В десять часов вечера зал вокзала всё ещё кишел людьми. У выхода теснились как встречающие пассажиров, так и водители, размахивающие табличками и зазывающие проходящих мимо с криками: «В аэропорт поедете?». Цзян Кэчжоу, таща за собой небольшой чемодан, пробирался сквозь толпу, отнекиваясь от нескольких женщин средних лет, спрашивавших, не нужна ли ему гостиница. Он даже не пытался разглядеть в толпе людей того, кто, возможно, пришёл его встретить, а просто хотел поскорее отойти подальше и поймать такси.

Он чувствовал себя смертельно уставшим. Стоя на обочине, он поднял руку, моргая пересохшими глазами. Командировки всегда сопряжены с неудобствами, а у него ещё и бессонница — за эти три дня и две ночи вне дома он почти не сомкнул глаз.

Такси всё не появлялось, зато перед ним остановился чёрный «Мерседес». За опущенным стеклом появилось улыбающееся лицо молодого парня:

— Господин Цзян, я уже давно жду вас здесь.

Цзян Кэчжоу не ожидал встретить знакомого и на мгновение растерялся:

— Сяо Лю? Как ты тут оказался?

— Господин Е сказал, что вы сегодня возвращаетесь из командировки, и специально послал меня отвезти вас домой, — Лю Чжунь вышел из машины, чтобы помочь ему с багажом. — Не стойте на улице, садитесь в машину.

У Цзян Кэчжоу внутри всё неприятно сжалось, и он инстинктивно захотел отказаться, но слова замерли на губах. Он молча передал чемодан Лю Чжуню, открыл дверь и сел в машину.

Лю Чжунь, выруливая, сказал:

— У господина Е сегодня важное мероприятие, он не может встретить вас лично. Но он беспокоится о вас, только что звонил мне.

— Правда? — Цзян Кэчжоу улыбнулся, но не стал поддерживать разговор.

Машина выехала на скоростную трассу. Лю Чжунь сосредоточился на вождении и перестал докучать разговорами, и только тогда Цзян Кэчжоу тихо вздохнул с облегчением. В голове пронеслось: «И что я, чёрт возьми, вообще должен говорить?» Расставание — это действительно хлопотное и неловкое дело. Все остальные считают их парой, и не может же он каждому встречному объяснять: «Вообще-то между нами всё кончено».

Когда человек устаёт, мозг начинает работать медленнее. Цзян Кэчжоу некоторое время пытался понять, почему Е Чжэн не только не держится от него подальше, а, наоборот, сам проявляет инициативу, однако усталость всё-таки взяла верх. К тому же его немного укачивало, и вскоре он, прислонившись к спинке заднего сиденья, погрузился в дрёму.

Странное дело: в тихом, тёмном номере отеля с мягкой кроватью он только и мог, что таращиться в потолок, а на не слишком просторном заднем сиденье машины его будто свалило быстродействующим снотворным.

Он резко проснулся лишь когда машина, уже въехав в жилой комплекс, подпрыгнула на лежачем полицейском. Цзян Кэчжоу выпрямился и моргнул, стараясь прийти в себя. «Мерседес» плавно скользнул по дорожке и остановился у подъезда. Лю Чжунь помог достать из багажника чемодан. Цзян Кэчжоу поблагодарил его и уже собрался войти в дом, когда тот окликнул его:

— Господин Цзян!

Он остановился и обернулся:

— А?

— Чуть не забыл. Господин Е велел передать, чтобы вы сообщили ему, что добрались домой в целости и сохранности.

— Хорошо, я понял, — кивнул Цзян Кэчжоу. — Возвращайся скорее. Спасибо за труды.

Лю Чжунь проводил его взглядом, пока тот не зашёл в подъезд, и только тогда завёл машину и уехал.

В тот миг, когда Цзян Кэчжоу отвернулся, уголки его губ опустились, а брови слегка сдвинулись. Что вообще имел в виду Е Чжэн? Позвонить и сообщить, что всё в порядке? Как ему это вообще в голову пришло?

Цзян Кэчжоу был с ним больше трёх лет и никогда не знал, что у господина Е есть такая привычка — быть нежным и заботливым.

Если отбросить дежурную взаимную вежливость, то предположение, будто Е Чжэн не забыл прежних чувств, даже самому Цзян Кэчжоу казалось слишком надуманным. Перебрав в уме все варианты, он в конце концов списал это напоминание на внезапную прихоть Е Чжэна — тот и раньше часто поступал импульсивно.

В прихожей он снял обувь и поставил её на место, чемодан оставил у стены — даже будучи смертельно уставшим, он не имел привычки разбрасывать вещи где попало. В ванной предметы, принадлежавшие другому человеку, уже были убраны. Зубная щётка одиноко стояла на полке у раковины. Цзян Кэчжоу бесстрастно скользнул по ней взглядом, снял рубашку и брюки, положил их в корзину для белья и включил душ. Струи ещё не успевшей нагреться воды окатили его с головой, заставив вздрогнуть от холода. Пар понемногу затягивал зеркало, и ощущение холодной пустоты, не оставлявшее его с самого порога, наконец обрело вес, тяжело опустившись на сердце.

Их отношения сложно было назвать романтическими; точнее их можно было описать как сожительство, а ещё точнее — как содержанство. А он был той стороной, что «продавала себя».

Даже если чувств между ними и не было, три года, проведённые вместе, все мелочи совместной жизни, нельзя было стереть одним лишь словом «расстаёмся». По натуре Цзян Кэчжоу был замкнутым, любил покой, а не активность, большую часть времени предпочитал одиночество, а не выходы в люди. Но на самом деле ему не нравился пустой и безжизненный дом, он ненавидел мгновение, когда, открывая дверь, оказываешься в кромешной, подобной морской пучине, темноте и тишине.

Это всегда вызывало у него чувство, что, умри он однажды дома, возможно, никто даже и не заметит.

После того как он сошёлся с Е Чжэном, тот хоть и не жил здесь постоянно, а появлялся лишь раз в несколько дней, но этого хватало, чтобы добавить каплю жизни в чрезмерно просторную квартиру. Пусть его редкие приходы и не стали чем-то, чего Цзян Кэчжоу по-настоящему ждал, зато возвращаться сюда больше не было так тягостно.

Цзян Кэчжоу задержал дыхание и, запрокинув голову, подставил лицо потоку воды, пока ощущение удушья не заставило его отстраниться. Тогда он, опёршись о стену, несколько раз тяжело вздохнул.

Он вышел из ванной, закутавшись в полотенце, вытер волосы и достал из кармана снятой одежды почти разрядившийся телефон. Лю Чжунь передал ему, что нужно «сообщить о благополучном прибытии», но не уточнил, стоит ли позвонить или отправить сообщение. Цзян Кэчжоу по собственной инициативе воспользовался этой лазейкой, решив не сталкиваться с Е Чжэном напрямую.

Он нашёл контакт и зашёл в сообщения, какое-то время рассеянно глядя на имя Е Чжэна. Набрал несколько строчек и стёр, снова и снова подбирая слова, но, казалось, как ни формулируй, не получалось избавиться от лёгкого чувства неловкости, пронизывающего строки.

В конце концов Цзян Кэчжоу решил отказаться от приветствия и просто написал: «Я дома, спасибо». Но как только он собрался поставить точку, телефон, не выдержав его колебаний, простым и грубым способом сделал выбор за него: маленький красный индикатор батареи весело мигнул несколько раз, и аппарат сам выключился.

Цзян Кэчжоу остолбенел, а спустя мгновение рассмеялся, как ненормальный.

Что ж, и это можно считать неплохим решением проблемы.

Он поставил телефон на зарядку, положил его у изголовья кровати, переоделся в пижаму и закутался в одеяло, решив, что разберётся с сообщением завтра.

На следующий день Цзян Кэчжоу рано встал и поехал на работу на метро. Он был руководителем продуктового направления в интернет-компании. Должность была невысокой, и его годовая зарплата в этом городе позволяла купить разве что просторный санузел. Что касается квартиры, в которой он сейчас жил, вероятно, потребовалась бы половина жизни, чтобы накопить на неё, если ничего не есть и не пить.

Зная, что Цзян Кэчжоу некуда идти, при расставании Е Чжэн великодушно оставил ему это жильё — Е Чжэн знал о Цзян Кэчжоу всё, а одна квартира для него была сущим пустяком. С точки зрения обычных людей, в материальном плане он давал куда больше, чем получал от Цзян Кэчжоу взамен.

Короче говоря, он был щедрым спонсором.

Цзян Кэчжоу потратил целый день на работу, скопившуюся за время командировки. В сентябре в отдел взяли двух новых стажёров, но из-за загруженности делами приветственное мероприятие для новичков всё откладывалось. Как раз в день его возвращения в офисе собрались все сотрудники, и, кроме того, только что выдали зарплату, так что в групповом чате команды в WeChat участники наперебой стали предлагать устроить вечером ужин — отметить его возвращение из командировки и заодно познакомиться с новичками.

Цзян Кэчжоу инстинктивно хотел отказаться, но затем подумал, что теперь он, можно сказать, вновь обрёл свободу. К чему самому накладывать на себя оковы? Лучше уж направить все силы на работу, — и потому сразу согласился.

В их команде, включая новых сотрудников, было пятнадцать человек. Менеджер по продукту Чжао Энь, отвечавший за корпоративные мероприятия, спросил в чате, что бы все хотели поесть. Остальные молчали, ожидая, когда первым выскажется Цзян Кэчжоу, но тут один из новичков, парень по имени Хань Сюйян, неожиданно написал: [Так хочется сычуаньской кухни].

Чжао Энь немного неловко поднял голову и как бы невзначай спросил Цзян Кэчжоу:

— Начальник Цзян, как насчёт сычуаньской кухни? Сможете есть острое?

Чжао Энь был старше Цзян Кэчжоу, уже был женат, имел детей, и они хорошо ладили. Обычно, в частном порядке, он в шутку называл Цзян Кэчжоу «капитаном корабля»[1], но сейчас вдруг церемонно назвал его «начальник Цзян», и в этом явно звучало напоминание о его статусе. Цзян Кэчжоу на мгновение опешил, но тут же понял смысл его обращения. Впрочем, он не придавал большого значения авторитету руководителя, решив, что только что окончивший вуз парень ещё не адаптировался к корпоративной среде, и не стал заострять внимание на произошедшем, а лишь сказал с улыбкой:

— Сычуаньская кухня тоже подойдёт. Чжао Энь, бронируй. Только закажи мне что-нибудь неострое.

Чжао Энь согласился и вышел позвонить. Хань Сюйян вернулся к своему компьютеру, надел наушники и продолжил работать. Молодой парень был светлокожим, из-под каштановых волос виднелось ухо с серебряной серьгой. Его пальцы стучали по клавиатуре, и выглядел он вполне довольным.

Всё-таки ещё мальчишка.

Цзян Кэчжоу предпочитал еду без резких приправ и почти не ел острого, так что вся острая еда досталась местным обжорам. Их команда была славной, к тому же в ней были девушки, так что у них не было привычки напиваться до беспамятства. Все лишь вместе подняли бокалы, когда подали блюда, а потом чокались кто с кем хотел. Цзян Кэчжоу посидел с ними некоторое время, как вдруг Хань Сюйян подошёл с полным бокалом пива и, улыбаясь, сказал:

— Я хочу выпить за брата Цзяна. В будущем рассчитываю на ваши наставления.

У него было красивое лицо, чуть тронутое макияжем, а в свете ламп его улыбка казалась слегка соблазнительной и кокетливой. Цзян Кэчжоу поднял свой наполовину опустевший бокал, небрежно коснулся им края бокала парня и сказал:

— Хорошо работай, у тебя есть перспективы.

Чжао Энь, сидя рядом, тихо хихикал: Цзян Кэчжоу из года в год отделывался от новичков одной и той же фразой.

Но Хань Сюйян пить не стал и сказал:

— Брат Цзян, давайте я вам налью ещё.

— Важен сам жест, этого достаточно, — улыбнулся Цзян Кэчжоу.

— Как же так, я же от всей души! В будущем мне ещё не раз придётся обращаться к вам за помощью, — Хань Сюйян взял бутылку, чтобы налить ему, подмигнул и тихо добавил: — Брат, сделайте одолжение.

Цзян Кэчжоу, поймав его взгляд, весь покрылся мурашками, мысленно отметив, что этот мальчишка там, где надо бы понимать негласные правила, совсем не соображает, зато за столом ведёт себя как прожжённый малый: слова льются легко, заготовленные фразы следуют одна за другой — совсем не похож на зелёного новичка.

Он не хотел нарочно ставить человека в неловкое положение, а спорить ему было лень, поэтому он позволил тому налить и, запрокинув голову, залпом осушил бокал.

Хань Сюйян тоже выпил до дна — аккуратно, почти изящно.

Цзян Кэчжоу услышал, как сидящая рядом коллега, не выдержав, сказала:

— Ой, да он ещё и мизинчик оттопырил.

Ужин закончился только после восьми вечера, и все снова зашумели, предлагая пойти в караоке. Цзян Кэчжоу ещё не до конца оправился после командировки и понимал, что не выдержит, поэтому попрощался со всеми, собираясь поймать такси и поехать домой. Иногда Е Чжэн присылал за ним в офис водителя; Чжао Энь пару раз это видел, и, хотя не знал, кто именно его забирает, понимал, что у Цзян Кэчжоу есть партнёр. Поэтому он, держа в зубах сигарету, спросил:

— Почему не позвонишь домой, чтобы за тобой приехали?

Хань Сюйян, услышав это, повернулся к нему с удивлённым видом:

— Брат Цзян, вы что, женаты?

— Нет, — покачал головой Цзян Кэчжоу, не вдаваясь в подробности. — Сейчас ещё не поздно, я поеду на такси. Повеселитесь как следует.

Чжао Энь улыбнулся:

— Ладно, Ваше величество, счастливого пути.

Когда такси подъезжало к дому, он краем глаза заметил вдали припаркованную машину. Очертания показались знакомыми, но было слишком темно, да и расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть её как следует. Цзян Кэчжоу расплатился, поднялся наверх, открыл дверь и, стоя в прихожей, стал переобуваться, одновременно нащупывая выключатель. Стоило ему нажать на него, как вместе со светом по всей гостиной разнёсся холодный голос:

— Ты, значит, всё-таки помнишь, что домой надо возвращаться?

[1] Игра слов. Имя героя — 江可舟 (Jiāng Kězhōu); последний иероглиф 舟 (zhōu) означает «чёлн», «лодка» и звучит более книжно и поэтично, чем обычное современное 船 (chuán) — «лодка», «корабль», «судно». Чжао Энь обыгрывает это и называет его 船总 (Chuán zǒng): 船 отсылает к образу судна, а 总 — сокращённое обращение к руководителю или начальнику, вроде «шеф», «босс». В переводе обращение передано как «капитан», чтобы сохранить игру слов и шутливый оттенок прозвища.

Из пустой гостиной неожиданно донёсся человеческий голос, и у Цзян Кэчжоу в мгновение ока все волоски на теле встали дыбом. Рука дрогнула, и он случайно снова выключил только что зажжённый свет. В темноте всё его тело одеревенело, сердце колотилось, как барабан. Он только слышал, как шаги всё приближаются, а затем чужая рука протянулась мимо него, нажала на выключатель и, как бы невзначай, слегка сомкнулась вокруг его холодных пальцев. Последовал неуверенный вопрос:

— Что, я тебя напугал?

Он почувствовал устремлённый на него сверху вниз взгляд мужчины, горячее дыхание коснулось его виска. На таком близком расстоянии любому стало бы не по себе, однако Цзян Кэчжоу невольно вздохнул с облегчением. Он выдернул свою руку, слегка оттолкнул его запястье, отстраняясь, положил портфель на тумбу и перевёл тему:

— Ничего. Почему не включил свет, ведь уже ночь?

— Ночь, значит, — фыркнул Е Чжэн. — А ты где был?

Он наклонился, принюхался к шее Цзян Кэчжоу и с ещё более мрачным лицом язвительно сказал:

— Ещё и выпил… Похоже, ты здорово повеселился. Только расстались, а ты уже шляешься где попало, домой не являешься. Это ты, значит, из батраков в хозяева выбился и песни запел, — так жаждешь поскорее оборвать со мной все связи, да?

Стоило Е Чжэну открыть рот, как Цзян Кэчжоу понял — дело плохо. Когда этот богатенький сынок начинал язвить, он мог любого человека довести до бешенства. Хотя они и расстались, Цзян Кэчжоу отлично знал, что Е Чжэн — не тот, с кем можно договориться по-хорошему. Когда его накрывало раздражение, ему было всё равно, кто перед ним и какие между ними теперь отношения, — он всё равно найдёт способ поставить человека на место. Поэтому Цзян Кэчжоу больше не посмел его отталкивать. Он так и остался полусидеть, прижатый к тумбе, и принялся объяснять мягко и примирительно:

— Ты всё неправильно понял, правда. К нам в отдел пришли два новичка, коллеги собрались поужинать, и мне неудобно было не появиться, — он скосил взгляд на Е Чжэна и даже вполне искренне спросил: — Разве нет?

Е Чжэн подозрительно смотрел на него и, похоже, всё ещё был не слишком доволен. Цзян Кэчжоу переобулся, прошёл в комнату и спросил:

— Ты чего вдруг приехал? У тебя вечером других дел не было?

Эти слова почему-то снова задели Е Чжэна. Он мрачно сказал:

— Я ещё с тобой не разобрался, а ты уже меня допрашиваешь.

Цзян Кэчжоу ушёл повесить одежду, а когда вернулся, налил стакан воды и поставил перед Е Чжэном. Он сел напротив, всем своим видом показывая, что готов к обстоятельному разговору:

— Давай поговорим нормально. Я ведь правда ничего не понимаю. Скажите, господин, чем я перед вами провинился? Дайте мне хотя бы умереть, зная за что, ладно?

Вообще-то, одной лишь фразы «мы же расстались, какое тебе дело» хватило бы, чтобы резко прекратить этот разговор и избавиться от язвительных нападок Е Чжэна. Однако Цзян Кэчжоу пробыл с Е Чжэном три года и хорошо изучил его пёсий нрав: гладишь по шерсти — жмурится, против шерсти — сразу вздыбливается. Лезть напролом значило самому напрашиваться на неприятности, так что лучше уж открыто признать вину и принять наказание — возможно, Е Чжэн, увидев его покорный настрой, не станет дальше придираться.

Е Чжэн отпил воды и обнаружил, что это всё тот же стакан, которым он пользовался раньше. Тот тугой узел внутри него немного ослаб, хотя с лица по-прежнему не сходило надменное выражение:

— Я вчера попросил Лю Чжуня отвезти тебя домой. Что он тебе передал?

Цзян Кэчжоу растерялся:

— А?

— Я велел тебе сообщить, что ты добрался домой благополучно, — Е Чжэн сердито сверкнул на него глазами. — Ты из тех, кто только из рук выпустил и сразу забыл, и ещё имеешь наглость спрашивать: «А?».

Цзян Кэчжоу с полминуты мучительно напрягал память, наконец вспомнил вчерашний эпизод и тут же с виноватым видом потянулся к телефону. Е Чжэн с ледяным лицом уставился на него:

— Похоже, я понапрасну беспокоился. Увидел, что ты всё не отвечаешь, и заглянул по пути проверить. Оказывается, господин Цзян вовсю развлекается на стороне — выходит, это я зря лезу не в своё дело, м?

От этого «м?» у Цзян Кэчжоу чуть ноги не подкосились:

— Ты дашь мне объяснить или нет?

Е Чжэн с лицом взыскателя долгов — таким, словно на нём было написано: «если не объяснишь как следует — лбом передо мной расшибёшься», — изрёк:

— Говори.

— Я… вообще-то вчера собирался отправить тебе сообщение. Но, понимаешь, — осторожно произнёс он, — едва я нажал «отправить», как телефон разрядился и сам выключился. Я думал, что сообщение уже ушло. Поэтому и лёг спать…

Под взглядом Е Чжэна его голос становился всё тише, и под конец ему сделалось так неловко, что он уже не мог поднять голову. Он мысленно ругал себя: знал бы, что так выйдет — не стал бы искать лазейку; позвонить, пусть и неловко, но всё же лучше, чем дожидаться, пока сам Е Чжэн явится на порог.

Да и вообще, почему Е Чжэн так упёрся и вцепился в него мёртвой хваткой? Решение о расставании принял он и засаду посреди ночи устроил тоже он. Вместо того чтобы держать дистанцию, он сам лезет напролом — что, хочет разыграть с ним сериал «Не забыть былое»?

Е Чжэн протянул руку:

— Дай телефон.

Цзян Кэчжоу при нём и не рассчитывал на какую-то приватность; опустив глаза, он покорно передал телефон. Е Чжэн не стал в нём копаться, а сразу открыл сообщения: в самом верху действительно были его имя и неотправленный черновик с отметкой времени — прошлой ночью, уже за полночь.

Вообще-то, такой текст сообщения его тоже не слишком устраивал, но в жизни нужно оставлять пространство для манёвра. Нельзя прижимать человека слишком сильно. Поэтому Е Чжэн отложил телефон и спокойно произнёс:

— Чтобы больше такого не было.

Цзян Кэчжоу готов был уже пасть перед ним на колени:

— Хорошо, больше не повторится.

В гостиной на мгновение воцарилась тишина. Цзян Кэчжоу многозначительно взглянул на настенные часы.

Сцену ночного визита уже отыграли, допрос с пристрастием завершился — теперь пора бы и во дворец возвращаться?

Он посмотрел на сидящего напротив, но Е Чжэн поднял руку, подпёр висок и устало прикрыл глаза.

Цзян Кэчжоу вдруг вспомнил его слова о том, что он заехал «по пути». Когда он возвращался, то внизу у дома заметил знакомую машину — теперь, если подумать, вполне возможно, что она принадлежала Е Чжэну. Господин Е, выходя из дома, всегда ездил с водителем и редко садился за руль сам. Если бы он сегодня действительно заехал «по пути», водитель должен был быть с ним.

Но в той машине внизу явно никого не было.

В голове Цзян Кэчжоу медленно оформилась странная догадка. Он инстинктивно гнал её прочь, но всё же вынужден был признать, что это единственное разумное объяснение. Возможно, никакого «по пути» вовсе не было, и Е Чжэн специально приехал его подкараулить.

Но они же расстались.

— Господин… Е, — тихо произнёс Цзян Кэчжоу, — уже поздно, вам пора возвращаться.

Е Чжэн, не шелохнувшись, сидел с закрытыми глазами.

Цзян Кэчжоу осторожно позвал ещё раз:

— Господин Е?

Е Чжэн будто очнулся, потёр висок пальцами той руки, которой только что подпирал голову, и, полуприкрыв глаза, словно с лёгким раздражением сказал:

— Снова «господин Е»?

Сердце Цзян Кэчжоу содрогнулось, пальцы непроизвольно сжались, будто эта фраза неожиданно попала в больное место.

Когда Е Чжэн впервые уложил его с собой в постель, он сказал ему то же самое.

Цзян Кэчжоу кое-как собрался с духом, встал, обошёл журнальный столик и направился к Е Чжэну. Он был слегка близорук, но очки обычно не носил, и, лишь подойдя ближе, увидел, что там, где рука не закрывала кожу, за ухом и на шее проступила лёгкая краснота.

Он вдруг осознал неладное:

— Что с тобой? Жарко? Или тебе нехорошо?

Е Чжэн, услышав его голос, через силу выпрямил спину и попытался собраться:

— Ничего, всё нормально.

— Убери руку, дай посмотреть, — Цзян Кэчжоу, не колеблясь, отвёл его ладонь, присел на подлокотник дивана, потрогал его лоб, проверяя температуру, а затем взял его за пальцы. — У тебя жар, а руки холодные. Ты простудился? Или где-то воспаление? Голова не болит? А?

По натуре Цзян Кэчжоу был мягким и заботливым: на ласку он откликался, а давить на него было бесполезно. Кто бы ни оказался перед ним, чужая слабость всегда пробуждала в нём почти врождённое чувство ответственности. Короче говоря, ему на роду было написано хлопотать о других. Поэтому он очень боялся, когда другие болели, особенно такие властные люди, как Е Чжэн, привыкшие держаться через силу, даже когда им плохо.

Прохладная ладонь Цзян Кэчжоу коснулась его пылающего лба, и Е Чжэну стало удивительно приятно. Следом Цзян Кэчжоу сунул ему под мышку холодный термометр. Когда Е Чжэн приехал, он уже чувствовал вялость и слабость, но думал, что это Цзян Кэчжоу так его разозлил; оказалось, дело было в жаре. В прежние годы, заболев, он либо терпел и справлялся сам, либо возвращался домой, ложился и ждал, пока за ним поухаживает домработница. Цзян Кэчжоу несколько раз ухаживал за ним после пьянок, но, увы, тогда Е Чжэн напивался в стельку и совершенно ничего не помнил. Трезвым он никогда не видел, как Цзян Кэчжоу хлопочет вокруг него, и теперь, наблюдая, как тот хмурится в поисках лекарств, к собственному удивлению почувствовал радость.

Через десять минут.

— 38,5 °C. С чего это у тебя вдруг поднялась температура? — На раскрытой ладони лежало несколько таблеток. Цзян Кэчжоу протянул ему воду и с беспокойством сказал: — Сначала выпей лекарства: от простуды и жаропонижающее. Если температура совсем не собьётся — поедем в больницу.

— Просто простуда. Выпью таблетки, посплю — и всё пройдёт. — Е Чжэн лениво откинулся на спинку дивана и даже не протянул руку за лекарством — только открыл рот, явно ожидая, что Цзян Кэчжоу сам его накормит.

Цзян Кэчжоу ничего не мог с ним поделать: пришлось собственноручно дать ему таблетки, а затем поднести стакан с водой и позволить сделать несколько глотков:

— Позвонить, чтобы сяо Лю за тобой приехал?

— Зачем возвращаться и тревожить людей?

Значит, других тревожить не будем, а меня — будем? Звучит вполне логично.

Е Чжэн уставился на него взглядом, говорящим «если есть возражения — оставь их при себе», и изрёк:

— Сегодня я никуда не поеду, переночую здесь.

Цзян Кэчжоу нехотя кивнул.

Он достал из шкафа несколько вещей Е Чжэна, которые не успел убрать перед командировкой, приготовил новые туалетные принадлежности и освободил главную спальню для больного. Закончив умываться, Е Чжэн привычно прошёл в спальню. Из-за жара его щёки горели румянцем. Он лёг на кровать, и Цзян Кэчжоу укутал его толстым одеялом.

Погасив верхний свет, он оставил только прикроватный ночник с тёплым жёлтым сиянием. Лицо мужчины, утопавшего среди подушек и одеяла, в профиль казалось неожиданно прекрасным и безмятежным. Усталость приглушила его резкость, а мягкое освещение сгладило строгие линии. Сжатые губы вызывали желание протянуть руку и стереть с его лица это напряжённое выражение. Цзян Кэчжоу беззвучно вздохнул, подоткнул край одеяла, поставил на тумбочку стакан с водой и собрался пойти спать в гостевую комнату.

В тот миг, когда он стал подниматься, Е Чжэн с поразительной быстротой схватил его за руку.

Цзян Кэчжоу от этого рывка плюхнулся на край кровати, отцепил его руку от своего запястья и сунул обратно под одеяло:

— Не дёргайся. Что такое?

Е Чжэн произнёс слабым, едва слышным голосом с носовым призвуком, совершенно не вязавшимся с его мгновенной реакцией:

— У меня голова болит, помассируй мне виски.

С того дня, как были произнесены слова о расставании, Цзян Кэчжоу сознательно начал отдаляться от Е Чжэна. Таков уж был его характер — он не умел отказывать тем, кто проявлял настойчивость и напор, но к себе самому был предельно строг. Он не хотел быть тем назойливым и неприятным бывшим, который цепляется за старые связи даже после разрыва. Раз уж было решено порвать раз и навсегда, следовало избегать даже тени подозрения — даже если болезнь, казалось, заставила Е Чжэна временно забыть о факте расставания, вставшем между ними.

Он приложил немного усилий и высвободил свою руку из ладони Е Чжэна.

— Уже поздно, спи скорее. Если ночью станет хуже, позови меня — я буду в соседней комнате.

Е Чжэн, похоже, не ожидал такого отказа. Он открыл глаза, уставился на Цзян Кэчжоу, хмурясь от недомогания, и почему-то это выглядело почти как капризное детское недовольство.

В представлении Е Чжэна Цзян Кэчжоу будто от природы был покладистым и терпеливым человеком. Даже когда Е Чжэн порой перегибал палку, тот молча терпел. Он добросовестно исполнял свои обязанности по «продаже себя», с таким преданным рвением, что Е Чжэн чуть ли не хотел вручить ему награду.

Этот отказ, хоть и был выражен мягко и неявно, всё же тонко задел нервы Е Чжэна — словно яркая предупреждающая линия, показывающая, что это он первым отказался от прежнего соглашения.

Он перевернулся на другой бок, спиной к Цзян Кэчжоу, глухо прокашлялся и пробормотал сдавленным голосом:

— Иди спать.

Цзян Кэчжоу слегка приоткрыл губы, почувствовав, что ему немного не хватает духу уйти вот так. Его рука, протянутая, чтобы подоткнуть край одеяла, на мгновение замерла в воздухе, но в конце концов так и не опустилась. Он беззвучно вздохнул в темноте, поднялся и вышел из комнаты.

Этим вечером случилось слишком много событий, объём информации был так велик, что ни усталость, ни алкоголь не смогли подарить ему нормальный сон. Цзян Кэчжоу ворочался в постели, словно переворачивая лепёшку на сковороде. Ближе к полуночи ему наконец удалось слегка задремать, как вдруг его разбудили доносившиеся из соседней комнаты приступы кашля.

Он пролежал с открытыми глазами ещё три минуты, потом поднялся и пошёл в гостиную искать лекарства и наливать воду.

Половина лица Е Чжэна уткнулась в одеяло, звук кашля был приглушённым, и в тусклом ночном свете можно было разглядеть, как вздрагивают его плечи и спина. Цзян Кэчжоу подумал про себя, что это уже верх лени — кашлять так и даже не подняться, чтобы выпить воды. Если бы он уснул и не услышал, этот человек, наверное, промучился бы так до самого утра.

— Поднимайся, попей воды, — Цзян Кэчжоу вытащил Е Чжэна из-под одеяла и приложил ладонь к его лбу, проверяя температуру. — Прими лекарство. Что-то ещё беспокоит?

Возможно, из-за сонливости он избавился от нарочитой холодности и дистанции, которую держал раньше. Его тон и движения стали непроизвольными, словно у супругов, проживших вместе много лет, и он больше не сопротивлялся физическому контакту. Е Чжэн, болезненно слабый, прислонился к изголовью кровати и из его руки проглотил таблетку. Хотя он и был нездоров, от вида Цзян Кэчжоу, который, отвернувшись, прикрыл рот, чтобы скрыть лёгкую зевоту, на душе у него стало до невозможности тепло и спокойно. Что и говорить, люди порой сами не знают, чего хотят — когда что-то перед глазами, не ценят, а бросив — вдруг понимают, как это было хорошо.

— Разбудил тебя?

— Ничего страшного, — Цзян Кэчжоу моргнул, его ресницы отбросили нежную тень под глазами. Этот усталый, сонный вид задел что-то в душе Е Чжэна, и, когда тот поднялся и собрался идти в гостиную, он снова схватил его за запястье, силой притянув обратно к себе: — Не ходи туда-сюда, оставайся спать тут.

У Цзян Кэчжоу были проблемы со сном. Причины бессонницы могли быть самыми причудливыми, и одна из них заключалась в том, что он не мог уснуть на непривычной кровати. Любой нормальный человек не стал бы ворочаться без сна в другой спальне собственного дома, но только не он. Е Чжэн оставил ему половину кровати, и Цзян Кэчжоу, слегка поразмыслив между «вернуться и ворочаться без сна» и «выспаться и пойти завтра на работу», обнаружил, что желание поспать мгновенно и безоговорочно победило.

Он больше не сопротивлялся, обошёл с другой стороны и забрался на кровать, без лишних церемоний забрав себе половину одеяла.

Е Чжэн не хотел его заразить, но, к счастью, кровать была достаточно широкой. Они, сохраняя между собой приличное расстояние, пожелали друг другу спокойной ночи и заснули каждый на своей стороне.

Первым на следующее утро проснулся Е Чжэн. Цзян Кэчжоу в последние дни плохо отдыхал, вчера ещё и провозился полночи, а теперь наконец-то спокойно спал. Сейчас он свернулся калачиком под одеялом, мирно сомкнув веки, погружённый в глубокий сон. Е Чжэн чувствовал, будто впервые так внимательно разглядывает его лицо.

Во внешности и манерах Цзян Кэчжоу было что-то мягкое, чистое и изящное; проще говоря, он был хорош собой на спокойный, неброский лад, без какой-либо ослепительной красоты. Е Чжэн работал в сфере развлечений и повидал столько красивых лиц и соблазнительных тел, что у него даже выработался иммунитет к внешней привлекательности. Но сейчас, глядя на беззащитно спящего Цзян Кэчжоу, он вдруг почувствовал необъяснимую нежность и привязанность.

За три года, что они ночевали вместе то в отелях, то в квартире, всякий раз либо Е Чжэн рано утром уезжал по делам, либо раньше вставал Цзян Кэчжоу. Утро обычно было временем, когда каждый отправлялся своей дорогой — такова, в сущности, и бывает природа случайных связей.

Е Чжэн взглянул на утренний свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, покачал головой и подумал, что он, наверное, сошёл с ума: с чего это его с утра потянуло на сентиментальность.

Пока он брился в ванной, раздался лёгкий стук в дверь. Цзян Кэчжоу был в футболке и спортивных штанах, его лицо и так выглядело юным, а со слегка взъерошенными волосами он походил на сонного подростка:

— Я только вернулся из командировки, дома нет продуктов. Что хочешь на завтрак? Схожу куплю.

Е Чжэн смыл пену с лица и, не поднимая головы, сказал:

— Рисовую кашу с постным мясом, яичницу и кофе. Хочу, чтобы ты сам приготовил. А что из основного — всё равно.

Цзян Кэчжоу вздохнул. Вот умеет же приказывать!

Е Чжэн в целом был человеком порядочным, с характером более-менее сносным, но у него был один главный недостаток — он страшный привереда. Кому охота ранним утром варить ему кашу, да ещё чтобы рисинки раскрылись, но каша оставалась нужной зернистости, причём это должна быть каша с мясом и столетним яйцом, обязательно без лука, имбиря и чеснока. Яичница не должна быть ни пережаренной, ни недожаренной, ни с жидким желтком. Кофе обязательно свежемолотый и свежесваренный. Только последняя фраза «а что из основного — всё равно» действительно отвечала на вопрос Цзян Кэчжоу, но пользы от неё было столько же, сколько от молчания.

Цзян Кэчжоу сунул в карман горсть мелочи:

— Соевое молоко, ютяо и сяолунбао. Хочешь — ешь, не хочешь — не ешь, больше ничего нет.

Е Чжэн покосился на него в зеркале:

— Тогда чего ты тут со мной болтаешь? Быстрее спускайся вниз.

Цзян Кэчжоу с мрачным лицом хлопнул дверью и ушёл.

Закончив приводить себя в порядок, Е Чжэн позвонил водителю:

— Подъезжай за мной в «Цзычэнь». Я на машине, а ты пока съезди на виллу и привези мне деловой костюм.

Водитель, положив трубку, немного удивился: всего несколько дней назад он помогал боссу Е переехать из жилого комплекса «Цзычэнь». С чего это его вдруг снова туда понесло?

Когда Цзян Кэчжоу вернулся с завтраком, он столкнулся в лобби с водителем Лю Чжунем. Они поздоровались, и Цзян Кэчжоу вежливо спросил:

— Ты поел? Может, возьмёшь что-нибудь на завтрак?

— Нет, спасибо, господин Цзян, я уже поел, — Лю Чжунь протянул Цзян Кэчжоу пакет, который держал в руке. — Это одежда господина Е. Будьте добры, захватите её наверх.

Цзян Кэчжоу принял бумажный пакет:

— Может, поднимешься, посидишь наверху?

Водитель поспешно замахал руками и сказал, что не стоит беспокоиться, а про себя подумал: «Где уж мне, простому водителю, подняться в квартиру к любовнику босса, да ещё и «посидеть», особенно когда и так ясно, чем они занимались прошлой ночью. Это всё равно что напрашиваться на неприятности».

***

Е Чжэн, аккуратно одетый, завтракал, сидя за столом, и смотрел новости. Четвёртый квартал только начался, и несколько фильмов и сериалов, инвестором и продюсером которых выступала «Сихуа Энтертейнмент», были на стадии продвижения. Кроме того, предстояло обсудить несколько совместных проектов. Хотя в личной жизни Е Чжэн был несколько легкомыслен, к серьёзным делам он относился без пренебрежения и вполне заслуживал эпитета «добросовестный и преданный работе».

Цзян Кэчжоу немного отстал от Е Чжэна со сборами. Когда он закончил умываться и приводить себя в порядок, Е Чжэн как раз закончил завтрак. В душе Цзян Кэчжоу горячо надеялся, что этот «предок» наконец-то соберётся восвояси. Но Е Чжэн поднял на него взгляд и спокойно произнёс:

— Ешь быстрее, сяо Лю по пути отвезёт тебя на работу.

Цзян Кэчжоу дёрнул бровью:

— Я не спешу, отправляйся первым.

Е Чжэн даже не обратил внимания на его слабый протест и взглянул на часы:

— Двадцать минут.

Е Чжэн лично никогда не отвозил Цзян Кэчжоу на работу, зато сяо Лю несколько раз его забирал и помнил дорогу. Накануне вечером Е Чжэн приехал на собственной машине, «Бентли Континенталь». У этой модели из-за дизайна задние сиденья были довольно узкими, поэтому высокому боссу Е пришлось снизойти до того, чтобы сесть рядом с водителем. Сейчас как раз был утренний час пик, они стояли в длинной пробке, и в машине слышался только женский голос радиоведущей, объявлявшей о погоде и о ситуации на дорогах. Лю Чжунь смотрел прямо перед собой, не смея даже боковым зрением взглянуть вправо, делая вид, что он — просто масса воздуха, умеющая водить машину. А Цзян Кэчжоу на заднем сиденье внимательно смотрел в левое окно, словно неподвижное скопление машин за стеклом было редким и достойным созерцания зрелищем.

Так все трое и поддерживали эту странную, напряжённую до оцепенения атмосферу, пока они не подъехали к зданию компании. Цзян Кэчжоу взял портфель с ноутбуком и приготовился выйти, но внезапно что-то вспомнил, не удержался и добавил:

— Не забудь принять лекарство. Если температура снова поднимется, придётся ехать в больницу.

Е Чжэн, похоже, не ожидал таких слов; он на мгновение замялся и только через несколько секунд кивнул:

— Хорошо, понял.

— Тогда я пойду наверх, — Цзян Кэчжоу вежливо улыбнулся ему, собираясь закрыть дверь. — Спасибо, что подвёз. До свидания.

Е Чжэн сидел в машине, стёкла были полностью подняты. Он не трогался с места, пока силуэт Цзян Кэчжоу, входящего в здание, не скрылся в толпе прохожих, и только тогда велел сяо Лю разворачиваться и ехать в компанию.

По дороге ему позвонил знакомый. На том конце трубки его шумно зазывали на вечернюю тусовку, заодно обещая познакомить с несколькими режиссёрами и продюсерами, чтобы наладить связи. Е Чжэн, держа телефон, лениво спросил:

— Ого, судя по твоему голосу, ты только протрезвел? И уже думаешь о следующем заходе?

Человек на другом конце беззаботно рассмеялся, и по звуку было ясно, что он ещё не в себе. Е Чжэну было лень препираться с пьяницей, и он лишь сказал:

— Ладно, я понял. Приду, если будет время. А ты поменьше пей. Если будешь так издеваться над собой, не ровен час, и печень посадишь.

В одно и то же утро у кого-то — похмелье, а он сам хорошо поел, хорошо выспался и теперь бодр, свеж и с ясной головой едет на работу. Чьё качество жизни выше, было очевидно. Это сравнение принесло Е Чжэну удовлетворение, и он снова вспомнил о Цзян Кэчжоу. Он какое-то время молча сидел, подперев голову, а затем неожиданно сказал сяо Лю:

— Впереди аптека. Остановись, купи мне лекарства от простуды.

Сяо Лю остановил машину у обочины и отправился выполнять поручение.

По дороге в офис Е Чжэн, сжимая в пальцах несколько плоских коробочек с лекарствами, думал: «Неужели я и правда ошибся на его счёт?»

Цзян Кэчжоу встретил Хань Сюйяна у лифта. Молодой человек держал в руках стаканчик из «Старбакса» и дружелюбно поприветствовал его:

— Брат Цзян, доброе утро!

Цзян Кэчжоу кивнул в ответ. В этот момент лифт прибыл, и они вошли внутрь один за другим. В это время все торопились на работу, и лифт был забит битком. Хань Сюйян стоял спиной к двери, и его неожиданно вдавили вперёд вошедшие следом люди. Он пошатнулся и прямо-таки налетел на Цзян Кэчжоу. К счастью, Цзян Кэчжоу среагировал мгновенно: схватил его за локоть и помог устоять на ногах. Лифт медленно поднимался. Расстояние между ними сократилось до минимума, почти лицом к лицу. Парфюм юноши резко ударил ему в нос.

Стало даже немного душно.

У самого Цзян Кэчжоу не было привычки пользоваться парфюмом, а Е Чжэн использовал очень лёгкие запахи. Аромат Хань Сюйяна был похож на него самого — напористый, яркий, с едва уловимым провокационным оттенком.

Он слегка отвернулся, чтобы не смотреть прямо на Хань Сюйяна, и отклонился назад, пытаясь увеличить дистанцию. Хань Сюйян уставился на его лицо и вдруг тихо спросил:

— Брат Цзян, вы приехали на своей машине?

Цзян Кэчжоу, глядя на сменяющиеся цифры этажей, невозмутимо ответил:

— Нет, друг подбросил меня по дороге.

Хань Сюйян протяжно произнёс «а-а», и в его тоне сквозило что-то среднее между сожалением и восхищением:

— «Континенталь»… Друг у вас, брат Цзян, наверняка не простой человек. Мужчина?

Этот вопрос прозвучал немного странно. Цзян Кэчжоу не хотел распространяться, поэтому неопределённо хмыкнул.

Но Хань Сюйян, похоже, не собирался останавливаться. Он продолжил вполголоса:

— Здорово. А мне очень нравится «Континенталь». Брат Цзян, не могли бы вы познакомить меня с тем вашим другом?

Цзян Кэчжоу встречал тех, кто без спроса сокращает дистанцию, но настолько свойских, что впору самовоспламениться, — ещё нет. Он был поражён: этот щенок, что, хочет, чтобы он занялся для него сводничеством?

Он с загадочным видом поднял указательный палец и помахал им перед глазами Хань Сюйяна:

— Сейчас косить начнёшь.

С тихим «дзинь» двери лифта открылись, и в этой кабине, похожей на консервную банку, наконец наметилось какое-то движение. Цзян Кэчжоу сделал вид, словно только что ничего не слышал, и спокойно сказал Хань Сюйяну:

— Приехали, идём.

Его мастерство притворства было высшего класса. Хань Сюйян шёл за ним, глядя в спину, и не был уверен, понял ли Цзян Кэчжоу его намёк.

Они оба почувствовали друг в друге признаки «себе подобных», с той лишь разницей, что Цзян Кэчжоу был настолько сдержан, что это почти не улавливалось, а Хань Сюйян… буквально кричал об этом, словно боясь, что кто-то не заметит.

До отношений с Е Чжэном Цзян Кэчжоу хоть и не заводил романов, но скорее считал себя натуралом. Чтобы адаптироваться к этим отношениям «на содержании», он даже специально изучал тему гомосексуальности. Следуя принципу всестороннего и объективного подхода, Цзян Кэчжоу изучил всё — от серьёзных академических трудов до сайтов с порнографией со всплывающими окнами. К сожалению, в итоге пригодилась лишь малая часть практических руководств, остальное осталось пустой теорией. Однако он чётко понимал одну вещь: гомосексуальность не относилась к «мейнстриму», поэтому сексуальная ориентация для таких людей — это личное дело, и они вряд ли раскроют её без особой необходимости. А уж когда человек сам так рвётся завязать знакомство, это уже выходит за рамки простого вопроса «ориентации».

Цзян Кэчжоу сам был глубоко втянут во всё это, поэтому к таким вещам относился болезненно и с отторжением. Но «ты не рыба — так откуда тебе знать, захочет ли рыба клевать»[1]. Да и их с Хань Сюйяном отношения не были настолько близки, чтобы позволить себе совать нос в чужие дела. Посидев за рабочим столом пять минут и безрезультатно поразмыслив, он предпочёл избирательную амнезию, отдал Хань Сюйяну пачку контрактов на брошюровку и заверение печатью и тем самым убрал его с глаз долой.

Цзян Кэчжоу чувствовал, что с момента расставания с Е Чжэном всё пошло наперекосяк. Он от природы был склонен к глубоким размышлениям, чрезмерные раздумья легко лишали его сна, и он сам понимал, что это плохой признак, поэтому поспешил найти способ снять напряжение. К счастью, он только вернулся из командировки, и его расписание не было забито под завязку. Он позвонил Су Да и предложил встретиться и поужинать, когда тот будет свободен.

Су Да был его однокурсником и закадычным другом. После университета тот уехал за границу получать магистерскую степень, но через полгода внезапно бросил учёбу, решив с друзьями начать бизнес по разработке онлайн-игр. Он прошёл путь от бедного студента до своего нынешнего положения, и всякий, кто с ним встречался, называл его «молодым дарованием». Едва выбившись в люди, он столкнулся с жёстким давлением семьи, требовавшей, чтобы он ходил на свидания вслепую.

Молодое дарование Су как раз этим вечером должен был отправиться на встречу с девушкой, поэтому звонок Цзян Кэчжоу оказался «долгожданным дождём» для этого молодого человека с проблемами в личной жизни. Лао Су не только охотно согласился на ужин, но и с энтузиазмом пригласил его на «оздоровительные процедуры».

«Оздоровительные процедуры» — именно в прямом, буквальном смысле: расслабление мышц, улучшение кровообращения и укрепление организма. Двое мужчин, годами просиживавших на офисной работе и успевших заработать проблемы буквально со всем — плечами, шеей и поясницей, — под руками массажистов стонали и кричали, как воющие призраки. Однако полный комплекс процедур действительно давал чудесный эффект — Цзян Кэчжоу даже почувствовал лёгкую сонливость.

Су Да принёс ему стакан с напитком и постучал костяшками пальцев по подлокотнику шезлонга:

— Ну давай, рассказывай, что у тебя за проблемы. Твой душевный наставник выслушает и всё разложит по полочкам.

— Да нет…

Цзян Кэчжоу только начал говорить, как Су Да перебил его:

— Не морочь мне голову. Посмотри на себя в зеркало — лицо жёлтое, как кочан пекинской капусты. Есть проблема или нет, я что, не вижу? Целыми днями прячешься в панцирь и никак не угомонишься. Решил показать, как крепко умеешь держать язык за зубами?

— Ты только послушай, — Цзян Кэчжоу безвольно развалился в кресле, глядя в потолок. — Я ещё ни слова не сказал, а ты уже на меня набросился.

Су Да:

— Чепуха! Это называется: когда волнуешься за человека, начинаешь суетиться. Так что с тобой всё-таки случилось?

— Вообще-то ничего серьёзного, — Цзян Кэчжоу подумал и добавил: — И даже, можно сказать, всё неплохо — я расстался с Е Чжэном.

— Рас-рас-расстался?! — Су Да был так потрясён, что резко сел на шезлонге: — Е Чжэн отпустил тебя? Вы же изначально договорились на пять лет?

Цзян Кэчжоу отхлебнул свой напиток:

— Максимум пять лет. Он мог прекратить всё, когда захочет. Если подумать, вроде как мне повезло.

Су Да был единственным другом, знавшим об истинных отношениях между ним и Е Чжэном. Услышав эту новость, он всё ещё не мог поверить:

— Чёрт, он нашёл новую пассию? Или вы поссорились… Ладно, с твоим-то характером, наверное, не до ссор. Е Чжэн тебя не тронул?

Цзян Кэчжоу спросил:

— А что с моим характером?

— Хороший, очень хороший, особенно мягкий, — сказал Су Да. — Просто… мелковат, будто его почти нет. Кажется, я никогда не видел, чтобы ты на кого-то злился.

— Это потому что у меня хорошее воспитание, лень спорить по мелочам. — Увидев, как Су Да мгновенно сделал такое лицо, будто его ударило молнией, Цзян Кэчжоу улыбнулся. — Чтобы злиться, надо иметь на это право. Кто я ему такой, чтобы вмешиваться? Подумаешь так — и злость проходит.

Он говорил это со спокойным выражением лица, с оттенком самоиронии. Даже это оживлённое место не смогло добавить его глазам ни капли живого тепла. Там оставалась лишь горсть остывшей золы, давно прогоревшей и остывшей, много лет копившейся в глубине сердца и постепенно превращавшейся в холодный серовато-белый камень.

Су Да смотрел на него, и у него самого на душе стало тяжело. Он вздохнул:

— Эх, ты… Не думай слишком много. Прошлое не вернёшь. Что бы ни было, нельзя ли просто перевернуть страницу? По-моему, вам лучше разойтись. Ты ещё молод, вся жизнь впереди.

Цзян Кэчжоу уставился на свой стакан. Его глаза были тёмными и безжизненными, непроницаемыми для света. Он на мгновение задумчиво ушёл в себя, а затем покачал головой:

— Некоторые вещи из прошлого не стереть, ничего не поделаешь.

— Что ты болтаешь! — Су Да шлёпнул его по тыльной стороне ладони и сердито сказал: — Заткнись. Либо поменяй тему.

Цзян Кэчжоу на секунду замер, а затем рассмеялся:

— Напугал тебя? Давай поглажу тебя по шёрстке.

Су Да очень не любил, когда Цзян Кэчжоу заговаривал о своей семейной истории, — это всегда его злило. Слишком много всего легло на его плечи. Даже у самого терпеливого человека есть предел, и если он сломается, возможно, уже не сможет подняться.

— Но, говоря о Е Чжэне, я тоже нахожу это странным, — Цзян Кэчжоу послушно сменил направление разговора, как и хотел Су Да. — Расставание действительно произошло внезапно. В последнее время мы нормально общались, не ссорились, но в тот день он спросил, как долго мы вместе, и вдруг сказал: «На этом всё, больше не нужно вокруг меня вертеться».

— И что потом?

Цзян Кэчжоу:

— Я спросил, что он имеет в виду. Он сказал, что это означает прекращение наших отношений: контракт аннулируется, и он больше меня не контролирует.

Су Да:

— А ты что ответил?

Цзян Кэчжоу удивлённо посмотрел на него:

— А что я мог сказать? Просто «о, хорошо», и поблагодарил его — вот и всё.

Су Да прямо-таки чувствовал сердечную боль за Е Чжэна. Вообще-то с эмоциональным интеллектом у Цзян Кэчжоу всё было не так плохо, так почему же в такие моменты его мозг превращался в бесполезное украшение?

— И ты вообще не спросил, почему он вдруг решил расстаться?

— Забыл. Наверное, реакция тогда запоздала, — Цзян Кэчжоу опустил взгляд. — В любом случае, наши отношения были лишь отношениями контролирующего и контролируемого. Я не мог отказаться. Пусть делает как хочет.

Су Да спросил:

— Е Чжэн ещё что-нибудь тебе сказал?

— Ничего, — Цзян Кэчжоу развёл руками. — На следующий день я уехал в командировку, а когда вернулся, он уже вывез все свои вещи.

Су Да с досадой произнёс:

— Звучит так, будто он обиделся на тебя и сбежал из дома.

Цзян Кэчжоу сделал вид, что не услышал эту фразу, и продолжил свой анализ:

— В этом деле есть два странных момента. Первое: всё случилось слишком внезапно, словно он принял решение сгоряча. Второе: Е Чжэн спросил, как долго мы вместе. Я ответил: три года и пять месяцев. Он сказал: «Оказывается, ты дни по пальцам считаешь», — и выглядел недовольным.

Су Да в полном недоумении спросил:

— И что это должно значить?

Цзян Кэчжоу сказал:

— Похоже, он подумал, что я хочу поскорее закончить наши отношения и стремлюсь уйти от него. И в этом он не ошибся, я действительно так думал. Ты же знаешь, вокруг Е Чжэна нет недостатка в людях, и многие из них готовы прилипнуть к нему на всю жизнь, но он не проявляет к ним особой привязанности. Решить расстаться только из-за того, что я не вцепился в него мёртвой хваткой и не показывал, что не хочу расставаться, — это нелогично. К тому же, исходя из характера Е Чжэна, если бы он действительно так думал, он ни за что не выгнал бы меня до истечения контракта. Напротив, он использовал бы всевозможные способы, чтобы удержать меня, и радовался бы, видя, как я мучаюсь от бессилия… Не смотри на меня так, он именно такой человек.

В только что описанном варианте исходное условие было: «я хочу уйти». Но возможен и другой вариант: «я не хочу уходить». В таком случае слова Е Чжэна превращаются в насмешку. Судя по тому, что он сразу решил расстаться, он, должно быть, подумал, что я буду цепляться за него и не уйду.

Но это идёт вразрез с моими истинными намерениями, так что тут явно что-то кроется, — Цзян Кэчжоу покрутил в руках стакан с напитком. — Даже если Е Чжэн не был в этом уверен, он по крайней мере должен был считать, что я не останусь рядом с ним. Но он внезапно сделал такой ход, словно ему промыли мозги, и это вызывает подозрения.

На лице Су Да смешались благоговейное восхищение и досада в духе «ну почему из такого материала ничего путного не выходит»:

— Маленький капитан Цзян, даже если бы ты пошёл работать в уголовный розыск, ты бы добился большего, чем сейчас. Что толку держаться за эту жалкую контору? Приходи ко мне в компанию, и уже в следующем году ты сможешь купить себе новую машину.

— Посмотрим, — улыбнулся Цзян Кэчжоу. — За день до расставания я получил несколько анонимных сообщений, где меня предупреждали не быть самонадеянным и не мечтать зацепиться за кого-то из высшего круга. Сейчас это кажется забавным. Видимо, я кому-то перешёл дорогу и случайно стал пушечным мясом.

Су Да мгновенно напрягся:

— Хочешь, я пробью, на кого оформлен номер?

Цзян Кэчжоу с улыбкой покачал головой:

— Вряд ли удастся выяснить. Видишь, даже в роли содержанца вокруг меня столько мороки. Если в вашей компании ещё есть место для ходячего бедствия, я мог бы подумать об этом.

[1] Парафраз известного изречения 子非鱼，安知鱼之乐 («Ты не рыба — откуда тебе знать, радуется ли рыба?») из древнекитайского трактата «Чжуан-цзы» о том, что нельзя полностью понять чужие желания или чувства. Здесь используется в контексте: «как ты можешь знать, захочет ли кто-то попасться на крючок».

Оздоровительные процедуры оказались чрезвычайно эффективными — ночью Цзян Кэчжоу выспался как следует. Наверное, это было из тех случаев, когда «о чём думаешь днём — то и снится ночью»: ему снова приснилась их первая встреча с Е Чжэном. Только на этот раз сон состоял в основном из разрозненных сцен, прерывистых, как в тумане, когда смотришь на цветы сквозь дымку: вроде всё видишь, а толком ничего не разберёшь. Даже прежний липкий, леденящий душу страх, неотступно преследовавший его, в этот раз не казался настоящим.

Наверное, время действительно лечит, и раны наконец начали затягиваться.

В юго-восточном углу старого района на севере города теснились несколько обшарпанных домов-колодцев. Повсюду виднелись самострои и свалки мусора, здания жалко теснились друг к другу, а старые электрические провода и верёвки для сушки белья рассекали и без того крохотный клочок неба на части. Старое бетонное покрытие было всё в ухабах: через каждые три шага — ямка, через каждые десять — серьёзная выбоина. Не то что обычным людям — даже бездомным собакам было легко подвернуть лапу.

Это место было мрачным, грязным, переполненным стариками и старухами, о которых некому было заботиться, и безработным сбродом — таким бедным, что «в карманах ветер свистит». Оно походило на сточную канаву, куда не заглядывало солнце, где бедность сосуществовала с микробами, а запах сырости и плесени въедался в каждый угол, казалось, отпечатываясь и в душах людей, заставляя их ходить понурыми и с опущенными глазами, будто от рождения ниже других.

По сравнению с другими беспризорными сорванцами, маленький Цзян Кэчжоу был настоящим диковинным цветком в этой сточной канаве. Он прожил в доме-колодце десять лет и, за исключением того, что был несколько худощавее сверстников, рос удивительно крепким. Его одежда была старой, но аккуратной, в кармане всегда лежал чистый носовой платок. Характер у него был мягким, учился он хорошо, никогда не лазил через заборы и не носился у воды с орущей ребятнёй, каждый день вовремя возвращался домой, чтобы помочь матери с готовкой.

Мама Цзян была мягкой и заботливой, каждый день наводила в доме чистоту и порядок — даже несмотря на то, что в этом ветхом здании повсюду оседала пыль, а стёкла никогда не удавалось вымыть до блеска. Она была хорошей женой и хорошей матерью… вот только у неё была всего одна нога.

В двадцать три года она попала в аварию, и правую ногу ей ампутировали ниже колена. Парень, с которым к тому времени уже шли разговоры о свадьбе, не захотел брать в жёны женщину с увечьем. Родные, боясь, что она не выйдет замуж, поспешно нашли ей рабочего, который был старше её на десять лет. В первый же год брака родился Цзян Кэчжоу.

С тех пор как Цзян Кэчжоу себя помнил, он ни разу не видел отца трезвым.

Работа отца заключалась в том, чтобы курить, пить и играть в маджонг, наполняя дом удушливым смрадом. Он никогда не смотрел на них добрым взглядом, а фраза, которую Цзян Кэчжоу слышал чаще всего, была одна и та же: «Дармоед мелкий, катись отсюда!»

Не то чтобы Цзян Кэчжоу никогда его не ненавидел. Напротив, детская ненависть порой бывает куда более долгой и жгучей, чем можно себе представить. Несколько раз он прятался на кухне, слушая за дверью оглушительный храп, и крепко сжимал в руке кухонный нож, изо всех сил подавляя желание выскочить и прикончить этого пропитанного алкоголем скота.

Однажды он разозлился так сильно, что рука задрожала и её свело судорогой. Нож выскользнул из пальцев и упал ему на подъём стопы. Острое лезвие мгновенно рассекло кожу и плоть, оставив глубокую рану до самой кости. Поначалу Цзян Кэчжоу даже не почувствовал боли. Когда хлынула кровь, он посмотрел вниз и увидел, как она заливает пол красным. Всё негодование, бушевавшее в его груди, почти готовое разорвать её изнутри, в одно мгновение внезапно утихло.

Оцепенение длилось лишь миг, и вскоре боль начала распространяться, захватывая все чувства. Он не мог больше стоять и просто сполз по стене на пол, тупо глядя на рану, и чем дольше смотрел, тем сильнее его клонило в сон. В то время он был уже не так мал, и, борясь с накатывающей дремотой, подумал: «Если я умру, всё это прекратится?»

Цзян Кэчжоу с любопытством обмакнул палец в кровь, растёр её и даже понюхал. Но в кухне и так стоял один сплошной запах крови — ничего другого он не различил. Он уставился на свои испачканные пальцы и, по привычке к аккуратности, машинально потянулся за чем-нибудь, чтобы вытереть их. Он засунул руку в карман и достал носовой платок. И в ту секунду, когда мягкая ткань коснулась ладони, в голове словно грянул гром.

А если он умрёт, что будет с его мамой?

Цзян Кэчжоу резко вздрогнул, и по спине заструился холодный пот.

Только сейчас он вновь обрёл давно утраченный страх, изо всех сил распахнул кухонную дверь и закричал раздирающим сердце голосом — так громко, как только может кричать десятилетний ребёнок.

Кроме сына, маме Цзян больше и надеяться было не на что. Она перепугалась до полусмерти, а он, сам ещё крошка, наоборот принялся её успокаивать. С тех пор мать и сын жили, поддерживая друг друга, сосредоточившись на своей жизни, фактически считая отца просто сгустком воздуха, который только и умеет что орать.

Увы, хорошие люди редко живут долго. Когда Цзян Кэчжоу исполнилось пятнадцать, у его матери началась простуда с высокой температурой, перешедшая в воспаление лёгких. Она и так была слабого здоровья, к тому же годы тяжёлого труда окончательно подорвали её силы. Болезнь то отступала, то возвращалась, и в итоге она не пережила ту зиму.

Цзян Кэчжоу и его отец, на удивление протрезвевший на этот раз, вместе устроили похороны. Его мать прожила обычную жизнь и тихо умерла; немногие помнили её и пришли проститься. Её смерть для других была подобна листку, упавшему на широкую водную гладь и не вызвавшему ни малейшей ряби, но в мире Цзян Кэчжоу она обернулась бурей.

После похорон пятнадцатилетний мальчик собрал немногочисленные вещи матери и скромные похоронные деньги. Имущества у них почти не было, хватило одной маленькой картонной коробки. Цзян Кэчжоу, держа в руках эту коробку, покинул свой первый в жизни дом.

Он уходил без малейшей тоски. Его ещё детская фигура излучала отчаянную решимость идти вперёд, не оглядываясь. Узкий переулок в ямах и выбоинах он прошагал с такой печальной торжественностью, словно отправлялся на верную гибель.

В последующие шесть лет Цзян Кэчжоу ни разу туда не возвращался. Единственной ниточкой, связывавшей его со словом «семья», оставался дядя Ван И. И даже эта связь ограничилась лишь тем, что однажды, когда Цзян Кэчжоу учился в старшей школе, они случайно встретились на улице. Дядя, видя, как тяжело тому живётся, тайком от жены сунул ему сто юаней.

На сбережения и деньги от подработок он окончил школу и поступил в университет. Шрам на ноге побледнел, но стоило ему увидеть его — и он вспоминал того наивно ненавидящего мальчишку. Прошлое не оставило в нём незаживающих ран, оно лишь вызывало усмешку: «Разве есть кто-то в этом мире, кто не сможет прожить без кого-то другого? Как жить — каждый выбирает сам, и всё зависит лишь от собственных умений. Винить тут некого».

Цзян Кэчжоу отвечал только за себя: сам сыт — и вся семья сыта, однако беда, словно обретя ноги, упорно шла за ним, не желая оставлять в покое. Он учился в другом городе, и однажды ему внезапно позвонил дядя Ван И. Тот говорил взволнованно: сообщил, что с отцом Цзян Кэчжоу всё плохо, и торопил его как можно скорее приехать. Цзян Кэчжоу много лет не был дома и не знал, что на самом деле происходит с отцом. По логике, столько лет без вестей — какие уж тут родственные чувства: встретишься и то, может, не узнаешь друг друга. Но юридические отношения отца и сына всё же существовали, и если с отцом действительно что-то случилось, Цзян Кэчжоу не удалось бы просто так от этого отгородиться.

Он приехал домой первого апреля. Погода была пасмурной. Он полночи трясся на жёстком сиденье, добираясь из другого города, и всё его тело едва не разваливалось. Город стремительно менялся, уличные пейзажи по пути стали незнакомыми. Цзян Кэчжоу, следуя памяти, добрался до домов-колодцев. Здесь, впрочем, почти ничего не изменилось: место и так было обшарпано до предела, хуже уже некуда.

Тот ребёнок, ушедший когда-то, не оглядываясь, теперь вырос. Возможно, из всех, кто вышел из этих трущоб, у него был самый высокий уровень образования, и его манера держаться совершенно не вписывалась в окружающую обстановку, делая его похожим на чужака, случайно забредшего на запретную территорию. Возвращаясь в знакомые места, Цзян Кэчжоу не испытывал ностальгической грусти. До того, чтобы выбиться в люди, ему было ещё далеко, да и в этом месте не было ничего, что стоило бы вспоминать с теплотой. Поэтому он лишь ненадолго остановился у входа в переулок, определил, в каком из старых зданий жил раньше, и направился прямо туда.

Годы не пощадили лестницу, она была невероятно грязной. Из чужих квартир доносились звуки телевизоров и стиральных машин, сливавшиеся в нестройный хор, сопровождаемый ударными инструментами в виде стука кастрюль, сковородок и разделочных досок. Цзян Кэчжоу поднялся на четвёртый этаж. На двери квартиры с восточной стороны висели потрёпанные новогодние парные надписи непонятно какого года. Снаружи перед старой деревянной дверью стояла железная решётчатая дверь, прикосновение к которой оставило на руке слой пыли.

Ван И говорил, что его отец никуда не переезжал и всё это время жил здесь. Цзян Кэчжоу не сомневался в этом, поэтому сразу постучал. Он стучал долго, но никто не откликнулся. Цзян Кэчжоу подумал, что отец вышел, и уже собирался спускаться, как вдруг дверь распахнулась изнутри. На пороге стоял высокий незнакомый мужчина, с подозрением спросивший:

— Ты кого ищешь?

Цзян Кэчжоу знал, что его отец любил играть в карты и пьянствовать. Решив, что это один из его «приятелей», он спросил:

— Цзян Хунвэй дома?

Мужчина прищурился, оглядел его с ног до головы и с недоверием спросил:

— Ты сын Цзян Хунвэя?

Цзян Кэчжоу не хотел лишних разговоров и кивнул.

Мужчина отступил в сторону, освобождая узкий проход:

— Заходи.

Планировка в старом доме была странной: прихожая располагалась под прямым углом к узкому коридору, а не вела прямо в гостиную. Поэтому с порога первым делом можно было увидеть только дверь на кухню и стену. И только оказавшись внутри, Цзян Кэчжоу понял: что-то не так. Он молниеносно развернулся, чтобы выскочить наружу, но было уже поздно.

Шедший за ним мужчина пнул его под колено. Цзян Кэчжоу пошатнулся, не удержал равновесия и как следует поклонился цементному полу гостиной.

Мужчина позади навалился на него, вывернул руки за спину и крепко прижал к полу.

В гостиной сидело несколько мужчин, явно не похожих на добропорядочных людей, со злобными, свирепыми лицами. В комнате стоял смрад, и, кроме нескольких пластиковых стульев, она была почти пустой, как квартира без отделки. Цзян Хунвэй с синяками и ссадинами на лице был привязан к трубе отопления. Его правая рука была чем-то разбита в кровавое месиво. Увидев Цзян Кэчжоу, он хрипло закричал:

— Брат Сун… Брат Сун! У меня правда нет денег! Дайте мне ещё несколько дней, я точно раздобуду деньги! Я продам квартиру!

Мужчине, которого он называл братом Суном, было лет сорок: маленькие глазки, толстые губы, бритая голова. Услышав это, он усмехнулся:

— Этот свинарник? Цзян, ты что, забыл, сколько должен мне, а?

Стоявший рядом с Цзян Хунвэем мужчина тут же пнул его в спину. Цзян Хунвэй завопил на весь дом, умоляя о пощаде.

— Пацан, — брат Сун подошёл к Цзян Кэчжоу и ткнул его ногой, — если хочешь кого-то винить, вини свою дурную судьбу. Не повезло тебе, что родился не в той семье и достался такой пропащий папаша. Цзян Хунвэй брал у меня деньги в долг на азартные игры, задолжал около шестисот тысяч. — Он наклонился, глядя в глаза Цзян Кэчжоу: — По правилам я искалечил ему правую руку. Только этот старик ни на что не годится. Пацан, долги отца платит сын. Тебе придётся за него расплатиться.

Цзян Кэчжоу ещё со старшей школы одной ногой ступил во взрослую жизнь. Он был наслышан о подобных вещах и сразу понял, к чему клонит брат Сун. Внутри у него всё оборвалось, но на лице он ещё старался сохранять спокойствие:

— Брат Сун… Позволю себе так вас называть. Ситуацию в семье вы и сами видите. Не говоря уж о том, что у нас с ним давно нет никаких отношений. Да даже если бы и были, собрать такую сумму быстро не получится. Не могли бы вы дать нам ещё несколько дней, чтобы мы подумали, как быть?

Брат Сун присел перед ним на корточки, ткнул в его сторону кончиком сигареты и с фальшивой улыбкой тихо спросил:

— Пацан, ты меня за дурака держишь?

У Цзян Кэчжоу тут же выступил холодный пот, мозг почти перестал работать:

— Тогда что вы хотите?

— Я хорошо знаю, на что похожа ваша семья, — брат Сун похлопал его по щеке. — Вот поэтому тебя и вернули. Нет денег — можно и человеком расплатиться.

Брат Сун с силой повернул голову Цзян Кэчжоу в сторону, поднялся и закурил, обращаясь к тому, кто прижимал его к полу:

— Свяжи покрепче, завяжи глаза, сделай укол.

Не успел Цзян Кэчжоу до конца понять смысл его слов, как в задней части шеи вспыхнула резкая боль. Игла проткнула тонкую кожу — и в тело впрыснули половину шприца неизвестной жидкости. Через несколько минут неудержимая сонливость накатила, как прилив. Цзян Кэчжоу ослаб в пояснице и ногах, и лишь тогда осознал, что ему вкололи что-то вроде анестетика. Он отчаянно распахнул глаза, но не смог противостоять мощному действию препарата и рухнул на холодный цементный пол.

Брат Сун глубоко затянулся и раздавил окурок о пол:

— Пошли. Берём его с собой, к боссу Суню.

Клуб «Сицзин-цзясо»[1] располагался в Восточном районе, где каждый квадратный метр земли был на вес золота, по соседству со старинными сыхэюанями прежней эпохи. Заведение было обращено лицевой стороной к центральной части города, а с тыла примыкало к садово-парковой зоне. Здесь царила тихая, уединённая атмосфера, но скрывалось за ней куда более пикантное содержание. Это место одновременно позволяло высшему обществу сохранить лицо за счёт фасада изысканного досуга и давало всё необходимое для настоящего разгула за закрытыми дверями. Неудивительно, что заведение пользовалось огромной популярностью у всевозможных респектабельных господ и светских дам и всего за несколько лет после открытия оно взлетело на вершину рейтинга элитных частных клубов города.

Территория «Сицзин-цзясо» была весьма обширна. Двор был разделён на две части. Передняя часть представляла собой обычную развлекательную зону, открытую для всех посетителей: раз пришёл, значит гость. В задней же части, оборудованной строжайшими охранными системами, могли находиться только вип-гости. Причин тому было несколько: во-первых, большинство тех, кто бывал здесь, были публичными людьми и крайне дорожили приватностью; во-вторых, главные «пикантные развлечения» клуба по большей части были неприглядны — одни нарушали общественную мораль, другие имели сомнительное происхождение, и за каждое из них, выйди оно наружу, можно было получить не меньше трёх лет.

Брат Сун в тот момент сидел в приватной комнате в заднем дворе «Сицзин-цзясо». Препарат только начал отпускать Цзян Кэчжоу: его тошнило, голова кружилась, сознание всё ещё было затуманено. Его связали по рукам и ногам, словно цзунцзы, и бросили на диван. Дородный, белокожий мужчина средних лет при свете ламп внимательно разглядывал его лицо, потом ощупал его телосложение и, метнув на брата Суна недовольный взгляд, с явной неудовлетворённостью произнёс:

— Внешность тут максимум на семь баллов, не больше. Для зрелого — недотягивает, для юного и свежего — недостаточно изящен. Нынешним господам такой типаж уже не особенно по вкусу. Куда мне его, скажи, продавать?

Брат Сун подобострастно ухмыльнулся:

— Господин Сунь, будьте снисходительны. Папаша этого паренька у меня на крючке — за другое ручаться не могу, но слушаться он точно будет. Да и сразу видно: он ещё девственник, для вашего заведения это редкость… Хотите сигаретку?

Он услужливо протянул боссу Суню сигарету, но тот отмахнулся:

— В последнее время здоровье пошаливает, пока бросил. Что до девственности… те, кто покупает мальчиков, сейчас не слишком на этом зациклены.

Цзян Кэчжоу в полудрёме уловил обрывки их диалога, и его мозг, который препарат словно поставил на паузу, наконец медленно заработал. От ужаса у него по всему телу волосы встали дыбом: эти сволочи не только занимались ростовщичеством, но ещё и подрабатывали торговлей людьми и сводничеством!

Средь бела дня дешёвый, затёртый до дыр сюжет из третьесортных романов про «продажу в бордель» вдруг стал явью.

Только вот… он же мужчина.

По сравнению со сверстниками Цзян Кэчжоу действительно успел повидать больше, но весь его опыт нормальной жизни перед такими негодяями оказался совершенно бесполезен. Он изо всех сил напрягал мозги, придумывая способ выкрутиться и сбежать, как вдруг перед глазами сгустилась тень. Пухлое лицо господина Суня возникло прямо над его головой, с интересом его разглядывая:

— О, очнулся. Старина Сун, лекарство-то у тебя никудышное.

— Ха-ха, виноват перед вами. Сейчас контроль сверху жёсткий, с этими препаратами и правда сложно, — сухо рассмеялся брат Сун и осторожно прощупал почву: — Господин Сунь, что скажете?..

Господин Сунь одной рукой приподнял и усадил Цзян Кэчжоу ровно, ещё раз внимательно оглядел его с ног до головы и лишь затем неспешно изрёк:

— Зато глаза выразительные, при первом взгляде в них даже есть какое-то очарование… Ладно, оставляю. Назови цену.

И без того узкие глазки брата Суна совсем исчезли, когда он заулыбался. На лице его явно читалась радость. Он поспешил подойти и пожать руку господину Суню. Больше они не обменялись ни словом, только быстро перебрасывались жестами пальцев. Цзян Кэчжоу смотрел на это, ничего не понимая, и возможности вставить слово у него не было, так что он лишь матерился про себя. Через некоторое время торг завершился, и обе стороны выглядели весьма довольными. Брат Сун, пожимая руку господину Суню, льстиво произнёс:

— Впредь будем рассчитывать на вашу поддержку…

Внезапно раздался звук поворачивающейся дверной ручки, массивная деревянная дверь распахнулась снаружи, и слова брата Суна застряли у него в горле. В панике он обернулся, уставившись на непрошеных гостей.

Во главе вошедших был мужчина в строгом чёрном костюме, в очках без оправы, одетый подчёркнуто закрыто и аккуратно. Его острый взгляд скользнул по людям в комнате, на мгновение задержался на Цзян Кэчжоу, но он тут же отвёл глаза. Мужчина нахмурился и спросил у официанта, который их привёл:

— Что здесь происходит?

Тот посмотрел на него, потом на своего управляющего и нерешительно пробормотал:

— Это...

— Вы чего тут столпились? На входе светофор повесили?

Голос прозвучал раньше, чем показался сам человек. Мужчина в очках мгновенно шагнул в сторону, пропуская вошедшего. Взгляды собравшихся устремились на него. Такая раздражённая интонация и ленивый голос были стандартным набором мажора, но вошедший оказался до неприличия красивым, совсем не похожим на прожигателя жизни. Он проигнорировал очевидную сцену преступления, лишь со странным выражением лица уставился на ещё не успевшие разомкнуться руки брата Суна и господина Суня и вдруг фыркнул от смеха.

Брат Сун этого человека не знал, а вот господин Сунь немедленно смущённо отдёрнул руку и быстрыми шагами направился навстречу:

— О, это же сам господин Е почтил нас своим присутствием. Простите, что не встретили вас должным образом. Прошу, проходите.

Е Чжэн усмехнулся откровенно насмешливо, но он был настолько хорош собой, что даже насмешка не выглядела оскорбительной:

— Господин Сунь, да вы, оказывается, человек с сюрпризом? С каких это пор вы тоже пристрастились к такому?

— Ой, господин Е, не подшучивайте надо мной, — господин Сунь знал, что этот господин — человек понятливый, умеет вести себя как надо и не станет болтать лишнего. Он вытер выступивший холодный пот и улыбнулся: — Я тут как раз дела обсуждаю. Господин Е, вы ко мне по делу? Или это сяо Цянь вас по ошибке не туда провёл?

Е Чжэн слегка повернул голову:

— Янь Чжисин.

Мужчина в костюме и очках тут же отправился уточнять информацию у официанта. Е Чжэн приподнял веки и теперь, наконец, удосужился бросить взгляд в сторону Цзян Кэчжоу. Тот, превозмогая дурноту, встретился с его задумчивым взором, и ему показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из горла.

Внимание брата Суна и господина Суня было целиком поглощено Е Чжэном и его свитой. Пользуясь тем, что никто не смотрит, Цзян Кэчжоу беззвучно складывал губы в слово «спасите».

Цзян Кэчжоу не знал, что это за место, но Е Чжэн знал отлично. Чтобы стать вип-гостем «Сицзин-цзясо», одних денег и статуса было недостаточно, существовало ещё одно неписаное правило — «не совать нос в чужие дела».

Говорили, что стоявший за «Сицзин-цзясо» хозяин имел огромные связи и влияние. Е Чжэн, если только он не сошёл с ума, ни за что не стал бы наживать себе такого врага ради какого-то незнакомца.

Е Чжэн равнодушно отвёл взгляд.

Когда ты в отчаянии хватаешься за соломинку, она кажется спасательным кругом; один миг — и ты в раю, ещё миг — и в аду. Чем ярче вспыхивает надежда, тем больнее потом падать. Цзян Кэчжоу закрыл глаза, его неистово колотившееся сердце постепенно успокоилось и тяжело, неудержимо пошло ко дну. Он не испытывал сильной боли, просто ощущал ледяной холод.

Янь Чжисин разобрался с путаницей вокруг комнаты, вернулся к Е Чжэну и тихо доложил:

— Господин Е, это ошибка администратора при бронировании. Они уже подготовили другую приватную комнату. Пройдёте сейчас?

Он специально не стал понижать голос, и господин Сунь, естественно, всё услышал. На его лице тут же расцвела улыбка:

— Ай-яй, господин Е, простите великодушно. Заставили вас зря потратить время. Я потом обязательно проучу этих дармоедов. Знаете что, сегодня угощаю я, в качестве извинения.

— Пустяки какие, неудобно за ваш счёт ужинать, — Е Чжэн небрежно махнул рукой. — У меня чуть позже встреча, я пока пойду. Как-нибудь в другой раз выпьем. — Затем обернулся к Янь Чжисину: — Позвони режиссёру Чжану, скажи, что место встречи поменялось.

Только когда Е Чжэн со своими людьми вышел и они убедились, что дверь закрыта, господин Сунь с облегчением вздохнул, прижав руку к груди:

— Пронесло! Повезло, что попался человек в теме. Лао Сун, быстрее уведи его в заднюю часть.

Брат Сун не был знаком с этим кругом и, естественно, не знал Е Чжэна. С любопытством он спросил:

— Господин Сунь, а кто этот смазливый хлыщ? Важный такой.

— Какой ещё «смазливый хлыщ»! — Господин Сунь зло зыркнул на него. — Это генеральный директор «Сихуа Энтертейнмент», Е Чжэн, второй сын семьи Е, владеющей «Сихуа». Его отец вот-вот уйдёт с поста, и хотя Е Чжэн второй по счёту, ещё неизвестно, кто в итоге станет новым главой семьи Е.

Брат Сун хмыкнул и больше не стал болтать. Он подошёл к дивану, грубо толкнул Цзян Кэчжоу и рявкнул:

— Вставай, чего прикидываешься мёртвым?!

У Цзян Кэчжоу голова была тяжёлой, а ноги ватными. Когда он встал, мир поплыл перед глазами. Господину Суню было плевать, жив он или мёртв, — он шёл позади, уткнувшись в телефон. В глубине приватной комнаты была ещё одна дверь, ведущая неизвестно куда. Все трое уже собирались выйти через неё, как снаружи, у передней двери, вдруг раздался стук.

Господин Сунь отложил телефон и с досадой выругался:

— Чёрт, да кто опять?

Он велел двоим остаться в дальней комнате, а сам открыл дверь, увидел посетителя и застыл в изумлении.

Через десять с лишним минут господин Сунь вернулся в дальнюю комнату с сияющей улыбкой. Брат Сун, уже начавший терять терпение, вскочил:

— Всё уладили? Теперь-то можно идти?

— Куда идти? — господин Сунь заулыбался так, что всё его лицо покрылось морщинками, и обратился к Цзян Кэчжоу: — Ц-ц-ц, да ты, оказывается, счастливчик.

Брат Сун и Цзян Кэчжоу одинаково растерялись.

— В смысле? Что случилось?

— Братец, дальнейшее — уже не то, о чём тебе следует спрашивать, — господин Сунь похлопал его по плечу. — Я заключил выгодную сделку. Не волнуйся, завтра же велю перевести тебе деньги. — Затем он подтащил к себе Цзян Кэчжоу, перерезал верёвки и заменил их наручниками: — Пойдёшь со мной.

Брата Суна оставили в дальней комнате, а господин Сунь вывел Цзян Кэчжоу наружу. Увидев человека, который их ждал, Цзян Кэчжоу снова остолбенел. У входа стоял не кто иной, как ассистент Е Чжэна, Янь Чжисин.

— Господин Янь, можете забирать человека. Вот ключ от наручников и два шприца с анестетиком, — господин Сунь протянул Янь Чжисину маленькую коробочку и легонько подтолкнул к нему Цзян Кэчжоу: — Новенький, ничего не понимает. Боялись, что окажется норовистым. Передайте господину Е, чтобы был осторожнее.

Янь Чжисин с каменным лицом кивнул и вежливо склонил голову:

— Благодарю. Если больше ничего не требуется, я откланиваюсь.

Господин Сунь лично открыл ему дверь:

— Благодарю за труд, господин Янь. Счастливого пути.

Перемены налетели слишком быстро, словно торнадо[2], и, даже сидя в машине, Цзян Кэчжоу всё ещё пребывал в ступоре. Он один сидел на заднем сиденье, а Янь Чжисин вёл машину и время от времени поглядывал на него в зеркало заднего вида.

Судя по словам господина Суня, Янь Чжисин вернулся по указанию того самого «господина Е», но к чему была вся эта постановка? Чтобы он не пошёл в полицию? Или чтобы повесить на него долг и заставить платить? Цзян Кэчжоу смертельно клонило в сон, но он изо всех сил держался, не давая себе уснуть. На участке пути впереди, кажется, произошла авария, образовалась пробка, машины еле ползли, его сильно трясло, и вскоре он уже не смог терпеть:

— Простите, притормозите у обочины.

Янь Чжисин бросил на него строгий взгляд через зеркало заднего вида.

— Укачало, — простонал Цзян Кэчжоу едва слышно. — Откройте дверь.

Через полминуты машина остановилась, Цзян Кэчжоу вывалился из неё, шатаясь, и его вырвало так, что потемнело в глазах.

Ноги были ватными, он почти не мог стоять. Руки были скованы за спиной, и он был вынужден облокотиться всем телом на уличный фонарь позади себя. Янь Чжисин стоял в десяти шагах от него, хмурясь, и смотрел так, будто перед ним не человек, а бактерия. Каждая пора его кожи источала брезгливость.

— Брат, давай договоримся, — сказал Цзян Кэчжоу, тяжело дыша. — Сними с меня наручники. Обещаю, что не убегу, хорошо?

Янь Чжисин молча уставился на него.

Цзян Кэчжоу подумал, что тот взвешивает все за и против, и тяжело вздохнул:

— Ты же на машине, а у меня только две ноги. Если я вдруг побегу, ты можешь просто задавить меня сзади. Я беру всю ответственность на себя, ладно?

Янь Чжисин:

— …

Он, не говоря ни слова, подошёл и снял наручники с запястий Цзян Кэчжоу, затем достал из машины бутылку воды и протянул ему.

— Спасибо, — без сил пробормотал Цзян Кэчжоу. — Ты и правда хороший человек.

Янь Чжисин подумал про себя: «Ну-ну».

[1] 西京甲所 (Xījīng Jiǎsuǒ) — буквально «Первоклассное заведение Сицзина».

[2] Фраза «Перемены налетели слишком быстро, словно торнадо» отсылает к песне 龙卷风 (Tornado) Jay Chou (2000). В оригинальной строке поётся: «любовь налетела слишком быстро, словно торнадо»; автор заменяет «любовь» на «перемены», сохраняя узнаваемую фразу.

Машина остановилась у высотного жилого комплекса. Побочная реакция на анестетик у Цзян Кэчжоу была особенно сильной, он до сих пор был вялым и безжизненным. Янь Чжисин оказался молчуном, из него было и слова клещами не вытащить. Цзян Кэчжоу понимал, что расспросы ни к чему не приведут, поэтому просто притворился полумёртвым, позволив тому провести себя в квартиру. В конце концов, что бы они ни собирались с ним делать, хуже, чем бордель и торговля собственным телом, уже вряд ли придумаешь.

Янь Чжисин хорошо знал эту квартиру, но внутрь не зашёл, лишь остановился у двери и предупредил Цзян Кэчжоу:

— Эта квартира принадлежит господину Е. Ты можешь сначала принять душ и отдохнуть. Ничего не трогай, не заходи в главную спальню, не выходи самовольно — у двери установлены камеры, я велю следить за тобой.

На каждую его фразу Цзян Кэчжоу кивал, невероятно покорный и сговорчивый.

Янь Чжисин добавил:

— Позже я снова зайду.

— Не стоит так беспокоиться, — сказал Цзян Кэчжоу. — Вы меня спасли, я уже безмерно благодарен. Завтра, когда приду в себя, я уйду. Передайте, пожалуйста, мою благодарность господину Е.

Янь Чжисин взвесил всё и решил, что пока лучше не сообщать ему всей правды. Он кивнул и деловито произнёс:

— Тогда я пойду.

***

Цзян Кэчжоу вышел из душа. Сменной одежды у него не было, поэтому он кое-как завернулся в банный халат. Увидев, что гостевая комната прибрана до идеальной чистоты, ему стало неловко там валяться, и он прилёг на диван в гостиной. Диван был не слишком длинным, но достаточно широким. Цзян Кэчжоу так вымотался, да ещё и получил дозу препарата, поэтому заснул так быстро, будто его огрели по голове.

***

Под вечер, едва переступив порог, Е Чжэн увидел Цзян Кэчжоу, спящего на диване мёртвым сном. Длинные ноги были неудобно поджаты, рука лежала у щеки, а на запястье виднелись пёстрые сине-багровые следы. Он уже слышал от Янь Чжисина о небольшом инциденте по дороге и с усмешкой взглянул на помощника. Янь Чжисин тут же спросил:

— Разбудить его?

— Не надо. — Е Чжэн снял пиджак, перекинул его через спинку стула и невозмутимо произнёс: — Раньше умрёт или позже — итог один. Пусть ещё немного поживёт.

Янь Чжисин никогда не пытался в таких вопросах понять ход мыслей своего босса, ему достаточно было оставаться тихим и незаметным, как декоративная ваза. Он достал из портфеля несколько распечатанных листов и положил на журнальный столик:

— Контракт, который вы просили.

Е Чжэн уселся на диван напротив и слегка кивнул подбородком:

— Оставь и можешь идти.

***

Возможно, из-за того, что у него не было чувства безопасности и в подсознании всё ещё сидел страх, Цзян Кэчжоу сквозь дремоту уловил голоса и шаги — нервы мгновенно натянулись струной. Едва Янь Чжисин вышел за дверь, он тут же, словно карп, выпрыгнувший из воды, резко сел, слишком размашистым движением едва не свалившись с дивана и порядком напугав сидящего напротив Е Чжэна.

— Чего так дёргаешься? — Е Чжэн взял салфетку и вытер воду с журнального столика. Увидев, что Цзян Кэчжоу смотрит на него, будто на привидение, он приподнял длинную бровь. — Что, прошло всего несколько часов — и ты меня уже не узнаёшь?

— Нет… это не так, — Цзян Кэчжоу потер пульсирующие виски, не зная, с чего начать. — Господин Е…

Е Чжэн налил стакан воды и пододвинул ему:

— Выпей воды, успокойся.

Цзян Кэчжоу взял стакан и тихо вздохнул:

— Я… спасибо, что вы меня спасли. Спасибо.

На лице Е Чжэна промелькнула тень улыбки, но он не ответил на его благодарность. Они молча сидели друг напротив друга, и воздух между ними будто застыл. Цзян Кэчжоу понимал, что ему надо сказать что-то ещё — снова поблагодарить или хотя бы как-то заверить Е Чжэна в своей решимости отплатить ему. Но с детства он был одиночкой, твёрдо веря, что лучше полагаться на себя, чем просить других. Поэтому, внезапно получив от Е Чжэна такую большую помощь, он растерялся и не знал, как продолжить разговор.

Е Чжэн заметил его ускользающий взгляд, и это показалось ему ещё более забавным. Ему надоело и дальше строить из себя великодушного спасителя. Он ткнул пальцем в контракт на столике и, не ходя вокруг да около, прямо заявил:

— Я не занимаюсь благотворительностью. Можешь посмотреть контракт. Если нет вопросов — подписывай. Если не согласен — считай, что сегодня ничего не произошло, и возвращайся туда, откуда пришёл.

Цзян Кэчжоу ещё не понял смысла его слов, машинально ответил «хорошо», взял контракт, пробежал глазами несколько страниц и вдруг переменился в лице. Он поднял голову, уставившись на Е Чжэна; пальцы, сжимавшие листы, неудержимо задрожали:

— Что это значит?!

Е Чжэн улыбнулся:

— То, что написано.

Контракт был в двух экземплярах. Чёрным по белому, пункт за пунктом, были перечислены условия.

Пункт первый. Сторона А, Е Чжэн, покупает сторону Б, Цзян Кэчжоу, в заведении «Сицзин-цзясо» за 1 800 000 юаней. В качестве компенсации сторона Б со дня вступления контракта в силу становится любовником стороны А, между ними устанавливаются отношения содержателя и содержанца.

Пункт второй. Контракт устанавливает срок содержания в пять лет, плата за содержание исчисляется из расчёта триста тысяч юаней в год.

Пункт третий. В течение срока, установленного контрактом, сторона Б не имеет права разглашать отношения; не имеет права вступать в связь с другими; за исключением особых обстоятельств (таких как смерть, инвалидность и т.п.) не имеет права инициировать расторжение контракта.

…

Пункт девятый. Сторона А имеет право расторгнуть контракт в любое время. После расторжения контракта производится перерасчёт оплаты за текущий год; остаток не возвращается, недостающее не доплачивается.

Цзян Кэчжоу с детства рос в бедности, суммы свыше ста тысяч для него уже не имели практического смысла. Его ослепила эта вереница цифр в десятки и сотни тысяч. Он впервые узнал, что живого человека тоже можно оценить на вес и выставить с чётким ценником.

Долг в шестьсот тысяч вырос втрое, а цена вышла такой, что ему даже стало… неловко, словно его «чересчур высоко оценили».

Но он был человеком. Он каждый день изо всех сил работал, зарабатывал деньги, как бы тяжело ни было, лишь бы выжить — и всё это не для того, чтобы стать дорогим товаром, которым можно распоряжаться по желанию.

Неужели только потому, что он родился «не в той семье», он обречён навсегда застрять в трясине и так никогда из неё не выбраться?

В голове Цзян Кэчжоу роились бесчисленные вопросы. Он открыл рот, но не знал, с чего начать.

— Не торопись, можешь подумать не спеша, — сказал Е Чжэн.

— Почему? — Он растерянно поднял глаза. В них таилась тень жалкой мольбы, от которой почти невозможно было не дрогнуть. — Почему… обязательно должно быть так?

— Личное пристрастие, — безучастно ответил Е Чжэн. — Ты смотрел на меня в «Сицзин-цзясо» точно так же, как сейчас. Мне очень нравится этот взгляд. Честно говоря, в тебе только этот взгляд ещё кое-как можно считать привлекательным, иначе ты думаешь, мне бы хотелось покупать человека прямо из рук этого ублюдка по фамилии Сунь?

— В том месте, чтобы вытащить тебя оттуда, обращаться в полицию бесполезно. Можно только действовать по правилам «цзясо», понимаешь?

То, чего не может решить законный порядок, приходится достигать деньгами.

— Я уже говорил, я не занимаюсь благотворительностью, и не бросаюсь спасать каждого встречного. Таков мой способ спасения. Если согласен — подписывай; если нет… — Он замолчал. Дальнейшие последствия не нужно было объяснять, Цзян Кэчжоу и сам всё понимал.

Е Чжэн взял с тумбы в прихожей бумажный пакет и протянул Цзян Кэчжоу:

— Твои личные вещи, оставленные в «Сицзин-цзясо». Подумай ещё над моими словами.

Сказав это, он оставил Цзян Кэчжоу в гостиной, закатал рукава и поднялся на второй этаж.

***

Цзян Кэчжоу сидел на диване, уставившись в одну точку. Никогда ещё он так остро не осознавал, что значит выражение «судьба играет человеком». Ещё утром его, связанного по рукам и ногам, держали в затхлом старом доме, требуя выплатить долг, а теперь он сидел в апартаментах, на квадратный метр которых, возможно, не заработает и за несколько лет работы, и читал контракт на содержание. Обстановка изменилась до неузнаваемости — но положение, в которое его загнали, было почти тем же самым.

От него ничего не зависит. Выхода нет.

Е Чжэн был на втором этаже, входная дверь находилась всего в нескольких метрах от него. Если сейчас броситься к выходу, каковы шансы сбежать?

Но эта мысль лишь мелькнула в его сознании, не успев обрести продолжение, как вдруг зазвонил телефон, лежавший в пакете.

На экране высветилось: «Дядя».

— Алло, сяо Чжоу?

— Дядя, это я, — Цзян Кэчжоу глубоко вдохнул, прочистил горло, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Что случилось?

— Сяо Чжоу, — Ван И помолчал несколько секунд, прежде чем нерешительно, словно прощупывая почву, спросил: — У тебя всё в порядке? Где ты сейчас? Твой отец… как он?

Эти слова будто несильно, но метко ударили Цзян Кэчжоу по самому больному месту. Он вдруг вспомнил деталь, которую до сих пор как будто не замечал.

Тот, кто звонил ему и просил вернуться, был не Цзян Хунвэй, а Ван И. Так знал ли Ван И о том, что те люди собирались продать его в уплату долга Цзян Хунвэя?

От этой догадки стало настолько страшно, что даже в комнате с нормальной температурой Цзян Кэчжоу пробрал озноб.

— Ничего, мы в порядке, не волнуйтесь, — голос Цзян Кэчжоу звучал легко, он даже усмехнулся. — Тот «босс» выглядел свирепо, но на самом деле он просто нас пугал. Если бы он действительно со мной что-то сделал, в университете бы узнали и вызвали полицию. Не волнуйтесь, всё нормально.

— Хорошо, хорошо… раз всё в порядке, то и ладно. Я же говорил, как они посмеют тебя… кхм-кхм, эх, дядя просто боялся, что тебе, ребёнку, будет не справиться, поэтому и позвонил спросить.

— Да, — Цзян Кэчжоу закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Спасибо, дядя. Занимайтесь своими делами. Я… кладу трубку.

***

Он помнил тот год, когда учился во втором классе старшей школы. У него кончились все средства, не на что было купить еду. В разгар дня он бродил по улице с пустым желудком, ломая голову, как прожить оставшиеся два дня до конца недели. Вдруг кто-то окликнул его. Человек долго всматривался в его лицо и наконец с удивлением и сомнением спросил:

— Ты… Цзян Кэчжоу?

Ван И был единственным оставшимся родственником со стороны матери. Они виделись лишь однажды — на похоронах, — и он не думал, что столкнётся с ним вот так, на улице.

Ван И расспросил о его положении. Узнав, что тот ушёл из дома и живёт один, он сокрушался, сочувствуя, как тяжело ребёнку одному. Он силой сунул ему сто юаней, чтобы тот «поел получше».

Эти сто юаней спасли его в безвыходной ситуации, не дав упасть в голодный обморок прямо на улице. Цзян Кэчжоу надолго запомнил этот добрый поступок, а когда поступил в университет и у него появились хоть какие-то лишние деньги, он, экономя на всём, скопил пятьсот юаней и отправил их Ван И.

Он много лет хранил в памяти эту привязанность и всем сердцем доверял дяде. Даже если в тяжёлый момент тот решил «не высовываться» и держаться в стороне, но хотя бы предупредить его — разве это было так сложно?

Но не было даже этого.

***

Е Чжэн уже неизвестно сколько стоял на лестнице и смотрел на него сверху вниз, высокомерный, словно божество, парящее на три чи над землёй. Цзян Кэчжоу сидел в гостиной у его ног, его худощавая спина сгорбилась, будто эта тяжёлая, безрадостная судьба придавила его так, что стало нечем дышать.

Он уже почти готов был сдаться.

Е Чжэн спустился по лестнице, подошёл к нему и без эмоций тихо спросил:

— Всё обдумал?

Цзян Кэчжоу в бессилии опустил голову, даже говорить не было сил. Дрожащей рукой он взял контракт и на последней странице написал своё имя.

Е Чжэн протянул руку, притянул его к себе и с довольной улыбкой произнёс:

— Вот и правильно, умница.

***

Е Чжэн дал ему менее суток на отдых и восстановление, а на вторую же ночь после подписания контракта затащил Цзян Кэчжоу в постель.

Цзян Кэчжоу ещё не до конца принял перемену в своём положении, к тому же у него не было никакого опыта; он полностью пассивно, следуя указаниям Е Чжэна, готовился, словно деревянная марионетка.

В спальне ярко горел свет. Цзян Кэчжоу стоял перед Е Чжэном, закутавшись в банный халат, позволяя тому разглядывать себя взглядом не откровенно похотливым, но явно оценивающим. От неловкости он отвернулся.

Е Чжэн протянул руку, выключил верхний свет, оставив лишь ночник у кровати, и равнодушно сказал:

— Разденься.

Как он и говорил ранее, у этого человека от природы был дурной вкус на такие «развлечения». Вокруг него не было недостатка в партнёрах, но он упорно цеплялся за Цзян Кэчжоу, который всем своим видом показывал, как не хочет этого. Чем больше Цзян Кэчжоу смущался и страдал, тем сильнее Е Чжэну хотелось его задеть и подавить. Хотелось видеть его покрасневшее от смущения, но сдержанное лицо, видеть, как он стыдится, но вынужден подчиняться, а ещё больше — наблюдать, как это бледное, бесцветное лицо окрашивается красками страсти, видеть каждое выражение: от слёз и плача до полной потери себя.

Едва прозвучали эти слова, всё тело Цзян Кэчжоу оцепенело. Простояв так довольно долго, он, стиснув зубы, развязал пояс халата, снял его и повесил на стоящую рядом вешалку.

Это было неосознанное действие, но почему-то Е Чжэн вдруг почувствовал желание рассмеяться.

Любой другой на его месте позволил бы халату упасть на пол, не заботясь о чистоте: важнее намёк, важнее приглашение. Но Цзян Кэчжоу вдруг выкинул такой фокус. Как бы это сказать… в обычной жизни он выглядел довольно сообразительным, но в мелочах проявлял старомодную, почти глуповатую чопорность. Одним движением он полностью разрушил эту атмосферу полуоткровенного намёка.

Е Чжэн встал, снял с него последний предмет одежды и, как и ожидал, снова увидел на его лице испуганно-сдержанное выражение. Казалось, все волоски на его теле встали дыбом, но он стоял на месте, не смея пошевелиться.

Е Чжэн взял его за руку и усадил на край кровати, наклонился и, дыша ему в ухо, тихо сказал:

— Прежде чем попасть в мою постель, запомни несколько правил. Первое: не проси поцелуев; второе: не пререкайся; третье: когда меня нет рядом, не смей путаться с кем попало. — Он медленно провёл большим пальцем по нижней губе Цзян Кэчжоу, а другой рукой опустился ниже и несильно, но ощутимо провёл между его ног: — Ни ртом, ни спереди, ни сзади — нигде. Запомнил?

До этого Цзян Кэчжоу, хоть и изо всех сил пытался психологически подготовиться, но всё это для него по-прежнему было словно за завесой. И только с того момента, как Е Чжэн начал устанавливать для него правила, он словно наконец осознал своё место в этой сделке — для Е Чжэна он был партнёром для секса, игрушкой; его тело должно было быть открыто только для Е Чжэна, но права сказать «нет» у него не было.

Он, словно в оцепенении, подумал: «Что же я сделал не так?».

Е Чжэн приподнял пальцем его подбородок и с полуулыбкой произнёс:

— Уже почувствовал себя обиженным? Глаза покраснели.

Цзян Кэчжоу в панике заморгал, пытаясь скрыть слёзы, слегка отвёл голову в сторону, не желая окончательно потерять самообладание перед Е Чжэном, и хрипло сказал:

— Запомнил.

Он и не подозревал, что такой вид возбуждал Е Чжэна даже больше, чем слёзы.

— Вот и хорошо.

Е Чжэн усмехнулся, одним движением опрокинул Цзян Кэчжоу на постель и навалился на него сверху.

Когда Е Чжэн, как и обещал, прибыл в «Ланьтин»[1], большая часть гостей уже собралась. Увидев его, все поспешили подняться с мест, обмениваясь приветствиями и любезностями. Устроитель вечера, Фан Минхуэй, с большим энтузиазмом представил ему нескольких присутствующих — режиссёров и продюсеров. Е Чжэн окинул взглядом пару-тройку звёзд, приглашённых «для компании», и сразу понял, какую именно пирушку затеяли эти старые развратники. Ему было откровенно противно, но на лице это не отразилось. С безупречными манерами он занял своё место, изредка вставляя пару фраз, а всё остальное время, уставившись в одну точку, молча изображал украшение интерьера.

Фан Минхуэй, похоже, ещё не протрезвел после прошлой попойки. Прищурив пьяные глаза, он пересчитал сидящих за столом и махнул рукой:

— Не все собрались! Эй, позвоните тому… тому, как его… пусть приезжает. Чего это он не идёт! Говорю вам, это же большая звезда. Если бы не режиссёр Чжао, его и пригласить-то было бы нереально!

Е Чжэн пригубил вино, про себя подумав: чтобы понравиться Чжао Цянли, одних «дымов над могилами предков»[2] будет мало, — да у него, пожалуй, целая шашлычная откроется.

Не успел он проглотить этот глоток вина, как дверь в приватную комнату открылась. Вошедший заговорил мягким, приятным голосом:

— Простите, простите, опоздал. Приветствую, брат Фан, режиссёр Чжао, господин Ли…

Затем он внезапно запнулся:

— Г-господин Е… здравствуйте.

Е Чжэн медленно поставил бокал и повернулся к двери; на губах у него появилась улыбка, которая и улыбкой-то вроде бы не была:

— Ты пришёл, сяо Янь.

Улыбка, казавшаяся неотъемлемой частью лица Янь Цзя, почти незаметно дрогнула. Он был звездой, взращённой «Сихуа Энтертейнмент», и одним из любовников Е Чжэна. Янь Цзя познакомился с Е Чжэном на два года раньше, чем Цзян Кэчжоу. Как раз в то время — в год кадровых перестановок в «Сихуа» — он застрял в карьерном тупике, болтаясь где-то посередине без продвижения вперёд или назад. После смены высшего руководства компании и прихода Е Чжэна в «Сихуа Энтертейнмент» Янь Цзя оказался в его постели, а в ответ Е Чжэн направил часть ресурсов на его раскрутку. Теперь, получив титул лучшего актёра, Янь Цзя был на пике популярности, и его ценник, разумеется, взлетел до небес. Неудивительно, что Фан Минхуэй только что назвал его «недоступным за любые деньги».

Чжао Цянли недавно начал подготовку к новому фильму, рассчитывая побороться за главный приз на кинофестивале. Он и раньше был большим «поклонником» Янь Цзя, а Янь Цзя, услышав о таком ужине, тоже захотел прийти попробовать свои силы. Обе стороны через посредничество этого болвана Фан Минхуэя успешно договорились о времени и месте. Кто бы мог подумать, что у этого типа Фана руки так и чешутся — никому ни слова не сказав, он вдруг притащил на ужин ещё и Е Чжэна. Атмосфера тут же стала похожа на сцену, где кого-то застали на измене, и началось самое интересное.

Из присутствующих, кроме самих Янь Цзя и Е Чжэна, никто не знал об их связи. Фан Минхуэй развязно взял Янь Цзя за руку и подвёл его к Чжао Цянли:

— Режиссёр Чжао, великий актёр Янь Цзя пришёл специально ради вас! Вам двоим нужно… ик… нужно хорошенько поговорить…

Янь Цзя почти силком усадили рядом с режиссёром. Он ещё не успел и рта раскрыть, как Чжао Цянли уже схватил его за руку, прижал к своему бедру и с явным намёком пару раз потёр. Внутри Янь Цзя матерился на чём свет стоит, но он не мог себе позволить обидеть Чжао Цянли, поэтому вынужден был нацепить на лицо улыбку. Другую руку он положил на костлявую лапу Чжао Цянли и незаметно оттолкнул его:

— Я давно наслышан о вас, режиссёр Чжао. Жаль, что всё никак не выпадало случая познакомиться. Сегодня я, можно сказать, пришёл не зря. Мне очень нравятся ваши фильмы.

Чжао Цянли был вне себя от радости:

— Хорошо, хорошо! Хороший мальчик. Я видел кое-какие твои фотографии со съёмок — не ожидал, что вживую ты ещё красивее. Тц… глянь, какое личико нежное. Сколько тебе лет?

Янь Цзя уже приближался к тридцати, но благодаря хорошему уходу выглядел лет на двадцать с небольшим. Среди актёров-мужчин он относился к красивому, утончённому типажу. У него было особенно много фанаток, и в обычной жизни он тоже держался образа мягкого, красивого мужчины. У Чжао Цянли была слабость именно к такому типу, и Янь Цзя казался ему всё более и более привлекательным. Он не переставал подливать ему вина и сам постепенно хмелел. Ему всё больше казалось, что перед ним — «лицо, как персиковый цвет», яркое, красивое, манящее.

Янь Цзя вынужден был выпить несколько бокалов, но мысли его были совсем не здесь. Присутствие Е Чжэна было похоже на мину замедленного действия: никто не знал, не взорвётся ли он внезапно — не перевернёт ли стол и не уйдёт ли. Янь Цзя украдкой посмотрел на Е Чжэна, сердце его тревожно билось, но он обнаружил, что Е Чжэн смотрит в телефон и даже не поднимает головы в его сторону.

Он облегчённо вздохнул, но в то же время где-то внутри шевельнулось смутное разочарование.

***

Е Чжэну стало скучно, и он ответил на несколько писем с телефона. В это время пришло сообщение в WeChat от Цзян Кэчжоу с фотографией флешки и вопросом, не его ли она.

Флешка выглядела знакомо, но Е Чжэн обычно не запоминал такие мелочи. Он небрежно ответил:

— Что на ней?

Цзян Кэчжоу:

— Не знаю. Побоялся, что там может быть что-то, чего мне не стоит видеть, и не стал открывать.

Е Чжэн усмехнулся и написал:

— Ничего, открой, посмотри.

На той стороне долго не отвечали.

Е Чжэн:

— Ну что там?

Е Чжэн:

— Ты где?

Может, несколько гигабайт порнухи?

Сверху на экране светилось «Собеседник печатает…», но сообщение всё никак не приходило. Через несколько минут Цзян Кэчжоу кратко спросил:

— Янь Цзя из вашей компании?

Е Чжэн мгновенно насторожился:

— Да. А что?

Цзян Кэчжоу прислал в ответ цепочку многоточий.

***

На экране была открыта страница Янь Цзя в Baidu. На фото мужчина в светлом костюме, кончиками пальцев придерживающий очки без оправы, соблазнительно улыбался в камеру.

Цзян Кэчжоу не мог не признать: Янь Цзя и правда был красив от природы. У него было такое лицо, что между постановочным снимком и фотографией, сделанной украдкой, почти не было разницы.

Он закрыл энциклопедию и открыл другое окно — с фотографиями. Флешка была тщательно зачищена, никаких иных следов на ней не осталось. Внутри оказалось около сотни снимков, разной степени чёткости, в основном сделанных тайно, без взгляда в камеру. На всех фото были Янь Цзя и Е Чжэн.

Эти фотографии не слишком задели Цзян Кэчжоу — он не был настолько глуп, чтобы считать Е Чжэна образцом целомудрия. Он рассеянно пролистывал снимки, изредка останавливаясь и увеличивая детали, размышляя про себя, против него это направлено или против Е Чжэна.

Он уже не был связан с Е Чжэном, и если такие фото утекут наружу, пострадают два главных героя. Один — президент «Сихуа Энтертейнмент», другой — главная опора компании. Если подумать, возможна и грязная деловая конкуренция.

С Е Чжэном ещё куда ни шло, но если наружу выйдет гей-скандал, первым рухнет именно Янь Цзя.

Но почему тогда флешка оказалась у его двери?

Сообщения в WeChat продолжали приходить; даже через экран можно было почувствовать нетерпение Е Чжэна. Цзян Кэчжоу немного подумал и, опасаясь лишних осложнений, решил пока не говорить ему правду. Он лишь сообщил, что на флешке несколько видео с Янь Цзя, вероятно, рабочие материалы, и что завтра он привезёт её в компанию.

***

Е Чжэн, уставившись на это сообщение, подушечкой пальца медленно провёл по задней крышке телефона, чувствуя, что что-то здесь не так.

Цзян Кэчжоу и прежде неохотно появлялся с ним на людях, а уж самому предложить приехать к нему в компанию — такое случалось крайне редко. Он умел соблюдать дистанцию, знал меру и обычно не беспокоил его в рабочее время по личным вопросам. Раньше, когда он приносил что-то Е Чжэну, он даже не заходил в здание компании, а просил ассистента Янь Чжисина спуститься и забрать, вообще не показываясь в «Сихуа Энтертейнмент». Сегодня же он вдруг изменил привычке, не дав Е Чжэну отправить кого-нибудь забрать её из дома, а решив привезти флешку лично.

Неужели несколько видеозаписей с Янь Цзя стоят такой суеты?

К тому же он не помнил, чтобы у Янь Цзя в последнее время была какая-то работа, для которой срочно потребовались бы видеоматериалы.

— С кем это вы, господин Е, так увлечённо болтаете, что от телефона не оторваться? — пошутил сидевший рядом знакомый продюсер. — Влюбились?

Е Чжэн убрал телефон, улыбнулся без определённого ответа и несколькими фразами перевёл разговор на другую тему.

***

Чем дальше, тем больше банкет превращался в хаос. После нескольких кругов выпивки официанты убрали остатки ужина и принесли разнообразные напитки и фруктовые тарелки. А когда включили караоке, это только подлило масла в огонь. Чжао Цянли, красный от выпивки, вёл себя развязно: его руки скользили по талии Янь Цзя. Янь Цзя никак не мог увернуться и всё время отодвигался назад. Пока они так возились, Янь Цзя вдруг увидел, как один мелкий актёр, до этого тихо сидевший за столом, с бокалом в руке направляется к Е Чжэну.

Этот новичок дебютировал всего два года назад, снимался в сериалах для подростков, но пока не добился особого успеха. Похоже, мечта о славе довела его до отчаяния: не смог продать лицо — решил продать тело. Янь Цзя понимал, что Е Чжэн на такой товар не посмотрит, но всё равно невольно помрачнел и нахмурился.

Тем временем Е Чжэн сидел один на диване, над головой его непрерывно сменялись разноцветные огни караоке — красные, синие, зелёные, фиолетовые, — под которыми кто угодно выглядел бы слегка демонически. Однако верхняя часть тела Е Чжэна скрывалась в полумраке; он лениво подпирал голову рукой, задумавшись. Цветные огни падали на его длинные скрещённые ноги, переливаясь и меняясь, как текущая вода. Он словно стоял на границе двух миров: наполовину — джентльмен, наполовину — плейбой; наполовину — аскет, наполовину — распутник.

Новичок с бокалом в руке подался к подлокотнику дивана и, почти благоуханно выдохнув у самого его уха, тихо позвал:

— Господин Е, выпьете со мной?

Е Чжэн слегка повернул лицо и ясным, совершенно трезвым взглядом посмотрел на него. Они были так близко, что казалось: ещё секунда — и один из них поцелует другого.

Е Чжэн поднял руку, сжал подбородок маленькой звёздочки, притянул его ещё ближе к себе и с полуулыбкой спросил:

— Ты пришёл пригласить меня выпить?

Поза была особенно интимной и двусмысленной. Лицо актёра запылало, но он отлично знал приёмы притворного отказа и скрытого приглашения и, застенчиво опустив глаза, прошептал:

— Не знаю, удостоите ли вы меня чести.

В следующую секунду Е Чжэн схватил его за горло и швырнул прочь вместе с бокалом.

Новичок рухнул на журнальный столик, с грохотом опрокинув кучу бутылок и стаканов. Осколки стекла разлетелись по полу. Половина присутствующих в комнате мгновенно протрезвела от испуга, и все взгляды устремились в их сторону. Фан Минхуэй, пошатываясь, бросился к ним, остановил Е Чжэна и несколько раз оглядел его с ног до головы:

— Чёрт возьми… братан, что случилось?

Е Чжэн незаметно стряхнул с себя его цепкие лапы, достал салфетку и неспешно вытер руки:

— Не люблю, когда посторонние подходят слишком близко. Ничего, ребёнок просто не знает правил.

— Эх, а я уж думал, землетрясение, — Фан Минхуэй махнул рукой в сторону упавшей звёздочки. — Ладно, убирайся отсюда, бестолковый. В следующий раз не лезь ко всем подряд.

***

Янь Цзя, всё это время наблюдавший за происходящим издалека, отпил вина. Край бокала скрыл его красивые губы, изогнувшиеся в улыбке. Он поставил бокал и, улыбнувшись Чжао Цянли, который уже напился настолько, что не мог стоять, сказал:

— Режиссёр Чжао, я отойду в уборную.

Приватная комната была хорошо звукоизолирована, поэтому в коридоре оказалось заметно тише. Выйдя из уборной, Янь Цзя проходил мимо комнаты отдыха для персонала. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносились приглушённые голоса. До него донеслась фраза «босс Е», и Янь Цзя, словно его бес попутал, не смог сделать шаг вперёд.

— …Это лицо так перекроили, что даже родная мать не узнает. Да чтобы такой большой босс, как он, посмотрел на того, кто сам на шею вешается, — да ни за что. Да и до такой высокой ветки этому типу всё равно не дотянуться.

— Слушай, а он женат? У него есть жена?

— Какая разница, женат мужчина или нет. Женатые точно так же гуляют, как хотят. Но, знаешь, у босса Е, кажется, действительно есть партнёр.

— Кто? Мужчина или женщина?

— Да ну тебя, какой может быть мужчина…

— Серьёзно, мужчина… Ой, не бей, с чего так заводиться?

— Раньше никто не видел, чтобы босс Е кого-то приводил сюда! А ты видела?

— Ещё бы, босс Е души в нём не чаял и просто не хотел таскать его по таким местам. Помню, его видели только один раз в прошлом году на Празднике середины осени. Они ненадолго зашли и ушли. Я тогда не думала, что это парень босса Е. Он, кажется, не из индустрии. Выглядел как приличный мужчина, спокойный такой, чуть холодноватый, немногословный, но с манерами… если бы он не был геем, я бы сама за него вышла. У босса Е странный характер; кажется, у него мания чистоты. Ты видела, чтобы кто-то осмеливался к нему приблизиться? Но в тот раз парень всё время был рядом с ним, а в конце, когда тот перебрал, босс Е сам унёс его на руках.

Янь Цзя слушал их перешёптывания. Его лицо сперва потемнело, потом побледнело; он почти скрипел зубами.

Он довольно долго сдерживался, но в конце концов не выдержал, достал телефон и быстро набрал номер Е Чжэна.

***

Полчаса спустя, подземная парковка.

Янь Цзя, прислонившись к колонне, ждал довольно долго, прежде чем Е Чжэн неспешно вышел из лифта. Янь Цзя почувствовал, что сегодня, наверное, перебрал — весь вечер не было возможности поговорить с ним, и теперь, внезапно встретившись, в горле неожиданно встал невыразимый ком обиды.

— Что такое? — Е Чжэн направился к нему.

Янь Цзя прикусил кончик языка, но не смог произнести ни слова; только уголки глаз у него почему-то покраснели.

Е Чжэн усмехнулся:

— Срочно вызвал меня вниз, а сам молчишь. Ты со мной играешь?

Неизвестно откуда набравшись смелости, Янь Цзя вдруг схватил его за рукав и сбивчиво выдавил:

— Прости… я…

— Руки помыл? — Е Чжэн отстранил его руку; тонкие губы растянулись в ледяную улыбку. — Ты с Чжао Цянли ещё недостаточно хвостом повилял и решил повторить со мной?

[1] 兰庭 (Lántíng) — буквально «орхидейный двор» или «двор орхидей».

[2] 祖坟冒青烟 (zǔfén mào qīngyān) — «так повезло, будто над могилами предков пошёл сизо-голубой дым», то есть невероятная удача, как будто «предки благословили» (а дым без огня символизирует это знамение). То есть мысль Е Чжэна сводится к следующему: раз уж такой влиятельный режиссёр, как Чжао Цянли, «положил на него глаз», этому актёру не просто повезло — ему повезло запредельно. Настолько, что «дым удачи предков» уже не тонкой струйкой поднимается, а валит как от шашлычной.

На следующий день.

В обеденный перерыв Цзян Кэчжоу отправился в «Сихуа Энтертейнмент». Он предварительно предупредил Е Чжэна о своём визите, поэтому, подойдя к стойке администратора, лишь назвал свою фамилию для подтверждения записи. Девушка-администратор за стойкой, сияя улыбкой, сказала:

— Пожалуйста, подождите немного, я позвоню боссу.

Вскоре открылись двери лифта, и оттуда вышел не кто иной, как Янь Чжисин.

— Господин Е поручил мне встретить вас и проводить наверх, — вежливо кивнул он Цзян Кэчжоу. — Прошу за мной.

Цзян Кэчжоу удивлённо улыбнулся:

— Господин Янь? Да неужели нужно было устраивать такой официальный приём?

Янь Чжисин, не выдав ни тени эмоций, скользнул по нему взглядом. Изучающее выражение за линзами очков было спокойным, почти суровым. Когда-то именно он доставил Цзян Кэчжоу к Е Чжэну, но никак не ожидал, что их связь продлится три года. Он также входил в число немногих, кто знал истинные обстоятельства их расставания, и даже начал из-за этого сомневаться в собственной проницательности. Янь Чжисин всегда считал Цзян Кэчжоу умным человеком, умеющим читать чужие лица и настроение, привыкшим угадывать, что у людей на душе — если говорить проще, обладающим тем самым хитрым и расчётливым умом интригана. Однако все эти годы, наблюдая за ним со стороны, он пришёл к выводу, что поступки Цзян Кэчжоу, хотя и нельзя назвать глупыми, всё же не оправдали его зрительских ожиданий.

Он был до чрезмерности добропорядочным и скромным. Будь он чуть более предприимчивым, будь то в чувствах или в карьере, он не топтался бы на одном месте, как сейчас. По крайней мере, не расстался бы с Е Чжэном после трёх лет рядом с ним, не сказав ни слова.

Однако, вспомнив об истинных обстоятельствах их расставания, Янь Чжисин внезапно перестал быть так уверен.

***

Янь Чжисин повёл Цзян Кэчжоу в лифт для руководства — тот поднимался прямо к кабинету генерального директора на 22-м этаже. Е Чжэн лично открыл ему дверь и, совершенно забыв, что он вообще-то «властный генеральный директор», привычно принял у Цзян Кэчжоу сумку. Это движение было настолько плавным и непринуждённым, что стоявшему рядом Янь Чжисину это резануло глаз.

Е Чжэн между делом спросил:

— Ты поел? Что будешь пить?

— Кофе, — ответил Цзян Кэчжоу. — После обеда мне ещё на работу.

Е Чжэн провёл его внутрь кабинета:

— Сначала налей себе воды… Янь Чжисин, приготовь два кофе.

Цзян Кэчжоу, опустив голову, отвечал на сообщение в WeChat и, не поднимая глаз, перебил:

— Одну чашку. А ты пей воду. С твоим желудком нечего тут за компанию кофе пить.

Е Чжэн всё же был генеральным директором, причём тем, о котором в народе ходили слухи как о «безумно властном, крутом и невероятно эффектном». Обычный человек ни за что не осмелился бы так его поучать; даже будь это его родной отец, не факт, что тот бы послушался. Но вот Цзян Кэчжоу обладал безграничной смелостью, а сам Е Чжэн, как ни странно, даже получал от этого удовольствие. Притворно вздохнув, он велел Янь Чжисину сделать, как было сказано.

Помощник Янь, ни с того ни с сего наглотавшийся «собачьего корма» в виде демонстрации нежностей этой сладкой парочки, подумал про себя, что был слишком наивен.

Да какое, к чёрту, расставание — они сами себя дурят!

***

Дождавшись, когда Янь Чжисин выйдет, Цзян Кэчжоу достал из кармана флешку и протянул её Е Чжэну. Тот, взяв её, повертел в пальцах:

— Зачем ты принёс мне видео с Янь Цзя?

— Это не видео с Янь Цзя, — сказал Цзян Кэчжоу. — Я тогда не сказал тебе правду. Трудно объяснить в двух словах, лучше посмотри сам.

Е Чжэн вернулся за рабочий стол.

Когда Янь Чжисин принёс кофе, он чутко уловил в кабинете гнетущую атмосферу. Е Чжэн сидел перед компьютером, нахмурив брови. Цзян Кэчжоу принял у него чашку и тихо сказал:

— Проследите, пожалуйста, чтобы в ближайшие полчаса нас никто не беспокоил. Спасибо.

Янь Чжисин инстинктивно взглянул на Е Чжэна, но тот даже не обратил на него внимания. Ему оставалось только молча принять распоряжение Цзян Кэчжоу и выйти караулить у дверей.

***

Фотографии были сделаны в разное время и в разных местах. Самая ранняя, судя по всему, относилась к сентябрю позапрошлого года, когда Цзян Кэчжоу знал Е Чжэна чуть больше года. Качество снимков было неидеальным, но вполне достаточным, чтобы разглядеть, как Е Чжэн и Янь Цзя один за другим входят в подъезд из подземной парковки. На других они садились в одну машину, вместе ели, Янь Цзя держал Е Чжэна под руку. Самыми откровенными, без сомнения, были фотографии, сделанные в марте прошлого года: двое, идущие бок о бок в отель, номер комнаты в отеле, силуэты двоих на фоне занавески и даже выброшенный в мусорную корзину использованный презерватив.

Одна фотография, возможно, ещё ни о чём не говорит, но когда вместе собрано около сотни снимков — это уже железное доказательство.

Лицо Е Чжэна стало сурово-холодным, челюсти сжались, и весь профиль словно подёрнуло инеем. Не говоря ни слова, он пристально смотрел на экран; на тыльной стороне его руки, сжимавшей мышь, проступили голубоватые вены, а в глубине глаз клубился гнев.

Цзян Кэчжоу, держа стакан с водой, осторожно приблизился и дотронулся до его ладони:

— Успокойся.

— Не успокоюсь, — сказал Е Чжэн, и при виде Цзян Кэчжоу ему стало ещё досаднее. Он схватил его за запястье и притянул к себе. От злости у него даже голова заболела. — И такое важное дело ты посмел утаить, не проронив ни звука! Цзян Кэчжоу, ты действительно умеешь сохранять хладнокровие, а? Если бы сегодня, до твоего прихода, эти фото уже просочились, как бы ты вообще смог всё это объяснить?

Цзян Кэчжоу опешил от такого разноса:

— Разве сейчас время об этом говорить? Кажется, ты не на том сосредоточился? И какое это имеет ко мне отношение…

Е Чжэн пристально посмотрел на него, и Цзян Кэчжоу тут же сменил тон:

— Они пытаются повесить на меня всех собак, так что это имеет ко мне самое прямое отношение. Да, я страшно зол! Господин Е, вы должны разобраться со всей строгостью. Ну, это… наказать в назидание другим, чтобы неповадно было.

Е Чжэн невольно фыркнул, увидев, как быстро тот струсил и сменил тон. В этом смешке было больше насмешки, чем веселья, но злость всё равно сразу спала на треть. Он ослабил хватку на запястье Цзян Кэчжоу и подушечками пальцев стал мягко растирать оставленные им же следы:

— Как думаешь, на кого это было нацелено?

— Не берусь судить, — Цзян Кэчжоу неловко повёл запястьем и, поняв, что вырваться не удастся, прекратил сопротивление. — Если целью был ты, то такой метод всё равно что цапнуть тебя когтем. К чему это? Чисто чтобы тебе подгадить?

Е Чжэн как раз пил воду и чуть не поперхнулся. Цзян Кэчжоу продолжил:

— Если целью был Янь Цзя, то по правилам шоу-бизнеса следовало бы связаться с компанией или устроить громкое разоблачение? Не слышал, чтобы подобные фото просто так разбрасывали где попало. И уж тем более не было смысла подбрасывать это мне под дверь. Неужели целью был я?

— А вдруг?

Цзян Кэчжоу приподнял веки, повторив:

— «Вдруг»?

Е Чжэн не улыбался, но во взгляде читалось испытующее выражение:

— Ну да, почему же тогда эту флешку подкинули именно к твоему порогу? Разглядывая эти фото, у тебя не возникло никаких мыслей?

«Ты сам захотел расстаться. Расстались — и ладно, а теперь спрашиваешь, какие у меня мысли... Непробиваемая наглость, а «любовь» — как вода, сегодня одна, завтра другая. И как только язык повернулся такое спросить», — подумалось Цзян Кэчжоу.

Он безразличным тоном произнёс:

— Даже если и есть это «вдруг», то всё равно выходит как в поговорке: «когда дерутся владыки ада — страдают мелкие бесы». У меня действительно нет никаких мыслей.

Е Чжэн поперхнулся:

— Я смотрю, ты ни на что другое не способен — только умеешь мне настроение портить, да?

Во взгляде Цзян Кэчжоу что-то мелькнуло, но он не стал возражать, лишь опустил голову и сделал глоток кофе.

Е Чжэн ничего не мог поделать с этой его чертой. Цзян Кэчжоу редко выходил из себя, а когда злился, на его лице лишь появлялась лёгкая отстранённость. Как бы хорошо с ним ни обращались и как бы его ни обижали, этот человек всегда будто стремился отступить на три шага, никогда не приближаясь и ничего не требуя, словно от рождения у него отсутствовала жилка, отвечающая за горячность и душевный порыв.

Такой характер, если описать его с лучшей стороны, — это невозмутимость и перед милостями, и перед унижениями. А если грубо — то это волчонок, которого не приручишь, или камень, который не согреешь.

Почему-то, глядя на его плотно сжатые губы, Е Чжэн внезапно остыл.

— Я сказал лишнее, прости, — он встал и силой развернул к себе отвернувшегося Цзян Кэчжоу. — Ты с таким трудом выбрался ко мне, а в итоге мы оба разозлимся и разойдёмся? Ну куда это годится? Я виноват. Не сердись, хорошо?

Они были вместе три года и слишком хорошо знали «температуру» друг друга. Расстояние между лицами, угол, идеально подходящий для поцелуя — каждая деталь была отчётливо различима; тепло их тел мягко смешивалось. В кабинете было тихо, слышалось лишь лёгкое дыхание; атмосфера становилась двусмысленной — ровно настолько, насколько нужно.

Эта сцена была слишком знакомой, и даже движения стали естественными.

— Да ладно. Подумаешь, что за ерунда. Я же и не…

Он не успел договорить «сердился», как человек перед ним внезапно склонился, и лёгкий поцелуй неожиданно скользнул по уголку его губ. В одно мгновение из пяти чувств четыре словно исчезли. Осталось только тепло, отпечатавшееся на губах: Е Чжэн уже отстранился, а кожа всё ещё отчётливо помнила это прикосновение.

Лишь спустя какое-то время Цзян Кэчжоу, будто внезапно очнувшись, резко отпрянул назад, с грохотом ударившись спиной о письменный стол, отчего даже Е Чжэн невольно вздрогнул.

— Иди сюда! — Е Чжэн протянул руку, чтобы вернуть его к себе. — Я же не впервые тебя целую, чего тут прятаться! Иди, дай посмотреть… Ты что, тайком петарду проглотил?

Цзян Кэчжоу был так смущён его приставаниями, что на мгновение даже забыл о сопротивлении. Ему лишь хотелось ткнуть пальцем в Е Чжэна и спросить, «Какого чёрта? И что это вообще значит?», но боль в пояснице заставила его рефлекторно напрячь мышцы, и он со свистом втянул холодный воздух. Е Чжэн, неизвестно когда задравший его рубашку, прикрыл ладонью покрасневший от удара след и принялся мягко разминать, недовольно спросив:

— Ну что, теперь понял, что больно?

Они целовались, обнимались, и даже более интимные вещи проделывали вместе не раз и не два. Но никогда ещё не было момента, который смущал бы его до дрожи, как сейчас.

Эти отношения начались с содержания, и даже если они и дотрахались до того, что у них зародились чувства, это было всего лишь кратковременным увлечением, подобным утренней росе или вспышке молнии — мимолётным и преходящим. Между ними не могло развиться ничего иного — это было негласное правило с самого начала. Они могли болтать о чём угодно, от поэзии и песен до жизненной философии, но только не о любви. В таких отношениях лишнее слово стало бы надругательством над самой любовью.

Экран компьютера всё ещё светился, и на фотографиях Янь Цзя смотрел на Е Чжэна с улыбкой в глазах.

Какая же ирония.

К этому моменту Цзян Кэчжоу уже полностью успокоился. Он отстранил руку Е Чжэна, поправил свою одежду, взглянул на время и сказал:

— Мне пора. Тебе бы сначала разобраться с этим делом.

Взгляд Е Чжэна мгновенно похолодел.

Цзян Кэчжоу взял свою сумку и направился к выходу, как вдруг за спиной раздался холодный смешок:

— Три года и пять месяцев.

— Когда-то я считал, что пять лет — слишком долгий срок, а оглянуться не успел — уже три года прошло.

Цзян Кэчжоу замер, ожидая продолжения.

— Вот незадача, — неспешно проговорил Е Чжэн. — Мне, кажется, захотелось передумать.

Спина Цзян Кэчжоу заметно напряглась.

Е Чжэн резко сменил тему:

— Подождём, посмотрим, есть ли в этом деле то самое «вдруг»… Что, разве ты не собрался уходить? Чего стоишь? Ждёшь, пока я тебя провожу?

Звук закрывшейся двери будто был чуть громче, чем обычно.

***

В такси по дороге обратно Цзян Кэчжоу чувствовал смятение и не понимал: Е Чжэн, что, «не те таблетки принял»? С чего это вдруг он ни с того ни с сего взбесился? Телефон зазвонил во второй раз, прежде чем он наконец услышал звонок. Едва он ответил, как на него обрушился поток трескотни от сотрудницы юридического отдела.

— Контракты? — удивился он. — Разве я не говорил, что, как только их сброшюруют, то сразу передадут тебе?

— Да я тут ни одной души не видела! — возмутилась юристка. — Весь отдел ждёт эти контракты, уже три дня! Вам что, ещё брошюратор

самим с нуля собрать надо?!

Цзян Кэчжоу, измотанный, пообещал:

— Хорошо, хорошо, я сейчас же вернусь и поищу. Не волнуйся, обязательно доставлю тебе после обеда.

Вернувшись в офис, он увидел, что почти все уже были на местах, пустовало только рабочее место Хань Сюйяна. Цзян Кэчжоу спросил у другого стажёра:

— Сюй Лань, вы сброшюровали ту пачку контрактов, которую я вам дал на прошлой неделе?

Сюй Лань ответила с некоторой тревогой:

— Учитель Цзян, те контракты, что вы мне тогда дали, я и Хань Сюйян разделили пополам. Мою часть я уже вернула в юридический отдел, а Хань Сюйян… наверное, ещё не закончил.

Цзян Кэчжоу скользнул взглядом по пустому месту:

— А где Хань Сюйян?

— Не знаю, — покачала головой Сюй Лань. — В обед ему позвонили, и он ушёл.

Цзян Кэчжоу потёр переносицу из-за накатившей головной боли и сказал Сюй Лань:

— Сначала иди, сброшюруй его часть и отправь в юридический отдел. Потом позвони Хань Сюйяну на мобильный и скажи, чтобы по возвращении зашёл ко мне в кабинет. Ступай.

Сюй Лань осторожно взглянула на выражение лица Цзян Кэчжоу — его нахмуренный вид показался ей немного пугающим.

Цзян Кэчжоу прождал в кабинете добрых полчаса, пока не явился Хань Сюйян. Похоже, Сюй Лань не рассказала ему, в чём дело. Хань Сюйян, улыбаясь, спросил:

— Брат Цзян, вы меня искали?

Цзян Кэчжоу нарочно заставил его немного подождать: он медленно дописал и отправил электронное письмо, и только затем развернулся в кресле и ровным тоном осведомился:

— По правилам компании рабочий день после обеда начинается в половине второго. Ты вернулся только в половине третьего. Можешь объяснить причину опоздания?

— А, оказывается, дело в этом, — Хань Сюйян облегчённо выдохнул. — Я в обед пошёл поесть с друзьями, не уследил за временем, вот и вернулся поздно. Извините, брат Цзян.

— Передо мной извиняться не нужно, — спокойно сказал Цзян Кэчжоу. — Ты ведь в конце концов работаешь не на меня.

Затем он снова спросил:

— На той неделе я поручил вам сброшюровать контракты. Только что позвонили из юридического отдела, спрашивают, почему их до сих пор не отправили. Оказалось, несколько экземпляров у тебя так и не были сданы. В чём дело?

Хань Сюйян ответил:

— Это изначально была не моя задача. Сброшюровать контракты всегда поручали Сюй Лань.

Цзян Кэчжоу приподнял бровь:

— Да? То есть раньше, когда я поручал вам брошюровать контракты, это всегда делала одна Сюй Лань?

Хань Сюйян мгновенно запнулся. Спустя несколько мгновений он с ноткой недовольства произнёс:

— Если она такая старательная, так пусть и делает. Никто у неё не отбирает.

— Чем занимается она, тебя не касается. Это моё дело, — Цзян Кэчжоу слегка улыбнулся. — А теперь давай поговорим о тебе. Сяо Хань, это не личный выпад против тебя, давай просто обсудим факты. Твои показатели в последнее время по сравнению с другими стажёрами, пришедшими в компанию одновременно с тобой, действительно оставляют желать лучшего, — вежливо начал он. — Я не знаю, ты просто ещё не адаптировался к рабочей среде или у тебя другие планы? У новичков трёхмесячный испытательный срок, и только после его окончания можно перейти в штат. Если ты чувствуешь, что работа в нашем отделе тебе не подходит, или тебя интересует другая должность, можешь своевременно сообщить руководству компании. Думаю, они точно не станут заставлять тебя делать то, что тебе не нравится.

Хань Сюйян открыл рот, словно желая возразить, но не нашёл, что сказать.

— Кроме того, поскольку новички ещё не знакомы с работой и пока не могут справляться со многими задачами, многим поначалу кажется, что их используют не по масштабу способностей. Кроме разве что отдела клининга, во всех остальных отделах нашей компании ситуация примерно одинаковая. Если ты хочешь перевестись в другой отдел, я надеюсь, ты хорошенько это обдумаешь.

На лице Хань Сюйяна вспыхнул румянец стыда, который не смог скрыть даже тональный крем. Он закусил губу, всем видом показывая, будто перенёс несправедливое унижение. Цзян Кэчжоу всё больше думал, что тот слишком жеманный, и, с трудом подавив желание отвести взгляд, сказал:

— В конце испытательного срока руководитель отдела и коллеги совместно дадут оценку. Если ты хочешь остаться, тебе нужно продолжать прилагать усилия. Ладно, пока на этом всё. Если больше нет вопросов — можешь идти.

Хань Сюйян, казалось, достиг предела своей обиды. Не проронив ни звука, он с грохотом захлопнул дверь и удалился.

Уголок рта Цзян Кэчжоу дёрнулся, и он подумал про себя: «Сопляк… а характер-то не подарок».

Вечером после работы Цзян Кэчжоу поленился идти домой готовить ужин. Вместо этого он спустился в столовую на первом этаже компании, намереваясь купить что-нибудь перекусить. В очереди он случайно наткнулся на Чжао Эня. Тот, едва завидев его, сразу подошёл поближе и, лукаво улыбаясь, тихо спросил:

— Капитан, ты сегодня, случаем, не придирался к Хань Сюйяну?

— Нет же, — Цзян Кэчжоу тем временем взял из его фруктовой тарелки помидорку черри и съел. — Просто провёл с молодым человеком дружескую и сердечную беседу.

Чжао Энь:

— Ой, да ты бы видел, как он вышел из твоего кабинета! Обиженный, как Доу Э[1], честное слово. На Сюй Лань весь день смотрел волком.

Цзян Кэчжоу нахмурился:

— Что это за скверные привычки такие? Зачем он на девушку срывается?

— Вот именно! — вздохнул Чжао Энь. — Но, капитан, как товарищ я должен тебя предупредить. Я слышал от сестрички из HR, что у этого парнишки, похоже, есть какие-то связи, — о нём знает большое начальство. Будь поосторожнее, не задевай того, кого не стоит.

Цзян Кэчжоу не был любителем сплетен, поэтому лишь равнодушно хмыкнул в ответ.

Чжао Энь подождал немного, но не дождался продолжения. Он аж заёрзал от нетерпения и ткнул его локтем:

— Да спроси ты уже, что у него за связи!

Цзян Кэчжоу, сдерживая смех, спросил:

— И какие у него связи?

Чжао Энь тут же оживился:

— Ты обращал внимание, какую он носит одежду, какие у него сумки? Все вещи — брендовые, причём из новых коллекций. Сяо Хань же всего лишь выпускник университета, откуда у него деньги на такое? Сестричка из HR видела его анкету: у него сельская прописка, а адрес проживания — элитный жилой комплекс. А на днях наши коллеги видели, как его возят на работу и с работы на BMW.

Цзян Кэчжоу, выслушав это, уже на семь-восемь десятых всё понял. Чжао Энь продолжал:

— Сяо Сунь из HR — племянница нашего директора Суня. Так вот, от неё я слышал, что сяо Хань — это… э-э-э… того… генерального директора «Синхай» Ли Люфэна. «Синхай» — наш давний клиент, они специально просили директора Суня присмотреть за ним.

— А «того» — это что?

Чжао Энь согнул большой палец[2], и Цзян Кэчжоу наконец понял:

— Если сяо Хань — это… того… Ли Люфэна, то почему он не остался в «Синхай», а пришёл именно сюда?

— Да тут всё очевидно, — Чжао Энь понизил голос. — Знаешь, какую фамилию носит жена Ли Люфэна?

— Какую?

— Е. — Чжао Энь, обосновывая, продолжил анализировать. — Она младшая сестра старого председателя правления из семьи Е, стоящей за «Сихуа». Большая часть успеха «Синхай» — её заслуга. Как думаешь, хватит ли у Ли Люфэна смелости держать сяо Ханя у неё под носом?

Услышав фамилию «Е», Цзян Кэчжоу рефлекторно вздрогнул и поспешил взять из тарелки Чжао Эня ещё пару помидорок черри, чтобы успокоить нервы. По словам Чжао Эня, Ли Люфэн был из поколения отца Е Чжэна, то есть ему должно быть около пятидесяти, а Хань Сюйян был на несколько лет моложе самого Цзян Кэчжоу. Не знаешь, то ли сказать, что у старого быка зоркий глаз, то ли что молодая травка ослепла как-то особенно избирательно[3].

— Так что у сяо Ханя есть причина расхаживать по нашему офису хозяином, ведь он обрёл могущественного покровителя. Но кто знает, сколько лет продлится его благоденствие. Молодёжи не живётся спокойно, обязательно нужно ступить на кривую дорожку. Ц-ц-ц, легкомысленно, слишком легкомысленно. — Болтун Чжао Энь наконец-то закончил своё пространное резюме. Наговорился так, что во рту пересохло. Увидев, как пошевелились губы у Цзян Кэчжоу, он тоже потянулся за помидоркой, но нащупал лишь пустоту. Он опустил взгляд и обнаружил, что тарелка уже давно пуста.

— Ну ты и обжора!

Цзян Кэчжоу, съев целую тарелку его помидорок черри, очень скромно взмахнул рукавом и, «не унося с собой ни облачка», элегантно удалился[4].

***

Вернувшись домой и лёжа в постели, Цзян Кэчжоу какое-то время пытался настроиться на сон, но через полчаса так и не смог заснуть. Смирившись с судьбой, он поднялся, отправился в гостиную, нашёл и проглотил таблетку снотворного, и, прихватив телефон, снова забрался в кровать. Он открыл Baidu и стал искать информацию о компании «Синхай».

Компания «Синхай» занималась гостиничным бизнесом и специализировалась на среднем сегменте сетевых бюджетных отелей. Жену Ли Люфэна звали Е Чэнъин, она была основателем и крупным акционером «Синхай». Судя по фотографии, это была весьма энергичная и суровая женщина.

Е Чэнъин… Председателя правления «Сихуа» звали Е Чэнцзун.

Он ввёл в строку поиска «Группа Сихуа».

Согласно официальным данным группы «Сихуа», председателем правления значился Е Чэнцзун, но, как и говорил Чжао Энь, сейчас его называли «старым председателем», а фактическим нынешним главой «Сихуа» был его старший сын Е Цзюнь. Е Чэнцзун был женат три раза. От первой жены родился Е Цзюнь, этот брак закончился разводом. Вторая жена была королевой красоты и кинодивой — это и была мать Е Чжэна; позднее она умерла от болезни. Нынешняя жена, Сун Цзе, также была знаменитостью из индустрии развлечений. По слухам, она была в близких отношениях с матерью Е Чжэна; она родила сына по имени Е Фэн.

В настоящее время фактическим главой группы «Сихуа» был Е Цзюнь. Группа «Сихуа» охватывала множество областей: недвижимость, финансы, универмаги, туризм, отели, культурные и медийные компании и т.д. Сфера развлекательных медиа была основным делом Е Чжэна. Слухи гласили, что два брата борются за место наследника и что борьба внутри богатого клана будто сопровождается кровавыми бурями. Но, судя по тому, что знал Цзян Кэчжоу, между Е Цзюнем и Е Чжэном, казалось, было достигнуто некое равновесие: они не только мирно сосуществовали, но и, по сути, прекрасно ладили.

Е Чэнцзун был женат трижды и имел бесчисленных любовниц, будучи человеком весьма распутным. А каково же было отношение Е Чэнъин ко всему этому?

Цзян Кэчжоу некоторое время просматривал информацию о «Сихуа», пока сонливость не накатила так, что стало невозможно читать, и он закрыл веб-страницу. Он установил два будильника, затем зарылся в подушку и погрузился в тяжёлый сон.

***

На следующее утро Цзян Кэчжоу разбудил звонок телефона. В полудрёме он подумал, что это будильник, и протянул руку, чтобы отключить его. Через некоторое время звонок настойчиво повторился. Цзян Кэчжоу наконец немного пришёл в себя и в спешке поднёс трубку к уху:

— Алло, кто это?

Е Чжэн, услышав его голос, рассмеялся:

— Малыш, сколько уже времени, а ты ещё не встал?

Цзян Кэчжоу взглянул на будильник у изголовья кровати и вздрогнул всем телом.

Полдевятого!

Не обращая внимания на обращение Е Чжэна, он, прижав телефон к уху плечом, скатился с кровати и, торопливо собираясь, сказал ему:

— Извини, проспал немного… Что случилось?

— Я смотрю, с тех пор как ты выгнал меня из дома, качество твоей жизни заметно улучшилось, — с лёгким сарказмом в голосе произнёс Е Чжэн. — Теперь уже можешь и проспать.

— Вашими молитвами, — Цзян Кэчжоу не хотел слушать его болтовню и, сдерживая раздражение, сказал: — Давай по делу.

Е Чжэн продолжал бессовестно гнуть своё:

— Смотри-ка, ещё и огрызаться научился.

Цзян Кэчжоу:

— … Я кладу трубку.

— Ладно, не буду больше дразнить, — Е Чжэн, вдоволь насладившись своей победой в словесной баталии, теперь чувствовал себя бодрым и свежим, словно принял чудодейственную пилюлю. — Фотографии, что ты мне вчера принёс, сегодня действительно слили. Рад?

Цзян Кэчжоу в сердцах швырнул зубную щётку — да чему тут радоваться!

— Похоже, то самое «вдруг» действительно было нацелено на тебя, — в голосе Е Чжэна почему-то даже послышалось лёгкое сожаление. — Чтобы подставить тебя? Или заставить ревновать? Похоже, толку никакого.

— Позвольте сказать, господин Е, — не выдержал Цзян Кэчжоу. — Этот слив направлен на вас. Даже если вам не нужно лично заниматься пиаром, разве уместно вам сейчас тут меня задирать?

Е Чжэн на том конце провода замолчал.

Цзян Кэчжоу подождал немного и, не услышав ответа, подумал: «Не обидел ли я этими словами «почтенную императрицу»[5]?» Словно прощупывая почву, он осторожно спросил:

— Что, и правда сам пошёл заниматься пиаром?

Из телефона донёсся сдержанный смешок Е Чжэна:

— Всё в порядке. Я просто боялся, что ты увидишь новости и расстроишься, вот и позвонил спросить. Иди на работу.

Цзян Кэчжоу был в полном недоумении:

— С чего бы мне расстраиваться? Мы же эти фото уже видели?

На том конце Е Чжэн помолчал несколько секунд, а затем вдруг тихо сказал:

— Я не против, если ты будешь ревновать.

Цзян Кэчжоу замер.

— Уже без пятнадцати девять, — Е Чжэн вернулся к обычному тону, будто ничего не произошло, словно сказанная им фраза вовсе не могла заставить человека ошибочно принять её за проявление глубоких чувств. — Ты ещё не выехал?

— О… сейчас, — Цзян Кэчжоу вернулся к реальности. — Если на этом всё, я кладу трубку.

— Осторожнее в пути. Если опоздаешь — ничего страшного, не спеши, — тщательно проинструктировал он. — И не забудь позавтракать.

Цзян Кэчжоу с выражением ужаса на лице опустил телефон, всё больше убеждаясь, что в последнее время этот человек ведёт себя ненормально — скорее всего, не те таблетки глотает.

[1] Доу Э — героиня классической пьесы «Обида Доу Э» (窦娥冤), невинно осуждённая девушка, ставшая символом страшной несправедливости и обиды.

[2] В оригинале Чжао Энь вместо прямого ответа сгибает большой палец — жестом договаривает то, что не решается произнести вслух. Из контекста понятно, что речь идёт о скрытой интимной связи: сяо Хань — любовник или содержанец Ли Люфэна.

[3] Тут обыгрывается устойчивое выражение 老牛吃嫩草 (lǎo niú chī nèn cǎo) — «старый бык ест молодую траву», про возрастной дисбаланс в отношениях (обычно с осуждением или иронией).

[4] «Не унося с собой ни облачка» — знаменитая строка из стихотворения Сюй Чжимо «Прощание с Кембриджем». В современном языке фраза часто используется иронично для обозначения красивого, лёгкого ухода.

[5] 老佛爷 (lǎo fóyé) — придворное обращение к вдовствующей императрице Цыси в поздней династии Цин. Выражение закрепилось в разговорной речи как ироничное прозвище для властного и обидчивого человека, самодура, который любит, чтобы вокруг него ходили на цыпочках, и привык к тому, что ему все прислуживают и угождают.

У генерального директора «Сихуа Энтертейнмент» и ведущего актёра его компании обнаружились романтические отношения. Как только эта новость вышла, все верхние строчки горячих поисков взорвались. Цзян Кэчжоу не мог избежать этой информационной бомбардировки, даже просто открыв браузер. Он решил махнуть на всё рукой и перешёл по ссылке. Утверждать, что из-за того, что у Е Чжэна появилась новая пассия, он готов вешаться или лезть на стену, было бы чушью, но сказать, что в душе не осталось ни капли неприятного осадка, значило бы слишком высоко себя оценивать.

Всё-таки Е Чжэн раньше относился к нему неплохо.

Комментарии в Сети разделились в основном на два лагеря. Одни поливали грязью по полной: кто-то говорил, что Янь Цзя пробился наверх, ухватившись за «золотое бедро» Е Чжэна, другие обвиняли его в пиаре. Второй лагерь составляли фанаты Янь Цзя: они исподтишка пытались увести огонь в сторону и сместить внимание со скандала на тему гомосексуальности. Споры кипели не на жизнь, а на смерть. А бесчисленные зеваки тем временем просто болтали, наблюдали за скандалом и на ходу достраивали в воображении драму в сто тысяч знаков о содержанстве в индустрии развлечений.

Пока со стороны «Сихуа Энтертейнмент» никаких движений не наблюдалось, зато объявилось множество так называемых «осведомлённых лиц», которые выскочили с разоблачениями. Частную жизнь Е Чжэна обычно и так неплохо охраняли, а сейчас и подавно никто не осмеливался сливать на него компромат, ведь за его спиной стояла вся группа «Сихуа». Даже если бы его личная жизнь была комом гнилой грязи, который уже не удержится ни на какой стене, СМИ всё равно должны были бы представить его чистым и прекрасным белым лотосом. Больше всего во всей этой истории не повезло Янь Цзя. У него не было связей, он всего добился сам, карабкаясь до нынешнего положения. За годы своей известности, хоть он и смотрел свысока на всяких там «цветочков всех мастей» в своей среде, иногда ему приходилось склонять голову перед всесильным капиталом. И вот в одночасье заголовки заполонили статьи вроде «Посплетничаем о неразгаданных тайнах «крёстных папочек»[1] киноимператора».

Цзян Кэчжоу не был знаком с Янь Цзя и знал о нём меньше, чем его фанаты. Он никогда не спрашивал, где Е Чжэн проводит остальное время, — осторожный почти до замкнутости, он боялся быть назойливым. Даже о связи Е Чжэна и Янь Цзя ему рассказал Янь Чжисин, который уже не мог на это спокойно смотреть.

В офисе несколько девушек тоже оживлённо обсуждали новости. Одна из них вдруг спросила:

— Новость уже всплыла, а вдруг это правда? Может, Е Чжэн и Янь Цзя прямо объявят об этом?

— Не мечтай. Ты что, думаешь, роман читаешь? — ответила другая. — Если действительно подтвердится, что они геи, актёрское амплуа Янь Цзя обязательно ограничат. А если ещё и Главное управление по делам радио и телевидения его прикроет, считай, он у компании на руках зависнет мёртвым грузом.

Цзян Кэчжоу молча закрыл окно браузера, усмехнувшись про себя: если бы эта история могла вынудить Е Чжэна публично признать отношения с Янь Цзя, то свиньи научились бы лазать по деревьям.

В этот момент зазвонил его телефон. Незнакомый номер.

— Алло, кто это?

— Господин Цзян Кэчжоу? — в трубке раздался мужской голос, показавшийся немного знакомым.

— Да, это я. А вы...?

— Здравствуйте, господин Цзян, — неторопливо произнёс собеседник. — Извините за беспокойство. Моя фамилия Е, я старший брат Е Чжэна. Мы виделись с вами однажды в сентябре, помните?

Цзян Кэчжоу понадобилось добрых десять секунд, чтобы его длинная рефлекторная дуга наконец замкнулась. На мгновение ему показалось, что он сжимает в руке не мобильник, а бомбу. С трудом вернув обратно мысли, которые уже умчались куда-то к Млечному Пути, он скованно выдавил сухой смешок:

— Господин Е, здравствуйте.

Е Цзюнь невозмутимо бросил новую бомбу:

— Я сейчас у входа в вашу компанию. Вам не составит труда спуститься?

— А... хорошо, — мозг Цзян Кэчжоу уже отключился, он отвечал чисто на рефлексах. — Подождите минуту, я сейчас спущусь.

Преемник главы группы «Сихуа», старший брат Е Чжэна, эта легендарная личность, занятая настолько, что готова каждую минуту делить пополам, собственной персоной пожаловал к их убогой конторке. И зачем?

Просто страх господень.

Не успел Цзян Кэчжоу привести мысли в порядок, как лифт с тихим «дзинь» достиг первого этажа. Ожидавший на ресепшене мужчина в чёрном костюме быстро подошёл и жестом показал ему:

— Господин Цзян? Босс снаружи, следуйте за мной.

Цзян Кэчжоу вышел за ним на улицу. «Неброская» машина Е Цзюня стояла на углу чуть поодаль от главного входа в компанию — в этом он был на голову выше Е Чжэна. Стекло опустилось, открыв красивое лицо, отдалённо напоминающее Е Чжэна. Е Цзюнь был старше, и во всём его облике чувствовалась более зрелая, спокойная основательность; лицо не выдавало ни радости, ни гнева. Даже сидя, он производил впечатление высокого, стройного человека. Стоило ему молча посмотреть на собеседника, как сразу чувствовалась внушительная властность, но к Цзян Кэчжоу он обратился неожиданно мягко:

— Я, наверное, напугал тебя таким внезапным визитом? Извини.

— Нет, что вы, — улыбнулся Цзян Кэчжоу. — Стоило бы господину Е остановиться у входа — и вид у нашей компании сразу стал бы совсем другим.

В глазах Е Цзюня мелькнула усмешка:

— Вообще-то дело пустяковое. Я на днях был в командировке и привёз оттуда немного чая. На обратном пути как раз проезжал мимо вашей компании и решил, что ты заодно передашь его А Чжэну, чтобы ему лишний раз ко мне не мотаться.

Цзян Кэчжоу опешил. Он совсем не ожидал, что старший наследник семьи Е лично приедет ради такой ерунды. Он уже готов был сказать, что они с Е Чжэном больше не живут вместе, что давно расстались и теперь ему неловко идти к нему… Но, покрутившись на языке, эти слова так и остались невысказанными. Даже если это братья, некоторые личные дела Е Чжэна не стоило обсуждать напрямую с Е Цзюнем.

Он кивнул:

— Хорошо.

Е Цзюнь довольно прищурился и велел помощнику:

— Фаньчуань, достань из багажника чай.

Помощник Чжоу Фаньчуань вытащил две коробки с чаем. Цзян Кэчжоу, держа в руках упаковки, похожие на золотые слитки, едва не ослеп от блеска этой показной роскоши. От одного их вида у него словно заныли зубы, и он невольно втянул воздух.

— Ну всё, не буду отнимать у тебя время, — Е Цзюнь, словно добрый старший брат, тепло и безобидно улыбнулся ему. — Спасибо, что заботишься об А Чжэне.

— Не за что, — Цзян Кэчжоу опустил глаза. — Вы слишком любезны.

Взгляд Е Цзюня задержался на его лице, и он многозначительно произнёс:

— Пусть у вас всё будет хорошо.

Услышав эти слова, Цзян Кэчжоу почувствовал, как сердце резко сжалось. Его взгляд едва успел измениться, но Е Цзюнь уже поднял стекло. Чжоу Фаньчуань вернулся на водительское сиденье, и Цзян Кэчжоу оставалось только отступить на шаг и, стоя у дороги, проводить взглядом «Роллс-Ройс», умчавшийся прочь.

Один обожал «Бентли», другой предпочитал «Роллс-Ройс» — эти двое молодых господ, хоть и рождённые разными матерями, всё же были настоящими братьями — даже когда нужно было наскоро наврать, они независимо друг от друга выбирали один и тот же предлог.

Раз уж Е Цзюнь лично приехал сюда, дело наверняка было не просто в том, чтобы передать чай. Просто знания Цзян Кэчжоу о семье Е были слишком ограничены, чтобы понять, какой у Е Цзюня характер. Подумав, он решил оставить эту головную боль самому Е Чжэну и, морщась, понёс чай наверх.

***

Нашумевший «отель-гейт»[2], разгоревшийся вокруг личной жизни новоиспечённого киноимператора Янь Цзя, в «Сихуа Энтертейнмент» в итоге решили не раздувать и просто замять молчанием. Сами участники так и не появились на публике с заявлениями, только компания выпустила официальное сообщение. Когда пыл зевак немного поутих, несколько популярных блогеров выступили с опровержениями, указав, что поцелуи на фоне штор и даже использованные презервативы на фото могли быть подделкой или постановкой; а совместные фото двоих вполне можно было объяснить хорошими дружескими отношениями.

«Сихуа Энтертейнмент» вовремя подхватила волну слухов для активного продвижения нового фильма Янь Цзя «Прорыв строя». У многих от этого обострился синдром теории заговора — они всё больше укреплялись в мысли, что это пиар-ход компании для продвижения кинокартины. Первые источники слива вдруг как воды в рот набрали: все притихли и больше не подавали голоса. Без поддержки последующих доказательств грома было много, а дождя — мало. Не прошло и двух недель, как всё это утонуло в бесконечном потоке новых новостей.

Хотя Е Чжэн давно вывел себя из-под удара, он лично проследил за всем процессом PR-кампании. Это дело зародило в его душе смутное сомнение, а уж если зерно подозрения посеяно, оно начинает жадно впитывать любые детали и быстро разрастается в большое дерево.

Когда всё наконец улеглось, на следующий день сияющая золотом коробка с чаем снова больно резанула Е Чжэну по глазам. Тут он наконец вспомнил, что дома его ждёт старый лис, перед которым пора явиться с повинной. Поэтому он схватил ключи от машины, тихонько сбежал с работы и неторопливо отправился к старшему брату — напроситься на ужин.

Е Цзюня и Е Чжэна разделяло всего пять лет, но характеры у них были совершенно разные. Е Цзюнь женился рано; семья его жены имела связи в политических кругах. Супруги очень любили друг друга. Е Чжэн же до сих пор гулял и так и не остепенился. И мало того, что не собирался остепеняться, так ещё и вёл себя так, будто вот-вот окончательно сорвётся с цепи. При взгляде на него Е Цзюнь чувствовал усталость. У него словно начинался приступ мизофобии, и он всё время хотел засунуть Е Чжэна в раковину и как следует отмыть.

Е Чжэн, словно не замечая мрачного как туча лица брата, с удовольствием рассыпался в комплиментах невестке и, довольный, съел ужин. После десерта Е Цзюнь поднялся с дивана:

— Е Чжэн, пойдём в кабинет.

Его жена Сунь Циннин улыбнулась:

— Вы идите наверх, а я заварю чай.

— Ой-ой-ой, — Е Чжэн многозначительно покосился на Е Цзюня. — Меня в последнее время от чая аж трясёт. Невестка, не утруждайся.

Е Цзюнь, даже не обернувшись на лестнице, холодно бросил:

— Вечно у тебя куча лишних слов.

Кабинет в доме Е Цзюня, как и он сам, дышал холодом аскетизма. Е Чжэн без всякого стеснения плюхнулся в обитое кожей кресло напротив письменного стола:

— Ну вот, опять разбор полётов… Эй, говори что хотел, только руки не распускай. Ты со мной не справишься, имей в виду…

Е Цзюнь схватил его за воротник, заставил сесть ровно, сам сел напротив и неторопливо поднял глаза, лениво скользнув по нему взглядом:

— Что, разве не ты хотел меня о чём-то спросить?

— А? Да, — без особого энтузиазма отозвался Е Чжэн. — Я вообще-то пришёл просто поесть и между делом спросить кое-что.

Е Цзюнь сделал вид, что не заметил иронии в его словах, и жестом велел продолжать.

Е Чжэн тихо вздохнул:

— Почему именно он?

О том, кем приходятся Е Чжэну Цзян Кэчжоу и Янь Цзя, Е Цзюнь прекрасно знал. И всё же, в самый разгар слухов о Янь Цзя, он специально отправил Цзян Кэчжоу передать брату чай. Будь то как старший брат Е Чжэна или как будущий глава группы «Сихуа», этим неявным жестом он уже обозначил свою позицию — почти признал за Цзян Кэчжоу определённый статус.

Отношение Е Чжэна к Цзян Кэчжоу сейчас было ни шатко ни валко. Изначально он считал, что этот человек достаточно прост и понятен, но после разрыва вдруг засомневался в этом. А позиция Е Цзюня и вовсе была неожиданной — его старший брат, много лет варившийся в деловом мире, обладал острым и безошибочным чутьём на людей. К тому же все Е в той или иной степени были придирчивыми и любили цепляться к мелочам. Кроме его невестки, Е Чжэн ещё не видел никого, кто бы с первой встречи пришёлся брату по душе.

— Я когда-то обещал, что никогда не стану вмешиваться в твою личную жизнь, — медленно произнёс Е Цзюнь. Его тон был мягким, но за этой мягкостью чувствовались и серьёзность, и чётко обозначенная позиция. — И в этот раз — тоже. Я не заставляю тебя делать выбор, я просто как родной человек даю тебе совет. Захочешь ли ты его принять или проигнорируешь — неважно.

— Спасибо, я понимаю. — Е Чжэн подался вперёд и чуть выпрямился. — Я тоже пришёл не с претензиями. Просто хочу услышать твои доводы: почему ты так высоко оценил Цзян Кэчжоу?

Бровь Е Цзюня чуть приподнялась:

— Я думал, это и так очевидно. Разве он не любит тебя?

Старший брат всегда так: молчит — так молчит, а уж заговорит — сразу выдаст что-нибудь с размахом. Е Чжэн опешил:

— Что?!

— Он так хорошо к тебе относится, любой здравомыслящий человек это видит. Да, он мужчина, но, если говорить честно, будь он женщиной, едва ли кто-то справился бы лучше. — Е Цзюнь явно заинтересовался. — Что, удивлён?

Е Чжэн покачал головой и снова откинулся в кресло:

— Увы, не угадал. Я тоже раньше так думал. И только потом понял, что некоторые люди просто от природы умеют заботиться о других. Мы были вместе три года. Возможно, для него это просто привычка, ставшая второй натурой. — Е Чжэн неохотно признал это. — Кого угодно другого он мог бы полюбить — это не было бы странно. Кого угодно, только не меня.

Редко когда можно было увидеть младшего брата переживающим из-за любовных неурядиц. Это ещё больше раззадорило старшего. В Е Цзюне тут же вспыхнул азарт сплетника:

— Вот уж нечасто от тебя такое услышишь. Чем ты успел перед ним провиниться?

Е Чжэн ответил вопросом на вопрос:

— А тебе чем Янь Цзя не угодил? Он перед тобой в чём-то провинился?

— Да ничего особенного, — невозмутимо ответил старший брат. — Он очень нравится Ниннин. Она постоянно читает новости и сплетни о нём.

Е Чжэн:

— …

Старший брат внезапно демонстративно ткнул его носом в своё семейное счастье.

[1] 干爹 (gāndiē) — буквально «крёстный отец», «названый отец», но в современном разговорном контексте часто употребляется иронично или эвфемистически: влиятельный покровитель, мужчина, который обеспечивает карьеру, деньги или ресурсы в обмен на секс.

[2] 酒店门 (jiǔdiàn mén) — «отель-гейт»: скандал, связанный с отелем. Иероглиф 门 здесь работает как аналог английского -gate в названиях скандалов: эта модель восходит к Уотергейтскому скандалу в США, после которого -gate стало использоваться для обозначения громких разоблачений.

— В прошлый раз, когда ты перебрал, сяо Цзян отвозил тебя в старый особняк. — Е Цзюнь кончиками пальцев легонько постукивал по гладкой деревянной поверхности подлокотника кресла, неторопливо вспоминая. — Наша тётя Сун[1] увидела, что ты напился до невменяемости, и хотела дать тебе холодного сока из боярышника и груши, чтобы ты протрезвел, но он её остановил: сказал, что у тебя слабый желудок и холодного тебе нельзя.

— Тётя Сун тогда аж почернела, но при людях сдержалась. Потом принесли горячую воду. У тебя от выпитого руки тряслись, ты не удержал стакан, который она тебе подала, и он тут же заслонил тебя рукой — полстакана воды выплеснулось прямо на него. — В глазах Е Цзюня мелькнула насмешливая искорка. — Я стоял рядом с тобой, но среагировал не так быстро, как он.

— Я что-то не слышал, чтобы кто-то был «от природы» так искусен в заботе о других, что прямо затмил всех нас, самых что ни на есть настоящих родственников. К тому же, зная твой нелюдимый характер, если бы ты ему не доверял, разве позволил бы отвезти себя обратно?

Е Чжэн был совершенно ошарашен:

— …

Когда это всё было?!

Он попытался вспомнить детали того вечера, но не нашёл в памяти ни одного из тех тёплых мгновений, о которых говорил Е Цзюнь. В его воспоминаниях ясно осталось лишь то, как наутро, узнав, что домой его привёз Цзян Кэчжоу, он ощутил смутное подозрение и начал строить догадки. У него была какая-то врождённая неприязнь к тому, чтобы кто-то входил в его дом и личное пространство, неизлечимая, как и его неискоренимая брезгливость.

Е Цзюнь перестал улыбаться и заговорил серьёзно:

— Наша семья сейчас достигла такого положения, что уже никакие внешние причины не могут повлиять на твой брак. Скажу прямо: кто бы тебе ни нравился, мужчина или женщина, я возражать не буду, да и отец не сможет тебя остановить.

Е Цзюнь редко так явно брал на себя роль старшего брата, и Е Чжэн, хотя и понимал, что дальнейшие слова могут быть ему неприятны, всё же слегка выпрямился в кресле.

— Оставим пока сяо Цзяна. Возьми тех, кто крутится рядом с тобой, — например, того, с кем тебе сейчас приписывают роман. Он звезда. Я не то чтобы предвзят к актёрской профессии, но вспомни хотя бы нашу тётю Сун. До замужества она и на меня виды имела, а теперь, когда наконец вышла замуж и ушла с экрана, только и делает, что нашёптывает мужу на ухо да подбивает своего сынка бороться за наследство. Кроме смазливого личика, служащего красивой вывеской, какой от неё прок?

— Ты сам в этой среде и лучше меня знаешь, насколько там всё мутно. Жизнь, где вы чаще будете порознь, чем вместе, вездесущие камеры, даже неизбежная игра на публику... Возможно, ради чувств ты сможешь это терпеть, но пока его карьера продолжается, эти трудности не исчезнут. Любовь, конечно, иногда делает людей самоотверженными и великодушными, но в сущности она всё равно держится на собственничестве и ревности. Как думаешь, сколько продержится такая любовь, выставленная на всеобщее обозрение?

— Ты забываешь, — ресницы Е Чжэна опустились, скрывая взгляд. С этого ракурса его лицо выглядело почти резким, с холодной, отточенной красотой. — Моя мать тоже была звездой.

Е Цзюнь спросил:

— Как думаешь, твоя мама была счастлива с отцом?

Конечно, нет.

Е Чжэн вдруг стряхнул с лица серьёзность, беззаботно потянулся, улыбнулся и ловко перевёл разговор:

— Говоришь так, будто всё уже всерьёз. Я ведь ещё даже не влюбился. Брат, ты рано забеспокоился.

Е Цзюнь прищурился, разглядывая его:

— Не влюбился? Не хочу тебя упрекать, но ты уже не мальчик, а всё холостой…

Е Чжэн стремительно вскочил и метнулся к двери кабинета:

— Что-то я припозднился! Поеду. На днях пришлю невестке пригласительные на премьеру фильма Янь Цзя!

Е Цзюнь:

— …

Если бы он не удрал так быстро, Е Цзюнь непременно отделал бы этого неблагодарного предателя так, что его родной отец не узнал бы.

***

Цзян Кэчжоу получил последнее письмо с подтверждением. Он пробежал глазами по ожидаемому ответу, открыл таблицу и внёс ответ в предпоследнюю ячейку. Каким бы ни был его окончательный выбор, результат уже был предрешён.

Можно было бы отделаться парой ничего не значащих фраз, но, подумав, он всё же терпеливо подбирал слова, стараясь изложить решение и причины так, чтобы это прозвучало не слишком болезненно. Затем он нажал «сохранить», отправил электронную версию документа генеральному директору компании, поставив в копию отдел кадров, распечатал два бумажных экземпляра, аккуратно поставил свою подпись, скрепил каждый скрепкой и убрал в ящик, чтобы на следующий день отдать их на подпись начальнику.

Это были оценочные листы двух стажёров, Сюй Лань и Хань Сюйяна. Согласно правилам компании, по окончании стажировки стажёры проходили оценку всеми членами их отдела и руководителем. Если количество оценок «отлично» превышало 2/3, стажёра можно было оставить. Правила выглядели строгими, но на практике были довольно мягкими. Если стажёр не выкидывал ничего из ряда вон выходящего, даже при посредственных способностях, все предпочитали проявить добрую волю и снизить стандарты. Так что за время работы Цзян Кэчжоу ещё не было случая, чтобы стажёра не взяли в штат из-за того, что он не прошёл оценку коллег.

Но сейчас…

Таблица Хань Сюйяна, сплошь красная, лежала в его ящике. Все в их группе, включая самого Цзян Кэчжоу, как сговорившись, выбрали «не оставлять».

Он несколько секунд смотрел на свой собственный комментарий, затем равнодушно отвёл взгляд, забрал со стола телефон и ключи, взял пальто, висевшее на спинке стула, вышел из офиса, выключил свет и ушёл с работы.

Когда Цзян Кэчжоу покинул компанию, огромный этаж погрузился в полную тишину. За окном мерцали неоновые огни, шум машин и людских голосов, казалось, взмывал до самых небес. В сиянии ночного города лунный свет был бесконечно тусклым, но всё равно исправно пробирался сквозь шторы, ложился на пол и отбрасывал длинную тонкую тень.

Тень медленно приблизилась к рабочему столу Цзян Кэчжоу. Бледные пальцы были холоднее стали. Ящик выдвинулся с низким протяжным скрипом. Свет от мобильника осветил два отчёта. Страницы едва заметно дрогнули; державшая их рука вдруг резко сжалась. Ровные белые края начали сминаться, и звук рвущейся бумаги прозвучал в темноте особенно отчётливо и резко.

Фигура развернулась и быстрым шагом вышла из офиса. Спустя мгновение из туалета в коридоре донесся приглушённый шум воды.

Всё снова погрузилось в ночную тишину.

***

Е Чжэн припарковал машину на свободной площадке сбоку от здания. Отсюда до входа в компанию, где работал Цзян Кэчжоу, было ещё несколько сотен метров, и обзор закрывал дорожный знак — если специально не высматривать, выходящему из здания человеку было бы трудно сразу заметить машину.

Неизвестно, то ли последние события на него так повлияли, то ли что-то ещё, но Е Чжэн вдруг, без всяких подсказок, освоил искусство сдержанности. Раньше он такими мелочами не заморачивался: встречал ли кого, провожал ли — ставил машину прямо у входа, и от этой бессознательной показухи веяло небрежной мажорской заносчивостью. И только теперь до него начало доходить, что Цзян Кэчжоу редко садился в его машину и даже старался избегать ситуаций, когда Е Чжэн мог его подвезти, вовсе не потому, что был таким «послушным и понятливым», а, скорее всего, потому, что считал это слишком вызывающим и неловким.

Е Чжэн случайно поднял глаза и встретился взглядом с собственным отражением в зеркале заднего вида. На лице у него играла лёгкая улыбка, которой он сам не замечал, будто мысль о том, что раньше он всюду позорился как безмозглый хлыщ, была невероятно приятным открытием.

Он что, больной?

Второй молодой господин Е, внутренне презирая себя, тем не менее с радостью вытащил ключи из замка зажигания, собираясь подойти ко входу в компанию, где работал Цзян Кэчжоу, и показаться тому на глаза.

Осень уже брала своё, и с каждым днём становилось холоднее. Ветер ещё не был по-настоящему пронизывающим, но уже пробирал до костей. Е Чжэн в своём тренче простоял на улице довольно долго, однако Цзян Кэчжоу всё не появлялся. Он уже раздумывал, не зайти ли внутрь переждать ветер, когда лифт с тихим «дзинь» остановился на первом этаже, и из открывшихся дверей донесся пронзительный, взвинченный голос:

— По какому праву ты не даёшь мне остаться в компании?

Цзян Кэчжоу, нахмурившись, быстрым шагом шёл к выходу. За ним, то и дело пытаясь ухватить его за одежду, нёсся Хань Сюйян, громко выкрикивая:

— Цзян Кэчжоу, ты подговорил коллег травить меня и нарочно сделал так, чтобы меня не оставили в компании! И ты после этого ещё смеешь называться руководителем?.. Стой, я кому сказал!

Люди вокруг начали оборачиваться. Цзян Кэчжоу молча шёл вперёд. Когда он уже почти вышел за дверь, Хань Сюйян вдруг резко ускорился, схватил его за одежду и с силой дёрнул назад:

— Пока не объяснишься, никуда не пойдёшь!

Воротник Цзян Кэчжоу едва не впился ему в горло. Высвобождаясь, он интуитивно оттолкнул Хань Сюйяна. У входа в компанию были две ступеньки, и он как раз стоял на краю одной из них. И надо же было такому случиться: именно в тот момент, когда Цзян Кэчжоу его толкнул, Хань Сюйян вдруг разжал руки. Цзян Кэчжоу потерял равновесие от собственного толчка, нога тут же соскользнула со ступеньки, тело повалилось назад, и остановить падение было уже невозможно. Он судорожно сжал пальцы в пустоте, но ухватиться было не за что — сердце ёкнуло.

В нескольких шагах от них господин Е Чжэн изо всех сил старался прикинуться несчастным пожухлым пак-чоем на грядке, размышляя на холодном ветру, как бы половчее надавить на жалость, и тут случайно поднял глаза. От увиденного все его листья встали торчком.

Он в три прыжка метнулся вперёд, но не успел даже руки протянуть, как Цзян Кэчжоу, слетевший со ступенек, рухнул прямо на него.

Конечно, это были истинные ощущения господина Е, о которых посторонним не расскажешь. В глазах же зевак сцена выглядела так: юношу случайно столкнул со ступенек инфантильный молодой человек, а стоявший внизу высокий мужчина распахнул объятия и надёжно поймал его.

Как это было красиво, как романтично!

В груди Е Чжэна, куда пришёлся удар, всё ещё гудело и ныло, поэтому выражение лица у него было далеко не радужным. Он медленно втянул воздух, брови его мрачно сдвинулись, и только когда боль немного утихла, он, изображая из себя опасного серого волка, неторопливо прошептал на ухо Цзян Кэчжоу:

— Это что за разборки? За моей спиной с кем-то крутишь?

Цзян Кэчжоу:

— …

Он стоял, прислонившись спиной к груди Е Чжэна, крепко обхваченный его руками — поза была крайне неловкой. От пристальных взглядов зевак у него почему-то запылали уши. Цзян Кэчжоу слегка дёрнулся, но Е Чжэн тут же крепче сомкнул руки, явно не собираясь его отпускать. Оставалось только смириться. Цзян Кэчжоу лишь похлопал его по руке:

— Небольшое недоразумение, не волнуйся.

Хань Сюйян стоял на ступеньках, скрестив руки на груди, и холодно усмехался:

— «Небольшое недоразумение»? Цзян Кэчжоу, тебе самому не стыдно такое говорить? Ты лишил меня работы, и у тебя ещё хватает наглости врать, называя это недоразумением?

Е Чжэн чуть приподнял веки, скользнул взглядом по Хань Сюйяну и спросил с неясной интонацией:

— Это кто?

Будь здесь Янь Чжисин, он бы, наверное, уже эвакуировал толпу и готовился к бегству, но Цзян Кэчжоу по тону Е Чжэна мог прочитать только раздражение, поэтому он попытался его успокоить:

— Это наш стажёр. Мне нужно сказать ему пару слов. Ты иди пока в машину. Я разберусь и подойду к тебе, хорошо?

Е Чжэн, на удивление легко поддавшийся на уговоры, действительно разжал руки, однако уходить не захотел. Сунув руки в карманы, он остался стоять рядом, сосредоточенно наблюдая за происходящим.

— Я собирался завтра на работе с тобой поговорить, но раз уж ты решил устроить скандал при всех... что ж, ладно, — Цзян Кэчжоу поправил воротник и манжеты, лицо его стало серьёзным. — Давай по порядку.

Хань Сюйян в два шага сбежал со ступенек и подскочил к нему:

— Это ты, да? Я тебе не угодил, вот ты и надавил на коллег, чтобы меня не взяли в штат? Что ты ещё хочешь сказать? Не заставляй меня вываливать здесь все твои грязные делишки!

— Я уже объяснял тебе один раз: в компании такая система перевода стажёров в штат. Оценка коллег — не моё дело, я только подсчитываю результаты. К тому же, какие у нас с тобой счёты? С какой стати мне специально мешать тебе перейти в штат? — Цзян Кэчжоу чуть не плакал от его глупости. — И ещё: зарплату коллегам назначаю не я, премии удерживаю тоже не я. Мне нечем на них давить... тем более ради одного стажёра.

— Ах да, какие у нас с тобой счёты, — глаза Хань Сюйяна покраснели, вид у него был такой, словно его жестоко обидели. Он ткнул пальцем в Цзян Кэчжоу, но обращался к зевакам: — Только потому, что Сюй Лань пристроилась под твоё крылышко, ты решил принести меня в жертву, чтобы её сохранить? Цзян Кэчжоу, нельзя быть таким бессовестным! Мне плевать, с кем ты там крутишь свои грязные служебные интрижки, но не смей делать из меня пушечное мясо!

До этого момента, как бы Хань Сюйян ни психовал, Цзян Кэчжоу сохранял выдержку. Но эти слова наконец задели его по-настоящему, и лицо его потемнело:

— Можешь сомневаться во мне, можешь считать, что с тобой поступили несправедливо — есть куча мест, где можно пожаловаться — но не смей тут клеветать и поливать всех грязью. Не надо думать о других так же мерзко, как о себе. Девушка старательнее тебя, целеустремлённее и работает усерднее. Её оставили, а тебя нет — и ты сразу решил, что она пошла на подлость? Ты вообще мужик или нет?

Среди зевак было немало офисных сотрудниц, которые уже готовы были группой наброситься на Хань Сюйяна и надавать ему пощёчин. Но, как говорится, когда человек доходит до предела бесстыдства, он становится непобедим. Хань Сюйян скрестил руки и холодно усмехнулся:

— Видите? Что я говорил? Только о ней зашла речь, и ты сразу завёлся. Только что был такой спокойный, а теперь почему не притворяешься? Рыльце в пушку?

С таким человеком бесполезно говорить по-хорошему. Цзян Кэчжоу не хотел тратить время на пустые препирательства и уже собрался позвать охрану, как вдруг Е Чжэн, всё это время стоявший неподалёку, изображая декоративный цветок у стены, неожиданно спросил:

— Кто такая Сюй Лань?

Цзян Кэчжоу повернулся к нему. Их взгляды встретились лишь на миг — и оба тут же отвели глаза, словно обожглись. Не дожидаясь ответа, Е Чжэн продолжал наседать:

— Он сказал, ты пользуешься служебным положением?

У Цзян Кэчжоу возникло нехорошее предчувствие.

Он не успел заткнуть Е Чжэну рот, как тот повернулся к Хань Сюйяну и холодно произнёс:

— Он даже меня-то не факт, что вниманием удостоит. С какой стати ему понадобилось бы продвигать через постель кого-то другого?

[1] Речь про их мачеху Сун Цзе — третью жену их отца и мать Е Фэна.

С определённого ракурса красота Е Чжэна казалась резкой, почти злой. Ему не требовалась лишняя мимика: лёгкий изгиб брови, едва заметная усмешка без капли тепла — и все присутствующие уже кожей чувствовали насмешку и брезгливое презрение, сочившиеся из каждой его поры.

У окружающих были такие лица, будто они только что целиком проглотили косатку[1].

Цзян Кэчжоу остолбенел, смутно чувствуя, что в этой веско прозвучавшей фразе господина Е что-то было решительно не так.

И ладно ещё загадочное самолюбование и явная ревность, сквозившие в его словах, — но пол-то у них разный! Здоровенный мужик под метр девяносто сравнивает себя с какой-то девчонкой — ну не ребячество ли?!

Хань Сюйян, уставившись на него налитыми кровью глазами, с вызовом бросил:

— Ты за него заступаешься?

Не дожидаясь, пока Е Чжэн ответит, Хань Сюйян с горечью и лютой ненавистью наставил палец на Цзян Кэчжоу — кончик едва не ткнулся тому в глаз — и разразился бранью:

— И девчонку обманываешь, и мужиков сладкими речами охмуряешь! Цзян Кэчжоу, ты лиса-оборотень, а строишь из себя невинный белый лотос! На двух стульях усидеть решил, бесстыжий, — да у тебя ни стыда ни... А!

Его голос резко оборвался. В следующий миг Е Чжэн ударил его ногой в грудь; Хань Сюйян коротко вскрикнул, словно его вдруг схватили за горло, и полетел, почти стелясь по земле, пока с глухим стуком не впечатался в ступени. Хань Сюйян был холёным и изнеженным — где ему раньше было сталкиваться с такой грубостью? От боли он свернулся клубком на цементном полу и долго не мог прийти в себя.

Е Чжэн равнодушно опустил глаза и, не меняясь в лице, поднял руку и притянул Цзян Кэчжоу к себе.

— Нечего тыкать пальцами и размахивать руками, — процедил он, — иначе заявлю на тебя за сексуальные домогательства.

Выражение его лица было холодным; давняя привычка смотреть на всех сверху вниз, смешанная с небрежной расслабленностью избалованного повесы, складывалась в такую отталкивающую ауру, что ему даже не требовалось злиться, чтобы одним своим видом заставлять людей держаться от него подальше.

Он и вправду ни во что не ставил этих людей. Манера держаться, воспитанная годами роскоши и безбедной жизни, взгляд, отточенный уже во взрослые годы среди сотен и тысяч лиц, масок и обличий, да ещё семья Е из Западной Хуа, где десятилетиями едва ли не каждый день разыгрывали собственную «Легенду о Чжэнь Хуань»[2], — каких только демонов и чудовищ Е Чжэн не навидался. Для него пнуть Хань Сюйяна было всё равно что отшвырнуть ногой надоедливую шелудивую дворнягу. А все эти мелкие ужимки и жеманство Хань Сюйяна, с которыми приличным людям и показаться-то стыдно, могли разве что обмануть какого-нибудь деревенщину вроде Ли Люфэна; в глазах Е Чжэна они не стоили и выеденного яйца.

Хань Сюйян, у которого от ярости едва не лопались глаза, заорал во всю глотку:

— Вы... вы ещё и драться смеете! Где охрана?! Я вызову полицию!

От того, что Е Чжэн сразу пустил в ход силу, Цзян Кэчжоу поначалу испугался, но, увидев, что Хань Сюйян ещё способен изрыгать проклятия, понял: тот бил с оглядкой и знал меру, так что до настоящей беды дело не дойдёт. Только тогда у него отлегло от сердца. Эта неожиданная встряска, наоборот, немного остудила его злость. Он прочистил горло и чуть повысил голос:

— Хватит вопить, имей хоть каплю стыда. Боишься, что никто не увидит этот твой спектакль с петлёй на шее?

Хань Сюйян:

— …

Цзян Кэчжоу продолжал:

— Раз ты предъявил мне столько обвинений, надо полагать, доказательства у тебя есть. Насколько я помню, в письме, которое отдел кадров прислал сегодня днём, было сказано только, кто остаётся, а кто уходит, без объяснения причин. Полные результаты вашей стажёрской оценки в электронном виде я отправлял только руководителю и HR-директору — даже сотрудники нашего отдела их не видели. А ты утверждаешь, что я возглавил травлю и специально добился, чтобы тебя не оставили в компании. С чего ты это взял? Вернее, где ты это увидел?

Хань Сюйян разом осёкся. Разумеется, свалить такое на руководителя и директора он не смел — ссориться с кем-то из них вышло бы себе дороже. Однако сказать правду он тоже никак не мог: он увидел ту таблицу в ящике стола Цзян Кэчжоу. Чего уж говорить, одного только «самовольного копания в рабочем столе начальника отдела» хватило бы, чтобы на него навесили целый ворох ярлыков, от которых потом не отмоешься.

— Ну что, снова молчишь? А я ведь ещё не спросил тебя, куда делись два документа из ящика моего рабочего стола, — Цзян Кэчжоу смотрел на него с едва заметной усмешкой. Голос звучал почти небрежно, но каждое слово будто тяжёлым молотом било Хань Сюйяна по сердцу: — В таком юном возрасте воровать и лгать — привычки не из лучших.

Хань Сюйян процедил сквозь зубы:

— Не знаю я ни о каких документах, нечего на меня напраслину возводить!

Цзян Кэчжоу:

— Думаешь, у меня нет доказательств? Помнишь, за лотком для бумаг стояла фигурка кота, приносящего удачу? Это камера, она автоматически включается каждый вечер после семи, когда все расходятся. У меня на компьютере записи за последнюю неделю. Хочешь взглянуть?

Лицо Хань Сюйяна мгновенно побелело, сердце заколотилось, словно барабан; он отчаянно перебирал в памяти всё, что находилось на столе Цзян Кэчжоу тем вечером, и вдруг, вытаращив глаза, выкрикнул:

— Н-нет... Не может быть! Ты лжёшь! Нет у тебя на столе никакого лотка для бумаг и уж тем более никакой фигурки кота!

В толпе наконец кто-то не выдержал и фыркнул от смеха.

Хань Сюйян растерянно повернул голову на звук.

Юрист их компании, едва сдерживая усмешку, заметил:

— Если ты не рылся у него в столе, откуда тебе знать, что там нет ни лотка для бумаг, ни фигурки? Он тебя просто на понт взял.

Хань Сюйян сразу замолчал.

Цзян Кэчжоу с вежливой учтивостью склонил голову:

— Думаю, дальше можно не продолжать. Мой рабочий день окончен. Господин Хань, желаю вам успехов на следующем месте работы.

Е Чжэн и Цзян Кэчжоу вернулись в машину и, лишь захлопнув дверь, наконец смогли с облегчением перевести дух. Е Чжэн включил кондиционер. Цзян Кэчжоу, вспомнив о главном, спросил:

— Как ты здесь оказался?

Е Чжэн не ответил на вопрос и вместо этого поинтересовался:

— Кто такая Сюй Лань?

Да когда это уже закончится? Цзян Кэчжоу взглянул на него с лёгкой досадой.

— Что ты себе придумал? Обычная стажёрка. Не слушай бред, который плетёт Хань Сюйян.

Е Чжэн, точь-в-точь как большой недовольный кот, холодно и высокомерно хмыкнул:

— Муха не садится на яйцо без трещины. Либо ты сам сделал что-то, что дало повод для кривотолков, либо эта Сюй Лань имеет на тебя неподобающие виды.

— Поклёп! — немедленно отозвался Цзян Кэчжоу. — Прошу почтенную императрицу рассудить по справедливости[3]: у нас в отделе всего два стажёра. Один — вот этот самый негодяй, вторая — Сюй Лань. Хань Сюйяну, чтобы очернить меня, только и оставалось приплести её тоже. Да это такая несправедливость, что снег в июне пойти должен!

Е Чжэн холодно поджал губы и молчал. Он неотрывно смотрел на рулевое колесо, словно собирался взглядом вырастить на нём цветок, — он даже забыл придраться к тому, что Цзян Кэчжоу обозвал его почтенной императрицей. Видно было: он и вправду разозлился не на шутку.

Цзян Кэчжоу сам себе вредил тем, что чересчур многое понимал и слишком хорошо умел читать обстановку. Не будь он столь проницательным и не ублажай всякий раз капризы Е Чжэна с неизменной уступчивостью, он не избаловал бы Е Чжэна до таких дурных привычек.

— Спасибо, что только что помог мне, иначе так просто было бы не разобраться. Что касается всего остального… — Цзян Кэчжоу придвинулся к нему ближе и тихо вздохнул. — Да откуда у меня силы и настроение кого-то ещё охмурять… господин Е.

Е Чжэн повернул голову и всё с тем же ледяным высокомерием посмотрел на него сверху вниз:

— И как же ты думаешь меня отблагодарить?

— А?

Е Чжэн фыркнул:

— Думаешь, парой слов отделаться получится? Думаешь, за мою услугу так легко расплатиться?

Цзян Кэчжоу мгновенно понял, на что он намекает; после краткого потрясения он успокоился, но на душе всколыхнулась волна самоиронии, к которой примешалась какая-то непонятная терпкая боль.

Наверное, оттого, что прошло так много времени, а сегодняшний день выдался чересчур сумбурным, он едва не позабыл о своих «обязанностях».

Цзян Кэчжоу прекрасно понимал: по сути, он ничем не отличался от Хань Сюйяна. Сегодня с ними обошлись по-разному не потому, что его оклеветали, и даже не потому, что правда была на его стороне, а лишь потому, что в глазах Е Чжэна он всё ещё оставался ценной вещицей, которую тот соизволил взять под защиту.

Поменяйся они местами, окажись напротив кто-то, кто Е Чжэну больше по сердцу, его самого, скорее всего, точно так же отшвырнули бы прочь одним пинком.

Ведь рядом с Е Чжэном единственное, чем он мог быть «ценен», — это тело. Только оно и ничего больше.

Блеск в глазах Цзян Кэчжоу медленно угас, губы снова сомкнулись в ровную бесцветную линию. Он распрямил спину, достал телефон и глянул на время:

— Куда поедем? В отель или домой… в квартиру?

На лице Е Чжэна проступила лёгкая улыбка:

— Домой.

Цзян Кэчжоу:

— Тогда по дороге притормози у супермаркета. Мне надо кое-что купить.

Е Чжэн:

— Сходить с тобой?

Цзян Кэчжоу:

— Не нужно, я сам, быстро обернусь.

Е Чжэн охотно сказал:

— Купи побольше.

Цзян Кэчжоу нахмурился, отвернулся к правому окну и, прилагая колоссальные усилия, всё-таки разгладил нахмуренный лоб:

— Ладно…

Не успел он договорить, как Е Чжэн внезапно подался вперёд и навис над ним, полностью накрыв его своей тенью. В тесном пространстве машины из-за этой внезапной близости будто резко стало жарче, и воздух разом сделался обжигающим.

— И чего это ты так хмуришься? — Е Чжэн надавил кончиками пальцев ему между бровей. — Тебе всего-то нужно угостить меня ужином, а не кровь из себя выпускать. Стоит ли так страдать?

После разговора с Е Цзюнем Е Чжэн начал замечать мелочи, которые прежде оставались вне его внимания. Он уловил каждую перемену в выражении лица Цзян Кэчжоу и сразу понял, что тот истолковал всё совершенно неверно, но ради забавы не стал ничего прояснять, а нарочно подхватывал его слова, реплика за репликой загоняя его в тупик. Ему хотелось прижать этого человека к стенке и смотреть, как тот, стиснув зубы, терпит и, не в силах сопротивляться, покоряется — точь-в-точь как всякий раз, когда он ловил его взгляд в поту, под тусклым светом лампы.

Извращенцем был он — и тем, кто всё равно не мог его отпустить, тоже был он.

Цзян Кэчжоу окончательно завис, не понимая, почему жанр вдруг так резко сменился:

— Ты…что имеешь в виду?

Е Чжэн нарочно легонько подышал ему в ухо, заставляя Цзян Кэчжоу то и дело уворачиваться, и при этом спросил:

— Я тебе здорово помог. Попросить за это угостить меня ужином — разве это много?

Цзян Кэчжоу было недосуг вникать, с какой стати внезапное вмешательство Е Чжэна успело превратиться в «большую услугу», он ухватился только за одно слово:

— Ужином?

— А что же ещё? — Е Чжэн не сдержался и рассмеялся, одной рукой опираясь на спинку сиденья, а другой обхватив его лицо. — А ты думал, что я собираюсь сделать?

Стоило Цзян Кэчжоу вспомнить их недавний разговор, как он понял, куда его занесло, и ему стало ужасно неловко. Но этот бестактный мерзавец Е Чжэн, словно не замечая его состояния, и не думал отступать:

— Не прячься. Чем у тебя голова забита — сплошные восемнадцать плюс, что ли? Господин Цзян, ну что же вы такой нецеломудренный?

Цзян Кэчжоу, разозлённый и пристыженный одновременно, вскинул на него сердитый взгляд, но в нём не было и тени грозности, так что ему оставалось только оттолкнуть Е Чжэна руками:

— Нашёл себе дешёвую забаву и теперь никак не остановишься… Давай уже, отодвинься! Сейчас штраф за парковку выпишут.

В последние дни у Е Чжэна накопилось слишком много тяжести на душе, а тут наконец сам собой подвернулся повод посмеяться — и многодневную мрачность как рукой сняло. Он развлекался до тех пор, пока Цзян Кэчжоу не зарделся до корней волос, и лишь тогда смилостивился. Е Чжэн повернул ключ в замке зажигания, завёл мотор, краем глаза скользнул по Цзян Кэчжоу и вдруг снова без малейшего предупреждения подался к нему всем корпусом.

Цзян Кэчжоу после недавнего подвоха рефлекторно отпрянул, но позади была лишь спинка кресла — отступать было некуда. Е Чжэн снова не выдержал и прыснул, увидев его реакцию; он и сам понимал, что сегодня смеётся буквально надо всем подряд.

Изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица, он произнёс:

— Ремень безопасности.

Цзян Кэчжоу только тут сообразил, в чём дело; не находись они в машине, он бы, наверное, со стыда провалился сквозь землю.

Е Чжэн пристегнул его, но не успел Цзян Кэчжоу с облегчением выдохнуть, как Е Чжэн, пользуясь положением, склонил голову и совершенно естественно и плавно поцеловал его в губы.

Цзян Кэчжоу:

— …

— Удовлетворяю твои фантазии, — с видом воплощённого праведника проговорил Е Чжэн, нажимая на газ и поворачивая руль; взгляд его был устремлён прямо перед собой. — Чтобы ты всю дорогу об этом не думал.

[1] 生吞了整只虎鲸 (shēng tūn le zhěng zhī hǔjīng) — буквально: «живьём проглотили целую косатку»; авторская игра слов с выражением 大吃一惊 (dà chī yì jīng) — «сильно изумиться, быть потрясённым». Здесь 惊 (jīng, «изумление/испуг») заменено на созвучное 鲸 (jīng, «кит»), а образ усилен словом 虎鲸 (hǔjīng) — «косатка», буквально «тигровый кит».

[2] 甄嬛传 (Zhēn Huán zhuàn) — «Легенда о Чжэнь Хуань», китайский исторический сериал о гаремных интригах при дворе императора: борьбе наложниц за власть, благосклонность правителя и положение в императорском дворце. В современном китайском языке название часто используется как культурная отсылка к сложным интригам, закулисной борьбе, взаимным козням и «дворцовым» разборкам в семье, коллективе или организации.

[3] Выражение 老佛爷 (lǎo fóyé) — «Старая Будда», почтительный титул, которым в позднецинском Китае называли вдовствующую императрицу Цыси, — уже встречалось нам в десятой главе.

Страница книги Период после расставания в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

О книге