Глава 1 редакт

Примечания автора:

Внимание! Главные герои связаны биологически. Если подобная тема вызывает у вас дискомфорт, пожалуйста, воздержитесь от чтения.

Строго 18+! Не для детей.

Это простая и легкая история. Она не требует глубокого анализа или напряжения извилин — читайте в удовольствие. Если вы ищете сложную интригу, лучше подобрать другую новеллу.

Аллея перед экспериментальным центром физики Университета D была засажена пышными китайскими платанами. Сквозь их широкую листву пробивалось палящее летнее солнце, рассыпаясь по асфальту причудливой игрой света и тени.

На ближайшем перекрестке изредка мелькали прохожие, а в густой траве, не умолкая, стрекотали цикады.

Нин Ивэй и его лучший друг Чжоу Цзыжуй вышли из здания центра.

— Кон Цзун — просто невыносимый мерзавец! — Чжоу Цзыжуй раскраснелся от возмущения, едва не сминая в руках лабораторный журнал. — В жизни не видел настолько бесстыжего типа!

— Он всё спланировал заранее, — Нин Ивэй процедил слова сквозь зубы, а в его глазах вспыхнул недобрый огонек. — Будь здесь профессор Кон, разве этот выскочка посмел бы так нас подставить?

— Вот именно! — Чжоу Цзыжуй в сердцах взмахнул рукой. — Мало того что они за нашей спиной перенесли еженедельное собрание, так теперь еще и выставили всё так, будто это мы прогульщики и злостные нарушители!

Нин Ивэй холодно усмехнулся:

— Этот посредственный выскочка не унаследовал и сотой доли интеллекта профессора Кона. Как его вообще занесло на факультет физики материалов? И он еще смеет тыкать в меня пальцем и пытаться выжить нас из группы…

— Они еще и обозвали меня жирным заикой, — добавил Чжоу Цзыжуй с нескрываемой обидой.

— Нет, мы этого так не оставим, — Нин Ивэй резко остановился и с яростью посмотрел на высокое здание учебного центра.

— И что нам делать? — Чжоу Цзыжуй тоже уставился на титановые буквы названия центра, красующиеся на фасаде.

Нин Ивэй на мгновение задумался, а затем твердо произнес:

— Я напишу профессору Кону.

С этими словами он выхватил из рюкзака телефон и открыл почту. Но стоило ему напечатать «Уважаемый профессор Кон», как Чжоу Цзыжуй перехватил его за запястье.

— И-Ивэй, — на лице Чжоу Цзыжуя отразилось сомнение, — п-подожди м-минутку. В конце концов, он же родной сын профессора К-Кона. Думаешь, жалоба по почте что-то изменит? Вдруг профессор Кон плохо о нас подумает после такого письма?

На бледных щеках Нин Ивэя выступил легкий румянец — замечание друга было вполне резонным. Хотя профессор Кон славился своей справедливостью и беспристрастностью, кровные узы — дело тонкое.

— Слова этого помощника Цуя ничего не значат, — снова повторил Чжоу Цзыжуй. — Мы всё ещё в группе.

Нин Ивэй пару секунд молча смотрел на него, затем кивнул и убрал телефон:

— Твоя правда. Профессор вернется в университет на следующей неделе. Вот тогда мы всё ему и объясним.

— Вот именно, — Чжоу Цзыжуй закивал так интенсивно, что едва не задел плечом друга. — Ты ведь его любимчик, он точно нас выслушает! А теперь пойдем скорее, я уже весь взмок.

Чжоу Цзыжуй был парнем высоким и довольно плотным, поэтому жару переносил плохо. Они пробыли на солнце всего пару минут, а его футболка на затылке уже пропиталась потом.

Нин Ивэй на его фоне казался совсем хрупким: бледная кожа, тонкие запястья и лодыжки. Он был настолько изящного телосложения, что рядом с Чжоу Цзыжуем выглядел почти миниатюрным.

У Нин Ивэя были слегка удлиненные глаза; он редко смотрел собеседнику прямо в лицо, обычно избегая зрительного контакта. Тонкие светлые губы, когда он улыбался, часто изгибались в едва заметной насмешке. При первой встрече люди невольно задавались вопросом: почему этот юноша смотрит на всех с таким высокомерием?

Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй учились на последнем курсе университета D. В шестнадцать лет они оба попали в программу для одаренных детей, а на втором курсе выбрали специализацию «Современная физика». Вот уже больше года они работали в исследовательской группе профессора Кон Фэншэня.

До этих летних каникул в коллективе царила полная гармония, но всё изменилось с приходом сына профессора — Кон Цзуна. Его появление в одночасье разрушило мирную и рабочую атмосферу.

По мнению Нин Ивэя, Кон Цзун обладал уникальной суперспособностью — он умудрялся дискредитировать самого себя при каждом удобном случае.

Нин Ивэй и Кон Цзун были ровесниками, причем Нин Ивэй родился всего на день раньше.

Однако на этом их сходство заканчивалось. Благодаря таланту и упорству Нин Ивэй перепрыгнул через три класса и поступил на молодежную программу университета D. Сейчас он был блестящим старшекурсником. В отличие от него, Кон Цзун пошел в школу только в восемь лет и прошел стандартный путь в двенадцать лет обучения. Для поступления в университет ему даже потребовались связи отца, что красноречиво говорило о его способностях.

В исследовательскую группу редко брали первокурсников, тем более с факультета материаловедения. Но статус сына профессора открывал любые двери, поэтому остальные участники вопросов не задавали и старались проявлять к нему подчеркнутое уважение.

Поначалу Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй, помогавшие аспирантам и работавшие над своими проектами, не обращали на новичка внимания. Но Кон Цзун по какой-то причине постоянно искал повода уколоть их перед отцом, отпуская нелепые критические замечания.

Чжоу Цзыжуй из-за заикания не умел давать отпор в спорах, зато Нин Ивэй за словом в карман не лез. Каждый раз, когда он своими колкими аргументами заставлял Кон Цзуна захлебнуться от возмущения, старшим коллегам приходилось вмешиваться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

В этом семестре профессора Кона пригласили в японский университет, поэтому он редко появлялся в кампусе. Большинство еженедельных собраний группы проходило под руководством ассистента Цуй Хэ.

Эти встречи имели огромное значение: профессор Кон строго предупредил, что пропуск без уважительной причины приравнивается к добровольному выходу из группы.

На этой неделе трое участников попросили отгул, поэтому Цуй Хэ решил провести собрание на день раньше. Он поручил Кон Цзуну предупредить Нин Ивэя и Чжоу Цзыжуя о переносе.

Разумеется, Кон Цзун «забыл» это сделать. А когда ребята не явились, он тут же обвинил их в грубом нарушении правил и прогуле.

Ассистент Цуй, побаивавшийся министерского сынка, лишь молча стоял в стороне, пока тот с пафосом зачитывал устав группы, написанный профессором. С непроницаемым лицом Кон Цзун потребовал, чтобы Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй немедленно убирались из лаборатории.

Упрямый Нин Ивэй не выдержал такой неприкрытой провокации. Он с грохотом швырнул журнал записей на стол, перебивая Кон Цзуна, который всё еще пытался строить из себя поборника справедливости.

— Ладно, — отрезал Нин Ивэй. — Мы уходим!

Схватив опешившего Чжоу Цзыжуя за руку, он пулей вылетел из здания центра.

— Н-не бери в голову этого п-подлеца, — Чжоу Цзыжуй пришел в себя, только когда они отошли на приличное расстояние. — Пойдем лучше мороженого поедим!

Ванильное мороженое в стеклянном киоске у западных ворот было просто божественным. Однако у Нин Ивэя был слабый желудок, поэтому он осилил лишь пару ложек. Заметив, что Чжоу Цзыжуй уже прикончил свою порцию, Нин Ивэй пододвинул ему свою вазочку:

— Будешь?

Чжоу Цзыжуй с готовностью принялся за вторую порцию. Нин Ивэй же, подперев щеку рукой, наблюдал за другом, а в уме начал уже девятую по счету «ментальную атаку» на Кон Цзуна.

В тот самый момент, когда он мысленно разносил в пух и прах позорные навыки Кон Цзуна в устном счете, на дороге мигнули фары. Нин Ивэй инстинктивно обернулся и увидел своего врага: тот с рюкзаком за спиной направлялся к припаркованному черному седану.

Седан замер у обочины. С этого ракурса Нин Ивэй не видел номеров, но сама машина показалась ему до боли знакомой.

Спустя мгновение его осенило: у Лян Чуна была точно такая же.

Нин Ивэй плохо разбирался в автомобилях, но знал две вещи: эта модель стоит целое состояние и на дорогах встречается крайне редко. Он мгновенно подобрался, не сводя глаз с противоположной стороны улицы. Кон Цзун почти бежал к седану, расплывшись в подобострастной улыбке и маша кому-то рукой. В следующую секунду водительская дверь открылась.

Чжоу Цзыжуй, отправив в рот очередную порцию мороженого, заметил яростный взгляд друга, прикованный к стеклу. Он проследил за направлением его глаз и увидел безупречно одетого мужчину. Тот стоял спиной к ним, принимая рюкзак у Кон Цзуна, после чего учтиво открыл перед ним дверь роскошного авто.

— К-Кон Цзун, — пробормотал под нос Чжоу Цзыжуй, — этот академический мусор! Он с треском провалил промежуточный тест по высшей математике, а теперь еще и занятия прогуливает!

У Чжоу Цзыжуя был двоюродный брат — ассистент на кафедре математики, который частенько просил его помочь с проверкой контрольных. На прошлой неделе Чжоу как раз наткнулся на работу Кон Цзуна и был в ужасе от «диких» ответов. Тогда он даже скинул Нин Ивэю несколько скриншотов, сопровождая их едкими комментариями.

— Я всё брату расскажу! — воинственно добавил Чжоу Цзыжуй.

Но Нин Ивэй словно оглох. Его взгляд застыл на окне. Он не проронил ни слова, даже когда машина тронулась с места и скрылась из виду, оставив после себя лишь облако дорожной пыли.

— Ивэй? — Чжоу Цзыжуй осторожно тронул его за плечо.

Только тогда Нин Ивэй медленно повернул голову. В его глазах застыла такая смесь гнева и горького разочарования, что Чжоу Цзыжуй невольно отшатнулся.

— Ч-что с тобой? Что случилось? — недоуменно спросил он.

Лицо Нин Ивэя немного разгладилось. Он опустил взгляд и кивнул на тарелку перед другом:

— Ничего. Доедай.

Чжоу Цзыжуй посмотрел в миску, где мороженое уже превратилось в липкую лужицу с крошечными льдинками. Стенки вазочки покрылись испариной. Он что-то невнятно пробормотал, помешал ложкой талую воду и всё же принялся за еду.

А Нин Ивэя снова накрыло. В голове, словно заезженная пленка, прокручивалась сцена: Лян Чун учтиво открывает дверь машины перед Кон Цзуном. От этой картины в душе становилось по-настоящему темно.

С тех пор как этот Кон Цзун появился в их группе, всё пошло наперекосяк.

Да, он родной сын профессора Кона, и какой бы талант ни демонстрировал обычный студент, эту привилегию кровного родства ему не переплюнуть. Но теперь Кон Цзун не просто «хозяйничал» в лаборатории — он еще и в машину к Лян Чуну уселся! Нин Ивэй знал Лян Чуна сто лет, они были не разлей вода, но тот ни разу не предлагал поднести его рюкзак и не распахивал перед ним дверцу авто с таким почтением!

Только сейчас Нин Ивэй осознал, почему люди пытаются залить горе алкоголем. Сладость мороженого больше не радовала — на языке остался лишь едкий привкус разочарования и горечи.

Он взглянул на темнеющее небо, сделал несколько глубоких вдохов, стараясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия, и спросил:

— Цзыжуй, ты когда-нибудь был в баре? Хочу тебя угостить. Пойдем посмотрим, что это за место.

Глава 2

Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй вышли из такси у входа в бар. Стараясь выглядеть уверенно, они миновали ряд суровых охранников в костюмах и, купив входные билеты, юркнули внутрь вслед за толпой.

Стоило дверям распахнуться, как на них обрушились оглушительная музыка и всполохи лазеров в сигаретном дыму.

Диджей на сцене только разогревал публику, и танцпол еще не успел заполниться до отказа. Огромное темное пространство, пропитанное запахом алкоголя и табака, заставило друзей инстинктивно прижаться друг к другу. После пары минут растерянного топтания в вестибюле Нин Ивэй наконец взял себя в руки. Он с максимально независимым видом подозвал официанта и поинтересовался свободными местами.

Официант, коротко посовещавшись с коллегой, проводил их к пустующей кабинке в глубине зала.

Нин Ивэй открыл карту напитков. Он долго изучал названия, но так и не смог понять разницу между сортами алкоголя. В итоге он просто наугад ткнул в сет с шампанским, чтобы дотянуть до минимальной суммы заказа. Чжоу Цзыжуй всё это время хранил молчание, затравленно озираясь на хаотично двигающуюся толпу на танцполе.

Как только официант отошел, Чжоу Цзыжуй наклонился к самому уху друга и нервно прошептал:

— Ивэй, и долго нам тут сидеть?

Нин Ивэй сложил их сумки в угол дивана и, немного подумав, выдал со всей серьезностью:

— Пока всё не съедим и не выпьем. Нельзя, чтобы деньги пропали зря.

Вскоре принесли напитки и легкие закуски. Официант, быстро смекнув, что перед ним новички, любезно смешал алкоголь с зеленым чаем.

— Так будет вкуснее и пьется легче, — пояснил он с улыбкой.

Постепенно заведение заполнялось людьми, и официант убежал обслуживать другие столики. Друзья какое-то время сидели молча, пока Чжоу Цзыжуй не решился спросить:

— И кто из нас первым будет пить?

Нин Ивэй взял стакан и поднес к губам. Уловив странный, приторно-спиртовой запах, он тут же отстранился.

— Давай вместе, — предложил он другу.

Чжоу Цзыжуй тоже взял свой бокал, и оба, помедлив, синхронно сделали по глотку.

Привычный вкус холодного зеленого чая внезапно перебила резкая нотка алкоголя, из-за чего напиток приобрел какой-то аптечный привкус. Это неожиданное сочетание заставило Нин Ивэя внутренне содрогнуться. Он покосился на Чжоу Цзыжуя — тот уже проглотил порцию, хотя по его лицу было видно: он далеко не в восторге.

Нин Ивэй еще несколько секунд держал жидкость во рту, пытаясь преодолеть психологический барьер, и наконец, мучительно поморщившись, заставил себя сглотнуть.

— Ну и гадость, — вынес он вердикт.

— В-верно... — Чжоу Цзыжуй, полностью согласный с оценкой напитка, поставил стакан на стол. — Ивэй, а почему ты вообще решил сюда пойти?

Нин Ивэй молча взял из вазочки клубнику, отправил её в рот, а вторую протянул другу.

— Сложно объяснить, — пробормотал он, прожевав. — Просто захотелось увидеть всё своими глазами.

Несколько лет назад, когда Лян Чун еще учился в университете и жил в отдельной квартире, его дом находился совсем рядом со школой Нин Ивэя. Ивэй часто заглядывал к нему, чтобы посидеть в интернете и поискать материалы для своих исследований.

У Лян Чуна был один сомнительный приятель по фамилии Ван. Как-то раз этот Ван заявился к ним и стал настойчиво звать Лян Чуна в бар, утверждая, что там его кто-то очень ждет. Лян Чун наотрез отказался, сославшись на то, что ему нужно накормить Нин Ивэя и присмотреть за ним.

Тогда Нин Ивэй из чистого любопытства спросил: а зачем вообще нужны эти бары и кто именно там может ждать Лян Чуна?

Тот лишь отвел взгляд и уклонился от прямого ответа. А Ван двусмысленно расхохотался и переспросил Ивэя: «Неужели тебе и правда интересно?» Нин Ивэй со всей серьезностью кивнул. Но не успел приятель раскрыть рот, как Лян Чун резко оборвал его и буквально выставил за дверь.

Тогда Лян Чун просто притянул его к себе и отрезал: «Веди себя прилично и учись».

Вспомнив об этом сейчас, после того как Лян Чун приехал за Кон Цзуном, Нин Ивэй твердо решил докопаться до истины.

Он и представить не мог, что напитки в баре окажутся такой гадостью, выбор фруктов — никудышным, а шум будет зашкаливать за сто децибел. Всё это только сильнее раздражало и без того взвинченного Нин Ивэя. В голове крутился один и тот же вопрос: откуда Лян Чун знает Кон Цзуна? Почему он приехал за ним в университет тайно, ничего не сказав Ивэю? Впрочем, звонить самому и выяснять отношения Нин Ивэй не собирался.

Раз Лян Чун даже дверь машины перед ним не открывает, то и он не обязан докладывать о своих планах.

Чжоу Цзыжуй, не заметив душевных терзаний друга, пришел к выводу, что ананасы здесь вполне сносные, и потянулся за очередным ломтиком. В этот момент экран его телефона, лежавшего на столе, вспыхнул. Вытерев руки, он открыл входящее письмо и замер. Чжоу тут же дернул надувшегося Нин Ивэя за рукав и сунул ему телефон под нос:

— И-Ивэй, глянь, что в рассылке!

— Что там?.. — Нин Ивэй присмотрелся, и на его лице мгновенно расцвела улыбка. Обида на Лян Чуна и Кон Цзуна была забыта в ту же секунду. — Квантовая хромодинамика на решетке? Дай-ка посмотреть!

В этот момент на сцену вышел главный диджей, буквально взорвав зал. Ослепительные лазеры безумно вращались над переполненным танцполом. Сверху посыпалось конфетти; мужчины и женщины, прижавшись друг к другу, двигались в такт битам. Даже те, кто сидел за столиками, казались опьяненными алкоголем и децибелами: они громко смеялись и вовсю флиртовали.

И в самом центре этого хаоса, в максимально неподходящем месте, Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй, уткнувшись в экраны, увлеченно обсуждали свежую научную статью по физике.

Физика высоких энергий была главной страстью Чжоу Цзыжуя. Стоило ему начать, и остановить его было уже невозможно. Подкрепив свое красноречие несколькими бокалами шампанского, он вошел в раж, и даже его заикание почти исчезло. Друзья плавно перешли от обсуждения статьи «Процессы рассеяния и резонанса в КХД на решетке» к спорам о будущем современной физики высоких энергий.

К половине десятого тарелка с фруктами опустела. Чжоу Цзыжуй, который явно перебрал с алкоголем, наконец умолк. Он широко зевнул и пробормотал Нин Ивэю:

— Ивэй, я… чет я приуныл. В смысле, устал.

У Нин Ивэя от нескончаемого грохота музыки тоже разболелась голова. Он подозвал официанта, чтобы закрыть счет.

Когда тот принес чек, Нин Ивэй мягко похлопал по макушке Чжоу Цзыжуя, который уже вовсю сопел у него на плече:

— Эй, не засыпай пока.

Он взял счет, полез в бумажник и вдруг замер, осознав, что у него назревает серьезная проблема.

Нин Ивэй совсем забыл взять карту, которую родители оставили ему дома.

К счастью, он привык носить с собой приличный запас наличных. Он вытащил из кошелька пачку купюр и принялся неуклюже пересчитывать их под выжидающим взглядом официанта. Когда последняя банкнота легла в общую стопку, выяснилось, что до полной суммы не хватает еще триста пятьдесят юаней.

— Цзыжуй, у тебя есть деньги? — Нин Ивэй легонько толкнул друга.

Тот встрепенулся, растерянно моргая, и медленно выудил из сумки триста юаней:

— Т-только это и есть...

— А карта? — с надеждой спросил Ивэй.

Чжоу Цзыжуй лишь уныло покачал головой:

— Забыл... дома забыл.

Нин Ивэй добавил эти деньги к своим, но счет всё равно не сходился — не хватало ровно пятидесяти юаней.

— Вы можете оплатить через мобильное приложение, — не выдержал официант.

Чжоу Цзыжуй с неожиданным достоинством ответил:

— Мы не пользуемся этой ерундой. Только... только наличными!

Оба они питали патологическое недоверие к мобильным платежам и принципиально не привязывали свои счета к каким-либо платформам.

Нин Ивэй, судорожно сжимая бумажник, вдруг вспомнил, что Лян Чун давным-давно дал ему кредитку «на всякий случай». Он тогда засунул её в самый дальний кармашек и с тех пор ни разу не вынимал.

После недолгой внутренней борьбы он заглянул во внутреннее отделение кошелька. Темно-серая карта действительно была там.

— Сэр? — вежливо напомнил официант.

Нин Ивэй с неохотой протянул карту:

— Снимите с этой карты оставшиеся пятьдесят юаней.

Спустя три минуты телефон в его руке взорвался звонком. Это был Лян Чун.

Нин Ивэй принял вызов.

— Неужели сегодня солнце взошло на западе? Ты наконец-то решил расчехлить карту? — Голос Лян Чуна звучал громче обычного, он явно был навеселе. Судя по тишине на фоне, он находился в спокойном месте. — Лайла, что вообще можно купить на пятьдесят юаней в наше время? И что это за заведение... «Imperial Heaven Entertainment»?

Женский голос что-то негромко ответил, и Лян Чун мгновенно замолчал. Спустя пару секунд его тон стал ледяным:

— Ты где сейчас находишься?

Нин Ивэй замер на секунду, а затем просто сбросил звонок.

Глава 3

Не прошло и пяти секунд, как имя Лян Чуна снова вспыхнуло на экране. Нин Ивэй сжимал вибрирующий телефон так, словно держал бомбу с запущенным таймером.

— Ч-что стряслось? — Чжоу Цзыжуй подошел ближе и, увидев имя на дисплее, озадаченно спросил: — Э-это же он, Ивэй. Почему ты не берешь трубку?

Нин Ивэй в очередной раз сбросил вызов и быстро напечатал сообщение: «Завтра я переведу эти 50 юаней на твой счет». После этого он полностью отключил звук, поднялся с дивана и скомандовал другу:

— Уходим.

У входа в бар в этот предрассветный час пик выстроилась длинная вереница такси. Чжоу Цзыжуй захотел заглянуть в круглосуточный магазинчик в ближайшем переулке, чтобы купить что-нибудь перекусить. Они перешли дорогу и свернули в темный проход между зданиями.

Нин Ивэй успел сделать лишь несколько шагов, когда чья-то тяжелая рука внезапно легла ему на плечо.

— Эй, это еще кто? — раздался за спиной грубый низкий голос.

Друзья от испуга вздрогнули и одновременно обернулись.

Перед ними стоял рослый мужчина в черном жилете, чьи руки покрывала густая вязь татуировок. Он смотрел на Нин Ивэя сверху вниз с нескрываемой издевкой.

— Опа, да это же цепной пес Лян Чуна, — проскрежетал он.

Мужчина выглядел пугающе: свирепое лицо, злая ухмылка и безумный, агрессивный взгляд. Он оскалился в лицо Нин Ивэю:

— Ты хоть меня помнишь, пацан?

Нин Ивэй мгновенно узнал мужчину, и по его телу пробежала волна холодного шока. Он никак не ожидал снова встретить этого человека. Прежде чем он успел хоть как-то среагировать, тот молниеносно вытянул руку и мертвой хваткой вцепился в его правое предплечье.

Пальцы мужчины сжались так сильно, что Нин Ивэй едва не вскрикнул от боли. От нападавшего за версту разило спиртным.

— Даже не думай дергаться, — прохрипел он, обдавая Ивэя перегаром.

Он наклонил голову, демонстрируя длинный, уродливый шрам, тянущийся по правой стороне черепа.

— Узнаешь? Твоя работа.

В переулке было темно, единственный тусклый фонарь едва разгонял мрак. Круглосуточный магазинчик находился всего в десяти метрах, но за всё то время, что они здесь провели, мимо не прошло ни души.

Чжоу Цзыжуй застыл рядом, не зная, как помочь другу, и едва справляясь с собственным страхом.

Мужчина подался вперед, почти касаясь лицом носа Нин Ивэя. Его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он издевательски расхохотался:

— Что, язык проглотил? Соображаешь, как бы половчее смыться?

— Э-э, послушайте, это наверняка какое-то недоразумение... — робко пролепетал Чжоу Цзыжуй, протягивая руку, чтобы разжать пальцы громилы. Но, натолкнувшись на яростный взгляд, он так и замер с поднятой рукой, боясь пошевелиться.

— Сгинь с глаз, — презрительно бросил мужчина, даже не глядя на него. — Проваливай, жирный боров.

Чжоу Цзыжуй едва сдерживал рыдания, но руку так и не убрал. Мужчина не обращал на него внимания: он сверлил взглядом Нин Ивэя, соображая, как бы поинтереснее с ним расквитаться.

— Вы... вы ошиблись, — попытался возразить Нин Ивэй, но от страха его голос превратился в едва слышный шепот.

— Ошибся? — Мужчина выставил вперед вторую руку, которую до этого прятал за спиной. В ней была зажата бутылка коньяка «Martell». Он угрожающе взмахнул ею перед лицом Нин Ивэя, искаженным от злобы. — Да я тебя, паршивец, из-под земли достану и по запаху узнаю, даже если ты в призрака превратишься!

В тот вечер семья праздновала день рождения бабушки Кон Цзуна — ежегодное торжество, на которое съезжались все родственники по материнской линии.

Отец Кон Цзуна застрял в Токио, а мать была в командировке и обещала вернуться только к самому ужину. Изначально Кон Цзун собирался ехать на такси, но вчера вечером ему неожиданно позвонил Лян Чун и сказал, что сам заберет его из университета.

Для Кон Цзуна Лян Чун был не просто двоюродным братом, а настоящим кумиром, полубогом.

В последние годы лицо Лян Чуна то и дело мелькало в деловых журналах. Сдержанный, успешный, невероятно одаренный — казалось, ему всё в этой жизни дается без малейших усилий. Кон Цзун с самого детства тайно восхищался им и почти боготворил. Виделись они редко из-за вечной занятости Лян Чуна, поэтому после его звонка Кон Цзун от волнения не мог сомкнуть глаз всю ночь.

И вот днем, успешно выставив Нин Ивэя и Чжоу Цзыжуя из лаборатории, Кон Цзун стоял у дороги и сиял от счастья. Когда он увидел, как Лян Чун выходит из машины и сдержанно кивает ему, Кон Цзуну показалось, что сам воздух в кампусе стал слаще.

Для Кон Цзуна всё происходящее казалось сном: Лян Чун, которого он привык видеть только в новостях, сам донес его сумку и открыл перед ним дверь машины. Всю дорогу до отеля, где должен был состояться банкет в честь дня рождения бабушки, Кон Цзун не закрывал рта, стараясь произвести впечатление на брата.

Торжество проходило в небольшом банкетном зале, где накрыли четыре стола. Когда они вошли, родители Лян Чуна уже сидели на почетных местах за главным столом.

Лян Чун первым делом подошел к бабушке, почтительно поклонился и вручил подарок. Обменявшись с ней парой фраз, он занял свое место рядом с отцом.

Мать Кон Цзуна не раз упоминала, что у дяди слабое сердце, а тетя совершенно вымотана управлением огромным конгломератом и постоянными болезнями мужа. Именно поэтому Лян Чун после университета не уехал из города, а сразу взял на себя семейный бизнес. Взглянув на дядю, Кон Цзун отметил, что в этом году тот выглядит гораздо бодрее.

Ужин затянулся до десяти вечера, но мать Кон Цзуна так и не приехала. Она лишь несколько раз звонила с извинениями: на шоссе по пути в город случилась пробка, и она никак не успевала к сроку.

Бабушка явно расстроилась. Чтобы разрядить обстановку, мать Лян Чуна немного поболтала с ней, а затем помогла подняться, пообещав лично проводить её домой. Напоследок она попросила сына:

— Лян Чун, отвези Кон Цзуна обратно в общежитие.

Поскольку Лян Чун немного выпил, он вызвал секретаршу и попросил подогнать машину к входу в отель. Они с Кон Цзуном вместе сели на заднее сиденье.

В салоне было уютно и немного тесно. От Лян Чуна исходил едва уловимый аромат дорогого алкоголя; этот запах необъяснимо заставлял Кон Цзуна нервничать. Лян Чун выглядел уставшим: он откинулся на спинку и прикрыл глаза, решив немного вздремнуть.

Заднее сиденье седана не отличалось простором. У Лян Чуна были длинные ноги, и он не мог полностью их вытянуть, из-за чего на его брюках собрались четкие складки. Пользуясь тем, что кузен его не видит, Кон Цзун принялся внимательно разглядывать брата, которого не встречал уже очень давно.

Руки Лян Чуна расслабленно покоились на коленях. Он был необычайно красив: глубоко посаженные глаза, высокая переносица и четко очерченная линия подбородка. В покое его лицо казалось суровым, почти властным, но стоило ему заговорить, как это впечатление сменялось ощущением мягкости и тепла. Лайла вела машину плавно, в салоне тихо играла инструментальная музыка. Наблюдая за братом, Кон Цзун невольно погрузился в свои мысли.

Внезапно раздавшийся звонок телефона заставил Кон Цзуна вздрогнуть. Он поспешно отвел прямой взгляд, продолжая наблюдать за братом лишь украдкой.

Лян Чун открыл глаза и небрежно взглянул на экран. На мгновение он замер, выглядя ошеломленным, но затем на его губах заиграла улыбка, полная искреннего удовольствия. Он выпрямился и тут же набрал номер.

Судя по всему, собеседник ответил сухо и коротко. Лян Чун, опустив глаза, принялся в шутку поддразнивать человека на том конце провода — в его голосе звучали интимные, почти нежные нотки, доступные лишь очень близким людям.

Кон Цзуну показалось, будто его кузен в один миг преобразился. Под маской безупречной вежливости проступили живые эмоции и желания. Идол, возвышавшийся в сердце Кон Цзуна, внезапно превратился в обычного земного человека, способного открыто проявлять радость и гнев.

Собеседник, видимо, снова замолчал. Лян Чун с воодушевлением поднял голову и спросил у секретарши:

— Лайла, а что вообще можно купить за пятьдесят юаней в наши дни? И что это за заведение такое — «Imperial Heaven Entertainment»?

Лайла плавно повернула руль и, слегка повернув голову, ответила:

— Если я не ошибаюсь, это юридическое название ночного клуба FXV на Северной улице Наньань.

Кон Цзун видел, как лицо Лян Чуна в мгновение ока превратилось из радостного в мрачное.

Тот раз за разом набирал номер, но собеседник упорно сбрасывал вызов — до ушей Кон Цзуна доносились лишь короткие, резкие гудки. Похоже, Лян Чун получил сообщение с просьбой не беспокоить, потому что выражение его лица стало по-настоящему пугающим.

— Сначала на Северную Наньань, — скомандовал он секретарше и, бросив короткий взгляд на кузена, добавил: — Сделаем крюк, нужно забрать друга. Это не займет много времени.

Кон Цзун послушно кивнул, но Лян Чун его уже не слушал — он продолжал гипнотизировать телефон, пытаясь дозвониться. Напрасно. Собеседник больше не отвечал.

Этим летом Кон Цзун читал книгу по психологии и теперь заметил, как большой палец Лян Чуна ритмично и напряженно постукивает по экрану — явный признак нарастающей тревоги.

Атмосфера в салоне стала тяжелой, почти удушающей; каждая секунда тянулась как вечность. Прошло еще минут десять, прежде чем Лян Чун сдался и перестал терзать телефон. Он откашлялся и резко бросил Лайле:

— Быстрее.

Едва он это произнес, как экран мобильного вспыхнул. Кон Цзун успел рассмотреть имя звонившего: «Маленький баловень».

Лян Чун схватил трубку. Человек на том конце провода звучал крайне взволнованно. Кон Цзун не мог разобрать слов, но спустя десять секунд услышал голос брата:

— Продолжай говорить, не смей вешать трубку!

Затем Лян Чун махнул Лайле:

— Тормози!

Секретарша тут же прижалась к обочине. Не отнимая телефона от уха, Лян Чун на секунду замешкался, а затем обратился к Кон Цзуну:

— Сяо Цзун, Лайла отвезет тебя в общежитие.

С этими словами он выскочил из машины, даже не дождавшись ответа. Он не стал ждать свою машину, а просто поймал первое же пролетавшее мимо такси и скрылся в темноте.

Глава 4

Чжоу Цзыжуй, весь как на иголках, сидел на жестком стуле в приемном покое Второй городской больницы, не отрывая взгляда от врача, который накладывал повязку на голову Нин Ивэя.

Тот татуированный громила хоть и выглядел устрашающе, но был слишком пьян, чтобы бить точно. Он несколько раз неуклюже замахнулся бутылкой, но каждый раз промахивался. В конце концов, окончательно взбесившись, он с размаху разбил бутылку о стену и швырнул оставшуюся в руке «розочку» в Нин Ивэя.

Ивэй не успел увернуться. Тяжелое донышко ударило его по затылку, а острый осколок глубоко рассек кожу за ухом.

К счастью, охранник клуба еще на выходе заметил подозрительного типа с бутылкой в руках и решил за ним проследить. Увидев драку в переулке, он тут же позвал коллег. Громилу скрутили и вызвали полицию, но Нин Ивэй к тому моменту уже потерял сознание. Насмерть перепуганный Чжоу Цзыжуй, едва выговаривая слова от заикания, вызывал скорую.

Пока охранник пытался оказать первую помощь, белая рубашка Нин Ивэя быстро пропиталась кровью. Чжоу Цзыжуй, закончив разговор с диспетчером, почувствовал, как ноги стали ватными, и едва не сполз по стенке на землю.

Телефон Ивэя валялся неподалеку. Дрожащими руками Чжоу подобрал его и увидел на экране больше десятка пропущенных от Лян Чуна.

Хотя Чжоу Цзыжуй никогда не встречался с ним лично, он прекрасно знал, насколько близки эти двое.

Родители Нин Ивэя владели сетью магазинов свежих продуктов и вечно пропадали в разъездах, договариваясь с поставщиками. Ивэй так и не смог прижиться в студенческом общежитии, поэтому жил у Лян Чуна гораздо чаще, чем в собственном доме. Иногда из рассказов друга у Чжоу складывалось впечатление, что семья Лян Чуна стала для Ивэя роднее, чем его собственная.

В такие моменты им обоим остро требовался кто-то взрослый и надежный. Чжоу Цзыжуй, глотая слезы и запинаясь, ответил на звонок Лян Чуна и вкратце обрисовал ситуацию.

Глубокий, спокойный голос Лян Чуна обладал удивительной силой: выслушав несколько коротких и четких наставлений, Чжоу Цзыжуй начал постепенно приходить в себя.

Спустя минуту он услышал в трубке, как Лян Чун ловит такси. Тот как раз диктовал водителю адрес бара, когда издалека донесся вой сирены.

Цзыжуй сообщил, что скорая уже на месте. Лян Чун подтвердил получение информации и распорядился: Чжоу должен сопровождать Ивэя в больницу, а он сам приедет туда в кратчайшие сроки.

В машине скорой помощи медсестра занялась раной. Она несколько раз накладывала давящую повязку, но кровь продолжала течь, не желая останавливаться. Сменив очередную пропитавшуюся марлю на свежую стерильную салфетку, медсестра с предельно серьезным видом посмотрела на Чжоу Цзыжуя:

— У него есть проблемы со свертываемостью крови?

Чжоу Цзыжуй на секунду опешил:

— Что?

Он знал Нин Ивэя три года, но никогда не слышал о подобных диагнозах.

— Всё не так плохо... — раздался тихий, бесцветный голос.

Медсестра и Чжоу синхронно опустили головы. Нин Ивэй с трудом приоткрыл глаза. Его губы были совершенно белыми.

— Это наследственное, нарушение свертываемости... но форма легкая. Если еще немного подержать повязку под давлением, кровь остановится.

Медсестра бросила взгляд на повязку, на секунду замешкалась и кивнула. Нин Ивэй, борясь с дурнотой, продолжил:

— Чтобы я снова не отключился, сразу предупреждаю: у меня первая группа крови, как у Эйнштейна.

— У меня тоже первая, — вставил Чжоу Цзыжуй. — И у Фейнмана с Г-Гауссом тоже была первая группа.

— Я поняла, — отрезала медсестра. — А теперь, пожалуйста, замолчите оба.

К моменту прибытия в больницу кровотечение немного стихло. Врач приемного отделения, учитывая диагноз пациента, настоял на госпитализации: Нин Ивэю нужно было остаться под наблюдением до утра и, возможно, сделать переливание.

Нин Ивэй терпеть не мог больницы, но, чувствуя сильную слабость, был вынужден смириться.

Пока доктор заполнял бумаги, Ивэй покачнулся на стуле и едва не соскользнул на пол. Судорожно вцепившись в край стола, он поднял голову и замер: в дверном проеме стоял Лян Чун.

Он был в том же костюме, что и днем, но из-за спешки узел галстука съехал набок. От его привычной мягкости и вежливости не осталось и следа. Все маски были сорваны — сейчас Лян Чун выглядел пугающе холодным и свирепым. Он молча прислонился к косяку, не сводя тяжелого взгляда с Нин Ивэя.

У Ивэя екнуло сердце. Он с трудом сглотнул и повернулся к другу:

— Ты... ты ему позвонил?

Чжоу Цзыжуй тоже смотрел на Лян Чуна. Его одежда казалась ему смутно знакомой, но он не мог вспомнить, где её видел.

— Да, я перезвонил ему. Прости, забыл сказать.

Лян Чун вошел в кабинет и кивнул Чжоу:

— Спасибо, что привез его и не бросил.

Подойдя к Нин Ивэю, он на секунду запнулся, увидев окровавленную повязку за ухом и его мертвенную бледность. Затем он молча наклонился и взял Ивэя за руку.

Нин Ивэй, который мгновение назад собирался с духом, чтобы первым заговорить с Лян Чуном, теперь всерьез опасался взбучки. Он попытался высвободить руку, но Лян Чун сжал её мертвой хваткой. Под этим тяжелым, немигающим взглядом он казался Ивэю пугающим как никогда.

Лян Чун и раньше частенько подкалывал или припугивал его, но это всегда было в шутку. Таким — с абсолютно каменным, безэмоциональным лицом — Нин Ивэй видел его впервые.

Охваченный страхом, Ивэй даже забыл о своей недавней обиде из-за Кон Цзуна и распахнутой двери машины. Он вжал голову в плечи и жалобно забормотал:

— Только не вздумай меня ругать. У меня серьезная травма, мне сейчас вообще нельзя нервничать. Доктор сказал, что мне нужно остаться в больнице до утра.

Видя, что Лян Чун по-прежнему невозмутим, Нин Ивэй решил пойти ва-банк: он картинно прикрыл глаза, притворяясь, что вот-вот лишится чувств, и прошептал едва слышным голосом:

— Доктор... у меня всё плывет перед глазами... и подташнивает. Голова раскалывается. Наверное, это сильное сотрясение мозга.

Лян Чун молча придержал его, не давая сползти со стула, и коротко отрезал:

— Всё, замолчи.

— Ой, — Нин Ивэй тут же послушно затих и откинулся на спинку, решив больше не испытывать терпение друга.

Лян Чун наконец открыл глаза, но так и не выпустил руку Нин Ивэя. Выпрямившись, он предельно вежливо обратился к врачу:

— Доктор, не могли бы вы подробно разъяснить причину госпитализации?

Врач поправил очки и сверился с записями:

— Пациенту требуется переливание крови из-за плохой свертываемости, плюс мы не исключаем легкое сотрясение мозга. Ему необходим медицинский присмотр.

Лян Чун кивнул, обдумывая решение.

— Выпишите, пожалуйста, направление на перевод. В общей палате он не сможет нормально выспаться.

Он назвал известную частную клинику и добавил: — Я сам договорюсь о его приеме.

Нин Ивэй сидел тише воды, ниже травы. Он лишь молча наблюдал за тем, как Лян Чун, сохраняя ледяное спокойствие, отдает распоряжения помощнику по телефону.

Вскоре помощник прибыл в приемное отделение. Врачу скорой тем временем позвонил главврач больницы, и бумаги были подготовлены в считанные минуты. Передавая документы Лян Чуну, доктор добавил:

— Можете отправляться. Его состояние стабильно, так что спецтранспорт не потребуется.

Лян Чун взял направление и небрежно перебросил его помощнику. Затем он повернулся к Чжоу Цзыжую:

— Моя секретарша ждет внизу. Она отвезет тебя домой, идет?

Чжоу Цзыжуй, всё еще пребывая в легком шоке, лишь часто-часто закивал. И тогда Лян Чун снова посмотрел на Нин Ивэя. В его голосе прозвучали вкрадчивые, но не терпящие возражений нотки:

— Ну что, тебя донести на плече или хочешь на ручки?

Нин Ивэй не сразу осознал смысл вопроса и вскинул голову, чтобы переспросить. Резкое движение отозвалось острой болью в ране, и он невольно поморщился.

Заметив его страдание, Лян Чун на мгновение замер. Затем он медленно присел перед ним, не сводя с Ивэя пристального взгляда, и повторил:

— Так как? Хочешь на спину или на руки?

На этот раз Нин Ивэй расслышал всё до последнего слова. Он на секунду задумался и тихо ответил:

— На спину.

Лян Чун молча развернулся, позволяя Ивэю обхватить себя за шею, и осторожно поднял его. Голова Нин Ивэя бессильно опустилась на плечо друга. Лица их оказались совсем рядом. Убаюканный мерным шагом Лян Чуна, Ивэй почувствовал, как веки тяжелеют, и сам не заметил, как окончательно провалился в сон.

Чжоу Цзыжуй шел следом за ними. Спустившись по лестнице, он увидел припаркованную неподалеку машину — ту самую, роскошную. И только сейчас его осенило: днем за Кон Цзуном приезжал именно Лян Чун.

Глава 5

Голова Нин Ивэя раскалывалась. Казалось, сотни острых игл вонзаются в мочку уха, прошивают кожу насквозь и превращают мысли в спутанный комок.

В сознании бешено замелькали обрывки воспоминаний, словно кадры в неисправном проекторе. Сцены сменяли друг друга так быстро, что сосредоточиться на чем-то одном было просто невозможно.

Перед глазами плыли страницы книг и бесконечные ряды уравнений. Ослепительно белые формулы падали откуда-то сверху, затапливая собой горы и моря, заполняя всё видимое пространство. В этом хаосе мелькали лица: родители, Лян Чун, Чжоу Цзыжуй, профессор Кон и другие, едва различимые фигуры.

Люди блуждали среди символов и цифр. Нин Ивэй пытался догнать их, преодолевая преграду за преградой, распахивая одну за другой бесчисленные цифровые двери.

За последней дверью он увидел ноги в баскетбольных кроссовках, затем спортивную форму, майку и, наконец, лицо.

Тот самый мужчина из переулка улыбнулся ему.

Нин Ивэй вскочил на постели в холодном поту. Тяжело дыша, он осознал, что лежит на широкой кровати в больничной палате.

Шторы не были задернуты. Тусклый свет ночника, встроенного в стену, падал на диван напротив, где, вытянувшись во весь рост, спал Лян Чун.

Нин Ивэй затаил дыхание, не сводя глаз с Лян Чуна.

Тот лежал к нему лицом, укрывшись тонким одеялом лишь до пояса. Диван-кровать был явно слишком узким для его роста. Сон Лян Чуна казался беспокойным: даже с пяти метров Ивэй видел его нахмуренные брови. В эти дни больница была переполнена, все люксы заняты, и им досталась обычная стандартная палата, где для сопровождающих не было отдельной комнаты — только этот неудобный диван.

«Странно, — промелькнуло в голове у Нин Ивэя. — Лян Чун ведь привык к комфорту. С чего бы ему мучиться на этом диване?»

Закрыв глаза, он тут же задал себе другой вопрос: стал бы Лян Чун добровольно дежурить всю ночь у постели Кон Цзуна?

Ответ был очевиден: «Однозначно нет».

Лежать на спине стало неудобно, и Нин Ивэй осторожно перевернулся на бок. В ту же секунду за ухом отозвалось тупой болью, а кожу обдало теплом — словно из раны медленно начала сочиться какая-то жидкость.

Похоже, рана снова открылась, и край марли постепенно пропитывался кровью. Но Нин Ивэй не решался нажать на кнопку вызова медсестры. Он знал: у Лян Чуна на самом деле довольно вспыльчивый характер, и тот вряд ли обрадуется, если его сон потревожат — хотя посторонние этого скрытого пламени в нем никогда не замечали.

Нин Ивэй осторожно потянулся к тумбочке, взял две салфетки и подсунул их под край марлевой повязки. Он надеялся, что они впитают кровь и не дадут ей испачкать наволочку.

Накануне Лян Чун долго обсуждал травму с дежурным врачом. Тот объяснил, что с такими ранами всегда много хлопот: это была скорее обширная ссадина, чем глубокий порез, поэтому наложить швы было невозможно. Оставалось только дезинфицировать поврежденное место и ждать, пока оно затянется само.

У Нин Ивэя с детства всё заживало мучительно долго. К тому же он был довольно неуклюжим, из-за чего на уроках физкультуры вечно собирал все углы и ходил в синяках. Его родители, люди простые и не очень образованные, очень жалели сына, но им и в голову не приходило показать его врачу — они списывали всё на обычную детскую неловкость.

Всё выяснилось благодаря матери Лян Чуна, Кан Миньминь. Заметив странные гематомы на теле мальчика, она заподозрила неладное и отвезла Ивэя в свою клинику на обследование. Там-то и обнаружилось наследственное нарушение свертываемости крови. Кан Миньминь сразу же выхлопотала для него справку, освобождающую от физкультуры, что избавило Нин Ивэя от бесконечных травм.

Родители Ивэя в свое время едва окончили среднюю школу. Еще подростками они покинули родную горную деревню в поисках лучшей доли и осели в городе D. Там, благодаря знакомству через односельчан, они встретились, полюбили друг друга и поженились.

До того как открыть свой магазин, отец Ивэя, Нин Цян, трудился мастером на сборочной линии машиностроительного завода. Его мать, Лу Цзяцинь, работала помощницей по хозяйству с проживанием в доме Лян Чуна. Она была женщиной прилежной и порядочной, и за те два года, что она помогала Кан Миньминь, у нее было всего четыре выходных в месяц. Удивительно, но за всё это время ни сам Нин Ивэй, ни его отец ни разу не пересекались с семьей Лян.

Нин Ивэй всегда рос «особенным» ребенком. Он не любил шумные игры во дворе и не стремился заводить друзей среди одноклассников. Всё его свободное время занимали книги и учеба. В восемь лет он пошел в пригородную школу для детей мигрантов, где благодаря блестящим способностям сразу перескочил через два класса. Позже, за выдающиеся успехи на олимпиаде, его пригласил к себе директор одной из самых престижных начальных школ города.

Впервые порог дома Лян Чуна он переступил в конце четвертого класса, на летних каникулах перед переводом в новую школу.

Тогда Нин Цяна внезапно отправили на двухнедельную стажировку в северный филиал завода. И хотя Ивэй уже мог сам о себе позаботиться, ему было всего десять лет. Лу Цзяцинь не решилась оставлять его одного в пустой квартире. Она обратилась за советом к Кан Миньминь, надеясь, что та разрешит ей на время отъезда мужа уходить домой по вечерам, чтобы присматривать за сыном.

Выслушав Лу Цзяцинь, Кан Миньминь тут же предложила другой вариант: пусть Нин Ивэй поживет эти десять дней у них в гостевой комнате. Так мальчик всегда был бы под присмотром и накормлен, а его матери не пришлось бы каждый день мотаться через полгорода.

Лу Цзяцинь смутилась и пыталась отказаться, но Кан Миньминь была настойчива. В итоге она сама отправила водителя за мальчиком.

Когда Нин Ивэя привезли в дом Лян, тот сидел в гостиной перед телевизором и смотрел новости. Его первыми словами были: «Привет. Я Лян Чун».

Теперь, спустя годы, Нин Ивэй понимал, насколько противоречивым человеком был его друг.

Поначалу Лян Чун казался образцом вежливости и такта — ни капли высокомерия, одна сплошная учтивость. Но со временем он словно сбросил маску, показав свой непростой характер.

Дело было не в том, что он стал хуже. Нин Ивэй задумчиво сжал салфетку в руке: скорее, Лян Чун просто перестал казаться тем безупречным идеалом, каким был в детстве.

С десяти до девятнадцати лет их жизни были переплетены намертво. Ивэй видел Лян Чуна разным: триумфально выступающим с речами и ввязывающимся в драки, дежурящим у палат родителей и решающим бесконечные проблемы конгломерата. Вся жизнь Нин Ивэя так или иначе крутилась вокруг этого человека.

Лян Чун вовсе не был таким беззаботным счастливчиком, каким его видели окружающие. На его плечах лежал груз ответственности, которым он ни с кем не мог поделиться. Впрочем, и у самого Ивэя хватало секретов.

Нин Ивэй считал, что тот Лян Чун, которого знал он — порой резкий и непредсказуемый — был гораздо «настоящее» того лощеного бизнесмена из газет. И эта искренность была для Ивэя важнее всего.

Они оба пережили немало трудностей, поэтому Нин Ивэй привык быть великодушным и не держал на Лян Чуна зла.

Внезапно за ухом нестерпимо зазудело. Погруженный в свои мысли, Ивэй рефлекторно потянулся почесать кожу и тут же почувствовал под пальцами что-то теплое и липкое. Он замер, осознав, что рука в крови. Забыв о недавней обиде, он негромко позвал Лян Чуна по имени.

Лян Чун проснулся мгновенно, будто и не спал. Щелкнул выключатель, и он в два шага оказался у кровати.

— Что случилось? — Его голос был еще хриплым со сна.

Он уже успел снять галстук и расстегнуть верхние пуговицы рубашки, а закатанные рукава обнажали напряженные предплечья с выступающими венами. Сейчас в нем не было былого величия — только неприкрытая тревога.

Нин Ивэй смотрел на Лян Чуна, который все еще сжимал его ладонь. В мягком свете ночника красные пятна на коже казались особенно яркими и пугающими.

— Я просто перевернулся, — виновато пробормотал Нин Ивэй, — и она снова пошла.

Лян Чун на мгновение окаменел. Он резко нажал кнопку вызова медсестры, а сам бросился за влажным полотенцем, чтобы стереть кровь с пальцев Ивэя.

Прикосновения Лян Чуна были непривычно тяжелыми и резкими. Глядя на его склоненную голову, Нин Ивэй предположил, что тот просто напуган. Желая успокоить друга, он выдал свою версию утешения:

— Послушай, я уже потерял около двухсот миллилитров, сейчас течет совсем немного. Это никак не скажется на моих жизненных показателях.

Однако от этих слов лицо Лян Чуна стало еще мрачнее. Ивэй искренне не понимал, в чем дело — списал всё на то, что Лян Чун просто не выспался и раздражен.

Вошедшая медсестра сразу оценила ситуацию. Она подкатила медицинскую тележку и велела Ивэю лечь ровно, пока она прижимает рану. Поскольку повреждение было поверхностным, вскоре кровь остановилась, и медсестра, сменив повязку, вышла из палаты.

Лян Чун, застывший у стены, коротко бросил:

— Спи.

Когда он уже потянулся к выключателю, Нин Ивэй выпалил:

— Подожди!

Лян Чун убрал руку, молча ожидая объяснений.

На самом деле Ивэй и сам не знал, что сказать. Он просто чувствовал, что Лян Чун сегодня сам не свой. Пытаясь хоть как-то расшевелить его и вернуть к нормальному состоянию, он придумал первый попавшийся предлог:

— Я не могу уснуть. Мне... мне приснился кошмар.

— И что же? — Лян Чун придвинул стул и сел у самого изголовья. — Воды принести?

— Нет. — Мысли Ивэя работали на пределе. Он решил, что это идеальный момент, чтобы наконец высказать всё, что накипело. Он обиженно поджал губы и выдал: — Мне приснилось, что вчера ты приехал к нам в университет за человеком, который мне жутко не нравится. Ты нес его сумку, открывал перед ним дверь... Был таким внимательным, просто образцовый водитель!

Лян Чун замер, вглядываясь в лицо Нин Ивэя. Затем он осторожно, почти невесомо коснулся его волос и негромко спросил:

— Значит, ты меня видел?

— Нет, — не моргнув глазом, соврал Нин Ивэй. — Я же сказал: это было только во сне.

— Кон Цзун — мой двоюродный брат. У моей бабушки вчера был день рождения, — со вздохом пояснил Лян Чун. Он выглядел измотанным. — Если ты действительно меня видел, почему не окликнул? Или хотя бы не позвонил?

Нин Ивэй отвел взгляд, игнорируя вопрос:

— Мне не нравится этот Кон Цзун. В следующий раз пусть сам заказывает такси.

Лян Чуна явно позабавил такой собственнический тон. Он небрежно кивнул в знак согласия и тут же перешел в наступление:

— Хорошо, договорились. А теперь скажи — что ты-то забыл в баре?

На этот вопрос отвечать не хотелось совсем. Нин Ивэй предпринял попытку сбежать с темы:

— Кстати, что с тем парнем, который на меня напал?

— Он в полиции, под стражей. Тебе не о чем беспокоиться, — Лян Чун не дал ему уйти от ответа и повторил с нажимом: — Я жду. Так что ты делал в баре?

— Ох, что-то меня в сон потянуло... — Нин Ивэй на пару секунд встретился взглядом с Лян Чуном и тут же решительно зажмурился.

Спустя мгновение он услышал тихий смешок друга и почувствовал нежное прикосновение к щеке. Поскольку он вовсю изображал спящего, глаза открывать не стал, но сердце забилось чаще.

Лян Чун продолжал молча сидеть рядом и наблюдать за ним. В конце концов Нин Ивэй не выдержал этого пристального взгляда и, сдавшись, приоткрыл один глаз:

— Который сейчас час?

— Половина пятого утра, — ответил Лян Чун, сверившись с часами.

Нин Ивэй поспал всего пару часов, но сон почему-то не шёл. Он моргнул и, глядя на Лян Чуна, попросил:

— Можешь позвонить моим родителям? Скажи, что на этих выходных я к ним не приеду. Я хочу пожить у тебя, пока не поправлюсь.

Лян Чун кивнул, соглашаясь. Нин Ивэй, не выдержав, всё же вернулся к наболевшему:

— А вы с этим Кон Цзуном вообще в каких отношениях? Часто общаетесь?

— Мы не особо близки, — ответил Лян Чун. Он внезапно протянул руку и коснулся лба Ивэя, проверяя, нет ли жара. Убедившись, что кожа прохладная, он убрал ладонь.

— Фух... — Нин Ивэй с облегчением выдохнул и расплылся в широкой улыбке. — Да он вообще заурядный тип. Вчера он нас с Цзыжуем по-крупному подставил. Так что тебе не стоит с ним водиться. К тому же он, честно говоря, туповат.

— Неужели? — в голосе Лян Чуна проскользнуло сомнение, которое Ивэю совсем не понравилось. — А я слышал, парень он сообразительный.

— Да ничего подобного! — возмущенно вскинулся Нин Ивэй. — Цзыжуй видел его контрольную: тот вообще не притронулся к разделу с дифференциальными уравнениями. Пустой лист сдал!

Насчет «пустого листа» Ивэй, конечно, загнул — Кон Цзун просто буксовал на этой теме, но Нин Ивэй считал своим долгом сгустить краски, описывая недостатки врага.

— Хорошо-хорошо, я понял. Только не егози, — Лян Чун одной рукой придержал его за спину, а другой мягко прижал к себе, помогая улечься поудобнее, и подоткнул одеяло. — Будь умницей, спи.

Нин Ивэй послушно затих, но когда заметил, что Лян Чун собирается выключить свет и уйти, быстро высунул руку из-под одеяла и вцепился другу в запястье.

Кожа Лян Чуна была прохладной, а стальной браслет часов больно врезался в ладонь Ивэя, но тот и не думал отпускать.

— Оставайся со мной, — прошептал Нин Ивэй. — Не ложись больше на этот диван. Ты с него свалишься и меня разбудишь.

Больничная кровать была широкой, на ней легко могли поместиться двое — всяко удобнее, чем на узкой кушетке.

Лян Чун долго и пристально смотрел на него. Затем он наклонился и накрыл глаза Ивэя ладонью. Оказавшись совсем рядом, он замер, и Нин Ивэй, погруженный в темноту, не мог понять, о чем тот думает.

Спустя несколько секунд голос Лян Чуна раздался у самого его уха. Он произнес лишь одну фразу:

— Не сейчас.

Глава 6

На следующее утро, когда в восемь часов зашел врач, Нин Ивэй уже проснулся. Он переписывался с Чжоу Цзыжуем, надеясь на скорую выписку: во второй половине дня ему обязательно нужно было успеть на занятия.

В палату вошел заведующий отделением в сопровождении нескольких интернов и медсестер. Среди них Нин Ивэй узнал девушку, которая обрабатывала его рану накануне вечером.

Сверившись с записями в блокноте, доктор спросил:

— Рана ночью снова открылась?

Нин Ивэй улыбнулся медсестре и быстро ответил:

— Я слишком много ворочался во сне, вот повязка и сместилась. Но крови почти не было, и чувствую я себя отлично, голова совсем не кружится.

— Понятно, — кивнул врач и, подойдя ближе, осмотрел повреждение за правым ухом пациента.

В этот момент в палату вошли Лян Чун с секретарем. Они принесли чистую одежду и как раз застали окончание разговора.

— Говори как есть, — строго предупредил Лян Чун. Затем он обратился к врачу: — У него глубокая рана, и ночью было сильное кровотечение. Может, ему стоит остаться под наблюдением еще на пару дней?

Доктор еще раз осмотрел Нин Ивэя, задал пару уточняющих вопросов, выписал противовоспалительное и осторожно ответил:

— Строгой необходимости оставаться нет, решение за вами. Но в любом случае ему сейчас необходим покой.

— Доктор, у меня очень спокойная студенческая жизнь, — вставил Нин Ивэй. — Я учусь на физика, так что никакой физической нагрузки не предвидится.

Врач понимающе кивнул:

— Но перенапрягать мозг вам сейчас тоже не стоит.

Нин Ивэй на мгновение замешкался и в оправдание заявил:

— Я изучаю лишь самые азы.

Лян Чун стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он не вмешивался до тех пор, пока врач не закончил давать указания по уходу за раной. Видя, как сильно Нин Ивэй рвется на волю, Лян Чун наконец сменил гнев на милость:

— Ладно, выписывайся.

Радостный Нин Ивэй быстро переоделся и выскочил из палаты вслед за Лян Чуном. Тот легонько шлепнул его по руке, осаживая — слишком уж порывистыми были движения пострадавшего.

В машине за рулем по-прежнему сидела секретарь. Заметив, что Нин Ивэй едва успел сесть, как тут же уткнулся в телефон, Лян Чун отобрал гаджет. Сначала он сам пристегнул парня ремнем безопасности и только после этого вернул устройство.

Нин Ивэй давно привык к авторитарным замашкам друга. Забрав мобильный, он быстро настучал сообщение Чжоу Цзыжую, а затем хитро прищурился на Лян Чуна:

— И как мне добраться до университета к двум часам?

Тот ответил с мягкой, но подозрительной улыбкой:

— Ты все еще собираешься на занятия?

— Меня уже выписали! — уверенно заявил Нин Ивэй. — С какой стати мне прогуливать?

— Я разрешил тебе выписаться из больницы, а не идти на лекции, — холодным тоном отрезал Лян Чун. — Доктор Ли велел не напрягать мозги. Езжай домой и отдыхай.

— Ерунда, — парировал Нин Ивэй. — В университете я веду себя тише воды, ниже травы: пришел, послушал, ушел. Тем более, зачем мне мозги на вводном курсе по физике плазмы? Я же не Кун Цзун. Это у него мозги закипают от таких элементарных вещей.

Машина резко затормозила, и ремень безопасности больно впился в плечо Нин Ивэя. Вскинув голову, он встретился взглядом с секретаршей в зеркале заднего вида. В ее глазах промелькнуло странное выражение, но Нин Ивэй не придал этому значения.

Лян Чун, наблюдавший за ним, вдруг протянул руку и чувствительно ущипнул его за левую щеку.

— Все ты понимаешь, но все равно гнешь свою линию.

От сильного щипка Нин Ивэй даже начал заикаться, но продолжал стоять на своем:

— Дневную лекцию ведет профессор Чжу, он принимал у меня собеседование. Он читает всего пять лекций, и сегодня — последняя. Если я не приду, он расстроится. Он же светило в области плазмы, солидный человек, ему уже за пятьдесят!

Лян Чун остался невозмутим, явно не собираясь вступать в дальнейшие споры. Он открыл ноутбук и принялся просматривать новую рекламную стратегию компании.

— Разве у тебя нет Чжоу Цзыжуя? — бросил он, не отрываясь от экрана. — Пусть попросит для тебя отгул. Пусть скажет, что ты ввязался в драку в баре и зализываешь раны. Уверен, руководство оценит твое рвение.

Нин Ивэй опешил от такой наглости. Он снова поднял глаза и заметил, что секретарь опять за ним наблюдает. Озадаченный, он уже открыл рот, чтобы возразить, но Лян Чун, не поднимая головы от ноутбука, вмешался:

— Лайла, ты пропустила поворот. На следующем перекрестке — налево.

— Ой, простите! — спохватилась секретарь и тихо извинилась перед боссом. Она тут же перестроилась в левый ряд.

Она проработала в секретарском отделе несколько лет и получила нынешнюю должность совсем недавно, когда предыдущий секретарь уехал в зарубежную командировку. С этого момента ей волей-неволей пришлось соприкоснуться с личной жизнью Лян Чуна. Она забирала его из офиса глубокой ночью после переработок, сопровождала на ранние переговоры в самые разные места. Ей часто казалось, что Лян Чун — это некий гибрид человека и робота: его манеры, способности и внешность словно были выверены по учебникам ИИ следующего столетия. Всегда в безупречном костюме, всегда собранный, надежный и вежливый до кончиков пальцев.

Но сегодня, наблюдая за его поведением с Нин Ивэем, она осознала, что этот фасад скрывает нечто совсем иное.

В машине воцарилось молчание. Не отрывая взгляда от экрана ноутбука, Лян Чун вдруг спросил:

— И почему ты замолчал?

Нин Ивэй покосился на него и буркнул:

— Я на занятия хочу.

Раз разжалобить друга не вышло, он достал телефон и с обидой настрочил Чжоу Цзыжую: «Лян Чун не пускает меня в универ».

«С чего вдруг?» — тут же прилетел ответ. — «Тебя разве не выписали?»

«Он хочет, чтобы я отдыхал», — отстукал Нин Ивэй, вкладывая в каждое слово всю свою досаду.

Чжоу Цзыжуй ответил: «Просто по-тихому приходи на лекцию и так же тихо уходи. Будь паинькой».

«В точку!» — мысленно похвалил друга Нин Ивэй. Их взгляды на мир были в такой гармонии, словно слияние великих рек.

Не успел он отправить ответ, как на экране высветилось имя Лу Цзяцинь. Нин Ивэй так и застыл с телефоном в руках, а затем в панике дернул Лян Чуна за рукав.

Тот наконец оторвался от ноутбука и вопросительно взглянул на него:

— Что такое?

— Это мама, — прошептал Нин Ивэй. — Помоги мне!

Дождавшись кивка Лян Чуна, Нин Ивэй принял вызов и сразу включил громкую связь.

Из динамика раздался бодрый голос Лу Цзяцинь:

— Малыш, мы с папой вернемся домой послезавтра. Заедем к тебе ненадолго, привезем свежего желтохвоста!

Нин Ивэй не проронил ни слова. Он с надеждой уставился на Лян Чуна. Тот снова привычно ущипнул его за щеку, забрал телефон и поднес к уху. Совершенно не меняясь в лице и не колеблясь ни секунды, Лян Чун спокойно произнес:

— Тетя, это я, Лян Чун.

Нин Ивэй тут же закивал, словно Лу Цзяцинь могла его видеть.

— Нин Ивэй всю ночь писал работу и до сих пор спит, — без тени смущения солгал Лян Чун. — Проект важный, крайний срок в эти выходные. Боюсь, к вашему приезду он может не освободиться.

Заметив, как Нин Ивэй снова активно закивал, Лян Чун с едва заметным весельем в глазах перекинулся с Лу Цзяцинь еще парой фраз. Повесив трубку, он повернулся к другу:

— И как ты собираешься меня благодарить?

Вместо благодарности Нин Ивэй лишь вздохнул:

— Как тебе удается так складно врать?

Лицо Лян Чуна тут же приняло недружелюбное выражение, и он вернул телефон владельцу. Нин Ивэй подался вперед, заглядывая ему в глаза:

— Я правда хочу на занятия.

Бледный, с длинными ресницами, он закусил губу и не отрывал взгляда от Лян Чуна:

— Всего две лекции. Это же недолго, правда?

Под этим пристальным взглядом Лян Чун не выдержал: он отвел глаза и уставился в погасший экран ноутбука, выглядя непривычно скованным и неловким.

— Вечером у меня видеоконференция, так что вовремя забрать тебя не смогу. Поужинай где-нибудь и подожди меня.

— Я доберусь на такси, — предложил Нин Ивэй.

— Нет, — Лян Чун резко постучал по сенсорной панели, пробуждая компьютер, но на Нин Ивэя так и не посмотрел. — Я освобожусь как можно скорее. Веди себя прилично.

Нин Ивэй послушно закивал, придвинулся ближе и положил руку на плечо Лян Чуна. Заглянув в экран ноутбука, он мельком просмотрел проект и несколько раз негромко пробормотал слова благодарности.

Тело Лян Чуна заметно напряглось.

— Не егози, — бросил он.

Нин Ивэю ничего не оставалось, кроме как откинуться обратно на спинку сиденья. При этом он заметил странную вещь: когда он отстранился, Лян Чун вовсе не выглядел довольным или облегченным.

Больница находилась далеко от дома, и Нин Ивэй от скуки принялся рассматривать друга. Лян Чун почувствовал этот взгляд и покосился на него:

— Чего ты на меня уставился?

Нин Ивэй, сам того не замечая, потянулся и коснулся подбородка Лян Чуна. Почувствовав пальцами легкую шероховатость щетины, он невольно стал поглаживать его кожу вверх-вниз. У самого Нин Ивэя кожа была идеально гладкой. Если бы он не поступил в университет в шестнадцать и не жил в общежитии, одноклассники в старшей школе точно подшучивали бы над его «детским» лицом в разгар их периода полового созревания.

Лян Чун не стал убирать его руку. Вместо этого он накрыл ладонь Нин Ивэя своей. Его рука была больше, а кожа — на несколько тонов темнее.

На мгновение его пальцы замерли на тыльной стороне ладони Нин Ивэя, после чего он крепко сжал её и потянул вниз. Но, опустив руку друга, Лян Чун так и не выпустил её. Нин Ивэй тоже не пытался высвободиться.

Так они и сидели: Лян Чун правой рукой крепко держал его ладонь, а левой неуклюже пытался управлять сенсорной панелью ноутбука. Прокручивать страницы одной рукой было явно неудобно.

Нин Ивэй и сам толком не понимал, зачем они держатся за руки. Он просто чувствовал, что Лян Чуну это нравится, да и ему самому было комфортно. В этом жесте было что-то, что позволяло мыслям течь свободно и немного витать в облаках.

— Лян Чун, — внезапно позвал Нин Ивэй.

Лян Чун лишь крепче сжал его ладонь.

— Хочешь, проверю твои знания? — воодушевленно спросил Нин Ивэй. — Ты в курсе, какие именно гормоны отвечают за скорость роста щетины у взрослых мужчин?

— ………

— Не знаешь, да? — самодовольно хмыкнул Нин Ивэй. — Хочешь, расскажу?

— Я знаю только одно, — отрезал Лян Чун. — Если ты сейчас продолжишь нести то, что я не хочу слышать, «руководство плазменного производства» сегодня будет очень разочаровано твоим отсутствием.

Нин Ивэй моментально притих. Не выпуская руки друга, он неохотно достал телефон и принялся уточнять расписание у Чжоу Цзыжуя.

Глава 7

В начале второго Лян Чун сам отвез Нин Ивэя в кампус, поскольку тот настаивал, что «уже обещал Цзыжую занять место в аудитории».

Лян Чун окончил университет D три года назад и с тех пор не раз здесь бывал, так что в дорогах ориентировался неплохо. Он припарковался на обочине максимально близко к шестому корпусу и, прежде чем выпустить пассажира, притянул Ивэя к себе, чтобы еще раз внимательно осмотреть повязку за ухом.

Марля, закрепленная медицинским пластырем, выглядела довольно громоздко и сразу бросалась в глаза, но, к счастью, свежих следов крови не было.

Лян Чун слегка надавил ладонью на голову Ивэя, скрывая свое лицо. Тот чувствовал лишь прикосновение пальцев к шее, от которого по коже бежали мурашки. Лян Чун молчал, и эта пауза не на шутку встревожила Нин Ивэя. Наконец он не выдержал:

— Ну что там? Шов не разошелся?

— Нет, — Лян Чун убрал руку. Затем он вложил в тетрадь Ивэя распечатанную секретарем памятку по уходу за раной, застегнул молнию на его рюкзаке и скомандовал: — Иди. И напиши мне сразу, как закончатся занятия.

Нин Ивэй с готовностью закивал и выбрался из машины. Он неспешно двинулся по аллее в сторону входа.

Чжоу Цзыжуй уже поджидал его у дверей. Заметив огромную повязку на голове друга, он с тревогой в голосе спросил:

— И-Ивэй, ты как? Тебе п-полегчало?

— Сейчас намного лучше, — ответил Нин Ивэй. — Врач просто велел беречь себя, чтобы рана снова не открылась.

Они неспешно двинулись к лестнице. Лекция должна была пройти в большой поточной аудитории на третьем этаже. Когда Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй вошли, зал был еще почти пуст, так что они без труда заняли лучшие места в первом ряду.

Постепенно аудитория заполнилась. Однокурсники, завидев Нин Ивэя, один за другим подходили узнать, что стряслось.

Ивэй, будучи человеком прямолинейным, скрывать ничего не стал:

— Вчера мы с Цзыжуем ходили в ночной клуб, в тот самый «FXV». Там мы наткнулись на старого врага, и он заехал мне бутылкой по голове.

Поразительно, но никто из ребят не поверил ни единому слову. Все дружно зафыркали, обвиняя Нин Ивэя в том, что он беззастенчиво хвастается и сочиняет небылицы.

— Да брось, ты наверняка вчера в парке от той бешеной собаки удирал и свалился, — уверенно заявила одна из студенток. — Кто-то из соседней общаги тоже на нее жаловался.

Все тут же подхватили эту версию, принявшись коллективно высмеивать «тщеславие» Нин Ивэя. В их глазах история о падении в кусты во время бегства от пса выглядела куда правдоподобнее, чем рассказ о ночных клубах и таинственных врагах. По мнению однокурсников, Ивэй сейчас напоминал ребенка, который воображает себя семнадцатилетним наследником древнего замка с родословной из восьми стран.

Нин Ивэй категорически не желал сдаваться.

— Кто это так падает, чтобы расшибить себе затылок за ухом? — возмутился он. — Цзыжуй может подтвердить!

— Д-да, всё так и было! — Чжоу Цзыжуй горой встал за друга и принялся активно жестикулировать. — Тот тип был лысый, весь в наколках, а на руке — огромный синий дракон!

Однако «свидетельские показания» Цзыжуя только подлили масла в огонь — одноклассники лишь скептически покачали головами и разошлись по своим местам.

Профессор Чжу слыл заядлым «жаворонком». Он вошел в аудиторию за десять минут до начала и сразу заметил своих любимчиков. Подойдя поближе и разглядев повязку Нин Ивэя, он удивленно поднял брови:

— Сяо Нин, что с тобой приключилось?

Нин Ивэй, окончательно разозленный тем, что никто не воспринимает его всерьез, упрямо выдал профессору «официальную» версию:

— Вчера в роще неподалеку за мной гналась собака. Я споткнулся и неудачно упал.

Профессор Чжу понимающе кивнул и сочувственно похлопал его по плечу:

— Да-да, я слышал об этом происшествии. Говорят, та собака была бешеной и невероятно прыткой. Хорошо еще, что не укусила, иначе последствия могли быть куда серьезнее.

Нин Ивэй лишь молча кивнул, окончательно лишившись дара речи.

Лекция закончилась в пятом часу. Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй вместе с парой-тройкой других студентов задержались, чтобы задать профессору Чжу несколько уточняющих вопросов. После этого они не спеша спустились в ближайшую столовую.

Чжоу Цзыжуй настоял на том, чтобы Ивэй отдыхал, и сам отправился в очередь за едой. Нин Ивэй занял свободный столик и, достав телефон, написал Лян Чуну: «Занятия закончились. Ужинаю с Цзыжуем в четвертой столовой».

Ответ пришел почти мгновенно: «Ясно». А следом еще одно сообщение: «Моя встреча закончилась раньше. Скоро буду у тебя».

Нин Ивэй коротко ответил «Хорошо» и от скуки принялся пролистывать в телефоне конспекты по физике плазмы. Внезапно за спиной раздался до боли знакомый голос, выговаривающий по слогам:

— Нин. И. Вэй.

Ивэю даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это.

Кон Цзун, не дождавшись реакции, сам подошел к столу, сжимая в руках миску с супом из маша. Смерив Нин Ивэя взглядом сверху вниз, он ехидно произнес:

— Слыхал, в роще тебя так прижала собака, что ты от страха сам ей ухо откусил?

Кон Цзун был на полголовы выше Ивэя, носил модную стрижку и щеголял в стильных шмотках. Кожа у него была светлой, хотя и не такой фарфоровой, как у Нин Ивэя. Его большие глаза странной формы с крошечными зрачками всегда придавали лицу какое-то нелепое выражение.

— А я слышал, это ты вчера по роще за кем-то бегал, — Нин Ивэй слегка наклонил голову и, выдержав паузу, одарил Кон Цзуна лучезарной улыбкой.

Тому потребовалось несколько секунд, чтобы осознать намек на «бешеную собаку». Лицо Кон Цзуна мгновенно налилось пунцовым цветом, и он сорвался на крик:

— Что ты несешь, Нин Ивэй?! А ну повтори, если смелости хватит!

Глядя на его выпученные глаза и общую неадекватность поведения — особенно на фоне выдающегося интеллекта его отца, профессора Кона, — Нин Ивэй всерьез задался вопросом: а не страдает ли Кон Цзун запущенной формой гипертиреоза? Кажется, парню давно пора было проверить щитовидку, а не спорить в столовых.

Нин Ивэй действительно нуждался в покое, поэтому решил не подливать масла в огонь. Он просто проигнорировал выпад Кон Цзуна и снова уткнулся в свои конспекты.

Но Кон Цзун, чувствуя себя униженным молчанием противника, окончательно вышел из себя. Его раздражение сменилось слепой яростью. Он посмотрел на полную миску супа из маша в своей руке, и в голове созрел подлый план. Резко наклонив руку, он намеренно плеснул липкой жидкостью прямо в перевязанное ухо Нин Ивэя.

Ивэй вовремя заметил движение и успел отшатнуться. Кон Цзун промахнулся: суп залил обеденный стол и разлетелся брызгами по стульям. Несколько студентов, проходивших мимо, замедлили шаг, с любопытством наблюдая за назревающей потасовкой.

Нин Ивэй на секунду опешил, его брови гневно сошлись на переносице. Он отступил еще на шаг и брезгливо осмотрел свою белую футболку — на ткани и на соседнем стуле всё же осталось несколько пятен.

В этот момент подоспел Чжоу Цзыжуй. Увидев подносы с едой в своих руках, пустую миску Кон Цзуна и залитый супом стол, он мгновенно всё понял.

— Ты что творишь?! — возмущенно выкрикнул он.

Нин Ивэй почувствовал резкую боль за ухом, но не подал виду. Он лишь холодно смотрел на Кон Цзуна, и в этом обмене взглядами буквально искрило напряжение.

— Что здесь происходит? — раздался сзади строгий женский голос.

Чжоу Цзыжуй обернулся и увидел женщину средних лет. Её лицо показалось ему смутно знакомым, будто он уже где-то его встречал.

Она держала пакет с горячими булочками. Завидев Кон Цзуна, женщина заметно смягчилась.

— Сяо Цзун? Это ты?

Выражение лица Кон Цзуна преобразилось в мгновение ока: злоба исчезла, сменившись обиженно-невинной миной.

— Тетя! — заканючил он. — Я просто поскользнулся и нечаянно пролил суп. Чуть одноклассника не облил, представляешь?

Чжоу Цзыжуй наконец вспомнил. Эта женщина преподавала на гуманитарном факультете. Её фамилия была Лю, и на первом курсе она вела у них обязательный курс. По всей видимости, она заглянула в столовую за знаменитыми булочками с мясом, которые выставляли на продажу ровно в пять вечера.

— А-а, — протянула преподавательница Лю, мельком взглянув на Нин Ивэя. — А я-то думала, что-то серьезное стряслось.

— Он сделал это намеренно, — Нин Ивэй поднялся со своего места и прямо посмотрел на Лю. — Кон Цзун целился мне в рану, хотел плеснуть в неё горячим супом, но промахнулся.

— Не смей бросаться беспочвенными обвинениями! — Кон Цзун, почувствовав поддержку, сразу расправил плечи. Он повернулся к Лю: — Тетя, у меня просто руки соскользнули, честное слово!

Нин Ивэй холодно усмехнулся, в его голосе зазвучал неприкрытый сарказм:

— «Соскользнули», значит? Какая досадная случайность.

Презрение на лице Ивэя, которое и без того бесило Кон Цзуна, окончательно вывело его из себя. Сжимая кулаки и захлебываясь от старых обид, он едва сдерживался, чтобы не ударить Нин Ивэя по лицу.

— Кон Цзун, ты ведешь себя как ребенок! Это столовая, а не сцена для твоих дешевых интриг! — Чжоу Цзыжуй решительно заступился за друга.

Тут вмешалась одна из студенток, видевшая всё с самого начала:

— Я видела, как ты специально плеснул супом в раненого однокурсника. И если ты умудряешься «подскальзываться», просто стоя на месте, может, тебе стоит сменить обувь на более устойчивую?

Преподавательница Лю, выслушав девушку и посмотрев на ребят, прекрасно поняла, что произошло. Однако её муж был близким другом профессора Кона, да и самого Кон Цзуна она знала с пеленок. Желая замять инцидент, она примирительно произнесла:

— Ладно вам, будьте великодушнее. Вы же студенты престижного вуза, стоит ли устраивать скандал на публике из-за такого пустяка?

Но Нин Ивэй не собирался проглатывать обиду.

— Учитель Лю, вы видели, как всё было на самом деле? На каком основании вы призываете меня к «великодушию», игнорируя факт нападения?

Преподавательница Лю, рассчитывавшая быстро всё уладить, опешила от такого прямого отпора. Почувствовав, как её авторитет тает на глазах, она нахмурилась и строго спросила:

— С какого вы факультета, молодой человек?

Нин Ивэй лишь вскинул бровь. Он молчал, но в его взгляде читалось такое глубокое презрение, что Лю стало не по себе.

— В таком случае, я приму это к сведению, — холодно бросила она, понимая, что нравоучения не действуют. — Посмотрим, как этот вопрос будет решаться через деканат.

Нин Ивэй промолчал, не желая продолжать бессмысленный спор с Лю. Было очевидно, что взывать к справедливости здесь бесполезно.

— Не переживайте, тетя Лю, — Кон Цзун внезапно сменил гнев на милость и заговорил подчеркнуто примирительным тоном. — Я извиняюсь. Будем считать, что я действительно совершил оплошность. Мне очень жаль.

Преподавательница Лю посмотрела на племянника с некоторым сомнением, но тот уже подхватил её пакет с булочками:

— Позвольте, я провожу вас. Вчера отец звонил по видеосвязи, спрашивал про дядю...

Как только они ушли, толпа любопытных студентов быстро рассеялась.

Нин Ивэй почувствовал в груди горький осадок разочарования. Он поблагодарил девушку, которая за него заступилась. Аппетита не было совсем, но, увидев тарелку со своим любимым блюдом, которую Чжоу Цзыжуй с таким трудом добыл в очереди, он не захотел обижать друга. Ивэй молча сел и принялся за еду.

Спустя несколько минут Чжоу Цзыжуй внезапно вскрикнул:

— Ивэй, Ивэй!

Нин Ивэй поднял глаза и увидел в глазах друга неподдельный ужас. Тот дрожащей рукой указал на его правую щеку:

— Твоя повязка...

Ивэй почувствовал, что за ухом не просто зудит, а буквально горит. Он осторожно коснулся марли и обнаружил, что пальцы мгновенно стали красными.

Аппетит пропал окончательно.

— Я пойду вымою руки, — бросил он другу.

У раковины он смыл кровь, наблюдая, как белая раковина окрашивается в багровый цвет. Прохожие с опаской косились на парня с окровавленной головой, но Нин Ивэю было всё равно. Он тщательно вымыл руки и вернулся к столу.

Чжоу Цзыжуй, едва доев, отставил поднос и засуетился:

— И-Ивэй, не тяни. Пойдем скорее в медпункт, надо сделать перевязку!

Нин Ивэй лишь покачал головой:

— Лян Чун скоро приедет. У меня в рюкзаке есть всё необходимое, поможешь мне прямо здесь?

Вечерний кампус был переполнен людьми. Они нашли тихую скамейку за памятником Максвеллу и устроились там. Ивэй достал из рюкзака дезинфицирующее средство, стерильные салфетки и бинты.

— Хорошо, что я подготовился заранее. Иначе Лян Чун снова устроил бы мне разнос.

— Он очень за тебя переживает, — заметил Чжоу Цзыжуй. Он осторожно снял промокшую повязку, вытер кровь вокруг раны и аккуратно прижал свежую салфетку к поврежденному месту.

Нин Ивэй не стал спорить. В этот раз кровь никак не хотела останавливаться, поэтому они действовали молча и предельно осторожно.

Убирая медикаменты в рюкзак, Нин Ивэй не выдержал:

— Цзыжуй, это ведь ужасно несправедливо.

Чжоу Цзыжуй энергично закивал, полностью разделяя его негодование.

— Он сын профессора Кона, — тихо продолжил Ивэй, аккуратно складывая остатки бинтов в пакетик. — Даже при том, что он едва тянет учебу, у него всё равно есть преимущество. Он травит нас в лаборатории, просто потому что может, злоупотребляя своим положением.

— О-он просто ограниченный человек, — пробормотал Чжоу Цзыжуй. — Он тебе и в подметки не годится. Даже одна твоя белая клетка крови умнее его целого мозга! Он просто лопается от зависти.

— Тебе он тоже завидует, — добавил Нин Ивэй, протягивая другу антисептик. — Потому что он безнадежно отстал от нас. И чем дальше, тем больше будет этот разрыв.

— Точно, — Чжоу Цзыжуй выдавил на ладони порцию дезинфицирующей пены. — Ты прав, Ивэй. Мы его и не заметим.

Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй едва успели привести себя в порядок, как зазвонил телефон.

— Я у входа в четвертую столовую. А вы где? — спросил Лян Чун.

— Мы на скамейке за памятником Максвеллу, — медленно ответил Нин Ивэй. — Я сейчас подойду.

— Сиди на месте, — отрезал Лян Чун. — Я сам вас найду.

Завершив звонок, Ивэй с тревогой подставил голову под самый нос Чжоу Цзыжуя:

— Ну как, заметно?

Цзыжуй критически осмотрел слегка криво наклеенный пластырь и вынес вердикт:

— Хм. Пойдет.

Лян Чун появился быстро. Он шел размашистым шагом и, увидев друзей, прижавшихся друг к другу на скамейке, недоуменно спросил:

— И чего вы тут прячетесь?

Нин Ивэй вместо ответа просто снял рюкзак и протянул его Лян Чуну. Тот без лишних слов перехватил лямку и мельком поинтересовался у Чжоу Цзыжуя:

— Ивэй хоть нормально поужинал?

Чжоу замялся, не зная, стоит ли выдавать правду о стычке.

— Ну-у... э-э... — пробормотал он.

Лян Чун лишь улыбнулся, списав это на обычную застенчивость парня, и повернулся к Ивэю:

— Хочешь еще посидеть?

— Нет, пошли. — Нин Ивэй поднялся, помахал Чжоу на прощание и сделал пару шагов. В ту же секунду Лян Чун крепко взял его за руку.

Хватка была сильной. Ивэю стало немного неловко: двое парней, идущих за руки по кампусу — зрелище непривычное. Он покосился на Лян Чуна, пытаясь понять, что это значит.

Тот упорно смотрел прямо перед собой и с максимально серьезным видом выдал объяснение:

— Это для отслеживания твоей скорости в реальном времени. Тебе нельзя ходить слишком быстро.

— А, ну ладно, — легко согласился Нин Ивэй.

Так они и пошли по аллее к парковке. Сгущались сумерки, мимо спешили студенты, и в наступающей темноте никто не обращал внимания на двух молодых людей, идущих рука об руку.

Они шли медленно — гораздо медленнее, чем привык ходить Лян Чун, когда был один. Нин Ивэй шагал рядом и думал о том, что ему, в сущности, наплевать на мнение окружающих. До тех пор, пока родители, Лян Чун и Чжоу Цзыжуй остаются его опорой, они должны быть заодно с ним. Непоколебимо и до конца.

В его мире не было места для сомнений.

Глава 8

По дороге домой Лян Чун не заметил, что Нин Ивэй старательно скрывает свою травму. Он по-прежнему был не против того, что Нин Ивэй его надел. Лян Чун взял рюкзак юноши и положил его на заднее сиденье. И хотя он не открыл перед ним дверь машины, это всё равно было значительным прогрессом.

Заметив, как Нин Ивэй, склонив голову, сосредоточенно копается в телефоне, Лян Чун небрежно спросил:

— Ты опять пишешь Чжоу Цзыжую?

Нин Ивэй взглянул на него и опроверг это предположение:

— Я отправляю электронное письмо профессору Куну.

— Кун Шэньфэну?

— Угу, — быстро печатал Нин Ивэй, не поднимая глаз от экрана. — Цзыжуй сказал, что это не имеет значения, но я всё равно решил отправить.

— О чем оно?

Нин Ивэй, сдерживая волнение, не сразу ответил:

— Объясняю суть совещания исследовательской группы.

— Он вернется на этой неделе? — спросил Лян Чун. — Кун Цзун упоминал об этом вчера вечером.

— Он вернется всего на несколько дней, я точно не смогу с ним увидеться…

Нин Ивэй задумался над замечанием Кун Цзуна о видеозвонке отцу, которое ему не понравилось. Он отложил телефон и сказал Лян Чуну:

— Кто вообще этот твой кузен? Он совсем не похож на профессора Куна. Словно грязь в сравнении с облаками!

Кун Шэньфэн был самым уважаемым профессором Нин Ивэя и его кумиром на протяжении многих лет. Профессор также прошел через престижную молодежную программу университета D, а после получения степени бакалавра продолжил обучение в известном зарубежном вузе. В тридцать два года, под давлением обстоятельств, он вернулся в альма-матер и провел пять лет в исследовательской группе, которую в шутку называли «Командой низовых исследований». В итоге он добился прорывного результата.

В молодости он почти всё время уделял руководству научными проектами, но за несколько лет до поступления Нин Ивэя профессор неожиданно объявил о новом наборе студентов в свою группу.

Для тех, кто мечтал об академической карьере, присоединение к команде Кун Шэньфэна давало множество преимуществ. С одной стороны, он пользовался безупречной репутацией: пусть он и не был так знаменит, как мировые светила физики, личное знакомство с ним или рекомендательное письмо открывали любые двери. С другой стороны, Кун Шэньфэн был человеком серьезным и в науке, и в жизни. Даже не будучи публичной фигурой, он мог многому научить. Поэтому, несмотря на строгую дисциплину и нетерпимость к лентяям, желающих попасть к нему всегда было в избытке.

Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй почти полгода преодолевали препятствия и трудности, прежде чем наконец были зачислены в группу.

Кун Шэньфэн слыл человеком строгим и эксцентричным; он не отличался красноречием и мыслил довольно категорично. Однако он на удивление тепло относился к Нин Ивэю, хотя тот был всего лишь старшекурсником. Возможно, дело было в том, что однажды профессор признался: в Нин Ивэе он видит самого себя в детстве.

Когда Нин Ивэй присоединился к исследованиям, профессор стал чаще появляться на еженедельных встречах. Даже находясь в Токио, он активно присылал юноше электронные письма с рекомендациями свежих статей, прося писать по ним личные заключения и присылать ему на проверку.

До вступления в группу Чжоу Цзыжуй и Нин Ивэй настолько восхищались Кун Шэньфэном, что зачитали до дыр все его интервью. Но они не помнили, чтобы профессор хоть раз упоминал о сыне. Поэтому, когда Кун Цзун внезапно появился в лаборатории в сопровождении ассистента, Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй были поражены. И чем больше времени они проводили вместе, тем более странной им казалась эта ситуация.

Чжоу Цзыжуй любил повторять, что «кровь гуще воды», и это было правдой, но Нин Ивэй привык во всём быть прямолинейным. Он всерьез опасался: если не удастся объясниться с профессором Куном лично, их исключение из группы станет реальностью. Поэтому в письме он объективно изложил всё, что произошло на встрече, умолчав лишь о вечерних выходках Кун Цзуна. Он просто хотел получить от профессора подтверждение, что он и Чжоу Цзыжуй всё еще имеют право оставаться в команде.

— Я не знаю, — ответил Лян Чун. — Я редко общаюсь с их семьей, мы не близки.

— Ты сам не понимаешь своего счастья, — упрекнул его Нин Ивэй. — Профессор Кун — твой дядя, а ты с ним не близок! Знаешь ли ты, что у профессора можно многому научиться? И не только физике, но и высоким моральным качествам. Если бы ты общался с ним чаще, то непременно стал бы лучше, чем сейчас.

Лян Чун бесстрастно взглянул на него:

— Неужели мне так не хватает благородства и добродетели?

— Я не это имел в виду, — Нин Ивэй, привыкший к повседневной тирании Лян Чуна, под его тяжелым взглядом быстро добавил: — Я просто сказал это к слову, не воспринимай всерьез.

— Твой профессор Кун слишком занят, — равнодушно отозвался Лян Чун. — Из десяти семейных встреч он пропускает девять. Это тоже считается добродетелью?

— Профессор Кун очень занят! — Нин Ивэй не мог поверить, что Лян Чун смеет ставить под сомнение авторитет ученого. Он выпрямился и с жаром ответил: — Он занят поиском истины, он вносит вклад в развитие всего человечества! Как близкий родственник, ты должен проявлять больше уважения и понимания к человеку, посвятившему жизнь передовой науке.

Внезапно Лян Чун включил правый поворотник, припарковал машину у обочины и заглушил двигатель. Прищурившись, он внимательно посмотрел на юношу:

— Нин Ивэй, с тобой сегодня явно что-то не так.

Он отстегнул ремень безопасности и наклонился ближе к нему. Нин Ивэй невольно прижался к дверце, стараясь сохранять спокойствие.

— О чем ты? Я не понимаю. Просто поезжай дальше.

— Неужели? — Лян Чун прямо заявил: — У тебя скверное настроение.

Видя молчание Нин Ивэя, Лян Чун продолжил:

— Почему? Профессор не пришел на встречу?

— Нет, — ответил Нин Ивэй, — он приходил.

— Он тебя отругал? — снова спросил Лян Чун.

— Нет, — пробормотал Нин Ивэй, — никто меня не ругал. Он даже похвалил меня.

— Это случилось во время обеда, верно? — Лян Чун не собирался оставлять его в покое. Он продолжил рассуждать: — Вы с Чжоу Цзыжуем тогда зашли за бронзовую статую. Что вы там делали?

Нин Ивэй, застигнутый врасплох этой догадкой, не смел произнести ни слова. А затем услышал:

— Поверни голову, покажи мне пластырь.

Не дожидаясь, пока Нин Ивэй подготовится, Лян Чун протянул руку и аккуратно взял его за подбородок, заставляя повернуться. Движение было мягким, словно он боялся причинить юноше еще больше боли.

Увидев криво приклеенную за ухом повязку, Лян Чун ослабил хватку. Нин Ивэй опустил голову, боясь заговорить.

— Что произошло? — голос Лян Чуна похолодел. — Говори правду.

— В кафетерии возник спор с Кун Цзуном, — ответил Нин Ивэй. — Я резко дернулся, и всё переросло в серьезный конфликт.

Почему-то Нин Ивэй решил, что подробные объяснения будут звучать жалко, и не захотел вдаваться в детали.

— Будто я никогда не видел, как ты споришь, — Лян Чун категорически отверг это оправдание. — Нин Ивэй, твой максимум в споре — это сидеть и сыпать словами, за которые тебя хочется ударить.

— Он и хотел меня ударить, но я увернулся.

Закончив фразу, Нин Ивэй поднял глаза и обнаружил, что взгляд Лян Чуна вовсе не был пугающим, как он себе представлял. Напротив, Лян Чун выглядел совершенно беспомощным.

Внезапно эта беспомощность во взгляде Лян Чуна встревожила Нин Ивэя. Ему очень хотелось, чтобы это выражение как можно скорее исчезло с его лица.

— Я боялся, что ты будешь ругаться, — прошептал Нин Ивэй и добровольно добавил еще пару деталей, пытаясь загладить вину. — Он не мог со мной спорить, и так вышло, что у него в руках была миска супа из зеленой фасоли. Он хотел выплеснуть его на меня, а я увернулся.

В тусклом салоне машины, под ярким светом уличных фонарей, Лян Чун долго молчал. Наконец он вышел и закурил. Выкурив сигарету, он вернулся и нежно сжал лицо притихшего Нин Ивэя пальцами.

Кончики его пальцев были прохладными и пахли табаком. Однако, как ни странно, Нин Ивэй не нашел это неприятным или отталкивающим.

— Я отвезу тебя в больницу, — мягко сказал Лян Чун.

— Мне уже всё перевязали, — неохотно отозвался Нин Ивэй. — И кровь уже не идет.

— Давай проверим еще раз, — мягко и уговаривающе, но твердо произнес Лян Чун. — Это не займет много времени.

Нин Ивэй промолчал, и тогда Лян Чун спросил:

— Всё в порядке?

Спустя некоторое время Лян Чун снова завел машину и тронулся с места. Он пошел на компромисс:

— Я попрошу врача приехать к нам домой.

Нин Ивэй искоса взглянул на него. Верхняя половина лица Лян Чуна была скрыта тенью от крыши автомобиля, выражение оставалось бесстрастным, а губы были плотно сжаты.

В машине царило напряжение. Нин Ивэй протянул руку и легонько коснулся ладони Лян Чуна. Тот не отстранился. Его правая рука оторвалась от руля и неподвижно замерла, позволяя Нин Ивэю заглаживать свою вину.

— Я толком не поужинал, — нашел что сказать Нин Ивэй. — Этот мелкий паршивец испортил мне весь аппетит.

— Нин Ивэй, — окликнул его Лян Чун. Юноша поднял глаза и тихо отозвался: — М?

— Тебе когда-нибудь говорили, что вы с Кун Шэньфэном похожи? — спросил его Лян Чун.

Нин Ивэй не успел ответить, поэтому Лян Чун продолжил сам:

— Оба по-своему странные.

Поначалу, услышав о сходстве с профессором Куном, Нин Ивэй почувствовал гордость. Но стоило Лян Чуну добавить про «странность», как он расстроился и съязвил:

— А тебе говорили, что ты тоже на него похож? Оба так любите важничать.

Лян Чун лишь рассмеялся в ответ:

— Не вздумай говорить, что я с ним чем-то схож. Я едва помню, как его зовут. К тому же, я каждый день хожу в офис. Не могу же я носить старые футболки и кроссовки, как ты.

Нин Ивэй опустил голову и окинул взглядом свою простую одежду.

— Это мама мне купила, — спросил он Лян Чуна. — У тебя с этим какие-то проблемы?

Нин Ивэй никогда не покупал вещи самостоятельно — всем гардеробом занималась Лу Цзяцинь. Половина его одежды хранилась в доме Лян Чуна, а другая половина — у него самого. Каждый день Лу Цзяцинь проверяла прогноз погоды в городе D и отправляла сыну сообщение, указывая, сколько слоев одежды ему сегодня надеть. Нин Ивэй просто послушно следовал инструкциям матери.

— Как я посмею? — усмехнулся Лян Чун.

Нин Ивэй еще не закончил письмо. Волнуясь, он украдкой поглядывал на Лян Чуна, пока дописывал текст в телефоне. Перечитав письмо с самого начала, он почувствовал, что формулировки вышли недостаточно объективными. В этот момент Лян Чун припарковался перед рестораном.

Когда они сели за стол и заказали еду, Нин Ивэй протянул свой телефон Лян Чуну:

— Не мог бы ты прочитать это с точки зрения обычного человека? Посмотри, не расстроит ли профессора Куна такой текст?

Лян Чун не возражал против определения «обычный человек». Он небрежно взял телефон и принялся за чтение, хмурясь всё сильнее с каждой строчкой.

— Что не так? Совсем плохо? — нервно спросил Нин Ивэй. — Я слишком сильно задел Кун Цзуна? Как мне это исправить?

— Отправлять это не нужно, — Лян Чун вернул телефон владельцу. — Я организую тебе личную встречу с профессором в выходные.

— Почему? — с любопытством спросил Нин Ивэй. — И я тоже смогу пойти?

— Нет, не сможешь, — холодно отрезал Лян Чун. Он некоторое время пристально смотрел на юношу, после чего добавил: — Нин Ивэй, ты очень способный, но в реальном мире тобой слишком легко воспользоваться.

Нин Ивэй озадачился:

— Меня не так-то просто обмануть.

Принесли еду, и Лян Чун не стал продолжать спор. Он лишь коротко бросил:

— Забудь об этом, давай есть. Доктор скоро будет.

Сделав несколько укусов, Нин Ивэй невольно снова поднял голову, явно собираясь заступиться за себя. Но Лян Чун, заметив этот взгляд, тут же строго осадил его:

— Ешь.

Нин Ивэю оставалось лишь смиренно опустить голову и продолжить ужин.

Глава 9

После того как Лян Чун осадил Нин Ивэя, тот замолчал. Лян Чун вовсе не хотел его обидеть, но решил, что краткость пойдет на пользу — в тишине мир казался спокойнее.

Когда они вернулись домой, врач осмотрел рану Нин Ивэя, обновил повязку и ушел. Некоторое время они молча смотрели новости. Размарившись, Нин Ивэй прислонился к Лян Чуну, доверчиво прижавшись к его колену. Лян Чун наклеил ему водонепроницаемый пластырь и отправил наверх принимать душ.

Сам он прошел в кабинет и позвонил секретарю, поручив организовать ужин с профессором Куном. Вскоре секретарь перезвонила и в замешательстве сообщила:

— Господин Лян, профессор Кун интересуется, что именно вы планируете пожертвовать на этот раз. Он сказал, что если пожертвований не будет, то он окажется слишком занят для встреч.

Лян Чун опешил:

— Разве мы не перечисляли средства совсем недавно?

Два года назад корпорация Лян Чуна подписала соглашение с университетом D о пожертвовании на строительство подземной лаборатории для нового ускорителя частиц. В тот период Нин Ивэй ночами напролет пропадал за учебниками, работая на износ в группе Кун Шэньфэна. Лян Чун не мог на это спокойно смотреть и позвонил дяде, надеясь облегчить участь юноши. Неожиданно Кун Шэньфэн в ответ выдвинул дерзкое условие, намекнув, что за такое одолжение Лян Чуну придется раскошелиться на тот самый ускоритель.

Лян Чун тут же бросил трубку. Спустя мгновение Кун Шэньфэн перезвонил сам, сменив тон на более мягкий. Теперь он утверждал, что им нужен лишь каркас лаборатории, а с остальным он как-нибудь разберется. Лян Чун прикинул расходы и, поняв, что сумма для него подъемная, согласился.

На банкете после подписания бумаг Кун Шэньфэн, осушив несколько бокалов, самодовольно признался: «На самом деле, от бакалавров в лаборатории толку чуть. Для них это просто способ набраться веса в академических кругах. Одним больше, одним меньше — никакой разницы. А этого Нин Ивэя я и так собирался забрать к себе».

Лян Чун тогда едва не раздавил бокал от ярости, окончательно утратив всякое почтение к своему едва знакомому родственнику. Он и представить не мог, что спустя год Кун Шэньфэн станет еще более ненасытным и начнет выставлять счет буквально за каждую встречу.

— Я сам с ним поговорю, — проворчал Лян Чун и набрал номер дяди. Тот ответил мгновенно.

— Сяо Лян, — голос Кун Шэньфэна звучал неожиданно бодро для его лет. Без лишних предисловий он поинтересовался: — Скажи, тебе доводилось слышать о практических сверхпроводниковых детекторах одиночных фотонов?

— Разве у вас нет огромных государственных грантов? — прямо спросил Лян Чун. Он знал, что финансирование проектов Кун Шэньфэна — одно из самых внушительных в стране.

— Гранты — это инструмент, а личные вложения — залог спокойствия, — уклончиво ответил профессор.

Лян Чун прикрыл глаза, стараясь подавить раздражение, и рубанул сплеча:

— Я звоню из-за Нин Ивэя.

После короткой паузы тон Кун Шэньфэна мгновенно стал серьезным:

— Что с ним случилось? Говори как есть.

Лян Чун не стал церемониться. Он вкратце пересказал содержание письма Нин Ивэя и описал стычку с Кун Цзуном в столовой. Он выразил надежду, что профессор, несмотря на вечную занятость наукой, найдет время заняться воспитанием сына и объяснит ему базовые нормы морали. Лян Чун жестко подчеркнул: недопустимо, чтобы тот находил удовольствие в провокациях и попытках навредить окружающим.

В конце концов, и Нин Ивэй, и Чжоу Цзыжуй были из тех простодушных людей, которые совершенно не умели себя защищать, а строительство подземной лаборатории только начиналось.

Кун Шэньфэн некоторое время молчал, затем коротко бросил, что всё понял, и повесил трубку.

Лян Чун остался в кабинете. Здесь почти не было его личных вещей — всё пространство заняли книги Нин Ивэя. Но когда они встретились впервые, всё было иначе. В то время Лян Чун учился в выпускных классах и жил с родителями. Когда Нин Ивэй впервые вошел в этот кабинет, он замер, не в силах оторвать взгляда от книжных полок.

Нин Ивэй всегда был человеком бесхитростным — настолько, что его можно было прочесть как открытую книгу. Он прямо выражал неприязнь к тому, что ему не нравилось, и так же открыто заявлял о своих симпатиях.

Он терпеть не мог несправедливость, хитрость и светское лицемерие. Не выносил ложь, дурные манеры и тех, кто не умеет признавать свои ошибки. Ему нравились лаконичные теоремы и всё, что могло пробудить в нем исследовательский интерес или дать ответы на его вопросы. Нин Ивэй и его окружение напоминали маленькую, замкнутую и идеально упорядоченную экосистему.

В самом начале их знакомство было мимолетным. Лу Цзяцинь, мать Нин Ивэя, очень переживала, что сын будет мешать Лян Чуну, поэтому днем оставляла его в комнате прислуги на первом этаже. Там он должен был делать уроки и читать, ему запрещалось выходить без дела. Освещение там было скудным, и мать купила ему маленькую настольную лампу.

К счастью, Нин Ивэй был неприхотлив. Он мог просидеть там с утра до самого вечера. Лян Чун несколько раз предлагал ему подняться в нормальный кабинет, но это лишь насторожило Лу Цзяцинь.

Позже Кан Миньминь заметила, что всякий раз, когда она возвращается домой, Нин Ивэй сидит в каморке. Она тут же отвела мальчика наверх, позвала Лу Цзяцинь и попросила её не быть такой строгой. Она также в шутку отчитала Лян Чуна за «детское поведение» и распорядилась, чтобы отныне Нин Ивэй пользовался кабинетом.

Лян Чун не стал объяснять, что уже пытался убедить Лу Цзяцинь, и просто согласился. Сама Лу Цзяцинь чувствовала себя неловко; она лишь теребила фартук, пытаясь оправдаться перед молодым хозяином.

Однако, даже когда Нин Ивэй стал подниматься в кабинет, в присутствии матери он всегда хранил молчание. Лишь однажды, когда ему понадобилась книга, он дождался, пока Лян Чун войдет в кабинет, тихо прикрыл за ним дверь, подошел поближе и прошептал:

— Здравствуйте. Я бы хотел почитать «Высшую теорию сновидений».

Голос был таким тихим, словно кто-то крался поблизости. В то время Нин Ивэй был еще совсем ребенком: худеньким, невысоким, с бледным лицом. Он казался необычайно робким.

Лян Чун признавал, что иногда в нем просыпается темная сторона. Реакции Нин Ивэя казались ему забавными, поэтому он намеренно спросил — достаточно громко, чтобы это могло привлечь внимание:

— Ты всё понимаешь?

— Немного, — осторожно ответил Нин Ивэй. Он не сводил глаз с двери и то и дело дергал Лян Чуна за рукав, боясь, что их услышит Лу Цзяцинь. — Мама не разрешает мне с тобой разговаривать.

— Неужели? — Лян Чун сделал вид, что крайне заинтригован. — И почему же?

— Тш-ш, — торжественно прошептал Нин Ивэй. — Тебе нужно говорить тише. Боюсь, мама услышит.

Лян Чун перестал его дразнить, отдал книгу и ушел.

Кан Миньминь очень нравилась семья Лу Цзяцинь. Она считала их искренними и честными людьми, поэтому часто приглашала Нин Ивэя в гости по выходным. Однако Лян Чун поначалу не питал к мальчику особой симпатии. Возможно, дело было в том, что все образованные люди из его окружения ценили утонченность, тактичность и обходительность — качества, которых Нин Ивэю совершенно не хватало.

Всякий раз, когда Нин Ивэй тайком пробирался в кабинет за книгами или засиживался за его компьютером, Лян Чун не упускал случая усложнить ему жизнь. Но Нин Ивэй всегда оставался настолько непосредственным и серьезным, что Лян Чуну это в конце концов начинало казаться забавным.

Лян Чун всегда держался с Нин Ивэем проще, чем с кем-либо другим. Общение с ним не требовало долгих раздумий: пока Лян Чун не проявлял свои истинные намерения слишком явно и изредка угощал его чем-нибудь вкусным, Нин Ивэй не замечал его скрытой игры.

Лишь тем вечером на пристани, среди грузовых контейнеров на берегу реки, бледный Нин Ивэй крепко сжал найденный ржавый железный прут и изо всех сил ударил по голове человека, державшего Лян Чуна.

Нападавший был ранен, кровь капала на землю, но он оставался в сознании. Он обернулся и свирепо уставился на юношу. Нин Ивэй отступил на два шага, прикусив губу; казалось, он вот-вот расплачется, но он не бросил Лян Чуна и не убежал.

Пока Лян Чун оглушал противника ударом сзади, Нин Ивэй отвел его на склад за недавно открытым небольшим супермаркетом своего отца. Там он нашел дезинфицирующую вату и пластыри, а затем подделал чеки в отцовских записях, чтобы пропажа медикаментов осталась незамеченной.

Лян Чун спросил, почему Нин Ивэй сегодня был таким безрассудным. Опустив голову, тот сосредоточенно обрабатывал раны Лян Чуна и честно ответил:

— Ты ведь обещал привезти мне книги и DVD из США на летние каникулы? Ты ведь еще даже не уехал.

На самом деле Лян Чун и не собирался ничего покупать для него — он просто бросил обещание на ходу. Изначально он планировал сказать Нин Ивэю, что искал, но не нашел нужных вещей, чтобы просто отвязаться от него.

В итоге у него не осталось выбора: пришлось действительно тащить целый чемодан книг.

...Отец Лян Чуна впервые попал в реанимацию, когда Лян Чун учился на третьем курсе университета. Это случилось вечером, в день отъезда Кан Миньминь в деловую поездку по Европе. Коридор отделения был переполнен подчиненными отца и родственниками, и Лян Чун чувствовал себя зажатым в этой толпе. Все пытались его утешить, но он никого не слышал.

Вероятно, Нин Ивэй услышал о случившемся от матери и пришел вместе со своей семьей. Сначала он не решался подойти к Лян Чуну, но позже, когда все разошлись, около трех часов утра он вышел из тени лестничного пролета.

— Лян Чун.

Нин Ивэй, явно пугаясь темноты, тихо позвал его по имени и осторожно коснулся его головы — совсем как тогда, когда тот сам утешал его. Лян Чун вспомнил, как долго держал Нин Ивэя на руках; так долго, что юноша уснул у него на груди, но он всё равно не отпускал его.

Одни находят утешение в теплых закрытых комнатах, другие предпочитают проводить время на утопающих в цветах балконах, а третьи любят пустые детские площадки. Но Лян Чун был другим.

Его зоной комфорта был Нин Ивэй.

Только когда Нин Ивэй был рядом, в безопасности, Лян Чун чувствовал себя цельным и спокойным.

Глава 10

Лян Чун какое-то время сосредоточенно работал в кабинете, когда услышал, как Нин Ивэй зовет его из-за приоткрытой двери.

— Лян Чун, Лян Чун, Лян Чун, — голос приближался.

Лян Чун поднял голову, но не встал, внимательно наблюдая за дверным проемом. Вскоре чья-то рука ухватилась за косяк, и в кабинет заглянул Нин Ивэй.

— Ты работаешь, — констатировал он.

В руках Нин Ивэй держал полотенце, а капли, стекавшие с мокрых волос, оставляли темные пятна на вороте его пижамной футболки. Он мылся слишком долго, и всё его тело словно пропиталось паром. Даже суставы пальцев, сжимавших полотенце, казались совсем бледными.

— В чём дело? — спросил его Лян Чун.

— Ой, я не умею нормально сушить волосы феном, — смущенно признался Нин Ивэй. — Я хотел, чтобы ты мне помог.

Лян Чун кивнул, закрыл ноутбук и, встав из-за стола, проводил Нин Ивэя в ванную гостевой спальни.

Пар в ванной уже рассеялся. Лян Чун принес для Нин Ивэя стул и велел ему сесть перед раковиной. Он включил фен и мягко взъерошил его волосы свободной рукой.

У Нин Ивэя были тонкие и мягкие волосы, которые сохли довольно долго. Лян Чун не был опытным мастером, поэтому, несмотря на старания, волосы просушивались лишь частично. Нин Ивэй редко удостаивался такого обращения и теперь вел себя как важный господин: он откинулся на спинку стула и то и дело давал Лян Чуну советы.

— Поток воздуха слишком близко, — сказал Нин Ивэй, зажмурившись от удовольствия. — Кажется, становится жарковато.

Лян Чун молча отвел фен подальше. Тогда Нин Ивэй заметил:

— А теперь слишком далеко, так они никогда не высохнут.

Лян Чун больше не мог этого выносить. Он выключил фен и, глядя в зеркало на самодовольного Нин Ивэя, холодно произнес:

— Замолчи и сядь прямо.

Привилегированное положение Нин Ивэя закончилось всего через три минуты. Скрепя сердце, он взглянул на Лян Чуна, на мгновение выпрямился, а затем лениво опустился на мраморную столешницу, уткнувшись лицом в локоть. В этот момент он выглядел совершенно беззащитным.

Футболка Нин Ивэя была коротковата и обнажала полоску бледной кожи на талии. Позвоночник слегка выступал — спина казалась такой хрупкой, будто ее можно было сломать одной рукой.

Лян Чун очень хорошо помнил тот миг, когда впервые осознал свои чувства к Нин Ивэю.

Зима два года назад выдалась холоднее обычной: даже в городе D, где снега почти не бывает, ударили морозы. Был даже день, когда полчаса кряду шел мокрый снег. Лян Чун возглавил компанию около полугода назад. Кан Миньминь покинула совет директоров и уехала с мужем отдыхать в южное полушарие. Лян Чун стал невероятно занят — он почти не бывал на месте, спал то в зоне отдыха в офисе, то в самолетах, то в отелях. За месяц ему редко выпадала возможность заехать домой.

Лян Чун на всякий случай дал Нин Ивэю ключ-карту от своего дома, чтобы тот мог зайти в любое время. Но Нин Ивэй был настолько рассеянным, что постоянно её терял. Лян Чун даже поручил секретарю заказать в управляющей компании пять запасных карт, но всего за полгода Нин Ивэй умудрился израсходовать их все.

Лян Чун спускался по трапу самолета, когда раздался звонок. Водитель ждал неподалеку, готовый открыть дверь машины.

В тот день Лян Чун был настолько измотан, что не хотел произносить ни слова. Секретарь держала телефон; вероятно, она смутилась, увидев на экране контакт «Маленький зануда» (или другое ваше прозвище), поэтому неловко остановила босса и показала ему дисплей. Нин Ивэй редко звонил первым, поэтому Лян Чун всё же принял вызов через автоответчик.

— Что случилось? — спросил он.

Нин Ивэй явно колебался. Он осторожно поинтересовался:

— Где ты?

— В аэропорту.

— Ты собираешься куда-то улетать? — Нин Ивэй, казалось, с трудом подбирал слова, и его речь замедлилась.

Лян Чун сел в машину и подождал, пока водитель закроет дверь.

— Только что вернулся, — ответил он.

Нин Ивэй на несколько секунд замолчал, после чего осторожно спросил:

— Ты сегодня собираешься домой?

Лян Чун был смертельно уставшим, и то, что Нин Ивэй ходил вокруг да около, начало его раздражать. В голосе проскользнуло нетерпение:

— Ближе к делу, что произошло?

— Я снова потерял карту, — жалобно признался Нин Ивэй. — А еще у меня сломался кондиционер, и родителей тоже нет дома.

— Если ты вернешься, я буду ждать в кафе напротив твоего жилого комплекса, — добавил Нин Ивэй.

— Я еду, — ответил Лян Чун и, положив трубку, распорядился: — В офис не заезжаем, сразу домой.

Седан плавно выехал из терминала. Лян Чун смотрел в окно на догорающий закат: солнце уже скрылось за горизонтом, но небо еще хранило слабый отблеск, не давая ночи окончательно вступить в свои права.

Путь от аэропорта до дома занял сорок минут. Лян Чун откинул спинку сиденья и немного вздремнул, проснувшись ровно в тот момент, когда водитель притормозил у въезда в комплекс. Он помедлил несколько секунд, приходя в себя, взял пальто и вышел из машины.

Нин Ивэй сидел в кафе у окна. Перед ним стояла наполовину пустая чашка кофе, а сам он сосредоточенно стучал по клавишам ноутбука, погруженный в свои дела. Лян Чун подошел и постучал по стеклу рядом с ним. Нин Ивэй вздрогнул от неожиданности и резко обернулся, широко распахнув глаза, словно испуганный кролик.

Лян Чун невольно улыбнулся.

Как ни странно, вся усталость от многодневных перелетов испарилась, стоило ему увидеть Нин Ивэя.

Нин Ивэй убрал ноутбук, расплатился и вышел из кафе. Когда он подошел, Лян Чун почувствовал исходящее от него тепло уютного помещения.

— Ты сегодня так рано закончил, — заметил Нин Ивэй. — Надеюсь, ты не собираешься возвращаться в офис?

Лян Чун кивнул и коротко бросил:

— Пошли.

Квартира Лян Чуна находилась в высотном здании на берегу озера. Отпустив водителя, он проводил Нин Ивэя внутрь. Они шли молча: юноша следовал за ним по пятам через холл к лифтам.

Двери лифта бесшумно открылись на нужном этаже, а затем так же плавно закрылись за ними в прихожей квартиры. В комнатах поддерживалась комфортная температура. Лян Чун снял пальто и бросил его на вешалку, как вдруг Нин Ивэй позвал:

— Лян Чун!

Лян Чун обернулся и увидел улыбающегося Нин Ивэя, который протягивал ему аккуратно упакованную квадратную коробку.

— С днем рождения, — произнес он.

Лян Чун почувствовал, как его сердце на мгновение замерло, прежде чем вернуться к привычному ритму. Он и сам забыл о празднике; родители ничего не сказали, а подчиненные, вероятно, не решились беспокоить его по такому личному поводу. Единственным человеком в мире, кто по собственной инициативе вспомнил об этом дне, оказался Нин Ивэй.

Видя, что Лян Чун застыл на месте, Нин Ивэй усмехнулся:

— Ты даже сам об этом забыл. — Он подошел ближе и вложил подарок в руки Лян Чуна. — Как ты вообще управляешь компанией с такой дырявой памятью?

После прогулки по улице пальцы Нин Ивэя были холодными. Когда они коснулись ладони Лян Чуна, тот почувствовал их мягкость и бодрящую прохладу.

— Нин Ивэй, — Лян Чун пристально посмотрел на него, — раз у тебя такая феноменальная память, как же ты умудрился потерять все пять карт?

Нин Ивэй поджал губы и с самодовольным видом вытащил из кармана довольно пухлый картхолдер.

— Тебя так легко провести, — похвастался он. — Мы с Цзыжуем разобрали старый телефон и вмонтировали в этот чехол трекер. Теперь я больше не буду терять карты. — Он помолчал и добавил: — Я просто хотел заманить тебя домой, понимаешь?

Видя, что Лян Чун молчит, Нин Ивэй поторопил его:

— Хочешь посмотреть, что внутри? Открывай скорее.

Лян Чун развязал ленту, снял оберточную бумагу и открыл картонную коробку. Внутри оказался небольшой прозрачный бокс, стенки которого сверкали, словно зеркала, а в самом центре находился крошечный блестящий предмет.

— Это модель цезиевых атомных часов, — объяснил Нин Ивэй. — Я сделал её сам. А та штучка посередине — бриллиант. Знаешь, бриллианты — это одна из величайших афер этого столетия. Но Цзыжуй сказал, что подарки не должны быть слишком дешевыми, поэтому я купил один и поместил его туда.

Лян Чун, держа в руках изящную маленькую шкатулку, опустил голову и внимательно осмотрел её, не глядя на Нин Ивэя.

— Желаю тебе найти свободное время, — сказал Нин Ивэй, — хотя это и не слишком реалистично.

Спустя мгновение Лян Чун вновь обрел дар речи и тихо произнес:

— Спасибо.

— Пустяки, — тут же отозвался Нин Ивэй. — Но торт я не покупал. Если хочешь, можешь сам сходить в кондитерскую на другом конце квартала. Я видел там на витрине торт сантиметров пятнадцати в диаметре. На улице слишком холодно, я туда ни за что не пойду. Но если всё же соберешься — принеси мне чашку горячего какао?

— Хочешь горячего какао? — Лян Чун выделил главное из его слов.

Нин Ивэй, решив, что Лян Чун хочет отправить за покупками именно его, поспешил откреститься:

— Нет-нет, я имел в виду — только если ты сам пойдешь, захвати мне чашечку.

Лян Чун смутно помнил, как оказался в том кафе и как нес домой горячий шоколад с пирожным. В памяти отчетливо всплыл лишь момент возвращения: Нин Ивэй уже спал на диване.

Между девятнадцатилетним и семнадцатилетним Нин Ивэем не было большой разницы. Он всё еще выглядел подростком, а в уголках губ затаилась привычная полуулыбка, выдававшая незрелое упрямство.

На нем был облегающий тонкий свитер, и на фоне огромного дивана юноша казался маленьким и хрупким. Он лежал расслабленно, одна его рука свесилась с края, касаясь ковра. Лян Чун, присев рядом, долго наблюдал за ним, а затем осторожно обхватил его запястье. Кожа Нин Ивэя была теплой и такой нежной, что казалось, он может в любой момент выскользнуть из пальцев.

Лян Чун нежно поцеловал его в лоб, в ресницы, в кончик носа и щеку. Затем он отнес спящего Нин Ивэя в гостевую спальню и тихо закрыл дверь. Поскольку Нин Ивэй был еще слишком молод и наивен, Лян Чун решил, что обязан предоставить ему право выбора, не торопя события.

...Волосы Нин Ивэя наконец высохли.

Лян Чун молча помог ему привести одежду в порядок и убрал фен.

Глава 11

Выйдя из душа, Нин Ивэй обернулся к Лян Чуну, который как раз выносил табурет:

— После душа сон совсем пропал. Что со мной не так?

Едва он договорил, как экран телефона, оставленного на раковине, загорелся. Нин Ивэй взял его и заглянул в уведомления — пришло письмо от Конг Шэньфэна.

— Профессор Конг снова мне написал! — радостно воскликнул он и склонился к Лян Чуну, показывая экран. — Интересно, это насчет новой статьи? Или по поводу того вопроса, который мы обсуждали с Цзыжуем пару дней назад?

Лян Чун мельком взглянул на дисплей и ровно произнес:

— Скорее всего, это массовая рассылка.

Нин Ивэй фыркнул. Не отрывая взгляда от заветного уведомления на экране блокировки, он самодовольно заметил:

— Вы ничего не смыслите в отношениях наставника и ученика.

Лян Чун лишь снисходительно хмыкнул, не желая портить ему настрой. Если бы он только знал, в каком тоне на самом деле переписываются Нин Ивэй и профессор Конг, он бы немало удивился и посмотрел на юношу с нескрываемым восхищением.

— Хорошо-хорошо, не смыслю, — Лян Чун наклонился ближе, настаивая на том, чтобы прочесть письмо вместе. — Позволь же мне просветиться. «Дополнительные пояснения к правилам проведения групповых собраний от профессора Конг Шэньфэна»... Более восьмидесяти получателей. И это, по-твоему, не массовая рассылка?

Нин Ивэй на мгновение замялся, а затем неохотно открыл письмо.

Содержание письма было предельно ясным. Лаконичными фразами Конг Шэньфэн дополнил регламент групповых собраний новым пунктом — «Правилом переноса и повторного подтверждения». Теперь ответственный за перенос встречи обязан был лично уведомить всех участников, собрать подтверждения и передать их ассистенту кафедры для архивации еще до начала собрания.

В конце письма профессор добавил: «Ввиду того, что на прошлой встрече часть уведомлений не была доставлена, а дисциплина, согласно протоколу, оказалась крайне неудовлетворительной, я признаю результаты заседания недействительными. Оно будет проведено повторно в субботу, в 18:00. Прошу подтвердить получение. Кроме того, во время презентационной части Конг Цзун представит доклад с обзором литературы по выбранной теме».

Внизу стояла официальная подпись.

Нин Ивэй дважды перечитал текст, задумался и нерешительно спросил:

— Лян Чун, вам не кажется, что это письмо — слишком удачное совпадение?

— Не заметил, — последовал мгновенный ответ.

Нин Ивэй прошел в холл второго этажа, опустился на мягкую диванную подушку и, глядя на Лян Чуна снизу вверх, уточнил:

— Вы ведь еще не связывались с ним?

Как ни крути, Нин Ивэй чувствовал: новое правило профессора было введено специально, чтобы разрешить их конфликт с Конг Цзуном. Но как наставник узнал о случившемся?

— А ты как думаешь? — Лян Чун склонил голову, встречая его взгляд.

Немного подумав, Нин Ивэй моргнул и вдруг схватил Лян Чуна за руку.

— Это точно был ты! — провозгласил он результаты своего маленького расследования. — Ты рассказал ему всё, пока я был в душе.

Лицо Лян Чуна осталось бесстрастным: он не подтверждал, но и не отрицал обвинение. Тогда Нин Ивэй поднялся на колени и придвинулся ближе, сгорая от любопытства:

— Что именно ты ему сказал? Это сработало просто идеально!

— И как же ты собираешься меня благодарить? — Лян Чун опустил глаза, а уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке.

С того ракурса, где сидел Нин Ивэй, Лян Чун казался необычайно высоким, и даже его кисти, статные и сильные, выглядели совсем иначе, чем у обычных людей.

— Вы просто потрясающий, — выдохнул Нин Ивэй. Его рука скользнула вниз, накрывая ладонь Лян Чуна, и он невольно переплел их пальцы.

Ладонь Лян Чуна была крупнее и ощутимо грубее. Пять тонких бледных пальцев Нин Ивэя мягко проскользнули между его пальцев, едва касаясь тыльной стороны ладони и костяшек. Эти прикосновения были нежными, словно мазки мягкой кисти.

Лян Чун замер, явно ошеломленный такой внезапной близостью.

Заметив на его лице странное выражение — Лян Чун словно хотел вырвать руку, но не решался приложить силу, — Нин Ивэй решил не испытывать его терпение и первым разомкнул пальцы.

Лян Чун выпрямился, опустив руку. Несколько секунд он молча наблюдал за юношей, а затем кивнул на лежащий рядом телефон:

— Нин Ивэй, ответь. Тебе звонят.

Это был Чжоу Цзыжуй. Стоило нажать на кнопку, как из динамика раздался его возбужденный голос:

— Ивэй, ты видел письмо?!

— Видел, — отозвался Нин Ивэй. Он поудобнее устроился на диване, скрестив ноги. — Профессор Конг поистине бескорыстен и справедлив.

— Ха-ха! — радостно выкрикнул Цзыжуй. — Жду не дождусь субботы! Хочу посмотреть, как Конг Цзун будет выкручиваться с докладом по литературе!

— Его тема: «Краткий обзор понимания трех законов классической механики», — съязвил Нин Ивэй.

Оба дружно расхохотались.

Повесив трубку, Нин Ивэй в приподнятом настроении повернулся к Лян Чуну, который уже успел углубиться в чтение рабочих документов, присланных секретарем.

— Хотите, расскажу отличную шутку?

— Не стоит, — вежливо отказался Лян Чун, даже не подняв головы.

— Ну, тогда вы многое теряете, — поддразнил его Нин Ивэй. — Это правда очень смешно.

— Раз смешно — посмейся сам, — отрезал Лян Чун, продолжая перелистывать страницы.

Нин Ивэю стало скучно, но возвращаться к себе не хотелось. Он уютно устроился на подушках и потянулся к книжной полке.

Специально для него Лян Чун установил на втором этаже низкие стеллажи, а вдоль стен расположил выключатели для разных ламп — всё было продумано так, чтобы Нин Ивэю было удобно читать. Еще со студенчества у того была дурная привычка: читая, он мерил комнату шагами, то и дело хватаясь за ручку, чтобы набросать формулы, а закончив, бросал книги где попало.

Поэтому Лян Чун расставил на втором и третьем этажах небольшие шкафчики. В них всегда были наготове бумага и ручки для Ивэя, а прислуга знала, куда складывать книги, собранные по всему дому. Нин Ивэй быстро привыкал к местам, где ему было комфортно, и, найдя такой «уголок», мог сидеть там часами.

Спустя какое-то время Лян Чун поднял голову и заметил, что Нин Ивэй так и не открыл книгу. С обеспокоенным видом он листал что-то в телефоне.

— Что случилось? — спросил Лян Чун.

Нин Ивэй, не отрываясь от экрана, медленно произнес:

— Одноклассник пишет, что кто-то просит мой номер. Спрашивает, можно ли его дать.

Лян Чун тут же отложил планшет.

— Кто просит? — небрежно уточнил он.

— Не знаю, — Нин Ивэй покачал головой, вчитываясь в сообщение. — Пишет, что какая-то девушка… Что мне ответить?

— Спроси прямо: что ей от тебя нужно? — как нечто само собой разумеющееся предложил Лян Чун.

Поскольку Нин Ивэй совершенно не смыслил в социальном взаимодействии, он слепо доверял Лян Чуну в вопросах человеческих отношений. Он так и написал — слово в слово.

Через полминуты пришел ответ. Одноклассник, явно опешив, прислал: «Брат, ну а зачем обычно девушке нужен твой номер?»

Нин Ивэй нахмурился, всё еще не понимая подвоха. Он вслух прочитал сообщение и растерянно спросил Лян Чуна:

— О чем это он?

Лян Чун вздохнул с серьезным видом:

— Возможно, хочет, чтобы ты написал за нее научную работу?

— Это недопустимо! — вскинулся Нин Ивэй, едва не подпрыгнув на месте. — Это же грубейшее нарушение академической этики! Нет, ни за что!

Стоило ему это произнести, как Лян Чун расхохотался, совершенно не заботясь о чувствах юноши. Он смеялся от души, откинувшись на подушки и не в силах остановиться. Планшет выскользнул из его рук и упал рядом — так сильно его забавила эта ситуация.

Поняв, что его нагло обманули, Нин Ивэй вспыхнул от смеси смущения и гнева. «Больше никогда не буду ему верить!» — пронеслось в голове. Он ткнул пальцем в сторону Лян Чуна, возмущенно выговаривая ему:

— Как вы могли! Я ведь правда не понимаю таких вещей! Если не хотите помогать — ладно, но зачем же издеваться?

— Стой! — Нин Ивэй схватил подушку и решительно пополз к хохочущему Лян Чуну. Однако тот без труда перехватил «оружие» и отбросил его в сторону.

Оставшись без защиты, Нин Ивэй, словно сдаваясь, неловко ткнулся прямо в объятия Лян Чуна.

Смех тут же оборвался. Лян Чун замер, не пытаясь отстраниться.

Сердце Нин Ивэя внезапно пустилось вскачь. Нервничая, он уперся ладонью в грудь Лян Чуна, пытаясь сесть, но тот лишь крепче притянул его к себе.

— Разве ты не должен сам всё знать? — с напускным безразличием спросил Лян Чун. — Или всё еще хочешь, чтобы я тебя поучил?

Прижавшись плечом к его груди, Нин Ивэй поднял голову. Лян Чун смотрел на него сверху вниз.

Его взгляд был спокоен, губы сжаты, а от недавней улыбки не осталось и следа. Казалось, он был всё тем же Лян Чуном, но в то же время — совсем иным. Нин Ивэй почувствовал, как к лицу приливает жар, не понимая, виной тому их близость или что-то другое.

Лян Чун продержал его в объятиях совсем недолго и вскоре выпустил.

Нин Ивэй замер, растерянно глядя на него, а затем, запинаясь, пробормотал:

— Я... я пойду спать.

Они обменялись короткими пожеланиями спокойной ночи, и Нин Ивэй поспешил к себе. На удивление, он заснул почти мгновенно, и ему приснился сон, в котором он сам был профессором.

Во сне он, вооружившись лазерной указкой, увлеченно объяснял М-теорию Лян Чуну, который ровным счетом ничего не смыслил в физике. И это педагогическое превосходство приносило Нин Ивэю ни с чем не сравнимое удовольствие.

Конг Цзун не верил своим глазам. Он несколько раз перечитал письмо, которое отец разослал всей группе.

Он открыл контакты и долго смотрел на имя отца в списке. В конце концов, он заблокировал экран и отправился в спортзал на втором этаже. Его мать, Кан Исинь, бодро шагала по беговой дорожке, поглядывая на финансовые новости по телевизору.

Заметив сына, Кан Исинь остановила дорожку, сошла на пол и сделала глоток воды.

— Что такое? — улыбнулась она. — Ты же собирался ложиться?

Конг Цзун лишь покачал головой.

— Мам, похоже, папа не хочет, чтобы я оставался в его группе.

Кан Исинь нахмурилась:

— С чего ты взял?

Конг Цзун показал ей письмо и с фальшивой нерешительностью добавил:

— Я не против выступить с докладом, но он совсем не дал мне времени на подготовку. Я ведь только закончил первый курс и, конечно, не смогу тягаться со старшекурсниками. Уверен, отец специально это устроил, чтобы выставить меня в дурном свете...

Кан Исинь мгновенно вспыхнула:

— Совсем с ума сошел — строить козни собственному сыну! Сейчас я ему позвоню.

Она тут же набрала номер Конг Шэньфэна.

Было уже поздно, в Восточном районе шел первый час ночи. Прошло полминуты, прежде чем Конг Шэньфэн ответил:

— Да, дорогая, что-то случилось?

— Конг Шэньфэн! — сердито выкрикнула Кан Исинь, закипая от гнева. — Мальчик пошел к тебе в группу просто ради интереса, с какой стати ты заставляешь его выступать с докладом?

Ошарашенный внезапной вспышкой гнева, Конг Шэньфэн на мгновение лишился дара речи. Собравшись с мыслями, он попытался возразить:

— Дорогая, у нас в группе правило: каждый студент обязан делать презентацию по литературе.

— Но Конг Цзун всего лишь первокурсник! — Кан Исинь, видя удрученный вид сына, стоявшего неподалеку, распалялась всё сильнее. — Неужели нельзя выступить позже?

Конг Шэньфэн тяжело вздохнул. Ему было неловко, но он попытался объяснить:

— Дело не в том, на каком он курсе. Нин Ивэй, когда пришел к нам несколько лет назад, еще в университете мог наизусть цитировать статьи из обзоров современной физики. В презентациях нет ничего сложного, если...

— Замолчи! — перебила Кан Исинь мужа. — Ты разве не знаешь способностей своего сына? Конг Цзун — обычный первокурсник, он не обязан быть таким, как вы все!

— Пожалуйста, успокойся, — примирительно произнес Конг Шэньфэн, явно опасаясь гнева жены. — Но если он ничего не знает и наотрез отказывается учиться, какой ему смысл оставаться в группе?

— Неужели твоя группа — такое священное место, что нашему сыну туда и зайти нельзя? — Кан Исинь, будучи топ-менеджером крупной компании, привыкла брать инициативу в свои руки и ни перед кем не пасовала. Её всегда раздражала высокомерная манера мужа, поэтому она с нарастающим негодованием потребовала: — Скажи прямо, что хорошего Конг Цзун получит от общения с вами?

— Дело вовсе не в этом, — смягчил тон профессор и попытался объяснить еще раз: — Ты не понимаешь. Он создает проблемы в коллективе и на ровном месте затеял спор с Нин Ивэем.

Упоминание этого имени окончательно вывело женщину из себя.

— Опять Нин Ивэй! Конг Цзун твой сын или этот Ивэй? Ты вообще можешь хоть слово сказать, не поминая своего любимчика?

Конг Шэньфэн беспомощно замолчал. Дождавшись, пока буря немного утихнет, он произнес:

— Ладно, давай прекратим этот спор. Я вернусь послезавтра, и мы всё обсудим, хорошо?

Кан Исинь, не прощаясь, бросила трубку, схватила полотенце и вышла из спортзала.

Конг Цзун всё это время стоял рядом. Он низко опустил голову, а выражение его лица то и дело менялось. Он слышал каждое слово отца и был абсолютно уверен: Нин Ивэй втихую на него наябедничал.

Конг Цзун уже и не помнил, когда всё это началось. Отец постоянно ставил ему в пример Нин Ивэя, восхваляя его интеллект, целеустремленность и безграничный потенциал. Он то и дело повторял: «Нин Ивэй мыслит иначе» или «У него редкий кругозор, который отличает его от обычных студентов».

Раньше, хоть отец и был вечно занят наукой, он смотрел на сына с надеждой и поддержкой. Но с появлением Нин Ивэя всё изменилось. Казалось, Конг Шэньфэн в одночасье осознал, как на самом деле выглядит одаренный ребенок. У него появился новый объект для гордости, а «обычный» собственный сын стал ему больше не интересен.

В состоянии какого-то помрачения Конг Цзун выхватил телефон и набрал отцу: «Я выступлю с докладом».

Лишь ранним утром следующего дня пришел лаконичный ответ: «Хорошо».

Конг Цзун сидел на кровати, не отрывая взгляда от этого короткого «хорошо» на экране. Пальцы неосознанно сжали корпус телефона мертвой хваткой.

«Если бы только не этот Нин Ивэй...» — пронеслось в его голове.

Злость захлестнула его с новой силой. Он с горечью подумал: почему та бешеная собака в университетской роще тогда не загрызла Нин Ивэя насмерть?

Глава 12

В субботу, около пяти часов дня, Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй встретились у главных ворот университета.

— Ты сегодня один? — спросил Чжоу Цзыжуй, провожая взглядом такси, из которого вышел друг.

С тех пор как Нин Ивэй получил травму, Лян Чун постоянно возил его сам, и Цзыжуй не мог не поддразнить его по этому поводу.

Нин Ивэй кивнул:

— Он уехал в командировку.

— Эх, — притворно вздохнул Чжоу Цзыжуй, — всё-таки Лян Чун к тебе удивительно добр. Посмотрел бы ты на моего кузена — он вспоминает обо мне, только когда ему нужно помочь с зачетами. Кстати, как рука? Рана больше не открывалась?

— Нет, — Нин Ивэй вместе с другом зашагал в сторону Центра экспериментальной физики. — Думаю, теперь ей ничего не грозит. Если только сегодняшний обзор литературы от Конг Цзуна не заставит меня лопнуть со смеху.

Эта мысль так их развеселила, что они прохохотали всю дорогу до корпуса.

Когда они вошли в аудиторию, где проходили еженедельные собрания, в первом ряду уже сидели семь или восемь аспирантов и докторантов. Обычно Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй забивались на самые задние ряды: старшим всегда было что обсудить, а им самим добавлять было особо нечего, так что лучше было не мозолить глаза профессору.

Но сегодня всё было иначе. Чтобы в полной мере насладиться триумфом Конг Цзуна, они, отбросив всякий стыд, уселись прямо во второй ряд.

Знакомая аспирантка подошла к ребятам и спросила:

— Ивэй, ты в курсе, что это за новое правило?

Нин Ивэй понятия не имел, о чем именно Лян Чун договорился с профессором, поэтому честно признался, что не знает. Девушка посмотрела на него с подозрением и уже собиралась расспросить подробнее, как задняя дверь аудитории распахнулась. Все обернулись: вошли профессор Конг и его ассистент Цуй.

Профессор Конг Шэньфэн был худощавым мужчиной среднего роста с вечной щетиной. На нем была простая белая рубашка с коротким рукавом и широкие брюки. Видимо, во время поездки в Токио ему было совсем не до парикмахерских — волосы заметно отросли и теперь торчали в разные стороны беспорядочными прядями.

— Что-то сегодня мало народу, — профессор сверился с часами и недовольно буркнул ассистенту: — Уже половина десятого, все опаздывают.

Цуй не решился напомнить, что вообще-то встречу назначили на шесть вечера, поэтому лишь уклончиво поддакивал.

Конг Шэньфэн подошел к трибуне, бросил блокнот и спустился к студентам. Поговорив с парой докторантов, он направился к Нин Ивэю и Чжоу Цзыжую. Подойдя ближе, профессор заметил повязку за ухом Ивэя и замер.

— Ивэй, что это у тебя?

— Ивэю ужасно не повезло, — тут же вклинилась аспирантка. — В университетской роще за ним погналась собака, и он упал.

Нин Ивэй не ожидал, что нелепый слух про собаку разойдется так широко. Прежде чем он успел вставить слово, Конг Шэньфэн строго посмотрел на девушку:

— Это лишено смысла. Как можно при падении получить травму именно за ухом? Это противоречит здравому смыслу. Вижу, вам всё еще не хватает элементарной пытливости ума.

— Вообще-то, это след от разбитой бутылки, — воспользовался моментом Нин Ивэй, чтобы наконец опровергнуть сплетни. — Мы с Цзыжуем устали это объяснять, но нам никто не верит.

Конг Шэньфэн со вздохом покачал головой:

— Это серьезно?

— Ничего серьезного. Врач сказал, что нужно просто отдохнуть, — ответил Нин Ивэй. — И поменьше нагружать мозг.

Конг Шэньфэн понимающе улыбнулся:

— С вашим с Чжоу Цзыжуем интеллектом базовые знания вряд ли вызовут головную боль.

Аспирантка, сидевшая впереди, изумленно обернулась на эти слова. А Конг Шэньфэн тем временем добавил:

— И всё же в будущем постарайтесь не задевать окружающих по пустякам.

Нин Ивэй послушно кивнул в знак согласия.

— Кстати, — как бы между прочим спросил профессор, — вы оба уже на последнем курсе. Какие планы на будущее?

Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй переглянулись.

— Я еще не решил, — ответил Ивэй. — А Цзыжуй уже готовит документы для подачи.

Конг Шэньфэн кивнул и, заметив подошедших студентов, закончил разговор. Когда все были в сборе, собрание началось.

Конг Цзун явился с опозданием и забился на самый последний ряд. Встреча шла своим чередом, первыми выступили двое аспирантов. Наконец настала очередь Конг Цзуна. Он поднялся на кафедру, запустил презентацию и начал доклад по статье о вторичных электронах, опубликованной в APEX в прошлом году.

Честно говоря, в этот раз он подготовился неплохо. Без лишней глубины, но структура была четкой, и серьезных ошибок он не допустил.

Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй не смеялись. Напротив, у обоих возникло странное чувство. Закончив слушать, они обменялись взглядами — в глазах каждого читалось одно и то же сомнение.

— Не спеши уходить.

Конг Цзун уже собирался спуститься, когда голос отца заставил его замереть. Он в замешательстве застыл на сцене. Обычно из-за жесткого регламента бакалаврам не задавали вопросов после докладов.

— У меня всего один простой вопрос, — произнес Конг Шэньфэн. Он продиктовал спектральную функцию, которая и Ивэю, и Цзыжую показалась элементарной, а затем распорядился: — Сделай на доске обратное преобразование Фурье для этой функции.

Нин Ивэй увидел, как побледнел Конг Цзун, и вмиг всё понял.

Конг Шэньфэн сидел через проход от ребят. Ивэй и Цзыжуй синхронно повернули головы в его сторону. Профессор откинулся на спинку стула, чуть задрав подбородок, и бесстрастно смотрел на сына.

— Ты только что рассуждал о таких сложных материях, — холодно заметил он. — Неужели не справишься с такой базовой задачей?

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Никто не смел даже шептать.

Даже с расстояния нескольких метров Нин Ивэй отчетливо видел в глазах профессора глубокое разочарование.

«В этот раз он зашел слишком далеко», — набросал Чжоу Цзыжуй в блокноте и пододвинул его Нин Ивэю.

Немного подумав, тот ответил: «Ему стоило выбрать для изучения что-то другое».

Конг Цзун напомнил Ивэю одного одноклассника из средней школы. Тот зубрил с утра до ночи и не вылезал из учительской, но результаты экзаменов всё равно оставались плачевными. При этом парень виртуозно играл на музыкальных инструментах. В итоге он перевелся в консерваторию, и это стало для него спасением.

Иногда упорствовать в том, к чему у тебя нет способностей, — бессмысленная трата сил.

Нин Ивэй верил, что все дисциплины в основе своей равны. Человек слишком мал перед лицом мироздания. Кто-то ищет истину в своем пути, потому что искренне жаждет её найти. Но если посвятить всю жизнь лишь зазубриванию того, что уже открыли другие, слепо следуя по стопам предшественников, — такая жизнь прожита впустую.

«Скучно», — снова написал Нин Ивэй другу.

— Можешь спускаться, — произнес тем временем Конг Шэньфэн. — Больше можешь не приходить.

Конг Цзун сошел со сцены, не проронив ни слова. Он даже не взглянул на отца и, не останавливаясь, вышел из аудитории.

Лян Чун был в скверном расположении духа, хотя внешне сохранял абсолютное спокойствие.

Изначально он приехал в университетский городок лишь для подписания соглашения по совместному проекту. Но как только во второй половине дня все формальности были улажены и он вместе с секретарем уже собирался в обратный путь, позвонила Кан Миньминь. Мать сообщила, что тоже приедет завтра утром и планирует поужинать со старым другом, поэтому Лян Чун обязан составить ей компанию.

Уже по её тону Лян Чун почуял неладное, но не стал подавать виду.

Предчувствия его не обманули: когда он вошел в ресторан и увидел за столом нарядно одетую девушку в сопровождении пожилого мужчины, который показался ему смутно знакомым, лицо Лян Чуна на мгновение омрачилось. Он стоически выдержал этот ужин, показавшийся ему вечностью, вежливо отклонил предложение матери продолжить вечер и вернулся в отель.

Вскоре в его номер постучали. Кан Миньминь тоже выглядела недовольной. Она прошла в комнату и села в кресло.

— Ты расстроен?

Лян Чун как раз просматривал черновик первого этапа проекта. Услышав вопрос, он мельком взглянул на мать и ровно ответил:

— Нет.

— Лян Чун, ты уже не в том возрасте, чтобы медлить, — Кан Миньминь, решив, что сын настроен миролюбиво, перешла к наставлениям. Она неспешно налила себе чаю и, дождавшись, пока он отложит черновики, добавила: — Тебе пора подумать о создании семьи.

Она чувствовала его сопротивление сегодняшнему «свиданию», но пока эта проблема не решена, ни она, ни отец не могли обрести покой. Как только мать узнала от секретаря, что Лян Чун будет в университете, она немедленно прилетела сюда, чтобы свести его с подходящей девушкой из хорошей семьи. Кан Миньминь верила: когда их с мужем не станет, рядом с сыном должен быть кто-то, кто разделит с ним жизненное бремя.

— Лян Чун, твой отец мечтает увидеть внуков, пока еще полон сил...

— Мама, — Лян Чун прервал её. Он выдержал паузу и произнес медленно, с нажимом: — Дай мне отдохнуть. У меня был тяжелый день.

Должно быть, что-то в его взгляде заставило Кан Миньминь осечься.

— Мне нужен покой, — повторил он.

Мать немного поколебалась, коротко бросила «хорошо» и вышла из номера.

На ужине Лян Чун выпил немало, и даже холодный душ не помог ему протрезветь. Какое-то время он сидел на диване в халате, глядя в пустоту, а затем набрал номер Нин Ивэя.

Тот ответил почти сразу. На заднем плане было очень тихо.

— Слушаю? — отозвался Нин Ивэй. — Что-то случилось?

Лян Чун прикрыл глаза.

— Ты дома?

— Да, — ответил Ивэй. — Приехал еще три часа назад. А ты когда вернешься? Разве ты не собирался быть сегодня?

— Буду завтра. Как прошло собрание?

Голос Нин Ивэя стал немного странным:

— Всё в порядке. Конг Цзун ушел из группы.

— Почему? — спросил Лян Чун.

— Это сложно объяснить, — Нин Ивэй не хотел сплетничать и пересказывать детали позора сокурсника. Он лишь спросил в ответ: — У тебя самого всё хорошо?

— Не очень, — честно признался Лян Чун.

— Что случилось? — в голосе Нин Ивэя прозвучала тревога. — Ты точно сможешь вернуться завтра?

Лян Чун проигнорировал вопрос о возвращении.

— Мама устроила мне свидание вслепую, — выдохнул он. — Видимо, на пенсии ей совсем нечем заняться. Грезит о внуках.

Лишь произнеся это, Лян Чун осознал, что грузит Нин Ивэя совершенно ненужной тому информацией. Ивэй вряд ли мог дать дельный совет, но, выговорившись, Лян Чун всё же почувствовал мимолетное облегчение.

— А... — растерянно отозвался Нин Ивэй, явно не зная, как реагировать. Спустя секунду он робко уточнил: — «Свидание вслепую» — это когда вы сидите вдвоем и узнаете друг друга поближе?

Лян Чун усмехнулся:

— Мы сидели не вдвоем, а на приличном расстоянии друг от друга.

— И как всё прошло? — Нин Ивэй старательно подбирал слова. — Проверка на совместимость прошла успешно?

— О чем ты вообще, Ивэй? — Лян Чун не выдержал и рассмеялся. — Какая еще «проверка»? Ты думаешь, мы там ДНК-тесты друг другу устраиваем?

— Ну, может, вы влюбились с первого взгляда? — не унимался Нин Ивэй.

Он звучал как любопытный ребенок, но в этом любопытстве было что-то еще. Лян Чун втайне надеялся, что Нин Ивэя заденет новость об этом свидании, и в этих настойчивых расспросах ему действительно почудились нотки ревности или, по крайней мере, беспокойства.

— Ты бы и правда начал с кем-то встречаться вот так сразу? — серьезно спросил Нин Ивэй.

— Нет, конечно, — отрезал Лян Чун. Несмотря на то что Нин Ивэй вроде бы не возражал прямо, Лян Чун почувствовал острую необходимость объясниться: — Она мне не понравилась. И я ей тоже.

— О, взаимная неприязнь — плохой фундамент для отношений, — Нин Ивэй с умным видом продолжал рассуждать на тему, в которой смыслил меньше всего на свете. — Значит, твоя мама осталась недовольна?

— Если бы я не сбежал оттуда сразу, она была бы мне бесконечно благодарна, — усмехнулся Лян Чун и вдруг спросил: — Ты где сейчас, Ивэй?

— Я же сказал — дома, — голос Нин Ивэя звучал глухо, будто он прижимал трубку плечом.

— Я не могу уснуть, — упрямо и почти властно произнес Лян Чун. — Найди какую-нибудь книгу и почитай мне.

Нин Ивэй послушно хмыкнул. В трубке послышались его шаги, а затем сухой шелест перелистываемых страниц.

— Как насчет «Введения в теорию струн и М-теорию» Катрин Беккер? — уверенно предложил он. — Перевод на редкость удачный.

— Нет, найди что-нибудь, что я в состоянии понять, — отозвался Лян Чун, чувствуя, как от одного названия начинает болеть голова.

Голос Нин Ивэя тут же стал весёлым:

— Какой же вы недотепа.

Лян Чун притворно стиснул зубы:

— Нин Ивэй…

— Ладно, я нашел книгу под названием «Радость и досуг», — сказал Ивэй. — Эта должна подойти. Наверное, ты сам её и купил, я-то такое обычно не читаю.

— Читай.

Нин Ивэй дочитал предисловие до конца, но Лян Чун на другом конце провода молчал. Догадавшись, что тот заснул, Ивэй затаил дыхание и замер, внимательно вслушиваясь в тишину. Вскоре он различил мерное, спокойное дыхание.

— Лян Чун? — тихо позвал он, но ответа не последовало.

Нин Ивэй едва слышно прошептал:

— Спокойной ночи.

Он искренне надеялся, что после предисловия к «Радости и досугу» Лян Чуну будут сниться только хорошие сны.

Голос Лян Чуна звучал так измученно, что Нин Ивэй невольно подумал: ему совсем не стоит ходить на эти свидания. Ему не нужно тратить силы на попытки кому-то понравиться. Всё, что ему сейчас по-настоящему нужно — это просто выспаться и как следует отдохнуть.

Глава 13

Обычно раны заживают за десять дней, но Нин Ивэю потребовалось больше месяца.

После возвращения из командировки Лян Чун с головой ушел в крупную сделку по поглощению компании и пропадал на работе сутками. Нин Ивэй подсчитал: вероятность увидеть Лян Чуна в финансовом телесюжете о ходе слияния была куда выше, чем застать его дома.

Теперь Лян Чун существовал для него лишь как голос в телефонной трубке. Он часто звонил поздно ночью и обращался со своими ставшими уже привычными просьбами — почитать ему что-нибудь. Нин Ивэй и не помнил, когда в последний раз тот был настолько загружен, что нуждался в его чтении, чтобы хоть немного расслабиться.

Сам Ивэй терпеть не мог напыщенные любовные романы, но всякий раз, когда он читал вслух те книги, что покупал Лян Чун, он не мог удержаться от смеха. И именно ради этого веселья он продолжал их читать.

В остальном жизнь Нин Ивэя текла однообразно. К счастью, Чжоу Цзыжуй скучал так же сильно, как и он. Друзья зашли в круглосуточный магазин, купили новый блокнот и превратили заживление ранки за ухом Ивэя в объект научного наблюдения. Каждый день они старательно зарисовывали изменения, отслеживая процесс регенерации. Они даже в шутку договорились: если когда-нибудь Цзыжуй получит такую же травму в том же самом месте, они обязательно используют эти записи для сравнительного анализа.

К сожалению, спустя двадцать дней наблюдений терпение Нин Ивэя лопнуло. Он как раз расположился в гостиной и достал из рюкзака блокнот, чтобы изучить их «ценные записи», когда Лян Чун внезапно вошел в комнату и застал его с поличным.

Ивэй никак не ожидал, что тот вернется так рано. Он замер, ошеломленно глядя на приближающегося Лян Чуна — казалось, они не виделись целую вечность. Только когда тот остановился прямо перед ним, Нин Ивэй сообразил, что блокнот стоило бы спрятать, но было уже поздно.

— Что это у тебя? — Лян Чун ловко выхватил тетрадь из его рук.

Под стальным взглядом и «допросом» Лян Чуна Нин Ивэй быстро сдался, предал друга и выложил всю правду об их эксперименте.

Лян Чун в пух и прах разнес их затею, назвав это поведение «глупым и суеверным». Он конфисковал злополучный блокнот, а взамен достал из сумки тюбик мази. Выдавив немного средства на затянувшуюся ранку за ухом Ивэя, он скомандовал:

— Только что взял в больнице. Мазать утром и вечером.

Нин Ивэй был в отчаянии: он лишился любимого блокнота, так еще и эта мазь могла испортить чистоту эксперимента по заживлению! Он уже собрался было дать отпор и вырваться.

Почувствовав его намерение, Лян Чун твердо удержал его на месте:

— Не дергайся. Мне еще нужно вернуться в офис на совещание, там меня ждет толпа людей.

— Но она же пахнет просто кошмарно! — Нин Ивэй был сражен резким запахом средства для удаления шрамов. У него даже голова пошла кругом. Он зажмурился и картинно повалился на Лян Чуна, притворяясь, что теряет сознание: — Всё, меня отравили!

Лян Чун даже бровью не повел. Одной рукой он крепко держал Ивэя за запястье, а пальцами другой осторожно втирал мазь в шрам.

Когда Нин Ивэй немного притих, Лян Чун добавил:

— Кстати, сегодня утром мне звонила тетя Лу. Она была очень обеспокоена. Спрашивала, не появилась ли у тебя зависимость от онлайн-игр

Нин Ивэй вздрогнул и распахнул глаза.

— Что?!

— Она трижды за этот месяц возвращалась домой и не заставала тебя. Неудивительно, что у нее возникли подозрения, — Лян Чун отпустил его руку и успокаивающе добавил: — Я сказал ей, что ты с головой ушел в дипломную работу и подготовку к магистратуре. Мол, учишься всё время, кроме сна. Она должна поверить.

На прошлых выходных Конг Шэньфэн долго беседовал с Нин Ивэем по телефону. Профессор очень надеялся, что тот останется в его группе для дальнейшего обучения. Он подробно разобрал все вопросы, которые беспокоили Ивэя, обрисовал перспективы их исследований, рассказал о строящейся подземной лаборатории и пообещал предоставить все необходимые ресурсы.

Взвесив все «за» и «против», Нин Ивэй решил продолжить путь в науке именно под руководством Конг Шэньфэна. Когда он сообщил об этом Лян Чуну, тот, на удивление, искренне обрадовался и даже — вопреки своей привычке — похвалил профессора, чем немало удивил Ивэя.

— С поступлением вопрос решен, — произнес Нин Ивэй с легким чувством вины. — Но мама возвращается уже на следующей неделе. Что мне ей сказать? А если она решит отвести меня в парикмахерскую, что тогда делать?

Чтобы скрыть шрам от родных, Нин Ивэй пытался отрастить волосы подлиннее. Сейчас они уже слегка прикрывали рану, но начали мешать в повседневной жизни. Стоило Ивэю склониться над книгой, как пряди падали на глаза. Ему приходилось собирать верхнюю часть волос резинкой, что вызывало насмешки однокурсников: те в шутку называли это «прической принцессы» или просто считали странным.

— Неужели это и правда выглядит так нелепо? — Нин Ивэй откинул волосы назад и с надеждой посмотрел на Лян Чуна. — Вчера в университете надо мной все смеялись.

— Пока оставь как есть. С тетей Лу я поговорю сам, — Лян Чун мягко провел рукой по его волосам. — Как только всё окончательно заживет, я сам отведу тебя к мастеру.

Корочка на ране еще не сошла до конца. Если подстричься сейчас, шрам станет заметен окружающим, даже если удастся избежать встречи с Лу Цзяцинь. Лян Чун не хотел, чтобы Ивэю постоянно приходилось объяснять происхождение этой отметины. К тому же, по правде говоря, он и сам был не прочь, чтобы Ивэй отрастил волосы — с его тонкими чертами лица такая прическа смотрелась весьма эффектно.

— Хорошо, — неохотно согласился Нин Ивэй. — Но когда ты сможешь? Ты ведь постоянно занят.

Нин Ивэй вздрогнул и распахнул глаза:

— Что?!

— Она трижды за этот месяц возвращалась домой и не заставала тебя. Неудивительно, что у нее возникли подозрения, — Лян Чун отпустил его руку и успокаивающе добавил: — Я сказал ей, что ты с головой ушел в дипломную работу и подготовку к продолжению учебы. Мол, зубришь всё время, кроме сна. Она должна поверить.

На прошлых выходных Конг Шэньфэн долго беседовал с Нин Ивэем по телефону. Профессор очень надеялся, что тот останется в его группе. Он подробно разобрал все вопросы, которые беспокоили Ивэя, обрисовал перспективы их исследований, рассказал о строящейся подземной лаборатории и пообещал предоставить все необходимые ресурсы.

Взвесив все «за» и «против», Нин Ивэй решил продолжить путь в науке именно под руководством Конг Шэньфэна. Когда он сообщил об этом Лян Чуну, тот, на удивление, искренне обрадовался и даже похвалил профессора, чем немало удивил Ивэя.

— С поступлением вопрос решен, — произнес Нин Ивэй с легким чувством вины. — Но мама возвращается уже на следующей неделе. Что мне ей сказать? А если она решит отвести меня в парикмахерскую, что тогда делать?

Чтобы скрыть шрам от родных, Нин Ивэй пытался отрастить волосы подлиннее. Сейчас они уже слегка прикрывали рану, но начали мешать: стоило Ивэю склониться над книгой, как пряди падали на глаза. Ему приходилось собирать их сверху резинкой, что вызывало насмешки однокурсников — те в шутку называли это «прической принцессы» и поддразнивали его.

— Неужели это и правда выглядит так нелепо? — Нин Ивэй откинул волосы назад и с надеждой посмотрел на Лян Чуна. — Вчера в университете надо мной все смеялись.

— Пока оставь как есть. С тетей Лу я поговорю сам, — Лян Чун мягко провел рукой по его волосам и добавил: — Как только всё окончательно заживет, я сам отведу тебя к мастеру.

Корочка на ране еще не сошла до конца. Если подстричься сейчас, шрам станет заметен окружающим, даже если удастся избежать встречи с матерью, Лу Цзяцинь. Лян Чун не хотел, чтобы Ивэю постоянно приходилось объяснять происхождение этой отметины. К тому же, по правде говоря, он и сам был не прочь, чтобы Ивэй немного оброс — с его тонкими чертами лица длинные волосы смотрелись весьма эффектно.

— Хорошо, — неохотно согласился Нин Ивэй. — Но когда ты сможешь? Ты ведь постоянно занят.

— Всё в порядке, — Нин Ивэй еще какое-то время молча смотрел на Лян Чуна, прежде чем заговорить снова.

Лян Чун почувствовал этот пристальный взгляд. Их глаза встретились на несколько секунд, а затем Нин Ивэй подошел вплотную. Он поднял руку и большим пальцем мягко разгладил морщинку между бровей Лян Чуна.

— Не нужно постоянно хмуриться, — негромко произнес он. — Длительное напряжение мышц ведет к появлению мимических морщин.

Пальцы Ивэя нежно коснулись лба и щеки Лян Чуна. Его взгляд был полон искреннего беспокойства. Губы Нин Ивэя двигались совсем рядом, и когда он говорил, кончик розового языка едва касался белых зубов. Его теплое дыхание Лян Чун чувствовал кожей — так близко они не были еще никогда.

Казалось, Лян Чуну достаточно податься вперед всего на дюйм, обхватить Ивэя за плечи и повалить на диван, позволяя себе наконец всё, чего он так отчаянно желал.

Лян Чун на мгновение зажмурился, перехватил запястье Нин Ивэя и слегка притянул юношу к себе.

— Я понял, — выдохнул он и тише добавил: — Хорошо.

Он ушел поспешно, почти сбежал, оставив Нин Ивэя одного в пустом доме.

Всю ночь Ивэй, не выпуская из рук книгу, бродил по этажам, словно неприкаянный, но Лян Чун так и не вернулся с совещания.

Глава 14

В субботу утром Нин Ивэй с волнением вернулся домой.

Он отпер дверь и почувствовал смесь запахов еды и табачного дыма. С кухни доносились звуки готовки. Его отец стоял спиной к дверям, разговаривая по телефону и не замечая движения позади.

Нин Ивэй поставил рюкзак и негромко позвал: — Папа.

Нин Цян обернулся и тут же громко бросил в трубку: — Все, не могу больше говорить, сын вернулся! — С этими словами он направился к Нин Ивэю.

Нин Цян был высоким мужчиной с короткой стрижкой, одетым в светло-коричневую кожаную куртку. В правой руке он держал сигарету. Увлекшись разговором, он забыл стряхнуть пепел, и тот осыпался на пол при каждом его шаге.

— Ты сегодня закончил пораньше? — спросил он.

— Угу, — Нин Ивэй почти дословно повторил то, что советовал ему написать Лян Чун. — Сегодня утром было всего две пары. На четвертом курсе занятий меньше, так что свободного времени прибавилось. Я был очень занят в последнее время и не видел вас целый месяц, очень соскучился. Поэтому сегодня после пар сразу поехал домой, даже в библиотеку не заходил.

— Ты совсем себя не бережешь, Вэйвэй, — Нин Цян ласково похлопал сына по плечу и с долей раздражения добавил: — Я же говорил, твоя мать вечно забивает голову ерундой. Наш сын так усердно учится, а она мне под нос сует новости о студентах, которых отчислили за то, что они целыми днями играли в игры.

Шум на кухне утих. Лу Цзяцинь вышла к ним с блюдом в руках, одетая в фартук, который ей выдали в общине. Она посетовала:

— Наконец-то ты соизволил вернуться домой.

— Вэйвэй занят учебой! — тут же встал на его защиту Нин Цян. — Он сегодня утром должен был идти в библиотеку, но не пошел, а сразу поехал к нам.

Лу Цзяцинь поставила тарелку на стол и сердито глянула на мужа:

— Садитесь есть.

Нин Ивэй вырос в скромных условиях. Когда ему было два года, дела на фабрике Лу Цзяцинь пошли плохо, и ее сократили. Ей приходилось браться за любую работу, и в самые тяжелые времена они втроем теснились в крошечной комнатушке в дешевом районе, но Нин Ивэй никогда ни в чем не нуждался.

Лу Цзяцинь всегда боялась, что над сыном будут издеваться в школе из-за того, что он младше всех, поэтому старалась покупать ему только дорогую одежду. Понимая, как тяжело трудятся родители, Нин Ивэй рос очень рассудительным и никогда ничего не просил у матери.

Когда Нин Цян вместе с партнером открыл свой второй продуктовый магазин, они столкнулись с острой нехваткой денег и рабочих рук. Ночной кассир уволился через неделю, жалуясь на тяжелую работу. Нин Ивэй тогда учился во втором классе средней школы. Услышав дома рассказ отца, он стал каждый вечер пропускать дополнительные занятия, чтобы помогать в магазине.

Родители не хотели, чтобы он вмешивался, но Нин Ивэй настоял на своем. Несмотря на невысокий рост, он оказался на редкость смышленым. С половины четвертого дня и до десяти вечера он стоял за кассой на маленьком стульчике и даже помогал отцу сводить счета в конце дня — и ни разу не ошибся.

Полгода Нин Ивэй жил в таком ритме: поздно возвращался, ложился спать, а на следующее утро рано уходил на уроки. Позже Нин Цян в шутку говорил, что им повезло: в те времена покупатели не особо разбирались в законах, иначе на него могли бы донести за использование детского труда.

Теперь сеть их супермаркетов свежих продуктов разрослась, и их точки можно было встретить по всему городу D. Доходы росли, но Нин Цян и Лу Цзяцинь продолжали вести привычный скромный образ жизни. Нин Цян все так же курил недорогие сигареты «Юси», а Лу Цзяцинь делала химическую завивку в маленькой парикмахерской по соседству. Единственным, на кого они никогда не жалели денег, был Нин Ивэй.

Однако, хотя родители ежемесячно выделяли ему приличные суммы, никто никогда не видел, чтобы он их тратил.

Лу Цзяцинь не видела сына больше месяца и, хоть и помалкивала, не могла не волноваться. Глядя на его тонкие запястья с выступающими косточками, она едва сдерживала слезы.

Заметив взгляд матери, Нин Ивэй подумал, что хорошо, что она не видит рану за его ухом. Иначе Лу Цзяцинь точно принялась бы его оплакивать, и обед был бы испорчен.

— Вэйвэй, тебя ведь рекомендовали в аспирантуру, — Нин Цян отхлебнул из стакана и спросил: — Что именно ты будешь изучать?

Нин Ивэй на мгновение задумался и попытался на пальцах объяснить суть выбранного направления. Нин Цян и Лу Цзяцинь сделали вид, что все поняли, дружно восклицая «О-о!» и «А-а!», хотя на самом деле не смыслили в этом ни черта.

Но так же, как Нин Ивэй с самого детства не давал им поводов беспокоиться об учебе, они знали, что и сейчас могут на него положиться. Им не нужно было вникать в детали — в конце концов, понимание науки никак не влияло на их близость с сыном.

— В любом случае, — подытожил Нин Ивэй, — работать с профессором Куном — это очень хороший шанс.

Наконец-то Нин Цян и Лу Цзяцинь услышали знакомое слово и закивали: — Да-да, это хорошо, очень хорошо.

На кухне раздался сигнал таймера — рыба на пару, которую готовила Лу Цзяцинь, была готова.

— Эта рыба самая свежая, ешь побольше, — она поставила блюдо перед Нин Ивэем. — Вчера я отдала две штуки госпоже Лян, так она только что написала, что рыба очень вкусная, и спросила, не осталось ли еще.

— Госпожа Лян? — машинально переспросил Нин Ивэй. — Разве она не на юге вместе с дядей?

— Она недавно вернулась, — Лу Цзяцинь покачала головой. — В их компании, кажется, сменилось руководство. Она боялась, что Сяо Ляну будет трудно справляться со всем в одиночку, поэтому вернулась ему помочь.

Нин Цян добавил: — Вчера в новостях ее не было, показывали только Сяо Ляна.

— Она недавно вернулась, — Лу Цзяцинь покачала головой. — В их компании, кажется, сменилось руководство. Она побоялась, что Сяо Ляну будет трудно справляться со всем в одиночку, поэтому приехала помочь.

Нин Цян добавил: — Вчера в новостях ее не было, показывали только Сяо Ляна.

— Да, — кивнула Лу Цзяцинь. — Я вчера ездила за рыбой и овощами и встретила госпожу Лян. Похоже, она не слишком занята. Сказала, что недавно уволила повара и теперь сама учится готовить. Мы с ней долго проболтали.

— А девушка у него есть? — снова спросил Нин Цян. — Он уже не молод, дела идут в гору. Пора бы и остепениться.

— Нет, — в один голос ответили Нин Ивэй и Лу Цзяцинь.

— Вэйвэй-то откуда знает? — Лу Цзяцинь заметила, что сын внимательно слушает, забыв про еду. Она положила ему в тарелку большой кусок рыбы, призывая поесть, и продолжила: — Вчера госпожа Лян жаловалась, что дочь ее подруги — красавица с блестящим образованием. Она хотела познакомить ее с Сяо Ляном, но тот на нее даже не взглянул. Ума не приложу, что с ним делать.

Нин Цян удивился: — Не похоже на него. С нами он всегда вежлив. Почему же он так поступил с девушкой?

— Госпожа Лян не вдавалась в подробности, — недоуменно покачала головой жена и вдруг добавила, глядя на сына: — Ах да, Вэйвэй... Госпожа Лян просила, чтобы ты как-нибудь поговорил с ним при случае. Может, он прислушается к мнению своего поколения?

— Нет, — решительно отрезал Нин Ивэй.

— Это еще почему? — спросила Лу Цзяцинь.

— Лян Чун сказал, что она ему не нравится, — Нин Ивэй почему-то почувствовал раздражение и повторил слова, которые Лян Чун сказал ему по телефону в тот день: — Они друг другу не подходят.

— Этого не может быть, — возразила Лу Цзяцинь, — той барышне Сяо Лян наверняка нравится.

— Даже если так, это невозможно, — привел пример Нин Ивэй. — Два атома дейтерия не могут соединиться в гелий без внешнего воздействия. А если их столкнуть силой, произойдет термоядерный синтез и случится взрыв.

— Сынок, — беззлобно поддразнила Лу Цзяцинь, — вечно ты говоришь вещи, которые твоя мать не понимает. Мне просто стало жаль госпожу Лян, вот и захотелось помочь.

Нин Ивэй промолчал. Доев рыбу, он с явным раздражением сказал:

— Лян Чуну тоже нелегко. Если она ему не нравится, зачем заставлять их встречаться?

Лу Цзяцинь редко видела сына таким сердитым. Она на мгновение замолчала, а затем прошептала:

— Да как мы могли заставить Сяо Ляна…

— Давайте больше не будем об этом. — Нин Ивэй вспомнил уставшее лицо Лян Чуна, когда тот вернулся домой несколько дней назад, и расстроился, что старшие совсем не проявляют сочувствия. Он подчеркнул: — Он каждый день работает на износ, а вы даже не представляете. Вы совершенно его не понимаете.

— Хорошо-хорошо, — вмешался Нин Цян, разряжая обстановку. — Вэйвэй, лучше расскажи еще что-нибудь про свою физику твердого тела.

После обеда Нин Ивэй посидел с родителями в гостиной перед телевизором. Вскоре Нин Цяну позвонил партнер по супермаркету и сообщил, что партию манго задержали и нужно срочно разобраться с поставками. Нин Цян и Лу Цзяцинь в спешке ушли.

Нин Ивэю стало скучно дома, и он позвонил Чжоу Цзыжую узнать, чем тот занят.

Тот ответил, что делает презентацию для брата. Нин Ивэй взял ноутбук и пошел к нему в общежитие. Они вместе тщательно проработали слайды для курса линейной алгебры, который брат Чжоу будет проходить в следующем семестре, и отправили их заказчику.

Через тридцать минут брат Чжоу Цзыжуя перевел ему пятьсот юаней в качестве оплаты за труды.

— Ма-математики с факультета естественных наук — жуткие ск-скряги! — с горечью воскликнул Чжоу Цзыжуй, глядя на уведомление о переводе. — Ивэй, пойдем, я у-угощу тебя шикарным обедом.

Нин Ивэй вздохнул:

— Забудь, Цзыжуй. Давай просто поедим в столовой.

Чжоу Цзыжуй настоял: даже если они пойдут в столовую, то выберут самую дорогую. Он отвел Нин Ивэя в кафе при университетской библиотеке и заказал три порции риса. В итоге Нин Ивэй осилил лишь половину своей порции, а Чжоу Цзыжуй умял две с половиной.

За соседним столиком сидели несколько студентов с учебниками — судя по всему, с финансового факультета. Они поставили перед собой планшет и смотрели прямую трансляцию. Двое из них делали заметки, вероятно, работая над групповым проектом.

Звук трансляции был слышен, но не настолько, чтобы Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй обратили на него внимание.

Спустя некоторое время, когда на экране, видимо, наступил важный момент, студенты прибавили громкость. Нин Ивэй услышал слова ведущего о том, что это была самая крупная авантюра господина Ляна с момента вступления в должность и одна из крупнейших сделок по поглощению в истории рынка недвижимости.

Сразу после этого ведущий начал представлять Лян Чуна. Нин Ивэй поднял глаза и увидел на экране, как Лян Чун спускается с трибуны.

Заметив, как Лян Чун улыбается и пожимает кому-то руку, парень за соседним столиком покачал головой и в шутку вздохнул:

— Глядя на таких победителей по жизни, я теряю всякую мотивацию к учебе. Хочется просто пойти и накупить лотерейных билетов.

— Купи билеты, но учиться не бросай, — отозвалась сидящая рядом девушка. — Даже если не выиграешь в лотерею, у тебя все равно останется шанс поработать на таких успешных выпускников, как он.

— Все заметили? — голос ведущего приобрел сплетнические нотки. — Господин Лян Чун достал телефон сразу, как только спустился со сцены. Его родители тоже в зале, значит, он звонит будущей хозяйке их корпорации?

Девушка тут же схватила свой телефон и, уставившись в экран, забормотала, словно заклинание:

— Звони, звони, звони!

В ту же секунду у Нин Ивэя зазвонил телефон. Он нажал на кнопку ответа и приложил трубку к уху:

— Алло.

— Ты очень быстро взял трубку, — голос Лян Чуна звучал расслабленно. Он спросил: — Ты где?

Нин Ивэй взглянул на экран неподалеку: Лян Чун стоял, опустив голову, так что камера не могла запечатлеть выражение его лица. Нин Ивэй подумал про себя: «Вот так Лян Чун мне и звонит — тайком от всех».

Но разоблачать его он не стал, лишь ответил:

— Я в университете, ужинаю с Цзыжуем.

На экране Лян Чун слегка приподнял голову, и камера наконец запечатлела его лицо. Он смотрел куда-то вниз, а на губах играла едва заметная улыбка.

— Я закончил с делами, — сказал он Нин Ивэю. — Сейчас заеду за тобой.

Глава 15

Лян Чун повесил трубку и исчез из кадра прямой трансляции.

Режиссер несколько раз переключал камеры, но так и не смог его найти. Ведущий в недоумении прокомментировал: «Церемония еще не окончена. По регламенту далее следует речь председателя, но господин Лян, похоже, вышел через боковую дверь. Это довольно странно».

Камера снова переключилась на сцену, где Кан Миньминь в сопровождении Лян Цичао направлялась к трибуне.

Лян Цичао подошел к микрофону, слегка поправил его и проверил звук.

— О, позвонил и свалил, — сказал парень, который до этого смотрел трансляцию без особого интереса. Услышав слова ведущего об уходе Лян Чуна, он вдруг оживился, покрутил ручку кресла и с энтузиазмом спросил: — Куда это он направился?

— Должно быть, едет к тебе, — отозвалась девушка, сидевшая напротив. До этого она была сосредоточена на изучении документов. — Хочет проверить, какой вклад внес этот студент в работу нашего финансового отдела за три года с момента поступления.

— Эй, сестренка, — парень откинулся на спинку стула и замахал руками. — Пощади, не пугай меня так.

Пока Лян Чун был занят, Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй весь день пребывали в прострации и никак не могли заставить себя взяться за слайды для презентаций. Заказав закуски, они устроились в сторонке и принялись подслушивать, как студенты-финансисты обсуждают классический кейс о поглощении. Слушали они с большим интересом и даже купили на двоих пару вводных книг по экономике.

Спустя полчаса от Лян Чуна пришло сообщение: «Я у Западных ворот, выходи».

Попрощавшись с Чжоу Цзыжуем, Нин Ивэй подхватил сумку с ноутбуком и вышел. Пройдя совсем немного, он столкнулся с Лян Чуном, который как раз входил через Западные ворота.

Выглядел Лян Чун иначе, чем во время трансляции.

Он снял пиджак, оставшись в рубашке и классических брюках. Видимо, пытаясь выглядеть менее официально и смешаться с толпой, он слегка взъерошил пятерней тщательно уложенные гелем волосы.

Однако студенты, гулявшие по кампусу, были одеты слишком просто: в футболки, шорты и шлепанцы. На их фоне Лян Чун всё равно резко выделялся, и Нин Ивэй узнал его с первого взгляда.

— Нин Ивэй.

Лян Чун тоже заметил его. Остановившись в трех метрах, он слегка вскинул подбородок и спросил:

— Почему ты идешь так медленно?

Не дождавшись ответа, Лян Чун сделал два шага навстречу. Он ненадолго задержал взгляд на лице Нин Ивэя, а затем быстро отвернулся.

— Всё еще витаешь в облаках, — бросил Лян Чун.

Поскольку он был намного выше, ему приходилось наклонять голову, даже чтобы просто ущипнуть Нин Ивэя за щеку.

Нин Ивэй поднял голову и встретился с ним взглядом. В глазах Лян Чуна читалась смесь гордости и озорства, будто он знал что-то, чего Нин Ивэй не мог до конца постичь — что-то, от чего Нин Ивэю становилось необъяснимо неловко.

— Я не витал в облаках, — тихо возразил Нин Ивэй.

Он отвел взгляд, бесцельно оглядываясь по сторонам. Внезапно ему пришло в голову сравнение: его сердце — это упругий мяч, обладающий начальным импульсом. Мяч мерно отскакивает внутри герметичного ящика, и эти столкновения должны оставаться неизменными.

Но именно Лян Чун менял этот импульс. Он был той силой, что нарушала ритм, заставляя мяч быстро и хаотично биться внутри груди Нин Ивэя.

К счастью, стенки «ящика» были толстыми: только сам Нин Ивэй знал, как неистово скачет этот мяч, что позволяло ему сохранять видимое безразличие.

— Сейчас я покажу, как быстро умею ходить.

С этими словами он рванулся вперед, но Лян Чун резко потянул его назад.

— Перестань метаться, — Лян Чун обхватил Нин Ивэя за плечи, крепко удерживая, чтобы тот снова не сбежал.

Так, в полуобъятиях, Нин Ивэй продолжал мысленно оттачивать свою теорию о мячике, пока они не дошли до машины.

Уже в салоне Нин Ивэй опомнился и спросил:

— Ты ел?

Лян Чун взглянул на Нин Ивэя, завел мотор и с раздражением бросил:

— Вспомнил всё-таки спросить, поел я или нет.

— Значит, поел, — довольно отозвался Нин Ивэй, сощурившись в улыбке, будто одержал маленькую победу.

Лян Чун поднял руку и легонько щелкнул его по лбу:

— Перекусил на ходу рядом с местом проведения.

Он погнал машину на запад. Заметив, как быстро они покидают город, Нин Ивэй не удержался:

— Куда ты меня везешь?

Лян Чун сверился с дорожными указателями и на перекрестке свернул направо, на извилистую горную дорогу, ведущую к западным холмам города D.

— Ты же у нас невероятно умный, — холодно отозвался он. — Неужели сам не догадаешься?

Когда зашла речь о его интеллекте, Нин Ивэй предпочел промолчать.

Спустя еще десять минут он снова не выдержал:

— Нет, правда, куда мы едем?

Лян Чун взглянул на него, собираясь что-то ответить, но Нин Ивэй, терзаемый муками совести, поспешно признал:

— Ладно, я и впрямь тупица!

Лян Чуна позабавила эта выходка, он протянул руку и взъерошил ему волосы:

— Везу тебя на стройплощадку. Ты ведь даже не знаешь, где находится новый кампус.

— Ох, — Нин Ивэй не стал уворачиваться и лишь вжался в сиденье. Спустя мгновение он жалобно переспросил: — На какую еще стройплощадку?

Вдали мерцали редкие огни — вероятно, временные бытовки рабочих. Лян Чун вывернул руль и съехал с горной дороги на просвет, направляясь к источнику света.

Дорога к объекту была разбитой и ухабистой. Нин Ивэя добрую полминуты швыряло из стороны в сторону на сиденье, пока машина наконец не замерла.

— Что это за стройка? — настойчиво переспросил Нин Ивэй, думая, что его не расслышали.

— Здесь строят подземную лабораторию профессора Куна, — лицо Лян Чуна скрывала темнота, поэтому Нин Ивэй не видел его выражения, но в голосе мужчины скользнула нотка беспомощности. — Ты сам говорил в прошлый четверг по телефону, что очень хочешь ее увидеть. Забыл?

Нин Ивэй замер, и тут его осенило. Он растерянно посмотрел на Лян Чуна:

— Но даже если мы приехали, нас всё равно внутрь не пустят.

— Даже если сегодня мы можем посмотреть только снаружи, — попытался он утешить Лян Чуна, — придет день, когда я смогу пригласить тебя внутрь.

Не обращая на него внимания, Лян Чун мигнул фарами, и вскоре со стороны стройки подошли несколько человек с фонариками. Лян Чун опустил стекло, и мужчина в каске, шедший впереди, крикнул:

— Господин Лян! Вы приехали!

— Выходи, — скомандовал Лян Чун, открывая дверь и заметив, что Нин Ивэй замер на месте.

Стоило им выйти из машины, как их обдал сильный горный ветер. Нин Ивэй пристроился рядом с Лян Чуном, и они вместе с группой людей вошли на территорию площадки. Лян Чун сам помог Нин Ивэю надеть защитную каску. Руководитель проекта включил прожекторы, осветив всю выровненную площадку на склоне горы.

Сначала Нин Ивэй заметил лишь строительную технику и груды материалов. Но затем его внимание привлекла огромная овальная выемка неподалеку, окруженная строительными лесами. Внутри горели светильники, а края уходили вниз гладкими стенами.

Лян Чун велел руководителю проекта подождать и подвел Нин Ивэя поближе к прототипу подземной лаборатории.

— Она такая огромная! — воскликнул Нин Ивэй с явным волнением в голосе. — Так это ваша команда её строит?

— Я её финансирую, — спокойно поправил Лян Чун. — Даже если ты не следишь за финансовыми сводками, мог бы хотя бы школьные новости почитывать.

— Я читаю финансовые новости, — возразил Нин Ивэй, — но там про твое пожертвование ничего не было.

— О, неужели? Читаешь, значит? — Лян Чун скрестил руки на груди и выжидающе посмотрел на него.

Нин Ивэй, чувствуя себя неловко, замялся и добавил:

— Я смотрел твою сегодняшнюю трансляцию. Ведущий вел себя непрофессионально, говорил как-то бессвязно.

— Значит, ты теперь эксперт в профессиональных вопросах? — Лян Чун схватил Нин Ивэя за руку и притянул к себе, не давая отстраниться. — Сегодня меня транслировали десятки СМИ. С чего ты взял, что именно та, которую смотрел ты, была плохой? Ну же, просвети меня.

— Логотип канала был в виде синей неправильной геометрической фигуры, — со знанием дела начал Нин Ивэй. — После подписания контракта тебе позвонили и сказали, что ты что-то передал будущей молодой наследнице. В общем, сплошные сплетни.

Услышав это, Лян Чун вскинул бровь. Казалось, он хотел что-то возразить, но сдержался.

Нин Ивэй, наблюдая за его реакцией, вспомнил утренний спор с матерью. Он замялся, не решаясь продолжить.

Лян Чун заметил его замешательство:

— Что еще ты хочешь сказать?

Нин Ивэй поднял на него взгляд, моргнул и спросил:

— Ты собираешься жениться?

Лян Чун на мгновение пристально посмотрел на него и небрежно бросил:

— Тебя это не касается.

— Я просто спросил, — ответил Нин Ивэй.

Раз уж Лян Чун ответил именно так, значит, скорее всего, так оно и будет.

С северо-запада подул резкий ветер. Нин Ивэй поежился от холода и пробормотал:

— Мне так холодно.

Он втайне надеялся, что Лян Чун его обнимет, но тот лишь сказал:

— Давай я принесу твою куртку из машины. Или, может, поедем уже?

Нин Ивэй промолчал. Постояв пару секунд, он внезапно наклонился и обхватил Лян Чуна за талию, уткнувшись лицом ему в плечо. Но тут же отстранился и сделал шаг назад.

— Пойдем домой, — растерянно произнес он, не в силах объяснить свой порыв. — Но в следующий раз я хочу приехать сюда снова. Тогда я оденусь потеплее.

Лян Чун не стал ничего выспрашивать. Он просто ответил:

— Хорошо.

Глава 16

Нин Ивэй порой чувствовал, что эффект замедления времени у некоторых людей зависит от их личного восприятия. Для него самого было очевидным: с наступлением осени и падением температуры каждый прожитый день по ощущениям становился всё короче.

Лян Чун не воспринял эту теорию всерьез, заявив, что Нин Ивэй просто страдает от «холодовой вялости» и «чрезмерной сонливости».

К всеобщему удивлению, Чжоу Цзыжуй согласился с Лян Чуном и посоветовал Нин Ивэю побольше есть.

Чжоу Цзыжуй был твердо убежден: стоит Нин Ивэю набрать массу, как он снова почувствует себя в своей тарелке. Однако Нин Ивэй сомневался и даже провел с Чжоу Цзыжуем эксперимент по субъективному расчету скорости.

На последнем курсе, помимо лекций и написания рефератов, Нин Ивэй начал учиться вождению.

Вдохновленный примером родителей и предвкушая уют прогретого салона зимой, он успешно сдал теорию и второй этап, после чего приступил к подготовке к третьему.

После завершения сделки по поглощению у Лян Чуна появилось свободное время, и по выходным он иногда вывозил Нин Ивэя за город, чтобы тот попрактиковался за рулем.

Нин Ивэй был робким, да и координация движений у него была не лучшей. Занятия с Лян Чуном разительно отличались от уроков в автошколе. Лян Чун постоянно заставлял его совершать обгоны и перестраиваться, что заставляло Нин Ивэя ужасно нервничать.

Каждый раз, когда Нин Ивэй практиковался в вождении под руководством Лян Чуна, он так пугался, что у него подкашивались ноги. Ему приходилось подолгу отдыхать на обочине, чувствуя себя совершенно вымотанным. Когда они менялись местами, Лян Чуну даже приходилось переносить его на руках.

После нескольких таких попыток Нин Ивэй начал изобретать всевозможные предлоги, лишь бы увильнуть от уроков.

Перед промежуточными экзаменами Кун Шэньфэн вернулся в страну на две недели. Он проверил работу исследовательской группы и выступил с двумя докладами в университетах соседней провинции. Нин Ивэю удалось мельком увидеть его в центре, но они почти не успели поговорить.

В тот день, когда у Лян Чуна случился очередной конфликт с Кун Цзуном, он настоял на встрече с Нин Ивэем — который до этого уже трижды уклонялся от вождения — в три часа дня у входа в Центр экспериментального обучения физике.

Понимая, что время поджимает, Нин Ивэй поднялся в холл на втором этаже, чтобы найти Чжоу Цзыжуя и вместе заняться переводом литературы.

Спустя всего пару минут после того, как он сел, зазвонил телефон — это была мама.

— Вэйвэй, — позвала Лу Цзяцинь, — ты где?

Она радостно сообщила:

— Мы с папой в твоем университете. Только что закончили переговоры по поставкам продуктов со столовой №2. Папа остался обсудить еще пару деталей, а я решила тебя навестить.

Нин Ивэй продиктовал ей, как дойти, велев свернуть и идти прямо, а сам спустился вниз. Узнав о приезде его матери, Чжоу Цзыжуй тоже пошел проводить друга.

Столовая №2 находилась неподалеку. Лу Цзяцинь дважды свернула и вышла на дорожку к центру. Она увидела Нин Ивэя у главного входа с телефоном в руке, а рядом с ним — пухлого мальчика.

— Мама! — Нин Ивэй помахал ей рукой. — Иди скорее сюда. Я здесь занимаюсь, а это мой лучший друг, Чжоу Цзыжуй.

— З-здравствуйте, тетя, — робко поприветствовал её Чжоу Цзыжуй.

Нин Ивэй уселся с матерью на диван в вестибюле, и они принялись болтать, обсуждая планы на ужин дома. Внезапно со стороны спины Нин Ивэя окликнул раздражающий, тягучий голос:

— Нин Ивэй.

Он обернулся и снова увидел Кун Цзуна.

Лу Цзяцинь совершенно не подозревала о натянутых отношениях между Кун Цзуном и сыном. Она приветливо улыбнулась и спросила:

— Это одноклассник Вэйвэя?

В глазах Кун Цзуна читалось презрение. Проигнорировав вопрос, он окинул Лу Цзяцинь взглядом с головы до ног, криво усмехнулся и бросил:

— Доставщица, что ли?

Лицо Лу Цзяцинь изменилось. Она тревожно взглянула на сына, не понимая, почему его одноклассник ведет себя так резко.

— Т-ты сам курьер! — Чжоу Цзыжуй вскочил и громко выкрикнул в лицо Кун Цзуну.

— Как ты смеешь приходить в центр и позорить профессора Куна! — Нин Ивэй больше всего ненавидел, когда задевали его родителей. Он крепко сжал руку Чжоу Цзыжуя, ледяным взглядом сверля обидчика. — Ты вообще оплатил остаток за прошлый анализ литературы? Лучше бы потратил эти деньги на репетитора по преобразованиям Фурье.

Если бы Кун Цзун насмехался только над ним, Нин Ивэй бы стерпел, как тогда в столовой. Но Лу Цзяцинь вежливо поздоровалась, а в ответ получила необоснованную агрессию. У Нин Ивэя голова пошла кругом от ярости. Умей он драться, он бы уже давно бросился на него с кулаками.

Нин Ивэй задел Кун Цзуна за живое. Несколько секунд они буравили друг друга взглядами, пока тот не пожал плечами и не ухмыльнулся:

— К чему такая драма? Она ведь всего лишь твоя мачеха, разве нет?

При этих словах и Лу Цзяцинь, и Нин Ивэй побелели. Чжоу Цзыжуй тоже замер в оцепенении.

Заметив реакцию Нин Ивэя, Кун Цзун понял, что попал в точку, и решил ударить по больному еще сильнее:

— Я слышал, эта твоя деревенская мачеха бесплодна...

Договорить он не успел — Нин Ивэй кинулся на него.

Кун Цзун не ожидал отпора. В глазах поплыло, в ушах раздался глухой хруст собственного лица, а затем скулы и глазницы прошила острая боль. Ноги подкосились, и он завалился набок. Стоило его колену коснуться земли, как Нин Ивэй нанес еще один удар — в область виска.

Однако ударам Нин Ивэя не хватало техники, а Кун Цзун больше полугода занимался боксом. Он быстро перехватил кулак Нин Ивэя и оттолкнул его от себя. Переведя дыхание, Кун Цзун поднялся, опираясь на кофейный столик, и, ткнув пальцем в сторону Нин Ивэя, грязно выругался.

Было около трех часов дня — время пересменки у охраны. Сверху никто не спускался, и в вестибюле не оказалось никого, кто мог бы вмешаться.

Чжоу Цзыжуй, преодолев старый страх перед школьной травлей, попытался преградить дорогу Кун Цзуну, но тот с силой толкнул его, заставив пошатнуться.

— Цзыжуй, всё нормально, не беспокойся, — Нин Ивэй не сводил глаз с противника. Он четко выговорил каждое слово: — Извинись перед моей мамой.

— А то что? — Кун Цзун отпустил столик, закатал рукава и двинулся на Нин Ивэя.

— Вэйвэй, забудь, пойдем отсюда, — Лу Цзяцинь осторожно потянула сына за руку. Она боялась, что драка обернется против него, к тому же ей не впервой было слышать подобные гадости.

— Нет, мама, — твердо ответил Нин Ивэй. — Он должен извиниться.

Кун Цзун не блистал умом, но физически восстанавливался быстро. Спустя полминуты он полностью пришел в себя. Сделав широкий шаг, он попытался схватить Нин Ивэя за ворот, но тот увернулся.

Нин Ивэй был ощутимо меньше и худее. Кун Цзун наступал, и Нин Ивэй осторожно отходил назад, пока не уперся спиной в стену. Отступать было больше некуда.

Загнав Нин Ивэя в угол, Кун Цзун столкнулся с его насмешливым и безразличным взглядом. Это привело его в бешенство — презрение Нин Ивэя он ощущал как личное оскорбление. Вся накопившаяся злость вырвалась наружу, и он замахнулся.

В этот момент краем глаза Кун Цзун заметил, что кто-то вошел в здание. Обернувшись, он замер как вкопанный: на пороге стоял Лян Чун.

Увидев назревающую драку, Лян Чун остановился и нахмурился.

Ошеломленный Кун Цзун на мгновение забыл о своей жертве. Он выпрямился и окликнул вошедшего:

— Брат? Ты как здесь оказался?

— Моего отца сегодня нет, — нервно затараторил он. — Ты кого-то ищешь? Пойдем, я провожу тебя наверх.

Лян Чун проигнорировал Кун Цзуна и направился прямо к ним. По мере его приближения Кун Цзун заметил, что выражение лица кузена стало настолько мрачным, будто он был готов убить на месте. Лян Чун вклинился между Нин Ивэем и Кун Цзуном, буквально зажав их в углу, так что Кун Цзуну пришлось отступить.

— Брат... — у Кун Цзуна возникло недоброе предчувствие. Он чувствовал ярость Лян Чуна, но никак не мог взять в толк, чем она вызвана.

— Кун Цзун, — Лян Чун подошел вплотную. Кун Цзун слегка наклонил голову, пытаясь поймать его взгляд. Лян Чун оставался бесстрастным и, молча глядя на него, тихо спросил: — Что ты творишь?

Кун Цзун никогда прежде не видел брата в таком состоянии. Он открыл рот, собираясь ответить, но Нин Ивэй опередил его:

— Кун Цзун первый меня спровоцировал, поэтому я его ударил.

Лян Чун бросил на него короткий взгляд, и Нин Ивэй поправился:

— Всего один раз.

Кун Цзун наблюдал, как Лян Чун взял Нин Ивэя за запястье и осторожно поднес его руку к своему лицу, внимательно осматривая.

Нин Ивэй вложил в тот удар немало сил. Правая щека Кун Цзуна до сих пор онемела, но рука самого Нин Ивэя покраснела, а на костяшке среднего пальца выступил синяк и проступила кровь.

У Кун Цзуна бешено запульсировало в виске. Уголок рта справа почти не двигался, но это были мелочи. Больше всего его поразило то, как именно Лян Чун держал руку Нин Ивэя. В его глазах то, что этот парень стоял так близко к Лян Чуну, было прямым оскорблением для брата. Он должен был немедленно оттащить Нин Ивэя.

Кун Цзун вскинул руку, намереваясь схватить Нин Ивэя.

— Брат, откуда ты вообще знаешь этого...

Мгновенно Лян Чун заблокировал его движение.

Он заслонил собой стоящего сзади Нин Ивэя и одарил Кун Цзуна коротким, бесстрастным, но леденящим взглядом, от которого у того по спине пробежали мурашки.

— Кун Цзун, — Лян Чун опустил глаза и веско произнес: — Только попробуй еще раз тронуть Нин Ивэя.

Глава 17

У Конг Цзуна подкосились ноги, когда он поймал на себе чужой, холодный взгляд Лян Чуна. Он попытался оправдаться:

— Нет, брат, я его пальцем не тронул… Это Нин Ивэй меня ударил!

— Что ты ему сказал? — невозмутимо спросил Лян Чун. Лицо его оставалось бесстрастным. — Ты думаешь, Нин Ивэй — легкая мишень?

— Вовсе нет… — пробормотал Конг Цзун.

— Конг Цзун, если убрать Конг Шэньфэна, то чего ты вообще стоишь в этой жизни? — спокойно произнес Лян Чун.

В голосе и взгляде Лян Чуна не было злости, но у Конг Цзуна все равно побежали мурашки по коже.

Конг Цзун не понимал, откуда Лян Чун знает Нин Ивэя и почему так за него заступается. Сам Конг Цзун был Лян Чуну двоюродным братом, родной кровью, а Нин Ивэй — пустым местом. Да, парень был сообразительным, но больше в нем нет ничего особенного. Они с Чжоу Цзыжуем вечно слонялись по школе, как неприкаянные псы. Когда Конг Цзун уже вовсю общался с Лян Чуном, Нин Ивэй еще сидел в своей деревне и ковырялся в грязи.

И надо же — именно из-за Нин Ивэя Лян Чун пошел против него.

— Брат, — у Конг Цзуна пересохло в горле, а перед глазами все поплыло, словно в тумане. — Все совсем не так, как ты думаешь.

— Раз твой отец тебя не спросил, это сделаю я, — Лян Чун проигнорировал его слова. Его голос звучал спокойно и отчетливо: — Хочешь перевестись в другую школу?

— Не хочу! — выпалил Конг Цзун, на миг потеряв самообладание, но тут же отчаянно стиснул зубы, пытаясь выровнять голос. — Я не хочу менять школу.

В панике Конг Цзун лихорадочно соображал, как заставить Лян Чуна сменить гнев на милость. Он покосился на стоявших неподалеку Лу Цзяцинь и Чжоу Цзыжуя, повернулся к женщине и быстро выдавил:

— Простите.

Лу Цзяцинь промолчала. Встревоженный Конг Цзун повторил громче:

— Тетя, мне очень жаль.

Глядя на эту женщину средних лет, одетую в форму работницы столовой, он никак не мог подобрать правильные слова, но все же попытался прозвучать искренне:

— Я не нарочно.

— А по-моему, очень даже нарочно, — тихо буркнул Чжоу Цзыжуй.

Конг Цзун метнул в него злобный взгляд. Испугавшись, Чжоу Цзыжуй тут же втянул голову в плечи и затих.

— Тетя, вы меня прощаете? — Конг Цзун снова повернулся к Лу Цзяцинь, настойчиво требуя ответа.

Лу Цзяцинь перевела взгляд на Нин Ивэя и сухо ответила Конг Цзуну:

— Я не стану в это вмешиваться.

Затем она мягко добавила, обращаясь к парню:

— Мне пора идти, Вэйвэй.

Из их разговора она поняла, что Конг Цзун и Лян Чун приходятся друг другу родственниками. Кроме того, Конг Цзун оказался сыном того самого профессора Конга, о котором ей часто рассказывал Нин Ивэй.

Лу Цзяцинь не хотела, чтобы Нин Ивэй из-за нее портил отношения с профессором Конгом, и не желала, чтобы ситуация стала совсем неловкой. Поэтому она мягко повторила:

— Вэйвэй, твой отец меня ждет. Мне правда пора.

Нин Ивэй не стал настаивать. Он потянул Лян Чуна за руку и увлек за собой. Лян Чун послушно наклонил голову, позволяя парню прошептать ему прямо на ухо:

— Пойдем. Моя мама начинает пугаться.

Лян Чун все еще крепко сжимал левую ладонь Нин Ивэя. Он неопределенно хмыкнул, бросил мимолетный взгляд на замершего рядом Конг Цзуна и повел Нин Ивэя за Лу Цзяцинь.

— Тетя, позвольте мне проводить вас, — уважительно произнес Лян Чун.

Чжоу Цзыжуй вернулся наверх, чтобы продолжить работу с документами, а Нин Ивэй, Лян Чун и Лу Цзяцинь вместе вышли из главного входа исследовательского центра.

В конце асфальтированной дорожки Нин Ивэй заметил припаркованную машину Лян Чуна.

— Мама идет в столовую № 2, — повернулся Нин Ивэй к Лян Чуну. — Давай пройдемся пешком?

Лян Чун согласно кивнул, и все трое неторопливо направились в сторону столовой.

Лу Цзяцинь вела себя непривычно тихо. Она прошла уже полпути, так и не проронив ни слова.

Почувствовав, что мама не в духе, Нин Ивэй замедлил шаг. Он остановился, заглянул Лу Цзяцинь в лицо и тихо спросил:

— Мама, что случилось?

Глаза Лу Цзяцинь слегка покраснели, и она то и дело судорожно разглаживала пальцами складки на своей юбке. Заметив это, Нин Ивэй почувствовал, как сжалось сердце. Он перехватил ее руки, заставляя остановиться, и взволнованно спросил:

— Мама, да что с тобой?

— Вэйвэй, — тихо и сокрушенно выдохнула Лу Цзяцинь, — мать только позорит тебя.

Она никогда особо не заботилась о нарядах. Обычно они с Нин Цяном сами ездили за товаром, постоянно мотаясь по оптовым складам, так что одежда ей требовалась прочная и немаркая. Вот и сегодня, собираясь на встречу в столовой, она просто выудила из шкафа первое попавшееся платье. Когда-то давно они с подругами купили его на вещевом рынке — вещь была недорогой, да еще и заметно полиняла от частых стирок.

С самого детства Нин Ивэй во всем превосходил сверстников. И больше всего Лу Цзяцинь боялась, что они с мужем из-за своей простоты и приземленности станут для сына обузой и потянут его на дно.

— Не говори так. Мне плевать на это. Конг Цзун просто ничтожество, он мне никогда не нравился, — Нин Ивэй крепче сжал ладонь Лу Цзяцинь, неуклюже пытаясь поднять ей настроение. — Если ты продолжишь в том же духе, я не на шутку рассержусь.

Лу Цзяцинь промолчала.

Она перевела взгляд на Лян Чуна, который шел плечом к плечу с сыном, и спросила:

— Сяо Лян, у вас с Вэйвэем какие-то дела?

— Да, — мягко улыбнулся Лу Цзяцинь Лян Чун. — Я учу его водить. Переживаю, что он завалит экзамен на права.

— По-моему, ты просто издеваешься надо мной, — тут же притворно заворчал Нин Ивэй. — Мама, Лян Чун заставляет меня каждый день таскаться по самым жутким пробкам!

Лу Цзяцинь наконец улыбнулась и покачала головой:

— Ну не говори глупостей.

Они быстро дошли до столовой № 2. Лу Цзяцинь позвонила мужу, чтобы узнать, как продвигаются дела. Нин Цян ответил, что управляющий столовой настоятельно зовет их пообедать, и попросил ее подниматься наверх.

Лу Цзяцинь прекрасно понимала, что Лян Чун в этой компании будет лишним, поэтому коротко попрощалась и зашла в здание.

Едва двери лифта за Лу Цзяцинь закрылись, Нин Ивэй повернулся к Лян Чуну и с опаской спросил:

— Мы все еще едем на вождение?

Лян Чун лишь молча взглянул на него. Он крепко перехватил руку Нин Ивэя и потянул за собой к выходу. Он сжимал пальцы с такой силой, что у Нин Ивэя заныла даже здоровая ладонь.

Как только они сели в машину, Нин Ивэй поудобнее устроился на сиденье, не выпуская руки Лян Чуна. Его костяшки совсем побелели, а мелкие порезы и свежие ссадины теперь проступили еще отчетливее, представляя собой довольно жалкое зрелище.

Лян Чун завел мотор, но трогаться не спешил. Он опустил голову, разглядывая поврежденную руку Нин Ивэя, а затем бережно коснулся ее пальцами.

— Не больно, — тихо успокоил его Нин Ивэй, внимательно следя за выражением его лица.

Честно говоря, Нин Ивэя немного удивила такая бурная реакция. Он всегда знал, что Лян Чун относится к нему трепетно, но не ожидал, что тот примет все настолько близко к сердцу.

— Я, вообще-то, всего второй раз в жизни кого-то ударил, — попытался разрядить обстановку Нин Ивэй, гордо оценивая свои силы. — Мне кажется, вышло неплохо. Я довел Конг Цзуна до слез.

Лян Чун наконец криво усмехнулся и спросил:

— Вот как? Значит, это ты довел его до слез?

— А то кто же? — Нин Ивэй подался ближе к Лян Чуну и добавил: — Ты сегодня тоже был очень грозным.

Лян Чун как раз опустил голову, а Нин Ивэй смотрел на него снизу вверх, из-за чего их лица оказались слишком близко. Губы Лян Чуна мимолетно коснулись уголка губ Нин Ивэя.

Первой мыслью Нин Ивэя было: «У Лян Чуна какие-то холодные губы». И только секундой позже до него дошло, что произошло нечто странное.

Лян Чун на мгновение замер, а затем как ни в чем не бывало отстранился и глухо произнес:

— Ладно, на сегодня с вождением закончим. Я никуда тебя не повезу.

— О! Отлично! — радостно воскликнул Нин Ивэй. — Спасибо!

Лян Чун молча переключил передачу и резко нажал на газ. Машина с ревом рванула назад и чуть не влетела в кусты, прежде чем он успел ударить по тормозам и замер на месте.

Глава 18

Запланированная тренировка отменилась, и до ужина внезапно образовалось свободное время.

Нин Ивэй повернулся к Лян Чуну:

— Ну и куда мы теперь?

Лян Чун плавно выкрутил руль и спросил в ответ:

— А куда ты хочешь?

— На следующей неделе у Цзыжуя день рождения, — вспомнил Нин Ивэй. — Мне нужно заказать торт.

Еще на первом курсе они с Чжоу Цзыжуем договорились обмениваться подарками. Уговор был простой: каждый год Нин Ивэй покупает Чжоу Цзыжую торт, какой тот сам выберет, а Чжоу Цзыжуй дарит Нин Ивэю любую книгу по его запросу.

В конце прошлого месяца Чжоу Цзыжуй как раз скинул ему адрес кондитерской и макет желаемого торта. Нин Ивэй прикинул сроки и понял, что самое время оформлять заказ.

Он достал телефон, нашел нужное сообщение и протянул экран Лян Чуну:

— Нам вот сюда.

Лян Чун мазнул взглядом по экрану и отметил, что кондитерская находится в довольно глухом месте. Он попросил Нин Ивэя следить за навигатором, и они поехали по адресу.

Стоило им выехать за школьные ворота, как Нин Ивэй зевнул, на автомате прикрыв рот левой рукой. Тыльную сторону ладони тут же прошило болью, заставив его оборвать зевок на полуслове. Он нахмурился, зашипел и с досадой уставился на свои ссадины:

— М-да, опять придется на несколько дней забросить все дела.

Только сейчас он до конца осознал, что в недавней стычке с Конг Цзуном приложил слишком много силы.

Нин Ивэй снова потер ноющую левую кисть и пожаловался:

— Рука болит.

— Раз тебе все еще больно, — внезапно отозвался Лян Чун, — в следующий раз не маши кулаками без разбора.

— Конг Цзун первый меня спровоцировал, — не желая уступать, парировал Нин Ивэй.

Услышав это, Лян Чун на мгновение нахмурился и спросил:

— Из-за чего вы вообще сегодня поспорили?

— Это была драка, — поправил его Нин Ивэй.

Лян Чун послушно перестроился по указанию навигатора и небрежно бросил:

— Хорошо, пусть будет драка.

Нин Ивэй не хотел вдаваться в подробности и попытался отделаться общими словами:

— Да говорю же, Конг Цзун меня спровоцировал.

Но в этот раз Лян Чун не позволил ему уйти от ответа.

— Ближе к делу.

Нин Ивэй потянулся к Лян Чуну, коснулся его руки и тихо попросил:

— Пожалуйста, не расспрашивай так детально.

Лян Чун позволил перехватить свою ладонь и крепко сжал пальцы Нин Ивэя, но остался непреклонен:

— Не расскажешь ты — я сам спрошу у твоей мамы.

— Не надо у нее спрашивать! — Нин Ивэй от излишнего волнения даже подался вперед на сиденье. — Я сам все расскажу.

Он быстро восстановил в памяти всю хронологию событий, изложил Лян Чуну причины и последствия конфликта, а затем недоуменно добавил:

— Ладно еще Конг Цзун вечно цепляет меня, но зачем он полез к моей маме?

Нин Ивэя мало что по-настоящему волновало в жизни, но когда дело касалось семьи, он не собирался идти на уступки или компромиссы.

— В любом случае, я прав. Даже если сам профессор Конг позвонит и заставит меня просить прощения, я не стану извиняться, — упрямо отрезал он.

Лян Чун не стал читать нотации или пытаться сгладить углы. Вместо этого он мягко, но твердо заверил Нин Ивэя:

— Тебе ни перед кем не придется извиняться. Я обещаю.

От этих слов Нин Ивэю сразу стало спокойнее.

Собственно, рядом с Лян Чуном он всегда чувствовал себя в абсолютной безопасности.

— Когда я был маленьким, — у Нин Ивэя вдруг возникло непреодолимое желание открыться Лян Чуну, — мама работала уборщицей в небольшом отеле. Это было еще до того, как она устроилась к вам. Мне тогда исполнилось шесть лет.

Он посмотрел в окно на пролетающие мимо деревья и редких пешеходов, ненадолго задумался и продолжил:

— Уборка в отеле шла в три смены. У отца на заводе график был точно таким же. Когда маме выпадала ночная смена, она брала меня с собой. В кастелянной, прямо за стеллажами со свежими полотенцами, она сдвигала несколько стульев, и я спал на них. Тот отель держали земляки моих родителей. Они охотно брали на работу выходцев из своей деревни, так что многие там знали, как тяжело приходится нашей семье.

— Как-то ночью я спал там и услышал за стеллажами голоса. Спросонья подумал, что это мама, вышел и увидел начальника смены и какую-то женщину. Они обнимались, наполовину раздевшись. Женщина заметила меня, подняла крик, прибежал менеджер. Начальник смены ведь не знал, что мама оставляет меня в кастелянной. Он жутко орал на меня, а прибежавшая мама прижимала меня к себе и ругалась с ними со всеми. Она до боли зажимала мне уши руками, чтобы я ничего не слышал.

Старшая горничная тогда крикнула ей: «Лу Цзяцинь, этот приемыш, которого ты подобрала — ходячее проклятие. Он приносит одни несчастья. Связалась с ним, вот и будешь нищей до конца жизни!»

— Именно тогда я впервые узнал, что меня усыновили, но меня это не особо задело, — признался Нин Ивэй. — Мои родители натерпелись в жизни, у них нет высшего образования, но они потрясающие люди. А Конг Цзун вырос в достатке, учился в престижной школе, но человек он гнилой. И пускай его отец целый профессор Конг, я не хочу быть на него похожим. Я хочу оставаться Нин Ивэем.

Лян Чун молча сжимал руку Нин Ивэя, сосредоточенно глядя на дорогу впереди и глубоко задумавшись о чем-то своем.

— Кстати, — Нин Ивэй внезапно перескочил на другую мысль и серьезно пообещал: — Если тебя кто-нибудь обидит, я тоже полезу за тебя в драку.

— Спасибо, — отозвался Лян Чун, хотя особой благодарности в его голосе не прозвучало. Он выдержал паузу и добавил: — Думаю, мне стоит нанять тебе телохранителя.

— Чтобы он помогал мне в драках? — с воодушевлением спросил Нин Ивэй.

Лян Чун бросил на него быстрый взгляд и тут же охладил его пыл:

— Чтобы он защищал тебя от твоей же глупости.

— Тогда тебе точно нужен личный водитель, — поддразнил его Нин Ивэй. — Чтобы ты больше не путал передачи.

— Нин Ивэй, — позвал его Лян Чун.

— Что? — отозвался парень.

— Помолчи.

Вскоре они добрались до кондитерской. Она пряталась в тихом переулке и занимала сразу три витрины. Владелец заведения явно был человеком с причудами: кондитерская принципиально не сотрудничала со службами доставки и не принимала онлайн-заказы. Тем не менее покупателей здесь всегда хватало — у входа уже выстроилась плотная вереница припаркованных машин.

Лян Чун припарковал машину неподалеку и пошел вместе с Нин Ивэем к кондитерской. Прямо у выхода из магазина они наткнулись на парочку. Те, судя по всему, начали встречаться совсем недавно: отойдя всего на пару шагов от дверей, они тут же прильнули друг к другу в страстном поцелуе.

Нин Ивэй мог бы поклясться, что вовсе не собирался пялиться, но Лян Чун внезапно закрыл ему глаза ладонью.

Пользуясь тем, что парень дезориентирован, Лян Чун мягко подтолкнул его в плечо, направляя к дверям. Наткнувшись на ступеньку, Нин Ивэй попытался убрать его руку от своего лица.

Но стоило ему на мгновение снова увидеть свет, как Лян Чун перехватил движение и опять закрыл ему обзор.

— Не смотри, — ласково, точно ребенка, приструнил он Нин Ивэя. — Это зрелище не для детей.

— Лян Чун! — от прикосновения чужих пальцев стало щекотно, и Нин Ивэй не сдержал смешок. Затем он придал лицу максимально серьезное выражение и скомандовал: — А ну отпусти. Я тебе не маленький.

Поздними вечерами в Университете D влюбленные парочки обнимались и целовались буквально на каждом углу, никого не стесняясь. Они с Чжоу Цзыжуем уже со счета сбились, сколько раз натыкались на подобное.

И пусть самого Нин Ивэя чужая личная жизнь не волновала, он прекрасно понимал, что к чему. Спасибо соседу по комнате с факультета информатики, который умудрялся смотреть порнофильмы прямо во время лекций по программированию, — благодаря ему Нин Ивэй был парнем весьма просвещенным.

В сгущающихся сумерках Нин Ивэй упрямо мотнул головой, пытаясь сбросить чужую ладонь со своего лица.

— Я вообще-то уже вырос, — буркнул он, собственнически обхватив Лян Чуна за талию и уткнувшись лицом ему в грудь.

Только тогда Лян Чун наконец убрал ладонь. Нин Ивэй вскинул голову, собираясь хорошенько отругать его за то, что тот вечно нянчится с ним как с маленьким. Но стоило ему встретиться с Лян Чуном взглядом, как все слова так и застряли у него в горле.

Внутри, прямо в груди Нин Ивэя, крошечный невидимый шарик вдруг сорвался с места под углом в шестьдесят градусов к горизонту. Он принялся хаотично и бешено биться о стенки сердца — с такой силой и скоростью, каких парень еще никогда не испытывал. Нин Ивэй мог без труда рассчитать траекторию этого полета, но физическая природа самого импульса оставалась для него загадкой. Из-за этого в мыслях воцарился полный хаос, а к горлу подступила странная, необъяснимая тревога.

— Вот как? — Лян Чун чуть опустил голову, словно избегая прямого столкновения, и так и не обнял его в ответ. Вместо этого он как-то беспомощно спросил: — И в чем же проявляется твоя взрослость?

Пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение, Нин Ивэй решил, что у любого человека рядом с Лян Чуном на таком расстоянии точно так же участился бы пульс. Испугавшись, что его замешательство станет слишком очевидным, он нерешительно разжал руки, отступил на шаг и поспешно перевел взгляд на вывеску кондитерской. Но ощущение крепких мышц Лян Чуна под пальцами и жар его груди уже запустили в сознании необратимую химическую реакцию.

Нин Ивэй замер и затаил дыхание, понимая, что бежать от этого бесполезно. Ситуация становилась критической, пугающей и требовала немедленного анализа. Нин Ивэй твердо решил, что ему нужно как можно скорее обсудить это с Чжоу Цзыжуем.

Глава 19

Если у человека возникала мысль, он должен был немедленно воплотить ее в жизнь, ведь на пути к истине нет места промедлениям.

Оформив заказ на торт, Нин Ивэй вернулся в машину и быстро отправил Чжоу Цзыжую сообщение: «Цзыжуй, мне нужно срочно кое-что с тобой обсудить».

Чжоу Цзыжуй, как верный друг, отозвался мгновенно: «Когда?» Следом он скинул два скриншота своего расписания на ближайшие два дня, где обвел красными кружками свободные часы, и добавил: «Я как раз приехал в общежитие к двоюродному брату, чтобы помочь ему с уборкой (он сегодня умотал на вечеринку в Университет А). Если дело срочное, дуй прямо сюда».

Чжоу Цзыжуй предусмотрительно прикрепил к сообщению карту с точкой: корпус № 4 семейного общежития для преподавателей Университета D.

Раз уж друг так легко пошел ему навстречу, Нин Ивэй не стал колебаться и отстучал в ответ: «Скоро буду. Если успею, помогу тебе с уборкой».

Разобравшись с планами на вечер, Нин Ивэй с облегчением выдохнул, но тут Лян Чун внезапно произнес:

— Я нашел врача, он осмотрит твою руку.

Нин Ивэй на секунду замер, а затем повернулся к нему и с неохотой буркнул:

— Да зачем устраивать всю эту суету из-за пустяка?

— Надо показаться специалисту, — отрезал Лян Чун, не терпящим возражений тоном.

Нин Ивэй замолчал. Он опустил голову и принялся упрямо теребить пальцы, выражая немой протест. Но Лян Чун по-прежнему не обращал на его недовольство никакого внимания, и тогда Нин Ивэй тихо проворчал:

— Терпеть не могу ходить по врачам.

У него не было никаких детских травм или скрытых причин для этого — он просто на дух не переносил больницы и людей в белых халатах. Это как врожденная нелюбовь к кинзе или иррациональный страх перед морскими глубинами. В прошлый раз, когда у него была серьезная рана за ухом, он еще безропотно терпел, пока Лян Чун приводил к нему врача на перевязки. Но сегодняшняя ссадина на ладони — сущий пустяк. Нин Ивэй искренне не понимал, зачем раздувать из этого проблему.

— Я попрошу его прийти в обычной одежде, — спокойно произнес Лян Чун, будто заранее просчитал все его возражения. — Ты даже не поймешь, что это доктор.

Нин Ивэя это не убедило. Он упрямо дернул плечом, отвернулся к окну и демонстративно закатил глаза.

Лян Чун тут же перехватил его взгляд:

— Нин Ивэй, это что еще за мимика? — в его голосе проскользнули строгие, обманчиво угрожающие нотки, не предвещавшие ничего хорошего.

Вступать в открытый конфликт Нин Ивэй не рискнул. Он быстро зажмурился, прикинулся спящим и принялся на ощупь шарить по салону, пока не выудил из бардачка повязку для сна. Нацепив ее на лицо, он фальшиво зевнул и как можно убедительнее пробормотал:

— Ох, что-то я вымотался. Посплю немного.

Вокруг воцарилась темнота. Он честно просидел неподвижно какое-то время, но сон, разумеется, не шел ни в один глаз. Парень уже собирался было стянуть повязку, как вдруг Лян Чун негромко позвал его:

— Нин Ивэй?

Машина остановилась. Нин Ивэй хотел было отозваться, но Лян Чун опередил его, тихо спросив:

— Ты правда спишь?

Нин Ивэй тут же распахнул глаза под повязкой, ощущая, как ткань неприятно задевает ресницы. Он не смел даже шелохнуться и изо всех сил прижался спиной к сиденью, предчувствуя, что сейчас что-то произойдет.

— Нин Ивэй, — голос Лян Чуна раздался совсем близко, превратившись в едва различимый шепот. — Хватит притворяться. Просыпайся.

Нин Ивэй не двигался.

Пульс медленно и неотвратимо ускорялся.

Он знал Лян Чуна как никто другой, а потому был уверен: тот лишь делает вид, будто проверяет, спит ли он на самом деле. Лян Чун просто не хотел его спугнуть.

Пальцы Лян Чуна коснулись лица Нин Ивэя, и подушечка большого пальца нежно огладила его нижнюю губу.

— Нин Ивэй, — еще тише позвал он.

К лицу Нин Ивэя прилила кровь. Он не понимал, зачем Лян Чун это делает, но любопытство взяло верх. Парень заставил себя зажмуриться еще сильнее.

Спустя пару секунд Лян Чун мягко коснулся его щеки и осторожно сдвинул повязку вверх. Нин Ивэй почувствовал, как сквозь веки пробился свет, но глаза так и не открыл.

Интуиция подсказывала ему: пока он притворяется спящим, у него есть шанс выведать главный секрет Лян Чуна. Затаив дыхание, Нин Ивэй замер в томительном ожидании.

Однако в этот раз чутье его подвело — он так ничего и не дождался.

В следующую секунду Лян Чун заговорил уже совершенно обычным тоном:

— Хватит симулировать, открывай глаза. Нин Ивэй.

Теперь Лян Чун действительно его будил. В его голосе не осталось ни капли прежнего сомнения или нерешительности — он будто мгновенно стряхнул наваждение и вернулся в свое привычное, невозмутимое состояние.

Нин Ивэй проморгался, пытаясь избавиться от сухости в глазах, и наткнулся на спокойный, изучающий взгляд Лян Чуна, который замер вплотную к нему. Вскоре Лян Чун отстранился, окончательно снял с него повязку и убрал ее обратно в бардачок.

Они так ничего друг другу и не объяснили.

Нин Ивэй слегка повернул голову, не рискуя смотреть прямо в глаза, и украдкой покосился на Лян Чуна. Он видел лишь его плотно сжатые, холодные губы.

У Лян Чуна был точеный подбородок, глубоко посаженные глаза и идеальная линия профиля. Но сейчас его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, а в самой позе сквозила явная, глухая настороженность.

Все это вызывало у Нин Ивэя неописуемый, давящий дискомфорт. Он был готов отдать абсолютно все, что имел — неважно, ценное или нет, — лишь бы Лян Чун снова стал прежним.

— Я правда не притворялся, — тихо соврал Нин Ивэй, пытаясь защититься.

За окном автомобиля кружились сухие осенние листья платанов, пара из них прилипла к лобовому стеклу.

— Хм, — спокойно и ровно отозвался Лян Чун. — Пойдем сначала поедим.

Нин Ивэй проводил взглядом Лян Чуна, который уже открывал дверцу, и поспешно выскочил вслед за ним. Ему отчаянно хотелось поймать Лян Чуна за руку или хотя бы коснуться пальцев, но тот шел слишком быстро. Нин Ивэй упустил момент, поэтому лишь сиротливо опустил ладонь и бросился догонять его.

------------------------------

В общежитие к кузену Чжоу Цзыжуя Нин Ивэй добрался только к половине десятого вечера.

После ужина Лян Чун все-таки отвез его к знакомому врачу, чтобы обработать и перевязать ссадины. Затем он доставил Нин Ивэя прямо к дому. Парень честно дождался, пока машина Лян Чуна скроется за поворотом, после чего сразу поймал такси и рванул обратно в университетский городок.

Чжоу Цзыжуй поджидал его на лестничной площадке четвертого этажа. Здание преподавательского общежития было старым и обветшалым: узкие коридоры, половина лампочек перегорела. Чжоу Цзыжуй, ворча и отдуваясь, подсвечивал дорогу фонариком от телефона и вел Нин Ивэя за собой:

— Ну и хлев у моего брательника в комнате, ты просто не представляешь!

Нин Ивэй все это время думал о Лян Чуне, чувствуя себя ужасно рассеянным. Но когда на лестничной площадке пятого этажа он наткнулся на гору из семи или восьми огромных мусорных мешков, то на миг даже забыл о своих переживаниях. Он потрясенно уставился на этот склад и спросил:

— Это все твой брат накопил?

— Да вообще! — сердито вскричал Чжоу Цзыжуй. — Он вернулся-то всего полгода назад, а уже умудрился завалить хламом всю квартиру!

Чжоу Цзыжуй распахнул дверь, хвастаясь результатами своего титанического труда. Пол буквально блестел, и даже узкие выступы над дверными косяками были тщательно вымыты.

— Идеально чисто, — искренне похвалил Нин Ивэй.

— И этот жмот дал мне за все про все триста юаней! — продолжил изливать душу Чжоу Цзыжуй. — А я корячился здесь целых пять часов.

Это было стандартное одиночное жилье для преподавателей, площадью не больше пятидесяти квадратных метров. Когда Чжоу Цзыжуй только пришел сюда, в комнату из-за бардака было буквально не ступить.

— Кстати, Ивэй, — Чжоу Цзыжуй налил гостю воды. — Так что ты хотел со мной обсудить?

— Это долгая история.

— О, тогда я быстро нарежу фруктов, — оживился Чжоу Цзыжуй. — Брат купил, надо съесть, пока не испортились.

Нин Ивэй устроился на маленьком диванчике в гостиной. Он бездумно сжимал в руках белую фарфоровую чашку, полностью погрузившись в свои мысли.

Внезапно замок щелкнул, дверь распахнулась, и в квартиру вошел кузен Чжоу Цзыжуя — Пэн Чжэфэй, парень с копной кудрявых волос и вечно меланхоличным лицом. Он небрежно швырнул сумку на пол, поднял глаза и замер. Перед ним сидел незнакомый Нин Ивэй, а сама комната сияла такой неестественной чистотой, что хозяин просто не узнал собственное жилье. Пэн Чжэфэй завис на пару секунд, резко подобрал сумку и растерянно выдавил:

— Ой, извините. Ошибся дверью.

Он попятился назад и поспешно закрыл за собой дверь.

Спустя секунд десять дверь снова приоткрылась. Пэн Чжэфэй ухватился за косяк и с полнейшим недоумением на лице спросил Нин Ивэя:

— Это все-таки моя квартира?

— Брат! — из кухни как раз вышел Чжоу Цзыжуй с тарелкой фруктов. Увидев кузена, он поспешил все объяснить: — Это мой однокурсник, Ивэй. Нам тут нужно кое-что обсудить.

Пэн Чжэфэй с облегчением выдохнул, снова швырнул сумку на пол и повернулся к младшему:

— Ну ты меня и напугал. Что у вас там стряслось? Давай рассказывай, старший брат всегда готов подкинуть умный совет.

— Да нет, не стоит, — вежливо попытался откреститься Чжоу Цзыжуй. — Ты вряд ли в этом что-то понимаешь.

— Это ты ничего не понимаешь, — фыркнул Пэн Чжэфэй. Он подошел к столу, бесцеремонно цапнул дольку помело и отправил в рот. С набитым ртом он пробормотал: — Одна голова — хорошо, а две — лучше. Наука и математика неразделимы. Нельзя рассуждать о квантовой запутанности без понятия прямого произведения состояний, точно так же, как в физике конденсированных сред никак не обойтись без топологии. Эти две дисциплины всегда шли рука об руку и подпитывали друг друга.

— В твоих словах есть логика, — задумчиво согласился Чжоу Цзыжуй.

Нин Ивэй тоже посчитал, что Пэн Чжэфэй выразился очень толково, а потому добавил:

— Брат, пожалуй, тебе и правда стоит это послушать.

Глава 20

Отправив Нин Ивэя домой, Лян Чун не стал сразу возвращаться к себе. Он выбрал другой маршрут и поехал в компанию.

Лян Чун хранил сейф в гостиной своего кабинета на верхнем этаже. Туда он и сложил большинство вещей, подаренных ему Нин Ивэем. Это было самое надежное место, и, находясь рядом с этими предметами, Лян Чун чувствовал, будто Нин Ивэй незримо присутствует рядом.

По дороге в офис Лян Чун получил сообщение от Конг Цзуна с просьбой найти время для разговора.

Лян Чун не ответил. Смахнув уведомление влево и удалив сообщение, он вдруг поймал себя на мысли, что в последнее время перенял у Нин Ивэя капельку детского хулиганства. Удалять чужие сообщения без причины — это было совсем не в духе Лян Чуна.

Секретарь Лайла работала сверхурочно, приводя в порядок расписание на вторую половину месяца. Единственный свет в коридоре на верхнем этаже падал из ее кабинета. Успев систематизировать больше половины данных, она решила включить музыку на колонках, чтобы немного расслабиться, но тут заметила Лян Чуна, выходящего из лифта.

Лайла тут же выключила музыку и встала, чтобы поприветствовать его:

— Господин Лян.

Лян Чун кивнул, не выпуская из рук ключи от машины. Он не объяснил причину своего приезда, и по его виду нельзя было сказать, что возникло какое-то срочное дело. Обойдя секретаря, он направился прямиком в свой кабинет.

Он не стал закрывать жалюзи на стеклянной двери и сразу прошел в гостиную. Подойдя к журнальному столику, он наклонился, чтобы снять картину, за которой прятался сейф. Введя пароль и приложив палец к сканеру, он открыл дверцу.

Сейф был вместительным и хранил множество вещей, подаренных Нин Ивэем. Лян Чун берег всё, не желая выбрасывать ни единого предмета. Казалось, он боялся стереть из памяти хоть слово, произнесенное ими за всё время, что они были вместе, даже если эти слова были сущими пустяками.

Окинув взглядом разложенные предметы, он достал металлическую музыкальную шкатулку с заводным механизмом.

Это была работа, которую Нин Ивэй сделал на курсе металлообработки два года назад. Преподаватель забрал её для участия в конкурсе, где она взяла главный национальный приз. По всем правилам её должны были отправить в музей, но Нин Ивэй был до крайности собственником. Едва отгремела церемония награждения, как он тут же забрал её себе и преподнес Лян Чуну, словно это была величайшая реликвия.

Иногда Лян Чун не понимал, почему Нин Ивэй так настаивал на том, чтобы отдавать ему свои вещи.

Всякий раз, когда Нин Ивэй дарил что-то, он торопился вручить подарок как можно скорее — будто опоздание хоть на секунду обесценило бы его в глазах Лян Чуна.

Лян Чун сел в единственное кресло у столика, завел механизм и отпустил рычажок. Шкатулка ожила. Металлические штифты издавали чистый, мелодичный звук, выводя первые четыре такта «Канона» Пахельбеля. В такт музыке по металлической дорожке медленно катились разноцветные шарики.

Он до сих пор помнил тот холодный зимний вечер. Нин Ивэй с таким восторгом рассказывал об этой шкатулке, что не дождался даже, пока они поднимутся в квартиру, и начал делиться подробностями, едва они оказались внизу.

Он говорил о количестве деталей, о том, как до блеска полировал каждый штифт и пять раз переписывал программу для шестеренок. Рассказывал о трудностях при создании звукового цилиндра и о том, как пришлось отбиваться от настойчивого учителя, желавшего выставить работу напоказ. От вестибюля до лифта, а потом и в гостиной Лян Чуна, Нин Ивэй живо и с присущим ему юмором пересказывал всё, что происходило во время работы над проектом.

В конечном счете Нин Ивэй схватил Лян Чуна за руку и спросил: «Тебе нравится?» Не дожидаясь ответа, он силой вложил ему в ладонь шкатулку и радостно добавил: «Раз нравится, это мой подарок».

Настойчивость и щедрость Нин Ивэя порой вызывали недоумение. Лян Чун время от времени ловил себя на подобных мыслях. Вспоминая тот вечер в машине, когда Нин Ивэй, закрыв глаза, притворился спящим — искренне, без задней мысли, даже не подозревая о чувствах самого Лян Чуна, — тот снова и снова корил себя: если бы он шел чуть медленнее, входя в ресторан, Нин Ивэй не упустил бы возможности взять его за руку.

Лян Чуну казалось, что вся его жизнь, от самого рождения, превратилась в бесконечный розыгрыш лотереи под названием «Нин Ивэй решает проблемы». Иногда тиражи проходили каждый час, иногда раз в три дня, с невероятной частотой. И всё же Лян Чун понимал: вряд ли ему когда-нибудь выпадет главный приз.

Тем не менее он был уверен: если Нин Ивэю когда-нибудь и суждено заслужить награду за преданность, то найти человека, способного оценить это сильнее, чем он сам, вряд ли удастся.

Готовность Нин Ивэя тратить столько времени на создание подарков для него одновременно удивляла и трогала. Лян Чун периодически напоминал себе об этом — хотя бы вспоминая, с каким упорством Нин Ивэй настаивал на том, чтобы шкатулка досталась именно ему, как высоко он ценил каждый миг их близости.

Лян Чун снова повернул заводной механизм, позволяя музыке литься по комнате. Он вспомнил, как Нин Ивэй нервничал, разыгрывая свой наивный трюк с притворным сном, и одновременно размышлял о том, как лучше вести себя с Конг Шэньфэном.

Спустя короткое время в приоткрытую дверь кабинета постучали. Секретарь осторожно спросила:

— Господин Лян, вам нужно что-нибудь еще?

Помолчав мгновение, пока музыка затихала, Лян Чун ответил:

— Назначьте встречу с профессором Конгом на завтрашнее утро. Больше ничего. Можете идти домой.

Секретарь кивнула и с заметным облегчением поспешила на выход.

---

В комнате 502 общежития для преподавателей Университета D Нин Ивэй подробно описывал суть своей «теории шара», делясь недавними переживаниями с Чжоу Цзыжуем и Пэн Чжэфэем.

Чтобы у Чжоу Цзыжуя не сложилось предвзятого мнения о Лян Чуне, Нин Ивэй временно скрыл его имя, заменяя его местоимением «он». Он сосредоточился на описании своих чувств: «Раньше его присутствие не вызывало у меня такой бурной реакции, но в последнее время, стоит ему приблизиться, мое сердце начинает бешено колотиться». Он решил, что раскроет личность этого человека позже.

— Ивэй, — Чжоу Цзыжуй, внимательно слушавший друга, прервал его на полуслове. — В твоих словах есть момент, который я не до конца улавливаю, но у меня вопрос: у тебя что, кардиостимулятор?

— Нет, — с тревогой ответил Нин Ивэй.

Если бы он у него был, возможно, удалось бы хоть как-то отследить его состояние.

Пэн Чжэфэй наблюдал за ними, словно обдумывая какую-то абстрактную теорию. Он не произнес ни слова, лишь покачал головой, глядя на двух младших коллег, и тяжело вздохнул.

Казалось, Нин Ивэй и Чжоу Цзыжуй совершенно не понимали, что происходит.

— Кузен, — спросил Чжоу Цзыжуй, — почему ты вздыхаешь?

— Ничего. Ивэй, продолжай.

— Больше ничего. Ах да, — снова сказал Нин Ивэй, — раньше он часто подходил ко мне, но я не придавал этому особого значения. Мы знакомы много лет, так было всегда. Но в последнее время, стоит мне его увидеть, как сердце начинает бешено колотиться, а я сам — необъяснимо нервничать. Это похоже на ту панику, что охватывает, когда не можешь открыть слайды перед презентацией, и мысли начинают путаться.

— Это уже серьезно! — воскликнул Чжоу Цзыжуй. — И когда это началось?

Нин Ивэй на мгновение задумался:

— После того случая в баре.

Чжоу Цзыжуй нахмурился, погрузившись в глубокие размышления.

— Насколько близко вы подходили друг к другу? — внезапно прервал его Пэн Чжэфэй.

Припомнив детали, Нин Ивэй ответил:

— Если он сжимал мои щеки или гладил по голове — мы становились очень близки.

— О, старшая сестра! — не удержался Пэн Чжэфэй, невольно окинув Нин Ивэя взглядом, словно оценивая его внешность.

— Я не «старшая сестра», я мужчина, — машинально поправил его Нин Ивэй.

Пэн Чжэфэй был поражен:

— Что? Ты... гей?

Стоило ему увидеть невинный и наивный взгляд Нин Ивэя, как слово «гей» застряло у него в горле.

— Лян Чун? — догадался Чжоу Цзыжуй.

Как раз когда Нин Ивэй собирался подтвердить, Пэн Чжэфэй, озадаченно глядя на Чжоу Цзыжуя, спросил:

— Кто?

Чжоу Цзыжуй взглянул на Нин Ивэя и ответил:

— Это Лян Чун.

Пэн Чжэфэй замешкался и переспросил:

— Лян Чун? Тот самый, что пожертвовал средства лаборатории профессора Конга?

— Да, это он, — Нин Ивэй посмотрел на Пэн Чжэфэя. — Что-то не так?

Пэн Чжэфэй нахмурился, выражение его лица стало нерешительным. Казалось, он хотел что-то сказать, но не осмеливался.

— Брат? — Чжоу Цзыжуй слегка подтолкнул его. — Ты знаком с Лян Чуном?

— Не мешай, — Пэн Чжэфэй отмахнулся от него. — Дай подумать, тут всё немного запутанно.

Спустя некоторое время Пэн Чжэфэй, казалось, пришел в себя. Он запустил пальцы в свои непослушные кудрявые волосы, неуверенно взглянул на Нин Ивэя и честно признался:

— Разве у Лян Чуна нет девушки? Он на два года младше меня, так мне говорил сосед по комнате. Говорят, они встречаются уже много лет, но его семья против.

В университете D училось огромное количество студентов, кампусы были разделены на северный и южный, и учащиеся разных колледжей почти не общались. Лян Чун был исключением: несмотря на свою нелюбовь к публичности, за четыре года о нем ходило множество слухов, и каждое его действие обсуждалось среди старшекурсников.

Когда поползли слухи о личной жизни Лян Чуна, сосед Пэн Чжэфэя праздновал это событие, радуясь, что одним сильным конкурентом в борьбе за внимание девушек стало меньше. Хотя сам Пэн Чжэфэй не комментировал слова соседа, он всегда считал слух о «давней девушке из другого университета» правдой — в конце концов, Лян Чун всегда держался отчужденно и не проявлял интереса к романтическим отношениям.

Нин Ивэй не принял слова Пэн Чжэфэя всерьез. Он покачал головой и уточнил:

— У него нет девушки. Он никогда не состоял в отношениях.

— Откуда ты знаешь? — Пэн Чжэфэй не скрывал своего скепсиса. — Ты ведь не проводишь с ним всё время, верно? Судя по твоим словам, сомневаюсь, что Лян Чун вообще стал бы откровенничать с тобой о своей личной жизни.

Вдали зазвучала музыка, возвещающая об отбое в студенческих общежитиях. Нин Ивэй почувствовал, что больше не хочет здесь оставаться. Ему нужно было вернуться.

У него появилось предчувствие, что ответов на свои вопросы он здесь, у Пэн Чжэфэя и Чжоу Цзыжуя, не найдет.

Более того, сама мысль о том, что у Лян Чуна может быть девушка, вызывала в нем глухое раздражение. Это его расстраивало, даже если слух был ложным. Нин Ивэй чувствовал себя не в своей тарелке, и ему отчаянно хотелось возразить.

— У Лян Чуна нет девушки, — повторил Нин Ивэй. — Уже поздно, Цзыжуй, брат. Я пойду домой.

Чжоу Цзыжуй провожал Нин Ивэя, когда они спускались с пятого этажа общежития для преподавателей. Ночь была поздней и по-осеннему холодной. Нин Ивэй застегнул куртку, накинул на плечи рюкзак и вышел на улицу.

— И-Ивэй, — Чжоу Цзыжуй, заметив его затянувшееся молчание, осторожно спросил: — Мой брат сказал что-то не то? Ты расстроился?

Нин Ивэй покачал головой:

— Нет. Но у Лян Чуна действительно нет девушки.

Он дождался, пока Чжоу Цзыжуй вернется в свое общежитие, и продолжил путь к выходу из кампуса.

На территории университета D стояла такая тишина, что не было слышно даже лая собак. Ветер шелестел листвой, и сухие листья падали на землю, дожидаясь утренней уборки.

Нин Ивэй поднял глаза и увидел вдали огни на вертолетной площадке — на крыше здания, принадлежавшего компании Лян Чуна.

Это была внушительная высотка, возвышавшаяся над всеми остальными постройками.

Карьера Лян Чуна, его семья, его дом, а теперь еще и Нин Ивэй — всё это сплеталось в единую жизнь.

Подобно стабильному атому дейтерия, ради общей безопасности пока лучше было воздержаться от любых изменений.

Глава 21

Нин Ивэй решил не брать такси и дойти от университета D до дома пешком — прогулка занимала около получаса. К тому же ему хотелось проветрить голову, так что это решение показалось удачным.

Когда он проходил мимо компании Лян Чуна, то заметил седан, замерший на светофоре на пустой улице. Машина показалась знакомой. Присмотревшись, Нин Ивэй убедился: это тот самый автомобиль, на котором Лян Чун возил его днем.

Он сделал несколько шагов назад, опасаясь, что Лян Чун может его заметить и начнет засыпать вопросами. Свернув в небольшой переулок, Нин Ивэй выглянул наружу, не сводя глаз со светофора. Как только загорелся зеленый свет и машина Лян Чуна умчалась прочь, он осторожно вышел обратно.

Теперь, когда Лян Чун уехал, идти дальше Нин Ивэю расхотелось. Он остановился у обочины, поймал такси и попросил водителя отвезти его домой.

Таксист нарушил правила: проехав совсем немного, он опустил окно и закурил, не сказав ни слова. Окно было приоткрыто недостаточно широко, и салон быстро наполнился дымом. Ветер задувал внутрь, и пепел разлетался на заднее сиденье. Нин Ивэй отодвинулся к самому краю, стараясь дышать как можно реже.

Посреди глубокой ночи, в этом едком дымном воздухе, Нин Ивэй вдруг вспомнил Лян Чуна — того, более мрачного и жесткого, каким он был на третьем курсе.

В то время отец Лян Чуна только оправился от тяжелой болезни и был прикован к постели. Лян Чун разрывался между компанией, больницей и учебой. Он покидал офис очень поздно, а Нин Ивэй, будучи второкурсником, засиживался за занятиями до десяти вечера. Поскольку их графики совпадали, Лян Чун всегда заезжал за ним.

Нин Ивэй не мог сказать точно, когда именно Лян Чун начал курить, но к тому моменту, как он это заметил, привычка уже стала сильной. Запах табака пропитал машину, и Лян Чун часто кашлял.

Любопытство всегда брало верх над Нин Ивэем, когда дело касалось чего-то запретного. Однажды вечером он спросил Лян Чуна, можно ли ему попробовать.

Лян Чун категорически отказался, напомнив, что Нин Ивэй еще несовершеннолетний, и велел ему выбросить глупости из головы.

Чем больше Лян Чун запрещал, тем сильнее Нин Ивэю хотелось попробовать. Он отправил Лян Чуна в круглосуточный магазин за перекусом, и, как только тот вышел, достал сигареты с зажигалкой, жаждая узнать, каков же этот вкус.

Опыта у Нин Ивэя не было, и он не знал, что сигарету нужно зажигать прямо во время затяжки. Он долго возился, но у него ничего не выходило. Заметив, что Лян Чун закончил покупки и направляется обратно, Нин Ивэй упрямо сделал глубокую затяжку и тут же закашлялся. Сигарета все-таки загорелась.

Курение не приносило удовольствия, подумал Нин Ивэй, чувствуя, как кружится голова. Сигареты были слишком резкими, горчили в горле, и ничего особенного в них не было. Только раздражение легких от никотина.

Когда Лян Чун подошел ближе, Нин Ивэй прижался губами к фильтру, затянулся и снова попытался распробовать вкус, но тот по-прежнему казался ему чем-то заурядным.

Прежде чем дым успел дойти до легких после третьей затяжки, Лян Чун открыл дверцу машины. Увидев Нин Ивэя с сигаретой в пальцах, выдыхающего дым, он на мгновение растерялся. Затем быстро протянул руку, выхватил сигарету, бросил ее в пепельницу и со щелчком захлопнул крышку. Нин Ивэй уже не помнил, отругал его тогда Лян Чун или нет, но точно знал: с того дня тот больше никогда не курил в его присутствии.

Ветер порывами врывался в салон, и Нин Ивэй рассеянно смотрел на мелькающие за окном знакомые улицы. Он не понимал, почему эти воспоминания так настойчиво возвращаются, но всякий раз испытывал глубокое чувство ностальгии.

В те времена между ними не было секретов. Они были неразлучны, словно две родственные души.

Теперь их жизнь стала проще, чем прежде, но Лян Чун начал многое скрывать. Его секреты множились, и каждое действие становилось труднее расшифровать. Более того, Лян Чун стал чрезмерно опекать Нин Ивэя, выходя за рамки обычных отношений между близкими людьми.

Нин Ивэй не был силен в метафорах, но ему показалось, что Чжоу Цзыжуй во многом был прав.

Лян Чун сам был словно эмоциональный стимулятор в сердце Нин Ивэя, вызывающий настоящую бурю чувств.

Что бы ни случилось, хорошее или плохое, Нин Ивэй был готов это терпеть. Он был готов на всё, но никто не смог бы вырвать Лян Чуна из его сердца. Никто.

Приехав домой, Нин Ивэй постоял несколько минут внизу, чтобы выветрить с одежды запах дыма, оставленный водителем, а затем поднялся наверх.

Лу Цзяцинь всё еще сидела на диване, поджидая его. Она думала, что сын задержался на занятиях, поэтому, когда он вошел, ее взгляд был полон сочувствия.

— Вэйвэй! — позвала она и пошла на кухню, чтобы принести ему дымящуюся миску с закусками. Она настоятельно посоветовала ему поесть, чтобы восстановить силы.

Под любящим взглядом матери Нин Ивэй доел свой поздний ужин, поглаживая округлившийся живот. Вернувшись в свою комнату, он умылся и немного повалялся на кровати, но вскоре не выдержал и взял телефон. Долго глядя на имя Лян Чуна, он отправил очень короткое сообщение: «Ты спишь?»

Следом сразу добавил: «Я не могу уснуть».

Обычно Лян Чун перезванивал, но сегодня, по какой-то причине, ответил текстовым сообщением: «О чем ты думаешь, раз не можешь уснуть?»

Нин Ивэй немного подумал и ответил: «Я размышляю о том, почему ты сегодня днем выглядел таким несчастным».

На этот раз Лян Чун позвонил. Нин Ивэй посмотрел на экран, помедлил секунду и ответил.

Лян Чун спросил:

— О чем ты вдруг задумался посреди ночи?

Нин Ивэй сжал телефон в руке, плотно сжав губы.

Казалось, Лян Чун только что проснулся; его голос звучал хрипло, с той ноткой раздражительности, которая часто сопровождает пробуждение, — особенно когда речь шла о Нин Ивэе.

— Я просто хочу знать, почему ты был недоволен, — произнес Нин Ивэй.

Лян Чун вздохнул:

— С чего ты взял, что я был недоволен?

— Лян Чун, — Нин Ивэй проигнорировал встречный вопрос и просто позвал его по имени.

Лян Чун лишь тихо отозвался: «Хм», — показывая, что он здесь и терпеливо ждет, пока Нин Ивэй продолжит.

— Откуда ты узнал, что я притворялся спящим? — спросил Нин Ивэй.

— …Как у тебя хватает наглости спрашивать? — с досадой ответил Лян Чун. — В следующий раз я тебя сфотографирую, чтобы показать, как плохо ты притворяешься.

— Ох, — Нин Ивэй виновато моргнул. — В последнее время ты делаешь много такого, чего я не понимаю.

— Например? — терпение Лян Чуна, казалось, иссякало.

Но Нин Ивэй не отступал:

— Если бы я тогда действительно спал, что бы ты хотел сделать?

Лян Чун замолчал.

Нин Ивэй чувствовал, что тот раздумывает. Подождав немного и не получив ответа, он потерял терпение и настойчиво повторил:

— Скажи мне, я не расстроюсь.

— Не расстроишься? — Лян Чун небрежно повторил его слова, словно не до конца веря.

Нин Ивэй заверил его:

— Точно не расстроюсь.

На другом конце снова воцарилась тишина.

Нин Ивэю послышался тихий, насмешливый смешок Лян Чуна, за которым последовал вкрадчивый ответ:

— Я бы хотел сделать всё.

Глава 22

График двухнедельного пребывания Конг Шэньфэна в стране был крайне напряженным, времени на отдых почти не оставалось. Лишь в последний день ему удалось выкроить немного свободного времени днем и вечером, чтобы сопроводить жену в гости к ее родителям и наладить отношения.

Пожилая женщина жила в загородной вилле высоко в горах. Выйдя во двор, Конг Шэньфэн нес сумки с продуктами для здоровья, которые ему передал водитель Кан Исинь.

Конг Цзун молча следовал за родителями с пустыми руками.

С момента совещания исследовательской группы Конг Шэньфэн не обменялся с сыном ни словом. Кан Исинь неоднократно упрекала мужа за это, однако Конг Шэньфэн был тверд в своих принципах: раз Конг Цзун нарушил правила и совершил ошибку, он должен понести наказание. Чрезмерное потакание только навредило бы сыну. Поэтому он сохранял раскаяние перед женой, но не пытался помириться с Конг Цзуном.

Возможно, из-за несхожести характеров отношения между Конг Шэньфэном и его сыном всегда оставались отчужденными. Однако Конг Шэньфэн глубоко любил Конг Цзуна — ему просто было трудно найти верный подход к общению.

Конг Шэньфэну и Кан Исинь этот ребенок дался нелегко.

До беременности Конг Цзуном Кан Исинь пережила три выкидыша подряд. Все девять месяцев она почти не вставала с постели. После рождения сына Кан Исинь осыпала его чрезмерной любовью — Конг Шэньфэн про себя даже считал ее отчасти патологической.

Когда Конг Цзун пошел в детский сад, Конг Шэньфэн совершил ошибку: он попытался воспитать из него вундеркинда. Каждый вечер он учил сына физике по иллюстрированным книгам, знакомил с геометрией и вычислениями. Однако спустя год Конг Цзун так и не усвоил основы арифметики. После того как жена отругала его за излишнюю спешку, Конг Шэньфэн сдался и решил позволить сыну развиваться свободно.

Когда Конг Цзун подрос и пошел в среднюю школу, он неожиданно выразил отцу глубокий интерес к физике и желание пойти по его стопам. Естественно, Конг Шэньфэн был в восторге. Он скупал для сына новейшие книги и учебные материалы, которые тот неизменно принимал с радостью.

Но однажды, когда Конг Шэньфэн зашел в кабинет сына, чтобы взять книгу, он обнаружил, что все подарки, которые он когда-либо дарил, были небрежно свалены в угловой шкаф.

Дом был в хорошем состоянии, и книги не покрылись пылью. Однако, открыв их, он обнаружил, что они совершенно новые — ни единого следа чтения.

Конг Шэньфэн происходил из скромной семьи и всегда был бережлив. В молодости, обучаясь за границей, он пользовался подержанными учебниками или обходился электронными версиями. Его зарплата была невысокой, все премии уходили жене, и он не имел привычки тратить исследовательские средства на личные нужды. Покупку новых оригинальных книг для сына он всегда тщательно обдумывал.

Увидев эту стопку в шкафу, Конг Шэньфэн наконец понял: Конг Цзун не интересуется физикой. Он лишь притворялся, думая, что отцу понравится сын, увлеченный наукой. В прошлом году, когда Нин Ивэй присоединился к исследовательской группе и в переписке упомянул определенные книги, Конг Шэньфэн даже тайком взял часть из них, чтобы подарить Нин Ивэю. Как и следовало ожидать, Конг Цзун этого даже не заметил.

С тех пор Конг Шэньфэн стал осторожнее, опасаясь, что излишнее внимание к академическим успехам сына лишь навредит.

Дедушка Кан умер два года назад. Во дворе виллы бабушка установила родовой алтарь в память о муже. По традиции, первым делом после приезда молодое поколение должно было отдать дань уважения.

Становилось холодно, и после ритуала все собрались в гостиной пить чай.

Хотя Конг Цзун не отличался глубоким умом, он был мастерски красноречив. Бабушка обожала его, прижимала к себе и расспрашивала об университетских делах. Конг Цзун взглянул на отца, и Кан Исинь тут же гневно посмотрела на мужа. Конг Шэньфэн почувствовал, что чашка в его руках обжигает пальцы.

— Что случилось? — бабушка была чуткой и сразу заметила напряжение между родителями и сыном.

— Ничего, — ответил Конг Цзун.

Конг Шэньфэн почувствовал неловкость. В этот момент завибрировал телефон — звонили из токийской лаборатории. Он отошел в дальний коридор, чтобы ответить.

Коридор был украшен фотографиями нескольких поколений семьи Кан. Разговаривая по телефону, Конг Шэньфэн ходил взад-вперед. Его взгляд зацепился за семейный портрет, и по какой-то причине он почувствовал неладное. Он остановился и присмотрелся.

Закончив разговор с сотрудниками, он повесил трубку и внимательно изучил фото. На снимке было пятнадцать человек: бабушка и дедушка Кан Исинь в центре, окруженные тремя парами молодых людей и семью детьми разного возраста. Один из мужчин был отцом Кан Исинь. Рядом с ним стояла девочка лет четырнадцати-пятнадцати с острыми чертами лица и большими глазами — она показалась Конг Шэньфэну смутно знакомой.

Однако, сколько он ни вглядывался, вспомнить ничего не удалось, и он вернулся в гостиную.

Там Конг Цзун как раз что-то рассказывал.

— Он ударил меня, — с обидой пожаловался он. — Ударил прямо сюда.

Конг Шэньфэн подошел ближе и увидел, что Конг Цзун закрывает лицо руками. Заметив его, Кан Исинь снова сердито посмотрела на мужа и скомандовала сыну:

— Скажи своему отцу еще раз.

— Что? Кто тебя ударил? — брови Конг Шэньфэна сошлись на переносице. — Что случилось?

— Нин Ивэй ударил меня, — опустив голову, ответил Конг Цзун.

При звуках этого имени Конг Шэньфэна словно током ударило: он внезапно осознал, что девушка на семейном портрете поразительно похожа на Нин Ивэя.

А ведь та девушка была Кан Исинь.

В девятнадцать лет Кан Исинь попала в автомобильную аварию, получила травму лица и перенесла пластическую операцию, после которой ее внешность сильно изменилась.

Конг Шэньфэн познакомился с ней, когда ей было уже за двадцать, и почти не видел ее старых фотографий. У него сложилось лишь смутное представление о ее прежнем облике, и он никогда не задумывался об этом всерьез.

До сегодняшнего дня, пока случайно не увидел этот портрет, прогуливаясь по коридору дома матери Кан Исинь во время телефонного разговора.

---

Нин Ивэй той ночью не мог уснуть.

Он ворочался с боку на бок, размышляя над словами Лян Чуна — точно математик, который до рассвета пытается доказать гипотезу Римана.

Не помню, во сколько он наконец провалился в сон, но когда проснулся, было уже полдвенадцатого. Нин Ивэй впервые спал так долго.

Быстро умывшись, он вышел из комнаты прямо в пижаме, надеясь найти остатки завтрака, и был удивлен, увидев в гостиной Кан Миньминь, которая сидела на диване перед телевизором.

— Вэйвэй, — первой поприветствовала она его. — Выспался? Это на тебя не похоже.

Нин Ивэй поздоровался с «тетей» и сел на соседний диван. Он нерешительно положил руки на колени и выпрямился, словно первоклассник на уроке.

— Тетя пришла к вам пообедать, — пояснила она с улыбкой. — Днем мы с твоей мамой собираемся по магазинам, присмотрим одежду.

Выйдя на пенсию, Кан Миньминь стала выглядеть более расслабленной. Обычно она сопровождала Лян Цичао во время его реабилитации в Австралии и лишь изредка наведывалась в город. Она стала чуть полнее, ее жесты утратили прежнюю чопорность, зато в них появилось больше теплоты.

— Твоя мама вчера писала, спрашивала, где лучше совершать покупки. Так вышло, что я как раз приехала на пару дней подписать бумаги, вот и решила заглянуть к вам на ужин, а заодно составить Цзяцинь компанию.

Едва она закончила, из кухни вышла Лу Цзяцинь, надевая перчатки. Увидев, что сын встает, она шутливо пожурила его, но с заботой похлопала по голове:

— Разгулялся допоздна, вот и спишь теперь до полудня. Присмотри за госпожой Лян, пока я на кухне.

С этими словами Лу Цзяцинь вернулась готовить.

— Вэйвэй, — Кан Миньминь отпила чаю и заговорила снова: — Я слышала от Лян Чуна, тебя рекомендовали профессору Конгу в аспирантуру?

Нин Ивэй послушно кивнул.

— Хорошо. Если профессор Конг будет относиться к тебе несправедливо, дай мне знать, и тетя заступится за тебя.

Нин Ивэй не знал, что ответить, и лишь застенчиво улыбнулся.

Кан Миньминь взглянула на него, на мгновение замерла, убавила громкость телевизора, сделала глоток воды и, немного поколебавшись, спросила:

— Вэйвэй, ты в последнее время часто видишься с Лян Чуном?

При упоминании Лян Чуна Нин Ивэй невольно вспомнил их недавний разговор, но честно ответил:

— Да, довольно часто.

— Он говорил тебе что-нибудь о мисс Лу? — тут же поинтересовалась Кан Миньминь.

Нин Ивэй был застигнут врасплох. Обмануть Кан Миньминь он не умел, поэтому ответил уклончиво:

— Э-э, кое-что упоминал.

— И каково его отношение? — не унималась она.

Нин Ивэй покачал головой:

— Не могу сказать наверняка.

Находясь с ней один на один, он не мог вести себя так непринужденно, как с матерью. Ему приходилось слушать, как Кан Миньминь жалуется на то, какая прекрасная эта девушка и как Лян Чун, кажется, совсем не замечает очевидного.

— В остальном Лян Чун — обычный парень, но в делах сердечных он просто безнадежен, — сказала она с обеспокоенным видом. — Вэйвэй, помоги тете, дай ему какой-нибудь совет.

Нин Ивэю стало неловко. Он не хотел давать никаких обещаний, но и проявлять неуважение не мог. Опустив голову, он принялся нервно теребить край пижамных штанов.

Не дождавшись ответа, Кан Миньминь не расстроилась и продолжила сетовать:

— Мы с его отцом не просим многого, главное, чтобы девушка была доброй и нравилась самому Лян Чуну. Но так обидно, что ему не хватает решительности. Стоит завести разговор — он сразу замыкается и, кажется, даже не понимает, что такое влюбленность. Что нам делать? Когда я наконец подержу внука на руках? Я уже приготовила кроватки: и для принцессы, и для принца.

Нин Ивэй лишь согласно кивнул:

— Да.

Возможно, из-за того, что в Австралии ей не с кем было поговорить, по возвращении Кан Миньминь прорвало. Она увлеченно фантазировала о будущем с внуками, рассуждала о том, что невестке вовсе не обязательно быть карьеристкой — хватит и хорошей няни.

Все эти слова не имели к Нин Ивэю никакого отношения. Он слушал, но мысли его блуждали где-то далеко. Он следил за тем, как двигаются губы Кан Миньминь, но постепенно ее голос стал казаться лишь неразборчивым шумом.

На душе у Нин Ивэя стало кисло — словно он выжал сотню лимонов прямо себе в сердце. Эта горечь пропитала всё его существо.

Он не хотел, чтобы всё было так. Нин Ивэй напряженно твердил про себя: он не хочет, чтобы было так.

Он хотел, чтобы Лян Чун принадлежал только ему. Чтобы обнимал только его. Чтобы ключ-карта от дома Лян Чуна была только у него одного. Чтобы по ночам, когда он не может уснуть, Лян Чун звонил только ему.

Лян Чун принадлежал ему. И никому другому не разрешалось к нему прикасаться.

Казалось, из мозга Нин Ивэя вырвали длинный ржавый гвоздь, развеяв туман замешательства и объяснив всё его прежнее двусмысленное поведение.

Он хотел завладеть Лян Чуном, но для этого не существовало ни алгоритмов, ни формул. Всю ночь в общежитии кузена он потратил на бесплодные размышления, но теперь, когда правильный ответ — пусть и неявный — был найден, всё стало пугающе просто.

У Нин Ивэя было два пути.

Первый — остаться дома, пообедать и продолжать мучительно терзаться мыслями о прошлом и будущем.

Второй — немедленно отправиться к Лян Чуну, нарушить привычный уклад их отношений и прямо спросить, хочет ли тот быть с ним навсегда.

Нин Ивэй быстро переоделся и решительно вышел из комнаты.

Глава 23

Нин Ивэй придумал отговорку, сказав, что его срочно вызывают в университет. Несмотря на уговоры Лу Цзяциня, он поспешно обулся и выбежал из жилого комплекса.

Стоя на обочине в попытках поймать такси, он опустил взгляд и заметил, что надел разные туфли, похожие на инь и ян. Хуже того, он понял, что в спешке забыл всё, кроме телефона и кошелька. Именно в этот момент он по-настоящему осознал, что такое полный хаос.

К счастью, из-за угла как раз выехало такси. Нин Ивэй махнул рукой и сел в салон, и только тогда вспомнил, что понятия не имеет, где сейчас находится Лян Чун. Ему пришлось попросить водителя просто ехать вперед, решив разузнать всё по телефону.

Такси двигалось не торопясь. Водитель то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, ожидая, пока пассажир назовет адрес. К несчастью, линия Лян Чуна была занята. Нин Ивэй пытался дозвониться около пяти минут, пока гудки наконец не сменились ответом.

Услышав голос Лян Чуна, Нин Ивэй тут же спросил:

— Ты где?

— Дома, — ответил Лян Чун. На заднем плане слышались чужие голоса. Он пояснил: — У меня видеоконференция.

Нин Ивэй неопределенно хмыкнул и спросил:

— Я могу приехать?

Лян Чун бросил кому-то по ту сторону экрана: «Продолжайте», после чего ответил Нин Ивэю:

— Приезжай, я уже почти закончил.

Нин Ивэй назвал водителю адрес. Тот кивнул и тут же развернул машину в сторону дома Лян Чуна.

Добравшись до места, Нин Ивэй вышел из машины и вяло вошел в лифт. Через полминуты двери послушно разъехались.

На первом этаже квартиры Лян Чуна царила полная тишина. Нин Ивэй переобулся и прошел внутрь. Застав гостиную пустой, он поднялся на второй этаж. Стоило завернуть за угол, как до него наконец донеслись звуки, исходящие из кабинета.

Дверь была слегка приоткрыта. Нин Ивэй заглянул в щель и увидел Лян Чуна, который стоял спиной к выходу и с кем-то разговаривал по телефону.

Лян Чун небрежно опирался правой рукой на край массивного письменного стола из красного дерева и металла. В комнате больше никто не разговаривал — похоже, видеоконференция уже завершилась.

Вскоре после этого Лян Чун повесил трубку, но так и не обернулся. Нин Ивэй осторожно толкнул дверь, на цыпочках подошел со спины и обнял его.

Это было правильное решение — именно так он и планировал поступить, еще когда ехал в такси.

Нин Ивэй был заметно ниже и худее Лян Чуна. Он прижался лицом к его плечу, обхватив руками за талию. От волнения Нин Ивэй случайно задел стоявшее на краю стола украшение, ударившись тыльной стороной ладони о глобус.

— Нин Ивэй? — Лян Чун даже не шелохнулся.

— Хм, — отозвался тот. Нин Ивэй сам поразился собственной упрямой настойчивости. Он отчетливо чувствовал, как напряглось тело Лян Чуна в его объятиях, но все равно не разжимал рук.

В этот момент ему казалось, что, обнимая Лян Чуна, он заявляет на него свои права и обретает долгожданное чувство дома.

Лян Чун перехватил руки Нин Ивэя, мягко, но уверенно отстранил его от себя и развернулся. Опустив голову, он пристально посмотрел на юношу.

Нин Ивэй набрался смелости и тоже поднял глаза, скользнув взглядом по резко очерченному кадыку Лян Чуна, его подбородку, переносице и, наконец, встретившись с ним глазами. И в это мгновение Нин Ивэй вдруг заметил, что Лян Чун выглядит крайне мрачным.

Это не было раздражением из-за внезапных объятий. Выражение его лица выдавало глубокую тревогу, какая бывает после какого-то серьезного и очень скверного происшествия.

— Что-то случилось? — тут же посерьезнел Нин Ивэй.

Лян Чун отпустил руку Нин Ивэя, на мгновение замер и негромко произнес:

— Звонили из дома престарелых. Сказали, что отцу стало хуже. Все очень плохо.

Его тон оставался обманчиво спокойным, но Нин Ивэй с первого взгляда уловил скрытую в нем тревогу. Он снова потянул Лян Чуна за руку и спросил:

— Ты сейчас едешь туда? Тетя только что была у меня. Ты ей сообщил?

— Она знает, — коротко ответил Лян Чун. — Я сейчас направляюсь в аэропорт. Мы полетим вместе.

Лян Чун повел Нин Ивэя вниз по лестнице, идя на шаг впереди. Глядя ему в спину, Нин Ивэй вдруг крепче сжал его ладонь и импульсивно выпалил:

— Я полечу с тобой!

— Не нужно, — Лян Чун обернулся и посмотрел на него. Слегка приподняв уголки губ в слабой улыбке, он добавил: — Сосредоточься на учебе. Как только его состояние стабилизируется, я сразу вернусь.

В этот момент телефон Лян Чуна завибрировал — пришло сообщение от водителя, что машина уже ждет внизу.

Нин Ивэй проводил его до лифта. Наблюдая за тем, как сменяются цифры этажей на табло, он тихо попросил:

— Позволь мне хотя бы проводить тебя до аэропорта.

Юноша был уверен, что Лян Чун снова откажется, но когда двери лифта открылись на первом этаже, тот негромко произнес:

— Хорошо.

По дороге в аэропорт Лян Чун ответил еще на несколько звонков. По обрывкам фраз Нин Ивэй понял, что тот на ходу отменяет важные встречи и переносит серьезные сделки.

Нин Ивэй сидел рядом, краем глаза разглядывая его профиль. Лян Чун держался безупречно прямо и разговаривал так спокойно, словно ничего не случилось. Все импульсивные мысли, которые роились в голове Нин Ивэя по пути к его дому, отступили, уступив место глухой тревоге за Лян Чуна.

Он до сих пор отчетливо помнил то раннее утро в больнице много лет назад, когда Лян Чун крепко держал его на руках.

Лян Чун просто не мог позволить себе проявить слабость или уязвимость. Он был обязан всегда оставаться собранным и непоколебимым перед лицом любых трудностей.

Но никто не рождается неуязвимым.

После того как Лян Чун закончил очередной разговор, Нин Ивэй медленно протянул руку и накрыл его ладонь своей. Лян Чун бросил на него быстрый взгляд, но никак не отреагировал.

— Не бойся, — Нин Ивэй невольно придвинулся ближе, наполовину прижавшись к груди Лян Чуна. Он изо всех сил старался утешить его: — С дядей точно все будет хорошо.

Знакомый, едва уловимый запах Лян Чуна коснулся щеки Нин Ивэя, отчего у юноши перехватило дыхание. Он приподнял голову, и его губы мимолетно задели подбородок мужчины.

Лян Чун снова напрягся. Схватив Нин Ивэя за лопатки, он резким движением слегка отстранил его от себя и наклонил голову, внимательно вглядываясь в его лицо.

Его взгляд казался холодным, но в самой его глубине полыхал необъяснимый жар, который Нин Ивэй не мог до конца осмыслить. Нин Ивэй растерянно моргнул, собираясь что-то сказать, но в этот момент Лян Чун поднял руку и нажал на кнопку. Перегородка, отделяющая заднее сиденье от водителя, со щелчком быстро и плотно закрылась.

Затем Лян Чун подался вперед. Действуя уверенно, но без грубой силы, он прижал Нин Ивэя к спинке сиденья и властно накрыл его губы своими.

Этот поцелуй поначалу был сдержанным, лишенным открытой страсти. Но стоило Лян Чуну почувствовать, что Нин Ивэй не сопротивляется и не пытается оттолкнуть его, позволяя эту вольность, как его действия стали гораздо смелее.

Вспыхнувший накал напоминал долго подавляемое, глубоко запрятанное желание — крошечный островок, который уже давно был до краев затоплен неутолимой тоской. Теперь же его захлестнула всепоглощающая тяжесть страха перед потерей близкого, вытеснив наружу копившуюся годами жадность.

Эта жадность подстрекала Лян Чуна, заставляя крепче удерживать Нин Ивэя и поддаваться самым примитивным, собственническим порывам, которых он одновременно страстно желал и за которые ему заранее было стыдно.

Губы Лян Чуна казались прохладнее, чем при их случайных прикосновениях в прошлом. Его горячее, участившееся дыхание обжигало щеку Нин Ивэя. Он заставил юношу приоткрыть рот, отчего их зубы мягко столкнулись, и Нин Ивэй ощутил едва уловимый, смешанный вкус мяты и сигаретного дыма.

В этом хаосе чувств Нин Ивэю казалось, будто Лян Чун пытается запечатлеть их поцелуй в вечности. Он целовал его так, словно хотел полностью растворить в себе его невинность и выпить саму душу. Мужчина крепко сжимал Нин Ивэя в объятиях, будто боялся, что тот испугается и сбежит из машины. Его ласки были одновременно яростными и отчаянно нежными: он сплетался с его языком и так сильно прикусил нижнюю губу юноши, что тот почувствовал резкую боль.

Однако это безумие длилось недолго.

Ощутив между губами солоноватый привкус крови, Лян Чун резко отстранился.

Он посмотрел на Нин Ивэя, чьи глаза после поцелуя лихорадочно блестели. Замерев на мгновение, Лян Чун осторожно провел большим пальцем по нижней губе юноши, стирая крошечную каплю крови из свежей ранки. Затем он прикрыл глаза и глухо выдохнул:

— Прости.

Нин Ивэй смотрел на него, по-прежнему прижимаясь к его колену, и всем сердцем желал потянуться навстречу и снова поцеловать его. Ему хотелось сказать, что все в порядке и извиняться не за что, но в этот момент автомобиль плавно затормозил.

Водитель за перегородкой тактично молчал. Лян Чун тоже не проронил ни слова.

Он достал салфетку и бережно промакнул губу Нин Ивэя, стараясь больше не встречаться с ним взглядом.

— Мне пора, — сухо произнес Лян Чун.

Он не добавил «жди меня» и не попросил оставаться на связи. Мужчина просто открыл дверцу и вышел на улицу, мимоходом бросив водителю терминала распоряжение отвезти Нин Ивэя обратно. После этого, ни разу не обернувшись, он скрылся за стеклянными дверями аэропорта.

Глава 24

С уставшими от бессонницы глазами Конг Шэньфэн прибыл в Токио.

Вернувшись домой прошлой ночью, он сразу же связался со старым другом и попросил того по своим каналам оперативно разузнать все о Нин Ивэе и его родителях.

Рано утром друг перезвонил. Он сообщил, что в отделе по гражданским делам действительно сохранилась старая запись: Нин Цян и Лу Цзяцинь усыновили Нин Ивэя. Мальчика бросили, когда ему было всего несколько дней от роду, прямо у дверей местной больницы. Оттуда младенца временно забрали в приют, после чего пара оформила опеку.

Едва Конг Шэньфэн повесил трубку, в комнату вошла Кан Исинь. На ходу надевая маску, она принялась давать ему бытовые поручения на день. Попутно женщина жестко намекнула, что Конг Шэньфэн обязан сурово проучить Нин Ивэя, который посмел поднять руку на Конг Цзуна, совершенно не думая о последствиях.

Конг Шэньфэн на несколько секунд замешкался. Он не стал ничего объяснять Кан Исинь, а дождавшись, пока Конг Цзун устроится внизу перед телевизором, тихо проскользнул в его комнату. Там он нашел несколько прядей волос парня и аккуратно спрятал их в конверт.

Дело было не в том, что он хотел скрыть это от жены, просто вся эта история выглядела слишком странной и затрагивала сразу две семьи. Действовать опрометчиво было нельзя. К тому же Кан Исинь испытывала почти патологическую потребность защищать Конг Цзуна. Конг Шэньфэну требовалось тщательно изучить все улики и получить неопровержимые доказательства, прежде чем предпринимать какие-либо шаги.

Как только он добрался до зоны выдачи багажа и принялся высматривать свои вещи, на телефон поступил звонок от секретаря Лян Чуна.

Еще вчера утром они договаривались о встрече. Секретарь тогда упомянул, что господин Лян на следующей неделе прилетит в Токио на два дня, и поинтересовался, сможет ли Конг Шэньфэн выкроить время, чтобы обсудить инцидент с Конг Цзуном и Нин Ивэем. Поразмыслив, Конг Шэньфэн счел этот разговор необходимым и согласился.

Он и представить не мог, что секретарь звонит сообщить о внезапном изменении планов мистера Ляна и отмене встречи.

Конг Шэньфэн коротко ответил: «Понял» — и повесил трубку. Заметив свой чемодан на движущейся ленте, он подошел, снял его и медленно двинулся сквозь толпу пассажиров.

В аэропорту все вокруг суетились и спешили, и только Конг Шэньфэн шел неторопливо. На душе у него было неспокойно, но он никак не мог нащупать причину этой смутной тревоги.

При мысли о конверте с волосами Конг Цзуна, спрятанном в багаже, шаги казались еще тяжелее. Он достал телефон и связался с медицинским центром в Токио, который специализировался на экспресс-тестах ДНК.

Теперь оставалась главная сложность: если Конг Цзун был под рукой, то как получить образец Нин Ивэя, Конг Шэньфэн пока не представлял.

Тем временем Лян Чун и Кан Миньминь уже поднялись на борт самолета и на максимальной скорости вылетели в южное полушарие. Впереди их ждал десятичасовой перелет. Вместе с Лян Чуном летели его личный помощник и двое доверенных подчиненных.

Бледная Кан Миньминь сидела в соседнем кресле, наблюдая, как Лян Чун спокойно обсуждает рабочие вопросы со своими подчиненными. Она не смела слишком много думать о текущем состоянии Лян Цичао. Из больницы не поступало никаких свежих новостей, и это было лучшим, на что она могла надеяться.

Время тянулось невыносимо медленно. Кан Миньминь то засыпала, то просыпалась в удобном кресле, проваливаясь в короткие тревожные сны. Когда она в очередной раз открыла глаза, Лян Чун все еще разговаривал по телефону. Мать слишком хорошо знала своего сына: дело было не в том, что у него не получалось сделать паузу из-за занятости. Он сам не хотел останавливаться.

Возможно, его так сильно тревожила тяжелая болезнь отца, а может быть, существовали и другие проблемы, о которых Кан Миньминь даже не догадывалась.

Женщина заметила на губах Лян Чуна крошечные ранки, но не осмелилась строить предположения о причинах их появления. Она уже и не помнила, когда именно это началось, но Лян Чун давно перестал делиться с ней чем-либо, что касалось его личной и эмоциональной жизни.

По сравнению со своими родителями, Лян Чун больше походил на надежный вечный двигатель. День и ночь он неустанно управлял сложным конгломератом, который они ему оставили, и справлялся с этим даже лучше, чем когда-то они с Лян Цичао.

И все же она совершенно не понимала, что творится у него на душе.

При мысли о странном поведении Нин Ивэя в доме Лу Цзяциня этим утром в ней снова зашевелились смутные подозрения.

Она очень не хотела мешать Лян Чуну работать, поэтому колебалась почти пять часов. Наконец, когда Лян Чун отложил телефон и закрыл ноутбук, собираясь немного отдохнуть, она решилась заговорить:

— Лян Чун, тебя что-то беспокоит?

Подчиненные и помощник один за другим тактично поднялись со своих мест и пересели в хвостовую часть салона, чтобы дать боссу и его матери возможность поговорить наедине.

Кан Миньминь тоже встала и пересела в кресло прямо напротив сына.

— Нет, мне нужно было закончить все дела, прежде чем улетать, — Лян Чун покачал головой и посмотрел на Кан Миньминь. Затем спросил: — Я тебе помешал?

— Нет, — уклончиво ответила Кан Миньминь и добавила: — Сегодня утром я заходила к Цзяциню.

— Хм, — Лян Чун устало откинулся на спинку кресла. Жестом попросив бортпроводницу принести кофе, он спокойно произнес: — Нин Ивэй мне уже сказал.

Кан Миньминь снова замялась, подбирая слова, прежде чем решилась спросить напрямую о Нин Ивэе:

— Вэйвэй пришел к тебе сразу после того, как убежал из дома?

Лян Чун лишь равнодушно хмыкнул и снова замолчал. Кан Миньминь не могла понять, интересен ли ему этот разговор, поэтому не спешила продолжать. Лян Чун переплел пальцы, положив руки на колени, и слегка приподнял голову. Его взгляд, вежливый, но абсолютно отстраненный, словно приглашал ее высказать все, что у нее на уме.

В этот момент Кан Миньминь внезапно осознала, что знает собственного сына далеко не так хорошо, как ей всегда казалось.

Понаблюдав за ним несколько секунд, она наконец произнесла:

— Я помню, как ты в детстве постоянно придирался к Вэйвэю.

Лян Чун слабо улыбнулся, не подтверждая и не опровергая ее слова:

— Неужели?

— Ты разве забыл? Когда ты учился в университете, Вэйвэй брал книги по твоему читательскому билету, так ты даже заставил его написать расписку с поручительством, — напомнила Кан Миньминь.

— А, это, — Лян Чун принял чашку из рук стюардессы, сделал глоток и немного расслабился. — В тот раз Вэйвэй тайком исчерпал весь лимит на моей карте, даже не предупредив меня. Разве я не должен был подстраховаться и взять с него гарантийное письмо?

— Ну откуда мне знать такие тонкости? — отмахнулась Кан Миньминь. — Я помню только то, что ты всегда был излишне суров к Вэйвэю.

Лян Чун лишь равнодушно пожал плечами:

— У самого Нин Ивэя никаких возражений не возникло.

С этими словами он взял со столика журнал и принялся небрежно перелистывать страницы.

Кан Миньминь посмотрела на Лян Чуна и озвучила очевидное:

— Ты был с ним так суров. Как бы он посмел высказать свое мнение?

Стоило зайти речи о Нин Ивэе, как Лян Чун заметно расслабился. Кан Миньминь невольно вспомнила случай из прошлого, когда она неожиданно застала Нин Ивэя в доме сына. Ни до, ни после того инцидента она никогда не видела, чтобы Лян Чун так сильно повышал на кого-то голос.

После поступления в университет Лян Чун переехал в квартиру поближе к компании и месту учебы. В то время ему было всего восемнадцать или девятнадцать лет. Он жил один и терпеть не мог, когда кто-то нарушал его личные границы. Кан Миньминь это не особо устраивало, поэтому иногда, оказываясь неподалеку, она заходила проведать сына и узнать, не нужно ли ему чего-нибудь.

В тот день, едва переступив порог, она заметила, что в гостиной работает телевизор — шел какой-то научно-популярный документальный фильм. На диване виднелись босые ноги. Сначала Кан Миньминь удивилась, подумав, что Лян Чун ведет себя дома на удивление непринужденно. Но подойдя ближе, она обнаружила, что на диване крепко спит Нин Ивэй, а его книга валяется прямо на ковре.

Кан Миньминь знала, что у Нин Ивэя хорошие отношения с Лян Чуном, но даже не подозревала, что тот может беспрепятственно приходить к нему в дом. Хотя ее немного смутил слишком домашний, расслабленный вид Нин Ивэя, она все же принесла плед и укрыла юношу, после чего выключила телевизор.

Нин Ивэй спал беспробудно, его длинные густые ресницы подрагивали во сне. Одну руку он прижал к себе, а вторая свободно свисала с дивана; светлые пальцы с аккуратными закругленными ногтями отливали здоровым розовым оттенком.

Кан Миньминь какое-то время разглядывала его. Когда Нин Ивэй заворочался, плед немного сполз. Она бережно поправила его, укутывая парня потеплее.

Еще при самой первой встрече с Нин Ивэем Кан Миньминь поймала себя на мысли, что его лицо кажется ей невероятно знакомым. Это была одна из причин, почему она верила в их особую связь с Лу Цзяцинем, и именно поэтому всегда относилась к Нин Ивэю с исключительной теплотой.

Кан Миньминь подоткнула края пледа, подняла с пола книгу и отложила в сторону. Заметив на журнальном столике еще целую стопку, она решила оставить только ту, которую Нин Ивэй читал, а остальные отнести наверх, в кабинет. Спускаясь обратно по лестнице, она услышала тихий звук открывающихся дверей лифта.

Лян Чун внезапно вернулся. Подойдя ближе, он раздраженным тоном окликнул спящего:

— Нин Ивэй!

Кан Миньминь от неожиданности вздрогнула и поспешно спустилась в гостиную. Там она увидела, как Лян Чун наклонился и бесцеремонно ущипнул Нин Ивэя за щеку, заставляя его проснуться.

Нин Ивэй сел, все еще полусонный и дезориентированный. Ошалело озираясь по сторонам, он пробормотал:

— Что случилось? Землетрясение?

— Сколько книг ты умудрился набрать по моей карте? Из-за тебя я сам не смог взять ни одной! — Лян Чун требовательно уставился на юношу.

Нин Ивэй на мгновение замер и виновато ссутулился. Прикинув в уме количество взятых томов, он невнятно забормотал:

— Ну не знаю… Может, пять… Максимум пять… Я верну их завтра.

Его голос становился все тише и тише. Кан Миньминь не выдержала этого зрелища и сделала шаг вперед, собираясь заступиться за Нин Ивэя.

Заметив приближение матери, Лян Чун осекся и недовольно бросил:

— Мама!

— Тетя… — жалобно позвал Нин Ивэй, ища у нее защиты.

— Это всего лишь пять книг, — упрекнула Кан Миньминь сына. — Стоило из-за этого устраивать сцену?

Лян Чун усмехнулся и, холодно взглянув на Нин Ивэя, отрезал:

— Мой студенческий билет позволяет взять всего пять книг одновременно. И я ясно просил его не исчерпывать лимит полностью!

— Но ты же сам никогда не ходишь в библиотеку, — тихо и обиженно возразил Нин Ивэй. — Мог бы и спасибо сказать, я просто реализую твои студенческие права вместо тебя. К тому же каждая прочитанная книга спасает от напрасной гибели десятую часть тополя. Считай, я берег экологию ради тебя.

— Ты еще и препираешься? — Лян Чун с напускной злостью отвесил Нин Ивэю легкий щелчок по лбу. — Мне тебя еще и похвалить за заботу об окружающей среде?

— Тебе просто нужно принять это к сведению, — Нин Ивэй попытался улизнуть и спрыгнул босиком на ковер, но Лян Чун ловко перехватил его.

Он буквально утащил юношу в кабинет, вручил ему ручку с бумагой и заставил писать гарантийное письмо. В ультимативной форме Лян Чун заставил Нин Ивэя зафиксировать на бумаге, что тот больше никогда не посмеет брать его читательский билет без спроса. Он даже приказал ему оставить отпечаток ладони вместо печати, проявив самый настоящий диктаторский характер.

Кан Миньминь до сих пор отчетливо помнила тот день. Тогда Лян Чун казался совсем другим человеком — живым, импульсивным, совершенно не похожим на того идеального сына, которого она знала. Он злился, вел себя шумно и нелогично.

С тех пор Кан Миньминь больше никогда не видела его таким. А после того как Лян Цичао тяжело заболел, Лян Чун окончательно замкнулся в себе и стал пугающе сдержанным. Словно того парня, который умел искренне злиться, радоваться и совершать глупости, никогда и не существовало.

Кан Миньминь с опозданием поймала себя на горькой мысли: возможно, они с мужем взвалили на плечи сына слишком непосильную и удушающую ношу.

Лян Чун с самого детства во всем превосходил сверстников. Она настолько привыкла к его безупречности и преданности делу, что совершенно естественно переложила на его плечи всю ответственность. У них с Лян Цичао был только один сын, и от него изначально ждали невозможного.

Она даже, сокрушаясь, что Лян Чун может остаться одиноким, отчаянно пыталась сосватать его за девушку из влиятельной семьи. Она заранее купила две детские кроватки для их дома в Австралии, даже не поинтересовавшись у сына, нравится ли ему эта партия.

И только теперь, оглядываясь назад, Кан Миньминь поняла: дело было не в том, что Лян Чун утратил способность чувствовать. Просто он давно решил, что матери незачем видеть его расслабленным, беззащитным или беззаботным.

В мгновение ока перед ней сошлись все кусочки пазла, и она наконец осознала истинное значение поступков сына. Все эти щедрые пожертвования физической лаборатории, переоборудованный специально для наблюдения за звездами чердак, изготовленный на заказ низкий книжный шкаф — весь дом и даже машина Лян Чуна были буквально испещрены невидимыми следами присутствия Нин Ивэя. Закрытое сердце Лян Чуна не подпускало к себе ни единой души, но Нин Ивэю он позволял свободно приходить и уходить. Он обустраивал для него удобную постель и бережно настраивал температуру в комнате, делая все, лишь бы Нин Ивэй чувствовал себя уютно и никогда не захотел уйти.

Лян Чун на мгновение отвлекся от журнала и посмотрел на Кан Миньминь. Похоже, он догадывался, о чем именно она хочет спросить, но намеренно не облегчал ей задачу, заставляя заговорить первой.

— Лян Чун, — Кан Миньминь мельком оглянулась на подчиненных сына, сидевших в хвостовой части салона. Она отчаянно не понимала, вправе ли сейчас давать советы и насколько далеко ей позволено зайти. — Насчет Нин Ивэя…

— Не стоит волноваться, — Лян Чун мягко перебил ее. Он протянул руку и слегка повернул чашку с кофе, отчего ее донышко тихонько звякнуло о блюдце. — Крайне маловероятно, что мы с Нин Ивэем будем вместе.

Кан Миньминь тщательно подбирала слова. Поколебавшись несколько секунд, она тихо спросила:

— Почему? Он тебя не любит?

— Никакого «почему» нет, — Лян Чун бесстрастно прикрыл глаза, проигнорировав второй вопрос матери. Вместо этого он сухо отрезал: — У меня просто нет намерения связывать себя узами брака.

— А если он сам решит жениться? — импульсивно выпалила Кан Миньминь. — Если он в один прекрасный день перестанет к тебе приходить и заберет из твоего дома все свои вещи? Сможешь ли ты тогда прожить всю жизнь в полном одиночестве, так никого и не найдя?

Этот гипотетический сценарий ничуть не разозлил Лян Чуна. Он спокойно повернул голову к матери и твердо произнес:

— Он волен жениться на ком угодно. Но пусть даже не думает забрать из моего дома хоть какую-то мелочь.

Кан Миньминь ошеломленно замолчала. Она с ужасом осознала, что ответ Лян Чуна прозвучал пугающе мгновенно — словно сын уже бесчисленное количество раз прокручивал этот сценарий в голове и давно принял решение.

Глава 25

Водитель, строго следуя указаниям Лян Чуна, отвез Нин Ивэя домой.

Нин Ивэй какое-то время постоял внизу, дожидаясь, пока кровь на губе окончательно запечется, и только после этого медленно вошел в подъезд.

Он сомкнул губы и осторожно коснулся языком ранки, снова ощутив солоноватый привкус.

Лян Чун, должно быть, уже поднялся в воздух. Нин Ивэй бросил взгляд на часы. Двери лифта с тихим шорохом разъехались, он шагнул внутрь и невольно посмотрел на свое отражение. Сделав шаг вперед, юноша принялся внимательно разглядывать худощавого, хрупкого парня, замершего в зеркале.

Человек по ту сторону стекла опустил руки вдоль тела и послушно смотрел Нин Ивэю прямо в глаза.

На нем была свободная толстовка, длинные рукава которой полностью закрывали кончики пальцев. Нин Ивэй моргнул — и отражение моргнуло в ответ. Нин Ивэй кивнул — и парень в зеркале повторил его жест. Юноша слегка приподнял руку, позволяя пальцам показаться из широкого рукава, и легонько коснулся ладонью прохладного стекла.

Возможно, из-за холодного спектра ламп в лифте его лицо казалось мертвенно-бледным, словно он страдал от тяжелой анемии. Однако губы на этом фоне выглядели неестественно яркими, припухшими, со следами отчетливых, свежих порезов.

Нин Ивэй редко уделял себе столько внимания. Обычно он не придавал значения собственной внешности и совсем о ней не пекся, но прямо сейчас не мог ни о чем другом думать.

В голову лезли тревожные мысли: он никогда не считал себя каким-то особенно привлекательным и умел только прилежно учиться. Разве мог он по-настоящему понравиться Лян Чуну?

Но если он ему не нравится, зачем тогда был этот поцелуй? А если все-таки нравится… то за что именно? За какие качества Лян Чун мог его выделить?

Лифт плавно затормозил на двадцать седьмом этаже. Нин Ивэй отдернул пальцы от прохладного зеркала, сделал шаг назад и вышел в коридор.

В гостиной Лу Цзяцинь как раз мыла пол. Увидев сына, она отставила швабру и поинтересовалась, пообедал ли он. Нин Ивэй соврал, что уже сыт. Тогда Лу Цзяцинь со вздохом поделилась тревожной новостью:

— Госпожа Лян чуть раньше получила какой-то звонок и унеслась как на пожар. Похоже, у господина Ляна серьезные неприятности со здоровьем.

Опасаясь, что мать заметит ранку на его губе, Нин Ивэй пониже опустил голову. Он мягко забрал у нее швабру, принявшись помогать с уборкой, и попутно спросил, не хочет ли она развеяться и пройтись по магазинам с подругами.

Однако у Лу Цзяцинь совсем не было настроения. В итоге они решили просто устроить генеральную уборку: перебрали старые вещи, без жалости выбросили весь хлам и навели идеальный порядок. За бытовыми хлопотами мать так и не заметила перемен в состоянии сына.

После ужина за Лу Цзяцинь заехал Нин Цян. Они давно планировали поездку на север, чтобы осмотреть фруктовый сад, и уже купили билеты на ночной поезд.

Нин Ивэй помог маме спустить чемоданы, поздоровался с отцом и проводил родителей до такси. Вернувшись в опустевшую квартиру, он умылся, бесцельно побродил по комнатам и наконец без сил рухнул на кровать. Но как бы он ни ворочался, уснуть не получалось — простыни казались жесткими, а подушка неудобной. В конце концов юноша решительно сел, обулся и отправился туда, где его тянуло быть больше всего — к дому Лян Чуна.

По дороге к дому Лян Чуна Нин Ивэй то и дело поглядывал на часы, прикидывая, что самолет уже должен был приземлиться. Юноше до боли хотелось спросить Лян Чуна, зачем тот его поцеловал, но он не осмеливался беспокоить его в такой момент. Он крутил в руках телефон, совершенно не понимая, с кем бы мог поделиться своими переживаниями.

Спрашивать Чжоу Цзыжуя было бессмысленно — эта тема совершенно не подходила для обсуждения с ним. Нин Ивэй и сам не был силен в делах сердечных, а его кузен и подавно ничего бы не понял.

Оставалось только ждать, пока отец Лян Чуна пойдет на поправку и сам Лян Чун вернется, чтобы во всем разобраться.

Поздней ночью, когда дороги уже опустели, Нин Ивэй быстро добрался до нужного жилого комплекса. Едва двери лифта открылись на этаже, у входа послушно зажегся свет. В квартире, конечно же, никого не было. Нин Ивэй медленно поднялся по лестнице на второй этаж и остановился перед дверью хозяйской спальни.

Она оказалась незапертой и легко поддалась, стоило лишь нажать на ручку. Нин Ивэй щелкнул выключателем. В комнате Лян Чуна царил идеальный порядок: посреди стояла огромная кровать, а свежие простыни были аккуратно сложены горничной в одном из углов.

Нин Ивэй провел ладонью по постельному белью Лян Чуна, после чего стянул с себя одежду, забрался под одеяло и лег на бок. С легкой робостью он подтянул к себе запасную подушку и крепко обнял ее.

Поначалу постель встретила его прохладой, но быстро согрелась от тепла тела Нин Ивэя.

Пододеяльник Лян Чуна по цвету идеально сочетался с общим строгим интерьером комнаты, да и сама ткань разительно отличалась от той, что была у Нин Ивэя дома. Ему показалось, что этот материал гораздо плотнее и тяжелее, хотя, возможно, это было лишь субъективное ощущение. От подушки и одеяла исходил тонкий, хорошо знакомый Нин Ивэю аромат кондиционера для стирки.

Оставшись в одном нижнем белье в чужой постели, Нин Ивэй чувствовал себя очень непривычно. Он потянулся к прикроватной тумбочке и взял телефон. Немного поколебавшись, он отправил Лян Чуну совсем короткое сообщение: «Ты прилетел?»

Спустя пару минут Лян Чун лаконично ответил: «Да».

«Как себя чувствует дядя?» — тут же набрал Нин Ивэй.

«Ждем врача, — ответил Лян Чун. — У нас появился донор, готовимся к трансплантации на следующей неделе».

«Успешность пересадки сердца сейчас близка к ста процентам, — тут же написал в ответ Нин Ивэй. — Дядя наверняка окажется самым везучим среди того одного процента, у кого риск отторжения минимален».

«Спасибо», — ответ Лян Чуна прозвучал сухо. Казалось, он смертельно устал и был поглощен заботами. Но одновременно в его тоне сквозила крайняя осторожность, словно он намеренно избегал долгих разговоров с Нин Ивэем.

Нин Ивэй, глубже зарывшись в одеяло, неотрывно смотрел на это короткое слово. Ему потребовалось немало времени, чтобы тщательно сформулировать свое признание, но в конце концов он решился и отправил: «Я очень хочу быть с тобой».

Реакция Лян Чуна оказалась совсем не такой, какую ожидал юноша. Тот лаконично спросил: «Почему?»

На этот вопрос было чертовски сложно ответить, а Нин Ивэй обожал сложные задачи. Он принялся перебирать в голове десятки вариантов, то набирая текст, то безжалостно удаляя его. И как раз в тот момент, когда он собирался начать новую строчку, телефон в его руке ожил — Лян Чун позвонил сам.

Нин Ивэй поспешно принял вызов, но Лян Чун молчал. Нин Ивэй тоже потерял дар речи. Они просидели в тишине по меньшей мере полминуты, пока Лян Чун наконец тихо не повторил свой вопрос прямо в трубку:

— Почему ты хочешь быть со мной?

Голос Лян Чуна вовсе не звучал слабым или изможденным, как до этого рисовал в своем воображении Нин Ивэй. Он был ровным и привычным, несмотря на далекий фоновый шум аэропорта или больницы.

Нин Ивэю вдруг стало невыносимо грустно, словно строгий учитель отобрал у него экзаменационный лист прямо посреди теста. Он меланхолично вздохнул:

— Я еще не придумал, как правильно ответить.

Однако Лян Чун, чей образ мышления был куда приземленнее и ближе к логике обычных людей, не понял его терзаний. Он мягко подтолкнул юношу:

— Просто скажи то, что сейчас у тебя на уме.

Нин Ивэй не понимал, почему от этого тихого голоса, звучащего у самого уха, одеяло вокруг него стало казаться еще теплее. Ему внезапно сделалось слишком жарко, и он потянулся рукой наружу, чтобы немного откинуть край пледа. И в этот момент Лян Чун негромко спросил:

— Ты... не злишься на меня?

Помолчав секунду, мужчина добавил:

— Я думал, ты больше не захочешь со мной общаться.

В голосе всегда уверенного Лян Чуна крайне редко можно было уловить подобную неловкость или неуверенность. Однако Нин Ивэй все еще был мысленно поглощен решением предыдущей задачи. Он искренне удивился:

— На что мне злиться? — А затем, немного помучившись, выдал самый простой и честный ответ: — Я просто хотел прийти и побыть с тобой.

Нин Ивэй искренне считал, что в моменты печали Лян Чуна он просто обязан быть рядом. Ведь так было всегда, он никогда не бросал его на полпути — а значит, не должен исчезать из его жизни и в будущем.

И еще…

— Мне кажется, когда я рядом, ты хоть немного расслабляешься, — тихо произнес Нин Ивэй. — Скажешь, я не прав?

Лян Чун на мгновение умолк. Юноша уже затаил дыхание, решив, что мужчина вот-вот признает его правоту, но Лян Чун лишь негромко выдохнул:

— Ты и сам все прекрасно знаешь.

— Конечно, — тут же прихвастнул Нин Ивэй, почувствовав прилив смелости. — Я знаю абсолютно всё.

Лян Чун негромко рассмеялся, словно потакая его детской гордости:

— Хм, пусть будет так.

Нин Ивэю вдруг безумно захотелось признаться, что прямо сейчас он лежит в его постели. Но стоило ему произнести «Лян…», как на том конце провода раздался какой-то шум. Кто-то громко окликнул Лян Чуна, и Нин Ивэй смутно расслышал встревоженный голос Кан Миньминь.

Звук в трубке на секунду стал глухим — похоже, Лян Чун слегка прикрыл ладонью микрофон. Нин Ивэй насторожился и успел уловить его негромкий ответ матери: «Это Нин Ивэй звонит». После короткого шепота голос Лян Чуна снова стал четким, и он обратился уже к юноше:

— У меня тут дела, сейчас не могу говорить. Сиди дома и нигде в одиночку не броди, понял?

Он нажал отбой прежде, чем Нин Ивэй успел хотя бы коротко ответить: «Понял».

Оставшись один в чужой постели, Нин Ивэй принялся перебирать в памяти их десятилетнее знакомство. Он снова и снова прокручивал в мыслях тот отчаянный, жадный поцелуй в машине, пока наконец застенчиво не уткнулся лицом глубоко в подушку Лян Чуна. Окутанный его знакомым ароматом, он закрыл глаза и спокойно уснул.

Глава 26

Конг Шэнфэн оперативно доставил в лабораторию образцы своих волос, а также волос своей жены и Конг Цзуна для срочного проведения теста на отцовство.

На третий вечер он получил результаты анализов, подтверждающие, что Конг Цзун не имеет биологического родства ни с ним, ни с Кан Исинем.

Держа в руках отчет, Конг Шэнфэн вернулся в свою квартиру в Токио. Он чувствовал себя оторванным от реальности. Положив документ на стол, мужчина молча просидел в комнате несколько часов.

Обычно Конг Шэнфэн ценил каждую секунду своего времени. В последний раз он так бесцельно тратил часы девятнадцать лет назад, когда стоял у родильного отделения и с нетерпением ожидал появления на свет их первенца и единственного ребенка — Конг Цзуна.

Конг Шэнфэн не курил и не пил, поэтому у него почти не было способов снять стресс. Он сидел на подушке, чувствуя головокружение, и всю ночь прокручивал в голове события девятнадцатилетней давности.

Он вспомнил случай, когда положил несколько горошин перед маленьким, пухлым и очаровательным Конг Цзуном. Конг Шэнфэн долго и терпеливо пытался объяснить малышу, почему один плюс один равно двум, а два плюс два — четырем. У него уже пересохло в горле, когда Кан Исинь наконец не выдержал, подошел и заворчал: «Прекрати мучить ребенка, он сейчас заплачет». Тем временем Конг Цзун быстро схватил горошину и засунул ее в рот.

Были и другие моменты. Например, когда он впервые, жутко нервничая, повел Конг Цзуна на собеседование в начальную школу. Или как он тайком сбежал с важного совещания, взял с собой Кан Исиня и с гордостью присутствовал на школьном выпуске сына. А еще он вспомнил свое разочарование, когда увидел, как небрежно Конг Цзун расставил на полке книги, которые отец так тщательно для него выбирал.

Часы в гостиной пробили полночь. Конг Шэнфэн встал, подошел к стеклянной раздвижной двери и вышел на балкон, позволив раннему зимнему ветру немного прояснить мысли.

Рассказывать обо всем Кан Исиню было еще слишком рано.

Он покачал головой, немного постоял на холоде и вернулся в комнату. Открыв блокнот, мужчина сделал набросок схемы.

Схема состояла из двух линий. Короткая обозначала его план по добыче образца ДНК Нин Ивэя для нового теста на отцовство. Длинная линия тянулась от самой больницы, где рожал Кан Исинь, и должна была раскрыть причины и последствия подмены ребенка.

По мере планирования Конг Шэнфэн постепенно успокаивался. Он еще раз взглянул на схему, упорядочил мысли, написал «± 3» рядом с датой рождения Конг Цзуна, после чего закрыл блокнот и пошел умываться.

На следующее утро Конг Шэнфэн связался со своим другом, который ранее помогал ему проверять данные о регистрации по месту жительства Нин Ивэя. Он попросил его поднять архивные записи из больницы, сделанные девятнадцать лет назад.

В то время медицинские условия в городе D были далеко не такими хорошими, как сейчас. Кан Исинь наблюдался в городской больнице охраны здоровья матери и ребенка и планировал ложиться туда же.

Он заранее забронировал одноместную палату, но планы изменились. За десять дней до предполагаемого срока у него внезапно отошли воды, поэтому пришлось срочно ехать в больницу. Свободных мест не хватало, и забронированная одиночная палата еще была занята. Воды уже отошли, но схватки никак не начинались. Кан Исинь очень хотел родить сам, поэтому первые два дня провел в трехместной палате, и лишь затем его перевели в отдельную.

Конг Шэнфэну требовались медицинские карты новорожденных за те несколько дней, а также данные их родителей.

Он думал, что на поиски уйдет уйма времени, но друг оказался на удивление влиятельным и прислал все необходимые файлы уже после обеда. Завершив текущие дела, Конг Шэнфэн закрылся в кабинете и открыл документы. Опираясь на схему, которую набросал накануне вечером, он начал последовательно анализировать информацию.

Согласно архивам больницы, в промежутке трех дней до и после родов Кан Исиня на свет появилось более восьмидесяти мальчиков.

Если ребенка подменили тогда, то разница в телосложении младенцев не могла быть слишком заметной. Конг Шэнфэн сузил диапазон поиска, отобрав мальчиков, чей вес при рождении отличался от веса их ребенка максимум на пятьсот граммов. Осталось всего десять новорожденных. Взяв дату родов Кан Исиня за нулевую точку горизонтальной оси, время рождения Конг Цзуна — за нулевую точку вертикальной оси, а палаты других рожениц — за начало координат, он построил систему. Конг Шэнфэн внес параметры каждого ребенка в эту матрицу и вскоре вычислил младенца, который находился ближе всего к Кан Исиню, а также узнал все о его семье.

Мать этого ребенка приехала в больницу одна. Она родила на день раньше Кан Исиня и провела с ним в одной палате два дня. Ее выписали как раз на вторые сутки после того, как Кан Исинь родил.

Конг Шэнфэн собрался с мыслями. Первым делом он отправил другу имя этой женщины и попросил выяснить, как и чем она живет сейчас. Затем, немного поразмыслив и мысленно набравшись духу, Конг Шэнфэн позвонил Кан Исиню.

Когда Кан Исинь ответил, Конг Шэнфэн первым делом сообщил, что планирует вернуться домой уже на этой неделе, чтобы вместе отпраздновать годовщину свадьбы. Воспользовавшись радостью супруга, он плавно перевел разговор на интересующую его тему:

— Дорогой, ты еще помнишь, как рожал Конг Цзуна?

— Конечно, помню, — небрежно отозвался Кан Исинь. — Я тогда девять месяцев пролежал в постели и натерпелся столько боли.

— А помнишь другую роженицу, которая лежала с тобой в одной палате, когда тебя только госпитализировали после отхождения вод?

— Почему ты спрашиваешь? — недоуменно поинтересовался Кан Исинь.

Конг Шэнфэн замялся. Он не хотел обманывать мужа, но и вдаваться в подробности пока не планировал:

— Мне нужно кое-что расследовать. Я все тебе расскажу, как только получу точные подтверждения.

Они с Кан Исинем прекрасно понимали друг друга, поэтому тот не стал допытываться. Немного подумав, он произнес:

— Я помню только одну незамужнюю девушку, к которой никто не приходил. Она была намного моложе меня.

— Незамужнюю? — переспросил Конг Шэнфэн.

— Угу, — вспоминал Кан Исинь. — Ты забыл? Она сама была как ребенок, младше меня лет на семь-восемь. С ней никого не было, и она совсем ничего не понимала. Отца своего ребенка она, кажется, больше и не видела. Она тогда еще расспрашивала меня о нашей семье... Если подумать, это было довольно странно.

Конг Шэнфэн какое-то время молчал, а затем тихо спросил:

— Ты помнишь, как ее звали?

— Откуда мне помнить? — отозвался Кан Исинь, но тут же осекся и медленно добавил: — Ах, точно. В ее имени, кажется, был иероглиф «Мэн», который означает «сон».

Конг Шэнфэн повесил трубку и перевел взгляд на свои записи. Рядом с именем ребенка на листке было выведено: «Мать: Шу Мэн».

Спустя полчаса от друга прицепом пришло сообщение: Шу Мэн скончалась пять лет назад от тяжелой болезни. Никаких родственников или имущества после нее не осталось.

------------------------------

Для Нин Ивэя эта неделя выдалась самой сумбурной за все четыре года учебы в университете.

Опасаясь отвлечь Лян Чуна от важных дел, он старался не докучать ему частыми сообщениями. В лучшем случае парень лишь изредка справлялся, успел ли тот поесть или поспать.

Однако отсутствие Лян Чуна не давало Нин Ивэю покоя, лишая его всякого внутреннего умиротворения. В пятницу днем на лекции по квантовой теории поля Нин Ивэй и вовсе забыл учебник. Ему пришлось сесть на первом ряду вместе с Чжоу Цзыжуем. Парни читали одну книгу на двоих, склонив головы так близко, будто секретничали.

Профессор Чжоу, преподававший квантовую физику, отличался невероятной строгостью. Он быстро заметил, что мало того что Нин Ивэй пришел без учебника, так еще и витает где-то в облаках, рассеянно глядя на доску. Профессор несколько раз подряд вызвал его по имени, требуя ответов на вопросы.

Даже несмотря на свою отвлеченность, Нин Ивэй щелкал эти задачи как орехи и отвечал без заминки. Но профессора Чжоу это почему-то разозлило еще сильнее.

Когда послеобеденные пары наконец закончились, Нин Ивэй схватил рюкзак, собираясь пойти поужинать, но в этот момент на телефон пришел вызов от Конг Шэнфэна.

Профессор Конг просил Нин Ивэя срочно зайти к нему в кабинет в исследовательском центре.

Нин Ивэй недоуменно повернулся к Чжоу Цзыжую:

— Разве профессор Конг не уехал на прошлой неделе? Почему он вернулся?

Чжоу Цзыжуй лишь покачал головой и проворчал:

— Загадочный тип. Появляется и исчезает, словно призрак.

Теряясь в догадках, Нин Ивэй направился в исследовательский центр. Подойдя к нужной двери, он коротко постучал. Изнутри тут же донесся глухой голос Конг Шэнфэна:

— Входите, пожалуйста.

— Профессор Конг, — Нин Ивэй толкнул дверь и вошел, вежливо кивнув Конг Шэнфэну.

— Присаживайся, — Конг Шэнфэн указал на стул напротив своего стола. Как только Нин Ивэй сел, профессор заметил ссадину у него на губе и небрежно спросил: — Ивэй, а что у тебя со ртом?

— Ударился, — невнятно пробормотал Нин Ивэй. — Это случилось еще несколько дней назад. У меня плохая свертываемость крови, поэтому рана заживает медленно.

Выслушав объяснение, Конг Шэнфэн на мгновение замер, а затем тихо произнес:

— У моего отца тоже было это заболевание.

Нин Ивэй не понял, к чему профессор завел этот разговор, но все же послушно кивнул:

— Моя проблема не такая серьезная, она совсем не мешает мне в повседневной жизни.

Конг Шэнфэн кивнул и перевел тему:

— Что произошло на лекции по квантовой теории поля? Профессор Чжоу только что пожаловался на тебя в общем рабочем чате.

— Я забыл учебник, — Нин Ивэй подумал, что именно из-за этого взбучки его и вызвали, и немного смутился. — Я не специально, так вышло.

Однако, выслушав оправдание, Конг Шэнфэн не спешил его отпускать. Какое-то время они сидели в полной тишине. Наконец Конг Шэнфэн нарушил молчание:

— Ивэй, тебя что-то тревожит?

На самом деле Конг Шэнфэн никогда не был любителем лезть в чужую личную жизнь, и этот вопрос явно дался ему с некоторым трудом. Нин Ивэй поначалу хотел отмахнуться дежурной фразой, но профессор осторожно добавил:

— Если тебе нужно выговориться, ты можешь мне доверять.

Конг Шэнфэн был ненамного моложе родителей Нин Ивэя, примерно одного с ними роста, а может, и чуть выше. Похоже, с момента их последней встречи он успел отдохнуть и выглядел гораздо бодрее.

Как обычно, на профессоре была слегка поношенная хлопчатобумажная рубашка в клетку, застегнутая на все пуговицы до самого воротника. Он производил впечатление типичного неряшливого ученого и одновременно — отца, который совершенно не умеет ладить с детьми.

Нин Ивэй несколько секунд всматривался в его глаза, не понимая, что именно в облике профессора так его тронуло. Нерешительно он произнес:

— Если я расскажу, вы можете меня отругать.

Конг Шэнфэн мягко улыбнулся:

— И все же расскажи.

— Я хочу взять отпуск и улететь в Австралию, — признался Нин Ивэй. — Мне нужно найти одного человека. Но сейчас в самом разгаре учеба, и я никак не решу, стоит ли просить об отгуле.

Конг Шэнфэн снова улыбнулся и добродушно поддразнил:

— Девушка?

— Нет, вовсе нет, — поспешно возразил Нин Ивэй.

— Тогда зачем тебе туда? — недоуменно спросил Конг Шэнфэн.

— Его отец сейчас на лечении в Австралии, и я хочу быть рядом с ним, — тихо ответил Нин Ивэй. Внимательно наблюдая за реакцией профессора, он счел нужным добавить: — Он мне нравится.

— О, молодым людям и правда нужна решительность, — понимающе отозвался Конг Шэнфэн. — И на сколько ты планируешь уехать?

— Сложно сказать. Хочу остаться с ним, пока не закончится операция его отца, — поделился Нин Ивэй.

— Что за операция? Нужна моя помощь? — Конг Шэнфэн нахмурился, почувствовав неладное, но еще не понимая, в чем дело.

Нин Ивэй покачал головой:

— Пересадка сердца.

— Зачем ему было лететь в Австралию на пересадку сердца? — Конг Шэнфэн нахмурился еще сильнее. В его голове начали складываться первые догадки.

— Его отец давно там лечится, — объяснил Нин Ивэй. — Но недавно случилось внезапное обострение. Они нашли нужного хирурга, и он срочно вылетел туда. Операция назначена на завтра. Он сейчас сам не свой от тревоги, поэтому я хочу быть рядом.

Кажется, до Конг Шэнфэна наконец-то дошло. Выражение его лица резко изменилось, и он потрясенно уставился на Нин Ивэя, потеряв дар речи.

Нин Ивэй понимал, что профессор обо всем догадался. Он выложил слишком много зацепок, а Конг Шэнфэн был слишком умен. Парень и сам не мог точно объяснить, почему излил душу именно ему. Возможно, дело было в каком-то слепом, подсознательном доверии к профессору, а возможно — в той самой юношеской решительности, о которой тот только что говорил.

Скрывать свои чувства к Лян Чуну не имело смысла, да и стыдиться тут было нечего. В конце концов, рано или поздно об этом все равно все узнают.

Конг Шэнфэн долго смотрел на Нин Ивэя, постепенно приходя в себя после шока. Наконец он медленно произнес:

— Я знаю этого человека?

— Да, — признался Нин Ивэй.

— А виза у тебя есть? — спросил Конг Шэнфэн.

Нин Ивэй кивнул.

Конг Шэнфэн неосознанно перехватил лежащую на столе ручку и, погрузившись в свои мысли, принялся крутить ее в пальцах, то и дело потирая колпачок большим пальцем.

Спустя некоторое время профессор, судя по всему, принял окончательное решение. Он расслабился, откинулся на спинку стула и негромко произнес:

— Если он тебе нравится, значит, лети.

— Я сам оформлю для тебя отпуск, — добавил он. — Тебе хватит денег на авиабилет?

— Да, денег достаточно, — ответил Нин Ивэй.

— Тогда вперед, действуй.

Глава 27

В какой-то степени Лян Цичао можно было назвать счастливчиком: в день, когда его состояние ухудшилось, сразу же нашелся подходящий донор сердца. Им стал погибший в автомобильной аварии мужчина средних лет, который заранее дал согласие на посмертное донорство органов. Его жизнедеятельность поддерживали с помощью аппарата ИВЛ, дожидаясь прибытия хирургов в Австралию для проведения трансплантации.

Однако, с другой стороны, везение Лян Цичао имело свои границы.

Он уже перенес две операции на грудной клетке, и его организм был крайне истощен. Чтобы трансплантация прошла успешно, врачам требовалось провести сложную реконструкцию вен. Лян Чун сумел разыскать и нанять лучшего специалиста из клиники Майо, который и возглавил операционную бригаду.

Рано утром Лян Чун лично отправился в аэропорт, чтобы встретить команду медиков. По дороге назад он откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, пытаясь перевести дух.

Последние несколько дней Лян Чун практически не спал. Кан Миньминь была на грани нервного срыва, и ему приходилось постоянно поддерживать ее. При этом он не мог забросить важные дела компании и был вынужден лично контролировать каждую мелочь при подготовке к операции, не позволяя себе ни минуты отдыха. Несмотря на полное физическое истощение, сон к нему не шел — казалось, он и вовсе разучился спать.

Перед началом процедуры главный хирург больницы еще раз внимательно изучил все показатели Лян Цичао. Результаты анализов показались ему вполне обнадеживающими, что немного успокоило Лян Чуна и Кан Миньминь.

Когда над дверью операционной загорелся красный индикатор, сигнализирующий о начале операции, Лян Чун наконец коротко выдохнул. Он немного постоял в коридоре, а затем увел Кан Миньминь в зал ожидания.

Они сделали всё, что могли, и теперь им оставалось лишь довериться судьбе.

В зале ожидания играла успокаивающая музыка, а интерьер был выдержан в мягких, теплых тонах. Очевидно, всё это было продумано ради комфорта близких, чтобы хоть немного скрасить для них мучительные часы ожидания.

Но Лян Чун сейчас был слишком отчужден от внешнего мира, и ничто не могло принести ему облегчения. Напротив, эта мелодия казалась ему чересчур громкой и навязчивой. Он коротко кивнул своему помощнику, давая понять, чтобы тот попросил убавить звук.

Когда музыка стихла, Лян Чун на мгновение задумался, надел наушники и решил набрать Нин Ивэя.

На этой неделе Нин Ивэй не осмеливался часто его беспокоить. Каждый день он с робкой неохотой отправлял Лян Чуну короткие приветствия утром и вечером, изредка справляясь, поел ли тот. Он напоминал пожилого родителя, чьи дети выросли и покинули родное гнездо: тот отчаянно мечтает поговорить с ними, но боится показаться навязчивым.

Однако лишь в те моменты, когда Лян Чун открывал сообщения от Нин Ивэя, его туман в голове рассеивался, и он по-настоящему чувствовал себя живым.

Раньше Лян Чун считал, что поразительная невинность Нин Ивэя делает его слишком уязвимым перед чужой подлостью. Но именно это великодушие парня и его неумение держать обиду заставляли Лян Чуна чувствовать себя невероятным везучим глупцом, которому позволили вернуться после того, как он едва всё не потерял.

Возможно, Нин Ивэй всё поймет.

Ведь даже Лян Чуну в последнее время стали сниться подобные сны.

В Китае как раз шел обеденный перерыв. Нин Ивэй знал, что именно сегодня у Лян Цичао назначена пересадка. Должно быть, опасаясь отвлечь Лян Чуна в такой важный момент, он сознательно отказался даже от привычного утреннего приветствия.

Лян Чун открыл контакты и посмотрел на аватарку Нин Ивэя, подписанного как «Маленький раб». Это был снимок с прошлогоднего дня рождения парня, где Лян Чун шутливо размазал крем от торта по его щеке. Лян Чун подумал, что если наберет Нин Ивэя прямо сейчас, тот наверняка безумно обрадуется. Он глубже откинулся на спинку кресла и нажал на кнопку вызова.

Неожиданно телефон издал всего один гудок, после чего вызов оборвался. Нин Ивэй сбросил звонок.

Наверное, просто разволновался и нажал не туда.

Лян Чун выпрямился, сделал глоток воды и решил дать Нин Ивэю еще один шанс. Он набрал номер снова, но на этот раз звонок сорвался, не успев издать и половины гудка.

Через несколько секунд от Нин Ивэя пришло сообщение: «У меня еженедельное собрание!»

Следом он прикрепил тайно сделанную фотографию профессора Конг Шэнфэна, сидящего на первом ряду, и добавил: «Профессор Конг тоже пришел, это такая редкость!»

Лян Чун отправил в ответ короткое «О», чувствуя себя так, словно только что очнулся от глубокого сна. Нет, Нин Ивэй точно ничего не поймет.

— Лян Чун.

Пока Лян Чун читал сообщение, опустив голову, Кан Миньминь подошла и села напротив него.

— Чему ты улыбаешься?

Лян Чун убрал телефон, на мгновение взглянул на нее и, слегка нахмурившись, переспросил:

— Я улыбался?

— Я уже давно не видела твоей улыбки, — тихо произнесла Кан Миньминь. — Ты переписывался с Вэйвэем?

Она сильно похудела за эти дни, а ее лицо оставалось мертвенно-бледным. В глубине ее глаз читалась тяжелая тоска, но голос звучал на удивление спокойно. Казалось, пока Лян Цичао и Лян Чун остаются в безопасности, ее больше ничего в этом мире не волновало.

— Угу, — признался Лян Чун.

Он мало разговаривал с Кан Миньминь. Чувствуя, что в помещении слишком душно, Лян Чун предупредил её и в одиночестве направился в курилку, расположенную в переходе между двумя корпусами больницы. Там он достал и зажег сигарету.

Лян Чун начал ограничивать себя в курении после того, как Нин Ивэй однажды стащил у него сигарету. Он не бросил окончательно, но теперь всякий раз, затягиваясь, вспоминал, как парень пытался пускать дым в его машине.

В тот день Нин Ивэй изо всех сил старался зажать сигарету между пальцами точно так же, как это делал Лян Чун, а дым забавно струился у него из-под губ. Когда Лян Чун открыл дверцу автомобиля и поймал его с поличным, Нин Ивэй испугался точь-в-точь как школьник перед строгим учителем. После этого он всю дорогу сидел, виновато опустив голову, и не проронил ни слова.

Лян Чун сделал глубокую затяжку и прикрыл глаза, мысленно воссоздавая вкус поцелуя с Нин Ивэем. Когда он снова открыл их, то сквозь стеклянную дверь курилки заметил человека, стоявшего посреди веранды примерно в десяти метрах от него.

Этот человек стоял спиной к курилке. Это была невысокая, стройная фигура в светлой толстовке. У его ног стоял большой рюкзак, наполовину расстегнутый, будто из него только что наспех что-то достали. Парень замер неподвижно, опустив голову и уткнувшись в экран телефона. Его открытая шея выглядела такой нежной и светлой, что Лян Чун мгновенно почувствовал щемящее дежавю.

На самом деле, это ощущение узнавания было даже пугающе сильным.

Лян Чун оцепенел на несколько секунд, затем резко затушил сигарету и быстрыми шагами направился к незнакомцу.

Нин Ивэй в этот момент был полностью поглощен своим телефоном, используя одну не самую честную уловку. Он торопливо вводил логин и пароль от аккаунта Лян Чуна в официальное приложение, чтобы через функцию поиска гаджетов отследить точное местоположение любимого человека.

Дело было вовсе не в том, что Нин Ивэй шпионил или намеренно запоминал личные данные Лян Чуна. Просто Лян Чун когда-то вводил пароль прямо при нем, даже не думая скрывать экран. У Нин Ивэя была слишком хорошая память, так что он запомнил комбинацию чисто автоматически.

В общем, Лян Чун сам был кругом виноват, а Нин Ивэй здесь совершенно ни при чем.

Поначалу от этого знания не было никакого прока. Пароль пригодился только теперь, когда Нин Ивэй прилетел в Австралию ради Лян Чуна, но до последнего не хотел выдавать своего присутствия.

Благодаря этой функции Нин Ивэй без труда вычислил нужную больницу. Он взял такси и добрался до места, но в итоге знатно заплутал среди огромных корпусов медицинского комплекса.

Судя по карте, маркер Лян Чуна находился совсем рядом — их точки на экране практически слились в одну. Однако Нин Ивэй уже несколько раз огляделся по сторонам, но вокруг не было ни души.

Нин Ивэй максимально приблизил карту, собираясь проверить, не находится ли Лян Чун этажом выше, как вдруг сзади навалилась мощная сила. Кто-то крепко обхватил его со спины, навалившись всем весом. У Нин Ивэя даже подогнулись колени, и он едва не рухнул на пол. От испуга парень чуть не выронил мобильный. Он перехватил телефон покрепче, обернулся и наткнулся взглядом на подбородок и губы Лян Чуна. Подняв глаза чуть выше, он встретил его подозрительно спокойный взор.

— Значит, на еженедельном собрании? — вкрадчиво переспросил Лян Чун.

Он неохотно выпустил Нин Ивэя из объятий и съязвил:

— И профессор Конг, надо же, тоже там.

— Хей, — Нин Ивэй моментально расслабился и самодовольно ухмыльнулся. — Тем, кто попался на мою уловку, стоит сначала подумать, почему их так легко обвести вокруг пальца.

— Вот как? — зловеще протянул Лян Чун. — То есть мне стоит винить себя за собственную глупость?

Нин Ивэй внутренне содрогнулся и поспешно пошел на попятную:

— Иногда дело вовсе не в глупости обманутого. Просто у обманщика слишком высокий уровень интеллекта.

Не дав ему договорить, Лян Чун отвесил парню легкий щелчок по лбу — не слишком больно, но ощутимо:

— Помолчи.

Нин Ивэй потер ушибленное место и притих, преданно глядя на Лян Чуна.

— Ты уже поел? — снова негромко спросил Лян Чун.

Нин Ивэй покачал головой и, поджав губы, стал наблюдать, как Лян Чун наклонился, чтобы поправить его рюкзак. Подхватив чужую ношу, мужчина развернулся и направился к одному из корпусов. Сделав несколько шагов, Лян Чун оглянулся и заметил, что Нин Ивэй отстал. Он остановился, подождал парня и, подстроившись под его неторопливый темп, медленно пошел рядом.

В Австралии стояла ранняя весна, сочетавшая в себе мягкое тепло и бодрящую прохладу. Между двумя зданиями раскинулся просторный волнистый газон, края которого были украшены цветущими декоративными растениями. Тонкий аромат цветов окутывал прохожих со всех сторон.

Когда они заворачивали за угол, мимо прошли медицинские работники и вежливо кивнули Лян Чуну. Нин Ивэй воспользовался моментом и спросил:

— Операция еще идет?

Лян Чун кивнул. Он мельком взглянул на Нин Ивэя, немного помолчал и наконец спросил:

— Разве я не говорил тебе не приезжать?

Не зная, что ответить, Нин Ивэй промолчал и попытался взять Лян Чуна за руку, чтобы перевести тему.

Нин Ивэй никак не мог понять, рад Лян Чун его появлению или нет. Но стоило кончикам его пальцев коснуться тыльной стороны чужой ладони, как Лян Чун крепко, почти до боли, перехватил его руку.

— Почему ты меня обманул? — тихо спросил Лян Чун, упорно не глядя на парня.

Нин Ивэй повернул голову, всматриваясь в его лицо. Лян Чун выглядел несколько растерянным и смотрел строго перед собой, будто испытывал неловкость или внутреннюю борьбу.

— А зачем ты тогда меня поцеловал? — Нин Ивэй на мгновение задержал на нем взгляд и задал встречный вопрос.

Лян Чун промолчал, явно не готовый к такому разговору. Нин Ивэй не стал настаивать и, решив сгладить углы, ответил на предыдущий вопрос:

— Я просто не хотел, чтобы ты тратил время и встречал меня. У тебя и так забот по горло.

В больничной столовой Лян Чун заказал для Нин Ивэя нехитрый обед. Они устроились вдвоем у окна, из которого открывался вид на пышную зеленую лужайку.

Нин Ивэй съел всего несколько кусочков и почувствовал, что уже сыт. Отпив немного сока через соломинку, он нерешительно спросил Лян Чуна:

— Но не покажется ли твоей маме странным, что я здесь?

Лян Чун взял салфетку, бережно вытер уголок губ Нин Ивэя и слегка коснулся его щеки костяшками пальцев. Закончив, он негромко ответил:

— Нет, не покажется.

— Угу, — Нин Ивэй прикусил соломинку и перехватил руку Лян Чуна, когда тот попытался убрать ее. Он крепко сжал чужую ладонь, готовясь задать вопрос, над которым размышлял весь путь в Австралию.

За все время учебы в университете Нин Ивэю никогда не приходилось подолгу ломать голову над сложными задачами.

Но то «домашнее задание», которое дал ему Лян Чун, оказалось невероятно трудным. Нин Ивэй безостановочно думал о нем, пытаясь нащупать хотя бы крошечную долю истины.

Нин Ивэй пристально посмотрел на него и спросил:

— Ты думаешь, я совсем ничего не понимаю?

Взгляд Лян Чуна уже сам по себе послужил ответом.

Нин Ивэй твердо уточнил:

— На самом деле, я всё знаю.

— И что же ты знаешь? — тихо спросил Лян Чун.

— Знаю... — Нин Ивэй слегка покраснел, его голос стал тише, но звучал отчетливо. — Ты хотел, чтобы я был с тобой. Поэтому я и приехал.

Ладонь Лян Чуна была теплой, а в его глазах читалась такая смесь сложных чувств и сдержанности, что Нин Ивэй поддался импульсу. Он негромко добавил:

— Иногда мне кажется, что ты безумно устал.

Лян Чун не стал ни отрицать его слова, ни соглашаться с ними. Нин Ивэй внимательно следил за каждой эмоцией на его лице и продолжил:

— Это просто предчувствие. В такие моменты мне обидно до безумия, потому что все твои рабочие дела — вне моей компетенции. Но что бы ты ни попросил меня сделать, я выполню это. Просто потому, что хочу тебе помочь.

Услышав это, Лян Чун мягко и тепло улыбнулся Нин Ивэю.

Воодушевленный, Нин Ивэй продолжил:

— Я искал в Википедии определение слова «нравится». Четкой формулировки я там не нашел, но, сопоставив описания из множества статей, пришел к выводу: вряд ли ты встретишь еще кого-то, кто так же сильно, как я, хочет отдавать тебе все самое лучшее и готов ради тебя на все. Если я тебе нравлюсь, тебе больше не нужно сомневаться. Мы можем быть вместе прямо сейчас.

Нин Ивэй полагал, что во время этого признания ему удалось ловко замаскировать свою собственническую натуру и ревность. Он считал, что подобные черты характера в сочетании с его личными особенностями вряд ли покажутся кому-то привлекательными или ценными.

Никто не выберет обычный графит, если можно взять сверкающий алмаз, пусть даже они и состоят из одного углерода.

Его признание действительно могло показаться немного ребяческим. Он говорил об их возможных отношениях так, словно это был супермаркет с бесплатными дегустационными образцами: проходящий мимо Лян Чун мог попробовать, и, если понравится, забрать этот товар домой.

Однако ничего другого Нин Ивэй придумать не мог. Это было всё, что он мог предложить.

Заметив, что выслушавший его Лян Чун молча и пристально смотрит на него, Нин Ивэй поспешно пошел на попятную:

— Ты можешь ответить мне позже. Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время.

Увидев, что Нин Ивэй закончил обедать, Лян Чун поднялся со стула:

— Пошли.

Нин Ивэй быстро нагнал его. Когда Лян Чун замедлил шаг, он крепко перехватил руку парня, и они продолжили идти вместе. Выйдя из столовой, они миновали длинный коридор и остановились у лестничного пролета, где, судя по всему, почти никто не ходил.

Лян Чун увлек Нин Ивэя в укромный уголок под лестницей и молча наклонился ближе.

Будучи очень высоким, Лян Чун практически полностью заслонил собой тусклый внешний свет. Он мягко взял Нин Ивэя за подбородок, заставив приподнять голову, и нежно поцеловал его.

Они целовались какое-то время, после чего Лян Чун нехотя отстранился от его губ, подался чуть вперед и крепко обнял парня, уткнувшись лицом в изгиб между его шеей и плечом.

Нин Ивэй неловко приподнял руки и обнял Лян Чуна в ответ, гадая про себя, можно ли считать этот жест завуалированным согласием.

Глава 28

Они не могли долго оставаться под лестницей — операция Лян Цичао уже подходила к концу. Лян Чун сверился с часами и повел Нин Ивэя обратно в сторону зала ожидания.

Нин Ивэй рассудил, что перед матерью Лян Чуна им лучше не держаться за руки. Это выглядело бы странно. К тому же, хоть в больнице было и немноголюдно, вокруг все равно то и дело ходили люди. Нин Ивэй был одет в самую простую повседневную одежду, которая контрастировала со стильным образом Лян Чуна, из-за чего они сильно выделялись. Парень просто не привык к такому пристальному вниманию.

Однако Лян Чун, судя по всему, считал пожатие рук важным ритуалом. Нин Ивэй какое-то время робко пытался высвободить ладонь, но в итоге сдался, понимая, что желания Лян Чуна для него важнее.

Они миновали коридор, прошли мимо лужайки и приблизились к двери из матового стекла. Лян Чун остановился, опустил тяжелый рюкзак Нин Ивэя на низкую тумбу возле входа и толкнул дверь. Кан Миньминь сидела на диване прямо напротив, глубоко погруженная в свои мысли.

С момента их последней встречи дома она заметно похудела и выглядела изможденной. Ее губы были плотно сжаты — было очевидно, что женщина безумно волнуется и тревожится, пока ее муж находится на операционном столе. Тем не менее она изо всех сил старалась держать себя в руках.

Увидев Нин Ивэя, Кан Миньминь на мгновение замерла. Затем её взгляд опустился ниже, и она заметила, что Лян Чун крепко держит парня за руку. Женщина приоткрыла рот, на её лице отразилось явное беспокойство. Возможно, побоявшись, что любые её слова сейчас могут задеть чьи-то чувства, она предпочла промолчать.

Только после того, как Лян Чун усадил Нин Ивэя на длинный диван, Кан Миньминь заговорила слегка хриплым голосом:

— Вэйвэй тоже здесь... А я ещё удивилась, почему Лян Чун так долго курит.

Произнеся это, она дважды кашлянула, взяла свою чашку и сделала глоток чая.

— Он приехал сам, — объяснил Лян Чун матери. — Я поймал его прямо на месте преступления. Он был голодным, поэтому я водил его поужинать.

Кан Миньминь кивнула и поставила чашку на стол. Чувствуя себя немного неловко, но всё же доброжелательно, она спросила Нин Ивэя:

— Ты прилетел, чтобы поддержать Лян Чуна?

— Да, — ответил Нин Ивэй и снова притих.

Все трое какое-то время сидели в полной тишине. Наконец Кан Миньминь повернулась к сыну:

— Когда твой отец очнется, не вздумай показаться ему в таком виде. У него больное сердце.

— Понимаю, — отозвался Лян Чун. Он еще крепче переплел свои пальцы с пальцами Нин Ивэя и добавил: — Я буду действовать постепенно.

Кан Миньминь посмотрела на него, затем на Нин Ивэя. Она явно разрывалась между нежеланием говорить резкости и мыслью о том, что парни ведут себя слишком легкомысленно. Понаблюдав за ними еще немного, она всё же высказалась, и в её голосе послышалась смесь упрека и жалобы:

— Разве вы оба не утверждали, что не будете вместе?

Лян Чун медленно погладил тыльную сторону ладони Нин Ивэя большим пальцем, словно лаская свое самое драгоценное сокровище, к которому больше никто в мире не имел права прикасаться. Не поднимая глаз, он спокойно ответил матери:

— Он сам меня нашел.

Как непосредственный участник событий, Нин Ивэй мысленно рассудил, что Лян Чун сейчас нагло искажает факты. Да и сама фраза прозвучала из уст мужчины чрезмерно гордо и совершенно непринужденно.

Кан Миньминь явно не ожидала от сына подобного ответа и на мгновение потеряла дар речи.

Вскоре после этого в дверь зала ожидания коротко постучали. Медсестра пропустила внутрь ведущего хирурга.

Врач выглядел уставшим, но лицо его оставалось спокойным. Он быстро подошел и пожал руку Лян Чуну, после чего сообщил ему и Кан Миньминь, что трансплантация прошла успешно. Теперь им оставалось лишь внимательно наблюдать за состоянием пациента, чтобы исключить возможные осложнения.

Все присутствующие в помещении облегченно выдохнули. Кан Миньминь прикрыла глаза, сдерживая подступившие слезы.

Лян Цичао уже перевели в палату интенсивной терапии. Лян Чун и Кан Миньминь подошли к большому смотровому стеклу реанимации. За ним упорядоченно и ритмично мигали датчики многочисленных мониторов, даря долгожданное чувство безопасности и надежности.

Кан Миньминь спросила врача, как долго Лян Цичао пробудет в реанимации. Хирург ответил, что всё индивидуально и зависит от того, как скоро пациент придет в сознание.

Проведя в зале ожидания еще немного времени, Кан Миньминь повернулась к сыну:

— Вам с Вэйвэем пора ехать домой и отдохнуть. Я сама за ним присмотрю.

Заметив, что Лян Чун собирается возразить, она мягко добавила:

— Если что-то случится, я сразу вам сообщу. Ты уже несколько суток нормально не спал.

Поскольку мать настаивала, Лян Чун не стал больше спорить. Он попросил помощника вызвать водителя, чтобы тот отвез их с Нин Ивэем домой.

Особняк семьи Лян находился неподалеку от больницы, всего в двадцати минутах езды. Нин Ивэй шел следом за Лян Чуном, с любопытством оглядываясь по сторонам и разглядывая ухоженный сад и безупречный газон перед домом.

Стоило им войти внутрь и закрыть за собой дверь, Лян Чун вдруг кое-что вспомнил и строго спросил Нин Ивэя:

— Ты вообще оформил отпуск в университете?

— Ага, — кивнул Нин Ивэй. — Профессор Конг лично мне помог. Он не только освободил меня от еженедельного собрания, но даже спросил, хватает ли мне денег на авиабилет.

На лице Нин Ивэя невольно отразилось искреннее восхищение, и он добавил:

— Мне безумно повезло быть аспирантом профессора Конга.

— Вот как? Он настолько заботливый? — скептически прищурился Лян Чун. — Даже деньгами на билет поинтересовался. И что же ты ему наплел?

— Э-э... — Нин Ивэй на мгновение замялся от смущения. Ему очень не хотелось говорить Лян Чуну правду, но и лгать в лицо было тяжело. Он забормотал: — Я просто сказал, что хочу... сделать кое-что... Ну, в общем, вот так...

— «Вот так» — это как? — Больше всего Лян Чуна раздражало то, что он слишком хорошо изучил Нин Ивэя. Видя, как парень нервно отводит взгляд, он сразу почуял неладное.

Он мягко, но уверенно прижал Нин Ивэя к входной двери, преграждая путь вглубь дома, пока тот не признается:

— Говори.

Нин Ивэй почувствовал, как ладони Лян Чуна легли на его плечи и талию. Это прикосновение приятно щекотало кожу и заставляло сердце биться чаще. Не желая выдавать свой секрет, он попытался отпихнуть лицо Лян Чуна подальше от своего уха, но в итоге это объятие вышло еще более интимным. В следующую секунду Лян Чун перехватил его за запястья и зафиксировал их над головой, окончательно пригвоздив парня к двери.

— Ты смеешь меня толкать? — прошептал Лян Чун.

Нин Ивэй поджал губы и поднял голову, встречаясь с ним взглядом.

В этот момент Нин Ивэй почувствовал, что в глазах Лян Чуна скрыто столько притягательной силы, что ему отчаянно захотелось спрятать этот взгляд от всего мира. Поддавшись порыву, он дерзко накрыл ладонью глаза Лян Чуна и скомандовал:

— Закрой их.

Застигнутый врасплох, Лян Чун не успел среагировать, и Нин Ивэй преуспел в своей проделке.

Нин Ивэй прижал ладонь к переносице Лян Чуна, уложив кончики пальцев в углубления под бровями. В это мгновение ему показалось, будто Лян Чун целиком и полностью принадлежит ему. Повинуясь игривому импульсу, парень быстро подался вперед и поцеловал мужчину в губы, намереваясь проучить его за то, что он «так смотрит на других». Но вместо нотаций он лишь тихо выдохнул:

— Мой.

Это было самое заветное желание Нин Ивэя за весь последний год, затмившее собой всё, о чем он мечтал раньше.

Речь больше не шла о мире во всем мире, доказательстве гипотезы Римана, стажировке в ЦЕРНе или публикации статьи в престижном научном журнале. Каждая клетка, каждая частица существа Нин Ивэя сейчас жаждала лишь одного: чтобы Лян Чун принадлежал ему.

Лян Чун резко перехватил и отдернул руку Нин Ивэя, освобождая обзор, и от его потяжелевшего взгляда парню стало не по себе.

Нин Ивэй смутно вспомнил, как Лян Чун опускал солнцезащитный козырек в машине. В следующую секунду он почувствовал, как мужчина навалился на него всем телом. Их губы плотно прижались друг к другу, сминаясь в поцелуе, но не размыкаясь.

Они замерли в этой интимной близости. И хотя поцелуй не перерос в бурную страсть, в горле у обоих пересохло сильнее, чем если бы они перешли к решительным действиям.

Находясь в полубессознательном состоянии от нахлынувших чувств, Нин Ивэй отчетливо ощутил, как возбуждение Лян Чуна жестко уперлось ему в бедро. Несмотря на разделявшие их два слоя плотной ткани брюк, это прикосновение казалось обжигающе прямым.

Зажатые Лян Чуном руки Нин Ивэя слабо скользнули вниз по обшивке двери. Из его горла вырывались лишь тихие, несвязные звуки — парень не мог вымолвить ни слова.

После этого короткого, но напряженного контакта Лян Чун, кажется, вовремя взял себя в руки и отступил, отпуская Нин Ивэя.

— Забудь, — хрипло бросил Лян Чун, пытаясь справиться с дыханием. — Дома все равно ничего не готово.

У Нин Ивэя подкосились ноги, и он чуть не рухнул на пол. К счастью, Лян Чун вовремя подхватил его, не дав упасть. Он осторожно увлек Нин Ивэя за собой в гостиную. Они сели рядом на диван. Нин Ивэй поджал под себя ноги и принялся наблюдать, как Лян Чун включает телевизор и переключает каналы.

Спустя пару минут Нин Ивэй придвинулся ближе. Лян Чун словно только этого и ждал: он естественно и непринужденно обнял Нин Ивэя, позволив ему прижаться к своей груди.

Посмотрев несколько новостных сюжетов, Нин Ивэй зевнул и вдруг решил признаться:

— Я рассказал профессору Куну абсолютно всё.

Лян Чун перевел на него взгляд:

— И что же ты сказал?

— Рассказал обо всем, о чем мог, — Нин Ивэй полуприкрыл глаза, переплел свои пальцы с пальцами Лян Чуна и спрятал их общую ладонь в карман. — Я сказал ему, что пришел искать тебя.

Подозрения Лян Чуна усилились. Он крепче прижал к себе Нин Ивэя и спросил:

— И что он ответил? Помог тебе оформить отпуск?

Стоило ему договорить, как телефон Лян Чуна завибрировал.

Он взял мобильный и взглянул на экран. Там высветилось имя «Кун Шэнфэн». Лян Чуна пробрало такое чувство, будто его поймали с поличным.

Почуяв неладное, он слегка наклонил экран в сторону, пряча его от Нин Ивэя.

— Мне нужно ответить на звонок, — сказал Лян Чун.

Нин Ивэй послушно кивнул, пересел на другой край дивана и взял пульт, чтобы переключить канал.

Глава 29

Конг Шенфэн думал, что Лян Чун не ответит на его звонок.

Его жена, Кан Исинь, и Кан Миньминь были сестрами, но не очень близкими подругами. Однако у Кан Исинь были хорошие отношения с матерью, и они часто разговаривали по телефону. Поэтому, когда Кан Миньминь сообщила матери об операции Лян Цичао, Кан Исинь тоже узнала об этом.

В тот момент, после ужина при свечах с женой, Конг Шэньфэн шел домой и случайно подслушал разговор Кан Исинь с их матерью. Он уловил несколько важных слов из разговора жены.

После того как Кан Исинь повесила трубку, Конг Шэньфэн сразу же проявил беспокойство: «Как прошла операция у твоего зятя?»

«Всё прошло довольно хорошо». Кан Исинь убрала телефон и подняла взгляд. «Почему ты вдруг заинтересовался моими родственниками? У тебя кризис среднего возраста?»

«Просто проявляю мимолетную заботу», — сказал Конг Шэньфэн с застенчивой улыбкой.

Конг Шэньфэн беспокоился о том, как найти Лян Чуна и Нин Ивэя. К тому же, ему нужно было попросить Лян Чуна о помощи. После долгих раздумий он наконец решил позвонить Лян Чуну.

Поскольку раньше Лян Чун всегда разрешал своему секретарю связываться с Конг Шэньфэном, Конг Шэньфэн не был уверен, ответит ли Лян Чун на его прямой звонок в этот раз.

Однако, подождав почти минуту, Лян Чун все же взял трубку.

«Профессор Конг», — обратился к нему Лян Чун.

У Лян Чуна был молодой и утонченный голос, но он казался отстраненным. Конг Шэньфэн не помнил, называл ли его когда-нибудь Лян Чун «дядей», потому что, похоже, Лян Чун считал Нин Ивэя более важным, чем зять его матери.

По крайней мере, Лян Чун точно не стал бы дарить лабораторию обычному дяде.

С этими мыслями Конг Шэньфэн почувствовал гнетущее чувство. Он плохо справлялся с ситуациями, когда приходилось просить об одолжениях. Немного подумав, он спросил Лян Чуна: «Как поживает твой отец?»

«Он всё ещё находится под наблюдением в реанимации», — кратко ответил Лян Чун.

«Значит… Нин Ивэй прибыл?» — спросил Конг Шэньфэн с невозмутимым видом.

«Он прибыл», — сказал Лян Чун и добавил: «Спасибо за организацию его отъезда. Я привезу его обратно как можно скорее».

Фоновый шум со стороны Лян Чуна казался приглушенным. Конг Шэньфэн предположил, что тот находится на улице. «Ты с Нин Ивэем?»

«Да», — вежливо ответил Лян Чун. — «Профессор Конг, в чём ваш вопрос?»

Почувствовав, что Лян Чун отвечает односложно и с ним трудно общаться, Конг Шэньфэн не знал, с чего начать. На мгновение он замолчал.

Лян Чун, напротив, терпеливо ждал, пока он заговорит. Примерно через минуту Конг Шэньфэн почувствовал, что больше не может молчать, и с трудом спросил: «Лян Чун, какие у тебя сейчас отношения с Нин Ивэем?»

Лян Чун сделал паузу и ответил: «А какие отношения вы бы хотели, чтобы у нас были?»

Конг Шэньфэн почувствовал, что разговор зашел в тупик.

Не дождавшись ответа Конг Шэньфэна, Лян Чун добавил: «У вас есть ещё какие-нибудь дела? Если нет…»

— Да! — прервал его Конг Шэньфэн, собрался с мыслями и сказал: — Всё вот как.

«Я хочу, чтобы ты помог мне достать немного волос Нин Ивэя». Конг Шэньфэн внезапно засомневался, правильно ли он поступил, сделав этот звонок.

Но он все обдумал, и Лян Чун казался наиболее подходящим человеком, которому можно было довериться. Лян Чун был родственником Кан Исинь и имел особую связь с Нин Ивэем. К тому же он заботился о Нин Ивэе и, что самое важное, был надежным человеком.

Даже если сейчас промолчать, когда дело всплывет наружу, Лян Чун окажется одним из первых, кто обо всем узнает. Лучше было заранее посвятить его в курс дела, получив таким образом и помощь, и союзника.

Поэтому, несмотря на внутреннее сопротивление, Конг Шэньфэн заставил себя говорить.

Начало любого дела всегда давалось непросто, но после того, как Конг Шэньфэн озвучил просьбу, он почувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее.

Лян Чун спросил его: «Зачем тебе его волосы?»

Конг Шэньфэн воспользовался случаем и подробно объяснил все, что ему удалось обнаружить. Сначала у Лян Чуна возникло несколько вопросов, но в конце концов он просто замолчал.

Рассказ Конг Шэньфэна начался с семейной фотографии Кан Исинь, перешел к результатам теста на отцовство Конг Цзуна, а конечной точкой стала смерть Шу Мэна.

Когда причинно-следственная связь была полностью изложена, Конг Шэньфэн замолчал. Лян Чун немного помолчал и спросил: «Значит, вы подозреваете, что Нин Ивэй — ваш биологический сын?»

«Да», — быстро ответил Конг Шэньфэн. — «Поэтому мне и нужно сделать ДНК-тест. Ты можешь мне помочь?»

Лян Чун выдержал паузу в пару секунд и отрезал: «Я не могу».

«...Почему?»

«Профессор Конг, — Лян Чун, казалось, немного подумал, прежде чем продолжить, и заговорил чуть медленнее обычного, — даже если Нин Ивэй действительно ваш биологический родственник, что с того? Вы хотите, чтобы он признал вас отцом?»

Прежде чем Конг Шэньфэн успел ответить, Лян Чун задал следующий вопрос: «Ты сказал тёте?»

«Ещё нет», — у Конг Шэньфэна разболелась голова, стоило Лян Чуну затронуть эту тему. — «Ты же знаешь, как твоя тётя относится к Конг Цзуну…»

«Вы расскажете тёте в будущем?» — Лян Чун, явно не заинтересованный обсуждением вспыльчивого характера Кан Исинь, довольно резко прервал собеседника и продолжил гнуть свою линию.

Конг Шэньфэн действительно обдумал этот вопрос. Он считал, что если результаты теста на отцовство покажут, что Нин Ивэй действительно его сын, то Кан Исинь имеет право об этом знать. Поэтому он ответил: «Конечно, я ей скажу, но я еще не придумал, как именно».

«Как вы ей скажете, не имеет значения, — отрезал Лян Чун. — Сможете ли вы контролировать её реакцию?»

Конг Шэньфэн промолчал.

После недолгого молчания Лян Чун добавил: «Нин Ивэй сейчас ведёт стабильную жизнь, и его приёмные родители хорошо к нему относятся».

Конг Шэньфэн хотел было оправдаться, но Лян Чун внезапно сменил тактику и пошел на компромисс: «Сделаем так, профессор Конг. Дайте мне свой образец ДНК, а также образец ДНК тёти, и я поручу лаборатории провести анализ».

«Какая разница?» — недоуменно спросил Конг Шэньфэн.

«Я хочу узнать результаты как можно скорее», — ответил Лян Чун. «Если вы хотите сделать тест на отцовство с Нин Ивэем, предоставьте мне свои образцы».

Тон Лян Чуна звучал решительно. Конг Шэньфэн не успел возразить, как тот продолжил: «Передайте их моей секретарше. Она немедленно свяжется с вами».

Беспомощный Конг Шэньфэн неохотно согласился на это условие.

Лян Чун вернулся в гостиную и увидел Нин Ивэя, лежащего на диване. Глаза Нин Ивэя были плотно закрыты, а губы порозовели, словно от поцелуев, хотя его никто не трогал. Лян Чун наклонился ближе, нежно коснулся его лица и прошептал: «Ты уже спишь?»

Нин Ивэй притворялся спящим, но, услышав голос Лян Чуна, попытался подыграть. Он издал сонное «Ммм» и повернулся на левый бок, лицом к спинке дивана. Однако Лян Чун мягко вернул его в прежнее положение на спине.

«Ты ведь не спишь, правда?» — прошептал Лян Чун прямо ему на ухо, назвав его «Маленьким рабом».

Тон был довольно ласковым, но само обращение — дерзким.

«Маленький раб» — это прозвище из далекого прошлого, о котором Нин Ивэй почти забыл.

Когда-то Лян Чун заставил Нин Ивэя выполнять кучу мелких поручений на глазах у своего друга. Тот в шутку заметил, что Нин Ивэй похож на маленького раба Лян Чуна. Вместо того чтобы смутиться, Лян Чун подхватил это прозвище и долгое время использовал его как домашнее имя для Нин Ивэя.

Лишь когда это обращение случайно услышала Кан Миньминь, Лян Чун перестал им пользоваться.

«Маленький раб, встань и сделай мне массаж спины», — снова сказал Лян Чун.

Нин Ивэй проигнорировал его, имитируя беспокойный сон, и слегка покачал головой. Но не успел он отвернуться, как почувствовал чужую ладонь на своей щеке.

Лян Чун крепко взял Нин Ивэя за подбородок, фиксируя его лицо, затем большим пальцем провел по его коже, коснулся губ и снова прошептал: «Маленький раб».

Нин Ивэй едва сдерживал желание вскочить и заставить Лян Чуна замолчать, но статус «спящего» обязывал его лежать неподвижно. Ему оставалось лишь молча терпеть эту провокацию.

Лян Чун продолжал нежно гладить его по лицу, и Нин Ивэй чувствовал на себе его пристальный взгляд. Спустя мгновение Лян Чун наклонился к самому его уху и тихо позвал: «Вэйвэй».

Лицо Нин Ивэя мгновенно вспыхнуло, а сердце бешено заколотилось. В ту же секунду его обдало теплым дыханием — Лян Чун накрыл его губы своими, нежно покусывая нижнюю губу и мягко задевая её зубами. Сила нажатия была едва ощутимой, вызывая лишь приятную щекотку.

Лян Чун углубил поцелуй, его дыхание стало прерывистым, а ладонь скользнула с руки Нин Ивэя вниз, очерчивая линию талии поверх одежды. Выдержав секундную паузу, он забрался пальцами под свитер, легко проводя кончиками пальцев по животу.

С закрытыми глазами Нин Ивэй остро воспринимал каждое прикосновение. Ощущая нарастающее смущение и панику, он наконец набрался смелости, резко повернулся и заблокировал руку Лян Чуна своим локтем. Сделав вид, будто только что очнулся ото сна, Нин Ивэй зевнул, потер глаза и недовольно посмотрел на Лян Чуна: «Я спал. Зачем ты меня разбудил?»

Лян Чун на мгновение замер, а затем с усмешкой спросил: «Так это я тебя разбудил?»

«А ты знаешь, что сон крайне важен для здоровья?» — Нин Ивэй огляделся и добавил: «Ты слишком долго разговаривал по телефону, поэтому я решил немного вздремнуть. Но стоило мне заснуть, как ты меня разбудил».

Глядя на Лян Чуна, Нин Ивэй уловил в его выражении лица какой-то скрытый, невысказанный смысл.

«Неужели?» — переспросил Лян Чун, и таинственная атмосфера тут же рассеялась.

Недолго думая, Нин Ивэй уверенно кивнул: «Конечно».

Лян Чун тихонько хмыкнул и внезапно ущипнул Нин Ивэя за щеку, в лоб разоблачая его притворство: «Хватит уже. Ты слишком сильно переигрывал».

Лян Чун развернул экран своего телефона к Нин Ивэю. На первом же кадре видеозаписи отчетливо виднелось лицо Нин Ивэя с закрытыми глазами.

Его веки были плотно сжаты, а губы напряжены. Как бы Нин Ивэю ни хотелось этого признавать, со стороны его «сон» действительно выглядел крайне неестественно.

«Хочешь посмотреть дальше?» — спросил Лян Чун и нажал на кнопку воспроизведения.

Нин Ивэй увидел на экране, как Лян Чун берет его за подбородок. Из динамика донесся голос Лян Чуна, называющий его «Маленьким рабом», и в этот же момент на видео ресницы Нин Ивэя заметно дрогнули.

Нин Ивэй дал себе честную оценку: таланта притворяться спящим у него действительно нет. В будущем стоит с этим завязывать.

Видео продолжало воспроизводиться. На экране Лян Чун нежно поглаживал большим пальцем уголок губ Нин Ивэя. Губы парня выглядели влажными, и от этого интимного кадра у Нин Ивэя по коже побежали мурашки.

«Прекрати», — невольно вырвалось у Нин Ивэя. — «Зачем ты это записал? Быстро удали».

Он потянулся к экрану, но случайно сдвинул ползунок перемотки ближе к концу видео. Экран телефона погас — вероятно, Лян Чун опустил камеру на диван, — но из динамика отчетливо донеслись звуки их поцелуя. Нин Ивэй и без того сгорал от смущения, а услышав собственный тихий стон, и вовсе почувствовал, как к лицу хлынул жар.

Лян Чун, похоже, тоже это услышал. Он слегка отстранился и отмотал запись назад, намереваясь прослушать фрагмент еще раз. Поняв его маневр, Нин Ивэй вспыхнул: «Что ты делаешь? Удали сейчас же!»

В порыве возмущения он попытался выхватить телефон, но Лян Чун ловко перехватил его руку. Нин Ивэй сердито посмотрел на него и процедил: «Как ты можешь быть таким извращенцем!»

Лян Чун крепко удерживал его за запястье. Он опустил взгляд на Нин Ивэя и с абсолютным спокойствием спросил: «По-твоему, это уже считается извращением?»

Глава 30

С пылающим лицом Нин Ивэй, не говоря ни слова, вскочил и попытался выхватить телефон у Лян Чуна, пока тот был к этому не готов. Однако удалить видео с телефона Лян Чуна ему не удалось.

Лян Чун спокойно отложил телефон в сторону, легко заблокировав натиск Нин Ивэя. «Ничего страшного». Он даже обвинил Нин Ивэя в «вторжении в личную жизнь» и «нарушении закона».

После непродолжительных попыток Нин Ивэй остановился и успокоил себя: «Я сдался. Я не смогу сравниться с тобой по физической силе».

Лян Чун уловил скрытый смысл в словах Нин Ивэя и, сжимая его лицо, потребовал объяснений.

Подобные ситуации случались уже много раз, поэтому Нин Ивэй уже научился подыгрывать играм Лян Чуна. Он вздохнул и косвенно выразил беспокойство за Лян Чуна: «Тётя велела тебе отдохнуть. Как давно ты спал?»

Он снова подошёл к Лян Чуну, поднял руку и кончиками пальцев коснулся кожи под глазами. «Тёмные круги под глазами у тебя тёмно-серого цвета, это значит, что тебе нужно…»

Лян Чун схватил его за руку и вежливо прервал: «Стоп».

Нин Ивэй не стал садиться обратно и продолжал внимательно наблюдать за Лян Чуном, снова спросив его: «Как давно ты спал?»

Лян Чун на мгновение задумался, отпустил руку Нин Ивэя и неуверенно ответил: «В последнее время я мало спал».

«Так не пойдёт!» — в шоке воскликнул Нин Ивэй. — «Иди и ложись спать немедленно!»

Нин Ивэй встал и, потянув Лян Чуна за руку, попытался сдвинуть его с места и направить к лестнице.

Лян Чун, высокий и крепкий, переступал ногами нарочито медленно, из-за чего Нин Ивэю приходилось прилагать немало усилий, чтобы помочь ему сделать хотя бы несколько шагов.

Когда они дошли до лестницы, Лян Чун наконец сделал уверенный шаг вперед. Он резко поднял руку, зажимая Нин Ивэя между собой и перилами: «Если я усну, чем ты займешься?»

Прижавшись к груди Лян Чуна, Нин Ивэй нерешительно произнес: «Я… может быть, займусь доработкой своей диссертации?»

Лян Чун на мгновение замер, молча глядя в глаза Нин Ивэю в течение двух секунд.

Почувствовав, что это, возможно, был неправильный ответ, Нин Ивэй смутился: «Что не так?»

«Забудь». Лян Чун резко потянул Нин Ивэя на себя и одним мощным движением закинул его к себе на спину.

Нин Ивэй был застигнут врасплох и внезапно оказался в воздухе. От неожиданности он замер и не смел пошевелиться, пока Лян Чун преодолевал первую половину лестничного марша. Только добравшись до межэтажной площадки, Нин Ивэй набрался смелости, слегка задергался и попросил: «Пожалуйста, спусти меня поскорее!»

Лян Чун проигнорировал его просьбу и шлепнул его по ягодицам: «Не брыкайся».

Они поднялись еще на полэтажа, миновали коридор и вошли в комнату Лян Чуна. Серый ковер перед глазами Нин Ивэя перестал качаться — они наконец остановились.

Лян Чун бесцеремонно бросил Нин Ивэя на мягкую кровать. Тот повалился на матрас, на мгновение потеряв ориентацию в пространстве от легкого головокружения.

«Что ты творишь?» — Нин Ивэй приподнялся на локте и недовольно уставился на Лян Чуна, который стоял рядом. — «Убить меня вздумал?»

Лян Чун выглядел полностью расслабленным. Он расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, ослабил галстук, подошел ближе и с пульта закрыл плотные автоматические шторы.

Комната мгновенно погрузилась во тьму. Нин Ивэй почувствовал, как матрас рядом с ним просел под чужим весом. В следующий миг сильная и горячая рука обхватила его за талию, притягивая в плотные объятия. Лян Чун коснулся губами его щеки и негромко скомандовал: «Снимай верхнюю одежду и спи со мной».

В комнате царил полумрак. Нин Ивэй остался только в футболке и нижнем белье. Он лежал на кровати, свернувшись калачиком под одеялом, но сна не было ни в одном глазу.

Лян Чун покоился рядом. Хотя их тела почти не соприкасались, Нин Ивэй был настолько дезориентирован происходящим, что напрочь забыл о своих планах по написанию аннотации к диссертации. Лян Чун не шевелился, и Нин Ивэй решил, что тот уже крепко спит. Он неосторожно повернулся на бок и случайно задел губами легкую щетину на подбородоке Лян Чуна.

«Что с тобой сегодня? Такой смелый», — раздался в тишине мягкий, но абсолютно бодрый голос Лян Чуна.

Нин Ивэй не ожидал, что тот проснется. После короткой паузы он медленно выговорил: «Так ты не спишь».

С этими словами Нин Ивэй нерешительно подался вперед и обхватил Лян Чуна за талию. Их тела прижались друг к другу. Почувствовав легкий дискомфорт от трения, Нин Ивэй закинул ногу и переплел ее с ногой Лян Чуна, буквально обвившись вокруг него, словно осьминог. «Я думал, ты смертельно устал», — тихо добавил он.

Насколько помнил Нин Ивэй, они никогда прежде не делили одну постель. Это был их первый раз. Ощущения казались совершенно новыми, но при этом удивительно естественными. Нин Ивэй чувствовал абсолютное удовлетворение и покой.

Раньше ему вполне нормально спалось одному, но теперь, лежа здесь вдвоем, он осознал, что так гораздо лучше. Это напоминало смену научных парадигм: до открытия гелиоцентрической системы человечество тоже как-то жило, но после доказательства того, что Земля не является центром Вселенной, мир уже никогда не станет прежним.

Увлекшись этими мыслями, Нин Ивэй еще крепче сжал свои объятия.

«Нин Ивэй, — с оттенком беспомощности вздохнул Лян Чун, — ты мне вообще дашь поспать?»

«Нет», — честно признался Нин Ивэй. Он обвил руками шею Лян Чуна и потянулся вверх, чтобы вовлечь его в новый поцелуй.

Начав с поцелуя в щеку, Нин Ивэй постепенно спустился ниже, найдя губы Лян Чуна. Подражая его недавним действиям, он приоткрыл рот, увлекая партнера в ответный поцелуй.

Темнота усиливала подавленное дыхание, делая каждое движение Нин Ивэя более отчетливым. Он протянул руку вниз, просунув ладонь под край белья Лян Чуна, крепко обхватил его и начал медленно двигать рукой вверх и вниз, от самого основания до кончика. Ощущение обжигающего жара и размеров партнера заставило ноги Нин Ивэя стать ватными от одного лишь предвкушения их близости. Лян Чун ничего не говорил — он просто нежно придерживал Нин Ивэя за талию, словно молча одобряя и подбадривая его.

Нин Ивэй ускорил движения. Лян Чун внезапно прикусил нижнюю губу, слегка отстранился и перехватил его запястье, останавливая. «Хорошо, хватит, — тихо сказал он. — Где ты всему этому научился?»

Его голос звучал хрипло. Это напомнило Нин Ивэю случай возле кондитерской, когда Лян Чун закрывал глаза, чтобы не видеть целующиеся пары, и вел себя так, будто подобные вещи неприличны для детей. И все же сейчас они оба думали именно об этом.

Несмотря на внешнюю уверенность, сердце Нин Ивэя бешено колотилось. Он осторожно провел большим пальцем по влажному кончику Лян Чуна и прошептал: «Ты ведь сам говорил, что хочешь сделать всё».

Лян Чун немного поколебался, затем отпустил его руку и включил прикроватную лампу — вероятно, чтобы дать обоим немного остыть.

Свет был мягким и приглушенным, но внезапная вспышка все равно заставила Нин Ивэя зажмуриться. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы снова медленно открыть глаза.

Сам Лян Чун и не думал успокаиваться. Он приподнялся, опираясь рукой рядом с локтем Нин Ивэя, и внимательно наблюдал за ним. Затем он потянул за край его футболки, увлекая ее вверх. Нин Ивэй послушно подчинился, позволяя снять с себя последнюю одежду.

Привыкнув к освещению, Нин Ивэй заглянул в глаза Лян Чуну. Впервые в жизни он заметил в его взгляде нерешительность — очевидную, осторожную и глубокую настороженность.

Эта непривычная мягкость и нервозность заставили Нин Ивэя подумать, что всё прошлое доминирование, властность и непредсказуемость Лян Чуна были всего лишь защитным щитом. Надежными доспехами, которые до этого момента скрывали его истинные уязвимости и секреты.

Лян Чун называл Нин Ивэя своим «маленьким рабом», командуя им так, будто тот не был для него кем-то важным. Делал он это лишь для того, чтобы Нин Ивэй, будучи не самым проницательным в таких делах человеком, ни о чем не догадался.

«Должно быть, я очень, очень сильно нравлюсь Лян Чуну», — подумал Нин Ивэй и тихо позвал его по имени: «Лян Чун».

Нин Ивэй взял его за руку, положил её себе на плечо и прошептал: «Ты можешь делать всё, что хочешь. Не сдерживайся».

Лян Чун на мгновение заглянул ему в глаза, а затем наклонился, жадно целуя и покусывая его губы. Он зафиксировал руку Нин Ивэя над головой, увлекая его в кольцо своих объятий. Нин Ивэй преданно отвечал на поцелуи. Поцелуи Лян Чуна сместились к шее, а его ладони начали собственнически очерчивать тело партнера, вызывая у Нин Ивэя пьянящую смесь остроты и наслаждения. Окончательно доверившись ему, Нин Ивэй полностью расслабился в его руках, отдаваясь на волю захлестнувших их страстных эмоций.

После всего Лян Чун бережно отнес Нин Ивэя в ванную. Заметив покрасневшую от их недавней близости кожу на бедрах парня, он аккуратно вытер его водой и на руках вернул обратно в постель.

Нин Ивэй крепко прижался к Лян Чуну, чувствуя, как его стремительно охватывает приятная усталость. На грани сна он вдруг услышал, как Лян Чун негромко спросил: «Вэйвэй, ты когда-нибудь думал о своих биологических родителях?»

Нин Ивэй, немного подумав, сонно ответил: «Процесс усыновления моих родителей был абсолютно законным».

Не расслышав, что на это ответил Лян Чун, Нин Ивэй зевнул и добавил: «Я никогда об этом не думал. В этом просто нет нужды». Произнеся это, парень внезапно насторожился и спросил: «А почему ты вообще спрашиваешь?»

«Сегодня увидел кое-что в новостях, вот и вспомнилось. Просто спросил, между прочим», — спокойно объяснил Лян Чун, а затем развил тему: — «А если бы твои биологические родители действительно пришли тебя искать, что бы ты почувствовал?»

Нин Ивэй, не открывая глаз, немного помолчал, а затем тихо произнес: «Давай разберемся с этим, когда придет время».

Лян Чун коротко хмыкнул, а Нин Ивэй продолжил: «Но я не думаю, что они когда-нибудь объявятся. Меня ведь бросили, когда мне было всего десять дней от роду. Я как-то изучал статистику по подкинутым младенцам — шансы на то, что биологические родители решат найти ребенка в таких ситуациях, крайне малы».

«…Зачем ты вообще проводил такое исследование?» — удивленно спросил Лян Чун.

«Не удивляйся так, — честно признался Нин Ивэй. — Я искренне считаю своих приемных родителей родными и полностью ассоциирую себя с именем Нин Ивэй. Однако любой брошенный ребенок, который знает правду о своем происхождении, неизбежно начинает интересоваться подобными цифрами. Это естественная реакция. Когда я говорю, что не думаю об этом, я имею в виду, что не строю иллюзий. Мне не снятся сны о том, как мои биологические родители внезапно оказываются богачами или великими учеными и возвращаются, чтобы признать меня. Но сухие данные я изучить был обязан».

Его совершенно не волновали причины, по которым от него отказались, как и нынешнее положение тех двоих людей. Он не испытывал к ним ни капли ненависти, ни капли любви. Всё, чего он хотел, — это сохранить свою привычную, стабильную семейную жизнь. Жизнь, похожую на те обычные, ничем не примечательные дни из его детства — порой непростую, но всегда наполненную искренней родительской любовью.

«Не удивляйся», — честно признался Нин Ивэй. — «Я искренне считаю своих приемных родителей родными и полностью ассоциирую себя с именем Нин Ивэй. Однако любой брошенный ребенок, который знает правду о своем происхождении, неизбежно начинает интересоваться подобными цифрами. Это естественная реакция. Когда я говорю, что не думаю об этом, я имею в виду, что не строю иллюзий. Мне не снятся сны о том, как мои биологические родители внезапно оказываются богачами или великими учеными и возвращаются, чтобы признать меня. Но сухие данные я изучить был обязан».

Его совершенно не волновали причины, по которым от него отказались, как и нынешнее положение тех двоих людей. Он не испытывал к ним ни капли hatred, ни капли любви. Всё, чего он хотел, — это сохранить свою привычную, стабильную семейную жизнь. Жизнь, похожую на те обычные, ничем не примечательные дни из его детства — порой непростую, но всегда наполненную искренней родительской любовью.

У Нин Ивэя были родители, Лян Чун, Чжоу Цзыжуй, а также другие друзья и наставники, и этого ему было более чем достаточно.

«Нашей семье и так хорошо», — тихо сказал Нин Ивэй.

Лян Чун крепче обнял Нин Ивэя, нежно поцеловал его в лоб и ответил: «Я понял. Теперь спи».

Глава 31

Нин Ивэй сопровождал Лян Чуна в Австралии почти две недели.

На следующий день Лян Цичао очнулся и был переведен из реанимации в обычную палату отделения интенсивной терапии. Его состояние оставалось стабильным, с минимальными побочными реакциями. В течение дня Лян Чун постоянно находился в больнице, поэтому предложил Нин Ивэю воспользоваться услугами его водителя, чтобы тот мог съездить и посмотреть любые интересные ему места.

Нин Ивэй поначалу отказывался, считая, что Лян Чуну сейчас не стоит отвлекаться на организацию его досуга, пока отец болен. Однако накануне отъезда, прислушавшись к рекомендации Чжоу Цзыжуя, он все же решился на небольшую прогулку и посетил расположенный неподалеку музей естественной истории.

В музее было много экспонатов, и Нин Ивэй провел немало времени, детально их изучая. По пути он переписывался с Чжоу Цзыжуем, а перед самым уходом взял для него несколько научных публикаций. Немного подумав, он также накупил сувениров для всех близких и знакомых, кого только смог вспомнить.

В этот список он включил и профессора Конга, который помог ему оформить отпуск. Вот только Нин Ивэй не знал точную дату возвращения профессора и сомневался, как лучше передать подарок.

Музей закрылся в пять часов вечера. Вернувшись, Нин Ивэй вошел в дом Лян Чуна с огромной сумкой покупок. В гостиной он застал Кан Миньминь, которая о чем-то беседовала с Лян Чуном. Лица матери и сына выражали крайнее недовольство.

Нин Ивэй почувствовал себя неловко. Оставляя вещи в коридоре, он вежливо поздоровался: «Здравствуйте, тётя».

Лян Чун бросил взгляд на пакеты и поинтересовался: «Что ты там накупил?»

«Сувениры», — ответил Нин Ивэй.

Он прошел в комнату и присел на край дивана. Между ним и Лян Чуном оставалось свободное пространство, где легко поместились бы еще три человека, — атмосфера в гостиной была по-настоящему натянутой.

Лян Чун посмотрел на него, открыл было рот, но передумал и просто спросил: «А для меня ты что-нибудь принес?»

«С чего бы ему вообще покупать тебе подарки? — резко перебила Кан Миньминь с явным сарказмом. — Ты что, сам себе не можешь ничего купить?»

Нин Ивэй не посмел вставить ни слова. Он лишь нервно переводил взгляд с матери на сына, которые, очевидно, только что крупно поссорились.

Не дожидаясь ответа Лян Чуна, Кан Миньминь сухо бросила, что слишком устала, и поднялась к себе наверх.

Как только её шаги затихли на лестнице, Лян Чун кивнул Нин Ивэю: «Подойди ближе».

Нин Ивэй осторожно придвинулся и тихо спросил: «Ты поссорился с тётей?»

«Угу», — неохотно признал Лян Чун, не вдаваясь в подробности. Он слегка ущипнул Нин Ивэя за щеку и перевел тему: «Неужели у меня совсем нет таланта?»

Нин Ивэй поджал губы и подтвердил: «Да». Затем он пододвинул к нему большую сумку и великодушно предложил: «Вот смотри: кроме этой стопки, этой, этой и вон той, ты можешь забрать себе всё, что понравится».

Лян Чун запустил руку в сумку и выудил сверток, который выглядел заметно дороже остальных. Нащупав покупку, он спросил: «А это что?»

«Это для профессора Конга, — пояснил Нин Ивэй. — Я просто не знаю, когда именно он возвращается из своей поездки в Токио и смогу ли я застать его на кафедре».

При упоминании профессора Конга Лян Чун на секунду замер. Затем он как бы невзначай посоветовал: «Вы ведь отлично ладите как учитель и ученик? Напиши ему на электронную почту и прямо спроси, когда он планирует вернуться в университет».

«Хм», — Нин Ивэй послушно кивнул, а затем достал со дна сумки крошечную коробочку и протянул Лян Чуну: — «Вообще-то, вот эта — специально для тебя».

Лян Чун принял подарок и открыл его. Внутри оказалась совсем маленькая резиновая моделька рыбки.

«Что это?» — Лян Чун повертел игрушку в руках, но не заметил в ней ничего примечательного.

«Это рыба-громовержец», — с энтузиазмом пояснил Нин Ивэй. «Правда ведь, с виду она кажется такой хрупкой и изящной? Но на самом деле эти рыбы — свирепые хищники с невероятно развитым чувством территории».

Лян Чун сохранял невозмутимое выражение лица, совершенно не понимая, как реагировать на такой подарок. Стоило ли ему продемонстрировать свой суровый нрав или же поблагодарить Нин Ивэя за столь тонкий комплимент его внешности?

Понаблюдав за замешательством Лян Чуна, Нин Ивэй не выдержал и рассмеялся: «Ну надо же, какой ты доверчивый. Я тебя обманул».

Он забрал у него игрушку, опустил взгляд и слегка сжал её резиновый хвост. «Я просто не нашёл сегодня ничего более стоящего, так что в следующий раз обязательно куплю тебе что-то получше. Но громовые рыбы действительно очень похожи на…»

Нин Ивэй не успел договорить — потерявший терпение Лян Чун резко притянул его к себе и вовлек в поцелуй. Сколько бы раз это ни происходило, Нин Ивэй каждый раз заметно нервничал. Он полустоял на коленях на диване, упираясь одной рукой в подлокотник, пока его вторую ладонь крепко сжимал Лян Чун. Его пальцы полностью расслабились, послушно покоясь в чужой руке.

Губы Нин Ивэя, влажные, мягкие и нежно-розовые, манили к себе, заставляя желать лишь одного — безоговорочно завладеть ими и бережно оберегать.

Вечером следующего дня, незадолго до того, как их самолет пошел на посадку в родной стране, на электронную почту Лян Чуна пришел файл с результатами генетической экспертизы.

В официальном отчете черным по белому подтверждалось, что Нин Ивэй имеет прямое биологическое родство с Конг Шэньфэном и Кан Исинь. Лян Чун бегло просмотрел документ, после чего подошел к спящему в кресле Нин Ивэю и осторожно его разбудил.

В день возвращения домой Лян Чун на протяжении всей поездки вел себя отстраненно: он отложил работу и почти не разговаривал с Нин Ивэем. Он то и дело прокручивал в голове их недавний ночной разговор, вспоминая интонации и выражение лица Нин Ивэя, когда тот говорил о своих биологических родителях. В конце концов, приняв окончательное решение, Лян Чун переслал полученный отчет Конг Шэньфэну. Дождавшись, пока Нин Ивэй поднимется наверх, он набрал номер профессора.

Конг Шэньфэн находился в Токио, присутствуя на презентации студенческих работ, когда увидел результаты испытаний.

В течение следующих десяти минут до его ушей доносилось множество слов, но ни одно из них не задерживалось в голове. Как только один из студентов закончил свое выступление, Конг Шэньфэн вышел из зала, пытаясь успокоиться. Именно в этот момент ему и позвонил Лян Чун.

Он ответил на звонок, но обе стороны сначала хранили молчание, не зная, кто должен начать разговор и что именно сказать.

Конг Шэньфэн сидел у клумбы возле конференц-зала, наблюдая, как вечерний свет медленно сливается с темнотой. Наконец он нарушил тишину и спросил Лян Чуна: «Он еще не знает, верно?»

«Он не знает», — быстро ответил Лян Чун. — «Я никому, кроме тебя, об этом не говорил».

«Что ты сам об этом думаешь?» — снова спросил Конг Шэньфэн.

После небольшой паузы Лян Чун произнес: «Раскрывать эту тайну или рассказывать кому-то еще — решать только вам».

Конг Шэньфэн уловил едва заметную перемену в тоне Лян Чуна: тот больше не был таким напористым, как во время их прошлого разговора. Погруженный в свои мысли, профессор слушал, как Лян Чун продолжал: «Нин Ивэй всегда считал, что раз его бросили всего через десять дней после рождения, то биологические родители никогда не станут его искать».

— Ты его спрашивал? — тихо уточнил Конг Шэньфэн. — Что еще он сказал?

«Он сказал, что никогда не задумывался о статусе своих биологических родителей и никогда не строил иллюзий на этот счет», — медленно ответил Лян Чун. — «Возможно, он чувствует, что подобные мысли могут ранить его приемных родителей».

«Но мы все прекрасно понимаем, что это не так», — добавил Лян Чун. — «Окончательное решение остается за вами».

Этот разговор длился недолго. Конг Шэньфэн так и не вернулся в зал заседаний. Чувствуя себя абсолютно дезориентированным, он поехал в свою квартиру и сел там в полном одиночестве — точно так же, как и в день, когда получил результаты своего самого первого теста.

Он включил компьютер и открыл поисковую строку, надеясь отыскать квалифицированного психолога, который помог бы ему разобраться в этой ситуации.

Внезапно в его почтовом ящике появилось новое сообщение от Нин Ивэя: «Профессор Конг, я вернулся к учебе. Спасибо за помощь с моим отпуском! Я привез вам сувенир (недорогой). Когда вы вернетесь в университет?»

Конг Шэньфэн щёлкнул по полю ответа, но его пальцы замерли над клавиатурой. Он набрал несколько слогов, а затем полностью удалил их.

В этот момент отложенный в сторону телефон завибрировал — звонила жена.

В пустой комнате Конг Шэньфэн немного помедлил, а затем медленно нажал кнопку ответа и переключил вызов на громкую связь: «Да, дорогая, что случилось?»

Ему показалось, что собственный голос звучит слишком слабо, но он понадеялся, что из-за беспроводной связи это будет не так заметно.

Голос Кан Исинь, напротив, был полон предчувствия надвигающейся бури: «Ты в курсе, что Сяо Цзуна переводят в другой вуз?!»

«…Что?» — Конг Шэньфэн отреагировал с явным замешательством.

«Сяо Цзун сегодня вернулся и сказал, что его вызывали на беседу. Всё организовали напрямую руководство физического факультета и ректорат университета. Если он не переведется сам, его просто отчислят! — вскипела Кан Исинь. — Ты вообще хоть что-то об этом знал?»

«Нет, я не знал», — ответил Конг Шэньфэн.

Однако теперь он точно понимал, что должен написать Нин Ивэю. Профессор быстро набрал текст ответа на электронное письмо: «Спасибо. Я вернусь в начале следующего месяца. Я слышал, что операция прошла успешно. Как у вас двоих дела?»

Пока Кан Исинь продолжала отчитывать его за то, что он совершенно не заботится о сыне, Конг Шэньфэн нажал кнопку «Отправить».

«Ты вообще меня слушаешь? Наш сын сказал, что всё это устроил Лян Чун! — Кан Исинь всё больше раздражалась из-за его пассивности. — Я звонила Лян Чуну, но он не берет трубку. Набрала сестру, а та заявила, что ничего не знает, смертельно устала ухаживать за мужем в больнице, и просто сбросила звонок. Я сейчас же еду к маме! Ты меня слышишь?»

«Подожди, не нужно пока тревожить маму», — испуганно попытался остановить её Конг Шэньфэн.

«Если мы будем и дальше сидеть сложа руки, Сяо Цзуну действительно придётся забрать документы! — повысив голос, кричала на него Кан Исинь. — Твоя физика тебе окончательно мозги выжгла? Сяо Цзун — твой родной сын!»

Её пронзительный крик эхом разносился по маленькой гостиной Конг Шэньфэна. На этом фоне тихий, едва заметный звук нового уведомления на компьютере прозвучал как мягкий свист.

Нин Ивэй прислал ответ: «Я влюблён!»

В это мгновение перед глазами Конг Шэньфэна промелькнуло множество образов.

Он вспомнил, как сразу после свадьбы все вокруг твердили, что они с Кан Исинь совершенно несовместимы. Знакомые уверяли, что она слишком властная и они не подходят друг другу. Как-то раз бывший парень Кан Исинь встретил их в ресторане и, посчитав Конг Шэньфэна лёгкой мишенью, подошёл поиздеваться. В итоге Кан Исинь без раздумий плеснула наглецу в лицо красным вином.

Он вспомнил, как тяжело Кан Исинь дались девять месяцев беременности. Её тело сильно отекало, она подолгу лежала в постели, а от обычных прикосновений к лодыжкам на коже оставались глубокие вмятины. Она крепко сжимала его ладонь, прижимала её к своему животу и с улыбкой шептала: «Смотри, наш малыш шевелится».

На восемнадцатой неделе Кан Исинь восторженно рассказывала, что маленький Конг Шэньфэн плавает у неё внутри, словно крошечная рыбка. На двадцать третьей неделе она уже тревожилась и сетовала, почему ребёнок затих и почти не двигается.

На тридцатой неделе, когда на УЗИ едва проявились первые размытые черты лица малыша, Кан Исинь с гордостью заметила: «Почему мне кажется, что он точь-в-точь как я в детстве?»

Но теперь, защищая Конг Цзуна, Кан Исинь яростно кричала на мужа в трубку.

Она без памяти любила своего ребёнка. Она принимала любые его капризы, лелеяла его сообразительность, прощала неудачи и делала всё возможное, чтобы окружить его лучшей заботой.

Именно в такой любящей семье Нин Ивэй и должен был вырасти с самого рождения.

У Нин Ивэя должна была быть мать, которая любила бы его безоговорочно, и отец, который был бы для него героем.

Конг Шэньфэн посчитал, что имеет право так думать, пусть это и выглядело несколько самодовольно.

Нин Ивэй должен был жить именно в такой семье.

И пусть парень не получил всего, чего заслуживал с рождения, он всё равно вырос здоровым, искренним, счастливым и чистым, несмотря на все жизненные невзгоды. Он ни на минуту не сворачивал с верного пути.

«Дорогая, помолчи немного, — мягко прервал её Конг Шэньфэн. — Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное».

«…Что?» — Кан Исинь уловила предельную серьезность в его голосе, поэтому на мгновение осеклась и переспросила.

Глава 32

Было довольно странно, что на совещании Кан Исинь во второй половине дня возникли неожиданные проблемы с каждым пунктом повестки дня. Это вызвало задержку, и в итоге встреча затянулась более чем на час. Кан Исинь поняла, что не успевает на свой рейс, и с неохотой попросила секретаршу перенести вылет на следующий день.

После встречи Кан Исинь поспешно отправилась в аэропорт, взяв с собой в дорожную сумку лишь комплект чистой одежды.

За два часа полета Кан Исинь выпила всего полстакана воды. Она чувствовала дискомфорт в желудке, но ничего не могла съесть. Вчерашний тяжелый разговор с Конг Цзуном о переводе в другую школу не давал ей спать всю ночь.

Кан Исинь предчувствовала неладное. Источник проблемы зародился еще тогда, когда Конг Шэньфэн внезапно спросил, помнит ли она соседку по палате в роддоме. Её сердце уже давно было не на месте, поэтому, когда муж заговорил о важности встречи, она сразу же согласилась прилететь.

Самолет остановился, и дверь салона открылась. Кан Исинь поспешно вышла наружу. Из-за сильной рассеянности она внезапно подвернула ногу на ровном месте, и сумка выскочила из рук. Ей удалось удержать равновесие, лишь ухватившись за стеклянное ограждение у конвейерной ленты.

Приближаясь к выходу в зону прилета, она сразу заметила Конг Шэньфэна, который ожидал её неподалеку. Она ускорила шаг и направилась к нему.

Увидев её, Конг Шэньфэн выдавил из себя улыбку, взял её сумку и на мгновение встретился с ней взглядом. Затем он развернулся и пошёл вперед, бросив: «Я вызвал машину. Пойдём на парковку».

Его голос звучал хрипло, словно он плохо выспался, да и цвет лица оставлял желать лучшего. Он шел тяжелым шагом, слегка сгорбившись.

Кан Исинь вспомнил, когда в последний раз видел Конг Шэньфэна таким подавленным. Это было, когда умерла его мать.

Как только они сели в машину, водитель тронулся в сторону выезда с парковки. Кан Исинь устроился поудобнее на сиденье и заметил, что Конг Шэньфэн по-прежнему молчит. Не в силах сдержаться, он наклонился к нему и спросил:

— В чём дело? Почему ты так срочно попросил меня приехать?

— Давай обсудим это у меня дома, — покачал головой Конг Шэньфэн и перевёл тему: — Ты уезжаешь завтра?

— Конечно, уезжаю утром. Завтра же день рождения Сяо Цзуна. Ты забыл? Если освободишься, поехали со мной, — ответил Кан Исинь.

Он приготовил для Конг Цзуна много ярких подарков, которые так нравятся современным детям, и сегодня вечером попросил своего помощника отвезти их к ним домой, чтобы передать сыну. Конг Цзун упоминал, что в полдень они пообедают вместе, а вечером устроят ужин для одноклассников, поэтому Кан Исинь поручил помощнику забронировать для него столик в ресторане.

Работа отнимала у Кан Исиня слишком много времени. Он не мог постоянно быть рядом с сыном, поэтому всегда старался компенсировать своё отсутствие другими способами.

— Я помню, — сказал Конг Шэньфэн, но затем замялся. — Однако завтра может быть…

— Если не получается, то забудь, — Кан Исинь с сомнением посмотрел на Конг Шэньфэна и не удержался от упрека. — Если мы не сможем вместе отпраздновать его день рождения, пусть так и будет. Но как насчет перевода Сяо Цзуна в другую школу? Ты ведь уладишь это, верно?

— Я знаю, — ответил Конг Шэньфэн. Было непонятно, действительно ли он всё понял или просто отозвался без особого энтузиазма.

— И как себя чувствует Сяо Цзун? — спросил он.

— А как, по-твоему, он должен себя чувствовать? — Кан Исинь со смешанными чувствами взглянул на Конг Шэньфэна и, замедлив шаг, беспомощно произнес: — Он весь вечер был сам не свой, ходил мрачнее тучи. Стоило ему заговорить, как у него тут же наворачивались слезы… Вздох… Только не говори мне, что ты действительно не собираешься помочь собственному сыну.

Вчера, когда произошел этот внезапный инцидент, Сяо Цзун вернулся домой с опущенной головой. Увидев отца, он совсем поник и заговорил так жалобно и горько, что у Кан Исиня просто сердце разрывалось.

Кан Исинь, конечно же, сразу с беспокойством расспросил сына о случившемся. Услышав от Сяо Цзуна, что того вызывают в школу для оформления перевода, он немедленно сделал несколько звонков, чтобы уладить ситуацию, но быстро понял, что всё не так просто. Лян Чун, будучи тётей мальчика, не проявила к Кан Исиню никакого уважения. При этом зять Лян Чун всё еще находился в реанимации, и Кан Исинь посчитал неуместным беспокоить её сестру по этому поводу.

В разгар тревоги Кан Исинь не мог не задаваться вопросом: что же именно произошло и что заставило Лян Чун пойти на такие радикальные меры?

— Он хочет, чтобы я пошел в школу и заступился за него? — спросил Конг Шэньфэн.

— Вероятно, твой разговор с руководством школы будет эффективнее, чем моё личное вмешательство, — сказал Кан Исинь. Вспоминая нерешительное и уклончивое поведение Сяо Цзуна прошлой ночью, он с еще большей тревогой добавил: — Но Сяо Цзун тоже хорош. Как он вообще ввязался в драку с твоим студентом и чем он так обидел Лян Чун? Я до сих пор не до конца понимаю.

Кан Исинь не хотел, чтобы Конг Шэньфэн подумал, будто он предвзято относится к его любимому ученику. Поэтому в те моменты, когда гнев не мешал ему подбирать слова, он принципиально называл Нин Ивэя «твоим студентом».

— Я как раз расспросил об этом Лян Чун, пока ждал тебя, — ответил Конг Шэньфэн. — В тот день у входа в исследовательский центр Сяо Цзун столкнулся с Нин Ивэем и его приемной матерью. Он начал настаивать, что мать Нин Ивэя выглядит как обычный курьер по доставке еды. Нин Ивэй потребовал извинений, но Сяо Цзун отказался. В итоге между парнями завязалась драка.

Кан Исинь на мгновение замер. Первой его реакцией было возразить: «Как наш сын мог повести себя так невежливо?» Но прежде чем слова сорвались с губ, он вспомнил бессвязные оправдания Сяо Цзуна и в глубине души неохотно признал, что это вполне похоже на правду.

Немного подумав, он смягчил тон и ради сына мягко попросил:

— Но какое отношение к этому имеет Лян Чун? Если всё действительно так, может, я сам отведу Сяо Цзуна, чтобы он лично извинился? Неужели обязательно переводиться в другую школу? Одноклассники же будут над ним смеяться.

Конг Шэньфэн лишь тяжело вздохнул с двусмысленным выражением лица и ничего не ответил.

Кан Исинь понимал, что Конг Шэньфэн точно знает всю подоплёку. Прямо в машине ему не хотелось устраивать долгий допрос. Когда автомобиль остановился у дома Конг Шэньфэна, он молча последовал за ним в лифт и поднялся наверх. Едва они вошли в квартиру и закрыли за собой дверь, Кан Исинь наконец произнес:

— Ну хорошо, теперь мы можем поговорить нормально?

Конг Шэньфэн отодвинул стул и сел за обеденный стол, слегка наклонившись вперед и пристально глядя на Кан Исиня.

— Исинь, — позвал он его по имени, но затем резко, плотно сомкнул губы.

Волосы Конг Шэньфэна росли быстро, и изгибы слева и справа были не идеально симметричными.

Кан Исинь протянул руку и пригладил прядь волос на его левом виске, подумав, что Конг Шэньфэн к тому же небрежно побрился и ему явно пора постричься. Но когда он наконец заговорил, то лишь спросил:

— Что случилось?

Он заметил, что Конг Шэньфэн сегодня был необычно тих. Хотя тот и в обычные дни не отличался особой разговорчивостью, сейчас, когда он отвечал едва ли на один вопрос из десяти, это совсем выходило за рамки нормы.

— Да скажи ты уже, — с досадой пообещал Кан Исинь. — Я не буду тебя сегодня ругать.

Услышав эти слова, Конг Шэньфэн на мгновение опустил взгляд, а затем поднял глаза, словно не зная, с чего начать.

Он долго колебался, ходил вокруг да около, и наконец спросил Кан Исиня:

— Как ты думаешь... Сяо Цзун похож на тебя?

— Что ты имеешь в виду? — Кан Исинь почувствовал, что не до конца улавливает суть, и с недоумением переспросил: — Что значит «похож на меня»?

Конг Шэньфэн некоторое время сидел неподвижно, размышляя, а затем продолжил:

— Иными словами, на кого, по-твоему, в нашей семье больше всего похож Сяо Цзун?

Кан Исинь сел за обеденный стол, подпер щеку рукой и на мгновение задумался.

— Мне кажется, он немного больше похож на тебя, а еще на моего третьего младшего брата. Есть же поговорка, что племянники часто идут в породу дяди по материнской линии, так что, возможно, он больше всего похож как раз на моего третьего брата.

— Разве твой третий младший брат не умер в пятилетнем возрасте? — Конг Шэньфэн выглядел немного печальным. — Ты все еще помнишь его черты, чтобы видеть сходство?

— Ой, да ладно тебе, — Кан Исинь поджал губы, совершенно не понимая, зачем Конг Шэньфэн поднимает эти странные темы. Он махнул рукой и сказал: — К чему вообще этот разговор? Ты заставил меня ехать сюда только для того, чтобы спросить, на кого похож Сяо Цзун? Это напоминает мне, как двадцать лет назад ты расспрашивал меня о моей соседке по родильной палате. А теперь ты заводишь этот разговор. Ты что, подозреваешь меня в измене?

Он просто пошутил. Между Сяо Цзуном и ними как парой действительно не было какого-то поразительного, очевидного сходства, но разве это могло о чем-то говорить?

— Перестань нести чушь, — оборвал его Конг Шэньфэн. Затем он снова вернулся в то же состояние: явно хотел высказаться, но продолжал колебаться.

Прежде чем нетерпение Кан Исиня достигло пика, Конг Шэньфэн произнес, казалось бы, бессмысленную фразу:

— Я просто не знаю, как тебе это сказать.

Кан Исинь нахмурился, внимательно наблюдая за Конг Шэньфэном. Тот, казалось, наконец-то набрался смелости и встретился с ним взглядом.

Он взял телефон, несколько раз провел большим пальцем по экрану и протянул его Кан Исиню.

Кан Исинь взял мобильный с полным недоумением. На экране была фотография мальчика, который, судя по всему, был примерно того же возраста, что и Сяо Цзун.

Мальчик держал в руках трофей; у него была хрупкая внешность, а в чертах лица чувствовалось что-то необъяснимо знакомое. Кан Исинь почувствовал, что где-то уже видел этого мальчика, причем много раз, но в тот момент никак не мог вспомнить, кто он такой.

Конг Шэньфэн встал, подошел к кофейному столику, принес два одинаковых документа и положил их перед ним. Тихим голосом он сказал:

— Это два отчета о тесте на отцовство.

Кан Исинь с недоумением посмотрел на Конг Шэньфэна и уже собирался спросить, что всё это значит, как вдруг в его сознании возник отчетливый образ.

Это было лицо, которое он когда-то видел каждый день.

Наконец он вспомнил. Именно это лицо он видел в зеркале до автомобильной аварии в девятнадцать лет — лицо, поразительно похожее на мальчика на фотографии.

Результаты теста на отцовство.

И лицо, которое когда-то принадлежало самому Кан Исиню.

В голове у Кан Исиня зашумело, тело мгновенно оцепенело. По коже пробежала дрожь, затылок покрылся холодным потом, к глазам прилила кровь, а вдоль позвоночника словно пронёсся ледяной ветер. Стул, на котором он сидел, перестал приносить опору, превратившись в пыточное кресло, утыканное шипами.

Голос Конг Шэньфэна донесся словно издалека.

Кан Исиню показалось, что он ослышался. Лишь спустя некоторое время до него дошел смысл сказанного:

— В больнице его подменили другим младенцем.

Кан Исинь застыл в ужасе. С широко открытыми глазами он смотрел на Конг Шэньфэна. Он попытался пошевелить ногами, но они стали слишком слабыми и не слушались. Кан Исинь навалился на стол, протянул руку и с силой смахнул оба заключения об отцовстве, отчего листы полетели на пол.

Конг Шэньфэн положил руку ему на плечо, его рот открывался и закрывался, издавая глухие звуки.

Кан Исинь не мог расслышать ни слова. Он резко оттолкнул Конг Шэньфэна и, кажется, сам повалился на пол. Кан Исинь уже плохо что-либо понимал. Он хотел лишь одного — чтобы Конг Шэньфэн замолчал, чтобы всё вокруг затихло и этот голос прекратил звучать.

У него кружилась голова, перед глазами вспыхивали полосы белого света, за которыми сгущалась непроглядная тьма, стирающая любые очертания. Рука механически шарила по полу в попытке найти опору. Кончики пальцев коснулись острого края распечатки с тестом на отцовство. Он судорожно сжал пальцы, сминая лист формата А4 в ладони, словно обычный мусор.

Он не знал, сколько времени провел так на полу. Конг Шэньфэн всё это время осторожно похлопывал его по спине.

Постепенно Кан Исинь начал приходить в себя, частично осознавая происходящее.

Он поднял голову и мертвой хваткой вцепился в руку Конг Шэньфэна, так что ногти глубоко впились в кожу. Он несколько раз беззвучно шевельнул губами, прежде чем смог выдавить самый главный вопрос:

— Это была та женщина? Из соседней палаты? Она подменила нашего ребенка?

И тогда он услышал тихий ответ Конг Шэньфэна:

— Да.

Наконец он понял причину прежнего вопроса Конг Шэньфэна об имени той пациентки из родильного отделения.

Это была худенькая девушка, намного моложе Кан Исиня, с длинными черными волосами и слегка выпуклыми глазами. В ее имени был иероглиф «Мэн».

Она казалась совсем одинокой, и в её взгляде читалась глубокая печаль. Девушка смотрела на Кан Исиня с явным интересом, а на её лице отражалось странное восхищение его жизнью. Она расспрашивала о профессии его мужа, о том, как они познакомились, и о том, каково это — иметь такую крепкую семью. Её интересовали мелочи: цена его сумки, место, где он купил свои туфли, и то, где он живёт. Она спрашивала о путешествиях за границу и о том, как устроена жизнь в браке, словно пыталась примерить на себя чужую, более счастливую судьбу.

Кан Исинь тогда ответил на все её вопросы, потому что чувствовал, что она нуждается в простом человеческом участии, находясь здесь в полном одиночестве.

Рука Конг Шэньфэна потянула его на себя, со всех сторон подступил близкий шум, и наконец он услышал собственный крик.

Этот пронзительный, протяжный, истерический крик, от которого у людей пробегали мурашки по коже.

Глава 33

Звонок от Кун Шэньфэна застал Лян Чуна прямо во время благотворительного вечера.

Прошло уже более двадцати часов с тех пор, как вчера в аэропорту Кун Шэньфэн пообещал сразу же сообщить ему, как только прояснится ситуация с Кан Исином.

Лян Чун заставлял себя гнать лишние мысли и старался вести себя естественно перед Нин Ивэем. Чему быть, того не миновать, так что переживать впустую не имело смысла.

Благотворительный вечер проходил на верхнем этаже недавно открывшегося отеля. Изначально мероприятие планировалось на следующий день, но его перенесли ради вице-председателя Лян Чуна, чтобы тот успел поприсутствовать. Поскольку завтра был день рождения Нин Ивэя, Лян Чун весь день крутился как белка в колесе. После завершения аукциона вечер постепенно подходил к концу. Изысканно одетые мужчины и женщины с бокалами в руках собирались небольшими группами, увлеченно беседуя обо всем подряд.

Лян Чун посмотрел на часы и приготовился уходить. Однако по пути к выходу его остановил один из старейшин. Лян Чуну пришлось взять еще один бокал вина и выйти вслед за ним на ближайшую террасу, чтобы поддержать светскую беседу.

Старейшина проявил искреннее участие к делам Лян Чуна. Тот вежливо отвечал, как вдруг стоявшая неподалеку секретарь слегка шевельнулась и быстро подошла к нему. Лян Чун поднял глаза: девушка держала в руках мобильный и незаметно указывала на экран, давая понять, что поступил тот самый звонок, которого он так ждал.

Лян Чун тут же извинился перед собеседником: «Простите, пожалуйста, мне нужно срочно ответить». Старейшина отнесся к этому с пониманием. Лян Чун быстро взял трубку и отошел в самый угол террасы.

— Твоей тете нездоровится, — произнес Кун Шэньфэн на том конце провода. — Она только что уснула.

У Лян Чуна болезненно сжалось сердце. Он не знал, как именно Кун Шэньфэн поговорил с его тетей и к чему они пришли. Он лишь чувствовал, что голос Кун Шэньфэна звучал крайне изнуренно и слабо — тот явно старался говорить как можно тише, чтобы не разбудить Кан Исинь.

Кун Шэньфэн сделал паузу и продолжил:

— Мы пока ни к чему не пришли. Я не могу до нее дозвониться, но и оставлять тебя в мучительном ожидании не хотел, поэтому решил предупредить.

— Пожалуйста, позаботься сначала о тете, — ответил Лян Чун. — Если я понадоблюсь или потребуется помощь, дай знать в любое время.

— Я знаю.

Едва Кун Шэньфэн договорил, Лян Чун услышал в трубке слабое, неразборчивое бормотание Кан Исинь. Вслед за этим донесся мягкий, успокаивающий голос Кун Шэньфэна, который принялся баюкать и утешать ее.

Лян Чун терпеливо переждал эту паузу, пока на другом конце провода снова не воцарилась тишина. Кун Шэньфэн вернулся к разговору и спросил Лян Чуна:

— Как там Сяо Нин?

— С ним все в порядке, он сейчас у меня, — ответил Лян Чун, разглядывая потоки машин на переплетающихся вдали эстакадах и делая глоток шампанского.

— Почему он у тебя? — тут же переспросил Кун Шэньфэн.

В его тоне Лян Чун отчетливо уловил сквозившую настороженность. Это невольно вызвало у него усмешку. Он пояснил:

— Его родители постоянно в разъездах, поэтому с самого детства и по сей день он часто ночует у меня. Так что отбрось свои странные мысли.

— А, вот как.

На мгновение повисло молчание, пока Лян Чун сам не прервал его:

— У него завтра день рождения. Если хочешь, можешь отправить ему поздравление.

— Да-да, хорошо, — сначала с благодарностью отозвался Кун Шэньфэн, но затем осекся. Спустя пару секунд он неуверенно добавил: — Сяо Лян, вообще-то… день рождения Нин Ивэя наступил уже сегодня, примерно в четыре часа утра.

Лян Чун на мгновение опешил, но, поразмыслив, понял, что так оно и есть.

— Когда он родился, всё было иначе, не то что сейчас — со всеми этими совместными родами и отцами, перерезающими пуповину, — продолжал Кун Шэньфэн, словно погрузившись в воспоминания. — Я сидел у палаты и ждал. Твоя тетя мучилась уже двенадцать часов. Другие отцы, что ждали вместе со мной, один за другим получали хорошие новости и расходились. Даже проходившие мимо врачи советовали мне пойти отдохнуть. Но разве я мог уснуть, пока твоя тетя там страдала? Наконец, в четыре минуты четвертого утра вышла акушерка и сказала, что у меня родился мальчик весом шесть фунтов и ростом 52 сантиметра. Помню, я еще подумал: голова у него крошечная, а маме уже столько проблем доставил.

— Ладно, — спохватился Кун Шэньфэн, — не будем об этом. Пойду и я спать, с прошлой ночи глаз не смыкал.

Лян Чун инстинктивно опустил взгляд на часы. Была уже половина десятого вечера. Он невольно задумался, чем сейчас занят Нин Ивэй.

Повесив трубку, Лян Чун вместе с секретарем спустился на парковку.

На улице уже совсем стемнело, и дорога к дому была свободна от пробок. Проезжая перекресток, Лян Чун заметил работающую кондитерскую. Он попросил водителя притормозить у обочины, вышел из машины и направился к магазину.

Секретарь, толком не понимая его намерений, молча последовала за ним. С нерешительным видом она замерла рядом, пока они несколько минут разглядывали витрину. Лян Чун ничего ей не объяснял, полностью сосредоточившись на попытках угадать вкусы Нин Ивэя. В конце концов, поскольку в десертах он совершенно не разбирался, выбор пал на самый большой торт. Лян Чун рассудил, что покупка огромного и дорогого торта принесет удачу или, по крайней мере, точно не станет ошибкой.

Вернувшись в машину, Лян Чун аккуратно поставил торт на соседнее сиденье. Слова Кун Шэньфэна навязчиво звучали у него в ушах.

«Мальчик, весом шесть фунтов, ростом 52 сантиметра».

Рост и вес Нин Ивэя при рождении.

Лян Чун глубоко погрузился в свои мысли.

Будь Нин Ивэй его двоюродным братом, родители привезли бы Лян Чуна посмотреть на него всего через несколько дней после рождения.

Тогда они виделись бы от силы пару раз в год, и при каждой встрече Нин Ивэй изводил бы его своей болтовней. К примеру, на день рождения бабушки он мог притащить какую-нибудь книгу, читать ее прямо перед ужином, без умолку рассуждать о вещах, в которых никто ничего не смыслил, и в шутку пререкаться с Кун Шэньфэном.

При той безумной любви, которой тетя Лян Чуна окружала детей, у Нин Ивэя наверняка было бы абсолютно все. Ему бы не пришлось, как в прошлые годы, бежать в дом Лян Чуна, потому что за ним некому присмотреть, и жаловаться: «Мама запрещает мне с тобой разговаривать».

Возможно, его каждый день возила бы личная машина, и у него никогда не появилось бы повода просить Лян Чуна захватить для него книги по дороге в Штаты. Он бы не увидел, как Лян Чун ввязывается в драки на пирсе, и ему бы не довелось держать Лян Чуна за руку, бережно дезинфицируя раны и наклеивая пластыри. Не случилось бы и того, как Нин Ивэй, будучи совсем ребенком, забирался на складские полки ради кражи и подделки счетов-фактур.

Какими бы стали их отношения? Близкими или самыми обыкновенными?

Захотел бы он держать в доме Лян Чуна запасную одежду, чтобы оставаться на ночевку в любой момент, и относиться к чужому дому как к своему собственному?

Хотелось бы ему по-прежнему брать карточку Лян Чуна и бежать в библиотеку за книгами? Засыпал бы он за просмотром документальных фильмов в гостиной Лян Чуна? Стал бы он неохотно бормотать о правах человека и защите маргинализированных групп, но при этом все равно позволял Лян Чуну командовать собой?

Поступил бы он в университет D? Оставил бы себе ювелирные инструменты или отдал их кому-нибудь другому? Подарил бы он Лян Чуну бриллиант? Запомнил бы день рождения Лян Чуна? Как бы он разговаривать с Лян Чуном? Стал бы он более избалованным, менее способным переносить трудности, или остался бы прежним? И как бы Нин Ивэй называл Лян Чуна?

Называя Кун Шэньфэна «папой», Кан Исинь — «мамой», Лян Цичао — «дядей», Кан Минмин — «тетей», а Лян Чуна — «братом».

В какой момент Лян Чун начал бы раздражаться из-за своего маленького кузена? Когда бы он получил первый подарок от Нин Ивэя? Когда начал бы находить его очаровательным? В каком возрасте он понял бы, что ему нравится Нин Ивэй и он не может без него жить? В каком возрасте они впервые поцеловались бы или занялись любовью? Стала бы их горько-сладкая связь неизбежной или логичным развитием событий?

В тот момент, когда Нин Ивэй позвонил бы Лян Чуну и сказал: «Брат, занятия закончились. Можешь приехать за мной?», Лян Чун почувствовал бы острую необходимость бросить все и забрать Нин Ивэя из школы, независимо от того, как далеко он находился.

Казалось, больше не о чем было думать, потому что ничего из этого никогда не произойдет.

Лян Чун и не заметил, как машина подъехала к дому.

Водитель остановился и открыл для него дверь. В салон ворвался прохладный ветерок, мгновенно развеяв все иллюзии.

Лян Чун взял торт и направился к лифту, его шаги были немного неуверенными. Он списал это на то, что, вероятно, выпил слишком много алкоголя за вечер и потерял контроль над своими мыслями.

Когда двери лифта открылись, в квартире загорелся только датчик движения у входа.

Лян Чун сделал несколько шагов внутрь, но не увидел Нин Ивэя. Он поднялся наверх, заглянул в его комнату, но и там никого не было. Немного подумав, Лян Чун решил позвонить Нин Ивэю.

Через несколько секунд из соседней пустой комнаты послышалась музыка. Лян Чун пошел на звук и распахнул дверь, из-за которой хлынул яркий поток света.

Нин Ивэй сидел прямо на ковре в бежевой клетчатой пижаме из мягкого хлопка. В одной руке он держал телефон, безучастно глядя на дверной проем. Вокруг его ног были разбросаны кучи разнообразных деталей LEGO, а перед ним высилась наполовину собранная модель.

— Ты дома, — сказал Нин Ивэй, зевнул и потянулся.

— Что ты делаешь? — спросил его Лян Чун.

— Строю имперский звездный разрушитель, — Нин Ивэй закатал рукав пижамы, обнажив тонкую белую руку. Другой рукой он поднял небольшую детальку и с гордостью продемонстрировал свое сокровище Лян Чуну: — Это лимитированная серия 2010 года, давно снятая с производства. Цена пятизначная! Купил себе в подарок на день рождения. Сначала я хотел, чтобы Цзыжуй помог мне со сборкой, но его утащил двоюродный брат. Строить в одиночку слишком долго, это напоминает мне математическую задачу из начальной школы… кстати, знаешь какую?

Нин Ивэй уже собирался объяснить условия задачи и проверить Лян Чуна, но, увидев, как тот ставит на пол большой белый бумажный пакет, мгновенно переключил внимание.

— Еда, — ответил Лян Чун, присаживаясь рядом с Нин Ивэем. Он поднял основание корабля, бегло осмотрел его и вернул на место. — И как давно ты с ним возишься?

— С семи двадцати, — ответил Нин Ивэй, сморщив нос и принюхиваясь. Он пристально посмотрел на Лян Чуна и добавил: — Ты много выпил.

— Совсем чуть-чуть, — соврал Лян Чун.

Нин Ивэй хотел было поспорить, но замолчал, когда Лян Чун опустил голову к его лицу.

Резкого запаха перегара от Лян Чуна не было — скорее, ощущался слабый мятный привкус, но градус выпитого явно был высоким, пугающе высоким. Ошеломленный Нин Ивэй ответил на поцелуй Лян Чуна, и зажатые в его пальцах детали LEGO с тихим стуком посыпались на пол.

— Ты сегодня еще будешь строить? — спросил Лян Чун, перехватив Нин Ивэя за запястье.

— Наверное, завтра, — тихо ответил Нин Ивэй.

— Угу, — Лян Чун усадил Нин Ивэя к себе на колени и достал коробку из бумажного пакета.

Нин Ивэй послушно развязал ленту на коробке и снял крышку. Внутри оказался огромный, но довольно невзрачный кремовый торт.

Белая основа была украшена шоколадными цветами. Начинку составляли сезонные фрукты, но цветовая гамма выглядела блеклой. Сверху была воткнута пластиковая табличка с надписью «С днем рождения», выведенной синими буквами.

— На удачу, — спокойно и с легким суеверием произнес Лян Чун. — Я купил самый большой.

— Спасибо, — отозвался Нин Ивэй. — Вообще-то, ты мог бы подарить его и завтра. Необязательно вручать торт в ту же минуту, что и поздравлять.

— Мне захотелось сделать это именно сейчас, — ответил Лян Чун.

Лян Чун всегда был человеком дела и мало говорил о своих чувствах, хотя и не подавлял их демонстративно. В глубине души Нин Ивэй частенько беззлобно подшучивал над этой его чертой.

Не подозревая о мыслях парня, Лян Чун бросил взгляд на часы и произнес:

— Уже полночь. С днем рождения!

Нин Ивэй прекрасно видел, что стрелки замерли на 23:59, но спорить не стал — Лян Чун еще не закончил.

Лян Чун пристально посмотрел на Нин Ивэя, замерев на несколько секунд. Он заговорил тоном, в котором сквозило странное, непривычное волнение. На мгновение Нин Ивэю даже показалось, будто Лян Чун всегда мысленно обращался к нему именно так, хотя, поразмыслив, сразу же отбросил эту мысль как совершенно невероятную.

Лян Чун назвал его: «Малыш».

А затем они слились в долгом, глубоком поцелуе. Он был настолько страстным и отчаянным, словно в него вместились все девятнадцать лет, триста шестьдесят четыре дня и тысяча четыреста тридцать девять минут их жизни до этого момента.

Глава 34

Мачта имперского корабля раскололась надвое, и белый парус упал на темный деревянный пол.

Нин Ивэю так и не удалось исполнить свое сегодняшнее желание — собрать хотя бы половину модели. Он лежал на ковре под Лян Чуном, прикрыв глаза и плотно сжав губы. Его кожа была теплой и мягкой. Пуговицы пижамы были расстегнуты, а брюки, наполовину спущенные, зацепились за выступающие тазовые кости; на груди уже виднелись свежие красные следы.

Лян Чун вдыхал теплый, приятный аромат геля для душа, исходивший от Нин Ивэя. Он опустил голову, рассматривая его хрупкое, но в то же время гладкое и светлое тело.

— Не смотри так, — Нин Ивэй, по-видимому, почувствовал этот пристальный взгляд. Он приоткрыл глаза и взмахнул рукой, пытаясь закрыть Лян Чуну обзор, но тот легко перехватил его запястье.

— Почему? — спросил Лян Чун.

Заметив, как Нин Ивэй кусает губы и мелко дрожит, Лян Чун уловил его тихий, сдавленный стон и напомнил: — Ты сам сказал, что нам можно всё.

В этот момент Нин Ивэй казался податливым и беззащитным. Лян Чуну хотелось сжимать его в объятиях, ласкать с жадной силой, полностью игнорируя слабое, нерешительное сопротивление. Стоило лишь коснуться его губ, чтобы испить этот сладкий нектар.

Лян Чун окончательно стянул пижамные брюки Нин Ивэя и положил ладонь ему на низ живота. Он медленно повел рукой ниже, пока не обхватил его мужское достоинство. Подражая тому, что Нин Ивэй делал для него прежде, Лян Чун неторопливо повел ладонью вверх и вниз, задавая размеренный темп.

Нин Ивэй постепенно успокоился, отдаваясь ощущениям. Лян Чун смотрел на него с бесконечной нежностью, стараясь навсегда запечатлеть в памяти каждое мгновение этой близости. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь их мерным, прерывистым дыханием. В каждом движении Лян Чуна сквозила глубокая привязанность, которая была сильнее любых слов.

Спустя мгновение Лян Чун наклонился к самому уху Нин Ивэя и тихо прошептал несколько слов. Лицо Нин Ивэя тут же вспыхнуло пунцовым румянцем. Он попытался отстраниться и, глядя на Лян Чуна потрясенным взглядом, быстро и сбивчиво забормотал:

— Не говори глупостей! Я… это генетически предопределено…

Вид растрепанного Нин Ивэя, который отчаянно пытался защититься, заставил Лян Чуна окончательно потерять нить его рассуждений. Вместо ответа он просто наклонился и снова накрыл губы парня поцелуем.

В отличие от полуобнаженного Нин Ивэя, одежда Лян Чуна оставалась почти в полном порядке, если не считать выправившегося подола рубашки и слегка расстегнутых брюк. Жесткая ткань его рубашки терлась о чувствительную грудь Нин Ивэя, из-за чего тот инстинктивно попытался отстраниться и слабо уперся ладонями в плечи Лян Чуна.

— Тебе тоже стоит раздеться, — выдохнул Нин Ивэй.

Не говоря ни слова, Лян Чун перехватил правую руку Нин Ивэя и потянул ее к своему воротнику.

Пальцы Нин Ивэя на мгновение замерли, а затем послушно принялись расстегивать пуговицы на рубашке Лян Чуна, одну за другой.

Однако Лян Чуну этот темп показался слишком медленным. Стоило Нин Ивэю справиться лишь с парой пуговиц, как у Лян Чуна окончательно лопнуло терпение. Он снова прижал Нин Ивэя к ковру, навалившись на него почти всем телом. Перехватив его за талию и властно притянув к себе, он заставил Нин Ивэя судорожно вздохнуть.

То, что заставляло Нин Ивэя так сильно нервничать, теперь отчетливо и жестко упиралось в него сквозь ткань брюк. Ощутимое давление скользило от тазовой кости до ложбинки между ягодицами, настойчиво двигаясь вперед. У Нин Ивэя перехватило дыхание, создавая иллюзию, будто его уже изучают и проникают внутрь.

— Лян Чун… — Нин Ивэй понятия не имел, что тот собирается делать, и ставший внезапно слишком тяжелым запах алкоголя внушал ему искреннюю тревогу. Ему оставалось лишь умоляюще перехватить руку Лян Чуна. — Не надо, пожалуйста…

Лян Чун замер, но не отстранился, а лишь сильнее прижался к Нин Ивэю всем телом и медленно, словно дразня, выдохнул:

— Что случилось?

Встретившись с ним взглядом, Нин Ивэй почувствовал, что Лян Чун сейчас совершенно сам на себя не похож. Его неприкрытые, пугающе откровенные намерения заставили парня вспыхнуть до корней волос. Нин Ивэй растерянно отвел глаза и смущенно пробормотал:

— Не трись о меня через штаны.

Лян Чун на секунду замер и слегка изменил положение тела.

Нин Ивэй лежал на спине и не мог видеть, что тот делает, но отчетливо услышал отчетливый щелчок металлической пряжки и тихий шорох расстегиваемой молнии. А в следующее мгновение к его телу прижалось что-то обжигающе горячее.

— То есть ты не хочешь, чтобы между нами была ткань? — переспросил Лян Чун.

Едва эти слова сорвались с его губ, как Лян Чун, словно желая окончательно застать Нин Ивэя врасплох, одной рукой крепко зафиксировал его бедра, а другой направил свое разгоряченное естество прямо в ложбинку между его ягодицами и с силой толкнулся вперед.

От неожиданности и резкого всплеска ощущений ноги Нин Ивэя рефлекторно сжались, обхватывая талию Лян Чуна. Волна, в которой смешались острое удовольствие и испуг, мгновенно пронзила все его тело от головы до кончиков пальцев.

Осознав, что только что произошло, оба на мгновение застыли. Лян Чун первым пришел в себя и удивленно воскликнул:

— Так быстро?

Нин Ивэй отчетливо почувствовал, что Лян Чун едва сдерживает смех.

— Не смей смеяться! — в глазах Нин Ивэя от стыда и подступивших эмоций выступили слезы.

Раньше он никогда не сталкивался с подобными желаниями. Он оставался абсолютно равнодушным даже при просмотре взрослых видео. Для него было более чем естественно сломаться от таких откровенных ласк!

— Хорошо-хорошо, — Лян Чун попытался вернуть лицу серьезное выражение, хотя в его голосе все еще сквозило веселье. — С чего мне смеяться? Тут нет ничего смешного.

Нин Ивэй чувствовал себя донельзя уязвленным, он запнулся и никак не мог подобрать слов, чтобы хоть как-то исправить это неловкое положение.

К счастью, Лян Чун не стал дальше изводить его расспросами и дразнить.

Он отпустил его руку, неторопливо стер белесые капли с живота и груди Нин Ивэя и негромко заметил:

— Почему она такая густая?

Нин Ивэй промолчал, хотя втайне очень хотел оттолкнуть блуждающую по его телу ладонь. Однако сопротивляться сил не было, и Лян Чун мгновенно перехватил его запястье.

— Ну же, скажи мне, — Лян Чун притянул Нин Ивэя к себе для очередного поцелуя. От его губ по-прежнему исходил слабый аромат мяты с легким привкусом алкоголя. — Сам ведь замечал, какая она густая? Ты разве не делаешь так же?

— Что именно делать? — Нин Ивэй попытался приподняться, но Лян Чун мягко, но уверенно удержал его на месте, полностью лишая возможности сдвинуться. — Я не такой, как ты.

Словно дразня домашнего кота, Лян Чун зафиксировал Нин Ивэя одной рукой, а ладонь другой медленно опустил ниже, собственнически накрывая его ягодицу. На его губах заиграла двусмысленная улыбка:

— Значит, ты до сих пор помнишь обо мне абсолютно всё?

Внезапно Лян Чун отстранился, поднялся на ноги и подобрал с пола свое пальто.

Нин Ивэй, успев отчетливо разглядеть то, что еще мгновение назад так настойчиво в него упиралось, почувствовал, как ноги наливаются слабостью. Едва он попытался сесть, чтобы натянуть брюки, как заметил, что Лян Чун достал что-то из кармана пальто и повернулся обратно к нему.

— Нам ведь можно всё, — Лян Чун пристально посмотрел на парня.

Прежде чем Нин Ивэй успел сообразить, что происходит, Лян Чун перехватил его за лодыжку и властно потянул обратно на себя.

— Не бойся, — повторил Лян Чун, снова накрывая губы Нин Ивэя своими.

Нин Ивэй лишь краем глаза заметил, как Лян Чун открутил крышечку тюбика и выдавил на указательный палец порцию прохладного белого геля. Спустя секунду этот палец, покрытый скользким веществом, проник внутрь него.

Острой боли не было, но само ощущение казалось до безумия странным. Нин Ивэй не видел, что именно делает Лян Чун, но отчетливо чувствовал, как тот без малейших колебаний прощупывает и растягивает его изнутри.

Прохладная смазка быстро нагрелась от тепла его тела. Нин Ивэю становилось все жарче, а внизу живота разлилось тягучее напряжение. Постепенно ему начало казаться, что одного пальца Лян Чуна уже мало — внутри возникло подсознательное желание ощутить более плотное давление.

Нин Ивэй поднял затуманенный взгляд на Лян Чуна. Выражение лица того оставалось сосредоточенным и внешне спокойным, однако движения руки заметно ускорились. Он заставлял Нин Ивэя привыкать к ласке: то почти полностью вынимал палец, позволяя упругим стенкам сомкнуться, то снова продвигался глубоко внутрь, бережно, но настойчиво подготавливая податливую влажную плоть.

— Лян Чун… — Нин Ивэй, вглядываясь в лицо мужчины, не удержался от тихого вопроса: — Когда ты впервые… захотел меня?

Лян Чун окончательно извлек палец, и Нин Ивэй тут же почувствовал, как горячая, влажная головка Лян Чуна требовательно прижалась к его раскрывшемуся входу.

— Угадай, — негромко отозвался Лян Чун, плавным и мощным толчком преодолевая последнее сопротивление его тела.

Нин Ивэй почувствовал резкую боль, но куда сильнее были оцепенение и распирающее чувство изнутри. Казалось, он уже заполнен до предела, но Лян Чун продолжал настойчиво и мощно толкаться в его тело, ломая все мыслимые границы.

В полузабытьи Нин Ивэй попытался вспомнить какую-то научную аналогию с пружиной, но в этот момент Лян Чун резко прижал его к ковру и сделал глубокий выпад, отчего все мысли парня окончательно разлетелись в прах.

— Уже очень давно… — темп Лян Чуна был размеренным, но каждое проникновение выходило предельно глубоким, лишая Нин Ивэя остатков самообладания. Мужчина склонился к его уху и признался, словно исповедуясь в самом сокровенном грехе: — Я постоянно думал об этом. Я представляю тебя, когда мастурбирую.

Руки Нин Ивэя бессильно скользнули по плечам мужчины. Глаза были полуприкрыты, а взгляд блуждал в пустоте, пока Лян Чун размеренно входил и выходил, заставляя весь мир вокруг качаться перед глазами.

Прежний упорядоченный, спокойный мир Нин Ивэя был безжалостно разрушен. Каждый сантиметр его светлой кожи теперь хранил на себе яркие следы безумной страсти. Это было неопровержимым доказательством того, что Нин Ивэй стал совсем взрослым, и прямо сейчас его тело полностью подчинено этой первобытной, жадной ласке Лян Чуна.

Словно разрезанный сочный плод, Нин Ивэй с каждым новым толчком все больше привыкал к этому напору. На его теле расцветали новые отметины, а влага смешивалась и стекала по бедрам, наполняя комнату пьянящим, сладковатым ароматом близости.

— Я буду звонить тебе без предупреждения и просить почитать мне вслух, — голос Лян Чуна звучал хрипло и пугающе откровенно, заставляя Нин Ивэя лишь судорожно хватать ртом воздух. — Не часто, только когда выпью лишнего.

Слушая тихий голос Нин Ивэя, Лян Чун мысленно воскрешал в памяти обрывки их прошлого. У всего этого была своя отправная точка — например, тот самый день, когда Нин Ивэй окончательно повзрослел и доверчиво признался ему, что его совершенно не интересует противоположный пол.

Тогда Лян Чун сказал бы: «Нин Ивэй, возможно, ты ошибаешься. Позволь мне помочь тебе в этом убедиться».

После этого они делили близость в каждой комнате дома — в спальне, кабинете, гостиной, — и Лян Чун шептал непристойные слова, которые заставляли Нин Ивэя смущаться. Они пробовали самые разные позы.

Нин Ивэй послушно отдавался ему в любом месте, позволяя Лян Чуну доводить себя до пика блаженства. Все его тело покрывали капли пота и следы страсти, а мышцы полностью расслаблялись под напором чужих чувств. В объятиях Лян Чуна он дрожал, плакал и тихо просил о пощаде, крепко цепляясь за его плечи, но слезы были напрасны. Лян Чун лишь крепче перехватывал его запястья, забирая себе каждую частичку Нин Ивэя от головы до кончиков пальцев.

Иногда Нин Ивэю казалось, что затянувшееся молчание Лян Чуна означает, что тот уснул прямо посреди чтения. Но затем Лян Чун ловил прерывистое дыхание Нин Ивэя и вновь утопал в удовольствии.

Нин Ивэй был послушным и терпеливо ждал, вешая трубку лишь тогда, когда окончательно убеждался, что Лян Чун спит.

Этот короткий промежуток времени был бесценен: то были минуты, когда Лян Чун полностью завладевал Нин Ивэем.

Иногда, когда Лян Чун был слишком измотан, ему чудились слуховые галлюцинации. Ему казалось, будто он слышит, как Нин Ивэй шепчет в трубку: «Я люблю тебя».

Будто тот говорит: «Лян Чун, я дарил тебе столько подарков и каждый день прихожу к тебе домой, отказываясь уходить, только потому, что безумно в тебя влюблен. Я люблю тебя уже очень-очень давно».

Будто говорит: «Лян Чун, ты для меня самый важный человек».

«Я буду с тобой вечно, всегда, я никогда тебя не покину».

Тело Нин Ивэя покрылось тонкой испариной, грудь окрасилась нежным румянцем, а соски, ставшие похожими на две спелые красные ягоды, то и дело ласкали пальцы Лян Чуна.

Лян Чун боялся, что Нин Ивэй испугается его напора и сочтет безумцем, но парень лишь какое-то время затуманенным взором смотрел на него, а затем потянулся навстречу и сам поцеловал его в губы. От Нин Ивэя пахло чистотой, и его мягкие губы и податливый язык сплелись с губами Лян Чуна в искреннем, глубоком и влажном поцелуе.

Разомкнув объятия, Нин Ивэй тихо пробормотал:

— С этого момента нам больше не нужно молчать.

Глава 35

Было 8:21 утра, когда телефон Лян Чуна на прикроватной тумбочке принялся непрерывно вибрировать.

Лян Чун хотел было проигнорировать шум, но Нин Ивэй, лежавший в его руках, беспокойно заворочался, рискуя проснуться. Мужчине ничего не оставалось, кроме как приподняться и потянуться за мобильным.

Стоило ему взять трубку, как Нин Ивэй перевернулся и обнял его за талию, уткнувшись лицом прямо в грудь. Лян Чун успокаивающе погладил его по спине, собираясь просто отключить звук. Однако, мазнув взглядом по экрану, он внезапно увидел имя: «Кун Шэньфэн».

Сон с Лян Чуна как рукой сняло.

— Кто там? — сонно пробормотал Нин Ивэй. Он окончательно проснулся, недовольно приподнял голову и задел губами подбородок Лян Чуна. Парень потянулся к чужой руке, капризно ворча: — Какая же досада, просто выключи его.

Хотя Нин Ивэй действовал без особой силы, Лян Чун и сам держал трубку не слишком крепко. Когда Нин Ивэй резко хлопнул ладонью по корпусу, телефон выскользнул из пальцев и с глухим стуком отлетел прямо на пол.

Нин Ивэй тут же притих. Через секунду он молча попытался отвернуться спиной, делая вид, будто ничего не произошло. Но прежде чем он успел перекатиться на бок, Лян Чун перехватил его за плечо и притянул обратно к себе.

— И что это было, Нин Ивэй? — голос Лян Чуна прозвучал у самого его уха. — Думаешь, можно вот так швырнуть мой телефон и притвориться, что ты ни при чем?

Нин Ивэй прекрасно понимал, что этот несносный мужчина сейчас обязательно воспользуется ситуацией в своих интересах. Слыша, как мобильный продолжает настойчиво жужжать на полу, он просто зажмурился и замер:

— Он же все еще звонит, видишь? Значит, не сломался.

— Да неужели? — Лян Чун слегка навалился на него сверху и бесстыдно добавил: — А я вот ничего не слышу.

— Ну ладно тебе, — Нин Ивэй открыл глаза и уперся ладонью Лян Чуну в лицо, пытаясь оттолкнуть. — Быстро иди и ответь на звонок.

Лян Чун перестал его изводить, поднял телефон с пола и вышел из спальни. Оказавшись в коридоре, он плотно прикрыл за собой дверь и нажал на кнопку ответа.

Из динамика раздался серьезный голос Кун Шэньфэна:

— Сяо Лян, Сяо Нин уже проснулся?

— … — Лян Чун вспомнил, как еще вчера уверенно бросил Кун Шэньфэну фразу в духе «и не думай ни о чем таком», и теперь невольно ощутил укол совести. Он выдержал короткую паузу и ответил: — Пока еще нет.

— Да? — не заметив заминки в голосе Лян Чуна, Кун Шэньфэн с сомнением переспросил: — Уже ведь начало девятого, по идее он должен был проснуться. Когда мы переписывались по почте, Сяо Нин обычно отвечал около семи утра. Он очень дисциплинированный. Почему он до сих пор спит?

— Наверное, потому что вчера засиделся допоздна со своим LEGO и теперь просто не может подняться, — на ходу соврал Лян Чун и тут же перевел тему: — Как поживает тетя?

— Эмоционально ей стало гораздо лучше, — ответил Кун Шэньфэн и после секундного колебания добавил: — Она хочет увидеть Сяо Нина. Как думаешь, это возможно?

Лян Чун бросил взгляд на закрытую дверь спальни и не стал отвечать сразу.

По правде говоря, Кан Исинь вовсе не требовалось чье-то разрешение, чтобы встретиться с Нин Ивэем. Лян Чун не был прямым участником тех прошлых событий и уж тем более не был пострадавшей стороной. Он не имел права решать за Нин Ивэя или как-то вмешиваться в происходящее.

Лян Чун лишь надеялся, что Кун Шэньфэн заранее посветит его в их планы. Ему просто хотелось иметь в запасе немного времени, чтобы подготовиться и поддержать Нин Ивэя. В конце концов, это событие было слишком значимым как для обеих семей, так и для самого Нин Ивэя.

Однако прямо сейчас Лян Чуна беспокоило совсем другое. Он всерьез опасался, что излишне эмоциональный и вспыльчивый характер тети может стать слишком тяжелым испытанием для Нин Ивэя в его нынешнем состоянии.

Кун Шэньфэн тоже заметил, что сегодня Лян Чун реагирует на удивление медленно, будто тщательно взвешивает каждое слово перед ответом.

После того как Кун Шэньфэн передал просьбу Кан Исинь, Лян Чун замолчал на столь долгий срок, что мужчина невольно вспомнил его прошлые слова: «У Нин Ивэя сейчас спокойная и стабильная жизнь».

— Ну что там? — Кан Исинь нетерпеливо потянула мужа за рукав. В ее облике отчетливо сквозили тревога, нерешительность и какая-то робкая растерянность.

Кун Шэньфэн жестом попросил ее не шуметь, положил мобильный на стол и включил громкую связь, чтобы она тоже могла слышать разговор.

Глаза Кан Исинь опухли от слез, под ними залегли темные тени. Она слегка отодвинула аппарат в сторону и сердито зашептала мужу:

— Я просто хочу увидеть своего сына. Зачем ты вообще спрашиваешь разрешения у Лян Чуна?

На лице Кун Шэньфэна вновь появилось то самое нерешительное выражение, которое обычно так ее раздражало.

Если бы не тяжелые, давящие мысли, которые сейчас полностью поглотили ее разум, у нее наверняка нашлись бы силы отчитать его как следует. Она бы припомнила ему, как двадцать минут назад он никак не мог определиться с меню, или непременно съязвила бы, что из-за вечной нехватки времени на парикмахера Кун Шэньфэн со своей прической стал похож на бездомного.

— Если тетя хочет его увидеть, тебе не нужно спрашивать моего разрешения, — наконец произнес Лян Чун. — Мне стоит организовать эту встречу?

Кун Шэньфэн взглянул на Кан Исинь, которая лишь молча опустила голову. После этого он ответил Лян Чуну:

— В этом нет необходимости. Пока мы просто понаблюдаем за ним издалека.

— Хорошо, — согласился Лян Чун. — Но учти, у Нин Ивэя сейчас каникулы, так что он может вообще не выходить из дома.

— Я знаю, — отозвался Кун Шэньфэн.

Опасаясь, что Лян Чун начнет излишне переживать, Кун Шэньфэн поспешил добавить:

— Мы все хорошенько обдумали и пока ничего не станем говорить Сяо Нину. Ты был прав: его жизнь сейчас стабильна, и рушить ее нельзя.

Лян Чун на мгновение замялся, прежде чем ответить:

— Дядя, окончательное решение в любом случае остается за вами с тетей. Вам не нужно слепо оглядываться на мои прошлые слова.

Когда разговор завершился и Лян Чун повесил трубку, Кан Исинь еще какое-то время бессильно сидела, прислонившись к стене. Наконец она повернулась к Кун Шэньфэну и глухо произнесла:

— Ты явно что-то от меня скрываешь. Говори сейчас же.

Кун Шэньфэн осторожно поднял взгляд, но Кан Исинь посмотрела на него так, словно предупреждала: «Даже не думай со мной спорить, я на пределе». Ему ничего не оставалось, кроме как покорно заверить ее:

— Хорошо, обещаю.

Прошлой ночью он так и не смог нормально уснуть, лишь ненадолго провалился в беспокойный сон. Проснувшись, он обнаружил, что Кан Исинь сидит в изножье кровати у письменного стола.

Кун Шэньфэн вздрогнул и поспешно приподнялся, оглядываясь по сторонам. Он заметил, что жена держит в руках мобильный и безотрывно рассматривает фотографии Нин Ивэя. Экран его ноутбука тоже светился в темноте: на нем было открыто множество вкладок со статьями о достижениях Нин Ивэя, которые Кан Исинь сама отыскала в интернете.

На самой первой странице была открыта небольшая исследовательская работа по биологии, которую Нин Ивэй написал еще в средней школе и получил за нее первый приз на городском конкурсе.

Заметив, что Кун Шэньфэн подошел ближе, Кан Исинь отложила телефон в сторону. Спустя пару секунд экран погас, и снимок Нин Ивэя исчез.

— Этот эксперимент действительно прекрасно продуман и проведен, — попытался нарушить тишину Кун Шэньфэн и указал на монитор компьютера. — Кстати, один из судей того конкурса — мой школьный одноклассник. А видишь парня, который занял второе место? Это Цинь Хань, ты его тоже знаешь.

В те одинокие ночи, когда Кун Шэньфэну приходилось в одиночку хранить эту тайну, он поступал точно так же, как сейчас его жена.

Он до бесконечности вбивал имя Нин Ивэя в поисковую строку, пытаясь по крупицам изучить ту жизнь, в которой сам не смог принять никакого участия. Он видел, как Нин Ивэй раз за разом завоевывал награды, получал медали в летних и зимних лагерях. Он откопал списки зачисленных в старшую школу при Университете D, публичные результаты отбора на молодежную программу университета и даже наткнулся на старую тему на школьном форуме под названием: «Почему Нин Ивэй из 10 "В" такого маленького роста?»

Кун Шэньфэн перечитывал эту ветку снова и снова, заучив ее едва ли не наизусть. Все комментарии ниже сводились к одному: «Потому что ему всего 13 лет».

Сначала Кун Шэньфэну показалось, что у этих школьников отличное чувство юмора — они все как один писали одну и ту же фразу. Но позже его охватила гордость: у Нин Ивэя не было никаких связей, не было рядом ни Кун Шэньфэна, ни Кан Исинь, и тем не менее он вырос таким выдающимся и блестящим ребенком.

В конце концов, мужчина не выдержал нахлынувших чувств: его захлестнула глухая тоска, которая и лишила его сна до самого утра.

— Я ничего в этом не смыслю, — честно призналась Кан Исинь хриплым, но твердым голосом. — Но мне кажется, у него тут хромает построение фраз. Несколько предложений сформулированы не совсем понятно.

Кун Шэньфэн наклонился к экрану, чтобы внимательно изучить строчки, на которые указала жена, и действительно обнаружил там пару незначительных грамматических погрешностей. Он тут же встал на защиту Нин Ивэя:

— Ему ведь тогда было всего около тринадцати лет.

— Дело не в возрасте. Будь у него хороший репетитор по родному языку, его бы сразу научили писать правильно, — произнесла Кан Исинь и больше не смогла сдерживать слезы.

У нее пересохло в горле, от подступивших рыданий она не могла издать ни звука. Женщина крепко прикусила губу и на мгновение зажмурилась, но слезы все равно градом покатились по щекам.

— Это ведь не такая уж большая проблема, — сквозь плач, то и дело прерывая речь, выдавила Кан Исинь. — Мы просто найдем того, кто сможет его всему научить.

Если бы эту работу показали Кан Исинь или Кун Шэньфэну перед отправкой на конкурс, или если бы школьный учитель Нин Ивэя уделил мальчику чуть больше внимания и помог исправить ошибки, разве появились бы эти наивные речевые неточности в его победном исследовании?

Но никто не учил Нин Ивэя подобным вещам. И тем не менее он со всем справился сам.

Кун Цзыжуй ничего об этом не знал. Его вины здесь не было. Кан Исинь всё прекрасно понимала, просто принять эту реальность ей было невыносимо тяжело.

Она лишь думала о том, что раз уж она с самого детства и до зрелых лет так сильно любила Кун Цзыжуя, отдавая ему всё свое время, то разве нельзя было уделить хотя бы крошечную частичку этого внимания и Нин Ивэю?

Совсем немного материнской любви, самую малую долю материальной поддержки… Побыть рядом хоть мгновение, когда Нин Ивэй плакал, подержать его на руках, понаблюдать за его первыми неуверенными шагами, покормить с ложечки детским питанием, сделать хотя бы одну-единственную фотографию в его первый день рождения или нанять ему репетитора. Можно было принять в его судьбе лишь самое скромное участие, но его лишили даже этого.

Она ведь не просила многого. Но это было несправедливо — оставить ее ребенка совсем ни с чем.

Спустя столько лет она не могла смириться, что его забрали сразу после родов, не позволив ей взглянуть на него хотя бы раз.

Сейчас у Нин Ивэя, кажется, все хорошо, но он даже не знает, кто такая Кан Исинь. Он готов до последнего защищать свою приемную мать, хоть и совсем не похож на человека, склонного к конфликтам и дракам.

А что, если бы он вырос рядом со своей настоящей матерью? Любил бы он её так же сильно?

Кан Исинь проплакала до самого рассвета и лишь после разговора с Кун Шэньфэном постепенно пришла в себя.

Кун Шэньфэн захлопнул ноутбук, не позволяя ей больше изводить себя чтением. Голос Кан Исинь все еще дрожал, она несколько раз порывалась что-то сказать, прежде чем смогла выговорить связную фразу:

— Я хочу для начала просто съездить к нему.

Кан Исинь оказалась куда более благоразумной, чем опасался Кун Шэньфэн.

Она явно боялась сгоряча требовать от Нин Ивэя признания, страшась вызвать у него лишь отторжение. Поэтому для начала она хотела просто подойти к нему под видом случайной прохожей и переброситься парой слов.

С самого начала работы в компании она из года в год отказывалась от отпусков. Но вчера Кун Шэньфэн впервые за много лет оформил для нее неделю отдыха. Из-за этого она впервые пропустила день рождения Кун Цзыжуя. Когда тот позвонил, Кун Шэньфэн сам взял трубку и коротко объяснил, что мама приболела и не сможет приехать. Кун Цзыжуй ничего не заподозрил и не выказал особой тревоги, лишь небрежно бросил: «Тогда пусть мама хорошенько отдохнет», — после чего сразу завершил звонок.

Кун Шэньфэн решил, что Лян Чун просто сопереживает их ситуации, поэтому сфотографировал наполовину собранную модель LEGO и отправил снимок ему. В сообщении он добавил, что это подарок Нин Ивэя самому себе на день рождения, который тот успел завершить лишь наполовину.

Кан Исинь наклонилась к экрану, чтобы тоже взглянуть на снимок.

Супруги молчали, подолгу разглядывая подарок, который Нин Ивэй выбрал для себя.

Кан Исинь это показалось чем-то необычным, ведь увлечение парня совершенно не походило на то, что обычно интересовало Кун Цзыжуя.

Ее даже немного позабавило, что этот ребенок собрал лишь половину корабля, а затем бросил все и уснул от усталости прямо среди разбросанных деталей.

Впрочем, зацикливаться на этих мыслях она не стала.

Страница книги Руководство по засыпанию в интернете

Table of Contents

Глава 1 редакт

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

О книге