Мост через реку Хан

Я должна умереть. Умереть — лучший выход.

Син А Ён стояла на мосту через реку Хан, утирая бегущие по щекам слезы. Но как бы она ни вытирала лицо, они не останавливались, и пейзаж перед глазами оставался мутным.

Я умру. Я умру. Я умру. Я умру. Я умру.

Моргая пустым взглядом, она сделала шаг к перилам, затем еще один, и еще.

Она посмотрела вниз. Черная вода зияла широко разинутой пастью, готовая поглотить ее в любую секунду, словно только и ждала, когда девушка бросится вниз.

Хочу покоя. Я ни мгновения в этой жизни не жила спокойно. Мое терпение иссякло. Раз уж дотянула до этого момента, значит, держалась долго. Да, я молодец.

Утешив себя напоследок, она крепко зажмурилась.

Позади А Ён со свистом проносились автомобили, и от этих порывов ветра она слегка съежилась. Этот звук до жути напоминал тот страх, что таился под черной гладью воды, ожидающей ее, и вызывал невыносимую дрожь.

Падение займет всего пару секунд.

Они меня не увидят. Никому нет дела. Никто не протянет мне руку помощи.

Пора заканчивать. Я хочу со всем этим покончить. Это не я отказываюсь от жизни. Это жизнь выбросила меня на обочину.

Окинув небо пьяным взглядом, А Ён ухватилась за перила обеими руками, подтянулась и начала медленно переносить вес вперед. Ее хрупкое тело уже было готово перевалиться за ограждение, когда вдруг...

— Прошу прощения.

В нескольких шагах раздался низкий, насмешливый мужской голос. Этот спокойный, лишенный агрессии тон подействовал словно детонатор: ее наклонившееся тело внезапно выпрямилось.

— Если вы все равно собрались умирать, как насчет того, чтобы отсидеть годик в тюрьме, а потом выйти?

Быть может... Если бы его голос...

«Не делайте этого, вы еще так молоды, живите. Подумайте хотя бы о родителях». Если бы он вывалил на нее эти банальные слова утешения, А Ён бы без колебаний бросилась в реку.

Но... если собираешься умереть, как насчет года в тюрьме?

Заинтригованная столь необычным предложением, она, все еще балансируя над пустотой, повернула голову к обладателю голоса.

Несмотря на то, что она стояла так высоко на перилах, их взгляды находились почти на одном уровне — настолько мужчина был высоким. И он ослеплял, казалось, в одиночку освещая этот черный рассвет. Только так можно было описать первое впечатление от него.

Его губы изогнулись в гладкой ухмылке. Когда он попытался подойти, А Ён нахмурилась, и он тут же остановился, подняв ладони, призывая ее успокоиться. Он даже расслабленно отступил на шаг назад — и во всем этом поведении сквозила какая-то игра.

— Почему вы хотите умереть?

— Не лезьте не в свое дело... и идите куда шли.

— Из-за денег?

— Нет, поэтому проваливайте.

В итоге — такие же клише.

Она разочарованно пошатнулась, восстанавливая равновесие, но в этот момент мужчина снова забросил наживку — слова, которые крепко вцепились ей в лодыжку.

— Умереть... Как насчет того, чтобы отложить это всего на год? В любом случае, вы, кажется, не слишком держитесь за жизнь. Считайте, что вы спасете человека, который отчаянно хочет жить.

Словно рыбка, надежно заглотившая наживку, А Ён снова посмотрела на мужчину.

— Конечно, я не прошу делать это бесплатно.

Порывшись в кармане, он достал телефон и начал что-то печатать. Его движения были плавными, он никуда не спешил.

— Как вам?

Он поднял телефон в воздух и слегка помахал им. А Ён застыла на месте и не могла ясно разглядеть экран, но там определенно были цифры.

— Считайте это двойным выигрышем в лотерею, билетик для которой вы случайно купили по пути.

Мужчина с телефоном в руке стоял неподвижно, словно говоря: «Если интересно, спускайся и посмотри сама».

Внезапно в ней проснулось любопытство. Умереть, увидев эти цифры, или умереть прямо сейчас? Разве это имеет значение, если я все равно умру сегодня?

А Ён медленно спустилась с перил, твердо встала обеими ногами на землю и шаг за шагом начала приближаться к мужчине.

Пьяная, пошатывающаяся походка выдавала ее с головой, но чем ближе она подходила, тем отчетливее становились цифры на экране, а аура этого мужчины — явно не обычного прохожего — ощущалась все яснее.

— ...

Сократив дистанцию и остановившись перед ним, А Ён вперилась взглядом в экран его телефона.

3 500 000 000.

Именно эти цифры он ввел.

Щурясь, она пыталась сосчитать количество нулей и понять, что они означают, когда мужчина убрал телефон в карман и поднял указательный палец.

— Один год. Как только выйдете на свободу, я гарантирую, что отмою вашу репутацию до блеска.

С самого начала он вроде бы говорил на ее языке, но постоянно изворачивался и играл словами. Раздраженная этой совершенно непонятной манерой речи, она приоткрыла губы, и из них вырвался недовольный вздох.

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите. Кто вы такой?

— Разве так важно, кто я сейчас?

Перебив А Ён, мужчина в один шаг сократил дистанцию, и его жутковатый голос обрушился прямо на нее.

— Важно то, что на кону три с половиной миллиарда.

Его низкий баритон эхом отдался у нее в голове, словно он говорил в пещере. Только тогда до А Ён дошло, что цифры в телефоне означали деньги.

— Вы сказали, что дело не в деньгах, так что это пропустим. Из-за кого-то? Или из-за работы? В любом случае, жизнь та еще хуйня, раз вы собрались прыгнуть, я это прекрасно понимаю. Но знаете что?

— ...

— Раз уж мы живем в этом мире лишь однажды, нужно подержать в руках хотя бы такую сумму, чтобы было не так обидно уходить.

Сглотнув, А Ён подняла взгляд на мужчину с его безупречной улыбкой. Почему-то у нее во рту всё пересохло.

— Значит... мне, совершенно незнакомому человеку... вы дадите три с половиной миллиарда? ...Так много денег? Зачем?

— Три с половиной миллиарда. Сейчас это кажется огромной суммой. На деле же, купите квартирку у реки Хан, и они закончатся.

— ...Что?

— Садитесь в машину. Сядем, и я все объясню.

А Ён посмотрела в сторону, куда он слегка кивнул, и увидела припаркованный на обочине темный седан с включенной аварийкой.

Обычно в такой ситуации лучше бежать. Мужчина казался невероятно подозрительным, а в наше жуткое время нет ничего удивительного в том, чтобы тебя похитили и пустили на органы.

Но как ни странно, сейчас ей не было страшно. Ни капли. Наверное, это потому, что она уже решила умереть. Умрет она так или эдак — неважно, ей было абсолютно плевать, и это лучше всего описывало ее состояние. Иначе она ни за что бы не пошла за мужчиной и не села в этот седан.

Точнее, когда она замешкалась перед тем, как сесть в машину, брошенные им резкие, словно щипок, слова стали тем самым триггером, что распалил ее любопытство.

Какая тебе разница, садись. Ты же все равно сегодня собиралась сдохнуть.

Так она встретила благодетеля всей своей жизни и по совместительству нанимателя-дьявола.

Это случилось однажды осенью, в четверг, около четырех часов утра.

***

Неизвестно, сколько прошло времени.

Медленно приоткрыв отяжелевшие веки, она поняла, что седан припаркован на склоне какой-то загородной дороги, где не было ни души, ни одной проезжающей мимо машины.

Издав тихий вздох, в котором все еще чувствовался запах алкоголя, А Ён потерла руками сухое лицо.

Какая неслыханная смелость — сесть в машину, даже не спросив пункта назначения, и умудриться уснуть рядом с совершенно незнакомым мужчиной.

Теперь я начинаю трезветь? Осознав, что натворила, она почувствовала, как лицо запылало еще сильнее, чем когда она была пьяна.

В обычное время такая выходка была бы просто немыслимой, но высокомерная мысль «я все равно бросаю эту жизнь, какая разница, как это случится» теперь вызывала лишь стыд.

Убрав руки от лица, А Ён только сейчас заметила, что мужчины на водительском сиденье нет. Она мгновенно пришла в себя, оторвала спину от кресла и резко выпрямилась.

Открыв пассажирскую дверь и выйдя на улицу, А Ён обнаружила неподалеку голубое купе. А также женщину, что с громким плачем распласталась на земле перед иномаркой, и того самого мужчину, небрежно стоящего перед ней с зажатой в зубах сигаретой.

— П-прошу прощения...

Как только А Ён тихо окликнула их и подошла ближе, плачущая женщина запрокинула голову и уставилась на нее.

Как только их взгляды пересеклись, у А Ён подкосились колени, и она невольно вздрогнула всем телом.

Налитые кровью глаза, уродливо размазанная помада, растрепанные волосы — женщина явно была не в себе.

— П-простите...

Когда А Ён в замешательстве сделала шаг к мужчине, тот стряхнул пепел, отбросил окурок и внезапно преградил ей путь, словно пряча за спиной сумасшедшую женщину.

— А ведь я до сих пор не знаю вашего имени. Если вас не затруднит, как вас зовут?

— А... А Ён. Син А Ён.

— А Ён, вы все еще пьяны?

— А?

— Я еще раньше заметил. От вас сильно пахло алкоголем. Сколько вы выпили? Еще не протрезвели, да? Что у вас с семьей? Замужем?

Этот внезапный, вырванный из контекста поток вопросов казался уловкой, чтобы сбить с толку, и по спине А Ён потек холодный пот.

Семья Чан До

— Водительские права есть? Если нет, то еще лучше.

От такого напористого тона А Ён окончательно растерялась, но все же ответила на вопросы, то лихорадочно кивая, то мотая головой.

— Отлично. Просто замечательно.

Что именно? — она слегка нахмурилась, как вдруг мужчина вложил ей в руку что-то непонятное и крепко сжал ее ладонь. Опустив взгляд, А Ён поняла, что это ключи от машины. Она посмотрела на него, словно немой вопрос застыл в ее глазах: «Что это?». Его пронзительный взгляд смягчился, изображая добродушие, а уголки глаз изогнулись.

— Вы угнали эту машину, А Ён. Будучи в состоянии сильного алкогольного опьянения, вы сели за руль и сбили человека. Он скончался на месте. До этого момента вам все понятно?

— О чем вы...?

— О том, что слышали. Я найму для вас команду лучших адвокатов в Южной Корее. Вытащу вас через год. Ваша награда — три с половиной миллиарда и чистая биография. А теперь доставайте телефон и звоните в полицию: сообщите об аварии и сдавайтесь с повинной.

Прежде чем А Ён успела осмыслить слова мужчины, полные беспредельной наглости, так контрастирующей с его ласковой улыбкой, его огромная рука рассекла воздух и вцепилась ей в предплечье. Он бесцеремонно потащил ее к иномарке.

Э-э...? Вопреки своей воле А Ён волочилась за ним, не в силах сопротивляться. А женщина, что валялась на земле, продолжала то истошно рыдать, то истерически смеяться, ведя себя как слетевшая с катушек сумасшедшая.

— Э-эй, п-подождите, п-подождите немного!

Мужчина еще крепче перехватил руку А Ён, пытавшейся вырваться, и провел ее мимо переднего бампера автомобиля. В тот же миг А Ён издала душераздирающий крик и зажала рот руками.

Потому что увидела изуродованный труп мужчины, раздавленный передним колесом.

— П-п-подождите, п-погодите, н-немного, а-а-а.

Мужчина силой усадил на водительское сиденье заикающуюся и бьющуюся в судорогах А Ён. Пристегнув скованную ужасом девушку ремнем безопасности, он как ни в чем не бывало снял видеорегистратор и продолжил свои безжалостные объяснения:

— А, я только что передумал. Если следователь спросит, зачем вы угнали машину, скажите, что перепутали со своей. Вас будут защищать лучшие юристы, и с точки зрения здравого смысла угон для человека из такой семьи — это абсурд. Владельца машины здесь нет. Значит, вы никогда не видели ту женщину. И, разумеется, меня тоже.

Его голос звучал настолько буднично, что от него хотелось зевать, и А Ён даже усомнилась в собственных глазах: может, труп ей просто померещился спьяну?

— Послушайте... Что вы... такое говорите...

Нуждаясь хоть в какой-то опоре, А Ён мертвой хваткой вцепилась в руль. Из ее глаз покатились слезы, а кончики пальцев отчаянно дрожали. На ее лице, искаженном ужасом, большим, чем за мгновение до прыжка с моста, застыло поистине нелепое выражение. Человек, собиравшийся расстаться с жизнью, трясся как осиновый лист при виде мертвеца.

Мужчина, видимо, подумал о том же — его откровенная насмешка резанула по ушам.

— Один год, всего год. Вы же все равно собирались умереть. Считайте, что умерли, просто отдохните немного в тюрьме и выходите. После освобождения вы родитесь заново. Я об этом позабочусь. Я сделаю так, что вам больше никогда не захочется умирать, вы захотите жить. Я не знаю, почему вы решили покончить с собой, но я уничтожу все ваши причины. Что? Не верите? Думаете, я лгу?

— К-как я могу верить человеку... которого встретила пару минут назад...

— Верно. Не доверять — это естественно. Наверное, вы думаете, что это какой-то новый вид мошенничества. Будь я на вашем месте, подумал бы так же. Но знаете, А Ён. Если я что-то говорю, я держу свое слово, что бы ни случилось. Вот такой я человек.

Слова мужчины казались настолько нереальными, что А Ён лишь открывала рот, не в силах выдавить из себя ни звука. Точнее, она его не слышала, а если и слышала, то в голове была такая каша, что она даже не понимала, с чего начать и о чем спрашивать.

Она ведь просто собиралась умереть. Но вместо этого встретила мужчину, подобных которому никогда не видела, бесстрашно села в его машину и поехала за ним. Увидела плачущую незнакомку. Увидела труп, раздавленный колесами. Оказалась за рулем этой самой машины, судорожно сжимая руль, даже не зная, кому она принадлежит.

Выходит... Выходит, этот мужчина... То, что он собирается со мной сделать...

Разбросанные кусочки пазла начали один за другим складываться в ее голове, и сквозь приоткрытые губы А Ён вырвался сдавленный стон:

— А-а...

Густой туман в мыслях начал рассеиваться, и картина происходящего стала проясняться.

— Эй.

Мужчина грубо схватил ее за подбородок, слегка похлопал остолбеневшую А Ён по щеке и процедил с ледяным выражением лица:

— Мы еще даже не начали, а ты уже с катушек съезжаешь? Приди в себя.

Да. Теперь мозги встали на место. То, что этот мужчина хочет со мной сделать...

— За год целых три с половиной миллиарда! Где еще такое ничтожество, как ты, сможет прикоснуться к подобным деньгам?

...он хочет повесить на меня убийство, совершенное этой сумасшедшей.

...В голове снова все смешалось, и зазвенел красный сигнал тревоги.

— А Ён. А Ён. — Мужчина небрежно похлопал по щекам оцепенело сидящую в кресле девушку, возвращая ее затуманенный разум к реальности.

— У вас сегодня был очень тяжелый день, А Ён. Настолько, что хотелось умереть.

— ...

— Поэтому вы пили в переулке с барами на Каннаме, пока не отключились. В состоянии сильнейшего опьянения вы шли по улице и сели в эту иномарку. Это была точно такая же модель, как ваша. Водитель, видимо, ненадолго отошел, оставив двигатель заведенным. Вы, подумав, что это ваша машина, нажали на газ и уехали. Вы были настолько пьяны в стельку, что ничего не соображали.

— ...

— Вы хотели умереть. Казалось, что если останетесь на месте, то действительно умрете. Вам стало тесно в груди, вы поехали куда глаза глядят и оказались здесь. Пока все понятно?

Слушая этот беспощадный сценарий, который мужчина состряпал за считаные секунды, А Ён, до этого мертвой хваткой сжимавшая руль, резко вскинула руку и вцепилась ему в воротник.

— П-подождите...

Мужчина без особых эмоций посмотрел на побелевшую, словно обескровленную кисть А Ён. Затем он накрыл ее крошечную ладонь своей и мягко улыбнулся, словно утешая.

— Все хорошо, А Ён. Сейчас я рядом.

— ...Я... То есть, я...

— Успокойтесь и дослушайте меня.

Медленно поглаживая тыльную сторону ее ладони большим пальцем, мужчина загадочно улыбнулся.

Гнилая спасительная веревка

— На этом загородном склоне. В это время. Кроме вас, А Ён, поблизости не было ни одной машины.

— ...

— Вы чувствовали себя так, словно эта огромная территория принадлежит только вам. Тяжесть в груди немного отступила, стало легче дышать. Поэтому вы прибавили скорость. Вы были в восторге. А потом — бац.

В такт звуку «бац» мужчина слегка ударил по рулю, заставив А Ён вздрогнуть.

— Вы сбили человека, выскочившего неизвестно откуда. Того самого мужчину, который сейчас лежит под машиной.

— Н-нет. Я не хочу...

— Я не расслышал. Что вы сейчас сказали, А Ён?

— Д-даже если заплатите, я не хочу... Я ни за что на свете, даже под страхом смерти, не сделаю этого...

— Даже под страхом смерти?

Он недоуменно склонил голову набок, и линия его точеного подбородка внезапно стала казаться еще острее.

— Человек, который собирался утопиться в реке Хан из-за денег, говорит, что не сможет отсидеть какой-то год, даже если ему заплатят? Вы это мне сейчас говорите?

— В-вы ведь... понятия не имеете, из-за д-денег я хотела умереть или из-за чего-то еще, господин...

— Спасибо, конечно, за повышение, но я пока еще не босс.

Увидев, как он откровенно обрадовался такому обращению, А Ён смутилась. Эта улыбка была слишком чужеродной, она совершенно не вязалась с ужасающим фактом того, что под колесами лежал мертвец.

— Конечно, я не знаю, из-за денег это было или нет. Но послушайте, А Ён. Когда появляются деньги, все эти ваши жалкие терзания исчезают, как по волшебству. Так уж устроено капиталистическое общество. Вам на вид едва ли под тридцать...

Одной рукой схватив А Ён за подбородок, он принялся разглядывать ее лицо скучающим взглядом, словно прицениваясь к товару.

— Разве вам не жаль? С такой внешностью родиться непросто. Зачем же так безрассудно ее выбрасывать?

— Отпустите, — А Ён попыталась вырваться из его хватки, но он сжал ее подбородок так сильно, словно хотел сломать челюсть, и вдруг свирепо процедил сквозь зубы.

— Я спрашиваю в последний раз, А Ён. Вы действительно отказываетесь? На улице полно ублюдков, которые согласились бы не за три с половиной миллиарда, а даже за двести миллионов. И всё же я даю этот шанс именно вам, потому что мне жаль. Жаль. Ваше лицо слишком красиво, чтобы вот так его потерять.

Он продолжал самовольно и бесцеремонно оценивать ее внешность, но комплимент о том, что ее лицо слишком красиво для смерти, не доставил ей ни капли радости.

Говорят, кто-то добивается успеха благодаря ослепительной внешности, и их жизнь становится легкой, но к А Ён это точно не относилось. Ее идеальные черты лица уже давно стали для нее проклятием.

Когда ей исполнилось четырнадцать, родители, измученные нищетой, совершили двойное самоубийство, пока она была в школе.

Она переехала к тете, которая сжалилась над ней и приютила, но дядя начал к ней приставать, и ее выгнали на улицу, обозвав вдобавок «разрушительницей семьи». Тогда ей было всего восемнадцать.

На первой работе она подверглась сексуальным домогательствам и пожаловалась в отдел кадров, но люди осудили не преступника, а жертву. «Как же распущенно она должна была себя вести, чтобы мужчина так ошибся?», «Я с самого начала всё поняла, как только увидела, что она ходит и строит глазки». Вторичная травля со стороны коллег искромсала А Ён, и ей пришлось уволиться.

И это было еще не всё.

Буквально недавно на ее последней работе жена начальника отдела оттаскала ее за волосы, обозвав шлюхой. А Ён пришлось стерпеть это унижение на глазах у всей команды, даже не понимая причины. Как оказалось, этот ублюдок-начальник сходил по ней с ума и тайком мастурбировал на ее фотографию, а его жена случайно это увидела и всё не так поняла.

Разрушительница семьи, потаскуха, любовница. Эти ярлыки будут преследовать ее еще долго, мешая нормально устроиться на другую работу.

И даже это был не конец.

Ее парень, с которым она встречалась больше двух лет, постепенно начал вести себя странно. У него развилась жуткая одержимость, он стал агрессивным. Сначала он просто швырял вещи, а в один прекрасный день, накрутив себя до больной паранойи, дал А Ён пощечину. Началось с пощечины, а затем пошли удары кулаками без малейшего чувства вины. Градус насилия рос, и он воспринимал это как нечто само собой разумеющееся.

В тот же день она порвала с ним и заявила в полицию о домашнем насилии, но они отпустили его без какого-либо расследования. Решили, что это просто «милая ссора влюбленных»? Какая, к черту, защита общества. Вот когда кого-нибудь убьют, тогда они и признают, что это была не милая ссора.

После заявления этот сумасшедший ублюдок сбросил с себя все маски и обнажил свое истинное уродливое лицо: он каждый день угрожал ее убить.

Если подумать, сейчас проблемой было даже не трудоустройство. Не было бы ничего удивительного, если бы ее убили прямо завтра.

А Ён твердо верила, что все эти несчастья свалились на нее из-за проклятой внешности. Небеса наградили ее этим лицом в качестве наказания. Как бы она ни пыталась изменить свое отношение к людям или характер, ничего не менялось. Этот блядский мир и люди в нем относились ко мне исключительно как к дерьму.

Из-за этого нерушимого проклятия к ней по несколько раз на дню липли всякие психи, и мужчина, стоящий перед ней, несомненно, был одним из них.

Конечно, он не был похож на дешевых гопников, с которыми она сталкивалась раньше и которые открыто пускали слюни, предлагая переспать... но если вдуматься, его преступление было куда хуже.

Дам три с половиной миллиарда, только отсиди за меня годик в тюрьме.

Как ни крути, первая фраза этого мужчины была весьма оригинальной.

Она слепо последовала за ним из-за дурацкого любопытства, но, возможно, в глубине души А Ён надеялась, что все это лишь чья-то глупая шутка.

Но осознав, что всё это происходит на самом деле, она мигом пришла в себя.

Впрочем, кого ей винить? В конце концов, это она по своей воле пошла за ним на своих двоих.

— Что скажете, А Ён? У нас сейчас нет на это времени.

Постучав по дорогим на вид часам, он кивнул в ту сторону, где уже занимался рассвет. А Ён покрепче перехватила руль и решительно покачала головой.

— Нет. Я отказываюсь. Не хочу.

— Вы всё решили?

Мужчина, от которого она ожидала вспышки гнева, неожиданно легко принял это. Он отстранил свое крупное тело, которое словно запирало ее на водительском сидении, и отошел. Его движения были скупыми и четкими.

— У вас есть смелость умереть, но нет желания принять новую жизнь.

На его правильном лице, словно тень, залегла усталость, но в нем не было ни капли сожаления.

— Я понял, что вы за человек. Продолжайте жить в том же духе, а потом умрите.

Порывшись в заднем кармане, он достал бумажник, раскрыл кожаную обложку и сухо бросил:

— Спасибо, что доехали со мной сюда. Забудьте о том, что между нами произошло. Это небольшая благодарность.

Достав несколько купюр, он встряхнул ими и швырнул прямо на бедра А Ён, после чего развернулся и отошел от машины. Это было небрежное движение, словно он расплачивался с проституткой.

— ...

А Ён не сводила с него глаз, пока он переходил к переднему бамперу. Сквозь лобовое стекло она неотрывно наблюдала, как он наклонился, чтобы осмотреть труп под колесом, а затем достал телефон и куда-то позвонил. Профиль мужчины, в отличие от нее самой, казался непередаваемо спокойным и жестким, что в каком-то смысле даже впечатляло.

С трудом оторвав от него взгляд, А Ён судорожно собрала упавшие на бедра купюры и проверила сумму. Кончики ее пальцев неудержимо дрожали.

Семь банковских чеков по десять миллионов вон. В общей сложности семьдесят миллионов вон.

Мужчина, который носит в бумажнике чью-то годовую зарплату. Мужчина, способный швырнуть сумму, на которую кому-то придется жестко экономить годами, человеку, которого он знает пару часов, просто в качестве подачки.

Внезапно ее разум захлестнул поток грязных, недопустимых мыслей.

Если этот мужчина и правда может дать мне три с половиной миллиарда... Может ли моя жизнь измениться?

«Я тебя когда-нибудь прикончу, блядина ебучая».

Полиция зашевелится только после того, как сталкер ее убьет. Так почему бы, как и сказал этот мужчина, не притвориться мертвой всего на год, закрыть на все глаза и отсидеть срок?

Если я возьму у него деньги и сбегу за границу.

Туда, где этот ублюдок никогда меня не найдет. Туда, где меня никто не знает.

Три с половиной миллиарда. С такими деньгами можно выкинуть из головы все страхи о туманном будущем.

Разве тогда всё не закончится? Разве я не смогу попрощаться со всем этим навсегда?

С бессонными ночами, полными страха, что этот ублюдок убьет меня, что он поджидает у дома или прячется где-то, чтобы однажды пырнуть ножом.

С этим кошмарным временем, заставлявшим думать, что лучше покончить с собой, чем быть убитой кем-то другим.

Да, возможно...

«У вас есть смелость умереть, но нет желания принять новую жизнь. Я понял, что вы за человек. Продолжайте жить в том же духе, а потом умрите».

Возможно, мужчина был прав: у нее не было ни мотивации, ни желания что-то менять в своей жизни, потому-то она и прожила эти двадцать восемь лет в таком дерьме.

Конечно, всё, что он предлагал, было незаконно, но в этот момент А Ён показалось, что этот мужчина — ее спаситель.

Веревка спасения, подарок и, возможно, шанс, который небеса сбросили ей напоследок, когда она собиралась прыгнуть с моста через реку Хан.

Да. Этот мужчина — моя спасительная веревка, мой подарок, мой шанс. Последняя возможность сбросить с себя жалкую, несчастную жизнь Син А Ён и родиться заново.

— П-подождите, господин...

Поспешно отстегнув ремень безопасности, А Ён выскочила из машины и робко, но с отчаянной силой вцепилась в воротник разговаривающего по телефону мужчины. Словно хватаясь за бесценный канат спасения, даже не подозревая, что небеса сбросили ей гнилую веревку.

— Правда...

Несмотря на то что она мысленно подготовилась, ей не удалось скрыть дрожь в голосе, но она с силой задала вопрос, словно вбивая клин в мужчину, который ждал ее следующих слов:

— ...одного года будет достаточно?

Слишком поздно, уже пожав ему руку, она узнала.

Кем был этот мужчина, скрививший губы в кривой усмешке прямо у нее на глазах.

Чан Са Гён из семьи Чан До — одного из пяти крупнейших чеболей Южной Кореи.

Люди в этом мире называли его эталоном истинного благородства.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Заключенная номер 4780

— Эй, красотка.

В сидящую в углу А Ён, обхватившую колени руками, бросили зажигалку.

А Ён, уткнувшись белоснежным лицом в колени, подняла голову и посмотрела на женщину, которая бросила в нее предмет.

Заключенная номер 4780.

Крупная женщина с короткой стрижкой. Она призналась, что зарезала мужа и младшую сестру. Застукала их кувыркающимися в ее собственной постели, в глазах потемнело, и она совершила убийство в состоянии аффекта.

— Из-за чего ты тут сидишь, говоришь?

Моргая, А Ён ответила монотонно, словно зачитывая заученный текст:

— Села за руль пьяной и сбила человека.

— Насмерть?

— Да.

— У-у, сука. Если уж решила жизнь себе сломать, так ломала бы только свою.

От женщины, убившей двоих, это звучало по меньшей мере странно, но А Ён лишь бесстрастно посмотрела на нее. Женщина приподнялась с кровати и поманила ее пальцем. Этим жестом обычно подзывают дворовых шавок.

Везде, где живут люди, все одинаково: всегда есть тот, кто правит, и тот, кем правят.

А Ён всегда относилась ко вторым. С самого рождения она ни разу, ни с кем не была в положении «правящей».

Привычка подчиняться въелась в нее намертво, поэтому А Ён медленно подошла и опустилась перед ней на колени. Женщина повернулась к ней своей широкой мясистой спиной и елейно произнесла:

— Красотка, разомнешь сестренке плечи?

— Да.

А Ён без лишних слов положила руки ей на плечи и начала мягко массировать. Рука женщины бесцеремонно скользнула по талии А Ён, но та лишь крепко сжала губы: не вижу, не слышу, ничего не чувствую... Так выживала А Ён, находясь в подчинении.

Недавно, уже будучи здесь, она осознала кое-что мерзкое: ее чертова внешность работала даже на женщинах.

«Даже с повинной дадут минимум пятерку. Человека же угробила».

Вопреки словам следователя, говорившего с сильным провинциальным акцентом, приговор вынесли уже через месяц, и, словно по заранее заготовленному сценарию, дали всего один год.

Временное помешательство, явка с повинной, глубокое раскаяние, мировое соглашение с семьей погибшего, которые просили не наказывать ее строго, — все эти факторы сложились в итоговое решение.

Мужчина не солгал, когда обещал нанять лучших адвокатов. А потом до нее дошли слухи, что погибший оказался домашним тираном, регулярно избивавшим жену и дочь. Сторона мужчины якобы заключила с семьей жертвы мировое соглашение. Видимо, им отвалили немалую сумму.

«Ого, деньжат, видать, куры не клюют? Все эти богатенькие ублюдки одинаковые».

Слова следователя, произнесенные с горькой усмешкой, до сих пор звучали в голове, и, честно говоря... это был весьма необычный опыт.

«Закон работает только для бедных».

Она почувствовала, что испытала эту суровую истину на собственной шкуре.

Его обещание дать ей три с половиной миллиарда тоже оказалось правдой. Прямо перед тем, как А Ён сдалась полиции, он перевел ей на счет один миллиард семьсот миллионов, а после явки с повинной добавил еще два миллиарда. Те двести миллионов сверху, как он выразился, были платой за молчание — он бросил их так, словно подал на жвачку.

Три миллиарда семьсот миллионов за один год. Для А Ён это была крайне выгодная сделка. Да что там выгодная, это был настоящий джекпот. Жизнь, которую она собиралась выбросить в реку Хан, и год в тюрьме, который, как он и говорил, был сущей мелочью.

Человек — существо лукавое: мысль о трех с половиной миллиардах, лежащих на счету, моментально испарила любое желание умирать.

О том, что он — вице-президент корпорации Чан До Мульсан, Чан Са Гён, она узнала совсем недавно. От адвоката, которого он прислал.

Адвокат принес договор. А Ён поняла не все, но суть сводилась к соглашению о неразглашении. Кажется, она даже видела пункт о том, что в случае нарушения придется вернуть полученную сумму в троекратном размере.

Она с самого начала догадывалась, что он богат, но думала, что он просто замешан в каких-то темных делах. В наши дни бандиты тоже строят из себя бизнесменов, среди них полно умных, и выглядят они весьма респектабельно.

Но оказалось, что это тот самый Чан Са Гён, о котором в новостях пишут одни хвалебные оды.

Самой первой — и самой нелепой — ее мыслью было: «Он абсолютно не фотогеничен». А потом: «На экране у него такой добрый взгляд и лицо, а в жизни — совсем другой. Потому и не узнала».

Кажется, когда она услышала имя «Чан Са Гён», то просто истерически рассмеялась.

Тот факт, что это был именно он, позабавил ее куда больше, чем сказочные три миллиарда семьсот миллионов на счету или сюрреалистичная реальность ее пребывания в тюрьме.

Кто бы мог подумать, что обычный человек вроде нее встретит мужчину вроде Чан Са Гёна на мосту через реку Хан?

Благодаря этому сейчас, когда осень сменилась зимой, а глухая зима — весной.

Появилось то, что она обязательно хотела у него спросить при встрече.

***

В пункте бесплатного питания в Ёндынпхо, Сеул, было полно стариков и бездомных. Вокруг них суетились несколько репортеров, чьи объективы были сфокусированы на одном человеке — вице-президенте Чан Са Гёне.

Поверх безупречно выглаженной рубашки на нем был зеленый фартук с надписью «Ангельская столовая». Он ловко разливал суп половником, раздавал его выстроившимся в очередь голодным людям, заглядывал им в глаза с добродушным выражением лица и приветливо улыбался.

— Говорят, между нуворишами и настоящими чеболями — пропасть, и, видимо, вот он, истинно богатый человек. От него даже в покое веет благородством.

— Завидую, — протянул младший репортер, а старшая, стоявшая рядом, неприятно усмехнулась.

— Эй, дорогуша. Завидуй тому, чему стоит завидовать. Люди из таких семей с детства учатся всему у специалистов — от выражения лица до походки и манер. Вполне естественно, что они отличаются от обычных людей, разве нет?

— И все равно, Чан Са Гён — это слишком. У него же нет недостатков. Если у человека есть всё, в нем должен быть хоть какой-то изъян. Почему он такой до тошноты хороший? Такой человечный?

Младший мысленно пробежался по биографии Чан Са Гёна.

Чан Са Гён, 34 года.

Старший сын генерального директора Чан Джун Гиля, управляющего Чан До Мульсан, и генеральный вице-председатель группы компаний Чан До. Самый молодой вице-президент в семье основателей конгломерата.

Он учтиво кланяется уборщикам в офисе, он первым мчится в районы стихийных бедствий, скрывая свою личность и помогая с восстановлением, — в отличие от депутатов с их показушными фотосессиями для прессы.

Пожертвования для него — обычное дело. Каждые выходные он, как сегодня, волонтерит в бесплатных столовых. В отличие от своей скандально известной младшей сестры Чан Си А, он — ходячая добродетель. Младший репортер был уверен: Чан Са Гён — один из самых любимых чеболей в третьем поколении у граждан Южной Кореи.

— Ты такой наивный, потому что еще молод?

Этот вопрос вдребезги разбил его размышления. Он с неодобрением покосился на профиль старшей коллеги.

— Почему это?

Старшая репортер, убирая камеру в сумку, усмехнулась и покачала головой, словно считая его жалким зрелищем.

— Дорогуша. Покрутись в этой сфере еще полгодика, и скоро поймешь: те, у кого не найдешь ни пылинки, на самом деле самые грязные и мерзкие ублюдки.

— Я уже давно заметил, сонбэ... Вы просто терпеть не можете Чан Са Гёна? У вас что, личные счеты? Может, вы ему признались, а он вас отшил?

— Послушай, дорогуша. Для меня люди, у которых можно хоть что-то раскопать, выглядят гораздо человечнее. А вот ублюдки, которых трясешь, а из них ничего не сыпется, прячут за спиной такое дерьмо... И не просто дерьмо, а отборное дерьмо.

Старшая коллега, спокойно парировавшая подколки младшего, видимо, уже собаку на этом съела.

— Сонбэ. Смотрите на мир немного позитивнее. Может, он и правда кристально чистый человек.

На этот раз она откровенно фыркнула: «Ха!». Посмотрев на него как на идиота, она легонько постучала его по переносице.

— Эй. Даже если копнуть под такого обычного человека, как я, обязательно всплывет какой-нибудь штраф за парковку. Неужели ты думаешь, что у человека на его должности вообще ничего нет? Я в людях разбираюсь, и поверь мне, этот тип — тот еще мусор.

— Сонбэ, умоляю, закрой рот! А если кто услышит! Хочешь подставить кого-то?!

— Сам-то понимаешь, что сейчас сказал глупость? Если он такой «хороший», как ты говоришь, что он сделает из-за какой-то шутки?

— Так для тебя это не шутка!

— Вас из отдела по связям с общественностью прислали?

От этого специфического низкого голоса оба репортера вздрогнули и повернули головы. К ним, медленно развязывая фартук, приближался Чан Са Гён.

Найти актера

Репортеры почувствовали себя так, словно их поймали на сплетнях. Их пробрал холодок, и они инстинктивно отступили на полшага, но Чан Са Гён в мгновение ока сократил дистанцию.

Оба репортера запрокинули головы, чтобы посмотреть на него. Они впервые видели его так близко и даже рты приоткрыли от удивления — не ожидали, что он настолько высокий. Метров сто девяносто, не меньше?

— А, здравствуйте. Да. Мы здесь по поручению отдела по связям с общественностью группы Чан До.

— Снова занимаетесь тем, о чем вас не просили. Тяжелая у вас работа, репортеры.

Слушая его мягкий тон, младший невольно сглотнул. Он по-прежнему считал его хорошим человеком, но взгляд его глубоких глаз с темными тенями казался по-особенному ледяным.

Даже когда видишь знаменитостей вживую, от них исходит особая, недосягаемая аура. И Чан Са Гён не был исключением. Раньше, наблюдая за его теплой улыбкой издалека, младший думал: «Просто хорошо вылепленный представитель привилегированного класса». Но он и представить не мог, что аура вблизи окажется настолько давящей — у него аж волоски на затылке встали дыбом.

Са Гён не делал ничего особенного, просто дышал, стоя перед ними, но казалось, что тело само собой сжимается от страха.

— ...

Всунув руки в карманы брюк, Чан Са Гён просто стоял перед ними, мягко улыбался и ничего не говорил.

Сначала репортеры восприняли это спокойно, но жутковатая тишина затягивалась, и вскоре на их лбах выступила испарина. Нет, младший репортер уже вовсю вытирал холодный пот.

Пиздец. Он все слышал? Репортеры как раз обменялись тревожными взглядами.

— Вице-президент. Минутку...

К Чан Са Гёну подошел его личный секретарь Ким Иль Бом. Прикрыв рот рукой, он что-то тихо прошептал ему на ухо.

Молча выслушав его, Чан Са Гён кивнул и с достоинством обратился к репортерам:

— Обязательно поешьте перед уходом. Кормят здесь на удивление неплохо.

Слегка наклонив голову в знак прощания, он прошел мимо и неспешно удалился. Репортеры провожали его спину ошарашенными взглядами, а Ким Иль Бом протянул им конверт с логотипом Чан До Мульсан и вежливо поклонился.

— Пожалуйста, не публикуйте статью. Вы же знаете. Наш вице-президент больше всего не любит, когда подобное просачивается в прессу. Он делает это от чистого сердца. Надеюсь на ваше сотрудничество. И вот это — лично от нашего вице-президента.

Поклонившись, Ким Иль Бом тоже ушел. Репортеры растерянно теребили конверт в руках и обменялись репликами приглушенными, напряженными голосами.

— Эй. Видел? И после этого скажешь, что он хороший?

— Ох, жутковато было. Но как управлять корпорацией без такой харизмы? Руководителем конгломерата абы кто не станет.

— Видеть мир только в розовом цвете — это болезнь. А это еще что? Может, нам взятку сунули?

Попался! У старшей загорелись глаза. Она поспешно вскрыла конверт и заглянула внутрь, но тут же разочарованно выдохнула.

Внутри лежали лишь два талона на еду с изображением улыбающегося ангела.

***

Сев на заднее сиденье ожидавшего его седана, Чан Са Гён зажал между губами сигарету, которую до этого просто крутил в пальцах, и прикурил только после того, как машина тронулась.

Он глубоко затянулся, откинул голову на сиденье и медленно выпустил дым.

— Секретарь Ким. Прикорми их там немного.

Суки. Процедив откровенное ругательство, он с ленивым отвращением отвернулся к окну.

***

Штаб-квартира Чан До Мульсан находилась в Сочходоне.

Когда двери лифта открылись на 27-м этаже, где располагались кабинеты президента и вице-президента, Ким Иль Бом нажал кнопку удержания дверей и молча ждал, пока тот выйдет.

Чан Са Гён, долгое время пялившийся в телефон, прислонившись спиной к стене лифта, наконец убрал его в карман и выпрямился.

Неспешным, размеренным шагом он покинул лифт и прошел по коридору к кабинету президента, располагавшемуся напротив его собственного.

Остановившись перед плотно закрытой дверью кабинета Чан Джун Гиля, он поправил одежду и небрежно махнул рукой. Ким Иль Бом дважды постучал и открыл дверь.

Щелк. Как только дверь открылась, прямая линия его губ мгновенно изогнулась в гладкой улыбке, и он радостно поприветствовал собеседника.

— Кого я вижу! Судья Чан Мин Джун!

— О, хённим! Давно не виделись!

— И правда, давно. Как поживаешь?

Судья Чан Мин Джун вскочил с дивана и протянул руку навстречу улыбающемуся Чан Са Гёну.

— Все спокойно? Простите, что так долго не заходил.

— Да я же знаю, как ты занят. Пустяки.

Пожав руку Мин Джуна, Са Гён жестом предложил ему сесть. Затем он отвесил глубокий поклон своему отцу, президенту Чан Джун Гилю, который восседал во главе стола и с довольным видом наблюдал за ними.

— Прошу прощения за опоздание, отец.

— Сказал, что был на волонтерской работе. Мне бы поучиться трудолюбию у нашего вице-президента. Присаживайся.

Молча поклонившись Чан Джун Гилю, Са Гён расстегнул нижнюю пуговицу пиджака и сел на диван, обменявшись улыбкой с Чан Мин Джуном.

— Я подумал, не пообедать ли нам сегодня с судьей Чаном. Благодаря нашему судье дело Си А было тихо закрыто. Как насчет этого, Са Гён? У тебя есть время?

Судья Чан Мин Джун полгода назад вел дело о ДТП с участием Чан Си А. Если точнее, он вынес приговор в виде одного года тюрьмы актрисе, которая села вместо нее.

Чан Мин Джун также принадлежал к побочной ветви их семьи. Вот почему Южную Корею называли «республикой чеболей». Причина, по которой они могли держать в своих руках политику, административный аппарат, судебную систему и прессу, заключалась в том, что члены их семей были связаны друг с другом, словно звенья стальной цепи.

— Вы имеете в виду сейчас?

Привычно взглянув на часы, Са Гён посмотрел на Мин Джуна с безупречной улыбкой.

— Да. Я как раз хотел угостить судью Чана чем-нибудь вкусным. С удовольствием, отец.

— Отлично. Я уже забронировал столик, так что давайте выдвигаться.

С кряхтением поднявшись с места, Чан Джун Гиль первым пошел к выходу. За ним последовали Са Гён и Мин Джун, направляясь к седанам, ожидавшим их у входа.

— Мин Джун, поедешь со мной.

— Да!

Сев вместе с Мин Джуном на заднее сиденье седана, Са Гён похлопал его по плечу и спросил глубоким, насмешливым голосом:

— Как она там поживает?

— Она? Кто?

— Ну, актриса.

— А, вы о Син А Ён?

— Точно, Син А Ён. Так ее звали.

— Да я, честно говоря, с тех пор, как она села, особо не интересовался. Что, интересно? Хотите, сделаю один звонок?

— Оставь.

Как только Мин Джун потянулся в карман за телефоном, энтузиазм Са Гёна улетучился. Он удобно откинул голову на сиденье и медленно прикрыл глаза.

Син А Ён. Значит, ее звали Син А Ён?

Глядя на быстро мелькающий за окном пейзаж, он естественно вспомнил события того дня.

Того самого дня, шесть месяцев назад.

Звонок раздался в четверг, около двух часов ночи.

— О-оппа, э-это я... Ч-что мне делать?

Са Гён на секунду отвел телефон от уха. Все еще сонный, он сквозь мутную пелену посмотрел на экран и вздохнул.

— О-оппа. Ты слушаешь?

— ...

— Ч-что мне теперь делать? А? О-оппа, я... я... я просто... я выпила всего пару рюмок... Я не пьяная была... Не пьяная, поэтому просто ехала... очень медленно. Правда, очень медленно. Но... но почему он... не дышит...?

Он потер глаза, чтобы проснуться, и тут же потянулся к прикроватной лампе. Сумбурный голос сестры раздражал его нервы все сильнее.

— ...он не дышит.

— Кто?

— Тот мужик...

— Какой мужик.

— Ну, просто... мужик...

Просто мужик. Издав ледяной смешок, он процедил с угрозой, словно его сейчас стошнит:

— Си А.

— Тебе бы сначала научиться нормально бухать. А потом — правилам этикета по телефону.

— О-оппа...

— Если это не срочно, поговорим утром. Хватит бухать, дуй домой и ложись спать.

— Н-нет, оппа! Завтра нельзя! Оппа! П-подожди, н-не вешай трубку! Если повесишь, я убью себя!

— Ну так убей, Си А. Не каждый на такое способен.

— О-оппа, п-подожди, подожди-и-и! Я! Послушай, оппа, я!!!

«Я!!!»...

Выключив лампу и снова откинувшись на подушки, он уже собирался нажать отбой, когда...

— Я сбила человека. Он до сих пор под машиной.

Чан Си А из семьи Чан До. Бесполезная дрянь.

— Кажется, он мертв. Нет... Он точно мертв?

Ее истеричный смех резанул по ушам, словно дымок из дула только что выстрелившего пистолета.

Это было настоящее ЧП. Мало того что пьяная за рулем, так еще и человека насмерть сбила. А если она не только пила, но и под кайфом была?

Если об этом узнает общественность, репутация семьи Чан До будет запятнана, а последствия могут оказаться катастрофическими.

Прежде чем докладывать наверх, он должен был увидеть всё своими глазами и оценить масштаб катастрофы. Время было позднее, так что сначала нужно было воочию убедиться в серьезности ситуации.

Поэтому он вышел из особняка и просто сел за руль.

То, что его сестра убила человека, было не главной проблемой. Будто в семье Чан До такое случается впервые. И не такое бывало.

Но глава семьи Чан До и председатель корпорации Чан Пан Гиль до одержимости заботился о чистоте крови. Всякий раз, когда эта «чистая кровь» попадала в неприятности, он использовал одно и то же решение: нанимал актера.

Нужен был хороший актер, который предстанет перед камерами вместо члена семьи и раскается в содеянном.

Поскольку председатель Чан Пан Гиль не доверял никому, кроме своих родственников, поиск актеров всегда ложился на плечи Чан Са Гёна, которому он доверял больше всего. До сих пор Са Гён всегда находил нужных людей через надежные и секретные каналы корпорации, и всё проходило без сучка без задоринки.

Было очевидно, какой приказ поступит и на этот раз.

Найди актера.

Он понимал это, но то ли не до конца проснулся, то ли день был такой, мысли в голове всё время путались.

Потряся головой, в которой черное и белое смешалось и налипло, как мох, он повернулся к окну и увидел женщину, стоящую на мосту через реку Хан.

Если быть точным, женщину за секунду до прыжка.

Он даже на мгновение прищурился, пытаясь понять: человек это или просто ветер?

Женская фигура, раскачивающаяся на мосту, словно в танце, и впрямь напоминала ветер, который вдруг стал видимым.

Но когда она внезапно вскочила на перила и начала крениться к черной воде, он подумал: «А, всё-таки человек».

В этот момент в его голове словно взорвалась светошумовая граната, ослепив всё вокруг. Резко вывернув руль, он ударил по тормозам и припарковался на обочине. Была глубокая ночь, поэтому машин позади почти не было.

— ...

Сидя за рулем со скрещенными на груди руками, он какое-то время спокойно наблюдал за женщиной, балансирующей на мосту, а затем его губы изогнулись в усмешке.

Нашел.

Он не верил в бога, но если нечто подобное и существует, то, возможно, оно вращается вокруг него, словно шестеренка в сложном часовом механизме.

Кажется, он поймал крупную рыбу.

Всегда так. Жизнь, в которой, даже если упадешь назад, ангел подхватит тебя на руки.

Игрушка

Отстегнув ремень и выйдя из машины, Са Гён, то и дело усмехаясь и засунув руки в карманы, направился к женщине, стоявшей в шаге от гибели.

— Прошу прощения.

Услышав его голос, она, до этого опустив голову так низко, словно собиралась нырнуть в реку Хан, медленно выпрямилась и повернулась к нему.

Резкий порыв ветра растрепал ее черные волосы, а бледное, измученное лицо словно осветило эту кромешную тьму.

В ее глазах, помутневших от отчаяния, не было ни искры разума, но она, бесспорно, была настолько красива, что от нее невозможно было отвести взгляд.

Особенно ему понравился этот пессимистичный взгляд и выражение лица человека, познавшего всю тщетность бытия.

Поначалу он так засмотрелся на ее лицо, что не обратил внимания на фигуру, но, скользнув по ней взглядом, отметил, что тело у нее тоже сногсшибательное.

Изгибы пышной груди под блузкой, стройные ноги, начинающиеся от тонкой талии.

Если говорить откровенно, это была не утонченная элегантность, а дешевая красота, с которой хочется обращаться грубо.

Даже жаль, что она не огранилась и не засияла. Немного огранки, и она быстро избавилась бы от налета дешевизны. Жаль позволять ей вот так просто умереть. Раз уж родилась такой красивой, могла бы хоть немного насладиться жизнью. Зачем же так безрассудно ее выбрасывать? Другие тратят сотни миллионов, чтобы стать такими.

Когда его мысли свернули в совершенно иное русло, осталась лишь самоирония.

Хочу приударить за ней в такой час? Впрочем... Эта женщина вполне сгодится для мимолетного развлечения. Если бы не проблемы сестры, я бы просто кинул ей пару купюр и провел с ней потрясающую ночь. Хотя нет. Учитывая мой статус, я бы вежливо спросил: «Не хотите ли переспать со мной?»

Потому что эту женщину, если правильно подобрать слова, будет очень легко уговорить.

Ему было до смешного нелепо от самого себя — от того, как он был пропитан похотью даже в этой предрассветной мгле, в такой экстренной ситуации. Но что поделать? Если он чем-то заинтересовался, то не успокоится, пока не заполучит это в свои руки и не поиграется.

Смотри. Лицо, фигура — она ведь просто отпад?

Слишком хороша, чтобы позволить ей уйти.

Может, поиграть с ней разок?

Он слышал, что сильная жажда смерти прямо пропорциональна жажде жить хорошо.

Значит, ты хочешь жить?

Тогда, может, я, стоящий здесь, спасу тебя?

— Если вы все равно собрались умирать, как насчет того, чтобы отсидеть годик в тюрьме, а потом выйти?

Это был импульсивный бред, незапланированная переменная и опасная ставка.

Что может быть безрассуднее, чем схватить первую встречную вместо того, чтобы найти актера через надежные каналы?

Но Са Гён был уверен.

Она — идеальный выход из ситуации, на который он случайно наткнулся.

Эта женщина-шедевр, стоящая перед ним, действительно собиралась сегодня умереть, а покончить с собой может далеко не каждый — это доказывало, насколько отчаянно ее положение.

В ее ушах даже его абсурдное предложение прозвучит как луч надежды, и она сама ухватится за брошенную им наживку.

— Правда...

Смотри-ка.

— ...одного года будет достаточно?

Мое чутье меня не подвело.

В тот день, когда рассвет был особенно ярким, он нашел прекрасную игрушку.

На краю пропасти. И потому — невероятно удобную для использования.

Эту женщину, Син А Ён.

***

Бам, удары посыпались со всех сторон.

А Ён, получив удар в живот, свернулась калачиком, обхватив себя руками.

Безжалостные пинки теперь обрушивались на ее маленькую голову и, казалось, не собирались прекращаться.

Первые шесть месяцев заключения прошли гладко, но на седьмом всё изменилось. Ее проклятая судьба не оставила ее в покое даже здесь и начала методично сжирать.

В ту ночь полнолуние было особенно ярким. До освобождения оставалось меньше полугода, когда ее сокамерница, номер 4780, стянула с нее тюремную робу и попыталась изнасиловать. Сначала А Ён умоляла ее по-хорошему прекратить, но когда чужая рука забралась ей в штаны, от омерзения она потеряла рассудок и откусила ей ухо.

Ее тут же отправили в карцер, а после этого она попала в черный список — избиения стали повседневной рутиной. Как уже говорилось, 4780 была здесь главной, и А Ён прекрасно знала, что за сопротивление ей грозят только мучения, но в тот момент не смогла сдержать гнев.

С тех пор ее таскали на избиения просто от скуки. Здесь началась травля, которой она не подвергалась даже в школьные годы.

К сожалению, выполнить просьбу Чан Са Гёна и выйти из тюрьмы примерной заключенной ей не удалось.

— Второй корпус, нижний ярус, камера 10, номер 5650. На свидание!

Войдя в комнату для свиданий, она увидела адвоката, который навещал ее раз в месяц.

Его присылал вице-президент Чан Са Гён, но А Ён чувствовала не заботу, а скорее слежку, что вызывало лишь раздражение.

— Что-то случилось? Синяков стало еще больше.

С каждым разом на красивом лице А Ён прибавлялось ссадин, и адвокат, который раньше вообще не обращал на нее внимания, впервые проявил эмоции. Возможно, дело было в синяке под глазом, до которого А Ён дотронулась, садясь на стул. Адвокат покосился на охранника и мгновенно понизил голос, зашептав, словно делясь секретом.

— Кажется, вам здесь довольно тяжело. Я немедленно доложу об этом вице-президенту.

От обращения «вице-президент» в ее жилах внезапно закипела кровь, и она до побеления костяшек сжала пустые кулаки.

Крошечный гнев стремительно разрастался, подобно кругам на воде от брошенного камня.

Она сама сюда пришла, это был ее выбор, она получила свои деньги. Но человек — существо, склонное к забывчивости. Оказавшись в аду, ей хотелось кого-то обвинить, и стрелы ее ненависти, естественно, полетели в этого мужчину.

Ее вдруг обуяла обида: почему она должна торчать здесь в таком виде, почему этот мужчина ни разу не соизволил ее навестить? Заскрежетав зубами, А Ён процедила:

— И что изменится, если вы ему доложите?

— Изменится, конечно.

— Тогда вам следовало сделать этот чертов доклад раньше!

Поскольку раньше она почти не проявляла эмоций, адвокат удивленно посмотрел на нее и неловко кашлянул.

— Хм. Я-ясно. Я доложу об этом прямо сейчас. Я перевел на ваш счет достаточно денег, так что питайтесь получше. Вы все больше худеете.

Адвокат, сухо покашливая, засуетился, явно выбитый из колеи ее словами.

— Я понимаю, как вам тяжело. Пожалуйста, потерпите еще немного и ведите себя тихо до освобождения. Вы так хорошо держались все это время. Он вам очень благодарен.

— Передайте ему: пусть не только языком чешет, а сам приедет.

— Ему не следует появляться в подобных местах. Вы же прекрасно это знаете, что с вами сегодня?

— Что в нем такого великого, что он даже на свидание прийти не может? Вы же всё знаете, адвокат! Знаете, почему я здесь оказалась в таком дерьме!

— Син А Ён.

Сунув ручку в нагрудный карман пиджака, адвокат с кислым выражением лица покосился на охранника.

— Вы же не за спасибо здесь сидите. И денег, чтобы вернуть долг, у вас тоже нет. Давайте-ка оба следить за языком, хорошо?

Адвокат напомнил ей об одном из пунктов соглашения о неразглашении. Том самом секретном пункте, который запрещал где-либо упоминать имя Чан Са Гёна или события того дня.

А Ён осознала реальность, но ее лицо по-прежнему искажал гнев, а зубы до боли впились в губы. Адвокат снова заговорил тихим, монотонным голосом, словно бездушный механизм:

— Вы продержались семь месяцев, осталось всего пять. Мы почти у цели. Так что, Син А Ён, лучше подумайте о чем-то приятном — например, где купите дом после освобождения.

Взяв портфель, адвокат кивнул охраннику и встал. Это означало, что свидание окончено.

Охранник подошел и поднял А Ён, и она, сверкая яростным взглядом, широким, агрессивным шагом, которого у нее раньше не было, покинула комнату для свиданий.

Почти семь месяцев.

За это время она встретила здесь преступниц с самыми разными статьями. Среди них были те, кто совершил непростительные злодеяния, и те, кто нарушил закон, чтобы выжить.

Ее собственная жизнь тоже была не сахар, но по сравнению с некоторыми она, возможно, просто бесилась с жиру. В мире было невероятно много людей, чьи несчастья не поддавались воображению.

С одной стороны, этот факт приносил ей утешение: значит, не только ее жизнь была полным дерьмом.

Так или иначе, живя с ними бок о бок, чувствуя с ними родство, постоянно сталкиваясь взглядами и общаясь, она незаметно для себя перенимала их повадки, манеру речи и взгляд.

А Ён ненавидела эти изменения в себе, но в то же время они ей нравились. И нравились, и вызывали отвращение.

Они совершали чудовищные преступления и не раскаивались. Эгоистично строили из себя жертв, будучи преступницами. Не имея ни капли терпения и такта, они тут же выплескивали любое недовольство на окружающих. И А Ён постепенно становилась такой же.

Конечно, в этом были и свои плюсы. Вместо того чтобы молча глотать обиды, страдать в одиночку, выслушивать упреки в нелюдимости и терпеть унижения, иногда в этом мире гораздо проще вываливать все наружу, плевать на обстоятельства и прослыть сумасшедшей сукой.

По крайней мере, с сумасшедшими суками никто не связывается.

Наблюдая за своей трансформацией, она то испытывала благодарность к мужчине, чье лицо уже начало стираться из памяти, то снова впадала в ярость.

Я взяла у него три миллиарда семьсот миллионов, и мне еще хватает наглости жаловаться? Как сказал адвокат, нужно потерпеть еще совсем немного...

Возвращаясь в свою камеру, А Ён вдруг повернула голову и выглянула в окно.

Внезапно она поняла, что совершенно не чувствует, какое сейчас время года на улице.

Весенняя дремота, изнуряющая летняя жара, сухая осенняя тоска или зимний снег.

Где она сейчас находилась?

Сын Селли

Столовая для руководства в здании Чан До Мульсан была настолько роскошной, что ее вполне можно было принять за именитый ресторан в пятизвездочном отеле.

Вокруг Чан Са Гёна обычно сидели его ближайшие соратники, но сегодня за столом собралось особенно много людей.

— Говорят, руководитель группы Чан До Хан неплохо справляется со своими обязанностями.

Ким Хо Ён, дядя Чан Са Гёна и директор Чан До Мульсан, среди бела дня с хрустом разрезая стейк, непринужденно сменил тему. Чан Са Гён, смочив губы свежевыжатым соком, вытер их льняной салфеткой и приподнял бровь. Это выражало не столько удивление, сколько «Да неужели?».

— Видимо, у него голова варит лучше, чем у Селли.

«Селли» — так называли Ли Хе Ён, любовницу Чан Джун Гиля и мать его внебрачного сына Чан До Хана. Говорили, что она использовала этот псевдоним, когда работала в баре. Когда Чан Джун Гиля не было рядом, приближенные Чан Са Гёна, как и сейчас, между собой называли ее «Селли».

Это был способ легко и без усилий унизить и выразить презрение. То, что Чан Са Гён умел делать лучше всего.

Однако, поскольку она была любимой женщиной президента, никто не смел открыто смеяться, но все засуетились. Кто-то пил воду с таким видом, будто сдерживал смех, кто-то усиленно вытирал рот салфеткой.

Единственным человеком, который мог позволить себе рассмеяться вслух в этот момент, был Чан Са Гён, сидевший во главе стола. Но он лишь положил льняную салфетку на колени и чинно ответил:

— Он же мне почти брат, так что, разумеется, должен хорошо справляться.

— Но, вице-президент.

Ким Хо Ён, полностью повернувшись к Чан Са Гёну, не скрывал мрачного выражения лица.

— Понимаю, что это дерзко с моей стороны, но... Я совершенно не понимаю президента. Как можно, ослепнув от юбки какой-то дешевки, привести внебрачного сына в компанию...

— Дядюшка.

С добродушным лицом Са Гён взял Ким Хо Ёна за руку и похлопал по тыльной стороне ладони, словно отчитывая человека, который был намного старше его.

— Мой отец мудрее кого бы то ни было. Поэтому он и дал ему должность руководителя группы. Честно говоря, я думал, отец сделает его как минимум начальником отдела. Пусть он и сын женщины из бара, в нем течет кровь нашего отца, он наша плоть и кровь. Относитесь к нему хорошо, проявляйте уважение.

Никто из приближенных не сомневался в его искусно завуалированном сарказме. И когда они, опустив головы, тихо посмеивались, среди них вдруг возникло замешательство. Са Гён поднес стакан с водой к губам и, лишь слегка скосив глаза, увидел Чан До Хана, который направлялся к входу, чтобы пообедать.

Тот, взяв тарелку, тоже заметил Чан Са Гёна. Он нерешительно поставил ее обратно, подошел и поклонился.

Руководителям групп вход в столовую для начальства был запрещен, но внебрачный сын Чан До Хан был исключением.

Все с неодобрением разглядывали его. Са Гён, допив воду и бесшумно поставив стакан на стол, одарил его безупречной улыбкой:

— А, руководитель Чан. Я как раз собирался уходить. Не обращай внимания, иди поешь. Тунец сегодня особенно хорош, так что наедайся досыта.

Аккуратно сложив льняную салфетку, лежавшую на коленях, он положил ее на стол и встал.

Все приближенные тут же поднялись вслед за ним. Мужчина, которому невероятно шел черный жилет, жестом показал им сесть и взял свой снятый пиджак.

Перекинув пиджак через левое предплечье, он положил руку на опущенное плечо Чан До Хана и произнес подбадривающим тоном:

— Приятного аппетита. М-м? Расправь плечи, как подобает мужчине.

Дважды похлопав Чан До Хана по плечу, он прошел мимо него и покинул столовую. Тихо процедив сквозь зубы: «Нищеброд».

***

Столовая для руководства находилась на 26-м этаже, а кабинет вице-президента — на 27-м. Обычно даже ради одного этажа он пользовался лифтом для начальства, но сегодня решил подняться по запасной лестнице. Как раз из-за телефонного звонка.

— Это Чан Са Гён. Слушаю.

— А, вице-президент. Я только что вернулся со свидания, как вы и приказывали.

— Да. И как она там поживает?

— Лицо в ужасном состоянии.

— Лицо?

— Да. Судя по всему, другие заключенные над ней издеваются.

Са Гён, медленно поднимавшийся по лестнице с пустой рукой в кармане, внезапно остановился. Он склонил голову набок, словно ничего не понимая.

— Разве до этого все было не в порядке? Раз вы не звонили, я так и думал.

— Дело в том...

Адвокат замялся и, взглянув на часы, засек время. Видимо, этот придурок понятия не имел, сколько Са Гён зарабатывает за одну минуту.

Хм. Са Гён раздраженно прочистил горло, и понятливый адвокат тут же бросился объяснять:

— С-сокамерница пыталась совершить непотребства по отношению к Син А Ён. Защищаясь, Син А Ён откусила ей мочку уха.

— У непотребств бывает много видов. Выражайтесь яснее.

— То есть... в сексуальном плане.

— В сексуальном. Вы имеете в виду насилие сексуального характера?

— Да... я слышал именно так.

Какого хрена.

Прикрыв микрофон телефона рукой, он грязно выругался, а затем, переложив телефон к другому уху, содрогнулся от отвращения.

Слышал, бабы в тюрьме тоже от одиночества на стенку лезут, значит, это правда? Тогда надо было хотя бы намекнуть ей, чтобы была осторожна и не дала себя трахнуть, с ее-то красивой мордашкой.

Усталость внезапно навалилась на него. Потирая переносицу, он отчитал адвоката:

— Я же просил внимательно за ней следить. Она — человек, которому мы благодарны. Вы, адвокат Со, берете по тридцать миллионов за десятиминутный разговор. Так почему вы относитесь к работе так халатно?

— Прошу... прощения. Я не осознавал, что ситуация настолько серьезна.

— Вы, кажется, перепутали, адвокат Со. Оценивать ситуацию буду я. А вы должны только докладывать. И не смейте делать выводы за меня.

— ...Да, вице-президент. Прошу прощения. Я был слишком недальновиден. Мне нет оправдания.

— Раскаиваться будете перед главой вашей фирмы. А сейчас не могли бы вы скинуть мне номер начальника этой тюрьмы?

— Да. Сейчас же отправлю сообщением.

С громким щелчком захлопнув телефон-раскладушку, он процедил ругательство и сунул его обратно в карман.

С самого раннего детства Чан Са Гён ненавидел, когда чужие руки прикасались к его вещам.

Если кто-то трогал его вещь, он безжалостно ее выбрасывал. Его характер в этом плане ничуть не изменился.

И тот факт, что кто-то другой посмел первым прикоснуться к игрушке, которую он еще даже не распаковал, вызвал в нем жуткое отвращение.

Мне аж интересно посмотреть на те рожи, которые посмели ее тронуть. Почему вокруг меня постоянно вьется всякая дрянь? Из-за этих ублюдков все мое ожидание пошло прахом.

Естественно выругавшись нецензурными словами, совершенно не вязавшимися с его внешностью, он поднялся на самый верхний этаж здания Чан До Мульсан, залитый солнцем и обставленный лучше всего.

Место, куда никто не смел ступить без разрешения. Место, на которое никто не смел даже поднять глаз.

Хотя для него, всегда жившего на вершине, в этом пейзаже не было ничего особенного.

***

— Второй корпус, нижний ярус, камера 10, номер 5650. Немедленно в кабинет начальника тюрьмы!

Охранник привел А Ён в залитый солнцем кабинет начальника тюрьмы.

Как только она вошла, начальник тюрьмы встал и приказал охраннику снять наручники. Охранник тут же освободил запястья А Ён. Когда начальник кивком велел ему выйти, охранник поклонился и исчез. В кабинете остались лишь они вдвоем, и тишина была почти гнетущей.

Начальник тюрьмы, всегда державшийся строго, вдруг тепло улыбнулся и жестом пригласил А Ён присесть на диван.

Она в нерешительности села, а начальник тюрьмы, устроившись напротив, достал свой мобильный телефон.

— Красотка. Почему ты не сказала, что знакома с Чан До?

— ...Что?

— Сказала бы раньше, было бы лучше.

— О чем вы...

— Секретарь сказал, что Чан До тебе кое-чем обязаны. И просил присматривать за тобой.

— Он?

— Только не притворяйся, что не понимаешь.

«Какая хитрая», — начальник тюрьмы сморщил нос и прижал телефон к уху. Он начал с кем-то говорить, беспрестанно кланяясь, а затем протянул телефон А Ён и кивнул. А Ён, прекрасно понимая, что этот жест означает «Возьми трубку», сглотнула и протянула освободившуюся руку за массивным аппаратом. На ощупь он показался ей невероятно холодным.

После секундного колебания она поднесла телефон к уху, но на том конце было тихо.

Она медленно разомкнула бескровные губы и сухо произнесла «Алло». Голос на другом конце, который, очевидно, ждал, пока она заговорит первой, ответил спокойным тоном:

— Давно не виделись, А Ён.

Спустя семь месяцев этот низкий, незнакомый голос вновь бесцеремонно ворвался в ее уши.

— Я же просил выйти оттуда примерной заключенной.

Этот чистый, низкий, неуловимый голос принадлежал Чан Са Гёну.

Жалкие гроши

Лунный свет, струящийся сквозь решетку, создавал меланхоличный пейзаж.

А Ён, обхватив колени, сидела в углу камеры. Она даже не могла лечь, настороженно прислушиваясь к каждому шороху.

После того случая она уже давно не спала нормально и не могла расслабиться даже тогда, когда все остальные спали.

С тех пор как она подверглась тому непотребству, она ни разу не сомкнула глаз со спокойной душой. Казалось, опасность подстерегает повсюду. Казалось, кто-то в любой момент ворвется, набросится на нее и изобьет.

Страх рисовал ужасающие картины того, что даже не происходило.

Поэтому прямо сейчас А Ён не хотела никаких трех миллиардов семисот миллионов. Она хотела выйти отсюда, вытянуть ноги и нормально выспаться. Человек — воистину переменчивое и лукавое животное.

В ночной темноте А Ён изо всех сил пыталась вспомнить лицо Чан Са Гёна, которое уже начало стираться из памяти.

Как только в ее мыслях возник его образ, их телефонный разговор заклубился, словно дым.

— Адвокат Со сказал, что ваше лицо в ужасном состоянии. Если вам было так тяжело, почему вы не связались со мной раньше?

— А разве из тюрьмы кто-то выходит с сияющим лицом? И как я могла связаться с вами, не зная номера?

Её резкий ответ повис в тишине, а затем послышался его смешок. Звук был похож на сдувающийся воздушный шарик.

— Это деньги так меняют людей, или окружение? Мне кажется, или ваша манера общения изменилась?

— Изменилась. Оказалось, даже не прилагая усилий, с каждым днем, проведенным здесь, я меняюсь сама по себе.

Хм. Он издал звук, давая понять, что она переходит границы. Удивительно, но по одному этому звуку А Ён смогла понять его эмоции. Недовольство. Раздражение. Отторжение. Что-то в этом роде.

— А Ён. Вы ведь теперь знаете, кто я?

В этом вопросе крылся немой упрек: «Какое право такое ничтожество, как ты, имеет так со мной разговаривать?». Возможно, на воле между ними и была огромная разница в статусе, но здесь, в тюрьме, все носили одинаковую робу и были равны, поэтому А Ён лишь усмехнулась.

— Знаю. И что с того? Хотите, чтобы я склонила голову?

Она больше не хотела быть той растерянной дурочкой, что покорно молчала при их первой встрече. Да, она взяла его деньги, но и он был у неё на крючке. Все эти соглашения о неразглашении и прочее. Подумаешь, она просто вывалит всю правду и не станет платить эти тройные неустойки, вот и всё.

Конечно, у нее не было уверенности, что она сможет выстоять против такой махины, как Чан До. Но она всё равно собиралась умереть. Просто расскажет всё и покончит с собой, прежде чем они до неё доберутся. Тому, кто заплатил деньги и повесил на кого-то вину, будет гораздо хуже, чем той, кто эти деньги взял и села в тюрьму.

— Не дождетесь. Так что, если хотите, чтобы кто-то склонил голову, склоните её сами.

Кажется, она произнесла вслух то, что собиралась сказать только про себя. Она почувствовала, как начальник тюрьмы, щелкавший пультом от телевизора, удивленно вытаращил на нее глаза.

Осознав реальность, А Ён с трудом сглотнула слюну, вставшую комом в горле.

На свободе она бы и помыслить о таком не посмела. Хамить вице-президенту Чан До Мульсан, Чан Са Гёну.

— То есть, я хотела сказать...

Ее рука, сжимающая телефон начальника тюрьмы, непроизвольно напряглась.

В ту долю секунды, пока он молчал, на А Ён, словно бурный поток, обрушились тысячи реалистичных опасений.

Что, если он сейчас потребует вернуть деньги? Выходит, я зря проторчала в тюрьме семь месяцев?

Знала бы, покончила с собой еще семь месяцев назад. Сижу тут живая и прохожу через то, через что не должна была.

Не стоило этого говорить? Но... я же имею право хоть на это?

И в тот момент, когда ее и без того хрупкая гордость готова была снова рухнуть на дно, леденящий, низкий голос Чан Са Гёна разрезал тишину:

— И правда. Если подумать, вы правы, А Ён. Это мне, блядь, следовало склонить голову. Простите меня, А Ён. Что же делать? Может, приехать и на коленях просить прощения?

От этой грубой, нефильтрованной ругани А Ён вздрогнула.

Ведь все считали вице-президента Чан Са Гёна хорошим человеком с высочайшей моралью.

Неужели все они такие: и чеболи, и знаменитости, и все те, кого показывают по телевизору? У всех слова так расходятся с делом? А Ён почувствовала себя обманутой и опустошенной, и слова снова сорвались с языка прежде, чем она успела их обдумать.

— Я-то думала... вы и правда хороший человек.

Она намеренно опустила подлежащее, поскольку начальник тюрьмы был рядом, но он сразу понял, о чем речь, и пробормотал с ядовитой усмешкой:

— С чего бы мне быть хорошим человеком для кого-то вроде тебя? Я тоже фильтрую, перед кем заботиться о своем имидже.

— Понимаю, что вопрос банальный, но... «Кого-то вроде меня» — это кого?

— Человека, который бросил свое тело за какие-то жалкие гроши.

— Кажется, я ясно дала понять: в тот день дело было не в деньгах.

— М-м, вы ошибаетесь. Я сейчас говорю не о том моменте, когда вы собирались спрыгнуть с моста.

— Тогда...

Ах. А Ён осеклась на полуслове, осознав скрытый смысл.

«Человек, бросивший свое тело за жалкие гроши». Это была метафора.

Он имел в виду, что она взяла какие-то жалкие копейки, взяла на себя вину за убийство и села в тюрьму.

Три миллиарда семьсот миллионов — для него это жалкие гроши?

Она снова горько усмехнулась, и одновременно с этим в ней вспыхнуло пламя негодования.

— Я бы попросила вас выбирать выражения.

— Почему? Неужели я вас чем-то обидел?

— Да. Мне крайне неприятно. И вообще, разве вы вправе так со мной разговаривать?

— И почему же я не вправе?

— Потому что я знаю ваш секрет и надежно его храню. А еще потому, что мне сейчас абсолютно плевать на всё. Я всё равно собиралась умереть, так что мешает мне утащить эту тайну с собой?

Ответа не последовало, и А Ён снова почувствовала, как сжимается внутри. Но отступать было некуда.

Он действительно не имел права так с ней обращаться. Пусть она и взяла деньги, он должен быть ей благодарен.

Думая об этом, она вдруг осознала, что ладонь, сжимающая телефон, покрылась потом.

Сколько прошло времени? Вопреки ее ожиданиям, что он начнет крыть ее матом или угрожать, его мягкий, насмешливый голос пощекотал ей ухо.

— И почему же такая бойкая на язык девушка позволила себя избивать? Аж мыслей прибавилось. Это потому, что я просил выйти примерной заключенной?

— ...Нет. У меня просто не было уверенности, что я справлюсь с толпой. Я никогда не дралась.

— А со мной, значит, справитесь?

— Нет.

— Не справитесь, а ведете себя как дрянь?

От его голоса, острого, как шип, напряжение достигло предела, но чувство несправедливости оказалось сильнее.

Возможно, и к лучшему, что он не приехал на свидание. В таком состоянии она могла бы и влепить этому заносчивому ублюдку пощечину.

— Если вы звонили только для того, чтобы поиграть со мной в слова, вы ошиблись номером. Я кладу трубку.

— А Ён.

— Да.

— Хотите завтра попробовать?

— Что именно?

— Мне почему-то кажется, что вы победите.

— Я спрашиваю: что именно?

Ответа не было. Прождав довольно долго, она поняла, что вызов завершен. А Ён медленно опустила телефон от уха и просто моргала пустым взглядом.

Закончив предаваться воспоминаниям, А Ён подняла лицо, до этого уткнутое в колени, и посмотрела на яркую луну сквозь решетку. На ее лице читалась крайняя усталость, но оно по-прежнему ослепительно сияло.

Закрыв глаза и демонстрируя длинные ресницы, она вновь попыталась вызвать в памяти его лицо, но тщетно, и это ее злило.

Даже если черты его лица стерлись, его пронзительный взгляд и запах настолько глубоко въелись в память, что не оставляли сомнений — этот мужчина был кем-то совершенно особенным.

17

Луна заходила, всходило солнце, и начинались такие же будни, похожие на бег белки в колесе.

Во время еды А Ён всегда сидела одна. Отчасти это было потому, что она попала в немилость к 4780, но заключенные с самого начала не особо ее жаловали.

Для А Ён эта ситуация была привычной. Такое сплошь и рядом случалось и в школьные годы, и на работе.

Из-за своей красоты она легко привлекала внимание, но стоило вмешаться мужчинам, как обязательно вспыхивал скандал. Будь то женатый мужчина, который хвастался своей милой, как зайчик, женой и детьми, а потом вдруг признавался в любви, или коллега, который всё не так понял, хотя она не давала ни малейшего повода.

Когда возникал подобный шум, даже подруги и коллеги-женщины, которые изначально относились к ней хорошо, постепенно отдалялись, и А Ён снова оставалась одна.

На свободе ей казалось, что во всём виновата она сама. Ей казалось, что все шепчутся за ее спиной, называя распутной, и она много винила себя, но здесь ее это совершенно не волновало.

Так или иначе, и вы, и я — мы все просто преступники. Чья бы корова мычала. Кто тут смеет в кого-то тыкать пальцем?

Поэтому, пусть ненавидят, если хотят. Ей было абсолютно плевать.

Единственное, о чем сейчас заботилась А Ён, — это драгоценный прием пищи, который наполнит ее желудок. Но сегодня у нее совсем не было аппетита. Ковыряясь в еде, она до тошноты прокручивала в голове телефонный разговор с Чан Са Гёном.

Поскольку здесь каждый день был похож на предыдущий, этот звонок стал для нее единственным ярким событием за последнее время.

— Хотите завтра попробовать? Мне почему-то кажется, что вы победите.

Его слова казались неразрешимой загадкой. Кусок не лез в горло, и, так и не съев ни ложки, она как раз собиралась встать из-за стола с нетронутым подносом.

В этот момент она увидела новую, незнакомую заключенную, которая вошла в столовую и озиралась по сторонам. Ярко-красная бирка на груди означала, что она приговорена к смертной казни.

А Ён максимально опустила голову, чтобы не встречаться с ней взглядом. Проходя мимо смертницы, она вдруг услышала, как та произносит ее номер: «5650». И в то же мгновение женщина грубо и крепко схватила А Ён за запястье.

— ...Что? Зачем!

Из-за этой неожиданной и пугающей ситуации А Ён не смогла оказать сопротивления, и женщина просто потащила ее за собой.

Какое-то дежавю.

— Э-эй, подождите!

Светло-карие глаза А Ён в панике метнулись к охранникам столовой, посылая им жалобный призыв о помощи, но, в отличие от обычного, те сделали вид, что ничего не замечают.

— Послушайте, что вы делаете!

Да. Эта ситуация в точности повторяла прошлое. Тот самый день, когда Чан Са Гён схватил ее за руку и потащил к машине со сбитым насмерть человеком.

Сердце бешено колотилось от страха. Но чем сильнее ее охватывал ужас, тем шире она таращила глаза, притворяясь бесстрашной, и повышала голос.

— Эй! Ты, сумасшедшая, ты, блядь, отпустишь меня?!

А Ён попыталась грубо вырвать руку, но смертница снова схватила ее, и тут же, используя угол подноса, который А Ён держала в другой руке, ударила им по башке одну из заключенных.

Бац! С громким звуком удара жертва оказалась облита остатками еды А Ён, но смертница не остановилась. Не выпуская запястье А Ён, она продолжала методично бить углом подноса по голове заключенной. Бац, бац, бац!

Отовсюду раздались испуганные крики, ведь по лицу внезапно атакованной заключенной, которая даже не успела оказать сопротивление, ручьями потекла ярко-красная кровь. А голова у нее проломилась потому, что спрятанный за подносом небольшой молоток безжалостно обрушивался на нее раз за разом.

Избиваемая заключенная закатила глаза и с глухим стуком рухнула на пол. А Ён, увидев это залитое кровью лицо, почувствовала, как у нее подкосились ноги, и плюхнулась на ледяной пол.

Номер заключенной — 4780.

А Ён заметно дрожащей рукой зажала свой рот, из которого даже не мог вырваться крик. То ли потому, что эта рука только что была в захвате смертницы, уголки ее губ испачкались в чужой, отдающей металлом крови.

Только когда всё закончилось, двое охранников неспешно подошли, взяли под руки смертницу (а не А Ён) и собрались куда-то увести.

Смертница, напрягшись, чтобы не дать себя утащить, внезапно наклонилась. Встретившись с А Ён взглядом, от которого по спине пробежал холодок, она четко проговорила слова, словно зачитывая чужое послание:

— Видишь? Я же говорил, что А Ён победит.

Эта жуткая улыбка была под стать тошнотворному запаху крови, разнесшемуся вокруг, а в последних словах смертницы А Ён отчетливо услышала голос Чан Са Гёна.

— Хотите завтра попробовать? Мне почему-то кажется, что вы победите.

А-а... Сквозь зубы совершенно лишившейся чувств А Ён вырвался лишь болезненный стон.

Раньше она всё сомневалась, но теперь в голове словно сработал триггер, и она окончательно поняла, что за человек Чан Са Гён.

Он был вовсе не тем эталоном «ноблесс оближ», которым его восхваляли люди. Он был просто безумцем.

***

Глубокой ночью у Чан Са Гёна, курившего на примыкающем к кабинету балконе, зазвонил телефон.

Хуу. Выпустив дым вместе с шумным выдохом, он взглянул на экран и слегка нахмурился.

Бом Хан. Наблюдатель, которого он тайно приставил к Чан Си А после того ДТП в пьяном виде.

Стряхнув пепел, он поднес телефон к уху, и оттуда, словно только этого и дожидаясь, раздался монотонный, как у робота, голос:

— Вам нужно приехать.

Зажав между пальцами укоротившийся фильтр, он раздраженно спросил:

— Зачем?

— Она приняла наркотики.

В любой, даже самой экстренной ситуации Бом Хан неизменно сохранял спокойный тон, и Са Гёну это в нем нравилось. Он терпеть не мог людей, которые не способны контролировать свои эмоции и поддаются панике, словно их швыряет штормом.

— Ясно. В этом вся моя сестренка. Честно говоря, я только и ждал, когда она до этого докатится.

Тон, с которым он выпустил сигаретный дым, был таким же ровным; его невозмутимое поведение напоминало человека, у которого просто поинтересовались, поел ли он.

— И еще, вице-президент. Возникла проблема.

— Проблема.

— Да. Когда директор Чан Си А не справилась с дозой и потеряла сознание, новенький сотрудник клуба по ошибке позвонил в 119. Хозяин заведения это заметил и перезвонил, сказав, что это ошибка сотрудника, но, видимо, учитывая специфику места, они заподозрили неладное — мусора уже выехали.

— Да, я всё услышал. Скажи хозяину, чтобы перепрятал нашу Си А в другое место.

— Да, сейчас же сделаю.

— И послушай.

— Да, вице-президент.

— Что за «мусора» в устах интеллигентного человека? Оставь это, есть же хорошее слово «полиция».

— А. Впредь буду осторожен.

— Да, так и сделай. Скоро увидимся.

Небрежно раздавив окурок в пепельнице, он цокнул языком и произнес: «Неотесанный бандит». Его пропитанное презрением отношение казалось таким же естественным, как дыхание.

Клуб назывался «17».

Снаружи это был обычный жилой район, но внутри открывался совершенно другой мир. Настолько, что казалось: если бы существовала планета, где свет является центром всего, она выглядела бы именно так.

Полиция, видимо, уже побывала здесь, потому что внутри царила напряженная атмосфера. Хозяин «17», нервно грызший ногти, заметив вошедшего Са Гёна, низко надвинувшего кепку, тут же подбежал и склонил голову.

— В-вице-президент, мне так стыдно... Из-за ошибки этого новенького ублюдка... Но директор Чан у нас в полной безопасности. Она не засветилась, так что не переживайте. А того ублюдка, что звонил, я уже, ну, отпиздил как следует и уволил. Пожалуйста, не гневайтесь.

Са Гён подумал, что это очень длинная речь для человека, который просто умоляет не прикрывать его лавочку. Но, понимая, что в таком месте лучше долго не задерживаться, он лишь еще ниже натянул кепку и тихо сказал:

— Ведите.

— Да, сюда. Путь тут неудобный. Идите за мной осторожно, чтобы не ушибиться.

Хозяин, лебезя и используя нелепые вежливые обороты, пошел вперед. Вскоре они вышли к кухне, где готовили закуски.

Хозяин открыл дверь, и за ней оказалась кладовая с продуктами. А когда он открыл дверь кладовой, за ней обнаружилась еще одна.

Быстрыми движениями набрав пароль, хозяин распахнул толстую звуконепроницаемую дверь. Очевидно, это было секретное помещение, созданное как раз для таких случаев.

Как только Са Гён шагнул в прохладную комнату, Бом Хан, охранявший всё еще накачанную наркотиками Чан Си А, поклонился ему.

Впившись ледяным взглядом в сестру, Са Гён медленно потянулся к заднему карману и достал бумажник.

— Хозяин, выйдите. Я у вас в долгу.

Вытащив из раскрытого бумажника несколько чеков, Са Гён протянул их хозяину в качестве благодарности, но тот упорно отказывался.

Однако Са Гён продолжал протягивать ему чеки с таким видом, словно говорил: «Когда я даю, такой кусок дерьма, как ты, должен просто брать». В итоге хозяин судорожно выхватил деньги обеими руками и поспешно ретировался.

Только после того, как раздался звук закрывающейся двери, Са Гён снял кепку. Медленным движением отбросив упавшую на лоб челку, он тихими шагами приблизился к сестре, которая без чувств валялась на диване.

Минус 7. So long.

В комнате, куда ее перенесли, она, видимо, приняла еще дозу, потому что весь стол был усыпан порошком. Единственным плюсом в этой ситуации было то, что она пока не перешла на внутривенные инъекции.

— Си А.

Повинуясь жесту Са Гёна, Бом Хан принес бутылку элитного виски со стеллажа в комнате. Зажав бутылку и прислонившись бедрами к краю стола, Са Гён посмотрел на обмякшую на диване сестру.

— Чан Си А. Оппа приехал, открывай глазки.

Не откупоривая бутылку, он поставил ее между ног, положил на крышку скрещенные руки и молча уставился на всё еще не пришедшую в себя Си А.

— Си А. Я же сказал, оппа приехал.

— Заткнись и съебался, уебок...!

Не успела она договорить, как он взмахнул рукой и почти рефлекторно залепил ей пощечину.

Хрясь! Звук удара был настолько громким, что даже Бом Хан со своими внушительными габаритами вздрогнул.

Вместе со звуком пощечины глаза Чан Си А распахнулись в припадке, и она истошно завопила:

— Блядь, что за ублюдок...!

— Сначала оцени ситуацию, а потом открывай рот. Чтобы через десять секунд не пожалеть.

Потирая покрасневшую щеку, Чан Си А, прищурив глаза, долго вглядывалась в расплывчатый силуэт. Поняв, что перед ней брат, она с грохотом скатилась с дивана, а Са Гён поцокал языком, словно задавая ритм.

— О-оппа!

— Да, оппа. Теперь ты немного пришла в себя?

Резко наклонившись, он грубо схватил ее за волосы на затылке и дернул на себя.

— Угх... — Скривившись от боли в натянутой коже головы, Чан Си А встретилась с ледяным взглядом своего так называемого брата и с трудом сглотнула.

— Си А. Из-за тебя сейчас невинная женщина гниет в тюрьме. Если ты хоть немного человек, если у тебя осталась хоть капля совести, разве ты не должна хотя бы из чувства вины перед ней не вытворять подобную хуйню?

— М-мы же не б-бесплатно ее туда отправили! Блядь, мы же д-денег заплатили...!

— Я смотрю, до тебя всё еще не дошло.

Очередной удар с размаху обрушился на ухо и щеку Чан Си А.

— А-а-а! — Вскрикнув, Чан Си А в полуобморочном состоянии покатилась по полу, держась за левую половину лица. Еще не успев осознать боль, она почувствовала, как левая щека загорелась, словно ошпаренная кипятком, и, схватив горсть льда из ведерка, прижала к лицу.

— А-а, оппа, блядь, больно-о-о!

— Ты придешь в себя или как? М-м?

Его агрессивный голос, словно белый дым, заполнил всё пространство, и Чан Си А, испугавшись до одури, тяжело задышала.

Когда он со звоном расстегнул часы на запястье, она поняла, что шутки кончились, поспешно выпрямилась и рухнула перед ним на колени.

— П-прости, что н-накричала, оппа. Я б-больше так не буду.

— Я дам адрес клиники, завтра же поезжай туда и поставь капельницу. Выводи эту дрянь из организма.

— Х-хорошо, оппа.

Видимо, с самого начала он лишь планировал ее припугнуть. Снова застегнув часы, он оттолкнулся от стола и выпрямился. Посмотрев на Бом Хана, который, как истукан, неподвижно стоял в углу, он смочил пересохшее горло глотком виски, плавно изогнул губы и произнес светским тоном:

— Прошу прощения за это зрелище, руководитель Бом. Каждый раз, когда вы видите меня таким, мне хочется провалиться сквозь землю от стыда. Как-никак она моя сестра, но в такие моменты я понимаю, что она гнилая насквозь. Но знаете, иногда хорошая порция побоев — лучшее лекарство. Особенно в ее случае, пока не вмажешь как следует, в себя не приходит. Вы ведь тоже так думаете?

Он не ждал ответа, поэтому, не слушая Бом Хана, сел на то место, где до этого сидела Чан Си А, и закинул длинные ноги на стол. В такой позе он, словно кофе, отпил виски прямо из горла и с безразличным видом нашел чей-то номер в телефоне. Когда абонент ответил, уголки его губ поползли вверх, образуя дугу.

— Да. Наверное, ты спал, прости. Мы с Си А немного выпили, и я сейчас не в состоянии вести машину. Если тебе не трудно, не мог бы ты приехать и поработать водителем?

Абонентом был Чан До Хан. Чан Са Гён всегда использовал такие изощренные способы, чтобы напомнить человеку о его истинном месте и статусе.

Чтобы тот даже не смел рыпаться.

***

На зеленых листьях деревьев уже появились красные оттенки осени.

Во время прогулки заключенные собирались в небольшие группы по три-пять человек, но А Ён всегда была одна.

Поначалу одиночество вызывало у нее чувство стыда и тоски, но если вдуматься — когда это вообще кто-то был рядом с ней?

У нее никогда не было много друзей. Было несколько человек, с которыми она считала отношения близкими, но по мере того, как одержимость ее бывшего парня росла, она не могла даже спокойно с ними встречаться.

Она не могла позволить себе втягивать в свои проблемы дорогих ей людей, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как самой оборвать с ними связи.

Оглядываясь назад, ей было еще больше стыдно за то, что она стыдилась своего одиночества. Тем более сейчас, когда над ней перестали издеваться, жить было вполне можно.

Пять месяцев назад, после того как 4780 вот так проломили голову, неизвестно какие слухи пошли об А Ён, но больше никто не смел ее трогать. Даже охранники.

А Ён догадывалась о причине и в очередной раз ощутила на себе всю горькую правоту слов о том, что Южная Корея — это «республика чеболей». Факт того, что она оказалась связана с чеболем, человеком, в чьих руках была власть над всей страной, в последнее время казался ей всё более сюрреалистичным.

Чан Са Гён, этот мужчина, за все долгие пять месяцев не позвонил ей ни разу.

Выходит... за весь год ее пребывания здесь она слышала его голос всего один раз.

В глубине души ей было обидно, но она тут же одергивала себя, поражаясь собственной глупости. Кем они друг другу приходились? Явно не теми близкими людьми, которые звонят, чтобы просто узнать, как дела.

— ...

Бессмысленно ковыряя веткой деревянную скамейку, А Ён вдруг начала выцарапывать четкие символы.

-7. So long.

Через неделю она навсегда распрощается с этой невыносимой тюремной жизнью.

***

Любимый китайский ресторан Чан Са Гёна находился в отеле Чан До.

Это было место, где гарантировалась абсолютная приватность и где умели угодить его привередливому вкусу лучше, чем где-либо еще.

— До свадьбы осталось совсем немного времени.

Его невеста, Ча Ю Джин, сидевшая напротив, была главной ведущей восьмичасовых новостей. Диктор новостей и по совместительству дочь министра стратегии и финансов.

Они встречались с прицелом на брак всего три месяца. Перебрав всех кандидаток, которых навязывала семья, он понял: самая высокая ценность для использования была именно у этой женщины, не принадлежащей к королевской семье чеболей. Ходили слухи, что Ча Ю Джин уже довольно давно положила на него глаз. Говорили, она хвасталась перед знакомыми, что влюблена в «Чан Са Гёна из Чан До». Насколько же громко она об этом кричала, раз эти слухи дошли даже до его ушей?

За несколько дней до их официального знакомства произошла случайная встреча, и он до сих пор помнил, что она была весьма нестандартной.

Са Гён иногда заглядывал в свою личную квартиру, а не в резиденцию семьи Чан До, и тот день был одним из таких.

Он зашел в лифт, нажал кнопку 7-го этажа и ждал отправления, как вдруг двери на первом этаже неожиданно открылись, и в кабину вошла женщина.

Женщина стояла перед ним, низко опустив голову, из-за чего ее длинные волосы упали, как занавес, полностью скрыв лицо.

Когда двери закрылись, она нажала кнопку 9-го, самого верхнего этажа.

Сразу после этого, словно только этого и дожидаясь, ее плечи начали мелко подрагивать. Плакала она или смеялась? Поскольку она стояла к нему спиной, он не мог сказать наверняка. Честно говоря, ему было всё равно.

Но судя по всхлипываниям и суетливым движениям рук, постоянно вытирающих лицо, она всё-таки плакала.

Он равнодушно скользнул по ее спине взглядом, словно смотрел на неодушевленный предмет, и уже собирался снова уставиться на табло лифта.

— Извини... те.

Он услышал, что к нему обращаются, но, не видя необходимости отвечать, промолчал. Женщина позвала его еще раз.

— Извини... те.

— Да.

— Простите... у вас случайно нет... хнык... салфетки или чего-то такого?

— Вы же сейчас домой едете?

Хотя он максимально вежливо завуалировал посыл: «Подымешься к себе в берлогу и вытрешься, какого хрена ты у меня просишь?», женщина, не зная слова «сдаваться», начала всхлипывать еще громче, откровенно раздражая.

— Это дом моих родителей... Если они увидят, что я плакала... будет плохо... А у меня из носа течет... Мне так жаль вас просить, но...

Ах, блядь, какая мерзость.

Издав смешок, полный отвращения, он раздраженно порылся во внутреннем кармане пиджака и достал носовой платок. Как раз в этот момент табло показало цифру 7, и двери открылись на его этаже.

— Можете не возвращать.

Небрежно всунув платок ей в руку, он вышел, даже не оглянувшись. Двери за его спиной долго оставались открытыми, а затем медленно закрылись.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Второй корпус, нижний ярус, камера 10, номер 5650. Освобождение!

Женщиной, которая при их первой встрече жаловалась на сопли и одолжила у него носовой платок, создав ту мерзкую ситуацию, оказалась именно Ча Ю Джин, сидящая сейчас перед ним.

Узнав об этом, он притворился радостным, назвав это удивительным стечением обстоятельств, но какая к черту судьба. Может, она вообще преследовала его. Мысль о том, что это мог быть сталкинг, вызывала отвращение, но Ча Ю Джин идеально подходила под его безупречный публичный имидж, поэтому ради этого стоило потерпеть.

Ведь диктор Ча Ю Джин тоже была хорошо известна публике как элегантная женщина с прекрасной репутацией и безукоризненным имиджем.

Встречаясь с ним взглядом, Ча Ю Джин то и дело заправляла волосы за ухо и неестественно хлопала ресницами. Са Гён смотрел на нее с улыбкой, но прекрасно видел истинное лицо, скрытое под этой маской.

Управляя корпорацией и встречая самых разных людей, Чан Са Гён обладал исключительно острым чутьем, и ее «любовь» не казалась ему искренней. Эта женщина просто пыталась использовать его и его происхождение. Разница между ними заключалась лишь в том, что он прекрасно осознавал, что выбрал ее из-за ее полезности, а она от рождения была настолько глупа, что искренне верила, будто переживает великую любовь.

Да, продолжай в том же духе. Так мне будет еще проще тобой управлять.

— Как вам такой вариант? Я принесла несколько образцов.

Достав из сумочки несколько видов свадебных приглашений с наклейкой «SAMPLE», она разложила их на столе. Са Гёну не было до этого ни малейшего дела, но он слегка подался вперед, взял приглашения и бегло просмотрел их.

Нужно же подыгрывать, выполняя долг жениха.

— Вы так потрудились. На улице холодает, а вы принесли с собой такую кипу бумаг.

— Что вы, это совсем не труд. Мне это доставляет огромное удовольствие.

Ча Ю Джин привычным жестом заправила прядь волос за ухо и лучезарно улыбнулась. Словно в ответ на ее улыбку, глаза Са Гёна превратились в полумесяцы. Небрежно, словно стряхивая пыль, бросив образцы обратно на стол, он заговорил всё тем же ласковым тоном:

— Мне нравится абсолютно всё, так что выбирайте, что по душе вам, Ю Джин. Я поддержу любое ваше решение.

— Правда... так можно?

— А почему бы и нет. В конце концов, свадьба — это событие, о котором женщина мечтает гораздо дольше, чем мужчина. Делайте всё, что вам хочется, Ю Джин. Не обращайте на меня внимания и даже не спрашивайте моего мнения.

— Вы такой... заботливый человек, вице-президент.

Увидев, что несут еду, Са Гён аккуратно закатал рукава и с изящным тактом положил перед ней палочки.

— Спасибо. Рад, что вы так считаете.

Смотреть в глаза, в меру улыбаться. А теперь просто заткнись и жри молча, — эту мысль он с трудом проглотил.

Невыносимо скучный ужин, где каждая минута тянулась как час, наконец завершился, и под предлогом оставшейся работы Са Гён отвез Ча Ю Джин домой.

Обычно он предпочитал внедорожники — любитель секса в машине, он с давних пор отдавал предпочтение просторным салонам. Но, как ни странно, встречаясь с Ча Ю Джин, он всегда выбирал седан, а не внедорожник.

— Вы так заняты, но всё равно отвезли меня. Спасибо вам, вице-президент...

— Не стоит благодарности. Для нас это в порядке вещей.

Отстегнув ремень, Ча Ю Джин долго не выходила из машины. Са Гён прекрасно понимал, чего она хочет, но не собирался идти ей навстречу.

Еще когда они выходили из отеля, ее шаг заметно замедлился — возможно, она надеялась, что сегодня они поднимутся в номер.

Они встречались уже три месяца, держались за руки и ходили под ручку, но, как ни странно, у него не возникало ни малейшего желания заходить дальше.

— Не выходите? Мне нужно было открыть вам дверь?

— А, нет. Что вы, дело не в этом.

— Тогда... вы хотели мне что-то сказать?

— А, нет. Как доберетесь... напишите мне.

— Обязательно. Доброй ночи.

Поскольку он до последнего продолжал прикидываться дураком, Ча Ю Джин с мрачным, раскрасневшимся лицом открыла пассажирскую дверь и вышла.

Он формально понаблюдал, как она кланяется ему с улицы и заходит в дом, и только когда она полностью скрылась из виду, завел двигатель и уехал.

Блядь, какая озабоченная.

Ядовито усмехнувшись, он повернул руль, как вдруг в его память непрошеным гостем вкрался голос другой женщины.

«Хотите, чтобы я склонила голову?»

Пусть он и не помнил ее имени, но в ее лице была та исключительность, которую невозможно было забыть, закрыв или открыв глаза.

Внезапно почувствовав возбуждение, он опустил свободную руку и потер пах через брюки. Он расслабленно вел машину одной рукой, когда во внутреннем кармане пиджака завибрировал телефон.

Как раз загорелся красный свет, и он, остановив машину, достал телефон и взглянул на экран.

Звенел будильник, установленный для важного события. Три слога чужого имени заставили его масленый взгляд помутнеть. Красный свет задних фар впереди стоящей машины залил смеющееся лицо мужчины.

Син А Ён

Ах. Точно, завтра.

День освобождения.

***

— Второй корпус, нижний ярус, камера 10, номер 5650. Освобождение!

Железная дверь со скрипом, похожим на жуткий стон, отворилась. Поклонившись охраннику, А Ён с вещами в охапку осторожно вышла наружу.

Теперь она поняла, почему во всех дорамах и фильмах освобожденные заключенные первым делом смотрят на небо и щурятся. Было забавно осознавать, что она делает в точности то же самое.

Словно новорожденный младенец, для которого всё в этом мире в новинку, она с переполненным эмоциями лицом озиралась по сторонам, разглядывая пейзаж, на который год назад не обратила бы и внимания. Но не успела она сделать и пары шагов, как...

— Син А Ён?

К ней подошел незнакомый мужчина в безупречном костюме и, остановившись, поправил очки.

— Меня зовут Ким Иль Бом.

Мужчина, представившийся подчиненным вице-президента Чан Са Гёна, говорил в манере, идеально соответствующей его умному и собранному образу.

— Вице-президент Чан Са Гён ждет вас.

Чан Са Гён. Имя, которое она слышала бесчисленное количество раз, но которое всё равно казалось чужим.

Сколько раз за этот год в том аду она думала о нем и повторяла эти три слога? И всё же это имя так и не стало ей привычным.

Пальцы А Ён внезапно сжались. Крепче прижав к груди свои вещи, она молча поплелась за Ким Иль Бомом, пока в ее поле зрения не показался черный седан.

Когда она подошла вплотную, Ким Иль Бом открыл заднюю дверь.

Раздался звук, похожий на грохот, и дверь медленно, словно в замедленной съемке, распахнулась. По крайней мере, так показалось А Ён.

— Син А Ён.

И вот наконец она столкнулась с мужчиной, который смотрел на нее и безупречно улыбался. Безмятежный взгляд мужчины и напряженный взгляд А Ён сплелись, словно задыхаясь.

— Вы много вынесли за это долгое время.

Первое, что сделал Чан Са Гён, воссоединившись с ней спустя ровно год:

— Съешьте всё. Чтобы больше сюда не возвращаться.

Протянул ей кусок белоснежного тофу.

***

Их конечным пунктом оказался знаменитый отель, а местом, куда он велел ей зайти первой, был первоклассный спа-салон при отеле Чан До.

Оказавшись в месте, где она не бывала ни разу в жизни, А Ён неловко переминалась у входа. Она чувствовала, как сотрудники на стойке регистрации смотрят на нее с явным подозрением.

А Ён тут же окинула взглядом свой внешний вид.

Ее одежда совершенно не подходила для отеля, а главное, за год тюремной жизни ее кожа и волосы пришли в ужасное состояние.

У нее и так не было поводов для гордости в этой жизни, а теперь, с судимостью, она чувствовала себя еще более ничтожной.

Как бы описать это чувство?

Словно на жизни по имени Син А Ён выжгли несмываемое красное клеймо.

До того как сесть в тюрьму, она была уверена, что с тремя миллиардами семьюстами миллионами сможет расправить плечи и жить с высоко поднятой головой, но, видимо, пока эти деньги казались лишь иллюзией.

Чувствуя себя букашкой, она невольно всё сильнее съеживалась.

Могли бы просто обсудить дела и разойтись, зачем было тащить ее в такое место? Всё равно ведь в долгосрочной перспективе им будет только некомфортно друг с другом.

Она продолжала бессмысленно пялиться на носки своих туфель, но, подняв голову, увидела, что сотрудница, до этого пристально наблюдавшая за ней, с приветливой улыбкой направляется в ее сторону.

Чужая доброта стала для А Ён еще более непривычной. Избегая взгляда сотрудницы, она неуверенно отступила на шаг назад.

Ей казалось, что все люди в мире видят ее клеймо.

— Здравствуйте.

— Д-да, здравствуйте.

— Вы бронировали посещение?

— Нет, я не делала бронь.

— Понятно. К сожалению, наш спа-салон обслуживает клиентов только по предварительной записи. У нас всё расписано на месяц вперед, поэтому посетить нас сегодня не получится. Приносим свои извинения, не могли бы вы заглянуть к нам в другой раз?

— А, да. Конечно. Понимаю.

А Ён, низко поклонившись вместе с сотрудницей, суетливо отвернулась от входа в спа, словно подавившись водой. И в этот момент она увидела вдалеке приближающегося Чан Са Гёна.

Сотрудница, мгновенно узнав его, вытянулась по струнке и, даже будучи на приличном расстоянии, глубоко поклонилась.

Шаг, еще шаг.

А Ён неотрывно смотрела на мужчину, который плавными, грациозными движениями приближался к ней.

В машине, где между ними почти не было разговоров, она изо всех сил старалась не встречаться с ним взглядом. Чтобы смотреть ему прямо в глаза, требовалось огромное мужество. Он просто сидел рядом и дышал, но она впервые в жизни ощутила, насколько тяжелым может быть воздух вокруг человека.

До их встречи она ничего не боялась и дерзила ему по телефону, но, увидев его вживую, осознала, что совершенно забыла одну вещь. Насколько подавляющей и властной аурой обладал этот мужчина — Чан Са Гён.

Booty call (Девушка по вызову)

Собравшись с духом, А Ён впервые за год внимательно посмотрела на него.

Его узкие глаза были в несколько раз холоднее, чем она видела на экране, а прическа, уложенная на одну сторону и спадающая на другую, идеально подходящая к классическому костюму, придавала ему утонченный и элегантный вид.

Встретившись с ней взглядом, он изогнул губы в улыбке, но эта улыбка лишь подчеркивала атмосферу неприступности.

Человек из высшего общества, это было видно с первого взгляда.

Сделав еще несколько шагов и остановившись перед ней и сотрудницей, он с нарочитым недоумением приподнял и опустил бровь, после чего вежливо спросил:

— Вы не получили сообщение? Я предупреждал, что придет моя гостья.

— В-вице-президент, это ваша гостья? Приношу свои извинения. Я не узнала.

Сотрудница принялась беспрестанно кланяться А Ён, и та, рефлекторно попытавшись поклониться в ответ, почувствовала, как он удержал ее за плечо. Са Гён заговорил с сотрудницей мягким тоном:

— Всякое бывает, когда работаешь. Раз уж вы теперь знаете, что это моя гостья, пожалуйста, проводите ее внутрь и всё подготовьте.

— Да, вице-президент.

Только после того, как выпрямившаяся сотрудница поспешно скрылась внутри, Чан Са Гён медленно стер с лица улыбку, словно снял украшение, и холодно, с упреком произнес:

— А Ён. Вы не в тюрьме. Хватит вести себя как преступница и расправьте плечи. Если вы моя гостья, вы должны соответствовать.

— Послушайте, вице-президент. Я пошла за вами, не зная, куда мы направляемся, но я устала. Спасибо вам за добрые намерения и за то, что привели меня в такое дорогое место, но я хочу поехать домой и отдохнуть. Может, мы закончим наш разговор в ближайшем кафе?

— Намерения?

Не скрывая насмешки, он потер переносицу, сдвинув брови.

— Извините, но это не просто жест доброй воли.

Словно само по себе объяснение доставляло ему огромное неудобство, он взялся рукой за заднюю часть шеи и посмотрел на нее сверху вниз с презрительной усмешкой.

— Я хочу сказать, что привел вас сюда не ради вашего удовольствия.

— А ради чьего же удовольствия вы меня сюда привели?

— Понимаю, что говорить такое даме невежливо, но... От вас сейчас исходит странный запах, А Ён.

— ...Что? Я же мылась.

В расширившихся глазах А Ён читалась растерянность. И не только это. То, как он бесцеремонно поднес указательный палец под свой точеный нос, вызвало в ней жуткое чувство стыда.

А Ён схватила прядь своих волос, осторожно поднесла к носу и принюхалась.

Странно. Пахнет только шампунем.

Да, она сидела в тюрьме, но исправно, ни дня не пропуская, мылась.

А перед освобождением мылась еще тщательнее.

За все двадцать восемь лет жизни ей никто ни разу не говорил, что от нее воняет, поэтому ее лицо вспыхнуло красным. А Чан Са Гён, словно издеваясь, намеренно растянул слова и отступил на шаг назад.

— Это трудно объяснить словами, но...

Его взгляд, тон — всё выдавало явное презрение и насмешку.

— Раньше я не замечал, но, видимо, у людей из того места есть свой специфический запах. И этот запах, похоже, въелся в вас.

Какое хамство! Она уже собиралась выпалить эти слова, когда он, словно сдаваясь, поднял руки и быстро перебил ее.

— А, не поймите меня неправильно. Это не было оскорблением в ваш адрес. Просто меня это начинает раздражать.

Он постучал по дорогим часам на запястье. Его хитрый взгляд, казалось, упрекал ее: «Ты хоть представляешь, сколько моего времени, которого у тебя отродясь не было, я сейчас трачу на бессмысленную перепалку с тобой?»

А Ён внезапно вспомнила директора своей прошлой работы.

Генеральный директор малого предприятия с оборотом в десять миллиардов вон. Люди склоняли головы даже перед ним.

Не в обиду малым предприятиям, для обычного человека это крупная компания, но по сравнению с конгломератом, к которому принадлежал мужчина перед ней, — это сущая мелочь, не так ли?

Если даже директор того малого предприятия считал время своим активом, то что уж говорить об этом человеке. И если даже с директором той мелкой компании никто из сотрудников не смел спорить, то как обстояли дела с этим мужчиной?

Одна минута этого человека, вероятно, имела ценность, которую она даже представить не могла. Она знала: любое его слово, пусть даже самый абсурдный бред, будет встречено безоговорочным согласием и поклонами. Поэтому отступить решила именно она.

Он был опытным и влиятельным человеком в обществе, и в каком-то смысле — ее нанимателем, который ей заплатил. И, судя по всему, эти отношения всё еще были в силе. Нет, если честно, возможно, она отступила из-за того жуткого чувства страха, которое он ей внушал.

— Поняла. Сегодня я сделаю так, как скажет вице-президент.

— Отлично. И впредь, когда я что-то даю, просто берите. Это называется вежливость.

Возьмите и возвращайтесь, — процедил он с раздражением на лице и куда-то ушел. А Ён смотрела в спину мужчине, живущему в совершенно другом мире, и до боли кусала нежную внутреннюю сторону щеки.

В любом случае, нам нужно закрыть этот вопрос, и у меня есть к нему пара вопросов. Раз уж так вышло, давай покончим с этим раз и навсегда и больше никогда с ним не увидимся.

С этой мыслью А Ён, чуть пошатываясь, вошла в спа-салон.

VIP-программа длилась 120 минут и включала в себя: очищение, уход за кожей, массаж головы, уход за зоной декольте, массаж меридианов, паровую баню, массаж с маслами, а затем программу завершало мытье тела.

Даже после окончания процедур персонал относился к ней с невероятным почтением. Очевидно, главной причиной было то, что она — гостья вице-президента Чан До Мульсан, Чан Са Гёна.

Она почувствовала, что по этой единственной причине взгляды сотрудниц, которые еще недавно тонко ее презирали, полностью изменились.

То, что невидимо глазу, не значит, что не существует.

Казалось, в южнокорейском обществе всё еще существует кастовая система.

Чувствуя горечь на языке, А Ён вышла в халате с логотипом отеля. К ней подошла ожидавшая ее сотрудница и протянула записку вместе с бумажным пакетом, сказав, что это оставил вице-президент Чан Са Гён.

С шуршанием развернув записку, А Ён увидела под логотипом отеля ровный почерк, под стать самому мужчине, который грубо захватил ее внимание.

«Обед в номере. Переоденься и поднимайся».

Это было одностороннее уведомление, приказ. Открыв пакет, она увидела внутри наряд из твида, который даже с первого взгляда выглядел невероятно дорогим.

...Что это значит? Подарок по случаю освобождения? Что за блядские игры? Глаза, смотрящие на одежду, судорожно задрожали.

***

В отеле Чан До был королевский люкс площадью около 330 квадратных метров.

Гостиная, конференц-зал, отдельная комната для секретарей — это место было больше похоже на резиденцию для государственных лидеров, чем на номер в отеле.

Поднимаясь в лифте, который вел прямо в номер, А Ён, не в силах скрыть нервозность, то и дело поправляла подол юбки, постоянно одергивая его вниз.

Это была даже не мини-юбка, а элегантный костюм-двойка, но, как ни странно, в нем она чувствовала себя еще более жалкой, чем в своей старой поношенной одежде.

Вот каково это — получать подачки?

Дзинь. Вскоре раздался мелодичный звук, позолоченные двери лифта внезапно открылись, и А Ён зажмурилась от бьющего в глаза света.

Ослепительный свет быстро сменился восторгом, когда перед ней открылся панорамный вид через стеклянные стены.

Выйдя из лифта, А Ён, словно в танце, закружилась по современному, стильному интерьеру, задрав голову к высокому потолку и разглядывая всё вокруг.

Как раз в этот момент раздался тихий смешок. А Ён, которой даже не нужно было проверять, чтобы понять, кому он принадлежит, мгновенно стерла с лица свое глупое выражение и, сделав каменное лицо, быстро плюхнулась на огромный диван.

— Нет. Встань.

— Что?

— Хочу посмотреть, как сидит.

Расстегивая пуговицы жилета, облегающего его широкую грудную клетку, он подошел и сел напротив. Подняв указательный палец, он покрутил им в воздухе.

Он всего лишь расстегнул пуговицы, но его взгляд стал заметно более распущенным. Он смотрел на нее так, словно видел перед собой девушку по вызову (booty call), примчавшуюся в отель по первому зову. От этого мимолетного, но обжигающего чувства унижения А Ён до боли прикусила нижнюю губу.

Но, напомнив себе, что это всё равно в последний раз, она встала и послушно, как он и приказал, покрутилась перед ним.

— Вы довольны?

А Ён с сарказмом задала вопрос и села. Возможно, ей показалось, но она заметила, как его красный язык скользнул по нижней губе.

— Я на какое-то время забыл.

Сложив руки в замок, он опустил их между слегка расставленных ног, сощурился в улыбке и произнес в своей высокомерной манере:

— Насколько Син А Ён была красива.

То, как он беспрерывно, словно дышал, оценивал ее внешность с их самой первой встречи год назад, становилось всё более неприятным.

Вряд ли найдется много людей, которым не нравится слышать, что они красивы. Проблема заключалась в том, что для А Ён эти слова всегда имели негативный оттенок. Да и последствия после этого всегда были плачевными.

Особенно сегодня. Ее интуиция, то самое шестое чувство, упорно указывало в неправильном направлении, словно красная стрелка.

То, что он привел ее в спа и заставил пройти процедуры, то, что нарядил в новую одежду, и особенно то, что привел в гостиничный номер.

А главное — она ведь уже испытала это на себе. Мужчина перед ней — это лишь безумец в красивой упаковке.

— Мало кому пойдет такая одежда... но вы с ней справились. Мне было интересно посмотреть. Сможете ли вы носить настолько дорогую вещь.

Нужно покончить с этим, пока не стало слишком поздно, пока солнце окончательно не село. Договорить, услышать ответы на вопросы, которые я так давно хотела задать, и уйти. А Ён сжала руки в кулаки, принимая решение.

— Когда вы выходили из тюрьмы, я дал вам одно обещание. Три с половиной миллиарда я отдал, так что с этим разобрались. Осталось выполнить только вторую часть, верно?

Этот человек определенно был плохим, но свои обещания он держал безукоризненно. Настолько, что ее прежние страхи о том, что он может нарушить слово, казались теперь глупыми.

Впрочем. Разве чеболями становятся просто так?

— Вы говорили об очищении репутации... Мне придется отказаться и от своего имени?

— К чему такие хлопоты.

Нащупав пиджак, аккуратно сложенный на спинке дивана, он достал пачку сигарет и зажигалку. Даже не спросив разрешения, он вытащил сигарету и сунул в рот.

— Я не умею ходить вокруг да около и не вижу в этом смысла, поэтому скажу прямо.

Щелкнув зажигалкой Zippo, он закурил. Затянувшись так сильно, что щеки ввалились, он набрал полный рот дыма.

— Син А Ён.

Выпустив длинную струю сизого дыма в воздух, он слегка пошевелился, придвинул к себе пепельницу, стоявшую на краю столика, и стряхнул пепел. В этом пространстве, где даже пепельница выглядела дорого, А Ён, только что вышедшая из тюрьмы, смотрелась абсолютно чужеродно. Но он был другим.

Пейзаж был таким, словно дизайнер создавал всё это помещение специально под него; он сливался с этим местом в идеальной гармонии. А Ён как никогда остро ощутила разницу в их происхождении, разницу, заложенную с самого рождения.

Пока она завороженно, словно лишившись рассудка, наблюдала за невероятной аурой мужчины, он еще раз с силой затянулся и разомкнул губы.

— Станьте человеком Чан До.

Слова, которые он произнес так же естественно, как дышал, разлетелись перед ней вместе с сигаретным дымом, словно живые.

— ...Что?

Она всё прекрасно расслышала, но, обдумывая смысл, лишь хлопала глазами. Он же, ничуть не заботясь о том, поняла она его или нет, продолжил говорить вещи, неподдающиеся осмыслению.

— Станьте моей любовницей.

«Как насчет провести ночь вместе?» — он бросил это с легкой усмешкой, посасывая сигарету, в точности как какой-нибудь дешевый гопник.

— ...Чт... что вы сказали?

Ей понадобилось целых три минуты, чтобы полностью осознать смысл его слов. А когда она поняла, ее лицо окаменело, став похожим на цемент.

Чувствуя, как во рту всё пересыхает, А Ён с трудом выдавила из себя слова сквозь горящее от жажды горло:

— Если это шутка... то вы переходите границы.

— Шутка?

Уголки его губ едва заметно дрогнули вверх. Эта холодная усмешка сделала воздух вокруг еще тяжелее. Казалось, эта способность управлять атмосферой проистекала из его силы и власти.

— Видимо, в ваших глазах я выгляжу как бездельник, который может отбросить все важные дела, чтобы сидеть в номере отеля наедине с женщиной, хихикать и шутить шутки.

Да! Именно так ты и выглядишь! Раз сидишь тут, значит, тебе нечем заняться!

Словно прочитав ее невысказанные мысли, он сурово сдвинул брови, выражая свое недовольство.

— Мне кажется, лучшего «очищения» и придумать сложно.

— Я совершенно не понимаю... что в этом очищении «хорошего».

— В будущем я дам вам всё, что вы пожелаете. Буду держать в объятиях и баловать. Разве не ради этого становятся любовницами?

А Ён не то что не поддакивала — она даже не могла вымолвить ни слова, сидя с лицом человека, на которого обрушился конец света.

— А, разумеется, я не собираюсь привязывать вас к себе навечно. Я скоро женюсь, и, когда у меня появятся дети, я хочу быть честным хотя бы перед ними.

— Честным...

— Как только мой первый ребенок появится на свет, наши отношения закончатся. И когда это случится, я отдам вам 0,2% от своего состояния. Если вы узнаете, во сколько оценивается мое состояние, вы захотите пасть передо мной ниц. А не смотреть на меня так, будто я конченый ублюдок, как вы делаете сейчас.

Раздавив сигарету в пепельнице, словно переламывая ей хребет, он говорил монотонно, будто просто интересовался ее самочувствием, поэтому А Ён никак не могла уловить момент, чтобы дать волю кипящим эмоциям, и просто продолжала ошеломленно сидеть.

— ...

Спустя довольно продолжительное время, глядя на высокомерное и беспардонное лицо мужчины, А Ён наконец-то полностью поняла, что он за человек.

— Мне кажется, статус моей любовницы — это уже самое высокое положение, которого Син А Ён сможет достичь за всю свою жизнь.

Если присмотреться, одного слова «безумец» было недостаточно, чтобы описать Чан Са Гёна.

Он был пропитан комплексом превосходства, и натура у него была гнилая.

Этот мужчина, Чан Са Гён, оказался гораздо хуже, чем она предполагала.

Как такой похотливый ублюдок может иметь настолько безупречную репутацию?

— Звучит ведь неплохо, правда? Любовница вице-президента Чан Са Гёна.

Как только слово «любовница» вонзилось ей в уши, она почувствовала, словно ее с силой ударили по затылку.

Ну и больной же ублюдок... Едва удерживая нить рассудка, А Ён с трудом разомкнула губы, дрожащие от унижения, чтобы задать тот самый вопрос, который постоянно крутился у нее в голове: «Если я его встречу, обязательно спрошу».

— Я хотела... обязательно спросить вас об одной вещи, если мы встретимся. Этот вопрос не давал мне покоя с того самого дня, год назад... И сейчас я его задам.

— Да, прошу.

— Почему вы постоянно предлагаете мне подобное? И сейчас, и тогда на мосту. И дело не только в вас, вице-президенте, все в этом мире ведут себя так же. Неужели я...

Внезапно в горле встал горячий ком. В нем бурлили неконтролируемые эмоции. Руки неудержимо дрожали. Чтобы скрыть эту дрожь, А Ён крепко сжала кулаки. Она сжала пальцы так сильно, что костяшки побелели. Собравшись с духом, А Ён, словно выблевывая то, что застряло в горле, бросила ему в лицо:

— Неужели я... выгляжу настолько доступной?

Он, казалось, счел вопрос неожиданным, но на его лице не отразилось ни тени замешательства.

Он лишь еще глубже откинулся на спинку дивана, небрежно закинул ногу на ногу, обхватил колено переплетенными пальцами и плавно изогнул губы.

— Вы, кажется, хотите услышать от меня что-то конкретное. Какой ответ вы ждете от меня, Син А Ён? Я дам его вам.

— Скажите, что я не выгляжу доступной.

— А у меня есть причины так говорить?

— Если вы, такой великий и уважаемый в обществе человек, скажете мне это... для меня это... стало бы хоть каким-то утешением.

М-м. Он притворно задумался, издал низкий горловой звук и погладил подбородок. Неотрывно глядя прямо в глаза А Ён, он разомкнул губы. А затем, намеренно чеканя каждый слог, произнес:

— Вы выглядите доступной. Невероятно доступной.

«Надеюсь, это вас хоть немного утешило», — вежливо добавил он.

С усмешкой, полной высокомерия.

Вот же мусорный ублюдок...

А Ён, которую вдруг затошнило, словно она проглотила какую-то дрянь, с силой впилась ногтями в кожу дивана и сделала глубокий вдох и выдох.

Слегка успокоив сбившееся дыхание, А Ён, словно преследуемая чем-то, резко вскочила с дивана. С треском, как будто вырывая их с мясом, она расстегнула пуговицы твидового жакета. Он молча наблюдал за ее действиями.

Сняв жакет, А Ён со всей силы швырнула его прямо в эту идеальную физиономию. То ли он позволил ей попасть, то ли так вышло случайно, но жакет, ударившись о его лицо, упал ему на колени. С бесстрастным лицом он лишь поднял глаза, ожидая ее следующего шага.

Настала очередь юбки.

Вжик. А Ён расстегнула боковую молнию, и в этот момент на непроницаемом лице мужчины появилась брешь. Сквозь эту брешь она словно увидела пылающие красным пламенем глаза.

Глядя прямо в эти глаза, в которых кипели самые уродливые человеческие желания, А Ён стащила с себя юбку и швырнула ее ему в грудь. Его взгляд, пропитанный похотью, уже не обращал внимания на упавшую на пол юбку.

Теперь, стоя перед ним в одном потертом белье, А Ён порылась в пакете и упрямо начала переодеваться в свои старые, поношенные вещи.

Всё это время Чан Са Гён не издал ни звука. Однако, словно заявляя о своем намерении насладиться зрелищем в открытую, он слегка изменил позу и подпер лоб длинными пальцами.

От этого сдержанного движения диван, казалось, содрогнулся, но сильнее всего сейчас содрогалось сердце А Ён и ее мир.

Не давая себе времени на стыд, А Ён сосредоточилась только на том, чтобы как можно быстрее одеться.

Когда она полностью оделась и посмотрела на него, его темно-красные глаза, глубоко впившиеся в нее, откровенно и без стеснения блуждали по ее телу.

Его взгляд скользнул по ее глазам, носу, губам, линии подбородка, опустился по шее, скрытой за тонкими волосами, и, опустившись еще ниже, надолго задержался на «том самом месте». Затем он по привычке высунул язык и нарочито облизал нижнюю губу.

Всем своим видом он словно говорил: «Смотри на мое желание и почувствуй его на себе».

— А Ён. Разве у вас не накопилось напряжение за год жизни там?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Шрамы на душе

Медленно поднявшись, он задал вопрос, который она и ожидала.

Чтобы встретиться взглядом с мужчиной, который возвышался даже над самыми крупными парнями, А Ён пришлось сильно запрокинуть голову.

Причина, по которой она с таким трудом задирала голову и смотрела только на его лицо, заключалась в том, что она увидела, как в его нижней части тела, а точнее, в паху, вздулся бугор.

И всё же чувство стыда с самого начала испытывала только А Ён. Мужчина, заметив, что она всё поняла, ничуть не смутившись, невозмутимо спросил:

— Дадите мне разок? Я ведь даже двести миллионов накинул.

Его голос звучал не солидно, а скорее хрипло и похотливо, а в искривленной улыбке читалось извращенное вожделение.

— Видимо, только сейчас решили отбить вложения.

— Я? С чего бы.

Пожав плечами, он подошел ближе и притянул А Ён за тонкую талию. Намеренно прижавшись к ней нижней частью тела, он вкрадчиво понизил голос:

— Но если положить деньги в банк на год, набежит процентов миллионов шесть. Думаю об этом.

— И хотите, чтобы я расплатилась натурой за эти проценты?

— Зачем всё так усложнять. Шесть миллионов за один раз — по-моему, очень даже щедрая цена.

— Щедрая... цена...?

— Или, А Ён, может, вы меня купите? Теперь у вас много денег, я буду трахать вас так, что вы забудете, как вас зовут. Вы ведь тоже изголодались.

А Ён, побледневшая так, словно вот-вот рухнет на пол, с размаху залепила мужчине пощечину.

С громким хлопком его лицо отбросило в сторону. Он мог бы легко увернуться, но, казалось, подставился специально. Он даже неспешно провел языком по внутренней стороне щеки, проверяя, где болит.

— Мне не нужно никакое очищение. Я просто заберу ваши деньги и свалю за границу. Уеду туда, где никто не знает Син А Ён, буду вкусно есть и хорошо жить на эти деньги. Да, я взяла деньги и отсидела вместо вашей сестры! Но терпеть такое отношение после выхода — это просто пиздец. Ты, ублюдок ебучий!

— А Ён.

Он еще какое-то время ощупывал языком щеку изнутри, а затем внезапно и грубо схватил ее за подбородок.

— Личико всё такое же хорошенькое, а в рот словно говна набрала.

— Кто бы говорил, у самого-то рот не чище.

— Почему у вас так язычок укоротился? А?

Силой разомкнув ее губы, он схватил ее за язык и снова, изображая добряка, сощурил глаза в улыбке.

А Ён резко отдернула его руку и, держась за ноющий подбородок, изо всех сил свирепо уставилась на него. Он, словно издеваясь или делая вид, что сдается, поднял обе ладони, отступил на шаг назад и мерзко ухмыльнулся.

— Раз собираетесь вкусно есть и хорошо жить, значит, умирать больше не хотите? Я рад.

— С чего бы мне умирать? После того, как я год гнила в той дыре. Если и умру, то только после того, как потрачу все твои деньги. Блядь, конечно, я их заслужила, но спасибо за бабки!

— Вот так.

А Ён отвесила ему насмешливый поклон, выпрямилась, окинула его полным презрения взглядом и отвернулась.

— Эй.

Как только она повернулась к нему спиной, его ледяной голос резко ударил ее по затылку.

— Чего тебе, — А Ён обернулась с искаженным от злости лицом.

— Забери.

Он покачал визиткой, зажатой между средним и указательным пальцами. А Ён не хотела ее брать, но раздраженным жестом выхватила картонку. Пока она не обналичит все три миллиарда семьсот миллионов, расслабляться было рано.

— Если передумаете, звоните. Позовете — я примчусь и расстегну ремень, как извращенец. Сейчас я до смерти хочу вас уложить.

— Эй. Съешь это.

А Ён показала ему средний палец, и его лицо мгновенно расплылось в улыбке.

— Вместо этого я бы с бóльшим удовольствием съел саму А Ён.

В отличие от своих вульгарных слов, он сдержанно и неспешно снова опустился на диван, достал сигарету и закурил. А Ён вошла в лифт, примыкающий к номеру, и начала судорожно, раз за разом, нажимать кнопку закрытия дверей, пытаясь проглотить душившую ее обиду.

Он больше не смотрел на нее, словно быстро вспыхнул и так же быстро остыл. И только когда тяжелые двери с глухим стуком закрылись, А Ён дала волю слезам, которые сдерживала всё это время.

Мерзкий ублюдок.

Тот факт, что этот необычный мужчина в итоге оказался таким же, как и все остальные, эта жестокая реальность, что независимо от количества денег и социального статуса все мужики хотят от нее только одного, накрыла ее волной разочарования.

***

Шурх-шурх.

С каждой перевернутой страницей глаза Чан Са Гёна, вчитывающегося в текст, загорались всё большим интересом, словно он читал захватывающий детектив.

Син А Ён. 28 лет.

Родители совершили самоубийство. Взята на попечение тетей. В возрасте 18 лет вынуждена начать самостоятельную жизнь. С тех пор вела отчаянную борьбу за существование, бралась за любую подработку.

С трудом поступила в колледж. После окончания устроилась на работу в малую компанию. Вскоре уволилась. Имеется несколько записей о жалобах в отдел кадров. Спустя долгое время смогла устроиться на новую работу. Затем снова уволена.

Причина: неподобающие отношения с начальником.

Ее бывший парень — Ким Джи Сан. Имеется несколько записей о заявлениях по факту домашнего насилия. Каждый раз полиция бездействовала. Отец этого ублюдка — начальник полицейского участка района Каннам.

На этом всё.

Щелкнув пальцем по странице, он, усмехаясь над чужой трагедией, снял очки, которые надевал только для работы.

Бзз, бзз.

Завибрировал один из его мобильных телефонов, на экране высветилось имя Ча Ю Джин.

Глубоко откинувшись на спинку элегантного офисного кресла, Са Гён приложил телефон к уху и, на мгновение прикрыв глаза, ответил:

— Да, Ю Джин. Как проходит ваш день?

— Вице-президент, мне так неловко звонить, когда вы заняты.

— Что вы. У меня есть минутка, так что говорите спокойно.

— Я хотела спросить насчет сегодняшнего ужина. Не хотите сходить на свидание?

Са Гён на секунду замолчал. Эта пауза, видимо, показалась ей зловещей, потому что улыбка в голосе Ча Ю Джин начала угасать.

— ...Я слишком внезапно позвонила? У вас нет времени?

Са Гён по-прежнему молчал.

В этой застоявшейся, как вода, тишине он вдруг вспомнил Син А Ён.

С того момента, как он увидел ее после освобождения, он постоянно находился в этом состоянии.

Стоило ему закрыть глаза, как ее образ всплывал перед ним.

Тогда Са Гён мысленно, словно на чистом холсте, делал наброски ее безупречно белой кожи, без единого изъяна. Добавлял цвет в ее налитые кровью глаза, сдерживающие слезы. Прорисовывал детали ее маленьких кулачков, которые дрожали каждый раз, когда она с силой закусывала нижнюю губу.

Когда он дорисовывал ее образ до конца, в его до этого спокойном разуме поднимались волны, и сексуальное возбуждение достигало пика.

Инстинкты, которые он с трудом подавлял, словно змеи, начинали расползаться и самовольно поднимать головы.

Я вел себя слишком прилично. Надо было силой подмять ее под себя и заставить отсосать.

— Извините, вице-президент? Я сказала что-то не так?

Широкой ладонью несколько раз потерев вздувшийся пах, Са Гён с разочарованным лицом неслышно цокнул языком в ответ на голос Ча Ю Джин.

— Нет, что вы. Какие могут быть ошибки между нами. Но мне так неловко. Сегодня у меня слишком много дел, никак не получится.

— А, конечно. Работа прежде всего. Я же знала, что вы заняты, но всё равно так внезапно позвонила. Просто у меня неожиданно отменились планы на вечер...

— Какая жалость.

Что-то она сегодня болтлива. Скрывая свои истинные мысли, Са Гён заговорил максимально ласковым тоном:

— В любом случае, сегодня не выйдет, к сожалению. Я сам свяжусь с вами в ближайшее время. Тогда и поужинаем.

— Да...

Нажав кнопку отбоя, он одновременно с этим процедил ругательство, потер лоб и снова закрыл глаза.

В темноте перед ним снова возникла ее белоснежная фигура.

Син А Ён. Ее странно бунтарский взгляд излучал ауру, которой не было год назад, так ведь?

«Неужели я... выгляжу настолько доступной?»

Этот жалкий, пессимистичный взгляд Син А Ён. Взгляд, который не изменился даже спустя год. Это лицо, остающееся трагичным даже с 3,7 миллиардами вон на счету.

Вот почему говорят, что происхождение не скроешь. Вот почему нувориши не могут избавиться от налета дешевизны.

Вспоминая ее незабываемое лицо, он почувствовал, как кровь снова прилила вниз. У него внезапно разыгрался аппетит, и он расстегнул ремень. Плюнув на ладонь, он достал полувставший член и начал его мастурбировать.

С тех пор как он занял пост вице-президента, он жил как монах, оборвав все связи. Будучи в самом расцвете сил, обладая совершенно здоровым, не страдающим ни импотенцией, ни преждевременной эякуляцией органом, он жил в воздержании, поэтому неудивительно, что он достиг предела.

В своем похотливом воображении он расстегнул ее рубашку, взял в рот сосок и начал его сосать, а пальцами, смоченными слюной, стимулировал ее внизу.

Он представлял стонущую в горячке Син А Ён. Представлял свои грубые движения, когда он раз за разом вбивается в нее до самого основания.

Вчера надо было раздвинуть ее красные губы и засунуть туда свой член. Заставить ее делать глубокий минет, чтобы она задыхалась. Он бы с жадностью вылизал все ее слезы и соки, как живительную воду.

От этих мыслей зажатый в руке член стал твердым как сталь. Са Гён, тяжело и отрывисто дыша, начал яростно наяривать ствол, дожидаясь разрядки.

И вдруг дверь кабинета резко распахнулась. С искаженным от ярости лицом он свирепо уставился на женщину, стоявшую на пороге.

— ...

Бесконечный кошмар

Женщиной, открывшей дверь и вошедшей в кабинет, оказалась новая секретарша, работающая первый год.

— А! Я не п-постучалась! П-прошу прощения, вице-президент!

Движения его руки были скрыты под столом, и с ее позиции она вряд ли могла увидеть, что он мастурбировал. Но Са Гён, еще плотнее придвинувшись к столу, выпрямился с таким невозмутимым видом, что у нее наверняка отпали любые сомнения.

Да и кому в компании вообще могло прийти в голову нечто подобное? Чтобы сам Чан Са Гён сидел в своем кабинете и дрочил.

— Я принесла чай и десерт.

Пока секретарша кланялась, Са Гён поправил брюки, застегнул ремень и пристально наблюдал, как она, цокая каблуками, подошла и поставила на стол тарелку со сладостями и стеклянную чашку.

Он так и не кончил, внизу всё неприятно тянуло, и как бы он ни старался, складка между бровями не разглаживалась. Достав из ящика влажную салфетку, он глубоко вздохнул и вытер грязную руку.

— Это китайский цветочный чай. Если залить его кипятком...

— ...в чашке распустится цветок.

Его голос звучал холоднее обычного, и секретарша, почувствовав, что, видимо, посмела поучать самого вице-президента Чан Са Гёна, смущенно покраснела.

— Д-да, верно. Этот чай больше красивый, чем вкусный. Вы сегодня выглядите особенно уставшим, поэтому я подумала, что он хоть немного поможет, и принесла его.

— Да, понятно. Спасибо. Можете идти.

Одарив кланяющуюся секретаршу приветливой улыбкой и кивком, он снял трубку селектора и набрал номер.

— Да, вице-президент.

Услышав ответ Ким Иль Бома, Са Гён, всё с той же улыбкой неотрывно глядя на секретаршу, которая еще раз поклонилась ему у двери перед выходом, сказал:

— Сейчас из моего кабинета выйдет одна секретарша. Увольте ее.

Дверь кабинета тихо закрылась. Са Гён бесшумно положил трубку, раздраженно рванул галстук, ослабляя его, и сквозь зубы процедил ругательство.

***

Первое, что сделала А Ён, проснувшись утром, — отправилась в банк проверить баланс счета.

На ее счету действительно лежала огромная сумма в три миллиарда семьсот миллионов вон.

Выражение лица банковского служащего мгновенно изменилось. Он хотел проводить ее в VIP-комнату и несколько раз предлагал встретиться с управляющим филиалом, но А Ён отмахнулась от него и сбежала оттуда, словно за ней гнались.

Вернувшись домой, первое, что она сделала, — уткнулась лицом в подушку и закричала. Это был не крик радости, а скорее вопль накопившейся злости.

«Станьте моей любовницей. В будущем я дам вам всё, что вы пожелаете. Буду держать в объятиях и баловать. Разве не ради этого становятся любовницами?»

Этот блядский голос со вчерашнего дня никак не выходил у нее из головы, кружась по кругу.

«Дадите мне разок? Я ведь даже двести миллионов накинул».

Сумасшедший ублюдок. Мерзкий мудак. За кого ты меня вообще держишь? Весь мир должен узнать, что ты за человек, Чан Са Гён!

Только дайте мне уехать за границу. Я солью всё в интернет. IP будет зарубежный, так что они меня не поймают.

— Извращенный, сумасшедший, грязный ублюдок!

Вдоволь накричавшись и почувствовав, что ей стало немного легче, А Ён подошла к шкафу, достала огромный чемодан для иммиграции и начала скидывать туда вещи.

Она знала, что пока не покинет страну, она не в безопасности.

Ким Джи Сан мог в любой момент снова появиться и причинить ей вред, поэтому А Ён планировала отправиться в аэропорт, как только соберется. Пункт назначения она не выбирала. Страна, на которую она сможет купить ближайший билет, и станет ее новым домом.

Даже когда она отложила только самое необходимое, чемодан едва не лопался по швам. Она даже удивилась: неужели одному человеку нужно так много вещей для жизни?

В оставшееся время она позвонила хозяину квартиры, сообщила, что не будет продлевать договор, и вместе с решительным отказом от залога (чонсе) отправила ему пароль от входной двери.

Когда пришло время уходить, А Ён накинула куртку цвета хаки, низко натянула бейсболку и, волоча за собой чемодан, который, казалось, был размером с нее саму, на секунду оглянулась, прежде чем снять цепочку с двери.

Теперь она навсегда прощалась с той жалкой Син А Ён. В этот момент она искренне предвкушала новую жизнь Син А Ён в другой стране.

А Ён заставила себя улыбнуться.

Надеясь, что в новой жизни Син А Ён ждет только радость и улыбки.

Окинув последним взглядом место, к которому так привыкла, А Ён с силой распахнула дверь и сделала ровно один шаг в поглощенный темнотой коридор. Всего... один-единственный шаг...

— Привет, А Ён.

А Ён застыла на месте, так и замерев с одной ногой в воздухе. Она не могла ни шагнуть вперед, ни отступить назад — словно кто-то связал ее по рукам и ногам, она действительно не могла пошевелиться.

— Не зря я ждал, ебать, целый год.

Недокуренный окурок полетел к ногам А Ён, и она с трудом сглотнула слюну, вставшую комом в горле.

— Опять куда-то собралась? Видимо, в этот раз подольше, чем на год. Чемодан-то, блядь, здоровый.

А Ён медленно подняла голову и посмотрела на силуэт, стоящий в темноте. Ким Джи Сан. Мусорный ублюдок, который ни капли не изменился даже спустя год.

Лицо, видневшееся из-под бейсболки, всё еще выглядело невинным. Кто бы мог подумать, глядя на это лицо, источающее ауру избалованного богатого мальчика с дурацкой улыбочкой до ушей? Кто бы мог подумать, какая жестокость скрывается за этой красивой улыбкой?

— А Ён. Где ты была весь этот год? Знаешь, как я тебя ждал?

— Как... как ты узнал, что я здесь...?

— Я всё про тебя знаю. Я же говорил. Хоть оббегайся, всё равно останешься у меня на ладони.

Он начал приближаться, и тошнотворный запах его парфюма заполнил всё вокруг. Запах парфюма, который ей когда-то нравился... Она почувствовала, как кровь во всем теле леденеет.

— Я правда, правда так рад тебя видеть, А Ён. Ты еще сильнее похудела?

Он сделал еще шаг, и А Ён, опрокинув чемодан внутрь квартиры, стремительно отшатнулась. Грохот — звук, похожий на отчаяние, разнесся по коридору. А Ён попыталась молниеносно захлопнуть дверь, но рука Ким Джи Сана, вклинившаяся в щель, оказалась быстрее.

— А Ён, за что ты так со мной? Обижаешь.

Он просунул лицо в узкую щель и радостно заулыбался. Эта сцена казалась более пугающей и жуткой, чем любой фильм ужасов.

— Мы так давно не виделись, разве ты не рада? А я вот искренне скучал по тебе, А Ён.

— Уходи, пожалуйста, уходи, Джи Сан, я вызову полицию.

— Бля-я, ну зачем портить такой момент разговорами о мусорах. Хоть обзвонись своим легавым, они тебе не помогут. Не выебывайся и открой. М-м? Давай просто поговорим. У меня к тебе столько вопросов. Ты же не знаешь, как я жил этот год.

— Уходи, пожалуйста. Прошу, оставь меня в покое.

— Ладно, понял. Понял, но сначала открой эту дверь. Давай поговорим. А? У меня, блядь, реально куча вопросов.

А Ён изо всех сил пыталась закрыть дверь, а Ким Джи Сан снаружи смеялся, причитая: «Ай, больно, больно». В этом смехе сквозила самоуверенность: стоило ему только захотеть, и эта дверь непременно откроется.

— А Ён. Открой дверь сама, пока я прошу по-хорошему. Ты по мне не скучала? Я что, один, как сумасшедший, тебя искал? Целый год. Ебаный год. Как тебе удалось прятаться? А? Кто тебе помогал?

— Свали, умоляю, свали, больной убл...!

— Открывай, сука ебаная!

БАБАХ! Одновременно с оглушительным звуком, с которым дверь распахнулась так, словно ее вырвали с петлями, А Ён рефлекторно обхватила голову руками и с глухим стуком осела на пол.

Ким Джи Сан небрежно вошел внутрь, и дверь за его спиной медленно закрылась. То ли потому, что еще секунду назад она рисовала в воображении спокойную жизнь за границей, но этот переход из рая прямо в ад принес А Ён в несколько раз больше болезненного отчаяния и безысходности.

— Вот почему, блядь, когда я прошу по-хорошему, ты всегда начинаешь выебываться? Открыла бы с улыбочкой — и всем было бы хорошо, сука ты ебаная.

Ким Джи Сан, склонившись над сжавшейся в углу А Ён, слегка ударил по козырьку ее кепки и процедил:

— Сними кепку. Дай хоть на лицо твое посмотрю.

— Дж-Джи Сан, п-пожалуйста, м-можешь уйти?

— Понял я. Понял, но сначала сними кепку, сука, пока пизды не получила.

Чувствуя нехватку кислорода, А Ён жадно глотала воздух и сняла кепку, скрывавшую ее лицо. Ее судорожно дрожащие руки выдавали глубоко укоренившуюся травму.

— Сука, а ты всё такая же охуительно красивая.

Схватив А Ён за волосы на затылке и запрокинув ее голову назад, Ким Джи Сан посмотрел на нее пугающим взглядом и спросил:

— Спрошу только один раз. Где ты была весь этот год?

Эхо боли

А Ён крепко зажмурилась, чтобы он не увидел плещущийся в ее глазах страх.

— Уйди. Уйди, пожалуйста...

— Нет, блядь. Отвечай. Где ты была? С другим ублюдком жить начала, да? А?

— Умоляю, Джи Сан... Этот год был для меня таким тяжелым... Я тебя умоляю... уйди...

— Так, это в последний раз, А Ён. Думай головой, прежде чем отвечать. Куда ты сейчас намылилась? Решила сбежать посреди ночи?

— П-поездка, я еду в поездку. Я о-опаздываю, мне на поезд пора. Я в-вернусь и мы поговорим. Тогда и о-отвечу на всё.

— Поездка? И куда же?

— В-в Йосу.

— Ты меня, блядь, за полного дауна держишь? Какая сумасшедшая берет с собой в поездку по стране такой охуенно здоровый чемодан?

— Я-я буду там жить!

— Ха, — раздраженно усмехнулся Ким Джи Сан и поднял руку. А Ён рефлекторно отшатнулась, уклоняясь от удара.

— Опять мне врать вздумала?

Это было поистине странно. Перед вице-президентом Чан Са Гёном, таким влиятельным человеком, она вела себя так, будто ей нечего терять, но почему перед этим ничтожеством у нее всё внутри холодело от страха?

Чувствуя, как каждая клеточка ее тела дрожит перед Ким Джи Саном, А Ён снова зажмурилась, словно пытаясь отрицать реальность.

Знай я, что так будет, лучше бы приняла то блядское предложение. Если бы я стала любовницей Чан Са Гёна, по крайней мере, получила бы защиту, которую не может дать даже полиция. И тогда мне не пришлось бы терпеть весь этот ужас от этого ублюдка. Почему моя жизнь — это сплошная череда сожалений...

— Мы так давно не виделись, а ты так себя ведешь, А Ён. Мне правда очень обидно.

С глубоким вздохом Ким Джи Сан почесал затылок, а затем сел на корточки, чтобы смотреть ей прямо в глаза. А Ён прекрасно знала этот взгляд — взгляд за секунду до того, как он проявит свою жестокость.

Именно сейчас в его глазах появилось это ебаное выражение.

— Понимаешь, А Ён. Было бы здорово, если бы ты послушно открыла дверь. Почему до тебя доходит, только когда я начинаю тебя пугать? Почему тебе обязательно надо получить пизды, чтобы прийти в себя?

— ...З-заткнись, пожалуйста.

— Что? Не расслышал.

— Пожалуйста... свали нахуй. Ублюдок ебучий.

Глаза А Ён, сквозь зубы цедящей ругательства, странным образом исказились. Этот взгляд она переняла и впитала из своего опыта. От тех самых людей в тюрьме, которые выплескивали свои эмоции в тот же момент, как чувствовали малейшее недовольство.

— Ты как меня сейчас назвала? Ублюдком ебучим? Свалить нахуй? Совсем охуела?

— Да. Охуела... Раз понял, съебись отсюда, мудак ебаный...

— Вау, я хуею, просто хуею. Чего-чего? Ты меня сейчас мудаком назвала?

— Да! Ты же постоянно называешь меня сукой и шлюхой, почему мне нельзя?!

— Совсем страх потеряла, потаскуха ебаная!

Лицо Ким Джи Сана мгновенно заледенело, и он с размаху отвесил А Ён пощечину. Хрясь! Удар был такой силы, что А Ён тут же завалилась набок. То ли из-за того, что ее давно не били, то ли от испуга, она закашлялась. Проведя тыльной стороной ладони по губам, она увидела кровь — губа лопнула всего от одного удара.

— Фух, А Ён. Я что, блядь, просил о чем-то сверхъестественном? А?

Но на этом насилие не закончилось. Ким Джи Сан, навалившись всем телом на А Ён, придавил ее своим весом, схватил за лицо и начал избивать кулаками.

— Я, блядь, просил о чем-то другом? Просто поговорить, сука ты ебаная! Это, блядь, такая сложная просьба? Хули ты ломаешься, нищебродка хуева!

Всего за несколько ударов красивое лицо А Ён превратилось в кровавое месиво. Места ударов распухли, из носа хлестала кровь, а по всему лицу расползались багровые синяки.

— Ах, блядь, как же обидно. Что стало с твоим красивым личиком!

Ким Джи Сан сорвал с себя бейсболку и с видом человека, сходящего с ума, принялся отчаянно ерошить себе волосы, лицемерно изображая сожаление.

— Эй, А Ён. Я тоже не хочу с тобой так поступать. Честно. Я же так тебя люблю. Какой мужик захочет причинять боль любимой женщине? Скажи?

— Заткнись...

— Что?

— Это не любовь... Какая же это, блядь, любовь... Так что заткни свою пасть и убирайся из моего дома, ублюдок ты тошнотворный...

— Ха... Что? Что ты сказала? Эй, повтори-ка. Чего?

Свирепо скривившись, Ким Джи Сан с издевкой приблизил свое лицо к ней, и А Ён со всей силы впилась зубами в его ухо.

— А-а-а, сука! — Ким Джи Сан взвыл и оттолкнул А Ён от себя. А Ён с грохотом отлетела назад, ее глаза были скрыты за растрепанными волосами, но сквозь эту завесу было видно, как они пылают багровой яростью.

— Если ты еще хоть раз притронешься ко мне... я тебя реально убью...

— Вау...

Честно говоря, этот взгляд был настолько сдвинутым, что Ким Джи Сан на мгновение лишился дара речи и опешил. А затем с раздраженным лицом усмехнулся: «Ого».

— Бля, как страшно, как мне теперь с тобой вообще разговаривать? Слушай, А Ён. Ты что, нашла себе какого-то богатенького папика? А? Какого-то крутого хуя? Что ты теперь вообще берега попутала? Забыла, кто я такой?

— Знаю я, кто ты. Ким Джи Сан, ублюдок ебучий. Это мой дом... пошел вон...

— Но знаешь, что самое странное? Для шлюхи, которая дает направо и налево, ты охуенно узкая, сжимаешь так, что охуеть можно.

— Я сказала, хватит, уходи...

— Я же тебе говорил. Нечего соблазнять порядочных граждан вроде меня, иди в шлюхи работать. С такой пиздой, как у тебя, бабки бы лопатой гребла.

— Пожалуйста...

— Ах, блядь. Пока говорил, аж шишка встала. Раздвигай ноги. Давно не трахались, хоть спущу напряжение.

Ким Джи Сан кивнул в сторону ее промежности и торопливо расстегнул ремень. А Ён смотрела на него, как на монстра. Сильнее закутавшись в куртку, она замотала головой.

— Н-нет. Н-не смей. Только попробуй! Я... я тебя предупреждала!

— Снимай по-хорошему, сука. Пока еще раз пизды не получила.

— Я д-два раза не повторяю, сказала н-не смей, я... я ясно сказала!

— Да еб твою мать! Опять за свое? Я же сказал: ломайся в меру. Что изменится, если шлюха, дающая всем подряд, раздвинет ноги еще разок?

— Я не шлюха!!!

А Ён кричала и отбивалась, но Ким Джи Сан грубо сорвал с нее куртку и мертвой хваткой вцепился ей в горло, полностью лишив возможности сопротивляться. Не в силах справиться с хваткой мужчины, который навалился на нее всем весом, А Ён хрипела и изо всех сил пыталась вырваться, но вырваться из его рук было невозможно. Ким Джи Сан, раздавая пощечины дергающейся А Ён, грубо сорвал с нее и кофту.

Как только ее голая спина коснулась холодного пола в прихожей, А Ён, придавленная Ким Джи Саном, забилась в истерике и завопила:

— Т-только попробуй вставить! Я тебя реально убью! Слышишь?! Убью нахуй!!!

— Люди услышат, А Ён. Дверь-то не заперта, хочешь устроить шоу?

Зажав А Ён рот рукой, Ким Джи Сан стянул свои джинсы до бедер. Отвратительный член выскочил наружу и замаячил перед лицом А Ён.

— Ну что? В честь нашей встречи, может, сначала отсосешь мне как следует? Ты же мне ни разу не сосала. Ах, блядь. Я уже кончаю, детка. Можно я потом кончу тебе на лицо?

С мерзкой ухмылкой отъявленного маньяка Ким Джи Сан стянул с А Ён штаны и тут же пристроился, чтобы войти в нее, отчего А Ён забилась еще сильнее.

— Нет, пожалуйста, прекрати, нет, я не хочу!

— Раздражаешь, лежи смирно, сука ты ебаная!

Обеими руками схватив за бедра А Ён, которая отчаянно пыталась вырваться, Ким Джи Сан силой придавил ее к полу и попытался грубо впихнуть свой стоящий член в ее абсолютно сухое влагалище.

От попытки войти без какой-либо прелюдии она издала пронзительный крик, но обезумевший Ким Джи Сан, тяжело и хрипло дыша, не останавливался.

— Блядь, почему так туго...

— Н-не надо, больно, в-вытащи, вытащи!

Под ним движения А Ён стали еще более отчаянными, и в тот момент, когда возбужденный Ким Джи Сан попытался силой вбить в нее свой член, произошло нечто.

Сверкающий предмет, который она прятала, молниеносно вонзился в Ким Джи Сана. Всё произошло за считаные секунды.

— ...Кха!

Ким Джи Сан, до этого безумно трущийся своим горячим органом о ее промежность, издал странный звук и замер.

— ...А?

Ким Джи Сан посмотрел на А Ён с выражением полного непонимания, словно спрашивая: «Что происходит?». Его лицо, которое еще секунду назад было искажено презрением и насмешкой, теперь побледнело, словно он увидел призрака.

— Я-я же сказала тебе п-прекратить, я г-говорила, п-прекрати...

Дрожащие пальцы А Ён еще глубже вогнали нечто в его живот. Расширившиеся от шока глаза Ким Джи Сана медленно опустились вниз, туда, откуда исходила боль, подобной которой он никогда в жизни не испытывал.

Нож, который А Ён носила для самообороны на всякий случай, был точно вогнан в живот Ким Джи Сана, и она, действуя неумелой рукой, толкнула его еще глубже.

Ужасающее ощущение того, как острие ножа со скрежетом разрывает его плоть, отчетливо передавалось через ее пальцы.

— К-кха... Ты, ты...

Рука Ким Джи Сана, словно ища опору в пустоте, потянулась вверх и мертвой хваткой вцепилась в край одежды А Ён, как в спасательный трос.

— Ты, блядь, ты...?

Задыхаясь, словно ему перекрыли кислород, Ким Джи Сан судорожно хватал ртом воздух, а его плечи затряслись, будто он разрыдался.

Невидимые раны

— Я ж-же... я же, блядь... ясно сказала, п-прекрати...

— Ах ты, с-сука...

— Я же говорила прекратить, я просила остановиться... почему вы... почему вы никогда меня не слушаете... Я же сказала «нет», и не один раз, так почему...

Эмоции А Ён, бормочущей себе под нос, словно лишившейся рассудка, вдруг взметнулись, как резко поднявшийся уровень воды, и, перелившись через край, начали поглощать всё вокруг.

— Но почему, почему, почему, почему, какого хрена!!!

Поддавшись нахлынувшим эмоциям, А Ён раз за разом всаживала нож в его живот. И надо же было такому случиться: именно сейчас перед глазами пронеслись события того дня. Тот момент, когда смертница, силой схватившая ее за руку, без тени раскаяния на лице проломила голову мучившей её 4780.

— Мне... мне самой так тяжело жить... так почему для всех вас... я всегда... такая легкая мишень?! Почему со мной всегда так просто?!!!

Годами подавляемая обида вырвалась наружу разрушительным взрывом, и количество ран, оставленных на теле Ким Джи Сана, росло пропорционально этой ярости. Чистые руки А Ён постепенно становились багровыми, а из налитых кровью глаз катились горячие слезы.

— Для меня это... тяжелее, чем для кого-либо в этом мире... ублюдки... Разве я просила о чем-то невыполнимом? Я ведь отношусь к вам по-человечески, так проявите и вы ко мне... хоть каплю блядского уважения... Неужели... для вас это так сложно? А?! Так сложно?!!!

— Кха-а... кх...

Ким Джи Сан, зажимая окровавленный живот, сделал еще пару судорожных вдохов. Его лицо стало не просто белым, а посинело, и он с глухим стуком, как падающая костяшка домино, неловко завалился набок, скатившись с А Ён.

Пол в прихожей представлял собой месиво. Темно-бордовый цвет, словно кто-то беспорядочно смешал красную и черную краски в горячей воде. Только вот запах был не сравним с краской — он был куда более тошнотворным, отдающим ржавчиной.

— Хаа... Хаа...

А Ён, глядя безумными глазами на потерявшего сознание Ким Джи Сана с видом «И это всё, на что ты способен?», вдруг коротко вскрикнула и изо всех сил отшвырнула зажатый в руке нож. Дзинь!

— А... А-а-а.

Звонкий звук, совершенно неуместный в этой жуткой обстановке, разорвал тишину. А Ён, рыдая и на ходу поправляя одежду, бросилась вглубь квартиры, словно спасаясь бегством. Топ-топ-топ-топ!

Сжавшись в комок в углу у дивана в гостиной, она обхватила голову руками, которые тряслись, как осиновый лист.

Я не хочу туда. Я не хочу возвращаться туда во второй раз. Я ни в чем не виновата, этот ублюдок первый на меня напал. Я ясно сказала, что не хочу, просила несколько раз, но он наплевал на мои слова... Это самооборона!

Она раскачивалась взад-вперед, бормоча что-то себе под нос, словно одержимая духами. Луч лунного света осветил ее, словно театральный софит. Похожая на актрису, играющую моноспектакль без зрителей, — всё это казалось сюрреалистичной, непрерывной картиной.

Это было странно. Она была готова с легкостью взять на себя чужое преступление, но почему-то отчаянно отказывалась признавать свое собственное. Может, потому, что от этого ей самой становилось тошно перед собой?

Может, просто умереть? Умереть прямо здесь и сейчас? Нет. Я не обязана чувствовать вину из-за такого ублюдка! Чего мне стоил этот год! Теперь я богата! Я должна хоть раз потратить эти деньги, которые он мне дал. Только так мне будет не так обидно!

Я всё сделала правильно. Правильно. Такой мусор заслуживал смерти! От него всё равно не было никакой пользы обществу. Да. Я поступила правильно.

Но почему моя судьба такая? Есть ли в этом мире человек с более проклятой судьбой, чем у меня? Лучше бы я сдохла год назад, почему я снова осталась жить? Зачем мне сдались эти чертовы деньги? Зачем я пожадничала.

Нет. Я не могу вот так уйти. Из-за такого подонка, чья смерть ничего не стоит, я не могу всё бросить! Но он правда... мертв? Я убила человека?

Голова кипела от обрывочных, хаотичных мыслей. И только когда она осознала, что именно натворила, ее охватил леденящий ужас. Тот самый ужас, от которого по затылку пробегает холодок.

Зловещая, гнетущая тишина вокруг только усиливала тревогу.

Сжавшись в комок и затаив дыхание, А Ён вдруг на четвереньках с грохотом поползла обратно в прихожую. По пути она несколько раз теряла равновесие и чуть не падала, но, кое-как удержавшись, добралась до двери.

Ким Джи Сан лежал неподвижно, словно мертвый, и, возможно, это была игра воображения, но его тело казалось еще более окоченевшим, чем раньше. Нет. Вроде бы он дышал. Нет. Она не понимала. Казалось, он и мертв, и жив одновременно — она потеряла способность соображать.

А Ён с трудом подняла свою куртку цвета хаки, которую с нее сорвал Ким Джи Сан, и дрожащими руками начала судорожно шарить по карманам. Ее движения были дергаными, руки не слушались, но она с упрямством продолжала что-то искать.

Единственного человека, который мог вытащить ее из этой ситуации.

Человека, обладающего колоссальной властью, способного сделать так, чтобы она не вернулась туда во второй раз.

Вице-президент Чан Са Гён.

Как хорошо, что она взяла ту визитку. Как хорошо, что сдержала желание разорвать ее на мелкие кусочки сотни раз подряд.

Боясь, что кровь с ее рук запачкает картонку и скроет цифры, А Ён несколько раз торопливо вытерла руки о штаны, включила телефон и начала медленно, цифру за цифрой, вводить номер с визитки.

Руки так дрожали, что ей требовалась пауза после каждого нажатия.

Набрав все одиннадцать цифр, А Ён поднесла телефон к уху. Силы покинули ее, и даже этот легкий аппарат казался тяжелым, как свинец.

Гудки... Гудки... Гудки...

Но в ответ раздавались лишь длинные гудки, заставляя ее нервничать всё сильнее. Его голос не отвечал, и она уже была на грани отчаяния.

— Пожалуйста...

Опустившись на колени, А Ён бессильно рухнула на пол и пробормотала:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

Она умоляла, словно в полном отчаянии, почти распластавшись по полу. Неизвестно, к кому она обращалась, но если бог действительно существует, или даже если его нет, она молила всех богов, в которых верят люди.

Только один раз. В последний раз. Дайте мне шанс.

Гудки... Гудки... Гудки...

Как бы отчаянно она ни молилась, в ответ звучали лишь гудки. Где в этом мире есть блядский бог? Его нет. Если бы он был, он бы так со мной не поступил! В тот момент, когда она, впав в полное уныние, уже начала опускать телефон от уха... Словно бог ответил на ее молитву, массивная, наглухо закрытая дверь с грохотом распахнулась! БАХ!

— ...!

Вздрогнув от испуга, А Ён подняла лицо, искаженное горем, и, увидев человека в дверях, выронила телефон и с грохотом шлепнулась на задницу. БУХ!

— ...

Фьюить, — мужчина с узкими глазами, насвистывая, окинул взглядом царивший внутри хаос и запер дверь изнутри.

С тяжелым стуком ботинок он вошел в прихожую, внезапно наклонился и затушил окурок, который держал в зубах, прямо в луже крови Ким Джи Сана.

С одной рукой в кармане он выглядел невероятно расслабленным, и даже в такой экстренной ситуации, когда на полу, возможно, лежал труп, на его лице не было ни капли удивления — он был абсолютно спокоен.

Хуу. Из губ мужчины вырвался вздох. Нет. Скорее, он выдохнул остатки дыма.

— С вашего освобождения прошел всего день, А Ён.

Раздался его фирменный низкий баритон, спокойный, как текущая вода. И этот голос показался ей таким желанным, за него хотелось благодарить небеса.

— Вот что бывает, когда не съедаешь весь тофу, что я дал. Поэтому я и сказал съесть всё. А вы меня не послушали.

Топ, топ. Не снимая ботинок, он подошел к ней, и А Ён решила довериться ему.

— П-помогите мне...

Он — мой спаситель.

— Я правда ничего не могла поделать, умоляю, помогите мне.

Он — спаситель моей жизни.

— Мне так страшно, вице-президент...

Да. Вице-президент Чан Са Гён — мой спаситель.

— Я сделаю всё, что скажете... только прошу... помогите мне всего один раз...

Сквозь плотно сжатые губы А Ён, жалким комком осевшей перед ним, просочились соленые слезы. Цокнув языком — «тц-тц», Чан Са Гён присел на корточки, погладил ее по макушке, затем крепко схватил за заднюю часть шеи и потянул вверх, заставляя поднять голову.

Впившись в нее откровенным, не скрывающим намерений взглядом, он спокойно спросил:

— Хорошо. И как же мне тебе помочь?

Смотря на то, как в тишине уголки его губ медленно ползут вверх, словно он услышал веселую песню, А Ён показалось, что он откровенно наслаждается её трагедией. Она почувствовала, как сквозь дыру в её душе пронесся ледяной порыв ветра.

За два часа до случившегося Чан Са Гён уже находился у квартала вилл, где жила Син А Ён.

Сидя на заднем сиденье седана, стоимость которого превышала цену приличной квартиры в этом районе, он разглядывал постройки.

Среди них были и старые, и новые дома, но здание, в котором она жила, относилось к числу весьма приличных новостроек.

Еще раз сверив адрес по документам в руке, он слегка повернул голову и уставился на четвертый этаж её виллы.

«Мне не нужно никакое очищение. Я просто заберу ваши деньги и свалю за границу. Уеду туда, где никто не знает Син А Ён, буду вкусно есть и хорошо жить на эти деньги».

Свалишь за границу, значит. И кто тебе позволил? Думаешь, я так просто тебя отпущу? Так дела не делаются, дебет с кредитом не сойдется. Думаешь, я просто так накинул сверху двести миллионов? Я, знаешь ли, бизнесмен. Если я вкладываю деньги, я должен извлечь из этого соответствующую выгоду.

Свернув документы в трубку и бросив их на соседнее сиденье, он внимательно наблюдал за входом в виллу, ожидая, не выйдет ли Син А Ён.

Но увидел кое-что другое.

Мужчина, низко натянувший бейсболку на глаза, быстро прошмыгнул внутрь здания.

По мере того как мужчина, засунув руки в карманы, поднимался по лестнице, на каждом этаже поочередно загорался свет. Последним свет зажегся на четвертом этаже.

Не сводя глаз с четвертого этажа, Са Гён снова схватил стопку бумаг и, опустив взгляд, нашел нужную страницу.

Ким Джи Сан.

Среди множества фотографий на странице бросалось в глаза то, что на большинстве из них он был в бейсболке.

А, так это тот сталкер-ублюдок?

Са Гён уже было потянулся открыть дверь машины, но вдруг замер.

Погоди. Поднимусь я туда, и что скажу? Я ведь и сам торчу тут у её дома, как сталкер. И вообще, разве мне нужно светить лицо перед таким мерзким отбросом?

Опустив руку, Са Гён решил пока просто понаблюдать. Не делать необдуманных шагов, пока что-нибудь не произойдет.

Конечно, он и в страшном сне не мог представить, что этим «чем-нибудь» окажется покушение на убийство.

Долгое время в здании было тихо.

Раз Ким Джи Сан не выходит, велика вероятность, что он караулит под ее дверью. А раз в квартире так и не загорелся свет, она, видимо, тоже не собиралась выходить.

Выйдет ли она сегодня или уснет так и не выйдя? А может, она уже спит.

Может, позвонить ей и предупредить? Сказать, что этот ублюдок поджидает её за дверью. Но с какой стати мне лезть не в свое дело? Она же ясно дала понять, что моя помощь ей не нужна.

С ироничной усмешкой он уже собирался скомандовать Ким Иль Бому ехать обратно, как вдруг его взгляд резко метнулся к вилле.

На четвертом этаже загорелся свет.

Это означало одно из двух: либо вышел кто-то из соседей, либо она всё-таки столкнулась с Ким Джи Саном.

Если второе...

Они явно не из тех, кто просто мило поболтает и разойдется.

Столкнуться глубокой ночью со сталкером, который караулил под дверью два часа — вывод напрашивался сам собой: она попадет в беду.

Что же теперь делать.

Подняться или нет? Уехать или остаться? Уехать или... остаться?

То, как Са Гён постукивал по бедру, размышляя, выглядело так, словно он намеренно тянет время.

Ким Иль Бом, ожидавший указаний, не выдержал и первым попытался узнать его намерения:

— Вице-президент. Вы не собирались мне что-то сказать?

Хм. Издав тихий горловой звук, словно приняв решение, он взял снятый пиджак, надел его и равнодушно ответил:

— Нет. Ничего.

С этими словами он открыл дверь и ступил на асфальт.

Перешагивая через ступеньку в здании без лифта, Са Гён наконец остановился перед квартирой 403, где жила Син А Ён.

Дверь закрыта. Ни Син А Ён, ни этого ублюдка снаружи нет. Значит ли это, что они вместе внутри?

Прежде чем взяться за ручку и потянуть дверь на себя, он прислушался к звукам из-за двери.

«Люди услышат, А Ён. Дверь-то не заперта, хочешь устроить шоу?»

Её сдавленный, отчаянный крик.

«Ах, блядь. Я уже кончаю, детка. Можно я потом кончу тебе на лицо?»

Шумная, тяжелая возня, судя по которой ее пытались усмирить.

«Раздражаешь, лежи смирно, сука ты ебаная!»

Один сопротивляется, другой применяет силу, пытаясь подавить.

По одним лишь звукам он мог в деталях нарисовать картину происходящего внутри.

А, так он пытается взять ее силой? Какой-то третьесортный тупой гопник, не знающий своего места.

В раздражении он сжал ручку двери и уже готов был потянуть её на себя, когда...

«Я-я же сказала тебе п-прекратить, я г-говорила, п-прекрати...»

Увидев сквозь узкую щель развернувшуюся кровавую сцену, он медленно ослабил хватку и бесшумно закрыл дверь.

Прислонившись спиной к закрытой двери, он достал сигарету, сунул в рот и со щелчком открыл крышку зажигалки Zippo. Чиркнул колесиком — пламя выросло и разрезало темноту.

Всё то время, пока он невозмутимо курил в коридоре, где курить запрещено, и выпускал дым, из-за двери доносились её отчаянные крики.

«Почему вы... почему вы никогда меня не слушаете... Я же сказала "нет", и не один раз, так почему... Но почему, почему, почему, почему, какого хрена!!! Мне... мне самой так тяжело жить... так почему для всех вас... я всегда... такая легкая мишень?!»

«Так почему для всех вас я всегда такая легкая мишень?» Неужели в этих «всех» она имеет в виду и меня? Обидно. Что я ей такого сделал? Я же не раздвигал ей ноги силой, не валил на пол и не трахал против воли. Если бы она знала, как сильно я сдерживал свое желание выебать её. Сколько я терпел и сдерживался. И она смеет ставить меня в один ряд с каким-то третьесортным ублюдком? Я-то думал, она умнее. Как-то даже обидно.

Втянув щеки и с громким звуком вдохнув дым, он начал чего-то ждать.

Ждал, ждал и ждал, пока у его туфель не скопилось несколько окурков.

И вот, когда он повторял этот цикл в очередной раз, телефон в кармане, до этого молчавший, завибрировал.

Взглянув на экран, он выпустил последнюю длинную струю дыма и тихо рассмеялся.

Кажется, поездка за границу отменяется.

Белый сигаретный дым, вырвавшийся вместе со смехом, рассеялся по темному коридору, словно морозный иней.

***

А Ён долго лежала ниц у ног Чан Са Гёна. Она умоляла его так отчаянно, будто была готова облизать его туфли, если он прикажет.

— В-вице-президент, я... я не хочу туда возвращаться. Я не хочу обратно. Я ни за что не хочу туда возвращаться. Там невозможно жить. Я п-правда, я п-правда ничего не могла поделать! Э-это была самооборона, я правда ничего не могла...

— Когда разговариваете с кем-то, А Ён, нужно смотреть прямо в глаза. Тем более, когда о чем-то просите.

Снова грубо подняв ее склоненное лицо, Са Гён спокойно оглядел изуродованное лицо А Ён и слегка нахмурился.

— Вас избили?

А Ён начала судорожно кивать головой, а он склонил голову набок.

— Ударили ножом, потому что вас избили?

А Ён начала мотать головой из стороны в сторону, бормоча такие же сумбурные слова, как и мысли в её голове:

— Я ясно с-сказала ему прекратить, просила по-хорошему, но этот ублюдок всё равно...

— Всё равно что?

— П-пытался меня силой...

— Силой что?

— Ну, он пытался...

— Скажите мне. Что этот ублюдок сделал?

— О-он пытался меня изнасиловать... Он уже наполовину вошел...

На последнем стоне из глаз А Ён градом покатились слезы, и Чан Са Гён любезно стер с ее лица дорожки слез. Затем, с сочувствующим взглядом, он глубоко вздохнул, словно понимая её боль.

— Какой ужас. Должно быть, вы очень испугались, А Ён. Какой же гнусный ублюдок.

— ...Д-да, в-верно. О-он о-очень гнусный у-ублюдок!

То, как А Ён повторяла его ругательства, видимо, показалось ему забавным, и Чан Са Гён усмехнулся.

Тихо хмыкнув, словно о чем-то задумавшись, он пригладил свои идеально уложенные волосы и нарочито громко вздохнул. На этот раз это выглядело еще более наигранно. А затем, сощурив глаза, он снова нацепил маску доброго человека.

— Выслушав вашу историю, А Ён... да, это определенно самооборона. Но, видите ли, А Ён. Законы в нашей стране настолько ебанутые, что в большинстве случаев самооборону не признают. Эти ебанутые законы будут защищать и оправдывать этого ебанутого ублюдка, а не вас. А главное, вы ведь знаете, что отец Ким Джи Сана — начальник полицейского участка?

— ...Что?

— Да ладно. Неужели вы до сих пор не знали?

Не знала. Она слышала об этом впервые. Джи Сан никогда не рассказывал ей о своей семье. В этот момент до А Ён снова дошло: Ким Джи Сан никогда не воспринимал их отношения всерьез. Для него она была лишь девушкой на одну ночь, с которой можно было поиграться и бросить.

...Блядь. Мусор до самого конца.

Но погодите, отец Ким Джи Сана — начальник полиции? Так вот почему полиция никогда не реагировала на ее заявления?

«Хоть обзвонись своим легавым, они тебе не помогут».

Чан Са Гён, поглаживая распухшую, бледную щеку и разбитую губу А Ён, медленно потянулся к заднему карману и достал бумажник. Раскрыв его, он достал визитку, мягко вложил её в руку А Ён и сказал утешающим тоном:

— Простите, но я боюсь начальника полиции и не смогу вам помочь. Если что-то пойдет не так, у меня будут проблемы. Сдайтесь полиции. Настаивайте на самообороне. Эта юридическая фирма очень хорошо справляется с такими делами. Если скажете, что вы от меня, они отнесутся к вашему делу с особым вниманием. Наймите самого дорогого адвоката. У вас ведь теперь много денег. Всё будет хорошо, А Ён.

Он сделал шаг назад, и А Ён пришла в ужас. Кто угодно, но только не Чан Са Гён не должен был так с ней поступать.

— В-вы лжете. Р-разве есть что-то, чего не может сделать корпорация Чан До в Южной Корее? Вы же с легкостью можете заткнуть рот какому-то жалкому начальнику полиции!

— А Ён. За кого вы принимаете корпорацию Чан До? Мы честно работаем и зарабатываем деньги. Мы не кучка каких-то бандитов.

Увидев на его лице притворное затруднение, А Ён вцепилась в лацканы его пиджака и, задыхаясь, выпалила фразу, которую вычитала в какой-то книге:

— Я ч-читала в книге. Там писали, что Южная Корея — это «республика чеболей». Что политика, администрация, суды, пресса — всё это в руках чеболей! Я-я точно это читала...!

— Что за сказки вы мне рассказываете?

Он с брезгливостью попытался убрать ее руки со своего пиджака. А Ён, боясь его упустить, отчаянно вцепилась еще сильнее.

— Д-даже в тот раз всё было так же! Следователь мне сказал, что дадут минимум пять лет, а вице-президент... как вы и обещали, мне дали ровно год. Как по написанному сценарию!

— Это потому, что дело касалось члена моей семьи.

— В-вице-президент, вы не можете так со мной поступить...

В этот момент А Ён подумала, что выглядит невероятно жалко — как женщина, которая цепляется за лодыжку любовника, бросающего ее ради другой, и со слезами умоляет не уходить.

Но сейчас жалкая гордость не спасла бы ей жизнь, поэтому она начала умолять еще истошнее.

— Вице-президент, прошу вас.

Вежливо, но холодно отталкивая руки А Ён, которые то и дело хватались за его дорогую одежду, он задал встречный вопрос:

— А Ён. А мы с вами вообще кто друг другу?

— Ах ты мерзкий ублюдок!

Сжав кулаки, А Ён со всей силы начала толкать и бить Чан Са Гёна в грудь.

— Это я отсидела вместо твоей сестры! Ты хоть представляешь, какой это был ад?! Вам такое и в кошмарах не снилось! Я вынесла этот ад вместо твоей драгоценной сестренки!

— Да. И я тебе благодарен. Поэтому и дал денег. Ты их взяла. Я даже двести миллионов сверху накинул. Тебе мало?

Ублюдок, ублюдок, ублюдок!

А Ён била со всей силы, но Чан Са Гён не отступил ни на шаг. Впрочем, и останавливать её он не пытался. Он лишь с расслабленным интересом наблюдал за её истерикой.

Словно говоря: Отчаивайся еще больше. Умоляй еще сильнее. Ползай передо мной.

Непоколебимая холодность Чан Са Гёна, в которой не было и намека на желание помочь, вдруг вызвала у А Ён леденящий страх.

Он прав: неужели я возомнила, что между нами что-то есть?

Она наивно полагала, что если будет вот так умолять, он сжалится и поможет.

Да, ведь передо мной не кто иной, как вице-президент Чан Са Гён...

Нет. Именно поэтому. Именно потому, что он вице-президент Чан Са Гён, она обязана была получить его помощь любой ценой.

Если этот мужчина ей не поможет... реальность, с которой она столкнется, станет для нее концом. Без поддержки Чан Са Гёна все ее последующие дни превратятся в ад, превосходящий тот, что она уже пережила.

Она пырнула человека ножом всего через день после освобождения — это отягчающее обстоятельство. И если, как он сказал, отец Ким Джи Сана действительно начальник полиции... без чьей-либо защиты даже страшно представить, какой срок ей впаяют, и самооборону уж точно не признают. Покушение на убийство, не меньше. А может, и убийство? Вдруг он уже мертв.

На мгновение у неё промелькнула мысль: «Откуда Чан Са Гён так много знает про Ким Джи Сана?» — но этот вопрос быстро растворился в воздухе, словно мираж.

Сейчас было важно только одно — любой ценой перетянуть Чан Са Гёна на свою сторону. Сделать его своим союзником.

Даже это тяжкое преступление исчезнет после пары телефонных звонков вице-президента Чан Са Гёна, превратившись в легкую оплошность. По крайней мере, в Южной Корее всё работает именно так.

— В-вице-президент. То, ч-что я только что ругалась и била вас... мне правда, очень жаль. Простите меня...

В панике А Ён низко склонила голову и распласталась перед ним на полу.

Она понимала, насколько ничтожно и жалко сейчас выглядит, но гордость не спасла бы её. Только вице-президент Чан Са Гён мог спасти её.

С чувством полного краха она крепко вцепилась в штанину его брюк и захныкала.

— Но, вице-президент... зачем вы врете...? Вы же сами сказали, что вмешиваетесь, когда дело касается ваших людей... Вы же сказали, что я ваш человек... Вы же сами это предложили... А теперь... уже нет...?

А Ён подняла лицо и жалобно посмотрела на него. В её безумном взгляде читалась немая мольба.

Её ресницы дрожали, словно крылья бабочки под проливным дождем, и он, не в силах избавиться от старой привычки, облизнул нижнюю губу. Сработало. Значит, нужно надавить еще сильнее.

— Я н-не могу позволить этому мусору сломать мою жизнь окончательно... Знаете, как он издевался надо мной всё это время...? Он мучился из-за меня всего один день, а я из-за него... жила в аду несколько лет. Но я терпела, терпела и терпела. А сегодня просто сорвалась... Я жертва! Пожалуйста, умоляю вас...

А Ён рухнула перед ним, словно молящийся, покорно припавший головой к земле.

— Вы же сказали, что я должна делать всё, что скажете... Я согласна на то, что вы предложили. Если я соглашусь, я же стану вашим человеком...? Я всё сделаю, только прошу...

— И как это называется? Ты о чем-то просишь, а ведешь себя так, будто я тебе что-то должен. И что значит «это»? Говори ясно, чтобы я понял.

Впервые Чан Са Гён отреагировал на её слова, но А Ён замялась и заколебалась.

— Н-ну, то есть, я имею в виду...

Поскольку А Ён продолжала ходить вокруг да около, Чан Са Гён тут же потерял интерес и скучающе отвел взгляд в сторону.

— Ну, то самое!

А Ён снова столкнулась с суровой реальностью и, чтобы вернуть его внимание, резко протянула руку и схватила его за твердую щеку.

Его узкие глаза на мгновение сузились от недовольства, но она встретилась с его влажным взглядом, когда он склонил голову, и с решительным выражением лица дала ему ответ, который он так хотел услышать.

— Хоть любовницей, хоть секонд, хоть секс-партнером — я буду кем угодно. Я сделаю всё, что скажет вице-президент. Разве тогда мы не станем кем-то друг другу?

— ...

— Поэтому... вице-президент, помогите мне всего один раз. Да?

Долгое время глядя в её глаза, блестящие от отчаяния, Чан Са Гён вдруг тихо рассмеялся.

— И правда. Теперь мы стали кем-то.

Он поднял руку, словно поощряя ее, и большим пальцем любезно стер влагу с её век, а затем элегантно произнес:

— Хорошо. Я спасу тебя.

Он выпрямился, одернул измятый пиджак, чтобы он снова выглядел безупречно, и отошел от нее.

А Ён, не в силах расслабиться до самого конца, в панике провожала его взглядом, боясь, что он сейчас откроет дверь и просто уйдет.

Тяжелые звуки его шагов, как у настоящего хозяина положения, разнеслись по квартире и оборвались прямо перед Ким Джи Саном, непонятно — мертвым или просто потерявшим сознание.

Обойдя лужу застывающей крови, Са Гён наклонился и приложил указательный и средний пальцы к шее Ким Джи Сана, проверяя пульс.

Подождав несколько секунд, он издал непонятный вздох, выпрямился, достал из кармана телефон и куда-то позвонил.

— Это Чан Са Гён. Я звоню по делу, касающемуся человека из нашей семьи.

Она хотела прислушаться к разговору, но вдруг... ПИ-И-И-И!!! Оглушительный звон заложил уши, и она перестала слышать его голос.

С телефоном у уха он разминал шею и вдруг обернулся к ней, но в тот же миг его фигура пошатнулась и накренилась. На самом деле, это её собственное тело валилось набок.

Ах... С тихим стоном, похожим на предсмертный хрип, она почувствовала ледяное прикосновение к щеке — и на этом ее зрение сузилось.

А затем наступила кромешная тьма.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Открыв глаза, первое, что она увидела, был незнакомый потолок. Затем она почувствовала мягкость одеяла, бережно окутывающего ее тело, и приятный аромат.

Поскольку сознание вернулось не сразу, она несколько раз медленно моргнула, пытаясь понять: неужели всё, что с ней произошло, было лишь страшным ночным кошмаром? Где заканчивается сон и начинается реальность? И пока она пыталась разобраться в этом, совершенно чужой голос ударил по ее мутному разуму.

— Тюремная жизнь, видимо, сильно вас вымотала? Проспали целые сутки.

Она почувствовала, как кто-то, кто до этого наблюдал за ней издалека, поднялся с кожаного дивана. Ей не нужно было проверять, чтобы понять, что это был Чан Са Гён.

Интуиция подсказывала, что это не отель. Значит, это одна из объектов недвижимости, принадлежащих Чан Са Гёну?

Шаркая тапочками, он подошел, сел на край кровати и потянулся рукой к лицу А Ён.

— Тшш... всё хорошо, — прошептал он, словно пытаясь успокоить А Ён, которая рефлекторно вздрогнула. То, как он своими руками заботливо убирал разметавшиеся по ее щекам волосы, было до неправдоподобия нежным.

— Аж неловко становится.

Эта мирная картина внезапно стала пугающей, и А Ён, словно ее ткнули палкой, резко села. В то же мгновение Са Гён, будто уколовшись о шип, скривился и властно приказал:

— От тебя несет кровью, это тошнотворно. Иди умойся.

То ли он был особенно чувствителен к запахам, то ли просто снова пытался её унизить, но в этот раз, в отличие от отеля, А Ён ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Едва подняв отяжелевшее тело, которое так и тянуло обратно к матрасу, она поплелась в ту сторону, куда он указал.

Как только она открыла глаза, ей больше всего хотелось узнать о состоянии Ким Джи Сана, но, честно говоря, она еще не была готова услышать ответ, поэтому проглотила вопрос.

По пути в ванную она то и дело опиралась о стену, чтобы не упасть, и в этот момент за спиной раздался насмешливый голос:

— Надо же. Справитесь сама? Или мне пойти с вами?

А Ён, не отвечая на его пошлые шуточки, сказанные с ухмылкой и которые вполне могли быть правдой, из последних сил зашла в ванную.

Щелк. Прислонившись к закрытой двери, она снова сделала глубокий вдох. Сердце бешено колотилось, грозя выпрыгнуть из груди, а всё тело было мокрым от пота, словно у нее случилась паническая атака.

Смывая грязь со своего тела в ванне, которая выглядела как произведение искусства в этой слишком просторной для ванной комнате, А Ён думала и отчаянно надеялась, что всё произошедшее было лишь реалистичным кошмаром.

Однако бледные следы крови, смываемые водой, раны на руках, всё еще покрытое синяками лицо и совершенно непонятное присутствие Чан Са Гёна за дверью — всё это служило непреложным доказательством того, что события той ночи не были сном.

Впрочем. Когда вообще ее реальность была чем-то иным, кроме как кошмаром?

Закрыв глаза, открыв глаза — она всегда жила в кошмаре.

Казалось бы, уже пора перестать, уже достаточно натерпелась, но почему этот кошмар становится всё ужаснее?

Говорят, у людей с тяжелой судьбой жизнь полна бурь, так может, ей следовало давно провести обряд экзорцизма? Или она упустила этот момент?

Отдавшись струям воды, А Ён равнодушно усмехнулась, как текущая мимо вода.

Закончив душ и насухо вытерев тело, она хотела надеть свою прежнюю одежду, но побоялась, что Са Гёну, столь чувствительному к запахам, это не понравится.

В итоге, надев аккуратно сложенный халат и туго затянув пояс, чтобы не было видно голой кожи, она долго мялась перед дверью ванной, прежде чем набралась смелости и вышла.

Видимо, ожидание показалось Са Гёну скучным, потому что, стоя посреди спальни и имитируя взмах клюшкой для гольфа, он заметил вышедшую А Ён, сощурился и улыбнулся так, будто они были близкими друзьями.

— Для начала присядем?

Словно джентльмен, сопровождающий даму, он изящным жестом указал на чайный столик. А Ён еще крепче запахнула халат, который и так не расходился, подошла к указанному месту и тихо села.

На столике был приготовлен мятный чай, который якобы полезен для успокоения нервов. Но А Ён, не зная, что он скажет в следующую секунду, так сильно дрожала, что ей потребовалась вечность, чтобы просто дотянуться до чашки.

— Надо же. Посмотри, как тебя трясет. Видимо, ты сильно испугалась.

Тц-тц. Поцокав языком, он, словно проявляя заботу, взял чашку вместо нее и поднес к губам А Ён, произнеся «А-а». Это выглядело так, будто он собирается поить ее с ложечки, поэтому А Ён решительно покачала головой.

— Я... я сама могу выпить.

— А Ён, в твоих глазах я выгляжу настолько тупым, что не способен оценить ситуацию?

Его глаза мгновенно погрузились во тьму, и этот взгляд ясно давал понять, что его слова — не просьба. А Ён в итоге слегка приоткрыла губы. В этот момент она снова увидела это: его влажный, неотрывный взгляд и то, как он, словно похотливый демон, намеренно высунул язык и облизнул нижнюю губу.

— Открой пошире. Чтобы не пролилось. Жалко будет, если прольешь то, что я даю.

Слова звучали двусмысленно, но когда она послушно открыла рот шире, он наклонил чашку. Тепловатый чай перекатился через язык А Ён и скользнул в горло. Только увидев, как отчетливо дернулся ее кадык, он поставил чашку на стол, поправил позу и сел прямо.

— Хочу, чтобы то, что я сейчас скажу, ты выслушала без паники.

— ...Да.

Он мертв. Ким Джи Сан.

Глаза А Ён мгновенно защипало, и, не выдержав этого жара, они налились кровью. Чан Са Гён, не сводя липкого взгляда с лица А Ён, плотно сжавшей дрожащие губы, произнес:

— На самом деле, А Ён, вы проспали не одни сутки, а ровно сорок восемь часов.

Как только он начал говорить, А Ён зажмурилась, словно преступник в ожидании смертного приговора. Но, обдумав только что услышанные слова, она почувствовала что-то неладное и медленно подняла веки.

— ...Что?

Она посмотрела на него с недоумением. Са Гён, уже принявший расслабленную позу и заводящий механические часы, усмехнулся и бросил что-то перед ней.

Опустив взгляд на звук шлепка, она увидела один лист бумаги и ручку.

— Распишитесь. Я не верю устным договоренностям.

Глаза А Ён, смотрящие на абсолютно чистый белый лист бумаги, бегали в растерянности.

Что всё это значит. Зачем мне расписываться? Значит ли это, что Ким Джи Сан мертв? Или это Ким Джи Сан проспал 48 часов? Значит ли это, что сейчас он очнулся? Он жив? Что, что это значит, что?

В голове царил хаос. Она открыла рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но, словно в горло засунули кулак, не смогла вымолвить ни слова и лишь хлопала глазами, тупо уставившись на сидящего напротив мужчину.

— ...

Возможно, почувствовав, что лицо А Ён стало холодным, как у восковой фигуры, Чан Са Гён щелкнул пальцами у нее перед глазами, а затем приложил ладонь к ее щеке. От этого неуместно теплого прикосновения А Ён вздрогнула и встретилась с ним взглядом.

Казалось, его глубокие глаза сковали каждую клеточку ее тела, не давая пошевелиться, и ей стало нечем дышать.

А Ён сделала глубокий вдох и с трудом вытащила из горла слова, которые застряли там, как кость.

— В-вице-президент... Джи Сан...

— ...

— ...он умер? Это я... убила Джи Сана?

Голос А Ён, разнесшийся по тихой спальне, был настолько горестным, что походил на какую-то жуткую мелодию.

— Пожалуйста, ответьте... Джи Сан... мертв? Он же мертв? Поэтому вы... просили выслушать вас без паники...?

Он, едва заметно улыбаясь и поглаживая ее лоб под челкой, долго молчал, а затем пробормотал вторую половину фразы.

— Вот незадача. Я просто пошутил.

— Пошутил...?

— А вы уже чуть в обморок не упали, схватившись за горло. Теперь даже пошутить страшно.

— Вот ублюдок...

Она почувствовала невыносимое головокружение, и сознание начало мутнеть. Видимо, поэтому она произнесла вслух то, что собиралась сказать лишь про себя.

— Ублюдок? Совсем страх потеряла.

— С-сейчас это неважно, умоляю, скажите мне правду...

— Расслабься, он жив.

Услышав его последние слова, прозвучавшие как оправдательный приговор, А Ён с облегчением закрыла бледное лицо руками. Эти десять пальцев, дрожащие в судорогах, говорили о том, как она счастлива.

И дело было не в том, что она переживала за жизнь Ким Джи Сана. А в том, что она смогла избежать клейма убийцы. Хотя, конечно, у Син А Ён и так не было чести, которую можно было бы запятнать.

— В-вице-президент, искренне благодарю вас за пом...

В тот момент, когда она с трудом подняла затуманенные глаза и посмотрела на Чан Са Гёна, ей снова показалось, что он кренится набок.

— М-м, А Ён. Оставишь этого ублюдка одного и снова отключишься?

Низкий, насмешливый голос Чан Са Гёна протяжно раздался у нее над ухом, а затем бух — А Ён снова потеряла сознание прямо перед ним.

Ее снова поглотила бескрайняя тьма.

Без названия (Мудже)

Семья должна жить вместе.

У председателя корпорации Чан До, Чан Пан Гиля, придающего огромное значение чистоте родословной, было такое железное правило.

Они приобрели огромный участок земли и построили отдельные дома для каждой ветви семьи. Главный дом в самом центре, где жил Чан Пан Гиль, назывался Пённи (Солнечный луч), дом ветви Чан До Мульсан — Юнсыль (Мерцающая рябь), а место, где жили любовницы, называлось Мудже (Без названия).

Встав пораньше, приняв душ, уложив волосы, надев костюм из первоклассной ткани, застегнув запонки, надев часы и закрепив зажим для галстука, Са Гён покинул Юнсыль и направился в Пённи.

Неспешно вышагивая, заложив руки за спину, он направлялся к главному дому. По пути ему встречались садовники с ручными газонокосилками и прислуга, снующая между домами для уборки. На их почтительные поклоны он отвечал легким кивком, а сам тем временем вспоминал её — женщину, которая уже дважды падала в обморок прямо перед ним.

«Хоть любовницей, хоть секонд, хоть секс-партнером — я буду кем угодно. Я сделаю всё, что скажет вице-президент. Разве тогда мы не станем кем-то друг другу?»

А она забавная.

При мысли о ней в нем снова проснулся самцовый инстинкт, требующий немедленно её поиметь, и пах напрягся.

Однако человеку благородного происхождения негоже было с самого утра расхаживать с неприличным стояком, поэтому, так и не достав руки из-за спины, он сделал глубокий вдох, любуясь раскинувшейся вокруг зеленью, чтобы успокоиться.

Действительно, как давно я не чувствовал в себе столько энергии.

Войдя в Пённи, Са Гён направился в столовую, где с самого утра был накрыт роскошный стол.

Чан До Хан, который, как всегда, пришел самым первым и ждал старших, встал со своего места и молча поклонился.

— Хорошо ли вы спали, вице-президент?

— Да. Впервые за долгое время отлично выспался. А ты хорошо спал, руководитель Чан?

— Да. Я тоже спал хорошо.

— И правильно. Здоровый сон — лучшее лекарство, руководитель Чан.

Взяв у прислуги Пённи стакан с соком из угря и выпив его залпом, Са Гён вернул пустой стакан и продолжил раздавать советы:

— Вся эта ерунда не нужна. Главное — хорошо спать. И хорошо есть. М-м? Говорят, у тебя сейчас хорошая репутация в компании. Давай постараемся, мы оба.

— Да. Спасибо за заботу.

— Да. Ешь побольше.

Когда Са Гён палочками небрежно пододвинул к Чан До Хану тарелки с аппетитными закусками, в столовую, гундося, вошла И Хе Ён с ее гнусавым «Омо, вице-президент!».

Яркая заколка в виде бабочки в её волосах сегодня выглядела особенно вульгарно, и, как только Са Гён встретился с ней взглядом, он невольно усмехнулся — пф.

— Обожаю вас, И Хе Ён, вы всегда полны энергии.

— Спасибо на добром слове!

Пусть она и была женщиной его отца, и, формально, старше по статусу, в семье Чан До любовница всегда оставалась лишь любовницей. Как бы грубо с ними ни обращались, любовницы должны были сами знать свое место и прислуживать кровным родственникам семьи Чан До.

Неспроста же председатель, давший каждому дому красивое, поэтичное имя, дом для любовниц назвал просто — Мудже.

Мудже. Без названия.

Поставить человека на место, не прилагая к этому никаких усилий, — это было тем, что Чан Са Гён умел делать лучше всех, сразу после председателя.

— Вице-президент. Говорят, ты через шесть месяцев женишься на дикторе Ча Ю Джин? Об этом трубили на всех порталах.

Положив подбородок на плечо Чан До Хана, который так и не осмелился поднять голову, И Хе Ён обняла его, словно гордый трофей, и, глядя на Са Гёна, расплылась в улыбке.

— Да, вроде того.

Равнодушно бросил Са Гён. Он хотел завершить разговор, слегка приподняв манжету рубашки и взглянув на часы, но, словно о чем-то вспомнив, произнес «А» и посмотрел прямо на И Хе Ён.

— И Хе Ён.

— Да, вице-президент.

— Сколько сейчас человек живет в Мудже?

— А зачем спрашиваешь, вице-президент? Только я одна и осталась.

— Наверное, вам одиноко. Думаю, не завести ли вам подружку.

— Ой, да мне не привыкать к одиночеству. Все остальные — как перелетные птицы, прилетают и улетают. Но с чего вдруг такой интерес, вице-президент? Подружку? Омо-омо, вице-президент, неужели-и-и?

Не дожидаясь ответа Са Гёна, И Хе Ён, прикрывая ладонью вульгарные губы, щедро накрашенные ярко-красной помадой, захихикала и принялась колотить по плечу застывшего Чан До Хана: «Омо, с ума сойти, с ума сойти!».

— Еще даже не женился, а уже думает завести любовницу! Ох! Нашей Ча Ю Джин уже «повезло» с мужем, ничего не скажешь!

— Вот именно.

И Хе Ён, словно весь мир вокруг расцвел, обняла Чан До Хана и залилась звонким смехом. Са Гён, который до этого подыгрывал ей и тоже смеялся, вдруг помрачнел.

И Хе Ён, не замечая этого, засмеялась еще громче. Са Гён, словно отключив все эмоции, молча сверлил её взглядом, а затем холодно позвал:

— И Хе Ён.

— А?

— Смешно?

От одного этого властного слова И Хе Ён поперхнулась, растерянно моргнула и поджала губы. Чан До Хан покраснел до самых ушей и еще ниже опустил голову, сгорая от стыда.

В этот момент в Пённи вошли Чан Пан Гиль и Чан Джун Гиль, непринужденно беседуя о погоде после прогулки по саду. И Хе Ён тут же вскочила с места и пулей вылетела из столовой.

— Эй, эй, Селли! Какого черта ты здесь делаешь?!

— Ничего, председатель! Я уже ухожу! Простите! Ухожу!

Председатель категорически запрещал пускать в Пённи любовниц и внебрачных детей. Строго говоря, Чан До Хану тоже было запрещено даже приближаться к Пённи, но он, как всегда, стал исключением — и всё благодаря личной просьбе Чан Са Гёна.

— Вот же, вот же!

Пока председатель и отец тыкали пальцами вслед убегающей И Хе Ён, Са Гён поправил одежду и встал, чтобы их поприветствовать. Чан До Хан тут же последовал его примеру.

— Я вот что думаю, руководитель Чан.

Пока председатель и Чан Джун Гиль подходили к столу, Са Гён понизил голос до спокойного тона.

— Твоя мать такая забавная. Ты ведь не в обиде?

— Нет.

— Но всё равно, не будь на нее похож. Когда человек не ведет себя соответственно своему возрасту, это выглядит вот так жалко.

Как только председатель и Чан Джун Гиль подошли к столу, оба мужчины одновременно поклонились. Но взгляд председателя был прикован исключительно к Чан Са Гёну.

Пока Са Гён и председатель вели долгую и дружелюбную беседу, Чан Джун Гиль лишь поглаживал по спине Чан До Хана, который сидел рядом, опустив голову, не в силах вымолвить ни слова. Особой заботы о Чан До Хане в этом жесте не было.

***

Ким Джи Сан впал в смерть мозга.

Он сообщил только этот факт. Ни в какой больнице лежит Ким Джи Сан, ни как он решает эту проблему — больше он не сказал ни слова.

Сказал, что ей и не нужно этого знать, да и она, по правде говоря, не горела желанием выяснять.

Недавно она переехала в новое жилье, которое он ей снял. Прекрасный дом, где телу было комфортно, а вот на душе — неспокойно. Странное место. Совсем как сам Чан Са Гён.

В 9 утра приходила домработница, заполняла холодильник, готовила еду на день, убиралась и уходила.

Словно получив строгие инструкции, она не проронила ни слова. Спустя пару дней А Ён поняла, что та глухая. Поэтому, когда ей нужно было что-то сказать, она доставала блокнот и выводила аккуратные буквы.

«Я ухожу, госпожа».

«Хотите чего-нибудь особенного на завтра, госпожа?»

«Нужно ли мне сделать что-то еще, госпожа?»

Ей было неприятно, что её называют «госпожой», но она не видела смысла её исправлять. Не просить же называть её «секонд».

В этом доме ей было совершенно нечем заняться, но мысль о том, чтобы выйти на улицу, всё еще пугала ее — она боялась людных мест.

А вдруг Ким Джи Сан снова появится? А вдруг нагрянут детективы? Эти навязчивые мысли постоянно возвращали её к той ночи.

Чтобы сбежать от воспоминаний о той ночи и не давать волю дурным мыслям, она всё больше времени проводила в телефоне. Но звонили ей только со спамом, а Чан Са Гён после того, как она дважды упала в обморок прямо перед ним, ни разу с ней не связывался. Хотя прошла уже целая неделя.

Поймав себя на мысли, что она совершенно ничего о нем не знает, она с какого-то момента стала забивать в поисковик только имя «Чан Са Гён». А Ён нажимала на каждую статью, видео, интервью — всё, где упоминалось его имя, читала и смотрела от начала до конца.

Сложив всё это, можно было сказать только одно: он идеален.

Он представал безупречным человеком, без единого изъяна. Образцом правильного бизнесмена и гордостью южнокорейской семьи чеболей, стоящим на такой вершине, до которой таким, как она, никогда не дотянуться.

Тот Чан Са Гён, с которым ей довелось столкнуться, был бесконечно далек от этого идеального образа. До такой степени, что закрадывалась нелепая мысль: а может, это просто тезка? Или у него есть брат-близнец?

Но самым поразительным оказалось то, что сегодня она наткнулась на статью о его помолвке, и её избранницей оказалась та, кого А Ён тоже прекрасно знала.

Лицо 8-часовых новостей, диктор с золотой ложкой во рту — Ча Ю Джин.

Глядя на статью с крупными фотографиями профилей этих двоих, А Ён подумала, что они действительно смотрятся как идеальная пара. Она поглаживала экран в той части, где была фотография Ча Ю Джин, обладавшей типичным для дикторов элегантным имиджем, и почему-то чувствовала укол совести.

«Звучит ведь неплохо, правда? Любовница вице-президента Чан Са Гёна.»

Знает ли она? Что её горячо любимый жених еще до свадьбы уже вовсю подыскивает себе любовницу.

У этих людей так принято? Держать рядом с собой жену, соответствующую статусу, как красивое украшение, а за спиной заводить содержанок?

Но почему из бесчисленного множества женщин он выбрал именно меня.

«Вы выглядите доступной. Невероятно доступной.»

Только потому, что я выгляжу доступной?

Впрочем. А есть ли для него вообще недоступные женщины.

Наверняка полно таких, кто прибежит по первому мановению его пальца.

Тревожные мысли снова начали одолевать её. А Ён отшвырнула телефон подальше и, почувствовав, что даже сидеть на диване — это непозволительная роскошь, забилась в угол и сжалась в комок. Эта привычка казалась ей дешевым клеймом, оставшимся после тюрьмы.

— ...

Она крепко прижала колени к груди и опустила голову, но мысли, которые она с таким трудом подавляла, снова вспыхнули в голове, как искры от фейерверка.

«Если всё равно собираетесь умереть, почему бы вам просто не отсидеть годик в тюрьме?»

«Станьте человеком Чан До. Станьте моей любовницей.»

«Ударили ножом, потому что вас избили?»

Она размышляла о своей нелепой судьбе: события, которые другие люди могут не испытать и за всю жизнь, сыпались на неё одно за другим. И выводы, к которым она пришла, были плачевными.

Раз дальше падать уже некуда, значит, моя жизнь уже на самом дне.

Тик-так. Тик-так.

В комнате, где единственным звуком было непрерывное тиканье настенных часов, вдруг завибрировал отброшенный телефон. Вжик. А Ён не хотела брать трубку, но, подумав, что это может быть важный звонок, с трудом заставила свое обмякшее тело подняться и схватила аппарат. Когда она посмотрела на экран, буквы, казавшиеся инопланетным шрифтом, вонзились в её глаза, как занозы.

«Я пришлю машину. Поезжайте на место, которое я укажу, и ждите меня там. Я привезу специально заказанное для вас лекарство, чтобы помочь восстановить силы.»

«Ах да. Вы ведь сегодня не собираетесь падать в обморок?»

Это было странное сообщение с незнакомого номера, не сохраненного в контактах, но по лицу А Ён было ясно, что она прекрасно знает, кто отправитель.

Стук. Силы вмиг покинули её руки, и телефон выскользнул на пол. Она словно пробовала на вкус отдельные фразы из сообщения.

Восстановить силы. Место, которое я укажу. Ждите.

Пф. С ее губ сорвался невеселый смешок.

То, чего он от меня хочет, с самого начала и до сих пор было только одним.

Сегодня вечером я встречаюсь с Чан Са Гёном.

Он прикрывается благовидными предлогами.

Но на самом деле лишь ищет возможность завладеть моим телом.

Этот мужчина, похотливый, как змей.

***

Место, куда они прибыли после долгой поездки, оказалось загородной виллой в провинции Кёнгидо. Место, которое ни на йоту не разошлось с её ожиданиями. Нет. Немного всё же разошлось. По правде говоря, она думала, что пунктом назначения будет отель.

Впрочем. Наверное, он старается избегать мест, где слишком много чужих глаз. Тем более после выхода статьи о помолвке, появление в отеле с другой женщиной может стать для него серьезной проблемой.

К тому же, это Чан Са Гён. Член семьи одного из немногих конгломератов, которых восхваляет вся страна.

Я знала, что этот день настанет, еще с тех пор, как он впервые посмотрел на меня взглядом, полным похоти.

С самого начала он испытывал сильное влечение к моей внешности и телу.

Насколько же ему приспичило, если из стольких женщин он предложил мне, только что вышедшей из тюрьмы, 0,2% своего состояния?

Она старалась не думать об этом, но оказавшись на этой уединенной вилле, скрытой от посторонних глаз, игнорировать этот факт стало невозможно.

В тот день, когда я резко отвергла его предложение, мне не следовало возвращаться домой. Нужно было сразу ехать в аэропорт. Что такого ценного было в той квартире? Там не было ничего важного. И зачем я только, как дура, цеплялась за эти покрытые пылью вещи...

— Пока вице-президент не прибудет, я буду охранять вход. Если вам что-то понадобится, позовите меня.

Ким Иль Бом, человек, который, казалось, сопровождал Чан Са Гёна в каждом его шаге, вежливо произнес это, прежде чем дверь виллы закрылась.

Дверь за спиной А Ён, так и не ответившей, закрылась. Она замерла у входа и медленно окинула взглядом интерьер, обставленный по высшему разряду.

Сглотнув пересохшим горлом, она разулась и прошла в самый центр виллы. Сквозь четыре стены, полностью состоящие из прочного стекла, было видно, как деревья, одетые в осеннюю листву, таинственно окружали дом.

Она подошла к дивану необычного дизайна, стоявшему посреди гостиной, и неловко присела на краешек.

С этого момента А Ён сидела неподвижно, ожидая только его. Ждала и ждала, когда же он откроет эту дверь и войдет.

Сидя под красным освещением, напоминающим витрину мясной лавки, она была похожа на человека с тоскливым лицом, ожидающего клиента, который уже оплатил право использовать её тело.

Чан Са Гён появился лишь спустя более чем два часа.

— Простите. Я заставил вас так долго ждать. Поиск нужного лекарства занял время.

Видимо, на улице начал накрапывать мелкий дождь: он вошел, стряхивая капли с плеч. Небрежно бросив снятый пиджак куда попало, он направился к ней, с гордостью потрясывая коробкой с тоником.

Это пространство, роскошь которого ошеломляла А Ён, для него, судя по всему, было не более чем набором неживых предметов. Он даже не удосужился взглянуть по сторонам.

— В тот раз мне показалось, что вы сильно истощены. Мы всегда заказываем лекарства только у директора Ли. Обычным людям приходится ждать полгода, чтобы просто попасть к нему на консультацию.

Демонстрируя свое могущество с той же легкостью, с какой дышал, он сел рядом с А Ён. Диван под ней словно покачнулся. Боясь, что он прямо сейчас расстегнет ремень и набросится на нее, А Ён максимально сжалась, принимая оборонительную позу.

Чан Са Гён, заметив ее крайнее напряжение, произнес: «Ох уж эта робость», и намеренно отодвинулся на одно место в сторону, увеличив дистанцию.

— Кажется, я вас напугал. Просто был рад видеть вас спустя целую неделю.

Он строил из себя джентльмена с безупречными манерами, но расслабляться было нельзя ни на секунду. Никогда не знаешь, когда эта маска спадет и обнажит его похотливое истинное лицо.

Открыв принесенную коробку, он достал дорого на вид выглядящий пакетик с отваром и протянул его А Ён.

— Давайте выпьем по пакетику перед тем, как начать.

Перед тем, как начать. Перед тем, как начать. Чертов ублюдок, перед тем, как начать!

Она сама ясно сказала ему, что сделает всё, что он прикажет, но его уверенный вид, словно он пришел забирать вещь из ломбарда, вызывал лишь истерический смешок.

— Разве я просила вице-президента... заказывать для меня лекарство? Я такого не помню.

— Не просили. Но разве я не могу сделать это, если сам того хочу?

— Спасибо. Но у меня чувствительный организм, поэтому мне некомфортно принимать лекарства из чужих рук. Я ценю вашу заботу, но откажусь.

Когда она вежливо отказалась, отодвинув пакетик, его и без того жутковатый взгляд стал еще более холодным.

— Что вы только что сказали? Некомфортно принимать лекарства из чужих рук?

— Да, про чувствительный организм — это правда.

— А. Понятно. Прошу прощения.

Извинившись чисто формально, он демонстративно поднес пакетик к губам и надорвал краешек передними зубами.

— Блядь, как невежливо с моей стороны. Надо было сделать так, чтобы даме было удобно пить.

С этими словами он снова протянул его А Ён. От такого откровенного игнорирования ее мнения плотно сжатые губы А Ён превратились в еще более тонкую линию.

Глядя на это похолодевшее женское лицо, Чан Са Гён лишь приподнял брови и изобразил доброжелательную улыбку: «М-м? Берите же».

— Я же говорю, я специально нашел время и заказал это лекарство лично для А Ён.

Хотя эта мужская улыбка заключалась лишь в слегка приподнятых уголках губ, в то время как глаза оставались ледяными.

Поскольку А Ён так и не открыла рот, он издал наигранный вздох: «А-а», потер лоб, затем оперся рукой о кожаный диван и, как огромный хищник, навис над А Ён.

— Скажи «А».

Резкий запах его любимого парфюма без разрешения ударил А Ён в нос. Чем больше мужчина заполнял собой её поле зрения, тем бледнее становилось лицо А Ён.

— Слушайся. Пока я не принес воронку и не влил это в тебя силой.

Его внешний вид был безупречным, без малейшего изъяна, но во взгляде читалась такая безумная жестокость, будто он готов был прямо сейчас впиться зубами ей в горло. А Ён ощетинилась, словно в ней сработал инстинкт самосохранения, готовый вспыхнуть в любой момент.

— ...Н-ну давай, попробуй влить силой! Я отвечу тебе тем же...!

А Ён не собиралась уступать, да и он, похоже, не планировал легко отступать. В воздухе между ними повисло невидимое психологическое напряжение.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Хвост виляет собакой в интернете

Table of Contents

1 Мост через реку Хан

2 Семья Чан До

3 Гнилая спасительная веревка

4 Заключенная номер 4780

5 Найти актера

6 Игрушка

7 Сын Селли

8 Жалкие гроши

9 17

10 Минус 7. So long.

11 Второй корпус, нижний ярус, камера 10, номер 5650. Освобождение!

12 Booty call (Девушка по вызову)

1 - 13

14 Шрамы на душе

15 Бесконечный кошмар

16 Эхо боли

17 Невидимые раны

1 - 18

1 - 19

1 - 20

21 Без названия (Мудже)

1 - 22

О книге