Глава 1

Шао Янь чувствовал, будто всё его тело погружено в тёплую воду. Голова раздувалась, словно стала вдвое больше, конечности онемели, а веки будто налились свинцом — сколько ни пытайся, приподнять их хотя бы на волосок не выходило.

Вокруг стоял гул, словно на рынке в полдень начала осени. Шао Янь вспомнил, как в юности вместе с дружками из надзора за дворцовой кухней тайком ускользал из дворца поглазеть на казни. Толпа тогда была плотной, воздух — густым от запахов. Палач держал в руке широкое синевато-чёрное лезвие, щёки его раздувались от крепкого вина; под солнечными лучами он выплёвывал туманную струю, будто распыляя воду. Приговорённые стояли на коленях, руки связаны за спиной, головы в чёрных мешках, тела дрожали от ужаса. Палач оскаливался, выкрикивал «Да здравствует государь!» и рявкал: «Мятежник, прими казнь!» — и клинок падал.

Толпа вскрикивала. Шао Яня тянули за руку, люди вокруг отступали, как вода.

А он — не двигался.

Лезвие было острым. Голова слетела так же легко, как будто резали тофу. Тело, всё ещё стоявшее на коленях, лишилось головы — и столб крови нетерпеливо ударил вверх, окатив лицо Шао Яня.

Отрубленная голова, покатившись по ступеням, остановилась у его ног. Чёрный мешок сполз, и пара налитых кровью глаз уставилась прямо на него. Шао Янь опустил взгляд — и в груди его вспыхнул жар. Как если бы в самый знойный день он выпил чашу ледяного сливового напитка — невыразимое, сладкое облегчение.

В тот день он получил от надзирающего чиновника тридцать монет «за храбрость». Возвращаясь, он наскоро ополоснулся у реки и слушал, как товарищи дрожащими голосами обсуждают увиденное. Сам же он не чувствовал ни капли страха.

Теперь, оглядываясь назад, он понимал: странности его характера начали проступать именно тогда.

И вот сейчас великий евнух — главный управляющий императорской кухней, имя которого знали по всей Да Яо, — мог лишь с усилием, раз за разом, пытаться вернуть себе власть над собственным телом. Память перелистывалась, как старый альбом с выцветшими страницами; давно забытое вновь вываливалось из пыльных сундуков.

Наконец — последняя глава.

Чёрные тучи нависли над столицей. Вокруг — пламя до небес, крики, звон оружия. Разбойники ворвались в столицу, грабя и убивая. Евнухи и дворцовые служанки разбегались кто куда; льстецы, ещё вчера вьющиеся вокруг него, исчезли без следа. В своём роскошном ведомстве Шао Янь подогрел кувшин крепкого вина, закусил хрустящим жареным арахисом, насытился напоследок — и, холодно усмехнувшись, вышел с ножом навстречу врагу.

С хлопком — будто лопнул пузырь — картина исчезла.

В ушах вновь зазвучал незнакомый шум.

— «Как он так сильно упал? Из какого он взвода?»

— «Кто его знает, инструктору уже сообщили. Утром нашли лежащим у лестницы. Похоже, ночью свалился».

— «Нет, в медпункте мы можем только перевязать. Срочно вызывайте скорую».

Шао Яня переносили с места на место. В груди закипал гнев; он уже собирался открыть рот, чтобы обрушить на них выговор, но удар головой о край койки внезапно прояснил сознание.

Кровь — тёплая — брызгала ему на лицо. На языке вкус — слаще любого вина. Клинок взмывал и опускался; он знал строение костей и суставов наизусть. Даже в доспехах разбойники не могли уйти от его коварных ударов.

Он уложил почти половину передового отряда — более тридцати человек.

И остановила его лишь стрела, пронзившая грудь.

Военная подготовка первокурсников всегда сопровождалась несчастными случаями: слабые падали в обморок от теплового удара, крепкие — подворачивали ноги, у кого-то с обострёнными старыми болезнями внезапно начинались странные симптомы. Университет А за десятилетия накопил опыт — на период сборов к новобранцам прикрепляли сотрудников медпункта, чтобы разбираться с экстренными ситуациями. Потому инструктор, обнаруживший утром Шао Яня без сознания у общежития, не растерялся.

Но даже так его состояние повергло врачей в ступор.

Затылок был разбит в месиво; кровь пропитала шею и всю сторону тела, обращённую к земле. Говорили, что место под общежитием, где его нашли, было залито кровью. Медики не рискнули брать на себя ответственность и немедленно вызвали «120». До приезда скорой они лишь продезинфицировали и перевязали рану. А взглянув на данные студента, поняли — дело плохо.

Семья Шао — в городе А одна из самых влиятельных. Ещё прадеды сумели пережить смутные времена, открыли бизнес за рубежом и на материке, и рестораны Шао расцвели повсюду. Говорили, что предки их служили императорскими поварами, а старый господин Шао даже намекал на существование родовой кулинарной книги, передаваемой по наследству. Пусть война и время потрепали её, оставшегося было достаточно, чтобы занять прочное место в гастрономическом мире страны. Влияние семьи в городе А было огромным.

Шао Янь не был старшим внуком, но его отец, Шао Ганьгэ, — старший сын рода. Старый господин уже отошёл от дел, передав бизнес двум сыновьям. Как единственный сын старшего, даже будь Шао Янь праздным повесой, он всё равно прожил бы жизнь безбедно.

Чтобы устроить сына в университет, Шао Ганьгэ пожертвовал медицинскому факультету целый учебный корпус. Руководство рассчитывало лишь на то, что юный господин спокойно доучится до диплома. Кто бы мог подумать, что уже на военной подготовке случится такое?

В городе А слово имеет тот, у кого есть капитал. Старый господин Шао только что скончался, семья погрязла в смуте — кто посмеет в такой момент навлечь на себя их гнев?

Получив звонок, седовласый ректор покрылся испариной. Руководство срочно собралось на экстренное совещание и единогласно решило: прежде всего — спасти человека.

Амитабха… как же с этим предком могло случиться такое?

Шао Янь чувствовал себя так, будто вот-вот потеряет сознание окончательно. В полубреду он решил, что, должно быть, уже умер. Но когда он вновь пришёл в себя, накатившая тошнота оказалась до боли реальной.

Не открывая глаз, он резко попытался приподняться — его мутило. Рука упёрлась в постель… но тело не поднялось.

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Будь под рукой что-нибудь тяжёлое — он бы швырнул это без колебаний. Но даже на то, чтобы вырвать, сил не было. Пришлось с трудом разлепить веки.

И увиденное остудило его ярость так, словно на голову вылили ведро ледяной воды.

Комната была странной.

По сравнению с внутренними покоями дворца Тайхэ, дарованными ему самим императором, это место выглядело жалко. И всё же — всё вокруг было таким, какого он никогда прежде не видел.

Стены — странного цвета, нечто среднее между бледно-жёлтым и белым. Оттенок мягкий, приятный глазу, но это не шёлк и не парча — поверхность казалась твёрдой, холодной. Над головой висела цепочка ослепительно ярких «светящихся жемчужин». Странность заключалась в том, что, несмотря на яркость, свет оставался мягким, не резал глаза. Шао Янь прикинул: примерно сорок восемь бусин, каждая размером с куриное яйцо. Прозрачные, с чётко огранёнными гранями — они сияли так, будто излучали собственный блеск.

Вместо бумажных окон — цельная плита прозрачного стекла. Такое он видел лишь среди дани заморских государств: из него делали кубки. Не столь драгоценное, как хрусталь, но редкое и диковинное. Тогда он приготовил блюдо из нефритового соевого молока, и император, чрезвычайно довольный, позволил выбрать награду в личной сокровищнице — но сразу оговорил, что тот стеклянный сервиз трогать нельзя: он предназначался императрице к её юбилею.

Интересно… что стало с ними после падения столицы?

Мысль повисла в воздухе. В душе вдруг стало пусто. Он слишком привык к роскоши — потому удивление перед диковинами исчезло быстро. Прищурившись и дождавшись, пока немного вернутся силы, он повернул голову к странным квадратным шкафам у кровати.

Учёный муж не говорит о чудесах и духах, — но на этих шкафах мерцали зелёные огоньки. Шао Янь никогда ничего не боялся, и сейчас страха не было. На мгновение он даже подумал швырнуть в них что-нибудь, чтобы проверить реакцию… но сдержался.

Дверь вдруг распахнулась без предупреждения.

Шао Янь вздрогнул, но мгновенно подавил реакцию. Его взгляд впился в человека в белом.

Дежурная врач лишь собиралась проверить пациента, но, встретившись с его глазами, неожиданно замерла и даже шагнула назад. Лишь затем, натянуто улыбнувшись, вошла:

— Ты проснулся?

Шао Янь смотрел молча. Лицо оставалось спокойным, но внутри — настороженность.

Женщина не обратила внимания. Сняла с держателя пакет с лекарством, сменила капельницу, склонилась, разглядывая его руку.

Взгляд Шао Яня скользнул к её тонкой шее. В голове за долю мгновения промелькнули десятки способов, как мгновенно её убить, если она проявит хоть малейшую враждебность.

Но та лишь коснулась тыльной стороны его ладони, проверяя температуру, и, улыбаясь, спросила, не чувствует ли он дискомфорта. Затем нажала кнопку вызова у изголовья.

Он не понимал её намерений, но ясно осознавал: убивать его она не собирается.

Он поднял руку, желая посмотреть, что именно с ним сделали.

И замер.

Рука — белая, пухлая, жирноватая. Из тыльной стороны выходила тонкая трубка. От пальцев до предплечья — всё в три раза толще, чем его прежняя рука!

Ошеломление длилось мгновение. Он перевернул ладонь.

И будто молния ударила в голову.

Ладонь — с поперечной складкой. Чистый, прямой разрез линии.

Из-за болезни кожа была бледной, без единого намёка на загар или мозоли. Мягкая, гладкая.

А ведь с детства — боевые искусства, каллиграфия, тяжёлые сковороды и ковши… его ладони всегда были грубее, чем у большинства простолюдинов!

В голове загудело.

Мысль, которую он с самого начала боялся допустить, теперь всплыла ясно.

Снаружи послышался шум, дверь вновь распахнулась. В палату вошла группа людей в белых одеждах — мужчины и женщины. Впереди — низкорослый мужчина в светло-зелёной маске. Он приказал поднять изголовье кровати и, оттянув веки и губы пациента, внимательно осмотрел его.

Шао Янь пережил великую перемену судьбы, но внешне не выдал ни капли смятения.

Врач хотел было осмотреть затылок, но, встретившись с его холодным взглядом, передумал. Он сделал пометки в журнале и произнёс:

— Ничего серьёзного. Шао Янь, верно?

Это было его имя. Брови слегка сошлись.

Не дождавшись ответа, врач взглянул на табличку у кровати и кашлянул:

— Удар затылком… Помнишь, как упал?

Упал?

Шао Янь медленно покачал головой.

По непонятной причине все в палате одновременно облегчённо выдохнули.

Голос врача стал мягче:

— Ничего страшного, если не помнишь. Главное — будь осторожнее. Но, боюсь, придётся какое-то время отдохнуть, прежде чем вернуться к занятиям. Может, позвонить твоим родителям?

Родителям?

У Шао Яня никогда не было родителей. И никто никогда не произносил это слово в его адрес.

И в этот момент он окончательно принял истину, которую до сих пор боялся признать.

Туман в голове внезапно рассеялся — мысли заработали с пугающей скоростью.

Голос юноши был чуть хриплым, но чистым, как только что выловленная из озера шёлковая ткань.

— Я не помню, — тихо произнёс он.

Спокойно.

Перо врача замерло. Он медленно поднял голову и внимательно посмотрел на лицо пациента. В глазах постепенно проступило изумление.

Амнезия? Серьёзно? Такой банальный сюжет? Или притворяется ради каникул?

Но ровный, бездонный взгляд Шао Яня почему-то заставил его нервно напрячься. Он невольно шагнул назад. Сомнение так и не успело оформиться — задушенное в зародыше.

И в палате тут же началась суета.

Глава 2

Шао Янь потерял память.

Когда он, уставившись на бутылку минеральной воды из больничного набора, спустя пять минут спросил у медсестры: «А как этим пользоваться?», руководство Университета А едва не схватилось за голову.

В дорамах амнезия — избитый сюжетный ход: девять историй из десяти непременно к нему прибегают. В реальной жизни подобное встречается куда реже. Репутация Шао Яня как бесполезного прожигателя жизни опережала его ещё до поступления, и многие тайно надеялись, что всё это — тщательно разыгранный спектакль. Однако медицинское заключение разрушило последние иллюзии.

Шао Янь действительно ничего не помнил.

Кроме собственного имени — ни родителей, ни своего происхождения, ни школьных лет. Он забыл даже элементарные вещи, которые знает трёхлетний ребёнок. Характер его тоже изменился: он стал необычайно молчалив. Мог часами сидеть в палате, не двигаясь. Если к нему обращались, он лишь смотрел — прямо, не мигая, своими ясными чёрными глазами — до тех пор, пока собеседник неловко не умолкал.

Эта поразительная сдержанность не оставляла поводов усомниться в его состоянии. Маленький господин, выросший в роскоши и вседозволенности, никогда не отличался самообладанием. Избалованный, впечатлительный, нервный. Если бы он действительно умел так долго играть роль и подавлять свою натуру, то, возможно, не пришлось бы жертвовать университету целый корпус ради его поступления.

Объяснения врачей были осторожными и расплывчатыми. Они с уверенностью утверждали, что в мозге нет ни малейшего следа кровоизлияния. Случаи временной амнезии после сотрясения им встречались, но столь обширная потеря памяти была редкостью. Мозг — сложнейшая структура; порой достаточно случайного повреждения нервных связей, чтобы последствия оказались непредсказуемыми. Тем более обследования не выявили ни малейших признаков притворства. И столь нелогичная амнезия при данных обстоятельствах неожиданно выглядела почти закономерной.

Им оставалось лишь ждать. Возможно, однажды утраченные воспоминания вернутся сами.

Шао Янь спокойно наблюдал, как медсестра ловко вынимает иглу из тыльной стороны его ладони. Лёгкая боль не стоила внимания. Капельницу переставили в другую руку; тонкая игла вновь вошла под кожу, и по прозрачной трубке на мгновение потянулась алая струйка крови.

Он прищурился, глядя на неё.

Всё происходящее казалось ему странным.

Молодая медсестра словно побаивалась его. Да и вообще весь персонал больницы относился к нему с необъяснимой осторожностью. Закончив процедуру, она поспешно собрала инструменты и ушла.

Шао Янь не уделял внимания посторонним. В отсутствии угрозы он предпочитал тишину и размышления.

Он уже начинал понимать, что оказался в необычном месте.

При всей странности своего характера он любил книги — исторические хроники, заметки, даже мистические рассказы. И читал о подобных случаях. За дни, проведённые в больнице, он почти ничего не предпринимал, но многое заметил: осторожность людей, называющих себя «руководством университета», чрезмерную заботу медиков, тревогу «родителей», которые при этом появлялись редко и держались настороженно…

Он чувствовал, что что-то не сходится. Но пока не убедится, что не выдаст своего происхождения, задавать лишние вопросы было опасно. Самое разумное сейчас — изучить тело, которое полностью перешло под его контроль.

Шао Янь поднялся, держа в руке пакет с капельницей, и подошёл к окну. Его взгляд задержался на прозрачном стекле. За ним — больничный корпус в оживлённом районе, обширные зелёные клумбы, а дальше — дорога с плотным потоком машин.

Слух у него был острый. Рёв проезжающих автомобилей казался почти осязаемым.

Он опустил взгляд на свои пухлые ладони.

Здешние зеркала были удивительны — они отражали человека до мельчайших деталей. Он уже видел в них своё нынешнее лицо. Тело, взращённое в роскоши и безделье, хоть и принадлежало взрослому, выглядело моложе своих лет. Черты лица были вполне приятными — аккуратные, гармоничные. Но всё портил избыточный вес.

Слишком толстый.

Пальцы распухли так, что едва сгибались. При ходьбе бёдра тёрлись друг о друга, а хлопковая больничная одежда лишь усиливала это ощущение.

Это его даже забавляло.

Вес — не меньше ста килограммов. Стоит ускорить шаг — и дыхание сбивается. Из-за травмы часто кружилась голова. Слабость была непривычной тому, кто с детства тренировался, владел оружием и управлялся с тяжёлыми сковородами.

Он попробовал принять стойку всадника.

Через несколько мгновений по спине уже стекал холодный пот.

Но он не спешил. Спокойно вернулся к кровати и прилёг. Боевые искусства не терпят поспешности. А это тело — уже не юное. Всё нужно делать постепенно.

За дверью послышались тихие шаги.

Пальцы его едва заметно дрогнули, но он решил не открывать глаз.

В воздухе появился аромат духов — мягкий, сдержанный. Он понял: это «мать» нынешнего тела.

Закончив дела, родители поспешили в больницу. Увидев, что сын спит, они невольно стали двигаться тише. Мать села у кровати и, не удержавшись, осторожно провела рукой по лбу, обмотанному толстыми бинтами.

Лучше, чем несколько дней назад… но шероховатость под пальцами заставила её глаза мгновенно наполниться слезами.

— Грех-то какой… — госпожа Шао, вспомнив события последних дней, тяжело вздохнула, будто обращаясь к пустоте. — Это же его жизни хотят… Кому наш Янь помешал?

Официальная версия университета гласила, что во время военных сборов Шао Янь ночью тайком вышел из общежития в туалет и по неосторожности упал с лестницы. Но никто лучше матери не знал, насколько её сын труслив. Дома, стоило погасить свет, он не осмеливался даже вылезти из-под одеяла. Пусть она растила его в роскоши, но в вопросах дисциплины он ничуть не уступал обычным детям. Во время сборов после отбоя действовал строгий режим, и, по её убеждению, даже если бы он терпел до самого утра, всё равно не решился бы один выйти ночью.

Но ни камер, ни свидетелей. А значит, правда — в руках того, кто её озвучивает.

Госпожа Шао убрала руку, ласково поправила сыну одеяло. На мгновение в её лице проступили глухая ненависть и обида.

Господин Шао, заметив выражение жены, не смог скрыть вины, но лишь тихо произнёс:

— Не накручивай себя.

В глубине его глаз читалась изматывающая усталость. Удары судьбы последних недель едва не сломили этого мужчину, которому скоро исполнится пятьдесят.

Сначала умер отец. С уходом старого господина Шао словно рухнул столп, на котором держалась вся кулинарная империя семьи. Едва тело было предано земле, как главный юрист группы, прежде редко появлявшийся, внезапно объявил о существовании завещания, которое хранил в тайне. Его содержание стало для Шао Ганьгэ последней каплей. А затем во время военных сборов произошёл несчастный случай с единственным сыном.

Одно за другим. Слишком много для простого совпадения.

Шао Ганьгэ не был глупцом. С юности он помогал отцу управлять делами и десятилетиями держал на себе значительную часть семейного бизнеса.

Он — старший сын. Младший брат, Шао Юйбо, был всего на два года моложе. Но именно он первым подарил семье старшего внука — Шао Вэньцина.

Младший сын и старший внук — слабость любого старика.

Когда рядом всегда находился любимый младший, неравенство становилось очевидным без лишних слов.

И всё же Шао Ганьгэ не мог поверить, что отец способен на такое.

По завещанию ему, старшему сыну, десятилетиями преданно работавшему на семью, достались лишь несколько старых ресторанов. Основные активы отошли брату. Единственным исключением стал Шао Янь — ему выделили пять процентов акций компании. Но по сравнению с тем, что получила семья Шао Юйбо, это было ничтожно мало.

Шао Ганьгэ спрашивал себя: даже если отец не был особенно ласков с ним, в делах он всегда проявлял доверие. Такое завещание не укладывалось в логику.

Подозрение возникало, но всё было оформлено безупречно. Документ заверен нотариально, зачитан юристом Чжу, который десятилетиями служил семье. Без доказательств поколебать его авторитет было невозможно.

Взгляд господина Шао упал на лицо спящего сына. Он тихо вздохнул. Их отношения нельзя было назвать близкими, но другой крови у него больше не будет. То, что сын остался жив, — единственное утешение среди череды бед.

Он понимал, о чём думает жена, но не хотел, чтобы эти грязные подозрения коснулись ребёнка. Потому лишь слегка коснулся её плеча, прося тишины.

Когда родители ушли, Шао Янь медленно открыл глаза.

Его взгляд остановился на закрытой двери, и на губах появилась странная улыбка.

Тело, которое он занял, принадлежало человеку никчёмному.

Богатая семья, балующая мать, занятый отец. Плохая учёба, отсутствие амбиций. Еда, сон — и, похоже, ничего больше. Трус, сладкоежка, простодушный и без друзей.

Шао Янь, выросший во дворце среди интриганов, впервые столкнулся с такой наивностью. И вместо презрения ощутил странную смесь любопытства и сожаления. Раньше он даже немного завидовал этому человеку. Одно и то же имя — Шао Янь. Но один с детства шёл по гладкой дороге, не зная ни нужды, ни борьбы, а другому приходилось сражаться за каждый кусок хлеба, карабкаться и выживать, становясь всё более жёстким и жестоким.

Но теперь…

Какая разница, был ли он наивен? В конце концов, он всё равно лишился жизни.

Семья Шао невелика. Старшее поколение — один дед. Помимо родителей — лишь дядя с собственной семьёй.

При мысли о дяде Шао Янь задумчиво прищурился.

Хотя братья были родными и почти ровесниками, близости между ними явно не было. С момента его госпитализации дядя и его семья ни разу не появились. Если бы родители не упомянули о них, Шао Янь и не знал бы о существовании этой ветви.

Говорят, у дяди есть сын — на год старше его.

Родной двоюродный брат.

И он, как и его отец, не проявил ни малейшего желания навестить пострадавшего.

Младший сын… старший внук…

Вспомнив рыдания госпожи Шао, Шао Янь постепенно сложил картину.

Инцидент, приведший к его появлению в этом теле, вряд ли был простой случайностью.

Глава 3

Больничный коридор был почти пуст. Студенты, только что вышедшие из лифта, на мгновение растерялись — обстановка разительно отличалась от привычных государственных клиник. По обе стороны тянулись двери палат, выстроенные, как в дорогом отеле. Во взгляде Вэй Ши мелькнула сложная тень эмоций.

Лю Гаого присвистнул:

— Вот это да… да тут одни богачи лечатся!

Больница «Цзишитан» считалась самой оснащённой частной клиникой в городе А. Лечение обычной простуды обходилось в четырёхзначную сумму, и люди без солидного достатка сюда даже записаться боялись. Большинство первокурсников Университета А происходили из обычных семей, и внезапное столкновение с таким миром заметно выбивало их из колеи.

Лю Гаого обернулся и увидел, что братья-близнецы, соседи Шао Яня по комнате, всё ещё стоят в лифте.

— Дин Вэнь, Дин У, вы чего там? Не онемели от роскоши? Выходите уже!

Братья, похоже, о чём-то напряжённо думали — лица их были бледными. Лишь после окрика они словно очнулись и, натянуто улыбаясь, вышли наружу.

Лю Гаого шёл с видом человека, будто сам здесь лечится. Вэй Ши чуть заметно нахмурилась и незаметно отступила от него подальше. И не зря — в следующую секунду он переключился на неё:

— Красавица, а может, тебе всё-таки стоит принять ухаживания Шао Яня? По этой палате видно, какие у него деньги. И не урод он, просто полноват. С таким мужиком ни в чём нуждаться не будешь!

Вэй Ши с отвращением отвела взгляд. В душе поднялось раздражение. Её семья хоть и не была богатой, но жила без нужды. А благодаря внешности поклонников у неё хватало с избытком — среди них были и обеспеченные, и щедрые. Таких, как Шао Янь, конечно, немного, но, откровенно говоря, одного его рыхлого тела хватало, чтобы отбить всякий интерес.

Стоило вспомнить его липкую улыбку и заискивающий взгляд — её передёргивало.

Познакомились они в день поступления. Будущая «королева курса» сразу привлекла внимание, и, где бы Шао Янь её ни увидел, с того дня началось упорное, почти навязчивое ухаживание.

Он раздражал её до крайности. Правда, подарки выбирал удивительно удачно. Вэй Ши давно умела лавировать среди поклонников, и с таким неопытным простаком, как Шао Янь, справлялась без труда. Потому даже проявила редкое великодушие — не отшила его сразу. Иногда лишь жаловалась другим ухажёрам, и те сами находили способ «поговорить» с назойливым соперником.

Изначально она вовсе не собиралась ехать в больницу. Но куратор и руководство университета лично попросили её помочь. Если она сумеет убедить Шао Яня уговорить родителей не создавать проблем университету из-за происшествия, ей гарантировали место в студсовете.

А студсовет Университета А — это не пустяк. Туда попадали люди с влиянием и перспективами. После выпуска такие редко прозябали в безвестности. У Вэй Ши оценки были средними, с однокурсницами отношения не блистали теплотой. Одной лишь внешностью туда не пробиться.

Поэтому она взвесила всё и согласилась прийти. Но это вовсе не означало, что ей приятно, когда её ставят в пару с этим толстяком.

Куратор почувствовал напряжение и поспешил вмешаться:

— Это больница, давайте без громких разговоров.

Лю Гаого понял, что переборщил, и смущённо замолчал. Неловкая тишина повисла в воздухе. Куратор поспешно отправил его искать нужную палату.

Когда Лю отошёл, куратор тихо сказал Вэй Ши:

— Не принимай близко к сердцу.

Она натянуто улыбнулась.

Роскошная обстановка быстро сменила первоначальный восторг на осторожность. Куратор сверялся с запиской, Лю Гаого уже не выглядел таким воодушевлённым, а братья Дин постепенно отставали всё сильнее.

И прежде чем они нашли нужную палату, навстречу им вышла другая группа посетителей.

Куратор сразу узнал молодого мужчину:

— Шао Вэньцин? Ты тоже к брату?

Шао Вэньцин, нахмурившись, не удостоил его ответом. Его взгляд скользнул поверх плеча к Вэй Ши, и в глазах вспыхнула резкость.

— Ты пришла к Шао Яню?

Она замерла. Вспомнила, что этот человек — двоюродный брат Шао Яня. И одновременно — один из её поклонников.

По сравнению с толстым Шао Янем он выглядел куда выигрышнее: высокий, привлекательный, щедрый. Они уже несколько раз ужинали вместе. Но Вэй Ши знала цену поспешности — слишком легко завоёванное быстро надоедает. Потому она всё ещё держала дистанцию.

В разговорах с ним она никогда не скрывала своего презрения к Шао Яню.

И вот теперь он застал её здесь.

Мысль о том, что ей придётся говорить слова, подготовленные университетом, при его присутствии вызвала досаду.

Этот Шао Янь — сплошная неприятность.

Вэньцин уже собирался что-то сказать, как вдруг краем глаза заметил в хвосте группы две знакомые фигуры.

Дин Вэнь. Дин У.

Его зрачки резко сузились. По спине пробежал холод. Братья подняли глаза — и в их взгляде читалась мольба.

Проваливайте.

Шао Вэньцин бросил на них тяжёлый взгляд, подавляя тревогу и раздражение, и первым толкнул дверь палаты.

Его мать, Ляо Хэин, спокойно наблюдавшая за происходящим, лишь кивнула куратору и с естественной, едва заметной надменностью последовала за сыном.

Куратор прекрасно знал положение семьи Шао Вэньцина. Игнорирование он проглотил без возражений и принялся организовывать вход остальных.

Шао Янь ждал.

Шаги, доносившиеся из разных направлений, наконец сошлись у его двери. Когда он понял, что перед входом замешкались, на его губах медленно проступила улыбка.

Именно такую картину увидел Шао Вэньцин, распахнув дверь.

Шао Янь не лежал в постели. Он устроился в кресле-качалке у окна. Окно — гораздо шире и ниже, чем в обычных больницах, — было полностью открыто; даже лёжа в кресле, рама доходила ему лишь до пояса.

На подоконнике в узкогорлой фарфоровой вазе стоял одинокий цветок — бутон ещё не распустился, лепестки скромно поникли. Рядом с рукой Шао Яня покоилась чайная чашка; от неё поднимался тонкий пар. Он лежал, запрокинув голову, расслабленно, с едва заметной улыбкой на губах.

Шао Вэньцин невольно присмотрелся внимательнее — и сделал вывод: он похудел.

Впрочем, неудивительно. Почти месяц в больнице, да ещё с такими травмами. Подбородок, раньше почти сливавшийся с шеей, стал чётче; нос наконец вырисовался из жировых складок. Шао Янь всегда отличался необычайно светлой кожей — молочно-белой, прозрачной, словно сливки. Ни солнце, ни ветер не могли лишить его этого достоинства. Теперь, когда тело заметно сбросило вес, а на нём была светло-зелёная больничная пижама, он выглядел куда приятнее, чем прежде.

Выражение лица Вэньцина смягчилось — но стоило вспомнить причину произошедшего, как взгляд вновь стал холодным и острым.

Шао Янь уже открыл глаза.

Он повернул голову и, слегка прищурившись, встретился взглядом с вошедшим. В глазах читалась насмешка.

Разговор в коридоре он услышал достаточно, чтобы понять — перед ним тот самый загадочный «двоюродный брат». Родители упоминали его имя не раз, и, судя по их словам, относились к племяннику весьма благосклонно.

Взгляд Шао Яня задержался на нём чуть дольше необходимого — с оттенком, который трудно было истолковать однозначно.

Вэньцин пришёл вовсе не из простой заботы о здоровье. Но появление университетской делегации разрушило его планы. Услышав за спиной шаги, он раздражённо перевёл взгляд на Шао Яня — и вдруг наткнулся на бездонные, спокойные глаза.

Он непроизвольно отступил на шаг.

Куратор, входивший следом, тут же получил наступившей на ногу пяткой и болезненно скривился, но жалоба так и не сорвалась с губ.

Сам Вэньцин мгновенно осознал свою неуместную реакцию. Леденящий страх, вспыхнувший на секунду, показался наваждением. Он снова посмотрел на Шао Яня — тот уже лениво прикрыл глаза, словно потерял всякий интерес.

Остальные гости его не занимали. Общаться не хотелось, поэтому он просто сделал вид, что задремал.

— Шао Янь, — прозвучал звонкий женский голос, — однокурсники пришли тебя навестить. Тебе уже лучше?

— Угу, — коротко ответил он.

Почувствовав, что девушка подходит ближе, он открыл глаза и окинул её взглядом.

И мысленно усмехнулся.

Красавица. Но мастерства не хватает. На лице — забота, в глазах — раздражение, почти отвращение.

Людей, желающих получить выгоду и при этом сохранить репутацию, он встречал немало. Когда-то он терпел подобное. Потом перестал. Репутация капризного и жестокого человека родилась именно тогда, когда он начал безжалостно расставлять всё по местам.

Эта девушка явно пришла с просьбой.

Он не испытывал ни малейшего желания быть великодушным.

— Отойди, — лениво произнёс он. — Не подходи так близко.

Вэй Ши не сразу поняла, что обращаются к ней. Спустя несколько секунд её лицо застыло.

Шао Янь смотрел на неё без тени прежней заискивающей улыбки.

Он уже многое успел узнать об этом мире. Здесь нельзя было просто приказать высечь кого-то за дерзость. А потому приходилось терпеть. Но терпение имело предел.

Присутствующие были ошеломлены. С момента поступления Шао Янь преследовал Вэй Ши с поразительной настойчивостью — дорогие подарки, униженная преданность, едва ли не поклонение. Весь университет знал, что «жаба мечтает о лебеде». Именно поэтому руководство и надеялось через неё уладить конфликт с семьёй.

И вдруг — холод.

Взгляды невольно обратились к Вэй Ши.

Амнезия — дело странное. Но кто знает, правда ли это? А если он просто не хочет чего-то признавать?

Вэй Ши потеряла дар речи. Все заранее подготовленные фразы застряли в горле. Уже сам визит сюда был для неё унижением. А теперь её не просто не встретили с прежним обожанием — её оттолкнули.

Она вспыхнула.

Пакет с фруктами полетел на пол.

— Да приходите сами, если вам так надо! — крикнула она, уже направляясь к выходу. — Тоже мне, важная персона!

Дверь хлопнула.

В палате воцарилась тяжёлая тишина.

Чем больше присутствующие размышляли, тем тревожнее становилось. А вдруг в этой истории с падением есть нечто большее? Не замешана ли она?

Все знали: Шао Янь не был агрессивным. Если он продолжал ухаживать — значит, ему не сказали чёткого «нет». Вэй Ши принимала подарки, держала его на крючке. Это видели многие.

Играть чувствами — одно.

Но если из-за этого кто-то едва не погиб — это уже совсем другое.

Тем временем, пробежав по коридору, Вэй Ши постепенно замедлила шаг. Слёзы высохли так же быстро, как появились.

Чем ближе она подходила к лифту, тем бледнее становилось её лицо.

Когда-то она лишь жаловалась другим поклонникам на назойливость Шао Яня. Просто чтобы оправдать подарки и не испортить репутацию. Но некоторые из них обещали «проучить его». Его действительно били — не раз.

Только никогда прежде всё не заканчивалось так серьёзно.

Шао Янь едва не погиб.

А если…

Если это и правда произошло из-за неё?

Глава 4

В палате воцарилась такая тишина, будто всем разом перерезали голос.

Скандалы и грязные распри в больших семьях давно перестали быть редкостью. Семья Шао занимала вершину финансовой пирамиды города А, и потому «несчастный случай» с одним из наследников едва ли можно было воспринимать просто как случайность.

В голове куратора мгновенно всплыли слова, которые он слышал от руководства:

— «Справа ведь тоже был туалет. Зачем идти налево, к лестнице?»

— «Как это — ночью кто-то вышел из комнаты, и никто не заметил?»

— «Даже если поскользнулся, почему удар пришёлся только по затылку?»

— «Больше похоже, что его толкнули…»

Последнюю фразу проректор оборвал на полуслове. Если толкнули — значит, это уже покушение.

Кто мог желать Шао Яню смерти?

Если подумать — круг подозреваемых не так уж велик.

Глава семьи недавно скончался. Наступало время раздела наследства. С завещанием — одно дело. Без него — совсем другое. Даже простое распределение акций между потомками могло вызвать недовольство у второй ветви семьи. А если вспомнить, что среди поклонников Вэй Ши числился и Шао Вэньцин… Деньги и женщина — опасное сочетание.

В последние дни по университету уже ходили слухи.

Шао Янь заметил, что братья-близнецы в хвосте группы побледнели ещё сильнее. На лбах выступил пот, взгляды постоянно метались в сторону Вэньцина. Тут уж не нужно быть пророком.

Но он не чувствовал гнева.

Желающих его смерти в жизни хватало. Гнев ничего не меняет.

Судя по тому, что он успел узнать, главными выгодоприобретателями его гибели были вовсе не эти два испуганных юнца.

— Шао Янь, — не выдержал Лю Гаого, — почему ты так с Вэй Ши? Ты что-то вспомнил?

Шао Янь бросил взгляд на братьев Дин, которые выглядели так, будто готовы упасть на колени, и усмехнулся:

— Вспомнил? Например, кто меня столкнул с лестницы?

Палату словно ударило током.

Брови Шао Вэньцина сошлись в узел. Его взгляд, острый как игла, метнулся к братьям Дин.

Но Шао Янь внимательно следил за всеми.

Мать Вэньцина — по крайней мере, так он предположил — всё это время сохраняла спокойствие. Она не проронила ни слова. Услышав его фразу, лишь бросила на него короткий взгляд. В нём было больше насмешки, чем тревоги.

Либо она была уверена, что память не вернётся.

Либо даже не допускала мысли о причастности своей семьи.

По сравнению с паникой, почти осязаемой в лице Вэньцина, второй вариант казался Шао Яню куда вероятнее.

Вэньцин почувствовал, как атмосфера меняется. Люди старались выглядеть безразличными, но их взгляды всё чаще останавливались на нём. Его охватили раздражение и страх.

Он ведь не собирался убивать Шао Яня!

Кто мог подумать, что братья Дин окажутся такими бесполезными, что даже мелкое поручение не смогут выполнить аккуратно?

Шао Янь, подперев подбородок ладонью, неторопливо оглядел всех присутствующих. Улыбнулся Вэньцину — так, что невозможно было понять, шутит он или предупреждает.

Затем поманил братьев:

— Вы двое. Подойдите.

Бах!

Дин Вэнь, более слабый духом, рухнул на колени.

Теперь уже никто не мог делать вид, что ничего не происходит.

Вэньцин резко вмешался:

— Все — вон.

Люди переглянулись и невольно отступили подальше от побледневших братьев.

Куратор попытался что-то сказать, мать Вэньцина нахмурилась, но он уже не сдерживался:

— Я сказал — вон! Мне нужно поговорить с Шао Янем наедине! Вы что, не слышите?!

Его мать вдруг побледнела. Взгляд метался между сыном, чьи кулаки дрожали от напряжения, и Шао Янем, спокойно улыбающимся ему в ответ.

В её глазах мелькнуло неверие.

— ВОН!!! — закричал он в третий раз.

Госпожа Шао первой вышла из палаты, крепко сжав ручку сумки. Остальные, не желая конфликтовать, поспешили следом. Братьев Дин буквально вытащили за руки.

В коридоре стояла напряжённая тишина.

Ляо Хэин, мать Вэньцина, не обернувшись, направилась к лифту — спина прямая, шаг быстрый.

Братьев Дин оттащили в сторону, словно безвольных кукол. Никто не хотел стоять рядом. Остальные собрались отдельной группой.

Только когда Ляо Хэин скрылась за поворотом, Лю Гаого выдохнул:

— Ничего себе…

Куратор оглядел первокурсников, чьи лица были полны тревожных мыслей, и тихо предупредил:

— Держите язык за зубами. Поняли? Ни слова лишнего.

Никто ему не возразил.

Для них это было всего лишь зрелище — громкая сцена из жизни богатой семьи. И никто не собирался по-настоящему идти против Шао Вэньцина и его родни. Однако сложность истории с падением Шао Яня явно превосходила всё, что они могли вообразить.

Взгляды то и дело невольно возвращались к братьям Дин, сидевшим у стены.

Они что — с ума сошли? Осмелились тронуть Шао Яня?

И какие же выгоды пообещал им Вэньцин?

Дин Вэнь и Дин У были всего лишь двадцатилетними парнями. С того момента, как узнали, что Шао Янь выжил, их тревога не отпускала ни на минуту. Потом прошёл слух об амнезии — они наконец смогли выдохнуть. Но стоило прийти «навестить» его, как всё всплыло наружу…

— Брат! — Дин Вэнь, захлёбываясь слезами, вцепился в одежду Дин У. — Что делать? Он не забыл! Он всё помнит!

Дин У смотрел в пустоту. Его внутренняя защита уже рухнула.

Зачем он вообще согласился взять деньги Вэньцина?

Не только деньги… Вэй Ши постоянно жаловалась при них, как Шао Янь её раздражает. Когда он соглашался «проучить» того, в его душе тоже было желание дать обидчику урок.

В палате остались только двое — кузены.

Шао Вэньцин стоял в самом дальнем углу, словно старался держаться подальше от заразы. Смотрел на Шао Яня почти как на чуму.

Шао Янь лениво покачивал кресло. Слушая сбивчивое дыхание Вэньцина, он едва заметно улыбался.

Этот мир и правда слишком спокоен.

Парню почти двадцать, а психологическая стойкость — как у ребёнка. Всё на лице написано. Стоило лишь слегка намекнуть — и он уже растерялся.

Это даже забавляло.

На самом деле Шао Янь ничего не знал наверняка. Просто он любил риск и умел бросать слова наугад. Император когда-то шутил, что его язык способен оживить мертвеца. Сейчас он лишь уловил неловкость между братьями Дин и Вэньцином — и сделал предположение. И попал почти точно.

Он прикинул время. Видя, что Вэньцин уже не выдерживает, первым поднялся.

Он был ниже почти на голову, плотный, кожа белая до блеска. Солнечный свет падал на него из окна, но почему-то именно Вэньцин почувствовал, будто на него давит гора.

— Разочарован, что я вспомнил? — небрежно бросил Шао Янь.

Вэньцин вздрогнул, как взъерошенный петух.

Перед ним стоял человек, одновременно чужой и странно знакомый. Всю жизнь он смотрел на него сверху вниз, издевался, унижал. А теперь — от одной его улыбки перехватывало дыхание.

— Что за бред ты несёшь? Я ничего не знаю! — выдавил он.

Шао Янь спокойно подошёл ближе.

Когда между ними осталось всего несколько сантиметров, он вытянул руку и упёрся ею в стену, запирая Вэньцина в ловушке между собой и углом. С его ростом поза выглядела почти нелепо — но странным образом никто из них не счёл её смешной.

— Ты не знаешь? — мягко спросил он. — Зато Дин Вэнь и Дин У знают прекрасно.

Имена прозвучали как удар.

Вэньцин побледнел.

Он почти поверил, что амнезия — притворство.

— Они ко мне не имеют отношения! — упрямо бросил он. — Что они знают — их дело!

Шао Янь тихо усмехнулся.

Его взгляд медленно скользнул вниз — к уху, к шее, к линии воротника. Он неторопливо поднял руку и коснулся талии Вэньцина.

Пальцы двинулись под тканью рубашки.

По телу Вэньцина пробежали мурашки. Он оцепенел — не от силы, а от растерянности. Хотел оттолкнуть, но руки словно ослабли.

— Хм… — задумчиво протянул Шао Янь. — Неплохо.

Пальцы скользнули по тёплой коже, задержались, слегка сжали.

Вэньцин резко оттолкнул его.

— Ты что, больной?! — взорвался он, задыхаясь от ярости. — Куда руки суёшь?!

Шао Янь лишь улыбнулся шире.

Тогда Вэньцин сорвался окончательно. Он схватил его за воротник и прошипел:

— Думаешь, я боюсь? Есть запись — публикуй! Даже если я их подговорил — толкнули-то они! Кто им поверит? Ты меня этим шантажировать решил? Мечтай!

Ты вообще в курсе? В завещании дед отдал пятьдесят процентов акций моему отцу и мне! Тебе с твоими родителями — жалкие пять процентов и несколько ресторанов! Теперь мой отец — глава семьи. Так что подумай, как себя вести.

Он резко отпустил его, будто отряхивая грязь, и вышел, хлопнув дверью.

В коридоре даже не посмотрел на студентов — просто сорвался с места и убежал.

Шао Янь, потеряв равновесие, упал на кровать. Некоторое время смотрел на люстру под потолком, тихо смеясь.

Потом перевернулся, открыл тумбочку и достал телефон.

Движения были ещё неуверенными, но он сумел включить экран. Нашёл нужную иконку, пролистал меню — как его когда-то учили — и открыл файл.

Через секунду из динамика раздался голос Вэньцина:

«Думаешь, я боюсь?..»

О.

Глаза Шао Яня загорелись.

Он покрутил телефон в руке, поднёс к уху и внимательно вслушался.

Вот это вещь.

Звук записывает удивительно чётко.

Глава 5

После ухода из больницы Шао Вэньцин был в полном смятении. Домой возвращаться не хотелось. Он просидел в баре до глубокой ночи, пока окончательно не напился, и лишь тогда позволил семейному водителю отвезти себя обратно.

Старая усадьба семьи Шао, расположенная у подножия горы Фэнгуй на окраине города А, по завещанию отошла второй ветви. Три поколения вкладывали в неё силы и деньги — роскошь здесь чувствовалась в каждой, даже самой неприметной детали.

Оттолкнув слугу, пытавшегося поддержать его, Вэньцин с мрачным лицом, спотыкаясь, прошёл внутрь и направился к лестнице. Он не ожидал, что в ярко освещённом зале его будут ждать.

— Вэньцин… — Ляо Хэин тяжело вздохнула и подошла поддержать сына. — Он пьян. Давай поговорим завтра.

Шао Юйбо шагнул вперёд и резко оттолкнул её. Следующий удар ногой пришёлся сыну в грудь.

— Бесполезный! Вставай!

Вэньцин всегда боялся отца. Удар немного привёл его в чувство. Он поднялся, пошатываясь:

— Папа…

Ещё один пинок.

— Это ты устроил историю с падением Шао Яня?!

— Папа?! — он отшатнулся и беспомощно посмотрел на мать. Та отвела глаза. Вэньцин опустился на колени. — Папа, послушай…

Юйбо и так всё понял. Он швырнул телефон прямо в лицо сыну.

— Ты понимаешь, во что нас втянул?!

Сдавленно охнув, Вэньцин прикрыл лицо рукой и, дрожащим голосом, пересказал разговор в палате. Причины «проучить» Шао Яня объяснять не стал — отец всегда интересовался лишь результатом.

— Ты ни на что не годен! — Юйбо с яростью ткнул в него пальцем и снова пнул. — Вон!

Вэньцин медленно поднялся. Ляо Хэин бросилась к нему, но он незаметно отстранился.

— Вэньцин… — прошептала она сквозь слёзы.

Он не ответил и, прихрамывая, ушёл.

Когда слёзы высохли, она хрипло спросила:

— У Шао Яня есть запись. Что делать?

Юйбо фыркнул.

— Что делать? Думать.

Немного успокоившись, он быстро разложил ситуацию по полочкам:

— По его словам, запись — это признание тех двух братьев. Не страшно. С судебной системой я разберусь. Если это не мой сын говорит собственными устами — проблему можно решить. Сейчас в городе мало кто рискнёт связываться со мной из-за такой мелочи.

Он прищурился.

— Но вот если братья Дин решат сменить сторону — это уже опасно.

Ляо Хэин стиснула зубы:

— Я сегодня видела этих сопляков. Видно же — ненадёжные. Если бы не они, Вэньцин не влип бы так глубоко!

— Замолчи! — резко оборвал её Юйбо. — Ты его избаловала!

Он понизил голос, но гнев никуда не делся:

— Старик только умер. Всё, что у нас есть, — моя заслуга. Если бы не я, мы бы сейчас жили под диктовку старшей ветви. Проследи за сыном. Если ещё раз испортит мне дело — вылетит из дома.

День выписки выдался ясным и тёплым.

Шао Янь без стеснения рассматривал новый мир за окном машины. Лёгкая улыбка на его лице одновременно радовала и ранила сердце госпожи Шао.

В больнице он почти не притрагивался к еде — только фрукты и воду. Раньше он тоже был привередлив, но теперь похудел заметно. Внешне стал аккуратнее, но как мать она прежде всего тревожилась за его здоровье.

Сам же Шао Янь вёл себя так, будто не он стоял на грани смерти. Читал, спал, гулял по больничному саду, беседовал с пациентами. Казалось, характер его даже стал спокойнее и светлее.

Этот новый сын был ей непривычен.

Но взросление ребёнка приносило странное облегчение.

Он был её единственным ребёнком, рождённым ценой почти собственной жизни. Смыслом её существования. Она знала, что чрезмерная опека вредна, но не могла иначе. Однако жизнь в семье Шао не могла быть безмятежной.

Что будет, когда её не станет?

Прежний Шао Янь, наивный и беспечный, не выжил бы в этом мире.

Может, это падение — не только беда, но и урок.

Дом семьи оказался не столь вычурным, как ожидал Шао Янь. Да, земля здесь стоила баснословно, но особняк был всего лишь типичной европейской виллой. Ему куда больше нравились китайские павильоны с алыми карнизами и нефритовой черепицей — но, похоже, в этом времени вкусы иные.

Мать не стала его утомлять разговорами. Отвела в комнату, велела отдохнуть и тихо вышла.

Шао Янь открыл окно. Вечернее солнце мягко залило комнату золотым светом. За домом раскинулось озеро — гладкое, мерцающее.

Он огляделся.

Комната явно не соответствовала характеру прежнего хозяина. Одна лишь стена, полностью заставленная новыми книгами, говорила о разнице между мечтами родителей и привычками сына.

Он наугад взял одну.

Красивая обложка, плотная бумага. Увидев знакомые традиционные иероглифы, он почувствовал неожиданную радость.

«Шан шу».

«Три стратегии Хуан Шигуна».

«Записки Цю Цзи»…

Прочитанные книги он отложил в сторону.

Опершись на подоконник, он погрузился в чтение незнакомых текстов с таким увлечением, будто вновь обрёл утраченную часть себя.

Впервые за долгое время — по-настоящему спокойно.

Шао Ганьгэ заметил, как жена спустилась вниз, и машинально затушил сигарету.

— Ну как он?

— Пусть немного освоится сам, — тихо ответила госпожа Шао, присаживаясь рядом. Тревогу скрыть не удавалось. — Врач сказал, что он даже некоторые иероглифы не узнаёт. Как он теперь учиться будет?

— О чём переживать? Он и раньше к учёбе не рвался, — хмыкнул Шао Ганьгэ, хотя в голосе сквозила забота. — Даже если с головой что-то не так — я его обеспечу.

Они помолчали.

— Главное сейчас — акции, — наконец добавил он.

Жена вздохнула:

— Никогда бы не подумала, что вторая ветвь окажется такой… Ты выяснил, какие у них связи с Чжу Шилинем?

Чжу Шилинь — тот самый юрист, который внезапно объявил о завещании после смерти старого господина Шао.

Документ был нотариально заверен и юридически безупречен. Но Шао Ганьгэ было трудно поверить. Подпись отца на завещании выглядела неровной, словно поставленной в болезненном состоянии. Однако при наличии нотариального заверения и подтверждения от штатного юриста компании его сомнения были всего лишь сомнениями.

Он пытался убедить себя: возможно, завещание настоящее. Отец действительно больше благоволил младшему сыну. Несмотря на то что управленческие способности Шао Юйбо уступали его собственным, несколько перспективных отелей были переданы именно ему.

И всё же…

Старик никогда не ставил эмоции выше интересов компании.

Даже в последние дни, прикованный к постели, он говорил старшему сыну заботиться о младшем. Но ответственность за корпорацию он всегда понимал трезво.

Передать основное управление менее способному сыну — это было не в его стиле.

Братья и раньше не были близки. Их общение всегда оставалось вежливо-отстранённым. И всё же Шао Ганьгэ не хотел верить, что родной брат способен опуститься до подлости по отношению к умирающему отцу.

Мысли путались. Он снова почувствовал желание закурить, но лишь тяжело вздохнул.

— Даже если ничего не найдём… — тихо продолжила жена. — Рестораны, что тебе достались, нужно будет проверить. И… ты думал о суде?

— Без доказательств? — устало ответил он. — Бесполезно.

Старик держал контроль над всеми акциями до последнего. Ни один из сыновей при жизни не получил доли. Теперь же у старшей ветви было лишь пять процентов — слишком мало, чтобы иметь вес в совете директоров.

Даже если кто-то в компании сомневался, мало кто рискнул бы выступить против новой власти.

Супруги переглянулись. Притворное спокойствие, которое они демонстрировали сыну, исчезло без следа.

В гостиной воцарилась тяжёлая тишина.

Шао Янь сидел на кровати, скрестив ноги, и снова и снова повторял в уме формулы внутренней практики.

Его собственная жизнь началась с бегства.

Первые воспоминания — голодные беженцы, грязь, холод. Родители — исчезли или умерли, он так и не узнал. Выжил он лишь благодаря безумной вдове, потерявшей мужа и ребёнка. Она приняла его как замену, кормила остатками молока, а еду он делил с другими — кору, грязь, что угодно. Многие взрослые не выдержали, но он выжил.

Когда ему было пять, вдову убили стражники за нарушение комендантского часа. Он сам нашёл её тело в переулке, обёрнутое в кровь. Похоронил её, выпросив кусок ткани.

С тех пор он был один.

Позже детей продали торговцу людьми. Кого-то отправили в публичные дома, кого-то — в богатые семьи. Он, упрямый и хитрый, сумел пробиться во дворец.

Но и там жизнь была жестокой.

Не прошедшие кастрацию слуги стояли ниже евнухов. Спали по два часа, работали до изнеможения. Некоторые охранники и старые евнухи искали развлечений среди юных слуг. Многие исчезали бесследно.

Он понял правду раньше других.

Когда пришла его очередь — он не стал ждать. Спрятанный осколок фарфора перерезал горло нападавшему.

Первое убийство.

Он плакал рядом с телом несколько часов. А затем понял: в этом мире выживает только тот, кто готов убить.

Следы он скрыл тщательно. Тело исчезло в заброшенном колодце.

С этого момента его судьба изменилась.

Шао Янь открыл глаза.

За окном светлело. Птичьи крики звучали как прибой.

Он уже не в том мире.

Взгляд упал на настенные часы. После недолгих подсчётов он определил — примерно половина пятого утра.

Он не спал всю ночь, но усталости не чувствовал.

Метод внутренней циркуляции энергии, которому его когда-то научил хромой старый евнух, не позволял летать по небу, но укреплял тело. За месяц практики раны затянулись быстрее, чем ожидали врачи.

Он потянулся. Кости приятно хрустнули.

Внизу живота появилась тонкая нить тепла — ощущение ци.

Настроение стало удивительно ясным.

Он выглянул в окно. Вокруг виллы — камеры наблюдения. Прыжок со второго этажа, возможно, выглядел бы слишком экстравагантно для этого времени.

Он тихо спустился вниз. В доме было темно, прислуга спала.

По запаху он нашёл кухню. Открыл холодильник — достал два помидора.

С ними в руках вышел наружу.

Шао Ганьгэ и его жена обычно просыпались ровно в семь. Но сегодня оба открыли глаза чуть после шести.

Аромат медленно просачивался сквозь щели дверей и окон.

Госпожа Шао вдохнула глубже.

— Что это… так вкусно пахнет?

Шао Ганьгэ повторил за ней. Сладковатый запах заполнил грудь, будто согревая изнутри.

Он сглотнул.

— И правда… невероятно…

Глава 6

Шао Ганьгэ вырос рядом со старым господином Шао и с детства видел бесчисленные изысканные блюда. Отец нередко сам становился к плите, и больше всего в памяти сына отпечаталась не столько еда, сколько сам процесс — лёгкий, уверенный, будто текущий водой. Что же до вкуса… возможно, из-за привычки он никогда не считал его чем-то поистине ошеломляющим, как уверяли восторженные гурманы.

Но аромат, что сейчас наполнял дом, был иным.

Такого он не чувствовал уже много лет.

До завтрака было ещё далеко, однако их желудки предательски заурчали. Быстро умывшись, супруги спустились вниз, гадая, когда это тётушка Лю вдруг научилась так готовить.

На кухне они увидели Шао Яня.

Он стоял с закатанными рукавами и месил тесто.

В каждом доме семьи Шао, даже в загородных виллах, кухня была просторной и оборудованной по последнему слову техники. Для Шао Яня всё это выглядело одновременно необычным и удобным: плита, зажигающаяся без дров; ровные ряды блестящих металлических контейнеров со специями — в его эпоху такого разнообразия не существовало, и вкус приходилось выстраивать почти с нуля.

Изначально он вовсе не собирался готовить. С утра он пробежал полчаса и выполнил комплекс упражнений — для нынешнего тела нагрузка оказалась чрезмерной, он вернулся едва живой.

Но, зайдя на кухню, он попробовал одно из приготовленных на завтрак блюд — и едва не вздохнул в отчаянии.

Шао Янь был привередлив. Не к одежде и не к роскоши — к еде. Голодное детство оставило глубокий след. Когда он достиг власти, вокруг него трудились шесть учеников: двое занимались выпечкой, двое — постными блюдами, ещё двое — мясом и морепродуктами. Даже император хвалил его кухню. И всё равно иногда он сам становился к плите.

Можно представить, что значило для него «нормально» приготовленное блюдо.

Он надеялся, что больничная еда была исключением.

Оказалось — нет.

Последний месяц он питался почти исключительно фруктами. К счастью, в этом мире их было в избытке — сладкие, сочные, лучше, чем в его времени. Но одними фруктами долго не проживёшь.

Вздохнув, он сам вошёл на кухню.

Тётушка Лю не удивилась — видно, прежний хозяин тоже иногда что-то готовил. Не знал, как пользоваться техникой? Ничего страшного. Она охотно подсказывала.

Сначала его движения были немного неловкими, но вскоре нож заскользил уверенно. Лю улыбалась:

— Вот что значит любить поесть. Память потерял, а как готовить — не забыл!

Она ещё шутила, когда сковорода зашипела, и вскоре ей осталось лишь стоять, широко раскрыв глаза.

Аромат в кухне оказался в десять раз насыщеннее, чем наверху.

Шао Ганьгэ, войдя, невольно прищурился и вдохнул глубже. Попытался понять, что именно готовится, но вместо анализа лишь ощутил, как усиливается голод.

На плите томились два глиняных горшка.

— Что ты делаешь? — спросил он, заметив золотистое тесто.

— Лапшу, — коротко ответил Шао Янь.

Лю не удержалась:

— В этом тесте ни капли воды! Он вмешал мой двухдневный куриный бульон, добавил гусиные яйца, костный мозг из говяжьих костей… Я такого способа не видела.

Шао Ганьгэ лишь покачал головой.

Тем временем тесто стало гладким и блестящим, словно очищенное золотое яйцо. Шао Янь накрыл его влажной тканью и приоткрыл крышку первого горшка.

Пар вырвался наружу вместе с густым ароматом.

Госпожа Шао ощутила, будто вот-вот растает. Внутри кипел насыщенный красно-коричневый бульон.

Шао Янь зачерпнул ложку, попробовал, затем молча подал отцу.

Шао Ганьгэ сделал глоток — и замер. Половина порции так и осталась во рту, он не решался проглотить.

— Это говядина? — осторожно спросил он. — Что ты туда добавил?

— Говяжья голяшка. Перед тушением слегка обжарил. Но ещё не доварилось, и бульон чуть сладковат. Не идеально.

Шао Ганьгэ едва не рассмеялся от изумления.

«Не идеально»?

Во втором горшке был прозрачный бульон из костей. Шао Янь добавил зелёный лук и чеснок, даже не пробуя, и снова накрыл крышкой.

— Утром это не подаём, — спокойно пояснил он. — Слишком тяжело. К лапше нужен лёгкий бульон.

Он раскатал тесто, нарезал широкими полосами и бросил в кипящую воду. Через мгновение лапша была готова.

Прозрачный бульон закипел. Он процедил его в миски с лапшой.

Золотистая лапша, прозрачный бульон, зелёный лук и тонкие полоски ветчины — просто и безупречно.

Шао Янь взял свою миску и ушёл, не заботясь о подаче.

Шао Ганьгэ поспешил налить жене, а затем сделал глоток прямо на ходу.

Чистый вкус говядины разлился по телу. Никакой тяжёлой жирности, никакого запаха — лишь прозрачная глубина вкуса.

Он сделал ещё глоток. И ещё.

Когда тётушка Лю спросила, не горячо ли, он смущённо кашлянул.

Но стоило попробовать лапшу, как сомнения исчезли.

Она была плотной, но мягкой. Аромат куриного бульона и костного мозга впитался в само тесто. Каждый кусочек сочетал насыщенность и лёгкость.

Глоток прозрачного бульона — и снова лапша.

Идеальное сочетание.

Шао Ганьгэ вдруг понял: за всю жизнь он не ел ничего вкуснее.

Каждый шаг — будто ещё один цветок, вышитый по парче: незаметная деталь, а в итоге складывается узор. Шао Ганьгэ и представить не мог, что от простой миски лапши человек способен ахать от удивления.

Шао Янь, однако, всё равно оставался недоволен. Куриный бульон вышел не лучшим: тётушка Лю, похоже, добавила какие-то пряности, и они почти перебили естественную сладость и свежесть самого супа. Вмешанный в тесто, этот запах становился тяжеловатым. Он кое-как съел полмиски, запил несколькими ложками бульона и, почувствовав, что насытился примерно на семь десятых, отложил палочки.

Ел он медленно: лапшу тщательно пережёвывал, а бульон непременно зачерпывал ложкой, поддувал и только потом пил. Это было не позёрство — просто привычка. В детстве, во время голода и бегства, он испортил желудок: простая пища ещё шла, но жирное и мясное в избытке вызывало резкую боль. Придворный лекарь выписал ему укрепляющий желудок рецепт и строго распорядился, как он должен есть: маленькими кусками, не менее тридцати жевательных движений на каждый, и обязательно — не до отвала. Способ помог, и за годы он стал для Шао Яня естественным. Даже сменив тело, он уже не мог есть иначе.

У него в миске оставалась ещё половина, а у остальных — кроме госпожи Шао — всё было почти доедено. Шао Ганьгэ, как обычно, пытался держать вид и есть аккуратно, а тётушка Лю не церемонилась: подняла миску и допила бульон до последней капли. Потом удовлетворённо выдохнула и энергично показала Шао Яню большой палец, даже несколько раз им тряхнув.

— Я-то думала, ты только с выпечкой дружишь — вечно у духовки крутишься. А ты, оказывается, и по-нашему умеешь! С первого раза — и так!

Тётушка Лю только что терпеливо объясняла ему, как пользоваться плитой и индукцией, и Шао Яню понравилась её простота и прямота. Он улыбнулся:

— Нормально.

Он и правда готовил почти на ощупь: непривычно было ловить огонь, многие приправы он не знал и добавлял «на чувство». В итоге лапша, по его меркам, получилась средняя, зато тушёная говядина вышла на удивление удачной.

— И не вздумай скромничать! — вмешался Шао Ганьгэ.

Похоже, он не привык хвалить сына и потому улыбка вышла чуть неловкой, но в ней было столько облегчения, что это невозможно было не заметить.

— Я ведь в детстве отправлял тебя к деду учиться готовить. Ты ленился, ничего не понимал, да ещё и таскал у него готовое… Я думал, у тебя с нашим ремеслом судьбы не будет. А теперь… теперь…

Он явно хотел сказать что-то ещё, но вспомнил об их нынешнем положении — и лишь тяжело вздохнул, замолчав. Потом бросил взгляд в миску сына:

— А почему не доел?

— Я давно не ел мясного. Сейчас больше не лезет, — спокойно ответил Шао Янь.

Шао Ганьгэ причмокнул, протянул руку и совершенно естественно придвинул к себе полмиски лапши — будто это самое нормальное дело на свете. Ни следа прежней важности: в этот момент он выглядел почти… просто отцом, который не брезгует доесть за ребёнком.

Глава 7

Ещё в больнице, смотря телевизор, Шао Янь узнал, что в этом мире существует множество кухонь, совершенно непохожих на привычную ему китайскую. Это разжигало его любопытство едва ли не сильнее всего.

Кухня в доме семьи Шао была просторной, оборудованной лучше многих профессиональных ресторанов. Духовки, горелки, кулинарные пистолеты и прочие приспособления, о которых он прежде и не слышал, здесь стояли в полном комплекте. А рядом — тётушка Лю, терпеливая и технически подкованная, готовая всё показать и объяснить. У Шао Яня уже была прочная база, поэтому освоился он удивительно быстро.

Иногда его накрывало лёгкое чувство потерянности — всё-таки новый век, незнакомый мир. Но, найдя направление в кулинарии, он снова обрёл опору.

К готовке у него, похоже, был врождённый талант. Первый же торт, испечённый в духовке, по вкусу не уступал тем, что продавались в дорогих кондитерских.

После выписки тело постепенно приходило в норму. Ночью он использовал время сна для медитации и внутренней практики, утром бегал. Сначала час, затем два, затем три. Плюс комплекс кулачных упражнений. Расход энергии вырос в разы, и хотя он вернулся к обычному питанию, фигура заметно худела.

Впрочем, это было не болезненное истощение. Вес снижался не стремительно — просто мягкое «пирожное» постепенно превращалось в плотный «брауни». Вид стал крепче, подтянутее. Это немного успокоило госпожу Шао.

Когда физическое состояние стабилизировалось, на повестке семейных ужинов встал новый вопрос — будущее сына.

Сейчас родители были поглощены разбирательствами вокруг странного завещания старого господина Шао и почти не имели времени сопровождать его. А сам Шао Янь, только оправившись от травмы и совершенно не ориентируясь в современной жизни, проводил дни дома: готовил, читал, тренировался. Рано ложился, рано вставал. Распорядок — образцовый.

Слишком образцовый.

К нему не приходили друзья. Он сам никуда не выходил. Спокойная замкнутость, в которую он погрузился, начала тревожить госпожу Шао уже не меньше, чем его здоровье.

Друзей у Шао Яня и прежде было немного. Он не был самоуверенным и заносчивым, как многие «золотые мальчики». В общении держался сдержанно, без особого энтузиазма. Школу прошёл без блеска, экзамены сдал плохо.

Отец когда-то собирался отправить его учиться в Англию, но, услышав об этом, Шао Янь устроил настоящую истерику: заявил, что лучше умереть, чем ехать одному за границу.

Он всегда был робким.

Подумав, Шао Ганьгэ решил не настаивать. Сын мягкий, легко поддаётся влиянию — в чужой стране мог бы вернуться с дурными привычками. Пусть уж лучше остаётся дома.

В итоге, пожертвовав университету здание, его устроили в лучший вуз провинции — А-университет. Родители надеялись, что культурная среда повлияет на него благотворно.

Но после несчастного случая во время военной подготовки он туда больше не возвращался. Уже почти ноябрь, а он ни разу не переступил порог кампуса.

Так продолжаться не может.

Госпожа Шао решительно хлопнула ладонью по столу:

— Он должен вернуться к занятиям. Полсеместра прошло — дальше будет только хуже.

На деле «хуже» было условным понятием. При поступлении Шао Янь отказался почти от всех направлений — всё казалось слишком тяжёлым. В итоге его пристроили на специальность «Классическая филология» в институте китайской словесности — там было всего семнадцать первокурсников. Преподаватели — исключительно принципиальные и строгие учёные с тяжёлыми характерами.

Госпожа Шао просто хотела, чтобы сын снова оказался среди людей. Человек должен соприкасаться с миром.

К тому же, отправив его в университет, родители смогли бы сосредоточиться на семейных проблемах.

Сам Шао Янь возражать не стал. Школа — не логово тигра. Этот век слишком мирный. Порой его собственная настороженность казалась ему излишней.

А-университет существовал уже более ста лет — старше самой республики. Главные ворота возвышались так, что приходилось задирать голову. Девиз университета был высечен на огромных каменных стелах по обе стороны входа; каллиграфия — стремительная, уверенная, полная учёного достоинства. Шао Янь невольно задержал взгляд.

Отец и мать пришли вместе с ним. В кабинете руководства их встретили с поистине королевскими почестями.

Ректор лично поднялся, чтобы налить чай.

Инцидент с травмой действительно был слабым местом университета. Камеры наблюдения были установлены в недостаточном количестве, ночные обходы фактически отсутствовали. Если бы семья Шао решила давить, многим пришлось бы отвечать.

Все готовились к жёсткому противостоянию.

Но вскоре после выздоровления Шао Яня давление сверху постепенно сошло на нет.

Это было явным знаком — семья решила не раздувать скандал.

Напряжение в руководстве сменилось чувством неловкости. Молодой человек едва не погиб из-за их халатности. Проснулся — и ничего не помнит. Даже бутылку воды открыть не мог. Для повседневной жизни это почти равносильно инвалидности.

Ректор не знал, что решение «не преследовать» было принято совсем недавно.

С того момента, как госпожа Шао предложила вернуть сына к учёбе, супруги решили не разрывать отношения с университетом. Прецедент уже был, и в будущем университет наверняка будет относиться к Шао Яню с особой заботой.

А искать истину через давление на вуз — дело бесперспективное.

В таком случае лучше оставить после себя не вражду, а благосклонность.

Шао Янь обладал непростым характером, но всё-таки был человеком из прошлого. Почтение к учителю и уважение к старшим для него были не просто словами — это было чем-то врождённым.

Дома он сдерживал себя ради родителей. В университете тем более не мог позволить, чтобы седой старик, дрожащими руками держащий чайник, униженно перед ним извинялся.

Когда ректор уже почти поднёс чайник к его чашке, Шао Янь поднялся и спокойно перехватил его.

— Садитесь, — кивнул он, разливая чай по остальным чашкам.

Старый ректор на мгновение опешил. Потом взгляд его смягчился. Он понял — юноша сохраняет ему лицо. Поблагодарив, он вернулся на своё место и невольно залюбовался аккуратными, уверенными движениями Шао Яня.

Ему часто говорили, что молодой господин Шао — пустышка. Но в глазах ректора человек, умеющий уважать учителя, не может быть по-настоящему плохим.

Ни одна сторона не поднимала тему несчастного случая. Университет предпочитал не бередить прошлое, а родители Шао Яня — просто не могли иначе.

Они уже допускали худшие версии произошедшего. Но без доказательств и без прежнего влияния старшей ветви семьи сейчас давить на вторую было почти невозможно. Лучше проглотить обиду и подождать. Месть благородного человека может ждать и десять лет.

Когда Шао Янь вошёл в небольшую аудиторию, многие его не узнали.

Во время военной подготовки все первокурсники видели друг друга, но он попал в больницу почти сразу, а теперь заметно похудел. Он всё ещё выглядел немного полным, но красивые черты, унаследованные от матери, стали различимее. Не красавец, но чистый, светлокожий, приятный.

Он молча прошёл к своему месту с книгами под мышкой. Однокурсники украдкой разглядывали его, пытаясь вспомнить, кто это.

Когда куратор объявил:

— Это Шао Янь, он возвращается после болезни, —

по классу прокатился шёпот.

Это… он?

Во время учёбы в казарме он был круглым, как шар, с подбородком, переходящим в шею. А сейчас перед ними стоял аккуратный светлокожий юноша с лёгкой полнотой.

Шао Янь положил на стол заказанные отцом учебники в традиционной орфографии, снял непривычный рюкзак — и едва успел сесть, как вокруг него образовался круг.

Специальность была малочисленной, аудитория — тоже. Кольцо из десяти с лишним человек выглядело почти камерно.

Первая осмелилась девушка:

— Шао Янь, как ты себя чувствуешь?

Он с интересом посмотрел на неё. Первая, кто заговорил.

— Нормально.

Все немного расслабились. Староста Ли Ливэнь осторожно добавил:

— Ты долго отсутствовал. Если понадобится помощь — обращайся.

Шао Янь видел в своей жизни иные «молодые лица» — придворных юнцов, чьи слова были мягкими, а мысли колючими. На их фоне эти ребята казались по-настоящему прямыми.

Он кивнул:

— Спасибо. Думаю, без вашей помощи не обойдусь.

Спокойная вежливость без высокомерия быстро расположила к нему окружающих. Узнав, что он не заносчивый богатый мальчик, однокурсники заметно успокоились. Всё-таки им вместе учиться несколько лет.

Перед ним сидела девушка с мягкими волосами и ясным взглядом. Когда толпа разошлась, она повернулась к нему, наблюдая, как он аккуратно раскладывает книги.

— Шао Янь, — не выдержала она, — правда, что ты потерял память?

Он бросил на неё взгляд. Она не отвела глаз, в её жестах чувствовалась девичья непосредственность. Шао Яню она понравилась.

И он не удержался.

Подняв ручку, он лёгким движением коснулся её подбородка и прищурился:

— А зачем тебе знать?

— Эй! — девушка вспыхнула и резко отвернулась. Через пару секунд снова повернулась, делая вид, что недовольна. — Меня зовут Кун Юэ. Я заместитель старосты. Если ты правда ничего не помнишь, мы тебе поможем. Не бойся.

Шао Янь улыбнулся шире. Вспомнились маленькие дворцовые служанки, которые когда-то подкармливали его из жалости. Девушки в каком-то смысле действительно были удивительно милыми существами.

Он убрал насмешку из взгляда и серьёзно кивнул:

— Спасибо.

Кун Юэ растерялась ещё больше и, чтобы скрыть смущение, заговорила быстрее:

— После пары идём в столовую. Если не знаешь дорогу — не блуждай, пойдёшь с нами.

Столовая…

Он помедлил:

— Из дома обещали привозить…

— Вот уж нет! — фыркнула Кун Юэ. — С таким барским поведением друзей не заведёшь.

Он вдруг увидел в ней что-то от тётушки Лю — такую же заботливую настойчивость.

— Понял. Тогда поем с вами. Всё равно.

Кун Юэ довольно кивнула.

А Шао Янь подумал, что, пожалуй, этот новый мир не так уж и плох.

Глава 8

Водитель семьи Шао ждал у здания факультета задолго до окончания пары. Рядом с ним стояли два больших термоса — тётушка Лю настояла, чтобы он взял всё до последней капли. В салоне машины витал тонкий аромат, и мужчина невольно сглотнул.

Он служил у Шао Ганьгэ больше десяти лет и фактически видел, как Шао Янь рос. Потому и переживал за него по-родительски. Потеря памяти беспокоила его сильнее всего. Раньше у юноши и так друзей было немного, а после такого происшествия — не станет ли он в университете изгоем?

Вдалеке из здания повалили студенты. Водитель посмотрел на часы и стал напряжённо вглядываться в лица, выискивая знакомую фигуру.

Первая группа шла шумно, оживлённо смеясь. Он вздохнул — вот бы и их молодой господин когда-нибудь так же открыто смеялся…

И тут из-за подпрыгивающей впереди девушки показался знакомый силуэт.

Шао Янь.

Он шёл немного позади, с лёгкой улыбкой, слушая разговоры.

Водитель замер.

— Дядя Мэн, — поздоровался Шао Янь, — заставил ждать?

Тот растерялся — к такой вежливости он ещё не привык — и поспешно замахал рукой. Потом вытащил термосы и напомнил, чтобы всё обязательно было съедено.

Когда машина уехала, староста Ли Ливэнь с улыбкой ткнул Шао Яня плечом:

— Ничего себе, молодой господин! Обед — в двух вёдрах. И водитель на «Бентли».

Шао Янь лишь улыбнулся — в машинах он не разбирался и предпочёл не комментировать.

Кун Юэ нахмурилась:

— Ли Ливэнь, хватит ехидничать. Завидуешь, что ли? Он после болезни — пусть ест, сколько нужно.

— Ладно-ладно! Сдаюсь! — быстро капитулировал тот и перехватил термосы. — Тяжёлые. Тебе нельзя таскать.

Столовая А-университета была просторной и славилась доступной и вкусной едой. Здесь обедали не только студенты, но и люди со стороны. Несмотря на размеры, внутри всё равно было тесно и шумно.

По дороге однокурсники расхваливали блюда, и Шао Янь даже почувствовал лёгкое предвкушение.

Оно рассыпалось в прах в тот же миг, как он увидел раздаточную линию.

Его выражение лица едва заметно застыло.

Ли Ливэнь хотел было потащить его оформлять карту питания, но Шао Янь быстро отговорился и поспешил вместе с Кун Юэ искать стол.

В толпе вдруг всплыли два имени, которые он почти успел забыть:

— Кун Юэ, ты знаешь Дин Вэня и Дин У?

Она вздрогнула.

— Ты про тех близнецов с филфака?

— Да. А что?

Она посмотрела на него подозрительно:

— Ты правда ничего не знаешь?

— Чего именно?

— В университете все говорят, что это они столкнули тебя с лестницы. — Она понизила голос. — Шао Вэньцин уже несколько раз с ними разбирался. Чуть ли не каждый раз бьёт. Они теперь из общежития почти не выходят. Твои родители не говорили?

Шао Вэньцин…

Шао Янь мягко улыбнулся.

Теперь всё стало ясно.

Он не стал расспрашивать дальше.

Тем временем Ли Ливэнь и остальные подлетели к столу с подносами.

— Повезло! Сегодня «Линь Большеголовый» готовил каштаны с тушёной свининой! Это божественно!

Подносы с грохотом легли на стол. Почти в каждом — жирная, густо политая соусом свинина с каштанами.

Шао Янь смотрел на блюдо, и уголок его глаза едва заметно дёрнулся.

— Я великодушно делюсь! — Ли Ливэнь выковырял каштан.

Шао Янь с лёгким ужасом посмотрел на почти серый, пропитанный жиром кусок. Слой сала был толщиной в полпальца.

Он улыбнулся мягко:

— После травмы мне нельзя тяжёлое. Спасибо.

Ли Ливэнь радостно съел добавку.

В это время Шао Янь пытался открыть термос. Он возился с крышкой, и Ли Ливэнь, насмешливо фыркнув, потянулся помочь.

Крышка щёлкнула.

И в тот же миг на них обрушился аромат.

Ли Ливэнь застыл.

В первом термосе томился суп. Батат и таро почти растворились, тонко нарезанная ветчина стала янтарно-прозрачной. Этот суп Шао Янь варил сам перед выходом — почти четыре часа на слабом огне.

Во втором термосе было три отделения: рис, салат из помидоров с сахаром и тушёная говядина.

Помидоры — дело рук тётушки Лю. После той лапши она больше не спорила о его привередливости и просто делала свежие блюда без лишних приправ.

А вот говядина — его собственное вчерашнее творение. Обжаренная с имбирём и чесноком, потом томлёная в глиняном горшке с вином, соевым соусом и секретными специями до густого соуса.

Мягкая, ароматная, с лёгкой карамелизированной корочкой.

Даже император в своё время съел бы две миски.

Вчера на кухне больше ничего не готовили — семья доедала эту говядину. Отец, несмотря на высокий холестерин, ел её огромными кусками, пока мать не пресекла «самоубийственный» аппетит. После чего он целый вечер демонстративно молчал.

Сегодня, видимо, тётушка Лю просто разогрела остатки.

Шао Янь взял палочками ломтик помидора и отправил в рот, к говядине не притронувшись. Два дня подряд одно и то же горячее блюдо — уже скучно. Ему хватало помидоров и миски супа.

Он налил себе супа в маленькую чашу крышки, сделал глоток.

Хм. Неплохо. Только сняли с огня чуть раньше.

Он внутренне удовлетворённо кивнул.

Поднял голову —

И вздрогнул.

Со всех сторон на него смотрели глаза.

Голодные.

Очень голодные.

— ……

Шао Янь опустил взгляд — Ли Ливэнь уже почти навалился на него всем корпусом.

Он спокойно оттолкнул однокурсника.

Ли Ливэнь драматично всхлипнул:

— О великий мастер! Мне стыдно за мою скупость! Прошу, забудь прошлое и даруй мне хоть кусочек!!!

— А лицо где? — лениво поинтересовался Шао Янь, слегка потянув его за щёку.

— Не имею такого предмета! — без колебаний ответил Ли Ливэнь.

Шао Янь усмехнулся и просто подвинул всю миску в центр стола. Всё равно он есть не собирался.

Остальные переглянулись. Пару секунд колебались. Потом запах победил.

Палочки потянулись одновременно.

Аромат говядины был одуряющим. Мясо — идеально мраморное, тончайшие прослойки жира переплетались с постным, часть жира уже вытопилась, образовав тонкую карамелизированную корочку. Запах обжарки и густой соус сливались в нечто почти преступно вкусное.

Стол был покорён мгновенно.

— Это… это незаконно!

— Это та самая говядина, которую по телевизору продают по тысяче за килограмм?!

Соус на дне миски был выскоблен до последней капли. Ли Ливэнь щедро полил им свою «божественную» столовскую свинину, сделал укус — и застыл с трагическим выражением лица.

После говядины Шао Яня всё остальное выглядело жалкой пародией. Даже если залить тем же соусом, структура мяса уже не та. Нет той мягкости, той глубины.

— Я не понимаю, — пробормотал он.

— Да что тут понимать, — равнодушно махнул рукой Шао Янь. — Просто готовить надо уметь.

Если бы рот не был занят, Ли Ливэнь уже бы рыдал. Он жевал с таким выражением, будто вкушал последнюю радость жизни, и мысленно думал: с такой кухней семья Шао просто обязана быть богатой.

За соседними столами начали беспокойно оборачиваться.

Шао Янь пару раз зачерпнул рис с помидорным соком, но под пристальными взглядами аппетит пропал. Он равнодушно подвинул недопитый суп — и тот немедленно стал объектом новой битвы.

Девушки ещё держали себя в руках. Парни — уже нет.

Палочки скрестились над дном термоса с таким накалом, будто сейчас начнётся дуэль.

Соседние столы больше не выдержали. Кто-то начал «случайно проходить мимо», здороваться, и в ту же секунду ловко выуживать кусочек ветчины.

Внешние и внутренние угрозы заставили компанию срочно объединиться. После нескольких потерь было решено доверить распределение Кун Юэ — как самой хладнокровной.

Она, впрочем, от такой «чести» отказалась.

Ли Ливэнь, проявив редкую бесстыдную инициативу, взял дело в свои руки. Незаметно положил себе пару лишних кусочков, а потом вообще заявил, что дно термоса — его личная территория для «контрольной дегустации».

Шао Янь чуть не поперхнулся от отвращения. Такой манеры он не видел даже в самых грубых казармах.

Ли Ливэнь был немедленно разоблачён и подвергнут коллективной каре: парни надавали ему подзатыльников, Кун Юэ отчитала за позорное поведение «перед лицом филологической науки». А счастливчики, которым удалось урвать кусок, вернулись, жуя с благоговением, и тоже присоединились к осуждению.

Обед закончился смехом.

И неожиданно — без прежней неловкости между однокурсниками.

В их группе и раньше не было явных конфликтов, но такой сплочённости ещё не случалось. Характеры у всех были мягкие — это одно. Но главным связующим звеном стала кухня Шао Яня.

Термос, который едва не подвергся «облизыванию до дна», всё-таки уцелел. Мыть его Шао Янь, разумеется, не стал — за это едва ли не дрались добровольцы. Ли Ливэнь гордо нёс его, словно военный трофей.

Идти обратно они отправились плотной группой, а Шао Янь неожиданно оказался в центре — буквально и фигурально.

Тем временем по столовой уже поползли слухи:

— Слышал? Тот Шао Янь из филологии, который на военной подготовке в больницу угодил — вернулся.

— Правда? У них же там в семье какие-то судебные разборки?

— Не знаю. Но сегодня он принёс такую еду, что их группа сошла с ума.

— Да ладно… В ресторанах семьи Шао и так вкусно. Что там ещё может быть?

— Это не то! — тут же возразили «очевидцы». — Совсем не то! Попробуешь — слов не найдёшь.

И слух начал жить собственной жизнью.

А где-то в центре всей этой кулинарной революции спокойно шёл Шао Янь — слегка удивлённый тем, что в этом мире завоевать сердца оказалось проще, чем он ожидал.

Глава 9

Едва рассвело, Шао Янь принял из рук тётушки Лю аккуратно собранный рюкзак, накинул спортивную куртку и повесил полотенце на шею.

— Ты точно найдёшь дорогу? — обеспокоенно спросила она. — До университета далеко. На машине почти час.

Шао Янь похлопал её по плечу. В своей скорости он не сомневался. Несколько раз проехав маршрут на машине, он решил, что впредь будет добираться бегом.

Свободного времени у него почти не было: нужно читать, наверстывать школьную программу, осваивать незнакомые инструменты и устройства. Утренние часы до занятий идеально подходили для тренировки.

К тому же он часто слышал по новостям о дорогом бензине. А уши у него были хорошие — он не раз ловил тихие разговоры родителей о финансовых трудностях после семейных перемен.

Эти двое относились к нему искренне. А искренность дороже золота. Если можно сэкономить семье немного денег — почему бы и нет?

Отец выдал ему голубую карточку — «карта на карманные расходы», велев тратить бережно. Как ею платить, Шао Янь толком не понимал, но и расходов у него было немного. Несколько монет в кармане — вполне достаточно. Трудности ему были не в новинку.

Честно говоря, жизнь здесь казалась даже легче, чем во дворце. Пусть исчезли золото, нефрит и шелка, зато появилось множество удобств, о которых прежде и мечтать было нельзя.

На кухне прозвенел таймер. Шао Янь поправил одежду и направился туда. В тот же момент наверху открылась дверь спальни родителей.

Благодаря его ежедневной готовке в шесть утра супруги давно отказались от прежней привычки вставать в семь. Просыпаться под аромат кухни оказалось удивительно приятно.

Отец, застёгивая пиджак, спускался по лестнице. Домработница подала ему газету. Он поблагодарил, развернул её для вида, но краем глаза всё время следил за сыном.

— Что сегодня? — крикнул он.

— В книге увидел рецепт… тарталеток с яйцом, — ответил Шао Янь, вынимая противень из духовки. — Попробовал повторить. Не знаю, вышло ли.

— Хм! — фыркнул отец. — Сладкое, приторное… что в нём хорошего?

— Тогда ешь вчерашнее, — невозмутимо парировал сын.

Он дорожил семьёй, но уступать в вопросах кухни не умел.

Отец фыркнул и замолчал. Когда тарталетки подали на стол, он, делая вид, что ему всё равно, кивнул тётушке Лю — мол, подай.

Первый укус — и его глаза расширились.

В семейных отелях были первоклассные кондитеры, даже шеф с опытом работы в мишленовском ресторане. Он ел их тарталетки много раз.

Но вкус был почти идентичным.

Хрустящая корочка таяла от лёгкого прикосновения губ. Насыщенный аромат не просто витал снаружи — он будто сопровождал глоток до самого желудка, оставляя лёгкое тепло в груди.

Начинка была нежной, шелковистой, не слишком сладкой — скорее с тонкой медовой ноткой.

Отец хрустнул три штуки подряд. Мать мгновенно перехватила его руку, потянувшуюся к четвёртой.

— Хватит. Холестерин, — напомнила она.

На стол поставили тёплое молоко и паровые пельмени.

Отец недовольно посмотрел на сына, который ел тарталетку и ворчал:

— Масла многовато.

Ему захотелось пнуть его.

В этот момент зазвонил телефон. Тётушка Лю ответила и через несколько секунд прикрыла трубку ладонью:

— Вас.

Отец взял трубку. Сначала его лицо было обычным, потом стало серьёзным.

Все замолчали.

— Хорошо. Держись там. Я выезжаю.

Он повесил трубку, вытер рот салфеткой и быстро направился к выходу.

— Что случилось? — встревоженно спросила мать.

— Чжао Вэйбо ушёл.

Бегя к университету, Шао Янь размышлял, кто такой этот Чжао Вэйбо. Но выражение отчаяния на лице матери при словах «ушёл» говорило само за себя.

По пути он остановился в парке, сделал комплекс упражнений, подышал у реки. Несколькими лёгкими прыжками взлетел на дерево, перескочил с кроны на крону.

В университет он прибыл вовремя.

Быстро вытер пот и направился в общежитие. В кампусе была круглосуточная душевая. В это время там было тихо.

Горячая вода наполнила помещение паром. Пока он мылся, в памяти всплывали старые картины.

В прошлом мире всё было иначе. Чтобы ночью можно было разжечь огонь по прихоти господина, на кухне всегда дежурили трое слуг. Если очаг погасал — это грозило казнью. В детстве он и сам дежурил у печи.

Он усмехнулся, отгоняя мрачные воспоминания.

Когда он уже собирался одеваться, снаружи послышались голоса.

— Ещё открытая лекция сегодня… не хочу идти. А если столкнусь с Шао Янем?

Голос показался знакомым.

— Всё равно перекличка будет, — ответил второй. — И рано или поздно встретишься. Честно? Я больше не хочу видеть Шао Вэньцина.

— Чёртов Шао Вэньцин, — зло выплюнул первый. — Вэй Ши вчера опять с ним ужинала. Сука.

Шао Янь выглянул.

Сначала не узнал. Потом вспомнил.

Близнецы Дин.

В поношенных шлёпанцах, с тазиками в руках, унылые и осунувшиеся, они прошли к ближайшим душам, не заметив его.

Шао Янь прищурился.

Медленно обмотал полотенце вокруг талии.

И направился к ним.

Он ступал на носках. После недавних тренировок его движения стали лёгкими и точными — он подкрался почти бесшумно, как кошка.

Когда Дин У внезапно взлетел в воздух от мощного удара и с грохотом врезался в перегородку душевой, он даже не успел понять, что произошло.

Боль пронзила его до костей.

Сжавшись в комок у стены, он несколько секунд бессмысленно дрожал, потом хрипло застонал, пальцами слабо царапая мокрый пол.

Дин Вэнь побелел как полотно. Он увидел, как Шао Янь, до этого с улыбкой наблюдавший за Дин У, медленно поднял голову и перевёл взгляд на него.

По спине будто молния пробежала.

Он развернулся, чтобы бежать, но не успел — Шао Янь настиг его одним шагом и точно таким же ударом повалил на пол.

Только теперь Дин У смог приподнять голову и разглядеть нападавшего. Сначала он не узнал его. Потом лицо сложилось в узнавание, и он заикаясь выдохнул:

— Шао… Шао Янь!

— Давно не виделись, — улыбка Шао Яня была почти ласковой.

По большому счёту, личной вражды у него к ним не было. Но раз уж он занял это тело, определённая ответственность лежала и на нём. Пусть обстоятельства не позволяют немедленно отправить этих двоих за решётку — кое-какую расплату он всё же намерен был взыскать.

Дин У не успел ни о чём подумать — ни о том, как Шао Янь похудел, ни о чём другом. Эта мягкая улыбка пугала его куда больше крика.

Он видел, как рука Шао Яня тянется к нему — проходит мимо лица…

И вдруг кожу на голове рвануло.

Шао Янь ухватил его за волосы.

— А-а-а-а!

Скрученный болью живот, волосы, за которые его волокли по мокрому полу — Дин У беспомощно дрыгал ногами. Дин Вэнь, было, рванулся помочь брату, но поймал на себе взгляд Шао Яня — чуть насмешливый, холодный.

И тут же замер, прижавшись к полу.

Нападение было внезапным и без слов. Нормальные люди так не действуют. Ударил — и тут же приветливо поздоровался.

Боль и страх сломали остатки достоинства. Слёзы, сопли — всё смешалось.

— Пощади! Пощади! Я всего лишь деньги взял! У каждой обиды есть хозяин!

Шао Янь протащил его к бетонному жёлобу с водой у стены, усмехнулся — и, не разжимая пальцев, резко окунул его лицом в воду.

Дин У забился в судорогах. Лёгкие горели, тело дёргалось, будто под током. Когда он уже почти решил, что сейчас умрёт, голову резко дёрнули вверх.

Шао Янь хлопнул его по щеке.

— У каждой обиды есть хозяин, говоришь? А?

— Пощади… пожалуйста… — Дин У захлёбывался, взгляд мутнел.

— Хм. Слабоват, — пробормотал Шао Янь и отшвырнул его в сторону, как мокрую тряпку.

Острый взгляд тут же зафиксировал Дин Вэня, который пытался отползти к выходу.

Шао Янь обнажил ровный ряд белых зубов:

— Иди сюда.

Дин Вэнь замотал головой, бессознательно пятясь назад. Перед ним стоял не человек — демон.

— Я сказал — иди, — голос стал холоднее.

— А-а-а! — он рухнул на колени и пополз назад, рыдая. — Не бей! Это брат толкнул! Не я!

Удар ноги отправил его к брату.

После этого Шао Янь спокойно открыл кран и начал мыть руки. Намыливая ладони, будто речь шла о бытовом пустяке, он спросил:

— Слышал, Шао Вэньцин в последнее время вам жизни не даёт?

Дин Вэнь, тяжело дыша, осторожно поднял голову:

— Он… он нас кинул…

Мыло прилетело ему в лицо.

— Продолжай врать.

Взгляд Шао Яня прошил его насквозь. От страха у Дин Вэня перехватило дыхание.

После такой трёпки скрывать было бессмысленно.

Они заговорили наперебой.

Всё оказалось просто: деньги за «постановку». Аудиозапись? Пустяки. В крайнем случае свалят вину на кого-нибудь третьего. С влиянием семьи Шао в городе нужных людей всегда можно вытащить. Близнецы бедны, получают стипендию. Шао Вэньцин пообещал после скандала перевести их в другой университет в другой провинции — с деньгами.

Меньше бороться — быстрее подняться.

Сделка показалась выгодной.

Пару дней они играли роль «жертв», получали удары от самого Шао Вэньцина — тот бил не для вида, а по-настоящему. В душе у него, похоже, и правда копилась злоба.

Обе стороны ждали, когда Шао Янь достанет запись и пойдёт в атаку.

— Ха…

Шао Янь слушал, улыбаясь.

Картина стала кристально ясной.

Внутри медленно закипал привычный холодный расчёт.

И вдруг он небрежно спросил:

— Кстати… а кто такой Чжао Вэйбо?

Братья уже приготовились к новой порции ударов, сжавшись в кучу с закрытыми глазами.

Но удара не последовало.

Они одновременно приоткрыли глаза.

— …А?

Глава 10

Шао Янь и раньше догадывался, что Чжао Вэйбо играет важную роль для старшей ветви семьи. Но это были лишь предположения. Услышав объяснения близнецов, он наконец понял, почему лицо отца утром так резко потемнело после телефонного звонка.

Дин Вэнь и Дин У знали немного. Лишь то, что Чжао Вэйбо — фигура известная в гастрономических кругах, много лет работал на семью Шао и курировал несколько старейших ресторанов с безупречной репутацией. В рекламных журналах и кулинарных обзорах именно он чаще всего представлял бренд семьи.

Почти второе лицо Шао после старого господина.

Информации всё равно было мало. Шао Янь не стал ломать голову. Услышав за дверью душевой шум новых посетителей, он спокойно ополоснулся, напоследок ещё раз «предупредил» братьев — и ушёл.

Дин Вэнь и Дин У долго лежали у жёлоба с водой, не в силах подняться. Их вид напугал вошедших студентов. Сначала к ним не подходили, потом начали поглядывать странно.

Двое братьев, совершенно голые, валяются в душевой… Нормально ли это вообще?

С трудом поднявшись, они, поддерживая друг друга, вышли.

Дин У затаил обиду на брата за попытку переложить вину, но пока молчал. Дин Вэнь, словно ничего не случилось, первым нарушил тишину:

— Слушай… как он так драться научился? На военной подготовке он еле бегал.

— Я откуда знаю? — мрачно ответил Дин У. — Может, в него дух вселился.

— И что теперь? Может, рассказать Шао Вэньцину?

— Ты с ума сошёл? — Дин У огляделся и зло прошипел: — Ты только что всё ему выложил, а теперь ещё и к Вэньцину побежишь? Хочешь сдохнуть — не тащи меня за собой!

Дин Вэнь прикусил язык. Мысль о сегодняшнем избиении казалась бессмысленной жертвой. Но стоило ему вспомнить улыбку Шао Яня — и его передёрнуло.

По дороге от общежития к корпусам нужно было пройти мимо главных ворот. Шао Янь, неторопливо пробегая вдоль клумб, заметил, как люди у входа начали расступаться.

У ворот остановился чёрный автомобиль. Вышел высокий мужчина в чёрном костюме и открыл заднюю дверь.

Из машины появился Шао Вэньцин.

Тёмно-синяя рубашка, светлые брюки. Он что-то сказал водителю, поднял взгляд — и замер.

Шао Янь стоял, прислонившись к бортику клумбы, скрестив руки на груди. Его взгляд медленно скользнул по Вэньцину сверху вниз.

Тот внезапно ощутил, как воспоминание о больничной сцене накатывает волной. Кожа на затылке зазвенела.

Когда он моргнул — Шао Яня уже не было.

Вэньцин коснулся горящего уха. Его рассеянность не укрылась от водителя:

— Молодой господин?

Он лишь нахмурился и отмахнулся.

По пути в кампус он всё время возвращался мыслями к этой короткой встрече.

Он вырос вместе с Шао Янем и с детства недолюбливал пухлого, слегка глуповатого кузена. Внимания уделял мало. Когда он решил «проучить» его через близнецов, вины почти не чувствовал — всё началось с банальной мужской ревности.

Но теперь…

Шао Янь похудел. Стал собраннее. Даже в простой одежде выглядел иначе.

И вдруг Вэньцин поймал себя на странной мысли: в его сознании этот человек всегда занимал какое-то особое место.

— Вэньцин!

Он поднял голову.

К нему бежала Вэй Ши — стройная, яркая, словно светилась на фоне окружающих. Ещё недавно она сводила его с ума.

А сейчас…

Он неожиданно понял, что прежнего трепета больше нет. Будто богиня незаметно спустилась с пьедестала и стала просто одной из многих.

Вечером, вернувшись с пробежки, Шао Янь застал родителей за серьёзным разговором.

Он вошёл как раз в тот момент, когда мать вытирала слёзы:

— …если бы я знала, что он окажется таким неблагодарным…

— Что случилось? — спокойно спросил Шао Янь, закрывая дверь и передавая рюкзак выбежавшей домработнице.

Родители переглянулись.

Скрывать дальше было бессмысленно. Их сын изменился. Повзрослел. Он должен знать, каким бывает мир.

Отец затушил сигарету:

— Чжао Вэйбо перешёл к твоему второму дяде.

— А кто он для нас?

Мать на мгновение растерялась — даже слёзы будто замерли. Отец вздохнул:

— Он твой двоюродный дядя. Приёмный сын твоей бабушки. После смерти родителей твоя мать взяла его к нам, отправила учиться к деду. Можно сказать, почти родной.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Предательство от постороннего — неприятно.

От своего — больно.

— Вот как… — Шао Янь кивнул. — Значит, крови родной нет?

— Кто ж теперь разберёт, — вздохнул отец. — Старые дела. Тогда говорили, что он сирота, сын боевого товарища твоего деда.

Мать снова украдкой вытерла слёзы. Предательство человека, выросшего рядом, ранило особенно больно.

Отец подтолкнул к ней коробку с салфетками и продолжил:

— Пора тебе знать, что у нас происходит. Твой второй дядя… ты понимаешь, о ком речь?

Шао Янь кивнул.

— Он связался со мной и предложил выкупить наши акции. Я отказался. С тех пор он давит. С людьми, связями — у него теперь всё под рукой. В отелях то и дело проблемы. А сегодня твой «малый дядя» — Чжао Вэйбо — ушёл вместе с несколькими шеф-поварами. Твой второй дядя дал ему долю в гостиничной сети. Теперь он акционер «Шао Ши». И этим ударом он меня, признаться, застал врасплох.

Шао Янь ещё не до конца понимал правила этого времени, потому молчал, взвешивая услышанное.

Мать, успокоившись, вдруг тихо сказала:

— Может… мне съездить к сестре Юйкэ?

Отец замялся:

— Столько лет не общались… А теперь, когда беда, идти просить…

— А к кому ещё идти? — голос матери снова дрогнул. — Мы с ней до замужества были близки. Потом она уехала за границу, отец запретил нам общаться… Не потому, что я не хотела!

— Да я ж не упрекаю… — отец неловко замахал руками.

Шао Янь в это время складывал в голове картину: бизнес, доли, влияние, переманивание людей. В доме было тревожно и шумно — и вдруг раздался звонок в дверь.

Горничная поспешила открыть — и уже через секунду в её голосе послышалось удивление:

— Госпожа… госпожа Юйкэ пришла!

Словно по заказу.

Мать на мгновение не поняла.

— Кто?..

Она уже спешно вытирала глаза и поправляла причёску.

Отец посмотрел на часы:

— Уже почти половина седьмого…

В гостиную вошла женщина в сером шерстяном пальто. Лет на пять старше матери, сухощавая, невысокая, с резкими чертами лица и уверенной осанкой человека, привыкшего к власти.

Она едва увидела сестру — и с грохотом бросила сумку на пол.

— Ты, я смотрю, совсем одурела!

Брови её гневно взметнулись, но в глазах сквозила тревога.

Мать замерла, не решаясь подойти ближе, и только тихо плакала.

— В таком положении и молчишь? — голос женщины резал воздух. — Тебя обижают, а ты даже ко мне не идёшь?!

Она шагнула вперёд и крепко обняла её.

И мать разрыдалась по-настоящему.

Две женщины, которым вместе было под сотню лет, стояли посреди гостиной: одна бранилась, другая всхлипывала «Сестра Юйкэ…», и в этом странном сочетании было что-то и смешное, и трогательное.

Отец стоял в растерянности, не зная, радоваться или защищать супругу.

И тут в дом вошёл ещё один человек.

Мужчина с круглым животом и медленной походкой. Внешне — добродушный. Но в движениях чувствовалась жёсткость, некая скрытая хищность.

Шао Янь уловил её мгновенно.

Так пахнут люди, привыкшие к крови.

Мужчина словно не замечал слёзной сцены, подошёл к отцу и широко улыбнулся:

— Ну что, зять, наконец-то познакомились! Слышал о тебе много лет!

Отец невольно напрягся.

Семья Янь — имя в провинции известное. Их путь был далёк от чисто коммерческого. В подпольных кругах у них не было соперников. Люди его поколения прекрасно помнили, каким был Янь И в молодости.

И вот теперь этот человек протягивал руку с тёплой улыбкой.

Напряжение в душе отца заметно ослабло.

Шао Янь наблюдал внимательно. Он видел то, что не видели остальные — тонкий налёт опасности.

— Это Шао Янь? — спросил Янь И, повернувшись к нему и протянув руку.

Шао Янь окинул его спокойным взглядом и пожал руку:

— Дядя Янь.

Янь И едва заметно удивился.

Он знал репутацию этого юноши: ленивый, трусливый, избалованный. Но тот, кто стоял перед ним сейчас, держался иначе.

Рука крепкая, взгляд прямой.

Интересно.

В этот момент сестра Юйкэ уже кипела:

— Янь И! Эти Шао Юйбо и его шайка смеют давить на мою сестру? Думают, у семьи Чжао никого не осталось? Не преподать им урок — значит позволить забыть, что такое небеса над головой!

В её голосе звенела ярость.

И в доме впервые за долгое время запахло не поражением — а возможной контратакой.

Глава 11

Шао Янь молча слушал почти весь вечер, прежде чем наконец понял: женщина по имени Ли Юйкэ оказалась дальней родственницей матери Шао. Изначально это были люди, между которыми, казалось бы, не было ничего общего — даже фамилии разные. Но из-за некоторых событий в детстве судьба крепко связала их жизни.

Родители Ли Юйкэ умерли очень рано. В те годы повсюду было трудно, родственники едва могли прокормить собственные семьи, не говоря уже о том, чтобы взять на себя ещё одного ребёнка. В деревне же по-прежнему царили старые суеверия. Дед и бабка Ли Юйкэ, во-первых, не могли смириться со смертью сына, а во-вторых, сами придерживались взглядов, что мальчики ценнее девочек. Они стали говорить окружающим, что у Ли Юйкэ «тяжёлая судьба» и что её нельзя держать в доме. В итоге в деревне никто не смел к ней приближаться — все боялись навлечь на себя беду.

Руководство деревни не хотело вмешиваться в подобные дела, но и смотреть, как ребёнок умирает с голоду, тоже не могло. Через цепочку людей, неизвестно каким образом, информация в конце концов дошла до семьи Чжао, жившей в городе А.

Отец матери Шао, Чжао Шэнпин, в те годы занимал довольно заметное положение и обладал определённым влиянием, поэтому семья жила сравнительно обеспеченно. В молодости он был знаком с родителями Ли Юйкэ. Увидев девочку, он пожалел её: характер у неё был неплохой, просто судьба тяжёлая. К тому же у супругов Чжао долгие годы не было детей. Поэтому они решили удочерить её и воспитать как родную дочь.

Неожиданно вскоре после того, как Ли Юйкэ вошла в дом, мать Шао забеременела — именно ею. Та проблема, из-за которой супруги столько лет ходили по врачам и знахарям, вдруг решилась сама собой.

Из-за этого Чжао Шэнпин и его жена стали любить Ли Юйкэ ещё больше. Им всё время казалось, что судьбы этой девочки и их семьи каким-то образом совпадают.

Так Ли Юйкэ выросла в семье Чжао. Характер у неё был жёсткий, решительный, при этом она была бойкой и смышлёной. Любителей посплетничать она быстро ставила на место — после пары таких уроков у людей пропадало желание распускать языки.

Когда позже родилась мать Шао, Ли Юйкэ буквально обожала младшую сестру. Даже по дороге в детский сад часто несла её на руках. Если кто-то смел хоть пальцем тронуть сестру, последствия для него были куда хуже, чем если бы он обидел саму Ли Юйкэ.

Эта особая привязанность существовала только к матери Шао. Даже когда позже в семью Чжао вошёл более хитрый и изворотливый Чжао Вэйбо, он так и не смог добиться от Ли Юйкэ подобного отношения.

Жизнь текла спокойно и размеренно.

Пока однажды Ли Юйкэ не бросила в дом настоящую бомбу.

Она заявила, что влюбилась в старшего сына семьи Янь — Янь И. И что они уже тайно пообещали друг другу стать мужем и женой.

Это стало настоящим потрясением.

Семья Чжао шла по чиновничьему пути, и Чжао Шэнпин за всю жизнь ни разу не имел дел с такими людьми, как семья Янь — с их репутацией уличных авторитетов. Он, разумеется, боялся, что дурная слава семьи Янь повредит карьере семьи Чжао. К тому же опасался, что старшую дочь просто обманул какой-нибудь опасный человек.

Поэтому он категорически не согласился на этот брак.

Но Ли Юйкэ всегда была человеком прямым и решительным. Поняв, что Чжао Шэнпин никогда не даст согласия, она прямо перед ним и его женой опустилась на колени, трижды громко поклонилась до земли — и без колебаний ушла вместе с Янь И.

Строго говоря, это даже нельзя назвать побегом. В те времена это скорее назвали бы «стремлением к свободной любви».

Тем не менее семья Чжао неизбежно стала объектом пересудов. Позже до них дошли смутные слухи о свадьбе Ли Юйкэ. Чжао Шэнпин в ярости заявил, что разрывает отношения со старшей дочерью.

И с тех пор действительно больше с ней не общался.

Даже когда Ли Юйкэ прислала к дому Чжао небольшой грузовик с бытовой техникой и мебелью, Чжао Шэнпин стоял в дверях и приказал всё это немедленно увезти обратно.

Перед смертью он, сдерживая последний вздох, заставил младшую дочь поклясться, что она больше никогда не будет поддерживать связь со старшей сестрой.

Только после этого он испустил дух.

После смерти Чжао Шэнпина Ли Юйкэ пришла на похороны. На ней был чёрный костюм западного покроя — пальто и платье, на руке белая траурная повязка. Она стояла далеко от похоронной процессии и лишь издали встретилась взглядом с матерью Шао.

Но ни разу не подошла ближе.

С тех пор мать Шао больше никогда не видела Ли Юйкэ.

Она лишь слышала, что семья Янь становилась всё могущественнее. Что у Ли Юйкэ родился сын. Что этот сын уже ходит в детский сад — и даже туда его сопровождают четыре телохранителя в чёрных костюмах и тёмных очках.

В день свадьбы матери Шао такие же телохранители в чёрном привезли к её дому целый грузовик приданого.

Она молча приняла его.

Слова отца перед смертью были для неё словно заклятие, но в глубине души она всё равно всегда помнила о своей старшей сестре.

И лишь спустя десятки лет, встретившись снова, мать Шао внезапно поняла: за все эти годы она так и не перестала тосковать по ней.

Ли Юйкэ возмущалась несправедливостью по отношению к матери Шао и заявила, что нужно проучить семью Шао Юйбо. Но на деле даже Шао Янь понимал: сделать это гораздо сложнее, чем просто сказать.

Власть и влияние семьи Шао накапливались уже три поколения. Семья Янь была знаменита в криминальном мире, но поднялась всего около двадцати лет назад. Столкновение новой силы со старой властью вряд ли можно описать простыми словами «победа» или «поражение».

Мать Шао тоже вздохнула и попыталась успокоить Ли Юйкэ:

— Ладно, забудь. У нас всё равно нет доказательств. Завещание старика чёрным по белому написано. Даже если там что-то не так — что мы можем сделать? Шао Юйбо сейчас на подъёме. Если вы вступите с ним в конфликт, вам самим может не поздоровиться.

Ли Юйкэ замолчала. Слова матери Шао были правдой. Прежде чем прийти к ней, она уже разузнала многое о запутанной истории наследства семьи Шао. Шао Юйбо получил контроль над корпорацией Шао на основании юридически действительного завещания. Это и было самым сложным.

В городе А отдел, занимающийся нотариальным удостоверением завещаний, был переплетён сложными связями. Не факт, что семья Янь могла бы легко справиться с этими людьми. А за их спинами стояла ещё и корпорация Шао — компания с почти вековой сетью связей. Шао Юйбо, владеющий пятьюдесятью процентами акций, уже обладал огромным влиянием в городе А.

Даже семья Янь не могла просто закрыть на это глаза.

Отец Шао осторожно спросил:

— Если в городе А ничего не получится… может, обратиться выше?

Ли Юйкэ промолчала. Янь И немного подумал, а потом всё же сказал честно:

— Выше связи ещё сложнее. Возможно, вы не знаете: ваша невестка Ляо Хэин… её отец, Ляо Дэ, похоже, встретил влиятельного покровителя. Мой сын говорит, что их семья сейчас даже в городе Б набирает силу.

Увидев изумление на лице отца Шао, он похлопал его по плечу.

— Но не переживай. Завтра мой сын вернётся из города Б. Он знает много людей и хорошо разбирается в местных связях. Я скажу ему сразу заехать к нам. Сядем всей семьёй и обсудим всё вместе. Может, появятся новые идеи.

— Твой сын? — мать Шао сразу оживилась. — Это Сяочуань, да? Сколько ему уже лет? Помню, он был намного старше Яня.

Когда разговор зашёл о сыне, взгляд Ли Юйкэ заметно потеплел.

— Ему уже двадцать семь. На восемь лет старше Яня.

— Значит, дела семьи Янь уже переданы ему? — получив подтверждение, мать Шао не смогла скрыть зависти. — Вот это способный парень. Если бы мой Янь был хоть вполовину таким, я бы столько лет не переживала.

Шао Янь, получивший «пулю» ни за что:

— …

Сяочуань? Хм.

И кто это вообще такой?

Выражение лица Ли Юйкэ, однако, стало немного странным.

— Да что в нём такого хорошего? — фыркнула она. — Замкнутый, как глиняный кувшин, слова лишнего не вытянешь. И в кого только пошёл… Чем это Яньян плох? По-моему, он тоже вполне серьёзный и надёжный.

Мать Шао подумала: это сейчас. Если бы она знала, каким он был раньше… Мысль мелькнула и исчезла. Вместо неё пришло тихое чувство удовлетворения. После того падения Шао Янь действительно сильно изменился: стал собраннее, спокойнее, взрослее. Поэтому на этот раз она даже не стала притворно скромничать и просто сказала:

— Вы приехали в такое время — наверняка ещё не ужинали? Дома есть немного простой домашней еды. Всё приготовил Яньян собственноручно, и вкус у блюд очень даже неплохой. Оставайтесь, поужинайте с нами.

Ли Юйкэ всё это время держала мать Шао за руку и до сих пор её не отпускала. Услышав это, она сразу ответила:

— Сегодня мы с Лао И никуда не поедем. Останемся здесь ночевать! Столько лет не виделись — сегодня надо как следует поговорить.

Янь И всегда слушался жену. Его лицо с немного суровыми чертами, стоило ему улыбнуться, становилось почти добродушным.

— Яньян готовил? Точно. Я помню, в детстве он какое-то время учился у старого господина Шао. Значит, готовит наверняка отлично.

На самом деле это была чистая любезность. В городе А мало кто не знал, что старый господин Шао вовсе не питал особой симпатии к этому внуку. Если бы у Шао Яня действительно был талант, он вряд ли прожил бы все эти годы так беспутно. Янь И сказал это лишь из вежливости.

Но неожиданно супруги Шао вовсе не стали скромничать. Особенно отец Шао — услышав похвалу, он так зажмурился от удовольствия, что глаза превратились в две узкие дуги.

— Да что вы, что вы… — говорил он вроде бы скромно, но совершенно неискренне.

А потом вдруг довольно хлопнул Янь И по плечу:

— Старина, скажу честно: вы сегодня пришли в самое удачное время. Повезло вам — будет настоящий пир.

— …

Уголок рта Янь И едва заметно дёрнулся. Он подумал, что и правда не зря говорили: супруги Шао обожают своего сына. Даже очевидная лесть заставила их так обрадоваться.

Откуда ему было знать, что за радостным видом отца Шао скрывается и лёгкое недовольство.

В кухне с утра на медленном огне томилась утка с сушёными бамбуковыми побегами. В холодильнике мариновалась целая миска бараньих рёбрышек. Тыкву и батат, приготовленные днём на пару, уже размяли в пюре и, по указанию Шао Яня, смешали с молоком.

Это всё Шао Янь специально приготовил, чтобы понизить отцу давление. Отец Шао рассчитывал сегодня наконец поесть от души. Но, глядя на комплекцию Янь И, он уже подозревал, что тот тоже не из тех, кто ест мало.

Сев за стол, Янь И не испытывал особых ожиданий. У него дома работал повар, прежде трудившийся в довольно известном ресторане. Каждый день на столе, конечно, не было редких деликатесов, но блюда всегда отличались изысканностью.

Рестораны семьи Шао были знамениты, и Янь И часто проводил там деловые встречи. Он перепробовал почти все фирменные блюда, даже однажды имел честь попробовать рыбьи губы, приготовленные самим старым господином Шао.

Вкус был лучше, чем у обычных поваров, но для человека, который привык к кухням разных регионов, это всё же не было чем-то незабываемым.

Он прищурился, наблюдая за спиной Шао Яня, который, извинившись, направился на кухню.

Этот мальчишка постоянно вызывал у него странное чувство.

Очень немногие люди могли вести себя перед ним настолько спокойно. Даже отец Шао, привыкший отдавать приказы, в его присутствии ощущал давление. Но Шао Янь… казалось, он вовсе не воспринимает его всерьёз — или, точнее, не поддаётся той тяжёлой, угрожающей ауре, которую Янь И обычно излучал.

В этом он удивительно напоминал собственного сына Янь И.

Разумеется, Янь И и не подозревал, что в глазах закалённого жизнью управляющего Шао вся эта «кровавая аура» — не более чем игрушка для запугивания детей.

Янь И размышлял о странном поведении Шао Яня, когда вдруг уловил аромат, от которого буквально закружилась голова.

Мысли мгновенно оборвались.

— …Что это за запах?

Только спустя несколько секунд он словно очнулся от сна, выпрямился и начал искать источник этого аромата. Наконец его взгляд остановился на открытой двери кухни.

Впервые в жизни ему захотелось встать и пойти посмотреть, что происходит на кухне. Только мысль о том, что он сейчас в гостях, удержала его от столь неприличного поступка.

— Это суп из старой утки с кордицепсом и бамбуковыми побегами, который варит Яньян, — ответила мать Шао.

При этом она удержала Ли Юйкэ, которая уже явно собиралась вскочить и направиться на кухню. Та сидела беспокойно, словно её тянуло запахом.

Мать Шао слегка похлопала её по руке и с улыбкой, в которой трудно было скрыть гордость, сказала:

— Сестра, посиди. Яньян не любит, когда мы заходим на кухню. Я сама вынесу суп, и вы попробуете первыми.

Как только Янь И услышал слово «попробуете», он вдруг почувствовал, что его желудок совершенно пуст.

Он резко вскочил со стула.

Сделав пару шагов, он заметил, что все за столом смотрят на него.

— …

После короткой паузы он добродушно улыбнулся.

— Я помогу. Носить блюда — мужское дело.

Кастрюлю с золотистым, густым и невероятно ароматным утиным супом унесли из кухни.

А сам Шао Янь, который терпеть не мог, когда в его кухню заходят посторонние, с кислым видом прислонился к раковине и грыз помидор.

В духовке шипели бараньи рёбрышки. В пароварке источали сладковатый аромат пирожные из тыквы и батата.

Снаружи доносились звуки жадного хлебанья, словно кормили поросят, и стук половника о кастрюлю.

И в этот момент Шао Янь вдруг почувствовал, будто снова оказался несколько часов назад в шумной школьной столовой. Весь аппетит мгновенно пропал.

Глава 12

Когда ему позвонили родители и велели на следующий день приехать в дом Шао на завтрак, Янь Дайчуань, если честно, удивился.

В обычное время, даже когда он работал в других городах, семья тоже созванивалась с ним — но, как правило, в более-менее фиксированное время. Их манера общения с родителями больше напоминала отношения начальника и подчинённого, чем тёплую близость родни: даже телефонные разговоры — и те проходили так, будто обе стороны негласно договорились оставлять друг другу достаточно пространства и уважения.

И совсем редко — родители говорили с ним таким тоном, который не предполагал отказа.

Положив трубку, Янь Дайчуань молча откинулся на спинку сиденья. Лицо почти не изменилось, но в голове мгновенно закрутились мысли.

Про эту ветвь родственников — семью Шао — он знал давно. В детстве Ли Юйкэ часто говорила ему, что у него есть добрая, ласковая тётя и «милый красивый младший брат». Маленький Янь Дайчуань тогда и правда ждал этого «красивого и милого» брата с особым нетерпением: в семье Янь почти не было ровесников, с кем можно было бы играть, и он представлял, как однажды будет жить с тем самым «братишкой» душа в душу.

Он с рождения взрослел быстрее сверстников. Подрос — и такие «дальние и неважные» родственники постепенно ушли куда-то на задний план. Когда он впервые увидел Шао Яня, ему было уже около десяти. И реальный Шао Янь, совсем не похожий на идеального брата из детских фантазий, откровенно его разочаровал.

Впрочем, детская одержимость появляется быстро и так же быстро исчезает. Каким бы ни был Шао Янь, по большому счёту это никак не касалось Янь Дайчуаня.

Он прекрасно понимал, зачем мать зовёт его в дом Шао. Долг старшего поколения — благодарить и возвращать — действительно нужно отдавать. Только вот эта история, похоже, куда сложнее, чем казалось сначала.

Особого психологического давления он не испытывал. Янь Дайчуань вовсе не был таким уж «по линейке» человеком, каким выглядел со стороны. В самолёте он слегка подремал и прибыл в город А почти к пяти утра. Немного поколебавшись, он всё же назвал встречавшему его водителю адрес дома старшей ветви семьи Шао.

Утренний город А был тихим — особенно в районе, где жила семья Шао: это была живописная зона. Восходящее солнце окрашивало половину неба алым, по дороге поблёскивала гладь реки, зелень стояла стеной, а к самому горизонту не попадалось ни одной машины. Выйдя из автомобиля, Янь Дайчуань невольно глубоко вдохнул — на душе стало неожиданно легко.

Небольшая вилла семьи Шао виднелась впереди, утопая в густой листве. Вдоль набережной росли старые высокие деревья, зелени было много, вокруг звенели чистые птичьи голоса.

Он посмотрел на часы — было всего пять тридцать. Поэтому он расправил плечи и повернул к дамбе: лучше зайти чуть позже, не буду сейчас тревожить.

Телохранители вышли из машины и сгруппировались рядом. Они негромко обсуждали рабочие дела. Янь Дайчуань отвечал им на ходу — и вдруг замер.

Он медленно, с лёгким недоумением обернулся.

Прямо за спиной стоял молодой человек — ниже его примерно на полголовы — и без выражения лица смотрел прямо на него. Они встретились взглядами на три секунды, и только после этого незнакомец вдруг растянул губы в непонятной улыбке:

— Янь Дайчуань?

Зрачки Янь Дайчуаня сузились. Он поднял руку, останавливая телохранителей, которые только сейчас заметили чужака и уже напряглись. Но другой рукой он уже скользнул в карман и медленно снял пистолет с предохранителя.

— Ты кто?

Молодой человек опустил взгляд на его руку, улыбнулся шире — с явным удовольствием, будто только что кого-то поддел. Потом сделал шаг назад:

— Мы, братья, с таким трудом встретились — не нервничай так.

С этими словами он прошёл мимо Янь Дайчуаня и его людей и направился к воротам дома Шао.

Ха. Сяочуань, Дачуань… да всё одно. И где он сильнее меня, как мама говорила?

Янь Дайчуань смотрел ему вслед и только теперь заметил: на молодом человеке был тёмно-синий спортивный костюм, а на шее висело полотенце с мультяшными помидорами — как у тех, кто с утра вышел на пробежку.

— …Шао Янь? — неуверенно окликнул он, когда тот достал ключ и открыл ворота.

Шао Янь обернулся, лениво прошёлся по нему взглядом сверху вниз и улыбнулся так, что Янь Дайчуаню стало не по себе:

— Я. Заходи.

И на этом всё. Никаких приветствий, никакой «хозяйской» любезности — он просто развернулся и пошёл внутрь.

Янь Дайчуань не двинулся сразу. Лишь спустя несколько секунд напряжение в теле стало отпускать. Телохранители вокруг него выглядели мрачно; командир охраны и вовсе побледнел от стыда:

— Это наша недо…

Янь Дайчуань поднял руку, не давая ему договорить. Он с детства занимался боевыми искусствами и, возможно, двигался не хуже этих телохранителей. И всё же только что он не почувствовал приближения Шао Яня вообще — ни на мгновение.

Он смотрел в сторону, куда ушёл Шао Янь. Тот, бросив одно-единственное «заходи», действительно пошёл себе дальше, словно ему и в голову не приходило изображать гостеприимного хозяина.

Янь Дайчуань никогда не сталкивался с таким холодным, равнодушным приёмом. Но сейчас ему было не до того, чтобы задеваться и измерять собственное «место» в сердце семьи Шао.

Он вспомнил, как много лет назад впервые встретил Шао Яня: на одном приёме он увидел пухлого мальчишку, который, опустив голову, прятался за спиной отца. Тогда вся его детская мечта о «милом братике» рассыпалась в прах. Он перекинулся с ним парой фраз — и остатки интереса быстро выветрились.

За эти годы он иногда слышал новости о младшем поколении семьи Шао, но невзрачный, низенький и полный Шао Янь всегда фигурировал лишь как фон.

И вот сейчас, спустя столько времени, Янь Дайчуань видел его во второй раз.

Но тот молодой человек, который только что сумел подойти так тихо и напугать его, уже совершенно не был похож на того закрепившегося в памяти замкнутого толстячка.

Настроение у Шао Яня было отличное. Столько времени он собирал силы — и сегодня наконец-то сделал первый шаг, вступив на первый уровень.

Внутреннее искусство, которое он практиковал, само по себе не отличалось особой разрушительной силой, но в деле закалки тела ему не было равных. Старый евнух, который когда-то передал Шао Яню этот метод, говорил: совершенствовать владение мечом или саблей куда менее важно, чем совершенствовать самого себя.

Мечи и сабли — всего лишь инструменты. А тело — самое хрупкое и в то же время самое ценное, что нужно защищать. Лишь овладев основой, можно без оглядки стремиться к более высоким вершинам боевого пути.

Шао Янь ещё не успел прикоснуться к той высшей ступени — всё-таки, когда он умер в прошлой жизни, он был ещё в самом расцвете сил. Но даже первый уровень уже дал ему немало преимуществ.

В последние дни он тренировался в лёгкости движений: лазал по деревьям и ловил птиц. Раньше за утреннюю тренировку, длившуюся больше часа, он мог поймать максимум две-три воробьиные тушки. А сегодня утром поймал подряд больше десятка.

Хотя всех пойманных птиц он потом отпустил, пернатые на всём участке вдоль реки успели изрядно перепугаться — стоило им заметить человека, как они в панике разлетались во все стороны.

Насвистывая одну из песен, которые выучил за последние дни — песен уже этого времени, — он вернулся в комнату, принял душ и заодно переоделся.

Когда он спустился вниз, тётя Лю и тётя Вэй уже встали и как раз принимали в доме Янь Дайчуаня. Тот оставил своих телохранителей в чёрном снаружи, а сам сидел на диване с идеально прямой спиной и пил чай.

Его серьёзное, почти каменное лицо заставляло даже тётю Лю, привыкшую беззаботно шутить с семьёй Шао, чувствовать себя немного скованно. Она разговаривала с ним особенно вежливо.

Шао Янь, спускаясь по лестнице, привлёк внимание мужчины, который до этого молча пил чай. Янь Дайчуань поднял голову и холодным, неподвижным взглядом посмотрел на него.

И вдруг замер.

Ранее Шао Янь был в свободном спортивном костюме, весь вспотевший после тренировки, с полотенцем на шее. Да и сам Янь Дайчуань тогда был слегка ошарашен его внезапным появлением, поэтому толком не разглядел его.

Теперь же Шао Янь переоделся в белоснежную домашнюю одежду. Волосы после душа ещё не успели высохнуть и влажными прядями лежали на лице, из-за чего кожа казалась почти светящейся.

Янь Дайчуань только теперь заметил, что черты лица у него на самом деле очень красивые.

Глаза — миндалевидные, с чуть приподнятыми уголками, густые ресницы делали взгляд особенно выразительным. Нос маленький и аккуратный, с мягко округлённым кончиком. Линия губ чёткая, а уголки, как и у глаз, слегка приподняты — даже когда он не улыбался, казалось, будто на лице играет лёгкая улыбка.

Шао Янь был очень светлокожим — и дело было не только в коже. Казалось, все оттенки в его облике чуть мягче и светлее, чем у обычных людей. Волосы и брови были тонкими и мягкими; на ярком свету они казались слегка каштановыми. Радужка глаз отливала янтарём. Губы были бледно-розовыми и выглядели неожиданно нежными.

Он всё ещё был немного полноват — по фигуре это не слишком бросалось в глаза, но на щеках оставалось больше мягкости, чем у большинства юношей его возраста. Лицо выглядело молодо, подбородок был маленьким и острым. Поэтому складывалось впечатление, будто детская пухлость ещё не совсем ушла.

Когда он улыбался, губы слегка поджимались, а уголки поднимались вверх — и этот образ неожиданно совпал с тем «милым младшим братом», которого когда-то представлял себе Янь Дайчуань.

Его взгляд невольно стал мягче.

Когда Шао Янь поздоровался с ним, Янь Дайчуань даже впервые за долгое время серьёзно кивнул в ответ.

Шао Янь, спускаясь по лестнице и закатывая рукава, спросил:

— Завтракали?

Янь Дайчуань, не привыкший к таким домашним вопросам, на секунду растерялся.

— …А?

Шао Янь бросил на него быстрый взгляд, лениво усмехнулся — без особого интереса — и ничего больше не сказал. Просто развернулся и пошёл на кухню.

Янь Дайчуань нахмурился.

Ему вдруг показалось… будто Шао Янь его не слишком любит.

Шао Янь достал из холодильника фарш, который приготовил ещё вчера: крабовую икру и мясо краба он смешал со свиным фаршем и желе из свиной кожи.

Сил у него было достаточно — он быстро размял тесто для тонких оболочек. Подумав, что одному будет трудно управиться, он крикнул в сторону гостиной, чтобы тётя Лю зашла помочь ему подготовить паровые корзинки.

Тётя Лю тут же поспешила на кухню.

Янь Дайчуань сидел на месте и смотрел с некоторым недоумением. Только когда он окончательно понял, что завтрак готовит сам Шао Янь, он повернулся к тёте Вэй и спросил:

— Почему он готовит?

Тётя Вэй сначала не поняла, о чём речь. Она проследила его взгляд до кухни — и только тогда сообразила.

Она тут же улыбнулась:

— Вы про Яня? Раньше он этим не занимался. Но после выписки из больницы стал ещё привередливее, чем раньше. Теперь все три приёма пищи готовит себе сам.

Она немного гордо добавила:

— Но готовит он гораздо лучше тёти Лю. Теперь господин и госпожа обычно тоже едят то, что готовит он. Другую еду почти не трогают.

Янь Дайчуань с трудом мог представить себе картину, где представитель третьего поколения богатой семьи каждый день готовит для родителей. Он уже собирался спросить тётю Вэй, всегда ли Шао Янь был таким трудолюбивым, как вдруг сверху послышался звук открывающейся двери.

Через мгновение по лестнице спустились Ли Юйкэ и мать Шао — рука об руку, явно очень близкие и довольные.

— Мама, — Янь Дайчуань поднялся и безукоризненно поздоровался. Затем повернулся к матери Шао: — Тётя Чжао.

— Ай-яй! Какой же красивый мальчик вырос! — воскликнула мать Шао и тут же бросилась к нему, трогая то голову, то щёки, словно не могла налюбоваться.

Янь Дайчуань в панике попытался увернуться.

— Зови её просто тётей, — спокойно сказала Ли Юйкэ, наблюдая за сыном и даже не думая его спасать. Вместо этого она огляделась вокруг. — А где Яньян? Я только что слышала от его мамы, что он каждое утро сам готовит завтрак. Что сегодня у нас?

— …

Янь Дайчуань наконец вырвался из слишком бурных проявлений заботы, поправил волосы и посмотрел на Шао отца и Янь И, которые как раз вышли из своих комнат.

— Давайте перейдём к делу, — серьёзно сказал он.

Кто его слушал?

Едва спустившись, Янь И и отец Шао синхронно рухнули на диван. Взяв из рук тёти Вэй тёплую воду, они сразу спросили:

— Что у нас на завтрак?

— …

Янь Дайчуань поджал губы и чуть крепче сжал чашку в руках.

Тётя Лю высунулась из кухни:

— Рисовая каша с рыбными шариками и маленькие паровые булочки с крабовой икрой! Ещё минут десять!

— Папа, — Янь Дайчуань снова попытался вернуть разговор к делу, — давайте сначала обсудим…

— Ай, что ты так спешишь? — беспечно махнул рукой Янь И. Потом повернулся к тёте Вэй: — А вчерашний утиный суп остался? Может, сначала по миске выпить?

— Супа не осталось.

— Как же так… — Янь И сделал вид, будто совершенно ни при чём в том, что вчера кастрюлю опустошили. — Тогда тыквенные пирожные? Они остались?

Тётя Вэй неловко улыбнулась:

— Их тоже уже съели.

— А рёбрышек нет? — вмешалась Ли Юйкэ.

— …

Вокруг словно образовался свой маленький мир, где все обсуждали только еду. Янь Дайчуань сидел с каменным лицом и чувствовал лёгкое раздражение.

В конце концов он снова сел на место и продолжил пить чай, больше ничего не говоря. В конце концов, если подумать, в истории семьи Шао он вовсе не тот человек, который должен волноваться больше всех.

Он решил, что родители просто снова решили его подразнить. В голове уже мелькнула мысль: позже он и сам немного поводит их за нос — пусть подождут, как сейчас он.

И вдруг из стороны столовой донёсся аромат — такой насыщенный и свежий, что он мгновенно встрепенулся.

Он резко выпрямился, крепче сжал чашку и даже взгляд стал острее.

— Что это за запах?

Из кухни вышла тётя Лю, неся пузатый глиняный горшок. Крышка лежала на нём лишь слегка, и именно оттуда исходил тот аромат, который в одно мгновение захватывал все чувства.

Изнутри доносилось тихое бульканье.

Тётя Лю поставила горшок на стол и приподняла криво лежащую крышку.

В тот же миг аромат с невероятной скоростью распространился по комнате — и одновременно спас Янь Дайчуаня от его одинокого диванного заточения.

Увидев, что его родители и родители Шао уже совершенно естественно заняли места за столом, Янь Дайчуань, сохраняя достоинство, медленно поднялся и как бы между делом подошёл ближе.

Но уголком глаза он всё время следил за тем самым непримечательным глиняным горшком на столе.

Глава 13

Глиняная кастрюля всё ещё сохраняла тепло. Каша снова закипела, поднимая один за другим сладковатые пузырьки. Тётя Лю осторожно разливала её по мискам. Янь Дайчуань заметил на столе одну особенно маленькую глубокую чашку — чуть шире соусницы.

Шао Янь вышел из кухни следом, и тётя Лю сразу поставила эту миску перед ним.

Он на диете?

Янь Дайчуань скользнул взглядом по фигуре Шао Яня, которая действительно сильно изменилась по сравнению с прежней. Но он всё равно никак не мог понять: как человек, который ест так мало, только что сумел так быстро приблизиться к нему, причём совершенно незаметно?

Когда каша попала в рот, он невольно прикрыл глаза.

Рис был разварен до той самой грани — почти растворяется, но ещё держит форму. Консистенция получилась густая, насыщенная. Во вкусе чувствовалась нежная ароматная масса рыбного филе и сушёных гребешков. Каша была слегка солёной, сладость морепродуктов и мягкость риса сочетались идеально.

Это было самое простое блюдо, какое только можно представить.

Но почему-то Янь Дайчуань почувствовал в нём какую-то особую глубину, которой раньше никогда не встречал.

Горячая каша опустилась в желудок и мгновенно пробудила почти забытое утреннее чувство голода. Он едва успел проглотить ложку, как сразу отправил в рот следующую — и тут же дёрнулся: слишком горячо.

Он незаметно втянул воздух через зубы и невольно поднял взгляд на Шао Яня. Темп еды сам собой замедлился.

Шао Янь, в отличие от них, не пользовался ложкой — он ел палочками. Держал их высоко. Во время еды его взгляд был всё время сосредоточен на собственной миске. Серебряные кончики палочек быстро скользнули по краям маленькой чашки — раз, другой — после чего он поднёс их к губам.

При этом его спина всё время оставалась идеально прямой, словно в любой момент он держал себя в полной готовности и не позволял себе расслабиться.

Интуиция у Шао Яня была острой, поэтому взгляд Янь Дайчуаня не мог ускользнуть от его внимания. Он поднял голову и встретился с ним глазами.

Янь Дайчуань на секунду замер. Только тогда он понял, что смотрел уже довольно долго, и непроизвольно нахмурился.

А вот в глазах Шао Яня вдруг вспыхнула лукавая улыбка. Его взгляд живо пробежался по лицу Янь Дайчуаня, а уголок губ приподнялся с каким-то непонятным смыслом.

От этого взгляда Янь Дайчуань почувствовал, что с ним происходит что-то странное. Спина вдруг зачесалась, и ему стоило немалых усилий удержаться, чтобы не почесаться прямо сейчас.

Это его немного раздражало. Этот Шао Янь выглядел таким чистеньким и аккуратным, но стоило с ним столкнуться — и всё казалось каким-то странным.

Как бы там ни было, еда у этого чудака получалась очень вкусной.

Янь Дайчуань сдержанно добавил себе лишь одну дополнительную миску — в отличие от своего отца. Тот ел так, будто пережил голодные годы, с шумом и поспешностью опустошив почти половину кастрюли.

Отец Шао, чтобы перехватить последний остаток каши раньше Янь И, тоже резко ускорил темп еды.

Шао Янь же окончательно потерял аппетит от звуков, которые издавали за столом отец Шао и Янь И.

Подняв глаза, он заметил, что Янь Дайчуань сидит и медленно, аккуратно остужает кашу, подолгу на неё дует, но почему-то не спешит есть.

От этого ему стало ещё неприятнее.

Янь Дайчуань дорожил своим достоинством: съев две миски, он не решался добавить ещё. Но при этом всё время вспоминал слова тёти Лю о том, что на кухне ещё готовятся паровые булочки с крабовым мясом.

Никто не решался напомнить о них вслух. Тётя Лю тоже не шла на кухню их приносить.

А Шао Янь действительно продолжал есть так же медленно и неторопливо, пока не прикончил свою крошечную «кошачью» порцию.

Лишь когда он положил палочки, тётя Лю словно опомнилась и поспешила на кухню за пароваркой.

Янь Дайчуань только покачал головой — вот уж действительно странный способ принимать гостей в семье Шао.

Булочек оказалось до смешного мало. В бамбуковой корзинке диаметром всего в шесть цуней лежали жалкие четыре штуки — аккуратно расставленные, словно фрикадельки «четырёх радостей». Тонкая кожица была прозрачной и блестящей, а внутри можно было разглядеть янтарный бульон.

Шао Янь медленно съел одну, вытащил две салфетки, вытер рот, затем подвинул свою порцию к отцу Шао и поднялся.

— Я наелся. Приятного аппетита.

Сказав это, он направился к лестнице.

Все за столом невольно остановились и проводили его взглядом. Когда Янь И обернулся обратно, он наклонился вперёд и заглянул в тарелку перед отцом Шао.

— Почему он так мало ест?

— После больницы у него аппетит уменьшился, — ответил отец Шао.

Он бросил взгляд на маленькую миску сына и на три оставшиеся булочки в корзинке, вздохнул, но палочки при этом уже тянулись вперёд.

— К тому же он теперь стал ещё более привередливым. Даже еду тёти Лю не хочет есть. В больнице больше месяца сидел на фруктах, теперь тоже предпочитает фрукты и супы… Уф!

Он забыл сначала выпить бульон из булочки. Горячий сок обжёг ему рот, и он дёрнулся. Потом, разжёвывая начинку с надутыми щеками, прикрыл глаза и начал внимательно смаковать вкус.

— Что же этот мальчишка туда положил… — не удержался он, пожимая плечами.

Янь И смотрел на булочки с явной жадностью. Он быстро схватил одну палочками, осторожно надкусил тонкую кожицу — и ароматный мясной бульон, пропитанный вкусом крабовой икры и начинки, медленно вытек наружу.

Казалось, вкусовые рецепторы схватила невидимая рука, заставив его есть всё быстрее.

Четырёх булочек ему было бы мало даже на один укус — и уж тем более он не боялся горячего.

Он быстро расправился со своими четырьмя, в то время как отец Шао только заканчивал ту порцию, что Шао Янь подвинул ему.

Как раз в тот момент, когда он довольно подумал, что ему досталось больше остальных, перед его глазами вдруг появилась чужая пара палочек.

Подняв голову, он увидел, что Янь И прищурился и с добродушной улыбкой смотрит на него.

— Дорогой шурин, — мягко сказал он, — кажется, у тебя высокое давление? При таком давлении нельзя есть слишком много. Семь булочек — это перебор.

Отец Шао тут же прикрыл еду собой:

— Нет-нет-нет-нет-нет…

Но хватка у Янь И была сильная. Он легко отвёл руку, которой тот обнимал корзинку с булочками. Отец Шао беспомощно смотрел, как одна булочка уплывает из-под носа, и сердце у него сжалось от боли. Он поспешно надкусил кожицу у оставшихся трёх и принялся торопливо втягивать бульон.

Янь И, съев одну, хотел было ухватить ещё, но, увидев эту сцену, вытянул лицо, словно солёный огурец.

Янь Дайчуань краем глаза заметил, что отец снова высматривает добычу, и почувствовал жгучий стыд. Он молча ускорил темп еды.

Когда Шао Янь, переодевшись, спустился вниз, вся компания уже сидела за столом, жуя его маринованную редьку и обсуждая дела.

Он тем временем на кухне собирал себе обед, который собирался взять в школу, и одновременно прислушивался к разговору.

Голос Янь Дайчуаня был низким, речь спокойной и размеренной. Он говорил так, словно никакие перемены не могли его поколебать:

— Я уже проверил. Два нотариуса, которые оформляли это завещание, не состоят в прямом родстве ни с семьёй Шао, ни с семьёй Ляо. По работе они пересекались, но это не может служить прямым доказательством. К тому же в последнее время Ляо Дэ активно действует в городе Б, у него появились контакты с семьями Лу и Ван. Без доказательств его так просто не свалишь. И сейчас они не факт, что будут считаться с влиянием семьи Янь.

— Как всё могло дойти до такого? — удивился Шао Ганьгэ. До смерти отца он и представить не мог, что семья второго дяди успеет так быстро подняться.

— Это произошло совсем недавно. У семьи Ляо вдруг появились деньги, — сказал Янь Дайчуань. Увидев, что все поняли намёк, он продолжил: — Сейчас споры вокруг наследства семьи Шао в основном идут среди обычных людей. В пределах провинции А связи Шао Юйбо работают хорошо — ни одна газета или телеканал эту тему не поднимают. Но за пределами провинции разговоров довольно много. Большинство обсуждает, где находится та самая кулинарная книга, о которой старый господин когда-то говорил — книга, передающаяся только наследнику.

— Он её мне не передал, — после паузы тихо сказал отец Шао. — Если так подумать… возможно, я просто обманывал сам себя.

— Правда это или нет — доказательства всё равно найдутся, — уверенно сказал Янь Дайчуань. — Пока ничего не ясно. За эти годы в городе Б у меня тоже появились связи. Сначала нужно найти что-нибудь, чтобы немного сбить спесь с Шао Юйбо.

— Что именно вы ищете?

Шао Янь внезапно высунулся из кухни и помахал им телефоном.

— Такое подойдёт?

Все за столом отвлеклись и недоумённо посмотрели на него.

Шао Янь включил запись, бросил телефон на стол и снова ушёл на кухню.

Из динамика послышались шорохи, шаги, обычные слова приветствия при визите к больному…

Янь Дайчуань слушал минут пять-шесть, и в нём начало расти раздражение. Он слегка нахмурился, думая, зачем Шао Янь вообще дал им это слушать.

И вдруг в записи раздался внезапный яростный крик Шао Вэньцина:

— Все выйдите! Мне нужно поговорить с Шао Янем наедине! Не слышите?!

Все за столом замерли.

Отец и мать Шао широко раскрыли глаза — в голове мелькнула страшная догадка, от которой сжалось сердце.

То, что последовало дальше, только подтвердило их опасения. Шао Вэньцин вдруг вспылил и хриплым голосом начал угрожать:

— Говорю тебе, я тебя не боюсь! Хочешь — публикуй запись! Ну и что, что это я велел им это сделать? Толкнули тебя Дин Вэнь и Дин У…

За столом воцарилась тишина. Никто не произнёс ни слова. Все смотрели на бегущую на экране телефона волну звука, и мысли у каждого лихорадочно работали.

Особенно у Янь Дайчуаня.

Он почти мгновенно понял все связи.

История с падением Шао Яня во время военной подготовки тогда наделала большой шум. В то время отношения между двумя ветвями семьи Шао ещё не испортились окончательно, и почти все СМИ города А наперебой писали об этом — ведь за сто лет в университете А подобной серьёзной «ошибки» ещё не случалось.

Ли Юйкэ тогда лично не приходила утешать мать Шао, но через связи семьи Янь оказала на университет огромное давление. И всё же решающих доказательств получить не удалось — ведь после происшествия Шао Янь потерял память.

Но теперь выходит…

Шао Янь всё прекрасно помнил?

Людей, которые его толкнули, нанял Шао Вэньцин. Дин Вэнь и Дин У были подозреваемыми, но доказательств не было. Сейчас семья Шао Вэньцина обладала огромным влиянием — даже если бы Шао Янь тогда всё раскрыл, без доказательств это всё равно было бы бесполезно.

Даже с доказательствами результат не обязательно оказался бы таким, какого хотелось бы.

И тогда Янь Дайчуань понял.

Значит, Шао Янь притворялся, что потерял память?

Сделал вид, будто ничего не помнит, чтобы усыпить бдительность Шао Вэньцина. А затем выбрал момент, когда тот меньше всего ожидал, специально разозлил его — и заставил собственными словами признаться в содеянном.

Подумав об этом, Янь Дайчуань снова посмотрел в сторону кухни — и его взгляд изменился.

Всё-таки это всего лишь парень, которому ещё нет и двадцати лет. Говорили, что с детства его баловали родители и он ничего не понимает в жизни.

Янь Дайчуань думал, что перед ним избалованный юноша, который не выдержит ни одного серьёзного удара судьбы.

Но оказалось, что он смог проглотить всю обиду и терпеливо ждать, пока появится шанс добиться справедливости.

…Он сильно переоценил Шао. Если бы они снова не подняли эту тему, Шао Янь вполне мог бы и вовсе про неё забыть.

А вот у родителей Шао душевное состояние было совсем не таким спокойным, как у Янь Дайчуаня.

Слушая в записи агрессивные угрозы Шао Вэньцина, мать Шао вдруг разрыдалась, словно кто-то открыл кран. Она была одновременно зла и полна ненависти.

Она никогда плохо не относилась к Шао Вэньцину. Даже когда у неё возникали подозрения, она думала прежде всего о Шао Юйбо и его жене Ляо Хэин.

Но она и представить не могла, что именно племянник, которого они столько лет опекали и которым гордились, сам организовал «несчастный случай», едва не стоивший Шао Яню жизни.

Глаза отца Шао налились кровью. В груди будто горела неугасимая ярость. Когда запись закончилась, ему потребовалась почти минута, чтобы хоть немного взять себя в руки.

Но в итоге он всё равно взорвался:

— Я пойду и зарублю этого ублюдка!

Мать Шао сначала не поняла, но, увидев, как он бросился к двери, резко вскочила и обхватила мужа.

— Не делай глупостей! Не вздумай!

— Скотина! Хуже зверя… — отец Шао не умел ругаться, поэтому снова и снова повторял одни и те же слова.

Он не мог поверить в происходящее. Та иллюзия семейных уз, которую он столько лет старательно поддерживал, рухнула в одно мгновение. Хрупкое братское равновесие, державшееся лишь на масках и притворстве, исчезло.

Его ребёнок пережил смертельную опасность, а он, отец, который должен был его защищать, даже не мог лично отомстить виновнику.

Мать Шао, обнимая мужа, разрыдалась ещё сильнее. Правда о падении сына была для неё невыносима.

Из всей семьи Шао Юйбо она всегда считала именно Шао Вэньцина самым умным и воспитанным ребёнком и часто помогала ему. Даже когда отношения между семьями окончательно испортились, она всё равно просила его присматривать за Шао Янем в университете.

Как же так получилось?

Люди, которых она уважала и которым доверяла — один за другим оказывались совсем не такими, какими она их представляла. И Чжао Вэйбо, и Шао Вэньцин — она ведь искренне к ним относилась.

Как они могли оказаться такими жестокими?

Отец Шао мучился от бессилия, мать Шао кипела от гнева. И вдруг — бах!

Чашка разбилась о пол прямо у ног отца Шао.

Оба мгновенно замолчали.

— Хватит реветь! — яростно выругалась Ли Юйкэ. — Какой толк от ваших слёз?! Немного гордости у вас есть или нет?!

После тяжёлой тишины мать Шао перестала плакать.

Но её вдруг начало неудержимо икать.

Глава 14

Мать Шао всё ещё икала, растерянно глядя на осколки фарфоровой чашки на полу.

Ли Юйкэ с досадой смотрела на неё и вдруг хлопнула ладонью по её затылку:

— Ну ты даёшь! Столько лет прошло, а как что случится — сразу в слёзы! Ты что, думаешь, наш отец всё ещё может за нас заступиться? Кроме своих, никому твои слёзы не нужны!

После смерти старшего Чжао семья Чжао постепенно пришла в упадок. Ли Юйкэ, выйдя замуж за Янь И, перестала поддерживать связь с роднёй. Мать Шао, выйдя замуж за Шао, полностью посвятила себя роли хозяйки дома. Чжао Вэйбо учился посредственно; ему просто повезло, что старый господин Шао взял его под своё крыло и обучил нескольким ремёслам. Иначе, возможно, всю жизнь ему пришлось бы бурить колодцы, прокладывать дороги или таскать кирпичи.

Если в семье нет достойного наследника, способного продолжить власть и влияние предков, то рано или поздно даже самое большое состояние будет постепенно растрачено.

С матерью Шао было именно так. В детстве стоило ей лишь надуть губы — и весь двор сразу спрашивал, что случилось. А теперь, даже если она выплачет себе глаза, только отец Шао, Шао Янь и Ли Юйкэ действительно будут переживать за неё.

Когда её минутная слабость немного прошла, она смущённо объяснила:

— Я просто боялась, что он поступит сгоряча…

Ли Юйкэ ткнула в неё пальцем. Рука у неё дрожала от злости, она даже слов подобрать не могла:

— Ты… ты…

С этими словами она снова замахнулась, чтобы хлопнуть её по затылку.

Но её рука вдруг остановилась на полпути — чья-то ладонь крепко схватила её за запястье.

Ладонь была сильной. Тыльная сторона выглядела слегка округлой, кожа белая — даже белее, чем у самой Ли Юйкэ.

Она удивлённо посмотрела на Шао Яня, который её остановил.

Шао Янь отпустил её руку, повернулся к матери и нахмурился:

— Ты чего плачешь?

— Яньян!

Увидев сына, мать Шао больше не смогла сдерживаться. Она бросилась к нему и крепко прижала к себе, почти растрепав:

— Прости меня! Мама не смогла тебя защитить…

Шао Янь не привык к таким объятиям. Он не мог и оттолкнуть её — а уж тем более применить свои привычные способы отшучиваться. Его тело сразу немного напряглось.

Но он всё же не стал её отталкивать.

Спустя некоторое время он неловко поднял руку и похлопал мать по спине:

— Не плачь.

Почувствовав мягкое утешение сына, мать Шао вдруг разрыдалась ещё громче.

— …

Шао Янь сдался.

— Ладно, хочешь плакать — плачь.

Почему женщины всё время любят плакать?

Тем временем отца Шао Янь И уже увёл обратно к столу.

Янь Дайчуань позвал охрану у входа и передал одному из телохранителей телефон Шао Яня, чтобы тот занялся записью.

После этого он снова перевёл взгляд на мать и сына.

Когда Шао Янь, опустив глаза, тихо разговаривал с матерью, выражение его лица было мягким и спокойным — совсем не таким, как утром, когда он нарочно подкрался и подшутил над ним.

Воспоминание о первой встрече с ним постепенно стиралось.

На его месте появлялся образ человека, который сейчас стоял перед ним — гораздо более живой и настоящий.

Янь И, конечно, не стал ругаться так прямо, как Ли Юйкэ. Он спокойно объяснил отцу Шао текущее положение дел и быстро разложил все плюсы и минусы.

Это помогло тому немного успокоиться.

Сейчас положение старшей и второй ветви семьи было слишком разным. Если бы отец Шао в таком состоянии поехал разбираться, вполне возможно, что его даже к воротам старого дома Шао не подпустили бы — старые слуги просто выставили бы его за дверь.

А сейчас, действуя на эмоциях, он лишь сам бы себя унизил.

Отец Шао глубоко вдохнул. Чувство тяжёлой обиды оказалось куда сильнее, чем тогда, когда оглашали завещание старого господина Шао. Немного успокоившись, он с покрасневшими глазами хрипло сказал:

— Простите. Я только что потерял самообладание.

Янь И прекрасно понимал, что в вопросах манер и воспитания он и близко не стоит рядом с таким человеком. Увидев, что в такой момент отец Шао всё ещё способен сохранять вежливость и даже извиняться, он невольно проникся уважением.

Поставь его на место собеседника — и никакие уговоры он бы сейчас не слушал.

Методы Янь И были просты: кулаки и пули. Такой стиль решал проблемы быстро, но почти всегда оставлял после себя новые неприятности.

— Ты и так держишься лучше, чем я бы на твоём месте, — сказал он, похлопав отца Шао по плечу.

Тот выдавил слабую улыбку и посмотрел на охранника семьи Шао, который в это время копировал файлы с телефона. Немного помолчав, он вдруг сказал:

— Как бы там ни было, переманив Чжао Вэйбо, Шао Юйбо явно хотел развалить мои рестораны. Эти старые рестораны семьи Шао уже больше десяти лет под моим управлением. Там работают люди, которые со мной столько же лет… кроме Чжао Вэйбо, которого назначили сверху.

Он сделал паузу.

— Если завещание действительно поддельное, то неудивительно, что он оставил эти рестораны мне. Он сам их не потянет — и боится подавиться.

Эти старые рестораны семьи Шао были куда большим, чем просто ресторанами.

Именно на них семья когда-то и поднялась.

Ещё со времён прадеда Шао Яня семья открывала заведения именно на этих местах. За десятилетия здания сносили и строили заново, но Шао неизменно выкупали те же самые участки.

Это был их корень — то, что нельзя заменить или бросить.

И среди всех гостиниц и ресторанов семьи Шао именно эти заведения имели лучшую репутацию и больше всего постоянных гостей.

Янь И спросил:

— Если я правильно помню, шеф-повара в твоих ресторанах — ученики Чжао Вэйбо?

Чжао Вэйбо увёл с собой всех своих учеников, и этим ударил по отцу Шао довольно сильно.

Тот кивнул и тяжело вздохнул. В голове он перебирал людей, которых можно было бы продвинуть на их место. Но хотя повара в ресторанах были преданы ему, талантливых и одарённых, как Чжао Вэйбо, среди них было немного.

Раздражённый и задумчивый, он машинально потянулся за палочками — хотел взять ещё одну булочку.

Но рука схватила пустоту.

Он замер, потом вдруг кое-что вспомнил.

Медленно… очень медленно повернул голову и посмотрел на Шао Яня.

Шао Янь всё ещё успокаивал мать. Почувствовав взгляд отца, он тоже повернулся.

Увидев странно растроганное выражение на лице отца, он мгновенно насторожился.

— …О чём ты думаешь?

— Сын… — отец Шао потер лицо, тяжело вздохнул, нос у него покраснел. — Хорошо, что у меня есть ты…

Лицо Шао Яня стало ещё мрачнее.

Но он всё-таки ничего не сказал в ответ.

Чжао Вэйбо был слегка пьян и шёл, покачиваясь.

Его жена Ху Мэй была маленькой и хрупкой; ей приходилось с трудом поддерживать его под руку. Она неловко извинилась:

— Простите, он просто… слишком обрадовался.

Шао Юйбо улыбнулся мягко и даже лично проводил их к выходу:

— Мы с Вэйбо знакомы столько лет. Наконец появилась возможность поработать вместе — неудивительно, что он рад. Может, я прикажу водителю вас отвезти?

Он уже собирался позвонить, но Ху Мэй поспешно остановила его:

— Не нужно. Вэйбо приехал на машине. Я не пила, сама отвезу его домой. Уже поздно, не стоит гонять водителя.

Она говорила очень скромно.

Шао Юйбо не стал настаивать, убрал телефон в карман и вместе с женой Ляо Хэин тепло проводил супругов Чжао.

Чжао Вэйбо, хотя и был пьян, всё же попытался попрощаться:

— Сестра… брат… не провожайте… мы пошли…

Когда дверь закрылась, Шао Юйбо ещё некоторое время стоял на месте.

Только потом его мягкая, фальшивая улыбка медленно исчезла.

Ляо Хэин тяжело вздохнула, сняла пальто и с брезгливым видом передала его подошедшей служанке.

— Наконец-то эти бездарности ушли.

Шао Юйбо нахмурился и бросил на неё недовольный взгляд.

— Что ты говоришь дома — мне всё равно. Но при людях проявляй уважение!

Ляо Хэин закатила глаза.

— Когда отец был жив, мне не приходилось крутиться вокруг таких людей. Теперь ты управляешь семьёй Шао — и мне приходится смотреть на чужие лица. Что за жизнь!

Шао Юйбо не ответил.

Это только сильнее разозлило её.

— Этот Чжао Вэйбо! Ни родственник, ни сват — просто фамилия Чжао, а ведёт себя так, будто мы ему родня. Всё «брат», «сестра»… Какая я ему сестра? Кого только не привела в дом эта Чжао Цинь!

— Всё-таки в детстве вы росли в одном дворе, — наконец сказал Шао Юйбо. — Старик только умер. Ученики Чжао Вэйбо — главная опора ресторанов моего старшего брата. С ними мне будет проще.

Он холодно добавил:

— И перестань всё время твердить про семьи Чжао и Ляо. Разве твой отец не начинал секретарём у старого господина Чжао? Кто тут ещё на кого смотрит сверху?

Брови Ляо Хэин взлетели вверх.

— Настоящие люди не смотрят на происхождение! А если копнуть на три поколения назад, чем ваша семья Шао лучше? Ты хочешь, чтобы я напомнила, в каком положении сейчас семья Чжао? Моя родня для тебя ничто — тогда и не проси помощи у моего брата!

— Так пусть он перестанет требовать от меня выгоды! — вспылил Шао Юйбо.

Он был человеком с сильным чувством мужского превосходства. Семья жены в последнее время быстро поднялась благодаря его поддержке, а её самодовольство давно его раздражало.

Когда она уставилась на него с сердитым выражением, он уже готов был вспылить.

Но в этот момент в гостиной зазвонил телефон.

Служанка взяла трубку и через минуту сказала:

— Господин председатель, это господин Ляо.

Вся злость Шао Юйбо мгновенно сдулась, словно проколотый шарик.

Он ещё несколько секунд смотрел на упрямую жену, затем холодно фыркнул и пошёл к телефону.

Едва услышав в трубке властный голос, он тут же надел на лицо привычную улыбку.

Ляо Хэин довольно усмехнулась и выпрямила спину.

Когда у тебя сильная родня — у тебя есть лицо. Прошло совсем немного времени, а Шао Юйбо уже не осмеливается говорить с ней слишком резко.

Она перевела взгляд на лестницу.

Там стоял их сын, Шао Вэньцин, и молча смотрел на неё.

Когда их взгляды встретились, он без слова развернулся и пошёл наверх.

Ляо Хэин с воодушевлением поспешила следом.

В уголке глаза Шао Юйбо мелькнула удаляющаяся фигура жены.

Он сжал кулаки, отвернулся и почувствовал, как внутри поднимается колючая обида.

Но голос его оставался осторожным и уважительным:

— Всё хорошо… да, всё хорошо. Бизнес в порядке… Конечно. Я позабочусь о Хэин и Вэньцине…

А тем временем за воротами старого дома семьи Шао автомобильные фары освещали пустую извилистую горную дорогу.

Чжао Вэйбо, который до этого притворялся спящим на пассажирском сиденье, медленно выпрямился.

Он достал влажную салфетку, вытер лицо и взглянул на жену за рулём.

— Который час?

Ху Мэй даже дышать боялась громко.

— Уже почти одиннадцать, — тихо сказала она. — Ты поспи немного, я разбужу тебя, когда приедем.

— Едь медленнее, — ответил Чжао Вэйбо, но спать не стал. Он опустил стекло и некоторое время молча сидел, позволяя холодному горному ветру бить в лицо. Немного протрезвев, он вспомнил недавний ужин и вдруг холодно усмехнулся.

— Эта Ляо Хэин… совсем не умеет держать себя в руках. Думает, раз у её семьи теперь есть немного власти, можно смотреть на всех свысока. Тьфу! Кем она была раньше?

Ху Мэй прикусила губу. Она украдкой посмотрела на мужа — в свете фар его лицо казалось мрачным и тяжёлым. В груди у неё что-то неприятно сжалось.

Немного поколебавшись, она тихо сказала:

— Но… мы ведь так просто забрали А Линя и А Шу и ушли. Перед сестрой и зятем… как-то нехорошо получается…

— Ты вообще ничего не понимаешь, — холодно оборвал её Чжао Вэйбо.

Увидев, как жена сразу съёжилась и замолчала, он снисходительно продолжил объяснять:

— Ты только и видишь, что семья Чжао приютила меня и дала мне кусок хлеба, и думаешь, что я должен быть им благодарен до конца жизни? Работать на них как вол?

Он усмехнулся.

— А ты знаешь, почему они меня вообще взяли? На войне мой дед прикрыл деда Чжао Циня от пули! Половину ноги тогда потерял! Моя нынешняя жизнь — это цена ноги моего деда! Я им что-то должен? Да это они мне должны!

Он всё больше раздражался.

— Я столько лет работал на Шао Ганьгэ, как проклятый. Разве этого мало? Какая ещё «сестра», какой «зять»? Всё это — просто взаимная выгода. Ты называешь их ласково, а они ещё неизвестно что о тебе думают!

Ху Мэй ничего не ответила.

В глубине души ей казалось, что вся эта логика мужа какая-то странная и перекрученная. Но в их доме у неё никогда не было права голоса. Скажи она хоть слово — получит лишь новую порцию ругани.

Поэтому она лишь тихо проглотила свои мысли и продолжила вести машину.

Чжао Вэйбо смотрел в окно, погружённый в свои мысли. На душе было пусто.

Лишь спустя долгое время он резко взял себя в руки.

Дорога уже выбрана.

Вспоминать прошлое — бессмысленно.

А совесть…

Он криво усмехнулся.

— Если говорить прямо, в этом мире, где все смотрят только на деньги… сколько сейчас стоит совесть за килограмм?

Глава 15

Ночью старый особняк семьи Шао, стоящий на склоне горы, выглядел тихим и красивым.

За окнами темнел густой лес. Горный ветер свистел в кронах, время от времени листья шуршали беспорядочными порывами. Шао Вэньцин никак не мог уснуть. Он встал и тихо отдёрнул плотные шторы.

Перед глазами открылся просторный двор старого дома — настолько большой, что по нему можно было бы скакать верхом. Аккуратные ряды декоративных кустов тянулись вдоль широкой подъездной дороги. Чуть выше по склону находились пруд с лотосами и сливовый сад, посаженные когда-то старым господином Шао. Только на уход за ними трое садовников тратили немало сил.

В доме семьи Шао работало больше десятка человек — управляющий, горничные, повара, водитель, садовники. И всё же в этом огромном особняке постоянно стояла какая-то мёртвая тишина.

Когда здесь жила семья Шао Яня, ощущалось это не так сильно. Теперь же, после смерти старого господина, старшая ветвь семьи уехала, забрав с собой и своих слуг и водителей.

И вдруг оказалось, что дом — слишком большой.

Каждый раз в такие моменты в голове Шао Вэньцина неожиданно всплывал образ Шао Яня.

От прежнего покорного, забитого лица до их последней встречи в университете — перемены в нём были настолько разительными, что их невозможно было не заметить.

Прежняя неуклюжая полнота исчезла без следа.

Шао Вэньцин вспомнил, как несколько дней назад видел его на пробежке. На Шао Яне была свободная спортивная одежда, молния на куртке расстёгнута. Из-под воротника футболки вытягивалась неожиданно тонкая шея.

Кожа у него стала почти ослепительно белой. Черты лица, унаследованные от матери, стали ещё ярче. Во время бега от него исходила какая-то неугасимая энергия — лёгкость и живость.

Шао Вэньцин никогда не думал, что Шао Янь может выглядеть так… хорошо.

Когда тот убегал дальше, его шаги становились лёгкими, почти прыжками — словно лесная птица, готовая расправить крылья. И всякий, кто видел его в этот момент, невольно чувствовал, как настроение становится легче.

Всего несколько месяцев — а изменения оказались такими огромными.

Шао Вэньцин невольно подумал: жизнь действительно лучший катализатор.

— БАМ!

В глухой ночной тишине звук разбившегося предмета прозвучал особенно жутко.

Он повернул голову в сторону двери и некоторое время прислушивался. Немного поколебавшись, всё-таки открыл её.

Особняк был огромным, но жилые комнаты располагались довольно компактно. Стоило двери открыться, как с первого этажа сразу стало ясно слышно, как спорят Шао Юйбо и Ляо Хэин.

— Можешь перестать устраивать сцены? — голос Шао Юйбо звучал устало. Похоже, он выпил.

— Я устраиваю сцены?! А ты на себя посмотри! Ты вообще знаешь, который сейчас час? Целыми днями где-то шляешься, развлекаешься, дома почти не бываешь! Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься?

Раньше Ляо Хэин никогда не упрекала мужа за поздние возвращения. Но теперь её тон стал куда более агрессивным.

Шао Вэньцин не хотел этого признавать, но прекрасно понимал причину.

Всё изменилось из-за семьи его деда по матери.

Семья Ляо много лет тихо служила на своих должностях в провинции А, не имея особого влияния. Но недавно у них наконец появились деньги, чтобы наладить связи. Стаж уже был достаточный, ветер перемен подул в нужную сторону — и их положение начало быстро расти.

— Я устал. Сегодня я не хочу ссориться, — сказал Шао Юйбо.

— Думаешь, я сама хочу с тобой ругаться? Во что ты превратил этот дом? И кем ты считаешь меня?..

Голос Ляо Хэин сорвался на плач. Дальше посыпались один за другим резкие упрёки и вопросы.

Шао Юйбо слушал всё это с нарастающим раздражением. В последние дни жена становилась всё более заносчивой. Стоило её родне немного подняться — и она сразу решила, что имеет право вмешиваться во все дела семьи Шао. Недавно она вообще выдала нелепую идею — устроиться в корпорацию кассиром.

Ему и без того хватало проблем, а эта женщина каждый день добавляла новые.

Чжу Шилинь в корпорации теперь вёл себя так, будто именно он помог новому хозяину взойти на трон. Пользу он вытягивал без всякого стеснения. Сегодня за выпивкой всё твердил о какой-то дорогой швейцарской марке часов — мол, какие они великолепные. Намёк был более чем прозрачный.

И с Чжао Вэйбо всё оказалось куда сложнее, чем он рассчитывал.

Старые рестораны Шао Ганьгэ были переплетены сложными связями. Но и новые рестораны, находившиеся под управлением Шао Юйбо, не были проще. Чжао Вэйбо раньше занимался управлением, и теперь, когда его переманили, невозможно было просто поставить его к плите — согласится ли он?

Но стоило заговорить о том, чтобы поручить ему управление новым отелем, как руководство гостиницы сразу начинало уходить от ответа.

Все эти люди были старой гвардией, оставшейся ещё со времён старого господина. Трогать их сейчас Шао Юйбо не мог.

По их настрою было ясно: они готовы в любой момент устроить новому «парашютисту» немало проблем.

Стоило представить, как Чжао Вэйбо будет каждые пару дней звонить с жалобами, и у Шао Юйбо начинала болеть голова.

Но ещё больше его тревожили слухи.

В последние дни за пределами провинции всё активнее распространялись разговоры.

Сплетни о «вражде между братьями», о «борьбе за столетнее наследство» — слухи множились и разрастались. Особенно людей интересовало странное распределение имущества в завещании старого господина.

Ведь при жизни старика Шао Ганьгэ не запятнал себя ничем дурным. Отношения старшей ветви с главой семьи тоже выглядели вполне нормальными. Снаружи не было заметно никакого явного фаворитизма.

Поэтому всё происходящее вызывало у людей всё больше вопросов.

Особенно когда разговор заходил о легендарной семейной книге рецептов Шао.

От этих мыслей у Шао Юйбо холодело внутри.

Он снова посмотрел на плачущую жену — и её лицо вдруг показалось ему особенно отвратительным.

Шао Вэньцин больше не хотел это слушать.

Он тихо закрыл дверь и лёг на кровать. Лежал неподвижно, глядя на узкую полоску света, пробивавшуюся между не до конца задёрнутыми шторами.

На следующий день в университете он долго стоял у здания факультета литературы.

Наконец, собравшись с духом, направился к маленькой аудитории, где занималась группа по текстологии.

Ему хотелось поговорить с Шао Янем.

В аудитории сидело всего с десяток студентов. Старый профессор с козлиной бородкой говорил хриплым голосом.

Когда Шао Вэньцин постучал и открыл дверь, весь класс на секунду притих.

Профессор поднял голову:

— Кого вы ищете?

Некоторые студенты уже узнали, кто перед ними, и в аудитории сразу послышались шёпоты.

Шао Вэньцин не увидел среди них Шао Яня.

Помедлив пару секунд, он всё же спросил:

— Шао Янь сегодня не пришёл?

— Он взял больничный, — старик с козлиной бородкой прищурился, разглядывая его, и вдруг сказал: — А, вы его старший брат?

Шао Вэньцин на мгновение растерялся.

И почему-то… почувствовал лёгкую радость.

— …Да.

— Тогда позвоните ему. Его отец утром звонил и сказал, что он заболел. А у нас сейчас занятие начинается.

— Извините.

Шао Вэньцин поблагодарил, закрыл дверь и пошёл обратно по коридору, доставая телефон.

Шао Янь взял больничный?

Что с ним случилось?

Экран загорелся. Он машинально открыл список контактов…

И вдруг остановился.

Номер Шао Яня он никогда не сохранял.

А Шао Янь вовсе не болел.

Услышав утром, как отец звонит в университет и с таким отчаянным голосом сообщает, что его сын тяжело заболел, он чуть не потерял дар речи.

Раньше ему казалось, что по виду отец — человек серьёзный и надёжный.

Кто бы мог подумать, что он просто не умеет читать людей…

И не разглядел, насколько в характере этого «серьёзного человека» скрыто безответственности.

С древности говорили: «Благородный муж держится подальше от кухни». Но Шао Янь никогда не испытывал отвращения к готовке.

Когда-то он даже не мог гарантировать себе элементарную сытость. Именно служба в императорской кухне спасла его от борьбы с холодом и голодом. Позже ему невероятно повезло — главный управляющий императорской кухни неожиданно разглядел в нём талант. Благодаря своим кулинарным навыкам Шао Янь стремительно поднялся по службе. К моменту его смерти во всём дворце не нашлось бы человека, который осмелился бы насмехаться над тем, что он стоит у плиты.

Теперь, оказавшись в современном мире, он готовил скорее из интереса и по необходимости. Но нынешнее тяжёлое положение ресторанов отца Шао он не мог просто игнорировать.

Даже если в глубине души он ещё не до конца воспринимал супругов Шао как настоящих родителей, он всегда умел платить за добро. Когда-то, получив власть, он отблагодарил всех, кто помогал ему во дворце — и служанок, поддерживавших его в трудные времена, и старого управляющего, который бескорыстно передал ему искусство кулинарии.

А уж тем более он не мог забыть о заботе супругов Шао, которые с самого его появления в этом мире относились к нему с искренним вниманием.

Вот только он до конца не понимал, в каком именно состоянии находятся рестораны семьи Шао.

Он всё время метался между университетом и домом, и информации у него было немного. Он лишь знал, что раньше семья Шао процветала. Но после смерти главы семьи почему-то оставил старшему сыну лишь жалкие остатки имущества.

Для Шао Яня это выглядело крайне странно. В его прежнюю эпоху порядок старшинства был строгим законом. А здесь, похоже, нарушение этого порядка стало чем-то вполне нормальным.

Тем не менее даже в этом мире он иногда слышал удивлённые разговоры о несправедливом разделе наследства семьи Шао. И по этим разговорам можно было понять, насколько тяжёлым стало положение старшей ветви.

В современном обществе положение человека определялось уже не сословиями «учёные, крестьяне, ремесленники и торговцы», а деньгами и влиянием.

Шао Янь тоже пытался понять, к какому уровню относится его семья.

Судя по разговорам вокруг, до настоящих богачей они явно не дотягивали. Средний класс — возможно. Но иногда в столовой университета он слышал и недоброжелательные шёпоты, из которых следовало, что семья Шао и до среднего класса, похоже, немного не дотягивает.

Ли Ливэнь однажды объяснил ему:

— Сейчас богатых людей легко узнать по машине и часам. Те, кто любит скромничать, — по деньгам и недвижимости.

Сам Шао Янь часов не носил. Отец Шао тоже, кажется, нет. У матери были часы с обычным кожаным ремешком — никаких бриллиантов или роскоши, о которых говорил Ли Ливэнь.

С машинами всё было ещё страннее. На улицах постоянно стояли пробки — машин было столько, будто они есть у каждого. Видимо, в этом мире автомобили уже не были такой роскошью, как когда-то кареты. Машина семьи Шао выглядела немного красивее других, но, вероятно, просто стоила чуть дороже.

Деньги… после того как отец дал ему банковскую карту, наличных он почти не получал. Да и тратить ему было особо некуда, поэтому он никогда ничего не просил.

Однажды мать, заметив, что в его кошельке нет наличных, сунула ему немного денег. Он пересчитал — всего десяток купюр. Примерно столько же было и у Ли Ливэня.

Как-то раз в университете они всей группой покупали воду, и одна стодолларовая купюра почти сразу исчезла. С такой точки зрения покупательная способность этих десяти купюр выглядела довольно сомнительно.

А что касается недвижимости… кроме дома, где они жили, он никогда не слышал, чтобы мать упоминала арендаторов или сдачу жилья.

Похоже, никакой другой собственности у семьи тоже не было.

Чем больше он думал, тем жалостливее становилось на душе.

Похоже, нынешнее финансовое положение старшей ветви семьи Шао едва дотягивает до того, что в этом мире называют «достатком».

Вспомнив, как отец недавно осторожно попросил его не тратить деньги слишком свободно, потому что семье сейчас нелегко, Шао Янь вздохнул.

Похоже, всё сходилось.

Машина наконец остановилась. Водитель быстро вышел и открыл дверь.

— Господин, госпожа, мы приехали в ресторан «Тяньфу». Шао Янь, выходи осторожно, дверь.

Шао Яню не слишком нравилось, когда его в доме называли «Яньянь», но он всё ещё был здесь новичком и не хотел нарушать местные привычки. Поэтому он лишь улыбнулся водителю и быстро выбрался из машины.

Надо признать — машина семьи Шао действительно была немного лучше. Сидеть в ней было гораздо удобнее, чем в тех автомобилях, на которых он ездил раньше.

Они оказались в оживлённом деловом районе. Вокруг стояли высотные здания — куда более роскошные, чем возле университета или их дома. Люди сновали туда-сюда, улицы были переполнены.

На одной из высоток висел огромный экран. На нём почти раздетая иностранка расхаживала туда-сюда — непонятно, что именно она демонстрировала.

Шао Янь некоторое время задумчиво смотрел на экран, потирая подбородок. Потом заметил, что у женщины ни груди, ни бёдер, и интерес сразу пропал.

Он повернулся.

Отец и мать уже ушли вперёд.

— Яньянь, иди сюда! — позвала мать.

Отец сегодня выглядел особенно мягким. Он даже не отправил сына к матери, а сам взял его за руку.

Ладонь у него оказалась грубой, совсем не такой, как у человека, который раньше жил в роскоши. Когда он сжимал пальцы, рука едва заметно дрожала.

Шао Янь сначала хотел высвободиться. Но увидел слегка покрасневшие глаза отца — и остановился.

В прошлой жизни он никогда не знал отцовской любви. Поэтому такая неловкая, скрытая забота была для него одновременно непривычной и дорогой.

Сам отец Шао явно чувствовал себя неуютно, держась за руку. Когда они вошли в лифт, он быстро отпустил сына и вместо этого начал похлопывать его по плечам и рукам.

— Вот это да, вырос! Посмотри, какие руки крепкие стали.

Шао Янь спокойно позволил ему ощупывать себя, а сам тем временем оглядывался вокруг.

Здание, в которое они вошли, можно было назвать настоящим дворцом. Огромный холл, гигантская хрустальная люстра. По обе стороны тянулись прозрачные витрины, в которых стояли манекены в красивых платьях. Стены и лифты словно были покрыты золотом — всё вокруг сияло тёплым жёлтым светом.

И тут Шао Янь снова почувствовал, что его прежние выводы о состоянии семьи, возможно, были не совсем точны.

Он не удержался и спросил:

— Этот дом тоже наш?

— Какой ещё наш? — сначала удивился отец Шао, но затем вспомнил особенности сына и терпеливо объяснил: — Наш старый ресторан занимает два верхних этажа. Там ещё есть сад на крыше и вращающийся ресторан с видом. Целое здание — это уже был бы отель. А семья Шао отелями не занимается.

Верхние два этажа?

Шао Янь вспомнил, какой высоты было здание — этажей сорок, а то и пятьдесят.

И семье принадлежит всего два?

В сравнении это выглядело ужасно мало. Как если бы в огромном княжеском дворце арендовали небольшой флигель в дальнем дворе.

Он вздохнул.

Ну что ж…

Похоже, всё-таки обычная зажиточная семья.

Ну и ладно.

Бедность — не беда. Главное, чтобы семья была дружной.

Деньги всегда можно заработать.

А вот таких хороших родителей, как отец и мать Шао, можно больше никогда не встретить.

Глава 16

Старый ресторан на улице Чжуншань в комплексе «Тяньфу» был самым древним из всех заведений семьи Шао.

Прошли годы, сменились эпохи, но этот район всегда оставался самым оживлённым и богатым местом в городе А. Сам торговый центр «Тяньфу» построили сравнительно недавно — роскошный многоэтажный комплекс, которому не было равных ни в самом городе, ни во всей провинции. Здесь собрались бутики практически всех мировых люксовых брендов. Окружающие улицы и торговые центры давно превратились в настоящий рай для богатых людей.

Когда-то семья Шао потратила немало связей и усилий, чтобы купить два самых ценных верхних этажа здания.

Именно там находился их старый ресторан.

«Тяньфу» можно было назвать настоящей визитной карточкой семьи Шао.

Отец Шао вложил в эти старые рестораны огромное количество сил. Каждый управленец проходил через его личный отбор. Многие сотрудники работали здесь уже долгие годы и чувствовали сильную привязанность и к ресторану, и к самому хозяину.

Именно поэтому Шао Юйбо, забрав большую часть бизнеса, оставил старые рестораны старшему брату. Сменить всех этих людей было практически невозможно, а переварить такую сеть связей и лояльности — ещё сложнее.

Когда сотрудники ресторана получили сообщение, что сегодня в обед приедет сам господин Шао, многие растерялись.

В последнее время в семье происходило слишком много перемен. Отец Шао был занят бесконечными делами, и появляться в ресторане лично ему удавалось всё реже.

К тому же дела в ресторане сейчас шли не лучшим образом.

Особенно после того, как Чжао Вэйбо неожиданно увёл с собой их главного шеф-повара — А Шу.

Никто к этому не был готов.

А Шу ушёл — и на его место поставили временного шефа. Но тот едва справлялся. Постоянные клиенты сразу почувствовали, что вкус фирменных блюд изменился. Уже несколько столов высказали недовольство, и обеденная смена превратилась почти в настоящую битву.

В кухне грохотали вытяжки, из паровых шкафов валил густой пар.

Исполняющий обязанности шеф-повара Тянь Фанли стоял вместе со своей командой в аккуратном строю. Девушка-администратор, которая всё время дежурила у двери, вдруг оживилась:

— Идёт! Идёт!

Она едва успела вернуться в строй, как дверь кухни спокойно открылась.

Отец Шао вошёл с улыбкой.

Увидев Тянь Фанли, подошедшего навстречу, он тепло поздоровался:

— Ну что, как у вас тут дела в последние дни?

Тянь Фанли горько усмехнулся.

— В целом нормально… просто после ухода А Шу всё немного хаотично. В первое время без суматохи никак.

— Вы хорошо держитесь. Спасибо вам за труд, — сказал отец Шао и похлопал его по плечу.

Затем он чуть приоткрыл дверь и позвал наружу:

— А Цинь, Яньянь, заходите.

Поймав недоумённый взгляд Тянь Фанли, он улыбнулся:

— Привёл жену и сына посмотреть.

Тянь Фанли слегка нахмурился.

Он-то думал, что хозяин приехал решать проблемы. А тот привёл семью — словно на экскурсию.

Что вообще можно смотреть на кухне?

В следующий момент в помещение вошёл молодой парень ростом чуть больше метра семидесяти.

Кожа у него была очень белой. Чёрные волосы аккуратные и чистые. На нём была повседневная одежда отличного кроя — с первого взгляда было понятно, что вещь дорогая. Вид у него был избалованный, как у человека, выросшего в достатке.

Тянь Фанли повернул голову и внимательно посмотрел на него.

Парень шёл, слегка опустив голову. Взгляд был направлен в пол, но это вовсе не создавало впечатления застенчивости или неуверенности. Напротив — он выглядел сосредоточенным и спокойным.

У него был высокий переносица, а на кончике носа — маленькая округлая «жемчужинка». Губы тонкие, чуть приподнятые, нежно-розовые.

Очень милое лицо.

В сочетании с белой кожей оно сразу вызывало симпатию.

Взгляд Тянь Фанли стал мягче. Он уже собирался поздороваться…

Но едва он открыл рот, парень вдруг повернул голову — будто у него были глаза сбоку.

И посмотрел прямо на него.

У него были глаза «персикового цветка»: большие двойные веки, светлые зрачки, из-за чего взгляд казался чуть туманным.

Но этот, казалось бы, случайный взгляд заставил Тянь Фанли мгновенно замереть.

Он даже не понял почему.

Просто в глазах этого юноши было что-то такое… что заставляло его инстинктивно насторожиться.

Следом за Шао Янем в кухню вошла госпожа Шао, но Тянь Фанли этого даже не заметил. Его взгляд будто вышел из-под контроля: сколько бы он ни пытался отвести глаза, они всё равно возвращались к Шао Яню.

Шао Янь заметил этот пристальный взгляд и слегка нахмурился. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг уловил неприятный запах.

Запах шёл из глубины кухни — от большой глубокой кастрюли из нержавеющей стали.

Шао Янь сморщил нос, снова втянул воздух и, не обращая внимания ни на кого вокруг, подошёл к кастрюле и поднял крышку.

— Эй! Не трогай это… — Тянь Фанли опомнился и сразу попытался остановить его.

Но Шао Янь уже нашёл большой половник. Помешав суп, он зачерпнул немного и внимательно попробовал.

— Кто варил этот бульон?

Тянь Фанли был недоволен тем, что кто-то без спроса лезет в кухонные дела. Он шагнул вперёд, собираясь остановить этот самоуправство.

Но Шао Янь вдруг поднял на него взгляд:

— Это ты готовил?

Едва встретившись с его глазами, Тянь Фанли снова ощутил ту странную напряжённость. Его уверенный шаг мгновенно замедлился.

— Э-э… это… для «Будды, перепрыгивающего через стену»… — пробормотал он.

— Ты готовил? — перебил его Шао Янь.

Тянь Фанли вдруг почувствовал себя так, будто снова стоит перед строгим учителем начальной школы.

— …Я.

— Ты добавил сюда периллу?

Тянь Фанли удивлённо замер:

— Откуда ты знаешь?

Шао Янь проигнорировал вопрос.

— Зачем ты положил туда периллу?

— Я… — Тянь Фанли даже начал заикаться. — Раньше это блюдо готовил А Шу… Я… не так часто делал его. Сегодня один клиент пожаловался, что вкус гребешков, ветчины и куриного бульона получается слишком тяжёлым… Я подумал, может, добавить немного периллы…

— Глупость.

Не дав ему закончить, Шао Янь поднял половник и вместе с бульоном вылил всё в раковину. Быстро сполоснул руки, затем открыл стоящий рядом холодильник и бросил в кастрюлю пучок свежей мяты.

Тянь Фанли не успел его остановить — глаза у него расширились.

Тем временем Шао Янь снова понюхал бульон, покопался в шкафах, нашёл несколько кусочков сушёной мандариновой корки, разломал их и бросил в кастрюлю.

Тянь Фанли всё ещё стоял с протянутой рукой, будто собирался остановить его. На кастрюлю он смотрел почти с отчаянием.

— …Что ты вообще делаешь?

Шао Янь фыркнул.

— У тебя смешались вкусы гребешков и ветчины, и ты решил перебить это периллой. Перилла подавляет свежий аромат — и что ты в итоге получишь из этого бульона?

— Я… — Тянь Фанли растерялся. — Раньше А Шу всегда готовил это блюдо сам… никому не показывал…

— Достань все ингредиенты, которые будут использоваться позже, — сказал Шао Янь, беря со стола изящную маленькую горелку.

Через секунду он заметил, что Тянь Фанли всё ещё стоит на месте, и с хлопком поставил горелку обратно на стол.

— Чего застыл? Я покажу один раз. Сумеете научиться или нет — это уже ваше дело.

— Быстро иди! — тут же занервничал отец Шао.

За последние дни он не раз видел, как Шао Янь хозяйничает на кухне. Когда тот отдавал распоряжения и никто не реагировал — он мог устроить настоящую бурю.

Однажды отец Шао попытался украсть немного миндального молока, которое Шао Янь оставил томиться на кухне. Он поднял крышку слишком рано, из-за чего десерт не дошёл до нужной консистенции.

И тот взгляд, которым Шао Янь тогда на него посмотрел…

Отец Шао до сих пор вспоминал его с содроганием.

Тянь Фанли наконец пришёл в себя. Сбивчиво выдохнув, он повёл людей за ингредиентами. Реакция отца Шао многое ему прояснила, и он больше не смел медлить.

В голове у него всё ещё царило недоумение.

Он работал в этом старом ресторане уже много лет и считался одним из старейших поваров. Даже когда здесь были А Шу и остальные, они всё равно проявляли к нему уважение. На этой кухне он никогда никого не боялся.

Но сегодня…

Он впервые встретил Шао Яня — и уже несколько раз испытал то же напряжение, что когда-то много лет назад, когда учился у своего старого мастера и боялся лишний раз громко вдохнуть.

У Шао Яня была какая-то естественная, совершенно непринуждённая уверенность — будто он здесь главный. И это выглядело настолько естественно, что Тянь Фанли так и не осмелился по-настоящему разозлиться или остановить его, когда тот свободно трогал всё вокруг.

— Шеф, сын директора Шао такой милый! — вдруг прошептала одна из учениц Тянь Фанли, круглолицая девушка с немного простодушным выражением лица, помогая переносить продукты.

Она буквально сияла.

Её товарищи — ученики и младшие повара — тут же закивали. Внешность Шао Яня сейчас была такой, что мужчины вовсе не воспринимали его как соперника.

Они стояли далеко и лишь видели, как Шао Янь поговорил с Тянь Фанли у главной кастрюли. Но никто не заметил, как их мастер вдруг потерял свою обычную уверенность перед этим юношей. Поэтому никакого особого уважения к Шао Яню у них пока не было.

— Закрой рот! И когда будете перед ним — ведите себя прилично! — резко рявкнул Тянь Фанли.

В глубине души он чувствовал, что перед ним появился редкий шанс. И беззаботность учеников его откровенно злила.

Девушка лишь высунула язык.

В поварской среде строгие отношения между мастером и учениками считались нормой. Выговоры и ругань для неё были привычным делом.

«Будда, перепрыгивающий через стену» был главным блюдом ресторана. Многие состоятельные клиенты приходили сюда именно ради него.

Поэтому ингредиенты всегда выбирали самые лучшие: свежайшие абалоны и морские огурцы, отборная ветчина, рыбий пузырь, бамбуковые грибы, молодые побеги бамбука, зимние грибы, плавники акулы — всё высшего качества.

Тянь Фанли приказал ученикам принести из холодильной камеры несколько только что забитых старых кур.

Собрав ингредиенты, он нервно поспешил обратно.

Тем временем на кухне.

Увидев, что Тянь Фанли с людьми ушёл, отец Шао подошёл к сыну и тихо сказал:

— Твой дядя Тянь работает со мной много лет. Он всегда был предан делу. Я знаю, что у тебя вспыльчивый характер, но всё-таки не будь с ним слишком груб.

Он немного смягчил голос.

— Он человек немного упрямый, но по натуре хороший.

Шао Янь бросил на него короткий взгляд.

Если бы я сразу не поставил его на место, этот старый мастер слушался бы меня так покорно?

Но вслух он ничего не сказал. Некоторое время молча смотрел вслед ушедшим поварам, потом произнёс:

— Этот Тянь… Тянь…

Называть его «дядей Тянем» он, конечно, не собирался.

Отец Шао беспомощно вздохнул:

— Его зовут Тянь Фанли.

— Тянь Фанли, — повторил Шао Янь. — Голова у него работает быстро. Техники пока немного не хватает, но если обучить — может стать хорошим поваром.

Он спокойно добавил:

— Пусть будет у меня помощником. Если характер окажется достойным, я научу его паре вещей, которые смогут удержать кухню на уровне.

Странно, но отец Шао вовсе не счёл эти слова странными.

Когда Тянь Фанли вернулся, он даже радостно похлопал своего старого подчинённого по плечу:

— У моего сына кулинарное мастерство отличное, просто характер тяжёлый. Я сегодня еле уговорил его приехать. Если он будет тебя ругать — не обижайся.

Он улыбнулся ещё шире.

— Учись у него хорошенько. Тогда я смогу спокойно передать тебе весь этот старый ресторан.

— … — Тянь Фанли некоторое время молчал, внимательно глядя на отца Шао.

— Искренне благодарю вас.

— Ха-ха! — отец Шао явно был очень доволен. — Да за что благодарить, чего ты так официально.

— … — Тянь Фанли на мгновение серьёзно задумался, не врезать ли ему кулаком.

Но в этот момент Шао Янь уже начал придирчиво перебирать ингредиенты.

— Ты… и ты, — он указал на двух учеников Тянь Фанли. — Возьмите маленькие абалоны и морских огурцов, промойте как следует.

Круглолицая ученица радостно подбежала и взяла несколько выбранных Шао Янем абалонов. Щёки у неё слегка покраснели.

— Меня зовут Тао Си.

Шао Янь поднял на неё глаза. Круглое лицо, маленький нос — действительно довольно милая внешность.

Он слегка улыбнулся:

— Шао Янь.

Заодно он отобрал два куска ветчины и отложил их в сторону.

— В холодильнике есть ветчина пожирнее? Эти куски использовать нельзя.

Тао Си ещё не успела ответить, как Тянь Фанли, услышав это, сразу вмешался:

— Но раньше А Шу готовил это блюдо именно с таким мясом!

Шао Янь отодвинул ветчину:

— Принеси жирнее. И ещё — этот свежий бамбук не подходит. Найди сушёный, но выбери мягкие кончики.

Тянь Фанли уже чувствовал, как у него начинает болеть голова от того, что его полностью игнорируют. Ему совсем не хотелось выполнять указания Шао Яня.

Но стоило тому бросить на него слегка нетерпеливый взгляд — и Тянь Фанли всё равно понуро подошёл, забрал ветчину и отправился обратно на склад.

Отец Шао наблюдал за этим с изумлением.

— Ничего себе! — сказал он сыну. — Как ты так сумел его приструнить?

Тянь Фанли был человеком, который увлекался своим ремеслом и никогда не поддавался ни власти, ни статусу. Именно поэтому отец Шао и доверил ему старый ресторан. За столько лет он ни разу не видел, чтобы Тянь Фанли так послушно выполнял чьи-то распоряжения.

Главный управляющий Шао Янь лишь закатил глаза.

Что тут удивительного?

За столько лет он уже давно не встречал людей, которые осмеливались идти против него.

Глава 17

Стоило на кухне разжечь огонь, как у дверей сразу начали собираться любопытные. Те, у кого не было срочной работы, один за другим тянулись посмотреть, что происходит.

Тянь Фанли резко прикрикнул на лишних людей и разогнал зевак. Остались только несколько его учеников — помогать Шао Яню.

Главным образом потому, что отец Шао уж слишком расхвалил сына. Пусть Тянь Фанли и не верил, что такой молодой парень способен на что-то особенное, но всё же решил посмотреть своими глазами. Если у мальчишки и правда есть чему поучиться — упускать шанс не стоило.

Мать Шао подошла и заботливо повязала сыну фартук.

Тао Си аккуратно разложила вымытые ингредиенты на краю рабочей поверхности.

Шао Янь взял в руку абалон. Поднимая нож, он спокойно сказал Тянь Фанли:

— Смотрите внимательно.

Тянь Фанли ещё не успел понять, к чему это сказано, как перед глазами мелькнула холодная серебристая вспышка.

И в следующее мгновение он уже стоял, ошеломлённо уставившись на нож в руках Шао Яня.

Техника, которой пользовался Шао Янь, называлась «Стиль Пещерного Неба».

Она происходила из одного из дополнительных свитков внутреннего боевого искусства, которое когда-то передал ему наставник. Всего техника включала тридцать шесть приёмов — каждый из них был коварным, стремительным и несущим скрытую угрозу.

Изначально это было искусство убивать.

Но Шао Янь переделал его… для кухни.

Старый главный управляющий, наблюдая за тем, как он готовит, всегда тяжело вздыхал и говорил, что такое мастерство тратится впустую.

Но сам Шао Янь считал иначе.

Для любой техники важно лишь одно — правильно ли её используют.

При выполнении «Стиля Пещерного Неба» в движение ножа необходимо вкладывать внутреннюю энергию. Из-за этого лезвие становилось необычайно острым.

Продукты, разрезанные таким образом, по текстуре отличались от тех, что разделаны обычным ножом.

Сам Шао Янь не мог толком объяснить, почему так происходит.

Но у императора был невероятно придирчивый вкус. Стоило ему попробовать блюдо — и он сразу понимал, готовил ли его лично управляющий Шао.

Этого было достаточно, чтобы понять: разница огромна.

Нож двигался так быстро, что Тянь Фанли и его ученикам казалось, будто в воздухе плетётся тонкая блестящая сеть.

И вдруг всё остановилось.

Нож с глухим звуком вонзился в разделочную доску.

Края пятиголового абалона были очищены идеально, а на поверхности появились аккуратные крестообразные надрезы одинаковой глубины. Мясо раскрылось, словно цветок, распускающийся на глазах.

Тянь Фанли остолбенел.

Да и отец с матерью Шао смотрели на это с таким же изумлением.

Конечно, красивые техники резки существуют. В мире высокой кухни многие повара владеют эффектными приёмами.

Но обычно это лишь зрелище.

Кто же станет использовать подобное в обычной работе?

Если бы Шао Янь не владел боевыми искусствами, он и сам не смог бы такого.

Но для него это было делом привычным.

Он спокойно продолжил объяснять:

— Сначала крестообразный надрез. Затем косой разрез. Потом ещё один по той же линии.

— Так нужно обработать каждый надрез.

— Тогда абалон после варки получится и нежнее, и красивее.

С этими словами он поднял абалон и уверенно опустил его в стоящий рядом открытый глиняный горшок.

Внутри уже давно томился бульон из старой курицы.

В нём не было лишних специй — просто чистый, спокойный вкус. Ничего выдающегося, но и ничего плохого.

Чтобы не терять время, Шао Янь не стал варить новый бульон.

— Сушёный бамбук нарезать по два цуня. Зимние грибы — пополам.

Тянь Фанли всё ещё прокручивал в голове увиденную технику ножа.

Одна только эта работа ножом превосходила его собственную — а ведь он провёл на кухне больше двадцати лет.

Он никак не мог поверить.

Сколько этому мальчишке лет?

Ему ведь даже двадцати нет…

Лишь один из учеников первым пришёл в себя и осторожно толкнул мастера локтем.

Тянь Фанли очнулся.

Два цуня… это сколько вообще?

Он поспешно взял нож, нарезал ингредиенты и выложил их на доске. После этого снова уставился на Шао Яня, стараясь не пропустить ни одного движения.

Шао Янь нарезал жирную ветчину тонкими ломтиками.

Масло он не добавлял.

Холодная сковорода. Маленький огонь.

Ветчина медленно нагревалась, пока не стала полупрозрачной и слегка золотистой. Тогда он добавил сушёный бамбук, быстро перемешал и вскоре перелил часть прозрачного бульона из основного котла в отдельную кастрюлю.

Туда же отправились ветчина и бамбук вместе с жиром.

Тянь Фанли невольно нахмурился.

Раньше они всегда сначала тушили ингредиенты в курином бульоне до мягкости, а потом перекладывали их в прозрачный суп.

Такого способа — сразу тушить продукты в прозрачном бульоне — он никогда раньше не видел.

Шао Янь, словно прочитав его мысли, тихо объяснил:

— Прозрачный бульон сам по себе лёгкий. Во время тушения нельзя перегружать его тяжёлыми ароматами. Но перед подачей вкус всё равно нужно поднять. Когда будешь тушить, добавляй ингредиенты с ярким вкусом. Абалон, морской огурец, акульи плавники — сами по себе почти безвкусные.

— Если к ним ещё и куриный бульон, получится слишком пресно.Сушёный бамбук впитывает жир и аромат. Он подходит лучше, чем свежий.

Когда Шао Янь учил людей, он никогда не жалел слов. Пока следил за огнём, он спокойно объяснял каждый шаг.

И этих нескольких фраз оказалось достаточно, чтобы Тянь Фанли сразу всё понял.

«Будда, перепрыгивающий через стену» — блюдо роскошное и сложное.

Но они сами попали в ловушку, пытаясь сделать его исключительно дорогим и изысканным, забыв о главном: иногда простота вкуса — лучшее решение.

Шао Янь словно точно рассчитал время.

Когда абалон немного протушился, он добавил морского огурца и акульи плавники.

После этого он начал разделывать рыбьи губы.

Он аккуратно вытянул из них косточку. Мягкие, упругие кусочки слегка дрожали на тарелке, выглядя неожиданно забавно.

Шао Янь взглянул на часы, вымыл руки и сказал:

— Через… два часа добавьте рыбьи губы.Затем тушите бамбуковые грибы на среднем огне. Через пятнадцать минут убавьте огонь. Пусть томится до четырёх часов. Крышку не открывать.

Стоило ему говорить о современном времени — и он всё время едва не оговаривался.

Куриный бульон сам по себе ничем особенным не отличался, но прозрачный суп в котле уже начал источать тонкий, благородный аромат. Ветчина, предварительно обжаренная и затем томившаяся вместе с бульоном, давала совершенно неожиданный эффект — настолько удачный, что Тянь Фанли никогда бы до такого не додумался.

Какой бы ни была настоящая кулинарная сила Шао Яня, уже одного этого приёма хватило, чтобы Тянь Фанли посмотрел на него совершенно иначе.

Он не посмел относиться к делу спустя рукава. Как только Шао Янь ушёл, Тянь Фанли сразу поставил будильник, а затем, вспоминая каждый шаг приготовления, велел ученикам расставить кастрюли и попытаться повторить всё заново.

Лишь через некоторое время он с досадой понял одну вещь.

…Он так и не запомнил точно, через какой промежуток времени Шао Янь добавлял абалон и морской огурец.

От досады у него чуть ли не кишки скрутило.

Тем временем Шао Яня мать утащила стричься и покупать новую одежду.

Старые вещи дома давно стали ему велики, а новые, купленные матерью на глаз, всё равно сидели свободно.

На верхнем этаже здания располагались рестораны, а этажами ниже продавалось всё подряд — от одежды до аксессуаров.

Сам Шао Янь предпочитал спортивную одежду, но мать решительно затолкала его в магазин повседневной одежды.

Шао Янь стоял с рубашкой в руках, и выражение его лица становилось всё мрачнее — казалось, ещё немного, и с него начнёт капать вода.

Но мать ничуть его не боялась.

Она выбирала исключительно вещи, подчёркивающие фигуру.

Когда Шао Яня заставили снять куртку, продавщица обошла его пару раз вокруг и уверенно сказала:

— Подойдёт размер М.

— М? — даже мать удивилась. — Раньше он носил три икса!

Похоже, они были постоянными клиентами, поэтому продавщица ответила привычно и спокойно:

— Да. Мы сохраняем данные размеров наших VIP-клиентов. Раньше действительно был размер от XXL до XXXL.

Девушка подошла ближе к Шао Яню и с удивлением спросила:

— Но как вы так быстро похудели?!

Самым слабым местом Шао Яня в этом мире были его «дешёвая» мама и милые девушки.

А девушки в этом времени часто были смелыми и открытыми. Когда такая начинала с ним болтать, он совершенно не знал, как себя вести.

Поэтому он невольно улыбнулся и легонько сжал пальцами её подбородок:

— Спортом занимаюсь. Разве можно похудеть просто так?

— …

Девушка молча покраснела и поспешила вернуться на своё место.

Когда это Шао Янь успел так измениться?

Мать смутилась до невозможности. Заталкивая сына в примерочную, она всё-таки не удержалась:

— У тебя руки слишком длинные! Зачем ты трогал её за лицо?

Сама виновата.

Шао Янь лишь усмехнулся ей.

Мать беспомощно вздохнула — с этим сыном спорить было бесполезно.

Шао Янь всей душой ненавидел узкие джинсы и белую рубашку, которые мать выбрала для него.

Но когда дверь примерочной открылась, мать снова убедилась, что её вкус безупречен.

Шао Янь, впервые в жизни надев джинсы, неловко тянул ткань.

Материал был грубее льна и плотно облегал кожу. Ощущение было настолько странным, что словами не описать.

Он никогда не носил таких штанов. Даже свободные спортивные брюки и повседневные штаны он привыкал носить довольно долго.

Для управляющего Шао, который всю жизнь считал идеалом мягкий и гладкий шёлк, современная западная одежда была испытанием.

Особенно рубашка на нём — её ворот был почти до середины груди.

— Ого… — спустя пару секунд мать наконец пришла в себя и с искренним восхищением выдохнула.

Она даже отступила на пару шагов и прислонилась к зеркалу.

Рост у Шао Яня был не очень высоким, но пропорции тела оказались удивительно хорошими. Соотношение талии и ног бросалось в глаза.

Раньше из-за полноты никто этого не замечал.

Но теперь, когда он похудел, стало ясно:

её сын — настоящая модельная фигура для любой одежды.

Несколько дней назад Шао Янь снова взвешивался. По сравнению с тем временем, когда он поступил в больницу, он похудел на сорок цзиней. Если судить по соотношению роста и веса, он всё ещё находился на границе нормы и лёгкой полноты.

Но мышцы и жир одинакового веса занимают совершенно разный объём.

Под свободной одеждой это было почти незаметно. Однако стоило надеть узкие джинсы и рубашку, как вся его фигура сразу казалась куда стройнее — даже почти худой.

Шао Янь поправлял брюки, недовольно хмурясь, и поднял взгляд на мать.

Длинные ресницы резко выделялись на фоне молочно-белой кожи, и весь он словно оказался окружён какой-то новой аурой — непривычной для матери.

На верхнем этаже Тянь Фанли стоял у плиты, не отрывая взгляда от нескольких десятков маленьких кастрюль, выстроенных перед ним в ряд.

По кухне уже расползался аромат, от которого начинало сводить желудок. В главном котле бульон с ветчиной и сушёным бамбуком достиг нужной насыщенности.

Внешняя кухня кипела работой.

В ресторане невозможно было, чтобы главный повар занимался всем сам. На самом деле, кроме нескольких фирменных блюд, которые служили визитной карточкой заведения, все остальные позиции меню играли лишь второстепенную роль.

А эти «второстепенные» блюда готовили другие повара.

Кто-то из них был талантливым учеником шефа. Кто-то — просто обычным поваром без особого дара. Проработав несколько лет на своём месте, они постепенно получали возможность прикоснуться и к более сложным блюдам.

Тянь Фанли сейчас отвечал за несколько главных блюд ресторана Тяньфу, включая десятки порций «Будды, перепрыгивающего через стену», которые сейчас томились на плитах.

Его мастерство всё ещё не было совершенным.

Во-первых, ему не хватало творческого чутья. Во-вторых, у него никогда не было возможности учиться у такого мастера, как старый господин Шао.

После того как главный шеф А Шу внезапно ушёл, блюда Тянь Фанли несколько дней подряд вызывали недовольство у постоянных клиентов.

Если так продолжится, знаменитая репутация старого ресторана Тяньфу будет разрушена.

Но сегодня аромат, наполнявший кухню, подсказывал Тянь Фанли одну вещь:

возможно, это станет самым красивым реваншем в его жизни.

Когда до четырёх часов оставалось три минуты, дверь кухни наконец распахнулась.

Тянь Фанли поднял голову с таким облегчением, будто его только что помиловали.

В дверях стоял Шао Янь.

Он выглядел совершенно иначе — свежий, аккуратный, но с мрачным выражением лица.

Шао Яня заставили постричься.

С тех пор как он осознанно начал жить в этом мире, это был первый раз, когда кто-то трогал его голову.

Жужжание машинки и холод ножниц, скользящих по коже головы, казались ему одновременно странными и тревожными. Всё это время Шао Янь сидел с таким напряжением, будто в любую секунду готов был схватить парикмахера за горло.

Лишь когда с него сняли защитную накидку, он наконец немного расслабился.

Такая настороженность уже стала частью его природы — изменить её было невозможно.

Новая причёска выглядела довольно хорошо.

Парикмахер немного проредил волосы, оставив мягкую, слегка вьющуюся чёлку на лбу. Шао Янь сумел увернуться от подозрительно пахнущей краски для волос, но оказался обманут безобидным на вид прибором для завивки.

Когда нагреватель щёлкнул и заработал, Шао Янь на мгновение увидел в зеркале… какого-то незнакомого иностранца.

Но мать уверяла, что так выглядит прекрасно.

Парикмахер тоже ни за что не соглашался испортить своё «произведение».

Шао Янь, не желая второй раз терпеть, как над его головой размахивают острыми инструментами, довольно быстро сдался.

Внешность никогда не была для него чем-то важным.

По дороге обратно он заметил, что девушки стали обращать на него куда больше внимания.

Это немного улучшило его настроение.

Но всё равно ощущение оставалось непривычным.

Его устрашающий взгляд заставил Тянь Фанли мгновенно проглотить слова, которыми он хотел было похвалить новую причёску Шао Яня.

Когда Шао Янь подошёл ближе, Тянь Фанли почти с облегчением вскочил:

— Уже время.

— Чаши, — коротко бросил Шао Янь. Когда он был не в настроении, из него не вылетало ни одного лишнего слова. — Я покажу только один раз.

Порция «Будды, перепрыгивающего через стену» — всего лишь с рыбьими губами, акульими плавниками, морским огурцом и пятиголовым абалоном — стоила две тысячи. Это и без того было недёшево.

А если к этому добавить несколько блюд, овощи, закуски и вино, то счёт за ужин легко переваливал за десять тысяч.

При такой цене испорченный вкус главного блюда становился ошибкой, которую очень трудно простить.

Недавние перемены в семье Шао, разумеется, не остались незамеченными для старых гурманов.

После того как вторая ветвь семьи пришла к власти, а семья Шао Ганьгэ начала стремительно терять позиции, многие лишь сокрушённо вздыхали.

В глазах знающих людей Шао Ганьгэ был редким предпринимателем — человеком, который умел вести дела по совести. С тех пор как несколько старых ресторанов Шао оказались под его управлением, качество блюд в них ни разу не падало.

Ресторанный бизнес отличался от многих других отраслей, где ценятся смелость и агрессивность.

Здесь куда важнее была репутация, накопленная за долгие годы.

Многие постоянные гости опасались, что старый ресторан не переживёт этой бури. Поэтому они старались приходить почаще — пока ещё есть возможность.

И вот несколько дней назад их опасения подтвердились.

Главное фирменное блюдо ресторана — то самое, ради которого сюда приходили годами — изменило вкус.

Настоящие гурманы привыкли искать новые вкусы и идти дальше.

Старый ресторан, похоже, всё-таки подошёл к своему пределу.

Но он сопровождал их столько лет, что старые клиенты решили — прежде чем всё окончательно изменится, нужно устроить последний прощальный ужин.

— Эх… жаль, — вздохнул в отдельной комнате маленький сухой старичок, ковыряя палочками блюдо «три свежести» на вращающемся столике. — Из всех ресторанов семьи Шао именно этот, на Тяньфу-роуд, был самым традиционным. И всё-таки не выдержал.

Большинство присутствующих были уже немолоды.

Они вспомнили, как старый господин Шао дорожил своим делом, и, невольно примеряя всё на себя, почувствовали ту самую печаль, что приходит, когда умирает заяц и лиса тоже плачет.

— Вот скажите, — вздохнул кто-то, — зачем вообще растить детей? Старик Шао умер совсем недавно, а процветающий ресторан уже превратился в такое…

— Это не вина старшего сына Шао, — тихо сказал один из тех, кто явно знал больше остальных, и уже собирался поделиться слухами.

Но в этот момент в дверь комнаты тихо постучали.

Снаружи раздался звонкий голос девушки:

— Господин У, ваш «Будда, перепрыгивающий через стену».

Гости уже пробовали блюдо, приготовленное Тянь Фанли несколькими днями ранее, поэтому никто особо ничего не ожидал.

Несколько старичков лениво посмотрели на красивую официантку, вошедшую в комнату.

Девушка улыбнулась и слегка поклонилась.

Следом за ней вошёл официант, неся поднос с несколькими глиняными горшочками, украшенными узором дракона.

Дверь приоткрылась, и лёгкий ветерок из коридора вместе с ароматом блюда ворвался в комнату.

Запах разлился по воздуху, словно невидимая шёлковая лента, скользя по всему помещению — властно и безапелляционно.

Старички, оказавшиеся прямо под ударом этого аромата, на мгновение буквально онемели.

Через несколько секунд они один за другим вскочили со своих мест и уставились на горшочки.

— Почему сегодня «Будда» так пахнет?!

Официантка смущённо улыбнулась:

— Простите за то, что в последние дни новый шеф не оправдал ваших ожиданий. Сегодня господин Шао приехал вместе со своим сыном и лично приготовил это блюдо для вас. Он также просил передать свои извинения.

Но старикам было уже не до извинений.

Глаза у них буквально позеленели от жадности.

Девушка поняла, что говорить дальше бессмысленно, быстро расставила блюда и вышла.

В комнате старички даже не успели обменяться комментариями — каждый поспешил зачерпнуть ложку супа.

— Ух!!!

— Горячо!

— …Чёрт возьми!

Густой аромат куриного бульона смешивался с каким-то трудноуловимым солоновато-пряным оттенком.

Вкус поднимался изо рта прямо к черепу, словно взрываясь и разбегаясь во все стороны.

За свою жизнь они пробовали «Будду, перепрыгивающего через стену» во множестве мест.

Но такого вкуса ещё никогда.

Люди, которые минуту назад вздыхали о том, что старый ресторан семьи Шао вот-вот придёт в упадок, подняли головы, жуя ингредиенты.

И, увидев выражения лиц друг друга…

на мгновение просто растерялись.

Глава 18

В ресторане «Тяньфу» за один приём пищи всегда готовили только шестьдесят горшочков «Будды, перепрыгивающего через стену». Раньше этого почти всегда хватало на весь день.

В конце концов, это было одно из самых дорогих блюд в меню. Не каждый посетитель, приходя поужинать, решался заказать горшочек, цена которого почти равнялась стоимости целого стола с блюдами.

Но после ухода шеф-повара А Шу продажи резко упали — до десяти, максимум двадцати порций в день.

Такая разница в выручке тяжело ударила по Тянь Фанли.

Он всегда знал, что не обладает особым талантом. Шао-старший ценил и доверял ему скорее за характер и надёжность.

Но какой повар способен спокойно смириться с тем, что его мастерство уступает другим?

Когда аромат нового «Будды» заполнил кухню, Тянь Фанли чуть не расплакался от волнения.

Всю жизнь он стремился к кулинарному совершенству — и сегодня, казалось, достиг вершины.

Вспоминая каждое движение Шао Яня, когда тот всего раз взялся за нож и кастрюлю, Тянь Фанли лишь жалел, что смотрел недостаточно внимательно.

Теперь он понял, почему Шао-старший перед уходом специально сказал ему учиться у сына.

Судя по одному только этому горшочку невиданного прежде блюда, уровень понимания кухни у Шао Яня превосходил его самого…

даже его учителя — во сто раз.

Несколько дней подряд недовольство гостей давило на сотрудников ресторана до предела.

Поэтому сегодняшняя победа воспринималась почти как праздник.

Официанты нарочно проходили с дымящимися горшочками через самые людные места зала.

Иногда они чуть-чуть приподнимали крышки — и тогда густой аромат мгновенно разливался по ресторану, словно ковёр, накрывая всё пространство.

Практически на каждом шагу их останавливали.

— Что это у вас?!

Спокойный зал начал постепенно наполняться волнением.

Гости оборачивались вслед уходящему аромату, а затем один за другим подзывали официантов:

— Девушка!

— Молодой человек!

— Добавьте нам это блюдо!

…

— Брат Ван! Быстро передай на кухню, чтобы больше не принимали заказы на «Будду»! Всё! Осталось только два горшочка!

— Подожди, подожди! Тут стол только что заказал пять порций! Успеем приготовить?

— Нет! Уже невозможно! Иди извинись перед гостями, объясни ситуацию. Отнеси им лучше тарелку жареной ветчины в медовом соусе. А последние две порции отдай вон тому столику на двоих — как раз подойдёт.

— Но они специально ради этого пришли… — недовольно пробормотал официант, принимающий заказ, но всё же ушёл.

Через несколько минут у стойки уже раздался спор:

— Как это понимать?! Мы заказали раньше них! Почему им дают, а нам отменяют?!

— Простите, простите… Просто на кухне осталось только две порции, а вы заказали пять…

— Да что ты как деревянный! — всплеснул руками один из гостей, заказавших пятёрку. — Почему ты не спросил меня? Две порции — так неси две!

Официанты уже не справлялись с потоком заказов.

Когда ученики буквально умоляли Тянь Фанли выйти к клиентам, он всё ещё стоял у плиты, не сводя глаз с кастрюли, где варился бульон из старой курицы — тот самый, который Шао Янь показал ему перед уходом.

Тао Си, подпрыгивая от волнения, выложила всю ситуацию.

Тянь Фанли устало потёр лицо и махнул рукой:

— Иди пока. Я скоро выйду и разберусь.

— Учитель! — топнула она ногой. — Там же катастрофа!

— Иди! — нахмурился он.

Отчитав ученицу и отправив её прочь, Тянь Фанли остался один в маленькой кухне.

И вдруг глупо рассмеялся.

Что может быть для повара радостнее, чем блюдо, созданное его руками, которое вызывает восторг у гостей?

Тянь Фанли был уже немолод, и это был первый раз, когда он испытал такое чувство — почти как у знаменитости.

Он посмеялся ещё немного, а потом поднялся и снял крышку с кастрюли.

Мощный аромат ударил ему в лицо.

Он ожидал этого… и всё равно был потрясён.

Тянь Фанли был готов упасть на колени перед молодым хозяином и отбить ему земной поклон.

Старые рестораны семьи Шао начали чудесным образом возвращаться к жизни.

Заказы на фирменные блюда в каждом из них росли день ото дня.

Особенно в старом ресторане Тяньфу — запись на банкет с «Буддой, перепрыгивающим через стену» всего за несколько дней растянулась на полмесяца вперёд.

Эта новость мгновенно разлетелась по ресторанному кругу и вызвала у всех огромное удивление.

Собственно, всё выглядело вполне закономерно.

Семья Шао раскололась надвое. Подлинность завещания так и оставалась под вопросом. Вторая ветвь забрала почти всё наследство, и после этого больше никто не слышал, чтобы два брата хоть раз встретились.

Любой наблюдательный человек мог заметить, что Шао Юйбо относится к семье старшего брата как минимум равнодушно, а то и откровенно враждебно. А вскоре и вовсе распространилась новость, что он переманил шеф-повара старого ресторана Шао.

Старый господин Шао был выдающимся мастером кухни, однако ни один из его сыновей не унаследовал этого таланта.

В детстве братья Шао какое-то время учились у отца старика Шао, но занятия быстро сошли на нет. Когда же старик Шао принял на себя управление группой компаний, он начал постоянно искать достойных учеников.

Однако за все эти годы ему так и не удалось найти кого-то действительно подходящего. Возможно, он и сам кое-что держал при себе — ученики усваивали лишь поверхностные навыки.

За всё это время единственным учеником, принятым во внутренний круг, оказался Чжао Вэйбо.

Когда стало известно о его отношениях с мастером, это вызвало настоящий переполох. Ведь он происходил из семьи Чжао, а значит, выбор ученика выглядел слишком уж очевидным.

В тот период положение Шао Юйбо в глазах многих людей стало казаться весьма щекотливым.

Однако дальнейшие действия старого господина Шао постепенно развеяли большинство догадок.

Он выглядел всего лишь пожилым человеком, который не хотел, чтобы искусство семьи Шао исчезло. Чжао Вэйбо он обучал лишь кулинарии и никогда не проявлял намерений продвигать его в управлении компанией.

Более того, словно в качестве компенсации, он сделал исключение и передал своему младшему сыну управление тремя самыми прибыльными новыми ресторанами.

На этом фоне старший сын, Шао Ганьгэ, у которого всегда было лишь несколько старых ресторанов, снова оказался в менее выгодном положении.

Баланс, установленный старым господином Шао, был весьма тонким:

пусть отношения между братьями и оставались холодными, но их силы всё время сохранялись примерно равными.

Как бы там ни было, после смерти старого господина Шао группа компаний лишилась своего главного столпа.

А Чжао Вэйбо — как единственный ученик мастера — неожиданно стал фигурой чрезвычайно ценной.

Ещё когда старик лежал в больнице, многие уже предполагали, что братья Шао вскоре разорвут отношения окончательно.

А вскоре после этого было опубликовано удивительное завещание.

Старшая ветвь семьи лишилась большей части наследства. Казалось, что они ещё могут подняться благодаря Чжао Вэйбо…

Но прошло всего несколько дней — и тот без колебаний переметнулся в лагерь младшего брата.

С такой точки зрения казалось, будто сама судьба решила погубить семью Шао Ганьгэ.

У них и так не было преимуществ в имуществе, а теперь они ещё и потеряли шеф-поваров старых ресторанов.

Без таких ключевых людей сколько вообще могли продержаться эти заведения?

Те, кто знал ситуацию изнутри, уже почти мысленно прощались с легендарными ресторанами.

Но никто не ожидал, что события повернутся так, как повернулись.

Несколько старых ресторанов не только не пришли в упадок после ухода Чжао Вэйбо — наоборот, быстро нашли ещё более талантливого повара.

И дела пошли даже лучше, чем прежде.

Залы снова заполнились посетителями.

Как тут было не заинтересоваться?

Скандалы и интриги в богатых семьях всегда привлекали любителей слухов.

А люди, наблюдающие со стороны, редко чувствуют ответственность за свои слова. Стоило им решить, что они нашли какую-то невероятную «правду», как они сразу же начинали обсуждать её с видом посвящённых.

Версий ходило множество.

Кто-то говорил, что Шао Ганьгэ встретил покровителя.

Кто-то утверждал, что он всегда скрывал свои настоящие способности.

Другие уверяли, что в семье Чжао Цинь — жены Шао Ганьгэ — на самом деле есть великие мастера кухни.

Были и такие, кто верил, будто перед смертью старый господин Шао тайно передал семейную книгу рецептов старшему сыну, скрыв это от младшего.

Эта версия казалась многим наиболее убедительной.

Ведь и по сей день немало людей сомневались в подлинности того самого завещания.

Конечно, никто не собирался вмешиваться в дела семьи Шао напрямую.

Но перешёптываться об этом за спиной — это было совсем другое дело.

И подобные разговоры, как ни странно, считались весьма модной темой для обсуждения.

Некоторые старые постоянные гости, впрочем, не слишком верили этим слухам.

Они ведь пробовали блюда самого старого господина Шао. Пусть они тоже были поразительными, но, если говорить о мастерстве, они всё же уступали тем фирменным блюдам, которые сейчас вытащили старые рестораны из болота упадка.

Да и вкус был другим.

Трудно поверить, что, изучая одну и ту же книгу рецептов, пожилой мастер с семидесятилетним опытом мог бы понимать её хуже какого-то зелёного юнца.

Если же догадки посторонних действительно окажутся правдой, то талант Шао Ганьгэ к кулинарии можно будет описать только одним словом —

ужасающий.

Изменение положения дел кому-то приносило радость, но для других оно было настоящей ненавистной новостью.

Шао Юйбо с огромным трудом сумел устроить Чжао Вэйбо и его учеников в компанию. Ради этого ему пришлось пообещать немало выгод тем старым управленцам, которые привыкли прикрываться своим возрастом и заслугами.

Как первая козырная карта после прихода к власти, союз с Чжао Вэйбо Шао Юйбо ценил чрезвычайно высоко.

Когда-то, ещё при жизни старого господина Шао, он уже испытывал раздражение из-за того, что в семье его жены не нашлось человека с таким выдающимся талантом. Прекрасная возможность досталась старшему брату.

Благодаря Чжао Вэйбо Шао Ганьгэ за эти годы получил от отца бесчисленные похвалы.

И это при том, что именно он, Шао Юйбо, всегда был ребёнком, который больше всех сблизился с родителями.

Но стоило заговорить о работе — и старший брат неизменно оказывался на шаг впереди.

За всю свою жизнь Шао Юйбо испытал по-настоящему сладкое чувство победы всего два раза.

Первый — когда зачитывали завещание и он увидел в глазах Шао Ганьгэ выражение неверия.

Второй — когда Чжао Вэйбо согласился отказаться от старшей ветви семьи и перейти на его сторону.

То чувство достижения, которого он никогда прежде не испытывал, взметнулось в его душе подобно огромной волне.

Шао Юйбо начал ощущать себя всё больше похожим на отца — сильным человеком, способным всё контролировать.

Он предложил Чжао Вэйбо треть технических акций в новом гостиничном проекте.

Это был курортный отель, строительство которого началось ещё при жизни старого господина Шао, но открыть его он так и не успел.

Для семьи Шао это было первое серьёзное вхождение в гостиничный бизнес, поэтому в проект вложили огромные средства и силы.

Если всё пойдёт хорошо, доходы от отеля могли значительно превзойти прибыль ресторанов.

Амбициозный Шао Юйбо и талантливый Чжао Вэйбо быстро нашли общий язык.

Став одним из акционеров отеля, Чжао Вэйбо начал относиться к новому делу с необычайной серьёзностью.

Он распределил своих учеников по ресторанам, находившимся под управлением Шао Юйбо, надеясь, что благодаря их мастерству удастся снова прославить кухню семьи Шао после смерти старого мастера.

Но едва началась активная реклама, как они почувствовали, что что-то идёт не так.

Фирменные блюда, которые привёл с собой Чжао Вэйбо, оказались далеко не такими притягательными, как они ожидали.

Атмосфера в старом особняке семьи Шао становилась всё более гнетущей.

Однажды Шао Юйбо, мрачный как туча, резко спросил:

— Что происходит? Твой отец столько времени занимался этим вопросом. Почему до сих пор никакого результата?!

На этот раз поведение Ляо Хэин уже не было таким резким, как в последние дни. Она тихо сказала:

— Мой отец давно уже пытается наладить связи. Раньше всё шло нормально… но в последнее время… говорят, что семья Янь почему-то вмешалась.

— Семья Янь? — Шао Юйбо на мгновение опешил. — Янь И?

— Да.

Ляо Хэин, очевидно, прекрасно знала о связях семьи Шао с семьёй Янь.

— Чёрт! Эта стерва! — Шао Юйбо взорвался от ярости.

Он резко вскочил и со всей силы пнул ножку стола. Журнальный столик с резким скрежетом проехал по полу. Этот звук лишь ещё сильнее его взбесил, и он одним движением руки смахнул всё, что лежало на столе, на пол.

Ляо Хэин уже привыкла к подобным вспышкам мужа. Но её больше волновало другое.

— Я слышала от отца, что те блюда, из-за которых старые рестораны снова стали такими популярными… готовит Шао Янь. Что вообще происходит у семьи старшего брата? Когда Шао Янь раньше учился у старика, никто ведь не говорил, что он талантливее нашего Вэньцина.

Шао Юйбо ничего не ответил.

Он неподвижно смотрел на разбросанные по полу вещи, а мысли в голове неслись одна за другой.

С тех пор как он принял управление семьёй Шао, он так и не нашёл ту самую книгу рецептов, о которой отец говорил, что она передаётся только наследнику.

Пока эта книга не попадёт к нему в руки, он не сможет спокойно ни есть, ни спать.

Неожиданный поворот в судьбе семьи старшего брата задел самое болезненное место.

Сейчас его сердце было полно тревоги. В голове роились странные и беспорядочные догадки.

Долго молчав, он вдруг резко поднялся и направился к выходу.

— Куда ты?! — испуганно вскрикнула Ляо Хэин.

Но Шао Юйбо даже не обернулся. Свернув за угол, он вскоре исчез из виду.

Сам же Шао Янь, ставший центром всех этих разговоров, совершенно не чувствовал происходящей вокруг бурі.

Он всё ещё плохо понимал современное общество — куда хуже, чем обычные подростки, выросшие в этом мире.

Он ещё не научился пользоваться интернетом, часть упрощённых иероглифов всё ещё не мог читать, а газету осиливал лишь наполовину, запинаясь почти на каждом абзаце.

О слухах и обсуждениях вокруг него он не знал ровным счётом ничего.

Зато у него появились новые проблемы.

Шао-старший выпросил для него у университета двухнедельный отпуск. Руководство вуза и так чувствовало себя неловко перед семьёй Шао, поэтому закрыли глаза даже на отсутствие справки из больницы и отпуск всё равно утвердили.

И вот уже несколько дней Шао Янь, облачённый в непривычный белый поварской халат, без устали натаскивал учеников на кухне.

Он всегда любил брать учеников.

Когда-то в императорской кухне он обучил больше десятка человек, а самых способных даже приблизил к себе — доверял им заботу о своём быте.

В конце концов, все его навыки были будто дарованы небом. Он не чувствовал, что приложил к ним столько труда, чтобы беречь их слишком ревностно.

Если попадался человек с хорошим характером, Шао Янь с радостью помогал ему.

За свою жизнь он совершил немало сомнительных поступков. Поэтому изменить чью-то судьбу к лучшему он считал способом накопить немного скрытой заслуги — и для себя, и для окружающих.

Но брать учеников — это не так просто, как сказать пару слов.

Чтобы обучить упрямую и туповатую «птицу», требовалось море терпения и сил.

А вот терпения у господина Шао как раз катастрофически не хватало.

Несколько временных шеф-поваров из разных ресторанов уже успели расплакаться после его выговоров.

Тянь Фанли и вовсе начинал слабеть в коленях всякий раз, когда видел его.

Но странное дело — стоило Шао Яню появиться, как эти взрослые, уже немолодые повара всё равно тянулись к нему, словно к родному человеку.

Нескольких хитрецов с нечистыми намерениями Шао Янь без церемоний выгнал.

Но те, кто остался… были один тупее другого.

— О небо… — в отчаянии вздыхал главный повар Шао. — Неужели нельзя найти хоть одного ученика умнее меня самого?!

Глава 19

Уже утром, едва придя в компанию, Чжао Вэйбо почувствовал, что взгляды людей на него изменились.

На первом этаже администратор вежливо поклонилась:

— Господин Чжао.

Но когда она опустила голову, её взгляд всё равно украдкой скользнул по нему.

Группа компаний Шао была довольно крупной, и почти все сотрудники, входившие в здание, работали именно здесь. Но сегодня внимания к Чжао Вэйбо было даже больше обычного.

Его лицо постепенно потемнело.

Опустив голову, он быстро зашёл в лифт.

Люди, которые уже ждали внутри, тут же начали тесниться к противоположной стене, словно он был каким-то чудовищем или стихийным бедствием.

С мрачным выражением лица Чжао Вэйбо провёл карточкой и поднялся на верхний этаж.

Едва он вышел из лифта, как услышал язвительный мужской голос:

— О, да это же наш директор Чжао! Вы, наверное, сейчас ужасно заняты? Как это у вас нашлось время появиться в компании?

Чжао Вэйбо поднял глаза — и его взгляд стал ещё более холодным.

Перед ним стоял Ляо Хэдун, руководитель проекта по развитию гостиничного бизнеса Шао и один из акционеров группы.

В его руках находилось двенадцать процентов акций компании — огромный пакет. Даже Шао Юйбо обычно предпочитал уступать ему несколько шагов.

Отношения между Ляо Хэдуном и Шао Юйбо были откровенно напряжёнными.

Этот старик начал проявлять себя ещё при жизни старого господина Шао. По возрасту он был почти его ровесником.

Акции он получил ещё от отца старого Шао, поэтому в компании держался крайне уверенно. У него также имелась собственная группа сторонников, которые беспрекословно выполняли его распоряжения.

Старый господин Шао никогда не доверял этому акционеру, происхождение которого было не вполне ясным. Но и открыто конфликтовать с ним он не мог.

Поэтому обычно старался просто держать его подальше от ключевых направлений бизнеса.

Однако сколько ни сторожи вора — однажды он всё равно найдёт лазейку.

Ляо Хэдун вовсе не был простаком.

Когда только началось развитие гостиничного проекта Шао, он уже начал вести себя подозрительно. А когда старый господин Шао попал в больницу, он воспользовался ситуацией и перехватил почти половину контроля над проектом.

Казалось, что он уже готовится создать собственную власть внутри компании.

Назначение Чжао Вэйбо в новый отель прошло официально через все процедуры компании — формально всё было законно и безупречно.

Поэтому Ляо Хэдун не мог открыто выступить против.

Но этого технического управляющего, очевидно принадлежащего к лагерю Шао Юйбо, он никогда не принимал.

За последнее время он устроил Чжао Вэйбо немало проблем.

При этом действовал настолько хитро и осторожно, что придраться было не к чему.

Каждый раз Чжао Вэйбо буквально закипал от злости. Он звонил Шао Юйбо и жаловался, но тот лишь неизменно отвечал:

— Потерпи. Потерпи.

Со временем Чжао Вэйбо начал всё больше опасаться этого человека, который совершенно не боялся его задеть.

Теперь же, увидев откровенную насмешку на лице Ляо Хэдуна, он на мгновение дёрнул уголком глаза и холодно ответил:

— А что? Господин Ляо может приходить в компанию, а я — нет?

— Ой-ой-ой! Что вы такое говорите! — Ляо Хэдун театрально скривился, изображая испуг.

В руках он лениво похлопывал свернутой газетой.

— Я-то всего лишь бездельник, у меня никакой реальной власти. Как я могу сравниться с вами, директор Чжао?

Он улыбнулся ещё шире.

— Вы ведь теперь любимец нашего председателя. Ваши ученики один талантливее другого. Нам, старым костям, в будущем придётся рассчитывать на вашу милость — может, вы ещё дадите нам возможность заработать себе на хлеб.

Слова Ляо Хэдуна, пропитанные язвительной насмешкой, заставили жилку на затылке Чжао Вэйбо бешено запульсировать. В тот момент он едва сдержался, чтобы не врезать этому старику.

Но Ляо Хэдун вдруг мгновенно убрал с лица притворную испуганность и расплылся в злорадной улыбке.

Он легонько хлопнул свернутой газетой по плечу Чжао Вэйбо, наклонил голову, встретился с его полным ярости взглядом и презрительно скривил губы.

А затем спокойно ушёл прочь, даже не обернувшись.

Чжао Вэйбо развернул газету.

На развороте была напечатана фотография стола, уставленного изысканными блюдами. Заголовок на первой полосе бросался в глаза:

«Старые рестораны Шао официально переименованы в “Юймэньси” — в день открытия гости делили столы между собой, запись на банкеты уже расписана до Нового года.»

Он резко сжал газету.

Кровь, вскипевшая из-за насмешек Ляо Хэдуна, постепенно начала остывать, и вместе с этим всё его тело словно охватывал холод.

Мышцы медленно каменели.

Идея переименовать старые рестораны принадлежала самому Шао-старшему.

В конце концов, группа компаний Шао теперь находилась в руках Шао Юйбо. В последнее время тот постоянно выкидывал разные фокусы — кто знает, не вздумает ли он однажды покуситься и на названия ресторанов?

Что же касается нового имени…

Его окончательно утвердил Шао Янь.

Название было взято от его знаменитого блюда — «Пир у императорских врат».

В некотором смысле оно напоминало легендарный маньчжуро-ханьский банкет.

Однако роскошь маньчжурского двора эпохи Цин достигала невероятных масштабов — на таком банкете насчитывалось более трёхсот блюд.

Если бы подобное устроили во времена Шао Яня, император наверняка приказал бы хорошенько выпороть виновников.

Императорский двор придерживался довольно простой манеры жизни. Пусть иногда и случались излишества, но в том, что требовало ежедневных затрат ресурсов, старались соблюдать умеренность.

Обычно императорская трапеза включала не более шестнадцати блюд.

Императрица-вдова получала чуть больше,

императрица — столько же,

наложницы — меньше.

И порции при этом были весьма скромными.

На этом фоне «Пир у императорских врат» считался уже по-настоящему роскошным.

Весь банкет состоял из сорока шести блюд:

пять холодных закусок,

тридцать горячих блюд,

восемь видов десертной выпечки,

два супа,

и один особый напиток.

От выбора ингредиентов до самой готовки — всё делалось руками Шао Яня и его учеников.

Когда соседнее государство прислало ежегодную дань, учитель Шао Яня впервые позволил ему показать своё мастерство перед высокими гостями.

И результат оказался ошеломительным.

Послы, проделавшие долгий путь, были буквально потрясены вкусом блюд. Даже спустя несколько лет они писали письма в свою страну, всё ещё вспоминая тот пир.

Сам император тогда окончательно убедился в гениальности Шао Яня.

С этого момента его положение при дворе стало стремительно расти.

Помимо ресторана «Тяньфу», под управлением Шао-старшего находилось ещё пять старых ресторанов. Все они были китайскими заведениями примерно одинакового масштаба.

Переименование означало одно:

эти рестораны полностью отделялись от Шао Юйбо.

Шао Янь же собирался продвигать усовершенствованный им «Пир у императорских врат» как фирменный банкет.

И холодные, и горячие блюда на этом пире готовились из довольно обычных ингредиентов.

Настоящую сложность представлял напиток.

Его рецепт Шао Янь разработал сам, изучая древние книги.

Весной собирались цветы персика и вымачивались в свежем меду из сотни цветов. Затем смесь отправлялась в ледяные погреба дворца, где поддерживалась постоянная температура.

Так она хранилась до самой зимы.

Зимой в неё добавляли растёртые лепестки свежей сливы и снова оставляли настаиваться.

А после третьего снегопада в том же году отправлялись в сливовый сад и собирали второй слой снега, лежащий поверх свежего.

Этот слой сохранял кристаллическую структуру льда и таял только спустя некоторое время во рту.

Собранный снег растапливали и смешивали с медовой настойкой.

Получался напиток с мягкой сладостью и долгим послевкусием — лёгкий и приятный, подходящий и старым, и молодым.

Иногда император и императрица, сидя вместе, могли выпить по два маленьких кувшина такого вина, закусывая всего лишь жареным арахисом.

А на дворцовых банкетах, стоило появиться этому напитку, как чиновники-учёные неизменно расходились по домам в прекрасном настроении.

Надо признать, что после того как господин Шао занял своё место, ожидания придворных от дворцовых пиров стали куда выше, чем прежде.

Погода уже начинала холодать, но снег ещё не выпал.

Шао Янь отломил листок лимонной травы, сунул его в рот и, медленно жуя, размышлял, с каким блюдом можно сочетать этот вкус.

По утренним новостям на телеканале провинции А как раз показывали репортаж о том, как переполнены посетителями старые рестораны семьи Шао. Заодно журналисты упомянули и прорекламировали новое название ресторанов — «Юймэньси».

На экране мелькнул Тянь Фанли в поварском кителе и белом колпаке — выглядел он довольно прилично, почти солидно.

Шао Янь никак не мог понять, почему в наше время люди используют траурную одежду как рабочую форму. Когда он видел врачей в больнице в таких белых халатах, ему и без того становилось не по себе.

Из кухни доносился звон кастрюль и сковородок.

Через минуту кто-то громко крикнул:

— Учитель! А молочную лозу как резать? Кусками или ромбиками?

— Кусками! — громко ответил Шао Янь и тут же добавил:

— Кости баранины сначала провари, а потом обжарь. Не клади бадьян и прочее — добавь перец. Чили и соль с перцем положишь уже перед самым снятием.

— А как так? Если перец варить, запах будет… — из кухни высунулась болтливая голова.

Подняв взгляд, парень вдруг расплылся в улыбке:

— О, учитель, вы телевизор смотрите! Там мой отец! Когда и меня на телевидение отправите?

Шао Янь повернул голову и спокойно посмотрел на него.

Они встретились взглядом.

Через две секунды парень сглотнул и быстро спрятался обратно в кухню.

— Безнадёжный идиот, — тихо вздохнул Шао Янь.

Снаружи послышался звук открывающейся двери. Затем шаги и голос матери:

— Устала ужасно. Заходите, заходите скорее, в доме тепло.

Шао Янь ещё по шагам понял, кто пришёл. Поэтому, услышав голос Чжао Юйкэ, ничуть не удивился.

— Зачем так рано включили отопление?

— Шэньшэнь любит бегать по дому в лёгкой одежде. Он только недавно оправился после болезни, боюсь, как бы не простудился, — весело ответила мать.

Войдя в комнату, она втянула носом воздух и сразу оживилась:

— О, тушёная баранина!

Шао Янь соскользнул со спинки дивана, с улыбкой кивнул Ли Юйкэ и Янь И.

Его взгляд остановился на лице Янь Дайчуаня.

Но говорить с ним он не стал.

Янь Дайчуань тоже не испытывал к нему особой симпатии, но всё же сдержанно поздоровался.

Шао Янь лишь мельком оглядел его с головы до ног и презрительно хмыкнул про себя:

Не хочешь со мной разговаривать? Так и я не хочу.

И не ответил ни слова.

Шао Янь считал, что он и Янь Дайчуань — люди из совершенно разных миров. И по характеру, и по взглядам на жизнь.

Если ему кто-то не нравился, он просто не утруждал себя разговорами.

А вот Янь Дайчуань, который явно смотрел на него свысока, всё равно раз за разом приходил вместе с родителями ужинать к ним домой.

Эта бесстыдная привычка раздражала господина Шао до невозможности.

На его приветствие не ответили — но Янь Дайчуань даже не смутился.

Зато мать Шао посчитала поведение сына невежливым и сердито на него посмотрела.

Шао Янь только сильнее разозлился.

Он был из тех людей, которые совсем не умеют терпеть обиды.

Особенно его раздражали такие люди, как Янь Дайчуань — внешне благородные и правильные.

За свою жизнь во дворце Шао Янь повидал множество людей и прекрасно понимал, что вся эта великодушная манера Янь Дайчуаня — лишь спектакль для старших.

Тьфу.

Уже взрослый человек, а ведёт себя так лицемерно.

Совсем совесть потерял.

Янь Дайчуань тоже внимательно разглядывал Шао Яня.

Молодой человек сидел на подлокотнике дивана в одной тонкой рубашке. С виду он выглядел тихим и утончённым. Худощавый, невысокий, но с неожиданно длинной шеей. Его лицо было светлым и чистым; щёки, которые ещё недавно казались полноватыми, заметно похудели. Черты лица стали гораздо более чёткими, чем при их прошлой встрече.

Большие персиковые глаза сияли живостью.

Внешность у него была действительно красивая — даже приятная.

Но только до тех пор, пока с ним не начнёшь общаться.

Стоило вступить в разговор — и всё очарование мгновенно исчезало.

Тем временем госпожа Шао представляла Ли Юйкэ и остальным ученика Шао Яня — Тянь Сяотяня.

Это был единственный сын Тянь Фанли.

Парень выглядел немного простоватым, зато был высоким и довольно красивым. Характер у него был прямолинейный, язык сладкий — и всего за пару минут он сумел очаровать обеих женщин.

Они то гладили его по голове, то похлопывали по плечу, словно и не замечали, что этому «мальчику» уже перевалило за двадцать.

Сам Тянь Сяотянь совершенно не стеснялся называть Шао Яня учителем, хотя тот был младше его.

Когда его сильно ругали, он иногда отходил в угол и обиженно сидел какое-то время.

Но однажды он увидел, как даже его собственный отец получает от Шао Яня такие же выговоры.

С тех пор душевное равновесие у него полностью восстановилось.

После этого он стал ещё более привязан к учителю.

Он постоянно норовил перебраться жить в дом семьи Шао, будто мечтал привязать себя к поясу своего наставника.

Когда все уселись за стол, Тянь Сяотянь снова засуетился.

Он выжал горячее полотенце и подал его Шао Яню — вытереть лицо и руки. Потом принёс воду с лимонным соком, чтобы тот прополоскал рот. Затем обежал весь дом в поисках тапочек, которые Шао Янь неизвестно куда успел закинуть.

Лишь закончив со всем этим, под настойчивые уговоры госпожи Шао он наконец сел за стол.

В руках у него была пара общих палочек для еды — он держал их наготове, чтобы в любой момент подложить Шао Яню еду.

Сам Шао Янь принимал всё это с абсолютно невозмутимым видом — словно так и должно быть.

Янь Дайчуань бросил на него взгляд и мысленно закатил глаза.

Вот уж действительно странный характер.

Глава 20

Супруги Янь хоть и часто приходили «поужинать за чужой счёт», но почти никогда не появлялись с пустыми руками. Иногда они приносили подарки или редкие продукты, а чаще — свежие новости, которые чрезвычайно интересовали господина Шао.

Когда Янь И сказал, что открытие первого отеля корпорации Шао состоится через две недели, за столом сразу стало тихо.

Шао Янь, однако, не обращал внимания на их тяжёлые мысли. Он лишь кивнул в сторону тарелки с пирожными в зелёной оболочке.

Тянь Сяотянь мгновенно всё понял и аккуратно положил одно пирожное ему в миску.

Лёгкий, но притягательный сладкий аромат прорезал густую смесь запахов многочисленных блюд на столе. Даже сидевший напротив Янь Дайчуань невольно бросил на десерт ещё один взгляд.

Настроение у госпожи и господина Шао, которое уже начало было омрачаться, тут же немного прояснилось.

Господин Шао, поддевая еду палочками, тихо сказал:

— Пусть открывают… пусть. Отец ведь давно ждал этого дня.

Он откусил кусочек пирожного и невольно тихо протянул:

— Мм…

Затем внимательно посмотрел на розовую начинку внутри и спросил Шао Яня:

— По вкусу похоже… это ведь ты сделал? Что внутри?

В тонкостях сразу чувствовалась рука мастера — у Тянь Сяотяня такого уровня точно не было.

Шао Янь проглотил кусок и только после этого ответил:

— Это «изумрудные бобы». Тесто из клейкого риса замешано на соке киви, а начинка — красная бобовая паста, смешанная с персиковыми цветами, которые я мариновал в мёде из кустарника цзин.

Женщины любили сладкое.

Госпожа Шао и Ли Юйкэ слушали объяснение так, что у них чуть слюна не потекла. А господин Шао, попробовав, уже не мог остановиться.

Поверхность «изумрудных бобов» была сладкой и прохладной — вероятно, десерт перед подачей охлаждали. При жевании он приятно пружинил, заметно отличаясь от большинства традиционных китайских сладостей.

Начинка была умеренно сладкой. Бобовая паста готовилась вручную и сохраняла естественный аромат самих бобов. В сочетании с медом и персиковыми лепестками получался вкус, от которого язык никак не хотел отрываться.

Янь И съел один за другим несколько пирожных и сказал:

— Это то самое блюдо из вашего «Императорского банкета»? Если всё там на таком уровне, то даже если начать продавать его раньше, шум может оказаться не меньше, чем от открытия отеля семьи Шао.

— Там пять холодных блюд, тридцать горячих, восемь десертов и два супа, — спокойно ответил Шао Янь. — Это всего лишь один из десертов. А ещё есть напиток к банкету, и с ним пока вообще ничего не готово. До настоящего «Императорского банкета» ещё далеко.

Он съел только один кусочек — и уже устал от сладости.

Шао Янь любил очень сладкие блюда, но если довести сладость до того уровня, который нравился ему, большинство людей есть такое уже не смогли бы. Поэтому этот десерт — «изумрудные бобы» — вовсе не соответствовал его собственному вкусу.

Из всех сладостей, которые он придумал, больше всего он любил нефритовое соевое молоко.

Соевые бобы вымачивали в медовой воде, затем перемалывали в молоко и сворачивали в нежный тофу. Все приправы добавлялись ещё до того, как масса застывала.

Получившийся тофу выходил сладким, мягким и шелковистым.

Сверху клали ложку порошка из обжаренных и перемолотых кунжута, грецких орехов, миндаля и арахиса, а затем покрывали всё слоем сладкой молочной сливочной пены.

Когда ешь это блюдо, аромат молока, меда и орехов словно накладываются друг на друга, обволакивая вкус.

Это можно было назвать истинным кулинарным совершенством.

Император награждал его за это блюдо больше десятка раз. На празднике тысячелетия, на днях рождения наложниц, на юбилеях императрицы-вдовы — его заказывали постоянно.

И каждый раз император ел его до слёз, в полном восторге.

Ли Юйкэ с сожалением сказала:

— Если бы нам удалось выпустить эти блюда до открытия отеля семьи Шао, мы бы точно полностью затмили всю шумиху вокруг Шао Юйбо!

Янь И слегка хлопнул её по руке:

— Что ты такое говоришь.

Затем он повернулся к Шао Яню:

— Кстати, Янь-янь, у тебя сейчас есть пять процентов акций корпорации Шао. Пойдёшь на церемонию открытия отеля?

За последнее время Шао Янь кое-как наверстал основы финансовой грамотности и начал понимать, насколько ценна такая вещь, как акции. Услышав слова Янь И, он только теперь осознал, что имеет право присутствовать на важных мероприятиях корпорации.

Он немного удивлённо спросил:

— А что вообще дают эти пять процентов акций?

Господин и госпожа Шао опустили глаза и ничего не сказали.

С тех пор как Шао Янь выписался из больницы, многие элементарные вещи он будто совсем забыл. Каждый раз, когда он задавал подобные вопросы, супруги чувствовали тяжёлое чувство вины.

Янь И, словно не замечая странной атмосферы за столом, весело пояснил:

— Ты недооцениваешь свои пять процентов. Твой дядя, наверное, дни и ночи только и думает, как бы выманить их у тебя.

Он продолжил:

— У корпорации Шао довольно много акционеров. Когда акции перешли к твоему деду, у него было всего сорок процентов. После того как тебе передали пять процентов, у твоего дяди осталось тридцать пять. Остальные доли разбросаны среди мелких акционеров. Так что пять процентов — это уже немало. К тому же ты прямой потомок семьи Шао, а в корпорации немало людей, которые изначально поддерживали твоего отца. Если будешь чаще появляться в компании — не только на открытиях отелей, но и на регулярных собраниях акционеров — это будет полезно и для тебя, и для вашей семьи.

— Вот как… — задумчиво протянул Шао Янь.

Он бессознательно провёл пальцами по краю тарелки. Его взгляд скользнул по слегка потускневшим лицам родителей, после чего он тихо постучал пальцами по столу.

— Впрочем, выпустить Императорский банкет до открытия отеля семьи Шао тоже можно. Когда появятся нужные ингредиенты, напиток к банкету готовится довольно быстро. Проблема только в том, что нужны цветы сливы и свежий зимний снег. Я собирался начать, когда в городе А выпадет снег.

Янь И посмотрел на него так, будто услышал что-то невероятное:

— Лепестки и снег? При таком загрязнении окружающей среды? Сейчас даже дождь кислотный — разве снег вообще можно использовать?

Шао Янь нахмурился.

Он и сам уже заметил, что современная среда сильно отличается от той, что была раньше.

Например, однажды на крыше он набрал таз дождевой воды, собираясь сварить сироп из леденцового сахара. Но оказалось, что качество дождевой воды даже хуже, чем у водопроводной, от которой исходил странный химический запах.

Увидев выражение лица своего учителя, Тянь Сяотянь осторожно долил ему чая и робко предложил:

— А… нельзя использовать Маотай?

Шао Янь покачал головой.

Он пробовал выдержанный Маотай из запасов господина Шао — вкус действительно был превосходный: густой, насыщенный, достойный императорских подношений.

Но это был совершенно другой тип вина.

Блюда Императорского банкета изысканны и роскошны. Если подать к ним столь яркое и тяжёлое по вкусу крепкое вино, сочетание получится слишком насыщенным.

— Вкус другой, — спокойно объяснил он. — Вино, которое я делаю, выходит более лёгким и свежим.

Тянь Сяотянь сразу замолчал и опустил голову, продолжая тихо есть.

Шао Янь нахмурился и погрузился в размышления. На его лице появилось недовольное выражение, а вокруг словно распространилась аура: «не приближаться».

Янь Дайчуань бросил взгляд на его бледное лицо и вдруг сказал:

— В провинции J снег выпадает уже в сентябре.

— Что?

Все сразу посмотрели на него.

Заметив, как лицо Шао Яня мгновенно оживилось, Янь Дайчуань почувствовал лёгкое удовлетворение, хотя выражение его лица оставалось всё таким же спокойным.

— Послезавтра я еду в провинцию J по делам, — сказал он. — Там меньше загрязнения, так что снег должен быть хорошего качества. Сколько тебе нужно? Я могу попросить людей привезти.

Шао Янь явно не ожидал услышать от него подобные слова. Он посмотрел на Янь Дайчуаня — и взгляд его заметно изменился.

Почувствовав эту перемену, Янь Дайчуань незаметно выпрямился.

Шао Янь кивнул:

— Благодарю.

Ну надо же, и до этого дня дожил! — мысленно торжествовал Янь Дайчуань.

Он сдержанно улыбнулся:

— Не стоит благодарности.

— Подожди! — вдруг сказал Шао Янь.

Получив согласие, он резко поднялся и направился наверх.

Тянь Сяотянь как раз доедал половину «изумрудного боба», блаженно прищурившись. Увидев, что учитель ушёл, он растерянно оглядел сидящих за столом, а в следующую секунду поспешил следом.

А Янь Дайчуань в этот момент испытывал просто неописуемое удовлетворение.

Даже самые удачные сделки не приносили ему такого чувства победы, как сегодня.

Шао Янь впервые посмотрел на него по-настоящему!

И не кто-нибудь — сам Шао Янь, этот избалованный молодой господин!

Примерно через полчаса Шао Янь вернулся с двумя листами бумаги в руках.

Янь Дайчуань уже почти закончил есть, но настроение у него всё ещё было на подъёме. Поэтому он сразу заметил, как Шао Янь подошёл к нему с улыбкой и протянул листы.

Он машинально взял их и бросил взгляд на текст.

И тут же его глаза загорелись.

— Какая каллиграфия…

Судя по всему, текст был написан кистью. Страница была заполнена аккуратными строчками мелкого уставного письма — каждое иероглифическое слово чёткое, красивое, выверенное.

За всю свою жизнь он редко видел столь изящный почерк.

Янь Дайчуань на мгновение растерялся. Радостное настроение всё ещё бурлило в груди, и он озадаченно спросил:

— Что это?

— Читай, — сказал Шао Янь, слегка подтолкнув его руку ближе к глазам.

Янь Дайчуань снова посмотрел на текст и вслух начал читать:

— «Для сбора снега лучше выбирать места у корней сосен и кипарисов. Снежный покров должен быть не менее трёх чи… Снять верхний слой толщиной один чи, затем брать рыхлый снег из среднего слоя — не менее чем в одном чи от земли. Поместить его в старый винный кувшин, ранее хранивший выдержанное Нюйэрхун, и перевозить при низкой температуре…»

Он поднял голову:

— Это что такое?

— Требования к сбору снега, — невозмутимо ответил управляющий Шао.

Он развернул лист дальше, открывая ещё одну страницу, исписанную плотными строками.

— Сяотянь говорил, что в провинции J хорошие женьшень, панты оленя, отличные древесные грибы и шиитаке. Захвати всё это по дороге. А обратно ты, кажется, будешь ехать через… Чжили… то есть Хэбэй? Если увидишь хороший новый рис бицзин, тоже купи побольше. Тот, что привозят в ресторан, совсем без аромата.

Янь Дайчуань сглотнул и внимательно посмотрел на список.

«Шиитаке — 100 цзинь.

Древесные грибы — 100 цзинь.

Столетний женьшень — 10 корней.

Рис бицзин — 100 цзинь…»

И так далее, и так далее.

Он медленно поднял глаза на лицо Шао Яня, пытаясь понять, не шутит ли тот.

Шао Янь похлопал его по плечу, затем подсел ближе и, облокотившись рядом, стал поглаживать его по спине. Голос у него стал неожиданно мягким и дружелюбным:

— Раньше между нами было много недоразумений. Не ожидал, что брат Сяочуань окажется таким отзывчивым человеком. Спасибо, что согласился съездить ради меня. Я этого не забуду.

От его прикосновения у Янь Дайчуаня словно взъерошилась вся спина, вплоть до кожи головы.

Он незаметно перехватил руку Шао Яня, которая без конца скользила по его спине, аккуратно убрал её, затем сложил листы бумаги и сунул их в карман. Глядя на собственную тарелку, он коротко сказал:

— Не стоит благодарности.

Но Шао Янь всё ещё сидел рядом и продолжал говорить слова благодарности, будто искренне радовался.

Выражение лица у него почти не менялось, но в глазах явственно светилась улыбка.

От него исходил лёгкий аромат — тот самый сладковатый запах начинки из «изумрудных бобов»: мёд из кустарника цзин и персиковые цветы. Аромат был очень тонким, но вполне ощутимым.

Янь Дайчуань опустил взгляд на Шао Яня.

Столкнувшись с его слегка прищуренными глазами, он невольно почувствовал, как его собственный взгляд смягчается.

Он уже почти протянул руку, чтобы погладить мягкие волосы на его голове…

Но тут вдруг на спине снова возникло странное ощущение.

Та самая рука, которую он только что убрал, каким-то образом опять незаметно поползла вверх.

На этот раз Янь Дайчуань не выдержал.

Он резко вскочил — так внезапно, что все за столом вздрогнули.

Янь Дайчуань кашлянул, взял салфетку со стола и вытер губы.

— Я наелся, — спокойно сказал он. — Раз нужно подготовить столько вещей, мне лучше вернуться и всё заранее организовать. Приятного аппетита.

Господин и госпожа Шао почувствовали неловкость.

Одни только требования к сбору снега, которые он только что прочитал, уже звучали крайне хлопотно. Чтобы добыть такой снег, скорее всего, придётся отправлять людей в горные леса.

А ещё ведь нужно привезти столько разных ингредиентов обратно в город А.

Человек всего лишь собирался в командировку, а теперь выходит, будто ему придётся заниматься оптовыми поставками продуктов. Не исключено, что даже понадобится холодильный грузовик.

Какой же это масштаб!

Госпожа Шао укоризненно посмотрела на Шао Яня, затем вместе с мужем поднялась проводить Янь Дайчуаня до двери, бесконечно благодаря его по дороге.

Тот вежливо отмахивался и отвечал, что это пустяки.

Уже выходя, он обернулся и бросил взгляд на Шао Яня.

Шао Янь лежал грудью на спинке стула, лениво наблюдая за ним.

На его лице играла странная, почти интимная улыбка.

Та самая рука, которая только что скользила по спине Янь Дайчуаня, теперь подпирала щёку.

Кожа ладони и лицо были одинаково белыми.

Пальцы — тонкие и длинные.

Кончик мизинца лениво скользил по уголку губ.

И губы, и розоватая кожа вокруг ногтя — были одного цвета.

Янь Дайчуань споткнулся на ровном месте, но быстро повернулся и сделал вид, будто ничего не произошло.

Сев в машину, он всю дорогу смотрел в окно. В голове снова и снова всплывала сцена, как Шао Янь только что улыбался ему.

Не выдержав, он мысленно выругался:

— Маленький извращенец…

Когда госпожа Шао вернулась, проводив Янь Дайчуаня, она сразу же легонько шлёпнула сына:

— Ах ты! Всё время подкидываешь Сяочуаню лишние хлопоты. Он и так по уши в делах, а ты ещё добавляешь.

— Да что тут такого! — вмешалась Ли Юйкэ, которой слова сестры явно не понравились. — Он ведь ради вас старается! За что ты его бьёшь? Шао Янь только недавно из больницы вышел, неужели из-за такой мелочи нужно так на него наезжать? Попросить Сяочуаня привезти пару вещей — дело одной команды. Ему же не самому в горы идти их искать.

Янь И сделал вид, что ничего не слышит, и, хихикая, продолжил спокойно есть.

Шао Янь лежал, облокотившись на спинку стула, и с улыбкой принимал жареные спринг-роллы, которые ему подносил Тянь Сяотянь.

Настроение у него было просто превосходное.

Он лениво потянул мать за рукав и спросил:

— Когда проходят собрания акционеров корпорации Шао?

Во взгляде госпожи Шао мгновенно появилась нежность.

Она сжала руку сына, которая держала её за рукав, придвинулась ближе и села рядом.

Господин Шао прикинул даты:

— Обычно одно собрание проходит в середине каждого месяца. Сегодня уже тринадцатое… значит, через два-три дня.

— О-о… — протянул Шао Янь, кивнув.

Он развернулся и лениво улёгся на мать, положив голову ей на плечо.

— Подбери мне костюм, — небрежно сказал он. — На этот раз я тоже пойду.

От того, как сын к ней прижался, сердце госпожи Шао почти растаяло.

Она бережно обняла его, похлопала по спине и выглядела совершенно растроганной.

Господин Шао наблюдал за их нежностями с лёгкой завистью, но всё же постарался сохранить солидный вид.

— Ты уверен, что справишься?

Шао Янь даже не удостоил отца ответом.

Он спокойно продолжил есть помидоры с сахаром, которые Тянь Сяотянь аккуратно подавал ему на вилке.

Глава 21 (2/1)

«Императорский банкет» был одной из самых знаменитых работ Шао Яня. В прошлом на всех крупных торжествах именно его блюда почти всегда подавались в качестве кульминации пиршества.

Шао Янь готовил эти блюда бесчисленное количество раз. Он даже обучил им своих учеников. И если в прежние времена, когда специй и приправ катастрофически не хватало, ему удавалось создавать по-настоящему изумительные вкусы, то теперь, в современном мире, где разнообразие приправ практически безгранично, добиться совершенства было тем более несложно.

Зная, что Шао Яню всё нужно срочно, Янь Дайчуань ещё до отъезда в командировку поручил своим подчинённым заняться сбором снега. Через два дня к дому семьи Шао подъехал грузовик-рефрижератор, доверху наполненный свежим снегом, который ещё даже не начал таять.

Шао Янь внимательно проверил качество снега и обнаружил, что он почти ничем не уступает тому, что был в прошлом.

После этого он сразу приступил к приготовлению цветочного вина, о котором давно мечтал.

Хотя сезон цветения слив ещё не наступил, он не был слишком придирчив. Когда-то он использовал именно персиковые и сливовые цветы только потому, что в дворцовом саду, подаренном ему императором, росли персиковые и сливовые рощи. Если заменить их цветами других растений, вкус изменится лишь незначительно.

Это вопрос предпочтений — к качеству это отношения не имеет.

Параллельно с приготовлением цветочного вина он начал обучать Тянь Сяотяня нескольким десертам из Императорского банкета.

Первыми были «изумрудные бобы» и «агатовый нефритовый желе».

«Изумрудные бобы» уже давно появились на столе семьи Шао, а вот «агатовый желе» готовился куда сложнее.

Для него брали отборную клейкую рисовую муку, замешивали её на соке шелковицы, смешанном с вишнёвым соком, затем делили тесто на шарики чуть крупнее обычных танъюаней.

Внутрь каждого шарика помещали кусочек свежего молочного крема, предварительно уваренного до плотной консистенции.

После этого шарики варили в сиропе из медовой воды.

Готовые шарики перекладывали в отдельные чаши и поливали густым соусом из древесного гриба серебряное ухо или ласточкиного гнезда, долго тушёного в кокосовом молоке.

Сам Шао Янь предпочитал вариант с серебряным грибом, но многие дворцовые наложницы ради роскоши настаивали на том, чтобы соус готовили из лучшего «снежного ласточкиного гнезда».

В итоге получались идеально гладкие шарики, блестящие, словно агатовые жемчужины.

Соус источал сладкий аромат кокоса, сами шарики обладали свежим фруктовым вкусом. Стоило надкусить их — и подогретый молочный крем начинал медленно вытекать наружу. Иногда он даже тянулся тонкими упругими нитями.

Каждая порция подавалась в отдельной чаше.

И внешний вид, и вкус были безупречны.

Но цена у такого банкета, без сомнения, должна была оказаться беспрецедентно высокой. Если выпустить его сразу, невозможно было предсказать реакцию посетителей.

Поэтому господин Шао решил сначала провести пробную акцию.

Некоторые характерные блюда и десерты приготовили в небольших порциях. В зависимости от суммы заказа на столе гостям бесплатно дарили одну из таких дегустационных порций.

Кроме того, постоянные клиенты могли обменивать накопленные баллы на те же блюда.

В меню же новые позиции пока не добавляли.

В самом начале эти скромные на вид подарки не вызвали особого интереса.

Шао Вэньцин рассеянно собирал разбросанные по столу рукописи.

Шао Юйбо сидел на диване у панорамного окна и читал газету.

В этот момент дверь тихо открылась, и помощник Лю Фан вошёл внутрь, неся чашку чая.

Это был кабинет председателя корпорации Шао — самый верхний этаж здания компании. Помещение было огромным, роскошно отделанным, даже пол здесь был выстлан самым дорогим древесным покрытием.

Раньше кабинет принадлежал старому господину Шао. Кроме него самого, сюда почти никто не имел права входить — даже двум его сыновьям позволялось появляться здесь лишь в исключительных случаях.

Однако Шао Юйбо, похоже, испытывал к этому месту особую одержимость. Даже когда он не работал, ему нравилось приходить сюда, сидеть с чашкой чая и читать газеты, коротая время.

— Молодой господин, — Лю Фан подошёл к Шао Вэньцину и заглянул на стол. — Ну что, как продвигается разбор?

Шао Вэньцин от этих слов будто очнулся. Сначала он растерянно моргнул, а затем кивнул, словно проснувшись:

— А… да. Почти закончил.

Лю Фан вздохнул.

— Не волнуйтесь. Рано или поздно это всё равно должно было случиться. Председатель хочет заранее вас подготовить. В будущем такой огромный концерн, как корпорация Шао, ведь перейдёт к вам.

Он продолжил успокаивающим тоном:

— Сегодняшнее собрание акционеров — обычная формальность. Просто обсудят церемонию открытия курортного отеля десятого числа следующего месяца. Вам достаточно сидеть рядом с председателем и наблюдать. Говорить ничего не нужно.

Шао Вэньцин улыбнулся и поблагодарил его, но в душе вовсе не думал о том, о чём говорил Лю Фан.

Его мысли были заняты другим.

Несколько минут назад он случайно заметил через окно газету, которую читал отец. Там была статья о том, что после переименования старые рестораны семьи Шао стали ещё популярнее.

Прошло уже почти двадцать минут.

А отец всё ещё смотрел на одну и ту же страницу.

Как ни посмотри — это выглядело крайне странно.

Почувствовав, что помощник вошёл, Шао Юйбо опустил ногу, которую держал закинутой на другую. Его взгляд в последний раз скользнул по яркой фотографии в газете — на ней красовалась величественная вывеска «Императорский банкет».

Он спокойно сложил газету и отбросил её в сторону.

— Сяо Лю, подойди, — позвал он помощника.

Затем махнул рукой сыну:

— А ты пока выйди.

Когда дверь закрылась, выражение лица Шао Юйбо заметно потемнело.

Лю Фан с напряжением подошёл ближе.

И тут же получил газетой прямо в лицо.

— Бесполезный идиот!

Лю Фан не осмелился возражать и лишь тихо попытался объяснить:

— Управление в тех старых ресторанах действительно очень строгое. Люди на местах уже сделали всё, что могли. К тому же непонятно, откуда у них вдруг появилось столько новых блюд… А переименование вообще было вне всех наших планов.

— Мне! Это! Не! Интересно! — процедил Шао Юйбо, отчётливо выговаривая каждое слово.

Его голос звучал давяще.

— Меня волнует только одно — акции Шао Яня! Когда они окажутся у меня?!

Лю Фан опустил голову и промолчал.

Но на самом деле сам Шао Юйбо был куда более раздражён, чем его подчинённый.

После того как он принял управление корпорацией, всё оказалось далеко не таким простым, как он представлял раньше.

В компании переплетались интересы множества группировок. Нередко распоряжения председателя выполнялись хуже, чем слова некоторых крупных акционеров.

Особенно это касалось Ляо Хэдунa и группы мелких акционеров, которые действовали с ним заодно. В сумме их доля тоже оказалась весьма значительной.

Если бы внутри их лагеря не существовало собственных скрытых противоречий, семья Шао давно бы уже лишилась своего положения.

Только теперь Шао Юйбо начал понимать, почему его отец всегда выглядел таким озабоченным.

Оказавшись в кресле председателя, он словно оказался на поле постоянной войны.

Улыбки, любезности, деловые разговоры — всё это было лишь видимостью.

Вокруг скрывались ловушки. Он не мог быстро понять, кто из окружающих с какими намерениями пришёл и к какому лагерю принадлежит.

Каждый день ему приходилось ломать голову над тем, как решить очередную проблему. Стоило сделать неверный шаг — и тут же находились люди, которые начинали сравнивать его с прежними достижениями старого господина Шао или Шао Ганьгэ.

7, владея тридцатью пятью процентами акций, Шао Юйбо оставался крупнейшим акционером компании.

Но этого было недостаточно, чтобы он мог спокойно спать.

Даже за самым незаметным сотрудником могла скрываться сеть связей, разветвлённая, словно густая лоза.

Сторонники старого господина Шао, бывшие союзники Шао Ганьгэ и радикальная группа Ляо Хэдуна — всё это переплеталось в компании.

И нынешний Шао Юйбо, по сути, был лишь номинальным председателем. Людей, которые действительно его поддерживали, можно было пересчитать по пальцам.

И без того ситуация была сложной.

А тут ещё и старший ветвь семьи начала создавать проблемы.

Недавно новые блюда, появившиеся в старых ресторанах семьи Шао, стали чрезвычайно популярны — не только в городе А, но и во всей провинции.

На собраниях акционеров некоторые люди с явным злым умыслом всё чаще поднимали эту тему.

Бесстыдные люди вроде Ляо Хэдуна даже выдвинули абсурдное предложение об «обмене технологиями», прикрываясь словами о том, что потомки семьи Шао должны держаться вместе.

Эта очевидная попытка спровоцировать внутренний конфликт неожиданно получила поддержку и от нескольких бывших союзников Шао Ганьгэ.

Эти люди начали раздувать значение пяти процентов акций, находящихся у Шао Яня, словно это было золото.

Из-за этого Шао Юйбо уже не раз ссорился с Чжу Шилинем.

Он упрекал того в том, что при составлении завещания тот оставил столь опасную лазейку.

Но Чжу Шилинь возражал:

— Если бы старшей ветви семьи вообще ничего не досталось, доверие к завещанию было бы сильно подорвано.

Каждый раз, когда на собраниях в шутку вспоминали о семейной книге рецептов, сердце Шао Юйбо невольно начинало биться быстрее.

Пока акции Шао Яня не окажутся в его руках, он не сможет спать спокойно.

Эти пять процентов словно висели над ним острым лезвием гильотины, угрожающе нависая над головой.

У него было слишком мало людей, на которых он мог опереться.

Поэтому он всеми силами пытался продвигать собственных доверенных людей.

Шао Вэньцин хоть и учился только на втором курсе университета, но уже был взрослым. Шао Юйбо решил начать готовить его к будущей роли уже сейчас.

После окончания учёбы он сразу сможет занять руководящую должность в корпорации.

Но прежде всего необходимо было выкупить акции, находящиеся у Шао Яня.

С Шао Ганьгэ договориться не удалось.

А вот сам Шао Янь, по мнению Шао Юйбо, оставался идеальной точкой для прорыва.

Именно поэтому когда-то он и настоял на том, чтобы часть акций передали племяннику.

Ведь справиться с этим мальчишкой, которого он знал с детства, было куда проще, чем иметь дело с его жёстким и решительным старшим братом.

Глава 21(2/2)

Цк.

Шао Юйбо тихо вздохнул про себя. В душе его возникло странное, извилистое чувство — почти жалость.

На самом деле он и не хотел доводить дело до такой крайности. Просто старший брат оказался слишком упрямым и не оставил ему другого выхода.

В конце концов, это ведь ребёнок, которого он знал с самого детства. Когда-то даже держал его на руках. Теперь же — вот так взять и сломать ему жизнь…

Сказать, что ему совсем не жаль — было бы ложью.

Но человек прежде всего думает о себе.

Таков жестокий закон этого мира.

Когда Шао Янь приехал в корпорацию Шао, уже был день.

В рабочее время холл был довольно тихим. Две девушки на стойке регистрации негромко болтали между собой.

Одна из них осторожно шепнула:

— Сестра Лю сказала, что сегодня утром опять досталось секретариату. У председателя совсем скверный характер.

— А что ему остаётся? — ответила другая. — Мы тут давно работаем, кое-что понимаем. Директор Ляо в последнее время каждый день появляется в компании. Их конфликт с председателем — разве это секрет?

— Но зачем же срываться на секретарях? — недовольно фыркнула первая. — По-моему, господин Шао был куда лучше. Когда он раньше приходил в офис, даже здоровался с нами утром. А этот председатель — вечно в тёмных очках, носится как ураган, на людей даже не смотрит… фу!

— Тише ты, — вторая девушка оказалась осторожнее и толкнула подругу локтем. — Кто тебя за язык тянет? Кто-то идёт.

Шао Янь вошёл в холл, по дороге недовольно поправляя манжеты.

Госпожа Шао заставила его надеть приталенную рубашку. Хотя сверху был всего лишь свободный костюм, рукава, плотно обхватывающие запястья, всё равно вызывали у него раздражение.

Тянь Сяотянь шёл следом.

Стоило ему выйти из дома, как выражение его лица становилось серьёзным. В строгом костюме он выглядел почти как телохранитель — если бы ещё молчал, то производил бы весьма внушительное впечатление.

Слух у Шао Яня был острый.

Ещё издалека он услышал восторженный шёпот одной из девушек:

— Два красавчика!

Он мельком посмотрел на ту, что сказала это, и заметил, что девушка действительно довольно симпатичная — особенно с её тонкой талией и пышной грудью.

Настроение у него сразу стало лучше.

Другая девушка, не менее привлекательная, но более сдержанная, быстро взяла себя в руки. Когда Шао Янь подошёл ближе, она улыбнулась и вежливо кивнула:

— Здравствуйте, господин.

— Здравствуйте, — дружелюбно ответил Шао Янь. — На каком этаже проходит собрание акционеров?

Девушка на мгновение замялась.

— …А вы кто?

В корпорации Шао акционеры были куда активнее, чем в других компаниях, и собрания проводились часто. Девушки на стойке регистрации почти знали всех их в лицо.

Шао Янь улыбнулся.

— Похоже, мне действительно стоит оформить пропуск.

Он кивнул Тянь Сяотяню, чтобы тот достал удостоверение.

— Я Шао Янь. Похоже, мы будем часто встречаться.

— Шао Янь?!

Какими бы наивными ни были девушки, они прекрасно знали, что означает это имя.

Услышав представление, обе на мгновение оцепенели.

Более сдержанная из них первой пришла в себя и начала оформлять регистрацию. Глядя на фотографию в удостоверении — строгий портрет без эмоций — она всё ещё не могла поверить своим глазам.

Шао Янь раньше хоть и редко появлялся в компании, но иногда всё же заходил.

И все в корпорации знали одну вещь: сын генерального директора Шао — молчаливый пухлый парень.

Девушки несколько раз попытались мысленно совместить образ того полного юноши из своих воспоминаний с этим стройным молодым человеком перед ними.

Но у них никак не получалось.

Они всё ещё сомневались, глядя на его удостоверение личности.

Однако сертификат владения акциями подделать было невозможно.

Поэтому они не осмелились задерживать его и только проводили взглядом, как Шао Янь вместе с Тянь Сяотянем спокойно прошёл дальше.

А спустя несколько секунд, оправившись от шока, в их головах взорвался дух сплетен.

В секретариате руководитель, получив звонок с ресепшена, не удержался и тихо выругался.

Старшая и младшая ветви семьи Шао действительно были врождёнными врагами.

И вот в такой момент Шао Янь решил явиться и устроить переполох.

Секретари не посмели отнестись к этому легкомысленно. Информация была немедленно передана помощнику Шао Юйбо.

Когда тот доложил об этом, в голове у Шао Юйбо словно ударил молот — на мгновение всё вокруг стало тихим.

Спустя несколько секунд он выдавил из себя неприятную улыбку.

В его глазах вспыхнула мрачная тень.

— Пойдём. Раз уж он решил прийти… если я, как дядя, не выйду его встретить, это будет слишком невежливо.

У входа в конференц-зал он столкнулся с Ляо Хэдуном, который тоже шёл навстречу со своей группой людей.

Ляо Хэдун сиял от удовольствия.

Увидев Шао Юйбо, он весело сказал:

— Ты тоже слышал? Ай, давно не видел нашего Янь-яня! Этот мальчишка редко появляется. Он ведь робкий — нам, старшим, нужно его поддержать!

Шао Юйбо бросил взгляд на Лю Фана.

В голове помощника пронеслась длинная цепочка имён сотрудников секретариата… и в конце концов он лишь виновато опустил голову.

Тем временем Ляо Хэдун продолжал громко вспоминать о прежнем сотрудничестве с отцом Шао Яня.

Шао Юйбо делал вид, будто его это совсем не волнует. Он спокойно подошёл к лифтам и уставился на одну из кабин, где на табло быстро менялись цифры этажей.

В горле словно сжалась невидимая рука.

И он не мог избавиться от тёмных мыслей.

Динь.

Звук остановившегося лифта мгновенно заставил всех присутствующих замолчать.

Двери бесшумно разошлись.

Все невольно вытянули шеи, заглядывая внутрь.

В тот же момент Шао Янь натянул на лицо вежливую улыбку.

Увидев столько людей снаружи, он ничуть не удивился.

Он спокойно вышел из лифта вместе с Тянь Сяотянем.

Люди вокруг, сами того не замечая, начали отступать.

Казалось, в радиусе двух метров вокруг него образовалась пустая зона.

Шао Янь медленно провёл взглядом по лицам всех присутствующих.

Подумав мгновение, он всё же решил придерживаться современных манер и слегка наклонил голову:

— Давно не виделись.

На несколько секунд все потеряли дар речи.

Стоявший впереди Шао Юйбо недоверчиво посмотрел на него:

— …Шао Янь?

Шао Янь скользнул взглядом по его лицу, уловив в нём некоторые черты, похожие на черты его отца.

Он слегка кивнул.

— Дядя.

Это… Шао Янь?!!

Он действительно Шао Янь?!

Все присутствующие — включая Шао Юйбо и Ляо Хэдуна — недоверчиво разглядывали его.

В их головах раздавался один и тот же крик:

— Вы что, издеваетесь?!

Глава 22

Когда Шао Вэньцин вышел из комнаты отдыха и проходил мимо секретариата, он услышал, как сотрудники внутри оживлённо что-то обсуждают.

С несколькими старшими работницами у него обычно отношения складывались не слишком хорошо, и он предпочитал не вмешиваться в их разговоры. Но, проходя мимо двери, он неожиданно услышал знакомое имя.

— Да ладно? Серьёзно? Во что же он превратился? Ты рассказываешь, будто сказку!

— Серьёзно говорю! Очень худой! Очень красивый! И прямо как раньше госпожа Шао, жена господина Шао. Огромные глаза, высокий нос, кожа белая-белая. Я только издалека на него посмотрела — у меня аж в глазах зарябило! А Сяомэй с девчонками вообще побежали в переговорную чай разносить — на красавчика посмотреть. До сих пор не вернулись!

— Не может быть… Он же раньше таким толстым был…

Девушки мгновенно оживились — разговор о похудении всегда вызывал у них особый интерес.

И вдруг у двери прозвучал мужской голос:

— Простите… вы говорите, что Шао Янь приехал в компанию?

Когда они увидели, кто стоит у входа, лица у всех сразу стали неловкими.

Шао Вэньцин несколько секунд смотрел на них. Не дожидаясь ответа, он резко развернулся и побежал в сторону конференц-зала.

Он явно опоздал.

Когда Шао Вэньцин вошёл, заседание уже началось. Стоило ему открыть дверь, как все сидящие за длинным овальным столом акционеры повернули головы и уставились на него.

Шао Вэньцин не стал обращать внимания на недоброжелательные взгляды.

Его взгляд быстро пробежал по лицам акционеров.

Новость о том, что Шао Янь приехал в компанию, почему-то взволновала его.

До этого он много раз ходил на факультет литературы, пытаясь найти кузена, но однокурсники и преподаватели говорили, что Шао Янь взял больничный. Прошёл почти месяц — а он всё ещё не возвращался.

В университете A дисциплина была строгой. Студенты редко брали больничный на такой долгий срок.

После выписки из больницы Шао Вэньцин видел его несколько раз.

Каждый раз Шао Янь был в просторной спортивной одежде.

Но даже так было видно — он стремительно худеет.

Лицо становилось всё бледнее, шея — заметно тоньше и длиннее.

Такая быстрая потеря веса была ненормальной.

Шао Вэньцин прекрасно знал, каким прожорливым был Шао Янь.

Кроме последствий травмы после падения ему было трудно найти другое объяснение столь стремительной потере веса.

В последнее время он часто ловил себя на том, что думает об этом.

Даже самому себе это казалось странным.

Раньше он никогда не обращал внимания на изменения Шао Яня. Иногда ему даже становилось раздражительно, если приходилось долго находиться рядом с ним.

Но, возможно, дело было в чувстве вины.

Или просто в том, что человек, с которым ты виделся почти каждый день, внезапно исчез из твоей жизни.

Как бы то ни было…

Теперь Шао Вэньцин действительно начал скучать по своему двоюродному брату.

В конференц-зале было темно и тихо.

Слабый свет исходил только от проектора.

Шао Вэньцин начал искать Шао Яня взглядом, начиная с дальних мест у конца стола.

Но нигде не мог его найти.

Раздражение росло.

Он уже почти хотел включить свет.

И вдруг со стороны главного места раздался насмешливый голос Ляо Хэдуна:

— Ого! Сын председателя тоже пришёл? Редкий гость!

В следующую секунду секретарь у другой двери щёлкнул выключателем.

Щёлк.

Большие лампы в конференц-зале вспыхнули ярким светом.

Вспышка света на мгновение ослепила Шао Вэньцина.

Он поднял руку, прикрывая глаза от лампы, и, щурясь, вдруг сразу заметил того, кого только что никак не мог найти.

Рядом с креслом председателя сидел молодой человек.

Он устроился в кожаном офисном кресле почти таком же роскошном, как и кресло самого председателя. На нём был светло-бежевый костюм в английском стиле. Пуговицы белой рубашки были расстёгнуты ниже V-образного выреза трикотажного жилета, открывая тонкую шею и кусочек белоснежной груди. Ключицы красиво выделялись, образуя две глубокие изящные дуги.

Он сидел лениво, почти полулёжа в кресле, сложив руки на животе и закинув ногу на ногу. Прищурившись, он слегка наклонил голову и смотрел в сторону Шао Вэньцина — в его взгляде будто мелькала насмешка.

Не нужно было даже задумываться.

Интуиция сразу подсказала Шао Вэньцину: это Шао Янь.

Его охватило невольное изумление.

Теперь он наконец понял, почему сотрудники секретариата только что так бурно обсуждали перемены во внешности Шао Яня. Молодой человек перед ним был совершенно не похож на того Шао Яня, которого он помнил… даже на того, каким видел его совсем недавно.

Похудев, Шао Янь словно полностью изменился.

Раньше он казался медлительным и тяжёлым, и что бы ни делал — его было трудно заметить.

Теперь же, даже если он просто молчал и спокойно сидел на месте, его внешний вид и особая, выделяющаяся среди других аура всё равно притягивали взгляды окружающих.

Шао Вэньцин не мог оторвать от него глаз.

Он даже не заметил, как лицо его отца на главном месте становилось всё мрачнее.

У Шао Юйбо дёргался уголок глаза.

Для Шао Яня в зале не было подготовлено места. Но как только он вошёл, этот сопляк с самым естественным видом потребовал принести ему кресло.

Шао Юйбо изначально хотел усадить его в самый конец стола — просто для вида.

Но Шао Янь вместе с Ляо Хэдуном несколькими словами всё перевернули, и в итоге кресло поставили прямо рядом с местом председателя.

Но и этого оказалось мало.

Шао Янь ещё и ехидно спросил:

— Дядя, если я сяду здесь… это вам не помешает?

Разве Шао Юйбо мог сказать « помешает»?!

Разве мог?!

Ему оставалось лишь проглотить обиду вместе с кровью и ещё сделать вид, будто ему совершенно всё равно.

Если в первый день собрания Шао Янь занял это место — значит, и впредь он будет сидеть здесь.

Более раздражающего положения и придумать было трудно!

Но и это было ещё не всё.

Когда началось собрание, Шао Вэньцин всё ещё не появился!

Все сидели и ждали его больше десяти минут, уставившись на экран. В конце концов секретариат принёс запасной комплект документов.

Шао Юйбо был в бешенстве.

А в это время Ляо Хэдун продолжал отпускать язвительные комментарии.

Шао Юйбо уже почти хотелось задушить собственного сына.

Никчёмный мальчишка!

— Ты что, собираешься цветы на двери рассматривать?! Быстро заходи сюда! — рявкнул он.

Крик отца наконец вырвал Шао Вэньцина из оцепенения.

Увидев его лицо, потемневшее от ярости, он сразу вспомнил, что опоздал. В панике он быстро закрыл дверь и поспешил к месту у секретариата.

Пока он шёл, он чувствовал на себе взгляд Шао Яня.

Но где-то на полпути этот взгляд исчез.

Глава 22 (2/2)

В тусклом свете экрана Шао Вэньцин успел заметить, как Шао Янь повернулся в кресле вполоборота — и на его лице на мгновение мелькнула улыбка.

Почему-то от этого у Шао Вэньцина по спине пробежал холодок.

Ноги вдруг подогнулись, и он чуть не споткнулся.

Краем глаза заметив, каким глупым выглядит его сын, и одновременно увидев рядом с собой Шао Яня — тот сидел, подперев подбородок рукой и улыбаясь с едва заметной насмешкой — Шао Юйбо изо всех сил сдержал вспышку гнева.

Но улыбка на его лице всё равно никак не получалась.

Провинция J.

Ранняя осень здесь уже больше напоминала зиму. Снаружи валил густой снег, крупные хлопья падали в свете неоновых вывесок и отражали вокруг себя мягкое разноцветное сияние.

Янь Дайчуань лениво развалился на диване и скучающе отправлял сообщения подчинённым.

В комнате звучали песни, смех, музыка, вокруг витал густой запах алкоголя. Всё пространство было пропитано атмосферой роскоши и распутства.

На фоне всего этого Янь Дайчуань со своим холодным, почти аскетичным выражением лица выглядел совершенно неуместно.

Друзья были возмущены!

Мэн Гуй, обнимая девушку на коленях, потерся щекой о её плечо и с улыбкой выпил поднесённый ею бокал. Потом не выдержал и сказал:

— Слушай, ты серьёзно? Мы с тобой видимся раз в сто лет, а ты приехал сюда, заказал девушку — и даже не притронулся! Сидишь и обнимаешь свой телефон?!

Янь Дайчуань, не отрываясь от телефона, лишь на секунду поднял голову и взглянул на него.

В этот момент как раз поступил звонок.

Он посмотрел на номер и сразу ответил:

— Нашли?

— Нашли, — доложил помощник на другом конце. — Дикий старый женьшень — пятнадцать корней. Заодно взяли немного древесных грибов, которые местные жители сами сушили. По качеству они выглядят гораздо лучше, чем те, что продаются на рынке.

— Сколько всего?

— Древесных грибов тридцать цзиней. Шиитаке только двадцать.

Янь Дайчуань задумался на секунду.

— Попробуйте ещё поискать. Если найдёте — скупайте по высокой цене. Если нет, остальное купите в городе. И ещё… свяжитесь с Лао Сы. Узнайте, доехал ли он до Хэбэя.

После того как он повесил трубку, Мэн Гуй почти отчаянно спросил:

— Да чем ты вообще занят?!

Янь Дайчуань немного подумал, потом серьёзно посмотрел на него и спросил:

— Ты случайно не знаешь, где в Хэбэе самый вкусный сорт риса бикэн?

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Мэн Гуй наконец разочарованно отпустил девушку из объятий.

— Ты сейчас шутишь?

Но лицо Янь Дайчуаня оставалось совершенно серьёзным.

Шуткой тут и не пахло.

После этого продолжать веселье могли только самые безнадёжные развратники. Даже другой приятель Янь Дайчуаня, Чан Цзюньцзюнь, уже не выдержал:

— Что происходит? Неужели семья Янь решила заняться торговлей зерном?

— Конечно нет.

— Тогда зачем ты вообще покупаешь всё это? — недоумённо спросили друзья.

Янь Дайчуань на секунду задумался. Он внимательно прикинул, как вообще можно назвать его отношения с Шао Янем, и лишь спустя мгновение ответил:

— Для двоюродного брата.

Оба его собеседника удивились ещё сильнее.

— У тебя есть двоюродный брат?!

— Не родной.

— Чёрт возьми! Да ладно! — Чан Цзюньцзюнь с удивлением придвинулся ближе и принялся разглядывать Янь Дайчуаня с ног до головы. — С виду ты такой холодный и отстранённый, а оказывается, ещё и заботливый старший брат! Даже в командировке думаешь, что бы привезти своему братцу. Вы, наверное, очень близки?

Янь Дайчуань лишь лениво поигрывал телефоном и равнодушно отмахнулся:

— Не неси чепуху.

— Ещё и отнекивается! — Чан Цзюньцзюнь хитро ухмыльнулся, обняв Мэн Гуя за плечи. — А какой он у тебя? Мы же старшие братья, надо бы и о нём позаботиться. Как будет время — приводи его с собой. Покажем парню жизнь, расширим кругозор!

Янь Дайчуань сразу представил, чем именно его друзья обычно «расширяют кругозор»: бесконечные гулянки, пьянки и прочие сомнительные развлечения.

А потом невольно представил, как они таскают с собой Шао Яня.

Брови у него тут же сошлись на переносице.

— Он вообще-то нормальный парень, — холодно сказал он. — С малых лет помогает отцу заниматься семейным бизнесом. Так что свои дурные привычки держите при себе. Если вы его испортите, я потом перед матерью не отмажусь.

— Ого! Смотрите, как он завёлся! — Чан Цзюньцзюнь едва сдерживал смех. Остальные тоже начали подшучивать.

— Смотри-ка, прямо как драгоценность охраняет! Вот это новость!

— Нет, так не пойдёт! В этот раз я поеду с тобой в А-город, надо же посмотреть на этого твоего брата! Я ещё ни разу не видел, чтобы ты к кому-то так относился!

В душе Янь Дайчуань уже закатывал глаза. Ему почти хотелось врезать каждому из них.

Да что они вообще несут?

Он ведь защищает Шао Яня только потому, что боится, как бы этого маленького извращенца не испортили эти придурки!

А они ещё несут какую-то двусмысленную чушь про «драгоценность».

В этот момент пришло новое сообщение.

Это был подчинённый, которого он отправил в Хэбэй закупать рис бикэн.

Янь Дайчуань быстро открыл сообщение.

Там сообщалось, что удалось найти превосходный новый урожай фермерского риса бикэн.

Представив, какую реакцию это вызовет у того маленького извращенца, когда он увидит привезённые продукты…

Янь Дайчуань невольно почувствовал, как настроение снова становится заметно лучше.

Глава 23

Когда собрание закончилось, уже почти стемнело.

Шао Янь не стал оставаться на ужин с Шао Юйбо и остальными. Сославшись на учёбу, он первым покинул компанию.

Группа акционеров во главе с Ляо Хэдуном настояла на том, чтобы проводить его до выхода. Шао Янь не стал отказываться — напротив, воспользовался ситуацией и всю дорогу вниз непринуждённо беседовал с Ляо Хэдуном.

Один прекрасно умел угадывать человеческие намерения, другой давно хотел его привлечь на свою сторону.

К тому моменту, когда они расстались, их разговор уже перешёл на довольно дружеский тон, и они даже договорились о следующей встрече.

Ляо Хэдун лично открыл для него дверцу автомобиля.

Только когда машина повернула за угол и фигура Ляо Хэдуна исчезла из виду, Шао Янь убрал с лица улыбку.

Он вспомнил всё, что увидел и услышал за несколько часов в корпорации Шао.

Стоило ему закрыть глаза — и в голове словно развернулась огромная схема взаимоотношений между людьми.

Одного дня оказалось вполне достаточно, чтобы наблюдать и делать выводы.

Внутри корпорации Шао отношения между крупнейшими акционерами уже дошли до того, что они едва могли соблюдать даже внешнюю вежливость.

Шао Янь всегда умел читать людей по выражению лиц и тону голоса. За одну встречу он почти полностью разобрался, кто с кем конфликтует.

Отношение Шао Юйбо к нему было достаточно вежливым, но без настоящей близости.

Несколько осторожных проверок — и Шао Янь быстро понял: несмотря на грозный титул председателя, на самом деле его боятся и уважают очень немногие.

Что касается Ляо Хэдуна — хотя тот весь день открыто вставал на сторону Шао Яня и словно поддерживал его, на самом деле это больше походило на попытку досадить Шао Юйбо.

Шао Янь вовсе не думал, что тот действительно заботится о нём.

Среди остальных акционеров были и такие, кто проявлял к нему особое внимание. Во время перерыва некоторые подходили и интересовались здоровьем его и его отца.

Но у этих людей, похоже, тоже были свои опасения.

Стоило приблизиться Ляо Хэдуну или Шао Юйбо — и они сразу находили повод быстро уйти.

В общем, отношения внутри компании Шао были запутаны до крайности.

Но именно потому, что различные силы постоянно тянули одеяло каждая на себя, Шао Янь — обладавший особым положением — неожиданно стал центральной фигурой всего собрания.

Шао Янь слегка улыбнулся и посмотрел в окно.

Машина уже въехала в город. Люди на улицах текли мимо, словно волны.

Когда цапля и моллюск дерутся, выигрывает рыбак.

Чем больше хаоса — тем лучше.

— Господин Ляо, пойдём? — осторожно напомнила секретарь.

Ляо Хэдун всё ещё смотрел в ту сторону, куда уехала машина.

Слова секретаря вернули его к реальности.

Он хлопнул по плечу одного из своих ближайших помощников и вместе с группой людей вернулся в здание компании.

По дороге обратно он выглядел задумчивым.

Зато остальные совсем не утруждали себя такими размышлениями.

Даже заходя в лифт, они продолжали оживлённо обсуждать одно и то же:

— Изменения в Шао Яне просто поразительные.

— Да уж… говорят, девушки к восемнадцати годам меняются до неузнаваемости. Похоже, теперь и с парнями так же.

— Худоба ему только на пользу. Пошёл в мать — красивый. Сейчас с такой внешностью жить легче.

— Парень ещё молодой, а держится с таким достоинством. В этом он даже лучше Шао Вэньцина. Тот уже взрослый, а на собрание опаздывает…

Правая рука Ляо Хэдуна в разговор не вмешивался.

Когда они вышли из лифта, он вместе с Ляо Хэдуном незаметно отстал от группы и тихо спросил:

— Что вы думаете о Шао Яне?

Ляо Хэдун усмехнулся.

— Ты, наверное, хочешь спросить, почему я сегодня так его поддерживал?

Тот опустил глаза.

— Не совсем… просто раньше вы ведь почти не общались с семьёй Шао Ганьгэ…

— Но теперь Шао Ганьгэ больше не работает в компании, — весело ответил Ляо Хэдун. — А враг моего врага — мой друг.

Через мгновение его лицо стало серьёзнее.

— Вот увидишь: у этого мальчишки Шао Яня будущее куда ярче, чем у Шао Вэньцина. К тому же он вовсе не считает корпорацию Шао чем-то особо важным для себя. Такого человека не стоит воспринимать как угрозу.

Он задумчиво причмокнул губами и добавил:

— Кстати… в последнее время их рестораны так активно обсуждают. Значит, там действительно есть что-то стоящее. Договорись со всеми — завтра вечером идём в здание Тяньфу. Я угощаю!

Из-за опоздания на собрание Шао Вэньцин весь день ходил как на иголках.

Он даже не осмеливался смотреть отцу в глаза.

Однако, к его удивлению, Шао Юйбо до самого возвращения домой так ни разу и не упрекнул его за это.

От этого Шао Вэньцину стало только ещё тревожнее.

Но Шао Юйбо неожиданно похлопал его по плечу и по-дружески усадил рядом с собой на диван.

— Вэньцин, ты уже взрослый. Рано или поздно дела компании перейдут к тебе. Нужно учиться быть зрелым.

Слова отца прозвучали серьёзно и искренне, и Шао Вэньцин почувствовал лёгкое чувство вины.

— Прости… я сегодня в комнате отдыха уснул.

— Запомни этот урок и больше не повторяй, — спокойно сказал Шао Юйбо. — Я давно не видел Шао Яня. Не ожидал, что он так сильно изменится. Всё-таки вы двоюродные братья, а теперь он ещё и акционер компании. Вам стоит чаще общаться. В университете тоже присматривай за ним.

Шао Вэньцин явно не ожидал услышать от отца такие слова.

Он даже на мгновение растерялся.

С одной стороны, ему было приятно, что отец, похоже, решил забыть старые обиды и не возражает против его общения с Шао Янем. Но в то же время он чувствовал сомнение.

— У нас с ним никогда не было особо хороших отношений… — нерешительно сказал он. — И сейчас он почти не появляется в университете…

— Ничего страшного, пригласи его куда-нибудь развлечься! — Шао Юйбо похлопал сына по спине. — В детстве он ведь постоянно тянулся к тебе, это ты его избегал. Теперь вы оба взрослые — какие бы ни были раньше недоразумения, пора о них забыть. Когда будете куда-нибудь выходить, позови ещё своего кузена Ляо Сяолуна. Пусть он покажет Шао Яню жизнь, расширит ему кругозор. Тогда и отношения между вами наладятся.

Шао Вэньцин уже собирался кивнуть, но имя Ляо Сяолуна вдруг заставило его насторожиться.

— Разве ты сам не говорил мне раньше держаться подальше от Ляо Сяолуна…?

Шао Юйбо перебил его. Его взгляд стал глубоким и тяжёлым, будто пытаясь проникнуть прямо в душу сына.

— Ты понимаешь, о чём я.

Шао Вэньцин медленно открыл рот, недоверчиво глядя на отца. Он покачал головой и отступил на шаг.

— …Нет. Нет, я не могу так поступить…

— Можешь! — резко повысил голос Шао Юйбо.

Он быстро подошёл и силой усадил сына обратно на диван. Наклонился к нему почти вплотную, их взгляды встретились.

Голос его стал мягким, почти убеждающим:

— Вэньцин, я не собираюсь причинять ему вред. Я ведь видел, как рос Шао Янь. Пусть он и не так близок мне, как ты, но я всё равно всегда относился к нему как к ещё одному сыну. Ты должен понять, в каком положении сейчас находится наша семья в компании. Эти пять процентов акций, которые у него есть, рано или поздно станут оружием в руках Ляо Хэдуна и его людей.

— Но всё равно нельзя…

— Да о чём ты вообще подумал? — вдруг рассмеялся Шао Юйбо и слегка толкнул сына в плечо. — Неужели ты считаешь меня таким человеком? Думаешь, что у меня какие-то тёмные намерения, раз я предлагаю тебе сблизить Ляо Сяолуна с Шао Янем? Да, раньше Ляо Сяолун был тем ещё типом — наркотики, драки, женщины… Ты считаешь его плохим человеком, верно?

По взгляду сына было ясно, что он именно так и думает.

Шао Юйбо вздохнул, словно с некоторой беспомощностью.

— Я понимаю. Раньше я и сам говорил тебе держаться от него подальше. Но ведь никто не идеален. Сейчас у твоего дяди и дедушки наконец появилось время заняться его воспитанием, и он уже избавился от многих дурных привычек. Мы всё-таки одна семья. Если человек меняется — нужно дать ему шанс.

Он слегка понизил голос:

— Я прошу тебя познакомить Ляо Сяолуна с Шао Янем потому, что Сяолун куда лучше тебя разбирается в людях. Я надеюсь, что вы вместе сможете убедить Шао Яня помочь семье Шао пережить этот трудный период. Неужели ты правда думаешь, что я собираюсь навредить ему?

Шао Вэньцин опустил голову и ничего не ответил.

Голос Шао Юйбо стал ещё мягче.

— Вэньцин, мы слишком долго оберегали тебя. Ты даже не представляешь, сколько сил нам с матерью пришлось потратить, чтобы дать тебе ту жизнь, которой ты сейчас живёшь. Твои карманные деньги, брендовая одежда, машина — всё это не падает с неба. У нашей семьи общая судьба: если мы процветаем — то все вместе, если падаем — тоже вместе.

Он внимательно посмотрел на сына.

— Ты уже взрослый. Пора научиться взвешивать вещи. У меня только один сын, и все мои надежды связаны с тобой. С этого момента давай будем больше доверять друг другу. Хорошо?

Шао Вэньцин вспоминал разговор с отцом и невольно думал о «подвигах» Ляо Сяолуна.

Это был самый неуправляемый ребёнок в семье Ляо. Его бунтарский период, казалось, так никогда и не закончился. Пока был жив старик Шао, он считал Ляо Сяолуна главным позором семьи со стороны жены своего младшего сына.

Шао Вэньцин почти не общался с этим кузеном.

С самого детства родители — Шао Юйбо и Ляо Хэин — внушали ему держаться подальше от этого «непутёвого» родственника.

Он лишь знал, что Ляо Сяолун — наркоман. С пятнадцати лет он начал употреблять наркотики: сначала курил марихуану, потом постепенно перешёл на более «серьёзные» вещи — метамфетамин и кокаин.

Семья Ляо из-за него буквально сходила с ума.

Их род был связан с политикой, и любые скандалы могли стать пятном на репутации. Поэтому они пытались исправить его тайно — отправляли за границу, отдавали в армию, даже отправляли в суровые исправительные школы с почти военной дисциплиной…

Но ничего не помогало.

Хотя круг общения у них с Шао Вэньцином был совершенно разный, тот всё равно слышал немало историй о безумных выходках этого кузена.

Пьянство, женщины, драки, шумные вечеринки — всё это происходило постоянно. И что хуже всего, в их кругу находилось немало людей, которые даже восхищались таким образом жизни.

Лишь в последнее время, когда мужчины семьи Ляо добились серьёзных успехов в карьере, слухов о Ляо Сяолуне стало меньше.

И именно в этот момент отец попросил Шао Вэньцина познакомить его с Шао Янем.

Шао Вэньцин, возможно, не был слишком искушён в интригах, но и дураком не был.

Он прекрасно понимал, что задумал отец.

Но отказаться от этой просьбы — изначально пропитанной дурными намерениями — он не мог.

Потому что Шао Юйбо был прав.

Их судьбы были связаны.

Если один взлетит — взлетят оба. Если один падёт — падут оба.

— Ну что? Ты всё понял? — Шао Юйбо наклонился к сыну.

Заметив его колебание, он заговорил необычайно мягко.

Шао Вэньцин некоторое время молчал.

Затем медленно кивнул.

В его голове на мгновение всплыл образ Шао Яня — лениво развалившегося в кресле, с лёгкой улыбкой на губах.

От этой мысли он нахмурился.

Ладно… — подумал он.

Может быть, знакомство Ляо Сяолуна с Шао Янем не окажется таким уж страшным.

Если что — он просто будет внимательно следить за ситуацией.

Как бы ни был безрассуден Ляо Сяолун, он всё-таки должен проявить хоть какое-то уважение к будущему наследнику семьи Шао.

Когда Ляо Хэдун со своей компанией прибыл в старый ресторан Тяньфу, они обнаружили, что свободных мест нет.

Девушка на стойке регистрации вежливо спросила, есть ли у них бронь.

Получив отрицательный ответ, она виновато улыбнулась:

— Простите, пожалуйста. На сегодня все столики уже заняты. Очень жаль.

Ляо Хэдун не поверил своим ушам.

Ресторан Тяньфу занимал целых два этажа здания «Тяньфу». А насколько велик был один этаж этого здания? Там спокойно могли разместиться четыре-пять небольших ресторанов.

Семья Шао всегда придерживалась элитного формата: цены были высокими, а значит, поток клиентов никогда не мог сравниться с обычными заведениями.

В памяти Ляо Хэдуна самый оживлённый день в Тяньфу был много лет назад — когда старик Шао в день своего юбилея вдруг решил лично готовить в главном ресторане. Тогда со всех сторон стеклись люди, желающие попробовать блюда мастера.

В тот день оба этажа для гостей были заполнены почти на четыре пятых. Сцена была настолько впечатляющей, что сотрудники маркетингового отдела корпорации Шао до сих пор любили вспоминать её как легенду.

Но что происходит сейчас?

Они ведь пришли за полчаса до ужина, а мест всё равно нет.

Неужели Шао Ганьгэ научился каким-то сомнительным маркетинговым трюкам и решил играть в «искусственный дефицит»?

Ляо Хэдун уже пообещал угощение и совсем не ожидал такого поворота. Он чувствовал себя неловко. Но раз мест нет — администратор не может просто так впустить их.

Постояв некоторое время у входа и видя, как поток гостей становится всё больше, Ляо Хэдун наконец достал свой козырь.

Он позвонил.

Связался с Шао Янем и попросил его лично распорядиться, чтобы ресторан нашёл для них стол.

На самом деле ресторан действительно был полностью заполнен.

Поэтому Шао Янь смог лишь временно уступить им приватный зал вращающегося ресторана, который обычно оставляли исключительно для его семьи.

Когда они вошли внутрь, Ляо Хэдун оглядел переполненный зал и почти потерял дар речи.

Выходит… это вовсе не искусственный дефицит?

Зал был действительно забит до отказа.

Девушка-администратор, которая раньше не пустила их внутрь, совсем не выглядела смущённой. Несколькими ловкими фразами она легко развеяла недовольство гостей:

— Места на «Императорский банкет» сейчас невероятно популярны. Многие клиенты звонили ещё утром, но даже так не смогли забронировать столик на ужин. Господин Ляо, у вас действительно большое влияние — раз хозяева даже освободили для вас свой личный зал. Среди наших гостей это, пожалуй, уникальный случай.

Ляо Хэдун невольно расправил плечи.

Он почувствовал, как его лицо буквально засияло.

Теперь ему казалось, что на прошлых заседаниях он очень мудро поступил, поддержав Шао Яня.

Когда их наконец оставили в отдельном зале, несколько мелких акционеров вместе с ним украдкой отодвинули занавеску на окне и выглянули наружу.

Картина в зале ресторана была по-настоящему оживлённой.

Некоторое время никто из них не мог подобрать слов.

Даже среди всех ресторанов семьи Шао такая популярность у старого ресторана Тяньфу после переименования в «Императорский банкет» казалась совершенно невероятной.

Глава 24

Старые акционеры не скрывали своего удивления.

После смерти старика Шао бизнес его многочисленных ресторанов, когда-то процветавших, постепенно приходил в упадок. Именно поэтому семья Шао так спешно начала развивать гостиничное направление — во многом вынужденно.

Ресторанный бизнес слишком сложен.

Стоит шеф-повару хоть немного уступить в мастерстве — и всё, конец. Вкусы у посетителей порой придирчивее любого аналитического прибора: малейшее изменение качества способно отпугнуть постоянного клиента.

По сравнению с гостиницами рестораны требовали куда больше сил и внимания, а управлять ими было намного труднее. Рано или поздно слава кухни семьи Шао всё равно должна была пойти на спад.

Чжао Вэйбо хоть и был последним учеником старика Шао, но до уровня своего учителя ему было ещё очень далеко.

Многие старые акционеры смотрели на то, как Шао Юйбо переманил его из старого ресторана в компанию, с довольно смешанными чувствами: с одной стороны — опасаясь разделения власти, с другой — не скрывая иронии.

То, что эти двое вообще сумели объединиться, казалось удивительным. Но их прошлые противоречия делали очевидным одно: они никогда не смогут доверять друг другу так, как это делают настоящие партнёры.

Шао Юйбо был честолюбив и подозрителен.

Чжао Вэйбо ставил выгоду превыше всего и легко поддавался чужому влиянию.

Старые люди, повидавшие немало интриг, не верили, что такой союз продержится долго.

После того как младшая ветвь семьи выиграла борьбу за наследство, многие консервативные сторонники старшей ветви стали вести себя куда осторожнее.

Некоторые даже слышали о том, что Шао Янь оказался в больнице, но всё равно не решались прийти его навестить.

Дело было не в бессердечии — просто люди по природе своей стремятся избегать риска и выбирать выгодную сторону.

Почти все уже тогда сделали вывод:

семье старшего сына не подняться снова.

Шао Ганьгэ всю жизнь занимался лишь управлением ресторанов семьи. У него не было опыта работы с нуля. Как он, уже будучи человеком средних лет, мог вдруг перевернуть свою судьбу?

Без поддержки семьи Шао её потомки ничего собой не представляли.

Он потерял отца. Потерял семью. Сын оказался тяжело ранен и попал в больницу. Управляющих переманили в самый критический момент. Повара ушли один за другим.

Компания была разорена изнутри и снаружи.

Честно говоря, многие из старых акционеров, включая Ляо Хэдуна, даже удивлялись, что Шао Ганьгэ до сих пор не покончил с собой.

Недавние статьи в газетах и журналах о «Императорском банкете» (Юймэньси) большинство воспринимало как обычную рекламную шумиху.

Никто не знал ресторанный бизнес семьи Шао лучше них.

Да, блюда там всегда были лучше, чем в обычных ресторанах. Но при тех ценах, которые они брали, это было далеко не настолько выдающе, чтобы люди толпами стремились туда попасть.

Однако сегодня…

Увидев собственными глазами переполненный зал ресторана семьи Шао, многие из тех, кто раньше сомневался, вдруг замолчали — словно получили пощёчину.

— Брат Ляо… — не выдержал кто-то. — Как думаешь, те слухи, что ходят снаружи… могут оказаться правдой?

После неожиданного возрождения старых ресторанов начали распространяться разные слухи.

Одни говорили, что настоящим учеником старика Шао на самом деле был Шао Янь.

Другие утверждали, что старик тайно передал семейную книгу рецептов именно ему.

Акционеры раньше только посмеивались над такими разговорами — ведь они прекрасно знали, кого старик Шао на самом деле любил больше всего среди своих детей и внуков.

Но теперь…

Никто уже не осмеливался делать уверенные выводы.

— Кто знает, — спокойно сказал Ляо Хэдун, опуская занавеску. — А вот и они.

Все поспешно заняли свои места.

В дверь кабинета тихо постучали, и она открылась.

Вошедшая официантка сначала слегка поклонилась присутствующим, опустив глаза, а затем отступила в сторону.

Следом за ней один за другим начали входить официанты с подносами, словно непрерывный поток.

Аромат усиливался по мере того, как блюда приближались.

На столе одно за другим появлялись ярко-зелёные овощи, мясо в густом тёмном соусе, прозрачный ароматный суп, а также аккуратные порционные чашечки «Будда перепрыгивает через стену» — по одной на каждого.

Официанты, очевидно, были прекрасно обучены: ни один из них ни разу не поднял глаза на гостей. Они двигались плавно и быстро, словно струящийся поток.

Когда все блюда были расставлены, девушка-администратор поставила в центр стола маленькую пиалу размером с ладонь и сказала:

— Это десерт от ресторана — сладкий паровой сулао. Приятного аппетита.

После этого она кивнула официантам открыть крышки с чашек «Будд» и вместе с ними так же тихо и организованно покинула зал.

Как только крышки подняли, густой, насыщенный аромат мгновенно разлился по комнате.

Он был почти осязаем.

Ляо Хэдун, совершенно не готовый к этому, невольно поджал губы и тихо сглотнул — во рту внезапно выступила слюна.

Впрочем, на него никто не смотрел.

Все взгляды уже прочно прилипли к блюдам на столе.

Посуда и сервировка выглядели привычно, но этот аромат был для них совершенно новым.

Все нетерпеливо ждали, когда сидящий во главе стола Ляо Хэдун возьмёт палочки первым.

Налитое ранее вино моментально забыли.

Ляо Хэдун собирался было сказать несколько вступительных слов — как обычно перед началом трапезы. Но стоило ему открыть рот, как он понял, что слюна вот-вот потечёт.

Пришлось махнуть рукой:

— Ешьте, ешьте!

В комнате воцарилась тишина.

Слышались только тихие удары ложек о чашки да звук, с которым люди пили суп.

Едва первая ложка бульона коснулась языка, мышцы Ляо Хэдуна напряглись.

В этот момент он вдруг понял, что означали все те преувеличенные описания блюд в гастрономических журналах.

За всю свою жизнь он впервые настолько ясно ощутил, как аромат словно проникает в каждый пор на теле, наполняя всё существо приятным теплом. Радость от хорошего блюда будто напрямую передавалась душе.

Остальные, люди, давно привыкшие к изысканной кухне, тоже забыли о манерах.

Всего через несколько минут суп, который вообще-то не принято выпивать до последней капли, был выскоблен до самого дна.

Вытерев губы, они уже совершенно забыли о светских разговорах и деловых отношениях.

Теперь каждый лишь старался опередить других и первым опустить палочки в следующее блюдо.

Вкус блюд оказался ещё ярче, чем прежде.

Неизвестно, что изменили в способе приготовления, но природная сладость, свежесть и аромат ингредиентов раскрывались до предела.

Только когда все насытились примерно на семь-восемь десятых, кто-то наконец замедлил темп.

Ляо Хэдун, обычно строго следивший за здоровьем и умеренностью, сегодня тоже переел.

Собрав всю силу воли, он заставил себя отложить палочки.

Вытирая уголки губ салфеткой, он неотрывно смотрел на почти опустевшие тарелки на столе.

В комнате повисла тишина.

После такого гастрономического наслаждения никто не знал, о чём говорить.

Продолжать насмехаться над семьёй Шао Ганьгэ?

Теперь для этого не осталось ни малейшего повода.

В этот момент все заметили маленькую чашку десерта, стоящую посреди стола — единственное блюдо, к которому ещё не притронулись.

Мужчины обычно не любили подобные сладкие, нежные десерты.

Но после того, как предыдущие блюда одно за другим покоряли их вкус, никто уже не осмеливался относиться к этому десерту легкомысленно.

Чашка была совсем маленькой — если разделить на всех, каждому достанется едва ли по ложке.

Ляо Хэдун предложил не церемониться и начал раздавать десерт.

Когда дрожащий на ложке кусочек молочного крема оказался у него во рту, в голове осталась лишь одна мысль:

— Вот это мы продешевили…

Если эти блюда действительно были приготовлены Шао Янем, то, не разделись семья Шао на две ветви, корпорацию Шао ждало бы третье великое процветание — после эпох старого господина Шао и его отца.

Но из-за их бездействия, из-за присущей людям жадности и стремления к выгоде, они собственными руками оттолкнули шанс, который можно назвать редчайшим за тысячу лет.

Пока в отдельном зале «Императорского банкета» ресторана Тяньфу люди били себя в грудь и сокрушались, Шао Янь дома переодевался.

Мать Шао стояла у открытого шкафа с несчастным видом и перебирала одежду. Когда дело дошло до настоящего выхода в люди, ни одна вещь в гардеробе почему-то не казалась ей достаточно хорошей.

Шао Янь терпеливо позволял ей наряжать себя.

Отец Шао прислонился к дверному косяку и между делом спросил о телефонном звонке Ляо Хэдуна.

Тот факт, что Шао Янь всего лишь один раз появился на собрании акционеров и уже успел наладить отношения с Ляо Хэдуном, искренне удивил отца.

Отправляя сына на собрание, он рассчитывал лишь на то, что тот просто примелькается.

В конце концов, Шао Янь недавно потерял память — он даже многие самые обычные вещи забыл начисто.

А акционеры корпорации — особенно такие, как Ляо Хэдун, который ещё со времён старого господина Шао вечно суетился и строил интриги — все как один были матёрыми игроками.

Когда отец Шао раньше работал в корпорации, даже ему самому порой было непросто справляться с этими людьми.

Он был уверен: если Шао Янь столкнётся с ними напрямую, обязательно потерпит неудачу. Отец даже морально приготовился утешать сына после первых падений.

Ведь мальчик не станет мужчиной, если не научится преодолевать трудности.

Но теперь казалось, что он недооценил собственного сына.

— Ляо Хэдун? — Шао Янь слегка запрокинул голову, пока мать подбирала ему галстук. Услышав вопрос отца, он немного подумал и ответил:

— В целом он человек неплохой. Я ведь и не собирался отнимать у него его долю, поэтому он и не относится ко мне плохо. Его интересует тот новый отель семьи Шао, который ещё не открылся.

— В каком смысле? — не понял отец.

— Он требует права управления, — объяснил Шао Янь.

Хотя он плохо разбирался в современном корпоративном устройстве, одно он понимал отлично: реальная власть всегда ценна — в любую эпоху.

— Шао Юйбо не согласен. Он хочет, чтобы отель находился под прямым управлением корпорации. Ляо Хэдун говорит, что это повредит повседневной работе отеля. Между ними напряжённые отношения.

Шао Янь на мгновение помолчал, затем добавил:

— Кстати, Ляо Хэдун упоминал Чжао Вэйбо.

Мать Шао как раз выбрала тонкий тёмно-синий модный галстук и с довольным видом завязывала его на сыне. Услышав это имя, она на секунду замерла.

Шао Янь опустил глаза и посмотрел на неё.

— Он и несколько его учеников уже перешли в новый отель. Сам Чжао Вэйбо даже получил долю в отеле. На прошлой неделе Шао Юйбо назначил его генеральным менеджером.

Мать Шао только усмехнулась — в её взгляде читалось явное презрение.

Этот неблагодарный предатель… Когда-нибудь он обязательно окажется на дне. И даже если тогда будет ползать у её ног, она всё равно не посмотрит в его сторону.

Сын впервые за долгое время собирался выйти из дома на встречу, поэтому мать была явно взволнована.

Она всё спрашивала, хватает ли ему денег.

Заглянув в его бумажник и увидев там всего четыреста-пятьсот наличными, она тут же отсчитала три тысячи и положила их внутрь.

Отец Шао тем временем потушил сигарету и тоже начал давать наставления:

— Постарайся хорошо ладить с друзьями. Не вспыльчиво себя веди. И не будь таким грубым, как с Тянь Сяотянем. Когда выходите куда-нибудь, не забывай платить за всех — щедрость всегда помогает заводить друзей…

Услышав слова отца, Шао Янь на мгновение задумался.

Честно говоря, платить за всех ему приходилось не так уж часто.

Однажды университет устроил осеннюю поездку. Они всем классом отправились в городской парк — название которого он уже успел забыть. По дороге несколько девушек по очереди угощали его мороженым, а когда они добрались до места, кто-нибудь обязательно звал его поесть вместе.

В итоге студенты из его класса по документалистике лишь беспомощно смотрели, как его раз за разом уводят к себе другие группы. Причём выражение их лиц при этом было таким мрачным, что хоть фотографируй.

Но всё-таки платить действительно нужно.

Постоянно позволять другим угощать себя — это выглядит мелочно.

Шао Янь мысленно кивнул, полностью соглашаясь с воспитательным тоном отца.

Когда он сел в машину, то опустил окно и помахал родителям, показывая, чтобы они возвращались домой.

Отец Шао, глядя на красивое лицо сына, почувствовал, как сердце невольно смягчилось. Чтобы хоть что-нибудь сказать, он поспешил напомнить:

— Если что-то случится, сразу звони папе с мамой. Кстати… как зовут того друга, который тебя пригласил?

Шао Янь слегка улыбнулся.

Он поднял руку и закрыл окно машины. Его голос донёсся уже через щель стекла:

— Это не друг. Это Шао Вэньцин.

— А… ага… — отец Шао кивнул и ещё пару секунд по-простецки махал рукой вслед отъезжающей машине.

Только через три секунды его глаза внезапно округлились.

Он переглянулся с матерью Шао, которая в тот же момент тоже всё поняла.

— С кем?!

Глава 25

Водитель, заметив в зеркале заднего вида супругов Шао, бегущих за машиной, на мгновение растерялся. Он уже хотел притормозить, но вдруг услышал с заднего сиденья глухой голос Шао Яня:

— Езжай дальше.

Он посмотрел на него через зеркало в салоне. Шао Янь тоже смотрел на него через отражение — с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. Их взгляды встретились, и по спине водителя пробежал холодок. Он не осмелился остановиться, нажал на газ и быстро уехал.

Место назначения было ему хорошо знакомо. Это был развлекательный центр, куда Шао Янь раньше часто ходил. По масштабу и оснащению он считался одним из лучших в городе A, а характер у заведения был… несколько особенный.

Как старый водитель семьи Шао, человек, который видел, как Шао Янь рос с самого детства, он вовсе не радовался тому, что тот снова собирается посещать подобные места.

Когда Шао Янь выходил из машины, водитель не удержался и сказал:

— Не задерживайся слишком поздно. Постарайся вернуться домой пораньше.

Шао Янь слегка удивился. Он уже собирался уйти, но остановился, обернулся и несколько секунд внимательно смотрел на водителя. Затем на его лице появилась мягкая улыбка.

— Я ненадолго. Дядя Мэн, вам лучше возвращаться и отдыхать.

Глядя вслед уходящему Шао Яню, дядя Мэн провёл ладонью по лицу, стараясь подавить тревогу и беспокойство. Вернувшись на водительское сиденье, он почти сразу решил, что всё-таки подождёт здесь и отвезёт Шао Яня обратно.

Шао Янь никогда раньше не бывал в KTV, но по его лицу этого нельзя было заметить. Переступив порог, он лишь отметил про себя, что интерьер здесь довольно пришёлся ему по вкусу.

Всё вокруг сверкало золотом. Стены были отделаны зеркальными панелями с гранёной окантовкой под бриллианты, а огромная люстра под потолком по роскоши ничуть не уступала той, что висела в башне Тяньфу.

К нему подошла женщина, несмотря на холод одетая в короткое платье, открывающее грудь и ноги. На вид она была уже не молода, а вся её манера сразу выдавала опытную хозяйку заведения. С улыбкой она спросила:

— Господин, вы кого-то ждёте?

Шао Янь несколько секунд смотрел на неё. Его взгляд на мгновение задержался на её белой груди, после чего он спокойно отвёл глаза. Приходилось признать — женщины этой эпохи всё же куда красивее тех, что были в прошлом.

— Я договорился встретиться с Шао Вэньцином.

Услышав имя Шао Вэньцина, женщина сразу оживилась. Улыбка на её лице стала заметно теплее, и она тут же повела его вперёд.

По дороге она осыпала Шао Яня комплиментами, но говорила это с таким искусством, что слушать было даже приятно.

В прошлой жизни положение Шао Яня было чрезвычайно высоким, и он не раз бывал в официальных домах развлечений вместе с людьми, которые всячески старались ему угодить. Там работали в основном дочери знатных семей, чьи дома пришли в упадок или были конфискованы, после чего их продали туда.

Их красота и фигуры были безупречны, а воспитание и образованность — исключительны.

На самом деле все они были лишь несчастными людьми. Точно такими же, как те бедные девочки, которых продавали туда и которые в детстве были его товарищами по несчастью.

Когда позже он обрёл власть, то даже посылал людей разыскать тех девочек. Но большинство из них к тому времени уже давно умерли.

Когда хозяйки тех домов услышали, что именно он ищет людей, они до смерти перепугались и стояли молча, словно онемев.

Но Шао Янь не стал их притеснять.

Всё было лишь волей судьбы.

Вспомнив тех придворных куртизанок прошлого — с печальными глазами, вымученными улыбками и судьбой, над которой они были не властны, — а затем глядя на современных девушек, что попадались по дороге: с соблазнительными фигурами, смелыми манерами и даже подмигивающих ему с явным флиртом, Шао Янь невольно понял, насколько сильно изменилась культура подобных заведений с древности до наших дней.

Когда они почти дошли до одной из дверей, хозяйка, шедшая чуть позади него сбоку, быстро обогнала его и распахнула дверь. Оставшись у входа, она с улыбкой помахала рукой на прощание и многозначительно подмигнула:

— Если что понадобится — звоните по внутренней линии. Чувствуйте себя здесь как дома.

Шао Янь с лёгкой усмешкой бросил на неё косой взгляд и только после этого шагнул внутрь. Оставшаяся снаружи мамасан закрыла дверь и, оглянувшись, невольно похлопала себя по груди, облегчённо выдохнув.

Тот красавчик… да, внешность у него действительно впечатляющая, но вот аура — слишком уж давящая. За всю дорогу почти не сказал ни слова, а тот последний взгляд перед тем, как они расстались… если бы она не была человеком, повидавшим множество людей, у неё бы точно ноги подкосились на месте.

Дверь разделяла два совершенно разных мира.

Ослепительный декор коридора остался позади. В комнате царил полумрак. Огромное панорамное окно не было занавешено, и роскошная ночная панорама города А открывалась во всей красе.

В VIP-комнате уже сидело довольно много людей. В небольшом пространстве смешались запахи дыма и алкоголя. Две девушки в откровенных нарядах стояли прямо на журнальном столике и пели в микрофоны. Но стоило Шао Яню войти, как все разом замолчали.

Шао Вэньцин, сидевший среди толпы, не удержался и вскочил на ноги. Он посмотрел на Шао Яня, будто собираясь поздороваться, но в то же время явно немного робел вступать с ним в разговор.

Шао Янь бросил на него взгляд, поднял руку и двумя движениями ослабил узкий галстук, который душил его всю дорогу, после чего небрежно бросил его на барную стойку у двери. Затем расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки.

Он вёл себя слишком естественно, совершенно не обращая внимания на неловкую атмосферу вокруг. Друзья Шао Вэньцина, присутствующие в комнате, не сразу узнали его, и никто не решался заговорить.

Заметив реакцию друзей, Шао Вэньцин испугался, что Шао Янь почувствует холодный приём, и от досады чуть не взвыл. Он поспешно заговорил:

— Янь-янь, ты наконец пришёл! На улице холодно, да? Давай-давай, садись здесь. Вы двое, подвиньтесь немного!

Последнюю фразу он адресовал двум девушкам, сидевшим по обе стороны от него.

Как только он заговорил, остальные тоже оживились. Раньше они слышали от Шао Вэньцина, что сегодня он приведёт Шао Яня развлечься, но до этого момента многие из них не совсем понимали, что происходит. Теперь, увидев пришедшего, они сразу сильно удивились.

Некоторые из тех, кто раньше уже встречал Шао Яня, и вовсе не поверили своим глазам и невольно переспросили:

— Шао Янь?

Шао Янь скользнул взглядом по их лицам, затем небрежно взял со стойки стакан арбузного сока. Делая глоток, он направился внутрь комнаты и негромко отозвался через нос:

— Угу.

Это и правда был Шао Янь!

Подойдя ближе, Шао Янь пнул Шао Вэньцина по голени. Тот тут же поспешно вскочил и освободил ему место в центре дивана.

Когда Шао Янь сел, он заметил, что две девушки всё ещё стоят на столике, растерянно держа микрофоны. Он цокнул языком:

— Чего застыли? Пойте дальше.

Девушки поспешно начали переключать песню, и в комнате снова зазвучала музыка. По крайней мере, теперь здесь не было той неловкой тишины, как мгновение назад. Люди переглядывались между собой — любопытство так и распирало.

Некоторые из присутствующих раньше уже встречались с Шао Янем, но не через Шао Вэньцина. Тогда этот парень был круглым как мяч — на вечеринках он всё время прятался в углу и молча ел, почти ни с кем не общаясь. Разве можно было сравнить того тихоню с человеком перед ними сейчас — с его властной манерой и давящей аурой?

Слушая песню, Шао Янь лениво окинул комнату взглядом. Внешностью друзей Шао Вэньцина он в целом остался доволен.

Фрукты в комнате были свежими. Допив сок, он уже потянулся за апельсином из фруктовой тарелки, когда рядом вдруг поднялся высокий и худой парень и протянул руку, пытаясь схватить его за запястье.

Шао Янь легко уклонился, и рука лишь схватила воздух. Присмотревшись, он заметил, что парень перед ним худой до костей, словно давно не отдыхал. В его взгляде и во всей фигуре чувствовалась какая-то странная усталость.

Промахнувшись, тот вовсе не смутился. Наоборот, уставился на Шао Яня и медленно растянул губы в недоброй улыбке.

— Раз уж опоздал, просто сесть — не пойдёт. Надо соблюдать правила! Три штрафных, три штрафных!

Он жестом велел девушкам налить вина, а сам взял бокал и протянул его прямо перед Шао Янем, явно ожидая тоста.

Шао Янь оглядел его с ног до головы, уголок губ слегка приподнялся, а в глазах мелькнула насмешка.

— Я-то могу предложить. А ты осмелишься выпить?

Что за мелочь… ещё и вздумала заставлять его пить штрафную. Шао Янь уже и не помнил, сколько лет никто не осмеливался говорить ему подобные вещи.

Ляо Сяолун от такого ответа на мгновение остолбенел. Остальные тоже не ожидали подобной реакции. Девушка рядом, почувствовав странное напряжение в комнате, тихо отступила в сторону, поставив наполненные бокалы.

Но Шао Янь не собирался останавливаться. Он небрежно взял бокал, лёгким движением ножки стукнул по краю бокала Ляо Сяолуна и, склонив голову, посмотрел на него:

— Ну? Осмелишься?

На таких молодёжных вечеринках всегда негласно меряются тем, кто круче. Под пристальным взглядом Шао Яня гнев, поднявшийся было в душе Ляо Сяолуна, незаметно угас.

Видя, как Шао Янь лениво держит бокал и с улыбкой смотрит на него, он быстро смекнул ситуацию и мгновенно сменил тон, слегка понизив свою позу.

Он шагнул вперёд, чокнулся с Шао Янем и нашёл для себя выход:

— Ха-ха-ха, какое там «предложить»! Старший брат просто решил тебя немного припугнуть. У вас, у семьи Шао, характеры один круче другого. Давай так: ты один, я один. Но три бокала всё равно выпьем! Старший брат начнёт первым!

Сказав это, он запрокинул голову и одним глотком осушил бокал. Проглотив алкоголь, он уставился прямо на Шао Яня.

Шао Вэньцин рядом уже совсем растерялся из-за неожиданного поворота событий. Он боялся, что если Шао Янь совсем не оставит Ляо Сяолуну лица, тому будет неловко перед всеми. Он уже собирался вмешаться и попытаться сгладить ситуацию, как вдруг Шао Янь сделал движение.

Он посмотрел на Ляо Сяолуна, медленно поднял руку и неторопливо выпил вино из своего бокала. Поставив стакан, он медленно перевёл взгляд по лицам всех присутствующих в комнате. В его глазах всё ещё играла та же полунасмешливая улыбка.

Атмосфера в VIP-комнате, которая почти замёрзла от напряжения, мгновенно оттаяла.

Все заметно расслабились, и компания снова вернулась к прежнему весёлому настроению. Многие с бокалами подошли к Шао Яню завязать знакомство. А Ляо Сяолун и вовсе оттеснил девушку, сидевшую слева от Шао Яня, и уселся рядом, словно между ними только что не было никакого противостояния и он вовсе не оказался в проигрыше. Теперь он относился к Шао Яню с почти подчеркнутым вниманием.

— Я двоюродный брат кузена твоего. Если разобраться, мы с тобой всё-таки родственники. Так что можешь просто звать меня старшим братом!

После той рюмки Ляо Сяолун заметно поутих и держался куда скромнее. Оставшиеся два бокала он больше даже не упоминал и с улыбкой пытался «наладить родственные связи» с Шао Янем.

Он сам был человеком далеко не самым приличным и не любил чопорных светских манер. Напротив, ленивый и свободный стиль Шао Яня пришёлся ему по вкусу. Его приятели, которых он привёл с собой, увидев это, тоже не посмели вести себя неуважительно. Их поведение стало необычайно вежливым — совсем не таким, как обычно.

Шао Янь спокойно принимал их заискивание. Он давно привык к тому, что его превозносят, да и на эту компанию молодых людей смотрел несколько свысока. То, что вскоре после его прихода он стал центром внимания, вовсе не казалось ему чем-то странным.

Он пришёл на эту встречу именно для того, чтобы войти в круг общения семьи Шао в городе A. Видя, что Ляо Сяолун оказался достаточно сообразительным, он легко списал на нет прежнее оскорбление.

Если уж он мог спокойно ладить с таким прожжённым лисом, как Ляо Хэин, то уж справиться с кучкой молодых ребят и подавно не составляло труда. После нескольких раундов общения даже некоторые друзья Шао Вэньцина постепенно перебрались к Шао Яню. Пили, играли в кости — и постепенно в комнате даже начало складываться ощущение, будто именно Шао Янь здесь главный.

Шао Вэньцин сидел в стороне и пил вино без всякого вкуса.

С тех пор как Шао Янь вошёл, они лишь обменялись одним взглядом — больше тот не сказал ему ни слова. Это было совсем не то примирение, которое он представлял: братская улыбка, забытые обиды… Реальность оказалась куда холоднее, и внутри у него росло какое-то трудно объяснимое чувство потери.

Шао Янь и правда выглядел совсем другим человеком. Раньше на подобных вечеринках он никогда не был настолько заметным. Ляо Сяолуна, между прочим, позвали не он, а Шао Юйбо с компанией. К самому Шао Вэньцину тот относился вежливо, но без особой близости. Но прошло всего несколько раундов — и его отношения с Шао Янем уже стали такими хорошими.

Кубок для костей в руках Шао Яня взлетал в воздух, переворачивался и снова ловился — трюк за трюком, так что Ляо Сяолун и остальные смотрели почти ошарашенно. Когда крышку открыли, снова выпали «леопарды» — одинаковые числа.

Шао Янь с улыбкой наклонил голову и посмотрел на Ляо Сяолуна.

Тот стиснул зубы, поднялся и одним махом осушил полный стакан байцзю. Когда под одобрительные крики он поставил стакан на стол, у него уже кружилась голова. Одними только костями Шао Янь заставил его выпить не меньше полутора цзиня алкоголя.

Очевидно, это была месть за тот «штрафной» бокал у входа.

Ляо Сяолун мысленно проклинал себя. Если бы он знал, что тот такой злопамятный, то не стал бы лезть, не разобравшись, кто перед ним. Теперь он потерял и лицо, и достоинство. И что странно — злости он почти не чувствовал. Похоже, он проиграл окончательно.

Атмосфера в комнате уже достигла пика. Все шумели, подначивали друг друга и требовали назвать Шао Яня богом азартных игр. Кто-то хотел стать его учеником, кто-то — младшим братом, и все наперебой старались угодить.

Шао Янь не обращал на это особого внимания и всё так же неторопливо крутил в руках стакан для костей. Покорить эту компанию молодых ребят оказалось куда проще, чем он ожидал.

Ляо Сяолун, уже сильно пьяный, развалился на диване. С трудом поднявшись, он подполз ближе, некоторое время глупо улыбался Шао Яню, а затем загадочно сказал:

— Молодой господин Янь… не хочешь попробовать чего-нибудь поострее?

Рука Шао Яня на мгновение замерла. Он опустил взгляд на него. Молодые люди, пришедшие с Ляо Сяолуном, сразу оживились и начали возбуждённо шуметь.

— Поострее? — спросил Шао Янь.

Ляо Сяолун прищурился и потер пальцами, намекая:

— Ну… то самое.

Шао Вэньцин сразу напрягся. Он быстро шагнул вперёд и встал перед Шао Янем, обращаясь к Ляо Сяолуну:

— Брат, хватит уже. Янь-яню скоро домой возвращаться.

Улыбка Ляо Сяолуна мгновенно исчезла. Он холодно посмотрел на него и грубо бросил:

— Ты вообще кто такой? Какого чёрта лезешь? Что хочу, то и делаю — тебе какое дело? Играть или нет — это ты решаешь? Проваливай!

Шао Вэньцин никак не ожидал такой реакции и на мгновение просто застыл.

Глава 26

Шао Вэньцин уставился на Ляо Сяолуна. Его улыбка постепенно стала натянутой и неловкой. Он сделал два шага назад, рукой заслонил Шао Яня за своей спиной и нерешительно сказал:

— …Брат Сяолун, ты, наверное, перебрал?

Ляо Сяолун, развалившись на диване, лениво приподнял веки и посмотрел на него с откровенной насмешкой. Лишь спустя мгновение он цокнул языком:

— А раньше где ты был? Раз знал, что я приду, почему всё равно позвал его?

Шао Вэньцин на мгновение лишился дара речи. После короткой паузы он повернулся и потянул Шао Яня за руку:

— Пошли!

— Остановите их.

Только что Ляо Сяолун выглядел совершенно пьяным, но теперь казался куда более трезвым. Он поднял руку — и компания его приятелей, которые до этого лишь наблюдали со стороны, сразу же окружила их.

Один из его подручных первым шагнул вперёд. Он быстро снял майку и куртку. Загорелая кожа, накачанные мышцы, а от плеча до груди тянулась огромная татуировка дракона, словно готового сорваться в бой.

Друзья Шао Вэньцина, слабые и непривычные к подобному, перепугались не на шутку. Поняв, что дело плохо, они все поспешно сгрудились у барной стойки возле двери.

Шао Вэньцин горько пожалел о случившемся, но всё же попытался переломить ситуацию:

— Брат! Не делай глупостей! Если ты сегодня тронешь меня здесь, дядя, дедушка и мои родители тебе этого не простят!

Ляо Сяолун тихо рассмеялся. Его взгляд, обращённый к Шао Вэньцину, был непонятно — то ли с жалостью, то ли с презрением.

— Твои родители? Ты что, шутишь? Ты правда не знаешь, зачем я сегодня пришёл? Или просто притворяешься?

Услышав это, здоровяк с загорелой кожей холодно усмехнулся. Он шагнул вперёд и за пару секунд заломил руки Шао Вэньцина за спину. Тот попытался вырваться, но лёгкий толчок — и его с силой швырнули на пол.

Резкая боль мгновенно ударила ему в голову, так что перед глазами потемнело. Он свернулся на полу, пытаясь прикрыть руками место удара. Друзья поспешили подбежать и помогли ему подняться.

Уже перед тем как дверь закрылась, Шао Вэньцин отчётливо услышал холодный смешок Ляо Сяолуна:

— Трус.

— Что теперь делать? — группа друзей вывела Шао Вэньцина из комнаты. Кто-то присел на корточки, кто-то стоял рядом — все собрались у двери VIP-комнаты. — Может… вызвать полицию?

Они были напуганы, а к тому же внутри остался двоюродный брат Шао Вэньцина, поэтому все растерялись.

Полицию?

Если человека поймают на принуждении к употреблению наркотиков, это точно закончится тюрьмой.

Следуя этой мысли, Шао Вэньцин сразу представил последствия. Каким бы подонком ни был Ляо Сяолун, он всё же приходился ему родным двоюродным братом. Если именно его звонок отправит того за решётку… не говоря уже о том, как на него после этого посмотрит семья деда, гнев родителей он точно не выдержит.

Осознав все последствия, он сразу отверг эту идею. Он поспешно остановил друга, который уже собирался звонить, и попросил помочь достать телефон из его кармана.

Он собирался позвонить родителям Шао Яня.

В комнате, после того как дверь закрылась, Ляо Сяолун, полусонный, медленно поднялся с дивана и сел. Он презрительно хмыкнул в сторону двери.

Но когда повернул голову обратно, то заметил, что Шао Янь всё ещё спокойно сидит на прежнем месте и неторопливо чистит апельсин.

Наклонив голову, он некоторое время внимательно наблюдал за ним. На лице Шао Яня не было ни малейшего следа паники — ни в выражении, ни в движениях.

Ляо Сяолун даже невольно немного зауважал его.

Он наклонился, взял со стола фруктовый нож и лениво подбрасывал его в руке, приближаясь к Шао Яню.

— Молодой господин Янь… может, скажешь прямо?

Шао Янь тонкими белыми пальцами аккуратно отделил кожуру от мякоти, отломил дольку и положил её в рот. Затем, повернув голову, он с полуулыбкой посмотрел на Ляо Сяолуна:

— Честно говоря, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— А ты человек с характером, — с некоторым сожалением вздохнул Ляо Сяолун. — Жаль только, что я выполняю поручение и должен дать тебе попробовать одну интересную вещь. Не бойся — хотя про неё часто говорят плохое, но только попробовав, понимаешь, насколько она прекрасна. Не думай, что я тебе вредить собираюсь. Потом ещё благодарить меня будешь.

— Выполняешь поручение? — Шао Янь быстро уловил главное из всей его длинной речи. — Чьё?

Он мельком посмотрел на дверь, и взгляд его стал глубже.

— Это родители Шао Вэньцина?

— Ха-ха-ха! — Ляо Сяолун закинул в рот дольку апельсина и, жуя, показал Шао Яню большой палец. Затем подмигнул своим ребятам. Те понимающе переглянулись и ухмыльнулись.

Загорелый здоровяк подошёл ближе. Он достал что-то из-за пояса, и в его ладони появился небольшой запечатанный пластиковый пакет размером примерно с удостоверение личности. Внутри находилась белая порошкообразная субстанция.

Шао Янь с любопытством посмотрел на неё и протянул руку, чтобы взять, но здоровяк тут же убрал пакет.

Увидев, что тот проявляет интерес, Ляо Сяолун удивился и даже немного обрадовался:

— Молодой господин Янь… ты случайно не из наших?

Шао Янь наклонил голову:

— Что это?

— Да брось, — усмехнулся Ляо Сяолун. — Сейчас-то кому ты прикидываешься невинным? Не говори мне, что до такого возраста ни разу не видел, как люди «нюхают порошок». Вот это было бы действительно странно.

Он выхватил пакет, открыл его и высыпал немного порошка на кусок фольги. Глядя на белый порошок, он почти с восхищением продолжил, и голос его стал возбуждённым:

— Не говори, что ни разу не видел этого. Настоящее чудо.

— И это… так интересно? — снова спросил Шао Янь.

— Интересно? …Хе-хе-хе… Конечно интересно.

Люди в комнате переглянулись, и на их лицах появились многозначительные улыбки.

— Да это куда больше, чем просто интересно…

Шао Янь слегка улыбнулся. В душе он сразу понял, что перед ним явно нечто опасное, но внешне оставался спокойным и продолжал очищать очередной апельсин.

Тем временем Ляо Сяолун и его компания зажгли свечу, достали трубочки и начали распределять порошок на фольге — почти так же, как делят еду за столом: каждому по порции.

— Ну что ж, — лениво сказал Ляо Сяолун, — раз уж не избежать, лучше закрыть глаза и насладиться.

Он велел здоровяку поднести одну порцию Шао Яню. Сам же поднёс к носу трубочку и подвинул поближе новую свечу.

С мощным телосложением здоровяк выглядел так, будто мог справиться сразу с семью или восьмью людьми. Ляо Сяолун совершенно не беспокоился о реакции Шао Яня.

Его задача была простой. Это был героин высокой чистоты. Достаточно, чтобы сегодня Шао Янь попробовал хотя бы немного — и в будущем любая угроза с его стороны станет пустяком.

Но прежде чем фольга приблизилась к пламени свечи, вдруг раздался тяжёлый глухой звук:

— Бам!

Рука Ляо Сяолуна замерла. Он поднял голову и увидел на полу распростёртого крупного черноволосого здоровяка.

Татуировка дракона и фигура были ему слишком хорошо знакомы.

Он успел замереть всего на пару секунд, как в воздухе свистнул ветер — и в следующее мгновение его собственное тело словно потеряло тяжесть.

Он просто полетел в сторону.

— Бам!

Звук его падения оказался даже громче, чем у здоровяка. Его отбросило прямо в стену с телевизором напротив дивана. От удара в стене даже появилась неглубокая вмятина, после чего он медленно сполз вниз.

Поскольку всё произошло совершенно внезапно, Ляо Сяолун оказался полностью застигнут врасплох. Голова кружилась, поясницу и живот пронзала боль. Он лежал на полу и кашлянул пару раз, чувствуя, будто ноги у него вообще сломаны.

В голове у него крутились лишь два слова: «чёрт возьми».

Пальцы подрагивали. С трудом разлепив глаза, он посмотрел на Шао Яня.

Тот даже не удостоил его взглядом. Отбросив человека, он просто поднял с пола пакет с порошком и, держа его на ладони, рассматривал, будто пытаясь понять, что это такое.

Когда их взгляды всё-таки встретились, выражение лица Шао Яня нисколько не изменилось. А вот Ляо Сяолун почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Только спустя пару секунд он понял, что Шао Янь спрашивает:

— Чем именно это так «интересно»? И почему родители Шао Вэньцина хотят, чтобы я это попробовал?

Пока он говорил, Шао Янь уже наступил на журнальный столик и направился к нему.

Ляо Сяолун перепугался до смерти. Он боялся, что сейчас получит ещё один удар. Левая сторона лица у него уже ничего не чувствовала, рот толком не закрывался. Он лишь пятился назад и пытался что-то невнятно объяснить:

— Не… не… подожди…

По дороге Шао Янь перехватил нескольких подручных, которые пытались сбежать. Некоторые из них ещё недавно кричали, что хотят стать его учениками. От этого у него возникло чувство, будто его просто разыграли, и злость только усилилась.

Он бил без всякого снисхождения.

На стенах комнаты одна за другой появлялись новые вмятины. Но далеко не все обладали такой же выносливостью, как Ляо Сяолун — несколько человек после удара сразу рухнули на пол и потеряли сознание.

Шао Янь спокойно подошёл к Ляо Сяолуну, опустил голову и потряс перед ним пакетиком с порошком.

— Так почему родители Шао Вэньцина устроили всё это, чтобы ты заставил меня попробовать эту штуку?

Он спросил это совершенно искренне.

Ляо Сяолун что-то бормотал, но из-за перекошенного лица слова выходили настолько невнятно, что даже он сам едва понимал себя. Изо рта текла слюна, звуки получались бессвязными.

Шао Янь послушал несколько секунд и понял, что ничего разобрать не может. Его взгляд постепенно стал раздражённым.

Заметив это, Ляо Сяолун едва не обмочился от страха. Он начал говорить ещё быстрее, но со стороны это выглядело так, будто он просто дёргается.

Шао Янь прищурился:

— Ты меня разыгрываешь?

— Н-нет… нет… я…

Ляо Сяолун был в полном отчаянии. Ты что, не видишь, что у меня лицо перекосило?

Но Шао Янь не был человеком, склонным к долгим объяснениям. Решив, что тот просто не хочет говорить, он мгновенно перешёл к более жёстким методам.

Ляо Сяолун почувствовал, как у него натянулась кожа на голове — Шао Янь схватил его за волосы.

Он заорал, но вырваться не смог. Его просто потащили в туалет внутри комнаты.

Когда его голову сунули в унитаз, Ляо Сяолун в шоке вытаращил глаза.

В следующую секунду вода хлынула в нос, рот и уши. Ужас и удушье заставили его отчаянно брыкаться. Шао Янь одной рукой удерживал его голову , а другой между делом , отвесил ему несколько звонких пощёчин.

У Ляо Сяолуна перед глазами замелькали звёзды, в голове зазвенело, словно там жужжала стая мух. После нескольких таких «процедур» он быстро стал куда послушнее.

— Будешь говорить? — великодушно спросил Шао Янь, наконец вытащив его голову из воды.

Ляо Сяолун закашлялся, всё тело у него дёргалось. Лицо было залито слезами — он и сам не понял, когда начал плакать. Он только жалел, что вообще пришёл сегодня сюда и нарвался на какого-то сумасшедшего, который совершенно не знает меры.

Зато после воды отёк на лице немного спал, и говорить стало легче.

Прерывисто, задыхаясь, он выдавил:

— Вызывает… зависимость… вызывает…

— Это вызывает зависимость? — повторил Шао Янь.

Увидев, как Ляо Сяолун облегчённо смотрит на него, будто наконец его поняли, Шао Янь вдруг заинтересовался ещё сильнее.

— Значит, если я подсажусь, а потом у меня не будет этого… мне будет так же плохо, как тебе сейчас?

Ха! — высокомерно подумал Ляо Сяолун. — Гораздо хуже.

— Шлёп!

Шао Янь отвесил ему ещё одну пощёчину. Теперь и вторая половина лица окончательно онемела. Перед глазами поплыли искры.

Голос Шао Яня донёсся будто сквозь воду:

— Что за злое лицо?!

Ляо Сяолун лишь отползал назад, энергично мотая головой и невнятно бормоча, что он не смеет злится.

Когда Янь Дайчуань получил звонок от отца Шао, его машина уже почти выехала из аэропорта в сторону города. Услышав в трубке встревоженный голос, спрашивающий, есть ли у него в городе А люди, которых можно срочно задействовать, он сильно удивился.

— Что случилось?

По идее, при нынешнем положении дел семье Шао следовало бы вести себя особенно осторожно и стараться ни с кем не конфликтовать. У старшей ветви семьи сейчас явно не было сил вступать в какие-то споры.

Отец Шао, получив звонок от Шао Вэньцина, был совершенно выбит из колеи. Он уже успел позвонить в полицию, но сидеть спокойно не мог. Самому ехать туда было слишком долго.

Вспомнив слова Шао Вэньцина о том, что Шао Яня удерживает сын семьи Ляо, он вдруг испугался ещё больше. С нынешним влиянием семьи Ляо появление полиции могло только ухудшить положение его сына. Теперь ему казалось, что вызов полиции был поспешным решением.

Но отменить вызов уже было невозможно. Поэтому он решил попросить Янь Дайчуаня вмешаться и хотя бы обеспечить безопасность Шао Яня.

Янь Дайчуань нахмурился.

— Шао Янь пошёл в развлекательный центр?

Отец Шао тут же пожаловался на Шао Вэньцина. Теперь он защищал Шао Яня гораздо сильнее, чем раньше. Возможно, потому что однажды уже почти потерял сына и теперь особенно дорожил им, а может быть потому, что изменения в характере Шао Яня заставляли его чувствовать уверенность. В любом случае, в его глазах во всём был виноват именно Шао Вэньцин.

Узнав адрес развлекательного центра, Янь Дайчуань помрачнел ещё сильнее. В последнее время у него было мало дел в городе А, но в том месте он бывал и прекрасно понимал, какой у него «особый» характер.

Он велел водителю развернуться и ехать туда, после чего спросил:

— Известно, кто именно удерживает Шао Яня?

Отец Шао поспешно сказал, что там находится и Ляо Сяолун.

Имя показалось Янь Дайчуаню знакомым. Через несколько секунд он вспомнил, о ком идёт речь, и его лицо стало ещё мрачнее.

Повесив трубку, он тихо сказал водителю:

— Езжай быстрее.

Тот отброс из семьи Ляо был довольно известен в городе А. Янь Дайчуань его презирал, но и недооценивать не собирался. Семья Ляо уже несколько раз отправляла его за границу лечиться от наркоты, но это ни разу не дало результата. Если Шао Янь оказался рядом с таким человеком — это было очень плохим знаком.

Сидевший рядом Чан Цзюньцзюнь не услышал содержания разговора. Увидев, что Янь Дайчуань погружён в мысли, он с любопытством наклонился к нему:

— Что случилось? С твоим любимчиком что-то произошло?

— Он не мой любимчик, — рефлекторно возразил Янь Дайчуань.

Но через мгновение раздражённо добавил:

— Он всего лишь двоюродный брат. Когда увидимся, не неси ерунды. Если опять начнёшь болтать глупости — просто проваливай.

— Ого, какой ты злой. И всё равно говоришь, что это не твой любимчик, — усмехнулся Чан Цзюньцзюнь, который, как обычно, пропустил смысл слов мимо ушей.

Когда машина остановилась у входа в знаменитый «золотой омут» города А, он невольно цокнул языком:

— У твоего любимчика довольно бурная личная жизнь.

Янь Дайчуань ещё сильнее нахмурился. Слова друга лишь ухудшили его настроение.

К ним тут же подбежала ярко накрашенная мамасан, заигрывающе обращаясь к гостям, но одного взгляда Янь Дайчуаня хватило, чтобы она мгновенно отступила.

— Господи…

Она испуганно похлопала себя по груди ярко накрашенной рукой. Сердце у неё колотилось.

Ну и ночь! Сначала один страшный парень, потом второй — и каждый хуже предыдущего!

Нужную комнату оказалось очень легко найти. Шао Вэньцин и его друзья сидели снаружи, словно перепуганные перепёлки.

Сначала они решили, что Янь Дайчуань идёт в соседнюю комнату. Но когда поняли, что он направляется прямо к ним, все поспешно поднялись.

Шао Вэньцин не выдержал:

— Кто вы такие?

Янь Дайчуань попробовал открыть дверь, но она оказалась заперта изнутри. Он полностью проигнорировал их вопросы и попытки остановить его — и просто ударил дверь ногой.

Дверь с грохотом ударилась о барную стойку.

Янь Дайчуань вошёл внутрь вместе со своими людьми и уже собирался действовать, но увиденная картина заставила его резко остановиться.

По всей комнате валялись тела — кто лежал, кто был распластан на полу. Неясно, живы они или нет.

При свете ламп можно было увидеть глубокие вмятины в стенах. Повсюду была кровь. На полу валялись разбитые бутылки и остатки фруктовой тарелки.

Он жестом велел телохранителям проверить дыхание лежащих людей. Узнав, что все ещё живы, он лишь слегка выдохнул.

Все эти люди были довольно крупными, но одного взгляда хватило, чтобы понять — Шао Яня среди них нет.

Снаружи Шао Вэньцин и остальные заглядывали внутрь, но не решались войти. Увидев происходящее, они в ужасе расширили глаза.

Янь Дайчуань сделал несколько шагов внутрь. Его взгляд сразу остановился на двери туалета.

Оттуда доносился тихий смех.

В следующую секунду дверь медленно открылась.

Телохранители мгновенно насторожились. Но когда изнутри вышел Шао Янь, все облегчённо выдохнули.

Только Янь Дайчуань, стоявший ближе всех, почувствовал, что что-то здесь не так.

Шао Янь выглядел… слишком возбуждённым. На лице не было ни царапины. Лишь штаны немного намокли.

Его волосы слегка растрепались. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты до третьей, открывая грудь.

Только сейчас Янь Дайчуань заметил, что у него есть довольно чёткие грудные мышцы — не огромные, но плотные и сильные.

Заметив людей в комнате, Шао Янь вовсе не удивился. Когда его взгляд остановился на Янь Дайчуане, его улыбка стала ещё шире.

В руке он держал… ремень.

Янь Дайчуань увидел, как тот лениво прислонился к дверному косяку туалета, и уже собирался что-то сказать.

Но в следующую секунду его глаза расширились.

Он мгновенно крикнул телохранителям у двери:

— Закрыть дверь!

Шао Вэньцин и остальные попытались войти, но их тут же вытолкнули обратно. Перед тем как дверь захлопнулась, они услышали громкий звук удара ремня.

Шао Янь резко хлестнул ремнём внутрь туалета.

В комнате отчётливо раздался слабый стон.

Чан Цзюньцзюнь ещё с самого начала чувствовал, что Шао Янь выглядит странно. Теперь же, следуя чистому инстинкту самосохранения, он тихо спрятался за спину Янь Дайчуаня.

— Выходи, — мягко сказал Шао Янь, продолжая лениво размахивать ремнём. — Если будешь дальше прятаться там, я снова тебя побью.

Из туалета донёсся жалобный всхлип.

Брови Янь Дайчуаня невольно дёрнулись.

Через мгновение он увидел, как кто-то медленно выползает наружу.

— …

Даже Чан Цзюньцзюнь, человек совершенно бессовестный, увидев этого беднягу, не смог удержаться от сочувствия.

Человек был совершенно голый — на нём не было ни клочка одежды. Всё тело покрывали синяки и красные полосы от ударов ремня. Похоже, он был серьёзно ранен. Сжавшись, он медленно полз по полу, словно улитка. Его лицо распухло раза в три сильнее обычного, и по этому изуродованному лицу невозможно было даже понять, кто перед ними.

Заметив, что снаружи есть ещё люди, Ляо Сяолун жалобно всхлипнул и, уткнувшись в пол, больше не захотел ползти.

Шао Янь заметил его сопротивление и дважды хлестнул ремнём.

Ляо Сяолун дёрнулся и, лежа на полу, начал невнятно рыдать.

— Тц! — Шао Янь пнул его. Видя, что тот ни за что не хочет перевернуться, он раздражённо выругался:

— Ты серьёзно? Ползи! Ты вообще мужчина или нет?!

Чан Цзюньцзюнь, стоявший за спиной Янь Дайчуаня, скорчил жалобное лицо — его брови даже сложились домиком.

У Ляо Сяолуна всё же оставалось чувство стыда. Он был совершенно голый. Если бы рядом был только Шао Янь — он бы, наверное, ещё как-то дополз. Но теперь, когда здесь были другие люди, он просто не мог.

Услышав упрёк Шао Яня, он так разозлился, что едва не вырвал кровью, но злиться вслух не посмел. Вместо этого он просто начал плакать ещё громче, будто пытаясь таким образом выразить всё своё невыносимое унижение.

Янь Дайчуань не выдержал. Он уже понял, что этот человек — действительно Ляо Сяолун. Он никогда не видел, чтобы Шао Янь так издевался над кем-то. Унижение здесь было уже не только физическим, но и психологическим.

Опасаясь, что если всё продолжится, Ляо Сяолун может окончательно сорваться и устроить что-нибудь отчаянное, он подошёл и забрал у Шао Яня ремень, мягко уговаривая:

— Хватит, хватит. Он тебя обидел — ты уже достаточно его избил, считай, квиты. Если продолжишь, а он потом с крыши прыгнет — что тогда?

Шао Янь не сопротивлялся. Янь Дайчуань всё-таки помогал ему раньше, поэтому он спокойно позволил забрать ремень и спросил:

— Ты нашёл тот рис бицзин, о котором я просил?

— Нашёл. Новый урожай, фермерский, очень хороший, — терпеливо ответил Янь Дайчуань, заметив, что безумный блеск в глазах Шао Яня ещё не до конца исчез. Он взял его за руку, пытаясь успокоить. — Всё уже отвезли домой. Давай сначала вернёмся.

Шао Янь почувствовал, как его руку держат в ладони Янь Дайчуаня. Услышав эту новость, он немного обрадовался.

Он оглянулся на Ляо Сяолуна и заметил, что Янь Дайчуань напрягся, увидев это. Тогда он аккуратно высвободил руку и похлопал его по плечу, словно успокаивая.

Янь Дайчуань больше не стал его останавливать и лишь наблюдал, как тот снова подошёл к Ляо Сяолуну и присел рядом.

Ляо Сяолун съёжился ещё сильнее, уткнувшись лицом в пол — он боялся даже взглянуть на человека, который только что почти замучил его.

Шао Янь провёл рукой по его спине, слегка поморщившись от неровной поверхности синяков и ран. Ляо Сяолун задрожал от боли.

И тут над его головой прозвучал голос, словно пришедший из самого ада:

— Сяолун… как ты должен меня называть, когда видишь?

— У-у-у!!! — Ляо Сяолун, весь в слезах, затрясся ещё сильнее и невнятно закричал:

— Босс! Босс! Босс! Пощади меня…

Шао Янь наконец удовлетворённо улыбнулся.

Янь Дайчуань, увидев эту улыбку, решил, что тот наконец собирается уходить. Но в следующую секунду Шао Янь достал из кармана ещё один маленький запечатанный пакет с белым порошком.

Увидев его, Янь Дайчуань резко сузил глаза. Почти мгновенно он понял, почему Шао Янь так взбесился. Вся жалость к Ляо Сяолуну исчезла без следа.

Шао Янь схватил Ляо Сяолуна за волосы и грубо поднял его голову.

Тот не смел сопротивляться. Слёзы текли ручьём, рот не закрывался, по подбородку стекала слюна.

Тонкие пальцы Шао Яня схватили его за подбородок.

В комнате раздались два неприятных щелчка:

— Щёлк… щёлк…

Челюсть Ляо Сяолуна была вывихнута. Его язык бессильно свесился наружу.

Открыв пакет, Шао Янь без колебаний высыпал почти половину порошка прямо в рот Ляо Сяолуну. Затем он улыбнулся и похлопал его по распухшей щеке.

— Возвращаю всё тебе. Запомни мою доброту. В следующий раз, когда увидишь меня, не забудь поздороваться. Если вздумаешь мстить — гарантирую, завтра тебя найдут кастрированным прямо в собственной постели.

Эта сцена, похоже, оставит у Ляо Сяолуна психологическую травму на всю жизнь. Одного дыхания и голоса Шао Яня хватало, чтобы у него по всему телу вставали дыбом волосы. Он отчаянно мотал головой, показывая, что ни за что не посмеет мстить. Его глаза, сжатые в тонкие щёлочки от опухшего лица, изо всех сил пытались передать Шао Яню дружелюбие.

Шао Янь удовлетворённо похлопал его по голове.

Когда он подошёл к Янь Дайчуаню, тот невольно поднял руку и притянул его ближе. Шао Янь заметил, что его наполовину обнимают, обернулся и посмотрел на напряжённое лицо Янь Дайчуаня. Немного подумав, он всё же не стал вырываться.

— Уберите здесь всё, — коротко приказал Янь Дайчуань оставшимся телохранителям перед уходом.

Шао Янь тем временем подошёл к барной стойке, нашёл свой галстук, после чего Янь Дайчуань, всё ещё с мрачным выражением лица, быстро увёл его из клуба.

Дядю Мэна родители Шао уже позвали домой. Выйдя наружу, Шао Янь спокойно спросил у Янь Дайчуаня, есть ли ещё место в машине.

Янь Дайчуань бросил взгляд в сторону. Из-за присутствия Шао Яня его приятель Чан Цзюньцзюнь уже отступил метра на два. Поймав взгляд Янь Дайчуаня, он сначала замер, а затем начал отчаянно мотать головой.

Трус!

Янь Дайчуань презрительно усмехнулся про себя и, несмотря на отчаянный взгляд друга, всё равно посадил Шао Яня в машину.

Чан Цзюньцзюнь в этот момент решил вызвать такси. После увиденного внутри клуба он страшно побаивался Шао Яня. Даже случайный взгляд того заставлял его чувствовать холодок в груди. А уж ехать с ним в одной машине…

Но едва он сделал шаг назад, как Шао Янь опустил стекло и дружелюбно помахал ему рукой:

— Ты друг брата Сяочуня? Давай, садись.

— …А… ха-ха… конечно…

Улыбка Чан Цзюньцзюня выглядела хуже плача. Он мысленно проклял себя — сам же навязался ехать вместе, вот и расплачивается.

Он сел на самое дальнее место, сидя так прямо, как никогда раньше.

Впереди Шао Янь лениво развалился на сиденье, словно у него вообще не было костей. Янь Дайчуань нахмурился и стал завязывать ему галстук. Тёмно-синяя ткань скользила между его чёткими пальцами — по движениям было ясно, что он в плохом настроении.

Его взгляд остановился на широко расстёгнутом вороте рубашки Шао Яня. Он начал застёгивать пуговицы одну за другой.

Наконец он не выдержал:

— В одиночку идти и связываться с таким человеком, как Ляо Сяолун… Если бы я… — он хотел сказать «если бы я не успел», но понял, что звучит неубедительно, и резко сменил направление мысли. — Если бы я не пришёл, Ляо Сяолун мог бы прыгнуть с крыши. А если бы он прыгнул, ты тоже оказался бы в беде. А семья Ляо могла бы ещё и твоих родителей втянуть.

Шао Янь вовсе не считал, что сделал что-то чрезмерное. Услышав нравоучения, он сразу почувствовал раздражение. Спорить ему было лень, поэтому он просто отвернулся к окну и стал смотреть на улицу.

Янь Дайчуань продолжал ворчать ещё несколько фраз, но быстро понял, что его вообще не слушают. Он разозлился, хотя внешне это почти не проявлялось — только движения, которыми он поправлял воротник Шао Яня, становились всё резче.

Шао Яню стало больно в ключице. Его раздражение усилилось. Он бросил на Янь Дайчуаня взгляд и оттолкнул его руку:

— Чего ты на меня злишься? Смешно. Если бы он не полез ко мне, я бы не стал его так мучить?

Янь Дайчуань несколько секунд молча смотрел на него, всё ещё держа пальцы на пуговице. Увидев, что Шао Янь совершенно не собирается признавать свою вину, он лишь вздохнул, пересел ближе и снова начал поправлять его галстук.

В его голосе теперь звучала усталость:

— …Но всё равно нельзя так издеваться над людьми.

Шао Янь вспомнил, как перед уходом Ляо Сяолун рыдал, и в душе всё-таки признал, что, возможно… он немного переборщил.

Поэтому он просто поднял подбородок и позволил Янь Дайчуаню поправить ему одежду, не споря.

Когда машина въехала на территорию дома семьи Шао, родители уже ждали у ворот.

Стоило Шао Яню выйти из машины, как они сразу подбежали и обняли его. Мать, со слезами на глазах, ощупывала сына сверху донизу. Только убедившись, что он не ранен, она немного успокоилась.

Затем она разразилась гневной тирадой:

— Этот бессердечный ублюдок Шао Вэньцин! Одного раза ему было мало, теперь снова решил навредить тебе! С этого дня больше с ним не общайся!

Отец Шао поддержал её:

— Так нельзя обращаться с людьми!

— Вот именно! — обиженно добавила мать.

Немного успокоившись, супруги одновременно повернулись к Янь Дайчуаню:

— Сяочуань, сегодня всё благодаря тебе. Наш Янь-янь только недавно оправился после травмы, характер у него мягкий, поэтому его всегда обижают. Если бы сегодня не ты, он бы опять пострадал. В будущем нам придётся ещё не раз просить тебя присмотреть за ним.

— Меня не обижали, — лениво возразил Шао Янь, уткнувшись лицом в плечо матери.

Отец Шао лишь вздохнул, решив, что сын просто пытается выглядеть сильным, и с жалостью погладил его мягкие волосы.

Янь Дайчуань никак это не прокомментировал.

А вот стоявший дальше всех Чан Цзюньцзюнь почувствовал, что его мировоззрение только что рухнуло.

Он посмотрел на Шао Яня, которого родители сейчас бережно обнимали и утешали, а затем вспомнил, как совсем недавно тот с безумным блеском в глазах хлестал ремнём Ляо Сяолуна.

Чан Цзюньцзюнь невольно сделал шаг назад и спрятался в тени машины.

Примечание автора:

Чан Цзюньцзюнь: «Мама, семья Шао такая страшная!»

Глава 27 (4/1)

Солнечный день, после полудня. На пожелтевшем зимнем склоне холма позади университета A.

Шао Янь только что вышел из библиотеки и шёл к маленькой аудитории, прижимая к груди два английских словаря.

В голове у него всё ещё крутились слова, которые он только что пытался выучить: morning, hello и bay.

Все двадцать шесть букв казались ему совершенно одинаковыми. Он никак не мог понять, почему люди этой эпохи так фанатично изучают эту «червеобразную письменность». Но, раз уж он оказался здесь, приходилось приспосабливаться — как бы он ни сопротивлялся, экзамены всё равно нужно было сдавать.

На первом тесте он получил по английскому… пять баллов.

Для управляющего Шао, который всю жизнь не знал слова «поражение», это было настоящим позором. И то эти пять баллов преподаватель поставил лишь за аккуратный вид работы — по крайней мере, китайское имя Шао Яня в верхней части листа было написано очень красиво и ровно.

Кун Юэ шла рядом с ним с унылым выражением лица. Ли Ливэнь и остальные тоже выглядели уставшими. Они провели в библиотеке полчаса, повторяя материал, но Шао Янь всё равно продолжал писать hello как holle. Для студента университета это выглядело просто невероятно.

— Почему ты никак не можешь запомнить? — возмутился Ли Ливэнь. — H-E-L-L-O! Буквы о и е ведь совсем разные! Даже если читать по пиньиню, невозможно всё время путать!

Он смотрел на Шао Яня так, будто перед ним стоял не человек, а древние таблички с предками в семейном храме.

Пиньинь? Он  это не знает.

Шао Янь невозмутимо ответил:

— Где тут большая разница? Они же выглядят одинаково.

Кун Юэ подняла руку, прерывая их разговор — если она продолжит слушать, то просто взорвётся.

— Хватит спорить! Сегодня перепишешь все двадцать шесть букв по двадцать раз. И три слова, которые я тебе только что объяснила, тоже по двадцать раз. Завтра мы проверим. Будет диктант, минимум три раза. Тогда точно станет ясно, случайно ли ты иногда пишешь правильно. Understand?

Шао Янь не понял ни слова. Он озадаченно спросил:

— Что?

— … — Кун Юэ натянуто улыбнулась. — Это значит: ты понял?

— А, — кивнул Шао Янь.

Немного подумав, он всё-таки попытался поторговаться:

— У меня нет времени столько писать. Мне нужно тренировать учеников, заниматься спортом, практиковать каллиграфию и читать.

— Ах вот как~ — Кун Юэ улыбнулась, даже кивнула с видом одобрения… а затем её лицо резко стало холодным. — Ты что, издеваешься? Уже конец семестра! На прошлом тесте ты набрал пять баллов! Думаешь, как заместитель старосты я могу спокойно смотреть, как ты снова получишь те же пять?

Шао Янь всегда был снисходителен к девушкам. Поэтому он лишь спокойно попросил:

— Можешь не упоминать больше эти пять баллов?

Кун Юэ очаровательно улыбнулась:

— Возможно. Когда в следующий раз ты не получишь такой же результат.

Шао Янь смотрел, как она уходит, гордо размахивая хвостиком. Он похлопал рукой по корешкам книг, и на лице у него впервые появилась лёгкая тень поражения.

С тех пор как он оказался здесь, ему постоянно приходилось сталкиваться с трудностями: технологии, общественный строй, деньги, письменность, этикет…

Но ни одна из них не была такой сложной, как учёба.

Обязательный курс иностранного языка для него выглядел так, будто преподаватель просто стоит на кафедре и поёт стихи.

В этом мире он словно снова стал неграмотным. Все знания, накопленные за десятки лет прошлой жизни, здесь оказались бесполезными.

Более того — он даже обнаружил, что в современной истории вовсе не существует той династии, которую он помнил.

Все те времена, навсегда вырезанные в его памяти, теперь понимал и ценил только он один.

Ли Ливэнь немного побаивался Кун Юэ. Вообще, большинство парней в классе в её присутствии чувствовали себя не слишком уверенно — уж слишком она была резкой и властной. Лишь когда она ушла подальше, он подошёл к Шао Яню и начал жаловаться:

— Я её просто не выношу. Постоянно всем командует — это делай, то делай. Прямо как моя мама.

Шао Янь странно посмотрел на него — дважды окинул взглядом с головы до ног.

От этого взгляда Ли Ливэнь даже сделал пару шагов назад и почувствовал себя неловко.

— …Что? — не выдержал он. — Чего ты так на меня смотришь?

Шао Янь просто вспомнил, как этот парень обычно вился вокруг Кун Юэ, выпрашивая у неё списать домашку. Сопоставив это с нынешними жалобами, он лишь отметил про себя его лицемерие и даже не стал разоблачать.

— Янь-янь!

Вдруг позади раздался знакомый голос.

Шао Янь обернулся и увидел Шао Вэньцина, стоящего неподалёку с сумкой через плечо. Когда тот заметил, что его заметили, выражение его лица стало немного неловким, но в то же время полным ожидания. Он осторожно сделал несколько шагов вперёд и поднял руку:

— Привет.

Как там пишется «hi»?

h-i или h-l?

Эта сложная задача мгновенно всплыла в голове Шао Яня, поэтому его кивок в ответ получился несколько рассеянным.

Шао Вэньцин решил, что тот всё ещё злится на него, и неуверенно остановился. В его взгляде появилась вина. Он внимательно осмотрел Шао Яня с головы до ног.

На нём была самая обычная повседневная одежда: аккуратная рубашка, свободный серый жилет с V-образным вырезом и такие же светло-серые брюки. Обычный студенческий стиль — но на Шао Яне всё это выглядело совершенно иначе.

Каждая деталь его фигуры и внешности делала его заметно выделяющимся среди остальных.

Рукава были закатаны, на запястье виднелись часы — чёрная электронная спортивная модель, бренд среднего уровня, на который Шао Вэньцин сам бы никогда не обратил внимания.

Такие часы стоили максимум несколько тысяч, но на Шао Яне даже они выглядели не хуже дорогих.

Он действительно полностью изменился — и внешне, и внутренне.

Прежний Шао Янь никогда бы не надел такие «дешёвые вещи». Шао Вэньцин даже помнил недавний семейный банкет Шао, где тот появился весь усыпанный украшениями Van Cleef & Arpels и Harry Winston. Толстый бледный человек и сверкающие драгоценности тогда буквально соперничали за внимание — но, как ни крути, выглядело это вовсе не особенно приятно.

А сейчас перед ним стоял человек в самой простой одежде, который, даже ничего не говоря, производил свежий и приятный впечатление.

Шао Вэньцин неловко развёл руками и извинился:

— За то, что тогда произошло… прости.

Та история закончилась очень неприятно.

Ляо Сяолун получил серьёзные травмы. Его жизни ничего не угрожало, но врачи сказали, что всё тело покрыто бесчисленными синяками — очевидно, кто-то жестоко и долго избивал его.

Когда его доставили в больницу, у него была вывихнута челюсть, лицо полностью деформировано от побоев, лёгкое сотрясение мозга, а рот был набит героином.

К счастью, из-за вывихнутой челюсти он не смог проглотить наркотик. Но на всякий случай врачи всё равно сделали ему промывание желудка.

После этого Ляо Сяолун выглядел крайне жалко — три дня лежал в больнице под кислородной маской. И каждый раз, когда Шао Вэньцин или родители Шао пытались спросить, что произошло в той комнате, он впадал в настоящий ужас.

Глава 27 (4/2)

Шао Вэньцин решил, что его жестоко избил тот мужчина, который пришёл за Шао Янем. Тот был высоким, крупным и выглядел очень опасно.

Когда он рассказал о его существовании, Шао Юйбо начал расследование, но постепенно всё сошло на нет…

До тех пор, пока родители Ляо Сяолуна, узнав о случившемся, не начали предъявлять претензии семье Шао.

После этого между семьями началась долгая «семейная война».

На самом деле у Ляо Сяолуна и Ляо Хэин было тайное соглашение. Ляо Хэин пообещала, что если Ляо Сяолун сумеет подсадить Шао Яня на наркотики, то она будет постоянно снабжать его деньгами на развлечения.

Но этот договор заключили втайне от семьи Ляо. Старый глава семьи и родители Ляо Сяолуна всегда лишь мечтали о том, чтобы он держался подальше от подобных неприятностей — они ни за что не согласились бы, чтобы он снова вредил людям с помощью наркотиков.

После того как Ляо Сяолун попал в больницу, скрывать всё это стало невозможно.

В больнице его родители устроили яростную ссору с родителями Шао Вэньцина. В этом конфликте Ляо Хэин и Шао Юйбо явно оказались в невыгодном положении.

В конце концов старый глава семьи Ляо лично позвонил в дом Шао и жестоко отругал Ляо Хэин. Как бы та ни извинялась, это уже ничего не изменило.

После ссоры с семьёй Ляо супруги начали ругаться уже между собой, обвиняя друг друга в том, что план оказался недостаточно продуманным и всё пошло наперекосяк.

До Шао Вэньцина этот конфликт напрямую не дошёл, но его родители всё же рассорились настолько, что стали жить в разных комнатах.

Разлад между родителями поставил Шао Вэньцина в очень тяжёлое положение. Но в подобных вопросах у него никогда не было права голоса.

Последние дни он лежал в больнице, леча травмы после падения — его тогда толкнули люди Ляо Сяолуна.

Ирония заключалась в том, что больница, где он лечился, оказалась той самой, где недавно лежал Шао Янь. Их палаты даже находились на одном этаже.

Поэтому он невольно снова и снова вспоминал тот день, когда приходил навестить Шао Яня. Чем больше он думал об этом, тем тяжелее становилось на душе.

В конце концов он понял: между ним и Шао Янем уже появилась трещина, которую невозможно залатать.

Шао Вэньцин стоял молча, и выглядел он очень жалко.

Одноклассники Шао Яня были знакомы с этим «старшим братом» — раньше они встречали его в больнице, а потом он не раз приходил в университет искать Шао Яня. Увидев, что Шао Янь снова задумался, Ли Ливэнь толкнул его локтем и с хитрым видом спросил:

— Что у вас с ним случилось? Почему ты его игнорируешь?

Шао Янь только тогда вышел из своих мыслей. Он озадаченно посмотрел на Шао Вэньцина — совершенно не понимая, за что тот извиняется — и просто развернулся, собираясь уйти.

Шао Вэньцин сразу занервничал и сделал шаг, чтобы догнать его.

Но внезапно появившийся женский голос остановил его.

— Вэньцин!

Неподалёку Вэй Ши подпрыгнула на месте и помахала ему рукой, а затем радостно подбежала.

На ней был светло-кофейный двубортный плащ. Высокие сапоги облегали ноги и скрывались под подолом. Её длинные волосы теперь были слегка завиты на концах, мягкие локоны едва заметно колыхались. Лицо выглядело аккуратным и красивым.

Теперь, когда у неё появились деньги на одежду и уход за собой, она стала гораздо привлекательнее. И дорогой шарф известного бренда, и ограниченная серия пальто явно говорили о том, что она наконец начала жить той жизнью, о которой всегда мечтала.

Голос Вэй Ши звучал сладко и капризно.

Подбежав, она сразу же бросилась в объятия Шао Вэньцина и, прижимаясь к нему, начала жаловаться:

— Ты такой противный! Мы же договорились вместе пообедать! Почему ты снова пошёл в библиотеку? Знаешь, как долго я тебя искала? У меня уже ноги болят!

— А… прости… — Шао Вэньцин обнял её.

Но внезапно вспомнил о прошлых отношениях Вэй Ши и Шао Яня — и мгновенно напрягся. Он осторожно отстранил девушку и неловко сказал:

— …Пожалуйста, не прижимайся ко мне сейчас.

— Что?! — Вэй Ши нахмурилась, явно недовольная.

Шао Вэньцин посмотрел поверх её плеча туда, где стоял Шао Янь.

Пока они говорили, тот уже успел отойти довольно далеко. Он время от времени поворачивал голову к друзьям, разговаривая с ними. Его светлая, почти идеальная боковая линия лица, освещённая солнцем, казалась будто сияющей.

Увидев, что он задумался, Вэй Ши уже не посмела капризничать и осторожно спросила:

— На что ты смотришь?

Шао Вэньцин тихо ответил:

— На Шао Яня.

— Шао Янь? — давно не слышав это имя, Вэй Ши вдруг почувствовала, как воспоминания, которые она старательно прятала в глубине души, всплыли на поверхность. Она улыбнулась, но улыбка получилась немного натянутой. — А почему он здесь? Я его не видела.

Она прищурилась и долго всматривалась вперёд, но так и не нашла знакомую пухлую фигуру.

Лишь тогда она немного успокоилась и, играя кончиками волос, спросила:

— Он… не пришёл искать с тобой разборки из-за меня?

Шао Вэньцин закатил глаза.

Честно говоря, после того как Вэй Ши согласилась стать его девушкой, его терпение к ней стало заметно меньше, чем раньше.

Во время ухаживаний и в начале отношений Вэй Ши вела себя совсем иначе. Теперь же она часто капризничала, устраивала внезапные холодные войны и постоянно просила купить ей то одно, то другое.

Шао Вэньцин терпеть не мог ходить по магазинам, поэтому просто оформил ей дополнительную банковскую карту.

Но уже на следующий день пришло уведомление — Вэй Ши потратила триста тысяч.

Шао Вэньцин тогда чуть не подпрыгнул от шока. Проверив выписку, он узнал, что все деньги ушли в ювелирный магазин: Вэй Ши купила подвеску с трёхкаратным бриллиантом и ещё спросила у него, красиво ли она выбрала дизайн.

Сначала Шао Вэньцин подумал, что это просто единичный случай.

Но в следующие дни она продолжала тратить — каждый день по сотне тысяч и больше.

Даже если он был из обеспеченной семьи, он всё равно жил на карманные деньги. С такими расходами долго не протянешь.

Вскоре он просто заблокировал дополнительную карту.

Когда Вэй Ши устроила скандал, он ответил холодным игнорированием. После нескольких таких эпизодов она, испугавшись, что Шао Вэньцин действительно расстанется с ней, наконец успокоилась.

У мужчин есть одна слабость: чем труднее добиться, тем ценнее кажется человек.

Но с характером Вэй Ши всё получилось наоборот. Чем дольше Шао Вэньцин был с ней, тем больше она начинала его раздражать. Его отношение к ней становилось всё холоднее.

Услышав её вопрос, он лишь усмехнулся про себя. Отвечать он даже не стал.

Он уже думал о том, как извиниться перед Шао Янем, и просто ушёл.

Вэй Ши осталась стоять на месте, прикусив губу. В её глазах вспыхнуло недовольство.

Она была красивой девушкой, вокруг неё всегда было множество поклонников. Но ни у одного из них не было такого богатства, как у Шао Вэньцина.

В её жизни никогда не было такого, чтобы парень, уже ставший её, вдруг начал относиться к ней всё холоднее.

С любым другим она бы давно рассталась — такие «игры на расстоянии» часто только сильнее привязывают мужчин.

Но с Шао Вэньцином она не осмеливалась так поступить.

Его терпение, казалось, постепенно исчезало после всех её выходок. Она боялась, что если сама заговорит о расставании, он просто согласится.

Поэтому в последнее время она старалась вести себя особенно покладисто.

Но даже так отношение Шао Вэньцина к ней всё равно стало хуже, чем раньше.

Глава 27 (4/3)

Она невольно начала задумываться — почему.

И сегодняшнее поведение Шао Вэньцина вдруг породило в её голове мысль, которая раньше никогда не приходила ей в голову.

А вдруг…

Шао Янь что-то сказал ему?

Чем больше она думала, тем вероятнее это казалось.

Раньше Шао Янь буквально сходил по ней с ума. Но после больницы внезапно полностью оборвал с ней связь.

Очень возможно, что любовь просто превратилась в ненависть.

Какими бы плохими ни были отношения между Шао Янем и Шао Вэньцином, они всё равно оставались родственниками.

Если Шао Янь постоянно говорил о ней что-то плохое перед Шао Вэньцином, это явно было для неё крайне невыгодно.

На кухне грохотала посуда.

Ученики отрабатывали новое блюдо.

Шао Янь, держа в пальцах приглашение для акционеров на открытие гостиницы семьи Шао, медленно перебирал его.

Его губы тихо шевелились.

Он заучивал слова.

Со стороны эта сцена казалась многим особенно загадочной.

Ученики на кухне почти не смели разговаривать и даже старались уменьшить любой лишний шум.

Хотя по возрасту каждый из них был старше Шао Яня, они всё равно относились к своему молодому учителю с глубоким уважением.

В кулинарном мире отношения между мастером и учеником всегда были куда крепче, чем в других сферах. Возможно, потому что на этой земле древние традиции кухни передавались столь же тщательно, как и сама культура.

Учитель — это учитель.

Перед принятием в ученики нужно было поклониться и поднести чай. После этого мастера следовало почитать почти как родителя. Неблагодарность считалась серьёзным позором — за такое коллеги по ремеслу могли долго тыкать пальцем в спину.

Даже такой честолюбивый человек, как Чжао Вэйбо, пока был жив старый господин Шао, не осмеливался нарушать волю учителя. А уж повара из старого ресторана семьи Шао тем более были людьми  честными.

Шао Янь и без того умел управлять людьми, а теперь ещё обладал огромным запасом настоящего мастерства. Никто не понимал, откуда у него всё это взялось, но этого было достаточно, чтобы вызывать искреннее восхищение.

Отец Шао зашёл на кухню проверить, как идут дела. Он заметил, что сын что-то бормочет себе под нос.

Подойдя ближе, он хотел окликнуть его — но тут увидел предмет в руках Шао Яня.

Он тут же выхватил его и взглянул на дату в конце приглашения.

Его лицо помрачнело.

— Приглашение уже прислали?

Шао Янь, которого отвлекли от повторения слов, тут же забыл, какая буква идёт второй в hello — e или o. От этого он слегка раздражённо взъерошил волосы и тихо ответил:

— Угу.

Отец Шао решил, что сын снова вспомнил ту историю, когда его обманом заманили и пытались унизить. Он сердито похлопал его по плечу:

— Не переживай. На этот раз отец обязательно отомстит за тебя. Они, похоже, решили, что мы совсем беззубые. Даже посмели строить козни против тебя. Как там твоё рисовое вино?

Янь Дайчуань привёз много сосудов со снеговой водой. Всё приготовленное вино отец Шао уже отправил в холодное хранилище.

Шао Янь прикинул время — напиток должен был как раз дозреть в ближайшие день-два.

Он кивнул:

— Успеем к банкету.

Последние дни отец Шао был полностью занят подготовкой к этому банкету.

Изначально они хотели действовать осторожно и не спешить, но история с тем, как Шао Вэньцин обманом привёл Шао Яня в развлекательный клуб, всерьёз разозлила родителей.

Обычно мирные супруги несколько ночей подряд не могли нормально спать от злости.

Шао Янь пересказал им всё, что произошло в клубе — конечно, опустив ту часть, где сам избивал людей. Но одного упоминания о том, что Ляо Сяолун пытался заставить его нюхать наркотик, хватило, чтобы отец Шао захотел лично схватить нож и пойти разбираться со своим младшим братом.

Проведя столько лет в бизнесе, он быстро понял, зачем была устроена вся эта ловушка.

Разве не из-за акций?

Ради этих жалких пяти процентов Шао Юйбо был готов толкнуть собственного племянника в пропасть.

Отец Шао, который раньше даже после травмы сына не хотел думать о брате слишком плохо, теперь окончательно разочаровался.

Он не был человеком, который молча терпит чужие удары.

Если Шао Юйбо решил выкопать яму для его сына — он обязательно заставит того упасть в яму ещё глубже.

Новость об открытии отеля семьи Шао уже разнеслась по всей провинции А.

Этот роскошный курортный отель объединял в себе элитную кухню и дорогие номера. И, как и следовало ожидать, главным его брендом стала именно гастрономия.

Чжао Вэйбо, которого им удалось переманить, выступал как «лицо» нового отеля и активно появлялся в СМИ.

Он и раньше был живой легендой кухни семьи Шао — вторым символом после старого господина Шао. Поэтому его участие в рекламе стало огромным преимуществом.

Старый ресторан семьи Шао и банкет «Юймэньси», которым занимался отец Шао, уже фактически разделились. Популярность банкетов пока распространялась в основном в самом городе А.

Но по всей провинции имя кухни семьи Шао всё ещё оставалось мощным брендом.

Рекламные платформы и СМИ постоянно распространяли новости о том, что первый роскошный пятизвёздочный курортный отель семьи Шао скоро откроется.

Всего за несколько недель об этом узнали повсюду.

Многие уже говорили, что хотят специально приехать в город А, чтобы попробовать настоящую кухню семьи Шао.

Тем более официально объявили, что в день открытия на кухне будет готовить любимый ученик старого господина Шао — Чжао Вэйбо.

А ведь сейчас он всё реже лично стоит у плиты.

Такой шанс попробовать его блюда — действительно редкая возможность.

Закупка ингредиентов, связь со СМИ, проверка приглашений, подготовка площадки…

Чтобы подготовить банкет в день открытия, Шао Юйбо и Чжао Вэйбо были заняты так, что буквально не касались земли ногами.

Отель семьи Шао был дорогим. Поэтому в день открытия сюда придут в основном богатые и влиятельные гости. Таких людей нельзя было ни в малейшей степени обидеть.

Если принять их достойно — репутация отеля сразу поднимется.

Город А — экономически развитый. Здесь уже есть несколько пятизвёздочных и даже «сверхпятизвёздочных» отелей.

Если у отеля Шао не будет собственной гастрономической «изюминки», он просто утонет в огромном рыночном море.

Из-за постоянных семейных конфликтов в последнее время Шао Юйбо ходил с мрачным лицом.

Он наконец добился главного — получил полный контроль над отелем. А теперь, видя, сколько ожиданий связано с открытием гостиницы семьи Шао, он постепенно начал чувствовать облегчение.

Даже претензии со стороны семьи Ляо теперь казались не такими уж серьёзными.

Это была первая крупная «битва», которую Шао Юйбо проводил после того, как занял своё положение.

Если всё закончится красиво, его авторитет в корпорации значительно вырастет.

Казалось, что всё развивается в правильном направлении.

Глава 27 (4/4)

Но за несколько дней до открытия в кабинет осторожно постучал помощник.

— Господин Шао… — помощник нервно положил на стол список. — Тут… несколько гостей… сказали, что послезавтра не смогут прийти.

Шао Юйбо как раз просматривал документы. Услышав это, он сразу замер.

Он поднял голову и посмотрел на помощника, который стоял, почти не дыша. Затем резко схватил список.

Увидев имена, он почувствовал, как у него потемнело в глазах.

— Что происходит?! — резко спросил он. — Это важные клиенты! Вы им звонили?!

В списке были три известных гастрономических критика и несколько постоянных гостей ресторанов семьи Шао — люди с огромными ресурсами и влиянием.

Шао Юйбо даже заранее планировал дать им интервью в день открытия, чтобы они появились в СМИ.

Но почему они вдруг отказались?

Помощник нервно облизнул губы и достал из кармана золотистый конверт.

Он осторожно протянул его.

Шао Юйбо взял конверт и сразу заметил, что он сделан очень изящно. Печать была запечатана розовым воском в форме цветка сливы.

Шрифт выглядел древним и изящным.

В верхней части было написано три небольших, но заметных иероглифа:

«Юймэньси».

У Шао Юйбо сразу возникло дурное предчувствие.

Он дрожащими пальцами вскрыл конверт.

Внутри лежала карточка того же стиля: длинная, с фоном, усыпанным лепестками. На ней аккуратным мелким письмом были написаны две строки стихов, а справа — приглашение.

Смысл был прост: банкет Юймэнь представляет новое фирменное меню и приглашает гостей посетить мероприятие.

— …И всё? — Шао Юйбо не верил своим глазам. Он швырнул карточку на стол. — Из-за этого они все отказались?!

— Время банкета Юймэнь совпадает с открытием отеля, — осторожно ответил помощник. — Поэтому они сказали, что не смогут прийти.

В этот момент его телефон тихо зазвонил.

Он посмотрел на экран — и его лицо стало ещё более напряжённым.

— Господин Ван… и господин Лу… тоже сказали, что не придут.

— Чёрт!!!

Шао Юйбо в ярости ударил ладонью по столу и вскочил.

— Как ты вообще работаешь с клиентами?! — заорал он на помощника. — Ты вообще умеешь что-нибудь делать?!

Помощник почувствовал себя крайне несправедливо обвинённым. В конце концов, приходят гости или нет — не то, что он может контролировать.

Шао Юйбо ещё некоторое время ругался, но вскоре сам понял, что это бесполезно. В ярости он махнул рукой и вышел из кабинета.

Однако он ещё не знал…

что эти проблемы — лишь самое начало.

Будто всего за одну ночь новость о том, что Юймэньси запускает новый банкет Юймэнь, словно разнесённая весенним ветром, распространилась по всей провинции А и даже по всей стране.

Журналы, телевидение, газеты — словно грибы после дождя, повсюду начали появляться новости, связанные с Юймэньси.

Ещё недавно гастрономические сайты горячо обсуждали открытие отеля семьи Шао, но теперь они резко переключились и стали наперебой расхваливать Юймэньси.

Рука Шао Юйбо была не настолько длинной. Он мог заставить людей рекламировать его отель, но не мог запретить им писать о Юймэньси.

И — случайно это было или намеренно — вместе с новостью о новом банкете вновь всплыла старая история о конфликте между двумя братьями семьи Шао.

Если бы речь шла лишь о продвижении бренда, новость о Юймэньси не вызвала бы такого ажиотажа.

Но стоило добавить к ней драму богатой семьи, как публика тут же ожила.

Даже известные бульварные журналы из других провинций начали выпускать специальные материалы на эту тему.

Очевидно, отец Шао решил окончательно разорвать отношения с младшим братом.

Он больше не думал о том, чтобы «сохранить лицо» на будущее.

Но масштаб разразившегося скандала всё равно оказался для Шао Юйбо полной неожиданностью.

Начали всплывать старые связи и родственные отношения семьи Шао.

Особенно громко обсуждали переход Чжао Вэйбо из старого ресторана к группе Шао.

Эта тема стала настоящей сенсацией.

Различные слухи — правдивые и не очень — шокировали многих поклонников кухни семьи Шао.

Раньше они не понимали, почему Чжао Вэйбо, который работал в старом ресторане, вдруг стал лицом нового гостиничного проекта.

Ведь он приходился родственником госпоже Чжао Цин — жене старшего брата. По логике, после раздела семьи он должен был остаться с основной ветвью.

В последнее время Чжао Вэйбо активно появлялся в журналах, поэтому теперь он стал даже более обсуждаемой фигурой, чем сам Шао Юйбо.

И его репутация за одну ночь резко испортилась.

На него посыпались обвинения:

неблагодарный,

предавший благодетелей,

жадный до богатства.

Особенно критиковали то, что он увёл с собой учеников из старого ресторана семьи Шао.

И как родственник, и как партнёр он выглядел человеком слишком бессердечным.

Многие говорили: если бы у старшей ветви семьи Шао не было запасного плана, старый ресторан давно бы рухнул и никогда не дожил бы до момента, когда его переименуют в Юймэньси.

Одновременно с этим многие постоянные клиенты, получившие приглашения на банкет в новом отеле семьи Шао, начали отказываться от участия.

Всего за несколько дней ситуация резко ухудшилась.

Скандал вокруг Чжао Вэйбо и семьи Шао превратился в тяжёлое облако, нависшее над всей корпорацией Шао.

Экстренно созванное собрание акционеров закончилось ничем.

Группа акционеров во главе с Ляо Хэдуном резко выступила против Шао Юйбо и предложила пересмотреть кандидатуру главного руководителя гостиничного бизнеса семьи Шао.

В офисе на верхнем этаже ещё не открытого отеля Чжао Вэйбо сидел перед компьютером, не двигаясь.

На экране шла дневная развлекательная программа новостей из города B.

Ведущая в короткой юбке улыбалась, но её слова звучали всё более язвительно и агрессивно.

Пальцы Чжао Вэйбо, сжимавшие мышку, слегка дрожали.

Если бы он знал, что Шао Ганьгэ и его семья сумеют пережить тот кризис…

он никогда бы не пошёл так далеко, чтобы доказать свою преданность Шао Юйбо.

Но теперь было уже слишком поздно.

Примечание автора:

Это двойная глава, объединённая в одну.

Глава 28

Перед лицом беспрецедентного кризиса союзники из одного лагеря становятся особенно сплочёнными.

Ляо Хэин, которая до этого жила отдельно от мужа и находилась с ним в холодной войне, тоже отложила обиды и вернулась к Шао Юйбо.

Супруги сидели друг напротив друга. Ляо Хэин пересказала ответ, который получила после просьбы о помощи у своего отца.

В комнате повисла тишина.

Лишь спустя некоторое время Шао Юйбо тяжело вздохнул:

— Твой отец действительно так сказал?

Ляо Хэин опустила голову. Разочарованный взгляд мужа заставил её почувствовать неловкость.

Но после истории с Ляо Сяолуном её отец и старший брат всё ещё были на неё сердиты. В такой момент прийти к ним за помощью и не быть полностью униженной уже можно было считать удачей.

То, что старший брат решил держаться в стороне, её вовсе не удивило.

Видя, что жена молчит, Шао Юйбо внешне оставался спокойным, но внутри кипел от злости.

После того как он унаследовал власть в семье Шао, деньги, которые он вложил в семью Ляо, достигли просто астрономической суммы. Текущее развитие семьи Ляо во многом стало возможным именно благодаря его щедрости.

А теперь, когда они окрепли, из-за какого-то Ляо Сяолуна они вдруг начали держать дистанцию?

Он чувствовал себя так, будто его предали.

Не удержавшись, он тихо пробормотал:

— Вот уж правда… только в беде узнаёшь людей. Когда у твоей семьи были проблемы, мы помогали быстрее всех. А теперь, когда помощь нужна нам, они начинают выкручиваться… хех…

— Не говори так резко, — нахмурилась Ляо Хэин.

Если бы это случилось несколько дней назад, она обязательно начала бы спорить. Но теперь, когда отношения с родной семьёй ухудшились, её терпение снова стало таким же, как во времена, когда был жив старый господин Шао.

Она лишь слегка нахмурилась:

— Ляо Сяолун всё ещё лежит в больнице. Как мой брат и его жена могут не злиться на нас? И вообще… разве проблемы с отелем — это вина моей семьи?

Шао Юйбо холодно усмехнулся:

— Хочешь сказать, что во всём виноват я? Что я сам всё это устроил?

Он посмотрел на неё и продолжил:

— Не говори таких вещей. На кого ты ещё можешь опереться, кроме меня? Если я упаду, думаешь, тебе будет легче?

Ляо Хэин прикусила губу.

В этот момент в комнату вошёл слуга семьи Шао и тихо сказал:

— Господин, госпожа… господин Чжао приехал.

Ляо Хэин при упоминании имени Чжао Вэйбо закатила глаза. Она давно потеряла к нему всякий интерес.

В глубине души она даже насмехалась над своим мужем: тот потратил столько сил и денег, чтобы переманить человека, который в итоге оказался бесполезным.

Через мгновение в дверь вошёл Чжао Вэйбо.

На этот раз он выглядел гораздо хуже, чем раньше.

Отросшие, неухоженные волосы. Небольшие порезы на щеках после бритья. Уставший взгляд и огромные тёмные круги под глазами.

От прежнего «элитного» образа не осталось почти ничего.

— Брат… сестра, — Чжао Вэйбо на мгновение замер, увидев холодную улыбку Ляо Хэин, но затем спокойно прошёл в гостиную. — Зачем вы меня позвали?

Ляо Хэин даже не взглянула на него и села как можно дальше.

Шао Юйбо улыбнулся.

Он долго колебался, словно подбирая слова, и наконец сказал — наполовину как просьбу, наполовину как приказ:

— Тебе… стоит немного отдохнуть дома. Ты уже почти моего возраста, а всё работаешь без остановки. Я дам тебе отпуск. Проведи время с женой.

Это была завуалированная форма увольнения.

Чжао Вэйбо сразу понял скрытый смысл этих слов — и едва смог выдержать удар.

Перед встречей он уже предполагал, что Шао Юйбо может так поступить.

Но это не означало, что он был к этому готов.

Он столько лет боролся за своё положение.

Наконец получил акции компании Шао.

Собрал вокруг себя учеников, которые беспрекословно ему подчинялись.

Совсем недавно он даже стал руководителем гостиничного бизнеса группы Шао.

Половина его жизни уже прошла — но настоящая, роскошная жизнь только начиналась.

Он уже представлял себе богатство, славу и власть, которые скоро должны были прийти к нему.

Ещё несколько дней назад всё было прекрасно.

Но прошло совсем немного времени — и сон, в котором он жил, внезапно повернулся в сторону, к которой он совершенно не был готов.

Чжао Вэйбо неловко засмеялся и поднялся. Его улыбка была натянутой, он непрерывно качал головой:

— Брат Юйбо, ты не можешь так со мной поступить… Ради этого отеля я даже предал свою сестру и её семью…

Шао Юйбо наклонился вперёд, пытаясь его успокоить:

— Вэйбо, успокойся…

— Как я могу успокоиться?! — после короткого оцепенения Чжао Вэйбо внезапно взорвался. Он начал ходить кругами вокруг журнального столика, яростно указывая пальцем на Шао Юйбо. — Это несправедливо! То, что гости не приходят на открытие, не моя вина! Почему именно я должен уйти?!

Шао Юйбо, услышав, как тот делает вид, будто всё это его не касается, тоже разозлился. Он наклонился ближе и тихо сказал:

— Мы сейчас говорим не о том, придут ли гости на открытие. Не говори мне, что ты не видел новости и комментарии в интернете. Вэйбо… я не хочу говорить это прямо, но ты и сам должен понимать.

Слова ударили по Чжао Вэйбо словно молотком.

Его взгляд стал пустым и растерянным.

Увидев, что тот немного успокоился, Шао Юйбо облегчённо вздохнул и пересел ближе, мягко положив руку ему на плечо.

— Попробуй понять и моё положение. Вчера на собрании акционеров Ляо Хэдун использовал твою ситуацию против меня. Он требует, чтобы управление гостиничным направлением передали его людям…

Он вздохнул и продолжил:

— Вэйбо, скажи сам — скольким людям в компании я могу доверять? Я всегда считал тебя своей правой рукой.

— Но сейчас давление слишком сильное. Если ты останешься, это плохо для всех. Я же не говорю, что ты больше никогда не вернёшься. У тебя есть талант, разве ты останешься без дела? К тому же у тебя есть акции нового отеля — кто сможет тебя полностью выгнать?

Он слегка сжал его плечо:

— Между нами сейчас главное — сохранить меня. Когда эта буря утихнет, у меня снова появится возможность вернуть тебя на прежнее место.

Чжао Вэйбо опустил голову. Он ничего не ответил, но было ясно, что он принял эти слова.

В комнате долго стояла тишина.

Шао Юйбо терпеливо ждал.

Наконец Чжао Вэйбо поднял голову и внимательно посмотрел на него:

— Брат… я был глуп. Но я доверяю тебе. Только… не считай меня дураком.

— Как можно? — Шао Юйбо обнял его за плечи и дружески похлопал. — Мы с тобой в одной лодке. Как я могу тебя бросить?

После того как Чжао Вэйбо ушёл с подавленным видом, Ляо Хэин холодно усмехнулась:

— Он так старается стать «роднёй». Всё эти «брат», «сестра». Я ведь в прошлый раз даже не отвечала ему — а он всё равно продолжает. Совсем без стыда.

На этот раз Шао Юйбо даже не сделал ей замечание. Он лишь устало откинулся на диване.

Но события всё равно не повернули в лучшую сторону.

Уход Чжао Вэйбо явно обрадовал группу акционеров во главе с Ляо Хэдуном.

Хотя ученики Чжао Вэйбо остались, без его поддержки они мало что могли изменить.

Очень скоро его место занял менеджер, которого предложил Ляо Хэдун.

Когда Шао Юйбо увидел список новых назначений, его глаза буквально позеленели от злости.

Всего за несколько дней Шао Юйбо пережил самый тяжёлый удар с тех пор, как унаследовал власть в семье Шао.

Отказ приглашённых гостей прийти на открытие оказался словно камнем, брошенным в тихий пруд.

Круги, которые пошли по воде, оказались куда шире, чем кто-либо мог предположить.

Сначала от приглашения отеля отказались лишь несколько известных гастрономических специалистов из города А и провинции А.

Большинство из них уже бывали в ресторане Юймэньси. Хотя это заведение после смены названия ещё не стало широко известным, они хорошо понимали его потенциал.

Именно поэтому они без колебаний отказались от более громкого бренда семьи Шао и выбрали его.

Но последствия их решения оказались огромными.

Любой внимательный человек видел, что между отцом Шао и Шао Юйбо идёт настоящая борьба.

Особенно это понимали люди из отрасли — и они обсуждали это с большим интересом.

В такой ситуации позиция профессионалов стала своего рода сигналом.

Через несколько дней даже некоторые важные гости из других провинций тоже начали менять сторону.

Шао Юйбо оказался совершенно бессилен.

Он мог лишь изо всех сил удерживать оставшихся приглашённых гостей.

Но даже в день открытия список тех, кто отказался от приглашения, продолжал обновляться почти каждую минуту.

День открытия

Гремели барабаны и гонги.

Над пригородом города А непрерывно вспыхивали фейерверки.

Праздничная команда запускала петарды, создавая оживлённую атмосферу.

Все акционеры семьи Шао стояли у входа в отель вместе с приглашёнными городскими руководителями и торжественно перерезали ленточку.

Улыбка Шао Юйбо перед камерами была безупречной.

Но в душе у него царила тяжёлая пустота.

После церемонии один из городских руководителей произнёс несколько ободряющих слов и уже собирался уезжать.

Шао Юйбо попытался его задержать, но безуспешно.

Ему оставалось лишь смотреть, как автомобиль уезжает.

Несколько минут он стоял в подавленном состоянии.

Затем глубоко вдохнул, собрался с духом и вернулся в отель.

Журналистов оказалось даже больше, чем гостей.

Из-за этого ресторанный зал, подготовленный для банкета, выглядел непривычно пустым.

Шао Юйбо пришлось срочно отправить туда множество сотрудников компании Шао, чтобы хоть немного заполнить пространство и избежать неловкости.

Но многие важные гости, которые должны были участвовать в обсуждениях и интервью, так и не появились.

Журналисты, конечно же, были недовольны.

Они приезжают на такие мероприятия не только за «красными конвертами», но и за громкими новостями.

Если бы речь шла лишь об открытии отеля семьи Шао, никто бы не отправлял сюда такую большую команду.

Главной сенсацией должны были стать известные гастрономические критики и эксперты.

Шао Юйбо раздал каждому толстый конверт с деньгами.

Только после этого журналисты неохотно согласились остаться.

Им понравилось блюдо, которое приготовил приглашённый обратно Чжао Вэйбо.

Но их похвалы не могли серьёзно повлиять на дальнейшее развитие отеля.

Пока в зале шёл оживлённый банкет, Шао Юйбо незаметно вышел на балкон с бокалом вина.

Вид на горы вокруг отеля был словно из картины.

Он смотрел на дальние холмы, а в голове царил полный хаос.

Он молча выпил бокал до дна.

И почувствовал, будто все силы покинули его тело.

Тем временем — в Юймэньси

На кухне ресторана Юймэньси царил настоящий хаос.

Повара были настолько заняты, что буквально не успевали отдышаться.

Ресторан и раньше проводил крупные банкеты, поэтому персонал уже имел некоторый опыт.

Хотя гостей оказалось больше обычного для двухэтажного здания, благодаря грамотной организации отца Шао зал не выглядел переполненным.

Старый ресторан изначально был оформлен в стиле древней элегантности.

С названием «Юймэньси» такой интерьер сочетался просто идеально.

Когда гости собрались, многие начали доставать свои приглашения и обмениваться ими с соседями.

Большинство присутствующих занимали достойное положение в своей отрасли и имели схожие интересы, поэтому темы для разговора находились легко.

Помимо предстоящего банкета Юймэнь, люди обсуждали самые разные вещи — и постепенно внимание многих переключилось на приглашения.

А точнее — на почерк, которым они были написаны.

Многие традиционные гастрономы интересовались классической культурой. Они часто сталкивались с каллиграфией и считали себя довольно опытными любителями.

Но такой стиль письма, как на приглашении, им давно не встречался.

Старый господин Ван разговаривал особенно оживлённо.

Он был известным учёным из города С, долгое время работал в академической среде, занимаясь исследованиями древней культуры. Даже после выхода на пенсию его влияние оставалось огромным.

В жизни у него было два главных увлечения:

еда

и каллиграфия.

Именно из-за этого приглашения он и отказался от мероприятия семьи Шао, чтобы приехать сюда.

А когда уже на месте услышал от местных знатоков города А, что блюда здесь даже вкуснее, чем у знаменитой семьи Шао, настроение у него стало ещё лучше.

Он держал приглашение между пальцами, слегка покачивал головой и восхищённо говорил:

— Этот почерк… совершенно необычный. За всю жизнь я такого не видел. Сейчас люди учатся каллиграфии слишком системно — всё красиво, аккуратно, но индивидуальность стирается. А ведь почерк должен отражать человека. Видишь иероглиф — и словно видишь самого автора.

— Верно, — согласился сидевший рядом господин Лу.

Он указал на небольшие вывески над арками, ведущими в отдельные залы ресторана.

— Посмотрите ещё на три иероглифа «Юймэньси» на этих табличках. Начало штриха — просто удивительное! Всё словно летит: линии свободные, мощные, будто дракон танцует. Почерк одновременно острый и причудливый. Судя по стилю — точно рука того же человека, что написал приглашение.

Все вокруг, даже те, кто мало разбирался в каллиграфии, подняли головы и посмотрели на вывески.

Когда они входили в ресторан, просто подумали, что надпись красивая.

Но после слов господина Лу многие действительно почувствовали что-то особенное.

Три иероглифа выглядели странно и свободно — будто их написали одним вдохом.

Каждый штрих был дерзким и лёгким.

Тот, кто писал эти иероглифы, должно быть, обладал поразительной уверенностью в себе.

Любопытные гости начали расспрашивать проходящих официантов.

Служащие, конечно, ничего не понимали в тонкостях каллиграфии. Но, услышав столько похвал, сразу заулыбались.

— Ой, эти приглашения и вывески написал сам сын нашего господина Шао! Если бы господин Шао услышал, как вы его хвалите, он бы от радости подпрыгнул.

Старики, которые только что спорили о том, сколько десятилетий опыта требуется для такого почерка, одновременно замерли.

Они недоверчиво уставились на официанта.

— Сын господина Шао… — медленно переспросил кто-то. — Сколько ему лет?

— Ну… наверное около двадцати? — официант почесал голову. — Может девятнадцать… Я точно не помню, какого года он. Хотите, я пойду уточню?

Многие гости почувствовали себя немного подавленными.

Старый господин Ван долго смотрел на приглашение, будто потеряв силы.

Спустя некоторое время он лишь махнул рукой:

— Спасибо… не нужно уточнять.

Когда официант ушёл, он снова посмотрел на изящные маленькие иероглифы, которыми восхищался последние несколько дней.

Через некоторое время он тяжело вздохнул:

— Каждое поколение рождает новых талантов…

— Мы действительно уже стареем.

Его товарищи только молча кивнули.

Тем временем на кухне.

Шао Янь достал из холодильной камеры кувшины с вином.

Холодный воздух волнами расходился вокруг.

Он не стал открывать сосуды — просто слегка потряс их, прислушался к звуку внутри, а затем кивнул.

— Всё готово. Вино настоялось, — сказал он ученикам, которые пришли за кувшинами. — Забирайте. Только осторожно, не ударьте.

Ученики немного растерялись, увидев, что Шао Янь даже не собирается открывать кувшины.

После того как они узнали, из чего сделано это вино, многие всё ещё сомневались.

Лепестки цветов… снежная вода…

Это звучало как какие-то загадочные рецепты из старых книг.

Раньше ведь тоже были люди, которые пытались варить подобное — но в итоге ничего хорошего не получалось.

А это вино должно было подаваться на банкет Юймэнь.

Разве можно просто потрясти кувшин, послушать звук — и на этом всё?

Не слишком ли это безответственно?

— Учитель… — старший ученик Тянь Сяотянь, которого уже не раз ругали, всё же набрался смелости. Он переглянулся с другими учениками и осторожно подошёл. — Может… всё-таки откроем и посмотрим? Так… немного несерьёзно…

Последние слова он так и не смог произнести.

Шао Янь внезапно бросил на него раздражённый взгляд.

В следующий момент он хлопнул ученика по голове — так сильно, что тот едва не врезался в стену.

— Ты ещё говоришь о «несерьёзности»? — холодно сказал Шао Янь. — Сказал нести — значит неси. Чего болтаешь?

Тянь Сяотянь жалобно уткнулся в стену.

Остальные ученики сразу перестали возражать и поспешно начали поднимать кувшины.

На кухне ресторана стояли огромные новые бамбуковые пароварки, из которых валил густой пар.

Вся кухня кипела работой.

Когда дверь открылась, изнутри вырвался такой аромат, что у Тянь Сяотяня и остальных даже ноги на мгновение подкосились.

Повара, переворачивавшие воки, мельком взглянули на принесённые кувшины.

Но, заметив, что Шао Янь рядом, тут же отвели глаза.

Их новый учитель был действительно талантлив.

Но правил у него было слишком много.

Со временем все начали относиться к нему одновременно с уважением и страхом.

Настолько, что даже боялись случайно сделать что-то, что может его рассердить.

Шао Янь некоторое время наблюдал за пароваркой с рисом би-цзин.

Затем открыл крышку большого котла, где почти сутки тушился целый гусь.

Он слегка наморщил нос и кивнул:

— Гусь готов. Можно подавать.

Он тут же начал отдавать распоряжения:

— А Хуа, бери людей и режьте.

— Сяотянь, вместе с ними вынесешь вино.

А Хуа — третий ученик Шао Яня.

Огромный мужчина ростом почти метр девяносто, которому приходилось терпеть это не слишком уважительное прозвище от своего учителя.( друг Хуа / парень Хуа» — в неформальной речи)

Он послушно кивнул и повёл младших учеников за гусём.

Тянь Сяотянь шёл следом за Шао Янем.

Он увидел, как тот взял два кувшина — по одному в каждую руку, словно они почти ничего не весили.

Сяотянь несколько секунд стоял ошеломлённый.

Только потом опомнился, позвал одного из младших учеников и они вдвоём подняли ещё один кувшин.

В зале гости всё ещё оживлённо разговаривали.

Кто-то случайно бросил взгляд на кухню — и вдруг увидел, как Шао Янь выходит с двумя кувшинами вина.

— Ух ты, — удивился один из гостей. — У этого Юймэньси официанты один красивее другого. Этот хоть и немного ниже ростом, но какой же симпатичный парень!

Шао Янь обладал отличным слухом и услышал это издалека, но никак не отреагировал.

Зато проходивший мимо официант не выдержал и пояснил:

— Нет-нет, это не официант. Это сын нашего господина Шао. Вы же только что хвалили его каллиграфию. А высокий парень сзади — его старший ученик.

— …

Старики на мгновение оцепенели.

Через несколько секунд их рты сами собой раскрылись от изумления.

В этот момент Шао Янь поставил два кувшина на стол.

Бах! Бах!

Глухие удары привлекли внимание всех гостей.

Шао Янь одним ударом ладони разбил глиняные печати на горлышках.

Затем снял шёлковую ткань и листья лотоса.

В ту же секунду из кувшинов вырвался удивительный аромат вина.

Запах мгновенно разлился по всему залу.

Разговоры оборвались.

Гости выпрямились, вдыхая аромат.

Шао Янь хлопнул Тянь Сяотяня по плечу, показывая, чтобы тот принёс чаши для разлива вина.

Затем спокойно обратился к гостям:

— Благодарю всех за ожидание. Для нас большая честь, что вы пришли поддержать банкет Юймэнь. Перед подачей блюд позвольте угостить вас чашей вина.

Он говорил спокойно и уверенно:

— Если где-то будет недостаточно внимания — прошу простить. Это вино я приготовил сам. Байхуа-цзю — «вино ста цветов». Оно лёгкое и полезное для здоровья. Можно пить без опасений.

Он слегка поклонился.

— Блюда будут поданы совсем скоро. Прошу немного подождать.

Сказав это, он спокойно развернулся и ушёл.

Его поведение совсем не напоминало поведение неопытного юноши, который только учится принимать гостей.

Но старики, которые уже видели его почерк, совсем не удивились.

К тому моменту аромат вина, который разливался по залу во время разлива, уже полностью захватил их внимание.

Тянь Сяотянь был поражён.

Сладкий цветочный аромат вина заставил даже нескольких младших учеников жадно сглотнуть.

Когда вино разлили по кувшинам, оказалось, что напиток имеет нежный светло-зелёный оттенок.

Невероятно — такой странный рецепт действительно дал результат!

И вкус оказался таким необычным.

Даже женщины, которые обычно не пили алкоголь, почувствовав аромат, невольно заинтересовались.

Кувшины были большими — одного хватало на несколько столов.

Тянь Сяотянь и остальные разливали вино из старинных белых фарфоровых кувшинов.

Тонкое горлышко кувшина, из которого прозрачная жидкость стекала в маленькие фарфоровые чашечки, само по себе выглядело как изящное представление.

Вино было прозрачным, с лёгким зеленоватым оттенком.

По цвету оно напоминало знаменитое «Бамбуковое зелёное», но по вкусу и виду эти напитки были совершенно разными.

Крепость у вина была невысокой.

Послевкусие оставляло мягкую сладость.

Когда оно попадало в желудок, вместе с теплом появлялось лёгкое головокружение.

Отдельного цветочного вкуса почти не ощущалось — но аромат и текстура соединялись так гармонично, что создавали ощущение невероятного комфорта.

Первый кувшин вина опустел почти мгновенно.

К счастью, официанты быстро принесли новые.

Даже просто закусывая арахисом, гости выпили уже по несколько чашек.

И вдруг нежный аромат у столов перекрыл густой, насыщенный запах.

Все сразу оживились.

Каждый прекрасно понял этот сигнал.

Подают блюда.

Первым принесли маринованного гуся, идеально подходящего к вину.

Гусь был тушён до тёмно-красного цвета, его поверхность блестела тонким слоем масла.

Соус полностью пропитал аккуратно нарезанные кусочки мяса, проникнув в каждое волокно.

Приправы не были ни кантонскими, ни сычуаньскими.

Казалось, рецепт вобрал в себя лучшие черты разных кухонь.

Аромат был густым и насыщенным.

Во рту мясо оказалось невероятно нежным и сочным.

Кожа гуся была мягкой и шелковистой.

Каждый укус словно выжимал из мяса спрятанный внутри сладкий сок.

Отложить палочки было просто невозможно.

А вместе с лёгким цветочным вином вкус сочетался идеально — насыщенность блюда и мягкость вина дополняли друг друга без малейшего изъяна.

Первое блюдо стало настоящим хитом.

Когда принесли второе, на большинстве столов уже стояли пустые тарелки.

Официанты работали тихо и спокойно.

Им не нужно было объяснять достоинства блюд — внешний вид, аромат и вкус говорили сами за себя.

Все блюда банкета Юймэнь были новыми.

До этого их никогда не было в меню ресторана Юймэньси.

Поскольку видов блюд было много, порции сделали меньше.

Местные гости, которые ещё недавно хвастались перед друзьями из других провинций, теперь уже не тратили время на разговоры.

Если бы не их статус и воспитание, в зале давно началась бы настоящая борьба за еду.

Официанты сначала недооценили аппетит гостей.

Им пришлось ускорить подачу блюд — и только спустя несколько раундов они перестали возвращаться на кухню с пустыми подносами.

Старый господин Ван был почти ошеломлён.

Он любил хорошую еду, но не был обжорой.

Для него удовольствие заключалось не в сытости, а в моменте, когда вкус остаётся на языке.

Ему уже было за семьдесят.

Всю жизнь он придерживался строгих правил:

есть до семидесяти-восьмидесяти процентов сытости,

не злоупотреблять вином.

Но сегодня, в ресторане Юймэньси, он впервые за десятки лет нарушил свои собственные правила.

— Эй, Лао Мэн! Полегче! Оставь мне кусок! — закричал он.

Несмотря на возраст, у него были острый слух и зрение.

Он заметил, что только что принесённые острые рёбрышки исчезают с тарелки буквально на глазах.

Конечно же, он не собирался сидеть сложа руки — и сразу потянулся за палочками.

Но господин Мэн сидел ближе к блюду.

Он полностью проигнорировал протест старика — и самый большой кусок мяса мгновенно исчез.

Рёбрышки были обваляны в клейкой рисовой муке.

Кость из них вынули, а внутрь вставили кусочки хрустящего жареного ямса.

Один укус — и мясо оказалось мягким и нежным.

Мясо у кости обладало особым ароматом и упругостью.

После обжарки с перцем вкус стал просто невероятным.

Господин Мэн залпом допил чашку вина.

Когда он потянулся за кувшином, тот уже оказался пуст.

Вино не пьянило, но ощущение в животе было таким приятным, будто он выпил крепкий алкоголь.

Хотя он уже начал икать от сытости, палочки он всё равно не мог отложить.

В конце концов…

это было только двадцатое блюдо.

Если не попробовать всё остальное — как можно уйти?

Старый господин Ван, попробовав рёбрышки, ещё больше рассердился.

Жуя, он сердито тряс бородой и бросал недовольные взгляды на рот господина Мэна.

Он прекрасно помнил, что этот негодяй забрал самый большой кусок.

Совсем не уважает старших!

Все эти годы учился — и чему научился?!

За столами картина была почти одинаковой.

Все гости склонились над тарелками — времени на разговоры не было.

Даже тосты ограничивались лишь быстрым поднятием чашки.

Столы выглядели так, словно на них налетела стая саранчи.

На тарелках оставались лишь гарниры — всё остальное было съедено подчистую.

Официанты, подливавшие вино, едва успевали.

Тянь Сяотянь вместе с учениками вынес десятый кувшин вина.

Глядя на кипящий жизнью зал, он едва не позеленел от зависти.

Аромат вина стоял такой, что у него текли слюни — а попробовать он не мог.

А эти люди… ели и пили как свиньи!

Если так продолжится, все кувшины, которые они с трудом принесли в зал, скоро опустеют.

— Ещё один кувшин!

Голос издалека заставил его вздрогнуть.

Каждый такой крик бил прямо по нервам.

В этот момент у входа в ресторан вдруг послышался шум.

Работники у стойки регистрации обернулись — и тут же вздрогнули.

Внутрь вошёл отец Шао, а за ним — большая группа фотографов и журналистов.

Он шёл впереди, оживлённо разговаривая.

По логотипам на камерах было видно: приехали крупные СМИ города А и соседних провинций.

Персонал мгновенно выпрямился и привёл себя в порядок.

Журналисты до этого весело болтали с отцом Шао, но стоило дверям ресторана открыться…

их буквально накрыло волной ароматов еды и вина.

Они на мгновение даже растерялись.

Двери ресторана словно отделяли другой мир.

Внутри стояли плотные ряды круглых столов, за которыми люди молча и сосредоточенно ели.

Некоторые журналисты сразу узнали несколько известных фигур.

— Ого! Это же ***!

— Эй, подожди… действительно он!

— Ничего себе, даже господин Х здесь!

— А тот… разве он не славится своей гордостью? Почему он ест из той же тарелки, что и остальные?!

Профессиональная привычка заставила журналистов сразу сбиться в кружок и начать обсуждение.

Отец Шао поспешно сказал:

— Пока можете просто немного поснимать. Интервью лучше сделать после того, как гости закончат ужин. Мы подготовили для вас отдельный стол для СМИ — он внутри. Сначала проходите и попробуйте немного еды.

Журналисты и сами уже начали облизываться, глядя на происходящее в зале.

Поэтому они быстро подняли камеры и пошли следом за отцом Шао.

Не успели они пройти далеко, как со стороны кухни раздались громкие крики:

— Осторожно! Пропустите! Пропустите, пожалуйста!

Журналисты обернулись — и у многих глаза округлились.

Несколько высоких поваров в белых халатах несли огромную бамбуковую корзину, из которой валил горячий пар.

Люди вокруг поспешно расступались, но стояли рядом, с любопытством наблюдая.

— Что это? — не удержался один из журналистов.

Отец Шао улыбнулся и, продолжая вести их дальше, спокойно ответил:

— Рис.

Бамбуковую корзину с громким бух! поставили на стол.

Высокий повар поднял руку — и крышку мгновенно сняли.

Горячий пар вместе с ароматом риса и лёгким запахом бамбука вырвался наружу.

Журналисты, которые уже начали идти дальше, снова остановились.

Они переглянулись, ошеломлённые этим запахом.

И кто-то наконец пробормотал:

— Р… рис…

— Как… как рис может пахнуть так?!

Глава 29 (5/1)

Закончив дела на кухне, Шао Янь вышел вслед за учениками, лениво поедая помидор.

Он указал Тянь Сяотяню и остальным отнести крышку от бамбукового парового ведра в сторону.

Отец Шао поспешно окликнул его и представил группе журналистов, пришедших вместе с ним.

Шао Янь на мгновение растерялся, увидев камеры и оборудование на их плечах, но затем слегка улыбнулся и вежливо кивнул им в знак приветствия.

— Это мой сын, Шао Янь, — сказал отец Шао.

Хотя его слова звучали скромно, в глазах ясно читалась гордость.

— Все блюда сегодняшнего банкета Юймэнь разработал именно он. Мой сын не очень разговорчив и характер у него довольно прямой, но если говорить о таланте к кулинарии — он даже превосходит меня, своего отца.

Журналисты, которых остановил аромат риса, уже развернули камеры.

Они направили объективы на бамбуковую корзину.

Пар постепенно рассеивался, и в кадре начали отчётливо виднеться кристально прозрачные зёрна риса.

Оператор, жадно втягивая аромат, увеличил масштаб и сделал крупный план.

Потом вдруг опустил камеру и наклонился ближе:

— Подождите… почему этот рис зелёный?

В корзине лежал длинный, тонкий рис.

Каждое зерно было ровным и полным.

Сложенные вместе, они отливали лёгким, почти прозрачным нежно-зелёным оттенком.

После слов оператора все тоже заметили эту особенность.

Люди тут же окружили корзину, щёлкая камерами и снимая видео.

Все с любопытством смотрели на этот рис, который пах необычайно сладко.

Шао Янь лениво усмехнулся:

— Говорят, люди знают Куньлунь только по слухам. Вы слышали когда-нибудь о би-цзин рисе? Вот это он и есть.

— Так это и есть би-цзин рис?! — удивился оператор.

Хотя этот сорт риса был знаменит, его выращивали в очень малых количествах.

В наше время встретить настоящий би-цзин было непросто.

Зелёный рис уже сам по себе выглядел необычно.

Оператор понимающе кивнул:

— Вот оно что. Не удивительно, что аромат такой сладкий. В древних книгах ведь пишут, что этот рис подавали только императору. Конечно, он отличается от того, что едим мы, простые люди!

Шао Янь махнул ученикам, чтобы они начали раздавать рис.

Он не стал подтверждать эти догадки, а лениво постучал пальцем по стенке бамбуковой корзины и сказал:

— Думаете, если просто засыпать би-цзин рис в кастрюлю и сварить как попало, получится такой аромат? Если бы всё было так просто, не стоило бы устраивать банкет Юймэнь.

Он продолжил спокойно объяснять:

— Этот рис можно только парить. Иначе весь аромат пропадёт.

— Паровые корзины должны быть сплетены из свежего бамбука этого года. Нужен именно аромат нового бамбука. Один такой контейнер можно использовать максимум три раза — потом его выбрасывают.

— Перед приготовлением рис нужно вымачивать полдня. Воду для замачивания смешивают из мёда, моего вина и минеральной воды.

— И вода для парки тоже не может быть обычной. С момента промывания и до готовности рис не должен касаться огня напрямую.

Он лениво добавил:

— Чтобы успеть приготовить эту корзину риса вовремя, мои ученики не спали двое суток подряд.

— Если после всего этого рис не будет ароматным — это будет уже просто против неба.

Все присутствующие слушали с открытыми ртами.

Такой уровень тщательности и затрат полностью выходил за рамки их ожиданий.

После рассказа Шао Яня взгляды людей на эту корзину риса стали гораздо серьёзнее.

Если даже рис готовят с такой тщательностью, то можно представить, насколько серьёзно подготовлены остальные блюда банкета Юймэнь.

Отец Шао попросил Шао Яня проводить журналистов к столам.

По дороге Шао Янь почти ничего не говорил.

Зато тот самый активный оператор не переставал задавать вопросы:

— Все эти блюда ты придумал и приготовил сам?

Шао Янь лениво кивнул.

— А откуда у тебя такие навыки? — продолжил оператор. — Тебя обучал твой дедушка?

Шао Янь обернулся и внимательно посмотрел на оператора.

Во взгляде мелькнула задумчивость.

Когда их глаза встретились, у оператора по спине пробежал холодок.

Но, собравшись с духом, он всё же продолжил задавать вопросы:

— Ваш дедушка тайно передал вам рецепты? Ваша дядя и его семья знают об этом? Ничего страшного, если вы просто расскажете.

Шао Янь молча смотрел на него.

Пройдя несколько шагов, он вдруг улыбнулся.

Когда он привёл журналистов в отдельный зал, предназначенный для них, Шао Янь протянул руку и положил её на плечо оператора.

Затем медленно переместил ладонь к его шее.

И начал медленно поглаживать.

Пока не почувствовал, как мышцы под рукой напряжены до почти каменной жёсткости.

Только тогда уголок его губ слегка поднялся, и он убрал руку.

— Ешь, — сказал он.

Шао Янь похлопал оператора по плечу.

В его голосе явно слышалась угроза.

Тот поспешно закивал, словно цыплёнок, клюющий зерно.

Лишь убедившись в этом, Шао Янь отпустил его.

Повернувшись к группе журналисток, которые уже собирались задавать новые вопросы, он мгновенно сменил выражение лица.

Теперь он выглядел мягким и вежливым.

Внешность Шао Яня сейчас явно нравилась женщинам.

Он был молод, а большинство присутствующих журналисток были старше его на несколько лет.

Перед красивым, элегантным юношей с хорошими манерами им было трудно устоять.

Интервью перед подачей блюд постепенно превратилось почти в персональное шоу Шао Яня.

Он лениво сидел у панорамного окна и отвечал на вопросы.

На камере это выглядело невероятно красиво.

Плюс к этому — хорошая семья, изящная речь и выдающийся кулинарный талант.

Пока его характерные недостатки ещё не успели раскрыться, неудивительно, что он производил такое сильное впечатление.

Эта оживлённая атмосфера прервалась, когда Тянь Сяотянь вместе с учениками внёс половину кувшина цветочного вина.

Аромат этого вина был лёгким и элегантным, но при этом удивительно властным.

Он распространялся быстро и держался долго.

Многие люди, занятые съёмкой, почувствовав этот запах, сразу начали отвлекаться.

Шао Янь заметил это.

Поэтому воспользовался предлогом подачи блюд и спокойно ушёл.

Эти журналистки, хоть и были красивы и каждая имела своё очарование, но их острые языки и настойчивость его откровенно утомляли.

Глава 29 (5/2)

Выйдя наружу, Шао Янь некоторое время стоял и смотрел на большой банкетный зал, где царил шум и оживление.

В душе у него возникло странное чувство.

С тех пор как он попал в эту эпоху, он встретил немало девушек.

Современные девушки были куда более открытыми и прямыми, чем те, с кем он сталкивался раньше.

Но иногда их чрезмерная смелость тоже могла доставлять немало хлопот.

Конечно, бывший управляющий Шао не был склонен к меланхолии и размышлениям о прошлом.

Если проблему нельзя было решить сразу, он просто выбрасывал её из головы.

Тем временем в малой банкетной комнате для журналистов царил настоящий переполох.

В отличие от главного зала, где блюда подавали по очереди, журналисты пришли позже.

Поэтому их блюда заранее держали горячими на кухне и подали все сразу, как только они расселись.

Профессия журналиста особенная, поэтому официанты не стали им мешать.

Они просто оставили на столе открытый кувшин вина и ушли.

Перед журналистами лежали горы вкусной еды и отличного вина.

Как можно было удержаться?

Но… им приходилось держаться.

Они ведь пришли сюда не просто поесть.

Перед едой нужно было сделать съёмки, записи, комментарии…

Журналистка городского телеканала сначала серьёзно говорила в микрофон перед камерой.

Но стоило ей попробовать кусочек блюда…

Она замерла.

Зажмурилась.

Плечи дрогнули.

И из её рта вырвалось лишь долгое, наполненное наслаждением:

— Уммм!!!

Все слова, которые она заранее приготовила, мгновенно исчезли из головы.

Она долго смотрела в камеру.

А потом, с тронутым выражением лица, честно сказала:

— Мне больше нечего сказать.

— Это просто безумно вкусно.

— …

После её слов съёмочная группа на мгновение погрузилась в неловкое молчание.

Руководитель не выдержала. Она со злостью швырнула на стол свернутый план съёмки.

— Лю Нана, что с тобой происходит?!

Обычно молодой журналист тут же вскочила бы извиняться.

Но сегодня всё было иначе.

Она смотрела на начальницу с глазами, полными слёз, и с каким-то странным восторгом сказала:

— Начальник, попробуйте сами! Не сидите, мучаясь, берите палочки! Я вам говорю — за всю свою жизнь я впервые ем что-то настолько вкусное!

Начальница уставилась на неё.

Через несколько секунд она устало вздохнула и велела оператору сначала снять блюда.

Одновременно она взяла палочки и продолжила отчитывать подчинённую:

— Лю Нана, посмотри на себя, какая необразованная… Сейчас поешь пару кусочков и быстро возвращайся к работе. Если мы не закончим съёмку, потом сама будешь объяснять руководству… мм!

Она случайно взяла кусочек маринованного гуся.

Её глаза мгновенно широко раскрылись.

Она несколько раз прожевала, затем молча села за стол и поманила оператора:

— Поставь пока камеру… иди сюда, попробуй немного. Если блюда остынут, будет слишком жаль.

Похожая ситуация происходила и в других съёмочных группах.

У маленьких СМИ дисциплина была свободнее — они быстро сняли несколько кадров и сразу начали есть.

А вот у журналистов из провинциальных или межрегиональных каналов правила были строже.

Им приходилось, с урчащими от голода животами, продолжать читать текст перед камерой,

слушая, как коллеги вокруг стучат палочками и чашками.

Они могли лишь с досадой глотать слюну.

После банкета

Банкет Юймэнь произвёл огромный резонанс.

Для местных жителей города А это ещё не казалось чем-то невероятным.

Но гости из других городов и особенно из других провинций рассказывали о нём почти как о легенде.

Людей из других регионов, которые побывали в городе А и тем более в ресторане Юймэньси, было очень мало.

Поэтому такая редкая возможность попробовать необычную кухню быстро стала предметом обсуждений.

Богатые люди тоже любят хвастаться — пусть и только в своём кругу.

Очень скоро по соседним провинциям распространились слухи:

в городе А появился ресторан Юймэньси,

вкус блюд которого не уступает, а то и превосходит кухню семьи Шао.

Люди с деньгами начали специально приезжать туда.

А вернувшись, они только усиливали ажиотаж.

В результате несколько филиалов Юймэньси внезапно стали невероятно популярными.

Получить столик стало почти невозможно — за бронирование платили огромные деньги.

Журналисты, которые присутствовали на банкете, тоже сыграли свою роль.

Во-первых, они сами были впечатлены.

Во-вторых, они «ели чужой хлеб» — и ещё получили щедрые гонорары от отца Шао.

Поэтому в своих материалах они продвигали Юймэньси ещё активнее.

Постепенно вся страна узнала:

владелец Юймэньси — старший сын покойного председателя группы Шао.

Эта тема подавалась не случайно.

Опытные редакторы прекрасно знали, как подогреть интерес.

Несколько, казалось бы, нейтральных фактов —

и читатели сами начинали думать о семейной борьбе между братьями.

А история семьи Шао действительно давала много поводов для обсуждений.

Конфликт между Юймэньси и корпорацией Шао.

Завещание старого господина Шао, появившееся сразу после его смерти.

Шао Юйбо получил почти все акции компании — с точки зрения бизнеса он был победителем.

Но в глазах общественности его образ выглядел куда менее симпатичным, чем образ старшего брата.

Сам отец Шао был уже немолод.

Но когда дело дошло до открытого конфликта с младшим братом, он неожиданно начал активно играть на чувствах публики.

Со временем общественное мнение в городе А всё чаще склонялось к версии о заговоре.

Глава 29 (5/3)

Резкий скачок качества блюд после переименования ресторана в Юймэньси.

Совершенно разная судьба двух братьев после смерти их отца.

Кто-то даже откопал историю о том, как вскоре после похорон старого господина Шао Шао Янь получил травму.

В глазах людей семья отца Шао выглядела почти как дети, оставшиеся без матери —

после смерти главы семьи их будто начали притеснять и унижать.

Стоило только озвучить эту версию —

и она вызывала сочувствие у всех, кто её слышал.

Постепенно всё больше людей начали убеждаться:

настоящим учеником старого мастера был именно Шао Янь.

А сама семья Шао, когда-то стоявшая на пьедестале, всё чаще становилась темой разговоров на рынках, в чайных и в интернете.

Всего за месяц количество слухов, подозрений и обвинений выросло буквально взрывным образом.

Слухи распространялись один за другим.

То говорили о жестокой борьбе за наследство.

То утверждали, что завещание было подделано.

То уверяли, что старый господин Шао ещё при жизни понял, что второй сын не пощадит старшего брата и его семью — поэтому тайно передал старшей ветви семейные рецепты.

История с травмой Шао Яня тоже получила невероятный размах.

Ведь за ним числилось 5% акций корпорации Шао.

Почему несчастный случай произошёл именно тогда?

Не раньше и не позже — а вскоре после оглашения завещания.

Если это не было преднамеренно… кто в это поверит?

Люди, распространяющие сплетни, никогда не проверяют, есть ли в их словах логика.

А слушатели просто хотят быть в курсе самой горячей темы для разговоров после еды.

Скандалы во все времена распространялись быстрее всего.

Эти слухи — правдивые и ложные — пересказывались так убедительно, будто у них были реальные доказательства.

Отец Шао, который в этих историях играл роль почти святого, особо не страдал.

Максимум, что о нём говорили:

— Слабый человек. Даже с младшим братом справиться не может.

Но подобные слова не вредили его репутации.

Напротив — иногда даже создавали образ добродушного и порядочного человека.

А вот для корпорации Шао всё было гораздо серьёзнее.

Это был настоящий громкий скандал.

Чем старше бренд, тем важнее для него репутация.

Компания Шао начала подниматься ещё со времён отца старого господина Шао.

К моменту Шао Юйбо это была уже третье поколение бизнеса.

На протяжении десятилетий имя Шао всегда сопровождалось различными кулинарными наградами — национальными и международными.

Это была гордость всей компании.

Но стоило Шао Юйбо принять управление…

как безупречная репутация бренда оказалась покрыта пятнами, которые невозможно было отмыть.

Даже нейтральные акционеры внутри корпорации начали нервничать.

Особенно старшие акционеры, для которых репутация была крайне важна.

Баланс сил, где Шао Юйбо до этого слегка превосходил Ляо Хэдуна, начал разрушаться.

Недовольство внутри компании росло с каждым днём.

Шао Юйбо наконец понял, что ситуация выходит из-под контроля.

Он даже перестал поднимать вопрос о конфликте с семьёй жены.

Когда он обратился за помощью, отец Ляо Хэин уже не мог полностью игнорировать ситуацию.

В конце концов, если Шао Юйбо рухнет — семье Ляо это тоже не принесёт пользы.

После нескольких вмешательств слухи в городе А постепенно начали утихать.

Хотя за пределами провинции они всё ещё распространялись.

Но поскольку местные жители были меньше связаны с семьёй Шао, со временем тема должна была постепенно затихнуть.

Положение Шао Юйбо в компании наконец стало немного устойчивее.

Хотя акционеры были недовольны, в его руках всё же находился самый крупный пакет акций.

Собраться всем акционерам и выступить против него было практически невозможно.

Каждый из них думал прежде всего о собственной выгоде.

Никто не доверял другому.

Перед лицом давления со стороны Ляо Хэдуна Шао Юйбо мог лишь постепенно уступать, чувствуя, будто из его сердца капает кровь.

Только после того как в управлении компанией произошёл новый раунд кадровых перестановок, обвинения в его адрес начали понемногу утихать.

На очередном собрании акционеров, когда Шао Юйбо снова увидел Шао Яня в зале компании, он всей душой мечтал броситься и зарезать его.

Сам Шао Янь выглядел совершенно безразличным.

Каждый раз, когда их взгляды встречались, он ещё и награждал Шао Юйбо язвительной усмешкой.

Что тот до сих пор не заработал инфаркт — можно было лишь благодарить крепкое здоровье, доставшееся ему от старого господина Шао.

Из-за присутствия Шао Яня атмосфера на собрании стала довольно странной.

Как бы акционеры ни симпатизировали старшей ветви семьи, в их руках всё же находились акции корпорации Шао.

А действия Юймэньси в последнее время явно были направлены против самой корпорации.

Как люди из компании, они не могли спокойно смотреть, как их бизнес постепенно загоняют в угол.

Многие также уже знали, что главным шеф-поваром Юймэньси стал именно Шао Янь.

Честно говоря, многие внутри компании начали верить слухам:

что именно Шао Янь был настоящим учеником старого господина Шао.

В конце концов, Чжао Вэйбо носил фамилию Чжао.

С точки зрения традиционного мышления трудно поверить, что мастер передаст всё своё искусство человеку, который даже не связан с ним кровью.

Шао Янь родился в старшей ветви семьи. Именно по этой причине, несмотря на то что Юймэньси теперь находился в прямой конкуренции с корпорацией Шао, акционеры компании не могли испытывать к Шао Яню настоящей неприязни.

Кроме Шао Юйбо почти каждый из них втайне сожалел.

Все думали примерно об одном и том же:

если бы после раздела семьи в компании осталась старшая ветвь…

С талантом и способностями Шао Яня развитие семьи Шао, вероятно, было бы неудержимым.

На собрании Шао Янь сидел рядом с Шао Юйбо, выглядя лениво и рассеянно.

Казалось, он вообще не слушает происходящее.

Но акционеры, знавшие, на что он способен, никто не смел его недооценивать.

Шао Юйбо, чувствуя его присутствие рядом, был напряжён до предела.

Но кроме как игнорировать его, он ничего сделать не мог.

После окончания собрания многие акционеры не выдержали и подошли поговорить с Шао Янем.

Они говорили длинные нравоучительные речи:

Глава 29 (5/4)

— Уговори своего отца не принимать всё так близко к сердцу.

— Ты тоже не горячись, ты ещё молод.

— Братья Шао хоть и разделились, но всё же кровь у вас одна…

Смысл этих слов был очевиден.

Они надеялись, что Юймэньси перестанет идти против корпорации Шао,

поэтому пытались сыграть на семейных чувствах.

Шао Янь обменялся взглядом с Шао Юйбо, который уже дошёл до двери, но обернулся.

Издалека он улыбнулся ему и без колебаний начал подливать масла в огонь:

— Разве мы не понимаем, что все мы одна семья?

— Мой отец изначально хотел просто спокойно жить и вести небольшой бизнес.

— Но если тебя постоянно притесняют… нельзя же совсем не отвечать.

Он сделал паузу и продолжил:

— Вы ведь знаете, сколько всего произошло с нашей семьёй после раздела.

— Если бы нас не загнали в угол, разве стали бы мы ссориться со старыми друзьями?

После этих слов в комнате воцарилась тишина.

Эти опытные люди словно получили удар.

Многие из них вдруг начали вспоминать и сопоставлять события, о которых раньше даже не задумывались.

Шао Янь видел, что перед ним люди сообразительные.

Ему не нужно было говорить больше.

Он лишь улыбнулся и достал из кармана стопку приглашений, положив их на стол.

— Но не будем об этом, — спокойно сказал он.

— В следующем месяце Юймэньси открывает новый ресторан. Сегодня я как раз пришёл по поручению отца.

Он продолжил:

— Отец сказал, что раньше вы многому его учили в компании.

— Поэтому такое радостное событие, как открытие нового ресторана, он хотел бы разделить с вами.

Шао Янь слегка постучал пальцем по приглашениям.

— Хотя мы больше не имеем отношения к корпорации Шао, отец всё равно помнит о вас и надеется встретиться снова.

Затем добавил:

— Новый ресторан будет в городе S.

— Мы организуем частный самолёт, чтобы доставить всех туда и обратно.

— Прошу вас ради моего отца не заставлять меня возвращаться с пустыми руками.

Люди, которые только что размышляли над его словами, резко удивились.

Ляо Хэдун даже недоверчиво взял одно приглашение и раскрыл его.

— Новый филиал? — нахмурился он.

— Прошло ведь совсем немного времени. Почему такая спешка?

Шао Янь улыбнулся.

— Просто удачное совпадение.

— Изначально мы не планировали так торопиться.

Он объяснил:

— Но у родственников моей тёти случайно нашлось отличное место.

— Отец съездил посмотреть и решил, что оно идеально подходит.

— Поэтому мы подумали перенести туда центр бизнеса.

Перенести центр бизнеса?

Услышав это, акционеры невольно подняли головы и внимательно посмотрели на Шао Яня.

Но тот будто не замечал их реакций и спокойно продолжил:

— Город А всё-таки слишком мал.На одной горе не могут жить два тигра.

Он добавил:

— Корпорация Шао — это дело всей жизни моего деда.У моего отца с вами давние отношения. Выплеснуть обиду — это одно, но он не собирается во всём противостоять семье Шао.

Многие пожилые акционеры были глубоко тронуты.

Они начали хвалить отца Шао:

— Вот что значит настоящий человек!

— У него и характер, и честь — не то что у Шао Юйбо!

Но в глубине души все просто облегчённо вздохнули.

Старшая ветвь семьи решила оставить место для компромисса.

А ведь корпорация Шао и так переживала сложный период.

Если бы отец Шао продолжил жестко давить, компания могла бы не только потерять силы, но и понести огромные убытки.

Такого исхода никто из присутствующих не хотел видеть.

Даже Ляо Хэдун, который сейчас вел ожесточённую борьбу против Шао Юйбо.

Хотя он и не был старшим внуком, многие старики считали его самым подходящим наследником семейного ремесла.

Теперь, когда слава Юймэньси росла так стремительно…

и всё это произошло сразу после смерти старого господина Шао и раздела семьи…

Даже самые нелогичные догадки начинали казаться вполне разумными.

В такой момент отец Шао, который и по моральным позициям, и по реальной силе занимал более выгодное положение, сам сделал шаг назад.

В глазах акционеров его образ мгновенно стал гораздо выше.

По сравнению с Шао Юйбо, который с момента прихода к власти так ничего толком и не добился, но при этом отчаянно цеплялся за власть, разница между двумя братьями стала особенно очевидной.

Все наперебой пообещали, что обязательно приедут поддержать открытие нового ресторана.

Некоторые даже настояли на том, чтобы лично проводить Шао Яня до выхода.

Шао Янь спокойно принимал поток похвал.

А когда сел в машину — рассмеялся.

— Какие же идиоты… — подумал он. — И правда решили, что мы святые, которые готовы жертвовать собой ради других.

Отец Шао ведь не дурак.

Разве он мог просто так отказаться от процветающего рынка города А и увести весь бизнес в город S?

На самом деле всё было иначе.

За последнее время они заметили одну вещь:

многие клиенты специально приезжали из других провинций, чтобы попробовать блюда Юймэньси.

Это показало им, что за пределами провинции A рынок намного больше.

Семья Шао несколько поколений вела бизнес, но всё время ограничивалась только провинцией A.

Если бы отец Шао продолжил развивать Юймэньси внутри той же провинции, рано или поздно началась бы жёсткая война с корпорацией Шао.

Конечно, Шао Янь не был против такого сценария.

Но даже он не мог на сто процентов гарантировать, что в битве до полного уничтожения выживет именно их сторона.

Поэтому в городе А всё должно продолжаться как сейчас —

дефицит столиков, ажиотаж и спрос.

А пока нужно захватить рынок других провинций.

Когда они укрепятся там…

тогда можно будет вернуться и устроить настоящий бой.

Вот тогда это будет по-настоящему приятно.

Шао Янь опустил окно машины и помахал акционерам, которые всё ещё стояли у входа и провожали его взглядами.

Когда он убрал руку обратно, на душе у него стало необычайно легко.

Глава 29 (5/5)

Когда машина уехала далеко, акционеры наконец начали переговариваться.

— Эх… старший брат всегда был порядочным человеком.

— И сейчас таким же остался.

— Разве не лучше нынешнего? — вздохнул кто-то.

— Не понимаю, о чём думал старый господин Шао, когда выбрал такого наследника.

Другой человек тихо сказал:

— А ты уверен, что это вообще было решение старого господина?

Люди переглянулись и понимающе улыбнулись.

Ляо Хэдун тоже не удержался:

— Было бы лучше, если бы старшая ветвь осталась в компании.

Все замолчали.

Вспомнив, как стремительно сейчас развивается Юймэньси, многие лишь вздохнули.

Кто-то не выдержал и сменил тему:

— Кстати… как вы думаете, что Шао Янь имел в виду, когда говорил об этом на собрании?

Старики, которые видели развитие семьи Шао своими глазами, сразу вспылили.

Один из них сердито поднял палец вверх:

— А кто ещё мог делать такие подлые вещи за спиной?

— Кроме того самого!

Он добавил с раздражением:

— Старый Шао зря столько лет его баловал.

— Вырастил неблагодарного волка! Даже родного брата не пощадил!

Другие, кто раньше сомневался, вспомнили историю о том, как Шао Янь получил травму и даже потерял память.

Многие начали серьёзно задумываться.

Когда Шао Юйбо спустился вниз, он как раз столкнулся с группой акционеров, выходивших из лифта.

Хотя собрание прошло не слишком гладко, он всё же сдержал эмоции и вежливо кивнул им.

Но в этот раз никто не ответил на его приветствие.

Особенно старшие акционеры — они смотрели на него с явным разочарованием, словно на человека, который не оправдал ожиданий.

— …

Шао Юйбо нахмурился.

Он не понимал, что происходит, и это начинало его раздражать.

Акционеры покачали головами.

Проходя мимо него, несколько пожилых мужчин — почти как дяди — похлопали его по плечу и тихо предупредили:

— Сделай выводы из этой ситуации.

— Семья старшего брата — люди порядочные.

Они немного помолчали, а затем добавили:

— Не заходи слишком далеко.

Шао Юйбо ещё долго стоял на месте, ошеломлённый.

Лишь спустя некоторое время он пришёл в себя и с недоверием посмотрел вслед уходящим акционерам.

Да вы издеваетесь?!

Не хотите ли ещё сильнее извратить правду?!

Сейчас кто на самом деле довёл всё до крайности?

Разве не Шао Ганьгэ со своей семьёй специально устроили ему позор в день открытия отеля?

А эти люди всё равно становятся на их сторону!

Чем больше он думал, тем сильнее злился.

Ему даже показалось, что он вот-вот потеряет сознание.

У старшей ветви семьи

Тем временем Шао Янь вместе с отцом сидел перед компьютером и просматривал список сотрудников.

Пролистав несколько страниц, он понял, что половину слов всё равно не может нормально прочитать.

Он тут же потерял интерес и ушёл в сторону — выбирать учеников, которых собирались отправить вместе с ними в город S.

Адрес нового ресторана помог выбрать Янь Дайчуань.

Только тогда семья Шао узнала, что семья Янь уже давно перенесла центр своего бизнеса на побережье.

Город S был одним из самых международных мегаполисов страны.

Хорошие помещения там были на вес золота — особенно большие.

Именно поэтому нынешняя возможность выглядела почти чудом.

Случилось так, что в крупнейшем торговом центре города S обанкротился ресторан.

Его помещение занимало три полноценных этажа с атриумом под стеклянной крышей.

Место было даже просторнее, чем ресторан Тяньфу в городе А.

Лучший вариант найти было бы практически невозможно.

Разумеется, аренда такого помещения стоила баснословных денег.

Отец Шао не смог бы сразу заплатить такую сумму.

Поэтому Янь Дайчуань сначала внёс деньги сам.

Семья Шао не стала лицемерно отказываться.

Они поблагодарили его и просто запомнили этот долг.

Поскольку Янь Дайчуань всё организовал безупречно, мать Шао даже настояла, чтобы он пожил у них дома некоторое время.

Заодно он рассказывал отцу Шао о местных правилах и деловых обычаях города S.

Город S сильно отличался от города A.

Это был центр, где собирались лучшие специалисты и культуры со всей страны и даже мира.

Там конкуренция была такой же огромной, как и возможности.

Темп жизни был совершенно другим.

Отец Шао, привыкший к более спокойному ритму города A, вряд ли сразу сможет адаптироваться.

Но, несмотря на это, семья Янь полностью поддерживала решение открыть филиал именно в городе S.

Семья Шао никогда не отличалась большими амбициями.

Если бы не потеря наследства, отец Шао, возможно, и не выбрал бы такой трудный путь.

Но нынешнее общество уже не было таким благожелательным, как во времена его молодости.

Если не двигаться вперёд — остаётся только отступать.

Если продолжать стоять на месте, рано или поздно тебя растопчут новые конкуренты.

После того как Шао Юйбо несколько раз попытался уничтожить их, отец Шао наконец понял ситуацию.

Он решил создать настоящий большой бизнес.

И со стороны всё это выглядело почти иронично.

Ли Юйкэ, наблюдавшая за происходящим, не могла не вздохнуть:

— Как говорится… потеря может оказаться благом.

Авторская заметка

Шао Юйбо:

QAQ

«Почему, даже когда это не моя вина, все всё равно обвиняют меня?! Это нечестно!»

Небольшая вставка автора

Бицзинми (碧粳米) — это рис, который в эпоху Цин считался данью императорскому двору.

В стихотворении Се Юна «Разные стихи о вкусах» говорится:

«Пекинский рис — так называют весь рис, выращенный возле столицы.

Но лучшим считается тот, что растёт в уезде Юйтянь:

зёрна длинные и тонкие, слегка зеленоватые,

при варке появляется аромат».

Рис с короткими крупными белыми зёрнами без зелёного оттенка — уже не настоящий юйтяньский.

В романе Шао Янь как раз цитирует стих, посвящённый этому рису:

«Столичный край славится лучшими зёрнами,

Юйтянь первым даёт богатый урожай.

Его несут в императорские амбары,

где он становится пищей нефритовых столов.

Вода источника придаёт ему зелень орхидеи,

а готовый рис источает аромат лотоса…»

Иногда строку «аромат лотоса поднимается из риса» используют для описания другого сорта — «красного риса»,

но автор считает, что здесь речь всё же идёт именно о аромате, а не о цвете.

Глава 30

Отец Шао заметно нервничал перед новым этапом.

Он родился в городе A, вырос там, учился, женился, завёл детей.

Эта земля значила для него очень многое.

Раньше он думал, что проживёт жизнь так же, как его отец:

спокойно и размеренно.

Безбедная жизнь, управление компанией, гармоничный брак с доброй женой,

и воспитание сына — пусть и не слишком выдающегося — но всё же достойного наследника.

Но всё начало меняться уже довольно давно.

Он просматривал список сотрудников на экране компьютера, и выражение его лица было сложным.

Вдруг он поднял голову и спросил жену:

— Как думаешь, Тянь Фанли лучше оставить в городе A или взять с нами в город S?

Мать Шао в этих вопросах совершенно не разбиралась.

Она посмотрела на список и только беспомощно замолчала.

Рядом стоял Янь Дайчуань и наблюдал, как Шао Янь пишет.

Увидев, насколько отец Шао напряжён, он не удержался и сказал:

— Не нужно так торопиться.Выбор людей можно делать постепенно. У нас ещё больше месяца.

— Больше месяца… — Шао Янь, который писал, вдруг остановился и слегка уныло сказал:

— Значит, у меня как раз сессия будет?

— Сдашь экзамены — начнутся каникулы, — спокойно ответил Янь Дайчуань.

— И тогда вы всей семьёй сможете поехать в город S. Всё как раз идеально совпадает.

Он немного подумал и добавил:

— Тебе бы стоило перевестись в университет в городе S. Там условия лучше и образование более профессиональное. К тому же ты будешь рядом с родителями — сможете заботиться друг о друге.

Более профессиональное обучение…

Шао Янь сразу вспомнил те знания, которые ему уже казались невероятно сложными даже в университете A.

От такого «заботливого предложения» он не почувствовал никакого энтузиазма.

Он просто промолчал и продолжил писать.

Янь Дайчуань почувствовал странное настроение.

В обычной жизни мало кто относился к нему так же, как Шао Янь.

Это звучит банально, но это правда.

И по способностям, и по происхождению Янь Дайчуань давно считался одним из лучших среди своих ровесников.

Даже люди с похожим статусом обычно проявляли к нему уважение.

Никто не вел себя так холодно, как Шао Янь.

Честно говоря, это ощущение было неприятным.

Хотя Янь Дайчуань никогда этого не показывал, в глубине души ему всё же нравилось, когда люди восхищались им.

Если бы кто-то другой вел себя так, как Шао Янь, Янь Дайчуань давно бы прекратил всякое общение.

Он не любил «приставать к холодному лицу».

Но Шао Янь вообще не играл по этим правилам.

Он был совершенно другим.

С самой первой встречи Янь Дайчуань понял, что тот его не любит.

И только после того, как он съездил в провинцию J и помог закупить лучшие ингредиенты, их отношения немного смягчились.

Янь Дайчуань даже пробовал тактику холодного игнора —

вроде бы устроить одностороннюю «холодную войну».

Но это не сработало.

Потому что Шао Янь и так с ним почти не разговаривал.

Шао Янь и Янь Дайчуань были людьми совершенно разных типов.

И по характеру, и по стилю жизни.

Если бы не дружба их родителей, они, вероятно, никогда бы не пересеклись.

Настроение Шао Яня сейчас было не самым лучшим.

Но дело было вовсе не в поездке в город S.

Его беспокоили экзамены.

Многие предметы в университете он вообще не понимал.

Даже обычные домашние задания казались ему бесчеловечными —

потому что их нужно было сдавать через компьютер.

С компьютером он умел только включить его и пользоваться мышью.

Ну ещё мог открыть сайт и найти фильм.

Но печатать текст для него было настоящим мучением.

Некоторые учебники и задания он открывал —

и почти не узнавал половину иероглифов.

Учёба стала, пожалуй, самой большой трудностью, с которой он столкнулся после попадания в современный мир.

Поначалу он даже не сдавал домашние задания, потому что они были на компьютере.

Через несколько таких случаев преподаватель лично пришёл поговорить с ним.

Узнав, что он плохо помнит упрощённые иероглифы и не умеет пользоваться компьютером,

преподаватель перестал требовать электронные задания.

На прошлой контрольной ему даже подготовили бумажный вариант экзамена.

Но результат всё равно был ужасным.

По английскому он снова получил пять баллов.

Это стало для него серьёзным ударом.

Математика была немного лучше —

но баллы он набирал почти наугад, потому что задания были очень простые.

В итоге выходило максимум 10–20 баллов.

Шао Янь искренне считал, что современные студенты живут хуже, чем дети императора.

Даже наследному принцу не приходилось учить такие сложные треугольники!

Проблему экзаменов решить всё равно было невозможно, поэтому Шао Янь быстро отбросил эти мысли и сосредоточился на том, чем действительно должен заняться в ближайший месяц.

Учебники он не понимал — даже те, что отец Шао специально нашёл для него из программы пятого класса начальной школы.

Поэтому тратить на них время было бессмысленно.

Зато в Юймэньси уже больше половины поваров стали его учениками.

Для филиала в городе S он вполне мог выбрать среди них нужных людей.

Большинство этих учеников имели хорошую базовую подготовку, быстро учились,

но им не хватало креативного мышления.

Метод обучения Шао Яня был прост:

каждому ученику он передавал несколько особых блюд и заставлял отрабатывать их снова и снова.

Даже если ученик не умел делать выводы и развивать идеи дальше,

пока он идеально владел этими блюдами, на первое время этого было более чем достаточно.

Именно такие люди становились очень ценными при открытии нового ресторана.

Среди всех учеников старший ученик Тянь Сяотянь был самым способным.

Он отличался тем, что умел думать и задавать вопросы.

Иногда он выглядел немного по-детски,

но Шао Янь всё равно очень на него рассчитывал.

Пока что Тянь Сяотянь лучше всего готовил несколько дорогих сложных блюд.

Но впереди ещё больше месяца.

Шао Янь решил научить его ещё нескольким рецептам,

а затем отправить вместе с отцом Шао в город S — чтобы тот набрался опыта.

Что касается остальных учеников…

один хорошо готовил маринованные блюда,

другой обладал прекрасной техникой ножа,

кто-то специализировался на десертах.

Когда Шао Янь начал записывать их имена, он вдруг понял:

учеников у него уже слишком много.

Если оставить их всех в городе A, будет даже тесно.

Отобрав часть людей для местного ресторана,

он всё равно смог набрать достаточно поваров, чтобы отправить их вместе с отцом в город S.

Мягкое перо скользило по бумаге.

Хотя лист лежал без опоры, строки появлялись плавно, как поток воды.

Каждый иероглиф был сильным и красивым.

Наблюдать за тем, как человек так пишет, было настоящим удовольствием.

Янь Дайчуань невольно засмотрелся.

Иногда Шао Янь казался ему очень странным.

Кто вообще в наше время пишет маленькой кистью?

Правда, сейчас у Шао Яня была ручка с наконечником, сделанным под кисть.

С ней можно было ходить, не привлекая слишком много внимания.

Но каждый раз, когда он начинал писать, Янь Дайчуань всё равно чувствовал странное ощущение —

словно перед ним человек из другого времени.

Если подумать, у Шао Яня было много необычных привычек.

Парни его возраста обычно гуляли с друзьями, играли в компьютерные игры.

А он жил почти как аскет.

Очень строгий режим дня.

Иногда Янь Дайчуань случайно видел, какие жёсткие утренние тренировки тот выполняет.

А в свободное время Шао Янь мог сидеть и читать

сложные исторические книги на традиционных иероглифах.

И это было лишь несколько примеров.

Шао Янь действительно был очень странным человеком.

Практически во всём.

Когда отец Шао увидел список, настроение у него заметно улучшилось.

Он вместе с сыном наклонился над листом.

Они некоторое время обсуждали имена, указывая пальцами на записи.

В итоге выбрали семерых человек, включая Тянь Сяотяня.

В ближайшее время этих семерых ждала настоящая адская тренировка.

Отец Шао хорошо знал характер своего сына.

Он мысленно зажёг для этих молодых людей поминальную свечу.

После этого он сказал:

— Шао Янь, мне кажется, тебе стоит сделать больше того вина, которое ты варишь.

Он продолжил:

— Вино такого вкуса нигде не найти.

— Если мы представим его в городе S, оно может стать нашим фирменным продуктом.

Шао Янь подумал о запасах в холодильной камере .

В последнее время в Юймэньси всё больше клиентов специально заказывали цветочное вино.

Скоро его может не хватить даже для города A.

Значит, действительно пора варить новую партию.

Он машинально поднял голову и посмотрел на Янь Дайчуаня.

Янь Дайчуань, которого весь день игнорировали, сразу насторожился.

— Почему ты на меня смотришь? — спросил он с подозрением.

Шао Янь и отец Шао медленно, очень медленно…

улыбнулись ему одновременно.

Причём улыбка была слегка… заискивающей.

Несколько дней спустя

Поскольку приближалась сессия, атмосфера в университете A стала очень напряжённой.

Это был старый престижный университет, где дисциплина была строгой.

В отличие от некоторых других вузов, где после поступления студенты расслабляются, здесь это не сделаешь.

Многие первокурсники уже начинали готовиться к экзаменам CET-4 и CET-6 по английскому.

Однокурсники Шао Яня таскали его с собой между библиотекой и аудиториями.

Глядя на окружающих студентов, которые усердно учились,

Шао Янь иногда даже чувствовал немного стыда.

Сейчас Шао Янь самостоятельно изучал учебники начальной школы.

Хотя произношение отличалось, половину из двадцати шести букв он уже более-менее запомнил.

Однокурсники знали о его амнезии и с радостью помогали ему.

Особенно Кун Юэ — она каждый день кричала, что весь класс должен вместе заниматься с Шао Янем.

Но после нескольких попыток выяснилось, что больше всего ему нужно подтянуть…

сложение, вычитание, умножение и деление,

а также начальные и финальные звуки китайского языка.

С этими базовыми вещами у него всё было почти забыто.

А однокурсники сами уже давно забыли эти элементарные знания.

Так что помочь они толком не могли.

Поэтому сейчас в группе литературы чаще всего можно было увидеть такую картину:

весь класс сидел в наушниках и зубрил тексты и слова,

а Шао Янь один спокойно сидел у окна и читал книгу.

Когда преподаватель убедился, что Шао Янь не притворяется, он перестал обращать на него внимание.

В конце концов, если человек забыл столько базовых вещей, это само по себе уже достаточно неприятно.

К тому же отец Шао пожертвовал университету целый учебный корпус.

Поэтому в глазах руководства университета положение Шао Яня было довольно особенным.

За те дни, что он вместе с однокурсниками ходил в библиотеку, Шао Янь несколько раз сталкивался с Шао Вэньцином.

Тот каждый раз выглядел так, будто хотел подойти,

но не решался.

Сначала Шао Янь даже не замечал, что тот постоянно появляется рядом.

Только когда Ли Ливэнь сказал, что слишком часто видит Шао Вэньцина, Шао Янь начал обращать внимание.

После нескольких таких случаев он понял:

почти каждый день он «случайно» встречает его.

Если это не намеренно — значит, чудо какое-то.

У Шао Вэньцина что, проблемы с головой?

Между ними ведь нет никаких отношений.

Если ему есть что сказать — пусть подойдёт и скажет.

Зачем строить из себя человека, который хочет что-то сказать, но не решается?

Ждёт, что Шао Янь сам подойдёт первым?

Бред.

Шао Янь перевернул страницу книги.

На ней как раз рассказывалось о подвигах одного великого генерала прошлого.

Его взгляд немного рассеялся.

И вдруг со стороны двери раздался шум ссоры.

— У него нет времени тебя видеть! — резко закричали несколько девушек из класса.

Шао Янь поднял голову.

У двери стояла высокая девушка, которая спорила с Кун Юэ и другими.

Несколько девушек из их группы стояли плечом к плечу, держась за руки и перекрывая вход, словно не хотели пускать её внутрь.

Девушка у двери держалась высокомерно.

Она говорила медленно, с явным презрением:

— Он сам ничего не сказал, а вы уже прыгаете передо мной.

Кун Юэ резко ответила:

— В наш класс ты всё равно не войдёшь!

— Хочешь кого-то найти — ищи снаружи!

— Ты… — Вэй Ши злобно уставилась на неё.

Через несколько секунд она холодно усмехнулась и отступила на пару шагов.

— Ну что, теперь вы можете позвать его?

— Кто хочет — пусть и зовёт, — ответила Кун Юэ.

Шао Янь хотел продолжить наблюдать.

Но перед ним вдруг появился Ли Ливэнь, перекрыв обзор.

Шао Янь отодвинул его рукой:

— Что ты делаешь?

Ли Ливэнь наклонился ближе и тихо сказал:

— Брат, давай пойдём в библиотеку. В аудитории слишком шумно.

Но девушка у двери уже громко закричала:

— Шао Янь! Шао Янь, выходи!

— Ты просто смотришь, как эти ведьмы из твоего класса издеваются надо мной?!

Шао Янь был в полном недоумении.

Он наклонил голову, пытаясь посмотреть, кто это.

Но Ли Ливэнь сразу прижал его обратно.

С очень серьёзным выражением лица он начал убеждать его:

— Я знаю, что тебе всё ещё нравится она.

— Но вы действительно не подходите друг другу.

Он продолжил:

— Разве тебе мало уроков из прошлого? У неё уже есть парень. Даже если посмотришь — только расстроишься. Пойдём в библиотеку.

Шао Янь слегка оттолкнул его.

На лице появилось выражение искреннего недоумения.

— О чём ты вообще говоришь?

У двери девушка уже почти плакала:

— Шао Янь, ты трус! Я правда ошиблась в тебе!!!

— Кто она вообще такая?! — Шао Янь, услышав, что его прямо по имени ругают, мгновенно вспыхнул.

Он опёрся на стол и медленно поднялся.

Ли Ливэнь, который ещё пытался его остановить, растерялся:

— А?…

— Я спрашиваю, кто это? — Шао Янь посмотрел на него.

Увидев, что тот стоит с ошарашенным видом и сам ничего не понимает, Шао Янь нахмурился, оттолкнул его и вышел из аудитории.

Кун Юэ и другие девушки, увидев, что он вышел, сразу повернулись к нему.

На лицах у них читалось явное разочарование.

— Зачем ты вышел? — возмутилась одна из них.

— Тебе что, прошлых проблем было мало?

Вэй Ши фыркнула.

В её взгляде мелькнула высокомерная дерзость:

— Говорят же — император не спешит, а евнухи уже суетятся. Какое вам вообще дело? Смотрите на себя лучше. Няньки нашлись.

Кун Юэ и остальные девушки оказались в неловком положении.

Они бросили взгляд на Шао Яня и опустили головы, отходя в сторону.

Но как только они расступились и Вэй Ши увидела, что Шао Янь идёт к ней…

она застыла.

А когда Шао Янь открыл рот, его слова поразили всех — даже Кун Юэ и остальных, которые ещё не успели уйти далеко.

Шао Янь внимательно посмотрел на Вэй Ши.

Его взгляд прошёлся по ней с явным недовольством.

Затем он холодно спросил:

— Ты кто?

Вэй Ши, глядя на вышедшего Шао Яня, на мгновение потеряла дар речи.

В маленькой аудитории было хорошее освещение.

В этот час солнечный свет заливал весь пол.

Шао Янь стоял прямо в центре света.

Его брови были слегка нахмурены,

а большие выразительные персиковые глаза немного прищурились.

Когда его взгляд остановился на ней, он будто нёс в себе горячую энергию.

Вэй Ши невольно отступила на два шага.

Сердце у неё забилось быстрее.

Шао Янь не получил ответа и стал ещё более раздражённым.

Он снова повторил:

— Я с тобой говорю. Оглохла? Ты пришла к двери моей аудитории и кричишь, что я трус. Кто ты вообще такая?

Вэй Ши стояла у перил коридора и продолжала ошарашенно смотреть на него.

Кун Юэ и остальные девушки, которые уже отошли, быстро вернулись обратно и снова окружили её.

Шао Янь почувствовал запах её духов.

Он поморщился и прикрыл нос рукой:

— Что за запах от неё?

— Духи, — ответила Кун Юэ.

Она пришла в себя и сразу толкнула Шао Яня обратно в аудиторию.

Несколько девушек встали перед ним, словно живой щит.

История о том, что Вэй Ши была связана с падением Шао Яня с лестницы, уже разлетелась по всему университету.

Поэтому никто не собирался быть вежливым с этой девушкой.

Не говоря уже о том, что раньше все видели, как безумно Шао Янь добивался Вэй Ши.

Она приняла от него множество дорогих подарков.

А потом внезапно начала встречаться с его двоюродным братом — тем самым красивым и богатым.

Когда однокурсники узнали об этом, их отношение к Шао Вэньцину тоже резко ухудшилось.

А к Вэй Ши, которая играла чувствами двух братьев, — тем более.

В маленькой группе Шао Янь был довольно популярен.

После амнезии он многого не понимал.

Поэтому многие однокурсники старались помогать ему и подсказывать.

Появление Вэй Ши не предвещало ничего хорошего.

Эта девушка была далеко не простой.

Если она снова втянет Шао Яня в свои дела — всё может закончиться плохо.

Через некоторое время Вэй Ши наконец пришла в себя.

Она посмотрела на Шао Яня и медленно спросила:

— Шао Янь…?

— Как ты… как ты… стал таким?

Шао Янь уже понял по поведению девушек из своего класса, что эта женщина пришла явно не с добрыми намерениями.

Ему стало ещё лень слушать её бессмысленные разговоры.

Он действительно чувствовал, что она выглядит знакомо.

Но никак не мог вспомнить, где видел её раньше.

А она всё тянула время и не отвечала на его вопрос.

Шао Янь окончательно потерял терпение.

Он холодно произнёс, растягивая слова:

— Последний раз спрашиваю.

— Ты. Кто. Такая.

Вэй Ши растерянно сделала два шага вперёд и указала на себя:

— Я… я Вэй Ши.

— Как ты мог забыть меня?

По лицу Шао Янь вроде бы смутно что-то вспоминал, но имя ему ничего не говорило.

Он равнодушно ответил:

— И почему я должен помнить, кто ты? Если у тебя есть дело — говори быстрее.

Холодный тон Шао Яня словно ударил Вэй Ши по лицу.

На её лице сразу появилось выражение обиды и унижения.

— Как ты можешь не помнить, кто я?!

Шао Янь окончательно потерял терпение.

И правда ненормальная.

Поняв, что ничего полезного от неё не добиться, он просто развернулся и пошёл обратно.

Только тогда Вэй Ши по-настоящему запаниковала.

— Не уходи! Я… я… я пришла… — она оглянулась на однокурсников Шао Яня, которые смотрели на неё пристально.

Она вдруг поняла:

если сейчас не сказать правду, Шао Янь просто уйдёт.

Стиснув зубы от неловкости, она выдавила:

— Я пришла… из-за Шао Вэньцина.

Люди вокруг посмотрели на неё странными взглядами.

Шао Янь же просто махнул рукой:

— Тогда забудь. Я с ним не близок. Иди ищи кого-нибудь другого.

— Шао Янь!! — Вэй Ши топнула ногой и бросилась за ним.

— Почему ты такой мелочный?!

— Я всего лишь не приняла твоё признание!

— И ты теперь за моей спиной ставишь мне палки в колёса?!

Эта фраза заставила Шао Яня остановиться.

Он повернулся и внимательно осмотрел Вэй Ши, чьё лицо покраснело от злости.

— Моё признание? — он удивлённо спросил. Я признавался тебе?

Вэй Ши сердито уставилась на него.

Шао Янь глубоко вдохнул и развернулся к ней.

Кун Юэ и другие девушки попытались его остановить.

Он мягко похлопал их по плечу:

— Всё нормально. Я выйду и поговорю с ней пару слов.

Кун Юэ некоторое время смотрела на него,

но всё же опустила поднятую руку.

Шао Янь вышел из аудитории и закрыл за собой дверь.

Только после этого он снова сосредоточил взгляд на Вэй Ши и медленно подошёл ближе.

Вэй Ши встретилась с его взглядом.

На этот раз она неожиданно почувствовала страх.

Она смотрела на него почти заворожённо.

Через некоторое время тихо спросила:

— Как ты… поживал всё это время?

Но Шао Янь даже не обратил внимания на её попытку завести разговор.

Он ещё раз внимательно осмотрел её с головы до ног.

И чем больше смотрел — тем больше был недоволен.

— Я раньше тебя любил?

Вэй Ши почувствовала его холод.

Её голос стал немного подавленным и обиженным:

— Почему ты так изменился?

Шао Янь просто проигнорировал вопрос.

Вэй Ши смотрела на него.

Удивление, которое наполняло её с самого начала, наконец постепенно улеглось.

Шао Янь действительно очень изменился.

И внешность, и аура — всё стало гораздо лучше.

Он словно пережил полное перерождение.

Ей было трудно связать нынешнего Шао Яня с тем пухлым парнем из её воспоминаний,

который когда-то изо всех сил пытался ей угодить.

И вдруг она поймала себя на мысли:

Если бы тот Шао Янь, который ухаживал за ней раньше, выглядел так…

Выбрала бы она тогда всё равно Шао Вэньцина?

От этой мысли её голос невольно смягчился.

Она заговорила тише:

— Шао Янь… Я знаю, ты злишься, что тогда я выбрала не тебя.

— …

Шао Янь подумал, что в этот момент лучше не перебивать.

Вэй Ши продолжила:

— Ты был очень добр ко мне, и я помню всё, что ты для меня делал. Но чувства — это не то, что обязательно возвращается за вложения. Я выбрала быть с Шао Вэньцином, потому что у нас общие темы и интересы.

— Я знаю, ты на самом деле не забыл меня. Я не хотела вмешиваться в твою жизнь сейчас. Просто… я думаю, что если мы не можем быть парой, то можем хотя бы быть друзьями. Я не знаю, говорил ли ты что-нибудь Вэньцину… но он в последнее время… он всё хуже и хуже ко мне относится.

— … — Шао Янь почувствовал, что его просто водят за нос.

Он холодно переспросил:

— Ты пришла ко мне только для того, чтобы сказать, что у тебя проблемы в отношениях с Шао Вэньцином? И ты думаешь, что это я подставляю тебя перед ним?

Вэй Ши посмотрела на него сложным взглядом и покачала головой:

— Я не это имела в виду…

— Позвони Шао Вэньцину, — сдерживая раздражение сказал Шао Янь. — Быстро.

Вэй Ши вздрогнула от его тона, поспешно достала телефон из сумки и набрала номер Шао Вэньцина.

Увидев протянутую руку Шао Яня, она осторожно положила телефон ему на ладонь.

Телефон долго гудел.

Наконец с той стороны раздался голос Шао Вэньцина — слегка раздражённый:

— Вэй Ши, я на занятиях. Сегодня не смогу пообедать с тобой, позже перезвоню—

— Шао Вэньцин, — прохладно произнёс Шао Янь.

На том конце линии голос сразу резко поднялся:

— Янь-янь?! Почему это ты?!

— Я звоню тебе с телефона твоей девушки, — спокойно пояснил Шао Янь.

Его взгляд мельком упал на Вэй Ши, которая неподалёку смотрела на него с надеждой.

И в сердце мгновенно поднялось отвращение.

Поэтому его слова прозвучали особенно язвительно:

— Скажи ей, чтобы она перестала меня доставать, ладно?

Вэй Ши мгновенно застыла.

Шао Вэньцин на том конце тоже замолчал на секунду.

— …Что она сделала?

— Понятия не имею! — раздражённо ответил Шао Янь.

— С утра пораньше пришла к двери моего класса и устроила скандал. Говорит, хочет со мной дружить. Ещё спрашивает, не портил ли я ваши отношения.Сейчас мне очень хочется её ударить, но я не бью женщин. Если будет скандалить  ещё раз — Шао Вэньцин, лучше не попадайся мне на глаза.

Сказав это, он сразу сбросил звонок.

Телефон он просто бросил обратно в сторону Вэй Ши.

Та поймала его машинально, но стояла совершенно ошеломлённая.

Её взгляд тупо следил за Шао Янем.

Только через несколько секунд она осознала, что произошло.

И её голос резко взвизгнул, словно курице перерезали горло:

— Шао Янь!!!

— Быстро проваливай, — нетерпеливо сказал Шао Янь, скрестив руки и указывая на лестницу.

— Не уйдёшь — я пойду бить Шао Вэньцина. Если ещё раз появишься — я буду бить его каждый раз, когда увижу тебя.

— Шао Янь!!! — Вэй Ши задыхалась от ярости.

— Ты ублюдок!!!

Шао Янь мысленно сделал себе заметку, затем  посмотрел на неё.

Его странный взгляд так напугал Вэй Ши, что она мгновенно отступила на шаг назад.

Сжимая ручку сумки, она сквозь зубы проводила взглядом Шао Яня, пока тот спокойно возвращался в аудиторию.

Потом, с покрасневшими глазами, резко развернулась и убежала.

На лестнице её телефон начал вибрировать.

Звонил Шао Вэньцин.

Вэй Ши долго смотрела на экран, не решаясь принять звонок.

Наконец она нажала кнопку и поднесла телефон к уху.

С той стороны послышался слегка взволнованный голос:

— Янь-янь, послушай, дай мне объяс—

— Вэньцин!! — Вэй Ши сразу начала плакать и жаловаться. — Не слушай его, он всё выдумывает…

— …Вэй Ши? — голос Шао Вэньцина на секунду остановился.

— А где Шао Янь?

— Он… ушёл.

Тон Шао Вэньцина мгновенно стал холодным.

— Что ты ему сказала?

— Ничего! — Вэй Ши и испугалась, и разволновалась, почти расплакалась.

Шао Вэньцин тихо усмехнулся и устало вздохнул:

— Вэй Ши, я правда не хочу на тебя злиться. Но почему ты просто не можешь вести себя спокойно?

— Ты не преувеличиваешь ли?! — Вэй Ши почувствовала себя ужасно обиженной.

Её прежняя виноватость быстро сменилась возмущением.

Она резко спросила:

— Я вообще-то твоя девушка! Я всего лишь сходила поговорить с Шао Янем! Что в этом такого? Я же не возобновляла с ним отношения! Ты серьёзно собираешься злиться на меня из-за такой мелочи?!

На другом конце линии Шао Вэньцин некоторое время молчал.

Через несколько секунд он тихо сказал:

— У меня сейчас занятие. Не буду продолжать разговор. Дай мне немного времени успокоиться. Давай пока не будем видеться какое-то время.

Сказав это, он сразу повесил трубку, не дав ей ответить.

Вэй Ши никак не ожидала такой реакции.

Она долго стояла, не понимая, что произошло.

Когда наконец пришла в себя и перезвонила — телефон Шао Вэньцина уже был выключен.

— Она ушла, — несколько девушек у окна вздохнули с облегчением.

Кун Юэ хлопнула Шао Яня по плечу и с восхищением сказала:

— Отлично справился!

— Да она вообще ненормальная, — Шао Янь всё ещё был недоволен тем, что она несколько раз его оскорбила.

Он уже решил, что в следующий раз обязательно найдёт повод избить Шао Вэньцина.

Ли Ливэнь тихонько потянул его к группе парней.

Однокурсники явно были озадачены его отношением к Вэй Ши.

— Ты правда больше её не любишь? — спросили они.

— Мы ещё в больнице хотели спросить. Ты тогда так грубо с ней разговаривал.

Шао Янь посмотрел на их подмигивания и двусмысленные улыбки — и сразу раздражённо спросил:

— И что вы хотите узнать?

Столкнувшись с его взглядом, Ли Ливэнь и остальные мгновенно почувствовали мурашки по коже.

Они дружно замотали головами.

Никто больше не осмелился задавать вопросы.

Ученики Шао Яня из-за дурного настроения своего учителя оказались в самом настоящем аду.

За один месяц выучить столько блюд — задача вовсе не из лёгких. Днём Шао Янь учился в университете, а всё свободное время проводил в Юймэньси, где и готовил, и обучал. На полноценные занятия с учениками у него оставались буквально крохи времени.

Сам Шао Янь обладал огромным мастерством. Многие блюда в его руках казались простыми, но стоило другим попытаться повторить — и выяснялось, что без титанических усилий ничего не выйдет. А терпением он никогда не отличался. Если через несколько дней проверки он замечал, что ученик справился плохо, — неизбежно следовал суровый разнос.

Тянь Сяотянь и остальные ребята с толстой кожей ещё держались, но девушки-ученицы нередко уходили после таких выговоров со слезами.

Зато обучение под таким давлением дало неожиданный эффект — нервы у молодых поваров натянулись до предела, и эффективность обучения резко выросла.

Пока ученики постепенно прогрессировали, сам их наставник Шао Янь неожиданно шагнул прямо в пекло.

Начались экзамены.

Получив задания, Шао Янь почувствовал, что смотрит на самый настоящий небесный шифр. По отдельности иероглифы он ещё кое-как узнавал, но вместе они превращались в совершенно непонятную тарабарщину.

Сдав пустые листы по английскому, марксистской философии, идеологической теории и высшей математике, Шао Янь решил, что в этот раз он точно завалит половину предметов. Поэтому, когда пришло уведомление о необходимости написать эссе, он только ещё больше разозлился.

Зато писать тексты он умел.

Схватив ручку, он с воодушевлением настрочил длиннейшее сочинение, в котором яростно раскритиковал бесполезность английского языка и высшей математики. Формулировки были настолько резкими, что преподаватель, получив работу, буквально опешил.

Куратором их группы был профессор У — человек знаменитый своим упрямством. Он считал себя великим учёным, обладал тяжёлым характером и крайне скверным нравом. Надо признать, знания у него действительно были выдающиеся: он получил множество наград за исследования различных текстов, и его кабинет был буквально увешан дипломами. Поэтому гордость его была вполне объяснима.

Но вот характер… характер нравился далеко не всем — ни студентам, ни коллегам.

Старик У славился тем, что умел находить недостатки даже там, где их не было. Сейчас он сидел за столом и с явным отвращением листал студенческие работы.

Современные студенты печатали всё на компьютере — одинаковый шрифт, одинаковые страницы, никакой души. Темы тоже однообразные: либо древние тексты, либо современные источники. Читаешь — и всё время кажется, будто это уже где-то видел.

Если бы он не вёл этот курс, он бы вообще не стал их проверять.

Вот у профессора Ли из второго курса прикладной лингвистики всё куда интереснее — студенты пишут живо и остроумно, читать одно удовольствие.

Пробегая взглядом по стопке работ, он вдруг заметил среди них неприметную папку.

На наклеенной карточке аккуратным почерком было написано:

«Шао Янь».

Профессор У тяжело вздохнул.

Этот студент был его настоящей головной болью.

Во всей группе… нет, во всём факультете… только один человек обладал таким талантом — проваливать абсолютно всё. Каждый экзамен — провал, каждый предмет — завал. На сессии он сдал несколько пустых листов подряд, и преподаватели уже коллективно жаловались на него.

В итоге дело дошло до того, что даже ректор лично вмешался, чтобы сгладить ситуацию.

Лицо у студента, конечно, большое… слишком большое.

Ни наказать, ни отругать, ни отчислить — ничего нельзя.

С самого начала семестра профессор У просто делал вид, что этого человека не существует. Парень вежливый, красивый, на лекциях всегда присутствует, не прогуливает, сидит спокойно… отношение к учёбе вроде бы отличное.

Но почему же он такой безнадёжно тупой?!

Вздохнув, профессор У вытащил папку Шао Яня из стопки.

— Ладно… посмотрим, что он там написал.

Он решил проверить её первой. В конце концов, студент и так завалил кучу предметов — по его курсу можно и пожалеть, поставить проходной балл.

Папка открылась.

И в следующую секунду профессор У замер.

На странице красовались строки дерзкого, красивого почерка.

Он поправил очки и внимательно присмотрелся.

И вдруг понял — весь текст написан традиционными иероглифами. Более того, стиль вовсе не напоминал современную разговорную речь.

Он начал читать.

Строка за строкой.

Цитаты из классических текстов, мощные аргументы, уверенные формулировки… И при этом вся статья была посвящена яростной критике высшей математики и иностранных языков.

Тон был резкий, напористый и удивительно убедительный.

Профессор У читал — и постепенно всё больше возбуждался.

Это сочинение, конечно, совершенно не соответствовало заданной теме.

Но…

— Чёрт побери, как же это приятно читать!

Он хлопнул ладонью по столу.

— Вот это ругань! Прямо в точку!

— И правда, какой толк от обязательной высшей математики?!

— Абсолютно верно сказано!

Старик У почти лёг на стол, продолжая читать.

Хотя сочинение ушло от темы на тысячу ли, читать его было настолько приятно, что остановиться он просто не мог.

Глава 31

Старик У прекрасно разбирался в древних текстах и классической культуре, но стоило заговорить об английском или математике — и всё, интерес у него сразу пропадал.

В каком-то смысле он и сам был тем ещё «двоечником». С юности эти предметы изрядно его помучили, оставив немалую психологическую травму. Даже дослужившись до звания профессора, он по-прежнему владел лишь так называемым «немым английским»: читать мог, а вот говорить — почти нет. А если посадить его разбираться с задачей по тригонометрии, он мог просидеть над ней целый день… и всё равно не решить.

Поэтому, прочитав эту работу Шао Яня, он почувствовал настоящее родство душ.

Из-за своего положения он, конечно, не мог вот так открыто и с наслаждением ругать университетскую систему обязательных предметов — это вызвало бы настоящий скандал.

Но несколько сотен лаконичных слов в работе Шао Яня словно высказали всё, что годами копилось у него на душе.

Чем дольше старик У перечитывал этот лист, тем безупречнее он ему казался. В конце концов он даже взял его в руки и начал снова и снова рассматривать каждое слово.

Когда другие профессора вернулись после занятий и увидели его таким, они невольно удивились.

Старик У вовсе не славился особым усердием как преподаватель. Обычно, если у него не было занятий, он сидел за столом, играл в «Ляньлянькан», пил чай и листал газету. А вот чтобы он с таким вниманием проверял студенческие работы — такое случалось редко.

Профессор Ли, с которым у него были хорошие отношения, улыбаясь заварил две чашки Билочунь. Одну он поставил на стол старику У и спросил:

— Вот это редкость. Не часто увидишь, как ты проверяешь работы. Что, на этот раз не попросишь нас помочь?

Старик У покачал головой и с восхищением вздохнул:

— Наткнулся на родственную душу.

Профессор Ли рассмеялся.

Услышать такие слова от этого упрямого старого ворчуна — само по себе редкость.

Увидев, что коллега сегодня настроен непривычно серьёзно, он не удержался и заглянул через его плечо.

И тут же замер.

— Э… это… этот почерк…!

Он уже потянулся, чтобы схватить лист.

Но старик У, заметив неладное, мгновенно отдёрнул руку.

— Эй! Ты чего?!

— Дай посмотреть! — профессор Ли вцепился в его рукав и потянул. — Быстро! Кто это написал? Я же не собираюсь у тебя его забирать, просто дай взглянуть!

Старик У недоверчиво посмотрел на него, но всё же передал лист, при этом глядя на коллегу как на сумасшедшего.

— Это работа студента из моей группы. Ты его тоже знаешь — Шао Янь.

— А что в этом почерке такого?

Профессор Ли фыркнул:

— Ничего ты не понимаешь.

Хотя он, как и старик У, преподавал на факультете китайской филологии, интересы у них были совершенно разные.

Старик У обожал древние тексты и редкие рукописи — чем они были менее известны и труднее находились, тем больше он их ценил.

Профессор Ли же был страстным любителем каллиграфии и живописи. Он много лет собирал подлинники мастеров — будь то каллиграфические свитки или тушевые картины.

В вопросах кисти и туши его глаз был куда острее.

Старик У лишь заметил, что почерк Шао Яня «резкий и уверенный».

А вот профессор Ли сразу понял, насколько он ценен.

Он разложил лист перед собой и восхищённо причмокнул:

— Посмотри на этот штрих… посмотри на силу линии… тц-тц-тц…

Его взгляд буквально прилип к бумаге.

— С таким почерком человек тренировался минимум лет двадцать, а то и тридцать. Без настоящего мастерства нельзя, держа кисть на весу, добиться такой силы в каждом штрихе…

Он провёл пальцем по строкам.

— Каждый иероглиф будто бросает вызов. Чересчур дерзкий…

Вот уж правда: разные профессии — разные миры.

Старик У слушал его восторги и лишь недоумевал. Для него почерк Шао Яня просто выглядел красивым и аккуратным. Никаких тонкостей, о которых говорил эксперт, он не видел.

Подойдя ближе, он с сомнением сказал:

— Ты ведь видел того Шао Яня из моей группы. Он всего лишь первокурсник.

Старик У почесал голову.

— Несколько дней назад на экзамене он вообще сдал четыре чистых листа. Пишет он, конечно, неплохо… но чтобы настолько?

Профессор Ли причмокнул губами.

Ничего не сказал.

А затем — пока старик У не успел опомниться — внезапно развернулся и бросился бежать.

Старик У некоторое время ошарашенно смотрел ему вслед.

И только потом до него дошло.

Он вскочил и кинулся в погоню.

— Эй!!! Это же работа студента из моей группы!!!

Статья Шао Яня, которой профессор Ли поделился в кругу своих знакомых-любителей каллиграфии, мгновенно произвела фурор.

В современном обществе молодых людей, интересующихся древней культурой, и так немного. А уж тех, кто способен писать по-настоящему красивой каллиграфией, и вовсе единицы.

Письмо кистью давно ушло из повседневной жизни — слишком уж неудобно им пользоваться. Конечно, некоторые всё ещё изучают каллиграфию ради душевного равновесия и эстетического удовольствия, но если этим не занимаются поколениями, по-настоящему высокого уровня достигают немногие.

Профессор Ли уже почти не помнил, когда в последний раз видел настолько красивый почерк у молодого человека.

Этот стиль уже обладал собственным характером и духом. Он давно вышел за рамки «пишу ради развлечения» — такую работу вполне можно было назвать почерком настоящего мастера.

На самом деле Шао Янь начал учиться каллиграфии лишь ближе к десяти годам.

В тот год он только поступил в Управление императорских кухонь, и там как раз подвернулась возможность заниматься письмом.

Шао Янь с детства не желал мириться с судьбой и всегда стремился подняться выше. Разумеется, упускать такой шанс он не собирался.

Он одновременно занимался боевыми искусствами и учёбой — маленький ребёнок буквально крутился как белка в колесе.

И всё же он выдержал.

В учёбе Шао Янь был по-настоящему упорным. Если учитель велел написать один иероглиф двести раз, он никогда не писал сто девяносто девять.

Тренировки были суровыми:

к рукам подвешивали мешочки с песком, на предплечья ставили чашки с чаем, а иногда даже клали яйца. Уронишь — наказание удваивается.

Но он всё равно продолжал.

Со временем даже строгий учитель стал относиться к нему мягче — слишком уж серьёзным было его отношение к делу.

Позже, когда Шао Янь добился определённых успехов в боевых искусствах, его руки перестали дрожать, как у обычных людей. Сила в руках выросла, движения стали устойчивыми — и его почерк стал ещё ровнее и красивее.

В глухих стенах императорского дворца, где почти не было развлечений, именно это увлечение и спасало его от удушающей скуки.

Иногда он придумывал новые блюда.

А иногда просто запирался у себя в комнате и писал целый день напролёт.

Так он выпускал наружу накопившееся раздражение и гнев.

И, надо сказать, помогало это отлично.

Благодаря этому его мастерство росло удивительно быстро.

Император тоже любил каллиграфию. Его собственный почерк был настолько великолепен, что многие учёные и литераторы могли лишь вздыхать от зависти.

Когда он узнал, что Шао Янь тоже увлекается письмом, то не раз дарил ему редкие кисти, тушь и бумагу. Время от времени он даже указывал на недостатки в его работах.

Это была эпоха, когда красивый почерк ценили по-настоящему. Люди относились к каллиграфии куда строже, чем в современном мире.

И даже тогда Шао Янь уже имел небольшую известность.

А уж в нынешнюю эпоху — тем более.

Правда, та известность была далеко не самой приятной.

Говорят: почерк отражает характер человека.

А в письме Шао Яня слишком явно чувствовались дерзость и властность. Многим учёным, которые ценили мягкость и утончённость, это ужасно не нравилось.

Хотя он почти не общался с людьми за пределами дворца, однажды, когда император инкогнито путешествовал по стране и Шао Янь оставил несколько строк на память, слухи разлетелись мгновенно.

И с каждым пересказом становились всё хуже.

В чужих устах он постепенно превратился в высокомерного и безжалостного человека.

Многие с готовностью верили, что он коварный честолюбец и опасный придворный интриган.

Его почерк даже называли

«неподобающим для благородного человека».

Из-за этого на него постоянно писали доносы, и временами даже самому императору становилось от этого довольно тяжело.

Но профессор Ли и его друзья смотрели на это совсем иначе.

Для них эта «опасная» манера письма вовсе не была недостатком.

Наоборот.

Этот почерк был слишком необычным.

А чем необычнее — тем сильнее он притягивал.

Когда классный руководитель пригласил Шао Яня прийти в кабинет, он совершенно не нервничал.

Раньше из-за того, что он не сдавал домашние задания, ему уже не раз приходилось бывать там.

После того как он сдал на экзамене пустую работу, Шао Янь даже предполагал, что преподаватели рано или поздно захотят с ним… «побеседовать по душам».

Попрощавшись с однокурсниками, которые чуть ли не строем изображали скорбь по его «академической гибели», Шао Янь привычной дорогой направился к преподавательскому кабинету.

Но когда он открыл дверь, оказалось, что внутри необычно шумно — в комнате толпилось немало людей.

Он уже хотел вежливо сказать, что зайдёт позже, как из центра комнаты вдруг раздался голос старика У:

— О! Шао Янь пришёл? Заходи, заходи скорее!

Рука Шао Яня лежала на дверной ручке, но сам он не сдвинулся с места. Его взгляд остановился на сигарете в руках одного пожилого профессора неподалёку.

Тот заметил его взгляд и на секунду растерялся. Затем поспешно затушил сигарету в пепельнице и начал раздавать указания:

— Быстро, быстро! Все гасим сигареты!

— Лао Ли, открой окно! Тут студент, а у нас дым столбом — безобразие какое-то.

Шао Янь подождал, пока запах дыма немного рассеется, и только после этого вошёл.

Дверь он закрывать не стал. Просто встал у самого проветриваемого места и лениво спросил:

— Учитель У, вы меня искали?

Старик У поднялся. На его лице появилось редкое выражение добродушия, а в глубине взгляда читалась явная гордость.

— Иди сюда, иди сюда. Познакомлю тебя. Это все наши старшие профессора университета.

Он по очереди представил их.

Шао Янь внимательно осмотрел присутствующих, но среди них не заметил ни преподавателя по идеологической теории, ни профессора английского.

Это немного сбило его с толку.

Однако перед ним сидели уважаемые учёные, поэтому он вёл себя заметно вежливее обычного. Когда старик У предложил ему сесть, Шао Янь даже дважды отказался из вежливости, прежде чем занять место.

Его спокойные манеры сразу же расположили к нему пожилых профессоров.

Профессор Ли достал из блокнота лист с той самой работой Шао Яня, аккуратно положил его на стол и осторожно спросил:

— Шао Янь…

— Эта статья действительно написана тобой? Или ты попросил кого-то помочь?

Шао Янь мгновенно всё понял.

Тема его работы была довольно провокационной, а учитывая нынешнюю обстановку… похоже, преподаватели английского и высшей математики решили устроить ему разбор полётов.

Но Шао Янь совсем не испугался.

Он медленно улыбнулся и лениво ответил:

— Я написал её сам.

Однако вместо ожидаемой вспышки гнева произошло совсем другое.

В комнате поднялся удивлённый шум.

А затем вперёд снова вытолкнули «официального представителя» — профессора Ли.

— Сколько лет ты занимаешься каллиграфией?

— Каллиграфией?

Шао Янь взглянул на лист на столе и только тогда понял, о чём речь. Немного подумав, он честно ответил:

— Начал… примерно в десять лет.

— То есть всего чуть больше десяти лет?! — профессор Ли выглядел совершенно потрясённым.

Он опёрся на стол и даже наклонился ближе к Шао Яню.

— По этому почерку видно как минимум тридцать лет практики! У кого ты учился? Как можно так быстро достичь такого уровня?

Шао Янь впервые задумался о том, что его почерк может быть чем-то особенным.

После того как он начал серьёзно заниматься боевыми искусствами, его рука становилась всё устойчивее, а линии — всё увереннее. Император и наставники обычно лишь говорили, что его почерк «довольно красивый». Да и рядом с каллиграфией самого императора работы Шао Яня вовсе не казались чем-то выдающимся.

И только сейчас он вдруг понял: оказывается, годы упорных тренировок в боевых искусствах дали его телу и такой неожиданный бонус.

Имя своего учителя он, разумеется, назвать не мог. Если слухи дойдут до семьи Шао — наверняка возникнут проблемы.

Поэтому Шао Янь лишь улыбнулся и не ответил на вопрос, вместо этого спросив:

— Вы позвали меня только из-за этой статьи?

Поняв, что зашёл слишком далеко, профессор Ли неловко кашлянул. К тому же положение Шао Яня было всё-таки не совсем таким, как у обычных студентов, и обращаться с ним слишком бесцеремонно они не решались.

Он сухо рассмеялся и поспешно сменил тему:

— А кроме кайшу… ты ещё какие-нибудь стили пишешь?

Шао Янь мельком взглянул на висевшую на стене работу в дикой скорописи, немного подумал и ответил:

— Травяную скоропись тоже немного изучал.

— Бумагу! Быстро несите бумагу!

Словно только этого и ждал, профессор Ли мгновенно вскочил на ноги. Он тут же начал командовать: одному велел принести бумагу, сам открыл шкаф и достал тушь.

При этом он радостно говорил:

— Твоя мелкая кайшу меня просто поразила. А я больше всего люблю именно цаошу! У меня дома больше тридцати свитков подлинной скорописи.

Он улыбнулся ещё шире.

— Молодой человек, не покажешь пару строк?

Теперь Шао Янь окончательно понял, зачем его позвали.

Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула… и демонстративно ничего не делал.

Профессор Ли растерялся.

Несколько секунд он думал, что сказать, пока вдруг его не осенила идея.

— Я знаком с вашим преподавателем по идеологической теории! — быстро сказал он. — Напишешь пару строк — и историю с пустым экзаменационным листом можно будет забыть!

Шао Янь внимательно посмотрел на него.

И только убедившись, что профессор не блефует, хлопнул в ладони и вскочил со стула.

— По рукам!

Разложили бумагу, прижали края прессами.

Шао Янь взял кисть, сосредоточился — и между делом недовольно буркнул:

— Тушь у вас плохая. Совсем не скользит.

Профессор Ли чуть не задохнулся от возмущения.

Эта тушь, между прочим, стоила немалых денег! Он вообще-то достал её только потому, что у Шао Яня был красивый почерк. А этот мальчишка ещё и нос воротит!

Шао Янь тем временем смотрел на огромный лист бумаги, расстеленный на столе, и размышлял, что бы написать.

Его взгляд снова скользнул к свитку с травяной скорописью на стене — и вдруг появилась идея.

Он поднял руку.

Локоть завис в воздухе, корпус слегка подался вперёд.

Кисть опустилась.

И первый же мощный мазок густой тушью заставил профессора Ли широко распахнуть глаза.

С дерзкой мощью и холодной убийственной аурой линии на бумаге будто прорвали плотину. Поток силы хлынул наружу, несущийся с неудержимой яростью.

Кисть в руке Шао Яня словно была одержима духом. Несколько быстрых движений — и строки ложились на бумагу свободно и мощно, одна за другой.

А вот стоящие вокруг старые профессора смотрели на это почти с замиранием сердца.

На бумаге постепенно появились иероглифы:

天——下——風——雲——出——我——輩——

Под небом ветер и тучи — и мы выходим в этот мир.

Всего семь иероглифов.

Но линии летали по бумаге, как испуганные птицы и извивающиеся змеи, словно между ними вот-вот вспыхнет схватка мечей.

Закончив последний штрих, Шао Янь поднял кисть и глубоко выдохнул.

Он посмотрел на написанное — и в душе невольно почувствовал лёгкое удовлетворение.

Пока он писал, старые профессора инстинктивно отошли подальше.

Но теперь все снова столпились у стола.

Профессор Ли долго молча смотрел на лист, положив руку на пустое поле бумаги. Казалось, он просто не находил слов.

Лишь спустя некоторое время он обернулся. Его взгляд буквально сиял.

— Вступай в наше общество каллиграфии.

— С таким почерком пропадать просто преступление.

Шао Янь отнёсся к этому совершенно спокойно. Сейчас его главные интересы лежали вовсе не в каллиграфии.

Но профессор Ли добавил ещё одну фразу:

— Членам общества на экзаменах дают дополнительные баллы.

— Даже если сдашь высшую математику и английский с пустыми листами — всё равно зачтут.

— И на выпуске не придётся сдавать четвёртый уровень английского.

Шао Янь моргнул.

…Разве бывают такие хорошие новости?

Он тут же поднял взгляд.

Увидев предельно искреннее выражение лица профессора Ли, Шао Янь без малейших колебаний широко улыбнулся.

— Тогда прошу всех старших наставников и дальше помогать.

Глава 32

Каково это — внезапно обзавестись коллегами, которые старше твоего собственного отца?

Шао Янь, пожалуй, и сам толком не смог бы это описать.

С профессором Ли и остальными членами общества он был почти незнаком. Да и по натуре он был человеком довольно холодным, поэтому, даже понимая, что теперь им предстоит работать вместе, не чувствовал особого желания налаживать отношения.

Вступил он туда, по правде говоря, вовсе не из любви к каллиграфии — его интересовали дополнительные баллы.

Жизнь общества была довольно скучной. Максимум — иногда Шао Яню присылали уведомления, приглашая на какие-нибудь семинары или обсуждения.

Но в этом месяце у него и так было дел по горло, так что появляться там он не собирался.

К счастью, даже если он формально числился в обществе и ничего не делал, никто особенно не возражал.

А уже на третий день после официального вступления ему выдали ежемесячное пособие.

Восемьсот юаней.(115$)

Получив деньги, Шао Янь даже немного обрадовался.

В конце концов, это был первый раз, когда он действительно заработал деньги сам.

Восемь новеньких купюр выглядели не так уж впечатляюще, но почему-то приносили удивительно хорошее настроение.

Обычно отец время от времени и так давал ему наличные на расходы. Жил Шао Янь дома, дорогих вещей не покупал — максимум какие-нибудь снеки или напитки. Деньги у него уходили медленно.

Восемьсот юаней вполне хватало больше чем на месяц.

И действительно — университет больше не напоминал ему о пересдаче экзаменов.

Когда Шао Янь наконец вышел за ворота кампуса, начались каникулы, и на душе у него стало удивительно легко.

Однокурсники были одновременно радостны и немного грустны.

Ли Ливэнь вдруг выдал совершенно безумную идею:

— Шао Янь, а может, ты просто переедешь жить ко мне? Аренду брать не буду. Пусть ваш водитель просто каждый день привозит к нам твой обед!

Шао Янь без колебаний отказался.

Однокурсники начали спорить — идти ли всем вместе в бар или в ресторан и устроить прощальную вечеринку. Но из-за разногласий так и не смогли договориться, поэтому идея постепенно сошла на нет.

Шао Янь прикинул время и сначала заехал на склад, где хранилось вино.

Несколько дней назад Янь Дайчуань снова привёз ему две машины талой снежной воды.

Сейчас стояла зима, поэтому вода была отличного качества. В южных регионах уже распустилась слива, и все ингредиенты для приготовления вина были готовы.

Для Шао Яня сам процесс был довольно простым.

Огромный холодильный склад теперь был полностью заполнен глиняными кувшинами с вином. Там, где места не хватало, даже сделали второй ярус.

Температура внутри склада почти не отличалась от наружной. Система охлаждения обычно использовалась летом для хранения продуктов.

Войдя внутрь, Шао Янь слегка нахмурился.

Чтобы сэкономить электричество, он помнил, что просил отца временно отключить систему охлаждения. Всё-таки такой огромный склад ежедневно съедал огромное количество электроэнергии — об этом ему рассказывал Тянь Сяотянь.

Но, судя по всему, отец так и не распорядился её выключить.

Шао Янь тихо вздохнул.

Ладно… позже он снова напомнит отцу.

Во всём остальном отец был отличным человеком — гораздо лучше тех «любящих отцов», которых Шао Янь видел раньше. Просто, вероятно, из-за слишком роскошного детства он так и не научился экономить деньги. Даже после того как семья пережила трудные времена, он всё равно тратил деньги довольно щедро.

Шао Янь наугад взял один из кувшинов и слегка покачал его.

Изнутри раздался тихий гул — жидкость ударялась о стенки под герметичной крышкой.

Он удовлетворённо кивнул и сказал Тянь Сяотяню, который шёл следом:

— Завтра напомни господину Шао.

— Вино почти готово. Можно отправлять партию в город S.

— Хорошо, — осторожно ответил Тянь Сяотянь и украдкой посмотрел на своего учителя. — Учитель… а когда мы сами отправимся?

Шао Янь вспомнил дату, о которой ранее говорил отец, прикинул в уме и ответил:

— Через день-два.

Тянь Сяотянь нахмурился, но ничего не сказал.

За всю свою жизнь он ни разу не покидал провинцию А. А уж о таком месте, как город S, и вовсе только слышал. Впервые отправляться так далеко от дома — да ещё и в другую провинцию — было немного страшно.

Хотя обычно ему казалось, что отец слишком строгий и чересчур много ворчит, теперь, когда действительно пришло время расставаться, в душе всё равно возникала тоска.

Но ему уже перевалило за двадцать. Всё это время он жил под защитой отца и так и не научился по-настоящему быть самостоятельным.

Невозможно ведь всю жизнь прожить без забот.

Он был очень благодарен Шао Яню за то, что тот включил его в список людей, которых собирался взять с собой в город S. Младшие ученики даже завидовали ему — ведь у него так рано появилась возможность попробовать самостоятельно вести дела.

Если всё получится и в городе S он проявит себя хорошо, Тянь Сяотянь верил, что его будущее может сложиться даже лучше, чем у его отца.

День отъезда выдался солнечным.

Зимнее солнце светило мягко и тепло. Когда утром Шао Янь отправился на пробежку, он заметил, что в пруду неподалёку от жилого комплекса уже появился тонкий слой льда.

Погода стала по-настоящему холодной. На берегу реки лишь сосны и кипарисы всё ещё оставались зелёными, не сбрасывая листву.

Мать Шао заранее собрала огромное количество одежды и отправила её в багаж через водителя. А самого Шао Яня она укутала так, что на нём оказалось три слоя одежды, прежде чем милостиво позволила выйти из дома.

Его даже заставили надеть три пары штанов.

Глядя на себя в зеркало, Шао Янь невольно вспомнил, каким был раньше.

На самом деле холода он почти не боялся — внутренняя энергия защищала тело, и холодный воздух не причинял ему вреда.

Но мать была уверена, что после той травмы его здоровье стало хрупким, особенно голова. Ни в коем случае нельзя было простудиться.

Перед выходом она ещё и натянула на него вязаную шапку.

Шао Янь испытывал довольно сложные чувства, но всё же не стал сопротивляться. В каждом её торопливом и даже немного нервном движении он ясно видел искреннюю заботу.

Это был первый раз, когда Шао Янь летел на самолёте.

Когда машина выехала на окраину города, он заметил в небе огромную грохочущую машину, рассекающую облака.

Та самая странная техника из телевизора теперь появилась прямо перед глазами.

Это немного его взволновало.

Но когда он оказался на борту, выяснилось, что самолёт гораздо больше, чем он себе представлял.

Когда его усадили на место, Шао Янь смотрел через маленькое окно на огромную пустую взлётную полосу — и сердце невольно наполнялось радостным волнением.

Люди могли подняться в небо.

Для него, человека из далёкой древности, в этом было что-то почти сказочное, будто из мира духов и богов.

Но когда самолёт начал взлетать…

стало уже не так приятно.

Грохот двигателей и ощущение подъёма заставили Шао Яня заметно напрячься. Он только недавно привык к лифтам, а тут всё происходило куда сильнее.

Возможно, старая травма действительно оставила последствия — в голове появилось лёгкое покалывание.

Когда самолёт выровнялся, лицо у него уже заметно побледнело.

Даже воду, которую позже принесли стюардессы, он лишь слегка пригубил и поставил обратно.

Он смотрел в окно.

Белые облака плыли под ногами.

Плотные, мягкие, похожие на только что взбитый хлопок.

Никаких небесных дворцов там не было.

Только бесконечное синее небо.

После первого волнения Шао Янь вдруг почувствовал лёгкую тоску.

Он не помнил, где находится его настоящая родина.

Когда позже, уже став главным управляющим Императорских кухонь, он пытался это выяснить, оказалось, что сведений слишком мало. Люди, которых он отправлял на поиски, смогли узнать лишь то, что он, вероятно, родился в одной из деревень на берегу Хуанхэ, пострадавших от наводнения.

Но точное место давно исчезло из памяти и истории.

Он прошёл долгий путь — от берегов Хуанхэ до столицы.

Когда же дерево его жизни разрослось и стало крепким, оказалось, что корней уже не найти.

А теперь…

город А, где он очнулся в новой жизни и впервые почувствовал странное чувство дома, тоже стал для него особенным.

И вот он снова покидает знакомые места, отправляясь искать своё будущее.

Иногда жизнь действительно кажется удивительно нелепой.

Перед посадкой Шао Яня всё-таки укачало.

Его вырвало.

Это было ужасно стыдно. Ему даже хотелось немедленно уничтожить пакет с рвотой, будто избавиться от улик.

Но перед посадкой он успел заметить внизу город.

На земле стояли густые ряды высотных зданий.

Шао Янь уже подозревал, что этот город окажется гораздо более процветающим, чем он может представить.

Но когда он вышел из аэропорта…

он всё равно был потрясён.

Иногда приходится признать:

технологии — величайшее изобретение человечества.

Шао Янь был укутан матерью в огромный толстый шарф.

Он и без того был стройным, с изящной фигурой, а теперь ещё и завернут почти с головы до ног. Из-под шарфа были видны только брови и глаза, но даже по ним можно было понять, насколько у него красивое лицо.

Поэтому многие пассажиры в аэропорту начали украдкой поглядывать на него — не какой-нибудь ли это знаменитый актёр, пытающийся скрыться от внимания.

Шао Янь никогда в жизни не выглядел так жалко.

Сначала его укачало и он опозорился, а теперь ещё и выглядел болезненно.

Любой, кто пытался на него посмотреть, тут же сталкивался с его холодным и недовольным взглядом.

В результате любопытные пассажиры один за другим в панике отводили глаза и поспешно уходили, будто внезапно вспомнили, что срочно опаздывают на важную встречу.

Снаружи их уже ждали Янь Дайчуань и его родители.

Заметив издалека семью Шао, он сразу же замахал рукой.

Рядом с ним стояли двое молодых мужчин. Некоторое время они недоумённо смотрели на Шао Яня, который был закутан так плотно, что напоминал египетскую мумия.

Один из них тихо спросил:

— Это и есть тот самый двоюродный брат, о котором ты говорил?

— Ага, — ответил Янь Дайчуань.

При этом он с беспокойством смотрел на часть лица Шао Яня, не закрытую шарфом.

Его кожа была ещё бледнее, чем тогда в городе А. Ни капли крови в лице.

— Он заболел?

Янь Чанлэ выглядел озадаченным:

— С таким телосложением ты правда столько раз предупреждал меня?

— Мол, не вздумай его случайно задеть. Да наоборот — это ему надо сказать, чтобы он меня не трогал.

— Точно, — поддержал его младший брат Янь Си.

— Сколько вообще лет нашему кузену? Он выглядит как маленькая девчонка. Шапка, шарф, столько одежды… У него слабое здоровье?

Хе-хе.

Янь Дайчуань даже не стал объяснять этим двум самоуверенным кузенам.

После той истории у Чан Цзюньцзюня до сих пор осталась серьёзная психологическая травма. Когда тот вернулся домой, Янь Дайчуань лишь позвонил ему и сказал, что Шао Янь собирается собирать снежную воду.

Этот самодовольный парень, который обычно вёл себя так нагло, словно был кем-то важным, тут же всполошился, будто его подожгли, и на следующий день уже отправил грузовики с холодильными установками.

А эти двое…

Им тоже, наверное, придётся однажды получить хороший урок, прежде чем они поймут, что всегда есть кто-то сильнее.

С их нынешним настроем этот день, скорее всего, уже не за горами.

И Янь Дайчуань совсем не чувствовал угрызений совести.

В конце концов, молодёжь ведь должна иногда падать и набивать шишки, чтобы научиться взрослеть.

Когда родители Шао подошли ближе, Янь Дайчуань хотел поддержать Шао Яня за руку, но тот лишь махнул рукой, отказавшись.

Он вопросительно посмотрел на госпожу Шао.

Та вздохнула:

— Его укачало в самолёте.

— Раньше его тоже укачивало, я думала, после потери памяти это пройдёт… но, оказывается, нет.

Все сразу начали беспокоиться о состоянии Шао Яня, поэтому долго не задерживались на приветствиях.

Пока они шли к выходу, Ли Юйкэ представила двух молодых людей:

— Это Янь Чанлэ, старший сын младшего брата Лао Яня.

— А это Янь Си, младший.

— Они уже много лет живут в городе S. Чанлэ открыл собственную торговую компанию, а Янь Си любит искусство и сейчас учится у одного мастера.

Янь Чанлэ выглядел солидно и уверенно. Он вежливо поприветствовал старших. Его одежда была довольно строгой, короткая стрижка аккуратной, а черты лица резкими и мужественными. Даже казалось, что он старше самого Янь Дайчуаня.

А вот его младший брат выглядел куда менее надёжным.

Пышные жёлтые волосы были завиты мелкими локонами. На нём была одежда, покрытая яркими узорами, а на ногах — кроссовки с крыльями на пятках. Уши были проколоты, и в одном из них висела серьга с конусами спереди и сзади, так что мочка выглядела так, будто вот-вот не выдержит.

По характеру он тоже был куда менее серьёзным.

Он тут же начал подпрыгивать вокруг и болтать с госпожой Шао.

Та, судя по всему, повидала многое и вовсе не считала его внешний вид странным. Видя, что Янь Си такой живой и весёлый, да ещё умеет красиво говорить, она моментально прониклась к нему симпатией.

Он так её расхваливал, что она буквально сияла от удовольствия.

А затем совершенно простодушно попросила Янь Си и Янь Чанлэ в будущем приглядывать за Шао Янем.

Шао Янь, который шёл рядом, закутавшись в шарф и глядя себе под ноги, вдруг с некоторым удивлением посмотрел… на серьгу в ухе Янь Си.

С его довольно старомодными взглядами на внешний вид оценить такой стиль он не мог.

Раньше он видел серьги только у мужчин из Персии.

Но чтобы кто-то выглядел настолько пёстро и странно, как Янь Си — такого он ещё не встречал.

Янь Си, всё ещё переживавший свою «бунтарскую» юность, заметил, что Шао Янь на него смотрит, и тут же ещё больше воодушевился.

Он начал кружить вокруг него, словно павлин, распустивший хвост.

Совершенно не подозревая, что Шао Янь в этот момент мысленно комментирует его внешний вид как весьма странный.

Изначально госпожа Шао предлагала остановиться всей семьёй в гостинице.

Но Ли Юйкэ категорически отказалась.

Она просто приказала водителю ехать прямо к ним домой.

Госпожа Шао вспомнила, что Шао Яня только что укачало в самолёте, и, опасаясь за его самочувствие, не стала больше настаивать.

По дороге всё шло довольно гладко… если не считать пробок.

Глядя на бесконечную линию красных задних огней впереди, Шао Янь вдруг понял одну вещь.

Люди этого времени…

действительно живут очень богато.

По дороге бесконечные развязки эстакад и небоскрёбы, уходящие прямо в облака, произвели на Шао Яня сильное впечатление.

Когда машина проезжала вдоль реки, Ли Юйкэ вдруг указала пальцем в окно на самое высокое здание из всех, что Шао Янь видел по пути.

— Вот там и будет новый ресторан, — сказала она. — Три верхних этажа. Вид оттуда потрясающий, точно станет популярным.

Шао Янь молча запомнил это место.

В душе он немного сожалел, что нельзя просто купить всё здание целиком. Но он прекрасно понимал, что с нынешними финансовыми возможностями семьи такие планы пока слишком далеки.

Судя по тому, с какой гордостью об этом говорили, даже эти три этажа стоили немалых денег. То, что семья Янь согласилась одолжить такую крупную сумму, несомненно говорило о том, что они действительно хорошие родственники.

Дом семьи Янь находился довольно далеко от нового ресторана.

Шао Янь прикинул, что машина ехала почти четверть часа, прежде чем свернула в густой лес.

Он даже не понял, считается ли это место пригородом, но шум города постепенно исчез, и вокруг остались лишь крики птиц.

За деревьями пряталась вилла. Она не была с острой крышей, как в старых европейских стилях, и выглядела гораздо современнее дома семьи Шао в городе А.

Из-за густой растительности её почти не было видно — максимум можно было заметить верхнюю часть крыши. Даже зимой многие деревья оставались зелёными и густыми. Что это были за деревья, Шао определить не мог.

Сам дом семьи Янь оказался не таким уж большим.

К нему нужно было немного подниматься вверх по дороге. По обеим сторонам переднего двора раскинулись широкие лужайки с качелями и скамейками — всё выглядело довольно уютно.

Позади дома тянулась длинная ажурная галерея, соединённая с основным зданием. Внутри находился бассейн, наполненный водой.

Снаружи дом выглядел трёхэтажным, но на самом деле жилых этажей было всего два.

Третий этаж представлял собой застеклённую оранжерею, где росли цветы и различные растения.

Честно говоря, Шао Янь ожидал большего.

Ему казалось, что такая богатая семья, как Янь, должна жить примерно так же, как богатые торговцы в Цзяннане из его прежней жизни — владеть десятками му земли, иметь собственный сад, искусственное озеро…

А тут оказалось, что дом всего лишь немного больше их собственного.

От этой мысли Шао Янь даже почувствовал лёгкое давление относительно будущего.

Похоже, хотя сейчас люди и живут довольно неплохо, жизнь богатых торговцев вовсе не такая роскошная, как он себе представлял.

К счастью, несмотря на скромные размеры дома, гостевых комнат оказалось семь или восемь — более чем достаточно для всей семьи Шао.

Шао Янь даже немного посочувствовал нынешнему положению семьи Янь, поэтому, войдя в дом, не стал критиковать ни одну деталь.

Внутри было тепло и уютно.

Он сначала поднялся в комнату, переоделся, умылся и только тогда заметил, что даже ванна в гостевой спальне довольно маленькая.

Шао Янь вздохнул.

В этом мире так трудно обзавестись собственными владениями…

Как же тогда развивать дело?

На самом деле его немного укачало в самолёте, и после рвоты он чувствовал лёгкую усталость.

Но по дороге он достаточно отдохнул, да и благодаря тренировкам тело стало гораздо крепче.

Поэтому, добравшись до места и умывшись горячей водой, он снова почувствовал себя бодрым.

Когда он спускался вниз, как раз встретил поднимающегося по лестнице Янь Дайчуаня.

Тот протянул ему лекарство для желудка.

Хотя у Шао Яня ничего не болело, он всё же взял таблетку  и выпил ее

Янь Дайчуань посмотрел на него — на нём была всего лишь светлая вязаная кофта и джинсы — и нахмурился.

Он протянул руку и коснулся его лба.

— Ты что, так легко оделся? Замёрзнешь же.

Шао Янь сначала хотел уклониться, но когда увидел протянутую руку, всё же остановился. Вместо этого он сам протянул руку и слегка сжал крепкое предплечье Янь Дайчуаня.

— Ну как думаешь, в каком я состоянии? — с лёгкой усмешкой спросил он.

Янь Дайчуань отвёл его руку и безмолвно посмотрел на него, явно не зная, что ответить.

Затем просто забрал у него пустой стакан, развернулся и спустился вниз.

Внизу родители Шао обсуждали с родителями семьи Янь вопросы, связанные с открытием нового ресторана.

Так как за строительством и подготовкой следили люди семьи Янь, о таких вещах, как ремонт или оформление документов, можно было почти не беспокоиться.

Основная проблема заключалась в другом.

У семьи Шао в городе S не было никаких связей.

А в таком огромном городе делить рынок куда сложнее, чем в маленьком городе А.

В центральных регионах имя семьи Шао ещё что-то значило, но в городе S этого было уже недостаточно.

Будь то роскошные французские рестораны, ориентированные на элитную публику, или старинные китайские заведения, которые передавались из поколения в поколение, — никто не будет рад видеть, как прямо у него под носом быстро растёт новый сильный конкурент.

Ли Юйкэ ради бизнеса своей сестры и её семьи действительно приложила огромные усилия.

Всего за месяц она успела почти полностью разобраться во всех явных и скрытых связях в этой сфере.

Она даже составила толстую папку документов.

Стоило её открыть — и на страницах можно было увидеть сложные древовидные схемы родственных связей всех конкурентов.

По сравнению с семьёй Шао, где в старшем поколении было всего два брата, эти семейства выглядели куда более влиятельными.

Иногда для описания их родственных связей требовалось несколько страниц.

Законные дети, внебрачные, рождённые сверх разрешённого числа — всё это встречалось сплошь и рядом.

У некоторых братьев и сестёр было по шесть или семь.

Древо родственных связей начиналось с верхушки и разрасталось во все стороны, так что под конец схема становилась настолько запутанной, что глаза начинали разбегаться.

Были рестораны кантонской кухни, сычуаньской, местной кухни города S, а некоторые даже сами толком не могли сказать, к какой именно традиции принадлежат.

Но почти каждый из них, покопавшись в родословной, заявлял, что несколько поколений назад их предки служили императорскими поварами.

Истории получались настолько убедительными, что иногда выглядели даже правдоподобнее, чем история семьи Шао.

Некоторые даже тщательно подбирали древние фамилии, чтобы придать легенде больше достоверности.

Ли Юйкэ сказала:

— Некоторые из этих семей появились здесь ещё тогда, когда город S только начинал развиваться.

— А у некоторых главная база вообще находится в городе B.

Она перевернула страницу в папке и продолжила:

— Если нет крайней необходимости, лучше не вступать с ними в открытое противостояние.

— В начале вы всё равно не будете представлять для них серьёзной угрозы, так что не стоит слишком явно показывать свои амбиции.

Она немного помолчала и добавила:

— Сначала развивайтесь спокойно. Когда бизнес окрепнет, тогда можно будет подумать о расширении.

— А пока обязательно занимайтесь налаживанием связей. Знакомьтесь с людьми, заводите друзей — чем больше будет путей, тем лучше.

— В конце концов, наши семьи работают в разных сферах, — сказала она мягче. — В некоторых внутренних вопросах мы не всегда сможем вам помочь.

Шао отец серьёзно кивнул.

Шао мать немного подумала и нерешительно сказала:

— Но… с чего вообще начинать?

— Вдруг всё это так сразу — даже не знаешь, за что браться.

Ли Юйкэ мягко похлопала её по плечу.

— Уже хорошо, что у тебя есть такое желание. Я познакомлю тебя с нужными людьми.

— У местных дам в городе S не так уж много развлечений — играют в маджонг, ходят по магазинам… Постепенно ты сама вольёшься в их круг.

Шао Янь как раз спускался по лестнице и успел услышать почти весь разговор. Он заметил, что в глубине глаз матери всё ещё мелькает лёгкая тревога от этих планов.

Поэтому он решил отвлечь её внимание и громко позвал:

— Тянь Сяотянь!

— Мы ведь не забыли забрать вино из багажа? Куда его поставили?

Госпожа Шао тут же вскочила.

Вся её прежняя тревога мгновенно исчезла.

— Ой, точно! Совсем забыла! — сказала она, оглядываясь по сторонам. — Мы же привезли немного вина специально для вас.

Она улыбнулась.

— Сырьё для него помог добыть Сяочуань. А когда мы его сварили, вы ведь так и не попробовали. В прошлый раз, когда вы приезжали в город А, дома ничего не было подготовлено. Так что в этот раз мы решили привезти немного.

— Да зачем же так церемониться? — сказала Ли Юйкэ, хотя на лице у неё явно читалось любопытство.

Она всё равно вышла вместе с госпожой Шао за вином и заодно позвала двух кузенов Янь Дайчуаня.

Через несколько минут они вернулись, и каждый нёс по две изящные бутылки.

Эти бутылки были изготовлены по специальному заказу отца Шао.

Их сделали всего неделю назад.

Стекло было высшего качества, почти как хрусталь. На поверхности были выжжены веточки зимней сливы — с несколькими крошечными алыми цветками.

Узкое длинное горлышко придавало бутылке особую элегантность.

Внутри переливалось прозрачное зеленоватое вино, и под преломлением стекла его цвет становился особенно мягким и тёплым.

Сочетание зелёного напитка и нарисованных сливовых ветвей выглядело одновременно древним и изысканным.

Ли Юйкэ долго рассматривала бутылку, поворачивая её в руках.

Только спустя некоторое время она нашла на донышке три иероглифа — точно такие же, как на вывеске ресторана «Юмэньси».

Она не удержалась и восхищённо сказала:

— Вы и правда вложили в это много усилий.

Госпожа Шао ничего не ответила, но в душе полностью согласилась.

Только на дизайн бутылки они потратили огромные деньги — приглашали несколько дизайнерских компаний, бесконечно переделывали образцы…

И лишь после множества изменений получился этот уникальный вариант.

Когда позже удастся оформить патент, такие бутылки будут использоваться прямо в ресторане.

Ведь если они собираются сделать это вино одним из фирменных продуктов «Юмэньси», без серьёзных вложений не обойтись.

Ли Юйкэ продолжала разглядывать бутылку, и вдруг её осенило.

— Кстати… я ведь только что говорила о семье Мао, у которых свой ресторан. Старший сын старого господина Мао и его жена очень любят выпить.

Она улыбнулась.

— Если ваше вино действительно хорошее, то когда мы через несколько дней поедем к ним с визитом, можно не думать о подарке. Пара таких бутылок будет выглядеть очень достойно.

Говоря это, она начала искать, где же открывается бутылка.

Но сколько ни ощупывала — не могла найти пробку.

Она даже поставила бутылку на стол и стала рассматривать её ещё внимательнее.

Два кузена семьи Янь тоже заинтересовались и начали искать вместе с ней.

Шао Янь незаметно подошёл ближе.

Лёгким движением он взял бутылку из рук Янь Си.

Тот на мгновение даже растерялся — только что держал её, и вдруг она исчезла.

Шао Янь тем временем провёл пальцем по горлышку и лёгким движением поддел маленькую скрытую крышку, идеально встроенную в форму бутылки.

Крышка была сделана из стекла с мягким уплотнителем внутри — безопасная и герметичная.

Снаружи её почти невозможно было заметить, и она не нарушала целостного вида бутылки.

Янь Си уже собирался возмутиться, что у него забрали бутылку…

Но вдруг почувствовал, как в воздухе медленно начинает распространяться густой аромат вина.

Шао Янь перевернул крышку, достал из неё мягкую пробку и налил внутрь немного вина — примерно полчашки.

Затем снова вставил уплотнитель и закрыл бутылку.

Оказалось, что сама крышка одновременно служила маленьким изящным бокалом.

Светло-зелёное прозрачное вино выглядело почти невесомым, но при вращении оставляло на стенках насыщенный оттенок.

Выглядело это удивительно красиво.

Шао Янь протянул бокал Янь Си.

На его лице появилась лёгкая улыбка.

— Попробуй.

Янь Си всё ещё был немного недоволен тем, что бутылку у него только что отобрали.

Но, встретившись с его взглядом, он всё равно машинально взял бокал… и залпом выпил.

— Ух!

С самого первого глотка аромат вина взорвался во рту.

Он разлился по языку и горлу, опустился в желудок, оставляя многослойный насыщенный вкус, который долго не исчезал.

Тёплая волна мгновенно разошлась по всему телу.

— Ну как? — спросил Шао Янь.

Он взял маленькие рюмки, которые принесла служанка семьи Янь, налил ещё вина и поставил их перед остальными.

Янь Си прищурился, смакуя вкус.

Он почти ничего не понимал в вине, но этот напиток показался ему особенным.

Он не был таким жгучим, как крепкий алкоголь, но вкус был удивительно насыщенным и словно затягивал, заставляя погружаться в него всё глубже.

Лишь через несколько секунд он кивнул, вращая пустой бокал в руке.

И искренне сказал:

— Отличное вино!

Послесловие автора

Управляющий Шао вообще-то хотел купить десятки му земли в мегаполисе, чтобы построить дом!

Какое бесстыдство!

Ну-ка, местные жители, быстро приходите и объясните ему, насколько это невозможно!

Глава 33

Несколько бутылок вина в итоге почти не тронули.

Кроме той, что уже открыли, остальные Ли Юйкэ аккуратно убрала в винный шкаф с постоянной температурой.

Янь Си очень понравился этот напиток — особенно его долгое послевкусие. Увидев, как бережно тётя прячет бутылки, он, конечно, остался недоволен.

Но едва он начал возмущаться, как Ли Юйкэ без лишних слов хорошенько его отлупила.

После этого его просто передали старшему брату — чтобы тот отвёл его в комнату и заставил «поразмышлять над своим поведением».

Янь Чанлэ, похоже, давно привык к вспыльчивому характеру Ли Юйкэ.

Он спокойно стоял рядом, наблюдая, как его брат вопит и жалуется, при этом неторопливо потягивая своё вино.

Когда он потащил Янь Си наверх, тот всё ещё сопротивлялся. В итоге Янь Чанлэ без лишних церемоний добавил пару ударов, чтобы тот угомонился.

Проходя мимо Шао Яня, он вдруг остановился и внимательно посмотрел на него.

Шао Янь встретил его взгляд.

Не увидев в нём никакой враждебности, он спокойно и дружелюбно махнул рукой в сторону лестницы.

Янь Чанлэ отвёл взгляд и пошёл дальше.

Проходя мимо, он тихо сказал:

— Вино отличное.

Шао Янь некоторое время смотрел вслед высокому молодому человеку.

Затем повернулся и слегка толкнул плечом подошедшего Янь Дайчуаня.

— Слушай, твой старший кузен довольно интересный человек.

Янь Дайчуань взял у матери бокал вина, но пить не стал.

Он слегка приподнял голову и искоса посмотрел на выражение лица Шао Яня.

«Интересный»…

Он ведь не это имел в виду?

Что за чёрт… Этот парень вообще умеет говорить хорошие слова, если ему ничего не нужно?

Янь Дайчуань невольно вспомнил характер своего кузена.

Зрелый, расчётливый, немного замкнутый.

Разве он сам не примерно такой же?

Что в нём особенного?

Внешне Янь Дайчуань оставался совершенно спокойным, вращая бокал в руке.

Но внутри у него неожиданно появилась лёгкая досада.

Этот маленький извращенец обычно был вежлив с ним только тогда, когда ему требовалось сырьё.

В остальное время — холодный как лёд.

А Янь Чанлэ только сегодня познакомился с ним — и уже получил похвалу.

И после этого он ещё думает, что зря о нём заботился.

Когда вино коснулось губ, его опьяняющий аромат сразу разлился по телу.

Редкое хорошее вино, — подумал Янь Дайчуань.

Но краем глаза он заметил, что Шао Янь всё ещё задумчиво крутит бокал в руке.

И от этого его восхищение сразу немного уменьшилось.

Он спокойно сказал:

— Моей матери подойдёт…Для меня слишком лёгкое….Но вкус неплохой.

Брови Шао Яня слегка приподнялись.

Он резко поднял взгляд и посмотрел на него.

Янь Дайчуань выдержал этот взгляд несколько секунд, невозмутимо кивнул — и развернулся, уходя.

Чёрт возьми.

Шао Янь смотрел ему вслед, на его прямую спину, и мысленно тихо выругался.

Когда Янь Чанлэ затащил брата в комнату, Янь Си тут же вырвался из его рук.

— Ты чего так хватаешься? Больно же! — возмутился он, поправляя воротник.

Потом он потер лоб, который всё ещё немного болел, и тихо пробормотал:

— И тётя тоже… бьёт больно.

— Не в первый раз же тебя бьют, — равнодушно ответил Янь Чанлэ. — Чего удивляться?

Янь Си со своим вызывающим поведением никогда и нигде не соблюдал правил.

Хотя он учился на факультете искусств, выглядел он скорее как мелкий хулиган.

Родители отправили его учиться в город S, но переживали, что с таким характером он может окончательно испортиться. Поэтому они постоянно просили Ли Юйкэ присматривать за обоими братьями.

С Янь Чанлэ проблем не было.

Он был серьёзным человеком, а благодаря помощи семьи дяди его бизнес постепенно развивался.

А вот Янь Си…

Поздние возвращения из баров, девушки, которых он приводил домой, ночные гонки на машинах…

Сначала Ли Юйкэ делала вид, что ничего не замечает. Но затем он получил жёсткое воспитание..

У неё была тяжёлая рука и прямой характер.

Поначалу Янь Си даже жаловался родителям по телефону.

Но те, едва повесив трубку, сразу звонили Ли Юйкэ поблагодарить её.

Более того — они даже намекнули, что готовы оставить Янь Си пожить у семьи Янь подольше, чтобы он наконец научился уму-разуму.

Янь Си тогда чуть не умер от страха.

После этого он сразу стал куда послушнее.

Он лишь ждал того дня, когда через пару лет сможет уехать за границу вместе со своим наставником.

Когда расстояние станет огромным, родители уже не смогут его контролировать.

А пока лучше терпеть.

Тем более с характером Ли Юйкэ он действительно не осмеливался спорить.

Янь Чанлэ не стал больше его слушать.

Он всё ещё размышлял о том бокале вина, который попробовал раньше.

Янь Си увидел, что брат молчит, пнул ботинки в сторону и уселся на кровать по-турецки.

— Слушай, — сказал он, — а ты правда думаешь, что это вино сделал сам Шао Янь?

Янь Чанлэ наклонился и аккуратно поставил разбросанные ботинки на место.

— А что? — спросил он.

— Если это правда, то этот Шао Янь довольно интересный парень… — Янь Си задумчиво почесал подбородок, явно заинтересовавшись. — Варить такое вино — уже само по себе круто. А дядя ещё говорил, что он и готовит отлично.

Он оживлённо начал размахивать руками.

— Ты не видел, что там произошло! Я держал бутылку очень крепко. И вдруг он подошёл сзади, протянул руку — и раз! Я даже не понял, как бутылка уже у него. Будто фокус какой-то!

Янь Чанлэ улыбнулся. Глядя на то, как брат бурно жестикулирует, он невольно протянул руку и взъерошил ему волосы.

— Лучше веди себя спокойно. И иногда слушай, что тебе говорят. Старший брат уже предупреждал нас — не лезь к нему без причины.

Янь Си фыркнул:

— Ты становишься всё зануднее.

Он перевернулся на кровати.

— А Шао Янь вообще забавный. Сначала я думал, он как маленькая девчонка. Помнишь, как он в аэропорту выглядел? Закутан так, что только глаза видно, и идёт, даже головы не поднимает.

Он рассмеялся.

— А потом переоделся — и оказалось, что он даже довольно красивый.

Янь Си повернулся к брату:

— Слушай, как думаешь, сколько ему лет?

Янь Чанлэ опустил взгляд на брата.

Янь Си ухватился за свою ногу, потянулся и вдруг перекатился по кровати пару раз, а потом распластался на покрывале, полный энтузиазма.

— Серьёзно, он интересный. Надо будет как-нибудь позвать его погулять.

Янь Чанлэ лишь пожал плечами.

Он давно знал, что брат всё равно не станет его слушать, поэтому больше не пытался его отговаривать.

Вспомнив о другом деле, он сказал:

— Кстати, у тебя через несколько дней какая-то выставка. Следи за собой и не загуляйся, а то забудешь дату.

Янь Си долго смотрел в потолок, пока вдруг не вспомнил.

Он резко сел.

— Точно! Уже скоро!

Он достал телефон, пролистал что-то и облегчённо выдохнул.

— Чёрт… каждый день какая-то ерунда.

Он раздражённо вздохнул.

— Что это вообще за выставка? Учитель говорит, что там будут какие-то мастера китайского и западного искусства… На самом деле это просто кучка стариков.

Он недовольно пробормотал:

— Я вообще-то учусь живописи маслом. Зачем мне туда идти?

Он продолжал жаловаться, но Янь Чанлэ уже ушёл в ванную.

Через некоторое время послышался шум воды.

Янь Си не выдержал и закричал:

— Брат!! Содержи меня!! Я больше не хочу учиться! Мне уже сколько лет, а я всё бегаю за учителем по каким-то выставкам!

Янь Чанлэ вышел из ванной с бутылкой ополаскивателя и швырнул её в брата.

— Мечтай, — холодно усмехнулся он. — Вот когда твоя невестка появится, я сразу разделю имущество и отправлю тебя жить отдельно.

— Животное!!! — завопил Янь Си.

— Выставка?

Шао Янь переложил телефон в другую руку.

Он жестом показал матери, что отойдёт на минуту, и отошёл подальше, чтобы спокойно поговорить.

— Я сейчас в городе S, — сказал он в трубку. — Идите без меня.

Он разговаривал с профессором Ли на другом конце линии.

— Я знаю, что ты в городе S, — ответил профессор Ли. — Именно там и будет проходить культурная выставка. Профессора из нашего общества через несколько дней как раз собираются туда ехать — всё очень удачно совпало.

Его голос стал более наставительным:

— Сяо Шао, понимаешь… коллектив остаётся коллективом только тогда, когда все участвуют.

— На этот раз ассоциация полностью оплачивает дорогу, проживание и питание. К мероприятию относятся очень серьёзно.

— В последние годы такие масштабные встречи между западным и китайским искусством происходят редко.

Профессор Ли немного помолчал и добавил:

— Я знаю, что у тебя есть талант. Но именно талантливым людям нужно продолжать расти.

— К тому же ты пользуешься многими привилегиями: освобождение от экзаменов, дополнительные баллы…

— Иногда всё же стоит выполнять и свои обязанности.

Шао Янь обернулся и посмотрел в сторону ресторана.

Ремонт почти завершился, но до открытия всё равно оставалось ещё некоторое время.

В итоге он всё же согласился:

— Ладно. Когда приедете в город S — свяжитесь со мной.

— Жильё и питание не нужны, у меня здесь есть где остановиться.

Он немного помолчал и добавил:

— А это можно перевести в деньги?

— Нет! — мгновенно ответил профессор Ли.

Затем он вдруг немного растерялся.

Он прекрасно знал, из какой семьи Шао Янь. Даже после раздела имущества они всё равно должны жить довольно обеспеченно.

— …У тебя что, проблемы с деньгами? Что-то случилось?

Шао Янь слегка расстроился.

Но, вспомнив цены на недвижимость в городе S, о которых он недавно узнал, и сравнив их со своей ежемесячной стипендией в восемьсот юаней, понял, что это просто капля в море.

Поэтому он спокойно ответил, что всё в порядке, и без особого настроения завершил разговор.

Он стоял у безупречно чистого окна ресторана.

За стеклом открывался бескрайний городской пейзаж.

Столы рядом ещё не успели накрыть скатертями, поэтому он просто опёрся руками о край и сел на один из них.

Новый ресторан выглядел великолепно.

Его площадь была более чем вдвое больше, чем у филиала «Тяньфу» в городе А. Да и само здание S Tower занимало куда более просторный участок, чем здание в городе А.

Ресторан располагался на 88-м, 89-м и 90-м этажах.

Почти среди облаков.

Если посмотреть вниз, у людей послабее наверняка задрожали бы ноги.

Но у Шао Яня страха высоты не было.

Наоборот — стоять так высоко и смотреть вниз казалось ему новым и захватывающим ощущением.

Возможно, у мужчин в душе всегда живёт желание покорять вершины.

Иначе как могли появиться строки:

«Поднимись на вершину — и все горы покажутся маленькими».

Он сидел на столе и в хорошем настроении болтал ногами, внимательно разглядывая этот пока ещё чужой для него город.

Даже почти ничего не понимая в современном мире, он всё равно чувствовал, насколько развитым было это место.

Повсюду возвышались небоскрёбы.

Разница между ними заключалась лишь в том, какой из них выше.

Такие огромные здания при этом выглядели совершенно чистыми — на фасадах не было ни пылинки.

Шао Янь даже не представлял, как такое возможно.

Он опустил взгляд вниз.

Люди на улицах казались крошечными, словно муравьи.

Автомобили стояли в длинных рядах, напоминающих колонны жуков.

И вдруг издалека донёсся голос Тянь Сяотяня:

— …Учитель!

Шао Янь поднял голову.

Тянь Сяотянь стоял далеко у стойки и махал ему рукой.

Шао Янь на мгновение растерялся. Он махнул рукой, подзывая ученика ближе.

Но Тянь Сяотянь начал яростно мотать головой, словно маятник, и даже сделал шаг назад, глядя на него с явной настороженностью.

— …

Шао Янь разочарованно спрыгнул со стола и подошёл к нему.

— Что случилось?

— Я… правда должен работать в этом месте? — Тянь Сяотянь с несчастным видом схватился за край одежды своего учителя. — Я только что сходил посмотреть на кухню…

Он почти заплакал.

— Небеса, да там даже задняя кухня со стеклянными стенами! Учитель, у меня же боязнь высоты!

Шао Янь холодно посмотрел на него и не удержался — легонько стукнул его по затылку.

— Как ты можешь быть таким бесполезным?

Глаза Тянь Сяотяня действительно покраснели.

— …Может, можно поменять место?

Шао Янь посмотрел ему прямо в глаза.

— А ты как думаешь?

— …

Тянь Сяотянь в отчаянии присел на корточки и начал дёргать себя за волосы.

Шао Янь оставил его и пошёл сам проверить кухню.

Стоило ему зайти внутрь — глаза сразу загорелись.

Кухня была огромной.

Нержавеющие рабочие столы выстроились длинным рядом, словно поток воды. Всевозможные плиты и кухонное оборудование были расставлены идеально.

Прозрачные стеклянные стены наполняли кухню ярким дневным светом.

Впрочем, сама кухня имела форму глубокой буквы «U», и стеклянная стена занимала лишь небольшую часть в самом дальнем конце.

Вспомнив, что Тянь Сяотянь раньше никогда не подходил к смотровой зоне в ресторане «Тяньфу», Шао Янь на секунду задумался…

…и мысленно поставил свечку за собственный талант выбирать учеников.

Отец Шао относился к открытию ресторана чрезвычайно серьёзно.

Он лично проверил каждую деталь и только после этого подтвердил, что ремонт завершён.

Ученики, которых привёл Шао Янь, остались знакомиться с новым оборудованием.

Когда Шао Янь спустился вниз, водитель семьи Янь уже ждал у входа.

Он почтительно обратился к родителям Шао:

— Господин Шао, госпожа Шао. Моя хозяйка попросила передать, чтобы я отвёз вас к господину Мао. Ужин уже заказан, вас ждут.

Супруги Шао на мгновение удивились.

Они обменялись взглядами — и спокойно кивнули.

Госпожа Шао немного нервничала.

Ей давно не приходилось пользоваться теми социальными навыками, которым она когда-то училась.

В городе А людей, с которыми стоило поддерживать активные связи, было немного. В маленьком городе знакомства обычно складывались сами собой.

После раздела имущества семьи Шао многие старые знакомые постепенно перестали общаться.

Остались лишь несколько действительно близких друзей — и с ними уже не нужно было соблюдать формальные любезности.

О семье Мао госпожа Шао как раз слышала от Ли Юйкэ накануне.

Эта семья когда-то разбогатела в провинции G. Они происходили из настоящих мастеров кантонской кухни.

Старый господин Мао особенно славился приготовлением рыбьих губ — именно это блюдо и принесло ему громкую репутацию.

История семьи Мао была одновременно блестящей и немного туманной.

О более древних поколениях почти не сохранилось доказательств.

Но в их более близкой истории были вполне надёжные свидетельства того, что предки семьи Мао служили при дворе династии Цин.

А в Китае, как известно, стоит лишь упомянуть связь с императорским двором — и статус сразу меняется.

Поэтому семья Мао тоже вошла в число многочисленных «потомков императорских поваров» в городе S.

Причём действовали они весьма успешно.

За десять с лишним лет в городе S их рестораны распространились практически по всему городу.

Их имя стало синонимом высококлассной кухни.

В последние годы их бизнес расширился даже на несколько соседних экономически развитых провинций — и отзывы о них были исключительно хорошими.

Эта семья имела историю, в чём-то похожую на историю семьи Шао, но при этом отличалась от неё.

У них была аристократическая манера, но без той застарелой чопорности, которая часто встречается в старых родах. К тому же братья и сёстры в семье Мао явно жили куда более дружно, чем в семье Шао.

Хотя старый господин Мао всё ещё был жив, управление ресторанным бизнесом уже давно полностью передали его старшему сыну.

Тот, в свою очередь, вовсе не стремился держать всё в своих руках. Дочерние компании и филиалы он распределил между братьями и сёстрами.

И до сих пор в семье не вспыхнуло ни одного серьёзного скандала.

Одного этого было достаточно, чтобы отец Шао, который в своё время немало натерпелся из-за семейных раздоров, почувствовал искреннюю зависть.

Машина остановилась у дома примерно такого же размера, как у семьи Янь.

Когда слуга открыл ворота, госпожа Шао заметила, что изнутри кто-то спешно выбежал им навстречу.

Она только вышла из машины, как её руку схватила пухлая женщина лет сорока с лишним.

— Вы, должно быть, младшая сестра из семьи Чжао? Ах, какая вы красивая!

Госпожа Шао на мгновение растерялась.

Судя по одежде и украшениям, эта женщина явно принадлежала к богатой семье. Но её неожиданно тёплое поведение заставило госпожу Шао на секунду усомниться, правильно ли она понимает, кто перед ней.

Заметив её замешательство, пухлая женщина рассмеялась и хлопнула себя по бедру.

— Ой, вот я какая! Забыла представиться. Меня зовут Фэн Цифан. Можешь звать меня сестра Фанфан… или просто А-Фан, как Ли Юйкэ. Мне всё равно.

Конечно, госпожа Шао прекрасно знала, кто такая Фэн Цифан.

Это была старшая невестка старого господина Мао — будущая хозяйка всей семьи Мао.

Госпожа Шао ожидала, что она будет, пусть и не холодной, но всё же довольно высокомерной дамой.

Но перед ней оказалась совершенно необычная женщина.

И половина её волнения мгновенно исчезла.

Когда Фэн Цифан увидела Шао Яня, её глаза сразу загорелись.

Она даже не удержалась и попыталась погладить его по голове.

Шао Янь всегда плохо переносил чрезмерно дружелюбных людей.

Он попытался увернуться… но не успел.

Фэн Цифан всё-таки потрепала его по волосам.

Он ещё несколько секунд стоял, не успев прийти в себя, когда хозяйка дома с довольным видом сказала:

— Это ведь Шао Янь, верно? Юйкэ так много тебя хвалила — и всё оказалось правдой. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

Она улыбнулась ещё шире.

— Ты гораздо лучше моих нескольких бездельников-сыновей. Такой беленький, аккуратный и воспитанный.

Шао Янь слегка заторможенно поздоровался.

Фэн Цифан улыбнулась так широко, что глаза у неё почти превратились в щёлочки.

Она тепло пригласила всю семью войти в дом и по дороге всё время продолжала говорить:

— Спасибо вам за те две бутылки вина! Наш старик Мао, как только почувствовал аромат, сразу влюбился в него. Даже мне попробовать не дал!

Госпожа Шао поспешно ответила несколькими вежливыми словами.

Когда они вошли внутрь, их сразу окутало тёплым воздухом.

Стало гораздо комфортнее.

Шао Янь слегка наморщил нос.

В воздухе всё ещё витал слабый, почти исчезнувший аромат вина.

В гостиной оказалось довольно много людей.

Кроме супругов Ли Юйкэ, все остальные лица были незнакомыми.

Молодые и старшие — все одновременно повернули головы к двери.

Ли Юйкэ знала, что её сестра немного робкая, поэтому сразу поднялась и начала оживлять атмосферу.

Оказалось, что в комнате собралась почти вся семья Мао.

Все дети старого господина Мао, кроме тех, кто жил за границей или находился вне города S, приехали сюда.

Всего у него было четверо сыновей и дочерей.

А вместе с их детьми людей набралось довольно много.

Господин Мао выглядел очень упитанным мужчиной.

Он был лысым, с большим круглым животом; лицо у него сияло здоровым румянцем, но выражение оставалось довольно серьёзным.

По характеру он казался полной противоположностью своей жены.

Он сидел прямо, широко расставив ноги и положив руки на колени.

И торжественно сказал отцу Шао:

— Спасибо за вино, которое вы нам прислали.

Отец Шао, конечно, не боялся его.

Но чувствовал себя немного неловко.

Он лишь вежливо ответил:

— Госпожа Мао уже говорила об этом… Не стоит благодарить нас так серьёзно. Это всего лишь маленькая прихоть моего сына. Мы даже переживали, что такой подарок может показаться недостаточно достойным.

Господин Мао вдруг повернул голову и посмотрел прямо на Шао Яня, который сидел рядом с отцом.

Шао Янь в этот момент спокойно чистил арахис.

Почувствовав на себе взгляд, он как раз закинул несколько орешков в рот и поднял голову.

И тут же в комнате прибавилось ещё несколько взглядов, устремлённых на него.

Что это за семья такая…

У Шао Яня появилось какое-то странное чувство.

Господин Мао наблюдал, как он ест арахис. Его взгляд задержался на движении губ Шао Яня, и выражение лица стало немного сложным.

Только спустя некоторое время он серьёзно спросил:

— Тебя зовут Шао Янь?

Когда дело касалось людей той же профессии, Шао Янь никогда не держался униженно.

Он лишь слегка кивнул:

— Да.

Господин Мао продолжил:

— У кого ты учился?

— Это вино — секрет, переданный твоей школой?

Шао Янь не ожидал такого вопроса.

Его брови слегка нахмурились.

Разумеется, правду он сказать не мог, поэтому уклончиво ответил:

— Я просто немного поэкспериментировал. Какая уж тут тайная техника.

Но неожиданно господин Мао не отступил.

— Тебе неудобно говорить о своей школе?

Шао Янь молча посмотрел на него.

Отец Шао заметил, что сын не отвечает, и решил, что тот снова упрямится, не желая терпеть подобные расспросы.

Он поспешно вмешался:

— Никакой школы нет. Просто в детстве он немного учился у своего дедушки.

Господин Мао кивнул.

Его серьёзное выражение слегка смягчилось, а в глазах появилась нотка удовлетворения.

— Раз так… — медленно сказал он, — не хочешь ли ты стать моим учеником?

В этот момент удивились уже все.

Не только семья Шао — даже люди из семьи Мао замерли.

Все взгляды в комнате мгновенно сосредоточились на Шао Яне.

Он выпрямился и недоверчиво переспросил:

— Что?

В комнате сразу поднялся шум.

Кто-то начал звать «папу», кто-то — «старшего брата».

Но господин Мао не обращал на них никакого внимания.

Он погладил своё колено и посмотрел на Шао Яня с необычайной добротой.

— Твой дядя Янь говорил, что это вино ты варишь из снежной воды, цветочных лепестков и мёда.

Он продолжил:

— За эти годы я изучил множество старинных кулинарных книг. В них встречаются похожие рецепты, но сколько я ни пытался — ни разу не смог добиться результата.

Он покачал головой.

— Я уже начал думать, что все эти записи — лишь пустая выдумка.

Господин Мао снова посмотрел на него.

— Но теперь понимаю… скорее всего, мне самому не хватило мастерства.

Он сказал серьёзно:

— Если ты смог сварить такое вино, значит, твой талант в кулинарии поистине редок.

После небольшой паузы он добавил:

— Разве не жаль будет, если такой талант просто пропадёт?

Видя, что господин Мао говорит совершенно искренне, Шао Янь на мгновение растерялся и не знал, как ему отказать. Ему вовсе не хотелось проявлять грубость по отношению к человеку, который относился к нему с явной доброжелательностью.

Родители Шао тоже были несколько ошеломлены. Переглянувшись, они ощутили ту же неловкость, что и их сын.

После короткой паузы Ли Юйкэ неловко усмехнулась и поднялась со своего места:

— Мы ведь только что познакомились. Как можно сразу говорить о наставничестве? Это уж слишком поспешно.

Несколько молодых членов семьи Мао бросили на Шао Яня недружелюбные взгляды. Услышав её слова, они тоже поспешили вмешаться и начали отговаривать старшего.

Однако упрямство господина Мао оказалось куда сильнее, чем они ожидали. Стоило кому-то возразить, как он тут же вспылил:

— Что здесь поспешного? У вас самих таланта нет — вот вы и недовольны, что я наконец нашёл ученика с настоящими способностями!

Видя, что разговор зашёл так далеко, отец Шао был вынужден вмешаться.

— Мы искренне благодарны за вашу доброту, господин Мао, — сказал он вежливо. — Но Шао Янь уже давно вышел из возраста учеников. У него самого есть ученики, и в «Юймэньси» немало блюд находятся под его ответственностью. В такой ситуации становиться чьим-то учеником было бы не совсем уместно.

Господин Мао на мгновение замер и снова пристально посмотрел на Шао Яня.

— Сколько ему лет? — удивлённо спросил он. — И он уже обучает учеников?

— Да, и не одного, — поспешно объяснила Ли Юйкэ. — Вот видите, старый Мао, у вас отличный глаз на людей. Я не берусь судить обо всём, но талант у этого мальчика действительно выдающийся. Не смотрите, что он молод — готовит он даже лучше своего деда.

Эти слова господину Мао явно пришлись не по душе.

За десятки лет это был первый раз, когда он сам предложил кому-то стать его учеником — и его сразу же отвергли. Сегодняшний день явно складывался для него не слишком удачно.

Он ещё раз внимательно оглядел Шао Яня с головы до ног. Юноше было чуть больше двадцати, и поверить словам Ли Юйкэ ему было трудно.

Отец и мать Шао, заметив выражение его лица, невольно вздохнули: перед ними, похоже, стоял человек с таким же упрямым характером, как у их сына.

Они тоже поднялись и начали вместе с Ли Юйкэ мягко уговаривать его.

Молодые члены семьи Мао, хотя недавно и получили нагоняй, всё равно не могли спокойно смотреть, как старший родственник собирается принять в ученики постороннего. Поэтому и они принялись его отговаривать.

В комнате поднялся шум, голоса смешались, и у Шао Яня начала болеть голова.

Он посмотрел на горсть арахиса в руке, но есть уже не хотелось. Небрежно бросив орехи обратно на стол, он откинулся на спинку стула.

— Довольно!

Господин Мао, который до этого молча слушал их перепалку с каменным лицом, вдруг громовым голосом оборвал всех сразу.

Его взгляд остановился на Шао Яне.

— Ты — со мной.

С этими словами он поднялся и направился в сторону кухни.

Через минуту два повара, работавшие там, были буквально выставлены наружу.

Люди в гостиной ещё не успели прийти в себя. Фэн Цифан хлопнула себя по бедру и поспешила следом за мужем:

— Да что ж у тебя за характер! Люди ведь гости! Что ты опять затеял…

Шао Янь, глядя на эту странную семейку, которую встретил сегодня, на мгновение даже потерял дар речи.

Когда супруги Мао ушли, он не знал, как поступить — попрощаться и уйти или остаться.

Он перевёл взгляд на Ли Юйкэ, которая лучше всех знала семью Мао.

Та немного подумала и махнула ему рукой, давая понять, чтобы он тоже пошёл за ними.

Шао Янь, в общем-то, не возражал. Увидев этот жест, он спокойно поднялся и направился следом.

Родители Шао заметно занервничали — они ведь пришли в гости, а не устраивать переполох.

— Всё в порядке, — Ли Юйкэ подсела ближе и успокаивающе похлопала госпожу Шао по руке. — У господина Мао такой характер. Можете считать, что он просто… так выражает эмоции.

Она усмехнулась.

— Он очень ценит талант. Если Шао Янь сумеет произвести на него впечатление, это может сильно помочь развитию «Юймэньси» в городе S.

Глава 34 (4/1)

Младшие из семьи Мао уже не могли усидеть на месте. С довольно сложными чувствами они сообщили старшим, что хотят пойти прогуляться, и, собравшись во дворе позади дома, наконец дали волю своим эмоциям, принявшись громко жаловаться на семью Шао.

Младший сын второго господина Мао, Мао Юэвэнь, возмущённо обратился к сестре:

— Честно говоря, я вообще не понимаю, что задумал дядя. Раньше отец просил его научить меня и старшего брата. Он тогда всё твердил, что по правилам деда передавать мастерство семьи Мао можно только ученикам, официально принятым в школу. Отец просил его принять меня — он отказался. А теперь появился какой-то посторонний человек, и он едва успел с ним парой слов обменяться, как уже хочет взять его в ученики!

Его сестра, Мао Юэмэй, выглядела не лучше. Однако она с опаской покосилась на сидящего неподалёку на садовом кресле Мао Шаофэна и толкнула брата локтем.

— Перестань болтать ерунду! Такие вещи вообще можно вслух говорить?

Мао Юэвэнь с трудом проглотил своё раздражение, но, заметив взгляд сестры и увидев Мао Шаофэна, сидящего неподалёку с закрытыми глазами и будто бы погружённого в размышления, всё же заставил себя подавить вспышку гнева.

Никто из собравшихся здесь молодых людей — включая их с сестрой — не был родным ребёнком старшего господина Мао.

У старшего поколения семьи Мао было четверо братьев и сестёр, и почти у каждого из них детей было немало. Однако у самого старшего сына — того самого господина Мао, которому предстояло унаследовать семейное дело, — было всего двое детей.

Старший сын, Мао Гуанлин, сейчас находился за границей на стажировке. Младший, Мао Шаофэн, остался в стране и учился у отца управлять семейным бизнесом.

Среди молодого поколения семьи Мао именно Мао Шаофэн считался будущим лидером. Его положение было самым высоким, поэтому никто не осмеливался открыто жаловаться при нём на странные решения его отца.

Как бы ни были они недовольны, всё, что им оставалось, — переводить разговор на критику семьи Шао.

Молодые люди вообще плохо разбирались в делах бизнеса. К тому же семья Янь, чтобы избежать неловких ситуаций, редко поддерживала тесные связи с другими ветвями семьи Мао.

Поэтому многие из них даже не понимали, почему их старший дядя так серьёзно относится к этой, казалось бы, совершенно случайной семье.

В такой семье, как у Мао, где строгий порядок старшинства соблюдался безоговорочно, доля, остававшаяся остальным после старшего сына, и без того была весьма скромной.

А теперь вдруг появился посторонний человек, который, возможно, получит значительную часть ресурсов.

Было бы странно, если бы они не чувствовали тревоги.

— Вообще непонятно, что это было, — фыркнул кто-то. — Пришли в гости и принесли всего две бутылки вина. А этот Шао Янь… сел и начал есть арахис. Дядя с ним разговаривает, а он будто и не слышит. Ни капли вежливости.

— На вид — настоящий красавчик-бездельник. Спорю, он даже половник поднять не сможет.

— И выглядит ленивым. Пришёл — и даже слова никому не сказал. Сидел тихо, будто боялся лишний раз рот открыть. Сразу видно — из провинции.

Мао Шаофэн достал из кармана сигарету и зажал её между губами.

Те, кто ещё секунду назад оживлённо спорил, тут же прекратили разговор и начали торопливо искать зажигалки.

Мао Юэвэнь оказался быстрее всех: он щёлкнул зажигалкой и поднёс огонь к сигарете.

Когда Мао Шаофэн наклонился, чтобы прикурить, он не удержался и спросил:

— Брат Фэн, этот парень ведь такой раздражающий. Почему бы тебе просто не проучить его?

— Проучить? — лениво переспросил Мао Шаофэн.

Зимнее солнце приятно согревало двор. Плетёные кресла в саду были устланы мягкими подушками, и сидеть в них было удивительно удобно.

Он затянулся сигаретой и, прищурившись, посмотрел на Юэвэня.

— Проучить Шао Яня? Зачем мне его учить? По-моему, он довольно интересный.

— …Интересный? — Мао Юэвэнь даже на секунду замедлил движение, закрывая крышку зажигалки. — Он ведь молчит всё время. Что в нём интересного?

Мао Шаофэн вспомнил выражение лица своего отца, который только что, разговаривая, то и дело бросал на Шао Яня сложные взгляды, наблюдая, как тот ест арахис.

Он невольно усмехнулся.

С юности, будучи старшим сыном в семье, господин Мао отличался спокойным и холодноватым характером. Даже по отношению к собственным детям он никогда не позволял себе расслабиться.

Все младшие — включая самого Мао Шаофэна и его брата — при встрече с ним неизменно чувствовали себя скованно.

Никто не осмеливался вести себя при нём слишком свободно. Даже шутки приходилось говорить с серьёзным видом.

Человек, который мог вот так спокойно грызть арахис и лениво отвечать на вопросы его отца, был для Мао Шаофэна настоящей редкостью. За всю жизнь он видел подобное поведение лишь у двух людей — у собственного деда и у матери.

И дело было вовсе не в вежливости. Шао Янь вовсе не проявлял неуважения — просто он не боялся господина Мао.

То, что кто-то может не испытывать страха перед авторитетом его отца, показалось Мао Шаофэну неожиданно любопытным.

Бормотание кузенов, которые продолжали без конца жаловаться рядом, наоборот, начинало его раздражать. Они делали вид, будто беспокоятся, что отца могут обмануть люди с нечистыми намерениями.

Но на самом деле всё было куда проще: они просто боялись, что появление Шао Яня урежет их долю.

О наставничестве ещё и речи толком не было, а они уже начали переживать, что Шао Янь посягнёт на имущество семьи Мао.

Но кто из них сам был лучше?

*****

Стоя у двери кухни, Шао Янь услышал, как Фэн Цифан ворчит на мужа:

— Ты что вообще задумал? Юйкэ привела свою сестру с семьёй в гости, а ты обязательно должен всё испортить? Да ещё и заставлять человека становиться твоим учеником! Никогда такого не слышала! Совесть у тебя есть? Чем старше становишься, тем меньше стыда!

Шао Янь слегка приподнял брови.

Похоже, и в современном мире повсюду встречаются грозные жёны…

Он даже почувствовал, что уважение к женщинам у него невольно стало ещё сильнее.

Он не стал сразу входить. Вместо этого намеренно шагнул громче, чтобы обозначить своё приближение.

Фэн Цифан прекрасно понимала такие намёки и тут же прекратила жаловаться. Обернувшись, она увидела его и виновато улыбнулась:

— Янь-Янь, не обращай внимания на своего дядю Мао. У него упрямый характер, он просто дурит!

Тем временем господин Мао уже успел надеть фартук. Упрёки жены пролетели мимо его ушей, будто лёгкий ветер.

Когда Фэн Цифан закончила говорить, он лишь махнул Шао Яню рукой:

— Иди сюда. Поможешь мне.

Фэн Цифан посмотрела на мужа с полным недоумением.

Тот повернулся к ней:

— А ты иди.

По выражению её лица было видно, что она вот-вот вспыхнет снова. Шао Янь не хотел, чтобы первый визит его семьи закончился ссорой, поэтому мягко улыбнулся:

— Всё в порядке. Я останусь.

Фэн Цифан посмотрела на него, потом на мужа, который уже сосредоточенно раскладывал кухонные принадлежности.

Глубоко вздохнув, она поняла, что ничего сделать не может.

Она сочувственно похлопала Шао Яня по плечу и, то и дело оглядываясь, вышла из кухни.

Господин Мао даже не поднял головы.

Глава 34(4/2)

Он сосредоточенно мариновал рыбьи губы, вливая в соус жёлтое вино. Его движения были уверенными и отточенными.

Мягкие, насыщенные желатином рыбьи губы, которые легко рвались, в его руках послушно поддавались движению, словно желе.

Без десятилетий практики добиться такого мастерства было бы невозможно.

Шао Янь некоторое время молча наблюдал за ним.

И правда…

В больших городах скрывается куда больше мастеров.

Даже одного только мастерства в обработке продуктов хватало, чтобы понять: господин Мао превосходит многих поваров, которых Шао Янь видел раньше.

Заметив, что Шао Янь всё ещё стоит неподвижно, господин Мао вдруг заговорил:

— Я начал учиться готовить в шесть лет.

Шао Янь слегка удивился, но вскоре улыбнулся:

— Я начал примерно в восемь или девять. Почти то же самое.

Голос господина Мао был низким и немного хриплым. В его тоне не было ничего особенного — он говорил так, будто просто излагал давно известные факты.

— Отец говорил, что у меня редкий талант. Но в то время мне казалось только одно: готовить тяжело. Ковш и лопатка казались неподъёмными. Потом я привык, и в готовке тоже нашёл своё удовольствие. Когда мне исполнилось чуть больше десяти и я впервые встал за плиту, я понял, насколько глубока наука кухни. Но выдающихся поваров слишком много — всегда найдётся кто-то сильнее тебя. Я постоянно уступал другим и потому работал ещё усерднее. Помимо отца я ездил к другим мастерам, учился у них, оттачивал ремесло… И только почти к сорока годам смог по-настоящему удержать на плечах дело семьи Мао.

Шао Янь кивнул, закатал рукава, вымыл руки и подошёл помочь ему с сушёным абалоном.

Во взгляде господина Мао появилось явное одобрение.

— Настоящих талантов в мире немного, — продолжил он. — Потому их нужно особенно беречь. У тебя есть способности, и тем более нельзя позволять им пропасть. О трудностях вашей семьи в городе S тоже слышали. Я понимаю, какая ноша лежит на твоих плечах. Но если думать о будущем, именно в такие времена нужно учиться ещё больше.

Шао Янь понял, к чему он клонит, но отвечать не стал. Он спокойно промыл абалон, взял нож и сделал глубокий надрез по краю мякоти.

Господин Мао всё ещё говорил, но, заметив это движение, вдруг остановился.

— Что ты делаешь?

— Мясо по краю плотнее и лучше впитывает вкус, — спокойно ответил Шао Янь. — Если сделать надрез здесь, соус проникнет глубже, но внешний вид не испортится.

Он взглянул на тазик, доверху наполненный крупными двухголовыми абалонами.

— Загустить соус или варить суп?

— Для супа лучше взять морского огурца.

Господин Мао отложил уже почти замаринованные рыбьи губы и вместе с Шао Янем занялся абалонами. Он уверенно взял нож и попробовал повторить тот же надрез по краю.

Но очень быстро понял, что, хотя со стороны это выглядело просто, выполнить такой разрез было совсем непросто.

Он взял уже обработанный Шао Янем абалон и разломил его.

Края были аккуратно прорезаны, но тонкая полоска мякоти всё ещё соединяла их. Снаружи казалось, будто разрез всего один, однако внутри обнаружилось куда более сложное строение: от края внутрь шли три слоя надрезов.

Господин Мао невольно удивился.

— Что это за техника ножа? Когда мой отец был молод, он тоже обменивался мастерством с твоим дедом. Но я никогда не видел у семьи Шао такой техники.

— Сам придумал, — спокойно ответил Шао Янь.

Его движения оставались удивительно уверенными. Он отодвинул на край плиты глиняный горшок с тихо кипящим бульоном, зажёг рядом другую конфорку и спросил:

— Вы не против, если я воспользуюсь этой плитой?

Господин Мао лишь слегка махнул рукой. Сам он с интересом продолжал рассматривать абалоны. Проводя пальцами по следам ножа, он нахмурился и недоверчиво взглянул на руки Шао Яня.

— По идее, в твоём возрасте рука ещё не должна быть такой устойчивой.

Шао Янь в ответ легко провернул нож между пальцами, выполнив небольшой трюк. Белоснежное фарфоровое лезвие и его пальцы казались одинаково гладкими и светлыми.

Господин Мао невольно усмехнулся. Уголки его губ чуть приподнялись, и суровые морщины на лице уже не казались такими строгими.

Он тоже разжёг конфорку рядом и начал готовить свою часть блюда.

Кухонная плита у семьи Мао была большой, так что между ними оставалось заметное расстояние.

Бросая в раскалённое масло ломтики чеснока, господин Мао сказал:

— Куриный бульон в глиняном горшке как раз для абалона. Просто опусти его туда и сделай огонь сильнее.

Но Шао Янь не стал следовать его указаниям.

Он взял специальный шип и сделал на поверхности абалона несколько маленьких проколов, затем отложил его в сторону. В сковороду налил масло, разогрел его и, зажав абалон палочками, быстро обжарил его в кипящем масле.

Свежий морепродукт зашипел и затрещал.

Шао Янь двигался быстро и точно. Кроме слегка потемневшего цвета, на поверхности абалона почти не осталось следов обжарки.

Господин Мао не стал его останавливать, хотя со стороны могло показаться, что тот портит дорогой продукт. Напротив, он с любопытством спросил:

— И что же ты делаешь?

Шао Янь лишь улыбнулся. После этого он переложил абалон в глиняный горшок, накрыл крышкой и увеличил огонь.

Не прошло и минуты, как крышка горшка начала громко булькать.

Тем временем господин Мао аккуратно выловил из масла обжаренные специи, оставив только ароматное масло. Он убавил огонь до самого малого, выложил на дно сковороды зелёный лук, а сверху аккуратно разложил рыбьи губы, слегка покачивая сковороду.

Когда нижний слой лука стал золотистым, он равномерно влил в сковороду жёлтое вино.

Раздалось громкое «ш-ш-ш», и густой аромат вина мгновенно наполнил кухню. Но прежде чем запах успел распространиться, вытяжка тут же втянула его в себя.

Шао Янь невольно удивился.

Он никогда не видел, чтобы кто-то использовал жёлтое вино в таком количестве.

У жёлтого вина лёгкая кислинка и насыщенный аромат. Обычно его добавляют понемногу, чтобы усилить вкус блюда. Но если влить столько, вкус вина легко может перебить всё остальное.

Однако, подумав, Шао Янь сразу понял причину.

Рыбьи губы, которые готовил господин Мао, обладали сильным морским запахом. Без большого количества жёлтого вина избавиться от него было бы почти невозможно.

Шао Янь покачал головой.

Вот и правда — чем ценнее продукт, тем больше у него недостатков.

Если честно, он никогда не понимал, какое удовольствие люди находят в подобных ингредиентах. Будь у него выбор, он без колебаний предпочёл бы блюда вроде жареной бараньей ноги или тушёного мяса — густые, насыщенные вкусом.

Но во все времена люди почему-то стремились именно к редким, дорогим продуктам, которые требовали от повара огромного труда и мастерства.

Впрочем, дело, вероятно, было не только во вкусе.

Когда время подошло, Шао Янь выключил огонь под глиняным горшком и вынул из него абалон, аккуратно разложив его в стороне.

Надрезанные ножом абалоны, попав под тепло, раскрылись, словно маленькие зонтики. Они слегка дрожали, и выглядело это на удивление красиво.

Шао Янь положил в сковороду ломтики жирной ветчины, вытопил из них немного жира, затем добавил зелёный лук и чеснок, обжарил до аромата и плеснул немного жёлтого вина. Потом открыл стоящую на столе бутылку старого байцзю и влил в соус один маленький колпачок.

После этого он вынул из сковороды все специи и добавил немного свежего соевого соуса.

Взрыв аромата, поднявшийся из сковороды, заставил господина Мао, который наблюдал за его действиями, невольно широко раскрыть глаза.

Он никогда раньше не пробовал сначала обжаривать все эти приправы без основного ингредиента.

Глава 34(4/3)

Затем Шао Янь влил в сковороду несколько ложек бульона, в котором варился абалон.

Жидкость с шумом столкнулась с раскалённым маслом. Когда бурление немного утихло, он вернул в сковороду абалон, накрыл крышкой и оставил всё томиться на слабом огне, позволяя соусу постепенно увариваться.

Господин Мао смотрел на всё это почти ошеломлённо.

Он наклонился ближе к сковороде Шао Яня и, глядя на абалон, который подпрыгивал в соусе под прозрачной стеклянной крышкой, не удержался от вопроса:

— К какой кухне относится это блюдо?

— К кухне семьи Шао, — спокойно ответил Шао Янь.

Увидев, как собеседник нахмурился в недоумении, он кивнул в сторону его собственной сковороды.

— Мне кажется, если бы вы перед приготовлением так же обжарили рыбьи губы, возможно, вам не пришлось бы добавлять столько жёлтого вина.

— Хм…

Господин Мао задумчиво погладил подбородок и невольно кивнул.

— В этом что-то есть… хорошая мысль. Без большого количества масла рыбьи губы не развалятся, а вкус можно задать заранее… Почему же я раньше об этом не подумал?

Тем временем соус, вобравший аромат абалона, начал щедро распространять густой запах по кухне.

Господин Мао всё ближе придвигался к Шао Яню, расспрашивая о специях и о том, как тот обрабатывает продукты перед готовкой.

Стоило разговору коснуться интересной темы, как господин Мао заметно оживился и заговорил без умолку.

Только тогда он по-настоящему понял, что мастерство Шао Яня в кулинарии намного глубже, чем он предполагал.

Характер у него был упрямый, но справедливый. Поэтому он сразу же извинился за слова, сказанные раньше в гостиной.

Разговор становился всё оживлённее, и вскоре господин Мао уже с азартом называл Шао Яня «братом», словно старого знакомого.

Тем временем родители Шао в гостиной сидели как на иголках.

Они переживали, что молодой Шао Янь может нечаянно сказать что-нибудь неосторожное и обидеть господина Мао.

Но одновременно боялись и обратного — что тот, пользуясь своим возрастом и положением, может обидеть их сына.

Этот час ожидания тянулся для них почти мучительно.

Ли Юйкэ сначала старалась успокаивать госпожу Шао, но когда прошло уже довольно много времени, а Шао Янь всё не появлялся из кухни, она и сама начала нервничать.

Она как раз подумала, не попросить ли Фэн Цифан проводить её на кухню посмотреть, что там происходит, как вдруг издалека донёсся густой, невероятно аппетитный аромат.

— Что это за запах?

— Вау… как же вкусно пахнет!

— Такой свежий аромат… Наверняка это какое-то большое блюдо!

— Что приготовили дядя и старший брат?

В гостиной сразу стало шумно.

Семья Шао, которую до этого и без того держали немного в стороне, оказалась полностью исключена из общего обсуждения.

Кулинарное мастерство господина Мао было главным предметом гордости всей семьи. В семье Мао талант ценился превыше всего, и одного этого было достаточно, чтобы они не принимали всерьёз людей из провинциального города вроде семьи Шао.

Идея о том, что господин Мао может взять ученика, они считали просто нелепой шуткой. Даже если бы он сам согласился, его братья, сёстры и старый господин Мао ни за что не позволили бы этому случиться.

Отец Шао вдруг почувствовал странное ощущение дежавю.

Он наклонился к жене и тихо спросил:

— Может… господин Мао сейчас готовит вместе с Янь-Янем?

— Мне кажется, это как раз его готовка, — уверенно ответила госпожа Шао.

Уловив аромат, она заметно успокоилась.

— Я чувствую запах ветчины. Когда Янь-Янь готовит морепродукты, он всегда добавляет ветчину. Я ни у кого больше такого не видела.

Они говорили тихо, и никто в гостиной их не услышал.

Семья Мао тоже впервые почувствовала этот аромат. Они мысленно похвалили старшего брата за его мастерство, которое давно не демонстрировалось, и одновременно с лёгкой насмешкой поглядывали на родителей Шао.

Супругов Ли Юйкэ и Янь И они, конечно, не осмеливались задевать.

Поэтому семья Шао, которая приехала вместе с ними и сразу оказалась среди почётных гостей, автоматически стала удобной мишенью.

Узнав, что эти люди приехали из маленького города и собираются развивать бизнес в городе S, они сразу начали смотреть на них свысока.

Имя «Шао» ещё могло что-то значить в провинции A и соседних регионах, но за пределами этих мест оно уже выглядело довольно блекло.

В последние годы экономика города S стремительно развивалась, и сюда стекалось множество людей, надеющихся разбогатеть.

Кто бы они ни были — талантливые или нет — все рвались сюда за своей долей прибыли. Это уже давно вызывало раздражение у местных.

За годы они повидали немало людей, которые в своих маленьких городах привыкли к почестям и раздули своё самомнение.

Но стоило им столкнуться с настоящей конкуренцией — и почти все в итоге возвращались домой, потерпев поражение.

Даже если семья Шао не закончила бы именно так, ничего хорошего их всё равно не ждало.

Если бы у них действительно были способности, они бы давно вышли на рынок города S. А не ждали, пока после раздела семьи окажутся в безвыходном положении.

Город A уже не смог их удержать — неужели они решили, что город S станет для них помойкой, куда можно просто прийти и устроиться?

Молодые члены семьи Мао, учуяв аромат, один за другим вернулись в дом.

Несмотря на своё недовольство, воспитание не позволяло им вести себя грубо перед гостями.

Максимум, что они позволяли себе, — просто игнорировать семью Шао.

Мао Юэвэнь и его сестра тоже лишь украдкой кривились в стороне.

Мао Шаофэн лениво развалился в кресле, размышляя о происхождении этого аромата. Когда его взгляд скользнул по этим двоим, в нём мелькнула лёгкая насмешка.

И вдруг он заметил движение со стороны кухни.

Из кухни выходил Шао Янь.

Он шёл, опустив голову, и на ходу вытирал руки светло-жёлтым шёлковым платком.

Мао Шаофэн некоторое время наблюдал за ним, затем прищурился.

Пальцы Шао Яня были длинные, светлые и тонкие — руки человека, привыкшего к хорошей жизни. После мытья ногти казались прозрачными и чистыми, что придавало его движениям неожиданную изящность.

А этот платок…

Мао Шаофэн вдруг почувствовал редкое для себя удивление.

Это был платок его отца.

Господин Мао очень берёг свои руки.

Этими руками он держал нож, вырезал сложные узоры, выбирал продукты. Ему достаточно было лишь провести ладонью над сковородой, чтобы понять, насколько разогрелось масло.

Такая драгоценная пара рук требовала особого ухода.

На самом деле, кроме приготовления пищи, он редко опускал их в холодную воду. Каждый день он обязательно вымачивал руки в тёплой воде и ухаживал за ними. После готовки он никогда не вытирал руки обычными салфетками — только шёлковым платком.

Это была старая традиция семьи Мао. Говорили, что их предки поступали так ещё много лет назад.

Но на самом деле в семье Мао таким обращением пользовались немногие. Помимо самого господина Мао — лишь старый господин Мао.

Платки для него всегда шили на заказ. К тому же господин Мао отличался почти болезненной чистоплотностью и редко позволял кому-либо прикасаться к своим вещам.

Поэтому Мао Шаофэн впервые видел, чтобы отец так спокойно отдал кому-то свой платок.

Глава 34(4/3)

Когда Шао Янь закончил вытирать руки и поднял голову, оказалось, что почти все в гостиной смотрят на него.

Но он ничуть не смутился и лишь слегка улыбнулся:

— Проходите. Блюда уже почти готовы.

Отец и мать Шао поднялись со своих мест. Увидев успокаивающий взгляд сына, они наконец облегчённо вздохнули.

А вот члены семьи Мао, напротив, почувствовали себя неловко от того, как свободно он держался, будто хозяин дома. Некоторое время никто из них даже не пошевелился.

И вдруг из кухни донёсся громкий голос господина Мао:

— Я сказал — заходите! Чего вы там столбом стоите?!

Шао Янь помог родителям подняться.

Почувствовав на себе недоброжелательные взгляды, он спокойно посмотрел в ответ. Его холодный, острый взгляд заставил нескольких молодых людей, уже успевших записать его во враги, невольно отвести глаза.

Никто больше не осмелился провоцировать его.

Когда они вошли в столовую, навстречу им как раз вышел господин Мао, держа в руках блюдо с абалоном.

Увидев улыбку на его лице, вся семья Мао замерла.

Господин Мао даже не взглянул на родственников. Он уже много лет не носил блюда сам — сегодня сделал это лишь потому, что был в особенно хорошем настроении.

Метод, который предложил Шао Янь — быстро обжаривать рыбьи губы перед добавлением вина, — он уже успел попробовать.

И результат оказался поразительным.

Рыбьи губы получились нежными, мягкими и упругими, как и полагалось. Но сильный морской запах, который раньше приходилось заглушать большим количеством жёлтого вина, теперь исчез — свежий соус придал блюду особый аромат.

Количество вина можно было уменьшить, убрав лишнюю кислоту и одновременно улучшив вкус блюда.

Это было просто чудо.

Если бы он мог, господин Мао с радостью расцеловал бы Шао Яня. Всего несколько слов — и проблема нового блюда, мучившая его столько лет, оказалась решена.

Рыбьи губы всегда были фирменным блюдом семьи Мао. Но у каждого способа приготовления оставались свои недостатки.

Теперь же, поняв новый приём, он уже представлял, как можно применить его и в других блюдах.

Многие сложности, казалось, теперь можно будет решить — нужно лишь немного времени.

Абалон, приготовленный Шао Янем, был загущён соусом из оставшегося бульона.

Когда блюдо было готово, господин Мао окончательно признал его мастерство.

Абалон, быстро обжаренный перед тушением, выглядел совершенно необычно.

В кухне он разрезал один экземпляр — и обнаружил, что благодаря особой технике надрезов соус проник прямо в мясо.

Снаружи абалон был упругим, а внутри — мягким и нежным. Морской вкус и густой соус идеально сливались.

Сам того не заметив, он съел половину.

С тех пор как здоровье отца ухудшилось и тот перестал часто готовить, господин Мао давно не испытывал такого удовольствия от кулинарного обмена.

Когда два повара делятся опытом и учатся друг у друга, именно тогда рождаются новые идеи и совершенствуется мастерство.

Стол был уставлен свежими продуктами.

Рыбьи губы и абалон явно были главными блюдами. Их смешанный аромат, особенно вблизи, оказался почти невыносимо соблазнительным.

Мао Шаофэн вдруг заметил, что абалон  выглядит необычно большим.

Присмотревшись, он понял: край мяса раскрылся, словно лепестки, и из-за этого сам абалон казался почти вдвое больше.

Густой блестящий соус стекал по поверхности горячего мяса.

Стоило лишь немного посмотреть на это блюдо — и во рту невольно появлялась слюна.

Старшие и младшие члены семьи Мао окружили стол, разглядывая блюда и не сдерживая похвал:

— Сегодняшний абалон просто невероятный!

— Да! Мясо плотное, а аромат такой насыщенный — я такого ещё не чувствовал!

— Даже когда отец готовил раньше, у него не всегда получалось так хорошо. Настоящий ученик превзошёл учителя!

— И рыбьи губы сегодня совершенно другие!

— Рыбьи губы правда стали лучше? — громко рассмеялся господин Мао. Его густой голос наполнил всю столовую. — Тогда и правда ученик превзошёл учителя! Старый Янь, ты привёл ко мне такого племянника — я теперь завидую!

Он повернулся к отцу Шао:

— Брат Шао! Иди сюда, садись!

Отец Шао сначала решил, что обращаются к нему, и уже хотел подняться.

Но господин Мао стремительно подошёл и, обняв Шао Яня за плечи, повёл его к главному месту за столом.

Шао Янь выглядел немного беспомощно и тихо сказал:

— Если вы называете меня братом, господин Мао, разве не перепутаются поколения?

— Пусть каждый называет как хочет! — махнул рукой господин Мао.

Он явно не придавал этому никакого значения.

Кроме Шао Яня он никого даже не приглашал. С гордым видом он указал на стол:

— Все блюда сегодня мы с братом Шао приготовили вместе! Ха-ха-ха! Такого ученика я бы всё равно не смог взять. Но как-нибудь я обязательно познакомлю тебя с моим отцом. Он всю жизнь помешан на кулинарии — вам двоим точно найдётся о чём поговорить.

Шао Яня усадили на второе по значимости место за столом.

Все вокруг — даже супруги Ли Юйкэ — смотрели на него с недоумением.

Члены семьи Мао смотрели на него так, будто он был пришельцем.

Этот Шао Янь что, колдовством владеет?

Они уже много лет не видели, чтобы господин Мао был настолько весёлым.

Фэн Цифан, улыбаясь, начала улаживать беспорядок, который устроил её муж, и особенно внимательно позаботилась о родителях Шао.

Когда все наконец расселись, гости переглядывались друг с другом.

Только увидев, что господин Мао уже взял палочки, остальные осторожно потянулись к абалону.

Когда вилка вошла в мясо, необычная текстура уже вызвала у них удивление.

Но стоило отрезать кусочек и попробовать…

Все одновременно ошеломлённо посмотрели на Шао Яня, который сидел во главе стола и с усталым выражением пытался отказаться от ещё одной ложки рыбьих губ, которую настойчиво подсовывал ему господин Мао.

Абалон был упругим снаружи и нежным внутри.

Густой соус каким-то невероятным образом пропитал мясо изнутри. С каждым укусом раскрывались всё новые слои богатого аромата.

Стоило начать есть — и остановиться было уже невозможно.

Как вообще можно обладать таким невероятным мастерством?

Глава 35

По дороге домой Янь Дайчуань услышал от водителя, что сегодня его родители вместе с семьёй Шао ездили в гости к семье Мао. Он решил, что вечером их, вероятно, не будет дома и ужинать они не станут.

Однако, едва войдя в дом, он неожиданно остановился.

В воздухе витал густой, насыщенный аромат еды.

Дела семьи Янь были бесчисленны. После того как Дайчуань принял управление бизнесом от отца, он всё время пытался перевести семейные дела на новый путь. Бывшие люди, привыкшие решать всё кулаками, давно перестали быть полезными — времена, когда авторитет доказывали силой, остались в прошлом.

Перейти от сомнительного прошлого к статусу респектабельных бизнесменов оказалось не так-то просто. К счастью, отец Яня никогда не занимался по-настоящему грязными делами: за все годы развития семейного бизнеса он не имел ничего общего ни с наркотиками, ни с торговлей людьми. Именно поэтому путь, по которому теперь шёл Янь Дайчуань, не оказался сплошь усеян препятствиями.

У него была развлекательная компания, изначально созданная для «отмывания» активов. Основное внимание он уделял покупке земли и инвестициям, и за последние годы достиг немалых успехов. Даже та самая компания, от которой он когда-то ожидал лишь убытков, теперь процветала и уже вывела на сцену нескольких популярных звёзд.

Работа занимала почти всё его время, и личная жизнь практически исчезла.

Янь Дайчуань уже с трудом мог вспомнить, когда в последний раз спокойно ужинал дома.

Его родители не умели готовить, каждый был занят своими делами, да и часто приходилось разъезжать по всему миру. Их семья и раньше не отличалась особой близостью. В отличие от двух своих двоюродных братьев, Янь Дайчуань никогда не умел ни кокетничать, ни заискивать. Поэтому родители уделяли ему куда меньше внимания, чем это бывает в обычных семьях.

Со временем он просто перестал находить удовольствие в том, чтобы каждый день возвращаться домой к ужину.

Но в последние дни ситуация изменилась.

С тех пор как Шао Янь поселился в доме Яней, он почти каждый раз готовил сам. Янь Дайчуань заметил, что тот почти не прикасался к блюдам, приготовленным другими. Очевидно, всё дело было в его придирчивости к еде.

И надо признать — эта придирчивость пошла всем только на пользу.

Благодаря Шао Яню в последнее время Янь Дайчуань за ужином дома начал съедать на две миски риса больше обычного. Поэтому, едва он уловил аромат еды, его желудок, с полудня не получивший ни крошки, немедленно напомнил о себе.

Сняв пальто и шарф и передав их подошедшей домработнице, он направился прямо в столовую.

Основной свет в доме был выключен. Горели лишь мягкие тёплые светильники, и весь дом был окутан уютным золотистым сиянием.

От этого его уставшие мысли немного расслабились. Аромат становился всё сильнее.

Повернув за угол, он увидел, что вся семья — включая двух двоюродных братьев — уже сидит за столом.

Шао Янь вместе с дежурным поваром как раз ставил на стол большой поднос.

На подносе стояла металлическая решётка, на которой были нанизаны золотисто-поджаренные бараньи ножки и рёбра.

Похоже, мясо только что достали из духовки. На хрустящей корочке всё ещё вздувались мелкие пузырьки от жара. Поверхность была щедро смазана густым соусом, а сверху равномерно посыпана зёрнами кумина.

Жир медленно выступал из мяса, смешиваясь со специями и соусом и капля за каплей стекал вниз на противень.

Это зрелище выглядело невероятно аппетитно.

— Вау! — хлопнул в ладоши Янь Си. — Жареная баранина!

Янь Дайчуань перевёл взгляд на Шао Яня.

Тот надел термостойкие перчатки и нарукавники, а поверх одежды даже торжественно повязал фартук.

Фартук, по-видимому, принадлежал одному из поваров дома. Нежно-розовый, с кружевной оборкой вокруг кармана спереди — в сочетании с его светлой кожей и стройной фигурой он неожиданно придавал Шао Яню какой-то домашний, почти добродетельный вид.

Янь Дайчуань смотрел на него прямо.

Тёплый свет в комнате делал лицо Шао Яня чуть размытым, будто покрытым лёгкой дымкой — мягким и почти нереальным.

Давняя, почти забытая домашняя атмосфера тепла смягчила его взгляд.

Родители, заметив, что он вернулся, сразу стали звать его к столу.

Услышав голоса, Шао Янь поднял голову и взглянул на Янь Дайчуаня. Увидев направленный прямо на него спокойный и тёплый взгляд, он слегка приподнял бровь, а затем ответил лёгкой улыбкой.

Янь Дайчуань на мгновение растерялся — и тоже невольно улыбнулся в ответ.

После этого короткого обмена взглядами он заметил, что Шао Янь поднял руки за спину, пытаясь развязать завязки фартука.

Янь Дайчуань некоторое время молча наблюдал. Но Шао Янь всё продолжал возиться с узлом, и в его глазах уже мелькнуло лёгкое раздражение.

Янь Дайчуань невольно подошёл ближе.

— Давай помогу.

Похоже, узел затянулся намертво. Шао Янь долго не мог его распутать, поэтому, когда Янь Дайчуань подошёл, он просто развернулся к нему спиной.

Янь Дайчуань был выше его почти на полголовы. Склоняясь, чтобы развязать узел, он заметил, что волосы у Шао Яня на затылке немного отросли и снова начали касаться шеи.

У него были светлые и мягкие волосы. Короткие пряди, которые только недавно отросли, послушно прилегали к коже — совсем как детский пушок.

Это выглядело так аккуратно и спокойно, что совершенно не соответствовало его характеру.

Янь Дайчуань невольно усмехнулся.

Развязав фартук, он машинально провёл рукой по его затылку.

Шао Янь подпрыгнул, словно кот, которому наступили на хвост.

Он резко обернулся, прикрывая шею рукой, и посмотрел на Янь Дайчуаня с явным возмущением и настороженностью.

Весь холодный контроль, который Янь Дайчуань сохранял весь день, окончательно дал трещину, когда он встретился с этим удивлённым взглядом.

Шао Янь был в полном недоумении.

И ещё — очень зол.

Что вообще происходит с Янь Дайчуанем? У него что, нервы сдали? Или эта его показная серьёзность наконец лопнула?

Хотя Шао Янь любил иногда держаться поближе к людям, чувствительность в некоторых местах у него оставалась очень высокой.

Потрогать его за голову или за щёку — ещё куда ни шло.

Но трогать шею?!

По месту, где его коснулись, мгновенно разлилось странное покалывание. Оно распространилось от затылка вниз, и по коже словно пробежала волна мурашек.

Спина даже немного обмякла, и это ощущение не проходило ещё несколько секунд.

И самое возмутительное — Янь Дайчуань стоял перед ним с явной улыбкой, будто даже не собирался извиняться.

Шао Янь, который никогда не забывал обиды, конечно же не мог просто так это оставить.

Он протянул руку и попытался ущипнуть Янь Дайчуаня за талию.

Но тот неожиданно быстро перехватил его руку.

Шао Янь прищурился.

Не теряя движения, он схватил Янь Дайчуаня за руку, нащупал через ткань костюма кусочек мышцы — и безжалостно сжал его.

Зрачки Янь Дайчуаня резко сузились.

Все его ощущения мгновенно сосредоточились в одной крошечной точке. Боль вспыхнула так резко, словно в тело вонзились десятки игл.

Пока Шао Янь с лёгкой улыбкой снял фартук и спокойно вернулся на своё место, Янь Дайчуань всё ещё стоял на месте, словно потерявшись.

Ли Юйкэ недоумённо дёрнула его за рукав.

— Идём есть. Чего застыл?

Она потянула его за собой, и Янь Дайчуань чуть не споткнулся.

Ему с трудом удавалось удерживать спокойное выражение лица.

Ли Юйкэ подозрительно посмотрела на него:

— Что с тобой? Почему ты вдруг побледнел? Плохо себя чувствуешь?

Янь Дайчуань долго молчал, а потом сквозь зубы выдавил:

— Всё нормально.

Его место оказалось рядом с Шао Янем.

Проходя мимо, он не сводил с него взгляда.

Шао Янь всё ещё прикрывал рукой шею и настороженно следил за ним. Только когда Янь Дайчуань сел, он медленно опустил руку.

Их взгляды снова встретились.

В воздухе словно сверкнули невидимые клинки.

Янь Дайчуань некоторое время смотрел на него — и вдруг понял, что ведёт себя как ребёнок.

И это было… немного глупо.

Но всё же ему хотелось взять верх над Шао Янем.

За столом все уже начали терять терпение в ожидании ужина. Наконец повар, разрезав рёбра, убрал поднос, и Янь Си первым успел схватить кусок, где мяса казалось больше всего.

Рёбра всё ещё были горячими. Он поспешно подул на них пару раз и тут же вгрызся.

Мясо возле кости было плотным, а вокруг самой кости тянулась тонкая плёнка с небольшими прожилками жира. Стоило прокусить её — и густой сок тут же брызнул наружу, потёк по уголку губ, обжигая язык.

Янь Си даже вздрогнул.

Парни вообще любят есть мясо большими кусками. Рёбра были щедро покрыты густым соусом, и аромат специй идеально смешивался с характерным запахом баранины. Каждый кусок был упругим и насыщенным вкусом — настоящее удовольствие.

У Янь Дайчуаня рука всё ещё ныла после щипка, поэтому он ограничился уже нарезанными кусочками бараньей ноги.

Мясо ноги отличалось от рёбер — оно было мягче и нежнее. Корочка под соусом поджарилась до хрустящей корочки, но внутри мясо оставалось сочным, словно долго тушилось.

Жира в ноге было немного, мясо не было сухим. Даже без гарнира можно было съесть целую тарелку — и не почувствовать тяжести.

Пока он ел, его раздражение из-за того, что Шао Янь так сильно его ущипнул, постепенно исчезло.

Зато ему стало любопытно.

Почему Шао Янь так резко отреагировал на простое прикосновение к шее?

*

Аэропорт города S.

С гулом приземлился небольшой самолёт. После короткого пробега по полосе люк открылся, и стюардессы начали выводить пассажиров.

Из самолёта один за другим вышли акционеры группы Шао.

Эти люди жили весьма обеспеченно, но из-за возраста, привычек и специфики бизнеса семьи Шао многие из них почти никогда не путешествовали.

Поэтому совершенно иная атмосфера города S по сравнению с городом A заставила некоторых буквально застыть от удивления.

Ляо Хэдун шёл впереди. Услышав, как несколько стариков позади восхищённо обсуждают, что большой город совсем не похож на их родной, он не удержался от смеха.

— Выходит, нам ещё и спасибо Шао Яню сказать надо? — весело сказал он. — Серьёзно, я на вас давно смотрю. Сидите в своём городке A, накопили столько денег и акций — и что толку? Мы уже одной ногой в могиле. Если сейчас не начнём наслаждаться жизнью, то когда нас закопают, все эти деньги достанутся нашим оболтусам.

Все рассмеялись.

Покинув аэропорт, они сели в машины, присланные семьёй Янь. Когда машины тронулись и за окнами потянулись оживлённые улицы, куда более многолюдные, чем в городе A, некоторые из них невольно вздохнули.

— Если бы старик тогда раньше согласился на переход к гостиничному бизнесу… — тихо сказал кто-то. — Может, предприятия семьи Шао уже давно работали бы здесь.

Около пятнадцати лет назад Ляо Хэдун уже предлагал план постепенного превращения бизнеса семьи Шао — из обычных ресторанов в сеть роскошных отелей.

Но старый господин Шао упрямо считал, что еда — единственная настоящая основа семьи Шао. Он несколько раз без колебаний отклонял это предложение.

Он был человеком, умеющим сохранять достигнутое, но не слишком стремящимся к расширению.

После того как он принял бизнес от своего отца, всё его внимание было сосредоточено на репутации и качестве ресторанов. У него почти не оставалось сил на другие планы.

А переход к гостиничному бизнесу требовал огромных инвестиций.

Если бы проект провалился, вся компания могла бы понести серьёзные потери.

Поэтому решение всё откладывалось.

Год за годом.

За пятнадцать лет Ляо Хэдун снова и снова писал планы развития — и снова и снова их игнорировали.

И он мог лишь беспомощно наблюдать, как компания упускает золотой момент развития гостиничного бизнеса.

Лишь на закате жизни старого господина Шао завеса, долгие годы закрывавшая правду, наконец была сорвана невидимой рукой судьбы.

Никто из его потомков не унаследовал его выдающийся талант повара. Если ресторанами и дальше будут управлять такие люди, рано или поздно столетняя репутация семьи Шао будет разрушена.

Тогда он наконец понял это.

Но время уже не ждало.

Компании, которые начали развивать гостиничный бизнес более десяти лет назад, к этому моменту уже превратились в крупные корпорации. А гостиницы семьи Шао, начавшие свой путь лишь недавно, не принесли и половины ожидаемых результатов.

Только тогда акционеры Шао наконец осознали ценность тех планов, которые много лет назад предлагал Ляо Хэдун.

Многие начали сожалеть, что тогда предпочли просто наблюдать со стороны.

Но сожаления ничего не меняли.

Когда это поняли — было уже слишком поздно.

Ляо Хэдун тихо усмехнулся:

— Ещё не всё потеряно. Просто придётся начать всё заново.

Однако другие акционеры не разделяли его оптимизма.

— Трудно сказать… — вздохнул один из них. — С нынешним председателем… всё почти как при старом.

Ляо Хэдун ничего не ответил, но в душе был с этим полностью согласен.

С тех пор как Шао Юйбо занял пост председателя, он так и не принёс компании никаких серьёзных перемен. Он, как и его отец, предпочитал сглаживать конфликты и быть «удобным человеком для всех», цепляясь за имеющиеся ресурсы и боясь перемен.

Провалы при переходе от ресторанного бизнеса к гостиничному, казалось, окончательно выбили его из колеи.

Шао Юйбо стал ещё более чувствительным, чем прежде. На заседаниях совета директоров он почти не выносил никакой критики.

Поэтому в последнее время всё больше акционеров начали склоняться на сторону Ляо Хэдуна.

Многие надеялись, что он проявит больше решительности — по крайней мере, чтобы в будущих решениях по гостиничному бизнесу компания больше не выглядела такой вялой и нерешительной, как при Шао Юйбо.

Слышать критику в адрес семьи Шао Ляо Хэдуну было приятно.

Но по мере того как машина ехала по улицам города S, и перед его глазами раскрывалась вся роскошь и масштаб этого мегаполиса, внутри него снова начала подниматься горькая досада.

«Да…» — подумал он.

Если бы старый господин Шао тогда не относился к нему с такой настороженностью, будто он опасный зверь…

Разве положение семьи Шао сейчас было бы таким затруднительным?

Машина проехала вдоль самой оживлённой набережной города S.

Плотный поток машин и величественные небоскрёбы по обе стороны улицы заставили стариков опустить окна и с любопытством рассматривать всё вокруг.

Водитель сосредоточенно смотрел на дорогу, когда вдруг с заднего сиденья раздался вопрос:

— Эй, парень… А ты знаешь, где находится новый ресторан семьи Шао? Мы случайно не будем проезжать мимо?

Водитель обернулся, увидел, что все пассажиры смотрят на него с живым интересом, и улыбнулся, указав рукой в сторону окна.

— Вы как раз вовремя спросили. Вон там, на другом берегу реки. Видите самое высокое здание? С зеркальным фасадом? Верхние этажи — это и есть ресторан господина Шао.

Все сразу повернули головы.

На противоположном берегу возвышалось величественное здание — самое высокое в этом районе. Даже не задумываясь можно было понять, что земля здесь стоит баснословных денег.

Водитель, заметив их интерес, продолжил объяснять с энтузиазмом — он, конечно, ничего не знал о внутренних распрях семьи Шао.

— Это одно из символических зданий города S. Самое дорогое место во всём городе. Там даже с деньгами помещение купить непросто. Если господину Шао удалось получить там ресторан — значит, им действительно повезло. Можно сказать, сама судьба помогает.

Но в машине не раздалось ожидаемых возгласов согласия.

Поток машин впереди начал постепенно рассасываться, и водитель больше ничего не сказал.

Он повернул руль, медленно сворачивая на другую улицу, и случайно бросил взгляд в зеркало заднего вида.

И тут его невольно пробрал холодок.

В машине стояла тяжёлая, подавленная тишина.

Он больше не решился говорить.

Доставив пассажиров к гостинице, он оставил им свои контакты и быстро уехал.

Оставшиеся у входа старики ещё долго молча смотрели вслед машине.

Потом все снова подняли глаза на небоскрёб, который теперь находился совсем рядом.

Их гостиница стояла неподалёку.

С того места, где они стояли, открывался совершенно свободный вид. Стоило поднять голову — и огромный небоскрёб, уходящий в небо, заставлял человека почувствовать себя маленьким и незначительным.

В сердце Ляо Хэдуна поднялась тяжёлая тоска.

Перед такой стремительно возвышающейся семьёй Шао Ганьгэ каждое движение нынешнего Шао-групп казалось лишь признаком заката.

Они стояли у входа довольно долго, пока к ним не подошёл швейцар с вопросом.

Только тогда все, с тяжёлым чувством на душе, отвели взгляды и вслед за служащим направились внутрь гостиницы.

*

Машины семьи Янь, которые развозили гостей, уже разъехались: одни отвезли Янь Дайчуаня, другие — родителей Шао, третьи — супругов Янь.

Шао Янь запомнил адрес рядом с библиотекой города S, где договорился встретиться с профессором Ли.

Поскольку водить машину он не умел, он просто сунул немного денег в карман и отправился туда сам.

По дороге из дома Шао Яню долго не попадалось ни одной свободной машины. В итоге ему пришлось пробежать почти семь–восемь минут, прежде чем он наконец остановил такси.

Едва он сел в машину, водитель, улыбаясь, сразу завёл разговор:

— Парень, тебе сегодня повезло. Такси редко заезжают в этот район. Я только что высадил пассажира неподалёку и уже думал, что обратно придётся ехать пустым. А тут — ты.

Так значит, это всё-таки окраина?

Даже такси сюда почти не ездят.

Шао Янь вспомнил несколько редких прохожих и пару кошек, которых видел по дороге, и мысленно вздохнул, но ничего отвечать не стал.

Когда он вышел из машины и расплатился — почти восемьдесят юаней — то некоторое время стоял, разглядывая мелочь в ладони.

Цены в городе S действительно были высокими.

Шао Янь невольно вздохнул: жить в наше время оказалось непросто.

Вспомнив Янь Дайчуаня, который каждое утро ещё до рассвета уходил из дома работать, он вдруг подумал, что вчера, наверное, переборщил — всего лишь за то, что тот коснулся его шеи, он ущипнул его слишком сильно.

В чайном доме рядом с библиотекой за большим столом сидела целая компания.

Профессор Ли маленькими глотками пил пуэр и слушал обсуждение коллег. Его взгляд скользил по лицам собравшихся — столь разных и незнакомых — и от этого у него только сильнее начинала болеть голова.

«Обмен опытом» — само название говорило за себя. Подобные встречи никогда не ограничивались узким кругом людей.

Перед началом конференции всех специалистов с похожими научными интересами обычно собирали заранее, чтобы они могли познакомиться друг с другом.

В этой комнате профессор Ли знал лишь немногих — с ними он уже пересекался раньше. Остальные лица были для него совершенно новыми.

А значит, вероятность столкнуться с неприятными людьми становилась куда выше.

Недаром говорят: один рис — а людей сто разных.

В городе A большинство ценителей традиционной культуры, которых он знал, были людьми спокойными и сдержанными. Годы изучения классики неизбежно формируют такой характер.

И лишь один человек выделялся среди них — Шао Янь.

Раньше профессор Ли считал его настоящим чудаком.

Но после сегодняшнего знакомства с новыми коллегами он неожиданно понял: Шао Янь вовсе не был странным. Скорее просто слишком независимым.

По крайней мере, он всегда вёл себя вежливо и относился к старшим с уважением.

В этот момент взгляд профессора Ли случайно скользнул вниз — и вдруг он увидел знакомую фигуру.

Его глаза мгновенно загорелись.

Профессор, сидевший рядом с ним и только что горячо споривший с остальными за столом, тоже посмотрел туда.

Увидев Шао Яня, который как раз вышел из такси и аккуратно сложил сдачу в карман, он тут же скривился.

— Профессор Ли, этот молодой человек — ваш ученик?

Профессор Ли заметил, что Шао Янь вдруг повернул и пошёл в противоположную сторону, и поспешно достал телефон, чтобы позвонить ему.

Одновременно он ответил:

— Нет. Он просто член нашей ассоциации. Но действительно учится в университете A.

— Слишком уж он молод, — недоверчиво усмехнулся собеседник. — Вы что, теперь и студентов принимаете? Пусть ваша провинция и маленькая, но не до такой же степени.

Он усмехнулся ещё шире:

— У нас в провинции P недавно один молодой человек просился вступить в ассоциацию. Он даже на телевидении выступал — копировал работы Чжан Дацяня. Но мы всё равно отказали. Состав ассоциации должен подбираться серьёзно.

Профессора из провинции A давно чувствовали, что разговор с ним не клеится, поэтому лишь обменялись взглядами и улыбнулись, решив не отвечать.

Но профессор Хэ, будто ухватившись за повод, не собирался отступать.

— Ассоциации, конечно, нужно пополняться новыми людьми, — продолжил он, — но всё же нельзя принимать кого попало. Этот молодой человек хотя бы какие-нибудь награды получал? И вообще — сколько сейчас стоят его работы?

Профессор Ли только что закончил разговор по телефону и, встретившись взглядом с Шао Янем внизу, наконец успокоился.

Услышав вопрос, он добродушно улыбнулся:

— Он вступил в нашу ассоциацию совсем недавно. К тому же он не занимается профессионально каллиграфией или живописью, поэтому наград у него пока нет. Но ведь в изучении традиционной культуры главное — это любовь к ней. Награды… они всё-таки второстепенны.

— С этим я не могу согласиться! — тут же возразил профессор Хэ, который до этого и так говорил без умолку.

— Традиционная культура изначально требует серьёзной подготовки и глубокого вложения сил. Это область, где ценятся содержание и утончённость, а не место, куда может прийти кто угодно.

Он чуть повысил голос:

— И награды вовсе не так уж неважны. Когда я ещё не получил премию Шэньбо, мои каллиграфические работы продавались максимум за несколько тысяч. А после того, как я получил премию за достижения, одна из моих работ на аукционе ушла за семьдесят тысяч юаней.

Он сделал паузу и холодно добавил:

— Без признания и наград вы всего лишь любитель. Настоящим исследователем традиционной культуры вас назвать нельзя.

Премия Шэньбо была единственной в стране наградой, связанной с традиционной культурой. Нельзя сказать, что она обладала абсолютным авторитетом, но в профессиональной среде всё же считалась уникальным отличием.

Во всей чайной едва ли нашлось бы больше пяти человек, когда-либо получавших её.

Профессор Хэ, очевидно, очень гордился этим фактом. С тех пор как он сел за стол, он успел упомянуть об этом почти каждому.

Надо признать, у него действительно было некоторое мастерство. Он умел довольно точно копировать работы многих древних мастеров. Особенно хорошо ему удавалась каллиграфия Ван Сичжи — в его подражаниях чувствовалось около семи частей из десяти от оригинального духа.

По меркам круга любителей традиционной культуры его талант действительно считался одним из лучших.

Профессор Ли отличался мягким характером и хорошим воспитанием. Услышав всё это, он даже не рассердился.

Лишь улыбнулся и спокойно кивнул:

— Мы и не смеем называть себя исследователями. Мы просто люди, которые любят традиционную культуру.

Профессор Хэ фыркнул.

Такой ответ не дал ему никакого ощущения превосходства.

В этот момент Шао Янь поднялся по лестнице. Увидев издалека место профессора Ли, он спокойно направился к столу.

— Прошу прощения, — сказал он ровным голосом, словно свежий ветерок, ворвавшийся в напряжённую атмосферу за столом. — По дороге была пробка, поэтому я немного опоздал.

Даже те профессора, которые его не знали, вежливо поприветствовали его.

Хотя по возрасту Шао Янь явно не подходил для такой компании, на подобных встречах любителей ранги и возраст обычно не ставили на первое место.

Профессор Ли начал по очереди представлять присутствующих.

Когда очередь дошла до того самого старшего профессора, который до этого спорил со всем столом, он на мгновение задумался, подбирая слова.

— А это профессор Хэ Цзиньбо из провинции P. Он лауреат премии Шэньбо, человек очень талантливый и пользуется большим уважением.

Шао Янь понятия не имел, что такое эта премия Шэньбо, поэтому никакого восхищения не испытал.

К тому же взгляд профессора Хэ, оценивающий его словно товар, сразу оставил неприятное впечатление.

Поэтому он лишь слегка кивнул — даже без почтительного обращения.

— Тебя зовут Шао Янь? — профессор Хэ внимательно оглядел его с головы до ног.

На мгновение его даже поразила внешность молодого человека. К тому же одежда Шао Яня выглядела достаточно дорогой, и тон профессора невольно стал чуть мягче.

— В городе S пробки круглый год. Особенно в центре. Но члены вашей ассоциации остановились в гостинице прямо за углом. Почему ты не живёшь вместе с ними?

Шао Янь улыбнулся:

— Я остановился у друга.

— О? — оживился профессор Хэ. — Тогда это удобно. У меня, кстати, тоже есть недвижимость в городе S. Где живёт твой друг? В следующий раз можно попросить организаторов заехать за тобой.

Шао Янь слушал его дружелюбный тон и одновременно видел скрытое любопытство во взгляде.

Это показалось ему очень странным.

Естественно, он не собирался раскрывать подробности.

— Не стоит, — спокойно ответил он. — Дом моего друга находится в пригороде, довольно далеко. Не нужно никого утруждать.

Услышав слово «пригород», профессор Хэ сразу заметно похолодел.

Он пару раз хмыкнул и больше ничего не сказал.

Профессор Ли прекрасно знал, что у этого человека характер непростой, поэтому просто усадил Шао Яня рядом с собой, налил ему чашку густого, ароматного пуэра и с улыбкой сказал:

— Эта чайная в городе S очень известна. Здесь используют только лучший чай — у них уже давно сложилась отличная репутация.

Хотя Шао Янь не особенно любил чёрный чай, кое-что в нём всё же понимал.

Увидев прозрачный густо-красный настой, он сразу понял, что чай хороший. Он сделал маленький глоток и кивнул:

— Действительно. Настой очень плотный. Ему не меньше десяти лет выдержки.

— Точно! — сразу оживился один пожилой господин за столом, большой любитель чая. — Молодой человек тоже разбирается в чае?

Он с интересом продолжил:

— Я пью чай больше пятидесяти лет. И сразу понял, что это выдержанный шу пуэр. Но вы первый в этой комнате, кто тоже смог определить это с первого глотка.

Шао Янь редко важничал перед стариками, женщинами или детьми. Услышав такое, он честно ответил:

— До настоящего знания мне далеко. Просто я много пил чай, поэтому могу почувствовать разницу во вкусе.

В этот момент профессор Хэ вдруг вмешался:

— По-моему, качество этого чая так себе. Если говорить о настоящем чае, то это, конечно, зелёный. После ферментации весь дух красного чая пропадает — остаётся только затхлый вкус. Изучать такие вещи — просто от безделья.

Лицо старика-любителя чая тут же помрачнело.

Шао Янь услышал, что в этих словах насмешка задела и его, и, разумеется, не собирался позволять себя оскорблять.

Он спокойно сказал:

— Профессор Хэ, вы не совсем правы. Этот чай действительно не самый выдающийся. Но если вы считаете, что весь красный чай «затхлый», то, скорее всего, просто никогда не пробовали действительно хороший.

Он сделал паузу и добавил:

— Однажды мне довелось пить выдержанный старый пуэр из коллекции одного… учителя. Настой был рубиновый, но вкус — почти безмолвный, словно скрывал в себе дзэн. Аромат же держался во рту несколько дней.

Шао Янь слегка улыбнулся:

— Чай ведь пьют для того, чтобы успокоить дух и воспитать характер. Если же постоянно пытаться доказать, что один лучше другого, то это только портит настроение и изматывает нервы. Зачем так себя утруждать?

Профессор Хэ на мгновение опешил.

Он явно не ожидал, что этот аккуратный, светлолицый юноша окажется таким острым на язык. В одной фразе тот успел и намекнуть, что профессор не пил хорошего чая, и указать на его узость взглядов.

Лицо профессора Хэ мгновенно покраснело.

Он пытался что-то ответить, но подходящих слов не нашёл. В глазах вспыхнуло раздражение.

За столом же настроение заметно улучшилось.

Все присутствующие уже всё утро слушали его насмешки, поэтому теперь, увидев, что он сам попал в неловкое положение, невольно испытали удовольствие.

Они сделали вид, что не заметили, как Шао Янь тонко поставил его на место, и начали поддакивать:

— Верно сказано. Чай ведь пьют для воспитания духа.

— Мне тоже нравится красный чай. У зелёного и красного просто разный характер: один свежий, другой насыщенный. Зачем их сравнивать?

Пожилой любитель чая тоже сразу повеселел.

Он придвинулся ближе к Шао Яню и с надеждой спросил:

— Молодой господин действительно знает человека, у которого есть такой чай? Не могли бы вы познакомить меня с ним?

Он вздохнул:

— О таком пуэре — «красный настой, но почти без вкуса» — я слышал лишь в рассказах. Если бы мне довелось попробовать его хотя бы раз в жизни… я бы умер без сожалений.

Шао Янь почувствовал лёгкое смущение.

Тот самый чайный кирпич на самом деле был данью, которую старый император когда-то получил в подарок. После восшествия на престол новый император вскоре приказал использовать его… для варки чайных яиц.

Надо признать, яйца получились необыкновенно вкусными.

Тогда Шао Янь не придал этому значения. Но теперь, встретив человека, который так искренне любит чай, он вдруг почувствовал, что это было настоящее варварство.

Он лишь улыбнулся и осторожно сказал:

— Тот господин был старым другом моего деда. После смерти деда я много лет его не видел. Если когда-нибудь появятся новости, я обязательно свяжу вас.

Профессор Хэ, оказавшийся в одиночестве против всех, окончательно рассердился.

Он холодно усмехнулся:

— Вот и познакомился с современными молодыми людьми. Скажешь им одно слово — они десять в ответ. А уважение к старшим, похоже, постепенно исчезает.

Лицо Шао Яня сразу похолодело.

Он пристально посмотрел на профессора Хэ и тихо произнёс:

— Повторите.

Профессор Хэ никогда прежде не сталкивался с таким откровенным вызовом.

Он уже хотел повторить сказанное, но, встретившись с холодным взглядом Шао Яня, вдруг почувствовал, как по спине пробежал холод.

Он открыл рот… но так и не решился повторить.

В итоге он неловко уселся обратно.

Шао Янь изначально решил, если тот всё-таки повторит, вытащить его наружу и как следует проучить.

Увидев же, что профессор оказался таким трусом, он только закатил глаза и тихо фыркнул.

За столом сделали вид, что ничего не заметили, и продолжили расспрашивать его о том загадочном чайном кирпиче.

Глава 36

Когда пришло время разъезжаться, профессор Хэ сослался на то, что в другой машине

едет его земляк, и не поехал вместе с Шао Янем и остальными. Видя, как он поспешно удалился, оставшиеся невольно почувствовали облегчение. Пожилой любитель чая, которого он недавно задел, посмотрел ему вслед, покачал головой и тихо вздохнул:

— Хорошо, что не пришлось ехать с ним вместе… Неужели в провинции P все такие?

Профессор Ли мягко попытался его успокоить:

— Да ладно, не стоит на него обращать внимание . Ты ведь знаешь, какие у них там порядки — давно всё пошло не туда. Это уже вопрос самой системы.

Подобные встречи между провинциями происходили регулярно, и участники неизбежно были наслышаны о положении дел друг у друга. Провинция P, находясь рядом с крупным финансовым центром, сама при этом не отличалась развитой экономикой. Возможно, именно это и привело к тому, что местные исследовательские общества приобрели столь показной и поверхностный характер.

Там ценили не глубину знаний, а стоимость работ; мастера соперничали за награды, не уступая друг другу ни в чём; участие в мероприятиях и уровень публичности становились важнее самой сути. Порог вступления в ассоциацию был искусственно завышен, и новым членам приходилось платить значительные суммы, тогда как руководство получало от этого немалую выгоду. Особенно это касалось таких людей, как профессор Хэ, который сам зарабатывал на продаже своих работ. Уже по тому, что он смог позволить себе жильё в дорогом городе S, можно было судить о его достатке.

За столом он без конца рассказывал о поездках за границу, о виллах у моря и в курортных местах, о том, как его работа была продана на аукционе за семьдесят тысяч юаней, о своей молодой второй супруге… Слушать всё это было утомительно, и у многих уже буквально «уши в мозолях» от его историй.

Сказать, что никто не испытывал зависти или раздражения, было бы неправдой. Люди, посвятившие себя культурным исследованиям, чаще всего жили скромно. Даже такие, как профессор Ли, получавшие достойную пенсию после возвращения на работу, встречались нечасто. Большинство присутствующих происходили из обычной среды: в молодости они работали в государственных учреждениях или на предприятиях, занимали скромные должности и получали обычную зарплату. Лишь после выхода на пенсию у них появлялось время и возможность всерьёз заняться тем, что им было по-настоящему близко. Благодаря увлечённости и таланту они добились определённых успехов, но таких, кто сочетал бы известность и материальное благополучие, как профессор Хэ, среди них почти не было.

И всё же, несмотря на признанные способности, его собственные работы не отличались особой глубиной. Он был искусен в копировании, но его оригинальные произведения редко производили по-настоящему сильное впечатление. Подобная ситуация была характерна и для многих других «мастеров» из провинции P. Сотрудничая с крупными, но далеко не всегда уважаемыми СМИ, они использовали свой авторитет в обмен на широкую рекламу и продвижение. В последние годы появилось немало состоятельных людей, стремящихся продемонстрировать свою причастность к культуре: не разбираясь в искусстве, они ориентировались на громкие имена и награды и охотно платили за это деньги. Так складывался замкнутый круг, в котором люди без принципов становились всё успешнее, а те, кто сохранял верность своим убеждениям, напротив, оказывались на обочине и даже подвергались насмешкам. В результате у многих возникало внутреннее противоречие: стоит ли сохранять достоинство или идти на уступки?

Однако, как бы ни обстояли дела, к Шао Яню все относились с явной симпатией. После того как он поставил профессора Хэ на место, впечатление о нём стало ещё лучше. До самого прибытия автобуса к месту сбора вокруг него постоянно находились люди, желающие с ним поговорить. Те, кто занимался древней литературой, говорили несколько иначе, чем современные люди, и для Шао Яня такая манера общения была скорее привычной. Он свободно цитировал классиков, рассуждал уверенно и последовательно, так что многие пожилые участники, поначалу сомневавшиеся из-за его возраста, были искренне поражены его знаниями. Позже, если профессор Ли хотел его найти, ему достаточно было оглянуться: там, где собиралось больше всего людей, почти неизменно находился Шао Янь.

Место проведения конференции располагалось на берегу реки в городе S — в просторном художественном музее. Здесь были собраны произведения искусства разных эпох и стран, и среди ценителей он считался почти святыней. Если бы мероприятие не имело официального статуса, музей вряд ли согласился бы предоставить столь престижную площадку.

У входа уже собралась большая группа журналистов, и каждое открытие дверей машин сопровождалось ослепительными вспышками. Многие, не привыкшие к подобному вниманию, заметно растерялись. В научной среде редко сталкиваются с прессой: большинство привыкло работать в тишине и уединении, и лишь немногие после обретения известности начинают активно появляться на публике. Но сегодняшнее событие было особенным — его значение было велико, а среди журналистов присутствовали представители крупных телеканалов.

Хотя все понимали важность происходящего, при виде логотипов на микрофонах и камерах многие всё же не смогли скрыть волнения. Те, кто уже вышел, старались держаться с достоинством, тогда как оставшиеся в автобусе спешно приводили себя в порядок, пользуясь зеркалами. Шао Янь, глядя в окно, почувствовал лёгкое беспокойство от вида этих людей с оборудованием и возбуждёнными лицами и спросил у сидящего рядом профессора Ли:

— Что происходит снаружи?

— Ай-яй! — профессор Ли, обычно спокойный, тоже занервничал и поспешно пригладил волосы. — Шао Янь, тебе тоже стоит подготовиться. Здесь даже национальное телевидение и международные каналы… Нас обязательно покажут в новостях. Возможно, моя семья это увидит. Ты должен меня поблагодарить, что я настоял на твоём участии — ты появишься на телевидении!

— На телевидении?..

Шао Янь действительно любил смотреть телевизор: будь то новости или сериалы, это был для него способ понять современный мир. Однажды он даже несколько дней подряд смотрел сериал под названием «Красавец-звезда влюбился в меня» и благодаря этому понял, почему люди оказываются на экране. В том мире знаменитости пользовались особым вниманием, и стоило им появиться на улице без прикрытия, как они сразу оказывались окружены поклонниками. Судя по реакции профессора Ли, появление на телевидении тоже считалось большой честью.

Подумав об этом, Шао Янь невольно выпрямился. Он внимательно прислушался к происходящему снаружи и заметил, как многие из тех, кто ещё недавно держался сдержанно и даже высокомерно, перед камерами становились гораздо мягче и учтивее. Это заставило его отнестись к происходящему серьёзнее. Он тоже поправил волосы, следуя примеру профессора Ли.

Снаружи журналисты продолжали работать, снимая и пытаясь взять интервью у каждого приглашённого гостя. Учёные, редко появлявшиеся на публике, в большинстве своём были застенчивыми и неразговорчивыми, и журналистам нередко приходилось одновременно задавать вопросы и буквально догонять их на ходу. После нескольких таких попыток многие уже заметно уставали и сбивались с дыхания. Журналистка с канала C не выдержала и тихо пожаловалась коллеге:

— Даже на красной дорожке не так устаёшь… Не понимаю, всего лишь спрашиваем, где они работают — а они краснеют, как школьники. И кто это будет смотреть? Наверху просто дали задание — вот и делаем. Куча пожилых людей на каком-то «важном» культурном форуме… Я бы сама такое не включила.

— Именно, — согласился её коллега из городского телеканала. — Такие передачи разве что любители посмотрят. Ни интриги, ни подготовки… Руководство просто отчитывается. Давай лучше больше снимать работы, а не людей.

— Посмотрим, получится ли вообще вырезать что-то стоящее… В западной секции хотя бы есть несколько симпатичных иностранцев. А у нас — ни внешности, ни повода для интереса… остаётся только стараться.

Они переглянулись и невольно вздохнули. Когда колонна частных машин прошла, к входу подъехали автобусы с членами ассоциаций, но к ним журналисты проявляли ещё меньше интереса.

Двери автобусов открылись, и наружу вышли участники — взволнованные, но скромные. В отличие от уже известных гостей, прибывших на личных автомобилях, они почти не привлекали внимания. Старение состава ассоциаций было закономерным: заниматься традиционной культурой чаще всего могли люди старшего возраста. А если учитывать высокие барьеры для вступления, как в провинции P, то для молодых путь становился ещё труднее.

Передача, в которой участвуют преимущественно пожилые люди, вряд ли привлечёт широкую аудиторию. Многие исследовательские объединения оставались замкнутыми в своих взглядах, и упадок культуры в таких условиях казался неизбежным. Хотя на интервью уже было потрачено немало времени, все понимали: в эфир попадут лишь немногие — в основном те, кто уже имеет известность. Остальные, скорее всего, будут вырезаны. И, глядя на искреннюю радость пожилых участников, надеющихся увидеть себя на экране, становилось одновременно и грустно, и тяжело.

Традиционная культура была корнем страны C. Но, оставаясь без должного внимания, она могла лишь, подобно угасшей звезде, с тоской оглядываться на времена своей былой славы.

Журналистка с телеканала C как раз предавалась этим мрачным мыслям и мысленно вздыхала, когда вдруг среди множества съёмочных групп рядом разом прокатился удивлённый возглас, а вспышки камер зачастили в несколько раз сильнее. Она подняла голову, решив, что из автобуса неожиданно вышел какой-нибудь скромный, но важный гость, и тут же столкнулась взглядом с Шао Янем, который как раз посмотрел в её сторону.

На пару секунд она застыла. Молодые участники среди приглашённых на мероприятия по традиционной культуре, конечно, встречались — редко, но всё же. Однако такого красивого она ещё не видела. Светлая кожа, яркие, выразительные черты лица, и особенно эти чуть насмешливые, будто цветущие персиковые глаза — стоило ему, держась за дверцу машины, поднять взгляд, как возникало ощущение, будто тебя ударило прямо в сердце. В индустрии развлечений людей такой внешности можно было найти немало, но среди почти сплошь пожилых гостей он смотрелся совершенно особняком — словно журавль среди кур. Никто не ожидал, что под самый конец съёмки им попадётся такой «клад», и журналисты, уже готовые сворачивать аппаратуру, мгновенно оживились. Люди с телеканала C были далеко не первыми, кто это заметил: целая толпа репортёров разом ринулась к входу.

Сидя в автобусе, Шао Янь лишь недоумевал, что за странные штуки эти камеры у журналистов — вспыхивают одна за другой, словно маленькие взрывы. Вечерело, и внезапные всполохи света то и дело заставляли его внутренне вздрагивать. Когда свет бил прямо в глаза, на миг всё вокруг белело и пропадало из виду. И хотя он прекрасно понимал, что в этом мире никто не воспользуется такой секундной слепотой, чтобы ударить ножом, как это могло случиться в прошлом, мышцы у него всё равно невольно напрягались от настороженности.

Перед тем как выйти, он, подражая профессору Ли, аккуратно привёл себя в порядок. Но стоило ему ступить наружу, как вспышки, разом полыхнувшие с трёх сторон, заставили его на мгновение замереть. Внешне он почти ничем этого не выдал, однако в душе неожиданно шевельнулось давно забытое напряжение.

Профессор Ли и сам не знал, не мерещится ли ему, но с той самой минуты, как их автобус остановился, журналисты словно впали в какое-то особенно бурное возбуждение. Когда ему под самый рот почти ткнули несколько микрофонов, у него от неожиданности даже ноги одеревенели, зато в сердце тут же поднялась высокая, почти героическая решимость. Он строго приказал себе сохранять спокойствие — спокойствие, и только спокойствие, — чтобы первое появление в такой важной передаче прошло достойно и оставило о нём самое благоприятное впечатление.

Поэтому он изобразил на лице невозмутимую улыбку, глубоко вдохнул и, полный светлых ожиданий, уверенно зашагал вперёд…

…А?

Сделав несколько шагов, профессор Ли растерянно остановился и медленно повернул голову, глядя на журналистов, которые почему-то так и остались на месте.

…Почему… они не пошли следом?

Шао Янь, преодолев первый приступ напряжения, двинулся вперёд, хотя и не слишком быстро — проход был узким, идти приходилось осторожно. Он заметил, что все вокруг, отвечая на вопросы журналистов, непременно улыбаются, и тоже машинально улыбнулся. Поскольку впереди профессор Ли прошёл без всяких препятствий, Шао Янь решил, что и сам так же спокойно выберется из этого круга вспышек и камер. Но стоило ему сделать шаг, как свет со всех сторон будто ожил и поплыл за ним.

— Здравствуйте, здравствуйте!

— Посмотрите, пожалуйста, в камеру!

— Скажите, вы гость из города A?

— Пожалуйста, ответьте на вопрос!

Шао Янь едва не получил микрофоном прямо в губы и только тогда в полном недоумении понял, что все эти вопросы задают именно ему. Он не совсем понимал, почему к нему вдруг отнеслись так особенно, но раз уж речь шла о таком серьёзном деле, как телевидение, легкомысленно отнестись к этому он не смел. Поэтому он продолжал улыбаться и спокойно отвечал на вопросы один за другим. Держался он свободно и с достоинством, отвечал вежливо и сдержанно, так что журналисты не решались задавать ему слишком уж бесцеремонные вопросы. И всё же, когда выяснилось, что он не какой-нибудь студент, сопровождающий профессора, а официальный член исследовательского общества университета A, многие не смогли скрыть изумления. По пути ему попадались и довольно колкие вопросы, но он всякий раз ловко обходил их, отвечая так, чтобы не сказать лишнего. Пройдя ещё немного, он понял, что в этих расспросах, кроме съёмки, в сущности нет ничего страшного, и постепенно окончательно расслабился. Уже почти у самого входа в музей ему вдруг вспомнилось, как в сериалах красивые звёзды вежливо и внимательно прощаются с журналистами, и он даже обернулся к камерам и слегка помахал рукой на прощание.

— Его зовут Шао Янь, он из города A — и он и правда состоит в исследовательском обществе!

— Всё, есть материал! Быстрее, возьмите интервью у всех членов ассоциации из A!

В том автобусе участников из провинции A было не так уж много, но, если не считать уже ушедшего профессора Хэ, Шао Янь со всеми успел поладить довольно хорошо. Поэтому, когда журналисты стали просить их высказаться о нём, плохих отзывов, разумеется, не нашлось. Даже сомнения, вызванные его возрастом, большинство не слишком поддерживало. В конце концов, всю дорогу с ним беседовали именно они, а уж понять за пару фраз, есть ли у человека настоящие знания, не так сложно. В исследовании древних книг и классических текстов Шао Янь, пожалуй, превосходил многих из них. Иногда он упоминал такие истории и цитаты, что они и сами не сразу могли вспомнить, откуда это. Да и вообще — много ли в современном обществе молодых людей, способных наизусть цитировать Четверокнижие и Пятикнижие? К тому же участники из A ещё и рассказали, что Шао Янь прекрасно владеет каллиграфией. Среди пожилых людей завистников всё-таки было немного: если у человека есть талант, то независимо от возраста он достоин уважения.

Благодаря Шао Яню все из их автобуса неожиданно получили немало экранного времени, и журналисты, которым наконец удалось добыть что-то действительно удачное в последних нескольких автобусах, остались крайне довольны. Молодой, красивый, талантливый и при этом умеющий держаться на людях участник, представляющий традиционную культуру, без сомнения становился одной из главных ярких находок всей конференции. С таким материалом уже не приходилось волноваться ни о полоса, ни о теме сюжета: заголовок вроде «У традиционной культуры подрастает новая кровь — участники талантливы и хороши собой», дополненный фотографиями нескольких известных старших мастеров и самого Шао Яня, позволял разом угодить и сторонникам старой школы, и любителям современного подхода, и профессионалам, и обычным зрителям. Руководство канала и вышестоящие начальники наверняка тоже останутся довольны. Ну и везение же!

Профессор Ли поначалу даже немного расстроился из-за того, что журналисты явно отдавали предпочтение не ему, но потом, увидев, что почти все в автобусе оказались в той же ситуации по сравнению с Шао Янем, неожиданно развеселился. Ему это даже показалось забавным. Некоторое время он стоял в стороне и наблюдал, как Шао Янь с лёгкой растерянностью отбивается от преследующих его журналистов, а когда тот жестом подозвал его, без колебаний вернулся и помог принять на себя часть камер и вопросов. Уже потом, отходя, он первым делом провёл рукой по гладким волосам и только убедившись, что причёска почти не пострадала, успокоился.

Увидев, как Шао Янь машет рукой, он тоже невольно помахал в ответ. А едва они вошли в здание, как профессор Ли не удержался и хлопнул его по руке. Старичок бил слабо, и Шао Янь, хотя и мог увернуться, даже не стал этого делать — удар получился ни болезненным, ни обидным. Он лишь недовольно посмотрел на профессора:

— За что вы меня ударили?

Профессор Ли раздражённо уставился на него:

— Между прочим, когда я был молод, тоже считался редким красавцем. И внимания собирал не меньше твоего.

Сказав это, он тут же почувствовал, что слова прозвучали не слишком убедительно. К тому же стоять рядом с Шао Янем и предаваться воспоминаниям о собственной былой красоте оказалось неожиданно мучительно. Поэтому он поспешно сослался на то, что хочет немного пройтись сам по себе, и направился вправо. Шао Янь остался на месте, машинально потер почти не почувствовавшую удара руку и какое-то время недоумевал над словами профессора Ли, так и не сумев понять, что именно внезапно вызвало у того такой странный приступ.

Двери музея отрезали шум, доносившийся снаружи. Внутри, хотя людей было много, царила спокойная, почти сдержанная атмосфера. Шао Янь огляделся и, заметив, что в углах зала приглашённые гости сидят в зонах отдыха, где их снимают на камеры, направился туда, где народу было поменьше. По дороге ему попадалось немало светловолосых, светлоглазых иностранцев, и он невольно разглядывал их с любопытством. Сам того не заметив, он вышел из яркой, насыщенной красками секции масляной живописи и словно сразу оказался в совсем ином пространстве — среди старинной, сдержанной красоты каллиграфии и традиционной живописи.

Иностранцев здесь тоже оказалось немало. Хотя по выражению их лиц было видно, что понимают они далеко не всё, смотрели они с искренним вниманием и уважением. Неподалёку, перед несколькими картинами, собрались приглашённые любители традиционной культуры, оживлённо и громко обсуждавшие увиденное, так что шум здесь заметно усилился.

Услышав знакомый голос, Шао Янь нахмурился и посмотрел в ту сторону. Неподалёку стоял профессор Хэ из провинции P и вместе с несколькими мужчинами средних лет рассматривал каллиграфическую работу.

Судя по всему, это было стихотворение собственного сочинения автора. В поэзии Шао Янь разбирался не слишком хорошо; хотя слова показались ему несколько прямолинейными, в целом читать было приятно. Почерк был свободный, уверенный, а по стилю можно было предположить, что писавший — человек довольно непринуждённый, но при этом стремящийся к безупречности. Именно поэтому в каллиграфии чувствовалась лёгкая ремесленная отделанность, словно перед ними была не спонтанно созданная работа, а лучший экземпляр, выбранный из множества тщательно отработанных вариантов.

Профессор Хэ, не понижая голоса, с явным почтением обратился к стоявшему рядом мужчине:

— Если не ошибаюсь, работа господина Цяня когда-то ушла на аукционе за триста пятьдесят тысяч? По нынешним временам это редкая цена. Современная каллиграфия редко достигает такого уровня. Руководство нашей культурной ассоциации в провинции P давно ставит ваши достижения в пример, но талант — вещь такая... не догонишь одним усердием.

Господину Цяню на вид было около шестидесяти. Без верхней одежды, в жёлтовато-коричневой ватной куртке, он одевался вполне обычно для человека из круга ценителей традиционной культуры, но в чертах его лица действительно чувствовалась несомненная одарённость. Он скромно отмахнулся от похвалы, однако на лице всё же проступила плохо скрываемая горделивость — очевидно, он был из тех прямолинейных людей, кто не слишком умеет скрывать свои чувства. Шао Янь уловил в глубине глаз профессора Хэ несколько искр явной зависти и невольно усмехнулся про себя. Этот человек слишком напоминал ему тех старых кислых учёных, которых он встречал прежде: терпеть не могли чужого успеха и охотно радовались чужим промахам. Теряя к нему всякий интерес, он уже собирался уйти, но не успел сделать и нескольких шагов, как сзади раздался насмешливо растянутый голос профессора Хэ, окликнувшего его по имени.

Шао Янь обернулся.

Профессор Хэ и господин Цянь одновременно посмотрели на него, и все трое невольно нахмурились. Заметив, что рядом с Шао Янем нет никого из тех, кто был с ним в чайном доме, профессор Хэ холодно усмехнулся, тогда как господин Цянь, напротив, удивился его возрасту.

Профессор Хэ нарочито растянул слова:

— Молодой господин Шао, вот уж не ожидал снова вас встретить. Вы ведь только что меня заметили — почему же, увидев знакомого, даже не поздоровались и сразу собрались уходить?

Шао Янь сразу понял, что тот явно ищет повод для ссоры, и эта попытка показалась ему даже забавной. Людей вроде профессора Хэ — тех, кто любит прикрываться чужим именем и авторитетом, — он встречал немало, однако среди учёных столь бесстыдные всё же попадались редко. Теперь, очевидно, заметив, что Шао Янь стоит один, Хэ решил воспользоваться стоящим рядом влиятельным покровителем, чтобы отплатить за чайный дом. Бояться его Шао Янь, разумеется, не собирался.

Он улыбнулся и спокойно ответил:

— А, так это... вы, господин? Мы, кажется, мельком виделись на собрании, но, признаться, я не слишком хорошо запомнил ваше лицо. Не могли бы вы ещё раз представиться?

У профессора Хэ дёрнулся уголок глаза. Он бросил быстрый взгляд на господина Цяня, в чьих глазах уже проступило недоумение, но всё же подавил вспыхнувший гнев и ответил нарочито мягко:

— Что ж, видно, у важных людей память избирательна. Моя фамилия Хэ.

Господин Цянь, уловив напряжение между ними, с любопытством спросил:

— Что это за молодой человек? Похоже, он вам не слишком по душе. Это ученик какого-то мастера? Хотя, надо признать, внешность у него весьма достойная.

Профессор Хэ вздохнул:

— Нельзя сказать, что он мне не нравится. Просто молодость всегда горячая; недавно он поставил меня в неловкое положение, хотя, наверное, мне и не следовало с ним спорить.

Господин Цянь изумился:

— Вас? Поставил в неловкое положение? При вашем возрасте и положении он ещё и посмел?

Профессор Хэ покачал головой:

— Традиционная культура приходит в упадок... Посмотрите только: в таком возрасте он уже сидит в ассоциации провинции A на равных с нами, стариками. А сколько у него на самом деле таланта — одному небу известно. Отсюда и заносчивость. Мне лишь досадно, что молодёжь теперь совсем не понимает, что такое уважение к наставникам. Видя его высокомерие, я сделал ему пару замечаний, а в ответ получил насмешки и колкости. А люди из провинции A ещё и все встали на его сторону, так что меня просто оттеснили. Вот с тех пор я и не могу успокоиться — всю дорогу не в духе.

Выслушав его, господин Цянь сразу проникся к Шао Яню неприязнью. Он происходил из семьи учёных, с детства занимался классическими науками и потому особенно серьёзно относился к вопросам уважения к старшим и наставникам. Что такой молодой человек уже состоит во внутренней ассоциации провинции A, само по себе заставляло задуматься; после слов профессора Хэ он и вовсе мрачно нахмурился. Молодой талант — это хорошо, но если к нему примешивается гордыня, подобное господину Цяню было не по душе. К тому же беседа с профессором Хэ до этого шла у них весьма приятно, и тот показался ему человеком прямым и основательным. Естественно, теперь ему захотелось, опираясь на собственный авторитет, немного поддержать нового знакомого. Он махнул Шао Яню рукой:

— Молодой человек, подойдите. Я скажу вам пару слов.

Хотя профессор Хэ говорил негромко, Шао Янь расслышал каждое слово. Способность этого человека мгновенно менять тон и ловко подменять суть разговора даже вызвала у него невольное уважение. А уж когда и господин Цянь решил выступить в роли старшего наставника, желание церемониться исчезло окончательно. Он лишь холодно усмехнулся и ответил профессору Хэ:

— Только что я и правда не вспомнил, кто вы такой. Но теперь, после ваших слов, всё сразу прояснилось. Раз уж вы ещё помните меня, как же у вас хватает совести произносить вслух речи об уважении к наставникам?

При воспоминании о случившемся в чайном доме лицо профессора Хэ на мгновение стало неловким, но, ощущая за спиной поддержку господина Цяня, он тут же вновь выпрямился и с гневным видом фыркнул. Господин Цянь, видя, что Шао Янь по сути проигнорировал его, тоже помрачнел и сам шагнул вперёд вместе со своими спутниками:

— Молодой человек, вы что же, не слышали, когда я к вам обращался?

Шао Янь спокойно посмотрел на него:

— И что именно хотел сказать мне господин Цянь?

— Раз вы интересуетесь традиционной культурой и уже входите в ассоциацию провинции A, — недовольно произнёс господин Цянь, — как же вы не понимаете даже элементарного уважения к старшим и наставникам? Как можете при всех ставить господина Хэ в неловкое положение? Молодой человек, если старший делает вам замечание, вы должны хотя бы поблагодарить, а не отвечать колкостями и идти в лобовую. Неужели в исследовательской ассоциации провинции A все такие?

— А сам господин Цянь откуда родом? — Шао Янь не слишком задевало, когда ругали его самого, но стоило им заговорить о людях рядом с ним, как в нём мгновенно поднялся гнев. Взгляд его похолодел. — Вы, не разобравшись ни в причинах, ни в сути дела, выслушали несколько односторонних слов господина Хэ и уже спешите меня отчитывать. Из личного расположения становитесь на его сторону, забыв о справедливости. Вы хоть спросили, из-за чего между нами возник спор? Или рядом с вами всегда только такие люди, которые, прикрываясь возрастом, позволяют себе давить на других и вести себя как вздумается?

— Ты!.. — господин Цянь поперхнулся так, словно ему внезапно перекрыли дыхание. Он ткнул в сторону Шао Яня пальцем и несколько раз беззвучно открыл рот, прежде чем выдавить: — Какой же ты дерзкий молодой человек…

— Молодой — значит, меня можно безнаказанно обвинять? А если я не склоню голову, то меня сразу назовут дерзким? — Шао Янь тихо хмыкнул. — Когда господин Цянь был в моём возрасте, он, что же, перед каждым старшим ползал на коленях? Вы говорите, что господин Хэ — мой старший наставник, но я, признаться, не припомню, чтобы у меня когда-либо появлялся такой наставник — без таланта и без достоинства. Уважать учителя следует, но уж точно не его.

Вокруг сразу поднялся шум. Лицо господина Цяня налилось краской, но слов для ответа у него не нашлось. Люди, услышав спор, начали стекаться со всех сторон. Иностранцы ещё просто смотрели с любопытством, а вот старики из круга ценителей традиционной культуры, не вникая в суть, уже принялись упрекать Шао Яня в непочтительности и безрассудстве, хотя при этом многие из них не могли скрыть злорадного интереса, украдкой наблюдая за выражением лица господина Хэ. Потерять лицо за столом и потерять лицо здесь, на виду у всех, — это были совсем разные вещи. Профессор Хэ хотел лишь с помощью имени господина Цяня слегка прижать Шао Яня и заставить его почувствовать неловкость, но вместо этого сам снова оказался предметом насмешек. Если он не сумеет взять верх сейчас, то после возвращения ему и в ассоциации будет трудно показаться людям на глаза. Видя, что окружающие в основном на его стороне, он уже и не собирался изображать великодушие. В нём взыграло желание унизить этого самонадеянного мальчишку по-настоящему, и, отстранив господина Цяня, он шагнул вперёд и встал прямо напротив Шао Яня:

— Ты сказал, что я без таланта и без достоинства?

— А разве они у вас есть? — лениво повернул к нему голову Шао Янь.

Профессор Хэ от злости даже рассмеялся:

— Хорошо! За все десятилетия, что я изучаю традиционную культуру, я и представить не мог, что первым, кто скажет мне подобное, окажется какой-то безвестный мальчишка вроде тебя. Раз ты называешь меня бездарным и недостойным, я с удовольствием посмотрю, сколько таланта и достоинства у тебя самого!

Господин Цянь уловил скрытый смысл этих слов и вдруг почувствовал, что дело заходит слишком далеко, потому поспешил вмешаться. Юношеская гордыня, конечно, дело обычное — сам он тоже когда-то был молод и заносчив. Старшие могли сердиться, но обычно хватало пары строгих замечаний: со временем человек сам понимал, где был неправ. Но если сейчас, при стольких свидетелях, раздавить его знаниями и мастерством, последствия окажутся совсем иными. Это не только ударит по его репутации, но и оставит в душе тень, которую потом не так-то легко стереть. Не исключено, что подобное поражение и вовсе перечеркнёт его дальнейший путь в этой среде.

— Господин Цянь, не останавливайте меня, — покачал головой профессор Хэ. — Я прожил немало лет, но ещё не встречал человека, настолько лишённого всяких манер и уважения. Прямо глаза открылись. Раз он не знает своего места, кто-то должен показать ему, что над небом есть ещё небо. Такие, как он, — настоящая язва. Нельзя позволять ему и дальше вести себя столь нагло.

Окружающие, услышав, к чему всё идёт, тоже заметно оживились. Люди, любящие зрелища, находятся везде, и сразу же послышались выкрики с требованием принести кисти, тушь и бумагу. Господин Цянь, видя, что профессор Хэ упёрся намертво, хоть и не одобрял в душе такого откровенного давления на молодого, всё же больше ничего не сказал. Лишь посмотрел на Шао Яня с оттенком жалости, как человек, заранее оплакивающий чужое поражение.

Журналисты, снимавшие работы в соседних залах, услышав шум в каллиграфическом павильоне, тут же принялись выяснять, в чём дело, а узнав, что вспыхнул конфликт, с техникой наперевес поспешили сюда почти бегом. Они как раз ломали голову, чем бы оживить эту слишком ровную и предсказуемую конференцию, и вот — будто сама судьба подбросила им сюжет. Профессор Ли и остальные находились неподалёку. Услышав шум и по дороге выяснив, что скандал разгорелся между тем самым небезызвестным профессором Хэ из провинции P и каким-то молодым человеком, они сразу ощутили тревогу. А увидев в павильоне рядом с профессором Хэ Шао Яня, мгновенно поняли, что дело плохо, и тут же поспешили к нему, невольно заслоняя его собой.

На свободной выставочной площадке уже поставили два стола. Сотрудники расстилали бумагу и растирали тушь. Даже глупцу стало бы ясно, к чему всё идёт. Профессор Ли, едва сдерживая гнев, резко спросил у профессора Хэ:

— Что здесь происходит?!

Профессор Хэ неторопливо вымыл руки, затем взял маленькое полотенце и тщательно вытер пальцы, будто наслаждаясь каждой секундой. Услышав вопрос, он презрительно посмотрел на профессора Ли, поднял руку к подставке с кистями и выбрал ту, что пришлась ему по вкусу:

— Выполняю долг старшего. Помогаю вам воспитывать ваших учеников.

— Наших студентов из университета A вам воспитывать не придётся! — наконец не выдержал профессор Ли. — Посмотрите сначала на себя! Вам не стыдно использовать своё положение, чтобы давить на двадцатилетнего парня?

Профессор Хэ усмехнулся:

— Значит, теперь вы решили говорить со мной о положении и заслугах?

Шао Янь похлопал профессора Ли по плечу:

— Всё в порядке, не беспокойтесь. Человек с такой испорченной душой, как этот Хэ, какие хорошие иероглифы может написать? Пусть сравнивает со мной сколько угодно.

Стоило этим словам прозвучать, как рука профессора Хэ заметно дрогнула, а журналисты внизу словно получили заряд бодрящего вина — шум поднялся мгновенно. Репортёр с канала C нахмурилась и не удержалась от тихого замечания коллеге:

— Этот молодой человек слишком горяч. Такой, как Хэ Цзиньбо, его уж точно не пощадит. Какая жалость.

— И правда, — согласились многие из тех, кто знал нрав профессора Хэ. Шао Яня стало даже немного жаль. После столь громких слов, если он проиграет, всё будет выглядеть только хуже. А профессор Хэ, обожающий шумиху, наверняка не упустит случая его добить. После такого будущее Шао Яня в мире традиционной культуры может быть разрушено едва ли не наполовину.

Профессор Хэ глубоко вдохнул и с холодной усмешкой подумал, что этот мальчишка, видно, и правда не успокоится, пока не дойдёт до последней черты. Обмакнув кисть в густую тушь и вложив в движение всю свою злость, он широким, уверенным росчерком написал первую половину строки из «Оды иве»:

«Ветви ещё не сменили своей ранней желтизны,

Но, опершись на восточный ветер, уже ведут себя буйно».

Его почерк был размашист и силён, а вложенный гнев только усиливал выразительность, так что работа получилась неожиданно эффектной. Несколько операторов тут же поднялись на помост, чтобы снять его поближе, и от этого профессор Хэ почувствовал себя ещё увереннее. За последние годы его каллиграфия стала не только дороже, но и заметно крепче; он был уверен, что в этом зале найдётся не так уж много людей, способных его превзойти.

Шао Янь лишь скользнул по его надписи взглядом и сразу понял, что стихотворная строка обращена против него. Это вызвало у него лишь лёгкое презрение. Подойдя к столу, он почти наугад взял первую попавшуюся кисть и небрежно, словно не придавая делу особого значения, вывел вторую половину той же строки:

«Умеют летящими лепестками заслонить солнце и луну,

Не зная, что меж небом и землёй уже стоит чистый иней».

Едва кончик его кисти коснулся бумаги, как стоявший рядом оператор, до того сосредоточенно снимавший его, вдруг замер. От почерка Шао Яня веяло такой властной, резкой силой, что это ощущалось почти физически. В каллиграфии он не понимал ровным счётом ничего, но всё равно не мог отвести взгляд от движущихся по бумаге иероглифов. Лишь когда профессор Хэ закончил и положил кисть, он словно опомнился и перевёл камеру обратно на него.

Профессор Хэ окинул взглядом собственную работу и остался вполне доволен. Он слегка подул на ещё влажные иероглифы и, приподняв лист, продемонстрировал его окружающим. Внизу сразу раздались восхищённые возгласы, люди заговорили наперебой:

— Почерк профессора Хэ становится всё острее и выразительнее!

— Удивительно, что в таком возрасте он сохраняет такую силу! Вроде чувствуется влияние Ван Сичжи, но при этом есть и собственный стиль… Прекрасная работа, по-настоящему прекрасная!

Почти никто даже не поинтересовался тем, что написал Шао Янь. Впрочем, и самому Шао Яню было всё равно, обращают на него внимание или нет. Закончив, он небрежно бросил кисть в сосуд для промывки, выдохнул и, слегка покачнувшись, прямо на месте опустился на стоящий рядом стул, будто всё уже давно потеряло для него значение.

Профессор Ли тем временем дважды обошёл вокруг написанного, словно пытаясь прийти в себя, но всё никак не мог вырваться из ощущения, которое оставляли эти строки. Видя, что он молчит, окружающие решили, что Шао Янь, должно быть, растерялся в последний момент, и начали шумно требовать показать его работу.

Профессор Ли обернулся к толпе, на мгновение замялся, а затем осторожно, почти благоговейно, взялся за край листа. Дождавшись, пока тушь немного подсохнет, он медленно поднял его вверх.

Гул в зале постепенно стих. Люди один за другим замолкали. Профессор Ли медленно повернулся на месте, показывая написанное всем вокруг. С каждой секундой в павильоне становилось всё тише, пока не наступила почти полная тишина. Никто не находил слов.

В груди профессора Хэ вдруг возникло странное, тревожное чувство. Когда лист оказался перед ним, он лишь ошеломлённо посмотрел сначала на бумагу, затем на Шао Яня… и долго не мог вымолвить ни слова.

Глава 37 (3/1)

Господин Цянь сидел по другую сторону выставочного стола, но, едва увидев написанное, резко вскочил на ноги. Его глаза широко распахнулись, и он невольно выдохнул:

— …Это… это…

Остальные слова так и застряли у него в горле.

Как такое вообще возможно?!

Когда публика наконец опомнилась, тишина рассыпалась в одно мгновение. Гул голосов взорвался с новой силой — все наперебой обсуждали неожиданную развязку. Почерк профессора Хэ был действительно хорош: резкий, смелый, свободный — без преувеличения, одна из лучших его работ за последние годы. Даже в этом зале нашлось бы не так уж много людей, способных сравниться с ним. Именно поэтому большинство изначально было уверено в его победе.

И правда, один — признанный мастер, известный в профессиональных кругах, другой — никому не известный юноша. Как бы ни преувеличивали славу мастеров, между ними и безымянными новичками всё равно пролегала пропасть. Увидев работу профессора Хэ, многие даже успели мысленно усмехнуться: Шао Янь сам ищет себе позора.

Но кто мог ожидать, что всего за несколько мгновений всё перевернётся с ног на голову? Итог оказался словно звонкая пощёчина — и не одному человеку.

Работа профессора Хэ и впрямь была хороша. Но даже самый бесстыдный человек не осмелился бы в этот момент заявить, что она превосходит написанное Шао Янем. Разница была слишком очевидна.

Да, почерк Хэ был стремительным и острым, но рядом с работой Шао Яня он… просто терялся.

С первого же штриха в письме Шао Яня чувствовалась скрытая сила, будто каждая линия накапливала напряжение. Отдельные мазки казались небрежными, но все водном создавали ощущение давления, от которого невозможно было уклониться.

Операторы и журналисты, далекие от искусства, лишь чувствовали странную тревогу, глядя на эти иероглифы. Но те, кто разбирался, сразу поняли — это и есть то самое, о чём столько говорили в легендах: настоящая сила кисти, намерение, заключённое в каждом штрихе.

Почерк Шао Яня был по-настоящему властным.

Он словно обнажённый клинок — резкий, неудержимый, обрушивающийся прямо на тебя.

Форма иероглифов — гибкая, как летящий дракон, плавная, как текущие облака, но при этом наполненная дерзкой, почти вызывающей силой.

Такой стиль встречался крайне редко. А уж тех, кто мог довести его до такого уровня — единицы.

Люди смотрели на Шао Яня с откровенным недоумением. Молодой человек, сидящий на стуле и лениво подпирающий подбородок рукой, никак не вязался с тем, что только что было написано. Если бы они не видели это своими глазами, никто бы не поверил, что этот светлокожий юноша способен на такую каллиграфию.

Те, кто ещё недавно без разбора поддерживал профессора Хэ и упрекал Шао Яня в неуважении к старшим, теперь молчали. Они привыкли считать себя выше за счёт возраста и опыта, но проиграть «младшему»… такой позор не перекрыть никакими словами.

Вспоминая, как ещё минуту назад они сами громко говорили о «высоком авторитете профессора Хэ» и о том, что молодёжи стоит учиться скромности, некоторые старики, стоявшие ближе всего к сцене, поспешно прикрыли лица, будто кашляя, и незаметно растворились в толпе.

Профессор Ли, обойдя вокруг стола, аккуратно разложил лист обратно, убедился, что тушь не растеклась, и только тогда облегчённо выдохнул.

Господин Цянь же, напротив, едва удержался на ногах — он почти споткнулся, выбегая из своего места, и бросился к столу Шао Яня.

Профессор Хэ всё ещё стоял в оцепенении. Только увидев его движение, он словно очнулся. Он оглянулся на коллег, которые перешёптывались, глядя на него, затем перевёл взгляд на господина Цяня, с недоверием изучавшего работу Шао Яня…

И в голове у него стало пусто.

Лишь гул, непрерывный и тяжёлый, будто что-то рушилось прямо внутри него.

Господин Цянь долго молча смотрел на иероглифы, затем медленно покачал головой и наконец перевёл взгляд на Шао Яня:

— Сколько лет ты занимаешься каллиграфией?

Шао Янь на мгновение задумался, прикинул свой возраст и, вспомнив своё нынешнее положение, ответил уклончиво:

— Точно не помню… лет десять, может, чуть больше.

— Не сходится… — господин Цянь покачал головой, не отрывая взгляда от работы. — С такой уверенностью в кисти… за десять лет такого не добиться. Я с детства занимался — даже утяжеления на руки вешал, и всё равно, когда писал на весу, рука дрожала…

Он замолчал, затем снова пробормотал:

— А это ощущение в письме… оно, пожалуй, соответствует твоему возрасту. Но… как ты мог дойти до этого уровня понимания в такие годы?

«Ха», — подумал Шао Янь.

Мешки с песком — тоже мне тренировка.

Когда он учился писать, наставник клал ему на руку… яйцо.

Уронишь — получишь наказание.

Попробуй-ка сравни.

Как бы ни сомневался господин Цянь, исход поединка уже был очевиден.

Журналисты, ориентируясь на реакцию публики, всё поняли раньше, чем кто-либо что-то объявил, и камеры тут же развернулись к Шао Яню.

Сам он сидел неподвижно, без малейшего намёка на радость победы. Тогда часть камер переключилась обратно — на профессора Хэ.

Журналисты были в восторге. Они и представить не могли, что станут свидетелями такого разворота событий.

То, что начиналось как «разгневанный мастер наказывает невоспитанного юнца», мгновенно превратилось в историю о том, как человек, прикрывающийся возрастом и авторитетом, попытался продемонстрировать своё мастерство… и сам же оказался унижен.

Пусть профессор Хэ и уступал господину Цяню в известности, но звание лауреата премии Шэньбо придавало ему вес. А значит — и интерес к этому скандалу будет только выше.

Когда камеры резко обратились к нему, профессор Хэ отшатнулся, споткнувшись, и поспешно прикрыл лицо рукой, пытаясь уйти. Но вокруг уже стояла плотная толпа — выбраться было невозможно.

Он лишь в отчаянии ругал журналистов про себя.

Сейчас ему хотелось только одного — найти укромное место и влепить себе пару пощёчин.

Если бы он тогда просто промолчал…

Если бы в чайном доме сразу держался подальше…

Зачем он вообще полез?!

Шум вокруг становился всё сильнее. Пол под ногами казался мягким, будто ватным, свет над головой — режущим и невыносимым.

Он повернулся спиной к камерам, но журналисты уже ринулись вперёд.

Часть окружила Шао Яня, часть — плотно сомкнулась вокруг него самого.

Микрофоны почти уткнулись ему в лицо. Каждый вопрос звучал, как удар ножом.

— Профессор Хэ, вы ожидали такого исхода?

— Посмотрите сюда! Что вы чувствуете после поражения господину Шао?

— Вы выглядели удивлённым — почему вы вообще решили бросить вызов?

Профессор Хэ стиснул зубы и, отталкивая микрофоны, лишь повторял:

— Я не даю интервью… я не буду отвечать…

Наконец через толпу пробились представители ассоциации провинции P. Они окружили его и помогли спуститься со сцены, заслоняя от камер.

Журналисты не отставали, продолжая задавать вопросы и снимать.

Лица у людей из провинции P были мрачнее тучи.

Профессор Хэ на этот раз умудрился опозорить не только себя — он фактически уронил лицо всей исследовательской ассоциации провинции P. Человек в столь почтенном возрасте публично вызвал на поединок двадцатилетнего юношу. Ладно бы ещё выиграл — тогда это можно было бы как-то оправдать. Но он проиграл… причём проиграл сокрушительно.

А ведь среди присутствующих журналистов были вовсе не те, с кем ассоциация провинции P могла бы договориться по старым связям. Стоило этой новости разлететься — а она разлетится обязательно — и на годы, если не десятилетия, это станет крупнейшим позором всей ассоциации. Самому профессору Хэ тоже больше не на что рассчитывать: даже если профессионалы ещё будут обсуждать детали, в глазах широкой публики всё будет куда проще — он проиграл какому-то двадцатилетнему мальчишке. А значит, волна сомнений в его уровне поднимется мгновенно и накроет с головой.

Для обывателей каллиграфия — это прежде всего зрелище. Ценность работы определяется не только её качеством, но и именем автора, и мнением профессиональной среды. Репутация — вещь хрупкая: дурной характер может и не повредить, но если мастерство оказалось недостаточным и это стало очевидно на глазах у всех — это уже удар, от которого не оправиться.

Руководитель ассоциации провинции P, уже прикидывая, насколько рухнет цена работ профессора Хэ после сегодняшнего дня, смотрел на него с такой злостью, что, казалось, был готов придушить его на месте. Сколько сил и средств они вложили в создание его имиджа? Всё только-только начало складываться удачно — и вдруг этот человек, не выдержав, сам рвётся к собственной гибели!

— Что тут происходит? Что случилось? — к финалу всей этой сцены подтягивались и те, кто опоздал. Янь Си, следуя за своим иностранным наставником, вошёл в зал с явным недоумением на лице. Увидев, как вокруг всё заполнено людьми и шум стоит такой, что невозможно разобрать слов, он мгновенно оживился — любопытство вспыхнуло в нём с новой силой. Он схватил ближайшего человека за рукав: — Учитель, что здесь произошло?

Тот, кого он остановил, был явно взволнован и с жаром принялся пересказывать события, особенно смакуя момент, как профессор Хэ, пытавшийся задавить другого своим авторитетом, сам оказался в неловком положении. Слушая, Янь Си и сам невольно увлёкся:

— А где тот парень, что с ним соревновался?

— Да вон же! — старик указал на выставочную площадку, где уже убрали столы. — Видишь, сколько там журналистов? Наверняка его там и зажали.

Перекинувшись парой слов с наставником, Янь Си с горящими глазами начал проталкиваться к сцене. Ему не терпелось увидеть того самого юношу, который устроил такой переворот. Протискиваясь, он нечаянно толкнул нескольких операторов, вызвав недовольные взгляды.

Шао Янь действительно оказался в ловушке. Члены ассоциации провинции A пытались прикрыть его от журналистов, но проход был забит до отказа — двинуться было невозможно.

Он, конечно, хотел попасть на телевидение… но не таким способом. Такое внимание уже начинало раздражать. Устроить драку и разогнать журналистов он не мог, поэтому приходилось сдерживаться и отвечать лишь на самые нейтральные вопросы.

Щёлканье камер у самого лица становилось всё невыносимее. Он уже едва сдерживался, чтобы не нахмуриться, когда вдруг снаружи донёсся голос — слабый, но полный изумления:

— Шао Янь?

Глава 37(3/2)

Он прищурился, присмотрелся — и, увидев знакомые кудри, сразу понял, кто это. Тут же сделал ему знак.

Янь Си, с трудом пробившись внутрь, уже почти лишился обуви под ногами и получил немало косых взглядов от журналистов. Но, увидев, кто именно оказался в центре событий, он едва не остолбенел.

Однако времени удивляться не было — положение Шао Яня было очевидным. Выбравшись обратно, он достал телефон и, пролистав контакты, быстро отбросил несколько вариантов. Родители Шао Яня — без влияния. Его собственные родители — уже отошли от дел.

В итоге он набрал номер Янь Дайчуаня.

Тот в этот момент находился на совещании. Увидев имя звонящего, он сразу отклонил вызов. Но когда телефон зазвонил снова, всё же ответил — явно собираясь отчитать.

Янь Си, привыкший к подобному, едва услышав его дыхание, понял, что сейчас будет. Поэтому без паузы выпалил всё, что произошло, одним потоком.

На том конце повисло молчание.

Когда Янь Си уже подумал, что его начнут расспрашивать, раздалось короткое:

— Я сейчас приеду.

Связь оборвалась.

Янь Си несколько секунд смотрел на экран с надписью «вызов завершён» и только потом пробормотал:

— …Зачем самому ехать? Нельзя было просто людей прислать?..

Тем временем выбраться из окружения журналистов оказалось непросто. На это ушло больше получаса. Когда профессора Хэ наконец вывели наружу, он выглядел так, будто из него выжали все силы.

Руководство ассоциации хотело было его отчитать, но, увидев его бледное, почти безжизненное лицо, лишь махнуло рукой.

Снаружи всё ещё было светло, как днём, кое-где оставались журналисты. Не рискуя задерживаться, они поспешили в машину — только там смогли хоть немного перевести дух.

В салоне уже сидели другие члены ассоциации провинции P. Увидев профессора Хэ, они буквально взорвались:

— Если не умеешь — зачем лезешь?!

— Ты думал, здесь можно так себя вести?!

— Теперь доволен?! Всё сняли на камеры! Как нам теперь людям в глаза смотреть?!

Профессор Хэ не находил ни сил, ни слов, чтобы ответить. Он лишь обмяк в кресле, позволяя им кричать. Всё происходящее казалось ему дурным сном.

Ещё недавно он был на вершине — все смотрели на него с восхищением. Его имя, статус, богатство — всё это было его опорой.

А теперь вокруг остались только насмешки, презрение и обвинения.

И всё это — из-за одного необдуманного поступка.

Шао Янь!

Это имя словно резало слух.

Он не мог принять… не мог смириться с тем, что проиграл ему.

Всего лишь двадцатилетний мальчишка!

Чем он лучше?

Кроме молодости и смазливого лица — что у него есть?

Есть ли у него такие же награды? Продавались ли его работы за такие деньги?

Он ведь даже живёт у друзей!

Да он даже сдачу за такси пересчитывал перед тем, как убрать в карман!

Так почему… почему он пишет лучше?!

Разве у его родителей были средства вырастить такого мастера?

Нет — всё это просто несправедливость!

Судьба даёт одним людям талант, которого они не заслужили, чтобы они с лёгкостью превосходили тех, кто годами трудился…

И они ещё этим гордятся!

Профессор Хэ сжал волосы, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Мир казался ему отвратительным.

В машине повисла тяжёлая тишина. После такого никто уже не думал возвращаться обратно.

И вдруг шум снаружи резко усилился.

Они обернулись и посмотрели в заднее стекло — и невольно выпрямились.

У входа в музей, неизвестно когда, выстроилась внушительная колонна автомобилей. Двери открылись — и внутрь направились высокие мужчины в чёрных костюмах.

— Что это?.. — кто-то не удержался. — Приехала какая-то важная персона?

— С таким количеством охраны — точно не простой человек… Может, какой-нибудь великий мастер?

— Ты когда-нибудь видел мастера с таким сопровождением?..

— Кто его знает… Может, какой-то высокопоставленный чиновник приехал с проверкой?

— Смотри, какие машины… Это же явно тюнингованные, да ещё в таком количестве — тут счёт на миллионы идёт.

— Выходят, выходят!

Прошло совсем немного времени, как из здания один за другим начали появляться телохранители, и толпа сразу оживилась. Даже подавленный профессор Хэ невольно отвлёкся и обернулся.

За несколькими охранниками следовала целая толпа журналистов, а остальные люди в чёрных костюмах выстроились плотным кольцом, строго удерживая дистанцию. В центре этой процессии виднелась фигура — окружённая со всех сторон.

Профессор Хэ сразу понял: кого-то выводят из зала.

Разглядеть лицо было невозможно — слишком много людей. Но одно было ясно: с таким сопровождением это точно не простой человек.

Сердце у него сжалось.

Зачем он вообще ввязался в этот спор?..

Если бы он обратил внимание на этого человека раньше…

Когда процессия приблизилась к главной машине, охрана резко изменила построение, перекрыв путь журналистам, остановив их в нескольких шагах. И в этот момент лицо человека в центре наконец стало видно.

Мысли о сожалении ещё крутились в голове профессора Хэ, когда он увидел это лицо.

Сначала он даже не понял, что именно видит.

А затем…

Как будто его ударили по голове.

Перед глазами поплыли тёмные пятна, дыхание сбилось, а ноги будто перестали держать.

Он прижал руку к груди, прислонился к машине и, не отрывая взгляда, смотрел, как Шао Янь перед тем, как сесть в автомобиль, спокойно махнул журналистам на прощание.

Даже когда кортеж тронулся и исчез из виду, он так и остался шокирован — неподвижный, словно окаменевший.

— Эх… — остальные из ассоциации провинции P наконец тоже поняли, что произошло. Руководитель тяжело вздохнул и, указав на него пальцем, с горечью сказал: — Ну что с тобой делать… что с тобой делать…

Шао Янь перебирал визитки, которые каким-то образом оказались у него в кармане. Надписи вроде «журналист телеканала X», «главный редактор газеты Y» он не совсем понимал, но догадывался, что это люди далеко не последние.

Янь Дайчуань сидел рядом, с каменным лицом глядя в окно. Однако краем глаза он всё время наблюдал за Шао Янем. И чем дольше тот молчал, не собираясь ни благодарить, ни вообще как-то реагировать, тем сильнее у него портилось настроение.

Он ведь всю дорогу переживал!

Торопил водителя, заставлял ехать быстрее, выбирал кратчайший маршрут…

А в итоге?

Этот человек, похоже, прекрасно себя чувствовал!

Снаружи — улыбается, отвечает на вопросы, внутри — сидит и разглядывает визитки, как ни в чём не бывало.

Вот же… сам виноват. Зачем вообще переживал?..

Шао Янь заметил, что выражение лица у него становится всё мрачнее, и с любопытством спросил:

— Что с тобой? Проблемы на работе?

Янь Дайчуань бросил на него взгляд.

Большие глаза, искренний интерес, ни тени притворства…

Гнев, который ещё секунду назад бурлил внутри, словно сам собой утих.

И это его злило ещё больше.

Глава 37(3/3)

Он невольно подумал: ведь говорят, что внешность отражает характер… Тогда почему этот человек, с его коварством и жесткостью, выглядит так, будто его можно обидеть одним словом? Белая кожа, мягкие черты, чуть приподнятые уголки губ — когда он не ведёт себя как безумец, от него исходит почти обманчивая мягкость.

А эти случайные, почти детские выражения лица…

Даже зная, какой он на самом деле, Янь Дайчуань всё равно не мог долго на него злиться.

Он тяжело вздохнул и, отвернувшись, коротко ответил:

— Ничего.

Шао Янь слегка удивился. Он не поверил, но сколько ни думал, так и не смог понять причину.

Его взгляд невольно опустился на руку Янь Дайчуаня. Вспомнив, как несколько дней назад сам с силой сжал её… и как тот сегодня приехал ему на помощь…

В груди впервые за долгое время появилось что-то похожее на неловкость.

Он чуть придвинулся и толкнул его плечом:

— Эй.

Янь Дайчуань вопросительно посмотрел на него.

Шао Янь какое-то время молчал, не зная, как сказать, а потом вдруг выдал:

— Я сегодня был по телевизору.

Янь Дайчуань на секунду растерялся.

Он не совсем понял, к чему это, но всё же кивнул:

— Поздравляю.

Шао Янь посмотрел на него…

И вдруг резко схватил его за руку, подтянул рукав вверх.

Тот не успел отреагировать. Когда пальцы надавили на ушибленное место, боль резко отозвалась, и он рефлекторно попытался отдёрнуть руку.

Но… не смог.

Хватка была неожиданно сильной — словно железными тисками.

Он ошеломлённо посмотрел на Шао Яня, затем на его тонкие, светлые пальцы… и никак не мог понять, откуда в них такая сила.

Под рукавом расплылся большой синяк — тёмный, будто оставленный чем-то тяжёлым.

Шао Янь кашлянул.

Он прекрасно знал, на что способна его рука… и потому мог представить, насколько неприятно это было.

Внутри стало ещё более неловко.

Он осторожно коснулся повреждённого места и пробормотал:

— Ты сам виноват… зачем было трогать мою шею? Это же напрашиваться. Погладил бы по голове или по лицу — я бы не стал так сильно бить…

Янь Дайчуань невольно взглянул на его шею.

Мягкие короткие волоски у затылка…

Пальцы его едва заметно дрогнули.

Он с усилием подавил внезапное желание проверить это ещё раз и только сухо произнёс:

— Угу.

— Но всё равно… спасибо тебе сегодня, — после долгой паузы тихо добавил. — Если бы ты не приехал… я не знаю, когда бы выбрался. И… извини за руку.

…Что?!

Внутри у Янь Дайчуаня будто прозвучал гудок парохода.

Он извинился?!

Этот человек — извинился?!

Снаружи он лишь слегка изменился в лице, но внутри уже вовсю праздновал победу.

Он кашлянул, принял вид великодушного человека и похлопал его по руке:

— Не бери в голову.

Шао Янь внимательно посмотрел на него, словно пытаясь понять, не показалось ли ему что-то странное в его взгляде. Но, не разобравшись, просто расслабился.

Напряжение исчезло — и вместе с ним ушла вся серьёзность.

Он снова потрогал его руку, уже в здоровом месте, и невольно заметил:

— Ты вообще слабоват. Я даже не в полную силу бил, а у тебя уже такой синяк… С виду вроде крепкий, а на деле — ветер подует и упадёшь.

Янь Дайчуань посмотрел на синяк…

И на слова «не в полную силу».

Медленно, молча… он просто взял его за руку, чтобы тот перестал её трогать.

Он и так не привык к чужим прикосновениям.

А от каждого касания Шао Яня по коже у него шли мурашки.

Только схватив его за руку, Янь Дайчуань вдруг заметил — ладонь Шао Яня оказалась заметно меньше его собственной. Из-за длинных пальцев это обычно не бросалось в глаза, но сейчас, когда он просто сжал её, кулак другого полностью утонул в его ладони.

Он невольно чуть сжал пальцы.

Кожа оказалась прохладной, пульс под кончиками пальцев — удивительно спокойным и медленным. Пальцы Шао Яня были мягкими, гибкими — под давлением они послушно сгибались, словно не сопротивляясь вовсе.

И что страннее всего — Шао Янь даже не попытался вырваться.

Наоборот, он, как ни в чём не бывало, слегка подался вперёд и почти полностью облокотился на него, лениво зевнув.

Когда его голова опустилась на плечо, Янь Дайчуань опустил взгляд и долго смотрел на мягкие, чуть вьющиеся волосы на затылке.

Затем осторожно поднял свободную руку и, почти не дыша, провёл пальцами по ним — едва касаясь.

Шао Янь вздрогнул всем телом.

Реакция была резкой — он тут же попытался выпрямиться, но Янь Дайчуань быстро удержал его.

— Ты что творишь?! — возмутился Шао Янь. — Опять напрашиваешься?!

— Случайно, — поспешно ответил тот, чувствуя, как рука в его ладони пытается выскользнуть. Он мягко сжал её и успокаивающе похлопал по плечу. — У тебя на голове что-то было… я просто хотел убрать.

Шао Янь недоверчиво фыркнул, втянул шею и потёрся о воротник, словно пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

Лишь спустя несколько секунд он расслабился.

Поняв, что его не собираются отпускать, он больше не стал сопротивляться и снова обмяк, устроившись на чужом плече, словно это было самым естественным делом на свете.

Глаза постепенно начали закрываться — сон подкрадывался незаметно.

Янь Дайчуань смотрел на его затылок — волосы слегка растрепались от движения, мягкие пряди беспорядочно лежали на коже.

Его пальцы невольно дрогнули — будто собираясь снова коснуться, поправить…

Но рука замерла возле уха Шао Яня.

Он так и не решился.

Слушая, как дыхание становится ровным и тихим, Янь Дайчуань немного подумал…

И всё-таки отвернулся к окну.

На всякий случай.

Потому что, если тронет ещё раз — его, скорее всего, просто убьют.

Примечание автора:

Волосы растрепались… но поправить нельзя.

Янь Дайчуань:

— Это пытка. Особенно для перфекциониста.

Он невольно подумал: ведь говорят, что внешность отражает характер… Тогда почему этот человек, с его коварством и жесткостью, выглядит так, будто его можно обидеть одним словом? Белая кожа, мягкие черты, чуть приподнятые уголки губ — когда он не ведёт себя как безумец, от него исходит почти обманчивая мягкость.

А эти случайные, почти детские выражения лица…

Даже зная, какой он на самом деле, Янь Дайчуань всё равно не мог долго на него злиться.

Он тяжело вздохнул и, отвернувшись, коротко ответил:

— Ничего.

Шао Янь слегка удивился. Он не поверил, но сколько ни думал, так и не смог понять причину.

Его взгляд невольно опустился на руку Янь Дайчуаня. Вспомнив, как несколько дней назад сам с силой сжал её… и как тот сегодня приехал ему на помощь…

В груди впервые за долгое время появилось что-то похожее на неловкость.

Он чуть придвинулся и толкнул его плечом:

— Эй.

Янь Дайчуань вопросительно посмотрел на него.

Шао Янь какое-то время молчал, не зная, как сказать, а потом вдруг выдал:

— Я сегодня был по телевизору.

Янь Дайчуань на секунду растерялся.

Он не совсем понял, к чему это, но всё же кивнул:

— Поздравляю.

Шао Янь посмотрел на него…

И вдруг резко схватил его за руку, подтянул рукав вверх.

Тот не успел отреагировать. Когда пальцы надавили на ушибленное место, боль резко отозвалась, и он рефлекторно попытался отдёрнуть руку.

Но… не смог.

Хватка была неожиданно сильной — словно железными тисками.

Он ошеломлённо посмотрел на Шао Яня, затем на его тонкие, светлые пальцы… и никак не мог понять, откуда в них такая сила.

Под рукавом расплылся большой синяк — тёмный, будто оставленный чем-то тяжёлым.

Шао Янь кашлянул.

Он прекрасно знал, на что способна его рука… и потому мог представить, насколько неприятно это было.

Внутри стало ещё более неловко.

Он осторожно коснулся повреждённого места и пробормотал:

— Ты сам виноват… зачем было трогать мою шею? Это же напрашиваться. Погладил бы по голове или по лицу — я бы не стал так сильно бить…

Янь Дайчуань невольно взглянул на его шею.

Мягкие короткие волоски у затылка…

Пальцы его едва заметно дрогнули.

Он с усилием подавил внезапное желание проверить это ещё раз и только сухо произнёс:

— Угу.

— Но всё равно… спасибо тебе сегодня, — после долгой паузы тихо добавил. — Если бы ты не приехал… я не знаю, когда бы выбрался. И… извини за руку.

…Что?!

Внутри у Янь Дайчуаня будто прозвучал гудок парохода.

Он извинился?!

Этот человек — извинился?!

Снаружи он лишь слегка изменился в лице, но внутри уже вовсю праздновал победу.

Он кашлянул, принял вид великодушного человека и похлопал его по руке:

— Не бери в голову.

Шао Янь внимательно посмотрел на него, словно пытаясь понять, не показалось ли ему что-то странное в его взгляде. Но, не разобравшись, просто расслабился.

Напряжение исчезло — и вместе с ним ушла вся серьёзность.

Он снова потрогал его руку, уже в здоровом месте, и невольно заметил:

— Ты вообще слабоват. Я даже не в полную силу бил, а у тебя уже такой синяк… С виду вроде крепкий, а на деле — ветер подует и упадёшь.

Янь Дайчуань посмотрел на синяк…

И на слова «не в полную силу».

Медленно, молча… он просто взял его за руку, чтобы тот перестал её трогать.

Он и так не привык к чужим прикосновениям.

А от каждого касания Шао Яня по коже у него шли мурашки.

Только схватив его за руку, Янь Дайчуань вдруг заметил — ладонь Шао Яня оказалась заметно меньше его собственной. Из-за длинных пальцев это обычно не бросалось в глаза, но сейчас, когда он просто сжал её, кулак другого полностью утонул в его ладони.

Он невольно чуть сжал пальцы.

Кожа оказалась прохладной, пульс под кончиками пальцев — удивительно спокойным и медленным. Пальцы Шао Яня были мягкими, гибкими — под давлением они послушно сгибались, словно не сопротивляясь вовсе.

И что страннее всего — Шао Янь даже не попытался вырваться.

Наоборот, он, как ни в чём не бывало, слегка подался вперёд и почти полностью облокотился на него, лениво зевнув.

Когда его голова опустилась на плечо, Янь Дайчуань опустил взгляд и долго смотрел на мягкие, чуть вьющиеся волосы на затылке.

Затем осторожно поднял свободную руку и, почти не дыша, провёл пальцами по ним — едва касаясь.

Шао Янь вздрогнул всем телом.

Реакция была резкой — он тут же попытался выпрямиться, но Янь Дайчуань быстро удержал его.

— Ты что творишь?! — возмутился Шао Янь. — Опять напрашиваешься?!

— Случайно, — поспешно ответил тот, чувствуя, как рука в его ладони пытается выскользнуть. Он мягко сжал её и успокаивающе похлопал по плечу. — У тебя на голове что-то было… я просто хотел убрать.

Шао Янь недоверчиво фыркнул, втянул шею и потёрся о воротник, словно пытаясь избавиться от неприятного ощущения.

Лишь спустя несколько секунд он расслабился.

Поняв, что его не собираются отпускать, он больше не стал сопротивляться и снова обмяк, устроившись на чужом плече, словно это было самым естественным делом на свете.

Глаза постепенно начали закрываться — сон подкрадывался незаметно.

Янь Дайчуань смотрел на его затылок — волосы слегка растрепались от движения, мягкие пряди беспорядочно лежали на коже.

Его пальцы невольно дрогнули — будто собираясь снова коснуться, поправить…

Но рука замерла возле уха Шао Яня.

Он так и не решился.

Слушая, как дыхание становится ровным и тихим, Янь Дайчуань немного подумал…

И всё-таки отвернулся к окну.

На всякий случай.

Потому что, если тронет ещё раз — его, скорее всего, просто убьют.

Примечание автора:

Волосы растрепались… но поправить нельзя.

Янь Дайчуань:

— Это пытка. Особенно для перфекциониста.

Глава 39 (2/1)

Шао Ян, засучив рукава, вместе с учениками заталкивал молочного поросёнка в печь. Он рассчитывал, что после подачи нефритового соевого молока гости в зале станут терпеливее. Кто бы мог подумать — не прошло и нескольких минут, как один из официантов снова вбежал на кухню и с кислым лицом спросил:

— Через сколько ещё будут блюда? Гости уже совсем извелись от ожидания!

— Банкет устроили — и ещё подгоняют подачу?! Что за манеры! — Шао Ян тут же вспыхнул, остановил работу и хлопнул по крышке печи, уже собираясь разразиться бранью.

Тянь Сяотянь, заметив, что дело принимает плохой оборот, поспешно перехватил его руку и начал уговаривать:

— Учитель, учитель, не горячитесь! Сегодня ведь открытие ресторана — самый важный день. Зачем злиться? Давайте я тут сам разберусь, а вы лучше приготовьте пару блюд, которые можно быстрее подать — пусть гости хоть немного перекусят. А то потом председателю Шао тоже будет неловко перед людьми.

Шао Ян бросил на него взгляд. Ему вдруг вспомнилось, как утром отец украдкой сидел у стены и наблюдал, как он таскает паровые котлы. Ради открытия нового ресторана родители уже почти месяц ходили как на иголках.

Слова Тянь Сяотяня имели смысл.

Шао Ян одобрительно хлопнул его по голове, снял термоперчатки и развернулся к рабочему столу.

Тянь Сяотянь чуть не перекосился от этого «одобрительного» удара. Когда он наконец выпрямился, в голове у него всё ещё гудело. Потирая виски, он с головокружением наблюдал, как Шао Ян вытаскивает нож из подставки. Холодный блеск лезвия заставил сердце невольно сжаться, и от испуга он случайно задвинул противень глубже, чем нужно.

Тянь Сяотянь никак не мог понять: его учитель ниже его почти на полголовы — откуда у него такая сила в руках? Каждый «ободряющий» хлопок ощущался так, будто душу выбивают из тела.

Шао Ян выловил из котла разваренные до мягкости говяжьи жилы, нарезал их толстыми ломтями, обвалял в собственноручно приготовленной смеси приправ, разделил на порции и сразу начал обжарку.

Разваренные жилы стоило лишь слегка обжарить — и они начинали источать густой мясной аромат. В сочетании с его фирменными приправами запах становился таким, что слюна невольно наворачивалась уже от одного вдоха.

Шао Ян следил за временем, переворошил куски палочками и, заметив, что они начали прилипать ко дну, поднял руку, давая знак нести блюдо в зал.

Железная плита была большой — на неё можно было уложить больше половины целой жилы. Встроенный нагреватель постепенно повышал температуру, и места соприкосновения начинали аппетитно шипеть. Мелкие пузырьки масла всплывали по краям, тихо переливаясь.

Как только блюдо поставили на стол, никто уже не осмелился медлить. Это ведь не нефритовое соевое молоко, где каждому достаётся отдельная порция — тут замешкаешься, и от блюда не останется даже следа.

Гости с нетерпением потянулись за кусочками. Та сторона, что соприкасалась с плитой, была слегка поджарена до золотистой корочки. Один укус — и рот наполнялся насыщенным вкусом.

Ломтики были толщиной примерно с палец, полупрозрачные; палочки глубоко в них утопали. Стоило отправить кусок в рот — и вокруг раздавались лишь восхищённые вздохи.

Способ напоминал барбекю.

Но вкус — вовсе не барбекю.

Жилы были мягкими, как лучший клейкий рисовый десерт, упругими и нежными, прекрасно впитывали вкус. Ещё во время тушения Шао Ян начал закладывать основу вкуса, и после полной готовности мясо уже само по себе было ароматным. Стоило лишь «разбудить» их на раскалённой плите — и слой специй снаружи словно взрывался, сливаясь с естественным вкусом.

Результат был идеальным.

Обычно прилипание ко дну — досадная проблема. Но здесь даже это превратилось в удовольствие: поджарившиеся кусочки обретали особый аромат и лёгкую хрустящую текстуру. Люди с удовольствием брали лопаточки и аккуратно соскребали их, наслаждаясь не только вкусом, но и чувством «добычи собственным трудом».

Это было просто… гениально!

Те, кто уже бывал в городе A, ещё могли что-то ожидать. Но большинство новых гостей, пришедших поддержать ресторан, не предполагали, что «Юймэньси» предложит такие вкусы.

Кто-то пришёл из-за семьи Янь, кто-то — благодаря визитам Ли Юйкэ с матерью Шао, кто-то — из-за восторженных отзывов в интернете, а кто-то — исключительно ради самого Шао Яна.

Но теперь…

Всего два блюда, поданные ещё до официального начала банкета, уже покорили всех.

Люди, ещё недавно занятые светскими разговорами, вдруг замолчали и ели, думая лишь о том, не стоит ли снова поторопить официантов — ведь ждать дальше было уже невыносимо.

И совершенно забыли, что до официального времени начала банкета ещё даже не дошло.

Официант, которого уже в который раз хватали за рукав с вопросом «когда следующее блюдо», был на грани слёз. Он только и мог, что отчаянно кивать, обещая снова пойти поторопить кухню. Вспоминая, как в прошлый раз Шао Ян едва не сорвался на крик, он чувствовал, как у него подкашиваются ноги.

После своей речи отец Шао с несколькими помощниками начал обходить зал с бутылками вина, поднимая тосты. Увидев, что гости полностью поглощены говяжьими жилами и не желают отвлекаться, он стиснул зубы и велел принести несколько кувшинов вина, которое приготовил Шао Ян.

Он собственноручно сбил молотком странно твёрдую глиняную печать с горлышка, снял шёлковое покрытие и листья лотоса.

И в зале мгновенно появился ещё один, новый аромат…

Он велел разливать вино, а сам пошёл от стола к столу, завязывая разговоры. Официанты тут же разошлись, и каждый наполнил пустые чашки гостей.

Те, кто увлечённо ел, сперва с недовольством заметили его появление — они как раз следили за железной плитой, опасаясь, что кто-то другой успеет соскрести последние кусочки говяжьих жил. Но стоило аромату вина коснуться их носов — и раздражение мгновенно исчезло.

— Благодарю, благодарю всех за поддержку, — отец Шао сдержанно поднял чашу. — В будущем наш «Юймэньси» ещё будет рассчитывать на ваше покровительство. Шао поднимает этот бокал за вас.

Гости поспешно отложили палочки и взяли чаши. Они уже собирались сказать пару вежливых слов, но взгляд их застрял на зеленоватом напитке в маленьких кубках.

Один глоток — и всех словно встряхнуло.

Незнакомый, насыщенный аромат мгновенно разжёг любопытство.

— Господин Шао, что это за вино?

— Очень необычный вкус… такое ведь не купишь на стороне?

Отец Шао с заметной гордостью ответил:

— Рад, что вам нравится. Это «Сотнецветное вино» — 百花酿. Его собственноручно приготовил мой сын, Шао Ян. Использовал зимний снег, свежие цветы и мёд. Снаружи такого не найти.

— Потрясающе!

— Ваш сын?!

— Зимний снег?!

— Цветы?!

За столом раздался хор восклицаний. Кто-то, смакуя вкус, переспросил:

— Ваш сын? Это ведь не тот самый, про которого в газетах писали — что на культурном обмене повздорил с людьми из провинции P?

Отец Шао отмахнулся, хоть и не смог скрыть гордости:

— Молодой ещё, горячий. Не сдержался. Я уже сделал ему выговор.

— Да что вы, старина Шао! — тут же перебили его. — Ругать надо по делу! Ваш сын — настоящий талант: молодой, но способный! Я видел фото его каллиграфии — друг присылал, это просто потрясающе! А теперь ещё и вино варит… Если бы мой ребёнок был хотя бы наполовину таким, я бы от счастья не просыпался!

— Вот именно! Те из провинции P сами виноваты, что получили по заслугам! — поддержали другие. — По характеру видно: ваш сын решительный и прямой. Вам бы больше ему доверять!

Незаметно «господин Шао» превратился в «старину Шао». Слушая похвалы в адрес сына, он сиял от радости. Оставив на столе несколько кувшинов вина, он вынужден был перейти к следующему столу.

Перед уходом он добавил:

— Приятного аппетита. Все блюда сегодня приготовлены моим сыном вместе с учениками. Дальше будет главное — жареный поросёнок, но придётся немного подождать. Пока угощайтесь вином, не оставайтесь голодными. Ешьте с удовольствием!

Гости на мгновение опешили. Когда он ушёл, они переглянулись и вновь посмотрели на шипящие на плите говяжьи жилы.

Так это… всё это приготовил Шао Ян?

До этого они слышали слухи, что он якобы получил рецепты от деда, но это были лишь догадки. В интернете шумели, что шеф-повара в ресторане «Юймэньси» в городе A называют себя его учениками — но мало кто верил.

Ему ведь всего двадцать! Студент первого курса!

Люди считали это смешным: один человек в таком возрасте уже прекрасно пишет — и вдруг ещё и мастерски готовит? Навыки ведь накапливаются с годами! Разве что молния в голову ударила — иначе как это объяснить?

Но здесь… в такой ситуации… отец Шао ведь не станет врать?

Значит…

Это действительно готовил Шао Ян?!

Гости снова сели, рассеянно соскребая поджаренные кусочки и запивая их вином. И вдруг кто-то замер, глядя в чашу:

…постойте…

…кажется…

…это вино тоже…

…Шао Ян приготовил?!

— Чёрт возьми!!! Что это за монстр такой?!

Когда поросят вынули из печей, аромат мгновенно заполнил всю кухню. Даже ученики, закалённые кулинарией Шао Яна, невольно сглотнули.

Во время приготовления он ещё раз вынимал тушу и покрывал её своим соусом. Теперь кожа стала золотистой, плотной, блестящей от жира.

Тянь Сяотянь глубоко вдохнул — и едва не поплыл от счастья. Схватив Шао Яна за рукав, он спросил:

— Учитель, что вы там намазали? Я никогда не чувствовал такого аромата у поросёнка!

Шао Ян бросил на него взгляд:

— Если я всё тебе расскажу — что тогда мне самому останется ? Ты и так непослушный: шумный и трусливый. Я уже подумываю тебя выгнать. Не спрашивай.

— Учитель! — Тянь Сяотянь, прекрасно зная его характер, тут же начал канючить. — Если бы я был умным, как тогда подчёркивал бы ваше величие и гениальность? Пожалуйста! Если вы меня бросите — я лучше с крыши спрыгну! Жить без вашей еды — бессмысленно!

Шао Ян сдержал улыбку, уже подступившую к губам, фыркнул и отмахнулся:

— Хватит болтать. Пусть режут. Посмотрю, чему ты научился.

Он обучил Тянь Сяотяня особой технике ножа, не требующей внутренней энергии — движения становились точнее и чище.

Взяв одного поросёнка, он положил его на блюдо, сосредоточился — и  стремительными движениями разрубил тушу на ровные куски.

Несмотря на разрезы, благодаря липкости кожи куски плотно держались вместе, сохраняя форму целого поросёнка.

Но аромат…

стал ещё насыщеннее.

Больше всего Тянь Сяотянь восхищался именно этим мастерством ножа своего учителя. Нельзя сказать, что это выглядело особенно красиво — но то, как он резал, казалось просто нереальным. Словно он управлял ножом силой мысли: точность до мельчайших долей, никакие твёрдые места не задерживали движение — лезвие проходило сквозь всё без малейшего усилия.

Конечно, ученики до такого уровня не дотягивали, но по сравнению с тем, что было несколько месяцев назад, «адские тренировки» дали огромный результат.

Поросята были не слишком крупные, но, когда их выносили, казалось, что еды всё равно очень много. От момента, как тушу вынимали из печи, до полной разделки проходило не больше пятидесяти секунд. Официанты двигались молниеносно, и когда блюда ставили на стол, кожа поросёнка всё ещё тихо шипела, выпуская капли жира.

Едва запах жареного мяса донёсся из кухни, в зале началось оживление. Когда же подали поросёнка, молодёжь даже не сдержалась — раздались радостные возгласы. Люди постарше держались сдержаннее: кто-то мысленно подсчитывал давление и убеждал себя не есть больше… но всё равно спокойно тянулся за кусочком.

«Ладно… жить осталось не так уж много — потом просто выпью таблетки», — утешали себя они.

Кожа поросёнка была хрустящей, слой жира — идеально сбалансированным, совсем не тяжёлым. За время запекания лишний жир вытопился, и мясо стало буквально таять во рту. Нежное, сочное, с идеально подобранными специями — солёность в самый раз.

Огромный кусок исчезал за два укуса — но, несмотря на насыщенность, никто не чувствовал тяжести.

Из кухни быстро подали ещё несколько блюд, в том числе и те самые острые рёбрышки, которые блистали на банкете в городе A. Хрустящая оболочка ямса и насыщенный вкус мяса идеально сочетались, превращая простое на вид блюдо в нечто по-настоящему изысканное.

С появлением поросёнка темп еды заметно замедлился — кухня наконец получила передышку.

Шао Ян велел Тянь Сяотяню пойти и потушить огонь под паровыми котлами, а сам остался на кухне с учеником, которого обучал работе с тестом, — готовить основное блюдо.

Он больше не собирался подавать новые блюда: судя по тому, как ели гости, они уже были почти сыты. Перекормить их — значит навлечь на себя жалобы. Лучше закончить всё лапшой.

Эту лапшу он, кстати, освоил уже в современном мире. По сравнению с той, что подавали императорам во дворце, она оказалась даже более упругой и гладкой.

Бульон он приготовил сам: обжаренные ингредиенты, затем долгое тушение с водой — густой, насыщенный аромат. Сваренную лапшу обдали холодной водой и залили кипящим бульоном.

Бульон был густым, блестящим, в нём проглядывали полупрозрачные ломтики ветчины.

Шао Ян особенно любил использовать ветчину — особенно ту, что сам мариновал. Стоило добавить совсем немного — и вкус блюда поднимался на новый уровень.

На стол подали  «Будда перепрыгивает через стену». Не огромный горшок, как обычно, а аккуратные небольшие порции — ингредиенты разделили, разложили по изящным чашам, каждая на несколько глотков.

Стоило открыть крышку — и сладковато-морской аромат ударил в нос.

Поросёнка уже давно разобрали, но вкус всё ещё держался во рту.

Гости, наслышанные о знаменитом блюде семьи Шао, притихли и стали медленно наслаждаться супом. Его нужно было смаковать — совсем иное удовольствие по сравнению с насыщенным мясом.

Небольшую чашу растягивали почти на четверть часа.

И лишь допив, кто-то выдохнул:

— Ох… как же я наелся…

Глава 39 (2/2)

После этих слов остальные вдруг обратили внимание на собственные ощущения. Сигналы «хочу ещё» постепенно уступили место тяжёлой сытости.

— Ого… и правда…

— Мы ведь не так много блюд съели… почему так наелись?

— Да… раньше на банкетах подавали по двадцать блюд… а тут всего девять, даже с этим супом…

Кто-то быстро сообразил:

— Раньше мы пробовали понемногу, а здесь всё съели подчистую. И порции большие. Конечно, наелись.

Все задумались.

Да, обычно половина еды остаётся — это привычно. А сегодня… всё съели до последнего кусочка.

— Плохо дело… если ещё принесут блюда — что делать? Не есть — жалко, есть — живот разорвётся…

— Ай-ай-ай…

В зале раздались вздохи.

Через некоторое время официанты вынесли огромные миски. Гости смотрели на них с одновременно радостью и ужасом.

«Ладно… будь что будет… потом таблетки выпьем…»

Но когда выяснилось, что это лапша, все немного растерялись.

Официант, и сам чувствуя, что блюд было маловато, честно сказал:

— Это последнее блюдо — лапша «Наземные деликатесы». Приятного аппетита.

Он ожидал недовольства…

Но вместо этого со всех сторон раздалось облегчённое:

— Фух…

— Слава богу…

— Кто наелся — пусть пьёт бульон, кто ещё может — ест лапшу!

Настроение мгновенно оживилось.

Хорошая еда сближает людей — за этот ужин гости уже почти подружились, переговаривались как старые знакомые.

Но финальное блюдо всё равно снова их поразило.

Бульон был насыщенным: ветчина, сушёный бамбук, грибы, старая утка — каждый вкус ощущался отчётливо. «Наземные деликатесы» — значит, всё приготовлено из лучших продуктов.

Первый глоток — и тепло с ароматом словно растапливали язык.

Многие уже не понимали — они пьют суп или едят лапшу.

Несколько человек, не удержавшись, выпили по две-три миски, хотя есть лапшу уже было некуда.

Лапша же была идеальной: упругая, гладкая. В таком бульоне ей не нужно было добавлять вкус — достаточно было текстуры.

Лапшу доесть не смогли… а вот бульон выпили до капли.

Сидели, глядя на оставшуюся лапшу, с переполненными животами — и не могли оторвать взгляд.

Официанты тут же начали разносить подготовленные десерты. По пути их останавливали и спрашивали, можно ли купить вино Шао Яна.

Те отвечали, что запасов мало, а цену ещё рассчитывают.

Семья Шао сомневалась с ценой. Ли Юйкэ и Янь И советовали ставить высокую — в городе S хороший товар всегда найдёт покупателя.

Но Шао Ян, подсчитав себестоимость, предложил продавать по триста за бутылку.

Даже мать Шао с этим не согласилась.

Гости с радостью приняли десерты. После такого ужина можно было легко представить, насколько вкусными они окажутся.

Упаковка была изящной: небольшая, шестидюймовая, восьмиугольная, деревянная, с ручкой — словно древний короб для еды. По бокам — облачные узоры, как на вывеске «Юймэньси», а на крышке — три иероглифа, написанные размашисто и величественно.

Гости наперебой хвалили блюда, обменивались телефонами. Те, кто понимал в этом деле, уже представляли, насколько сложно будет попасть сюда в будущем, и заранее выстраивали связи для бронирования.

Отец Шао буквально купался в этом потоке благосклонности, улыбка не сходила с его лица.

Журналисты же всё время сидели тихо, не отвлекая гостей. Когда большинство разошлось, они сфотографировали пустые тарелки и начали яростно печатать.

С такими людьми нужно было поддерживать хорошие отношения, и отец Шао велел отправить им несколько бутылок вина.

Руководители съёмочных групп приняли подарок с радостью и смущением — такого удовлетворения они не испытывали даже от конвертов. Они сразу пообещали дать ресторану хорошее освещение в прессе.

Уже позже, рассматривая прозрачные, словно кристалл, бутылки с рисунком сливы, они не могли налюбоваться.

Некоторые молодые журналисты тихо спрашивали:

— Шеф… мы правда поставим их на первую полосу? Мы же подарок приняли… начальство не будет против?

Те, кто построже нравом, даже не удосужились отвечать. А более мягкие лишь постучали их по голове:

— Дураки вы. Думаете, это вино правда нам подарили? Это знак уважения. Даже если бы ничего не дали, вы думаете, начальство не стало бы с ними считаться? Просто раньше у нас информации не было. Вернётесь — сами всё поймёте. Вы хоть посмотрели, кто сегодня здесь был?

Журналисты задумались.

Тем временем двери нескольких отдельных залов распахнулись. Отец Шао лично вывел гостей, вручил им вино и десерты, и его по дороге хлопали по плечу, подбадривая.

— Сяо Шао, работай как следует. С вашими способностями — город S вам вполне по силам, — один солидный мужчина средних лет стоял совсем близко. При входе он держался официально, а теперь стал заметно теплее. — Пора думать об открытии филиалов. С нашей стороны — всё возможное содействие. Хороших предпринимателей нужно поддерживать.

Отец Шао энергично закивал. Краем глаза заметив вышедшего из кухни Шао Яна, он оживился:

— Янь-ян! Иди сюда!

— О, так это и есть Шао Ян? — спросил мужчина.

При посторонних Шао Ян всегда проявлял уважение к отцу. Он снял фартук и сразу подошёл. Отец потянул его за собой:

— Быстро поздоровайся, это товарищ Ли…

— Просто называй меня дядя Ли, — мужчина с интересом осмотрел его, явно довольный. — Молодой талант: и внешность хороша, и почерк прекрасный, и готовишь отлично, и вино варишь замечательное! Эти блюда сегодня — правда ты сделал?

Шао Ян заметил в нём чиновничью стать, но не почувствовал ни малейшего напряжения. Чиновников он в своей прошлой жизни повидал достаточно… некоторых даже сам наказывал.

Он спокойно улыбнулся:

— Да. Дядя Ли, вам понравилось?

Мужчина даже слегка опешил от такой естественности, а затем громко рассмеялся, хлопнув отца Шао по плечу:

— Сяо Шао, у тебя растёт выдающийся сын! Янь-ян, — он кивнул ему, — если понадобится помощь — обращайся ко мне. Или к этим дядям и тётям позади. В будущем, если в городе S будут культурные мероприятия, я хотел бы пригласить тебя. Это и для вашего бизнеса будет полезно.

Он отступил, открывая целую группу людей за собой — все с заметной властью и статусом, но сейчас они лишь поспешно отмахивались:

— Да что вы, не стоит… если что — просто скажите.

Шао Ян понял, что это жест доброй воли, но не придал этому особого значения. А вот отец Шао был вне себя от радости:

— Это прекрасно, прекрасно! Огромное спасибо!

Он замялся и добавил:

— Есть ещё один вопрос…

Мужчина кивнул.

— То вино, что подавали на банкете… его тоже делал Янь-ян. Ингредиенты необычные, процесс сложный… но пока без известности. Мы думаем продавать его в ресторане, но не знаем, какую цену поставить…

Мужчина понимающе кивнул и с лёгкой улыбкой ответил:

— Известность — дело времени. Если продукт хорош — она обязательно придёт.

Он протянул руку, слегка покачал ею… затем перевернул ладонь и, улыбаясь, ушёл вместе со своей свитой. Те, кто нёс десерты, перед уходом вежливо попрощались.

После этого отец Шао проводил ещё одну группу влиятельных гостей. Всё прошло примерно так же — только последний из них показал рукой жест, перевернув ладонь дважды.

Шао Ян попробовал повторить жест, разглядывая ладонь — но смысла так и не понял.

Когда отец вернулся, он выглядел озадаченным и бормотал себе под нос:

— Такие цены… одна выше другой…

— Что это значит? — Шао Ян, устав, повис на его плече. Тот тут же засуетился, поддерживая его.

— Янь-ян… — отец Шао немного подумал и неуверенно спросил: — Как думаешь… если поставить цену восемь тысяч за бутылку… это не слишком?

Шао Ян закатил глаза. Да он что, с ума сошёл? Кто так деньги зарабатывает?

— Один сказал десять тысяч, другой — двадцать… — отец выглядел даже немного обиженным. — Но, наверное, это перебор… Думаю, тысяч пять — нормально.

Он говорил это с видом человека, гордящегося своей честностью.

Шао Ян, засыпая на его плече, зевнул и просто не стал ничего отвечать.

Глава 40 (2/1)

«Юймэньси» по-настоящему прославился.

По сравнению с той небольшой шумихой, что ресторан поднял в городе A, на этот раз, в городе S, всё было уже совсем иначе — это был настоящий громкий успех. Отец Шао даже не мог сосчитать, сколько полос в газетах на следующий день заняли новости об их ресторане. Казалось, весь мир только и говорил об открытии «Юймэньси»: повсюду мелькали сообщения, фотографии и описания блюд, поданных на банкете в день открытия. Хвалебные отзывы звучали со всех сторон так единодушно, что у многих, кто только теперь услышал об этом месте, от любопытства буквально чесались руки поскорее попробовать всё самим. Никакого пробного периода у ресторана не было — уже на следующий день после банкета «Юймэньси» погрузился в напряжённую работу.

Всё шло даже лучше, чем ожидал отец Шао. Гости в городе S, вопреки его опасениям, не были так уж привязаны к старым брендам. Экономика здесь была развита, богатых людей — более чем достаточно, и хотя цены в «Юймэньси» вполне можно было назвать роскошными, свободных столиков всё равно почти не оставалось. После короткого периода привыкания Тянь Сяотянь и остальные ученики быстро вошли в ритм напряжённой работы. Дел у него стало так много, что у него даже времени бояться высоты почти не оставалось — личная жизнь и вовсе едва не исчезла.

Успех «Юймэньси», естественно, потянул за собой и занятость всей семьи Шао. Теперь мать Шао каждый день ходила вместе с Ли Юйкэ на приёмы и встречи с дамами из высшего общества города S: играла с ними в маджонг, ходила по магазинам, заводила всё больше приятных знакомых. Отец Шао строил уже совсем другие связи — более серьёзные и куда более закрытые. А у самого Шао Яна дел было ещё больше, чем у него: стоило только открыть глаза, как голова уже начинала гудеть от бесконечных мыслей.

Отголоски культурной конференции всё ещё не утихли. Даже сейчас он по-прежнему регулярно видел новости о себе в самых разных СМИ. Ту каллиграфическую работу, что он написал на конференции, профессор Ли увёз обратно в город A и отдал в оформительскую мастерскую. А материалы о каллиграфии и живописи, которые сначала отсняли, но не включили в передачу, после этого тоже постепенно стали просачиваться наружу. В последние дни профессор Ли и остальные не раз говорили Шао Яну, что им постоянно звонят из разных мест с вопросами, не собираются ли они продать ту самую работу. Цену на неё уже успели раскрутить до весьма высокой отметки — она даже превзошла ту пиковую сумму на аукционе профессора Хэ на двадцать тысяч. Для молодого каллиграфа, не получившего ни одной авторитетной награды, это было почти невероятно. Профессор Ли и остальные считали, что раз уж вещь сейчас так высоко ценится, лучше продать её пораньше. Но Янь Дайчуань снова удержал уже было поколебавшегося Шао Яна.

В отличие от самого Шао Яна — новичка, который только пришёл в этот мир и, кроме прямолинейных методов, почти ничего не понимал, — Янь Дайчуань прекрасно разбирался в правилах рынка. Он очень хорошо понимал, насколько важны дефицит, выжидание и умение поднимать собственную цену. Если Шао Ян слишком рано зафиксирует свою стоимость, это будет явно преждевременно. Пока эта работа не продана, рано или поздно всегда найдётся кто-то, кто предложит цену ещё выше. Но если он сейчас поспешит и быстро её сбывает, то очень долго после этого его произведения уже не смогут подняться до более высокой суммы. Исправить такую ситуацию можно будет только тогда, когда с Шао Яном снова случится что-то достаточно громкое, чтобы вызвать новый ажиотаж. А учитывая, насколько сейчас застойна отечественная среда традиционной культуры, никто не мог сказать наверняка, когда именно представится следующий шанс. Раз уж в деньгах они пока не нуждаются, лучше просто спокойно ждать.

Шао Яну и правда недоставало понимания некоторых правил современного общества, но близоруким человеком он не был. Потерять терпение — ещё не значит искать себе гибель, но если не суметь сдержаться, потом неизбежно придётся долго обходить по кругу множество ненужных поворотов. Многие вещи, которые объяснял ему Янь Дайчуань, он очень быстро схватывал и тут же умел применить шире. Он попросил Янь Дайчуаня вырезать ему печать, а затем написал немало работ и развесил их в своём «Юймэньси». Отдельно он даже велел обязательно напоминать официантам: если гости будут спрашивать цену на каллиграфию или картины, нужно отвечать, что сейчас он не нуждается в деньгах и потому вовсе не думает о продаже.

А ведь поток посетителей у «Юймэньси» был огромен. Те, кто мог позволить себе есть в таком месте, деньгами точно не были обделены. Для многих выбросить за один ужин несколько десятков тысяч было обычным делом. Если им нравились работы Шао Яна, они, в отличие от частных коллекционеров, не торговались шаг за шагом, понемногу поднимая ставку. Иногда цену называли такую, что даже официанты в ресторане уже едва сдерживались, чтобы не уговорить хозяина продать. Но Шао Ян по-прежнему не соглашался. Он не говорил ничего вроде «цена ещё недостаточно высока» — только спокойно повторял, что в деньгах не нуждается и продавать не хочет. О том, что их семья по уши в долгах перед семьёй Янь, кто вообще знал? По расположению ресторана и его оборотам никто и не сомневался в таком ответе. Так что когда сотрудники ресторана сообщили ему, что недавно кто-то готов был заплатить триста тысяч за одну его работу, Шао Ян ничуть не удивился. Конечно, ради такой суммы он всё равно бы не продал, но, положив трубку, всё же испытал лёгкое самодовольство. В конце концов, даже работы того самого господина Цяня, которого на конференции тогда так превозносили, стоили всего лишь чуть больше трёхсот тысяч.

После этого он прикинул, на что сейчас вообще нужны деньги, и с удивлением обнаружил, что таких статей расходов у него на самом деле немало. Каждый месяц в исследовательской ассоциации он получал пособие в восемьсот, а дома ему, если считать по прежним меркам, давали примерно ещё две тысячи. Шао Ян, который уже подумывал о покупке дома, окольными путями расспрашивал о ценах на землю в городе S. Он не слишком понимал, как именно считается стоимость за квадратный метр, но, похоже, даже один участок земли обходился в очень немалую сумму.

В прошлой жизни управляющему Шао и говорить было нечего — помимо роскошных покоев во дворце, у него имелось невесть сколько загородных поместий с горячими источниками. Даже он сам уже не смог бы сосчитать, сколько подношений приносили ему, не говоря уже о дарах от императора, старого императора, нескольких наложниц и даже императрицы. Даже если бы его самого разорвали на восемь частей, жить во всём этом всё равно не хватило бы времени.

Управляющий Шао и представить не мог, что однажды ему придётся ломать голову из-за того, что он не может купить себе дом. Недавно, когда он вместе с родителями проезжал мимо окраины города S, ему приглянулся один пустырь. Он спросил, сколько стоит этот участок, и отец Шао лишь громко рассмеялся:

— Да я и себя продам — всё равно не куплю!

Но Шао Ян вовсе не собирался опускать руки. Напротив — от этого в нём только сильнее разгорелся боевой дух. Деньги? Всего лишь деньги! В прошлой жизни он поднялся с самого дна — тогда его положение было куда хуже, чем сейчас!

Разбогатеть только на продаже каллиграфии невозможно. Шао Яну нужно было искать другие пути. Поэтому цену на цветочное вино в «Юймэньси», как и советовал Янь Дайчуань, в итоге подняли до восьми тысяч. А сам он в это время как раз ломал голову над тем, чтобы придумать что-нибудь ещё новое и интересное.

А в это самое время, далеко в городе A, Шао Юйбо так кипел от злости, что у него чуть не лопались лёгкие.

Одно только появление по телевизору кадров с открытия «Юймэньси», где среди гостей мелькнули сразу несколько акционеров его собственной компании, едва не довело его до безумия. Он чувствовал себя просто посмешищем. Кормить у себя под боком целую стаю неблагодарных белоглазых волков, которые только и умеют, что выворачивать локти наружу! Есть рис из миски группы Шао — и тут же бежать в старшую ветвь семьи вилять хвостом и набиваться в любимчики.

Стоило лишь взглянуть, что пишут газеты — и становилось ясно: у этих редакторов у каждого свои скрытые намерения. Между строк всё сводилось к одному — Шао Ганьгэ умеет вести дела и обращаться с людьми, раз даже после раздела семьи акционеры группы Шао всё равно продолжают его поддерживать.

А дальше они и вовсе начали сравнивать нынешний вкус блюд в «Юймэньси» с другими ресторанами группы Шао, совершенно не считаясь с памятью уже покойного старого господина. В ход пошли даже старые истории — вспомнили и про тот отель, который после неудачного открытия так и не смог восстановить бизнес, и теперь без зазрения совести тыкали в него пальцем.

Разве в этом его вина?! Отель ведь изначально не он затевал. Старик начал — да не закончил, рано ушёл. Снаружи Шао Ганьгэ шаг за шагом теснил его, внутри группы акционеры вроде Ляо Хэдуна тянули одеяло каждый на себя. Внутренние и внешние проблемы давили со всех сторон — то, что он вообще сумел хоть как-то удержать ситуацию под контролем, уже было достижением! К тому же позже он передал управление отелем Ляо Хэдуну — так почему, если дела идут плохо, винят именно его? Какое это имеет к нему отношение?!

За эти дни Шао Юйбо разбил уже неизвестно сколько чашек. Прислуга в доме Шао теперь боялась даже приближаться к нему с чем-то бьющимся. Ляо Хэин и Шао Вэньцин и вовсе старались лишний раз не попадаться ему на глаза.

Не находя поддержки даже у семьи, Шао Юйбо лишь сильнее закипал от злости. А когда до него начали доходить новости из города S о том, как Шао Ян блистает на культурной конференции, внутри у него словно скапливался огонь, готовый вот-вот вырваться наружу.

На первом собрании акционеров после открытия «Юймэньси» он не выдержал — едва появившись, с грохотом швырнул папку с документами.

Он почти возненавидел этих акционеров, которые на глазах у всех выставили его в дурном свете. Все они, не поленившись, отправились за тысячи ли на банкет открытия «Юймэньси» — и тем самым превратили его в городе A в посмешище, о котором теперь каждый мог говорить всё, что вздумается. Во что они вообще ставят его, председателя?!

Акционеры тоже были удивлены его вспышкой, но отвечали — каждый — с явной насмешкой, не скрывая подтекста.

Ляо Хэдун, как всегда, оказался самым колючим и говорил наиболее раздражающе:

— А почему мы не должны были идти на открытие нового ресторана старшего? Да, семья Шао разделилась, но Шао Ян всё ещё владеет пятью процентами акций группы — он ведь тоже немалый акционер. К тому же до смерти старого господина мы с Шао Ганьгэ прекрасно ладили. Даже просто из личных отношений мы обязаны были прийти.

Шао Юйбо мрачно уставился на него. Ляо Хэдун явно намеренно уходил от сути.

— Да и вообще, — добавил кто-то ещё, — пусть семья и разделилась, но вы всё равно братья. Если группа будет вести себя более открыто и великодушно, это только улучшит её репутацию в глазах общества.

— Вот именно, — подхватили другие. — Благодаря «Юймэньси» имя ресторанов семьи Шао сейчас снова на слуху в городе S. Пусть есть и негатив, но раз мы пришли поддержать открытие, большинство всё равно считает, что у группы есть лицо и человеческое отношение.

Шао Юйбо едва сдержал холодный смешок.

Да, присутствие акционеров помогло слегка спасти репутацию группы Шао, которая уже начала трещать по швам.

Но он сам…

стал полным проигравшим.

Что это вообще за ситуация? Все вдруг начали отделять его от компании: с одной стороны говорили, что он потерял поддержку и как человек никуда не годится, а с другой — хвалили саму группу за великодушие и достоинство. Он столько усилий приложил, чтобы занять нынешнее положение — и вовсе не для того, чтобы оказаться в таком положении.

Но при этом у него не было ни малейших оснований запрещать акционерам поддерживать отношения с Шао Ганьгэ. Пока это не вредило интересам группы, он не имел права вмешиваться в их личные связи.

Из-за действий Ляо Хэдуна противостояние между ним и акционерами стало ещё более явным. Те, кто раньше хотя бы из вежливости проявлял к нему уважение, теперь уже без стеснения начинали язвить — пусть и обходными словами.

Не выдержав этого давления, Шао Юйбо окончательно вышел из себя — кровь прилила к голове, и, хлопнув дверью, он покинул зал.

Это было первое собрание акционеров в истории группы Шао, которое так и не удалось довести до конца.

Его вспыльчивость вызвала недовольство даже у тех акционеров, которые раньше склонялись на его сторону. После его ухода в зале тут же начались разговоры — один за другим стали жаловаться на то, как стремительно ухудшается бизнес семьи Шао.

Мелкие акционеры из лагеря Ляо Хэдуна и вовсе открыто ругали Шао Юйбо: говорили, что он занял своё место без должных оснований, что у него завышенные амбиции и недостаточно способностей, что ему и половины мастерства Шао Ганьгэ не достаёт.

Раньше такие слова ещё пытались приглушить — кто-то обязательно делал замечание.

Но теперь…

В конференц-зале акционеры лишь переглядывались — молча, с многозначительными взглядами.

В их сердцах постепенно зарождалось беспокойство.

Бизнес семьи Шао с каждым днём шёл всё хуже, а Шао Юйбо, будучи председателем, так и не предложил ни одного действительно действенного решения.

Даже у тех, кто раньше не чувствовал угрозы, теперь появилось ощущение, будто здание вот-вот рухнет.

Если так пойдёт дальше…

дела станут ещё хуже.

Янь Си, вернувшись домой, ещё издалека уловил в воздухе сладкий фруктовый аромат.

Он слегка втянул носом воздух — запах казался одновременно знакомым и чужим. Подойдя к кухне, он сразу заметил на полу огромный ящик, доверху заполненный маракуйей.

Шао Ян вместе с родителями был на кухне. В руках у него был разрезанный плод — с него уже сняли верхушку, и теперь ложкой он выскребал мякоть. Золотистые зернышки, покрытые соком, одно за другим падали в прозрачную пиалу. Вымыв руки, Шао Ян высыпал туда пугающе большое количество белого сахара.

Запах маракуйи был очень приятным, но Янь Си не слишком любил её кисловатый вкус. Однако теперь у него выработался почти условный рефлекс — стоило любому продукту появиться рядом с Шао Яном, как у него тут же начинала выделяться слюна. Не выдержав, он спросил:

— Что вы делаете?

— Ой, Сяо Си, ты вернулся? — мать Шао неожиданно тепло встретила его, несмотря на его слегка хулиганский вид. В глазах её светилась улыбка. — Сяочуань попросил друзей привезти партию маракуйи. Янь-ян раньше такого не видел, вот и захотел обязательно попробовать. Смотри, вон там уже в пароварке стоит.

Янь Си посмотрел в указанном направлении и заметил на плите большую нержавеющую пароварку, из которой валил густой пар. Тот самый непривычный аромат исходил именно оттуда — смешиваясь со свежим запахом маракуйи, он образовывал совершенно особую ноту.

Глава 40(2/2)

Шао Ян и правда раньше не видел маракуйю. Вообще, многие продукты этого времени были ему незнакомы. Без холодильников и быстрой доставки многие фрукты портились ещё до того, как их успевали довезти до столицы. Климат тоже не подходил, и выращивали их в далёких местах. Когда он впервые увидел уличные лотки, заваленные свежими персиками, он был искренне поражён.

Новые ингредиенты приносили новые идеи. Как и маракуйя в его руках — её насыщенный аромат был редкостью среди фруктов, почти агрессивной силы. Стоило разрезать несколько штук на кухне — и запах тянулся через весь ресторан до самого входа. Такой продукт идеально подходил и для десертов, и для вина.

Шао Ян тщательно перемешал сахар с мякотью, затем через марлю отжал сок. Часть его он влил в миску с заранее подготовленной рисовой мукой, размешал и начал вымешивать тесто, пока оно не стало гладким, словно очищенное яйцо, с нежным желтоватым оттенком.

Он прикинул время, снял пароварку, открыл крышку — и после короткой завесы пара показались три аккуратно слепленных цветочных пирожных. Сквозь полупрозрачную оболочку просвечивала зелёная начинка, а аромат мгновенно затмил даже запах маракуйи.

Янь Си некоторое время пытался угадать, что это за начинка, но так и не понял. Шао Ян же выглядел вполне довольным. Он слегка ткнул палочками в поверхность пирожного и кивнул:

— Неплохо. Завтра отправь в ресторан ещё два ящика маракуйи из холодильника. Я научу Тянь Сяотяня готовить это.

Отец Шао поспешно кивнул, запоминая. Янь Си же заметил, как вмятина от палочек медленно исчезает — тесто оказалось удивительно упругим.

Шао Ян взял сито с каким-то порошком и аккуратно посыпал им пирожные, затем переложил их на тарелку. Нежные цветочные формы мягко лежали на фарфоре, слегка покачиваясь при движении — выглядели они одновременно изящно и аппетитно.

В последние дни Шао Ян постоянно придумывал новые блюда. Янь Дайчуань, похоже, нашёл какие-то каналы — в дом каждый день привозили новые ингредиенты, даже несезонные фрукты выглядели свежими и сочными.

Это сделало «Юймэньси» практически непоколебимым в городе S — сезонные блюда и десерты постоянно менялись, каждый раз принося гостям новое ощущение свежести.

Казалось, у Шао Яна был особый талант к кулинарии. Стоило ему попробовать новый продукт — и он сразу понимал его вкус и свойства, затем на основе этого придумывал разные способы приготовления. И почти никогда результат не оказывался хуже отличного.

Янь Си сам вызвался помочь и понёс тарелку с пирожными. Но не успел дойти от кухни до зала — как тарелка уже опустела.

Маленькие пирожные были невероятно упругими. Стоило взять одно — внутри мягкая начинка напоминала жидкий сок. Стоило надкусить оболочку — и во рту тут же растекался вкус, похожий на маракуйю, но в то же время совершенно иной. Слегка горячий, он смешивался с упругим тестом — сладость с лёгкой кислинкой, свежо и очень аппетитно.

Янь Дайчуань, вернувшийся домой и рассчитывавший поесть, увидел Янь Си, который ел так, будто не ел несколько дней, — и даже его обычно спокойное лицо слегка исказилось.

С отвращением бросив на него взгляд, он понял: надеяться на то, что тот оставит что-то, бесполезно. К тому же он заподозрил, что если тарелка снова вернётся, то в ней уже будет слишком много «следов» Янь Си. Поэтому он просто обошёл его и направился на кухню.

Шао Ян в это время стоял на цыпочках и пытался достать что-то из шкафа над плитой. Родители Шао были невысокими, помочь ему было некому. Он тянулся пальцами к банке с сахарной пудрой, но не доставал, и уже начал раздражаться, собираясь подпрыгнуть.

В этот момент сзади вдруг протянулась рука — и легко сняла нужную банку.

Даже не оборачиваясь, по запаху Шао Ян понял, кто это. Он взял банку и, продолжая стоять спиной, начал посыпать пирожные сахарной пудрой.

Янь Дайчуань тем временем молча наклонился и помог ему развязать фартук. Его взгляд скользнул по затылку Шао Яна — и, сам не понимая почему, он вдруг спросил:

— Когда ты собираешься подстричься?

Волосы Шао Яна уже заметно отросли. Лёгкие пряди прикрывали уши, из-за чего мягкий пушок на затылке казался ещё длиннее — слегка вьющийся, он тихо лежал у основания шеи.

Тёплое дыхание коснулось его кожи, и Шао Ян чуть втянул голову, почесав зудящее место:

— Потом… Сейчас не хочу стричься.

Он с детства впитал учение о том, что «тело и волосы даны родителями», поэтому до сих пор испытывал лёгкое внутреннее сопротивление к стрижке — будто это в какой-то степени неуважение к тем, кто о нём так заботится.

Ногти у него были коротко подстрижены, с аккуратным округлым краем, чистые. Когда он почесал затылок, волосы немного растрепались, а на коже остались тонкие розоватые следы.

Янь Дайчуань прищурился, невольно провёл языком по губам и заставил себя переключить внимание на фартук.

Съев прямо из рук Шао Яна несколько только что приготовленных пирожных, он был отправлен выносить тарелки.

Мать Шао и Ли Юйкэ, наблюдая за их взаимодействием, не могли не почувствовать удовлетворения. Раньше они обе замечали, что между Шао Яном и Янь Дайчуанем не всё гладко, и, честно говоря, это их беспокоило. Их семьи были близки, и, конечно, им хотелось, чтобы и дети продолжили эту связь. Они не раз пытались сблизить их, но все попытки заканчивались неудачей.

И вот теперь, увидев, как Шао Ян почти прилип к Янь Дайчуаню, они едва не подпрыгнули от радости.

А вот у отца Шао, у которого от этого внезапно возникло чувство опасности…

ну, кто вообще обращал на него внимание?

Новые пирожные — кисло-сладкие, освежающие — единогласно получили одобрение всей семьи.

Отец Шао, наблюдая, как Шао Ян и Янь Дайчуань сидят рядом и о чём-то переговариваются, вдруг заговорил:

— Янь-ян, журнал из города S хочет взять у тебя интервью. Они вышли на дядю Ли. Там замешаны кое-какие личные связи, и ему неудобно отказывать, поэтому он попросил меня спросить тебя — согласишься?

Что такое интервью, Шао Ян за последнее время уже примерно понял. «Дядя Ли» — это тот самый мужчина, который на открытии «Юймэньси» сказал ему обращаться при необходимости. Шао Ян прекрасно знал: в мире людей связи играют большую роль. Ответить на пару вопросов — дело пустяковое, зато можно оказать услугу.

Поэтому он сразу согласился.

Отец Шао кивнул и спросил:

— Тогда где проводить интервью? Дома, наверное, не очень удобно. Я сейчас отвечу им — может, после обеда отвезу тебя в редакцию?

— Лучше у меня в компании, — вдруг вмешался Янь Дайчуань.

Отец Шао и Шао Ян одновременно посмотрели на него. Он же спокойно пояснил:

— Я раньше сотрудничал с этим журналом, у нас есть контакты. Там редакторы довольно язвительные — если дело будет связано со мной, они не станут болтать лишнего. К тому же в редакции слишком много посторонних, не лучшее место.

Отец Шао уже открыл рот, и в груди у него вспыхнуло желание поспорить…

Но Шао Ян успел согласиться раньше.

Возражать теперь было уже не к чему. Мягкий по характеру, отец Шао лишь тихо сжал палочки и начал молча переживать в одиночку.

Компания Янь Дайчуаня находилась недалеко от «Юймэньси», но в другом здании.

Появление Шао Яна вместе с ним сразу привлекло внимание. В городе S он уже успел приобрести определённую известность.

Стоило им пройти мимо ресепшена — как только они скрылись, сотрудники тут же сбились в кучку и начали шептаться:

— Чёрт… я не ошиблась? Это ведь тот молодой каллиграф?

— Да-да! Вживую он ещё красивее, чем на фото! Такой белый — прямо светится!

— А он с председателем Янь в каких отношениях? Я раньше не слышала…

— По-моему, они очень близки… может, братья?

— Ты глупая? У одного фамилия Янь, у другого Шао! Да и не похожи!

Когда двери лифта закрылись, Янь Дайчуань незаметно выдохнул.

Он хоть и выглядел строгим, но в компании обычно держался довольно спокойно. Сотрудники, конечно, побаивались его из-за внешности, но атмосфера в семье Янь всегда была менее формальной, чем в жёстких корпорациях. Несколько пересудов за спиной не стоили того, чтобы он выходил из себя.

Шао Ян тем временем с интересом осматривал интерьер. Узнав в лифте, что не всё здание принадлежит компании Янь Дайчуаня, он тихо вздохнул — в душе мелькнула лёгкая жалость.

— Что случилось? — спросил Янь Дайчуань.

Шао Ян покачал головой. Подумав о том, что семья Янь при таком положении всё равно одолжила семье Шао десятки миллионов, он только сильнее проникся благодарностью.

Янь Дайчуань ничего не понял, но расспрашивать не стал.

Когда двери лифта открылись и он увидел стоящего снаружи человека — его лицо тут же помрачнело.

— Ты здесь зачем? — холодно спросил он.

Шао Ян выглянул. У лифта стоял молодой мужчина в очках — довольно необычных, с оправой только на нижней части линз. Внешне он выглядел вполне прилично, в костюме, но что-то в нём казалось странным.

Тот сразу уставился на Шао Яна — и вдруг широко ухмыльнулся, так, будто улыбка заняла половину его лица:

— Ай-яй! Просто зашёл посмотреть, а мне говорят — ты привёл красавчика! Вот я и прибежал! Молодой человек, здравствуйте-здравствуйте!

Шао Ян на мгновение замялся, но всё же протянул руку:

— Здравствуйте.

Но, несмотря на дружелюбный тон, он всё равно чувствовал, что с этим человеком что-то не так.

Тот же, получив отклик, ещё больше оживился. Быстро сунул ему визитку и затараторил:

— Ты ведь Шао Ян, да? Тот самый «красавец-каллиграф», который сейчас везде на слуху? Точно ты! Очень рад! Я Ван Фэйму, председатель компании «Гаосян Медиа». Как ты с Лао Янем связан? Не хочешь к нам перейти? У тебя отличная внешность! Не стать звездой — просто преступление!

Янь Дайчуань с мрачным лицом оттеснил его, уводя Шао Яна:

— Меньше с ним разговаривай.

— Эй?! — Ван Фэйму явно остался недоволен. Он уже хотел возразить, но, встретившись с холодным взглядом Янь Дайчуаня, осёкся.

Он остался стоять на месте, а Шао Ян и Янь Дайчуань быстро ушли вперёд.

Через мгновение к нему подбежали несколько акционеров, которые обычно следили, чтобы он не чудил в компании. Но тот лишь прищурился и с странной улыбкой смотрел им вслед.

— Ай-яй… — протянул он. — У вашего председателя вкус, похоже, такой же, как у меня.

Шао Ян, уже сворачивая за угол, вдруг обернулся и посмотрел на него.

Их взгляды встретились.

И у него внезапно мелькнула мысль —

этот странный тип… почему-то кажется довольно интересным.

Просчёт.

Янь Дайчуань, идя вперёд, нахмурился.

Если бы он знал, что этот ненормальный сегодня появится в компании — лучше бы сразу повёл Шао Яна в редакцию.

Примечание автора:

Ещё один чудак появился, господину Яню теперь совсем не до спокойной жизни.

Спасибо всем за поддержку и подарки!

Ошибки позже подправлю, пока читайте так

Глава 41 (2/1)

Ван Фэйму был бывшим однокурсником Янь Дайчуаня. Уроженец города S, он познакомился с ним ещё во время учёбы за границей — настоящий отличник. Хотя Янь Дайчуань с трудом выносил его характер, к его способностям у него не было ни малейших претензий.

Тогда Янь Дайчуань только принял на себя управление семьёй Янь. Политическая ситуация изменилась, и ему срочно нужно было перевести бизнес семьи в легальное русло. Люди из его окружения привыкли решать всё силой — тех, кто готов был работать головой, почти не было.

И именно Ван Фэйму стал для него лучшим выбором, чтобы управлять развлекательной компанией.

Его стиль работы был странным и непредсказуемым, но он удивительным образом умел держать ситуацию под контролем. К тому же у него было острое чутьё. За эти годы компания «Гаосян Медиа» под его руководством выросла до одной из ведущих в отрасли и выпустила не одну звезду первой величины.

Однако общаться с ним Янь Дайчуаню было крайне тяжело.

Странности Ван Фэйму проявлялись далеко не только в работе.

Он был правой рукой Янь Дайчуаня и прошёл с ним через самые тяжёлые времена. Поэтому его эксцентричность Янь Дайчуань терпел.

Но вот чтобы он вёл себя так же с Шао Яном — этого он не хотел.

По дороге Шао Ян поинтересовался, кто такой Ван Фэйму. Янь Дайчуань коротко ответил, но, заметив, что тот всё ещё оборачивается назад, сразу посерьёзнел:

— Я не шучу. Держись от него подальше. Это для твоего же блага. Если ты наберёшься от него всяких дурных привычек, я потом твоим родителям объяснять ничего не буду.

Шао Ян лишь равнодушно пожал плечами:

— Да ладно тебе. Он выглядит довольно интересным.

Янь Дайчуань слегка нахмурился. Заметив искру любопытства в его глазах, он сам не понял почему — но настроение резко испортилось.

Его кабинет находился в конце коридора.

Шао Ян почти сразу, едва переступив порог, уловил сходство между этим помещением и его владельцем.

Кабинет был просторным, чистым и идеально организованным: рабочий стол, кресло, зона для приёма гостей — всё располагалось строго и аккуратно. Ничего лишнего, только необходимое.

Но при этом каждая вещь выглядела изысканно. На диване в зоне для гостей и на рабочем столе можно было заметить тонкий узор, едва различимый при первом взгляде. Почти половину комнаты занимала зона у панорамного окна. Книги на полках стояли в идеальном порядке — от самых больших к самым маленьким. На столике лежали два журнала о моде и стояла ваза с цветами.

Цветы были свежими, яркими, будто только что поставлены — на лепестках ещё блестели капли воды.

Как и сам хозяин — сдержанный снаружи, но с внутренней изюминкой.

Шао Ян наклонился, тронул цветы и, узнав в них розы, сорвал лепесток и отправил в рот, задумчиво прожёвывая:

— Хорошие цветы. Аромат насыщенный. Из них получился бы отличный розовый джем.

Янь Дайчуань замер, глядя на него.

В его руке оставалась половина лепестка — вторую он только что видел, как Шао Ян отправил в рот. Алый цвет лепестка, нежный оттенок губ и белизна зубов — в этот момент всё это наложилось друг на друга, и у него слегка закружилась голова.

Он сам не понял, что с ним происходит. Во рту пересохло.

Он невольно сделал шаг вперёд.

А Шао Ян тем временем продолжал спокойно рассуждать:

— Если промыть цветы и перетереть с сахаром, потом размять вместе с лепестками, а потом слоями залить мёдом… получится отличная добавка — и к чаю, и к соусам.

Янь Дайчуань рассеянно приоткрыл рот и протянул руку — почти коснулся длинных пальцев Шао Яна…

И в этот момент зазвонил телефон.

Он снял трубку. Это была внутренняя линия.

— Господин Янь, журналисты  уже прибыли, — тихо сообщил помощник.

— Пусть заходят.

Повесив трубку, он немного пришёл в себя. Видимо, он просто слишком переживал, что Шао Ян может нахвататься дурного от Ван Фэйму — отсюда и странные мысли.

Потёр глаза, вспомнил о делах и спросил:

— Справишься сам?

— Ты же говорил, что журналисты из журнала города S довольно язвительные… — начал Шао Ян, но не договорил.

Дверь открылась.

Два помощника Янь Дайчуаня провели в кабинет нескольких модно одетых молодых женщин.

Шао Ян бросил взгляд на ту, что шла впереди — в ярко-красном кожаном платье — и сразу изменил тон:

— Иди, занимайся своими делами.

Янь Дайчуань подозрительно посмотрел на него.

Шао Ян лениво откинулся на диван, закинув ногу на ногу, и бросил ему лёгкий, чуть насмешливый взгляд. Затем встал и с мягкой улыбкой повернулся к вошедшим:

— Здравствуйте.

Янь Дайчуань проследил за его взглядом…

И его лицо тут же потемнело.

Бай Цзянь явно растерялась от такого приёма. Её улыбка стала шире, чем обычно. Она кивнула Шао Яну:

— Здравствуйте.

А когда она внимательно разглядела его, в её глазах появилось искреннее восхищение.

На конференции она не присутствовала, на открытие «Юймэньси» их журнал тоже никого не отправлял. До сих пор она знала Шао Яна только по рассказам коллег.

В редакции журнала те самые язвительные репортёры, которые обычно ни с кем не сходились во мнениях, на этот раз удивительно единодушно хвалили одного человека. Циники называли его искренним, любители внешности — идеальным по красоте, а более опытные отмечали его уверенность и естественность в любой ситуации.

Бай Цзянь сначала решила, что такой человек наверняка происходит из какой-нибудь интеллигентной семьи с традициями. Но позже, когда узнала, что он — сын семьи Шао, и увидела, как работает «Юймэньси», ей показалось, что его личность и происхождение как будто не совсем сочетаются.

После открытия «Юймэньси» ресторан сразу же стал невероятно популярным в городе S. Бай Цзянь слышала от коллег из других изданий — те буквально не скупились на восторженные эпитеты, описывая вкус блюд. Руководство журнала даже начало сожалеть, что в тот день не отправило туда съёмочную группу.

Ведь все подарки, которые получили присутствовавшие СМИ, в итоге отправились наверх. Сначала никто не придал этому значения, но когда популярность «Юймэньси» взлетела до уровня, когда столики стало невозможно забронировать, а новое вино продавалось ограниченными партиями — тогда те, кто получил его раньше, осознали, какую выгоду они упустили.

Со временем известность Шао Яна только росла. Всего за месяц цены на его каллиграфию и картины выросли в несколько раз, а среди высших кругов его манеры и характер получили множество похвал.

И вот тогда организовать интервью стало уже непросто.

Семья Шао практически не оставляла возможностей для прямого контакта с ним. Сам Шао Ян тоже не вёл себя как обычные молодые люди — не появлялся в местах развлечений, не искал общества.

В итоге журналистам пришлось идти через связи. Узнав, что отец Шао знаком с одним из руководителей в городе S, они вышли на него — и только так смогли договориться об интервью.

Но затем выяснилось, что интервью будет проходить… в компании семьи Янь.

И вот это уже нельзя было назвать просто удивлением.

О Шао Яне они знали не так много, но в городе S почти не было СМИ, которые не знали бы о компании Янь.

Сначала они не находили никакой связи между семьями Шао и Янь, но, вспомнив, что обе семьи развивались в городе A, постепенно начали догадываться.

Перед поездкой текст интервью переписали несколько раз — максимально осторожно.

Ведь обидеть обычного бизнесмена — не так страшно.

А вот задеть такую семью, как Янь, с её не до конца понятным прошлым…

Этого лучше было избегать любой ценой.

Они до сих пор не могли полностью понять, насколько широки связи нынешнего главы семьи Янь — Янь Дайчуаня. Было ясно лишь одно: его бизнес далеко не ограничивается одной только недвижимостью.

Изначально на интервью должен был ехать молодой сотрудник, проработавший в журнале всего пару лет. По статусу Шао Ян пока не дотягивал до уровня Бай Цзянь.

Но когда место проведения изменили — руководство тут же передумало.

Бай Цзянь срочно отправили вместо него. Она полностью переписала подготовленный материал и лично повела команду.

По дороге её не покидала мысль:

а вдруг этот Шао Ян окажется таким же, как Янь Дайчуань?

Опыт общения с тем оставил у неё весьма сильные впечатления.

Когда их провели к кабинету председателя, она окончательно убедилась, что недооценивать ситуацию нельзя.

И когда она вошла и увидела стоящего у стола Янь Дайчуаня — её зрачки невольно сузились.

Но в следующий момент рядом прозвучало мягкое, словно журчащий источник, приветствие — и она немного расслабилась.

Она внимательно посмотрела на Шао Яна.

Рост — не слишком высокий для мужчины, фигура стройная, даже изящная. Внешне он скорее напоминал молодого модельера, чем каллиграфа. Лицо красивое, особенно выделялась светлая кожа — из-за неё вся его фигура казалась чуть отстранённой, почти воздушной.

Глаза — с лёгким изгибом, при улыбке чуть прищуривались. Манера держаться — открытая и естественная.

И Бай Цзянь вдруг почувствовала, как напряжение уходит.

Рядом с ним даже Янь Дайчуань, который, казалось, был не в лучшем настроении, выглядел ещё более холодным.

Она ощущала от него едва заметное отторжение.

На этом фоне Шао Ян казался ещё более мягким и приятным.

Янь Дайчуань же в этот момент наконец понял, в чём дело.

Тот взгляд, которым Шао Ян смотрел на входящих…

был слишком заинтересованным.

Он и сам внимательно посмотрел на Бай Цзянь.

В разгар холодов она была в коротком кожаном платье, открывающем ноги. Одежда не была откровенной, но подчёркивала фигуру — изящную, с выразительными линиями.

Светлая кожа, высокая фигура, длинные чёрные волнистые волосы…

каждое движение — словно кадр из фильма.

Он перевёл взгляд на Шао Яна.

Тот бросил ему короткий взгляд —

явно намекая:

уходи уже.

— …

Янь Дайчуань пожал руку Бай Цзянь и ушёл, чувствуя себя странно.

По пути в переговорную ему становилось всё менее спокойно.

Бай Цзянь облегчённо выдохнула.

Перед Шао Яном её настороженность почему-то сразу ослабла. Она улыбнулась и, слегка хлопнув себя по груди, призналась:

— Вообще-то я уже работала с господином Янем… и, честно говоря, немного его боюсь.

— Правда? — Шао Ян бросил взгляд на её изящные пальцы и яркие губы и чуть улыбнулся, с непонятным оттенком в голосе. — Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить?

— Нет-нет, не нужно, — поспешно ответила она. Его улыбка, юная и светлая, сразу вызвала у неё симпатию. — Мы ненадолго. Просто зададим несколько вопросов, сделаем фото — и всё.

Она держалась очень осторожно и уважительно.

Но Шао Ян, впервые дававший интервью, даже не осознавал, насколько его сейчас ценят.

Перед встречей он слышал от Янь Дайчуаня, что журналисты могут задавать «интересные»вопросы, и готовился к сложной беседе.

Но на деле всё оказалось совсем иначе.

Его спрашивали лишь о хобби, жизни, опыте.

А какой у него был «жизненный опыт»?

Он просто шёл вперёд, шаг за шагом.

Когда его спросили, почему он так хорошо пишет, он рассказал о трудностях прошлой жизни.

И в итоге…

глаза у всех журналисток увлажнились.

Наблюдать за красивой женщиной со слезами на глазах — тоже было своего рода удовольствием.

Бай Цзянь, пожалуй, была самой красивой женщиной, которую Шао Ян встретил с момента попадания в этот мир.

Высокая грудь, тонкая талия, светлая кожа — и при этом особая деловая уверенность.

Таких женщин он раньше не встречал.

Даже императрица в прошлом — при всём величии — несла в себе тяжесть строгих правил и ограничений.

А Бай Цзянь…

в ней сочетались сила и мягкость.

Она казалась человеком, способным многое принять и понять.

И к таким женщинам Шао Ян всегда испытывал слабость.

Бай Цзянь вытерла уголки глаз и с мягким сочувствием посмотрела на Шао Яна:

— Пусть ты и талантлив, но, чтобы добиться сегодняшнего уровня, тебе пришлось немало потрудиться. Таких качеств у молодых сейчас почти не встретишь.

Шао Ян чуть подался вперёд, придвинул к ней коробку с салфетками и с лёгкой улыбкой сказал:

— Да что тут такого, чтобы плакать? Звучит страшно, но если привыкнуть — ничего особенного.

Бай Цзянь взяла салфетку. Несмотря на мягкий внешний вид, в манере Шао Яна иногда проскальзывала властность — такая же, как в его каллиграфии. Противостоять ей было непросто.

Встретившись с его улыбающимся взглядом, Бай Цзянь слегка покраснела. Ей самой показалось странным, что в её возрасте она всё ещё может поддаться обаянию красивого юноши. Она невольно повернула кольцо на безымянном пальце и с лёгкой задумчивостью сказала:

— Мой муж тоже любит каллиграфию. Он рассказывал, как трудно ему было в детстве учиться писать. Просто он не выдержал до конца… Поэтому я знаю — это не так просто, как кажется со стороны.

Глава 41(2/2)

Улыбка Шао Яна чуть дрогнула:

— …Ваш муж? Вы замужем?

Бай Цзянь удивлённо посмотрела на него:

— В моём возрасте? У меня ребёнку уже шесть лет.

— …

В груди Шао Яна будто что-то тихо разбилось.

Он ещё раз внимательно оглядел её, уголок его глаза дёрнулся:

— Я думал, вам максимум тридцать.

— Ха-ха! — Бай Цзянь прикрыла рот рукой, явно довольная комплиментом. — Мне сорок два. Я и замуж вышла поздно, и родила тоже.

Камеры уже убрали. Никто так и не заметил за его улыбкой разбитого «юношеского сердца».

Бай Цзянь, прощаясь, всё ещё говорила, что интервью получилось очень приятным.

Шао Ян проводил их до двери, поручил помощнику Янь Дайчуаня проводить гостей, затем закрыл дверь…

И его лицо сразу вытянулось.

Наконец-то понравилась девушка — а она уже мать!

Современные люди… слишком хорошо умеют притворяться.

Шао Ян в душе негодовал, обвиняя несправедливость мира. В прошлой жизни он так и не женился — все женщины, которые ему нравились во дворце, принадлежали императору. А мог ли он украсть женщину у императора?

Теперь же, попав в современный мир, ситуация ничуть не лучше.

Те, на ком можно жениться — не нравятся.

Те, кто нравятся — уже замужем.

Неужели ему снова предстоит прожить жизнь в одиночестве?

Он сел на стол Янь Дайчуаня, покачивая ногами, и недовольно подумал:

И куда он вообще делся? Почему так долго не возвращается?

Он достал телефон и набрал номер Янь Дайчуаня. Но, вспомнив, как сам только что его выгнал, смутился и сбросил вызов.

Некоторое время он смотрел на экран, затем подумал — не выйти ли куда-нибудь развеяться…

В этот момент дверь распахнулась.

Внутрь, озираясь, заглянул человек.

Это был Ван Фэйму.

Он оглядел кабинет, убедился, что Янь Дайчуаня нет, снял очки и расплылся в широкой улыбке:

— Хай!

— Я хочу пить, — равнодушно сказал Шао Ян.

Ван Фэйму замер, ткнул пальцем в себя:

— Я?

Шао Ян приподнял бровь. Из-за испорченного настроения его тон стал ещё резче:

— Я сказал — хочу пить.

Ван Фэйму удивился. С тех пор как он занял высокий пост, с ним уже давно никто не разговаривал в таком тоне. Но в этой властной манере было что-то настолько естественное, что злиться он даже не смог.

Он шагнул внутрь, ухмыляясь:

— Ай-яй… Лао Янь сейчас на совещании, минимум на час. Что тебе вода — пойдём лучше выпьем чего-нибудь. Хочешь?

Шао Ян окинул его взглядом. Без очков тот выглядел даже приятнее — слегка странный, но вполне в его вкусе.

Ему стало интересно.

С наполовину серьёзной, наполовину игривой интонацией он сказал:

— Брат Чуань говорил мне с тобой не общаться. А вдруг ты меня продашь?

Ван Фэйму рассмеялся:

— Слишком высокого мнения обо мне. Скорее это ты меня продашь.

Шао Ян прищурился, затем спрыгнул со стола, хлопнул его по плечу:

— Пошли.

Настроение у него было плохое, сидеть здесь скучно. Выпить — так выпить.

Ван Фэйму на секунду задержался, затем поспешил за ним, на ходу протягивая визитку:

— Точно не хочешь стать звездой? Половина известных актёров страны у нас. Придёшь — дам тебе лучшие ресурсы!

Через некоторое время Шао Ян вдруг спросил:

— Ты смотрел «Красавчик-актёр влюбился в меня»?

Ван Фэйму растерялся:

— Что?

— Ну, тот сериал! — совершенно спокойно продолжил Шао Ян. — Ты знаешь актёра, который там играл главную роль?

Ван Фэйму долго вспоминал. Это был старый проект их компании — типичная романтическая драма, снятая, мягко говоря, не без странностей.

— Чи Вэй? — наконец сказал он. — Он у нас работает. Зачем он тебе?

— Ты его начальник? — Шао Ян зашёл в лифт и с лёгкой усмешкой оглядел его. — Позови его с нами выпить.

— Ты его знаешь? — удивился Ван Фэйму.

— Сериал смотрел. Понравился, — спокойно ответил Шао Ян.

— …

Ван Фэйму поправил очки, глядя ему вслед, и подумал:

Люди рядом с Янь Дайчуанем и правда все странные… особенно вкус.

Тем временем Янь Дайчуань на совещании сидел рассеянно.

С одной стороны, ему казалось, что Шао Ян просто заинтересовался той главредом.

С другой — он сам понимал, что, возможно, надумывает. Всё-таки она была старше его почти вдвое.

Но, вспомнив, что вкусы Шао Яна иногда бывают довольно… специфическими, он снова засомневался.

Он пытался убедить себя, что при таком количестве людей Шао Ян не станет делать ничего странного прямо в кабинете.

Но настроение всё равно портилось.

Только когда помощник сообщил, что журналисты уже ушли, он немного успокоился.

Слушая обсуждения в переговорной, он думал:

Забрать его домой или отвезти в «Юймэньси» поужинать?

Боялся, что Шао Ян заскучает один.

Как только совещание закончилось, он поспешил обратно.

Но когда вошёл в кабинет —

там уже никого не было.

— Где он? — спросил он у сотрудников в соседнем кабинете помощников.

Узнав, что Шао Яна увёл Ван Фэйму, Янь Дайчуань сразу понял — дело плохо. Он тут же достал телефон, набрал номер Шао Яна — отключён. Позвонил Ван Фэйму — только после нескольких попыток тот наконец ответил, запинаясь:

— Ай-яй… Лао Янь, забыл тебе сказать… я твоего сокровище забрал с собой…

— Это мой двоюродный брат, — голос Янь Дайчуаня стал холодным. — Куда ты его повёл? Он ещё молодой — не вздумай учить его своей всякой ерунде.

— Ай-яй, не недооценивай его! — Ван Фэйму явно был пьян и хохотал в трубку. — Он хоть и молодой, но гуляет будь здоров! Намного веселее тебя! Где ты видел, чтобы он был таким уж невинным?

Поняв, что разговаривать с ним бесполезно, Янь Дайчуань коротко спросил:

— Где вы сейчас?

После долгих мычаний Ван Фэйму назвал название бара.

Янь Дайчуань слышал о нём. Завершив звонок, он сразу же направился туда с помощником, мысленно проклиная себя — ещё в офисе надо было вышвырнуть этого психа.

Тем временем Ван Фэйму, глядя на гудки в трубке, некоторое время соображал, потом, обнимая девушку, расхохотался и повернулся к Шао Яну:

— Ай-яй… что делать? Лао Янь едет сюда.

Ван Фэйму привёл с собой целую компанию начинающих звёзд — весёлых, раскованных. Поняв, что Шао Ян здесь особенный человек, они старались всячески ему угодить.

Но у Шао Яна настроение было неважное. Он не знал, насколько его нынешнее тело переносит алкоголь, и пил, ориентируясь на прежние мерки. После нескольких бокалов он уже слегка поплыл.

Услышав слова Ван Фэйму, он лишь лениво улыбнулся:

— Пусть приходит. Я ещё не видел, как он пьёт.

Рядом актёр Чи Вэй осторожно пододвинулся ближе с бокалом, пытаясь уговорить его выпить ещё.

Но Шао Ян как раз и заинтересовался им из-за его «звёздной» манеры в сериале — высокомерной, недоступной. Сейчас же тот выглядел слишком навязчиво.

Он раздражённо оттолкнул его:

— Зачем так близко?

Чи Вэй не обиделся. Он видел людей и хуже. Этот хотя бы был красив и не переходил границы.

Он давно хотел стать знаменитым, но до сих пор оставался лишь «немного известным». Шанс, который ему выпал сегодня, он не собирался упускать.

Но, к его удивлению, отношение Шао Яна постепенно становилось всё холоднее.

Он начал нервничать, глянул на Ван Фэйму, который уже увлёкся кем-то, и стал ещё настойчивее.

В этот момент Янь Дайчуань прорвался сквозь толпу.

Он сразу увидел, как Чи Вэй смотрит на Шао Яна — почти умоляюще.

Они сидели не слишком близко — между ними оставалось пространство. Это резко контрастировало с Ван Фэйму, который уже практически слился с женщиной на диване.

Шао Ян выглядел пьяным: наклонился вперёд, опираясь локтем на колено, держал бокал и лениво слушал.

Чи Вэй снова подвинулся ближе —

Шао Ян нахмурился и снова его оттолкнул.

Янь Дайчуань больше не выдержал.

Он подошёл и с силой пнул столик.

Все обернулись.

Шао Ян прищурился, пытаясь понять, кто перед ним, затем облизнул губы и улыбнулся:

— О, Сяочуань-гэ тоже пришёл… Я думал, ты в такие места не ходишь.

И ради кого я сюда приехал? — мысленно вздохнул Янь Дайчуань.

Он сразу заметил — это состояние очень похоже на то, что было в караоке.

Опасаясь, что тот снова начнёт чудить, он быстро подошёл и поддержал его.

От него пахло алкоголем, но запах был не резкий. Тело мягкое, податливое — Шао Ян сразу навалился на него, опираясь головой на плечо.

Тёплое дыхание коснулось кожи.

Янь Дайчуань бросил взгляд на Чи Вэя:

— Сколько он выпил?

Тот испугался:

— Шао… Шао-гэ всего четыре-пять бокалов! Остальное — это мы с господином Ваном…

— С такой слабой переносимостью — и в бар? — Янь Дайчуань с облегчением, но и раздражением хлопнул Шао Яна по голове.

Тот не разозлился — наоборот, обнял его за шею и буквально повис на нём.

Янь Дайчуань удержал его и подошёл к Ван Фэйму, пнув того так, что тот свалился на пол.

Тот, наполовину раздетый, повозился, потом рассмеялся:

— Ай-яй… пришёл?

— Потом разберусь с тобой, — холодно бросил Янь Дайчуань.

Он повернулся к Шао Яну:

— Я же говорил — не связывайся с ним. Пошли домой. Совсем распустился.

Шао Ян сначала пошёл, но вскоре остановился.

Янь Дайчуань, видя обстановку, вздохнул и просто взял его на руки.

По пути кто-то воспользовался суматохой и попытался его потрогать —

Шао Ян вырвался и двумя ударами отправил наглеца в нокаут.

С трудом вытащив его наружу и посадив в машину, Янь Дайчуань почувствовал, будто постарел лет на десять.

Шао Ян тем временем всё тянулся к нему, трогал, не давая спокойно сидеть, и тихо звал:

— Янь Дайчуань… Сяочуань-гэ… Янь Сяочуань…

Тёплое дыхание щекотало кожу.

Янь Дайчуань не мог отстраниться — в голове начали путаться мысли.

Он обнял его, отвечая на каждый зов.

Глядя на его довольную улыбку, он вдруг задумался…

И осторожно провёл рукой по его затылку.

Пальцы коснулись мягких прядей —

и Шао Ян вдруг вздрогнул, словно от разряда,

а затем ещё сильнее прижался к нему.

Янь Дайчуань замер —

и машинально обнял его крепче.

Глава 42 (2/1)

Шао Ян уткнулся лицом ему в грудь, всё его тело слегка подрагивало, дыхание стало тяжёлым и сбитым. Спустя некоторое время он хрипло пробормотал:

— Янь Сяочуань… хочешь умереть…

Руки, которые Янь Дайчуань держал в своих ладонях, дёрнулись, и тот на мгновение напрягся, решив, что сейчас последует удар. Но пьяный Шао Ян оказался неожиданно слабым: сознание у него то прояснялось, то снова мутнело. Немного повозившись, он просто перебрался к нему на колени.

Янь Дайчуань бросил взгляд вперёд — водитель через зеркало заднего вида украдкой наблюдал за ними, но стоило их взглядам встретиться, как тот тут же отвернулся. Янь Дайчуань чуть повернулся, чтобы Шао Яну было удобнее, и опустил взгляд на его лицо.

Кожа у Шао Яна была очень светлой, от алкоголя шея и щёки покрылись заметным румянцем, даже уголки глаз слегка порозовели. Он прищурился, свернулся клубком — ленивый, сонный, как сытый кот. Такой Шао Ян был ему не в новинку: когда у того хорошее настроение или он устал, он становился особенно мягким.

Янь Дайчуань никак не мог понять, как парень может быть таким. Сам он никогда не позволял себе подобного и считал это чем-то слишком мягким, даже женственным. Но когда это был Шао Ян, всё выглядело странно естественно.

Хотя характер у него вовсе не мягкий. Вспыльчивый, упрямый, любит, когда его хвалят, не терпит возражений. Всё должно быть так, как он хочет — совсем как у гордого кота, которого нужно гладить по шерсти. И дерётся он без пощады: Янь Дайчуань своими глазами видел, как тот в баре выбил человеку зуб одним ударом, а вторым уложил его на пол, и глухой звук удара до сих пор стоял в ушах.

И всё же сейчас этот человек тихо лежал у него на руках.

От этого контраста взгляд Янь Дайчуаня невольно смягчился. Он провёл рукой по его волосам — мягкие пряди легко разошлись, открывая чистый лоб и скрытые ранее брови. Так он выглядел ещё моложе.

Янь Дайчуань смотрел… и вдруг понял, что не может отвести взгляд. Он отпустил его руки, осторожно обнял за талию и другой рукой откинул волосы, разглядывая черты лица: аккуратный нос, мягкие губы, длинные ресницы. Во сне он выглядел почти как ребёнок — невинный и беззащитный. С таким лицом легко обмануть кого угодно.

Неудивительно, что взрослые его любят. Даже его собственная мать до сих пор не распознала его настоящего характера.

Янь Дайчуань сам не заметил, как слегка улыбнулся. Он провёл ладонью по щеке Шао Яна — кожа была тёплой и гладкой — и не удержался, коснулся ещё раз.

Шао Ян нахмурился, будто ему стало щекотно, чуть втянул голову и прижался ближе. В баре было жарко, он снял верхнюю одежду и остался в свободной рубашке, ворот был расстёгнут, и когда он наклонился, на затылке показались мягкие пряди волос.

Янь Дайчуань уже касался их раньше — и снова не удержался, осторожно провёл пальцами. Шао Ян вздрогнул, его дыхание стало быстрее… и почему-то дыхание самого Янь Дайчуаня тоже сбилось.

В машине вдруг стало тесно и слишком жарко. Спина начала нагреваться. Голова Шао Яна лежала у него на плече, лицо касалось шарфа.

Слишком жарко…

Янь Дайчуань снял его.

В тот же момент их кожа соприкоснулась. Тепло тела, усиленное алкоголем, передалось напрямую — и по телу Янь Дайчуаня словно пробежал ток.

Это было странное чувство. Не просто симпатия — и не отторжение.

Воздух будто стал гуще.

Шао Ян, наоборот, словно наслаждался этим. Он медленно провёл щекой по его шее, затем остановился и почти незаметно вдохнул, будто различая запах.

Янь Дайчуань почти машинально положил руку ему на голову. Он хотел что-то сказать — но во рту пересохло, слова не шли.

От него самого, от Шао Яна, от этой тесной машины поднималось непонятное ощущение…

И оно заставило его наклониться —

и осторожно коснуться щекой лица Шао Яна.

В тот момент он вдруг начал понимать, почему Шао Ян такой липучий. Ощущение кожи к коже… действительно было приятным. Тёплым, будто невидимые руки мягко тянут тебя в бездну. Удовлетворение, тихая радость — как после горячего источника, когда всё тело расслаблено и легко. Через едва заметное трение, через лёгкое щекотание это чувство постепенно проникало под кожу, растекалось по всему телу.

Янь Дайчуань почувствовал, как к щекам подступает тепло, будто он заразился жаром от Шао Яна. Он уже не мог остановиться, прижимался щекой к его лицу, медленно и настойчиво скользя. Шао Ян всегда любил такие прикосновения, и даже в полусне, уловив знакомое дыхание, без всякой защиты обнял его за шею и прижался ближе.

Как переплетающиеся шеями лебеди… или как кошки, вылизывающие друг друга. Два человека, которым не хватало телесной близости, одновременно нашли в этом странное, притягательное удовольствие.

Янь Дайчуань сохранял серьёзное лицо, будто лишь терпел капризы Шао Яна. А вот реакция самого Шао Яна была куда прямее: тело становилось всё горячее, он невольно двигался вслед за прикосновениями. Сидя у него на коленях и ёрзая, он неизбежно задевал то, чего касаться не стоило.

Янь Дайчуань был в сознании и знал границы. Почувствовав неладное, он инстинктивно чуть отстранился. Шао Ян потерял равновесие — и его лицо врезалось ему в шею.

От этого он немного пришёл в себя. Шао Ян открыл глаза, голова всё ещё гудела, и он смутно осознал, что сидит в слегка покачивающейся машине. Волна неприятных ощущений накрыла его внезапно. Он с усилием отстранился от Янь Дайчуаня, наклонился к окну и нахмурился, сдерживая тошноту.

Янь Дайчуань всё ещё находился под впечатлением от недавнего ощущения. Когда тепло внезапно исчезло, он даже почувствовал пустоту. Увидев, что Шао Яну плохо, он нахмурился и спросил водителя:

— Сколько ещё ехать?

— Минут пять-шесть, — осторожно ответил тот, глянув в зеркало.

Янь Дайчуань пересел ближе, сам не замечая, как мягко провёл рукой по его спине:

— Может, остановиться?

Шао Ян покачал головой и, повернувшись, просто улёгся ему на колени, полностью обмякнув. Его лицо побледнело, румянец исчез.

Янь Дайчуань почувствовал странное беспокойство. Он похлопал его по спине и начал отчитывать:

— Не умеешь пить — зачем пошёл с Ван Фэйму? Забыл, чем закончилась история с Ляо Сяолуном? Ничему тебя жизнь не учит…

— Какой же ты занудный… — лениво пробормотал Шао Ян, голос был хриплым и непривычным. Он приподнялся и недовольно посмотрел на него.

Янь Дайчуань на мгновение замер — только сейчас понял, что говорил почти как заботливая мать. Но прежде чем он успел смутиться, этот взгляд ударил прямо в сердце.

Глаза после алкоголя стали мутными, с лёгкой влажной поволокой, уголки покраснели. Он выглядел… слишком притягательно.

Шао Ян нахмурился, ворот рубашки съехал, обнажая стройную грудь и чёткую линию ключиц.

У Янь Дайчуаня перехватило дыхание.

Ему вдруг показалось, что от Шао Яна исходит жар, словно огонь, который медленно разгорается и охватывает всё вокруг. Тело налилось теплом, во рту пересохло, ладони вспотели.

Шао Ян лежал у него на коленях, и даже сквозь ткань он чувствовал его дыхание. Это было странно — он никогда не был так близок с кем-либо.

Он смотрел на него сверху вниз. Шао Ян, чувствуя себя плохо, крепко вцепился в его одежду — выглядел неожиданно слабым и беззащитным.

Янь Дайчуань протянул руку. Пальцы слегка дрожали. И, поддавшись этому ощущению, он положил ладонь ему на затылок.

Шао Ян тут же напрягся, словно это место было особенно чувствительным. Его рука ослабла и медленно соскользнула вниз… остановившись на его животе.

Янь Дайчуань подумал убрать её — но так и не сделал этого.

Он запустил пальцы в волосы Шао Яна и медленно провёл, чувствуя, как мягкие пряди скользят между ними. Мысли постепенно затягивались этим ощущением.

Шао Ян тихо выдохнул — от этого звука у Янь Дайчуаня внутри что-то дрогнуло.

Машина повернула, слегка качнулась и остановилась. Двигатель стих.

Только услышав голос водителя:

— Мы приехали, —

Янь Дайчуань вдруг очнулся.

Водитель осторожно посмотрел назад:

— Господин Янь… позвать кого-нибудь из дома?

Янь Дайчуань бросил на него взгляд, ничего не ответил, вышел из машины, обошёл её и открыл дверь. Одним движением поднял Шао Яна на руки.

Тот оказался тяжелее, чем казался — мышцы были крепкими. Но, обняв его, Янь Дайчуань вдруг отчётливо почувствовал, насколько стройное у него тело: тонкая талия легко охватывалась одной рукой.

Он был меньше его — и это неожиданно вызвало чувство… жалости.

Раньше такого не было. Даже когда Шао Ян лениво прилипал к нему, он максимум находил это забавным.

Но сейчас…

он не мог объяснить, откуда это чувство взялось. Он прекрасно понимал, что это лишь из-за алкоголя — стоит тому протрезветь, и всё вернётся на свои места.

Но всё равно…

глядя на нахмуренное во сне лицо, он не мог не смягчиться.

Телохранитель попытался забрать Шао Яна, но Янь Дайчуань покачал головой:

— У него характер плохой, может ударить. Я сам.

В это время дома уже все собрались. Увидев его с Шао Яном на руках, все сразу всполошились.

— Что случилось?!

Первой подбежала Ли Юйкэ. Она хотела коснуться лица сына, но Янь Дайчуань чуть отступил, избегая её руки, и, взглянув на Шао Яна, с лёгкой строгостью — и неожиданной мягкостью — сказал:

— Не слушает, что ему говорят. После интервью сбежал с Ван Фэйму пить. Сам виноват.

Мать Шао на мгновение растерялась, а затем, одновременно беспокоясь, что сын собьётся с пути, и злясь на его безответственность, подняла руку и сильно шлёпнула его по свисавшей руке:

— Ах ты негодник! Хорошему не учишься, только дурному! Сколько ты выпил?!

Янь Дайчуань поспешно отступил на шаг, избегая её руки, и почти машинально начал оправдывать Шао Яна:

— Да он немного выпил, просто у него плохая переносимость алкоголя, ругать его бесполезно. Это я недосмотрел — когда журналисты пришли, ушёл на совещание.

Сказав это, он жестом попросил всех расступиться и понёс Шао Яна наверх. За ним в дом вошла целая группа телохранителей, и Ли Юйкэ тут же начала их допрашивать. Выслушав всё, она с мрачным выражением лица хлопнула по столу и принялась ругать Ван Фэйму.

Янь Си же стоял в стороне, глядя на уверенную спину брата, и задумчиво потирал подбородок.

Странно… его брат вообще умеет быть таким мягким? Только что, когда он держал Шао Яна на руках, взгляд буквально прилип к его лицу, а в голосе слышалось что-то вроде: «Ну что с ним поделаешь…»

Это же показалось? Точно показалось… да?

Глава 42(2/2)

Шао Ян, похоже, действительно уснул — пока Янь Дайчуань нёс его наверх, он ни разу не подал признаков пробуждения. Он нашёл его комнату, аккуратно уложил на кровать и начал снимать обувь.

Ноги у Шао Яна были чистые, светлые, без запаха, пальцы расслабленно расправились, ногти аккуратные и округлые. Янь Дайчуань вспомнил, как несколько раз видел его по утрам за тренировками, но странно — такие ноги выглядели так, будто почти не знали нагрузки.

Он тихо усмехнулся, провёл рукой по тонкой щиколотке и невольно подумал, что этот человек вообще не поддаётся обычной логике.

Поднявшись, он зашёл в гардеробную — и остановился. Внутри оказалось всего несколько комплектов одежды. Он открыл ящик с аксессуарами — почти пусто: один галстук, пара запонок, ни часов, ни очков, ни украшений.

Обуви тоже было немного — несколько пар кроссовок, немного туфель, причём почти не ношеных.

Янь Дайчуань замер.

Когда он доставал пижаму, в голове невольно всплыли воспоминания о том, как Шао Ян одевался последние недели. Тот всегда выглядел аккуратно и стильно — настолько, что никто не обращал внимания на детали.

И только сейчас он понял:

у него просто… почти не было одежды.

С учётом положения семьи Шао, в груди у него появилось странное чувство. Родители Шао никогда не показывали, что испытывают трудности, и сам Янь Дайчуань не привык обращать внимание на такие вещи.

Неужели всё действительно настолько плохо?

Он вернулся к кровати, сел рядом и мягко провёл рукой по щеке Шао Яна. Тот, даже во сне, выглядел удивительно спокойным, и на губах Янь Дайчуаня невольно появилась улыбка.

Редкость.

Семья Шао всегда жила широко, и даже после раздела это было заметно. Шао Ян рос в достатке почти двадцать лет — и всё же, потеряв это, смог так спокойно принять новую жизнь.

Такой характер…

не у каждого есть.

И чем больше Янь Дайчуань смотрел на него, тем сильнее это его притягивало.

Шао Ян вяло пошевелился под одеялом, словно от прикосновения начал просыпаться. Он открыл затуманенные глаза и только спустя несколько секунд спросил:

— Мы… уже дома?

— Спи, — тихо ответил Янь Дайчуань. — Я помогу переодеться.

Шао Ян послушно раскинул руки, позволяя расстегнуть пуговицы и снять одежду, затем перевернулся и снова затих.

Штаны оказались немного тесными, и Янь Дайчуань снимал их особенно осторожно. Сам того не замечая, он ощущал странное спокойствие — редкое для себя.

Когда он наконец справился, поднял взгляд — и увидел, что Шао Ян уже снова уснул, лежа на животе.

Спина была открыта.

Светлая, ровная, с чёткими линиями мышц.

Янь Дайчуань помнил, что раньше тот был полнее, но на теле не осталось ни следа. Мышцы были плотными, но не грубыми — сдержанная сила под спокойной внешностью.

Спина — гладкая, лопатки чёткие, линия позвоночника слегка углублялась. Всё выглядело… слишком аккуратно.

Он невольно задержал взгляд.

Затем протянул руку — и легонько коснулся.

Янь Дайчуань сдержал взгляд, в котором мелькнула тень чего-то более глубокого, и с трудом закончил — натянул на Шао Яна пижаму, укрыл одеялом. Сам он уже изрядно перегрелся. Отчасти из-за странных чувств внутри, отчасти потому, что Шао Ян совсем не облегчал задачу, — закончив, он почувствовал себя вымотанным и просто присел у кровати.

Он не привык заботиться о других. Пока возился, то здесь поправит, то там — и в итоге несколько раз чуть не разбудил уже уснувшего Шао Яна. Тот недовольно протянул что-то невнятное и лениво пнул ногой.

Янь Дайчуань поймал его за щиколотку, посмотрел на его лицо и тихо выругался про себя:

Вот же неблагодарный маленький извращенец.

Сознание Шао Яна продержалось меньше десяти секунд. Нога в его руке дёрнулась, затем он просто перестал реагировать и окончательно провалился в сон.

Янь Дайчуань так и сидел рядом, сам не зная сколько времени. Сумерки постепенно сменились ночью. Лишь когда стало совсем темно, он тихо встал, задернул шторы и, взяв грязную одежду Шао Яна, вышел из комнаты.

Стоило открыть дверь — и сразу стало ясно: снаружи стояла целая компания подслушивающих.

Янь Си, увидев его, будто призрака увидел — развернулся и сбежал. Родители Шао вытянули головы, заглядывая в комнату. Ли Юйкэ быстро осмотрела сына с ног до головы, убедилась, что всё в порядке, и только тогда спросила:

— Как он?

Янь Дайчуань сунул ей в руки одежду и сухо ответил:

— Спит. Намучился, пока уложил.

Мать Шао с благодарностью похлопала его по руке:

— Спасибо тебе. Я уже не понимаю, когда у него характер таким стал. В прошлый раз, когда ты его от Шао Вэньцина привёл, он тоже был навеселе. Я послала тётю Вэй помочь ему помыться — так он её прямо из комнаты выгнал. Чем старше, тем сложнее… Хорошо, что есть ты.

С ней Янь Дайчуань говорил куда мягче, в глазах появилась заметная теплота:

— Я старше, мне и положено за ним присматривать.

— Да на сколько ты старше? — вздохнула она, ведя его вниз. — Вот бы у него хоть половина твоего спокойствия была… Он ведь совсем как ребёнок — если что задумал, то назад уже не повернёт. Хотя после всего, что случилось, стал немного серьёзнее… Ты уж помогай ему дальше.

Янь Дайчуань поддерживал её за руку, кивая, но краем глаза заметил, как странно переглянулись его родители. Внутри он невольно усмехнулся, но вместе с этим почувствовал лёгкую усталость.

Шао Ян, разумеется, ужин приготовить не смог. Все кое-как поели и разошлись.

Позже, только он принял душ и вернулся в комнату, как в дверь постучали. Открыв, он увидел Ли Юйкэ с серьёзным лицом.

Он спокойно спросил:

— А отец?

— Я сама поговорю, — ответила она, заходя внутрь и закрывая дверь. — Что сегодня произошло? Он правда напился из-за Ван Фэйму?

Тон ей явно не нравился, но по лицу Янь Дайчуаня ничего понять было невозможно:

— Зачем мне вам врать?

Она глубоко вдохнула и задала следующий вопрос:

— Почему ты нёс его на руках?

Янь Дайчуань поправил ворот халата, внутренне чувствуя лёгкое раздражение, но внешне оставаясь спокойным:

— Он был пьян. Что, должен был сам идти? Он не любит, когда его трогают посторонние. Если бы телохранители полезли — он бы их избил. Или ты сама хотела его нести?

— Не переводи тему! — резко сказала она, понизив голос. — Я о другом говорю. Почему ты не дал нам его взять? Почему сам пошёл переодевать? Ты же понимаешь, о чём я.

Она посмотрела на него серьёзно:

— С кем ты встречаешься — твоё дело. Парни, девушки — нам всё равно. Но Шао Ян — другое. Его семья… они не примут этого. Если ты вдруг… зайдёшь слишком далеко — это плохо закончится.

Лицо Янь Дайчуаня похолодело.

Он всегда был человеком с характером. В семнадцать лет уже прямо сказал родителям о себе. Тогда были скандалы, давление… но он просто уехал за границу и жил сам. Со временем родители смирились.

Но сейчас…

слышать подобное всё равно было неприятно.

Он раздражённо спросил:

— Ты думаешь, я что собирался делать? Изнасиловать его?

Он поднял взгляд:

— Думаешь, я на любого мужчину бросаюсь?

— Я не это имела в виду! — вспыхнула Ли Юйкэ. — Я за тебя переживаю!

Она помедлила и осторожно спросила:

— У тебя к нему… правда ничего нет?

Янь Дайчуань нахмурился и отвернулся:

— Нет.

Даже если бы и было — он бы не стал.

Шао Ян — единственный сын. Это значило бы разрушить ему жизнь.

Ли Юйкэ ещё сомневалась, но, видя его выражение, немного успокоилась. В её взгляде появилась вина.

— Сяочуань… мама просто…

— Мам, я устал. Иди, — спокойно сказал он, открывая дверь.

Она замялась, но в итоге ушла. На лестнице обернулась — в глазах было беспокойство.

Она понимала: такие вещи нужно пресекать сразу.

Шао Ян — хороший парень. Но…

не всё в этом мире решается чувствами.

Когда дверь закрылась, всё то спокойствие, которое появилось у Янь Дайчуаня после ухода Шао Яна в сон, исчезло.

Он упал на кровать и долго смотрел в потолок.

Потом потянулся к тумбочке — сигарет не оказалось.

Он тихо выругался.ругался.

Глава 43 (2/1)

Когда Мао Шаофэн вошёл в «Юймэньси», он мельком заметил, какое недовольное лицо у его двоюродной сестры Мао Юэмэй, и невольно усмехнулся про себя.

Вообще, странные выражения были не только у неё — у всей семьи Мао, пришедшей сегодня, лица выглядели довольно неловко. Только господин Мао, похоже, совершенно этого не замечал: он шёл вперёд с довольной улыбкой и по дороге объяснял:

— Сейчас перед праздниками места здесь достать всё сложнее. Я лично звонил Сяо Шао, попросил оставить нам отдельный кабинет. Иначе всей семьёй попасть сюда смогли бы разве что уже после Нового года.

Его младший брат Мао Лэй, отец Мао Юэмэй, неловко потянул его за рукав и тихо попытался остановить:

— Брат, это ведь просто ужин… можно было дома поесть или в нашем ресторане. Зачем обязательно идти сюда?

— Вы что, до сих пор ни разу сюда не приходили? — господин Мао удивлённо обернулся, но, увидев неестественные лица родственников, тут же нахмурился и повысил голос:

— Скромности и стремления учиться вы так и не научились? Что постыдного в том, что кто-то лучше вас? Если другие добились успеха — значит, у них надо учиться! Я сколько раз говорил — ходите в хорошие рестораны, набирайтесь опыта! А вы… с таким мышлением всю жизнь…!

Мао Шаофэн спокойно слушал, как отец отчитывает дядю, и мысленно соглашался. За эти годы он уже понял: семья Мао большая, но по-настоящему разумных людей в ней немного.

Его второй дядя и ему подобные слишком дорожили своим «лицом» и гордостью. Стоило кому-то сказать, что еда в другом ресторане вкуснее, чем у Мао, — и они могли злиться полдня.

После того ужина с Шао Ян, эти люди старались не упоминать его имя. Насколько мелочными они были? Когда «Юймэньси» открывался, у господина Мао были приглашения, но в итоге пошли только Фэн Цифан и сам Мао Шаофэн.

Мао Шаофэн уже давно разочаровался в этих родственниках. Они умеют только пользоваться готовым, а если дать им управлять делом — своей жадностью и нетерпением сами всё разрушат.

Тем временем Мао Лэй, получив выговор, не осмелился возражать. Он лишь украдкой оглядывался по сторонам — и чувствовал, как лицо начинает гореть.

После того ужина с  Шао Яном ему казалось, что семья Мао полностью опозорилась. Он никак не мог понять своего старшего брата: проиграть какому-то неизвестному мальчишке — и при этом спокойно улыбаться, а потом ещё продолжать общаться…

Совсем с ума сошёл.

Чем сильнее раньше он язвил и насмехался, тем неловче теперь было видеть людей из семьи Шао. В глубине души он даже надеялся, что «Юймэньси» быстро закроется и они уберутся обратно в город A.

Но реальность была противоположной: название ресторана становилось всё более известным в городе S.

Сегодня он пришёл сюда только потому, что уже слишком долго откладывал — отказываться дальше было бы совсем неудобно. Но душе всё равно было огромное сопротивление.

Ещё на входе он придирчиво осматривался, надеясь найти хоть какие-то недостатки…

Но стоило переступить порог — и на него обрушилась оживлённая атмосфера зала.

Такого он не видел даже в ресторанах своей семьи.

Интерьер был выдержан в старинном стиле, освещение мягкое и приятное, над головой звучала едва уловимая спокойная музыка. Зал был почти полностью заполнен, но при этом удивительно тих — люди не шумели, а сосредоточенно ели.

Куда ни посмотри — почти все гости были заняты едой.

Сотрудник узнал господина Мао и поспешил навстречу:

— Господин Мао, вы пришли? Сяо Шао лично звонил — ваш кабинет уже готов.

Было видно, что тот здесь не впервые — он ответил вполне по-свойски:

— Сегодня Лаба, есть что-нибудь новое в меню?

Они пошли дальше, и официант с улыбкой ответил:

— Новых блюд как таковых нет, но Сяо Шао варит кашу «лаба». Я заглядывал на кухню — аромат просто невероятный. Варят её ещё со вчерашнего дня, скоро, наверное, подадут.

— Хм… — из группы раздался негромкий смешок.

Официант не услышал, а вот Мао Шаофэн — да. Он повернул голову и холодно посмотрел на Мао Юэвэня, на лице которого читалось явное пренебрежение.

В семье можно было вести себя как угодно — но на людях это уже позор для всех.

Сестра Мао Юэвэня, Мао Юэмэй, быстро потянула его за рукав, пытаясь остановить.

Но тот всё равно пробормотал:

— Из-за какой-то каши столько шума… У нас в семье Мао каждый год на Лаба бесплатно раздают её у храма. Просто закинули крупу и бобы в котёл — и готово. А тут… целое представление устроили…

Эта фраза была сказана негромко, но услышать её при желании мог любой. Лицо господина Мао сразу потемнело. Официант, ведший их, обернулся на Мао Юэвэня, его улыбка слегка потускнела, но он не стал злиться и всё так же вежливо сказал:

— Я и сам раньше так думал: что там за каша, чтобы ради неё лично Сяо Шао на кухню идти? Мы ведь люди простые, думали — фасоль да рис сварил, и готово. Но я сегодня заглянул на кухню… оказалось, всё совсем не так.

Лицо Мао Юэвэня изменилось. Он уже хотел вспылить — мол, кого это он тут невеждой называет, — но в этот момент официант распахнул перед ними обтянутую шёлком деревянную дверь и с улыбкой сменил тему:

— Господин Мао, зал «Много сокровищ». Прошу.

Он не стал заходить внутрь, и в комнате остались только члены семьи Мао. Мао Юэвэнь, заметив потемневшее лицо старшего, почувствовал тревогу, и вдруг услышал его низкий голос:

— Можешь идти обратно. Раз не хочешь здесь быть, я не буду заставлять.

Мао Юэвэнь замер. Первым не выдержал его отец, Мао Лэй — резко пнул сына и зашипел:

— Ты совсем без мозгов?! Быстро извинись!

— Папа! Дядя! — тот в шоке схватился за ушибленное место. — Я же просто сказал! А тот официант ещё и намекал, что я ничего не понимаю — вы разве не слышали?!

Мао Лэй едва не взорвался от злости. Сын у него вышел точной копией — только ещё глупее: что думает, то и говорит, совсем не умеет держать язык за зубами. Дома — ладно, но на людях так себя вести…

Господин Мао не стал продолжать. Он лишь махнул рукой:

— Иди. В следующий раз можешь со мной не ходить.

Эти слова окончательно напугали Мао Юэвэня. Он застыл на месте, не зная, что делать. В такой традиционной семье, как их, выйти сейчас за дверь — значит потом уже не вернуться.

Мао Лэй метнул взгляд то на брата, то на сына, поспешно подал знак дочери — пусть сгладит ситуацию, — а сам обрушился на сына, пару раз ударив его по голове:

— Позорище! Только и умеешь, что злить старших! Быстро сел на место!

Мао Юэвэнь тут же, словно побитая собака, юркнул к столу младших и сжался на стуле.

На самом деле господин Мао лишь припугнул его. Он, конечно, был зол, но выгонять всерьёз не собирался. Бросив взгляд на брата, который пытался всё уладить, он сделал вид, что ничего не заметил.

На кухне Шао Ян достал из угла накрытый тканью глиняный сосуд с квашеными овощами. Открыв крышку, он наклонился и вдохнул аромат, затем позвал учеников:

— Подходите, доставайте редьку. Нарежьте ломтиками.

Эту редьку он засолил ещё в первые дни после приезда в город S — причём не по обычному рецепту. Когда её доставали из рассола, она выглядела белоснежной, чистой, сочной — казалось, сожми её, и сок польётся. Лезвие ножа едва касалось — и она сама раскрывалась.

Тянь Сяотянь, нарезая редьку тонкими ломтиками размером с палец, не удержался и украдкой съел кусочек. Кислинка ударила в рот так, что его передёрнуло — а затем пришёл насыщенный сладкий и глубокий вкус.

— Вот это да… — пробормотал он. — Почему у учителя всё получается совсем по-другому…

Руки при этом не останавливались — он успел съесть почти половину, пока Шао Ян не заметил и не шлёпнул его по руке.

Тянь Сяотянь, потирая ладонь, тут же расплылся в заискивающей улыбке.

— Хватит баловаться, — Шао Ян толкнул его в голову, в голосе звучала лёгкая усталость. Тянь Сяотянь был умным и умел подлизываться — любимый ученик, но иногда его детское поведение раздражало. — Режь всё. Потом ещё шкварки жарить. До вечера дотянем — каша вообще разварится.

На кухне стоял густой аромат османтусового сиропа и каши лаба. В углу на огне стояло сразу несколько больших котлов — внутри медленно кипела каша, лениво переворачиваясь на слабом огне.

Тянь Сяотянь вспомнил сладкий запах, который утром тянулся от котла, и тут же перестал лениться. Шао Ян тем временем вместе с двумя учениками поставил на стол таз с вытопленным свиным жиром и шкварками и начал готовить.

— Учитель! — Тянь Сяотянь, нарезая овощи, не выдержал, уловив насыщенный аромат лука и чеснока, поднимающийся из сковороды. — Если это добавлять к каше, разве не будет слишком жирно? Кислой редьки ведь уже достаточно!

Шао Ян высыпал шкварки в огромную сковороду и начал жарить на сильном огне. Масло зашипело, остатки жира начали вытапливаться, и только после этого он влил заранее приготовленный соус.

Жидкость, соприкоснувшись с раскалённой поверхностью, зашипела протяжно и громко. Аромат мгновенно смешался со свиным жиром — и стал таким, что слюна сама наворачивалась.

Тянь Сяотянь замер на пару секунд, потом хлопнул себя по щекам:

— Ну и дурак я… почему ничему не учусь…

И, не дожидаясь ответа, снова принялся за работу:

— Я ерунду сказал, учитель, забудьте.

Белые, сочные ломтики редьки аккуратно выложили на тарелки, сверху присыпали мелко нарезанным маринованным красным перцем и кислым огурцом — выглядело аппетитно и очень красиво.

Шкварки передали ученикам, а Шао Ян занялся османтусовым сиропом, приготовленным ещё накануне. Цветы османтуса он смешал с мёдом, сахарным сиропом и недавно открытым для себя кленовым сиропом — вкус получился многослойным, аромат — гораздо глубже, чем у обычного сиропа.

Когда шкварки были готовы, он подошёл к котлу с кашей, проверил огонь — и резко снял крышку:

— Готово!

Ученики сначала растерялись, а затем разом закричали от радости. Эту кашу они готовили с вчерашнего дня, своими глазами наблюдая, как Шао Ян обрабатывает ингредиенты и добавляет их в разное время. По сравнению с обычной кашей лаба это было совсем другое дело.

Из котла поднимался густой, насыщенный аромат. Шао Ян взял черпак, помешал, зачерпнул — густая, тёмно-фиолетовая каша медленно стекала с края ложки.

Восемь отборных ингредиентов, добавленных в нужное время, дали поразительный результат — аромат был таким, будто вкус каждого продукта довели до предела.

— Тянь Сяотянь, принеси термос, — сказал Шао Ян, взглянув на часы, которые недавно подарил ему Янь Дайчуань. — Почти полдень.

— Набери туда каши, отдельно возьми османтусовый сироп и солёные добавки. Потом позвони отцу, пусть водитель заедет и отвезёт Янь Дайчуаню.

Тот в последнее время почти не появлялся дома — только присылал вещи: одежду, обувь, украшения… Видимо, под конец года у него на работе особенно много дел.

— Хорошо! — Тянь Сяотянь поспешил выполнять.

Он уже привык: учитель не впервые отправлял ему такие поручения. Ещё недавно они с Янь Дайчуанем и словом не перекидывались, а теперь Шао Ян вдруг начал регулярно посылать ему еду.

Глава 43 (2/2)

Тянь Сяотянь задумался — а когда это учитель начал носить часы? Раньше ведь никогда не носил…

Кашу вынесли из кухни — несколько крепких учеников едва справились. Один котёл оставили в ресторане, второй вынесли на улицу.

Аромат тут же распространился по всему пространству.

Тянь Сяотянь, потирая руки, громко объявил:

— Сегодня праздник Лаба! «Юймэньси» благодарит всех гостей за поддержку. Каша, приготовленная лично господином Шао, — бесплатно каждому! Желаем всем удачи и благополучия в новом году!

Зал сразу оживился. Даже те, кто уже ел, отложили палочки и зааплодировали.

С ростом популярности ресторана мастерство Шао Яна стало известно всем. Ученики готовили хорошо, но до него им было далеко.

Имя «Шао Ян» уже стало главным козырем «Юймэньси». И раз уж он сам готовил — гости считали, что им невероятно повезло.

Кашу с закусками разносили по столам. Женщины ели медленно, наслаждаясь вкусом, а мужчины, едва попробовав, съедали всё за пару мгновений.

Особенно популярны оказались шкварки и кислая редька — их даже спрашивали, можно ли купить отдельно.

Второй котёл вынесли к входу здания. Там уже стоял навес — раньше люди думали, что это какая-то рекламная акция.

Но когда увидели вывеску «Юймэньси», толпа сразу ринулась вперёд.

Каши было немного — это был скорее жест доброй воли. Очередь быстро растянулась, и работники стали вежливо просить остальных приходить в следующий раз.

Те, кому повезло, стояли на площади, дуя на горячую кашу и подпрыгивая от восторга:

Боже… это правда просто каша?!

Многие раньше только слышали о «Юймэньси». Цены там были слишком высокими, чтобы каждый мог позволить себе зайти.

Но эта, казалось бы, простая миска каши полностью перевернула их представления.

Допив, люди отходили к краю площади и смотрели на здание, уходящее в небо.

В душе у них оставалось одно желание:

Нужно заработать денег… и обязательно поесть там хоть раз.

В отдельные кабинеты кашу тоже подали. В комнату господина Мао занесли целый большой таз.

Блюда на столе уже почти все стояли — в основном новые позиции меню. Он приходил сюда не просто поесть, а обменяться опытом, поэтому чаще всего пробовал новинки.

Но были и такие блюда, к которым он возвращался каждый раз.

Особенно популярным сейчас был «золотой бамбук». В день готовили всего сто порций — обычно их разбирали постоянные клиенты ещё до полудня.

На самом деле его делали из моркови. Очищенную, одинаковой толщины, её долго тушили в бульоне.

Удивительно, но она не разваливалась. Снаружи выглядела обычно, но стоило попробовать — и от моркови не оставалось и следа.

Только насыщенный мясной вкус, мягкая текстура — сочетание было идеальным.

Несколько кусочков длиной с палец стоили больше ста юаней.

Господин Мао съел свою порцию, долго размышлял…

Но так и не понял, как это приготовлено.

Господин Мао про себя вздохнул. Он вдруг ясно осознал: действительно, всегда есть небо выше и люди сильнее.

До того как он принял управление семейным рестораном, отец называл его редким талантом — едва ли не раз в сто лет встречающимся. Учился он быстро, умел схватывать суть и развивать идеи дальше.

Но даже такой «столетний гений», столкнувшись с кем-то уровня «тысячелетнего», мог лишь смотреть на пустую тарелку и молча вздыхать.

«Золотого бамбука» заказали всего несколько порций — разумеется, на всех не хватило. Молодым досталось всего две тарелки: шесть кусочков. На всех поделить не получалось, пришлось резать ещё мельче.

Мао Юэвэнь, недавно высказывавшийся пренебрежительно о семье Шао, лишь скривился и отвернулся, увидев, как остальные делят блюдо.

В семье и без того многие его недолюбливали — заметив, что он продолжает держать лицо, просто не стали оставлять ему кусок.

Сначала он не придал этому значения: ну подумаешь, морковь какая-то…

Но стоило увидеть, как те, кто попробовал, буквально тают от удовольствия — в душе сразу появилось сожаление.

Поздно. Его уже не осталось.

Мао Юэмэй всё-таки сжалилась и поделилась половиной своей порции.

Мао Юэвэнь с видом «мне всё равно» отправил кусочек в рот… и тут же расширил глаза.

Теперь он понял.

Мягкая морковь таяла на языке, оставляя сладость, а насыщенный мясной вкус заполнял весь рот.

Как это вообще может быть так вкусно?!

Снаружи он продолжал делать вид, что ему всё равно, но руки уже без остановки тянулись к другим блюдам.

Тушёная гусиная печень была жирной и ароматной, хрустящий морской огурец — мягким и желеобразным, обжаренная рыбья пузырь — насыщенной и глубокой по вкусу.

Каждое блюдо было доведено до предела — есть хотелось без остановки.

Когда в кабинет принесли кашу лаба, все сначала удивились и переглянулись. Официант с улыбкой объяснил традицию, поставил закуски и тихо удалился.

Господин Мао сразу поднялся и подошёл к каше. Она уже настоялась, сверху образовалась густая плёнка. Он аккуратно её отодвинул — и аромат, запертый внутри, вырвался наружу, мгновенно привлекая внимание.

Рядом стояли закуски: кислая редька, ярко-красное мясо… и миска золотистого сиропа с лепестками османтуса.

Мао Мао взял кусочек редьки, долго жевал и только потом проглотил, затем сказал:

— Подходите, берите по миске. Сегодня Лаба — на удачу.

Мао Юэвэнь сначала не хотел идти, но, опасаясь снова упустить что-то вкусное, всё же подошёл. Закуски брать не стал — налил в кашу пару ложек сиропа и вернулся на место.

Вот эта самая каша… — мрачно подумал он. — Из-за неё меня чуть не выгнали…

Он вдохнул аромат — уже по запаху было понятно, что это нечто особенное.

Попробовал.

Густая, горячая, сладкая каша растеклась по языку. Османтус и кленовый сироп раскрывались слоями, вкус был ярким и насыщенным.

Мао Юэвэнь опустил голову и замолчал.

Господин Мао бросил на него взгляд. Видя, как того «приземлило», он лишь вздохнул.

Детей с малых лет нужно учить понимать, насколько широк мир. Если постоянно считать себя выше других — семье Мао далеко не уйти.

Янь Дайчуань вышел из переговорной вместе с подчинёнными и как раз встретил водителя семьи Шао, только что вышедшего из лифта.

Увидев у него в руках термос, он сразу невольно улыбнулся.

— Ох ты~ — протянул Ван Фэйму, который в последнее время почти жил в офисе, обсуждая проекты. — Твой «драгоценный» опять тебе еду прислал?

Улыбка Янь Дайчуаня тут же исчезла. Он равнодушно ответил:

— Шао Ян — мой двоюродный брат.

Ван Фэйму скривился:

Ну и везёт же этому типу…

У него самого «родственники» были один другого хуже. А тут — красавец, с характером, да ещё и готовит так, что пальчики оближешь.

Как в сказке.

Янь Дайчуань отправил водителя отдыхать, сам взял термос и начал разгонять подчинённых. Те, конечно, не хотели уходить — просили поделиться едой.

Он уже почти сорвался, и только тогда они нехотя разошлись.

Вернувшись в кабинет и открыв термос, он почувствовал, как внутри стало тепло.

Увидев кашу лаба, он на секунду замер — только сейчас вспомнил, какой сегодня день.

Аромат наполнил комнату. Он посмотрел в окно: небо было затянуто тучами, солнца не видно…

Но почему-то внутри стало светлее.

Он с утра не ел, сразу взял кусочек редьки руками — кислый, сладкий, хрустящий вкус мгновенно разбудил аппетит.

На кленовый сироп он даже не посмотрел. Просто высыпал шкварки и редьку в кашу, перемешал и отправил в рот.

Разваренные бобы и лотос мягко распадались, жирные шкварки и свежая редька идеально дополняли друг друга.

Это было… невозможно описать словами.

В кабинет зашёл помощник с документами — и сразу почувствовал запах. Он старался не смотреть, но краем глаза всё равно следил за начальником.

Положив бумаги, он уже почти вышел, но, заметив не тронутый сироп, всё же осмелился:

— Господин Янь… вы ведь не будете… можно…

Янь Дайчуань поднял взгляд, посмотрел на него пару секунд… и спокойно притянул миску к себе:

— Нельзя.

Помощник уныло ушёл.

В термосе было почти килограмм каши — Янь Дайчуань незаметно съел почти всё.

Немного переев, он подошёл к окну, глядя на прохожих, торопливо кутающихся в одежду от холода.

И вдруг почувствовал…

что ему сейчас очень тепло.

И… очень хорошо.

Глава 44 (2/1)

Эта небольшая раздача каши на Лаба снова подняла внимание к «Юймэньси» на новую высоту.

Из-за того, что на площади перед зданием всегда было многолюдно, целый котёл каши разошёлся меньше чем за полчаса. Каждому доставалось по миске, и тех, кому повезло попробовать, было совсем немного. Но именно эти случайные прохожие, которых поразил вкус лаба-чжоу из «Юймэньси», позже вызвали очень большой отклик.

Это был настоящий голос обычных людей.

Не тех немногих, кто привык к дорогой еде и давно избалован изысканными блюдами, а большинства — тех, кто ни разу даже не переступал порог «Юймэньси». И одна-единственная миска обычной на вид каши породила в их воображении бесконечные фантазии: лаба-чжоу никогда не входила в число знаменитых блюд ресторана, о которых все говорили. Если даже из таких простых ингредиентов здесь могли сделать нечто настолько вкусное, то какими тогда окажутся все те дорогие и прославленные блюда?

Вскоре в сети стремительно набрал популярность хэштег: #КоплюполгодазарплатычтобыпоестьвЮймэньси#.

На самом деле цены в «Юймэньси» были не настолько ужасающими, как многим казалось. Если обычный человек приходил просто поесть, без показного размаха, средний чек составлял около трёх тысяч с человека. По-настоящему дорого обходились те, кто приезжал специально за фирменными блюдами: заказывал будду, перепрыгивающего через стену, рыбьи пузыри, сложные в приготовлении позиции, да ещё и хорошее вино. Там уже и небольшая компания легко выходила на пятизначные суммы на человека.

Шао Ян до сих пор не умел пользоваться интернетом. Со смартфоном он справлялся разве что для звонков. Он понятия не имел, насколько сейчас популярен их ресторан в сети, и уж тем более не догадывался, что вместе с ним самим — как с молодым хозяином «Юймэньси», который и без того часто мелькал — это тоже принесло ему немалую известность.

По телевизору он уже знал, что тех людей, которые там снимаются, называют «звёздами», и что это профессия весьма уважаемая. Особенно выдающихся «звёзд» и вовсе боготворили тысячи людей — слава, почёт, восхищение. Но Шао Ян не понимал, что любовь публики приносит не один только титул «звезды».

В последнее время, стоило ему выйти на улицу, всё чаще попадались прохожие, которые неотрывно на него смотрели. Некоторые, даже отойдя, продолжали оборачиваться, а иногда ещё и собирались в кучки, указывая в его сторону и перешёптываясь.

Шао Ян ничего не понимал.

Он не знал, почему люди ведут себя именно так, но ведь нельзя же за пару взглядов тащить каждого в переулок и избивать. Поэтому пока он лишь недоумевал.

Он ведь хоть и появлялся по телевизору, но был поваром, а не какой-нибудь звездой.

Незадолго до Нового года городской комитет вместе с телевидением организовал несколько выставок каллиграфии и живописи. Та самый «дядя Ли» пригласил Шао Яна лично, и отказаться было бы уже невежливо — пришлось пойти и отдать должное оказанной услуге.

Тем временем отец Шао и остальные после долгих раздумий всё же отказались от идеи работать в новогоднюю ночь. В канун Нового года ученики Шао Яна на билетах, которые централизованно купил отец Шао, разъехались по домам, а «Юймэньси» просто закрыл двери и остановил работу — довольно дерзко, если вдуматься.

Ничего не поделаешь — дело было не в том, что отец Шао не хотел заработать. Просто людей действительно не хватало.

Ученики Шао Яна были ещё совсем молодыми. Они и так уже уехали из дома вслед за своим маленьким учителем работать в город S — достаточно тяжёлая доля. Не отпустить их домой на Новый год, чтобы они могли повидаться с семьёй, было бы уже совсем неправильно. К тому же сам Шао Ян после Лаба тоже чувствовал усталость и прямо заявил: с тридцатого числа до второго дня нового года три дня подряд он в ресторан не выйдет.

Если учеников нет, Шао Яна нет, то какой вообще смысл открываться?

Уж лучше с характером — просто взять и закрыться на три дня.

В последние годы новогодние банкеты становились всё популярнее, и такие рестораны, как у отца Шао, в городе S встречались всё реже. Сначала никто из клиентов даже не предполагал, что они решат отдыхать. Многие заранее гадали, не взвинтят ли в «Юймэньси» цены на новогоднюю ночь до небес. Но кто бы мог подумать — при таком-то бешеном спросе семья Шао действительно взяла и закрылась. Стоило за несколько дней до праздника объявить, что с кануна Нового года ресторан не работает три дня, как за последние двое суток до праздника зал чуть не лопнул от желающих успеть поесть там напоследок.

Утром в канун Нового года отец Шао пересчитал остатки на кухне. Пирожные, которые в последние дни делали в спешке, уже были распроданы. Запасы продуктов почти закончились. Вино и вовсе смели подчистую.

Официанты тоже разъехались по домам на праздник. Получив от отца Шао толстые красные конверты, перед уходом все наперебой желали удачи и счастья.

Отец Шао ещё немного посидел в пустом ресторане, затем взял полотенце и тщательно стёр со стойки ресепшена пыль, скопившуюся за ночь. В глазах у него было столько чувств, что он сам едва справлялся.

Если подумать, с тех пор как семья Шао разделилась, прошло всего несколько месяцев.

Он до сих пор помнил тот день у поминальной таблички отца, когда юрист Чжу зачитывал завещание. Удар тогда был таким, словно ясное небо внезапно раскололось молнией. Это была сила, способная разом сломить человека. И после этого ещё долгое время даже он сам был уверен, что в этой жизни у него уже не будет шанса подняться снова.

Отец Шао вспомнил, как тогда каждый день жил будто в кошмаре, но при этом всё равно делал вид перед женой и сыном, что ничего не происходит. А потом — вчерашний вечер, когда гости окружили стойку и не хотели расходиться, шумя и настаивая, что обязательно должны купить хоть бутылку вина к празднику.

На его лице невольно появилась мягкая улыбка.

Он достал телефон, включил экран и посмотрел на заставку. Там был случайно пойманный кадр: Шао Ян лениво лежит на матери Шао, а на лице жены уже появилась та самая мягкая, материнская нежность. От этого взгляд отца Шао стал ещё теплее.

Да.

Он вдруг вспомнил — сегодня Шао Ян вроде бы собирался ехать на запись передачи.

Изначально тот хотел пойти в своём старом костюме, но прямо перед выходом водитель Янь Дайчуаня спешно привёз целый новый комплект. Сказал, что размер сняли заранее и всё было сшито на заказ — с галстуком и часами, аккуратно и идеально подобрано.

В гардеробной у Шао Яна раньше было просторно до смешного — пустое пространство, где можно было хоть тренироваться. Теперь же всё изменилось: вешалки были забиты одеждой, полки с обувью — новыми парами, ящики — аксессуарами и часами. Янь Дайчуань даже купил ему два десятка солнцезащитных очков и больше десятка шляп.

К костюмам Шао Ян ещё мог привыкнуть. Но вот к этим двум вещам — никак. Иногда он тайком примерял их перед зеркалом и каждый раз чувствовал странное несоответствие. Современные люди его искренне озадачивали: зачем надевать на лицо огромные тёмные стекла, а сверху ещё и какую-то причудливую шляпу? В чём вообще смысл?

Съёмка проходила в телецентре города S. Водитель довёз его до входа и спросил, не нужно ли пойти вместе, но Шао Ян сразу отказался.

Отец Шао не имел опыта и не знал, что на такие съёмки обычно берут кого-то «своего», кто понимает правила и может помочь с организацией. Сам Шао Ян тоже в этом ничего не понимал — у него не было ни волнения, ни радости от мысли «я иду на телевидение». В его представлении он уже и так не раз появлялся на экране после той конференции. Ну раз уже был — чего переживать?

Снаружи у здания бродило много людей. Увидев его, они снова начали переговариваться между собой. Шао Ян, следуя инструкциям из звонка, поднялся на семнадцатый этаж. Едва выйдя из лифта, он чуть не столкнулся с кем-то.

— Шао-гэ!

Тот, кто в него врезался, остановился и, не дожидаясь реакции, радостно воскликнул:

— Как вы здесь оказались?!

Шао Ян сначала не узнал его, лишь отметил, что лицо знакомое. Через пару секунд он вспомнил:

— А… Чи Вэй.

— Вы меня помните?! — тот аж засиял.

Чи Вэй никак не ожидал встретить его здесь и был в полном восторге. После той попойки с Шао Яном Ван Фэйму неожиданно дал ему несколько хороших проектов — даже роль в одном из новых сериалов компании, за которую раньше шла настоящая борьба. Для людей вроде него это было как подарок с небес.

Теперь работы стало заметно больше, и он ясно понимал: впереди его ждёт шанс снова подняться. А для актёра, который уже начал терять популярность, это было жизненно важно.

Он поспешил помочь Шао Яну, но тот мягко уклонился. Чи Вэй не обиделся — наоборот, это только усилило его симпатию. С таким лицом, как у Шао Яна, ему можно было простить любую холодность.

Он смотрел на него и всё больше убеждался: тот хорош во всём. Красивый, не извращённый, хоть и немного холодный, но в сравнении с другими богатыми людьми — даже довольно порядочный. По крайней мере, не любит играть людьми. И при этом обладает весом в компании.

Если удастся к нему «пристроиться» — путь наверх будет открыт. Причём настолько гладко, что даже роль «содержанца» покажется почти удовольствием.

Но сам Шао Ян уже потерял к нему интерес. Тот не был похож на своего экранного персонажа — дерзкого и высокомерного. А именно этот образ ему и нравился.

После той встречи он вообще о нём не вспоминал. Сейчас просто кивнул — и собирался уйти.

Чи Вэй, конечно, не собирался упускать шанс. Все планы тут же изменились — он прилип к Шао Яну и начал активно сближаться.

Янь Дайчуань в канун Нового года тоже отпустил сотрудников пораньше. Сам он уже несколько дней почти не возвращался домой. Когда водитель спросил, во сколько его забирать, он даже на секунду растерялся.

С того разговора с матерью он старался избегать встреч с Шао Яном. Но странным образом — чем больше ресторан присылал ему еды, тем ярче образ Шао Яна укоренялся в его мыслях.

Он вздохнул, снял пальто со спинки стула и направился к выходу. Увидев, что в секретариате всё ещё горит свет, он заглянул внутрь:

— Сегодня же канун Нового года, идите пораньше… Ты что смотришь?

Его помощник сидел у двери за компьютером. Янь Дайчуань сразу узнал лицо на экране — это был Шао Ян.

Глава 44 (2/2)

Помощник вздрогнул:

— А… это… друг выложил в Weibo. Утром господина Шао засняли у телецентра…

Не дослушав, Янь Дайчуань подошёл, забрал мышку и пролистал страницу. Его лицо тут же помрачнело:

— Это что, скрытая съёмка?

— Нет-нет! — поспешил объяснить помощник. — Такое часто бывает. Фанаты снимают звёзд на улице. Просто случайные фото. У меня друг его поклонник, даже просил автограф…

Янь Дайчуань пролистал дальше. Это было приложение, которым он не пользовался. Автор выложил серию снимков — сначала у входа в здание, потом уже внутри.

На следующих кадрах Шао Ян был уже не один.

Рядом с ним шёл кто-то ещё.

Комментарии были в основном однотипные — восторженные возгласы и вопросы:

— «Чёрт, он даже на случайных фото выглядит безумно красиво! Почему он такой белый?!»

— «А тот, кто рядом с ним, это же актёр из дорам, как его там?! Почему Шао вдруг связан с шоу-бизнесом?»

— «Это Чи Вэй! Они выглядят так, будто хорошо знакомы. Смотрите, даже дверь ему открыл!»

— «Он правда без макияжа? Шао-босс собирается в индустрию?»

— «Кто это вообще? Красивый… В каком сериале снимался?»

— «У негоресторан и каллиграфией занимается! Говорят, очень богатый. Вряд ли пойдёт в шоу-бизнес.»

— «Вы вообще понимаете, что такое “просто ресторан”? Это Юймэньси! Мой бог — талантливый, богатый, красивый… я готов поклоняться!»

— «Не снимайте моего мужа!!»

— «…»

Янь Дайчуань нахмурился, пролистывая комментарии с «муж мой» и «бог мой». Ни имён, ни лиц он не узнавал — всё какие-то незнакомые люди.

— Что это за манера речи вообще? — недовольно пробормотал он.

Помощник уже давно смирился с тем, что его начальник, которому нет и тридцати, совершенно не разбирается в современных соцсетях. В обычной ситуации такие комментарии выглядели бы смешно, но сейчас, когда их начали воспринимать всерьёз, стало неловко.

— Это просто шутки, — осторожно сказал он.

— Шутки? Слишком уж переходят границы. Передай им, чтобы больше так не писали. Это может повредить репутации Яна.

Он сказал это совершенно серьёзно, даже не заметив выражения лица помощника, и тут же добавил:

— А этот актёришка рядом с ним — кто такой? Почему его все знают?

— Он снимается в сериалах… — помощник замялся, потом вспомнил. — Это тот самый, которого Ван Дун тогда привёл в бар. Он сидел рядом с господином Шао. Вы с ним ещё говорили… он тогда испугался. Наверное, они друзья, просто встретились на съёмках.

Янь Дайчуань сначала не вспомнил, но стоило услышать описание — и перед глазами сразу возник тот самый мужчина, который тогда смотрел на Шао Яна слишком уж заинтересованно.

Его взгляд потемнел.

На экране мелькали кадры: Чи Вэй улыбается, наклоняется ближе, что-то говорит, их взгляды пересекаются.

В груди внезапно вспыхнуло раздражение — резкое, необъяснимое, будто огонь вспыхнул от одной искры.

Помощник заметил, как лицо начальника резко потемнело, и сразу замер. Он привык чувствовать настроение Янь Дайчуаня, но сейчас вообще не понимал, что именно вызвало такую реакцию. Он лишь подумал, что лучше попросить друга удалить эти посты, пока не стало хуже.

В кабинете повисло тяжёлое напряжение.

Помощник уже собирался что-то сказать, но Янь Дайчуань резко развернулся и вышел.

Он сам сел за руль.

По дороге ему хотелось нажать на газ и проскочить на красный, чтобы выплеснуть злость. Но он сдержался. Стоя на светофоре и глядя на красный сигнал, он мысленно прокручивал имя Чи Вэй и всё больше раздражался.

Ему хотелось прямо сейчас найти этого человека и хорошенько избить.

Он владел кинокомпанией. Пусть и не вникал в детали, но прекрасно знал, что собой представляют такие «звёздочки». Вся эта индустрия была для него прозрачна.

Ещё в тот вечер в баре он сразу понял — у этого Чи Вэя на Шао Яна есть свои намерения. Да и чего ждать от людей, которых приводит Ван Фэйму? В GaoXiang продвигаются те, кто умеет играть по правилам.

Он уже предупреждал, чтобы таких людей к Шао Яну не подпускали. И прекрасно понимал, что с его внешностью и статусом вокруг всегда будут виться такие, как Чи Вэй.

Но несмотря на все предосторожности, они снова встретились. И не просто встретились — ещё и шли рядом, так близко.

Янь Дайчуань сам себя накрутил до предела. В голове крутился один вопрос:

Что у них за отношения?

Сзади уже сигналили машины, пока он наконец не очнулся. Поднял глаза — зелёный давно горел.

По дороге он позвонил домой. Узнав, что Шао Ян уже вернулся, он почти влетел во двор.

Даже дверь машины не закрыл — просто вышел и быстрым шагом направился в дом. Охранники переглянулись: что с ним случилось?

А случилось многое.

Потому что в машине Янь Дайчуань вдруг вспомнил одну деталь.

В тот вечер именно Шао Ян сам назвал Чи Вэя и попросил его привести.

Чёрт.

Янь Дайчуань чуть не подпрыгнул от этой мысли.

Шао Ян ведь почти ничем не интересуется — книги, тренировки, ресторан. Тогда откуда он вообще знает этого Чи Вэя? И почему сам его позвал?

Неужели он ему нравится?

Они что, уже…

Не может быть.

Он уже решил, что через пару дней обязательно найдёт этого актёра и разберётся с ним, как следует, как вдруг распахнул дверь и громко позвал:

— Шао Ян! Шао Ян!

— Да что ты делаешь! — тётя поспешила закрыть дверь. — Господин Шао на кухне… тебе он зачем?

Янь Дайчуань не ответил и сразу направился туда.

И едва вошёл в столовую, как столкнулся с Шао Яном, который выходил из кухни с большим металлическим тазом. Тот поднял голову, увидел его — и искренне улыбнулся:

— О? Ты сегодня дома?

У Янь Дайчуаня на мгновение будто остановилось сердце.

Шао Ян был в новом фартуке, на лице — следы муки, улыбка живая, настоящая. Свет отражался в его глазах, и он выглядел настолько ярко, что Янь Дайчуань не смог сразу отреагировать.

— Сегодня же канун Нового года. У тебя тоже выходной? Иди быстрее руки мой и помогай — сейчас готовить будем.

Он говорил совершенно естественно, будто всё как обычно.

Янь Дайчуань машинально отступил назад… и задел полку. Та качнулась — и с неё с грохотом упал чайник, разбившись вдребезги.

Оба посмотрели вниз.

Янь Дайчуань помолчал, затем серьёзно сказал:

— К счастью.

Глава 45 (2/1)

— …

Шао Ян поставил металлический таз на стол и, глядя на осколки, спокойно сказал:

— Это чайник твоего отца.

Янь Дайчуань наконец понял, почему эта тёмная груда на полу показалась ему такой знакомой. Вспомнив, как отец дорожит своими вещами, он тут же почувствовал головную боль. Раздражение исчезло само собой — он лишь опёрся на полку и тихо вздохнул:

— Ничего.

Шао Ян заметил, что с ним что-то не так, но не стал расспрашивать. Краем глаза он увидел, как неподалёку, стоя спиной к Янь Дайчуаню, служанка из семьи Янь отчаянно жестикулирует.

Её пантомима была на удивление выразительной: она согнула ноги, изобразила обезьяну, бьющую себя в грудь, скорчила гримасу и яростно ткнула пальцем в сторону Янь Дайчуаня.

Шао Ян понял. Кивнул ей.

Та сделала жест «удачи тебе», после чего на цыпочках быстро скрылась.

Всё-таки тот в последнее время немало для него сделал — один только гардероб чего стоил. Полностью игнорировать его было бы нехорошо. Увидев, что Янь Дайчуань присел собирать осколки, Шао Ян взял чистое ведро и тоже подошёл помочь.

Янь Дайчуань молча смотрел на свои руки. Та буря эмоций, что недавно бушевала в груди, уже почти улеглась. И как раз в тот момент, когда он наконец немного успокоился, Шао Ян вдруг приблизился — сел рядом, всего в шаге, и начал собирать осколки.

Взгляд Янь Дайчуаня невольно последовал за ним.

Пальцы Шао Яна были длинные, тонкие. Он медленно подбирал тёмно-фиолетовые куски керамики и складывал их в ведро. Контраст между этими осколками и его светлой кожей был почти гипнотическим.

Янь Дайчуань поднял голову.

Шао Ян склонился, сосредоточенный и спокойный. Шея вытянулась, под кожей проступили тонкие линии позвонков. Под светом лампы были видны едва заметные светлые волоски, у линии роста волос мягко завивались новые пряди.

Янь Дайчуань прекрасно помнил, какие они на ощупь.

И вдруг всё вокруг показалось ему слишком… чувственным.

Шао Ян немного посидел, собирая осколки, и заметил, что Янь Дайчуань перестал двигаться. Он поднял голову — и столкнулся с его взглядом.

На мгновение замер.

В груди возникло странное ощущение. Будто воздух вокруг стал горячее.

Этот взгляд был слишком прямым, слишком сильным. Казалось, что его буквально насквозь видят.

— Вы что тут делаете?

Внезапный голос разрушил напряжение.

Оба обернулись.

Увидев мать, Янь Дайчуань мысленно выругался, но тут же подавил это и спокойно отвёл взгляд, продолжив собирать осколки, будто ничего не произошло.

Шао Ян же отреагировал естественно — махнул рукой:

— Тише, тётя. Сяочуань разбил чайник дяди.

Ли Юйкэ мягко улыбнулась, подошла и подняла Шао Яна за руку. Осмотрела ладони — порезов не было, но всё равно слегка шлёпнула его:

— Зачем ты вообще это трогаешь? Порежешься ещё. Ты же собирался готовить белку-рыбу? Иди занимайся своим делом, я здесь разберусь.

Шао Ян только сейчас вспомнил про тесто, которое чуть не забыл. Он оглянулся на Янь Дайчуаня — тот уже не смотрел на него. Решив, что ему просто показалось, Шао Ян быстро ушёл на кухню.

Ли Юйкэ присела рядом с сыном и ловко собрала оставшиеся осколки. Время от времени она украдкой смотрела на него. Лицо у него было спокойное, но тревога в её сердце не проходила.

Она не выдержала:

— Ты помнишь, о чём мы говорили тогда?

Янь Дайчуань посмотрел на неё тяжёлым взглядом, словно ничего не услышал. Не говоря ни слова, завязал пакет с мусором и направился к кухне.

— Сяочуань?

Ли Юйкэ сначала не сразу поняла, потом только проводила его взглядом и тяжело вздохнула.

Тот разговор был всего лишь предположением. Но после него Янь Дайчуань стал намеренно избегать дома — и это оставило у неё неприятное чувство.

Она сама не была уверена, насколько её подозрения были обоснованы. Но каждый раз, когда Шао Ян спрашивал, не возникли ли у Янь Дайчуаня проблемы на работе, раз он перестал приходить домой ужинать, у неё на душе становилось странно тяжело.

Её настроение тоже испортилось. В груди всё время стояла лёгкая тревога, но сегодня был канун Нового года — не тот день, когда можно идти на кухню и устраивать допрос. К тому же тот разговор был тайной только между ней и Янь Дайчуанем. Даже мужу она не рассказала подробностей.

Когда-то им с трудом удалось принять ориентацию сына — на это ушли годы. Не каждый способен с этим смириться. Если Шао Ян узнает, всё может закончиться тем, что они перестанут быть даже братьями. А этого Ли Юйкэ совсем не хотела.

Шао Ян в это время мешал тесто. Увидев вошедшего Янь Дайчуаня, он невольно взглянул на него ещё раз — и, встретившись с его взглядом, вдруг улыбнулся.

Янь Дайчуань тоже не удержался и слегка улыбнулся в ответ. Он взял маркер, подписал пакет с осколками, после чего просто прислонился к шкафу и молча наблюдал за работой Шао Яна.

Тот давно привык, что за ним смотрят, когда он работает с учениками, и ничуть не смущался. Он уверенно резал рыбу ромбами, мариновал, тут же принимался за кальмаров — движения были точные, плавные, почти завораживающие. Янь Дайчуань сам не заметил, как увлёкся этим зрелищем.

На кухне постепенно воцарилась странная, почти домашняя атмосфера уюта. Но оставлять Янь Дайчуаня без дела Шао Ян не собирался.

Того отправили мыть овощи.

Он неуклюже разбирал листья, промывая их под водой, и в конце концов не выдержал:

— Как прошли сегодня записи?

— Неплохо, — ответил Шао Ян. — Всё прошло довольно гладко.

Он немного задумался, вспоминая. Съёмки оказались куда проще, чем он ожидал. Никакого давления, о котором всё время говорил отец, не было — наоборот, сотрудники вели себя почти почтительно. Другие гости были старше, но явно уступали ему по уровню и не пытались строить из себя что-то.

Перед съёмками выдали сценарий, многие моменты были заранее прописаны. Шао Ян почти всё время сидел на главном диване и отвечал на вопросы, а в середине написал каллиграфию. Единственное, чего он не понял — почему девушки в зале вдруг начинали визжать.

В остальном — опыт вполне приятный.

Услышав это, Янь Дайчуань почему-то почувствовал лёгкое недовольство и осторожно спросил:

— Я видел фото, где тебя снимали у телецентра. Ты там с этим… как его… Чи Вэем. Как вы познакомились? Он твой друг?

Шао Ян удивился:

— Где ты видел фото?

Осмыслив вопрос, он ответил:

— Мы столкнулись у лифта. Он сказал, что я первый раз на съёмках и могу не разобраться, поэтому проводил меня.

Янь Дайчуань внутренне успокоился, голос стал легче, но он всё равно сделал вид равнодушия:

— Я уж подумал, что вы друзья. Я заметил его ещё в тот раз, когда ты с Ван Фэйму пил. Неплохо выглядит.

Рука Шао Яна на мгновение замерла.

Он обернулся и внимательно посмотрел на Янь Дайчуаня. Тот говорил спокойно, как ни в чём не бывало — и почему-то это внезапно разозлило.

Шао Ян раздражённо бросил рыбу обратно в таз.

— Что случилось? — осторожно спросил Янь Дайчуань.

— Ты эти овощи уже полчаса моешь, — холодно ответил Шао Ян.

Тот тут же ускорился и быстро закончил.

Шао Ян взял миску с яичными белками и начал жарить рыбий пузырь, полностью сосредоточившись на готовке и больше не разговаривая. Его настроение всегда было написано на лице, и даже Янь Дайчуань не мог этого не заметить.

Но вот причину он понять не мог — и от этого даже дышать стал тише.

Вскоре на кухню подтянулись помощницы — и из семьи Шао, и из семьи Янь. Работа у них шла быстро и слаженно, и всё сразу стало проще. Янь Дайчуань оказался не у дел, но уходить не хотел и упрямо остался.

Шао Ян явно заранее продумал меню. Продукты обрабатывались быстро и аккуратно, раскладывались по местам.

Янь Дайчуань наблюдал, как тот разделывает курицу: острый нож будто скользил, и кости отделялись идеально чисто. Всё это время Шао Ян был сосредоточен, с лёгкой тенью раздражения на лице — и почему-то от этого становилось немного не по себе.

На щеке у него всё ещё оставалась мука. Белая пыль на светлой коже выглядела немного нелепо.

Янь Дайчуань не выдержал и протянул руку, чтобы стереть.

Шао Ян даже не уклонился — лишь удивлённо посмотрел.

Янь Дайчуань тут же смутился:

— У тебя на лице было… я просто убрал.

Шао Ян сам провёл рукой по щеке.

И настроение у него немного улучшилось.

Кухня постепенно наполнялась ароматами.

Новогодний ужин, как и полагается, состоял в основном из мясных блюд. Шао Ян приготовил рыбу-белку, парового групера, утку с бамбуком, курицу с квашеной редькой.

Вскоре подтянулись Янь Си и Янь Чанлэ — помогать и заодно таскать кусочки. Увидев Янь Дайчуанья на кухне, оба удивились.

Янь Дайчуань попытался разогнать их взглядом, но безуспешно.

В новогоднюю ночь все расслабились — и младшие уже не особо боялись старшего. Янь Си начал выпрашивать алкоголь, и в итоге Шао Ян сдался и сказал, где спрятано вино.

Тот вытащил огромный кувшин цветочного вина из «Юймэньси» и обрадовался как ребёнок.

Глядя на это, Янь Дайчуань тоже постепенно расслабился. Его привычная холодная маска дала трещину, и в глазах, когда он смотрел на Шао Яна, появилась едва заметная улыбка.

Иногда, ловя взгляд Янь Дайчуаня, Шао Ян вдруг ощущал, будто вокруг на мгновение стихает весь шум. Прислонившийся рядом Дайчуань с самого начала смотрел только на него одного, словно взглядом отгораживал невидимую границу, внутри которой оставались лишь они вдвоём. Шао Ян сам не понимал почему, но ему нравилось, как тот на него смотрит. Это было совсем не похоже на обычное внимание — взгляд Дайчуаня отличался даже от того, что исходило от Тянь Сяотяня и остальных.

Рукав Шао Яна сполз вниз. Первым это заметил Дайчуань и, не дожидаясь, пока тот что-то скажет, подошёл сзади:

— Давай помогу.

Руки у Шао Яна были в масле, и он не хотел лишний раз пачкаться. Почувствовав знакомый запах, он спокойно позволил Дайчуаню взять его за руку. Тот приблизился, и, почувствовав, как Шао Ян послушно опёрся на него, едва заметно улыбнулся. Одной рукой он держал его запястье, другой аккуратно подвернул рукав, уложив его в два слоя.

Глава 45 (2/2)

И тут заметил часы — те самые, которые сам выбирал. Широкий серебряный ремешок резко контрастировал с тонким запястьем, создавая странное, почти красивое ощущение сочетания силы и мягкости. Кожа под пальцами была такой гладкой, что отпускать не хотелось.

Янь Си, уже наливший себе вина, ошалело уставился на них. Видя, как Дайчуань медленно поглаживает запястье Шао Яна, он почему-то покраснел и не удержался:

— Брат… ты что, к нему пристаёшь?

«Чёрт бы тебя побрал».

Дайчуань вдруг осознал, что снова перешёл границу. Но, следуя своему настроению, лишь холодно взглянул на Янь Си. Того едва не пробрало до костей — вспомнив, что он только что ляпнул, он мысленно отвесил себе пару пощёчин и, прижимая кувшин, поспешно сбежал.

Из-за часов Дайчуань невольно начал обращать внимание на одежду Шао Яна. Под фартуком фасон был неразличим, но по узору трикотажа на спине легко угадывалась вещь из последней коллекции, которую он сам выбирал. Джинсы сидели идеально, плотно облегая стройные ноги, подчёркивая их длину. Особенно со спины — пропорции были просто безупречны.

Видеть, как выбранная им одежда сидит на человеке, который ему нравится… это давало странное, трудно объяснимое удовлетворение. Его взгляд скользил по фигуре Шао Яна сверху вниз, и воздух словно начинал нагреваться.

Тётушки на кухне пытались делать вид, что ничего не замечают, но присутствие Дайчуаня было слишком ощутимым. Пространство казалось теснее, чем есть на самом деле, и никто не мог понять, что происходит между этими двумя. Иногда взгляды, которыми они обменивались между собой, были полны растерянности и безмолвных вопросов.

А их поведение снова стало напоминать то, что было в самом начале. Дайчуань держался рядом, не отводя глаз, даже когда Шао Ян просто нарезал мацутакэ.

Тонкие ломтики грибов один за другим уходили в прозрачный бульон. В центре кастрюли лениво поднимались пузырьки, и грибы словно исчезали в них. Когда крышку приоткрыли, наружу вырвался аромат.

Дайчуань прищурился:

— Суп из грибов?

— Неплохо, — одобрительно посмотрел на него Шао Ян. — Уже по запаху определяешь.

Он только поднял руку — и Дайчуань тут же подал ему промытые белые грибы. Горячее масло, сковорода, обжарка… Этот суп был одним из самых популярных блюд «Юймэньси». В нём не было ни капли мяса — только грибы, но благодаря сочетанию десятков видов вкус получался насыщенным и глубоким.

Дайчуань любил его больше всего. Разве что ещё тушёный хамон с рыбьим пузырём стоял на втором месте.

Он был в отличном настроении и не удержался:

— Я сразу узнаю твои блюда. Эти модные рестораны в городе… вкус у них посредственный. До тебя им далеко.

Шао Ян любил, когда его хвалят. А уж от такого сдержанного человека, как Дайчуань, это звучало особенно приятно.

Но смысл слов он не понял:

— Что за рестораны?

Дайчуань удивился, потом вспомнил про потерю памяти и объяснил:

— Это не название. Есть французская организация «Гумэй». Они ищут лучшие рестораны по всему миру. Очень строгий отбор, всё проходит тайно. Если ресторан соответствует стандарту — ему присваивают статус. Это престиж.

Шао Ян нахмурился:

— Моё мастерство ещё кто-то должен оценивать?

Дайчуань усмехнулся:

— Они не критикуют, если не выбирают. Но если выбирают — о тебе узнают во всём мире. Помнишь господина Мао? Его ресторан получил две звезды, и с тех пор дела пошли в гору. Для них это — высшая честь.

Шао Ян задумался. Если это действительно влияет на бизнес… возможно, стоит попробовать.

Он настолько погрузился в мысли, что забыл закрыть крышку. Аромат супа разлился по кухне, и за дверью начали появляться любопытные лица.

Отец Шао вернулся только к вечеру. Услышав упрёк жены, он лишь улыбнулся. Но выражение его лица было странным.

— Что случилось? — насторожилась она.

Он помолчал и сказал:

— Мне звонил Вэйбо.

— Кто? — не сразу поняла она, а потом резко нахмурилась. — Чжао Вэйбо? Откуда у него твой номер?

— Не знаю… — поспешил успокоить её Шао-отец. — Он сказал, что больше не работает на вторую ветвь семьи и спросил, не нужны ли нам люди. Хочет прийти помогать.

— Бесстыдник! — вспыхнула она. — Тогда ушёл в самый тяжёлый момент, а теперь вернуться захотел?! Ты ему отказал?!

Отец Шао переживал, что жена может поддаться старым чувствам, поэтому по телефону не стал ни соглашаться, ни отказывать. Всё-таки Шао-мать с детства росла в заботе и отличалась мягким сердцем — вряд ли она сможет спокойно смотреть, как родной брат оказывается в беде.

Но сейчас, увидев её реакцию, он немного успокоился. Кормить лишнего человека он, конечно, мог, но к Чжао Вэйбо у него всё же оставалась неприязнь — слишком уж тот был двуличен.

Увидев, как жена смотрит на него с тревогой — глазами, будто у испуганного оленёнка, — он сразу смягчился и поспешил объяснить:

— Да как я мог согласиться? После того, что он тогда сделал… предать нас снова для него — дело пары минут. Просто он сказал, что у второй ветви семьи сейчас дела плохи. Отцовские гостиницы вроде как развалили, всё убыточно. Вот я и задумался.

Шао-мать облегчённо выдохнула, но тут же фыркнула:

— Да они никогда не умели вести дела. Пока отец был жив — только и делали, что крутили свои махинации и подставляли тебя. В городе А нормальный бизнес вести не могли, зато всё время пытались навредить Яну… Тьфу!

Вспомнив про травму сына, она снова разволновалась. Отец Шао поспешил отвлечь её — достал чек.

Женщина взглянула — и замерла:

— Почему так много?

— Выручка ресторанов  города А здесь. Сейчас бизнес идёт хорошо. Ещё немного — и окупимся полностью, — мягко сказал он, поглаживая её волосы. — Твоя сестра нам сильно помогла. Давай сначала вернём долг. Пятьдесят с лишним миллионов — не мелочь.

Она шлёпнула его по руке:

— Я только уложила волосы! Что теперь делать?

Он улыбнулся, глядя на неё с теплом:

— Даже так ты самая красивая.

Дом уже наполнялся ароматами еды. На улице темнело, зажигались огни — и всё вокруг становилось по-настоящему новогодним.

Янь Си с братом клеили на дверь праздничные надписи, написанные Шао Яном. На кухне суетились с блюдами. Янь И по всему дому искал пропавший чайник:

— Кто видел мой маленький чайник? Я же оставил его на полке!

Никто не знал — он сам часто разбрасывал вещи.

Янь Дайчуань вышел с кастрюлей супа — его тут же остановили:

— Ты не видел мой чайник?

— Нет, — рассеянно ответил он.

Шао Ян тоже оказался под вопросом:

— Не видел мой чайник?

Он на секунду замялся, вспомнив ответ Дайчуаня, и спокойно сказал:

— Нет.

Поставив суп, Дайчуань с усмешкой посмотрел на него, приобнял за плечо и притянул ближе. Шао Ян, улыбаясь, легко опёрся на него и слегка ткнул его в живот.

Их взгляды встретились — оба понимали всё без слов.

Дайчуань вдруг поймал себя на желании наклониться и поцеловать его, но вовремя остановился.

Янь И тем временем продолжал ломать голову, совершенно не замечая происходящего.

А вот Ли Юйкэ всё видела.

Даже издалека чувствовалось, насколько они близки — взгляды, улыбки, лёгкие касания. Её это тревожило и раздражало одновременно. Муж, как назло, отвлёк её вопросом:

— Ты не видела мой чайник? С носиком таким…

— Нет! — раздражённо отмахнулась она. — Сам же вечно всё разбрасываешь! В следующий раз выкину всё это в мусор!

Янь-отец остался и без чайника, и ещё получил нагоняй — чувствовал себя совсем не в своей тарелке.

Зато остальным было весело.

Когда на стол поставили жареного поросёнка, про чайник он и вовсе забыл.

Блюда были домашние — но вкус у них был далеко не обычный. Ароматы овощей смешивались с лёгкой сладостью цветочного вина, и настроение у всех поднималось.

Нежный рыбный пузырь с белком, лёгкий грибной суп, сладкий, но не приторный , рис идеально приготовленный …

Все ели с таким увлечением, что только насытившись, наконец вспомнили про тосты.

Янь Дайчуань сидел рядом с Шао Яном, обняв его за плечо, будто старый приятель. В новогоднюю ночь он впервые не хотел себя сдерживать.

Шао Ян никогда раньше не проводил Новый год так — в кругу семьи, в тёплой и живой атмосфере. Он был в приподнятом настроении и пил вместе со всеми.

Вино казалось лёгким, но действовало сильно. Шао Ян быстро захмелел, развеселился ещё больше и начал дурачиться с младшими.

Когда Дайчуань забрал у него бокал, он даже обиделся. Но мать лишь улыбнулась:

— Пусть пьёт.

Шао Ян попытался показать пару приёмов, запутался, проиграл спор — и его снова напоили.

Вскоре он уже едва соображал, поднялся — и, не раздумывая, устроился прямо на коленях у Дайчуаня, отказываясь вставать.

Ли Юйкэ застыла в полном шоке.

Глава 46

Янь Дайчуань вздохнул и, придерживая Шао Яна, поднял его на ноги:

— Он пьян. Я отведу его наверх.

Ли Юйкэ тут же напряглась. Оставлять их вдвоём ей сейчас хотелось меньше всего. Она сразу шагнула вперёд, собираясь помочь, но Шао Ян, уткнувшись в плечо Дайчуаня, упрямо не дал к себе прикоснуться.

Ли Юйкэ растерялась, а мать Шао, ничего не подозревая, только улыбнулась и удержала её:

— Пусть Сяочуань проводит. Они же теперь так близки. Разве ты не рада, что он заботится о младшем?

Ли Юйкэ посмотрела на руку сестры и с горечью подумала: «Если бы ты знала, о чём я сейчас думаю… ты бы сама на моего сына набросилась».

Но, конечно, она не могла сказать это вслух.

мать Шао тем временем уже с доброй улыбкой обратилась к Дайчуаню, который почти нёс Шао Яна на себе:

— Этот мальчишка ещё несмышлёный, потерпи его. Ты у нас серьёзный и надёжный, я могу на тебя положиться.

Янь Дайчуань посмотрел на неё странным взглядом. Встретившись с чистыми, искренними глазами тётки, он вдруг почувствовал сильное чувство вины:

— Я не…

— Ладно, хватит! — перебила она его, подталкивая к лестнице. — Молодёжь — спать! Взрослым ещё нужно посидеть. Новый год мы встретим сами!

Янь Си, уже навеселе, попытался утащить с собой миску недоеденного риса. Янь Чанлэ поспешил подхватить брата, беспомощно вздохнул и встретился взглядом с Дайчуанем. Увидев Шао Яна у него на руках, он невольно почувствовал странное родство по несчастью.

«Чёрт…»

Дайчуань уловил этот взгляд и холодно проводил его глазами. Лицо осталось невозмутимым, но в душе он усмехнулся:

«Да ты вообще ничего не понимаешь, идиот».

Ли Юйкэ стояла и смотрела, как Дайчуань уносит Шао Яна наверх. Отсюда не было видно двери его комнаты, но она и так знала — он отведёт его к себе.

тем временем мать Шао  вздохнула с улыбкой:

— Сяочуань такой хороший мальчик… Посмотри, как они ладят. Если бы тогда всё сложилось иначе… они могли бы вырасти вместе. Может, и характер у Яна был бы не таким замкнутым.

«Ты серьёзно?..»

Ли Юйкэ молча смотрела на сестру с блеском в глазах, когда та вдруг достала красный конверт и сунула ей в руки.

— Это что?

мать Шао крепко сжала её ладонь:

— Сестра… Ты нам очень помогла. Без тебя мы бы не выбрались. Я не знаю, как тебя отблагодарить… Но сейчас дела в ресторане идут хорошо. Мы решили сначала вернуть долг.

Ли Юйкэ открыла конверт и замерла, увидев сумму. Только теперь она по-настоящему осознала, насколько успешным стал «Юймэньси».

Но сейчас… она совершенно не знала, что чувствовать.

«Глупая ты моя…»

Глаза её тоже увлажнились. Сжимая руки сестры, она с тяжестью подумала: «Может, не надо сейчас возвращать долг… Если всё окажется так, как я думаю, цена за это будет слишком высокой».

Янь Дайчуань уложил Шао Яна на кровать, привычно поправил постель, начал снимать с него одежду — и уже собирался уйти, как вдруг тот схватил его за рукав.

Шторы были не задвинуты. За окном темнело, мягкий свет садовых фонарей проникал в комнату.

После того как дверь закрылась, стало тихо — слышно было только дыхание Шао Яна.

Дайчуань сел на край кровати и в слабом свете стал рассматривать его лицо. Сам не заметив, как, свободной рукой откинул волосы с его лба.

Шао Ян был не так пьян, как в тот раз в баре. Он находился на грани сна, ещё сохранял немного сознания.

Почувствовав прикосновение, он сначала инстинктивно хотел схватить и переломить руку — но знакомый запах остановил его.

Он медленно открыл глаза.

И сразу встретился взглядом с Дайчуанем, который склонился над ним.

Сердце вдруг резко дрогнуло.

Он сжал руку Янь Дайчуаня и тихо рассмеялся:

— Ты почему у меня здесь? Постель греешь?

— Ты пьян, — Дайчуань не выносил двусмысленностей, наклонился ближе, мягко уговаривая. — Ложись спать. Я подожду, пока ты уснёшь, и уйду.

Шао Ян чуть растерянно смотрел на него. Низкий голос у самого уха звучал мягко, почти ласково, словно шёлк скользил по коже. Узкие глаза, густые брови, высокий нос, сжатые губы — лицо, одновременно холодное и почему-то знакомое.

Он не удержался и поднял руку, осторожно коснувшись его щеки.

— …Ты красивый.

Дайчуань едва не растаял от этого бессознательного жеста. В голове мгновенно стало шумно. Он смотрел на сонные глаза напротив и уже не мог держать привычную сдержанность:

— Ты тоже красивый…лучше всех.

Шао Ян внимательно посмотрел на него… и вдруг без предупреждения отвесил пощёчину.

— …

Удар был не сильный, но и не лёгкий. Дайчуань ошеломлённо схватился за щёку и откинулся на тумбу. Шао Ян же с серьёзным видом уставился на него:

— Подойди.

Вся только что возникшая мягкость будто исчезла. Дайчуань машинально отступил.

— Я сказал — подойди! — Шао Ян раздражённо хлопнул по одеялу и, упрямо поднявшись, потянулся к нему. Он качнулся вперёд, почти свалившись с кровати.

Дайчуань перепугался и мгновенно подхватил его.

Шао Ян завалился ему в руки, нащупал ладонью ту самую щёку, осторожно потер, а потом уже мягче хлопнул ещё раз.

Дайчуань застыл, не понимая — смеяться ему или опасаться нового удара:

— За что ты меня бьёшь?

— Потому что заслужил, — неразборчиво, но упрямо произнёс Шао Ян. — Обманываешь… В кухне ты же сам говорил, что тот… симпатичный.

— Что? Когда я такое говорил? — Дайчуань растерялся. В голове у него крутились совсем другие воспоминания — о том, как он закатывал ему рукава.

Шао Ян нахмурился и уже потянулся рукой к его талии:

— Хочешь ещё?

Дайчуань вздрогнул, поспешно перехватил его руку, не давая шевелиться. От Шао Яна пахло сладким вином — лёгкий, тёплый аромат цветов.

Он лихорадочно перебрал в голове разговор… и вдруг вспомнил.

И мысленно выругался.

— Ты про Чи Вэя?

Шао Ян тихо фыркнул:

— Вспомнил?

— Я не это имел в виду. Я думал, вы друзья, — Дайчуань мягко провёл пальцами по его волосам, массируя кожу головы. Движения были неторопливыми, успокаивающими. Шао Ян почти сразу расслабился, даже рука перестала тянуться к «наказанию».

Дайчуань сел на край кровати, позволяя ему опереться на себя, и тихо добавил:

— Как бы он ни выглядел, до тебя ему далеко. И вообще… лучше держись от него подальше. Он не из тех людей.

— …Я тоже его не люблю, — пробормотал Шао Ян. — Я думал, он как в сериале… там он лучше.

Дайчуань вспомнил, как Шао любит смотреть телевизор.

— В сериалах всё по-другому. Лучше просто смотри — и не знакомься.

Ответа не последовало. Дыхание Шао Яна стало ровнее. Он свернулся, упершись рукой в грудь Дайчуаня, и тихо засопел.

Дайчуань какое-то время просто слушал. Потом осторожно уложил его на подушку, накрыл одеялом и уже собрался уйти.

Но в тот момент, когда он выпрямился, его воротник резко дёрнули.

Шао Ян, даже во сне, сжал ткань крепко. Попытка освободиться ни к чему не привела.

Дайчуань завис над ним, упираясь руками в подушку, и некоторое время просто смотрел на спокойное, беззащитное лицо.

«…Может, просто снять пиджак и уйти?..»

Но мысль тут же сменилась другой.

Он оглянулся на дверь, потом на тихую ночь за окном… и, приняв решение, быстро скинул обувь и забрался в постель.

«Я же ничего не делаю… просто посплю…»

«И вообще — это он меня не отпускает…»

Дайчуань устроился рядом, осторожно разжимая его пальцы и подтягивая руку ближе.

От Шао Яна шло тепло — почти как от печки. Под одеялом быстро стало жарко, пахло вином и чем-то мягким, уютным.

Шао Ян не сопротивлялся. Наоборот, словно почувствовав знакомое присутствие, он ещё ближе придвинулся. Его тело само нашло удобное положение — немного свернувшись, как будто защищаясь.

Когда его плечо прижалось к Дайчуаню, тот невольно улыбнулся в потолок.

Он осторожно накрыл его рукой и начал тихо, ритмично поглаживать по спине:

— Всё… спи…

Шао Ян действительно расслабился, отпустил воротник и, перевернувшись, уткнулся ему в грудь, проваливаясь в глубокий сон.

К тому времени, как взрослые закончили за столом, было уже почти полночь.

— Ой, да чтоб тебя…

Холодный пот мгновенно выступил у неё на спине, и хмель словно рукой сняло. Ли Юйкэ метнулась к двери комнаты Янь Дайчуаня — пусто.

Плохо дело.

В голове пронеслось столько мыслей, что хоть стой, хоть падай.

Пусто. Пусто. Пусто.

И что это значит?

Это значит, что Дайчуань с вероятностью девяносто девять и девять десятых сейчас в комнате Шао Яна!

Во сколько он его туда отнёс? В девять? В десять?

Боже… сколько уже времени прошло?!

Мысли о худших вариантах один за другим вспыхивали в голове. В тёплой комнате её вдруг затрясло, словно на холодном ветру. Выйдя в коридор и увидев сестру с мужем, она вдруг почувствовала такую вину, что не знала, куда себя деть. Даже мелькнула мысль — не вернуть ли сначала тот чек…

— Сяочуань не у себя? — мать Шао тоже заглянула в комнату и, не увидев никого, весело прищурилась. — Ха, да они, наверное, напились и спят вместе! Пойдём, сфоткаем их.

Ли Юйкэ побледнела.

Она рванулась остановить её — но опоздала. мать Шао уже открыла дверь и вошла внутрь.

«Всё… всё… всё…»

Ли Юйкэ так и осталась стоять, держась за косяк. В голове только одна мысль: как она будет успокаивать сестру, когда та всё увидит…

Но в комнате вдруг вспыхнул свет вспышки.

Ли Юйкэ замерла, не веря. Осторожно шагнула внутрь — и увидела, как мать Шао с азартом фотографирует кровать.

Никакого хаоса там не было.

Одежда Шао Яна аккуратно сложена на тумбочке. В воздухе — лёгкий сладковатый запах вина.

На кровати — двое. Спят.

Дайчуань раскинулся, заняв большую часть постели. Шао Ян же прижался к его плечу, почти как маленькая жена. Оба одеты, оба спят крепко.

Одна рука Дайчуаня лежала под шеей Шао Яна, вторая обнимала его плечи — почти защитным жестом. Одеяло сползло вниз, запутавшись у ног, которые, кажется, переплелись между собой.

Сердце Ли Юйкэ тяжело опустилось.

Она шагнула вперёд:

— Я разбужу его, пусть идёт спать к себе…

— Ты что делаешь?! — мать Шао тут же схватила её за руку, шёпотом возмущаясь. — Они же спят! Зачем будить?

— Но…

— Пошли, пошли, — отмахнулась та. — Не мешай.

Она сама аккуратно поправила одеяло, задвинула шторы и, довольная, потянула Ли Юйкэ к выходу.

Та вышла, словно на автопилоте, и только смотрела, как сестра радостно показывает мужу фотографии. В груди у неё тяжело заныло.

«Вот увидишь…» — мрачно подумала она. — «Ещё немного … и ты тоже занервничаешь »

Глава 47 (2/1)

Самолёт с гулом приземлился.

Янь Си вместе с наставником и несколькими преподавателями сидел в зале ожидания для встречающих, спокойно дожидаясь прибытия важного гостя.

Он вытянулся вперёд и взглянул в сторону VIP-выхода. Там уже почти полчаса не появлялось ни души. Однако окружающие его преподаватели, ожидавшие даже дольше, не проявляли ни малейшего нетерпения — они спокойно беседовали между собой, терпеливо коротая время.

Наставник Янь Си, Ганса, был человеком известным и довольно высокомерным — в художественных кругах его имя звучало громко. И люди, собравшиеся рядом с ним, разумеется, тоже были не из простых. Редко доводилось видеть, чтобы учитель встречал кого-то с таким вниманием и уважением.

Просидев молча довольно долго, Янь Си всё же не удержался:

— Учитель, кого мы вообще ждём? Он уже сильно опаздывает.

— Тише, — Ганса тут же повернулся к нему и приложил палец к губам, понизив голос до почти неслышного шёпота. — Просто спокойно жди. Луис скоро будет. И постарайся, чтобы никто не понял, что ты его не знаешь.

— А кто это? — Янь Си нахмурился. — Имя-то самое обычное… почему я обязательно должен его знать?

— Тихо! — наставник незаметно сжал его руку, предупреждающе, но с усилием сохраняя спокойствие. Затем он снова повернулся к остальным, как ни в чём не бывало. — Уже половина одиннадцатого. Похоже, Луис скоро появится. Интересно, создал ли он что-нибудь новое за это время.

Окружающие сразу оживились:

— У него наверняка есть новые работы. Он ведь гений — всегда умеет удивить.

— Слышал, он женился. Когда я был на выставке в стране X, об этом говорили многие.

— У Луиса и без того всегда было много романов. Раз уж он опаздывает на полчаса… может, снова встретил кого-то в самолёте?

— Ха-ха-ха!

Смех разнёсся по залу.

Янь Си молча слушал разговор. Все вели себя так, будто давно знакомы с этим человеком, но в их словах отчётливо чувствовались угодливость и желание понравиться.

Ганса после этого замолчал. Очевидно, подобная атмосфера ему не нравилась. Однако, что удивительно, он не стал, как обычно, язвительно пресекать разговор. Лишь медленно провёл рукой по аккуратно подстриженной бороде и вновь перевёл взгляд на пустой выход.

Разговор тем временем всё больше смещался к личной жизни гостя. Слушая, Янь Си постепенно составил представление о человеке, которого они ждут.

Луис — молодой гений масляной живописи из Франции. Возраст его невелик, о семейном положении ходят лишь слухи. Он ученик знаменитого мастера Батиста, а его семья на протяжении поколений добивалась успехов в мире искусства.

Настоящее дитя художественной династии.

При этом он почти не стремился к славе — Янь Си даже ни разу не слышал его имени. Но связи у него были по всему художественному миру, а влияние — далеко не малое.

Неудивительно, что наставник так тщательно готовился к его встрече.

Хотя Янь Си по-прежнему не понимал, зачем такой человек приехал в страну C, он знал одно: в нужный момент он не подведёт своего учителя.

По словам окружающих, Луис обожал путешествовать. До прибытия сюда он отдыхал на островах страны I. Увлечений у него было множество — дайвинг, прыжки с парашютом… но особенно он любил еду.

И это знали все.

Поэтому, помимо обсуждения его личной жизни, присутствующие вскоре начали спорить о том, где устроить ужин. Одни предлагали китайскую кухню, другие настаивали, что французу ближе изысканные западные блюда.

Каждый стоял на своём. Атмосфера, хоть и не накалилась до открытого конфликта, стала заметно менее дружелюбной.

Янь Си невольно вспомнил о стремительно набирающем популярность «Юймэньси» и подумал: если бы эти иностранцы попробовали блюда Шао Яна, они бы, пожалуй, лишились дара речи.

Но здесь он не имел права голоса, поэтому промолчал.

И в этот момент у выхода наконец появились люди.

Янь Си мгновенно отбросил все мысли, поднялся на ноги и принял серьёзный, собранный вид — как и подобает при встрече важного гостя.

Сначала из выхода хлынули охранники.

Среди них были и светлокожие, и темнокожие, но объединяло их одно — тёмные очки, внушительный рост и мощное телосложение. На глаз их средний рост явно превышал два метра. Мышцы бугрились под одеждой, и даже в зимний холод они были одеты довольно легко — при этом выглядели куда более суровыми и опасными, чем телохранители семьи Мао.

Они молча выстроились в две ровные шеренги.

Янь Си мысленно выругался: ну и показуха… довели до совершенства.

Охранники не обменялись ни словом, лишь расставили ноги, словно неподвижные стражи. Никто из ожидающих не стал их торопить — люди разбились на небольшие группы, переговаривались вполголоса, украдкой поглядывая в их сторону.

Прошло ещё некоторое время, прежде чем эти две неподвижные линии наконец слегка пришли в движение.

Из их строя вышла группа людей.

Они шли, беседуя между собой. Впереди, будто возглавляя их, шёл мужчина из страны C — на вид не старше тридцати лет. Квадратное лицо, простая одежда, даже белые кроссовки — вкус, совершенно не связанный с миром искусства.

Зато молодой человек рядом с ним выглядел куда более изысканно.

Высокий, стройный, с белоснежной кожей и тонкими чертами лица. Его улыбка была лёгкой, чуть насмешливой, с оттенком романтической беспечности. На нём был светло-серый плащ, под ним — джинсы и сапоги, на руках — короткие кожаные перчатки. Волосы, как и у Янь Си, были завиты, но выглядели совсем иначе — мягкие, светло-золотистые, ложащиеся изящными волнами.

Янь Си невольно уставился на него, провёл рукой по собственным волосам и вдруг ощутил лёгкое чувство неловкости… будто уступает.

Но, привыкший к своей самоуверенности, он почти сразу отбросил это редкое ощущение.

Хотя он никогда раньше не видел этих людей, почти инстинктивно понял: этот светловолосый иностранец и есть тот самый Луис, которого они так долго ждали.

Позади них шли ещё несколько человек из страны C — одна девушка и трое мужчин. По их манере держаться было видно: они скорее равные друзья, чем подчинённые.

Девушка, одетая почти так же, как Луис, была по-настоящему красивой. В её облике заметно благородное происхождение. Янь Си показалось, что он где-то уже её видел… но вспомнить не смог.

— Хай, — первым обратил внимание на встречающих мужчина впереди. Его тон был спокойным, но вежливым, с заметным столичным акцентом. — Меня зовут Гао Юань. Простите, что заставили ждать. В аэропорту страны I возникли проблемы, поэтому рейс задержался.

Луис же, стоявший за его спиной, держался куда более высокомерно. Он лишь слегка улыбнулся и произнёс на своём родном языке:

— Сколько людей пришло…

Собравшиеся — за исключением Янь Си — явно знали его и, похоже, привыкли к такому поведению. Они сразу подошли, приветствуя его.

Сомнений не осталось — это действительно был Луис.

Охранники держали дистанцию, не подпуская людей слишком близко. Все ждали его больше получаса — и в итоге даже извинения за опоздание прозвучали не от него самого, а от Гао Юаня.

Янь Си, с детства привыкший к дерзости, мгновенно проникся к нему неприязнью. Да, он ценил внешность — но подобная заносчивость и отсутствие элементарной вежливости вызывали у него только раздражение.

Толпа двинулась к выходу, окружая Луиса. Янь Си и его наставник Ганса оказались оттеснены в сторону. Лишь тогда у учителя появилась возможность тихо пояснить детали.

О многом уже говорили ранее, но даже те разговоры не передавали и десятой доли реального влияния семьи Луиса.

Его родственники — родители, братья, сёстры — поколениями развивались в разных направлениях искусства, прочно закрепившись в этой сфере. Они не выставляли своё положение напоказ, но люди уровня Гансы неизбежно знали такие вещи.

Проще говоря, эта семья была признанным авторитетом в художественном мире — пусть и выглядела как небольшой семейный круг.

Тем временем впереди Луис и Гао Юань обсуждали обед — на языке, который Янь Си понимал.

Судя по разговору, вкусы у них были весьма требовательными.

Гао Юань, хотя и не был местным, прекрасно знал рестораны города S — он перечислял их один за другим, точно называя фирменные блюда.

Луис же слушал без особого интереса, то и дело придираясь:

— В том ресторане трюфели недостаточно свежие…

— В другом кухня региона C мне совсем не подходит…

Гао Юань лишь усмехнулся:

— Ты столько времени провёл за границей — хорошей кухни страны C там всё равно не найдёшь. А твои французские блюда… ладно уж. Может, поедем в «Маоцзя»? Помню, их рыбьи губы тебе нравились.

— Только рыбьи губы, — небрежно отозвался Луис. — Ну, может, ещё креветки. Остальное — посредственно.

В этот момент девушка позади, державшая журнал, свернула его трубочкой и слегка стукнула Луиса по плечу:

— А как вам это место? Говорят, недавно открылось.

Луис прищурился, взглянул на обложку и закатил глаза:

— Зачем ты даёшь мне модный журнал?

— Где ты вообще это взяла? — с улыбкой спросил Гао Юань, забирая журнал. — Это не модный… хотя выглядит похоже… «Собрание каллиграфии»? Когда они успели сменить стиль?

Он нахмурился, разглядывая обложку.

Янь Си мельком взглянул — и тут же широко раскрыл глаза.

Это был Шао Ян.

Этот журнал был и у них дома — он знал, что его уже почти полностью раскупили.

— Взяла в самолёте, — лениво ответила девушка. — Это приглашённый гость. Я даже спросила у стюардессы — сказали, этот парень занимается каллиграфией и ещё… владелец? шеф? самого популярного ресторана в городе S.

— «Юймэньси»? Название-то какое самоуверенное, — Гао Юань пролистал пару страниц и скривился. — Опять раскрутка. Сейчас у нас это в моде. Ему на вид чуть за двадцать — и каллиграфия, и кухня… За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь.

Девушка улыбнулась, но спорить не стала:

— Зато красивый. В моём вкусе.

Гао Юань закрыл журнал, собираясь вернуть его.

И в этот момент лицо Янь Си потемнело.

Сначала он и сам относился к Шао Яну с предубеждением. Но со временем даже чужие люди становятся ближе. Он мог по-разному оценивать его характер, но в его мастерстве — будь то каллиграфия или кулинария — не сомневался ни на мгновение.

А теперь эти люди, не зная ничего, позволяли себе такие слова…

Это звучало почти как оскорбление лично ему.

Он холодно усмехнулся и, не выдержав, произнёс:

— Если человек занимается сразу несколькими вещами — это обязательно значит, что он посредственность? Или вы не допускаете, что в мире существуют гении?

Гао Юань, до этого даже не замечавший его, остановился и повернул голову.

Его взгляд стал внимательным, чуть прищуренным:

— Это ты сейчас со мной разговариваешь?

Янь Си не отвёл взгляда и упрямо встретился с ним глазами. Его наставник сразу понял, что ученик натворил глупость, и поспешил закрыть ему рот. Янь Си нахмурился, пытаясь вырваться, но Гао Юань уже махнул рукой, останавливая Гансу:

— Не стоит так. Мы же никого не съедим. Просто… это ваш ученик? Похоже, ему очень не понравилось то, что мы только что сказали.

Он снова посмотрел на Янь Си:

— То, что ты сказал… это было адресовано мне?

Янь Си натянуто улыбнулся:

— А кому ещё? Здесь ведь не так много людей, которые позволяют себе судить о человеке, совершенно его не зная.

На мгновение Гао Юань потерял дар речи и даже остановился. Луис, естественно, тоже остановился рядом с ним, с лёгким недоумением переводя взгляд с одного на другого — их язык он не понимал.

Остальные тоже невольно замедлили шаг. Ганса, увидев, что его ученик вступил в конфликт с человеком из окружения Луиса, чуть не лишился чувств от тревоги. Некоторые из присутствующих смотрели на него с сочувствием — как знакомые, так и совершенно посторонние.

Однако Гао Юань оказался не столь неразумным. Немного помолчав, он спокойно ответил:

— Это вопрос вероятности. Если ты умеешь считать, то должен понимать: человек чуть за двадцать, одновременно занимающийся каллиграфией и кулинарией и при этом достигающий больших успехов в обеих областях — это маловероятно. Но раз журнал утверждает, что его каллиграфия высоко ценится… тогда скажем иначе: его кулинария, скорее всего, посредственна.

Теперь окружающие начали понимать, о чём идёт речь. Увидев на обложке журнала самоуверенную улыбку Шао Яна, многие замолчали.

Глава 47 (2/2)

Здесь почти все были людьми состоятельными, и тех, кто ни разу не бывал в «Юймэньси», можно было пересчитать по пальцам. Слова Гао Юаня ставили их в неловкое положение — возразить хотелось, но никто не решался.

И только Янь Си, следуя собственному характеру, громко рассмеялся.

Девушка в плаще холодно посмотрела на него:

— Что тут смешного? Что ты вообще хочешь сказать?

Янь Си развёл руками:

— Теперь — уже ничего.

— По-моему, он говорит с издёвкой, — обратился Луис к Гао Юаню. — О чём вы вообще говорите? Почему он выглядит таким недовольным?

Гао Юань честно пересказал ему суть разговора и протянул журнал. Однако слова Янь Си он всерьёз не воспринял, даже позволив себе лёгкую насмешку:

— Человек чуть за двадцать, одновременно успешный и в каллиграфии, и в кулинарии? Тот, кто придумал эту историю — и тот, кто в неё верит, — видимо, считает, что мы с тобой и не такие уж гении.

Луис лениво посмотрел на обложку, пролистал страницы с фотографиями Шао Яна, которые мог понять, и равнодушно произнёс:

— Когда я в прошлый раз был в городе S, я о таком месте не слышал. Раз ресторан новый — можно попробовать. Всё равно сейчас не сезон для моих любимых ингредиентов.

Гао Юань лишь пожал плечами. А вот девушка в плаще явно не забыла поведение Янь Си — проходя мимо, она намеренно задела его плечом.

У Янь Си вспыхнуло раздражение, но, не желая втягивать в это учителя, он сдержался и сказал более спокойно:

— Сейчас уже поздно. Даже если поедете — зря потратите время. В «Юймэньси» места просто так не достать.

Гао Юань обернулся, удивлённо приподняв брови:

— Ты шутишь? Сейчас всего половина одиннадцатого. И ты хочешь сказать, что в каком-то новом ресторане, о котором я даже не слышал, уже нет мест? Что, у вас там императорская кухня?

Янь Си отвёл взгляд. Несколько человек среди встречающих, знавших ситуацию, едва сдерживали эмоции. Видя, что Гао Юань действительно собирается ехать, они всё же решили вмешаться:

— Он не преувеличивает. В «Юймэньси» действительно сложно попасть. Обычно бронируют минимум за сутки. Кухня там отличная… если хотите попробовать, на обед, скорее всего, не получится. Но я могу уточнить насчёт ужина. Или, в крайнем случае, сходите завтра.

Гао Юань нахмурился:

— Как это — нет мест с утра? Очередной искусственный дефицит? Позвоните. Я не поверю, пока сам не услышу.

Тому ничего не оставалось, кроме как достать телефон.

Девушка на ресепшене «Юймэньси» ответила мягким, звонким голосом: на обед все места заняты, но на вечер остался один отдельный зал на двенадцать человек.

Громкая связь передала её слова всем. Гао Юань, только что говоривший столь уверенно, заметно помрачнел — в его глазах мелькнуло недоверие.

Он коротко переговорил с Луисом. В глазах того появился интерес. Немного подумав, он кивнул.

Последний свободный зал был забронирован.

Луис посмотрел в сторону Янь Си и поманил его рукой.

Янь Си не хотел подходить, но наставник подтолкнул его в спину — и он, споткнувшись, буквально вывалился вперёд.

Он чуть не врезался в Луиса, уловил тонкий запах мужского парфюма и невольно подумал: ну и франт…

Однако Луис неожиданно сменил тон — теперь он говорил мягко и дружелюбно. Он расспросил Янь Си о «Юймэньси». Узнав, что ресторан приехал из города A, он слегка приподнял бровь. Что-то вспомнив, он вдруг утратил часть интереса.

Поймав момент, Янь Си быстро позвонил Шао Яну.

Тот как раз был в ресторане. Вино из маракуйи, которое он поставил бродить ранее, уже было готово. Когда в кухне вскрыли печать, аромат оказался даже насыщеннее, чем у цветочного вина — вся комната наполнилась густым сладким запахом.

Все были заняты тем, что пробовали и обсуждали его.

После брожения вкус маракуйи изменился — вместо яркой фруктовой кислинки появился сложный, глубокий аромат. Вино было золотистым, гуще цветочного, и в маленьких фарфоровых чашках выглядело особенно красиво. Когда его взбалтывали, густая жидкость медленно стекала по стенкам, будто не желая расставаться с ними.

Тянь Сяотянь, заметив, что учитель отвлёкся на звонок, осмелился украдкой попробовать.

Сделав глоток, он тут же зажмурился от удовольствия и, покачивая головой, спустя пару секунд торжественно произнёс:

— Прекрасное… вино!

Остальные ученики с завистью тянули шеи, наблюдая за ним. Их уважение к учителю росло с каждым днём.

Шао Ян снова и снова создавал вещи, которые казались им невероятными. Он словно чувствовал продукты интуитивно. Когда он учил их готовить, последовательность действий казалась случайной — но результат всегда был идеальным.

Будто за этим стоял некий невидимый закон.

Стоило нарушить хотя бы один шаг — и итог резко терял в качестве.

Когда-то многие из них приходили учиться лишь ради ремесла, мечтая потом открыть своё дело. Но теперь даже самые недалёкие уже поняли — так просто от этого учителя не уйти.

Шао Ян был словно неисчерпаемое сокровище — сколько ни черпай, всё равно остаётся. Возможность учиться у такого человека казалась настоящей удачей.

Филиалы «Юймэньси» неизбежно будут открываться один за другим, и среди учеников уже негласно сложилось понимание: рано или поздно именно Тянь Сяотяню доверят управление этим рестораном. Если он сумеет выдвинуться вперёд, это станет шансом и для остальных.

Достаточно проявить себя — заслужить одобрение Шао Яна, — и можно будет получить в управление любой филиал. А это означало: путь к успеху, не уступающий самостоятельному делу, а во многом и превосходящий его.

Сам Шао Ян, впрочем, совершенно не придавал значения «важным гостям», о которых упоминал Янь Си. Закончив разговор, он мельком взглянул на чашку, из которой пил Тянь Сяотянь, с лёгким недовольством отставил её в сторону, налил себе свежего вина и осушил одним глотком.

Задумчиво причмокнул, словно прислушиваясь к послевкусию, и кивнул:

— Неплохо. Даже лучше, чем я ожидал. К тяжёлым мясным блюдам подойдёт идеально — пожалуй, даже лучше цветочного.

Он без лишних слов подвинул остатки ученикам — те тут же потянулись за чашками, — а сам спокойно спросил:

— Сколько ещё осталось?

Тянь Сяотянь на мгновение задумался:

— Мы ведь немного закладывали… и всё по небольшим сосудам. После этой останется ещё около десятка.

— Перенесите всё в ресторан, — коротко распорядился Шао Ян, бросив взгляд на часы. — И позвони водителю — одну отправь Янь Дайчуаню. Только не распродавайте всё сразу. Пусть идёт понемногу. Через пару дней я возвращаюсь в город A — пора тебе начинать самому вести дела.

Он посмотрел на растерянное лицо ученика и без особой церемонии щёлкнул его по лбу:

— Я попрошу господина Шао передать тебе часть управления. Смотри не подведи.

Тянь Сяотянь остался стоять, прижав ладонь ко лбу, и провожал его взглядом. Стоило ему обернуться — и он наткнулся на взгляды товарищей: завистливые, восхищённые, напряжённые.

Осознание пришло не сразу.

— Учитель… это что сейчас было?..

Младшие ученики рассмеялись.

Но за этим смехом скрывалось и другое — воодушевление. Если Шао Ян начал обучать Тянь Сяотяня управлению, значит, и у них впереди появится шанс. У каждого были свои амбиции, свои расчёты.

Будущее уже вырисовывалось перед ними — яркое, манящее. Просто первым к нему прикоснулся не кто-то из них.

Двенадцать мест — больше не вместить.

Разумеется, не все встречающие могли пойти. Луис с компанией заняли половину. Из оставшихся мест два достались Янь Си и его наставнику, а ещё четыре — людям, чьё положение не вызывало сомнений.

По правде говоря, Янь Си с учителем едва дотягивали до этого круга. Им просто повезло — их включили по инициативе Гао Юаня.

Янь Си быстро понял: эти люди давно не были в стране. Особенно это касалось девушки в плаще — проезжая через центр, она удивлялась даже зданиям, построенным пару лет назад.

Луис, напротив, держался спокойно. Увидев в лифте этаж, который выбрал Янь Си, он небрежно заметил, что раньше здесь уже был ресторан — он заходил туда, но остался разочарован и ушёл голодным.

Гао Юань подхватил тему, и разговор быстро перешёл к обсуждению того самого закрывшегося заведения — к извечному спору о том, что важнее: реклама или настоящее мастерство.

Янь Си прекрасно понимал, к чему они клонят. Перед выходом наставник уже предостерёг его, поэтому он лишь мысленно усмехнулся, но вслух ничего не сказал.

Луис тем временем начал сомневаться в своём решении. Он уже бывал в городе A и даже пробовал блюда, приготовленные старым господином Шао. Они были достойными — но лишь по местным меркам. Для города S этого было недостаточно.

Узнав, что нынешний шеф — внук того самого мастера, он окончательно решил, что тратит время впустую. Возможно, стоило просто отправиться в «Маоцзя» — там, по крайней мере, не будет разочарования.

Почему ресторан, о котором он раньше не слышал, оказался настолько востребованным, что за несколько часов нельзя было получить столик, он не понимал. Но подобных приёмов он видел достаточно — и потому не придавал этому значения.

Гао Юань и его спутники, хорошо разбирающиеся в рыночных механизмах, по дороге уже изучили историю успеха «Юймэньси» и сделали собственные выводы.

Если бы Янь Си не позволил себе столь резких слов, они, возможно, и не стали бы сюда ехать. Но дело было уже не в ресторане — дело было в принципе.

Гао Юань не любил давить силой. Он предпочитал другое — спокойно и без лишних слов доказать свою правоту.

Двери лифта разошлись.

Снаружи оказалось тихо.

Гао Юань выглянул и заметил справа деревянную дверь — ничем особо не выделяющуюся, если не считать сильной, уверенной каллиграфии на табличке.

Он невольно заинтересовался… но тут же усмехнулся про себя:

Похоже, дела у них не так уж хороши — даже в час пик у входа нет ни одного человека.

Янь Си, не колеблясь, пошёл вперёд. Два официанта у входа сразу его узнали и тепло поприветствовали:

— Господин Янь, вы пришли? Господин Шао как раз говорил о вашем визите. У нас появился новый напиток — господин Тянь велел оставить для вас кувшин. Его лично приготовил молодой господин Шао.

При словах о новом вине в глазах Янь Си мелькнуло живое любопытство:

— То самое… из маракуйи?

Официант кивнул и пригласил гостей внутрь.

Янь Си на мгновение задержался, позволив себе короткую фантазию о вкусе, затем спохватился и поспешил следом.

Гао Юань с остальными уже вошли.

И реальность оказалась совсем не такой, как он ожидал.

Внутри ресторан выглядел значительно внушительнее. Почти все столики были заняты. Он был уверен, что разговоры о полной посадке — всего лишь уловка, но теперь невольно замедлил шаг.

Когда назвали имя заказчика, персонал тут же с уважением проводил их в отдельный кабинет.

По пути он заметил, как даже столики с табличками «зарезервировано» почти сразу занимались прибывающими гостями.

Луис же смотрел не на зал — его внимание было приковано к блюдам. Он обладал тонким обонянием, и, улавливая запахи, невольно щурился.

Перед самым входом в кабинет его взгляд остановился на бокале с бледно-зелёным напитком на соседнем столе.

Лёгкий аромат, едва уловимый — но удивительно притягательный.

Он замер на мгновение.

И вдруг подумал:

Почему я не помню ничего подобного?.. Разве у семьи Шао раньше было что-то такое?

Глава 48 (2/1)

Луис был уверен: он ничего не упустил и не забыл. Именно поэтому странный, тонкий аромат вина вызвал у него неподдельное любопытство.

Гао Юань и остальные тоже быстро уловили этот запах. В отличие от сдержанного Луиса, они не стеснялись — ещё не успев сесть, сразу начали расспрашивать официанта о происхождении напитка.

Тот с улыбкой ответил:

— Это фирменное вино «Юймэньси». Его лично готовит молодой хозяин. В основе — зимний снег и свежие цветы. Если захотите, позже сможете попробовать.

Гао Юань недоверчиво нахмурился, некоторое время внимательно смотрел на него, прежде чем перевести слова Луису.

Тот заметно удивился:

— Снег и цветы? Очень… по-китайски. Я читал у вас книгу — там часто встречались подобные странные рецепты. Неужели это правда?

Гао Юань и девушка в плаще переглянулись, не зная, что ответить. Зато некоторые из приглашённых уже были знакомы с вином «Юймэньси». Услышав, что сегодня его ещё можно достать, они почти одновременно попросили оставить им по бутылке.

Гао Юань удивлённо посмотрел на них, затем взял меню и начал перелистывать.

С каждой страницей его брови хмурились всё сильнее.

Дело было не в том, что цены были неподъёмными — он привык к дорогим ресторанам. Но бутылка домашнего вина за восемь с половиной тысяч… это уже казалось откровенным перебором.

Даже самый простой сет стоил от двух тысяч восьмисот — и включал всего три блюда, лапшу, десерт и суп. А дальше цены только росли: абалон, трепанг, акульи плавники… некоторые позиции стоили тысячи, а названия других были настолько витиеваты, что он даже не понимал, что именно скрывается за ними.

Гао Юань не привык быть простаком.

Он ткнул пальцем в меню:

— А это что? «Золотой бамбук»?

— Морковь, — спокойно ответил официант.

— …

Он посмотрел на неё с недоверием.

— Тогда это? «Шаг гостя, что задерживает аромат»?

— Вонючий тофу.

— …А это?

— Рапсовые сердцевины.

Рапс за триста восемьдесят восемь? Вы серьёзно?

Гао Юань едва не рассмеялся от абсурдности ситуации. Уже собирался предложить уйти, но остальные за столом его явно не поддержали.

Едва он закончил говорить, один из гостей оживлённо воскликнул:

— Вонючий тофу ещё есть? Я столько раз приходил — ни разу не попал! Сегодня обязательно возьму!

Официант, поняв, что спорить с Гао Юанем бесполезно, просто переключился на других:

— Раньше не было, потому что температура не подходила — ферментация идёт медленно. Сейчас партия как раз дозрела. Могу ещё предложить вонючего гуя — только приготовили, даже в меню не внесли. С тофу сочетается прекрасно.

Опытные клиенты едва не сглотнули слюну. Листая меню, они чувствовали, что хотят попробовать буквально всё.

О Луисе на какое-то время вообще забыли.

Тот сидел в стороне, пытаясь разобраться в переводах блюд, но смысла в них было больше, чем понимания. Наконец он наклонился к девушке в плаще:

— Что они вообще заказывают?

Выслушав ответ, он едва не побледнел:

— Я не буду есть плесневелый тофу и тухлую рыбу.

— Ты уже пробовал подобное, — лениво ответила девушка, разглядывая десерты. Она заказала соевое молоко с сахаром и лепёшку с чар-сю и больше не обращала на него внимания.

Луис скривился, словно его сейчас стошнит, и энергично замотал головой.

Он искал вкус всю жизнь и пробовал кухни разных стран, но в китайской кухне была одна вещь, которую он не переносил — «вонь».

Зачем портить свежие продукты, доводя их до брожения?

Он когда-то думал, что способен принять всё. Пока однажды не попробовал действительно «аутентичный» вонючий тофу. Воспоминание о запахе — смесь прокисшего сыра и тухлых яиц — до сих пор вызывало у него отвращение.

— Не хочешь — не ешь, — равнодушно отрезала девушка.

Ему же предстояло сидеть за одним столом с этими блюдами.

Настроение окончательно испортилось.

Аппетит исчез.

Он бросил взгляд на Гао Юаня — тот выглядел не лучше. В их взглядах мелькнуло молчаливое понимание.

Когда его спросили, что он будет есть, Луис даже не стал разбираться — выбрал первый попавшийся сет и, подумав, добавил:

— И вино.

Официант быстро ввёл заказ и с неизменной улыбкой сообщил:

— К сожалению, цветочное вино только что закончилось.

Гао Юань и без того был раздражён.

— Только что же было! Как это — закончилось?

— Пятнадцать секунд назад последнюю бутылку купили гости из соседнего зала, — спокойно ответил официант.

Гао Юань замер.

Здесь что, счёт на секунды идёт?

Он попытался было возразить, но столкнулся с безупречно вежливой, отработанной реакцией — и сдался.

— Ладно.

Официант, выходя, закатил глаза.

Такие гости им давно не попадались.

Лишь после заказа остальные заметили, что Луис явно не в духе. Он редко общался с посторонними, поэтому никто не понял, в чём дело.

Он отодвинул стул к окну и сидел, погружённый в свои мысли.

Атмосфера в комнате стала странной.

Янь Си наблюдал за всем происходящим. Он видел реакцию Луиса и, даже не слыша слов, понял всё по его выражению лица.

Капризный тип, — мысленно усмехнулся.

В дверь тихо постучали.

Официант приоткрыл её и, окинув взглядом комнату, остановился на Янь Си:

— Господин Янь, вас ищет молодой господин Шао.

— Шао Ян? — Янь Си резко вскочил.

Наставник попытался его остановить, но не успел. Все в комнате обратили внимание.

Гао Юань и его компания переглянулись. Девушка наклонилась к Луису и что-то тихо сказала.

Дверь распахнулась.

В комнату вошёл Шао Ян — вместе с Тянь Сяотянем.

Шао Ян вовсе не разбирался в тонкостях приёма гостей. Да и, по сути, не имел к происходящему никакого отношения. За всю жизнь ему не доводилось опускаться до того, чтобы кому-то угождать или заискивать, — поэтому он лишь сохранил привычное равнодушное выражение лица и лениво окинул комнату взглядом.

Когда Янь Си звонил ему, он был занят, и к этому моменту уже почти забыл, о чём шла речь. В памяти осталось лишь смутное: вечером придут какие-то «непростые» гости.

Но какое это имело к нему отношение?

Официальную роль представителя взял на себя Тянь Сяотянь. С широкой улыбкой он поставил на стол несколько бутылок:

— Это вино, которое вы заказывали. Мы решили принести его заранее.

Лица тех, кто делал заказ, тут же оживились. Они вежливо поблагодарили и почти одновременно потянулись к бутылкам, поспешно пряча их в сумки.

После того как Луису не удалось заказать вино, многие уже предчувствовали неприятности — с характером людей вроде Гао Юаня сложно было предсказать, чем всё закончится.

Гао Юань, заметив их торопливость, нахмурился. Он некоторое время наблюдал за происходящим краем глаза, но взгляд его в основном был прикован к Шао Яну, который, казалось, вовсе не собирался обращать на них внимание.

Сам Шао Ян оказался совсем не таким, каким он его представлял.

Впрочем, он и не пытался представить его всерьёз — лишь смутный образ в голове. Человек, связанный с кухней, тем более с китайской, неизбежно должен был нести на себе отпечаток огня и масла — пусть не грубый, но ощутимый.

Однако Шао Ян выглядел иначе.

Простая белая футболка, свободная джинсовая куртка, обычные тёмные джинсы и кеды выше щиколотки — типичный образ современного молодого человека. Но благодаря стройной фигуре и светлой коже в нём появлялась естественная элегантность, даже небрежная модность. В отличие от нарочито выверенного стиля Янь Си, его внешний вид казался непринуждённым — и оттого более утончённым.

Ничто в нём не выдавало ни повара, ни каллиграфа.

Если бы не знать заранее, невозможно было бы связать его с этими занятиями.

Девушка в плаще сразу оживилась. Её раздражал Янь Си, но ни к «Юймэньси», ни к самому Шао Яну она предвзятого отношения не имела. Ещё увидев его на обложке журнала, она отметила, что он ей нравится внешне.

Но вживую он оказался даже лучше.

Фотография, несмотря на всю обработку, придавала ему лёгкую искусственность, тогда как в реальности его черты не нуждались ни в какой корректировке. Он выглядел столь же красивым — но при этом более живым, естественным.

А его характер… неуловимый, властный — невозможно было передать в одном кадре.

Стоило ему просто стоять — и взгляд сам невольно к нему возвращался.

Когда его взгляд скользнул по комнате и на мгновение задел её, девушка вдруг ощутила, как учащается пульс.

Гао Юань, заметив её выражение, скривился и под столом пнул её ногой.

— Ты чего?! — она качнулась, едва не потеряв равновесие, и тут же пнула его в ответ, шёпотом выругавшись.

Гао Юань, получив удар каблуком, на секунду лишился дара речи.

Шао Ян же давно привык к тому, что на него смотрят.

Он поставил перед Янь Си бутылку вина, окинул его взглядом и спокойно сказал:

— Это новое — из маракуйи. Вкус получился неплохой. Дома и у твоего брата уже оставил, это — тебе. Ты давно не появлялся? Твоя мама недавно спрашивала. Найди время — позвони ей.

Янь Си растерянно уставился на него.

Он никак не ожидал, что ему достанется такая редкость.

Бутылка, поставленная на стол, сразу привлекла внимание остальных.

В отличие от мягкого зелёного оттенка цветочного вина, маракуйевое было светло-золотистым. В прозрачной бутылке оно ловило свет и казалось почти сияющим. Алые узоры сливы на стекле в сочетании с золотом придавали ему особую выразительность.

Те, кто уже спрятал свои бутылки, не могли отвести взгляд. В их воображении рождался вкус этого вина, и вместе с этим — зависть.

Луис, не понимая языка, наблюдал за сценой и решил, что напиток предназначен всем.

— Что это? — спросил он.

Шао Ян не любил иностранцев. Услышав незнакомую речь, он слегка потянул Янь Си за воротник:

— Что он там бормочет?

Силы он не рассчитал — Янь Си едва не вылетел со стула. Придя в себя, он поспешил перевести.

Шао Ян не имел ни малейшего желания поддерживать разговор. Услышав поток незнакомых слов, он лишь нахмурился:

— Ладно, я пошёл.

Стоило двери закрыться, как Янь Си тут же попытался спрятать бутылку — но его руку одновременно удержали сразу несколько человек.

Он застыл, почти со слезами:

— Это… моё…

Старшие, однако, не собирались уступать. Посыпались уговоры, шутки, комплименты — лишь бы выманить бутылку.

Гао Юань наблюдал за этой сценой с усмешкой. Он переглянулся с друзьями — в их взглядах читалось одинаковое пренебрежение.

Всего лишь вино.

А ведут себя так, будто это небесный эликсир.

Слишком уж некрасиво.

Янь Си, опустившись на стул, мысленно ругал себя:

Сам виноват. Притащил их сюда… Теперь ещё и вино отобрали. В следующий раз — хоть убей — не поведу!

Глава 48 (2/1)

Он понимал, что «пожертвовать» бутылкой ради связей — выгодно.

Но разум не мог заставить сердце смириться.

Он смотрел, как бутылку открывают, — и это было почти физически больно.

Пробка с тихим звуком вышла из горлышка.

И в тот же миг выражение лиц Гао Юаня и его компании изменилось.

Особенно у Луиса.

Он резко выпрямился — словно в нём мгновенно натянулась струна.

Тот, кто открыл бутылку, поднёс пробку к лицу и с наслаждением глубоко вдохнул несколько раз.

После брожения аромат маракуйи стал совершенно иным, не похожим на запах свежего плода. Он вырвался наружу властно, почти стремительно — словно прорвало плотину. В нём не было той мягкой, лёгкой свежести, которую обычно ждёшь от фруктового вина. Этот запах не просил разрешения: он врывался, захватывал пространство и мгновенно подчинял себе чувства.

Гао Юань никогда не встречал вина с таким высокомерным ароматом. Едва пробку вынули, запах почти заполнил весь кабинет — так же безапелляционно, как сама маракуйя.

Луис, уловив этот аромат, невольно прищурился. Он глубоко вдохнул, помолчал несколько секунд — и вдруг поднялся, протягивая руку к человеку, всё ещё державшему бутылку:

— Дай сюда.

Тот машинально отдёрнул руку, но, поняв, кто к нему обратился, тут же поспешно передал бутылку.

Стоило вину оказаться в руках Луиса, как вся его расслабленность исчезла. Он словно заострился — взгляд стал внимательным, движения точными. Он повертел бутылку, внимательно рассматривая её, затем взял маленькую белую фарфоровую чашку и с почти торжественной серьёзностью налил меньше половины.

Густоватое вино, падая в чашку, вытянуло за собой длинную золотистую нить. Прозрачное стекло, светлое золото напитка и белизна фарфора сочетались удивительно гармонично.

Гао Юань невольно подался ближе. Почему-то ему показалось, что красные сливы на бутылке следовало бы заменить пятилапым золотым драконом.

Луис провёл пальцем по горлышку, собирая каплю вина, поднёс к губам и задумчиво нахмурился.

Гао Юань, наблюдая за ним, вдруг почувствовал, как во рту набегает слюна.

Луис долго не двигался. Наконец причмокнул, ничего не сказал — и одним движением выпил вино из маленькой чашки.

Гао Юань ждал, что он разольёт остальным.

Но в следующую секунду Луис взял пробку и закрыл бутылку.

Гао Юань помедлил:

— …Ты что делаешь?

Луис улыбнулся — той самой довольной улыбкой человека, который только что попробовал нечто по-настоящему достойное.

Он совершенно естественно сунул бутылку себе в карман и ответил:

— Заберу с собой.

Вот уж нет.

Гао Юань тут же возмутился. Только что сидел без интереса, а стоило попасться чему-то хорошему — решил всё присвоить?

Девушка в плаще обменялась с ним холодной улыбкой. В следующий миг Гао Юань слаженно удержал Луиса за руки, а девушка ловким движением вытащила бутылку из его кармана.

Луис был потрясён:

— Как вы смеете лезть ко мне в карман?

— Потому что ты первым повёл себя бесстыдно, — прямо отрезала девушка.

Не давая ему опомниться, она сняла пробку и быстро разлила остатки вина.

Крошечных чашечек как раз хватило — по половине на двенадцать человек.

Луиса удерживали на стуле, и он мог лишь смотреть, как пустая бутылка возвращается к нему на стол. В его взгляде была такая скорбь, будто у него на глазах отняли любимую.

После действий девушки аромат вина в просторном кабинете стал ещё гуще.

У Янь Си сердце обливалось кровью. Он поднялся, быстро оценил чашки и дрожащей рукой потянулся к той, что казалась налитой чуть полнее, — но на полпути её перехватил Гао Юань.

Тот некоторое время рассматривал чашку. Источник аромата оказался рядом, но запах не был удушливым — наоборот, притягивал.

Гао Юань пробовал множество изысканных блюд и напитков, но стоило этому вину коснуться языка, как сладкий, глубокий вкус на мгновение лишил его способности думать.

Теперь он понимал, почему Луис повёл себя так беззастенчиво.

Потому что сам в этот миг тоже хотел собрать все чашки со стола и спрятать их.

Янь Си держал свою чашку почти благоговейно. Сделал крошечный глоток — и сожаление в сердце стало ещё сильнее.

Это было не просто не хуже цветочного вина.

В чём-то даже лучше.

Он с тоской подумал: вот и расплата. Утром выпендривался — вечером небеса наказали.

Маленькие чашки быстро разобрали. Луис держал свою и никак не решался допить.

Когда официант вошёл подавать блюда, он тоже на мгновение застыл от аромата. Тут же услышал, как иностранец быстро что-то говорит ему, а Гао Юань перевёл:

— Он просит принести ещё такого вина.

Официант вежливо улыбнулся:

— Простите, это вино ещё официально не поступило в продажу.

Луис сразу встревожился и схватил Гао Юаня за одежду, возмущаясь тем, что тот удерживал его руки.

Но в этот момент официант поставил на стол блюдо.

Его внимание невольно сместилось.

На тарелке башенкой было выложено нечто золотистое. Постепенно насыщенный свежий аромат блюда начал перекрывать остатки запаха маракуйевого вина. Горячий пар поднимался вверх, касаясь носа.

Луис принюхался, сморщив нос, и не смог сопротивляться.

Он с досадой отпустил воротник Гао Юаня.

Палочками он пользовался превосходно — уверенно и ловко. Определив, что перед ним, кажется, тофу, он ослабил силу.

Тофу был невероятно нежным. Неясно, каким способом ему придали форму: снаружи он был обжарен до золотистой хрустящей корочки, будто укутан тончайшими нитями. Густой соус был насыщенным, но, покрывая хрустящую оболочку, не размягчал её. Когда кусочек поднимали палочками, лишний соус тяжело стекал обратно в тарелку, не портя текстуру.

Луис откусил.

Неожиданная свежесть и хруст мгновенно заполнили рот.

Он наслаждался — и одновременно был озадачен. Вкус тофу был особенным: мягче, чем у обычного шёлкового, с необычным ароматом, которого он никогда не пробовал, будто трюфель смешали с корицей.

Необычный ингредиент, идеально подобранный соус, хрустящая корочка и нежная сердцевина — всё вместе оказалось настолько гармоничным, что остановиться было невозможно.

Вкусовые рецепторы, уже разбуженные маракуйевым вином, получили настоящее удовлетворение.

Кусок тофу был большим, но Луис в несколько укусов съел его целиком и так и не понял, каким способом это приготовлено. Он втянул носом воздух, прикрыл рот рукой, словно смущаясь собственной торопливости, и невнятно спросил по-английски:

— Как называется это блюдо?

Официант, очевидно, видел таких гостей не раз. Не обращая внимания на то, что Луис всё ещё жевал, он спокойно ответил:

— Это «Шаг гостя, что задерживает аромат», блюдо хуэйской кухни. Тофу проходит особую обработку — от створаживания до ферментации. Только при полной ферментации после жарки появляется такая хрустящая оболочка. Соус приготовлен лично молодым хозяином. Есть нужно горячим — тогда блюдо особенно хрустящее. Когда остынет, вкус уже не тот.

Луис неподвижно смотрел на его рот.

Жевать он стал заметно медленнее.

Он взглянул на тарелку, где после общей атаки осталось совсем немного кусочков, затем осознал название блюда.

Через несколько секунд он с сомнением повторил:

— Шаг гостя…

Он медленно повернулся к девушке в плаще, которая как раз увлечённо ела.

Та подняла глаза и злорадно улыбнулась.

Луис застыл. Затем медленно опустил палочки и прижал руку к груди.

Сознание подсказывало, что его должно стошнить.

Но тело предательски требовало ещё.

Вонючий тофу.

Это оказался вонючий тофу.

Он только что съел целый кусок вонючего тофу.

Господи…

В глазах Луиса блеснули слёзы, но заплакать он не смог.

Официант, словно желая добить его окончательно, вскоре принёс вонючую мандариновую рыбу, покрытую мелко нарезанными добавками. На этот раз Луис поумнел: прежде чем брать палочки, уточнил, что это за блюдо, и тут же съёжился на месте, отказываясь притрагиваться.

Никто его не уговаривал.

Гао Юань быстро отломил палочками хвост рыбы и положил себе в миску.

Правильно выдержанное мясо мандариновой рыбы было плотным, белоснежным, словно дольки чеснока, и удивительно упругим. Само мясо обладало особым ароматом — ни следа неприятного запаха, только насыщенная свежесть и жирная нежность.

Съев хвост, Гао Юань не почувствовал насыщения.

Наоборот, голод стал сильнее.

Яркий вкус рыбы разжёг аппетит до предела. Он невольно пожалел, что в начале говорил слишком резко — теперь даже палочки опускал в блюдо с чуть меньшей уверенностью.

Луис держался так, будто намерен был держаться от рыбы как можно дальше. Но, видя, как остальные едят, не мог не облизываться.

Бедная рыба с широко раскрытыми глазами безмолвно смотрела на него, словно обвиняя.

Луису стало немного не по себе.

Но когда он увидел, что блюдо вот-вот исчезнет, странная смелость победила страх. Мощный инстинкт на мгновение заставил его забыть о пугающем происхождении блюда.

Стоило нежному, жирному мясу оказаться во рту, он сжал кулак.

И в следующий миг все мысли о «вонючем» и «ароматном» исчезли.

Со стороны Янь Си почти никто не успел как следует поесть. Луис и его друзья вместе с соусом разобрали рыбу до чистого скелета.

До следующего блюда оставалось немного времени. Луис вытер губы и поднялся:

— Я выйду позвонить.

Никто особо не отреагировал.

Гао Юань с равнодушным видом ковырялся в тарелке, но, заметив уцелевший кусочек рыбы, тут же вытащил его палочками и съел.

Янь Си чувствовал себя отомщённым. Его взгляд то и дело скользил к Гао Юаню.

Тот испытывал стыд, но не мог подавить инстинкт. В конце концов, не выдержав, зло посмотрел в ответ.

Янь Си фыркнул про себя:

И это они ещё рассуждали. Самообладания меньше, чем у меня.

Луис вышел из кабинета, нашёл тихий уголок и достал телефон.

Когда в трубке раздался знакомый голос старого друга, с которым он давно не виделся, Луис понизил голос, но скрыть возбуждение всё равно не смог:

— Собирайся и срочно приезжай в страну C. Здесь появилась работа.

Глава 49 (2/1)

Несколько бутылок вина, которые гости успели припрятать, в итоге всё равно не уцелели. Едва ужин перевалил за середину, Гао Юань со своей компанией угрозами, уговорами и откровенным давлением вынудил остальных «пожертвовать» тайные запасы.

Девушка в плаще открыла первую бутылку. Лёгкий, тонкий и глубокий аромат цветочного вина пришёлся ей даже больше по вкусу, чем яркий маракуйевый. Оставшиеся три бутылки Гао Юань без лишних слов убрал в сумку — и, разумеется, никто не осмелился их оттуда доставать.

Казалось, он начисто забыл, как до приезда в «Юймэньси» уверенно разбрасывался скептическими замечаниями. Перед расчётом он даже, воспользовавшись знакомством с Янь Си, забронировал на ресепшене ещё пять бутылок — завтра заедет и заберёт.

Заказанный им наугад сет с зимним бамбуком, когда его уносили, оставил после себя лишь суп.

За столом из двенадцати человек девушка была всего одна; у остальных аппетит был поистине зверский. К моменту ухода на столе не осталось ни еды, ни вина. Даже последнюю поданную лапшу с мясной начинкой съели подчистую.

Когда Гао Юань поднялся, он невольно придержал живот. Непривычное ощущение лёгкой тяжести в желудке показалось ему странным. Быстро окинув взглядом присутствующих, он незаметно опустил руку, сделав вид, будто ничего не произошло.

А вот Луис пребывал в отличном настроении.

Он обожал еду, но самообладание у него было куда крепче, чем у остальных. Во второй половине ужина он почти перестал пользоваться палочками и вместо этого с интересом изучал меню «Юймэньси», время от времени обращаясь к Янь Си с вопросами о Шао Яне.

Остальные же гости были не так довольны — особенно те, кто лишился вина.

В «Юймэньси» купить цветочное вино можно было только по счастливой случайности. Из-за системы предзаказов для постоянных клиентов бывало, что дневной лимит в пятьдесят бутылок раскупали сразу после открытия.

В городе S больше всего было именно богатых людей. Тех, кто мог позволить себе бутылку за восемь с лишним тысяч, хватало. А постоянные клиенты, имевшие право заказывать вино партиями, принадлежали к такому уровню, что даже перекупщики не могли с ними соперничать.

На чёрном рынке цена цветочного вина уже выросла в несколько раз. Перед Новым годом за бутылку давали двадцать пять тысяч — и всё равно почти никто не продавал.

Поэтому то, что сегодня вечером в ресторане ещё оставалось несколько бутылок, можно было считать невероятной удачей.

Жаль только, что хорошее настроение им испортил Гао Юань. Хотя ужин в итоге оплатил он, никто особенно не чувствовал себя ему обязанным.

Когда Гао Юань вышел с тремя бутылками, на него всю дорогу смотрели с обидой.

Он заметил, как Янь Си кривил губы в его сторону, а теперь буквально чувствовал спиной его насмешливый взгляд.

С детства вспыльчивый Гао Юань никогда не терпел подобных намёков. Перед входом в лифт он увидел в зеркальной стене, как Янь Си закатил глаза, — и едва не взорвался.

Девушка в плаще незаметно ущипнула его за руку и тихо прошипела:

— Сам виноват. Нечего было язык распускать. Теперь опозорился — стой молча. Если сейчас начнёшь спорить с этим Янем, хуже будет только тебе.

Гао Юань злился, но после её слов невольно вспомнил всё, что сам говорил раньше.

Он оглянулся на дверь «Юймэньси» с её уверенной, сильной каллиграфией. Вспомнил густой аромат супа с мацутакэ и зимним бамбуком. Взвесил в руке бутылки.

Помолчал.

Затем отвёл взгляд и сменил тему:

— У старика на следующей неделе день рождения. Завтра вечером я возвращаюсь в город B. Эти восемь бутылок как раз пойдут ему в подарок. Твоему деду ничего не достанется.

Девушка фыркнула и, заходя в лифт, равнодушно бросила:

— Передам ему. Он потом точно назовёт тебя неблагодарным волчонком. Зря он к тебе так хорошо относился.

Шао Ян вышел из машины, и вся семья, окружив его, направилась к зданию аэропорта.

Вообще-то он хотел предложить поехать поездом, но город S находился слишком далеко от города A. Без перелёта дорога заняла бы как минимум день и две ночи, и мать Шао ни за что не согласилась бы, чтобы он так мучился.

Неприятные воспоминания о прошлом перелёте были ещё слишком свежи, поэтому шёл он без особого желания.

Аура у Шао Яна и без того была сильной. Даже в обычное время в его небрежной властности чувствовалось давление. Теперь же, с холодным лицом и острым взглядом, он выглядел почти как грозное божество. Даже Янь Чанлэ, который обычно мало с ним общался, почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Остальным пассажирам и говорить не приходилось.

Увидев лицо Шао Яна, многие украдкой гадали, не знаменитость ли перед ними. Но тела их были честнее мыслей — все старались держаться от него подальше.

К тому же и семья Янь, и семья Шао выглядели внушительно. Янь Дайчуань обычно ходил с несколькими телохранителями. Вся компания явно не походила на простых людей, и стоило им войти в аэропорт, как вокруг будто образовалась пустая зона радиусом в три метра.

Мать Шао всё время держалась рядом с сыном и без остановки наставляла его. Вспоминала одно — говорила, тут же переходила к другому, снова и снова повторяя, чтобы он вовремя ел и не водился с сомнительными друзьями.

Она и правда сильно за него переживала.

Будь её воля, она бы уже собрала вещи и уехала вместе с ним в город A. Но в городе S ей лишь недавно удалось закрепиться в кругу влиятельных дам — сейчас уезжать было невозможно.

В сына она верила безоговорочно. Даже раньше, когда он был куда менее рассудительным, Шао Ян никогда не связывался с теми никчёмными наследниками, что крутились вокруг семьи Шао.

Её тревожило другое: вдруг он встретит дурных людей.

Семейные дела шли на лад, денег становилось всё больше — кто знает, не появится ли кто-то с недобрыми намерениями, желающий втянуть его в неприятности.

Шао Ян принимал её заботу спокойно.

Иногда ему казалось, что это уже слишком, но он не выказывал раздражения — лишь снова и снова кивал в ответ.

Когда мать Шао выпила уже две бутылки воды, поток наставлений наконец почти иссяк. Она смотрела на сына своими большими, влажными глазами — будто вот-вот расплачется, но изо всех сил сдерживается.

Сердце Шао Яна невольно смягчилось.

Поддавшись внезапному порыву, он легко обнял её.

Мать Шао на мгновение замерла, а затем крепко обняла его в ответ и не удержалась — поцеловала в щёку.

Шао Ян коснулся лица и встретился с её чистым, почти детским взглядом. На секунду он почувствовал неловкость, но, вспомнив, что не раз видел подобное по телевизору, быстро успокоился.

Затем он повернулся к отцу.

Отец Шао молча достал из кармана бумажник, вынул карту и протянул её сыну.

Карта была чёрной.

У Шао Яна уже имелась такая — и он до сих пор ни разу ею не воспользовался. Зачем брать то, в чём нет нужды?

Он уже собирался отказаться, но отец взял его за руку и силой вложил карту ему в ладонь.

Отец Шао не был столь эмоционален, как мать. Он лишь некоторое время молча смотрел на сына, затем с облегчением и гордостью похлопал его по плечу:

— Ты вырос. Учись сам заботиться о себе. Если столкнёшься с трудностями — не упрямься. Обязательно звони отцу.

Шао Ян обнял его в ответ.

Он почувствовал, как сильная рука отца мягко похлопывает его по спине. В этом жесте было столько сдержанной нежности и невысказанной тоски, что он на мгновение задумался.

А затем, прежде чем отстраниться, сам поцеловал отца в щёку.

Отец Шао моргнул.

Потом недоверчиво коснулся лица и посмотрел на сына. Через несколько секунд он резко отвернулся, и глаза его заметно покраснели.

Слишком сладкая, почти приторная атмосфера вокруг семьи Шао вызвала у Ли Юйкэ острую зависть.

Она бросила взгляд на собственного сына, который с серьёзным видом наблюдал за происходящим. В её глазах на мгновение мелькнуло ожидание — и тут же исчезло.

Если бы Янь Дайчуань вдруг действительно поцеловал её, она бы, скорее всего, испугалась куда сильнее, чем растрогалась.

Закончив прощаться с родителями, Шао Ян медленно подошёл к Янь Дайчуаню.

Когда они только выезжали, ему казалось, что вся эта церемония проводов слишком преувеличена. Но теперь, когда пришло время расставаться, сдерживаемая тоска внезапно прорвала защиту.

Для него это чувство было почти незнакомым.

Шао Ян никогда прежде не вкладывал свои чувства в других людей так прямо и без остатка.

Люди перед ним были настоящим чудом, появившимся на его жизненном пути.

До того как он оказался в современном мире, он и представить не мог, что однажды у него появятся семья и друзья.

Янь Дайчуань испытывал не менее сложные чувства.

Всё, что нужно было сказать, он уже сказал Шао Яну прошлой ночью. Теперь же за его спиной стояла мать, внимательно наблюдая, и позволить себе слишком близкий жест он не мог.

Он просто смотрел на него.

Шао Ян, словно почувствовав этот взгляд, поднял голову и встретился с ним глазами.

И этого оказалось достаточно.

Даже без слов Янь Дайчуань почувствовал такое удовлетворение, что выразить его было почти невозможно.

После Нового года он вернулся к прежней жизни — бесконечной занятости, из-за которой почти не бывал дома. Но отношения с Шао Яном странным образом стали только ближе.

Он и сам не мог объяснить почему. Просто Шао Ян стал тянуться к нему ещё откровеннее, без прежней сдержанности. Раз в несколько дней из «Юймэньси» доставляли еду, и каждый раз Янь Дайчуань испытывал тихое, глубокое удовлетворение.

С семьёй у него тоже были хорошие отношения, но из-за характера родители не выражали заботу так прямо.

Шао Ян же был человеком до крайности традиционным и властным. Если кто-то ему нравился, он доверял всей душой и отдавал лучшее из того, что мог дать — будь то редкие блюда или новые вина «Юймэньси», за которыми другим приходилось охотиться.

Как Янь Дайчуань мог устоять перед такой прямолинейной, почти захватнической заботой?

Особенно приятно было наблюдать за лицами тех приятелей из компании, которые каждый раз, когда водитель семьи Шао привозил еду, смотрели на него с откровенной завистью и плохо скрываемой неприязнью.

А несколько дней назад Шао Ян прислал ему целый сосуд вина — видимо, решив, что раз тот всё никак не возвращается домой, лучше отправить прямо в офис.

В тот день Янь Дайчуань как раз подписал контракт с зарубежным клиентом. Спутники клиента, желая оживить атмосферу, уговорили открыть сосуд. Но стоило аромату маракуйевого вина разлиться по комнате, как последствия оказались весьма серьёзными.

Янь Дайчуань стоял насмерть — и не дал никому ни капли.

С тех пор за его спиной в компании его прозвали «победителем по жизни».

Хм.

Думаете, он не знал, что о нём говорят? Прекрасно знал.

Город A был базой семьи Янь. Каждый месяц он так или иначе возвращался туда несколько раз, так что возможностей увидеться с Шао Яном в будущем будет предостаточно.

И всё же, увидев в глазах Шао Яна нескрываемое нежелание расставаться, Янь Дайчуань почувствовал, как тяжесть легла на сердце.

Они молча смотрели друг на друга.

Спустя мгновение Янь Дайчуань без слов раскрыл объятия.

Шао Ян сразу всё понял и шагнул вперёд, обнимая его, слегка похлопав по спине.

У самого уха раздался тихий голос Янь Дайчуаня:

— В самолёте не забудь принять лекарство. Поспишь — и прилетишь, не заметишь. Тётя Лю знает адрес моей квартиры, иди с ней. В городе A тебя встретят однокурсники — не забудь про них, не оставляй в аэропорту. И главное — не вздумай снова шататься по барам и клубам. Ещё раз поймаю — расскажу твоей маме.

— Жаловаться собрался? Тебе не стыдно? — Шао Ян не удержался от усмешки.

Почувствовав, как рука Янь Дайчуаня крепче обнимает его за талию, он невольно слегка прижался плечом.

— Не забывай звонить, — тихо добавил Янь Дайчуань, отпуская его и легко касаясь волос. Он нарочно избегал области шеи.

Шао Ян коротко кивнул. Поднимаясь, он мимоходом коснулся губами щеки Янь Дайчуаня, а затем направился обниматься с Ли Юйкэ, Янь И и остальными.

Янь Дайчуань застыл.

Глава 49 (2/2)

Тот небольшой участок щеки, которого коснулись губы Шао Яна, вдруг начал зудеть, и это ощущение быстро расползалось, словно болезнь. Поцелуй пришёлся почти у виска, но почему-то онемели даже губы.

Лёгкий аромат кондиционера для белья с одежды Шао Яна коснулся его дыхания. Перед глазами на мгновение всё поплыло.

А затем — будто взорвалось целое небо звёзд.

В ушах зазвенело.

Он прикрыл щёку рукой и молча смотрел на Шао Яна.

А тот, казалось, вовсе не придал поцелую значения.

Он попрощался со всей семьёй Янь, после чего мать Шао, не переставая наставлять его, почти втолкнула сына в зону досмотра.

Уже у стойки контроля Шао Ян вдруг о чём-то вспомнил. Он обернулся, помахал всем рукой и беззвучно произнёс:

«До встречи».

На его губах появилась лёгкая улыбка.

И в этот момент Янь Дайчуаню показалось, будто на него сверху опустился столб священного света.

Весь мир вокруг потемнел, шум постепенно растворился в этой темноте.

В центре остался только один человек, озарённый сиянием, — и Янь Дайчуань не мог отвести от него взгляда.

Лекарство, которое купил Янь Дайчуань, оказалось действительно эффективным.

Шао Ян уснул почти сразу после посадки в самолёт, а проснулся уже перед приземлением. Тряска при посадке всё ещё была неприятной, но по сравнению с прошлым перелётом в город S это уже почти не считалось страданием.

Тётя Лю готовила не слишком вкусно, зато во всём остальном была почти незаменимой.

Внимательная, предусмотрительная, опытная — она прекрасно разбиралась во множестве вещей, о которых Шао Ян имел лишь смутное представление.

Когда они получали багаж, он не позволил ей нести вещи.

Шао Ян понимал: в эту эпоху прислуга уже не была той прислугой, что прежде, с жёстким разделением на господ и слуг. К тому же, по словам матери, тётя Лю когда-то работала в её родительском доме, растила её с детства, а после замужества последовала за ней в семью Шао.

По своему положению она была почти как старая кормилица.

Поэтому Шао Ян относился к ней с уважением.

Тётя Лю, хоть и слегка сгорбленная возрастом, всё равно была недовольна тем, что он сам несёт багаж, и всю дорогу ворчала:

— Любишь ты геройствовать. Посмотри на себя — худой, как тростинка, руку сломать можно. А вещи такие тяжёлые… ещё и рост себе испортишь.

Шао Ян лишь глубоко вдохнул и сделал вид, что ничего не слышит.

Оглядевшись по сторонам, он сразу заметил у выхода Ли Ливэнь, Кун Юэ и остальных.

Эта компания умудрилась держать огромную табличку с двумя иероглифами: «Шао Ян». Более того — они ещё и размахивали ею, словно боялись, что он их не заметит.

— А-а-а!!! — первым его заметил Ли Ливэнь и тут же начал подпрыгивать. — Шао Ян! Шао Ян! Сюда!!!

Пассажиры вокруг удивлённо обернулись.

Увидев фигуру и лицо Шао Яна, многие сразу подумали: чёрт, неужели это какая-то знаменитость?

Шао Ян редко испытывал стыд, но сейчас ощутил его вполне отчётливо. Быстро подойдя, он выхватил у Ли Ливэня табличку:

— Ты что, больной? Зачем так орать?

Ли Ливэнь, не обращая внимания на ограждение, со слезами бросился его обнимать:

— Небеса! Ты разве не видишь, как я исхудал?! Молодой господин, после твоего отъезда моя жизнь стала хуже смерти! Без твоего ежедневного обеда я потерял смысл существования! Шеф, вашей семье питомец не нужен? Учится в университете, умеет говорить!

Шао Ян переглянулся с Кун Юэ.

Та лишь беспомощно развела руками. После каникул им и правда пришлось нелегко. Обеды, которые семья Шао раньше ежедневно присылала Шао Яну в университет, безнадёжно испортили им вкусы. Когда же начались каникулы и этого ожидания не стало, почти целый месяц прошёл в странной пустоте.

Даже Кун Юэ, которая зимой обычно набирала вес, похудела на три килограмма. Доходило до того, что даже новогодний ужин не вызывал особого интереса.

Ли Ливэнь, всхлипывая в объятиях Шао Яна, краем глаза заметил стоящую позади тётю Лю. Он замер и поспешно вытер слёзы:

— Здравствуйте?..

Тётя Лю впервые увидела, что у Шао Яна, помимо семьи, есть ещё и друзья. Пусть она и не понимала, почему этот друг такой шумный, в душе всё равно обрадовалась.

— Здравствуйте. Зовите меня тётей Лю. Господин и госпожа попросили меня приехать с Янь-Янем и присматривать за его бытом. Редко увидишь, что у него есть такие хорошие друзья… Заходите как-нибудь в гости.

Богач…

Ли Ливэнь стиснул зубы, вцепившись в ткань куртки Шао Яна. И водитель, и домработница — а он ещё всё время притворялся бедным! Даже за мороженое платить не хотел. Где справедливость?!

Но, вспомнив университетские обеды, он вдруг замер и с благоговением посмотрел на тётю Лю:

— Тётя Лю… а те обеды, что раньше привозили Шао Яну… это ведь не вы готовили?

Господи, эта бабушка выглядит так, будто умеет готовить нечто невероятное!

Тётя Лю улыбнулась, и её лицо сразу покрылось морщинками:

— Да что ты, откуда у меня такое мастерство. Всё это Янь-Янь сам по утрам готовил. Я только помогала разложить по термосам и передавала водителю.

Тем временем Шао Ян уже вырвался из объятий Ли Ливэня, взял чемодан и с мрачным видом направился к выходу.

Ли Ливэнь застыл.

А затем посмотрел на него так, будто перед ним стояло божество.

Раньше они без конца хвалили те блюда, но Шао Ян ни разу не сказал, что готовил их сам. Естественно, никому и в голову не приходило даже подумать об этом.

За время его отсутствия в городе A о нём ходило немало слухов. Например, о том, как он отличился на обменной встрече в городе S. После возвращения местные профессора почти повсюду рассказывали об этом, а газеты и журналы не раз публиковали фотографии его работ.

О том, что «Юймэньси» в городе S процветает, они тоже слышали. Разные источники утверждали, что нынешние повара ресторана — личные ученики Шао Яна.

Но одно дело — слухи.

Однокурсники Шао Ян не могли так просто в это поверить.

Они провели с ним немало времени и знали его куда лучше посторонних. Да, во многом он был выдающимся. Но он же заваливал экзамены, не мог запомнить слова, а с математикой у него была настоящая катастрофа.

То, что он красиво пишет, знали все.

Но Шао Ян и кулинария?..

Честно говоря, с тех пор как он похудел, кроме общей фамилии с отцом — владельцем «Юймэньси», — в нём ничто не напоминало человека, связанного с кухней.

Ли Ливэнь вдруг вспомнил супы, которые семья Шао присылала в прошлом семестре — порции становились всё больше. Тогда он думал, что прислуга просто заметила, как Шао Ян каждый раз всё выпивает, и потому постепенно увеличивала количество.

А Шао Ян неизменно отдавал им еду, бросая: «Не лезет» или «Нет аппетита».

Теперь, если задуматься…

Всё было совсем иначе!

Ли Ливэнь, начисто лишённый чувства такта, уже хотел броситься с расспросами. Но Кун Юэ, которая тоже всё поняла, вовремя схватила его.

Он пытался вырваться и, словно открыв новый континент, возбуждённо зашептал ей о своём открытии.

Кун Юэ посмотрела на Шао Яна, который впереди шёл всё быстрее, закатила глаза и без лишних слов наступила Ли Ливэню на ногу.

Тот взвыл, подпрыгнул и, хватаясь за ступню, закричал:

— Ты что, под ноги не смотришь?!

Кун Юэ на секунду задумалась, как вообще такой человек дожил до своих лет. Затем взглянула на Шао Яна, который уже почти исчезал впереди, и усмехнулась:

— У тебя слишком много слов. Даже если помолчишь, никто не решит, что ты немой.

Ли Ливэнь ошеломлённо уставился на неё.

Кун Юэ лишь махнула рукой и пошла дальше, оставив его одного — обнимать почти раздавленную ногу и мучительно размышлять, что же он сделал не так.

Слух у Шао Яна был превосходным, поэтому даже на расстоянии он прекрасно слышал их разговор.

Я, должно быть, раньше сошёл с ума. Иначе зачем связался с такими людьми?..

Всю дорогу обратно он больше не произнёс ни слова.

Кун Юэ же казалось, что она случайно раскопала нечто невероятно милое. В отличие от Ли Ливэня, она не болтала вслух, а лишь с интересом поглядывала на слегка покрасневшие уши Шао Яна.

Тот был раздражён до крайности.

Бить женщину нельзя. Смотреть на неё сердито — тоже как-то слишком выдаёт слабость.

Его мрачная аура становилась всё тяжелее. Кун Юэ наконец решила, что так дразнить упрямого человека — уже перебор, и сделала вид, будто ничего не заметила. Но, додумав в голове какую-то особенно смешную деталь, тихо согнулась и, уткнувшись лицом в колени, начала смеяться.

Шао Ян услышал этот смех — и у него появилось острое желание её ударить.

Квартира Янь Дайчуань находилась в самом центре города A.

Дороги были настолько загружены, что машине едва удалось остановиться. Когда они через подземную парковку вошли в лифт, вся встречающая компания начала оглядываться по сторонам, словно попала в настоящий дворец.

Ли Ливэнь достал телефон, показал в камеру знак победы и, делая селфи, растроганно сказал:

— Дожил! Чёрт… так вот каково это — быть богачом? Роскошная машина, роскошная квартира, лифт прямо в дом… Оказывается, и в городе A есть такие места!

Шао Ян никогда не жил в высотных апартаментах и не испытывал особого восторга перед панорамными видами.

Напротив — высотки вызывали у него странное чувство. Казалось, людям в этом мире катастрофически не хватает пространства: на крошечном участке земли нагромождают этаж за этажом, лишь бы вместить как можно больше жилья.

В городе A ресурсы были ограничены — сколько ни строй, до масштаба города S всё равно не дотянуться. Но, повидав за эти каникулы немало нового, Шао Ян всё меньше понимал, в чём же здесь «роскошь».

Дом семьи Шао находился на окраине, зато там был сад. Если сложить площадь всех этажей, выходило несколько сотен квадратных метров. А в квартире… о каком газоне или клумбах могла идти речь?

Когда дверь открылась, Шао Ян лишь мысленно вздохнул: как и ожидалось.

Жилище Янь Дайчуаня было точным отражением его самого.

Узкий коридор с отделкой из холодного зеркального металла. У лифта — небольшой столик с ярким букетом искусственных цветов. Очевидно, сюда регулярно приходили убираться — ни пылинки.

Шао Ян выкатил чемодан из лифта и, слегка потеряв энтузиазм, вошёл следом за тётей Лю.

Вкусы Янь Дайчуаня, мягко говоря, оставались загадкой.

Огромная медная дверь. Почти полное отсутствие деревянной мебели. Гостиная — пустая, холодная. От входа сразу открывается вид на панорамное окно во всю стену.

Жилищные условия становились всё…

Подходящего слова он так и не нашёл.

Лишь опустил взгляд и с лёгкой досадой принялся переобуваться.

Тем временем Ли Ливэнь, стоя в дверях, провёл рукой по косяку и задумчиво ковырнул узор на медной двери, прикидывая, сколько может стоить такая махина.

Затем он заглянул внутрь.

И застыл.

Глаза больше не отрывались от интерьера.

Да это же… идеально!

Он едва не расплакался. Глядя на Шао Яна, он испытывал самую настоящую зелёную зависть.

Эта квартира выглядела так, будто здесь снимают научно-фантастический фильм. А Шао Ян… жил здесь всего лишь с одной домработницей!

Если бы он не увидел это своими глазами, ни за что не поверил бы, что в городе A вообще существует такое место.

Он прошёл внутрь, уселся по-турецки прямо перед огромным панорамным окном, занимавшим почти половину гостиной, и, утирая несуществующие слёзы, мрачно подумал:

Богачи… как же вы бесите.

Глава 50 (2/1)

День рождения старшего господина Гао из года в год оставался важным событием для определённых кругов города B.

Ещё за полмесяца до него начиналась суета. Семья Гао всегда жила просто и сдержанно: братья и сёстры по-прежнему ютились в одном дворе, а на службе каждый из них слыл человеком честным и безупречным. Если не считать того, что детей отправляли учиться за границу, за все эти годы семья не позволила себе ничего выходящего за рамки.

Даже в такие дни, как большой юбилей, Гао обычно лишь накрывали несколько столов у себя во дворе, приглашали родных и близких, ели, говорили добрые слова — и не оставляли посторонним ни малейшего повода для разговоров.

Но авторитет старшего господина Гао, даже после стольких лет на пенсии, никуда не исчез. А дети его один за другим добились положения. Поэтому сдержанность семьи могла оставаться только внешней — в тени неизбежно копились чужие расчёты.

В последние годы старик почти не принимал посторонних, за исключением близких друзей. Чем старше он становился, тем осторожнее жил, словно ступал по тонкому льду: боялся одной неосторожностью испортить репутацию на склоне лет и заодно потянуть за собой детей и внуков.

Семья оберегала его особенно тщательно. Состояние здоровья, перемены настроения, привычки и увлечения старшего господина Гао стали тайнами, о которых родные не имели права говорить вслух.

Особенно — увлечения.

С древности и до наших дней немало стариков оступались именно на этом.

Семья Гао была слишком заметным деревом на ветру. Вокруг постоянно мелькали взгляды — трудно было понять, где друг, а где враг. Стоило кому-то нащупать слабое место, и соблазны начинали приходить один за другим.

А человеческая выдержка всегда имеет предел. Сегодня устоял — кто поручится, что устоишь и завтра?

В молодые годы старший господин Гао какое-то время изучал Ван Сичжи, и постепенно пошёл слух, будто он помешан на каллиграфии. С тех пор среди подарков, которые приносили к нему в дом, чаще всего встречались именно свитки: от современных мастеров до древних редкостей, каждый ценнее предыдущего.

Отказываясь от них, старик всякий раз мысленно благодарил себя за то, что заранее пустил дымовую завесу.

К каллиграфии он действительно питал интерес, но до одержимости было далеко. Обычный любитель — не более. Именно поэтому он мог без колебаний и твёрдо отказываться от подарков.

Самое страшное в словах «угодить по вкусу» заключалось в том, что перед тем, что человеку по-настоящему дорого, отказ часто застревал в горле.

Это был первый шаг к падению.

А сделав его, вернуться назад уже трудно.

Но как бы тщательно ни хранились тайны, свои всё равно понимали старика лучше других. После выхода на пенсию он отдыхал дома, любил сыграть партию в го или китайские шахматы, а ещё — выпить пару чашек с давними друзьями.

Его привязанность к вину, особенно хорошему, многие младшие в семье понять не могли.

В погребе Гао хранились редкие вина разных марок, вкусов и годов: от «чжуанъюаньхуна», зарытого ещё в год рождения отца Гао Юаня, до прекрасных бутылок, которые дети позднее привозили в знак почтения. Когда старые друзья не приходили, старший господин Гао мог вынести маленькую скамейку во двор и дегустировать весь день.

Возраст, правда, уже давал о себе знать: давление, высокий уровень липидов в крови. Пить ему было вредно, и дети Гао следили за этим строго, боясь, как бы любовь к вину не обернулась бедой.

За весь год старик мог вдоволь выпить разве что в день своего юбилея.

В этот день в доме собирались молодые родственники, выросшие у него на глазах, и старые боевые товарищи. Атмосфера была тёплой и оживлённой. Только отец Гао Юаня всё время поглядывал на часы и вполголоса ругал сына, который к этому часу всё ещё не явился.

Братья и сёстры в семье держались дружно, но перед стариком у каждого всё равно жило желание хоть немного превзойти остальных. Кузены Гао Юаня пришли рано и теперь толпились вокруг старшего господина, стараясь угодить и вручить подарки.

У младшего поколения чувства были уже не такими крепкими, как у их родителей. Несколько родственников, с которыми отношения у Гао Юаня были неважными, воспользовались случаем и начали исподволь говорить о нём неприятные вещи.

Отец Гао услышал это — и едва не вспыхнул. Он уже собирался поставить неблагонадёжного племянника на место, как вдруг со стороны входа поднялся шум, голоса гостей стали громче.

Уголки его губ, только что опустившиеся, тут же снова приподнялись.

— Простите, простите, опоздал.

Гао Юань явно был избалованным ребёнком: даже извиняясь, он улыбался. Лицо у него было серьёзное, квадратное, из тех, что невольно прибавляют возраст, но сейчас в этой улыбке вдруг проступило что-то почти мальчишеское.

В руке он держал простой жёлтый бумажный пакет без всяких надписей. Идя к столу старика, он приподнял его и улыбнулся:

— Дедушка, угадай, что я тебе привёз?

Младшие, стоявшие рядом со старшим господином Гао, с досадой отступили. Гао Юаня с детства баловали; стоило ему появиться, и остальным детям в семье уже не оставалось места.

Те, кто только что говорил о нём дурно, не удержались и тайком закатили глаза. Вражда тянулась не первый день, Гао Юань давно это замечал, но теперь сделал вид, что ничего не видит.

Старшая кузина из младшего поколения семьи Гао встретила его мягко, но с иглой в голосе:

— Мы же говорили тебе вернуться пораньше, а ты всё тянул и сел на самолёт только вчера. Что такое? Повзрослел — появились тайны? Красавицы из страны I или из города S так тебя задержали?

Она намекала, будто ради женщин он пренебрёг днём рождения старика.

Гао Юань мельком взглянул на лицо деда — оно уже заметно потемнело — и про себя выругал кузину дурой.

Он не стал подхватывать разговор. С видом человека великодушного и незлопамятного опустил пакет, достал из него бутылки и с улыбкой потряс ими перед стариком:

— Вино! Отличная вещь. Только не выпивай всё сразу.

От его спокойной щедрости лицо старика немного смягчилось. Он протянул руку, но всё же упрекнул:

— Знаешь, что у меня давление, а всё равно покупаешь вино, негодник. Съездил за границу — и посмотри на себя: всё меньше степенности.

Говоря это, он взял бутылку, покрутил её, рассмотрел, а потом заметил три иероглифа у донышка. Разобрав их, одобрительно сказал:

— «Юймэньси»? Почерк неплох. Раз купил столько, значит, вино должно быть хорошим. Пусть кто-нибудь отнесёт и уберёт.

Кузина Гао Юаня, Гао Хуэй, не удивилась, что её попытка не сработала. Старик всегда был на стороне Гао Юаня, все дети семьи давно к этому привыкли.

Но привыкнуть — не значит смириться.

Она стояла на месте, наблюдая за близостью деда и Гао Юаня, и с лёгкой насмешкой дёрнула уголком губ:

— Когда ты учился за границей, дедушка всё время о тебе вспоминал. Одного того, что ты вернулся, ему уже достаточно. Зачем ещё вино? Что за марка такая — «Юймэньси»? Зарубежная?

Кто-то за столом, слышавший об этом ресторане, ответил за Гао Юаня:

— Нет, это новый ресторан в городе S. Говорят, вкус у них неплохой.

— О-о… — Гао Хуэй кивнула и многозначительно протянула: — Ты учишься в стране Y, задержался после поездки в страну I, а потом в городе S, где пересаживался, купил дедушке несколько бутылок какого-то нового вина…

— Замолчи! — резко оборвал её старик.

В этих словах уже чувствовался неприятный оттенок, и ему стало не по себе. Эта мелочная старшая внучка всегда была для него головной болью. Видя, что Гао Юань не собирается отвечать и будто терпит молча, он не удержался и сразу встал на его сторону:

— Марки, марки, марки! Целыми днями только о марках и думаешь. Большая марка — значит, хорошая вещь? Отец тебя только такой роскоши и учит?!

Отец Гао Хуэй испугался и поспешно, то уговаривая, то ругая, усадил дочь.

На лице Гао Хуэй отразились обида и несогласие.

Гао Юань про себя усмехнулся: столько времени прошло с его отъезда, а эта кузина ничуть не поумнела.

Хотя имя «Юймэньси» особенно громко звучало на юге, до города B слухи тоже уже докатились. Один из старых боевых товарищей старика, сидевший за столом, вдруг что-то вспомнил и хлопнул ладонью по столу:

— Вино из «Юймэньси»! Я слышал о нём!

— Что такое? — старик ещё не остыл после недавнего раздражения и, услышав это, решил, что товарищ помогает ему дать внуку выйти из неловкости.

Но тот вовсе не думал так глубоко. Он просто вспомнил всё, что слышал о винах «Юймэньси», и тут же оживился. Повторяя: «Это же хорошая вещь», он протянул руки к Гао Юаню.

Старик с досадливой улыбкой посмотрел на него и, не раздумывая, передал бутылку, которую сам только что рассматривал.

— Даже мой подарок хочешь присвоить? Чем старше, тем бесстыжее. Но бутылка и правда с налётом старины. Старый Хэ любит такие вещи. Он уже столько времени в больнице — в следующий раз возьмём одну бутылку и навестим его.

Старый товарищ уже крутил, тянул и едва ли не зубами открывал пробку.

Старик ещё говорил, когда вдруг уловил носом незнакомый, никогда прежде не встречавшийся аромат.

Он мгновенно оживился.

— Что это?

— Вино! — старый товарищ с блаженным видом поднёс бутылку к носу и вдоволь вдохнул аромат, а затем осторожно наполнил стоявший перед ним бокал.

Взгляд старшего господина Гао прилип к светло-зелёной жидкости. В следующий миг он резко протянул руку и попытался отобрать бутылку.

Старый товарищ с криком увернулся:

— Ты что делаешь?! Сам же сказал, что отдаёшь мне!

— Старый пёс! — сил у господина Гао было немало, и он в несколько движений всё-таки выхватил бутылку обратно. Провёл пальцем по горлышку, попробовал каплю — и тут же плотно закрыл пробку. — Вздумал обмануть меня и выпросить подарок, который внук купил мне на день рождения? Одного бокала тебе хватит. Остальное я буду пить понемногу.

— У тебя же ещё столько бутылок! Сяо Гао! Неблагодарный ты мальчишка, зря я тебя в детстве баловал!

Гао Юань был полностью доволен результатом, но на лице изобразил беспомощность и с мольбой посмотрел на деда. Старший господин Гао, получив хорошее вино, теперь смотрел на внука ещё ласковее прежнего и даже ругать его никому не позволил — сам тут же ответил старому товарищу.

Гао Юань молча ел. Рядом старик торопливо спрятал бутылку и велел прислуге унести её, тщательно убрать и ни в коем случае не повредить. Гао Юань улыбнулся и мягко посмотрел на сидевших в комнате кузенов и кузин разного возраста.

Кроме нескольких вечных противников, остальные, встретившись с его взглядом, осторожно показали почти заискивающую доброжелательность.

За годы его отсутствия положение в семье Гао менялось слишком быстро. В последние годы дела у его отца шли не слишком удачно, и голос их ветви в семье становился всё слабее.

Гао Юань вспомнил, как тогда из-за случайной провокации решил поехать в «Юймэньси». В памяти снова возник Шао Ян, который при встрече даже не сказал ему ни слова. Его холодное, чуть небрежное отношение вспомнилось без всякого труда.

В душе Гао Юаня было немного благодарности.

И немного удачи.

Иначе в этот раз на дне рождения он, может, и не подвергся бы откровенному отторжению, но холодного приёма точно не избежал бы.

Когда друзья Луиса приземлились в городе S, Шао Ян уже сел на рейс обратно в город A.

Столько членов «Гурме» съехалось в страну C со всего мира, что, даже при строгой внутренней секретности организации, наружу всё равно просочились слухи. Их приезд вызвал немалое волнение в ресторанных кругах страны C — особенно среди новых заведений города S, открывшихся уже после последней оценки.

Те, у кого были связи, пусть и не могли узнать настоящие личности проверяющих, всё равно изо всех сил выведывали любые сведения, способные помочь собственному делу.

Название «Гурме» происходило от французского слова, связанного с высокой кухней. В современности это было звание, о котором мечтали рестораны разных стран.

Страна C считалась великой державой еды, но ресторанов, удостоенных «Гурме», в ней было меньше, чем в некоторых небольших зарубежных странах. Вес этой вывески в местном гастрономическом мире был очевиден.

Те, кто получал подобную оценку, почти неизбежно взлетали вверх.

Как, например, ресторан «Маоцзя». Благодаря одному лишь званию «две звезды Гурме» к ним круглый год сами приезжали съёмочные группы кулинарных программ, чтобы за свой счёт делать рекламу. А гостей из страны и из-за рубежа, приезжавших по репутации, было не сосчитать — словно сам факт посещения «Маоцзя» уже возвышал человека.

Сила бренда могла создать ценность, далеко превосходящую саму еду.

Даже повар, работавший в ресторане «Гурме», резко поднимался в цене. Такое различие уровней, как ни говори о равенстве современного общества, оставалось соблазном, перед которым трудно устоять.

Превратить ресторан в предмет роскоши, за которым гонятся люди, удаётся не каждому.

А потому таинственные проверяющие «Гурме», чьи маршруты никто не знал, в глазах многих почти ничем не отличались от богов богатства.

Глава 50 (2/2)

Как именно сведения расходились по мелким каналам, посторонним было неизвестно. Но вскоре новости дошли даже до городов вдали от S. Представители отрасли один за другим зашевелились.

Никто не знал, приехали ли эти люди с конкретной целью или просто осматривались. Но пока рестораны по всей стране готовились, люди неизбежно начинали обсуждать сильных претендентов, способных получить звание «Гурме».

В стране C было слишком много ресторанов с именем, репутацией и историей. Почти за каждым, если копнуть глубже, тянулась длинная родословная.

Внутри отрасли, разумеется, существовали свои критерии оценки. Вскоре кто-то составил список ресторанов, которые могли стать следующими обладателями звёзд «Гурме».

Достоверности в нём было немного: почти все кулинарные семьи с хоть какой-то историей без разбора оказались втянуты в список.

Это была скорее шумиха, далёкая от настоящего содержания оценки. Отец Шао даже не стал бы обращать внимание, попала ли туда его семья. А Шао Ян, поскольку не сидел в интернете, да и студенты в университете подобное не обсуждали, вообще ничего об этом не знал.

Тем более он не знал, как долго Луис в городе S ворчал на своих слишком медлительных спутников, когда выяснил, что Шао Ян уже уехал.

Мастерство учеников Шао Яна тоже вполне удовлетворило Луиса и, по сути, тянуло на уровень двух звёзд «Гурме». Но в глазах такого придирчивого гурмана, как Луис, решение о звёздности ресторана было слишком серьёзным делом, чтобы принимать его легкомысленно.

Между двумя и тремя звёздами всего один шаг, но их вес различался как небо и земля.

Двухзвёздочных ресторанов в мире насчитывались сотни. Трёхзвёздочных же до сих пор было всего пятьдесят два.

Где проходит грань между «стоит попробовать» и «стоит специально проделать долгий путь», могли понять только профессионалы и настоящие любители еды.

Шао Ян не знал, что люди, ищущие его, уже приближаются к городу A.

Зато осведомлённые представители отрасли быстро уловили следы. Поведение проверяющих всё больше походило на широкую сеть, заброшенную сразу во многих местах. На какое-то время оживились даже те рестораны, которые раньше считали своё расположение невыгодным и не надеялись на шанс. В одной только провинции A таких оказалось немало.

После того как Ляо Хэдун взялся за отель семьи Шао и серьёзно изменил систему управления, дела стали заметно лучше, чем несколько месяцев назад. Его голос в группе снова усилился, а вес — прибавился.

Внутри компании всё отчётливее складывалось двоевластие. Противоречия между Шао Юйбо и Ляо Хэдуном почти вышли на поверхность.

Они не выносили друг друга и постоянно думали, как бы подавить соперника.

Шао Юйбо держал в руках крупнейшую долю акций семьи Шао, но прыть Ляо Хэдуна всё равно не могла его не тревожить. Акционеров, поддерживавших Ляо Хэдуна, становилось всё больше, даже многие нейтральные постепенно переходили в его лагерь.

Сказать, что Шао Юйбо не беспокоился, было невозможно.

Но хорошего способа ответить он пока не находил.

Когда распространилась новость о приезде проверяющих «Гурме» в страну C, он сразу понял: его шанс пришёл.

При жизни старик Шао тоже был одержим этим званием. Только они находились в городе A и всегда были лишены возможности приблизиться к той загадочной организации.

Теперь старика уже не было, семья Шао шаталась без опоры. Если в такой момент получить подобный титул, для группы это стало бы настоящим уколом сильного лекарства.

Пусть отель семьи Шао после улучшений пока лишь держался на уровне безубыточности, главным направлением их бизнеса всё равно оставалась еда.

Стоило вернуть преимущество в этой сфере — и с этого момента Шао Юйбо больше не пришлось бы бояться, что Ляо Хэдун станет давить на него своим вкладом в компанию.

Шао Ян вместе с Ли Ливэнем и остальными отсидел большую лекцию — по сути, несколько десятков минут просто провёл в оцепенении.

Когда он начал собирать книги, несколько студентов с факультета литературы и документоведения окружили его и заговорили вполголоса:

— Шао Ян, ты не заметил, что в этом семестре стало меньше людей?

Шао Ян замер, оглядел почти опустевшую аудиторию.

Просить его вспомнить такое было несколько затруднительно.

— Дин Вэнь и Дин У ушли! — увидев его совершенно растерянное лицо, Ли Ливэнь не удержался и вмешался. — Те братья, которые вроде были связаны с твоим падением с лестницы! Я ещё вчера заметил, что людей стало меньше. Только что спросил у их группы — Дин Вэнь и Дин У перевелись в соседний город, кажется, даже вместе с семьёй уехали. Ты что, правда вообще не заметил?

Шао Ян немного подумал и только тогда вспомнил, кто такие Дин Вэнь и Дин У.

Он с пониманием кивнул, но удивления не почувствовал. Он уже почти забыл о существовании этих братьев.

С тех пор как он нашёл случай и избил братьев Дин, те при виде него становились похожи на мышей перед котом — прятались как можно дальше.

Поначалу Шао Ян ещё думал немного с ними поиграть, но вскоре его силы заняли учёба и дела.

После появления записи родители Шао хотели добиться справедливого наказания, но тогда их семья сама в городе A едва держалась на плаву. Где уж было тратить силы на братьев Дин?

Родители Шао знали: настоящим организатором падения был Шао Вэньцин, а братья Дин были лишь парой инструментов.

Но рассчитывать, что одной записи хватит, чтобы утянуть за собой Шао Вэньцина, было слишком наивно.

В конце концов, кроме сотрясения мозга, Шао Ян не получил действительно серьёзных травм. Даже если бы братьев Дин арестовали, максимум — компенсация да несколько дней задержания. А дальше, кто прав и кто виноват, разве не зависело бы от одного рта Шао Юйбо?

Шао Ян давно выспросил у братьев Дин детали их сделки с Шао Вэньцином и ещё тогда догадался, что они наверняка переведутся.

Теперь, услышав это, он не удивился.

Ему лишь показалось смешным, что семья Шао Вэньцина решила прикрыться таким самообманом.

Раз раньше их не тронули, они что же — решили, будто семья Шао ничего не знает?

Видя, что Шао Ян отреагировал спокойно, Ли Ливэнь и остальные решили, что он просто не помнит прежних событий, и, поговорив ещё немного, перестали расспрашивать.

Кун Юэ, сидевшая позади и ещё не ушедшая, вдруг ткнула Ли Ливэня в спину. Когда тот обернулся, она кивнула подбородком в сторону двери:

— Смотри, кто пришёл.

Ли Ливэнь оглянулся и, увидев Вэй Ши у заднего входа, сразу почувствовал головную боль. Ему тут же захотелось прикрыть Шао Яна и поскорее вывести его отсюда.

— Шао Ян! — Вэй Ши заметила его среди людей и сразу узнала по худощавой спине. Сделав пару шагов вперёд, она громко окликнула его.

Шао Ян уже поднялся. Услышав голос, он машинально обернулся и, увидев Вэй Ши, слегка нахмурился.

Он дёрнул Ли Ливэня за одежду на плече:

— Быстрее уходим.

Но Вэй Ши, заметив, что он собирается уйти, разумеется, не могла это так оставить. Она крикнула ему остановиться и в несколько шагов догнала, пытаясь схватить за одежду:

— Шао Ян, почему ты меня избегаешь?!

Шао Ян знал её вздорный характер. Но слишком грубо обращаться с девушкой он не мог. Уклонившись от её руки, он всё же остановился и с явным нетерпением спросил:

— Чего ты вообще добиваешься, раз целыми днями меня ищешь?

Глаза Вэй Ши наполнились слезами. Она посмотрела на него с упрёком и ответила совсем не к месту:

— Раньше ты никогда не говорил со мной так…

— Так, всё, хватит, — Кун Юэ, видя, что та снова собирается вспоминать прошлое, вовремя вмешалась, помогая Шао Яну выбраться. — Что там у вас раньше было, ты сама прекрасно знаешь. Сколько можно вытаскивать старые дела? У нас ещё есть дела. Есть что сказать — говори. Нет — мы пошли.

— А тебе какое дело?! — Вэй Ши оттолкнула руку Кун Юэ, вставшую между ней и Шао Яном. — Мы с Шао Яном сами разберёмся, хорошо?

— Вэй Ши, ты уже переходишь границы! — Ли Ливэнь, увидев, как грубо она обошлась с Кун Юэ, тут же вспыхнул. Он шагнул вперёд и встал перед Кун Юэ. — Говоришь — говори, зачем руки распускать? Что у тебя ещё осталось решать с Шао Яном? Ты, наверное, человека перепутала. Шао Вэньцин не с нашего факультета и даже не с нашего курса!

Вэй Ши, похоже, никогда ещё не сталкивалась с таким отношением со стороны парней. После крика Ли Ливэня она сразу замолчала. Несколько секунд смотрела на него дрожащими губами, а потом вдруг бросила сумку, присела на корточки, обняла колени и разрыдалась:

— Шао Вэньцин, Шао Вэньцин… Я с ним рассталась, вы знаете?!

Вэй Ши и Шао Вэньцин расстались?

Эта новость удивила всех, кроме Шао Яна.

Он обычно не обращал внимания на такие вещи, но остальные на факультете не раз видели, как Вэй Ши демонстрировала их отношения. Шао Вэньцин был щедр к ней, сам выглядел хорошо; хотя многие однокурсники Шао Яна его терпеть не могли, нельзя было отрицать, что со стороны они казались подходящей парой.

И такие «идеальные возлюбленные» вдруг расстались?

Все удивились, но вместе с этим невольно почувствовали и некоторое злорадное облегчение.

Им давно не нравились ни Шао Вэньцин, ни Вэй Ши. Чем больше они узнавали, тем яснее понимали, насколько неприятной была их настоящая натура под красивой внешностью.

О том, как Вэй Ши принимала подарки Шао Яна и одновременно соглашалась на ухаживания Шао Вэньцина, и говорить нечего. А был ли Шао Вэньцин связан с тем падением Шао Яна, до сих пор оставалось под вопросом.

В прошлом семестре Вэй Ши не раз приходила к Шао Яну из-за проблем в отношениях с Шао Вэньцином. А потом неизвестно что говорила остальным — по всему факультету разошлись слухи, будто Шао Ян, получив отказ, тайно пытался разрушить их отношения.

Одних этих слухов хватало, чтобы стало противно.

Хорошо ещё, что Шао Ян почти не общался ни с кем за пределами группы. Иначе, с его характером, кто знает, как бы он разозлился.

Расстались — и прекрасно.

Настоящая расплата.

Если бы эти двое продолжали жить душа в душу, небеса были бы слишком слепы.

Шао Вэньцин предложил расстаться в канун Нового года. В тот день он позвонил Вэй Ши и пригласил её в здание «Тяньфу». Она решила, что раз скоро праздник, он собирается выбрать ей подарок, и тщательно нарядилась перед встречей.

Когда же услышала слово «расстанемся», ей показалось, что небо рушится.

Но Шао Вэньцин был непреклонен. Купил ей пару брендовых туфель — и ушёл без малейшего сожаления.

В тот день Вэй Ши расплакалась так, что смыла весь макияж. Потом пыталась связаться с ним снова и снова, но он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Лишь через общего знакомого передал, чтобы она больше не цеплялась.

Только на девятый день нового года Вэй Ши удалось его подкараулить. После того разговора она окончательно отчаялась.

Шао Вэньцин был с ней чрезвычайно нетерпелив. Он даже не согласился спокойно сесть и выпить с ней кофе.

После срыва Вэй Ши несколько дней провела в полном отчаянии. И когда поняла, что с Шао Вэньцином уже ничего невозможно, первым, о ком она подумала, оказался Шао Ян.

Она вдруг вспомнила всё хорошее, что было связано с ним.

Вспомнила дорогие подарки, которые он когда-то приносил каждый день, добиваясь её расположения.

Вспомнила, как он легко тратил огромные суммы, лишь бы развеселить её.

Вспомнила его покорность и угодливость перед ней, почти лишённые всякого достоинства…

Чем больше она думала, тем сильнее не могла отпустить.

Она не знала, связан ли разрыв с Шао Вэньцином с Шао Яном. Но сейчас, в своём отчаянии, уже не имела сил разбираться в причинах.

Ей нужен был кто-то, кто бережно окружит её заботой и поможет пережить эту боль.

И Шао Ян, без сомнения, был лучшим среди всех её поклонников.

После Нового года она видела немало новостей о нём из города S. В газетах и журналах города A его имя тоже появлялось не раз.

На фотографиях и в репортажах он был одновременно знакомым и чужим — красивым до того, что невозможно было отвести взгляд.

Только теперь она узнала, что Шао Ян прекрасно владеет каллиграфией. Только теперь поняла, что за бизнес достался его родителям после раздела семьи Шао.

Чем меньше она понимала раньше, тем сильнее сожалела теперь.

Ей всё чаще казалось: если бы тогда она не выбрала Шао Вэньцина так поспешно, возможно, сейчас её жизнь была бы гораздо счастливее.

Плача, Вэй Ши всё время следила за реакцией Шао Яна.

Но в его глазах не нашлось ни капли жалости.

От этого ей стало ещё больнее.

Шао Ян же был совершенно сбит с толку её слезами. Вэй Ши будто глазами говорила ему: «Подойди, утешь меня, обними меня».

Проблема была в том, что Шао Ян совсем не считал, что должен это делать.

Вэй Ши плакала всё сильнее. Ему стало не по себе. Он даже забеспокоился, что если она сейчас потеряет сознание, всё повесят на него. Поэтому он быстро потянул Ли Ливэня за край одежды и тихо спросил:

— Идём?

Ли Ливэнь обернулся и посмотрел на него взглядом, который Шао Ян не понял:

— Ты не собираешься её утешить?

Шао Ян удивился:

— А почему я должен её утешать?

Сказал он это не так уж тихо, и рыдания Вэй Ши на мгновение оборвались.

Ли Ливэнь и остальные помолчали в полном бессилии, потом собрали тетради и пошли за Шао Яном.

Вэй Ши сквозь слёзы смотрела, как они уходят без малейшего сожаления, и от стыда не могла вымолвить ни слова.

Она хотела догнать их, но встретилась с взглядом Кун Юэ — наполовину сочувствующим, наполовину жалеющим.

И ноги будто налились свинцом.

Она так и не смогла сделать ни шага.

Глава 51 (2/1)

После этой суматохи компания поспешно ушла и теперь шла по университету небольшой группой.

Из-за того, что в городе S Шао Ян часто мелькал в новостях, он сам того не зная уже стал заметной фигурой в университете. По дороге на него то и дело поглядывали — кто открыто, кто украдкой.

Шао Ян держался совершенно спокойно.

Точнее, он просто не понимал, что оказался в центре внимания.

После недавней сцены с Вэй Ши Ли Ливэнь и остальные, видя, что выражение его лица даже не изменилось, всё же не могли до конца понять его отношение.

Ведь все знали, как в начале первого курса Шао Ян безумно добивался Вэй Ши. Дорогие подарки, постоянное внимание, почти угодливая забота — сказать, что он был к ней внимателен, значило бы ничего не сказать.

Столько сил вложить — и так и не получить красавицу. Любой нормальный мужчина, наверное, не смог бы забыть такое легко.

Пусть Шао Ян и потерял память, но мужское чувство собственничества не должно было исчезнуть вместе с воспоминаниями.

А теперь Вэй Ши, получив душевную рану, сама пришла к нему. По её виду было ясно: она хотела вернуться.

Такая красавица сама пришла в руки — да ещё та самая, которую он прежде не мог добиться. Когда она плакала, Ли Ливэнь и остальные очень боялись, что Шао Ян поддастся старой одержимости и примет решение, о котором потом пожалеет.

Вэй Ши, конечно, была красива, но характер её никому не нравился. С каким настроем она вернулась к Шао Яну — тоже никто сказать не мог.

Если он и правда всё ещё любил её, она бы полностью им завладела.

Ли Ливэнь осторожно заглянул в лицо Шао Яну, обменялся взглядами с Кун Юэ и остальными, а потом они все вместе, кто тянул, кто подталкивал, притащили Шао Яна к искусственному озеру, под голые зимние ивы, и окружили его.

Шао Ян с удивлением потянул ворот свитера, который чуть не порвали, и долго сдерживал желание ответить силой.

— Что вы делаете?

— Шао Ян, — Ли Ливэнь с видом бывалого человека похлопал его по плечу, — у нас в университете девушек много. Потом брат познакомит тебя с кем-нибудь получше.

Шао Ян не понял вообще ничего.

В это время Янь Дайчуаня сопровождали несколько руководителей университета A.

Фруктовый сад и искусственное озеро у заднего склона кампуса были устроены действительно хорошо. Руководители университета не смели пренебречь гостем и осторожно рассказывали ему об истории университета и устройстве кампуса.

Янь Дайчуань слушал рассеянно.

Один пожилой руководитель, по тону явно человек опытный и умеющий устраиваться, говорил без остановки:

— За задним склоном как раз будет учебный корпус, который пожертвовал отец Шао Яна. Земля уже утверждена, только строительство ещё не началось. Корпус, где Шао Ян слушает общие лекции, тоже впереди. Сейчас как раз конец пары. Этот ребёнок сначала казался не слишком послушным, но, если присмотреться, отношение к учёбе у него всё-таки хорошее. Почти не прогуливает. Задания профессоров, если может выполнить, старается делать. Я столько лет в городе A, а только теперь узнал, что вы с ним родственники, ха-ха…

Янь Дайчуань прищурился и небрежно откликнулся.

Он прилетел только утром и даже домой не заехал — сразу поспешил увидеть Шао Яна. Слова руководителей университета невольно вызывали в нём чувство гордости.

Сопровождавший их старый профессор, то ли желая оживить атмосферу, то ли просто поддержать разговор, тоже сказал:

— Сейчас Шао Ян в университете очень известен. В таком юном возрасте уже помогает родителям с семейным делом, да ещё обладает столь глубоким мастерством каллиграфии. Когда он только поступил, мы и не заметили. Вот уж правда — настоящий талант не выставляет себя напоказ. Кстати, в начале учёбы вокруг него было немало мелких историй… молодость, что тут скажешь. Романтичный возраст.

Янь Дайчуань уловил что-то не то и не удержался:

— Что вы имеете в виду?

— Молодёжные сердечные дела, конечно, не рассказывают семье, — профессор переглянулся с руководителем университета и улыбнулся с оттенком шутливого лукавства. — Уже первый курс, юноше влюбиться — ничего страшного. Господин Янь как старший брат, конечно, строг, но в таких вопросах лучше дать событиям идти своим чередом.

— Влюбиться… — повторил Янь Дайчуань.

Он задумчиво опустил глаза, скрывая взгляд. Голос стал лёгким, почти невесомым:

— Дома он об этом действительно не говорил. Он ещё слишком молод. Ранние отношения ни к чему. Прошу вас всё же присматривать за ним.

Несколько профессоров, которые только что весело улыбались, невольно замерли.

Сначала они решили, что Янь Дайчуань шутит. Но на его лице не было ни следа шутки — и у всех разом в голове прозвучало одно и то же ругательство.

Двадцатилетний парень — и всё ещё «ранние отношения»?

Даже в обычной семье такие стандарты показались бы слишком суровыми.

Поняв, что шутка обернулась неловкостью, все немного смутились. Профессор, заговоривший первым, помолчал и быстро сменил позицию:

— Конечно, конечно. Студенту всё же нужно прежде всего учиться. Особенно Шао Яну — у него такой талант в каллиграфии, ему тем более стоит уделять больше сил этому направлению. Да и, по сути, он лишь какое-то время в начале семестра ухаживал за одной первокурсницей. Между ними потом не возникло ничего выходящего за рамки.

Янь Дайчуань глубоко вдохнул и с одобрением похлопал его по плечу.

Он уже хотел спросить, что это была за первокурсница, как вдруг один из руководителей университета посмотрел в сторону берега искусственного озера, и глаза его загорелись:

— Какая удача! Мы как раз собирались его искать. Разве это не Шао Ян?

В тот же миг все вопросы в голове Янь Дайчуаня исчезли.

Он резко проследил за взглядом говорившего и, увидев группу людей под ивой, сразу нашёл в центре Шао Яна, который что-то говорил.

Такая большая компания приближалась — Ли Ливэнь и остальные, конечно, это заметили.

Кун Юэ изначально лишь поддерживала однокурсников, убеждавших Шао Яна. Почувствовав, что кто-то подходит, она машинально бросила взгляд — и уже не смогла отвести глаз.

— Эй! — девушки рядом тоже заволновались. — Там красавец! Очень красивый!

— Правда красивый! И аура такая сильная!

— Он не из нашего университета, да? По возрасту не похож…

— Тогда кто он? И почему он с людьми из учебной части?

Ли Ливэнь уже долго уговаривал Шао Яна, но, не получив ответа, поднял голову — и увидел, что тот смотрит куда-то мимо, совершенно не слушая его.

Он разочарованно опёрся подбородком на плечо Шао Яна и проследил за его взглядом — и тут же встретился с холодным, пронизывающим до костей взглядом. Он рефлекторно выпрямился.

Янь Дайчуань и сам не ожидал, что у Шао Яна в университете, оказывается, довольно много друзей. Его взгляд скользнул по Ли Ливэню — и быстро сделал вывод: этот тип абсолютно безопасен. После этого он перестал пристально на него смотреть.

Девушки рядом с Кун Юэ, видя, как он приближается, одновременно волновались и нервничали, вполголоса, почти шёпотом обсуждая его внешность.

У Шао Яна был слишком хороший слух — он слышал каждое слово.

И почему-то внутри у него внезапно возникло раздражение.

Он обернулся, окинул взглядом группу девушек, явно заинтересованных в Янь Дайчуане, и первым выскользнул из толпы, схватив его за край одежды:

— Ты зачем приехал в A-город?

Янь Дайчуань машинально пригладил упавшую на лоб Шао Яна чёлку. Когда он посмотрел на него сверху вниз, в его взгляде не осталось ни тени той холодной угрозы, что была направлена на Ли Ливэня:

— Главный офис семьи Янь пока ещё в A-городе. Пока его не перенесут, я, конечно, буду часто возвращаться.

Шао Ян немного повеселел.

Он легко ткнул его в живот и с улыбкой сказал:

— Почему ты не сказал раньше? Я думал, что мы долго не увидимся. Зря несколько дней переживал.

Удар был настолько лёгким, что его можно было не считать. Но выражение лица Янь Дайчуаня вдруг резко изменилось — он изобразил, будто получил сильный удар, и, схватив кулак Шао Яна, тихо сказал:

— Только встретились — уже хочешь меня убить?

Шао Ян растерялся. Он тут же обеспокоенно разжал кулак и положил ладонь ему на живот:

— Ты в порядке?

Янь Дайчуань прищурился от этого прикосновения и с улыбкой посмотрел на него:

— А ты как думаешь?

Шао Ян внимательно изучил его лицо, понял, что происходит — и сразу же снова ударил:

— Ты что, больной?

Атмосфера, розовая и сама себя не осознающая, заставила обе сопровождающие стороны замереть.

Руководство университета держалось на расстоянии, не смея приближаться. Среди однокурсников Шао Яна, к счастью, был Ли Ливэнь — иначе повисла бы неловкая тишина.

Ли Ливэнь, поняв, что Янь Дайчуань — «свой», моментально забыл страх от его взгляда и закричал:

— Шао Ян! Кто этот красавец?!

Янь Дайчуань, всё ещё удерживая руку Шао Яна на своём животе, тихо спросил:

— Твой однокурсник?

Шао Ян немного помедлил и ответил иначе:

— Мой друг.

О-о~

Янь Дайчуань сразу всё понял.

Значит, с этим человеком надо быть осторожнее.

Зрелый, красивый и, судя по всему, богатый мужчина пользовался огромной популярностью среди студенток. В Янь Дайчуане уже не осталось юношеской наивности — его уверенность и спокойствие создавали особую, трудно описываемую притягательность.

Поскольку перед ним были друзья Шао Яна, он вел себя ещё внимательнее, даже привычную дистанцию полностью убрал.

Когда девушки поняли, что он лишь кажется недоступным, но на самом деле вполне приятный, они окончательно оживились. Даже Кун Юэ и остальные начали с большим интересом с ним разговаривать.

Все с удовольствием делились историями о Шао Яне — включая даже то, чего он сам не знал.

Янь Дайчуань, будто невзначай, спросил о той первокурснице, за которой Шао Ян ухаживал в начале учебы — и разговор тут же стал бурным.

Наконец он узнал её имя.

Его рука, лежащая на плечах Шао Яна, непроизвольно сжалась сильнее.

Снаружи он выглядел спокойным, но взгляд стал холоднее, и он намеренно углублял тему.

Шао Ян не умел вести разговоры. Сначала он ещё вставлял пару слов, но потом просто замолчал.

Глава 51 (2/2)

Обычно это его не беспокоило.

Но сегодня ему становилось всё некомфортнее.

Особенно когда разговор зашёл о Вэй Ши.

Он понимал, что это его уже не касается — и всё равно чувствовал неловкость.

Почему именно — он не разбирался.

Но взгляды, которые Янь Дайчуань иногда бросал на него, заставляли его всё больше нервничать.

Когда они расставались, Янь Дайчуань уже обменялся номерами со всеми девушками, включая Кун Юэ, и даже договорился, что если с Шао Яном что-то случится — ему сразу сообщат.

Шао Ян с явным недовольством наблюдал из машины, как тот машет девушкам на прощание.

Когда окно поднялось, он отодвинулся подальше и замолчал.

Янь Дайчуань поправил одежду. Его лицо снова стало серьёзным, будто он только что не улыбался.

Они сидели по разные стороны заднего сиденья — словно между ними возникла невидимая пропасть.

В машине стояла гнетущая тишина.

В конце концов Янь Дайчуань не выдержал:

— Почему я раньше не знал, что ты за кем-то ухаживал?

Я и сам не знал!

Шао Ян вспомнил, как тот только что очаровывал его друзей, и ещё сильнее разозлился — поэтому промолчал.

Янь Дайчуань раздражался всё больше, его тон стал язвительным:

— Вкус у тебя хороший. Сразу на самую красивую в университете глаз положил. Что тут стесняться? Расскажи — я тебе помогу стратегию выстроить.

Шао Ян посмотрел на него и вдруг приподнял бровь:

— У тебя большой опыт?

— Ты что, правда собираешься снова за ней ухаживать?! — Янь Дайчуань мгновенно сорвался, явно не уловив сарказма.

Шао Ян некоторое время смотрел на выражение лица Янь Дайчуаня — одновременно удивлённое и встревоженное, — и сам не понял, как злость вдруг рассеялась.

Янь Дайчуань, видя, что тот молчит и только смотрит на него, посидел неподвижно, но так и не смог успокоиться. Он придвинулся ближе. Потом ещё немного. Убедившись, что Шао Ян не отстраняется, он просто положил ему руку на плечи и, пользуясь случаем, притянул к себе, произнося с видом человека, дающего серьёзный совет:

— Ты ещё молод. Рано тебе думать о любви. Сам посуди: твой характер даже я иногда с трудом выдерживаю, какая девушка это стерпит? Женщины хрупкие, их всё время надо уговаривать и успокаивать. У тебя есть на это терпение? Нет? Тогда не мучай людей. С тобой встречаться — одно страдание.

Шао Ян подумал: тебя родная мать каждый день ослом называет, и ты ещё смеешь меня высмеивать?

Услышав, как Янь Дайчуань уверенно рассуждает о женщинах, он не удержался и холодно усмехнулся:

— А ты, смотрю, опытный. Много повидал? Ветеран любовных сражений?

Янь Дайчуань прищурился и опустил взгляд, пытаясь увидеть выражение его лица. Но Шао Ян лежал у него на коленях, и виден был только затылок.

Янь Дайчуань почувствовал в этом вопросе что-то необычное и почти инстинктивно дал безупречный ответ:

— Я тоже не гожусь. У меня характер такой же скверный, как у тебя. Где мне ещё кого-то уговаривать? Это я всё в книгах читал. На словах просто, а на деле не так легко.

Шао Ян вспомнил его возраст и, лёжа у него на коленях, не удержался от смеха:

— Старый холостяк…

По его голосу Янь Дайчуань сразу понял, что зря тревожился. Он толкнул Шао Яна, но тот так и не собирался вставать. Тогда Янь Дайчуань прямо в таком положении наклонился и ущипнул его за щёку.

Шао Яну стало щекотно, он начал изворачиваться, пытаясь увернуться. Янь Дайчуань растрепал ему волосы и, не слишком строго, но и не слишком мягко, выругал:

— Ты хоть знаешь, что значит «старый холостяк», раз бросаешься такими словами? Я — завидный холостяк.

Шао Ян рассмеялся ещё громче.

В этот раз Янь Дайчуань приехал в город A не только по своим делам, но и привёз Шао Яну новости, которые отец Шао не смог толком объяснить по телефону.

Сообщение о том, что проверяющие «Гурме» прибыли в страну C, Шао Яна действительно заинтересовало. А вот всё остальное — вроде открытия новых филиалов «Юймэньси» — он не особенно хотел брать на себя.

У отца Шао не было кулинарного таланта, зато в деловом управлении он разбирался. Теперь, когда семья Шао сблизилась с семьёй Янь, да ещё и Янь Дайчуань помогал следить за ситуацией, в понимании рынка он превосходил такого постороннего в этих делах человека, как Шао Ян, во много раз.

После Нового года отец Шао долго искал помещение через посредников и наконец нашёл несколько неплохих вариантов. Теперь оставалось выбрать самое подходящее место.

Но Шао Ян даже карту города S толком не понимал. Заставлять его участвовать в этом этапе было бы слишком сложно.

Больше всего его волновало другое — хватит ли семье денег на расширение дела.

Янь Дайчуань сказал, что об этом можно не беспокоиться: «Юймэньси» приносил гораздо больше прибыли, чем Шао Ян представлял.

Рынок города S был слишком огромен. Столько кулинарных семей не могли насытить его полностью. «Юймэньси» стоило занять хотя бы небольшой участок в сегменте высокой кухни — и этого уже хватало, чтобы заработать с избытком.

С момента открытия прошло не так много времени, а ресторан в городе S уже почти окупил большую часть вложений. Если всё пойдёт так и дальше, открыть ещё несколько заведений, поработать несколько лет — и отец Шао вполне сможет создать дело, превосходящее наследие собственного отца.

Финансовые трудности Янь Дайчуань взял на себя без лишних слов.

Семья Шао в его глазах уже почти не отличалась от собственной. Стоило ему вспомнить, что это дело Шао Яна, и он расставался с деньгами радостнее, чем ростовщик, получающий проценты.

К тому же, испытывая к Шао Яну такие чувства, он и сам хотел понравиться его родителям. Других способов у него особо не было — оставалось только покупать расположение деньгами.

На самом деле главная трудность «Юймэньси» сейчас была вовсе не в средствах.

У Шао Яна было мало учеников, а тех, кто мог самостоятельно держать кухню, ещё меньше. После открытия нового ресторана самым сложным становился вопрос шеф-повара.

Вторая проблема — вина и сладости, которые «Юймэньси» продавал ограниченно.

Неизвестно почему, но через несколько дней после отъезда Шао Яна из города S очередь на цветочное вино стала ещё напряжённее, чем раньше. Заказы, оплаченные полностью, за считаные дни растянулись уже на полтора месяца вперёд.

Теперь «Юймэньси» даже для гостей в зале не мог предложить вино.

Постоянные клиенты жаловались без конца. Некоторые гурманы, приехавшие издалека, могли только уехать с сожалением. Видя, что цена вина «Юймэньси» снаружи уже взлетела до небес, отец Шао понял: так продолжаться не может.

Заведений пока всего несколько, а с поставками вина уже такие трудности. Когда дело станет ещё крупнее, ситуация лишь ухудшится.

Отец Шао хотел, чтобы Шао Ян подумал: нельзя ли готовить цветочное вино и вино из маракуйи с помощью машин.

Сам он не решился сказать это сыну по телефону — боялся, что тот его отругает.

Шао Ян на беговой дорожке без выражения слушал, как Янь Дайчуань всё пересказывает. Не колебался ни секунды и сразу отказал:

— Нельзя.

Янь Дайчуань пожал плечами. Слова он передал, соглашаться или нет — дело Шао Яна. Он с самого начала предполагал, что тот вряд ли согласится.

Шао Ян всегда серьёзно относился к своим творениям. Заставить его снизить качество ради объёма?

На шее у Шао Яна висело полотенце. Он бежал почти полчаса, но на теле не было ни капли пота. Голос звучал ровно, без малейшей одышки:

— Если испортить вино, пострадает вывеска. С количеством я что-нибудь придумаю. Машины — невозможно.

Янь Дайчуань стоял у окна, глядя на его слегка свободную майку, из-под которой при движении то и дело открывалась грудь. Редко когда ему удавалось при этом ещё и серьёзно обсуждать дела:

— Я так и думал. Поэтому снег я уже велел собирать. Сливы, собранные до Нового года, через некоторое время вместе со свежими цветами персика отправят тебе в город A.

— И маракуйю, — добавил Шао Ян, одновременно бегая и обдумывая проблему. На лице наконец выступил пот.

— Да, — Янь Дайчуань поднялся и провёл рукой по его лицу, стирая каплю пота, скатившуюся вдоль виска. Потом рассеянно растёр её между пальцами и ответил: — И маракуйю. Уже ищу.

Луис и его друзья отправились в путь с ясной целью. Добраться из города S в провинцию A было всего лишь вопросом одного перелёта.

«Гурме» всё-таки происходил из Франции, поэтому среди проверяющих было особенно много иностранцев. В таком внутреннем городе, как A, внезапное появление целой группы иностранцев, да ещё и довольно привлекательных, неизбежно привлекало внимание.

Луис много лет назад уже бывал в городе A, но впечатление о нём осталось слабым.

Он был человеком, живущим ради еды. Память вкуса у него была куда глубже, чем зрительная. Если город не оставлял во рту вкуса, который хотелось бы запомнить, он быстро исчезал из его памяти.

Он упрекнул спутников:

— Это всё вы слишком медленно действовали. Надо было звонить раньше. Тогда я смог бы забронировать вино «Юймэньси».

Спутники переглянулись. Кто-то не удержался и рассмеялся:

— Невероятно. Та девушка сказала, что очередь на вино освободится только через полтора месяца! Я никогда не мог привыкнуть к винам страны C. Оно правда настолько хорошее?

В стране C было множество кухонь и немало знаменитых блюд. Но тех, что действительно принимали почти все иностранцы, было не так много — вроде утки по-пекински или курицы гунбао.

Вкусы иностранцев различались. Одни считали кухню страны C непревзойдённой, другие не могли привыкнуть к её густым, насыщенным вкусам.

И то, что ресторанов «Гурме» в стране C было так мало, тоже отчасти объяснялось тем, что среди проверяющих последних было больше.

Луис пожал плечами.

Сам он тоже не привык к белому алкоголю страны C. Но вина «Юймэньси» действительно покорили его.

Не зная, как описать свои ощущения, он ответил на вопрос молчаливым согласием.

В городе A все они оказались почти слепцами. В команде лишь несколько человек говорили на языке страны C, да и то на уровне бытовых фраз. Выйдя из аэропорта, они даже не знали, куда идти.

К счастью, «Юймэньси» в городе A был очень известен. Стоило остановить прохожего, знавшего иностранный язык, и тот сразу смог объяснить, где находится ресторан.

Луис и остальные показали таксисту карту, которую нарисовал им доброжелательный прохожий. Водитель взглянул на бумагу и улыбнулся:

— Опять в «Юймэньси»? В последнее время столько людей из других провинций приезжает туда поесть.

Они поняли лишь часть, но всё равно улыбнулись в ответ.

Водитель спросил:

— Вы специально приехали за едой?

Тот из их компании, кто понимал бытовые фразы, перевёл. Группа иностранцев с глубокими глазами и высокими носами дружно закивала.

Водителю стало забавно. Он вёл машину и посмеивался, а когда они почти добрались до здания «Тяньфу», сказал:

— Вы, кстати, удачно приехали. «Юймэньси» сейчас очень знаменит, туда точно стоит сходить. Но у нас в городе A и другие старые вывески хороши. Недавно группа Шао вместе с несколькими крупными ресторанами провинции начала делать программу. Будет время — тоже попробуйте. Старые бренды, сила у них точно есть.

Луис, не понявший почти ничего, смотрел растерянно.

Водитель остановил машину и, увидев, что они не поняли, даже немного заволновался. Он начал по одному произносить ключевые слова. Луис и остальные, разбирая отдельные выражения, наконец поняли, о чём он говорит.

Выйдя из машины, они переглянулись.

И все про себя покачали головами.

К таким «совпадениям» они уже давно привыкли.

Глава 52(2/1)

В свободное от занятий время Шао Янь перестал ходить в исследовательский кружок и почти всё время проводил в ресторане.

Отец Шао велел доставить самолётом с побережья партию свежих морепродуктов. Самыми заметными среди них были морские ежи — чёрные, колючие, с угрожающе растопыренными иглами, они лежали в корзинах и выглядели довольно жутко. Шао Янь раньше никогда не видел ничего подобного, тем более живого, и теперь с увлечением присел на кухне, изучая их.

До начала обслуживания было ещё далеко. Тянь Фанли, держа в руках свою поварскую шапку, прислонился к рабочему столу и начал разговор — он пересказывал то, что Луис и его друзья недавно услышали от таксиста.

Почти все известные рестораны провинции А приняли участие в гастрономическом шоу, организованном кланом Шао. Программа уже несколько дней шла на телевидении провинции и собирала неплохие рейтинги. Но «Юймэньси» — то ли намеренно, то ли случайно — оказался исключён из этого мероприятия.

Даже сам Тянь Фанли узнал об этом уже после начала съёмок. Чтобы понять, что их оттеснили в сторону, не нужно было быть особо сообразительным — и это, конечно, вызывало недовольство.

Видя, что Шао Янь слушает его жалобы с совершенно равнодушным видом, Тянь Фанли решил, что тот просто не понимает всех этих тонких интриг. За годы работы у отца Шао он насмотрелся на всякое и считал, что Шао Яню, которому уже двадцать, пора бы разобраться в подобных вещах. В конце концов, он единственный наследник семьи.

Шао Янь же слушал его бесконечные рассуждения о конкуренции между ресторанами после раздела семьи Шао и лишь мысленно усмехался. Отец давно говорил, что собирается перенести основной бизнес в более развитый город S. На этом фоне мелочность Шао Юйбо казалась ему просто смешной. Что до какого-то гастрономического шоу в городе А… кому оно вообще нужно? Если бы не Тянь Фанли, он бы и не узнал о его существовании.

Морские ежи оказались очень свежими. Услышав, что их можно есть сырыми, Шао Янь сам вскрыл одного, промыл, макнул в соевый соус и съел. Вкус был прохладный, нежный, с характерной сладостью морепродуктов. Ему понравилось — но захотелось попробовать и другие способы приготовления.

Вдруг в дверь кухни постучали. В это время ученики обычно не приходили. Шао Янь посмотрел на часы, на лице появилось лёгкое удивление.

Дверь открылась. Вошла девушка с ресепшена. Она бросила осторожный взгляд на Тянь Фанли, которому явно не понравилось, что его прервали, и тихо сказала:

— Молодой господин Янь, снаружи вас ищут какие-то иностранцы…

Прозвище «молодой господин Янь» сначала в шутку придумал Янь Си, а потом его подхватили сотрудники ресторана в городе S. Со временем так его стали называть и здесь.

Шао Янь нахмурился:

— Сейчас ведь не время работы. Пусть приходят к четырём.

Девушка нерешительно добавила:

— Но они говорят, что ваши друзья…

— С каких это пор у меня появились иностранные друзья? — недовольно отозвался он.

Тем временем Луис и его компания изнывали от голода. В зале «Юймэньси» было пусто, даже свет не включён. Им пришлось долго уговаривать администратора, чтобы тот согласился сходить на кухню и позвать Шао Яня.

Один из друзей Луиса оглядел аккуратно расставленные столы и стулья. Интерьер был похож на ресторан в городе S, только чуть более старый, но в целом производил хорошее впечатление. Еда в самолёте была отвратительной, за всё время они съели лишь несколько булочек, и теперь, глядя на это место, все окончательно проголодались.

Дэнни ворчал:

— Почему у тебя даже контакта его нет? В три часа ресторан, конечно, закрыт. Лучше бы пошли гулять — может, нашли бы что-нибудь интересное.

Луис не мог признаться, что почти не знаком с Шао Янем. Он приехал в город А на чистом энтузиазме и теперь вынужден был держать лицо. Когда администратор ушёл и пропал почти на десять минут, он уже начал нервничать. И только увидев вдалеке знакомую фигуру, наконец облегчённо выдохнул.

Его холодный образ мгновенно исчез — он замахал руками и закричал:

— Сюда!!!

«Это ещё кто?..»

Шао Янь не понимал ни слов, ни выражения лица, поэтому с недоумением подошёл ближе, держа в руке только что вымытый морской ёж. Луис тут же понял, что его забыли, и сильно расстроился, пытаясь как-то напомнить о себе.

Шао Янь, не понимая ни слова, сразу потерял интерес и остановился, потянув за одежду старшего официанта:

— Что он говорит?

— Он говорит, что виделся с вами в городе S… вместе с вашим другом по имени Янь Си…

Шао Янь долго вспоминал и наконец припомнил иностранца из того вечера, когда они пили маракуйевое вино. Все иностранцы казались ему на одно лицо, так что запомнить было сложно.

Он не был с Луисом близко знаком, но раз их связывал Янь Си, прогнать их просто так уже не получалось. Пришлось подойти.

К счастью, старший официант знал несколько языков, и общаться стало легче.

Друзья Луиса, узнав, что перед ними тот самый человек, были откровенно ошеломлены. Они ожидали увидеть пожилого или хотя бы опытного шеф-повара — ведь добиться такого признания, как у Луиса, могли единицы, и все они были людьми с большим стажем.

Пока они сомневались, Луис, жалобно сморщив своё красивое лицо, заявил, что умирает с голоду.

Шао Янь посмотрел на него, вздохнул и, с явным недовольством, повернулся к кухне:

— Ладно, идите за мной. Тоже время выбрали…

Официант с улыбкой перевёл только приятную часть.

Луис смотрел на его стройную прямую спину — и вдруг почувствовал странное тепло, словно весенний ветер.

— Луис, ты шутишь?

— Мы столько ехали в город А… ради него?

— Да с ним, похоже, вообще трудно иметь дело!

Стоило Шао Яню уйти, как друзья Луиса тут же окружили его и начали вполголоса высказывать своё недовольство. Луис, глядя на них, словно видел самого себя недельной давности — только усмехнулся и ничего не стал говорить.

На кухне было полно продуктов, но Шао Янь не собирался готовить что-то сложное. Пол был завален морепродуктами, на рабочем столе лежали вскрытые им морские ежи. Он недовольно пробормотал что-то о не вовремя появившихся гостях и, подумав, спросил у Тянь Фанли:

— Рис, который днём готовили, остался?

Тот порылся:

— Немного осталось, но совсем чуть-чуть.

— Разложи по мискам. И сходи в холодильник — принеси крупную икру и ту говядину, что я утром мариновал.

Шао Янь взял большую миску, вывалил туда несколько морских ежей, очистил их и промыл. Мякоть была плотная, золотистая, слегка дрожащая. Он на глаз сбрызнул её лимонным соком, разложил рис по мискам и сверху выложил ежей.

Принесённая икра сияла красными, прозрачными шариками. Шао Янь, не удержавшись, закинул одну в рот — оболочка лопнула, и рот наполнился насыщенным морским вкусом. Икру промыли, затем залили фирменным соусом.

Он включил плиту, выложил на неё большой кусок маринованной говядины и начал жарить. Нож в его руках двигался легко, словно резал масло. Он одновременно жарил и нарезал мясо на кусочки — быстрые, чёткие движения даже Тянь Фанли заставили остановиться и просто наблюдать.

Под воздействием жара мясо начало источать густой аромат, сок выступил на поверхности, окрашивая её в тёмно-коричневый цвет.

Шао Янь выбрал, как ему самому показалось, чересчур вычурные тарелки, разложил по несколько кусочков мяса, полил соусом. Затем добавил икру в миски с рисом и ежами, сверху посыпал немного рыбной крошки и полил оставшимся соусом.

— Этого, наверное, мало, — заметил Тянь Фанли.

Шао Янь кивнул в сторону большого котла:

— Там же ещё гусь и фуа-гра, что я тушил. Нарежь — хватит. Если не наедятся — пусть хлеб едят. В такое время пришли, ещё и банкет им подавай… И да, за еду пусть платят.

Тянь Фанли только покачал головой, но всё же сам отнёс блюда в зал.

Быстрая подача удивила гостей — они не ожидали, что изысканные блюда могут появиться так скоро. Только потом вспомнили, что даже не делали заказ, и почувствовали себя немного обделёнными. Но стоило увидеть поданное — настроение сразу улучшилось.

Шао Янь много лет сервировал блюда для императора, и его мастерство было на высоте. Морской еж с рисом, приготовленный буквально за минуты, выглядел потрясающе: золотистый еж, красная икра и зелёная миска создавали яркий контраст.

Гости, хоть он и презирал такую «показуху», были в восторге. Даже несколько кусочков говядины на большой тарелке выглядели эффектно. Жареный гусь и фуа-гра, пусть и не сочетались с остальным, в такой ситуации никого не смущали — все были слишком голодны.

Не раздумывая, они набросились на еду. Первая ложка риса с ежом и икрой — и почти у всех одновременно вырвалось приглушённое:

— Ммм…

«Что это за вкус?!»

Они ожидали обычный рис с морским ежом — блюдо, распространённое во многих ресторанах, особенно в японской кухне. Обычно всё зависит от свежести ежа. Но это блюдо полностью разрушило их представления.

Вкус ежа больше не доминировал. Рис отдавал лёгким ароматом бамбука, сладковатая рыбная крошка и икра тоже ярко проявлялись. Всё это объединял насыщенный соус, создавая гармонию, от которой невозможно было оторваться.

Луис понял сразу — он не зря приехал.

Он уже давно не испытывал такого восторга от еды. Последний раз — в частном ресторане в стране P, где подавали блюда для королевской семьи. Тогда он поставил высшую оценку.

И вот теперь — снова.

Не успев проглотить рис, он схватил кусок говядины. Сок буквально взорвался во рту — вкус был невероятным. Он всегда предпочитал чистый вкус мяса и считал, что маринад портит его. Но сейчас понял — бывает и иначе.

Нежное, сочное, с упругой текстурой — это было высшее наслаждение.

Мясо исчезло за пару укусов. Он потянулся к фуа-гра.

Толстые куски, насыщенные вкусом специй. Текстура чуть плотнее, чем у западной версии, но вкус — насыщенный, глубокий.

Гусь тоже оказался великолепным: блестящая кожа, мясо пропитано ароматным соусом, мягкое и сочное.

Луис хотел что-то сказать, но подняв голову, увидел, что все вокруг так же молча поглощают еду.

Несколько минут назад они жаловались — теперь же выглядели точно так же, как он сам при первом визите в «Юймэньси». И это почему-то доставило ему странное удовлетворение.

— Это точно рис с морским ежом?..

— Я даже в лучших ресторанах Японии такого не ел!

— Икра совсем не пахнет… как это возможно?!

— Боже, этот рис вкуснее японского!

Пока они обсуждали, Луис быстро положил себе ещё гуся и фуа-гра. И вдруг вспомнил:

— Простите… а где вино к блюдам?

Официантка растерялась — в «Юймэньси» такого не было принято.

Она извинилась и пошла на кухню спросить Шао Яня.

Глава 52 (2/2)

— Тьфу! Сколько можно капризничать! — Шао Янь разозлился, услышав вопрос. — Пришли не вовремя, ещё и вина требуют… У иностранцев что, совсем совести нет?

Краем глаза он заметил, как старшая официантка, испугавшись его раздражения, сжалась у двери. Пугать её было совсем неинтересно, и, не желая усложнять ей жизнь, он вздохнул, дотянулся до бутылки на верхней полке шкафа и поставил её на стол:

— Ладно, отнеси им это.

— А-а-а?! — девушка сразу повысила голос. — Это же цветочное вино! Молодой господин Янь, как вы можете! В ресторане уже давно дефицит, а вы ещё и прячете запасы!

— Да не прячу я, я вообще не пью, — махнул рукой Шао Янь. — Это Тянь Фанли.

Тем временем Луис, увидев принесённую бутылку, буквально заёрзал от возбуждения. Еда на столе почти закончилась — компания уже с азартом грызла то, к чему обычно не притрагивалась: гусиные головы и шеи. Пропитанное соусом мясо оказалось настолько вкусным, что даже кости обгладывались с удовольствием. Луис раньше терпеть не мог такие части из-за лимфатических узлов, но сейчас… было не до капризов.

Друзья подчистили даже мозг и лапки. Только после этого они заметили, что уже переели. Вытерли рты, переглянулись — и молча признали: ужин того стоил. Они уже собирались уходить, как вдруг официантка принесла вино.

— О? Это нам? — удивился Дэнни.

Она растерялась, но Луис тут же пнул его ногой:

— Не неси чушь. Это фирменное вино «Юймэньси». То самое, за которым в городе S очередь на полтора месяца.

Дэнни усмехнулся, открыл бутылку:

— Если ты о нём так долго вспоминал, значит, оно хорошее. Хотя сомневаюсь, что китайское вино придётся мне по вкусу… О!

Он резко замолчал, вдохнув аромат. Закрыл глаза, вдохнул ещё раз и нахмурился:

— Боже…

Луис сразу насторожился — и, как и ожидал, Дэнни первым делом налил себе. Тот заполнил бокал почти до краёв — Луис тут же вскочил, пытаясь отобрать бутылку.

Холодное, с лёгкой сладостью послевкусия, вино разлилось по рту. Даже сытые, все невольно тихо вздохнули.

Они пили медленно, смакуя каждый глоток. Дэнни, допив, откинулся назад и с уважением поднял большой палец:

— Вот это… выдержка…

— Нет, — покачал головой Луис, вспоминая, как вообще наткнулся на этот ресторан. — Это просто… судьба.

После этого Луис задержался в городе А ещё на некоторое время. Он и его друзья почти каждый день ели в «Юймэньси» по два раза. И только когда новое цветочное вино Шао Яня стало поступать в достатке, они, воспользовавшись лимитом, купили более десяти бутылок на каждого и спокойно уехали.

Молодые официантки были от них без ума, и вскоре все филиалы города знали, что в «Тяньфу» обосновалась группа богатых иностранцев. Они тратили по несколько десятков тысяч в день, не только ели, но и скупали вино. Поэтому, когда они уехали, персоналу даже стало немного грустно.

Вспомнив слова того таксиста, Луис и его друзья решили попробовать рестораны из списка телешоу. Осознав, что раньше вели себя слишком высокомерно, они отправились туда — но в итоге ушли разочарованными.

Даже старые рестораны семьи Шао не произвели впечатления. Вкус был нормальным, но не более. А по стандартам « Гурме » этого недостаточно. Настоящая высокая кухня — это не просто съедобно. Это то, что даёт ощущение счастья.

«Юймэньси» это делал.

И тот факт, что такой ресторан оказался за пределами всей этой рекламной кампании, был одновременно и смешным, и печальным.

Как бы им ни хотелось остаться, им пришлось уехать — приближался срок сдачи нового выпуска гастрономического ежегодника « Гурме », и Луис должен был вернуться, чтобы включить туда свои впечатления.

Шао Янь даже не заметил их отъезда.

Он был занят: собирал лучших учеников, устраивал им те самые «адские тренировки», как когда-то у Тянь Сяотяня, занимался вином, которого катастрофически не хватало ни в городе А, ни в городе S, придумывал новые блюда и параллельно учился. Решение открыть новый филиал в городе S отняло у него всё личное время.

А Тянь Фанли всё не мог забыть про то телешоу. Он тайком отправлял людей посмотреть и потом рассказывал:

— Странно… в этих ресторанах постоянно полно иностранцев. Как будто все иностранцы провинции А собрались именно там…

В последнее время один только бюджет на рекламу у семьи Шао вырос до огромных сумм. Спонсорство на телевидении провинции А стоило недёшево, но именно благодаря этому программа начала активно продвигать их как ключевого участника. Среди множества ресторанов выделиться было непросто, но высокая частота показов постепенно вернула популярность старому бренду семьи Шао. Во многих соседних городах после просмотра передачи люди специально приезжали в город А, чтобы попробовать их кухню.

Рекламные щиты в деловых районах, скрытая реклама через разные каналы, продвижение буквально в каждом уголке города — Шао Юйбо не жалел средств. Он даже заключил договор с местными таксопарками: если водитель встречал иностранца или туриста, явно ищущего еду, тот обязан был всеми способами направить его в рестораны семьи Шао. Внизу ресторанов даже организовали регистрацию: за каждого приведённого клиента водителю платили по двести юаней.

Это была настоящая золотая жила. Самые разговорчивые водители могли зарабатывать до тысячи в день — глупо было бы отказываться. Но Шао Юйбо интересовал не столько доход, сколько шанс — пусть один из тысячи — что среди этих гостей окажется инспектор « Гурме ».

Поскольку система « Гурме » пришла из Франции, в последние годы китайские рестораны почти не попадали в рейтинг. А значит, вероятность встретить иностранного оценщика была очень высокой. Ради этого Шао Юйбо даже проглотил гордость и вернул на кухню Чжао Вэйбо. Ему не нужно было многого — хотя бы одна звезда, и он был бы доволен.

Персонал ресторана прошёл специальную подготовку, и обслуживание иностранных гостей стало почти пугающе идеальным. Это, впрочем, раздражало постоянных клиентов. Но Шао Юйбо этого не замечал — он был полностью поглощён рекламой и телевизионными проектами.

Как бы осторожно он ни старался игнорировать «Юймэньси» в своей кампании, это всё равно заметили. Ресторан недавно стремительно набрал популярность, и многие скептически относились к нему. Теперь же, когда все старые бренды объединились, а «Юймэньси» остался в стороне, желающих посмотреть на их «падение» стало ещё больше.

Это уже было не просто игнорирование — скорее холодное давление. В этом мире нельзя без поддержки. Семья Шао всё ещё оставалась влиятельной, и хотя после смерти старого главы дела пошатнулись, сейчас благодаря усилиям Шао Юйбо ситуация начала улучшаться. Если они полностью восстановят позиции, неизвестно, останется ли в провинции место для «Юймэньси». На этом фоне решение перенести бизнес в другие регионы выглядело весьма разумным.

Постепенно по провинции и за её пределами начали распространяться слухи: ресторан семьи Шао скоро получит звезду « Гурме ». Эти разговоры гуляли по форумам, обрастая подробностями. Чтобы придать им вес, часто вспоминали историю семьи.

Параллельно начали появляться и едва заметные нападки на «Юймэньси». Люди, называвшие себя «местными жителями города А», поддерживая старый бренд, обязательно вскользь принижали конкурента.

Делать это слишком явно было нельзя — люди не глупы. Поэтому критику строили не на кухне, а на «морали»: обвиняли «Юймэньси» в агрессивном пиаре и нарушении традиций. Появились якобы «бывшие сотрудники», которые начали рассказывать о «тёмной стороне» ресторана. По их словам, успех был исключительно заслугой грамотной рекламной команды.

На деле эти слухи почти не повлияли на бизнес — наоборот, даже повысили узнаваемость. Но поток негатива был опасен для репутации молодой компании. Даже без раздумий Шао Янь понял, кто за этим стоит. И личности «бывших сотрудников» были очевидны.

Сейчас «Юймэньси» был занят открытием новых филиалов и просто не мог отвлекаться. К счастью, у семьи Янь были связи в медиа, и отец Шао поручил разобраться с этим Янь Дайчуаню. Он не возражал против продвижения старого бренда, но терпеть грязные атаки больше не собирался.

Однако спустя несколько дней ситуация только ухудшилась.

То, что начиналось как локальная кампания, вдруг разрослось с невероятной скоростью. И снова все заговорили о противостоянии двух ресторанов. Новость о том, что семья Шао вот-вот получит звезду « Гурме », разлетелась так широко, что её обсуждали даже на улицах. Люди говорили об этом за чаем, дети пересказывали слухи — будто в Китае скоро появится ещё один ресторан мирового уровня.

На этом фоне «Юймэньси» почти исчез из обсуждений — его упоминали лишь для сравнения, причём не в его пользу. Негативные слухи удалось частично подавить, но в сравнении он выглядел всё хуже.

Особенно активно обсуждали те, кто никогда не был ни в одном из ресторанов. Именно они с уверенностью рассуждали о преимуществах и недостатках, знали историю семьи Шао чуть ли не наизусть и делали вывод:

«Юймэньси» может быть популярным за пределами провинции, но по уровню всё равно уступает старому бренду.

Попробуешь возразить?

Тогда тебе сразу зададут вопросы:

Почему старший сын не унаследовал бизнес?

Почему «Юймэньси» ушёл из города А в город S?

Почему даже их родственник-повар перешёл к семье Шао?

Разве это может быть просто так?

Ситуация начала выходить из-под контроля. Впервые с момента открытия «Юймэньси» отец Шао был вынужден напрямую отвечать на волну общественного давления. Пусть он и не терял самообладания, но раздражение всё же нарастало. Особенно когда он видел эти рассуждения «знатоков», которые, ничего не понимая, упрямо гнули свою линию — у него буквально возникало желание лично поехать и как следует проучить Шао Юйбо.

Постоянные клиенты «Юймэньси» выражали ему поддержку и сочувствие. Казалось, все негласно уже решили, кто стоит за происходящим — и этим человеком, разумеется, считали Шао Юйбо, находящегося за тысячи километров.

И только Янь Дайчуань, который успокаивал отца Шао и убеждал его не переживать, понимал: всё далеко не так просто.

От автора:

Ахаха, вчера я чуть голову не сломала, но наконец-то поймала нужный ритм — давайте, хвалите меня!

Спасибо за ваши донаты и подарки! Отдельное спасибо госпоже Чжань Кэкэ за «ракету»! Великий демон угощает всех варёными морскими ежами — по пять каждому!

【Воображаем, что наелись】【На детали не обращаем внимания】

Глава 53 (2/1)

Ситуация действительно оказалась куда сложнее, чем казалось — даже в самой группе Шао, которая до этого считала, что полностью контролирует ход информационной войны, начали паниковать.

Шао Юйбо с силой швырнул документы перед помощником, голос его был мрачным:

— Я тебе поручил дело — и ты вот так его сделал?!

Помощник побледнел, опустив голову. В душе у него смешались обида и страх. Последнее время именно он занимался интернет-продвижением, но лишь исполнял указания: стратегию задавал сам Шао Юйбо. Идея продвигать старый бренд, одновременно принижая «Юймэньси», тоже принадлежала не ему. Ещё несколько дней назад всё шло по плану — но за одну ночь всё вышло из-под контроля.

Лёгкая манипуляция общественным мнением — это одно. Но разница между «возможно получит звезду Гурме» и «обязательно получит звезду» — огромная.

В первом случае всегда можно отступить.

Во втором — компания сама загнала себя в угол.

Вперёд — риск, но шанс выжить есть.

Назад — падение без шансов.

А у семьи Шао уже не было сил выдержать ещё один удар.

В кабинете сидели крупные акционеры. Они холодно наблюдали за сценой, не вмешиваясь. Ляо Хэдун отпил чай и с лёгкой насмешкой сказал:

— Хватит уже. Отчитывать подчинённых будешь потом.

— Второй, я давно хотел тебе сказать… Тебе уже не двадцать, а ведёшь себя как мальчишка. Раздел семьи — и ты до сих пор не можешь успокоиться? При любой возможности пытаешься втянуть старшего брата в грязь.

После банкета в «Юймэньси» у акционеров сложилось хорошее впечатление о семье Шао-старшего. К тому же раньше именно он показывал лучшие результаты. Слова Ляо Хэдуна поддержали и остальные — начали упрекать Шао Юйбо в мелочности и недальновидности.

Шао Юйбо кипел от злости, но понимал, что виноват. Пришлось сдерживаться, извиняться и спрашивать, что теперь делать.

Ляо Хэдун откинулся на спинку дивана, допил чай и спокойно сказал:

— Мы сами дали противнику оружие… и нас же им и бьют.

Когда Тянь Фанли получил звонок от телешоу гастрономического альянса, он был вне себя от радости. Но стоило ему передать предложение Шао Яню — тот отказал без колебаний.

— Не пойду.

Шао Янь чуть напрягся и легко поднял тяжёлый винный кувшин, который даже двоим крепким мужчинам было сложно сдвинуть.

После долгого давления со стороны конкурентов это приглашение казалось шансом. Тянь Фанли не выдержал:

— Почему?!

Шао Янь снял печать с кувшина, слой за слоем убирая ткань и листья. Аромат выдержанного вина из маракуйи мгновенно наполнил кухню, заставив даже Тянь Фанли замолчать.

— С какой стати мне участвовать в шоу с кучкой случайных людей? — равнодушно бросил он.

— Как это «случайных»?! — не выдержал Тянь Фанли. — Там лучшие рестораны всей провинции!

Шао Янь замер на мгновение и поднял на него взгляд — холодный, раздражённый.

Тянь Фанли невольно отступил, но всё же хотел возразить — и вдруг услышал спокойный, почти ленивый голос:

— А ты как думаешь… что для меня и «Юймэньси» вообще значит провинция А?

Тянь Фанли на мгновение застыл. Рот всё ещё был приоткрыт, но, поняв вопрос Шао Яня, он вдруг обнаружил, что не знает, что ответить.

— Тормоз. Дошло? — Шао Янь, заметив, как выражение его лица постепенно меняется с раздражённого на задумчивое, небрежно швырнул в него черпак. — Хочешь помогать — помогай. Не хочешь — проваливай. Ещё постоишь — получишь. И не бегай потом жаловаться Тянь Сяотяню.

Черпак попал точно, но не больно — скорее вывел Тянь Фанли из задумчивости. И в этот момент он понял, что действительно зациклился на странной вещи. Ведь он сам знал: ресторан уже давно переносит центр бизнеса в более развитые регионы. Логично двигаться вверх — но он всё равно цеплялся за прошлое.

И правда… что вообще значит эта провинция А?

Маленький телеканал, о котором за её пределами никто не слышал, сначала легко отодвинул их, а теперь, стоило только позвать — и они должны бежать обратно?

Пф!

Узнав, что «Юймэньси» отказался участвовать в шоу, Шао Юйбо в ярости смёл со стола всё, что на нём было. Телефон и несколько рамок разлетелись вдребезги. Лишь после этого он немного успокоился, но, обсуждая ситуацию с ближайшими людьми, всё ещё выглядел как на грани.

Его приближённые, прекрасно чувствующие настроение начальника, тут же начали ругать «Юймэньси»:

— Совсем обнаглели! Им шанс дали, а они ещё выпендриваются!

— Да кто они вообще такие, чтобы так себя вести?

— Пусть сами виноваты — упустили возможность, потом будут жалеть!

Шао Юйбо мрачно слушал. Он ненавидел «Юймэньси» за их отказ, но понимал: сейчас есть проблема куда серьёзнее.

Из-за его поспешных действий компания оказалась в тупике. Единственный выход — действительно получить звезду «Гурме». Но наладить контакт с оценщиками оказалось куда сложнее, чем он думал.

Он понимал, что допустил ошибку. Всего лишь небольшая «личная корректировка» в рекламной стратегии — и такие последствия. Он не знал, кто стоит за внезапным усилением информационной атаки, но ясно видел: слабое место открыл сам.

И теперь это использовали против него.

Тот, кто стоял за кулисами, явно хотел столкнуть «Юймэньси» и семью Шао лбами. Но кого именно он хотел уничтожить — было непонятно.

Шао Юйбо хотел остановиться. Но его уже втянули дальше.

Сейчас, когда шум достиг такого уровня, остановить его было невозможно. И самое страшное — «Юймэньси» отказался сотрудничать, чтобы смягчить конфликт. А это означало, что последний путь к отступлению был закрыт.

В груди поднималась давняя, накопленная злость.

Они с братом выросли одинаково, но он всегда оставался в тени. Несмотря на то, что отец больше благоволил ему, в работе он постоянно уступал старшему. В глазах сотрудников, в СМИ — он был почти невидимкой.

Сколько можно так жить?

Наконец-то ему удалось взять верх. И теперь он не мог проиграть.

Он слишком много поставил на эту кампанию. Если она провалится — его положение рухнет.

Нет.

Шао Юйбо стиснул голову, глаза налились кровью.

Он не позволит снова стать тем, над кем смеются.

Сплетни нельзя остановить — но ими можно управлять.

Люди, не знающие правды, легко поддаются «удобным версиям». Они упрямы, самоуверенны и быстро загораются новыми идеями, принимая их за истину.

Постепенно внимание переключилось с семьи Шао на «Юймэньси».

Ситуация стала напоминать раскалённое масло, в которое плеснули воду — брызги разлетались во все стороны. Люди с интересом следили за происходящим, обсуждали каждую деталь.

Благодаря вмешательству Янь Дайчуаня ситуация не вышла полностью из-под контроля, но Шао Юйбо явно вложил огромные деньги. В итоге поток слухов всё же вышел из-под управления.

Неизвестно откуда появилась версия, что «Юймэньси» активно противостоит ресторанам семьи Шао. «Осведомлённые источники» начали громко заявлять, что «Юймэньси» — это поверхностный, нестабильный проект, не пользующийся уважением в провинции.

Пошли слухи, что их кухня переоценена.

А их фирменное вино за восемь тысяч — вообще стало объектом насмешек и критики.

Какие только обвинения ни звучали: и что цена продукции несоразмерна себестоимости, и что «Юймэньси» якобы вытесняет старые добросовестные рестораны за счёт пиара, и что держится на связях с чиновниками… В устах этих людей ресторан превратился чуть ли не в мрачное место, куда ходят только те, кто тратит государственные деньги, а обычным посетителям там якобы делать нечего. Всё, что можно было вытащить на поверхность, подвергалось придирчивой критике.

После всего этого отец Шао наконец на собственном опыте понял, что значит выражение «если хотят обвинить — повод найдётся». Как бы ни поддерживали «Юймэньси» постоянные клиенты, те, кто намеренно очернял ресторан, упрямо верили в собственные выдумки.

Те, кто старательно переводил внимание на «Юймэньси», всеми силами пытались забыть о втором участнике конфликта. Но сторонние наблюдатели не позволили этому случиться. Янь Дайчуань, параллельно сдерживая ситуацию, начал копать глубже — и вскоре нашёл важную зацепку.

Оказалось, что в этой информационной войне участвовали не только «Юймэньси» и семья Шао. Помимо мелких игроков, в дело оказались вовлечены и некоторые СМИ, активно раздувающие скандал — и у нескольких из них были связи с японским рестораном «Ихуан» из города S.

Этот ресторан был далеко не простым. Хотя его компания находилась в Японии, основной бизнес был сосредоточен в Китае. Его филиалы были почти во всех крупных городах, и как представитель элитной японской кухни он в определённой степени конкурировал с «Юймэньси».

Главный шеф, Сакураи Ю, четыре года назад получил две звезды «Гурме» для головного ресторана в Японии. И хотя китайские филиалы он лично не вел, благодаря репутации они тоже считались ресторанами уровня «Гурме». Особой славой пользовалось сакуровое вино, приготовленное им самим — изящное, с лёгким цветочным ароматом. В каком-то смысле оно было похоже на фирменное вино «Юймэньси».

Год назад «Ихуан» открыл дочернюю компанию «Ифуянь», специализирующуюся на изысканной китайской кухне. Было очевидно, что они хотят занять этот рынок. Концепция была похожа на «Юймэньси» — дорогие блюда из редких ингредиентов, но из-за неудачной адаптации большого успеха пока не было.

Янь Дайчуань только сейчас узнал, что первый ресторан «Ифуянь» открылся в том же здании, что и «Юймэньси», на пятидесятом этаже. Клиентов там и раньше было немного, а после появления «Юймэньси» — почти не осталось.

Компания масштаба «Ихуан», работающая по всему Китаю, была несравнимо мощнее, чем семейный бизнес Шао. Для только начинающего «Юймэньси» такой противник был опасен.

К счастью, похоже, что вмешательство «Ихуан» было ограниченным — скорее попыткой выплеснуть раздражение из-за дочерней компании. Благодаря контролю Янь Дайчуаня и тому, что внимание частично отвлекалось на семью Шао, удар по «Юймэньси» оказался не столь разрушительным.

Глава 53 (2/2)

О том, что их ресторан стал мишенью, Шао Янь узнал… в университете. Однокурсники осторожно пытались его поддержать, и все были удивлены, что он вообще ничего не знал.

Его график был настолько плотным, что он не смотрел телевизор и не пользовался интернетом — и просто выпал из информационного поля.

Это был первый раз, когда он по-настоящему осознал силу современного интернета. В его прежнюю эпоху расстояние было главной проблемой: новости о катастрофах доходили до столицы месяцами. А сейчас — одна сеть, и весь мир знает всё мгновенно.

Шао Янь понял: ситуация серьёзнее, чем он думал. Он сразу позвонил в город S.

Отец Шао уже устал злиться и просто занялся делами нового ресторана. Ли Юйкэ, опасаясь за его жену, старалась отвлекать её. Бизнес «Юймэньси» пострадал — постоянные клиенты приходили, но новых стало заметно меньше.

Янь Дайчуань сказал:

— Мы выяснили, кто за этим стоит. Сложно, но решаемо. Не переживай. Для нового бизнеса такие испытания — нормально. Сейчас главное — доказать уровень кухни. В мае будет международный кулинарный конкурс. Твой дед в нём участвовал. Я постараюсь устроить тебе участие.

Шао Янь мало знал о конкурсе, но больше переживал за родителей. Он видел, как отец поднимал бизнес с нуля — и понимал, насколько важен для них «Юймэньси».

Он вздохнул:

— Может, мне приехать?

— Не нужно, — ответил Янь Дайчуань. — Твоему отцу сейчас лучше побыть одному. Твоё присутствие только добавит ему давления.

Шао Янь, не умея выражать чувства, всё же сказал:

— Спасибо, что заботишься о них.

Янь Дайчуань на мгновение улыбнулся:

— Если хочешь отблагодарить — береги себя. Остальное я улажу.

У Шао Яня вдруг появилось странное ощущение — будто его кто-то прикрывает, защищает. Он не привык к этому.

Долго сидя с телефоном в руках, он задумался. И незаметно мысли о проблемах «Юймэньси» сменились образом Янь Дайчуаня — спокойного, уверенного.

Достать место на международном конкурсе оказалось непросто. Но времена изменились — за крупное спонсорство удалось добиться включения ещё одного участника в уже утверждённый список.

Ситуация накалялась.

Как масло, брошенное в огонь.

Новость о том, что Шао Янь получил право участвовать в международном гастрономическом конкурсе, мгновенно взорвала интернет.

Слабые голоса, до этого поддерживавшие «Юймэньси», словно обрели опору — и выпрямились. Одностороннее давление наконец стало выравниваться. В Китае всегда существовало почти слепое доверие ко всему зарубежному, и хотя сам конкурс был далеко не таким «недосягаемым», как его представляли, статус «самого молодого участника за всю историю» всё равно произвёл сильное впечатление.

Шеф «Ихуан» тоже готовился к этому конкурсу. Турнир длился почти год, и к финалу в нём оставались лишь лучшие шефы ресторанов уровня «Гурме». Новость о появлении Шао Яня явно пришлась ему не по вкусу. Янь Дайчуань сразу заметил: давление со стороны «Ихуан» усилилось. Шао Юйбо тоже начал отчаянно сопротивляться. Ситуация ещё оставалась под контролем — но баланс становился всё более хрупким.

Янь Дайчуань всё чаще ловил себя на мысли: управлять компанией куда проще, чем разбираться в этом мире ресторанов. За внешней элегантностью скрывалось не меньше интриг, чем в любой другой сфере.

Он уже несколько дней толком не отдыхал. Просмотрев пару документов, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, массируя виски.

В дверь тихо постучали.

Он мгновенно собрался, голос снова стал спокойным:

— Войдите.

Помощник заглянул внутрь, заметил покрасневшие от усталости глаза и неуверенно сказал:

— Господин Янь… вы поручали разобраться с ситуацией вокруг ресторана молодого господина Яня…

— Только не говори, что снова что-то случилось, — нахмурился он.

— Нет-нет! — поспешно замахал руками помощник и положил на стол тонкую папку. — Просто… вышли результаты рейтинга «Гурме»… Я хотел уточнить… вы… это видели?..

Янь Дайчуань слегка удивился, открыл папку — и в следующую секунду замер.

На листе под логотипом «Гурме» стояли три знакомых слова.

Он моргнул, не сразу понимая, что видит, потер глаза — и продолжил читать.

Вверху страницы — три звезды.

Ниже — крупными буквами: «Юймэньси».

Далее — фотографии ресторана и его вывески.

А ниже — плотный текст на английском: о том, как инспекторы, услышав о молодом шефе чуть за двадцать, посетили ресторан и были поражены. О том, как блюда полностью изменили их представление о китайской кухне. О том, что это место достойно того, чтобы ради него пересекать океаны.

— …

Янь Дайчуань пролистал дальше.

В списке трёхзвёздочных ресторанов был только один новый — «Юймэньси».

Следующие страницы представляли собой подробное описание блюд и восторженные отзывы.

Он уставился на знак «Гурме», и в голове возникла почти нереальная мысль.

— Это… что такое?..

Помощник выглядел так же ошеломлённо:

— Это… электронная версия с официального сайта… Книга уже печатается… релиз — в следующем месяце…

— Источник надёжный?

— Абсолютно!

Янь Дайчуань задумался. Всё, что он делал последние дни, могло оказаться менее значимым, чем эта папка.

Когда помощник вышел, он остался один — и перечитал документ снова. И ещё раз. И ещё.

В голове была только одна мысль:

«Это что, шутка?..»

«Гурме» — главный ориентир в мире гастрономии. За его публикациями следят по всему миру. Каждый год рейтинги вызывают волну обсуждений и ажиотажа.

И в этот раз — не исключение.

Как только вышла электронная версия, внимательные читатели сразу заметили:

в этом году появился новый трёхзвёздочный ресторан.

А это означало многое.

Для любого, кто хоть немного разбирается в гастрономии, три звезды «Гурме» — не просто награда. За всё время существования системы таких ресторанов в мире было всего несколько десятков.

Это вершина.

И благодаря авторитету «Гурме» их рынок — не город и даже не страна, а весь мир.

Люди готовы лететь через океаны, проводить в самолётах десятки часов — только чтобы поесть там хотя бы один раз.

Уже много лет ни один ресторан не удостаивался такой чести. Появление нового трёхзвёздочного ресторана мгновенно стало главным событием этого года в рейтинге «Гурме». А когда выяснилось, что он находится в Китае — удивление только усилилось. Ведь в стране таких ресторанов можно было пересчитать по пальцам, да и те в основном представляли зарубежную кухню.

Название «Юймэньси» всего за несколько дней разлетелось по всему миру. Щедрые, почти восторженные отзывы инспекторов «Гурме» заставляли людей гадать — насколько же невероятной должна быть эта еда.

В Китае тоже было немало любителей гастрономии, следивших за такими новостями. И многие из них, увидев на официальном сайте эти три иероглифа, сначала подумали, что им показалось — слишком уж свежи были скандалы вокруг ресторана.

Но нет.

«Юй — мэнь — си».

Чёткие, выделяющиеся среди иностранных слов иероглифы.

И тогда китайские гурманы буквально сошли с ума от восторга.

На фоне богатейшей кулинарной традиции страны, столь малое признание на мировом уровне всегда было больной темой. А теперь ресторан с китайской кухней получил три звезды «Гурме».

Это было не просто достижение — это было событие.

Взрыв был лишь вопросом времени.

Ещё вчера звучавшие обвинения в адрес «Юймэньси» исчезли за одну ночь. Их сменила волна поздравлений и восторга. СМИ наперебой рассказывали об этом, будто сами были причастны к успеху.

Янь Дайчуань даже не успел ничего предпринять — негатив просто утонул под лавиной новостей о новом рейтинге.

Общественное мнение изменилось мгновенно.

Те, кто ещё недавно яростно критиковал ресторан, вдруг почувствовали себя обманутыми. Осознание этого вызвало смесь стыда и злости — и эта энергия обрушилась уже на тех, кто раздувал скандал.

Ветер переменился.

И теперь проблемы начались у других.

В это же время Шао Юйбо попал в больницу.

От автора:

Пойду исправлю опечатки позже

Глава 54 (2/1)

Шао Юйбо доставили в больницу прямо среди рабочего дня.

В тот день помощники узнали, что «Юймэньси» получил три звезды «Гурме». Никто не осмелился сказать ему об этом лично, поэтому новость просто тихо положили на его стол, дождавшись, когда его не будет в кабинете.

В последнее время он почти не выходил из переговорных — работа, давление, информационная война… Он был на взводе и срывался на сотрудников из-за любой мелочи. Когда он вернулся, весь секретариат уже морально готовился к очередному разгрому. Но прошло время — а криков не было.

Сотрудники осторожно заглянули внутрь — и увидели, что Шао Юйбо лежит на полу без сознания.

Причиной стало сильное эмоциональное перенапряжение, вызвавшее кровоизлияние в мозг. К счастью, он был ещё молод — его успели спасти. Но после этого он так и не пришёл в сознание, погрузившись в глубокий сон.

Узнав о случившемся, Ляо Хэин и Шао Вэньцин сразу бросили все дела и приехали в больницу. Акционеры тоже подтянулись. При таком масштабе скрыть ситуацию от СМИ было невозможно — а в небольшом городе вроде этого утечки происходят мгновенно.

Новость о том, что «Юймэньси» получил три звезды, и почти сразу после этого Шао Юйбо оказался в больнице, породила массу догадок. Слухи вспыхнули с новой силой.

Несколько дней назад интернет был заполнен нападками на «Юймэньси». Но стоило исчезнуть скрытому управлению, как начали проявляться странные детали. Многие вдруг задумались: почему они вообще так яростно нападали? Откуда взялась эта уверенность? Словно кто-то всё это время нашёптывал им одно и то же.

Обвинения были самые разные — кухня не соответствует уровню, цены завышены, предательство прежнего работодателя… Но если задуматься, такие масштабные слухи не возникают сами по себе. Без организатора тут явно не обошлось.

И очень быстро направление подозрений сменилось.

Теперь под ударом оказался сам Шао Юйбо.

Его прошлое начали активно разбирать по косточкам: слабые управленческие навыки, умение угождать отцу… Всё это стало объектом насмешек. Многие начали сочувствовать отцу Шао — столько лет честной работы, и в итоге бизнес достался младшему, который лишь умел говорить правильные слова.

А ведь «Юймэньси» раньше был всего лишь сетью старых ресторанов, от которых тот отказался.

История успеха выглядела почти невероятной: за несколько месяцев — от упадка к процветанию. И при этом — постоянные скандалы, внимание, давление. В какой-то момент стало очевидно: ресторан словно притягивает проблемы.

Тем временем те самые аккаунты, которые активно нападали на «Юймэньси», вдруг разом замолчали. И тут началось самое интересное.

Их начали проверять — и выяснилось, что большинство этих аккаунтов существовали давно и раньше активно продвигали ресторан «Ифуянь». Один-два случая можно было бы списать на совпадение. Но когда их десятки — вывод становится очевиден.

Людей просто использовали.

Новость о связях «Ифуянь» быстро распространилась, а за ним стоял «Ихуан» — известный японский ресторанный бренд. И тут реакция общества резко изменилась. Если раньше никто бы не поверил, что такой «высокий» бренд способен на подобное, то теперь всё выглядело иначе.

Ведь «Юймэньси» теперь — трёхзвёздочный ресторан «Гурме».

И разница даже в одну звезду — колоссальна.

Теперь уже никто не сомневался в его уровне, а причины действий «Ихуан» стали очевидны сами собой.

После Шао Юйбо новой мишенью стал «Ихуан» и его шеф — Сакураи Ю. Люди куда меньше прощают лицемерие, чем открытую вражду. Образ «чистой и утончённой» японской кухни треснул — и за ним увидели совсем другую сторону.

Янь Дайчуань, вспомнив, как недавно «Юймэньси» оказался под огнём со всех сторон, не собирался останавливаться. Сейчас у них было преимущество, и такой шанс упускать было нельзя. Если уж конфликт начался — его нужно довести до конца.

Сакураи Ю недавно проводил в городе S показательные мастер-классы, лично готовя блюда. Это привлекло множество клиентов. Но теперь ситуация изменилась: новые гости почти перестали приходить, а постоянные чувствовали себя неловко.

Кухня в ресторане была открытой, и во время готовки шеф всё чаще слышал вопросы — иногда на хорошем японском, иногда на ломаном:

— Это правда, что вы выступали против «Юймэньси»?..

Сакураи Ю был человеком с тяжёлым характером и болезненной жаждой победы. Успех «Юймэньси» раздражал его с самого начала. Один и тот же небоскрёб, всего несколько этажей разницы — а результат как небо и земля. «Ифуянь» пустовал, тогда как лифты наверх были заполнены людьми, идущими в «Юймэньси».

Особенно его задевало другое: вино «Юймэньси» продавалось дороже его сакурового — и при этом оставалось дефицитом.

Он давно понял: это серьёзный соперник.

Сначала он не собирался действовать. Но, увидев конфликт с семьёй Шао, не удержался — и решил вмешаться, надеясь хотя бы ослабить их.

Теперь он сожалел — но не о самом поступке, а о том, что действовал недостаточно осторожно. Его безупречная репутация дала трещину.

Но в одном он был уверен:

в бизнесе нет места жалости.

Это всегда борьба.

Или ты — или тебя.

Сакураи Ю, разобравшись с делами, тихо уехал обратно в Японию. До тех пор пока скандал не утихнет, в китайские рестораны он больше не собирался возвращаться.

Ресторан «Ифуянь» в небоскрёбе города S закрылся всего через несколько дней после его отъезда. Бизнес и раньше шёл плохо, а после такого скандала новый бренд уже не имел шансов на нормальное существование.

Дочерняя компания рухнула, и у Сакураи Ю почти не осталось настроения готовиться к конкурсу. К тому же журналисты постоянно звонили с вопросами — собирается ли он публично извиняться перед «Юймэньси». Каждый раз, открывая дверь и видя у входа толпу вооружённых камерами репортёров, он чувствовал себя выставленной на посмешище обезьяной.

Когда Шао Юйбо пришёл в себя, он резко вскочил с кровати.

Из-за недостатка кровоснабжения в мозге он чуть не рухнул обратно на пол, но ему было уже не до этого.

«Юймэньси стал трёхзвёздочным рестораном „Гурме“!!!»

В голове крутилась только эта мысль — словно выжженная огнём.

Ему казалось, будто он пережил длинный, абсурдный кошмар, в котором всё происходящее не подчинялось никакой логике и неумолимо вело его к гибели.

Он не мог принять такой исход.

Когда ситуация начала выходить из-под контроля, он продумывал десятки вариантов, как вывести «Шао» из этой истории. Он представлял себе разные финалы — но среди них не было ни одного, где «Юймэньси» одерживает полную победу.

С чего бы им вообще побеждать?

Этот бренд только начал развиваться. По сути — всего лишь ответвление от их собственной сети. Меньше года — и вдруг на равных сражаться со старым именем?

Даже та скрытая сила, что пыталась ещё больше взбаламутить ситуацию, явно не испытывала симпатии к «Юймэньси». В какой-то момент Шао Юйбо уже перестал думать о том, сможет ли «Шао» выйти сухим из воды.

Он был готов к взаимному поражению.

Семья Шао — крупная, переживёт.

А вот «Юймэньси» после такого, скорее всего, просто исчез бы.

Но всё пошло не так.

Когда он узнал, что «Юймэньси» получил три звезды, у него возникло ощущение, будто горячая кровь ударила в горло, а мир перед глазами расплылся.

Он всё это время находился в сознании, даже в коме — просто тело его не слушалось. Эти новости день за днём мучили его, не давая покоя.

Ему казалось, что его жизнь перевернулась.

Очнувшись, он первым делом схватил всё, до чего мог дотянуться на тумбочке, и с силой швырнул в сторону.

Раздался резкий звук разбитого стекла.

После этого он обессиленно рухнул обратно на кровать, из горла вырвался хриплый, почти звериный звук.

У окна Ляо Хэин вместе с сыном чистила фрукты. От неожиданности она порезала палец — кровь мгновенно закапала на пол. Но ни она, ни Шао Вэньцин этого даже не заметили — оба бросились к кровати.

Шао Юйбо был без сознания уже четыре дня.

Этот всплеск сил явно стоил ему слишком дорого. Он лежал, широко раскрыв глаза, тяжело дыша, словно выброшенная на берег рыба.

— Юйбо… Юйбо! — звала его жена.

Он с трудом издал хриплый, но яростный звук:

— Заткнись… Убирайся…

Шао Вэньцин заметил, как у матери с пальца течёт кровь, поспешно схватил салфетки и прижал рану. Увидев реакцию отца, он не выдержал:

— Мама тут столько дней за тобой ухаживает…

Шао Юйбо медленно повернул голову и посмотрел на сына.

Этот взгляд мгновенно заставил его замолчать.

Глава 54 (2/2)

Лицо отца было налито кровью, глаза покраснели, а во взгляде читалась такая холодная ярость, будто перед ним был не человек, а загнанный зверь, готовый в любой момент вцепиться в горло.

Шао Вэньцин невольно отступил.

И тогда Шао Юйбо, глядя прямо на него, с трудом, но отчётливо произнёс:

— Рецепт… точно… у Шао Яня…

— Какой ещё рецепт?.. — сначала не понял тот, но затем до него дошло. — Папа, ты серьёзно? Перестань об этом думать! Если бы всё зависело от рецептов, дед давно бы получил три звезды! Тебе сейчас нужно лечиться, а не зацикливаться на дяде… Вы же уже давно не общаетесь. Может, просто оставить всё как есть?

Шао Юйбо медленно ответил:

— Позвони… акционерам… пусть приедут. Это… так не закончится.

— Папа! — Шао Вэньцин уже не скрывал раздражения.

Но тот лишь отвернулся.

«Ничего ты не понимаешь», — усмехнулся он про себя.

После раздела семьи старшего брата фактически выгнали ни с чем. Такие вещи не забываются. Если бы они остались никем — ещё ладно. Но если «Юймэньси» продолжит расти…

Следующим падёт он сам.

Только вот реальность уже пошла совсем по другому пути.

К тому моменту, когда поступил вызов в больницу, акционеры «Шао» уже провели несколько экстренных собраний.

После успеха «Юймэньси» ситуация резко изменилась. Ресторан семьи Шао, ещё недавно активно нападавший, теперь стал посмешищем. Бизнес стремительно падал, ущерб оказался серьёзным и, похоже, необратимым.

Конфликт между братьями превратился в тяжёлую тень, нависшую над всей компанией.

Любой дальновидный человек понимал: если всё так продолжится, до краха недалеко.

Внутри группы всё больше влияния сосредотачивалось вокруг Ляо Хэдуна.

Когда сообщение Шао Юйбо передали собравшимся, в комнате повисла странная тишина.

Лишь спустя некоторое время Ляо Хэдун, глядя на сигарету в руках, тихо сказал:

— Поедем. Пора… кое-что решить.

Акционеров было слишком много — в палате все не поместились. Выбрали нескольких представителей, остальные остались в коридоре.

И первое, что сказал им Шао Юйбо, было тем же самым, что он только что сказал сыну.

История с «рецептом» муссировалась уже давно, и в ушах Ляо Хэдуна всё это звучало почти как шутка.

Что за рецепт такой всемогущий? Старик всю жизнь возился с кухней — и ни одной звезды «Гурме» не получил. А стоило попасть в руки Шао Яня — и сразу «непобедимый»?

Очевидно, пока Шао Юйбо лежал без сознания, он многое успел обдумать. Теперь он излагал свои доводы довольно связно: по его мнению, успех «Юймэньси» напрямую связан с той самой пропавшей кулинарной книгой старика. Раз компанию оставили ему, значит, старшая ветвь получила рецепт нечестным путём. И теперь он намерен задействовать юристов, чтобы «восстановить справедливость».

Ляо Хэдун спокойно выслушал его до конца. Глядя на перекошенное, одержимое лицо Шао Юйбо, он невольно подумал, не сломала ли его эта ситуация окончательно.

Никто не стал спорить напрямую. Акционеры переглянулись, и Ляо Хэдун сделал шаг вперёд.

— Сяо Шао, ты ещё молод, у тебя впереди много времени. Есть вещи, которым нужно учиться постепенно, — мягко сказал он, присаживаясь у кровати. — Сейчас тебе нужно восстановиться. Делами компании пока не стоит заниматься. Лучше хорошенько отдохни.

Шао Юйбо был вымотан своей тирадой, но внутри всё ещё кипело. Сначала он не сразу понял смысл сказанного, но затем будто ледяной водой облили.

Он уставился на Ляо Хэдуна:

— Что ты имеешь в виду?

— Сяо Шао… — остальные акционеры тоже выступили вперёд, заговорили мягко, почти сочувственно. — Мы уже обсудили это. Пока ты не восстановишься, делами будет заниматься дядя Ляо. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя. Но не переживай — когда поправишься, сможешь вернуться в компанию в любой момент.

Шао Юйбо недоверчиво раскрыл рот и медленно покачал головой:

— …Не может быть. У меня тридцать процентов акций. Вы не имеете права…

— Решение уже принято на собрании акционеров, — спокойно перебил его Ляо Хэдун, нарочно чётко проговаривая каждое слово. — Все, кроме тебя и Шао Яня, проголосовали единогласно.

— …Ха…

Шао Юйбо уставился на него, не в силах сразу что-то сказать. Лицо медленно налилось тёмно-красным, затем всё тело затряслось.

— Папа!!

— Юйбо!

Шао Вэньцин и его мать сразу поняли, что что-то не так. Они бросились к нему, нажимая кнопку вызова врачей. Медики прибежали быстро — и, увидев состояние пациента, тут же вспыхнули:

— Мы же говорили, ему нельзя волноваться! Вы что, хотите его угробить?! Ещё пара таких стрессов — и никакое здоровье не выдержит!

Шао Юйбо срочно ввели успокоительное и увезли. Ляо Хэин, закрывая лицо руками, бежала следом, плача. Шао Вэньцин уже хотел пойти за ней, но, проходя мимо акционеров, вдруг остановился.

Ляо Хэдун улыбнулся, встретившись с ним взглядом:

— Иди, позаботься о своём отце. А нам пора. Учись хорошо — после выпуска приходи в компанию, подберём тебе хорошую должность.

Шао Вэньцин холодно усмехнулся:

— Обойдусь.

— Вот ведь… — Ляо Хэдун недовольно проводил его взглядом. — Что за ребёнок, не понимает, где добро, а где зло? Два брата — а на Шао Яня совсем не похож. Тот уже помогает отцу в делах, а этот до сих пор ведёт себя как ребёнок.

Остальные тут же подхватили:

— Избаловали его родители. Ты посмотри, в какую яму Шао Юйбо загнал компанию, а тебе теперь разгребать — и никакой благодарности.

Ляо Хэдун переглянулся с говорившим, удовлетворённо улыбнулся. Но эта краткая радость быстро сменилась тревогой.

Взять под контроль «Шао» — это одно. Но проблема никуда не делась.

Шао Юйбо уже успел серьёзно поссориться с «Юймэньси». Остановить их развитие невозможно. Значит, остаётся только одно — попытаться восстановить репутацию семьи Шао.

Передача управления вызвала большой резонанс. Ещё до того, как Шао Юйбо вышел из реанимации, новости разлетелись по всей провинции A и далеко за её пределы.

Большинство восприняло это с одобрением.

После того, как он всеми способами пытался задавить «Юймэньси», отношение к нему стало откровенно негативным. Сотни лет наработанной репутации он фактически разрушил собственными руками. Ради доли в бизнесе он пошёл против родного брата — и этим всё сказал о себе.

Люди любят верить в собственные выводы.

Люди всегда склонны верить в ту «правду», до которой, как им кажется, они дошли сами. Пусть многие их выводы были лишь плодом догадок, история противостояния братьев Шао уже не раз оказывалась в поле зрения общественности, и разные версии происходящего возникали не на пустом месте.

К Шао-старшему отношение было сравнительно мягким. Его профессиональные качества признавали все, а в семейной борьбе после смерти отца он постоянно оказывался в проигрышной позиции. Если его и ругали, то скорее за мягкость — мол, даже с младшим братом справиться не смог. Но в глубине души большинство всё же считало его честным человеком и жертвой обстоятельств.

А вот образ Шао Юйбо выглядел куда хуже.

Его падение казалось живым воплощением поговорки о том, что излишняя хитрость губит. А «Юймэньси», выстояв в хаосе скандала и очистив своё имя благодаря трём звёздам «Гурме», окончательно перевернул ситуацию. Тот, кто ещё недавно считался победителем, в одночасье стал посмешищем — и теперь каждый считал своим долгом добавить удар.

К счастью для него самого, Шао Юйбо лежал в реанимации и не имел доступа к новостям. В его нынешнем состоянии любые слухи могли бы снова отправить его на операционный стол.

Получив контроль над группой, Ляо Хэдун первым делом отправился налаживать отношения с «Юймэньси».

Никто в семье Шао и представить не мог такого поворота. Старик при жизни мечтал о звёздах «Гурме», но так и не приблизился к этой цели. Все понимали, насколько важен этот статус, но лишь после его получения стало ясно, какие реальные преимущества он даёт.

Давление, которое ещё недавно исходило со всех сторон, исчезло буквально за ночь. СМИ, которые раньше предпочитали держаться в стороне, вдруг с удвоенным рвением начали защищать «Юймэньси». Посыпались статьи, разоблачающие недавнюю информационную атаку, — словно журналисты только сейчас осознали, какую «несправедливость» пережил ресторан. И всё это с таким пафосом, будто они сами ни при чём.

Те, кто раньше обвинял «Юймэньси» в неблагодарности и противостоянии старому бренду, мгновенно сменили тон и начали упрекать уже «Шао» в отсутствии широты души. Госпитализация и отстранение Шао Юйбо вызвали у многих почти злорадное удовлетворение — вплоть до рассуждений о карме и возмездии.

После смены руководства «Шао» всего за несколько дней начал демонстрировать невиданную ранее доброжелательность по отношению к «Юймэньси». В публикациях аккуратно подчёркивалось, что прежние конфликты не отражали позицию всей компании. В глазах окружающих это делало Шао Юйбо ещё более нелепой фигурой — словно он вообще не имел отношения к семейному бизнесу, хотя и носил ту же фамилию.

Даже по меркам делового мира это выглядело жалко.

Шао-старший, узнав о состоянии брата, испытал сложные чувства. О какой-то братской привязанности говорить уже не приходилось — накопленные обиды давно её уничтожили. Но всё же они выросли вместе, и видеть, как некогда блиставший младший брат оказался в таком положении, было странно. Это напоминало ему самого себя после раздела семьи.

Он уже научился смотреть на вещи трезво. А вот его жена оказалась мягче — после того как всё улеглось, ей стало немного жаль семью деверя. Но стоило напомнить о том, как Шао Янь после травмы был обманом втянут Шао Вэньцином в неприятности, — и вся жалость исчезла без следа.

Тем временем «Юймэньси» всего за несколько дней стал самым востребованным рестораном в городе S и соседних регионах. Число оформляемых бронирований не просто восстановилось — оно превзошло прежние показатели. Фотографии Шао-старшего, осматривающего новый ресторан, который ещё только строился, заполнили все СМИ. Новая точка ещё не открылась, а уже пользовалась бешеным спросом, а в старых залах творился настоящий ажиотаж.

Постоянным клиентам в разгар скандала было даже проще попасть внутрь. Но стоило всё утихнуть — и свободных мест не стало вовсе. Они радовались, что семья Шао преодолела кризис, но одновременно не могли не раздражаться: попасть в ресторан теперь стало почти невозможно.

Сам Шао Янь, как обычно, узнал обо всём последним.

Когда его буквально зажали у входа в ресторан толпы журналистов, он только тогда понял, во что в итоге вылилась вся эта история. Репортёры сгорали от любопытства — что же такого он приготовил, что покорил судей «Гурме».

А он сам был в полном недоумении.

Он действительно ничего не знал.

Совершенно ничего.

Правда!

Глава 55 (2.1)

После того как вышли результаты рейтинга «Гурме», Тянь Фанли больше не позволял Шао Яню лично готовить. Он заявил, что такие «золотые руки» должны использоваться для обучения учеников. Раньше занятия заканчивались только в семь вечера, но теперь он настоял, чтобы Шао Янь уходил уже в шесть и отдыхал. Перед тем как отпустить его из кухни, Тянь Фанли даже специально остановил его и достал новую маску, заставив надеть.

В последние дни вокруг «Юймэньси» постоянно дежурили журналисты. Люди боятся славы так же, как свинья боится разжиреть — слишком много желающих урвать эксклюзивный заголовок. После истории с тем, как гастрономический союз провинции А пытался вытеснить «Юймэньси», Шао Янь крайне негативно относился к местным СМИ. К тому же он был занят, поэтому не собирался давать интервью — каждый раз, возвращаясь домой, он буквально маскировался с головы до ног.

Маска оказалась великовата, а лицо у Шао Яня — слишком маленькое: стоило надеть, и она почти закрывала ему глаза. Тянь Фанли с сомнением смотрел, как он поправляет края, и думал, что с этим человеком маска будто вовсе не имеет смысла — даже в толпе он сияет так, что его видно сразу.

По пути из кухни к выходу из «Юймэньси» Шао Яня останавливали четыре или пять раз. Он уже привычно прощался с постоянными клиентами, поздравлявшими его, и спешно уходил, а в зале ещё долго звучали обсуждения о нём.

После того как «Юймэньси» получил три звезды «Гурме» и оказался в городе А, поток посетителей туда практически удвоился. Многие приезжали издалека лишь ради того, чтобы попробовать блюда, которые так расхваливали инспекторы. При этом большинство из них никогда раньше не видели Шао Яня вживую. Узнав, что этот молодой человек с мягкой, утончённой внешностью и закрытым лицом — тот самый «гениальный» шеф, о котором писали в официальных комментариях «Гурме», многие искренне удивлялись —

— Да он вообще не похож на повара, скорее на студента!

— Так он и есть студент. Но да, по виду не скажешь. Говорят, он ещё и каллиграфией увлекается.

— Какое там «увлекается» — вы не смотрите, что он молодой. В городе S его работы уже доходили до трёхсот пятидесяти тысяч.

— Вот же раздражает… В его возрасте я гонял на машинах и за девушками бегал.

— Раздражает — не заказывай его маракуйевое вино. Отдай лучше мне.

— Пошёл ты!

Была уже ранняя весна, но после захода солнца на юге всё ещё стоял холод. Шао Янь жил теперь недалеко и не брал с собой водителя в город А, поэтому последние дни возвращался домой бегом. Благодаря внутренней энергии холодный ветер не доставлял ему особых неудобств. Он размялся, подпрыгнул пару раз на месте — и легко побежал.

Спрятавшиеся в тени люди мгновенно показались наружу — с камерами и фотоаппаратами они бросились следом. Шао Янь бежал спокойно, услышал за спиной сбивчивые вопросы:

— Здравствуйте! Господин Шао! Я репортёр «Сегодня и завтра»…

— Я с телеканала провинции А, программа «Новости за тридцать минут»…

— Что вы чувствуете по поводу того, что «Юймэньси» стал трёхзвёздочным рестораном «Гурме»?

— Вы помните инспекторов «Гурме»?

Холодный ветер смешивался с шумом, но шаг Шао Яня не сбивался, дыхание оставалось ровным, взгляд был устремлён вперёд. Лишь когда микрофон почти ткнулся ему в рот, он поднял руку, взял его — и спокойно сунул обратно в карман преследующего его журналиста.

Он бежал не быстро — по крайней мере, так казалось. Но опытные репортёры и операторы вскоре начали отставать. Ни на один вопрос он так и не ответил. Люди одновременно не хотели сдаваться и уже выбивались из сил: тяжело дыша, остались, продолжая снимать и кричать:

— Помедленнее! Медленнее! Подождите!

Через квартал расстояние увеличилось, и Шао Янь оставил их позади. Избавившись от назойливого хвоста, он даже почувствовал хорошее настроение и, прежде чем исчезнуть, помахал им рукой на прощание.

— Чёрт… опять упустили! — журналист с телеканала плюхнулся на землю, вытер пот и отбросил микрофон в сторону.

— В следующий раз надо на машине перехватывать. Этот Шао Янь вообще не человек — носится как кролик, — оператор махнул рукой, тяжело дыша. — Всё, с меня хватит. Четыре дня за ним бегаю — ни разу не догнал. Столько съёмок провёл, но такого ещё не видел.

— Да вроде он не так уж быстро бежит… почему же исчезает мгновенно? — другой журналист пролистал фотографии и нахмурился. — Он как-то странно двигается… будто на носках приземляется… словно скользит вперёд… Разве так бегают?

Оператор закатил глаза:

— Это не «странно», это называется «красивый человек с аурой». Ты что, хочешь сказать, он боевые искусства практикует? «Лёгкий шаг по воде» или «парение»?

— Да я просто предположил… Где сейчас такие вещи вообще существуют, — рассмеялся журналист и отмахнулся от своих же мыслей. В конце концов, быстрых бегунов он видел и раньше. Даже если Шао Янь немного выделялся, это ничто по сравнению с его кулинарным и каллиграфическим мастерством. Вспомнив, как все эти дни безрезультатно гонялся за ним, он тяжело вздохнул:

— Руководство просто бесит. Сначала испортили отношения с «Юймэньси», когда работали с семьёй Шао, а теперь делают вид, будто ничего не было. А страдаем в итоге мы.

— Эй! Смотри, вон та машина! — оператор не слушал его жалобы и продолжал следить за направлением, куда убежал Шао Янь. Вдруг он заметил чёрный фургон, который ещё раньше стоял у здания «Юймэньси» рядом с их укрытием. Машина неизвестно когда подъехала ближе и теперь ехала в ту же сторону, куда направился Шао Янь, после чего свернула за угол и исчезла.

Профессиональное чутьё подсказывало, что такое совпадение выглядит странно. Но машин в провинции А было слишком много — совпадения тоже случались. Оператор ещё колебался, когда журналист поднял голову — машины уже не было.

— Что случилось? На какую машину ты смотрел?

…— Нет… наверное, я просто накрутил себя, — оператор отвёл взгляд, покачал головой и усмехнулся. — Слишком долго в редакции работаю — кажется, нервы уже стали ненормально чувствительными.

Шао Янь, добежав до безлюдного места, сразу подпрыгнул и взобрался на дерево. Он не прекращал тренироваться, и теперь, если не считать прочего, его «лёгкое искусство» уже восстановилось процентов на шестьдесят–семьдесят от прежнего уровня. Бегать по воде или, как в иностранных боевиках, взбегать по стенам зданий он, конечно, пока не мог. Но благодаря отличной физической форме мог одним прыжком забраться на ветви обычного дерева.

В городе А было много зелени, вдоль дороги росло достаточно деревьев, подходящих для тренировок. Найдя платан с удобными ветвями, Шао Янь взобрался на него, оглядел ночной пейзаж и, решив, что вид неплох, сел, скрестив ноги, и начал циркулировать внутреннюю энергию, чтобы укрепить достигнутый уровень.

К жизни в этом времени он уже почти полностью привык. Хотя условия были не идеальными, благодаря технологиям люди здесь, имея хоть небольшое состояние, жили не хуже прежних императоров. Здесь можно было каждый день принимать ванну, передвигаться на доступном транспорте, иметь время для отдыха после работы. Самое важное — большинство людей получали образование. Даже одно только ежедневное купание в прошлом было недоступно многим богатым семьям. Поэтому, кроме того, что он ещё не обзавёлся запланированными делами и имуществом, Шао Янь был вполне доволен своей жизнью.

Закончив тренировку, он почувствовал, как на лбу выступил лёгкий пот. Глубоко выдохнув, он мягко подпрыгнул и встал на верхушке дерева, с удовлетворением отметив, что тонкие ветви лишь слегка качнулись и быстро успокоились.

Он уже собирался перепрыгнуть на соседнее дерево, как вдруг вдалеке вспыхнули дальние фары, раздался визг тормозов, и неподалёку остановился чёрный фургон.

Шао Янь невольно замер и увидел, как открылась дверь машины. Оттуда вышли несколько молодых мужчин в обычной одежде. Один из них с камерой в руках обежал машину и раздражённо выругался:

— Как ты вообще ведёшь?! Опять, чёрт возьми, потеряли его!

Раздался сигнал клаксона, в ночной тишине он прозвучал особенно резко. Окно со стороны водителя опустилось, и здоровяк с короткой стрижкой начал ругаться в ответ:

— Да откуда я знаю?! Мы каждый день теряем его в одном и том же месте! Это ты мне скажи, как вы маршрут отслеживаете! Этот Шао Янь что, призрак? За угол повернул — и исчез! Даже летать так быстро нельзя!

— Может… он нас заметил?.. — неуверенно подал голос парень в чёрной куртке.

— Да ты с ума сошёл! — водитель хлопнул его по голове. — Я держал дистанцию не меньше полквартала! Ты бы хоть с открытым третьим глазом не заметил! Это у вас косяк!

Они следили за Шао Янем уже несколько дней. Сначала не додумались взять машину, но он бегал слишком быстро — преследователи через пару минут уже отставали. Пришлось пересесть на транспорт, но даже так результата не было. Шао Янь каждый раз словно растворялся на полпути — исчезал, как призрак. Сегодняшняя потеря следа была далеко не первой, и всех это уже начинало выводить из себя.

Глава 55 (2.2)

Они злились и ругались, перекладывая вину друг на друга, когда вдруг совсем рядом раздался тихий голос:

— Зачем вы меня ищете?

Услышав незнакомый голос, все разом замерли. Ночная прохлада словно пробрала до костей, у каждого по спине выступил холодный пот. Вокруг никого не было — ранней весной даже насекомые не издавали ни звука. Стояла гнетущая тишина, ветер холодил кожу, вызывая мурашки.

Медленно, словно заедающие механизмы, они повернули головы — и внезапно столкнулись с лицом в маске, из-под которой виднелись только глаза!

— А-а-а!!! — парень с камерой едва не подкосился от страха и попытался отступить, но Шао Янь молниеносно схватил его за волосы и дёрнул обратно.

Остальные, переглянувшись, в страхе начали сбиваться в кучку, пятясь назад:

— Ты… ты… ты… когда ты успел залезть на машину?!

Шао Янь прищурился, посмотрел на говорившего, затем снял маску и поманил рукой:

— Подойди.

Тот побледнел ещё сильнее, чуть не расплакался и яростно замотал головой.

— Тц! — Шао Янь нахмурился, голос стал холоднее. — Я сказал — подойди. Не слышал?

Водитель тем временем быстро закрыл окно и завёл двигатель. Парень с камерой, которого держали за волосы, в панике начал стучать по стеклу:

— Ты что творишь, урод?! Бросаешь меня одного?!

Водитель явно не собирался его спасать — включил передачу и уже готовился тронуться. Если машина разгонится, Шао Янь на крыше, возможно, и удержится, но парень, прижатый к боку машины за волосы, точно пострадает.

Он уже был на грани паники, когда вдруг за спиной раздался хруст, от которого по коже побежали мурашки. Он не видел, что произошло, но через стекло заметил, как в салон посыпались осколки, а водитель внезапно обмяк и рухнул на сиденье.

Шао Янь разбил окно, вырубил пытавшегося сбежать водителя и спокойно вытащил руку из разбитого стекла. Затем посмотрел на остальных, которые уже были готовы звать маму одним выражением лица, и снова поманил:

— Подойдите.

Толпа: «QAQ мама, спаси!»

Только у двери дома Шао Янь заметил кровь на кулаке. Он взял несколько бумажных салфеток у лифта, наспех вытер руку, открыл дверь, наклонился, чтобы переобуться — и услышал за спиной мягкий голос тёти Лю:

— Почему сегодня так поздно?

— По дороге были дела, — он выбросил салфетки в мусор и огляделся. — Почему так много света включено?

— Ой! А это что за кровь?! Янь-янь, ты ранен? Ты что, подрался?! — тётя Лю заметила пятна в мусорке, испугалась и тут же бросилась его осматривать. — Как ты мог один ввязаться в драку! Дай посмотрю! У нас есть лекарства, рану нужно обработать, а то занесёшь инфекцию!

Шао Янь беспомощно позволил себя осмотреть:

— Я не ранен…

Но в этот момент в доме раздался ещё один голос:

— Что случилось? Шао Янь, ты в порядке?

— Янь Дайчуань? — Шао Янь удивлённо окликнул мужчину, выходящего из кладовой у кухни с бутылкой вина в руках. — Ты-то что здесь делаешь в городе А в такое время?

Янь Дайчуань серьёзно посмотрел на него. Поставив бутылку, он сразу подошёл ближе, поднял из мусорного ведра салфетку с кровью, развернул — и на его лице тут же отразилась явная злость. Он попросил тётю Лю остановиться и сам быстро осмотрел те места, которые чаще всего страдают в драках. Убедившись, что ран нет, он немного расслабился, хотя холодная строгость ещё не до конца исчезла.

Шао Янь выдернул руку из его ладони, на лице мелькнула лёгкая самодовольная улыбка:

— Я же сказал, что не ранен. Подумаешь, подрался — что тут особенного? Это не моя кровь.

Сказав это, он нахмурился, посмотрел на кулак с явным отвращением:

— Ещё неизвестно, чья это кровь… мерзко. Пойду руки вымою.

Взволнованная тётя Лю и Янь Дайчуань переглянулись. Она умоляюще посмотрела на него, и он, тихо вздохнув, пошёл следом за Шао Янем в ванную.

Тот заметил его в зеркале и бросил взгляд через плечо:

— Ты чего за мной идёшь? И вообще, как ты оказался в городе А?

— Приехал передать управление несколькими развлекательными заведениями, которые мой отец открыл здесь, и уладить кадровые вопросы, — Янь Дайчуань взял толстое полотенце и аккуратно обхватил мокрые руки Шао Яня. Осмотрев его лицо и убедившись, что всё в порядке, он добавил: — Если можно, решай проблемы словами. Лучше не доводить до драки. С кем ты сегодня сцепился? С однокурсниками? Или с уличными хулиганами?

— Не знаю. Когда я их поймал, они сказали, что работают за деньги. Кто-то платил им, чтобы они следили за мной и выясняли, чем я занимаюсь. Вроде бы ещё обещали доплатить, если удастся меня избить, — Шао Янь лениво прикрыл глаза, позволяя вытирать себе пальцы один за другим. — Но они сами мелкие сошки, не знают, кто заказчик. Я их просто связал и оставил там. Ничего серьёзного.

Ситуация оказалась серьёзнее, чем казалось. Янь Дайчуань нахмурился, мгновенно начал перебирать в голове, кто мог заплатить за нападение. Но врагов у Шао Яня за последнее время появилось слишком много — сразу определить виновника не получалось.

— Ты их связал? Где именно? — спокойно уточнил он.

— На улице Цзюцюй Бэйлу, за парком, там ещё искусственное озеро есть. Привязал их к деревьям, — Шао Янь потянулся, зевнул и вышел на кухню. Открыв холодильник, он обнаружил, что мясо уже привезли.

Он и сам не понимал, растёт ли ещё или просто организм требует больше энергии, но в последнее время ел заметно больше. В хороших условиях мог спокойно съесть несколько мисок риса. В холодильнике лежал большой кусок молодого барашка — мясо было нежным, с тонкой текстурой. Он нарезал его тонкими ломтиками, замариновал, затем на сильном огне разогрел специи, убрал их, оставив ароматное масло, быстро обжарил мясо, добавил мелко нарезанные лук, морковь и картофель. Перемешав, высыпал остатки вчерашнего риса и жарил до тех пор, пока зёрна не стали блестящими и рассыпчатыми. Затем добавил кумин и залил бульоном — рис приобрёл мягкий золотистый оттенок. Запах баранины, лука и специй сразу наполнил кухню ярким, почти экзотическим ароматом.

Параллельно он открыл несколько банок с соленьями, достал маринированный сельдерей и кислые бамбуковые побеги. Их свежая кислинка мгновенно перебила тяжёлый аромат жареного риса, вызывая аппетит. Он нарезал всё это, заправил бульоном, острым маслом и уксусом и подал вместе с рисом. Тётя Лю тут же пошла за мисками.

Янь Дайчуань изначально не был голоден, но, увидев блестящий, ароматный рис, не удержался. Взяв палочки, он попробовал кусочек сельдерея — насыщенная кисло-пряная нотка мгновенно заставила его продолжить. Через несколько минут он уже сидел за столом с полной миской. Рис с бараниной и кумином давал насыщенный вкус, а кислые закуски отлично снимали жирность. Контраст оказался настолько гармоничным, что блюдо казалось почти идеальным.

— Это сельдерей и бамбук? — спросил он. — Но вкус совсем не такой, как я пробовал раньше.

— Сам придумал способ, — ответил Шао Янь, выбирая из риса кусочки мяса. — Сельдерей сначала отваривается, потом ферментируется вместе с луком-пореем и свежими побегами. После трёх дней всё обрабатывается куриным бульоном и снова запечатывается. Вкус получается мягче, но жир снимает отлично.

Янь Дайчуань не особо понял технологию — ему просто было вкусно. Он не знал, что эти соленья в последние дни стали настоящим хитом в «Юймэньси»: гости заказывали их почти к каждому столу, а некоторые даже просили острое масло с собой.

Из-за спроса Шао Янь даже обучил приготовлению соуса одну из учениц Тянь Фанли — девочку по имени Тао Си. Та быстро освоила рецепт, и острое масло стало фирменным подарком ресторана.

«Ресторан, в котором можно купить приправы…» — Тянь Фанли не раз с иронией комментировал это нововведение.

Заметив, что Шао Янь любит баранину, Янь Дайчуань переложил ему кусочки из своей миски. Тот уже привык к подобной заботе и спокойно принимал это.

Когда разговор зашёл о международном конкурсе, Янь Дайчуань напомнил о месте, которое удалось получить благодаря спонсорству:

— Теперь, когда «Юймэньси» уже получил три звезды, тебе это всё ещё нужно?

Шао Янь на мгновение задумался:

— А кто там участвует? Сильные повара?

— Со всего мира. Такие, как ты, сразу проходят в основную часть. До финала доходят только лучшие — у каждого есть своя специализация.

— Со всего мира… — Шао Янь заинтересовался.

Он уже познакомился с разными кухнями и понимал, насколько разнообразным может быть вкус. Для него это было не просто соревнование — это была возможность учиться.

— Конечно пойду. Зачем отказываться, раз ты уже заплатил, — он улыбнулся. — Кстати, сколько ты вложил?

Янь Дайчуань назвал сумму.

Улыбка Шао Яня мгновенно исчезла, лицо потемнело.

…

Позже, когда Шао Янь уже спал, Янь Дайчуань позвонил подчинённым и велел разобраться с пойманными людьми.

Ответ пришёл быстро. Выслушав его, он лишь молча прислонился к двери и посмотрел на спящего Шао Яня, не находя слов.

Тех людей связали на деревьях, причём весьма своеобразно — подчинённым пришлось повозиться, чтобы их снять. Замёрзшие, напуганные мужчины выглядели жалко, и даже допрашивать их сразу никто не решился — сначала их отвезли в машину, чтобы согреть.

— …

Янь Дайчуань тихо закрыл дверь.

Иногда, встретив такого человека, остаётся только признать, что тебе просто не повезло.

Глава 56 (2.1)

Та группа мелких хулиганов была до смерти напугана Шао Янем, поэтому людям Янь Дайчуаня почти не пришлось прикладывать усилий — они быстро вытянули из них всё, что те знали.

Оказалось, эти люди состояли в банде под названием «Цинлун», которая только недавно вошла в провинцию А. После того как семья Янь постепенно начала отходить от тёмных дел и возвращаться на легальный путь, вокруг провинции А стали появляться всевозможные организации, готовые занять освободившееся место. «Цинлун» был одной из них.

Зародилась эта банда в провинции C, совсем рядом с провинцией А, и у себя дома считалась весьма известной. Хотя они тоже кормились тем, что происходило под столом, их методы отличались от методов семьи Янь как небо от земли.

«Цинлун» вырос всего за какие-то четыре-пять лет. За такой короткий срок накопить достаточно сил, чтобы расширяться в соседние провинции, — ради этого главарь банды, можно сказать, не гнушался ничем. Проституция, азартные игры, наркотики — «Цинлун» был замешан во всём.

Отец Яня, который выглядел добродушным, но в душе был слегка вспыльчивым идеалистом, терпеть не мог таких «коллег». Две провинции находились так близко, но семья Янь до самого начала своего отхода от дел так ни разу и не встречалась с управляющими «Цинлуна».

Янь Дайчуань уже давно предупредил своих людей: среди старых и новых тёмных сил провинции А не было тех, кто не знал бы, что Шао Янь находится под защитой семьи Янь. Разведывательные люди «Цинлуна» тоже не зря ели свой хлеб. И если они всё равно осмелились взять заказ на то, чтобы проучить Шао Яня, то дело сразу становилось весьма неоднозначным.

Выслушав доклад помощника, Янь Дайчуань потёр подбородок и прищурился, размышляя:

с кем же именно «Цинлун» решил столкнуться лбами?

Из-за раздражения он сразу изменил свой прежний мягкий стиль действий и начал решительно проверять всех, кто имел связи с «Цинлуном».

И стоило начать расследование, как всплыли неприятные вещи. Семья Янь теперь почти не занималась подпольными делами, и только сейчас они обнаружили, что влияние «Цинлуна» уже проникло в центры власти разных фракций провинции А. В тайных местах провинции они открыли немало подпольных бойцовских арен и казино. Заместитель главы банды, Ма Лунь, дружил с Ляо Сяолуном, который раньше уже конфликтовал с Шао Янем. Кроме того, с ними связывались и некоторые силы из других провинций — в том числе из городов S и A… весьма скрытные группы.

«Ихуан»…

Янь Дайчуань долго смотрел на это название, а затем не удержался и холодно усмехнулся.

Шао Янь в гостиной смотрел записи трансляций прошлых сезонов международного гастрономического конкурса, которые Янь Дайчуань раздобыл для него. В руках он держал тарелку картофельного пюре, сделанного собственноручно. Это пюре было не из порошка: Шао Янь сам выбрал картофель, приготовил его на пару и размял.

Он снял обувь и развалился на подлокотнике дивана так, будто у него не было костей. Янь Дайчуань подошёл и слегка шлёпнул его по бедру:

— Ноги убери немного.

— Там же полно места, — недовольно пробормотал Шао Янь и дёрнул ногой, пытаясь стряхнуть его руку. Но всё же великодушно чуть подвинулся.

Янь Дайчуань сел рядом, не убирая руки с его ноги, затем совершенно естественно переложил голени Шао Яня себе на колени и заодно зачерпнул ложку картофельного пюре.

В следующую секунду он едва не взлетел от вкуса.

— Что ты положил в это пюре?! Почему оно такое вкусное?!

Шао Янь как раз смотрел, как на экране один повар готовит «львиную голову». Глядя на это, он раздражённо ругался:

— Идиот. Только и знает, что следовать шаблонам. Тема — «львиная голова», и он действительно послушно взял одну свинину. Кого же ещё выгонять, если не его!

На экране крупные мясные шарики идеальной формы лежали в кастрюле. Бульон уже уварился до густоты, и казалось, будто аромат может просочиться прямо через экран. Выглядело блюдо неплохо, но Шао Янь никак не хотел успокаиваться. Он видел весь процесс приготовления и мог даже пальцами ног представить, каким будет вкус.

— Ладно бы просто следовал правилам, так он ещё и сырьё не контролирует! Жир в «львиной голове» так прямо и положил. Жир не размягчится как надо — есть это будет до тошноты жирно!

Янь Дайчуань, видя, как он злится, будто готов залезть в телевизор и избить того повара, не удержался от улыбки. Обычно Шао Янь ко многому относился равнодушно, и такая реакция казалась ему забавной.

— Просто он недостаточно хорошо учился. Сделай вид, что не видел. Чего злиться?

Шао Янь холодно фыркнул. Когда он сталкивался с такими очевидными ошибками в готовке, гнев сдерживать было трудно.

В ресторане ученики тоже попадались разные. Некоторые были настолько бестолковыми, что даже когда он обучал их лично, шаг за шагом, они всё равно не понимали, почему после определённого процесса вкус блюда становится лучше. Они просто механически копировали форму приготовления. О каком новаторстве с такими людьми можно говорить? Жаль только, что среди молодых поваров сейчас таких невнимательных было большинство.

С тех пор как «Юймэньси» сменил вывеску, туда приняли немало людей и немало уволили. Но среди тех, кто действительно попал в ученики к Шао Яню, людей с таким складом не было — и это его радовало.

Успокоившись, он наконец ответил:

— А что с пюре можно сделать? Картофель приготовить на пару, размять, но не слишком мелко. Потом добавить приправы, растопленное сливочное масло и паштет из гусиной печени. В твою порцию я ещё нарезал немного хрустящей копчёной колбасы. Перед едой выдавить немного майонеза — и всё. Вкусно?

Янь Дайчуань обычно не любил перекусы, но сейчас быстро съел целую большую тарелку пюре, кивая на каждом глотке:

— Вкусно. Можно добавлять в меню.

Шао Янь никогда не думал, что такую закуску, как картофельное пюре, можно включать в меню, но раз Янь Дайчуань так сказал, он немного поколебался и кивнул:

— Ладно. Через день-два, когда пойду в ресторан, скажу им. Сначала добавим маленькие порции в сет.

Нога, лежавшая на коленях Янь Дайчуаня, начала неметь. Шао Янь сменил позу, сел рядом с ним, скрестив ноги, и продолжaл смотреть телевизор.

Этот сезон гастрономического конкурса уже начался. Правда, в ранних этапах таких отборочных соревнований участвовало огромное количество обычных поваров. Организаторы несколько дней назад уже прислали приглашение, предлагая Шао Яню вскоре приехать в город B и принять участие в основной части после завершения предварительного отбора.

Строго говоря, спонсорские деньги Янь Дайчуаня не были потрачены зря. У международного конкурса была высокая узнаваемость, и бизнес семьи Янь получил немалую рекламу благодаря мероприятию. Недавно открытые жилые комплексы стали известнее, чем прежде.

Янь Дайчуань почувствовал тяжесть головы Шао Яня у себя на плече, и на душе у него стало неспокойно.

Новые сведения о банде «Цинлун» прозвучали для него тревожным звонком. Чем больше рос и прославлялся «Юймэньси», тем известнее становился Шао Янь — а значит, тем больше людей он мог задеть.

Мелких людей, которые годами помнят обиду из-за пустяка, всегда больше, чем благородных. А методы у таких людей бывают самые разные. Никто не знает, кто ещё может затаиться в темноте и ждать случая нанести Шао Яню тяжёлый удар.

Cтрана C огромна, мир ещё больше — Шао Янь не мог вечно оставаться в маленьком городе А. Возможности семьи Янь были ограничены, они не могли каждый раз защищать его. Взять хотя бы сегодняшний случай: если бы сам Шао Янь не умел постоять за себя, эта группа, следившая за ним ночью с явно дурными намерениями, давно бы добилась своего.

Янь Дайчуань не знал точно, насколько хорош Шао Янь в рукопашном бою, но в детстве он сам какое-то время учился у монаха-бойца, связанного с семьёй Янь, и прекрасно понимал пределы боевых искусств. Тот монах выигрывал множество национальных и даже международных турниров, но скорость его ног всё равно не могла сравниться с пулей. Позже из-за личной вражды ему прострелили ногу, и вскоре после шестидесяти он умер.

Никаких невероятных боевых искусств из романов, где можно летать по небу и уходить под землю, в реальности не существовало. Да и модные нынче разговоры о «цигун» были слишком туманны. В молодости тот монах тоже слишком полагался на свои навыки и не воспринимал угрозы всерьёз — в итоге всё закончилось печально.

Поэтому, видя, как Шао Янь, которого уже однажды преследовали, всё равно относится к этому беззаботно, Янь Дайчуань волей-неволей начал тревожиться, что тот повторит судьбу монаха.

И тогда он хлопнул себя по лбу и придумал, как ему казалось, идеальное решение.

Когда Шао Янь отправился в город B, всю дорогу до аэропорта он сидел с мрачным лицом.

Шесть высоких, крепких, мускулистых телохранителей в чёрном сидели спереди, сзади и по бокам от него. Это были люди, которых Янь Дайчуань недавно нанял для его охраны. Судя по всему, нанимались они явно не через обычную охранную фирму: от каждого исходила едва заметная, но тяжёлая аура людей, видевших кровь.

Сказано было, что они будут защищать его двадцать четыре часа в сутки. Они даже поселились в и без того небольшой квартире Шао Яня. Каждый раз, когда он выходил из дома, эти молчаливые громилы просто садились рядом — и одним видом могли напугать до смерти.

Шао Янь не хотел телохранителей. Эти люди даже в университет ходили за ним, из-за чего Ли Ливэнь сообщил ему, что теперь весь факультет обсуждает, будто бизнес «Юймэньси» подвергся угрозам со стороны преступников.

Шао Янь был в полном недоумении и спросил Янь Дайчуаня, нельзя ли отослать этих людей. Янь Дайчуань ответил, что семья Янь уже заплатила. Даже если телохранители уйдут раньше, деньги не вернут, а из-за досрочного разрыва контракта они ещё и могут потребовать неустойку.

Деньги были слабым местом Шао Яня. Стоило заговорить об этом — и он сразу сдулся.

Янь Дайчуань мягко его уговаривал: мол, сейчас и «Юймэньси», и семья Янь слишком на виду, в тени неизвестно сколько людей ждут случая урвать кусок. Телохранители, конечно, неудобны, но это защита. Да и родные будут меньше волноваться.

Шао Янь вспомнил людей, которые всегда сопровождали самого Янь Дайчуаня, и примерно понял, что современность не так спокойна, как писали в тех материалах, которые он читал раньше. Но стоило ему подумать о стоимости найма этих людей — лицо снова темнело.

Все семеро, включая его самого, сидели без выражения на лицах. Их аура была настолько мощной, что по пути из машины в аэропорт прохожие расступались, как вода. Шао Янь явно ехал участвовать в гастрономическом конкурсе, но выглядело всё так, будто он ведёт людей на разборку.

Янь Дайчуань, похоже, переволновался: купив билеты, он ещё и организовал частный самолёт для пересадки и встречи. Шао Янь страдал от укачивания, поэтому после посадки принял лекарство, лёг и заснул. Сквозь сон он всё равно ощущал, как шесть пар глаз непрерывно следят за ним.

Появиться где-либо с шестью телохранителями — это везде выглядело чрезмерно. Шао Янь покинул город А под чужими взглядами, а когда прибыл в город B, снова вызвал немалый переполох.

Организаторы гастрономического конкурса, зная, что он прилетает из города А, естественно, отправили людей встретить важного гостя. Команда встречи долго ждала у выхода пассажиров указанного рейса, а затем их пригласили в VIP-зал. Когда они узнали, что Шао Янь прилетел частным самолётом, все разом опешили.

— Мамочки… — сопровождающая, всё ещё державшая самодельную табличку для встречи, прижала руку к груди и переглянулась с сотрудниками оргкомитета. — Что за устрашающий размах? Я не слышала, чтобы «Юймэньси» был настолько богат. Даже вместе с ещё не отремонтированным филиалом в городе C у них всего шесть ресторанов, да?

— Машины, которые мы отправили… не слишком простые?

— Бесят эти люди из оргкомитета со своей дискриминацией по гражданству. Все шефы с тремя звёздами — почему такое разное отношение? Повара из страны F и страны D встречают почти как государственных гостей, а нашего шефа из страны C отправили встречать двумя обычными машинами…

Руководство оргкомитета в основном состояло из иностранцев. Хотя к Шао Яню, молодому повару, получившему три звезды «Гурме» за кухню страны C, они относились с вниманием, по сравнению с гостями из своих стран в их отношении всё же чувствовалась лёгкая небрежность.

Время прибытия гостей в город B было примерно одинаковым. Главные повара трёхзвёздочных ресторанов из стран F и D тоже прибывали сейчас, и все высокоуровневые ресурсы для встречи направили туда. То, что досталось Шао Яню, естественно, выглядело скромнее.

Сотрудники из страны C не могли не злиться. Но ресурсы были ограничены, а слова начальства весили больше, чем их собственные, так что им оставалось лишь делать вид, что они ничего не знают.

Глава 56 (2.2)

Но сам факт был смешон: конкурс проходил в стране C, а повар, представляющий кухню страны C, оказался менее всего важен.

VIP-зал, который с первого взгляда явно не был обычным, заставлял их чувствовать себя ещё неуютнее. Все ломали голову, как потом объяснять Шао Яню ситуацию с машинами, когда сотрудники аэропорта вдруг привели внутрь группу молодых людей в строгом, элитном стиле.

Столкнувшись с командой встречи оргкомитета, эти молодые люди на мгновение замерли, затем лишь улыбнулись, не пытаясь завязать разговор, и тихо сели в другой части зала.

Друзья Шао Яня? Вид у них был очень достойный. Девушки из команды встречи невольно стали украдкой разглядывать их. Из-за молчания обеих сторон и без того тяжёлая атмосфера стала ещё более напряжённой.

Лишь когда неподалёку наконец послышались шаги, все девушки с облегчением выдохнули. Они поднялись, переглянулись, всё ещё тревожась из-за уровня приёма, и выглянули в сторону прохода. Оттуда вышли несколько сотрудников аэропорта — с опущенными головами, будто боялись лишний раз вздохнуть.

Их лица были напряжены. Это не было злостью — скорее явной нервозностью. Встретившись взглядами с людьми в зале ожидания, они словно получили спасение. Вежливо сообщив, что самолёт Шао Яня уже приземлился, они один за другим поспешили уйти.

Сторона приёма всё ещё не понимала, что происходит, когда к ним постепенно приблизилось невидимое, но отчётливое давление.

Это было ощущение, от которого нервы мгновенно натягивались. У него не было ни веса, ни формы, и звучало бы это почти мистически, но оно действительно существовало.

Дверь бесшумно открылась. Все в комнате невольно встали и напряжённо посмотрели в ту сторону.

Вошедший первым телохранитель обвёл помещение взглядом. Его глаза были острыми, как нож, будто от одного взгляда по коже проходила боль.

Затем вошёл второй, третий, четвёртый… всего шестеро телохранителей. Их движения были точными до мелочей, почти механическими — сразу видно, что они прошли строгую подготовку. Они расступились в две линии, оставив между собой проход для одного человека. Атмосфера была настолько серьёзной, что люди из принимающей стороны просто застыли.

Лишь увидев, как группа молодых элитных мужчин из того же VIP-зала направилась им навстречу, они вдруг очнулись и поняли, что сами ещё даже не представились.

Шао Янь наконец протиснулся между телохранителями. Из-за недосыпа настроение у него было отвратительным, а с учётом шести мрачных охранников вокруг он выглядел ещё страшнее. Стоило ему небрежно взглянуть на людей из команды встречи, как девушка из оргкомитета едва не расплакалась.

— Г-г-господин Шао… мы от оргкомитета, приехали отвезти вас в отель…

Шао Янь сдержал выражение лица и кивнул, велев им идти впереди.

Молодые мужчины в деловых костюмах, увидев, что принимающая сторона заговорила, больше ничего не сказали. Они тихо пристроились позади телохранителей. Судя по всему, с охраной они были знакомы.

У выхода из аэропорта толпились СМИ. Только что прибывший шеф ресторана «Длинная башня» из страны F, Леон, после появления шефа ресторана «Баск» из страны D, Элисак, вызвал новую волну ажиотажа.

В стране C уже много лет не случалось, чтобы сразу столько шефов трёхзвёздочных ресторанов «Гурме» оказались в одном месте. Для местных гурманов и гастрономических СМИ это было по-настоящему воодушевляющим событием. У топового шефа иногда бывает не меньше поклонников, чем у обычной звезды. Особенно если речь шла о таких ресторанах, как «Длинная башня» и «Баск» — заведениях с вековой историей и тремя звёздами «Гурме». В гастрономическом мире их статус можно было сравнить с уровнем суперзвёзд.

Город B был финансовым и политическим центром страны C, поэтому количество и наблюдательность местных журналистов не шли ни в какое сравнение с другими регионами.

В объективы попала Элисак из страны D: она откинула свои яркие, сексуальные кудри и помахала встречающей делегации. Несмотря на возраст, она всё ещё сохраняла обаяние и выглядела скорее как знаменитость, чем как повар.

Как только машины, приехавшие за ней, появились в поле зрения, среди журналистов поднялся шум. Увидев эмблемы на автомобилях, они невольно поразились щедрости оргкомитета. Затем настала очередь шефа «Длинной башни» — размах оказался ничуть не меньше. Удлинённый автомобиль с сияющей серебряной эмблемой выглядел почти как передвижной банк, а сам Леон держался уверенно и блистательно.

— Вот это да… пугающий уровень, — журналисты, снимая, начали переговариваться. — Почти как приём государственного гостя. Оргкомитет явно вложился. В этом году конкурс проводят куда торжественнее, чем раньше.

— Ага. Ты видел машину Леона? Таких во всей стране C, наверное, и пяти не найдётся. У Элисак кортеж чуть поскромнее, но сразу видно: оргкомитет всё равно больше всего ценит гостей из страны F.

— Несколько сезонов подряд побеждали повара из страны F, неудивительно. Но в этот раз у кухни страны C появился тёмная лошадка. Может, теперь очередь за нами.

— Трудно сказать. Новичок против ветеранов — кто знает. Но сам факт, что у страны C есть приглашённый участник основной части, уже поднимает лицо.

— Рейс Шао Яня вроде давно прилетел. Почему его всё ещё нет?

— Не знаю, как оргкомитет вообще относится к стране C. Уже в прошлые сезоны я замечал, что у их руководства будто есть предвзятость против нашей кухни. После отбора чаще всего вылетали именно повара из страны C… А? Это не кортеж за Шао Янем?

Роскошный кортеж Леона медленно уехал от входа. Следом подъехали несколько безупречно вымытых чёрных машин. Когда журналисты из страны C разглядели эмблемы, многие тут же взорвались.

— Что за чёрт? Это что значит?

— Уровень головной машины даже до половины той, что увезла Леона, не дотягивает. Они серьёзно?

— Они кого обмануть пытаются?! Не хотели встречать — так не встречали бы! Прислали такие машины, чтобы унизить? Это демонстрация силы?

— Да пошли они! Конкурс проходит в стране C, а они показывают нам отношение как к людям второго сорта?!

На самом деле эти машины тоже можно было отнести к классу люкс. Просто даже среди роскошных автомобилей есть уровни. Машины, присланные за Леоном и Элисак, явно выбирались с особой тщательностью. А те, что приехали за Шао Янем, на их фоне выглядели так, будто оргкомитет просто решил отделаться.

Будучи соотечественниками, журналисты воспринимали пренебрежение к Шао Яню как пощёчину себе. Разумеется, они не могли спокойно это проглотить.

СМИ тут же окружили только что остановившийся кортеж и начали резко расспрашивать ответственного за приём: почему оргкомитет позволяет себе такое различие в обращении? Когда выяснилось, что машины действительно приехали за Шао Янем, все разозлились ещё сильнее.

Те, у кого была возможность, прямо на месте связались с оргкомитетом и попытались взять комментарий у руководства. Ответ был одинаковым: ресурсы люксовых автомобилей ограничены, гостей много, поэтому лучших машин для Шао Яня выделить не смогли. Это решение якобы никак не связано с пренебрежением к гостю.

Пф!

Журналисты, не раз катавшиеся в грязи информационного поля, только идиотами были бы, если бы поверили в такую чушь.

Один и тот же день, почти одно и то же время, один аэропорт. Все — трёхзвёздочные шефы. Разве нельзя было обеспечить хотя бы равное отношение? Если люксовых машин не хватало, можно было всем выделить одинаковые автомобили среднего класса — никто бы слова не сказал. Но уровень приёма иностранных гостей в целом был выше, чем у Шао Яня, и не на одну ступень. И это ещё якобы не пренебрежение?

На месте началась суматоха. Повсюду звучали обвинения в адрес оргкомитета. И вдруг кто-то громко крикнул:

— Шао Янь идёт!!!

Атмосфера мгновенно стала ещё горячее. Шао Янь, в маске и в окружении телохранителей, почувствовал, как от шума начинает болеть голова.

Появление шести устрашающих телохранителей успешно привлекло внимание журналистов. Телохранители тоже бывают разными, и люди рядом с Шао Янем явно были не простыми. Их аура даже превосходила охрану некоторых высокопоставленных лиц. Таких людей нельзя было нанять просто за деньги.

Что было ещё удивительнее — Шао Янь, заметно ниже их ростом, стоя между ними, ничуть не терялся. Если не считать членов принимающей команды, которые плелись рядом с видом маленьких невесток, вся эта группа шла из аэропорта с подавляющей, почти непобедимой аурой.

Это оказалось неожиданностью для СМИ, которые заранее представляли Шао Яня скромным новичком. В обычной ситуации такой высокопрофильный выход мог бы вызвать критику. Но сегодня всё было иначе.

Журналисты только что своими глазами увидели, как оргкомитет пренебрёг гостем из страны C, и теперь каждый был настолько зол, что почти желал, чтобы Шао Янь включил режим богатого угольного магната. Чем роскошнее — тем лучше!

Шао Янь услышал разрозненные крики неподалёку — кто-то советовал ему не садиться в машины оргкомитета. Он слегка нахмурился и посмотрел на ответственную за встречу:

— Что происходит?

У той сразу выступил пот на лбу. Они и сами не ожидали, что местные СМИ настолько остро заметят разницу в отношении. Снаружи аэропорта было полно людей, и Шао Янь всё равно услышит то, что не должен был услышать. Притворяться, будто всё спокойно, уже было бесполезно.

Но человек уже дошёл до выхода — нельзя же стоять здесь бесконечно. Руководитель группы встречи замялась, затем сухо улыбнулась:

— В оргкомитете, наверное, уже ждут. Не обращайте на них внимания. Машины снаружи, давайте поскорее поедем.

Шао Янь почувствовал, что что-то не так. Он прищурился и несколько секунд смотрел на неё, пока у той не выступил холодный пот.

Молодые мужчины в элитных костюмах, шедшие позади, бесшумно разошлись в стороны. Когда они вернулись, лица у них были не очень хорошими, а взгляды на принимающую сторону стали странными.

Глава телохранителей Шао Яня тихо переговорил с одним из них, после чего вместе с людьми отделил Шао Яня от остальных членов встречающей команды.

Когда Шао Янь понял, в чём дело, всё сразу стало ясно. Сегодня он точно не мог садиться в машины оргкомитета. Если бы сел — он потерял бы лицо не только своё и «Юймэньси».

Хотя перед поездкой отец Шао уже говорил ему, что кухня страны C на подобных мировых конкурсах не пользуется особым уважением, Шао Янь всё же не ожидал, что оргкомитет так быстро устроит ему демонстрацию силы.

Он и без того был злопамятным. Сказать, что он не злился, было невозможно. Но в такой момент показать раздражение значило лишь опозориться. Поэтому он просто стоял с холодным лицом среди телохранителей и, как бы ни приглашала его встречающая команда, не двигался с места.

Сначала принимающая сторона боялась, что Шао Янь уйдёт. Потом, подумав, они решили, что если он не сядет в их машины, а уедет на автобусе аэропорта, то это будет ещё большим позором.

Тупик становился всё более неловким. Нежелание Шао Яня сотрудничать тоже начало их раздражать. В конце концов, встреча гостей была для них просто работой, а более глубокий смысл происходящего их волновал не так уж сильно.

Увидев, что молодые люди, вернувшиеся с разведки, пересекли толпу СМИ и покинули аэропорт, а съёмочные группы неподалёку всё ещё шумно обсуждают различное отношение к Шао Яню, члены команды встречи собрались вместе и решили немного припугнуть его, чтобы он не создавал им проблем.

Но они ещё не успели набраться смелости и подойти, как с внешней стороны толпы СМИ начали раздаваться всё более громкие возгласы.

Откуда-то появилась строгая колонна серебристо-чёрных автомобилей. Она объехала машины оргкомитета, окружённые журналистами, и плавно остановилась у входа. На капотах этих машин сияли точно такие же серебряные эмблемы, как у кортежа шефа из страны F, который только что уехал.

Двери открылись. Молодые люди в деловых костюмах с серьёзными лицами оттеснили журналистов, пытавшихся приблизиться для съёмки и интервью.

Пока все гадали, зачем прибыл этот неожиданный кортеж, Шао Янь, стоявший внутри аэропорта под защитой телохранителей, вдруг двинулся с места.

— Охренеть… — один из особенно наблюдательных журналистов мгновенно понял причину всех перемен и ошеломлённо посмотрел то на Шао Яня, то на прибывший кортеж. — Что за происхождение у этого «Юймэньси»?! Я не слышал, чтобы у них были такие деньги!

Глава 57

Люди из оргкомитета внутри аэропорта не знали, что происходит снаружи. Они застряли там вместе с Шао Янем и, видя, что он явно не собирается идти на контакт, а вокруг всё снимают камеры и журналисты, сначала пытались улыбаться — но улыбки становились всё натянутее, пока не исчезли совсем.

Руководитель принимающей группы невольно подумала, что этот Шао Янь совершенно не умеет себя вести. Да, на этот раз оргкомитет действительно отнёсся к нему чуть пренебрежительно, но ведь машины были всего лишь не такого высокого уровня — его же не заставили оплачивать дорогу самому.

Если бы он просто сделал вид, что ничего не заметил, обе стороны сохранили бы лицо. А сейчас он стоит так, будто без особого отношения с места не сдвинется. Только прославился — и уже ведёт себя как капризная звезда. Как он собирается ладить с западным руководством на протяжении такого долгого конкурса? Не боится, что ему потом начнут ставить палки в колёса?

Из-за затянувшейся ситуации чувство вины, которое сотрудники оргкомитета сначала испытывали из-за уровня приёма, давно исчезло. Они пытались поговорить с ним, но из-за телохранителей все попытки провалились.

Раздражение росло. Они переглянулись — в глазах мелькнула насмешка: не хочет по-хорошему — будет по-плохому. Сейчас строит из себя важного, а когда всё-таки сядет в машину, выглядеть будет ещё хуже.

Когда Шао Янь в окружении телохранителей направился к выходу, они решили, что он уступил. С облегчением вздохнули, но пренебрежение никуда не делось.

Руководитель, уставшая от происходящего, больше не хотела с ним разговаривать. Она подала знак подчинённым, а сама осталась в аэропорту.

До самого выхода Шао Янь и его охрана ни разу не посмотрели в её сторону. Руководитель даже почувствовала лёгкое сожаление: она рассчитывала напоследок обменяться парой колких фраз. Но, вспомнив, что впереди ещё много встреч, быстро отбросила это чувство.

Когда они подошли к дверям, журналисты разом рванули вперёд. Вопросы, крики, щелчки камер — всё слилось в оглушительный шум.

Шао Янь был в маске, но, вспомнив правила общения со СМИ, которым его учили в городе S, поднял руку и снял её. Он улыбнулся и помахал — и журналисты на мгновение даже растерялись. Лишь когда он уже почти ушёл, толпа вдруг оживилась.

— Шао Янь!!! — крикнули из толпы. — Мы верим в тебя! Победи!

Услышав это, он уже почти вышел, но остановился и обернулся. Он не понял, кто именно это сказал, но всё равно улыбнулся всем позади.

Эта улыбка — с чуть прищуренными глазами и лёгким приподнятым подбородком — почему-то напоминала гордое, уверенное в себе животное. По сравнению с элегантными шефами из стран F и D, именно он действительно притягивал взгляд.

Позади снова защёлкали камеры. Даже прохожие доставали телефоны, чтобы сделать снимок.

Шао Янь, ведомый телохранителями, спокойно проигнорировал кортеж оргкомитета. Когда стало ясно, что за ним приехали другие машины, на месте снова поднялось волнение.

— Чёрт, эти иностранцы наконец-то нарвались! С такими не стоит играть в мир и согласие!

— Это нельзя оставлять просто так! Снимайте больше! Сделаем материал и как следует им ответим!

— Проводят конкурс в стране C и позволяют себе пренебрежение к её шефу? Они вообще понимают, что делают? Думают, мы мягкая добыча?

Внутри аэропорта руководитель, уже собравшаяся купить кофе, услышала звонок телефона. Она ответила — и с той стороны раздался почти плачущий голос:

— Что делать… Шао Янь не поехал с нами. У них свой кортеж…

— Что?! — её лицо резко изменилось. Она бросилась к выходу, на ходу срываясь на крик: — Как вы вообще работаете?! Я же говорила заранее связаться с ними и предупредить!

Но догнать уже уехавшие машины было невозможно. Увидев серебряные эмблемы на кортежe, она сразу поняла: дело плохо.

Ещё когда она узнала, что Шао Янь прилетел частным самолётом, у неё возникло тревожное чувство. Но, изучив ситуацию с семьёй Шао, они не ожидали, что у него окажется такая финансовая свобода.

Оглянув подчинённых и журналистов, которые с интересом наблюдали за происходящим, она почувствовала, как по спине пробежал холод.

— В машины, — тихо сказала она. — Срочно звоните в оргкомитет. Это уже не решить тихо.

В просторной машине даже Шао Янь с шестью телохранителями не чувствовали тесноты. Раньше он никогда не ездил в таких автомобилях. Снаружи видел — да, но только сейчас заметил, что сиденья внутри расположены боком.

Садясь, он мельком взглянул на машины оргкомитета и отметил, что, кроме внешнего вида, особой разницы не заметил.

Управляющий Шао никогда не придавал значения внешнему блеску и в подобных вещах откровенно терялся. В современных автомобильных марках и их стоимости он разбирался ещё хуже.

После того как все разместились, один из телохранителей позвонил Янь Дайчуаню и коротко доложил обстановку. Затем передал трубку Шао Яню.

Даже через телефон голос Янь Дайчуаня звучал глубоко и спокойно:

— В отель, который подготовил оргкомитет, пока не езжай. У меня есть дом в городе B. О сегодняшнем не думай — я разберусь.

Шао Янь уточнил:

— С чем именно?

Янь Дайчуань тихо усмехнулся. Его реакция его ничуть не удивила, и он не стал развивать тему пренебрежения со стороны оргкомитета.

— Я передам им твой адрес. Пусть сами приходят обсуждать детали конкурса. Если станет скучно — можешь прогуляться. У города B богатая история, найдётся, что посмотреть. И ещё — на улице не вступай в конфликты. Выходишь — бери с собой телохранителей.

Дом Янь Дайчуаня в городе B наконец получил одобрение Шао Яня.

В расположении он не слишком разбирался, но заметил, что людей на улицах постепенно стало меньше. К прошлому он особой привязанности не испытывал, просто давно не видел домов в старинном стиле. Поэтому, когда перед ним появились простые, но величественные красные ворота, покрытые киноварным лаком, он сразу почувствовал симпатию.

Когда ворота открылись и перед ним открылся аккуратно выстроенный внутренний двор, он невольно облегчённо выдохнул.

Дорожка была выложена синим камнем. Во дворе почти не было лишнего декора — только несколько столбиков в форме дворцовых фонарей. Галереи расходились в стороны, а на балках потолка переплетались сине-зелёные узоры — без единого изъяна.

Пространство внутри было открытым, двор — широким и строгим. Здесь не было роскоши дворцов с глазурованной черепицей, где он когда-то жил, но по одной только форме было ясно: в этот дом вложили немало мыслей.

После вчерашнего дождя во дворе сохранялась влажная прохлада. Она смешивалась со свежим запахом дерева, и на мгновение Шао Яню показалось, будто он вернулся в прошлое.

Он шёл по длинной галерее, внимательно осматриваясь. Цветники явно регулярно ухаживали: густая зелень сочеталась с сезонными цветами. Современные элементы дизайна ощущались, но не выбивались из общей картины.

Главный зал был украшен резными балками и расписными перекрытиями — всё отреставрировано с большой тщательностью. Под карнизами узоры были вырезаны в виде благоприятных символов, и ни один не повторялся. Окна, стены, колонны — везде чувствовалась проделанная работа. Одних только окон с резными летучими мышами он насчитал не меньше семи или восьми. Это не было чем-то новым, но в целом выглядело цельно и не казалось устаревшим.

Телохранитель позади заговорил:

— Господин Янь сказал, что здесь обычно работают люди, которые следят за домом и садом. Это старые слуги семьи Янь. Вид у них может быть суровый, но они редко показываются. Если встретите — не пугайтесь. Здесь два двора, всего больше двадцати комнат. Господин Янь обычно живёт во втором. Если хотите — можете остановиться там. Или выбрать любой другой — ключи вам передали. А если пройти дальше по переулку, там есть открытая усадьба учёного — популярное место. Она даже больше этой.

— Больше двадцати комнат? — Шао Янь прикинул размеры и кивнул. — Не сказать, что большой, но жить можно. Место хорошее. В городе B много таких домов?

Телохранители обычно были немногословны, но тема им была понятна.

— Таких домов немного. В разных районах стили разные, но подобные в основном остались только в городе B.

— А побольше есть?

Глава охраны слегка приподнял бровь:

— Есть, но мало. Та усадьба за переулком — больше тридцати комнат. Ещё крупнее — в районе Сихая, княжеский особняк, там около сорока-пятидесяти. Сейчас это туристическое место. А если ещё больше — только внутри Первого кольца.

— Сорок с лишним комнат…

Шао Янь задумался. Это уже было ближе к тому, к чему он привык.

— А такие дома продаются? И что значит «внутри Первого кольца»? Там их много?

Телохранитель немного помолчал:

— Не знаю. Думаю, купить будет непросто. Но… зачем вам столько? Этот дом и так большой.

Шао Янь спокойно ответил:

— Это дом Янь Дайчуаня. Он ко мне не относится. И потом — одному жить нормально, но если жениться и завести детей, будет маловат. А тот, на сорок комнат, звучит лучше. Если появится информация о продаже — сообщите.

Сказав это, он развернулся и пошёл выбирать комнату.

Телохранитель последовал за ним, не зная, как реагировать.

Когда он сам осматривал этот дом раньше, у него ушло полдня. Два переулка, десятки помещений, некоторые — почти пустые и даже немного пугающие.

Говорили, семья Янь купила его пятнадцать лет назад. С тех пор неизвестно, сколько средств ушло на содержание. В городе B желающих приобрести такую недвижимость было бесчисленное множество, цена давно перевалила за девятизначную.

И всё же в словах Шао Яня…

этот дом казался тесным после женитьбы?

Сколько он вообще собирается иметь детей?

Телохранитель посмотрел на его худую спину и почувствовал странную усталость.

Раньше он думал, что этот наниматель слишком молчалив.

Теперь…

лучше бы он продолжал молчать.

Когда принимающая команда сначала доложила оргкомитету, что они задели Шао Яня, на это не обратили особого внимания.

Гастрономический конкурс проводился уже много лет. Хотя каждый раз участвовали повара из страны C, по-настоящему прославиться удавалось единицам. Поэтому руководство изначально не считало их теми, кому нужно уделять особое внимание.

В конце концов, реальная власть в конкурсе находилась в руках западной стороны. А кухня страны C для них была скорее формальностью — чем-то, что просто должно присутствовать в программе.

Международный конкурс далеко не был таким прозрачным и справедливым, как казалось со стороны. Власть переплеталась с властью, интересы — с интересами. За годы существования участников, кричавших о несправедливости, было немало.

Но авторитет оставался авторитетом.

Положение этого конкурса в мире гастрономии было примерно таким же, как у «Гурме» в ресторанной критике. А такой авторитет не пошатнёшь одной волной общественного мнения.

То, что Шао Янь отказался садиться в машины оргкомитета и уехал на своём транспорте, было равносильно пощёчине. Узнав об этом, члены оргкомитета в той или иной степени испытали раздражение. В их глазах он выглядел человеком, который ещё не успел появиться, но уже демонстрирует характер.

Западное руководство ценило так называемые джентльменские манеры. Но в их логике было нечто противоречивое: они спокойно принимали собственное пренебрежение к Шао Яню, но не могли принять его ответ.

Кто-то сразу предложил лишить его права участия. Формальный повод нашёлся быстро — «неуважение к оргкомитету» и прочее в том же духе.

Если позволить такому прецеденту возникнуть, следующие повара из страны C могут начать вести себя всё более независимо. Как тогда ими управлять? Нужно было наказать одного, чтобы предупредить остальных.

Руководство обменялось мнениями и уже собиралось провести формальное заседание, чтобы утвердить решение об исключении.

Но они даже не успели прийти к окончательному согласию, как на них обрушилось давление извне.

Сначала — со стороны спонсоров.

Помощник Янь Дайчуаня, который когда-то внёс крупную сумму, чтобы включить Шао Яня в конкурс, лично позвонил в оргкомитет. Он ясно передал позицию своего начальника. Если раньше его тон был мягким, когда речь шла о финансировании, то теперь он говорил жёстко: деньги взяли — обязательства не выполнили.

Руководство, почти забывшее об особых договорённостях, только сейчас вспомнило, какую сумму они получили благодаря Шао Яню. Вклад семьи Янь был весьма значительным.

Их прежняя жёсткая позиция сразу пошатнулась.

Конкурс уже шёл. Если семья Янь отзовёт финансирование, последствия будут серьёзными — вплоть до срыва всего мероприятия.

Вопрос об участии Шао Яня больше не обсуждался.

Теперь спор шёл о другом — должен ли оргкомитет смягчиться и принести извинения.

И именно в этот момент пришла вторая волна давления — со стороны СМИ и общественности страны C.

После информационного конфликта в городе S Янь Дайчуань хорошо разобрался в механизмах влияния на общественное мнение. В городе B ему было действовать ещё проще. Достаточно было лёгкого толчка — и СМИ мгновенно оживились.

Информационная повестка города B всегда имела особый оттенок — за новостями часто стоял более глубокий смысл.

Ситуация с разным отношением к участникам оказалась слишком чувствительной. После того как журналисты подхватили тему и усилили её, сценарий «замять всё тихо» стал невозможен.

Конкурс проходит в стране C — и при этом участника из этой же страны публично унижают уже на этапе приёма.

Такая новость мгновенно вызвала резонанс.

К тому же Шао Янь недавно получил три звезды «Гурме», его имя и так было на слуху. Теперь интерес к теме только усилился.

От «оргкомитет обидел Шао Яня» до «оргкомитет дискриминирует кухню страны C» — разница всего в нескольких словах.

Но последствия — совсем другого масштаба.

Руководитель принимающей команды оказалась права: тихо решить это уже было невозможно.

За годы существования конкурса обвинения в несправедливости возникали не раз. Но такого давления извне ещё не было.

Высшее руководство, сначала недооценившее ситуацию, быстро растерялось. Даже центральный офис конкурса вмешался и резко раскритиковал ответственных.

Репутация конкурса строилась годами — на образе справедливости. Да, у судей могли быть свои предпочтения, но внешне всё должно было выглядеть честно.

А обвинение со стороны целой страны — это уже совсем другой уровень.

Если не справиться с ситуацией, пострадает не только текущий конкурс, но и вся система в целом.

Тем более речь шла не о маленькой стране, а о стране C.

Даже если её кухня уступала западной по уровню продвижения, её влияние в Азии было неоспоримым. А численность населения делала общественное давление особенно ощутимым.

Западное руководство, не привыкшее к такой сплочённой реакции, запаниковало. Начались попытки переложить ответственность — никто не хотел признавать, кто принял решение об «экономии ресурсов» при встрече.

На фоне этого интернет отреагировал чуть позже. В таких конфликтах влияние обычных пользователей уже не было решающим.

Конечно, нашлись и те, кто считал Шао Яня капризным — мол, уровень приёма был вполне нормальным.

Но их быстро заглушили обвинениями в угодничестве.

В итоге большинство явно поддержало Шао Яня.

Оргкомитет оказался в крайне неловком положении. Их авторитет среди участников серьёзно пошатнулся.

О лишении Шао Яня права участия больше не могло быть и речи.

Но даже теперь они надеялись, что он сам придёт и пойдёт на уступки.

Однако за несколько дней он не только не появился в оргкомитете — он даже не позвонил.

Такое равнодушие только усложняло ситуацию.

Тем не менее вскоре у них не осталось выбора.

Когда пришло уведомление от отдела пропаганды города B, и местные организаторы, и международное руководство оказались в растерянности.

Никто не ожидал, что ситуация дойдёт до вмешательства официальных структур страны C.

В документе прямо указывалось: из-за плохой организации конкурс вызвал негативный общественный резонанс.

Фактически им говорили: хотите продолжать — сначала наведите порядок.

За всю историю конкурса угрозы остановки ещё не было.

Это было куда серьёзнее, чем давление СМИ.

Теперь речь шла уже не о репутации, а о самом существовании мероприятия.

Никто больше не думал о гордости.

Оргкомитет срочно отправил представителей с подарками по адресу, который передал помощник Янь Дайчуаня.

Мириться.

Шао Янь отказался от машин оргкомитета. И если бы потом он сделал вид, что ничего не произошло, и спокойно вернулся к участию, трудно сказать, как именно высокомерное руководство стало бы с ним обходиться.

Янь Дайчуань уже сбился со счёта, в который раз его опережают в тот момент, когда он только собирается раскрыть карты. Давление на оргкомитет он планировал наращивать постепенно, шаг за шагом. Экономические и медийные меры ещё даже не достигли своего пика, как какая-то внешняя сила внезапно вмешалась и резко ускорила развитие событий.

Это ощущение было ему знакомо.

Почти такое же, как тогда в городе S, когда он разбирался с конфликтом вокруг семьи Шао и «Юймэньси». Тогда до полного решения оставался всего один шаг, но внезапное появление трёх звёзд «Гурме» мгновенно закрыло все оставшиеся проблемы, которые он ещё не успел устранить.

Словно завис в воздухе: ни до неба не дотянуться, ни земли под ногами не почувствовать.

Крайне неприятное ощущение.

Изначально Янь Дайчуань действительно рассчитывал довести ситуацию до уровня, при котором вмешаются структуры вроде отдела пропаганды. Но текущий масштаб всё ещё не дотягивал до той стадии, на которую он ориентировался.

Поэтому он даже не понимал, что чувствует.

Радость?

Или раздражение?

Неизвестный игрок за кулисами помог Шао Яню решить серьёзную проблему.

Но одновременно…

сломал его собственный план.

Глава 58

Гао Юань в это время находился в городе B. После того как организационный комитет получил замечания по корректировке, они переполошились и начали повсюду искать связи, пытаясь выяснить, в чём дело. Слухи дошли до друзей Гао Юаня, и, немного поразмыслив, он быстро понял причину происходящего. От этого у него даже поднялось настроение.

В начале лета девушка в плаще сменила свой наряд на вязаный кардиган с косами и тёмные джинсы, что делало её ещё более свежей и привлекательной. Она сидела на краю бильярдного стола, держа кий и натирая его мелом, и слушала рассказ Гао Юаня. Когда его друг закончил говорить, она с улыбкой посмотрела на него и, дождавшись, пока они останутся вдвоём, сказала:

— Разве твой старик не говорил, что он самый бескорыстный?

Гао Юань рассмеялся, откинувшись в плетёное кресло:

— Твой дед тоже не лучше, правда?

Девушка фыркнула, спрыгнула со стола и ударила по шару:

— Всё из-за тебя. Это ты поднял стандарты напитков. Теперь мои родители и тётя постоянно пытаются достать что-нибудь из городов S и A, соревнуются между собой и сами не понимают, в чём суть. Недавно у меня был день рождения — Тигрица тайком сунула мне две бутылки маракуйевого вина. Сказала, что в ресторане Юймэньси снова очереди и ограничения на покупку. Я спряталась в комнате, открыла бутылку… но меня поймали. Дедушка всё забрал, не оставив ни капли.

Гао Юань усмехнулся:

— Ограничения — это хорошо. Если бы его могли купить все, оно не было бы таким ценным. У моих родственников хватает ума, но до этого они не додумались. Утром старик даже сказал, что нужно поддержать открытие филиала Юймэньси в городе B. Думаю, скоро это случится.

— Скоро? — девушка покачала головой. — В городе S ресторан только готовится к открытию. У них явно не хватает рук. Придётся подождать.

Гао Юань задумался. Вернувшись домой и обнаружив, что никого нет, он из любопытства решил заглянуть в кабинет дедушки.

Он был избалован его любовью и совсем не боялся, в отличие от остальных молодых членов семьи Гао. После нескольких настойчивых стуков изнутри раздался голос, приглашающий войти. Открыв дверь, Гао Юань почувствовал лёгкий запах вина.

Запах маракуйевого вина.

Этот аромат был слишком ярким — почти как духи — и долго держался в воздухе. Хотя окна были открыты, это не помогало. Войдя внутрь, Гао Юань сразу ощутил желание выпить. Оглядываясь в поисках спрятанных бутылок, он с улыбкой сказал:

— Дедушка, ты опять тайком пьёшь!

Старик, до этого сидевший с серьёзным видом над документами, вздрогнул, бросил взгляд на дверь и в два шага оказался рядом, схватив его за руку:

— Тише, мальчишка! Если бабушка услышит, мне опять достанется!

— В твоём возрасте не стоит столько пить.

— Со мной всё в порядке! — возразил старик, закрывая дверь. — На прошлой неделе на осмотре сказали, что давление снизилось. Старик Ван тоже выпросил у меня немного вина — у него тот же результат. Только твоя бабушка не верит, говорит, что любое вино вредно. Приходится пить втихомолку. Ты заказал ещё?

— Придётся подождать дней десять, — ответил Гао Юань и перешёл к делу. — Комитет сейчас в панике ищет связи. Это твоих рук дело?

Старик нахмурился:

— А что тут выяснять? Когда я играл в шахматы, старики Ван и Чжэн тоже об этом говорили. Мы все немного помогли. Этот комитет совсем распустился!

На этот раз Гао Юань действительно удивился:

— Даже они вмешались? Я сегодня играл с Сяо Шу — она ничего не знала. Откуда им вообще известно о Шао Яне?

Старик посмотрел на него с недоумением. Вино Юймэньси давно стало популярным в кругах старших чиновников города B. Благодаря ему многие поддерживали дружеские отношения. После того как Гао Юань принёс несколько бутылок, старик Гао стал пользоваться особым уважением среди старых друзей — ему даже давали фору в шахматах. Все давно знали о ресторане Юймэньси и, конечно, о человеке, стоящем за этим.

Подумав об этом, старик вновь почувствовал волнение. С тех пор как он вышел на пенсию, он почти не покидал город B. Из-за здоровья он не мог отправиться в город S, чтобы попробовать блюда Юймэньси.

Теперь же Шао Янь сам приехал в город B. И с ним обязательно нужно встретиться.

Что касается кулинарного конкурса, ситуация действительно выводила его из себя…

Что касается кулинарного конкурса, ситуация действительно выводила его из себя.

В последние годы, из-за расширения международных связей, страна C стала более терпимой к иностранным мероприятиям и бизнесу. Раньше главный конкурс редко проводился здесь, но когда это всё же происходило, организаторы старались создать максимально комфортные условия. Кто бы мог подумать, что, привыкнув к такому отношению, эти люди начнут наглеть? В этот раз, проводя главный конкурс в стране, они даже осмелились на столь спорные решения.

Такое нельзя было оставлять без внимания.

Найти, где остановился Шао Янь в городе B, оказалось несложно. По дороге представители организационного комитета, слушая водителя, который сопровождал их по городу, всё больше поражались ценности и редкости домов в этом районе. Их тревога росла.

Они уже пытались через связи выяснить прошлое Шао Яня, но узнали совсем немного. Лишь то, что он родом из провинции A и имеет связи с семьёй Янь. Но это никак не объясняло, почему власти вмешались в этот вопрос.

Чем меньше они понимали происходящее, тем сильнее становилась их настороженность.

Неспособность докопаться до истины могла означать лишь одно — у Шао Яня слишком много скрытых козырей, и их уровень просто не позволяет добраться до правды.

Стоило им прийти к этому выводу, как по спинам пробежал холодок.

Изначально это была лишь небольшая ошибка. Но из-за взаимных уступок и промедления ситуация разрослась до нынешних масштабов — и это не было выгодно никому.

Ещё несколько дней назад они считали, что извиняться перед участником — унизительно для комитета. Теперь же, сидя в машине, каждый из них мысленно давал себе пощёчину. Если бы они уступили раньше, ничего бы не случилось.

Они прекрасно понимали, что сами довели всё до этого, но признать ошибку — особенно для людей, привыкших к власти — было нелегко.

Машина свернула на мощёную дорогу, резко отличавшуюся от окружающих улиц.

Когда представители комитета вышли, держа в руках подарки, они растерянно уставились на высокие красные лакированные ворота. Никто не решался постучать первым.

Водитель, стоявший рядом, восхищённо цокнул языком:

— Настоящий скрытный богач… Таких домов в городе B почти не осталось. И как хорошо сохранился — одними деньгами такого не добиться. Такой дом больше подошёл бы под музей или туристический объект… а использовать его как жильё — слишком роскошно.

Слушая его, иностранцы становились всё осторожнее.

Высокие старые деревья у входа и каменные львы по обе стороны ворот внушали невольный трепет.

Наконец кто-то осторожно нажал на звонок.

Через некоторое время ворота медленно открылись.

Изнутри выглянул мужчина с пустой глазницей и огромным шрамом, тянущимся от уголка рта до глаза. Его единственный глаз холодно сверкнул, когда он окинул взглядом гостей.

— Вы к молодому господину Яню?

От него исходила явная угроза — такая, что не нуждалась в словах. Казалось, стоит ему нахмуриться чуть сильнее — и он уже достанет нож.

«Боже… по телефону он совсем не казался таким страшным…»

Иностранцы мгновенно побледнели.

Старый слуга семьи Янь, А Тунь, заметив их реакцию, лишь тихо цокнул языком. Хромая, он открыл ворота, думая про себя:

«Иностранцы… какие же они наивные».

Стоило гостям войти, как на них навалилась тяжёлая атмосфера.

Они шли за А Тунем по длинному коридору, едва сдерживая дрожь. На размеры усадьбы они почти не обращали внимания, но мелькающие слуги — садовники с лейками, уборщики с мётлами — производили куда более сильное впечатление.

От каждого из них исходила та же опасная аура.

Это было похоже на логово мафии.

Сбившись в кучку, представители комитета напрочь забыли все подготовленные оправдания. Давящая тишина лишала их даже смелости заговорить.

Когда Шао Янь увидел, как А Тунь привёл группу людей, похожих на перепуганных перепёлок, он слегка удивился.

Он не следил за новостями и не знал, какие волнения разгорелись вокруг его имени.

В усадьбе находилась хорошо сохранившаяся библиотека с древними книгами. Несмотря на тщательный уход, многие из них были повреждены — не хватало страниц, где-то завелись насекомые.

Но именно в этих книгах содержалось множество неизвестных ему знаний.

Стоило ему углубиться в чтение — и он забывал обо всём остальном.

Сегодня утром он нашёл книгу о техниках обжарки чая — там описывались процессы, о которых он прежде даже не слышал. Он настолько увлёкся, что почти забыл о встрече с комитетом.

А Тунь, не раздумывая, выхватил у него из рук старинный фолиант.

Шао Янь лишь беспомощно улыбнулся и поднял руки:

— Всё, всё, больше не читаю.

Только после этого старик удовлетворённо кивнул и вышел.

Он искренне любил Шао Яня.

В усадьбе редко кто жил постоянно. Когда А Тунь выходил на улицу, люди пугались его внешности. Но Шао Янь при первой встрече никак не отреагировал — и в дальнейшем относился к нему как к обычному человеку.

Со временем А Тунь начал заботиться о нём почти как о внуке.

Перед уходом он бросил на гостей холодный взгляд. Те тут же вздрогнули, натянуто улыбаясь.

Когда он наконец ушёл, все дружно выдохнули.

На фоне этих «головорезов» сам Шао Янь с его спокойной внешностью казался им почти ангелом.

Но стоило им немного расслабиться, как его холодный взгляд мгновенно вернул их в реальность.

Сидя в кресле с явным раздражением, он коротко сказал:

— Говорите быстрее. Я ещё не закончил читать.

…Это было совсем не то, чего они ожидали.

Шао Яня буквально «на руках» вернули к участию в соревнованиях.

Обычно высокомерные члены организационного комитета теперь проявляли к нему исключительное внимание и заботу. Такая резкая перемена отношения удивила всех — и своей скоростью, и своей эффективностью.

Спустя несколько дней комитет официально принёс извинения Шао Яню за недочёты в организации приёма и вновь подтвердил принципы честности и справедливости соревнований.

О каких-либо попытках навредить ему теперь не могло быть и речи.

Даже если бы его уровень оказался недостаточным, устранить его из конкурса стало бы крайне затруднительно.

Постепенно хаос начал уступать месту порядку. Решение последующих проблем пошло гораздо легче. Хотя СМИ всё ещё критиковали комитет за неравное отношение, основной акцент сместился на контроль — чтобы подобные ошибки больше не повторялись.

Жители Китая, следившие за развитием событий, ощущали это почти как победу. В обществе витало чувство удовлетворения, словно была выиграна важная битва.

Китайские повара тоже выиграли от этой ситуации. Благодаря Шао Яню их статус заметно повысился, а случаи необоснованного выбывания на отборочных этапах сократились.

Однако то, что радовало китайских участников, вызывало недовольство у западных поваров, привыкших к определённым привилегиям.

В этом году китайских участников было особенно много, и это вызывало у них беспокойство.

Они надеялись, что на церемонии открытия признанные фавориты из западных стран смогут «поставить Шао Яня на место».

К открытию соревнований оживились кулинарные любители со всего мира. Огромные толпы стекались к месту проведения, но лишь немногие получали право попасть внутрь в качестве зрителей.

После «примирения» с организаторами Шао Янь стал чаще появляться на различных мероприятиях, устраиваемых комитетом.

Его цель поездки в Пекин была достигнута — он познакомился со множеством шеф-поваров из разных кулинарных школ.

Неважно, были ли они из Китая или из-за рубежа — все, кто получил статус «гостя», а не просто участника, были мастерами высокого уровня.

Чтобы удостоиться этого звания, необходимо было иметь как минимум одну звезду Гурме.

Хотя Шао Янь по натуре был сдержан, с равными себе он общался с удовольствием. Благодаря этим контактам он узнал множество тонкостей работы с ингредиентами и значительно расширил свои знания.

Несмотря на недавний конфликт с комитетом, он сумел завоевать симпатии многих участников.

Его напитки на основе маракуйи и цветов быстро приобрели популярность.

Из-за молодости многие относились к нему как к младшему, старались опекать.

Его способность к обучению поражала.

Уже в первый день знакомства с шеф-поваром Леоном, Шао Янь  под , руководством Леона приготовил макарон — идеальный и по вкусу, и по внешнему виду.

Хотя сам Шао Янь не любил чрезмерно сладкие десерты, удивлённые лица западных поваров пробудили в нём азарт.

Ему захотелось продолжать изучение кондитерского искусства.

В небольшом зале соревнований Шао Янь, опершись на рабочий стол, тщательно протирал ножи, подражая Леону.

Вокруг другие шеф-повара выполняли этот ритуал с почти благоговейной серьёзностью, но он делал это довольно небрежно.

Он не слишком зависел от инструментов — его мастерство владения ножом больше опиралось на боевой опыт.

В Императорской кухне он видел уважительное отношение к ножам, но не столь фанатичное, как у современных поваров.

Для них нож был почти продолжением тела.

Полировка ножей была частью телевизионной процедуры, и Шао Янь выполнял её без особого энтузиазма.

В зале стояла торжественная тишина. Даже зрители не издавали ни звука.

Этот зал был значительно меньше обычных арен — его основная функция заключалась в съёмках.

По неизвестной причине Шао Янь оказался в центре стартовой команды. По обе стороны от него стояли француз Леон и немецкий шеф Элиас.

За это время они успели подружиться.

Закончив полировку, оба подошли к нему.

Они говорили через переводчиков.

Элиас тихо сказала:

— Ты заметил? В третьем ряду японец уже давно на тебя смотрит.

— Он слишком усердно натирал ножи, — добавил Леон. — Я слышал, у него особая привязанность к инструментам и сервировке. Возможно, ты его задел.

Шао Янь обернулся.

Шеф-повар оказался полноватым мужчиной в кителе с золотой вышивкой в виде облаков. Перед ним лежал целый набор ножей — разных форм и размеров, идеально отполированных.

— Кто это? — спросил Шао Янь.

Леон замешкался:

— Не знаю. Он ни с кем не общается.

— Его помощник называет его «господин Сакураи», — с улыбкой добавила Элиас. — Похоже, он немного нелюдим. Такие люди часто зациклены на своих принципах. Будь осторожен.

— «Господин Сакураи»… — повторил Шао Янь и снова посмотрел на него.

Их взгляды встретились.

Тот прищурился и усмехнулся с явным презрением.

Шао Янь слегка поднял брови.

Впервые за всё время он столкнулся с настолько открытой враждебностью.

Даже те, кто не проявлял к нему интереса, обычно соблюдали вежливость.

Здесь же было явное неприятие.

Из уважения к сопернику он ответил таким же насмешливым взглядом.

Лицо Сакураи мгновенно покраснело.

Нож с громким стуком упал на стол, привлекая внимание окружающих.

Шао Янь лишь равнодушно отвёл взгляд.

Вызывать на конфликт — и тут же терять самообладание… таких людей он презирал.

Тем временем на сцену вышли приглашённые судьи — редакторы известных кулинарных журналов и другие значимые фигуры гастрономического мира.

После коротких речей объявили начало съёмок.

Церемония открытия должна была состояться через два дня. И только победитель этого «гостевого» соревнования получал право представлять свою страну на основной сцене.

Хотя формально это не было главным этапом, значение его было огромным.

Участие в открытии означало не только признание мастерства, но и серьёзный рост репутации — как самого шефа, так и его ресторана.

Это было даже престижнее, чем получить звезду Гурме.

Леон, например, два года назад победил в таком соревновании. После этого его ресторан «L’Ambroisie» стал одним из гастрономических символов Франции.

Каждый мечтал о подобном.

Кроме, пожалуй, Шао Яня.

Тем не менее напряжение в зале уже достигло предела.

Тема конкурса держалась в строжайшем секрете — даже члены комитета не знали её заранее.

И вот, когда она была объявлена…

зал наполнился единым удивлённым возгласом.

На огромном экране появились слова на разных языках.

Шао Янь смог разобрать лишь три иероглифа:

— «Фирменное блюдо».

Он на мгновение замер.

Фирменное блюдо?

…А что у него вообще считается фирменным?

Глава 59 (2/1)

Зрители на трибунах, увидев тему на экране, тут же взорвались оживлённым обсуждением. Вариант с фирменным блюдом для многих не стал неожиданностью.

На этот конкурс можно было попасть только по приглашению, поэтому среди зрителей почти не было случайных людей. Большинство хорошо знали поваров, готовившихся к выступлению, и сразу принялись обсуждать достоинства и слабые стороны их фирменных блюд.

Главный шеф ресторана L’Ambroisie Леон славился уткой с кровью и фуа-гра. Немецкая шеф-повар Элиас  была известна запечённым омаром с чёрным трюфелем и сосисками с икрой. Шеф Сакураи Ю из ресторана Ихуан прославился блюдами из мацутакэ и говядины Мацусака, а также сашими из фугу.

Сидевший в первом ряду Гао Юань, опершись на подлокотник кресла, медленно перебирал в памяти блюда, которые они с девушкой в плаще обсуждали раньше, и вдруг замер.

— А что насчёт Шао Яня? Какое у него фирменное блюдо?

Девушка в плаще бросила на него косой взгляд и задумалась.

— Когда я раньше бывала в городе A, в самом старом ресторане все заказывали… наверное, буддийский суп?

— Ерунда! — тут же возразил Гао Юань. — В городе S буддийский суп даже рядом не стоял с жареным поросёнком по популярности. Сейчас в Юймэньси самое популярное блюдо — холодный сельдерей в уксусе. А раньше это были жареный поросёнок и золотой бамбук.

— Сейчас самое популярное — хрустящие морские огурцы и бобовое молоко! — не согласилась девушка.

— А я бы сказал, что рис с морским ежом. В последний раз, когда я был в Юймэньси, именно он был самым вкусным.

Они холодно встретились взглядами, одновременно фыркнули и отвернулись друг от друга, больше не разговаривая.

Тем временем на арене соревнование уже началось.

Повара старались изо всех сил. Леону и Элиас было некогда разговаривать с Шао Янем. Леон выбрал свежую утку с равномерным распределением жира и мяса, слегка замариновал её и отправил в духовку.

Шао Янь заметил, что утка была не местной породы.

Комментатор тут же оживился и начал объяснять:

— Это мускусная утка, специально доставленная самолётом из долины Луары во Франции. Её обработали всего за полчаса до начала соревнования. Похоже, Леон собирается приготовить своё фирменное блюдо — утку с кровью и фуа-гра. Требования к ингредиенту крайне строгие: птица должна весить от двух целых восьми до трёх килограммов…

Шао Янь слушал, наблюдая, как помощники расставляют на рабочем столе Леона различные серебряные приборы, и быстро понял: способ приготовления этого блюда будет весьма необычным.

Тем временем Элиас занялась омарами и чёрными трюфелями. Она тщательно нарезала трюфели тончайшими ломтиками. Чёрные грибы с белыми прожилками выглядели почти как произведение искусства, напоминая мраморную говядину высшего качества.

Она растопила сливочное масло и начала медленно обжаривать ломтики трюфеля. Едва они коснулись поверхности сковороды, как их уникальный аромат стремительно распространился по залу.

Шао Янь прищурился, наслаждаясь запахом, и заметил, что японский повар, который ещё до начала соревнования смотрел на него с явной враждебностью, проводит особый ритуал с ножом.

Сложив руки и склонив голову перед ножом, он что-то тихо произнёс. Затем сделал шаг назад, поклонился почти под прямым углом и лишь после этого торжественно взял в руки самый большой нож.

Заметив взгляд Шао Яня, он холодно посмотрел на него, затем перевёл взгляд на его стол с двумя одинокими ножами и презрительно усмехнулся.

Комментатор заметил, что японский шеф готовится начать, и драматично воскликнул, быстро подводя оператора ближе:

— Сакураи Ю тоже приступает к работе! Он выбрал свежего фугу и лучший кусок говядины. Похоже, сегодня он готовит знаменитое сашими из фугу и говядину с мацутакэ! Его блюда выделяются не только вкусом. Сакураи Ю — бывший самурай, а его загадочная техника владения ножом в японской кухне почти не имеет равных. Многие гурманы со всего мира следуют за ним из страны в страну только ради того, чтобы увидеть эту великолепную работу ножом… Смотрите!

Перед камерой Сакураи Ю мгновенно сосредоточился.

Он молча смотрел на фугу, словно что-то обдумывал, но в следующую секунду начал действовать — ещё до того, как комментатор успел закончить фразу.

Большой острый нож словно сросся с его рукой. Он вращался, скользил, взмывал и переворачивался, быстро вскрывая брюшко фугу. Каждое движение при удалении внутренностей было точным и красивым. Серебряный блеск лезвия отражал свет прожекторов над ареной.

Сакураи Ю менял нож почти на каждом этапе разделки рыбы, что было редкостью даже среди поваров, придирчиво относящихся к своим инструментам. Однако весь процесс выглядел изящно и строго, в лучших традициях японской кухни.

Филе фугу было нарезано тончайшими ломтиками. Белоснежное мясо с прозрачным отблеском аккуратно легло на охлаждённый каменный поднос. Презентация была настолько изысканной, что даже у Элиас, обладавшей превосходным вкусом, не нашлось подходящего сравнения.

Хотя они были соперниками, Шао Янь уважал мастерство Сакураи Ю и с интересом наблюдал за его работой. Все повара на арене — включая Леона и Сакураи — производили на него сильное впечатление.

Наблюдая за происходящим, Шао Янь постепенно погрузился в свои мысли и почти вошёл в состояние лёгкого вдохновения.

Зрители начали перешёптываться: Шао Янь до сих пор не приступил к готовке.

Гао Юань нервно взглянул на часы и толкнул девушку в плаще локтем.

— Уже двенадцать минут прошло.

Девушка на время забыла об их недавней ссоре и нахмурилась.

— Что с ним? Он столкнулся с проблемой или просто задумался?

Комментатор вместе с оператором уже обошёл все рабочие столы. Дойдя до стола Шао Яня и увидев его имя на суфлёре, он мгновенно насторожился.

Это был тот самый участник, о котором комитет специально предупреждал его, заранее.

Хотя комментатор не знал подробностей, предупреждение он воспринял серьёзно. Натянув дружелюбную улыбку, он быстро начал подбирать слова, готовясь к любой ситуации, чтобы суметь достойно похвалить действия Шао Яня.

— Следующим выступает известный участник из Китая — господин Шао Янь. Недавно ресторан его семьи, Юймэньси, был удостоен трёх звёзд Гурме. Это высшая честь в кулинарном мире Китая. Сегодня, вероятно, он будет готовить…

Перед Шао Янем лежал пустой стол.

На нём были только два кухонных ножа.

Комментатор замолчал на несколько секунд, но быстро сориентировался:

— Вероятно, господин Шао Янь всё ещё обдумывает, какое блюдо приготовить, чтобы одержать уверенную победу. В китайской кухне фирменные блюда всегда славятся насыщенным вкусом и яркой подачей. Чем редче и ценнее ингредиенты, тем сложнее способ приготовления. Фирменное блюдо должно не только сочетать цвет, аромат и вкус, но и производить сильное впечатление…

— Впечатление… — Шао Янь, до этого раздражённый болтовнёй, вдруг замер и тихо повторил это слово.

Комментатор, увидев, что он наконец вышел из своих мыслей, тут же улыбнулся ещё шире:

— Господин Шао Янь, не могли бы вы рассказать, какое блюдо сейчас считается фирменным в ресторане Юймэньси?

Глаза Шао Яня слегка засияли.

Он взглянул на два ножа на своём столе, затем посмотрел прямо в камеру и на микрофон перед собой. На его губах появилась лёгкая улыбка.

— Любое блюдо, которое я готовлю, становится фирменным.

Комментатор был поражён этой уверенностью и на мгновение застыл, забыв убрать микрофон.

Как самонадеянно!

Эти слова вызвали короткую волну шума среди зрителей. Гао Юань, уже встречавшийся с Шао Янем, с первого взгляда понял, что перед ним человек, не признающий авторитетов, поэтому совсем не удивился. А вот девушка в плаще была ошеломлена. В её взгляде, помимо удивления, появилось восхищение.

— Мне нравится такой характер!

Вокруг слышались шёпотки о том, что Шао Янь слишком высокомерен. В основном так говорили гости, не знакомые ни с Юймэньси, ни с настоящим уровнем Шао Яня.

Гао Юань послушал их некоторое время, а затем снова сосредоточился на арене.

Шао Янь выбрал крупного жирного гуся и кусок свежей нежной оленины. Он подержал в руке маленький нож, но в итоге всё же взял большой.

На арене многие повара пользовались маленькими, изящными ножами. Шао Янь был единственным, кто выбрал обычный кухонный тесак. К тому же ножей у него было всего два.

Огромный нож в его руке выглядел почти неуместно. Его запястье казалось едва толще рукояти, и, когда он держал нож, рука естественно опускалась вниз, будто вот-вот не выдержит тяжести.

Сакураи, уже закончивший нарезку фугу, отложил свой особый нож, сопровождавший его всю карьеру. Заметив, что Шао Янь наконец начал действовать, он сразу посмотрел в его сторону. Его взгляд остановился на руке, державшей нож, и губы снова тронула презрительная усмешка.

Комментатор наконец нашёл подходящий момент и жестом велел оператору сфокусироваться на Шао Яне. Он уже собирался произнести заранее подготовленные похвальные слова, но в следующую секунду перед его глазами сверкнуло ослепительное движение лезвия.

Мощное впечатление заставило его замолчать.

Это было именно то, что называют: либо не издаёт ни звука, либо поражает всех одним ударом.

Тяжёлый кухонный нож в руках Шао Яня мгновенно превратился в послушного ягнёнка. Его пальцы напряглись, и лезвие, сверкая, словно танцевало в ладони.

Его техника резки была основана на невероятной скорости. Но благодаря мастерству даже самые обычные движения выглядели как демонстрация высшего искусства. Лезвие, словно наполненное внутренней силой, рассекало всё без малейшего сопротивления. Даже снятие кожи с гуся выглядело удивительно лёгким и приятным.

Движения следовали одно за другим. Углы реза были точными и изощрёнными. Хотя нож был крупным, в руках Шао Яня он казался легче самых тонких ножей других поваров.

Одна только эта техника уже привела комментатора в замешательство. Он не знал, как её описать.

Сакураи Ю, стоявший позади, поражённо наблюдал за движениями Шао Яня. Внезапно он хлопнул ладонью по столу.

— Это техника Сакураи Донтэн!

Комментатор, всё ещё пребывавший в ступоре, тут же переключил внимание на него и быстро подошёл ближе.

— Господин Сакураи, вы знакомы с техникой господина Шао Яня?

Выражение лица Сакураи было сложным. Он смотрел на Шао Яня с недоверием, но восхищение его техникой скрыть не мог. В его глазах смешались зависть, потрясение и растерянность.

Глава 59 (2/2)

Он пробормотал:

— Это техника Сакураи Донтэн. Призрачный нож… Это техника, которую предки семьи Сакураи переняли из Китая. Я видел записи в коллекции моего деда, видел описания… Это точно она!

Комментатор замер.

Услышав, что техника Шао Яня связана с семьёй Сакураи, он не удержался и спросил:

— Значит, вы только что тоже использовали эту технику?

Сакураи словно получил удар.

Он посмотрел на комментатора, и его лицо исказилось от разочарования.

Комментатор сразу понял, что задал неловкий вопрос.

Хотя техника самого Сакураи была впечатляющей, даже неспециалисту было видно: движения Шао Яня находились на совершенно ином уровне. Глядя на его мастерство, возникало чувство нереальности, будто это была сцена из фильма. Кто в обычной жизни видел, чтобы нож вращался на пальцах и при этом снимал с гуся кожу?

Взгляд комментатора застыл на плавных движениях Шао Яня. Он понял: овладеть такой техникой невероятно сложно. Вероятно, Сакураи был так одержим ею именно потому, что она давно была утрачена в его семье.

— Ух ты… круто! — Гао Юань едва не присвистнул, но, поднеся пальцы ко рту, вовремя понял, что чуть не сделал что-то неподобающее.

Девушка в плаще достала камеру и с восхищением начала снимать Шао Яня. На её лице отразилось нервное волнение.

Зрители, которые раньше считали Шао Яня высокомерным, теперь замолчали, потрясённые увиденным.

Логика?

Сила тяжести?

А как же наука?!

Шао Янь быстро снял кожу с гуся, затем отделил ножки и грудку. Размахнувшись ножом, он измельчил гусятину и оленину. Не найдя нужного инструмента в своём ящике, он поручил помощнику принести две крепкие деревянные палки.

— Что он собирается делать? — зашептались зрители.

Комментатор долго крутился рядом со столом Шао Яня. Увидев, как тот начал отбивать мясо палками на разделочной доске, он удивился:

— Он делает фарш? Но на кухне ведь есть мясорубка…

Современные приспособления действительно были удобны, но Шао Янь заметил: мясорубка не даёт фаршу того качества, которого можно добиться вручную. Он относился к ингредиентам с огромной серьёзностью и предпочитал лучший результат, а не компромисс.

Через несколько минут гусятина и оленина превратились в густую нежную массу. Волокна оленины были полностью разбиты и, смешавшись с белым мясом гуся, приобрели светло-красный, яркий и аппетитный оттенок.

Шао Янь добавил в фарш приправы, охлаждённый бульон и немного паштета из гусиной печени, тщательно всё перемешал, а затем выбрал несколько фугу и немного рыбы-тофу.

Он быстро и ловко подготовил рыбу, тонко нарезав фугу.

Опять фугу.

И снова совпадение с ингредиентами Сакураи.

Когда Шао Янь выбрал фугу, лицо Сакураи уже стало раздражённым. А увидев, как тот обрабатывает рыбу, он начал нервно подёргиваться. Но, заметив камеры по периметру, не осмелился показать недовольство и лишь склонился над своей мраморной говядиной.

Шао Янь срезал у рыбы-тофу голову и основную кость, завернул мясо в марлю и отжал так, чтобы осталась только нежная рыбная масса без мелких костей. Добавив немного приправ, он приступил к подготовке масла.

В фарш из оленины и гуся он добавил муку и холодный бульон, а затем сформировал из смеси небольшие заготовки. Аккуратно работая палочками, он опускал их в раскалённое масло и постоянно переворачивал, придавая форму.

Это был типично китайский способ приготовления, совершенно иной, чем западные техники, преобладавшие на соревновании. Китайским зрителям он казался вполне привычным, но некоторые судьи уже начали шептаться о вреде жирной пищи.

Однако вскоре стало заметно нечто более важное.

После жарки фарш из оленины и гуся начал источать насыщенный аромат. Комбинация этих ингредиентов с небольшим количеством бульона и приправ породила совершенно новый вкус. Он не был таким резким, как оленина, и не таким мягким, как гусь, а представлял собой нечто иное — яркое, глубокое, пробуждающее воображение.

Шао Янь продолжал обжаривать мясо небольшими порциями, словно собирая части большого блюда. Обжаренный фарш получался полупрозрачным, нежным и красноватым. Его аромат привлекал внимание даже других поваров, занятых своей работой.

Леон, услышав от переводчика вопрос о том, что делает Шао Янь, с интересом посмотрел в его сторону. Шао Янь обжарил маленький кусочек и передал ему.

Леон, держа в руках муку, естественно наклонился и попробовал.

Хотя повара были соперниками, они уважали друг друга, и зрителям эта сцена показалась весьма интересной.

— О! — Леон удивлённо воскликнул, пережёвывая кусочек.

Необычайный вкус сразу покорил его. Он несколько раз кивнул в знак признания и показал Шао Яню большой палец.

Шао Янь лишь улыбнулся и покачал головой.

Комментатор с трудом сглотнул. Из профессиональной этики он не решался попросить кусочек, как Леон. Он наблюдал, как Шао Янь выкладывает тончайшие ломтики мяса на тарелку, и наконец воскликнул:

— Дракон?!

Шао Янь небрежно кивнул, соединяя части от хвоста к туловищу. В процессе жарки он добавил небольшие крепления, благодаря чему тело дракона плотно стыковалось. После каждого соединения он аккуратно начинял заготовки мясом фугу, а завершив сборку, наполнил их рыбной массой. Затем установил голову дракона, тоже начинённую фугу.

Полупрозрачное красное тело дракона было наполнено белым мясом фугу, от чего выглядело особенно аппетитно. Голова была сделана так искусно, что казалась живой, придавая всему блюду величественный вид.

Тем временем Леон довёл утку до средней прожарки, достал её из духовки, отделил грудку, затем извлёк внутренности и кости, поместив их в серебряный пресс для отжима крови.

Свежая кровь медленно стекала из блестящего сосуда, капая в серебряную чашу и создавая своеобразную кровавую эстетику.

Леон налил кровь в кастрюлю для соуса и, из вежливости, предложил Шао Яню:

— Хочешь?

Шао Янь, наблюдая, как тот выжимает сок из полуготовых внутренностей, ощутил лёгкое потрясение и вежливо покачал головой.

Леон с сожалением посмотрел на миску с ещё не приготовленным фаршем Шао Яня и явно немного расстроился.

Когда все ингредиенты были готовы, Шао Янь перешёл к финальному приготовлению.

Свежие побеги бамбука, кусочки ветчины и ломтики зимних грибов он обжарил в кастрюле, добавив бульон и приправы. На его столе стояла бутылка специально приготовленного для него цветочного настоя, и он решил добавить немного.

Все ингредиенты быстро приобрели яркий красноватый блеск, а бульон в кастрюле загустел. Насыщенный аромат стал ещё глубже.

Шао Янь вынул вспомогательные ингредиенты, положил на дно кастрюли несколько кусочков жирной ветчины и осторожно поместил туда уже собранное тело дракона, наполненное фаршем и рыбной массой.

Благодаря плотно подогнанным частям дракон не распался в кастрюле. Он быстро погрузился в яркий бульон, становясь всё более золотисто-красным и прозрачным.

Закрыв крышку, Шао Янь с облегчением вздохнул.

Увидев, что большинство участников всё ещё заняты, он взял банку крабовой икры, чтобы сделать драконьи когти и усы.

Крабовая икра, конечно, была не такой свежей, как только что извлечённая, но, смешав её с соусом XO, Шао Янь добился оттенка, похожего на цвет драконьего тела. Усы он обжарил до изогнутой формы, а когти сделал хрустящими, начинив их мелко нарезанным маринованным редисом.

Леон тем временем завершил свою утку с кровью.

Обработанная утиная грудка лежала на изысканной серебряной тарелке. Соус из утиных костей и крови источал глубокий аромат. Утиная кровь, смешанная с паштетом из гусиной печени, выглядела неожиданно аппетитно.

Закончив основное блюдо, Леон поджарил несколько ломтиков яблока для украшения фуа-гра, аккуратно разложил их рядом с уткой и посыпал сверху несколькими зёрнами чёрной икры.

Именно это блюдо, хорошо известное многим гурманам, когда-то позволило ресторану L’Ambroisie стать мировой достопримечательностью.

— Я закончил, — сказал Леон комментатору.

Комментатор, находившийся в состоянии возбуждения, тут же подошёл ближе.

Маленькие кусочки утиной грудки были политы соусом из утиной крови, резко контрастируя с серебряной тарелкой. Аккуратно разложенные рядом кусочки фуа-гра добавляли блюду французской романтики.

Утиное мясо не имело неприятного запаха крови. Напротив, от него исходил насыщенный винный аромат, смешанный с нежностью утиного мяса. Один укус высвобождал сладкий сок, напоминающий выдержанное вино.

Судьи пришли в восторг от утки Леона. Они отмечали, что с момента их последнего визита в L’Ambroisie его мастерство стало ещё выше. Особенности французской кухни проявились в этом блюде настолько ярко, что ни один из судей не смог найти недостатков.

Элиас тоже завершила своё блюдо с трюфелями и омаром.

Омар, обработанный особым способом, сохранил естественную сладость морепродуктов. Обжаренные ломтики трюфеля и соус из чёрного трюфеля идеально сочетались с его мясом. При жевании сладкий вкус омара и насыщенный аромат трюфеля сливались в гармоничное целое, доводя блюдо до совершенства и по запаху, и по вкусу.

Когда два шеф-повара, удостоенные трёх звёзд, представили свои блюда, судьи были полностью покорены.

Остальные блюда, хотя и были хороши, не могли сравниться с этими двумя. Даже блюда Сакураи Ю — тающая во рту мраморная говядина с мацутакэ и свежайшее сашими из фугу — не сумели превзойти трюфельного омара и утку с кровью.

Почти все единодушно решили: победитель будет выбран между Леоном и Элиас.

А Шао Янь тем временем всё ещё спокойно ждал подходящего момента, чтобы закончить своё блюдо.

Когда остальные уже были готовы, он наконец выключил огонь и объявил:

— Моё блюдо завершено.

Аромат от его кастрюли уже давно заполнял зал. И когда крышка была снята, густой пар с первобытно насыщенным запахом мгновенно распространился во все стороны.

Зрители, прежде ощущавшие лишь лёгкий аромат, теперь почувствовали его во всей полноте. Запах был настолько сильным, что мгновенно вызывал слюноотделение.

Те, кто только что обсуждал превосходство Леона и Элиас, внезапно замолчали.

Они увидели, как Шао Янь налил немного бульона в миску, попробовал его, а затем медленно начал выкладывать дракона на украшенное блюдо.

Кожица, сделанная из мясного фарша, после тушения стала мягкой, нежной и полупрозрачной, плотно обволакивая начинку. Когда дракона переложили на блюдо, его голова слегка дрогнула, демонстрируя невероятную упругость.

Искусно сделанное тело лежало в блестящем бульоне — мягкое, но не разваливающееся, кристально-прозрачное и радующее глаз.

Шао Янь обмакнул хрустящие драконьи когти в бульон и аккуратно разместил их вместе с усами. Затем добавил в глазницы немного икры, и блюдо сразу словно ожило.

На тарелке были вырезаны узоры из красной и белой редьки, напоминавшие настоящие цветы. Голова дракона покоилась среди этих искусственных цветов, создавая поразительный визуальный эффект.

Такая впечатляющая подача была типична для китайской кухни и сама по себе уже достойна называться фирменным блюдом.

Судьи, которые раньше шептались о жирности китайской кухни, теперь молча наслаждались блюдом. Они ничуть не стеснялись брать самые толстые куски, отправляя их в рот вместе с густым соусом.

На несколько мгновений за судейским столом воцарилась тишина.

Кожица из мясного фарша после жарки и тушения приобрела уникальную текстуру: сначала лёгкая упругость, затем мягкость и нежность. При жевании её вкус постепенно раскрывался, смешиваясь с деликатным мясом фугу и насыщенным бульоном.

Фугу само по себе обладало исключительным вкусом и не требовало сильных приправ. Но благодаря тому, что оно было завернуто в мясную оболочку, его вкус стал ещё глубже, соединяясь с рыбным соком внутри.

Каждый кусочек высвобождал множество соков.

Мягкая оболочка, нежная начинка, сладкий сок рыбы-тофу и густой бульон из обжаренных ингредиентов…

На какое-то время всё остальное отошло на второй план.

Судьи, держа ложки, могли думать только об одном:

— Как это возможно?

Глава 60

Аромат блюда уже заполнил весь зал, и судьи с явным удовольствием накинулись на еду, с удивительной скоростью умяв половину огромной тарелки «панлуна». Зрители на трибунах чуть не закипели от возмущения: судьи только ели и вообще ничего не обсуждали, а им самим еды не полагалось — оставалось лишь глотать слюну под урчание желудков. Хотя вроде бы все поели перед началом соревнований, сейчас они чувствовали голод даже сильнее, чем раньше.

— Чёрт, организаторы совсем обнаглели. На такие мероприятия вообще не стоило приходить — сплошное издевательство, — пожаловался Гао Юань девушке в плаще, несколько раз сглотнув. — Что вообще приготовил этот Шао Янь? С виду всё простое, а пахнет просто обалденно. Если бы моя мама так готовила, мы бы с тобой уже по триста килограммов весили.

Девушка в плаще ответила:

— Я раньше не видела, чтобы он готовил это блюдо. На прошлой неделе я была в старом ресторане «Юймэньси» в городе А, где он сейчас работает — у них меню обновляется быстрее всех.

— И в городе S такого не встречал, — Гао Юань посмотрел на неё, немного помолчал, а потом тихо сказал: — Когда он в начале стоял и задумался, возможно…

— Придумывал это блюдо? — девушка сразу поняла, к чему он клонит.

Они одновременно подумали:

Вот же хитрец!

Это блюдо явно понравилось судьям: они вычерпали большую часть «драконьего хвоста» ложками, а кто-то без всякого стеснения переложил себе на тарелку целую голову дракона. Нежная, упругая кожа и сочное мясо фугу в сочетании создавали непревзойдённый вкус. Редко когда оригинальные китайские блюда так впечатляли западные вкусовые рецепторы. Из традиционных китайских блюд с густыми соусами, таких как гунбао цзидин, мапо тофу и кисло-сладкая свинина, немногие действительно принимались западной публикой, а результат Шао Яня словно вновь открыл им дверь в новый мир вкусов.

Жуя сочное мясо фугу, судьи обменялись взглядами и начали колебаться.

Блюдо Шао Яня было слишком выдающимся — оно покоряло вкус буквально с первого мгновения. Но изначально судьи планировали выбрать лучшего между Леоном и Элиасом, и неожиданный прорыв Шао Яня полностью спутал их планы.

У судей были свои соображения, но под давлением принципов честного судейства они не осмеливались открыто искажать оценку. Более того, за этим небольшим судейским столом сложилась настолько сложная система взаимодействия различных сил, что никто не хотел брать на себя инициативу.

— Кровавая утка хороша, лобстер хорош, а блюдо Шао Яня лучше, — сказал один из судей, глядя в камеру с кислым выражением лица. — Все трое достойны своих трёх звёзд, и я даже не знаю, кого выбрать.

Шеф-повара на арене, заметив нерешительность судей, выглядели напряжёнными.

Шао Янь подошёл к Леону и попробовал его кровавую утку — это было блюдо с ярко выраженным западным вкусом, но действительно превосходное.

Лобстер с трюфелями, приготовленный Элиасом, оказался ещё нежнее, чем жареный карась с зелёным луком, и Шао Янь искренне восхитился его вкусом.

Мастерство других участников также было на высоте: даже Сакурай Ю — его тщательно приготовленное блюдо из мацутакэ и говядины превосходило всё, что Шао Янь когда-либо пробовал в высококлассных ресторанах Японии. Уникальная сладость мацутакэ проникала в великолепное по текстуре мясо — нежное, упругое, с ароматом, заполняющим весь рот. Перед началом конкурса Шао Янь видел исходные ингредиенты Сакурая: тот кусочек говядины был очень маленьким, вероятно, взятым из лучшей части лучшей коровы, с невероятной мраморностью. С такими ингредиентами Шао Янь в прошлой жизни никогда не сталкивался; у него было мало возможностей есть говядину, и лишь в современности он узнал, что разные страны могут прикладывать столько усилий ради выращивания определённых продуктов.

Когда Шао Янь попробовал это блюдо, глаза Сакурая едва не выскочили из орбит, а выражение лица стало трудно описать — смесь удивления и настороженности. Услышав через переводчика, что Шао Янь похвалил его, он на мгновение замер, выражение лица оставалось сложным, но он всё же кивнул в знак благодарности.

Судьи на панели начали спорить.

— Хотя блюдо Шао Яня прекрасно по цвету, аромату и вкусу, оно слишком насыщенное и затмевает все остальные блюда на столе. Разве китайцы не говорят, что все цветы должны цвести вместе? — французский судья, склонявшийся к победе Леона, начал придирчиво критиковать.

Сидящая рядом женщина-судья подняла тонкие брови:

— По такому стандарту я считаю, что лобстер Элиаса лучше. Он сладкий, нежный, может сочетаться с любым блюдом. Вкус трюфеля остаётся во рту, и даже десерт после него кажется вкуснее.

Оба настаивали на своём, пока судья в центре не взял ложку и не отрезал кусок из середины «дракона».

Он попал в самую сердцевину, где концентрировался соус из рыбы-тофу. Отправив кусок в рот, он почувствовал, как густой соус медленно растекается, а упругая и нежная кожа заставила его невольно издать глубокий вздох.

Затем он заговорил:

— Если это фирменное блюдо, оно должно обладать ярким индивидуальным стилем. Выделяться — не недостаток. Что касается сочетания, китайская кухня отличается от нашей, и это не должно учитываться. Среди всех представленных блюд это — самое изысканное и величественное. Уникальный способ приготовления, редкие ингредиенты. Вкус безупречен. К тому же шеф-повар ещё очень молод. Леон и Элиас уже получили множество наград — нам следует дать шанс новому поколению.

Судьи, которые до этого упорно спорили, переглянулись и заметили, что большинство уже изменило своё мнение. Потеряв надежду на отстаивание своей позиции, они лишь закатили глаза и, пока блюдо не убрали, поспешили зачерпнуть ложками последние куски «дракона» с тарелки.

Даже если бы Шао Янь не выиграл, он всё равно не чувствовал бы сожаления. Этот конкурс уже дал ему куда больше, чем просто шанс на победу: он увидел разные подходы к кулинарии в разных странах, и его голова теперь была полна вдохновения, смелых идей для новых блюд. Ему не терпелось вернуться на кухню и начать воплощать их в жизнь.

Леон и другие участники выглядели куда более расслабленными — стояли на своих местах, переговаривались с переводчиками. Однако частые жесты — поправить воротник или шляпу — всё же выдавали их внутреннее напряжение.

Судьям не разрешалось долго обсуждать решение. После того как блюда убрали со стола, каждый судья должен был проголосовать индивидуально. Голоса мгновенно подсчитывались и отправлялись обратно в оргкомитет, а затем результаты в режиме реального времени выводились на экран в зале.

Комментатор, глядя на экран с бегущими данными, спросил ведущего, стоявшего рядом:

— Как думаешь, кто победит в этом году? Я бы поставил на Леона.

— Леон? — ведущий удивился его уверенности. — Когда убирали блюдо Шао Яня, его почти полностью съели.

Комментатор с сомнением покачал головой:

— Его мастерство действительно впечатляет. Честно говоря, я не ожидал, что он станет такой неожиданной звездой этого конкурса. Но среди судей нет ни одного китайца, а по сравнению с Леоном у него недостаточно опыта…

— Начинается, — перебил его ведущий, заметив, что на экране начали появляться результаты голосования.

Комментатор пожал плечами, словно заранее смирившись. Возможно, он видел слишком много несправедливых решений и уже не мог верить, что победит исключительно тот, кто действительно достоин.

Но, повернувшись к камере, он вновь надел привычную профессиональную улыбку:

— Добро пожаловать обратно! Это битва звёздных шеф-поваров! Данные уже подсчитаны и отправлены в статистический центр!

Ведущий, давно привыкший к его мгновенным сменам настроения, невозмутимо продолжил:

— Для соблюдения правил  публикация результатов на экране но мы попросим судей сначала озвучить свои окончательные решения.

Атмосфера в зале мгновенно накалилась. Шёпот на трибунах стих. Даже те шеф-повара с одной или двумя звёздами, которые прекрасно понимали, что их шансы на победу невелики, всё равно не могли не надеяться на чудо.

Судьи торжественно поднялись и начали по очереди объявлять свои голоса.

Тот факт, что первый голос был отдан Шао Яню, удивил многих. Улыбка комментатора на мгновение застыла, но он быстро взял себя в руки, сделав вид, что ничего необычного не произошло. Китайская кухня уже не раз сталкивалась с предвзятым отношением, и даже китайские зрители не слишком верили, что Шао Янь сможет стать победителем.

Но затем последовали второй, третий, четвёртый голоса…

За исключением нескольких судей, твёрдо поддерживавших французского и немецкого кандидатов, почти все остальные отдали свои голоса Шао Яню.

Когда на экране появились окончательные результаты, в зале воцарилась тишина.

Из девяти судей один проголосовал за Элиаса, трое — за Леона, а остальные пятеро — за Шао Яня.

Шао Янь действительно выиграл.

Среди множества шеф-поваров он сумел превзойти двух признанных трёхзвёздочных мастеров и завоевать главный приз. Учитывая, как обычно относились к китайским шефам на подобных соревнованиях, это казалось почти невозможным — но реальность была перед глазами.

Шао Янь победил.

Китайские зрители, на мгновение ошеломлённые, вдруг взорвались ликованием, и их крики прокатились по всему залу. Эти обычно сдержанные люди редко позволяли себе такие бурные эмоции, но этот результат означал, что впервые китайская кухня по-настоящему заняла своё место на мировой арене.

— Шао Янь! Шао Янь! Шао Янь!

— Китай! Китай! Китай!

Шао Янь стоял в центре, слушая, как зрители выкрикивают его имя, и чувствовал, как его охватывает волна эмоций. Руки и ноги невольно начали дрожать.

Эта новость стремительно разлетелась по интернету . Когда интернет-СМИ опубликовали результаты, многие сначала решили, что это фейк.

Из-за предыдущих скандалов, связанных с дискриминацией китайских участников, конкурс уже привлёк беспрецедентное внимание. Ещё до начала соревнования в сети ходило множество слухов, и немногие верили в Шао Яня. Он был слишком молод и имел куда меньше опыта, чем именитые шефы из разных стран, которых считали национальными сокровищами. К тому же он успел испортить отношения с оргкомитетом из-за недавнего инцидента.

И вот теперь — победа?

Когда люди видели новость от малоизвестных источников, они лишь усмехались, но стоило появиться подтверждению от авторитетных СМИ — лица сразу менялись на ошеломлённые.

Шао Янь.

Действительно.

Выиграл.

Уже через десять минут после объявления результата обсуждения, связанные с его именем, буквально взорвали сеть.

На самом же мероприятии Шао Янь, всё ещё не до конца осознавший свою победу, спокойно принял кубок из рук представителя жюри. Его сдержанная реакция перед камерами вызвала новую волну обсуждений — его хвалили за «уравновешенность» и «выдержку».

Гости на мероприятии были удивлены даже больше, чем зрители. Леон, рассчитывавший на победу, выглядел немного разочарованным, но, попробовав блюдо Шао Яня, не испытывал недовольства и после церемонии даже обнял его.

Однако остальные шеф-повара, кроме Леона и Элиаса, стали относиться к нему заметно осторожнее. Даже те, кто раньше был с ним дружелюбен, теперь, поздравляя, скрывали в улыбках что-то странное.

Шао Яню была знакома такая перемена.

Когда он ещё работал в императорском дворце, всё было спокойно до тех пор, пока старший управляющий не взял его в ученики. После этого отношение окружающих резко изменилось. Позже, когда он стал лучше понимать людей, многие из тех, кто раньше завидовал и притеснял его, пытались восстановить отношения. Но Шао Янь не собирался обращать на это внимание.

Сохраняя привычную сдержанность, он пообщался с присутствующими и получил от ведущего напоминание — необходимо забрать расписание церемонии закрытия в оргкомитете.

После окончания мероприятия группа проигравших шеф-поваров отошла в сторону, чтобы поговорить. Шао Янь чувствовал на себе их взгляды, но это лишь вызывало у него лёгкую иронию. В этот момент к нему подошли Леон и Элиас.

Леон первым заговорил:

— Не обращай на них внимания. Когда я в молодости впервые выиграл конкурс, участники тоже так ко мне относились. Ты талантлив. Со временем они пожалеют, что сегодня позволили себе такую мелочность.

— Мне не обидно, — честно ответил Шао Янь.

Леон, очевидно, решил, что тот просто скрывает чувства, и лишь улыбнулся. Затем, неожиданно указав на оставшуюся половину фарша, спросил:

— Можно это обжарить для меня?

В итоге оставшуюся половину фарша съели Леон и Элиас.

Когда Шао Янь пришёл в оргкомитет, он снова встретил руководителя команды, встречавшей его в аэропорте.  Теперь её поведение изменилось до неузнаваемости: она была настолько вежлива, что едва ли не готова была склониться перед ним, торопливо открывала двери и всячески старалась угодить.

Сначала Шао Янь не узнал её, но затем вспомнил и, уходя, всё же улыбнулся. Для неё это стало настоящим облегчением — она заметно расслабилась и долго провожала его взглядом.

Церемония, которую должен был провести Шао Янь, на деле оказалась не такой сложной, как выглядела. В день закрытия он должен был получить священный огонь от президента оргкомитета, подняться на платформу с помощью подвесной системы и зажечь пламя. Затем — выстрелить из лука, символически зажигая огонь в алтаре.

На практике всё было проще: выстрел был лишь частью представления, а настоящий огонь зажигали другие.

— Тебе нужно натянуть лук как можно сильнее, — объяснял ответственный, передавая ему тренировочный лук. — Он весит пятнадцать килограммов, это непросто…

Шао Янь легко натянул тетиву и отпустил её.

Раздался глухой звук.

— Как хлопок ваты, — спокойно заметил он.

Ответственный замолчал, наблюдая, как он уверенно попадает в мишень, и, немного пересохшим голосом, сказал:

— Если на церемонии ты выступишь так же… этого более чем достаточно. Пойдём попробуем подвесную систему.

— В фильмах актёры используют это? Проволока не будет видна? — спросил Шао Янь.

— Освещение будет приглушённым, зрители ничего не заметят. А при записи проволоку уберут. Сначала может быть непривычно…

Но договорить он не успел.

Шао Янь уже оказался в воздухе, а затем ловко приземлился обратно.

— Отличная штука, — с интересом сказал он.

Инструктор лишь нервно усмехнулся и спустя некоторое время передал его обратно:

— Больше его ко мне не приводите… — пробормотал он. — Он издевается…

По дороге Шао Янь хотел поговорить с менеджером, но телефон не умолкал.

Звонили из  провинции A, от главы семьи Юй, его родители, Ли Юэко, ассоциация города C, различные СМИ, однокурсники…

Поздравления сыпались одно за другим.

И только тогда он начал по-настоящему осознавать свою победу.

Когда он вышел на улицу, его ослепило яркое солнце.

А затем раздались крики.

Громкие, резкие — он даже вздрогнул.

Когда зрение прояснилось, он увидел плотную толпу. Охрана с трудом удерживала вокруг него небольшой коридор безопасности.

Большинство — молодые женщины, их глаза горели.

— Шао Янь!!!

— Шао Янь!!!

— Посмотри сюда!!!

Он растерянно спросил:

— Кто все эти люди?

Менеджер замялся:

— Это… ваши фанаты.

— Глупости, — нахмурился Шао Янь. — Я не звезда.

Менеджер, оглядев его с ног до головы, неуверенно добавил:

— Возможно… из-за внешности?

С трудом выбравшись из толпы, Шао Янь сел в машину. Он редко испытывал тревогу, но сейчас ощущение было непривычным.

Вернувшись домой, он заметил, что все уже знают о его победе. Однако внутри оставалось странное чувство пустоты.

Янь Дайчуань не позвонил.

Это было непривычно.

Когда он вошёл в дом, чьи-то руки внезапно закрыли ему глаза.

Реакция последовала мгновенно — он резко ударил локтем назад.

Но нападавший успел уклониться.

— Ты что, с ума сошёл?! — раздражённо сказал Шао Янь, узнав голос.

Янь Дайчуань держался за живот и тихо выдохнул:

— Поздравляю.

Шао Янь немного смутился.

Поняв, что тот хотел сделать сюрприз, он почувствовал лёгкую вину.

Он помог ему лечь и начал обрабатывать ушиб.

— Ты стал тише двигаться. Тренировался? — спросил он.

— Немного… у твоих телохранителей, — ответил тот.

— Где ты научился так драться?

— Много чего они не знают, — спокойно сказал Шао Янь.

Он начал массировать ему живот.

Тепло рук, запах мази…

Янь Дайчуань не мог отвести взгляд.

Шао Янь же с интересом разглядывал его мышцы, провёл рукой, затем ещё раз.

Янь Дайчуань резко схватил его за запястье.

Шао Янь поднял голову — и удивился:

— Ты… смущаешься?

Он с любопытством посмотрел на него и слегка ущипнул за бок:

— Ты правда умеешь смущаться?

Янь Дайчуань глубоко вдохнул.

И в этот момент было уже непонятно…

кто из них находится в более опасном положении.

Глава 61 (2/1)

Шао Янь, похоже, вообще не понимал, что значит «сам нарываться на неприятности». Когда Янь Дайчуань схватил его за руку, он только ещё больше оживился — решил, что это какая-то шутка, и попытался вырваться, чтобы продолжить.

Янь Дайчуаня это уже порядком утомило, и он вынужден был остановить его. Но стоило открыть рот, как он понял — голос у него охрип так, что самому страшно: — Хватит баловаться!

Шао Янь на это лишь лениво повернул голову и уставился на него. Посмотрел пару секунд, а потом вдруг протянул руку и ущипнул его за щёку: — Опять злишься? Какой же ты мелочный. Сейчас даже девчонки по пустякам не обижаются.

Щёку неприятно сжало. Будь это кто-то другой — Янь Дайчуань уже вспылил бы, но с Шао Янем оставалось только вздохнуть: — Всё-всё, я в порядке. Хватит дурачиться, дай встать. Ещё немного — и я правда тебя прижму.

— Ты? — Шао Янь насмешливо покосился на него. — Ой, как страшно! Ты меня обидишь? И что же делать — бежать? А если ударишь, я не расплющусь? Его руку отдёрнули, но он тут же снова потянулся и коснулся щеки Янь Дайчуаня… И в этот момент его запястье резко перехватили.

Янь Дайчуань рванул его на себя, перевернул и в одно движение прижал к кровати. Шао Янь даже не успел среагировать — хотел было ответить, но вспомнил о ранах, которые сам ему оставил, и быстро сдержался.

Высокое тело навалилось сверху. Вес для Шао Яня был не проблемой, но вот ощущение чужого присутствия — слишком сильным. Он, конечно, любил цепляться к людям, но до такой близости ещё не доходило. Решив, что всё-таки разозлил его, он усмехнулся и толкнул его в плечо: — Ладно, понял, не буду тебя трогать. Слезай уже — я даже обувь не снял, грязно же.

Янь Дайчуань упёрся руками по обе стороны от его головы, прищурился и наклонился так низко, что их носы почти соприкоснулись. Он не двигался, внимательно разглядывая каждую черту лица Шао Яня. Тёплое дыхание касалось кожи, ресницы слегка дрожали, светлые глаза казались мягкими и затуманенными.

Внутри Янь Дайчуаня вдруг поднялось странное чувство. Он медленно протянул руку и аккуратно убрал пряди с его лба.

Такой пристальный взгляд выглядел почти пугающе. Шао Янь на мгновение растерялся, ощущая тёплую ладонь на голове: — Ты чего?

Янь Дайчуань сменил положение, плотнее прижимая его к себе, даже ноги переплёл с его. Голос стал ещё хриплее: — Я же сказал — буду тебя обижать.

— Не нарывайся, — не понимая, что он задумал, Шао Янь попытался вырваться. Но тот держал слишком крепко. Применить силу он не решался — Янь Дайчуань и так ранен. Пришлось сдаться и терпеть.

Но в таком положении любое движение только усугубляло ситуацию. Его нога, зажатая между ногами Янь Дайчуаня, невольно тёрлась — и едва вспыхнувшее внутри того напряжение мгновенно усилилось.

Янь Дайчуань провёл рукой по его волосам и накрыл ладонью гладкий лоб. Шао Янь поднял взгляд — и встретился с сосредоточенными глазами напротив. Этот взгляд был слишком горячим, слишком глубоким. Он невольно ответил тем же — и вдруг почувствовал, будто меньше кислорода.

Кожа под ладонью словно обжигала, дыхание сбивалось. Когда Янь Дайчуань смотрел так внимательно, в его глазах будто проступало что-то тёплое и глубокое.

Шао Янь не понимал этого чувства, но постепенно начал расслабляться.

Это было странное ощущение безопасности. Даже будучи прижатым, он ясно чувствовал — в нём нет ни капли тревоги.

Когда рука, сжимавшая его запястье, исчезла, Шао Янь, поддавшись порыву, обвил руками шею Янь Дайчуаня, притянул его ближе и наклонился к уху. Улыбка исчезла, в глазах появилась мягкость с лёгкой дерзостью: — Ну и как ты собираешься меня обижать?

Янь Дайчуань всё ещё держался… но стоило горячему дыханию коснуться уха, как он мысленно выругался и, пользуясь близостью, уткнулся лицом в изгиб его шеи.

Кожа была тёплой, гладкой, почти как шёлк. От Шао Яня не было ни намёка на запах кухни — только свежесть, словно весенний ветер, и лёгкий аромат фруктового вина.

Этот запах странным образом идеально подходил Янь Дайчуаню.

Сначала он лишь осторожно касался кожи, но этого оказалось мало. Он прижался сильнее, медленно двигаясь, словно не мог насытиться.

Шея Шао Яня была чувствительной. Он невольно отстранился, но Янь Дайчуань удержал его за плечи. Шао Янь задумался — не стоит ли просто оттолкнуть его силой…

Но вдруг кожа вспыхнула жаром — Янь Дайчуань укусил его.

Шао Янь вздрогнул, напрягся и резко толкнул его: — Ты что творишь?!

Янь Дайчуань не ответил. Тяжело дыша, он перехватил руку Шао Яня, упиравшуюся ему в плечо, отвёл её и прижал к постели, а затем медленно скользнул вниз, сжимая его кулак.

Когда он касался губами гладкой кожи на его шее, удовольствие, которое он испытывал, было даже сильнее душевным, чем физическим. После долгого напряжённого контакта их близость наконец перешла на новый уровень. Шао Янь, щекотки боялся и хотел оттолкнуть его, но всё колебался, помня о его ранах. Янь Дайчуань же, словно не замечая этого, медленно двигался вдоль его шеи, оставляя поцелуи у виска, за ухом, а затем мягко прихватил мочку уха, поддаваясь порыву.

Сначала Шао Яню казалось, будто его просто прижала к себе какая-то слишком настойчивая собака, всё время лижущая его. Но когда его уха коснулись губы и зубы, тело на мгновение напряглось — а затем ощущения, куда сильнее обычной боли, потянули его в незнакомое состояние.

За ухом стало влажно, дыхание Янь Дайчуаня участилось. Рука, державшая его кулак, постепенно ослабла, пальцы начали разжимать его сжатую ладонь.

Шао Янь сам раскрыл пальцы, чувствуя, как их руки медленно скользят вниз и переплетаются.

Его дыхание тоже стало горячим, по спине выступил лёгкий пот. Он ощущал, как язык Янь Дайчуаня скользит по ушной раковине, а лёгкие укусы, сначала просто щекочущие, постепенно перерастали во что-то совсем иное, незнакомое.

Взгляд его расфокусировался, мысли путались. Он не совсем понимал, что происходит — хотя даже без опыта догадывался, к чему обычно ведёт такая близость.

Шао Янь подумал, что, наверное, должен бы оттолкнуть его… но эти осторожные, настойчивые прикосновения удерживали его. Он лежал, позволяя вести себя, глядя в потолок с резным узором, и попытался было пару раз собраться с мыслями. Но его чувство меры оказалось слабее — и желание, которое было прямо перед ним, быстро заглушило сомнения.

В тот момент, когда он окончательно отпустил контроль, его тело расслабилось. Ноги, переплетённые с ногами Янь Дайчуаня, сами собой начали слегка двигаться. Взгляд стал затуманенным, длинная шея вытянулась, словно у лебедя, и он даже сам невольно открылся навстречу прикосновениям.

Янь Дайчуань сначала не собирался заходить так далеко, но, не встретив никакого сопротивления, становился всё смелее. Шао Янь, как кошка — прямой и откровенный: стоило коснуться приятного места, и он тут же становился удивительно податливым. Осознание, что другому это тоже нравится, разжигало внутри Янь Дайчуаня ещё более сильный жар.

Когда прикосновения становились особенно приятными, Шао Янь не скрывал этого — тихо постанывал. Укусы на шее становились всё настойчивее, и ему казалось, будто вся сила уходит из тела вместе с этими ощущениями. Даже открыть глаза становилось трудно.

При этом Янь Дайчуань почти не двигался руками — лишь продолжал целовать.

Шао Янь начинал чувствовать себя неловко и тихо позвал его: — Янь Дайчуань… Янь Дайчуань… Гэ… Янь…

Тот лишь слегка укусил его в ответ, заставив вздрогнуть, но ничего не сказал.

Шао Янь попытался высвободить руку, но сил не хватало. Он нахмурился и, почти неосознанно, начал тереться о  щёку Янь Дайчуаня: — Янь Дайчуань… Янь Дайчуань… Сяо Чуань-гэ?

Янь Дайчуань вдруг замер, словно что-то зацепило его. Он поднял голову, на мгновение встретился с ним взглядом — и затем наклонился, накрыв его губы своими.

Шао Янь символически пару раз промычал, будто пытаясь сопротивляться, но почти сразу растворился в этой близости, где переплетались дыхание и прикосновения. Янь Дайчуань разомкнул его губы, нашёл его язык — сначала движения были немного неуверенными, но уже через мгновение стали куда более естественными, подчиняясь одному лишь инстинкту.

Поначалу Шао Янь чувствовал неловкость от такой близости, но стоило распробовать — и он с удвоенной отдачей ответил. В отличие от прежнего, теперь он тоже мог проявлять инициативу — брать то, что хотелось, самому.

Янь Дайчуань в душе только горько усмехнулся. Он ведь всего лишь хотел слегка проучить его… и заодно позволить себе то, о чём давно молчал. Ему бы хватило хоть малейшего сопротивления, чтобы остановиться. Но сейчас… почему этот парень погружается в это не меньше него самого?

Его разум трещал по швам: инстинкт тянул вперёд, здравый смысл пытался удержать. А Шао Янь тем временем был явно недоволен его заминкой — сам потянулся, вовлекая его глубже, освободил одну руку и начал на ощупь искать что-то на его спине. Это только сильнее подлило масла в огонь. Янь Дайчуань ещё секунду колебался… и вдруг ощутил, как рука Шао Яня легла ему на затылок.

Да к чёрту всё.

Взгляд Янь Дайчуаня вспыхнул, и он больше не обращал внимания ни на что — только на эту близость, на Шао Яня.

В комнате стояла тишина. Лето ещё не вступило в свои права, даже насекомые молчали. Слышались лишь приглушённые звуки дыхания и редкое поскрипывание старой резной кровати, когда они двигались чуть резче.

Постой… подожди…

Сквозь затуманенное сознание Янь Дайчуань вдруг понял — всё заходит слишком далеко.

Глава 61(2/2)

Его рука уже скользнула под край одежды Шао Яня. Тот, полностью увлечённый происходящим, кажется, даже не замечал, насколько далеко всё зашло. Стоило Янь Дайчуаню хоть на секунду отвлечься, как Шао Янь тут же возвращал его внимание обратно, явно недовольный паузой. С таким человеком, который так прямо стремится к удовольствию, удержаться было почти невозможно.

Рука коснулась нагретой теплом тела пуговицы на джинсах. Шао Янь лишь чуть шире раздвинул ноги, словно без слов позволяя продолжать.

И в этот момент Янь Дайчуань окончательно утонул в ощущениях, которые прежде ему не доводилось испытывать.

Шао Янь обвивал его шею, словно хотел прижаться всем телом. В этом человеке было что-то притягательное — и в прикосновениях, и в дыхании — что заставляло полностью расслабиться и довериться.

Ему становилось всё жарче. Мысли путались, кровь бурлила. Ещё шаг — и назад дороги не будет. Но в такой момент… кому вообще до этого дело?

И тут — резкий звон.

Оба на мгновение замерли, словно не сразу поняли, что происходит. Когда Янь Дайчуань отстранился, раздался тихий влажный звук. Он провёл большим пальцем по губам Шао Яня, стирая следы, на секунду остановился, затем вытащил из его кармана вибрирующий телефон и отбросил в сторону.

Шао Янь, всё ещё тяжело дыша, на ощупь нашёл телефон, взглянул на экран — и тут же сказал: — Подожди… подожди.

Янь Дайчуань прищурился, наблюдая, как тот, опираясь на руки, приподнимается и отвечает: — Мам?

Услышав голос матери, Шао Янь на мгновение посмотрел на него с извинением во взгляде и сосредоточился на разговоре. Говорил тихо, так что разобрать слова было невозможно. Янь Дайчуань чуть отстранился, позволяя ему сесть, и взгляд его невольно скользнул по растрёпанной одежде Шао Яня.

Он наклонился ближе и, будто не удержавшись, легко коснулся губами его живота.

Шао Янь резко вздрогнул, тут же накрыл его лицо рукой и бросил предупреждающий взгляд, быстро заканчивая разговор.

Когда звонок закончился, он окинул взглядом растрёпанные волосы Янь Дайчуаня и его припухшие после поцелуев губы, провёл пальцем по уголку рта и с лёгким сожалением сказал: — Моя мама приехала.

Как гром среди ясного неба.

Янь Дайчуань молчал почти две минуты, прежде чем смог вернуть себе голос: — Где они сейчас?

— Уже приземлились. Хотели сделать нам сюрприз, тётя тоже с ними, — Шао Янь слегка улыбнулся, вытянул ногу из-под него. Обувь он уже успел где-то потерять, и, упершись ступнёй в плечо Янь Дайчуаня, постепенно отодвинул его, одновременно притягивая ближе взглядом.

Янь Дайчуань был не совсем доволен, но, когда его отстранили, он увидел, как Шао Янь, прищурившись и чуть приподняв подбородок, улыбается — и не смог отвести взгляд. В нём было что-то непривычное: та же уверенность, но с оттенком соблазна, будто нарочно провоцирующего.

Шао Янь оттолкнул его и провёл рукой по шее, где недавно были укусы, слегка нахмурился: — Следов не осталось?

Сначала Янь Дайчуань и правда просто дразнил его, а потом и вовсе не решился кусать сильно. Кожа там лишь слегка порозовела. Убедившись в зеркале, что ничего подозрительного нет, Шао Янь переоделся и ушёл умываться.

Янь Дайчуань остался на кровати — долго приходил в себя, прежде чем осознал, что вообще произошло. Потом нехотя поднялся, привёл себя в порядок и даже принялся складывать постель. Шао Янь, стоя в дверях ванной и вытирая лицо, наблюдал за ним — и, к своему удивлению, не испытывал ни капли неловкости.

Родители Шао Яня — и Ли Юйкэ — тайком приехали в столицу не только ради сюрприза.

Сами родители были людьми простыми и, не думая ни о чём лишнем, по приезде полностью увлеклись домом Янь Дайчуаня. Увидев, что он тоже здесь, они радостно подошли, поприветствовали и даже потрепали его по голове.

Янь Дайчуань, несмотря на рост, спокойно наклонился, позволяя матери Шао Яня это сделать. Однако его взгляд зацепился за выражение лица собственной матери — в нём промелькнуло удивление и плохо скрытое подозрение. Он  объяснил: — В городе недавно открылись новые проекты недвижимости. Я приехал по делам — заодно посмотреть участки.

Ли Юйкэ не до конца поверила, но, увидев, что Шао Янь ведёт себя с ним как обычно, а также убедившись через слуг, что тот действительно приехал только днём, немного успокоилась. Мать Шао Яня, заметив её допрос, даже пожурила сестру за чрезмерную строгость и стала убеждать, что Янь Дайчуань уже взрослый и не нуждается в таком контроле.

Ли Юйкэ только косо на неё посмотрела, не зная, что сказать. Чем больше она наблюдала, тем подозрительнее ей казалось поведение сына. С детства он был почти как камень — не особо мягкий по характеру. А теперь вдруг заботится о Шао Яне до мелочей: от еды до повседневных дел. Всё устраивает, обо всём думает, даже к делам семьи Шао относится серьёзнее, чем к своим.

И это ещё не говоря о том, что он постоянно «случайно» оказывается рядом, ищет повод побыть с ним, а перед родителями Шао Яня ведёт себя примерным мальчиком. Её, родную мать, он так редко подпускает, а тут — сестра спокойно треплет его по голове!

Да кто в это поверит, если не искать скрытый смысл?

Разве что только такая простодушная, как мать Шао Яня, могла, увидев, как обычно серьёзный Янь Дайчуань смотрит на сына с теплотой, ещё и радоваться.

У Ли Юйкэ от всего этого уже голова шла кругом. А когда она увидела, как Шао Янь, жалуясь на усталость, буквально повис на Янь Дайчуане, ей стало совсем не по себе — будто она одна видит, что происходит.

Родителей Шао Яня пригласили в столицу официально — как гостей мероприятия. Благодаря успехам сына, ресторан их семьи тоже получил приглашение и возможность участия. К тому же они давно не виделись с ним, поэтому решили приехать тайком — и заодно оценить перспективы развития бизнеса в городе.

Когда они узнали, что Шао Янь выиграл гостевое соревнование, радости их не было предела.

Из-за присутствия Ли Юйкэ Янь Дайчуаню теперь почти не удавалось сблизиться с Шао Янем — стоило им подойти ближе, как на него тут же падал острый, настороженный взгляд. Самому Янь Дайчуаню это казалось довольно нелепым, но, к счастью, Шао Янь никак не изменился в общении — всё так же тянулся к нему, как прежде. Это немного успокоило его после случившегося.

Времени на семейные посиделки было немного. У Янь Дайчуаня действительно было много дел с недвижимостью. Родители Шао Яня, едва поужинав, отправились изучать местный рынок. Ли Юйкэ осталась дома и продолжала расспрашивать прислугу, когда именно он приехал.

Сам Шао Янь тоже был занят — готовился к открытию мероприятия.

Ему предстояло выступать в определённом костюме и взаимодействовать с другими приглашёнными гостями. Несмотря на простоту программы, всё требовало репетиций. В том числе — сложные элементы с тросами и стрельбой из лука.

Он примерил несколько вариантов костюмов — как классических, так и современных — но ни один не подошёл. У него была типичная внешность жителя своей страны: мягкие черты, утончённость, которая не сочеталась с западным стилем.

Художественные руководители долго ломали голову, пока, изучая традиционные наряды, вдруг не пришли к идее:

— Раз уж церемонию открывает представитель их страны… почему бы не добавить больше национальных элементов?

Во время репетиций церемонии Шао Яню приходилось раз за разом терпеть примерки и подбор тканей. И теперь он только думал о том, каким же дураком был, радуясь победе на гостевом турнире и овациям зрителей. На сам выстрел из лука и зажжение огня уходило едва ли десятая часть тех сил, что он тратил на одну такую репетицию.

Когда всё наконец было доведено до идеала, он забился в комнату отдыха, пил подогретое сладкое молоко и не хотел даже шевелиться.

Он сразу почувствовал, что в комнате кто-то появился. Повернув голову, он увидел — и, наоборот, именно незаметно пробравшийся внутрь Сакурай Ю был напуган его острым взглядом.

Шао Янь узнал его и невольно насторожился — на соревновании этот человек явно относился к нему с враждебностью.

Сакурай Ю, однако, оказался не из робких. Поняв, что его заметили, он не стал юлить и, словно махнув рукой на всё, прямо сказал: — Здравствуйте.

— Ты говоришь по-китайски? — удивился Шао Янь.

Не получив ожидаемой реакции, Сакурай Ю слегка помрачнел: — Культура вашей страны глубока и многогранна. Многие её аспекты меня искренне интересуют, и язык — один из них. Предки рода Сакурай так же, как и я, стремились постичь и сохранить различные традиционные искусства вашей страны.

Шао Янь уловил скрытый смысл, и это его сразу раздражало — он терпеть не мог, когда говорят намёками: — Ты можешь сказать прямо, чего хочешь?

— Господин Шао! — внезапно повысил голос Сакурай Ю, глядя на него с серьёзностью. — От кого вы изучили технику «Сакура-гари Донтянь»?

— …Сакура… что? — Шао Янь на мгновение растерялся.

Сакурай Ю решил, что тот уклоняется от ответа, и в его взгляде появилось недовольство: — Прошу вас, ответьте прямо! Техника ножа, которую вы использовали на гостевом турнире — «Сакура-гари Донтянь» — передаётся в нашем роду из поколения в поколение. Человек, обучивший вас, несомненно, связан с предками семьи Сакурай!

Техника ножа с турнира?..

Шао Янь задумался, пытаясь вспомнить. Лишь спустя время до него дошло, что речь идёт о той самой «Донтянь»-технике, которую он использовал несколько дней назад. Он сам доработал её на основе записей из второго свитка — и ещё тогда за это получил выговор от старого наставника.

И теперь это вдруг… «наследие другой страны»?

Шао Янь прищурился, глядя на Сакурая Ю. Тот смотрел на него так, будто Шао Янь украл у него что-то важное.

В груди мгновенно вспыхнуло раздражение.

Он лениво откинулся на подлокотник дивана и поманил его пальцем: — Подойди сюда.

Глава 62

Когда Сакурай Ю встретился с ним взглядом, у него внутри неприятно ёкнуло. Звериное чутьё тут же взвыло тревогой.

Он быстро отступил на два шага назад и настороженно спросил:

— Что вы собираетесь делать?

— Ц… — Шао Янь раздражённо цокнул языком, нахмурился и постучал пальцами по столу. Раздался чёткий ритмичный стук. — Я сказал — подойди. Оглох?

С самого момента, как он вошёл, от Шао Яня нельзя было дождаться даже намёка на дружелюбие. Сакурай Ю поначалу думал, что тот хотя бы сохранит внешнюю вежливость, но за всё это время не услышал даже простого «здравствуйте».

Он уже много лет был известен в кулинарном мире, давно перестал быть «младшим из семьи Сакурай». И дома, и на работе к нему относились уважительно. Он уже и забыл, когда в последний раз кто-то разговаривал с ним подобным тоном.

Приказной голос Шао Яня мгновенно заставил его почувствовать унижение. Но стоило ему встретиться взглядом с Шао Янем — и вся смелость куда-то исчезла. Сакурай Ю долго сдерживался, лицо его то краснело, то бледнело, и лишь спустя несколько секунд он выдавил:

— Господин Шао, прошу вас ответить на мой вопрос! Как наследник техники «Сакура-гари Донтянь», я имею право знать правду!

— Моё искусство вдруг стало вашим? Да ты вообще кто такой?! — Шао Янь нащупал на журнальном столике тонкий журнал и небрежно швырнул его.

Журнал был лёгким, чуть толще рекламного буклета. Но в тот миг Сакураю показалось, будто вместе с ним на него обрушилось нечто тяжёлое и давящее.

Он совершенно не ожидал, что Шао Янь окажется настолько грубым и прямолинейным. Но воспитанная в крови гордость самурая не позволила ему уклониться — в конце концов, это ведь всего лишь тонкая книжка.

И в следующее мгновение ему показалось, будто в грудь вогнали железный штырь тяжёлым молотом.

В глазах резко потемнело, а сердце будто на миг перестало биться. Боль вспыхнула в груди и бурной волной разлилась по всему телу. Даже рёбра с другой стороны заныли, а внутри всё перевернулось.

Он схватился за грудь и, пошатнувшись, привалился к стене, после чего медленно сполз вниз, свернувшись почти клубком. Несколько секунд он даже слова выговорить не мог.

Шао Янь наконец почувствовал себя чуть лучше. Усевшись обратно на диван, он фыркнул:

— Самомнение у тебя размером с Тихий океан. Техника как техника, а вы ещё приплели сюда свои сакуры. Не противно? Чем вообще занимается ваша семья?

Сакурай Ю поднял голову. Лицо его стало болезненно-жёлтым, по лбу катился крупный пот. Он смотрел на Шао Яня так, словно увидел невозможное:

— Ты… как это возможно…

Как вообще можно было вложить такую силу в обычную книжку?

В этот момент дверь комнаты отдыха распахнулась, и внутрь вошёл сотрудник мероприятия. Увидев Сакурая Ю, сидящего в углу с перекошенным от боли лицом, он испуганно вскрикнул и бросился к нему:

— Господин Сакурай! Что случилось?!

Тот не смог ответить — только бессильно привалился к стене.

Сотрудник растерянно посмотрел на Шао Яня. Тот даже позу не сменил — лишь лениво покосился на валявшийся на полу журнал и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Его ударило этой книжкой.

Работник застыл. Посмотрел на Сакурая Ю, потом на тоненький журнал… помедлил и поднял его.

Журнал выглядел совершенно обычным — даже уголки не помялись.

Выражение лица сотрудника стало крайне странным. Он повернулся к Сакураю Ю:

— Господин Сакурай… вы хотите сказать, что вас ранила именно эта книга?

— Господин Шао бросил её в меня… — Сакурай Ю попытался подняться, но тут же бессильно рухнул обратно. Всё тело дрожало от боли. — Отвезите меня в отель… За это оскорбление я обязательно потребую ответа…

Сотрудник явно не знал, смеяться ему или удивляться.

Серьёзно пострадать от такой тонкой книжки? Да это звучало просто нелепо.

Но Сакурай Ю всё же был приглашённым гостем мероприятия, поэтому отказать ему не могли. Сотрудник поспешил вызвать коллег, и вскоре двое мужчин уже укладывали Сакурая на носилки.

Когда новые сотрудники увидели его страдальческое лицо, они тоже растерялись. Первый лишь многозначительно переглянулся с ними и ткнул пальцем в сторону Сакурая.

— О-о-о…

Все мгновенно всё поняли.

А потом вдруг вспомнили — эта комната отдыха вообще-то была выделена только Шао Яню…

Перед тем как его унесли, Сакурай Ю всё же с трудом повернулся к Шао Яню:

— Господин Шао… я не откажусь от этого вопроса. Надеюсь, в следующий раз вы скажете мне правду.

Шао Янь встретил взгляды всех троих и с улыбкой ответил:

— Буду ждать.

Сакурай Ю едва снова не сплюнул кровью.

Когда его наконец унесли, тот самый сотрудник поднял журнал, стряхнул с него пыль и положил обратно на столик. После чего обратился к Шао Яню:

— Господин Шао, вам лучше спокойно готовиться к церемонии. Не знаю, чего добивается господин Сакурай, но в наших комнатах отдыха есть камеры. Думаю… у него просто слабое здоровье. Отдохнёт — и всё пройдёт.

— Мм? — Шао Янь удивлённо посмотрел на него, не совсем понимая, зачем тот это говорит.

Сотрудник с трудом сдержал усмешку и указал на журнал:

— Господин Сакурай утверждает, что вы ранили его этой книжкой… Не волнуйтесь, я подтвержу вашу версию. Да эта штука развалится, если её нормально открыть — как она вообще может кого-то так ударить? Не знаю, что у вас за конфликт, но как человек из нашей страны, я и весь персонал очень вас уважаем. Мы, конечно, поддержим вас.

Шао Янь молча посмотрел на журнал, затем вспомнил, как Сакурай Ю сидел в углу, не в силах выговорить ни слова, и неожиданно очень серьёзно подсел ближе, похлопав сотрудника по руке:

— Спасибо тебе.

Сотрудник ушёл, потирая руку, по которой его похлопал Шао Янь, и при этом выглядел совершенно счастливым.

Разумеется, Сакурай Ю больше не смог участвовать в репетициях. Более того — чем дольше он лежал в отеле, тем сильнее становилась боль.

Самое странное заключалось в том, что на груди не осталось даже синяка.

Ученики и переводчики ничего не понимали. Мази не помогали. В конце концов его отвезли в больницу, сделали снимок — и выяснилось, что у него трещина в рёбрах.

Трещина в рёбрах?! Да как вообще такое возможно?!

Когда Сакурай Ю услышал диагноз, его потрясение оказалось ничуть не меньше, чем у учеников. Ещё раньше ему казалось невероятным, что Шао Янь сумел одной тонкой книжкой так сильно его приложить, но теперь выяснилось нечто ещё более абсурдное — как вообще можно треснуть человеку рёбра, не оставив ни синяка, ни припухлости?

К счастью, трещина оказалась не слишком серьёзной. Госпитализация не требовалась — достаточно было лежать и пить лекарства. Вот только боль от такого повреждения совсем не шла ни в какое сравнение с обычными ушибами.

Стоило ему хоть немного пошевелиться — грудь пронзала мучительная боль. Даже дыхание отзывалось ощущением, будто внутренности колют иглами. И это преследовало его каждую секунду, пока он оставался в сознании.

Сакурай Ю одновременно мучился и от боли, и от унижения. Семейную технику он не отстоял, сам оказался избит неизвестно чем — да ещё и собственные ученики с помощниками не верили, что причиной его травмы действительно стал Шао Янь.

Когда любимый младший ученик у постели начал горячо клясться, что обязательно устроит Шао Яню большие проблемы через прессу и общественное мнение, Сакурай Ю едва не задохнулся от злости.

Вот только не успел ученик ничего предпринять, как слухи о его травме уже разлетелись повсюду.

Сам Сакурай Ю, намереваясь обвинить Шао Яня официально, отправил в оргкомитет медицинское заключение и подал заявление об отказе участвовать в церемонии открытия.

А ведь он был специальным гостем и представителем своей страны. Отсутствие любого такого участника уже выглядело серьёзно, не говоря о человеке его статуса. К тому же организаторы прекрасно знали, насколько дотошно японская сторона относится к подобным мероприятиям. Если новость о его демонстративном отказе дойдёт до местной гастрономической индустрии, последствия будут неприятными.

И без того проблемный турнир в этом году и так шёл через одно место, так что оргкомитет уже хватался за голову. Люди срочно отправились выяснять причины происходящего, и сторона Сакурая немедленно заявила:

— Его избил Шао Янь.

Гости турнира подрались? Что вообще происходит?

Организаторы начали разбираться подробнее — и тут же появились очевидцы. Особенно активным оказался тот самый сотрудник, который первым обнаружил Сакурая в комнате отдыха. Он даже притащил записи с камер наблюдения.

На видео было прекрасно видно: Сакурай Ю без приглашения заходит в личную комнату отдыха Шао Яня, они обмениваются несколькими фразами, после чего атмосфера резко накаляется. Затем Шао Янь небрежно швыряет в него тонкий журнальчик — и Сакурай тут же скрючивается в углу с видом человека, умирающего прямо на месте. А потом лежит там до появления сотрудников.

После просмотра видео даже иностранные члены оргкомитета, которые изначально были готовы обвинить Шао Яня в излишней конфликтности, просто потеряли дар речи.

В некоторых вопросах они действительно предпочитали поддерживать иностранных гостей, но даже при всём желании обвинять Шао Яня после такого видео было невозможно.

Вся сцена выглядела как дешёвая попытка развести скандал на пустом месте. Машина ещё не доехала — а человек уже лежит под колёсами при смерти.

Сотрудники даже передали по кругу тот самый «журнал-оружие». После того как руководство полистало тоненький каталог с рекламой фарфора, найденный в комнате отдыха, желание продолжать разбирательство исчезло окончательно.

Не хочет приходить на церемонию? Ну и ладно.

После нескольких конфликтов с Шао Янем руководство турнира уже совершенно не горело желанием снова с ним связываться. Видя, насколько упорно сторона Сакурая стоит на своём, они в итоге просто передали пожелание хорошенько отдохнуть и больше не беспокоиться о церемонии открытия.

Кулинарные соревнования редко проводились с таким размахом. В день открытия в столицу съехались крупные медиа со всей страны. Как представители «Юймэньси», родители Шао Яня ещё до входа оказались окружены журналистами.

Но, вопреки ожиданиям, они совсем не нервничали. Наоборот — из-за того, что именно их сын стал главным гостем церемонии открытия, оба буквально светились гордостью.

Счастье на лицах супругов Шао выглядело настолько искренним, что подделать такое было невозможно.

Всего год назад их семья ещё барахталась в полном отчаянии, не видя будущего впереди. Но жизнь порой меняется слишком быстро — никогда не знаешь, что ждёт за следующим поворотом.

Теперь они не только выбрались из нищеты, но и получили жизнь, о которой раньше не смели даже мечтать. Три звезды «Гурме», участие в мировом гастрономическом турнире… Всё это казалось слишком далёким от их прежней реальности.

Журналисты тоже были рады тому, насколько высоко оценили кухню их страны, поэтому с родителями Шао общались особенно тепло и мягко. К тому моменту, как супруги получили приглашения и вошли в VIP-зону, они уже буквально сияли от счастья.

После новости о том, что Шао Янь станет главным гостем открытия, билеты на церемонию начали раскупать с безумной скоростью. Хорошие места перепродавались уже за пятизначные суммы.

И пока журналисты обсуждали цены у перекупщиков, они вдруг заметили любопытную вещь: среди гостей, помимо профессионалов гастрономической сферы, больше всего оказалось молодых девушек.

Большинство приходили компаниями. На входе охрана постоянно изымала у них светящиеся палочки и прочую фанатскую атрибутику — правила запрещали проносить всё, что светится.

На щеках у девушек были наклейки с флагом страны или именем Шао Яня. Из-за отобранных светящихся палочек они выглядели ужасно расстроенными — и больше походили на фанаток поп-концерта, чем на зрителей церемонии открытия.

Журналисты, увидев имя Шао Яня на их лицах, заинтересовались и подошли с вопросами.

Но девушки явно были опытными фанатками. Они ничуть не смутились камер, переглянулись — и дружно закричали в микрофоны:

— Шао Янь, мы тебя любим!!!

Журналисты рассмеялись и с удовольствием дали им высказаться.

А неподалёку, у VIP-входа, Янь Дайчуань внезапно остановился так резко, что едва не сломал бейдж в руке.

Помощник позади чуть не врезался в него и испуганно спросил:

— Босс, что случилось?

Янь Дайчуань молча смотрел на прыгающих от восторга девушек. Спустя несколько секунд он медленно перевёл взгляд на помощника:

— У Шао Яня… так много фанаток?

— А, вы про них? — помощник тут же оживился. — Босс, вы от жизни отстали! Молодой господин Шао сейчас в интернете очень популярен. Не хуже многих знаменитостей. Красивый, богатый, талантливый, ещё и готовит… В прошлом месяце на одном форуме выбирали «идеального мужчину мечты», так он вошёл в тройку…

Голос его становился всё тише и тише под тяжёлым взглядом Янь Дайчуаня.

— …Босс?

— Называй меня «господин Янь», — холодно бросил тот.

Затем он ненадолго задумался над словами помощника.

В этот момент неподалёку после интервью пробежала группа девушек — и, судя по всему, они тоже сидели в VIP-секторе.

Янь Дайчуань встретился с ними взглядом лишь на мгновение и сразу отвернулся.

Девушки синхронно вздрогнули.

— Этот мужчина тоже такой красивый…

— Но очень холодный. Настоящий властный директор!

— Да какой директор?! Скорее глава мафии! Ха-ха-ха!

До Шао Яня было уже не дозвониться.

Янь Дайчуань поздоровался с родителями Шао и своими собственными, после чего медленно окинул взглядом трибуны.

И действительно обнаружил вокруг себя немало молодых красивых девушек.

— Яньянь и правда очень популярен у девушек, — Ли Юйкэ словно безжалостно вонзила нож прямо в сердце сына, а потом как ни в чём не бывало продолжила болтать с родителями Шао Яня. — Он столько дней репетировал, интересно, каким получится итоговый эффект. По моим внутренним источникам, у главного гостя церемонии в этот раз будет несколько довольно сложных движений.

В зале внезапно погас свет.

Вокруг послышался тихий шорох, и только Янь Дайчуань, откинувшись на спинку кресла, остался сидеть, погружённый в мрачные мысли.

На огромном экране сцены незаметно вспыхнул огонёк. Золотисто-красное пламя дрожало, разрасталось всё сильнее, а по залу начала разноситься напряжённая, почти гудящая музыка.

Раздался удар колокола.

Свет постепенно стал ярче, но сцена всё ещё оставалась пустой.

Сначала зрители решили, что это просто вступительная часть перед началом. Однако очень быстро с первых рядов начали доноситься удивлённые возгласы.

Из разных входов на сцену вдруг выбежали люди в длинных одеяниях. Они быстро двигались вдоль края сцены, а на экране над золотисто-красным пламенем постепенно проступали плывущие облака. Музыка сменилась — зазвучали цинь, сэ и несколько коротких нот флейты, мгновенно создавая нужную атмосферу.

В пламени на огромном экране начали появляться разные изображения: от изысканной молекулярной кухни до традиционного хлеба из печи. В конце всё замерло на большом воке, где жарились ингредиенты.

Вок резко встряхнулся, продукты взлетели в воздух — и прежде чем они успели вернуться обратно, из них внезапно вырвался золотой дракон.

Под чистый, высокий рёв дракона музыка резко усилилась. Люди в длинных одеяниях наконец собрались в центре сцены. Куда ни взгляни — серо-белые одежды с изящной вышивкой. Картина выглядела невероятно величественно.

Зрители из их страны уже смотрели, не отрывая глаз. Они и представить не могли, что на церемонии открытия этого турнира появится столько национальных элементов.

За всю историю соревнования ещё ни один их соотечественник не получал честь открывать церемонию. И только теперь они по-настоящему поняли, что означает такой титул.

Неудивительно, что другие страны стараются продвигать свои культурные символы как национальные бренды. Когда культура целой страны появляется на мировой сцене в таком виде — это уже не просто «честь». Это нечто большее.

Многие зрители, не отрываясь смотревшие на сцену, были тронуты. У некоторых девушек на глазах уже блестели слёзы.

Это не было показухой.

С древности и до наших дней — разве найдётся среди сидящих здесь человек, который ни разу не испытывал гордости за свою великую культуру? Когда-то к ней стекались со всех сторон, а теперь, после множества испытаний, она часто оставалась в тени, подвергалась нападкам и искажению.

Шанс увидеть её ключевым элементом крупного международного события выпадал слишком редко.

В секторе прессы уже царило возбуждение. Репортёры говорили в микрофоны всё более взволнованно, операторы изо всех сил выбирали лучшие ракурсы.

На экране дракон вылетел из потока ингредиентов и закружил перед пламенем. Камера постепенно перешла от тела к голове. Его живые глаза повернулись, пасть распахнулась, золотые усы дрогнули — и дракон протяжно взревел.

Раздался оглушительный бой барабанов.

Люди в длинных одеяниях внезапно расступились. Кто-то первым заметил движение наверху и закричал:

— А-а-а! Смотрите наверх!

— Это Шао Янь!!!

Шао Янь был в длинном одеянии с вышитым золотым драконом. Поверх — широкая чёрная накидка с серыми узорами, на голове — чёрный головной убор в древнем стиле. Он спрыгнул с верхней части сцены и легко, изящно приземлился среди танцоров.

Зал тут же взорвался криками.

Под оглушительные возгласы, выкрикивающие его имя, Шао Янь после приземления спокойно провёл рукой по рукаву, на котором не было ни единой складки. Он сдержанно опустил взгляд, будто проверяя собственный вид, и лишь потом неторопливо поднял голову, обведя зал взглядом.

Дракон в пламени уже исчез. Теперь на огромном экране во весь рост появлялся сам Шао Янь. Ни одно его движение, ни один взгляд не могли ускользнуть от зрителей.

Это появление, вроде бы небрежное, заставило и без того взволнованных людей смотреть ещё пристальнее. Стоя среди танцоров, Шао Янь будто светился. Даже в похожем костюме он казался совершенно иным — таким, кого можно было отличить от остальных даже с дальних рядов, где лицо уже почти не разглядеть.

На VIP-местах Янь Дайчуань не мог отвести от него глаз.

Он никогда не видел Шао Яня в такой одежде и даже не думал, что в современности кто-то способен настолько естественно носить подобный древний наряд. Казалось, Шао Янь родился именно для такого образа. Широкие рукава и свободное одеяние подходили ему куда больше, чем джинсы и рубашки.

В нём была лёгкость человека, словно сошедшего с древней картины. Даже высокомерная осанка и холодный взгляд выглядели невыносимо притягательно.

В груди Янь Дайчуаня поднялся почти неконтролируемый порыв. Особенно когда он увидел вокруг возбуждённых девушек, готовых вскочить с мест от восторга.

Ему вдруг захотелось немедленно выйти на сцену, забрать этого сияющего человека и спрятать — чтобы вся эта ослепительность принадлежала только ему одному.

Разумеется, это было невозможно.

Поэтому Янь Дайчуань мог лишь молча достать салфетку и косвенно попытаться угодить матери Шао, которая уже начала плакать.

Тем временем танцоры в длинных одеяниях закружились вокруг Шао Яня.

На самом деле Шао Янь чувствовал себя до ужаса неловко. Поэтому он просто сделал вид, что спокоен, ничего не видит и вообще стоит в центре сцены с полным достоинством.

Предыдущий гость церемонии, Леон, вышел вперёд, держа в руках серебристо-серый факел, передаваемый с самого первого турнира. Он с восхищением посмотрел на наряд Шао Яня, затем торжественно подошёл ближе и обеими руками преподнёс ему огонь.

В этот момент Шао Янь неожиданно проникся его серьёзностью.

Леон действительно любил кулинарию. По тому, как он смотрел на факел, можно было понять, насколько дорожит он этим признанием. Хотя Леон проиграл в гостевом соревновании, Шао Янь искренне уважал людей, которые так же любили своё дело.

Поэтому, принимая факел, он слегка отступил назад и торжественно поклонился бывшему сопернику.

Леон немного растерялся, даже был польщён, и поспешно ответил поклоном.

Когда они выпрямились, оба улыбнулись друг другу. Шао Янь слегка кивнул, затем повернулся к высокой платформе, где ещё не горел огонь, и, оттолкнувшись носком, легко взлетел вверх.

Свет падал прямо на него. Из-за яркого освещения по краям страховочные тросы почти не были видны. После нескольких репетиций Шао Янь убедил постановщиков закрепить страховку только на талии, поэтому сейчас его полёт выглядел невероятно плавным — словно спуск небожителя.

На трибунах мгновенно стихли все голоса.

Казалось, в такой момент даже лишнее слово стало бы кощунством.

Высокомерие будто проникло Шао Яню в самую кость. Даже приземлившись на платформу, он оставался всё таким же спокойным и холодным.

На кончике длинного тонкого факела плясало пламя. В его руке он походил на жезл власти. Шао Янь красиво провернул его пальцами и легко коснулся края чаши священного огня.

Бум.

Пламя взорвалось.

Огромный огненный шар, словно горящее солнце, поднялся перед Шао Янем и окрасил половину его лица красным светом.

Он стоял с факелом в руке и смотрел на гигантское пламя всего в нескольких шагах от себя. На лице не было ни страха, ни тревоги. Спокойно взяв заранее приготовленный лук и стрелу, он поджёг наконечник, обмотанный воспламеняющимся материалом.

Режиссёры за кулисами мгновенно напряглись. Все начали торопливо отдавать команды, сотрудники у чаши с огнём приготовились. Когда камера навелась на Шао Яня, все затаили дыхание.

Он наложил стрелу.

Натянул тетиву.

Юноша в широких древних одеждах стоял в отблесках пылающего огня. Его черты то освещались, то скрывались в тени. Взгляд был сосредоточен на далёкой цели, осанка — гордая, словно он стоял на вершине горы и смотрел вниз.

И затем он спокойно отпустил тетиву.

Горящая стрела со свистом рассекла воздух. По одному только звуку можно было представить, с какой скоростью она летела.

Маленький огненный шар пронёсся через всё пространство под взглядами зрителей — и в тот самый миг, когда сотрудники за кулисами зажгли чашу, стрела точно вошла в цель!

— Великолепно!!!

Режиссёр, следивший за мониторами, не удержался и вскочил с места, хлопая в ладони от восторга.

Зрители, до этого затаившие дыхание, тут же взорвались овациями.

Шао Янь опустил лук, снова взял факел, слегка кивнул в сторону трибун, уголки его губ чуть приподнялись — и он развернулся, исчезнув во тьме.

Вот это стиль.

Зрители, окончательно убитые его улыбкой перед исчезновением, могли только хлопать и кричать.

В головах у всех одновременно стало пусто.

Глава 63

Трансляция церемонии открытия вызвала за пределами площадки настоящий взрыв обсуждений.

Рейтинги трансляций, которые вели разные СМИ, взлетали так стремительно, словно их привязали к ракете. Форумы и соцсети — как внутри страны, так и за рубежом — мгновенно заполнились разговорами о Шао Яне.

Для сцены с главным гостем организаторы постарались на славу, а сам Шао Янь не подвёл: каждый этап он выполнил настолько эффектно, что придраться было просто не к чему. Особенно разошлась по сети фотография, где он, слегка прищурив глаза и высоко подняв подбородок, целится из лука в чашу с огнём. Уже на следующий день после трансляции число её репостов перевалило за миллион, а затем снимок стремительно разлетелся за границу.

Красивый юноша в широких рукавах, стреляющий из лука, идеально воплощал все представления иностранцев о традиционной культуре и красоте его страны. Благодаря ему во многих зарубежных странах люди внезапно заинтересовались местными ресторанами кухни C.

А отечественные фанаты тем временем были заняты сбором материалов и восторженными визгами.

Шао Янь и ресторан его семьи, «Юймэньси», очевидно, уже давно обзавелись огромной армией поклонников — причём слово «огромной» здесь вовсе не было преувеличением. Относились они к нему почти как к звезде. Их боеспособность и способность затягивать новых людей в фанатские ряды были даже выше, чем у фанатов некоторых обычных знаменитостей.

Уровень обсуждения вокруг Шао Яня давно уже вышел за рамки того, чего обычно может достичь повар. По крайней мере, кроме него, в стране и за её пределами вряд ли нашёлся бы ещё один кулинар, чьи фанаты массово выкладывали бы его фото в сети и сходили с ума от восторга.

«Боже, его невозможно неудачно заскринить! Первый раз вижу человека с таким раздражающим выражением лица, который всё равно выглядит шикарно!»

«Вот он, мир, где всё решает внешность. Шао Янь в этом наряде просто невероятен, каждое движение — сплошная харизма!»

«Чем вам выражение лица не нравится? Это же цундэрэ! Притворяется холодным, а сам наверняка мягкий внутри — разве не милота?!»

«Чёрт, зачем он улыбнулся перед уходом?! Эта улыбка… всё, я умерла, умерла, умерла!»

При такой популярности бизнес «Юймэньси», естественно, тоже получил мощный толчок.

Благодаря тем самым фотографиям, разлетевшимся за пределы страны, старый ресторан в S-городе оказался ещё сильнее перегружен. К тому же недавно вышел новый печатный выпуск рейтинга звёздных ресторанов «Гурме», и теперь бесчисленные иностранцы, прочитав книгу, специально ехали в C-страну, чтобы попробовать еду, которую так расхвалили критики.

Новый ресторан, ещё даже не успев открыться после ремонта, уже столкнулся с давлением будущего потока гостей. Отец Шао буквально страдал и радовался одновременно.

Как и сам Шао Янь, он редко заходил в интернет, поэтому понятия не имел, насколько популярен его сын. Но одного того факта, что Шао Янь участвовал в открытии мирового гастрономического турнира, ему уже хватило бы для гордости на всю жизнь.

Он был человеком немногословным. Всё, чего ему хотелось, — до того как он уйдёт из этого мира, оставить сыну как можно больше. Поэтому, полный гордости и трогательного волнения, он закрутился в делах, словно волчок. После нескольких дней изучения рынка в B-городе он начал подыскивать подходящее место для нового ресторана.

«Юймэньси» сейчас был как губка из известной фразы: казалось, что сил уже ни на что не хватает, но если хорошенько сжать — ещё можно выдавить немного ресурсов.

Шао Янь долго жил в A-городе, и оставшиеся там его ученики тоже заметно выросли. Пусть им ещё было далеко до самого Шао Яня, но по сравнению с первой группой, отправленной в S-город, они определённо стали сильнее.

Сколько себя помнил, отец Шао учился только сохранять уже имеющееся. В молодости он жил за счёт старого семейного фундамента, привык к спокойствию, а амбиции давно почти растерял. Если бы обстоятельства не прижали его к стене, он никогда бы не отвёл взгляд от уже существующего бизнеса и не посмотрел бы на рынок шире.

А Шао Янь был словно плеть, которая снова и снова хлопала за его спиной. Отец Шао постоянно винил себя за то, что не может бежать быстрее, расти сильнее и раскинуть ветви шире — чтобы лучше укрыть от ветра и дождя сына, которого он ценил больше всего на свете.

Мать Шао, конечно, жалела мужа: в его возрасте носиться без передышки было нелегко. Но когда она увидела, что из-за новых амбиций он стал куда бодрее и живее, быстро сменила позицию и начала радоваться его занятости.

Церемония открытия этого гастрономического турнира собрала лучших звёздных поваров «Гурме» из разных стран. В сфере развлечений такой состав назвали бы «россыпью звёзд».

Шао Янь на открытии затмил всех. И пока взгляды людей были прикованы к нему, многие естественно заметили: в этом году на церемонии будто чего-то не хватало.

Один из гостей, Сакурай Ю, так и не появился от начала до конца. Его не засняли камеры СМИ, и даже зрители, внимательно следившие за церемонией, подтвердили: когда в финале на сцену вышли приглашённые гости, Сакурая среди них не было.

Хотя Сакурай Ю был поваром из R-страны, большинство его ресторанов работало в C-стране, поэтому людей, знавших этого двухзвёздочного шефа, здесь было немало. А раз у человека есть известность, журналисты всегда готовы обсуждать его сплетни. Тем более имя Сакурая Ю уже несколько дней мелькало на разных форумах.

Причина крылась в старой истории из S-города, когда «Ихуан» вмешался во внутренний конфликт семьи Шао и «Юймэньси».

Сакурай Ю был сосредоточен на кулинарии и в интригах всё-таки уступал настоящим управленцам. Тогда его попытка ударить чужими руками не только не позволила задушить «Юймэньси» на подъёме, но и самого его втянула в грязь.

Чем эффектнее потом «Юймэньси» отыгрался, тем больнее ударило по «Ихуану». Сакурай Ю сам позорно отступил, а репутация ресторанов «Ихуан» заметно просела из-за волны критики со всех сторон.

Интернет-пользователи, которых тогда использовали как оружие, до сих пор помнили эту историю. Поэтому, когда стало известно, что Шао Яня пригласили гостем турнира, многие тут же подняли старый конфликт и начали язвить.

После той истории, даже если «Юймэньси» и «Ихуан» формально не стали врагами, осадок точно остался.

Когда-то Сакурай Ю принял «Юймэньси» за мягкую хурму и решил раздавить его грязными методами. А теперь Шао Янь стал трёхзвёздочным шефом «Гурме», то есть поднялся выше него, и оказался с ним на одной площадке. Интересно, что тот вообще чувствовал?

Теперь же, узнав, что Сакурай Ю не пришёл на открытие, многие радостно заявили: всё именно так, как они и ожидали.

Публика, почти как Шерлок Холмс, сама приписала его отсутствие стыду и нежеланию показываться людям. Даже когда позже появилась более точная информация, что Сакурай болен и травмирован, поверили в это немногие.

Любители посмотреть на чужие скандалы говорили, что это вполне понятно. Те же, кто и раньше его презирал, стали презирать ещё сильнее.

После грязного поступка он не осмелился встретиться с настоящим противником лицом к лицу — в глазах таких людей Сакурай Ю потерял даже базовое качество «осмелиться отвечать за свои поступки». Особенно теперь, когда Шао Янь оказался в центре внимания, Сакурай почти превратился в живой отрицательный пример.

Ученики Сакурая Ю вообще не решались рассказать ему, что творится снаружи. Видя, как он даже во время восстановления продолжает строить планы — как через общественное мнение заставить Шао Яня признаться, где тот выучил «технику семьи Сакурай», — они могли только мягко уговаривать его не тратить на это слишком много сил.

Больше они ничего сделать не могли.

С самого начала Сакурай Ю собирался использовать своё отсутствие на церемонии открытия как способ надавить на оргкомитет и заставить его выступить на его стороне в истории с «избиением» со стороны Шао Яня. Но он никак не ожидал, что в этот раз организаторы окажутся настолько жёсткими.

Его даже не попытались удержать.

Наоборот — под предлогом заботы о здоровье его спокойно исключили из списка приглашённых гостей.

Позже Сакурай Ю уже начал сожалеть о своём решении. В конце концов, он приехал представлять гастрономию своей страны, и пропуск церемонии открытия был для него самого серьёзной потерей. Вот только люди из оргкомитета явно не собирались снова его уговаривать. Спуститься с лестницы достойно уже не получалось, а в то, что его травмы действительно нанёс Шао Янь, никто так и не поверил.

Поэтому ему оставалось лишь молча проглотить обиду вместе с собственной кровью.

Он примерно представлял, какой резонанс вызовет в его стране новость о пропуске церемонии. Поняв, что повернуть ситуацию назад уже невозможно, Сакурай Ю наконец действительно сосредоточился на лечении.

В конце концов, совсем скоро обязательно найдутся люди, которые восстановят справедливость за него.

Вот только он не знал, что ещё до того, как его соотечественники успеют вступиться за него, его собственный бизнес в C-стране уже начал терпеть серьёзные убытки из-за всей этой истории.

После церемонии открытия стартовала основная часть мирового гастрономического турнира. Из разных стран начали прибывать знаменитые повара, получившие право участвовать в соревновании.

А у Шао Яня внезапно снова появилось свободное время.

Вообще-то он собирался вернуться в A-город и продолжить учёбу, но отец Шао хотел показать ему помещения под новые рестораны в B-городе, так что прогуливать занятия пришлось ещё какое-то время.

Филиал в S-городе должен был открыться через неделю. И на этот раз Шао Яню уже не нужно было лично ехать туда помогать.

«Юймэньси» давно заработал репутацию в S-городе, так что посетители не перестали бы приходить только потому, что Шао Янь сам не стоял бы у плиты в день открытия.

Если уж говорить честно, вкус к выбору учеников у него действительно был неплохой.

Особенно Тянь Сяотянь. Парень был смышлёным, но при этом трудился так же самоотверженно, как его собственный отец. Будучи старшим учеником Шао Яня, за всё время работы в S-городе он уже успел многому научиться и теперь мог брать на себя часть управления делами ресторана.

До уровня «в одиночку держать всё на себе» он пока не дорос, но вместе с младшими учениками спокойно мог поддерживать работу целого ресторана.

Хотя ученики Шао Яня формально считались младшим поколением семьи, отец Шао относился к ним с большим уважением и платил весьма щедро.

Только новогодний бонус для Тянь Сяотяня составлял шестизначную сумму. Остальные ученики получили чуть меньше, но тоже очень прилично.

Молодые люди, целыми днями пропадавшие на кухне, были простыми и трудолюбивыми. Если кто-то относился к ним хорошо, они готовы были отплатить десятикратно.

Поэтому после Нового года работали они с ещё большим усердием.

Сам Шао Янь вообще не понимал концепции «задобрить учеников».

Когда-то в императорской кухне желающих стать его учеником было столько, что они готовы были головы разбивать. Он лишь обучал и распоряжался ими, а жалование выдавали специально назначенные люди.

Быть учеником всегда было тяжёлой работой — и в древности, и сейчас. По мнению Шао Яня, раз уж он без утайки передавал им своё мастерство, то уже достаточно хорошо к ним относился.

Платить им деньги?

Ему такое даже в голову не приходило.

Поэтому отцу Шао приходилось молча разбираться со всеми вопросами человеческих отношений за сына. Иногда он даже начинал переживать — почему этот парень совершенно не унаследовал его умение всё учитывать и продумывать?

Но, поразмыслив, он лишь махал рукой и списывал всё на странную мутацию генов.

Сам Шао Янь вообще не знал, что ученикам платят зарплату. Он искренне считал, что нашёл себе огромное количество бесплатной рабочей силы, и был страшно доволен собственной сообразительностью.

Ученики в A-городе за это время тоже неплохо закалились. Пусть метод «вдалбливания» и не позволял им по-настоящему всё осмыслить, результат всё равно оказался впечатляющим.

Некоторые из более способных, долго готовя одно и то же блюдо, постепенно начали понимать скрытые принципы и даже иногда могли применить знания в похожих ситуациях.

Именно этих людей Шао Янь планировал позже отправить в филиалы для дальнейшей практики. Возможно, в будущем они вырастут не хуже Тянь Сяотяня.

В конце концов, человек должен выйти в большой мир.

Даже сам Шао Янь по-настоящему поднялся только после того, как его учитель ушёл в тень. Не пережив испытаний, невозможно вырасти.

Поэтому открытие ресторана в B-городе его совершенно не пугало. В A-городе оставался он сам, а если понадобится — можно будет временно перебросить самых талантливых учеников.

Настоящая проблема заключалась не в кухне, а в управлении.

Но этим как раз занимался отец Шао.

Всю жизнь он учился именно этому, так что управлять несколькими ресторанами для него не составляло особого труда.

И тут отца Шао внезапно осенило:

Он до сих пор воспринимал семейный бизнес просто как «рестораны»!

А компания?

Если они собираются открывать столько филиалов, без полноценной компании уже никак не обойтись.

Шао Янь в таких вещах почти ничего не понимал, зато Янь Дайчуань был искренне потрясён беспечностью семьи Шао.

В итоге он просто сам помог зарегистрировать новую компанию, заодно разместил объявления о найме управленцев для «Юймэньси» и обсудил с отцом Шао должность для Шао Яня.

Так у него появился титул генерального директора.

Шао Янь впервые в жизни стал «генеральным директором» и был невероятно взволнован.

Особенно после того, как Янь Дайчуань объяснил ему круг полномочий этой должности.

Да это же почти один в один главный управляющий императорской кухни!

Пусть после попадания в современность он пока не заработал больших денег, зато хотя бы снова получил «чин» и власть. А значит, путь к богатству и успеху уже совсем близко.

Шао Янь всё оптимистичнее смотрел в будущее.

В конце концов, всё шло только к лучшему.

Новая должность — новые порядки.

Когда-то, став главным управляющим дворцовой кухни, он сразу выгнал почти половину людей. Теперь же ему тоже захотелось устроить «три огня нового начальника», но тут выяснилась проблема:

В компании людей было подозрительно мало.

Кроме нескольких советников (матери Шао, Ли Юйкэ и Янь И), помощника генерального директора (Янь Дайчуаня) и председателя компании (отца Шао), никого толком и не было.

Советников трогать нельзя.

Начальство нужно уважать.

А помощник генерального директора работал настолько безупречно, что придраться было просто невозможно.

Несколько дней Шао Янь мучительно думал, как бы показать свой новый авторитет, а потом всё-таки уныло сдался.

Помощник генерального директора заметил, что начальник в последнее время выглядит странно подавленным. Но, не понимая причин — да ещё и находясь под пристальными взглядами советников, явно опасавшихся их слишком тесного общения, — мог только по мере сил сопровождать начальника на деловых встречах.

То, что «Юймэньси» дорос до таких масштабов и только после этого наконец оформил компанию, вызывало у знающих людей смешанные чувства.

Сеть ресторанов, чей главный ресторан получил три звезды «Гурме», а генеральный директор недавно стал главным гостем мирового гастрономического турнира…

Будущее у такого бренда явно было безграничным.

Многие партнёры Янь Дайчуаня, вообще никак не связанные с гастрономией, тоже захотели познакомиться с Шао Янем. Круг знакомств быстро расширялся, а вместе с этим росло и число приёмов, встреч и мероприятий, на которые приходилось ходить генеральному директору «Юймэньси».

И вместе с новыми связями до него постепенно начали доходить разные слухи и новости.

Несколько новых знакомых, чей бизнес был связан с R-страной, однажды по секрету сообщили ему:

После церемонии открытия в R-стране поднялась огромная волна недовольства из-за того, что Сакурай Ю не появился на мероприятии.

Кто-то активно распространял слухи о том, будто Шао Янь избил его и именно поэтому тот не смог присутствовать на церемонии.

Жители R-страны в целом гораздо больше интересовались собственной и западной кухней, так что о «Юймэньси» и Шао Яне знали немного. Только то, что это новый трёхзвёздочный ресторан «Гурме» из C-страны.

А отношения между двумя странами в последние годы и без того были напряжёнными. В R-стране хватало людей, резко настроенных против C-страны. И когда конфликт вдруг перекинулся ещё и на гастрономический турнир, две вспыльчивые стороны мгновенно начали поливать друг друга обвинениями.

Со временем обсуждать стали уже не сам факт «избиения» Сакурая Ю, а причины конфликта.

Нашёлся некий «осведомлённый источник», уверенно заявивший, что Сакурай Ю пошёл разбираться с Шао Янем из-за украденной семейной техники владения ножом — и был за это избит.

А вот это для жителей R-страны уже было очень серьёзным обвинением.

В прошлом самурай имел право убить человека, который подсматривал за его тренировками.

Техника «Сакура-гари Донтянь» семьи Сакурай была довольно известна в их гастрономическом мире. Дед Сакурая Ю когда-то прославился именно благодаря этой технике, но позже она считалась утерянной.

Даже сам Сакурай Ю однажды публично говорил: если бы он овладел этим стилем полностью, ресторан «Ихуан» давно получил бы больше двух звёзд «Гурме».

Трансляцию гостевого турнира скрыть было невозможно. Движения Шао Яня были плавными, стремительными и наполненными убийственным намерением. Даже через экран чувствовалась невероятная сила его владения ножом.

Людей, действительно видевших технику «Сакура-гари Донтянь», в R-стране почти не осталось. Лишь несколько стариков ещё помнили её.

И хотя они признавали, что техника Шао Яня выглядела куда более совершенной и острой, чем у деда Сакурая, в основе движений действительно находили определённое сходство.

Нет ничего печальнее утраты собственной культуры.

Разве что ситуация, когда утраченное искусство вдруг оказывается в руках чужаков, меняет имя и полностью разрывает связь со своим происхождением.

Жители R-страны, всегда болезненно относившиеся к защите национальной культуры, начали массово обвинять Шао Яня.

Вот только волна критики, едва перелетев море, тут же получила жёсткий ответ.

В C-стране людям уже стало скучно наблюдать за историей с отсутствием Сакурая Ю на открытии. И тут противники сами принесли им новый повод для драки.

Стороны мгновенно сцепились.

Насмешки, взаимные уколы, издёвки — интернет-война быстро вышла на совершенно безумный уровень.

И в итоге шум дошёл даже до некоторых высокопоставленных людей.

Вот только сам характер конфликта было очень трудно определить однозначно.

С одной стороны — накал страстей между людьми двух стран уже дошёл почти до уровня «сейчас рукава закатают и начнут драться», так что назвать это просто мелкой ссорой было невозможно.

С другой — в центре всего стоял конфликт двух поваров.

Если официальные структуры действительно вмешаются, это будет выглядеть как чрезмерная реакция. А даже если они «победят», внутри страны обязательно найдутся люди, которые начнут ругать власти за мелочность и отсутствие великодушия.

Тем временем один из главных участников скандала спокойно лежал и лечил рёбра, а второй вообще будто ничего не замечал. Зато окружающие нервничали куда сильнее самих виновников.

Видя, как Шао Янь каждый день остаётся совершенно невозмутимым, некоторые всё-таки не выдерживали и пытались его вразумить:

— «Юймэньси» пока рано лезть в открытый конфликт с «Ихуаном». Не смотри, что Сакурай Ю иностранец — у него тут очень серьёзные связи. Сейчас ваш основной бизнес всё-таки в S-городе. Если он всерьёз возьмётся за дело и найдёт людей наверху, чтобы немного надавить… вам придётся несладко.

И это, вообще-то, была чистая правда.

Сейчас у «Юймэньси» благодаря семье Янь больше не было проблем с деньгами, но настоящей опоры всё ещё не хватало.

Отец Шао всё это время пытался выстроить связи в S-городе, однако подобные вещи не делаются за один день. Пока что по-настоящему близкими к «Юймэньси» можно было назвать только господина Ли и его окружение. Но даже они, если дело дойдёт до серьёзного противостояния, могли оказаться не столь влиятельными, как некоторые руководители в B-городе.

Выгода всегда заставляет людей забывать о принципах.

Когда-то, после падения столицы, при дворе хватало предателей, готовых продавать своих за малейшую пользу. Так что подобные вещи одинаково работают в любую эпоху.

Гао Юань вышел из машины с пакетом фруктов и сверился с бумажкой в руке. Подняв голову, он ещё раз посмотрел на номер огромного старинного особняка перед собой и спросил девушку в плаще, вышедшую следом:

— Точно здесь?

— Адрес дал дедушка, ошибки быть не может, — девушка подошла к старому дереву у ворот, которое едва ли смогли бы обхватить трое взрослых, и с интересом огляделась. — Раньше я ничего не слышала… А семья Шао Яня, оказывается, очень даже небедная. В этом районе не каждый может купить дом.

У семьи Гао неподалёку тоже был похожий особняк — ещё дед купил его в молодости. Но позже, опасаясь лишнего внимания, там почти не жили.

Гао Юань невольно задумался: почему этот адрес кажется ему знакомым? Он попытался вспомнить, но ничего толком не пришло в голову, поэтому просто подошёл и постучал в ворота.

Тяжёлые красные двери выглядели невероятно внушительно. После долгого звонка за ними наконец послышался звук отпираемого замка.

Открыл дверь мужчина с очень свирепым лицом. От него буквально веяло опасностью. Гао Юань с первого взгляда понял — в молодости этот человек явно занимался далеко не законными делами.

На секунду он даже решил, что действительно перепутал адрес и попал в логово какой-нибудь мафии.

Но стоило ему объяснить цель визита, как взгляд мужчины резко стал внимательнее и острее. И Гао Юань окончательно убедился — нет, место всё-таки правильное.

— К молодому господину Шао? — А Тун отступил на шаг и внимательно осмотрел гостей с ног до головы. Помолчав немного, он всё-таки распахнул ворота. — Заходите.

…Почему у них даже привратник такой странный?

Именно этот вопрос читался во взглядах Гао Юаня и девушки, пока они молча шли следом.

Особняк внутри оказался ещё больше, чем выглядел снаружи. А люди, попадавшиеся по пути в глубине двора, почему-то производили такое же странное впечатление, как и сам привратник.

Невольно становилось немного тревожно.

Сам А Тун тем временем думал совсем о другом:

Ну и время они выбрали. Из всех моментов прийти именно тогда, когда молодой господин Шао делает десерты…

Шао Янь вместе с отцом как раз обсуждал конфликт с Сакураем Ю и одновременно ловко лепил закуски. Его пальцы двигались так быстро, будто были заведены пружиной: он заворачивал мясную начинку в тонкое тесто из клейкого риса, добавлял внутрь замороженный бульон и моментально защипывал края.

Складки получались тонкими и красивыми, почти как у маленьких суповых баоцзы хуайянской кухни. Но затем Шао Янь безжалостно прижимал их и превращал в плоские лепёшки.

Отец Шао смотрел на это с болью:

— Такие красивые складочки сделал… Жалко же плющить. Можно ведь и так съесть.

Шао Янь усмехнулся:

— Вот тут ты ничего не понимаешь. Если правильно защипнуть и хорошо прожарить, сверху появится золотистый узор, словно иней. Это место получается самым хрустящим. А внутри, где тесто чуть толще, остаётся мягкая тягучая текстура. Вместе выходит идеальный вкус. Поэтому, какая бы ни была начинка, такие лепёшки называются «Цзиньшуансу» — «золотой хрустальный иней».

Отец Шао слушал уже почти со слюной во рту и не отрывал взгляда от сковороды.

Когда тесто коснулось горячего масла, раздалось громкое шипение и по кухне поплыл сладковатый аромат риса. А в такое время дня, когда желудок уже пустой, ничего вкуснее и придумать нельзя.

Вообще-то Шао Янь просто использовал остатки теста и на скорую руку делал отцу перекус.

Едва лепёшки были готовы, они моментально отправились в рот отцу Шао.

Хрустящая снаружи, мягкая внутри рисовая корочка пахла лёгкой жареной дымкой. Начинка состояла из рубленых креветок и свинины, смешанных со специями и мелко нарезанным зелёным луком. Внутрь ещё добавили говяжий бульон, оставшийся с утра.

Стоило откусить — и сок тут же разливался по рту вместе с ароматной мясной начинкой. Нежное клейкое тесто, насыщенный вкус…

Просто великолепно.

Лепёшка была ужасно горячей, но отец Шао, обычно старающийся держаться достойно перед сыном, сейчас выглядел как голодный дух: шипел от жара, шумно жевал и никак не мог остановиться.

По сравнению с вкусом еды ожоги от горячего сока вообще не имели значения.

Увидев, как отец счастлив, Шао Янь спокойно продолжил готовить дальше.

Мужчины в семье любили мясо, зато мать Шао и Ли Юйкэ предпочитали сладости. Раз уж у него наконец появилось время готовить самому, обе женщины очень серьёзно заказали ему свои любимые десерты.

Когда Гао Юань и девушка подошли к двери кухни, сладкий суп как раз закипел.

Отец Шао с лепёшкой в руке уже собирался потянуться за второй, но, заметив гостей, слегка растерялся и только через пару секунд догадался вытереть рот рукавом.

В кастрюле кипел суп из птичьего гнезда и груши. Едва Шао Янь приподнял крышку, наружу вырвался сладкий аромат карамели.

Он сосредоточенно раскладывал по маленьким изящным чашкам шарики из клейкого риса с фруктовой начинкой, а сверху поливал их золотистым густоватым супом.

Тёплая сладкая струя тянулась тонкими нитями.

Девушка в плаще замерла в дверях, не в силах отвести взгляд.

Гао Юань тем временем смотрел на лепёшку в руке отца Шао. Из надкушенного золотистого края медленно вытекал горячий мясной сок. Сквозь тонкую хрустящую корочку виднелась белая мягкая сердцевина.

Даже стоя далеко, он чувствовал этот невероятный аромат.

Шао Янь закончил с десертом и, как большой любитель фруктов, тут же украдкой съел один шарик.

Горячее фруктовое пюре внутри смешалось с тягучим рисовым тестом и сладким вкусом груши из супа.

Даже он сам мысленно похвалил себя за мастерство.

Только после этого Шао Янь наконец поднял взгляд на гостей.

А Тун незаметно покосился на мясную лепёшку в руке отца Шао и хрипло произнёс:

— Молодой господин Шао, эти двое пришли к вам.

Шао Янь уже почти не помнил Гао Юаня. Только увидев красивую девушку в плаще, он вспомнил, что когда-то давно встречал их в ресторане S-города.

Но он совершенно не считал себя с ними знакомым, поэтому сразу нахмурился.

Гао Юань всё ещё смотрел на лепёшки как загипнотизированный, так что девушка быстро взяла инициативу на себя:

— Не поймите неправильно. Меня зовут Ван Сяошу, а это Гао Юань. Мы уже встречались раньше, в S-городе.

Увидев вопросительный взгляд Шао Яня, она слегка смущённо объяснила:

— Дело вот в чём… У моего дедушки на этих выходных день рождения. Он уже в возрасте и немного капризничает. После того как попробовал ваше вино, очень захотел познакомиться с вами лично. Поэтому… мы надеялись пригласить вас приготовить праздничный ужин…

Подработка? Готовить на частном банкете?

Шао Янь нахмурился и недоверчиво переспросил:

— Вы сегодня не проснулись, что ли?

А помощник генерального директора работал настолько безупречно, что придраться было просто невозможно.

Несколько дней Шао Янь мучительно думал, как бы показать свой новый авторитет, а потом всё-таки уныло сдался.

Помощник генерального директора заметил, что начальник в последнее время выглядит странно подавленным. Но, не понимая причин — да ещё и находясь под пристальными взглядами советников, явно опасавшихся их слишком тесного общения, — мог только по мере сил сопровождать начальника на деловых встречах.

То, что «Юймэньси» дорос до таких масштабов и только после этого наконец оформил компанию, вызывало у знающих людей смешанные чувства.

Сеть ресторанов, чей главный ресторан получил три звезды «Гурме», а генеральный директор недавно стал главным гостем мирового гастрономического турнира…

Будущее у такого бренда явно было безграничным.

Многие партнёры Янь Дайчуаня, вообще никак не связанные с гастрономией, тоже захотели познакомиться с Шао Янем. Круг знакомств быстро расширялся, а вместе с этим росло и число приёмов, встреч и мероприятий, на которые приходилось ходить генеральному директору «Юймэньси».

И вместе с новыми связями до него постепенно начали доходить разные слухи и новости.

Несколько новых знакомых, чей бизнес был связан с R-страной, однажды по секрету сообщили ему:

После церемонии открытия в R-стране поднялась огромная волна недовольства из-за того, что Сакурай Ю не появился на мероприятии.

Кто-то активно распространял слухи о том, будто Шао Янь избил его и именно поэтому тот не смог присутствовать на церемонии.

Жители R-страны в целом гораздо больше интересовались собственной и западной кухней, так что о «Юймэньси» и Шао Яне знали немного. Только то, что это новый трёхзвёздочный ресторан «Гурме» из C-страны.

А отношения между двумя странами в последние годы и без того были напряжёнными. В R-стране хватало людей, резко настроенных против C-страны. И когда конфликт вдруг перекинулся ещё и на гастрономический турнир, две вспыльчивые стороны мгновенно начали поливать друг друга обвинениями.

Со временем обсуждать стали уже не сам факт «избиения» Сакурая Ю, а причины конфликта.

Нашёлся некий «осведомлённый источник», уверенно заявивший, что Сакурай Ю пошёл разбираться с Шао Янем из-за украденной семейной техники владения ножом — и был за это избит.

А вот это для жителей R-страны уже было очень серьёзным обвинением.

В прошлом самурай имел право убить человека, который подсматривал за его тренировками.

Техника «Сакура-гари Донтянь» семьи Сакурай была довольно известна в их гастрономическом мире. Дед Сакурая Ю когда-то прославился именно благодаря этой технике, но позже она считалась утерянной.

Даже сам Сакурай Ю однажды публично говорил: если бы он овладел этим стилем полностью, ресторан «Ихуан» давно получил бы больше двух звёзд «Гурме».

Трансляцию гостевого турнира скрыть было невозможно. Движения Шао Яня были плавными, стремительными и наполненными убийственным намерением. Даже через экран чувствовалась невероятная сила его владения ножом.

Людей, действительно видевших технику «Сакура-гари Донтянь», в R-стране почти не осталось. Лишь несколько стариков ещё помнили её.

И хотя они признавали, что техника Шао Яня выглядела куда более совершенной и острой, чем у деда Сакурая, в основе движений действительно находили определённое сходство.

Нет ничего печальнее утраты собственной культуры.

Разве что ситуация, когда утраченное искусство вдруг оказывается в руках чужаков, меняет имя и полностью разрывает связь со своим происхождением.

Жители R-страны, всегда болезненно относившиеся к защите национальной культуры, начали массово обвинять Шао Яня.

Вот только волна критики, едва перелетев море, тут же получила жёсткий ответ.

В C-стране людям уже стало скучно наблюдать за историей с отсутствием Сакурая Ю на открытии. И тут противники сами принесли им новый повод для драки.

Стороны мгновенно сцепились.

Насмешки, взаимные уколы, издёвки — интернет-война быстро вышла на совершенно безумный уровень.

И в итоге шум дошёл даже до некоторых высокопоставленных людей.

Вот только сам характер конфликта было очень трудно определить однозначно.

С одной стороны — накал страстей между людьми двух стран уже дошёл почти до уровня «сейчас рукава закатают и начнут драться», так что назвать это просто мелкой ссорой было невозможно.

С другой — в центре всего стоял конфликт двух поваров.

Если официальные структуры действительно вмешаются, это будет выглядеть как чрезмерная реакция. А даже если они «победят», внутри страны обязательно найдутся люди, которые начнут ругать власти за мелочность и отсутствие великодушия.

Тем временем один из главных участников скандала спокойно лежал и лечил рёбра, а второй вообще будто ничего не замечал. Зато окружающие нервничали куда сильнее самих виновников.

Видя, как Шао Янь каждый день остаётся совершенно невозмутимым, некоторые всё-таки не выдерживали и пытались его вразумить:

— «Юймэньси» пока рано лезть в открытый конфликт с «Ихуаном». Не смотри, что Сакурай Ю иностранец — у него тут очень серьёзные связи. Сейчас ваш основной бизнес всё-таки в S-городе. Если он всерьёз возьмётся за дело и найдёт людей наверху, чтобы немного надавить… вам придётся несладко.

И это, вообще-то, была чистая правда.

Сейчас у «Юймэньси» благодаря семье Янь больше не было проблем с деньгами, но настоящей опоры всё ещё не хватало.

Отец Шао всё это время пытался выстроить связи в S-городе, однако подобные вещи не делаются за один день. Пока что по-настоящему близкими к «Юймэньси» можно было назвать только господина Ли и его окружение. Но даже они, если дело дойдёт до серьёзного противостояния, могли оказаться не столь влиятельными, как некоторые руководители в B-городе.

Выгода всегда заставляет людей забывать о принципах.

Когда-то, после падения столицы, при дворе хватало предателей, готовых продавать своих за малейшую пользу. Так что подобные вещи одинаково работают в любую эпоху.

Гао Юань вышел из машины с пакетом фруктов и сверился с бумажкой в руке. Подняв голову, он ещё раз посмотрел на номер огромного старинного особняка перед собой и спросил девушку в плаще, вышедшую следом:

— Точно здесь?

— Адрес дал дедушка, ошибки быть не может, — девушка подошла к старому дереву у ворот, которое едва ли смогли бы обхватить трое взрослых, и с интересом огляделась. — Раньше я ничего не слышала… А семья Шао Яня, оказывается, очень даже небедная. В этом районе не каждый может купить дом.

У семьи Гао неподалёку тоже был похожий особняк — ещё дед купил его в молодости. Но позже, опасаясь лишнего внимания, там почти не жили.

Гао Юань невольно задумался: почему этот адрес кажется ему знакомым? Он попытался вспомнить, но ничего толком не пришло в голову, поэтому просто подошёл и постучал в ворота.

Тяжёлые красные двери выглядели невероятно внушительно. После долгого звонка за ними наконец послышался звук отпираемого замка.

Открыл дверь мужчина с очень свирепым лицом. От него буквально веяло опасностью. Гао Юань с первого взгляда понял — в молодости этот человек явно занимался далеко не законными делами.

На секунду он даже решил, что действительно перепутал адрес и попал в логово какой-нибудь мафии.

Но стоило ему объяснить цель визита, как взгляд мужчины резко стал внимательнее и острее. И Гао Юань окончательно убедился — нет, место всё-таки правильное.

— К молодому господину Шао? — А Тун отступил на шаг и внимательно осмотрел гостей с ног до головы. Помолчав немного, он всё-таки распахнул ворота. — Заходите.

…Почему у них даже привратник такой странный?

Именно этот вопрос читался во взглядах Гао Юаня и девушки, пока они молча шли следом.

Особняк внутри оказался ещё больше, чем выглядел снаружи. А люди, попадавшиеся по пути в глубине двора, почему-то производили такое же странное впечатление, как и сам привратник.

Невольно становилось немного тревожно.

Сам А Тун тем временем думал совсем о другом:

Ну и время они выбрали. Из всех моментов прийти именно тогда, когда молодой господин Шао делает десерты…

Шао Янь вместе с отцом как раз обсуждал конфликт с Сакураем Ю и одновременно ловко лепил закуски. Его пальцы двигались так быстро, будто были заведены пружиной: он заворачивал мясную начинку в тонкое тесто из клейкого риса, добавлял внутрь замороженный бульон и моментально защипывал края.

Складки получались тонкими и красивыми, почти как у маленьких суповых баоцзы хуайянской кухни. Но затем Шао Янь безжалостно прижимал их и превращал в плоские лепёшки.

Отец Шао смотрел на это с болью:

— Такие красивые складочки сделал… Жалко же плющить. Можно ведь и так съесть.

Шао Янь усмехнулся:

— Вот тут ты ничего не понимаешь. Если правильно защипнуть и хорошо прожарить, сверху появится золотистый узор, словно иней. Это место получается самым хрустящим. А внутри, где тесто чуть толще, остаётся мягкая тягучая текстура. Вместе выходит идеальный вкус. Поэтому, какая бы ни была начинка, такие лепёшки называются «Цзиньшуансу» — «золотой хрустальный иней».

Отец Шао слушал уже почти со слюной во рту и не отрывал взгляда от сковороды.

Когда тесто коснулось горячего масла, раздалось громкое шипение и по кухне поплыл сладковатый аромат риса. А в такое время дня, когда желудок уже пустой, ничего вкуснее и придумать нельзя.

Вообще-то Шао Янь просто использовал остатки теста и на скорую руку делал отцу перекус.

Едва лепёшки были готовы, они моментально отправились в рот отцу Шао.

Хрустящая снаружи, мягкая внутри рисовая корочка пахла лёгкой жареной дымкой. Начинка состояла из рубленых креветок и свинины, смешанных со специями и мелко нарезанным зелёным луком. Внутрь ещё добавили говяжий бульон, оставшийся с утра.

Стоило откусить — и сок тут же разливался по рту вместе с ароматной мясной начинкой. Нежное клейкое тесто, насыщенный вкус…

Просто великолепно.

Лепёшка была ужасно горячей, но отец Шао, обычно старающийся держаться достойно перед сыном, сейчас выглядел как голодный дух: шипел от жара, шумно жевал и никак не мог остановиться.

По сравнению с вкусом еды ожоги от горячего сока вообще не имели значения.

Увидев, как отец счастлив, Шао Янь спокойно продолжил готовить дальше.

Мужчины в семье любили мясо, зато мать Шао и Ли Юйкэ предпочитали сладости. Раз уж у него наконец появилось время готовить самому, обе женщины очень серьёзно заказали ему свои любимые десерты.

Когда Гао Юань и девушка подошли к двери кухни, сладкий суп как раз закипел.

Отец Шао с лепёшкой в руке уже собирался потянуться за второй, но, заметив гостей, слегка растерялся и только через пару секунд догадался вытереть рот рукавом.

В кастрюле кипел суп из птичьего гнезда и груши. Едва Шао Янь приподнял крышку, наружу вырвался сладкий аромат карамели.

Он сосредоточенно раскладывал по маленьким изящным чашкам шарики из клейкого риса с фруктовой начинкой, а сверху поливал их золотистым густоватым супом.

Тёплая сладкая струя тянулась тонкими нитями.

Девушка в плаще замерла в дверях, не в силах отвести взгляд.

Гао Юань тем временем смотрел на лепёшку в руке отца Шао. Из надкушенного золотистого края медленно вытекал горячий мясной сок. Сквозь тонкую хрустящую корочку виднелась белая мягкая сердцевина.

Даже стоя далеко, он чувствовал этот невероятный аромат.

Шао Янь закончил с десертом и, как большой любитель фруктов, тут же украдкой съел один шарик.

Горячее фруктовое пюре внутри смешалось с тягучим рисовым тестом и сладким вкусом груши из супа.

Даже он сам мысленно похвалил себя за мастерство.

Только после этого Шао Янь наконец поднял взгляд на гостей.

А Тун незаметно покосился на мясную лепёшку в руке отца Шао и хрипло произнёс:

— Молодой господин Шао, эти двое пришли к вам.

Шао Янь уже почти не помнил Гао Юаня. Только увидев красивую девушку в плаще, он вспомнил, что когда-то давно встречал их в ресторане S-города.

Но он совершенно не считал себя с ними знакомым, поэтому сразу нахмурился.

Гао Юань всё ещё смотрел на лепёшки как загипнотизированный, так что девушка быстро взяла инициативу на себя:

— Не поймите неправильно. Меня зовут Ван Сяошу, а это Гао Юань. Мы уже встречались раньше, в S-городе.

Увидев вопросительный взгляд Шао Яня, она слегка смущённо объяснила:

— Дело вот в чём… У моего дедушки на этих выходных день рождения. Он уже в возрасте и немного капризничает. После того как попробовал ваше вино, очень захотел познакомиться с вами лично. Поэтому… мы надеялись пригласить вас приготовить праздничный ужин…

Подработка? Готовить на частном банкете?

Шао Янь нахмурился и недоверчиво переспросил:

— Вы сегодня не проснулись, что ли?

Глава 65

Аромат чая во дворе постепенно рассеивался. Старики собрались за главным столом и оживлённо обсуждали напиток. Старик Ван держал в руках сухие чайные листья, которые ему принёс помощник, и снова и снова рассматривал их, но, опираясь на весь свой опыт, так и не мог понять, каким способом этот чай был сделан.

Он положил один сухой лист в рот, пожевал и с сожалением вздохнул:

— Жаль, очень жаль. Такой хороший чай, который даже простой кипяток заваривает настолько ароматно, вообще-то надо готовить куда тщательнее. Вода только что была самая обычная. А если бы взять хорошую горную родниковую воду, вскипятить как следует, да добавить несколько листьев дахунапао… вкус был бы просто бесподобный!

Старик Гао понимал только, что чай вкусный, но в тонкостях разбирался не слишком глубоко. Услышав, что Ван сравнил этот чай с дахунапао, он удивился:

— Ты сам-то своего дахунапао сколько в год получаешь? Есть хоть сто граммов? А этот чай Шао Янь просто сам для себя обжарил. По-твоему… его можно сравнить с дахунапао?

— Трудно сказать. Вкусы разные, у каждого свои достоинства, — старик Ван осторожно запечатал раскрытый пакетик.

Такие знатоки чая, как они, наоборот, уже не слишком цеплялись за рыночную цену листьев. Да, дахунапао был дорогим, но это не значило, что по вкусу он непобедим.

Чай Шао Яня не был таким густым и глубоким, как дахунапао, зато обладал чистой сладостью и лёгким ароматом. Что-то среднее между байхao иньчжэнь и лунцзином — со своим особым очарованием.

За столом младших, кроме семьи Ван, от каждой семьи пришло всего по двое молодых людей. Девушка в плаще и Гао Юань, без сомнения, стали главными фигурами после старшего стола. Все улыбались, но что каждый думал на самом деле — знали только они сами.

Люди за столом были разными по характеру, зато в деньгах никто особо не нуждался. Среди них почти не было тех, кто не бывал в «Юймэньси», и каждый мог назвать несколько блюд, оставивших особенно сильное впечатление.

— Когда я раньше ездил в S-город, больше всего любил их жареного поросёнка. В других местах даже молочный поросёнок младше двух месяцев не даёт такого вкуса, как у «Юймэньси». Кожа такая хрустящая… жирное мясо сочное, но совсем не приторное, а постное — сплошной сок. Полкило можно съесть просто так, без всего. Моя девушка теперь терпеть не может ездить со мной в S-город. Не сходить в «Юймэньси» жалко, а сходишь — вернёшься минимум на килограмм тяжелее. Потом по телефону слушает, как я рассказываю о вкусном, и чуть не плачет… Ха-ха, женщины — это такая морока.

— А почему не есть вегетарианское? У «Юймэньси» сейчас ведь есть и маленький постный банкет. Я только на прошлой неделе вернулся из A-города и заметил, что там меню обновляется гораздо быстрее, чем в S-городе. Их маринованный сельдерей уже можно покупать небольшими порциями домой. Правда, дорого. Я купил маленькую баночку, и было ощущение, будто её на вес золота взвешивали. Хотел потом есть понемногу, но в прошлый раз дедушка пил вино, я достал ему немного как закуску — и с тех пор свою банку больше не видел. Но надо признать, вещи у «Юймэньси» действительно изящные. Ни одного старого стебля сельдерея или побега бамбука. Говорят, овощи маринуют в кувшинах, где раньше выдерживали вино, а в их остром масле даже каждая кунжутная семечка прожарена до аромата. Когда я впервые увидел цену за тарелочку маринованных овощей, решил, что это грабёж. А попробовал — и понял, что оно того стоит.

Столы стояли недалеко друг от друга, так что старики слышали, как молодёжь обсуждает блюда: от мясных до овощных, от основных до десертов.

Сказать, что им не хотелось попробовать, было бы ложью.

В их возрасте и с их положением они давно перепробовали почти всё, что только позволял организм. Но чем старше становился человек, тем слабее он чувствовал вкус. Многие блюда и напитки, которые на рынке раздували до невероятных цен, для них часто были просто «неплохими».

Два вина «Юймэньси» стали редкими продуктами, которые за последние годы действительно вызвали оживление в их кругу. Из-за общего ажиотажа образ этого бренда постепенно закрепился у них именно за вином.

Теперь же, слушая, как их невероятно привередливые младшие так хвалят мастерство Шао Яня, старики одновременно ждали и немного боялись разочароваться.

Старик Ван передал чай помощнику и велел бережно сохранить его. Затем усмехнулся:

— Редко моя внучка кого-то хвалит. До сих пор помнит какую-то банку сельдерея. Мелочная стала.

— Ты у ребёнка еду отнял, а теперь ещё и её ругаешь? — старик Гао, как всегда, любил его поддеть. Посмеявшись, он всё же не удержался от любопытства: — А этот ваш маринованный сельдерей… правда настолько хорош?

Старик Ван покосился на него с явным превосходством:

— Вот сразу видно человека без опыта. Этот сельдерей «Юймэньси»… цк-цк-цк, даже не знаю, как описать. Вкус… одним словом, бесподобный! Иначе, по-твоему, зачем я так мечтал попробовать еду Шао Яня? Хорошо, что дети у меня почтительные. А то я уже одной ногой в могиле и до самой смерти мог бы так и не узнать, о каких блюдах они всё время говорят.

Старые товарищи одновременно и проголодались, и расчувствовались.

В их возрасте каждый год был на вес золота, а жизнь уходила почти на глазах. Из-за ранений, полученных в молодости, здоровье у них было не самым крепким. Даже при тщательном уходе они часто уступали обычным старикам из простых семей. До восьмидесяти, как старик Ван, доживали немногие.

Каждый год встреч становилось всё меньше. Семьдесят лет уже почти превратилось в черту между жизнью и смертью. Хотелось наслаждаться каждым моментом, но ноги и тело всё чаще не позволяли.

Сам старик Ван, впрочем, был весёл.

О чём ему жалеть?

Он знал и бедность, и богатство. Его подавляли, но потом восстановили в правах. Боевых заслуг у него было немало, орденов — полная грудь. За прожитую жизнь ему не было стыдно.

Дома — дети, внуки, большая семья. Пусть младшие и не слишком ладили между собой, но когда однажды он, главная опора семьи, уйдёт, потерявшие поддержку братья и сёстры рано или поздно всё равно сплотятся.

Всё, чем можно было насладиться, он уже испытал.

У него ничего не было в недостатке.

Даже «Юймэньси», который мог бы стать маленьким сожалением, он успел попробовать перед уходом.

Не зря прожил. Совсем не зря.

Пока все старики с лёгкой грустью перебирали чашки, в воздухе вдруг появился неизвестно откуда взявшийся сладкий аромат.

Младшие, уже привыкшие к особому появлению блюд «Юймэньси», тут же вытянули шеи. Старшие тоже невольно начали оглядываться.

И вскоре увидели, как трое помощников несут со стороны входа во двор три огромные тарелки.

На тарелках лежали горячие, изящные, розовато-белые персики долголетия, сложенные пирамидой.

У старика Вана зрение было хорошее. Ещё издалека заметив персики, он тут же рассмеялся:

— Даже персики долголетия сделали? Ай-я, я думал, просто поедим обычный обед. Столько персиков — это ведь сколько труда!

Персиковую гору поставили в центре стола. Розовые булочки выглядели почти как настоящие фрукты и источали густой аромат теста.

Старик Ван был северянином и особенно любил мучное. Он сразу протянул руку, взял один персик за верхушку и отправил в рот, откусив половину.

— М-м!!!

Все увидели, как его глаза мгновенно загорелись.

Дети семьи Ван, увидев, как крупно он кусает, перепугались, что старик подавится, и едва не вскочили со стульев.

Старик Ван попал на персик с мясной начинкой. Он жевал, и рот наполнился густым, свежим соком.

Похоже, Шао Янь специально учёл его возраст: мясную начинку сделали мягкой и удобной для еды, но при этом она совсем не была жирной. Мягкая оболочка персика имела лёгкую сладость и была идеально выброжена. В сочетании с маслянистым ароматом мяса она одновременно убирала тяжесть и не казалась пресной.

Аппетит у старика мгновенно проснулся.

Он в два укуса разделался с одним персиком и тут же потянулся за следующим. На этот раз попалась начинка из свежего бамбука.

Жуя, он махнул рукой остальным:

— Ешьте! Сначала перекусите!

Персики долголетия хорошо заполняли желудок, так что младшие изначально собирались оставить место для основных блюд и не спешили брать. Только после слов именинника они неохотно протянули руки.

Но стоило откусить — и остановиться уже было невозможно.

Это точно персики долголетия?!

Как, будучи булочкой-персиком, они вообще сохраняют форму с таким количеством начинки внутри?!

Сахарно-цветочная начинка была нежной и сладкой, начинка из бамбука — свежей и хрустящей, а мясная, сочная и насыщенная, и вовсе была великолепна.

Вот он, почерк «Юймэньси»!

— Это точно сделал сам Шао Янь! — Гао Юань, жуя, тихо сказал девушке в плаще. — У его учеников пока нет такого мастерства. Столько персиков… сколько же времени он на них потратил? Он ведь и правда отнёсся серьёзно.

Девушка в плаще взглянула на главный стол. Увидев, как старик Ван, довольный первым же блюдом, громко смеётся, она улыбнулась:

— Ты думаешь, все такие же безалаберные, как ты? Я запомню эту услугу.

Старики принялись требовать вино. Помощник сходил за ним, но вернулся без вина — зато принёс новое блюдо.

На подносе стояли маленькие чаши с узором под треснувший фарфор. Внутри был прозрачный бульон и слегка золотистая лапша, сверху — несколько пухлых креветок и горсть мелко нарезанного пекинского лука. На вид — самая обычная постная лапша.

— А вино? — спросил старик Ван.

Помощник с бесстрастным лицом вытянулся:

— Господин Шао сказал: «Вино — после лапши и основных блюд».

— Вот ведь человек! — старик Ван вытаращил глаза, немного подумал, а потом медленно расплылся в улыбке. — Характер есть! Характер!

К счастью, старик Ван любил мучное и против лапши ничего не имел. Хотя прозрачный бульон выглядел немного простовато, лапши в чаше было совсем чуть-чуть — скорее ради доброго знака, чем для насыщения.

Он с улыбкой подцепил лапшу палочками и сразу понял: она сделана вручную. Пусть нарезана тонко и похожа на обычную сухую лапшу, но одна нить тянулась так долго, что конца видно не было.

Младшие вокруг тут же начали радостно выкрикивать пожелания долголетия. От этого морщины на лице старика будто наполнились счастьем.

Сначала он не придал значения лёгкому аромату куриного бульона. Но стоило лапше попасть в рот — и его глаза тут же раскрылись так же широко, как после первого персика долголетия.

Блюда Шао Яня всегда были продуманными. Чем проще они выглядели, тем больше труда скрывалось внутри.

Ради этой чаши лапши он с учениками начал варить бульон из старой курицы ещё за полтора дня. А куриное мясо, которое вмешивали в тесто, брали только самое нежное — от молодого петушка. Уже одни ингредиенты стоили немало усилий.

Основой бульона стал старый суп «Юймэньси», который младшие ученики привезли из A-города. Свежие креветки и пекинский лук делали вкус лёгким и сладковато-свежим, идеально оттеняя насыщенную лапшу.

Старик Ван за свою жизнь ел лапшу несчётное количество раз, но такого вкуса ещё не встречал.

Готовить эту лапшу было сложно. Ученики Шао Яня всё никак не могли уверенно освоить нужный уровень, поэтому она до сих пор не попала в меню «Юймэньси».

Младшие, впервые попробовавшие её, дружно потеряли голову.

Если даже простую лапшу можно довести до такого уровня, они ни за что не поверили бы, что её сделал не сам Шао Янь.

Те, кто поначалу радовался маленькой порции, тут же начали возмущаться:

— Эта чаша слишком маленькая!

— Тут лапши на один укус!

— Надо было подавать в большой миске!

— Да! Это же основное блюдо!

Старик Гао ел и одновременно схватил старика Вана за запястье. С серьёзнейшим видом он потребовал:

— Тот маринованный сельдерей ты обязательно должен дать мне попробовать!

Старик Ван в два счёта допил бульон, причмокнул и потянулся палочками к чаше старика Гао:

— У тебя ещё есть время болтать…

Старик Гао в панике увернулся и, опасаясь, что лапшу всё-таки отнимут, шумно доел всё до последней капли.

С одной стороны, он жалел, что только что ел слишком быстро и не распробовал как следует. С другой — обиженно смотрел на старого друга, который покушался на его еду.

А потом сам не выдержал и рассмеялся.

После персиков долголетия и лапши блюда начали подавать куда быстрее.

Банкет был для стариков, поэтому жирных тяжёлых блюд почти не было. О жареном молочном поросёнке можно было даже не мечтать. Как и персики с лапшой, большинство блюд были лёгкими по вкусу.

Фирменные блюда «Юймэньси» — например, золотые побеги бамбука и хрустящий морской огурец — естественно, были обязательны. Остальное, кроме нескольких острых блюд для стариков из S- и H-провинций, любивших перец, было новыми разработками Шао Яня после гостевого турнира.

Из всего банкета, кроме лапши и персиков, старику Вану больше всего понравились шарики из оленины.

Это блюдо было переработанной версией той самой «драконьей» композиции с гостевого турнира. Мясную оболочку, как и прежде, делали из оленины и гуся, затем наполняли начинкой и варили. Только теперь всё было не так сложно: мясную оболочку жарили в виде полусфер, а внутрь клали рубленую рыбу и креветки.

Липкая рыбно-креветочная масса отлично скрепляла две половинки. После лёгкой варки они превращались в красноватые мясные шарики, плавающие в бульоне.

Гао Юань, который ещё во время турнира исходил слюной, наконец-то попробовал это блюдо, покорившее судей.

Упругая, чуть мягкая мясная оболочка и нежная, гладкая, сладкая и сочная рыбно-креветочная начинка соединились во рту — и покорили его вкусовые рецепторы за одно мгновение.

Блюд на столе было вроде бы немало, но каждое всё равно приходилось отвоёвывать.

Группа обычно важничающих молодых господ сейчас впервые отбросила всякий образ и, столкнувшись с вкусной едой, стала врагами.

Даже за главным столом старик Ван уже спорил со стариком Гао.

— Быстро убери палочки. Сегодня я именинник, — старик Ван зажал палочками последний мясной шарик на тарелке и прищурился на старого друга, который не собирался уступать.

Старик Гао фыркнул:

— В мой день рождения ты тоже отбирал у меня вино. Почему тогда не говорил, что я именинник?

— Но в итоге ты же его забрал!

— Только потому, что я оказался быстрее. Иначе ты бы точно выхватил обратно.

В таком возрасте старик Ван редко бывал настолько бодрым. В глазах у него даже блестел азарт.

Младшие беспомощно переглянулись. Под его угрожающим взглядом они поспешно опустили головы и начали есть ещё быстрее, опасаясь, что старики сейчас вместе с тарелками унесут и их стол.

Девушка в плаще жевала кусочек змеи и никак не могла остановиться. С полным ртом она невнятно сказала Гао Юаню:

— Почему твой дедушка снова обижает моего?

Кожа змеи была обжарена до хруста и пахла лёгким ароматом перца с солью. Мясо внутри промариновалось идеально: нежное, сочное, свежее. Один укус — и хрустящая кожа смешивалась с мясом в густой, насыщенный вкус.

Это было сезонное блюдо «Юймэньси», которое не всегда можно было застать.

В первый раз она даже не решалась попробовать, узнав, что это змея. Но стоило однажды съесть — и теперь каждый её визит в «Юймэньси» начинался с вопроса, есть ли это блюдо. Если было — она обязательно заказывала.

Сладковатая свежесть змеиного мяса без малейшего запаха заполнила рот. Даже в тонких косточках оставался долгий аромат.

Девушка прищурилась от удовольствия, так что её обвинение прозвучало мягко и почти как шутка.

Гао Юаню было не до неё.

Он держал острый кроличий окорочок, губы уже покраснели от перца, а сам он шумно втягивал воздух, но всё равно не мог устоять перед солёно-пряным вкусом, пропитавшим каждую волокнистую часть мяса.

Кроличья ножка была небольшой. Похоже, её сначала тушили в пряном маринаде, потом жарили, а затем ещё и обжаривали со специями. В одном маленьком кусочке скрывалось множество вкусов, которые можно было раскрыть только особой обработкой.

И при всех этих этапах мясо всё равно оставалось нежным — совсем не сухим. Пусть оно не было таким сочным, как змея, зато чем дольше жевал, тем богаче становился вкус.

Для Гао Юаня блюдо было островатым, но для любящих перец стариков за главным столом — в самый раз. Они рвали кроличьи ножки, жевали их вприкуску с персиками долголетия и выглядели чрезвычайно довольными.

Банкет, без сомнения, удался.

По крайней мере, старик Ван точно был в восторге.

В последнее время аппетит у него был неважный. Дома он часто мог съесть миску риса только под два вида вина «Юймэньси». Родные всё время думали, что дело в ухудшении здоровья.

Но теперь, глядя на него, стало ясно: проблема явно была во вкусе еды.

Старик Ван съел несколько персиков, чашу лапши, а в борьбе со стариком Гао проглотил минимум семь-восемь мясных шариков. Когда последний шарик исчез у него в животе, он всё ещё не выглядел сытым и налил себе большую миску супа с морским огурцом и свиными сухожилиями.

В супе использовались свиные сухожилия, томлённые в густом бульоне до липкой мягкости, а затем сваренные вместе с морским огурцом.

Морской вкус огурца и мясной аромат сухожилий долго вываривались, достигая предельной насыщенности. Густой бульон обволакивал мягкий морской огурец — стоило слегка зачерпнуть ложкой, и он сам распадался на две части. Без преувеличения, таял во рту.

А дрожащие свиные сухожилия, чуть липнущие к зубам при жевании, давали совершенно другое удовольствие.

И морской огурец, и сухожилия считались любимцами среди ингредиентов лечебной кухни. Обычно дома няня тушила их с даньшэнем, но старик Ван даже смотреть на такое не хотел.

Сегодня же, увидев, как радостно он ест, сыновья и дочери были искренне довольны.

Когда Шао Янь вошёл во двор с кувшином вина в руках, все три стола как раз ели с огромным энтузиазмом. Люди уже почти насытились, но разум всё никак не мог заставить рот остановиться.

Увидев пустые тарелки из-под персиков долголетия, Шао Янь даже удивился. Он правда не ожидал, что эти люди окажутся настолько прожорливыми.

Ведь несколько пароварок персиков — это было количество на полноценную трапезу для двадцати человек!

Открытый кувшин в его руках источал густой винный аромат, ничуть не уступающий запахам блюд.

Почти в тот же миг, как он вошёл во двор, многие взгляды устремились к нему. Увидев, кто это, люди тут же отложили палочки и поднялись:

— Господин Шао!

— О, господин Шао пришёл!

— Прошу, садитесь, садитесь! Сегодня всё благодаря вам, мы поели просто великолепно!

Шао Янь, который из «молодого господина Шао» поднялся до «господина Шао», слегка улыбнулся и похлопал по кувшину в руках:

— Садиться не буду. Принёс вам кувшин вина.

Его нельзя было назвать особенно тёплым. Даже наоборот — в его манере чувствовалась лёгкая холодность. Но никто из присутствующих не счёл это недостатком. Напротив, чем больше они смотрели на него, тем приятнее он им казался.

Старик Ван уже видел Шао Яня по телевизору, но при виде живого человека глаза у него сразу загорелись. Он улыбнулся, опёрся о стол и медленно поднялся.

Старик Гао тут же поддержал его.

Старик Ван был сгорблен и казался невысоким. Голос у него был хриплый, с особой старческой усталостью, но в тоне звучала явная радость:

— Иди сюда, садись рядом со мной!

Шао Янь ничего не мог поделать со стариками. Поняв, что именно этот человек — главный виновник торжества, он подошёл к главному столу, поставил кувшин и суховато сказал:

— Желаю вам долголетия, крепкого здоровья и вечной весны.

Старик Ван посмотрел на его почти бесстрастное лицо и сразу понял, что тот явно не умеет говорить подобные поздравления.

И чем больше смотрел, тем больше Шао Янь ему нравился.

Мастерство Шао Яня слишком точно попало во вкус старика Вана.

Он уже почти не помнил, когда в последний раз ел с таким удовольствием. Кажется, это было ещё во время войны. Тогда он три дня голодал в окопе, исхудал так, что глаза почти провалились, и лишь с приходом подкрепления получил миску спасительного рисового супа.

То чувство, когда тепло изо рта разливается по всему телу… В тот миг казалось, будто весь мир снова наполнился надеждой.

И теперь, на закате лет, снова испытать что-то похожее — старик Ван был не просто тронут. Он даже не знал, как выразить это чувство.

Он посмотрел на Шао Яня и вспомнил недавние внутренние разговоры о поддержке развития «Юймэньси». С довольным видом он поднял руку и похлопал Шао Яня по предплечью.

— Хороший ребёнок. Хороший, — вздохнул старик Ван. — Раз ты друг Сяошу, если не побрезгуешь, можешь вместе с ней звать меня дедушкой. В стране не так много таких талантов, как ты. Нашей кухне и культуре как раз нужны такие способные люди, чтобы развивать их и нести дальше. Сегодня ты очень постарался, спасибо за труд. Будет время — приходи к семье Ван, посидишь со мной, стариком, поговоришь.

Неподалёку девушка в плаще, наблюдавшая за происходящим, мгновенно раскрыла глаза шире, но почти сразу снова вернула лицу нормальное выражение. Она повернулась к Гао Юаню, и оба увидели в глазах друг друга одинаковое недоверие.

Слова старика Вана были совсем не простыми. Они даже не сразу могли понять, сколько всего в них скрыто.

А громкоголосый старик Гао рядом тем временем вдохнул аромат вина, прищурился с наслаждением и сказал:

— Ай-я! И правда маракуйевое вино? Парень, из-за твоего вина мы, старые кости, столько натерпелись. Обычно достанешь одну-две бутылки — и приходится растягивать надолго. По мне, «Юймэньси» давно пора открыть филиал в B-городе.

Шао Янь никак не мог заставить себя назвать кого-то дедушкой, но и прямо возразить было неудобно. Слова старика Гао как раз помогли ему выйти из положения. Он спокойно ответил:

— Мы уже готовимся. В последнее время я с отцом как раз присматриваем помещения. Когда официально откроемся, будем рады, если вы придёте поддержать.

— Вот это хорошо! — старик Гао похлопал Шао Яня по руке. — Я о тебе давно слышал, а теперь наконец увидел лично. И правда — выдающийся молодой человек. Оставь потом номер телефона. В обычные дни тоже можешь приходить к семье Гао. А если при открытии ресторана понадобится помощь, не стесняйся говорить. У наших детей других способностей, может, и нет, но кое-какие знакомые найдутся. Некоторые трудности решить смогут.

Шао Янь от такой настойчивости почувствовал себя немного неловко и только улыбнулся, кивнув.

Остальные старики за столом поняли, какой сигнал дают эти двое, и тоже сказали Шао Яню примерно похожие слова.

Аромат открытого маракуйевого вина уже разошёлся по всему двору, ещё сильнее разжигая аппетит у тех, кто и без того не успел наесться до конца.

После того как Шао Янь ушёл, личный помощник старика Вана принёс ему бумажку с телефонами семей Ван и Гао, а также оставил свой контакт. Он сказал только, что если Шао Янь в следующий раз захочет прийти в гости, пусть позвонит — за ним приедут.

Шао Янь стоял в тени и обмахивался этой бумажкой, явно не понимая, какую ценность имеют написанные на ней номера.

Он думал о словах стариков Вана и Гао и, как ни убеждал себя, всё равно не мог представить, что однажды назовёт их «дедушками».

Он бросил бумажку на колени всё это время тревожно сидевшего отца Шао.

Отец Шао поймал её обеими руками, будто сокровище, уставился на несколько строк номеров — и руки у него задрожали.

— Э-э-это…

Шао Янь цокнул языком, даже не заметив, в каком состоянии отец. Он боком сел на стол, скрестил руки на груди и спросил Янь Дайчуаня:

— Я тут внезапно кое о чём подумал.

Янь Дайчуань посмотрел на отца Шао, дрожащего как решето, потом на Шао Яня с его серьёзным задумчивым видом — и почему-то сразу понял: нормальным этот вопрос точно не будет.

— О чём?

— Я ведь накрыл три стола, да? — Шао Янь очень серьёзно посмотрел на него. — Ты с ними цену обсуждал? Сколько берём за стол? Мы же не бесплатно работали?

— …

Янь Дайчуань мысленно вздохнул: ну конечно.

Вслух он сказал:

— Не переживай. Считаем по пятикратной цене обычного меню «Юймэньси», плюс сорок процентов за работу. Бесплатно ты точно не трудился.

Когда они уезжали, старик Ван довольный залез в машину, держа в руках маленькую баночку чая, которую помощник с большим трудом выпросил у Шао Яня.

Детям, беспокоившимся о его здоровье, он махнул рукой — мол, всё в порядке, — и сел рядом со стариком Гао.

Старик Гао держал кувшин с недопитым маракуйевым вином. Машина долго ехала в тишине, прежде чем он с улыбкой сказал:

— Старый ты хитрец. Поел у человека один раз — и уже разыграл сцену, будто хочешь признать его названым внуком. Ты видел глаза Шао Яня, когда сказал, чтобы он звал тебя дедушкой? У него был такой вид, будто от тоски волосы выпадут.

— Хе-хе, паршивец, — старик Ван тоже рассмеялся. — Давно я не встречал человека, который так явно меня недолюбливает.

— Впрочем, если бы он тут же на месте назвал тебя дедушкой, я бы, наоборот, стал смотреть на него свысока, — посмеявшись, старик Гао снова стал серьёзным. В его глазах мелькнул свет. — Редкость. В наше время таких основательных молодых людей мало. Обычный человек, получив шанс связаться с тобой, давно бы уже липнул изо всех сил.

— На этом гастрономическом турнире он стал главным гостем открытия. Внутри уже есть мысль поддержать его, просто мнения пока не едины, — сказал старик Ван. — Мы сегодня ели его еду, значит, в долгу. Когда придёт время, вам тоже стоит показать позицию. Сейчас продвижение нашего культурного рынка идёт не слишком хорошо. Все силы уходят на экономику. А такая агрессивная по распространению культура, как кухня, действительно заслуживает большей поддержки. Если дать этот шанс «Юймэньси», эффект может оказаться очень хорошим.

— Прикрываешь личные интересы государственными, — фыркнул старик Гао.

Старик Ван покосился на него и холодно усмехнулся:

— Тогда найди мне ресторан вкуснее «Юймэньси». Я не против. А заодно верни тот кувшин вина.

Уголок губ старика Гао дёрнулся. Он тут же сделал вид, что ничего не слышал, и честно замолчал.

Старик Ван потряс в руке жалобно лёгкую баночку с чаем. Вспомнив выражение лица Шао Яня, когда тот услышал предложение звать его дедушкой, он терпел-терпел, но всё-таки снова расхохотался, откинувшись на стенку машины.

Глава 66

— Победитель тридцать пятого этапа основного турнира «Всемирного гастрономического конкурса» наконец определён! Ах, похоже, в этом году нашим поварам из страны C и правда улыбнулась удача благодаря приглашённому гостю открытия — Шао Яню! Шеф чаочжоуской кухни, господин Чжоу Жуньцзе, сумел вырваться вперёд с насыщенным и ароматным гусем, приготовленным в маринаде лу-шуй…

Основной этап конкурса шёл уже довольно давно, и борьба между поварами разных стран становилась всё ожесточённее. Сказать, что они бились не на жизнь, а на смерть, — вовсе не было преувеличением. В этом году в следующий этап прошло куда больше поваров из страны C, чем обычно, и постепенно арена начала напоминать цветущий сад, где каждый талант раскрывался по-своему. Многие связывали это именно с влиянием Шао Яня.

Впрочем, самому Шао Яню до этого не было особого дела. Основной этап почти не имел к нему отношения, а за обычными поварами он никогда особенно не следил. Его следующее появление ожидалось лишь под конец турнира — когда останутся только победители основных матчей и такие же обладатели особых привилегий, как он сам: звёздные шефы уровня Гурме.

По дороге повсюду транслировали прямой эфир соревнований. Перед тем как войти в здание, Шао Янь ненадолго остановился послушать. Узнав, что победил шеф чаочжоуской кухни, он совсем не удивился.

За это время он уже успел уловить множество закономерностей и заметил, что многие иностранные гости вовсе не ценят блюда, которые так популярны среди жителей страны C. Из вкусовых сочетаний — кислого, сладкого, горького и острого — легче всего люди принимали кисло-сладкие оттенки. А чаочжоуская кухня славилась богатством разновидностей, чистым и мягким вкусом, а также изысканной техникой приготовления. Красивое оформление и лёгкий, свежий вкус давали ей естественное преимущество на международной арене.

Здание было высоким, а на огромном экране соседнего небоскрёба в режиме реального времени показывали ход турнира. Победивший шеф чаочжоуской кухни оказался весьма привлекательным мужчиной — он улыбался в камеру и размахивал сертификатом победителя.

Однако комментатор, похоже, совершенно не чувствовал атмосферы: из десяти его фраз три непременно касались присутствующего на площадке Шао Яня. Очевидно, сегодняшнего победителя это смущало — уголки его губ постепенно застывали в натянутой улыбке.

Шао Янь почувствовал лёгкое раздражение из-за бестактности ведущего. Только услышав голос отца , он отвёл взгляд и, задумавшись, направился к нему.

Это помещение отец Шао выбирал долго и тщательно — одно из лучших мест для развития бизнеса в городе B. Ресторан располагался почти на самом верхнем этаже нового торгового центра.

Отец Шао всегда любил открывать рестораны повыше, и до сих пор ни один филиал или главный ресторан «Юймэньси» не стал исключением. Из-за этого среди посетителей у сети даже появилось новое прозвище — «ресторан среди облаков».

Название звучало роскошно, но и стоило недёшево. Ради поддержания этого образа каждому филиалу приходилось закладывать в бюджет почти на двадцать процентов больше на аренду. А цены в торговом центре, расположенном в самом центре оживлённой коммерческой улицы города B, и вовсе были запредельными.

К счастью, благодаря растущей славе Шао Яня главный ресторан и филиалы «Юймэньси» буквально купались в деньгах. Иначе одна только аренда давно довела бы отца Шао до головной боли.

После того как «Юймэньси» получил статус ресторана Гурме, количество туристов, приезжавших попробовать их блюда, резко возросло. Впервые отец Шао наглядно ощутил, насколько огромен рынок не только внутри страны, но и за её пределами. Поток посетителей был настолько бурным, что несколько небольших ресторанов сети просто не справлялись.

Ранее он явно недооценивал популярность «Юймэньси». Ещё до открытия нового филиала в городе S ресторан захлестнула волна бронирований. Причём большую часть составляли старые постоянные клиенты, давно знакомые с заведением. В день открытия многие новые посетители, приехавшие специально ради знаменитого ресторана, даже не смогли протиснуться внутрь.

Шум вокруг открытия попал в местные новости города S и вызвал волну добродушных шуток:

«Говорят, сейчас огромная пропасть между богатыми и бедными. Хотите найти богачей? Идите к “Юймэньси”! Встаньте у входа с сачком — улов будет не хуже, чем на рыбалке!»

Но вместе с популярностью пришла и новая проблема — катастрофическая нехватка персонала. Отец Шао уже не понимал, радоваться ему или хвататься за голову.

К счастью, пока его не было в городе S, Тянь Сяотянь, закалённый тяжёлой работой, постепенно научился справляться с внезапными проблемами в старом ресторане. Ошибки у него случались, но после нескольких уроков он стал действовать куда гибче и тем самым значительно облегчил отцу Шао жизнь.

Отец и сын вышли из лифта. Помещение на верхнем этаже было лишь грубо очищено и наскоро покрашено — выглядело оно грязным и запущенным, зато площадь впечатляла.

— Неплохо. Расположение удачное, окна выходят на восток, — осмотревшись, заметил Шао Янь.

Но тут его взгляд остановился на нескольких молодых людях у покрытой серыми пятнами стеклянной стены вдали, и он слегка нахмурился:

— А они здесь что делают?

— Говорят, знакомы с владельцем торгового центра. Встретились у входа — вот и решили вместе посмотреть помещение, — ответил отец Шао.

Компания Гао заметила их и с улыбкой замахала руками. Отец Шао тоже дружелюбно помахал в ответ.

Видя, как те радуются встрече едва ли не как родным, Шао Янь мог только беспомощно вздохнуть. После банкета в честь дня рождения старого господина Вана, устроенного в сыхэюане Янь Дайчуаня, эта компания становилась всё более фамильярной.

Номера телефонов, которые дали старики Гао и Ван, Шао Янь, разумеется, так и не набрал. Отец Шао хоть и колебался, но тоже не решался первым выходить на связь. В итоге первыми позвонили сами помощники стариков, передав их слова:

— Господин спрашивает, не ошиблись ли вы номером, который оставили в тот день?

Старый господин Гао приглашал Шао Яня в гости к семье Гао. Госпожа Гао, услышав от девушки из семьи Ван, что Шао Янь прекрасно готовит суп из ласточкиных гнёзд, тоже захотела попросить у него совета.

Но Шао Янь всегда чувствовал себя неловко рядом с пожилыми людьми другого поколения. К тому же он опасался, что его заставят называть их «дедушкой», поэтому так и не поехал.

А потом сам Гао Юань начал приходить к нему.

И стоило этому начаться — остановить его уже было невозможно. С каждым разом он появлялся всё естественнее, словно так и должно быть.

Среди компании выделялся мужчина в костюме — вероятно, управляющий торгового центра. Когда Шао Янь подошёл ближе, он как раз услышал, как Гао Юань говорил ему:

— Всё равно мы друзья, так что присматривайте за ними получше. Если «Юймэньси» раскрутится, это и вашему торговому центру принесёт немалый поток клиентов.

И это была чистая правда. Старый ресторан «Юймэньси» в городе S уже давно настолько увеличил посещаемость торгового центра, что поток покупателей вырос в разы. Большинство посетителей были людьми обеспеченными, и для них было обычным делом после ожидания столика или ужина пройтись по магазинам и устроить себе шопинг. Благодаря этому оборот торгового центра тоже заметно вырос, так что руководство давно предпочитало закрывать глаза на многие неудобства, возникавшие из-за работы ресторана.

— Разумеется, разумеется! Друзья господина Гао — наши друзья! Если вам что-то понадобится, только скажите. Пока это в моих силах, я сделаю всё без лишних слов!

На лице мужчины в костюме читалось откровенное заискивание. Он льстиво улыбался и старательно набивал себе цену, явно не понимая до конца, какие отношения связывают семью Шао и Гао Юаня. Поэтому даже к отцу Шао, присоединившемуся к разговору позже, он начал относиться куда почтительнее.

Сам Гао Юань был с отцом Шао необычайно вежлив — то и дело называл его «дядюшкой». И совершенно не походил на того высокомерного молодого господина, который при первой встрече едва ли не каждым движением демонстрировал своё происхождение.

В последнее время он часто заходил к ним в гости и приносил небольшие подарки, так что отец Шао постепенно понял: парень вовсе не так уж труден в общении. Атмосфера между ними стала куда естественнее, а дома отец нередко говорил Шао Яню:

— Вот бы тебе поучиться у Гао Юаня нормально общаться с людьми.

Из-за этого Шао Яню теперь всякий раз хотелось закатить глаза при виде Гао Юаня.

Сам Гао Юань после нескольких попыток сблизиться, закончившихся холодным отношением, тоже перестал проявлять инициативу. Он был уверен, что причина — их первая встреча, когда он оставил о себе слишком плохое впечатление. В последние дни он постоянно жалел, что тогда, не разобравшись в ситуации, вёл себя слишком заносчиво.

К тому же он понятия не имел, что именно Янь Си рассказал Шао Яню после возвращения. Но в глубине души Гао Юань понимал: виноват всё-таки он сам.

Вообще-то ему не особенно хотелось снова и снова ловить холодные взгляды Шао Яня. Но после того как бабушка семьи Гао попробовала его стряпню, у неё словно проснулся аппетит — и теперь дома она почти ничего не хотела есть.

Несколько раз Гао Юань пробирался в сыхэюань, уговорами покупал у семьи Шао обычные домашние сладости и приносил их бабушке. Та была в полном восторге. Даже дед, который обычно никогда никого не хвалил, неожиданно осыпал его похвалами. После такого Гао Юань уже не мог остановиться и продолжал искать всё новые способы заслужить расположение семьи Шао.

Помещение для ресторана удалось оформить так быстро тоже во многом благодаря ему. Только на этом отец Шао сэкономил не меньше четырёх миллионов. И именно поэтому Шао Янь хотя бы не выгнал Гао Юаня из машины по дороге домой.

В последние дни атмосфера в городе B становилась всё более напряжённой и непредсказуемой. Под спокойной поверхностью скрывались бурные подводные течения. Янь Дайчуань постоянно мотался между странами и, вернувшись, сообщил:

— Скоро снова будет большое совещание.

В городе B круглый год проводились самые разные встречи: международные, экономические, политические… На их фоне даже Всемирный гастрономический конкурс казался чем-то незначительным.

Но нынешний саммит явно отличался от остальных.

Крупнейшие державы мира готовились к новым пробам сил и скрытому соперничеству за международный экономический рынок. В последние годы положение страны C на мировой арене заметно укрепилось, и когда два года назад стало известно, что именно она станет страной-хозяйкой этого саммита, по всей стране прокатилась волна ликования.

Только теперь Шао Янь понял, почему меры безопасности в аэропорту города B, куда он прилетел некоторое время назад, были куда строже обычного.

По дороге то и дело проносились полицейские мотоциклы. В воздухе витало странное спокойствие перед бурей. Из-за ограничений на движение транспорта улицы стали непривычно пустыми.

В машине отцу Шао позвонили из нового филиала «Юймэньси» в городе S.

Сотрудники сообщили, что им срочно приходится принимать неожиданно прибывшую группу журналистов — съёмочную команду Центрального телевидения. Тянь Сяотянь не решался принимать решение самостоятельно и спрашивал, как действовать дальше.

Отец Шао от неожиданности едва не подпрыгнул.

Он поспешно велел им отнестись к ситуации со всей серьёзностью, а после звонка заметно занервничал.

Интуиция у него всегда была острой, а потому мыслей в голове возникло сразу слишком много. Центральное телевидение страны C испокон веков считалось рупором политики и экономики государства и редко обращало внимание на что-то вне официального мейнстрима.

Как такой маленький ресторан, как «Юймэньси», вообще мог привлечь их внимание?

Что всё это означало?

Гао Юань, бросивший своих друзей ради поездки вместе с семьёй Шао, тоже был искренне удивлён этой новостью.

Старшие в семье никогда не рассказывали ему напрямую о внутренних политических течениях, да и сам он раньше не придавал «Юймэньси» настолько большого значения. Но действия Центрального телевидения явно были санкционированы сверху.

Неужели «Юймэньси» собирались сделать образцовым примером?

Если подумать, в этом не было ничего удивительного.

В последние годы страна C активно развивала экономику и международные отношения, но признания на мировой арене всё ещё получала недостаточно. Старую культуру можно было пока оставить в стороне, но даже если говорить только о кухне — ресторанов, которые сумели бы завоевать одинаковую любовь как внутри страны, так и за рубежом, сохранив при этом ярко выраженный национальный стиль, было совсем немного.

Сначала «Юймэньси» получил статус ресторана Гурме.

Затем стал приглашённым гостем открытия Всемирного гастрономического конкурса.

А после этого исторические элементы страны C впервые стали главной темой церемонии открытия конкурса.

Кроме того, благодаря резкому увеличению числа иностранных посетителей известность «Юймэньси» значительно выросла и за пределами страны — сразу на нескольких континентах.

При таких обстоятельствах было неудивительно, что государство решило оказать ресторану некоторую поддержку.

Пусть страна C и не собиралась, как некоторые небольшие государства вроде страны F, превращать один ресторан в национальный символ, но проявить внимание и немного помочь — в этом уж точно не было ничего чрезмерного.

Эта мысль лишь на мгновение мелькнула в голове отца Шао, но он тут же постарался её подавить. С одной стороны, подобное действительно казалось вполне возможным, а с другой — ему было неловко от мысли, что он, может быть, слишком высокого мнения о себе.

А вот Гао Юань думал иначе.

Он прекрасно понимал, что его предположение вовсе не лишено оснований, и потому мысли его начали разрастаться всё дальше. Недавние слухи о крупной встрече лидеров государств, которые всё отчётливее всплывали на поверхность, тоже не выходили у него из головы.

Один из его друзей, связанный с организацией мероприятия, как-то упоминал, что руководство страны C намерено представить миру одновременно и традиционную культуру, и современные достижения страны, причём ради этого готовы были вложить огромные средства.

Подруга Ван Сяошу — Тигрица, работавшая с организаторами саммита, в последние дни тайно посещала несколько регионов, известных как родина шёлковой вышивки. В частных разговорах она тоже говорила, что высшее руководство придаёт огромную важность демонстрации традиционной культуры страны C.

Портные и дизайнеры уже были готовы, но споры о том, какой именно шёлк выбрать основным материалом для официальных нарядов, всё ещё не утихали.

Саммит должен был длиться больше недели. Лидеры разных государств будут жить и питаться в стране C…

А значит, государственных банкетов точно не избежать.

Разумеется, подобные вещи нельзя было обсуждать вслух.

Гао Юань едва не сходил с ума от собственных догадок, но не мог поделиться ими ни с кем в машине. Он только смотрел то на отца Шао, всё ещё переживавшего из-за неожиданного визита Центрального телевидения, то на Шао Яня, который вообще не придавал этому значения.

В итоге по дороге обратно он так спешил поймать машину, что мчался по переулкам едва ли не бегом.

В последние дни дом семьи Гао постоянно был полон пожилых гостей.

Подруги госпожи Гао и старые друзья господина Гао каждый вечер собирались в гостиной… чтобы дождаться возвращения Гао Юаня.

Когда домработница радостно объявила:

— Молодой господин вернулся!

— лица стариков сразу расплылись в улыбках, а морщины стали ещё заметнее. Один за другим они поднялись с мест и вытянули шеи в сторону входа.

И в тот момент, когда Гао Юань переступил порог, все взгляды моментально приклеились к термосу у него в руках.

— Ой, Сяо Юань вернулся!

— Ай-яй, сегодня ты поздновато!

— Посмотрите только, весь вспотел. Наверное, устал по дороге?

— Давай-давай, оставь термос дедушке… / бабушке…

— …

Гао Юань уже давно привык к тому, что термос тут же отнимали у него из рук. Поначалу он ещё удивлялся, но со временем прекрасно понял повадки этой компании «старых детей».

Термос был большим. Когда госпожа Гао открыла крышку, она восхищённо ахнула, вдохнула аромат и сразу догадалась:

— Сегодня пирожные из красной фасоли?

Старики, пришедшие «на чай», тут же привычно достали принесённый с собой алкоголь.

Гао Юань, уловив сладкий аромат фасолевых пирожных, ответил:

— Шао Янь сказал, что пожилым людям лучше есть что-нибудь полегче. Вчерашние жареные рулетики и спринг-роллы были слишком жирными, поэтому сегодня только пирожные из красной фасоли. А внизу ещё слой молочного пудинга — он приготовил его утром. Не знаю, понравится ли вам, но я всё равно привёз.

— Какой же этот ребёнок внимательный… — с довольной улыбкой сказала госпожа Гао.

Она положила кусочек мужу, затем взяла себе, а остальное почти поровну раздала окружающим. Всё, что осталось после этого, молчаливо считалось принадлежащим ей.

На вид пирожное напоминало паровой кекс, но по текстуре совсем на него не походило. Никакого винного запаха — только густой, насыщенный аромат красной фасоли, мягкий и глубокий.

Пирожное было ещё горячим. Внутри не было жидкости, а по плотности оно напоминало шоколадный брауни, только куда нежнее — буквально таяло во рту и совсем не сушило.

Тонкий аромат мгновенно наполнил просторную комнату.

Старики ели медленно и бережно: глоток алкоголя, кусочек пирожного… На лицах читалось полное удовлетворение, глаза сами собой щурились от удовольствия.

А Гао Юань тем временем внутренне страдал.

Он столько бегал, а самому почти ничего не доставалось.

К тому же сладости Шао Яня стоили просто безумно дорого. Вот такое пирожное из фасоли и теста обходилось ему в тысячу шестьсот. А молочный пудинг внизу — «в комплекте» — стоил уже четыре тысячи.

Цены были просто грабительские.

Но хуже всего было то, что Шао Янь всем своим видом говорил:

«Хочешь — покупай. Не хочешь — проваливай».

И отказаться почему-то совершенно не получалось.

А несколько дней назад всё было ещё хуже.

Жареные рулетики и спринг-роллы продавались поштучно — сто юаней за три штуки. Порции были крошечные, но вкус…

Кто знает, что именно было внутри? Даже тесто для спринг-роллов и соевая плёнка наверняка готовились особым способом. Стоило откусить — и рот мгновенно наполнялся свежим, насыщенным вкусом, от которого невозможно было избавиться.

Даже бабушка, обычно жаловавшаяся на отсутствие аппетита, за один раз могла съесть больше десятка таких рулетиков. А потом ещё ворчала, что Гао Юань купил слишком мало.

Он едва не умирал от обиды, но спорить с ними всерьёз не мог.

В итоге теперь предпочитал сразу платить побольше — так хотя бы не приходилось потом выслушивать упрёки.

Пирожные из красной фасоли и правда были невероятно вкусными. Внутри даже чувствовались мягкие крупинки очищенной фасоли.

А молочный пудинг и вовсе мгновенно стал предметом ожесточённой борьбы.

Шао Янь готовил его из молока и яичных белков. Причём использовал не один вид молока, а смешивал буйволиное и коровье в особой пропорции.

Буйволиное молоко давало сладкий аромат, а коровье — насыщенную текстуру. Вместе они прекрасно дополняли друг друга.

Этот рецепт Шао Янь придумал сам. В каком-то смысле блюдо напоминало двойной молочный пудинг, но всё же отличалось от него.

Молоко томилось особым способом до лёгкой густоты, затем туда добавлялись заранее приготовленный сироп и ароматная заливка, а в конце масса закреплялась яичным белком.

По текстуре десерт получался намного гуще обычного двойного молочного пудинга.

Сироп убирал специфический молочный привкус, а сам десерт находился где-то между сливочным сыром и молочным желе.

Стоило сделать один глоток — и рот мгновенно наполнялся густым молочным ароматом.

Люди, которых уже покорили фасолевые пирожные, теперь окончательно потеряли способность остановиться.

— Ах! — старый господин Ван развалился на диване в доме семьи Гао. Худой, сухонький старик за последние дни заметно порозовел — видно, откормили его на славу. Поглаживая живот, он довольно протянул: — Теперь я каждый день только и жду этого вечернего перекуса.

Гао Юань недовольно буркнул:

— Может, в следующий раз пусть Ван Сяошу сходит? Шао Янь меня терпеть не может. Каждый раз рядом с ним мне кажется, что он вот-вот влепит мне пощёчину.

— Значит, сам виноват, — безапелляционно заявил старый господин Ван.

И прежде чем Гао Юань успел возразить, даже его собственный дед согласно закивал.

«Вы хоть понимаете, что едите за мой счёт?!» — едва не взвыл про себя Гао Юань.

Он чуть не задохнулся от возмущения, подскочил к деду и потащил его в кабинет.

Старик Гао всё ещё держал в руке бокал с недопитым алкоголем и, испуганно прикрывая его ладонью, закричал:

— Ах ты мелкий паршивец, осторожнее! Моё вино! Разольётся же!!

— Центральное телевидение поехало брать интервью у «Юймэньси» в городе S. Ты ведь знаешь об этом, дед? — едва закрыв дверь, сразу перешёл к делу Гао Юань.

Обернувшись, он увидел, как дед высовывает язык и слизывает вино, пролитое на руку. Картина была настолько болезненной для глаз, что он поспешно отвернулся.

Старик Гао равнодушно махнул рукой:

— Ну и что с того?

— Неужели наверху готовятся к какому-то движению? — мгновенно оживился Гао Юань, уловив скрытый смысл в его словах.

Старик Гао прищурился с полуулыбкой:

— И что именно ты хочешь у меня спросить?

Гао Юань хитро посмотрел на него, словно маленький лис:

— На этом финансовом саммите… государственный банкет ведь точно не может остаться на уровне «второй категории», верно? Тема для Центрального телевидения вроде уже давно была утверждена. Так почему они внезапно поехали брать интервью у «Юймэньси»? Тут ведь… что-то есть, да?

Старик Гао неспешно отпил вина и лишь улыбнулся, ничего не отвечая.

Он уже давно ушёл на вторую линию и больше ничем напрямую не руководил. За организацию саммита отвечали специальные ведомства, так что лично он ничего не делал.

Ну… почти ничего.

Разве что во время визитов младших угостил их бокалом маракуйевого вина.

На этот раз Центральное телевидение работало с какой-то совершенно ненормальной скоростью.

От интервью до эфира всё произошло так быстро, будто за их спинами стояла чья-то невидимая рука, подталкивающая процесс вперёд.

Уже на следующий день после того, как отец Шао узнал о съёмках, в вечернем выпуске новостей среди анонсов появилось название «Юймэньси».

Когда на экране показали переполненные посетителями рестораны «Юймэньси» в городе S, сердце отца Шао едва не остановилось.

Лишь услышав, что основной темой сюжета стало «направление развития новых традиционных предприятий», он облегчённо выдохнул.

Хотя репортаж выглядел нейтральным, между строк явно читалась похвала.

Смысл сводился к тому, что «Юймэньси» сумел за крайне короткое время спокойно, но стремительно найти верное направление развития, и что подобный опыт заслуживает внимания со стороны предпринимателей самых разных отраслей.

Интервью снимали очень тщательно: показали оба ресторана в городе S, а в конце журналист отдельно подчеркнул великолепный вкус блюд «Юймэньси». Главной мыслью сюжета была важность профессионального мастерства для развития бизнеса.

И это фактически означало, что официальные структуры собственными руками подняли статус «Юймэньси» до вершины ресторанной индустрии страны.

После просмотра репортажа отец Шао пребывал в полном замешательстве.

Пирог, свалившийся с неба, оказался настолько огромным, что он не чувствовал под собой земли. Всё происходящее казалось слишком внезапным и нереальным.

Да, сейчас «Юймэньси» был окружён славой.

Но если подумать — это ведь всего лишь несколько ресторанов, которые можно пересчитать по пальцам одной руки. Компания вообще была зарегистрирована совсем недавно. Кроме титула ресторана Гурме и выступления на гастрономическом конкурсе, у них, казалось бы, не было ничего настолько выдающегося, чтобы государство уделяло им такое внимание.

В обществе тут же начались бурные обсуждения.

Кто-то говорил одно, кто-то — другое.

А те, кто с самого начала наблюдал за ростом «Юймэньси», были уверены: это знак, что семья Шао вот-вот снова взлетит ещё выше.

Глава 66(3/3)

Но их нынешний успех уже сам по себе казался невероятным для ресторанного бизнеса.

Если им предстоял ещё один скачок…

То что же это должен быть за шанс?

Отец Шао уже собирался через знакомых попытаться узнать внутренние подробности, как сама правда внезапно подошла сзади и хлопнула его по плечу.

Когда представители организационного комитета финансового саммита лично пришли к нему, он сперва решил, что это мошенники.

Но после проверки удостоверений и документов его окончательно накрыло ощущение нереальности происходящего.

Это же международный саммит!

Международный!!

И речь шла о государственном банкете!!!!

Семья Шао происходила из города A. Как бы богато отец Шао ни жил в прошлом, он всё равно оставался обычным человеком. Даже общаясь с чиновниками города S, он всегда был предельно осторожен.

А теперь…

Теперь его приглашали отвечать за государственный банкет?!

Да ещё международного уровня?!

Руководитель делегации, пришедший обсуждать сотрудничество, хотя и был удивлён реакцией отца Шао, заранее знал, что «Юймэньси» был лично рекомендован сверху. Поэтому вёл себя очень вежливо:

— Пусть «Юймэньси» и молодое предприятие, но ведь опыт — не единственный критерий. Этот банкет связан с репутацией государства, а значит, на первом месте должны стоять мастерство и вкус. Думаю, нам даже не нужно подробно объяснять, насколько высок уровень «Юймэньси» — оценки публики говорят сами за себя. К тому же кухня вашего ресторана идеально отражает традиции страны C и обладает ярко выраженной символической значимостью. Поэтому именно «Юймэньси» лучше всего подходит для организации питания на саммите.

Шао Янь в это время спокойно жевал только что обжаренные чайные листья и выглядел так расслабленно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном.

В отличие от отца, у которого уже почти рушилось небо над головой.

Государственный банкет?

Ну и что такого?

Когда-то во дворце он и не за такие вещи браться отказывался — обычно всё сваливал на учеников.

Организовать питание для такой толпы людей — это же настоящая каторга. Если всё делать лично, можно просто умереть от усталости.

Он лениво спросил:

— А как будет рассчитываться оплата?

— …Оплата? — представитель явно не ожидал такого вопроса и даже на секунду растерялся.

Но быстро взял себя в руки:

— Разумеется, мы не позволим вам остаться в убытке. Вознаграждение будет выплачиваться из бюджета саммита. Мы тщательно подсчитаем все ваши возможные потери за период подготовки и компенсируем их в тройном размере.

Шао Янь задумался.

Он, честно говоря, даже не знал, сколько их рестораны зарабатывают за день, поэтому ткнул локтем отца.

Но отец Шао уже почти потерял связь с реальностью.

Его буквально прибило этим свалившимся с неба счастьем.

Перед глазами кружились спирали, в ушах стоял гул, а сознание будто парило где-то в воздухе.

Сочетание чрезмерно возбуждённого отца и невероятно спокойного сына полностью сбивало представителя с толку.

Особенно Шао Янь.

Обычный ресторан в такой ситуации должен был бы визжать от восторга!

Это ведь государственный банкет!

Государственный банкет!!

Любой человек с хотя бы каплей здравого смысла понимал бы, насколько огромную роль подобный проект играет для будущего имиджа компании и государственной поддержки.

Шао Янь тоже это понимал.

Просто не особенно волновался.

Куда больше его беспокоило то, что ради подготовки придётся вызывать учеников на помощь, а значит, работа «Юймэньси» неизбежно пострадает.

А вот отец Шао внезапно хлопнул себя по бедру, глаза его засияли:

«Да чтоб меня! Как можно отказаться от такого шанса?!»

Сомнения сына казались ему совершенно непостижимыми.

Способность Шао Яня цепляться за какие-то странные детали отец уже давно перестал пытаться понять.

Но сейчас ему вообще не хотелось воспитывать сына.

Потому что сам он уже был настолько счастлив, что готов был взлететь к небесам.

Государственный банкет!

Государственный банкет!!

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ БАНКЕТ!!!

Такие вещи нужно повторять минимум три раза!

Когда мать Шао услышала новость, она едва не потеряла сознание.

Даже обычно спокойная и рациональная Ли Юйкэ вместе с мужем ещё долго сидела с совершенно ошарашенным видом.

Янь Дайчуань, получив звонок от отца Шао, молчал почти полминуты.

И все близкие друзья семьи Шао узнали обо всём ещё до официального объявления в СМИ.

Когда отец Шао начинал суетиться, его уже невозможно было остановить.

— Сынок, ты должен постараться! Срочно вызывай Тянь Сяотяня и остальных в город B! Нужно заранее тренироваться! Срочно тренироваться! Обязательно тренироваться! — уже, наверное, в двухсотый раз повторял он, сидя на корточках у кабинета и листая телефонную книгу, вспоминая, кому ещё не успел похвастаться новостью.

А Шао Янь тем временем сидел на табуретке с блокнотом и калькулятором, пропуская слова отца мимо ушей и сосредоточенно думая совсем о другом.

— Так сколько же мы вообще зарабатываем за день со всех ресторанов вместе?.. —

Послесловие автора:

Отец Шао:

— Единицы… десятки… сотни… тысячи… десятки тысяч… сотни тысяч… миллионы… десятки миллионов…

Ответственный за бюджет саммита:

【смотрит на итоговую цифру с выпученными глазами】【умер】

Глава 67 .1

После того как Шао Янь примерно узнал, сколько человек будет присутствовать на банкете, он понял: придётся задействовать большую часть своих учеников.

Сейчас вся работа «Юймэньси» держалась именно на них. Если временно убрать двух-трёх человек — ещё можно было как-то справиться. Но если сразу уйдёт столько поваров, кухня попросту не выдержит нагрузки.

А значит, бизнес «Юймэньси» неизбежно пострадает.

Когда первая волна восторга у отца Шао немного улеглась, сын усадил его считать оборот ресторанов. Они провозились с расчётами с самого дня и почти до полуночи, и итоговая сумма напугала даже самого отца Шао.

Если основные повара уйдут на подготовку банкета, как минимум три ресторана придётся временно закрыть.

А если посчитать всё по-честному — аренду, управляющие сборы, фиксированные налоги и, главное, ежедневную прибыль — итоговые убытки внезапно подскочили до нескольких миллионов.

К этому моменту все филиалы уже давно вышли на стабильный уровень работы. Поток посетителей распределился равномерно, и в часы пик свободный столик найти было почти невозможно.

Высокие цены в сочетании с постоянным наплывом клиентов приносили колоссальный доход. Даже недельная выручка теперь выглядела весьма устрашающе.

Увидев цифры, Шао Янь на секунду замер.

Нахмурившись, он задумчиво оглядел привычно скромную домашнюю обстановку и вдруг спросил:

— Так… насколько богатой вообще считается наша семья?

Отец Шао всё ещё пребывал в эйфории от прекрасных цифр и свалившегося с неба счастья. Чем больше он думал, тем сильнее ему казалось, что сын — настоящий подарок судьбы.

Всё, чего достиг «Юймэньси», было заслугой Шао Яня.

После раздела семьи они жили так тяжело, что без его кулинарного мастерства отец Шао, вероятно, до сих пор таскался бы вместе с женой, пытаясь как-нибудь выжить с тем «горячим картофелем», который бросил им Шао Юйбо.

Услышав вопрос сына, он растерялся:

— В каком смысле?

— Деньги. Судя по цифрам, мы зарабатываем немало, — спокойно пояснил Шао Янь. — Сколько у нас сейчас вообще накоплений?

Отец Шао не сразу понял, к чему тот клонит. Подумав о состоянии семейных финансов, он честно ответил:

— Свободных денег у нас почти нет. Мы до сих пор много должны твоей тёте. Только недавно вернули долг за ресторан в городе S, а теперь открываются ещё новый филиал в S и ресторан в городе B. Аренда, ремонт оборудования, закупка ингредиентов — всё это стоит огромных денег. Почти всё, что зарабатываем, сразу уходит обратно в дело. Тебе нужны деньги? Много?

С этими словами он достал бумажник и вытащил толстую пачку красных купюр.

Выходит, они всё ещё по уши в долгах…

Шао Янь невольно нахмурился.

Если расходы превышают накопления, то какая разница между этим и полным отсутствием денег?

Увидев деньги, он тут же спокойно принял их, пересчитал — чуть больше трёх тысяч — и аккуратно убрал в бумажник.

Внутри уже лежало восемь целых купюр — остаток от тысячи юаней карманных денег, которые отец дал ему в начале месяца.

Двести из них он потратил: сто — когда по просьбе отца покупал сигареты и потом забыл взять сдачу, а ещё сто ушло на транспорт, когда он заблудился в городе.

В остальном Шао Янь почти не имел привычек, требующих серьёзных расходов. Разве что иногда покупал воду на улице.

Когда расчёты недельных убытков «Юймэньси» передали в организационный комитет саммита, руководитель бюджетной группы едва не прослезился.

Саммит был мероприятием огромной государственной важности. Сверху организаторам уже выделили немалые средства и всячески облегчали работу, но даже такой бюджет нельзя было тратить бездумно.

Одни только декорации и оформление площадок уже обходились в астрономические суммы. Расходы на официальную одежду тоже были ужасающими.

Каждая мелочь этого саммита буквально сжигала деньги.

Но сумма, выставленная «Юймэньси», всё равно казалась слишком безумной.

Первая реакция руководства была совершенно однозначной:

«Они завысили цифры».

Подделка отчётности была для них делом привычным, поэтому многие лишь презрительно усмехнулись:

«Мальчишки решили махать мечом перед самим Гуань-гуном?»

Но стоило внимательно изучить детали…

Как выяснилось, все цифры были настоящими.

«Юймэньси» в городах A и S никогда не уклонялся от налогов. По официальным налоговым выплатам вполне можно было примерно оценить реальные доходы ресторанов.

Когда бюджетная группа сложила все расходы и потери, они неожиданно пришли к выводу:

Отец Шао ещё очень даже скромничал.

На их месте многие вообще удвоили бы сумму убытков.

Но если согласиться на такие компенсации, бюджет саммита просто рухнет.

В отделе логистики срочно собрали несколько экстренных совещаний.

Кто-то предложил:

— Нужно поговорить с Шао Янем. Попробовать воздействовать на него разумом и чувствами, уговорить снизить цену.

Однако сотрудник, который лично ездил сообщать семье Шао радостную новость о сотрудничестве, тут же покачал головой:

— С Шао Янем это не сработает. Если уж хотите торговаться — лучше разговаривать со стариком Шао.

— Да не может быть всё настолько серьёзно, — не поверил кто-то. — Разве старый имбирь не острее молодого?

— С семьёй Шао всё не так просто, — сотрудник вспомнил тот день, когда лично ездил сообщать отцу и сыну Шао эту новость, и до сих пор ощущал странное недоверие к собственным воспоминаниям. Покачав головой, он добавил: — Считайте это моим чутьём и дружеским советом. Если дело касается денег — лучше вообще не пытайтесь торговаться с Шао Янем.

Ученики Шао Яня, услышав, что их мастер будет отвечать за государственный банкет, разволновались даже сильнее самого виновника событий.

Особенно Тянь Сяотянь и ещё несколько самых смелых.

Получив приказ выезжать, они уже на следующий день примчались в город B.

После этого Шао Янь хорошенько их избил.

Он приехал в город B — а кто, по их мнению, должен теперь работать в ресторанах города S?!

Младшие ученики Тянь Сяотяня едва не плакали, звоня через полстраны и жалуясь, что старшие братья просто бросили на них всю работу и исчезли.

Когда Шао Янь закончил разговор и медленно опустил телефон, взгляд, которым он посмотрел на учеников, был настолько зловещим, что у Тянь Сяотяня по спине пробежал холодок.

С опухшим после побоев лицом он тут же натянул заискивающую улыбку.

Янь Дайчуань спокойно наблюдал за тем, как строгий мастер воспитывает учеников.

Шао Янь, гоняясь за Тянь Сяотянем по двору, двигался невероятно быстро — одним прыжком мог взлететь больше чем на два метра. Выглядело это поразительно ловко.

И, честно говоря, Янь Дайчуань был очень рад тому, что Тянь Сяотяня избивают.

Они с самого начала терпеть друг друга не могли.

Ещё в городе A этот парень почему-то смотрел на него с явной враждебностью.

Сам Янь Дайчуань не был настолько мелочным, чтобы требовать от всех любви к собственной персоне. Но Тянь Сяотянь раздражал его по другой причине:

Он постоянно лип к Шао Яню.

Янь Дайчуань вообще не умел красиво говорить в повседневной жизни и не был особенно хорош в проявлении чувств. Его способ заботиться о Шао Яне заключался в том, чтобы молча поддерживать его и по мере сил решать возникающие проблемы.

А вот Тянь Сяотянь был совершенно бесстыжим.

Чтобы угодить Шао Яню, он готов был говорить любую сладкую чушь. Постоянно крутился рядом, словно мечтая круглосуточно ухаживать за мастером — вплоть до того, чтобы после туалета подтирать ему задницу.

Из-за этого рядом с болтливым и вечно ноющим Тянь Сяотянем молчаливый практик Янь Дайчуань выглядел куда менее заметным.

«Так тебе и надо! Выпендривался — вот и получай!»

На кухне стоял огромный уже пропаренный тыквенный плод.

Янь Дайчуань нашёл большую ложку, зачерпнул сладкую мякоть и, с удовольствием уплетая тыкву, наблюдал за тем, как Тянь Сяотянь в панике носится по двору.

— Учииитель~~~!

Наконец Тянь Сяотянь окончательно сдулся. С лицом, распухшим до состояния свиного пятачка, он внезапно развернулся и бросился прямо на Шао Яня.

Даже получив подряд несколько болезненных щелбанов, он всё равно не отцепился и намертво повис на мастере.

Увидев это, Янь Дайчуань резко расширил глаза.

А в следующую секунду подавился тыквой и закашлялся так, будто сейчас умрёт.

— Учитель! Учитель! Учитель, я так по вам скучал!!! — завопил Тянь Сяотянь, цепляясь за Шао Яня и начиная осыпать его потоком сладких речей.

Голос у него при этом звучал почти как петушиный крик.

Он вообще не обращал внимания на шлепки, сыпавшиеся ему по голове.

— Я так скучал, что не смог ждать ни одного лишнего дня! Учитель, мы так давно не виделись — вы так изменились! Как вы вообще умудрились так вырасти?!

Шао Янь на секунду замер.

И сила ударов мгновенно уменьшилась наполовину.

Янь Дайчуань, перестав кашлять, поднял голову и посмотрел на Тянь Сяотяня так, словно видел чудовище.

Голос Шао Яня всё ещё оставался строгим, но взгляд заметно смягчился:

— Не уходи от темы! Речь вообще-то о том, что ты бросил младших и сбежал в город B! И не думай, что сладкие речи помогут тебе выкрутиться!

Тянь Сяотянь довольно потёрся о него.

Он был высоким и почти полностью закрыл Шао Яня собой.

Поняв, что мастер вроде бы успокоился, он уже собирался сказать что-то ещё, как вдруг почувствовал, что кто-то схватил его за воротник сзади.

В следующую секунду Янь Дайчуань буквально оторвал его от Шао Яня.

Во взгляде Янь Дайчуаня мелькнул холод:

— Если хочешь говорить — говори нормально. Чего ты прыгаешь и виснешь на людях?

— А тебе какое дело?! — огрызнулся Тянь Сяотянь.

Ещё когда он только пришёл в ученики, он уже знал, что отношения между Янь Дайчуанем и Шао Янем были плохими, поэтому поначалу специально демонстрировал Янь Дайчуаню недовольство.

Теперь Шао Янь и Янь Дайчуань стали куда ближе, но уважения к нему у Тянь Сяотяня так и не появилось.

Если отбросить отношения мастера и ученика — они были просто ровесниками.

И Тянь Сяотянь Янь Дайчуаня терпеть не мог.

Особенно с тех пор, как заметил, что в старом ресторане «Юймэньси» в городе S Шао Янь постоянно оставлял отдельную порцию еды и отправлял её этому человеку через водителя.

Янь Дайчуань мысленно сплюнул:

«Будто ты мне нравишься. Здоровый лось, а ведёшь себя как липкая девчонка — вечно виснешь на Шао Яне и несёшь всякую чушь. “Вы выросли”… Тебе самому не стыдно такое говорить?»

Его лицо похолодело.

Он даже не собирался никого уговаривать — просто придавил Тянь Сяотяня своей аурой.

И тот, который обычно одинаково хорошо реагировал и на мягкость, и на грубость, мгновенно сдулся.

Его, словно цыплёнка, за шкирку отбросили в угол.

Янь Дайчуань спокойно поправил Шао Яню растрёпанные волосы и одежду.

Гнев Шао Яня уже почти исчез.

Он ещё пару раз отчитал Тянь Сяотяня и остальных учеников, жавшихся рядом с видом перепуганных перепёлок, после чего вымыл руки и вернулся к приготовлению еды.

Увидев, что мастер собирается готовить, Тянь Сяотянь тут же ожил и снова попытался броситься вперёд.

Но Янь Дайчуань незаметно шагнул в сторону и перекрыл ему дорогу.

Теперь продукты для дома ежедневно поставляли специальные организации. Всё было органическим и заметно качественнее обычных овощей с рынка.

Тыква попалась огромная.

Мякоть у неё была уже слегка перезрелой, но именно старые тыквы отличались особенной сладостью и насыщенным ароматом.

Даже после огромного куска, который Янь Дайчуань только что съел просто так, сладкое послевкусие всё ещё оставалось у него во рту.

Шао Янь велел ученикам размять мягкую тыкву в пюре, затем добавил туда муку и клейкий рисовый порошок в нужной пропорции, приправил массу и отправил её на пар.

Оставшееся тесто он замесил отдельно, добавил большой кусок сливочного масла и долго вымешивал, пока не добился идеальной мягкости.

После этого он передал тесто ученикам, а сам занялся начинкой.

Тянь Сяотянь не сводил глаз с каждого движения мастера.

Шао Янь никогда ничего не скрывал от учеников — все шаги, все техники объяснял предельно подробно.

Но даже при этом блюда учеников всё равно отличались от его собственных.

Особенно выпечка.

Не говоря уже о начинках и приправах — даже тесто у Шао Яня получалось совершенно другим.

Хотя шаги были абсолютно одинаковыми…

Так в чём же всё-таки заключалась разница?

Заранее приготовленный фарш — шесть частей свинины и четыре части говядины — уже ждал на столе.

Шао Янь велел Тянь Сяотяню достать из холодильника охлаждённый бульон.

До полноценного холодца он не застыл — скорее оставался полужидким, с мелкими студенистыми комочками. Стоило вынуть его в тепло, как они сразу начали понемногу таять.

Бульон вылили в мясную начинку. После пары движений лопаткой жидкость словно бесследно исчезла внутри фарша.

Затем Шао Янь разбил туда семь или восемь свежих яиц и достал банку бобовой пасты, которую засолил некоторое время назад. Он зачерпнул полную ложку и добавил её в мясо.

— Учитель, вы ещё и пасту сами делаете?! — Тянь Сяотянь, едва уловив аромат, тут же подскочил ближе.

Как обычно — шрамы зажили, и страх перед побоями моментально исчез.

Он практически повис над банкой, заглядывая внутрь.

Бобовая паста Шао Яня была довольно тёмной. Судя по консистенции, бобы уже давно полностью размололись.

Тянь Сяотянь подобрал ложку, которую мастер небрежно бросил рядом с мойкой, лизнул её и довольно прищурился.

Вкус оказался невероятно насыщенным.

Совсем не таким, как у обычной магазинной пасты.

Соль ощущалась умеренно — ровно настолько, чтобы идеально подходить к рису. Густая масса мягко растекалась по языку, а затем взрывалась насыщенной сладковатой свежестью, которая поднималась изо рта прямо в нос.

Даже после того как он проглотил пасту, аромат будто оставался в дыхании.

У Тянь Сяотяня был очень тонкий вкус, но он всё равно не смог понять, что именно туда добавили.

А паста оказалась настолько вкусной, что он сам не заметил, как вылизал ложку дочиста.

Подняв голову, он тут же встретился взглядом с Шао Янем, который смотрел на него с явным презрением.

Но Тянь Сяотянь даже не смутился.

Первым делом он выдал очередную порцию лести:

— Учитель, вы просто потрясающий! Как вообще можно было засолить пасту так вкусно? Дайте мне потом немного — я хочу есть её с рисом!

Одной из причин, почему Шао Янь так любил Тянь Сяотяня, определённо было его мастерство подлизываться.

Шао Янь презрительно фыркнул, но внутри всё равно почувствовал удовлетворение.

— Только есть умеешь, а думать — нет. Спрашиваешь, почему вкус такой насыщенный? Сам бы попробовал понять. Даже креветочную пасту не распознал. И чему ты вообще учишься? Бросай это дело.

Тянь Сяотянь уже давно усвоил: ждать от мастера хороших слов бесполезно.

Он замер на секунду, потом молча нашёл чистую ложку и снова полез в банку.

За это тут же получил по рукам, но всё-таки успел урвать себе две ложки.

И теперь, когда ему подсказали, вкус действительно стал понятнее.

Свежесть креветочной пасты удивительно хорошо сочеталась с ароматом бобов, а лёгкая острота оставалась ровно в пределах приятного.

Тянь Сяотянь набрал в миску горячего риса, добавил немного растопленного свиного жира, смешал всё с пастой и принялся есть с совершенно счастливым видом.

От горячего риса аромат пасты стал ещё сильнее.

Рис блестел маслом и слегка отливал коричневатым цветом — уже по одному виду было понятно, насколько это вкусно.

Несколько младших учеников тут же набросились на него, пытаясь отобрать миску.

В мясную начинку добавили обжаренный чеснок и немного зелёного лука.

Тесто переходило к последнему этапу приготовления.

Его раскатали чуть толще обычного, вытянули длинной полосой, смазали маслом, свернули рулетом, затем снова вытянули и нарезали небольшими кусками.

Из-за масла тесто стало менее липким.

Раскатав кусочки в тонкие лепёшки, Шао Янь с трудом завернул внутрь огромные порции жирной начинки, после чего придал пирожкам слегка приплюснутую форму, похожую на нарезанные паровые булочки.

Затем аккуратно выложил их на противень и смазал сверху яичным желтком.

Тем временем из кастрюли уже начал подниматься сладкий аромат тыквенного пирога.

Во рту учеников всё ещё оставался сладковато-свежий вкус бобовой пасты с рисом, но стоило почувствовать запах десерта — и все снова захотели есть, хотя вроде бы уже наелись.

Когда тыквенный пирог наконец приготовился, его текстура оказалась совсем не воздушной.

Полупрозрачный, невероятно мягкий и влажный.

Из-за клейкого риса горячий пирог был упругим и тягучим, напоминая свежий рисовый моти, который вот-вот растает.

Шао Янь оторвал кусочек и сунул его Янь Дайчуаню в рот.

Пирог оказался очень горячим.

По текстуре он действительно напоминал моти, но был ещё нежнее. Стоило откусить — и тянулись длинные клейкие нити.

А потом рот мгновенно наполнялся густым ароматом тыквы.

Для сладости использовали мёд из сотни цветов, поэтому вкус получился мягким и совсем не приторным.

Жуёшь — и ощущаешь только приятную, слегка липкую сладость.

Тянь Сяотяня отправили нарезать пирог.

Он резал, ел и выглядел абсолютно счастливым.

Но стоило ему наконец насытиться, как Шао Янь открыл духовку…

И Тянь Сяотянь тут же схватился за грудь от сожаления.

Потому что аромат мяса из духовки для мужчин был куда соблазнительнее тыквенного пирога!

Даже Янь Дайчуань не выдержал и подошёл поближе посмотреть.

На противне лежали аккуратные золотистые пирожки.

По краям уже появились хрустящие слоёные корочки, а верх, смазанный желтком, сиял особенно аппетитным цветом.

С одного взгляда становилось ясно — это невероятно вкусно.

Гао Юань, как обычно, пришёл точно по времени.

С термосумкой в руках он вошёл в дом почти как примерная домохозяйка.

Почувствовав аромат, он на секунду будто поплыл от счастья, а потом только заметил, что на кухне стоит целая толпа незнакомых молодых людей.

Он и раньше слышал, что Шао Янь готовит вместе с учениками…

Но почему их вообще так много?!

Гао Юань без малейшего стеснения вёл себя так, словно зашёл на собственную кухню.

Он тут же стащил с противня один слоёный пирожок, обжёгся и дёрнулся, но всё равно продолжил болтать:

— Сегодня мясные пирожки? Старикам дома точно понравится. Кстати, слышал, что «Юймэньси» будет отвечать за банкет на финансовом саммите. Поздравляю, поздравляю.

Шао Янь только неопределённо хмыкнул.

И тут Янь Дайчуань, как настоящий помощник управляющего, мгновенно взял разговор на себя и вежливо поддержал беседу.

К счастью, после первого укуса Гао Юаню стало уже не до разговоров.

Стоило раскусить пирожок — и прямо во рту прозвучал тихий:

«хр-рясь».

Тончайшие слои теста рассыпались и таяли на языке. Масло внутри придавало выпечке густой, насыщенный сливочный вкус.

Хрустящее.

Слоёное.

Обжигающе горячее.

И невероятно тонкое.

Уже с первого укуса рот заполнялся мясной начинкой.

Гао Юань совершенно не ожидал, что внутри такого пирожка окажется столько бульона.

Когда горячий мясной сок хлынул наружу, он мгновенно обжёг себе рот и подбородок.

С перекошенным лицом он зажал челюсть руками.

Мясная начинка пахла луком и чесноком.

Она была плотной и упругой, но при укусе неожиданно оказывалась удивительно мягкой.

В сочетании с хрустящим тестом вкус и текстура становились просто потрясающими.

Гао Юань с хрустом умял три или четыре пирожка подряд. Рот у него блестел от масла, а от прежнего «элитного» образа не осталось и следа.

По дороге домой он шёл, держа в руках горячий тыквенный пирог, и ел прямо на ходу.

Случайно проходя мимо зеркальной колонны у чьего-то дома, он увидел в отражении растрёпанного мужчину, который продолжал жевать и уже совершенно не походил на успешного молодого господина.

В глазах Гао Юаня тут же собрались горячие слёзы.

Когда отец Шао вернулся домой, его уже ждали любимые мясные пирожки.

В прекрасном настроении он съел два или три, запил их чайником свежего чая, который только что обжарил Шао Янь, и почувствовал, что даже рай вряд ли лучше этого.

Все знали, что сегодня он ходил обсуждать детали участия «Юймэньси» в подготовке банкета для саммита, поэтому семья собралась за столом. Даже мать Шао и Ли Юйкэ, держа в руках тыквенный пирог, приготовились слушать его рассказ.

Отец Шао вспомнил выражение лица руководителя отдела обеспечения, который провожал его из кабинета с видом человека, готового расплакаться, и в душе испытал огромное удовлетворение.

Улыбаясь всё более простодушно, он сказал:

— Сегодня обсуждали цену. Организаторы хотели сбить стоимость, и я согласился.

Услышав слова «сбить стоимость», Шао Янь тут же помрачнел.

А Янь Дайчуань, посмотрев на честную улыбку отца Шао, сразу понял: тот явно что-то задумал.

И точно.

Отец Шао сделал глоток чая и неторопливо продолжил:

— Компенсацию сократили на пятьдесят процентов. А оставшиеся пятьдесят процентов я обменял на восемь месяцев рекламного времени на канале страны C. Прайм-тайм, ролики по десять-пятнадцать секунд. Можно сказать, почти даром взял.

Организаторы согласились на такие жёсткие условия только потому, что выбора у них почти не было.

Сумма компенсации, которую запросил «Юймэньси», была слишком большой. Если бы она прошла через официальную отчётность, проблем было бы не избежать.

А отец Шао, разумеется, не был дураком. Компенсация была законным доходом — как он мог просто так отказаться от неё?

Вспомнив, что эти ведомства имеют влияние на несколько центральных телеканалов страны, он тут же подумал о жилом комплексе, который недавно готовилась продвигать дочерняя компания семьи Янь.

Как раз не хватало рекламного канала.

Вот он и выдвинул это условие.

Возможно, из-за честного и простодушного лица отца Шао высокопоставленные руководители поначалу решили, что с ним будет легко договориться.

Но когда начались торги, кое-кому уже захотелось плакать.

Отец Шао медленно и упорно давил на них с утра до вечера, шаг за шагом превращая свои совершенно неразумные требования в «просто довольно неразумные».

И в конце концов сломил психологическую оборону противников.

Победа была за ним.

Янь Дайчуань сначала опешил.

А потом в сердце у него поднялась тёплая волна благодарности.

Раньше из-за Шао Яня он всегда был особенно близок с родителями семьи Шао. Все проблемы «Юймэньси» он решал так, словно это был бизнес его собственной семьи.

Но он никогда не думал, что семья Шао тоже считает его своим.

И уж тем более не ожидал, что перед такой возможностью они в первую очередь подумают о нём.

Ну и что, что фамилия у него не Шао?

В глазах отца Шао Янь Дайчуань уже почти наполовину был сыном.

Янь Дайчуань занимался крупным бизнесом, и то, что отец Шао сумел выбить для него такую выгоду, радовало его даже сильнее, чем если бы выгоду получила сама семья Шао.

Он был настолько доволен, что съел на две миски риса больше обычного — и совершенно не заметил унылого лица собственного сына за столом.

А Шао Янь тем временем мрачнел всё сильнее.

Он не смотрел телевизор и не понимал всех хитростей современного маркетинга. Видя, как отец отказался от огромной суммы денег ради рекламного времени, он почувствовал настоящую тоску.

Ему казалось, что отец совершенно не умеет вести хозяйство.

Семья всё ещё была в долгах.

Новый ресторан ещё не отделан.

Старые рестораны через некоторое время пострадают, когда ученики уйдут помогать на банкете.

Доходы и расходы и так едва сходятся…

А отец вместо того, чтобы думать наперёд, принял такое своевольное решение.

После ужина Шао Янь спрятался в комнате и долго мучился тревогой.

Когда вошёл Янь Дайчуань, он сразу спросил:

— Сколько наша семья вообще тебе должна?

Янь Дайчуань никогда это не считал.

Когда семье Шао нужны были деньги, он всегда просто просил мать дать им без лишних вопросов. Поэтому вопрос Шао Яня даже поставил его в тупик.

Ещё за ужином он заметил, что настроение у Шао Яня неважное.

Янь Дайчуань поставил на стол подогретый суп из снежного гриба — тот самый, который Шао Янь днём оставил томиться на плите.

Отборные белые грибы были крупными, плотными и богатыми желатином. За время варки они почти полностью растворились.

В густом, клейком отваре плавали полные красные финики. Сладкий аромат мёда и фиников мягко расходился по комнате.

— Почему ты вдруг об этом спрашиваешь? — спросил Янь Дайчуань.

Шао Янь увидел, что он подошёл ближе, тут же обхватил его за шею и повис на нём.

— Просто скажи.

Янь Дайчуань осторожно обнял его за талию и слегка похлопал по спине. Не понимая причины, он всё же начал считать:

— Точную сумму я не знаю. В последнее время «Юймэньси» открывает филиалы, расходов действительно много. Ресторан в городе S стоил несколько десятков миллионов, а в городе B цены ещё выше. На счетах самого «Юймэньси» тоже есть какие-то средства, но с моей стороны… наверное, миллионов семьдесят-восемьдесят?

Шао Янь будто услышал гром среди ясного неба.

Ноги у него подкосились.

Янь Дайчуань почувствовал, как тот начал сползать в его руках, и испугался:

— Что случилось? Что с тобой?

Шао Янь, получивший тяжёлый удар реальностью, только покачал головой.

Выражение его лица стало каким-то отрешённым.

Он сел у стола и медленно начал есть суп из снежного гриба.

Растаявший снежный гриб делал суп густым и невероятно нежным.

Аромат красных фиников полностью растворился в отваре. Косточки заранее вынули, и стоило слегка прикусить плод через маленькое отверстие, как густой сладкий сок тут же вытекал наружу. Мякоть легко отделялась от кожицы.

Иногда среди всего этого попадались и семена лотоса.

Сейчас был вовсе не сезон цветения лотоса, поэтому Янь Дайчуань специально заказал свежие коробочки лотоса с юга страны и собственноручно вынимал из них семена.

Мягкие, клейкие и сладкие.

Даже невозможно было сказать, что вкуснее — аромат фиников или нежная сладость лотоса.

Шао Янь никогда не любил делиться с другими своими переживаниями о деньгах.

У него будто с рождения сидело чувство, что именно он обязан зарабатывать и обеспечивать семью.

Поэтому, когда Янь Дайчуань расспрашивал его, он только качал головой.

А когда тот начал слишком настойчиво допытываться, Шао Янь просто повернулся и поцеловал его.

Янь Дайчуаню тут же заткнули рот.

Сладость супа — фиников и лотоса — мягко передавалась через поцелуй, и он мгновенно перестал пытаться докопаться до сути.

Шао Янь и сам любил близость губ и языков, а нежная и внимательная манера Янь Дайчуаня ему очень нравилась.

Сначала он хотел отделаться коротким поцелуем, но потом и сам постепенно увлёкся.

Янь Дайчуань чувствовал во рту сладость супа, и сердце у него окончательно растаяло.

— Настроение плохое? — тихо спросил он.

Шао Янь покачал головой и продолжил есть.

Янь Дайчуань немного подумал над его прежними вопросами и внезапно догадался:

— Это из-за денег, которые «Юймэньси» занял у семьи Янь?

Шао Янь раздражённо обернулся:

— Чего ты так много спрашиваешь?

А чтобы тот снова не начал болтать, тут же снова поцеловал его.

Янь Дайчуань с огромным удовольствием обнял его и долго наслаждался поцелуем.

Когда они наконец отстранились друг от друга, он ещё пару секунд довольно причмокивал губами, а потом снова пошёл в наступление:

— Ты что, боишься, что не сможешь вернуть деньги? Или в чём дело? Это вообще серьёзно? Мои деньги — это твои деньги. Или в бизнесе возникли какие-то проблемы?..

Лицо у него при этом было абсолютно серьёзным, только в глазах пряталась улыбка — он явно ждал, что Шао Янь снова заткнёт его поцелуем.

Но на этот раз взгляд Шао Яня стал куда опаснее.

— Янь Дайчуань.

— М? — тот моментально сделал лицо человека, готового обсуждать государственные дела на совещании.

Уголки губ Шао Яня чуть приподнялись.

Обняв его за шею, он мягко поцеловал его в уголок губ и очень спокойным голосом спросил:

— Напрашиваешься на побои?

— …

Все скрытые мазохистские наклонности Янь Дайчуаня тут же капитулировали.

— Я просто спросил…

Он снова потянулся за поцелуем, но теперь уже Шао Янь не дал ему желаемого и спокойно продолжил есть суп.

Янь Дайчуань несколько секунд смотрел на его затылок, а потом вдруг решился на рискованный ход:

— А Тянь Сяотянь, оказывается, довольно наблюдательный.

Шао Янь непонимающе покосился на него.

Янь Дайчуань с самым искренним видом продолжил:

— Мы ведь каждый день рядом, а я даже не заметил… Но ты вроде действительно стал выше. Раньше, когда я тебя так обнимал, макушка доходила мне только до носа.

— Правда? — Шао Янь мгновенно оживился.

Он выпрямился и начал сравнивать их рост.

И действительно обнаружил, что теперь его макушка почти достаёт до бровей Янь Дайчуаня.

Радость накрыла его моментально.

— А я и правда неплохо вырос!

Янь Дайчуань позволил ему потащить себя мериться ростом.

У Шао Яня были длинные ноги, поэтому, хотя верхняя часть тела всё ещё была немного ниже, линия бёдер у них почти сравнялась.

Шао Янь едва не взлетел от счастья.

В прошлой жизни из-за плохого питания в детстве он так и не вырос высоким.

Ему до смерти надоело постоянно смотреть на людей снизу вверх!

Настоящий мужчина должен быть высоким и внушительным!

В груди Шао Яня мгновенно вспыхнул героический настрой.

Все переживания о деньгах тут же вылетели из головы.

С гордым видом он схватил Янь Дайчуаня за затылок, резко притянул к себе и начал жадно целовать.

После пары поцелуев он уже хотел отстраниться, но Янь Дайчуань подхватил его за талию и одним движением поднял на руки.

Ну надо же!

Теперь ему приходилось целовать сверху вниз!

Да и плевать!

Шао Янь обвил ногами его талию, наклонился и, обхватив ладонями лицо Янь Дайчуаня, принялся целовать его ещё азартнее.

Потому что именно такая поза ему и нравилась!

И что с того?!

Послесловие автора:

Главная жизненная цель Шао Яня в плане роста:

«Когда-нибудь я смогу стоя наклоняться и целоваться с Янь Дайчуанем сверху вниз».

Янь Дайчуань:

【неловкое молчание】

【как бы отбить у него эту идею】

【но если скажу — меня точно побьют】

Сегодня у нас сладкая глава~

Глава 68 (2/1)

Согласившись взяться за это дело, Шао Янь вложил в него все сто двадцать процентов своего терпения.

Тянь Сяотянь и остальные уже не могли уехать — их специально оставили помогать. Подготовка к саммиту требовала репетиций вплоть до мельчайших деталей, особенно банкетная часть — главная сцена всего мероприятия, где существовало бесчисленное множество табу и ограничений.

Ещё во времена работы в ресторане «Юймэньси» Шао Янь заметил, что иностранные гости нередко специально предупреждали официантов не добавлять определённые ингредиенты из-за аллергии. С подобным он раньше никогда не сталкивался и поначалу даже терялся.

В конце концов, во дворце всё было иначе. Император и знать не имели такого количества запретов. Кроме нескольких несовместимых между собой продуктов, о которых следовало помнить, Шао Яню обычно не приходилось беспокоиться ни о чём, кроме вкуса блюд.

Даже на дворцовых пирах, где собирались гражданские и военные чиновники, никто, обладая хоть каплей здравого смысла, не осмеливался придираться к еде и вину, дарованным императором. А если после пиршества и возникали какие-то проблемы, то их предпочитали скрывать за закрытыми дверями — до ушей Шао Яня подобные слухи никогда не доходили.

Только попав в современный мир, он осознал, насколько многочисленны люди с особой конституцией, о которых прежде читал лишь в медицинских трактатах.

Аллергия на молоко, алкоголь, специи, всевозможные фрукты… а ещё на арахис, грецкие орехи и бесчисленное множество других продуктов — всё это действительно существовало.

Иногда удаление аллергена почти не влияло на вкус блюда. Но были и такие рецепты, где отсутствие одного-единственного ингредиента полностью меняло аромат и характер еды. И каким бы искусным ни был повар, невозможно приготовить блюдо без ключевого ингредиента.

Если речь шла об обычных посетителях, можно было просто предложить им выбрать другое блюдо. Но на столь важном мероприятии весь процесс давно был расписан заранее. Даже если принимающая сторона не возражала бы против особого меню для отдельного гостя, сами высокопоставленные приглашённые из соображений безопасности никогда бы на это не согласились.

В конце концов, речь шла почти о высших руководителях разных стран.

Поэтому все меры безопасности соблюдались с предельной тщательностью.

Как только семье Шао доверили организацию питания, их прошлое тут же проверили до самого дна. Даже драку, в которую дед Шао ввязался в молодости вместе с приятелями, откопали и подробно изучили.

Ученики, отобранные помогать Шао Яню на банкете, тоже не избежали проверки.

Третьего ученика Шао Яня — невысокого пухлого парня — безжалостно отсеяли лишь потому, что в школьные годы он однажды попал в участок после драки с местными хулиганами.

К счастью, у остальных биография оказалась безупречной. После рождения детей дед Шао остепенился и стал человеком серьёзным и надёжным. Отец Шао всю жизнь жил строго по правилам. Да и за самим Шао Янем не числилось ничего по-настоящему компрометирующего.

Именно поэтому этот лакомый кусок, уже почти оказавшийся у них в руках, в итоге не отрастил крылья и не улетел.

Третий ученик, собственными глазами увидевший, как из-за юношеской горячности лишился такого шанса, был совершенно убит горем. Несколько дней пухлый парень ходил с опухшими от слёз глазами и почти ничего не ел.

Подобные суровые критерии отбора только сильнее заставляли всех нервничать. Шао Янь тоже перестал оценивать своё нынешнее положение с позиции прошлой жизни.

Времена изменились, технологии шагнули вперёд, но власть по-прежнему оставалась абсолютной.

Перед такой громадой семья Шао была не более чем маленькой креветкой.

Шао Янь был гордым человеком, но не переоценивал себя. В этом мире больше не существовало императора, стоящего выше всех остальных и готового бесконечно потакать ему, защищая от любых бед.

Редко проявляя такую щедрость, Шао Янь дал своему подавленному третьему ученику отпуск и ещё вручил ему красный конверт с деньгами. Утешив парня, он снова взялся за собственные инструкции и принялся изучать их ещё внимательнее.

И только тогда понял:

хотя официально говорилось, что за банкет отвечает «Юймэньси», в действительности в подготовке участвовали далеко не только они.

Если считать два дня репетиций перед открытием конференции и ещё два дня приёма гостей, остававшихся для дальнейших визитов, то всё мероприятие длилось примерно неделю. Но по-настоящему банкетных дней было всего три.

Именно в эти три дня каждое действие высокопоставленных гостей находилось под пристальным вниманием всего мира.

Из-за плотного графика переговоров завтраки и обеды не могли быть особенно изысканными — обычно всё ограничивалось шведским столом. Самой важной трапезой каждого дня становился вечерний банкет.

А самым роскошным и грандиозным из них был, без сомнений, приветственный ужин.

Именно его должны были показать камеры всего мира!

Поэтому банкет обязан был подчёркивать национальный колорит страны C.

Для каждого из трёх официальных ужинов заранее определили главное фирменное блюдо. Пекинская утка, пельмени и жареный рис — давно ставшие символами кухни страны C — занимали свои позиции непоколебимо, и поколебать их было практически невозможно.

За три главных фирменных блюда отвечали специально приглашённые мастера — признанные вершины в своей области. Задачей же Шао Яня были все остальные основные блюда, помимо выбранного на день фирменного блюда.

И задача эта была невероятно тяжёлой.

Раз уж пригласили поваров для фирменных блюд, то, естественно, нашлись и отдельные специалисты для всего остального. Заваривание чая, приготовление кофе, десертов и холодных закусок, даже нарезка фруктов и их сервировка — у всего были свои тонкости.

С тех пор как Шао Янь попал в современный мир, ему редко доводилось встречать людей, обладающих одновременно выдающимся мастерством и настоящей творческой искрой в кулинарии. Он уже начал думать, что все эти удивительные и утончённые традиции давно исчезли в потоке истории. Лишь приняв участие в подготовке этого банкета, он понял: многие особые искусства вовсе не исчезли — просто истинные мастера предпочитали не выставлять себя напоказ.

Хотя специализации у всех были разными, Шао Янь всё равно многому у них научился и ещё сильнее осознал смысл фразы: «над небом есть ещё небо». Из-за этого он стал гораздо осторожнее и скромнее в поведении.

И неожиданно именно такая сдержанность принесла ему немало симпатии со стороны окружающих.

Списки требований, предоставленные высокопоставленными гостями, вероятно, специально составлялись так, чтобы запутать и отвлечь внимание — настолько они были громоздкими и мелочными.

Шао Янь вместе с отцом несколько дней подряд отбирали и систематизировали информацию, прежде чем смогли составить окончательный перечень. Запрещённых ингредиентов там оказалось столько, что рябило в глазах, а требования были до смешного придирчивыми.

Кто-то не ел острое, кто-то — горькое, другие привередничали к специям. Половина фирменных блюд Шао Яня сразу оказалась под запретом.

Некоторые гости по особым причинам даже мясо ели выборочно. Просматривая список снова и снова, Шао Янь внезапно понял, что, кроме говядины, баранины, овощей и морепродуктов, ему практически нечего готовить.

А ведь даже количество блюд на банкете строго регламентировалось.

Все эти ограничения вместе взятые заставили даже просто наблюдавшего со стороны отца Шао прочувствовать всю степень безмолвного отчаяния сына.

Отец Шао с тревогой спросил:

— Сынок… они же такие занудные. Мы ведь не облажаемся?

— … — Шао Янь представил горы денег, которые польются после преодоления этого испытания, глубоко вдохнул и холодно ответил: — Да чего тут бояться?

Попасть в «Юймэньси» становилось всё труднее.

В последнее время ситуация стала ещё хуже: в филиалах города A и в новом ресторане, недавно открывшемся в городе S, мест не было даже при бронировании за неделю вперёд. Посетители жаловались без конца.

Но даже не сумев забронировать столик, люди всё равно не теряли надежды и приходили к дверям переполненного ресторана просто постоять рядом. Иногда везло — кто-то уходил раньше времени, и освободившееся место становилось неожиданным подарком для счастливчиков.

Из-за этого возле старых ресторанов ежедневно толпились люди. Многие туристы, приезжавшие в города S и A, уже специально приходили фотографироваться возле вывески «Юймэньси». А после открытия нового ресторана появилось ещё одно популярное место.

Но однажды случилось нечто странное.

Постоянные посетители, как обычно пришедшие прогуляться возле ресторана, внезапно обнаружили, что даже в час открытия двери всё ещё закрыты.

Такого не происходило никогда.

Обычно задолго до начала обслуживания половина зала уже была занята ранними гостями — ведь далеко не все приходили исключительно в часы пик. Но сегодня ресторан не открылся вовремя, и возле входа не было даже толпы клиентов с бронью.

Что случилось с «Юймэньси»? Неужели что-то произошло?

Люди мгновенно запаниковали, словно кто-то незаметно украл у них драгоценность, которую они неосторожно оставили без присмотра.

За всё это время посетители уже успели по-настоящему привязаться к бренду «Юймэньси». Да, цены там были почти грабительскими, но люди всё равно готовы были платить. По сравнению с потерей денег перспектива навсегда лишиться этой кухни казалась куда страшнее.

Все бросились выяснять новости.

Но другие рестораны «Юймэньси» в городах S и A продолжали спокойно работать: бизнес процветал, залы были полны посетителей. Никаких признаков проблем с управлением не наблюдалось.

Телефоны старых филиалов буквально разрывались от звонков обеспокоенных клиентов.

Отец Шао изначально хотел скрыть информацию подольше, чтобы не давить лишний раз на Шао Яня, но в итоге ему пришлось объявить, что «Юймэньси» отвечает за питание на предстоящем международном саммите.

Лучших учеников из обоих городов срочно перебросили туда. Сотрудников нового ресторана временно распределили по действующим филиалам. Ради этого несколько ресторанов, готовившихся к временному закрытию, уже больше недели не принимали бронирования.

И как только эта новость стала известна, люди буквально онемели от потрясения.

В глазах посетителей «Юймэньси» всегда оставался чем-то вроде элитного, но всё ещё неустойчивого бренда.

У ресторана были безупречный вкус и высокий уровень, однако ему недоставало настоящего влияния и солидного прошлого. Семья Шао происходила из маленького городка, и за многие поколения среди их предков не появилось никого по-настоящему знаменитого. Всё, чего «Юймэньси» добился сегодня, было достигнуто исключительно благодаря выдающемуся мастерству.

И именно поэтому «Юймэньси» казался особенно удобной мишенью.

С самого открытия и до нынешнего дня ресторан бесчисленное количество раз подвергался нападкам — как со стороны конкурентов, так и со стороны собственных родственников. Даже люди, далёкие от сплетен, давно сбились со счёта.

Это невольно вызывало у постоянных клиентов сочувствие.

Ресторан обладал настоящей силой, но не имел влиятельной поддержки, а потому постоянно подвергался давлению со стороны конкурентов с мощными связями. Многие старые посетители даже советовали отцу Шао заняться налаживанием отношений «наверху».

Но кто бы мог подумать, что всё зайдёт настолько далеко?

Когда семья Шао вообще успела оказаться связанной с международным саммитом такого уровня?

Новость подобного масштаба невозможно было скрыть. Стоило нескольким людям узнать правду — и слухи мгновенно разлетелись повсюду. Те, кто сначала не поверил, начали звонить в работающие филиалы «Юймэньси». Услышав подтверждение, люди потрясённо замолкали.

Общество тут же взорвалось обсуждениями.

Старые клиенты «Юймэньси» ощущали почти личную гордость за ресторан, однако не обошлось и без недовольных голосов.

Одни считали несправедливым, что Шао Янь будет готовить для лидеров стран, в то время как обычные люди даже порог «Юймэньси» переступить не могут. Простые граждане месяцами не могли попасть в ресторан, а чиновники, выходит, будут есть там когда захотят — слишком уж это походило на привилегии.

Другие сомневались, что Шао Янь вообще способен потянуть мероприятие такого уровня.

История «Юймэньси» всё-таки была слишком короткой. Сам Шао Янь ещё молод, а известность получил в основном благодаря кухне страны C. И теперь ему вместе с учениками, которые были немногим старше него самого, предстояло обслуживать несколько грандиозных банкетов для высокопоставленных гостей, прибывших со всего мира и обладающих совершенно разными вкусами.

Неужели с этим действительно не возникнет проблем?

В конце концов, подобными вещами не шутят. Стоит допустить хоть одну ошибку — и пострадает уже не только репутация «Юймэньси».

На какое-то время предстоящий саммит привлёк внимание даже тех людей, которые обычно совершенно не интересовались политикой.

Безопасность внутри страны была чрезвычайно строгой, но слухи остановить невозможно. У сплетен нет границ и расстояний — новости разлетелись молниеносно.

Руководство города A в эти дни едва ли не сияло от счастья.

В последнее время и мэр города, и руководство провинции A стали появляться на публике заметно чаще. Для такого неприметного города, как A, это было настоящим чудом. Если бы не внезапный взлёт «Юймэньси», город, сколько бы ни развивался, всё равно оставался бы в тени.

Некоторое время назад мэр ездил на совещание в город B. Когда он представился, несколько высокопоставленных чиновников сразу начали подшучивать:

— Город A, оказывается, богат талантами! Смог вырастить такой яркий бренд, как «Юймэньси». Редко встретишь новое предприятие с таким стремительным, но при этом не показным развитием. Вам стоило бы поддерживать их ещё активнее.

Сказавшие это не вкладывали особого смысла, но слушатели поняли всё по-своему.

Ведь именно в городе A «Юймэньси» получил своё развитие, а значит, все льготы и преференции зависели прежде всего от местных властей. Вернувшись, руководство срочно собралось на совещание и в итоге пришло к единому мнению:

«Юймэньси» уже давно не тот, что прежде. Теперь с ним нужно обращаться крайне осторожно.

Когда в город A дошла новость о том, что ресторан будет обслуживать международный саммит, руководство, хоть и удивилось, всё же признало — это действительно вполне логично.

Да, подобные банкеты прежде всего несут дипломатическое значение, но страна C — великая гастрономическая держава. Как можно допустить, чтобы подаваемые блюда были просто «неплохими»?

Однако проблема заключалась в том, что, несмотря на огромное количество великолепной кухни внутри страны, действительно известных брендов было немного. А если исключить слишком острые региональные кухни, которые большинство иностранцев просто не способно есть, вариантов становилось совсем мало.

«Юймэньси» был молодым брендом, но его главным достоинством являлась настоящая сила. К тому же сейчас ресторан находился на пике популярности.

И вдобавок ко всему у Шао Яня был титул обладателя трёх звёзд «Гурме».

Поэтому поручить именно ему организацию банкета означало проявить уважение к прибывающим гостям.

Руководство провинции A срочно разослало распоряжение:

— Нужно праздновать! Обязательно нужно отпраздновать это событие!

Шао Вэньцин неподвижно смотрел на экран телевизора.

По каналу провинции A уже долгое время крутили поздравления «Юймэньси» с получением права обслуживать саммит. Во время выпуска новостей кадр сменился: вместо ведущей с приятным свежим лицом на экране появились фотографии корзин с цветами, выставленных у входа в ресторан.

Ведущий пояснил, что цветы прислали постоянные клиенты — в знак собственной гордости за ресторан.

Тянь Фанли, очевидно, давно привык к подобным интервью. Перед камерой он держался спокойно и уверенно, говорил осторожно и дипломатично. Даже после расширения бизнеса в нём не появилось ни капли показной высокомерности — напротив, его скромность и сдержанность вызывали у людей ещё больше симпатии.

После короткого интервью ведущий щедро осыпал «Юймэньси» похвалами.

Шао Вэньцин смотрел на экран словно в оцепенении.

И вдруг рядом раздался тяжёлый стук трости о пол.

Он вздрогнул всем телом и мгновенно переключил канал.

Обернувшись, он увидел отца, стоящего неподалёку и опирающегося на трость.

Лицо Шао Юйбо оставалось совершенно бесстрастным.

— Переключи обратно, — произнёс он.

Из-за последствий инсульта его речь стала невнятной. Хотя полного паралича удалось избежать, правая нога уже плохо слушалась, а слова временами искажались так сильно, что окружающие с трудом понимали, что именно он говорит.

Врачи строго-настрого предупредили Шао Юйбо и Ляо Хэин — больше нельзя подвергать его никаким потрясениям. Поэтому семья даже перестала пускать его в компанию. Дома все тоже вели себя крайне осторожно: перед тем как дать ему утреннюю газету, её обязательно просматривали. Если там встречались новости о «Юймэньси», страницы сразу убирали.

Глава 68 (2/2)

Шао Вэньцин прекрасно знал, насколько глубока враждебность и одержимость отца по отношению к семье старшего брата. Он заколебался всего на мгновение — и Шао Юйбо уже сам потянулся за пультом.

Разумеется, Шао Вэньцин не посмел спорить.

Канал переключился обратно. Внизу экрана всё ещё продолжали бежать поздравительные строки в адрес «Юймэньси».

Он тяжело вздохнул, впервые пожалев, что сегодня вообще включил телевизор дома.

Шао Юйбо неподвижно смотрел на бегущую строку.

Он разбирал каждое слово отдельно, прокручивал его в голове, словно пережёвывал снова и снова, пытаясь понять смысл.

Почему всё обернулось именно так?

Он не понимал этот мир.

Почему его собственное будущее, которое когда-то казалось куда более блестящим, в итоге привело его к нынешнему положению? Он просчитывал всё до мелочей, строил планы, интриговал — и всё равно оказался здесь.

Когда Шао Ганьгэ ушёл из семьи, у него, кроме нескольких магазинов, недвижимости и собственных накоплений, практически ничего не было.

Так почему же за такой короткий срок всё перевернулось с ног на голову?

Неужели всё дело в кулинарной книге?

Неужели действительно в ней?

Эта мысль, словно навязчивое наваждение, вонзилась ему прямо в сердце, пустила корни и начала разрастаться всё сильнее.

Это ведь из-за книги рецептов… правда?

Наверняка из-за неё.

Всех, кто отвечал за организацию саммита, временно изолировали от внешнего мира и запретили любые контакты с посторонними.

Особенно строгие меры касались Шао Яня и его команды, отвечавших за блюда для гостей. Безопасность вокруг них стала приоритетом первостепенной важности. В последние дни Шао Яню даже перестали разрешать возвращаться домой.

Впрочем, это имело и свои плюсы — по крайней мере, он оказался полностью отрезан от внешнего шума, сплетен и бесконечных обсуждений.

Ученики впервые участвовали в мероприятии такого уровня и были невероятно взволнованы. В ночь перед генеральной репетицией почти никто не смог уснуть.

Тянь Сяотянь среди ночи даже притащил подушку и хотел прийти к Шао Яню «поговорить по душам». Услышав об этом, Янь Дайчуань, который в тот момент как раз разговаривал с Шао Янем по телефону, чуть не умер от злости.

Кухня, выделенная для подготовки банкета, была огромной.

И если считать не только поваров, отвечавших за главный вечерний приём, а вообще всех, кто занимался питанием во время саммита, то их набиралось не меньше сотни, а то и почти две сотни человек.

После знакомства с кухней, посудой и всеми рабочими процессами организаторы потребовали от «Юймэньси» предоставить полный список блюд — вплоть до основных и вспомогательных ингредиентов — для дополнительной проверки.

Всего в меню было шесть блюд.

Пять из них отвечал готовить Шао Янь. Десерты, выпечка и чайные закуски поручались другим специалистам.

Меню, составленное Шао Янем в соответствии с фирменным блюдом вечера, после многочисленных проверок наконец утвердили. Готовые блюда прошли полноценную оценку по цвету, аромату и вкусу — только после этого они получили окончательное одобрение.

Прибытие мировых лидеров в город B сопровождалось невероятным размахом.

Подготовка службы безопасности началась ещё несколько месяцев назад, и теперь никто уже не мог позволить себе ни единой ошибки.

С момента выхода из самолёта глав государств встречали объективы бесчисленных камер — как китайских, так и международных СМИ.

И принимающая сторона, и приглашённые гости представляли не только самих себя.

Под грузом такой ответственности все находились в состоянии крайнего напряжения и старались не допустить ни малейшего промаха.

Для страны C возможность проводить мероприятие такого уровня была редчайшим шансом.

Под пристальными взглядами множества людей, только и ждущих ошибки, власти внешне сохраняли спокойствие и уверенность. Но за кулисами, чтобы обеспечить идеальное проведение саммита, было потрачено несчётное количество сил, ресурсов и человеческой энергии.

Журналисты, сопровождавшие процесс, наконец получили короткую передышку.

Наблюдая издалека за группами иностранных репортёров, некоторые из них не смогли сдержать раздражения.

— Да у них явно проблемы с головой, — тихо проворчал кто-то.

В такой обстановке никто не осмеливался называть конкретные страны, поэтому другой журналист лишь неопределённо ответил:

— Они просто ждут, когда мы где-нибудь оступимся.

— Честно, я чуть не расхохотался. Жаль, камеры не успели снять лица некоторых из них.

— Это ещё потому, что у нас внутри страны всё жёстко контролируется. Попробуй такое за границей — там бы уже прямо в аэропорту нашли повод снять какой-нибудь скандал.

— Впереди ещё куча мероприятий. Где-нибудь обязательно случится прокол. Потом раскопают компромат — и в итоге по телевизору будут показывать не сам саммит, а очередной скандал.

Какими бы бурными ни были подводные течения, внешне всё выглядело исключительно дружелюбно.

И союзники, и соперники улыбались друг другу так, словно собрались на праздник старых друзей.

Что бы ни обсуждали журналисты, с момента прибытия и до появления перед камерами улыбки на лицах гостей ни разу не дрогнули.

Церемония открытия саммита получила единодушное одобрение.

Пока делегации в атмосфере всеобщего благополучия направлялись к месту государственного банкета, Шао Янь и остальные уже вовсю были заняты работой.

За кулисами кухни уже давно царил настоящий хаос.

Воздух был наполнен жаром, паром и запахами готовящейся еды. Пока в главном зале шли выступления, поварам удавалось выиграть чуть больше сорока минут на подготовку блюд. Но при таком огромном количестве гостей даже этого времени катастрофически не хватало.

Каждая кухня отвечала за свою часть работы.

Несколько молодых ребят, занимавшихся исключительно фруктовыми нарезками и сервировкой, закончив свои обязанности, привычно собрались у кухни Шао Яня.

У каждого из них были свои странности и причуды, но удивительным образом за время совместной работы они неплохо поладили с Шао Янем. Обычно все были довольно молчаливыми, однако часто обменивались профессиональными советами. Шао Янь учился у них искусству подачи и оформления блюд, а они, если выдавалась свободная минутка, приходили к нему «стрельнуть» чего-нибудь вкусного.

На основной кухне работа кипела без остановки.

Молодые ребята прильнули к круглому окошку на двери и некоторое время наблюдали за Шао Янем, который спокойно руководил учениками, расставлявшими тарелки.

— Он вообще не нервничает? — тихо прошептал кто-то.

Шао Янь действительно выглядел удивительно спокойным.

Но именно к этому банкету он относился серьёзнее, чем к любому другому за последнее время.

Специально изготовленная посуда отражала яркий свет кухни, переливаясь гладким блеском, словно текущая вода.

Из пяти холодных закусок он приготовил салат из курицы с маринованным сельдереем и копчёной рыбой.

Куриное мясо брали с бёдер — оно получалось сочным и насыщенным, с густым соевым ароматом, но без малейшей сухости. В сочетании с фирменным кисловатым хрустящим сельдереем блюдо даже без острого перца оставалось невероятно аппетитным.

Для копчёной рыбы использовали лосося — продукт, который принимало большинство гостей. Это блюдо предназначалось для тех, кто не любил кислый вкус. Порция была небольшой и главным образом служила частью красивой подачи.

Главным фирменным блюдом вечера являлась утка по-пекински, поэтому Шао Янь сознательно отказался использовать утку в других блюдах.

Помимо холодной закуски, в меню входили два блюда из морепродуктов, одно мясное и основное блюдо — знаменитый паровой рис с фуа-гра, который в «Юймэньси» в последнее время пользовался огромной популярностью.

Насыщенный аромат фуа-гра смешивался с запахом изысканного риса и уже заполнил собой всю кухню.

Даже сквозь щели дверей этот аромат просачивался наружу, заставляя людей у входа невольно сглатывать слюну.

В банкетном зале представление как раз подходило к самому интересному моменту.

Фруктовые тарелки имели огромный успех. С самими гостями обычно проблем не возникало, но вот журналистов удовлетворить было куда сложнее — они способны были раздуть до невероятных масштабов даже малейший недостаток.

К счастью, к сервировке фруктов придраться оказалось невозможно, а вкус тоже не вызвал нареканий.

Настало время подавать основные блюда.

Сотрудники зала, улыбавшиеся гостям всё это время, невольно напряглись.

Термоконтейнеры осторожно ввезли в зал, стараясь не мешать гостям наслаждаться выступлением, и официанты быстро начали подачу.

Кисловатый аромат сельдерея был довольно ярким, а в сочетании со сладковато-маслянистым запахом курицы создавал непривычный для многих иностранцев вкус. Многие гости заинтересованно расспрашивали о составе блюда.

Даже те, кто сначала не собирался пробовать, всё же брали вилку — хотя бы ради знакомства с кухней страны C.

И стоило только хрустящему кисловатому сельдерею и насыщенной соевой курице оказаться во рту, как многие гости, уже успевшие насытиться фруктами, внезапно снова почувствовали голод.

Эта кислинка мгновенно разжигала аппетит.

Вокруг сразу же зазвучали тихие обсуждения первой холодной закуски.

На международной арене кухню страны C постоянно критиковали за чрезмерное использование масла. Многие упрямо считали, что вкус китайской еды неразрывно связан с её «вредностью».

На самом деле проблема заключалась в другом.

Некоторые блюда с кисло-сладким вкусом действительно требуют сильного огня и большого количества масла, чтобы полностью раскрыть свой вкус. И именно эти отдельные примеры люди со злым умыслом использовали для того, чтобы перечеркнуть бесчисленные достоинства кухни страны C.

Меню этого банкета на первый взгляд казалось исключительно лёгким и диетическим.

Иностранные гости, уже попробовавшие на шведском столе вкусные, но якобы «неполезные» блюда, после ознакомления с составом и вкусами решили, что от официального банкета, кроме знаменитой утки по-пекински, ожидать особо нечего.

Кто же мог предположить, что уже первая холодная закуска окажется настолько неожиданно восхитительной?

Вскоре гости выяснили, что за банкет отвечает ресторан, недавно получивший три звезды «Гурме».

И тогда многие влиятельные персоны понимающе закивали:

— Не зря три звезды…

— Действительно заслуженно.

— Репутация полностью оправдана.

Комментарий автора:

Я прочитала все ваши отзывы.

Сейчас конец года, в реальной жизни очень много дел. Некоторые читатели писали, что я стала писать «наспех» или потеряла настроение, но это не так. Каждую новую главу я всё так же пишу по заранее составленному плану. Хотя, признаюсь честно, вдохновения действительно стало немного меньше — и я сама это чувствую.

План истории действительно пришлось менять. Некоторые сюжетные линии мне сказали убрать, поэтому позже пришлось кое-что переделывать. Но в целом основной сюжет почти не изменился.

У меня довольно нереалистичные вкусы, и мои истории тоже такие — мне нравится что-то лёгкое и комфортное, поэтому я не умею придумывать слишком тяжёлые страдания. По сути это всё-таки просто «爽文» — история для удовольствия и чувства удовлетворения. И я уже безумно благодарна всем, кто продолжает читать и поддерживать меня до сих пор.

Я очень плохо разбираюсь в ресторанном бизнесе и в реальности не нашла хорошего примера, на который могла бы ориентироваться. Каждый день во время написания я пересматриваю списки ингредиентов и меню маньчжурского императорского банкета, сама истекаю слюной и бесконечно редактирую текст… но всё равно не могу писать с ощущением абсолютной уверенности в теме. За это мне правда очень стыдно.

Я не слишком хорошо умею строить миры. Это мой первый опыт с жанром «обратного попаданца», и я очень старалась сделать мир одновременно похожим на реальность и немного отделённым от неё ощущением условности. Но, кажется, получилось не так хорошо, как хотелось бы. Всё, что я могу обещать — в следующей работе постараюсь сделать меньше ошибок и несостыковок.

Развитие «Юймэньси» изначально не должно было быть настолько быстрым. В начале было намного больше сюжетных линий, и я планировала сделать роман длиннее. Но из-за того, что часть сцен пришлось убрать, многое пришлось сокращать и быстро пропускать. А если бы я оставила слишком много переходных сцен, получилось бы ощущение «воды», поэтому темп пришлось ускорить. Время внутри сюжета из-за этого перестало совпадать с развитием событий — и это уже полностью моя вина. Наверное, мне действительно стоит за это извиниться.

Сейчас я пишу это прямо на работе, поэтому мысли немного путаются.

На самом деле история уже подходит к концу — основной план завершён примерно на две трети, дальше остаётся лишь финальная часть. Этот полный ошибок мир всё равно нужно довести до конца, ведь нельзя же просто бросить историю и уйти в заброшенный финал, правда?

И всё же огромное спасибо всем, кто поддерживал меня до сих пор, и тем, кто останется со мной дальше.

Я не гуманитарий. Когда я только начала писать, то даже не умела правильно расставлять знаки препинания. В моих текстах наверняка полно недостатков. И если я смогла дойти до этого момента — то только благодаря вашему терпению и поддержке.

Я продолжу стараться.

И надеюсь, что однажды всё-таки смогу написать историю, которой сама буду по-настоящему довольна.

Пусть сейчас эта мечта кажется очень далёкой, но если писать книгу за книгой и продолжать упорно работать, то, возможно… однажды она всё же исполнится.

Люблю вас всех.

Правда очень-очень люблю.

Глава 69 (2/1)

Имя «Юймэньси», если говорить откровенно, уже давно приобрело известность за пределами страны. Разве что лидеры, прибывшие из совсем уж отдалённых регионов, или те, кто в принципе не интересовался ничем, кроме политики, могли не слышать о нём раньше. Большинство же ещё до приезда в страну С уже имели представление об этом ресторане.

Многие специально прилетали сюда из-за границы лишь ради того, чтобы хоть раз попробовать блюда «Юймэньси». А вернувшись домой, не скупились на восторженные отзывы. За рубежом рестораны кухни страны С были крайне неоднозначными: большинство держалось среднего уровня, вкус различался кардинально, а владельцы нередко вообще не были уроженцами страны С. Поэтому, однажды попробовав по-настоящему аутентичную кухню, люди, прежде лишь поверхностно знакомые с культурой страны С, невольно начинали считать «Юймэньси» эталоном. Вернувшись домой, они с жаром объявляли всем вокруг, что привычная доставка «китайской еды» у них на родине — полная дрянь!

Политики, разумеется, тоже интересовались жизнью народа. Но времени в стране С у них было всего несколько дней, да и из-за строгой охраны вряд ли кто-то сумел бы выбраться в ресторан лично. Поэтому возможность попробовать легендарные блюда прямо на приветственном банкете стала для них настоящим сюрпризом. Те самые меню, которые ещё недавно казались скучными после объяснений официантов, теперь вновь были подняты со столов и изучались с предельной сосредоточенностью.

Пустые тарелки, которые одну за другой уносили официанты, служили лучшим доказательством того, насколько гости довольны едой. Даже иностранным журналистам, которые изначально не слишком хотели снимать банкет, пришлось хотя бы мельком навести камеры на столы.

Атмосфера стремительно становилась всё более непринуждённой. Настолько, что многие политики начали через переводчиков передавать реплики за соседние столы и заводить разговоры с представителями страны С.

После холодных закусок началась настоящая гонка со временем — настала очередь горячих блюд.

Особенно потому, что главным угощением были морепродукты.

Только что снятые с огня, они поднимали клубы пара, а их вкус и текстура достигали совершенства именно в этот короткий миг. Стоило задержаться по пути из кухни к столу — и блюдо остывало, теряя половину своей прелести. Поэтому даже время подачи на банкете было рассчитано буквально по секундам.

Официанты, катившие подогреваемые тележки, не отрывали взглядов от дороги впереди. Аромат, который они почувствовали на кухне, всё ещё кружил им голову. Если бы в груди не звучал отчаянный внутренний крик: «Сосредоточься на работе!» — кто-нибудь наверняка уже стащил ложку супа.

Когда герметичная крышка термошкафа распахнулась, запертый внутри аромат, словно вырвавшись на свободу, тут же хлынул наружу.

Бальный зал был огромным, запах не мог распространиться повсюду, но люди за соседними столами уже начали невольно поглядывать в сторону подаваемых блюд.

Прозрачный абалоновый соус был уварен до густоты янтарного сиропа — на поверхности не плавало ни капли жира. На дне суповой чаши покоились небольшие кусочки бычьих сухожилий и рыбьего пузыря. Морская свежесть, вытянутая долгими часами томления, достигла своего предела.

Сам соус варили на мясном бульоне. Чтобы полностью убрать жир, его специально замораживали, снимая застывшую плёнку с поверхности. А рыбьи пузыри и сухожилия — сами по себе почти безвкусные — отдельно тушили в другом бульоне вместе с бамбуковыми грибами, ветчиной и молодым голубем до мягкости, пока они насквозь не пропитывались вкусом. Лишь затем их перекладывали в абалоновый соус.

Стоило только приподнять крышку супницы — и гости, у которых после закусок уже разыгрался аппетит, едва смогли сохранять терпение.

Ложка густого бульона слегка обжигала. Мясной отвар, томившийся бесчисленные часы, раскрывался сложными, многослойными оттенками вкуса. По сравнению с чисто морским бульоном он казался куда более насыщенным и глубоким.

Рыбий пузырь был нарезан крупными кусками. Из-за клейкой текстуры его невозможно было легко разделить ложкой — приходилось целиком подносить ко рту и разрывать зубами. Сам по себе он почти не имел вкуса, но этот необычный вариант оказался пропитан бульоном даже сильнее мяса. При каждом укусе ощущалась мягкая, тягучая и упругая текстура, из которой постепенно проступал аромат ветчины.

Для нескольких высокопоставленных гостей, которые вовсе не употребляли свинину, приготовили отдельный вариант: без ветчины, но с концентрированным морским соусом. Сочетание рыбьего пузыря и морского бульона было чуть менее гармоничным, чем с абалоновым соусом, однако более яркая солоноватая насыщенность идеально соответствовала их привычке к тяжёлой и насыщенной пище.

Горячий суп мгновенно согревал желудок.

Изысканный бульон в утончённой посуде выглядел поистине великолепно. Даже политики из страны F, известной своей любовью к искусству, не скупились на восхищение.

Они прекрасно помнили и «Юймэньси», и самого Шао Яня.

После церемонии открытия кулинарного турнира Леон вернулся домой и дал множество интервью. Многие гурманы страны F были уверены, что из-за потери права быть почётным гостем его настроение должно было ухудшиться.

Но всё оказалось наоборот.

Хотя Леон проиграл, он по-прежнему сиял энтузиазмом. Стоило ему заговорить о соревновании — и глаза начинали буквально светиться.

Все уже знали, что он подружился с шеф-поваром из страны С, доведшим национальную кухню до совершенства. Более того, Леон мог без акцента произнести имя Шао Яня на языке страны С. Благодаря ему и сам Шао Янь, и «Юймэньси» стали невероятно популярны в стране F. Даже гурманы, прежде высокомерно смотревшие на чужие кухни, теперь с редким интересом обсуждали блюда другой страны.

Пережёвывая маленькие кусочки сухожилий с насыщенной желатиновой текстурой и наслаждаясь сладковатым бульоном, тающим на языке, лидер страны F оглядел зал. Сначала он с присущей ему романтичностью улыбнулся камерам журналистов неподалёку, а затем повернулся к представителю страны С, который делал вид, будто увлечён представлением, и завёл разговор.

За весь банкет не возникло ни единой неловкой паузы.

Руководители страны С даже толком не успевали есть — им приходилось постоянно отвечать на обращения гостей со всех сторон.

Но именно этого они и добивались.

Главный смысл приветственного банкета состоял в том, чтобы с помощью еды построить мост для общения.

И всё прошло даже лучше, чем они ожидали.

Позже даже гости, сидевшие далеко от главного стола, начали отправлять переводчиков, чтобы выразить благодарность за угощение.

Эта тёплая атмосфера наконец позволила всем облегчённо выдохнуть.

Даже когда суп остыл, а рыбий пузырь начал твердеть и терять первоначальную нежность, ответственные за приём лидеры всё равно продолжали улыбаться, не испытывая ни малейшего недовольства.

После первого супа настала очередь мясных блюд.

Когда только составляли меню банкета, руководители, отвечавшие за организацию конференции, предлагали Шао Яню добавить несколько блюд в западном стиле — например, стейки или лобстера под сыром. Их цель была проста: чтобы гости, прибывшие издалека, чувствовали себя как дома.

Однако Шао Янь никогда не понимал подобного подхода.

И в древности ведь бывало, что соседние государства присылали послов с дарами. Императорские банкеты тогда тоже полностью готовились императорской кухней, и правитель всегда выступал как хозяин, угощая гостей самой аутентичной местной кухней.

Конечно, в современном мире Шао Янь многому научился. Он был знаком с кухнями разных стран и даже умел готовить некоторые зарубежные блюда. Но по сравнению с шефами, посвятившими всю жизнь определённой кухне и доведшими своё мастерство до совершенства, ему всё равно было далеко.

Это было примерно как с кровяной уткой: даже если подробно объяснить ему все этапы приготовления, каким бы талантливым ни был Шао Янь, итог всё равно уступил бы блюду Леона, который больше десяти лет посвятил именно этому рецепту и знал каждый шаг до мелочей.

Так зачем же использовать собственные слабости против чужих сильных сторон?

Осознав эту логику, руководство в конце концов согласилось с ним.

В итоге стейк в красном вине превратился в тушёную говядину в красном вине, а лобстер под сыром — в «Шуанбао вань», шарики из крабового мяса и лобстера. Разумеется, названия блюд не могли быть слишком простыми и понятными — одно только изящное имя «Шуанбао вань» уже звучало достаточно внушительно.

Для говядины в красном вине использовали исключительно свежайшую говяжью вырезку высшего качества. Мясо нарезали толстыми полосками — толще пальца — и мариновали со специями не меньше четырёх часов. Все этапы приготовления до самого конца почти не отличались от традиционного способа готовки в стране С, разве что без соевого соуса.

Когда мясо полностью впитывало аромат бульона, из кастрюли убирали все специи и остатки ингредиентов, после чего добавляли красное вино и загущали соус.

Во время финального тушения поверхность мяса покрывалась густой, насыщенной подливкой. От вина оставался только глубокий аромат. Стоило откусить кусочек — и мягкая, сочная говядина раскрывалась тонким винным послевкусием. Во время жевания бульон, впитавшийся в мясо за долгие часы томления, медленно вытекал наружу.

Идеальный баланс соли и насыщенности.

Настоящее совершенство.

Это переосмысленное блюдо буквально покорило иностранных гостей, привыкших к классическим тушёным блюдам в вине. Всё-таки вкусы внутри страны и за её пределами различались. Точно так же, как бы ни был хорош хлеб, живущие за границей люди из страны С всё равно скучали по настоящей лапше и рису своей родины.

Сладковатый аромат красного вина витал по всему банкетному залу. Если бы не необходимость соблюдать манеры, многие тарелки наверняка вернулись бы на кухню вылизанными досуха. Даже гости из страны С, обычно не любившие лёгкие винные блюда, были полностью очарованы соком, запечатанным внутри мяса. В конце концов именно насыщенный стиль кухни страны С здесь оставался главным.

Одновременно с мясными блюдами подали фирменное цветочное вино «Юймэньси».

Из-за ограниченного количества даже на государственном банкете его разливали совсем понемногу — только к основным блюдам.

Но стоило необычному напитку появиться на столах, как по залу тут же прокатилось лёгкое оживление.

Аромат цветочного вина был сладким и мягким, не таким резким и напористым, как у фруктовых ликёров. К еде оно подходило идеально. Алкоголь ощущался тонко и сдержанно, в отличие от традиционного крепкого алкоголя страны С, но именно в этой ненавязчивости и скрывалось его очарование.

Самое удивительное заключалось в другом.

На вид вино казалось спокойным и почти безобидным, но стоило сделать глоток — и все остальные вкусы мгновенно исчезали с языка. После нескольких кусочков тушёной говядины достаточно было чуть пригубить бокал — и тяжесть блюда бесследно растворялась.

Когда мясо закончилось, гости начали с заметным воодушевлением поднимать тосты за столами вдалеке. Бокалы слегка покачивались в воздухе, прозрачное бледно-зелёное вино мягко стекало по губам, принося ни с чем не сравнимое чувство удовлетворения.

Июньские крабы ещё не обладали той плотной упругостью мяса, что появляется осенью, зато их мясо было особенно нежным и жирным, а крабовая икра — сладкой и ароматной.

На банкете не оказалось гостей с аллергией на крабов. Большинство западных гостей избегали крабов лишь из-за их пугающего внешнего вида — но стоило снять панцирь, и уже никого не волновало, что это было за существо.

Мясо краба и лобстера мелко рубили, смешивали с крабовой икрой, а в центр добавляли застывший бульонный кубик. Затем всё это заворачивали в тончайшее прозрачное тесто и отправляли готовиться на пару.

После приготовления мясо лобстера и краба скреплялось расплавленной икрой, превращаясь в идеально белоснежные шарики.

Блюдо подавали прямо в бамбуковых пароварках.

На каждый стол — две корзинки по три штуки.

Размером шарики были примерно с куриное яйцо. Полупрозрачная оболочка из теста сияла как нефрит — ни единой складки, идеально гладкая поверхность.

Есть их полагалось ложкой и палочками.

На вид блюдо казалось простым и почти безвкусным, но стоило раскусить тонкую оболочку — и свежий, сладкий вкус краба и лобстера, смешанный с ароматной икрой, мгновенно взрывался во рту.

Бульон внутри шариков во время готовки превращался в густой суп. Из-за тонкой оболочки он долго оставался запертым внутри, но стоило появиться малейшей трещине — и горячий сок тут же начинал вытекать наружу.

Шесть шариков на стол исчезли подчистую — даже женщины с небольшим аппетитом не оставили ни одного.

Особенно всех покорила их естественная сладость.

Мясо лобстера и краба было настолько нежным и сладким, что не требовало вообще никаких приправ. Крабовая икра служила идеальным усилителем вкуса, а густой насыщенный бульон внутри создавал вместе с морепродуктами совершенно особое ощущение глубины.

К этому моменту почти никто уже не обращал внимания на выступление на сцене.

Сосредоточиться только на вкусе горячей еды оказалось слишком приятным удовольствием.

Сладость морепродуктов смешивалась с соком внутри шариков, а затем — лёгкий глоток цветочного вина…

Это было просто неописуемо.

Редко когда на столь крупном банкете принцип «чистых тарелок» соблюдался настолько буквально. Когда посуду уносили со столов, в ней не оставалось почти ничего, кроме следов соуса.

И что самое удивительное — люди, которые ещё после фруктовой тарелки были уверены, что полностью сыты, после всех блюд наоборот почувствовали, что им мало.

Многие даже мысленно благодарили себя за то, что перед банкетом переоделись в свободные наряды в стиле страны С. Иначе тесные западные костюмы и платья давно бы уже превратили ужин в мучение, заставляя лишь беспомощно смотреть на оставшиеся деликатесы и сглатывать слюну.

Но почти в тот самый момент, когда пароварки с шариками унесли со столов, кто-то вдруг вспомнил: «Шуанбао вань» уже значились в меню последним основным блюдом.

После них оставались только рис, фирменная утка по-пекински, а затем — череда десертов и холодных сладостей.

Да быть не может!!!

Банкет ведь, казалось, ещё даже до середины не дошёл — почему же главное блюдо закончилось так внезапно?!

Одновременно с шариками убрали и цветочное вино, подававшееся к блюдам. Неизвестно сколько людей проводили маленькие кувшины тоскливым взглядом и едва удержались, чтобы не остановить официантов.

Но неподалёку за каждым движением внимательно следили камеры журналистов, так что никто не осмелился сделать что-то настолько неприличное.

Ладно.

«Юймэньси» всё-таки ресторан — после банкета всегда можно послать кого-нибудь купить ещё вина.

В такой ситуации достоинство важнее.

Большинство гостей, успокаивавших себя подобными мыслями, совершенно ничего не знали о своеобразных правилах работы «Юймэньси». Наивно приняв решение, которое в реальности было абсолютно невыполнимым, они подняли глаза на будущих конкурентов по переговорам и обменялись с ними дружелюбными и безобидными улыбками.

А затем настроение в зале снова оживилось.

Причиной стал густой, насыщенный аромат лу-шуй.

Первосортный свежий рис сам по себе обладал чистым сладковатым ароматом, недостижимым для обычной крупы. Маленькие чашки с рисом, которые привезли в термоконтейнерах, выглядели безупречно: каждая рисинка была отдельной, прозрачной, вытянутой, с лёгким зеленоватым оттенком.

Это был знаменитый рис «бицзин», собранный в новом сезоне и идеально сохранённый — фирменный основной продукт «Юймэньси». Даже просто приготовленный на пару без единой приправы, в ресторане он продавался отдельными порциями по весьма высокой цене.

На банкете блюда подавались не слишком многочисленные, а предыдущие тарелки убирали ещё до появления следующего блюда. Поэтому рис «бицзин» с фуа-гра стал идеальным выбором для основной подачи.

Фуа-гра в «Юймэньси» всегда готовили в одном котле вместе с тушёным гусем в лу-шуй. Старый маринад для гуся годами обновляли: ежедневно добавляли новых гусей и свежие специи. Со временем этот бульон превратился в настоящее сокровище, вобравшее в себя всю сущность фирменных тушёных блюд ресторана.

Постоянные гости иногда даже бесстыдно просили продать им немного соуса с собой. Достаточно было добавить ложку при готовке дома — и даже обычные блюда приобретали совершенно иной вкус.

Фуа-гра, приготовленная в лу-шуй, сильно отличалась от жареной.

Она была чуть плотнее и суше, но, насквозь пропитавшись маринадом, с каждым укусом становилась всё ароматнее. Вкус был настолько насыщенным, что казался почти невероятным.

Мелко нарезанную фуа-гра тщательно смешивали с рисом «бицзин». Варить такой рис было нельзя — его готовили исключительно на пару в бамбуковых корзинах. Под воздействием тепла жир из фуа-гра постепенно таял и медленно впитывался в рис.

Рис преображался благодаря гусиной печени.

Светло-зелёные рисинки покрывались золотистым блеском масла, а маленькие кусочки печени прятались между ними, впитывая сладость риса, но при этом сохраняя собственный насыщенный вкус.

Аромат лу-шуй и аромат риса переплетались друг с другом, ни один не уступал другому.

И в итоге победителями становились оба.

Небольшая чашка с рыхло насыпанным рисом выглядела совершенно непримечательно.

Но стоило приподнять крышку — и густой аромат, даже сильнее, чем у основных блюд, мгновенно ошеломлял.

Страна С была не единственной страной, где ели рис.

Но именно она превратила рис в часть культуры.

И даже при том, что весь мир давно признавал этот факт, насыщенный аромат лу-шуй, раскрывшийся при первом укусе, всё равно заставлял людей поражённо замереть.

Да какой это гарнир?!

По насыщенности вкуса он ничуть не уступал главным блюдам!

Рот мгновенно наполнялся ароматом маринада и гусиного жира. Соус полностью впитался в рис, но, несмотря на это, блюдо совсем не казалось жирным.

Маленькие кусочки фуа-гра, приготовленные вместе с рисом, стали невероятно мягкими — стоило положить их в рот, и они буквально таяли.

Рис готовили в бамбуковых корзинах, поэтому помимо аромата тушёного гуся ощущалась ещё и лёгкая сладость бамбука. Текстура риса была идеальной — мягкая, но упругая. А растапливающаяся между рисинками фуа-гра оставляла долгое, глубокое послевкусие.

Даже если блюдо казалось невероятно вкусным, высокопоставленным гостям нельзя было слишком явно демонстрировать эмоции.

Поэтому они лишь замедляли движения, смакуя каждый кусочек, а в паузах показывали в сторону камер большие пальцы, давая понять, насколько великолепна еда.

К этому моменту даже самые придирчивые гости были полностью покорены.

Журналисты же, работавшие на месте, могли только чувствовать аромат и снимать происходящее, но не попробовать ни кусочка. Пока они вели репортаж, слюну приходилось сглатывать едва ли не каждую минуту.

Многие репортёры постоянно ездили по разным городам, а те, кто освещал мероприятия такого уровня, обычно не бедствовали. Почти все хотя бы раз бывали в «Юймэньси». И стоило только вспомнить тот незабываемый вкус — выдержка начинала трещать по швам.

— Чёрт… Вот ведь несправедливость. Они жрут такое, а нам потом идти на обычный шведский стол, — не выдержал кто-то в укромном углу, схватившись за урчащий живот и жалуясь коллеге сквозь зубы.

Во время таких срочных репортажей времени нормально поесть почти не оставалось. Порой приходилось весь день бегать голодным.

А теперь перед носом ещё и демонстративно выставили столько вкуснейшей еды.

Это вообще гуманно?!

— Да потерпи ты. Чем тебе шведский стол не угодил? Там и выбор большой, и вкусно всё. Я до сих пор помню запах некоторых блюд с обеда.

— Да к чёрту шведский стол! Мне много не надо — вот того риса с фуа-гра… Одной маленькой пиалы хватит. Я бы за неё даже от премии в этом месяце отказался.

— Пахнет-то правда невероятно… Но неужели настолько вкусно?

— Ты не видел, что ли? Вон тот с самого аэропорта ходил с кислой рожей, а тот другой в обед строил из себя аристократа и пил только чёрный кофе. А сейчас оба сидят, головы от тарелок поднять не могут. Как думаешь, вкусно или нет?

Тот, кто жаловался громче всех, вдруг понял, что рядом оказался бедняга, ни разу не пробовавший блюда «Юймэньси», и неожиданно почувствовал душевное равновесие.

Похлопав коллегу по плечу, он и сам не понял, кого именно пытается утешить — собеседника или себя.

— Ладно уж. Хотя смотреть, как они едят медленно и чинно, тоже своего рода пытка. Я когда впервые попробовал этот рис с фуа-гра, умял чуть ли не полтаза. В следующий раз, если будет возможность, свожу тебя в S-город — вот тогда и оторвёшься по полной.

Маленькая чашка риса с фуа-гра неожиданно подняла атмосферу банкета на новую высоту. Все словно окончательно расслабились.

Когда же на столы подали фирменную утку по-пекински, многие высокопоставленные гости, прежде редко контактировавшие со страной С, уже не ограничивались обязательными фразами ради камер и начали вполне искренне беседовать с хозяевами главного стола.

Хотя утку готовил не сам Шао Янь, мастер, отвечавший за это блюдо, посвятил ему несколько десятилетий и ничуть не уступал Шао Яню в мастерстве. Его движения во время разделки утки были плавными и отточенными, словно текущая вода. Для гостей это выглядело почти как отдельное представление — многие не могли скрыть восхищения.

Зрение, вкус и обоняние — всё получило настоящее наслаждение.

Без сомнений, приветственный банкет оказался огромным успехом.

Когда вечер подошёл к концу и и гости, и хозяева остались одинаково довольны, даже некоторые особенно вредные СМИ, заранее мечтавшие найти хоть какой-нибудь повод для критики, оказались бессильны.

Руководители организационного отдела, которые ради этого банкета буквально вывернулись наизнанку и всё время ходили как по тонкому льду, в момент окончательного завершения вечера не выдержали и прямо за мониторами начали прыгать и праздновать, выплёскивая наружу накопившееся напряжение.

За кулисами Шао Янь приготовил для учеников жареный рис с помидорами.

Кто-то сидел на корточках, кто-то прямо на полу — только сам Шао Янь по-прежнему сидел ровно и сдержанно на табурете, маленькими аккуратными ложками отправляя рис в рот.

Рис готовили с очищенными от кожицы помидорами. Их мелко рубили и обжаривали вместе с оставшимся после банкета рисом «бицзин», добавляя немного нарезанной вяленой свинины чар-сю, кусочки фуа-гра и остатки жареного мяса.

На вид блюдо было ярко-красным и довольно простоватым.

Но вкус…

Безупречный.

Лёгкая кислинка помидоров идеально убирала жирность копчёностей и фуа-гра, оставляя одновременно кислый, солёный, свежий и насыщенный вкус. Даже ученики Шао Яня, избалованные бесконечными деликатесами и ставшие ужасно привередливыми, ели совершенно безобразно — словно поросята, уткнувшись лицами в тарелки и шумно загребая рис.

Эти чавкающие звуки всё сильнее портили Шао Яню аппетит.

Повара из соседних кухонь, с которыми они часто общались, не выдерживали аромата и тоже заглядывали «попросить одну мисочку». Получив добычу, они тут же прятались по углам и ели втайне от остальных.

Один из руководителей, закончив праздновать успех банкета, направился по коридору рядом с кухнями, чтобы позвать всех на праздничный ужин. Открывая одну дверь за другой, он видел одну и ту же картину:

все сидели, опустив головы, и шумно ели жареный рис.

Как же жалко!

Как тяжело они трудились!

После такой работы люди могли позволить себе только тарелку жареного риса!

В его и без того не слишком чистой совести внезапно вспыхнул луч святого сострадания. Вспомнив, как все эти дни сотрудники вместе с ним вкалывали ради банкета, он сам себя так растрогал, что чуть не расплакался.

Постучав в дверь, он с чувством посмотрел на этих «простых и самоотверженных товарищей», вытер глаза и проникновенно произнёс:

— Всем огромное спасибо за труд! Все наши усилия окупились — приветственный банкет прошёл с огромным успехом! Перестаньте уже есть это, в заднем зале накрыт шведский стол, там полно отличных блюд. Считайте это наградой за вашу тяжёлую работу!

Люди, сражавшиеся за рис, лениво подняли на него глаза.

Смотрели секунды две.

А потом просто проигнорировали.

В этот момент кто-то краем глаза заметил, что один особо наглый тип воспользовался случаем и потянулся за ложкой для риса.

— Ах ты сволочь! Ты сейчас весь мой рис сожрёшь!!

— С чего это он твой?! На нём твоё имя написано, что ли?! Хочешь — иди ещё в «Юймэньси» набери!

— Иди сюда, я тебя убью!

— Ха! Попробуй поймай!

— …

Руководитель молча закрыл дверь и пошёл к следующей кухне.

Внутри несколько здоровых мужиков уже дрались друг с другом тазиками, мисками и палочками.

Третья кухня принадлежала кондитерам.

Там царила мёртвая тишина.

Каждый сидел в своём углу и молча ел жареный рис.

Руководитель снова произнёс речь про шведский стол и праздничный ужин. Несколько секунд все просто смотрели на него.

А затем главный кондитер лениво махнул рукой, будто отгонял уток.

Пылкий энтузиазм руководителя окончательно угас.

Шаги его стали всё медленнее.

Наконец он открыл последнюю дверь.

Хрум-хрум-хрум…

Молодые повара сидели на корточках прямо на полу, ели и одновременно поднимали на него взгляды, полные чистого голода.

Шао Янь же выглядел безупречно аккуратным.

На голове — вышитый золотым драконом поварской колпак без единого пятнышка.

Прищурившись, он лениво посмотрел на вошедшего краем глаза, спокойно проглотил рис и только потом неторопливо спросил:

— Чего надо?

— В заднем зале… — руководитель хотел было снова начать про невероятно богатый шведский стол и награду за тяжёлую работу, но по дороге весь его энтузиазм уже был уничтожен подчистую. Похоже, всё равно никто не собирался туда идти.

Он вдохнул аромат помидоров и жареного мяса, тяжело вздохнул, вошёл на кухню и закрыл за собой дверь.

После чего огляделся и тихо спросил:

— Эм… а рис ещё остался?

— …

Очередной халявщик.

Шао Янь отвернулся и лениво махнул рукой в сторону плиты:

— В кастрюле. Хочешь — накладывай сам.

Автору есть что сказать:

Жалко вас…

Вчера не успел поблагодарить всех, так что сегодня отправляю всем большое «чмок» разом.

Глава 70

— Вино? Боюсь, его больше нет. Следующая партия будет готова только в августе, а всё, что есть сейчас, уже расписано до конца июля.

— Конечно, оставьте адрес. Завтра мы отправим вам карточку предварительного заказа… Что? Государственная резиденция? Простите, а вы представитель какой страны?

— Да-да, понял. Как раз представители страны Y и страны F тоже недавно сделали заказ. Завтра утром «Юймэньси» передаст карточки через отдел приёма делегаций, и вам их вручат.

— Тогда куда доставить заказ, когда партия будет готова? Международной почтой?

— …Во дворец Эста?.. Э-э… Вы уверены, что посылку с алкоголем не задержат?

— Хорошо-хорошо. Тогда, пожалуйста, после возвращения предупредите службу безопасности вашей резиденции. Перед отправкой вина «Юймэньси» обязательно свяжется с вами по телефону.

— Для нас большая честь. Добро пожаловать в страну С, желаем вам приятного пребывания.

Отец Шао повесил трубку и тяжело выдохнул.

Несколько секунд он молча смотрел на лист бумаги, исписанный адресами и телефонами каких-то дворцов и официальных резиденций, после чего нервно сглотнул.

Разговаривать с переводчиками, которые постоянно сопровождали президентов и премьер-министров, было ужасно тяжело. С одной стороны, отец Шао чувствовал невероятную гордость, а с другой — всё время боялся сказать что-нибудь не так.

К счастью, эти высокопоставленные гости по телефону вели себя неожиданно скромно и вежливо. Адреса и контакты они оставляли без лишних церемоний.

Конечно, отец Шао прекрасно понимал, что номера на этом листке вряд ли принадлежали самим главам государств. Но даже рабочие телефоны такого уровня уже заставляли его руки и ноги дрожать от волнения.

В последние дни на личный номер резиденции семьи Янь внезапно стало поступать огромное количество звонков с просьбами заказать вино.

Сначала отец Шао даже решил, что где-то произошла утечка и кто-то раскрыл частный номер дома семьи Янь. Но когда выяснилось, кто именно звонит, он почти сразу понял, откуда всё пошло.

Людей, способных переступить порог дома семьи Янь, кроме родственников Шао и Янь, было не так уж много. И ни семья Гао, ни семья Ван точно не стали бы рассказывать иностранным делегациям о Шао Яне.

Значит, проболтаться могли только чиновники, отвечавшие за проведение конференции.

Но отец Шао совершенно не сердился.

Ни капли!

Кто вообще станет жаловаться на слишком большие деньги и слишком громкую славу?

До сих пор популярность вина «Юймэньси» в основном ограничивалась пределами страны С. Но отец Шао давно мечтал о том, чтобы семейный бренд однажды стал известен всему миру.

И вот теперь первый шаг на международную арену внезапно привёл прямо в президентские дворцы и правительственные резиденции разных стран.

Разве это не настоящее благословение небес для семьи Шао?

Для брендов страны С выход в премиальный сегмент за рубежом всегда был невероятно сложной задачей. Если бы они продвигались исключительно рекламой и маркетингом, «Юймэньси» пришлось бы пройти ещё очень долгий путь.

Но если подумать о людях, способных создать репутацию…

Разве существует кто-то лучше политиков?

Домашние уже несколько дней не могли связаться с Шао Янем — его телефон был недоступен. Видя, как счастлив отец Шао, все удивлялись.

В столице сейчас царило слишком напряжённое время. После завершения мероприятий у Янь Дайчуаня ещё оставалось несколько фильмов для участия в ближайших кинофестивалях. Закончив разговор с Ван Фэйму, он посмотрел на довольного отца Шао и спросил:

— Это Шао Янь звонил?

— Нет. У него сейчас наверняка работы по горло. Когда я звоню, трубку вообще берут сотрудники министерства.

Отец Шао поднял листок с адресами, явно собираясь похвастаться, но тут же осознал, что перед ним всё-таки младший, и быстро сдержался.

Кашлянув, он неловко продолжил:

— Он там уже четыре или пять дней. Думаю, ещё день-два — и всё закончится, тогда вернётся домой.

В государственной резиденции несколько переводчиков, уверенных, что смогут легко достать вино, после звонка совершенно не знали, как докладывать начальству.

Иностранцы, всё ещё вспоминавшие вкус напитка с банкета, с нетерпением спросили:

— Ну как? Сколько бутылок удалось заказать?

Услышав, что готового вина нет, они мгновенно всполошились:

— Что значит нет?! Через несколько дней визит закончится, и мы возвращаемся домой! Неужели потом придётся специально отправлять кого-то в страну С за вином?!

Узнав, что заказ можно оформить заранее с международной доставкой, они наконец немного успокоились.

— Я оставил ресторану адрес и телефон вашей рабочей резиденции. Завтра «Юймэньси» пришлёт карточку предварительного заказа сюда, в гостиницу. Передать её вам лично или оставить у меня?

— Давайте мне.

— В ресторане сказали, что при определённой сумме заказа можно оформить специальную карту бронирования. Тогда в будущем достаточно будет назвать номер карты — и столик можно будет резервировать заранее. Вам оформить такую?

Хотя иностранцы плохо понимали странную систему работы «Юймэньси», одного приветственного банкета уже хватило, чтобы представить, насколько сумасшедший там спрос.

Поэтому они тут же оживлённо закивали:

— Конечно оформляйте!

Шао Янь поднялся и посмотрел в окно.

Ночное небо было густо-синим, звёзды едва мерцали, а весь мир снаружи утонул в тёмной дымке. Днём он уставал до предела, но по ночам почему-то совершенно не мог уснуть.

Работа здесь требовала полной изоляции от внешнего мира. Уже несколько дней он не мог связаться с семьёй, и внутри постепенно нарастало странное беспокойство.

Для человека с таким спокойным и сдержанным характером это ощущение было довольно необычным.

Шао Янь редко скучал по кому-либо.

Даже оказавшись в совершенно другой эпохе после десятков лет жизни в прежнем мире, он лишь иногда вспоминал императора, который всегда относился к нему с бесконечной заботой и терпением. Но, не зная, жив ли тот человек и какая судьба его постигла, Шао Янь постепенно перестал позволять себе думать о нём — такие воспоминания приносили лишь печаль.

Обычно он умел контролировать свои чувства.

Но сейчас почему-то это не получалось.

Перед глазами по очереди возникали лица отца и матери Шао, родителей семьи Янь…

А потом мысли остановились на Янь Дайчуане.

В последнее время они разговаривали почти каждый день. Но после начала конференции связь полностью оборвалась.

Интересно, как он там сейчас?

Шао Янь зевнул, потрогал внезапно ставшие горячими уши и беспомощно вздохнул.

«Ночь длинная, сна всё равно нет…»

«Лучше уж заняться практикой.»

Разумеется, во время конференции не удалось полностью избежать мелких проблем. Но в плане банкетов и приёма гостей работа службы обеспечения была практически идеальной — особенно ужины, за которые отвечал Шао Янь.

После приветственного банкета уровень последующих приёмов ничуть не снизился. Даже без слов можно было понять, насколько иностранные гости довольны едой — достаточно было взглянуть на идеально пустые тарелки.

Возможно, руководство просто слишком часто слышало похвалы в адрес национальной кухни, но в итоге высшие инстанции лично отметили отличную работу отдела, отвечавшего за банкеты.

Чего чиновники низшего ранга добиваются, выбиваясь из сил?

Разве не ради того, чтобы хоть раз попасться на глаза начальству?

Благодаря Шао Яню руководители несколько раз получили официальную похвалу, и отношение к «Юймэньси» стало особенно тёплым и дружелюбным.

В последние дни после банкетов они уже даже не уходили куда-то праздновать отдельно, а по-хозяйски пробирались прямо на кухню «Юймэньси» — поесть на халяву.

Когда пришёл день отъезда иностранных делегаций, руководители службы обеспечения едва не плакали навзрыд. Их подчинённые смотрели на это с искренним восхищением и удивлением.

Вот почему эти люди и стали начальством!

Одной только способностью в любой момент выдать проникновенное «мы разделяем судьбу нашей страны» и мгновенно пустить слезу обычному человеку с ними не сравниться.

Кто бы только знал, что причиной этих слёз вовсе не было расставание с дорогими иностранными гостями.

Нет.

Они оплакивали своё короткое, прекрасное и уже безвозвратно ушедшее время халявной еды на кухне «Юймэньси».

За время конференции отец Шао оформил как минимум больше тридцати карточек предварительного заказа вина и бронирования для политиков разных стран. Поэтому, когда он вместе с Янь Дайчуанем приехал встречать Шао Яня, всё его лицо буквально сияло.

В последнее время «Юймэньси» мелькал в новостях с пугающей частотой. И китайские, и зарубежные СМИ, даже рассказывая о конференции официально, всё равно обязательно упоминали ресторан.

Популярность достигла пика.

И всё это, естественно, было заслугой Шао Яня.

Отец Шао гордился до невозможности. Глядя на сына, которого не видел уже несколько дней, он только сильнее убеждался:

его ребёнок самый высокий, самый красивый и вообще лучший на свете.

Настолько тёплый и нежный взгляд отца оказался для Шао Яня почти пугающим. Он наотрез отказался ехать вместе с ним, и отец Шао с недовольным видом наблюдал, как его драгоценный сын сел в машину Янь Дайчуаня.

И в этот момент он вдруг понял, что его идеальный во всех отношениях племянник временами выглядит на редкость раздражающе.

С каких это пор отношения между этими двумя стали настолько хорошими?

Эта мысль внезапно всплыла у него в голове, когда он открывал дверь машины.

Но прежде чем он успел задуматься глубже, её тут же смыло волной других мыслей.

Янь Дайчуань наклонился, чтобы пристегнуть Шао Яню ремень безопасности.

Тот опустил взгляд, улыбаясь глазами:

— Что с моим отцом? Он выглядит каким-то странным.

— Последние несколько дней иностранные делегации постоянно звонят домой заказывать вино. Некоторые даже лично с ним разговаривали.

Застегнув ремень, Янь Дайчуань выпрямился и несколько секунд смотрел на него, а затем поднял руку и мягко коснулся его лица.

— Ты ужасно похудел. И выглядишь хуже, чем когда был дома.

Шао Янь позволил ему прикоснуться к себе, опустил голову и легко коснулся губами его губ.

Янь Дайчуань тут же воспользовался моментом, придержал его за затылок и прижал к сиденью, целуя уже по-настоящему — долго, жадно и без остатка.

Он всё сильнее замечал, насколько Шао Янь стал инициативнее.

А может, правильнее было бы сказать, что тот с самого начала никогда не отвергал близость между ними.

И всё же их отношения оставались удивительно расплывчатыми.

Никаких признаний.

Никаких обещаний.

Они будто совершенно необъяснимо перешли границу обычной близости и просто… остались там.

Несколько дней тоски друг по другу теперь выплеснулись через прикосновения и поцелуи. Если бы в этот момент рядом не проехала машина отца Шао, заставившая обоих прийти в себя, Янь Дайчуань наверняка зашёл бы ещё дальше.

Шао Янь несколько дней почти не отдыхал. Когда машина тронулась, его неожиданно начало клонить в сон. Под мерное покачивание автомобиля он постепенно расслабился и, прислонившись к окну пассажирского сиденья, заснул удивительно спокойно.

Изменение статуса всегда происходило именно так — тихо и совершенно незаметно.

Будто за одну ночь все вокруг вдруг осознали настоящую ценность «Юймэньси».

Отец Шао всё отчётливее ощущал, как мир вокруг становится проще и понятнее.

Как руководитель «Юймэньси», после конференции он начал получать приглашения от всё большего числа действительно влиятельных людей. Его круг общения стремительно расширялся, ресурсы компании росли, многие вопросы неожиданно стали решаться легче, а количество желающих устроиться на работу увеличивалось день ото дня.

Отец Шао полностью реорганизовал управление всеми филиалами «Юймэньси». И система персонала, и методы ведения бизнеса сильно изменились.

Более профессиональный подход окончательно избавил рестораны от прежнего хаоса, когда при большом потоке посетителей и зал, и кухня превращались в настоящий бедлам.

Даже новые филиалы, несколько дней почти не работавшие из-за подготовки банкета, не понесли убытков — наоборот, воспользовавшись популярностью конференции, начали зарабатывать ещё больше.

Многие люди, прежде совершенно не интересовавшиеся едой, теперь приходили в «Юймэньси» хотя бы просто «попробовать вкус государственного банкета».

Слова «небывалый успех» уже давно перестали описывать происходящее.

С самого открытия первого ресторана «Юймэньси» постоянно обновлял собственные рекорды.

Когда самолёт приземлился, Шао Янь сразу помчался на экзамен. Даже по дороге из аэропорта он всё ещё повторял древнекитайские тексты через наушник.

Но стоило ему выйти наружу, как громкий шум толпы мужчин в чёрных костюмах буквально вытащил его из моря знаний обратно в реальность.

— Господин Шао!!!

Шао Янь совершенно не знал этих людей. Но, увидев их чиновничий вид, всё же не стал сразу демонстрировать неприязнь.

Хотя шумная толпа всё равно заставила его инстинктивно сделать шаг назад.

Телохранители немедленно заслонили его.

Стоявший впереди мужчина в чёрном костюме с внушительным животом резко обернулся и сердито посмотрел на того, кто только что закричал. Тот мгновенно смутился и неловко спрятался обратно в толпу.

Лишь после этого мужчина снова повернулся к Шао Яню с улыбкой.

Как и ожидалось — руководство города А.

— Раньше мы часто имели дело с господином Шао, — с улыбкой сказал он.

Под «господином Шао» он, разумеется, имел в виду не покойного старшего Шао.

После того как Шао Янь прославился, статус его отца в глазах окружающих вырос стремительно и окончательно. Настоящий глава семьи Шао, который когда-то считался главным наследником бизнеса, теперь словно вообще исчез из поля зрения.

Это был первый раз, когда Шао Яня встречали с таким размахом.

Но после всего пережитого в столице он уже повидал достаточно, чтобы не выглядеть слишком польщённым.

Вопросами дипломатии и общения с влиятельными людьми в «Юймэньси» обычно занимался отец Шао. Сам Шао Янь был слишком молод, и большинство руководителей города А знали о нём немногое. Для них он скорее являлся символом бренда «Юймэньси», чем отдельным человеком.

Если бы отец Шао не стал так редко появляться в городе А, встречать в аэропорту самого Шао Яня им бы даже в голову не пришло.

Шао Янь не любил подобные событие .

Но не любить и не уметь — разные вещи.

В столице он уже не раз сопровождал Янь Дайчуаня на различных встречах и прекрасно понимал все негласные правила.

Эти люди пытались ему угодить.

Значит, всё, что от него требовалось, — отвечать вежливостью на вежливость.

Не нужно держаться высокомерно, но и излишне скромничать тоже не стоило. Достаточно было выглядеть чуть менее внушительно, чем отец.

Спокойствие и безупречное чувство дистанции Шао Яня неожиданно приятно удивили многих, кто заранее ожидал от него проблем.

Когда вся компания дружелюбно покидала аэропорт, никто даже не заметил, что Шао Янь всё время держался минимум в тридцати сантиметрах от собеседников.

Позже трансляция местных новостей заставила немало людей скрежетать зубами от злости.

Ляо Хэдун выключил телевизор в переговорной и даже с облегчением выдохнул:

— Хорошо ещё, что тогда удалось прояснить недоразумение и не поссориться с Шао Янем. Иначе, судя по тому, как всё сейчас складывается, если бы отношения окончательно испортились — неизвестно, кому было бы хуже.

— Удивительно всё-таки. Сколько времени прошло? Даже если удача переходит из рук в руки, не может же это случиться так быстро.

— Вот именно. Как думаете, семья старшего не ходила молиться богам? С тех пор как они сменили вывеску, у них всё идёт как по маслу: филиалы, ресторан «Древняя слива», а теперь ещё и государственный банкет для лидеров… Ты только посмотри, как эти подлизы рядом с Шао Янем перед ним заискивают. А когда они в прошлый раз приходили к нам ужинать, носы задирали выше некуда.

Ляо Хэдун сказал:

— Если бы старик сейчас был жив, интересно, что бы он почувствовал?

Все на мгновение замолчали.

Вдруг кто-то произнёс:

— Я последние дни слышал слух. Не знаю, кто начал распространять, но теперь в разных кругах говорят, что Шао Янь добился нынешнего положения благодаря той книге рецептов, которую старик оставил после себя.

— Да брось ты! Это что, первый раз такую чушь несут? Если бы та книга рецептов и правда была такой чудесной, почему сам старик тогда не взлетел до небес?

— Правда! Рассказывают так подробно, будто всё действительно было! — увидев, что остальные не верят, говоривший торопливо хлопнул по столу и принялся объяснять: — Даже если есть рецепты, всё равно нужен талант! Книга ведь не самим стариком написана, а передана предками. То, что он не смог хорошо освоить её, — его проблема. А Шао Янь явно научился лучше. Предки семьи Шао ведь служили императорскими поварами. Что невозможного в том, что у них могла сохраниться такая книга?

Ляо Хэдун вдруг спросил:

— От кого ты это услышал?

Тот человек замер, подумал немного и неуверенно ответил:

— Кто именно рассказал — уже не найти. Но в провинции А и вокруг неё почти все крупные семьи, связанные с ресторанным бизнесом, об этом слышали.

Ляо Хэдун улыбнулся и бросил за окно презрительный взгляд — непонятно, куда именно.

Раз уж тема была поднята, сидевшие без дела люди в переговорной тут же начали оживлённо сплетничать.

— Если следовать твоей логике, старик оставил доли, бизнес и недвижимость семьи Шао второму сыну, а книгу рецептов — старшему. Так кого же он всё-таки больше любил?

— Да этот второй — просто бесполезный мусор. Старик, наверное, дал ему деньги только потому, что боялся: как только его самого похоронят, тот уморит жену и детей голодом. Но, похоже, даже деньги и доли не помогли. Что не удержишь — то не удержишь. Всё-таки важнее всего собственные способности.

— А вино «Юймэньси» тоже, может, из той самой книги рецептов? Цок-цок… Интересно, что бы старик подумал, если бы увидел это с того света. Это вино сейчас на чёрном рынке уже больше двадцати тысяч стоит, и всё равно никто купить не может!

— Насчёт маракуйевого вина не скажу, но цветочное — со снеговой водой и лепестками — такое изящное, сразу видно, древние вкусы. Старик ведь раньше тоже постоянно говорил, что хочет сам делать вино. Только в итоге всё время получались какие-то приторные виноградные напитки.

— Если бы тогда семья не разделилась и старший с женой всё ещё были в группе, я бы точно отправил своего внука учиться у Шао Яня. Те его ученики… вот Тянь Сяотянь, слышали? В городе G какой-то ресторан предлагал ему миллион в год, лишь бы переманить. Вот это цена!

— Да ладно! Серьёзно?

— После государственного банкета его цена только выше станет! А когда потом опыта наберётся, сможет открыть своё дело. Если сделать ресторан вроде «Юймэньси», сколько можно зарабатывать в день…

Цоканье языками и вздохи зависти заполнили комнату.

Ляо Хэдун мрачно смотрел в небо за окном, слушал разговоры вокруг и, догадавшись, откуда мог взяться нелепый слух о книге рецептов, не удержался от насмешливой усмешки.

Уже гроб увидели, а всё равно не плачут.

Вот уж точно: кто сам нарывается, того и жалеть нечего.

Подарки доставили домой.

Шао Янь ногой отодвинул пакеты и коробки, которыми был завален вход. Тётушка Лю с другой стороны с огромным энтузиазмом разворачивала упаковочную бумагу и то и дело восторженно восклицала:

— Ай-я! Это же специальные сигареты для служебного снабжения! Целая большая коробка! До того как господин Шао бросил курить, это была его любимая марка. Ни в коем случае нельзя дать ему это увидеть!

— А тут ещё и подарочные карты? Да ещё в тот импортный супермаркет, где мы обычно закупаемся. Сумма, похоже, немаленькая.

— Какая красивая тарелка! Наверняка ручная работа.

— И чай хороший…

Шао Янь сидел на диване и звонил отцу. Тётушка Лю крикнула ему:

— Что со всем этим делать?

— Оставьте себе, пользуйтесь.

Все эти вещи были «поздравительными подарками» от ресторанов из разных мест провинции А. Формально — в честь нового успеха «Юймэньси».

По дороге домой руководители города А, встречавшие его в аэропорту, даже предложили наградить «Юймэньси» квартирой, но Шао Янь вежливо отказался.

Он словно снова вернулся в те времена, когда все вокруг носили его на руках.

После столь долгой сдержанности такое внимание даже казалось немного непривычным.

Тётушка Лю без умолку рассказывала, сколько людей приходило к ним домой с визитами за эти дни. Потом специально достала линчжи размером с тарелку и сказала, что это Ляо Хэдун и остальные прислали от имени группы Шао.

Говоря это, она плюнула на пол:

— С твоим дядей правда больше не стоит иметь никаких дел. В семье случилось столько всего, а он даже не позвонил! Теперь даже от имени группы Шао приходят чужие люди. Твой дед так дорожил компанией — если бы узнал об этом под землёй, точно вылез бы обратно и задушил его! Вот что значит зло получает возмездие. Тогда он так обошёлся с твоими родителями, а теперь смотри — кара пришла так быстро…

Старушка обычно оставалась дома одна и часто чувствовала себя одиноко. Шао Янь просто сделал вид, что не слышит её навязчивого ворчания.

На звонок отцу ответила Ли Юйкэ.

Когда Шао Янь спросил об отце, она с плохо скрываемым волнением сообщила, что отца Шао пригласили на беседу.

Сначала она говорила сбивчиво, но, немного успокоившись, объяснила всё заново. Только тогда Шао Янь понял, что именно означает эта «беседа».

Один старый высокопоставленный руководитель прислал людей, чтобы забрать отца Шао.

В таких делах, конечно, трудно заранее сказать, к добру это или к худу. Но раз всё произошло сразу после того, как «Юймэньси» блестяще справился с государственными банкетами, а иностранные гости наперебой хвалили еду, даже дураку было ясно: ничего плохого случиться не должно.

Услышав, что у матери Шао от волнения разболелось сердце, Шао Янь обеспокоенно расспросил о ней. Лишь узнав, что она уже приняла лекарство и уснула, он немного успокоился.

— Если подарки привезли — принимай, — сказала Ли Юйкэ. — Эти бесстыжие раньше вместе с семьёй Шао пытались вас вытеснить. Если ты теперь не примешь их подарки, им самим будет ещё неспокойнее.

Вспомнив прошлое, она не удержалась от холодной усмешки:

— Знали бы, что так будет, тогда всё это устраивали бы?

— Это я и знаю.

Для Шао Яня подобные подарки уже давно не были чем-то особенным. В прошлой жизни, в конце каждого года, в его загородное поместье из дворца привозили целые сундуки золота, серебра и жемчуга. Даже после того, как половину по правилам забирал император, оставшегося всё равно хватало с избытком.

Настоящая проблема подарков заключалась вовсе не в их цене, а в долге благодарности.

Берёшь чужое — значит, становишься обязанным.

Если бы основной смысл этих подношений не заключался в извинениях и попытке наладить отношения, Шао Янь наверняка отправил бы всё обратно.

Узнав, что Янь Дайчуань ещё не вернулся и занят делами кинофестиваля, он больше ничего не стал спрашивать. Лишь попросил Ли Юйкэ получше присматривать за матерью Шао, после чего повесил трубку.

Следующий звонок — Янь Дайчуаню.

Телефон выключен.

Связаться невозможно.

Тётушка Лю тем временем распаковала коробку первоклассного шафрана. Едва почувствовав аромат, она удивлённо ахнула и поспешно унесла коробку на кухню.

Шао Янь лениво лежал на ковре, слушая её шаги.

После новости о том, что отца вызвали на разговор, уснуть всё равно не получалось, и он, перевернувшись, включил телевизор.

Кинофестиваль в столице проходил с огромным размахом. Стоило переключить пару каналов — и он наткнулся на прямую трансляцию.

Под закатным светом красивые мужчины и женщины в роскошных нарядах проходили сквозь шумную толпу. Даже через экран чувствовался хаос и гул мероприятия.

Именно в этот момент зазвонил телефон.

Шао Янь взглянул на экран.

Ляо Хэдун.

Человек, с которым они почти никогда не связывались.

Голос у Ляо Хэдуна был на редкость дружелюбный, будто они были старыми приятелями:

— Уже вернулся в город А? Поздравляю тебя. Теперь ты настоящая знаменитость. В новостях показывали, как руководство города встречало тебя в аэропорту. Во всей провинции А мало кто может похвастаться таким приёмом.

С Ляо Хэдуном Шао Янь ладил относительно неплохо, поэтому просто улыбнулся:

— Спасибо. И за линчжи тоже.

— Ай, да это не мой линчжи, а подарок от группы Шао. Нам просто повезло найти такой редкий дикий гриб. Подумали, что здоровье твоей матери сейчас не очень, вот и решили подарить. Всё-таки свои люди, нечего добру уходить на сторону.

Он продолжил:

— Мы все переживаем за вас. Видим, как сейчас развивается «Юймэньси», — и на душе спокойнее становится.

Шао Янь слишком часто слышал подобные пустые вежливые фразы, чтобы воспринимать их всерьёз. Но раз человек говорил с улыбкой, открыто грубить ему тоже не стоило.

Поведение Ляо Хэдуна было странным и двусмысленным.

Теперь он представлял группу Шао и держался так, словно Шао Янь — почётный гость.

Сам Шао Янь никогда не интересовался нынешним положением дел в компании, но нетрудно было догадаться, насколько неловко сейчас приходится его «дешёвому дядюшке».

Вспомнив, как отец каждый раз с тоской говорил о младшем брате, Шао Янь неожиданно почувствовал удовлетворение.

И даже стал отвечать Ляо Хэдуну заметно мягче.

Тот как раз начал рассказывать про слухи о книге рецептов, которые сейчас обсуждали повсюду.

— Какая ещё книга рецептов?

Шао Янь краем глаза продолжал смотреть телевизор и рассеянно слушал сплетни в трубке.

И вдруг его взгляд резко стал холоднее.

Он уставился в угол экрана, где мелькнуло знакомое лицо.

Камера приблизила изображение, и в этот момент ведущая радостно объявила:

— А сейчас на красной дорожке появляется съёмочная группа фильма «Край», номинированного в этом году на премии «Лучшая женская роль», «Лучший сценарий» и «Лучшая песня». Лауреат премии «Небесный орёл» Ло Цзиньлин снова претендует на звание лучшей актрисы. Сегодня на ней потрясающее золотое платье… Смотрите, она приветствует зрителей!

На экране поднялась волна восторженных криков.

Молодая женщина в длинном золотистом платье мягко улыбалась в камеру, поправляя распущенные волосы.

Большая грудь.

Тонкая талия.

Абсолютно во вкусе Шао Яня.

Камера сменилась.

Из машины начали выходить остальные участники съёмочной группы.

Янь Дайчуань мелькнул в кадре лишь на мгновение. Он не пошёл по красной дорожке вместе со всеми, а остановился, что-то говоря окружающим.

Ло Цзиньлин подняла руку, собираясь взять его под локоть.

Янь Дайчуань бросил на неё взгляд и спокойно отступил на шаг, избегая прикосновения.

А Ляо Хэдун всё продолжал что-то болтать в телефоне.

Шао Янь прищурился, медленно провёл языком по губам и ещё несколько секунд молча наблюдал за Янь Дайчуанем на экране — тем самым, который сейчас жестом отправлял съёмочную группу на красную дорожку.

После чего тихо сказал в трубку:

— Ладно, потом договорим. У меня тут внезапно появилось одно дело.

Автору есть что сказать:

АААААААА, поздно-поздно-поздно-поздно-поздно-поздно-поздно!!

Я виноват, виноват, виноват, виноват, виноват!!

【носится кругами с растрёпанными волосами и воет】

Глава 71

Янь Дайчуань уже почти готов был сойти с ума из-за Ван Фэйму.

К счастью, фильм «Край» оказался действительно успешным. Хотя он и поглотил больше трёхсот миллионов инвестиций Янь Дайчуаня, как масштабная научно-фантастическая картина он уже успел получить огромное количество номинаций. Прокат как внутри страны, так и за рубежом тоже был давно утверждён, так что окупить вложения в несколько раз не должно было составить труда.

Главная актриса «Края», Ло Цзиньлин, сейчас считалась главной молодой звездой компании «Гаосян Иньши» и одной из самых известных актрис нового поколения в индустрии.

Несмотря на возраст, она уже успела собрать несколько престижных наград за лучшую женскую роль. Талант у неё был выдающийся. Если бы не врождённая лень, давно бы ушла из компании и открыла собственную студию.

Ло Цзиньлин отличалась очень независимым характером. Хотя формально она работала в «Гаосян», к Ван Фэйму, который уже много лет за ней ухаживал, она неизменно оставалась холодна.

Проблема заключалась в самом Ван Фэйму.

С одной стороны, он упорно добивался Ло Цзиньлин. С другой — его личная жизнь представляла собой полный хаос.

Не то что Ло Цзиньлин — даже Янь Дайчуань считал, что если такой человек когда-нибудь сумеет добиться взаимности, значит, у небес просто нет глаз.

Но самое раздражающее было не это.

Ло Цзиньлин совершенно не хотела иметь с Ван Фэйму ничего общего, поэтому постоянно использовала Янь Дайчуаня как живой щит.

Вот и сегодня она едва не успела взять его под руку. А перед тем как вся съёмочная группа вышла на красную дорожку, Ван Фэйму ещё и украдкой ущипнул Янь Дайчуаня.

Тот, разумеется, не собирался терпеть подобную наглость.

Одним движением он перехватил его руку и резко выкрутил запястье.

Послышался тихий хруст — кажется, сустав слегка сместился.

Позже, наблюдая за происходящим издалека, Янь Дайчуаню даже показалось, что улыбка Ван Фэйму выглядит особенно перекошенной.

Телефон всё это время лежал в кармане.

Лишь вернувшись в машину, Янь Дайчуань обнаружил, что тот полностью разрядился. Подключив зарядку и включив аппарат, он…

обомлел.

Шесть пропущенных звонков.

Все — из дома в городе А.

Не нужно было даже гадать, кто звонил.

По времени Шао Янь уже давно должен был добраться домой.

Янь Дайчуань почувствовал себя одновременно польщённым и встревоженным.

Шао Янь крайне редко сам ему звонил. А тут сразу столько вызовов подряд…

Неужели что-то случилось?

К тому моменту с последнего звонка прошло уже почти три часа.

После дневного сна Шао Янь успел даже начать готовить ужин.

Когда он был дома, тётушка Лю никогда не подходила к плите — всё равно приготовленное ею он бы есть не стал.

За весь день Шао Янь медленно томил говяжью грудинку в томатном соусе. Блюдо уже дошло до нужной степени готовности: маленькая крышка миниатюрного глиняного горшка подпрыгивала под напором пара.

Эти горшочки отец Шао специально заказал по просьбе сына.

Низкие, округлые, с маленьким горлышком и широким пузатым дном — они прогревались особенно равномерно. А крышка прилегала настолько плотно, что надёжно удерживала внутри весь сок и аромат блюда.

Шао Янь приподнял крышку и заглянул внутрь.

В густом блестящем томатном соусе перекатывались маленькие кусочки говядины, уже полностью размягчённые долгим тушением. Красноватый суп источал насыщенный кисло-свежий аромат, от которого аппетит просыпался мгновенно.

Когда тётушка Лю подошла к двери кухни с телефоном в руке, её взгляд всё ещё был прикован к кастрюле.

— Янь-сяньшэн звонит.

Ого.

И сколько сейчас времени?

Шао Янь мельком посмотрел в окно на уже потемневшее небо, слегка приподнял бровь и взял телефон.

Тётушка Лю ещё немного постояла у двери, заворожённо глядя на кастрюлю, но потом всё-таки смущённо ушла накрывать на стол.

Янь Дайчуань всё ещё находился на площадке фестиваля. В машине было тише, но шум снаружи всё равно пробивался сквозь изоляцию.

Едва Шао Янь ответил, как тот сразу напряжённо спросил:

— Ничего не случилось? Почему ты днём столько раз звонил? У меня телефон сел, я только сейчас увидел.

Шао Янь некоторое время молча смотрел на густой красный соус в кастрюле, различая сквозь динамик чужие голоса и шум вокруг Янь Дайчуаня.

После чего неторопливо ответил:

— Ничего. Просто так пару раз набрал. Сегодня увидел тебя по телевизору.

Янь Дайчуань тут же выпрямился и посмотрел наружу.

Большинство журналистов вокруг красной дорожки уже разошлись, но оставшихся всё равно было немало.

Если бы позже не нужно было обсуждать график кинопроката, он вообще не стал бы здесь задерживаться.

Услышав, что с Шао Янем всё в порядке, он наконец расслабился, и голос его заметно смягчился:

— Наверное, камера случайно поймала меня в кадре. Главное, что ты нормально добрался домой и ничего не произошло.

Шао Янь попробовал ложку соуса.

Кисловато-свежий вкус мгновенно наполнил рот.

— То мероприятие, на котором ты сейчас, называется кинофестивалем? Там все, кто снимает фильмы? Роскошные машины, золото, блеск… и красавиц столько, что глаза разбегаются. Ну что, совсем не хочется возвращаться домой?

Янь Дайчуань даже не воспринял это всерьёз.

Он редко контактировал с шоу-бизнесом напрямую, хотя и владел развлекательной компанией, поэтому прекрасно знал, насколько этот круг поверхностный и хаотичный. Интереса к нему он не испытывал вообще.

Поэтому вопрос Шао Яня он принял за обычную поддёвку и даже усмехнулся:

— Ты прав. Я не то что домой не хочу — вообще готов здесь навсегда остаться.

Шао Янь же говорил совершенно серьёзно, пусть и весьма завуалированно выражал своё недовольство.

Услышав такой ответ, он тут же замер.

Крышка кастрюли с громким «бах!» ударилась о край так сильно, что звук донёсся даже через телефон.

Янь Дайчуань уже собирался спросить, что случилось, но вдруг услышал в трубке тихий смех Шао Яня.

— Вот и отлично, — спокойно произнёс тот. — Я по телевизору заметил несколько очень красивых девушек. Особенно одну — Ло Цзиньлин. Фигура у неё просто потрясающая. Вы ведь знакомы? Она из компании Ван Фэйму? Сколько ей лет? Замужем? Характер нормальный?

После такой серии вопросов Янь Дайчуань наконец почувствовал неладное.

— Зачем тебе это?

— Достань мне её номер телефона, — невозмутимо продолжил Шао Янь, будто вовсе не услышал вопроса. — Как-нибудь потом приглашу её выпить, познакомимся поближе. Если возраст подходит, биография чистая и она старше меня не больше чем на десять лет — меня всё устраивает.

В конце концов, императрица была старше императора на двенадцать лет, и это совершенно не мешало им жить душа в душу.

Янь Дайчуань помолчал пару секунд.

Слишком уж серьёзно звучал голос Шао Яня, чтобы можно было списать всё на шутку.

Тон Янь Дайчуаня постепенно похолодел:

— Тебе не кажется, что говорить о браке в твоём возрасте слишком рано?

— Почему рано? В моё время мужчины в таком возрасте уже детей воспитывали. О браке нужно думать заранее.

— …Ты серьёзно?

— По-твоему, я шучу?

Лицо Янь Дайчуаня окончательно помрачнело.

И именно в этот момент Ло Цзиньлин с остальными вышла из зала с наградой в руках. Она подошла к машине и несколько раз легко постучала в окно.

Янь Дайчуань посмотрел сквозь стекло на её красивое лицо с идеальным макияжем — и взгляд его стал почти опасным.

В следующую секунду машина резко сорвалась с места.

Ло Цзиньлин ошеломлённо выпрямилась под прохладным летним ветром, плотнее закуталась в тонкий шарф и проводила взглядом удаляющиеся огни автомобиля.

— …Он что, не те таблетки выпил?.. — растерянно пробормотала она.

Шао Янь впервые в жизни столкнулся с тем, что кто-то просто взял и повесил трубку.

Он недоверчиво смотрел на экран телефона с красной надписью «вызов завершён».

Прошло довольно много времени, прежде чем он холодно усмехнулся.

Выключив плиту одним движением, он развернулся и направился прочь из кухни.

Тётушка Лю уже накрыла на стол и ждала начала ужина. Увидев, что он уходит, она поспешно спросила:

— Ты куда? Уже есть пора!

— Не хочу! Спать иду!

Ого…

Судя по этой атмосфере, разозлился он серьёзно.

Почувствовав опасное настроение, тётушка Лю не осмелилась уговаривать его остаться. Она лишь проводила взглядом фигуру Шао Яня, исчезнувшую на лестнице, и смирилась с тем, что ужинать сегодня придётся одной.

Свежесваренный рис был белым, пухлым и мягким, источая насыщенный аромат зерна. Тётушка Лю сама быстро обжарила шпинат с чесноком, а потом щедро полила рис густым томатным соусом от тушёной говядины.

Запах стоял такой, что, казалось, брови вот-вот отпадут от удовольствия.

Говядина получилась мягкой и нежной, с идеальным балансом мяса и жира. Перед тушением её слегка обжарили с пятью специями, поэтому мясо особенно хорошо впитало соус.

Стоило надкусить дрожащий кусочек — и наружу сразу вытекал густой томатный сок.

Жирно, но совершенно не тяжело.

А послевкусие оставалось бесконечно долго.

Тётушка Лю набила рот мясом и овощами и сама не заметила, как доела весь рис. Даже шпинат, который она жарила для себя, так и остался нетронутым и успел остыть.

Вкус еды придал ей невероятной смелости.

С миской в руках она подбежала к лестнице и громко крикнула в сторону комнаты Шао Яня:

— Янь-Янь! Это просто безумно вкусно! Если не спустишься сейчас, я всё сама съем!

Шао Янь раздражённо уткнулся лицом в подушку.

И вдруг вспомнил, что нынешнему телу уже двадцать лет.

«Создать семью и построить карьеру» — так всегда говорили. Вообще-то вопрос с личной жизнью он должен был решить ещё до того, как «Юймэньси» начал разрастаться.

Но люди этого времени, похоже, относились к браку удивительно спокойно. Отец и мать Шао до сих пор ни разу его не подгоняли. А браки по договорённости здесь вообще считались чем-то ужасным — все говорили только о свободной любви и свободном браке.

И именно это ставило Шао Яня в тупик.

Он прожил столько лет…

Но так и не научился влюбляться.

В его представлении идеальный партнёр должен был быть немного старше: зрелый, спокойный, великодушный и бесконечно терпеливый к нему.

Но женщины, какими бы зрелыми ни были, всё равно нуждаются в заботе и нежности.

Разве могут они быть такими же толстокожими, как Янь Дайчуань, который даже после ругани молча всё терпит?

В прошлой жизни Шао Янь встречал несколько пар «названых братьев». Например, младший дядя императора, князь Даньян, имел весьма неоднозначные отношения с правым министром.

Эти двое то сходились, то расходились ещё со времён прошлого императора. Когда всё было хорошо, они могли тайком уехать вдвоём на юг страны и пропасть на полгода. А когда ссорились — спорили прямо при императоре так яростно, будто готовы были уничтожить друг друга.

При этом у обоих дома жили бесчисленные жёны и наложницы.

Особенно у правого министра.

Его репутация ловеласа была известна всей столице. Любой любитель развлечений знал: если хочешь увидеть самых красивых актёров и певцов — нужно идти именно в его поместье.

И всё же отношения между этими двумя оставались удивительно прочными.

Остальные подобные пары выглядели примерно так же.

Дома — жёны и любовницы.

Снаружи — содержанки и куртизанки.

А отношения между «назваными братьями» — будто шутка какая-то.

Наверное, именно так мужчины и поддерживают подобную связь.

Поначалу Шао Яня это отвратило.

Но со временем он привык.

Из всех женщин, которых он встречал до сих пор, больше всего ему понравилась главный редактор Бай Цзянь из города S. От неё буквально веяло зрелостью и почти материнской заботой — сопротивляться такому было невозможно.

Интересно, какой тип женщин нравится Янь Дайчуаню?

С его притворной правильностью ему совершенно не подходили такие яркие и характерные красавицы, как Ло Цзиньлин.

Ему бы кого-то вроде императрицы.

Мягкую, покорную…

Но при этом умеющую держать всё под контролем.

С этими мыслями Шао Янь постепенно задремал.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем тихий звук в комнате мгновенно выдернул его из полусна.

Кто?!

По позвоночнику будто прошёл холод.

Вся кожа покрылась мурашками, а убийственное намерение вспыхнуло мгновенно.

Он ведь запер дверь.

Рука бесшумно скользнула под подушку.

Там лежал набор тонких, почти прозрачных лезвий, спрятанных заранее. Шао Янь зажал одно между пальцами.

Он не знал, вооружён ли противник. Огнестрельное оружие, которое он видел по телевизору, до сих пор внушало ему серьёзные опасения. Против такого даже мастер боевых искусств мог не выжить.

Шао Янь продолжал лежать неподвижно, изображая сон, и внимательно прислушивался к звукам.

Нужно было дождаться момента, когда противник откроется.

И убить одним ударом.

Странно.

Этот человек совершенно не пытался скрываться.

Шаги были тяжёлыми и громкими, дыхание — неровным и быстрым.

Войдя в комнату, незнакомец закрыл дверь и направился прямо к кровати.

В тот момент, когда чужая рука коснулась его ноги, Шао Янь резко вскочил!

Тонкое лезвие сверкнуло в темноте ледяным отблеском и с убийственной скоростью полоснуло к горлу противника.

Твою ж—

ЯНЬ ДАЙЧУАНЬ?!

Глаза Шао Яня расширились.

Он успел остановить удар буквально в последний момент.

Лезвие замерло всего в паре сантиметров от шеи Янь Дайчуаня. Даже одного движения воздуха от клинка хватило, чтобы кожу обожгло холодом.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

В глазах Янь Дайчуаня всё ещё оставалась злость — и полное ошеломление.

Шао Янь резко сел, включил лампу и с размаху хлопнул его по голове:

— Ты совсем сдохнуть захотел?!

Янь Дайчуань, держась за голову, сначала посмотрел на него, потом на лезвие в его руке и медленно поднялся:

— …Это ещё что такое…

Шао Янь чувствовал себя так, будто его жестоко обманули.

Скинув одеяло, он поднял подушку и аккуратно вернул тонкий изогнутый клинок обратно в набор.

Янь Дайчуань краем глаза заметил под подушкой идеально разложенные, холодно поблёскивающие метательные ножи.

Он невольно сравнил их со своим собственным пистолетом, который каждый вечер заряжал и точно так же прятал под подушкой.

Потом коснулся подбородка возле шеи.

Пальцы ощутили что-то тёплое.

Кровь?

Но… клинок ведь вроде не задел его?

Янь Дайчуань уставился на испачканные пальцы и моргнул.

После такого испуга сон с Шао Яня слетел окончательно.

Он уже собирался переодеться, но вдруг заметил кровь на шее Янь Дайчуаня.

В ту же секунду ноги у него едва не подкосились.

Он моментально бросился к нему проверять рану и одновременно яростно выругался:

— Ты вообще больной?! Вломился ночью в комнату, не постучал, свет не включил, ещё и за ноги меня лапать полез! Если бы тебя прирезали — сам виноват!

Рана оказалась совсем небольшой — похоже, кожу лишь слегка задело потоком от лезвия. Убедившись, что ничего серьёзного не произошло, Шао Янь наконец успокоился.

Он ещё несколько секунд смотрел на кровь на пальцах Янь Дайчуаня, потом перевёл взгляд ему в глаза и цокнул языком:

— Слабак.

После чего спокойно встал с кровати и начал стягивать джинсы.

Янь Дайчуань всё ещё не до конца пришёл в себя.

После того телефонного разговора он так разозлился, что бросил все дела и сразу же сел на ночной рейс обратно. Всю дорогу из столичного аэропорта домой в город А он мысленно готовился устроить допрос.

Он собирался выяснить, что вообще значили слова Шао Яня про женитьбу, женщин постарше и приглашение Ло Цзиньлин выпить.

Кем тот его вообще считает?!

Когда он обнаружил, что дверь заперта, это его совершенно не остановило.

В конце концов, дом принадлежал ему. Было бы странно, если бы у него не оказалось ключа.

Но когда он вошёл в комнату и увидел молодого человека, крепко спящего на кровати, всё его первоначальное настроение неожиданно изменилось.

Шторы были не задёрнуты.

Лунный свет свободно заливал комнату, ложась на спину Шао Яня.

Взгляд Янь Дайчуаня скользнул по его длинным ногам и округлым ягодицам…

И мысли сразу ушли совсем в другую сторону.

А потом случилось всё остальное.

Даже для человека, повидавшего многое, это оказалось слишком.

Тот момент, когда Шао Янь полоснул ножом, — настоящую убийственную ауру Янь Дайчуань ни с чем бы не перепутал.

В голове у него всё ещё шумело.

Ему казалось, что если бы Шао Янь среагировал хоть чуть-чуть медленнее, его голова уже валялась бы на полу.

Он всегда знал, что Шао Янь силён.

Но даже представить не мог, что тот способен так легко и без малейших колебаний попытаться убить человека.

Шао Янь стянул джинсы, всё ещё чувствуя слабость в ногах. Усевшись на край кровати, он обернулся к Янь Дайчуаню и, заметив, что тот продолжает на него смотреть, сел по-турецки:

— Который вообще час? Что ты забыл в городе А посреди ночи?

Янь Дайчуань помолчал, прежде чем медленно ответить:

— Из-за того звонка…

— Звонка?

Но продолжать он не стал.

Вместо этого пересел ближе и спросил:

— Почему у тебя под подушкой ножи? Ты всё время так настороже… У тебя неприятности?

Шао Янь посмотрел на царапину у него на шее, и почему-то весь его прежний напор резко ослаб.

Он тихо ответил:

— Нет. Просто привычка.

Привычка?

Какая такая жизнь должна быть у человека, чтобы привыкнуть спать с оружием под подушкой?

Янь Дайчуань ничего не понимал.

В голове мгновенно возникло множество странных предположений.

Шао Янь тем временем закончил обрабатывать рану и мрачно произнёс:

— Если есть что сказать — говори. А нет — иди к себе. Ночь вообще-то. Людям спать надо.

Янь Дайчуань поймал его за руку.

Несколько секунд он молча собирался с мыслями, пока не подавил весь внутренний шум и наконец не добрался до главного.

Глядя Шао Яню прямо в глаза, он спросил:

— То, что ты говорил про Ло Цзиньлин… про женщин старше тебя… про брак… Ты серьёзно?

Шао Янь удивлённо посмотрел на него.

— Ты ради этого среди ночи сюда примчался? И что такого, если она старше меня?

— Да плевать мне, старше она или нет! — Янь Дайчуань уже почти рассмеялся от злости. — Главное — это твои слова про женитьбу и семью!

Шао Янь всё ещё не понимал, почему тот так завёлся.

— А что в этом странного? Разве можно шутить такими вещами? Неужели ты сам не собираешься когда-нибудь завести семью?

Янь Дайчуань почувствовал себя так, будто его только что ударило молнией.

Весь страх после почти смертельного нападения мгновенно исчез.

Осталось только ощущение полного абсурда.

— Тогда скажи мне… — он уставился на Шао Яня. — Кто мы с тобой вообще друг другу?

Шао Янь совершенно не понимал, откуда взялась эта ярость. Но чувствовал, что настроение у Янь Дайчуаня сейчас опасно серьёзное, поэтому не рискнул отнестись к этому легкомысленно.

Он осторожно обнял его за шею и тихо позвал:

— Сяочуань-гэ?

Янь Дайчуань тут же оторвал его руки от себя и прижал к кровати:

— Даже не пытайся выкрутиться.

Шао Янь мог бы одним движением перевернуть его.

Но, увидев покрасневшее лицо Янь Дайчуаня и царапину у него на шее, почему-то не смог этого сделать.

Янь Дайчуань навис над ним, одновременно злой и совершенно потерянный. Он отвёл волосы с его лба и долго молчал.

А потом вдруг тихо сказал:

— Я вообще никогда не думал о семье.

— Что?

— Я не собирался жениться.

Шао Янь почувствовал, как в его картине мира внезапно треснул и обрушился какой-то важный угол.

— …Ты не собираешься заводить семью… Тогда что, собираешься всю жизнь жить вдвоём со мной?

На этот раз уже Янь Дайчуань посмотрел на него с искренним удивлением.

— А разве нельзя?

Двое мужчин… тоже могут жить вместе, как обычные супруги?

Шао Янь видел пары, прожившие всю жизнь в согласии и верности, без наложниц и вторых жён. Но никогда прежде не слышал о том, чтобы «названые братья» просто жили вдвоём, как семья.

Он смотрел в глаза Янь Дайчуаню — серьёзные, сосредоточенные, направленные только на него.

И сердце вдруг резко забилось.

Где-то в груди поднялось странное, незнакомое волнение.

Янь Дайчуань убрал волосы с его лба и положил ладонь ему на голову. В глазах Шао Яня отражался тёплый свет лампы у кровати.

И прежде чем он успел понять, что происходит, губы Янь Дайчуаня уже коснулись его.

Шао Янь закрыл глаза.

Тонкие веки дрогнули под поцелуем, ресницы слегка защекотали кожу. Янь Дайчуань чувствовал, как напряжённо бьётся его пульс.

И всё же Шао Янь не сопротивлялся.

Не двигался.

Будто забыл — или не хотел вспоминать — что вообще может сопротивляться.

— Ты ещё слишком молод, — тихо сказал Янь Дайчуань. — Сейчас рано говорить о таких вещах.

Вся его злость после произошедшего почти исчезла.

Подумав о том, что человеку под ним всего чуть за двадцать, а впереди у него ещё такая длинная жизнь, Янь Дайчуань вдруг почувствовал, насколько туманным выглядит то будущее, которое он когда-то считал естественным.

Когда всё только началось, он и сам не относился к их отношениям настолько серьёзно.

Он даже думал о том, как они будут общаться после расставания.

Но постоянная неопределённость Шао Яня постепенно превратила его в человека, который всё сильнее боится потерять.

Он говорил тихо, словно уже не понимал, кому именно адресованы эти слова — Шао Яню или самому себе.

— Но… разве двум мужчинам жить вместе — это что-то невозможное? Если нужна официальная регистрация — можно поехать за границу и расписаться. Захотим устроить свадьбу — устроим. Захотим ребёнка… можно взять ребёнка из приюта. Или воспользоваться ЭКО… А родители… со временем они тоже смогут принять это. Люди ведь сейчас гораздо терпимее…

Дыхание Шао Яня стало неровным.

Он невольно представил себе всё это будущее.

Настолько чужое.

Настолько непохожее на мир, который он знал.

Двое мужчин могут пожениться.

Устроить свадьбу.

Воспитывать ребёнка.

И даже получить одобрение семьи.

Только двое.

Без жён.

Без наложниц.

Без любовниц.

Просто жить вместе, как обычная семья.

И Янь Дайчуань… тоже не станет жениться?

Шао Янь вдруг понял, что ему хочется этого.

Очень хочется.

Губы Янь Дайчуаня медленно скользнули с его век ниже — по бледным щекам, прохладному кончику носа…

И наконец накрыли его губы.

— Не думай больше о женитьбе… хорошо?.. — прошептал Янь Дайчуань в коротком промежутке между поцелуями.

Шао Янь открыл глаза.

Наверное, из-за того, что они были слишком долго закрыты, взгляд стал влажным.

— …А ты?

Они смотрели друг на друга.

Эмоции Янь Дайчуаня всё сильнее выходили из-под контроля.

Внезапно он просунул руку под пижамные штаны Шао Яня и несколькими движениями стянул свободные брюки с резинкой.

Шао Янь даже не попытался сопротивляться.

Наоборот — слегка приподнял талию, чтобы ему было удобнее.

А в следующую секунду сам закинул ногу на пояс Янь Дайчуаня и упрямо повторил:

— А ты?

Казалось, воздух вокруг постепенно исчезает.

На лбу Янь Дайчуаня выступил пот.

Он смотрел в глаза Шао Яня — и чувствовал, будто этот взгляд пронизывает его насквозь, заставляя всё тело дрожать от волнения.

Сжав ладонью его бедро, он медленно провёл рукой ниже, к щиколотке, и поднял ногу Шао Яня себе на плечо.

Когда язык коснулся внутренней стороны колена, всё тело Шао Яня задрожало.

Прищурившись, он продолжал упрямо смотреть на Янь Дайчуаня так, будто не собирался отпускать его, пока не услышит ответ.

Они будто соревновались взглядами.

И в какой-то момент Янь Дайчуань всё-таки не выдержал и улыбнулся.

Напряжение в его лице мгновенно растаяло.

Во взгляде появилась мягкость и тёплая нежность.

Отпустив его ногу, он снова склонился над Шао Янем и начал медленно расстёгивать пуговицы на его пижаме.

Одну за другой.

Не отводя глаз.

И тихо, отчётливо произнёс:

— Я тоже не хочу. Мне нужен только ты.

Выражение лица Шао Яня мгновенно изменилось.

Он открыл рот, будто хотел что-то сказать…

Но слова застряли в горле.

Янь Дайчуань уткнулся лицом ему в шею, медленно целуя все места, которые, как он уже знал, особенно нравились Шао Яню.

Тело под ним всё сильнее дрожало от прикосновений.

Разум постепенно уступал место инстинктам.

Поцелуи становились всё ниже.

Пальцы медленно приближались к последней границе.

И вдруг нога Шао Яня сама поднялась.

Без всякой помощи.

Ступня упёрлась Янь Дайчуаню в плечо.

Тот сначала даже не понял, что происходит, и машинально поцеловал его щиколотку.

А в следующую секунду мощный толчок отправил его на спину.

Мир перевернулся.

Шао Янь мгновенно оседлал его сверху.

Подняв подбородок, он посмотрел на него с насмешливым превосходством и потянулся расстёгивать его рубашку.

— Лежи смирно. И не двигайся.

Автору есть что сказать:

На этом — занавес. Дальше ничего не будет.

Глава 72

Утренний солнечный свет был до невозможности ярким.

И сердце Янь Дайчуаня было до невозможности уставшим.

По полу валялась одежда в полном беспорядке. Его собственная рубашка была разорвана почти в клочья и жалко свисала с края кровати. Всё тело ныло — последствия вчерашних побоев от Шао Яня.

Солнце разбудило его. Некоторое время он просто лежал, тупо глядя в потолок. Грудь переполняло чувство удовлетворения, от которого невозможно было избавиться… и одновременно — сокрушительное поражение.

В первой половине ночи Шао Янь явно не был настроен на «глубокое общение»: то пинал его, то бил. До укусов дело, к счастью, не дошло, но с его выдающейся физической силой и этого хватило, чтобы Янь Дайчуань настрадался вдоволь. Ещё немного — и можно было бы навсегда распрощаться с мужским достоинством.

Но ближе к утру Шао Янь, похоже, распробовал вкус происходящего и уже никак не хотел останавливаться. Сам не спал — и Янь Дайчуаню не давал. Они возились почти до рассвета, пока небо не начало светлеть, и только тогда Шао Янь, наконец полностью удовлетворённый, отправился в душ.

Когда Янь Дайчуань встал менять простыни, у него даже голова закружилась.

Он никак не мог понять, откуда у Шао Яня столько энергии. Согласно всему, что он читал, принимающая сторона после подобных дел должна быть смертельно уставшей и ослабевшей. Но Шао Янь? Тот был бодрым, как ни в чём не бывало — слишком бодрым, чтобы считаться нормальным человеком.

Вообще-то Янь Дайчуань ещё заранее продумал, каким должно быть идеальное утро после их первой ночи.

Сначала — позволить Шао Яню использовать свою руку как подушку. Потом они нежно обменяются поцелуем. Затем он встанет и сварит густую сладкую кашу, будет кормить Шао Яня ложка за ложкой. После — отнесёт его в ванную, поможет умыться, помассирует ноющие ноги и талию… а в конце ещё и подберёт для него одежду на день.

Абсолютная близость. Нулевая дистанция. Просто невозможно устоять!

Но что получилось в реальности?

После всего Шао Янь среди ночи не только принял душ, но ещё и вымыл голову. Сейчас от него пахло гелем для душа, волосы мягко растрепались во сне, а сам он спокойно свернулся клубком под одеялом.

Его рука под странным углом лежала возле края подушки. И Янь Дайчуань ни секунды не сомневался: случись сейчас что-нибудь опасное — Шао Янь мгновенно проснётся и без колебаний вытащит спрятанное под подушкой лезвие, чтобы атаковать любого, кто окажется рядом.

Рана на шее, полученная вчера, оказалась куда серьёзнее, чем выглядела. После ночи, проведённой под давлением, утром она распухла и болезненно ныла.

Перевернувшись на бок и подперев голову рукой, Янь Дайчуань поморщился: плечо и рука всё ещё болели после того удара, которую он получил в первом «раунде». Кожа даже припухла.

Он смотрел на мирное, спокойное лицо спящего Шао Яня — и взгляд сам собой становился мягче.

После короткого колебания он осторожно протянул руку, чтобы убрать упавшие на лицо пряди волос.

…Его не ударили.

Какое счастье.

Когда волосы были убраны, открылось чистое светлое лицо Шао Яня. Тёплый солнечный свет ложился на кожу, тонкие светлые пушинки сияли в лучах, словно вокруг него разливался мягкий ореол.

Янь Дайчуань не мог отвести взгляд.

Вся его суровая аура незаметно смягчилась. Растянув губы в улыбке, он задел рану, и боль тут же отозвалась неприятным покалыванием, но всё равно наклонился и легко поцеловал Шао Яня в щёку.

Осторожно накрыв ладонью руку Шао Яня, лежавшую у края подушки, он приблизился к его уху и мягко потёрся кончиком носа о его ушную раковину.

— Пора вставать… солнце уже…

Ладонь под его рукой внезапно исчезла.

В следующую секунду чужая рука с громким хлопком накрыла ему лицо. Сила была чудовищной — все не произнесённые слова мгновенно застряли в горле, а самого Янь Дайчуаня медленно, но неумолимо отодвинули подальше от кровати.

Он моргнул и встретился взглядом с Шао Янем.

И совсем не удивился, увидев, что тот смотрит абсолютно ясными глазами — будто вообще не спал.

Шао Янь нахмурился:

— Не шуми!

— … — Янь Дайчуань попытался спасти хоть каплю романтики, которая должна была быть утром после брачной ночи. — …Спина не болит? Поясница? Может, помассировать?

— …Тебе опять захотелось получить? — Шао Янь снова закрыл глаза и перевернулся на другой бок.

Вообще-то тело у него не болело. Но вот ломота была вполне настоящей. Вчера он пропустил тренировку, физическая нагрузка оказалась куда больше ожидаемого, да ещё и уснул под утро. Сейчас прошло меньше трёх часов.

Хотелось спать.

На лице Янь Дайчуаня застыло выражение нежности, которое он уже не понимал, как удерживать.

Он снова протянул руку к лицу Шао Яня… но, едва приблизившись к его волосам, тут же отдёрнул пальцы, словно обжёгся.

Да что вообще не так с этим сценарием?! QAQ

А где поцелуи?

Где каша?

Где кормление с ложечки?

Где совместное умывание?

Где массаж?!

Куда всё это делось?!

Вчера ночью, когда страсть достигла пика, этот человек лежал на нём сверху, двигался, требовал поцелуев, тихо постанывал и весь был мягкий-мягкий, словно котёнок… А с самого утра уже показывает совершенно другое лицо.

Это просто типичное «получил своё — и сразу стал бессердечным»! 【густой туман】

Янь Дайчуань ещё какое-то время смотрел в затылок этому самому «бессердечному» Шао Яню, после чего на цыпочках выбрался из постели . Заодно поднял с пола несколько презервативов, которые ночью не долетели до мусорного ведра.

Вчерашняя одежда была разбросана по всей комнате, поэтому он просто натянул штаны и босиком пошёл по полу.

Только добравшись до безопасного расстояния от кровати, он осмелился слегка пнуть Шао Яня ногой под одеялом.

— Янь-янь, что будешь есть? Я приготовлю.

Шао Янь проигнорировал его.

Надев штаны, Янь Дайчуань радостно утащил охапку грязной одежды и вышел из комнаты.

Он направился к себе переодеться. Верхнюю одежду Шао Янь вчера порвал в клочья, так что идти пришлось с голым торсом. Но не успел он далеко отойти, как снизу раздался испуганный вскрик тётушки Лю:

— Господин Янь?! Когда вы вернулись?!

А когда она разглядела его нынешний потрёпанный вид, то сразу всполошилась и поспешила наверх:

— Ой-ой, что случилось?! Почему вы без рубашки и обуви? И весь в ранах! Что произошло?

Янь Дайчуань не ожидал, что столкнётся с ней именно сейчас. Он быстро бросил взгляд в сторону, мгновенно выпрямился и снова принял спокойный, невозмутимый вид.

С лёгкой улыбкой ответил:

— Вернулся утром. Небольшая неприятность.

Тётушка Лю почувствовала, что тут что-то не так. Она посмотрела туда, откуда он пришёл, затем снова на его безупречно спокойную улыбку и в итоге лишь кивнула, не став расспрашивать дальше.

Но когда Янь Дайчуань закрыл дверь своей комнаты, её вдруг осенило.

…Он что, ночевал у Шао Яня?!

Тётушка Лю была человеком довольно простым и до каких-то двусмысленных мыслей всё же не дошла, но сегодняшнее утро становилось всё страннее и страннее.

Прошло совсем немного времени — и полностью одетый Янь Дайчуань внезапно заявился на кухню готовить завтрак!

Когда Шао Янь был дома, тётушка Лю вообще не готовила три раза в день. Максимум — поджарить пару кусочков хлеба, если проголодается.

А тут Янь Дайчуань с видом чрезвычайно способного человека полез к шкафчикам за глиняным котелком, по пути устраивая такой грохот кастрюль и крышек, что на кухне звенело и гремело без остановки.

Тётушке Лю пришлось подойти помочь.

— Не надо, не надо! — поспешно замахал руками Янь Дайчуань.

Он хотел продемонстрировать своё кулинарное мастерство и приготовить что-нибудь специально для Шао Яня. Учился он быстро, а потому, едва у него появилась эта идея, тут же начал штудировать рецепты. Теперь все шаги уже были выучены наизусть.

Ну что там сложного — сварить кашу?

Если уж бросать вызов, то только сложному!

Поэтому Янь Дайчуань решил готовить кашу именно в глиняном котелке. Рисоварка? Нет уж, это слишком просто!

Тело наконец получило желаемое удовлетворение, и хотя в процессе случились кое-какие… маленькие неожиданности, настроение у него было необычайно прекрасным. Грудь будто расправилась, воздух казался свежим, а душа так и просила петь.

Тётушка Лю, которая собиралась помочь:

«…»

Пел он так фальшиво, будто кому-то наступили на хвост.

Шао Янь спустился вниз только после того, как закончил тренировочный комплекс в комнате.

Обычно в подобных вопросах он был довольно холоден — даже самоудовлетворением никогда не занимался. И теперь, наконец получив возможность нормально выплеснуть накопившееся напряжение, выглядел удивительно бодрым и сияющим.

Да, поясница и ягодицы немного ныли.

Но для него это вообще не считалось проблемой.

Шао Янь в хорошем настроении остановился у лестницы, как вдруг почувствовал влажный запах переваренного риса.

Его брови тут же сошлись.

…Что это ещё такое?

И что вообще здесь происходит?!

Янь Дайчуань с серьёзным лицом стоял в пяти шагах от плиты и крайне осторожно наблюдал за крышкой котелка, которая безумно подпрыгивала.

Огонь уже был убавлен до минимума, но кастрюля всё равно продолжала бурлить так, будто не собиралась мириться со своей судьбой.

Воды оказалось слишком мало, и в середине готовки он плеснул туда ковш холодной воды. Тётушка Лю увидела это и едва не закричала, что так делать нельзя.

Но вода уже была внутри.

Всё ведь строго по рецепту!

Пропорции правильные!

Крышка закрыта плотно!

Огонь выставлен как надо!

Тогда почему всё идёт настолько непредсказуемо?!

Оказалось, варить кашу куда сложнее, чем он думал. Янь Дайчуань уничтожил целую армию нервных клеток и в конце концов решил, что, как бы там ни было, обязан приготовить хоть что-нибудь съедобное.

К тому моменту, когда Шао Янь вошёл на кухню, Янь Дайчуань уже выбросил третье подряд испорченное яйцо-глазунью.

Тётушка Лю тихонько похлопала Шао Яня по плечу и шёпотом сказала:

— Господин Янь сегодня немного… не в себе. Ты только не подходи к нему.

В её взгляде даже читался настоящий страх.

Пожилые люди были суеверны, и всё происходящее сегодня казалось ей настолько странным, что единственным разумным объяснением оставалась разве что одержимость нечистой силой.

Шао Янь вспомнил, как сквозь сон слышал вопросы Янь Дайчуаня, и сразу понял, что тот задумал.

Беспомощно вздохнув, он дал знак тётушке Лю не вмешиваться, сам вошёл на кухню и закрыл дверь, отрезая расползающийся наружу запах гари.

Затем открыл холодильник, достал несколько кусочков колбасы и жареного мяса и бросил их на стол.

Увидев его, Янь Дайчуань кашлянул и скользящим шагом заслонил собой мусорное ведро.

— Почему не поспал подольше?

Шао Янь бросил на него косой взгляд, но не стал разрушать это хрупкое мужское самолюбие и лишь спокойно сказал:

— Я хочу рис с жареным мясом.

— Тебе сейчас вообще-то кашу нужно есть… — попытался возразить Янь Дайчуань, старательно внушая Шао Яню, будто тот находится в крайне ослабленном состоянии.

В ответ Шао Янь просто отвесил ему пинка, отправив прямиком к двери.

Каша уже окончательно превратилась в водянистую размазню, так что спасать там было нечего. Шао Янь вообще не понимал, зачем Янь Дайчуань взял такую маленькую кастрюлю и налил воды почти в десять раз больше, чем риса.

Он что, рисовый отвар варил?

Шао Янь достал маленький котелок, зачерпнул рис, промыл его, добавил нужное количество воды, после чего просто нарезал вымытые колбаски и жареное мясо кусочками и бросил всё внутрь.

Все эти непредсказуемые нюансы готовки и сложный контроль огня в его руках вдруг становились послушными, словно приручённые питомцы.

Янь Дайчуань какое-то время заворожённо смотрел на его плавные и уверенные движения, а затем не выдержал, подошёл ближе и со спины обнял Шао Яня за талию.

Всё раздражение и мелкие разочарования этого утра мгновенно исчезли без следа.

Внутри у него разливалось чувство удовлетворения, тёплое, яркое, даже теплее солнечного света. Даже получив пинок, он всё равно не хотел отпускать.

С довольным видом мешая Шао Яню двигаться, он бесстыдно ухмыльнулся:

— Положи мне побольше колбасок. Что ешь — то и укрепляешь.

Псих.

Шао Янь с презрением покосился назад, одновременно бросая в кастрюлю ещё пару кусочков колбасы, и невольно задумался — а не стоит ли действительно сварить Янь Дайчуаню суп из бычьего хвоста или чего-нибудь подобного.

Глиняный котелок хорошо удерживал жар и равномерно прогревался. Когда крышку подняли, кухню мгновенно наполнил насыщенный аромат риса, пропитанного мясными соками жареных деликатесов.

Воды было ровно столько, сколько нужно. Зёрна риса получились пухлыми и упругими, слегка подсушенными после долгой варки. Кусочки мяса лежали среди риса совершенно по-хозяйски, а вытопившийся жир окрасил часть зёрен в аппетитный золотистый цвет.

Кантонские маринады и копчёности были настоящим сокровищем мира гурманов. Им не требовалось никаких дополнительных специй — достаточно просто сварить их вместе с рисом, и вкус уже становился таким, что невозможно остановиться.

Солоноватый вкус вяленого мяса пропитал рис, смешавшись со сладковатым ароматом колбасок. Рис оставался влажным, но упругим, а мясной сок наполнял его богатым вкусом.

Янь Дайчуань жевал упругую колбаску, ощущая густой аромат копчёностей — тот насыщенный вкус, которого никогда не добиться у свежего мяса.

Аромат словно окутывал его целиком.

Шао Янь сидел рядом и спокойно выбирал из своей тарелки колбаски, которые не любил, перекладывая их все в миску Янь Дайчуаня.

Тот ел и улыбался.

Улыбка была совсем лёгкой, но глаза буквально светились счастьем и удовлетворением.

Сидевшая напротив тётушка Лю смотрела на него всё с большим ужасом. Некоторое время она молча жевала рис, не сводя с него взгляда, а потом тихо подхватила свою тарелку и пересела подальше.

Когда отец Шао вернулся домой, ему казалось, будто сердце обжигает летним палящим солнцем.

Оно колотилось так сильно, что у него даже ноги подкашивались.

Он выбрался из машины со специальными номерами, а водитель ещё и вышел следом, серьёзно отдав ему воинское приветствие.

Отец Шао растерянно попрощался с ним и так же растерянно смотрел вслед уезжающей машине.

Потом, всё ещё словно плывя в воздухе, поднялся по ступенькам, прислонился к колонне у входа и уставился вдаль.

Боже.

Боже…

Боже!

По спине всё ещё стекал холодный пот, но это совершенно не мешало его переполняющему восторгу.

Ему хотелось подпрыгнуть и закричать от счастья.

Сегодняшняя встреча имела поистине историческое значение — и для него самого, и для семьи Шао, и для Юймэньси.

Раньше отец Шао даже представить не мог, что однажды окажется в подобной ситуации. Когда он впервые встретился с тем стариком, нервничал так сильно, что едва мог говорить.

Он никогда не был человеком, умеющим красиво болтать. Вместо сладких речей он предпочитал просто хорошо делать свою работу. Из-за этого в детстве он всегда уступал своему красноречивому младшему брату в умении привлекать внимание.

Но сейчас, прожив уже большую часть жизни, он впервые по-настоящему почувствовал себя выдающимся человеком.

Ведь вся эта похвала и особое отношение прозвучали лично из уст того самого старика!

Вспомнив, что провёл ночь вне дома и семья наверняка волнуется, отец Шао вдруг встрепенулся и поспешил внутрь.

Ему не терпелось поделиться этой радостной новостью с близкими.

И даже он сам теперь ясно понимал:

Юймэньси действительно уже совсем не тот, что прежде.

В этом семестре Шао Янь почти не появлялся на занятиях, но, как ни странно, его популярность в университете нисколько не уменьшилась.

А как же иначе? За последние полгода Шао Янь стал настоящей знаменитостью.

Чиновники города А буквально из кожи вон лезли, пытаясь угодить Юймэньси, словно до смерти боялись, что этот столп местной индустрии вдруг перенесёт бизнес в другой город. Казалось, они готовы были хоть памятник при жизни поставить владельцу Юймэньси и его наследнику.

Во время недавнего заседания совета весь город был увешан баннерами с поздравлениями Юймэньси по случаю включения в список поставщиков государственных банкетов.

Даже человек, совершенно не следящий за внешним миром, понял бы: Шао Янь теперь взлетел на совершенно иной уровень.

Семья Шао всегда была богатой. Хотя сам Шао Янь с детства учился из рук вон плохо, школы он посещал исключительно лучшие и самые престижные в городе А.

В университете А хватало студентов, которые учились с ним многие годы. Пусть они почти никогда с ним не разговаривали, но всё, что стоило знать, конечно же знали.

Особенно — все семейные скандалы рода Шао.

В университете это давно стало почти народной легендой.

Теперь, когда Юймэньси стремительно поднялся, жизнь семьи Шао Вэньцина, естественно, уже не была такой безоблачной, как прежде.

Главным образом потому, что их ветвь семьи сейчас явно теряла позиции. Иначе, имея за спиной корпорацию Шао, никто бы не посмел их тронуть — если только совсем не хотел проблем.

Но времена изменились.

Юймэньси вот-вот собирался выйти на международный уровень, а имя Шао Яня уже сопровождалось множеством громких титулов и наград.

На этом фоне положение семьи Шао Вэньцина выглядело особенно жалко.

После той госпитализации его отец почти перестал появляться на публике. Более того — совет директоров семьи Шао довольно демонстративно лишил его поста председателя.

Раньше семья Шао и Юймэньси дрались между собой так ожесточённо, будто были смертельными врагами. А теперь ветер переменился — и корпорация Шао начала униженно заискивать перед Юймэньси, почти ползая у них в ногах.

Это было всё равно что сорвать лицо Шао Юйбо и растоптать его прямо на глазах у всех.

И как сын мог спокойно смотреть на подобное обращение с собственным отцом?

Ответ был очевиден.

Шао Вэньцин стоял в углу библиотеки — в самом дальнем и тёмном месте, почти полностью скрытый тенью.

Он крепко прижимал к груди книги и неподвижно смотрел на молодого человека, которого давно не видел.

Шао Янь стал ещё ярче, ещё ослепительнее прежнего.

Он смеялся и разговаривал с однокурсниками, проходя мимо, и Шао Вэньцину казалось, будто перед глазами вспыхнул ослепительный свет, от которого всё внутри болезненно переворачивалось.

В какой-то момент Шао Янь словно почувствовал слишком пристальный взгляд.

Сделав ещё пару шагов, он вдруг резко обернулся.

Его взгляд был настолько острым, что Шао Вэньцин тут же виновато опустил голову, не осмелившись встретиться с ним глазами.

Только когда это почти осязаемое давление исчезло, он снова поднял взгляд — и с чувством странной пустоты проводил Шао Яня глазами.

Не только он один.

Почти вся библиотека смотрела вслед уходящему Шао Яню.

Стоило ему выйти, как тихий читальный зал мгновенно наполнился шёпотом и разговорами.

— Это правда он? Вернулся сдавать экзамены под конец семестра? Обычно его вообще не увидишь.

— Говорят, он сейчас полностью занят семейным бизнесом. Отец моего парня работает с ним в Ассоциации культурных исследований провинции А — тоже говорил, что в этом году Шао Янь почти не появляется.

— Юймэньси теперь делает государственные банкеты. Скоро они вообще взлетят до небес. А он ведь в таком возрасте уже управляет семейным делом — конечно, занят.

— Боже… Молодой, красивый, богатый… Сколько же добродетелей он накопил в прошлой жизни? Хорошо хоть учился плохо, иначе мне бы осталось только в реку прыгнуть.

— Может, он просто не подходил под систему экзаменов? Ты видел, сколько сейчас стоят его каллиграфия и картины? Эх… А ведь раньше и не подумаешь. Мы с ним вообще из разных миров.

— Тише, Шао Вэньцин идёт.

Шао Вэньцин вышел из угла.

Как и всегда — уверенный, спокойный, вежливый.

Даже столкнувшись с украдкой брошенными взглядами, он невозмутимо улыбался в ответ.

Но вокруг уже вовсю шептались.

Обсуждали всё подряд: его, Шао Яня, Вэй Ши, семью Шао, Юймэньси… У всех была своя версия старых обид и конфликтов.

Шао Вэньцин ускорил шаг.

Он почти убегал.

Только выскочив из библиотеки и оказавшись под тёплым солнечным светом, он резко почувствовал, как напряжение отпускает тело.

Словно полностью обессилев, он растерянно прислонился к колонне у входа.

Немного позубрив перед экзаменами в последний момент, Шао Янь в этот раз сдал пустым только один предмет.

Для него это уже считалось серьёзным прогрессом.

Преподаватель даже специально похвалил его за улучшившееся отношение к учёбе.

В тот же экзаменационный период началось открытие хранилищ с цветочным вином.

Чтобы обеспечить своевременные поставки напитков, Янь Дайчуань специально арендовал для Юймэньси снежную долину глубоко в горах — в месте, где снег лежал круглый год.

Теперь даже маракуйевое вино готовили на подземной воде из того снежного района, и вкус напитков становился всё чище и слаще.

Вероятно, из-за особенно хорошего качества снега эта партия цветочного вина получилась даже лучше прежних.

Впрочем, часть этой партии имела ещё и особое значение.

После открытия хранилищ несколько бочек сразу увезли на  проверку и экспертизу. Лишь убедившись, что всё полностью соответствует требованиям, их окончательно запечатали и отправили дальше.

Нынешний заказ для иностранных гостей был чрезвычайно важным.

После подсчётов отец Шао даже должен был передать документы на утверждение в дипломатическое ведомство. А дальнейшей упаковкой и доставкой занимались уже специализированные государственные службы.

Если бы Юймэньси взял всё на себя и позже возникла хоть малейшая проблема, они бы уже никогда не смогли очистить своё имя — даже прыгнув в Хуанхэ.

Бутылки с вином, обладавшие ярко выраженным «характером страны С», были переданы специальным людям. Под многоуровневой охраной, пройдя долгий и непростой путь, они наконец добрались туда, куда предназначались.

А заказчики уже давно ждали их с нетерпением.

После такой обработки обычное вино внезапно приобрело почти дипломатический статус. Стоило лишь немного задуматься — и становилось ясно, насколько особым было отношение страны С к Юймэньси.

Впрочем, кого вообще волнует, как развивается частная компания в другой стране?

Большинство государств всё равно не собиралось портить отношения со страной С. Изначально эти заказы делались исключительно ради удовольствия от вкуса, а теперь всё оказалось ещё выгоднее — и вкусно, и полезно для отношений.

Постепенно цветочное вино набирало всё большую популярность.

Заказы на алкоголь от зарубежных политических кругов и высшего общества начали стремительно расти.

После той беседы наверху отец Шао заметно осмелел. Он всё больше убеждался, что Юймэньси стоит развивать не только как ресторан, но и как полноценный бренд с дополнительными направлениями.

Например — алкоголь.

Те же напитки, которые сейчас пользовались бешеным успехом. Если выделить их в отдельный дочерний бренд, подобно знаменитым зарубежным винодельням, это вполне могло превратиться в самостоятельную и чрезвычайно прибыльную индустрию.

Какими бы влиятельными ни были клиенты, заказывавшие алкоголь, в ресторане всё равно не собирались давать кому-то особые привилегии.

В этом вопросе у отца Шао были свои принципы.

Сейчас спрос явно превышал предложение. Цветочное вино и маракуйевое вино невозможно было производить в неограниченных объёмах, а значит, стратегия искусственного дефицита прекрасно продолжала работать.

Тем более рынок всё ещё оставался огромным.

Постоянные клиенты в стране были в отчаянии.

Раньше, когда Юймэньси ещё не был настолько известен, алкоголь уже было трудно заказать из-за маленьких объёмов производства. Теперь же бренд вырос, объёмы тоже увеличились… но и число покупателей выросло во много раз.

В результате достать вино стало даже сложнее, чем раньше.

Теперь клиентам приходилось не только соперничать друг с другом внутри страны, но ещё и опасаться конкуренции со стороны зарубежных покупателей.

В самом ресторане цены по-прежнему не поднимались, зато на чёрном рынке они уже взлетели до безумия.

Всегда находились богачи, не желавшие ждать долгие месяцы своей очереди и готовые выкладывать астрономические суммы.

Хотя реально получить товар удавалось немногим, сами разговоры и ажиотаж моментально раздули стоимость вина до небес.

Чтобы предотвратить перепродажу, Юймэньси теперь тщательно проверял личность и финансовое состояние клиентов ещё на этапе оформления заказа. Ограничения по количеству тоже стали гораздо жёстче.

А за время ожидания ранее купленные бутылки — какими бы драгоценными они ни были — давно уже выпивались до последней капли.

Когда Юймэньси получил заказ на государственные банкеты, многие сразу поняли: дальше будет только хуже.

Те, кто часто вёл дела за границей, постепенно замечали, что имя Юймэньси всё чаще звучит среди высшего общества некоторых стран.

И это никого особенно не удивляло.

Скрытая в королевских дворцах загадочная алкогольная продукция из страны С постепенно раскрывала миру своё очарование.

Торговцы страны С одновременно испытывали и гордость, и печаль, потому что ясно осознавали одну страшную истину:

В будущем заказать алкоголь Юймэньси станет ещё труднее.

Во всех маркетинговых отчётах отца Шао отзывы были практически сплошь восторженными.

У Шао Яня действительно имелось огромное количество рецептов для изготовления алкоголя. Среди них хватало и тех, что подходили для массового производства.

Но по качеству они всё же уступали цветочному вину, которое требовало по-настоящему бережного ухода. Да и требования к сырью оставались чрезвычайно строгими.

Отец Шао ещё не достиг уровня человека, который может сорить деньгами без счёта, но благодаря поддержке сверху он теперь практически не обращал внимания на затраты.

Когда проект был передан на рассмотрение, сверху также дали понять, что очень ждут результатов от Юймэньси.

Если им удастся превратить алкогольную продукцию в нечто, способное стать национальным символом, то подобные достижения будут только приветствоваться.

Вся страсть и энтузиазм отца Шао наконец нашли выход.

Чтобы поддержать его решение, сверху даже начали почти с чрезмерной заботой помогать главному ресторану Юймэньси в городе B, который всё ещё находился на стадии ремонта.

Шао Янь тем временем перебирал в памяти все известные ему рецепты алкоголя.

Фруктовые вина, лекарственные настойки, крепкий алкоголь — вариантов было множество.

Но, учитывая нынешнее направление развития Юймэньси, он решил, что лучше всего делать ставку именно на фруктовые вина.

Из-за вопроса, какой фрукт выбрать основным, семья уже несколько дней спорила прямо за обеденным столом.

Отец Шао хотел пойти по самому безопасному пути и производить виноградное вино.

Шао Янь же предпочитал что-нибудь более необычное — например, сливовое или тростниковое вино.

Слушая бесконечные доводы отца вроде:

— Экзотические фрукты будет сложно продвигать среди зарубежных клиентов… бла-бла-бла…

Шао Янь только презрительно усмехался про себя.

В конце концов, когда-то его сливовое и тростниковое вино во дворце без стыда выхлёбывали все те рыжеволосые варвары, приезжавшие с ежегодной данью.

А потом император, не сумев больше достать этого вина, ругался почти полмесяца подряд.

Глава 73

Рецепт сливово-тростникового вина Шао Янь когда-то нашёл в древних книгах.

Те хранились в императорской библиотеке — в особой башне при дворцовом архиве, куда посторонним вход был практически запрещён.

Смотритель библиотеки был настоящим занудой. Из тех евнухов, что, получив каплю власти, начинают размахивать ею как императорским указом. Простых дворцовых слуг он презирал и постоянно унижал.

В ранние годы, когда Шао Янь ещё не поднялся, этот человек нередко насмехался над ним.

Но позже всё изменилось.

Став главным управляющим дворца и заслужив благосклонность императора, Шао Янь уже мог получить любую книгу, просто приказав кому-нибудь передать пару слов.

И тогда нужные тома тут же приносили ему чуть ли не бегом.

Разумеется, с таким характером недолюбливали его многие. Но пока император и императрица не обращали внимания, кто вообще осмелился бы что-то сделать?

Иногда, читая книги, Шао Янь натыкался на описание какого-нибудь блюда и начинал его хотеть. Тогда император даже специально велел переписывать рецепты и отправлять их в императорскую кухню — исключительно для Шао Яня.

И книги он читал вовсе не зря.

Чем больше читал — тем дальше заходили его мысли.

Кулинария ведь строится именно на размышлениях и поисках.

Вот, например, это сливово-тростниковое вино.

Изначально это были два совершенно разных напитка. Один ценился за свежую сладость, другой — за утончённость и изящество.

У каждого были свои достоинства и свои недостатки.

Обычный человек, скорее всего, попытался бы просто улучшить какой-то один из этих напитков.

Но Шао Янь был не таким.

Если уж делать — то лучшее.

А потому он сразу выбрал самый сложный путь и решил соединить оба вина в одно.

С сахарным тростником всё было относительно просто — сахара в нём много.

А вот сливовое вино…

Вот это уже была настоящая проблема.

Подготовка занимала массу времени: бесконечные мелкие процедуры, сложные этапы обработки, строгие требования.

Перед закладкой в чан зелёные сливы нужно было трижды пропарить и трижды просушить. Малейшая ошибка — и всё пропало.

На кожуре не должно было остаться ни капли влаги. Стоило хоть немного недоглядеть — и целый кувшин прекрасного вина превращался в бесполезную испорченную жижу.

Но даже если вино удавалось успешно приготовить, на этом мучения не заканчивались.

Сливовое вино получалось мутным, с большим количеством примесей, которые нельзя было просто убрать отстаиванием.

А императорская еда и напитки обязаны были выглядеть идеально.

Как можно было позволить государю пить что-то некрасивое?

Чтобы удалить все плавающие примеси и сделать напиток прозрачным, Шао Яню пришлось изрядно поломать голову.

Сливовое вино имело лёгкую кислинку.

Настоящее, приготовленное брожением, оно совершенно отличалось от обычных настоек на крепком алкоголе — вкус получался гораздо мягче, изящнее и свежее.

Тростниковое же вино было совсем другим.

Сахара в нём было много, после брожения оно становилось крепким и мощным — словно полная противоположность утончённому сливовому вину.

Если сливовое вино напоминало учёного книжника, то тростниковое — настоящего здоровяка.

И этот «здоровяк» вёл себя крайне нагло.

Стоило сделать глоток — и густой сладковатый аромат тростника оставался во рту чуть ли не на целый день.

Прямолинейный, яркий, обжигающий вкус особенно любили военные.

Так что у Шао Яня, при всей его заносчивости, было немало хороших отношений среди придворных — и вполне заслуженно.

Во дворце чиновники делились на гражданских и военных, но любителей выпить среди них было подавляющее большинство.

И уже только ради его вина многие были готовы уступать ему три шага вперёд.

А когда утончённое сливовое вино смешивалось с прямолинейным тростниковым…

Получался совершенно новый вкус.

Настолько убийственный, что он буквально покорял весь дворец — от внешнего двора до внутренних покоев.

Мужчины, женщины, старики, молодёжь — перед ним никто не мог устоять.

Впрочем, по сравнению с цветочным вином, которое требовало ещё более сложных технологий и редчайших ингредиентов, сливово-тростниковое всё же уступало.

Но в те времена, когда всё было неудобным и ограниченным, цветочного вина производилось так мало, что его едва хватало самому императору.

Даже дворцовые наложницы — если только не пользовались особой милостью — не могли его попробовать.

Даже императрица получала возможность отведать его лишь время от времени.

О придворных чиновниках и говорить нечего.

О цветочном вине они даже мечтать не смели.

Если удавалось выпросить у императорской кухни хотя бы немного сливово-тростникового — это уже считалось огромной честью.

А если сам император однажды жаловал кому-нибудь целую бутылку…

Тогда чиновник обязательно собирал дома друзей и знакомых, чтобы те могли хотя бы посмотреть на драгоценность.

Но именно посмотреть.

Пить гостям никто бы не дал.

Каждый год Шао Янь готовил этого вина довольно много.

Но дворцовых банкетов было бесчисленное множество.

Императорские дни рождения, праздники, жертвоприношения, церемонии…

А ещё постоянные визиты послов и данников из заморских государств.

Каждый раз приходилось устраивать роскошные пиры.

Для таких случаев нельзя было подавать что-то простое.

Цветочное вино императору было жалко.

А обычный алкоголь, по его словам, «недостаточно отражал величие императорской державы».

Поэтому на банкетах чаще всего подавали именно сливово-тростниковое вино.

А раз уж такое сокровище появлялось на столе, никто не хотел останавливаться после пары чаш.

В результате доходило до того, что, когда сам император позже хотел выпить этого вина, ему оставалось разве что соскребать остатки со дна бочки.

Сахарный тростник в нынешние времена и без того был куда слаще, чем прежде. А с Янь Дайчуанем рядом добыть свежий тростник высшего качества и вовсе не составляло труда.

Требования отца Шао были безжалостно проигнорированы.

Шао Янь прямо заявил:

— Хочешь виноградное вино — иди и вари сам.

Современных сортов слив оказалось невероятно много: янмэй, зелёная слива, солёная слива, копчёная слива, белая слива… и ещё множество других, часть из которых Шао Янь вообще видел впервые.

Когда он занимался домашним виноделием, то по вдохновению добавлял в рецепты те сорта, что казались ему удачными. А заодно обнаружил, что многие сезонные фрукты обладают весьма интересным вкусом.

Руки так и чесались поэкспериментировать.

И в итоге совершенно случайно появилось ещё несколько новых бочек с необычными напитками.

Из-за внезапного увлечения Шао Яня фруктами в доме в последнее время царила исключительно «зелёная и здоровая» атмосфера.

Варенья и сладостей было хоть отбавляй.

Но больше всего женщины полюбили фруктовые цукаты и засахаренные фрукты, которые он готовил.

Приторно-сладкий сок сахарного тростника смешивали с киви, добавляли немного чистого молока в нужной пропорции — и получался напиток с мягким сливочным вкусом и фруктовым ароматом.

Ли Юйкэ могла выпить две большие бутылки подряд без всяких закусок.

Погреб для хранения вина был довольно прохладным.

В руках у неё был стакан свежего фруктового сока, приготовленного перед выходом, а во рту она жевала засахаренные фрукты, которые Шао Янь сделал совсем недавно.

Идя между рядами винных кувшинов, она с любопытством осматривала погреб.

Цукаты были приготовлены из маленькой вишни.

Место выращивания находилось недалеко от региона с сахарным тростником. Ягоды были совсем крошечные — в среднем около полутора сантиметров в диаметре.

Но при всей миниатюрности вкус у них был потрясающий — яркая кисло-сладкая свежесть, которой трудно добиться у крупных сортов вишни.

Жаль только, что из-за тонкой кожицы ягоды почти невозможно было перевозить.

Они быстро портились и лопались даже под небольшим весом.

И мать Шао, и Ли Юйкэ очень любили эту вишню, поэтому Шао Янь попросил Янь Дайчуаня привезти немного вместе с грузовиками сахарного тростника.

Удалив косточки, он сварил часть ягод с лимоном и сахаром, сделав вишнёвый джем, а часть оставил в виде засахаренной мякоти.

Джем исчез буквально за несколько дней — Ли Юйкэ и мать Шао по утрам намазывали его на тосты и быстро всё съели.

А сами цукаты получились мягкими, упругими и насыщенными по вкусу — их тоже постоянно не хватало.

Шао Янь особенно внимательно относился к температуре и времени выдержки при приготовлении алкоголя.

Все фруктовые вина после брожения он тщательно запечатывал и убирал в этот погреб.

Неподалёку стояли кувшины, горлышки которых были накрыты небольшими кусочками золотистой ткани.

Именно в них хранилось маракуйевое вино — то самое, которое сейчас в Юймэньси было практически невозможно достать даже за огромные деньги.

Если говорить о популярности, маракуйевое вино почти не уступало цветочному.

Хотя его производили чуть больше, цены за пределами Юймэньси уже давно взлетели до небес.

Ли Юйкэ машинально пересчитала количество кувшинов в погребе, прикинула в уме их стоимость…

И невольно цокнула языком.

Чем глубже они заходили, тем холоднее становилось.

Удивительно, но воздух при этом оставался свежим и не затхлым.

Когда они вошли в самую дальнюю комнату и включили тусклую лампу, перед ними сразу показались десятки больших и маленьких винных сосудов самых разных размеров.

— Вон тот самый большой — сливово-тростниковое вино, — объяснил Шао Янь. — А в маленьких я экспериментировал: где-то менял сорта слив, где-то использовал другие фрукты.

Пока он говорил, отец Шао, пригнувшись, увлечённо рылся в углу.

Спустя некоторое время он торжествующе вытащил тёмно-красный кувшин размером чуть больше баскетбольного мяча.

Лицо его сияло от гордости:

— Ах ты мелкий засранец! Сказал мне самому варить виноградное вино? Вот, полюбуйся на мой шедевр!

Отец Шао тоже был человеком упрямым.

В конце концов, он происходил из семьи кулинаров: отец — известный повар, сын — настоящий гений кухни и виноделия.

Пусть сам он никогда особенно не любил стоять у плиты, но кто знает? Вдруг и у него скрыт какой-нибудь великий талант?

Воображение тут же нарисовало ему картину:

Его великолепное виноградное вино стоит в роскошной позолоченной бутылке на самом видном месте будущей винодельни Юймэньси.

Шао Янь покосился на мечтательное выражение его лица, прислушался к звуку жидкости внутри кувшина…

И слегка приподнял бровь.

Отец Шао тем временем с огромным энтузиазмом присел на корточки и начал первым вскрывать свою драгоценную бутылку, осторожно отбивая молотком затвердевшую глину.

Шао Янь же просто приложил силу ладонью — Пак!!-  и толстенный слой глины на огромном кувшине со сливово-тростниковым вином целиком отвалился.

А рядом всё продолжалось:

— Бам-бам-бам-бам…

Отец Шао старательно колотил по своему кувшину, явно получая от процесса удовольствие.

Остальные уже не могли на это смотреть.

Все молча отошли подальше, демонстрируя, что не имеют к происходящему никакого отношения.

Шао Янь снял слой за слоем ткань, плотную прокладку и крупные листья под глиняной печатью.

Даже стоя далеко, супруги Янь и мать Шао сразу почувствовали тянущийся в воздухе густой и глубокий аромат вина.

Он зачерпнул ковшиком немного напитка, поднял его выше и медленно вылил обратно.

Прищурившись, внимательно наблюдал за струёй.

Прозрачное вино отливало лёгким зеленоватым оттенком молодой сливы. Тонкие струйки тянулись мягко и плавно, а звук льющейся жидкости был чистым и звонким.

Шао Янь сделал маленький глоток, задумчиво причмокнул и удовлетворённо кивнул.

После чего протянул ковшик с вином Янь И, который изо всех сил пытался скрыть, насколько ему уже не терпится попробовать.

Тот мгновенно схватил ковш.

Едва вдохнув аромат, он почувствовал, как сладость тростника и свежесть сливы слились во что-то совершенно новое, совсем не похожее на исходные ингредиенты.

Вино оказалось совсем не таким, как обычные фруктовые напитки.

Не приторное. Не мягкое до навязчивости.

Сладость была лёгкой, почти незаметной.

Главное — чистота и свежесть вкуса.

Вино невероятно гладко скользнуло по горлу, а когда опустилось в желудок, по всему телу тут же разлилось приятное тёплое чувство.

Несмотря на то что использовался настолько сладкий сахарный тростник, вкус самого вина оказался удивительно лёгким.

Сладость почти не ощущалась сразу и совершенно не перебивала остальные оттенки.

Она лишь медленно поднималась после того, как вино уже согревало желудок, оставляя во рту мягкое послевкусие.

От этого тёплого сладковатого оттенка всё тело постепенно расслаблялось.

Янь И отпил почти половину ковшика.

И молчал.

С серьёзным видом нахмурился, будто собирался дать чрезвычайно профессиональную оценку напитку.

Ли Юйкэ всё это время внимательно наблюдала за ним и сразу поняла, что что-то не так.

Она безжалостно шлёпнула его по руке и тут же выхватила ковшик.

— Отличное вино! — Янь И ничуть не смутился и расплылся в улыбке, похожей на довольного Будду Майтрею.

Это вино было великолепно.

Когда они будут уходить, он обязательно утащит хотя бы маленький кувшинчик.

Шао Янь лишь понимающе усмехнулся.

Затем принялся проверять остальные экспериментальные партии.

Некоторые кувшины он сразу отложил в сторону — по звуку уже было понятно, что брожение прошло неудачно.

Открыв их, он убедился:

вкус действительно получился посредственным.

Отец Шао тем временем с энтузиазмом закончил вскрывать свою печать.

Запах перебродившего виноградного сока ударил ему в лицо, и он растерянно моргнул.

Увидев, что остальные вообще не обращают на него внимания, он молча достал ложку и сам попробовал своё творение.

После чего начал лихорадочно подбирать в голове хоть какие-нибудь приличные слова для описания этого напитка.

…Но это же был просто виноградный сок!

Вкус брожения напоминал сладкое рисовое вино, а рот буквально заполняла приторная виноградная сладость.

Личи-вино — провалилось.

Тростниково-сливовое — провалилось.

Карамбольное — провалилось.

Клубничное получилось просто «ну, сойдёт».

Зато маленький кувшин с киви-вином неожиданно получил больше всего похвал — уступая разве что сливово-тростниковому.

Попробовав его, даже Шао Янь остался вполне доволен.

Аккуратно запечатав сосуд обратно, он краем глаза заметил, что отец Шао всё ещё сидит возле своего виноградного вина с совершенно убитым видом.

В глазах Шао Яня мелькнула улыбка.

Ещё тогда, когда отец Шао по интернет-рецепту разминал виноград руками, засыпал его сахаром и складывал в кувшин, Шао Янь уже понял, что дело плохо.

Для вина тот выбрал сорт «Чёрный агат» — тот самый, который продавщицы на рынке рекламировали криками:

«Не сладкий — деньги верну!»

Даже свежий виноград был до невозможности сладким.

Фруктовое вино хоть и называется фруктовым, ценится всё же не за сахар, а за аромат и природный вкус плодов.

Если же напиток получается приторно-сладким, то это уже не вино, а детский компот.

Шао Янь присел рядом и прямо из ложки отца Шао сделал большой глоток.

Тот хотел было остановить его, но из-за потрясения даже не успел среагировать.

Оставалось только смотреть, как Шао Янь спокойно выпивает большой глоток .

Тот причмокнул и неожиданно сказал:

— А неплохо.

Отец Шао застыл.

А потом его глаза мгновенно загорелись.

— Правда?!

На лице тут же появилось почти детское счастье.

С каждым годом он становился всё более ребячливым.

Шао Янь кивнул и похлопал его по плечу:

— Очень даже хорошо.

Когда Янь Дайчуань вернулся домой, он сразу почувствовал:

в доме что-то не так.

А Тун быстро прошёл мимо, поднял на него взгляд — и, даже не поздоровавшись, исчез в тени колонн.

— ……

Янь Дайчуань понятия не имел, что вдруг случилось с этим человеком.

Но, пройдя чуть дальше в дом, он внезапно уловил аромат вина — настолько насыщенный, что всё его внимание мгновенно обострилось.

Он даже ускорил шаг.

И не успел переступить порог столовой, как кто-то резко схватил его за руку.

Подняв голову, Янь Дайчуань с удивлением обнаружил, что это отец Шао — и при этом с необычайно возбуждённым выражением лица.

Стоило ему лишь на секунду замешкаться, как старик неожиданно сильным рывком затащил его внутрь.

В глазах отца Шао горело неподдельное воодушевление.

Его вино!

Его собственное вино!

Его ведь лично похвалил родной сын!

А кем был этот сын?

Шефом уровня трёх звёзд «Гурме», человеком, чьи вина подавались на государственных банкетах и теперь даже вручались иностранным гостям в качестве официальных подарков!

Отец Шао был в полном восторге.

Пусть напиток и не совсем соответствовал его собственному вкусу, качество-то всё равно получилось отличное!

А значит…

У него действительно есть талант к виноделию!

— Ай-яй, молодёжь нынче совсем себя не бережёт! Уже так поздно домой возвращаетесь. Устал? Голодный?…

Обычно этот дядя вёл себя почти так же, как и сам Янь Дайчуань — спокойный, сдержанный, редко показывающий эмоции.

Между ними всегда сохранялась определённая дистанция. Они были не так близки, как Янь Дайчуань с матерью Шао.

И сейчас, услышав столь жутко непривычные заботливые расспросы, он буквально покрылся мурашками.

Но вырвать руку из хватки отца Шао было невозможно, поэтому он лишь бросил вопросительный взгляд на остальных.

Мать Шао молча отвернулась.

Ли Юйкэ тяжело вздохнула.

Янь И сидел с улыбкой довольного Будды.

А Шао Янь, державший бокал за главным столом, поднял на него взгляд и с лёгкой беспомощностью махнул рукой, словно говоря:

«Подыграй ему.»

— ……

В руку Янь Дайчуаню уже сунули маленькую рюмку.

Под пристальным, сияющим ожиданием взглядом отца Шао он с сомнением выпил содержимое…

…Виноградный сок?

Отец Шао тут же взволнованно спросил:

— Ну как?!

Лицо Янь Дайчуаня даже не дрогнуло.

Поверх плеча отца Шао он заметил, как его собственная мать отчаянно кивает ему с видом «соглашайся скорее».

Тогда он медленно растянул губы в абсолютно искренней улыбке:

— Просто великолепно!

Отец Шао глубоко вдохнул, изо всех сил пытаясь сохранить гордый и достойный вид, похлопал его по плечу и наконец удалился.

Лишь после этого Янь Дайчуань повернулся к Шао Яню:

— Почему твой отец заставил меня пить виноградный сок? Он теперь учится у тебя делать фруктовые напитки?

Шао Янь уткнулся лбом в стол и начал смеяться так сильно, что не мог вымолвить ни слова.

Остальные переглянулись с Янь Дайчуанем…

…и дружно отвели глаза в сторону.

Что?

Что это вообще значит?

Что сегодня происходит с этой семьёй?!

Прежде чем запускать дочернюю компанию Юймэньси, необходимо было сначала наладить производство и определиться с основными сортами вина.

Создать винодельню — задача совсем не простая.

Отец Шао раньше вообще не сталкивался с этой сферой и практически ничего в ней не понимал.

Да, для обычных людей самым сложным обычно становятся разрешения и бюрократия, но для него это как раз не являлось проблемой.

Зато настоящим кошмаром оказались технологии Шао Яня.

Все эти бесконечные сложные процессы обработки значительно превосходили по трудности обычное производство алкоголя.

Плантации сахарного тростника и сливовые сады уже были выбраны.

Сезон созревания приближался, так что начать сбор урожая можно было практически в любой момент.

Но первоначальная идея полностью механизированного производства быстро зашла в тупик.

И дело было не в отце Шао.

Просто методы Шао Яня оказались слишком сложными.

Выжать сок из тростника ещё ладно.

Но вот обработка зелёной сливы — три пропаривания, три просушки…

Такие тонкости машина просто не могла точно контролировать.

Поэтому объёмы производства явно не дотягивали до первоначальных ожиданий.

В качестве дополнения к основной линейке решили продвигать ещё и вино из киви и янмэй.

Любой винодел знает:

качество сырья напрямую определяет качество алкоголя.

Взять хотя бы знаменитые зарубежные винодельни.

Те немногие, что веками остаются на вершине, без исключения используют плоды только из собственных лучших садов.

Вина страны С проходили через перегонку и сложное брожение, поэтому разница во вкусе, возможно, не была столь огромной.

Но настоящие ценители всё равно чувствовали даже мельчайшие оттенки.

Шао Янь любил любые фрукты.

Для него и светлый тростник, и чёрный тростник были одинаково хороши.

Фруктовый тростник не был таким сладким, как сахарный, зато обладал мягким и долгим фруктовым ароматом.

С янмэй и киви различия между сортами ощущались ещё сильнее.

Но проблема заключалась в том, что Шао Яню нравились буквально все варианты.

Он не мог отказаться ни от одного.

Поэтому приходилось менять рецептуру и смешивать разные сорта в определённых пропорциях.

Такой подход серьёзно усложнял закупку сырья.

Но отец Шао совершенно не возражал.

В стране слишком процветала культура подделок и копирования.

Если вина Юймэньси действительно станут популярными, обязательно найдутся люди, желающие делать дешёвые аналоги.

С фальшивым алкоголем и ароматизаторами он всё равно ничего поделать не мог — тут оставалось рассчитывать лишь на совесть людей.

Но если сделать технологию производства максимально сложной…

…то, возможно, это хотя бы отпугнёт часть тех, кто уже начал строить в голове свои грязные схемы.

Разрешения на производство напитков из сахарного тростника, киви, янмэй и различных сортов зелёной сливы были одобрены почти сразу после подачи документов.

В последнее время имя Юймэньси постоянно звучало в разговорах чиновников, поэтому ответственные ведомства относились к делу с необычайной серьёзностью.

Они даже специально уведомили местные администрации рядом с фруктовыми плантациями, чтобы те уделяли предприятиям семьи Шао особое внимание.

На самом деле многие фрукты обладали великолепным качеством.

Проблема заключалась лишь в том, что росли они в труднодоступных горных деревнях.

До рынка добиралась лишь малая часть урожая, и многие фермеры, тяжело трудясь целый год, получали лишь крошечный доход от продажи нескольких вывезенных партий.

Никто не понимал, где именно Янь Дайчуань сумел отыскать столько редких сортов.

Стоило Шао Яню выбрать несколько регионов производства, как строительство дорог вокруг этих мест тут же было внесено в официальный план.

Для местных властей это выглядело так, словно с неба внезапно свалился огромный золотой пирог.

Чиновники были настолько ошеломлены удачей, что чуть ли не начали поклоняться семье Шао как богам богатства.

Не зная истинного происхождения и связей семьи, они вкладывали в помощь им буквально сто двадцать процентов усилий.

Когда наступил сезон массового созревания фруктов, урожай без всякой экономии начали грузить грузовик за грузовиком и отправлять на новый винный завод семьи Шао, о котором внешний мир пока ещё ничего не знал.

В итоге завод всё же решили построить в провинции G, на некотором расстоянии от города B.

Провинция находилась в центрально-юго-западной части страны С, в зоне субтропического муссонного климата, и славилась изобилием фруктов превосходного качества.

Для производства вина именно здесь выращивали и сахарный тростник, и янмэй.

Выбор места объяснялся сразу двумя причинами:

во-первых, удобство доставки сырья;

во-вторых, хорошие перспективы для дальнейшей разработки новых видов алкоголя.

Жители провинции G были простыми и прямолинейными людьми.

Особенно молодёжь — крепкая, выносливая и трудолюбивая.

Появление винного завода семьи Шао решило для региона серьёзную проблему безработицы, поэтому местные, редко контактировавшие с внешним миром, работали особенно старательно и ответственно.

Некоторые процессы — вроде выжимки тростникового сока, измельчения киви или дистилляции — машины выполняли даже лучше и быстрее человека.

Но определённые этапы всё равно невозможно было механизировать.

Например, обработку зелёной сливы.

Пропаривание и просушка требовали исключительно ручной работы.

И что хуже всего — именно эти этапы были критически важны.

Если перед брожением на кожице слив оставалась хоть капля влаги, вся бочка вина оказывалась испорченной.

Янь Дайчуань никогда раньше не управлял фабриками, а отец Шао тем более ничего не понимал в организации производства.

К счастью, после создания компании они успели нанять несколько опытных управленцев.

Разработав строгую систему контроля и распределения ответственности, отец Шао передал руководство заводом самому осторожному и педантичному из них.

Всё шло в бешеном темпе.

И до наступления зимы новый винный завод наконец выпустил свою первую идеальную партию.

Прозрачное вино с лёгким зеленоватым сиянием было разлито по маленьким белоснежным чашам.

Рядом стояли ещё два напитка:

светло-красное вино из янмэй и нежно-зелёное вино из киви.

Огромная бочка виноградного вина отца Шао по-прежнему нагло красовалась на самом видном месте ресторана.

Мать Шао хотя бы сумела уговорить его не вскрывать её вместе с остальными.

Держа в руках маленький графин, отец Шао медленно разлил по бокалам ту партию вина, которую Шао Янь изготовил ещё летом.

Разница всё-таки была.

Летняя партия выглядела чуть прозрачнее, а звук льющегося вина был более чистым и звонким.

Разумеется, отец Шао с его наблюдательностью заметить такое просто не мог.

Шао Янь сделал маленький глоток, слегка нахмурился и недовольно сказал:

— Послевкусие не такое глубокое, как у моей партии.

— Правда?! — отец Шао вытаращил глаза и начал попеременно пить из обоих бокалов, пытаясь уловить хоть какую-то разницу.

Но сколько ни причмокивал — ничего не понимал.

Шао Янь не стал ему объяснять.

Немного подумал и тихо вздохнул.

Наверное, подобных различий всё равно не избежать.

Даже раньше, в императорской кухне, где всё готовилось вручную, блюда и вино, сделанные самим Шао Янем, всё равно отличались от работы учеников.

Способ обработки ингредиентов, время приготовления, умение определять качество продуктов на глаз —

у каждого были свои стандарты и интуиция.

А значит, итог всегда получался немного разным.

Женщины оказались внимательнее.

Хотя они и не разбирались в алкоголе профессионально, после объяснений Шао Яня действительно почувствовали небольшую разницу между двумя партиями.

Но руководитель завода ничего не мог с этим поделать.

Шао Янь был всего один.

Если бы любой мастер мог достичь его уровня, Юймэньси никогда не стал бы настолько знаменитым.

Теперь постоянные клиенты Юймэньси, приходя в ресторан, после заказа блюд первым делом спрашивали про алкоголь.

И цветочное вино, и маракуйевое изначально создавались именно как сопровождение к еде.

Поэтому, даже несмотря на бешеный спрос, отец Шао всё равно настаивал, чтобы большая часть продукции оставалась в ресторане для посетителей.

На алкоголь действовали строгие ограничения.

Один человек — один бокал.

Выпил — повторно заказать нельзя.

На каждый вечер также существовал общий лимит.

И как только он заканчивался, всем остальным клиентам оставалось лишь беспомощно вздыхать и смотреть со стороны.

Цветочное и маракуйевое вино, как обычно, раскупили ещё в самом начале вечера.

Клиенты один за другим тяжело вздыхали от разочарования.

Но в этот раз всё было немного иначе.

После привычных извинений официанты Юймэньси с загадочной улыбкой добавляли:

— Сегодня у нас появились новые напитки со вкусом зелёного тростника и «лозовой груши». Это ещё не поступившие в продажу новинки алкогольного бренда дочерней компании Юймэньси. Хотите попробовать?

Дочерняя компания Юймэньси?

Собственный алкогольный бренд?

Ещё даже не поступил в продажу?

Получается…

Юймэньси выходит на рынок алкоголя?!

Новость мгновенно разлетелась по ресторану.

Посетители начали возбуждённо переговариваться, обсуждая всё подряд, но главный вопрос у всех был только один:

Появятся ли в свободной продаже цветочное и маракуйевое вино?

Официанты лишь загадочно улыбались:

— Кто знает~ Но новые вина вы будете брать?

Ну… если нет рыбы — и креветки сойдут!

Конечно брать!

У Юймэньси уже давно была безупречная репутация, поэтому постоянные клиенты полностью доверяли качеству местной кухни и напитков.

На новые вина ограничений пока не было, а цена оказалась заметно ниже, чем у цветочного и маракуйевого.

В результате заказывали их сразу целыми кувшинами.

Для новой линейки отец Шао даже специально заказал особые бутылки.

Белая керамика с синим орнаментом и цветной росписью.

Основной цвет рисунка менялся в зависимости от сорта вина.

На бутылке с вином из зелёного тростника извивался четырёхпалый лазурный дракон, занимавший почти половину вытянутого корпуса.

А у горлышка красовались размашистые иероглифы «Юймэньси».

Стиль был дерзким и свободным, но при этом абсолютно традиционным для страны С.

Те, кто никогда раньше не пробовал фруктовое вино со вкусом сахарного тростника и зелёной сливы, услышав описание ингредиентов, ожидали мягкий сладковатый напиток с кислинкой.

Но стоило сделать первый глоток…

…как вкус оказался совершенно неожиданным.

Мощное, насыщенное вино скользило по языку вместе с лёгким ароматом тростника — абсолютно не похоже ни на цветочное вино, ни на маракуйевое.

Тростниковый оттенок был едва уловим.

Но когда он исчезал, в послевкусии постепенно вновь поднимался свежий аромат зелёной сливы.

Чем дольше пьёшь — тем глубже раскрывается вкус.

Послевкусие тянулось долго, оставляя аромат во рту.

В прохладную погоду ранней зимы нескольких глотков хватало, чтобы всё тело приятно согрелось.

Крепость у напитка была довольно серьёзной, но ощущалась удивительно мягко.

Никакой тяжести или резкости.

После вина даже дыхание и голос словно пропитывались тонким ароматом.

Пьёшь медленно.

Смакуешь.

Наслаждаешься.

И не успеваешь заметить, как довольно большая бутылка уже оказывается пустой.

Как и ожидалось от Юймэньси!

Первая партия продукции нового завода получила оглушительный успех.

Все бутылки, доставленные в ресторан, были распроданы в тот же день.

К вечеру многие специально приезжали в Юймэньси только ради новых вин, о которых уже ходили почти легенды среди постоянных клиентов.

Но большинству не повезло.

Кроме редких счастливчиков, почти все остались ни с чем.

Недовольство тут же захлестнуло посетителей.

А вместе с жалобами по городу молниеносно распространилась новость:

Юймэньси запускает отдельную алкогольную компанию.

Отец Шао сидел за компьютером, прокручивая страницы с отзывами о новых винах Юймэньси.

Он открывал комментарии один за другим и буквально тыкал ими в лицо мрачному Шао Яню.

— Я же говорил тебе, что всё не так страшно! Если придерживаться твоих стандартов абсолютно во всём, бизнес вообще можно не открывать.

Шао Янь упрямо стоял на том, что качество должно быть идеальным.

Но, глядя на реакцию рынка, даже он начинал понимать, что реальность немного отличается от его ожиданий.

Отец Шао довольно щурился, читая бесконечные восторженные отзывы.

И вдруг его взгляд случайно упал на огромную бочку собственного виноградного вина в углу комнаты.

Он резко хлопнул себя по бедру:

— Да кто сказал, что мы обязаны продавать только твои вина?! Завтра отправим в ресторан и моё тоже! Вдруг оно произведёт настоящий фурор!

— ……

Шао Янь молча отвернулся.

И мысленно поставил свечку за тех несчастных клиентов, которых завтра, похоже, собираются обмануть на деньги.

— Как скажешь. Главное, чтобы ты был счастлив.

Глава 74

Работы отца Шао в качестве вина, конечно, ни один наивный простак покупать бы не стал. Зато если продавать их как виноградный сок, они неожиданно оказались весьма популярны.

Сахара в виноградном соке было много, к тому же он прошёл брожение, поэтому вкус получился кисло-сладким, мягким и густым. Для женщин и пожилых людей, которые не любили алкоголь, это был очень неплохой выбор.

Сейчас на рынке действительно трудно было найти заведение, которое стало бы готовить сок тем же способом, что и вино. Всё-таки затраты слишком высоки, и мало кто стал бы тратить столько сил только ради сладкого фруктового напитка.

Разница между настоящим фруктовым напитком и разбавленной смесью на самом деле была очевидна. После всевозможных свежих напитков, приготовленных в «Юймэньси», многие напитки снаружи, пусть даже и заявленные как «свежее фруктовое брожение», сразу казались куда хуже.

Когда отец Шао впервые услышал, что его «вино» пользуется спросом, он был невероятно воодушевлён. А потом узнал правду, несколько дней ходил как побитый, но внезапно снова полностью восстановил боевой дух.

Ну и что, что таланта к виноделию он в себе не раскопал?

Зато талант к приготовлению сока — разве нет?

В конце концов, и то и другое пьют. Зачем обязательно делить всё на высшее и низшее?

Он приволок домой несколько больших чанов и словно решил во что бы то ни стало сразиться с виноградным вином до конца. Потратив немало сил, он снова заложил полные ёмкости в погреб.

На словах отец Шао говорил, что раз виноградный напиток хорошо продаётся, он лично пополнит запасы. Но кто в семье не понимал, что он просто не смирился? Он всё ещё хотел приготовить хоть немного настоящего вина, чтобы доказать: его способности не ограничиваются одними соками.

Для папы Шао эта цель, без сомнения, была несколько далёкой.

К счастью, сейчас у него было много более важных дел, способных занять всю его энергию. Иначе семье пришлось бы и дальше, против совести, утешать его — а давление от этого было немаленьким.

Линия алкогольных напитков стала первым дочерним направлением «Юймэньси». Отец Шао, как председатель правления «Юймэньси», естественно, относился к этому крайне серьёзно.

Алкоголь продавался за счёт рынка и известности. Связи и знакомства, накопленные в столице , наконец пригодились. Название новой компании тоже быстро определили: как и прежде, оставили два иероглифа «Юймэнь», а окончание взяли из строки Бо Цзюйи «открыть бутыль и излить в кувшин», изменив его на «Юймэньцзунь».

Название перекликалось с «Юймэньси», но при этом отличалось от него. На раннем этапе, пока бренд ещё не стал известен сам по себе, ему, разумеется, всё равно предстояло опираться на популярность «Юймэньси».

С нынешней известностью «Юймэньси» даже заранее подготовленной маркетинговой команде не пришлось выходить на сцену. Новость о том, что семья Шао собирается открыть алкогольное направление, всего за несколько дней разлетелась повсюду.

Вино «Юймэньси» — драгоценность.

Теперь это было для любителей сплетен такой же очевидной истиной, как один плюс один равно два.

Найти дома пару бутылок цветочного вина или маракуйевого вина уже было поводом похвастаться. По статусу это почти не уступало коллекционной бутылке дорогого вина хорошего года из зарубежного шато.

Хотя разница в цене между ними всё ещё была огромной, она никак не влияла на сияющий ореол вокруг продукции «Юймэньси».

В стране C, кроме нескольких старых компаний с поддержкой за спиной, в последние годы становилось всё меньше брендов, которым удавалось так успешно превратить себя в желанный предмет роскоши.

Цены в «Юймэньси», без сомнения, были очень высокими.

Но редкость заключалась в том, что ресторан такого уровня не создавал у публики особенно сильного чувства недосягаемости.

Темы вроде «накопить денег и сходить однажды поесть в “Юймэньси”» с момента первого появления сменяли друг друга и продолжали жить.

И действительно находилось немало людей, которые держались за эту мысль, изо всех сил зарабатывали и в итоге осуществляли своё желание.

В социальных сетях время от времени появлялись записи вроде:

«А-а-а, в конце года постаралась, получила премию и привела маму в “Юймэньси”!»

Или:

«Жена вышла за меня, когда у меня ничего не было. В этом месяце наконец накопил достаточно, чтобы привести её сюда и дать ей насладиться этим местом хотя бы раз».

Незаметно для всех вывеску «Юймэньси» начали по-доброму, шутливо называть вдохновляющей целью.

Если подумать, это было даже странно.

С самого открытия «Юймэньси» то и дело оказывался в центре разных конфликтов и скандалов. Но к сегодняшнему дню его прошлые тёмные истории почему-то не оставили в сердцах зрителей глубокого впечатления.

Одна буря за другой лишь укрепляли молодой, ещё незрелый бренд «Юймэньси». Все препятствия в итоге стали ступенями под ногами и помогли создать нынешнюю силу и популярность ресторана.

Поэтому, когда появилась новость о создании дочернего бренда, реакция со всех сторон неожиданно оказалась скорее положительной, чем отрицательной.

Кроме отдельных голосов, ругавших социальную несправедливость и «у ворот богатых мясо и вино, а на дороге мёрзнут кости бедняков», большинство людей относилось к будущему алкогольному бренду с ожиданием.

Когда алкогольная компания откроется, вино «Юймэньси», наверное, уже не будет находиться в нынешнем призрачном состоянии?

Пусть никто пока не знал, какими окажутся цены, но хотя бы обычные люди больше не будут лишены даже возможности попробовать его, как сейчас с цветочным вином и маракуйевым вином.

Те, кто ел в самом «Юймэньси», ещё могли получить маленькую порцию. Но если условия не были особенно свободными, кто согласился бы ради одного крошечного глотка вина дополнительно тратить такую огромную сумму на еду?

В последнее время отец Шао из-за провала с вином стыдился показываться людям. Он отчаянно работал и худел буквально на глазах.

Мать Шао, поручив Шао Яню приготовить для него что-нибудь питательное, одновременно напомнила сыну, что пора заранее готовиться принять семейный бизнес. Лучше всего уже сейчас начать учиться у отца управлению компанией и делами ресторана.

Шао Янь совершенно не интересовался управлением компанией.

Его увлечениями были готовка и изучение еды. Ему казалось, что даже если вложить в это всю свою энергию, всё равно будет мало.

Но мать Шао сказала буквально следующее:

— Мы уже в таком возрасте. А вдруг однажды со здоровьем что-то случится, и нас рано не станет? Компания становится всё больше. Если ты не умеешь ею управлять, что тогда делать?

И Шао Янь действительно не знал, как на это возразить.

Мужскими тревогами тоже хотелось делиться с друзьями.

Но друзья, с которыми он чаще всего общался в стране, либо были слишком незрелыми, либо обладали слишком особым статусом. Очевидно, обсуждать с ними подобное было неудобно.

Из-за этого Шао Яню во время телефонных разговоров с друзьями часто приходилось пользоваться переводчиком.

Хотя после окончания церемонии открытия Леон вернулся во Францию, он всё равно продолжал довольно тесно общаться с Шао Янем. Из-за схожих интересов они часто обсуждали по телефону кулинарные техники и делились опытом.

Оба были людьми с исключительным талантом в своей сфере, и их нынешнее положение во многом действительно зависело от врождённых способностей. Наверное, именно поэтому их объединяла любовь к новаторству.

Ни один из них не относился к тем, кто скрывает свои секреты. Когда они обменивались опытом, то делали это искренне и без утайки. Такой способ взаимного обучения, очевидно, приносил прекрасные результаты.

Поговаривали, что овощной суп и десерты с элементами кухни страны C, появившиеся в ресторане «Длинная Башня», сейчас пользовались огромной популярностью. А у Шао Яня после каждого разговора с Леоном заметно прибавлялось вдохновения.

И, разумеется, своё вдохновение он использовал исключительно для готовки.

Ресторан «Длинная Башня» существовал уже больше ста лет. Леон тоже унаследовал семейный бизнес, поэтому с проблемами, похожими на нынешние переживания Шао Яня, он столкнулся ещё очень давно.

Сейчас сам Леон в ресторане скорее был символом и главной фигурой заведения. Вопросами управления занимались специально нанятые люди, так что подобные заботы почти не тревожили его.

Но такая модель ведения бизнеса в стране C могла и не прижиться.

По крайней мере, родители семьи Шао точно не позволили бы посторонним полностью управлять семейным делом.

Путь «Юймэньси» к сегодняшнему положению казался одновременно и лёгким, и невероятно трудным. Ради этого отец Шао действительно потратил бесчисленное количество сил и нервов.

Услышав редкий тяжёлый вздох Шао Яня, Леон и сам не знал, что сказать. Культура и традиции страны C были не тем, что коренной француз мог понять за короткое время.

Янь Дайчуань, переодевшись, вошёл на кухню и сразу почувствовал лёгкий аромат лекарственных трав.

Увидев, что Шао Янь полностью поглощён разговором по телефону и не обращает на него внимания, он сам подошёл к плите и приподнял крышку одной из кастрюль.

Изнутри тут же поднялся тёплый пар.

Янь Дайчуань заглянул внутрь: в светлом бульоне плавали толстые куски, похожие на мясо, между ними покачивались ягоды годжи и тонкие ломтики женьшеня. Судя по количеству, это явно готовилось не на одного человека.

Шао Янь шлёпнул его по тыльной стороне ладони и тихо упрекнул:

— Если не дать нормально настояться, лекарственный эффект не выйдет. Хочешь получить?

Янь Дайчуань спросил:

— Лечебный суп? Мы же не будем есть это вечером?

Шао Янь не ответил ему, продолжая сосредоточенно разговаривать с Леоном.

Леон никогда не отличался особой общительностью и явно плохо умел утешать людей. Сказав Шао Яню пару слов поддержки, он быстро перевёл разговор на другую тему и одновременно сообщил ему одну новость.

Эту новость Шао Янь уже слышал несколько месяцев назад.

Тогда, вернувшись из столицы  в университет  A на экзамены, он в день приезда в город A получил звонок от Ляо Хэдуна. Тот тоже упоминал об этом.

Речь шла о связи между техникой владения ножом Шао Яня и семейной книгой рецептов семьи Шао.

Изначально это были лишь небольшие сплетни внутри провинции A, но всего за несколько месяцев слухи распространились по всей индустрии. Теперь даже Леон, находившийся по другую сторону океана, услышал об этом.

Если честно, с тех самых пор, как «Юймэньси» прославился, всевозможные догадки о кулинарных способностях Шао Яня никогда не прекращались.

Только версий, услышанных лично им, было не меньше четырёх или пяти.

Большинство людей скорее готовы были поверить, что его выдающееся мастерство вообще никак не связано с покойным старым господином Шао.

Одни рассказывали, будто он тайно учился у какого-то отшельника в горах.

Другие — что после падения случайно «открыл меридианы».

Третьи — что талант у него был с самого детства, просто ради самозащиты он скрывал свои способности.

И так далее, и тому подобное.

Во всех этих слухах не было ни капли логики, но из-за достаточной драматичности и абсурдности они распространялись с огромной скоростью.

Шао Янь вовсе не удивился тому, что кто-то связал его способности с семейной книгой рецептов Шао.

Ещё вскоре после попадания в этот мир он слышал от отца рассказы об этой вещи.

Родители семьи Шао очень сожалели о том, что в последние годы болезни старого господина его сознание стало путаным. Половину жизни он постоянно говорил об этой книге рецептов, но в итоге так и не сумел распорядиться ею так, как действительно хотел.

Наверное, сам старик тоже ушёл с большим сожалением.

Позже группа Шао так и не объявила публично, досталась ли эта книга рецептов Шао Юйбо. Судьба семейного сокровища семьи Шао так и осталась неясной.

Предметы с налётом мистики и люди с налётом мистики всегда легко связываются между собой.

А учитывая настолько легендарный взлёт Шао Яня и «Юймэньси», было бы странно, если бы это не привлекло внимания.

Леон рассказывал обо всём этом скорее ради сплетен и шутки.

Смеясь, он сказал:

— Я ведь один из счастливчиков, кому довелось увидеть твою технику ножа вблизи. Культура страны C действительно удивительна. Подумать только — одна книга способна довести человека до такого уровня.

Шао Янь тихо усмехнулся:

— Если ты в это поверил, значит ты дурак.

— Но кто-то ведь наверняка верит, — после шутки голос Леона снова стал серьёзным. — Сейчас «Юймэньси», как говорят у вас в стране C, слишком большое дерево, чтобы не привлекать ветер. Даже здесь, во Франции, тебя обсуждают очень многие.

— Я слышал и о конфликте между тобой и семьёй твоего дяди. Сама история с наследованием книги рецептов не так уж важна — у неё всё равно нет юридической силы. Но если об этом будут говорить слишком много, а слухи дойдут до твоего учителя… ему это может не понравиться.

Шао Янь вспомнил старого управляющего императорской кухни, который когда-то лично обучал его мастерству.

Постарев, тот покинул дворец и отправился спокойно доживать свои годы.

У старика действительно были особые навыки. Возможно, у него даже существовали собственные кулинарные и ножевые трактаты.

После того как Шао Янь создал стиль Дунтянь, он и сам нарисовал нечто похожее и отправил книгу старому наставнику.

А потом столица пала.

И он до сих пор не знал, какая судьба постигла тех людей из прошлого.

Закончив разговор, Шао Янь тихо вздохнул и устало потёр переносицу.

Янь Дайчуань в это время тайком пытался утащить его банку с соленьями. Увидев это, он тут же поднялся и начал разминать ему голову.

Шао Янь прислонился к нему и тихо позвал:

— Янь Дайчуань.

— Мм?

Шао Янь хотел спросить, есть ли у него кто-то, о ком он тоскует, чья судьба ему неизвестна и за кого болит сердце.

Но слова так и не сорвались с губ.

Вместо этого он задал другой вопрос:

— Ты справляешься с делами семьи Янь?

На плечах Янь Дайчуаня лежало слишком много: и перестройка семейного бизнеса, и расширение рынка. Конечно, это не могло не утомлять.

Но перед Шао Янем он не собирался показывать слабость.

Поэтому лишь сделал вид, будто всё легко:

— Пустяки.

Правда?

Шао Янь задумался о собственных планах. Услышав вопрос Янь Дайчуаня о том, что будет на ужин, он ловко выскользнул из его объятий, выключил огонь и снял с плиты всё ещё кипящий суп.

— В последнее время у домашних слабое здоровье, поэтому я приготовил лечебный суп. К лекарственной кухне не подходит жирная еда, так что сегодня будет что-нибудь полегче — суп с уткой и фунчозой и вонтоны «жоуянь».

На кухне дома годами поддерживали старый бульон. В огромной кастрюле с утиным супом за всё это время успело перевариться неизвестно сколько уток.

В заранее отлитую небольшую кастрюлю добавили жареный тофу и утиную кровь. Белый бульон и алые кусочки выглядели очень аппетитно.

Фунчозу достаточно было быстро ошпарить в кипящем супе — готовилась она мгновенно. Когда её вылавливали в миску, полупрозрачная сероватая лапша поблёскивала маслом и приятно пружинила на зубах.

Главная суть супа с уткой и фунчозой заключалась именно в бульоне и добавках.

Помимо зелёного лука и кинзы, самым важным считались маринованные потроха и приправы. Это была местная особенность: в родных краях такое можно было встретить почти повсюду.

Именно качество утиного бульона и потрохов определяло, выживет маленькая закусочная или нет.

У Шао Яня был ученик, чья семья раньше как раз занималась таким делом. В их городе они считались довольно известными. Парень был молод и хотел пробиться в жизни, поэтому пришёл в «Юймэньси». И его будущее, без сомнения, стало куда шире.

Секретный рецепт маринованных добавок Шао Янь получил именно от него.

Разумеется, он тоже не оставил ученика в проигрыше и обменял рецепт на собственную смесь маринада с другим вкусом.

В традиционные добавки входили утиная печень, кишки, желудки и многое другое. Всё строилось на солоновато-насыщенном вкусе.

Потроха равномерно раскладывали поверх пропитанной бульоном фунчозы, затем посыпали свежим зелёным луком и кинзой. А любители острого могли добавить ещё ложку чили-масла.

Дома довольно часто ужинали лапшой. Пока было вкусно, никто не возражал против лёгкой еды.

Скользкая фунчоза, пропитанная насыщенным вкусом утиного бульона, легко проскальзывала в рот. Вместе с ней попадались маленькие толстые ломтики маринованной утиной печени и кишок.

Утиная кровь была нежной и мягкой, жареный тофу полностью впитал бульон, а во время жевания смешивался со свежим ароматом зелёного лука.

Если добавить немного уксуса и острого масла — вкус становился ещё лучше.

К горячей фунчозе, от которой всё тело постепенно согревалось, подали скромные на вид вонтоны «жоуянь».

Это тоже было местное блюдо, которому Шао Янь научился у своего ученика.

Если говорить точнее, оно чем-то напоминало его прежнее знаменитое блюдо, где оболочку делали из мяса оленины и гуся.

Тесто для вонтонов готовилось из мясного фарша и бататовой муки. Оно было упругим и одновременно сохраняло мясной аромат.

Поскольку само тесто уже было приправлено, даже без начинки оно оставалось очень вкусным.

Внутрь заворачивали лёгкую нежную начинку, измельчённую почти в пасту, заливали прозрачным бульоном и добавляли пару капель кунжутного масла.

Вкус получался невероятно свежим и насыщенным.

Наконец лечебный суп Шао Яня тоже раскрыл своё истинное лицо.

Прозрачный бульон, мелкие лекарственные травы, а среди них спокойно лежали нарезанные белые кусочки… чем-то напоминавшие мясо моллюсков.

Запах лекарств вовсе не был неприятным. Возможно, потому что всё уже было хорошо приправлено — никакой характерной горечи китайских трав почти не ощущалось.

Женьшень и ягоды годжи отдавали лёгкой сладостью, и этот аромат вполне устраивал всех за столом.

Мать Шао и Ли Юйкэ заявили, что уже выпили птичье гнездо перед едой и больше не смогут есть фунчозу, поэтому к супу не притронулись.

А вот мужчины-мясоеды, кроме самого Шао Яня, тут же активно принялись делить между собой суп.

Первый глоток — и вкус действительно оказался великолепным.

Бульон был насыщен мясным соком, а неприятный привкус лекарственных трав почти не ощущался.

Мясо в супе было упругим и нежным одновременно. По текстуре оно действительно немного напоминало мясо моллюсков, но было куда мягче.

Оно полностью пропиталось бульоном, оставалось сочным и нежным, а после нескольких кусочков во рту долго не исчезал насыщенный мясной вкус.

Янь Дайчуань даже разжевал разварившийся женьшень и проглотил его целиком. Хрустя мясом, он поднял руку, собираясь налить Шао Яню миску:

— Суп правда очень вкусный. Ты тоже выпьешь немного?

— Не хочу.

Шао Янь неторопливо ел свою фунчозу и махнул рукой.

— Я всё равно не доем лапшу и вонтоны. Помоги мне доесть. Ешь побольше, не оставляй.

Янь Дайчуань уже начал накладывать себе суп, поэтому не стал его уговаривать.

Поставив миску перед собой, он первым делом подцепил палочками кусок мяса и отправил в рот.

— Когда это у нас что-то, приготовленное тобой, оставалось? — смеясь, ответил он.

На губах Шао Яня появилась многозначительная улыбка.

— Вот и отлично.

Горячий суп быстро заставил всех покрыться лёгким потом.

Отец Шао выпил свою миску до дна. Когда он попытался зачерпнуть ещё, оказалось, что все куски мяса уже давно расхватали подчистую.

Он вытер пот, бросил взгляд на содержимое мисок Янь Дайчуаня и Янь И — отца и сына — тихо цокнул языком про себя и решил, что раз уж мясо не досталось, то хотя бы бульон нельзя упускать.

Поэтому без колебаний вылил остатки супа себе в миску.

Янь И улыбался, словно Будда, но ни руки, ни рот при этом не замедлялись ни на секунду.

— Только у тебя, Сяо Янь, лечебный суп может быть настолько вкусным.

Отец Шао тоже рассмеялся:

— Кто бы мог подумать, что этот мальчишка когда-нибудь станет таким заботливым. Ещё несколько лет назад я бы никогда не поверил, что он специально станет варить для меня суп.

Шао Янь лишь сделал вид, будто речь идёт не о нём, и с улыбкой тут же переложил заслугу на других:

— Я не настолько внимательный. Это тётя и мама сказали, что в последнее время дома все слишком устают и стоит приготовить что-нибудь укрепляющее. Продукты тоже они купили. Я всего лишь сварил.

Янь Дайчуань уже окончательно покорился вкусу упругого нежного мяса и между делом спросил:

— Правда постарались. А что вообще за мясо в супе? Очень вкусно. Если его трудно достать, можно потом специально заказывать домой.

— …

Шао Янь молча подлил себе в фунчозу немного уксуса.

Янь Дайчуань поднял голову и вопросительно посмотрел на него. Не дождавшись ответа, перевёл взгляд на Ли Юйкэ и мать Шао.

Сёстры неловко рассмеялись.

Увидев их реакцию, Янь Дайчуань невольно замедлил жевание.

Даже отец Шао и Янь И почувствовали неладное и тоже насторожились.

— Что там вообще такое? — нахмурился отец Шао. — Вы же не притащили домой какое-нибудь охраняемое животное?

— Да что за глупости! — Ли Юйкэ тут же возмущённо вытаращила глаза. — Где ты вообще видел, чтобы мы ели что-то настолько дорогое? Ешь спокойно свой суп и не задавай столько вопросов!

Янь И, которого без причины отчитали, почувствовал ещё больше подозрений.

Характер у Ли Юйкэ действительно был вспыльчивый, но не до такой же степени! Обычно она всё-таки оставалась вполне разумным человеком.

Он медленно отложил ложку и уставился на жену.

Отец Шао тоже перестал пить бульон, переглянулся с ним и затем так же подозрительно посмотрел на мать Шао.

Мать Шао всё-таки была честнее своей старшей сестры. Под пристальным взглядом мужа её лицо быстро покраснело.

Напряжённая атмосфера повисла всего на несколько секунд, после чего Ли Юйкэ, делая вид, будто ничего особенного не происходит, тут же поднялась и увела её за собой.

Янь Дайчуань тоже почувствовал странность происходящего. Увидев, как отец Шао и его собственный отец почти одновременно отправились следом за жёнами, он наклонился к Шао Яню и тихо спросил:

— Так что это было?

Шао Янь вместо ответа спросил:

— Вкусно?

Лгать против совести Янь Дайчуань не собирался, поэтому честно кивнул.

Шао Янь удовлетворённо улыбнулся, подцепил из своей миски последний кусочек мяса и отправил ему в рот.

Похлопав его по плечу, он невозмутимо сказал:

— Да не так уж всё серьёзно. Это просто тушёный бычий член. Ешь побольше — тебе полезно.

Никто не знал, каким именно образом был приготовлен этот суп, но следующие три ночи подряд Янь Дайчуань тайком пробирался в комнату Шао Яня, прежде чем наконец сумел полностью выплеснуть тот огонь, что в нём разгорелся.

Из-за Ли Юйкэ дома он обычно вёл себя довольно сдержанно.

А вот у Шао Яня не было особого желания что-либо скрывать. Да и старания Янь Дайчуаня в последнее время его вполне устраивали, поэтому даже днём характер у него стал заметно мягче и спокойнее.

Каждое утро, когда Янь Дайчуань уходил на работу из комнаты Шао Яня, даже Ли Юйкэ начала что-то подозревать.

Но возможности поймать Янь Дайчуаня отдельно и устроить ему допрос у неё всё не находилось, поэтому она могла только тревожно таращить глаза и беспомощно переживать.

К тому же двое старших господ после укрепляющих супов тоже заметно приободрились. Супружеские пары переживали настоящий «второй расцвет весны» и были слишком заняты друг другом.

Именно поэтому двум тайно встречающимся молодым людям удалось благополучно избежать катастрофы.

Первый магазин «Юймэньцзунь» в итоге решили открыть в столице B.

Ремонт внутри уже почти завершили, систему безопасности продумали до мельчайших деталей — от входа и до самого конца.

Выбрав благоприятный день, отец Шао лично отправился в мастерскую за вывеской винного дома и привёз её домой.

Надпись выполнил сам Шао Янь.

Его каллиграфия, как и всегда, была дерзкой и властной, настолько острой, что от одного взгляда на неё внутри невольно всё вздрагивало.

Такой уникальный стиль уже успел заработать определённую известность среди коллекционеров каллиграфии, а цена на его работы постепенно росла всё выше.

Просто Шао Янь редко оставлял свои надписи где-то вне «Юймэньси». Большая часть его работ висела именно в ресторанах сети.

Желающих купить каллиграфию становилось всё больше, а вот продавали её крайне редко. Иногда отец Шао использовал работы сына, чтобы оказать кому-нибудь услугу.

Изменение их ценности особенно ярко проявлялось в способе хранения.

Сначала свитки просто оформляли и вешали на стены.

Позже, чтобы посетители случайно не повредили их, для картин и каллиграфии начали специально делать углублённые ниши.

А теперь их и вовсе поместили за противокражное стекло.

Вокруг выставочных ниш установили множество сигнализаций. Если кто-то попробовал бы сделать хоть что-то подозрительное, охрана ресторана схватила бы его практически мгновенно.

Вино уже давно было готово.

Отец Шао даже перенял у других виноделен метод выдержки: часть каждой партии после открытия погреба специально откладывали на длительное хранение.

Вино особенно ценилось за возраст. Иногда погода и сезон дождей складывались особенно удачно, и тогда качество напитка получалось просто выдающимся.

Большинство вин страны C с годами становились только лучше.

Вина Шао Яня всегда не хватало, поэтому раньше у него почти никогда не оставалось запасов для долгой выдержки.

В прошлом, правда, всё было немного иначе.

Тогда его вино пили лишь несколько человек.

Император каждый год буквально выцарапывал из собственного горла немного цветочного вина и закапывал его в землю, говоря:

— Если однажды появится наследный принц, через несколько десятков лет откроем это вино на семейном пиру после его восшествия на трон…

Вот только никто так и не дождался того далёкого дня.

Когда «Юймэньси» объявил о скором открытии «Юймэньцзунь», отец Шао специально выделил десять бутылок цветочного вина и десять бутылок маракуйевого — для праздничной акции в день открытия.

Винный дом оформили в традиционном китайском стиле.

Внутри всё было выполнено из дерева. Отец Шао специально попросил дизайнеров сделать интерьер немного загадочным и вычурным.

В сочетании с бесчисленными винными стеллажами и расставленными на них фарфоровыми бутылками «Юймэньцзунь» место неожиданно приобрело почти торжественную и строгую атмосферу.

Под личным надзором отца Шао вывеску осторожно подняли и закрепили над входом.

По обе стороны массивных деревянных дверей повесили вышитые вручную тканевые винные флаги.

Каждая мелочь выглядела утончённо — в оформление действительно вложили огромное количество сил.

Вокруг уже начали останавливаться прохожие.

Отец Шао долго смотрел на три иероглифа на вывеске, полные остроты и уверенности, а затем тяжело вздохнул, подавляя тревогу и сложные чувства в сердце.

Он и сам не знал, каким окажется будущее нового бизнеса.

Компаний, разорившихся на алкоголе, хватало.

То, что «Юймэньси» занимал столь высокое положение среди ресторанов страны, вовсе не означало, что винное направление обязательно добьётся такого же успеха.

Ради открытия винного дома отец Шао пригласил множество журналистов и гостей на церемонию перерезания ленты.

Большего он даже не смел желать.

Лишь бы в день открытия не оказалось пусто и безлюдно — и «Юймэньси» не потерял лицо.

Автору есть что сказать:

Папа Шао:

【глаза сияют】

— Может устроим грандиозную акцию в честь открытия?!

Сотрудники «Юймэньцзунь»

【через час】

— БОСС, УМОЛЯЕМ, НУЖНО ЕЩЁ ТОВАРА!!!

【затоптаны толпой покупателей】

Да Юаньцзы уже повзрослел.

Сейчас уже не время строить из себя милого мальчика.

Давайте лучше пожмём друг другу руки.

【входит в режим элитного босса】

Глава 75

До начала церемонии открытия «Юймэньцзунь» оставалось ещё много времени, но различные СМИ уже постепенно начали прибывать на место и устанавливать оборудование.

— Быстрее, быстрее! Это место нужно огородить!

— Во время перерезания ленты снимайте внимательно! Весь процесс открытия обязательно зафиксируйте как следует, поняли?

— Когда войдёте в винный дом, не бегайте где попало. Держитесь рядом с теми, кого интервьюируете. И обязательно будьте повежливее с людьми из «Юймэньцзунь»!

Руководители групп подробно инструктировали своих подчинённых, причём относились к этому даже серьёзнее, чем к обычным официальным мероприятиям.

Молодые журналисты и операторы слушали молча, словно перепуганные перепёлки. Но стоило начальству отойти, как они сразу начали перешёптываться между собой.

Один из технических сотрудников, отвечавший за съёмочное оборудование и прочую мелкую работу, недовольно пробормотал:

— Да серьёзно? Вчера уже всё это говорили, а сегодня опять по новой. Это же просто какая-то частная винодельня, только открылась. Интересно, сколько семья Шао им занесла? У меня уже уши в мозолях от этих разговоров.

Журналистка, которая в это время обдумывала будущую статью, услышав это, резко застыла.

Она тут же огляделась по сторонам, а затем наклонилась ближе и тихо предупредила:

— Потише! Если кто-нибудь услышит, тебе мало не покажется. Что значит «частная винодельня»? Я сделаю вид, что сейчас ничего не слышала, но впредь следи за языком.

Парень, которого отчитали, вытаращил глаза:

— …Да ладно тебе. Настолько серьёзно?

— Конечно серьёзно, — оператор, обняв журналистку за плечи, тоже подошёл ближе. — Она вообще-то пытается тебе помочь. Если продолжишь молоть языком, даже не заметишь, сколько людей успеешь оскорбить. Хоть иногда включай голову. Думаешь, если сюда отправили нашу группу A, это может быть обычная частная винодельня?

— …

Техник мгновенно занервничал.

— Не говори загадками! Объясни нормально!

Оператор усмехнулся и ткнул его в лоб своим толстым пальцем с почти театральной манерностью.

— Такие вещи опытом нарабатываются. Учись понимать намёки.

Журналисты столицы , находившиеся буквально под стенами императорского города, обычно освещали политические новости. По сравнению с обычными СМИ их уровень считался куда выше.

На подобные церемонии открытия они, как правило, даже не смотрели — разве что приглашение поступало от какого-нибудь всемирно известного супербренда.

А уж чтобы относиться к новостям о «Юймэньси» с такой осторожностью и серьёзностью — подобное вообще было редкостью.

Стоило делу хоть немного коснуться официальных структур, как эффективность моментально падала. Монополии, связи, покровители — начальство никого не боялось обидеть, поэтому обычно вело себя так, как хотело. Это интервьюируемые старались угодить журналистам, а не наоборот.

Но сегодняшнее задание было совершенно другим.

Ещё за полторы недели до открытия руководители телеканалов и газет получили сверху недвусмысленные указания.

Говорили, что за «Юймэньси» стоит очень серьёзная поддержка и что компания представляет собой вовсе не обычный бизнес. Поэтому телевидению и прессе настоятельно рекомендовали проявлять максимум внимания и поддержки.

А это уже было крайне необычно.

В столице чиновников хватало, поэтому семьи с реальной властью обычно вели себя особенно осторожно и незаметно.

Сколько бы молодых наследников влиятельных семей ни открывали собственный бизнес ради «самостоятельности», никто из них не обладал настолько большим влиянием, чтобы информация о нём напрямую передавалась через высшее руководство.

Чем могущественнее была семья, тем осторожнее она действовала.

Достаточно было вспомнить, что даже на пышный юбилей старого господина Гао гостей приглашали только на домашний банкет.

В столице всё было слишком запутано: бесчисленные фракции, интересы, взаимные услуги. Любая ошибка могла стать смертельной.

А значит, в случае семьи Шао решение явно принимал не один человек и не одна группа.

Чтобы подобное прошло, требовалось согласие сразу нескольких сторон.

Раз уж «Юймэньцзунь» сумел вытащить из тени столько влиятельных фигур, которые обычно вообще нигде не показывались, то его будущее положение в глазах опытных людей становилось очевидным само собой.

Винный дом ещё даже не открылся, а официанты уже задыхались от работы.

Во время встречи журналистов и гостей их постоянно ловили и расспрашивали о семье Шао и о самом «Юймэньцзунь».

Но сотрудники боялись сказать лишнее, поэтому почти на всё отвечали:

— Не знаем.

К счастью, вели они себя очень вежливо и скромно, так что журналисты, даже не добиваясь ответов, не решались давить слишком сильно.

Конечно, терпеливыми были не все.

Несмотря на хороший приём, нормально выполнять свою работу журналистам всё равно мешали, поэтому недовольных хватало.

Отец Шао выехал на место вместе с Шао Янем и всю дорогу заметно нервничал.

Ещё дома ему позвонил управляющий нового заведения и сообщил, что на месте уже собралось огромное количество СМИ.

С журналистами отец Шао работал далеко не первый день, и большинство приехавших репортёров были приглашены именно через его связи.

Но куда важнее прессы были гости.

Он разослал несколько десятков приглашений — знакомым по отрасли и постоянным клиентам «Юймэньси».

Даже не смел надеяться на многое.

Если хотя бы половина придёт — уже можно будет благодарить небеса и читать молитвы.

Шао Янь тем временем немного отрастил волосы и несколько дней назад сменил причёску.

Он ещё и подрос.

Теперь, надев вместе с отцом новый костюм, выглядел настолько эффектно, что буквально бросался в глаза.

Отец Шао то и дело тревожно смотрел на часы, но, заметив, как Шао Янь поправляет волосы перед зеркалом, невольно задержал взгляд чуть дольше.

И сердце у него неожиданно смягчилось.

Шао Янь был самым совершенным творением за всю жизнь отца Шао.

Все потрясения и трудности семьи словно отполировали скрытые достоинства этого ребёнка, которые сам отец когда-то упускал из виду.

Как необработанный нефрит, превращённый в идеальный драгоценный камень, нынешний Шао Янь даже просто погружённый в собственные мысли выглядел настолько ярко и красиво, что его невозможно было не заметить.

Совсем как его отец в молодости!

Отец Шао невольно провёл рукой по слегка поредевшим волосам на лбу. Почувствовав под пальцами редкие пряди, он тут же поспешно отпихнул Шао Яня от зеркала заднего вида и принялся расчёсываться.

После всех потрясений, связанных с разделом семьи, он уже боялся слишком сильно надеяться на хороший исход.

Именно с таким настроем отец Шао приехал к винному дому — и тут же был ошеломлён шумом и толпой на площади.

— Господин Шао!!! Господин Шао приехал!!!

Новость начала передаваться от людей снаружи внутрь, и вокруг мгновенно стало ещё шумнее.

— Шао Янь тоже приехал!!!

Шао Янь вышел из машины следом.

Одной рукой придерживая дверцу автомобиля, он лишь спокойно окинул толпу взглядом, после чего с невозмутимым лицом встал рядом с отцом.

В последнее время из-за дел с вином он редко появлялся на публике, поэтому его внезапное появление тут же вызвало новую волну волнения.

Многие случайные прохожие, пришедшие посмотреть на происходящее, начали удивлённо перешёптываться:

— Кто это? Актёр? Такой красавчик!

— Он недавно дебютировал? Раз его пригласили на мероприятие, значит уже немного известен… Но почему лицо совсем незнакомое?

— Ты что, серьёзно не знаешь?! — люди, знакомые с именем Шао Яня, тут же рассмеялись. — Посмотри, как вежливо с ним ведут себя журналисты. Думаешь, это какой-нибудь приглашённый айдол для церемонии? Если бы «Юймэньцзунь» захотел позвать звезду, то пригласили бы международную суперзвезду.

— Это молодой хозяин «Юймэньцзунь». Не знаешь его — так хотя бы про «Юймэньси» должен был слышать!

— «Юймэньси» я знаю!

— «Юймэньцзунь» — дочерняя компания «Юймэньси». А этот Шао Янь — единственный сын председателя «Юймэньси» Шао Ганьгэ. Главная жемчужина ресторана и шеф-повар уровня трёх звёзд «Гурме»!

— Боже, так это он?!

Людей, никогда не видевших Шао Яня, оказалось немало. А вот тех, кто не слышал о «Юймэньси», почти не было.

— Но он же выглядит таким молодым!

— Ему ведь чуть больше двадцати, — знающие люди тоже начали цокать языками. — Потому и говорят, что он настоящий победитель по жизни. Богатый, красивый, высокий — всё при нём. Говорят, в мире каллиграфии у него тоже уже есть имя, а кулинария и вовсе на таком уровне… Если учесть нынешнее положение «Юймэньси», когда он унаследует бизнес отца, его состояние легко составит десятки миллиардов. Тут разве можно не завидовать?

Шао Янь, услышав эти разговоры, только сейчас понял, каким его видят посторонние.

Он невольно посмотрел в сторону обсуждавшей его группы.

Те, заметив его взгляд, моментально пришли в восторг.

А Шао Янь лишь мысленно вздохнул.

Эти люди видели только внешний блеск.

Но знают ли они, сколько долгов висит за семьёй Шао?

Инвестиции в винодельню и производство алкоголя — вовсе не шутка. Если бы не финансовая поддержка Янь Дайчуаня, «Юймэньцзунь» до сих пор, скорее всего, существовал бы лишь в виде идеи.

Шао Яню уже даже становилось неловко из-за количества долгов.

Но проблема заключалась в том, что прибыль всех ресторанов «Юймэньси» сейчас снова вкладывалась в новые проекты. Денег, которые можно было бы вернуть семье Янь, оставалось совсем немного.

Брать взаймы и не возвращать — совершенно не в стиле управляющего Шао.

Но обстоятельства не оставляли выбора, поэтому он старался хотя бы по мере сил компенсировать всё остальное.

Мужчины в доме за последнее время настолько хорошо питались под его присмотром, что лица у всех стали сияющими и свежими.

Женщины и вовсе словно помолодели на десять лет. Даже морщин у Ли Юйкэ стало заметно меньше, а её густые чёрные волосы теперь не имели ни единой седой пряди.

Накануне вечером Шао Янь случайно наступил ногой на живот Янь Дайчуаня — и вдруг с удивлением понял, что ощущения под ногой стали куда мягче.

Когда он сказал об этом Янь Дайчуаню, тот отреагировал так, будто рухнуло небо.

Он тут же вскочил, включил свет и начал проверять себя.

И действительно — мышцы пресса уже не выглядели такими чёткими и рельефными, как раньше.

Потом он встал на весы и сравнил результат с прошлогодним медицинским осмотром.

Янь Дайчуань набрал как минимум восемь цзиней!

Восемь цзиней!!!(4кг )

Это вообще что за ужас?!

Выражение лица Янь Дайчуаня тогда Шао Янь до сих пор прекрасно помнил.

Когда Шао Янь находился дома, контролировать аппетит становилось практически невозможно.

Поэтому уже со следующего дня Янь Дайчуань начал после работы ежедневно ходить в спортзал.

И всякий раз, возвращаясь домой совершенно измученным и видя две сладко воркующие пожилые пары, он выглядел особенно мрачно.

Перед настолько возбуждёнными журналистами Шао Яню вообще не нужно было ничего делать.

Достаточно было спокойно улыбаться в объективы камер.

С его нынешним статусом среди присутствующих журналистов уже не находилось безумцев, готовых задавать каверзные вопросы.

После бесконечной съёмки отец Шао велел персоналу как следует обслужить представителей прессы, а затем вместе с Шао Янем направился во внутренний зал.

И тут его снова потрясла открывшаяся картина.

Огромный зал для гостей оказался почти полностью заполнен людьми.

Отец Шао совершенно не помнил, чтобы рассылал столько приглашений!

Присмотревшись внимательнее, он заметил, что многие пришли семьями. Особенно много было молодых парней и девушек.

Быстро всё обдумав, отец Шао тут же понял:

гости воспринимали церемонию открытия «Юймэньцзунь» как полноценное светское мероприятие.

Стоило людям увидеть, что отец Шао пришёл вместе с Шао Янем, как все местные мастера общения моментально оживились.

Часть сразу окружила самого отца Шао, тепло приветствуя его и заводя разговоры.

А другая часть устремилась прямо к Шао Яню.

Повсюду зазвучали поздравления и любезности — атмосфера оказалась куда оживлённее, чем отец Шао вообще мог представить.

С нынешними условиями Шао Янь в глазах многих был идеальным «золотым женихом».

Некоторые даже специально привели с собой младших сестёр, кузин и прочих родственниц, чуть ли не прилипая к отцу Шао в попытке наладить контакт.

От самого Шао Яня исходила холодная отстранённость, из-за которой незнакомцы не решались слишком приближаться.

А вот отец Шао подобной защитой не обладал.

И очень быстро оказался полностью окружён толпой людей с самыми разными намерениями.

Краем глаза Шао Янь заметил, как несколько молодых девушек и эффектных женщин, всё ещё сохранявших зрелое очарование, во время разговора буквально липли к отцу Шао.

На душе у него тут же появилось лёгкое раздражение.

Даже когда он улыбался, исходящая от него атмосфера оставалась настолько холодной, что молодые люди, только познакомившиеся с ним, не осмеливались подходить слишком близко.

Отец и сын Шао шли впереди, а гости следовали за ними. Со всех сторон слышались голоса взрослых, отчитывающих собственных детей:

— Да прояви ты хоть немного инициативы! Мы зачем тебя сюда привели? Иди знакомиться! Что толку стоять тут столбом? Думаешь, возможность познакомиться с Шао Янем появляется каждый день?!

Молодёжь чуть ли не плакала на ветру.

Раз вы такие смелые — сами бы и шли!

У молодых людей вообще-то тоже есть звериное чутьё на опасность, ясно?!

Это называется «инстинкт самосохранения»!

Шао Янь наклонился к отцу и тихо произнёс:

— А у тебя тут, смотрю, успех у женщин.

У отца Шао уже перекосило галстук, а зад ему успели потрогать как минимум несколько раз. Голова у него шла кругом.

Услышав слова сына, он тут же начал оправдываться:

— Да не неси ты ерунду! Мне и без того проблем хватает! Если твоя мать узнает — точно меня убьёт!

Воли у него действительно хватало.

С тех пор как он женился, он ни разу не посмотрел ни на другую женщину.

Когда они ещё жили в городе A и круг общения был маленьким, всё было проще. Но по мере того как «Юймэньси» становился всё крупнее, уровень искушений тоже рос — и давно уже не шёл ни в какое сравнение с прошлым.

А в деловых кругах невозможно просто взять и разругаться с людьми.

Отец Шао не мог запретить другим строить против него какие-то планы, поэтому ему оставалось лишь самому держать границы и жить так, чтобы не стыдиться себя.

В его возрасте у него уже была счастливая семья, понимающий сын, хорошая жена и полноценная жизнь. Многие и мечтать о таком не могли.

Не настолько он был пуст внутри, чтобы заводить любовниц ради мнимой молодости.

Семью, однажды разбившуюся, уже невозможно склеить обратно без трещин.

И отец Шао не хотел — и не смел — проверять это на себе.

Поскольку раскаяние отца выглядело вполне искренним, Шао Янь больше не стал над ним издеваться.

Он бросил взгляд назад.

Несколько женщин, которые до этого особенно откровенно пытались приблизиться к отцу Шао, встретились с его глазами — и под этим спокойным взглядом невольно сделали шаг назад.

Церемонию перерезания ленты проводил сам Шао Янь.

Отец Шао уже сознательно начинал выводить его на передний план, постепенно передавая ему часть работы компании.

В тот момент, когда острое лезвие ножниц с тихим щелчком разрезало красную ленту, вокруг мгновенно раздались громкие аплодисменты и крики.

Под непрерывные вспышки камер и щёлканье затворов тяжёлые деревянные двери первого магазина «Юймэньцзунь» медленно распахнулись.

Перед входом уже давно собралась огромная толпа зевак — в несколько плотных рядов.

Среди них было немало и таких людей, чей внешний вид и манеры сразу выдавали: они явно не обычные прохожие.

Большинство из них пока ещё не доросли до того уровня, чтобы получать приглашения от «Юймэньси», поэтому, услышав об открытии, пришли сами.

Были и настоящие ценители алкоголя.

И как только двери открылись, все они одновременно хлынули внутрь.

Хотя отец Шао и боялся, что открытие окажется не таким оживлённым, как ему хотелось бы, подготовился он всё равно идеально.

Даже когда столько гостей одновременно вошли в зал, никакого хаоса не возникло.

Все бутылки находились в закрытых витринах.

В честь открытия проводилась дегустация: официанты носили на подносах уже открытые напитки и раздавали их гостям.

Если человеку после пробы хотелось купить бутылку, достаточно было подозвать сотрудника — и ему сразу приносили товар, упаковывали и оформляли покупку.

Среди вошедших было немало тех, кто просто пришёл поглазеть.

Но стоило им узнать цены на алкоголь — и многие тут же сникли.

Зато возможность бесплатно попробовать такой дорогой напиток никто упускать не собирался.

Официанты едва успевали пройти через толпу — маленькие дегустационные стаканчики моментально разбирали подчистую.

И вкус вина действительно оказался не шуткой.

Эта насыщенная сладость, мгновенно заполнявшая рот, вдруг делала совершенно безумные цены абсолютно оправданными.

Люди, которые изначально собирались просто посмотреть и уйти, сами не заметили, как остановились.

Глядя на опытных постоянных клиентов, пришедших специально ради покупок, они судорожно сжимали свои кошельки и переживали настоящую внутреннюю борьбу.

Очень многие старые клиенты пришли именно ради десяти бутылок маракуйевого вина и десяти бутылок цветочного вина, подготовленных для акции открытия!

— Вот это, это, это и это тоже!

— Десять бутылок тростникового вина сюда!

— Какое из них вино из киви? Зелёная бутылка? На ней дерево киви нарисовано? Сколько стоит?!

— Вино из слив ещё осталось?! Быстро принесите мне!

— Разве не говорили, что будет цветочное вино? Почему его не выставили?! И где маракуйевое?! Как вообще проходит акция?!

Богачи дрались за товар ничуть не хуже толпы во время огромных скидок в торговых центрах.

Официанты уже не успевали ни о чём думать: в белых перчатках они без остановки снимали бутылки с витрин, оформляли покупки, упаковывали коробки и выдавали заказы.

Работа шла настолько бешено, что казалось, будто они вот-вот взлетят.

Подобная атмосфера невероятно заразительна.

Даже самые спокойные и рациональные люди постепенно теряли здравый смысл.

В конце концов все начали покупать с горящими глазами.

Даже многие гости, изначально вовсе не планировавшие ничего приобретать, после дегустации всё-таки поддались импульсу.

Когда сотрудники «Юймэньцзунь» с вежливыми улыбками провожали покупателей к выходу, те прижимали к груди роскошные коробки с вином в ярко выраженном китайском стиле и, ощупывая стремительно похудевшие кошельки, чувствовали лёгкую тоску.

Но стоило им вспомнить вкус той самой дегустационной рюмки —

и кровь снова начинала кипеть.

Быть богатым и жить на широкую ногу — это, чёрт возьми, слишком прекрасно!

Пока ещё молод, нужно пахать изо всех сил!

Тогда в старости тоже можно будет, как те богачи внутри, каждый день наслаждаться великолепным вином «Юймэньцзунь».

Двадцать бутылок лимитированного алкоголя, подготовленного для открытия, раскупили подчистую.

Финансовый отдел просидел за подсчётами почти всю ночь.

И когда итоговая сумма выручки первого дня открытия наконец была готова, даже отец Шао, собственными глазами наблюдавший весь этот безумный ажиотаж, оказался по-настоящему потрясён цифрами.

Алкоголь и табак всегда относились к сверхприбыльным сферам.

Хотя вина «Юймэньцзунь» требовали сложного производства и дорогих ингредиентов, по сравнению с другими элитными напитками на рынке их цена всё равно оставалась довольно «добросовестной» — а прибыль при этом была огромной.

К тому же такой бизнес был куда проще ресторанного.

Не требовалось открывать заведения в самых оживлённых местах, не нужно было постоянно ломать голову над новыми блюдами и следить за вкусом кухни.

Достаточно хорошего сервиса, стабильных поставок и одного магазина.

Даже если место расположено в глуши — неважно. Клиенты сами придут на имя бренда.

И зарабатывать это могло ничуть не меньше ресторанов.

Среди журналистов, пришедших на открытие, многие уходили уже не только как репортёры, но и как покупатели.

«Юймэньцзунь» долго создавал ажиотаж вокруг открытия, поэтому после запуска мгновенно оказался в центре внимания.

Все начали наблюдать: каким будет новый бренд и как о нём станут отзываться.

Шум вокруг открытия, конечно, вызвал множество разговоров.

Одни были уверены, что новое направление ждёт грандиозное будущее.

Другие язвительно говорили:

— Кто смеётся сегодня — не обязательно будет смеяться завтра.

И в этих словах действительно была доля правды.

У любого нового магазина первые дни обычно проходят успешно. Всё держится на накопленной репутации и влиянии.

Настоящий потенциал бренда обычно оценивают лишь спустя несколько месяцев после открытия.

Вот только к «Юймэньцзунь» эта логика явно не относилась.

Старые клиенты «Юймэньси», которых даже не приглашали официально, сами приходили и скупали алкоголь ящиками — и это лучше любых слов показывало отношение покупателей.

На телевидении даже показывали длиннющие списки заказов, накопившихся за первые три дня работы «Юймэньцзунь».

Некоторые клиенты покупали столько, что физически не могли увезти всё домой в тот же день и оставляли адреса для доставки.

Подобное зрелище было просто невозможно терпеть!

Это уже слишком возмутительно!

Покупатели, которые раньше ещё сомневались, после бесконечных восторженных отзывов окончательно перестали сидеть спокойно.

Через несколько недель после открытия популярность «Юймэньцзунь» не только не упала — она стала ещё выше.

В алкогольной индустрии, кроме праздников и Нового года, почти никогда не бывает такого безумного ажиотажа.

У входа развевались винные флаги, поток гостей не прекращался, а вокруг самого магазина заметно вырос уровень дорогого потребления.

Настоящий вклад в ВВП страны!

Вложения в винодельню были огромными, но благодаря почти немыслимой для других отраслей прибыли деньги начали возвращаться с невероятной скоростью.

Окупить проект оказалось не такой уж далёкой перспективой.

«Юймэньцзунь» было гораздо проще открывать и управлять, чем «Юймэньси».

Если бы отец Шао захотел, он мог бы в считанные минуты начать открывать магазины по всей стране C — и даже за её пределами.

Но производство не успевало за спросом.

Резкое увеличение объёмов неизбежно ударило бы по качеству.

А проглотить целого слона за один укус невозможно.

Отец Шао прекрасно понимал: если станет слишком жадным, то сам же и подавится.

Поэтому ему оставалось лишь медленно подбирать золото, рассыпанное прямо под ногами.

Мать Шао ещё в молодости была слабее других женщин своего возраста, а с возрастом здоровье стало ещё хуже.

В последние дни она постоянно чувствовала усталость.

Снаружи отец Шао выглядел спокойным, но на деле даже один кашель жены пугал его до смерти.

Теперь он даже газету читал, сидя рядом с ней.

Пробежав глазами по статье, он тут же начал развлекать жену, которая всё ещё пила свой лечебный суп:

— Смотри, что тут пишут! «Молодой и перспективный генеральный директор», видишь? В день открытия все спрашивали, почему тебя не было. Эти женщины хотели узнать у тебя секрет воспитания ребёнка!

— Только вот что ты понимаешь в воспитании? Ты же его только баловала. В детстве он у нас вообще был сущим бесёнком. Вот воспитанием детей должен заниматься отец — как я.

Мать Шао бросила на него взгляд и недовольно поджала губы, ничего не ответив.

Насыщенный вкус супа из мягкопанцирной черепахи медленно растекался по её рту.

Из-за плохого самочувствия Шао Янь в последнее время постоянно готовил ей разные укрепляющие блюда.

Панцирь из супа давно убрали, а мясо и желеобразные части черепахи разварились почти до состояния крема.

Особая сладковатая свежесть черепашьего мяса смешивалась с маленькими кусочками женьшеня, которые таяли на языке.

По одной миске в день — особенно в такую погоду — и после супа всё тело наполнялось теплом.

Шао Янь вошёл в комнату вместе с Янь Дайчуанем, который нёс большую миску.

Услышав слова отца, он тут же демонстративно закатил глаза прямо в его сторону.

Отец Шао цокнул языком, свернул газету и ткнул в сына пальцем:

— Ах ты бессовестный мальчишка! Я тебе что, недостаточно пример подаю?!

Шао Янь вообще не стал ему отвечать:

— Идите есть.

Отец Шао отложил газету, помог жене подняться и, ведя её к столу, продолжал ворчать:

— Вот ведь вредный пацан. Я о тебе недостаточно забочусь, что ли? Тебе бы поучиться у своего брата Сяочуань. Он ведь ненамного старше тебя, а никогда не заставляет твоего дядю переживать. Такой серьёзный, такой надёжный.

— Если бы ты был хотя бы наполовину таким же разумным, у меня бы волосы не выпадали с такой скоростью.

Шао Янь многозначительно покосился на Янь Дайчуаня.

Тот мысленно тут же поклонился отцу Шао до земли.

«Продолжайте, продолжайте меня подставлять…»

Вслух же он, конечно, не посмел ничего сказать.

Выпрямившись, Янь Дайчуань положил руки Шао Яню на плечи и мягко усадил его на место, одновременно засыпая похвалой:

— В твоём возрасте я точно не был настолько выдающимся.

Шао Янь боднул его головой в живот.

Янь Дайчуань тут же машинально придержал его за подбородок и наклонился, встречаясь с ним взглядом.

Их глаза столкнулись.

Шао Янь шлёпнул его по руке, отчего Янь Дайчуань невольно рассмеялся.

Отец Шао фыркнул:

— Да вы двое будто в одних штанах ходите. Даже говорить с вами лень.

Ли Юйкэ, сжимая палочки, внимательно наблюдала за поведением сына.

Потом перевела взгляд на отца и мать Шао, которые вообще ничего подозрительного не замечали.

Глубоко вдохнув, она подумала:

«И ты ещё говоришь, что заботишься о ребёнке?..»

«Зять, да очнись ты уже наконец».

Глава 76

Ли Юйкэ всё сильнее чувствовала: что-то здесь определённо не так.

После ужина мать Шао лениво устроилась на диване перед телевизором.

Рядом специально для неё поставили небольшой передвижной столик, на котором стояли две кружки тёплой лимонной воды с мёдом и несколько тарелочек со свежими фруктовыми сладостями.

Все фрукты были засахарены без сиропа, поэтому их удобно было брать руками, не пачкаясь. Мать Шао просто обожала такие мелочи.

На маленьких круглых тарелках лежали засахаренные вишни, кислые сливы, маринованная клубника и прочие сладко-кислые фруктовые закуски.

Они не были тяжёлыми для желудка, поэтому даже после еды их можно было спокойно продолжать есть.

В последнее время мать Шао особенно полюбила такие перекусы.

Основную еду она почти не увеличила, зато две трети новой партии фруктовых сладостей исчезли у неё во рту.

Маринованная клубника была мягкой, но упругой. При жевании чувствовалась приятная плотность.

Кисло-сладкий вкус ничуть не уступал свежим ягодам с их сочной прохладой.

По телевизору шла очередная мыльная опера.

Главный герой — молодой наследник богатой семьи — ради любви к героине решительно восстал против строгой матери и сурового отца, добровольно отказавшись от роскошной жизни.

В последнее время мать Шао почему-то стала особенно сентиментальной.

Она уже растрогалась до слёз, вытирая уголки глаз одной рукой и одновременно пытаясь другой взять ещё клубники.

Только заглянув в тарелку, она поняла, что всё уже давно съела.

Ли Юйкэ тем временем неотрывно смотрела в сторону входа в гостиную.

Шао Янь стоял, прислонившись к стене, а Янь Дайчуань находился прямо перед ним, почти полностью закрывая его своей тенью.

Непонятно, о чём они разговаривали, но оба улыбались.

У Шао Яня улыбка была дерзкой и ленивой.

А во взгляде Янь Дайчуаня отчётливо читалось заискивание.

Они стояли всё ближе и ближе друг к другу. Разговор явно доставлял им удовольствие.

И в какой-то момент Янь Дайчуань протянул руку и осторожно коснулся щеки Шао Яня.

Хотя уже в следующую секунду Шао Янь шлёпнул его по тыльной стороне ладони, заставляя убрать руку, Ли Юйкэ всё равно вздрогнула всем телом.

Она машинально повернулась к матери Шао.

Та спокойно держала в руках старую эмалированную кружку неизвестно каких времён и ела сушёные ягоды.

Мать Шао выглядела настолько счастливой, что глаза у неё почти превратились в щёлочки.

Эти ягоды Шао Янь специально приготовил именно для неё.

Крупные мясистые плоды после сушки сморщивались, затем их слегка мариновали с солью и специями, а после варили в сиропе из коричневого сахара.

Сам сахар поставляли из деревни, которая выращивала сахарный тростник для винодельни.

Это был стопроцентно натуральный тростниковый сахар.

Изначально местные чиновники присылали его на завод просто как деревенский подарок ради хороших отношений.

Но однажды Шао Янь случайно попробовал этот сахар — и был потрясён вкусом.

С тех пор он постоянно закупал его по цене высококачественного сахара с рынка.

«Юймэньси» платил очень хорошо.

Если посчитать, деревня теперь зарабатывала даже больше, чем раньше, когда жители сами возили сахар продавать в другие города — и при этом им больше не приходилось мучиться в долгих поездках.

Такой источник дохода был слишком ценным, поэтому деревня не смела халтурить и использовала только лучшие ингредиенты.

Настоящий тростниковый сахар совершенно не приторный.

Даже если просто жевать кусочек, во рту долго остаётся свежий аромат сахарного тростника.

Его сладость несла в себе какую-то природную чистоту.

Когда сахар превращался в густой сироп, а затем варился вместе с высушенными до невероятной кислоты ягодами восковницы, происходило настоящее чудо.

Стоило немного потомить их на огне — и сморщенные ягоды снова набухали от сиропа, становясь мясистыми и сочными, а сам сироп густел до почти чёрно-красного желеобразного состояния.

Много такого есть нельзя — иначе зубы сведёт от кислоты.

Но мать Шао в последнее время спокойно выпивала по огромной кружке в день, и ничего плохого с ней не происходило.

Дом Янь Дайчуаня был слишком большим.

Пока мать Шао восстанавливалась, она часто бродила по двору, одновременно перекусывая своими сладостями.

Обычные тарелки и миски носить было неудобно.

Непонятно откуда она вообще достала старую эмалированную кружку восьмидесятых или девяностых годов — с какими-то лозунгами и портретами на боку.

Диаметр у неё был чуть ли не с обычную миску для риса.

Шао Янь каждый раз варил целую кастрюлю ягод, а они всё равно заполняли её кружку максимум на три четверти.

Есть эти ягоды нужно было обязательно вместе с густым сиропом.

Стоило положить их в рот — и кисло-сладкий вкус мгновенно растекался по всему языку.

После сушки мякоть становилась ещё плотнее и насыщеннее.

Стоило надкусить — и кислый сок тут же неожиданно взрывался во рту.

Мать Шао никак не могла остановиться.

Она ещё не успевала выплюнуть косточку от первой ягоды, как уже отправляла в рот вторую и третью.

От этой кисло-сладкой свежести рот наполнялся слюной, а тело, которое раньше чувствовало слабость, словно постепенно снова обретало силы.

Ли Юйкэ дёрнула её за рукав.

Она неотрывно смотрела на Шао Яня и Янь Дайчуаня, внутренне сгорая от тревоги, но совершенно не понимая, как начать разговор.

Поэтому осторожно попыталась зайти издалека:

— Посмотри-ка на них. Что они там вообще делают? Почему стоят так близко?

Мать Шао с явным сожалением оторвала взгляд от своей кружки, продолжая смаковать вкус восковницы во рту.

Она лениво посмотрела в указанную сторону:

— Молодёжь… наверное, у них свои темы для разговоров. Зачем тебе вообще за ними следить? Лучше смотри — этот главный герой такой…

Услышав, как сестра снова переключилась на сериал, Ли Юйкэ едва не взорвалась.

Но устроить скандал на основе собственных неподтверждённых догадок она тоже не могла.

Поэтому ей оставалось лишь с тревогой смотреть на двух молодых людей, которые уже почти прилипли друг к другу.

Промучившись ещё немного, она всё-таки решила попытаться найти союзника:

— Сяочуань с самого детства был очень холодным. Кроме Яньяня, я как мать вообще не видела, чтобы он с кем-то настолько сближался.

Она специально выделила голосом слово «настолько».

— Посмотри на них. Они рядом друг с другом прямо как молодая супружеская пара. А вчера Таоцзе рассказывала, что снова утром видела, как Сяочуань выходил из комнаты Яньяня. Они уже взрослые люди — а всё ещё живут вместе.

Вот только у матери Шао подобных подозрений не возникло бы даже через сто лет.

Она посмотрела наружу и увидела, как Янь Дайчуань медленно гладит Шао Яня по волосам.

И тут же растрогалась чуть ли не до слёз.

Как назло, в сериале в этот момент герои как раз истошно рыдали, атмосфера была максимально драматичной.

Мать Шао резко поднялась, бросилась в объятия Ли Юйкэ и, дрожа от эмоций, сказала:

— Сестра! Я даже не знаю, как тебя благодарить… Ты так много нам помогла… А Сяочуань ещё и так заботится о Яньяне… Если бы не вы, я даже представить не могу, что сейчас стало бы с нашей семьёй!

Ли Юйкэ:

— …………

Краем глаза Шао Янь заметил в гостиной настоящую дораму уровня Цюн Яо и слегка приподнял бровь.

Кивнув в сторону комнаты, он спросил у Янь Дайчуаня:

— А что это там происходит?

Янь Дайчуань обернулся.

И как раз встретился взглядом с матерью, которая смотрела на него с полным отчаянием.

— Ничего, — спокойно ответил он и потрепал Шао Яня по голове.

Под ладонью ощущался мягкий округлый затылок.

Когда-то из-за старой травмы там остался шрам, но, к счастью, волосы продолжали нормально расти.

Когда волосы Шао Яня отрастали, они становились мягкими и пушистыми. Совсем не такими жёсткими и колючими, как у самого Янь Дайчуаня.

Это было похоже на то, будто гладишь ленивого шотландского кота, развалившегося на дневной сон.

Янь Дайчуань снова слишком увлёкся.

Его рука медленно скользнула ниже — к шее.

И тут же он получил от Шао Яня .

Успех «Юймэньцзунь» действительно поднял огромную волну.

Политика поддержки и всевозможные льготы, которые только недавно начали предоставлять отцу Шао, ещё не успели полностью вступить в силу, а бесчисленные группы влияния уже сосредоточили внимание на этом новом бренде семьи Шао.

Желающих урвать кусок пирога становилось всё больше.

Особенно внимательно за отцом Шао следили профессионалы ресторанного и алкогольного бизнеса.

Они лучше кого бы то ни было понимали, насколько огромной в будущем может стать прибыль «Юймэньцзунь».

Вот только отец Шао прекрасно знал:

нынешние мощности завода едва справлялись даже с обеспечением нескольких фирменных магазинов.

Поэтому пока он даже не думал о том, чтобы выводить продукцию «Юймэньцзунь» в крупные торговые сети и превращать её в массовый товар.

Из-за этого ему приходилось ежедневно крутиться на различных банкетах и переговорах, отбиваясь от хитрых старых лис, чей уровень коварства ничуть не уступал его собственному.

После таких тренировок его интеллект буквально начал развиваться семимильными шагами.

Разумеется, появление дочерней компании повлияло и на бизнес «Юймэньси».

Алкоголь «Юймэньцзунь» не продавался по ограничениям, поэтому круг покупателей резко вырос.

Высокая цена и роскошная упаковка сделали его идеальным подарком.

Китайцы — особенно китайские мужчины — хоть и не склонны к алкоголизму так сильно, как западные люди, всё равно любят иногда посидеть с друзьями и родственниками за столом с парой рюмок хорошего напитка.

А мастерство Шао Яня в виноделии было действительно невероятным.

Любой, кто пробовал его вино — если только не ненавидел алкоголь в принципе или совсем ничего в нём не понимал — отзывался исключительно с восторгом.

Многие ценители алкоголя вообще мало интересовались едой как таковой — им хватало хорошей закуски.

Поэтому, попробовав вино такого уровня и узнав, что в «Юймэньси» есть ещё два лимитированных напитка по предварительной записи, которые считаются ещё лучше, огромное количество людей тут же отправилось в ресторан лично — просто чтобы удовлетворить собственное любопытство.

В стране C перед Новым годом традиционно резко возрастает количество визитов и обменов подарками.

Гао Юань вернулся домой.

Тёплый воздух внутри особняка быстро прогнал зимний холод, и он довольно вздрогнул, одновременно передавая несколько длинных деревянных ящиков служанке, которая помогала ему снять пальто.

Все ящики были примерно одинаковыми.

Тёмное дерево, тщательно отполированное, украшенные резьбой углы.

На резьбе были драконы, летучие мыши, обезьяны с персиками — всё идеально гладкое и маслянисто блестящее на ощупь.

Домработница была женщиной опытной.

Увидев ящики, она сразу улыбнулась.

Перевернув один из них, она увидела на крышке три летящих каллиграфических иероглифа:

«Юймэньцзунь».

Её глаза тут же радостно сощурились.

— В этом году все дарят именно это? Вчера ты тоже принёс несколько бутылок. А твой отец, дяди и остальные в последнее время только это домой и таскают. В кладовой уже почти всё заставлено этим вином.

Гао Юань рассмеялся:

— Да, сейчас это безумно популярно. Я спрашивал Ван Сяошу — у её родителей тоже постоянно появляются подарки от «Юймэньцзунь». Наверное, люди считают, что такое дарить престижно.

— Ну, если не выпьем — пусть хранится. Деду это вино очень нравится. После тех бутылок маракуйевого и цветочного вина, что я ему раньше привёз, у него даже давление снизилось.

— Если напиток вреден для здоровья — будем ограничивать. А если нет, пусть пьёт сколько хочет.

— Ах ты маленький гадёныш! Уже решил контролировать собственного деда?!

Старый господин Гао вышел из гостиной с суровым лицом и ткнул пальцем в внука.

— Вы, неблагодарные волчата, хорошими бываете максимум три дня! Несколько месяцев назад бегали к Шао Яню за пирожными и твердили, что всё это ради дедушки… А теперь посмотри на себя — истинная натура быстро вылезла наружу!

Гао Юань беспомощно вздохнул:

— И чем я виноват? Семья Шао ведь всё это время занималась открытием «Юймэньцзунь». Шао Янь постоянно ездил с отцом, семь-восемь дней из десяти вообще не бывал в столице. Где мне было брать тебе сладости?

— Тогда почему Ван Сяошу смогла притащить домой целый чан соуса?!

Старик до сих пор не мог это пережить.

Недавно он ходил играть в шахматы к старому господину Вану и случайно попробовал рис с тем самым соусом.

Насыщенный вкус — солёный, свежий, совершенно неописуемый — он помнил до сих пор.

А потом выяснилось, что Ван Сяошу лично ходила к Шао Яню просить этот соус.

Вот почему говорят, что девочки внимательнее!

Какой толк от внуков-мальчишек?!

Старики в возрасте действительно становятся как дети.

Поворчав немного, старый господин Гао довольно быстро снова пришёл в хорошее настроение.

Он усадил внука рядом смотреть телевизор и заодно начал расспрашивать о делах семьи Шао.

Эти старики вообще очень внимательно следили за развитием семьи Шао.

Возможно, всё началось ещё после того юбилейного банкета.

Особенно старик Ван — теперь всякий раз, получая бутылки «Юймэньцзунь», он обязательно принимался восхищаться.

«Юймэньси» и раньше развивался отлично.

А теперь, с государственной поддержкой, бизнес и вовсе должен был чувствовать себя как рыба в воде.

Все эти старики очень хотели однажды увидеть, как компания семьи Шао выйдет на международный рынок.

Цветочное вино уже получило массу похвал за границей — а значит, вкусы страны C вполне способны понравиться иностранцам.

Если задуматься, именно страна C когда-то была одной из колыбелей мировой алкогольной культуры.

Но теперь даже внутренний рынок постепенно заполнялся импортным алкоголем.

Виски, вино и прочие западные напитки всё сильнее вытесняли традиционный китайский алкоголь.

Слишком многие начали считать всё иностранное символом моды и статуса.

И всякий раз, видя это, старики, искренне любившие именно китайские напитки, не могли не вздыхать.

Гао Юань действительно несколько раз сталкивался с отцом Шао на различных мероприятиях.

Они успели поговорить, поэтому он примерно понимал нынешние проблемы семьи Шао.

Услышав вопрос деда, он рассказал всё как есть.

Каналы сбыта уже были готовы.

Главной проблемой оставались реальные производственные мощности.

Нужно было расширять заводы и увеличивать объёмы сырья.

А такие вещи невозможно решить за один день.

Старый господин Гао молча выслушал всё до конца.

Его взгляд проследил за уходящей с бутылками домработницей, а затем резко вернулся к внуку.

Но объяснять свои мысли он не стал.

Только поднялся, поправил идеально ровный воротник и направился прочь.

Сделав пару шагов, он вдруг остановился и очень серьёзно произнёс:

— И ещё кое-что. Сегодня утром ко мне приходил врач. Проверил давление, сахар и липиды — всё в норме. Даже лучше, чем раньше. Так что от вина семьи Шао мне ничего не будет.Передай это своим родителям тоже. Пусть перестанут прикрываться твоей бабушкой и запрещать мне пить!

А вскоре после этого отец Шао уже представлял «Юймэньси» и «Юймэньцзунь» на официальной встрече предпринимателей.

Большинство участников были молодыми, перспективными владельцами крупных брендов.

«Юймэньси» среди них выглядел очень необычно по сфере деятельности, но по масштабам бизнеса ничуть не уступал остальным.

Отец Шао был старше многих присутствующих и куда более гибким в общении.

В отличие от молодых и резких бизнесменов, он легко находил общий язык с людьми.

Образ спокойного, опытного и надёжного мужчины среднего возраста производил прекрасное впечатление.

Поэтому благодаря этим встречам он познакомился с огромным количеством людей, которые раньше вообще не входили в его круг общения.

Но самым важным стало другое.

Он наконец получил доступ к организациям и связям, связанным с производством алкоголя, к которым раньше просто не мог подобраться.

И чем дальше, тем сильнее у него появлялось странное ощущение:

будто наверху к бизнесу семьи Шао относятся особенно благосклонно.

Он уже почти привык к тому, что стоило ему задуматься о проблеме — как кто-то тут же приносил готовое решение.

Совсем недавно он ещё ломал голову над расширением производственных мощностей «Юймэньцзунь».

А уже через пару дней местные власти лично прислали ему официальный план поддержки прямо на стол.

Производственное предприятие, получающее поддержку на месте, где расположен завод, без сомнения, оказывалось в огромном выигрыше.

Что это означало?

А то, что любые вопросы можно было решать быстро и чётко.

В стране C для бизнеса самым трудным часто были вовсе не рынок и клиенты.

От кредитов для предприятий до продвижения продукции — если власти хотели усложнить жизнь частному бизнесу, это было так же просто, как раздавить муравья.

Быть предпринимателем нелегко.

Сила прибыли всегда уступала силе власти и имени.

Именно поэтому с древних времён торговцы так стремились к связям с чиновниками.

Ведь когда эти две силы соединяются, две дороги, полные шипов, превращаются в один широкий и ровный путь.

Насколько широким оказался этот путь для семьи Шао?

Даже восемь скакунов, идущих рядом, могли бы тянуть по нему повозку ровно и стремительно.

Теперь у «Юймэньцзунь» были и время, и место, и поддержка людей.

Если после такого он всё равно не добьётся успеха, отец Шао сам себе этого не простит.

Постепенно отец Шао начал улавливать кое-какие намёки.

Внутри страны, похоже, очень надеялись, что он сможет вывести бренд «Юймэньцзунь» за рубеж.

В разных неофициальных беседах этот вопрос постоянно упоминали со значительным подтекстом.

Один-два раза ещё можно было счесть совпадением.

Но когда это повторялось слишком часто, становилось трудно не заметить направление ветра.

Зарубежный рынок…

Зарубежный рынок…

Зарубежный рынок…

Он был слишком огромен.

Даже внутренний рынок ещё не был полностью освоен. Как можно так внезапно перевести взгляд на ещё более широкое пространство?

Разве это легко?

С одной стороны, отец Шао был тронут тем, какое значение ему придавали и как о нём заботились.

С другой — он всё отчётливее чувствовал тяжесть на плечах.

Как предприниматель, он всё же кое-что понимал.

Зарубежные правительства, принимая разные решения, пусть и не обязательно намеренно подавляли страну C, но дружелюбными их тоже назвать было трудно.

Расовая дискриминация существовала повсюду.

В обычное время её не всегда легко заметить.

Но стоило возникнуть конфликту — и она проявлялась во всей полноте.

Отец Шао уже постепенно привык к спокойной и стабильной жизни внутри страны.

Он не слишком верил в себя.

И тем более боялся той трудной дороги, которую сам вообразил впереди.

Но человеком он был очень удобным для давления.

Из-за слишком сильного чувства ответственности стоило кому-то похвалить его, как он начинал тревожиться, если не мог оправдать ожидания.

Эту черту, очевидно, уже прекрасно изучили.

Чтобы заставить его двигаться в нужном направлении, вовсе не требовалось давить.

Достаточно было постоянно давать ему поддержку, признание и почёт.

Отец Шао получил весьма весомую награду.

из города A передали, что хотят выдвинуть его как представителя жителей провинции A для участия в следующем всекитайском собрании.

Когда отец Шао слышал заботливые вопросы от тех самых руководителей, которые раньше всегда говорили высокомерно и с особым тоном, он умирал от смущения.

Он чувствовал, что не заслужил такого!

И что ему нечем отплатить!

Так отец Шао сам загнал себя в тупик, на который окружающим было приятно смотреть.

И выбраться уже не мог.

Он отчаянно работал, не желая терять ни секунды.

Пользуясь благоприятной политикой, он немедленно занялся расширением заводa

Даже новые поставки сырья вроде сахарного тростника он лично проверял на месте.

А дома у него был сын, который целыми днями крутился вокруг кухни и совершенно не интересовался управлением бизнесом.

И жена, у которой в последнее время постоянно болела поясница, ныли ноги и вообще всё тело болело.

Мужчине иногда тоже можно плакать.

Это не грех!

После потери аппетита у матери Шао несколько дней подряд сводило икры, и ей было ужасно неприятно.

Ли Юйкэ сказала, что всё из-за того, что она слишком много сидит дома, и при первой возможности вывела её прогуляться по магазинам.

Хотя Ли Юйкэ постоянно ворчала, что младшая сестра слишком глупенькая, на самом деле сильнее всех жалела мать Шао именно она.

Она могла сколько угодно думать про себя: «Почему моя сестра такая медлительная?»

Но вслух не могла заставить себя даже как следует её отругать.

Как бы ни был занят отец Шао, возвращаясь домой, он всё равно тщательно заботился о жене.

А Шао Янь и вовсе баловал мать как маленькую дочь: три раза в день супы, напитки и закуски не прекращались.

Матери Шао было почти пятьдесят, но, кроме тяжёлого периода раздела семьи Шао, она почти никогда не переносила настоящих обид.

Она уже была женщиной в возрасте, но её наивная мягкость ничуть не уступала молодым девушкам.

Даже выходя из дома, ей почти не приходилось много ходить.

Машина подвозила их от двери к двери.

Мать Шао и Ли Юйкэ, шли рука об руку.

Черты лица у них были мягкими и красивыми, а манеры — спокойными и нежными.

Проходящие мимо мужчины и женщины невольно оборачивались, чтобы посмотреть на них ещё раз.

Из-за того что последние дни у неё почти не было сил, мать Шао шла очень медленно.

Ли Юйкэ ничуть не раздражалась, лишь крепче держала её под руку и помогала идти.

В столице  разрыв между бедными и богатыми была огромная.

Обычные районы выглядели почти так же, как город A.

Но настоящие элитные торговые улицы с первого взгляда поражали роскошью.

Водитель и охранники шли позади, неся пакеты с покупками.

А мать Шао всё равно никак не могла приободриться.

С печальным лицом она сказала:

— Старость приходит так быстро… Кажется, молодость была только вчера, а теперь я уже и ходить толком не могу.

Ли Юйкэ тут же фыркнула:

— И тебе не стыдно говорить такое при мне? Ты хоть помнишь, насколько я старше тебя?

— Разве я могу с тобой сравниться? Ты выглядишь точно так же, как в тридцать лет. У меня до сих пор хранятся газеты с твоими фотографиями того времени. У тебя даже морщин почти не прибавилось.

В глазах матери Шао тоже мелькнула зависть.

— А я… Лао Шао в последнее время домой почти не возвращается.

Ли Юйкэ резко шлёпнула сестру по лбу:

— О чём ты вообще думаешь?! Он же работает!

Мать Шао лишь слабо улыбнулась.

В последнее время она стала слишком чувствительной и часто начинала накручивать себя.

Она и сама понимала, что это нехорошо.

Но совершенно не могла остановиться.

Взгляд матери Шао случайно зацепился за идеально чистую витрину рядом.

На манекене был светло-серый кашемировый шарф.

Она тут же остановилась, и глаза её загорелись:

— Ой… какой красивый цвет. Как думаешь, подойдёт Сяочуаню к его обычной одежде?

Она потянула Ли Юйкэ внутрь магазина.

Ткань оказалась очень приятной на ощупь, поэтому мать Шао сразу выбрала шарфы всех цветов.

Поднеся серый шарф к тёмно-синей ткани костюма под ярким светом, она машинально бросила взгляд за витрину —

и внезапно застыла.

У обочины перед магазином остановился чёрный представительский автомобиль.

Сзади мигали красные огни.

Из машины начали выходить мужчины и женщины в деловых костюмах.

Среди толпы отец Шао сразу бросался в глаза.

На нём был идеально сидящий чёрный костюм.

Спина прямая, движения уверенные.

Он застёгивал пуговицы пиджака и одновременно разговаривал с людьми рядом.

В груди матери Шао сразу поднялась тёплая радость.

Она невольно замерла и ещё несколько секунд любовалась им.

Хотя ему уже было далеко за пятьдесят, время лишь отточило его мужскую привлекательность.

Элегантный, спокойный, выдержанный —

словно выдержанное старое вино, становившееся с годами только глубже и богаче.

На губах матери Шао сама собой появилась улыбка.

Она аккуратно положила шарф на стойку рядом, поправила пальто и уже собиралась выйти наружу, чтобы окликнуть мужа.

И именно в этот момент дверь машины снова открылась.

На асфальт мягко скользнул край ярко-красного платья.

Высокие каблуки.

Тонкие изящные щиколотки.

Лёгкая, грациозная походка.

Последней из автомобиля вышла молодая женщина.

Стройная, безупречно красивая, с чёрными волосами, спадающими на грудь.

Она спокойно отбросила волосы назад, подняла голову —

и её глаза, полные улыбки и кокетства, лениво скользнули по окружающим.

Что-то сказав мужчинам рядом, она улыбнулась.

И в тот момент, когда мать Шао увидела её, сердце вдруг болезненно сжалось.

Она инстинктивно остановилась.

Женщине было максимум около тридцати.

Высокая, стройная, с подтянутой кожей и такой красотой, что даже актрисы рядом казались бы блеклыми.

Она просто стояла —

и ослепляла собой.

Молодая женщина быстрым шагом подошла к толпе.

Сделав ещё пару шагов прямо к отцу Шао, она, продолжая смеяться и говорить, положила руку ему на плечо.

На лице отца Шао ничего странного не отразилось.

А вот брови матери Шао медленно нахмурились.

Девушка в красном смеялась так звонко и кокетливо, словно буквально прилипла к нему.

И как женщина, мать Шао слишком хорошо понимала, что означают такие жесты и взгляды.

Перед глазами внезапно потемнело.

Дышать стало тяжело.

Она опёрлась рукой о стену, пытаясь отдышаться.

Силы постепенно уходили даже из рук и ног.

— Что такое? Серый всё-таки подходит?

Голос Ли Юйкэ донёсся откуда-то неподалёку.

Продавщицы суетились рядом с ней с предельно вежливыми улыбками.

Цены в этом магазине были далеко не низкими, и столь щедрые покупатели появлялись здесь не каждый день.

Мать Шао тихо откликнулась, не отрывая взгляда от улицы.

Машина уже уехала.

Мужчины и женщины уверенно направлялись к роскошному зданию напротив.

Отец Шао шёл в центре группы.

А девушка в красном не отходила от него ни на шаг.

Даже двигаясь в такой спешке, её стройная фигура всё равно выглядела невероятно красивой.

Выйти сейчас?

Или нет?..

В конце концов мать Шао всё же схватила лежавший рядом кашемировый шарф и дрожащим голосом сказала:

— Цвет хороший… Возьми ещё три серых. Как раз каждому по одному. Зимой пригодятся.

Она повернулась —

и её бледное лицо настолько испугало стоявших рядом продавщиц, что те невольно замерли.

Но прежде чем кто-либо успел что-то спросить, ноги матери Шао подкосились.

Её тело резко качнулось в сторону, и она врезалась в стойку с одеждой.

— СЯОЦИНЬ!!!

Ли Юйкэ в ужасе выронила сумочку, которую до этого рассматривала в руках.

Отец Шао тем временем уже почти сходил с ума от назойливости молодой девушки рядом.

Но проблема была в том, что она приходилась двоюродной сестрой жене председателя компании-организатора сегодняшнего мероприятия.

В светских кругах у неё были отличные связи, поэтому обижать её напрямую было нельзя.

Во время движения отец Шао незаметно стряхнул с плеча её руку, которая снова начала его ощупывать.

После этого он специально встал ближе к стенке лифта.

В банкетном зале царила роскошная атмосфера:

ароматы духов, звон бокалов, смех и разговоры.

Отец Шао спокойно поддерживал беседу и как раз попробовал ярко-красную клубнику со сливками.

Во рту тут же растёкся густой кисло-сладкий вкус — совершенно не похожий на безвкусные тепличные ягоды не по сезону.

Клубника была удивительно хорошей.

Он тут же вспомнил, как в последние дни его жена особенно полюбила клубничные сладости.

И невольно задумался: не спросить ли потом, где здесь достали такую клубнику?

В этот момент краем глаза он снова заметил красное платье.

Подняв голову, отец Шао почувствовал, как у него начинает болеть голова.

Председатель мероприятия — известный своей крайне бурной личной жизнью — вместе со своей не менее скандальной свояченицей как раз направлялся к нему.

Кто-то из хорошо знакомых партнёров тихо наклонился к нему и насмешливо прошептал:

— Лао Шао, держись.

— Девчонка молодая, но хитрости у неё побольше, чем у тебя.

— Да и отношения с этим своим шурином-председателем у неё какие-то мутные.

— Осторожнее, а то ещё сам в огонь влезешь.

Отец Шао чуть не расплакался от бессилия.

Он вообще не понимал, что тут можно сказать.

Держа бокал в руке и сталкиваясь с откровенно заигрывающим взглядом девушки в красном, он мог лишь беспомощно отворачивать голову.

И тут телефон в кармане внезапно завибрировал.

Для него это прозвучало как настоящее спасение.

Отец Шао быстро поднял руку, останавливая обоих, которые снова пытались приблизиться, пробормотал извинения и отвернулся, принимая звонок.

Из динамика мгновенно раздался пронзительный голос Ли Юйкэ:

— Сяоцинь увезли в больницу!!

Отец Шао примчался туда словно обезумевший.

И едва успел появиться, как Ли Юйкэ тут же обрушила на него поток ругани:

— Когда ты вообще вернулся в столицу?! Почему не показался дома?!

— Ну конечно, теперь ты у нас важная персона, да?! Мысли появились лишние?!

— А?! Сразу и не скажешь!

— Если бы Сяоцинь случайно тебя не увидела, когда ты вообще собирался вернуться домой?!

Лицо отца Шао мгновенно побледнело.

— Я только сегодня утром, после семи, прилетел! Там было столько людей, что я просто не успевал заехать домой!

— Как она?! Что с ней?!

Ли Юйкэ уже почти плакала.

Она с силой толкнула его в грудь, а потом бессильно опустилась на корточки.

Когда Шао Янь и Янь Дайчуань добрались до больницы, мать Шао всё ещё находилась на обследовании.

Шао Янь спросил, что случилось.

И Ли Юйкэ тут же раздражённо ткнула взглядом в отца Шао:

— У него спроси!

Отец Шао встретился взглядом с сыном — и почувствовал себя ужасно несправедливо обвинённым.

В последнее время его жена плохо себя чувствовала, поэтому они обычно регулярно созванивались.

Сегодня он прилетел в столицу очень рано.

Он просто подумал, что мать Шао ещё спит, и не стал сообщать, что уже вернулся.

А потом закрутился в делах и совершенно забыл.

Кто бы мог подумать, что они случайно столкнутся именно на торговой улице?!

Дверь кабинета наконец открылась.

Все, кто ждал снаружи, моментально окружили врача.

Ли Юйкэ уже мысленно готова была убить этого бессердечного старого мужыка, если с её сестрой действительно что-то случится.

Она первой резко спросила:

— Ну как она?! Есть опасность?!

Врач в белом халате холодно посмотрел на собравшихся.

Тон у него был крайне недовольным:

— Кто здесь родственник пациентки?!

Отец Шао дрожащей рукой поднял ладонь:

— …Я…

— Сколько лет вашей жене?! Почему не следили за контрацепцией?!

Голос врача был настолько громким, что у отца Шао зазвенело в ушах.

— Поздняя беременность — это очень опасно, вы вообще понимаете?!

— И что это за семья такая, где никто ничего не заметил?!

— Пациентка только что сама сказала, что в последнее время каждый день пила суп из черепахи!

— Вы вообще хоть немного осторожнее быть могли?!

— Если бы сегодня её не привезли в больницу после эмоционального потрясения, она бы рано или поздно довела себя до выкидыша!

Отец Шао моргнул.

Посмотрел на суровое лицо врача.

И вдруг почувствовал, что ветер сегодня какой-то слишком шумный.

Настолько шумный, что у него, кажется, уже начались слуховые галлюцинации.

Он машинально начал подсчитывать в голове собственный возраст.

А потом заикающимся голосом повторил:

— Ко… контрацепция?.. Поздняя… поздняя беременность?..

Вся толпа, включая Ли Юйкэ, одновременно повернулась и уставилась прямо на него.

Янь И с привычной добродушной улыбкой Будды похлопал старого родственника по пояснице и многозначительно хмыкнул:

— Ох-ох…

— А я ведь, оказывается, тебя недооценивал.

— Братец… поделишься секретом?~

Автору есть что сказать:

Жители Чжэцзяна передают поздравления.

Папа Шао — настоящий дракон в расцвете сил.

А под добродушной внешностью папы Яня скрывается бурлящая ревность.

Глава 77

Беременна?!

Матери Шао было уже за сорок — сорок шесть лет. К счастью, она хорошо следила за собой, поэтому выглядела гораздо моложе своих лет. У многих женщин из обычных семей в таком возрасте уже давно начинался климакс.

Отец Шао был старше жены. После рождения Шао Яня у супругов больше не было детей, а когда им перевалило за пятьдесят, они окончательно перестали думать о пополнении семьи. В последнее время их отношения оставались весьма гармоничными, но он и представить не мог, что однажды ему снова предстоит стать отцом в столь почтенном возрасте!

Вся семья застыла в изумлении.

Однако после первого потрясения отца Шао охватила вовсе не радость, а тревога.

Схватив врача за руку, он поспешно спросил:

— Моей жене уже сорок 50 лет. Не опасна ли беременность при её возрасте?

Увидев, что мужчина прежде всего беспокоится о супруге, врач заметно смягчился. Он открыл медицинскую карту и показал результаты обследования:

— У вашей жены пониженное давление и низкий уровень сахара в крови. Организм у неё довольно слабый, да и возраст уже немалый. К тому же на раннем сроке она употребляла много средств, усиливающих кровообращение. Поэтому эта беременность наверняка будет протекать тяжелее, чем предыдущая.

Отец Шао долго смотрел на густо исписанные строчки отчёта. Затем поднял взгляд на сына, который всё ещё не пришёл в себя от потрясения.

— Если это действительно может навредить её здоровью... — медленно произнёс он.

— Что тогда? Прервать беременность? — врач явно удивился подобному вопросу. Закрыв папку, он продолжил уже гораздо мягче: — Не переживайте. Состояние вашей жены не настолько плохое. Когда я говорю, что ей будет тяжело, я лишь сравниваю с тем временем, когда она была моложе. В её возрасте забеременеть — уже большая удача. По сути, аборт и роды создадут для организма примерно одинаковую нагрузку. Если ребёнка можно сохранить, лучше сохранить. Основная проблема в том, что на ранних сроках беременность недостаточно берегли. Если в ближайшие месяцы тщательно следить за её состоянием, правильно питаться и соблюдать рекомендации, всё вполне может наладиться.

Лишь после этих слов тревога в душе отца Шао постепенно улеглась.

Мать Шао уснула прямо на кушетке в кабинете обследования. Перед поездкой в больницу у неё сильно кружилась голова, поэтому сон был особенно крепким.

Домой отец Шао нёс её на руках.

Шао Янь и Янь Дайчуань шли следом, всё ещё не в силах поверить в случившееся.

— Моя мама беременна!

Даже Янь Дайчуань был потрясён. Осмелев, он обнял Шао Яня за плечи прямо на улице.

Ли Юйкэ и Янь И, шедшие впереди, сами находились в таком же шоке, поэтому даже не обратили на них внимания.

Шао Яню всё происходящее казалось настоящим чудом.

Кто бы мог подумать, что однажды у него появится младший брат или сестра?

Если честно, с самого момента, как он оказался в этом мире и занял тело настоящего Шао Яня, в глубине души его не покидало чувство вины перед родителями семьи Шао.

Позже, когда он получил от них столько любви, заботы и искреннего тепла, эта вина лишь усилилась. Они относились к нему как к родному сыну, тогда как он всё-таки не был настоящим Шао Янем.

Но теперь...

Мать Шао снова беременна.

Что это означало?

Это означало, что скоро в этот мир придёт новый ребёнок — ребёнок, который будет принадлежать им целиком и полностью.

Для отца Шао это было огромным счастьем.

А для самого Шао Яня — настоящим спасением для совести.

По дороге домой отец Шао объяснил Ли Юйкэ, что произошло, и остальные наконец поняли причину всей этой суматохи.

На самом деле отец Шао чувствовал себя ужасно несправедливо обвинённым.

В кругу деловых партнёров его давно считали образцовым семьянином. Он никогда даже не думал о том, чтобы изменить жене.

Но в бизнесе бывают ситуации, когда приходится поддерживать отношения с людьми, которых нельзя просто взять и проигнорировать.

Кто же мог подумать, что именно сегодня совпадёт столько случайностей?

Что именно в этот момент его жена увидит сцену, которую так легко неправильно истолковать.

И что именно из-за этого недоразумения выяснится столь неожиданная новость — о ребёнке, которого они уже давно перестали ждать.

Хотя Янь И по-прежнему улыбался, в его словах всю дорогу проскальзывала лёгкая кислинка. Да и остальные члены семьи выглядели немного странно. Впрочем, отец Шао был настолько поглощён новостью о беременности жены, что ничего не замечал. Вернувшись домой, супруги сразу закрылись в своей комнате и принялись разговаривать наедине.

Янь Дайчуань заметил, что Шао Янь словно потерял душу. Вернувшись в комнату и увидев, что тот всё ещё сидит с отсутствующим взглядом и заторможенной реакцией, он не выдержал и спросил:

— Твоя мама беременна. Ты что, не рад?

Шао Янь растерянно посмотрел на него. Лишь спустя несколько секунд до него дошёл смысл вопроса.

— С чего бы мне не радоваться? Конечно, рад!

Янь Дайчуань внимательно посмотрел на него.

Обычно этот парень был властным, нетерпеливым и совершенно не терпел возражений. Кто знает, может, сейчас в нём заговорило чувство собственничества? Многие единственные дети через такое проходят. А Шао Яню уже за двадцать. Неудивительно, если ему трудно принять, что в семье внезапно появится новый ребёнок.

Тем более семья Шао уже давно не была обычной семьёй. Иногда ещё один ребёнок означает куда больше, чем просто ещё один рот за столом.

Если уж говорить откровенно, отец Шао и его младший брат в своё время подали далеко не лучший пример.

Однако Шао Янь и правда не испытывал ни малейшего недовольства.

Наоборот — он уже вовсю представлял, как будет ладить с будущим младшим братом или сестрой!

В прошлой жизни он давно распланировал свою судьбу: создать семью, обзавестись кучей детей, а после ухода из дворца спокойно наслаждаться жизнью дома в окружении потомков. Жаль только, что этим планам так и не суждено было осуществиться.

Потом он попал в современный мир и встретил Янь Дайчуаня. А тот, похоже, совсем не горел желанием видеть его женатым и воспитывающим детей. Поэтому мечту о большой семье пришлось временно отложить — по крайней мере до того дня, когда они расстанутся.

Но жизнь умеет удивлять.

Родители оказались слишком уж молодцами!

Шао Янь был по-настоящему счастлив.

Слушая, как Янь Дайчуань над его головой всё продолжает рассуждать о братской любви и преимуществах большой семьи, пытаясь его успокоить, он вдруг почувствовал раздражение.

Протянув руку, он обнял мужчину и поцеловал его.

«Ага. Значит, я ему уже надоел».

Янь Дайчуань лишь усмехнулся и, обняв Шао Яня за талию, углубил поцелуй.

При мысли о том, что мать Шао смогла забеременеть в таком возрасте, в его душе невольно поднялось какое-то странное волнение. Хотя он прекрасно понимал, что Шао Янь детей родить не сможет, сердце всё равно начинало зудеть от непонятного желания.

В последнее время благодаря ежедневным питательным супам их отношения складывались весьма гармонично.

Один поцелуй сменялся другим, и вскоре в груди Янь Дайчуаня разгорелся жар. Его руки начали бесцеремонно исследовать тело Шао Яня, а сам он постепенно подталкивал его к кровати.

Наконец ему удалось уложить парня на постель.

Янь Дайчуань уже торопливо стягивал брюки и даже успел взглянуть на часы. С учётом выносливости Шао Яня до ужина времени было более чем достаточно.

Но внезапно на него обрушилась мощная сила.

Словно тайфун посреди июня, она смела его с места и отбросила прямо на кровать.

Шао Янь сидел с влажными от поцелуев глазами и румянцем на щеках. Оттолкнув мужчину, он вдруг словно очнулся.

— ...Ты что творишь? — ошеломлённо спросил Янь Дайчуань.

— Моя мама беременна!

Будто в голове внезапно соединились два разорванных провода, Шао Янь мгновенно вскочил на ноги.

Подтягивая штаны, он решительно заявил:

— Пойду сварю для неё голубиный суп!

Беременные женщины часто становятся излишне чувствительными и любят накручивать себя по пустякам. Но мать Шао всё же была разумным человеком.

После того как отец Шао всё подробно объяснил, супруги быстро помирились.

С этого дня мать Шао мгновенно превратилась в главное сокровище семьи.

Её буквально носили на руках.

Беременность в таком возрасте действительно была редкостью. Прикинув сроки, все домочадцы пришли к выводу, что это, скорее всего, результат бесконечных питательных супов, которыми Шао Янь последние месяцы буквально засыпал мать.

Отец Янь даже немного позавидовал.

Сравнив постоянно слабую и болезненную мать Шао со своей энергичной и полной сил женой Ли Юйкэ, он сначала пожалел, что подобная удача не выпала им самим.

Но потом вспомнил, что Ли Юйкэ даже старше матери Шао, а поздняя беременность могла бы оказаться очень опасной.

После этого он перестал об этом думать.

Что же касается самого Шао Яня, то к беременности матери он относился даже серьёзнее, чем её собственный муж.

Узнав, что по незнанию в начале беременности давал ей слишком много супа из мягкотелой черепахи, он теперь всеми силами старался это компенсировать.

Каждый день на кухне варились новые укрепляющие бульоны.

Теперь помимо обычных приёмов пищи мать Шао ежедневно обязательно съедала хотя бы одного молодого голубя и одну рыбу.

Если ночью она просыпалась голодной, её уже ждал наваристый костный бульон, который Шао Янь специально оставлял томиться в печи.

Засахаренные фрукты и прочие лакомства ей тоже разрешалось есть без ограничений.

А уже на следующий день после того, как стало известно о беременности, отец Шао подписал контракт с клубничной плантацией в пригороде Бэйши.

Свежую клубнику теперь каждый день доставляли прямо домой.

И в таких количествах, чтобы она могла есть её до тех пор, пока сама не устанет.

Мать Шао так усердно откармливали, что у неё даже появился второй подбородок, а руки заметно округлились. Впрочем, с возрастом лёгкая полнота женщине только к лицу — черты становятся мягче, да и морщины не так бросаются в глаза.

Отец Шао боялся, что, оставаясь дома, жена начнёт слишком много переживать, поэтому резко сократил количество деловых встреч и приёмов. Даже находясь на работе, он каждые два часа обязательно звонил домой, чтобы узнать, как она себя чувствует, не беспокоит ли что-нибудь и всё ли в порядке с ребёнком.

Столь чрезмерная забота не могла не вызвать удивления у его постоянных деловых партнёров.

После расспросов все наконец узнали причину: жена отца Шао была беременна.

И тут народ окончательно опешил.

Сколько ему лет-то уже? И жена беременна?!

Может, развёлся и женился на молодой красавице, способной рожать? В их кругу подобные истории были не редкостью. Многие состоятельные мужчины в зрелом возрасте расставались с первой женой и брали себе молодую супругу. При современных медицинских возможностях завести ребёнка для такой пары не составляло особого труда.

Но разве у семьи Шао уже не был наследник?

Зачем тогда снова так стараться ради ребёнка?

Однако когда люди начали расспрашивать подробнее, выяснилось, что беременна вовсе не молодая жена.

Беременна была его первая и единственная супруга!

Вот это уже стало настоящей сенсацией.

Да им обоим вместе почти сто лет!

Это что, чит-код какой-то?!

Как они вообще умудрились?

Женщины завидовали тому, что супруги Шао спустя десятилетия брака по-прежнему любили друг друга так же сильно, как в молодости.

Мужчины же, напротив, начали осаждать отца Шао с просьбами поделиться секретами мужской силы.

Благодаря этому неожиданному достижению его популярность среди мужчин взлетела ещё выше, чем прежде. Теперь любое случайно брошенное им слово воспринималось чуть ли не как священное откровение.

Семья Шао уже добилась огромных успехов в ресторанном бизнесе благодаря своим заведениям «Юймэньси» и «Юймэньцзунь». Многие искренне верили, что столь завидная физическая форма хозяина объясняется каким-то особым секретным рецептом.

А для мужчин среднего возраста подобная тема была особенно болезненной.

Поэтому один за другим они старались подружиться с отцом Шао, всячески ему угождали и надеялись, что он не станет скрывать свои знания и поделится ценным опытом.

Рынок мужчин, страдающих от подобных деликатных проблем, оказался на удивление огромным.

В какой-то момент отца Шао настолько воодушевило всеобщее внимание, что он даже предложил Шао Яню подумать о продаже супа из бычьего пениса.

Однако Шао Янь сразу отверг эту идею.

Лечебная кухня — вещь куда более сложная, чем кажется.

В мире не существует двух одинаковых организмов. У каждого человека свои особенности, противопоказания и ограничения. Даже обычные случаи пищевой аллергии в ресторанах доставляют немало хлопот, а если начать подавать лечебные блюда, риски возрастут многократно.

Некоторым людям такие тонизирующие средства могут только навредить.

Если человек не переносит сильные укрепляющие препараты, последствия после подобного супа могут оказаться весьма неприятными.

Разве это не создание проблем на ровном месте?

Выслушав объяснения сына, отец Шао признал, что тот прав.

К тому же само блюдо выглядело не слишком презентабельно для ресторана высокого класса.

Постепенно он отказался от этой идеи.

Впрочем, продавать — одно дело.

А использовать для поддержания полезных связей — совсем другое.

Самому Шао Яню совершенно не хотелось возиться с приготовлением подобных супов. Зато он вспомнил старинный общеукрепляющий рецепт, который придворные лекари когда-то готовили для престарелого императора.

Он собрал необходимые травы, настоял несколько кувшинов лечебного вина и передал их отцу Шао, чтобы тот раздарил знакомым в качестве ценных подарков.

Эти рецепты были настоящими сокровищами.

Каждый придворный лекарь хранил свои секреты как величайшую тайну. Раз лекарства предназначались самому императору, никто не стал бы использовать чрезмерно агрессивные или опасные составы.

Подобные рецепты нередко содержали весь опыт и знания, накопленные врачом за долгие десятилетия практики.

К сожалению, большая часть таких уникальных разработок бесследно исчезла в ходе истории.

Старый император славился своей любвеобильностью. Даже после семидесяти лет он продолжал набирать во дворец новых наложниц. Лишь за год до смерти неожиданно остепенился и утратил интерес к подобным развлечениям.

До этого же его жизнь проходила в постоянных удовольствиях.

И если он смог сохранять такую энергию до столь преклонного возраста, значит, лекарства, которыми его поддерживали, действительно были необыкновенными.

Конечно, они не обладали чудодейственным эффектом из легенд, когда после одной чашки человек якобы способен провести ночь сразу с сотней красавиц.

Но постепенно укреплять организм и заметно улучшать состояние здоровья эти средства действительно умели.

Как только это средство появилось в кругу знакомых, эффект оказался поистине сокрушительным.

Куда бы ни попадало лечебное вино, там тут же выстраивались очереди благодарных поклонников, готовых чуть ли не кланяться в ноги.

Хотя отец Шао стал гораздо реже посещать деловые встречи, популярность его лишь возросла. А с учётом того, что жена носила под сердцем ребёнка, он буквально парил над землёй от счастья.

Возможно, удача пришла вместе с ещё не родившимся малышом.

Очень скоро для винодельни «Юймэньцзунь» удалось найти новый источник сырья.

Фрукты из разных регионов всегда немного отличаются по вкусу, а значит, и вкус готового вина неизбежно меняется. После долгих поисков новым поставщиком выбрали провинцию Юньнань, расположенную сравнительно недалеко от провинции Гуандун. Климат там тоже был субтропическим.

Хотя вкус фруктов из Юньнани немного отличался от гуандунских, после дегустации Шао Янь решил, что проблема несущественна.

В виноделии вообще слишком много переменных.

Даже температура и влажность во время брожения могут изменить вкус конечного продукта. За тысячи лет существования виноделия никто так и не смог полностью решить эту проблему.

Настоящие ценители при покупке вина обращают внимание прежде всего на год урожая.

И дело не только в сроках выдержки.

Для особо искушённых любителей значение имеют даже количество солнечных дней и осадков в регионе, где росло сырьё для напитка.

Хорошее вино со временем только дорожает.

Когда на рынок поступили вторая и третья партии продукции «Юймэньцзунь», стоимость первой партии начала уверенно расти.

Многие коллекционеры спиртного скупали бутылки и даже не решались их открывать.

Ведь это была самая первая партия!

Историческая ценность!

Кто знает, каким станет бренд «Юймэньцзунь» через несколько десятилетий?

За рубежом вина знаменитых виноделен с вековой историей продаются за десятки и даже сотни тысяч долларов.

А что если однажды «Юймэньцзунь» достигнет такого же статуса?

Тогда получается, что, открывая бутылку сейчас, они буквально выпивают собственные деньги!

Ради будущих поколений такое расточительство было недопустимо.

Когда Леон во Франции узнал об открытии «Юймэньцзунь», он специально позвонил Шао Яню, чтобы поздравить его.

В ответ Шао Янь отправил ему по нескольку бутылок каждого сорта вина.

После этого он благополучно забыл об этой истории.

Однако вскоре Леон снова вышел на связь.

Оказалось, что все присланные бутылки были моментально выкуплены его французскими друзьями по баснословным ценам.

Самому Леону не досталось даже половины бутылки.

Западные люди вообще отличались тем, что быстро увлекались новыми вещами.

У вин «Юймэньцзунь» был совершенно особенный вкус — насыщенный аромат выдержки, мягкая сладость и удивительная гармоничность. Они сильно отличались как от традиционного крепкого китайского алкоголя, так и от обычных фруктовых вин.

Напиток легко пился и оставлял долгое сладковатое послевкусие.

Стоило сделать один глоток — и остановиться уже было трудно.

Многие друзья Леона, прежде совершенно не интересовавшиеся китайским алкоголем, оказались покорены.

Проблема была лишь в том, что даже в самом Китае купить эти вина было непросто.

Фирменный магазин существовал только в столице.

Жителям соседних городов приходилось просить знакомых привезти бутылку.

Что уж говорить о зарубежных покупателях.

Леон буквально рассыпался в похвалах.

Особенно его впечатлило сливово-тростниковое вино.

По его словам, богатое послевкусие и насыщенный характер напитка идеально сочетались с одним из фирменных блюд из морепродуктов в его ресторане.

В ресторанном бизнесе огромную прибыль приносит не только еда.

Алкоголь — не менее важная часть дохода.

Большинство ресторанов не стремятся, как «Юймэньси», самостоятельно заниматься всем подряд.

Например, ресторан Леона специализировался именно на продаже элитных вин со всего мира.

Посетители приходили туда за атмосферой и удовольствием.

Бутылка, стоящая в магазине несколько тысяч долларов, в ресторане легко продавалась в несколько раз дороже, и никто не жаловался.

Наценка на алкоголь всегда была колоссальной.

Осознав потенциал вин «Юймэньцзунь», Леон задумался о сотрудничестве с Шао Янем.

В это время отец Шао как раз ломал голову над выходом на международный рынок.

Масштабы производства «Юймэньцзунь» пока оставались сравнительно небольшими.

Даже внутренний рынок едва удавалось обеспечивать продукцией.

О полноценной международной экспансии говорить было ещё рано.

Ведь для развития бренда за рубежом требовались огромные вложения — как человеческих ресурсов, так и производственных мощностей.

Поэтому сотрудничество с Леоном выглядело идеальным решением.

Ресторан Леона занимал во Франции практически недосягаемое положение.

Для многих он давно стал символом высокой кухни и изысканной французской гастрономии.

Если бренд «Юймэньцзунь» начнёт своё продвижение за границей именно через такую площадку, это будет огромным преимуществом.

Словно начинающая актриса сразу получает главную роль в международном блокбастере и престижную кинопремию.

Высокий статус формируется практически мгновенно.

Китайских брендов, работающих в премиальном сегменте, на мировом рынке было немного.

Большинство китайских товаров ассоциировались прежде всего с доступностью и низкой ценой.

Отец Шао даже опасался, что с расширением бизнеса «Юймэньцзунь» может утратить свой элитный имидж.

Поэтому, когда Леон протянул столь редкую возможность, отказаться было просто невозможно.

Поставлять продукцию ещё одному ресторану компания пока вполне могла.

Тем более новый завод в провинции Юньнань уже находился в стадии подготовки: оборудование закупалось, персонал набирался.

После запуска производства нагрузка на компанию должна была заметно снизиться.

Хотя Леон совершенно не разбирался в управлении бизнесом, к качеству блюд он относился с поистине фанатичной серьёзностью.

Возможно, именно так судьба компенсировала ему недостаток предпринимательского таланта.

Благодаря своему бескомпромиссному отношению к кухне ресторан «Башня» не только сохранил репутацию, накопленную несколькими поколениями семьи, но и стал ещё более популярным.

С каждым годом он привлекал всё больше гостей и собирал всё больше восторженных отзывов.

Вина «Юймэньцзунь», изготовленные из различного сырья, обладали собственным характером и вкусом. В сочетании с блюдами разных кухонь они каждый раз раскрывались по-новому, даря совершенно свежие впечатления.

Постоянные посетители ресторана «Башня» давно привыкли к внезапным озарениям своего шеф-повара. Однако, узнав, что новые вина для сопровождения блюд привезены из Китая, многие всё же не смогли удержаться от скептических замечаний.

Китайский алкоголь за рубежом никогда не пользовался особой популярностью.

Большинство иностранцев, попробовав его однажды, так и не могли привыкнуть к характерному жгучему вкусу зернового дистиллята. Подобные напитки редко воспринимались как подходящее сопровождение к изысканной кухне.

Но ресторан «Башня» никогда не был местом, где с клиентами спорили или пытались что-то объяснять.

Если шеф-повару не понравится поведение гостя, его вполне могут попросить покинуть заведение.

Леон же никогда не шёл на компромиссы в вопросах гастрономии.

Его ресторан принципиально отличался от большинства других заведений.

Здесь посетителям не позволялось самостоятельно выбирать вино к блюдам.

Леон считал, что многие гости переоценивают свои знания и способны одним неудачным выбором испортить впечатление от тщательно продуманного меню.

Поэтому сочетание блюд и напитков всегда оставалось исключительно на усмотрение шефа.

Многие посетители были разочарованы.

Раньше к главному блюду из морепродуктов обычно подавалось белое вино. Возможно, сочетание и не производило ошеломляющего впечатления, зато было привычным и беспроигрышным.

По их мнению, что угодно было лучше китайской байцзю, вкус которой они попросту не понимали.

Однако, как это часто бывает, ожидания и реальность оказались совершенно разными вещами.

Многие заранее решили, что в крайнем случае просто не будут пить поданное вино.

С такими мыслями они дождались основного блюда.

Но когда перед ними поставили изящные бокалы, их встретил аромат, которого никто не ожидал.

В бокалах плескался янтарный напиток с удивительно мягким и богатым букетом.

Одного только запаха оказалось достаточно, чтобы большинство присутствующих невольно замерли от изумления.

Примечание автора:

Кажется, сегодня глава получилась немного короче обычного. Посмотрю, будет ли вечером время на вторую часть. Можете заглянуть после девяти вечера. Если обновления не появится — значит, второй главы сегодня не будет.

Глава 78

Вина «Юймэньцзунь» относились к категории фруктовых, однако их вкус заметно отличался от привычных фруктовых вин. Они не были приторно-сладкими и мягкими, но в то же время не обладали той обжигающей резкостью, которая отпугивала многих иностранцев от традиционного китайского крепкого алкоголя.

Самым нежным по вкусу считалось вино из китайской восковницы. Следом шло киви-вино, сохранявшее лёгкое фруктовое послевкусие. А вот тростниково-сливовое вино, которое Леон выбрал для подачи к блюдам из морепродуктов, было самым необычным из всей линейки.

Стоило сделать глоток, как во рту раскрывался тонкий аромат сахарного тростника. Кислинка зелёной сливы делала вкус более глубоким и насыщенным.

Этот напиток удивительным образом пробуждал аппетит.

Казалось, вместе с наслаждением, разливающимся по языку, расслабляется и всё тело.

Французы привыкли пить вино иначе, чем китайцы. Во время дегустации они старались прочувствовать напиток всей поверхностью языка, внимательно улавливая каждую грань вкуса.

Мягкая, округлая, многослойная и в то же время изящная жидкость окутывала вкусовые рецепторы.

Ароматы тростника и зелёной сливы сменяли друг друга волнами, переплетались, расходились и вновь собирались воедино, оставляя долгое, незабываемое послевкусие.

— Боже мой...

Опустив бокалы, гости невольно переглянулись.

Официант с вежливой улыбкой стоял неподалёку.

Когда двое посетителей вопросительно посмотрели на него, он слегка поклонился:

— Это особая рекомендация шеф-повара. Вино производится винодельней его очень близкого друга из Китая. Мы рекомендуем употреблять его вместе с ассорти из креветок с ароматными травами. В сочетании с морепродуктами вкус раскрывается ещё ярче.

Гости нахмурились, снова пытаясь уловить остатки аромата во рту.

Наконец один из них не выдержал:

— Вы уверены, что не ошиблись? Это действительно китайское вино?

Официант улыбнулся и кивнул.

Через некоторое время он вернулся с длинногорлой фарфоровой бутылкой.

Даже при приглушённом освещении ресторана на её поверхности отчётливо виднелся искусно выполненный дракон и крупные иероглифы бренда «Юймэньцзунь».

На гостей словно повеяло настоящим китайским колоритом.

После такого сомневаться уже не приходилось.

— Удивительно...

Любители хорошей кухни, окончательно покорённые напитком, тут же сменили скепсис на искренний интерес.

Передавая бутылку друг другу, они не переставали восхищаться:

— Никогда бы не подумал, что китайское вино может иметь такой вкус. Мне оно даже напоминает сакэ, которое я пил в одном дорогом японском суши-ресторане. Только это намного лучше.

— Я слышал, что японское сакэ когда-то произошло от китайских технологий виноделия. Может быть, именно так и должен был выглядеть его изначальный вкус? В любом случае это великолепно.

— Какая красивая бутылка! Это китайские иероглифы? Что здесь написано?

— Это название бренда, — терпеливо объяснил официант. — «Юймэньцзунь». Марка ещё довольно новая, поэтому вы могли о ней не слышать. Но название «Юймэньси» вам наверняка знакомо?

— О! Тот самый новый трёхзвёздочный ресторан из Китая?

Большинство гостей ресторана «Башня» были настоящими гурманами, поэтому имя «Юймэньси» оказалось им прекрасно знакомо.

Стоило лишь намекнуть на связь между двумя брендами, как всё сразу встало на свои места.

Теперь они словно поняли, почему это вино оказалось настолько впечатляющим.

В конце концов, в глазах гурманов любой ресторан, удостоенный трёх звёзд, уже сам по себе был почти легендой.

А значит, всё, что связано с ним, автоматически казалось вполне закономерным.

Как выяснилось, Леон был далеко не таким простодушным, каким казался на первый взгляд.

По части коммерческой хватки он ничуть не уступал другим предпринимателям.

Вина «Юймэньцзунь», которые в Китае продавались по вполне обычной цене, в ресторане «Башня» внезапно подорожали до более чем тысячи евро за бутылку.

И что удивительно — спрос только рос.

Напитков постоянно не хватало.

Для семьи Шао это, разумеется, стало отличной новостью.

Как генеральный директор «Юймэньси» и «Юймэньцзунь», Шао Янь был искренне благодарен Леону за всё, что тот делал для продвижения бренда.

Помимо продаж ресторан активно рекламировал саму винодельню.

В последнее время на международных интернет-площадках о «Юймэньцзунь» стали говорить значительно чаще, чем сразу после открытия.

И в этом заслуга Леона была весьма велика.

Хотя, конечно, нельзя было забывать и о труде, который вложили в проект отец и сын Шао.

Живот матери Шао уже начал заметно округляться.

Вероятно, неприятные симптомы первых месяцев беременности постепенно проходили, потому что её здоровье заметно улучшилось.

Лицо порозовело, цвет кожи стал свежее.

Но семья всё равно продолжала беспокоиться о ней.

Шао Янь собственноручно засолил целые бочки квашеных овощей и приготовил огромное количество фруктовых цукатов — столько, что хватило бы до самого начала лета.

Дома он лично следил за её питанием.

Даже когда его не было рядом, он обязательно звонил и напоминал матери вовремя поесть.

Ни один приём пищи не должен был быть пропущен.

Отец и сын были заняты поездками по другим провинциям и осмотром новых объектов, поэтому забота о матери Шао полностью легла на плечи Ли Юйкэ.

Самой же матери Шао оставалось только снимать обувь, уютно устраиваться на диване, смотреть телевизор и есть всё, что ей хотелось.

Казалось, она снова вернулась в беззаботные восемнадцать лет.

Когда отец и сын позвонили домой, она как раз уплетала большую миску домашней лапши.

Изящная фарфоровая пиала с сине-белым узором была раза в три больше её прежней любимой чашки. Она была доверху наполнена лапшой в ярко-красном ароматном бульоне.

Телефон стоял на громкой связи, а мать Шао была настолько увлечена едой, что даже головы поднять не могла.

Лапшу Шао Янь приготовил ещё перед отъездом и специально высушил во дворе.

Настоящая ручная работа.

Даже мука, судя по всему, была подобрана особым образом — лапша получилась упругой, гладкой и удивительно нежной.

Бульон варился на кухне семьи Шао практически без остановки.

Его готовили из свиных и говяжьих костей.

После того как матери Шао окончательно надоели голубиные супы, она категорически отказалась от любой птицы, хотя на курином бульоне вкус получился бы ещё лучше.

Но главным сокровищем этого блюда была вовсе не лапша и даже не бульон.

Всё дело было в мясной заправке, окрасившей суп в насыщенный красноватый цвет.

Её Шао Янь тоже готовил собственноручно.

Свежая свинина и молодые побеги бамбука долго тушились в специально приготовленном соусе почти до полного размягчения.

Мясо было нарезано ровными кубиками с идеальным соотношением жира и постной части.

Перед тушением его обжаривали до появления ароматного жира, а затем томили в густом соусе, пока каждый кусочек не пропитывался вкусом.

В сочетании с бамбуком это создавало настолько насыщенный мясной аромат, что устоять было невозможно.

Готовую заправку можно было хранить в морозильнике больше недели.

Достаточно было разогреть её в горячей воде или слегка обжарить на сковороде — и получалось великолепное блюдо.

С тех пор как дома появилась эта мясная подлива, мать Шао могла съесть на две миски риса больше обычного.

При таком питании неудивительно, что её лицо быстро округлилось.

Войдя в комнату, Ли Юйкэ при свете лампы увидела младшую сестру с гладкой белой кожей, которая выглядела настолько свежей и сияющей, что никак не соответствовала её возрасту.

В этот момент из телефона донёсся нежный голос отца Шао:

— Как сегодня аппетит? Хорошо кушаешь?

Ли Юйкэ закатила глаза и громко ответила вместо сестры:

— Отличный аппетит! Вечером она уже съела миску супа из ласточкиных гнёзд с красными финиками и две порции риса, а теперь ещё и лапшу уплетает! Аппетит просто великолепный! Лучше некуда!

Если честно, это уже начинало её беспокоить.

До родов оставалось ещё несколько месяцев.

Если так продолжится дальше, во что превратится фигура матери Шао после рождения ребёнка?

Однако отец Шао был совершенно другого мнения.

— Хорошо, что ест! Очень хорошо! — радостно воскликнул он.

По одному голосу можно было представить его сияющую улыбку.

Похоже, лишний вес супруги его совершенно не тревожил.

Ли Юйкэ сразу вспомнила сцену, которую случайно увидела несколько дней назад.

Супруги Шао сидели в главном зале перед телевизором.

Мать Шао лежала головой на коленях мужа и дремала под новости.

А отец Шао всё это время с нескрываемым удовольствием поглаживал едва намечающийся второй подбородок жены.

Причём делал это минут пять подряд, явно наслаждаясь ощущениями.

— ...

Ли Юйкэ окончательно отказалась от попыток спасти эту семейную пару.

Тяжело вздохнув, она посмотрела на огромную миску лапши в руках сестры и крикнула на улицу:

— Сестрица Тао! Лапша ещё осталась? Мне тоже миску!

После окончания разговора Шао Янь окончательно перестал удивляться тому, почему прежний владелец этого тела когда-то был таким толстым.

Услышав, что у жены отличный аппетит, отец Шао словно сбросил с плеч огромный груз.

Его улыбка стала ещё шире и искреннее.

Убрав телефон, он взял с банкетного стола крупную черешню и, не спеша жуя её, продолжил знакомить Шао Яня с важными гостями.

Банкет проходил в городе S.

Повсюду мелькали иностранные лица.

Каждый второй носил громкий титул вроде «генеральный директор международной продовольственной корпорации» или «наследник известной винодельни».

Случайных людей здесь не было.

По масштабу мероприятие значительно превосходило всё, с чем Шао Яню доводилось сталкиваться раньше.

Фактически право присутствовать здесь получали лишь лучшие представители своих отраслей.

Если бы не стремительно растущая репутация «Юймэньси» и слухи о её серьёзных связях, ресторан едва ли смог бы попасть на подобное международное мероприятие.

Последнее время дела у отца Шао складывались на удивление удачно.

А известие о будущем ребёнке вновь разожгло в нём желание двигаться вперёд.

Скоро у него появится ещё один родной человек.

Такой же маленький и беззащитный, каким когда-то был Шао Янь.

И как отец он обязан стать ещё сильнее.

Стать могучим деревом, способным защитить своего ребёнка от любых бурь.

— Эй, старина Шао! Когда это ты успел приехать?

Из одной из компаний гостей выбрался мужчина средних лет.

Расталкивая людей, пытавшихся с ним заговорить, он подошёл к ним с широкой улыбкой.

— Давненько мы не виделись! Как семья? Как бизнес?

Отец Шао тихо пояснил сыну:

— Это Лян Чанбинь, председатель совета директоров корпорации «Аньюань». Занимается зерном и маслами. Помнишь пять цзиней лечебного вина, которые я просил у тебя в прошлом месяце? Они предназначались именно ему.

Самодельное укрепляющее вино семьи Шао уже стало легендой среди состоятельных предпринимателей среднего возраста.

Имея в руках такой подарок, отец Шао легко заводил знакомства даже быстрее, чем обладательница самой ослепительной внешности.

Раз уж человек получил сразу пять цзиней вина, его положение явно было далеко не обычным.

Однако Лян Чанбинь совершенно не важничал.

Он крепко обнял отца Шао, словно родного брата, а затем поинтересовался здоровьем его жены.

— Беременность в таком возрасте — дело непростое, — с улыбкой ответил отец Шао. — Поэтому сейчас она отдыхает дома.

Шао Янь сразу заметил вспыхнувшую в глазах собеседника зависть.

В следующий момент Лян Чанбинь посмотрел на него.

Его глаза загорелись.

— Так это и есть молодой господин Шао?

Он с явным одобрением оглядел Шао Яня с головы до ног.

— Молодой, талантливый, представительный. Редкий молодой человек!

Шао Янь скромно улыбнулся и уже собирался ответить любезностью на любезность, когда неподалёку раздался мужской голос:

— Господин Лян!

Он невольно нахмурился и посмотрел в сторону звука.

Сквозь плотную толпу кто-то уверенно направлялся к ним.

Лян Чанбинь тоже обернулся.

Увидев приближающегося человека, он уже хотел поздороваться, но вдруг словно что-то вспомнил.

И тут же перевёл взгляд обратно на Шао Яня.

Шао Янь небрежно взял с подноса проходившего мимо официанта бокал.

Покачивая длинную ножку, он наблюдал, как в янтарно-золотистой жидкости поднимаются крошечные пузырьки.

Выражение его лица ничуть не изменилось.

Лишь уголки губ слегка приподнялись, складываясь в многозначительную улыбку.

Отец Шао внимательно посмотрел на подошедшего человека.

Его доброжелательная улыбка осталась прежней, однако тепло в глазах заметно поубавилось.

— Это...

Лян Чанбинь наконец вышел из короткого замешательства.

Быстро скрыв неловкость, он сделал вид, будто ничего необычного не произошло.

— Ай-яй-яй, неужели вы ещё не знакомы? Старина Шао, позволь представить тебе. Это господин Сакурай Ю, глава японской корпорации «Ифу».

Затем он повернулся к Сакураю:

— А это...

— Я знаю.

Сакурай Ю привёл с собой переводчика, однако с удивительным упрямством продолжал говорить на своём далеко не идеальном китайском.

Акцент был ужасен.

Зато улыбка выглядела совершенно искренней.

— Снова встретились, господин Шао. Это, должно быть, ваш отец? Господин Шао, рад знакомству.

Отец Шао слегка дёрнул уголком рта и с не меньшей искренностью улыбнулся в ответ:

— Взаимно.

Получив ответ, Сакурай Ю тут же перевёл взгляд на Шао Яня.

И больше уже не отводил глаз.

В этом взгляде было слишком много одержимости.

Слишком много настойчивости.

Шао Янь слегка покрутил бокал в руке и сделал небольшой глоток вина.

После чего лениво поднял подбородок:

— Рёбра уже срослись?

Словно получив неожиданный удар под дых, Сакурай Ю мгновенно застыл.

Его улыбка тут же поблекла.

Уголки губ несколько раз нервно дёрнулись.

Лишь спустя несколько секунд ему удалось снова натянуть на лицо выражение дружелюбия.

Примечание автора:

Сегодня сразу две главы!

Ну разве Юаньцзы не образец добросовестного автора? (гордо выпячивает грудь)

Кстати, хочу кое-что спросить.

Раньше я планировала выпустить печатное издание «Возвращения в индустрию развлечений», но тогда ничего не получилось. Сейчас ситуация стала спокойнее, и я думаю о выпуске авторского тиража.

Есть ли желающие приобрести такую книгу?

Организовывать всё это довольно хлопотно, поэтому сначала хочу узнать ваше мнение. Если интереса не будет, то, наверное, не стану этим заниматься.

Глава 79

Одна-единственная фраза Шао Яня заставила всё тело Сакурая Ю болезненно заныть.

Он уже давно старался забыть тот позорный случай, когда Шао Янь одним ударом тонкого журнала сломал ему рёбра. Но стоило  напомнить об этом, как все воспоминания мгновенно всплыли в памяти во всех подробностях.

Перелом рёбер был сущим мучением.

Несколько месяцев он не мог нормально двигаться, а хуже всего было то, что никто вокруг так и не поверил, что травмы ему нанёс именно Шао Янь.

Не злиться после такого было невозможно.

Но кроме злости он испытывал ещё и жгучий стыд.

То, что ему не удалось защитить семейное искусство владения ножом, было уже достаточно унизительно.

Но оказаться избитым до такого состояния и при этом даже не получить возможности ответить — это было ещё хуже.

Члены организационного комитета кулинарного конкурса категорически отказались верить его рассказам о том, что виновником травм стал Шао Янь.

Под видом заботы о его здоровье они без малейших колебаний лишили его права участвовать в церемонии открытия.

А затем последовала ещё одна неприятность.

Неизвестно, кто стоял за спиной Шао Яня, но вся кампания по его очернению, которую пытались развернуть в Японии, рухнула ещё до того, как успела набрать силу.

Возмущение общественности задохнулось в зародыше.

Новости даже не успели добраться до Китая.

Люди всегда одинаковы.

Неважно, в какой стране они живут.

Сегодня они готовы яростно защищать кого-то, а завтра уже переключаются на новую сенсацию.

Упустив лучший момент для мести, Сакурай Ю мог лишь беспомощно наблюдать, как японская публика постепенно забывает о случившемся.

Во время восстановления он никак не мог смириться с произошедшим.

Днём и ночью его преследовали мысли о той невероятной технике ножа, которой владел Шао Янь, и о нанесённом унижении.

Сакурай Ю никогда не относился к людям, способным признать поражение.

Его главным недостатком была одержимость.

А одержимые люди редко сдаются под давлением обстоятельств.

Пока он лечился и не мог заниматься делами, у него появилось слишком много свободного времени.

Он снова и снова прокручивал в памяти события того дня.

И чем больше вспоминал, тем сильнее убеждался:

Техника владения ножом Шао Яня определённо связана с семейным стилем Сакураев — Сакурагари Дотэн-рю.

Для семьи Сакурай этот стиль значил очень многое.

К сожалению, один из прежних наследников умер слишком рано и не успел развить искусство до совершенства.

И теперь техника неожиданно возродилась в руках постороннего человека.

Для законного наследника школы это было одновременно и радостью, и насмешкой судьбы.

Сакурай Ю начал расследование.

Он потратил огромные силы и средства, чтобы собрать сведения о Шао Яне.

Семья.

Друзья.

Родственники.

Прошлое.

Он не упустил ни одной детали.

Ему хотелось выяснить, откуда тот получил знания о технике ножа.

Но чем глубже он копал, тем страннее всё выглядело.

В истории Шао Яня чувствовалось нечто необъяснимо неправильное.

Семья Шао происходила из рода императорских поваров.

Этот факт не был тайной.

Старый господин Шао всю жизнь участвовал в кулинарных соревнованиях и регулярно занимал призовые места.

В провинции А его мастерство было хорошо известно.

На первый взгляд именно дедушка казался наиболее вероятным наставником Шао Яня.

Однако Сакурай Ю просмотрел огромное количество старых записей с его выступлениями.

Техника старика действительно была великолепной.

Но ни способ держать нож, ни ритм движений не имели ничего общего со знакомым ему стилем Сакурагари Дотэн-рю.

И это лишь усиливало загадку.

Тем более что по всему Китаю уже давно гуляли самые невероятные слухи о семье Шао.

Одни уверенно утверждали, что с детства Шао Яня тайно готовили в качестве наследника кулинарного искусства семьи.

Другие не менее убеждённо заявляли, что нынешнее мастерство молодого человека связано с каким-то необычным счастливым случаем.

В качестве доказательства они приводили простой аргумент:

Блюда «Юймэньси» были гораздо вкуснее, чем еда в старых ресторанах семьи Шао.

Даже в родном городе А дела семейных заведений шли всё хуже.

Клиенты постепенно уходили к новому ресторану.

Если бы группа Шао заранее не начала переход к гостиничному бизнесу премиум-класса, компания давно оказалась бы в тяжёлом положении.

Сакурай Ю изучал одну «сенсационную утечку» за другой.

Различные версии противоречили друг другу.

Каждая выглядела убедительной.

Каждая казалась логичной.

И в итоге произошло самое неприятное.

Чем больше он расследовал, тем дальше становилась истина.

Тайна Шао Яня не прояснялась.

Она становилась лишь ещё более загадочной.

Только сам Шао Янь знал, в чём на самом деле заключался секрет его техники ножа.

Но Сакурай Ю прекрасно понимал: добиться ответа напрямую от Шао Яня невозможно.

Из всех возможных объяснений больше всего его пугало одно.

А что если за Шао Янем действительно стоит какой-нибудь легендарный отшельник-мастер?

В китайской культуре могущественные старцы и мудрецы нередко предпочитали жить в уединении. Если такой человек сам не захочет показаться миру, найти его практически невозможно.

По сравнению с этим вариантом Сакураю Ю гораздо больше нравилась другая теория, которая в последнее время активно обсуждалась в прессе.

Согласно ей, всё мастерство Шао Яня изначально принадлежало семье Шао.

Он просто учился по старинным семейным рецептам и записям.

А превзошёл дедушку лишь потому, что обладал более высоким талантом и смог понять многие вещи, до которых сам старик так и не докопался.

В этой версии тоже хватало нестыковок.

Но среди всех слухов она выглядела наиболее правдоподобной.

По крайней мере именно она лучше всего объясняла происхождение как невероятного кулинарного мастерства Шао Яня, так и утраченной техники ножа.

Талант.

Стоит произнести это слово — и любое чудо сразу начинает казаться логичным.

Гениев вообще нельзя измерять обычными мерками.

Семья Шао всё-таки происходила из рода императорских поваров.

Наличие у них каких-то секретных техник вовсе не выглядело невероятным.

Разве семья Сакурай сама не передавала из поколения в поколение свитки с описанием своего стиля?

Кто может гарантировать, что предки семьи Шао не поступили точно так же?

Возможно, они тоже записали свои знания, надеясь, что однажды среди потомков найдётся человек, способный возродить утраченное наследие.

Настроение Сакурая Ю оставляло желать лучшего.

Но и отец Шао чувствовал себя ненамного лучше.

Да, японец был вежлив и обходителен.

Но между «Юймэньси» и ресторанной группой «Ифу» уже давно существовала неприязнь.

Когда-то, в самый тяжёлый период для «Юймэньси», именно ресторан Сакурая воспользовался ситуацией и нанёс немало ударов исподтишка.

Тогда молодой бренд семьи Шао буквально балансировал на грани краха.

Со всех сторон сыпались негативные публикации и обвинения.

Не раз отец Шао искренне думал, что их новое детище просто не переживёт этот кризис.

К счастью, они выдержали.

А затем семья Сакурай и ресторан « Ихуан» сами получили последствия своих действий.

Однако прошло ещё не так много времени, как разразился новый скандал — конфликт между Шао Янем и Сакураем Ю перед открытием кулинарного конкурса.

Вот тогда отец Шао действительно пришёл в ярость.

К коммерческой конкуренции он давно привык.

Победитель получает всё, проигравший уходит.

Таковы правила бизнеса.

Но он никогда не сможет спокойно смотреть, как кто-то пытается навредить его сыну.

Будь он лет на пятнадцать моложе, вряд ли сумел бы сохранять такую выдержку, как сейчас.

Сакурай Ю, похоже, совершенно не осознавал, насколько он всем надоел.

С видом старого приятеля он упорно продолжал стоять рядом и не собирался уходить.

Лян Чанбинь чувствовал себя ужасно неловко.

Он прекрасно знал о конфликте между двумя семьями.

Несколько раз он пытался увести японца в сторону, но тот упрямо оставался на месте.

В конце концов Лян Чанбинь не выдержал.

У него были свои дела.

Пробормотав несколько извинений, он поспешно откланялся.

Когда они остались втроём, Сакурай Ю улыбнулся:

— Господин Шао, мне хотелось бы обсудить с господином Шао кое-какие личные вопросы. Можно я приглашу его туда, в более спокойное место?

Отец Шао совершенно не хотел отпускать сына.

Но устраивать конфликт посреди международного банкета было невозможно.

Поэтому он вопросительно посмотрел на Шао Яня.

Тот уже давно перестал пить шампанское.

Сделав всего один глоток, он больше не прикасался к бокалу — очевидно, вкус ему не понравился.

Встретившись взглядом с отцом, Шао Янь ничего не сказал.

Он просто поставил бокал на стол.

Затем лениво поманил Сакурая пальцем.

И тут же развернулся, уходя прочь.

Всё произошло настолько быстро, что Сакурай Ю даже растерялся.

Он ожидал чего угодно, только не столь прямого согласия.

Когда же наконец пришёл в себя, Шао Янь уже успел отойти довольно далеко.

По обеим сторонам банкетного зала располагались небольшие зоны отдыха.

Полутёмные, тихие уголки были отделены друг от друга декоративными перегородками и живыми изгородями из вьющихся растений.

Повсюду мелькали подолы вечерних платьев.

Когда Сакурай Ю наконец нашёл Шао Яня, тот уже спокойно ел фруктовое мороженое.

Взгляд японца тут же похолодел.

Будучи главой семьи Сакурай и руководителем группы «Ифу», он давно привык выступать непререкаемым авторитетом.

Но рядом с Шао Янем всё постоянно шло наперекосяк.

Стоило им встретиться — и его собственная уверенность словно автоматически уменьшалась наполовину.

Шао Янь всегда оказывался сильнее.

Всегда доминировал.

И это ощущение Сакурай Ю ненавидел всей душой.

Мороженое представляло собой нежную сливочную массу, щедро посыпанную кусочками свежих фруктов.

Вкус был вполне обычным.

По крайней мере для Шао Яня.

Пока он ел, его мысли невольно вернулись к тому мороженому, которое он недавно научился готовить сам.

Лион обучил его множеству западных десертов.

Рецепт мороженого тоже пришёл из ресторана «Башня».

Оно готовилось вручную из сливок, молока и яиц.

По желанию в него добавляли орехи или сухофрукты.

Из-за особенностей приготовления срок хранения такого десерта составлял всего пять дней.

Потом его приходилось выбрасывать.

Да и хранить было непросто.

Даже температура холодильника требовала строгого контроля.

Стоило допустить ошибку — и структура разрушалась.

Но если хотя бы раз попробовать это мороженое...

Почувствовать, как густой сливочный вкус слоями раскрывается во рту, словно праздничный фейерверк...

Все сложности сразу начинали казаться пустяками.

В конце концов, самые прекрасные вещи редко достаются легко.

Что же касается срока хранения...

Об этом вообще не стоило беспокоиться.

Сколько бы мороженого ни приготовили, оно никогда не оставалось.

Его обожали все.

Даже мужчины в семье.

Каждый раз Шао Янь вместе с учениками готовил огромные партии.

Оставлял немного себе, а всё остальное отправлял в «Юймэньси».

И уже через полчаса после начала обслуживания посетители раскупали десерт подчистую.

Пережёвывая кусочек фрукта, Шао Янь услышал приближающиеся шаги.

В следующий миг он резко качнулся в сторону.

Шлёп!

Рука Сакурая Ю, уже почти опустившаяся ему на плечо, была отбита.

Японец хотел эффектно схватить его за плечо и продемонстрировать своё превосходство.

Вместо этого его самого отбросило в сторону.

Он едва не впечатался лицом в декоративную живую изгородь.

Поддержанный сопровождающим, Сакурай Ю кое-как удержался на ногах.

Схватившись за предплечье, он потрясённо уставился на Шао Яня.

Боль пронзала руку изнутри.

Будто проникала прямо в кости и бешено металась под кожей.

От неё дёргались мышцы лица.

Нахмурившись, он закатал рукав.

Кожа выглядела совершенно нормально.

Ни синяка.

Ни покраснения.

Ни малейшего следа удара.

Именно это пугало сильнее всего.

Теперь он окончательно понял.

В прошлый раз это не было случайностью.

Смешанные чувства — удивление и страх — охватили Сакурая Ю.

Он не сводил взгляда с Шао Яня, всё сильнее понимая, что совершенно не может разобраться в этом молодом человеке.

Одним лёгким хлопком...

Одним небрежным движением...

Добиться такого эффекта?

Да разве у человека вообще может быть такая сила?!

Шао Янь поставил пустой стаканчик из-под мороженого, взял салфетку и спокойно вытер губы.

Затем кивнул на кресло напротив себя.

На его лице не было ни капли смущения.

Лишь привычное ленивое равнодушие.

— Если хочешь поговорить — говори. Только руки не распускай.

После случившегося Сакурай Ю больше не смел терять бдительность.

Все действия Шао Яня ясно показывали: тот не собирается оставлять ему ни малейшего пространства для сохранения достоинства.

А желания получить ещё одну взбучку у Сакурая определённо не было.

Грудь всё ещё неприятно ныла.

Он специально отодвинул кресло подальше от стола и только после этого немного успокоился.

Не сводя настороженного взгляда с Шао Яня, он наконец перешёл к главной теме разговора:

— Господин Шао, я не собираюсь возвращаться к вашему прошлому грубому поведению. Однако техника Сакурагари Дотэн-рю действительно является наследием семьи Сакурай, передаваемым из поколения в поколение. Поэтому я надеюсь, что вы честно ответите мне: где именно вы изучили этот стиль?

Шао Янь мельком посмотрел на переводчицу, которая сидела рядом и выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок от напряжения.

Самого же Сакурая Ю он уже начинал откровенно ненавидеть.

Некоторые люди совершенно не умеют вовремя остановиться.

— Господин Шао!

Шао Янь отчётливо произнёс:

— Моя. Техника. Ножа. Не имеет. К тебе. Никакого. Отношения.

— Прошу вас, не шутите, — натянуто улыбнулся Сакурай Ю. — Пусть Сакурагари Дотэн-рю и является семейным наследием рода Сакурай, но раз вы уже овладели этим искусством, я не собираюсь обвинять вас в незаконном изучении нашей техники. Взамен я надеюсь, что вы проявите уважение к духу кулинарного мастерства и вернёте семье Сакурай то, что принадлежит ей по праву.

Незаконном изучении?

Шао Яню вдруг очень захотелось врезать ему.

Однако, заметив краем глаза множество гостей вокруг, он всё же подавил это желание.

Не получив ответа, Сакурай Ю продолжил:

— Не буду скрывать, перед этой встречей я тщательно изучил ваше происхождение и историю обучения. Если вы не хотите рассказывать правду, позвольте хотя бы поделиться своими выводами.

Шао Янь спокойно отправил в рот кусочек арбуза.

Сакурай Ю едва заметно дёрнулся.

Его снова раздражало это равнодушие.

Но он заставил себя продолжить:

— Думаю, ваша техника ножа каким-то образом связана с той кулинарной книгой, которую оставил прежний глава семьи Шао.

Шао Янь тихо усмехнулся.

— ...Я понимаю, что вам трудно принять реальность. Но семья Сакурай изучает кулинарное искусство со времён своего первого предка уже почти четыреста лет. Наша история гораздо длиннее истории до вашей семьи, насчитывающей всего около двести лет. Надеюсь, вы сможете понять моё нежелание позволить семейному культурному наследию исчезнуть за границей.

На этот раз Шао Янь действительно едва не рассмеялся.

Такая уверенность в собственной правоте была просто восхитительной.

Он откинулся на спинку кресла и очень мягко спросил:

— То есть ты хочешь сказать, что техника, которой я сейчас пользуюсь, на самом деле была создана вашей семьёй?

Сакурай Ю ничего не ответил.

Но серьёзное выражение лица ясно говорило: именно так он и считает.

— Вот уж действительно расширил кругозор.

Шао Янь лениво приподнял подбородок.

На губах появилась насмешливая улыбка.

— Раз ты так уверен в своих словах, может, покажешь мне эту технику сам? Продемонстрируешь пару приёмов?

Лицо Сакурая Ю мгновенно перекосилось.

Если бы он действительно умел пользоваться этим стилем, разве стал бы сейчас унижаться и бегать за Шао Янем?

Сдерживая злость, он нахмурился:

— Господин Шао, прошу вас не устраивать этот фарс!

— А я бы хотел попросить тебя перестать нести чушь. Только ты ведь не слушаешь.

Шао Янь поставил стаканчик на стол и медленно произнёс:

— Идиот.

Сакурай Ю застыл.

Осознав смысл сказанного, он резко ударил ладонью по столу.

— Господин Шао!

Громкий звук привлёк внимание окружающих.

Гости в зоне отдыха тут же начали оглядываться.

Перед ними предстала весьма странная картина.

Шао Янь сидел спокойно и невозмутимо, словно образец воспитанного молодого человека.

А вот Сакурай Ю выглядел так, будто вот-вот взорвётся от ярости — лицо покраснело, шея напряглась, глаза метали молнии.

Люди мгновенно оживились.

Со всех сторон послышался шёпот.

Любопытные гости начали переглядываться и обсуждать происходящее между собой.

Шао Янь обладал острым слухом и прекрасно различал шёпот окружающих.

Слыша, как люди вокруг начинают перешёптываться, он становился лишь спокойнее.

Слегка приоткрыв губы, он произнёс настолько тихо, что услышать мог только Сакурай Ю:

— Присваивать чужие заслуги, воровать чужое наследие и при этом ещё зариться на мои вещи... Какая же бесстыдная наглость.

Сакурай Ю никогда в жизни не сталкивался с тем, чтобы кто-то так открыто оскорблял его в лицо.

Да ещё и на глазах у стольких людей.

Его лицо мгновенно потемнело.

Он резко вскочил со своего места.

— Господин Шао! Не заставляйте меня перейти от вежливости к другим методам!

— Что там происходит?

— Это ведь Сакурай Ю?

— Он с кем-то спорит?

— Подождите... это же Шао Янь! Тот самый из «Юймэньси»!

— Почему они ругаются?

— Ха! Ты что, не слышал про конфликт между «Юймэньси» и рестораном «Ифу»? Ты явно не из города S.

— Конкуренты ведь. После открытия «Юймэньси» дочерняя компания «Ифу Янь» практически разорилась. Потом ещё рейтинг потеряли. Затем скандал на кулинарном фестивале ... Да Сакурай наверняка ненавидит семью Шао до глубины души.

— Но устраивать сцену на таком мероприятии? Это уже слишком.

Шум быстро привлёк внимание организаторов банкета.

Едва протолкавшись через толпу, они услышали спокойный голос Шао Яня:

— И каким же образом ты собираешься меня наказать?

— Что случилось? Что происходит?

Увидев, что атмосфера уже накалена до предела, организаторы поспешили вмешаться.

Шао Янь в ответ лишь слегка улыбнулся с извиняющимся видом.

И этого оказалось достаточно.

Симпатии окружающих мгновенно качнулись в его сторону.

Ну а как иначе?

Перед ними стоял спокойный, красивый молодой человек.

И напротив — мужчина средних лет, буквально кипящий от ярости.

Кто здесь выглядит жертвой, а кто агрессором, было очевидно каждому.

Тем более что фраза про «вежливость и наказание» прозвучала из уст Сакурая Ю откровенно угрожающе.

В этот момент через толпу пробился отец Шао.

Первым делом он встал перед сыном.

Затем нахмурился и холодно посмотрел на Сакурая Ю.

— Господин Сакурай говорил, что хочет обсудить с моим сыном личные дела. Так вот что вы имели в виду?

Его голос стал жёстче.

— Что именно вы хотите? И какое наказание ?Раз уж начали говорить — давайте говорить открыто. Не нужно запугивать ребёнка.

После этих слов вокруг тут же поднялся ещё больший шум.

Каждый услышал в сказанном что-то своё.

Фантазия гостей заработала на полную мощность.

К счастью, вскоре появился Лян Чанбинь.

Благодаря своему положению он пользовался огромным уважением.

Пара его фраз — и большинство зевак нехотя разошлись.

Проводив взглядом Сакурая Ю, которого буквально уводили прочь, Лян Чанбинь недовольно покачал головой.

Затем повернулся к Шао Яню.

Тот всё ещё выглядел абсолютно спокойным.

Мужчина успокаивающе похлопал его по руке.

— Сакурай всё-таки японец. У них мышление отличается от нашего. Просто представь, что тебя облаяла бешеная собака. Не принимай это близко к сердцу.

Шао Янь вспомнил выражение лица Сакурая Ю, когда тот обвинял его в «краже техники».

На губах появилась лёгкая улыбка.

— Всё в порядке.

— Какой же разумный парень...

Лян Чанбинь был искренне восхищён.

Он слишком часто видел молодых людей, которые готовы драться за каждую мелочь.

На фоне них Шао Янь выглядел образцом зрелости.

Лян Чанбинь даже начал завидовать отцу Шао.

Вот уж действительно счастливый человек.

Сакурай Ю плохо понимал быструю китайскую речь.

Но даже он догадался, что все эти люди вокруг обсуждают именно его.

Он и без того не любил общение.

А мысль о том, что сам стал объектом пересудов, приводила его в бешенство.

Поэтому вскоре он вообще решил покинуть банкет.

После всех унижений и потерянного лица оставаться здесь больше не было смысла.

Устроившись на заднем сиденье автомобиля, он раздражённо сорвал галстук.

Дышать было тяжело от злости.

Повернувшись к переводчику, он рявкнул:

— Ты что, деревянный?! Когда ты действительно был нужен, от тебя не было никакой пользы! Почему ты молчал, когда господин Лян спросил, из-за чего я разозлился?!

Переводчик едва не задохнулся от возмущения.

Шао Янь говорил слишком тихо.

Сакурай стоял рядом и слышал всё.

А он находился в нескольких шагах и не разобрал ни слова.

Если честно, ему самому вся эта вспышка гнева казалась совершенно необоснованной.

Но ради зарплаты он всё-таки промолчал.

Сакурай Ю ещё немного покричал и наконец слегка успокоился.

Окинув взглядом пустую тёмную парковку, он приказал:

— Поехали.

Переводчик мысленно закатил глаза.

Машина выехала со стоянки и двинулась по подъездной дороге.

Когда они почти добрались до здания, автомобиль неожиданно подпрыгнул.

Раздался негромкий удар.

— Неужели что-то сбили?

Водитель испуганно остановился.

Предупредив пассажиров, он поспешно вышел проверить.

Идиот.

Сакурай Ю мысленно выругался.

Скрестив руки на груди, он снова откинулся на сиденье.

От злости у него уже начинала кружиться голова.

И тут...

Щёлкнула дверь.

Не успел он даже обернуться, как внутрь ворвался порыв ветра.

А вместе с ним — Шао Янь.

Он двигался настолько бесшумно и легко, что напоминал призрака.

В следующую секунду раздался звонкий шлепок.

БАЦ!

Ладонь Шао Яня впечаталась ему в лицо.

— Украл технику, значит?

Сакурай Ю замер.

От неожиданности мозг просто отключился.

Он даже забыл закричать.

Шао Янь схватил его за волосы и заставил поднять голову.

В глазах японца отразилась холодная насмешливая улыбка.

А затем в живот прилетел ещё один удар.

Шао Янь специально понизил голос.

Его слова прозвучали спокойно и почти лениво.

Но от них мороз шёл по коже.

Похлопывая Сакурая по щеке, он произнёс:

— Запомни. Если не хочешь проблем — держись от меня подальше.

— Ни ваши сакуры, ни ваши семейные легенды меня не интересуют.

— И моя техника ножа не имеет к вам никакого отношения.

Он слегка улыбнулся.

— Если ещё раз полезешь ко мне с подобной чушью... дальше разбирайся сам.

Тем временем водитель ползал возле машины.

Осмотрев днище, он наконец обнаружил виновника.

На дороге лежал довольно крупный камень.

Передний номерной знак даже вмяло от удара.

— Да что за придурок тут камни разбрасывает?!

Он раздражённо огляделся.

Вокруг никого.

Никаких камер.

Пришлось признать себя невезучим.

Выругавшись, водитель зашвырнул камень в кусты.

Затем вернулся к машине.

Открыл дверь.

И замер.

Потому что сидевший на заднем сиденье Сакурай Ю выглядел так, словно только что встретился с настоящим демоном.

Сакурай Ю сидел, привалившись к дверце автомобиля, словно деревянная статуя. Его взгляд был прикован к пустому сиденью напротив. Одной рукой он держался за спинку кресла, другой закрывал лицо. Глаза были полны ужаса, а сам он казался застывшим во времени — ни единого движения.

— ...

Обстановка выглядела настолько странной, что у водителя по спине пробежал холодок. Он невольно поёжился, не сводя глаз с начальника, и осторожно позвал:

— Господин Сакурай?

Сакурай Ю медленно повернул голову.

Его лицо было белым как бумага.

От одного взгляда становилось жутко.

Водителю уже хотелось сбежать. Он незаметно положил руку на ручку двери и, сглотнув, нервно спросил:

— Господин Сакурай... что с вами?

— ...Что со мной?

Сакурай Ю моргнул и машинально повторил последние слова. Казалось, только сейчас до него дошёл смысл вопроса. В следующий миг его лицо начало меняться. Пустое выражение постепенно исчезло, уступая место ярости и безумию.

— УБЛЮДОК!!! УБЛЮДОК!!! ПСИХ!!! Я УБЬЮ ТЕБЯ!!!

Господи!!!

Водитель чуть не умер от страха.

В следующую секунду он распахнул дверь и с воплем выскочил наружу.

Призрак! Точно призрак!

Сакурай Ю сошёл с ума или в него вселилось что-то нечистое?! На банкете он и так вёл себя странно. Неудивительно, что ни с того ни с сего сцепился с Шао Янем. Да он же псих! Настоящий псих! Ещё и кричит, что кого-то убьёт!

В салоне тем временем Сакурай Ю в бешенстве колотил всё, до чего мог дотянуться. Он бил кулаками по спинке переднего сиденья, пинал её ногами, а затем схватил подушку и начал яростно рвать её на части.

Боль в животе и горящая щека постоянно напоминали о том унижении, которое он только что пережил. Однако вместе с яростью и ненавистью в его душе росло другое чувство — глубокий, неотступный страх.

Шао Янь появился в машине словно призрак. Избил его, оставил предупреждение и так же бесследно исчез.

И это не было галлюцинацией.

Не было сном.

Не было плодом его воображения.

А та фраза — «пеняй на себя» — что она означала на самом деле?

Самое страшное заключалось в том, что водитель не заметил абсолютно ничего.

Всё произошло буквально у него под носом, но он не увидел ни единого подозрительного движения.

Для окружающих прошло всего несколько десятков секунд.

Для Сакурая же это время растянулось в бесконечность.

Словно его одновременно подвергли физической и психологической пытке. Нервы были натянуты до предела и готовы вот-вот оборваться.

Нет.

Они уже оборвались.

Всё происходящее больше напоминало кошмар.

Самый настоящий кошмар.

Постепенно Сакурай Ю начал приходить в себя. Тяжело дыша, он тупо смотрел в окно на густую ночную темноту. Затем коснулся щеки.

Она болела.

Сильно болела.

Но на коже по-прежнему не было ни синяка, ни припухлости.

Его ладонь слегка дрожала.

Подавив поднимающийся изнутри ужас, он хрипло произнёс:

— Поехали.

Ответа не последовало.

Сакурай Ю нахмурился и поднял голову, посмотрев на водительское место.

Фары всё ещё горели, ключ по-прежнему торчал в замке зажигания, но водительского места никто не занимал.

А?

Где человек?

— АААААААА!!! СПАСИТЕ!!! ПОМОГИТЕ!!!

К этому моменту водитель уже удирал со всех ног куда подальше, успев отбежать на добрую пару километров.

Когда Шао Янь вернулся на банкет, его одежда всё ещё выглядела безупречно. Он взял маленький бокал с вином исключительно для вида, но пить даже не собирался.

Отец Шао всё ещё не мог успокоиться после случившегося и мысленно записал Сакураю Ю ещё один огромный минус. Подойдя к сыну, он заботливо обнял его за плечи.

— Выговорился? Полегчало?

Шао Янь на мгновение прислонился к нему. Вокруг было слишком много людей, поэтому он быстро выпрямился. Однако в голосе отчётливо слышалось хорошее настроение.

— Всё в порядке. Перестань уже переживать.

— Этот Сакурай просто редкостная сволочь. Пользуется возрастом, чтобы давить на младших, да ещё и совести у него ни на грош. Если он ещё хоть раз предложит тебе поговорить наедине — даже не отвечай ему.

Говоря это, отец Шао невольно вспомнил недавнюю сцену и с тревогой потрепал сына по волосам.

— Сегодня вокруг было полно народа, поэтому он вряд ли рискнул зайти слишком далеко. Но ты тоже не геройствуй. Посмотри на себя! Такой худой! А Сакурай здоровый как кабан. Если однажды у него окончательно поедет крыша и он полезет драться, тебе же достанется, понимаешь?

Шао Янь лишь улыбался уголками губ и ничего не отвечал.

Отец Шао ещё долго ворчал, постепенно превращая Сакурая Ю в рассказах чуть ли не в стихийное бедствие мирового масштаба. В какой-то момент он сам себя накрутил настолько, что начал всерьёз переживать.

— Всё-таки бери с собой охрану, когда выходишь куда-нибудь один. Так спокойнее будет. Если возникнет конфликт, хотя бы будет кому помочь. А если этот Сакурай ещё раз вздумает тебя задирать — пусть охрана ему сразу объяснит правила хорошего поведения.

Помолчав, он с искренней жалостью погладил худую щёку сына.

— И вообще, веди себя понаглее. Сейчас наша семья уже не в том положении, что раньше. Иногда и обидеть кого-нибудь не страшно. Если столкнёшься с подобным — не бойся, понял?

Шао Янь с улыбкой кивнул и, приняв самый безобидный вид на свете, снова устроил подбородок у него на плече.

— Не боюсь.

Примечание автора:

Отец Шао:

【Утешение】

【Тревога】

Сын такой мягкий и добрый... Что делать, если его будут обижать на улице?

Шао Янь:

Не боюсь.

Я сам их побью.

Глава 80

После того случая Шао Янь всё чаще возвращался мыслями к словам Сакурая Ю. Историю с кулинарной книгой он слышал уже не впервые. Сначала об этом упомянул Ляо Хэдун, затем Леон, а теперь даже Сакурай Ю оказался в курсе. Раньше Шао Янь не обращал внимания на подобные слухи, но теперь начал чувствовать, что здесь что-то не так.

Вокруг «Юймэньси» и самого Шао Яня всегда ходило множество невероятных историй и сплетен. Он и сам слышал десятки различных версий. Большинство из них придумывали скучающие пользователи интернета ради внимания. Люди читали, ставили лайки, обсуждали пару дней и быстро забывали.

Обычно любая громкая сплетня живёт недолго. Сначала она появляется на свет слабой и хрупкой, словно младенец. Затем, если ей удаётся попасть в благоприятную среду, начинается период бурного роста. Слух распространяется всё дальше и дальше, пока постепенно не достигает своего пика. После этого интерес публики начинает угасать, скорость распространения падает, влияние ослабевает, и в конце концов история исчезает, уступая место новым темам. Как правило, забытые сплетни уже никогда не возвращаются к жизни.

После того как отец Шао всерьёз решил передать сыну семейный бизнес, Янь Дайчуань часто рассказывал ему о подобных вещах. В его распоряжении находилась крупная развлекательная компания, а звёзды шоу-бизнеса буквально питались общественным вниманием. Кинокомпания «Гаосян» годами сотрудничала с агентствами, занимающимися продвижением и управлением общественным мнением, поэтому Янь Дайчуань разбирался в механизмах распространения слухов куда лучше большинства бизнесменов.

Если рассматривать ситуацию с точки зрения его объяснений, то популярность истории о загадочной кулинарной книге выглядела крайне неестественной.

После той угрозы, которую Шао Янь высказал Сакураю Ю на парковке, японец, похоже, действительно испугался. До самого отъезда семьи Шао из города S он больше ни разу не пытался выйти на контакт ни лично, ни через посредников.

Что означало возвращение Шао Яня домой?

Для семьи это означало бесконечный поток вкусной еды и хорошего вина.

Для мамы Шао — огромную эмоциональную поддержку.

А ещё...

Ли Юйкэ закатила глаза.

Только что тётушка Тао сообщила ей, что Янь Дайчуань звонил домой и сказал, что тоже сегодня возвращается из командировки.

«И зачем я вообще рожала этого сына?..»

Чем больше она об этом думала, тем сильнее чувствовала несправедливость судьбы.

Почему ей не достался такой заботливый ребёнок, как Шао Янь?

Настоящая тёплая курточка для родителей, ничем не хуже дочери.

А вместо этого ей достался этот несносный Янь Дайчуань!

В последнее время он окончательно перестал скрываться от родителей.

Настолько осмелел, что ситуация уже выходила из-под контроля.

Некоторое время назад он вообще перебрался спать в комнату Шао Яня.

Конечно, особняк был огромным. Отдельные дворы соединялись маленькими переулками, поэтому сам Янь Дайчуань обычно поздно возвращался и рано уходил на работу, не сталкиваясь с родственниками.

Но у прислуги-то глаза были.

Разумеется, слуги не болтали без причины, поэтому Ли Юйкэ узнала обо всём случайно. Однажды она заметила, что сын направился спать совсем не туда, куда обычно, и расспросила тётушку Тао.

Услышав ответ, она чуть не потеряла дар речи.

Первой мыслью было:

«Только бы сестра с мужем ничего не заподозрили!»

С того дня она несколько раз пыталась серьёзно поговорить с сыном.

Но Янь Дайчуань уже давно научился уходить от любых неудобных разговоров.

Поймать его одного было практически невозможно.

Когда он находился дома, то почти никогда не появлялся отдельно от остальных.

Ли Юйкэ приходилось учитывать слишком многое: присутствие сестры, зятя... и самого Шао Яня.

Ей совершенно не хотелось устраивать истерику на глазах у племянника.

Янь Дайчуань прекрасно знал характер своей матери и умело пользовался этим.

В результате Ли Юйкэ оказалась совершенно бессильна что-либо сделать.

В последнее время отношения между этими двумя детьми всё больше заставляли Ли Юйкэ переживать.

Шао Янь всегда любил липнуть к близким людям. Рядом с теми, кого считал своими, он становился ленивым и расслабленным, словно домашний кот. Ли Юйкэ повезло оказаться в числе таких людей, и, если Шао Янь иногда обнимал её за плечи или просто прислонялся головой, ей, если честно, это даже нравилось.

Однако в последнее время он всё реже вёл себя так с окружающими. Большую часть времени Шао Янь проводил рядом с Янь Дайчуанем. Они практически не расставались, а их поведение становилось всё более близким. Янь Дайчуань постоянно то гладил его по волосам, то касался подбородка или щеки. Их общение постепенно приобретало характер, который явно выходил за рамки обычной дружбы.

Все эти перемены заставляли внимательную Ли Юйкэ чувствовать тревогу.

Самое ужасное заключалось в том, что дома у неё не было ни одного союзника.

Ни одного!

Янь И тоже знал о сексуальной ориентации сына, но всё, что можно было сказать и сделать, он уже сделал много лет назад. По натуре довольно консервативный, он больше не хотел вмешиваться в личную жизнь Янь Дайчуаня. К тому же он рассуждал вполне практично: если рядом с сыном окажется не Шао Янь, то будет какой-нибудь другой парень. А если сравнить Шао Яня с неизвестно кем, то выбор выглядел слишком уж надёжным.

Янь И вырос не в самых простых условиях и хорошо представлял, что творится в подобных кругах. Многие вещи обычным людям было бы трудно даже вообразить. Он совершенно не хотел однажды увидеть, как сын приводит домой очередного бойфренда с сомнительным прошлым и заявляет, что собирается прожить с ним всю жизнь.

В конце концов семья Шао была всего лишь семьёй его жены. После свадьбы они десятилетиями практически не поддерживали отношений. Какими бы тёплыми ни стали связи сейчас, они всё равно не были настолько близки. А Янь Дайчуань давно вырос, окреп и стал самостоятельным человеком. Изменить его решение уже невозможно. Поэтому после того как Янь И окончательно смирился с отсутствием наследников, заставить себя ещё и переживать о реакции семьи Шао он просто не мог.

На мужа Ли Юйкэ рассчитывать не приходилось. Более того, временами ей казалось, что его вот-вот окончательно переманят на другую сторону.

А если вспомнить её добродушную сестру с мужем...

Кто вообще мог понять её страдания?

После беременности сестры ситуация стала ещё сложнее. Здоровье Шао-матери и так оставляло желать лучшего. Если из-за подобного потрясения у неё начнутся проблемы с нервами или настроением, то именно Ли Юйкэ окажется виновницей. В таком случае она действительно станет главным грешником семьи.

К счастью, сегодня все собрались за одним столом.

После открытия «Юймэньчжэнь» подобные семейные ужины стали редкостью, поэтому каждый такой вечер стоило ценить. Тем более когда готовил сам Шао Янь.

Домашние блюда, конечно, не отличались той изысканностью, что подавали в «Юймэньси». Это была обычная семейная кухня, но даже самые простые блюда в руках Шао Яня приобретали особенный вкус.

Шао-мать практически не могла оторваться от тарелки с гобаожоу. Тонкая хрустящая корочка на кусочках свинины была обжарена до золотистого цвета. Стоило надкусить такой кусочек, как раздавался приятный хруст, а внутри оказывалось сочное, нежное мясо. Особенно хорош был кисло-сладкий соус. После загущения крахмалом он словно поднимал всё блюдо на совершенно иной уровень. После беременности мать Шао всё сильнее тянуло на кислое и сладкое, поэтому сопротивляться подобному угощению она была совершенно не способна.

К этому времени живот уже начал заметно округляться. Однако, в отличие от многих беременных женщин, её совсем не мутило от мясной пищи. Напротив, аппетит стал даже лучше, чем раньше.

Видя, как довольна жена, отец Шао почти перестал есть сам и полностью сосредоточился на том, чтобы подкладывать ей лучшие кусочки.

За ужином он рассказывал о результатах поездки в город S.

Удалось познакомиться с несколькими влиятельными людьми, которые наверняка пригодятся в будущем. Были достигнуты договорённости по нескольким небольшим проектам для «Юймэньси». Заодно он присмотрел некоторые возможности и для Янь Дайчуаня, а также привёз хорошие новости о нескольких перспективных земельных участках в провинции C.

По сравнению с собственным бизнесом Янь Дайчуаня куда больше интересовали дела «Юймэньчжэнь». Раньше он и сам хотел помочь с расширением производства, но отец Шао заявил, что предприятие уже встало на ноги и многие вопросы им пора учиться решать самостоятельно. В итоге вмешиваться ему не пришлось. Человеческие возможности, как оказалось, действительно безграничны. Хотя на первых порах семья Шао и столкнулась с трудностями без его помощи, впоследствии всё пошло весьма успешно.

Первые проверки рынка дали положительный результат. Новый регион поставки сырья оказался почти в три раза больше первоначального, расширение завода практически завершилось, обучение рабочих подходило к концу, и после установки оборудования производство можно было запускать в полном объёме.

Бизнес «Юймэньчжэнь» постепенно вошёл в стабильную фазу. Конечно, обороты уже не выглядели такими безумными, как в первые дни после открытия, когда люди буквально сметали продукцию с полок, но для нового алкогольного бренда показатели всё равно были поразительными.

Разговор за столом становился всё оживлённее. В какой-то момент отец Шао даже открыл бутылку вина из киви — из самой первой партии. Сейчас его уже нигде нельзя было купить, а цена на рынке выросла более чем на сорок процентов по сравнению с моментом выхода.

Слегка захмелев, он разговорился ещё сильнее. Когда темы закончились, мужчина снова вспомнил конфликт с Сакураем Ю в городе S.

С недовольной миной он проворчал:

— Пользуется тем, что старше. Видели бы вы его рожу! Этот тип уже не первый раз вставляет палки в колёса «Юймэньси». В Бэйши он тоже устроил целый спектакль. Янь-янь, мы не должны просто так проглотить эту обиду. Вот увидишь, когда подвернётся возможность, я заставлю этого Сакурая вернуть всё с процентами!

Шао Янь пару раз успокоил отца, после чего все разошлись по комнатам.

Ли Юйкэ проводила взглядом Янь Дайчуаня, который почти сразу последовал за Шао Янем, и в её глазах мелькнула тревога.

После истории с Сакураем настроение Янь Дайчуаня заметно испортилось. За ужином он старался этого не показывать, но стоило им остаться наедине, как он тут же вернулся к интересующей его теме.

Шао Янь отвечал на все вопросы без утайки. Пока он неспешно искал пижаму и собирался в душ, разговор продолжался. Когда же он наконец вышел из ванной в халате, с ещё влажными волосами, то сразу столкнулся с Янь Дайчуанем, который ждал его у двери.

— Значит, Сакурай прицепился к тебе из-за той техники ножа? — спросил он. — Откуда она вообще у тебя взялась?

Шао Янь остановился, смерил его взглядом, бросил полотенце на ближайшее кресло и недовольно цокнул языком.

— Да сколько можно? Весь вечер только и делаешь, что болтаешь про этого Сакурая.

Он слегка нахмурился и поднял подбородок. После горячего душа его кожа приобрела лёгкий розоватый оттенок и словно светилась изнутри. Тонкая шея, чёткие линии ключиц, влажные волосы, с которых ещё стекали капли воды, — всё это невольно притягивало взгляд.

Капля медленно скользнула от виска вниз по шее, пересекла ключицу и скрылась под воротом халата.

Янь Дайчуань на несколько секунд буквально застыл.

Лишь моргнул и с трудом отвёл взгляд.

Он уже и сам забыл, что хотел спросить.

Заметив, что собеседник наконец замолчал, Шао Янь удовлетворённо улыбнулся.

Позднее, когда оба уже лежали в постели, напряжение последних дней постепенно растворилось. После долгой разлуки им просто хотелось побыть рядом друг с другом.

Шао Янь расслабленно устроился на подушке, наслаждаясь редким спокойствием. Янь Дайчуань осторожно перебирал его волосы и время от времени касался губами плеча, а в комнате царила уютная тишина.

Через некоторое время разговор сам собой вернулся к теме слухов о семье Шао.

Лёжа рядом, Шао Янь тихо поделился своими сомнениями:

— Чем больше думаю про эту историю с кулинарной книгой, тем страннее она мне кажется.

Янь Дайчуань задумчиво кивнул.

Он тоже чувствовал, что в этом слухе есть что-то неестественное.

Но одновременно не мог понять, кому вообще выгодно распространять подобную историю.

Даже если люди поверят, максимум что они скажут:

«У Шао Яня действительно выдающийся талант. Он оказался даже способнее собственного деда».

И что дальше?

Никакого очевидного вреда этот слух пока не приносил. Именно поэтому вся ситуация выглядела ещё более подозрительной.

Если бы всё это было просто чьей-то глупой шуткой, ещё можно было бы найти объяснение. Но если за слухами стоит кто-то намеренно? Тогда чего этот человек добивается?

— Не забивай себе голову. Занимайся спокойно «Юймэньчжэнь» вместе с отцом, а это я проверю сам, — задумчиво произнёс Янь Дайчуань.

Закончив массировать ему поясницу, он машинально провёл рукой ниже и не удержался, слегка сжал упругую ягодицу.

Шао Янь тут же почувствовал, как по телу снова разливается жар. Он слегка толкнул его бедром в живот и повернул голову. Взгляд был таким, будто в нём спрятали крючок.

Янь Дайчуань моргнул.

Потом ещё раз.

И мысленно выругался на собственные руки.

Покосившись на электронные часы возле кровати, он осторожно напомнил:

— Уже половина третьего...

— Ещё раз.

Шао Янь бесцеремонно оттолкнул его и, устроившись поудобнее рядом, лениво чмокнул в подбородок.

— Максимум полчаса, потом спать. Где презервативы?

— ...

Янь Дайчуань молча закрыл глаза.

— ...Сейчас принесу. QAQ

Янь Дайчуань, чувствуя себя практически выжатым досуха, всё же продолжил разбираться с происхождением слухов. И чем внимательнее он изучал ситуацию, тем больше странностей обнаруживал.

На первый взгляд всё выглядело совершенно обычным.

Но стоило копнуть глубже, и становилось ясно: источники этих разговоров были подозрительно мутными.

За кулисами явно скрывались какие-то люди.

Помимо совсем уж фантастических сплетен, в сети легко находились десятки так называемых «внутренних сведений». Вроде той самой истории о семейной кулинарной книге.

Особенность этого слуха заключалась в другом.

Обычно сплетни сначала распространяются среди широкой публики, а потом постепенно проникают в профессиональную среду.

Здесь всё произошло наоборот.

Сначала история начала циркулировать внутри ресторанного сообщества, непосредственно связанного с «Юймэньси».

Лишь когда её успели обсудить практически все представители отрасли, слух начал просачиваться наружу.

И это выглядело очень странно.

Ещё более странным было то, что большинство людей вовсе не воспринимали историю как шутку.

Наоборот.

Те, кто её распространял, сами искренне верили в её правдивость.

Наверное, в этом и проявлялась специфика ресторанного мира.

В кулинарной сфере традиции ученичества и передачи мастерства всегда имели огромное значение. Историй о старинных семейных рецептах существовало немало. Бывали даже случаи, когда целые кухни и направления держались на одном секретном рецепте.

Поэтому идея о том, что семья Шао оставила после себя некую легендарную книгу, казалась многим вполне логичной.

Более того, для некоторых это было самым удобным объяснением невероятного успеха «Юймэньси».

...Проще говоря, кучка закостенелых фанатиков.

Слух существовал уже слишком давно.

Найти его первоначальный источник оказалось крайне сложно.

Не имея другой зацепки, Янь Дайчуань решил действовать от обратного — искать того, кто мог бы получить выгоду от подобных разговоров.

Но тут возникала новая проблема.

Кому вообще выгодна такая нелепая история?

Он никак не мог этого понять.

У «Юймэньси» практически не осталось серьёзных конкурентов. За семьёй Шао сейчас стояло слишком много влиятельных людей, и большинство завистников предпочитало держаться подальше.

Даже если кто-то и хотел навредить Шао Яню, какая польза от того, чтобы приписывать его талант старой семейной книге?

Никакой.

Абсолютно никакой.

Все прежние противники давно остались далеко позади.

Даже руководство корпорации Шао сменилось.

После ухода Шао Юйбо новым председателем стал Ляо Хэдун. В отличие от своего предшественника, он всячески демонстрировал дружелюбие по отношению к семье Шао и старательно поддерживал хорошие отношения.

Следовательно, подозревать его тоже было бессмысленно.

...

Подождите.

Руководитель корпорации Шао действительно сменился.

Но тогда...

Чем сейчас занимается сам Шао Юйбо?

При мысли об этом человеке взгляд Янь Дайчуаня невольно потемнел.

С самого начала он испытывал к этому дяде Шао Яня глубокую неприязнь.

Когда тот руководил корпорацией, все атаки на «Юймэньси» выглядели как безумная травля. Казалось, он готов был преследовать их до последнего, словно бешеная собака.

Теперь же он проиграл.

Лишился власти.

Исчез из поля зрения.

Но разве такой человек способен спокойно смириться с поражением?

Неужели он действительно согласился просто уйти в тень и жить тихой жизнью?

Словно ухватившись за кончик запутанного клубка нитей, Янь Дайчуань приказал внимательно следить за всеми действиями Шао Юйбо.

После кровоизлияния в мозг Шао Юйбо надолго попал в больницу. Выйдя оттуда, он уже не смог полностью восстановиться: говорили, что у него перекосило рот, а одна нога так и осталась парализованная . С тех пор он словно исчез из поля зрения общественности.

Он почти всё время проводил дома, восстанавливаясь и проходя реабилитацию, лишь изредка появляясь в больнице. Отношения с женой и с сыном становились всё более холодными. Несколько месяцев назад в старом особняке семьи Шао произошла настолько серьёзная ссора, что даже слуги боялись её обсуждать. После неё Шао Вэньцин съехал и начал жить отдельно.

В финансовом плане Шао Юйбо ни в чём не нуждался. Даже лишившись поста председателя корпорации Шао, он по-прежнему владел огромным пакетом акций, который приносил ему стабильный доход. Именно такую информацию Янь Дайчуань получил в начале расследования. В какой-то момент ему даже показалось, что он слишком мнителен и зря подозревает человека, который явно уже не способен поднять какую-либо бурю. Но как раз тогда, когда интерес к наблюдению почти угас, длительная слежка неожиданно принесла результат.

Правая рука Шао Юйбо в последнее время начала активно контактировать с одной рекламно-маркетинговой компанией.

В этой сфере занимаются не только продвижением и раскруткой тем в интернете. Крупные агентства часто имеют собственные связи в СМИ и юридических кругах. Компания, с которой сотрудничал Шао Юйбо, как раз относилась к такому типу. Разумеется, и услуги её стоили недёшево.

Офис фирмы находился не в городе А. Несколько раз Шао Юйбо специально летал в другую провинцию вместе с помощником. Несмотря на проблемы со здоровьем и ограниченную подвижность, он проявлял поразительную активность — совсем не такую, как человек, который якобы спокойно восстанавливается дома.

По всем законам логики ему уже не должно было требоваться столько усилий ради работы.

Подобные агентства славились строгой конфиденциальностью. Их сотрудники отличались высоким профессионализмом и практически никогда не разглашали информацию о клиентах.

В обычной ситуации сотрудничество с такой компанией было бы абсолютно безопасным.

Но Шао Юйбо не повезло.

Потому что его противником оказался Янь Дайчуань.

Кинокомпания «Гаосян» годами сотрудничала с огромным количеством подобных агентств, и именно эта фирма оказалась среди тех, где Ван Фэйму мог замолвить слово.

Когда Ван Фэйму услышал, что кто-то снова решил строить козни против Шао Яня, он чуть ли не взвыл от возмущения. Не прошло и трёх часов после звонка, как вся информация о сотрудничестве Шао Юйбо с рекламной компанией уже лежала в электронном почтовом ящике Янь Дайчуаня в виде подробного отчёта.

Будто после долгой грозы внезапно рассеялись тучи.

В тот момент, когда Янь Дайчуань открыл документ, завеса тумана перед его глазами словно исчезла.

Все разрозненные кусочки наконец сложились в единую картину.

— Хех, — усмехнулся Шао Янь, выслушав его отчёт. — А он и правда никак не успокоится.

Шао Юйбо планомерно создавал связь между Шао Янем и легендарной семейной кулинарной книгой. Согласно разработанному плану, «Юймэньси» и та самая книга должны были стать в глазах общественности практически неразделимыми понятиями.

Дальнейший этап кампании предусматривал создание образа самого Шао Юйбо как бедной и несправедливо обиженной жертвы. Затем через интернет и печатные СМИ публику должны были осторожно подвести к мысли, что происхождение кулинарных знаний Шао Яня выглядит сомнительным. Ведь старый господин Шао всю жизнь твердил о семейных рецептах и наследии рода. Если бы он действительно назначил преемника, разве сделал бы это так тайно?

Шао Янь не слишком часто общался со своим дядей, но достаточно хорошо понял его характер. Он знал, насколько тот жаден до выгоды. Однако даже он не ожидал, что Шао Юйбо окажется настолько недальновидным.

Никакой семейной книги не существовало.

Никто не понимал этого лучше самого Шао Яня.

К тому же влияние «Юймэньси» уже давно достигло такого уровня, что даже корпорация Шао не решалась открыто вступать с ним в конфликт. А человек, который не смог удержаться даже в кресле председателя, вдруг решил снова выйти на тропу войны?

Неужели прежнего позора ему оказалось недостаточно?

— Не стоит недооценивать его, — вздохнул Янь Дайчуань. — Такие люди похожи на пиявок. Может, серьёзно навредить и не смогут, но нервы попортят немало. И вообще, мне кажется, ты не главная цель. Скорее всего, он хочет использовать тебя как ступеньку, чтобы вернуться. Наступить на тебя, заодно ударить по Ляо Хэдуну и снова выйти на сцену.

Шао Янь давно устал от подобных неприятностей.

Шао Юйбо раз за разом терпел поражения, но каждый раз возвращался снова.

Терпение Шао Яня постепенно заканчивалось.

Он просмотрел распечатанный план кампании, где шаг за шагом создавался образ несчастного и всеми обиженного Шао Юйбо. Вспомнил, через что когда-то пришлось пройти его родителям после раздела семьи Шао, и лицо мгновенно потемнело.

Отложив документы, он спокойно произнёс:

— Найди способ уничтожить его.

Янь Дайчуань цокнул языком, наклонился и поцеловал его в губы.

— Какой же ты жестокий человек.

Шао Янь тут же ущипнул его за талию.

— Не обязательно заходить так далеко, — рассмеялся Янь Дайчуань, обнимая его и усаживая к себе на колени. — Если его убрать, проблем будет больше, чем пользы. Я найду другой способ. Такой, чтобы он больше никогда не смог мутить воду.

А был ли Шао Юйбо человеком, который способен признать поражение?

Конечно нет.

Десятилетиями он терпеливо изображал перед отцом послушного и безобидного сына. Ждал своего шанса. А затем одним ударом вышвырнул из семьи старшего брата, который был куда способнее его самого, и занял кресло председателя корпорации Шао — место, которое изначально ему вовсе не предназначалось.

Он был человеком невероятно упорным и терпеливым.

За жизнью семьи старшего брата он теперь старался не следить. Каждый раз, когда новости о них попадались ему на глаза, на душе становилось тяжело.

Будто всё, чем он когда-то гордился и ради чего боролся, постепенно превращалось в жестокую насмешку.

А вместе с этим приходило чувство сомнения в самом себе.

И именно оно заставляло его стареть быстрее любых болезней.

К концу истории Шао Юйбо не смог удержать даже место главы корпорации Шао. Каждый день, тяжело переставляя больную ногу во время реабилитации, он всё чаще сожалел о прошлом.

Если бы он тогда знал, чего добьётся семья старшего брата, то никогда не стал бы так безжалостно делить семью.

Вспоминая, как словно одержимый постоянно пытался навредить «Юймэньси», Шао Юйбо испытывал одновременно и ненависть, и стыд.

Проиграть было бы неприятно в любом случае.

Но проиграть настолько сокрушительно...

Это было невыносимо.

Ему ещё не исполнилось и пятидесяти.

По сути, половина жизни была впереди.

Это должен был быть возраст силы, уверенности и влияния. Возраст, когда успешный человек окружён друзьями, постоянно получает приглашения на деловые встречи, гольф, банкеты и переговоры.

А вместо этого он словно превратился в старика на пенсии.

Каждый день проходил одинаково: сидел дома с сиделками и домработницами, ел, спал и снова ел.

Такой жизни Шао Юйбо не хотел.

Он не собирался ждать смерти сложа руки.

Поэтому оставалось только бороться.

Теперь он уже не мечтал победить «Юймэньси».

Не думал превзойти Шао Яня.

В глубине души у него осталась лишь одна, самая простая и одновременно самая жалкая цель:

вернуться в корпорацию Шао.

Снова получить власть.

Снова занять кресло председателя.

Вернуть место, которое, как он был убеждён, принадлежало ему по праву.

И что в этом плохого?

Разве человек не имеет права вернуть то, что принадлежит ему?

Что же касается того, как его действия могут отразиться на семье старшего брата...

Разве им вообще есть на что жаловаться?

«Юймэньси» процветает.

Шао Янь окружён славой и наградами.

Его имя известно всей гастрономической индустрии.

Неужели ему действительно так важны ещё несколько похвал и немного общественного признания?

Потеряет он их или нет — какая разница?

Для Шао Юйбо это была всего лишь небольшая цена за возвращение собственной власти.

Послесловие автора:

Прогресс идёт по плану~

Эта новелла завершится в течение следующего месяца.

Спасибо всем читателям за поддержку на протяжении всего пути!

Люблю вас! ❤️

Глава 81

По дороге из университета Шао Вэньцин получил звонок от матери. На другом конце провода Ляо Хэин снова жаловалась на всё более странное поведение мужа.

— Кто знает, о чём они там разговаривали в кабинете? Я увидела, что к нему пришли Чжу Шилинь и остальные, поднялась позвать их ужинать, а твой отец прямо при всех велел мне убираться! Совсем уже перестал считать меня своей женой...

Пронзительные рыдания матери заставили Шао Вэньцина поморщиться.

После выписки из больницы отец сильно изменился. Особенно после того, как лишился руководящего поста в корпорации Шао. Он стал раздражительным, вспыльчивым и мог выйти из себя буквально из-за пустяка.

После всех потрясений, обрушившихся на семью, сам Шао Вэньцин тоже заметно повзрослел. Врачи предупреждали, что Шао Юйбо нельзя волноваться, поэтому в любых семейных конфликтах он обычно первым шёл на уступки.

Но в последнее время даже его терпение подходило к концу.

Жить рядом с человеком, переполненным негативом и болезненными амбициями, оказалось настоящим испытанием.

Шао Юйбо напоминал ежа, покрытого острыми иглами. Он ранил каждого, кто пытался приблизиться или проявить заботу.

Иногда Вэньцину казалось, что отец просто сошёл с ума.

Каждый день тот искал новости о семье Шао Яня, перечитывал статьи и пересматривал телерепортажи по нескольку раз подряд. Раньше слуги по просьбе Вэньцина и его матери старались убирать из газет материалы, связанные с Шао Янем, но стоило Шао Юйбо узнать об этом, как он устроил грандиозный скандал и немедленно уволил виновных.

После этого никто в доме больше не осмеливался идти против хозяина.

Шао Вэньцин ежедневно выслушивал бесконечные речи о том, что необходимо любой ценой вернуть себе корпорацию Шао. Всё это уже вызывало лишь усталость и раздражение.

Он искренне не понимал:

отец едва нормально разговаривает, здоровье разрушено, но почему он всё ещё отказывается признать поражение?

Вэньцин был молод.

Когда ему сотый раз подряд начинали читать одну и ту же лекцию, он не выдерживал и советовал отцу сперва восстановить здоровье, а уже потом думать о прочем.

Но такие слова действовали словно искра на порох.

Шао Юйбо приходил в ярость, кричал, что сын бесхарактерный и недостоин называться его ребёнком, швырялся чашками, переворачивал мебель и обязательно начинал сравнивать его с Шао Янем.

В конце концов терпение Вэньцина тоже лопнуло.

В университете он и без того ежедневно слышал разговоры о том, как изменилась судьба семьи Шао. Возвращаясь домой, он хотел хотя бы немного покоя.

Однажды во время очередной ссоры он ответил отцу тем же оружием — начал сравнивать достижения дяди с его собственными.

Шао Юйбо едва не хватил удар.

С тех пор отношения окончательно разрушились.

Когда состояние отца немного улучшилось, Шао Вэньцин без колебаний съехал из старого особняка.

Денег у него хватало, поэтому найти собственное жильё не составило труда.

Покинув огромный, роскошный и одновременно удушающий дом, он почувствовал себя человеком, которому подарили вторую жизнь.

— Мам, с отцом правда что-то не так, — перебил он поток жалоб. — Может, переедешь ко мне? Зачем терпеть всё это?

На другом конце линии повисла тишина.

Потом Ляо Хэин хрипло усмехнулась сквозь слёзы:

— Не говори глупостей...

— Я серьёзно. Отец давно уже никого из нас не замечает. Переезжай. Так всем будет легче.

Он смотрел через окно автомобиля на тяжёлые облака, затянувшие небо, и в его взгляде мелькнула усталость.

Машина быстро неслась по дороге.

Когда она въехала в центр города, поток транспорта стал плотнее, а по обе стороны выросли ряды небоскрёбов.

Увидев впереди бесконечную цепочку красных стоп-сигналов, Шао Вэньцин раздражённо нажал на клаксон.

И вдруг заметил что-то сбоку.

Он резко повернул голову.

Рядом возвышался торговый центр «Тяньфу» — одно из самых известных зданий города А.

Практически каждая его бывшая девушка считала это место настоящей святыней для шопинга.

Сам же Вэньцин в последнее время старался бывать здесь как можно реже.

Почему?

Наверное, потому что некоторые воспоминания были слишком болезненными.

Перед торговым центром растянулась длиннющая очередь.

В её конце стояла небольшая сцена, а на ней молодые люди в форме ресторана «Юймэньси» раздавали кашу.

Люди получали миски и даже не отходили в сторону — сразу начинали есть прямо возле раздаточного стола.

Вокруг царило невероятное оживление.

Ветер донёс до него густой сладкий аромат горячей каши.

Сначала Вэньцин не понял происходящего.

А потом вспомнил.

Сегодня был праздник Лаба.

Неудивительно, что здесь такой ажиотаж.

«Юймэньси» снова проводил благотворительную раздачу каши.

Даже в городе А в прошлом году много говорили о том, какой фурор произвела такая акция в городе S. Те, кому удалось попробовать кашу, рассказывали о ней как о настоящем деликатесе, которого не найти нигде в мире.

Шао Вэньцин никогда этого не понимал.

Ну каша и каша.

Что в ней особенного?

На ближайшем повороте он свернул с дороги и припарковал машину рядом с площадью.

Зима в городе А была сырой и пронизывающе холодной.

Подняв воротник пальто, он вышел наружу и поднял взгляд на фасад торгового центра.

На огромном рекламном баннере красовалась реклама винодельни «Юймэньчжэнь».

Три бутылки разных сортов вина выделялись на фоне строгого старинного дизайна.

Название бренда было написано крупными размашистыми и уверенными иероглифами.

Даже не нужно было гадать, кто их написал.

Почерк Шао Яня невозможно было спутать ни с чьим другим.

Шао Вэньцин долго смотрел на эти три слова.

Затем медленно выдохнул.

Он и сам не понимал, что именно чувствует в этот момент.

После этого он неожиданно для себя подошёл к очереди и встал в конец.

С дорогим пальто, ключами от роскошного автомобиля и одеждой известных брендов он совершенно не выделялся на фоне окружающих. Многие посетители торгового центра тоже решили присоединиться просто из любопытства.

Стоя в очереди, он невольно услышал разговор двух молодых девушек впереди.

— Наша семья ведь постоянные клиенты. В день открытия «Юймэньчжэнь» папа взял меня с собой. Боже мой, там было столько народа! Потом вино вообще приходилось буквально вырывать из рук.

— Правда?! Значит, ты видела Шао Яня своими глазами? Он действительно такой красивый?

— Красивый? Да это ещё мягко сказано! Мы тогда ждали в VIP-зале. И когда он вошёл... честное слово, мне показалось, будто вся комната стала светлее. Папа потом даже подтолкнул меня познакомиться с ним. А Шао Янь просто посмотрел в мою сторону. Всего один взгляд! У меня ноги подкосились, я так и не решилась подойти! Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха! Трусиха!

Шао Вэньцин опустил взгляд и невольно улыбнулся. В этот момент рядом раздался голос:

— Господин, вам сладкую или солёную?

Он поднял голову и только тогда понял, что очередь дошла до него.

Окинув взглядом стол с приправами возле палатки для раздачи каши, он поспешно ответил:

— Солёную. Солёную, пожалуйста.

Кашу раздавала пухленькая девушка. На ней была белоснежная форма повара, колпак и маска. Видны были только большие живые глаза, полные энергии и веселья.

Даже голос у неё улыбался.

— Отличный выбор! Все солёные каши в «Юймэньси» готовили лично ученики молодого господина Яня. Осторожно, горячо! Желаю вам счастья и удачи!

— И вам счастья и удачи, — тихо ответил Шао Вэньцин.

Подняв голову, он заметил, что две девушки, которые только что обсуждали Шао Яня, уже стояли возле столба и ели свою кашу прямо на месте, не отходя от палатки.

Густая каша имела насыщенный тёмно-лиловый оттенок. Над ней поднимался ароматный пар.

На краю миски лежали закуски, которые Вэньцин сразу узнал: фирменный маринованный сельдерей и соломка из квашеной редьки — одни из самых популярных блюд «Юймэньси». Рядом виднелись кусочки хрустящих свиных шкварок.

Особенно удивил его сельдерей.

Во многих ресторанах сети за ним выстраивались очереди на день-два вперёд, а здесь его бесплатно раздавали вместе с кашей.

Щедрость была действительно впечатляющей.

Он сделал первый глоток.

Густая каша Лаба медленно растеклась по языку.

Зёрна и бобы настолько хорошо разварились, что почти полностью растворились друг в друге, образуя невероятно насыщенный вкус.

Тепло мгновенно разлилось по всему телу.

Словно холод, накопившийся за долгие месяцы, начал понемногу отступать.

Шао Вэньцин невольно вздохнул от удовольствия.

Аромат каши мягко окутывал его, словно тёплое одеяло.

Миска была небольшой.

Не успел он опомниться, как она уже опустела.

К удивлению самого Вэньцина, напряжение, которое долгие месяцы не отпускало его ни на секунду, постепенно начало исчезать.

Он долго смотрел на дно пустой миски.

Там был маленький логотип «Юймэньси».

Спустя некоторое время он тихо произнёс:

— Большой удачи... и пусть всё складывается благополучно.

Неизвестно, кому именно были адресованы эти слова.

Филиал «Юймэньси» в городе B открылся совсем недавно.

В день открытия весь этаж торгового центра оказался забит посетителями до отказа.

Даже журналисты шутили, что экономический рост мегаполисов в последние годы достиг невероятного уровня. Правда, после публикации подобных комментариев им пришлось выслушать немало насмешек от пользователей сети.

Но одно было очевидно:

мест в «Юймэньси» катастрофически не хватало.

На праздник Лаба здесь тоже устроили традиционную раздачу каши.

Из-за пыльной погоды в городе палатку сделали полузакрытой.

Шао Янь прошёл мимо очереди, которая тянулась через всю площадь, вошёл в торговый центр и направился на кухню.

Едва переступив порог, он услышал знакомый голос.

— Учитель! Наконец-то вы пришли!

Тянь Сяотянь буквально вцепился ему в рукав и потащил внутрь.

— Старик Ван и старик Гао опять здесь! Они что, решили переехать на нашу кухню насовсем?

— Опять требуют что-нибудь необычное?

— Хотят купить ваш чай.

— Пусть покупают. Только цену сами назначают. Дёшево не отдавать.

Шао Янь уже надел фартук и маску.

Открыв дверцу духовки, он сразу оказался в облаке густого чесночного аромата.

С помощью больших щипцов он вытащил наружу огромный кусок запечённой говядины.

Мясо блестело от сока.

Слои жира и мяса переплетались идеально.

Снаружи поверхность покрывала золотистая корочка с лёгкими следами обжарки.

Даже лежа на подносе, кусок продолжал тихо потрескивать от жара.

С каждым мгновением аромат становился всё сильнее.

Тянь Сяотянь говорил что-то дальше, но взгляд его уже намертво прилип к мясу.

За годы учёбы рядом с Шао Янем он видел немало шедевров, но всё равно не мог устоять перед соблазном.

На противне вокруг мяса лежали мелко нарезанные кусочки чеснока.

Пропитавшись мясным соком и прожарившись до золотистого цвета, они превратились в настоящие драгоценности.

Шао Янь быстро ссыпал их в отдельную миску и протянул ученику.

— Нарежь мясо толстыми ломтями. Сверху полей этим.

Тянь Сяотянь сглотнул слюну.

— Учитель... а можно мне маленький кусочек?

Шао Янь удивлённо посмотрел на него.

Через несколько секунд цокнул языком.

— Ну и аппетиты.

Тем не менее он всё-таки отрезал несколько обрезков и протянул ученику.

Тот моментально устроился прямо возле ног учителя и принялся есть.

Это была говяжья вырезка с большим количеством жировых прослоек и соединительных тканей.

После запекания жир полностью преобразился, превратившись из тяжёлого и жирного в невероятно ароматный и насыщенный.

Мясо было прожарено примерно на семьдесят процентов.

Самые сырые участки слегка обработали кулинарной горелкой, благодаря чему внутри сохранилось огромное количество сока.

Каждый новый кусочек раскрывал всё более глубокий вкус.

Во рту смешивались ароматы мяса и жареного чеснока.

Тянь Сяотянь ел с таким счастьем, будто получил величайшую награду в жизни.

После этого даже за рыбным муссом ухаживал с удвоенным энтузиазмом.

Основная задача Шао Яня сегодня заключалась в проверке работы учеников.

Наблюдая за действиями Тянь Сяотяня, он удовлетворённо кивнул.

Тот уверенно управлялся с горелкой.

Пламя скользило по поверхности рыбного мусса мягко и плавно, словно лёгкий ветер.

Золотистая поверхность покрывалась тонкой румяной корочкой.

Аромат свежей рыбы, освобождённый жаром, тут же заполнял всю кухню.

Тянь Сяотянь уже мог самостоятельно тянуть на себе значительную часть работы. Он учился всё быстрее, всё чаще умел делать выводы из полученных знаний и применять их в новых ситуациях. Например, рыбный мусс, который сейчас готовился на кухне, был его собственной разработкой. Основой служила паста из вяленой рыбной икры, а подавалась она вместе с мелко нарезанным мацутакэ. Идея сама по себе не была революционной, зато вкус получился действительно превосходным.

Продолжая работать, Тянь Сяотянь болтал с учителем:

— Учитель, несколько дней назад ресторан «Юйлао» снова пытался меня переманить. Предлагали стать у них шеф-поваром и обещали просто космическую зарплату. Их хозяин недавно ещё на одной фотографии с председателем Шао в газете руку ему жал. Улыбались друг другу как лучшие друзья. А потом сразу полезли переманивать людей. Настоящие двуличные гады. Вам стоит быть осторожнее.

Шао Янь бросил на него короткий взгляд:

— Ну надо же, какая знаменитость. И сколько сейчас стоит такой талант?

Тянь Сяотянь ухмыльнулся и показал руками какие-то цифры.

Шао Янь ничего не понял.

— Говори нормально.

— Сто тысяч? Нет... миллион в год.

— Ого!

Шао Янь даже удивился.

— Настолько дорого?!

Тянь Сяотянь мысленно закатил глаза.

Что значит дорого?

Только полный дурак променяет своё место ради таких денег.

Остальных талантливых учеников тоже не раз пытались переманивать. Они обсуждали подобные предложения между собой, но никто всерьёз даже не задумывался о переходе.

Семья Шао никогда не жалела денег на своих людей.

Шанс учиться у самого Шао Яня был настоящим подарком судьбы.

Не успели они как следует воспользоваться этой возможностью, а кто-то уже предлагает всё бросить ради зарплаты?

Кроме того, отец Шао всегда относился к ученикам щедро. Зарплата, премии, бонусы, красные конверты на праздники — если всё подсчитать, суммы выходили весьма приличными.

А самое главное — Шао Янь действительно учил их всему, что знал.

Тянь Сяотянь считался одним из самых способных учеников. Он успел перенять у наставника немало навыков, и теперь в ресторанном мире его уже воспринимали как мастера.

Где ещё можно было получить такую репутацию?

Люди, которых Шао Янь оставлял рядом с собой, были далеко не глупцами. Если кто-то решит предать учителя ради небольшой выгоды, его потом всю жизнь будут презирать и высмеивать.

Выслушав очередную порцию лести от ученика, Шао Янь велел отнести чай двум старикам в отдельный кабинет, после чего быстро прихватил с собой маринованного гуся и несколько контейнеров с потрохами и поспешил уйти.

В результате два старика, которые услышали о его появлении и специально поспешили из зала на кухню, увидели лишь пустое место.

— Да чтоб вас! — громогласно возмутился старик Гао. — Когда ваш учитель приходит, надо сразу сообщать нам!

Тянь Сяотянь уже давно перестал робеть перед подобными важными персонами и с улыбкой ответил:

— Простите, дедушка Гао. На кухне была такая суматоха, что я просто забыл.

Старик Ван ткнул в него пальцем:

— Ах ты негодник! Думаешь, я тебя насквозь не вижу? Боишься, что учитель тебя отругает? Я всего лишь хотел попросить приготовить мне морского ежа с яйцом. Неужели это так сложно?

Тянь Сяотянь поспешно поддержал его под локоть:

— Я приготовлю! Сам приготовлю!

— Не надо. У тебя получается невкусно.

Старик Ван тут же надулся как ребёнок и сердито стукнул тростью по полу.

— Хорошо хоть Лаба празднуем... Кто знает, сколько ещё таких праздников мне осталось увидеть...

Тянь Сяотянь беспомощно вздохнул.

Пришлось мысленно пообещать себе приготовить сегодня рыбу особенно нежной.

На кухне младшие повара уже давно обращались к нему «мастер Тянь». Раньше такое обращение его смущало — казалось, будто зовут собственного отца. Но со временем он привык.

И даже начал ощущать странное чувство ответственности.

В конце концов, вся эта кухня и десятки людей вокруг теперь частично находились под его руководством.

«Сверху старшие, снизу младшие», — подумал он.

Настоящая взрослая жизнь.

Размышляя об этом, Тянь Сяотянь незаметно отложил небольшую часть подготовленных ингредиентов в сторону.

На потом.

Для личного перекуса.

Сейчас Шао Янь напоминал волчок, который вращается без остановки.

И «Юймэньси», и «Юймэньчжэнь» постоянно нуждались в его присутствии.

Когда начали запускать новый завод, его почти на полмесяца утащили туда в качестве руководителя и консультанта. А когда он наконец вернулся, всё вокруг снова успело измениться.

Филиал «Юймэньси» в городе B, как и его старший брат в городе S, ежедневно был переполнен посетителями.

Казалось, ещё немного — и ресторан просто лопнет от наплыва гостей.

Но теперь ситуация уже не была такой хаотичной, как раньше.

Ученики выросли.

Их мастерство давно вышло на новый уровень.

Если раньше в ресторане города S все носились по кухне в панике, то теперь даже в часы пик работа шла уверенно и организованно. Каждый прекрасно знал своё дело.

— Поддельное завещание? — Шао-отец долго сидел в оцепенении, прежде чем наконец пришёл в себя. — Вы уверены в этой информации?

— Чжу Шилинь окончательно поссорился с Шао Юйбо. Во время одной из ссор он начал угрожать ему именно этим фактом, и разговор случайно услышали посторонние. Сейчас компанией Шао уже управляет не Юйбо, а Ляо Хэдун. Чжу Шилиня фактически вынуждают уйти, поэтому он требует, чтобы Шао Юйбо помог сохранить его положение. Но тот отказался, заявив, что больше не имеет такого влияния. — Янь Дайчуань нахмурился. — Если всё правда, история выглядит совершенно невероятно. Неужели вы никогда ничего не подозревали?

Отец Шао долго молчал.

В комнате стояла такая тишина, что было слышно лишь тихое бульканье кастрюли на кухне.

Наконец он медленно покачал головой.

— Нет...

Голос его звучал глухо.

— После смерти отца мне было не до этого.

Старик умер внезапно.

Тогда вся семья была погружена в скорбь, а он сам уже давно покинул родительский дом после раздела наследства и почти не поддерживал отношения с родственниками.

Когда завещание огласили, оно выглядело вполне логичным.

По крайней мере, тогда так казалось.

Основная часть имущества и контроль над корпорацией Шао достались Шао Юйбо. Ему  отошла сравнительно небольшая доля активов.

Конечно, он был расстроен.

Но никогда не думал оспаривать последнюю волю отца.

В конце концов, старик всегда больше любил младшего сына.

Поэтому он просто решил, что отец сделал такой выбор по собственной воле.

Теперь же...

Если завещание действительно было подделано...

Лицо Шао-отца постепенно побледнело.

Его руки непроизвольно сжались.

Значит всё, что произошло тогда...

Раздел семьи.

Изгнание его ветви рода.

Долгое время унижений и насмешек.

Постоянное давление со стороны Шао Юйбо.

Все эти события могли начаться с одного-единственного обмана.

— Этот ублюдок...

Голос Шао-отца дрогнул.

Он никогда не считал себя человеком, одержимым деньгами или властью.

Но речь шла уже не о деньгах.

Речь шла о доверии к родному брату и памяти покойного отца.

Если завещание действительно подделали, значит Шао Юйбо не просто отобрал имущество.

Он украл последнюю волю старика.

В комнате снова воцарилось молчание.

Шао Янь сидел рядом, спокойно нарезая мясо для матери.

На его лице не отражалось особого волнения.

В отличие от отца, он не испытывал к семье Шао ни привязанности, ни сожалений.

Для него Шао Юйбо был лишь очередным надоедливым противником.

Однако Янь Дайчуань понимал всю серьёзность ситуации.

Если информация подтвердится, последствия могут оказаться огромными.

Подделка завещания — это уже не семейная ссора и не корпоративная борьба.

Это уголовное преступление.

И если правда всплывёт наружу, корпорацию Шао ждёт настоящий землетрясение.

Шао Янь наконец поднял голову и спокойно спросил:

— Есть доказательства?

— Пока нет, — ответил Янь Дайчуань. — Есть только слова Чжу Шилиня и косвенные подтверждения. Но если он действительно решил порвать с Шао Юйбо, то, возможно, согласится сотрудничать.

Шао Янь задумчиво кивнул.

— Тогда ищите доказательства.

Он говорил так спокойно, будто обсуждал обычный деловой вопрос.

Но Янь Дайчуань слишком хорошо его знал.

Чем спокойнее становился Шао Янь, тем сильнее был его гнев.

На кухне снова запахло кислым супом и тушёным мясом.

За дверью слышался голос матери.

Обычный домашний вечер.

Но все трое уже понимали:

если история с завещанием окажется правдой, семье Шао вскоре предстоит пережить бурю, по сравнению с которой все прошлые конфликты покажутся лишь лёгким ветерком.

— Подозрения у меня были. Но доказательств никаких не нашлось. К тому же дедушка Яня всегда больше любил своего младшего сына, поэтому я решил, что, наверное, просто слишком много себе надумываю. Тогда, в А-чэне, у меня не было ни возможностей, ни сил что-либо выяснять. А потом, когда мы ушли из семьи, я уже почти перестал интересоваться делами рода Шао и со временем просто забыл об этом.

Янь Дайчуань внимательно наблюдал за его реакцией и с удивлением обнаружил, что на лице отца Шао нет ни обиды, ни сожаления. Напротив — казалось, будто с его плеч наконец свалился тяжёлый груз.

И это действительно было так.

Несправедливый раздел наследства ударил по нему не столько финансово, сколько морально. После раздела семьи он долгое время испытывал серьёзный кризис уверенности в себе. Будто все его способности и достижения, которыми он всегда гордился, кто-то одним росчерком пера объявил совершенно ничего не стоящими.

С одной стороны, он подозревал, что завещание могло быть поддельным. С другой — невольно начинал сомневаться в себе, задаваясь вопросом, действительно ли он так талантлив и способен, как всегда считал.

Лишь спустя долгое время после открытия «Юймэньси» эта внутренняя рана постепенно начала затягиваться.

И вот теперь ему вдруг сказали, что всё это время он был прав.

Что он не ошибался.

Тяжёлый груз отцовского непризнания, давивший на его сердце долгие годы, исчез в одно мгновение.

Отец Шао вдруг почувствовал, что даже дышать стало легче.

Его реакция оказалась настолько спокойной, что Янь Дайчуань, ожидавший вспышки гнева, на какое-то время просто потерял дар речи.

За столом воцарилось неловкое молчание.

Все переглянулись.

Наконец Янь Дайчуань не выдержал:

— И что дальше? Теперь, когда правда выяснилась, какие у вас планы?

— Какие ещё планы?

— Ну... когда всё окончательно подтвердится. В конце концов, акции и имущество семьи Шао должны были быть поделены между наследниками поровну...

— А, ты об этом.

Отец Шао наконец понял, к чему тот клонит.

Если честно, сейчас он уже давно не смотрел на имущество семьи Шао как на что-то важное. Если бы Янь Дайчуань не напомнил, он бы порадовался новости и тут же выбросил её из головы.

— Да там и денег-то особых нет, — весело махнул он рукой. — Если будет время, заберу всё обратно и подарю вам с Янем на Новый год в качестве красных конвертов. А если не будет времени — ну и ладно.

Он ненадолго задумался, а потом добавил:

— Всё равно ты для меня ничем не отличаешься от родного сына.

Примечание автора:

Шао Юйбо:

— Семья Шао! Семья Шао! Всё моё! Моё!!!

Папа Шао:

— Да кому нужны эти деньги? Отдам мальчишкам на новогодние подарки.

Великий Демон надел кроличьи ушки и присел продавать милоту. Давненько он этим не занимался, так что немного заржавел. :-D

【Кстати, пока я вылавливала опечатки, заметила, что некоторые читатели осмелились заявить, будто Великий Демон недостаточно милый. Вы что, забыли о легендарных кулачках Большой Юань-цзы? Тук-тук-тук!】

Глава 82

— Твой отец сказал, что я для него ничем не отличаюсь от родного сына!

Янь Дайчуань резко перевернулся и уже в двадцатый раз за вечер повторил слова, сказанные отцом Шао за ужином.

Шао Янь молча слушал. Когда Дайчуань принялся повторять их снова, он не выдержал и пнул его под одеялом:

— Ты когда-нибудь успокоишься?

Тёплую ступню тут же поймали и крепко сжали в ладони. Янь Дайчуань подполз ближе и почти улёгся на него сверху.

— Ты должен понять мои чувства.

Он радостно чмокнул Шао Яня в кончик носа.

Шао Янь лениво прикрыл глаза, ощущая, как лёгкие поцелуи скользят по его лбу, векам, переносице и щеке, постепенно спускаясь всё ниже.

Он шлёпнул Дайчуаня по ягодице.

— Если так счастлив, покажи это делом.

— Думаю, сегодня я вполне способен на подвиги.

После стольких лет борьбы с матерью за право быть рядом с Шао Янем эти слова отца Шао казались ему настоящим лучом света.

Он взглянул на часы у кровати и самоуверенно заявил:

— Сегодня ночью тебе поспать не удастся.

Шао Янь только довольно улыбнулся и обвил его ногами.

В соседней комнате отец Шао осторожно массировал ноги супруги, которые часто сводило судорогами.

Закончив массаж, он нанёс на кожу специальное масло и устроился рядом, осторожно поглаживая через одежду округлившийся живот жены.

Его движения были невероятно бережными, словно он касался драгоценности.

Расслабившаяся после массажа мать Шао уже почти засыпала.

Зевнув, она накрыла ладонью руку мужа.

— Что с тобой? О чём задумался?

— А?

Отец Шао вздрогнул.

— После ужина ты какой-то странный. На работе проблемы? Если что-то случилось, не взваливай всё на себя. Скажи нам. Может, даже моя сестра сможет помочь.

— Не выдумывай.

Он улыбнулся и сжал её ладонь.

— В компании всё хорошо. Просто думаю о Яне.

— О Яне? Что случилось?

При упоминании сына сонливость тут же исчезла.

— Да ничего не случилось. Просто размышляю. У нас скоро появится ещё один ребёнок, а Янь уже взрослый. Как отец, я имею право немного переживать.

— За Яня тебе переживать точно не нужно.

Глаза матери Шао сразу потеплели.

— Среди его ровесников ещё поискать такого ответственного. Некоторые и в тридцать лет не становятся такими взрослыми. Всё-таки я умею рожать детей.

Отец Шао рассмеялся:

— Да, это правда.

— Высокий, красивый, умный, успешный. Когда мы куда-нибудь выходим вместе, люди только и делают, что завидуют. Через пару лет уже придётся подыскивать ему хорошую невесту. Желательно красивую и добрую девушку. Только вот совершенно непонятно, какой тип ему нравится. Он ведь до сих пор ни с кем не встречался...

— Спи уже.

Отец Шао мягко убрал волосы с её лба и погладил по голове.

Мать Шао сонно повернулась на бок и вскоре крепко уснула.

Он ещё долго смотрел на её спокойное лицо.

Лишь затем поднялся, выключил свет и в темноте едва слышно вздохнул.

Ли Юйкэ никак не могла уснуть.

Рядом размеренно храпел Янь И.

Каждый звук действовал ей на нервы.

Вдруг она резко подпрыгнула и начала трясти мужа за плечо:

— Просыпайся! Не спи!

Янь И мгновенно вскочил с кровати.

Спросонья он растерянно огляделся по сторонам:

— Ч-что случилось?..

Ли Юйкэ сидела, поджав ноги, у изголовья кровати и напряжённо хмурилась. Скрестив руки на груди, она изо всех сил пыталась что-то обдумать.

— Нет, всё-таки ситуация какая-то неправильная.

Янь И ещё толком не проснулся:

— Какая ситуация?

— Да у нашего Дайчуаня и Яня! О чём же ещё? — недовольно фыркнула Ли Юйкэ и через одеяло больно ткнула мужа. — Слушай, старый Янь, ты вообще мои слова слышишь? В доме уже такое творится, а ты только спишь и спишь. Дайчуань что, только мой сын? А ты тогда какой отец?

Янь И в последнее время регулярно подвергался подобным ночным допросам и уже был близок к нервному срыву.

Он раздражённо взъерошил волосы:

— Да что опять случилось?!

Ли Юйкэ серьёзно посмотрела на него:

— Я чувствую, что всё идёт не туда. Если мы не решим вопрос с Дайчуанем и Янем сейчас, потом будет поздно. Ацинь беременна, ей такое говорить нельзя. Но шурин-то не беременный! Надо найти возможность намекнуть ему. Нельзя просто сидеть и ждать.

— Да перестань ты уже, — недовольно проворчал Янь И. — Только и думаешь, как бы их разлучить. Думаешь, потом спасибо себе скажешь? Дайчуань нашёл такого человека, как Янь, и это ещё плохо? Разведёшь их сейчас — потом сама плакать будешь. Честное слово, тебя бы сводить познакомиться с теми, кого я видел снаружи. Там один другого краше: кто красится, кто в женские платья наряжается, кто наркотики принимает, кто ещё чем занимается... Вот представь, если бы наш Дайчуань однажды привёл домой такого...

Ли Юйкэ невольно представила здоровенного бородатого мужика в женском платье, с волосатой грудью, который кокетливо улыбается её сыну.

По спине мгновенно побежали мурашки.

Нет!

Нельзя поддаваться на эту пропаганду!

Шао Юйбо уже смотреть не мог на физиономию Чжу Шилиня.

Тот стоял перед ним с привычным видом успешного профессионала и перед уходом ещё бросил напоследок:

— Юйбо, мы знакомы столько лет, и мне совсем не хочется доводить дело до такого. Но скажи по совести: разве я не отдал семье Шао несколько десятилетий своей жизни? Я пришёл в корпорацию в двадцать один год. Ещё старый господин говорил, что мы выросли почти как родные братья. Я никогда тебя не подводил. Неужели моя просьба действительно настолько чрезмерна?

Шао Юйбо от злости уже едва мог говорить и лишь молча смотрел на него.

Чжу Шилинь усмехнулся:

— Я просто хотел напомнить: всем будет лучше, если мы сумеем договориться. У меня ещё остались кое-какие козыри. Если однажды придётся использовать их, чтобы добыть себе пропитание... это никому не принесёт пользы.

Когда дверь за ним закрылась, Шао Юйбо в ярости швырнул чашку.

Он промахнулся.

Чашка угодила в стоявшую возле двери любимую фарфоровую вазу из голубого фарфора.

Раздался звон.

Ваза упала на пол и разлетелась на десятки осколков.

У Шао Юйбо болезненно сжалось сердце.

Опираясь на трость, он доковылял до места и посмотрел вниз.

Спасти её было невозможно.

— АААААА!!!

Его крик эхом прокатился по дому.

Почти обезумев от ярости, он несколько раз ударил кулаком по двери кабинета, а затем тяжело рухнул на пол и долго не мог подняться.

— Где все?! Оглохли, что ли?! Немедленно уберите здесь!!!

Но длинный коридор старого особняка оставался пустым.

Людей в доме становилось всё меньше и меньше.

Ковыляя по коридору, Шао Юйбо неожиданно вспомнил времена, когда его отец был ещё жив.

Тогда особняк никогда не пустовал.

Каждый день приходили гости.

Старший брат со своей семьёй ещё жил здесь.

В доме постоянно сновали водители, домработницы, помощники.

Открыв окно, можно было увидеть людей, пьющих чай в саду.

В гостиной всегда кто-то разговаривал.

Не то что сейчас...

Ещё недавно по вечерам внизу хотя бы сидел перед телевизором Шао Вэньцин.

Но теперь даже сын съехал.

В огромном доме не осталось ни души.

Шао Юйбо стоял посреди пустого холла и хрипло закричал:

— ЛЯО ХЭИН!!! ЛЯО ХЭИН!!!...

Слуги в старом особняке давно научились держаться подальше, когда хозяин впадал в подобное состояние. Кто-то осторожно выглядывал из-за декоративных перегородок, но никто не решался приблизиться.

Лишь пожилая экономка, которая заботилась о Шао Юйбо ещё с детства, вздохнула и принесла ему лекарства.

После таблетки дрожь постепенно утихла.

— Отправьте кого-нибудь прибраться в кабинете. Пусть посмотрят, можно ли склеить вазу. Если нет — значит нет.

Его голос снова стал холодным и ровным.

Помолчав, он спросил:

— Где Ляо Хэин? Куда она опять ушла?

На лице старой служанки появилось неловкое выражение.

— Госпожа сказала, что поживёт некоторое время у молодого господина. Сегодня утром она собрала вещи и уехала... Она просила передать, чтобы вы не беспокоились, хорошо отдыхали и берегли здоровье.

Шао Юйбо застыл.

Несколько секунд он просто смотрел на женщину, будто не понимая смысла её слов.

Потом уголки его рта дёрнулись.

Раздался короткий смешок.

— Ха...

И вдруг смех прорвался наружу.

— Ха-ха-ха-ха-ха!!!

Он смеялся всё громче и громче.

— Ушла! Опять ушла! Да уходите все! Все до единого!!!

Его взгляд стал почти безумным.

Рука, сжимавшая трость, снова задрожала.

Под обеспокоенным взглядом старой служанки он развернулся и медленно заковылял к лестнице.

Поднимаясь наверх, он продолжал бормотать себе под нос:

— И прекрасно... Уходите... Лучше никогда не возвращайтесь... Когда-нибудь... ещё будете плакать и просить меня принять вас обратно...

После ухода сына теперь ушла и жена.

Это стало последней соломинкой, окончательно сломавшей Шао Юйбо.

Отныне он решил поставить на карту всё и полностью посвятить себя своему плану.

У Шао Яня, напротив, не было времени думать о нём.

После Нового года расширенный завод наконец начал работу.

Новая партия алкоголя получилась заметно мягче прежних. Вероятно, сказалось изменение поставщиков сырья.

Вместе с производством расширили и винные погреба.

Особенно впечатляющим получился новый погреб в провинции G, расположенный рядом с заводом.

Бесконечные ряды огромных керамических сосудов уходили вдаль настолько далеко, что взгляд терялся среди них.

Янь Дайчуань вошёл внутрь вслед за Шао Янем.

Даже в самом узком месте потолок был достаточно высоким, чтобы идти не пригибаясь.

С самого входа пол был заставлен сосудами разных размеров.

На каждом висела пломба с датой производства.

Все они были закупорены по старинке — толстой жёлтой глиной.

Круглые, пузатые, тяжёлые — типично китайская работа.

Внутри поддерживалась постоянная температура и сухость.

В воздухе стоял лёгкий приятный аромат.

— Вообще-то хранить так не идеально, — рассказывал Шао Янь, шагая между рядами сосудов. — По-настоящему правильно было бы закапывать их в землю. Но отец сказал, что это слишком сложно реализовать, поэтому пришлось искать компромисс.

Янь Дайчуань втянул носом воздух.

— Здесь пахнет.

— Конечно пахнет. Глину для закупорки смешивают с пережжёнными лепестками хризантем и использованной чайной заваркой. А стены погреба отделаны камфорным деревом.

Подойдя к стене, Шао Янь поднял небольшой кувшин, перевязанный жёлтой лентой.

Янь Дайчуань сразу понял, что это маракуйевое вино.

Такой сосуд сейчас на рынке мог стоить целое состояние.

— Возьмём этот. Его я закладывал одновременно с партией вина для будущего праздника по случаю рождения ребёнка. Как раз подойдёт для открытия новых магазинов «Юймэньцзунь».

Он небрежно подбрасывал кувшин в руках, словно держал не редчайшее коллекционное вино, а обычную бутылку воды.

«Юймэньцзунь» готовился одновременно открыть несколько новых филиалов в крупнейших экономических центрах страны.

Подготовка велась давно, поэтому почти все возможные проблемы были заранее предусмотрены.

Отец Шао хорошо запомнил урок открытия филиала в Бэйцзине и решил снова использовать особые лимитированные сорта алкоголя как главный инструмент привлечения клиентов.

В новый проект он вкладывал даже больше сил, чем когда-то в основную компанию.

Хотя со стороны руководство «Юймэньси» и «Юймэньцзунь» временами выглядело довольно хаотичным, по сравнению с Шао Янем, который почти всё время занимался производством и разработкой новых продуктов, отец Шао был на удивление образцовым председателем совета директоров.

Со временем Шао Янь всё лучше осваивал современные технологии производства алкоголя. В виноделии опыт решает многое, и теперь качество его продукции стало даже выше, чем в прошлой жизни.

В погребе они открыли один из кувшинов и понемногу пили прямо из чашек.

Ты глоток — я глоток.

После последних месяцев их отношения стали ещё ближе. Жизнь вдвоём складывалась удивительно гармонично, и они буквально не могли оторваться друг от друга.

Янь Дайчуань обнимал Шао Яня и без конца целовал его, при этом не забывая о делах.

— По поводу Шао Юйбо всё решено. Он собирается действовать пятнадцатого числа следующего месяца. Как раз за две недели до финала кулинарного конкурса. Скорее всего, хочет воспользоваться шумихой вокруг соревнования и поднять волну обсуждений. Так что тебя могут немного потрепать в прессе. Не принимай близко к сердцу. Максимум до окончания конкурса он ещё пошумит, а потом всё затихнет.

Губы Шао Яня уже покраснели от поцелуев.

Он лениво облизнул их, наслаждаясь послевкусием вина, и даже не подумал воспринимать слова всерьёз.

В последнее время Дайчуань действительно помогал семье Шао изо всех сил. Только в провинцию G для инспекции новых заводов он ездил вместе с Шао Янем уже неизвестно сколько раз.

Отец Шао физически не успевал заниматься всеми делами компании. Новые сотрудники ещё не заслужили достаточного доверия для решения серьёзных вопросов. Поэтому Янь Дайчуань постепенно стал практически незаменимым человеком.

И что самое удивительное — отец Шао начал относиться к нему совсем иначе.

Больше не было прежней вежливой дистанции.

Если Дайчуань что-то делал недостаточно хорошо, ему прямо указывали на ошибки и требовали исправиться.

Любого другого это могло бы раздражать.

Но Янь Дайчуань был в полном восторге.

Так обращаются только со своими.

Лишь спустя время он окончательно понял, что слова отца Шао про «родного сына» вовсе не были простой вежливостью.

Благодаря предупреждению Дайчуаня Шао Янь совершенно не удивился, когда незадолго до финала конкурса в СМИ снова начали активно обсуждать историю о его связи с легендарной семейной кулинарной книгой рода Шао.

Тактика Шао Юйбо была довольно хитрой.

Сначала в прессе начали появляться материалы, посвящённые памяти покойного старика Шао.

Потом различные журналисты и «старые знакомые семьи» стали публиковать воспоминания о прошлом рода Шао, рассказывать о его истории и достижениях.

Практически все статьи сводились к одной мысли:

Семье Шао одновременно невероятно повезло и ужасно не повезло.

После смерти главы рода семья раскололась.

Но именно благодаря этому миру явился такой выдающийся кулинарный талант, как Шао Янь.

Параллельно подробно описывалось нынешнее положение Шао Юйбо.

И многие читатели невольно начинали ему сочувствовать.

Когда-то влиятельный и успешный бизнесмен.

А теперь — инвалид после инсульта.

Жена ушла.

Сын ушёл.

Даже собственная компания больше не принадлежала ему.

Конечно, многие злорадствовали и называли это заслуженным возмездием.

Но были и те, кто испытывал жалость.

Ведь всегда тяжело видеть, как человек, стоявший на вершине, падает в самую грязь.

Именно так постепенно начала распространяться моральная манипуляция.

— «Юймэньси» уже и так добился огромного успеха.

— Они всё-таки родственники.

— Неужели можно хранить такую ненависть всю жизнь?

— Если есть возможность помочь, почему бы не помочь?

— Неужели они не думают о покойном старике Шао?

Подобные разговоры становились всё громче.

Даже Леон не смог остаться в стороне.

Однажды он пришёл к Шао Яню с газетой в руках.

— Шао, — с любопытством спросил француз, — это правда? У тебя и твоего дяди действительно была такая тяжёлая история?

До финала Международного кулинарного конкурса оставалось совсем немного времени.

Повара, получившие право участвовать в решающем этапе, постепенно съезжались в Китай со всего мира, и Пекин снова ожил. Теперь даже в самых неприметных закусочных можно было встретить иностранцев, которые с горящими глазами искали новые вкусы и гастрономические открытия.

Шао Янь мельком взглянул на газету в руках Леона.

Иностранный язык.

Ничего не понятно.

Неужели история с Шао Юйбо уже дошла даже до зарубежной прессы?

Впрочем, внимание иностранных СМИ привлекал вовсе не Шао Юйбо.

Сам Шао Янь этого даже не замечал, но благодаря Леону его имя уже давно стало известно далеко за пределами Китая.

Трёхзвёздочный ресторан «Юймэньси» ежедневно принимал гостей, которые приезжали со всего мира специально ради его кухни. Попробовав блюда, они возвращались домой и рассказывали о ресторане другим, благодаря чему его репутация продолжала расти.

Кроме того, ресторан Леона — «Башня» — теперь продавал вина марки «Юймэньцзунь». И практически каждому иностранному гостю, который относился к китайскому алкоголю с предубеждением, приходилось объяснять связь между знаменитым рестораном и этим брендом.

Постепенно семья Шао заняла весьма особое положение среди международной бизнес-элиты.

Появились даже люди, которые зарабатывали на жизнь тем, что закупали «Юймэньцзунь» в Китае и перепродавали за границей.

Выслушав краткое объяснение Шао Яня о разделе наследства и семейных конфликтах, Леон ошеломлённо спросил:

— Он правда твой родной дядя? Тогда почему он так поступал с вашей семьёй?

Шао Янь спокойно выдавил из кондитерского мешка очередной лепесток пышного сахарного пиона и с улыбкой ответил:

— Понятия не имею.

— Тогда почему столько людей в интернете требуют, чтобы вы помирились? После всего случившегося это ведь невозможно!

Шао Янь аккуратно распылил розовый краситель по краям лепестков и даже не поднял головы:

— А этого я тем более не знаю.

Леон ещё долго изучал статью, после чего недоумённо посмотрел на переводчика.

— Некоторые ваши китайцы очень странные люди.

Переводчик неловко улыбнулся.

Ему ужасно хотелось заорать:

«Это не китайцы странные! Это идиоты! Не надо судить обо всей стране по этим людям!»

Очень скоро Шао Янь понял, что именно Дайчуань имел в виду под словами «небольшие неприятности».

Финал конкурса собрал действительно выдающихся мастеров.

Кроме нескольких талантливых поваров, прошедших весь путь от отборочных этапов, большинство участников были уже известными фигурами мировой гастрономии.

Такой состав неизбежно привлёк огромное внимание.

Журналистов оказалось даже больше, чем на многих международных спортивных соревнованиях.

А поскольку Шао Янь был одним из главных участников финала, избежать общения с прессой он никак не мог.

Только вот вопросы журналистов вызывали у него всё большее раздражение.

— Что вы думаете о том, что ваш дядя Шао Юйбо был вынужден покинуть руководство корпорации Шао?

— Вам не жаль, что среди нынешних руководителей семейного бизнеса больше нет ваших ближайших родственников?

— Многие считают, что ваш успех напрямую связан с кулинарной книгой, оставленной старым господином Шао. Не собираетесь ли вы помочь семье дяди ради сохранения семейного наследия?

И ещё.

И ещё.

И ещё.

Ни одного вопроса о самом конкурсе.

Ни одного вопроса о кулинарии.

Ни одного вопроса о блюдах.

Всё крутилось исключительно вокруг семейных скандалов.

Особенно старались мелкие издания.

Крупные газеты и серьёзные медиа, напротив, вели себя подозрительно тихо.

Словно прекрасно понимали, что лезут в опасную тему.

А Шао Янь всё больше ощущал себя человеком, которого облепила целая стая назойливых мух.

Раздражало это невероятно.

Едва войдя в зал соревнований, Шао Янь столкнулся с человеком, который раздражал его даже больше журналистов.

Сакурай Ю.

Похоже, после предыдущих встреч тот действительно был напуган.

Теперь он уже не осмеливался, как раньше, открыто провоцировать Шао Яня. Вместо этого прятался по углам, словно черепаха в панцире, или скрывался за чужими спинами, украдкой наблюдая за каждым его движением.

Для Шао Яня это был очередной выход на соревновательную площадку.

Но теперь он относился к подобным мероприятиям гораздо спокойнее, чем прежде.

Расположение рабочих мест в финале оказалось весьма любопытным.

Если на предыдущем показательном турнире участников ставили в ряды по шесть человек, то здесь всё было устроено иначе.

Рабочие станции окружали центр арены концентрическими кругами.

Чем ближе к центру — тем престижнее место.

Шао Яню досталась одна из четырёх центральных позиций.

Причём именно та, что находилась напротив судейской коллегии и главной телевизионной камеры.

Теперь уже никто не осмеливался недооценивать его.

После прошлого конкурса многие получили болезненный урок.

К тому же статус ресторана «Юймэньси» уже давно вышел на совершенно иной уровень.

Даже государственная поддержка семьи Шао стала заметна невооружённым глазом: налоговые льготы, административные послабления и множество других привилегий.

Перед финалом руководство оргкомитета даже отдельно предупредили, чтобы ни в коем случае не повторились ошибки прошлых соревнований.

Поэтому персонал буквально носился вокруг Шао Яня на цыпочках.

Помощники то и дело подносили ингредиенты, проверяли оборудование и уточняли детали.

Сам Шао Янь лениво прислонился к рабочему столу и, подражая другим поварам, без особого интереса протирал нож.

Подняв голову, он неожиданно встретился взглядом с Сакураем Ю.

Тот стоял чуть впереди слева.

В отличие от прошлого раза, он уже не изображал благоговейного почтения.

Возможно, потому что камеры не были направлены в его сторону.

Формально он занимался подготовкой инструментов, но на деле его взгляд всё время был прикован к Шао Яню.

Шао Янь прищурился.

Затем небрежно провернул нож в пальцах и выполнил безупречный ножевой финт.

Глаза Сакурая мгновенно округлились.

Шао Янь же перевёл взгляд дальше и почти сразу нашёл на трибунах своих родителей.

Мать полулежала на плече отца.

На коленях у неё лежала пуховая куртка, а округлившийся живот уже невозможно было скрыть.

Рядом сидел Янь Дайчуань и как раз протягивал ей бутылку воды.

Шао Янь наблюдал, как тот после каждого глотка заботливо подаёт салфетки.

В его глазах мелькнуло одобрение.

«Хорошая жена должна быть добродетельной.

Хороший муж — тоже.»

Такой заботливый человек действительно избавляет от множества хлопот.

Тем временем Сакурай Ю продолжал смотреть на него почти не мигая.

Когда он заметил, что взгляд Шао Яня направлен куда-то в сторону и вовсе не обращён на него, его охватило странное чувство.

То ли облегчение.

То ли разочарование.

Даже дыхание слегка сбилось.

Шао Янь чувствовал этот прожигающий взгляд и постепенно начинал раздражаться.

Наконец он резко повернул голову и посмотрел прямо на японца.

Во взгляде читалось лишь одно:

«Тебе жить надоело?»

Сакурай Ю вздрогнул так, словно его ударило током.

Он поспешно опустил голову.

Внутри у него одновременно бушевали страх, возбуждение и какая-то нелепая надежда.

Прошло несколько секунд.

Когда давящее ощущение исчезло, он вновь осторожно поднял взгляд.

Шао Янь посмотрел на него и беззвучно шевельнул губами:

— Псих.

Авторская заметка:

Внутренний монолог Сакурая Ю:

Посмотри на меня!

Ну посмотри же!

QAQ

Ой, мамочка, он действительно посмотрел!!!

Глава 83

Бай Цзянь, как и прежде, появилась на трибуне в эффектном и броском наряде. Будучи главным редактором журнала города S, она, разумеется, обладала привилегией сидеть в месте с лучшим обзором на арену. Делая пометки в блокноте и записывая свои наблюдения о ходе соревнования, она время от времени поднимала голову, и её взгляд надолго задерживался на лице Шао Яня.

Невольно вспоминалось прошлое.

Когда-то именно она брала у него интервью в городе S. С тех пор прошло не так уж много времени, но тот дерзкий молодой человек ничуть не изменился. Всё такой же самоуверенный. Всё такой же вызывающий.

Новый помощник, недавно получивший повышение, наклонился к ней и тихо спросил:

— Мне кажется, среди участников финала в этом году особенно много представителей страны C. Это потому, что турнир проходит здесь?

Бай Цзянь улыбнулась и едва заметно кивнула в сторону Шао Яня:

— Посмотри, где он стоит.

Помощник озадаченно уставился на арену. Несколько секунд спустя его глаза расширились от внезапной догадки.

— Не может быть... Неужели влияние одного человека может быть настолько огромным?

Бай Цзянь опустила взгляд и продолжила делать наброски в блокноте, не желая развивать тему.

Молодость часто не позволяет увидеть очевидное. Некоторые вещи человек должен понять сам.

Кулинарная культура страны C насчитывала тысячелетия истории. Разве могли специалисты отрасли не мечтать о том, чтобы прославить её на весь мир? Просто долгие годы им не хватало ни права голоса, ни подходящего случая.

На международных гастрономических соревнованиях страна C всегда находилась в невыгодном положении. А появление такой переменной, как Шао Янь, способной разрушить устоявшиеся правила игры, и вовсе было событием беспрецедентным.

Именно благодаря ему удалось заставить замолчать множество скептиков. А когда исчезли поводы для предвзятых нападок, у различных организаций внутри страны появилось гораздо больше возможностей добиваться справедливости в судействе.

Конечно, определённую роль сыграло и то, что нынешний турнир проходил на территории страны C.

Но как бы там ни было, в этом году практически не встречались ситуации, когда участников из страны C без всяких оснований выбивали из соревнования ещё на ранних этапах.

Если говорить откровенно, то в этом была и заслуга Шао Яня.

Незадолго до финала Шао Янь обсуждал турнир с отцом и узнал о его намерении вывести «Юймэньси» на международный рынок.

Открыть бизнес за пределами страны было непросто.

Недостаточно иметь капитал и поддержку со стороны. Необходима была ещё и известность.

Особенно в ресторанной сфере.

В отличие от многих других отраслей, здесь редко выпадала возможность громко заявить о себе. Поэтому Всемирный гастрономический конкурс был шансом, который нельзя было упускать.

В глубине души отец Шао очень надеялся, что сын сумеет занять высокое место.

В финале собрались сильнейшие шеф-повара со всего мира.

Каждый этап предлагал новую тему, и у любого участника были как сильные стороны, так и слабые.

Поэтому ещё за много дней до начала решающего раунда в подпольных букмекерских конторах открылись ставки на победителя.

Подобное, конечно, официально запрещалось.

Но поскольку это происходило на каждом турнире из года в год, со временем всё превратилось в негласную традицию.

Соответствующие ведомства страны C предпочитали просто закрывать на это глаза.

Ведущий по-прежнему не умолкал ни на минуту.

Он подробно представлял каждого гостя, рассказывая об их достижениях и биографии.

Шао Яня, Леона, Элиас и остальных фаворитов упомянули последними.

Очевидно, именно их организаторы считали сильнейшими претендентами на победу.

Когда ведущий начал напускать таинственность вокруг последней конкурсной темы, Леон неожиданно окликнул Шао Яня через арену.

Помощник рядом с ним с улыбкой перевёл:

— Он спрашивает: как ты думаешь, кто из нас станет чемпионом?

Шао Янь лениво обвёл взглядом окружающих и без малейшей скромности ответил:

— Скорее всего, я.

Леон давно привык к его характеру.

Услышав столь прямолинейный ответ, он не рассердился, а наоборот рассмеялся.

— Перед началом финала я поставил на себя десять тысяч евро. Теперь остаётся только молиться Богу, чтобы не потерять всё до последнего цента.

Шао Янь нахмурился:

— Поставил? О чём это ты?

Похоже, он действительно ничего не знал.

Помощник Леона удивлённо моргнул:

— Господин Шао... вы разве не в курсе?

— В курсе чего? — переспросил Шао Янь.

— Подпольные букмекеры открывают ставки на каждом таком турнире. После того как вы стали главной сенсацией гостевого соревнования, ваши коэффициенты к финалу уже почти сравнялись с коэффициентами господина Леона и остальных фаворитов, — с улыбкой объяснил помощник. Видя, что Шао Янь действительно заинтересовался, он продолжил: — Вообще-то странно, что вы не знаете. История о том, что «Юймэньси» поставил на вас два миллиона, уже давно разлетелась по всем букмекерским кругам. Похоже, господин Шао возлагает на вас очень большие надежды.

Два миллиона?!

Брови Шао Яня мгновенно сошлись на переносице.

Его острый взгляд тут же устремился на трибуны — прямо на отца, который, судя по всему, даже не подозревал, что его только что выдали с головой.

Отец Шао внезапно почувствовал необъяснимый холодок, поёжился и поднял голову.

Увидев, что сын смотрит в его сторону, он, хоть и не мог разглядеть выражение лица из-за расстояния, всё равно воодушевлённо замахал руками.

Давай! Вперёд, сынок!!

Шао Янь:

— ...

Элиас в это время раскладывала на рабочем столе привезённые с собой инструменты.

И вдруг женская интуиция заставила её насторожиться.

Она подняла голову и внимательно оглядела арену.

Взгляд скользнул по одному сопернику, затем по другому.

На мгновение задержался на Шао Яне, который почему-то выглядел необычайно подавленным.

После чего она недоумённо отвела глаза.

Странно...

Только что ей на секунду показалось, будто откуда-то хлынуло невероятно мощное боевое настроение.

В одной из комнат над ареной члены организационного комитета собрались перед мониторами наблюдения.

Место Шао Яня оказалось выбрано настолько удачно, что каждая его реакция попадала в объективы камер.

На фоне остальных участников он выглядел удивительно расслабленным.

Молодой человек на экране был чертовски хорош собой.

Даже несколько членов комитета, которые после прошлых конфликтов относились к нему без особой симпатии, не удержались от замечаний:

— Неудивительно, что у него такая популярность. Он действительно очень красив.

— Среди поваров редко встретишь настолько молодого и привлекательного парня.

— И поэтому мы должны его так опекать? Позволить ему стать чемпионом? Он вообще-то из страны C!

В комнате повисло молчание.

Лишь спустя некоторое время кто-то тяжело вздохнул:

— Ты заметил, сколько представителей страны C стоит на арене кроме него? В этом году за нами следят слишком внимательно.

Никому не нравилось нынешнее положение дел.

Но далеко не всё в жизни происходит так, как хочется.

Как и тех многочисленных поваров из страны C, которых теперь приходилось пропускать через отбор, Шао Яня невозможно было устранить одними разговорами.

Многие распоряжения поступали напрямую сверху.

Очевидно, руководство организации тоже получило соответствующие указания.

Впрочем, это не имело значения.

Все присутствующие прекрасно понимали, насколько неохотно выполняют эти приказы.

На международных соревнованиях всегда существовали как скрытые интриги, так и открытое противостояние.

Раз уж тайно отсеивать неудобных участников больше не получалось, иногда было даже удобнее вывести давление на свет.

По крайней мере так проще было заткнуть рты критикам.

— Западные десерты?!

Едва финальная тема появилась на экранах, по залу прокатилась волна потрясённых возгласов.

На лицах многих поваров из страны C отразилось откровенное недоумение.

Даже Шао Янь на секунду растерялся.

А зрители из страны C, включая семью Шао, почувствовали себя обманутыми.

Мать Шао погладила живот и нахмурилась:

— Почему выбрали именно такую тему?

Лицо отца Шао потемнело.

Он долго молчал, а затем холодно усмехнулся:

— Вот это уже вопрос к организаторам.

Для поваров страны C конкурс по западной выпечке и десертам выглядел настоящей насмешкой.

Многие местные журналисты немедленно начали выражать протест.

Однако у комитета уже был готов ответ.

— Организаторы стремятся обеспечить абсолютную честность соревнований. За исключением гостевого турнира, все темы были заранее включены в общий список и распределены случайным образом. Идея задания по западным десертам заключалась в проверке всестороннего мастерства поваров. Мы и сами не ожидали, что эта тема сохранится вплоть до финала, хотя должна была появиться значительно раньше.

Бай Цзянь слушала это объяснение и чувствовала, как крепче сжимает ручку.

Настолько крепко, что побелели костяшки пальцев.

Логика вроде бы присутствовала.

Но одновременно её не было вовсе.

Позади семьи Шао кто-то громко выкрикнул:

— Что за чушь?! Если вы хотели проверить универсальность поваров, можно было выбрать просто «выпечку»! А если пойти дальше — почему бы не поставить темой традиционные десерты страны C?!

Организаторы явно были готовы и к этому.

Через несколько минут на большом экране появилась подробная таблица всех конкурсных тем начиная с первых отборочных этапов.

Турнир в этом году проходил особенно насыщенно, поэтому список получился длинным и подробным.

Постепенно шум в зале начал стихать.

Потому что даты говорили сами за себя.

Тема традиционной выпечки страны C действительно была использована ещё за три этапа до финала.

Не только она.

На экране значились национальные блюда, региональная кухня, уличная еда и множество других категорий с ярко выраженным национальным колоритом.

И значительная часть нынешних участников из страны C как раз прошла через эти этапы.

Многие зрители сразу вспомнили собственное удивление и радость, когда тогда объявляли подобные темы.

В то время казалось, что организаторы относятся к стране C необычайно благосклонно.

Некоторые даже начали гордиться растущим международным влиянием своей родины.

Посмотрите.

Даже такие высокомерные международные соревнования научились считаться с нами.

Теперь же в зале воцарилась почти мёртвая тишина.

Некоторые журналисты ещё недавно снимали целые репортажи о том, как иностранные участники жаловались на несправедливость подобных тем.

Они сами защищали этих конкурсантов и говорили о предвзятости организаторов.

Так что же это было?

Случайность?

Или тщательно спланированный расчёт?

Никто уже не мог дать уверенный ответ.

Если это совпадение, то слишком уж удачно получилось, что наиболее невыгодная для страны C тема досталась именно финалу.

А если умысел...

Тогда как объяснить, что предыдущие выгодные для страны C задания выбили из турнира множество сильных иностранных шефов?

Недовольны были не только китайские участники.

Среди зарубежных поваров тоже хватало тех, кто плохо разбирался в десертах.

Но даже при этом их положение оставалось гораздо лучше.

На арене стояли несколько пожилых мастеров, посвятивших всю жизнь исключительно китайской кухне и никогда не работавших с западной выпечкой.

Для многих из них совершенство в собственной кулинарной школе было целью всей жизни.

Не говоря уже о западных десертах.

Некоторые даже обычные сладкие блюда никогда не готовили.

На трибунах начали шептаться.

Отец Шао случайно услышал разговор позади себя.

— Что за идиотская тема! Даже Шао Янь ещё не начал работать. «Юймэньси» вообще когда-нибудь готовил десерты?

— Китайские — конечно готовил. Взять хотя бы нефритовые молочные тофу или кристальные рисовые сладости... — неуверенно ответил собеседник. — Но всё это национальная выпечка. Западных десертов я у них не видел. Разве что мороженое. Но его трудно назвать полноценным представителем западной кондитерской школы.

— Если это не подстроено, тогда я вообще ничего не понимаю.

— Я тоже так думаю. Только попробуй это докажи. Ведь все предыдущие темы про страну C действительно были. Внешне турнир выглядел очень дружелюбным к нам. Организаторы всё продумали до мелочей. После появления приглашённых звёзд почти в каждом этапе обязательно добавляли элементы культуры страны C...

Если вспомнить ещё и иностранных поваров, которые на предыдущих этапах громче всех кричали о том, что организаторы слишком благоволят участникам из страны C, становилось очевидно:

Стоит сейчас китайским СМИ заговорить о несправедливости — и международное сообщество тут же поднимет их на смех.

Оставалось лишь молча проглотить обиду.

Отец Шао задумался и неожиданно понял, что действительно почти не может вспомнить ни одного западного десерта, приготовленного Шао Янем.

Разве что некоторое время назад сын буквально помешался на духовке и постоянно возился с тарталетками, круассанами и прочей выпечкой.

Но это было давно.

Позже подобное почти исчезло.

Даже десертное меню «Юймэньси», которое постоянно обновлялось, сохраняло исключительно китайский стиль.

Отец Шао тяжело вздохнул.

Похоже, чтобы с полным правом выбить Шао Яня из борьбы на самом последнем этапе, организаторы действительно проделали огромную работу.

Сам Шао Янь на мгновение застыл.

После объявления темы в голове действительно возникла короткая пустота.

Но длилось это всего секунду.

На самом деле он вовсе не не любил западные десерты.

Наоборот.

Они казались ему очень интересными.

Сложные процессы, бесконечное внимание к деталям, множество тонкостей и нюансов — всё это приносило ему настоящее удовольствие.

Шао Янь искренне любил кулинарию.

Когда-то он изучал по книгам и телепередачам кухни, совершенно не похожие на традиционную кухню страны C.

А после знакомства с Леоном и другими иностранными шефами постепенно всё глубже погружался в новые для себя направления.

Если говорить о недостатках западных десертов, то был только один.

Слишком долго готовить.

Они не позволяли, как китайская выпечка, без особых усилий сделать сразу большую партию, сохранив одновременно и вкус, и красоту подачи.

Что же касается вопроса, почему в «Юймэньси» никогда не продавали западные десерты...

Ответ был прост.

«Юймэньси» — это ресторан китайской кухни.

К китайским блюдам должны подаваться китайские десерты и китайские напитки.

В ресторане даже вина западного производства не предлагались.

Не говоря уже о том, что там принципиально не использовали ножи и вилки.

Леон неоднократно извлекал пользу из внезапных озарений Шао Яня во время их телефонных разговоров.

Поэтому в способности друга он верил почти безоговорочно.

Взбивая яйца в миске, он заметил, что Шао Янь до сих пор ничего не начал делать, и крикнул через арену:

— Что собираешься готовить?

— А ты?

— Наверное, «Манговое облако».

Как шеф из страны F, Леон разбирался в десертах гораздо лучше большинства участников.

Затем он усмехнулся:

— Кстати, это ведь тот самый десерт, которому ты меня научил по телефону. Я потом попробовал приготовить его дома по твоему рецепту и обнаружил интересную вещь.

Шао Янь поднял бровь.

— Какую?

— Если в основу добавить немного измельчённого брауни, вкус становится гораздо насыщеннее.

Леон замер.

Некоторое время он молча смотрел на миску в своих руках.

«Манговое облако» было фирменным десертом ресторана « Башня».

Ещё его отец готовил это блюдо.

Леон всегда считал рецепт практически идеальным.

Поэтому ему никогда даже в голову не приходило что-то в нём менять.

Переводчик рядом невольно дёрнул уголком рта.

В голове у него крутилась только одна мысль:

Да у этого Шао Яня вообще нервы из стали!

Финал мирового чемпионата.

Главные конкуренты.

А он в такой момент спокойно раздаёт советы сопернику.

Но помощник ещё не успел закончить внутренний монолог, как Леон уже оживлённо подался вперёд:

— Какой брауни ты использовал?

— Шоколадный.

— Отлично!

Леон немедленно толкнул своего переводчика и помощника в плечо и указал куда-то вдаль.

— Быстро! Принеси мне шоколад и грецкие орехи! Я сейчас испеку брауни!

Помощник:

— ...

Что называется — рыбак рыбака видит издалека.

Или, как говорится в стране C:

подобное тянется к подобному.

Леон вообще был человеком удивительно широких взглядов.

Если не считать знаменитой кровяной утки, которая являлась гордостью ресторана «Длинная Башня», почти все остальные фирменные блюда он когда-либо обсуждал с Шао Янем и охотно делился рецептами и идеями.

Поэтому, услышав тему про западные десерты, Шао Янь первым делом тоже вспомнил именно «Манговое облако».

Но раз Леон уже взялся за него, пришлось придумывать что-то другое.

Он попросил принести целую корзину крупных спелых клубничин.

Ярко-красные ягоды рассыпались по рабочему столу.

Шао Янь был далеко не первым участником из страны C, приступившим к готовке.

Однако практически все китайские журналисты в зале направили камеры именно на него.

Они наблюдали, как он спокойно режет клубнику на разделочной доске.

Никто не мог не признать, что его техника владения ножом была великолепна.

Но от этого становилось только тревожнее.

Сейчас был финал мирового чемпионата.

А он...

Просто нарезал ягоды.

Ярко-красную клубнику очистили от плодоножек.

Разрезали пополам.

Потом ещё мельче.

После чего засыпали сахарной пудрой и отправили томиться в кастрюлю.

Во всём зале не нашлось бы второго человека, который в такой момент неторопливо варил бы варенье.

Бай Цзянь надолго замерла с ручкой над блокнотом.

Она совершенно не понимала, что писать.

В конце концов ей оставалось лишь подробно описывать плавные, безупречные движения Шао Яня во время нарезки клубники.

Её помощник тем временем разговаривал по телефону с оператором:

— Ладно, снимайте сколько получится. При такой теме конкурса всё равно что-то не так. Даже если он проиграет, материал наверняка выйдет в печать. Не зря же приехали. Продолжайте снимать.

Когда клубника полностью разварилась на медленном огне, Шао Янь переложил её в миску.

В воздухе сразу распространился насыщенный аромат клубничного джема.

После этого он принялся перебирать ингредиенты и вскоре нашёл молоко и яйца.

Создавалось впечатление, будто он сам ещё до конца не решил, что именно будет готовить.

Следующим делом он начал взбивать сливки.

Никто не понимал его замысла.

Даже отец Шао решил, что сын просто не знает, за что взяться.

Он переглянулся через мать Шао с Янь Дайчуанем.

Впервые за долгое время его начала мучить совесть.

Перед финалом он столько раз говорил сыну о надеждах на высокий результат.

Тогда эти слова казались поддержкой.

Но в нынешней ситуации они больше походили на дополнительное давление.

Отец Шао уже начал размышлять, как после окончания конкурса отвлечь сына от разочарования.

Чем занять его.

Куда сводить.

Что сказать.

Тяжело вздохнув, он окончательно погрузился в тревожные мысли.

Во многих престижных ресторанах десертами занимаются отдельные кондитеры.

Поэтому большинство участников соревнования, за исключением таких исключений, как Леон и Элиас, нельзя было назвать настоящими специалистами по сладким блюдам.

Помощник Шао Яня без конца подносил ему новую клубнику.

Подносил.

И снова подносил.

В какой-то момент даже он начал терять уверенность.

Да, его поражало, что Шао Янь сумел за считанные минуты вручную взбить сливки до идеального состояния.

Но общий настрой команды стремительно угасал.

Казалось, надежды на победу больше нет.

Сам Шао Янь, напротив, выглядел так, будто происходящее доставляет ему искреннее удовольствие.

Он продолжал работать с ингредиентами и одновременно спокойно обсуждал с Леоном различные кулинарные тонкости.

Тем временем из духовки Леона появился невероятно ароматный брауни.

Шоколадный запах мгновенно разлетелся по залу.

Леон даже отправил помощника отнести Шао Яню целую тарелку свежей выпечки.

Получив отказ, он выглядел по-настоящему расстроенным.

— Ты тоже собираешься делать мусс? — спросил он. — Похоже, мы опять используем одинаковые продукты.

В его голосе звучало такое искреннее сожаление, словно речь шла не о финале мирового чемпионата, а о случайном совпадении меню двух друзей.

— «Клубничная десертная симфония».

Шао Янь лёгким движением руки всыпал сахар в кипящий сироп.

Прозрачная рубиновая масса постепенно приобретала насыщенный блеск.

Когда сироп достиг нужной консистенции, он вылил его тонким слоем на охлаждающую поверхность.

Большую часть застывающей массы собрал в руки, размял и начал работать с ней, словно скульптор с пластичной глиной.

Через несколько минут ярко-красный сахар превратился в десятки миниатюрных клубничин.

С помощью специальных инструментов он выдувал и формировал каждую ягодку отдельно.

Внутрь аккуратно заливал клубничный джем.

Затем прикреплял заранее сохранённые плодоножки.

Вскоре на подносе выстроился целый ряд клубник, настолько реалистичных, что они казались настоящими.

После этого десерт отправился в холодильник.

По залу один за другим начали прокатываться удивлённые возгласы.

За камерами операторы уже почти забыли о съёмке.

Даже если не брать во внимание сам десерт, одна только техника работы с ингредиентами напоминала искусство молекулярной гастрономии.

Во всём финале едва ли нашлось бы несколько человек, способных повторить подобное.

Шао Янь действительно нечасто занимался западными десертами.

Но его фундаментальные навыки были настолько сильны, что любой этап приготовления выглядел настоящим представлением.

За ним хотелось наблюдать.

Многие зрители уже успели забыть раздражение, вызванное объявлением темы.

Они смотрели на огромный экран, где крупным планом показывали руки Шао Яня.

Кто-то даже пошутил:

— Если бы «Юймэньси» сделал кухню полностью прозрачной для посетителей, клиентов было бы ещё больше, чем сейчас.

Все вокруг дружно рассмеялись.

И трудно было не согласиться.

В отличие от горячих блюд десерты редко покоряют людей ароматом.

Их главное оружие — внешний вид и вкус.

«Манговое облако» Леона выглядело безупречно.

На огромной тарелке лежал всего один маленький десерт.

Золотистый полушар.

Крошечный по размеру.

Но в нём словно воплощалась сама сущность кухни страны F.

Изысканность.

Тонкость.

Миниатюрная красота, доведённая до совершенства.

Когда судьи попробовали работы участников и добрались до десерта Леона, у многих одновременно возникла одна и та же мысль.

Вот он.

Тот самый победитель.

Мусс оказался нежным и плотным одновременно.

В аромате переплетались ликёрные нотки и вкус лесного ореха.

Манго раскрывалось ярко и страстно.

А маленькие кусочки охлаждённого брауни, попадавшиеся во время дегустации, придавали десерту удивительную глубину.

Один из судей, давно бывший постоянным гостем ресторана « Башня», особенно отметил удачное решение добавить брауни в обновлённую версию десерта.

Леон невольно повернулся к Шао Яню.

И улыбнулся.

Сам Шао Янь тем временем лениво жевал одну из замороженных клубничных конфет, только что вынутых из холодильника.

Этот рецепт он освоил совсем недавно.

Когда мать Шао неожиданно пристрастилась к клубнике, ему пришлось изучить множество способов её приготовления.

Тонкая сахарная оболочка хрустнула под зубами.

Внутри растёкся сладкий клубничный джем.

Нежный.

Сливочный.

Насыщенный.

Он приготовил их совсем немного.

Элиас уже успела съесть пять штук.

А когда вернулась за добавкой, оказалось, что всё давно закончено.

Остались только те ягоды, которые использовались для украшения торта.

Блюда Шао Яня всегда обладали одной особенностью.

Неважно, к какой кухне мира они относились.

Если он уделял внимание подаче, итоговый результат неизменно выглядел вызывающе роскошным.

Даже дерзким.

Обычный клубничный десерт после его оформления полностью преобразился.

Изящные сахарные украшения из клубничного сиропа вздымались над поверхностью торта плавными изогнутыми линиями.

Они напоминали ноты, вырывающиеся из музыкального произведения.

Или крылья.

Казалось, ещё мгновение — и десерт вспорхнёт с тарелки и улетит.

Судьи явно остались довольны внешним видом.

Они собрались вокруг тарелки и долго что-то обсуждали вполголоса.

Особенно женщин-судей заинтересовали огромные сахарные клубники на вершине композиции.

Размером они были значительно больше настоящих ягод.

Сам десерт оказался невероятно нежным.

По консистенции он напоминал слегка подтаявшее мороженое.

Такой же плотный и бархатистый, как мусс Леона.

Но совершенно иной по характеру.

Клубничный аромат проникал в каждую ложку.

Он был гораздо тоньше и деликатнее, чем запах тропических фруктов.

Сладость ощущалась мягко.

Ненавязчиво.

А лёгкая кислинка заставляла снова и снова тянуться за следующей ложкой.

— О! Что это такое?!

Один из судей случайно раскусил маленькую сахарную клубнику.

Хруст оболочки и внезапно вырвавшийся наружу сливочно-клубничный джем заставили его вздрогнуть от удивления.

Шао Янь ненадолго задумался.

— Наверное... сахар?

Судья рассмеялся.

— Из клубники сделан?

Сочетание сладкого джема и слегка кислых ягодных кусочков внутри десерта создавало настолько богатый вкус, что он невольно прикрыл глаза от удовольствия.

Шао Янь великодушно подтвердил эту весьма «оригинальную» догадку.

После чего начались проблемы.

Судьи одновременно отложили ложки.

И тут же разделились во мнениях.

Спор разгорался всё сильнее.

На судейском столе уже шло полноценное обсуждение.

А вот в офисе организационного комитета температура давно опустилась ниже нуля.

Ещё когда Шао Янь начал делать сахарную клубнику, многие почувствовали неладное.

Теперь же ситуация окончательно выходила из-под контроля.

Никаких чётких указаний сверху не поступало.

И присутствующие начали паниковать.

— Почему никто не отвечает?! Как это вообще возможно?! — рычал в телефон один из членов комитета, известный сторонник кухни страны F.

В ответ снова раздавались лишь бесполезные объяснения.

Наконец он в ярости швырнул телефон на диван.

— В штаб-квартире вообще кто-нибудь работает?! Они там совсем мозги потеряли?!

— Можно связаться с судейским столом?

— Среди судей есть сторонники Шао Яня. Информация сразу утечёт.

— Но ведь должны быть люди, которые будут голосовать за своих? У Элиас всегда были два абсолютно преданных сторонника...

— Да какая теперь разница? Сегодня у неё нет преимуществ. Её капкейки вообще не произвели впечатления.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Никто не знал, что делать.

Подойдя к стеклянной стене, они посмотрели вниз.

На судейской площадке спор уже перерос в лёгкую потасовку.

Некоторые судьи начали буквально отталкивать друг друга локтями.

Никто из членов комитета не хотел даже думать о последствиях победы Шао Яня.

Чтобы выбить его из турнира в самый последний момент, было проделано невероятное количество работы.

Подготовка велась едва ли не полгода.

Темы конкурсов постепенно корректировались.

Строились планы.

Продумывались варианты.

И теперь всё это могло оказаться напрасным.

Внешний мир ведь не слепой.

Если после стольких манёвров чемпионом всё равно станет Шао Янь...

То над результатами этого турнира в стране C будут смеяться ещё очень долго.

Страница книги Императорская кухня в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11.1

1 - 11.2

1 - 12.1

1 - 12.2

1 - 13

1 - 14.1

1 - 14.2

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21.1

1 - 21.2

1 - 22.1

1 - 22.2

1 - 23

1 - 24.1

1 - 24.2

1 - 25

1 - 26

1 - 27.1

1 - 27.2

1 - 27.3

1 - 27.4

1 - 28

1 - 29.1

1 - 29.2

1 - 29.3

1 - 29.4

1 - 29.5

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34.1

1 - 34.2

1 - 34.3

1 - 34.4

1 - 35.1

1 - 35.2

1 - 36.1

1 - 36.2

1 - 36.3

1 - 37.1

1 - 37.2

1 - 37.3

1 - 38

1 - 39.1

1 - 39.2

1 - 40.1

1 - 40.2

1 - 41.1

1 - 41.2

1 - 42.1

1 - 42.2

1 - 43.1

1 - 43.2

1 - 44.1

1 - 44.2

1 - 45.1

1 - 45.2

1 - 46

1 - 47.1

1 - 47.2

1 - 48.1

1 - 48.2

1 - 49.1

1 - 49.2

1 - 50.1

1 - 50.2

1 - 51.1

1 - 51.2

1 - 52.1

1 - 52.2

1 - 53.1

1 - 53.2

1 - 54.1

1 - 54.2

1 - 55.1

1 - 55.2

1 - 56.1

1 - 56.2

1 - 57

1 - 58

1 - 59.1

1 - 59.2

1 - 60

1 - 61.1

1 - 61.2

1 - 62.1

1 - 62.2

1 - 63.1

1 - 63.2

1 - 64.1

1 - 64.2

1 - 65.1

1 - 65.2

1 - 66.1

1 - 66.2

1 - 66.3

1 - 67.1

1 - 67.2

1 - 68.1

1 - 68.2

1 - 69.1

1 - 69.2

1 - 70.1

1 - 70.2

1 - 71.1

1 - 71.2

1 - 72.1

1 - 72.2

1 - 73.1

1 - 73.2

1 - 73.3

1 - 74.1

1 - 74.2

1 - 74.3

1 - 75.1

1 - 75.2

1 - 76.1

1 - 76.2

1 - 77.1

1 - 77.2

1 - 78.1

1 - 78.2

1 - 79.1

1 - 79.2

1 - 80.1

1 - 80.2

1 - 81.1

1 - 81.2

1 - 82.1

1 - 82.2

1 - 83.1

1 - 83.2

1 - 83.3

О книге