ущипнул его за шею. — Ты сейчас в Ючжоу, и твои заслуги у всех на виду. Как только мир погрузится в хаос, найдутся те, кто захочет использовать твоих родных как заложников, чтобы давить на тебя. К тому же семьи Юань и Чу теперь в одной лодке. Если мои родители сбегут, удар неминуемо придется и по твоим.

Юань Ли задумчиво кивнул и со вздохом произнес:

— Боюсь только, отец не захочет уезжать.

Уезд Жуюань был его оплотом, в который Юань Сун вложил бесчисленное количество сил. Вероятно, он решится бросить всё и бежать лишь тогда, когда Жуюань падет и наступит настоящий крах. Юань Ли очень надеялся, что родители всё же выберут безопасность Ючжоу, и решил завтра же отправить им письмо.

Чу Хэчао снова сжал его шею и принялся рассказывать о том, что сейчас творится в Лояне.

Как только император Цзяньюань серьезно занемог, во дворце началось брожение: и кланы императрицы, и клика евнухов потеряли покой. Между ними вспыхнули распри — каждая сторона стремилась подыскать себе марионетку среди принцев, чтобы возвести её на престол сразу после смерти государя и править от её имени.

У императора Цзяньюаня было немного наследников — всего трое сыновей. Старший, который считался наиболее достойным преемником, скончался еще до болезни отца. Официально объявили, что его подкосил недуг, но правду знали все. Оставалось лишь догадываться, кто именно устранил наследника: жадная до власти родня или коварные евнухи. Оставшимся двоим принцам было всего двенадцать и семь лет — они были слишком юны, чтобы усмирить бурлящую Северную Чжоу.

Они были обречены стать лишь пешками в большой игре за власть.

Слушая этот безрадостный рассказ, Юань Ли помрачнел и надолго замолчал. Чу Хэчао, кожей почувствовав его подавленность, спросил:

— Что с тобой?

Юань Ли продолжал хранить молчание. Тогда Чу Хэчао решительно взял его за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него.

— Не молчи. Скажи хоть слово.

Юань Ли медленно выговорил:

— У меня... очень тяжело на душе.

Чу Хэчао нахмурился и вдруг, порывисто притянув юношу к себе, неловко предложил:

— Если тебе так паршиво — ну... поцелуй меня. Может, полегчает.

Юань Ли: «...»

— За что ты опять меня щипаешь?! — воскликнул Чу Хэчао.

Юань Ли не удостоил его ответом.

Рука мужчины мерно поглаживала его по спине — движение было ленивым, в нем сквозило умиротворение. Голос генерала звучал низко и мягко:

— И всё же, расскажи, что тебя гложет?

— Дедушка... — Юань Ли уткнулся лицом в изгиб шеи Чу Хэчао, отчего его голос стал совсем глухим. — Он не должен был умирать.

Если бы он только знал, что император Цзяньюань уйдет из жизни в этом же году... если бы он только мог предвидеть... Но никто не в силах знать будущее.

Когда Юань Ли впервые узнал, что дед принес себя в жертву ради него и будущего семьи, он почувствовал лишь давящую тяжесть, не в силах проронить ни слезинки. Но теперь плотина рухнула: глаза обожгло влагой, и на плече Чу Хэчао начало расплываться темное пятно.

Его смерть не была неизбежной. Самое горькое — осознавать, что человек отдал жизнь ради спасения близких, но эта жертва оказалась почти ничтожной перед лицом грядущего хаоса, который он не мог предотвратить.

Почувствовав безмолвные слезы Юань Ли, Чу Хэчао коснулся его затылка и лба своими грубыми пальцами, неловко утирая влагу.

— Не плачь, — он коснулся губами волос юноши. — Мне больно видеть твои слезы.

Это и впрямь была почти физическая, пульсирующая боль в самой груди.

Юань Ли, ощутив это неуклюжее утешение, понял, что сдерживаться стало еще труднее. Он еще крепче обнял мужчину, пряча лицо у него на груди.

Спустя какое-то время Чу Хэчао тяжело вздохнул, и его голос стал совсем тихим:

— Когда мы вернемся в Жуюань, я обязательно схожу с тобой на могилу деда, чтобы почтить его память, хорошо?

Юань Ли понемногу успокоился, но теперь, после всплеска эмоций, ему стало неловко. Понимая, что его лицо все еще мокрое, а одежда Чу Хэчао безнадежно промокла, он покраснел и лишь молча кивнул.

— Вот и славно, — пробасил Чу Хэчао. — Хороший мальчик.

Юань Ли невольно вздрогнул.

— Ты ведешь себя... слишком приторно.

Для человека из современного мира такая чрезмерная нежность казалась чересчур сентиментальной, почти до неловкости.

Чу Хэчао мгновенно залился краской и смущенно проворчал:

— А что, мне уже нельзя проявить нежность к собственной жене?

Юань Ли посмотрел на него. Видя, что генерал вот-вот окончательно выйдет из себя от смущения, он решил не подливать масла в огонь и просто молча вытер остатки слез.

Чу Хэчао глянул на свое мокрое плечо и притворно возмутился:

— Ты что, еще и нос об меня вытер?

Юань Ли совершенно искренне ответил:

— Ничего подобного.

— Ну да, конечно, — фыркнул Чу Хэчао. — Раз ты говоришь, что нет — значит, нет. Будем считать, что это я сам на себя напустил сырости.

У Юань Ли руки зачесались его стукнуть.

— Да не было там ничего!

Чу Хэчао снова прижался к его щеке и поцеловал.

— Ладно, забудь. Даже если бы и вытер — мне всё равно. Ты мне любым по душе.

Юань Ли: «...»

В порыве праведного гнева он не выдержал и попросту спихнул Чу Хэчао с кровати.

На следующее утро Юань Ли вызвал своих советников, Лю Цзисиня и Чжоу Гунданя, чтобы обсудить план побега Цай Цзи из Ючжоу.

Выслушав новости, Лю Цзисинь на мгновение задумался и уточнил:

— Господин, каковы ваши намерения? Вы позволите ему уйти или же...

Юань Ли ответил без малейших колебаний:

— Убить его.

После того как Сяо Цэ поднял тревогу, Юань Ли окончательно осознал: он не имеет права проявлять милосердие к тем, кто сеет смуту.

Цай Цзи был не просто помехой — он был источником будущих бедствий.

Юань Ли понимал: если позволить ему ускользнуть сегодня, завтра это обернется катастрофой. Если цена спокойствия — жизнь одного человека, он принесет его в жертву не задумываясь.

— Он слишком много знает о Ючжоу, — ледяным тоном произнес Юань Ли. — Он десятилетиями занимал пост префекта Гуанъяна и знает этот край как свои пять пальцев. Снабжение, картофель, хлопок, численность наших войск, подавлявших мятеж в Яньчжоу — ему известно всё. Он наверняка пронюхал и о конструкции пушек «Громовой раскат», и о моем предсказании ливня в апреле. Если эти знания попадут в руки врага, нам конец.

Лю Цзисинь, который своими глазами видел, как закаляется характер Юань Ли, был одновременно поражен и воодушевлен его решимостью. Он почтительно склонил голову:

— Господин, ваши мысли полностью совпадают с моими.

Чжоу Гундань поддержал их:

— Верно. Лучше всего, если он не покинет Ючжоу живым. Однако, мой господин, не стоит рубить с плеча. Цай Цзи — не одиночка, за ним стоит могущественный клан Цай. Это почтенная семья, чьи корни уходят глубоко. Глава их главной ветви, Цай И, возглавляет Императорский секретариат. В их роду были великие ученые и мужи, занимавшие посты вплоть до «Трех Превосходительств». У них сотни учеников и тесные связи с влиятельнейшими домами империи. Если мы просто пошлем стражу прикончить префекта, и правда всплывет — это обернется против нас.

Юань Ли понимающе улыбнулся:

— Вэньнин прав.

Втроем они тщательно продумали план устранения Цай Цзи. Решено было создать видимость того, что префекту дали беспрепятственно уйти. Однако, как только он пересечет границы Ючжоу, отряд верных людей, переодетых в разбойников или приспешников секты «Белого риса», должен был напасть на обоз и прикончить Цай Цзи прямо в пути.

Вечером следующего дня Чжао Ин доложил Юань Ли, что Цай Цзи внезапно «занемог».

По сведениям Чжао Ина, резиденция префекта закрыла ворота и перестала принимать просителей, однако под покровом темноты обозы с добром продолжали каждую ночь уходить к загородному имению на окраине уезда Цзи.

Это лишь укрепило подозрения Юань Ли. Он приказал Чжао Ину вести неусыпную слежку и немедленно доложить, как только Цай Цзи вместе с семьей решится покинуть город.

Чжао Ин зорко следил за каждым шагом префекта. Но шли дни, а из города вывозили только товары. Сам же Цай Цзи, сославшись на тяжелый недуг, не показывался на людях, оставаясь в стенах поместья.

На исходе третьего дня Юань Ли почуял неладное. Поделившись подозрениями с Чу Хэчао, он в сопровождении охраны направился прямиком в резиденцию, чтобы «навестить больного». Однако, когда они ворвались внутрь, оказалось, что в покоях никого нет — старый лис давно сбежал.

В опустевшем доме остались лишь несколько слуг да женщины из младших ветвей семьи.

Допрос показал, что Цай Цзи пронюхал о неладном еще в тот день, когда Гуань Чжихуай только прибыл в уезд Цзи. Он резонно рассудил, что Чу Хэчао и Юань Ли тоже получили известия о скорой кончине императора. В ту же ночь он принял решение: немедленно бежать. Сказавшись больным, он использовал бесконечные ночные обозы с добром лишь для того, чтобы отвести глаза шпионам и создать видимость своего присутствия в городе.

Прослужив префектом в неспокойном Ючжоу пятьдесят лет, Цай Цзи прекрасно знал, сколько глаз и ушей следят за каждым его шагом. Он не был тем жадным глупцом, что ценит золото выше собственной головы. Понимая, что на кону жизнь, он хладнокровно бросил и нажитые богатства, и тех домочадцев, что стали бы обузой, и скрылся.

Юань Ли помрачнел. Он немедленно отправил Ван Эра в погоню, но в глубине души понимал: время упущено. С момента побега Цай Цзи прошло три дня. Как бы Ван Эр ни гнал коней, ему не нагнать беглеца. Скорее всего, тот уже давно пересек границу провинции.

Юань Ли признал свою ошибку: он недооценил противника. Человек, удержавшийся в кресле главы уезда более полувека, несмотря на весь хаос вокруг, явно обладал звериным чутьем и скрытыми резервами.

Вернувшись, он созвал советников, чтобы прояснить ситуацию. Лю Цзисинь и Чжоу Гундань уже ждали в кабинете; по их суровым лицам было видно, насколько серьезно они восприняли эту новость.

Юань Ли занял место во главе стола. Сделав глоток чая, чтобы вернуть самообладание, он спросил:

— Какие будут соображения?

Лю Цзисинь первым нарушил тишину:

— Господин, есть ли у нас сведения, куда именно он направился?

Юань Ли кивнул:

— Среди брошенных им людей оказалась одна из его наложниц. По ее словам, Цай Цзи обмолвился, что собирается искать убежища в провинции Ичжоу у тамошнего правителя — У Шаньши.

Лю Цзисинь был слегка удивлён: «С У Шаньши нелегко общаться. Он потомок семьи У из Жунаня. Он известен своим великодушием и уважением к талантливым людям. Он пользуется большим уважением, и учёные часто ищут у него убежища».

Юань Ли тоже не раз слышал имя У Шаньши. Этот человек прославился как герой еще в те времена, когда клика евнухов устроила гонения на ученых мужей. Рассказывали, он во всеуслышание заявил: «Сидеть рядом с евнухом — всё равно что видеть мух в своей тарелке. Я скорее отрежу кусок своей циновки и одежд, чем стану осквернять себя общением с ними». Этим он навлек на себя ярость временщиков и был выслан из столицы на провинциальную должность, однако снискал безграничное уважение среди образованного сословия.

У Шаньши обожал окружать себя выдающимися личностями и имел связи по всей империи. Клан У из Жунаня входил в число богатейших и знатнейших аристократических домов того времени. Если семья Юань Ли на их фоне считалась лишь выходцами из незнатного рода — «учеными из бедных ворот», — то У Шаньши был плотью от плоти высшей элиты. Не было сомнений: когда грянет великая смута и поднимутся армии, именно он получит поддержку большинства влиятельных кланов.

Юань Ли искренне признал:

— Я много слышал о его славе. Он — истинный герой нашего времени.

— И всё же, — Чжоу Гундань поднялся со своего места и тонко улыбнулся, — и этот человек не лишен изъянов. Мой господин, У Шаньши лишь кажется великодушным, на деле же он крайне подозрителен. Благодаря славе его рода под его начало стекаются толпы, и советников у него без счета. В этом его сила, но в этом же и слабость: он слишком легко поддается чужому влиянию. Стоит его подчиненным разойтись во мнениях, как он начинает колебаться, не в силах сделать выбор. А когда он наконец решается — драгоценное время уже безвозвратно упущено. Вдобавок он чрезмерно амбициозен и падок на похвалу.

Лю Цзисинь вздохнул:

— Тем не менее одного его происхождения достаточно, чтобы перекрыть любые недостатки. Он грозный противник. Если Цай Цзи добьется его покровительства, у нас будут большие неприятности.

Чжоу Гундань кивнул и загадочно прищурился:

— Именно поэтому у вашего слуги созрел один дерзкий замысел.

Юань Ли вскинул бровь:

— Слушаю тебя.

Чжоу Гундань низко поклонился и твердо произнес:

— Я готов отправиться в Ичжоу и сделать вид, что ищу убежища у У Шаньши!

Юань Ли и Лю Цзисинь от неожиданности лишились дара речи. Юань Ли порывисто поставил чашку на стол, его лицо вмиг стало суровым:

— Вэньнин, ты хочешь стать лазутчиком? К такому нельзя относиться легкомысленно! Если У Шаньши заподозрит неладное, тебе и могилы не найти!

Видя, что Юань Ли в первую очередь печется о его безопасности, Чжоу Гундань преисполнился благодарности. Он мягко улыбнулся:

— Не тревожьтесь, господин. У вашего слуги есть план. В этой игре я — лишь безвестная пешка. Даже если имя У Шаньши громом гремит по всей стране, о вас он слышал лишь краем уха. С чего бы ему обращать внимание на скромного стратега из вашего окружения?

Лю Цзисинь на мгновение задумался, признавая, что идея и впрямь хороша. Однако сомнение не давало ему покоя:

— А если Цай Цзи тебя узнает? Что тогда?

Чжоу Гундань лишь рассмеялся и по-дружески поддразнил коллегу:

— Чанъюэ, ты слишком мнителен. Если Цай Цзи сбежал к У Шаньши, то разве не логично, что и я, проработав у господина всего месяц, тоже решил поискать покровительства у более «могущественного» господина?

Сменив тон на более деловой, он продолжил:

— Если Цай Цзи меня узнает, тем лучше — мне не придется долго объяснять, кто я такой. Узнав, что я пришел от вас, У Шаньши либо станет подозревать меня, либо возгордится тем, что сумел переманить к себе талантливого человека. В любом случае он станет приглядываться ко мне внимательнее. А уж если я проявлю себя, то быстро выделюсь среди его бесчисленных советников и завоюю его полное доверие.

Лю Цзисинь признал, что план осуществим, но червь сомнения грыз его всё сильнее: «А что, если Чжоу Гундань действительно решит остаться у У Шаньши?»

Гундань знал куда больше секретов, чем беглый Цай Цзи. Погрузившись в тяжелое молчание, Лю Цзисинь не сводил с коллеги изучающего, почти сверлящего взгляда. Будучи по натуре человеком крайне осторожным, он привык просчитывать худший из возможных вариантов.

Лю Цзисинь по привычке взвешивал риски: он всегда обдумывал каждый шаг, стараясь предугадать любые последствия. Замысел Чжоу Гунданя был блестящим, но он всё же нес в себе семена непредсказуемой угрозы.

Юань Ли же, напротив, действовал по велению сердца. Он решительно поднялся со своего места, крепко сжал руки Чжоу Гунданя в своих и искренне произнес:

— Раз Вэньнин сам предлагает это, я вверяю это дело тебе. Береги себя в пути. Успех или неудача — не так важно, как твоя жизнь. Я буду всем сердцем ждать твоего благополучного возвращения.

Пораженный таким безоговорочным доверием, Чжоу Гундань замер, глубоко тронутый. Он снова низко поклонился:

— Будьте покойны, господин. Я не обману ваших надежд.

Юань Ли ободряюще похлопал его по плечу.

— Прежде чем я отправлюсь в путь, у меня есть две просьбы, — продолжил Чжоу Гундань.

— Говори.

— Мне нужны несколько клубней подпорченного картофеля и коробка хлопка, — улыбнулся стратег. — С этими двумя вещами, что бы там ни плел Цай Цзи, я заставлю У Шаньши поверить мне на слово.

— Хорошо, — кивнул Юань Ли. — Я немедленно прикажу всё подготовить.

Чжоу Гундань пристально посмотрел на своего господина. Решительно подобрав полы длинных одежд, он пал на колени и торжественно произнес:

— Будьте покойны, господин. Если я когда-нибудь предам ваше доверие, пусть легкие мои изойдут кровью, а сам я подохну в канаве без права на погребение!

Юань Ли помог ему подняться, слегка нахмурившись, и мягко пожурил:

— К чему такие страшные слова? Раз я вверяю тебе это дело, значит, не сомневаюсь в тебе ни на миг. Ступай, Вэньнин. Успех или неудача — не так важно, я желаю тебе лишь одного: вернуться домой целым и невредимым.

Чжоу Гундань глубоко вздохнул и коротко ответил:

— Да, господин.

Когда за стратегом закрылась дверь, Лю Цзисинь не выдержал и высказал свои опасения:

— Мой господин, если Чжоу Гундань и впрямь переметнется на сторону У Шаньши, тогда...

Юань Ли покачал головой, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Вэньнина.

— Чанъюэ, я знаю, о чем ты хочешь предупредить. Но я придерживаюсь старого правила: «Подозреваешь человека — не нанимай его, а нанял — не подозревай». Я верю своему чутью. Если же я действительно ошибся в нем — что ж, я готов принять последствия.

Разве великие герои прошлого не знали тревог и поражений? Юань Ли понимал: этот план дает пятьдесят процентов шансов на успех. Для него этого было достаточно, чтобы рискнуть. В худшем случае секреты попадут к У Шаньши чуть раньше, но зато он вскроет скрытую угрозу внутри своего круга. Для Юань Ли даже такой исход был по-своему выгоден.

Видя непоколебимую уверенность господина, Лю Цзисинь на мгновение замер, ощутив собственную мелочность. Он грустно улыбнулся и покачал головой:

— Господин, ваша широта взглядов и твердость духа восхищают меня.

Юань Ли лишь негромко рассмеялся.

В последующие два дня Чжоу Гундань, стараясь не терять ни минуты, спешно собрал вещи. Утром, попрощавшись с Юань Ли и остальными соратниками, он вскочил в седло и галопом направился в сторону Ичжоу. Юань Ли, Лю Цзисинь и свита долго смотрели ему вслед, пока всадник не скрылся в молочно-белом утреннем тумане.

Сердце Лю Цзисиня всё еще сжималось от тревоги. «Чжоу Гундань, — мысленно произнес он, — молю, не обмани доверия нашего господина».

Глава 83

После отъезда Чжоу Гунданя бремя государственных забот, легшее на плечи Лю Цзисиня, стало еще тяжелее.

Поскольку Юань Ли не спешил назначать нового префекта Гуанъяна взамен сбежавшего Цай Цзи, он временно распределил эти обязанности между Лю Цзисинем, Чжэн Жуном и остальными верными людьми.

Лю Цзисинь, который раньше строго придерживался распорядка сна и всегда находил часок на чашку чая, теперь забыл о покое. Дела захлестнули его и коллег с головой. Всего за два дня под его глазами залегли темные тени, а сам он выглядел в край изможденным.

Та же участь постигла и остальных.

Лю Цзисиня, Юань Лоу и группу доверенных слуг, присланных отцом, Юань Ли объединил в своеобразную «Управу по делам правительства», которая сосредоточилась исключительно на административных вопросах. Среди них были Чжань Шаонин и Юань Лоу. Изначально они не слишком смыслили в государственном управлении, но, разбирая горы бумаг день за днем, быстро набили руку. Теперь они частенько засиживались за документами до глубокой ночи, работая при свечах.

Вскоре Юань Ли решил сменить род деятельности для Юань Лоу и отправил его заниматься обучением раненых солдат.

Юань Лоу буквально сиял от радости, собираясь в путь. С вещами в руках и азартом в глазах, он, не скрывая широкой улыбки, прощался с Лю Цзисинем и Чжань Шаонином:

— Брат Лю, Шаонин, я пошел! Вы тут не разгибаетесь, так что не отвлекайтесь, провожать меня не нужно!

Как только он договорил, лица Лю Цзисиня и Чжань Шаонина разом потемнели. Лю Цзисинь, даже не взглянув на счастливчика, лишь раздраженно махнул рукой:

— Проваливай уже!

Юань Лоу развернулся и припустил прочь, светясь от восторга. Уж лучше муштровать раненых солдат, чем быть заживо погребенным под горой бумаг!

Впрочем, как бы ни были заняты гражданские чиновники, военным приходилось не легче. У Кай поручил своему помощнику Гун Биню подавление бандитов, а Ван Эр разрывался между охраной уезда Цзи и набором рекрутов. Нагрузка была такой, что они всерьез мечтали о возможности клонировать самих себя.

Даже у тех, кто всегда был при Юань Ли — Линь Тяня, Го Линя и Чжао Ина — прибавилось поручений. Всего через несколько дней все они, от Лю Цзисиня до Чжао Ина, один за другим пришли к Юань Ли с жалобой: людей катастрофически не хватает.

Юань Ли и сам не находил себе места из-за этого.

Ночью он продолжал сетовать на нехватку рабочих рук на ухо Чу Хэчао, пока окончательно его не допек.

— Пусть завтра Гуань Чжихуай явится к тебе и помогает во всём, — буркнул генерал.

Юань Ли довольно кивнул, но тут же продолжил:

— Интересно, где сейчас Чжоу Гундань? Как думаешь, У Шаньши ничего не заподозрил? И еще... приехали ли уже мои родители?..

Чу Хэчао, который поначалу намеревался поцеловать Юань Ли, услышав это, не выдержал и легонько укусил его. Его лицо помрачнело.

— Ты можешь хоть на минуту сосредоточиться на мне?

Юань Ли обиженно прикрыл рот рукой и уставился на него в упор. Глаза Чу Хэчао опасно сузились.

— Если продолжишь так на меня смотреть, — предупредил он низким голосом, — я тебя поцелую.

Юань Ли: «…»

Поцелуй затянулся, и вскоре обоим стало жарко. Ресницы Юань Ли увлажнились, рука мужчины нежно ласкала его щеку, а дыхание становилось всё горячее, словно в комнате вспыхнуло невидимое пламя.

Когда они наконец отстранились друг от друга, в тишине еще долго не раздавалось ни звука — лишь тяжелое дыхание прерывало безмолвие.

Спустя мгновение Чу Хэчао хрипло спросил:

— Тебе нравится, когда я тебя целую?

Юань Ли честно кивнул:

— Да.

Этот ответ явно обрадовал Чу Хэчао. Он негромко рассмеялся и, прежде чем окончательно отпустить Юань Ли, коснулся его губ еще раз. Затем он поднялся с кровати и обулся.

— Абрикосы уже поспели. Хочешь?

— Хочу, — отозвался Юань Ли.

Вскоре Чу Хэчао вернулся, держа в горсти три или четыре плода.

— На ночь много есть вредно, — заметил он. Вытерев один абрикос о край одежды, он протянул его Юань Ли: — Я уже попробовал, очень сладкие. Ну же, скажи — вкусно?

Юань Ли откусил кусочек, и рот мгновенно наполнился нежным, медовым соком.

— Сладко? — допытывался Чу Хэчао.

Юань Ли улыбнулся, продолжая жевать:

— Очень вкусно.

— Дай и мне куснуть.

Юань Ли поднес абрикос к его губам. Чу Хэчао быстро откусил половину и удовлетворенно прикрыл глаза:

— Неплохо. Осенью в Ючжоу созреют персики, они еще слаще. Когда придет время, я сам соберу их для тебя.

Юань Ли доел абрикос, чувствуя, как сладость разливается не только во рту, но и на сердце.

— Хорошо, — тихо пообещал он

На следующий день Чу Хэчао сдержал слово и отправил Гуань Чжихуая на подмогу Юань Ли.

У Гуань Чжихуая было суровое квадратное лицо, он редко улыбался и всегда держался с достоинством. Когда он приветствовал Юань Ли, его жест был безупречно вежливым, но в то же время отстраненным и настороженным.

Юань Ли много слышал о нем от Чу Хэчао и Ян Чжунфа, но и сам Гуань Чжихуай был наслышан о молодом губернаторе. Кто бы ни заговаривал о нем — будь то Юань Цунъюнь, Ян Чжунфа или даже вечно ворчливый и неуживчивый Ми Ян — все в один голос рассыпались в похвалах Юань Ли.

Гуань Чжихуаю казалось, что пока он был занят подавлением восстаний, в тылу внезапно выросла фигура, взявшая всё под свой контроль.

До него дошли слухи, что и пушки «Громовой раскат», принесшие генералу победу над хунну, и всё бесперебойное снабжение армии — дело рук Юань Ли. Чем больше восторгов он слышал, тем сильнее хмурился и тем подозрительнее поглядывал на юношу. Гуань Чжихуая терзала одна мысль: если так пойдет и дальше, останется ли армия по-прежнему верна только генералу?

Поэтому, узнав, что из Лояна прибыл гонец с письмом для командования Северной границы, Гуань Чжихуай вызвался лично доставить его в уезд Цзи. На самом деле письмо было лишь предлогом — его главной целью было присмотреться к Юань Ли поближе.

После обеда с Чу Хэчао Гуань Чжихуай заметил, с каким рвением генерал опекает своего «родственника». Он не мог взять в толк, как суровый главнокомандующий позволил этому девятнадцатилетнему юнцу фактически единолично распоряжаться обучением стотысячного войска. В этот миг неприязнь Гуань Чжихуая к Юань Ли достигла своего пика.

Игры в прятки — всё это казалось Гуань Чжихуаю не более чем детской забавой!

Прождав несколько дней, он наконец отправился на встречу с Юань Ли, заранее напустив на себя недовольный вид. Однако, стоило ему увидеть юношу воочию, как он сразу понял, почему коллеги так в один голос хвалили губернатора.

Юань Ли, несомненно, был выдающимся книжником: статный, с благородной внешностью и изящными манерами. Он выглядел даже моложе, чем представлял себе Гуань Чжихуай. Его улыбка была настолько мягкой и искренней, в ней не чувствовалось ни капли скрытой угрозы или агрессии, что невольно хотелось расслабиться и довериться ему.

Первое впечатление сыграло свою роль. И хотя Гуань Чжихуай не утратил бдительности окончательно, он, по крайней мере, признал: Юань Ли кажется человеком порядочным и прямым.

Сам же Юань Ли прекрасно заметил отстраненность гостя, но не придал ей значения. Если этот человек был толковым и мог хоть немного разгрузить его в делах, этого было вполне достаточно.

После недолгой чайной церемонии Юань Ли повел Гуань Чжихуая в военный лагерь.

Когда они прибыли на место, Ван Эр как раз проводил тренировку: солдаты наматывали круги по плацу. Помимо кросса, бойцы отрабатывали стометровки, отжимались и выполняли другие силовые упражнения. Но больше всего внимание Гуань Чжихуая привлекли странные сооружения на полигоне: рвы с грязью, глубокие ямы с водой и натянутые низко над землей веревки, напоминавшие рыболовные сети.

Подобных методов муштры старый вояка еще не встречал. Сперва он хотел было рассмеяться, посчитав всё это глупой шуткой, но, глядя на то, как солдаты ползают под сетями в грязи и лихо преодолевают отвесные стены, он нахмурился еще сильнее. Теперь он уже не мог отвести взгляд: то, что сначала показалось игрой, при ближайшем рассмотрении явно несло в себе глубокий практический смысл.

Рвы с грязью, водные преграды, отвесные стены... Если солдаты освоят всё это, разве не смогут они выжить и сражаться в любых условиях, в любом уголке страны?

Чем больше Гуань Чжихуай размышлял, тем сильнее его затягивал этот новый подход к муштре. Юань Ли тем временем представил его Ван Эру и отдал четкое указание:

— Чтобы он ни предлагал, следи, чтобы обучение шло строго по моим методам.

— Не беспокойтесь, господин, — почтительно отозвался Ван Эр. — Я присмотрю за господином Гуанем.

Вопрос с лагерем был временно решен, и Юань Ли смог вздохнуть спокойнее. Однако в Управе по делам правительства рук всё еще катастрофически не хватало. Юань Ли обратился к Ян Чжунфа с просьбой подыскать толковых людей.

И помощь пришла. Оказалось, что когда Ян Чжунфа искал знатоков этикета для будущей церемонии коронации, он переговорил едва ли не со всеми книжниками в округе. Так он нашел нескольких талантливых мужей, выбравших жизнь в уединении. Поразмыслив, он решил представить Юань Ли одному из них — Го Мао.

Го Мао жил в сельской глуши уезда Цзисянь, совсем неподалеку. Когда они собрались в путь, Чу Хэчао внезапно решил к ним присоединиться. Ян Чжунфа, не ожидавший увидеть генерала, с любопытством спросил:

— С чего бы это генерал решил составить нам компанию?

Чу Хэчао, ехавший бок о бок с Юань Ли, равнодушно бросил:

— Скучно стало. Решил развеяться, посмотреть на окрестности.

— Тогда давайте задержимся в деревне на пару дней, отдохнем, — усмехнулся Ян Чжунфа. — Я слышал, господин Юань в последнее время так занят, что его и не видит никто. Вот и будет повод перевести дух.

— Не только ты его не видишь, — холодно отозвался Чу Хэчао. — Я живу с ним в одном поместье, и то поймать не могу.

Ян Чжунфа искренне удивился:

— Неужели господин Юань и впрямь так завален делами?

Юань Ли лишь улыбнулся в ответ, не проронив ни слова. Но стоило Ян Чжунфа отвернуться, как он быстрым и точным движением пнул Чу Хэчао по ноге. На сапоге генерала остался отчетливый серый след.

Чу Хэчао цокнул языком, наклонился, чтобы смахнуть пыль, и негромко проворчал:

— Ты чего злишься? Разве я не правду сказал, что ты вечно занят?

— «Поймать не можешь»? — Юань Ли понизил голос, едва шевеля губами и косясь на Ян Чжунфа. — Перестань болтать лишнее.

— А что, разве совесть тебя не мучает? — парировал Чу Хэчао.

— Ни капли, — отрезал Юань Ли.

Чу Хэчао: «…»

Сельская местность находилась неподалеку, и они добрались до резиденции Го Мао менее чем за час.

Когда они приблизились, Ян Чжунфа рассказал Юань Ли о достижениях Го Мао.

Го Мао – поистине уникальный человек. Он вырос в бедной семье и не имел возможности получить образование или научиться читать. Тем не менее, он был умён и амбициозен с юных лет, не довольствуясь жизнью простого сельского жителя. В юности он заработал немного денег, ведя торговлю с торговцами, и покинул дом, чтобы путешествовать в поисках знаний. Однако его путь к знаниям был полон трудностей. Позже он встретил вдову, отец которой был местным уездным судьёй. В голову пришла мысль, и он сразу же женился на ней.

Быть чужим зятем в те времена считалось постыдным. Но Го Мао это ничуть не смущало. Получив возможность учиться, он с энтузиазмом взялся за чтение и самообразование, ещё больше демонстрируя свой ум и остроумие.

Если бы дело было только в этом, Ян Чжунфа не рекомендовал бы его Юань Ли, поскольку Го Мао считался бесстыдным человеком, склонным к хитрости и обману. Однако самым известным качеством Го Мао был не его интеллект, а его талант отбирать и продвигать способных людей, а также красноречие.

×

Когда они прибыли в резиденцию Го Мао, им сообщили, что его нет дома.

Ян Чжунфа поспешно спросил: «Тогда куда он делся?»

«Он в поле», — сказал слуга. «Мой хозяин сказал, что если кто-то захочет его найти, то пусть идёт в поле».

Юань Ли и Чу Хэчао переглянулись. Знал ли Го Мао, что кто-то придёт его искать?

Узнав, где находятся поля, они направились туда. Вскоре они заметили мужчину средних лет, который лежал под деревом, закатав штаны и наслаждаясь прохладным ветерком. Этот мужчина был одет в грубую льняную одежду, обладал привлекательной внешностью, ростом восемь футов и излучал необыкновенную ауру. Едва увидев его, Юань Ли сразу понял, что это Го Мао.

Услышав топот копыт, Го Мао встал, и как только Юань Ли и остальные спешились, он с улыбкой на лице подошёл к ним. «Вы все здесь, чтобы найти меня?»

Ян Чжунфа ответил: «Правильно. Вы Го Мао, Го Пинчжи?»

Го Мао улыбнулся и сказал: «Да, я Го Мао, Го Пинчжи. Могу ли я спросить, кто вы?»

Ян Чжунфа отступил на шаг и широким жестом указал на спутника:

— Позволь представить: это сам губернатор.

Го Мао одновременно и оторопел, и просиял. Не раздумывая ни секунды, он отвесил Юань Ли глубочайший поклон:

— Выражаю свое почтение господину губернатору! Никогда бы не подумал, что удостоюсь чести встретиться с вами лично. Я давно восхищаюсь вашими деяниями и безмерно виноват, что не явился с поклоном раньше. Покорнейше прошу меня простить!

Юань Ли еще не доводилось встречать столь пылких книжников. Помогая Го Мао подняться, он вежливо произнес:

— Вы слишком скромничаете.

Го Мао выпрямился и с нескрываемым нетерпением выпалил:

— Могу ли я надеяться, что господин губернатор прибыл, чтобы предложить мне службу?

Не успел Юань Ли раскрыть рта, как Го Мао, словно только и ждал этого момента, радостно закивал:

— Я готов! Разумеется, я согласен!

Закончив с этим, он принялся рассыпать цветистые похвалы талантам и достижениям Юань Ли. Комплименты лились рекой — казалось, Го Мао зачитывает торжественную оду, достойную войти в учебники.

Ян Чжунфа еще не видел человека с настолько «толстой кожей». На мгновение он даже пожалел, что привел Юань Ли вербовать этого типа.

Чу Хэчао, до этого хранивший молчание, смерил Го Мао холодным взглядом и спросил:

— Ты что, заранее знал, что за тобой придут?

Го Мао ответил совершенно спокойно:

— Верно. С тех пор как до меня дошли слухи, что перед Новым годом кто-то обо мне расспрашивал, я не переставал ждать гостей. Прошло уже больше пяти месяцев... Прошу простить мою излишнюю порывистость. Я вовсе не хотел выказать неуважение.

Ян Чжунфа был заинтригован:

— А ты не из робкого десятка. Другие книжники обычно не смеют говорить так прямо.

Го Мао рассмеялся:

— Не знаю, что на уме у других, но передо мной — губернатор провинции, высшее лицо в Ючжоу. Господин Юань — прославленный муж, который помог Великому генералу сокрушить предводителя хунну и искоренить разбойников. Он печется о народе и даже вымолил у неба дождь... Для любого таланта прийти на службу к такому человеку — величайшая честь.

И он был прав. Получить приглашение от самого губернатора, да еще и признанного ученого, считалось пределом мечтаний для любого книжника. Го Мао годами ждал этого случая. Он понимал: перед ним Юань Лэцзюнь, чье имя громом гремит по всему Ючжоу, и сейчас не время набивать себе цену или играть в скромность. Он был готов хоть сейчас пасть на колени, лишь бы его приняли в команду.

Го Мао льстил красноречиво и тонко, вознося до небес добродетели Юань Ли. Узнав же, кто сопровождал гостя, он и вовсе пришел в восторг, рассыпавшись в искренних похвалах Ян Чжунфа и Чу Хэчао. Юань Ли еще никогда не встречал человека, чья лесть звучала бы столь открыто и при этом подкупающе искренне.

— Прошу вас, господин, обождите самую малость, — сказал Го Мао, указывая на свои угодья. — Сейчас самый разгар посадочного сезона, и у меня остался последний акр необработанной земли. Я мигом закончу. Если же вы утомились, можете отдохнуть в моем скромном доме.

Юань Ли, не привыкший к праздности, охотно согласился подождать, но стоять в стороне не собирался. Как только Го Мао вернулся к пашне, Юань Ли принялся закатывать рукава и штанины.

— Генерал, господин Ян, давайте поможем ему. Чего нам без дела столбом стоять?

Ян Чжунфа опешил и попытался возразить:

— Господин, вы наконец-то выбрались из города, так почему бы вам просто не отдохнуть...

Но не успел он договорить, как Юань Ли уже стоял по колено в воде, высаживая рисовую рассаду. Ян Чжунфа беспомощно повернулся к командующему:

— Генерал, ну вы только посмотрите на господина Юаня...

Ян Чжунфа так и замер с открытым ртом, когда увидел, как Чу Хэчао стаскивает перчатки и деловито закатывает рукава.

Генерал вскинул бровь, бросив на соратника короткий взгляд:

— Если не собираешься помогать, не стой над душой. Ступай в сторонку.

Ян Чжунфа тут же расплылся в довольной улыбке:

— Хорошо, хорошо! Тогда я подожду вас там.

Присмотрев подходящее место, он припустил к ближайшему дереву, поудобнее привалился к стволу и зажмурился, явно намереваясь вздремнуть.

Тем временем Чу Хэчао спустился в залитое водой поле и встал рядом с Юань Ли, молча помогая ему высаживать рассаду.

Глава 84

Один акр — это совсем немного; Ян Чжунфа и моргнуть не успел, как от работы почти ничего не осталось.

Он бросил взгляд на поле. Генерал и господин Юань стояли плечом к плечу. Фигура Юань Ли наполовину терялась за широкой спиной генерала, была видна лишь его улыбка.

Присмотревшись, Чжунфа заметил, что лорд Юань лишь подает саженцы, почти не склоняясь. Генерал же, непривычно усердный и трудолюбивый, взял на себя всю основную работу.

Ян Чжунфа изумленно выдохнул.

Поистине невероятно.

Но на сердце у него потеплело. За последний год генерал сильно изменился — стал куда человечнее.

Когда солнце коснулось горизонта, все вернулись в дом на ужин.

Особняк Го Мао, хоть и стоял в глуши, не казался простым; в его грубоватом стиле чувствовалось природное очарование. В столовой на стене красовался трофей — голова медведя. Трапеза выдалась сытной, а сам хозяин — великолепным рассказчиком. Го Мао умел дать волю чувствам и заразить всех своим смехом. Он даже ввязался в состязание по выпивке с Ян Чжунфа.

В особняке хватало пустых комнат, чтобы с комфортом разместить Юань Ли и его людей.

Услышав об этом, захмелевший Ян Чжунфа хлопнул по столу и воскликнул, обращаясь к хозяину:

— Ты не поверишь, наш генерал и господин Юань — рабы приличий! В прошлый раз, когда мы гостили у великого ученого Цуй Сюаня, комнат не хватило. Бедным господам пришлось тесниться в одной опочивальне, глаз ночью не сомкнули.

Го Мао расхохотался:

— Не беспокойтесь! Познаниями мне до мастера Цуя далеко, но комнат у меня точно побольше.

Чу Хэчао повел бровью и вскинул взгляд на Юань Ли. Их глаза встретились лишь на миг, и оба тут же отвернулись.

Ночью зарядил дождь.

Тихая морось скрадывала звуки. Лежа в постели, Юань Ли уловил едва слышный скрип — кто-то вошел.

Чу Хэчао бесшумно задвинул щеколду и подошел к кровати, на ходу скидывая обувь.

Юань Ли занервничал и едва слышно прошептал:

— Тебя ведь никто не видел?

Чу Хэчао лишь коротко цокнул языком:

— Послушай себя. Говоришь так, будто у нас тайное свидание.

«А разве это не оно?» — подумал Юань Ли.

Чу Хэчао успел промокнуть, на спине его рубахи расплылось темное пятно.

— Снимай скорее мокрое, — велел Юань Ли. — Еще простудишься.

— Ерунда, мне не холодно.

Несмотря на браваду, генерал все же стащил одежду и перекинул ее через спинку стула. Он забрался на кровать Юань Ли в одних штанах.

В полумраке его тело казалось литым: мощный разлет плеч, узкая талия и сильные мышцы. На медового цвета коже, тронутой загаром, отчетливо белели шрамы.

Юань Ли протянул руку, касаясь шрама от стрелы на груди Чу Хэчао. Тот мгновенно перехватил его ладонь и, криво усмехнувшись, спросил севшим голосом:

— Куда это ты лезешь?

Юань Ли в ответ лишь невинно вскинул брови:

— Разве мне нельзя прикоснуться?

Чу Хэчао зашипел — то ли от фантомного зуда в старой ране, то ли от близости чужих пальцев, — и выпустил руку Юань Ли.

— Трогай. Можешь касаться своего мужчины, где только пожелаешь.

Затем, с лукавым видом, он выразительно понизил взгляд:

— Можешь «приземлиться» и пониже.

— Я заметил, — вздохнул Юань Ли. — Твоя голова забита сплошной желтой соломой.

Чу Хэчао, не поняв скрытого смысла, лишь презрительно фыркнул, глядя на него как на дурака:

— И что с того? Скажи мне, а какая солома не бывает желтой?

Юань Ли промолчал: «...»

Чу Хэчао обхватил его лицо ладонями и впился в губы поцелуем.

— Что, аргументы закончились? — прошептал он, оторвавшись на секунду.

— Просто замолчи, — Юань Ли попытался оттолкнуть его, но генерал снова накрыл его губы своими.

Спустя время Чу Хэчао отстранился. Его голос звучал хрипло и требовательно:

— Не пора ли тебе ответить мне тем же? Я уже полгода на вынужденном «посту».

Юань Ли задумался. Решив, что момент подходящий, он решительно нырнул под одеяло. Чу Хэчао не ожидал такой прямой атаки и на мгновение оцепенел.

Однако стоило Юань Ли лаской довести его до предела, как лицо генерала внезапно потемнело от изумления и горького недоверия. Следом вспыхнул гнев.

Как такое вообще возможно?

Юань Ли высунул голову из-под одеяла. Вид у него был слегка сконфуженный; он вытер лицо платком, явно не ожидая подобного финала. Заметив, как меняется в лице Чу Хэчао, он попытался «любезно» его утешить:

— Все в порядке. В следующий раз получится...

«В следующий раз, черт бы его побрал...» — пронеслось в голове генерала.

Чу Хэчао накрыл его одеялом с головой. Вид у него был свирепый, а глаза горели готовностью сожрать собеседника заживо.

— Ни слова больше.

Юань Ли нахмурился, собираясь возмутиться в ответ, но вовремя заметил, что Чу Хэчао пытается справиться с уязвленным самолюбием. Глядя на эту некогда властную и уверенную фигуру, Юань Ли лишь вздохнул и смирился со своей участью.

Чу Хэчао откинулся на изголовье, натянув одеяло до самого подбородка; всё его тело было натянуто, как струна.

На миг его мысли превратились в пустоту, сменившись странным, доселе незнакомым чувством. Одному небу известно, каких усилий ему стоило сдержаться, чтобы не опозориться перед Юань Ли во второй раз.

Снаружи припустил дождь, тяжелыми каплями барабаня по бамбуковой роще. Стебли бамбука стояли прямо и гордо, ничуть не страшась стихии, лишь обновляясь под порывами весеннего ливня.

За все свои двадцать семь лет Чу Хэчао никогда не испытывал ничего подобного.

Под одеялом послышался приглушенный стон — они случайно столкнулись зубами. Это заставило генерала стиснуть челюсти, а его волнение лишь усилилось, достигая предела.

И именно в этот критический момент за дверью раздались шаги.

— Господин Юань? — послышался голос Ян Чжунфа.

Юань Ли и Чу Хэчао мгновенно застыли, боясь даже вздохнуть.

Юань Ли высунул голову из-под одеяла и прочистил горло.

— Что случилось?

Он украдкой взглянул на Чу Хэчао. Глаза того потемнели от возбуждения, дыхание было тяжелым и прерывистым. Не в силах сдержать порыв, генерал протянул руку и властно сжал затылок Юань Ли.

Воздух в комнате, казалось, заискрился от напряжения. Юань Ли накрыл его ладонь своей, призывая к спокойствию.

Ян Чжунфа тем временем вплотную подошел к двери и громко пробасил:

— Господин Юань, я заглянул в комнату к генералу, а его там нет. Вы не знаете, куда он подевался?

Сердце Юань Ли пустилось вскачь. Он облизнул пересохшие губы и нервно отозвался:

— Не знаю.

Старый генерал снаружи что-то проворчал себе под нос. Внутри же комнаты двое замерли на постели; стук их сердец становился всё громче и тяжелее с каждым ударом. Юань Ли даже испугался — не слышны ли эти гулкие удары Ян Чжунфа прямо сквозь стену?

Чу Хэчао ощутимо ущипнул Юань Ли за ухо и одними губами, почти беззвучно, приказал:

— Спроси, зачем он меня ищет.

Юань Ли послушно переспросил.

— Да пустяки! — донеслось из-за двери. — У меня в комнате крыша протекает, думал перекантоваться ночь у генерала, а его и след простыл. Ну, раз нет его, так и бог с ним, пойду к стражникам под бок.

Похоже, Ян Чжунфа изрядно перебрал: его потянуло на пустую болтовню.

— Кстати, господин Юань, вы не спите? А пойдемте еще по чарочке?

У Чу Хэчао от такой наглости заломило в висках. Кадык на его горле дернулся, он не выдержал и прорычал на ухо Юань Ли:

— Скажи ему, чтоб проваливал!

Эта настойчивость и бесцеремонность обоих мужчин окончательно вывели Юань Ли из себя.

— Господин Ян, я очень устал, — быстро проговорил он. — Никакого вина, я ложусь спать.

Ян Чжунфа нехотя согласился. Его голос начал постепенно затихать в коридоре, он всё еще бубнил себе под нос:

— Странно, и куда генерал подевался? Куда его понесло в такой ливень... Господин Юань, вы и так уже выглядите изможденным, ик...

Голос за дверью наконец затих.

Крупные капли пота скатывались со лба Чу Хэчао, исчезая в волосах Юань Ли. Воздух в комнате стал невыносимо густым и жарким. Глинобитные стены и деревянные двери почти не задерживали звук, поэтому им приходилось быть предельно осторожными. Лишь шум ливня снаружи давал надежное укрытие, скрывая лишние шорохи.

Когда всё закончилось, Юань Ли наконец выбрался из-под одеяла. Кончики его ресниц намокли, уголки глаз покраснели, а лицо раскраснелось от духоты. Он выглядел измотанным и в то же время пугающе притягательным. Бросив на генерала полный негодования и злости взгляд, Юань Ли поднялся с постели, чтобы прополоскать рот.

Чу Хэчао едва не потерял голову от этого взгляда. Затягивая пояс, он последовал за Юань Ли, не сводя с него глаз. Заметив беспорядок на полу, он самодовольно облизнул губы и вздохнул:

— Подумать только... наше «будущее поколение» пропало зря.

Юань Ли лишился дара речи и едва не захлебнулся водой.

Чу Хэчао с довольной ухмылкой протянул ему чистый платок:

— Не торопись так.

Когда они снова легли, в постель за ними прокралась сырость весенней ночи. В горле у Юань Ли пересохло.

— В следующий раз, — прохрипел он, — я не стану этого делать.

Чу Хэчао тут же возразил:

— Я забочусь о твоем удовольствии, а ты должен заботиться о моем. Справедливо, не так ли?

С этими словами генерал поцеловал его — на этот раз долго и глубоко, возвращая Юань Ли вкус его собственного недавнего поступка. Лицо молодого человека мгновенно вспыхнуло.

Вскоре Юань Ли почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег: во всем теле разлилась слабость, а кожа стала влажной от пота. Чу Хэчао бережно вытер его лицо.

— Ну как? Хорошо тебе?

Юань Ли ответил не сразу, но все же едва заметно кивнул.

Чу Хэчао низко рассмеялся:

— Так что, поцелуешь меня в следующий раз?

Юань Ли послушно кивнул, но тут же нахмурился:

— Но по сравнению с тобой я явно в проигрыше.

Чу Хэчао приподнял бровь, довольный скрытым смыслом своих слов.

— Тогда тебе стоит еще немного подождать, — ободряюще бросил он.

— Я еще молод, — отозвался Юань Ли. — Со временем я стану опытнее.

Упоминание возраста заставило Чу Хэчао помрачнеть. Он невольно вспомнил о восьмилетней пропасти между ними. Восемь лет... Ему самому почти тридцать, а Юань Ли едва достиг совершеннолетия. Со временем эта разница будет бросаться в глаза всё сильнее.

Внезапно ему стало не по себе. Чу Хэчао поднялся, прополоскал рот и, вернувшись, прислонился к краю кровати. Он долго сидел в задумчивости, пока его лицо не исказилось в гримасе отвращения к самому себе.

— Зверь, — процедил он сквозь зубы.

Юань Ли опешил:

— Ты это кого сейчас проклинаешь?

— Чу Минфэна, — в глазах Чу Хэчао вспыхнуло раздражение. Он холодно фыркнул: — Он ведь старше меня на несколько лет. Как у него только совести хватило жениться на тебе тогда?

На тот момент Юань Ли даже не вошел в пору зрелости. Поступок брата теперь казался Чу Хэчао чем-то за гранью человечности. Ему нестерпимо захотелось схватить Чу Минфэна и выбить из него всю дурь, но тот уже давно покоился в могиле. Генерал резко провел ладонью по лицу; на его суровых чертах на миг отразилась глухая печаль.

Юань Ли замялся, не зная, стоит ли прямо сейчас раскрыть правду. Однако интуиция подсказывала: они в чужом доме, и если он признается во всем Чу Хэчао, дело не ограничится простым поцелуем...

Предчувствуя бурю, Юань Ли решил пока хранить молчание.

Но его тишина лишь подлила масла в огонь. Чу Хэчао снова вскипел. Он наградил Юань Ли ледяным взглядом и резко спросил:

— Что такое? Расстроился, что я его браню?

В этом вопросе сквозила неприкрытая ревность к покойному мужу. Юань Ли искренне сочувствовал несправедливо обвинённому брату генерала.

— Он ведь твой родной брат, — мягко напомнил он.

Лицо Чу Хэчао потемнело еще сильнее.

— Значит, в твоем сердце я стою ниже него?

Юань Ли демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Но генерал не привык отступать: он силой развернул его к себе и прорычал:

— Говори.

Юань Ли нахмурился, прямо встретив его тяжелый взгляд.

— Я никогда такого не говорил и даже не думал. Чу Цые, не накручивай себя.

— Тогда ответь мне, — Чу Хэчао коснулся пальцами его уха, и в его голосе проскользнула несвойственная ему неуверенность. — Ты делал с ним то же, что мы... сегодня?

Юань Ли ответил максимально серьезно:

— Нет. Ни с кем другим, кроме тебя, у меня этого не было.

— А поцелуи? — не унимался Чу Хэчао.

Лицо Юань Ли напряглось от смущения.

— Если честно... и это было только с тобой. Я не делал ничего предосудительного с твоим братом, — повторил он в последний раз. — Впредь не поминай это.

Чу Хэчао вспомнил, как раньше Юань Ли клялся в любви к покойному и желал вечно хранить вдовство, но сейчас решил промолчать.

— Ладно, — буркнул он. — Больше не буду.

Когда Юань Ли уснул, Чу Хэчао притянул его к себе. Всю ночь он провел без сна, размышляя о прошлом Юань Ли и собственной ревности. В конце концов ему удалось договориться с самим собой. Главное — этот человек сейчас принадлежит ему, и это перевешивает всё остальное.

Иного выхода не было. Чу Хэчао никогда не думал, что ему кто-то настолько сильно понравится. Ради Юань Ли он был готов терпеть боль, угождать и даже уступать. И теперь, веря, что в мыслях Юань Ли всё еще живет образ другого, он мог лишь притворяться, что его это не задевает.

С тяжелым вздохом Чу Хэчао наконец закрыл глаза.

Дождь лил до полудня следующего дня, превратив дороги в непролазное месиво. Когда отряд вернулся в усадьбу округа Цзи, и люди, и лошади были по колено в грязи.

Юань Дань, выскочивший встречать их, в ужасе всплеснул руками:

— Ле Цзюнь! Ты что, в канаве валялся?

Юань Ли лишь безмолвно окинул себя взглядом: он и впрямь выглядел так, будто только что выбрался из грязной лужи. Он не выдержал и расхохотался так сильно, что едва не согнулся пополам.

Чу Хэчао, глядя на него, невольно дернул уголком губ и придержал за плечо.

— Чему ты так радуешься? — проворчал он, хотя в голосе слышалась беспомощная нежность.

Учитывая, сколько людей вернулось промокшими, мыться по отдельности было некогда. Все разбились на группы по двое-трое. Слуги без устали таскали ведра с горячей водой, и в этой суете никто не обращал внимания на неудобства — лишь бы поскорее смыть с себя дорожную грязь.

Густой пар заполнил купальню, превращая всё вокруг в марево. Слышались плеск воды, громкий смех и голоса — в помещении царило оживление.

Юань Ли мылся вместе со всеми. Поскольку здесь собрались одни мужчины, никто не обращал на него внимания. Чу Хэчао тоже не стал препятствовать. За десять лет службы на границе он привык мыться в компании солдат, и хотя Юань Ли был его «женой», он прежде всего оставался мужчиной, так что ничего предосудительного в этом не было.

Чу Хэчао увлек Юань Ли к двум бадьям в углу. Наскоро смыв дорожную грязь, генерал бросил:

— Потри мне спину.

Юань Ли послушно взял полотенце и встал позади него.

С широких плеч стекали капли воды. Когда Юань Ли начал растирать кожу, под его руками перекатывались мощные мышцы. При каждом движении они напрягались, напоминая гибкого, сильного дракона — зрелище, полное грубой мужественной красоты. Юань Ли поймал себя на том, что засматривается. В горле внезапно пересохло; он кашлянул и пробормотал:

— Да у тебя спина и так чистая.

Чу Хэчао низко рассмеялся, обернулся и перехватил полотенце из рук Юань Ли.

— Тогда теперь мой черед. Давай сюда.

Юань Ли не нашелся что ответить и просто повернулся к нему спиной.

Едва коснувшись его, Чу Хэчао изменился в лице.

— Осторожнее надо быть... — прохрипел он.

Генерал крепко прижал его к себе. Юань Ли, почувствовав, что хватка становится слишком тесной, попытался вырваться, но его тут же бесцеремонно притянули обратно. Покончив со спиной, Чу Хэчао не успокоился и принялся массировать Юань Ли везде, куда мог дотянуться. Под предлогом мытья он действовал совершенно открыто, пользуясь моментом.

Когда они наконец вышли из купальни, шея и руки Юань Ли так сильно покраснели от чужих рук и грубого полотенца, что это было трудно не заметить.

Глава 85

Прибыв в уезд Цзи, Го Мао быстро вошел в курс дел и наладил отношения с коллегами. Вскоре он в полной мере проявил свои таланты, сумев убедить людей из окружения беглого Цай Цзи примкнуть к команде Юань Ли. Сам Цай Цзи никогда особо не ценил этих подчиненных, поэтому те, кто не пожелал служить новому господину, просто ушли.

Большинство же стратегов и чиновников, привыкших искать покровительства у достойных правителей, охотно стали советниками Юань Ли. Они продолжили заниматься делами уезда Гуанъян, которые прежде вел их бывший господин. С их приходом нагрузка на административный аппарат заметно снизилась.

Помимо пополнения армии, Юань Ли активно собирал под свое начало мастеров. Он во всеуслышание объявил, что рад любому умельцу, независимо от его происхождения. В уезде привечали не только кузнецов и плотников, но и знатоков земледелия, ткацкого дела и гидротехники. Под началом Юань Ли каждый, кто обладал полезным навыком, мог рассчитывать на покровительство и льготы.

Тем не менее мастеров всё еще не хватало. Юань Ли направил всех доступных ремесленников в Оружейный отдел для массового производства трехствольных и малых арбалетов, прозванных в народе «Божественными». Немногим оставшимся кузнецам он поручил изготовление военного снаряжения: стремян и подков.

Юань Ли давно мечтал о подковах, но из-за дефицита железа раньше отдавал предпочтение стременам. Теперь же, когда запасы металла пополнились, пришло время снабдить боевых коней этим «божественным инструментом».

Чу Хэчао тоже не сидел без дела. Он укреплял оборону Ючжоу, выслеживал шпионов и зорко приглядывал за кочевниками ухуань и ху, что обосновались на границах. Все они втайне готовились к великим потрясениям, которые неизбежно последуют за смертью императора Цзяньюаня.

Юань Ли нашел время и для осмотра хозяйства. Скот и овец уже выгнали на сочные пастбища, а свиней оставили пастись на горных склонах. За зиму четыре сотни супоросных маток принесли приплод в три тысячи голов. К весне выжило почти две тысячи девятьсот поросят — результат, превзошедший все ожидания.

Боровков кастрировали еще в феврале. Спустя три месяца они окрепли и налились силой. Теперь, когда они бегали, их жир заметно подрагивал. Солдаты, присматривавшие за стадом, в один голос твердили: после кастрации свиньи стали покладистыми, а неприятный запах дичины почти исчез. Мясо росло быстро, а весь корм мгновенно превращался в отборное сало.

Увиденное привело Юань Ли в восторг. Он тут же отобрал пятьдесят голов и приказал зарезать десять из них тем же вечером, чтобы устроить грандиозный пир для своих генералов и чиновников.

Юань Ли хотел не только вознаградить людей из Министерства и Оружейного отдела за их верную службу, но и просто успеть насладиться вкусом жизни. Вести о кончине императора Цзяньюаня могли прийти в любой день. После смерти правителя народ ждал трехмесячный траур: никаких свадеб, пиров и, что самое печальное, никакого мяса. Перед тем как на три месяца стать «вегетарианцами», следовало побаловать себя как следует.

Узнав, что вечером их ждет отдых и целые жареные поросята, Лю Цзисинь и Чжань Шаонин чуть не расплакались от счастья. Они впервые за долгое время оставили службу пораньше, чтобы успеть умыться и привести себя в порядок. С наступлением сумерек, облаченные в чистые одежды, они во весь опор поскакали к поместью Юань Ли.

Коллеги приветствовали друг друга с необычайным воодушевлением. Ван Эр, прибывший прямиком с тренировочного поля, привел с собой Гуань Чжихуая. И хотя тот по привычке выглядел хмурым, всё же удостоил Ян Чжунфа и Ван Эра коротким кивком.

Цуй Янь, который долго отсутствовал, с наслаждением вдыхал аромат цветущих деревьев. Очарованный видом усадьбы, он пригласил Юань Даня и Юань Лоу прогуляться вдоль берега озера.

— Постойте! — Го Мао быстро нагнал компанию и с открытой улыбкой поприветствовал троих друзей. — Неужели это сам господин Цуй Янь? Я давно восхищаюсь вашими талантами. Позвольте мне иметь честь составить вам компанию?

Впечатленный его искренностью и уверенностью, Цуй Янь благосклонно кивнул:

— Разумеется, мой друг, присоединяйтесь.

Ивовые ветви едва заметно колыхались под легким бризом. Когда закатное солнце окрасило западный край неба в багрянец, гуляющие медленно потянулись к своим местам за столами.

Сегодня был вечер отдыха, поэтому о делах не прозвучало ни слова. Юань Ли, не тратя времени на пустые любезности, велел подавать главное блюдо — жареных поросят.

Едва поросячьи туши, разделенные на куски, коснулись столов, соблазнительный аромат заполнил всё пространство. У гостей тут же потекли слюнки. Присмотревшись, они увидели мясо с золотистой, глянцевой корочкой, которая так и манила своим хрустом. Идеальные слои постного и жирного мяса блестели от сока, источая густой, дурманящий мясной дух.

— Погодите-ка... это точно свинина? — Чжань Шаонин, знавший толк в изысканной кухне, всегда недолюбливал свинину из-за специфического запаха, предпочитая ей говядину или оленину.

Он шел на этот пир скорее ради компании и отдыха от бесконечных отчетов, но вид дымящегося мяса пробудил в нем зверский аппетит. Шаонин взял сочный кусок, внимательно его осмотрел и отправил в рот.

Едва вкус жареного мяса коснулся языка, глаза Чжань Шаонина вспыхнули. Свинина не только не пахла дичиной, она была невероятно нежной и ароматной. Каждый кусочек буквально таял во рту; казалось, можно проглотить язык от этого наслаждения.

Прожевав, Чжань Шаонин поднял взгляд и обнаружил, что разговоры за столами стихли. Все присутствующие, забыв о светских беседах, были полностью поглощены едой.

Цуй Янь ел так жадно, что на лбу у него выступила испарина. Проглотив очередной кусок, он запил его вином, удовлетворенно выдохнул и обратился к Юань Даню:

— Вэнь Хань, мне ведь не кажется? Свинина из поместья господина в сто крат вкуснее любой другой, что мне доводилось пробовать.

Юань Дань, чье лицо уже лоснилось от жира, невозмутимо кивнул:

— У Ле Цзюня особый подход к таким вещам. Свиньи, которых он выращивает, лишены всякого неприятного запаха. В уезде Руян они считались лучшими, и ни у кого другого не получалось добиться такого вкуса.

Цуй Янь, казалось, удовлетворил любопытство и больше не расспрашивал. С довольным видом прищурившись, он поднял чашу, приглашая Юань Даня выпить.

Юань Лоу, подслушавший их разговор, вставил свое слово:

— Господин Цуй, Ле Цзюнь рассказывал, что прежде вы вели беззаботную жизнь у подножия гор, наслаждаясь тишиной и шумом дождя за чашкой чая. Последние два месяца выдались для вас крайне суетными. Удалось ли вам привыкнуть к такому ритму?

Цуй Янь радостно закивал:

— Вполне, вполне!

Он смотрел на пиршество, слушал песни и смех, и ему самому хотелось подпевать. Но, будучи человеком скромным, он лишь пригубил вина и негромко заметил:

— Прежняя суета лишь делает эти редкие минуты отдыха ценнее. Посмотрите на этих господ. Будь их жизнь праздной изо дня в день, разве светились бы они сейчас таким искренним восторгом? Мои прежние дни были полны комфорта, но, положа руку на сердце, нынешние мне по душе куда больше. Порой мне даже кажется, что я всё еще недостаточно занят.

Юань Дань замер, ошеломленно глядя на Цуй Яня, и с негромким стуком выронил палочки на стол.

Юань Лоу же слушал эти слова с глубоким почтением. Он поднял чашу в честь Цуй Яня, чувствуя укол совести за то, что раньше частенько пытался увильнуть от службы.

«По сравнению с господином Цуем я просто лентяй», — подумал он. Чувство стыда росло: раз Ле Цзюнь доверил ему важные дела, как он смел жаловаться на нагрузку? Юань Лоу твердо решил немедленно загладить свою вину перед братом.

Юань Дань прекрасно помнил, с каким восторгом Юань Лоу уходил из Министерства — он буквально сиял от счастья, спеша поскорее закончить дела. Узнай Юань Ли о таких настроениях брата, он был бы горько разочарован.

Дань уже открыл рот, чтобы заявить, что Цуй Янь просто перебрал лишнего и несет чушь, но осекся. Он увидел, что Юань Лоу не только соглашается с гостем, но и выглядит так, будто совершил тяжкое преступление.

«Что-то здесь не так...» — пронеслось в голове Юань Даня. Его губы невольно дрогнули.

Он перевел взгляд на людей Чу Хэчао, сидевших напротив. Ян Чжунфа и Хэ Лан — эти двое статных господ — проводили дни за выпивкой и играми, либо нянчились с семьями, либо пропадали на рыбалках и весенних прогулках. В отличие от них, люди Юань Ли вставали раньше петухов, а ложились позже дворовых псов.

И они еще называют себя лентяями?

Юань Дань помедлил, а затем осторожно вставил:

— Брат, господин Цуй... вам не кажется, что мы и так по уши в делах? Может, нам стоит хоть немного сбавить обороты?

Лицо Юань Лоу стало суровым и праведным:

— Вэнь Хань, как ты можешь такое говорить? Наш плотный график — это знак величайшего доверия Ле Цзюня. Мы приехали в Ючжоу с твердым намерением разделить с ним бремя власти и добиться успеха. И что же? Спустя всего пять месяцев мы уже ищем повода расслабиться?

Юань Дань, заметно осунувшийся за последние два месяца, начал всерьез сомневаться в себе. Глядя на горящего энтузиазмом брата, он вспомнил свои былые клятвы и устыдился.

— Брат, я был неправ, — покаянно опустил он голову. — Признаю свою ошибку. С завтрашнего дня я буду трудиться еще усерднее.

Юань Лоу одобрительно кивнул:

— Нам всем есть куда расти. Стоит брать пример с господина Цуя.

Двое братьев, преисполнившись раскаяния, еще раз искренне подняли чаши в честь Цуй Яня.

Атмосфера на празднике была настолько душевной, что даже вечно недовольный Гуань Чжихуай осушил несколько сосудов вина в компании коллег, расслабил пояс и впервые за долгое время искренне улыбался.

Хэ Лан с любопытством спросил:

— Генерал Гуань, как вам служится в лагере? Есть ли разница между методами обучения лорда и нашими?

При этих словах Гуань Чжихуай снова нахмурился и глухо уронил:

— Его методы лучше наших.

— В самом деле? — воскликнул Ян Чжунфа и расхохотался. — Тогда вам стоит запомнить всё до мелочей, чтобы мы могли обучить своих солдат так же, когда вернемся на северную границу.

Сердце Гуань Чжихуая болезненно сжалось. Он в упор посмотрел на захмелевшего собеседника:

— Ты хоть понимаешь, насколько всё серьезно?

Понизив голос, он в нескольких словах обрисовал свои опасения по поводу растущего влияния Юань Ли. Однако Ян Чжунфа лишь равнодушно вздохнул:

— Старик Гуань, советую тебе выбросить это из головы. Не зацикливайся.

Гуань Чжихуай помрачнел еще сильнее:

— Как я могу об этом не думать?

— А вот так, — отрезал Ян Чжунфа. — Генерал и господин близки как семья. Если продолжишь в том же духе, только зря разозлишь генерала.

Гнев исказил лицо Гуань Чжихуая, но он с трудом сдержался и лишь холодно фыркнул:

— Похоже, Ян Чжунфа, этот временный мир окончательно тебя ослепил!

Ян Чжунфа не обиделся. Он задумчиво покрутил в пальцах чашу с вином, глядя куда-то вдаль и вспоминая день, когда Юань Ли предсказал великий ливень. Хотя прошел уже месяц, его до сих пор пробирала дрожь при одном воспоминании об этом — мурашки по всему телу были живым свидетельством того ужаса.

Гуань Чжихуай не понимал. Он не мог знать, что чувствуют люди, ставшие свидетелями сверхъестественной прозорливости Юань Ли, и какое глубокое, почти мистическое преклонение пустило корни в их сердцах.

— В середине апреля в Ючжоу три месяца кряду лили дожди, — вкрадчиво прошептал Ян Чжунфа. — Я тогда был рядом с генералом. Ходили слухи, будто небеса ниспослали этот ливень Ючжоу... но всё было не совсем так.

Лицо Гуань Чжихуая стало жестким:

— Я не из тех, кто верит, будто смертный способен вызвать дождь молитвой.

Ян Чжунфа, казалось, не заметил его скепсиса и ровным голосом продолжил:

— За мгновение до того, как небеса разверзлись, господин предчувствовал это. Он прямо сказал нам: сейчас хлынет ливень. Тогда я, как и ты сейчас, лишь усмехнулся про себя. Но не успел я и вдоха сделать, как начался потоп.

На лице Гуань Чжихуая впервые отразилось подлинное изумление.

— Это невозможно! — инстинктивно воскликнул он.

— В тот момент рядом были вожди племен ухуань, — отрезал Ян Чжунфа. — Прямо над головой господина пронеслась молния, словно знамение. Гуань Чжихуай, я не из тех, кто травит байки. Спроси Хэ Лана, спроси Ван Эра, спроси любого из наших парней. Веришь ты или нет, но это истина.

Гуань Чжихуай замолчал, во все глаза глядя на соратника. Его суровое лицо на миг окаменело от нахлынувших мыслей. Ян Чжунфа, видя, что зерно сомнения заброшено, смягчился и примирительно похлопал его по плечу, после чего отвернулся, чтобы чокнуться чашей с Хэ Ланом.

Тем временем жареные поросята оказались лишь прелюдией. Когда гости порядком насытились, Юань Ли загадочно улыбнулся:

— А теперь на очереди — жареные блюда. Надеюсь, вы оставили для них место?

— Жареные? — вразнобой переспросили гости. — Разве это местная кухня Ючжоу?

— Я сам из этих краев, но отродясь не слыхивал о таком способе готовки!

Лишь Чу Хэчао сохранял спокойствие — он уже успел оценить вкус этой новинки несколько дней назад. Блюда готовились в глубоком железном воке. Генерал тогда впервые осознал, что железо может служить не только для убийства врагов, но и для чего-то столь мирного и приятного. Прихлебывая вино, он с легкой усмешкой слушал удивленные возгласы подчиненных.

— Господин Юань, не томите! — громко выкрикнул Ян Чжунфа. — Что же это за диковина такая?

Юань Ли не стал затягивать интригу и велел подавать.

На кухне к этому дню установили два тяжелых чугунных вока. С их появлением само искусство кулинарии в поместье сделало огромный шаг вперед. Юань Ли лично наставлял поваров, объясняя, как правильно жарить мясо на сильном огне и тушить свинину, и те быстро освоили работу с новой утварью.

За неимением рафинированного сахара поварам приходилось использовать зубровку или мёд. Конечно, из-за ограниченности специй вкус был не столь изысканным, как в будущих веках, но для людей эпохи Северной Чжоу, привыкших лишь к пару и томлению в глиняных горшках, жареные блюда стали гастрономическим откровением.

Гости с азартом орудовали палочками, наслаждаясь ароматами, перед которыми невозможно было устоять. Даже те, кто обычно ел немного, в итоге просили добавку риса — что уж говорить о генералах, обладавших поистине звериным аппетитом.

В разгар пиршества Ян Чжунфа, захмелев, в шутку бросил Чу Хэчао:

— Будь в моем роду подходящая девица, я бы, не задумываясь, похитил господина Юаня и сделал его своим зятем!

Чу Хэчао лишь презрительно хмыкнул:

— Можешь даже не мечтать.

Он уже потянулся за очередной чашей, чтобы утолить вспыхнувшее внутри раздражение, когда к нему подошел Линь Тянь. Склонившись к самому уху генерала, юноша прошептал:

— Генерал, мой господин советует вам больше не пить.

Чу Хэчао вскинул бровь и нашел взглядом Юань Ли. Тот смотрел прямо на него — брови нахмурены, губы недовольно поджаты.

— Ишь ты, уже и за выпивкой моей следит, — пробормотал Чу Хэчао с ленивой усмешкой. Тем не менее он послушно отставил чашу в сторону. — Ладно, я понял. Свободен.

Линь Тянь отдал честь и бесшумно скрылся в толпе.

Ян Чжунфа не расслышал шепота и с любопытством подался вперед:

— Что там такое?

— Да вот, невестка не велит мне много пить, — неопределенно буркнул Чу Хэчао.

Ян Чжунфа, который и сам всегда называл Юань Ли «младшей невесткой», не увидел в этом ничего странного, но все же удивился:

— И что, его действительно заботит твоя выпивка?

Чу Хэчао самодовольно ухмыльнулся:

— Выходит, что так.

Ян Чжунфа, чей домашний уют частенько омрачался ворчанием жены из-за пьянства, сочувственно вздохнул:

— И вы правда его послушаете, генерал?

— Придется, — Чу Хэчао выразительно побарабанил пальцами по столу, не скрывая многозначительной улыбки. — Иначе кто меня в следующий раз будет баловать такими деликатесами?

Ян Чжунфа мгновенно прозрел:

— И то верно. Ваша правда.

Пиршество удалось на славу. В завершение вечера Юань Ли, проявив щедрость, подарил каждому гостю по маленькому поросенку из своего хозяйства.

Спустя десять дней на земли уезда Цзи прибыли караваны торговцев из Сюйчжоу и Янчжоу. Они приехали за новой партией мыла, привезя с собой не только горы золота, но и особый груз. По личному поручению Оуян Тина для Юань Ли доставили пять повозок, доверху набитых сахарным тростником с далекого юга.

Глава 86

Увидев сахарный тростник, Юань Ли не скрывал радости. Он лично распорядился грузом, а самих торговцев передал на попечение Го Мао.

Юань Ли поручил Го Мао задержать гостей под благовидным предлогом — ему нужно было время, чтобы запустить производство. Рафинированный сахар обещался стать куда более прибыльным товаром, чем даже мыло. Если мылу еще можно было найти замену в виде мыльных орехов или бобов, то сахар всегда оставался стратегическим продуктом. И в мирные, и в военные времена цена на него стабильно превышала цену соли. Настоящий сахар был прерогативой лишь знати и баснословных богачей.

Юань Ли прекрасно понимал: те, у кого есть деньги, не поскупятся на такую роскошь. Особенно это касалось южных купцов. Он помнил, что кухня Сучжоу и Янчжоу стала такой сладкой именно из-за желания местных семей выставить свое богатство напоказ — сахар в тарелке был лучшим символом процветания. Со временем это тщеславие превратилось в кулинарную традицию, и Юань Ли не собирался упускать возможность заработать на этом.

Тростник доставили в специально подготовленный цех. Взяв за основу рецепт из системы, Юань Ли приступил к делу.

Первым делом нужно было получить обычный неочищенный сахар. Самым трудоемким этапом оказалось извлечение сока. После долгого отжима и кипячения на медленном огне сок превращался в густой сироп, который затем разливали по формам. Процесс был нехитрым, и Юань Ли справился бы с ним и без подсказок системы. Настоящая сложность заключалась в ином: как превратить этот бурый, неопрятный продукт в сверкающий, белоснежный рафинад?

Юань Ли провел в сахарной мастерской два дня, и теперь всё его тело, казалось, пропиталось сладким ароматом.

Вечером, когда Чу Хэчао пришел на их тайное свидание, он не удержался и поцеловал Юань Ли в шею, тут же почувствовав сладость на губах.

— Ты что, совсем не мылся? — пробормотал Чу Хэчао, пробуя кожу на вкус еще раз. — Какой же ты сладкий.

Шея Юань Ли была влажной от пота. Чу Хэчао, поддразнивая его, оставил на коже несколько неглубоких меток. Вокруг царила ночная тишина, лишь теплый ветерок шелестел листвой, пока генерал продолжал покрывать его поцелуями, спускаясь всё ниже.

Чувствуя, как по телу разливается истома, Юань Ли прикрыл глаза, но всё же попытался воззвать к порядку:

— Что ты делаешь?

— Лечу тебя, — бесстыдно отозвался Чу Хэчао. — Комары искусали, видишь, как всё распухло? Мне тебя жаль, вот и снимаю зуд.

Юань Ли опешил:

— Какие еще комары?

Чу Хэчао лишь лукаво усмехнулся в ответ, продолжая свое «лечение». По комнате разносились влажные звуки поцелуев; Юань Ли, разрываясь между смущением и растущим возбуждением, чувствовал, как краска заливает лицо.

Однако на сердце у него было неспокойно. Если желания Чу Хэчао так сильны уже сейчас, что же будет, когда они действительно перейдут к главному? Юань Ли украдкой бросил взгляд на бедра генерала, и этот вид вызвал у него невольную дрожь.

Он всерьез опасался за себя. Хэчао был слишком... одарен природой. Даже после их прошлой близости у Юань Ли горло болело весь следующий день. Не будет преувеличением сказать, что он колебался — перспектива казалась слишком экстремальной. Ему виделось, что если они зайдут так далеко, дело закончится настоящим кровопролитием. Эти мысли быстро охладили его пыл.

Когда они оба окончательно взмокли, Юань Ли взял чистую одежду и отправился мыться. Чу Хэчао тенью скользнул следом, бесцеремонно наблюдая за тем, как его «жена» смывает сладость и пот. В какой-то момент он всё же не выдержал и отвел взгляд в сторону, чтобы не потерять остатки самообладания.

— Ле Цзюнь, — он уставился на деревянную дверь; в полумраке его профиль с прямым носом и волевым подбородком казался высеченным из камня. — Когда ты будешь готов впустить меня в свою постель по-настоящему?

Юань Ли от неожиданности плеснул водой из таза. Он попытался сделать вид, что не расслышал, но Чу Хэчао терпеливо повторил вопрос.

— Брат... — Юань Ли наконец заговорил, — а ты хоть знаешь, как это делают с мужчиной?

Выражение лица Чу Хэчао осталось серьезным, но ответ был по-солдатски грубым:

— Знаю. В задницу.

Юань Ли решил быть предельно честным:

— Если я не подготовлюсь, мне будет очень больно. Вероятно, начнется сильное кровотечение.

Чу Хэчао нахмурился. Мысль о том, что он может причинить Юань Ли настоящий вред, мгновенно остудила его азарт. Он молча стоял у двери, дожидаясь, пока тот закончит купание. Когда Юань Ли оделся, они вместе, в непривычном молчании, вернулись в комнату.

Юань Ли шел впереди, Чу Хэчао — следом, выдерживая заметную дистанцию, чтобы никто не заподозрил их во встрече. Глядя в спину Юань Ли, генерал ощущал странное, неведомое ему прежде спокойствие. Юань Ли же, чувствуя на себе этот пристальный взгляд, лишь едва заметно улыбался, неторопливо возвращаясь к себе. Они не шли рядом, но всё же шли вместе.

На следующий день тишину уезда Цзи разорвала весть из столицы: император Цзяньюань скончался.

На исходе третьего месяца пятьдесят первого года своего правления император ушел из жизни. Трон унаследовал его двенадцатилетний сын, Цинь Вэнь. Взойдя на престол в апреле, юный правитель сменил название эпохи на Чжоуянь.

Юань Ли и Чу Хэчао изобразили должное потрясение и смятение. Гонец, доставивший весть, не задержался ни на минуту и сразу поспешил дальше — к вождям ухуаней.

Юань Ли без лишней суеты занялся подготовкой к трауру. К его удивлению, из-за удаленности северных земель весть шла целых два месяца. Таким образом, из положенных трех месяцев траура оставался всего один.

Полмесяца спустя до Ючжоу стали долетать и другие новости.

Император Цзяньюань не был глупцом. Назначая евнухов, он пытался ослабить влияние клана императрицы, а преследуя чиновников — вырезать «опухоль» аристократических семей, пожиравших власть Северной Чжоу. У него были амбиции, но не хватило сил довести дело до конца. Предчувствуя скорый крах государства, перед смертью он назначил трех доверенных советников министрами-регентами, чтобы те направляли юного наследника.

Однако всего за месяц семья императрицы Ли расправилась с ними. Двоих казнили по ложным обвинениям, и Лоян погрузился в пучину страха. Последний выживший регент, не на шутку напуганный, добровольно сложил полномочия и бежал из столицы вместе со всей семьей.

После смерти императора Цзяньюаня Ли Ли перестал скрывать свое истинное лицо. Взяв под контроль оборонительные силы Лояна, он привлек на свою сторону генерала Янь Хуэя. Стотысячное войско вошло в столицу, окончательно превратив юного императора Чжоуяня в послушную марионетку.

Ли Ли с пугающей прямотой примерил на себя роль коварного временщика. Первым делом он обрушил гнев на евнухов, заправлявших делами гарема: любого, кто осмеливался перечить его воле, ждала безжалостная расправа.

Министры пытались выразить протест, но Ли Ли не стал тратить время на споры. Недовольных обезглавили прямо на глазах у императора. Увидев кровавую казнь своих верных подданных, двенадцатилетний правитель тут же лишился чувств.

Вести о зверствах в Лояне мгновенно разлетелись по стране. В каждом уголке империи люди проклинали имя Ли Ли, клеймя его как подлого узурпатора.

Ли Ли вел себя как истинный узурпатор, напрочь лишенный добродетели.

Однако Лю Цзисинь и Го Мао, услышав об этих бесчинствах, лишь обменялись многозначительными взглядами. В их глазах вспыхнул азарт, а в мыслях пронеслось: «Великолепно!»

Это и впрямь было удачей. Ведь если некому занять роль злодея, как их господин сможет предстать в образе праведного защитника, карающего зло?

Впрочем, оба понимали: их время еще не пришло. Нужно подождать несколько лет. Выждать, пока дурная слава Ли Ли не разрастется до небес, а его поступки не станут окончательно невыносимыми для народа. Только когда ярость других достигнет предела, настанет момент для их господина явить миру свою доблесть.

Пока же и Цинь Пэй в Ючжоу, и Цинь Мэн в Цзинчжоу — родные дяди юного правителя — хранили внешнее спокойствие, а значит, и Юань Ли не стоило торопиться.

Тем временем в округе Шанцай, провинция Ючжоу.

В резиденции губернатора Цинь Пэй созвал советников, чтобы решить, как отвечать на мятеж в Лояне. Цинь Пэю уже перевалило за сорок; его глаза были полны слез, когда он заговорил:

— Что мы можем сделать для императора? Мальчику всего двенадцать, а на его долю выпали такие потрясения. Этот старый вор Ли Ли вознамерился сожрать нашу Северную Чжоу!

Советники, подражая господину, принялись утирать слезы.

Горе Цинь Пэя быстро сменилось яростью. Он схватил со стола тяжелый меч и двинулся к выходу:

— Я — крови рода Цинь! Я не позволю этому ничтожеству творить всё, что ему вздумается. Я собственноручно отрублю ему голову!

Советники тут же окружили его, преграждая путь:

— Господин, одумайтесь! Вы не должны этого делать!

— У Ли Ли в руках император и десятки тысяч солдат, стерегущих столицу. Нам нужен план, а не порыв гнева. Нельзя действовать так безрассудно.

После долгих уговоров Цинь Пэй с неохотой отбросил меч и бессильно опустился на колени. Слёзы вновь потекли по его лицу.

— Неужели я, дядя императора, должен просто смотреть, как над моим племянником издеваются?

Все присутствующие склонились в глубоком поклоне. В наступившей тишине отчетливо прозвучало:

— Разумеется, нет.

Вперед вышел молодой человек с мягкими, утонченными манерами. Это был Сян Хунъюнь — один из самых проницательных стратегов в окружении Цинь Пэя. Преклонив колено перед губернатором, он приготовился говорить.

Сян Хунъюнь сохранял ледяное спокойствие, тщательно взвешивая каждое слово.

— Вам следует немедленно отправить письмо Цинь Мэну в Цзинчжоу и обсудить совместные действия против этого негодяя, — заговорил он. — Одновременно с этим нужно опубликовать манифест, осуждающий Ли Ли. Пусть весь мир узнает о его предательстве и низости, а также о вашей глубокой скорби и стремлении защитить императора. Вашего личного мужества хватило бы на десятерых, но сил одного округа недостаточно. Чтобы сокрушить врага, мы должны призвать под свои знамена героев со всей империи.

Доводы Сян Хунъюня подействовали на Цинь Пэя. Глубоко вздохнув, тот поднялся с колен.

— Да будет так. Я последую твоему совету. Первым же делом пиши Цинь Мэну.

Сян Хунъюнь смотрел на сгорбленную спину правителя и на седые пряди, серебрившиеся на его висках. С тяжелым сердцем он покинул резиденцию. Глядя на хмурое, затянутое тучами небо, он едва слышно прошептал:

— Этот человек — не тот мудрый владыка, которого я искал.

Он ясно видел: Цинь Пэй до смерти боялся открытого столкновения с Ли Ли, но был вынужден разыгрывать перед своими людьми спектакль о благородном гневе. Едва Сян Хунъюнь предложил план, подразумевающий ожидание и дипломатию, на лице губернатора промелькнуло мимолетное облегчение — роль «отважного мстителя» тяготила его.

Решение не вступать в открытый бой с Ли Ли прямо сейчас было стратегически верным. Однако если Цинь Пэй, будучи принцем крови, ограничивался лишь притворным гневом и собирался отсиживаться в Юйчжоу из чистого страха, то на что он мог рассчитывать в будущем?

Люди не святые, страх — это естественно. Сян Хунъюнь не винил господина за осторожность; его угнетало то, что за внешним пафосом не скрывалось ни капли истинной воли к борьбе. Это была трусость — безнадежная и пустая.

Решение созрело само собой: нужно уходить.

Но куда направить стопы?

Сян Хунъюнь перебирал в уме имена: У Шаньши из Ичжоу, Лю Цюань из Бинчжоу, Лу Хэ из Лянчжоу... Наконец, он вспомнил Юань Ли, правителя Ючжоу. Слава этого юноши в последнее время росла как на дрожжах, а сам великий ученый Чжан Ляндун не уставал осыпать его похвалами.

Глава 87

…Оставался еще один человек, у которого стоило искать убежища — Чэнь Ван, он же Чэнь Лю.

Однако Сян Хунъюнь быстро отверг этот вариант. Во-первых, Чэнь Ван был уже стар, а четверо его сыновей вовсю боролись за власть, что лишь осложняло ситуацию. Во-вторых, он был «сухопутной уткой» и терпеть не мог воду, тогда как реки и водные пути в районе Цзяндун были слишком запутанными и обширными.

Тщательно взвесив все «за» и «против», Сян Хунъюнь сузил круг претендентов до двоих: губернатора Ичжоу У Шаньши и губернатора Ючжоу Юань Ли.

Но вскоре кандидатура Юань Ли тоже была исключена.

Сян Хунъюню было просто любопытно: Юань Ли стал главой провинции в девятнадцать лет, и когда весть об этом разнеслась по стране, люди лишь высмеивали семью Чу за подобную глупость. Сам Сян Хунъюнь в юности тоже сталкивался с сомнениями и трудностями, а потому в какой-то мере сочувствовал юноше.

Будучи человеком весьма высокомерным, он презирал обывателей, судящих о талантах лишь по возрасту. Но несмотря на это сочувствие, Юань Ли еще не добился ничего такого, что могло бы по-настоящему привлечь внимание Сян Хунъюня.

Поразмыслив, он решил отправиться в Ичжоу к У Шаньши.

Сян Хунъюнь добросовестно отправил послание Цинь Мэну от имени Цинь Пэя, оставил еще одно письмо для подстраховки и, собрав вещи, двинулся на север.

Однако по пути через Яньчжоу он встретил Чжан Ляндуна — великого ученого, бежавшего из Лояна.

Встреча с таким прославленным ученым обязывала нанести визит вежливости. Навестив Чжан Ляндуна, Сян Хунъюнь с удивлением узнал, что тот тоже держит путь в Ючжоу.

Сян Хунъюнь в замешательстве спросил:

— Учитель, ваша слава гремит по всей стране. Куда бы вы ни направились, любой правитель примет вас с почестями. К тому же ваши ученики процветают в Цинчжоу, Янчжоу и других землях. Зачем же вам ехать в такую даль, в Ючжоу?

Лето было в самом разгаре, стоял невыносимый зной. Сидя в повозке, Чжан Ляндун отер лицо; его борода насквозь промокла от пота. Он лишь улыбнулся в ответ:

— Я состоял в переписке с Оуян Тином и Юань Ли. Несмотря на почтенный возраст, я все еще способен трезво оценивать положение дел в государстве. Мои ученики, бесспорно, почтительны, но они не распоряжаются целыми регионами, и я не желаю обременять их своими проблемами. Ючжоу, хоть и находится на окраине, под мудрым управлением расцвел. Пока я бездельничал дома, Юань Ли не раз приглашал меня к себе. Тогда я колебался, но теперь мое желание наконец исполнилось…

Вероятно, Юань Ли был тем учеником, которого Чжан Ляндун так и не смог забыть. При каждом упоминании о нем старик не скупился на похвалы:

— Юань Лэцзюнь — человек, которого я знаю досконально. У этого юноши чистое сердце, он искренен, добр к окружающим и всем сердцем печется о благе народа. Его таланты также выше всяких похвал. Несмотря на молодость, он добился выдающихся успехов. Вверяя ему безопасность своей семьи, я обретаю покой.

Сян Хунъюнь в задумчивости кивнул.

Поначалу Сян Хунъюнь полагал, что постоянные похвалы, которые Чжан Ляндун расточал Юань Ли в столице, — лишь политический маневр, призванный укрепить репутацию юноши при дворе. Но теперь он видел: старик восхвалял его совершенно искренне.

Путь Чжан Ляндуна также пролегал через Ичжоу, поэтому они поехали вместе. За несколько дней пути ученый проникся симпатией к спутнику и пригласил его на время остановиться в Ючжоу. Немного подумав, Сян Хунъюнь принял приглашение.

За следующие полгода они сблизились. Чжан Ляндун всё больше привязывался к Сян Хунъюню и в конце концов официально принял его в ученики.

Ючжоу.

Юань Ли наконец-то смог ненадолго перевести дух.

С апреля по июль целых три месяца ушло на тотальную зачистку Ючжоу от шпионов и наемных убийц — от уезда Цзи до самых окраин. Результаты расследования поражали: было выявлено множество подозрительных личностей и несколько групп хуренов, притеснявших местных жителей.

Юань Ли и Чу Хэчао расправились с ними без тени сомнения. Их позиция была предельно ясна: лучше совершить ошибку, чем допустить злодеяние. Параллельно с внутренней чисткой было усилено и охранение на границах провинции.

Император Цзяньюань скончался, и Ли Ли пустился во все тяжкие. Пока удельные князья и знать плели интриги, Юань Ли, действуя быстро и решительно, превратил Ючжоу в неприступную крепость, надежно отгородив его от внешнего хаоса.

Несмотря на бушующие вокруг потрясения и толпы беженцев, жители Ючжоу пребывали в мире. Во время летнего затишья в полевых работах они даже начали перенимать у губернатора методы приготовления компоста и удобрений.

Еще в январе Юань Ли распорядился построить в уезде Цзи общественные уборные и велел регулярно собирать нечистоты для нужд земледелия. Поначалу горожане противились новшеству, но постепенно оценили удобство. Вслед за столицей уезда уборные появились и в сельской местности, а вскоре этот опыт переняли и другие уездные начальники. Постепенно эта практика распространилась по всему Ючжоу.

Когда настала пора весеннего сева, Юань Ли призвал народ использовать компост. В разных округах были выделены опытные участки, где зерновые высаживали с применением новых удобрений.

К концу мая всходы уже заметно подросли, но разница еще не бросалась в глаза. Однако к июню ростки на этих участках обогнали соседние на целую ладонь, что привело людей в крайнее изумление. К июлю же превосходство стало неоспоримым: колосья на опытных полях Юань Ли были на голову выше прочих, радуя глаз исключительной густотой и силой.

Среди простого люда поползли шепотки. Говорили, что всему виной великая добродетель губернатора и его забота о народе — якобы сам Бог Земли благоволит ему, а потому и урожай на его полях созревает краше, чем у любого другого.

Услышав эти толки, Юань Ли не знал, смеяться ему или плакать. Прежде чем слухи стали совсем уж фантастическими, он распорядился пустить в народ объяснение: всё дело в действии удобрений.

То самое «чудесное средство» было лишь продуктом компостирования нечистот.

Юань Ли разослал по деревням раненых солдат, уже обученных премудростям этого дела. Они объясняли крестьянам, что такое удобрение, как его заготавливать и правильно вносить в почву.

Узнав, что небывалый урожай обязан своим ростом их собственным отходам, люди поначалу отнеслись к этому со скепсисом. Однако вскоре содержимое туалетов начали потихоньку подворовывать.

Юань Ли и представить не мог, сколько людей втайне занялись компостированием. Он знал лишь одно: за последние несколько дней, даже выезжая далеко за город, он не встретил на дорогах никакой грязи. Воздух в радиусе ста ли стал заметно чище.

Лю Цзи и остальные чиновники, осматривая поля, каждый раз диву давались. Им казалось, что сельские районы Ючжоу теперь выглядят опрятнее, чем сам Лоян.

Помимо успехов в сельском хозяйстве, определенного прогресса под руководством Юань Ли добились и новобранцы.

Он тренировал солдат, опираясь на научный подход, а не просто выжимая из них все соки. Юань Ли регулярно давал им время на отдых, беседовал с ними, пел песни и позволял наиболее умелым бойцам демонстрировать свои таланты. Это не только снимало психологическое напряжение, но и делало армию более слаженной, сплоченной и энергичной.

В дни отдыха солдаты могли постирать вещи и проветрить постели, и после каждой такой передышки их боевой дух заметно креп.

Гуань Чжихуай молча наблюдал за этими переменами в войсках.

Чем дольше Гуань Чжихуай оставался в лагере Юань Ли, тем молчаливее становился. Он видел, слышал и подмечал то, чему раньше никогда не придавал значения.

Например, когда он впервые услышал о необходимости давать солдатам отдых и устраивать для них развлечения, он порывался это прекратить, считая пустой тратой времени. Однако, увидев плоды такого подхода, не нашел слов для возражений.

Методы обучения Юань Лэцзюня были неслыханными. Эта странная, нетрадиционная подготовка оказалась на удивление эффективной, заставив Гуань Чжихуая всерьез усомниться в правильности его собственного многолетнего опыта.

Помимо отдыха, Юань Ли устроил среди новобранцев смотр-конкурс, чтобы проверить их успехи за два месяца и выявить самых талантливых. Подобные состязания имели в армии огромное значение: они пробуждали в солдатах дух соперничества и раскрывали их скрытый потенциал.

Чтобы бойцы выложились на полную, Юань Ли установил щедрые награды. Пятьдесят лучших воинов должны были войти в его личную гвардию. Тройку лидеров ждали особые призы: победитель получал пять цзиней золота, занявший второе место — три цзиня, а третье — один цзинь.

Участников не ограничивали ни происхождением, ни возрастом, ни былыми заслугами; в расчет брались исключительно личные способности.

В будущем подобные правила станут привычными и даже напомнят систему имперских экзаменов. Но в эпоху, когда продвижение по службе было монополизировано знатью, а происхождение считалось непреодолимой преградой, возможность возвыситься лишь благодаря своим силам произвела эффект разорвавшейся бомбы. Среди стотысячного войска новобранцев началось небывалое воодушевление.

Солдаты не верили своим ушам, гадая, не пустой ли это слух. Но когда подтвердилось, что всё правда, лагерь захлестнула волна восторга.

От радостных криков, казалось, вот-вот обрушатся шатры. Многие выходцы из бедных семей, изо дня в день безропотно сносившие тяготы изнурительных тренировок, теперь сидели на своих лежанках и, уткнувшись в ладони, беззвучно плакали от волнения.

Среди ста тысяч новобранцев было немало людей способных и амбициозных, для которых военная служба оставалась единственным путем в жизни. Они отчетливо понимали: им выпал уникальный, небывалый шанс выбиться в люди.

Такое случалось крайне редко. Невероятно редко.

Осознание этой возможности будоражило кровь, дыхание становилось тяжелым, а дух воспарял.

Право войти в личную гвардию губернатора, невзирая на сословие, ценилось дороже золота. Самые решительные бойцы поклялись во что бы то ни стало пробиться в число пятидесяти лучших. Стать гвардейцем правителя провинции означало совершить невероятный скачок в положении. Стоило лишь проявить себя, показать силу — и губернатор мог заметить их, дать возможность отличиться в бою и наградить официальным чином.

Это был путь к тому, чтобы навсегда изменить судьбу своего рода.

Даже те простые солдаты, кто не питал высоких амбиций и не до конца понимал значимость перемен, пребывали в крайнем возбуждении. Золото! Настоящее золото. Будь то пять цзиней или всего один — таких денег простой человек не заработал бы и за всю жизнь. Да что там заработать — большинство из них никогда в глаза не видели золотого слитка.

Шанс добыть золото был прямо перед ними, и каждый был полон решимости выложиться до конца.

Поскольку сто тысяч солдат — это слишком много, Юань Ли распорядился сначала провести внутренние отборы в каждом отряде. Командиры отрядов в общем конкурсе не участвовали — для них подготовили отдельное состязание за право продвинуться по службе.

После того как каждый отряд выдвинул своего представителя, состязания пошли по нарастающей: от групп в десять человек до сотен, тысяч и десятков тысяч. В итоге из каждой группы в десять тысяч воинов должны были отобрать по сто лучших.

Командиры звеньев, взводов и рот были освобождены от борьбы с рядовыми, соревнуясь лишь в своей категории. Чтобы исключить подсуживание, Юань Ли ввел перекрестный надзор: офицеры из разных подразделений менялись местами, чтобы беспристрастно следить за чужими подчиненными.

Юань Ли также принял дополнительные меры безопасности: ежедневно назначались дежурные наблюдатели. Если кто-то из солдат замечал несправедливость, он мог немедленно сообщить об этом своему представителю.

Так начался великий отбор среди ста тысяч новобранцев. Все солдаты, как один, горели желанием показать себя на главном смотре через десять дней.

Узнав о столь масштабном плане, Ян Чжунфа примчался к Юань Ли и в искреннем восторге показал большой палец:

— Господин Юань, вы просто невероятны!

После чего, потирая руки, начал умолять Юань Ли взять его с собой посмотреть на состязания.

Юань Ли с улыбкой ответил:

— Если мастер Ян хочет присутствовать, я буду только рад.

Получив добро, Ян Чжунфа просиял. Он обернулся к пришедшему с ним Хэ Лану и ухмыльнулся. Тот тоже открыл было рот:

— Господин Юань, а могу ли я…

Юань Ли кивнул прежде, чем Хэ Лан успел договорить.

Вскоре выяснилось, что грядущими состязаниями грезит не только Чу Хэчао со своими людьми. Чиновники Юань Ли, которые обычно вкалывали от рассвета до заката без сна и отдыха, тоже проявили небывалый интерес. Юань Ли лишь великодушно махнул рукой и решил через десять дней пригласить всех желающих на смотр.

Вечером, пока Чу Хэчао под присмотром Юань Ли постигал азы кулинарии, он негромко спросил, мерно нарезая овощи:

— И как тебе только пришла в голову эта затея?

— От избытка талантов, не иначе, — невозмутимо отозвался Юань Ли.

Чу Хэчао на мгновение помрачнел. Каменный нож с глухим стуком вонзился в доску.

— Что-то я не заметил, — хмыкнул он вполголоса.

Юань Ли украдкой закатил глаза.

Чу Хэчао почувствовал, что теряет рассудок: даже это пренебрежительное движение глаз показалось ему чертовски очаровательным. Выражение его лица стало странным, а взгляд, устремленный на Юань Ли, затуманился, словно от крепкого вина.

По спине Юань Ли пробежал холодок. Не выдержав, он спросил:

— Ты чего на меня так пялишься?

Чу Хэчао не мог признаться: «Мне нравится, как ты закатываешь глаза», поэтому он поспешно отвернулся, приняв нарочито нетерпеливый вид:

— У тебя... у тебя там сопля, вытри живо!

Юань Ли опешил. Он машинально коснулся лица, но, разумеется, ничего не нашел. Глубоко вздохнув, чтобы подавить гнев, он смерил взглядом широкую спину и крепкий тыл хлопочущего у стола генерала, после чего отвесил ему звонкий пинок и пулей выскочил из кухни.

На виске Чу Хэчао вздулась вена.

— Юань Лэцзюнь! — взревел он ему вслед.

Тем временем Лю Цзисинь и другие советники за делами продолжали обсуждать грядущие игры. Го Мао отхлебнул чаю и тяжело вздохнул:

— Господин Юань поистине великодушен.

Будучи человеком простого звания, которому пришлось жениться на дочери уездного чиновника только ради возможности обучиться грамоте, Го Мао как никто другой понимал истинную цену этого состязания. Он знал, какую дверь господин Юань открыл для простых солдат. От этого понимания на душе у него было неспокойно: к благодарности примешивалась легкая горечь и даже тень зависти к тем пятидесяти счастливчикам, что станут личной стражей господина.

Почему же он, несмотря на упорный труд, унижения и насмешки, в свое время не имел и тени такой возможности?

Впрочем, Го Мао быстро взял себя в руки. Он уже присягнул Юань Ли на верность и был счастлив служить под его началом. К тому же у него имелись амбиции, которыми он не спешил делиться с окружающими. Его взгляд скользнул по коллегам из Министерства дел, задержавшись на Лю Цзисине.

Говоря начистоту, Го Мао страстно желал стать фаворитом Юань Ли. И если уж не самым любимым подчиненным, то хотя бы самым проницательным — тем, кто лучше всех предугадывает нужды господина и всегда находит нужные слова. Но из чувства товарищества он оставил эти мысли при себе.

Услышав его вздох, Лю Цзисинь и Чжэн Жун понимающе закивали: каждый из них на себе ощутил, как низкое происхождение мешает продвижению по службе.

Когда разговор зашел в тупик, Чжэн Жун не выдержал:

— Солдатам и впрямь не позавидуешь, но им крупно повезло встретить господина Юаня. Брат Го, ты даже не представляешь, насколько суровы тренировки в лагере.

Го Мао расхохотался:

— Послушать тебя, брат Чжэн, так ты и сам там побывал!

Лицо Чжэн Жуна исказилось от горьких воспоминаний. Ван Эр, при всей своей занятости, не забывал муштровать подопечного. Спустя месяцы упорных занятий Чжэн Жун выглядел куда крепче, чем в день приезда в Ючжоу. Даже его болезненно-бледная кожа заметно потемнела. На фоне коллег-книжников из Министерства, редко видевших солнечный свет, он теперь и впрямь смотрелся как заправский генерал.

После шуток и смеха все снова погрузились в государственные дела, считая дни до начала смотра. Время пролетело незаметно, и долгожданный день лагерных соревнований наконец настал.

Глава 88

Восьмое августа выдалось солнечным.

Над полигоном развевались знамена. В центре поля, замерши в безупречном строю, стояла тысяча отобранных воинов. Под палящими лучами их кожа быстро покраснела, по телам струился пот, но никто не шелохнулся.

Солдаты с трепетом поглядывали на сидевших под балдахином сановников. Многие нервно сглатывали, стараясь выпрямиться еще сильнее и казаться внушительнее. Те, кто стоял в первых рядах и мог ясно видеть лица правителей, не сводили глаз с губернатора, сидевшего в самом центре.

Края полигона заполнили остальные солдаты. Хотя они не прошли отбор, Юань Ли поручил Ван Мэну и Гуань Чжихуаю привести их, чтобы те воочию узрели триумф лучших. Это должно было разжечь в них азарт и жажду стать такими же.

Глядя на это зрелище, Юань Ли ощутил странный трепет. Пульс участился, пальцы сжали подлокотник кресла. Внезапно он осознал, насколько это чувство упоительно — оно вызывало почти наркотическую зависимость.

Тысяча человек — число внушительное, но когда они застыли в единой позе, с идеально равными промежутками между рядами, образуя безупречные линии, зрелище становилось по-настоящему величественным.

Справа от Юань Ли расположился Чу Хэчао со своими офицерами. Слева Го Мао поспешил занять место поближе к правителю. Перехватив веер из перьев, он принялся заботливо обмахивать Юань Ли, не скупясь на похвалы:

— Господин, наши новобранцы в строю всего несколько месяцев, но уже внушают трепет. Боюсь, во всем мире лишь воины под вашим началом способны достичь такого совершенства за столь краткий срок.

Чу Хэчао, тоже наслаждавшийся прохладой от веера, покосился на Го Мао. Тот расплылся в улыбке и тут же добавил:

— Впрочем, и войска генерала славятся своей неодолимой мощью.

Юань Ли невольно рассмеялся.

— И впрямь похвально, что они добились таких успехов. Это заслуга Ван Мэна и генерала Гуаня. Однако, — он взглянул на Чу Хэчао, — по сравнению с вашими ветеранами, генерал, этим юнцам предстоит еще долгий путь.

Юань Ли дал Ван Эру новое, более звучное имя — Ван Мэн. И слова его не были простой скромностью. Этим новобранцам еще только предстояло познать ужас войны и вкус крови. Даже будучи крепкими и обученными, они пока не могли сравниться с воинами Чу Хэчао, закаленными в сотнях сражений.

В будущем им всё равно предстояло выйти на поле боя, чтобы стать по-настоящему элитной силой.

Юань Ли назвал эти состязания «Первым турниром Ючжоу». Программа включала четыре дисциплины: борьбу, марш-бросок с полной выкладкой, выживание с элементами засады и плавание. Эти испытания позволяли оценить силу, выносливость и навыки выживания. Плавание же было включено намеренно — северяне традиционно чувствовали себя в воде неуверенно. Весь турнир был сосредоточен на выявлении лучших из лучших в индивидуальном бою.

Первым испытанием стала борьба. Тысяча воинов разбилась на пары; побеждал тот, кто первым повалит противника на землю. Всего за один раунд пятьсот человек должны были покинуть состязание.

По команде Ван Мэна бойцы быстро нашли себе пару. Получив знак от Юань Ли, крепкие, рослые воины с глухим ревом бросились друг на друга. Полигон мгновенно превратился в арену яростного сражения.

Солдаты, дошедшие до этого этапа, были цветом армии, преодолевшими жесткий отбор от десятка до роты. Здесь не было «бумажных тигров». Будь то грубая мощь или хитрая техника — каждый захват стоил того, чтобы на него посмотреть.

Бойцы сходились в схватке, сцепляя руки и сплетаясь ногами; их лица багровели, жилы на шеях надувались от запредельного напряжения. Столкновение столь первобытной силы будоражило кровь и передавалось зрителям.

Конг Жань столкнулся с опасным противником. Он стиснул зубы так, что вздулись вены на висках — он был полон решимости впечатать врага в землю.

«Я не могу проиграть!» — билась в голове единственная мысль.

Но, глядя в раскрасневшееся лицо противника и его намертво сжатые челюсти, он понимал: тот одержим тем же желанием. Здесь никто не собирался уступать — каждый выкладывался до последнего вздоха.

Зной стоял невыносимый, но еще жарче было от криков и рукоплесканий солдат, обступивших полигон:

— Вали его! Так, молодец!

— Подсекай! Бей в ноги!

Поначалу люди не решались шуметь, боясь прогневать сановников. Но когда командиры сотен и тысяч, уловив благодушный настрой губернатора, закричали первыми, толпа окончательно воодушевилась:

— Держись! Упрись ногами, не дай себя сдвинуть!

— Еще немного, нажми! Почти победил! — неслось со всех сторон.

Люди под навесом тоже не скрывали восторга. Ян Чжунфа, охваченный волнением, вскочил с кресла и принялся неистово хлопать в ладоши:

— Великолепно!

Хэ Лан, вытянув шею, тоже не мог усидеть на месте:

— Вот это да! Они действительно впечатляют!

Юань Ли не сводил глаз со сражающихся. Он и сам заметно нервничал; по лбу его катились крупные капли пота. Чу Хэчао тоже изнывал от жары, но статус не позволял ему раздеться при всех, чтобы хоть немного остыть. Покосившись в сторону, он увидел, как Го Мао вальяжно обмахивается веером. Раздраженно вытянув руку, генерал бросил:

— А ну, дай сюда.

Го Мао нехотя оторвался от созерцания боя. Взглянув сначала на руку генерала, а затем на свой веер, он счел за лучшее благоразумно передать его.

Чу Хэчао перехватил веер и принялся энергично махать. Потоки воздуха задели Юань Ли, приподнимая пряди волос у него на висках. Капли пота на его лице застыли, и Юань Ли мгновенно ощутил блаженную прохладу.

Недолго думая, он пододвинул свой стул ближе к генералу и открыто произнес:

— Генерал, вы славно трудитесь. Поделитесь же ветерком и со мной.

Вокруг было полно людей, за каждым их жестом следили сотни пар глаз. Но чем больше к ним было приковано внимания, тем меньше они боялись выдать себя. Взгляд Чу Хэчао скользнул по светлой шее Юань Ли и замер на стекающей по ней капле пота. Лениво отведя взор в сторону поля, он негромко спросил:

— Моя невестка, а разве долги не принято возвращать?

У тех, кто это услышал, перехватило дыхание. Вернуть? Генерал решил подшутить над губернатором? Многие втайне навострили уши, боясь пропустить хоть слово из разговора двух самых влиятельных людей Ючжоу.

Юань Ли едва заметно повел ухом и невозмутимо улыбнулся:

— Что ж, тогда я готов поменяться с тобой местами — и ты сполна «одолжишь» мой прохладный ветерок.

— Идет, — коротко отозвался Чу Хэчао.

Они продолжали следить за полигоном, обмениваясь короткими, ничего не значащими фразами. Спустя время Юань Ли сам забрал веер из рук Чу Хэчао и принялся обмахивать его в ответ.

Из-за удушливой жары Чу Хэчао не стал надевать свои привычные кожаные перчатки. Когда веер переходил из рук в руки, их пальцы неизбежно соприкоснулись. В такой публичной обстановке это мимолетное движение показалось обоим таинственным и волнующим. Юань Ли на мгновение встретился взглядом с Чу Хэчао и тут же поспешно отвел глаза.

Пока они обменивались любезностями, на полигоне определились победители и проигравшие. Пятьсот уцелевших бойцов замерли в строю, тяжело дыша. Некоторые еще сохраняли бодрость, другие же стояли бледные, на грани полного измождения.

Конг Жань, уперев руки в колени, пытался отдышаться. Пот заливал глаза, он вытер лицо рукавом и вдруг ощутил прилив безудержной радости.

Он победил!

Но отдыхать воинам дали недолго. Им раздали тяжелые походные мешки весом в тридцать цзиней. Внутри было всё необходимое: запас еды, бурдюки с водой, огнива, нехитрая кухонная утварь, колышки для палаток, точильные камни, масло для доспехов и даже целебные травы. И, конечно же, их собственное оружие.

Именно с такой выкладкой солдаты отправлялись в настоящие походы. Теперь им предстояло, облачившись в кожаную броню и взвалив на плечи эти мешки, за час добежать до подножия горы Пань, что находилась за пределами уезда Цзи. Тот, кто уложится в срок — проходит дальше, остальные — выбывают.

Солдаты знали правила. Быстро затянув ремни доспехов и перекинув лямки мешков через плечи, они единым потоком устремились к горе.

Юань Ли и остальные сановники верхом отправились вперед, чтобы прибыть к месту назначения раньше пехоты. Когда они добрались до подножия, до конца часа оставалось еще много времени. Расположившись в тени деревьев, все приготовились к долгому и терпеливому ожиданию.

У подножия горы было куда прохладнее, чем на полигоне, и Юань Ли наконец вздохнул с облегчением. Он всерьез опасался, что если солдаты и дальше останутся под палящим солнцем, многие не миную теплового удара.

Пользуясь затишьем, Юань Ли расспросил Го Мао о южных купцах:

— Они в Ючжоу уже месяц. Все еще спешат вернуться домой?

— Поначалу они очень рвались назад, но после кончины императора осознали, насколько опасен путь. Теперь их и уговаривать не надо — сами умоляют позволить им остаться под вашей защитой, — с улыбкой ответил Го Мао. — Белый сахар в мастерской уже готов. Но поскольку тростника было всего пять повозок, сахара вышло немного. По моим расчетам, всем желающим его не хватит. Поэтому я показал им лишь малую порцию — так, чтобы разжечь любопытство. Господин, вы и представить не можете, на что готовы пойти эти дельцы ради контракта! Но я рассудил, что лучше пока поводить их за нос. Север не подходит для тростника, так что в идеале нам нужно, чтобы они выращивали его для нас на юге. Нам нужно стабильное и долгосрочное сотрудничество.

После смерти императора Цзяньюаня Юань Ли доверил торговлю сахаром именно Го Мао. Тот был человеком проницательным и острым на язык — даже самые лисистые купцы не могли его провести. Похоже, расчет оправдался.

Юань Ли усмехнулся:

— О? И чем же они пытались тебя подкупить?

— Золото, серебро, жемчуга, шелка… и красавицы, — Го Мао достал из рукава листок и почтительно протянул его Юань Ли. — Хоть дары и обычные, их общая стоимость весьма велика. Я не посмел отказать, чтобы не пугать их, но и оставить себе такое не могу. Здесь всё записано, включая имена девиц. Я распорядился, чтобы их пока не впускали в особняк.

Юань Ли бегло просмотрел список и вернул его:

— Твоя честность и преданность делу известны мне. Я доверяю тебе самой решать, как поступить с этими подношениями.

А затем лукаво добавил:

— Уж не потому ли ты держишь красавиц за порогом, что боишься гнева своей супруги?

О свирепом нраве супруги Го Мао в радиусе ста ли ходили легенды. Осмелься он привести в дом красавицу, жена непременно избила бы его до полусмерти и выставила за порог.

Юань Ли искренне восхищался твердостью характера этой женщины. Несмотря на то что Го Мао в делах порой бывал беспощаден, его верность жене ставила его выше многих записных праведников. Именно благодаря ей он когда-то обучился грамоте и в итоге стал советником, но, достигнув высот, не забыл о благодарности. Он всегда помнил о супруге и добросовестно исполнял обязанности зятя, оставаясь образцовым мужем.

Го Мао с невольным опасением коснулся своего уха.

— Помилуйте, господин, мне мои уши еще дороги!

Юань Ли не выдержал и от души расхохотался.

Глава 89

Час пролетел как одно мгновение. Число солдат, добравшихся до подножия, постепенно росло. Едва достигнув цели, большинство из них валились с ног: не успев даже скинуть тяжелые мешки, они распластывались на земле, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и хриплое, горячее дыхание.

Им дали всего четверть часа, чтобы перевести дух, справить нужду и перекусить сухим пайком для восстановления сил.

В назначенный срок уложились триста воинов. Тринадцать из них были настолько истощены, что не могли даже пошевелиться — они лишь слабо поднимали руки, признавая поражение и отказываясь от дальнейшей борьбы.

Конг Жань всё еще держался.

Стиснув зубы, он заставил себя сесть, через силу проглотил немного еды, запил ее водой и принялся энергично растирать и разминать ноги, чтобы как можно скорее вернуть им чувствительность. Оглядевшись, он заметил неподалеку Гу Юэ — односельчанина, который тоже восстанавливал силы.

Гу Юэ всегда был замкнутым, и Конг Жань почти не общался с ним. Он и не ожидал увидеть его здесь, а тем более — среди тех, кто проявил такое упорство. В конце концов, Гу Юэ всегда выглядел куда слабее остальных.

Если у Конг Жаня еще оставалась капля энергии, то Гу Юэ казался живым трупом, готовым вот-вот рухнуть, но он продолжал упрямо цепляться за свой шанс. Конг Жань прекрасно понимал, что им движет.

Для тех, кто зашел так далеко, целью было уже не золото, а благосклонность губернатора. Им выпал редчайший шанс в жизни — разве могли они от него отказаться?

Через четверть часа уцелевшие воины поднялись, вскинули мешки на плечи и скрылись в лесной чаще.

Глядя им вслед, Юань Ли вкратце пояснил присутствующим суть испытания:

— В лагере я обучал их ориентироваться в густых лесах, определять стороны света, обходить болота и распознавать ядовитые испарения. Сейчас мы проверим, как они усвоили эти уроки. Не беспокойтесь: несколько дней назад я распорядился зачистить склоны — крупных хищников вроде медведей там не осталось.

Более того, я отправил в горы сотню бойцов, переодетых в черное — они выступят в роли врага. У каждого на поясе повязана красная лента. Чтобы пройти испытание, солдатам мало просто спуститься с горы — они обязаны выследить «противника», устроить засаду и добыть хотя бы одну ленту. Только с таким трофеем результат будет засчитан.

Юань Ли сделал паузу и добавил:

— Мои люди в черном снабжены свистками и запасом целебных снадобий. Играя роль врага, они одновременно служат страховкой. Если кому-то из участников грозит реальная беда, по сигналу свистка на помощь немедленно придут лекари и дозорные.

Юань Ли продумал всё до мелочей, не оставив места случайности. Окружающие невольно переглянулись, вновь поражаясь тому, как глубоко губернатор печется о своих людях. Он не просто муштровал их, но и берег каждую жизнь — такая забота в их глазах была поистине беспрецедентной. Даже бывалые командиры признали: они не привыкли рассматривать подготовку столь всесторонне.

Чу Хэчао, до того казавшийся безучастным, проводил взглядом последнего солдата и вдруг произнес:

— Твой подход превосходен.

Вслед за ним и остальные очнулись от раздумий. Ян Чжунфа возбужденно воскликнул:

— Деяния господина Юаня воистину неслыханны! Если натаскать солдат по этой методе, то даже в походах на юг они не проявят ни тени слабости!

Тут всех словно током ударило, в глазах сановников вспыхнул радостный блеск. В самом деле! Юань Ли учил их бороться с топями и губительными миазмами — а ведь именно ими славится юг. А если вспомнить, что он заставил всех поголовно учиться плаванию...

Ян Чжунфа внезапно вспомнил слова, которые однажды невзначай обронил Юань Ли: «Если дело дойдет до сражения на воде, северяне, не умеющие плавать, обречены на гибель, верно?»

В голове генерала молнией пронеслась пугающая мысль: неужели господин Юань уже тогда задумал схватку с южанами? Или он провидит их нападение на север?.. Спина Ян Чжунфа мгновенно взмокла от холодного пота.

Он взглянул на Юань Ли. Тот по-прежнему улыбался и беседовал с чиновниками — мягкий и приветливый, словно весенний ветерок. Но в глазах генерала этот облик стал пугающе загадочным. Таким же непостижимым, как в тот день, когда Юань Ли предсказал дождь посланникам Увани.

Ян Чжунфа молча подошел к Чу Хэчао и, понизив голос, позвал:

— Генерал.

— Хм? — отозвался тот.

— Нам и впрямь придется когда-нибудь сражаться на воде? — едва слышно спросил Ян Чжунфа.

Заметив смятение на лице верного соратника, Чу Хэчао сразу понял, о чем тот думает.

— Боишься? — сухо бросил он.

Ян Чжунфа изменился в лице. Он сначала качнул головой, но затем едва заметно кивнул. Он не боялся смерти в бою, но мысль о том, что его люди сгинут в чужой стихии, не успев даже обнажить клинков, приводила его в ужас.

Чу Хэчао понимающе похлопал его по плечу:

— Вернемся — и начнем тренировки.

Ян Чжунфа лишь молча отер лицо.

Тем временем в горах солдаты уже затаились в зарослях, ожидая появления «врагов». Конг Жань лежал в густой траве, не сводя глаз с едва заметной тропы. Он выбрал место с самой пышной растительностью, где воздух был тяжелым и душным. Ему пока не везло: ни один человек в черном не прошел мимо. Колючие стебли нещадно кололи кожу, вызывая нестерпимый зуд, но Конг Жань не смел пошевелиться. Он намертво заучил урок: в засаде ты должен стать камнем, стать тенью.

Вскоре его нашли насекомые. Дыхание бойца становилось тяжелым, пот заливал лицо, но он продолжал стискивать зубы, думая о награде. От укусов ядовитой мошкары руки и шея распухли, по коже пошли болезненные волдыри. Казалось, боль пропитала всё его тело, нанося удар за ударом по его решимости. В давящей тишине леса его воля то рушилась, то восстанавливалась вновь.

Конг Жаня начали терзать сомнения: а вдруг всех «врагов» уже переловили? Иначе почему за столько времени он не увидел ни души?

Неужели пора сдаваться?

Сдаться?..

Конг Жань вспомнил, через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Вспомнив беспросветную нищету и те унижения, что годами терпели его родители, братья и сестры, он сделал глубокий вдох. Нет, он будет стоять до конца.

Прошло еще немало времени, прежде чем на тропе наконец показался боец в черном. Глаза Конг Жаня хищно блеснули. Он затаил дыхание, выжидая, когда «враг» подойдет вплотную, и в тот момент, когда расстояние сократилось до нескольких шагов, он совершил стремительный бросок.

…

Спустя полтора часа сотня воинов, сумевших добыть заветные трофеи, вышла к берегу реки. У подножия горы нес свои воды бурный поток, а на противоположном берегу виднелись фигуры сановников.

Едва добравшись до воды, солдаты заметили Ван Мэна и Гуань Чжихуая — своих наставников. Взоры бойцов жадно заскользили по толпе на том берегу, и вдруг кто-то восторженно выкрикнул:

— Губернатор! Губернатор там, на той стороне!

При этих словах к измученным воинам словно вернулась жизнь. Не теряя ни секунды, они бросились к кромке воды, на ходу сбрасывая тяжелые мешки и расстегивая ремни кожаных доспехов.

Их осталось всего сто. И если они сумеют войти в первую пятерку десятков, достигших того берега, — они станут личной гвардией правителя.

Когда цель оказалась так близка, их истерзанные тела чудесным образом наполнились силой. Солдаты один за другим с шумом вбирали в легкие воздух и ныряли в бурлящую реку.

При виде реки глаза Конг Жаня засияли. Он был одним из немногих, кто умел плавать еще до службы в армии. Не раздумывая ни секунды, он бросился в воду и отчаянно поплыл к цели.

Хотя тело ныло от укусов насекомых, сковывавших движения, исключительное мастерство позволило ему одного за другим обойти соперников. Когда он выбрался на берег и, тяжело дыша, перевернулся на спину, то с изумлением обнаружил, что пришел третьим!

Губернатор стоял совсем рядом. Пока лекари спешили обработать раны Конг Жаня, Юань Ли мягко спросил:

— Как твое имя?

— Конг… Конг Жань, — запинаясь, выдохнул тот.

— А родовое имя у тебя есть? — снова спросил Юань Ли с улыбкой.

— Господин, я… я не знаю.

Юань Ли понимающе кивнул и велел помощникам отвести бойца в сторону. Сам же он остался у кромки воды, ведя счет прибывающим.

Тридцать… Сорок пять…

Конг Жань сидел на траве, едва не теряя сознание от изнеможения, но в душе его бушевал восторг. Казалось, дай ему волю — и он на радостях добежит обратно до самого полигона. Он не сводил глаз с реки, считая вместе с остальными.

Когда на берег выбрался пятидесятый, последний счастливчик, Конг Жань узнал это растрепанное, измученное лицо.

Это был Гу Юэ!

Конг Жань шумно выдохнул, не ожидая, что тот и впрямь справится. Вслед за удивлением пришла чистая радость: сознание того, что рядом в гвардии будет земляк, придавало сил.

Конг Жань уже собирался окликнуть Гу Юэ, как вдруг увидел нечто невообразимое. Тот из последних сил полз к кромке воды и уже почти выбрался на сушу, когда солдат, следовавший за ним по пятам, со звериным оскалом на лице внезапно схватил Гу Юэ за ногу и рывком утянул обратно в поток, выскочив на берег вместо него.

Конг Жань лишился дара речи. Что это значило?

Но страшнее всего было то, что Гу Юэ не издал ни звука, когда его утягивали под воду.

В тот миг, когда Конг Жань решил, что всё кончено, лицо губернатора потемнело.

— Это обман! — строго выкрикнул Юань Ли. — Взять его! И скорее, вытащите того, кого только что столкнули!

Гвардейцы губернатора бросились в воду и вызволили Гу Юэ. Тот зашелся в кашле, выплевывая речную воду. Заметив ужас в его глазах, Юань Ли твердо произнес:

— Ты — пятидесятый. Ты вошел в мою личную стражу. Отведите его отдыхать.

Сказав это, Юань Ли обратил суровый взор на человека, совершившего подлость.

— Что я говорил перед началом турнира? Ты забыл?

Хоть это и было личное первенство, все участники оставались воинами одной армии, где братство и единство — превыше всего. Юань Ли неоднократно наставлял Ван Мэна и Гуань Чжихуая: любое злонамеренное причинение вреда товарищам недопустимо. Если победа в междоусобице добыта подлостью, что останется от доблестного войска? Где будут дисциплина и честь? Такой человек никогда не смог бы стать тенью и защитой Юань Ли. Тот, кто предал соратника ради чина, в будущем так же легко предаст и господина ради чужого золота.

За этой сценой наблюдали сотни новобранцев, и Юань Ли не мог оставить преступление безнаказанным на глазах у всей армии.

Внезапно гнев губернатора утих, сменившись ледяным спокойствием.

— Твое имя?

Человек, еще недавно выглядевший свирепо, теперь вжал голову в плечи и робко пролепетал:

— У Цзэ... меня зовут У Цзэ.

— Ты осознаешь, что нарушил военный закон? — холодно спросил Юань Ли.

У Цзэ тут же пал ниц, покаянно причитая:

— Виноват, господин! Признаю вину!

Юань Ли смотрел на него сверху вниз. Этот человек был решителен, беспощаден и при этом удивительно изворотлив: он без колебаний признал ошибку, едва почуяв опасность. Таких людей нельзя недооценивать.

— Военный приказ незыблем, как гора, — Юань Ли поднял голову, отводя взгляд, и спокойно произнес: — Взять его. Казнить.

Гвардейцы шагнули вперед, смяли У Цзэ и поволокли прочь.

Ему тут же зажали рот. Глаза У Цзэ безумно расширились, он начал яростно вырываться, но хватка стражей была железной. Поняв, что спасения нет, он уставился на Юань Ли налитыми кровью глазами — в этом взгляде была такая лютая ненависть, словно он хотел растерзать губернатора прямо на месте.

Но мгновение спустя его отсеченная голова упала на землю.

Вокруг воцарилась гробовая тишина.

Юань Ли невозмутимо произнес:

— Уберите здесь всё. Возвращаемся.

Глава 90

Юань Ли с невозмутимым видом отдал несколько распоряжений Го Линю, после чего спокойно приструнил новобранцев.

Чу Хэчао невольно заинтересовался поведением Юань Ли и погрузился в раздумья.

Стоявший рядом Ян Чжунфа проследил за его взглядом и тоже увидел Юань Ли. Внезапно Ян Чжунфа охватило странное предчувствие, и он тихо позвал: «Генерал?»

Чу Хэчао отвел взгляд и холодно спросил: «В чем дело?»

Странное чувство в сердце Ян Чжунфа исчезло прежде, чем он успел его осознать. Он покачал головой, ощущая легкое помутнение, будто его напекло солнце: «Нам тоже пора идти».

Солдаты, добравшиеся до финиша, были слишком измотаны, чтобы возвращаться пешком. Юань Ли приказал личной гвардии отвезти их обратно верхом. Такая забота поразила новобранцев.

В этот момент страх, внушенный казнью У Цзэ, сменился благоговением. Это было мастерское использование метода кнута и пряника, и действия губернатора по-настоящему впечатлили людей.

Прежде чем сесть на коня, Юань Ли обвел взглядом толпу и быстро заметил Чу Хэчао. Тот, словно почувствовав это, тоже обернулся.

Их взгляды встретились. Прежняя суровость и властность юноши мгновенно испарились. Уголки его губ слегка приподнялись, и он многозначительно моргнул, глядя на Чу Хэчао.

Сердце Чу Хэчао неистово забилось.

Он видел, как Юань Ли разомкнул губы, собираясь что-то сказать, и, не в силах сдержаться, быстро направился к нему. Остановившись перед Юань Ли, он спросил: «Что ты сказал?»

Юань Ли не ожидал, что тот подойдет так открыто, и на мгновение растерялся. Помня о присутствии посторонних, он пробормотал: «Я ничего не говорил. Зачем ты подошел?»

«Ты мне моргнул», — уголки губ Чу Хэчао поползли вверх, он окинул Юань Ли долгим взглядом. Понизив голос, он добавил: «Невестка, не стоит заигрывать с младшим братом мужа средь бела дня».

У Юань Ли дернулся уголок рта.

Он строго посмотрел на Чу Хэчао.

Этот взгляд едва не растопил сердце генерала. Боясь выдать себя, Чу Хэчао с усилием сжал губы, отчего его лицо приняло холодное и напряженное выражение. «Раз больше ничего нет, я возвращаюсь».

Юань Ли молча проводил его взглядом и тут же уехал.

Чу Хэчао смотрел ему вслед, чувствуя: что-то пошло не так. Его лицо изменилось лишь тогда, когда он и его люди сели на коней. Он повернулся к Ян Чжунфа и спросил: «Я сказал это слишком грубо?»

Тем же тоном и с тем же выражением лица он повторил слова, сказанные Юань Ли. Ян Чжунфа закивал: «Очень свирепо».

Чу Хэчао помрачнел и провел ладонью по лицу. «Плохо дело».

Ян Чжунфа озадачился: «Что случилось?»

«Ты часто ругаешь свою жену?» — внезапно сменил тему Чу Хэчао.

Ян Чжунфа ответил: «Смотря когда. Сейчас я ее уже не ругаю. В молодости был вспыльчив, случалось. Но каждый раз, когда я повышал голос, она плакала. Боже мой, слез было больше, чем воды в Хуанхэ!»

Он с сожалением махнул рукой: «После пары таких случаев я больше не осмеливался на нее кричать».

Хэ Лан рассмеялся: «Генерал, неужели вы задумались о женитьбе?»

Чу Хэчао не проронил ни слова, его лицо оставалось суровым и серьезным.

Вскоре группа вернулась в лагерь.

Юань Ли понимал ценность почета. Он уже оказал пятидесяти лучшим новобранцам должное признание: не только отправил их назад в сопровождении личной гвардии, но и выдал им добротную одежду, обувь и новенькие черные доспехи.

Тройку лидеров он наградил золотом. Юань Ли намеревался выплатить награду из собственного кармана — для него эта сумма была незначительной.

Более того, узнав о его намерениях, Го Мао отговорил Юань Ли от этой затеи. Он осторожно намекнул на это южным торговцам, и те охотно пожертвовали золото, назвав его данью уважения могучим воинам Ючжоу. Го Мао, соблюдая приличия, трижды отклонил предложение, прежде чем принять его и использовать для награждения тройки лучших рекрутов.

Когда пятьдесят счастливчиков вернулись в свои палатки с вещами, их восторгу не было предела. Солдаты чувствовали себя словно во хмелю: головы слегка кружились, речь стала бессвязной, а с лиц не сходили улыбки. Они наперебой пересказывали события дня остальным, наслаждаясь радостными возгласами и изумлением товарищей, и испытывали необычайное удовлетворение.

Наконец, когда они добрались до коек, их накрыла волна изнеможения. Почти мгновенно все пятьдесят человек погрузились в глубокий сон. Однако втайне они боялись, что всё произошедшее — лишь прекрасный сон. Поэтому даже во сне они крепко сжимали в руках одежду и обувь, подаренные Юань Ли.

Суматошный день постепенно сменился ночной тишиной.

По обыкновению Чу Хэчао хотел навестить Юань Ли, но обнаружил, что все двери и окна плотно заперты изнутри.

Он потер лоб, чувствуя приближающуюся головную боль, и негромко позвал: «Юань Ли».

Из комнаты не донеслось ни звука.

Чу Хэчао терпеливо повторил: «Юань Лэцзюнь».

Юань Ли лежал на кровати, неторопливо болтая ногами и делая вид, что не слышит.

Спустя несколько безответных окликов мужчина снаружи замолчал.

Юань Ли не верил, что тот просто ушел. Он выждал некоторое время, как вдруг со стороны окна раздался резкий звук. В комнату стремительно влетела чья-то тень.

Но ведь окно было закрыто!

От неожиданности Юань Ли резко сел на постели. Неизвестный мгновенно приблизился к нему, зажал рот рукой и прижал к углу кровати.

«Губернатор, — мужчина намеренно понизил голос и усмехнулся, — вам лучше не двигаться».

Юань Ли уловил знакомый запах, исходящий от тела Чу Хэчао, и некстати подумал: «Все, теперь это еще больше похоже на тайное свидание».

Он издал несколько нечленораздельных звуков, и Чу Хэчао с усмешкой убрал руку от его рта. Забравшись на кровать, он спросил: «Признавайся, зачем ты заперся от меня?»

«Разве это странно — запирать двери и окна на ночь?» — равнодушно отозвался Юань Ли. «Если тебе больше ничего не нужно, возвращайся к себе».

Юань Ли вернул ему его же дневные слова. Услышав их, Чу Хэчао понял, что тот действительно не на шутку рассержен. Он прищелкнул языком, чувствуя себя беспомощным и одновременно забавляясь: «Надо же, какой у тебя колючий характер».

Юань Ли издал сухой, притворный смешок.

Чу Хэчао тут же принялся уговаривать его тихим, смиренным голосом: «Я был неправ. Мне не следовало так грубо с тобой разговаривать».

Юань Ли отвернулся, закрыл глаза и проигнорировал его.

Чу Хэчао обнял его со спины. Тон его был максимально искренним, в нем чувствовалось глубокое раскаяние: «Я правда совершил ошибку».

Юань Ли тихо вздохнул: «До того, как мы сошлись, твои извинения не были и вполовину такими искренними».

«Чепуха, — Чу Хэчао заставил его повернуться к себе. — Я каждый раз извиняюсь от чистого сердца».

«А потом снова наступаешь на те же грабли?» — парировал Юань Ли.

Чу Хэчао дважды кашлянул: «Не говори глупостей».

Юань Ли спросил: «Тогда почему ты вдруг так со мной обошелся?»

«Потому что ты мне слишком нравишься, — Чу Хэчао ущипнул Юань Ли за щеку, да так сильно, что губы юноши комично надулись. — Чтобы никто ничего не заподозрил, пришлось состроить суровую мину».

Юань Ли с силой оттолкнул его руку: «Не трогай меня».

«О, — усмехнулся Чу Хэчао, игриво прищурившись. — Значит, мне теперь и коснуться тебя нельзя?»

Юань Ли подтвердил это коротким звуком.

«Хорошо, не буду. Прикоснусь, когда разрешишь», — Чу Хэчао улегся, подперев голову рукой и закрыв глаза. Спустя мгновение он спросил: «Юань Лэцзюнь, когда ты снова наденешь тот наряд на голые ноги?»

У Юань Ли дернулась бровь: «Я никогда не носил верхнюю одежду на голые ноги. Я же говорил тебе, что под ней были штаны!»

Чу Хэчао уточнил: «Те твои короткие штанишки?»

Юань Ли ответил: «Это называется нижнее белье, боксеры».

Чу Хэчао приметил эти шортики на Юань Ли, когда целовал его в прошлый раз. Он никогда раньше не видел ничего подобного и нашел их довольно странными — такие обычно носят дети. Но на Юань Ли они выглядели особенно мило и волнующе.

«И удобно тебе в этой штуке?» — говоря это, он протянул руку, намереваясь задрать одежду Юань Ли и лично проверить, насколько ему удобно.

Юань Ли тут же перехватил его руку: «Веди себя прилично».

Чу Хэчао вздохнул: «Почему, имея жену, я чувствую себя вдовцом?»

Юань Ли не выдержал и рассмеялся.

Чу Хэчао наклонился и поцеловал его, и на этот раз Юань Ли не стал сопротивляться. Однако в разгар поцелуя он снова почувствовал укус и нахмурился: «Хватит меня кусать».

Чу Хэчао пообещал: «Хорошо, в следующий раз не буду».

Юань Ли ему не поверил: «В прошлый раз ты говорил то же самое».

Чу Хэчао осекся: «...»

Лицо его слегка покраснело, и он резко сменил тему: «Днем ты держался отлично. Строго соблюдал воинский устав, сурово карал провинившихся. От таких ничтожеств, оставь их в живых, одни беды. Ты не убил лишнего».

Юань Ли позволил ему увести разговор в другое русло. Они немного поговорили, после чего он невольно вздохнул.

Чу Хэчао легонько похлопал его: «Зачем вздыхаешь в столь юном возрасте?»

Юань Ли проигнорировал то, что руки мужчины начали блуждать, и спросил: «Почему наши родители до сих пор не приехали в Ючжоу?»

«Слишком много вещей нужно перевезти», — Чу Хэчао коснулся волос юноши. — «Ты ведь знаешь, сколько добра у твоих родителей, верно?»

Юань Ли кивнул.

У их семьи в уезде Жуян осталось слишком много имущества. Чтобы уехать, пришлось бы продавать поля и поместья, сводить счета в лавках и на фермах. Даже простая опись домашнего скарба заняла бы уйму времени, не говоря уже о доставке всего этого в Ючжоу. Можно было только представить, какой огромный и медлительный караван у них выйдет.

Учитывая количество людей и груза, а также дальность пути, поездка вполне могла затянуться на полгода.

Юань Ли снова тяжело вздохнул: «Я просто беспокоюсь о них».

Чу Хэчао приобнял его за плечи, стараясь успокоить.

Юань Ли сказал: «Когда приедут мои родители и чета старших Чу, больше не приходи по ночам. Если тебя обнаружат…»

Чу Хэчао нахмурился и долго молчал. Спустя время он произнес: «Я поговорю с родителями».

Юань Ли молча посмотрел на него.

Чу Хэчао говорил тихо, его красивое лицо выражало решимость и зрелость. Он терпеливо добавил: «Даже если они не согласятся, меня это не пошатнет. Просто будь рядом. Не волнуйся, я со всем разберусь».

Юань Ли поджал губы, не зная, что ответить.

Чу Хэчао вдруг охватило беспокойство, он нахмурился: «Юань Ли, ну же, скажи что-нибудь! Ты боишься?»

Он схватил Юань Ли за руку; вены на его запястьях вздулись, а во взгляде смешались тревога и гнев.

«От своих слов нельзя отказываться».

Юань Ли пришел в себя и улыбнулся: «Я и не собирался».

Чу Хэчао пристально посмотрел на него: «Правда?»

Юань Ли твердо ответил: «Я сдержу свое слово».

Сердце Чу Хэчао мгновенно успокоилось. Он с облегчением выдохнул, вытирая пот со лба: «Ты меня до смерти напугал».

Глава 91

Юань Ли было одновременно забавно и трогательно видеть, как сильно испугался Чу Хэчао. «Я сказал, что мы будем вместе — значит так и будет, я не передумаю».

Эти слова пролились медом на сердце Чу Хэчао. Он усмехнулся и расслабился: «Посмотри, во что ты меня превратил. Всего пара твоих слов, а я уже в холодном поту. Признавайся, ты меня опоил чем-то?»

Юань Ли подыграл: «Да, я тебя приворожил».

Чу Хэчао рассмеялся и притворно ужаснулся: «И когда же ты успел?»

«Не знаю, — у Юань Ли пересохло в горле, и он пнул Чу Хэчао в ногу. — Я пить хочу».

Чу Хэчао не хотелось шевелиться, поэтому Юань Ли пнул его еще раз. Получив дважды, тот лениво поднялся с кровати, чтобы принести воды: «Посмотрите только, какой ты лентяй».

Юань Ли выпил три чашки, прежде чем утолил жажду. Мужчина ворчливо хмурился, но терпеливо подливал воду чашку за чашкой. Юань Ли вернул ему пустую посуду и довольно ухмыльнулся. Самое приятное в отношениях — это когда тебе приносят всё необходимое прямо в постель. Настоящее блаженство.

Когда они снова легли, Юань Ли принялся задумчиво изучать ладонь мужчины, перебирая его пальцы: «Хочешь, я и тебе сделаю такие же боксеры?»

Чу Хэчао странно посмотрел на него: «Зачем они мне?»

«В них удобно, — убеждал Юань Ли, — и они дают чувство защищенности». Он принялся подробно расписывать преимущества нижнего белья, и Чу Хэчао почти поверил: «Правда?»

Юань Ли вдруг оживился и вскочил с кровати, чтобы порыться в сундуках. «Я как раз сшил несколько запасных. Дам тебе пару штук побольше на пробу».

Чу Хэчао ослабил пояс и сбросил штаны. Заметив, что Юань Ли замялся, он усмехнулся: «Ты меня уже вовсю целуешь, чего теперь глаза прячешь?»

Юань Ли нахмурился: «Зрелище слишком неприглядное».

Чу Хэчао хмыкнул: «Иди сюда».

Когда Юань Ли подошел, чтобы отдать вещь, Чу Хэчао перехватил его руку, притянул к себе и поцеловал, прежде чем начать одеваться.

Однако боксеры оказались слишком тесными — натянуть их так и не удалось.

Юань Ли немного расстроился: «Завтра попрошу сшить для тебя размер побольше».

Чу Хэчао самодовольно ухмыльнулся: «Гордишься своим мужчиной?»

Юань Ли молча швырнул штаны ему в лицо.

На следующий день Ян Чжунфа и Хэ Лан, воспользовавшись случаем во время рыбалки, попросили Юань Ли научить их плавать в реке Фучунь. После вчерашних состязаний они чувствовали себя неловко: новобранцы под началом Юань Ли так ловко держались на воде, а они, прославленные генералы, плавать не умели. Случись в будущем водное сражение, они оказались бы в полной беспомощности.

Просить простых солдат было зазорно, поэтому они обратились за советом к Юань Ли.

Тот охотно согласился и отвел их на мелководье. Сначала они отрабатывали движения, стоя на берегу.

В процессе Ян Чжунфа и Хэ Лан отметили: «Господин Юань объясняет куда доходчивее, чем генерал».

Юань Ли приподнял бровь и лукаво взглянул на Чу Хэчао. Тот сохранял невозмутимый вид. «Генерал пытался вас учить?» — уточнил Юань Ли. Оказалось, Чу Хэчао тоже освоил этот навык.

Оба закивали: «Генерал где-то научился и в прошлый раз пытался нам показать. Мы не хотели вас беспокоить, но генерал быстро потерял терпение и бросил это дело».

Юань Ли сразу понял, что Чу Хэчао просто красовался перед ними.

Он не стал разоблачать его ложь. Когда их движения стали более уверенными, он велел каждому взять по деревянной доске и зайти в воду. Оказавшись в реке, Ян Чжунфа и Хэ Лан так напряглись от страха, что тут же начали тонуть. Юань Ли подбодрил их: «Не нервничайте, расслабьтесь. Здесь мелко, вода едва доходит до груди. Чего тут бояться?»

Хэ Лан с несчастным видом отозвался: «Я умом понимаю, что тут по грудь, но сердце все равно в пятки уходит…»

Для тех, кто не умел плавать, страх утонуть присутствовал всегда.

Юань Ли сам зашел в воду и встал рядом. Только тогда Ян Чжунфа и Хэ Лан решились наконец поплыть с досками. Спустя некоторое время дело пошло на лад.

Видя их быстрые успехи, Чу Хэчао, стоявший на берегу, внезапно окликнул: «Невестка».

Люди в воде разом обернулись.

Выражение лица Чу Хэчао оставалось бесстрастным: «Мне нужно обсудить с вами нехватку оружия в армии».

Ян Чжунфа и Хэ Лан многозначительно переглянулись. Юань Ли выбрался на берег и последовал за Чу Хэчао в укромное место на другом изгибе реки. Не успели они остановиться, как Чу Хэчао принялся раздеваться.

Юань Ли испуганно огляделся и прошептал: «Что ты творишь? Здесь же люди!»

Чу Хэчао промолчал; он быстро скинул одежду и сапоги. Его мощное, мускулистое тело лоснилось от пота, а пояс штанов сидел низко на бедрах. Юань Ли, завороженный игрой его мышц, словно уже кожей почувствовал исходящий от него жар. Сердце бешено заколотилось. Он облизнул губы, собираясь возразить, но Чу Хэчао уже бесшумно скользнул в воду.

Юань Ли с отрешенным видом вытер брызги, попавшие на лицо. Он опустил голову, глядя на мужчину в реке.

Чу Хэчао выпрямился: «Лэцзюнь, научи меня плавать».

Юань Ли усмехнулся и присел на берегу, не отказывая себе в удовольствии полюбоваться зрелищем: «Разве ты не умеешь?»

Лицо Чу Хэчао помрачнело: «Я просто пустил им пыль в глаза. Поторопись, Лэцзюнь, не позорь своего мужчину перед подчиненными».

Юань Ли немного помучил его, прежде чем неторопливо приступить к уроку. Чу Хэчао внимательно наблюдал за тренировкой генералов, поэтому теперь приложил все силы. Спустя четверть часа он, пусть и несколько неуклюже, уже держался на воде.

Юань Ли сидел у кромки, закатав штанины и болтая ногами в воде: «Ну как? Плавать ведь не так уж трудно, верно?»

Чу Хэчао, упоенный новым умением, проплыл несколько кругов и почувствовал небывалую бодрость: «Ощущения потрясающие».

Он подплыл к берегу и добавил: «Это несложно, солдаты быстро освоятся. Если они научатся плавать, страх перед водными битвами исчезнет».

Юань Ли покачал головой: «Самое трудное в сражениях на воде — не само плавание, а умение сражаться на палубе. Тех, кто не привык к лодкам, мутит и шатает, у них не хватает выносливости, а главное — ноги становятся ватными».

«Если ты не можешь твердо стоять на ногах, как ты собрался воевать?» — добавил Юань Ли.

Чу Хэчао задумался: «Значит, нам нужно как можно скорее строить военные корабли». Юань Ли кивнул в знак согласия.

Чу Хэчао уперся руками в берег и одним мощным рывком выпрыгнул из воды, усевшись рядом с Юань Ли. Он обхватил лицо юноши мокрыми ладонями и насмешливо поцеловал его: «И что же нам делать? У твоего мужа совсем нет денег на флот».

Юань Ли набрал в рот воды и тут же сплюнул: «А когда они у тебя вообще были?»

Чу Хэчао рассмеялся, и кожа на его лице в этот момент стала толще городской стены: «Но ведь ты у меня есть, верно?»

Юань Ли покосился на него: «Ведешь себя как альфонс».

Грубые пальцы Чу Хэчао коснулись его щеки; колючая щетина заставила юношу поморщиться. Глядя на него, Чу Хэчао сглотнул, чувствуя, как в груди разгорается жар: «Позволь мне побыть на твоем содержании».

Юань Ли повторил: «Нахлебник». На что Чу Хэчао хрипло усмехнулся: «Зато послушный».

Лицо Юань Ли мгновенно вспыхнуло.

В этот момент неподалеку послышались шаги.

Чу Хэчао молниеносно нырнул обратно в воду и сделал вид, что увлечен плаванием.

Юань Ли прочистил горло, зачерпнул ладонями холодную воду и умылся, стараясь унять пылающий румянец.

Вскоре показались Ян Чжунфа и Хэ Лан. Завидев их, они посетовали: «Господин Юань, генерал, ну и заставили вы нас побегать! Только начали учиться, а вы оба как сквозь землю провалились».

Тут они заметили Чу Хэчао в реке и изумились: «О, генерал, а вы чего в воду полезли? Вы же собирались обсуждать нехватку оружия?»

Чу Хэчао невозмутимо отозвался: «Жара невыносимая...»

Юань Ли вставил: «Он хотел рыбу руками поймать...»

Оба замолчали одновременно.

Ян Чжунфа и Хэ Лан переглянулись, не понимая, то ли погода и правда слишком жаркая, то ли Чу Хэчао действительно потянуло на рыбалку.

Чу Хэчао с невозмутимым видом пояснил: «Распарился на солнце. Увидел в реке рыбу и решил поймать». Юань Ли спокойно добавил: «Вы ведь сами говорили, когда шли сюда, что собираетесь порыбачить. Это отличное прикрытие, чтобы никто не узнал, что вы тайно учитесь плавать».

Хэ Лан и Ян Чжунфа мгновенно просияли: «А ведь верно!»

Они решили не уходить и тоже полезли в воду, намереваясь наловить рыбы к ужину. К исходу дня все трое уже вполне уверенно держались на воде.

Освоив плавание, Чу Хэчао стал часто брать Юань Ли с собой, чтобы проплыть пару кругов по озеру на ферме.

В озере как раз созрели семена лотоса. Юань Ли полюбил их лакомство: свежесорванные стручки были нежными, и он с удовольствием съедал по несколько штук за раз. В тот день, когда Чу Хэчао достал из воды очередную порцию лотоса, слуга доложил, что прибыли родители Юань Ли и ждут снаружи.

Чу Хэчао нахмурился: «А где губернатор?» Слуга ответил: «Он уже вышел встречать родных».

Чу Хэчао кивнул, внезапно почувствовав необъяснимую тревогу. Он решил переодеться, прежде чем предстать перед родителями Юань Ли, но стоило ему вернуться в комнату, как послышались торопливые шаги. Чувство беспокойства нарастало; он распахнул дверь и холодно спросил: «Что случилось?»

К его изумлению, навстречу бежала группа людей во главе с Юань Ли. Их лица были полны отчаяния, а сам Юань Ли выглядел крайне встревоженным. Увидев Чу Хэчао, он прибавил шагу. Среди толпы мелькнул Ян Гунгун из лоянского поместья Чу.

У Чу Хэчао дернулось веко, сердце сжалось от недоброго предчувствия. Ему хотелось притянуть Юань Ли к себе, чтобы унять дрожь и выспросить, в чем дело, но он вовремя вспомнил, что они не одни.

Голос Ян Гунгуна охрип от рыданий. Едва завидев Чу Хэчао, он рухнул на колени, и слезы снова брызнули из его глаз: «Генерал! Господин и госпожа… убиты!»

Глава 92

Дыхание Чу Хэчао стало тяжелым, он замер, словно не расслышал: «Что ты сказал?»

Дул легкий ветерок, принося с собой удушливый жар, от которого кружилась голова.

Задыхаясь от рыданий, Ян Гунгун дрожащим голосом поведал о случившемся.

Чу Ван и госпожа Ян планировали покинуть Лоян еще до кончины императора Цзяньюаня, но как только государь серьезно занемог, городские ворота заперли. Ли Ли, ослепленный амбициями, уже тогда не спускал глаз с четы Чу, лишив их возможности уехать. Зная, что Чу Хэчао командует на северной границе огромной армией в сто тридцать тысяч человек, Ли Ли видел в нем угрозу. Он рассчитывал использовать родителей как рычаг давления, чтобы удерживать генерала от необдуманных шагов.

Если бы все шло по его плану, Чу Ван и его жена остались бы живы.

Ли Ли никогда бы не посмел их убить. Пока они были в его руках, Чу Хэчао, даже не будь он преданным сыном, был бы вынужден изображать почтение и подчиняться приказам Ли Ли. С их же смертью у генерала появлялся законный и неоспоримый повод для мести.

Ли Ли старался быть подчеркнуто вежливым с четой Чу, но он не учел, что евнухи тоже затаили на них злобу.

Еще когда умер Чу Минфэн, евнух, прибывший выразить соболезнования, был с позором изгнан Чу Хэчао и его войсками. Тот затаил обиду и позже подстроил диверсию, отправив на северную границу подмокшее, гнилое зерно.

После тяжелой болезни императора Цзяньюаня за евнухов стало некому заступиться. Впав в панику и опасаясь мести Чу Хэчао, они принялись угрожать Чу Ваню и его жене, требуя написать генералу письмо. В нем те должны были поклясться евнухам в верности, обещать им неприкосновенность и гарантировать полное повиновение.

Ослепленные жадностью, евнухи верили, что при поддержке Чу Хэчао и его армии в 130 000 солдат они смогут сокрушить фракцию Ли Ли и возвести на престол марионетку.

Однако чета Чу не вынесла подобного унижения.

Их старший сын уже пал от рук евнухов. Как могли они позволить второму сыну получить клеймо «цепного пса», обрекая его на презрение всего мира и делая уязвимым для врагов?

Чу Ван был непоколебим, а госпожа Ян — кротка снаружи, но тверда духом. Они выбрали путь верности и чести. Тщательно организовав побег дочерей с верными слугами в Жуян и убедившись, что родители Юань Ли благополучно доставят их в Ючжоу, супруги выпили по чаше отравленного вина в покоях покойного старшего сына, чтобы воссоединиться с ним в ином мире.

Сделав последний глоток, госпожа Ян почувствовала облегчение: она слишком тосковала по первенцу и считала, что прожила достаточно. Однако когда сознание начало угасать, она обвела взглядом вещи в комнате младшего сына и внезапно вспомнила о Чу Хэчао.

Ее захлестнуло горькое раскаяние.

Она осознала, что даже не помнит, как выглядит его комната, а воспоминания о нем были пугающе скудными — лишь редкие обрывки из его детства и юности. Лишь за мгновение до конца она поняла, как сильно ошибалась.

Единственное, о чем она жалела, — что не успела попрощаться. И единственное, что она еще могла для него сделать, — это умереть.

Янь Гунгун зарыдал и передал последние слова госпожи Янь: «Она… она сказала: „Прости меня, дитя моё, Цзые. Отныне ты должна жить хорошо. Мать уходит первой, чтобы воссоединиться с твоим старшим братом“».

Хотя Янь Гунгун был евнухом, он был тесно связан с семьей госпожи Янь. Он покинул дворец еще в юности и не имел отношения к нынешним столичным евнухам. Узнав об их злодеяниях, он тоже ощутил невыносимую скорбь.

Чу Хэчао не произнес ни слова с того момента, как задал вопрос.

Воздух полнился рыданиями; неподалеку плакали и утирали слезы молодые мисс из рода Чу, сбежавшие из столицы.

Юань Сун с изможденным и раскаявшимся лицом подошел к Чу Хэчао. Он прошептал: «После смерти господина и госпожи Ли Ли не осмелился разгласить новость, опасаясь… Он тайно велел похоронить их. Я сделал всё возможное, чтобы забрать тела. Однако путь долог, а погода стоит жаркая. Я не смог доставить их в Ючжоу и принял решение похоронить их рядом с могилой вашего старшего брата… Из всего особняка я привез в Ючжоу лишь трех молодых девушек. Генерал… я виноват перед вами».

Чу Хэчао молчал.

Он был пугающе тихим, и это безмолвие заставляло окружающих содрогаться.

Многие с тревогой смотрели на Чу Хэчао. Тем временем Янь Гунгун, задрожав, лишился чувств, что лишь усилило хаос.

Люди суетились, крики и стоны сливались воедино. Свежесобранные семена лотоса, еще блестевшие от росы, чей-то рукав смахнул со стола на землю.

Год назад поместье Чу в Лояне было задрапировано белой тканью после гибели Чу Минфэна. Год спустя, когда вслед за ним ушли и родители, траурный белый шелк вновь окутал дом Чу, но уже в Ючжоу.

Стрекот цикад и кваканье лягушек в усадьбе стихли. Словно почуяв тяжелое дыхание смерти, они умолкли.

В зале установили два пустых гроба. В них лежали лишь вещи, принадлежавшие Чу-вану и госпоже Янь — та самая одежда, которую они носили в Ючжоу в годы своей юности.

Даже поиск этих одежд стоил Чу Хэчао огромных трудов.

Многие пришли выразить соболезнования, но еще больше было тех, кто кипел от гнева. Сердца людей сжимались, глаза покраснели от слез и ярости.

Чу Хэчао заперся в комнате, отказываясь кого-либо принимать.

Юань Ли приготовил миску лапши и принес её ему. Войдя, он увидел Чу Хэчао: тот сидел на стуле неподвижно, словно каменное изваяние.

В комнате было душно, воздух застоялся. В тесном, тускло освещенном пространстве почти нечем было дышать.

Юань Ли сглотнул, закрыл дверь и сел рядом с Чу Хэчао. На столе стоял кувшин с водой — его принесли еще утром полным, таким он и остался, только вода давно остыла.

Поджав губы, Юань Ли взял палочки и протянул Чу Хэчао порцию лапши. Его голос звучал тихо и мягко: «Поешь».

Чу Хэчао не шевельнулся, продолжая сидеть подобно статуе.

Его лицо заросло щетиной. Юань Ли не знал, плакал ли он, но в полумраке видел покрасневшие глаза и залегающие под ними тени. От всей фигуры Чу Хэчао исходило удушающее чувство подавленности.

Взгляд Юань Ли потемнел, и он снова негромко произнес: «Цзые, пожалуйста, поешь хоть немного».

— Унеси это, — наконец заговорил Чу Хэчао.

Голос его был надтреснутым и хриплым.

Юань Ли, всё еще сжимая палочки, сменил обращение: «Брат, ты...»

— Я сказал — убери! — внезапно взорвался Чу Хэчао.

Палочки выпали из рук Юань Ли на пол. Он в шоке уставился на Чу Хэчао.

Тот взглянул на Юань Ли, приходя в себя. На его лице отразились горе, раскаяние и сожаление. Он наклонился, поднял с земли упавшие палочки, а затем встал, подошел к Юань Ли и крепко обнял его.

— Прости, — хрипло проговорил Чу Хэчао. — Прости, Лэцзюнь, я не хотел на тебя кричать.

Юань Ли покачал головой: «Я знаю, как тебе больно».

Чу Хэчао судорожно сжал руку Юань Ли. Его глаза покраснели, эмоции едва не душили его.

— Как они могли просто умереть?

Как они могли вот так внезапно исчезнуть?

Юань Ли ощутил щемящую боль в сердце, словно его внезапно затянула под воду ледяная толща.

В прошлой жизни у него не было родителей, но в этой его семья была благополучной. Он не знал на собственном опыте, каково это — терять отца и мать, но одна лишь мысль об этом позволяла осознать, насколько это невыносимо. Чу Хэчао нес это бремя в одиночку, и тяжесть его была безмерной.

Почему люди умирают так легко?

В смутные времена человек исчезает пугающе просто. Даже такой могущественный человек, как Чу-ван, может быть скошен так же легко, как сорная трава.

Чу Хэчао не проронил ни слова и не пролил ни слезинки с того самого момента, как узнал о смерти родителей. Он крепко прижимал к себе Юань Ли; боль, снедавшая его сердце и душу, медленно захлестывала его с головой. Он уткнулся лицом в шею Юань Ли, и обжигающие слезы потекли по коже.

Юань Ли тоже невольно заплакал, обнимая Чу Хэчао в ответ: «Я здесь, я с тобой».

Дрожащими пальцами Чу Хэчао вцепился в одежду на спине Юань Ли. Он держался за него, словно за последнюю опору в бушующем океане.

Смерть Чу Минфэна оставила в его сердце глубокую рану, и теперь эта рана стала еще шире и безнадежнее. Чу Хэчао дорожил своей семьей, но близкие покидали его один за другим.

Теперь у него остался только Юань Ли. Только он один.

В тусклом свете комнаты Чу Хэчао выплакал всё свое горе на плече Юань Ли. Выплеснув эту горечь, тем же вечером он появился в главном зале.

С непроницаемым лицом он опустился на колени перед двумя пустыми гробами. Пусть внутри не было тел его родителей, он всё равно намеревался бодрствовать семь ночей, соблюдая траур.

Когда наступила глубокая ночь и люди разошлись, в главном зале остался лишь один Чу Хэчао.

Юань Ли вернулся от родителей с измученным лицом. Увидев Чу Хэчао, он подошел и опустился на колени рядом с ним.

Чу Хэчао не шевелился и молчал. Спустя долгое время он наконец хрипло произнес: «Лэцзюнь».

Юань Ли посмотрел на него: «Да?»

Чу Хэчао опустил взгляд на свои руки: «Неужели я проклят и обречен терять тех, кто мне дорог?»

Юань Ли оторопел, и в его сердце вспыхнул гнев: «Кто тебе такое сказал?»

Чу Хэчао на мгновение умолк: «Иначе как получается, что я раз за разом избегаю смерти, пока они все умирают?»

Один за другим.

Юань Ли внезапно схватил его за руку и крепко сжал, не заботясь о том, что рядом никого нет. Побледнев от ярости, он пробормотал: «Не смей говорить мне такое!»

Его грудь тяжело вздымалась. Он продолжил: «Не бывает никакого проклятия на потерю близких, Чу Цзые! Не забивай голову чепухой! У тебя всё еще есть сестры, которым удалось спастись. Разве они не твоя семья?!»

Чу Хэчао ничего не ответил. Лишь спустя время его пальцы дрогнули, и он перехватил руку Юань Ли.

Сводные сестры, которых он едва видел, почти ничего не значили для него.

Он с такой силой сжал пальцы Юань Ли, что те хрустнули. Юань Ли не вскрикнул от боли, но Чу Хэчао сам заметил неладное. Он резко ослабил хватку, вытер лицо и коснулся щеки Юань Ли: «Больно? Почему ты не остановил меня?»

Юань Ли покачал головой, а затем кивнул. Его голос был тихим: «Не думай о дурном».

Чу Хэчао горько усмехнулся: «Боюсь, я и на тебя навлеку беду».

Юань Ли не выдержал, и слезы хлынули из его глаз рекой.

Мужчина молча наклонился, осторожно стирая пальцами его слезы. Затем он крепко обнял Юань Ли, уткнувшись подбородком ему в макушку.

Жесткая щетина задевала лоб Юань Ли. Чу Хэчао смотрел на стоящие перед ними темные гробы.

Свеча мерцала, в пламени сгорало крошечное насекомое. Тлели бумажные деньги, испуская густой дым, который окутывал лицо Чу Хэчао, но не мог скрыть его беспредельной печали.

Во время траура полагалось плакать. Считалось, что только в слезах можно найти хоть каплю утешения. Однако, если не считать того единственного раза на плече Юань Ли, Чу Хэчао не проронил ни слезинки за всё время, пока длилось погребение пустых гробов.

Три молодые женщины из семьи Чу выплакали все глаза, их веки опухли, словно грецкие орехи. Они оплакивали не только отца и мачеху, но и родную мать, погибшую вместе с ними в Лояне, а также свое туманное будущее.

Человек, укрывавший их от ветра и дождя, ушел. Они знали Чу Минфэна, но Чу Хэчао был им почти чужим. Дурная слава брата и непривычная обстановка Ючжоу не давали им чувства безопасности. Терзаемые тревогой и смятением, они изливали свои страхи через нескончаемые слезы.

Юань Ли смотрел на них и невольно думал: как было бы хорошо, если бы и Чу Хэчао мог так же выплакаться.

Глава 93

Желтая земля укрыла гробы. Трех молодых госпож из семьи Чу, обессилевших от горя, увели прочь под руки.

Глаза Ян Чжунфа покраснели. Он молча подошел к Чу Хэчао и низко поклонился:

— Генерал… берегите себя.

Чу Хэчао, заросший щетиной, безмолвно и безэмоционально кивнул.

На фоне рыдающих девушек генерал казался совершенно равнодушным. Он не выказывал скорби и не проронил ни слезинки, будто хоронил не родителей, а чужих людей.

Его холодность могла показаться бессердечием, но Ян Чжунфа знал: генерал вовсе не был бесчувственным сухарем. Он просто запер всю боль глубоко внутри, не желая выставлять ее напоказ.

Ян Чжунфа хотел сказать что-то еще, но передумал. Он ушел вместе с остальными, оставив генерала наедине с его мыслями.

Отойдя на приличное расстояние, Ян Чжунфа не выдержал и оглянулся.

Юань Ли стоял рядом с Чу Хэчао, мягко поглаживая его по спине. В этой безмолвной поддержке чувствовалось такое единение, какое ни один посторонний не смог бы разрушить.

На миг Ян Чжунфа застыл от этого зрелища, но тут же поспешно отвел глаза, не смея больше подглядывать.

«К счастью, господин Юань рядом...» — с облегчением подумал он, надеясь, что тот сумеет отогреть израненную душу генерала.

Вокруг никого не осталось. Чу Хэчао приподнял полу полы мантии и опустился на колени перед надгробием, выпрямив спину, словно высокая, одинокая каменная статуя.

Юань Ли опустился на колени рядом с ним и принялся сжигать ритуальные бумажные деньги перед могилой.

Пламя взметнулось высоко, и Юань Ли с тоской посмотрел на надгробие.

Он пробыл с Чу Ваном и его женой всего два месяца, но они успели во многом ему помочь. Они относились к нему с исключительной теплотой и заботились, словно о родном племяннике.

Еще несколько дней назад они ломали голову над тем, как уладить все разногласия по возвращении. Юань Ли даже успел прибрать их покои и застелить постели. Они строили планы на совместное будущее, но теперь их не стало.

Таково непостоянство жизни.

Юань Ли сжег последнюю пачку ритуальной бумаги. Небо заметно потемнело: солнце садилось, и все вокруг окутали густые сумерки.

— Давай возвращаться, — тихо прошептал Юань Ли, повернувшись к мужчине.

Чу Хэчао молчал. Он все так же неподвижно стоял на коленях, застыв каменным изваянием. Хлопья серого пепла кружили над его головой и ложились на брови. Даже этот пепел словно не желал его покидать, в то время как родители, погребенные в сырой земле, ушли безвозвратно.

Чу Хэчао не проронил ни слова. Вокруг повисла глухая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием догорающей бумаги.

Юань Ли снова позвал его, мягко назвав по имени:

— Цие.

Чу Хэчао хрипло отозвался:

— Хорошо.

Он поднялся на ноги. Его колени были испачканы влажной землей. Чу Хэчао бросил последний долгий взгляд на могилу, в его глазах блеснули едва заметные слезы, после чего он развернулся и пошел прочь вместе с Юань Ли.

Когда они вернулись в поместье, последние отблески дневного света окончательно угасли.

Юань Ли велел Линь Тяню отнести постельные принадлежности в комнату Чу Хэчао, объяснив:

— Генерал в последние дни плохо себя чувствует. Я пока посплю у него, чтобы присматривать за ним.

Никто не заподозрил неладное. Линь Тянь лишь кивнул и предложил:

— Господин, позвольте мне принести вам отдельную кровать.

Юань Ли согласился.

Слуги быстро все обустроили и один за другим покинули покои. Комнату заливал мягкий свет. Кровать Юань Ли поставили прямо напротив постели Чу Хэчао, разделив их столом.

Юань Ли зашел в комнату, запер за собой дверь и присел рядом с Чу Хэчао.

— Сегодня я посплю здесь, у тебя.

Чу Хэчао бросил взгляд на его кровать и едва заметно улыбнулся, после чего кивнул.

Спустя мгновение он перехватил руку Юань Ли и хрипло попросил:

— Побудь со мной еще немного, Лэцзюнь.

Юань Ли взглянул на его изможденное лицо, за которым теперь отчетливо угадывалась глубокая ранимость. Сердце болезненно сжалось.

— М-м-м, — тихо отозвался он. — Я буду с тобой.

Чу Хэчао сжал ладонь Юань Ли с невероятной силой, а затем резко отпустил. Он повторил это несколько раз, будто выплескивая бушевавшие внутри эмоции.

Наконец он достал из рукава сложенный лист. Это было то самое письмо, которое Ян Чжунфа передал ему сразу после того, как генерал пришел в себя после обморока. Послание было написано самим Чу Ваном, и Чу Хэчао до сих пор так и не решился его прочесть.

Чу Хэчао не знал, что именно скрывается внутри и не принесет ли ему это чтение еще больше боли. Но присутствие Юань Ли придало ему сил вскрыть конверт. Чу Хэчао развернул послание.

Письмо оказалось объемным, целых пять страниц — самое длинное из всех, что Чу Ван когда-либо писал второму сыну.

На первых страницах Чу Ван подробно описывал текущую обстановку в Лояне, характеры императора Чжоуяня и Ли Ли, делился положением собственных дел и рассказывал о преданных ему людях. Следом шел наказ: Чу Хэчао должен оставаться в Ючжоу, не высовываться, чтобы не стать живой мишенью, запасаться продовольствием и укреплять свои позиции.

Эти наставления заняли три страницы, и Чу Хэчао прочел их совершенно спокойно. Но дальше начались личные, отцовские откровения.

Чу Ван — Чу Хэнпин — всегда сурово критиковал младшего сына. Особенно когда тот вопреки воле отца в юности сбежал в армию, отцовское недовольство достигло пика. Из принципа Чу Ван никогда и ни в чем не помогал второму сыну. Ему казалось, что младший обделен умом по сравнению со старшим. Карьера старшего сына в Лояне продвигалась гладко, и пока вся семья послушно оставалась под боком у государя, император выказывал Чу Минфэну благосклонность. Разве в такой ситуации правитель позволил бы их клану взрастить еще и могущественного военачальника?

Чу Ван с семьей жили под неусыпным надзором двора, смирившись со своей участью. И бунт младшего сына лишь усложнял Чу Минфэну путь при дворе. Чу Ван искренне считал Чу Хэчао безрассудным глупцом.

Как и следовало ожидать, со временем император начал опасаться влияния семьи Чу, а евнухи принялись притеснять Чу Минфэна. Однако Чу Ван и представить не мог, что его презираемый второй сын добьется столь оглушительных успехов и станет великим, прославленным полководцем.

Генерал, которому не исполнилось и тридцати, вставший в один ряд с тремя высшими сановниками государства и получающий жалованье в десять тысяч стоунов — планка, недосягаемая для прочих военных.

Будущее младшего сына оказалось блестящим, он ни в чем не уступал старшему брату. Когда Чу Ван узнал, что Чу Хэчао разгромил племя Увань, вынудив их отступить в Ючжоу и подчиниться, и когда люди окрестили Чу Хэчао «Богом войны», старик наконец осознал: его второй сын — прирожденный военный гений. Ему самой судьбой было предначертано вести войска и блистать на поле боя.

Разумеется, Чу Ван гордился им, но упрямство Чу Хэчао, который шел напролом сквозь любые стены, по-прежнему его раздражало. И лишь на пороге смерти старик понял, что за всю жизнь не сказал младшему сыну ни одного доброго слова.

Стыдно. Ему было искренне стыдно. И за этим стыдом скрывались глубокая вина и сожаление. На последних страницах Чу Ван долго распинался, но в самом конце все же выразил свое раскаяние.

Когда Чу Хэчао дочитал, пальцы его задрожали, а глаза налились кровью. Юань Ли потянулся к нему и мягко коснулся пальцами уголков его глаз:

— Если хочешь поплакать — поплачь.

Чу Хэчао шумно выдохнул, повернулся и крепко прижал Юань Ли к себе. Из его груди вырвался глухой, сдавленный шепот:

— Лэцзюнь, у меня кроме тебя никого не осталось. Ты ведь не бросишь меня?

Юань Ли обнял его в ответ. Ему хотелось сказать что-то утешительное — напомнить, что у генерала еще есть младшие сестры, преданные люди и целая армия, которая видит в нем своего лидера. Но любые доводы сейчас казались пустыми и бессильными. Он лишь кивнул и хрипло ответил:

— Не брошу.

В ту ночь они легли рано. Юань Ли проснулся на рассвете, но Чу Хэчао все еще крепко спал, что бывало крайне редко. Юань Ли вгляделся в залегшие под его глазами темные тени и осунувшееся от изнурения лицо, после чего нежно провел ладонью по его щеке.

Даже от этого прикосновения генерал, обычно спавший чутко, не пошевелился — настолько сильным оказалось душевное истощение.

Юань Ли бесшумно выбрался из постели и велел слугам принести все необходимое. Он приложил к лицу Чу Хэчао теплое полотенце и принялся бережно сбривать ему бороду. По мере того как жесткая темная щетина исчезала, проступали привычные черты лица. Юань Ли аккуратно поправил ему растрепавшиеся волосы и отослал слуг с водой.

Го Линь уже ждал за дверью.

— Господин, как вы и приказали, я отыскал тех слуг, что распускали гнилые слухи о безрассудстве генерала Чу.

Лицо Юань Ли мгновенно похолодело, он пренебрежительно усмехнулся:

— Надо же, в поместье завелись слуги, у которых хватило дерзости чесать языками о генерале.

Опустив глаза, он неспешно вытер руки платком и ровным тоном добавил:

— Накажите их строго по правилам дома.

Го Линь почтительно кивнул и бесшумно удалился.

В это время Чу Хэчао резко вскочил с постели, пробудившись от очередного кошмара. Он тяжело, жадно задышал. Смахнув с лица холодный пот, генерал огляделся и не обнаружил рядом Юань Ли. Сердце испуганно сжалось. Прямо так, с растрепанными волосами, он бросился наружу на поиски.

Едва Юань Ли переступил порог комнаты, Чу Хэчао тут же сгреб его в охапку и крепко прижал к себе.

— Ты где был? — глухо спросил он.

— Ходил умыться, — мягко и послушно ответил Юань Ли. — Хочешь, тебе тоже принесут воды?

Чу Хэчао лишь кивнул, но выпускать его из объятий не спешил. Он склонился к самому уху Юань Ли и леденящим душу шепотом произнес:

— Я хочу собственноручно перерезать этих евнухов.

Он говорил это совершенно буднично, но Юань Ли кожей почувствовал такую волну свирепой жажды крови, от которой у любого другого поползли бы мурашки по спине.

Юань Ли твердо ответил:

— Они заслужили смерть.

— И Ли Ли тоже, — добавил Чу Хэчао.

— Хорошо, — согласился Юань Ли.

Чу Хэчао молча уткнулся ему в плечо. Вдыхая родной запах, он чувствовал, как буря, бушевавшая в его груди, постепенно утихает.

Тела родителей наконец предали земле. С момента гибели Чу Вана и его супруги прошло уже без малого четыре месяца, но раны в сердцах живых затягивались мучительно долго.

Ближе к полудню все приближенные собрались в кабинете, чтобы детально обсудить трагическую смерть Чу Вана и его жены.

Раз в Лояне оборвались жизни Чу Вана и его супруги, за это непременно нужно было покарать виновных. Дворцовые евнухи к тому моменту уже были перебиты Ли Ли — кто-то погиб, остальные подались в бега. Так что теперь весь удар следовало обрушить на самого Ли Ли. Если этот негодяй не предоставит исчерпывающих объяснений, они без колебаний двинут на него войска.

По итогам совета было решено во всеуслышание объявить о трагической гибели Чу Вана и его жены. Чтобы выразить свой гнев, они отправили в Лоян разгромное воззвание, в котором публично заклеймили Ли Ли за его вероломство и бесчинства.

Стоило этой вести разлететься, как Ли Ли мгновенно превратился в главного врага поднебесной. Со всех уголков страны поднялись «праведники», заявившие о безоговорочной поддержке Чу Хэчао. О чем бы на самом деле ни думали эти борцы за справедливость, они просто не могли упустить столь удобный повод уничтожить Ли Ли. Ведь тот не только сжил со свету Чу Вана и его жену, но и прослыл отъявленным изменником, посягнувшим на верховную власть. Голова Ли Ли сулила победителю колоссальное влияние и почет, которые помогли бы любому вознестись на самую вершину власти.

Чу Хэчао сидел во главе стола с совершенно отрешенным видом, не выражая никаких чувств. Лишь когда совет завершился и соратники обернулись к нему за одобрением, он сухо обронил:

— Хорошо.

В таком состоянии он пребывал все последние дни: замкнутый и еще более холодный, чем обычно. Генерал не проявлял ни малейшего интереса к происходящему вокруг. Ян Чжунфа, Гуань Чжихуай и остальные командиры, мечтавшие помянуть погибших или хоть как-то утешить командира, оставались не у дел. Им оставалось лишь сокрушенно вздыхать, надеясь, что генерал переболеет этой утратой. Но каждый понимал: горечь от потери родителей, которых к тому же подло убили предатели, не заглушить за пару дней.

Когда люди уже потянулись к выходу, в дверях появился запыхавшийся слуга и доложил, что к поместью доставили императорский указ.

Императорский указ?

Присутствующие переглянулись, лица их мгновенно помрачнели. Выйдя за ворота усадьбы, они обомлели: вереница с дарами от государя растянулась чуть ли не на десять миль. Однако столь щедрый жест не обрадовал, а лишь насторожил соратников генерала.

Присмотревшись, они заметили, что во главе процессии стоял вовсе не дворцовый евнух, а бородатый ученый муж. Этот человек с проницательным взглядом так и сиял от радости. Увидев хозяев, он поспешно двинулся навстречу. Он явно знал в лицо каждого и отвесил Чу Хэчао и Юань Ли глубокий, почтительный поклон:

— Чэн Моу приветствует генерала Чу и многоуважаемого губернатора провинции.

Чу Хэчао смерил его ледяным взглядом:

— Ты еще кто такой?

Чэн Бу тут же ответил:

— Ваша покорный слуга — Чэн Бу, скромный чиновник при дворе. Я прибыл по велению государя, дабы вручить щедрые дары генералу Чу, губернатору провинции, а также прочим военачальникам за доблестное истребление вождя гуннов Хуань Учжу.

Взгляд Чу Хэчао стал еще холоднее:

— Ты обычный цепной пес Ли Ли. С какой стати ты смеешь прикрываться именем императора и раздавать его указы?

Чэн Бу воровато утер пот со лба. Всем присутствующим сразу стало ясно, в чем дело: этот указ состряпал сам Ли Ли, просто скрепив его государственной печатью. Однако заявлять об этом вслух посланник не рискнул и попытался отшутиться:

— Господин Ли Ли — верный слуга Его Величества. Раз я служу господину Ли Ли, то, само собой, служу и нашему императору.

Стоявшие за спиной Чу Хэчао командиры разразились презрительным хохотом.

Сделав вид, будто ничего не заметил, Чэн Бу натянул дежурную улыбку и заискивающе продолжил:

— Помимо золота, серебра, редких каменьев и драгоценных шелков, господин Ли Ли отправил вам кое-какие особые подношения. Смею думать, генерал придет в неописуемый восторг, едва взглянув на них.

С этими словами он громко хлопнул в ладоши.

В ту же минуту стражники выволокли вперед пятерых перепуганных до смерти людей, на которых живого места не было от паники. Завидев грозную фигуру Чу Хэчао, пленники от ужаса начали брыкаться и вырываться с удвоенной силой.

Чэн Бу сокрушенно взглянул на Чу Хэчао и остальных. Он глубоко вздохнул, и на его лице отразилась смесь праведного гнева и искреннего раскаяния:

— Вот они, эти пятеро иродов — евнухи из Императорского кланового двора! Это у них поднялась рука поднести Чу Вану и госпоже чашу с ядом и принудить их к гибели! Проведав о таком злодеянии, господин Ли Ли пришел в неописуемую ярость. Он до глубины души возненавидел этих подлецов и горько оплакивал безвременную кончину ваших достопочтенных родителей. Посему он без малейших колебаний велел схватить палачей и приказал мне, невзирая на долгий и опасный путь, доставить их лично в руки генералу.

Он снова отвесил Чу Хэчао нижайший поклон, так и лучась искренностью:

— Господин Ли Ли просил передать, что генерал волен казнить этих мерзавцев любым лютым способом, дабы упокоить души Чу Вана и госпожи. Пусть эта кара послужит вам извинением и пеней от господина Ли Ли за все недавние недоразумения.

Глава 94

Чэн Бу сокрушенно взглянул на Чу Хэчао и остальных. Он глубоко вздохнул, и на его лице отразилась смесь праведного гнева и искреннего раскаяния:

— Вот они, эти пятеро иродов — евнухи из Императорского кланового двора! Это у них поднялась рука поднести Чу Вану и госпоже чашу с ядом и принудить их к гибели! Проведав о таком злодеянии, господин Ли Ли пришел в неописуемую ярость. Он до глубины души возненавидел этих подлецов и горько оплакивал безвременную кончину ваших достопочтенных родителей. Посему он без малейших колебаний велел схватить палачей и приказал мне, невзирая на долгий и опасный путь, доставить их лично в руки генералу.

Он снова отвесил Чу Хэчао нижайший поклон, так и лучась искренностью:

— Господин Ли Ли просил передать, что генерал волен казнить этих мерзавцев любым лютым способом, дабы упокоить души Чу Вана и госпожи. Пусть эта кара послужит вам извинением и пеней от господина Ли Ли за все недавние недоразумения.

Чу Хэчао сурово уставился на Чэн Бу, и его пальцы медленно легли на рукоять тяжелого клинка на поясе.

Вдруг Юань Ли перехватил его за запястье. Встретившись с генералом взглядом, он предостерегающе покачал головой.

Убивать было нельзя.

Чэн Бу и его люди явились сюда с помпой, растянув обоз с дарами на десять миль. Бог весть через сколько провинций они проехали и сколько народу теперь знало об их визите в Ючжоу. Зарубить их прямо сейчас — все равно что казнить государевых послов. Ючжоу и так вел независимую политику, и подобная расправа стала бы для всей поднебесной прямым сигналом о начале мятежа.

Сейчас Ючжоу рисковал угодить в ту же ловушку, что и Ли Ли. Не исключено, что Ли Ли намеренно разыграл эту карту руками Чэн Бу, прощупывая почву и пытаясь спровоцировать Чу Хэчао на глупость.

Ушлый временщик просчитал оба сценария. Огромное богатство служило одновременно и взяткой, чтобы задобрить Чу Хэчао, и опасной проверкой. Если Чу Хэчао примет извинения, они смогут сохранить шаткий мир. Если же генерал сорвется и прикончит Чэн Бу, Ючжоу мгновенно окажется вне закона.

Чу Хэчао прекрасно понял немой намек Юань Ли. Он криво усмехнулся и постепенно разжал пальцы на рукояти меча, хотя его вторая рука со злости сжалась в кулак так, что побелели костяшки.

Юань Ли холодно спросил:

— Это все, что ты хотел сказать?

Чэн Бу вальяжно выпрямился и продолжил:

— Помимо этих даров, Его Величество безмерно угаден гибелью вождя гуннов. В связи с сим он соизволил даровать титулы и чины всем, кто приложил к тому руку. Прошу достопочтенных мужей выслушать волю государя.

С этими словами он развернул свиток и зачитал указ. Хотя формально воля исходила от малолетнего императора, за ней целиком стоял Ли Ли. Временщик не поскупился на щедроты, лишь бы задобрить Ючжоу.

Поскольку Чу Хэчао уже носил звание Великого генерала — высший военный чин в государстве — ему пожаловали десять тысяч му плодородных земель и несметные горы золота. Более того, указ фактически развязывал ему руки: генерал волен был сам повышать в звании и наделять уделами своих подчиненных. Любая должность или дворянский титул — стоило Чу Хэчао назвать имя, и Ли Ли скрепил бы это печатью.

Также Ли Ли милостиво дозволил перезахоронить Чу Вана и его супругу в императорском мавзолее, дабы династия Северная Чжоу чтила их память из поколения в поколение.

Подобные посулы кружили голову. Это был отравленный пирог — смертоносный, но заставляющий исходить слюной от жадности.

Не обделил Ли Ли и Юань Ли. Губернатору пожаловали титул уездного маркиза и звание Генерала доблестной поступи, подкрепив это золотом и угодьями.

Услышав о своей милости, Юань Ли лишь нахмурился. Вовсе не потому, что награда показалась ему скудной. Напротив — она была слишком велика.

Среди россыпи наград утаилась ядовитая игла. Титул уездного маркиза являлся вершиной для знати, уступая лишь княжеским титулам гуна и вана. Обычно его даровали лишь самым влиятельным сановникам империи. Наградить им Юань Ли в обход всех правил означало официально признать его самостоятельным удельным князем [1, 2].

Титул маркиза и без того считался невероятно высоким. Хотя Юань Ли действительно имел огромные заслуги, прямое пожалование столь высокого звания выглядело явным перебором. Причина была проста: Юань Ли только-только исполнилось девятнадцать лет, он находился в самом начале своего пути. Если продвинуть его так высоко на старте карьеры, то как награждать парня в будущем за новые свершения? Повышать до титула гуна?

Более того, Ли Ли даровал Юань Ли титул не просто маркиза, а именно «Янь-хоу» — маркиза земель Янь.

Земли Ючжоу издревле именовались краем Янь. Сам Чу Ван в свое время должен был получить титул Янь-вана, но тогда они не стали следовать древним обычаям. И вот теперь Юань Ли, будучи губернатором Ючжоу, получает титул правителя этих земель из рук Ли Ли, находясь прямо на вотчине Чу Хэчао. Очевидно, что за этим шагом скрывался зловещий умысел.

Это была неприкрытая попытка посеять раздор.

Ради этой цели Ли Ли вдобавок пожаловал Юань Ли еще и чин Генерала доблестной поступи. Хоть это звание и было сугубо почетным, его давали исключительно высокопоставленным военачальникам за весомые боевые подвиги. Уничтожение вождя гуннов, несомненно, являлось великой заслугой, но, как уже говорилось, Юань Ли лишь обеспечивал тыл, а не сносил врагу голову лично.

В бою гуннов громили именно Чу Хэчао и его командиры. Юань Ли же внезапно получил и высокий титул, и генеральский чин. Ли Ли намеренно принизил успехи Чу Хэчао и раздул военные заслуги Юань Ли, позволив ему присвоить себе чужую славу.

Кто из полководцев стерпит, если его кровные воинские достижения отдадут другому?

Во все времена слава и богатство становились вопросами жизни и смерти. В глазах толпы Чу Хэчао и Юань Ли могли казаться дружными деверем и невесткой, но в реальности их отношения могли быть далеки от идеала. Даже родные братья частенько превращались в заклятых врагов из-за несправедливого дележа добычи. Разве смогли бы Чу Хэчао и Юань Ли сохранить союз без затаенной обиды?

Тактика Ли Ли по расколу их лагеря была топорной, но бьющей без промаха. И не будь между Юань Ли и Чу Хэчао тайной любовной связи под маской родства, этот коварный план временщика увенчался бы полным успехом.

Остальные командиры тоже не остались без наград, и щедроты эти были огромными. Подобные повышения и раздачи земель обычно становились поводом для пира, но сейчас из-за каверзы Ли Ли никто не мог радоваться.

Ян Чжунфа хмуро уставился на Чу Хэчао, безмолвно спрашивая: «Генерал, как поступим?»

Убить послов нельзя, но и отвергнуть волю государя — тоже. Неужели придется молча смотреть, как Ли Ли откупается пятью жалкими евнухами за жизни Чу Вана и его супруги, наступить на горло собственной гордости и покорно ждать момента для мести?! От этой мысли зубы сводило от досады.

Закончив читать, Чэн Бу с улыбкой свернул свиток и почтительно удержал его обеими руками:

— Прошу вас, генерал, маркиз земель Янь и достопочтенные мужи, принять императорский указ.

Чу Хэчао и его соратники не сдвинулись с места. Обе стороны замерли, и между ними повисло тяжелое, осязаемое напряжение. Чэн Бу, впрочем, не выказывал ни капли усталости или нетерпения, смиренно замерев с указом в руках.

Чу Хэчао буравил свиток тяжелым взглядом. В его груди бушевал ураган: отвращение, жгучая ненависть и ярость боролись со здравым смыслом. В конце концов он медленно поднял руку.

На губах Чэн Бу заиграла довольная ухмылка.

Но в самое последнее мгновение, когда пальцы Чу Хэчао уже готовы были коснуться шелка, чья-то ладонь резко перехватила его за запястье. Чу Хэчао и Чэн Бу удивленно повернули головы и увидели Юань Ли, который до этого момента не проронил ни слова.

Смерив взглядом юного губернатора Ючжоу, Чэн Бу приподнял бровь и вежливо уточнил:

— У губернатора провинции есть какие-то возражения?

— Не нужно торопиться, — ровно отозвался Юань Ли.

Статный, безупречно сложенный юноша держался с абсолютным спокойствием и достоинством. Своей утонченной, благородной, словно чистейший нефрит, внешностью он являл собой образец истинного молодого таланта. Он неспешно обошел Чэн Бу и приблизился к пятерым дрожащим от ужаса евнухам, принимаясь внимательно вглядываться в их лица.

Дворцовые евнухи династии Северная Чжоу поголовно были трусливыми, никчемными глупцами, превыше всего ценившими собственную шкуру. И вот что примечательно: все они являлись заклятыми врагами Ли Ли.

Их названые отцы, названые сыновья, близкие друзья, земляки и даже соперники по интригам в императорском гареме — все до единого были вырезаны Ли Ли. Если кто-то в поднебесной и ненавидел временщика сильнее всех, так это уцелевшие дворцовые евнухи.

Под недоуменными взглядами присутствующих Юань Ли властно и сильно схватил за лицо самого перепуганного евнуха. Физиономия того комично перекосилась от чужого давления. Евнух в ужасе уставился на Юань Ли, не понимая, что тот задумал.

— Говори! Кто приказал тебе подставить Чу Вана и его супругу? — взгляд Юань Ли сделался леденящим и суровым, а пальцы впились в челюсть пленника, усиливая нажим так, что они едва не утонули в жирной плоти. — Кто такой Чу Ван? Как вы, пятеро ничтожных слизняков, могли заставить его выпить яд и погибнуть? За этим преступлением явно кто-то стоит! Назови его имя. Если во всем признаешься, у тебя еще появится шанс искупить вину и выжить. Если промолчишь — я предам тебя мучительной казни Линчи.

Под его тяжелым взором евнух затрясся мелкой дрожью. От сильного сжатия лицо пронзила острая боль, словно кости вот-вот раздробятся. Он отчаянно пытался молить о пощаде, но из сдавленного горла вырывался лишь жалкий хрип.

Тогда Юань Ли едва заметно скосил глаза в сторону.

Проследив за его намеком, евнух наткнулся взглядом на Чэн Бу. В ту же секунду в его голове все прояснилось. Лютая ненависть к Ли Ли и въевшийся в подкорку страх смерти заставили глаза пленника лихорадочно блеснуть. В этот миг он разглядел призрачную надежду на спасение и четко понял, чего от него ждут. С огромным трудом он вытолкнул из себя:

— Это Ли… Ли…

Лицо Чэн Бу резко перекосилось, и он яростно гаркнул:

— Заткнись!

Но Юань Ли уже слегка разжал пальцы, и евнух, захлебываясь от страха, прокричал:

— Это Ли Ли! Ли Ли лично приказал нам убить Чу Вана и госпожу!

— Возмутительно! — вскипел Чэн Бу.

Он молниеносно выхватил тяжелый клинок из ножен стоявшего рядом стражника, готовый тут же зарубить пленника.

— Даже на пороге смерти вы, паршивые евнухи, смеете изрыгать гнусную клевету на господина Ли! Губернатор провинции, не верьте ни единому слову этих тварей! Мы, честные ученые мужи, сполна натерпелись от их интриг. Этот мерзавец намеренно пытается посеять рознь между господином Ли и всеми вами!

Чэн Бу не стал медлить. Едва сорвалось последнее слово, как он взмахнул мечом и одним ударом обезглавил евнуха. Отрезанная голова покатилась по земле, оставив кровавый след.

Оставшиеся четверо евнухов от такого зрелища затряслись еще сильнее и забились в панике, не смея издать ни звука.

Чэн Бу окинул их ледяным взглядом, после чего вернул оружие стражнику. Он повернулся к Юань Ли и, виновато прижав кулак к ладони, почтительно поклонился:

— Эта мразь несла сущую чушь, уповаю на мудрость губернатора провинции. Вы ведь и сами знаете, что господин Ли вырезал половину евнухов в Лояне. Он презирает их всей душой. С какой стати ему приказывать этим ничтожествам убивать Чу Вана и госпожу?

И в этих словах крылась доля правды. Ли Ли и сам мог бы открыто признать это перед всей поднебесной: он действительно собирался лишь взять Чу Вана и его супругу под стражу, но никак не казнить их.

В воздухе мгновенно разлился приторный запах свежей крови, взвинтив нервы присутствующих до предела. Ян Чжунфа и остальные командиры, которые только-только начали соображать, к какому исходу вел Юань Ли, снова яростно стиснули зубы.

— Ах ты…

Однако Юань Ли, стоявший всего в шаге от Чэн Бу, не выказал ни капли гнева или волнения. Он смотрел на посланника абсолютно спокойно. Юань Ли даже не подумал помешать расправе. Более того, в момент удара он просто изящно отступил на шаг назад, следя лишь за тем, чтобы брызги чужой крови не испачкали его одежды.

Сейчас, глядя на тяжело дышащего Чэн Бу, Юань Ли лишь едва заметно и очень странно прищурился.

Чэн Бу, заметив такое хладнокровие, ощутил смутную тревогу. В его душе шевельнулось недоброе предчувствие, будто ситуация внезапно вышла из-под контроля.

— Ты, государев посланник, на словах клянешься в верности императору, но впадаешь в ярость лишь оттого, что жалкий евнух упомянул имя Ли Ли, — голос Юань Ли зазвучал жестче, он смотрел на Чэн Бу сверху вниз. — Ты в бешенстве казнил свидетеля, не дав ему договорить. Так кому же на самом деле ты служишь? Кто твой истинный господин?

Лицо Юань Ли окончательно помрачнело, а тон сделался суровым и карающим:

— Пленник готов был назвать имя Ли Ли как заказчика убийства, но ты лишил его жизни, чтобы заткнуть ему рот! Человек, которому ты предан всем сердцем — вовсе не император. Твой хозяин — Ли Ли!

Юань Ли презрительно усмехнулся, чеканя каждое слово:

— Ли Ли подло сжил со свету Чу Вана и его супругу, а этих евнухов прислал сюда как козлов отпущения. Поглядите на эти дары, растянувшиеся на десять миль! Разве так государь награждает за победу над внешним врагом? Это же явная попытка Ли Ли подкупить нас и переманить на свою сторону кровавым золотом!

— Стража!

Не дожидаясь, пока Чэн Бу или остальные опомнятся, Ван Эр, Лю Цзисинь и Го Мао мгновенно выступили вперед и слаженно рявкнули:

— Мы здесь!

— Обезоружить их! А этого — казнить! — Юань Ли властно указал пальцем на Чэн Бу. — Даже если Ли Ли предложит нам все сокровища поднебесной, мы никогда не опустимся до союза с этим изменником. Отрубите Чэн Бу голову! Пусть его люди забирают свои побрякушки и убираются восвояси, а голову этого пса везут обратно в Лоян. Пусть Ли Ли твердо усвоит: и я, и генерал — верные подданные Северной Чжоу. Мы преданы законному императору Чжоуяню, а не вору, который прикрывается чужим именем ради своих грязных интриг!

Эти слова прозвучали так мощно и непреклонно, что у стоявших рядом солдат перехватило дыхание, а сердца наполнились гордостью. Ван Эр среагировал мгновенно: он с ревом выхватил свой огромный тесак, и стражники тут же взяли в кольцо весь императорский обоз.

Юань Ли виртуозно разыграл классическую карту смутного времени: «уничтожить предателя во имя спасения законного монарха».

Если указ императора был им выгоден, они ему подчинялись. Если же указ сулил проблемы, его объявляли злым умыслом коварных временщиков и с чистой совестью отвергали.

Мир уже погрузился в хаос. Юань Ли прекрасно это понимал. А раз наступили смутные времена, то и действовать следовало методами смутных времен.

В конце концов, Ли Ли сидел далеко в Лояне, пока сам Юань Ли только укреплял свои позиции в Ючжоу. Прислать сюда карательные войска временщик сейчас попросту не мог, так что твердая и дерзкая позиция была единственно верным решением.

Лю Цзисинь едва сдерживал победную улыбку, мысленно ликуя: «Блестяще, господин!»

Теперь весь этот грандиозный обоз с дарами они выставят как грязную попытку подкупа со стороны Ли Ли и с позором завернут обратно. И кто после этого посмеет обвинить их в мятеже? Какую такую волю государя они нарушили? Это была воля изменника Ли Ли! Более того, теперь вся поднебесная станет славить их за верность Северной Чжоу и законному императору.

Чэн Бу никак не мог взять в толк, как умудрился за считаные минуты растерять все козыри. У него даже не осталось зацепки, чтобы оспорить слова юноши. Он был готов рисковать жизнью, но никак не ожидал умереть вот так — глупо и бесславно.

Посланник уже проклял тот миг, когда в порыве ярости поспешил зарубить евнуха. Не сделай он этого, еще оставался бы шанс переиграть ситуацию. Но эта скорая расправа окончательно затянула петлю на его шее.

Юань Ли полностью перехватил контроль над ситуацией.

Но оставался один нюанс, который Чэн Бу обязан был прояснить, даже если бы это стоило ему жизни.

— Господин, это золото, серебро и шелка — истинная награда Его Величества за разгром предводителя гуннов! — захлебываясь потом, во все горло закричал Чэн Бу. — Это вовсе не взятка от господина Ли Ли ради вашего привлечения на его сторону!

Договорить он не успел: его голова уже покатилась по сырой земле.

Лю Цзисинь тут же подхватил, громко объявив для всех:

— Надо же, Ли Ли всерьез полагал, будто сможет купить нашу верность этими жалкими побрякушками! До чего же самонадеян этот вероломный изменник!

Го Мао мгновенно поддакнул ему:

— Мало того, что он подло сжил со свету Чу Вана и госпожу, так еще и струсил признать вину! Пытался подсунуть нам евнухов, чтобы унять праведный гнев генерала. Но покойный свидетель успел сказать правду, за что этот пес Чэн Бу и лишил его жизни в ярости. Ли Ли и впрямь возомнил, будто волен кромсать истину как ему вздумается? Какими бы высокими титулами он нас ни манил, мы брезгуем иметь дело с подобной мразью!

Остальные воины, до этого стоявшие в оцепенении, после речей Лю Цзисиня и Го Мао окончательно пришли в себя.

У Ян Чжунфа азартно загорелись глаза. Он с ходу шагнул вперед и с силой пнул отрубленную голову Чэн Бу:

— Ли Ли — редкий подлец! Прикрылся именем малолетнего императора, думая, что мы польстимся на его подкуп. Об этом обозе уже раструбили на всю округу. Генерал, мы обязаны доказать поднебесной свою безупречную честность и поведать миру о позоре Ли Ли. Мы — верные слуги престола и не станем мараться о союз с вором!

Гнев Чу Хэчао утих наполовину. Смерив презрительным взглядом остывающий труп Чэн Бу, он криво усмехнулся и бросил:

— И то верно. Так и поступим.

Глава 95

Не обманывайтесь кажущимся спокойствием Юань Ли. В душе он гневался ничуть не меньше, чем Ян Чжунфа, пнувший отрубленную голову Чэн Бу.

Никто лучше него не понимал, какую страшную боль носит в сердце Чу Хэчао. Действия Ли Ли и Чэн Бу, пытавшихся так топорно спровоцировать генерала, были словно соль на открытую рану. Именно эта ярость заставила Юань Ли действовать мгновенно и нанести сокрушительный контрудар.

С того момента, как они столкнулись с каверзой императорского указа, и до секунды, когда Юань Ли блестяще разрешил этот тупик, все произошло стремительно. В мгновение ока ситуация перевернулась с ног на голову.

Лоянские солдаты, сопровождавшие обоз, стояли в полном оцепенении. Теперь они были целиком во власти людей Ван Эра — окруженные со всех сторон, они покорно бросали оружие на землю.

В толпе командиров Гуань Чжихуай со сложным чувством смотрел на хрупкую фигуру Юань Ли. Еще минуту назад у них не было выхода, и они уже приготовились терпеть унижения и затаиться до лучших времен. Но именно этот юноша, самый младший среди них, нашел гениальное решение, которое в один миг вернуло им преимущество.

В этот момент возраст Юань Ли перестал иметь значение — его надежность была неоспорима. Он вселял во всех абсолютную уверенность. За таким человеком люди шли без колебаний, признавая его своим лидером и отдавая ему преданность.

Хотя Гуань Чжихуай все еще питал немало сомнений на счет Юань Ли, он не мог не признать: способности юноши поражали. Проницательность и быстрота мышления Юань Ли намного превосходили обычных людей, а его мужество и решительность были поистине героическими. Благодаря этому вмешательству Гуань Чжихуай наконец понял, почему соратники так высоко ценили молодого губернатора.

Покончив с Чэн Бу, Юань Ли не стал терять времени. Он подошел к Чу Хэчао:

— Генерал, медлить нельзя. Нужно немедленно собрать людей и отправить их в Лоян вместе с этим обозом.

Чу Хэчао кивнул и обвел подчиненных тяжелым взглядом, после чего остановился на Хэ Лане:

— Хэ Лан.

Тот быстро выступил вперед:

— Я здесь!

— Возьмешь триста человек сопровождения. Выступаете в Лоян завтра.

Хэ Лан отдал честь:

— Будет исполнено.

Командиры поспешно вернулись в кабинет. Юань Ли молча сидел в кресле, анализируя ситуацию. Остальные поначалу шумно делились восторгами, высмеивая Чэн Бу и проклиная Ли Ли, но заметив, что Юань Ли погружен в мысли, тут же притихли, боясь его потревожить.

— Господин Хэ, — вдруг поднял взгляд Юань Ли.

Хэ Лан мгновенно подобрался и ответил:

— Господин Юань, я слушаю.

— Я прошу вас не спешить с прибытием в Лоян, несмотря на ценность этого обоза, — мягко произнес Юань Ли. — Будет лучше, если вы разнесете по пути весть о том, как Ли Ли пытался нас подкупить, а мы с позором его отвергли. Если вы доберетесь до столицы только к зиме, это станет идеальным исходом.

Лютой зимой суровая погода свяжет Ли Ли по рукам и ногам, лишив его возможности действовать. За долгие зимние месяцы слух укоренится в умах людей по всей стране, и к весне Ли Ли уже ничего не сможет предпринять.

Хэ Лан с воодушевлением согласился:

— Я все понял.

Юань Ли виновато улыбнулся:

— Вот только тебе придется несладко. Если вы прибудете в Лоян зимой, то вряд ли сможете вернуться обратно раньше следующей весны.

— Пустяки, — уверенно отозвался Хэ Лан. — Мы найдем, где спокойно перезимовать. Раз уж еды и одежды у нас в достатке, эти несколько месяцев пролетят незаметно. На севере куда холоднее, чем в Лояне. Мы люди привычные, стужи не боимся. Быть может, за зиму мы как раз неспешно двинемся обратно и к весне уже вернемся в Ючжоу.

Юань Ли кивнул и, обведя взглядом присутствующих, продолжил:

— До Ли Ли вести дойдут быстрее, чем до нас. Стражники из обоза наверняка прознают о случившемся еще по дороге в столицу. Наша задача — растрезвонить обо всем поднебесной до того, как Ли Ли опомнится. Мы обязаны выставить напоказ свою безупречную верность императору и стране. Чего бы нам это ни стоило, мы должны намертво закрепить за Ли Ли клеймо изменника, который пытался купить нас кровавым золотом.

Только так они займут позицию неоспоримой моральной правоты, смогут во всеуслышание заклеймить предателя Ли Ли и возложить на него всю полноту вины за гибель Чу Вана и госпожи Ян.

Они должны были стать самим воплощением абсолютной справедливости. И когда они объявят о мести за Чу Вана и госпожу Ян, вся поднебесная встанет на их сторону. Лишь уничтожив Ли Ли и его приспешников-евнухов, они смогут по-настоящему поквитаться за смерть родителей генерала.

У Го Мао азартно блеснули глаза, и он предложил:

— Господин, может, попросим почтенного Цуя составить обличительное воззвание?

Цуй Сюань являлся непререкаемым авторитетом среди ученых мужей, и его слово имело колоссальный вес. Стоит ему приложить руку, и весть о том, как Ли Ли вероломно убил Чу Вана и госпожу, а после пытался подкупить их лагерь, разнесется по миру с быстротой молнии.

Лю Цзисинь нахмурился, качая головой:

— Господин Цуй терпеть не может лезть в подобные распри. Мы и так приложили нечеловеческие усилия, чтобы просто уговорить его спуститься с гор. Теперь, если мы попытаемся прикрыться его громким именем, он наверняка наотрез откажется.

— Зато Цуй Янь сейчас служит под вашим началом, — тонко улыбнулся Го Мао, и в его глазах промелькнул хитрый огонек. — Если почтенный Цуй упрется, пускай Цуй Янь сам пойдет и слезно попросит отца. Ну а если даже у Цуй Яня ничего не выйдет, тогда…

Он взмахнул веером из птичьих перьев, тонко намекая:

— Я слышал, что почтенный Цуй — человек весьма прагматичный.

Это означало лишь одно: при необходимости на Цуй Сюаня можно аккуратно надавить. Лю Цзисинь на автомате хотел возразить, что это исключено, но в последний момент прикусил язык, желая сперва услышать решение господина.

— Не нужно крайностей, — спокойно осадил его Юань Ли. — Чанъюэ, вы с Пинчжи лично отправитесь на гору Маньчжи к старому мастеру. Обязательно подготовьте щедрые подношения. Попросите Линь Тяня отобрать лучшие свитки с каллиграфией и живописью. Спросите старого мастера, не согласится ли он оказать нам услугу. Будьте предельно учтивы и ни в коем случае не обижайте старика.

Го Мао и Лю Цзисинь поднялись со своих мест и послушно склонили головы.

Юань Ли перевел взгляд на командиров из лагеря Чу Хэчао и искренне произнес:

— Пусть эти дары от Ли Ли — лишь попытка задобрить нас и замять вину, они все же присланы как награда за ваш подвиг в битве с гуннами. Раз я приказал завернуть обоз обратно в Лоян, выходит, по моей вине вы лишились заслуженной добычи. Мне неловко перед вами.

Едва сорвались эти слова, как Ян Чжунфа пренебрежительно махнул рукой, напрочь отметая все извинения:

— Господин Юань, да бросьте вы! Не будь ваших громовых орудий, нам в жизнь не удалось бы наголову разбить гуннов и снести башку Хуянь Учжу! Плевать нам на подачки Ли Ли. Этот ублюдок — обычный изменник, без его грязного золота нам только спится крепче!

Остальные офицеры согласно закивали. Хэ Лан поддержал товарища:

— Вы с генералом — главные герои той победы. Львиная доля золота и титулов в этом указе предназначалась вам двоим. Если уж кто и понес убытки от возврата обоза, так это вы сами. Что на этом фоне значат наши крохи? Даже не берите в голову, господин.

Юань Ли благодарно улыбнулся.

Хоть они и махали руками, Юань Ли прекрасно понимал: спускать все на тормозах нельзя.

Управлять людьми — тонкое искусство. Правитель должен быть строг, но щедр, и не злоупотреблять бескорыстием подчиненных. Положенное нужно отдавать в срок, особенно когда речь идет о боевых заслугах. Воины идут за тобой под стрелы ради славы, богатства и продвижения по службе — лишать их этого нельзя.

Юань Ли ни капли не сомневался в сегодняшней искренности Ян Чжунфа и остальных. Вот только кто поручится, что этот порыв не угаснет со временем? Что, если спустя годы обида всплывет в их памяти и превратится в глухой ропот? Категорически нельзя доводить до недовольства, которое можно легко затушить деньгами. К счастью, благодаря недавнему внезапному богатству, конфискованному у Цай Цзи, Юань Ли прочно стоял на ногах и мог сам выплатить воинам все до последнего гроша.

Юань Ли переглянулся с Чу Хэчао. Генерал тут же взял слово и непреклонным, не терпящим возражений тоном объявил:

— Раз мы завернули подачки Ли Ли, это не значит, что вы останетесь без добычи. Позже мы с Лэцзюнем лично распорядимся, чтобы вам доставили причитающееся серебро.

Спорить с таким тоном никто не решился. Ян Чжунфа и Хэ Лан лишь почтительно склонили головы, не смея больше скромничать.

На этом совет завершился, и командиры разошлись. Хэ Лану нужно было срочно собрать вещи к завтрашнему выходу, так что он ушел первым.

Юань Ли и Чу Хэчао скромно поужинали, наскоро умылись и вернулись к себе. Когда слуги прибрались и оставили их одних, они легли в общую постель и принялись вполголоса обсуждать итоги дня.

— Сомневаюсь, что Цуй Сюань согласится ввязаться в нашу грызню с Ли Ли, — тихо произнес Юань Ли. — Старик десятилетиями прятался от двора, избегая большой политики. Если мы не приставим нож к горлу его родни, он палец о палец не ударит. Но использовать его доброе имя втемную, без его ведома — это же совсем по-скотски.

Чу Хэчао крепко сжал его ладонь:

— Не неволь его.

Юань Ли озабоченно вздохнул:

— И все же наши соглядатаи и тайные каналы связи пока сильно уступают возможностям Ли Ли.

Последние несколько дней наглядно обнажили их уязвимость. Ючжоу находился на самой окраине, и любые вести доходили сюда с опозданием. Без развитой шпионской сети они вовремя не узнали ни о гибели Чу Вана и госпожи, ни о выезде посланников с указом от Ли Ли. В итоге им пришлось реагировать на угрозу уже в самый последний момент, когда она возникла прямо у порога.

В смутные времена разведка — это время и спасенные жизни. Но если ждать, пока тайные агенты из Института Лянляо пройдут обучение и полностью развернут сеть, уйдет не один год. Единственным утешением оставалось то, что крупные фракции пока лишь прощупывали почву, и большая война еще не вспыхнула.

Ли Ли, который намертво засел в Лояне и удерживал при себе малолетнего государя, тоже не решался открыто развязать бойню. Контролируя монарха, он мог повелевать удельными князьями. И сегодняшняя уловка Юань Ли стала, пожалуй, первым сокрушительным щелчком по носу временщика с момента захвата столицы. При этом Юань Ли не стал открыто нарушать волю императора — он лишь изящно вынудил Чэн Бу совершить роковую ошибку и за счет этого переиграл ситуацию.

Разумеется, после столь дерзкого отпора Ли Ли не станет сидеть сложа руки. Не имея под рукой шпионской службы, Юань Ли мог лишь гадать о следующих шагах врага, опираясь на его характер и привычные методы. Юноша дернул Чу Хэчао за рукав:

— Что там с письмом, которое тебе оставил Чу Ван?

Чу Хэчао поднялся с постели, чтобы достать свиток.

Они вместе несколько раз перечитали послание, особенно внимательно вчитываясь в строки, где покойный глава клана описывал личность Ли Ли. На этот раз Чу Хэчао держался стойко, его лицо оставалось спокойным. Чу Ван описывал нрав временщика емко и точно.

Юань Ли задумчиво толкнул генерала локтем в бок:

— Как думаешь, что Ли Ли выкинет теперь?

— Он так просто это не проглотит, — презрительно хмыкнул Чу Хэчао. — Очернить нас силой не вышло, так что он снова прикроется именем государя, чтобы объявить нас мятежниками.

Юань Ли тонко улыбнулся:

— Я тоже так думаю.

Императорский статус малолетнего монарха давал огромные преимущества, но Ли Ли все еще не решался объявить открытую войну. У него попросту не хватало ни верных войск, ни продовольствия — он правил в Лояне слишком мало времени. Даже возникни у него безумное желание пойти на них карательным походом, дотянуться до Ючжоу он бы не смог.

Вотчина генерала находилась слишком далеко. Ли Ли смертельно боялся, что едва он оголит тылы, как его Лоян тут же разорвут на части правители Яньчжоу, Ичжоу, Бинчжоу и других соседних земель. В такие минуты Юань Ли искренне радовался географическому положению Ючжоу, надежно защищенного своей удаленностью от Центральных равнин.

Чу Хэчао коснулся пальцами подбородка Юань Ли. В его уставшем голосе слышалась хрипота, а взгляд потемнел от нахлынувших чувств:

— Если бы не ты сегодня, мы бы увязли.

— Ты даже не представляешь, как близко этот указ подобрался к тому, чтобы свести меня в могилу, — вздохнул Юань Ли.

У Чу Хэчао перехватило дыхание. Он тут же нахмурился и зло ругнулся:

— Не смей поминать смерть.

Юань Ли послушно моргнул:

— Хорошо.

Грозные брови генерала немного разгладились. Он мягко провел подушечкой пальца по щеке юноши и хрипло добавил:

— Не пугай меня так. Твой брат сейчас слишком взвинчен, чтобы выносить подобные шутки.

— Ладно, впредь я за язык себя дергать не буду, — покладисто согласился Юань Ли.

Чу Хэчао согласно угукнул.

Юань Ли шутливо поморщился:

— Брат, ты мне лицо слишком сильно трешь. Кожа горит.

Чу Хэчао тихо рассмеялся:

— Сдаюсь, сдаюсь. Я же едва касаюсь, а ты уже жалуешься.

Юань Ли перехватил его ладонь и бережно очертил пальцами неровные, жесткие шрамы:

— Откуда у тебя эти отметины на руке?

Чу Хэчао не любил хвастаться былыми ранениями, а потому небрежно отмахнулся:

— Обычное дело. На поле боя и не такое прилетает.

Юань Ли прижал свою ладонь к его широкой руке, сравнивая их. Чу Хэчао какое-то время любовался этим контрастом, после чего мягко заметил:

— У тебя красивые руки.

— Твои мне тоже очень нравятся, — скромно отозвался Юань Ли.

Чу Хэчао довольно ухмыльнулся:

— Надо же, так сильно я тебе по душе? Раз ты даже от моих шрамов без ума.

Юань Ли лишь безмолвно покачал头 головой на эту подначку.

Перекинувшись еще парой нежностей, они вернулись к насущным делам. Юань Ли задумчиво произнес:

— Сейчас нам категорически нельзя лезть на рожон с Ли Ли. На носу осенний сбор урожая, а за ним сразу грянут холода. И грядущая зима…

Юань Ли запнулся, подбирая правильные слова.

Чу Хэчао приподнял бровь:

— И что не так с грядущей зимой?

Юань Ли наконец решился. Он открыто взглянул в глаза генералу и со всей серьезностью спросил:

— Если я скажу, что этой зимой может грянуть страшный буран, ты мне поверишь?

Чу Хэчао мгновенно посерьезнел, кожей почувствовав, что юноша не шутит. Сердце у него тревожно сжалось:

— Насколько обширным и затяжным будет это бедствие?

— Не знаю, — сокрушенно вздохнул Юань Ли. — Я даже не уверен, случится это нынешней зимой или уже следующей.

Юань Ли еще раньше сопоставил факты: раз он начал собирать хлопок и так рано занял пост, то и природный катаклизм мог сдвинуться по времени. Ведь он поступил на государственную службу на целый год раньше, чем планировалось по сюжету. Если бы все шло своим чередом, официальный чин он получил бы только в следующем году. Именно из-за этой путаницы со сроками Юань Ли никак не мог определиться со своими дальнейшими шагами.

Он никак не ожидал, что Чу Хэчао, при всей своей привычной подозрительности, поверит ему на слово без лишних вопросов.

— Неважно, в этом году все начнется или в следующем, лучше подстраховаться заранее, — твердые слова Чу Хэчао в один миг развеяли все сомнения Юань Ли. Генерал решительно добавил: — Если нынешняя зима пройдет спокойно, у нас появится целый год в запасе, чтобы укрепить позиции. Ну а если стихия ударит уже в этом году, то прямо с завтрашнего дня мы начнем заготовку дров и угля, утеплим зернохранилища и перестроим ветхие дома.

Мятущееся сердце Юань Ли наконец обрело покой. На его губах сама собой расцвела облегченная улыбка:

— Хорошо. Тогда с завтрашнего дня и начнем подготовку.

Глава 96

На следующий день Хэ Лан вернулся в Лоян, сопровождая отряд с наградами. Лю Цзисинь и Го Мао также отправились на гору Маншань, чтобы навестить Цуй Сюаня.

Они привезли с собой не только щедрые дары, но и Цуй Яня, который редко покидал Министерство дел, в надежде, что тот сможет убедить отца.

Узнав об их намерениях, Цуй Янь инстинктивно почувствовал, что дело обречено. Он слишком хорошо знал характер Цуй Сюаня: из-за изгнания, пережитого в юности, тот питал глубокую неприязнь к официальной власти. Для него уже стало пределом возможного спуститься с горы, чтобы помочь Юань Ли в борьбе за корону. И всё же, так давно не видевший отца, жену и детей, Цуй Янь с радостью согласился на эту поездку.

Юань Ли понимал, что Цуй Сюань вряд ли даст согласие. После ухода Лю Цзисиня и Го Мао он начал готовить запасной план: отправил людей на поиски других известных ученых в Ючжоу. Одновременно он начал распространять слухи об убийстве Ли Ли Чу Вана и его супруги, намереваясь подставить евнуха, а также подкупить Чу Хэчао и правителя Ючжоу.

Этот вопрос был тесно связан со стабильностью всего Ючжоу. Речь шла не просто об убийстве Чу Вана и его жены — уездные чиновники Ючжоу должны были объединиться с Юань Ли перед лицом общего врага.

В это же время Юань Ли вместе с Чу Хэчао начали готовиться к предстоящей зиме.

Чу Хэчао, не принимая его опасений всерьез, уже отправил людей в горы: они рубили деревья, собирали хворост, заготавливали уголь и строили жилье.

— Не вырубайте лес подчистую, — наставлял его Юань Ли. — Высаживайте саженцы взамен срубленных, чтобы горы оставались зелеными и у нас не иссяк запас дров.

Чу Хэчао приподнял бровь:

— Твой брат и то соображает лучше, чем ты.

Сказав это, он щелкнул Юань Ли по лбу и скрылся.

Приказы Цзисяня быстро разлетелись по чиновникам разных уездов: было велено делать запасы продовольствия, строить убежища и укреплять дома для населения. Кроме того, Юань Ли приказал пленным начать возведение новых зернохранилищ, а стражников отправил в соседние провинции с золотом, чтобы закупить зерно сразу после осеннего урожая.

Столь масштабные приготовления озадачили и смутили окружающих. В их глазах всё это выглядело как расточительство: ведь в Ючжоу еще не собрали новый урожай, а в закромах оставалось немало излишков. Скупка зерна за золото казалась бессмысленной тратой средств, словно у Юань Ли их было в избытке.

Запасы — это хорошо, но если их слишком много, они могут испортиться: привлечь грызунов, отсыреть или сгнить. Юань Ли прекрасно понимал эти риски, но зачем же он тогда так настаивал на покупке?

Чжэн Жун, Чжань Шаонин и Ян Чжунфа пришли к Юань Ли, пытаясь убедить его не тратить лишние средства на закупку такого огромного количества зерна.

У них и так имелись достаточные запасы, которые каждый год приходилось обновлять, поэтому покупка новых партий казалась им пустой тратой ресурсов.

Юань Ли всегда прислушивался к советам подчиненных, но на этот раз проявил несвойственное ему упрямство, настояв на своем, невзирая на любые доводы.

Его авторитет был столь велик, что никто из приближенных не осмелился спорить дальше, и им пришлось отступить.

Вернувшись с горы Ман, Лю Цзисинь и Го Мао услышали об этом. Оценив решимость Юань Ли, они благоразумно воздержались от возражений. Однако, доложив, что Цуй Сюань отказался писать для них статьи, они деликатно поинтересовались причинами столь странных действий Юань Ли и предложили свою помощь.

Если бы Юань Ли был уверен, что в этом году грядет снежная катастрофа, он мог бы рассказать об этом открыто. Но он и сам не знал наверняка, случится ли беда. Чу Хэчао был готов поверить ему и принять меры, но признание перед остальными вызвало бы лишь панику.

— Вам не нужно расспрашивать об этом, — прямо ответил Юань Ли. — У меня есть на то свои причины.

Лю Цзисинь и Го Мао переглянулись, поклонились и ответили:

— Слушаемся.

Отказ Цуй Сюаня помочь не стал для Юань Ли сюрпризом. Он вздохнул и потер лоб:

— Похоже, придется обратиться к другим ученым…

Тем временем, за пределами уезда Цзисянь.

Семья Чжан, сбежавшая из Лояна, наконец достигла места назначения.

Внутри кареты Чжан Ляндун и Сян Хунъюнь приоткрыли окно, любуясь пейзажем.

По пути им пришлось столкнуться со множеством опасностей, и они были уверены, что хаос в Ючжоу ничем не уступает тому, что творится во внешнем мире. Однако, как только они въехали в пределы Ючжоу, беспорядки словно исчезли — внутренняя жизнь региона оставалась нетронутой.

Выглянув наружу, они увидели низкие дома, над которыми поднимался дымок, и людей, работающих в поле. Бескрайние золотистые рисовые колосья под легким ветерком напоминали морские волны, колышущиеся от края до края.

Пейзаж был по-настоящему прекрасен.

Тусклый закат освещал рисовые поля, и Чжан Ляндун наблюдал, как ребенок на обочине неспешно собирает в бамбуковую корзину конский навоз. На мгновение ему показалось, что он стал свидетелем эпохи мира и процветания, и этот вид заворожил его.

Члены семей в повозках позади тоже смотрели в окна. При виде этой мирной сцены лица женщин смягчились, а тревога, терзавшая их в пути, начала утихать.

Все говорили, что Ючжоу — далекий и пустынный край, но, судя по увиденному, здесь царили спокойствие и достаток.

В отличие от Чжан Ляндуна, Сян Хунъюнь наблюдал за происходящим более внимательно.

Чем ближе они подъезжали к уезду Цзисянь, тем лучше становились дороги. Проезжая по сельской местности, они не видели ни грязи, ни неприятных запахов, что не могло не поражать Сян Хунъюня.

На окраине уезда они увидели длинную очередь: городская стража досматривала каждого входящего. Глаза Сян Хунъюня загорелись интересом.

С самого въезда в Ючжоу их подвергали тщательным проверкам в каждом городе: стражники уточняли количество людей в группе, место их происхождения, цель визита, место будущего пребывания, а также проверяли содержимое повозок.

Сян Хунъюнь никогда прежде не видел столь строгого контроля. Такая система эффективно отсеивала людей с нечистыми намерениями, не пуская их в пределы Ючжоу. Уже по одному этому факту Сян Хунъюнь мог судить, насколько безопасным и надежным стал этот регион.

Когда подошла очередь группы Чжан Ляндуна, к ним подошел солдат и спросил:

— Откуда вы? Что привело вас в уезд Цзисянь?

Чжан Ляндун погладил бороду и улыбнулся:

— Мы приехали из Лояна, чтобы добиться аудиенции у вашего превосходительства губернатора. Передайте, пожалуйста, что прибыл Чжан Ляндун.

Солдат отнесся к его словам скептически, но отступил. Другой человек, внимательно осмотрев группу, вскочил на коня и поскакал в уезд.

Сян Хунъюнь слегка удивился и прошептал Чжан Ляндуну:

— Даже такой рядовой солдат умеет ездить верхом.

Чжан Ляндун был крайне поражен и вздохнул:

— Юань Лэцзюнь отлично управляет Ючжоу. Всего за полтора года здесь всё кардинально изменилось.

Он прищурился, провожая взглядом удаляющегося всадника.

— О, — протянул он. — Что это у них на лошадях?

Сян Хунъюнь тоже присмотрелся, но ничего не разглядел:

— Учитель, вы что-то заметили?

Зная, что у его ученика слабое зрение из-за чрезмерного усердия в учебе в юности, Чжан Ляндун подтвердил:

— Да, похоже на железо.

Сян Хунъюнь задумчиво кивнул.

Вскоре со стороны городских ворот послышался быстро приближающийся топот копыт. Люди у ворот подняли головы и увидели статного юношу, скачущего на резвом коне; его одежды развевались на ветру, а конь легко перепрыгнул через неровности дороги.

Чжан Ляндун и Сян Хунъюнь тоже услышали шум. Чжан Ляндун выглянул в окно, сперва замер от изумления, а затем его лицо озарила теплая улыбка. Он выбрался из экипажа и от души рассмеялся:

— Лэ Цзюнь, этот мальчишка лично приехал меня встречать. Будучи губернатором, он ведь вовсе не обязан был так поступать!

Неужели Юань Лэ Цзюнь действительно приехал сам?

Сян Хунъюнь последовал за учителем. Они увидели приближающуюся группу мужчин в прочной дорожной одежде, которые резко осадили коней. Юноша, скакавший впереди — красивый, уверенный в себе, — спешился и широкими шагами направился к ним:

— Учитель, вы приехали в Ючжоу? Почему не сообщили мне заранее?

Сян Хунъюнь знал, что это и есть губернатор Ючжоу Юань Ли, которому исполнилось всего девятнадцать лет.

Чжан Ляндун рассмеялся, и когда Юань Ли подошел ближе, произнес:

— Я пришел искать у тебя убежища. В мире царит хаос, а в своем письме ты упомянул, что Ючжоу процветает и тебе нужна помощь. Надеюсь, старик еще не опоздал и сможет быть полезен.

Глаза Юань Ли загорелись, улыбка стала шире. Он радостно воскликнул:

— Вы прибыли как нельзя вовремя! У меня есть к вам важная просьба.

Чжан Ляндун с любопытством спросил:

— О? Что же это?

Юань Ли загадочно улыбнулся:

— Не будем торопиться. Позвольте сначала проводить вас в резиденцию, а потом мы обсудим всё в спокойной обстановке.

Приезд Чжан Ляндуна стал для Юань Ли настоящим спасением. Он распорядился подготовить для наставника особняк, устроил его семью и лишь тогда начал обсуждать дело Ли Ли.

Узнав, что Ли Ли убил Чу Вана с супругой и пытается подставить евнухов, Чжан Ляндун пришел в ярость. Он с силой ударил по столу:

— Это возмутительно!

Чжан Ляндун всегда отличался принципиальностью и пылким нравом — когда-то он пожертвовал тремя высокими должностями, лишь бы заступиться за Чжань Цибо. Сейчас, и без того негодуя из-за действий Ли Ли и клики евнухов, он был вне себя от гнева. На глазах у него выступили слезы:

— Этот Ли Ли поистине мерзок… Император и без того в тяжелом положении, а он еще смеет пытаться вас подкупить. Это предательство... неужели фамилия Цинь уже сменилась на Ли?

Юань Ли вздохнул:

— Мы с генералом помним, что являемся верными слугами династии Северная Чжоу и подчиняемся только императору. Мы никогда не свяжемся с такими предателями, как Ли Ли. Однако он не отступит. Боюсь, он выставит наши действия как мятеж против императора.

Чжан Ляндун нахмурился:

— Мы не должны этого допустить! Лэ Цзюнь, говори, что мне делать, и я исполню всё возможное. Мы не позволим Ли Ли и дальше вредить верным и праведным людям!

— Спасибо, Учитель, — тут же выразил свою признательность Юань Лэ Цзюнь. — Я не прошу о многом и не хочу вас обременять. Мне нужно лишь, чтобы вы написали несколько статей, которые раскроют правду и восстановят наше честное имя в глазах народа.

Чжан Ляндун с готовностью согласился.

Слушавший всё это время в стороне Сян Хунъюнь вдруг подал голос:

— Губернатор, а вы не боитесь мести Ли Ли?

Юань Ли знал, что перед ним ученик Чжан Ляндуна, которого тот подобрал в дороге, и не стал сердиться на подобную дерзость. Взглянув на Сян Хунъюня, Юань Ли помрачнел:

— Если мы будем бояться его возмездия, должны ли мы тогда проглотить обиду, закрыть глаза на гибель Чу Вана и его супруги и смириться с тем, в каком шатком положении оказался император? Поступи мы так — мы ничем не отличались бы от трусов. Благородный человек знает, когда нужно действовать. Столкнувшись с подобными вероломными и несправедливыми людьми, мы обязаны встать и сражаться ради народа. Иначе как мы защитим жителей Ючжоу и весь мир от бесчинств Ли Ли?

Его слова, решительные и полные силы, заставили Чжан Ляндуна прослезиться и трижды одобрительно воскликнуть. Он взял Юань Ли за руку:

— Лэ Цзюнь, я не ошибся в тебе. Если бы все верные слуги династии Северная Чжоу были такими, как ты, посмел бы Ли Ли вести себя столь дерзко?

Сян Хунъюнь был поражен решимостью Юань Ли, которой так недоставало его прежнему господину, Цинь Пэю. Юань Лэ Цзюнь, сумевший в столь юном возрасте добиться таких успехов в управлении провинцией, полностью оправдывал свою славу.

Сян Хунъюнь почтительно произнес:

— Губернатор прав в каждом своем слове.

Он поклонился, скрыв блеск своих глаз.

Мир, мир…

Юань Ли постоянно упоминал в своих речах этот «мир». Было ли это просто громким лозунгом или же за ним скрывался глубокий замысел? Каким именно видел мир этот человек, так часто говорящий о нем?

Глава 97

Чжан Ляндун и Юань Ли давно не виделись и теперь долго беседовали, обсуждая многое. В разговоре они затронули имя Чжань Цибо.

Всякий раз, когда речь заходила о Чжань Цибо, неизменно вспоминали и Чжань Шаонина, который был вынужден бежать. Выражение лица Чжан Ляндуна стало сложным, и он с тяжелым вздохом произнес:

— Шаонин сбежал из Лояна, и я не ведаю, где он теперь. Я сильно тревожился о нем, но тогда у меня не было никакой возможности помочь. Теперь, когда мир снова охвачен смутой, покойный император уже позабыл о семье Чжань Цибо. Я лишь молюсь, чтобы мальчик был жив и здоров.

Из-за особого положения Чжань Шаонина Юань Ли не упоминал в своих письмах, что приютил его, опасаясь, что послания могут перехватить по пути в Лоян. Поэтому Чжан Ляндун до сих пор не знал, что Чжань Шаонин находится здесь, в Ючжоу.

Услышав слова наставника, Юань Ли подозвал кого-то из слуг и прошептал несколько слов.

Чжан Ляндун решил, что это распоряжение по хозяйству, но, к своему величайшему изумлению, мгновение спустя услышал голос за спиной:

— Лэ Цзюнь? Я здесь!

Этот голос!

Чжан Ляндун в неверии распахнул глаза, резко поднялся и обернулся. Он увидел Чжань Шаонина, который смотрел на него с таким же изумлением.

— Лорд Чжан… — пробормотал Чжань Шаонин.

Чжан Ляндун никак не ожидал встретить здесь юношу. После первых минут шока его глаза заблестели от влаги, а руки задрожали, когда он поманил его к себе:

— Шаонин, иди сюда, скорее! Дай мне взглянуть на тебя.

Чжань Шаонин в замешательстве посмотрел на Юань Ли. Тот лишь улыбнулся и кивнул, и тогда юноша нерешительно подошел к Чжан Ляндуну.

Тот внимательно вгляделся в его лицо. За прошедший год Чжань Шаонин заметно повзрослел. За эти полтора года и он, и Юань Ли навсегда распрощались с беззаботной юностью.

Глядя на Шаонина, Чжан Ляндун словно видел перед собой лицо своего лучшего друга, Чжань Цибо. Сердце его сжалось от боли, и, сдерживая слезы, он прошептал:

— Молодец… хороший мальчик. Я и подумать не мог, что ты тоже окажешься в Ючжоу. Твой дядя может быть спокоен — теперь я знаю, что ты в безопасности.

Глаза Чжань Шаонина слегка увлажнились, но он быстро взял себя в руки и спокойно произнес:

— Я также благодарен губернатору за то, что он меня приютил. Благодаря ему мы смогли встретиться.

— Хорошо, вы все хорошие дети, — Чжан Ляндун обернулся и, плача и смеясь, крепко взял Юань Ли за руку. — Сегодня вечером никому из вас не позволено уйти! Оставайтесь здесь, поужинайте со мной, давайте поговорим как следует!

Чжань Шаонин кивнул, а Юань Ли на мгновение замешкался.

Он подумал о Чу Хэчао, но, встретив полный надежды взгляд Чжан Ляндуна, всё же кивнул. Позже, пока Чжань Шаонин и Чжан Ляндун увлеченно беседовали, Юань Ли всё же отправил слугу передать весточку Чу Хэчао.

Сам Юань Ли не стал мешать их теплому воссоединению, а отошел в сторону, чтобы побеседовать с Сян Хунъюнем.

Чем дольше они говорили, тем больше поражались друг другу. Мысли и взгляды Юань Ли и Сян Хунъюня во многом совпадали, создавая редкое ощущение встречи родственных душ, которые могли бы познакомиться гораздо раньше.

Юань Ли был искренне изумлен.

Его собственная душа пришла из будущего, поэтому его идеи были новаторскими. Но Сян Хунъюнь, будучи истинным сыном своей эпохи, предлагал решения, которые казались слишком передовыми и сложными для понимания современников. Они охватывали всё: рынок, торговлю, управление водными ресурсами, от сельского хозяйства до ремесел. У него был готов целостный план развития.

Этот план напоминал реформы Шан Яна — смелые, подчас радикальные идеи. Юань Ли видел в них огромный потенциал: несмотря на некоторую незрелость, это были действительно верные подходы.

Можно было смело сказать: реализуй Сян Хунъюнь свои реформы в слабеющей и беднеющей Северной Чжоу, это позволило бы государству продержаться еще как минимум двадцать лет.

Юань Ли высоко оценил эти идеи и с похвалой отозвался о самом Сян Хунъюне, назвав его «способным министром, рожденным для управления миром». Сян Хунъюнь лишь смиренно ответил, что не достоин столь высокой чести.

Обычно идеи Сян Хунъюня оставались непонятыми, и он привык держать их при себе. Но под внимательным и одобрительным взглядом Юань Ли он обнаружил, что говорит всё больше, невольно выкладывая всё, что у него на душе.

Лишь осознав, что именно он наговорил, Сян Хунъюнь резко замолчал, плотно сжав губы.

Наблюдая за этой сценой, Чжан Ляндун невольно рассмеялся:

— Мой ученик обычно молчалив. Сегодня он сказал тебе больше, чем мне за всё время долгого пути.

Юань Ли улыбнулся:

— Учитель Чжан, разве это удивительно?

Чжан Ляндун усмехнулся:

— Да что тут удивляться! Юань Лэ Цзюнь, скажу тебе прямо: мой ученик восхищается У Шаньши и жаждет стать его стратегом!

Сян Хунъюнь молча улыбнулся, с любопытством наблюдая за реакцией собеседника.

Юань Ли приподнял бровь и спокойно произнес:

— У Шаньши — достойный герой. Если юноша найдет у него прибежище, это не станет пустой тратой его талантов.

Сян Хунъюнь заинтересовался:

— Это всё, что губернатор хотел сказать?

Юань Ли слабо улыбнулся:

— Если молодой человек желает услышать больше, мне есть что добавить. Но если говорить о недостатках идеи искать убежища у У Шаньши, я могу дать три совета.

Сян Хунъюнь почтительно поклонился, внимательно слушая.

— Во-первых, У Шаньши — губернатор провинции, окруженный множеством советников. Вэй Цзи, Ми Тай, Ван Юнь и другие представители жунаньской знати уже занимают видные посты. Они — выходцы из тех же кругов, что и сам У Шаньши, и будут неизбежно отторгать ученых из других регионов, таких как ты, — четко подытожил Юань Ли. — Во-вторых, У Шаньши консервативен, традиционен и не любит перемен, что совершенно несовместимо с твоими взглядами.

Сян Хунъюнь слушал, глубоко задумавшись.

— И третье, — Юань Ли мягко улыбнулся, — ты уже прибыл в Ючжоу в свите господина Чжана. Если ты решишь перейти к У Шаньши, как думаешь, поверят ли он и его люди в твою искренность?

Сян Хунъюнь спокойно ответил:

— Разумеется, не поверят.

Юань Ли рассмеялся, затем сменил тон на более серьезный:

— Но эти доводы вторичны. Главное — твои собственные желания. Если ты действительно хочешь уйти, кто в силах тебя остановить?

Эти слова на мгновение ошеломили Сян Хунъюня, прежде чем он искренне произнес:

— У вас по-настоящему широкие взгляды, сэр.

Теперь под началом Юань Ли было достаточно людей. Хотя нехватка кадров всё еще ощущалась, ситуация перестала быть критической, и ему не нужно было удерживать людей в Ючжоу силой. Он покачал головой с улыбкой:

— Отпуская талантливого человека, я чувствую легкую досаду, но истинная щедрость требует умения отпускать.

После шуток и бесед, когда время перевалило за полночь, они отправились обедать.

---

В поместье.

Чу Хэчао вернулся домой, нагруженный хворостом и ветками, и бросил слуге пойманного в горах белого питона:

— Посади в клетку и присмотри как следует.

Слуга в ужасе отпрянул, задрожав:

— Генерал, в поместье нет клетки, подходящей для змеи!

— Тогда сунь в ведро, — Чу Хэчао окинул его тяжелым взглядом, от которого всякий пришел бы в трепет. — Мне тебя всему учить?

Слуга поспешно удалился.

Ян Гунгун, сопровождавший его, с горечью вздохнул:

— Генерал, зачем вы опять тащите в дом эту живность?

Привычка генерала ловить диких зверей и приводить их к себе не менялась.

Чу Хэчао сделал вид, что не слышит, и быстро прошел в свои покои. Следом за ним шесть или семь стражников тащили огромного окровавленного черного медведя. Чу Хэчао приказал им положить тушу прямо перед дверью Юань Ли и постучал:

— Лэ Цзюнь?

Изнутри не ответили.

Чу Хэчао нахмурился и обернулся к слуге:

— Где губернатор?

— Губернатор отправился в резиденцию господина Чжана на обед. Он передал, чтобы вы не ждали его сегодня вечером.

— Господин Чжан? — Чу Хэчао прищурился. — Какой еще господин Чжан?

— Ученый Чжан Ляндун.

Чжан Ляндун прибыл?

Чу Хэчао на мгновение задумался, переоделся в своей комнате и приказал проводить себя к резиденции Чжан Ляндуна.

---

Юань Ли и Чжан Ляндун как раз выпивали, когда им доложили о прибытии Великого Генерала.

Чжан Ляндун был удивлен и обрадован:

— Скорее, пригласите его! Ха-ха-ха, такой старик, как я, определенно в почете. В первый же день в Ючжоу меня лично приветствовал губернатор, а теперь пожаловал и Великий Генерал. Я могу умереть, не жалея ни о чем!

— Кто это тут собрался умирать? — раздался голос от дверей, и в зал вошел высокий мужчина. Окинув комнату взглядом и остановившись на Чжан Ляндуне, он усмехнулся: — Зачем же в первый день в Ючжоу говорить такие грустные вещи?

Чжан Ляндуну помогли подняться, и он осмотрел Чу Хэчао с головы до ног. Спустя мгновение он удивленно воскликнул:

— Генерал, вы становитесь всё более внушительным.

Чу Хэчао едва заметно кивнул и, не меняя выражения лица, повернулся к Юань Ли:

— Слуга сказал мне, что ты приехал навестить господина Чжана. Узнав об этом, я решил тоже заглянуть.

Чжан Ляндун был глубоко тронут:

— Когда вы приезжали в столицу за зерном, я избегал встречи с вами. Никогда бы не подумал, что вы лично приедете ко мне, как только узнаете о моем прибытии. Пожалуйста, садитесь скорее, выпьем с этим стариком!

Слуги принесли низкие столики с яствами, и Чу Хэчао, поправив мантию, сел рядом с Юань Ли.

Юань Ли заметил в его волосах древесную стружку и прошептал:

— Ты помчался сюда сразу, как вернулся?

Чу Хэчао ответил с редкой мягкой улыбкой:

— Откуда ты знаешь?

Юань Ли загадочно улыбнулся:

— Просто догадался.

Тут в разговор вклинился Чжан Ляндун:

— Великий Генерал, откуда вы? Почему у вас в волосах до сих пор стружки?

Юань Ли лишь беспомощно скривил губы. Чу Хэчао же взглянул на него с дерзкой полуулыбкой и ответил:

— Был в горах, только что вернулся.

Они продолжали трапезу. В какой-то момент Чжан Ляндун и Чжань Шаонин, вспоминая былое, разрыдались, обхватив друг друга. Юань Ли, тронутый до глубины души, пил чашу за чашей, чувствуя, как хмель начинает туманить голову.

Чу Хэчао оставался немногословен, лишь изредка потягивая вино и перекусывая.

Когда они вышли, на улице уже стемнело. Юань Ли и Чу Хэчао попрощались с Чжан Ляндуном и двинулись в обратный путь. По дороге Юань Ли внезапно почувствовал сильное головокружение и тяжесть в ногах.

Неужели он настолько пьян?

Он потёр виски, пытаясь унять головную боль, и почувствовал, как сознание начинает ускользать. Неужели слабоалкогольные напитки той эпохи действительно могли так его свалить?

Впрочем, вспомнив, что в прошлой жизни он почти не пил, Юань Ли нашел это вполне объяснимым.

Чу Хэчао сразу заметил неладное и окликнул его:

— Юань Ли?

Юань Ли ошеломленно посмотрел на него, лицо его пылало от румянца:

— Хмм?

Чу Хэчао ощутил, как у него чешутся руки, и спросил:

— Ты пьян?

Юань Ли ответил по привычке:

— Я не пьян.

Чу Хэчао пробормотал себе под нос:

— Самое настоящее опьянение.

Оглядевшись, он присел на корточки и повернулся к Юань Ли спиной:

— Залезай.

Юань Ли, пребывая в полузабытьи, смотрел на человека перед собой. Широкая спина, крепкие плечи, надежная стать — всё это было таким знакомым. Поколебавшись лишь мгновение, он послушно забрался на спину Чу Хэчао.

Тот легко подхватил его, встал и жестом приказал стражникам держаться на расстоянии. Шаг за шагом он понес Юань Ли к поместью.

Юань Ли нахмурился:

— Это вино… оно никуда не годится.

Чу Хэчао усмехнулся:

— Если такое плохое, зачем пил?

— Ты не понимаешь тонкостей этикета среди взрослых, — пробормотал Юань Ли.

— Малыш, следи за языком, — тон Чу Хэчао стал угрожающим. — Посмотри, кто перед тобой.

Юань Ли невнятно пробормотал:

— Мой парень.

Чу Хэчао не понял этого слова:

— Что еще за «парень»?

Юань Ли нахмурился, удивляясь: «Как ты можешь этого не знать?» — и добавил:

— Не хочу я с тобой разговаривать.

Чу Хэчао хмыкнул, остановился и пригрозил:

— Ну-ка, объясняй.

В ответ он услышал лишь ровное дыхание спящего Юань Ли.

Чу Хэчао, лишь беспомощно покачав головой, оставалось только продолжить путь.

Ночь сгущалась. Спустя некоторое время Юань Ли внезапно очнулся и, осознав, что всё ещё находится на спине Чу Хэчао, сонно пробормотал:

— Почему мы до сих пор не пришли? — Он вгляделся в темноту и невольно потёрся щекой о шею Чу Хэчао.

Чу Хэчао ответил что-то быстрое и тихое.

Юань Ли отозвался коротким «О», а затем вдруг добавил:

— Брат, не расстраивайся.

Чу Хэчао замер, пораженный, и хрипло переспросил:

— С чего ты взял, что мне плохо?

— С того дня, как ты меня поцеловал, прошло уже несколько дней, — прямо заявил Юань Ли.

Чу Хэчао беспомощно рассмеялся:

— Поцелую, когда вернемся. Сегодня я убил в горах черного медведя и поймал редкую белую змею. Завтра, когда проснешься, отведу тебя посмотреть.

— Ладно, — оживился Юань Ли. — Это, часом, не Госпожа Белая Змея?

Чу Хэчао не понял, о чем речь, но небрежно кивнул:

— Да-да, пусть будет Леди Белая Змея.

Глаза Юань Ли потемнели, он крепче вцепился в плечи Чу Хэчао, и в его голосе проскользнули нотки угрозы:

— Как ты посмел оставить её в живых? А что, если она придет просить у тебя благодарности?

Чу Хэчао дважды кашлянул, пытаясь сдержать смех:

— Тогда мне её убить?

Юань Ли встревожился:

— А что, если она придет мстить?

У Чу Хэчао запульсировало в висках — заботиться о пьяном супруге оказалось непростой задачей. Убить — плохо, не убить — тоже проблемы. Как тут быть?

— И что ты предлагаешь?

Юань Ли нахмурился, глубоко задумался и внезапно почувствовал тошноту:

— Кажется, меня сейчас вырвет.

Лицо Чу Хэчао изменилось:

— Только попробуй на меня!

Он тут же опустил Юань Ли на землю и прижал к стене, давая тому прийти в себя. Через минуту Юань Ли посмотрел на него с виноватым видом:

— Больше не хочется.

Чу Хэчао тяжело вздохнул и снова подхватил его на руки:

— Никогда в жизни я не был так терпелив ни с кем другим.

Юань Ли усмехнулся и обнял его за шею. Сонливость снова потянула его в забытье, и вскоре он уснул.

Чу Хэчао поудобнее перехватил свою ношу, убедился, что супруг в безопасности, и уверенным шагом направился в сторону поместья.

Глава 98

Юань Ли спал крепко, а Чу Хэчао долго возился, переодеваясь и избавляясь от запаха алкоголя.

Он никогда прежде не делал ничего подобного, но проявлял удивительное терпение, заботясь о Юань Ли. Он сам разулся и раздел его. Когда Чу Хэчао наконец лег в постель, обнимая Юань Ли, он не мог поверить в происходящее: он никогда не представлял себя столь внимательным к кому-либо. Он слегка ущипнул Юань Ли за нос и посмотрел на человека в своих объятиях, чувствуя одновременно досаду и нежность:

— Только ты можешь довести меня до такого.

Юань Ли, чье лицо горело от румянца, неловко засопел во сне.

Чем дольше Чу Хэчао смотрел на него, тем сильнее он ему нравился — до такой степени, что хотелось уменьшить Юань Ли и спрятать его у себя за поясом. Его сердце горело желанием; он не удержался и легонько прикусил Юань Ли за щеку, прежде чем отстраниться.

---

Сквозь щели в дверях пробился утренний свет.

Юань Ли, крепко спавший, перевернулся на другой бок, пытаясь укрыться от солнца, как вдруг в его голове раздался голос:

【Система Канцлера Первого Поколения активирована】

【Миссия «Уничтожение армии Ишаня» завершена, награды выданы. Пожалуйста, исследуйте их самостоятельно, хозяин.】

Юань Ли постепенно вынырнул из тяжелого сна. В следующее мгновение перед его мысленным взором возникла карта с указанием местоположения угольной шахты.

Осознав, что произошло, Юань Ли резко сел. Его глаза ярко блестели, а сонливость как рукой сняло.

Оказывается, У Кай успешно разбил армию Ишаня и захватил угольную шахту!

Юань Ли был вне себя от радости и уже горел желанием немедленно отправиться на разведку, но стоило ему пошевелиться, как мужчина рядом схватил его за руку и притянул обратно к кровати. Усталым голосом Чу Хэчао пробормотал:

— Поспи еще.

Юань Ли высвободился и посмотрел на спящего рядом мужчину. В памяти одна за другой начали всплывать обрывки вчерашнего пьяного сна.

Лицо Юань Ли слегка перекосилось. Он тихонько попытался убрать руку Чу Хэчао, но как только почти достиг цели, тот пробормотал:

— Что ты делаешь?

Пойманный с поличным, Юань Ли вспыхнул. Он поспешно ответил:

— Вставай быстрее. Уже поздно, тебе пора идти.

Чу Хэчао открыл глаза, медленно приходя в себя. Он взглянул на виноватое лицо Юань Ли, приподнял бровь, но не шелохнулся.

Юань Ли принялся стягивать его с кровати, собирая одежду Чу Хэчао и торопливо приговаривая:

— Скорее, скорее!

Чу Хэчао стоял перед ним — сильный, с обнаженным торсом — и не двигался с места, словно врос в пол. Сколько бы Юань Ли его ни толкал, он оставался непоколебим. Наконец, раздраженный толчками, он лениво проворчал:

— Хочешь выставить меня за дверь, как только я открыл глаза? Ты забыл, как я возился с тобой всю прошлую ночь, Юань Лэ Цзюнь? У тебя совсем совести нет?

Юань Ли отрезал:

— Нет.

«…» Чу Хэчао был почти удивлен такой прямотой. Он посмотрел на Юань Ли сверху вниз, угрожающе прищурившись:

— Поцелуй меня — и уйду.

Во рту у Юань Ли всё еще стоял неприятный привкус алкоголя. Он не хотел целоваться в таком виде и предложил:

— Давай после того, как умоемся?

Мужчина остался недоволен.

Но тут в дверь постучали:

— Господин, вы проснулись?

Юань Ли поспешно оттолкнул Чу Хэчао. Тот нахмурился, тихо выругался и выпрыгнул в окно, прихватив одежду с собой.

Увидев, что он ушел, Юань Ли с облегчением вздохнул и открыл дверь. Как только створки распахнулись, в комнату влетели мухи, а следом ворвался резкий запах крови, от которого у страдающего от похмелья Юань Ли едва не перевернулось внутри.

Он отмахнулся от насекомых и, приглядевшись, воскликнул:

— Боже мой! Откуда взялся этот черный медведь?

У столба перед дверью лежал огромный черный медведь весом в триста-четыреста цзиней! Глаза его были тусклыми, а шкура залита кровью. На первый взгляд казалось, что он вот-вот встанет.

Лицо Линь Тяня побледнело:

— Это черный медведь, которого генерал вчера убил в горах. Он специально приказал оставить его у вашей двери. Может, отнести его на кухню?

Юань Ли взмахнул рукой и, охваченный любопытством, подошел к медведю. Он пробормотал про себя:

— У медведя такие огромные когти… Один удар — и человек погибнет.

Он немного поиграл с лапой зверя, затем поднял его голову. В этот момент Чу Хэчао, уже переодевшись, вышел из своих покоев и увидел эту картину. Он подошел ближе:

— Нравится? Велю снять шкуру, сделаем тебе одеяло.

Закончив осмотр, Юань Ли с искренним восхищением похвалил:

— Генерал, вы и вправду поразительны. Вам удалось добыть черного медведя!

Губы Чу Хэчао дрогнули в усмешке:

— Это еще не всё. Там есть еще и белая змея.

Белая змея?

Ах да, Чу Хэчао вчера вечером упоминал, что поймал её.

Юань Ли тут же попросил отвести его к ней. Увидев змею, Юань Ли сразу узнал её — это был редкий золотистый питон-альбинос.

Белая змея была по-настоящему прекрасна, и Юань Ли она очень понравилась. Однако, глядя на неё, он невольно вспомнил легенду о Лю Бане — вожде восстания, убившем Белую Змею.

Из-за этой внезапной ассоциации Юань Ли распорядился:

— Поручите кому-нибудь присматривать за ней.

Видя, как Юань Ли восхищается змеей, Чу Хэчао тоже остался доволен. Он тут же велел обустроить для питона огороженный участок в лесу.

Освежившись, Юань Ли и Чу Хэчао уединились в углу и обменялись поцелуем, как того требовал вчерашний уговор.

Поскольку смерть Чу Вана и его супруги была событием недавним, этот поцелуй вышел целомудренным, лишенным страсти. Юань Ли отстранился и спросил:

— Ты сегодня снова идешь в горы рубить дрова?

— Вчера мы свалили немало деревьев, но осталось еще немного, — Чу Хэчао потер виски. — Поручу солдатам закончить с мелочевкой. Хочешь пойти со мной?

Юань Ли покачал головой:

— Я нашел угольную гору. Сегодня отправлю туда бригаду на добычу.

Чу Хэчао нахмурился:

— Ты искал уголь?

Он выглядел заинтригованным, а его взгляд стал проницательным:

— Юань Лэ Цзюнь, у тебя полно секретов. Ну а теперь скажи мне, что значит слово «парень»?

Юань Ли на мгновение задумался. Ему не хотелось хранить тайны от любимого человека, но концепция системы была слишком сложна для понимания человека этой эпохи.

Наконец, он ответил спокойно:

— У меня действительно много секретов, но я пока не знаю, как тебе их объяснить. Расскажу, когда найду подходящие слова. Идет?

Мужчина молчал.

Юань Ли позвал:

— Брат.

Чу Хэчао отмахнулся, продолжая тереть виски. Он легко принял этот ответ:

— Ладно, ладно. Говори, что хочешь. Только не называй меня так ласково — у меня от этого мурашки по коже.

Юань Ли, заметив улыбку в уголках его губ, закатил глаза:

— «Парень» означает — мой мужчина.

Чу Хэчао цокнул языком:

— Забавно.

После этой недолгой близости они направились в столовую, где их уже ждали родители Юань Ли.

С тех пор как Юань Сун и госпожа Чэнь прибыли в уезд Цзи, они жили в резиденции Юань Ли и Чу Хэчао. Изначально они планировали съехать, но из-за похорон Чу Вана и неотложных административных дел не решались заводить этот разговор, опасаясь отвлечь сына.

Теперь, когда суматоха улеглась, а Чу Хэчао, казалось, начал приходить в себя после тяжелой утраты, Юань Сун поднял вопрос о переезде прямо за обеденным столом.

Сначала Юань Ли хотел уговорить родителей остаться, но, взглянув на лицо отца, понял, что тот настроен решительно и действительно хочет уйти.

В этом был смысл. Семье Юань и Чу Хэчао было неуютно делить кров. Юань Сун перевез из Жуяна множество людей и имущества; у них были средства на собственное поместье, и им, безусловно, хотелось жить отдельно.

Поразмыслив, Юань Ли осознал и другое: его отношения с Чу Хэчао были далеки от обычных. Если бы родители узнали правду, это привело бы к серьезным проблемам.

— Если вы действительно хотите съехать, я сегодня же подыщу вам достойный дом, — сказал Юань Ли.

— Не нужно искать, — Юань Сун не смог сдержать улыбки, глядя на старшего сына, который в столь юные годы уже стал губернатором. — Я уже присмотрел себе жилье.

— Где эта резиденция? — спросил Юань Ли.

Услышав ответ отца, Юань Ли задумчиво кивнул:

— Место хорошее.

Получив одобрение сына, Юань Сун просиял. Он не удержался и спросил:

— Ли Эр, ты поедешь жить туда вместе с нами?

Рука Чу Хэчао, державшая палочки, едва заметно дрогнула.

Госпожа Чэнь мягко обратилась к сыну:

— Ли Эр, отец прав. Переезжай к нам. Прошло почти два года с тех пор, как мать в последний раз видела тебя. Теперь, когда мы в Ючжоу, разве ты не должен быть с нами?

— Дядя, тетя, — Чу Хэчао отложил палочки и вытер руки платком, который подал слуга. Его голос звучал спокойно: — Особняк Чу Вана уже отремонтирован. Хотя Лэ Цзюнь — ваш сын, он также и мой супруг. Ему не подобает жить не в особняке Чу Вана.

Юань Сун тоже осознал это и глубоко вздохнул:

— Генерал прав.

— Пожалуйста, будьте спокойны, — добавил Чу Хэчао. — Я позабочусь о Лэ Цзюне.

Юань Сун не ожидал, что столь высокомерный и грозный генерал окажется столь учтивым. Он проникся к Чу Хэчао искренней симпатией и с благодарностью произнес:

— Тогда позвольте мне поблагодарить вас от имени моего сына.

Госпожа Чэнь также улыбнулась генералу и вежливо поблагодарила его. Однако, вернувшись после обеда в свои покои, она не смогла сдержать слез.

Юань Сун мягко упрекнул её:

— Почему ты плачешь?

Госпожа Чэнь проговорила сквозь рыдания:

— Твое беспокойство о высоком положении сына оправдано, когда мы вдали, но задумывался ли ты, каково Ли Эру? Вспомни последние десять дней с нашего приезда. Была ли у него хоть минута отдыха? Ему всего девятнадцать, а он должен вникать во всё, что происходит в особняке и за его пределами, и заниматься всем лично. Как мать, я вижу его только за едой. Посмотри, как он исхудал! Если бы нас не было в Ючжоу, всё было бы иначе, но теперь, когда мы здесь, мы даже не можем жить с ним под одной крышей. Как мне не грустить?

Юань Сун тяжело вздохнул:

— Он ведь молодец, не так ли? Вспомни, сколько раз ты умоляла свою семью помочь тебе, сколько сил стоило Ли Эру поступить в Императорскую академию. Разве ты забыла о всех трудностях, став матерью губернатора провинции?

Леди Чэнь продолжала плакать. Юань Сун промолчал, понимая, что в глубине души разделяет её печаль. Это была лишь временная слабость — в конце концов, их сыну еще не исполнилось и двадцати.

Больше он ничего не сказал. В конце концов, какая мать не станет переживать за свое дитя?

В тот же день Юань Ли повел отряд людей на угольную гору, чтобы начать добычу.

Система оказалась щедрой: ему досталась огромная угольная гора. Юань Ли выбрал удачное место, и шахтеры принялись за работу. Вскоре показался густой черный уголь.

Юань Ли назвал это место «Черным вулканом». Со временем добыча росла, заполнив два склада. После осеннего сбора урожая налоги со всего Ючжоу быстро стекались в уезд Цзи, и местные зернохранилища оказались заполнены до отказа.

Урожай в этом году выдался на славу, особенно порадовал картофель, что стало для многих открытием.

Простолюдины также воочию убедились в щедрости земли. Чтобы приучить народ к новой культуре, Юань Ли прямо на глазах у толпы зажарил свежий картофель на костре и съел его.

Мягкий, манящий аромат заставил многих глотать слюнки.

Юань Ли распорядился отложить 50% урожая как семенной фонд для весенней посадки. Часть оставшегося он раздал подчиненным, родителям и домашним, а большую часть распределил между людьми, снабдив их инструкциями по приготовлению и употреблению.

Голодные люди были осторожны, но, убедившись, что незнакомый корнеплод безопасен, быстро распробовали новинку. В еде картофель оказался неприхотлив — нужно было лишь следить, чтобы он не прорастал.

Помимо картофеля, Юань Ли собирал урожай зрелого хлопка. Никто не понимал, зачем он нужен, и Юань Ли не спешил раскрывать карты. Вместо этого он нанимал женщин из уезда Цзи для пошива одежды в межсезонье, предоставляя им возможность подработать.

Как только пошли слухи о заработке, многие женщины откликнулись на призыв. Юань Ли организовал специальную мастерскую, работу которой возглавила талантливая госпожа Юй, проживавшая в особняке Чу Вана.

Тем временем статьи Чжан Ляндуна об обстановке в Ючжоу разлетались по соседним провинциям.

Все вышло так, как и предсказывал Юань Ли: общественное мнение повернулось против Ли Ли. Манифесты «праведников» из разных провинций открыто осуждали Ли Ли за предательство, убийство верных подданных и попытки подкупа генерала и губернатора Ючжоу. Репутация Ли Ли стремительно рушилась от севера до юга.

Поддавшись уговорам Чжан Ляндуна, Сян Хунъюнь также остался в Ючжоу. Он писал статьи, иногда играл в шахматы и давал Юань Ли ценные советы. Тем не менее, он держался вежливо и сдержанно, не торопясь присягать на верность.

После сбора урожая вернулись отряды, посланные Юань Ли в соседние регионы за зерном. Телеги, доверху набитые мешками, тянулись бесконечной вереницей.

Зерна оказалось так много, что подготовленных хранилищ не хватало. Пришлось в спешном порядке, буквально за одну ночь, возводить новые амбары, чтобы вместить запасы, доставленные из Бинчжоу, Ичжоу, Цинчжоу и других провинций.

Это было свежее зерно, способное храниться не менее четырех лет, а при надлежащих условиях — и гораздо дольше. Юань Ли был абсолютно спокоен за запасы. В его понимании, даже если в этом году зима окажется мягкой, грядущие годы все равно будут суровыми, и накопления станут фундаментом безопасности. Если же снега в ближайшие годы не будет вовсе — значит, его прогнозы оказались ошибочными, но это была малая цена за подстраховку.

В эпоху хаоса зерно превращалось в твердую валюту. Предстояло серьезное столкновение с Ли Ли, и этот хлеб рано или поздно стал бы вопросом жизни и смерти. Уверенный в своей правоте, Юань Ли потратил на закупки треть своей казны, считая это лучшим вложением.

Однако в глазах остальных количество зерна, которого хватило бы, чтобы прокормить Ючжоу десять лет подряд, выглядело безумным расточительством.

Даже рассудительный Лю Цзисинь пытался вразумить губернатора, но Юань Ли был непреклонен. После нескольких неудачных попыток сердце Лю Цзисиня сжалось от тревоги. Его пугало не столько само зерно, сколько упрямство правителя, который перестал прислушиваться к советам. Однако, вспоминая прежние успехи Юань Ли — от предсказания проливных дождей до внедрения картофеля, — Лю Цзисинь заставил себя подавить сомнения. Он верил: Юань Ли не стал бы действовать, не имея железной уверенности.

К концу октября вернулись У Кай и Чжун Цзи, направленные на ликвидацию армии Ишаня.

У Кай, даже не навестив жену Юнь Нян, первым делом поспешил в особняк Чу Вана, чтобы доложить об успехе. Завершив отчет, он добавил:

— Господин, губернатор Яньчжоу Чэ Канбо уже знает о нашей операции.

Юань Ли кивнул, ничуть не удивившись:

— Если бы губернатор Чэ Канбо не знал, чем вы занимались целый месяц, пока громили бандитов, ему не стоило бы занимать свой пост.

У Кай вздохнул с облегчением:

— Как только мы разбили армию Ишаня, войска Чэ Канбо вошли в Ишань и взяли ситуацию под контроль. Все пленные достались ему.

Выходило так, что они сражались за чужие трофеи. Юань Ли рассмеялся:

— А ты просил у Чэ Канбо награду?

У Кай опешил:

— А разве можно было ее получить?

— Если бы попросил — получил бы, — от души рассмеялся Юань Ли. — Но нет смысла наносить удар в сердце союзника из-за крох. Пусть забирает пленных, если хочет. Я не позволю вам трудиться задаром.

У Кай неловко улыбнулся:

— Да уж, не задаром. Еще до прибытия людей Чэ Канбо мы вычистили укрепление бандитов дочиста и забрали всё ценное в качестве добычи.

— Молодец! — воскликнул Юань Ли, довольный смекалкой своего военачальника, и отпустил его отдыхать.

Вечером того же дня в честь У Кая и Чжун Цзи был устроен пышный банкет. Атмосфера была шумной и радостной. Сян Хунъюнь, наблюдая за этим сплоченным и искренним кругом, почувствовал, как в его сердце, доселе холодном, что-то дрогнуло.

Осень быстро уступила место зимним холодам. Не успели оглянуться, как настал декабрь.

20-го числа на Ючжоу внезапно обрушился мощный снегопад.

Глава 99

Этот снегопад начался гораздо позже, чем в прошлом году.

Стояли такие поздние сроки, что Юань Ли уже начал верить, будто снежной катастрофы в этом году удастся избежать. Но снег все-таки пошел, пусть и в самом конце декабря.

Снегопад оказался стремительным: в одно мгновение земля укрылась тонким белым саваном.

Юань Ли стоял у окна, глядя на бушующую за стеклом стихию. То и дело доносились радостные возгласы слуг: «Какой снег повалил!», «Снег к доброму урожаю!», «Наконец-то дождались, а то крестьяне в деревнях уже совсем извелись от беспокойства».

Все вокруг ликовали, видя в обильных осадках добрый знак. Юань Ли же, напротив, почувствовал, как сердце сжимается от тревоги.

Чу Хэчао подошел сзади и встал рядом, глядя на падающие хлопья.

— Это тот самый, «в этом году»?

Прогноз погоды должен был обновиться лишь сегодня вечером, открывая картину на ближайшие семь дней. Юань Ли покачал головой:

— Узнаем только завтра.

В окно ворвался порыв ледяного ветра, внося с собой снежинки, которые осели у них на волосах. Чу Хэчао плотно закрыл ставни, стряхивая снег.

— Не забивай себе голову. Даже если это начнется сейчас, мы к этому готовы.

Юань Ли вздохнул:

— Ты прав.

Он надеялся, что к ночи все стихнет, но снег продолжал валить без перерыва до самого рассвета.

Проснувшись на следующее утро, Юань Ли ощутил пробирающий до самых костей холод. Он поднялся и увидел, что угли в очаге давно погасли, а каждое дыхание превращается в густой белый пар.

Юань Ли задрожал, кутаясь в постельное белье. Чу Хэчао тоже проснулся. Он потер лицо, чтобы окончательно отогнать сон, накинул одеяло на плечи Юань Ли и вскочил с кровати, чтобы одеться.

Двигался он стремительно, натянув нижние одежды за считанные мгновения, при этом хмурясь:

— С чего вдруг такой мороз?

— Температура резко упала, — Юань Ли плотнее закутался в одеяло. — На улице всё еще идет снег?

Так как вчера вечером было очень холодно, Юань Ли не стал выходить наружу, чтобы оценить обстановку.

В этот раз Чу Хэчао не пришлось лезть в окно. Он открыл дверь, выглянул во двор и кивнул:

— Снег всё ещё идёт.

Юань Ли поспешно активировал интерфейс системы и проверил прогноз. Сердце у него сжалось: результаты были неутешительными. В ближайшие семь дней обещали непрекращающийся сильный снегопад. В сочетании с резким падением температуры это практически гарантировало снежную катастрофу.

Хотя Юань Ли предпочел бы избежать подобных испытаний, подготовиться пришлось всерьез. К счастью, он всё предусмотрел заранее. Мысли о полных складах зерна и угля немного успокоили его.

Чу Хэчао принес свежих углей и обновил пламя в жаровне. Потирая руки, он сказал:

— Вода снаружи уже взялась льдом. На кухне уже согрели воду для умывания. Одевайся и вставай. Вчера вечером я положил твою одежду в ногах кровати, чтобы она прогрелась. Чувствуешь, какая она теплая?

Юань Ли вытянул одежду из-под одеяла и кивнул:

— Да, теплая.

Чу Хэчао положил шубу Юань Ли ближе к жаровне и поворошил угли, высекая искры. Огонь разгорелся ярче.

Юань Ли облачился в пять слоев зимней одежды, чувствуя себя немного неуклюжим от их обилия. Повернув голову, он увидел, что Чу Хэчао сидит у кровати, грея сапоги над огнем и внимательно осматривая подошвы.

Заметив, что Юань Ли наблюдает за ним, Чу Хэчао пояснил:

— На улице глубокий снег. Твои обычные сапоги слишком тонкие, они промокнут в мгновение ока.

Юань Ли затянул пояс и наклонился:

— А твои сапоги сухие?

Чу Хэчао коснулся своих сапог. Верх, конечно, уже промок от вчерашней вылазки, но его это ничуть не смутило:

— Всё в порядке.

Юань Ли нахмурился, подошел к сундуку и принялся рыться в нем. Там хранились вещи, изготовленные еще в октябре — Линь Тянь лично привез их, когда первые партии хлопчатобумажной одежды и обуви были готовы.

Вскоре Юань Ли достал две пары стеганых сапог и куртки. Он заставил Чу Хэчао примерить обновки. Сделав пару шагов, Чу Хэчао поднял брови и удивленно посмотрел на Юань Ли:

— Они… очень теплые.

Ощущение было таким, будто ноги погрузились в теплое одеяло.

Затем Юань Ли помог ему надеть хлопковую куртку. Чу Хэчао лишь развел руками, и в его глазах мелькнуло изумление:

— Эти вещи великолепны. Это всё благодаря хлопку?

Юань Ли с улыбкой кивнул.

— Это превосходно, — Чу Хэчао довольно усмехнулся. — Я поносил куртку всего пару мгновений, и мне уже жарко. Если бы у всех наших солдат были такие комплекты…

Никто не замерз бы насмерть даже в самую лютую зиму.

Юань Ли ответил решительно:

— Сейчас у нас недостаточно сырья, чтобы одеть всех. Но как только мы соберем достаточный урожай хлопка в ближайшие годы, я прослежу за тем, чтобы у каждого солдата под твоим началом был такой комплект.

Чу Хэчао рассмеялся:

— Губернатор, вы невероятно щедры.

Они обменялись еще парой шуток, поспешно умылись и позавтракали. Сразу после еды Юань Ли велел позвать Ван Эра и У Кая, которые всё еще отдыхали в особняке, чтобы обсудить план действий на время снегопадов.

Они усердно трудились весь год, и с приближением праздников Юань Ли планировал дать им заслуженный отдых. Однако обстоятельства сложились иначе: планы пришлось отменить. Он поручил им возглавить отряды и отправиться в городские кварталы, чтобы проверить, не обрушились ли дома простых людей под тяжестью снега.

Ван Эр и У Кай без единой жалобы приняли приказ и тут же выдвинулись.

Слугам в особняке Чу было приказано энергично расчищать снег на территории. За пределами владений Юань Ли также направил людей на уборку дорог.

Однако снегопад был слишком мощным. Улицы, которые едва успевали расчистить, снова покрывались белым саваном. В иное время Юань Ли мог бы использовать техническую соль, чтобы растопить наст, но где в древности взять столько соли? Приходилось действовать по старинке, сосредоточившись на своевременной уборке крыш, чтобы предотвратить катастрофу.

Заключенные, привлеченные к работам, тоже были людьми. Юань Ли, опасаясь за их жизни, ввел сменную работу в три потока и позаботился, чтобы в их лагере было достаточно древесного угля для обогрева.

Днем Ван Эр и У Кай вернулись с отчетами: к счастью, в уезде Цзисянь на данный момент не было ни одного разрушенного дома.

Юань Ли с облегчением выдохнул:

— Вам придется поработать еще несколько дней. Снег слишком силен, я опасаюсь худшего.

Неужели Господин уже точно знал, что снегопад не прекратится? Ван Эр и У Кай были озадачены, но, вытянувшись во фрунт, подтвердили выполнение приказа.

Тем временем в другой части города Лю Цзисинь и его соратники узнали о поручениях, которые Юань Ли дал своим людям.

Го Мао пробрался сквозь метель к резиденции Лю, чтобы встретиться с ним и Чжэн Жуном. Втроем они сидели в коридоре, потягивая чай и наблюдая за бесконечным потоком падающих снежинок. Их мысли были полны тревоги.

— Как вы думаете, — не выдержал Чжэн Жун, осторожно поглядывая на товарищей, — предвидел ли Господин этот снегопад и, возможно, даже надвигающуюся катастрофу?

Лю Цзисинь замер:

— Если это так, то всё встает на свои места: и лихорадочное накопление зерна, и постройка новых амбаров.

Но… возможно ли это на самом деле? Это был не просто сезонный дождь, а снежная катастрофа, масштаб которой пугал. Мог ли человек с такой точностью предугадать продолжительность снегопада и грядущее бедствие? Если это правда, то его дар предвидения граничил с божественным чудом.

Лю Цзисиня прошиб холодный пот, в котором смешались восторг и страх. Неужели этот человек вновь совершит невозможное? Снег шел всего два дня, но уже чувствовалось дыхание большой беды. Лю Цзисинь хотел бы верить в лучшее, но глубоко в душе всё еще сомневался, опасаясь худшего исхода.

Эта нерешительность Лю Цзисиня объяснялась не отсутствием веры, а тем, что происходящие события выходили за границы обыденного понимания.

Го Мао, который не был свидетелем прошлых «чудес» Юань Ли, скептически хмыкнул, услышав рассуждения Чжэн Жуна и Лю Цзисиня:

— Вы преувеличиваете. Как мы, смертные, можем предсказать погоду? Никто не способен предвидеть стихийные бедствия. Вы не из Ючжоу и, вероятно, не знаете: хотя зимы здесь суровые, снежных катастроф не случалось уже больше десяти лет.

— Но ты не знаешь... — начал было Чжэн Жун.

Лю Цзисинь перебил его, глядя на снег:

— Как думаешь, приведет ли этот снегопад к катастрофе?

Налетел ледяной вихрь, и Го Мао спрятал лицо в рукаве. Когда ветер стих, он уверенно ответил:

— Снежная катастрофа не наступает от двух дней снегопада.

— Тогда как ты объяснишь, что Господин заранее запасает зерно и строит убежища? — настаивал Лю Цзисинь.

— Конечно, это на случай смутных времен, чтобы принять беженцев, — невозмутимо парировал Го Мао. Затем он посмотрел на Лю Цзисиня и мягко, но твердо произнес: — Брат Лю, наш Господин вырос. Он теперь правитель Ючжоу, Янь-герцог, доблестный генерал. Он стал решительнее и сдержаннее. Ты больше не можешь смотреть на него как на того юношу, которого встретил когда-то.

Лю Цзисинь погрузился в молчание.

Го Мао отпил горячего чая и продолжил:

— Ты служил и у других господ, поэтому знаешь, как редок такой характер. Лорд ценит нас, заботится о каждой мелочи, от еды до одежды. Он уважает таланты, но мы не должны переступать границы лишь из-за его благосклонности. Если он тратит собственное серебро на зерно, даже если часть его сгниет — имеет ли это отношение к нам? Зачем нам говорить лишнее, если это не вредит общей ситуации?

Лю Цзисинь долго сидел неподвижно, после чего тяжело вздохнул:

— Должно быть, я и правда сошел с ума. Ты прав, брат Го.

Действительно, Юань Ли изменился. Он перестал быть тем, кому нужно было постоянно тревожиться о завтрашнем дне; он стал надежным и достойным правителем. Лю Цзисинь больше не спорил, лишь молча поднял чашу в знак благодарности за наставление.

Однако в последующие дни снегопад не прекращался. На третий день в уезде Цзисянь начали рушиться первые дома, не выдержав тяжести снега. С приближением Нового года кабинет Юань Ли превратился в центр управления бедствием — его подчиненные ежедневно приходили с докладами, чтобы вместе искать пути спасения региона от надвигающейся снежной катастрофы.

К счастью, благодаря распоряжениям Юань Ли об укреплении строений и регулярной очистке крыш, ущерб был сведен к минимуму.

Семь дней спустя, перед самым рассветом.

Лю Цзисинь крепко спал, когда тишину разорвали торопливые шаги и стук конских копыт. В дверь забарабанили, и снаружи раздался встревоженный голос:

— Господин Лю, просыпайтесь! Губернатор требует вашего присутствия!

Лю Цзисинь резко вскочил, накинул одежду и приоткрыл дверь. На пороге стоял личный охранник Юань Ли с мрачным лицом:

— Поступили донесения о катастрофах в уездах Гуанъян, Чанпин, Цзюньду и Аньцэ! В северных горах уезда Цзисянь сошла лавина — три деревни погребены под снегом! Ситуация критическая. Срочно собирайтесь в особняк!

Охранник бросился дальше, а Лю Цзисинь замер, глядя на его удаляющуюся фигуру. По спине пробежал холодок, мгновенно прогнав остатки сна.

Снежная катастрофа… она действительно наступила.

Лю Цзисинь тяжело вздохнул, его пальцы дрожали, пока он спешно одевался. Путь к особняку губернатора был похож на кошмарный сон: мир утонул в бескрайней белизне, а сугробы на обочинах достигли высоты человеческого роста. Лошади постоянно скользили на обледенелых дорогах.

Чем дольше он смотрел на этот апокалипсис, тем сильнее охватывал его ужас. Войдя в кабинет Юань Ли, он увидел Го Мао, чье лицо выражало абсолютное потрясение.

Го Мао выглядел растрепанным, одежда была сбита, волосы спутаны. Он непрестанно бормотал себе под нос, словно обезумев:

— Снегопад действительно случился… Он случился… Как это возможно? Неужели Господин в самом деле предвидел этот шторм?

Даже император не обладал подобным даром. Го Мао вспомнил, как Юань Ли начал скупать зерно и строить убежища еще в августе — за четыре месяца до начала бедствия! Кто бы в такое поверил? Кто мог знать на полгода вперед, что небо обрушится на землю неделей непрерывного снегопада?

Но их Господин знал.

«Воля Небес… Он человек, избранный Небесами», — пронеслось в голове Го Мао.

Он встретился взглядом с Лю Цзисинем. На лицах двух стратегов отразилось одно и то же чувство: смесь глубокого почтения, суеверного страха и осознания того, что старый мир рушится. Династия Северная Чжоу была на пороге гибели, и в этот хаос вступал человек, чей дар предвидения не оставлял сомнений в его великом предназначении.

И их Господь... Может ли это быть... Может ли это быть... истинный дракон, избранный небесами?!

Глава 100

Под их взглядами Го Мао и Лю Цзисинь замолчали.

Они были уверены, что думают об одном и том же. Эти мысли лишали их дара речи и заставляли трепетать саму душу, рождая смесь шока и необъяснимого возбуждения.

Император испокон веков считался сыном неба, правящим по божественному велению. Эта идея глубоко укоренилась в сердцах людей с древнейших времен. Хотя некоторые ученые мужи смутно осознавали, что концепция «божественного права правителя» — лишь инструмент королевской семьи для удержания власти, они не смели отрицать это убеждение.

Династия Северная Чжоу правила уже более трехсот лет, и авторитет императорского клана Цинь был незыблем. И Го Мао, и Лю Цзисинь, и все остальные родились и выросли подданными Северной Чжоу.

Но разве мог хоть один из императоров рода Цинь сравниться с их господином?

Неужели такова воля небес?

Знамение, возвестившее им, что династия Северная Чжоу падет, а новый истинный владыка уже находится рядом с ними...

В этот момент налетел сильный порыв ветра, и двери с окнами громко захлопали.

Го Мао резко вздрогнул и поспешно отвел взгляд.

Дверь кабинета внезапно распахнулась, и в комнату вошел Юань Ли, от которого веяло ночной прохладой и сыростью. Стоило ему переступить порог, как все присутствующие устремили на него благоговейные взоры и почтительно поклонились: «Господин».

С приходом снежной катастрофы всё, что прежде делал их господин, обрело глубокий смысл. В сердцах подчиненных Юань Ли вспыхнул жгучий жар. Столкнувшись с подобным чудом, они были потрясены и до сих пор не могли полностью прийти в себя. Теперь же, глядя на своего повелителя, они горели фанатичной преданностью, готовые без остатка посвятить себя Юань Ли.

Юань Ли не заметил перемен в настроении своих людей. Без лишних любезностей он тут же перешел к приказам: «У Кай, возьми тысячу солдат и отправляйся на спасение жителей трех деревень. Спасите как можно больше людей и переселите всех, кто живет у подножия гор, в город, чтобы уберечь их от новых лавин. Ван Мэн, доставь продовольствие и уголь в четыре уезда. Пусть уездные начальники откроют ворота для беженцев и распечатают зернохранилища, чтобы спасти людей от голода».

«В уезде Цзисянь расширьте приюты и откройте городские ворота для приема пострадавших. Организуйте в городе больше пунктов раздачи бесплатной каши», — четко отдавал распоряжения Юань Ли. «Нынешнее похолодание слишком суровое, простым людям его не пережить. Объявите горожанам, что управа будет ежедневно выдавать фиксированное количество дров — строго по одной порции на семью. Действуйте без промедления, пока снегопад еще утих».

Все сжали кулаки и хором ответили: «Слушаемся!»

Перед рассветом улицы огласились шумными голосами.

Как только окончательно рассвело, Сян Хунъюнь узнал о масштабах снежной катастрофы. Потрясенный, он бросился к Чжан Ляндуну, чтобы поделиться новостью, а затем поспешно выбежал на улицу. Там он увидел солдат, которые четко и организованно расселяли беженцев и раздавали горячую кашу.

Пострадавшие от бедствия люди выстроились в длинные очереди перед пунктами раздачи, а солдаты выкрикивали приказы, поддерживая идеальный порядок посреди всеобщей суматохи.

Сян Хунъюнь ошеломленно наблюдал за происходящим. В его голове зародилась безумная мысль:

Неужели Юань Лэцзюнь предвидел все это еще тогда, когда вопреки всему упрямо настаивал на своем решении?

В это же время Чу Хэчао в сопровождении Ян Чжунфа вез обозы с продовольствием на северную границу. На нем также лежала задача по доставке зерна в уезд Юйян.

По пути, проезжая через каждый уезд, Чу Хэчао лично выходил из повозки. Он проверял, принимают ли города беженцев, достаточно ли запасов в зернохранилищах и исправно ли уездные начальники исполняют свои обязанности.

Снежные заносы были слишком глубокими, что сильно затрудняло продвижение, но они с облегчением отмечали, что последствия стихии в регионах пока оставались под контролем.

Уездный судья Юйяна задрожал от страха, едва Чу Хэчао прибыл в его владения. Получив продовольствие, он рассыпался в безграничных благодарностях: «Благодаря своевременному приказу губернатора, отданному сразу после осеннего сбора урожая, мне удалось быстро расселить людей и укрепить постройки. Обрушилось лишь несколько ветхих домов!»

Чу Хэчао молча кивнул, осмотрел город и вместе с Ян Чжунфа продолжил путь к северной границе.

В дороге Ян Чжунфа не выдержал и вздохнул: «Генерал, неужели наш губернатор и вправду обычный человек?»

Чу Хэчао искоса взглянул на него: «К чему ты клонишь?»

«Я просто поражен до глубины души и испытываю благоговейный трепет перед господином Юанем», — горько усмехнулся Ян Чжунфа. «Генерал, если в будущем влияние господина Юаня в Ючжоу превзойдет ваше собственное, не держите обиды. Мы, простые смертные, действительно не можем соперничать с такой божественной прозорливостью…»

После всего увиденного они больше не могли относиться к нему как к равному.

Кто мог предвидеть такое заранее? Ян Чжунфа прожил больше пятидесяти лет, но никогда не сталкивался ни с чем подобным. У него просто не находилось слов.

После этой снежной катастрофы стало очевидно, что авторитет Юань Ли в сердцах жителей Ючжоу взлетит до небес. Он неизбежно превзойдет влияние генерала и станет для народа главным благодетелем.

Но Ян Чжунфа, понимая это, ничего не мог поделать, ведь он и сам был покорен и трепетал от благоговения. Вспоминания о случившемся заставляли его покрываться холодным потом. Он всерьез засомневался: был ли Юань Лэцзюнь обычным смертным или же сошедшим на землю небожителем?

Чу Хэчао небрежно бросил: «Думаешь, меня это заботит?»

Ян Чжунфа беспомощно усмехнулся: «И то верно, генерал. Вас такие вещи никогда не волновали».

Сводящиеся к власти, славе и богатству амбиции никогда не привлекали полководца. Его взор всегда был обращен к границам, где ждали своего часа свирепые хунну, высокомерные увани и хитрые сяньбэйцы.

Его мысли занимали лишь чужеземные племена, угрожавшие рубежам Северной Чжоу.

Ян Чжунфа заметно приободрился: «Замечательно, что вы так думаете. Я лишь надеюсь, что вы с господином Юанем не усомнитесь друг в друге из-за мирской славы».

«Он мой…» — Чу Хэчао резко осекся, а затем сухо сменил тему: — «Не забивай голову чушью. Шевелись».

Ян Чжунфа зычно отозвался: «Слушаюсь!»

Ворота уезда Цзисянь были распахнуты настежь, принимая лишившихся крова беженцев.

Пострадавшие от стихии люди медленно тянулись в город. Среди толпы мелькала крепкая молодежь, но большую часть составляли старики и дети. Их лица посинели от стужи, руки и ноги были покрыты обморожениями, а изорванная в клочья одежда едва прикрывала наготу.

Юань Ли стоял на городской стене. Закутавшись в плащ, он стойко переносил удары снежной бури и тихо вздыхал, глядя сверху на дрожащих от холода людей.

Внезапно в его голове раздался механический звук системы.

[Система: Активировано задание «Канцлер первого поколения».]

[Цель: Предоставить убежище беженцам и завоевать их преданность.]

[Награда: Медицинский трактат.]

Юань Ли медленно нахмурил брови, в его душе воцарилось смятение.

Медицинский трактат.

Где в будущем ему может пригодиться эта книга?

В военном лагере?

Или же в самое ближайшее время — для борьбы с эпидемией, которая неизбежно вспыхнет после снегопада?

При этой мысли у Юань Ли тревожно сжалось сердце. Он развернулся и спустился с городской стены, после чего сразу же призвал Лю Цзисиня, Го Мао и остальных, чтобы немедленно заняться профилактикой болезней.

Когда снежная катастрофа отступит и температура повысится, тающие лед и снег создадут идеальные условия для распространения инфекций. В холоде вирусы дольше сохраняют жизнеспособность, а ослабленный стужей иммунитет людей сделает их легкой добычей для болезней.

Юань Ли не имел права на оплошность.

Число беженцев в приютах продолжало расти, открывались все новые пункты раздачи каши.

Благодаря молниеносной реакции Юань Ли и четырем месяцам заблаговременной подготовки, ликвидация последствий стихии быстро вошла в нужное русло, что позволило минимизировать ущерб.

Однако, несмотря на все усилия, более ста человек замерзли насмерть. Десятки тысяч беженцев скопились в окрестностях города, более двух тысяч домов лежали в руинах. Сильно пострадали леса и угодья, погибло огромное количество скота и диких животных.

Всякий раз, когда поступали доклады об обнаружении замерзших тел, Юань Ли немедленно приказывал их кремировать. В лагерях спешно возвели множество общественных уборных, строго запретив беженцам справлять нужду где попало, чтобы максимально обеспечить санитарные условия в убежищах.

Если кто-то заболевал, его немедленно изолировали и лечили в специальном бараке, чтобы полностью исключить источник заражения.

Кроме того, Юань Ли строго запретил беженцам пить сырую холодную воду.

На пунктах раздачи каши с утра до вечера кипели огромные котлы. Все желающие могли в любой момент подойти и набрать горячей воды.

Этот метод требовал огромного расхода угля и дров, но по сравнению с человеческими жизнями и угрозой эпидемии эти ресурсы ничего не стоили.

Из-за сильных морозов на пастбищах насмерть замерзло множество коров, овец и свиней. Юань Ли приказал немедленно отправить туши в военный лагерь, чтобы усилить рацион солдат, которые круглыми сутками без устали спасали людей.

Юань Ли также последовал историческому примеру Чжан Чжунцзина: он распорядился использовать замороженную баранину, сычуаньский перец и согревающие лекарственные травы в качестве начинки для пельменей, чтобы уберечь беженцев от обморожений.

Вкус у этих пельменей из-за трав был специфическим, с резким запахом, да и мяса в них клали немного. Однако, съев тарелку такого супа с пельменями, люди сразу чувствовали, как приятное тепло разливается по телу, прогоняя внутренний холод и зябкость.

Благодаря заботе Юань Ли беженцы плакали от благородных чувств, без конца восхваляя добродетель губернатора.

Слухи о милосердии Юань Ли быстро разлетались по округе, вызывая всеобщее восхищение.

Благодаря слаженным и эффективным действиям властей на местах ситуация в Ючжоу постепенно стабилизировалась. Однако спустя полмесяца поток беженцев, прибывающих в уезд Цзисянь, резко хлынул с новой силой.

Это касалось не только уезда Цзисянь — из других уездов тоже начали поступать сообщения о том, что число прибывающих беженцев по всему Ючжоу стремительно растет.

Проведя расследование, Юань Ли обнаружил, что среди новоприбывших были не только местные жители, но и те, кто, преодолев огромные лишения, бежал из Лянчжоу, Бинчжоу, Ичжоу и других земель.

Со временем поток этих несчастных не иссякал, а лишь продолжал увеличиваться.

Юань Ли пришлось снова расширить приюты и отправить лазутчиков в соседние провинции для сбора информации. Вскоре он получил отчеты о ситуации за пределами своих земель.

Как оказалось, снежная катастрофа обрушилась не только на Ючжоу. Лянчжоу, Бинчжоу, Ичжоу, Цинчжоу и многие другие области — ни один центральный или северный регион не избежал внезапного аномального похолодания.

Везде масштабы бедствия разнились, но из-за отсутствия заблаговременной подготовки и своевременного реагирования, какими отличился Ючжоу, ситуация в остальных провинциях оказалась в сотни раз тяжелее. Бесчисленное множество людей насмерть замерзло в своих домах, а сотни тысяч выживших остались без крова и пропитания.

Когда до них дошли слухи, что в Ючжоу принимают всех пострадавших и выдают им еду, эти люди толпами устремились туда в поисках спасения.

Кроме того, Юань Ли получил еще одну, поистине потрясающую новость.

Из-за катастрофического снегопада в Бинчжоу вспыхнуло народное восстание, а губернатор Лю Цюань позорно бежал вместе со своими приближенными!

Теперь Бинчжоу полностью перешел под контроль мятежников, в провинции царила анархия. Последствия стихии там никто не устранял, из-за чего испуганные жители массово покидали родные края.

При этом известии сердце Юань Ли забилось тяжело и гулко, все сильнее ускоряя свой бег.

Воцарившийся хаос означал лишь одно: тот, кто первым сумеет прибрать эту территорию к рукам, получит колоссальное преимущество.

Глава 101

«Неужели это правда?» — снова спросил Юань Ли, его глаза горели от предельного напряжения.

Получив окончательное подтверждение, Юань Ли не смог сдержать волнения. Он резко встал, принялся мерить зал быстрыми шагами, а затем внезапно обернулся и воскликнул: «Быстрее, призовите сюда Великого Генерала!»

Судьба сама подбрасывала ему такой шанс. Юань Ли никогда бы не простил себе, если бы упустил возможность взять под контроль Бинчжоу.

Ведь это была целая провинция Бинчжоу, включающая в себя целых девять округов и девяносто один уезд!

Бинчжоу — обширная, но малонаселенная территория. На востоке он простирается до гор Хэншань и Тайханшань, на западе упирается в реку Хуанхэ, а на севере граничит с бескрайними пустынями и хребтом Иньшань. Местный суровый рельеф с пересеченной местностью облегчал оборону и делал регион почти неприступным для нападения. По этой причине сюда веками переселялись многочисленные кочевые племена. Как и в Ючжоу, состав населения Бинчжоу отличался пестротой: здесь бок о бок жили самые разные этнические группы, а границы провинции тесно соприкасались с землями хунну, сицянов и других малых народов.

Из-за давнего восстания «Белого риса» и непрекращающихся набегов кочевников ху, Лю Цюань постепенно растерял все рычаги управления Бинчжоу. Теперь же, после его позорного бегства, вся власть в провинции фактически перешла в руки инородцев и мятежников.

При этом силой, которая окончательно выжила Лю Цюаня из Бинчжоу, было вовсе не восстание «Белого риса», а местное повстанческое движение — Армия Желтого дракона.

Оплот Армии Желтого дракона находился в горах Тайханшань, откуда они совершали регулярные набеги на округа Чжуншань, Чаншань и Шандан. Одного их дерзкого названия хватало, чтобы понять масштаб их амбиций.

Изначально эти бунтовщики сеяли хаос в Ичжоу, но после сокрушительного поражения от рук У Шаньши бежали в Бинчжоу вдоль горных хребтов Тайханшань. Поскольку правитель Бинчжоу Лю Цюань не обладал и долей талантов У Шаньши, ему оставалось лишь беспомощно наблюдать за тем, как Армия Желтого дракона с каждым днем наглеет все сильнее.

Если бы Юань Ли удалось прибрать Бинчжоу к рукам, под его властью оказались бы сразу два огромных региона. Хотя обе провинции нельзя было назвать богатыми, их колоссальные территории сами по себе внушали трепет. Один только Бинчжоу по площади превосходил Ючжоу вдвое.

Чу Хэчао стремительно вошел в кабинет, распахнув дверь. Юань Ли тут же схватил его за руку, плотно притворил за ним створки и, словно делясь сокровенной тайной, горячо прошептал: «Губернатор Лю Цюань бежал из Бинчжоу!»

Чу Хэчао перехватил его руку и увлек Юань Ли в полуобъятия, неторопливо переспросив: «Лю Цюань сбежал?»

Юань Ли, едва сдерживая охватившее его волнение, принялся спешно излагать ему все подробности ситуации в Бинчжоу.

Чу Хэчао задумался на мгновение. Когда Юань Ли закончил, он лукаво ухмыльнулся: «Значит, Бинчжоу теперь бесхозный?»

Юань Ли согласно закивал, многозначительно глядя на него: «Как думаешь...»

По выражению лица Юань Ли Чу Хэчао сразу понял, к чему тот клонит. По совпадению, его самого эта мысль увлекла не меньше. Ни один полководец не остался бы равнодушным перед лицом такой редкой возможности. Он кивнул, его глаза хищно блеснули, а на губах заиграла усмешка: «Раз уж он остался без хозяина, для нас вполне естественно разбить мятежников и занять Бинчжоу от имени императора, верно?»

Юань Ли понимающе подмигнул ему.

Они мгновенно пришли к согласию. Заручившись поддержкой Чу Хэчао, Юань Ли обрел полную уверенность. Он всем сердцем жаждал поскорее двинуть войска в поход, хоть сам и не был искусен в ратном деле, в отличие от генерала. Юань Ли едва ли не с нетерпением спросил: «Когда начнем мобилизацию?»

«Не торопись, — Чу Хэчао устало потер шею. — Хватит ли у нас припасов?»

«Да, — твердо подтвердил Юань Ли. — Накопленных запасов достаточно, чтобы обеспечивать Ючжоу в течение десяти лет. Даже если все беженцы из соседних провинций хлынут к нам, мы спокойно продержимся три года».

Юань Ли на секунду умолк и добавил: «Я даже надеюсь, что людей придет как можно больше. Население Ючжоу все еще слишком мало, у нас полно пустующих земель. Когда сойдет снег, мы раздадим эти угодья беженцам и поможем им обосноваться. К осенней жатве этого года сбор зерна гарантированно превзойдет прошлогодний».

Чу Хэчао окончательно успокоился и велел немедленно призвать Ян Чжунфа и Гуань Чжихуая.

Когда военачальники прибыли, Чу Хэчао не стал тратить время на пустую болтовню и прямо объявил о планах по захвату Бинчжоу.

Гуань Чжихуай и Ян Чжунфа удивленно переглянулись. Гуань Чжихуай осторожно спросил: «Генерал, почему вы вдруг решили напасть на Бинчжоу?»

Узнав о подоплеке и истинном положении дел, Ян Чжунфа еще только размышлял над возможностью похода, а вот Гуань Чжихуай тут же решительно высказался против: «Это невозможно! Снежная катастрофа в самом разгаре, повсюду толпы беженцев. Сейчас худшее время для войны! Мы не можем разрывать одни и те же ресурсы между спасением людей и военными нуждами. Если припасы огромными эшелонами пойдут на фронт, что останется пострадавшим? Более того, горные перевалы завалены снегом, а из-за лютого мороза марш превратится в пытку. Даже если мы доберемся до Бинчжоу, стужа окончательно подорвет боевой дух солдат. Генерал, прошу вас, подумайте дважды!»

Чу Хэчао терпеливо выслушал его доводы.

«Я принял во внимание все, что ты сказал, но мое решение неизменно — мы выдвигаем войска на Бинчжоу. Знаешь почему?»

Гуань Чжихуай растерялся.

Чу Хэчао продолжил: «Ты думаешь, о побеге Лю Цюаня известно только нам?»

Услышав это, Юань Ли горько усмехнулся про себя.

Как они могли быть единственными? В Лянчжоу, Ичжоу и других землях об этом узнают если не раньше, то точно не позже них.

Гуань Чжихуай замолчал и лишь спустя пару мгновений выдавил: «Но…»

«Но ответь мне, почему тогда они до сих пор не двинулись на Бинчжоу?» — с обманчивым дружелюбием прищурился Чу Хэчао.

Гуань Чжихуай глубоко вздохнул: «Потому что они сами погрязли в борьбе со снежной катастрофой. Им просто не до чужих земель, они слишком заняты спасением собственных шкур».

Улыбка Чу Хэчао мгновенно испарилась, и он резко бросил: «Вот именно! Ты и сам всё понимаешь. Только благодаря тому, что господин Юань заранее подготовил припасы и оперативно отреагировал на бедствие, у нас сейчас развязаны руки. Если мы будем ждать до весны, то, по-твоему, Ичжоу останется в стороне? Или Лянчжоу упустит такой куш?»

Гуань Чжихуай на мгновение задумался, признавая правоту этих слов. Он тяжело вздохнул: «И всё же я очень переживаю, что нам не хватит провианта».

В разговор вмешался Ян Чжунфа: «Да брось ты, старик Гуань! Бинчжоу ведь под боком, это тебе не дальний поход в неизведанные земли. Раз уж губернатор Юань и генерал Чу решились на этот шаг, значит, вопросы логистики и снабжения они уже просчитали».

Высказав свои доводы, Ян Чжунфа уверенно продолжил: «Я тоже считаю, что на Бинчжоу нужно идти прямо сейчас. Генерал прав: пока остальные не могут прийти в себя от стихии, это наш лучший шанс. К тому же не забывай про кочевников ху, которые засели в Бинчжоу. Весной и летом они пасут скот, осенью совершают набеги, а зимой отсиживаются по юртам. Зима — идеальное время для удара по ним. Их женщины на сносях, а кони истощены и потеряли выносливость. Сейчас они слабы как никогда».

С этими словами Ян Чжунфа с размаху хлопнул Гуань Чжихуая по спине и громогласно расхохотался: «Старик Гуань, разве мы не твердили об этом раньше? При любой возможности лучше всего бить хунну именно зимой, чтобы гнать их до самой границы! Но тогда у нас не было ни зерна, ни теплой одежды, так что зимний поход оставался лишь мечтой. Неужели ты забыл?»

Гуань Чжихуай погрузился в воспоминания и медленно кивнул: «Твоя правда».

Он глубоко поклонился Чу Хэчао: «Да будет так, как велит генерал. Однако для детальной проработки плана наступления наших знаний недостаточно. Лучше всего с этим справится Синь Чжоу».

Ян Чжунфа просиял: «Точно! Как я мог забыть о нем? Генерал, Синь Чжоу ведь родом из Бинчжоу!»

Чу Хэчао тоже сразу вспомнил об этом и тут же приказал слуге: «Отправь гонца, пусть Синь Чжоу немедленно прибудет в уезд Цзисянь».

Спустя три дня Синь Чжоу прибыл с северной границы.

Едва спешившись, он направился прямиком в резиденцию Чу. Выслушав замысел по захвату Бинчжоу, Синь Чжоу без лишних расспросов согласно кивнул и тут же сел разбирать карту вместе с Чу Хэчао и Юань Ли.

Из-за того, что стихия завалила дороги по всему региону, горные тропы стали смертельно опасными — любая лавина могла похоронить под собой целое войско. По этой причине восточные маршруты через хребты Хэншань и Тайханшань пришлось сразу исключить. Водный путь, пролегавший по западной границе Бинчжоу, тоже не подходил, так как проходил слишком близко к землям Лянчжоу, что грозило раскрытием планов.

В итоге Синь Чжоу предложил зайти в Бинчжоу со стороны северных равнин и пустынных окраин, чтобы незаметно прорваться в округ Тайюань и с ходу захватить его центр — город Цзиньян. Между поселениями существовала заброшенная короткая дорога: если двигаться стремительным конным маршем, можно было достичь Тайюаня всего за восемь дней.

Взяв под контроль округ Тайюань, они могли развернуть наступление на Яньмэнь и Шандан, а затем ударить на запад в направлении Сихэ. Атакуя одновременно с трех направлений, они застали бы кочевников ху и мятежников врасплох и одним мощным ударом подчинили бы себе весь Бинчжоу.

Синь Чжоу тяжело вздохнул: «Бинчжоу уже много лет терзает хаос, он почти полностью захвачен кочевниками ху. Лю Цюань был труслив и неспособен удержать власть, но с генералом все иначе. Если вам удастся усмирить бунтовщиков и инородцев, я сочту за честь приложить руку к спасению своей родины».

Чу Хэчао внимательно изучил проложенный на карте маршрут и произнес: «Покорить их — задача нехитрая. Куда сложнее поднять Бинчжоу из руин, вернуть его к процветанию и дать измученному народу мир и сытую жизнь».

Синь Чжоу горько усмехнулся: «Генерал, вы говорите об этом с такой легкостью, но мы оба знаем, как тяжело это будет на деле».

Чу Хэчао улыбнулся и, вскинув голову, многозначительно кивнул подбородком в сторону Юань Ли: «Тогда почему бы тебе не обратиться с молитвой к нашему Богу Богатства?»

Синь Чжоу мгновенно все понял. Едва сдерживая улыбку, он почтительно склонился перед Юань Ли: «Приветствую Бога Богатства. Надеюсь на вашу милость, которая превратит мою разоренную родину в цветущий край, а людей обеспечит едой и кровом».

Юань Ли искоса взглянул на Чу Хэчао, на его губах играла полуулыбка, а брови были шутливо нахмурены: «Генерал Синь, не слушайте глупости, которые городит генерал Чу».

«Какие же это глупости? Я говорю совершенно искренне», — серьезно возразил Синь Чжоу. «Ян Чжунфа не раз твердил нам, что вы для Ючжоу — вылитый Бог Богатства. С тех пор как вы прибыли сюда, армия меняется на глазах: улучшилось снабжение, одежда, еда. Даже кони раздобрели и окрепли. Все это — исключительно ваша заслуга. Приехав в уезд Цзисянь в этот раз, я поразился тому, как Ючжоу полностью преобразился всего за два года. Очень надеюсь, что когда мы захватим Бинчжоу, господин Юань сможет и мою родину сделать такой же процветающей».

Юань Ли не удержался и тихо рассмеялся: «Если верить вашим словам, генерал Синь, Бинчжоу уже у нас в кармане».

Синь Чжоу, отличавшийся прямодушным нравом, но при этом редкой наблюдательностью, с улыбкой ответил: «С такими козырями на руках, если мы умудримся проиграть, то и генерал, и я станем посмешищем для всей округи. Нам просто стыдно будет возвращаться в лагерь».

У Чу Хэчао аж в висках запульсировало от непреодолимого желания немедленно выставить этого подчиненного за дверь. Сохраняя подчеркнуто бесстрастное выражение лица, он сухо бросил: «Меня в свои глупости не впутывайте».

Кабинет разразился дружным смехом.

Поскольку Бинчжоу находился неподалеку, конный корпус армии значительно расширился. Чу Хэчао был полностью уверен в своих силах и немедленно отобрал десять тысяч элитных легких кавалеристов, чтобы подготовить стремительный удар по Бинчжоу.

Все десять тысяч боевых коней были подкованы, оснащены стременами, а сами всадники вооружены многозарядными божественными арбалетами, которые изобрел Цуй Янь. Хотя легкая кавалерия насчитывала всего десять тысяч человек, за год отдыха и упорных тренировок, получив новое снаряжение и передовое оружие, они обрели мощь, способную сокрушить пехоту противника, превосходящую их числом в три, а то и в пять раз.

Месяц спустя приготовления завершились.

Юань Ли провожал Чу Хэчао и его верных военачальников у городских ворот уезда Цзи.

К этому времени буран наконец утих, но сугробы вдоль дорог все еще высились в половину человеческого роста, и лютый холод не думал отступать.

Дул резкий, ледяной ветер.

Юань Ли сильнее закутался в лисью шубу. Несколько прядей волос выбились из прически и затрепетали у лица, а кончик носа и щеки порозовели от мороза. Множество напутственных слов крутилось у него на языке, но в конце концов он произнес лишь четыре: «Возвращайся как можно скорее».

Чу Хэчао глухо угукнул, отчаянно подавляя бешеное желание сгрести его в охапку и крепко обнять.

Юань Ли тихо добавил: «Тебе пора».

«Ладно, уезжаю. Береги себя здесь».

Несмотря на собственные слова, Чу Хэчао не двинулся с места. Он жадно оглядел Юань Ли с головы до ног, пытаясь растянуть эти мгновения и насмотреться на него впрок. Проклятье, он ведь еще даже не ступил в стремя, а тоска уже сжимала сердце.

Юань Ли покорно стоял под его тяжелым взглядом, но спустя какое-то время все же покосился на замершее позади генерала огромное войско и хрипло повторил: «Тебе и правда пора выдвигаться».

Чу Хэчао нерешительно переступил с ноги на ногу, в его глазах пылал скрытый огонь. Он круто развернулся, чтобы уйти, сделал несколько шагов, но вдруг резко обернулся и в одно мгновение сгреб Юань Ли в охапку. Это объятие длилось лишь миг, окружающие едва успели что-то заметить. Подол его алого плаща взметнулся на ветру, на секунду скрыв обе фигуры, словно мужчины просто шагнули ближе друг к другу.

«Зимой холодно. Не стой на сквозняках. Закрывай плотнее двери и окна перед сном. Ставь с вечера у постели чайник с горячей водой, чтобы не просыпаться посреди ночи от жажды, — внезапно засыпал его напутствиями Чу Хэчао. — Я оставил тебе надежных людей. Если что-то случится, сразу пиши мне. Не забывай нормально есть и не перенапрягайся. Я вернусь самое большее через три-четыре месяца…»

Юань Ли почувствовал, как от этих слов удушающая тяжесть сжала грудь, и пониже опустил голову.

Чу Хэчао отчаянно хотел коснуться его подбородка, поднять лицо и заглянуть в глаза — не плачет ли? Но сейчас он не мог себе этого позволить. Он интуитивно понимал: если Юань Ли действительно прослезился, то сам он сегодня уже никуда не уедет.

Бросив на него последний, полный тоски взгляд, Чу Хэчао с трудом заставил себя развернуться. Он стремительно дошел до своего скакуна и легко взлетел в седло. Возглавив десятитысячный отряд легкой кавалерии, он двинулся вперед, больше не смея оборачиваться.

Лишь отъехав на приличное расстояние, Чу Хэчао все же не выдержал и бросил прощальный взор назад. Однако людская толпа у городских ворот уже скрылась за плотной стеной уходящих войск.

Он отвернулся и с силой потер пальцами виски, внезапно ощутив внутри щемящую пустоту.

Было ли это похоже на то, что вы чувствовали, когда женились?

Глава 102

Синь Чжоу негромко окликнул: «Генерал?»

Чу Хэчао коротко бросил: «Ничего».

Он опустил руку, которой только что тер лоб. Мягкость мгновенно сошла с его красивого лица, уступив место привычной суровости и ледяной решимости.

У городских ворот Юань Ли долго провожал взглядом уходящее войско, пока силуэты всадников окончательно не растаяли вдали. Он мысленно несколько раз повторил: «Возвращайтесь целыми и невредимыми», после чего взял себя в руки и повел людей обратно в город.

Разумеется, Юань Ли заметил, как тяжело Чу Хэчао далось это прощание. Генерал даже не пытался особо скрывать свои чувства — в его взгляде читалась глубокая, почти болезненная тоска, которая невольно передалась и самому Юань Ли. Когда Чу Хэчао на миг прижал его к себе, Юань Ли отчетливо услышал безумный стук его сердца.

Это не могло не тревожить. И что ему теперь со всем этим делать?

Похоже, после потери родителей Чу Хэчао стал слишком зависим от него, словно Юань Ли сделался для него смыслом жизни. Если обычная разлука на несколько месяцев вызывает у него такую реакцию, то что будет дальше? Неужели в будущие дальние походы генералу придется привязывать Юань Ли к собственному поясу?

Юань Ли хотел было тяжело вздохнуть, но вовремя вспомнил, как Чу Хэчао вечно ворчал со строгим видом всякий раз, когда слышал его вздохи. Он удержался и смолчал.

Чу Хэчао оставил Ян Чжунфа в уезде Цзи для охраны тыла. Старый военачальник разменял шестой десяток: несмотря на былую доблесть и колоссальный опыт, возраст брал свое. Чу Хэчао искренне опасался, что здоровье подведет ветерана в ледяных пустошах Бинчжоу.

Ян Чжунфа прекрасно понимал мотивы этого решения. Он ничуть не обиделся и теперь с улыбкой шагал рядом с Юань Ли, добродушно рассуждая: «Господин, генерал ведь год за годом проводит свои дни рождения посреди хаоса и войны. Вот и в этот раз все то же самое».

Юань Ли опешил и быстро спросил: «Когда день рождения у генерала?»

«Четвертого января».

Этот день уже прошел. Юань Ли растерянно произнес: «Он мне так ничего и не сказал».

«Говорил он или нет, но человеку, потерявшему отца, не пристало устраивать пышные празднества. Я и сам вспомнил об этом лишь к слову, — поспешно попытался сгладить ситуацию Ян Чжунфа. — Господин Юань, вам нужно радоваться, а не изводить себя тоской. Перед уходом генерал строго-настрого наказал мне не давать вам грустить».

Договорив, Ян Чжунфа и сам уловил двусмысленность своих слов. Он неловко пошутил: «Если бы я не знал, как наш генерал дорожит памятью брата и что он ни за что на свете не посягнул бы на его супруга, я бы, наверное, подумал, что он относится к вам как к…»

Он резко осекся и с досадой похлопал себя по губам: «Опять я ляпнул лишнего».

Сердце Юань Ли на мгновение сжалось, но он сделал вид, что ничего не заметил. Сохраняя абсолютное спокойствие, он мягко улыбнулся и сменил тему: «Когда генерал начнет кампанию в Бинчжоу, смогу ли я передать ему послание?»

«Как только они возьмут Тайюань и закрепятся в Цзиньяне, туда сразу наладят отправку гонцов. Вы без труда сможете передать письмо, господин».

«Понимаю, — кивнул Юань Ли. — Теперь я знаю, как поступить».

В прошлом году в это же время он соблюдал строгий траур по покойному главе клана, а в этом — навалились снежная катастрофа и внезапный поход на Бинчжоу, из-за чего в голове царил полный хаос. Но теперь, узнав о дне рождения Чу Хэчао, он не мог просто сделать вид, будто ничего не произошло.

Пусть Чу Ван и госпожа только недавно покинули этот мир, и Чу Хэчао едва ли станет праздновать, Юань Ли все равно всем сердцем желал подарить ему немного радости. До сих пор генерал втайне изводил себя обидой, слепо веря, будто Юань Ли и его покойный брат Чу Минфэн были «взаимно влюблены». Всякий раз, когда Юань Ли пытался объясниться, одно лишь упоминание имени Чу Минфэна приводило Чу Хэчао в неописуемую ярость, не давая договорить. Теперь же, когда Чу Хэчао уехал далеко в Бинчжоу, наступил самый подходящий момент. Стоило подробно изложить все скрытые причины и подробности их фиктивного союза в письме. Юань Ли искренне надеялся, что эта правда наконец принесет генералу долгожданное облегчение. Это и станет его запоздалым подарком для Чу Хэчао на день рождения.

Имея это в виду, Юань Ли внимательно следил за успехами Чу Хэчао в Бинчжоу.

Чу Хэчао возглавил отряд из десяти тысяч легких кавалеристов, каждый из которых нес припасов всего на десять дней. Свершив стремительный бросок длиной более тысячи ли, он за семь дней пробился в Бинчжоу через северо-западные пустынные земли. С ходу захватив округ Яньмэнь, он молниеносно атаковал округ Тайюань.

Все округа и уезды Бинчжоу и без того пребывали в бедственном положении из-за снежной катастрофы, поэтому Чу Хэчао, будучи прославленным полководцем, брал их без особого труда. Едва прослышав, что армией Ючжоу командует сам грозный генерал Чу, уездные начальники даже не пытались сопротивляться и позорно бежали, оставляя городские ворота распахнутыми настежь.

Шестнадцатого февраля Чу Хэчао продолжил свою победоносную серию и легко занял Тайюань-Цзиньян, который после бегства губернатора остался совершенно беззащитным.

К двадцатому февраля пятнадцать уездов округа Тайюань пали один за другим: местные чиновники либо бежали, либо сдались, а пять тысяч вражеских солдат попали в плен.

Укрепившись в округе Тайюань, Чу Хэчао немедленно отправил гонца в Ючжоу с приказом выслать ему на помощь пятьдесят тысяч воинов, чтобы окончательно подчинить оставшиеся восемь округов.

Получив известие, Юань Ли тут же провел смотр доступных сил.

Основные гарнизоны Ючжоу нельзя было оголять, поэтому в его распоряжении оставались лишь недавно обученные новобранцы. Эти сто тысяч новобранцев уже добились определенных успехов в тренировках, и Юань Ли поручил Гуань Чжихуаю и Ван Эру повести половину из них в Тайюань.

Юань Ли никогда не продвигал своих людей слепо. На пост главнокомандующего он назначил опытного Гуань Чжихуая, а Ван Эра сделал его заместителем.

Такое распределение ролей было глубоко продуманным. До сих пор Ван Эр водил в бой максимум тысячу человек и никогда не управлял крупными соединениями. Доверить ему в одиночку пятьдесят тысяч новобранцев означало бы погубить и армию, и его самого.

Среди военачальников существовало четкое различие: одни могли успешно командовать лишь сотнями или тысячами воинов, но терялись, когда людской поток становился слишком огромным. Способность уверенно вести за собой армию в десять тысяч и более человек как раз и определяла великого полководца той эпохи.

Гуань Чжихуай бесспорно являлся таким признанным мастером военного дела, а решение Юань Ли сделать Ван Эра его помощником давало молодому командиру бесценную возможность поучиться у старшего товарища.

Услышав эту новость, Ван Эр ничуть не расстроился из-за должности заместителя командира, напротив, он пришел в полный восторг. Ему впервые предстояло участвовать в столь масштабном походе и вести за собой такое огромное количество солдат. Ван Эр не мог сдержать волнения и немедленно бросился собирать обоз.

Вместе со своим донесением Чу Хэчао отправил Юань Ли подарок к его грядущему дню рождения — телегу отборного зеленого чая «Чжу Е Цин» [1] и телегу знаменитого крепкого вина «Фэньцзю» [1].

Оба эти напитка были визитной карточкой округа Тайюань в Бинчжоу [1]. Чай «Чжу Е Цин» славился своим прозрачным, чистым вкусом со сладковатым послевкусием, а вино «Фэньцзю» отличалось мягкостью и долгим ароматным шлейфом [1]. Чу Хэчао прекрасно помнил, что Юань Ли не жаловал обычный крепкий алкоголь, поэтому лично отобрал для него этот изысканный подарок.

Гонец, доставивший послание, почтительно добавил: «Генерал сокрушался, что не сможет лично поздравить вас тринадцатого марта, поэтому отправил подарки заранее. Он обещал, что как следует отпразднует этот день вместе с вами, когда вернется с победой».

В душе Юань Ли всколыхнулось целое море смешанных чувств, но в конце концов на его лице расцвела мягкая улыбка. Он подошел к повозкам, коснулся винных бочек и поймал себя на внезапном, щемящем желании поскорее увидеть Чу Хэчао.

Глубоко вздохнув, он повернулся к солдату: «Возвращайся и передай своему генералу: я буду ждать его. Мы вместе откроем эти бочки, когда отпразднуем покорение Бинчжоу».

Воин преданно поклонился в знак согласия.

Тогда Юань Ли достал из рукава заранее подготовленное письмо и бережно протянул его гонцу, понизив голос: «Вручи это письмо генералу лично в руки. И пусть никто другой об этом не знает».

Лицо солдата мгновенно сделалось суровым. Он бережно прижал конверт к груди и твердо произнес: «Не беспокойтесь, господин Юань. Даже если мне придется отдать жизнь, это послание окажется в руках генерала».

Пятьдесят тысяч солдат Ючжоу не могли сравниться по скорости с легкой кавалерией, поэтому им потребовалось полмесяца, чтобы добраться до Тайюаня. Все это время Гуань Чжихуай и Ван Эр вели войска вперед без промедления.

К моменту их прибытия Чу Хэчао уже начал атаку на округ Шандан. Воспользовавшись медленной реакцией Армии Желтого дракона, он успел одержать несколько молниеносных побед.

Едва получив известие об этом, Гуань Чжихуай и Ван Эр поспешили на передовую, чтобы соединиться с силами Чу Хэчао в Шандане.

В это время в главном шатре Чу Хэчао как раз обсуждал с Синь Чжоу дальнейшую стратегию: стоило ли полностью уничтожить Армию Желтого дракона или же просто оттеснить её обратно к горам Тайханшань, превратив мятежников в головную боль для своего соперника У Шаньши. Узнав, что подкрепление наконец на месте, генерал велел немедленно впустить командиров.

Переступив порог, Гуань Чжихуай и Ван Эр увидели своего грозного полководца. В полумраке походного шатра тяжелый, пронзительный взгляд Чу Хэчао был подобен взору свирепого тигра, затаившегося перед прыжком, отчего у вошедших невольно перехватило дыхание.

Чу Хэчао, казалось, порывался о чем-то спросить, но в последний момент сдержался и не стал задавать вопросов при всех. Вместо этого он резким жестом подозвал их к карте и сразу перешел к делу, раздав каждому четкие боевые задачи.

Он приказал Гуань Чжихуаю возглавить тридцать тысяч воинов и двинуться на запад, чтобы захватить три крупных округа: Сихэ, Шанцзюнь и Шофан. Синь Чжоу получил под свое начало двадцать тысяч человек и приказ идти на север, чтобы подчинить четыре округа: Яньмэнь, Юньчжун, Уюань и Динсян.

Чу Хэчао решил лично повести легкую кавалерию на штурм самого опасного и труднодоступного округа Шандан. Одновременно с этим он брал на себя удержание Тайюаня и Шандана, осуществляя общее руководство всей операцией.

Чу Хэчао всегда оставался верен себе: если враг был слаб, он давал подчиненным возможность проявить себя и заслужить награды. Но стоило на горизонте появиться грозному противнику, как генерал лично брал на себя удар, принимая самый тяжелый вызов.

«Мы продвигались стремительно. Из-за снежного бедствия большинство округов Бинчжоу отрезаны друг от друга и не могут вовремя обмениваться вестями с Тайюанем и Шанданом. Это играет нам на руку», — Чу Хэчао быстро провел рукой в кожаной перчатке по карте, чеканя слова: «Вы должны выступить немедленно, пока враг не опомнился».

Все трое прекрасно понимали, что перед ними уникальный шанс. Приложив немного усилий, они впишут свои имена в военную историю! Не в силах сдержать ликования, военачальники зычно выкрикнули: «Слушаемся!»

Когда основные стратегические вопросы были улажены, атмосфера в шатре стала более непринужденной. Чу Хэчао небрежно откинулся в кресле, мерно постукивая пальцами по подлокотнику. Спустя пару мгновений он лениво приподнял веки, перевел тяжелый взгляд на Гуань Чжихуая и Ван Эра и как бы невзначай спросил: «Вы привезли какие-нибудь вести из уезда Цзи?»

Командиры на мгновение опешили. Разве они должны были что-то привезти?

Взоры присутствующих тут же скрестились на Ван Эре, ведь все знали, что он является доверенным лицом Юань Ли.

Сам Ван Эр растерялся сильнее всех. Он лихорадочно напряг память и, заметив, как с каждым мгновением темнеет лицо генерала, неловко покачал головой: «Господин Юань не давал мне никаких особых поручений. Он лишь наказал во всем слушаться генерала Гуаня и прилежно учиться командовать войсками».

Чу Хэчао уставился на него долгим, пронзительным взглядом, от которого Ван Эра бросило в холодный пот, и лишь затем тихо переспросил: «И это все?»

Ван Эр сглотнул и кивнул: «Да, генерал, больше ничего».

«…Хех», — на лице Чу Хэчао отразилась сложная гамма чувств, сменившаяся недовольным: — «Хмф».

От этого холодного фырканья у Ван Эра едва волосы на голове не встали дыбом.

Стоило Чу Хэчао объявить, что все свободны, как Ван Эр самым первым пулей выскочил из шатра.

Оставшись в палатке один, Чу Хэчао залпом осушил чашу с водой, тщетно пытаясь унять вспыхнувшее раздражение.

Отлично! Прошло всего полтора месяца, а этот человек даже не вспомнил о нем?

Какая поразительная неблагодарность!

И как раз в тот момент, когда генерал окончательно разошелся, в шатер проскользнул тот самый гонец, что возил подарки в уезд Цзи. Он приблизился и заговорщически прошептал Чу Хэчао: «Генерал, господин Юань велел передать, что будет преданно ждать вашего возвращения. Он откроет бочки с вином только вместе с вами, чтобы отпраздновать покорение Бинчжоу».

Гнев Чу Хэчао мгновенно испарился, а черты лица смягчились. Он довольно пробормотал под нос: «Что ж, неплохо. По крайней мере, у него есть хоть капля совести».

Его густые брови разгладились, в уголках губ заиграла довольная улыбка, а настроение взлетело до небес.

Солдат тем временем добавил: «А еще господин Юань просил передать вам это».

Чу Хэчао резко подался вперед, отчего стул под ним жалобно заскрипел. Его глаза хищно блеснули, и он нетерпеливо приказал: «Живо, давай его сюда!»

Глава 103

Солдат достал письмо из кармана. Чу Хэчао с улыбкой принял его и поспешно развернул.

Что мог написать ему Юань Ли?

Выразит ли он тоску по нему? Или, быть может, скажет какие-нибудь интимные слова, предназначенные только им двоим?

Чу Хэчао был полон предвкушения, но стоило ему открыть письмо, как на глаза тут же попалось имя «Чу Минфэн», повторенное несколько раз.

Улыбка мгновенно исчезла с его лица, сменившись ледяным безразличием. Он раздраженно бросил письмо на стол и коротко бросил солдату:

— Свободен.

Солдат послушно вышел на улицу и встал на стражу.

Чу Хэчао крепко сжал письмо в руке и закрыл глаза, пытаясь совладать с бурей сложных эмоций.

Имя «Чу Минфэн» было словно заноза в его сердце.

У него ничего не осталось. Юань Ли был единственным, кто у него был, и его пришлось буквально вырывать из лап Чу Минфэна. Каждый раз, когда Юань Ли упоминал Чу Минфэна, Чу Хэчао охватывала тревога. Он безумно боялся, что Юань Ли пожалеет о своём выборе.

Что же Юань Ли хотел сказать в письме, упоминая Чу Минфэна?

Неужели он собирался написать, что после полутора месяцев разлуки всё обдумал и понял, что предпочитает Чу Минфэна? Неужели он не хочет продолжать эти непростые отношения с Чу Хэчао?

Горло Чу Хэчао сжалось, а в глазах потемнело.

Спустя долгое время он наконец заставил себя успокоиться и расправил скомканный лист, чтобы продолжить чтение.

Он должен был узнать, что именно Юань Ли написал о Чу Минфэне.

Письмо занимало всего одну страницу, и текста в нём было немного. Но пока Чу Хэчао читал, его зрачки расширились. Он резко вскочил с места, так что стул с грохотом повалился на пол.

Солдат снаружи уже собирался ворваться в комнату, но Чу Хэчао крикнул:

— Не входить!

Чу Хэчао неотрывно смотрел на строчки. Его эмоции метались, словно на крутом горном перевале: от полного недоверия к сомнению, от сомнения — к дикой, безумной радости. В конце концов выражение его лица даже немного исказилось.

Он перечитывал письмо снова и снова. Пальцы дрожали от волнения. Он отчаянно боялся, что ошибся и неправильно понял слова.

«Взаимная привязанность» между Юань Ли и Чу Минфэном оказалась фальшивкой!

Юань Ли не любил Чу Минфэна, да и Чу Минфэн не любил Юань Ли.

Они были просто друзьями. Именно это следовало из письма, а вся их «любовь» оказалась лишь уловкой, чтобы сделать Чу Хэчао послушным.

Сердце Чу Хэчао забилось как сумасшедшее. В этот миг его переполняли неописуемые чувства. В душе словно распускались цветы, и всё вокруг казалось прекрасным и чудесным.

Он не крал возлюбленную у брата, а сердце Юань Ли никогда никому другому не принадлежало. Тяжёлый камень, так долго давивший на грудь, сокрушительно рухнул вниз. Чу Хэчао только сейчас заметил, что покрылся холодным потом.

Он вытер лоб, откинулся назад и оперся на спинку поднятого стула. Спустя мгновение он закрыл лицо рукой и тихо, хрипло рассмеялся.

Его переполняло ощущение полета, а в груди всё горело от переизбытка чувств. Если бы Юань Ли стоял сейчас перед ним, он бы крепко сжал его в объятиях и зацеловал до полусмерти.

Счастлив. Безумно счастлив.

Куда счастливее, чем после победы в самой важной битве.

То, что между Юань Ли и Чу Минфэном ничего не было, казалось настоящим чудом.

Никто не знал, какая беспросветная тьма терзала Чу Хэчао всё это время.

Он увёл жену брата. Их родители были мертвы. Он даже не мог никому открыться. Казалось, эти отношения обречены навеки оставаться под запретом, погребённые во тьме без единого луча света. Но отпустить Юань Ли Чу Хэчао не смог бы, даже если бы на кону стояла его жизнь.

Будь его родители живы, он бы и слова не сказал, если бы они избили или прокляли его ради Чу Минфэна. Он бы принял это без капли вины.

И вот теперь, узнав правду, Чу Хэчао внезапно осознал: заноза по имени Чу Минфэн больше не причиняет ему боли.

Отсмеявшись, он почувствовал, как к горлу подступает злость. Да такая, что коренные зубы зачесались. Смеясь и одновременно кипя от гнева, он уткнулся лбом в подлокотник.

Вот же гадство! Получается, эти двое всё это время водили его за нос. И водят до сих пор!

В письме говорилось, что всё это было идеей Чу Минфэна.

— Чу Минфэн… — Чу Хэчао процедил это имя сквозь зубы.

Он всерьез подозревал, что брат подстроил всё намеренно. Тот наверняка хотел посмеяться напоследок, даже находясь на смертном одре, чтобы как следует его помучить.

Но Чу Минфэн был мертв, и спросить с него Чу Хэчао уже не мог. Если ему и нужны были ответы, получить их теперь можно было только у Юань Ли.

Губы Чу Хэчао невольно изогнулись в улыбке. Он бережно разгладил измятый лист, перечитал его еще раз, а затем аккуратно сложил и спрятал в карман.

В этот миг его мысли, подобно спущенной стреле, стремительно неслись назад, к дому. Ему безумно хотелось поскорее вернуться и проучить Юань Ли за этот обман. Однако бросить дела было нельзя. Чтобы приблизить миг возвращения, Чу Хэчао оставалось лишь полностью сосредоточиться на захвате округа Шандан и оккупации Бинчжоу.

В ту ночь Чу Хэчао приснился сон. Рано утром следующего дня, несмотря на мороз и снегопад, ему пришлось подняться ни свет ни заря, чтобы постирать штаны.

Пока он отстирывал ткань, в мыслях снова возник образ Юань Ли. Чу Хэчао вспыхнул от смущения, вспоминая ночные видения. Ему уже перевалило за тридцать, а этот мальчишка умудрился превратить его в краснеющего юнца. Вода была ледяной, но Чу Хэчао не замечал холода. В груди всё горело от сладкого, томительного зуда, который лишь распалял желание немедленно мчаться обратно.

Чу Хэчао тихо спросил себя:

— Скучаешь по жене?

И сам же себе ответил:

— Да, безумно скучаю. Значит, нужно ускориться.

Он с силой выкрутил мокрые штаны и сразу же отправился вместе со своими людьми в погоню за армией Желтого Дракона.

Его войско разделилось на три направления, продвигаясь с востока на запад стремительным и неудержимым маршем.

Мятежники Желтого Дракона в округе Шандан пытались оказать сопротивление, но Чу Хэчао действовал предельно жестко и решительно.

Его десятитысячная конница, усиленная скорострельными божественными арбалетами, крушила всё на своем пути. Натиск был настолько свирепым, что армия Желтого Дракона оказалась наголову разбита и отступила к самым горам Тайханшань.

Спустя полмесяца остатки армии Желтого Дракона были полностью вытеснены в Цзичжоу.

Тем временем губернатор Цзичжоу, У Шаньши, также получил известие о том, что войска из Ючжоу выдвинулись на Бинчжоу.

В особняке губернатора в уезде Е округа Вэй провинции Цзичжоу вовсю шло обсуждение. У Шаньши и его подчиненные анализировали нападение Чу Хэчао на Бинчжоу.

У Шаньши нахмурился и спросил:

— Что вы думаете о том, что Чу Хэчао повел свои войска на Бинчжоу?

Среди советников поднялся невысокий мужчина средних лет. Это был не кто иной, как Ми Тай, пользовавшийся огромным доверием своего господина. Ми Тай поклонился и обеспокоенно вздохнул:

— Господин, боюсь, нынешняя ситуация складывается не в нашу пользу.

У Шаньши торжественно произнес:

— Пожалуйста, просветите меня, мастер Ми.

— Если Чу Хэчао захватит и Бинчжоу, и Ючжоу, он возьмет Цзичжоу в полукольцо. Эти два региона, хоть и малонаселенны, вместе по площади превосходят три Цзичжоу. Захватив обе провинции, он превратится в сокрушительную силу. Кроме того, Ючжоу и Бинчжоу связаны между собой с востока на запад. Если он задумает напасть на Цзичжоу, мы попросту не сможем защититься.

У Шаньши, конечно же, прекрасно это понимал, а потому смиренно спросил:

— И что же мне делать? Лю Цюань, губернатор Бинчжоу, сбежал, в провинции царит хаос. Должны ли мы тоже вмешаться?

Другой советник, Ван Юнь, мужчина с квадратным лицом, тут же встал со своего места:

— Господин, это нецелесообразно! Цзичжоу всё ещё борется с последствиями снежного бедствия. Множество людей лишились крова, большая часть пашен уничтожена. У солдат не хватает теплой одежды и обуви, им приходится каждый день жаться друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Они едва прикрывают наготу и постоянно голодают. Как мы можем вмешиваться в дела Бинчжоу, если нам самим нечего есть в Цзичжоу? Наши запасы продовольствия истощены. Если мы решимся на поход, у нас не хватит припасов даже на дорогу!

Ван Юнь ведал казной У Шаньши, так что его слова о нехватке средств были чистой правдой. Выражение лица У Шаньши помрачнело, и он с недовольством выругался:

— Проклятье, это стихийное бедствие принесло столько страданий и народу, и армии. Но я слышал, что Ючжоу тоже пострадал от бурана. Как они умудряются посылать войска в Бинчжоу в такое время?

— Ну… — советники переглянулись, не находя ответа.

Наконец Ми Тай нарушил молчание:

— Боюсь, всё дело в губернаторе Ючжоу, Юань Ли.

— О? — удивился У Шаньши.

Ми Тай продолжил:

— Когда Цай Цзи перешел на вашу сторону, он подробно рассказал обо всем, чем занимался Юань Ли в Ючжоу: об освоении пустошей, о разведении скота. Да то же ароматное мыло — разве оно не служит Юань Ли способом накопить баснословные богатства и зерно? Хотя Чу Хэчао и выдающийся полководец, в делах управления он не смыслит. Раньше Ючжоу каждый год нес одни убытки, но с приходом Юань Ли всё изменилось. Теперь, даже после сокрушительного бурана, Ючжоу умудряется принимать беженцев из других провинций и при этом сохраняет силы для отправки войск. Юань Ли — единственный в Ючжоу, кто способен на подобное.

— Юань Ли, значит? — вздохнул У Шаньши. — В последнее время я только и слышу, что о нем. Говорят, он настоящий юный герой, затмивший всех сверстников. Будучи совсем юнцом, он умудрился помочь Чу Хэчао убить вождя сюнну. Действительно, достойный ученик великого ученого Оуян Тина.

Лицо Ми Тая внезапно посерьезнело, и он произнес глухим, предостерегающим тоном:

— Господин, мы ни в коем случае не должны недооценивать этого человека. Несмотря на юный возраст, он уже обладает пугающими способностями. Если мы позволим ему и дальше набирать силу, он станет для нас смертельно опасным противником!

У Шаньши все равно не воспринял угрозу всерьез и от души рассмеялся:

— Ми Тай, ты слишком разнервничался. Он же еще совсем мальчишка!

Но Ми Тай не смел так слепо сбрасывать Юань Ли со счетов. Он настойчиво продолжил:

— Мой господин! Цзичжоу столь богат, а наши амбары опустели еще до наступления зимы. У нас нет ресурсов для похода на Бинчжоу. Однако у Ючжоу откуда-то берутся силы обеспечивать наступление Чу Хэчао. Юань Ли хоть и молод, но методы его исключительны и безжалостны!

У Шаньши оставался непреклонен. Куда ни шло вести дела с самим Чу Хэчао, но если ему придется всерьез считаться с каким-то желторотым мальчишкой, разве это не ударит по его собственному самолюбию?

У Шаньши нетерпеливо махнул рукой, призывая Ми Тая замолчать. Он повернулся к своему главному советнику, Вэй Цзи, который всё это время хранил молчание, и спросил:

— Дядя, а ты что думаешь о походе Чу Хэчао на Бинчжоу?

Вэй Цзи исполнилось шестьдесят три года. Его поредевшие волосы и длинная борода были белы как лунь. Он сидел, сгорбившись, словно дремал. Только когда У Шаньши обратился к нему, старец медленно открыл глаза. Его мутный, затуманенный взгляд обвел присутствующих и наконец остановился на Чжоу Гундане.

— Сначала я хочу послушать, что скажет Чжоу Вэньнин, — скрипуче произнес он. — Если мне не изменяет память, Чжоу Вэньнин ведь когда-то переметнулся к Юань Ли, верно?

Все взгляды тут же скрестились на Чжоу Гундане.

Полгода назад Цай Цзи, бывший уездный судья Гуанъяна в Ючжоу, прибыл в Цзичжоу в поисках покровительства У Шаньши. Чтобы доказать свою преданность, он раскрыл губернатору тайну о скорой кончине императора и рассказал о происходящем в Ючжоу.

Цай Цзи знал немало. И хотя большая часть его сведений была поверхностной, этого хватило, чтобы У Шаньши и его окружение получили представление о делах в соседней провинции.

Но что еще важнее, Цай Цзи доставил бесценное известие: между Чу Хэчао и Юань Ли пробежала черная кошка, и в их отношениях наметился серьезный разлад.

Благодаря этой весточке У Шаньши принял Цай Цзи как почетного гостя. А еще через несколько дней, совершенно неожиданно, у его ворот объявился стратег по имени Чжоу Гундань. Тот прибыл верхом на осле, везя с собой два ящика некоего «хлопкового картофеля». Он также искал убежища у У Шаньши и выложил о действиях Юань Ли куда более детальные подробности, чем знал Цай Цзи.

У Шаньши поначалу отнесся к гостю с подозрением и устроил допрос Цай Цзи. Однако Цай Цзи подтвердил: Чжоу Гундань действительно несколько месяцев служил личным стратегом Юань Ли.

Насколько верным прежнему хозяину может быть стратег, прослуживший ему всего несколько месяцев?

У Шаньши эти мысли принесли облегчение.

Чжоу Гундань был хорош собой, умен и, что немаловажно, чертовски красноречив. Всего за полгода У Шаньши проникся к нему глубокой симпатией и ввёл его в свой совет.

Однако старым советникамроде Ми Тая, Ван Юня и Вэй Цзи, привыкшим взвешивать каждый шаг, было трудно так легко довериться чужаку.

И сейчас Вэй Цзи намеренно устроил Чжоу Гунданю проверку.

Услышав вопрос, Чжоу Гундань как раз пил чай. Он удивлённо приподнял бровь, после чего быстро встал и смиренно поклонился:

— Этот скромный человек обладает слишком скудными знаниями и ни за что не посмеет выставлять себя напоказ перед почтенными мастерами. Пожалуй, мне лучше промолчать.

Голос Вэй Цзи звучал устало и мягко, как у обычного благодушного старца:

— Всё в порядке, просто выскажи своё мнение. Среди нас ты лучше всех знаком с Ючжоу и Юань Ли. Говори как есть, хорошо это или плохо, господин тебя не осудит.

У Шаньши одобрительно кивнул:

— Вэньнин, не стесняйся, говори.

Чжоу Гундань для приличия отнекался ещё раз, но затем произнёс:

— Раз уж вы настаиваете, я поделюсь своими скромными мыслями.

Он снова отвесил поклон, распрямил спину и, посмотрев на Вэй Цзи и У Шаньши горящим взглядом, чётко отчеканил:

— Почему бы нам не воспользоваться походом Чу Хэчао на Бинчжоу? Пока Ючжоу остался без защиты, мы можем послать войска и захватить часть его территорий!

Стоило этому заявлению прозвучать, как всех присутствующих в зале пробил холодный пот от шока.

Глава 104

У Шаньши тоже был ошеломлен:

— Это…

Чжоу Гундань слегка улыбнулся:

— Ючжоу — важнейшая военная крепость, она куда ценнее Бинчжоу. Более того, это тыловая база Чу Хэчао и Юань Ли. Если мы сможем взять Ючжоу под контроль, чего нам тогда бояться? Господин, это блестящая возможность. Не смотрите на прошлую нищету и запустение этих земель, теперь всё иначе. Юань Ли кардинально всё изменил. Достаточно взглянуть на то, как расцвел этот клочок земли под его управлением, чтобы оценить весь потенциал региона.

У Шаньши явно поддался соблазну, но тут же со вздохом осадил себя:

— В Цзичжоу не хватает зерна. Мы не можем позволить себе вмешаться в дела Бинчжоу, так как же нам захватить Ючжоу?

— Вот почему я и назвал свои мысли скромными и наивными, — Чжоу Гундань с сожалением вздохнул и покачал головой. — Но ведь уникальный шанс прямо перед нами. Всё внимание Ючжоу сейчас приковано к Бинчжоу. Чу Хэчао увел основные войска, а дома у них остались лишь последствия бурана да толпы беженцев. Истинно жаль, что у нас недостаточно продовольствия для мобилизации армии.

У Шаньши ещё больше раззадорился, видя, как расстроен Чжоу Гундань. Он не удержался и снова повернулся к Ван Юню:

— Неужели совсем невозможно собрать достаточно продовольствия для похода?

Ван Юнь горько усмехнулся и покачал головой:

— Это действительно невозможно, господин.

У Шаньши раздосадованно пробормотал:

— Какая жалость… Какая жалость…

— Даже если бы мы соскребли остатки зерна, нападать на Ючжоу сейчас нельзя, — Вэй Цзи сухо закашлялся. Его голос звучал как треск сухого дерева. — Вы что, забыли о новогодних событиях? Ли Ли убил Чу Вана и его супругу, а потом пытался свалить вину на евнуха. Он сулил огромные деньги, чтобы переманить на свою сторону Чу Хэчао и Юань Ли, но те ответили ему резким, презрительным отказом. Их преданность и праведность теперь известны во всей поднебесной. Если вы нападете на Ючжоу сейчас, то ударите в спину верным министрам Северной Чжоу. Вы хотите объявить всему миру, что вы бунтовщик?

У Шаньши мгновенно покрылся холодным потом, и от его прежнего азарта не осталось и следа:

— Дядя Вэй абсолютно прав.

Затем Вэй Цзи хмуро посмотрел на Чжоу Гунданя:

— Твоя задумка хороша, но сейчас она невыполнима. Есть ли у тебя другие предложения?

Ладони Чжоу Гунданя вспотели, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он прикинул что-то в уме и произнес:

— Раз уж мы не можем помешать Чу Хэчао занять Бинчжоу, и это предрешено… Если мы не способны остановить их извне, нам остается лишь сокрушить их изнутри.

В глазах Вэй Цзи вспыхнул искренний интерес:

— Продолжай, говори подробнее.

Чжоу Гундань почтительно склонил голову:

— Вы все знаете, что в прошлом я следовал за Юань Ли. Но есть кое-что, о чём я до сих пор не решался рассказать господину У Шаньши.

У Шаньши полюбопытствовал:

— И что же это?

Чжоу Гундань уверенно продолжил:

— Юань Ли и Чу Хэчао давно не ладят между собой, их вражда лишь разгорается. Однако мне казалось недостойным поливать грязью прежнего господина за его спиной, поэтому до сего момента я молчал.

Разумеется, на деле всё было совершенно иначе.

Когда Чжоу Гундань только прибыл к У Шаньши, он ловко использовал историю своего ухода из Ючжоу, чтобы втереться в доверие к Цай Цзи. Он убедил того, что сбежал из-за банальной растраты.

Поскольку Цай Цзи сам без зазрения совести набивал карманы казной, он мерил всех по себе и считал весь мир коррумпированным. Он безоговорочно поверил Чжоу Гунданю, раз уж они были «одних кровей», и вскоре они сблизились.

Став приятелями, Чжоу Гундань и выведал у Цай Цзи его твердое убеждение в том, что между Юань Ли и Чу Хэчао пробежала кошка. Цай Цзи даже преподнес этот «секрет» как залог своей верности, когда переметнулся к У Шаньши.

И как Чжоу Гундань мог не воспользоваться столь блестящим козырем?

Вэй Цзи, Ми Тай и остальные обменялись красноречивыми взглядами.

Слова Чжоу Гунданя в точности совпали с тем, что ранее рассказывал Цай Цзи. А это означало, что он не лгал.

Выражение лица Ми Тая стало предельно серьезным. Он мастерски сделал вид, будто слышит об этом впервые:

— Неужели это правда?

— Чжоу не посмеет солгать вам ни единым словом, — с абсолютной искреннью в голосе заверил Чжоу Гундань. — Недавно Юань Ли пожаловали титул Янь-гуна в Ючжоу. И это при том, что он явно не был главной силой при ликвидации вождя сюнну. Однако наград он отхватил куда больше, чем Чу Хэчао. Плюс коварные подстрекательства Ли Ли наверняка окончательно раздули пламя вражды между Юань Ли и Чу Хэчао.

Стратеги снова едва заметно улыбнулись друг другу. Ми Тай размеренным, вкрадчивым тоном произнёс:

— Продолжайте, пожалуйста, Вэньнин.

Чжоу Гундань многозначительно ухмыльнулся:

— Ючжоу — это исконные владения клана Чу, но именно Юань Ли получил титул Янь-гуна. Не думаю, что Чу Хэчао сможет молча проглотить подобное унижение. Господин, нам остается лишь дождаться, пока Чу Хэчао окончательно захватит Бинчжоу. Стоит ему это сделать, как вы тут же подадите прошение императору о назначении Юань Ли губернатором Бинчжоу. Таким образом, мы якобы окажем Юань Ли огромную услугу. Нам даже пальцем шевелить не придется — они сами вцепятся друг другу в глотки.

— Превосходно! — глаза Ван Юня хищно загорелись. — Только представьте: Чу Хэчао положит кучу сил и людей на завоевание Бинчжоу, а провинция в итоге достанется Юань Ли! Разве свирепый генерал с этим согласится? Стоит их союзу дать трещину, как они перестанут представлять для нас хоть какую-то угрозу. Без Юань Ли этот Чу Хэчао — всего лишь безмозглый вояка. А без армии Чу Хэчао этот Юань Ли — обыкновенный сопляк. Вот тогда вы, господин, сделаете свой ход и проглотите Ючжоу и Бинчжоу одним махом!

У Шаньши тоже посчитал этот план гениальным. Настоящая победа чужими руками, без единого выстрела. Он удовлетворенно кивнул:

— Дядя Вэй, я нахожу этот замысел блестящим. Что скажешь?

Вэй Цзи немного помолчал, взвешивая риски, а затем медленно выдавил:

— Что ж, давайте поступим так, как предлагает Вэньнин.

У Шаньши согласно закивал.

Вэй Цзи от усталости снова прикрыл глаза и негромко добавил:

— Вэньнин умен и дальновиден. Он поистине бесценный стратег для вас, господин. Не забудьте щедро вознаградить его за преданность.

Чжоу Гундань тут же склонился в глубоком поклоне:

— Я лишь исполняю свой долг.

У Шаньши подошёл к Чжоу Гунданю, с улыбкой похлопал его по плечу и сказал:

— Не нужно скромничать, прими мои награды. Я ведь не твой прежний хозяин. Я не стану подозревать тебя в растрате, если ты возьмёшь себе чуть больше.

На самом деле У Шаньши любил, когда его подчинённые проявляли слабость к деньгам, красивым женщинам или власти. Он считал, что, зная тайные желания людей, им куда проще управлять.

Чжоу Гундань изобразил на лице глубокое почтение и с благодарностью произнес:

— Премного благодарен, господин. Ваша щедрость поистине не знает равных в поднебесной.

У Шаньши от души рассмеялся.

Чжоу Гундань снова отвесил поклон и опустил голову. Лишь теперь тяжёлый камень, так долго давивший на его грудь, наконец рухнул вниз. В этот миг он был искренне благодарен морозной зимней стуже, ведь никто из присутствующих так и не заметил, что его нижняя рубаха насквозь пропиталась холодным потом.

Но главное — он добился своей цели.

Чжоу Гундань выпрямился с радостной улыбкой на лице. Со стороны могло показаться, будто он просто без ума от щедрых подарков У Шаньши.

------------------------------

Между тем поход на Бинчжоу оказался самой лёгкой военной кампанией в карьере Синь Чжоу и Гуань Чжихуая. К середине апреля провинция полностью перешла под их контроль.

Они наголову разгромили как местных мятежников, так и непокорные племена ху.

Эта кампания закончилась сокрушительным разгромом врага. Повстанцы и иноземцы практически не могли оказать достойного сопротивления. И дело было не только в том, что они изрядно пострадали от снежных заносов и частично лишились боеспособности. Главной причиной стала устрашающая мощь армии Ючжоу.

От кавалерии до пехоты, от физической подготовки до вооружения — ючжоусцы превосходили любые ожидания врагов. Мятежникам и ху оставалось лишь рыдать и молить о пощаде под их натиском.

Даже командующие генералы были поражены таким исходом.

Ведь они вели в бой вчерашних новобранцев и готовились к тяжёлым потерям и изнурительным трудностям. Однако в реальном бою эти новички проявили поразительную стойкость. С каждым сражением их действия становились всё более слаженными и уверенными. Всего за пару месяцев новобранцы превратились в грозную элитную гвардию, закалённую в боях.

Синь Чжоу был одновременно удивлен и несказанно рад. Узнав, что подготовкой бойцов занимались Гуань Чжихуай и Ван Эр, он немедленно обратился к ним за советом по обучению войск.

Лицо Гуань Чжихуая при этих словах приняло сложное выражение, а Ван Эр широко ухмыльнулся:

— Хоть мы и муштровали этих парней, заслуга тут вовсе не наша. Мы лишь строго следовали методикам нашего господина.

— Господин Юань?! — Синь Чжоу так и застыл от изумления. — Господин Юань смыслит еще и в военной подготовке?

Всякий раз, когда заходила речь о молодом хозяине, Ван Эра так и распирало от гордости:

— Наш господин талантлив абсолютно во всем!

Да что там говорить — он при необходимости даже роды у свиноматки принять может!

Ну и кто в целом мире способен с ним сравниться?

Синь Чжоу искренне восхитился:

— Он действительно невероятен. Наш господин Юань...

Даже Гуань Чжихуай, который редко кого-либо хвалил, не удержался от признания:

— Он поистине редкий гений, один на миллион.

Проходивший мимо Чу Хэчао услышал, как они наперебой хвалят Юань Ли. Он остановился и небрежно вмешался в разговор:

— О чём это вы тут толкуете?

Почувствовав легкую неловкость в присутствии главнокомандующего, генералы ответили:

— Мы просто обсуждали методы военной подготовки, которым нас обучил господин Юань.

Чу Хэчао низко рассмеялся:

— Когда он только начинал набирать рекрутов, то сразу заявил мне, что создаст элитную армию. Юань Ли сдержал своё слово. Это и впрямь первоклассное войско.

А после дальнейшей обкатки на полях сражений эта элитная гвардия и вовсе станет непобедимой.

Стоило зайти речи о Юань Ли, как Чу Хэчао захлестнуло непреодолимое желание поскорее оказаться дома. Он мгновенно принял решение и строго скомандовал Гуань Чжихуаю и Ван Эру:

— Завтра я забираю Синь Чжоу с собой. Вы двое остаётесь в Бинчжоу удерживать позиции, пока Ючжоу не пришлёт людей на замену. Только тогда сможете вернуться. Ясно?

Оба генерала слаженно кивнули.

На следующее утро Чу Хэчао спешно увёл свою конницу и всю военную добычу из Бинчжоу, взяв курс на дом.

Спустя десять дней форсированного марша они наконец достигли уезда Цзи в провинции Ючжоу.

Юань Ли уже ждал их у городских ворот, чтобы торжественно встретить победителей. Ещё издалека он разглядел Чу Хэчао, скакавшего во главе колонны.

Когда всадники приблизились, Юань Ли смог отчётливо рассмотреть идущего в авангарде мужчину.

На подбородке Чу Хэчао виднелась жесткая щетина, линия челюсти казалась напряженной, взгляд сделался ещё более острым, а от всей его фигуры веяло тем самым опасным, хищным духом, который приносили с собой лишь с полей настоящей сечи.

Его багряный плащ яростно развевался на ветру поверх тяжёлых доспехов. Высокий, могучий, Чу Хэчао казался несокрушимой скалой. Он крепко сжимал поводья, устремив пристальный взор вперёд, прямо на городские ворота.

При виде Юань Ли ледяная суровость в его глазах мгновенно сменилась обжигающим, голодным пламенем. Чу Хэчао резко пришпорил коня, вздымая копытами тучи жёлтого песка, и вихрем помчался к Юань Ли.

Налетевший порыв ветра заставил полы одежд Юань Ли затрепетать, и тот на мгновение прикрыл глаза, защищаясь от летящей пыли.

Чу Хэчао смотрел на него с таким жгучим, собственническим вниманием, словно ощупывал взглядом с головы до ног, от подола мантии до самого воротника. Он чувствовал, как каждый штрих в облике Юань Ли находит мощный отклик в его сердце, заставляя кровь бешено бурлить в жилах.

Не говоря ни слова, Юань Ли чувствовал на себе этот тяжелый, изучающий взгляд. Ему даже показалось, будто с него на глазах у всей толпы срывают одежду. Веки его дрогнули, к щекам прилил легкий румянец. Он медленно открыл глаза и с легким замиранием сердца спросил:

— Ты вернулся?

Чу Хэчао хрипло рассмеялся:

— Мм, вернулся.

Юань Ли на мгновение лишился дара речи, но после короткой паузы совладал с голосом:

— Ты не ранен?

— Давай поговорим об этом дома, — ответил Чу Хэчао.

Он протянул Юань Ли широкую ладонь, и его губы расплылись в открытой, искренней улыбке:

— Пешком до резиденции плестись слишком долго. Как насчёт того, чтобы поехать со мной на одном коне?

Юань Ли окончательно успокоился и уверенно вложил свою руку в ладонь Чу Хэчао.

Чу Хэчао единым мощным рывком вздернул Юань Ли к себе в седло, а затем резко натянул поводья:

— Погнали!

Боевой конь с места рванулся вперед, в одно мгновение оставив всю ликующую толпу позади.

Глава 105

Конь мчался галопом, направляясь прямиком к резиденции Чу-вана.

Чу Хэчао обнимал Юань Ли за талию, одновременно удерживая поводья. Юань Ли сидел, выпрямив спину, буквально в дюйме от груди Чу Хэчао. Оба они выглядели исключительно статными. Чу Хэчао скользнул взглядом по Юань Ли — от затылка до самого копчика, по этой плавной, изогнутой словно лук линии спины.

Почувствовав томительный зуд в ладонях, Чу Хэчао не удержался и слегка сжал талию Юань Ли.

Юань Ли тут же сердито обернулся и бросил на него предостерегающий взгляд:

— Веди себя прилично.

Лицо Чу Хэчао мгновенно приняло преувеличенно суровый вид, словно он вознамерился поддразнить Юань Ли:

— Это ещё почему? Мне уже нельзя прикасаться к собственному супругу?

Юань Ли парировал:

— Нельзя. И кто это тут твой супруг?

Физиономия Чу Хэчао сделалась совсем грозной, свирепой и пугающей. Он спросил вкрадчивым, опасным тоном:

— А ну-ка признавайся, ты мой супруг?

Не ожидая от него такой резкой смены масок, Юань Ли едва сдержал смех, но намеренно решил поупрямиться. Он решительно отрезал:

— Нет.

Чу Хэчао процедил:

— А ну повтори.

Когда они приблизились к резиденции, Юань Ли, полный уверенности, трижды повторил:

— Нет, нет и нет!

Едва он успел произнести эти слова, как они уже поравнялись с воротами. Юань Ли уже собирался спешиться, но Чу Хэчао резко натянул поводья, и конь помчался ещё быстрее. Словно вихрь, они пронеслись мимо резиденции Чу-вана.

Застигнутый врасплох, Юань Ли отлетел прямиком в объятия Чу Хэчао.

Слуги и стражники, ожидавшие у входа, так и застыли в ошеломлении, но быстро нашли объяснение. Издалека донесся громогласный голос Чу Хэчао:

— Я отпраздную с губернатором, как только поймаю оленя!

— О, они поехали охотиться на оленей, — тут же «поняли» все вокруг.

В мгновение ока Чу Хэчао накрыл Юань Ли своим широким плащом и увёл коня прочь от города, в дикие земли.

— Чу Хэчао! — Юань Ли остолбенел, а затем стиснул зубы от гнева. — Немедленно поворачивай назад! Какая ещё охота на оленей? Возвращайся!

Когда они углубились в безлюдную глушь, Чу Хэчао воспользовался возможностью и снова крепко сжал талию Юань Ли.

Юань Ли уже не на шутку разозлился. Он попытался обернуться, чтобы одарить наглеца гневным взглядом, но Чу Хэчао мягко, но настойчиво прижал его спиной к своей груди, не давая пошевелиться.

— Что ты творишь? А ну пусти!

Чем дальше они уезжали, тем сильнее разгоралось желание Чу Хэчао. Он прижался губами к уху Юань Ли, чувствуя себя изнывающим от жажды путником в пустыне. Его голос сорвался на хрип:

— Открой рот... Дай мне поцеловать тебя.

Губы Юань Ли задели грубую кожу Чу Хэчао. В нос ударил резкий запах дорожной пыли и едва уловимый шлейф крови, исходивший от генерала. Чу Хэчао тихо, почти умоляюще шептал:

— Всего один поцелуй, и я сразу отвезу тебя обратно, Лэцзюнь. Ну же...

Поначалу Юань Ли отчаянно сопротивлялся, но, вдохнув этот знакомый, будоражащий запах и услышав его хриплые мольбы, он невольно сдался и приоткрыл плотно сжатые губы.

Чу Хэчао с яростным упоением ворвался в этот поцелуй. Они не виделись всего четыре месяца, но он вёл себя так, будто прошли долгие четыре года. Он вкладывал в это движение всю скопившуюся страсть и дикую мощь, сминая чужие губы и сплетаясь языками с такой силой, что у Юань Ли во рту всё засаднило.

Конь бежал ровной рысью, его копыта мерно шлепали по влажной весенней земле, но эта тряска ничуть не мешала безумной страсти, разыгравшейся в седле.

Май радовал слух щебетанием птиц, а проснувшийся лес был полон жизни. Мелкая мошкара жужжала над ухом, пока Юань Ли задыхался в обжигающих, дурманящих объятиях Чу Хэчао. Ошеломлённый поцелуем, Юань Ли с трудом скосил глаза в сторону и понял, что они каким-то образом оказались в самой чаще густого, тенистого леса.

Лошадь остановилась, по-видимому, интуитивно выбрав подходящее место.

Листья падали на волосы и шею Юань Ли, и Чу Хэчао бережно смахивал их один за другим. В то же время его широкая ладонь, покрытая шрамами и мозолями, скользнула под одежды Юань Ли, раздвигая ткань и сантиметр за сантиметром оглаживая кожу.

Лицо Юань Ли пылало, а на лбу выступили мелкие капли пота. Он упёрся ладонями в плечи Чу Хэчао, пытаясь удержать равновесие.

Этот бесстыдник над ухом продолжал дразнить его:

— Что, больно?

Юань Ли смущённо пробормотал:

— Замолчи, ты меня раздражаешь.

Чу Хэчао тут же поспешил исправиться:

— Виноват, больше не буду. В следующий раз я не стану кусаться.

Он крепче прижал Юань Ли к себе и нежно поцеловал его в макушку.

От полуденного зноя Юань Ли чувствовал себя липким, к тому же жесткие доспехи Чу Хэчао неприятно давили на тело. Юань Ли недовольно буркнул:

— Поехали обратно.

— Не торопись, давай обнимемся ещё хоть на миг, — Чу Хэчао сжал объятия до хруста, глухо прошептав: — Я так безумно скучал по тебе.

— …Знаю, — Юань Ли доверчиво уткнулся лицом в грудь Чу Хэчао и тихо добавил: — Знаю, что скучал.

Чу Хэчао уткнулся подбородком в плечо Юань Ли и затих.

Юань Ли поднял руку, запустил пальцы в жесткие волосы Чу Хэчао и замер, молча наслаждаясь этой редкой минутой покоя. Спустя некоторое время он мягко спросил:

— Так ты ранен?

— Ерунда, царапина, ничего серьёзного, — отозвался Чу Хэчао.

Юань Ли не отступал:

— Болело?

Чу Хэчао по привычке хотел отмахнуться — мол, не болело вовсе, ведь как настоящий мужчина может жаловаться на раны перед своим возлюбленным? Но в последний момент прикусил язык и передумал.

— Ну… вообще-то в сам момент удара было чертовски больно, — состряпал он жалобную мину.

Он уже во второй раз открыто искал сочувствия у Юань Ли, и теперь Чу Хэчао больше не чувствовал себя неловко, как в самый первый раз. Он бесстыдно пользовался моментом, чтобы Юань Ли его пожалел.

И это сработало: Юань Ли тут же расстроился. Он принялся выспрашивать, куда именно пришёлся удар, на что Чу Хэчао небрежно бросил:

— Да в руку, уже всё затянулось.

— В следующий раз будь осторожнее, — нахмурился Юань Ли, с тревогой ощупывая его руку поверх доспехов. — Как тебя вообще умудрились зацепить? Разве доспехи не должны защищать от такого?

Веки Чу Хэчао дрогнули:

— …Я случайно о деревянную доску кровати во сне ударился.

Юань Ли:

— …

С абсолютно бесстрастным лицом он яростно хлопнул Чу Хэчао по руке. Генерал даже не поморщился, а вот Юань Ли от удара о железные доспехи только сам себе ладонь отбил.

Заметив, как Юань Ли насупился, Чу Хэчао понял, что перегнул с шутками. Он поспешно поймал его пострадавшую ладонь в свои, принялся бережно поглаживать и целовать пальцы:

— Какой же ты чувствительный.

Юань Ли опасно прищурился:

— Кто это тут чувствительный?

— Да всё в порядке, — Чу Хэчао игриво ухмыльнулся и снова припал губами к его руке. — Мне как раз нравится, когда ты такой чувствительный.

Юань Ли высвободил руку и медленно произнес:

— Чу Цые [1], у меня от твоих слов аж мурашки по коже.

Чу Хэчао слегка покраснел от смущения, что-то недовольно проворчал, но руку Юань Ли всё же отпустил.

Раз уж они во всеуслышание объявили, что уехали на охоту, возвращаться без добычи было нельзя — оленя следовало добыть во что бы то ни стало. Вот только когда Чу Хэчао увозил Юань Ли, из оружия у него на поясе болтался один лишь охотничий нож. Юань Ли нашел эту ситуацию забавной и с ехидцей поинтересовался:

— У тебя с собой только нож. И как ты собираешься поймать оленя?

Чу Хэчао уверенно окинул взглядом лесную чащу, а его губы изогнулись в хищной усмешке:

— Смотри внимательно.

Он направил коня в глубь леса и вскоре действительно наткнулся на свежие следы молодого кабарожьего оленя [2]. Следуя по ним, они выбрались к тенистому склону, где мирно щипал траву одинокий олень.

Стоило им приблизиться, как чуткое животное уловило шорох, метнулось в кусты и скрылось из виду. Однако Чу Хэчао даже не подумал расстроиться. Он спокойно спешился, вытащил свой тяжелый нож и замер в засаде, терпеливо выжидая.

В здешних местах этих зверей прозвали «глупыми оленями» за их невероятное, почти абсурдное любопытство. Даже если их напугать и прогнать, они непременно вернутся проведать, что за диковина нарушила их покой.

Этот глупый олень не стал исключением. Спустя пару минут в кустах показалась его морда — он осторожно озирался по сторонам.

Улучив идеальный момент, Чу Хэчао резким, мощным взмахом метнул свой огромный нож. Сила броска была колоссальной: оружие молниеносно пробило шею зверя и намертво пригвоздило его к земле.

Олень коротко вскрикнул и затих. Чу Хэчао размашистым шагом подошел к добыче, выдернул нож, подхватил тушу и закинул её на лошадь прямо перед Юань Ли.

— Готово! Поехали домой.

------------------------------

Примечания:

[1] Чу Цые — обращение к Чу Хэчао по его семейному статусу (Цые означает «Второй молодой господин»).

[2] Олень-кабарга / глупый олень — в оригинале, скорее всего, имеется в виду местный вид мелких косуль или кабарги, славящихся своим любопытством.

Юань Ли с легким сочувствием посмотрел на тушу:

— Любопытство сгубило оленя.

Чу Хэчао раскатисто рассмеялся, находя Юань Ли всё более очаровательным:

— Ну и чушь тебе в голову лезет.

Они неторопливо направились в сторону уезда. Приближаясь к резиденции, оба тщательно привели себя в порядок, чтобы никто не заметил следов их недавнего уединения в лесу. Чу Хэчао спешился и пошёл впереди, ведя коня под уздцы, чтобы Юань Ли мог с комфортом доехать до самых ворот.

В резиденции Чу уже царило оживление: множество людей с нетерпением ждали триумфаторов. В честь их возвращения вовсю готовился праздничный банкет.

Ян Чжунфа и Хэ Лан, дежурившие у входа, едва завидев их, радостно бросились навстречу:

— Генерал!

Чу Хэчао мгновенно сбросил всю свою недавнюю развязность, приняв привычный суровый и величественный вид. Заметив Хэ Лана, он удивленно приподнял бровь:

— Ты уже вернулся из Лояна?

Хэ Лан усмехнулся:

— Я вернулся ещё три месяца назад.

Юань Ли изящно спешился и с улыбкой расправил полы одежды:

— Зима выдалась на редкость суровой. В Лояне снег валил четыре-пять дней кряду, хоть и не так беспощадно, как у нас. К счастью, генерал Хэ вовремя сориентировался. Вместо того чтобы прорываться сквозь буран в Ючжоу, он отыскал безопасный уезд по соседству и переждал стужу там. Настоящее спасение.

Услышав это, Хэ Лан невольно вздохнул с облегчением:

— Я-то поначалу думал, что этот проклятый снегопад только Лоян накрыл, и всё удивлялся, отчего в этом году так дико похолодало. Благо ума хватило завернуть в ближайший уезд. Иначе мы бы всей свитой по дороге костями легли. На обратном пути столько обледенелых трупов вдоль тракта видели… Эх.

Чу Хэчао на мгновение посерьезнел и задумался:

— Неужели это снежное бедствие охватило и север, и юг?

— Насчет юга не скажу, не уверен, — покачал головой Хэ Лан.

— На юге никаких буранов не было, — вмешался Юань Ли. — Напротив, купцы из Сюйчжоу и Янчжоу, едва прознав о катастрофе в Ючжоу, тут же снарядили к нам обозы с припасами.

Ян Чжунфа сокрушенно поцокал языком:

— Да уж, капризы небес воистину непредсказуемы.

Хэ Лан быстро сменил тему и уважительно сжал кулак в приветствии:

— Ну да ладно, не будем о грустном! Я ведь ещё не поздравил генерала с успешным взятием Бинчжоу. Судя по вашему сияющему виду, кампания прошла как по маслу.

Чу Хэчао лукаво прищурился и поддразнил соратника:

— Сияющий вид? И как ты умудрился это разглядеть сквозь толстый слой дорожной пыли?

Ян Чжунфа хохотнул и поддержал товарища:

— А Хэ Лан прав! На твоем лице нет ни капли дорожной усталости.

Чу Хэчао самодовольно ухмыльнулся:

— Должно быть, я просто принял волшебный эликсир.

Юань Ли тут же приглушенно покашлял, бросив на него красноречивый взгляд и призывая к благоразумию.

Добытого оленя Чу Хэчао велел немедленно отправить на кухню и зажарить на вертеле. На банкете вовсю царило веселье, гремел смех. Возле каждого стола стояли бочонки со знаменитым вином, которое Чу Хэчао привез в качестве трофея из Бинчжоу. Стоило чьему-то кубку опустеть, как слуги тут же наполняли его до краев.

Пригубив благородный напиток, один из гостей восхищенно воскликнул:

— Какое великолепное вино!

Другой тут же зычно подхватил:

— И это превосходное вино теперь наше! Братья, пейте сколько душа пожелает!

Эти слова потонули в дружном одобрительном хохоте.

Их ликование было вполне объяснимо. С завоеванием Бинчжоу под контролем их клана оказались две из трех провинций к северу от Хуанхэ. Сила их господина росла, а вместе с ним процветали и его люди. Такую грандиозную победу стоило праздновать три дня и три ночи напролет!

За одним из столов Юань Сун с видимым удовольствием пригубливал вино. Каждая черточка его лица так и лучилась безграничным счастьем.

Дело в том, что во время похода Чу Хэчао Юань Ли официально назначил Юань Суна губернатором округа Гуанъян.

Узнав о своем назначении на пост наместника воеводства, Юань Сун едва не лишился дара речи. Раньше он полагал, что пределом его мечтаний останется скромный титул маркиза да уважительное обращение «господин Жуян». Бросив всё имущество в Жуяне ради туманного будущего в Ючжоу, он немало натерпелся. Ему пришлось оставить прежнюю должность уездного судьи и уважение, нажитое годами честного труда, просто чтобы последовать за сыном. Юань Сун думал, что отныне его ждет тихая старость на вторых ролях, но кто мог вообразить, что сын одним росчерком пера возведет его в ранг наместника!

Это была должность высокопоставленного чиновника, полноценного правителя округа с огромной властью! В мирное время человеку из столь скромного рода, как Юань Сун, ни за что бы не светило занять такой пост.

Юань Сун уже три месяца занимал пост губернатора округа Гуанъян, и каждый раз, когда он думал об этом, его сердце наполнялось трепетом. Чтобы не подвести сына и не поставить его в неловкое положение, Юань Сун трудился с невероятным усердием. Даже несмотря на огромное обилие государственных дел, он совершенно не чувствовал усталости. Он словно помолодел лет на двадцать — в глазах горел огонь, а походка стала уверенной и пружинистой.

Теперь, видя, как Чу Хэчао благополучно вернулся после завоевания Бинчжоу, Юань Сун радовался ещё сильнее. Он прекрасно понимал: хотя Бинчжоу брал Чу Хэчао, в конечном счёте этот регион перешёл под общее крыло их союза с Юань Ли. Семьи были связаны неразрывно, и этот триумф они делили поровну.

Пир продолжался до поздней ночи, и гости расходились в самом приподнятом расположении духа. Чу Хэчао тщательно вымылся, сменил доспехи на чистые домашние одежды и с ещё влажными после купания волосами отправился на поиски Юань Ли. Едва переступив порог, он сгреб его в охапку и глубоко, упоенно вздохнул.

Юань Ли принюхался, уловив свежее дыхание у самых своих губ:

— Ты почистил зубы?

— Да, — ответил Чу Хэчао. В его дыхании действительно чувствовался тонкий аромат лотоса и пории лекарственной.

Выпив за вечер немало вина, он не был пьян, но хмель приятно будоражил кровь.

— Ну а теперь, когда вокруг ни души, Юань Лэцзюнь, будь добр, подойди-ка поближе и растолкуй мне: что это за строки ты прислал мне в письме?

Юань Ли картинно включил дурака:

— Какое ещё письмо?

Чу Хэчао предвидел этот трюк, а потому с лукавой усмешкой тут же выудил из-за пазухи заветный листок и развернул его перед лицом юноши:

— Чёрным по белому, четкие иероглифы. И ты ещё думаешь отпираться?

Раз уж неопровержимые улики были прямо перед носом, Юань Ли не стал упрямиться. Он лишь невинно захлопал ресницами и спокойно произнес:

— Да, мы сговорились с Чу Минфэном, чтобы обвести тебя вокруг пальца. Но в те времена мы с тобой ещё не были близки. Так что ты не имеешь права привлекать меня к ответу.

Он говорил совершенно открыто и даже дерзко. Юань Ли прекрасно знал, что, поскольку Чу Хэчао всё ещё обязан соблюдать траур по брату, тот не посмеет зайти слишком далеко и ничего сурового с ним не сделает. Это знание придавало его поведению капельку дразнящего вызова.

Чу Хэчао, само собой, мигом разгадал этот хитрый расчет. И, к глубокому сожалению генерала, Юань Ли был абсолютно прав — взять с него причитающееся прямо сейчас не было никакой возможности.

Он притворно стиснул зубы, пытаясь состряпать грозную мину, но быстро сдался и раскатисто рассмеялся. Спрятав письмо обратно, он прижал Юань Ли к своей груди и со всей нежностью запечатлел крепкий поцелуй на его лбу.

— Ну и пройдоха же ты, Юань Лэцзюнь.

Юань Ли посмотрел на него самым невинным взглядом:

— Но разве ты не счастлив узнать правду?

Свирепый оскал Чу Хэчао окончательно сменился мягкой, обезоруживающей улыбкой. Он снова припал губами к его лбу и тихо выдохнул:

— Безумно счастлив.

Глава 106

Юань Ли посмотрел на сияющее от радости лицо Чу Хэчао и не смог сдержать улыбки:

— Это твой подарок на день рождения.

Чу Хэчао вскинул бровь:

— Подарок на день рождения — и всего лишь письмо?

Юань Ли тут же насторожился:

— И чего же еще ты хочешь?

Чу Хэчао хотел было ляпнуть какую-то пошлость, но слова застряли в горле, и он осекся. Он тяжело вздохнул, его кадык и широкая грудь слегка дрогнули, когда он заговорил:

— Боюсь, если я скажу это сейчас, ты испугаешься. Давай вернемся к этому разговору через два года. Дай мне еще немного времени, малыш.

Ему оставалось соблюдать траур еще целых два года.

Юань Ли мгновенно понял, к чему тот клонит, и спросил в лоб:

— Ты хочешь переспать со мной?

Чу Хэчао от неожиданности поперхнулся слюной и зашелся в кашле. Придя в себя, он недоверчиво уставился на Юань Ли. Его лицо вспыхнуло — сама мысль о подобных вещах во время траура казалась ему верхом безнравственности. Густо покраснев, он сердито возразил:

— Я этого не говорил! Это всё твои фантазии. Посмотри только, какие мысли бродят в твоей голове!

Видя его искреннее смущение, Юань Ли лишь сочувственно вздохнул:

— Тебе ведь пришлось через многое пройти, старший брат.

Голова Чу Хэчао в этот момент была полна вопросительных знаков:

— Что?

— Тебе уже тридцать, когда траур закончится, — с искренней жалостью добавил Юань Ли, — а ты до сих пор так и не познал плотских утех.

Чу Хэчао:

— …

Юань Ли протянул руку, ласково коснулся его головы и подбодрил:

— Всё в порядке, ты вовсе не кажешься старым. С виду тебе и не дашь больше двадцати с небольшим.

Вены на висках Чу Хэчао яростно запульсировали:

— ...Не мог бы ты просто помолчать?

После этой пикировки у Чу Хэчао окончательно пропал весь романтический настрой.

Он покрепче обнял Юань Ли и принялся подробно рассказывать ему о нападении на Бинчжоу и текущем положении дел:

— Кое-кто из прежних чиновников Бинчжоу всё еще сидит на своих местах, но я не уверен, что на них можно положиться. Пока придется довольствоваться теми, кто есть, — у нас просто не хватит людей, чтобы разом закрыть все пустующие вакансии. Мелкие сошки не имеют значения, но на должности губернаторов в округа мы обязаны назначить своих, проверенных людей.

Юань Ли согласно кивнул:

— Ты абсолютно прав.

Людей катастрофически не хватало как в Ючжоу, так и в Бинчжоу. Особенно остро этот вопрос стоял в Бинчжоу: на недавно завоеванных землях требовалось срочно сменить военные гарнизоны, а ключевые посты доверить исключительно своим верным помощникам. Только так можно было удержать жесткий контроль над регионом.

К тому же местных жителей необходимо было обеспечить надежной крышей над головой. Зимняя снежная буря и непрекращающиеся мятежи вогнали простых людей в пучину ужаса, вызвав массовый голод, многие попросту замерзли насмерть.

К счастью, ни в Ючжоу, ни в Бинчжоу пока не вспыхнули эпидемии.

Медицинский трактат, полученный в награду от системы, теперь находился у Юань Ли. Он уже отдал приказ соратникам систематически осваивать эти знания, чтобы поскорее подготовить квалифицированных лекарей.

Юань Ли задумчиво почесал руку и спросил:

— Кого назначат губернатором Бинчжоу?

Чу Хэчао лениво помассировал мочку уха:

— А кого же еще, если не тебя?

Они беседовали так непринужденно, словно должность губернатора Бинчжоу была пустяком, который можно отдать первому встречному. Впрочем, по сути, так оно и было. Раз Бинчжоу теперь находился под их полным контролем, право распоряжаться чиновничьими постами целиком перешло в их руки. Усадив нужного человека в кресло, им оставалось лишь чисто формально доложить об этом императору, направив прошение об утверждении кандидата.

В эти смутные времена процедура «рекомендации на государственную должность» имела особое очарование.

На землях, которые они уже прочно удерживали, такие назначения были абсолютно реальными. Однако на территориях, которые им еще только предстояло подчинить, это оставалось лишь пустой символикой. К примеру, если бы условный Ли Ли рекомендовал своих подчиненных на посты губернаторов Бинчжоу, Цзичжоу и Яньчжоу, смогли бы те действительно управлять этими землями? Конечно нет, всё это было бы лишь пустой видимостью.

Ни Юань Ли, ни Чу Хэчао ни капли не волновались о том, как Ли Ли или сам император отреагируют на захват Бинчжоу. Они даже не спешили сразу же выдвигать своих людей на губернаторские посты.

Причина была проста: даже если бы Ли Ли и рискнул порекомендовать кого-то на место губернатора Бинчжоу, этот несчастный просто не осмелился бы явиться и заявить права на должность. А если бы и посмел, то превратился бы в безликую марионетку, лишенную малейшей реальной власти.

Юань Ли на мгновение задумался и пришел к выводу, что вполне потянет эту ношу:

— Хорошо, я займусь этим. Но ты не замечаешь, что на две наши провинции у нас катастрофически мало людей?

За всё время снежного бедствия единственным весомым успехом стало то, что более пятисот тысяч беженцев устремились в поисках спасения именно в Ючжоу.

Однако этих пятисот тысяч беженцев все еще было слишком мало для бескрайних, опустевших земель Ючжоу и Бинчжоу.

Теперь их главной задачей стало найти способ привлечь как можно больше людей для заселения Ючжоу.

Пока они обсуждали дела, Юань Ли внезапно вздохнул и беспомощно повернулся к Чу Хэчао:

— Пожалуйста, прекрати в меня утыкаться.

Уши Чу Хэчао мгновенно порозовели, но он нагло заявил:

— Кое-кто слишком сильно скучал по тебе за четыре месяца разлуки. Я не могу его контролировать. Может, ты сам его утихомиришь?

Юань Ли перевернулся на бок, протянул руку и коснулся его:

— Веди себя прилично, уже спать пора. Хватит хулиганить.

После долгих уговоров у Юань Ли даже затекли пальцы. Он не удержался от ворчания:

— И чем тебя только кормили, что ты вымахал таким огромным?

Чу Хэчао удовлетворенно выдохнул. Он поднял руку, небрежно откидывая со лба влажные от пота волосы, отчего его лицо сейчас выглядело невероятно притягательным. Взяв полотенце, он бережно вытер руки Юань Ли, а затем с лукавой улыбкой поцеловал его в губы:

— Это твое благословение. Тебе ведь нравится?

У Юань Ли дернулся уголок губ:

— …Я не могу заставить себя это искренне полюбить.

Чу Хэчао со смехом беззлобно выругался:

— Своего счастья не понимаешь!

Юань Ли подумал, что подобное везение и впрямь невыносимо. Каждый раз, когда речь заходила об этом, его охватывала смутная тревога. Натянув на себя одеяло, он буркнул лежащему рядом мужчине:

— Я хочу спать.

Чу Хэчао цокнул языком и потянул одеяло обратно, опасаясь, что Юань Ли задохнется:

— Спи тогда, зачем кутаться с головой в такую жару?

— Если ты не перестанешь ко мне лезть с поцелуями, я так и буду прятаться, — отозвался Юань Ли. Ведь поцелуи легко могли зайти куда дальше.

Чу Хэчао не колебался ни секунды. Он тут же набросил одеяло обратно на Юань Ли и заботливо подоткнул край:

— Тогда укрывайся получше.

Юань Ли проворчал:

— …Просто уймись.

В эту первую за четыре месяца разлуки ночь они оба спали на удивление крепко.

Утром, во время совместной утренней тренировки, они заговорили о том, что произошло с Хэ Ланом в Лояне.

Чу Хэчао небрежно спросил:

— Ли Ли как-то отреагировал?

— Никак, — так же буднично ответил Юань Ли. — Он слишком медлит. Теперь весь мир знает, что это он убил князя Чу Вана и госпожу, а нас пытался подкупить.

Договорив, Юань Ли осекся. Поняв, что сболтнул лишнего, он с чувством вины посмотрел на Чу Хэчао — ему не следовало так внезапно напоминать о гибели близких.

Выражение лица Чу Хэчао осталось прежним. Он немного помолчал и спокойно произнес:

— Пройдет несколько лет, и мы отомстим за них.

Легкий ветерок тихо шелестел листвой.

Юань Ли решительно добавил:

— Рано или поздно мы заставим их заплатить жизнями.

Чу Хэчао мягко улыбнулся:

— Хорошо.

Днем все союзники и советники собрались в кабинете, чтобы обсудить, кого именно следует отправить в Бинчжоу для принятия дел.

После пережитого снежного бедствия и воочию увидев выдающиеся способности Юань Ли, Сян Хунъюнь решительно поклялся ему в верности, и Юань Ли принял его в число своих вассалов.

В тот момент Юань Ли не стал попусту тратить время на церемонии. Он немедленно поручил Сян Хунъюню, Юань Лоу, Чжань Шаонину, Чжэн Жуну, Чжун Цзи и Го Линю возглавить чиновничью группу, которая отправится в Бинчжоу для наведения порядка.

Синь Чжоу и Гуань Чжихуай, еще не вернувшиеся из Бинчжоу, временно оставались на своих позициях. Как только гарнизоны будут полностью укомплектованы, они приступят к набору новобранцев из числа местных жителей Бинчжоу.

И всё же надежных людей, которых можно было бы отправить в Бинчжоу на должности глав округов, катастрофически не хватало. После долгих раздумий Юань Ли лично нанес визит Чжан Ляндуну и попросил его занять пост главы одного из приграничных округов.

Чжан Ляндун в свое время занимал весьма высокую государственную должность, так что управление округом для него, естественно, не составило бы труда.

Слова Юань Ли задели Чжан Ляндуна за живое, и тот заколебался. Однако, помня о своем недавнем отстранении от дел из-за гнева императора, он замялся:

— Я уже стар… Боюсь, сейчас не самое подходящее время для возвращения на службу.

Юань Ли искренне возразил:

— Дядя, сейчас только ты можешь мне помочь. Жители Бинчжоу измучены страданиями, а ты всю жизнь верой и правдой служил государству. Никто лучше тебя не сумеет навести порядок в округе и вернуть народу стабильность. Дядя, ты всегда всем сердцем радел за страну и ее людей, прошу тебя, потерпи еще несколько лет тяжелой работы ради всеобщего блага.

В конце концов Чжан Ляндун был глубоко тронут этой речью. Он тяжело вздохнул:

— Раз уж ты просишь меня об этом с такой искренностью, как я могу отказать?

Он и сам прекрасно понимал, в каком затруднительном положении оказался Юань Ли из-за острой нехватки верных людей. Немного подумав, Чжан Ляндун лично написал письма своим бывшим ученикам с призывом немедленно прибыть в Ючжоу и поступить на службу к Юань Ли.

Услышав об этом, Юань Ли растрогался до глубины души и тут же преподнес Чжан Ляндуну половину своих запасов знаменитого бинчжоуского вина.

Среди подчиненных, собиравшихся в Бинчжоу, сильнее всех переживал Го Линь. Перед самым отъездом он разыскал Юань Ли и сказал:

— Господин, хоть я и уезжаю, я не могу просто так бросить свои текущие дела. Я хочу порекомендовать человека, который сможет временно взять на себя мои обязанности.

Юань Ли с любопытством спросил:

— И кто же это?

Го Линь ответил:

— Дин Цзунгуан.

Дин Цзунгуан… Это имя показалось Юань Ли смутно знакомым.

Юань Ли озадаченно перевел взгляд на Чу Хэчао, сидевшего рядом с ним.

Чу Хэчао нахмурился, погружаясь в воспоминания. Обладая отличной памятью, он вскоре вспомнил нужного человека:

— Это бывший десятник из отряда Ян Чжунфа. Он потерял руку в битве с мятежниками «Белого риса» в уезде Вэйсянь и отчаялся настолько, что хотел покончить с собой. Но ты вовремя нашел ему дело и тем самым спас.

В памяти Юань Ли начали всплывать смутные образы, а стоило Чу Хэчао договорить, как он окончательно всё вспомнил:

— Точно, это он!

Тогда, находясь в военном лагере и проведав о том, что Юань Ли готов приютить покалеченных воинов, Дин Цзунгуан лично привел к нему раненых солдат, чтобы выразить почтение. Именно из-за этого воина, который от горя объявил голодовку и искал смерти, Юань Ли в свое время окончательно утвердился в решении дать раненым работу и кров.

Юань Ли всегда питал к этому человеку искреннее уважение. Улыбнувшись, он спросил:

— И как он сейчас поживает?

Го Линь почтительно поклонился:

— Он безмерно благодарен вам, господин, и готов служить верой и правдой до конца своих дней, даже если ради этого придется пожертвовать жизнью.

Го Линь не стал рассыпаться в лишних похвалах, но Юань Ли этого было более чем достаточно.

Го Линь по натуре был человеком крайне осторожным. Если уж он утверждал, что Дин Цзунгуан всецело предан Юань Ли, значит, верность этого воина была проверена делом и не вызывала сомнений.

Юань Ли полностью доверял проницательности Го Линя и его умению разбираться в людях, поэтому с улыбкой произнес:

— Раз так, пусть он временно примет твои обязанности.

Уладив это важное дело, Го Линь почувствовал огромное облегчение. Ему уже не терпелось поскорее покинуть Юань Ли, чтобы с головой погрузиться в обустройство Бинчжоу. Напоследок он добавил:

— Господин, есть еще кое-что. Сегодня утром старый господин велел мне передать, чтобы вы обязательно заглянули вечером на ужин в усадьбу Юань.

Передав послание, Го Линь с легким сердцем откланялся.

Юань Ли лениво потянулся и вдруг почувствовал, что у него зачесалась спина. Он попросил Чу Хэчао почесать ее и между делом спросил:

— Не хочешь пойти со мной на ужин в усадьбу Юань?

Подошло время ужина. С тех пор как Чу Хэчао вернулся, Юань Ли всё время проводил с ним в поместье князя Чу Вана и еще ни разу не навещал родителей.

Чу Хэчао бережно почесал Юань Ли спину, а затем собственнически прижал юношу к себе, ухмыльнувшись:

— Конечно, хочу. Это же прекрасная возможность навестить моего будущего тестя. Разве я могу такое упустить?

Глава 107

Вечером, освежившись и переодевшись, они вдвоем прибыли в усадьбу Юань. При виде Чу Хэчао присутствующие заметно смутились — очевидно, его появления здесь никто не ожидал.

Это был сугубо семейный ужин. Помимо самого Юань Ли, за столом сидели его отец Юань Сун, младшие братья и несколько наложниц. Не подозревая о визите Чу Хэчао, они отбросили строгие формальности и устроились отдыхать совершенно непринужденно.

Юань Сун отреагировал быстрее всех. Повернувшись к слугам, он скомандовал:

— Быстрее, принесите ширму, отгородите нас!

Затем он поспешно извинился перед почетным гостем:

— В кругу семьи мы не слишком строго блюдем этикет. Надеюсь, вы простите нам эту оплошность, генерал.

Чу Хэчао слегка прищурился, быстро окинул взглядом залу и миролюбиво ответил:

— Всё в порядке. Это всего лишь семейный ужин, к чему излишние церемонии.

Юань Сун с облегчением улыбнулся и пригласил его за стол.

Когда все наконец расселись, Юань Ли со светлой улыбкой принялся расспрашивать родителей о здоровье.

За ширмой госпожа Чэнь с улыбкой отозвалась:

— С нами всё в порядке. Твой отец последние месяцы просто полон сил и энергии.

Её слова оживили застолье и окончательно разрядили обстановку. Юань Сун тут же велел сыновьям налить вина Юань Ли и Чу Хэчао. Пока младшие братья разливали напитки, из-за ширмы вдруг раздался вкрадчивый, заискивающий голос одной из наложниц:

— Старший молодой господин, до нас дошли слухи, что вы ищете людей на должности окружных начальников в Бинчжоу. Юань Лоу вы уже туда отправили, а вот двое ваших младших братьев до сих пор сидят без дела и не нашли подходящего места! Своя рубашка ближе к телу, зачем же вам раздавать чины чужакам?

Другая наложница тут же поддакнула ей:

— Вот именно! Ты ведь теперь целый губернатор, так почему бы не продвинуть родных братьев?

В их голосах отчетливо зазвучали нотки скрытого недовольства и зависти.

Улыбка Юань Ли медленно растаяла, а взгляд Чу Хэчао мгновенно стал ледяным.

Кратковременная непринужденность, царившая за столом, мгновенно рассеялась. На лице Юань Суна отразилась смесь смущения и ярости. Однако двое младших братьев с нетерпением уставились на Юань Ли, даже не пытаясь скрыть своих амбиций.

— Какую чушь вы обе несете! — Юань Сун с досадой отложил палочки для еды и прикрикнул на женщин: — А ну немедленно замолчите!

Обе наложницы оскорбленно надулись:

— Господин…

В истинно знатных и благородных семьях подобное кумовство никогда бы не выставили напоказ. Если бы они сидели здесь в узком кругу, это было бы еще полбеды, но в присутствии Чу Хэчао Юань Сун чувствовал, как его авторитет главы семейства стремительно тает.

За ширмой госпожа Чэнь лишь холодно усмехнулась, не проронив ни слова.

Неудивительно, что вся эта орава сегодня проявила такую услужливость и дружно собралась в обеденной зале. Оказалось, они спланировали всё заранее. Неужели эти глупые женщины всерьез вообразили, будто Бинчжоу — это личная вотчина ее сына, где он волен творить что вздумается? Сметь клянчить должности для своих никчемных сыновей прямо на глазах у генерала Чу! Это было не просто позорно, это могло заронить в душу Чу Хэчао подозрения по отношению к Юань Ли, чего госпожа Чэнь никак не могла допустить.

— Госпожа Лю, госпожа Юэ, — ледяным тоном произнесла госпожа Чэнь из-за ширмы, — разве вы не слышали, что сказал глава дома?

Обе наложницы, пасуя перед строгим авторитетом законной супруги, неохотно прикусили языки.

Юань Ли по-прежнему хранил молчание. Он невозмутимо взял чарку и сделал глоток воды.

Младшие братья переглянулись, но искушение заполучить пост окружного начальника было слишком велико. Не умея действовать тоньше, они выпалили напрямую:

— Старший брат, раз уж ты доверил дела Юань Лоу и Юань Даню, почему нельзя поручить их нам?

Юань Ли медленно перевел на них тяжелый, пронзительный взгляд.

Под этим взором всё недовольство в их сердцах мгновенно остыло, а по спинам пробежал ощутимый холодок. Прошло всего два года с их последней встречи, но влияние и власть Юань Ли возросли настолько, что одного его взгляда хватало, чтобы заставить их трепетать от страха.

— Вы еще даже не прошли обряд увенчания и не достигли совершеннолетия, а уже заритесь на место окружного начальника? — небрежно спросил Юань Ли. — Вы хоть отдаете себе отчет, в чем заключаются обязанности чиновника? Вы едва умеете читать и писать, зная от силы пару сотен иероглифов. Это не амбиции, это чистое безрассудство и глупость. Если я назначу вас правителями округа, кто, по-вашему, пострадает в первую очередь — простые люди или я сам?

Договорив, Юань Ли полностью проигнорировал сводных братьев и повернулся к отцу:

— Отец, тебе определенно стоит нанять наставника, который займется воспитанием моих младших братьев.

Юань Сун заметно помрачнел, но послушно кивнул:

— Да, ты прав. Мне нужно найти строгого учителя, который наставит их на верный путь.

На лицах обоих юношей тут же отразился неподдельный страх перед грядущим наказанием.

Чу Хэчао всё это время помнил, что перед ним сидят родственники Юань Ли, поэтому сдерживался изо всех сил, чтобы не вспылить. Его тон оставался безразличным, а лицо — суровым:

— Если молодые господа не желают вести себя прилично в родных стенах, я могу забрать их в военный лагерь. Там быстро выбьют из них всю дурь.

Юань Сун тяжело вздохнул, утирая холодный пот:

— Не стоит беспокоиться, генерал. Я лично позабочусь о том, чтобы эти неслухи понесли заслуженное наказание.

Чу Хэчао скупо кивнул. После такой безобразной сцены у него напрочь пропал аппетит, и он едва сдерживал желание бросить палочки. Однако его внезапный уход нанес бы сильный удар по авторитету хозяина дома. На уязвленное самолюбие Юань Суна генералу было плевать, но этот человек всё же оставался отцом Юань Ли, так что приходилось соблюдать приличия.

И Юань Сун, и госпожа Чэнь из-за ширмы со страхом ждали, что Чу Хэчао вот-вор встанет и покинет банкет. Заметив, что он всё же остался сидеть на месте, они мысленно вздохнули с облегчением.

Неловкий ужин быстро подошел к концу. Как только с трапезой было покончено, Юань Ли и Чу Хэчао поспешили откланяться и вернулись в свое поместье.

Едва они остались наедине, Чу Хэчао в сердцах выругался:

— Твои младшие братья — парочка непроходимых идиотов.

Юань Ли снисходительно улыбнулся:

— Раньше, когда я еще жил дома, они вели себя более-менее прилично. Думаю, они совсем распустились после моего отъезда, когда у отца с матерью перестало хватать на них времени. Но ты не переживай, — спокойно добавил он, — после сегодняшнего позора отец им больше спуску не даст.

Чу Хэчао вдруг негромко усмехнулся и под покровом ночной темноты собственнически ущипнул Юань Ли за руку:

— Сам ведь ненамного старше их, а рассуждаешь точь-в-точь как умудренный опытом старик.

Юань Ли сердито отмахнулся от его ладони и с напускной злостью зыркнул на него:

— Ручищи-то у тебя какие, полегче! Больно же.

Чу Хэчао лишь тихо хмыкнул в ответ.

Вернувшись в свои покои, они по очереди умылись и сменили одежду. Оказавшись в постели, Чу Хэчао снова не утерпел и принялся жадно целовать Юань Ли. Он ловил себя на мысли, что эти ласки превращаются для него в настоящую одержимость: чем больше он целовал юношу, тем сильнее разгоралось желание, и остановиться теперь было выше его сил.

Но когда поцелуи стали глубже, Юань Ли вдруг нахмурился и уперся ладонями в грудь Чу Хэчао:

— Подожди…

Чу Хэчао с бешено колотящимся сердцем тут же отстранился. Его дыхание было тяжелым и прерывистым, а в потемневших глазах по-прежнему полыхали страсть и нетерпение:

— Что случилось?

Юань Ли коснулся ладонью шеи и негромко кашлянул:

— В горле запершило.

Чу Хэчао поспешно принес ему пиалу с водой. Сделав несколько глотков, Юань Ли почувствовал себя немного лучше, но противный зуд так и не прошел. Он вернул пиалу Чу Хэчао и устало ссутулился, подперев голову руками.

— Всё еще першит? — Чу Хэчао замер у постели, готовый снова бежать за водой. — Налить еще?

Юань Ли вяло покачал головой и вдруг беззащитно протянул к нему руки:

— Обними меня.

Сердце Чу Хэчао пропустило удар. Он тут же опустился рядом и крепко прижал юношу к себе. Юань Ли обвил руками его шею и доверчиво уткнулся лицом в широкое плечо мужчины.

Чу Хэчао, стараясь действовать как можно бережнее, улегся вместе с Юань Ли на кровать, устроив его поудобнее и прислонив спиной к изголовью.

— Раскапризничался как ребенок. Ну же, что с тобой? — огрубевшие пальцы Чу Хэчао ласково огладили шею Юань Ли. Его голос сейчас звучал непривычно мягко и нежно. — Плохо себя чувствуешь?

Юань Ли что-то невнятно пробурчал в ответ, и в его голосе послышалось искреннее разочарование:

— Ну почему комары вечно так любят меня кусать?

Из всех времен года Юань Ли считал весну и лето самыми нелюбимыми. И причина была лишь в одном — в невыносимом обилии мошкары. Особенно в июле и августе, когда от этих назойливых насекомых и вовсе становилось некуда деться.

Чу Хэчао почувствовал одновременно и жалость, и легкое веселье. Он опустил голову, нежно запечатлев поцелуй на макушке юноши, и успокаивающе произнес:

— Какой еще комар умудрился бы укусить тебя прямо за горло? Ну-ка, открой рот, дай мне взглянуть.

Юань Ли послушно приоткрыл рот, чтобы Чу Хэчао мог всё осмотреть, однако тот ничего подозрительного не обнаружил.

К счастью, спустя какое-то время противный зуд в горле понемногу утих. Зато теперь у Юань Ли отчаянно зачесалось предплечье. Закатав широкий рукав, он обнаружил на коже две припухшие красные точки.

Чу Хэчао хмыкнул:

— Да эти комары у вас тут просто ядовитые какие-то.

Юань Ли согласно кивнул:

— У меня ведь и спина до этого чесалась. Посмотри, пожалуйста, там тоже укусы?

Чу Хэчао аккуратно приподнял его тонкую рубаху, внимательно осматривая обнажившуюся кожу. И действительно, на светлой, изящной спине Юань Ли, прямо возле лопатки, красовался свежий след от укуса.

— Точно, покусали, — Чу Хэчао слегка смочил палец слюной и осторожно прижал его к покраснению. — Сильно чешется?

Юань Ли невольно поскреб ногтями руку:

— Есть немного.

Чу Хэчао продолжил легонько растирать кожу. Пальцы у него были крупными и мозолистыми, так что его прикосновения приносили одновременно и легкую колкость, и долгожданное облегчение. Раздражение тут же спало. Как только Чу Хэчао закончил со спиной, Юань Ли послушно протянул ему и покусанную руку.

Вскоре Юань Ли погрузился в сон. Чу Хэчао терпеливо дождался, пока тот крепко уснет, а затем тихонько выбрался из-под полога кровати и отправился на поиски целебных трав, снимающих зуд. Разотрев листья в кашицу, он бережно приложил их к комариным укусам на теле Юань Ли. После этого он тщательно осмотрел всю комнату, выискивая затаившихся насекомых.

И действительно, ему на глаза попались еще два-три комара. Чу Хэчао презрительно усмехнулся и прихлопнул их, тем самым мстя за своего возлюбленного. Лишь после этого он вернулся в постель, прижал Юань Ли к себе и уснул.

На следующее утро Чу Хэчао проснулся на рассвете. Повернув голову, он увидел, что Юань Ли всё еще безмятежно спит. Чу Хэчао наклонился, чтобы поцеловать его на прощание, но стоило его губам коснуться щеки юноши, как выражение лица генерала резко изменилось.

Чу Хэчао порывисто прижал ладонь ко лбу Юань Ли, затем проверил его щеки и руки — кожа была обжигающе горячей. У него начался сильный жар!

Юань Ли проснулся от этих встревоженных прикосновений и сонно пробормотал:

— Что случилось?..

Каждое слово отзывалось резкой болью в воспаленном горле, а во всем теле ощущались невыносимая слабость и ломота.

Чу Хэчао глухо и хрипло произнес:

— У тебя лихорадка. Лежи и не двигайся, я немедленно позову лекаря.

Юань Ли зашелся в тяжелом кашле и тихо пожаловался:

— Всё тело… так чешется.

Чу Хэчао предчувствовал недоброе. Его веко судорожно дернулось. Задрав широкий рукав Юань Ли, он обнаружил на его руке уже пять или шесть крупных багровых пятен. Лицо генерала стремительно потемнело; он рванул вверх ночную рубаху юноши и увидел, что весь его живот тоже усыпан жуткой сыпью.

Это никак не могли быть обычные комариные укусы!

Дыхание Чу Хэчао стало тяжелым, руки крупно дрожали. Ласково коснувшись лица Юань Ли, чтобы тот не паниковал, он пулей соскочил с постели и принялся лихорадочно одеваться. От охватившей его паники он даже умудрился перепутать сапоги и натянуть их не на ту ногу.

Но времени переобуваться не было. Растрепанный, бледный и взвинченный до предела, Чу Хэчао вихрем вылетел из покоев.

Тем временем Юань Ли лежал в постели, и сонливость окончательно покинула его. Он еще раз внимательно осмотрел свои руки и внезапно замер от изумления.

Это ведь… ветряная оспа?

Всё тело невыносимо чесалось, но он сдерживал себя из последних сил, не смея прикоснуться к коже. Знакомые симптомы не оставляли сомнений — это действительно была ветрянка.

В своей прошлой жизни Юань Ли перенес эту заразу еще в раннем детстве, и на выздоровление у него ушло чуть больше недели. В этой же жизни в детские годы болезнь обошла его стороной, и он наивно полагал, что теперь ему ничего не грозит. Кто же мог подумать, что ветрянка настигнет его в двадцатилетнем возрасте?

Юань Ли удрученно вздохнул. Разве оспа не считалась исключительно детским недугом?

Вскоре за дверью раздался топот множества торопливых шагов.

Чу Хэчао ворвался в комнату вместе с запыхавшимся лекарем и бросился к постели. Глаза генерала налились кровью, в них читался дикий, первобытный страх. Он едва ли не за шиворот тащил старика, крича на ходу:

— Быстрее! Осмотри губернатора! Живо проверь, что с ним такое?!

Лицо вошедшего следом Линь Тяня тоже смертельно побледнело.

Лекарь, которого притащили в такой спешке, был до полусмерти напуган яростным видом Чу Хэчао. Старик уже успел решить, что Юань Ли поразил какой-то неизлечимый, смертоносный недуг. Однако, внимательно осмотрев сыпь и тщательно проверив пульс больного, он наконец с облегчением выдохнул.

Утерев холодный пот со лба, лекарь поспешил успокоить присутствующих:

— Губернатор, генерал, умоляю вас, не казнитесь так. Это всего лишь ветряная оспа, она прекрасно поддается лечению. В том самом медицинском трактате, который господин губернатор даровал нам для изучения, как раз подробно описаны рецепты и снадобья против этой напасти. Не извольте беспокоиться, от силы через десять дней от болезни не останется и следа.

Глава 108

После того как лекарь закончил говорить, дрожь в руках Чу Хэчао наконец утихла.

Паника в его глазах постепенно рассеялась, и он потрясенно пробормотал:

— Главное, что ты будешь жить… Ничего другого не имеет значения.

В древние времена ветряная оспа была распространенным инфекционным заболеванием, которое чаще всего поражало именно детей. В отличие от смертоносной натуральной оспы, ветрянка протекала гораздо легче и редко приводила к печальным последствиям.

Когда диагноз подтвердился, все присутствующие наконец вздохнули с облегчением. Однако ветряная оспа была крайне заразной, поэтому Юань Ли и все те, кто близко общался с ним в последние дни, нуждались в строгой изоляции.

Лекарь поспешно отыскал подходящий, уединенный двор, где могли разместиться Юань Ли, Чу Хэчао и их личные сопровождающие.

Хотя традиционные методы лечения ветрянки в эту эпоху уже существовали, они не были достаточно надежными. К счастью, медицинское руководство, полученное Юань Ли от системы, содержало исчерпывающий и систематический способ борьбы с недугом. Следуя четким указаниям из книги, лекарь уверенно и быстро приготовил нужное снадобье. Убедившись, что пульс больного стабилен, он поднес ему чашу с лекарством.

Выпив горький отвар, Юань Ли почувствовал, как его клонит в сон. Из последних сил борясь со слабостью, он повернулся к Линь Тяню:

— Передай Чжао Ину мой приказ. Пусть немедленно проверит, не заразился ли кто-то из сирот в приюте Лянляо.

После недавнего снегопада появилось множество бездомных сирот. Тех из них, кто обладал хорошим потенциалом, отправили в приют Лянляо для подготовки будущих разведчиков. Не так давно Юань Ли лично посещал Лянляо, чтобы проинспектировать обучение детей.

Он обоснованно подозревал, что мог подхватить заразу от кого-то из воспитанников.

Линь Тянь согласно кивнул и мягко заверил Юань Ли, что тому нужно просто как следует отдохнуть.

Когда все покинули опочивальню, лекарь подозвал Линь Тяня и дал ему подробнейшие указания:

— В ближайшие дни болезнь у господина губернатора обострится. Он потеряет аппетит, поэтому необходимо придерживаться легкой диеты, пить как можно больше чистой воды, покойно отдыхать и особенно строго следить за чистотой. Его тело нужно ежедневно обтирать теплой водой, а также вовремя давать отвары и наносить мазь на высыпания.

Лекарь тяжело вздохнул:

— Ветряная оспа у взрослых протекает гораздо тяжелее и причиняет куда больше мучений, чем детям. Пожалуйста, внимательно следите за тем, чтобы губернатор ни в коем случае не расчесывал волдыри.

Чу Хэчао, хоть и стоял в стороне, беседуя с Линь Тянем, ловил каждое слово старика.

Напоследок лекарь добавил:

— Все те, кто близко общался с губернатором в последние несколько дней, тоже находятся под угрозой. Пожалуйста, генерал, и все остальные — обращайте особое внимание на любое недомогание и немедленно зовите меня, если заметите неладное.

Чу Хэчао угрюмо кивнул и распорядился:

— Отправляйся также в усадьбу Юань и проверь всех, кто был на вчерашнем ужине.

Лекарь почтительно поклонился:

— Слушаюсь.

После ухода лекаря в комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина.

Лицо Линь Тяня побледнело, лоб покрылся испариной. Спустя мгновение он внезапно с глухим стуком опустился на колени перед Чу Хэчао. Двое слуг, которые обычно прислуживали Юань Ли, последовали его примеру — их ноги так дрожали, что едва держали их.

Длинные волосы Чу Хэчао всё еще были растрепаны и распущены. Он стоял неподвижно, и его высокая, мощная фигура отбрасывала зловещую тень на склонившихся людей. Слуги затаили дыхание и трепетали от страха, чувствуя, что смерть подобралась к ним вплотную.

Уткнувшись взглядом в пол, они отчетливо видели сапоги Чу Хэчао. Обувь была надета не на те ноги — неопровержимое доказательство того, что генерал в дикой спешке покидал постель Юань Ли и действительно провел всю ночь в его покоях.

Они спали в одной комнате…

Чу Хэчао опустил голову, окинув слуг холодным, нечитаемым взглядом. Спустя долгие секунды он глухо произнес:

— Линь Тянь.

Сердце Линь Тяня пропустило удар, и он поспешно пополз вперед:

— Я здесь, генерал.

— Держи язык за зубами и проследи за остальными, — ледяным тоном распорядился Чу Хэчао. — То, что происходит между мной и вашим господином, не должно выйти за пределы этих стен.

Линь Тянь склонился еще ниже, едва не касаясь лбом пола, и твердо ответил:

— Разумею, генерал. Всё будет шито-крыто.

Чу Хэчао молча развернулся и ушел обратно за полог спальни.

Юань Ли очнулся только ближе к полудню. Из-за лихорадки он чувствовал себя совершенно разбитым, а аппетит полностью пропал. Чу Хэчао устроился на краю постели, бережно приподнял юношу, усадив к себе на колени, и принялся терпеливо кормить его кашей с ложки.

Юань Ли не стал капризничать. Из чистого упрямства заставив себя проглотить одну пиалу, он слабо отстранился:

— Больше не могу, не лезет.

Чу Хэчао не стал давить и молча передал пустую посуду стоявшему неподалеку Линь Тяню. Тот почтительно принял чашу, стараясь держать глаза в полу и не смея лишний раз взглянуть на поразительную близость между своим господином и грозным генералом.

Чу Хэчао коротко бросил:

— Принеси таз с теплой водой и оставь нас. Можешь идти.

При ветряной оспе полноценно мыться было строго запрещено, однако кожу требовалось содержать в идеальной чистоте. Когда слуга принес воду и удалился, Чу Хэчао аккуратно смочил ткань, тщательно выжал ее и принялся бережно, дюйм за дюймом, обтирать разгоряченное тело Юань Ли.

Лихорадка у Юань Ли немного спала, но на теле высыпало еще больше водянистых волдырей. Он сокрушенно вздохнул:

— Как же всё чешется…

— Даже не думай чесаться, — Чу Хэчао перехватил его запястье. — Не надейся, что я не замечу.

Юань Ли неохотно опустил руку:

— Тогда надавливай сильнее, когда обтираешь тканью. От этих нежных прикосновений зуд становится только невыносимее.

— Нельзя мне сильно давить, — вздохнул Чу Хэчао, — волдыри лопнут. И слишком легко нельзя, и сильно нельзя… Юань Ле Цзюнь, благодари небо, что у тебя есть любящий супруг, готовый так терпеливо и бережно с тобой возиться.

Закончив обтирание и видя, как сильно мается Юань Ли, Чу Хэчао принялся аккуратно массировать подушечками пальцев кожу вокруг высыпаний. Юань Ли блаженно зажмурился:

— О-о… вот так гораздо легче.

Закончив с грудью и животом, Юань Ли лег на живот и приподнял край рубахи, безмолвно прося Чу Хэчао заняться его спиной. Чу Хэчао бросил взгляд на покрасневшую кожу и сочувственно цокнул языком:

— Да уж, зрелище теперь не из лучших.

Юань Ли мгновенно уязвленно огрызнулся:

— …Раз так, забудь об этом. Можешь вообще не прикасаться.

Чу Хэчао от души рассмеялся:

— Ну уж нет, прикоснусь. Мне твоё тело дорого любым, пусть даже и временно покрытым сыпью.

Усаживая юношу поудобнее, Чу Хэчао с наигранным сожалением пощекотал его за подбородок:

— Придется тебе в ближайшие дни посидеть на пресной диете. Больше никакого сочного мяса от твоего старшего брата.

Юань Ли лишился дара речи от такой двусмысленности:

— …Чу Хэчао, у тебя вообще совесть есть?

Чу Хэчао игриво подался вперед и без тени брезгливости поцеловал его в губы:

— Какая еще совесть? Считай, что тебя сейчас целует дикий зверь.

Юань Ли хотел было съязвить: «Я бы и правда предпочел зверя», — но вовремя сообразил, что это лишь раззадорит Чу Хэчао на новые пошлости. Поэтому он благоразумно перевел тему:

— Ты ведь тоже рискуешь подхватить от меня эту заразу?

— Пустяки, — небрежно отмахнулся Чу Хэчао. — Это ведь не смертельный недуг.

Юань Ли немного подумал и согласился:

— И то верно.

Раз уж Чу Хэчао уже зацеловал и заобнимал его вдоль и поперек, беречься и бежать куда-то было бессмысленно — если суждено заразиться, то это уже случилось.

Позволив любимому мужчине продолжить ухаживания, Юань Ли тихо спросил:

— Линь Тянь догадался о нашей связи?

Чу Хэчао коротко хмыкнул, подтверждая его догадку.

— Ну и ладно, — легкомысленно отозвался Юань Ли. — Раз он в курсе, тебе по крайней мере больше не придется каждую ночь красться в мои покои через окно.

Чу Хэчао довольно улыбнулся:

— Твоя правда.

На следующий день, как и предсказывал лекарь, ветряная оспа на теле Юань Ли проявилась еще сильнее. Помимо видимых участков, волдыри высыпали на шее, бедрах… Они нестерпимо чесались, а из-за деликатности мест высыпания Юань Ли чувствовал себя просто ужасно.

Когда вечером Чу Хэчао принес мазь, Юань Ли никак не решался снять нижние штаны. Лишь после того, как Чу Хэчао обработал все открытые участки кожи и несколько раз настойчиво попросил его поторопиться, Юань Ли неохотно сдался.

Чу Хэчао замер, любуясь открывшимся зрелищем, а затем игриво шлепнул Юань Ли чуть пониже спины:

— Нательное белье тоже придется снять.

Юань Ли густо покраснел, но всё же избавился от последних одежд.

Чу Хэчао, до этого ведший себя как заправский наглец, стоило ему увидеть обнаженное тело Юань Ли во всей красе, мгновенно вспыхнул до корней волос. Его взгляд лихорадочно забегал, то и дело возвращаясь к стройной фигуре юноши. Во рту вмиг пересохло, а сердце заколотилось как боевой барабан.

Юань Ли поторопил его:

— Давай быстрее.

Но в следующее мгновение Чу Хэчао, вместо того чтобы взяться за мазь, необъяснимым образом сорвался с места и пулей вылетел из покоев.

Юань Ли успел лишь заметить, как мужчина зажал ладонью лицо, а опустив взгляд на простынь, обнаружил несколько свежих алых капель.

…У этого здоровяка и впрямь хлынула кровь из носа от перевозбуждения.

Юань Ли на мгновение остолбенел, чувствуя одновременно досаду и смех.

Впрочем, вся его недавняя стыдливость тут же испарилась. Когда Чу Хэчао, кое-как остановив кровотечение, вернулся в комнату, Юань Ли с притворной невинностью поинтересовался:

— Старший брат, почему ты так внезапно сбежал?

Чу Хэчао невольно снова мазнул взглядом по его бедрам и почувствовал, что в носу опять предательски зачесалось. Он поспешно отвернулся и деланно кашлянул:

— Погода… слишком жаркая. Кровь закипела.

Видя его замешательство, Юань Ли захотелось подразнить его еще сильнее. Он медленно повел обнаженными ногами, слегка выпутываясь из-под тонкого покрывала. Взгляд Чу Хэчао, проследив за этим движением, потемнел и стал опасно глубоким.

Спустя пару мгновений Юань Ли отчетливо заметил, как под натянувшейся тканью штанов генерала явственно обозначился бугор бешеного желания.

Это зрелище было слишком недвусмысленным и внушительным.

Юань Ли мигом растерял всю игривость и посерьезнел:

— Живо наноси лекарство. Если сам не справляешься со своими порывами, позову кого-нибудь другого.

Вся страсть Чу Хэчао в ту же секунду сменилась собственнической яростью. Он холодно усмехнулся и решительно шагнул к постели:

— Кого это ты собрался сюда звать, а?

Прежде чем Юань Ли успел вскрикнуть, Чу Хэчао бесцеремонно откинул одеяло и с суровым лицом принялся аккуратно, но твердо втирать целебную мазь в его кожу.

Стоило чужим пальцам коснуться кожи, как Юань Ли смущенно уткнулся лицом в подушку.

Эта простая процедура нанесения лекарства заставила Чу Хэчао понервничать сильнее, чем во время самой ожесточенной битвы. Юань Ли ощутимо напрягался каждый раз, когда мозолистые пальцы касались его бедер. Когда с мазью наконец было покончено, оба мужчины были насквозь мокрыми от пота.

Лекарство приходилось втирать дважды в день. Для Чу Хэчао это было одновременно и сладостной мукой, и тяжелым испытанием, но со временем Юань Ли стал относиться к процедуре спокойнее.

Вскоре болезнь Юань Ли достигла своего пика: к зуду добавились расстройство желудка и изнуряющая субфебрильная температура. К тому времени лекари окончательно установили, что источником заражения действительно стал один из сирот-беженцев, недавно принятых в приют Лянляо.

К счастью, вспышку обнаружили вовремя, и в Лянляо успели заразиться всего двенадцать детей. Всем им было около тринадцати-четырнадцати лет, и их неокрепшие организмы переносили недуг гораздо легче, чем взрослый Юань Ли.

Вернувшись из отхожеего места, совершенно обессиленный Юань Ли без чувств повалился на постель. Чу Хэчао тут же бережно сгреб его в охапку. Юань Ли удрученно пробормотал:

— Как же это невыносимо…

Чу Хэчао ласково похлопал его по спине, тихо нашептывая успокаивающие слова.

— Всё тело зудит, и эта слабость… — Юань Ли спрятал лицо на груди Чу Хэчао, становясь всё более капризным и ранимым из-за болезни. — Вдобавок еще и живот разболелся.

Сердце Чу Хэчао разрывалось от жалости. Он положил широкую ладонь на живот Юань Ли и принялся мягко его массировать, строго приговаривая:

— А ну прекрати терзать мою жену, слышишь меня? Ступай прочь, проклятая хворь.

Бережно утерев выступившие от боли слезы Юань Ли, он добавил:

— Потерпи, мой хороший. Подожди еще совсем немного, и всё наладится.

Юань Ли шмыгнул носом:

— Ладно…

Видя слезы Юань Ли, Чу Хэчао стал заботиться о нем с еще большим трепетом, обращаясь с юношей как с самым хрупким сокровищем на свете. Когда ветряная оспа наконец отступила, Чу Хэчао из-за постоянного недосыпа и тревоги выглядел даже более изможденным и осунувшимся, чем сам больной.

К счастью, генерал обладал поистине богатырским здоровьем и железным иммунитетом, так что зараза от Юань Ли к нему не липла.

В начале июня Юань Ли окончательно восстановил силы и поправился.

Эта внезапная вспышка болезни не шутя напугала всё его окружение, и теперь к здоровью губернатора относились с еще большей, едва ли не маниакальной осторожностью. Стоило Юань Ли хотя бы раз покашлять или нахмуриться, как слуги и советники тут же вставали на уши.

Самому Юань Ли оставалось лишь беспомощно качать головой. На самом деле его здоровье было куда крепче, чем у большинства людей. Он регулярно упражнялся в боевых искусствах и держал себя в тонусе, так что его физическая подготовка ничуть не уступала выучке таких закаленных офицеров, как Хэ Лан, и уж точно на голову превосходила форму книжных червей вроде Лю Цзисиня и Го Мао.

Однако именно потому, что он почти никогда не болел, это редкое недомогание произвело на людей такое неизгладимое и пугающее впечатление. Сколько бы Юань Ли ни уверял соратников, что он полностью здоров, те всё равно не прекращали окружать его удушающей заботой.

Лишь спустя время, видя его неизменную бодрость, подчиненные наконец ослабили бдительность и оставили губернатора в покое.

Глава 109

Человек не может постоянно жить в напряжении. На время Лунного Нового года Юань Ли великодушно распустил своих подчинённых в отпуск.

Юань Сун теперь возглавлял клан Юань. Когда они с госпожой Чэнь бежали в Ючжоу, то забрали с собой и остальных родственников. Прибыв на место, члены клана стали работать управляющими на фермах, а на Новый год съехались в особняк Юаней.

Поскольку Юань Лоу был в отъезде и не мог вернуться к празднику, Юань Дань, разумеется, тоже приехал в особняк, чтобы встретить Новый год с семьёй.

Родители Юань Ли теперь жили в Ючжоу, поэтому он сам и Чу Хэчао тоже остановились в главном поместье. Присутствие старших обязывало их вести себя прилично: тщательно подбирать слова и воздерживаться от любых опрометчивых поступков — например, от совместных ночёвок.

Из-за того, что приходилось спать в одиночестве, Юань Ли чувствовал себя немного непривычно и тоскливо.

В тридцатую ночь года закатили роскошный пир, лица всех присутствующих светились улыбками.

Во время вечерней беседы госпожа Чэнь хотела было поднять вопрос о женитьбе Юань Ли, но вовремя вспомнила, что траур Чу Хэчао ещё не окончен, и смолчала. Вместо этого она с искренней заботой обратилась к Юань Даню:

— Твой старший брат уже женат, а ты всё ещё холост. Твоя матушка ушла из жизни рано, а отец о таких вещах совсем не думает. Мне, как старшей в семье, самой приходится беспокоиться о твоём будущем. Юань Дань, есть ли у тебя кто-то на примете? Если нет, то с завтрашнего дня я лично займусь поисками подходящей невесты.

Юань Дань густо покраснел от смущения и лишь неловко покачал головой.

Все добродушно заулыбались, а госпожа Чэнь игриво поддразнила его:

— Так у тебя никого нет на примете или ты просто не хочешь, чтобы я искала тебе невесту?

— Я... у меня правда никого нет, — пробормотал Юань Дань.

Юань Ли было забавно наблюдать за его смущением, а вот Чу Хэчао, напротив, выглядел глубоко задумавшимся.

— О чём ты думаешь? — негромко спросил Юань Ли.

Чу Хэчао по привычке потянулся, чтобы обнять его, но на полпути отдёрнул руку и приглушил голос:

— Три мои младшие сестры до сих пор не замужем. Мне-то всё равно, но ты должен поговорить с матушкой и попросить её подыскать им достойных мужей.

Юань Ли кивнул:

— Хорошо, я попрошу матушку заняться этим.

Чуть помедлив, Чу Хэчао вдруг добавил:

— А что, если кто-то из них выйдет замуж за Юань Даня?

Юань Ли опешил, не ожидая от Чу Хэчао подобного предложения. Однако, хорошенько всё обдумав, он нашёл эту мысль удачной.

Три младшие сестры Чу Хэчао были благородными и утончёнными девушками из знатного рода. Госпожа Ян прекрасно их воспитала: с самого приезда в Ючжоу они вели себя тихо и благопристойно, не доставляя Юань Ли и Чу Хэчао никаких хлопот. Каждая из них отличалась и красотой, и талантами.

Юань Ли считал, что эти девушки достойны войти в семьи правителей или высшей знати. Род Юань же имел довольно скромное происхождение, и отдавать таких благородных девиц в столь простую семью поначалу казалось несправедливым.

Но если поразмыслить, в нынешние неспокойные времена даже аристократы могли в любой момент лишиться своего статуса. Происхождение сейчас значило куда меньше, чем стабильная и безопасная жизнь.

Юань Дань приходился Юань Ли двоюродным братом и был всего на несколько лет моложе его. Юань Ли с детства знал его характер: тот был добрым, целеустремлённым и внимательным человеком. Хотя их ветвь семьи не утопала в роскоши, глава клана строго следил за соблюдением традиций. У Юань Лоу была только одна жена, и детей он искренне любил. Сама супруга отличалась мягким нравом, так что ужиться с такой свекровью не составило бы труда.

К тому же времена изменились. Юань Ли высоко ценил Юань Лоу и Юань Даня, проча им блестящее будущее. Именно из-за их преданности и искренней поддержки госпожа Чэнь так пеклась о женитьбе Юань Даня.

Даже с политической точки зрения династический брак между кланами Чу и Юань принёс бы огромную выгоду. И люди Юань Ли, и подчинённые Чу Хэчао встретили бы такое известие с радостью.

Юань Ли ответил:

— Я обсужу это с матушкой, а ты поговори со своей старшей сестрой. Помнится, она уже на выданье.

Чу Хэчао кивнул.

На следующий день Юань Ли наедине затронул эту тему в разговоре с госпожой Чэнь.

Выслушав его, госпожа Чэнь довольно улыбнулась и закивала:

— То, что Цые готов отдать сестру в нашу семью — это замечательно. Я проделала весь путь от Лояна до Ючжоу вместе с женщинами рода Чу, поэтому знаю их как никто другой. Юань Дань тоже очень заботливый юноша. Пусть его ветвь семьи и не из богатых, зато при нём остался только отец. Хоть парень и немногословен, он почтителен и трудолюбив. Из этого определённо выйдет хороший союз.

— Но нам также нужно узнать мнение самой девушки, — заметил Юань Ли. — Матушка, пожалуйста, пока не распространяйся об этом, чтобы не повредить её репутации. Сперва пусть она посмотрит на Юань Даня, и если останется довольна, ты сможешь спросить и о его чувствах.

Госпожа Чэнь с улыбкой легонько коснулась пальцем лба Юань Ли:

— Какая же ты заботливая душа. А может, мне сначала подыскать невестку тебе? Когда в следующем году закончится траур, ты тоже сможешь жениться, и мы устроим двойной праздник.

Юань Ли на мгновение отвёл взгляд и промолчал, прежде чем ответить:

— Матушка, не стоит так утруждаться. В такие неспокойные годы я не планирую обзаводиться семьёй.

Всему следовало идти своим чередом. Юань Ли не стал раскрывать свои отношения с Чу Хэчао, а лишь объяснил, что его женитьба сейчас пойдёт во вред общему делу, может внести раскол между союзниками и посеять лишние подозрения.

Выслушав доводы сына, госпожа Чэнь поспешно согласилась:

— Понимаю. Не волнуйся, я не стану тебя принуждать. Ты ещё молод, торопиться некуда. Посмотри хотя бы на генерала Чу: он на несколько лет старше тебя, а всё ещё не женат.

Юань Ли едва сдержал смех и чинно кивнул:

— Ты совершенно права.

На шестой день первого лунного месяца, когда небо прояснилось, Юань Ли нашёл предлог и пригласил Юань Даня в особняк Чу. Чу Хэчао заранее поручил своей старшей сестре незаметно понаблюдать за юношей, а также попросил её записать вопросы, которые та хотела бы ему задать, чтобы Юань Ли передал их во время разговора.

Юань Дань хоть и немного растерялся, но послушно ответил на всё, о чём его спросили. Самое странное, что стоило ему закончить, как Юань Ли тут же отпустил его.

Уходил Юань Дань в полном недоумении.

Результаты этого «свидания вслепую» превзошли все ожидания: молодая госпожа из рода Чу осталась довольна Юань Данем. Когда госпожа Чэнь позже завела с ним разговор об этом, юноша вспомнил девушек семьи Чу, которых видел на похоронах князя Чу, и густо покраснел, но дал своё согласие.

Однако официально делать предложение во время траура было нельзя, поэтому о помолвке объявлять не стали. Решили подождать до следующего года, когда в особняке Чу снимут траурные одежды.

На десятый день Ючжоу завалило сильным снегопадом.

Глядя на кружащие за окном хлопья, Юань Ли тихо вздохнул. Это была его третья зима в Ючжоу.

И за все эти три года лишь сегодня он мог спокойно держать в руках чашку горячего чая и никуда не торопясь любоваться падающим снегом.

Видя, как побелела земля, Юань Ли вдруг загорелся мальчишеским задором и позвал Чу Хэчао лепить снеговика.

Применив все свои весьма посредственные художественные таланты, он сотворил невероятно уродливую снежную фигуру. Но ни капли не смутившись, Юань Ли ткнул в неё пальцем и гордо заявил:

— Это ты.

Чу Хэчао:

— ...

Юань Ли, закутанный в лисью шубу, стоял с зачёсанными назад чёрными волосами, а две пряди, свисавшие по обе стороны шеи, хранили тепло. На его щеках застыли белые пушинки. Облик юноши был прекрасен и нежен, словно чистейший нефрит, а взгляд, устремлённый на Чу Хэчао, казался невероятно невинным:

— Братец, тебе нравится?

— Юань Лэцзюнь, — Чу Хэчао неподвижно смотрел на снеговика, — ты ведь сделал это нарочно.

Юань Ли невинно захлопал ресницами:

— Как такое возможно? Посмотри внимательно: этот снеговик очень на тебя похож.

Веки Чу Хэчао дрогнули, а на лице отразилось крайнее нежелание мириться с увиденным:

— Послушай, в следующий раз не лепи из меня снеговиков.

Юань Ли перестал улыбаться, молча подобрал с земли плотный снежок и с силой запустил его точно в голову Чу Хэчао.

— ... — лицо Чу Хэчао потемнело. — Юань Лэцзюнь!

Обернувшись, он увидел, что Юань Ли уже ловко бросился наутёк. Чу Хэчао ухмыльнулся, подхватил с земли горсть снега и помчался вдогонку.

Если для других игра в снежки была лишь невинной забавой, то у Юань Ли и Чу Хэчао шуточное противостояние быстро переросло в яростную битву, где никто не просил пощады. К концу сражения одежда обоих промокла больше чем наполовину.

Линь Тянь уже приготовил горячую воду, так что они вдвоём с удовольствием приняли ванну. А когда пришло время ложиться спать, Чу Хэчао принёс Юань Ли ещё один деревянный таз, чтобы тот мог распарить ноги.

Вода была настояна на сычуаньском перце и соли. С тех пор, как Юань Ли упомянул, что такой настой способствует долголетию, это стало их ежевечерним ритуалом ещё с осени. Возможно, именно благодаря этому они ни разу за всю зиму не закашляли и не простудились. Им вообще не было холодно: тела всегда оставались тёплыми, а во время прогулок на улице они порой даже потели.

Сегодня вода оказалась слишком горячей, и Юань Ли никак не решался опустить ноги в таз.

Чу Хэчао попытался его успокоить:

— Не так уж и горячо, опускай.

Юань Ли осторожно коснулся воды кончиками пальцев и тут же отдёрнул ногу:

— Нет, всё ещё кипяток.

Прошло ещё немного времени, но он так и не решился. Тогда Чу Хэчао просто наступил ему на стопу и сам толкнул её в воду.

Обжигающее тепло пронзило ноги Юань Ли, и он крепко вцепился в руку Чу Хэчао. Тот, не обращая внимания на сопротивление, надёжно удерживал его ступни на самом дне.

Наконец Юань Ли привык к температуре и расслабил напряжённое тело.

Только тогда Чу Хэчао отпустил его, поцеловал в щеку и примирительно сказал:

— Вот видишь. Если бы мы ещё подождали, вода бы совсем остыла.

Лицо Юань Ли сильно раскраснелось от горячей воды. Чу Хэчао не удержался и слегка укусил его за щеку, оставив на бледной коже чёткий след от зубов.

Юань Ли отвернулся и надулся:

— Я с тобой не разговариваю.

— Какая несправедливость! — хмыкнул Чу Хэчао. — Ты на мою руку посмотри. Кто оставил эти отметины?

Юань Ли бросил быстрый взгляд на его запястье и действительно увидел несколько следов от ногтей. Один из них оказался настолько глубоким, что даже выступила кровь.

Юань Ли тут же зажмурился и заявил:

— Я ничего не видел.

Чу Хэчао рассмеялся, ласково ущипнул его за нос и поддразнил:

— Ах ты, маленький бесстыдник.

Днём Юань Ли получил послание от своего наставника Оуян Тина. Он достал свиток и принялся читать.

Ознакомившись с содержимым, он заметно воодушевился и, посмотрев на Чу Хэчао, произнёс:

— Учитель пишет, что многие конфуцианские учёные и литераторы на юге прослышали от торговцев о нашей славе и о тех переменах, что произошли в Ючжоу за последние годы. Они весьма заинтригованы и собираются приехать сюда в мае. Учитель советует мне воспользоваться этим шансом, чтобы укрепить доброе имя Ючжоу и привлечь как можно больше людей. Он также просит приложить все усилия и найти способ удержать этих мудрецов у нас на службе.

Многие из этих учёных и литераторов были широко известными личностями.

Сейчас Юань Ли остро нуждался в талантливых людях, так что это письмо пришло как нельзя вовремя.

Однако эти южные книжники и мудрецы уже успели повидать самые прекрасные и процветающие уголки Великой Чжоу. В Ючжоу их вело исключительно любопытство. Чем же суровые северные земли могли их очаровать?

Юань Ли глубоко задумался.

Даже если бы они не остались, было бы прекрасно, если бы эти учёные и литераторы написали стихи и очерки о Ючжоу. Их труды смогли бы в корне изменить представление остального мира о здешних землях как о пустынном и глухом крае.

Ну конечно!

Глаза Юань Ли внезапно загорелись.

Он мог бы устроить масштабную ярмарку и провести грандиозный Праздник фонарей, чтобы по-настоящему очаровать искушённых гостей!

Глава 110

Юань Ли посчитал эту идею блестящей.

Ючжоу обладал уникальным географическим преимуществом: преимущественно ровные равнины и крупные реки, такие как Джума и Сангань. Эти земли были одинаково благоприятны как для земледелия, так и для животноводства, что делало регион потенциальным торговым центром всего севера.

В то время в Ючжоу уже существовали разрозненные небольшие рынки, но им явно не хватало упорядоченности и размаха. По-настоящему богатые базары располагались в основном на Центральных равнинах, особенно в Лояне и южных областях вдоль великих рек.

Династия Великая Чжоу делала упор на сельское хозяйство, всячески подавляя торговлю. Это отношение укоренилось ещё при её основателе, императоре Тай-цзу, который до прихода к власти натерпелся унижений от купцов и с тех пор питал отвращение к самому существованию рынков. Даже относительно процветающие торжища Центральных равнин оставались хаотичными, а ассортимент товаров на них был скудным.

Оуян Тин упомянул в письме, что конфуцианские учёные и литераторы прибудут в мае. Если Юань Ли станет дожидаться их приезда, чтобы только начать обустройство, будет уже слишком поздно.

Действовать следовало немедленно: организовать торговые ряды, определить конкретные даты и приучить к ним людей. Например, проводить малый базар каждые три дня, а большой — каждые десять дней, при этом малый рынок длился бы один день, а большой — три. Как только торговля стабилизируется, слава о «рынке Цзисянь» разнесётся сама собой.

Поначалу здесь станут выставлять лавки лишь местные торговцы из Цзисяня, но со временем, прознав о новшестве, сюда потянутся купцы из соседних уездов и округов. Люди будут специально дожидаться базарных дней для совершения сделок.

Когда же рынок окрепнет и разрастётся, Юань Ли больше не придётся прикладывать особых усилий — торговцы сами начнут стекаться в Цзисянь с товарами задолго до открытия ворот.

А промежуток в десять дней между большими базарами как раз даст купцам из дальних краев достаточно времени на дорогу.

Запечатлев эти мысли на бумаге, Юань Ли задумался ещё глубже.

Но простого, обычного рынка могло не хватить. Стоило добавить к нему какие-то уникальные, самобытные черты.

Хотя торговля в Ючжоу сейчас не процветала, здесь исторически существовали особые виды торжищ.

Одним из них был рынок Гуаньши, где вели дела с хунну. Другим — рынок Хуши для торговли с сяньбэйцами. Существовал также и Цзюньши — небольшой базар неподалёку от северных военных лагерей, где продавались товары, ориентированные в основном на нужды солдат.

В настоящее время рынки Гуаньши и Хуши были закрыты, но Цзюньши продолжал работать. Эти три вида торговли являлись для южан невиданной новинкой. Юань Ли не только не планировал отказываться от них, но, напротив, намеревался расширить и видоизменить, превратив в специализированные рынки, уникальные для Ючжоу.

На возобновление работы Гуаньши надежды почти не было — особенно после того, как вождь хунну погиб от руки Чу Хэчао...

А вот упускать Хуши, где торговали с сяньбэйцами, ни в коем случае нельзя. После гибели Хуянь Чжучжи сяньбэи до смерти боялись Чу Хэчао. Юань Ли резонно рассудил, что если немного надавить на них и одновременно предложить выгоду, то вновь открыть рынок Хуши удастся относительно легко.

Охваченный этими мыслями, Юань Ли в сильном волнении отправился на поиски Чу Хэчао.

Он передал ему составленный проект и спросил, получится ли у них вместе с сяньбэйцами возобновить приграничную торговлю.

Глядя на толстую стопку исписанных листов, Чу Хэчао почувствовал, как у него заныла голова. Он обнял Юань Ли за талию и принялся упрашивать:

— Просто скажи, чего ты хочешь, и я всё устрою. Нам ведь необязательно зарываться во все эти бумаги, верно?

Юань Ли лучезарно улыбнулся и решительно отрезал:

— Нет, так не пойдёт.

Чу Хэчао нехотя вытянул один листок и честно попытался вчитаться, но, одолев всего пару строчек, с самым серьёзным видом отложил его в сторону:

— Я не умею читать.

Юань Ли какое-то время молча и пристально на него смотрел.

Но у Чу Хэчао кожа на лице была толстой, как городская стена. Он лишь лукаво улыбнулся:

— Ты пытаешься передать мне какое-то тайное послание своими прекрасными глазами?

— Я потратил целый день, чтобы всё это расписать… — медленно произнёс Юань Ли.

Чу Хэчао потёр висок, пододвинул Юань Ли тарелку с закусками, а сам послушно сосредоточился на чтении стопки бумаг.

Чу Хэчао был человеком далеко не глупым. И пусть он терпеть не мог бумажную волокиту, это вовсе не означало, что он не способен в ней разобраться.

Юань Ли не успел съесть и двух пирожных, как Чу Хэчао уже перевернул последний лист. Он с любопытством приподнял бровь:

— Довольно занятно.

Юань Ли планировал развернуть четыре вида торжищ. Первый — обычный рынок, где простые люди и купцы могли продавать свои товары. Там же предполагалось устривать развлечения: бои зверей, выступления акробатов и разгадывание загадок на фонарях. Остальные три — специализированные рынки, подчёркивающие колорит Ючжоу: «Хуши», «Цзюньши» и «Шиши».

Люди могли свободно заходить на любой из них. И если Хуши ничем особенным не выделялся, то задумка насчёт Цзюньши была совершенно необычной.

На традиционных армейских базарах торговцы сбывали товары солдатам, но ассортимент там всегда оставался скудным и ничем не примечательным. Цзюньши же в видении Юань Ли превращался в место, где продавались захваченные войсками военные трофеи, а сами солдаты могли приносить туда свои вещи для продажи или обмена.

Чу Хэчао нашёл эту идею интригующей. Армия часто брала богатую добычу, и многие трофеи просто лежали мёртвым грузом на складах. Подобный «рынок Цзюньши» действительно мог стать отличным способом разгрузить склады и пополнить казну.

Простые люди и торговцы обычно сторонились военных, но появись у них такая возможность — кто бы отказался посмотреть, что предлагает армия? Кто бы не захотел заполучить настоящую военную добычу?

Среди этих трофеев были утварь и украшения хунну и ухуаней, а также изъятые коллекции местной знати, шкуры редких зверей и клыки хищников. Большинство этих вещей невозможно было отыскать на обычном базаре, что, по мнению Юань Ли, делало такой рынок куда более притягательным, чем любое рядовое торжище.

Что касается последнего рынка, «Шиши», то о нём Чу Хэчао никогда прежде не слышал. Заинтригованный, он спросил:

— Значит, этот «Шиши» предназначен исключительно для продажи еды?

— Именно, — Юань Ли послушно устроился на коленях Чу Хэчао и продолжил: — Ты когда-нибудь слышал о «улице закусок»?

Чу Хэчао приподнял бровь.

— Кулинарные традиции Севера и Юга разительно отличаются, и местная кухня Ючжоу — уникальная особенность наших земель. Разумеется, её стоит показать гостям, — улыбнулся Юань Ли. — Разве южане когда-нибудь пробовали картофель, рафинированный сахар или жареные на сильном огне овощи?

Чу Хэчао усмехнулся:

— Ну и размах ты взял.

Юань Ли совершенно серьёзно возразил:

— Еда жизненно необходима людям, её значение куда важнее, чем ты думаешь. Вспомни, Чжоу Гундань в прошлом едва ли не боготворил меня как хозяина поместья только из-за тех блюд, какими мы его потчевали. Да и твои подчинённые заметно округлились, стоит им побывать у нас за столом. Когда Чжан Шаонин и Сян Хунъюнь отправлялись в Бинчжоу, они специально прихватили с собой два чугунных котла, мешок картофеля и запас сахара. Если уж они так помешались на нашей еде, то что говорить об остальных?

Чу Хэчао признал его доводы вполне разумными:

— Ладно, убедил. Я и сам теперь с нетерпением жду твоего рынка Шиши. Если тебе в самом деле удастся всё это провернуть, боюсь, никакие статьи этих литераторов не понадобятся — люди сами толпами хлынут в Ючжоу.

С появлением подобных рынков купцы со всех краёв устремились бы сюда, что неизбежно привело бы к экономическому процветанию и росту населения.

Юань Ли с улыбкой подытожил:

— Если так и случится, то лучшего и желать нельзя.

Помимо рынков, Юань Ли также планировал провести фестиваль фонарей после прибытия в Ючжоу южных конфуцианских учёных и литераторов. Фестиваль мог длиться от трёх до пяти дней, без комендантского часа, что позволяло рынкам работать всю ночь. Юань Ли решил воспользоваться этой возможностью, чтобы создать оживлённую и стимулирующую торговую атмосферу, дав южным гостям возможность ощутить мир, который они никогда раньше не видели.

Он не терял времени даром и сразу же приступил к разработке своих планов вместе со своими подчинёнными.

Он выделил четыре улицы в Цзисяне для рынков. В то же время он велел торговцам Цзисяня и окрестностей прийти и установить свои лавки до 23-го числа первого лунного месяца.

Военные трофеи также быстро рассортировали и подготовили к продаже. Юань Ли опасался, что на первом рынке может не хватить торговцев, поэтому поручил Чжао Ину тайно отправить людей под видом торговцев, чтобы те продавали еду, картофель, ткани и деревянные тазы, чтобы заполнить прилавки.

Ещё до начала ярмарки весть о её предстоящем открытии уже разнеслась среди людей. 23-го числа первого лунного месяца, когда небо было ясным, а воздух – свежим, любопытные приходили посмотреть. И действительно, они увидели торговцев, продающих свои товары.

По обеим сторонам улицы были установлены прилавки с широким ассортиментом товаров. Люди собирались небольшими группами, не решаясь подойти.

Некоторые были робки и не имели денег, поэтому, прежде чем уйти, быстро оглядывались. Другие колебались и шли на рынок, а некоторые, более смелые, уже вернулись домой, чтобы вынести горшки и кувшины для продажи своего товара.

Несколько пожилых торговцев дровами быстро примостились на свободном пятачке и тоже принялись за дело. Рынок открылся с утра, а к вечеру улица уже была запружена людьми всех возрастов. Местные жители с любопытством озирались по сторонам: большинство из них пришли вовсе не за покупками, а просто ради того, чтобы поглазеть на непривычное одушевление.

Юань Ли и Чу Хэчао тоже отправились взглянуть на торговлю.

Улица, где утром сиротливо жались друг к другу от силы два десятка лотков, теперь была забита торговцами до отказа. Обычных горожан, решивших продать что-то из дома, оказалось ничуть не меньше, чем заправских купцов. Опоздавшим бедолагам и вовсе пришлось разворачивать свои палатки в самых дальних закоулках.

С тех пор как Линь Тянь узнал о тайной связи молодого господина и Чу Хэчао, каждое их совместное появление на людях повергало слугу в трепет. Он до смерти боялся, что они случайно выдадут характер своих истинных «отношений». Однако и Юань Ли, и Чу Хэчао держались безупречно: вели себя непринуждённо и естественно, не допуская ни излишней холодности, ни двусмысленной близости, которая могла бы навести на подозрения.

Когда они дошли до рынка Цзюньши, Юань Ли вдруг негромко рассмеялся и указал рукой вперёд:

— Смотри-ка.

Чу Хэчао проследил за его жестом и увидел до боли знакомый силуэт.

Ян Чжунфа сидел на корточках перед прилавком, а рядом вертелся его маленький сын. Мальчуган, Сюань-эр, с любопытством выудил из груды трофеев волчий клык и намертво в него вцепился. Видя, как сыну приглянулась безделушка, Ян Чжунфа принялся вовсю торговаться со стоящим за прилавком бойцом.

Бедный солдат, до смерти напуганный грозным видом командира, лишь испуганно заикался и никак не мог связать и двух слов.

Чу Хэчао подошёл ближе и отвесил Ян Чжунфа пинка под зад. Тот вскрикнул, в ярости оборачиваясь:

— Какая сволочь посмела напасть на меня со спины?!

Но стоило ему повернуться, как перед ним предстало лицо Чу Хэчао — улыбающееся, но не сулящее ничего хорошего. Гнев на лице Ян Чжунфа мгновенно испарился, сменившись заискивающей ухмылкой:

— О, генерал!

Сюань-эр послушно поприветствовал Чу Хэчао и Юань Ли.

Ян Чжунфа подошёл поближе и хмыкнул:

— Генерал, я гляжу, этот ваш рынок Цзюньши сегодня соберёт немало монет. Вы теперь человек при деньгах, не то что раньше. Как насчёт того, чтобы раскошелиться и купить этот волчий клык моему Сюань-эру?

Выражение лица Чу Хэчао даже не дрогнуло:

— Денег нет.

«Ну и скряга же ты...» — мысленно цокнул языком Ян Чжунфа и уже собирался было попытать удачу с Юань Ли, как вдруг Сюань-эр тяжело, по-взрослому вздохнул. Мальчуган запустил пухлую ручонку в свой маленький кошель, вытащил связку медных монет и протянул растерявшемуся солдату. После чего потянул отца за рукав:

— Папа, у Сюань-эра есть свои деньги. Я уже сам всё купил.

Юань Ли, едва сдерживая смех, ласково погладил ребёнка по голове.

Подул вечерний ветерок, донося со стороны торговых рядов радостные крики и звонкий детский смех. Юань Ли поднял взгляд, и на его губах заиграла довольная улыбка.

С этого дня Юань Ли поручил У Каю и Ван Эру новое дело.

В базарные дни они по очереди возглавляли отряды солдат, охранявших рынок. Особое внимание приказано было уделять входам и выходам, чтобы воры и карманники не могли затеряться в толпе.

Когда наступил очередной базарный день, по обеим сторонам улиц уже стояли рослые, внушительного вида воины в кожаных доспехах и с длинными клинками на поясах, бдительно следя за прохожими.

Поначалу простые люди побаивались этих солдат, из-за чего на рынке стоял робкий, приглушённый гул. Однако после того, как стража прямо на глазах у всех поймала и скрутила нескольких воришек, горожане успокоились и привыкли к присутствию военных.

Благодаря чёткому расписанию — малый базар каждые три дня и большой каждые десять — слава о рынке в Цзисяне крепла с каждым днём и вскоре разнеслась далеко за пределы округа.

К марту всё больше купцов стремились попасть в Ючжоу к началу большого базара. Наводящие справки торговцы тянулись даже из таких далёких земель, как Цинчжоу и Яньчжоу.

Го Мао и Цуй Янь были уроженцами Ючжоу. Во время одного из таких крупных десятидневных рынков Юань Ли специально отправил их двоих пройтись по рядам, чтобы разведать обстановку и проверить, не упустили ли они какие-нибудь важные мелочи.

Юань Ли даже вручил им по мешочку с медными монетами и велел тратить их без стеснения.

Оба они чувствовали себя несколько неловко, но почтительно выполнили приказ и прибыли на рынок со своими кошельками.

В этот момент солнце уже клонилось к закату, и рынок был запружен народом. Го Мао изредка заглядывал сюда, поэтому не особо удивился. Однако Цуй Янь, редко выезжавший из родных мест, изумился:

— Почему здесь так много людей?

— Вот так всегда и бывает на большом рынке, — Го Мао ловко провёл Цуй Яня сквозь толпу и улыбнулся. — Сегодня только первый день, и некоторые купцы ещё не успели добраться. Подожди до следующих двух дней, и, боюсь, народу станет ещё больше.

Цуй Янь заворожённо оглядывался по сторонам, ошеломлённый этим зрелищем. К тому времени, как они миновали все четыре улицы, он даже не заметил, как спустил все деньги, что дал ему Юань Ли.

Мало того, что его кошель полностью опустел, так ещё и живот Цуй Яня после выхода с рынка неприятно раздулся. Го Мао помог ему присесть на обочину дороги, посмеиваясь:

— Зачем ты столько в себя впихнул?

Смущённый Цуй Янь пробормотал:

— Еда здесь выглядит такой аппетитной. Но, по правде говоря, её вкус показался мне подозрительно знакомым.

Го Мао понизил голос:

— Продавцы на этой улице — люди нашего молодого господина. В конце концов, дело касается еды, а такое нелегко доверить посторонним.

Цуй Янь вдруг всё понял.

Спустя некоторое время ему полегчало. Глядя на далёкие вечерние сумерки, он со вздохом произнёс:

— Всего за три года Ючжоу так сильно изменился.

— Да, — Го Мао тоже устремил взгляд вдаль, и на его губах появилась мягкая улыбка. — Брат Цуй, и это к лучшему.

Цуй Янь тоже улыбнулся:

— Действительно, это великое благо...

Они обошли весь рынок и не нашли никаких упущений, что окончательно успокоило Юань Ли.

Время пролетело незаметно, и не успели они опомниться, как наступило начало мая. Известные конфуцианские учёные и сопровождавшие их купцы с юга уже ступили на землю Ючжоу.

Глава 111

Эти люди уже много раз слышали о переменах в Ючжоу от заезжих торговцев, но, когда они увидели своими глазами ровные мощёные дороги и довольных, сытых жителей, то испытали глубокое потрясение.

Времена изменились, и стоило гостям пересечь границы Ючжоу, как Юань Ли тут же получил известие об их прибытии. Он отправил двоих выдающихся местных мужей, Кун Жаня и Гу Юэ, встретить конфуцианских учёных, чтобы те показали им несколько известных достопримечательностей края, прежде чем они доберутся до Цзисяня.

В это же время Юань Ли поспешно заканчивал последние приготовления к Празднику фонарей.

Ещё месяц назад Юань Ли распорядился, чтобы в каждый базарный день глашатаи объявляли о грядущем торжестве, которое должно было начаться в Цзисяне в середине мая. Это был первый подобный фестиваль в округе, и его следовало провести с невиданным размахом, чтобы увлечь и порадовать народ.

А для южан это была прекрасная возможность воочию увидеть, насколько Ючжоу отличается от остальной страны.

Пока внешний мир раздирали скрытые распри, жители Ючжоу наслаждались миром и даже устраивали столь пышные празднества. Это без лишних слов доказывало силу и богатство здешней власти.

Изготовление фонарей оказалось делом простым и доступным для каждого. Узнав, что управа охотно скупает поделки, многие простые люди принялись мастерить их из бамбука, дерева и сухой травы, чтобы немного подзаработать.

Вскоре готовые фонари заполнили весь город: их развешивали на рынках, под крышами домов, вдоль мостовых и по берегам рек. Фонари были повсюду.

Люди пребывали в предвкушении, и теперь при каждой встрече горожане только и спрашивали друг друга: «А ты уже смастерил фонарь?», «Собираешься вести детвору на праздник?»

Многие торговцы, привлечённые слухами о грядущем Празднике фонарей, не стали уезжать после окончания большого базара. Они подыскали себе жилье и остались в городе ждать начала торжества.

Вскоре Юань Сун пришёл к Юань Ли и заметил:

— Цзисянь необходимо расширять. Сюда прибывает всё больше и больше народу. Если мы не займёмся этим сейчас, то скоро людям просто негде будет разместиться.

Юань Ли с готовностью согласился и поручил Юань Суну полностью взять этот вопрос на себя.

Юань Сун пребывал в прекрасном расположении духа и с улыбкой добавил:

— Население в округе Гуанъян неуклонно растёт. Уверен, урожай в ближайшие два года превзойдет все ожидания.

И это было чистой правдой.

Когда в прошлом году после сокрушительного снегопада в Ючжоу хлынул поток из пятисот тысяч беженцев, Юань Ли распределил их по разным уездам и наделил пустующими землями для ведения хозяйства. Переселенцы из Бинчжоу тоже получили свои наделы. Восстание Жёлтого Дракона нанесло сокрушительный удар по местной знати в Бинчжоу. Это позволило Юань Ли и его сторонникам прибрать к рукам десятки тысяч гектаров плодородных угодий, даже не прикладывая усилий для борьбы с могущественными землевладельцами.

Отчего налоговые поступления в казну Великой Чжоу становились всё скуднее? Как раз из-за этих влиятельных кланов и аристократических семей. Каждая из них владела огромными территориями и тысячами зависимых крестьян, превращаясь, по сути, в полновластных правителей на своих землях.

В итоге простые люди голодали, но стоило повстанцам разорить очередное гнездо зажиточного феодала, как они получали богатейшую добычу, обеспечивавшую их всем необходимым для дальнейшего процветания.

Теперь же, когда в Ючжоу и Бинчжоу влиятельных землевладельцев практически не осталось, все угодья перешли под прямое управление Юань Ли, и запасы зерна, разумеется, росли с каждым годом.

Ещё недавно Юань Ли испытывал острую нехватку рабочих рук, но ситуация стремительно менялась. В последние месяцы в Ючжоу непрерывным потоком тянулись новые беженцы, да и положение в Бинчжоу постепенно налаживалось. Юань Ли рассчитывал, что к концу года население подвластных ему земель удвоится.

Осенью он планировал объявить о новом наборе в армию.

Сам же Праздник фонарей был назначен на пятнадцатое мая.

Это не был традиционный праздник или знаменательная дата, поэтому Юань Ли решил сделать Праздник фонарей ежегодным, выбрав в качестве предлога благодарность за прошлогодний обильный урожай и молитвы о новом плодородном лете.

Торжество получило название «Праздник предвкушения урожая».

За два дня до начала Кун Жань и Гу Юэ наконец прибыли в Цзисянь вместе с конфуцианскими учёными с юга.

Юань Ли лично встретил гостей и устрил в их честь пышный пир с изысканными угощениями и вином. В самый разгар застолья он как бы невзначай упомянул о грядущем «Празднике предвкушения урожая» и пригласил почтенных мужей присоединиться к народному гулянью.

Те, кто отважился на столь долгий путь до Ючжоу, либо питали глубокий интерес к личностям Юань Ли и Чу Хэчао, либо желали своими глазами увидеть перемены в крае. Они с готовностью приняли приглашение и на следующий же вечер отправились взглянуть на Праздник фонарей.

Поначалу книжники не ждали ничего особенного от этого неведомого празднества. В конце концов, как мог суровый, окраинный Ючжоу тягаться в пышности и процветании с благословенными землями Янчжоу или Сюйчжоу?

Однако увиденное превзошло все их ожидания и повергло в истинное изумление!

Вокруг царило такое невероятное оживление, что здешнее гулянье ничуть не уступало знаменитому Празднику фонарей в Шанъюане.

Ещё на подходе к торговым улицам гости замерли: повсюду в лучах заходящего солнца уже зажигались мириады огней. Фонари самых причудливых форм и цветов сплетались в сплошное сияющее море, являя собой великолепное и чарующее зрелище.

По обеим сторонам улицы тянулось бесчисленное множество лавок, от обилия которых разбегались глаза. Особым спросом пользовались прилавки с масками, предназначенными для застенчивых девушек и молодых людей.

Аппетитный, густой аромат, плывущий над рядами, невольно заставлял сглатывать слюну всех, кто ещё не успел поужинать.

Но ещё большее впечатление на гостей произвела сама толпа.

Улица длиной в добрых десять ли была залита огнями. Люди всех возрастов — мужчины, женщины, старики и дети — то и дело останавливались, чтобы полюбоваться очередным искусным фонарем. Повсюду стоял весёлый, оживлённый гул. И пусть на многих была залатанная одежда и простые соломенные туфли, при свете праздничных огней их лица выглядели румяными и довольными.

На мгновение южным книжникам показалось, будто они перенеслись в золотой век истинного процветания.

Здешний люд очевидно наслаждался безмятежным миром.

Неужели это и вправду тот самый суровый Ючжоу, который испокон веков служил лишь местом ссылки для преступников?

Они застыли в оцепенении, а затем не спеша двинулись вглубь толпы. Стоило им сделать шаг, как внимание их оказалось полностью поглощено окружающим великолепием.

На витринах в изобилии пестрели вещи, которых они на своём просвещённом юге отродясь не видывали. Тут и там выставлялась утварь и диковины, привезённые кочевниками ху. По мере продвижения кошели гостей стремительно пустели, а сопровождавшие их слуги едва успевали принимать всё новые и новые узлы.

Когда же учёные мужи, ведомые манящими запахами, добрались до продовольственного рынка, даже их былая спесь и начитанность улетучились, уступив место полнейшему изумлению.

Что это были за яства?

Отчего они никогда прежде не встречали упоминаний о подобной еде ни в одном трактате?

В кулинарии Великой Чжоу царило однообразие: продукты обычно варили, тушили, запекали или готовили на пару. Даже изнеженная роскошью столичная аристократия никогда не пробовала ничего подобного. Южане чувствовали себя одновременно потрясёнными и уязвлёнными в своей гордости.

Словно кучка неотёсанных деревенских жителей, оторванных от цивилизации, почтенные мужи без конца выспрашивали у торговцев: «А это что такое?», «Из чего оно приготовлено?», «Как это правильно есть?»

Когда конфуцианцы наконец покинули съестные ряды, их, точь-в-точь как в своё время Цуй Яня, настигла расплата в виде тяжести в желудке. Лица благородных господ приобрели едва заметный зеленоватый оттенок.

В этой прогулке гостей сопровождали Го Мао и Ван Эр. Едва взглянув на мудрецов, Го Мао сразу догадался, что те банально объелись, однако из врождённой учтивости не стал указывать на столь неловкое положение. Мысленно усмехнувшись, он сделал знак Ван Эру сбавить шаг, чтобы дать приезжим время прийти в себя и отдышаться.

С наступлением глухой ночи мириады фонарей озарили небосклон, подобно пролившемуся звёздному дождю, затмевая своим блеском даже сияние полной луны.

«Праздник предвкушения урожая» гремел три дня и три ночи без комендантского часа. И чем позднее становился час, тем громче разносились над Цзисянем зазывные крики торговцев и звуки безудержного веселья.

Юань Ли также принял участие в торжествах.

Толпа бурлила, и Чу Хэчао крепко держал Юань Ли за руку, боясь потерять его в этом человеческом море.

Народу было слишком много, а Чу Хэчао, высокий и статный, неизбежно привлекал к себе любопытные взоры прохожих, которые то и дело переводили взгляд с него на Юань Ли. Спустя некоторое время Юань Ли заметил, что Чу Хэчао раздражён и недовольно хмурит брови.

Тогда Юань Ли быстро купил две маски: одну для себя, а другую для Чу Хэчао.

Однако маски не спасали от толкотни и суматохи. Пройдя всего одну улицу, Юань Ли решил больше не соваться в самую гущу толпы. Он купил у местных торговцев засахаренный боярышник и увёл Чу Хэчао к берегу реки, где они принялись неспешно прогуливаться.

У самой воды тоже собирались люди, чтобы полюбоваться речной гладью и луной. В сгустившихся сумерках виднелись лишь их тёмные силуэты, напоминающие ожившую старинную картину.

Чу Хэчао увлёк Юань Ли за собой, направляясь к пышной плакучей иве. Её раскидистые ветви свисали до самой земли, словно плотные занавеси, создавая уединённый уголок, скрытый от чужих глаз.

Время от времени по воде пробегала лёгкая рябь, отчего пущенные по реке фонарики плавно покачивались.

Чу Хэчао и Юань Ли принялись за лакомство. Этот засахаренный боярышник был приготовлен с использованием тростникового сахара, и во всём округе только у Юань Ли имелись достаточные запасы тростника для его производства. Сладкий и одновременно терпкий вкус мгновенно наполнил рот.

Наткнувшись на на редкость кислую ягоду, Юань Ли аж зажмурился:

— Какая кислятина!

Чу Хэчао рассмеялся, поддразнивая его:

— Если невмоготу, просто выплюнь.

Юань Ли упрямо проглотил кусочек:

— Нельзя переводить продукты.

Глядя на его забавную гримасу, Чу Хэчао внезапно почувствовал, как по телу разливается тепло. Ловя момент, он с лукавой усмешкой предложил:

— А вот у меня во рту ягода сладкая. Не хочешь попробовать?

— Чу Цые, — шутливо пожурил его Юань Ли, — ну и бесстыдник же ты.

Справившись с первой ягодой, Юань Ли не рискнул браться за оставшуюся и попытался отдать её Чу Хэчао.

Тот покачал головой:

— Не возьму, пока ты меня не поцелуешь.

Их голоса звучали совсем тихо, заглушаемые шелестом ивовых ветвей. Однако любой, кто хорошо знал этих двоих, мог бы смутно угадать их по силуэтам и интонациям.

Ян Чжунфа не верил собственным глазам, уставившись на две фигуры под ивой.

Ещё на подходе к реке ему показалось, что очертания этих людей кажутся знакомыми. Он уже собирался было окликнуть их и поздороваться, как вдруг до него донеслись обрывки разговора, от которых военачальника пробрала крупная дрожь.

Леденящий холод пробежал по его телу от ног до самой головы. Ян Чжунфа отчаянно пытался убедить себя, что ему послышалось или он всё не так понял. Как это могли быть генерал и молодой господин Юань? Быть того не может, это просто невозможно!

Как могли эти двое...

Как могли Чу Хэчао и Юань Ли...

Это точно не они!

— Папа... — звонкий детский голосок, раздавшийся у самой кромки воды, окончательно вернул Ян Чжунфа к суровой реальности. — Ты поймал мне фонарик-лотос?

Под плакучей ивой Юань Ли и Чу Хэчао тоже мгновенно узнали голос Сюань-эра.

Оба опешили и синхронно повернули головы, заметив застывшего неподалёку в полном оцепенении Ян Чжунфа.

Сердце Юань Ли пропустило удар.

Он тяжело сглотнул и вслед за Чу Хэчао зыбким шагом вышел из-под ветвей. Слабый свет проплывающих мимо фонарей на мгновение озарил их лица, и у Ян Чжунфа всё внутри оборвалось — последний проблеск надежды окончательно угас.

Сюань-эр недоумевал:

— Папа?

Рука Ян Чжунфа крупно дрожала. Он поспешно скомандовал сыну:

— Пусть слуги ведут тебя домой, а папа достанет и принесёт тебе лотос чуть позже!

— Но, папа…

— Кому сказано, возвращайтесь! — прикрикнул Ян Чжунфа.

Растерянные слуги поспешно увели Сюань-эра прочь.

Руки Ян Чжунфа продолжали крупно дрожать, но он попытался выдавить из себя подобие улыбки:

— Генерал, молодой господин Юань, какими судьбами вы здесь?

Чу Хэчао завёл Юань Ли себе за спину и в упор посмотрел на подчинённого:

— Ты ведь всё слышал.

Ян Чжунфа больше не мог обманывать самого себя. Его губы задрожали:

— Генерал, да как же вы… Как вы могли пойти на такое… Вы ведь с господином Юанем родственники, вы же зятья!

— Мы не кровная родня, — отрезал Чу Хэчао.

— Но это всё равно родство по браку! — в сердцах воскликнул Ян Чжунфа, однако тут же испуганно приглушил голос, боясь, что их кто-то подслушает. — Генерал, неужто вы хотите, чтобы вас проклинали тысячи людей? Вы забыли, какими словами вас честил Хуянь Учжу? Господин Юань — супруг вашего покойного брата! Как вы могли переступить через это? Как вы после этого посмотрите в глаза покойному отцу, князю Чу и госпоже? Чу Хэчао, ради всего святого, я и подумать не мог, что вы настолько безумны и бессердечны!

Ян Чжунфа понимал, насколько жестоко звучат его слова и как глубоко они ранят Чу Хэчао, но он обязан был это высказать. Подобное безумие следовало пресечь в зародыше, пока о нём не прознали остальные!

Грудь Чу Хэчао тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, губы были плотно сжаты, а лицо сделалось землисто-серым.

Ян Чжунфа безжалостно расковырял его самую сокровенную, едва затянувшуюся рану.

Внутри у генерала бушевал ураган эмоций, в глазах метались боль и отчаянная попытка сдержаться, но в конце концов его лицо сковала ледяная маска равнодушия.

— Ты прав, я именно такой — безумный и безжалостный, — глухо произнёс Чу Хэчао. — В истории было немало тех, кто забирал чужих жён. Одним грешником вроде меня больше, одним меньше — никакой разницы.

Гнев Ян Чжунфа вспыхнул с новой силой:

— Генерал!

— Довольно, господин Ян, — Юань Ли шагнул вперёд, его лицо оставалось обманчиво спокойным. — Здесь не место для подобных разговоров. Пожалуйста, пойдёмте с нами в особняк князя Чу.

Ян Чжунфа пришлось подавить рвущиеся наружу эмоции и покорно последовать за ними.

По дороге он то и дело бросал взгляды на невозмутимого Юань Ли, и от этого его тревога лишь росла.

В этом году Юань Ли исполнился всего двадцать один год. Всего двадцать один!

Он был ещё так молод, вся жизнь впереди. Юноши в такие лета ветрены, к тому же он толком и не знал женщин. Неужели Юань Ли действительно связывали с Чу Хэчао глубокие чувства? Генерал выказал пугающую решимость, но и Юань Ли держался на удивление спокойно и рассудительно. Неужто ему и впрямь так дорог генерал?

Ян Чжунфа казалось, будто он бредёт в кромешной тьме по глухому лабиринту. Он совершенно не понимал, какое будущее ждёт Чу Хэчао и Юань Ли.

Вернувшись в особняк, все трое прошли в кабинет. Слуги подали чай, после чего поспешно удалились, плотно притворив за собой двери.

В комнате воцарилась гнетущая тишина, было слышно лишь, как чаинки медленно оседают на дно пиал.

Юань Ли сидел с закрытыми глазами, пытаясь унять гнев, который вскипел в нём после яростных обвинений Ян Чжунфа.

— Как давно вы вместе? — наконец глухо спросил Ян Чжунфа.

Лицо Чу Хэчао скрывалось в тени, лишь линия сильного подбородка холодно очерчивалась светом лампы. Он ответил:

— Два года.

— Два года... Вы вместе уже целых два года, — Ян Чжунфа с горькой усмешкой провёл ладонью по лицу. — Теперь я понимаю, всё понимаю…

В его памяти внезапно всплыли былые события, которые прежде казались просто странными. Первые намёки появились ещё тогда, когда они отправлялись в горы Цаншань за дочерью Цуй Яня. Но он упорно игнорировал эти знаки, подсознательно веря, что генерал и молодой господин Юань никак не могут быть вместе.

Как вообще такое могло случиться?

И ведь они действительно всегда были неразлучны.

— Пока об этом никто больше не прознал, вам нужно немедленно всё прекратить, — твёрдо сказал Ян Чжунфа, обращаясь напрямую к Юань Ли. — Господин Юань, вы из тех людей, кто просчитывает всё на десять шагов вперёд. Вы лучше меня должны понимать, чем обернётся разоблачение вашей связи.

Лицо Чу Хэчао потемнело, он мёртвой хваткой вцепился в подлокотник кресла и с угрозой процедил:

— Если у тебя есть ко мне претензии, высказывай их мне. Зачем ты лезешь к нему?

Не обращая внимания на свирепый взгляд Чу Хэчао, Ян Чжунфа продолжал в упор смотреть на Юань Ли.

Юань Ли открыл глаза и спокойно произнёс:

— Я прекрасно знаю, к чему это приведёт.

Ян Чжунфа понизил голос:

— Ты ещё совсем молод, у тебя живы родители, впереди блестящее будущее. Мой тебе совет: остановись, пока не поздно.

Чу Хэчао вспыхнул от ярости и с грохотом поднялся с места:

— Ян Чжунфа!

Ян Чжунфа вскинул голову, глядя на взбешённого генерала. Мышцы на его лице подёргивались, но он упрямо отчеканил каждое слово:

— Даже если я испущу дух прямо в этом кабинете, я всё равно скажу это и заставлю вас разорвать эту порочную связь.

Страница книги После похищения генералом в интернете

Table of Contents

Глава 1 редакт

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

О книге