В кромешном ночном небе словно зияла огромная дыра. Из-за ливня, начавшегося два дня назад, улицы превратились в сплошное море воды.

Невыносимая жара, от которой индекс дискомфорта взлетал до небес, немного спала, но это было то еще испытание.

От парковки комплекса до входа в её дом было всего три минуты ходьбы. И хотя она шла под зонтом, её обувь и верхняя одежда успели насквозь промокнуть.

И насколько же жарче должно стать после сезона дождей, раз сейчас так льет?

Зайдя в подъезд, Ён Су сложила зонт. Капли воды, которые она не успела стряхнуть, стекали с наконечника, образуя крошечную лужицу. Когда она вышла из лифта, шум дождя, на мгновение прерванный, возобновился.

Шуууух-шуууух-

Сильный шум дождя, казалось, мог заглушить чье угодно присутствие, чьи угодно шаги, и был близок к оглушающему грохоту.

Было далеко за полночь, и П-образный коридор жилого комплекса был погружен в густую, сырую тьму. Сегодня не светилось ни одно окно. Оттого было еще более жутко.

Ён Су почувствовала холодок по шее и слегка передернула плечами. Кстати говоря... Сенсорные лампы в коридоре не загорались.

— Батарейки, что ли, сели? Надо будет сказать в диспетчерскую.

В старом, почти сорокалетнем доме то и дело возникала необходимость в мелком ремонте. Как говорится, следов времени не избежать. Каким бы прочным ни было здание, оно в конце концов стареет. Прямо как человек.

Ён Су свернула за угол и пошла по коридору, её шаги постепенно ускорялись. Внезапный страх промелькнул в голове, и сердце забилось чаще. Ей казалось, будто кто-то или что-то невидимое наблюдает за ней.

Именно в тот момент, когда Ён Су, добравшись до входной двери, положила руку на кодовый замок, у неё за спиной полыхнула ослепительная вспышка.

— А-а-ак!

Её широко раскрытые глаза метнулись назад в то самое мгновение, когда, чуть погодя, прогремел оглушительный грохот — ба-бах! — и она от неожиданности невольно вскрикнула.

Сердце ушло в пятки и лишь спустя несколько секунд вернулось на место. Ён Су на мгновение застыла, не в силах пошевелиться.

Я же не маленький ребенок, которому нужно прятаться в маминых объятиях, как можно было так испугаться простого грома?

Она старалась делать вид, что всё в порядке, но её замершее сердце никак не могло успокоиться.

Ён Су снова потянулась к кодовому замку, чтобы открыть дверь. На черной панели должен был загореться белый свет, но она всё время промахивалась.

Надо будет поменять замок на тот, что с отпечатком пальца. То и дело такие проблемы.

Она вытерла мокрые руки о штаны и снова стала нажимать на кнопки.

Пип-пип-пип-пип-пип-пип-пип.

Введя семь цифр, она нажала на звездочку, и раздался звук — пи-ри-рик, — блокировка была снята. Только тогда она вздохнула с облегчением и неловко усмехнулась.

Как только она переступила порог, в прихожей зажегся желтый свет сенсорной лампы. Как только стало светлее, тревога, которая резко возросла, начала рассеиваться.

Тух-тух-тух-тух-тух-тух-тух-тух-тух-тух.

До того момента, как быстрые шаги, пробивающиеся даже сквозь шум сильного дождя, в одно мгновение оказались совсем близко, она могла бы подумать, что сегодня просто излишне чувствительна, и забыть об этом.

Ён Су инстинктивно развернулась и потянула за ручку входной двери.

Хлоп! Дверь захлопнулась и заперлась. Ён Су, отпустив ручку, без сил осела прямо в прихожей.

— Ч-что... что это было только что?

Её испуг от черной руки, которая попыталась протиснуться в щель за мгновение до того, как дверь закрылась, длился недолго.

Клик-клик-клик-клик-клик-клик-клик-клик.

Кто-то по ту сторону плотно закрытой двери стал с грохотом дергать за ручку, словно пытаясь её открыть.

Ён Су попятилась назад, отползая от двери. Это была не сцена из фильма ужасов, а реальность.

Говорят, что от сильного страха пропадает голос. Даже если бы она захотела закричать: «Кто там?! Проваливай!», из пересохшего горла вырывался лишь сиплый хрип.

Клик-клик, клик-клик-клик, клик-клик. А за этим последовало пип-пип, пип, пип, пип, пип, пип — семь электронных сигналов.

С каждым звуком сердце Ён Су камнем падало вниз, не зная дна. Она не могла оторвать взгляд от двери, боясь, что замок вот-вот откроется.

Нужно сначала позвонить в полицию... Её дыхание стало прерывистым, и не только лицо, но и рассудок, казалось, побледнели, повергая её в состояние прострации.

Взззз-

— !!

Вибрация телефона в кармане, раздавшаяся как раз вовремя, вывела Ён Су из оцепенения, в котором она не могла пошевелиться, словно скованная сонным параличом.

Шум дергающейся ручки и электронные сигналы кодового замка тоже внезапно стихли. Но расслабляться было рано. Инстинкты подсказывали:

Там, в кромешной тьме, затаившись, стоит человек с черными руками, ожидая момента, когда дверь откроется.

Доставая телефон из кармана, она не сводила глаз с двери.

Вибрация телефона, ставшего её спасательным тросом, продолжалась в руке. Ён Су скосила глаза, бросив быстрый взгляд, и увидела на черном экране знакомое имя.

[Ведущий Чха У Хён]

Дрожащим большим пальцем Ён Су с трудом ответила на звонок.

Как только она приняла вызов, из трубки раздался его встревоженный голос:

— Чи Ён Су! Ты где сейчас?!

Как только голос Чха У Хёна коснулся её слуха, перед глазами всё поплыло, и на глаза навернулись слезы.

— Чи Ён Су, если ты дома, ни за что, никому не открывай дверь, пока я не приеду. Если поняла, ответь.

Надо же, какой голос — внушает доверие даже в такой ситуации, когда бьет дрожь от страха. С таким тембром он добился бы огромного успеха, даже стань он лидером секты.

Однако человеческое сердце коварно: в момент облегчения приходит обида на ситуацию, которая загнала её в этот угол.

Да. Всё это из-за тебя, чтоб тебя.

***

Огромный баннер, свисавший с третьего этажа, закрывал перила второго и спускался до самого вестибюля на первом. Он был специально изготовлен с учетом высоких потолков.

Героем баннера, который красовался на самом видном месте прямо от входа в здание, был лицо телеканала HJBC и главный ведущий новостей — Чха У Хён.

— Не зря говорят, что он идеально подошел бы для знакомства с родителями невесты. Правда ведь? — младший сценарист Ли Сон Гён запрокинула голову и с восхищением уставилась на баннер, широко улыбаясь.

— Лицо как у актера, фигура как у модели. Голос как у актера озвучки. Умный, способный. Работа отличная. А вдобавок еще и эти ямочки на щеках. Ха, он просто идеален.

Ён Су, стоявшая рядом с Сон Гён и смотревшая на баннер, усмехнулась. Интересно, сколько невинных людей получили пощечину из-за этого Чха У Хёна?

— Неужели у такого мужчины есть хоть какие-то недостатки?

— Ну, не знаю... Может, характер?

— О чем вы?! Продюсер Чи. У вас же есть глаза, посмотрите внимательно. Лицо нашего ведущего Чха — это отражение его характера.

Куда уж внимательнее смотреть. Лицо этого мужчины, который каждый вечер ровно в девять появляется на телеэкранах, знает вся страна.

Ён Су оторвала взгляд от баннера и с равнодушным видом сделала глоток американо.

— Младшенькая. У тебя шея не затекла? Пойдем уже.

— Ааа... Ну еще немножечко посмотрю. Его же специально повесили таким огромным, для услады глаз сотрудников, грех не воспользоваться.

— Мы еще сценарий не дописали. Ты же помнишь, что сегодня у нас прямой эфир, а не запись? Список песен еще не готов, да и вообще куча дел — с историями слушателей разобраться, например.

Хоть должность продюсера музыкальной радиопрограммы и считалась самой «сладкой» на радиостанции, прямой эфир — это совсем другое дело.

Расписание, расписанное не по минутам, а по секундам — это база; в течение двух часов, пока диджей ведет рубрики, нужно вовремя вставлять музыку и через монитор следить за реакцией слушателей в реальном времени.

— До эфира осталось четыре часа.

Полночь, время, когда пересекаются конец сегодняшнего дня и начало завтрашнего. Продюсер программы «Полуночная колыбельная» на HJBC FM 99.9, Чи Ён Су, снова проверила время и поторопила Сон Гён.

— Но почему ведущий Чха работает ведущим? — спросила Сон Гён, с неохотой отрываясь от созерцания и волоча ноги; она покусывала трубочку от напитка.

— Он ведь бывший репортер, да? Лет пять назад, кажется, даже премию корейских журналистов получил.

Если бы только премию журналистов. Чха У Хён был тем самым выдающимся человеком, который три года подряд получал главную премию «Журналист года». А в прошлом месяце его имя появилось в списке «100 самых влиятельных людей» по версии журнала Time.

Даже не зная всех деталей, было очевидно, что если всё пойдет в том же духе, он и в этом году заберет главный приз.

— Ходят слухи, что к нему в очередь выстраиваются. Честно говоря, будь я на его месте, я бы сразу ушла в фриланс: снималась бы в рекламе, получала бы бешеные гонорары за участие в программах и вообще каталась бы как сыр в масле. Какое лицо пропадает, какое лицо!

Даже пройдя через турникеты и ожидая лифт, Сон Гён не умолкала.

— Хотя, возможно, для нашего ведущего Чха честь важнее денег?

— Кто знает. Может, получая такую всенародную любовь, он в тайне вынашивает какие-то другие замыслы...

Ён Су, пропускавшая слова Сон Гён мимо ушей, неожиданно вставила реплику.

— Замыслы?

— Да нет. Просто к слову пришлось.

— Что такое? О чем вы? Недоговаривать — это хуже всего! Продюсер Чи, вы ведь что-то слышали, да?

Она не слышала, но видела. До недавнего времени Ён Су думала так же, как и Сон Гён.

Что он замечательный человек, у которого многому можно поучиться. Человек, которому она доверяет как гражданка и которого уважает как коллегу.

Уголки губ Ён Су криво поползли вверх.

— Младшенькая, как думаешь, чего в последнюю очередь желает человек, у которого уже есть слава?

— Ну, не знаю. Денег? Или власти?

— Истина, понятная даже такой юной девушке... Место пресс-секретаря в Голубом доме — это заманчивое предложение даже для ведущего Чха.

Если вспомнить прецеденты, когда люди приходили в политику в качестве чьих-то пресс-секретарей, а затем использовали эту власть, чтобы занять высокие посты, то это было вполне правдоподобное предположение. И одного из тех, кто создал такой прецедент, Ён Су недавно случайно видела: он приходил к Чха У Хёну.

Журналист, который должен говорить более честно и справедливо, чем кто-либо другой, опускается до роли приспешника власти. И не кто-нибудь, а именно Чха У Хён.

— Ему сделали предложение? Вау, звучит очень круто. Пресс-секретарь Голубого дома. Ему бы очень подошло! Это потрясающе!

— Да? А я, наверное, буду немного разочарована.

На губах Ён Су сама собой появилась горькая усмешка. В любом случае, это не причиняло ей никакого вреда, но неописуемое чувство предательства — это совсем другое дело.

— Зачем быть пресс-секретарем и подтирать за другими? Если уж и браться за дело, то сразу метить в президенты.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово больше глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Тень, вытянувшаяся по мраморному полу.

Тяжелое дыхание, опускающееся из-за спины на плечи.

Освежающий, спортивный аромат, щекочущий обоняние.

А вдобавок — бархатистый баритон, четко впечатывающийся в уши, с безупречной дикцией, которую можно назвать визитной карточкой этого человека.

Ён Су, с замершим сердцем, медленно обернулась.

Широкая грудь и галстук с изысканным узором заполнили всё её поле зрения. Да не может быть... нет же, — с этой мыслью она подняла глаза, скользя взглядом по рисунку галстука.

Когда ей пришлось запрокинуть голову до предела, чтобы разглядеть лицо, ясные глаза Ён Су задрожали, как свеча на ветру.

Лицо, с которым можно смело знакомиться с родителями невесты.

Самый уважаемый журналист Южной Кореи.

«Фокус Найн» — программа с рейтингами выше, чем у сериалов.

Икона журналистики, ведущий, у которого есть фан-клуб, не уступающий по численности клубам других знаменитостей.

— Ведущий Чха У Хён...?

Темные глаза в обрамлении красивого разреза источали интеллектуальность, а идеально прямой нос и губы, образующие безупречную дугу, еще больше подчеркивали мужскую привлекательность.

— Я Чха У Хён. А вы...

Взгляд улыбающегося мужчины задержался на бейдже, висевшем на шее Ён Су, а затем вернулся к её лицу.

— Продюсер Чи Ён Су, значит.

— А, здравствуйте. Я Чи Ён Су из радиовещательного отдела.

Под этим пристальным взглядом Ён Су нервно сглотнула. Одно дело — баннер, и совсем другое — встретиться с ним лицом к лицу; его присутствие буквально подавляло.

Привлекательность его словно сошедшей с картины внешности была неоспорима, но взгляд, полный проницательности, поистине ошеломлял.

В его темных глазах не читалось никаких эмоций. Но, возможно, из-за того, что он смотрел на неё сверху вниз, в них сквозило легкое высокомерие.

Почему Чха У Хён появился именно в этот момент? Ён Су, которая еще секунду назад, можно сказать, перемывала ему косточки, была в полнейшей растерянности.

— …….

— …….

Примерно восемь секунд молчания.

Для продюсеров радиовещания молчание дольше восьми секунд равносильно «срыву эфира».

Прямо сейчас Ён Су устроила этот самый срыв эфира, и теперь ей нужно было как-то урегулировать ситуацию, а затем написать объяснительную, полную нелепых оправданий.

Пока она судорожно соображала, с каких слов начать разговор, чтобы сгладить неловкость, Чха У Хён заговорил первым.

— Кажется, вас весьма интересует мое будущее.

Черт возьми, он всё слышал. Вот почему нельзя распускать язык. Что на меня нашло?

Ён Су, полная сожалений, прикусила нижнюю губу.

— Если говорить фактами, мне действительно предлагали должность пресс-секретаря, но я отказался.

— Что??

— Я ответил на ваш вопрос?

— Да. Да. Да, это просто замечательно. Как и ожидалось от человека, который три года подряд получает премию «Журналист года», ваша профессиональная этика просто поражает!

Ён Су, сама не понимая, что несет, хлопнула в ладоши. Затем подняла большой палец вверх и широко улыбнулась.

Ей нужно было как-то замять эту встречу, ведь она чувствовала за собой вину.

Однако, вопреки ожиданиям Ён Су, мужчина склонил голову набок и слегка прищурился.

— Звучит как сарказм...

— Что вы, как можно. Разве я посмела бы язвить в адрес главной звезды нашего телеканала, ведущего Чха? Вам, наверное, показалось. Просто показалось.

— Ну хорошо. Пусть так.

Раз показалось, что тут еще скажешь. У Хён, сухо завершив разговор, шагнул вперед. Пройдя мимо Ён Су, которая инстинктивно отступила, он первым зашел в лифт.

Это всё? Ён Су тупо стояла и смотрела на него.

Нажав кнопку шестого этажа, где находилась студия новостей, У Хён прислонился к стене и уставился на Ён Су. Их взгляды снова пересеклись в воздухе.

Чего он так смотрит? Пока она задавалась этим вопросом, время шло. Пять секунд. Шесть секунд. Семь секунд. За мгновение до восьми Ён Су открыла рот.

— Вы хотели мне что-то сказать?

У Хён, напротив, счел её поведение странным и переспросил:

— А вы не поедете?

— А, да. Надо ехать. Надо...

Только тогда до неё дошло, что она ждала лифт и встретила этого мужчину. Кстати, а где младший сценарист Ли Сон Гён?

Вот же виновница торжества! Куда она запропастилась?!

Ён Су широко распахнула глаза и стала озираться по сторонам. Вскоре она заметила круглый затылок, прячущийся в нише у крайнего лифта.

Бросить товарища и спрятаться там? Какая же она бессовестная! В тот момент, когда Ён Су уже хотела схватить её за ухо и притащить обратно, до её слуха донеслось раздраженное цоканье языком.

— Продюсер Чи Ён Су. Я бы подождал, но скоро новости. Я поеду первым, не возражаете?

Его голос звучал ровно, но, возможно, ей просто показалось, что в нем проскользнули резкие нотки? Он вроде как просил прощения, но это прозвучало как приказ. Ён Су искоса взглянула на лицо Чха У Хёна.

Чха У Хён улыбался, уголки его губ изогнулись в изящной дуге. На щеке появилась ямочка — его фирменный знак.

Что это? Улыбка была ослепительной... но почему-то вызывала тревогу.

— Продюсер Чи Ён Су?

— А, «Фокус Найн»! Вам нельзя опаздывать. Поезжайте.

Услышав ответ Ён Су, У Хён без сожаления убрал палец с кнопки открытия дверей. Пока они ждали, когда двери закроются, мужчина негромко выдохнул: «Ах», снова привлекая её внимание.

— Если у вас есть ко мне вопросы, приходите в отдел новостей в любое время. Мой кабинет недалеко.

Улыбка исчезла с его лица, и оно внезапно стало холодным.

— Знаете, когда люди ничего не знают и придумывают небылицы, основываясь на догадках... это неприятно. Понимаете?

Ха-ха-ха. Невероятно нелепое выражение лица Ён Су, которая улыбалась так широко, что у неё дрожали щеки, мгновенно рухнуло, как только двери лифта закрылись.

— А-а-а... Что я наделала...

Ён Су закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. Убедившись, что Ён Су осталась одна, Сон Гён нерешительно подошла к ней.

— Продюсер, вы в порядке?

— Нет. Не в порядке. Давно мне не было так стыдно. Правда. Как же это было глупо.

Конечно, она прекрасно знала его в лицо и привыкла к нему, но с точки зрения Чха У Хёна, она была совершенно незнакомым человеком, распускающим о нем слухи. И к тому же сотрудницей той же телекомпании. Даже если бы это было правдой, обсуждать такое в общественном месте было неуместно.

«Когда люди ничего не знают и придумывают небылицы, основываясь на догадках... это неприятно».

Голос, четко запечатлевшийся в памяти, никак не желал исчезать. Поразительная способность доносить свои мысли прямо в мозг, а не просто в уши.

Казалось, еще долго при каждом просмотре новостей последние слова Чха У Хёна будут преследовать её.

— Простите, продюсер. Я тоже не ожидала, что ведущий Чха появится именно там... Я работаю здесь больше двух лет, но ни разу не видела его вживую.

— И поэтому ты бросила меня и спряталась?

Ён Су со слезами на глазах уставилась на Сон Гён, а та, почесывая щеку, глупо улыбалась.

— Я так испугалась, когда увидела его, что сразу убежала. Но я же недалеко ушла. Да и вы, продюсер, не выдумали ничего такого, честно говоря, среди ведущих нет ни одного, кто бы не мечтал о должности пресс-секретаря.

— Но мы всё равно совершили ошибку. Никому не понравится, когда незнакомые люди треплют его имя.

— Кстати, ведущий Чха оказался намного выше, чем я думала, я так удивилась. А вживую он еще красивее! Вау — какими бы крутыми ни были технологии, они не могут передать всю его красоту. Я в этом убедилась.

— И когда ты только успела это рассмотреть?

— Вот бы он пришел к нам на программу в качестве гостя. Если бы он прочитал историю своим голосом, уши слушателей бы просто растаяли. О! Раз уж вы с ним теперь знакомы, может, попробуем его пригласить?

— …….

— Если ведущий Чха придет к нам в качестве гостя, рейтинги взлетят до небес! Продюсер, вы же согласны?

Ён Су посмотрела на неё взглядом, который ясно говорил: Ты сейчас говоришь или бредишь? но Сон Гён лишь хлопала своими блестящими глазками и смотрела на неё с невинным видом.

— ...Все дети нынче такие, как ты?

Совершенно не обращая внимания на подавленное состояние собеседника, она просто лучезарно улыбалась и говорила о своем.

— Моя непреклонная уверенность — это мое очарование.

— Да. Конечно. Повезло тебе. С твоей-то непреклонной уверенностью.

— Спасибо.

Вообще-то это не был комплимент. На самом деле, Сон Гён, мне иногда кажется, что ты издеваешься надо мной.

Но и в этот раз Сон Гён лишь широко улыбнулась и пожала плечами.

***

Днем Чха У Хён с текстом новостей, подготовленным на собрании с журналистами отдела новостей, вошел в студию.

Десять минут до начала эфира «Фокус Найн». Когда привлекательный мужчина неспешно подошел к столу сквозь суетящийся персонал, к нему тут же подбежал сотрудник, отвечающий за микрофон.

Пока У Хён читал сценарий самого важного сюжета сегодняшних новостей, сотрудник прикрепил петличный микрофон к его пиджаку и спрятал провод внутрь.

— В прошлом году наблюдалась беспрецедентная инфляция, и для борьбы с ней продолжалось повышение процентных ставок. Это привело к суровому экономическому спаду..., к суровому экономическому спаду...

У Хён, не обращая внимания на прикосновения, сосредоточился только на тексте, еще раз проговаривая про себя моменты, на которых нужно сделать акцент.

Когда с микрофоном было покончено, У Хён, не дожидаясь, пока невысокая сотрудница встанет на цыпочки, широко расставил ноги и слегка наклонился.

От мужчины, оказавшегося так близко, исходил мягкий аромат белого мускуса и освежающий запах мандарина. Одурманенная приятным ароматом, сотрудница слегка покраснела.

— От вас всегда так приятно пахнет, ведущий Чха.

Она добавила это, боясь, что её поведение покажется странным. Осторожно закрепив наушник, сотрудница быстро сделала шаг назад.

— Готово.

У Хён со своим красивым лицом слегка улыбнулся, сказал «спасибо» и, направившись в новостной центр, занял свое место.

— Пять минут до эфира. Прошу всех занять свои места.

После крика одного из сотрудников движения всех остальных стали скоординированными.

— Десять секунд до начала новостей!

Загорелась красная лампочка на камере, и У Хён, в совершенстве знающий текст, которым откроет сегодняшний выпуск новостей, с расслабленным лицом посмотрел прямо в объектив.

Ровно 9 часов. Как только на экран вывели заставку и в наушник поступил сигнал, взгляд У Хёна в темно-синем костюме мгновенно изменился.

— Добрый вечер, уважаемые зрители. В эфире «Фокус Найн», с вами Чха У Хён.

В радиостудии, где горела красная табличка [ON AIR], вовсю шел прямой эфир.

Ночные радиопередачи, по своей природе призванные утешать тех, кто не может уснуть в поздний час, протекают спокойно и размеренно.

Колумнистка Со Джон Ин, ведущая программу «Полуночная колыбельная», ласковым голосом, идеально подходящим для ночи, зачитывала истории слушателей и ставила заказанные ими песни.

— В этот час, когда кто-то видит сны, кто-то другой блуждает в их поисках. Наша «Полуночная колыбельная» незаметно подобралась ко второй части. Давайте послушаем песню?

Она обменялась взглядами с Чи Ён Су, сидевшей напротив. Как только Ён Су подала знак «ОК», Со Джон Ин, выдержав паузу в один такт, продолжила:

— Это песня, очаровывающая своей лиричной мелодией и спокойным вокалом. Французская поп-певица ирландского происхождения Keren Ann с песней «Not going anywhere». Послушаем её и встретимся во второй части.

Перерыв между первой и второй частью длился около десяти минут. Ён Су вышла из радиостудии и вскоре вернулась.

— Голос сел, эта простуда и правда оказалась сильной.

— И уколы в больнице делали, и лекарства пила, а всё никак не проходит.

— Голос нашей программы не должен болеть. Может, заказать вам курс укрепляющих отваров?

— За свой счет, продюсер Чи? Или из бюджета программы?

— Конечно, за свой. Только тогда мне будет жалко потраченных денег, и вы, писательница Со, будете пить их регулярно.

— Обязательно так завуалированно говорить: «Следи за своим здоровьем»?

— Да ничего подобного. Я правда за вас переживаю. Вы уже неделю мучаетесь.

Ён Су протянула ей термокружку с теплой водой. Как только она открыла крышку, поплыл душистый аромат ромашки. Пока Со Джон Ин смачивала пересохшее горло, Ён Су проверяла плейлист для второй части.

— Это ведь в третий раз? — спросила Со Джон Ин, откинувшись на спинку стула и просматривая сценарий второй части. Ён Су, уткнувшаяся носом в монитор, подняла голову.

— Я о том слушателе, который присылает стихи.

Со Джон Ин слегка помахала сценарием.

— А. Чуть больше двух месяцев, кажется? Что странно, он не использует электронную доску объявлений, а присылает настоящие письма.

— Да? Может, это какой-нибудь пожилой человек?

— К тому же, похоже, он печатает их на пишущей машинке. Может, он просто любит аналоговые вещи. Как и я.

— Как насчет того, чтобы сделать из этого рубрику? Сентиментальная ночь и стихи отлично сочетаются.

— Я и так обдумываю разные идеи, но пока не решила, что лучше выбрать, чтобы отличаться от других программ.

— Кстати, это стихотворение немного...

— Писательница Со, песня скоро закончится. Приготовьтесь к вступлению для второй части.

Короткий перерыв подошел к концу, и Ён Су с Со Джон Ин снова засуетились. Под затухающую музыку прозвучал сигнал «Кью», и в студии раздался спокойный голос ведущей:

— «Жалче женщины одинокой и тоскующей Лишь женщина несчастная. Жалче женщины несчастной и обездоленной Лишь женщина больная. Жалче женщины больной и страждущей Лишь женщина покинутая. ... Жалче женщины отвергнутой и изгнанной Лишь женщина мертвая. Жалче женщины мертвой и бездыханной Лишь женщина забытая».

Это было стихотворение французской поэтессы Мари Лорансен «Забытая женщина».

***

Три часа тридцать минут дня. В первом конференц-зале отдела новостей за большим круглым столом собрались руководители отделов, репортеры, продюсеры и ведущие.

Они собирались здесь каждый день в одно и то же время, чтобы обсудить ключевые темы для девятичасового выпуска новостей.

Здесь решалось, какие новости станут главными, обсуждались закулисные подробности репортажей, обменивались мнениями о ситуациях, за которыми нужно следить, и о возможных проблемах.

Политика, общество, экономика, международные отношения. Это были четыре основные сферы, освещаемые в новостях. Больше всего материалов, несомненно, поставляли отделы политики и общества.

Вернувшись на свое рабочее место после двухчасового совещания отдела новостей, У Хён устало опустился в кресло и откинулся на спинку.

Ему хотелось хоть на минуту дать отдых кипящим мозгам, купаясь в лучах послеполуденного солнца, льющихся из окна, но тишину нарушило жужжание телефона на столе.

Взгляд. У Хён только опустил глаза, чтобы посмотреть на имя звонящего, затем перевернул телефон экраном вниз и снова закрыл глаза. Однако звонок, упорно не желая оставлять его в покое, прервался и тут же зазвонил снова.

Звонила мать, которая относилась к своему сыну, Чха У Хёну, так, словно он был её величайшим творением, на которое она положила всю свою жизнь.

Материнская любовь — великая вещь, но порой она душит сильнее любой другой привязанности. Особенно когда мать требует от сына той любви, которую недополучила от мужа как женщина.

Он никогда не был ласковым сыном, но она, кажется, не уставала — это был уже третий звонок подряд. К этому моменту сотрудники отдела новостей, сидевшие за своими столами, начали вытягивать шеи и озираться в поисках источника звука.

— Ха-а.

У Хён со вздохом, полным обреченности, ответил на звонок.

— Да. Я слушаю.

— Почему ты так долго не берешь трубку? Занят?

— Я только что с совещания.

— Я тут приехала в универмаг, хочу купить тебе галстук. Вчера смотрела новости, кажется, цвет галстука совсем не подходит к тону твоего лица.

— Мне не нужно, купите что-нибудь себе, мама.

Не обращая внимания на его холодную реакцию, она продолжала:

— Ты же знаешь, что тебе больше идет зеленый, чем бордовый? Чем вообще занимаются стилисты на вашей телестанции, если даже такую мелочь проконтролировать не могут. Надо бы нанять кого-то толкового. Сейчас же пруд пруди тех, кто учился за границей...

Она говорила элегантно, голосом, полным изысканности, но для У Хёна это был лишь шум, утомляющий слух.

Чем дольше лился из телефона непрерывный поток слов матери, тем сильнее пульсировало в висках У Хёна.

Я никогда не считал себя хорошим сыном, но разве я уже не стал им, раз терплю такие мучения, просто отвечая на её звонки? — подумал он.

— Сонбэ.

Если бы не голос, раздавшийся из-за перегородки, а не из телефона, У Хён, возможно, сорвался бы и крикнул: «Да прекратите вы уже!».

— А. Репортер Ха. Секундочку.

У Хён, чье лицо до этого было искажено гримасой, просветлел и перехватил телефон. Затем он торопливо извинился перед матерью и повесил трубку.

Как только голос матери, звеневший в ушах, словно тиннитус, исчез, дышать сразу стало легче.

— Вы заняты? Я не помешал?

Помешал? Для У Хёна, барахтающегося в болоте, из которого не так-то просто выбраться, он был подобен спасителю.

— Что-то срочное?

У Хён встал со стула и вышел из-за перегородки.

— Не могли бы вы взглянуть на это? Поступила информация, и я подумал, может, сгодится для сюжета.

Сейчас У Хён был главным ведущим новостей, но еще несколько лет назад он был одним из самых выдающихся и влиятельных репортеров.

Среди дикторов-«чистокровных», он был ведущим-«полукровкой», вышедшим из репортеров, и при этом самым выдающимся из них. Соответственно, было полно младших коллег, желающих пойти по его стопам.

Ха Гён Хун из отдела социальных новостей был одним из них.

Взяв блокнот репортера, У Хён пробежался острым взглядом по записям.

— Хм... Личность информатора?

— Пока неизвестна, обещал раскрыть при встрече. Имя и должность затерты, но визитку я проверил.

— А сам что думаешь, репортер Ха?

— Как бы сказать... информатор говорил немного туманно, но репортерское чутье мне подсказывает, что тут что-то есть. Интуиция говорит, что из этого выйдет толк.

— Раз интуиция подсказывает, зачем ко мне пришел?

— Хотел узнать ваше мнение, сонбэ. Вы хоть давно и не работаете в поле, но чутье-то никуда не делось. Когда есть сомнения, все идут к вам.

Давно не в поле — это мягко сказано, но от этой неприкрытой лести У Хён невольно усмехнулся.

— Эксклюзив?

— Если получится.

— Тогда бери с собой оператора, встреться с информатором, набросай черновик репортажа, а потом поговорим.

— Да. Понял.

Ха Гён Хун захлопнул блокнот и почтительно ответил. Репортер Ха вернулся на свое место, а У Хён обвел взглядом просторный офис.

Пустые места дикторов, ушедших на эфир, и репортеров, уехавших на съемки, бросались в глаза. Редкие круглые затылки сотрудников, заполнивших места, были сосредоточены на мониторах, а пальцы усердно стучали по клавиатуре.

Стук-стук. В звуках клавиш таились все новости мира, а в редких обрывках телефонных разговоров — мольбы людей, взывающих к правде.

Знакомая картина. Место, где У Хён чувствовал себя умиротвореннее всего. Но сегодня ему хотелось оказаться не в этом мирном и привычном месте, а где-нибудь еще.

У Хён, собиравшийся было снова сесть, взял пиджак, висевший на спинке стула, и вышел из офиса.

Особого пункта назначения у него не было. Когда ему хотелось проветриться, он обычно поднимался в сад на крыше на шестнадцатом этаже.

Но сегодня он направился не на шестнадцатый, а на одиннадцатый этаж, где тоже был сад на крыше. Он открыл дверь на запасную лестницу рядом с лифтом и начал спускаться, шаг за шагом ступая по ступенькам в своих туфлях.

Пройдя восьмой этаж, где располагался отдел производства новостей и монтажная, минуя девятый с отделом контентной стратегии и десятый с радиоотделом, к тому моменту, когда он добрался до одиннадцатого, его дыхание слегка участилось.

Крыша, обдуваемая легким ветерком, несущим весенние ароматы. Стоило ему выйти за железную дверь, как перед ним предстала панорама небоскребов, сливающихся с окрашенным в багровые тона небом, — зрелище необычайно красивое.

У Хён задумчиво смотрел на закат, а затем перевел взгляд.

— …….

Под лучами клонящегося к закату солнца чей-то смутный силуэт покачивался и извивался на ветру.

Сумасшедшая, что ли...?

Стояла весна. Цветы танцевали, ветер пел, а птицы парили высоко в небе.

Весна — время, когда серые заборы облачаются в разноцветные наряды, а замерзшие за зиму пейзажи пробуждаются буйной зеленью.

Парк Йоыйдо, где вовсю цвела сакура, был переполнен людьми, вышедшими полюбоваться цветами. Наряды прохожих, еще недавно кутавшихся в толстые зимние пальто и пуховики, заметно полегчали.

Ведущая прогноза погоды в платье, похожем на желтый цветок форзиции, с радостью сообщила о раннем приходе весны, но больше всего весна ощущалась в том тепле, что удивительным образом смешивалось с еще оставшейся прохладой.

И в этом тепле растворялся трепет. Возможно, потому, что это время года, когда завязываются новые знакомства.

— Хорошо-то как... Ветерок свежий, а на душе волнительно.

Ён Су, облокотившись на перила на крыше и глядя в небо, тихонько застонала: «Ох». В наушниках без остановки играли песни о весне.

— Как бы передать эти чувства слушателям?

Они с Сон Гён сидели за столом, сдвинув головы, и напряженно думали, но на ум приходили лишь банальные идеи. В надежде, что если она увидит всё своими глазами, будет по-другому, она уже несколько десятков минут торчала на крыше.

Если нельзя сказать, что тебе волнительно, потому что это волнительно, то как это выразить?! Ведь говорят же, что весной хочется любить!

Прямо как юная Чанг Кым, которая просто сказала: «На вкус как хурма, потому что это хурма». Что тут поделаешь, если весной на душе щекотно и игриво? Но ощущения «Вот оно!» всё равно не хватало.

В мире, где полно провокационных и захватывающих зрелищ, радио превратилось в некий реликт аналоговой эпохи.

Но эмоции, которые дарят визуальные и слуховые образы, совершенно разные.

Ён Су любила радио за то, что оно с помощью приятных голосов и музыки способно живо рисовать в воображении воспоминания, которые, стоит закрыть глаза, рассеиваются, как дымка.

— А-а... Неужели ничего нет...

Ладно, давай подумаем с самого начала. Что первым приходит на ум при слове «весна»?

В наушниках заиграл «Весенний вальс».

Кстати, почему весной именно вальс? И как его вообще танцевать?

Ён Су, которая умела танцевать только «туристический» танец в автобусе, вспомнила сцену, которую видела по телевизору.

— Вроде вот так...?

Она подняла руки до уровня груди, словно обнимая большого плюшевого медведя, высокомерно вздернула подбородок и плавно, естественно последовала за ритмом.

Та-дам, та-ра-дам, та-ра-дам, та-ра-дам. Шаг за шагом, в такт классической музыке, льющейся в уши. Бум-раз-два. Бум-раз-два. Бум-раз-два.

Когда она закрыла глаза и отдалась музыке, ей показалось, что в голове что-то проясняется. Охваченная экстазом, она двигалась туда-сюда, а затем скользящим движением сделала поворот...

Всё было бы хорошо, и она бы красиво покружилась, если бы не врезалась с глухим стуком во внезапно выросшую стену.

— Ой!

Если бы не чья-то сильная рука, подхватившая её падающее из-за запнувшихся ног тело, она бы точно разбила затылок о бетон.

Ён Су, чья спина неожиданно выгнулась дугой, завершая роскошный финал вальса, лишь хлопала глазами, и в её больших зрачках отразилось чье-то лицо.

— Ох...!

Как только Ён Су встретилась взглядом с Чха У Хёном, она приоткрыла рот и застыла на месте.

На телестанциях работает много сумасшедших людей. И причины их сумасшествия вполне очевидны.

Чтобы завоевать расположение зрителей, нужно и старое вспоминать, и за трендами гнаться, да еще и что-то новое придумывать — как тут не сойти с ума?

И среди всех этих сумасшедших людей её странные танцы в одиночестве на крыше — это так, мелочи.

Мужчина с серьезным лицом, придерживающий Ён Су одной рукой, пристально посмотрел на неё сверху вниз и заговорил:

— То, что было только что...

В таких случаях в девяти из десяти звучит романтическая музыка, и герои влюбляются друг в друга.

— Это стиль пьяного мастера?

Однако такие клише возможны только в дорамах.

— ...Вообще-то это вальс.

У Хён так же легко поставил её на ноги, как и подхватил при падении. Лицо Ён Су стало красным, как морковка.

— Так это был вальс...

Он тихо пробормотал это с видом человека, достигшего просветления. Можно было подумать, что он насмехается над её ужасными танцевальными навыками, но даже если и так, ответить ей было нечего.

— Я думала над текстом для сегодняшнего эфира, и так как в голову ничего путного не приходило, решила просто попробовать станцевать. Чтобы понять, почему именно «Весенний вальс».

Она добавила эти объяснения, подумав, что невольно выставила себя в нелепом свете, но то, что он просто молча смотрел на неё, только усилило смущение. У него было такое выражение лица, словно он спрашивал: «А кто-то просил объяснять?».

— У вас был такой вид, будто вы смотрите на сумасшедшую, поэтому я решила объяснить.

— Говорят, я неплохо умею контролировать выражение лица, но, видимо, всё же было заметно.

— Что?

— Честно говоря, глядя на вас, я подумал: «Что за сумасшедшая тут скачет?».

Одно дело, когда она сама говорит, что он смотрит на неё как на сумасшедшую, но назвать её сумасшедшей прямо в лицо — это уже перебор. Она прекрасно понимала, что он использовал пословицу для примера. Но поскольку он произносил слова с такой четкой дикцией и расстановкой акцентов, это прозвучало как откровенное оскорбление, в которое вложили все эмоции.

— Конечно, я не имею в виду, что вы сумасшедшая.

Это режущее слух слово снова с силой ударило по ушам.

У Хён, долго смотревший на её ошарашенное лицо, в конце концов отвернулся и прыснул со смеху. Он прикрыл рот рукой и тихо смеялся, подрагивая плечами.

— Обязательно было добивать меня дважды? И если уж хотите смеяться, то смейтесь нормально. Надо же, вальс с пьяным стилем перепутать. Я не думала, что танцую настолько плохо...

— Ах, простите, если я нечаянно задел ваши чувства.

В его вежливом тоне всё еще слышался смех, который он не мог скрыть.

— Да ладно. Будем считать, что мы квиты.

— Квиты?

— За тот раз у лифта. Когда я болтала о вас, ведущий Чха, совсем вас не зная. Ваши слова о том, что вам неприятно, не давали мне покоя. Я и сама подумала, что мне было бы обидно.

У Хён слегка склонил голову набок. Его темные глаза внимательно изучали лицо девушки, стоящей спиной к закатному солнцу.

Маленькое личико, короткая стрижка. Широко распахнутые глаза казались невинными, но верхняя губа, которая была чуть пухлее нижней, выглядела странно соблазнительной и привлекала внимание.

— Почему вы опять так смотрите?

— Подумал, вы всегда такая, что думаете, то и говорите?

— А какой смысл держать всё в себе? Только стресс копить. В общем, хоть и с опозданием, но я еще раз хочу извиниться. Мне правда жаль за тот случай.

— Мне тоже. Кажется, я тогда отреагировал слишком резко.

— Кстати, а почему вы перешли на «ты»?

— И правда. Наверное, из-за того, что внезапно почувствовал внутреннюю близость.

Он видел эту девушку всего дважды. Но эти два раза создали совершенно разные образы. Хотя она была не из тех, кого стоило бы запоминать.

— Вы очень забавный человек. Чи Ён Су.

Уголки губ У Хёна асимметрично поползли вверх, и на правой щеке появилась глубокая ямочка.

Как раз в этот момент подул ветер, проникая между ними. В это короткое мгновение его ухоженные волосы растрепались, а в глазах на секунду мелькнул дикий блеск, скрытый за маской благородного джентльмена, и тут же исчез.

Карие глаза Ён Су, встретившиеся с ним взглядом, заметно дрогнули. Короткие пряди волос пощекотали уши, а в груди защемило.

— Я, пожалуй, пойду, у меня скоро запись. А вы, ведущий Чха, ну, продолжайте свои дела.

Ён Су словно в бегстве покинула крышу, спустилась по запасной лестнице на десятый этаж, зашла в монтажную своей команды и захлопнула дверь. Сбитое дыхание было не такой большой проблемой, как пылающее лицо.

Даже не жарко ведь... Ён Су стала обмахивать лицо руками, словно веером.

— Кстати, не думала, что он даже мое имя запомнит, неожиданно.

Стояла весна — время новых знакомств.

***

В безымянном лесу, куда не ступала нога человека, стоял маленький домик, похожий на хижину.

Покинутая хозяином хижина была окружена высокими, как жерди, лиственными деревьями, так что даже в полдень здесь царил полумрак.

Трава, которую вовремя не скосили, выросла по колено, и было совершенно непонятно, где здесь тропинка.

— М-м.

Мужчина, открыв дверь хижины, напевал себе под нос. Несмотря на монотонный мотив, мелодия звучала довольно весело.

Он снял походный рюкзак и бросил его на стол, и тут же в воздух поднялось густое облако осевшей пыли.

Мужчина достал из рюкзака кассетный плеер. Это был старый кассетный плеер, покрытый грязью и заляпанный отпечатками пальцев, словно им пользовались очень долго.

— Пошел на блошиный рынок Тонмё, он мне приглянулся, вот и купил за сорок тысяч вон. Сказали, работает, но не знаю, как там с качеством звука.

Мужчина, ласково разговаривающий с кем-то, не обращая внимания на отсутствие ответа, снова стал напевать себе под нос.

Он расстегнул передний карман рюкзака и достал оттуда кассету. [202x. 03. 24] Он нежно провел кончиками пальцев по дате, написанной красным маркером, открыл плеер и вставил кассету.

— Здесь не ловит сотовая связь и нет интернета, так что в прямом эфире послушать не получится, а я так хотел, чтобы ты это услышала. Поэтому принес запись.

Щелчок. После нажатия кнопки послышался звук прокручиваемой пленки, а затем из динамика плеера полилась спокойная музыка. Качество звука было грубоватым, характерным для аналоговых устройств, но слушать ничего не мешало.

— Как только увидел тебя, сразу вспомнил это стихотворение. Надеюсь, тебе понравится. Это подарок.

— «Жалче женщины одинокой и тоскующей лишь женщина несчастная. Жалче женщины несчастной и обездоленной... Жалче женщины мертвой и бездыханной лишь женщина забытая».

Мужчина, расслабленно откинув голову назад, закрыл глаза и наслаждался голосом, читающим стихи.

Снова заиграла музыка, и мужчина медленно открыл глаза. В них поблескивал яркий свет, заметный даже в темноте.

— Забытая женщина еще более жалкая, чем мертвая. Я ни за что не позволю тебе стать такой.

Мужчина, наслаждаясь переполняющим его восторгом, повернул голову и посмотрел на одну из стен.

В центре стены, украшенной тысячами белых ландышей, криво висела бледная от страха женщина в ярко-красном платье без рукавов.

Зайдя в лифт, У Хён ухватился за идеально завязанный узел галстука и потянул его вниз.

— Фу-у...

Медленно зачесав волосы назад, У Хён расстегнул еще одну пуговицу под воротником. В его выдохе явственно чувствовался густой запах алкоголя.

— Какую же утомительную жизнь вы ведете.

Сквозь зубы вырвался смешок, полный цинизма и самоиронии.

— ...Как же достало.

Он жил напряженной жизнью, где каждый день был расписан по минутам, но вместо удовлетворения впал в пессимизм. Огромной рукой он размял затылок, затекший от алкоголя и усталости.

Когда он открыл входную дверь, во всем доме горел яркий свет.

Красивый разрез глаз У Хёна резко исказился, а между бровями залегла складка. Подбородок напрягся, и он до боли прикусил нижнюю губу.

Не скрывая своего недовольства, У Хён перешагнул через порог внутренней двери и тяжелым шагом вошел в гостиную.

— Пришел наконец? Поздно же ты.

Женщина, сидевшая на диване в гостиной, закинув ногу на ногу и попивавшая вино прямо из бутылки, была его матерью, Сим Ын Хе.

Как только он увидел эту абсурдную картину, у него разболелась голова. И дело было не в выпитом сверх меры алкоголе, а в матери, сидевшей перед ним.

— Как вы сюда попали?

— Разве матери нужна причина, чтобы прийти в дом к сыну?

— Я имею в виду...

У Хён упер одну руку в бок и встал вполоборота, перенеся вес на одну ногу. Чтобы подавить гнев, подступающий к горлу, он глубоко вздохнул и, выдохнув, продолжил:

— Откуда у вас ключ доступа? Без него вы бы не смогли войти.

— Да какая разница? Мой единственный сын так занят, что и лица-то его не увидишь. Приходится хоть так выкручиваться.

Её непринужденный ответ ошеломил У Хёна.

— Вы рылись в моем кабинете?

— Ключ всё равно лежал без дела, что такого, если мать им воспользуется? Я ведь не чужая.

Может, и не чужая, но для него мать была человеком, с которым он предпочел бы быть незнакомцем.

— Лучше послушай, что я скажу, У Хён. Этот человек опять уехал за границу, прикрываясь командировкой, и прихватил с собой какую-то молодую девку. Ты знал об этом?

— Откуда мне знать? Я ведь почти не общаюсь с отцом.

Репертуар матери из раза в раз был одним и тем же. В нем сквозили унижение от того, что муж, так называемый отец, меняет женщин как перчатки, и извращенная одержимость им.

— Говорит, что это новый секретарь, но какой к черту секретарь! Этот сумасшедший ублюдок теперь в открытую изменяет?! Он же просто ни во что меня не ставит, так ведь? Чем я хуже этих девок?

У Хёну, наоборот, хотелось спросить: «Какие такие чувства между вами остались, что вы до сих пор делите один семейный реестр?». По его мнению, их брак рухнул уже очень давно.

Когда появляется трещина, её еще можно как-то заделать, но здесь всё уже не просто разбито вдребезги — некоторых осколков и вовсе не найти. Чего она добивается?

— Как он смеет так поступать со мной, женщиной, которая родила ему такого выдающегося сына, как ты, и продолжила род семьи Чха?!

Даже если она будет цепляться за него и жаловаться, единственное, что мог сказать ей У Хён, это: «Хватит за это держаться, разводитесь».

За годы совместной жизни она могла бы получить солидную сумму при разделе имущества, а потом встретить другого мужчину или делать всё, что ей заблагорассудится.

Но каждый раз в ответ он слышал: «И кого это осчастливит?». Хорошо хоть, она не прикрывалась тем, что не разводится ради ребенка.

У Хён прикрыл пульсирующий лоб ладонью и с силой потер виски большим и указательным пальцами. Резкий голос Сим Ын Хе проникал в самую улитку уха, впиваясь в мозг, словно шило.

Сколько еще я должен это терпеть?

Для У Хёна родители уже давно превратились в невыносимую обузу.

И теперь мать, которая без устали приходила к нему и донимала своими проблемами, стала для него даже более нежелательным гостем, чем отец, забросивший семью и живущий в свое удовольствие.

— А недавно, представляешь...

— Мама, до какой степени вы хотите обнажать передо мной пороки своих родителей?

— Что...?

— А? Может, мне вообще объявить об этом на всю страну в новостях? Сказать: «Генеральный директор Соиль Групп — бесстыдный бабник, а его жена, преданная, словно праведница из древности, каждую ночь страдает в одиночестве». Так?

— Что ты такое говоришь?! Если я не могу пожаловаться на это даже тебе, то кому мне тогда изливать душу?

— Не мне, а адвокату по разводам. Или, на худой конец, сходите к шаманке. Только найдите кого-нибудь толкового, чтобы не выкидывать деньги на ветер, как в прошлый раз.

Пусть идет к шаманке, пишет амулеты или устраивает ритуалы экзорцизма — ему было абсолютно всё равно, лишь бы она оставила его в покое.

— Если вы всё сказали, уходите. Я устал.

— В такие моменты ты вылитый отец! Говорят же, яблоко от яблони недалеко падает, хоть я тебя и в муках рожала, но гены не скроешь! Ты тоже считаешь меня посмешищем? А потом и вовсе от родителей отвернешься?

Слова «Если бы мог, уже давно бы отвернулся» так и рвались наружу. У Хён, оставив позади визжащую мать, подошел к столу и вытряхнул содержимое её сумочки.

Среди посыпавшихся вещей оказались карта доступа в здание и электронный ключ от замка. Видимо, она планировала приходить сюда как к себе домой, раз даже прицепила их к брелоку в виде лошади.

Отцепив оба ключа от брелока, У Хён сгреб упавшие вещи обратно в сумочку. Затем он схватил за руку мать, которая тупо стояла и сверлила его взглядом, и потащил её к выходу.

— Если и впредь собираетесь так себя вести, больше не приходите.

То, как он выпроваживал незваную гостью, было до крайности холодно. Бросив ледяной взгляд на мать, которая с растерянным лицом дрожала всем телом — от глаз до губ, — У Хён с грохотом захлопнул входную дверь.

***

Пи-пик, пи-пи, пик-пи-пик. Кодовый замок сработал, а затем раздался непрерывный сигнал тревоги, словно что-то пошло не так.

Ён Су, спавшая, уткнувшись лицом в подушку, нахмурилась от громкого звука. Вслед за этим зазвонил телефон, лежавший на тумбочке.

Не вставая с постели, Ён Су протянула руку, взяла телефон и ответила на звонок.

— Ал-лё...

— Какой у тебя пароль от входной двери?

— ...А?

— Пароль какой, говорю, быстро отвечай. У меня сейчас руки отвалятся.

Когда Ён Су, находясь в полусне, запинаясь, продиктовала пароль, звонок оборвался, и входная дверь открылась.

— Вот же ж, сама дура дурой, а пароль-то зачем такой сложный ставить — ума не приложу. Столько же простых номеров есть, которые легко запомнить, типа 4885.

Её мать, О Джон Сук, вошла в квартиру, держа в обеих руках тяжелые сумки. Ён Су натянула одеяло с головой и попыталась снова уснуть.

О Джон Сук, не обращая внимания на спящую дочь, принялась хлопотать по хозяйству. Сначала она открыла холодильник, разложила принесенные гарниры и купленные в супермаркете продукты, а затем вымыла скопившиеся в раковине кастрюли, тарелки и стаканы.

Услышав звон посуды, Ён Су закрыла уши руками и свернулась калачиком. В квартире-студии площадью 33 квадратных метра негде было спрятаться от бытового шума, мешающего сладкому сну.

Но когда к этому добавилось еще и гудение пылесоса — вззз, — Ён Су не выдержала, откинула одеяло и резко села.

Она явно делает это специально.

— А, мама! Ну пожалуйста! Я сама всё сделаю. Оставь.

— Чушь собачья. Что ты там сделаешь? Если бы собиралась, давно бы уже сделала. Солнце уже в зените, а ты всё дрыхнешь? Все нормальные люди в это время работают.

— …….

— Спать надо ночью, а утром вставать. И сколько раз я тебе говорила не есть рамён перед сном? Зачем я тебе гарниры готовила, почему ты их не съела? Если лень готовить, купила бы рис быстрого приготовления, но рамён-то зачем? Опять хочешь с язвой желудка мучиться?

Мать знала, что дочь работает допоздна на телестанции, но каждый раз словно забывала об этом и начинала отчитывать её. В глазах матери она была просто бездельницей, которая спит до обеда.

— Ха... Я же только под утро уснула...

Ён Су с раздражением потерла лицо сухими руками.

— Раз уж встала, выпей это.

О Джон Сук отставила пылесос и протянула ей только что выжатый томатный сок. Хозяйка квартиры даже не знала, где находится блендер, а мать, казалось, знала, где что лежит, хотя это был не её дом.

— Дай мне кофе.

— Какой к черту кофе! Кофе на голодный желудок — это верный путь к изжоге. Пей это.

— А сахар?

— Вместо сахара я добавила яблоко.

— Но я хочу с сахаром...

— Пей молча.

Как только глаза О Джон Сук сузились, Ён Су, боясь получить по спине, быстро взяла стакан и залпом выпила томатный сок.

— Посмотри, во что превратилась квартира — это же свинарник. Как ты вообще здесь спишь?

— ...Я собиралась всё убрать на выходных.

— Ой, да ну? Ты? Если бы ты хотя бы вещи вовремя убирала, такого свинарника бы не было.

— Я их еще надену...

Перед мамиными нотациями она чувствовала себя совершенно беспомощной. Впрочем, в глазах опытной домохозяйки всё казалось недостаточным. Уберешься — всё равно придерется, не уберешься — тем более. В таком случае лучше уж не убираться и выслушивать ругань.

О Джон Сук, словно читая мысли Ён Су, прищелкнула языком.

— Мои подруги только и мечтают, чтобы поскорее выдать дочерей замуж, а я даже боюсь тебя замуж отдавать, так боюсь. Мне будет стыдно перед зятем.

— Другие мамы берегут руки дочерей, пылинки с них сдувают, а моя мама мне что, мачеха?

— Живи одна. Ах ты паршивка.

О Джон Сук выхватила пустой стакан из рук Ён Су и отвернулась.

— Иди умывайся. Я накрою на стол.

— Я не голодна.

— Я приготовила твои любимые ракушки. С измельченным острым перцем. Точно не будешь?

— Я сказала, что не голодна, а не что не буду есть.

— …….

— Ура, ракушки! Ты же говорила, что тебе лень их чистить, с чего вдруг такая щедрость?

Ён Су проворно спрыгнула с кровати и побежала в ванную.

— Если найдется идиот, который захочет жить с таким чудом, я ему в ноги кланяться буду, честное слово, кланяться.

О Джон Сук, пробормотав это себе под нос, глядя в спину дочери, покачала головой и направилась на кухню.

***

— Отличная работа.

Закончив выпуск новостей, У Хён попрощался с персоналом и вышел из студии.

— Отличная работа, сонбэ.

— Хороший сегодня был репортаж.

— Это всё благодаря вам, сонбэ.

К У Хёну подошел репортер Ха Гён Хун. Ха Гён Хун, который в прошлый раз просил у него совета по поводу информации от инсайдера, сегодня появился в «Фокус Найн» с эксклюзивным репортажем.

— Да что я сделал-то? Это всё твоя заслуга, репортер Ха. И материал отличный, и интервью с информатором, и материалы ты хорошо подготовил.

— Если бы вы мне не помогли, сонбэ, я бы эти материалы и использовать толком не смог.

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество и в дальнейшем.

— Это я надеюсь, что вы и дальше будете меня наставлять, сонбэ.

Ха Гён Хун смущенно улыбнулся. Его губы растянулись в широкой улыбке, и лицо так и светилось от радости — видимо, давно у него не было эксклюзивов.

У Хён, прекрасно понимающий, что значит эксклюзив для репортера, легонько стукнулся кулаком с Ха Гён Хуном.

— Кстати, сонбэ, с вами всё в порядке?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Что именно?

— Вы же вчера ходили выпивать с директором.

— А-а.

— Вы на удивление бодрячком. Журналисты, которые вчера там были, все ходят мрачнее тучи.

Оно и неудивительно, ведь попойки с руководством отдела новостей всегда были чрезмерными. Там собирались люди, для которых «алкоголь зовет алкоголь», поэтому с первой же рюмки они начинали не с соджу, а с полных кружек пива, выпивая их залпом.

Для этих людей, давно закаленных в этой сфере, такое количество алкоголя было словно капля в море, которая даже до печени не доходила. И им было абсолютно наплевать, как будут мучиться от похмелья на следующий день их подчиненные.

Конечно, после первого тоста каждый пил столько, сколько мог, но разве в корпоративной культуре можно не оглядываться на начальство?

Особенно в такой организации, как отдел новостей, где строгая иерархия между старшими и младшими коллегами просто не позволяла легко сказать «нет».

Тем не менее, когда У Хён набрался опыта и авторитета, он стал посещать эти попойки только ради того, чтобы просто поприсутствовать.

— Кстати...

Ха Гён Хун огляделся по сторонам и, убедившись, что никого нет, понизил голос.

— Говорят, вчера там был и начальник отдела Ян?

Он был там. Более того, он сидел прямо напротив У Хёна.

Когда У Хён с бесстрастным лицом кивнул, лицо Ха Гён Хуна резко исказилось.

— Ничего не случилось?

У него были все основания беспокоиться за У Хёна.

Начальник отдела Ян Тхэ Сик был выпускником того же университета и старшим товарищем У Хёна. Во время реорганизации его перевели на руководящую должность. Поскольку ему было за сорок, они не пересекались в университете, но в бытность репортерами в отделе социальных новостей постоянно конфликтовали по любому поводу.

— Он вел себя так, будто специально выбрал этот день.

Прошлой ночью из-за начальника отдела Яна, который до краев наполнял его стакан каждый раз, когда тот пустел, У Хён значительно превысил свою обычную норму алкоголя.

Он прекрасно знал по собственному опыту, что Ян Тхэ Сик его недолюбливает. Однако ему было совершенно неинтересно, почему.

Во-первых, даже если причин для ненависти были десятки, он не хотел тратить свое время и усилия на такого человека. Во-вторых, такой придурок не изменился бы, сколько бы усилий к этому ни прилагали.

Поэтому лучшим решением было игнорировать его. Да и связываться с ним было лень. Вчера, когда У Хён продолжал его игнорировать, Ян Тхэ Сику это не понравилось, и он, видимо, решив отыграться, прицепился к младшему репортеру, сидевшему рядом с ним.

У Хёну пришлось вступить в эту детскую перепалку, чтобы выручить оказавшегося в безвыходном положении младшего коллегу, но на этом всё и закончилось.

— Правда, не понимаю, что не так с начальником Яном. Как только он видит вас, сонбэ, у него глаза на лоб лезут от желания к чему-нибудь придраться. Я сегодня на совещании весь извелся.

— Не обращай внимания. Я сам с этим разберусь.

У Хён собирался и дальше игнорировать его, как делал это раньше. Если только тот не начнет задевать его напрямую.

Какие бы связи ни были у Ян Тхэ Сика, каким бы прочным ни был его «блат», для У Хёна это не имело никакого значения.

Ведь если лает соседская собака, какой смысл ей отвечать? Она всё равно ничего не поймет, только время зря потратишь. Мудрость гласит: не корми тролля.

— Вы сразу домой поедете? Я смотрю, вы даже похмелье не сняли.

С самого утра его дергали туда-сюда, поэтому он перебивался только кофе, и теперь желудок неприятно ныл.

— Пойдемте со мной поедим, а потом по домам. Я угощаю.

— А как же жена?

— Она в больнице. Скоро срок рожать. Идемте.

***

В узком переулке недалеко от телестанции находилась забегаловка со старой, мигающей вывеской. Это было скрытое от посторонних глаз заведение, чья атмосфера отражала равнодушие хозяина: вывеска то гасла, то загоралась сама по себе, словно это был такой стиль.

Эта суповая, которая пустила здесь корни еще до того, как было построено здание HJBC, выглядела старой и обшарпанной, но вкус её блюд был непревзойденным.

На стол подали суп из свиных костей, приготовленный руками мастера, в сопровождении хорошо выдержанного кимчи из редьки и зеленого перца.

У Хён, у которого на следующий день после выпивки обычно не было аппетита, здесь съедал миску супа в мгновение ока.

Из глиняного горшка, в котором кипел суп с возвышающейся горой свиных костей, поднимался густой белый пар.

— Мне нравится, что вкус здесь не меняется. Я переживал, когда бабушка-хозяйка сказала, что передает дело сыну.

Сказал Ха Гён Хун, отделяя палочками мясо от костей.

— Когда у Су Джин был сильный токсикоз, её рвало даже от воды. Но этот суп она ела с удовольствием. Помню, как я прибежал сюда с контейнерами «Lock&Lock», вцепился в штанину хозяина и умолял продать мне суп навынос. Кричал, что иначе моя жена и ребенок умрут с голоду.

Вспоминая те времена, Ха Гён Хун положил в рот большой кусок мяса и усмехнулся.

— Был день, когда мы с Су Джин сильно вымотались, бегая по репортажам. Мы дня три нормально не ели и не спали. Пришли сюда грязные, растрепанные, вцепились в эти кости и жадно обгладывали их. Я тогда подумал: «Какое такое великое дело я собирался сделать, раз решил стать репортером... Неужели ради этого я с таким трудом сдавал экзамены?».

Су Джин была женой Ха Гён Хуна и бывшим репортером. Они с Ха Гён Хуном вместе устроились в HJBC и оба были младшими коллегами У Хёна.

— Но в тот день, пока мы ели, выглядя как попрошайки... Су Джин вдруг показалась мне такой красивой.

— …….

— Волосы не мыты три дня, все слиплись, лицо осунулось... Это было так смешно, но я не мог смеяться, у меня просто колотилось сердце.

Он макнул зеленый перец в соевую пасту и с хрустом откусил.

— Су Джин, в одной руке держащая недоеденный перец, а в другой — огромную кость размером с её лицо, показалась мне похожей на Статую Свободы.

— Может, вы просто переутомились и у вас помутился рассудок?

Когда У Хён с недоверием усмехнулся, Ха Гён Хун ответил:

— Говорят же, любовь расцветает даже на войне.

Он рассказывал, как с каждой обглоданной костью, падающей в металлическое ведерко, его грудь всё больше переполнялась чувствами, а сердце билось всё чаще.

— Су Джин до сих пор припоминает мне это. Спрашивает: «Кто вообще признается в любви в суповой?».

— Вы умудрились даже пожениться.

— Эй, предложение я сделал как положено.

У Хён слегка покачал головой и положил рис в бульон. Он смешал белый рис с красным бульоном, зачерпнул полную ложку, отправил в рот и стал молча жевать.

— Сонбэ, а у вас никого нет?

Когда У Хён вопросительно поднял брови, всем своим видом показывая: «К чему ты клонишь?», Ха Гён Хун осторожно добавил:

— Я имею в виду, вы ни с кем не встречаетесь?

— А почему тебя это интересует?

— Когда я женился, то понял, что значит «вдвоем лучше, чем одному». А теперь, когда у нас скоро появится ребенок... как бы это сказать... появилось сильное чувство ответственности за свою жизнь, твердая воля. В общем, сонбэ, вы не думаете о браке?

Ответ У Хёна на этот вопрос с длинной предысторией был предельно краток:

— Нет.

— Но почему? Будь я на вашем месте, я бы уже раз десять женился!

— Каким бы помешанным на женщинах ни был мужик, жениться двенадцать раз — это перебор...

— Я хотел сказать, что с вашей внешностью, с вашими способностями к вам должна стоять очередь из женщин! Неужели вам ничего не хочется?

У Хён, которому было лень отвечать на этот вопрос, снова опустил взгляд в тарелку с супом.

— А какой у вас идеал, сонбэ?

— Да нет у меня...

Он хотел сказать: «Идеал? Да нет у меня никакого идеала», но в этот момент в его голове вспыхнул образ одной девушки.

Её волосы, в которых отражались лучи заходящего солнца, развевались на ветру и блестели, как золотые нити. Он тогда подумал, что ей очень идет короткая стрижка. А на фоне белой, чистой кожи её красные губы, верхняя из которых была чуть пухлее нижней, выглядели особенно ярко.

«Будем считать, что мы квиты».

Её слова, произнесенные девушкой с овальным лицом и ясными, круглыми, как у кролика, глазами, прозвучали весьма неожиданно.

«Ваши слова о том, что вам неприятно, не давали мне покоя. Я и сама подумала, что мне было бы обидно».

В отличие от тех, кто без всяких угрызений совести распускает слухи о других, эта девушка, казалось, искренне сожалела о своем поступке.

«Вы очень забавный человек. Чи Ён Су».

Надо же, на вопрос об идеальной женщине ему вспомнилась та, что танцевала на крыше стиль пьяного мастера. От нелепости ситуации он невольно усмехнулся.

— ...Забавная женщина.

— Забавная женщина — ваш идеал?

«А какой смысл держать всё в себе? Только стресс копить».

У Хён, медленно потирая подбородок, продолжил отвечать на абсурдный вопрос:

— И было бы еще лучше, если бы, несмотря на невинную внешность, она умела постоять за себя и сказать всё, что нужно.

У Хён поднес стакан с водой к губам и снова улыбнулся.

Услышав этот загадочный ответ, Ха Гён Хун склонил голову набок. Он и так был человеком, которого трудно понять, а теперь, когда он говорил это с улыбкой, было совершенно неясно — шутит он или говорит всерьез.

— А если бы такая девушка нашлась, вы бы захотели с ней встретиться... Ой, сонбэ, подождите минуточку.

Ха Гён Хун извинился и ответил на звонок.

— А?? Что??? Сейчас???

Ха Гён Хун вскочил со стула, его глаза округлились, а голос резко сорвался на крик.

— Д-да. Да. Понял. Я... я сейчас приеду.

Стул с грохотом упал назад, а подставка для ложек и палочек, стоявшая на столе, полетела на пол. Из-за этой внезапной суеты У Хён тоже встал и положил руку ему на плечо.

— Что случилось?

— Су Джин... кажется, ребенок вот-вот родится.

Он пробормотал это так, словно находился в другом мире. А потом, словно не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, его лицо исказилось, и он рассмеялся сквозь слезы.

— Кажется, я сегодня стану папой!

— Поздравляю.

Когда пришедший в себя Ха Гён Хун посмотрел на устроенный им беспорядок на полу и замялся, У Хён подтолкнул его в спину, сказав, что всё в порядке.

— Я здесь всё улажу, а ты скорее поезжай.

— Простите, я побегу. В следующий раз я обязательно вас угощу как следует.

Как только У Хён кивнул в знак согласия, Ха Гён Хун развернулся и бросился бежать.

Надо же, как радуется. У Хён, глядя на раздвижную дверь, за которой скрылся Ха Гён Хун, усмехнулся и присел на корточки.

Он собирал разбросанные по полу столовые приборы один за другим, когда через мгновение услышал плачущий голос, зовущий его.

— Сонбэ...

Ха Гён Хун, не успевший отойти от заведения и на минуту, стоял с растерянным лицом, не зная, что делать.

— Почему ты вернулся?

— Я совсем забыл, что у меня осталось еще одно дело.

— Какое еще дело в такое время?

— Сонбэ. Мне правда очень жаль, но... Я обязательно верну вам должок любым способом, так что, пожалуйста, вы не могли бы выступить вместо меня в качестве гостя на радио?

Радиостудия находилась на одиннадцатом этаже, где также располагался сад на крыше.

Выйдя из лифта, У Хён пошел по коридору. Здесь и так обычно было тихо, но из-за позднего времени царила совершенно умиротворенная атмосфера.

У Хён искал нужный кабинет, названный Ха Гён Хуном, сверяясь с табличками на дверях. Наконец он остановился перед открытой дверью.

Внутри шла довольно суетливая подготовка к предстоящему эфиру. И там он заметил весьма знакомое лицо.

Девушка, просматривавшая стопку бумаг, похожих на сценарий, была в круглых роговых очках, из-под которых на мир смотрели довольно острые глаза. То, как она покусывала шариковую ручку, выглядело одновременно странно сексуально и интеллигентно.

У Хён удивлялся тому, что при каждой встрече эта девушка предстает перед ним в новом свете.

Кстати говоря, случайность это или судьба, но стоило нам однажды познакомиться, как мы то и дело сталкиваемся.

У Хён слегка откинул голову назад, чтобы еще раз проверить табличку на стене. Он и подумать не мог, что радиопрограмма, в которой он сегодня будет выступать в качестве замены, окажется программой продюсера Чи Ён Су.

Прислонившись плечом к дверному косяку, У Хён некоторое время наблюдал за ней, а затем легонько постучал костяшками пальцев по открытой двери.

Девушка, сосредоточенная на сценарии, подняла взгляд на звук.

Как только их глаза встретились, круглые глаза за очками расширились от удивления. Наблюдая за этим зрелищем, У Хён широко улыбнулся.

***

Тук. Ручка, которую Ён Су держала во рту, упала на пол и покатилась по ковру.

Что этот мужчина здесь делает в такое время?

Ён Су, даже не подумав поднять упавшую ручку, уставилась на мужчину. Перепутать человека с такой внешностью с кем-то другим было невозможно, поэтому она лишь хлопала глазами.

У Хён, который стоял, прислонившись к дверному косяку, выпрямился и сделал несколько шагов, в мгновение ока оказавшись рядом. Он наклонился и поднял ручку, которую уронила Ён Су.

Глядя на Ён Су, которая всё еще сидела в оцепенении с приоткрытым ртом, он покрутил ручку в руках и сказал:

— Она упала на пол, так что вы ведь не собираетесь снова брать её в рот?

Он ловко вложил ручку между пальцами Ён Су, сжимавшими сценарий, а затем приветливо, словно обрадовавшись встрече, поздоровался:

— Снова встретились. Продюсер Чи Ён Су.

— …….

Ён Су была в полнейшем замешательстве: она понятия не имела, зачем этот мужчина пришел в радиоотдел и почему делает вид, что рад её видеть.

— Прямо-таки задумываешься: не для того ли я в прошлый раз выстраивал внутреннюю близость, зная, что мы вот так снова встретимся?

Чха У Хён, который произносил эти странно раздражающие фразы так, словно разговаривал сам с собой, сильно отличался от того, каким он был во время новостей.

По телевизору он казался очень серьезным и надежным человеком, но при личной встрече от него исходила какая-то распущенная аура.

— Какими судьбами здесь ведущий Чха?

Придя в себя, спросила Ён Су.

— Пришел на замену.

— На замену??

Его красивый голос достиг её ушей, но, видимо, мозг отказывался принимать информацию, потому что ей потребовалось время, чтобы осознать ситуацию.

Глядя на неё, У Хён пожал плечами и продолжил:

— У друга, который должен был прийти сегодня в качестве гостя, возникли срочные дела.

— ...Вы уверены, что это наша программа?

— Сказали «Полуночная колыбельная», разве не здесь?

— Здесь, но... Ведущий Чха У Хён пришел вместо репортера Ха Гён Хуна??

— Как видите.

— Но почему?

— Так вышло, что у меня единственного оказалось свободное время?

— Что за... чушь...

Она часто видела ситуации, когда «вместо фазана брали курицу», но чтобы «вместо фазана прилетел феникс» — о таком она не то что не слышала, но и никогда не сталкивалась.

— Продюсер, писательница Со скоро поднимется... А-а-ах!!

Ли Сон Гён, которая только что вошла в студию, заметив У Хёна, вскрикнула и попятилась назад. Она даже потерла глаза, словно не веря тому, что видит, перевела взгляд с У Хёна на Ён Су, а затем снова на У Хёна. После этого она подбежала к Ён Су и зашептала ей на ухо:

— Что он здесь делает?

— Разве не видишь, что я сама в шоке от того, что к нам пожаловал сам феникс?

Вслед за ней в студию вошел звукорежиссер, и все остальные сотрудники, появлявшиеся один за другим, при виде У Хёна вздрагивали от удивления.

Лишь сам Чха У Хён, словно не замечая произведенного эффекта, непринужденно сидел на стуле для гостей и спокойно осматривал студию.

Последней в студию вошла Со Джон Ин, ведущая «Полуночной колыбельной». Как только она появилась, У Хён встал со скамейки и подошел к двери.

— Давно не виделись. Писательница Со Джон Ин.

— О боже? Ведущий Чха? Какими судьбами? Репортер Ха же должен был прийти сегодня?

— Так уж вышло. Как поживали?

— Я-то хорошо. Давно не виделись, а ты всё так же хорош собой.

Со Джон Ин, бывший диктор HJBC, и Чха У Хён когда-то вместе вели новостную программу. После того как она ушла с должности диктора, они не встречались в неформальной обстановке, но годы совместной работы давали о себе знать — никакой неловкости между ними не было.

— Слышал, что вы ведете радиопередачу, но не знал, что именно эту.

— Да, так уж вышло. Как говорится, старые привычки умирают с трудом, вот я и вернулась к вещанию.

— Рад снова вас видеть.

У Хён протянул Со Джон Ин руку для рукопожатия. Джон Ин молча посмотрела на протянутую руку. Точнее, на кольцо-четки на его мизинце.

Со Джон Ин с легкой, многозначительной улыбкой и коротким вздохом пожала руку У Хёна и отпустила её.

— Надеюсь на тебя сегодня. Было бы здорово, если бы рейтинги взлетели.

Ён Су, молча наблюдавшая за их приветствием, на долю секунды уловила какую-то тонкую атмосферу. Это было лишь мгновение, но казалось, будто между ними промелькнула какая-то невысказанная история.

Но что более важно, этот мужчина со всеми ведет себя так вежливо, почему же только со мной он такой колючий?

Ён Су, наблюдая за У Хёном, на губах которого играла безупречная улыбка, потерла затылок. Или мне кажется? Пока Ён Су в сомнениях кривила губы, взгляд У Хёна переместился на неё.

— Что мне нужно делать? Продюсер Чи.

— А... Эм... Сначала покажу вам сегодняшний сценарий. Вы каждый день ведете новости, так что слова, не подходящие для эфира, вам объяснять не нужно. С писательницей Со...

У Хён, внимательно слушая Ён Су и читая сценарий, выглядел весьма серьезно. Хоть он и был здесь на замене, он оставался профессионалом, берущим на себя ответственность за порученное дело.

— В зависимости от хода разговора могут возникать неожиданные вопросы, в таких случаях просто отвечайте гибко. В отличие от строгих новостных программ, в музыкальной передаче важнее душевное общение со слушателями.

— Душевное общение со слушателями... Забавно. Обычно мое общение одностороннее.

— В новостях иначе и не бывает.

— А что будет, если я допущу ошибку?

— Э-э... Наверное, я напишу объяснительную и пойду наверх к начальству?

— В черном костюме, как на похороны?

— Да. Только что из химчистки, с пылу с жару.

В отличие от того, когда она работала в джинсах и толстовке, ей придется надеть черный костюм с идеально отутюженными стрелками и провести весь день, кланяясь перед руководством.

— Значит, мне нужно постараться, чтобы с вами этого не случилось, продюсер.

Когда У Хён мягко улыбнулся, на его щеке появилась ямочка. Это была элегантная и добрая улыбка.

Глядя на него такого, Ён Су даже подумала, не ошиблась ли она на его счет... Нельзя было сказать наверняка, но интуиция подсказывала, что что-то здесь не так.

***

Загорелась табличка [ON AIR], и в наушниках зазвучала спокойная гитарная мелодия. Как только закончилась заглавная тема «Полуночной колыбельной», сразу же началась первая песня.

Из-за того, что гостем внезапно стал Чха У Хён, первую песню тоже поменяли. Это был выбор младшего сценариста Ли Сон Гён. Песня «Pink Lemonade» Джеймса Бэя. Она сказала, что эта песня ассоциируется у неё с ним.

— В последнее время выходит так много подобных книг, правда? «Тебе не нужно ни от кого терпеть боль», «Пусть это будет романтика, а не депрессия», «Я хочу, чтобы ты не плакал в одиночестве», «Ты прекрасен, даже если ты не цветок».

По сигналу Ён Су Со Джон Ин мягким голосом объявила о начале эфира. Заиграла тихая фоновая музыка, и она медленно зачитала сценарий:

— В глаза бросаются сборники эссе, названия которых уже сами по себе несут утешение. В наше время, когда число домохозяйств, состоящих из одного человека, достигло семи миллионов, я подумала, не означает ли это, что вокруг так много одиноких и уставших душ?

Во время паузы громкость фоновой музыки слегка увеличилась, а затем снова стихла.

— С вами «Полуночная колыбельная», ваша ведущая Со Джон Ин, желающая стать утешением для тех, кто блуждает в бесконечной тьме.

Ён Су, регулирующая звук в такт дыханию Со Джон Ин, на этот раз подала знак Чха У Хёну приготовиться.

Как только ведущая объявила, что сегодня в студии присутствует особенный гость, У Хён, облокотившись обеими руками на стол и сцепив пальцы в замок, заговорил:

— Я Чха У Хён, и сегодня я хочу стать вашей колыбельной.

Это была фраза, которую наспех придумала младший сценарист, и Ён Су даже не ожидала, что он прочтет её слово в слово, поэтому её глаза расширились от удивления.

Тембр его голоса, переданный через наушники без всяких искажений, был подобен самой яркой звезде в ночном небе, усыпанном Млечным Путем; голос, в который невозможно было не влюбиться.

Закончив приветствие, он посмотрел на Ён Су и изогнул уголки губ. Его уверенный взгляд, казалось, спрашивал: «Ну как, нравится?».

От этого пристального взгляда темных глаз сердце Ён Су болезненно сжалось. Ей хотелось отвести глаза, но она не могла этого сделать.

Пока она была в замешательстве, Со Джон Ин обратилась к У Хёну. Только тогда У Хён отвел взгляд от Ён Су и умело поддержал разговор.

— Я впервые на радио, и в этом есть свое, особенное очарование. Сейчас я могу в реальном времени читать сообщения, которые отправляют слушатели, и это похоже на чтение субтитров на телесуфлере.

— Тогда, пожалуйста, прочитайте несколько сообщений от наших «мечтателей» из чата своим новостным тоном.

Сменилась лишь обстановка, а он оставался тем самым ведущим новостей, который каждый вечер в девять часов приковывал к себе внимание зрителей.

Когда их взгляды расцепились, Ён Су невольно положила на стол ручку, которую, сама того не замечая, крепко сжимала в руке. Кончики пальцев и суставы слегка покалывало.

Он со всеми так пристально смотрит в глаза?

Темные глаза мужчины были глубокими и пронзительными, словно он смотрел прямо в душу, как во время прямого эфира. Наверное, поэтому под его пристальным взглядом у неё по спине пробегал холодок, а шея невольно напрягалась.

Подумав, что, возможно, это только её так беспокоит, Ён Су перевела взгляд на Со Джон Ин, которая разговаривала с ним. Та казалась совершенно спокойной.

Может, она привыкла к нему за те годы, что они вместе вели новости?

И в лифте, и на крыше, и только что... к такому взгляду было невозможно привыкнуть.

Как бы это описать... если использовать банальные сравнения, это был холодный взгляд хищника, загнавшего добычу в замкнутое пространство.

Ён Су, спрятавшись за монитором, лишь изредка поднимала глаза и украдкой поглядывала на У Хёна. Со Джон Ин рассказывала о неловких ситуациях, с которыми сталкивалась во время ведения новостей.

— А-а. Кстати, я тоже помню один случай. Как-то раз репортер, бравший интервью, видимо, съел что-то не то, и у него заболел живот. Новости уже начались, и я в прямом эфире вижу, как он бледнеет на глазах. Только я подумал: «А что, если его сейчас стошнит?»!

А дальше додумайте сами. Сказав это, У Хён весело рассмеялся. Услышав в наушниках его тихий смех, Ён Су вздрогнула и сняла наушники.

Её движение привлекло внимание У Хёна и Со Джон Ин. Не подозревая об их взглядах, Ён Су принялась яростно ковырять в ухе мизинцем.

Что так чешется? Как будто перышко застряло. Ён Су сунула мизинец поглубже и стала скрести с таким усердием, что раздался звук. Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд и замерла.

В поле её зрения попали удивленное лицо Со Джон Ин и ошарашенный взгляд Чха У Хёна. Ён Су неловко растянула губы в подобии улыбки, затем прикусила их и снова спряталась за монитором.

Лицо Ён Су стало красным, как спелый помидор. Почувствовав, как горят щеки, она свернула сценарий и принялась тихонько обмахиваться им.

Опасаясь снова встретиться взглядом с У Хёном, она больше не поднимала головы до самого конца эфира.

***

Эфир закончился с последней песней. В общей сложности он длился 1 час 50 минут, но энергии, казалось, ушло в три раза больше обычного.

Вымотанная Ён Су со стоном вышла из студии. Не замечая её состояния, Сон Гён с раскрасневшимся от волнения лицом преградила ей путь, держа в руках планшет.

— Продюсер, на форуме просто взрыв! У нас рекордное количество подключений к приложению радио за последние три года!

— Правда?

— На форуме больше трехсот историй, а в чате перевалило за четыре тысячи сообщений. Реакция совершенно иная, чем у других программ, выходящих в это же время. Посмотрите.

Взглянув на экран планшета, Ён Су тоже округлила глаза.

— Это про нашу программу?

Обычно радиопередачи, выходящие в полночь, собирают меньше слушателей и откликов, чем программы в прайм-тайм. Но сегодня, стоило в соцсетях появиться новости о том, что гостем программы стал ведущий Чха У Хён, как график подключений взлетел вертикально вверх, а сообщения в чате сыпались так быстро, что их было невозможно читать.

Он не был ни айдолом, ни популярным актером. Чха У Хён был всего лишь ведущим новостей, и оставалось только гадать, в чем причина такой сенсационной популярности. Хотя, конечно, выглядел он не хуже актеров.

— Невероятно, правда? Я впервые вижу такую реакцию, так горжусь, просто не передать словами. А вы, продюсер?

Для продюсеров и сценаристов тот факт, что их программа стала лидером в своем временном слоте, был одним из главных показателей признания их труда.

Чем больше людей смотрит или слушает, тем больше рекламы привлекается и тем больше бюджет программы.

Именно поэтому на телестанциях так трясутся над рейтингами.

Но всё же. Несмотря на то, что они были наемными работниками, чей труд оценивался в деньгах, у создателей радиопередач были и другие ориентиры.

Глубоко в сердце жило чувство долга перед теми, кто делится своими историями, находит в них отклик, получает утешение и поддержку.

— Многие пишут, что слушают нас впервые: ведущий Чха им, конечно, понравился, но они в восторге от самой программы и подбора музыки, и теперь будут слушать нас постоянно!

Реакция слушателей, которые даже после окончания эфира продолжали оставлять свои впечатления на форуме, тронула сердце Ён Су.

— Ох, давно я не чувствовала такого трепета. Младшенькая, может, выпьем сегодня соджу перед тем, как разойтись?

— Я за.

— Продюсер Чи. И нас возьмете?

Нас — это кого?

Ён Су обернулась и увидела улыбающуюся Со Джон Ин, а позади неё — высокого, как жердь, мужчину.

— Судя по твоей широкой улыбке, реакция на эфир была отличной. Но на восемьдесят процентов это заслуга ведущего Чха.

Это была правда. Такой успех был достигнут исключительно благодаря участию Чха У Хёна в качестве гостя.

— А, конечно. Сегодня я угощаю. Ведущий Чха, у вас есть время?

С ним было некомфортно, но если у неё есть хоть капля совести, она просто обязана угостить Чха У Хёна говядиной высшего сорта.

Гонорар за участие в радиопередаче был настолько мизерным, что просто закрыть на это глаза не позволяла совесть.

— Да, время есть. Хоть и поздно. Коллеги по станции должны помогать друг другу, если могут.

Раз уж он сам так говорит... В глубине души она вздохнула с облегчением, но тут Со Джон Ин, склонив голову набок, спросила его:

— У тебя на завтрашнее утро ничего не запланировано?

— Не с утра, но есть совещание в отделе новостей.

— Да брось, мы же в одной лодке. Эти совещания каждый день бывают. Мы так давно не виделись, неужели ты так просто уйдешь? Кто знает, когда мы еще встретимся с занятым ведущим Чха.

Ён Су, чувствуя себя виноватой перед искренне расстроенной Со Джон Ин, решила последовать корейской традиции — «предложить как минимум дважды» — и сделала вид, что пытается его уговорить:

— Да, пойдемте с нами. Мы вас не задержим. Жаль вот так расставаться.

Говоря слова, в которые совершенно не верила, она втайне надеялась: Просто откажись, умоляю.

— Продюсер Чи, вы тоже хотите, чтобы я пошел?

— А?

— Вы сказали, что вам жаль расставаться, вот мне вдруг тоже стало жаль.

У Хён скользнул глубоким взглядом по лицу Ён Су. Глаза, нос, губы. Словно пытался уловить малейшие изменения в мимике и распознать ложь.

— Я просто так сказал, или я придаю этому слишком большое значение?

Сказал он, притворяясь искренним.

Не зная о многом другом, одну вещь Ён Су усвоила точно.

А. Этот мужчина не так прост.

Мало того, что он играет чувствами людей, он еще и мгновенно подчиняет себе атмосферу вокруг.

Инстинктивно Ён Су почувствовала отторжение: если она ничего не предпримет, то просто утонет в водовороте, который он создал. Но почему-то ей не хотелось, чтобы всё шло по его сценарию.

Может, это было упрямство или бравада, но мягко улыбающееся лицо мужчины почему-то раздражало её.

— Нет. Я бы хотела, чтобы вы пошли. Когда еще мне выпадет шанс выпить с ведущим Чха?

— Тогда я точно должен пойти.

Четко очерченные губы У Хёна растянулись в легкой улыбке. Для других она могла бы показаться очаровательной, но в глазах Ён Су она выглядела наигранной.

И правда. Бог не дает человеку всё. Похоже, недостаток этого мужчины — его характер.

***

С шуршанием открылась алюминиевая раздвижная дверь, и в суповую вошли три женщины и один мужчина. В третьем часу ночи в заведении было пусто.

Хозяин, смотревший телевизор, висевший высоко на стене, перевел взгляд на вошедшего У Хёна и удивленно поднял брови.

В его взгляде читался вопрос: Зачем этот человек, который поел здесь три часа назад, пришел снова?

Рядом с телестанцией было много заведений, открытых допоздна, но Со Джон Ин настояла именно на этом.

У Хён, встретившись взглядом с хозяином, пожал плечами и направился к столику, который заняли его спутницы.

— Это тайное место журналистов HJBC. Я всегда хотела здесь побывать, но никто меня сюда не водил. Видимо, это настоящий ресторан, о котором они хотели знать только сами.

— Вы уверены, что хотите пойти именно сюда? Я могла бы угостить вас говядиной.

— Я прекрасно знаю бюджет радиопрограмм, говядина — это перебор. А ты, продюсер Чи, лучше купи мне укрепляющие отвары.

— Это я серьезно. Вы только время найдите. Я вам такой отвар закажу — с корой тутового дерева, пионом, красным и обычным женьшенем, со всеми самыми дорогими травами. Я уже и клинику восточной медицины известную нашла.

— Не тебе ли самой нужно это пить, продюсер?

— Ой, да не беспокойтесь вы о моем здоровье. Главное, чтобы вы, писательница, были здоровы, тогда и наша программа будет жить долго.

У Хён молча слушал их разговор, раскладывая столовые приборы.

— Что будем пить? Соджу? Пиво? Сомэк? — спросила Ли Сон Гён, и Со Джон Ин ответила:

— В такой день, конечно, сомэк. Ведущий Чха, ты не против?

— Нет, я не против.

— Я, как старшая, сделаю вам потрясающий коктейль. Хозяин, нам, пожалуйста, бутылку соджу, бутылку пива и четыре пивных стакана.

— Я принесу. Здесь алкоголь берут сами.

У Хён встал и зашагал к кухне.

Поскольку это место было неофициальной базой журналистов, он привычно открыл холодильник, поставил на руку четыре пивных стакана, а затем из соседнего холодильника достал две бутылки пива и одну соджу, зажав их между пальцами.

Он без труда вернулся к столику, держа в одной руке бутылки, а в другой — стаканы.

— Вау... У ведущего Чха такие большие руки. Как можно удержать четыре стакана в одной руке?

Ён Су была полностью согласна с восхищением Сон Гён. Руки у него действительно были большими. И длинные, изящные пальцы тоже привлекали внимание. Для мужчины его руки были невероятно красивыми.

— Я так волнуюсь, когда у мужчины большие и красивые руки. Особенно когда думаю о том, как он мог бы играть на мне этими руками, как на пианино или гитаре... Иногда такие мысли в голову приходят.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Услышав слова Со Джон Ин, все на мгновение уставились на руки У Хёна, а затем вдруг дружно расхохотались.

— Я слишком разоткровенничалась? Я ведь за своего мужа вышла замуж, влюбившись в его длинные пальцы.

Со Джон Ин, единственная замужняя из присутствующих за столом, была замужем за пианистом и воспитывала двоих детей восьми и пяти лет, шустрых как бельчата.

— Думаю, своего сына я тоже отдам на пианино. Внешностью он пошел в меня, так что если унаследует талант отца, от девушек отбоя не будет. Честное слово.

— Это точно. У всех девушек есть такая мечта — мужчина, играющий на инструменте только для нее.

— А мне мужские руки кажутся классными, когда на тыльной стороне выступают костяшки или вздуваются вены. Это выглядит как-то более мужественно и сексуально.

Три женщины продолжали болтать, обсуждая мужские руки. У Хён, не имея возможности поддержать разговор, просто поднял стакан с водой, чтобы смочить горло.

— Кстати, ведущий Чха, а что это за кольцо у вас на мизинце?

Сон Гён, пристально разглядывавшая руку У Хёна, державшую серебристый стакан, внезапно задала вопрос.

— Дизайн очень необычный. Вы сами его купили?

Кольцо несколько не вязалось с общим элегантным и аккуратным стилем У Хёна. И почему на мизинце, а не на безымянном пальце, что означало бы наличие возлюбленной? Кстати говоря, Со Джон Ин тогда явно посмотрела на это кольцо с многозначительным выражением лица...

Ён Су тоже было любопытно, поэтому она молча ждала, что он ответит.

— Это кольцо-четки.

После короткой паузы ответил У Хён, опуская стакан.

— Я видела, что вы носите его и во время новостей. Обычно вы не носите украшения, но это кольцо всегда на вас. Вы католик?

На следующий вопрос Сон Гён он лишь ответил спокойной улыбкой. Было ясно, что с этим кольцом связана какая-то история, но почему-то казалось, что спрашивать об этом дальше не стоит.

— О? У ведущего Чха тоже есть какая-то тайна, о которой он не может рассказать? Неужели это от бывшей девушки??

Возможно, дело было в её молодости, но из-за прямолинейных вопросов Сон Гён Ён Су почувствовала себя неловко. Чтобы Сон Гён не сболтнула лишнего, Ён Су легонько ткнула её локтем в бок, призывая остановиться.

— А что, что такое?

Молодая сотрудница, не обращая внимания на сигналы начальницы, лишь озадаченно склоняла голову, всем своим видом показывая, что ей действительно интересно.

— Разве мне одной здесь интересно прошлое ведущего Чха?

— Наша младшенькая — преданная фанатка ведущего Чха У Хёна, вот у нее и накопилось много вопросов. Ха-ха-ха. А ты прекращай. Задавать такие вопросы людям, с которыми не близко знаком, — это невежливо.

— А-а... Вот оно что. Значит, нужно начать дружить с сегодняшнего дня!

Ён Су попыталась дипломатично вмешаться, но Сон Гён, похоже, совершенно не понимала, в чем проблема.

Ён Су украдкой взглянула на лицо У Хёна — никаких признаков недовольства на нем не было. Однако Ён Су, помня о прошлом инциденте, заранее начала нервничать. Ей хотелось поскорее сменить тему, пока атмосфера не стала неловкой, но ничего подходящего не приходило в голову.

— Младшенькая, у нас еще много времени впереди. Зачем так торопиться?

Со Джон Ин, заметив затруднительное положение Ён Су, естественно вступила в разговор.

— Ну вот, я всем сделала по коктейлю, пробуйте.

Перед каждым со стуком «тук-тук-тук» опустились пивные стаканы с аппетитной золотистой жидкостью и густой белой пеной.

— Давайте чокнемся. Все сегодня отлично поработали, и спасибо ведущему Чха за то, что пришел.

Со Джон Ин подняла стакан и протянула его вперед. Ён Су тоже поспешно подняла свой, а за ней Сон Гён и У Хён. Четыре стакана встретились в центре стола со звоном, плеснув белой пеной.

***

Темп, с которым пустели стаканы, замедлился. Хлоп-хлоп. Спать вроде бы не хотелось, но веки отяжелели.

Ей так хотелось отделить кусочек нежного мяса от аппетитной кости и отправить его в рот, но рука, державшая палочки, то и дело соскальзывала.

Бросив взгляд в сторону, она увидела Ли Сон Гён, которая клевала носом, опустив свои длинные волосы в остывший суп.

Ён Су вытащила её волосы из тарелки и кое-как вытерла влажным полотенцем. Заодно она пересчитала бутылки из-под алкоголя на соседнем столе.

Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Только зеленых бутылок было пять. А пива... о, как много. Ох, ну и напились же мы.

Бросив попытки сосчитать бутылки, Ён Су с трудом посмотрела на сидевшего напротив.

Мужчина, который смотрел на нее с жалким видом, скрестив руки на груди, был действительно хорош собой.

Ён Су глупо хихикнула и снова взялась за палочки. Да что ж такое, почему не получается? Одной рукой не выходило, поэтому она взяла по палочке в каждую руку и попыталась разорвать мясо пополам.

Оставалось только поднести это ко рту... Мясо, которое она с таким трудом подцепила после долгих усилий, плюхнулось обратно в бульон.

— Ын... ну почему не получается... Ты что, играешь со мной в кошки-мышки?

— …….

— Малыш. Не расстраивай больше онни. Мне сейчас так хочется тебя съесть. Давай же, прыгай ко мне в рот и растай там.

На этот раз она даже прищурилась, сосредоточившись изо всех сил.

Получается... получается... получается...

Она открыла рот навстречу приближающемуся куску мяса. Но оно, как назло, шлепнулось обратно.

— Ах... Какой же ты плохой.

Ён Су положила палочки и уткнулась лицом в ладони.

Я так хотела тебя съесть, ну почему! Почему ты не понимаешь моих чувств?!

У Хён, пораженный этой нелепой сценой, молча наблюдал за действиями Ён Су. Он повидал немало пьяных людей, но такие пьяные выходки видел впервые.

Несколько минут он просто смотрел, думая: «Интересно, до чего она дойдет?», но видя, как она раз за разом терпит неудачу, взмахивая руками впустую, он почувствовал, как у него самого закипает внутри.

— Почему бы вам не поесть ложкой?

Услышав его совет, Ён Су издала легкий возглас, словно человек, обретший великое просветление.

— Вау. Тут же есть ложка. Как я сразу не догадалась?

— …….

— Как и ожидалось, вы умный. Вы явно образованный человек.

— Вряд ли я учился до боли в голове ради того, чтобы услышать нечто подобное в такой ситуации...

Низкий голос с примесью насмешки звучал весьма приятно. Впрочем, не обращая на это внимания, Ён Су, вооружившись ложкой, радовалась так, словно заполучила армию из тысяч солдат и коней.

— А здесь очень вкусно. Бульон наваристый, мясо такое мягкое. Я тоже сделаю это место своей базой.

Девушка с полузакрытыми глазами, изогнутыми как полумесяцы, лучезарно улыбнулась. До этого она всё время сидела с напряженным, недовольным лицом, но когда она улыбнулась, на нее стало приятнее смотреть.

Кстати, как их двоих отправлять домой?

Со Джон Ин, которая привела У Хёна сюда, услышав, что её проснувшаяся дочь ищет маму, схватила сумку, даже не оглянувшись. И, бросив:

— Я побежала. Ведущий Чха, позаботься о них двоих.

Вмиг исчезла. Ах да, она еще добавила: «Я уже расплатилась».

Уж лучше бы он сам расплатился и ушел первым. И вообще, не нужно было ему приходить на эту посиделку.

Поведение Ён Су, которая неловко улыбалась, произнося слова, в которые сама не верила, было настолько забавным, что он ляпнул лишнего.

— Вот почему не стоило болтать ерунду. Цк.

И почему на вопрос об идеальном типе он вспомнил именно её? Между ними не было ни малейшего повода для возникновения симпатии.

На самом деле, проблема была в другом.

Он сам всё время ловил себя на том, что смотрит на её покрасневшие от алкоголя щеки и на губы, вытянутые трубочкой, чтобы остудить и без того не горячий суп.

А линия шеи. Каждый раз, когда она наклоняла голову, её длинная, белая шея беззащитно обнажалась, вызывая у него необъяснимое беспокойство.

Работая на телестанции, можно встретить множество красивых женщин. В отделе дикторов было полно красавиц, куда ни глянь — одни красавицы.

У Хён получал много внимания и знаков симпатии от элегантных и интеллигентных женщин. Но у него никогда не возникало такого интереса, как сейчас.

Почувствовав на себе взгляд, Ён Су, перестав есть суп, подняла голову. Их глаза встретились в воздухе, и этот контакт продолжался довольно долго.

Ён Су нервно сглотнула и потянулась к стакану перед собой. У Хён перехватил у нее стакан с алкоголем и заменил его стаканом воды.

Чистая, прохладная вода заструилась по горлу, и она жадно пила — бульк-бульк. Когда она опустошила стакан и перевела дух, У Хён, державший бутылку, снова налил ей воды.

После двух выпитых подряд стаканов воды туман, окутавший её сознание, словно после моросящего дождя, начал понемногу рассеиваться.

Пока она пила воду, темные глаза У Хёна не отрывались от Ён Су. Под этим холодным и красивым взглядом кончики её пальцев, сжимавших стакан, сжались, а пальцы ног уперлись в пол под столом.

— Ты каждый раз так смотришь.

— И как же я смотрю?

— Будто собираешься меня съесть.

— Я?

— Опять на «ты». Снова отговоришься внутренней близостью?

— На этот раз ты первой перешла на «ты». Чи Ён Су, ты теперь тоже чувствуешь ко мне внутреннюю близость или что-то вроде того?

— Совсем нет. От мужчин с таким взглядом лучше держаться подальше. Я только с виду такая сильная, а внутри хрупкая.

— С таким взглядом?

Ён Су энергично закивала головой, затем взяла из ведерка одну свиную кость и внезапно сунула её У Хёну под нос.

— Вот так. Взгляд, который говорит: «Обглодаю всё до последней крошки и проглочу в один присест».

— Ха!

Она даже наглядный пример привела, чтобы он понял, но на её лице не было ни страха, ни испуга.

Наоборот, она словно бросала вызов: «Ну давай, попробуй», разжигая инстинкты охотника.

Внимательно глядя на такую Ён Су, У Хён спросил понизившимся тоном:

— И что, ты покорно позволишь себя съесть?

— Нет. Я собираюсь сбежать. Как можно дальше.

Глядя прямо ему в глаза своим ясным взглядом, она дерзко ответила. И почему-то ему это понравилось. Наоборот, это было весьма интригующе.

Внезапно ему стало интересно, в каком образе он запечатлен в голове этой женщины.

— ...А ведь и правда, похоже.

У Хён, пристально глядя на лицо Ён Су, тихо пробормотал. Она, взмахнув длинными ресницами, уставилась на него с вопросительным выражением лица.

И правда похожа. Большие невинные глаза, длинная тонкая шея, выглядит хрупкой, но на самом деле с характером.

— Косуля.

— Ка... какая еще суля?

— Говорю, на косулю похожа.

— Ха?? С ума сойти. Какой нормальный мужчина скажет женщине, что она похожа не на оленя, а на косулю?

— Косуля тоже из семейства оленевых. Разве это не одно и то же?

— Как это одно и то же?! Косуля — это вообще-то животное-вредитель!

Чего она только в жизни не слышала, но чтобы её сравнивали с косулей — такое впервые.

Собачка, кошечка, белочка, зайчик, черепашка и так далее — есть столько милых животных, с которыми сравнивают черты лица, но косуля?? Что за невоспитанный мужчина?

И чего я ожидала? Что он скажет что-то приятное?

Лицо Ён Су вспыхнуло, словно она получила пощечину в ссоре, в которую даже не ввязывалась. Изогнутые в усмешке губы мужчины ясно говорили о том, что он издевается над ней.

Она больше не хотела терпеть его шутки и резко встала со стула.

— Младшенькая! Вставай, домой пора! Хозяин!! Счет, пожалуйста...!

— Голос тоже звонкий, точно косуля.

— ...Послушайте, ведущий Чха У Хён! Разве мы не договорились забыть о прошлом?

— Забыть решили только вы, Чи Ён Су.

У Хён уже давно об этом забыл, это Ён Су сама решила напомнить и извиниться. Сказала, что её это всё время мучило.

— Хочу спросить только одно. У вас есть парень, Чи Ён Су?

— Да вы издеваетесь, Чха У Хён. Вы что, шутки со мной шутите? Что происходит? Почему вы постоянно играете с моими чувствами? Вы пьяны?

— Кажется, среди этих бутылок нет ни одной моей?

— Но почему вы так себя ведете?

У Ён Су голова шла кругом. Разговор скакал с одного на другое, и она совершенно не понимала, как на это реагировать.

— Сначала сядьте. У меня шея болит.

Сказал У Хён, глядя на Ён Су снизу вверх и разминая затылок рукой.

Тем временем Сон Гён, не приходя в сознание, уткнулась головой прямо в стол. И без того уставшая Ён Су со вздохом опустилась обратно на стул.

— Не понимаю, почему вам так не нравится косуля. В мировом масштабе это исчезающий вид, разве это не делает её уникальной? Она даже находится в одной категории с кашалотами, а в Северной Корее её признали памятником природы.

— Хватит уже про эту косулю.

— Ну хорошо. Пусть так.

У Хён расцепил руки на груди и наклонился вперед, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

Расстояние между ними сократилось еще больше. Он выглядел абсолютно трезвым, словно не выпил ни капли.

— Сегодня кое-кто спросил меня, какой у меня идеальный тип.

— И какое мне до этого дело?

— А теперь пусть будет дело.

— Что?

— Потому что с сегодняшнего дня мой идеальный тип — Чи Ён Су.

— Это шутка, да?

— Правда, которая звучит как шутка.

Возможно, потому что его голос звучал так искренне, эти слова несли в себе особый вес.

Широко раскрытые глаза Ён Су задрожали, словно листья на сухой ветке от внезапного порыва ветра. Сглотнув, Ён Су с трудом успокоила колотящееся сердце и переспросила:

— Значит, я вам нравлюсь?

— Я сказал, что вы мой идеал, а не что вы мне нравитесь. Не накручивайте себя раньше времени.

Ну конечно. Ён Су чувствовала себя мячиком-попрыгунчиком, отскакивающим от стен — столько раз за сегодня она поддавалась на его словесные уловки.

— Вы очень странный человек, Чха У Хён. То спрашиваете, есть ли у меня парень, то называете своим идеалом. Чего вы добиваетесь?

— И правда, чего бы я от вас хотел? Мне тоже интересно.

В одном он был уверен. В этой утомительной жизни мысли о женщине по имени Чи Ён Су забавляли его.

Может, потому что у неё ясные глаза и светлое лицо? То, как она не могла скрыть даже малейших изменений в настроении и терялась, открыто демонстрируя свои эмоции, казалось ему до нелепости милым.

— Так что попробуй убежать. Как можно дальше.

У Хён взял ведерко со свиными костями, которое Ён Су пододвинула к нему ранее, и небрежно поставил перед ней.

— Если не хочешь, чтобы тебя, как эти кости, раздели догола и проглотили в один присест.

***

В заснеженном лесу самец косули преследует другого самца. Период спаривания у косуль длится с середины ноября по середину декабря. В это время между самцами происходят жестокие территориальные бои.

Ён Су отсутствующим взглядом смотрела видео на экране ноутбука.

Но не каждый победитель добивается успеха в спаривании. Право выбора остается за самкой. Самец косули приближается к самке, покачивая головой из стороны в сторону. Такое поведение служит одновременно для соблазнения самки и проверки её готовности к спариванию.

Спокойный голос диктора продолжал рассказывать о спаривании косуль. Подперев подбородок рукой, Ён Су внимательно смотрела на экран.

Ухаживания, начавшиеся днем, продолжаются до поздней ночи.

Затем кадр сменился, и появилось видео, где самец взбирается на самку и двигает тазом вперед-назад. Только тогда Ён Су очнулась и с хлопком закрыла ноутбук.

— ...И зачем я вообще это смотрю?

В поисках полезных свойств косули она наткнулась на интригующее превью, кликнула один раз и незаметно для себя залипла на видео.

Чем больше она об этом думала, тем абсурднее всё казалось. Косуля. Ха, просто слов нет. И это после того, как он назвал её своим идеалом? Исчезающий вид?? Уникальность?

Это где-то там, в других странах, исчезающий вид. А в Корее косуль намного больше, чем диких кабанов или белок.

Только за прошлый год под колесами машин погибло 16 500 косуль, и несмотря на это, их популяция всё еще превышает 100 000 особей, обитающих повсеместно.

— 90% всех косуль в мире обитает в этой стране, какая еще уникальность? Смех да и только. И явно он сказал это не в качестве комплимента. А-а, чем больше думаю об этом, тем сильнее бесит.

— Продюсер, вы из-за чего так злитесь?

Сон Гён, которая спала сном младенца прошлой ночью, пока между Ён Су и У Хёном происходил этот разговор, выглядела свежей, без малейших признаков похмелья.

— Нет. Ничего. А тебе как, получше? Ты вчера перебрала.

— В остальном всё нормально, только шея жутко болит. Наверное, спала в неудобной позе?

— Еще бы. Ты же несколько часов клевала носом, опустив волосы в тарелку с супом.

— То-то я думаю, почему утром, когда голову мыла, пена была красной? Хи-хи-хи. И перед ведущим Чха опозорилась. Ничего ведь не случилось?

— Ничего... не случилось.

— А что означает эта короткая пауза? Говорят, писательница Со тоже ушла раньше? Ах. Что это за дежавю? Я случайно не пела песни с ложкой вместо микрофона в бутылке из-под соджу?

— Лучше бы ты это делала.

Пока ты спала, мне пришлось выслушивать не то признания, не то угрозы. Да еще и про косулю.

— Сон Гён. Если кто-то говорит тебе, что ты похожа на косулю, что это может значить?

— А? Косуля??? Кто? Кому?

— Да так. Один знакомый сказал, что я похожа на косулю.

— Э-э... м-м... Наверное, вы ему не нравитесь, продюсер.

— Почему??

— В прошлом году на выездном семинаре я столкнулась с косулей в горах. Она выглядела намного свирепее, чем я себе представляла. Зубы длинные, острые, морда, можно сказать, боевая. Да и кричит страшно. В общем, вряд ли это комплимент.

— Боевая морда...

— Не знаю, кто это был, но он явно мастер завуалированных оскорблений. Чем больше об этом думаешь, тем неприятнее.

Да. Сон Гён права. Чха У Хён точно издевался надо мной.

Дело даже не в словах, а в его взгляде. Так на понравившуюся девушку не смотрят. Он ведь сам сказал: не накручивай себя раньше времени!

Что я такого сделала? Я же извинилась. Чего он еще добивается, бросая такие слова и заставляя меня нервничать?

Ладно. Забуду и выкину из головы. Мы всё равно не будем часто видеться. Просто сделаю вид, что ничего не слышала, посчитаю это глупым недоразумением.

— Ах да, вам почта, продюсер. Кажется, от того слушателя, который всегда стихи присылает.

Сон Гён протянула стопку писем, которые принесла снизу. Ён Су вытащила из пачки голубой конверт из качественной бумаги.

Она хотела отправить этому слушателю какой-нибудь подарок, но обратный адрес каждый раз менялся. Однако адресат всегда оставался неизменным: «Продюсеру Чи Ён Су, программа 'Полуночная колыбельная', телестанция HJBC».

— Посмотрим. Какое стихотворение он прислал на этот раз?

Ён Су аккуратно надорвала край голубого конверта и достала письмо.

***

Клац, замок открылся, и со звоном упала длинная железная цепь. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, издав неприятный звук.

Топ-топ. Старые деревянные половицы скрипели под тяжелыми шагами. С появлением мужчины атмосфера в тихой хижине мгновенно изменилась.

В маленьком помещении, покрытом слоем густой пыли, стоял затхлый запах, с которым странным образом смешивался неуместный здесь аромат цветов.

Глубоко вдохнув этот странный запах, мужчина выдвинул ровно стоявший под столом стул. Одной рукой он взялся за деревянную спинку, с грохотом протащил его по полу и поставил перед своим творением.

— Тебе было очень одиноко без меня?

Усевшись на стул, мужчина обхватил спинку стула, положил подбородок на скрещенные руки и широко улыбнулся.

— Я знал, что тебе пойдет. Ты прекрасна. Скоро ты станешь самой яркой красной розой.

Женщина, висевшая на стене, словно украшение, с трудом приподняла обессиленные веки.

Она не ела несколько дней, поэтому её щеки и кожа под глазами впали, а руки в платье без рукавов выглядели до жути худыми. Потеряв всякую волю к побегу и жизненные силы, она могла лишь дрожать и смотреть на него расфокусированным взглядом.

Совещание отдела новостей сегодня было особенно жарким. Мнения о том, какие новости взять в эфир, а какие забраковать, кардинально расходились.

Шестидесятиминутный выпуск должен был вместить новости политики, экономики, общества и международных отношений, а также прогноз погоды на следующий день и пятиминутный блок спортивных новостей в самом конце.

Новости выходят не один раз в день, но поскольку «Фокус Найн» — главная программа HJBC, важность транслируемых в ней сюжетов была совершенно иной.

Сегодня громче всех, даже громче самого директора, выступал начальник отдела новостей Ян Тхэ Сик.

— Другие каналы обязательно выпустят репортажи по этому текущему вопросу, и «Фокус Найн» не может просто закрыть на это глаза. Давайте поставим интервью с правящей партией в качестве главной новости.

У Хён, держа в руке ручку, с силой надавил пальцами на нахмуренное межбровье и виски.

Если он громко орет, то думает, что всегда прав, придурок.

Спрятав глаза за ладонью и скривив лицо, он мысленно выругался.

— Послушайте. Если мы единственные не дадим эту новость, с той стороны обязательно поползут слухи о нашей политической предвзятости, и кто за это ответит? Давайте просто уберем одну социальную новость и пустим в эфир это и вот это.

Начальник Ян, стуча по столу для совещаний, задавал тон, призывая поддержать его предложение. Ни для кого не было секретом, что за его спиной стоит влиятельный начальник политического отдела, у которого крепкие связи.

Более того, в отделе новостей HJBC вторым по влиянию человеком после генерального директора был Ким Чи Су, начальник политического отдела, и именно в этом отделе собиралась самая элитная часть репортеров.

У Хён убрал руку со лба и сцепил пальцы в замок на столе. А затем заговорил спокойным голосом:

— Главной новостью должно стать продолжение нашего эксклюзивного репортажа о коррупционном скандале с нынешним министром иностранных дел.

Как только У Хён, до этого молча наблюдавший за происходящим, вмешался, Ян Тхэ Сик тут же ощетинился:

— Я же не говорю, что нужно убрать этот репортаж! Я предлагаю отодвинуть его назад, а это интервью поставить на первое место.

У Хён, игнорируя Ян Тхэ Сика, посмотрел на директора, сидевшего во главе стола, и сказал:

— Думаю, вы, директор, прекрасно знаете, что за три года моего ведения «Фокус Найн» доверие зрителей удавалось сохранять именно потому, что мы освещали новости, о которых молчали другие каналы.

Директор Чан потер подбородок, явно находясь в затруднительном положении. И в словах начальника Яна, и в словах У Хёна была логика, поэтому принять решение было непросто.

Тогда У Хён посмотрел прямо на начальника политического отдела и без обиняков произнес:

— И к тому же, почему вы, человек, который должен понимать, что эксклюзив важнее новости, уже показанной в пятичасовом выпуске, так поступаете?

Или ты получил хорошую взятку от депутата правящей партии? — эта фраза вертелась у него на языке, но он сдержался.

— Если вы хотите сделать главной новостью то, что годится лишь для короткой заметки, пускайте это в других выпусках, а не в «Фокус Найн». Для начала добейтесь нормального ракурса на видео интервью, чтобы сохранить лицо начальника Яна.

Покрасневший начальник Ян, вставляя бранные слова, пытался отстаивать свою позицию, но У Хён с совершенно спокойным видом методично опровергал каждое его слово. В итоге директор принял сторону У Хёна.

Выходя из зала заседаний, Ян Тхэ Сик с громким стуком задел плечо У Хёна. И, тяжело дыша, пробормотал себе под нос так, чтобы все слышали:

— Бесстыжий ублюдок. Думает, что и старшие коллеги, и начальство, блядь, все у него в подчинении.

На самом деле, с тех пор как Ян Тхэ Сик стал начальником отдела, ни одно совещание не обходилось без бессмысленных перепалок. Трата времени на всякую ерунду выматывала. Ужасно выматывала.

Ужасно утомительный день. У Хён молча смотрел в широкое окно, за которым словно картина открывался вид на ясный, солнечный день.

Интересно, как сейчас поживает тот безумец, что ворвался в студию с криком «У меня в ухе подслушивающее устройство»? Этот знаменитый парень, который устраивал самые эпичные срывы эфира, как только о нем начинали забывать.

У Хён пытался отогнать гнетущее настроение с помощью нелепых мыслей, но это не особо помогало.

С некоторых пор всё шло именно так.

В груди постоянно что-то копилось, перехватывая дыхание, и от непонимания того, что это, становилось еще тяжелее.

Направляясь к своему рабочему месту, У Хён заметил со спины девушку-репортера, усердно трудившуюся за столом. На одной стороне её монитора было открыто какое-то видео, а на другой она писала черновик статьи.

У Хён подошел к ней со спины, наклонился и посмотрел в монитор.

Зверь с коричневой шерстью, торчащими ушами и блестящими глазами смотрел прямо в камеру. Рядом виднелся текст будущей статьи.

«Почему косули бросаются под машины...?»

Услышав внезапный вопрос, репортер обернулась. Узнав У Хёна, она попыталась вскочить с места, но он легким жестом остановил её и спросил:

— И почему же косули бросаются под машины?

— Косули — ночные животные, поэтому они очень чувствительны к свету. К тому же сами по себе косули изначально бесстрашны. Но самое забавное — даже встретив противника сильнее себя, они сначала бьют в лоб, а там будь что будет. Говорят, это своего рода проявление сопротивления.

Даже встретив противника сильнее себя, сначала бьют в лоб. А что, отличный, стойкий характер. Весьма по душе.

***

— «Моя любовь — в маленьком, красивом саду, где цветут красные розы, белые ландыши и алые мальвы.

Однажды я увидел, как она срывает прекрасную фиалку на зеленом лугу.

Это длилось лишь мгновение, но я был полностью очарован её красотой.

Я всегда рисую её образ.

Молочно-чистую и белую,

Мягкую, как ягненок,

Красную, как роза».

Со Джон Ин прочитала стихотворение более спокойным голосом, чем обычно, вложив в него печальные нотки.

— Стихотворение, которое я вам только что прочитала, называется «Моя любовь», и написал его Шарль д'Орлеан [1]. Пока я его читала, на душе было так щемяще-грустно. Наверное, нелегко влюбиться с первого взгляда и тосковать всю жизнь.

[1] Французский лирический поэт XV века.

Завершая эфир, Со Джон Ин произнесла: «Интересно, как сложилась судьба рассказчика и его возлюбленной? Принесло ли это прекрасные плоды?» — и на фоне её слов зазвучало вступление к финальной песне.

— Есть известная фраза. Мы все — чья-то первая любовь.

Она продолжила ясным голосом, в котором слышалась легкая улыбка.

— В этот рассветный час мне вдруг стало интересно послушать истории о первой любви наших мечтателей, которые оставались со мной до поздней ночи. Присылайте свои теплые истории о прекрасных воспоминаниях. Желаю вам спокойной ночи. С вами была «Полуночная колыбельная» и я, Со Джон Ин.

Успешно завершив эфир, Со Джон Ин сняла наушники. Ён Су, широко улыбаясь, показала большой палец вверх.

— Отличное завершение. Вы хорошо поработали.

— А слушатель, который присылает эти стихи, кто он вообще такой?

— А что??

— И в прошлый раз, и сегодня. Или мне одной так кажется?

Собрав разбросанные по столу листы сценария, Ён Су встала со стула. Они с Со Джон Ин вышли из студии, продолжая разговор.

— А что не так? Вы же хорошо прочитали.

— Стихи о любви, да? Но, как бы сказать... они вызывают неприятные чувства. Мрачные. Тебе так не кажется?

— Разве поэзия не вся такая? Часто авторы упиваются своими эмоциями, уходят в глубину, используют много метафор, поэтому стихи кажутся сложными.

— Это да, но... Ты же ничего не знаешь об этом слушателе? Ни где живет, ни сколько лет, мужчина это или женщина?

— Да. Но почему-то мне кажется, что это молодой мужчина. Лет тридцать пять — тридцать восемь?

— Почему?

— Просто... интуиция?

При слове «интуиция» Со Джон Ин, словно что-то вспомнив, внезапно задала неожиданный вопрос:

— И что твоя интуиция говорит насчет ведущего Чха?

***

Слабо доносящиеся звуки радио.

Ведущая мягким голосом что-то читала. Звук долетал, но смысл ускользал. Это было похоже на неясный шум, словно речь на незнакомом языке.

Женщина, ставшая розой, блуждала в густом тумане, пытаясь понять, почему она оказалась здесь. В её тускнеющей памяти вчерашний день казался сегодняшним, а сегодняшний — вчерашним. Точнее, она вообще ничего не понимала.

Сколько времени прошло?

Какое сегодня число?

Ищет ли меня кто-нибудь?

А может, никто даже не заметил, что я пропала?

Но ведь на работе должны искать сотрудницу, которая не вышла без предупреждения.

Может, подруги, с которыми я тогда пила?

Я же так внезапно исчезла, кто-то должен был начать поиски, но почему я до сих пор здесь?

Что-то пошло не так. Она просто мило беседовала с каким-то мужчиной, а когда открыла глаза, очнулась в незнакомом месте.

У этого мужчины были изящные руки — такие же утонченные, как и черты его лица. Если проследить за линией его красивых рук, можно было увидеть часы, положение стрелок которых было несколько необычным.

Крепкое телосложение и красивое лицо делали его весьма привлекательным. Особенно когда он улыбался: уголки его глаз закруглялись, придавая ему невинный вид.

Его аккуратная одежда с ног до головы состояла из брендовых вещей, но это не выглядело вычурно, а скорее источало элегантность.

Они обменялись лишь парой слов, но она пошла за ним, словно околдованная. Даже не подозревая, чем всё это для неё обернется.

Она не знала, сколько дней прошло, сколько дней она ничего не ела. С тех пор как её заперли в хижине, она не получала ни крошки еды, ни капли воды.

Надежду выбраться отсюда живой она потеряла уже давно. Ей хотелось лишь глотка воды. Или хотя бы той недоеденной собачьей похлебки — ради этого она была готова умереть без сожалений.

Слез уже не было, словно вся влага испарилась из тела. Опустевший желудок свело так, что она больше не чувствовала боли.

Раз нежный голос, непрерывно что-то говорящий, больше не вызывал страха, значит, действительно пришло время умирать.

Ей хотелось содрогнуться от липких прикосновений к коже, но истощенное тело отказывалось реагировать.

— Тсс. А теперь закрой глаза. Я тебя красиво накрашу.

От нежного прикосновения затуманенный взгляд скрылся, веки закрылись. Вскоре по её векам начало что-то мягко постукивать.

Искусственный, но знакомый запах. На губы тоже что-то легло. Щекотно, кто-то аккуратно проводил мягкой кисточкой.

Женщина больше ничего не чувствовала. В угасающем сознании она молила лишь об одном.

Пожалуйста, позвольте мне умереть.

Мама. Прости меня. Я люблю тебя. И скучаю.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Парк на крыше одиннадцатого этажа. Ён Су, сидя по-турецки на скамейке под беседкой, погрузилась в мысли.

На скамейке рядом лежал ноутбук с черновиком сценария от Сон Гён, ожидающим редактуры, но её мысли бесцельно блуждали, вновь и вновь возвращаясь к вчерашнему разговору с Со Джон Ин.

«И что твоя интуиция говорит насчет ведущего Чха?»

Что же она тогда ответила? Растерявшись от внезапного вопроса, она, однако, нашлась и ответила довольно уверенно:

— Ведущий Чха У Хён, ну, красивый. Крутой. Судя по словам Сон Гён, он просто всем нос утирает. Актерам, моделям, актерам озвучки и прочим?

— Я спрашиваю, каков он как мужчина?

— Как мужчина...

Она думала, что сможет отделаться подходящей отговоркой, но следующий вопрос заставил её замолчать. Тем более что Со Джон Ин спрашивала вполне серьезно, с искренним выражением лица.

Ён Су открыла рот, чтобы сказать что-нибудь банальное, но так и не смогла произнести ни слова. Было немного обидно, что она даже не смогла сказать: «Кажется, у него скверный характер».

— Кстати, почему вы вдруг об этом спросили?

— Это моя интуиция.

Повторив её фразу про интуицию, Со Джон Ин улыбнулась.

— Вчера мне показалось, что вы двое неплохо смотритесь вместе. И по атмосфере, и по характерам.

Да быть того не может. Атмосфера и характеры у них абсолютно разные, с чего это они «неплохо смотрятся вместе»? Она явно что-то путает, и очень сильно.

Перед Чха У Хёном она чувствовала себя кроликом перед лапами огромного волка. Кроликом, который от малейшего прикосновения вздрогнет и упадет в обморок. Каждое его слово заставляло её метаться, словно её схватили за шкирку.

Может, потому что его профессия связана с речью, он был невероятно красноречив. И даже говоря правильные вещи, он обладал удивительным талантом задевать за живое.

— А ведущий Чха ни с кем не встречается?

— Да. Ни с кем.

— Откуда вы знаете? Вы же, кажется, давно не виделись.

— Кольцо.

— Кольцо?

— Он всё еще носит кольцо на мизинце.

— А, это кольцо-четки...

Так и знала, что за ним кроется какая-то история. Опять женские дела. Когда Ён Су с многозначительным видом закивала, Со Джон Ин замахала руками со словами: «Ах, только не пойми превратно».

— Это не бывшая возлюбленная и всё такое.

— Тогда что?

— Просто он не может её забыть.

Она не была его возлюбленной, но он не может её забыть — это еще что значит?

Со Джон Ин говорила совершенно непонятные вещи и, казалось, скрывала самую суть за туманной улыбкой.

А-а... Что за... Мне даже не было интересно, а теперь вдруг стало интересно. Я же говорила, что мне не интересно. С самого начала ни капельки не интересовало!

— Обычно те, кто так говорит, интересуются больше всех.

— !!

Сердце ухнуло вниз, а на затылке от внезапного холодка разом встали дыбом волоски. Поразительно, как она вообще смотрела девятичасовые новости, если от звука голоса Чха У Хёна, раздавшегося поблизости, у нее возникла такая мгновенная реакция.

— То ли рада, то ли нет. Какая богатая палитра реакций.

— А вы здесь почем...

— Чи Ён Су, вы что, арендовали эту крышу?

— Я имею в виду...

Вот, опять. Говорит правильные вещи, но так бесит. Ён Су сглотнула вместе со вдохом глубокое раздражение и продолжила:

— Я имею в виду, почему вы постоянно появляетесь на крыше одиннадцатого этажа, хотя раньше здесь не бывали? Сотрудники отдела новостей обычно ходят на шестнадцатый.

— А мне здесь нравится. Иногда даже стиль пьяного мастера можно увидеть.

— ...Я же сказала, что это вальс.

Он неспешно оглядел окрестности крыши. Ни души, только тишина. Умиротворенная и спокойная атмосфера сада казалась совершенно иным миром в это время дня.

— Вы часто бываете здесь в это время?

— Звучит так, будто вы меня искали.

— Не совсем. Просто зашел сюда без задней мысли и случайно встретил вас, Чи Ён Су.

— Тогда вам просто не стоит ходить в сторону радиоотдела.

— Но ноги сами несут меня сюда. Может, потому что вид с одиннадцатого этажа лучше, чем с шестнадцатого?

— Сомневаюсь.

У Хён вытащил руку из кармана брюк и зачесал волосы назад.

В легком весеннем ветерке почувствовался свежий спортивный аромат. На удивление, этому мужчине, которому, казалось бы, больше подошел бы тяжелый древесный парфюм, невероятно шел этот тонкий, сладковатый запах мыла.

Ён Су невольно затаила дыхание.

На лице У Хёна, освещенном послеполуденным солнцем, читалась свойственная ему расслабленность.

Высокий лоб, густые брови, прямой нос, четко очерченные розоватые губы. Такую гармонию черт лица нельзя было объяснить иначе, как божественным замыслом.

Пока Ён Су на мгновение завороженно рассматривала его лицо, У Хён без приглашения сел рядом. Вокруг было полно свободных мест, но он выбрал скамейку, где сидела она.

Сев, он закинул ногу на ногу и обхватил колено переплетенными пальцами. В отличие от нее, сидевшей по-турецки, его ноги были длинными и прямыми.

Взгляд, скользнув от блестящих мысков туфель вверх по идеальным стрелкам брюк, остановился на его мизинце.

Кольцо, оставленное человеком, которого он не может забыть.

Ей было любопытно узнать эту историю, но казалось, что из праздного любопытства не стоит вторгаться в чужие тайны — это было бы ошибкой.

С трудом оторвав взгляд от кольца, Ён Су откашлялась и заговорила:

— Репортер Ха звонил мне. Сказал, что ребенок родился. Мальчик.

— Да.

— Он так хвастался, говорил, что этот крошечный комочек невероятно красивый. Вы видели его?

— Нет.

— А его жена ведь тоже была репортером...

— Была.

— Разве вы не близки? Вы даже подменили его на эфире.

— Ну... Вроде того?

Они вроде бы разговаривали, но он отвечал короткими, сухими фразами — то ли из лени, то ли из отсутствия интереса.

Для человека, который сам подошел к тихо сидящей девушке и заговорил первым, это было весьма одностороннее общение.

Чего он от меня хочет, этот мужчина?

— Если вы хотите побыть один, может, мне уйти?

Ён Су закрыла ноутбук и привстала. У Хён схватил её за запястье и легким движением усадил обратно. Тонкое запястье, оказавшееся в крепком захвате, обожгло, словно огнем, и она невольно напрягла плечи.

— Просто посидите.

У Хён, глядя в ясное небо с видом мыслителя, слегка склонил голову и встретился взглядом с Ён Су. Пульс под нежной кожей в том месте, где её коснулись его пальцы, забился часто-часто.

— Я пришел сюда, чтобы и воздухом подышать, и заодно кое-что еще.

— …….

— И в это «заодно» входите и вы.

У Хён смотрел на Ён Су твердым, немигающим взглядом. От этого прямого, не знающего обходных путей взгляда её карие глаза на мгновение дрогнули.

Ён Су, с трудом отгоняя чувство, будто вот-вот утонет в его глазах, сказала:

— Для таких слов ваши ответы звучали слишком уж безразлично.

На резкий тон Ён Су У Хён ответил медленной, спокойной улыбкой. Эта улыбка была настолько обворожительной, что могла бы разрушить даже самую неприступную линию обороны.

— Мне нет дела до того, красивый ли чужой ребенок или нет.

Взгляды, скрестившиеся в воздухе, стали глубже.

Время молчания, роковые восемь секунд, тикали — тик-так.

От необъяснимой тревоги Ён Су приоткрыла губы. Вскоре розоватые губы мужчины медленно разомкнулись:

— У меня есть другой интерес, и кое-что другое меня волнует.

— Надеюсь, это не связано со мной?

— А почему бы и нет?

В его темных, как обсидиан, глазах мелькнул странный блеск.

— Вы знаете, что от момента, когда Ромео и Джульетта встретились на балу и влюбились с первого взгляда, до их трагического конца прошло всего семь дней?

— Я знаю, что когда они натворили дел, они были незрелыми и безрассудными подростками.

— Так вот, у меня появился интерес к этим незрелым и безрассудным поступкам...

Запнувшись на полуслове, У Хён сунул руку во внутренний карман пиджака. Как только он достал телефон и увидел имя звонящего, игривый огонек в его глазах мгновенно погас.

— …….

Выражение лица У Хёна, молча смотрящего на экран, стало серьезным. Ён Су украдкой взглянула на высветившееся имя.

Она же говорила, что у него никого нет. Чушь собачья. Это же явно женское имя.

Будь это кто-то по работе, он бы просто ответил, но он колебался.

Женщина, заставляющая Чха У Хёна колебаться. Может, это та самая, с которой связано кольцо на мизинце?

Ён Су вдруг почувствовала себя глупо, пытаясь найти ответ на вопрос, который не могла даже задать.

Этот мужчина играет с людьми множеством способов. Мало того, что словами и выражениями лица, так теперь еще и именем на экране телефона.

— Если это важный звонок, ответьте.

— Да, надо бы.

— Не томите её, ответьте уже.

— …….

У Хён мысленно цокнул языком и скривил губы. Как же не вовремя прервали разговор.

— Подождите. Никуда не уходите.

Он расцепил ноги и встал со скамейки. Затем отошел на несколько шагов от беседки и принял вызов.

— Да. Это Чха У Хён.

— Это я.

Разговор был коротким. Она сказала, что скоро «тот самый день», и хотела бы увидеться. Ха-а. Тихо, так чтобы собеседница не услышала, вздохнув, У Хён согласился.

— Если больше ничего нет, я повешу трубку.

— Послушай, У Хён...

Чхон Сан Ын замялась, пытаясь продолжить разговор, но после его короткого ответа «не знаю» звонок оборвался.

У Хён, положив трубку, глубоко нахмурился. Жалкие, липкие чувства, сквозившие в голосе собеседницы, были неприятны, словно прилипли к ушам.

— Фу-у...

В груди снова стало тяжело, словно туда положили камень. Он схватился рукой за идеально завязанный узел галстука, чтобы стянуть его, но, вовремя спохватившись, обернулся.

Под голубой крышей беседки стояла только пустая скамейка.

У Хён усмехнулся сквозь сжатые зубы. Надо же, как слова не расходятся с делом.

— Сказала, что сбежит, и правда сбежала.

Её поступок показался ему невероятно милым. Настолько, что хотелось немедленно погнаться за ней и поддразнить какими-нибудь словами. От одной только мысли о том, какое еще возмущенное выражение появится на её ясном, прозрачном лице, на его губах сама собой появлялась улыбка.

Складка между бровями, появившаяся незаметно для него самого, разгладилась, и настроение заметно улучшилось.

По вестибюлю громко стучали каблуки мужских туфель, а взгляд У Хёна, когда он вывернул запястье, чтобы бросить взгляд на часы, был довольно резким.

Он направлялся в кафетерий на первом этаже.

Узнав о её появлении прямо посреди совещания, он спустился при первой же возможности, но всё равно тревожился, не зная, что могло произойти за это время.

Еще в прошлом году Чхон Сан Ын при виде здания телестанции бросало в дрожь. Когда им нужно было встретиться, он специально назначал встречи подальше отсюда.

И вдруг она без предупреждения заявляется сюда. Ускоряя шаг, он боролся со смесью беспокойства о том, не упадет ли она снова в обморок, и раздражения из-за прерванного совещания.

Светлый кафетерий с панорамными окнами от пола до высоких потолков был заполнен людьми, занявшими столики.

Среди людей, собравшихся группками и ведущих оживленные беседы, бросалась в глаза одиноко сидящая женщина.

Чхон Сан Ын, крепко сжимая белую кружку обеими руками, смотрела сквозь стекло расфокусированным взглядом и делала маленькие глотки кофе.

Когда У Хён подошел к столику, в окне отразился его силуэт. В пустом взгляде Чхон Сан Ын появилась искра жизни.

Увидев в отражении мужчину, она лучезарно улыбнулась, медленно повернула голову и посмотрела на У Хёна.

— Пришел?

Они не виделись почти полгода. Она казалась еще более изможденной и похудевшей, чем в их последнюю встречу.

— Какими судьбами?

— Да ни по каким. Просто проходила мимо и вдруг вспомнила о тебе.

Подбородок У Хёна напрягся. Ему стало смешно от собственной паники, словно случилось что-то ужасное. Но он тут же стер эмоции с лица, ничего не показав.

Он выдвинул стул напротив и сел.

— Будешь что-нибудь пить?

— Мне скоро нужно возвращаться. Я вышел прямо с совещания.

Радость от долгожданной встречи испытывала только Чхон Сан Ын. На маленьком столике так и осталась стоять только одна чашка кофе.

Повисла недолгая пауза, во время которой оба смотрели куда угодно, но не друг на друга. Видя, что У Хён не собирается начинать разговор, Чхон Сан Ын заговорила первой:

— А здесь совсем ничего не изменилось.

— …….

— Всё так же суетливо, всё так же людно.

— …….

— Даже если кто-то исчезает, всё продолжает крутиться как ни в чем не бывало.

Её тон был спокойным, но в каждом слове скрывались острые шипы. У Хён сжал лежащую на коленях руку в кулак. Невралгическая боль в кончиках пальцев пронзила его, словно укол острого шила.

— Я не о тебе говорю, У Хён.

Чхон Сан Ын, опустив взгляд, посмотрела на руку У Хёна, спрятанную под столом, и снова подняла кружку. Удовлетворенная тем, что, хоть этого и не было видно, там, без сомнения, находилось то, о чем она думала, она слегка прищурилась.

— Что бы там ни было с другими, ты не должен так поступать.

Очередной слой чувства вины тяжело лег на его плечи. Казалось бы, оно уже должно было потускнеть, но каждый раз, когда ему наносили такой точечный удар, груз расплаты за совершенный поступок возвращался с прежней силой.

— В день годовщины я заеду за тобой утром.

У Хён сделал легкий вдох и выдох, чтобы хоть немного освежить тяжелую атмосферу, и произнес.

— Хорошо. А после того как навестим нашу Го Ын, пообедаем вместе? Говорят, где-то рядом отлично готовят рис с грибами в горшочке.

— …….

— Го Ын ведь обожала рис с грибами в горшочке.

— ...Договорились.

У Хён, просидевший за столом от силы десять минут, встал и, застегивая пуговицу расстегнутого пиджака, коротко поклонился. Чхон Сан Ын схватила его за руку, когда он проходил мимо.

— У Хён.

Остановившись, У Хён посмотрел на женскую руку, вцепившуюся в его кисть. И тут, заметив на её безымянном пальце кольцо, точь-в-точь такое же, как у него, он нахмурился.

Это был не какой-то распространенный дизайн, и, насколько он знал, такое кольцо нельзя было просто купить в магазине — его нужно было заказывать напрямую у дизайнера.

Увидев кольцо, существующее в единственном экземпляре, на пальце Чхон Сан Ын, У Хён помрачнел.

Как, черт возьми, это понимать?

Когда У Хён попытался вырвать руку, Чхон Сан Ын еще сильнее сжала кончики его пальцев.

— У меня больше никого не осталось, кроме тебя, У Хён. Так что не будь таким бессердечным.

С каждым словом молящего голоса Чхон Сан Ын и с каждым усиливающимся сжатием её руки тревожное тепло, исходящее от неё, превращалось в цепь, стягивающую его горло.

Взгляд, которым она смотрела на него снизу вверх, вдруг показался ему пугающе безумным.

— Или тебе было бы лучше, если бы и я исчезла, как Го Ын?

В отношениях между людьми есть границы, которые нужно соблюдать. Конечно, у каждого они свои, но когда человек переходит эту черту, любые попытки сохранить добрую волю и доверие теряют силу.

— Не знаю, какого ответа ты от меня ждала.

У Хён поднял вторую руку и оторвал от себя вцепившуюся в него ладонь. Сохраняя непроницаемое лицо под пристальным взглядом женщины, он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Давай проясним одну вещь. Я не настолько хороший человек, чтобы терпеть твои претензии.

Его голос, обжигающий ухо, был таким же низким и ледяным, как взгляд, которым он смотрел на нее — словно на бесполезный предмет.

— Так что даже не думай больше провоцировать меня подобными словами. Чхон Сан Ын.

Выпрямившись, У Хён возобновил свой путь. Но, сделав всего несколько шагов, снова остановился.

Он встретился взглядом с Ён Су, которая как раз забирала переноску с напитками на кассе.

Как долго она смотрела?

Как только их глаза встретились, Ён Су резко развернулась, так что её короткие волосы взметнулись в воздухе, и, словно за ней гнались, быстро удалилась мелким шагом.

Если уж решила сделать вид, что не видела, то хотя бы не показывай этого так явно. Или просто прошла бы мимо, не обращая внимания.

Ха, блядь. Сегодня у него совершенно не было настроения шутить или заигрывать.

***

Поспешно вбежав в лифт, Ён Су тяжело дышала. Заметив странные взгляды других пассажиров, она неловко улыбнулась и забилась в угол.

Спустившись в кафетерий за кофе для команды, Ён Су сразу же выхватила взглядом У Хёна даже в толпе. Он был с девушкой с длинными прямыми волосами.

Атмосфера между ними, сидевшими друг напротив друга, казалась напряженной. Мужчина, отводивший безразличный взгляд, и женщина, смотрящая на него полными мольбы глазами. В её взгляде читалась такая тоска, словно она смотрела на возлюбленного.

А когда она увидела, как У Хён, собираясь уйти, ласково наклонился и прошептал что-то ей на ухо, в ней вспыхнуло чувство, слишком тяжелое для простого любопытства и совершенно неприемлемое для ревности.

Именно в этот момент Ён Су упустила момент, когда следовало отвести взгляд.

Блин. И чего я сбежала?

Ён Су, сверля взглядом стенку лифта, глухо стукнулась об нее лбом.

Когда её глаза встретились с его, похожими на черные камушки го глазами, она испугалась: его взгляд был ледяным. Казалось, время замерло, и только вокруг него бушевал сибирский буран.

Несмотря на расстояние, его взгляд пронзил её, как стрела. Испугавшись, что он понял, что она за ними наблюдает, Ён Су просто сбежала.

Стукнувшись лбом еще пару раз, она развернулась и прислонилась спиной к стене.

— Ха-а...

Необъяснимый тяжелый вздох вырвался сам собой.

После того как он внезапно ушел с крыши в прошлый раз, Ён Су в глубине души надеялась, что он её найдет.

Ведь он сказал ей ждать, а сам просто ушел.

Каждый раз, когда кто-то проходил мимо отдела радиовещания, она поднимала голову и десятки раз поглядывала сквозь матовое стекло двери. И так продолжалось до девяти часов, пока не начались новости «Фокус Найн».

Потом она каждый день смотрела, как Чха У Хён демонстрирует свою красоту и интеллект, ведя новости.

Когда на третий день от него так и не было вестей, Ён Су, наконец, возмутилась: «Ах, вот же дура, опять повелась на уловки этого парня!»

Да, она признавала это. Честно говоря, она немного затрепетала. В такой ситуации любая бы затрепетала на её месте.

Сначала выдает фразу в стиле мастера мелодрам: «У меня есть другой интерес», а потом бросает такой взгляд — как тут сердцу не забиться как сумасшедшему?

— Плохой ублюдок.

И вот этот самый парень сегодня воркует с другой женщиной, а она должна на это смотреть. Кому какое дело до её обиды?

— Чертов цветочек.

Олеандр — вот что ему подходит. Яркий и красивый розовый цветок, но такой ядовитый, что им можно только любоваться издалека.

— Попробуй только еще раз заговорить со мной. Теперь я буду тебя полностью игнорировать.

Ён Су, сменив прерывистое дыхание на энергичный шаг, вошла в монтажную радиопрограммы.

— Продюсер, вы же никогда не выигрываете в «камень-ножницы-бумага», почему вы всегда предлагаете играть именно в это?

Спросила Сон Гён, вставая с места и забирая переноску с кофе. Всё это произошло из-за сегодняшнего гороскопа, который предвещал ей «неожиданную удачу». Чха У Хён — это, оказывается, её удача?

— В следующий раз будем тянуть жребий. А то мне уже неловко каждый раз выигрывать.

— У меня тоже есть гордость. Тебе этого не понять, но есть такое понятие — «семь раз упасть, восемь раз подняться». Даже если меня сломают, я снова поднимусь назло всем ветрам! Правда же, Чхан Хи?

Чхан Хи был звукорежиссером на радио, который мастерски управлялся с огромной консолью, усеянной сотнями кнопок.

— Боюсь, сегодня вы получите этим самым ветром прямо в лицо.

— Что? Почему? По-моему, я уже получила.

Ён Су недоуменно склонила голову, и Сон Гён пояснила:

— Пока вы ходили за кофе, продюсер, вас искал продюсер Пак.

— Продюсер Пак? Меня? Зачем?

Сон Гён с невинным видом потянула напиток через трубочку и пожала плечами.

— Я сейчас кое-кому позвоню, а вы с Чхан Хи пока начинайте работать.

Выйдя из монтажной и стоя в коридоре, Ён Су позвонила продюсеру Пак Чи Хуну. Как только пошли гудки, он почти сразу ответил.

— Сонбэ, вы меня искали?

— Да. Точнее, не я, а директор ищет тебя с самого утра.

— Директор?

— Сразу иди в его кабинет.

— Зачем? Я вроде ничего не натворила??

— Ну что ты за человек, раз директор вызывает, у тебя первая мысль — что ты не натворила дел. Собиралась в ближайшее время?

— Просто сезон реорганизации программ уже прошел, а он вдруг вызывает...

— В общем, я передал. Судя по его настроению, он зовет тебя не для того, чтобы отчитывать.

— Уверены?

— Кто его знает. Может, он использует метод кнута и пряника одновременно? Ты же говоришь, что ничего не натворила?

— Не натворила, но...

Ён Су, почувствовав укол совести, задумалась: А точно ли ничего?

— Чем тратить время на раздумья, лучше иди к директору. Разве не знаешь, что ожидание наказания хуже самого наказания?

— Вы же сказали, что он не собирается меня отчитывать? И вообще-то, первые удары всегда самые больные.

— ...

— Правда ведь. Бить надо, когда силы уже на исходе, тогда не так больно.

— Вешаю трубку. Мне пора на встречу с рекламодателями.

Стоя перед кабинетом директора, Ён Су прилипла к стеклу, пытаясь разглядеть сквозь жалюзи атмосферу внутри. Директор радиоотдела Юн Джэ Мун сидел в одноместном кресле и читал газету.

Внешне всё выглядело как обычно. Но судя по опыту наемного работника, много лет читающего по лицам начальства, предчувствие подсказывало, что её вызвали явно не по хорошему поводу.

Не дрейфь, Чи Ён Су. Ты ничего плохого не сделала, так что не трусь.

Ён Су глубоко вздохнула — фу-ух — и постучала в дверь. Получив разрешение, она осторожно приоткрыла стеклянную дверь и вошла.

— А, наш продюсер Чи. Пришла?

Не ожидая такого теплого приема, Ён Су растерялась и замерла в дверном проеме.

— Давай-давай, заходи, заходи.

Директор Юн, хлопнув сложенной газетой, поманил её подойти ближе.

Что это с ним? — первой промелькнула мысль. Она не сделала ничего плохого, но и ничего такого выдающегося, за что стоило бы её так радостно встречать.

— Садись сюда и взгляни на это.

Он достал из ящика тумбочки несколько документов и положил их на журнальный столик. Ён Су, сев на длинный диван рядом с креслом директора, заглянула в бумаги.

— Это же реклама?

— Да. Хотят разместить рекламу в твоей программе.

— В «Полуночной колыбельной»?

Реклама в полуночном радиоэфире? Одно дело — реклама средств от похмелья или услуг «трезвого водителя», но тут спонсора нормального днем с огнем не сыщешь, а тут предлагают такую рекламу?

В популярных программах стоимость рекламы составляет сотни тысяч вон за выпуск, но радиопрограмма Ён Су была далека от таких расценок.

— Вряд ли они предлагают её просто так?

Ён Су с полным недоверием посмотрела на директора Юна. Он небрежно откинулся на спинку дивана и сцепил пальцы в замок.

— Недавно ведь у вас в гостях был ведущий Чха У Хён.

— Да. Репортер, который должен был прийти изначально, не смог из-за срочного дела, поэтому он пришел на замену..., неужели...

Ён Су, у которой похолодело внутри, не смогла договорить, и директор Юн с серьезным лицом продолжил за нее:

— Это условие рекламодателей. Если ведущий Чха У Хён согласится стать гостем, они заключат контракт на месяц и будут платить по расценкам прайм-тайма.

— …….

— Сделай это. Продюсер Чи Ён Су.

— Не могу.

— Что? Почему не можешь?

— А вы можете договориться о его участии?

— Я в последнее время с отделом новостей не в ладах.

— Тогда почему вы просите об этом меня?

— Ты, черт возьми, продюсер, твоя работа — приглашать гостей. А я, понимаешь? Я должен это, ну понимаешь? Вот так, хорошо, да? Сама же всё понимаешь, чего ты?

— …….

— Не знаешь поговорку: «Невозможное возможно»??

— А вы не знаете поговорку: «Делай то, что возможно, а не то, что невозможно»?

Люди вообще не способны поставить себя на место другого. Требовать от рядового продюсера то, чего не может сделать сам директор. Даже если наемный работник должен делать то, что скажет начальник, это уже Миссия невыполнима.

— Директор. Зачем ведущему Чха У Хёну, которому ничего не нужно, участвовать в радиопередаче за пару десятков тысяч вон? Да еще и в программе с не самыми высокими рейтингами.

— Вы же, наверное, сдружились, когда он приходил в прошлый раз?

— Мы встретились совершенно случайно, и о дружбе не может быть и речи. Наши отношения закончились на: «Спасибо, что такой важный человек соизволил посетить наше скромное заведение». Всё.

— Раз вы встретились и представились друг другу, значит, сдружились. Знаешь, что такое «завершить начатое красивым финалом»?

«Красивый финал» не прилепишь куда попало. И он ведь всё прекрасно понимает, чего он добивается?

— Очнитесь. Посмотришь на вас, директор, — ни стыда, ни совести.

Если судьба продюсера — это тыкать палкой даже в ту хурму, до которой не достать, то здесь и без палки ясно, что эту хурму не съешь.

Однако ослепленный рекламой директор Юн решил действовать нагло и продолжал уговаривать Ён Су.

— Продюсер Чи, ты видела рейтинги последнего выпуска?

Конечно, видела. Средний рейтинг «Полуночной колыбельной» составлял около 2,2%.

— Эй. Рейтинг 5,6%, и это в полночь! Это просто невероятно. Понимаешь? Понимаешь или нет?

После участия Чха У Хёна рейтинг резко подскочил. И сейчас он снова падает.

— Понимаю, но это временный эффект. Вы же сами знаете?

— Так сделай так, чтобы он перестал быть временным.

— Каким образом?

— С помощью Чха У Хёна.

Не лента Мёбиуса, а сплошной замкнутый круг имени Чха У Хёна.

— Кто вам сказал, что Чха У Хёна можно позвать когда вздумается, словно какого-то новичка-диктора?? Он лицо HJBC! Даже если бы вы предложили ему собственную программу, он бы еще подумал!

— Тоже неплохая идея. Сможешь уговорить его стать ведущим?

— А-а, директор! Ну правда, что с вами такое.

От его абсурдных слов у Ён Су перехватило дыхание, словно она съела горсть сухого печенья, не запивая водой.

— Если всё так пойдет, лучше отчитайте меня. Может, мне написать объяснительную? За то, что я вообще пригласила ведущего Чха в качестве гостя.

— Да за что мне тебя отчитывать? Ты молодец. Ты отлично справилась, продюсер Чи. Я просто предлагаю и дальше работать в том же духе.

— Я не могу.

— Даже не подумала, а уже отказываешься?! Раз ты продюсер, то должна сказать: «Я сделаю всё, что в моих силах!». Разве нет?

— ...Я спрошу у него.

— Ты же, черт возьми, не собираешься спрашивать!

Директор Юн стукнул по столу, сразу разгадав намерения Ён Су.

Она сидела с плотно сжатыми, как у моллюска, губами и выражением лица, которое ясно говорило: «Раз поняли, то хватит давить». Директор Юн потер лоб со словами: «Ох уж это её упрямство».

— …….

Он на мгновение задумался, как бы её убедить. И тут выложил свой главный козырь.

— Если всё получится, я увеличу бюджет программы.

При словах об увеличении бюджета Ён Су сразу навострила ушки.

Бюджет «Полуночной колыбельной» составлял около 1,3 миллиона вон за выпуск. Из этих денег нужно было оплатить работу ведущей, гостей и купить небольшие подарки для слушателей, присылающих истории, так что средств катастрофически не хватало.

— На сколько?

— На миллион восемьсот.

— Миллион восемьсот?

— Если не хочешь, забудь.

Уж если предлагать, то округлял бы до двух миллионов, скряга. Пока Ён Су ворчала про себя, директор Юн пригрозил, что если она будет и дальше ломаться, то вообще ничего не получит.

— А кто сказал, что я не хочу? Нужно уговорить ведущего Чха всего на один раз, верно?

— Но взамен рекламный текст в программе должен будет прочитать лично Чха У Хён.

— Договорились! Я записала на телефон ваше обещание увеличить бюджет. Обратного пути нет.

— Кто бы сомневался, что это Чи Ён Су. Включила диктофон еще с порога?

— Ну зачем же так очернять меня. Я только что включила.

Ён Су широко улыбнулась, и её губы растянулись от уха до уха. Директору Юну, с одной стороны, было спокойно оттого, что она никогда не сдается без боя, но с другой — иногда это жутко бесило. Особенно в такие дни, как сегодня.

— Понял, свободна. И чтобы к следующей неделе у меня был точный ответ.

— Есть. Я пошла. Директор, вы лучший!

Директор Юн проводил взглядом пританцовывающую Ён Су с выражением лица: «И откуда только такое чудо взялось?».

***

Рано утром в новостях передали о весенних дождях по всей стране, и вскоре из затянутого тучами неба начали падать крупные капли.

Под моросящим дождем весенние цветы, так красиво распустившие бутоны, один за другим падали на землю. На зонтах прохожих тоже распускались цветы.

У Хён, припарковав машину на обочине широкой улицы, сидел за рулем и равнодушным взглядом смотрел на опадающую под дождем весну.

Он ненадолго погрузился в мысли, облокотившись на руль, когда из переулка вышла женщина под ярко-красным зонтом и направилась к его машине.

Щелк — открылась пассажирская дверь, Чхон Сан Ын сложила зонт и села в салон. Сквозь запах сырости пробился резкий аромат её парфюма. Это был искусственный цветочный аромат.

Для закрытого пространства он был слишком приторным, от него даже подташнивало и начинала болеть голова. У Хён молча приоткрыл окно со своей стороны.

Сквозь щель шириной в палец в салон проникли осколки дождевых капель и свежий воздух, и тошнота немного отступила.

Когда они съехали на скоростную автомагистраль Кёнъин, идущую вдоль реки Ханган, дождь усилился. В мчащейся машине не играла музыка, не работало радио. Слышен был только стук дождя по крыше.

У Хёну нравилась эта тишина. Это было лучше, чем слушать абсурдные речи женщины, сидящей рядом. Каждое её слово заставляло его напрягаться, и это было пыткой. Однако Чхон Сан Ын, то и дело бросавшая взгляды на его профиль, явно хотела заговорить.

— Дождь сильнее, чем я думала.

— …….

— У Хён, а мы...

Она начала разговор с банальной темы о погоде, но тут экран навигатора переключился, и на нем высветился незнакомый номер.

Несохраненный номер. В обычной ситуации У Хён ни за что бы не ответил. Но сейчас он нажал кнопку на руле и принял вызов.

— Да, это Чха У Хён.

— ...

На том конце провода было тихо, как в мышиной норе.

— Говорите.

Он был готов услышать что угодно, хоть предложение оформить страховку, хоть рекламу кредита, лишь бы нарушить эту тишину.

— Ведущий Чха. Это продюсер Чи Ён Су.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Рука У Хёна, лежащая на руле, сжалась.

Это продюсер Чи Ён Су...

— …….

Хмурое небо продолжало сеять дождь. Дворники ритмично, раз в две секунды, смахивали с лобового стекла потоки воды.

Машина, мчащаяся по автомагистрали Кёнъин, просто двигалась вперед на своей скорости, и пейзаж за окном ничем не выделялся.

Но стоило голосу Чи Ён Су зазвучать из динамиков через Bluetooth, как У Хёну показалось — пусть и на долю секунды, — что сквозь серые грозовые тучи пробился и тут же исчез луч солнца.

— Ведущий Чха У Хён?

— Да.

— Это Чи Ён Су...

— Знаю. Чи Ён Су.

Замкнутое пространство. Застоявшийся воздух. Подавленное настроение. Вещи, которым он не придавал значения, вдруг навалились на него всей тяжестью. Неужели я сам не заметил, как начал идти ко дну?

— Вы вдруг замолчали.

— Я сейчас за рулем.

— Если вы за рулем, может, мне перезвонить позже?

Вместо любых других слов эта совершенно обычная фраза: «Это продюсер Чи Ён Су» заставила воду, которая так долго застаивалась и гнила внутри него, снова прийти в движение.

— По какому делу звоните?

— А... Ну..., это, как бы сказать.

Она растягивала слова, делая ненужные паузы. У Хён тихо усмехнулся. Подняв руку, лежавшую на оконной раме, он прикрыл губы.

Он мог живо представить её прямо сейчас. Как она шевелит пухлой верхней губой и стреляет по сторонам своими круглыми глазами.

И почему она так тянет с ответом? Он не знал, в чем дело, но предчувствовал, что эта ситуация ей не доставляет удовольствия.

— Сегодня... Если у вас есть время, я бы хотела с вами увидеться.

А. Вот это неожиданно. У Хён удивленно приподнял бровь.

— Я думал, вы сбежали, а теперь сами напрашиваетесь на встречу?

— Я не сбегала...

— Сбежали ведь? Даже не оглянулись.

— У меня п-появилось срочное дело, поэтому я ушла первой.

— Допустим.

— Это не «допустим», так всё и было!

— Мне очень интересно, что это за срочное дело, которое вам пришлось решать.

Видимо, растерявшись, она на мгновение замолчала. Пока он ждал, что же она ответит, из динамика раздался резкий, обиженный голос:

— Зачем вам вообще это знать?

Оправданий не было, а врать не хотелось. При этом она отступала на шаг, стараясь держаться вне зоны поражения. Чи Ён Су — девушка непростая. И оттого интересная.

— Кажется, я уже говорил. Что у меня есть свой интерес.

В любом случае, это она позвонила первой, потому что ей что-то было нужно. В таких условиях загнать её в угол было проще простого...

— ...Если мы встретимся, я вам скажу.

— Ага.

— В общем, у вас есть сегодня время?

Даже дерзкая. Точно как косуля. Если кто-то больше неё или сильнее, она всё равно сначала бодает, а там будь что будет.

— У Хён, нам нужно свернуть на эту развязку.

Только когда Чхон Сан Ын, до этого сидевшая тихо, вдруг вмешалась, У Хён вспомнил, что в машине он не один. Стоило им встретиться взглядом, как расслабленная улыбка на его губах мгновенно заледенела.

— Ведущий Чха?

Звонок всё еще продолжался.

— Я перезвоню, когда выйду из машины.

У Хён повесил трубку, даже не дослушав ответ Ён Су. Ха. Сквозь сжатые зубы вырвался нервный смешок.

Как я мог напрочь забыть о том, что эта женщина сидит рядом со мной?

Отведя взгляд от Чхон Сан Ын, У Хён посмотрел прямо перед собой. Крупные капли дождя уже превратились в мелкую водяную пыль, похожую на туман. Взгляд У Хёна, бросившего взгляд на экран навигатора, снова стал холодным.

— Наверное, я перепутала. Слишком давно здесь не была.

— …….

До развязки, о которой говорила Чхон Сан Ын, оставалось еще очень долго, но У Хён лишь коротко вздохнул и не стал ничего комментировать.

***

Место, где спят люди разного возраста, пола и с разными судьбами. Приехав в мемориальный парк «Манвольдан» в Инчхоне, У Хён вышел из машины и раскрыл черный зонт.

Оставив позади Чхон Сан Ын, которая спешно семенила за ним под красным зонтом, он поднялся по ступеням. С каждым шагом вода, скопившаяся на лестнице, брызгами разлеталась из-под туфель, пачкая края брюк.

Войдя в центральное здание, У Хён купил цветы. Это был небольшой букет из бледно-розовых гвоздик и пары распустившихся фиолетовых роз.

Он направился вперед без всяких указателей, словно прекрасно знал это место.

Поднявшись на третий этаж первым, У Хён остановился у окна, ожидая Чхон Сан Ын, и посмотрел вниз.

Здание «Манвольдан» имело цилиндрическую форму с высокими окнами по всему фасаду — задумка состояла в том, чтобы в ясные дни лунный свет озарял души и указывал им путь на небеса.

В центре двора перед круглым зданием находился сад с большой скульптурой. Иногда дети, еще не осознающие тяжести смерти, со звонким смехом играли там в прятки.

Но сегодня, возможно из-за утреннего дождя, всё вокруг было пропитано лишь невыразимой грустью. Внутри «Манвольдан», где пятнами ложились тени, было пустынно и тихо.

Услышав приближающиеся шаги, У Хён снова пошел вперед. Топ-топ, цок-цок. Шаги двух спутников звучали вразнобой, создавая диссонанс.

Они остановились там, где находилась она.

Жемчужная урна за стеклом ниши. И три слога имени на её гладкой поверхности.

【 Чхон Го Ын 】

Она превратилась в белый прах и упокоилась здесь в раннем возрасте, в двадцать семь лет. Это было трагично и глубоко печально.

У Хён, помнящий последние дни Чхон Го Ын, закрыл глаза и молча почтил её память.

«Сонбэ, посмотрите заголовки. Как вам?»

«Сонбэ, каждый раз, когда я слышу такие новости, я злюсь. Если люди равнодушны, потому что не знают, значит, долг репортера — рассказать им правду!»

«Сонбэ, в последнее время многие не доверяют новостям, а я просто хочу стать не хорошим репортером, а репортером, которому не за что стыдиться».

Она говорила, что с детства мечтала стать репортером. И никогда не думала ни о какой другой профессии.

Сразу после окончания университета сдав экзамены и попав в отдел социальных новостей HJBC, Чхон Го Ын стала стажером, а её первым наставником — Чха У Хён.

В то время как другие стажеры падали от усталости, ночуя в полицейских участках, она была словно неиссякаемый энерджайзер.

Неизвестно, была ли это страсть к мечте или её собственная внутренняя энергия, но репортер Чхон Го Ын была невероятно смелой, жизнерадостной и во многих смыслах выдающейся личностью.

Если бы она сама не рассказала, У Хён бы никогда не догадался, что она рано потеряла родителей и выросла, опираясь только на старшую сестру — настолько в ней не было ни капли уныния.

У Хён не мог не относиться к такой Го Ын с большей теплотой, чем к другим младшим коллегам.

Она не только искренне уважала его, но и её решимость стать репортером, которому «не за что стыдиться», вызывала у него сильное желание, чтобы эта мечта не угасла в их суровой профессии.

Тот день, когда он, не успев даже осознать страшную новость, примчался в морг. Тот день, когда она вернулась лишь холодным трупом на стальном подносе.

У Хён до сих пор не мог забыть тот момент, когда дрожащими руками откинул белую простыню для опознания.

Говорят, звезда, потерявшая свет, становится просто куском камня.

Ясные, полные жизни глаза его юной коллеги превратились в мутные, безжизненные известняки.

Словами «пустота» и «скорбь» нельзя было описать то чувство, словно на него обрушилась гора.

Смерть молодой журналистки несколько дней мелькала в новостях, а затем бесследно исчезла, вытесненная другими событиями.

Смерть Чхон Го Ын не изменила этот сумасшедший мир и не стала каким-то великим свершением.

Со временем о ней вспоминали всё реже, начиная со слов «Было ведь такое дело...», пока в конце концов она не забылась окончательно. Это была поистине бессмысленная, напрасная смерть.

Что толкнуло её навстречу гибели?

Чрезмерное чувство долга и неукротимая страсть репортера?

Или беспечность старшего коллеги, который не предотвратил опасную ситуацию?

Он так и не нашел ответа. Но даже если бы нашел, её смерть не перестала бы иметь к нему отношение.

У Хён поднял руку и слегка коснулся фотографии своей юной коллеги на стекле.

Она счастливо улыбалась со смешным выражением лица. В одной руке держала распечатанный текст, а другой показывала знак «V».

Эту фотографию сделал Чха У Хён. Поздравляя её с первым самостоятельным эксклюзивом.

Сегодня кольцо на мизинце казалось каким-то особенно тесным, словно терновый венец, впиваясь в кожу. Казалось, она на фото тоже хочет что-то сказать, но мертвые молчат.

Наверное.

«Сонбэ, почему вы до сих пор так живете?» — возможно, она хотела бросить ему этот упрек.

У Хён больше не мог игнорировать Чхон Сан Ын, которая плакала так, что глаза покраснели и опухли.

Она потеряла человека, который был ей гораздо ближе и дороже. Поэтому — только сегодня.

У Хён приобнял её за плечи и слегка похлопал. Рыдающая Чхон Сан Ын, словно только этого и ждала, уткнулась головой ему в грудь.

Выйдя из «Манвольдан» и вернувшись к машине, У Хён сначала посадил Чхон Сан Ын в салон. А затем сказал, что выкурит сигарету, и отвернулся.

Став ведущим, он бросил курить, но никогда не забывал того слабого утешения, которое приносил дым, полный канцерогенов.

«Сонбэ, поменьше курите. Мужчины, от которых пахнет сигаретами, совсем непривлекательны».

Было дело, когда он отмахивался от неё со словами: «Не перед кем мне свою привлекательность демонстрировать, не мешай, иди отсюда».

— Го Ын. Похоже, сегодня ты в виде призрака воспоминаний будешь преследовать меня весь день.

У Хён, покрутив в руках нераспечатанную пачку сигарет, убрал её обратно в карман и достал телефон.

— Чха... ведущий... У Хён?

Её голос звучал сонно, словно она была в полудреме. Для Ён Су, которая уснула только под утро, сейчас была глубокая ночь.

— Чи Ён Су.

У Хён запрокинул голову, глядя на серое небо, сеющее мелкий, как туман, дождь, и лениво разомкнул губы.

— Выпьем сегодня вечером?

Погрузив отяжелевшее тело в накатывающую дремоту, она вскоре уснула. И когда Ён Су уже почти провалилась в глубокий сон, внезапно зазвонил телефон, и она спросонья ответила...

Ён Су резко откинула одеяло. Хлоп-хлоп. Широко раскрыв глаза, она несколько раз моргнула.

Что этот мужчина только что сказал?

Предлагает выпить?

Он что-то перепутал? Или мне это приснилось?

Конечно, это она позвонила первой с предложением встретиться, но почему вдруг выпить?

Ён Су еще раз проверила, действительно ли она только что разговаривала с Чха У Хёном. Имя гордо красовалось на первой строчке в списке вызовов. Это точно был он.

Пока в её голове роились одни вопросы, пришло уведомление о сообщении.

[17:00. Ёнмун-дон, Хонён]

Отправителем, как и ожидалось, был Чха У Хён. В сообщении были указаны время и место встречи.

Говорят, в новостях коммуникация односторонняя, так он и в повседневной жизни невероятно односторонний тип.

— Ха, с ума сойти.

Ён Су фыркнула и небрежно бросила телефон в изголовье кровати. Затем плюхнулась на подушку, натянула мягкое одеяло до груди и снова закрыла глаза.

Сейчас час дня, значит, можно поспать еще два часа. Сказал «вечером», а сам назначил на пять — что за дурацкое время. Ха... Если бы не бюджет программы... А, не знаю. Сначала посплю. Проснусь — и подумаю.

***

Местом встречи оказалась маленькая рюмочная без отдельной вывески, лишь с небольшой табличкой [Хонён] рядом с решетчатой дверью. Окон на уровне глаз не было, поэтому заглянуть внутрь не представлялось возможным.

Это здесь?

Ён Су огляделась. Это был тихий жилой район, застроенный одинаковыми невысокими зданиями.

И откуда он только знает про такие заведения в подобных районах?

Сложив зонт, Ён Су шагнула под навес, глубоко вздохнула и открыла дверь.

С тихим шорохом скользнула раздвижная дверь, и Ён Су встретил мелодичный перезвон колокольчика.

В пустом заведении не было ни одного посетителя, стояла абсолютная тишина. Через мгновение из-за шторки, отделявшей кухню, выглянул мужчина, по-видимому, хозяин.

— Мы еще не работаем...

— Это ко мне.

Чха У Хён, которого еще секунду назад здесь не было, возник словно из ниоткуда и перебил хозяина.

— Вот те на. Ты ждал женщину?

Хозяин, усмехнувшись и посмотрев на У Хёна, слегка кивнул Ён Су, а затем снова скрылся за шторкой.

— Не стойте столбом, идите сюда, садитесь.

У Хён, сидевший на краю барной стойки, примыкающей к кухне, предложил Ён Су место рядом с собой. Затем, бросив взгляд на наручные часы, изогнул бровь:

— Вы рано. Еще нет пяти. Так сильно хотели меня увидеть?

— Просто выехала пораньше из-за дождя. Боялась, что если опоздаю, вы найдете к чему придраться.

Шаркая ногами, Ён Су подошла и села рядом с ним, добавив недовольным тоном:

— Ваша манера общения слишком уж односторонняя.

— Спалось хорошо?

Сам же разбудил и назначил встречу в дурацкое время, а теперь еще издевается, улыбаясь.

— Да. Благодаря вам.

Она думала, что проспит как убитая — ведь шел дождь, было душно и темно. Но не тут-то было. После звонка У Хёна ноги так и дергались, словно от синдрома беспокойных ног, поэтому пришлось вскочить с кровати.

А одежда... Сколько раз она переодевалась — не счесть. В итоге выбрала светло-сиреневый джемпер с V-образным вырезом, джинсы и клетчатый весенний пиджак, который недавно купила, решив раскошелиться.

Я надела это вовсе не для того, чтобы произвести на него впечатление. Просто одежда новая, а надеть было некуда, вот и решила выгулять.

Постоянно ходя в толстовках или рубашках, в кои-то веки наступили выходные, а место встречи было не на работе — ей просто захотелось одеться как следует.

К тому же, мы встречаемся по делу: раз уж мне нужно его о чем-то просить, прийти в потрепанном виде было бы неуважительно. Заодно и принарядилась — убила двух зайцев.

— А вы, я смотрю, накрасились.

У Хён, небрежно облокотившись на стойку и подперев подбородок рукой, внимательно оглядел Ён Су.

Аккуратно уложенные брови, густые, подкрученные ресницы. Прямой, изящный носик и пухлые губы, тронутые коралловым блеском.

Его пристальный, оценивающий взгляд скользнул по её лицу и опустился.

— А вот вы выглядите мрачно, словно в трауре.

— Сегодня такая погода, что если бы кто-то кого-то убил, это не было бы странным.

— Если вы так отвечаете, разве мне не должно стать страшно?

Отведя взгляд от лица Ён Су, он с усмешкой фыркнул, словно ему было забавно.

— Ваше внезапное предложение выпить — это ведь не предвестник моей скорой кончины?

— А это зависит от того, как вы будете себя вести, Чи Ён Су.

У Хён пожал плечами с легкой улыбкой на губах. С таким-то шикарным лицом, а так мастерски нагоняет жути.

Темные глаза мужчины под красивым разрезом век казались невидимым дном темного озера. Они были глубокими и затягивающими, как трясина, в которую если упадешь, то уже не выберешься, как бы ни барахтался.

Под его пристальным взглядом у неё где-то внизу живота всё сжалось. Тревога, нервозность и непонятное предвкушение сплелись воедино.

— Кхм-кхм.

Ён Су нарочито откашлялась и отвернулась.

Пустое, тихое заведение. Оно еще не открылось, поэтому не было ни музыки, способной сгладить тишину, ни других посетителей.

— Это ваше любимое место, Чха У Хён? Я смотрю, вы близки с хозяином.

— Довольно близки. Он тоже бывший репортер. И мой старший коллега по телестанции.

— Неожиданно. Бывший репортер — и вдруг ресторанный бизнес.

— У него талант. Здесь довольно вкусно.

Это что, то самое корейское железное правило: кем бы ты ни работал, на пенсии становишься владельцем ресторана с курочкой? Он и курочку продает?

— А меню у вас нет?

— Нет. Хозяин готовит то, что ему сегодня хочется.

— И бизнес идет?? Я посмотрела вокруг — тут не особо проходное место.

— Наверное, сдирает втридорога с таких постоянных клиентов, как я, вот и держится.

— Не похожи вы на человека, которого можно легко облапошить. Наверное, и правда вкусно?

— Это точно. Этот парень нигде себя в обиду не даст.

Хозяин «Хонён», вышедший с подогретым японским саке и рюмками, естественно вмешался в их разговор.

— Ким Тхэ Вон. А как зовут столь прекрасную даму?

— Здравствуйте. Чи Ён Су.

— Рад знакомству.

Ким Тхэ Вон поставил принесенное на стол и протянул руку для пожатия. Когда Ён Су ответила на рукопожатие, он легко сжал её ладонь, а затем отпустил с многозначительным выражением лица.

— Честно говоря, У Хён никогда никого сюда не приводил, так что я немного удивлен. Девушка?

— Нет. Мы из одной компании, не то чтобы коллеги... просто знакомые?

— Из одной компании? С телестанции?

— Да. Я продюсер на радио.

— Хм. Тогда это еще более странно. Этот засранец ни за что бы не привел сюда просто знакомую.

— Это правда. Мы с Чха У Хёном действительно просто знакомые.

Видя, что прищуренный взгляд Ким Тхэ Вона никуда не делся, Ён Су замахала руками, продолжая яростно отрицать.

— Мы и номерами телефонов только сегодня обменялись, и это он внезапно позвал меня сюда. На самом деле, мы даже не в тех отношениях, чтобы пить вместе в подобных заведениях...!

Скулы Ён Су, которая с крайне обиженным видом начала слегка похлопывать У Хёна по предплечью, покраснели.

— Эй, Чха У Хён, скажите же что-нибудь!

У Хён налил саке в маленькую керамическую рюмку, сделал глоток и лишь после этого дал ей желаемый ответ.

— Между нами ничего нет.

— Слышали? Между нами правда ничего нет.

— Пока что.

— Я так и знал.

Тхэ Вон, оценив ситуацию, заявил, что всё понял и больше спрашивать не будет, и тактично удалился. А перед тем как скрыться на кухне, он не забыл подмигнуть Ён Су и прошептать: «Удачи вам».

Да что с ними такое? Одной мне эта атмосфера кажется странной?

Ён Су выхватила стоящий перед У Хёном керамический кувшинчик и до краев наполнила свою рюмку. А затем, даже не чокнувшись, выпила залпом. С громким стуком опустив пустую рюмку на стол, она высказала свое недовольство:

— Нет, ну зачем вы так говорите? Хозяин же всё не так понял.

— В данный момент между нами ничего нет, и мы пока просто знакомые — всё верно. В чем тут недопонимание?

— Когда вы добавляете «пока что», это звучит так, будто вы подразумеваете какую-то связь между мужчиной и женщиной, разве нет?

— Если под этой связью подразумевается физическая близость, то звучит неплохо.

Для этого мужчины нет запретных тем.

Но именно сегодня эти бессмысленные слова, которые можно было бы пропустить мимо ушей, почему-то вызывали у неё раздражение. Хотя они друг другу никто.

— Я просто не считала нужным это говорить, но я далеко не наивная принцесса, которая ничего не понимает.

— Я никогда вас такой и не считал.

— Для человека, который так не считает, вы сейчас откровенно водите меня за нос.

Его рука с рюмкой, которую он подносил к губам, замерла в воздухе.

— Вожу за нос? Я? Вас?

— А разве нет?

«У Хён, нам нужно свернуть на эту развязку».

Конечно, возможно, между ним и той женщиной ничего нет. Но сколько может быть причин у того, что мужчина субботним утром едет куда-то на машине вместе с женщиной?

Встречается ли Чха У Хён с женщинами, спит ли с ними на одну ночь или устраивает скандалы с тасканием за волосы — её это не касалось.

Но если он утром кувыркается с одной женщиной, а во второй половине дня пьет с другой — это уже совсем другой разговор.

Потому что это значит, что он считает её посмешищем. Либо он принял её за такую же доступную и ветреную девицу, как он сам.

Ён Су посмотрела на У Хёна взглядом, полным явного отвращения.

— Я просто пошутил. Не скажу, что у меня совсем нет скрытых мотивов, но...

У Хён почесал указательным пальцем нахмуренную бровь и продолжил слегка озадаченным тоном:

— Я же не предлагаю прямо сейчас раздеться догола и заняться этим прямо здесь. Разве это повод делать всё настолько серьезным?

Опустив руку, которой он почесывал бровь, У Хён скрестил руки на груди.

Чи Ён Су, которую он знал, должна была на мгновение смутиться, покраснев мочками ушей, но потом быстро взять себя в руки. И, вызывающе вскинув свои большие круглые глаза, дать ему отпор.

Она не из тех, кто может заставить собеседника почувствовать себя неловко своей злостью, даже если ей испортили настроение, не говоря уже о её способности находить остроумные ответы, застигающие врасплох.

— Для меня сегодняшний день был не самым приятным.

У Хён протянул руку и забрал керамический кувшинчик, который крепко сжимала Ён Су.

— И дело не в погоде, просто в это время года всегда так.

Сначала наполнив свою рюмку, У Хён налил и Ён Су.

— В голове роились всякие ненужные мысли, но, зная, что мои действия ничего не изменят, я вообще ничего не планировал делать.

Маленькая рюмка по сравнению с его большой рукой и налитое до краев саке.

— Я действительно так планировал.

Небо, на которое он посмотрел, было таким же мрачным, как и его настроение. Ни единого лучика света, только противные серые тучи.

— Но вдруг кто-то вмешался.

На мгновение, но тучи словно рассеялись, пробился солнечный свет, и стало легче дышать.

— И этим кем-то оказалась вы, Чи Ён Су.

Он впервые испытывал такую сильную симпатию к женщине, которую видел всего пару раз.

В этом мире, полном пыли, он как-то жил с тяжестью в груди, но стоило ему встретить её, как дышать становилось легче, словно ему надевали кислородную маску.

— Внезапно захотелось вас увидеть.

Внимательно глядя на поверхность прозрачной жидкости, У Хён издал едва слышный смешок и выпил залпом.

— Захотелось провести время с такой вами, пусть даже за пустыми разговорами.

Опустив рюмку, У Хён кивнул на рюмку в руке Ён Су. Пейте. Не хотите — не пейте.

— Поэтому я и предложил встретиться.

Вместо того чтобы сказать: «Делайте, как знаете», У Хён молча наполнил свою рюмку.

— Вы пришли, и мне стало гораздо лучше.

Видимо, только мне. Рюмка наполнилась и снова опустела.

— Такова моя позиция, и я не знаю, что из этого вы сочли обманом, но если я вас обидел, прошу прощения.

Без следа улыбки У Хён выглядел холодным. И тон его был циничным.

— Если вы хотите просто уйти, я не могу вас удержать.

Смотря прямо перед собой, У Хён поднес рюмку к губам. Пока он опустошил несколько рюмок, Ён Су сидела неподвижно. Она не произнесла ни слова и не притронулась к выпивке.

Неловкое молчание и время текли незаметно. Вскоре керамический кувшинчик, в котором было теплое саке, опустел.

Вылив всё до последней капли и наполнив рюмку, он зачесал упавшие на лоб волосы назад.

— Ха, Чи Ён Су, позвольте спросить лишь одно.

Как он ни думал, её реакция была ему непонятна.

— Что вас так разозлило?

Выпускать иголки и вести себя так агрессивно, словно ежик, было на неё не похоже.

— Причина, по которой я разозлилась...

Ён Су, до этого сидевшая с плотно сжатыми губами, чисто выпила свою рюмку и заговорила.

— Мне показалось, что вы, Чха У Хён, смеетесь надо мной, но, послушав вас, я поняла, что, видимо, ошиблась...

Крошечная, меньше стопки для соджу, керамическая рюмочка ничуть не помогла избавиться от неловкости. Ён Су с обиженным видом посмотрела на пустой кувшин, а затем выхватила рюмку из руки У Хёна.

Не дав ему и слова сказать, она залпом выпила содержимое и вытерла губы тыльной стороной ладони. Сладость, последовавшая за характерным алкогольным привкусом саке, показалась ей горькой.

Даже если оставить в стороне то, что мне было неприятно, почему я так разозлилась? Она пыталась игнорировать это, делать вид, что ничего не понимает, но на самом деле знала ответ.

Кто была та женщина в кафетерии телестанции? Что между вами? Она смотрела на вас с такой тоской, а вы на нее?

Женщина, с которой вы были сегодня, это она же? Или кто-то другой?

Вы из тех подонков, которые встречаются с кем попало, спят с кем попало и доводят женщин до слез?

Ён Су несколько раз открывала и закрывала рот, а затем тихо усмехнулась. Ну, назвать его подонком — это уже слишком. Она чувствовала, что У Хён смотрит на нее с недоумением, даже не глядя на него.

Покрутив в руках пустую рюмку, Ён Су произнесла:

— ...Похоже, я сама накрутила себя и теперь жалею об этом. Говорю всё это, но мне жутко стыдно, и я даже не могу смотреть вам в лицо.

Фу-ух. Тяжело вздохнув, Ён Су вдруг подняла руку и крикнула:

— Хозяин!

Ким Тхэ Вон, который из-за напряженной атмосферы не решался вынести приготовленную закуску и лишь наблюдал со стороны, тут же высунулся, словно только этого и ждал.

— Принесите еще бутылочку саке. Нет. Давайте сразу две.

Кажется, сегодня каждому предстояло выпить как минимум по бутылке.

***

Перед каждым из них поставили по новому кувшинчику с саке. В качестве закуски подали золотистые мясные оладьи юкчон, а к ним — салат из дикого лука, пропитанный весенней свежестью.

Заиграла тихая музыка, и на столе появился идеальный набор для дождливого дня.

Однако атмосфера, словно побывав на грани катастрофы и вернувшись обратно, оставалась натянутой.

Ён Су, которая еще 10 минут назад злилась, а теперь внезапно затихла, лишь бегала глазами.

— Ешьте. Вы, наверное, и обед пропустили.

— А. Да. Вы тоже ешьте, ведущий Чха.

Да уж. Если я сейчас начну есть, то точно подавлюсь, но если положить что-то в рот, можно не разговаривать, так что надо хотя бы сделать вид, что ем. Пожертвую своим желудком, чтобы выдержать эту ужасную атмосферу.

Ён Су взяла палочками краешек тонкого юкчона и положила на свою тарелку. Она обмакнула его в соус понзу с мелко нарезанным перцем чхонян и уже поднесла ко рту, когда У Хён сказал:

— Попробуйте вместе с салатом из дикого лука.

— Что?

— Они идут в комплекте. Это секретный рецепт этого заведения.

— А... Понятно.

Ён Су вернула юкчон обратно на тарелку и, послушно следуя его указаниям, положила на него немного салата, аккуратно свернув рулетик.

Тщательно пережевывая полный рот рулетика из юкчона с диким луком, она надеялась, что, пока она всё это съест, атмосфера хоть как-то улучшится. Но тут мясной сок смешался со вкусом лука, и...

— М-м-м!!

Ён Су широко распахнула глаза от восхищения. Мысленно крича «Вау! Это просто безумие!», она начала хлопать У Хёна по плечу.

В ответ на удивленный взгляд У Хёна: «Что это с ней?», Ён Су, указывая пальцем на свой рот, зажмурилась от удовольствия.

— Иго, иго, ного, фкуфно.

— Можно дожевать, а потом сказать.

— Пезумно! Пезумно вкуфно!!

Напряженные губы Ён Су расплылись в широкой улыбке, а щеки надулись. Глядя на то, как она светится от радости, притоптывает ногами и всем телом выражает восторг от еды, У Хён не мог не улыбнуться — это было и мило, и нелепо.

А меня, оказывается, так легко рассмешить. Уму непостижимо. Он думал, что придется просто накормить её и разойтись, но напряжение так быстро спало.

Она действительно забавная женщина. Чи Ён Су.

У Хён покачал головой и снова усмехнулся.

Что это за женщина такая? Вот почему она всё время не выходит у меня из головы и хочется её видеть.

Съев еще пару рулетиков, Ён Су отложила палочки и взяла рюмку. Она протянула её не вверх, а вбок, по направлению к нему.

— Давайте чокнемся. В знак примирения.

— Чтобы мириться, нужно сначала поссориться. А то меня тут избили в одни ворота, у меня до сих пор всё болит.

— Будем считать, что я была раздражена из-за того, что голодна. С женщинами такое бывает.

— Ха. Сама разозлилась, сама остыла. И швец, и жнец, и на дуде игрец. Неплохо справляетесь.

— В мире много разных людей. Я из таких. Не умею долго злиться, мне нужно быстро всё выяснить и помириться. Если не собираешься вычеркивать человека из жизни, лучше поскорее забыть о плохом.

— И не поймешь, то ли у вас хороший характер, то ли вы эгоистка.

— И то, и другое верно. Может, другому нужно больше времени, но я делаю это ради собственного спокойствия.

Ну же. Ён Су покачала рюмкой, и У Хён, сделав вид, что сдается, поднял свою и легонько чокнулся с ней.

— Соглашаюсь, только чтобы не казаться мелочным.

— Ну конечно, разве может у ведущего Чха быть мелкая душонка? Плечи широченные, а когда я вас тогда потрогала, грудь оказалась такой огромной, просто Тихий океан.

— Когда это вы трогали мою гру...

— Большие люди не обращают внимания на такие мелочи. Пейте, до дна, залпом.

Ён Су отвернулась и опрокинула рюмку.

Ну ты и дура. При чем тут вообще его грудь? Это же сексуальное домогательство!

Она зажмурилась, в ужасе от своей болтливости, но внешне постаралась сохранить беззаботную улыбку. К счастью, он не стал развивать эту тему.

Атмосфера заметно потеплела, и натянутые нервы немного расслабились.

— Чха У Хён, можно задать один вопрос?

Когда она вела себя колюче, его оправдание, сказанное то ли чтобы её успокоить, то ли просто так, прозвучало словно исповедь. Ей вдруг это вспомнилось.

О чем? У Хён пристально посмотрел на Ён Су.

— Тогда, в кафетерии на первом этаже, когда мы столкнулись.

— В тот день, когда вы меня проигнорировали и сбежали?

— Проигно... Разве ведущему новостей можно использовать такие слова?

— Ведущий не человек, что ли? К вашему сведению, я и ругаться матом умею. Могу продемонстрировать, если хотите.

Нет уж, спасибо. Почему-то кажется, что это будет обидно. С вашей-то дикцией. Впечатается в уши и будет звучать 24/7.

В любом случае, Ён Су замахала руками и продолжила:

— В тот день... вы были с какой-то женщиной... Кто она?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

У Хён поднял рюмку, смочил горло и издал долгое, протяжное «Хм-м».

Та женщина. Он не мог с легкостью рассказать, кем была та женщина, которая так интересовала Ён Су. И дело было не в том, что он просто хотел сделать вид, что ничего не знает.

Он просто не знал, как объяснить их долгую и запутанную связь с Чхон Сан Ын так, чтобы Ён Су ничего не поняла превратно.

— Была такая репортер по имени Чхон Го Ын.

— …….

— Она погибла в результате несчастного случая во время расследования.

А для меня она еще и больное место. Пальцы У Хёна, державшие керамическую рюмку, побелели от напряжения.

— Женщина, которую вы видели, Чи Ён Су, — это родная старшая сестра репортера Чхон Го Ын.

Свою горечь и сожаление он влил в пустую рюмку.

Подобно этой пустой рюмке, репортер по имени Чхон Го Ын больше не существовала в этом мире. И не будет существовать никогда.

— Если сказать одним словом — она член семьи погибшей.

— Семьи... погибшей?

Можно ли было найти более ясный и сухой способ описать отношения с Чхон Сан Ын?

— Вы ведь сказали, что мой наряд похож на траурный?

С головы до ног он был окутан черным, словно человек, упавший в чан с тушью. Черный костюм, черная рубашка, черный галстук.

— Сегодня была годовщина смерти этой девушки. В кафетерии мы виделись лишь ненадолго, из-за сегодняшней встречи.

— А...

— Это всё, что вас интересовало?

— Пока да.

Ён Су, которая еще секунду назад смело смотрела ему в глаза, опустила взгляд и принялась ковыряться палочками в ни в чем не повинном юкчоне.

Лицо у нее такое, словно она на мину наступила. И что она там себе напридумывала про наши с ней отношения, раз так реагирует? Неужели решила, что это моя бывшая?

В нем проснулось игривое настроение. У Хён, скрестив руки, оперся ими о барную стойку и наклонился вперед. Расстояние между их плечами сократилось до ширины ладони.

— Если вы говорите «пока да», значит, есть что-то еще.

Он вытянул указательный палец и постучал по столу перед Ён Су, призывая посмотреть на него.

Ён Су, вместо того чтобы взглянуть на лицо У Хёна, уставилась на его палец, находившийся на расстоянии вытянутой руки.

— Теперь и мне стало немного интересно?

Бархатный баритон пощекотал ей уши.

— У меня накопилось немало вопросов к вам, Чи Ён Су.

В его голосе слышалась легкая улыбка, заставляющая сердце то сжиматься, то ускорять ритм.

Неизвестно, догадывался ли об этом У Хён, но его палец вытянулся чуть дальше, легонько коснулся тыльной стороны её ладони и тут же исчез.

— Будет честно, если мы будем обмениваться вопросами и ответами.

А заодно и рюмками. Две рюмки, наполненные прозрачным саке, со звоном соприкоснулись.

— К тому же, я вроде так и не услышал ответа в прошлый раз?

Ён Су склонила голову набок, пытаясь вспомнить, но ничего не приходило на ум.

— Какого ответа?

— У вас есть парень?

Рюмка, которую она подносила к губам, замерла, но вскоре она с невозмутимым лицом переспросила:

— А у вас есть девушка, Чха У Хён?

— А по мне не видно? Разве парень, у которого есть девушка, стал бы сидеть и флиртовать с другой, посадив её рядом, да еще и так близко.

— …….

— Судя по лицу, вы именно так и подумали. За кого вы вообще меня принимаете? Я еще в прошлый раз заметил, что вы считаете меня полнейшим подонком и бабником, да?

Он говорил, что умеет ругаться матом, и действительно делает это весьма сочно. Я не думала, что он полнейший подонок, ну, может, просто придурок.

— Извините. Повсюду были поводы для недопонимания, вот я на секунду так и подумала.

— И вы еще так смело об этом заявляете?

— Поэтому я и извиняюсь. Но я не чувствую себя полностью виноватой, потому что не только я в этом виновата — это немного несправедливо.

— Тогда кто виноват?

— Это вы, Чха У Хён, как первопричина, должны были вести себя подобающе.

— А что я такого сделал?

— Если честно, вы же сами всё понимаете, разве нет? Как ваша улыбка действует на женщин. Поэтому вы и ходите, раздавая эти фальшивые улыбочки с ямочками на щеках.

— ...И поэтому это моя вина?

— Вот, посмотрите на себя сейчас. Постоянно перебиваете, как вам вздумается. То на «вы», то на «ты». Прикрываетесь какой-то «внутренней близостью», а ведете себя в точности как ловелас.

Её красноречие обезоруживало. Было ли когда-нибудь такое, чтобы во время разговора он не знал, что ответить? Точно нет.

— Вы сказали, что ваш идеал — забавная женщина?

Начиная от начальника отдела Ян Тхэ Сика, который жаждал его сожрать, и заканчивая влиятельными фигурами вроде заместителя начальника Юна и начальника Кима из политического отдела, а также мастера уговоров директора Чана.

Никому из этих выдающихся людей никогда не удавалось заставить Чха У Хёна замолчать.

— А мой идеал — заботливый и нежный мужчина. Но вы, Чха У Хён, как ни крути, от заботы и нежности бесконечно далеки.

У Хён посмотрел на Ён Су с ошеломленным видом.

— То есть, другими словами, независимо от того, есть у вас парень или нет, я вам не подхожу. Вы опять всё надумали?

— Как можно так складно говорить. Вы случайно не сценарист, а не продюсер?

— Снова на «ты».

— А вы, Чи Ён Су, тоже можете переходить на «ты».

— Мы еще не настолько близки, так что давайте воздержимся от фамильярности.

— Почему? Сердечко забьется? Или потому что я похож на ловеласа?

— Да. Забьется. И боюсь, что приступ стенокардии случится.

Её откровенный ответ снова лишил У Хёна дара речи, и он, моргая, уставился на Ён Су, а затем вдруг рассмеялся.

— Я ведь не шучу...

— Я знаю. Это не с вами что-то не так, Чи Ён Су, это со мной что-то не так.

Он всё продолжал и продолжал тихонько смеяться, не в силах остановиться, а затем прикрыл глаза ладонью и покачал головой.

— С ума сойти.

Как описать это чувство?

Когда она спокойным тоном сыпала неопровержимыми аргументами, У Хён смотрел только на её губы. Думая о том, как красиво двигаются эти пухлые, красные губы.

А когда он вдруг сделал выпад, и она ответила честно и прямо, он увидел её глаза.

Тёмно-карие глаза с четким контуром радужки смотрели прямо и уверенно, без капли сомнения, отражая её искренний и бойкий характер.

И он подумал, как же это здорово — вот так встречаться с ней взглядом.

Он не знал, что это за сильное чувство, которое называют «любовью с первого взгляда».

Звенит ли в этот момент колокол в ушах?

Падает ли сердце в пятки, раскачиваясь как маятник?

Сбивает ли оно с ног, словно внезапная автомобильная авария?

Всё было не так, как он читал или слышал.

Просто далекая, едва заметная рябь на воде в мгновение ока достигла берега, коснулась кончиков пальцев ног и стала медленно пропитывать всё тело.

Изменение чувств, которое не казалось чем-то грандиозным, но которое невозможно было игнорировать.

Момент, когда он нашел ту поворотную точку, оглянувшись на которую позже, сможет сказать: «А, так вот в тот самый миг я в нее влюбился».

Для У Хёна это был именно такой момент.

***

Он приложил ключ-карту, и на ручке загорелся зеленый свет. У Хён без колебаний вошел в открывшуюся дверь. Не услышав шагов позади себя, он оглянулся.

Граница между коридором и номером была отмечена цветом ковра на полу.

У Хён стоял на бежевом ковре, а Ён Су — на темно-сером.

— Не зайдете?

У Хён прислонился плечом к двери, чтобы она не закрылась, и встал вполоборота.

Не слишком ли поздно думать о том, как всё к этому пришло?

Скрестив руки на груди, он смотрел на Ён Су сверху вниз. Их взгляды, встретившись в воздухе, обменивались безмолвным диалогом.

Темные, как бездна, глаза, в которых разгоралось пламя желания, и карие глаза, которые на первый взгляд казались такими же, но подрагивали от скрытой тревоги.

— Прийти сюда было вашим решением, Чи Ён Су, я вас ни к чему не принуждал.

У Хён был прав. Пойти с ним в отель было выбором и желанием самой Ён Су.

— Жаль, конечно, что я не ваш идеал, но что поделать. Мне вы нравитесь.

С этого ли всё началось?

— И когда вы так открываетесь, мне хочется подойти ближе. Тем более, когда женщина, которая мне нравится, говорит, что от меня у нее бьется сердце.

Или с этого?

Мужчина, оставивший след в её сердце, словно поставивший печать, сделал шаг назад еще до того, как Ён Су успела почувствовать дискомфорт.

То ли он был мастером отступать и наступать, то ли виртуозом в игре в кошки-мышки. Ён Су, которая с самого начала заявила: «Вы не в моем вкусе, так что ловить вам здесь нечего», теперь вдруг почувствовала сожаление.

Разговор с У Хёном оказался на удивление приятным.

Они не замечали, как летит время, как пустеют бутылки. То говорили серьезно, то дурачились. Смеялись и хмурились.

А потом «Хонён» открылся, и стали собираться посетители один за другим.

Оставаться там было неудобно: У Хёна стали узнавать, а ехать куда-то еще, чтобы продолжить пить, было уже ни к чему — они были достаточно пьяны.

Они решили немного пройтись по прохладному ночному воздуху. Под одним зонтом, молча, слушая, как моросящий дождь барабанит по ткани.

На мокром асфальте зажигались неоновые вывески, отражаясь разноцветными пятнами, а в лужах тут и там плавали сбитые дождем лепестки.

Дождливая весенняя ночь была пропитана легкой романтикой.

Пока они шли, их плечи, которые лишь изредка соприкасались, в какой-то момент прижались друг к другу. Зонт всё больше кренился в одну сторону, и чья-то одежда стала намокать.

— Я пожалею об этом дне?

Прежде чем переступить границу, Ён Су спросила У Хёна.

— Кто знает.

Мужчина, столь далекий от нежности, даже в такие моменты не шептал ласковых слов.

— Мне некогда думать о будущем, потому что прямо сейчас Чи Ён Су, стоящая передо мной, кажется мне безумно красивой, я хочу обнять её и сделать с ней всё, что угодно.

Притягательный взгляд мужчины, отказать которому было невозможно, стал прожигающим, и Ён Су сглотнула.

— Если боитесь, что пожалеете, давайте считать, что это всё по моей вине.

У Хён вытянул руку и обхватил Ён Су за тонкое запястье.

Это не была грубая сила. У Хён просто потянул Ён Су на себя, но она, словно только этого и ждала, шагнула в его объятия.

Клац. Дверь за спиной плотно закрылась, и они оказались лицом к лицу, прижавшись друг к другу.

Глаза, смотревшие на мужчину снизу вверх, дрожали, как свеча на ветру, но вскоре в них вспыхнуло ясное пламя.

У Хён обхватил лицо Ён Су широкой ладонью. Легко поглаживая большим пальцем уголок её глаза, он чуть заметно улыбнулся.

— А мне нравятся и такие ваши глаза, Чи Ён Су.

Из-за разницы в росте подбородок Ён Су был сильно вздернут, а губы приоткрыты. Учащенное в такт колотящемуся сердцу дыхание срывалось с её губ, щекоча ему нос.

— Но знаете ли вы, что именно эти губы сводят с ума?

Рука, обхватившая её тонкую талию, напряглась, и мужчина склонил голову. Их носы пересеклись по диагонали, щеки прижались друг к другу, а губы слились в поцелуе.

Электрический разряд, пронзивший их в первое мгновение, тут же сменился плотным, неразрывным контактом.

Горячий язык скользнул сквозь пухлые губы Ён Су, прошелся по ровным зубам и проник еще глубже. В приоткрытые губы ворвался обжигающий жар.

Они сплетались языками, посасывая и проглатывая дыхание друг друга. Одурманивающий, сладковатый привкус, неизвестно чей именно, постепенно пьянил.

Голова кружилась так, что всё плыло перед глазами. А чувствует ли то же самое этот мужчина, лишающий меня дыхания? Ён Су приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть на его реакцию.

Остро очерченные густые брови, опущенные веки, густо усеянные длинными ресницами. Слегка нахмуренная переносица.

Тусклый свет в номере падал на профиль мужчины, создавая глубокие тени.

Это было лицо, настолько красивое, что его можно было бы назвать шедевром известного скульптора.

А этот взгляд. В тот момент, когда сквозь холодную и суровую черноту его глаз прорвалось обжигающее пламя, устремленное на неё, внизу живота сладко заныло, пробуждая странные ощущения.

Тот самый первобытный инстинкт, о котором все говорят. Сексуальное желание.

Пока Ён Су была заворожена лицом У Хёна, он, заметив, что её язык стал двигаться медленнее, открыл глаза.

В его глазах, с которыми она внезапно встретилась, змеей затаилось невыносимое возбуждение.

Безупречный образ, к которому Чха У Хён всегда стремился как ведущий новостей, рухнул в тот самый миг, когда вспыхнуло желание.

Ён Су вздрогнула и замерла с приоткрытыми губами. От этого изучающего взгляда по спине пробежали мурашки. У Хён, не разрывая поцелуя, хитро прищурился.

— Ах!

Ён Су ойкнула от неожиданного укуса за губу. Что это сейчас было...

— Когда вы в последний раз целовались?

— З-зачем вы об этом спрашиваете?

— Потому что вы отвлекаетесь во время поцелуя.

Ён Су не могла сказать: «Ваше лицо во время поцелуя было настолько фантастическим, что я на мгновение потеряла дар речи», поэтому лишь залилась румянцем.

У Хён, глядя на её порозовевшие щеки, пробормотал:

— Видимо... не так давно.

Откуда он знает? Это так заметно? Ён Су, растерявшись, тут же переспросила:

— Вы можете определить это только по поцелую? Целовалась я недавно или нет?

— Да нет, конечно.

У Хён рукой, которой до этого держал её за подбородок и щеку, нежно заправил прядь волос ей за ухо и наклонился ниже. Он легонько чмокнул Ён Су в мочку уха и прошептал:

— Я просто сказал это, потому что хотел бы, чтобы это было так. К слову, у меня это было так давно, что я даже не помню, поэтому и сгораю от нетерпения.

Резко притянув её за талию рукой, У Хён плотно прижался своим центром к её бедрам.

— Хочу сплестись с вами еще крепче, вы не против?

Твердая мужская плоть уперлась в низ живота Ён Су и давала о себе знать так отчетливо, что по одним лишь очертаниям можно было угадать её внушительные размеры.

Заметив шок Ён Су, У Хён криво усмехнулся.

— Теперь поверили?

Дело было не в вере, ей просто стало интересно, как он умудрялся прятать такие габариты в брюках и ходить как ни в чем не бывало.

— Возможно, завтра вы об этом пожалеете, но сегодня вы должны сосредоточиться на мне. Чи Ён Су.

Слегка похлопав её по щеке, У Хён на этот раз приподнял её подбородок и заставил раскрыть губы еще шире.

— Тогда просто откройте рот пошире и следуйте за мной. Если покажется, что умираете, ну, можете ударить меня по щеке.

— Ммм!

В мгновение ока завладев ртом Ён Су, У Хён проник еще глубже. Слизистая, распаленная жаром, стала невероятно чувствительной. Маленькие кулачки, сжимавшие его пиджак, словно спасательный круг, мелко дрожали.

— Хнн...

Когда язык, заполнивший всё горло и перекрывающий дыхание, нежно пощекотал нёбо, с её губ сорвался тихий стон.

— Почему вы стали продюсером на радио, а не диджеем? Голос у вас просто искусство.

Слова были не такими уж и непристойными, но то, что он пробормотал их низким, хриплым голосом прямо в губы, стало для женщины особым стимулом, еще больше распаляющим её возбуждение.

— Ха-а... Чха У Хён...

Ён Су, до этого покорно принимавшая язык мужчины, вытянула руки и обвила его шею. Запустив пальцы в его волосы, она встала на цыпочки и нетерпеливо прижалась к его губам.

Неужели от одного только поцелуя может быть так хорошо? Это было похоже на то, как если бы рот наполнили безумно сладким кремом и он там таял, смешиваясь во вкуснейшую кашу.

— Еще.

— …….

— Быстрее...

— Ха, Чи Ён Су, вы правда... мастерски умеете сводить с ума.

Чха У Хён, высунув красный язык и слизывая влагу с нижней губы с легкой усмешкой, излучал такую дикую чувственность, что она не просто переливалась через край, а капала на пол.

Чья бы корова мычала. Вот уж кто действительно мастерски сводит с ума, так это он. Достоин гран-при в этой номинации.

Как могла она устоять перед искушением такого мужчины, в котором не было ни единого изъяна ни с эстетической, ни с какой-либо другой точки зрения?

В номере отеля теперь были отчетливо слышны лишь тяжелое дыхание и звуки соприкасающихся, сосущих и отрывающихся друг от друга слизистых. Непристойные звуки без остановки щекотали слух.

Действие алкоголя уже давно выветрилось.

Начиная с того момента, когда они шли плечом к плечу под зонтом, слушая вместо шума города звуки барабанящего дождя...

Она была опьянена не алкоголем, а балансирующим на грани напряжением.

Сейчас тело и разум Ён Су были переполнены совсем другой энергией, которая туманила рассудок и застилала взор. Поэтому она самозабвенно сосала его. Горячий, скользкий и невероятно сладкий язык.

— Блядь.

То ли ругательство, то ли вздох восхищения растворился в поцелуе, и он прижался своим лбом к её. Сквозь блестящие от слюны губы вырывалось хриплое дыхание.

— Фу-ух. Думаю, мы могли бы всю ночь простоять у двери, просто целуясь... Но давайте всё же перейдем на кровать.

Он легко подхватил Ён Су на руки. Поддерживая её под ягодицы, он широкими шагами направился в спальню.

— А целоваться не перестаем.

Подчиняясь требованию мужчины, Ён Су обняла его за затылок и наклонила голову. Её пухлые губы теперь покалывало от одного только прикосновения.

***

На белоснежных простынях распустилась женщина.

У Хён с восхищением любовался ею, окрашенной в цвета страсти.

Щеки, румяные, как лепестки бальзамина.

Расслабленные уголки глаз и влажный взгляд.

Пухлые губы, потемневшие от долгих поцелуев.

И прерывистое дыхание, срывающееся с этих губ.

Казалось, будь у дыхания цвет, оно было бы ярко-красным.

Почувствовав внезапную жажду, он схватил узел галстука на груди и резко потянул вниз. Затем со звоном снял металлические часы с запястья и запонки.

Избавившись от всего мешающего, он бросил это на тумбочку, где горел ночник.

Его руки, ставшие более свободными, принялись за пуговицы рубашки. Тук, тук, тук. С каждой расстегнутой пуговицей взору открывалось всё больше накачанного мужского тела, обнажая рельеф грудных мышц и пресса.

Ён Су, лежа на кровати, смотрела на У Хёна. Она тяжело, со свистом дышала, но ни на секунду не отводила взгляд.

Наконец все пуговицы были расстегнуты, и глубокий рельеф широкой груди и кубиков пресса предстал во всей красе.

— Раздеть тебя, или сама разденешься?

Услышав слова У Хёна, Ён Су приподнялась. Она схватилась за подол свитера и без колебаний стянула его через голову.

Взгляд мужчины неотрывно скользил по линиям её тела.

Короткие волосы, открывающие длинную шею, и покатые плечи. Высоко поднятая грудь и талия, которую можно обхватить двумя руками. Нежная и мягкая кожа.

Всё в ней было другим. Тонким и изящным. Особенно белоснежные выпуклости, скрытые в белом бюстгальтере, которые выглядели как спелые, сочные плоды.

Оттого желание безжалостно смять, грубо растерзать, но в то же время бережно ласкать, захлестывало его с невероятной силой.

Как же поступить?

Она ведь говорила, что её идеал — нежный мужчина?

Должен ли я на время забыть о члене, который напряжен до боли, поставить разум выше инстинктов и действовать медленно и осторожно?

У Хён протянул руку и медленно провел большим пальцем по нижней губе Ён Су.

А ведь если она заплачет, это будет очень красивое зрелище...

Пока он с трудом подавлял внутренний зов, из приоткрытых губ Ён Су выскользнул маленький язычок, легонько лизнул его палец и спрятался обратно.

— Ну, тут уж точно не скажешь, что это моя вина...

У Хён резко выдохнул, схватил её за затылок своей большой рукой и впился в губы.

Мужчина и женщина, устроившие прелюдию одними поцелуями, стоило их губам соприкоснуться, вновь сплелись языками до самого основания, мгновенно утопая во влаге.

За секунду до того, как окончательно опьянеть от цветочного аромата Ён Су, У Хён понял:

Сегодняшняя ночь будет очень дикой.

Колени раздвинулись шире, а ягодицы приподнялись. Большие руки У Хёна крепко сжали упругие ягодицы, раздвигая их и надежно фиксируя её бедра.

— Хнн!

В ответ на проникновение, безжалостно вторгающееся в чувствительную плоть, она издала прерывистый стон, рассыпающийся на короткие вдохи.

Когда головка, глубоко проникшая внутрь, уперлась в утолщенную часть стенки, перед глазами вспыхнули ярко-желтые искры. Наволочка, сжатая в её кулаках, смялась до неузнаваемости.

— А-а-ах. А, Чха У Хён...

Отчаянно выкрикивая имя мужчины, она уткнулась затылком в подушку и выгнула спину.

Хлюп-хлоп. Влажные, непристойные звуки раздавались громко и часто. Снова и снова, столько раз, что невозможно было сосчитать. Стенки лона судорожно сжимались и тут же расходились, пульсируя вокруг него.

Каждый раз, когда напряженная плоть с выступающими венами двигалась внутри сузившегося лона, Ён Су дрожала всем телом, вытягивая пальцы на ногах, и билась в экстазе.

При каждом толчке казалось, что он достает повсюду: сверху, снизу, слева, справа. От этого она сходила с ума еще больше. Из-за непрерывной стимуляции к искаженным уголками глаз подступил жар.

— Знаете, как пошло вы сейчас выглядите? Было бы здесь зеркало, я бы вам показал.

В пылающих черных зрачках отразилось раскрасневшееся лицо женщины. У Хён наклонился и, легко целуя её в уголки глаз и виски, проник в неё еще глубже.

Влажные от слез ресницы делали её похожей на беззащитного зверька и вызывали жалость, но всё же.

Я думал, она будет красивой, когда заплачет. Но когда я довел её до слез, это оказалось куда более возбуждающе и прекрасно, чем я ожидал.

У Хён, обхватив затылок Ён Су, с силой вбивался в нее, и разгоряченная плоть, сминаясь, сплеталась всё плотнее.

То ли она проглатывала стоны, то ли выдыхала их. То ли дышала, то ли затаила дыхание.

Секс с мужчиной был для нее не первым, но Ён Су совершенно не могла прийти в себя.

От безжалостных, глубоких толчков всё её тело словно превратилось в одну сплошную эрогенную зону, содрогаясь от малейшей стимуляции. Захлебываясь в волнах накатывающих ощущений, Ён Су вцепилась в плечи У Хёна.

— Ха, перестаньте так сжимать. Я и так еле сдерживаюсь.

Она делала это не специально, но не могла ничего ответить на его упрек. В какой-то момент удовольствие полностью вытеснило боль, а возбуждение — стыд, завладев Ён Су целиком.

Стенки лона судорожно пульсировали, то сжимая, то отпуская заполнявшую её плоть. Впервые это место жило своей жизнью, словно отдельное существо.

— Фу-ух...

Упругая плоть сжималась вокруг ствола, словно высасывая его, и подступающее желание излиться заставило желваки на скулах У Хёна напрячься.

Когда он, выравнивая дыхание, медленно отстранился, скопившаяся между складок полупрозрачная смазка вытекла и закапала на простыню.

— То ли вы от природы такая чувствительная, то ли я так хорош... Как бы там ни было, это так охуенно, что я сам еле держусь. Даже обидно.

Пробормотав это себе под нос, У Хён грубо откинул прилипшие от пота волосы назад.

Обессиленная Ён Су, широко раскинув ноги, тяжело дышала. Облизнув губы при виде такой Ён Су, У Хён схватил её за лодыжки.

— Переворачивайтесь.

В мгновение ока тело Ён Су перевернули, а её ягодицы высоко приподняли. Изгибы женского тела стали еще более выраженными, а округлые ягодицы были такими белыми и гладкими, что хотелось оставить на них красный след от ладони.

У Хён обхватил рукой блестящий от смазки ствол и приставил его к приоткрытому входу.

— П-подождите.

Ён Су, потянувшись рукой назад, поспешно попыталась остановить У Хёна.

— Давайте н-немного отдохнем.

— На это нет времени.

У Хён, словно насмехаясь, перехватил и вторую её руку, заломив их за спиной, словно надев наручники. Её поза со связанными за спиной руками и высоко поднятым задом была похлеще любой порнографии.

— Хнн!

Стоило головке потереться о припухшие от трения губы, как с губ женщины автоматически сорвался сладострастный стон.

Ах, что же с этим делать.

Её покрасневшая шея.

Выступающие, вздрагивающие лопатки.

Тонкая, как тростинка, талия.

Дрожащие тонкие запястья, сжатые в одной руке.

Всё в этой женщине мутило его рассудок. Ему хотелось быть еще грубее, довести её до безумия, мучить и желать еще больше — он был готов сойти с ума.

Больше не в силах сдерживаться, он резким толчком вогнал член до самого основания. Ах. Пронзительная дрожь ударила в спину и вмиг достигла макушки. У Хён, крепко сжимая её запястья, снова с силой вонзился в нее.

— А-ах!

С губ Ён Су сорвался пронзительный, небывалый стон. В животе гулко отозвалось, всё тело задрожало мелкой дрожью.

— А, так, нельзя.! Отпус, тите. Ах!

— Нельзя? Почему?

— Слиш, ком, глубоко!

— От этого же еще лучше, разве нет?

Картина того, как багровый член, утопая в вязкой смазке, раздвигает ярко-розовую плоть и погружается в нежные недра, была настолько возбуждающей, что перехватывало дыхание.

А её стоны.

К визуальному удовлетворению добавилась слуховая стимуляция, выводя наслаждение на пик.

Мужчина, потеряв всякую сдержанность, изливал свое желание в ответных, неистовых толчках. Проникновение было настолько глубоким, что, казалось, можно услышать звук входящей и выходящей плоти.

— Ах, а! У Хён, а!

От распирающего чувства внизу и невыносимого жара Ён Су задрожала и всхлипнула. Вслед за этим перед глазами всё потемнело, и ослепительный, отчетливый оргазм накатил со всех сторон, сковывая всё тело.

Женщины, которая перед тем, как переступить черту, с тревогой спрашивала: «Я пожалею об этом дне?», больше не существовало.

***

«Людей больше, чем я думала».

Со Джон Ин, взяв трюфельное канапе с фуршетного стола, огляделась. Просторный зал, ярко освещенный люстрами, был полон нарядно одетых людей.

Сегодняшняя вечеринка, устроенная в банкетном зале отеля, называлась «Одна апрельская ночь» и была организована крупной отечественной журнальной компанией.

Среди присутствующих то и дело мелькали известные в своих сферах люди: знаменитости, авторы бестселлеров, деятели искусства.

Со Джон Ин присутствовала на вечеринке по приглашению главного редактора журнала, в котором публиковалась её колонка.

Она наслаждалась вечером в своем ритме: обменивалась приветствиями со знакомыми, непринужденно болтала с друзьями.

— Писательница Со, вы здесь? А я вас везде ищу.

Главный редактор Син, пригласившая Со Джон Ин, подошла к ней, держа в обеих руках бокалы с шампанским.

— Я же просила вас прийти с мужем.

— Мой супруг очень стеснительный, он редко ходит на такие мероприятия.

— Как же такой человек играет на пианино перед десятками тысяч людей?

Со Джон Ин игриво улыбнулась и взяла бокал шампанского.

— Поэтому он и играет с закрытыми глазами.

— Да ну бросьте. Вы просто не хотите показывать мужа.

— Это точно. Боюсь, что на моего мужа будут слишком много смотреть, вот и не привожу его в такие места.

— Ох, какие нежности. Столько лет в браке, а всё еще любите друг друга как молодожены. Аж завидно.

Пока Джон Ин и главный редактор Син вели светскую беседу, к ним подошел мужчина.

Одетый в белый классический итальянский костюм, он был стройным и довольно высоким. Он привлекал внимание своей внешностью, не уступая многим присутствующим здесь знаменитостям, поэтому Джон Ин тоже обратила на него внимание.

Остановившись перед ними, мужчина приветливо улыбнулся, и его глаза превратились в щелочки. Джон Ин подумала: Знакомы ли мы?, но тут стоящая рядом главный редактор внезапно засуетилась.

— О боже, где моя голова.

Когда мужчина с улыбкой, в которой читалась легкая обида, спросил, неужели она о нем забыла, главный редактор слегка покраснела и прикрыла рот рукой.

— Йо Хан, простите. Я позвала вас, чтобы познакомить, а сама заговорилась с писательницей Со и совсем забыла.

Главный редактор Син, хоть и смутилась, не забыла о своей цели.

— Итак, этот красивый джентльмен — медиахудожник Пэк Йо Хан, который в последнее время привлекает к себе внимание как в Корее, так и за рубежом. А эта элегантная дама — культурный обозреватель нашего журнала, Со Джон Ин. Знакомьтесь.

Медиаискусство в Корее пока не пользовалось огромной популярностью, но за рубежом, благодаря своей практичности, активно инвестировалось и развивалось.

— Зачем вы знакомите меня с таким красавцем? Мое сердце должно биться только для мужа.

Джон Ин непринужденно поддержала шутку и протянула руку.

— Рада знакомству. Я Со Джон Ин.

— Здравствуйте. Я Пэк Йо Хан. Я тоже волнуюсь, знакомясь с такой красавицей.

Во время рукопожатия Джон Ин быстро составила мнение о мужчине по имени Пэк Йо Хан.

Улыбающиеся глаза, мягкая речь. И ненавязчивые шутки. Она подумала, что он обладает базовыми манерами в общении с женщинами.

— Если позволите, могу я узнать, в каком жанре вы работаете?

Будучи обозревателем, посещающим выставки и спектакли, связанные с искусством и культурой, и пишущим о них колонки, Со Джон Ин проявила сильный интерес к Пэк Йо Хану.

— Как раз сейчас в Сеульском музее искусств проходит его персональная выставка, а в следующем месяце в нашем журнале выйдет интервью с Пэк Йо Ханом. Писательница Со, я бы хотела попросить вас написать колонку об этой выставке. Пожалуйста.

Персональная выставка в Сеульском музее искусств. Каким бы известным ни был художник в Корее и за её пределами, добиться этого было непросто без значительного признания.

— Впечатляет. Это потрясающе.

— Мне просто повезло. Во время моей выставки в Японии её посетил нынешний директор Сеульского музея искусств, и, кажется, мои работы пришлись ему по вкусу.

Пэк Йо Хан ответил скромно, без тени хвастовства. Это понравилось Джон Ин еще больше, и она с готовностью приняла предложение главного редактора Син.

— Какое же это везение. Это талант. Похоже, мне предстоит прогулка вдоль каменной стены дворца Токсугун.

— Если вы свяжетесь со мной, я лично проведу для вас экскурсию.

— Если вместо экскурсовода выставку покажет сам автор, для меня это будет честью.

— И еще.

Достав визитку из кармана пиджака и протянув её, Пэк Йо Хан осторожно добавил:

— Если вы не возражаете, писательница Со, не могли бы мы после выставки выпить чаю и поговорить?

Его тон говорил скорее о желании обсудить новые взгляды и идеи, чем о намерении попросить её написать хвалебную колонку о его работах.

— Думаю, мы отлично проведем время, так что я не откажусь.

Она всегда была слаба перед людьми, в которых чувствовалась искренняя страсть к искусству.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

На рассвете, когда сумерки только начали рассеиваться.

Девушка с хвостиком легко бежала по извилистой тропинке вдоль реки.

В прохладном ветерке чувствовался свежий запах травы, покрытой утренней росой. Она бежала уже минут двадцать, и поводок в её руке то натягивался, то ослабевал.

Вдруг её собака, бежавшая впереди, резко остановилась.

— Хан?

У длинноногой, изящной собаки породы грейхаунд была кличка Хан.

— Что случилось?

Обычно Хан реагировал на любой, даже самый тихий звук голоса хозяйки, навостряя уши, но сегодня он вел себя странно.

Хан поднял хвост трубой и замер в стойке, словно готовый в любую секунду сорваться с места. Это было настолько необычно, что девушка вынула наушники AirPods и потянула за поводок. Но собака не сдвинулась с места, лишь поводок натянулся как струна.

— Там кто-то есть? Да вроде никого.

Вокруг не было ничего, что могло бы привлечь внимание собаки.

Может, бабочку увидел? Она внимательно присмотрелась, но заметила лишь пару черных птиц, отдыхающих на дереве неподалеку.

На безлюдной тропинке было тихо, только мерно плескалась речная вода.

— Хан! Иди сюда, пойдем!

Она тянула за поводок, специально повышала голос, но Хан не реагировал, лишь пристально смотрел в одну точку. Девушка подошла ближе.

Говорят, собаки видят то, что не видим мы, и слышат то, что мы не слышим. Неужели там и правда что-то есть?

Взгляд собаки был устремлен в густые заросли травы по колено, за которыми поблескивала река.

— На что ты там смотришь, Хан? Пойдем, нуне на работу пора.

Она попыталась с силой потянуть поводок, но Хан, перебирая передними лапами, звонко залаял — гав! — и, вырвавшись, стрелой метнулся в заросли.

— Хан!! Нельзя!

Игнорируя крики хозяйки, Хан скрылся в высокой траве.

— Да что с ним сегодня такое?

На мгновение опешив от такого нетипичного поведения, она услышала, как Хан, остановившись у реки, поднял истошный лай: «Гав-гав-гав!».

Девушка прищурилась, пытаясь разглядеть место, где находилась собака, но из-за густой растительности и предрассветных сумерек почти ничего не было видно.

— Если сейчас же не вернешься, я уйду без тебя. Я правда ухожу.

Она развернулась, сделала несколько шагов, потрясла его любимым лакомством, но собака как вкопанная крутилась на одном месте и продолжала лаять.

— Ну всё, поймаю — отругаю. Сегодня без вкусняшек. Ох.

В конце концов, девушке пришлось спуститься в заросли, где не было тропинки, и подойти к Хану. Как только хозяйка приблизилась, Хан радостно завилял хвостом, словно и не игнорировал её минуту назад.

Земля под ногами проседала, и из-за плохой видимости девушка ступала очень осторожно.

— Что... это?

Красная ткань, облегающая какой-то бугристый силуэт. Прямо рядом с тем местом, где крутился Хан. Нечто лежало ровно, лицом к небу.

Холодок, пробравший от кончиков пальцев ног до макушки, сковал её, и она застыла на месте, словно ледяная статуя.

Инстинктивное отторжение и понимание того, что нельзя подходить ближе, совпали с резким порывом речного ветра.

— Гав-гав!

Пронзительный лай возбужденной собаки, жуткий шелест сухой травы и зловещее карканье ворон слились воедино.

Рассвет разогнал тьму, и в воздухе, словно в замедленной съемке, колыхнулась красная ткань, открыв взору четко очерченную пару вытянутых ног.

— А-а-а-а!!!

До смерти напуганная девушка отшатнулась и упала навзничь. Оказавшись на земле, она поползла прочь, скользя по мшистой грязи и не обращая внимания на перепачканные руки.

Ей не показалось. Это точно были женские ноги. Иссохшие, как щепки.

***

Я точно что-то забыла...

Ён Су, покусывая соломинку, погрузилась в раздумья.

Ах, это было что-то очень важное... Осталось только смутное чувство, а вот что именно, вспомнить никак не получалось.

Вместо этого в голову лезли совсем другие мысли.

Например:

«Мне некогда думать о будущем, потому что прямо сейчас Чи Ён Су, стоящая передо мной, кажется мне безумно красивой, я хочу обнять её и сделать с ней всё, что угодно».

Даже просто услышать такое было бы приятно, но когда эти слова произносятся таким голосом, сопровождаясь глубоким взглядом, сердце начинает колотиться так, что готово выпрыгнуть из груди.

«Знаете, как пошло вы сейчас выглядите? Было бы здесь зеркало, я бы вам показал».

От одного только воспоминания об этом бесстыдном шепоте мочки ушей загорались.

«На это нет времени».

Или, например, его грубые, властные движения, когда он терял контроль над собой.

На следующий день после случившегося она ни о чем не думала. Просто с пользой провела остаток выходных. Сделала накопившуюся уборку, постирала, посмотрела пару дорам.

Но со второго дня, непонятно почему, в любую свободную секунду в мыслях всплывал Чха У Хён, заставляя её краснеть от смущения.

Его неиссякаемая энергия доводила её до того, что она несколько раз «слетала в Гонконг». Всплывали даже моменты, когда она умоляла его остановиться, боясь, что отправится не в Гонконг, а прямиком на тот свет.

А ведь тогда она просто металась в буре чувств, под конец горько разрыдалась, и в памяти остались лишь обрывочные воспоминания о потемневшем в глазах мире...

Так почему же теперь, с опозданием, всё вспоминается до мельчайших деталей?!

Кому расскажешь — засмеют.

— С ума сойти. Чи Ён Су. Хватит! А-а-а!

Ён Су схватила себя за голову обеими руками и яростно замотала ею из стороны в сторону.

— Продюсер, что с вами? Вы меня пугаете.

— Я сама не знаю... Почему я так себя веду.

«Если боитесь, что пожалеете, давайте считать, что это всё по моей вине».

Опять, опять, опять. Ну почему он всё время появляется так некстати, когда она пытается о нем забыть.

— Вы случайно в тайне от меня ничего не натворили? Вы же недавно ходили к директору.

Это был несчастный случай с косвенным умыслом, от которого не отвертишься, так что оправданий нет.

— Слушай, Сон Гён...

Погодите-ка, ну-ка послушай, что она несет.

— Давай говорить начистоту. Косячишь всегда ты, а расхлебываю я. В большинстве моих объяснительных фигурируешь именно ты. А к директору меня вызывали из-за... Ах!

Среди бесконечной болтовни она вдруг уловила подсказку, о которой напрочь забыла.

— Директор. Боже мой!

Ён Су вскочила с места. Стол пошатнулся, и стоящие на нем напитки чуть не перевернулись.

Сон Гён, ловко подхватив стаканы, посмотрела на Ён Су с выражением лица «что с ней сегодня такое?».

Как я могла об этом забыть? Словно змея околдовала.

Она сама попросила о встрече, и как всё до этого дошло? Явно была как под гипнозом, не иначе.

Иначе как она могла забыть о таком важном деле, от которого зависит бюджет программы?

Чха У Хён был тем еще типом, способным потрясти тело и разум Чи Ён Су, но одновременно он был и её «золотой жилой».

Решив ковать железо пока горячо, Ён Су взяла телефон и нашла в списке контактов имя Чха У Хёна. Она уже собиралась нажать на него большим пальцем, но...

— …….

С их встречи в субботу и до сегодняшнего дня от Чха У Хёна не было ни единого сообщения. Конечно, она тоже ему не писала, так что жаловаться не на что, но всё равно возникал вопрос: разве так принято?

На следующий день они разошлись так, словно и не было той жаркой ночи, проведенной вместе, — очень прохладно.

Правда, перед этим У Хён предлагал позавтракать вместе, но Ён Су отказалась.

После нескольких часов секса она была жутко уставшей, а ноги дрожали так, что стоять не было сил.

Если быть честной, она сбежала, боясь, что её напускное спокойствие даст трещину. Чха У Хён тоже, видимо, спросил лишь из вежливости и настаивать не стал. В общем, как-то так.

Но даже если они так расстались.

Они ведь и целовались, и спали вместе.

Разве это нормально — вот так исчезнуть без следа?

Добралась ли она домой. Поела ли. Как она себя чувствует. Разве не принято задавать хотя бы такие банальные вопросы?

Ён Су, испытывая сложное, неопределенное чувство, медлила нажать на его имя в телефоне.

Оторвав взгляд от экрана, она тяжело вздохнула — фу-ух, полная сомнений. Сон Гён, бросив на неё взгляд и посмотрев на время, заговорила:

— Продюсер, может, поднимемся? Время совещания подходит.

— Да. Пойдем наверх. Сначала совещание.

***

По пути из кафетерия к лифту. До этого спокойный вестибюль внезапно наполнился шумом.

Люди с камерами на плечах, кто-то переходил на бег. Среди этой суеты слышалось множество голосов.

— О?! Это же ведущий Чха?

Что? Чха У Хён? Я же еще морально не подготовилась!

Услышав про ведущего Чха, Ён Су вздрогнула и спряталась за спину Сон Гён.

Поскольку Сон Гён была миниатюрной — её даже называли Дюймовочкой, — прятаться за ней было бесполезно. Она сделала это чисто инстинктивно.

Расстояние было небольшим.

Чха У Хён, быстро шагающий рядом с кем-то, на мгновение повернул голову и встретился взглядом с Ён Су, которая выглядывала из-за спины Сон Гён.

Лучше бы не пряталась.

Ён Су тут же об этом пожалела.

Чха У Хён даже не улыбнулся из вежливости и не поздоровался, а просто отвел взгляд. От его холодного, ледяного взгляда Ён Су бросило в дрожь.

Она с растерянным лицом смотрела, как У Хён проходит мимо, даже не подав виду, что они знакомы.

— Мы ведь точно встретились взглядами.

Видимо, человеку нужно испытать всё на своей шкуре, чтобы понять другого. Когда я в прошлый раз проигнорировала Чха У Хёна, он чувствовал то же самое?

Хотя нет. Чха У Хён, наверное, даже не обратил внимания.

— Сам же говорил не убегать...

В уголке сердца кольнуло, словно острой иголкой. И настроение сразу упало ниже плинтуса.

В полицейских участках по всей стране стажеры-репортеры из разных СМИ дежурят круглосуточно. Не имея возможности ни нормально помыться, ни поспать, они несут вахту день и ночь.

Ха Гён Хун, как только получил сообщение от стажера, обходившего участки, тут же доложил У Хёну. Услышав новость, У Хён сразу понял:

Убийство женщины в красном платье у ручья Чуннанчхон — это не простое дело.

— Информация точная?

— Да. Наши конкуренты тоже уже пишут короткие заметки.

— Окей. Выпускаем короткую новость и готовим заголовки. Я сам доложу директору.

— Понял.

Расстегнутый пиджак развевался при каждом его решительном шаге. Репортер Ха Гён Хун едва поспевал за широким и быстрым шагом У Хёна.

В руках у каждого были блокнот и ручка, а телефоны работали в режиме постоянной записи. Глаза, уши, руки и ноги работали отдельно друг от друга, но репортер Ха ни на секунду не переставал внимательно слушать У Хёна.

— Что на месте преступления?

— Пока ничего нового. Работает Национальная судебно-медицинская экспертиза, подтверждено только наличие полицейского ограждения.

Полиция тоже только что взялась за это дело, так что теперь это была гонка со временем. Кто быстрее, кто точнее.

— Личность жертвы.

— Девушка лет двадцати пяти.

— Есть источники информации?

— Да, человек, который проходил мимо и помог тому, кто обнаружил тело, вызвать полицию. У него уже взяли интервью на месте.

— А первый обнаруживший?

— Сейчас дает показания в полицейском участке.

У Хён закатал рукав и посмотрел на часы. Успею ли я до того, как этот свидетель закончит давать показания и выйдет?

— На всякий случай, как только установите личность первого свидетеля, сразу сообщи мне.

— Есть. Понял.

— Я договорюсь о свободной передвижной станции ПТС и направлю её на место, а ты для начала перебрось людей к полицейскому участку района Новон.

— Понял. Тогда я сам поеду в участок?

На секунду задумавшись, У Хён покачал головой.

— Нет, поеду я, а ты отправляйся прямо на место. Снимай место преступления и параллельно веди репортаж. Четко и лаконично. Понимаешь, о чем я?

— Есть. Понял.

Нужно было собрать максимум деталей до того, как полиция проведет официальный брифинг.

Кто, когда, где, что, как, почему — основные принципы репортажа, но самое главное — скорость и точность.

Именно поэтому У Хён решил поехать в полицейский участок лично.

Какими бы шустрыми ни были репортеры на месте, они всё еще стажеры, а в делах с большим общественным резонансом детективы держат рот на замке.

Если бы там оказался знакомый полицейский — это удача, но даже если нет — ничего страшного. Не зря же У Хён годами зарабатывал себе имя лучшего репортера отдела социальных новостей.

Одно время его называли «Черной Мамбой» — самой ядовитой из всех змей.

У него был врожденный талант докапываться до сути происшествий, так что и прокуроры, и детективы только головами качали, когда он появлялся на горизонте.

***

У входа в полицейский участок было не протолкнуться от репортеров. Они сидели вповалку на лестнице и на полу, вздрагивая каждый раз, когда кто-то выходил из дверей.

В данный момент полиция была сосредоточена на установлении личности жертвы. Выяснилось, что это была одинокая девушка лет двадцати пяти, работавшая в косметической компании.

Заявление о пропаже поступило неделю назад от матери жертвы.

Это было всё, что удалось выяснить полиции.

Дальше начиналась сплошная загадка.

Когда именно пропала жертва, почему пропала, что произошло перед исчезновением. От её действий в тот день до опроса знакомых.

Пока не за что было зацепиться.

Уставшие от бесконечного ожидания репортеры при виде У Хёна сначала зашумели, а потом внезапно засуетились.

Сам факт того, что он, став ведущим, лично приехал в полицейский участок, означал, что дело не из простых.

Репортеры, увидев его, тут же схватились за телефоны и начали связываться со своими редакциями.

У Хён, пройдя мимо толпы репортеров, осаждавших вход, направился на задний двор здания.

В таких ситуациях всегда найдется парочка детективов, которые выйдут покурить, чтобы снять стресс, подальше от глаз репортеров.

Если подгадать момент, можно было встретить хотя бы коллег из соседнего отдела, если не тех, кто ведет это дело.

Как он и предполагал, из боковой двери вышли двое крепких мужчин, огляделись и скрылись в укромном углу.

Уголки губ У Хёна приподнялись.

— Бог в помощь.

Один детектив, затягивающийся сигаретой, и другой, только что её прикуривший, вздрогнули и резко обернулись.

Аккуратно одетый У Хён стоял, засунув одну руку в карман брюк, и смотрел на них с легкой улыбкой.

— Кхе-кхе! Кхек!

Один из детективов поперхнулся дымом и закашлялся. Очевидно, жжение в горле было настолько сильным, что на глазах даже выступили слезы.

Они же проверили, что вокруг никого нет, а тут не просто репортер, а сам Чха У Хён. Детектив О, знакомый с У Хёном, первым прервал неловкое молчание:

— Чха, Мамба, то есть ведущий Чха, какими судьбами?

— И правда. И зачем же я сюда пришел?

Судя по их растерянному виду, они точно были теми самыми следователями по этому делу.

Сегодня мне везет.

На его гладких щеках появились ямочки, а глаза хитро прищурились. Детектив О почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Чха У Хён был настолько хорош собой, что даже мужчины им восхищались, но сейчас в глазах детектива он выглядел как змея с поднятой головой, показывающая свой черный раздвоенный язык.

— Ты же теперь не репортер.

— То, что я стал ведущим, не значит, что я перестал быть репортером. Я всё еще числюсь в отделе социальных новостей.

Его тон был мягким, но пронзительный взгляд и подавляющая аура говорили сами за себя. Все прекрасно знали, что он не из тех, кто легко сдается. Детектив О сделал глубокую затяжку и выпустил струйку белого дыма.

— Ха... Да мы сами ничего не знаем. Пока никаких зацепок.

— Понимаю. Всё только начинается. Кстати, какова была точная причина подачи заявления об исчезновении?

Детектив О стряхнул пепел с сигареты указательным пальцем.

— Недели три или месяц назад она написала матери, что едет в отпуск, чтобы развеяться, и это было последнее сообщение. А потом, видимо, из компании позвонили: отпуск закончился, а она не вышла на работу.

В другой ситуации он бы отговорился стандартным «тайна следствия», но учитывая, с кем имеет дело, лучшим решением было выдать немного информации и сбежать.

— И больше ничего необычного?

— Родители живут в Пусане, она жила в Сеуле одна. И раньше часто ездила в поездки, так что особо не волновались.

— А куда она собиралась поехать?

— Кажется, в Таиланд?

— Да. В Таиланд.

На вопрос детектива О ответил второй следователь, который до этого молча курил, глядя в небо.

— Так она съездила в отпуск или нет?

— …….

— Видимо, записей о выезде из страны нет.

Детектив О промолчал. Но в голове У Хёна уже выстроилась картина.

Заявление подали неделю назад, но, возможно, она пропала гораздо раньше. И еще:

— Сообщение об отпуске могло быть отправлено не ей самой.

— …….

— Обычно в таких случаях виновата ревность или любовный конфликт, но раз зацепок нет, то вероятность того, что это просто ревность, крайне мала.

Когда рассуждения У Хёна совпали с направлением расследования полиции, детектив О с досадой почесал затылок.

Второй детектив смотрел на него широко раскрытыми от восхищения глазами. Он был новичком, только-только прошедшим стажировку. Даже не замечая, как из них вытягивают информацию, он всем своим видом показывал: «Так вот он какой, тот самый легендарный Чха У Хён».

— А причина смерти?

— Ведущий Чха, бросай журналистику, иди в детективы.

— Как видите, я человек чистоплотный, мне нужно мыться раз в день.

— Ты издеваешься? Да что с тобой такое?

— А с вами, капитан О?

— А что со мной?!

Он повысил голос, но, видимо, почувствовав за собой вину, отвел взгляд. У Хён, перенеся вес на одну ногу, с вызовом поднял подбородок.

— Ваше недавнее повышение — не скажете же вы, что это произошло совсем без моего участия...

— Ай, блин. Вот же!

Детектив О в сердцах бросил сигарету на землю. Пока он яростно растаптывал окурок старыми кроссовками, У Хён молча улыбался, ожидая ответа.

— Цк! Умеешь же ты ставить людей в неловкое положение. А-а. Надо же было нарваться именно на Чха Мамбу...

Детектив О, сверкнув глазами на У Хёна, тяжело вздохнул и с досадой потер лицо. Затем он достал из кармана пачку сигарет и прикурил еще одну.

— Ладно, только пока без подробностей в новостях. Точную причину мы узнаем только после результатов вскрытия судмедэкспертизы.

Нахмурившись, он чиркнул зажигалкой, сделал затяжку и выдохнул дым в землю.

— Насколько мы можем судить сейчас, причина смерти — истощение от голода.

— Истощение, говорите?

Услышав причину смерти, У Хён резко свел брови, и его лицо мгновенно стало ледяным.

Не удушение, не расчленение, не отравление, а смерть от голода? Жертву заморили голодом?

— Блядь, и тело в хорошем состоянии. Значит, избавились от него сразу после смерти.

— Ха!

Абсурдный и жуткий способ убийства невольно вызвал у него вздох.

— Что вообще происходит с этой страной? Как только что-то случается, так пиздец какой-то. Вокруг одни ебаные психопаты развелись.

— Точно. Для спонтанного преступления способ убийства слишком необычный.

— Если это спланированное убийство, то всё становится еще сложнее. Поэтому мы вынуждены держать язык за зубами, пока не найдем подозреваемого. Пойми нас, ведущий Чха.

Чтобы полиция до официального заявления не раскрывала причину смерти, У Хён поставил одно условие.

— Организуйте мне встречу с девушкой, которая первой обнаружила тело.

— Ну ты и акула. Того и гляди, сам преступника ловить бросишься.

— Для этого есть гораздо более компетентные детективы, чем я. Мне достаточно выполнять свою работу на своем месте.

Детектив О, чувствуя себя так, словно у него вырывают кусок мяса, нехотя кивнул. Тем более что допрос как раз закончился.

— Я спрошу. Но если она откажется — ничего не поделаешь.

— Не волнуйтесь. В таком случае я спокойно уйду.

Неизвестно, откуда у него бралась такая уверенность, но, вопреки своим словам, он, казалось, даже не рассматривал возможность отказа.

Его отношение, порой граничащее с высокомерием, заставляло детектива О то и дело оглядываться, уходя.

В итоге, вопреки опасениям детектива О, первая свидетельница охотно согласилась встретиться с У Хёном.

— За этим полицейским ограждением находится место, где было найдено тело. Этот участок от моста Ночхонгё в сторону Ыйджонбу славится красивыми пейзажами и популярен среди местных жителей для утренних и вечерних прогулок.

Однако в день происшествия из-за шедшего все выходные дождя гуляющих было мало, а, как вы можете видеть, густые заросли травы, разросшиеся за зиму, скрывают то, что находится на земле.

Ха Гён Хун, подобравшись вплотную к месту преступления, продемонстрировал, насколько высока трава, сравнив её длину со своими ногами.

Камера взяла крупный план, и последовало краткое описание: ситуация за ограждением, наличие камер видеонаблюдения вокруг ручья, ход полицейского расследования.

После репортажа Ха Гён Хуна началось телефонное интервью с первой свидетельницей.

— С-сначала я подумала, что это манекен. Но предчувствие было настолько нехорошим, что я не решилась подойти ближе.

— Вы, должно быть, очень испугались. Я боюсь, что этот вопрос может причинить вам боль, но если вы в силах, не могли бы вы описать то, что увидели?

— Она была в ярко-красном платье до колен, а её ноги были такими худыми, что казались костями. И, ах да, она была босиком... после дождя земля была очень вязкой... Но её ноги были чистыми, без единого пятнышка грязи. Это всё время стоит у меня перед глазами.

Свидетельница говорила напряженно и временами запиналась, но благодаря спокойному голосу и уверенному ведению У Хёна она смогла ответить на все вопросы.

Это был настоящий прорыв. Все новостные каналы в это время говорили о «Женщине в красном платье у ручья Чуннанчхон», но с уверенностью можно сказать: ни один репортаж не был таким точным и детализированным, как в «Фокус Найн».

Эксклюзивное интервью с первой свидетельницей.

Репортаж Ха Гён Хуна, понятный для зрителей.

Безупречное ведение Чха У Хёна.

Эти три фактора обеспечили программе пиковые рейтинги.

— Говорят, солнце заходит, но несчастья не спят. Человек слишком слаб, чтобы выносить горе в одиночку. Желаю вам провести эту ночь с теми, кто вам дорог. На этом выпуск «Фокус Найн» завершен. Спасибо, что были с нами.

Произнеся заключительную фразу, У Хён низко поклонился, выражая соболезнования трагически погибшей женщине.

Как только выпуск закончился, директор Чан Сон Хан спустился прямо в студию и, громко хлопая в ладоши, похвалил У Хёна.

— Вот почему все так хвалят Чха У Хёна. Ведь так? Пока смотрел твое интервью, у самого мурашки по коже бежали.

Сняв микронаушник и микрофон, У Хён отдал их персоналу и вышел из-за стола. Директор с силой похлопал его по плечу и так громко, чтобы слышали все в студии, заявил:

— Продолжай в том же духе. Будешь так работать — в следующем году я лично выбью для тебя место начальника отдела новостей. Сегодня ты просто молодец.

Директор крайне редко спускался в студию. А чтобы он еще и сиял от радости — такого не было уже давно.

Видимо, сегодня «Фокус Найн» и правда сорвал куш.

Как только эксклюзивное интервью вышло в эфир, интернет-издания наперебой начали публиковать связанные статьи. Тем самым репутация HJBC как канала, пользующегося доверием граждан, еще больше укрепилась.

Испытывая давно забытое чувство гордости, У Хён спокойно улыбнулся.

— Раз так, как насчет того, чтобы выпить сегодня вечером? Угощаю говяжьими ребрышками. Говяжьими ребрышками.

Статус меню явно повысился, но пить с ними ему совершенно не хотелось. Они же никогда не знают меры.

— Сегодня не смогу. У меня еще остались дела.

— Эй, ну как же так? Главный герой вечера не может пропустить праздник.

— В следующий раз. Сегодня посидите в своей компании, начальство. Многие репортеры еще на местах, готовят дополнительные материалы.

У Хён вежливо отказался. После неоднократных отказов директор с сожалением причмокнул губами, но настаивать не стал. Однако, судя по тому, что по пути в кабинет он не выпускал телефон из рук, отказываться от выпивки он не собирался.

По пути из новостной студии.

— Выпендривается, блядь.

В уши У Хёна ворвалось злобное ругательство.

— Думает, он тут самый умный? Ходит с задранным носом, будто пуп земли.

— …….

— Стоит случиться чему-то крупному, так тут же бросается отбирать хлеб у младших, а лавры забирает кто-то другой. С таким мудаком наверху молодым никогда не пробиться.

Мишенью для этой едкой критики был не кто иной, как У Хён. Он, направляясь к выходу, обернулся туда, откуда доносился голос.

У темной стены, куда не доставал свет, стоял начальник отдела Ян Тхэ Сик, криво прислонившись, и сверлил У Хёна взглядом. В его глазах, сверкающих белками, было столько враждебности, что просто пройти мимо было невозможно.

Собравшиеся вокруг сотрудники студии, испугавшись жуткой ауры начальника Яна и не желая быть втянутыми в конфликт, бесшумно растворились.

У Хён, которого ни за что ни про что обругали, усмехнулся и потер затылок.

Фух. Что у него сегодня опять за бзик? Истерит как по расписанию, даже не угадаешь причину.

— Что?? Я не прав? Если ты ведущий, то и занимайся своими новостями. Какого черта ты лезешь не в свое дело и сбиваешь спесь с молодых?

У Хён, до этого смотревший в темный пол, поднял глаза и прямо встретился взглядом с Ян Тхэ Сиком. Сбросив с себя ту долю мягкости, которую еще сохранял, он оставил на лице лишь холодное, безразличное выражение.

— То, что вы сейчас сказали.

С той же долей безразличия, с какой и сохранял хладнокровие, У Хён произнес, растягивая слова:

— Это вы о себе?

Его глаза, сверкнувшие даже в полутьме, пронзили Ян Тхэ Сика. Лицо Яна, ожидавшего, что он промолчит, исказилось от возмущения, услышав ответ.

— Ч-что ты сказал, ублюдок?!

— Я подумал, вы так представляетесь.

— Что ты несешь, ебаный ублюдок? Ты сейчас нарываешься?

— Не вижу в этом особой необходимости, но если хотите — почему бы и нет.

— Как ты смеешь так разговаривать со старшим?!

И кто здесь еще смеет нести чушь. На секунду задумавшись, он услышал:

— Чем ты так крут? Эй, да тут все за спиной тебя поливают грязью. Ты, ублюдок, живешь за счет того, что обдираешь младших репортеров!

Теперь уже было не разобрать, кого он оскорбляет и ради чего.

— Я и спрашиваю, вы это про себя говорите?

У Хён не смог скрыть проскользнувшую усмешку и продолжил:

— Не знал, что вы так хорошо умеете оценивать себя со стороны.

Сквозь спокойствие У Хёна явно сквозила дерзость. Лицо Ян Тхэ Сика налилось кровью, он расцепил руки и рванул вперед.

— Ах ты ж мелкий ублюдок!!!

— Ой!! Начальник! Что вы делаете!

Ха Гён Хун, издалека с тревогой наблюдавший за происходящим, бросился вперед и схватил Ян Тхэ Сика со спины, не дав ему вцепиться У Хёну в воротник.

— Пусти!! Пусти меня! Вы все слышали, что этот ублюдок сказал?! Этот сопляк думает, что раз директор его любит, то он может вот так дерзить старшим?!

— Но ведь это правда, что сегодня старший Чха очень много работал! Он единственный репортер, который лично поехал в участок и встретился с детективом!

— Это всё потому, что он вами пользуется! Этот ублюдок Чха У Хён только строит из себя заботливого хена, а на самом деле... А?! Пусти, кому говорят?!

Взбешенный Ян Тхэ Сик, не обращая внимания на позор, брыкался и таращил глаза. При своей коренастой фигуре он обладал такой силой, что Ха Гён Хуну приходилось удерживать его, обливаясь потом.

Это было жалкое зрелище. У Хён мог лишь выдавить из себя кривую усмешку. Вот почему с такими нельзя связываться.

— Ха Гён Хун. Ах ты мелкий засранец! Что тебе этот ублюдок пообещал?! Пусти, говорю!

— Начальник! Пожалуйста, успокойтесь.

— Репортер Ха. Отпусти его.

— Сонбэ, а вы-то что начинаете? Мы же в студии. Вы посмотрите, сколько здесь глаз!

— Блядь, Чха У Хён! Посмотрим, сколько ты еще будешь ухмыляться. Сегодня я точно выбью из тебя всю дурь.

Если Ян Тхэ Сик замахнется, У Хён был готов даже стерпеть удар. Если это поможет успокоить ситуацию хоть немного.

Но его гордость не позволяла подарить такому ничтожеству радость от того, что он избил Чха У Хёна.

Уж лучше обменяться ударами или ударить первым. Выбить ему зуб и выплатить компенсацию — так на душе станет спокойнее.

— Думаешь, я не знаю, что ты, полагаясь на свою смазливую мордашку, таскаешься от одной к другой, как шлюха, а перед камерами строишь из себя хорошего парня?! Да я столько всего про тебя слышал и видел!

Вау, а вот это что-то новенькое. За всю жизнь меня еще ни разу не называли шлюхой.

Его руки, спрятанные в карманы, сами собой сжались в кулаки. В тот самый момент, когда он решил, что больше не может терпеть эту грязную ругань...

— Ведущий Чха У Хён.

От входа в студию раздался до боли знакомый голос.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Полуночный скандал в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

О книге