Пролог

— О-о, господин Данте. А вот и ваш возлюбленный пожаловал.

Хорхе, с откровенно скучающим видом принимавший заказ, вдруг оживился, его глаза заблестели, и он указал на вход в кафе. Данте, который как раз шарил по внутреннему карману верхней одежды в поисках бумажника, при этих словах вздрогнул и замер. На его привлекательном лице, так подходившем к высокому стройному стану, промелькнула тень тревоги. Впрочем, разница была микроскопической, с бумажный лист толщиной, так что заметил это душевное волнение лишь сам Данте.

Не оборачивайся.

Не встречайтесь взглядами.

С того самого момента, как прозвучало слово «возлюбленный», рассудок отчаянно кричал ему ни в коем случае не смотреть туда, куда указывал Хорхе. Однако тело Данте двигалось ровно противоположно приказам разума. Обычно на работе с ним такого не случалось, но странным образом всё, что касалось «любви», заставляло его разум и тело действовать по отдельности. Вот и сейчас.

В конце концов Данте обернулся. Когда он поднял голову, следуя жесту бариста, его взгляд упал на красавца, пересекавшего зал грациозной походкой.

Солнечный свет, льющийся сквозь высокие окна кафе, преломившись в подвесных светильниках на потолке, рассыпался над головой красавца сверкающим пятицветным ореолом. Словно вспышка фотокамеры, запечатлевшая его торжественное появление. Да и в самом деле, стоило ему войти, как все в кафе разом устремили на него взгляды.

Красавец, горделиво шествовавший под ослепительным нимбом, был мужчиной с золотыми, будто солнце, волосами. Головокружительно длинные ресницы и гармонировавшие с ними мягкие, лучезарные глаза подчеркивали впечатление утонченной красоты. Но острые, словно точеные, линия челюсти, межбровье, прямой нос и изящный силуэт, ниспадающий от широких плеч, - всё это придавало ему ощущение мужественной силы.

Длиннющие ноги, проступавшие сквозь развевающиеся полы темно-синего кашемирового пальто, казались еще более нереальными, чем у античных статуй, и превосходно сочетались с белой рукой, державшей книгу, и длинной, вытянутой рукой. Поистине безупречная, божественная внешность. И этот мужчина был возлюбленным Данте.

Да.

Был возлюбленным.

Иными словами, в прошедшем времени.

Пока Данте, зависнув, словно программа, столкнувшаяся с ошибкой загрузки, судорожно осмысливал этот факт, мужчина повернул голову в его сторону. Белое лицо, с неизменной мягкой улыбкой, на миг обратилось к Данте.

Стоило ему встретиться взглядом с этими прозрачными синевато-серыми глазами, так контрастирующими с золотыми волосами, как сердце Данте бешено заколотилось. Даже после долгих четырех лет отношений он каждый миг, каждую секунду испытывал трепет, глядя на этого мужчину.

Внутри всё перевернулось, словно кровь побежала вспять, кончики пальцев и затылок обдало жаром. Мужчина тоже обратил внимание на его вспыхнувшее румянцем лицо.

И в тот же миг в душе вспыхнула робкая надежда. Ожидание, что мужчина окликнет его по имени или подаст знак глазами, мгновенно раздулось в груди. Сердце забилось еще быстрее.

Но тут же синевато-серые глаза устремились в другую сторону. Взгляд отвели. Ощущение, будто они на миг оказались связаны взглядами, тоже испарилось в воздухе.

Когда мужчина без малейшего сожаления спустя пару секунд отвернулся, горячо бурлившая кровь мгновенно остыла. Холодное разочарование, будто грудь наполнилась льдом, заставило похолодеть руки и ноги.

Может, он снова посмотрит сюда? Данте, с остатками сожаления, еще несколько секунд смотрел на него, но этого не произошло.

Сильно разочарованный Данте неохотно повернулся обратно к стойке.

И на что он только надеялся? Они ведь расстались два месяца назад.

— Не пойдете поздороваться?

То ли зная, то ли не зная о чувствах Данте, омраченных разочарованием, Хорхе спросил с покровительственным видом. На этот беззаботный вопрос, задевший его за живое, Данте притворно равнодушно ответил:

— Мы расстались. Уже некоторое время назад.

Хорхе заморгал. Юный бариста со смуглой кожей, густыми бровями и простодушными карими глазами на пару секунд замолчал, услышав слова Данте. А потом вдруг расхохотался.

— Опять поссорились? Похоже, на этот раз затянется надолго.

Судя по всему, он совершенно не поверил словам Данте. Тот факт, что к его горькой правде, которую он поведал с искренним и серьезным видом, отнеслись так пренебрежительно, пропустив мимо ушей, заставил Данте вспылить.

— Говорю же, мы правда расстались!

— Боже мой! Правда? Но разве вы не говорили то же самое месяц назад?

— Послушай, Хорхе. На этот раз я серьезен, поверь мне. Между нами всё кончено. Конец. Мы нормально расстались. Так что хватит обо мне, может, расскажешь, как у тебя дела?

— Я помню, что слышал это полгода назад, восемь месяцев назад, постойте, и год назад тоже. За те два года, что я работаю в этом кафе, я слышал из ваших уст «мы расстались» как минимум пять раз. И чем же это заканчивалось в прошлые разы? Самое большее через три дня вы снова приходили вместе, держась за руки.

У Данте отнялся язык от того, что Хорхе относился к нему как к мальчику, кричавшему: «Волк!». И ведь он был не так уж и не прав.

За время своих отношений с Ризом Данте пережил расставание раз двадцать. М-да. Звучит так, будто они расставались слишком часто. Но если посчитать в среднем, это всего пять раз в год, так что не так уж и много, разве нет?

В любом случае.

Из-за того, что каждый раз он сообщал окружающим, что они расстались, Хорхе явно сейчас не верил этому. Более того, любой, кто часто встречал эту парочку в районе Сохо в Нью-Йорке, сказал бы то же самое, что и Хорхе.

Однако на этот раз всё было по-настоящему…!

Данте собирался с досадой и разочарованием пуститься в дальнейшие объяснения с Хорхе, когда к стойке приблизился его «бывший» возлюбленный, по-прежнему приковавший к себе все взгляды. Это можно было понять, даже не оборачиваясь. По особому, исходящему от мужчины, едва уловимому аромату он понял, что тот подошел ближе.

Стоило ощутить это присутствие, как тело окаменело. Своеобразное чувство подавленности, возникающее, когда стоишь рядом с чрезмерно красивым человеком, молча придавило Данте. Во рту пересохло, всё тело напряглось. Аромат мужчины остановился прямо рядом с ним. Хотелось повернуть голову и взглянуть на него, но он не мог просто так пошевелиться.

Тем временем мужчина, даже не взглянув на Данте, всё еще стоявшего не расплатившись, заговорил:

— Как обычно, пожалуйста, Хорхе.

Мягкий, нежный баритон. При столь совершенной внешности голос мог бы быть и похуже, но у мужчины тембр был под стать его внешности. То ли потому, что Данте давно его не слышал, сегодня он казался еще более сексуальным. Раньше, когда его окликали по имени этим голосом, по спине бежали мурашки. А когда звали в постели, это было еще более непристойно.

Если хорошенько припомнить, сам секс был довольно однообразным и заурядным, но внешность была не заурядной, так что это сходило с рук.

Черт. Хочу увидеть его обнаженное тело. Нет, я не прошу так уж много, брось на меня хотя бы один взгляд…

Данте, старавшийся сохранять глубокомысленную невозмутимость, сам того не замечая, уже пожирал мужчину глазами, как завороженный. Хорхе, увидев его лицо, полное сожаления и тоски, бросил на него заинтересованный взгляд. С опозданием опомнившись, Данте поспешно отвел глаза. Однако все его мысли по-прежнему были заняты стоявшим рядом «бывшим» возлюбленным.

— Обезжиренное молоко, три порции эспрессо, латте с более густой пенкой, верно? Приготовлю с удовольствием. Давненько вы не заходили, господин Риз. Месяца два уже, да?

— Верно, был занят всё это время.

«Вот почему, сколько бы я ни захаживал в свободное время в места, где мы обычно бывали вместе, его нигде не было видно: он туда просто не приходил». Данте наконец понял, почему его попытки устроить притворно-случайные встречи, шатаясь без дела по часто посещаемым ими кафе, ресторанам, книжным магазинам, паркам - по всем местам, где они были вместе, - провалились.

Он думал, что просто неудачно рассчитал время, а оказалось, что Риз и правда не появлялся. Странно. Ведь когда они встречались, он заходил в эти места раз в два дня.

Может... он избегает меня?

Да ну. Кто угодно, только не Риз. Хоть мы и расстались, это ведь у нас не впервые. Он только что сказал, что был занят, поэтому, наверное, мы и не виделись. Если человек занят, он может на два месяца исчезнуть, будто испарился, да.

...То есть мы, получается, очень давно не виделись. Разве мне не должно быть радостно? Мы впервые так надолго расставались, Риз. Как бы мы ни были заняты, мы ведь созванивались каждый день, а теперь я не слышал твой голос почти два месяца. Неужели тот трепет, когда наши взгляды только что встретились, был только у меня одного?

Данте снова покосился в сторону, надеясь, что Риз, может быть, смотрит на него. Но Риз даже не удостоил его взглядом. Его равнодушный профиль, не проявляющий ни малейшего интереса, казался совсем чужим.

...Мы правда расстались, Риз?

Он начал чувствовать что-то неладное с того момента, как затянулась их холодность, которая по идее должна была закончиться примирением в течение двух дней. Когда на третьи сутки после расставания, в два часа ночи, он не получил ответа на сообщение «Спишь..?», он забеспокоился. А когда около десяти раз его звонки, которые он не выдерживал и набирал, обрывались через секунду, он осознал всю серьезность.

И всё же он думал, что на сообщение с вопросом о самочувствии их общей морской свинки «Лили» ему ответят. Однако на десятый день Данте получил посылкой обратно свои вещи, оставленные в доме Риза, и с тех пор начал бродить по Манхэттену в надежде увидеть его. Так и дотянул до сегодняшнего дня.

Похоже, на этот раз... всё по-настоящему.

Окружающим Данте, осознавший это лишь спустя два месяца, покажется весьма странным типом. Но у Данте была веская причина не принимать это расставание. Ведь до сих пор все их с Ризом расставания были лишь продолжением ссор и никогда не были настоящим разрывом. И на то были свои причины.

Данте Беллини. Бета-мужчина тридцати трех лет. Этот парень с золотисто-карими глазами, сияющими как солнце на свету, и черными, словно агат, волосами, был обладателем высокого роста за шесть футов и подтянутого телосложения. Вот уже ровно десять лет он проработал спасателем на воде и, когда требовалось дать интервью или провести съемки, неизменно вызывался в качестве главного красавчика организации.

Этот итальянец, умеющий обворожительно улыбаться, словно модель из рекламы, со всех сторон выглядел как идеальный кандидат в возлюбленные. Однако на самом деле у Данте была одна, весьма пустяковая проблема.

А именно - привычка постоянно инициировать расставания.

Эта скверная привычка была у него не всегда. Она развилась у него исключительно во время отношений с Ризом Элиотом, а до встречи с ним он не сообщал о расставании сам, а каждый раз оказывался обманутым и брошенным. Причина, по которой Данте изменился, парадоксальным образом заключалась в том, что Риз был слишком идеальным возлюбленным. Настолько, что он не мог поверить, будто сам выбрал такого человека.

Если спросить, почему он не мог поверить в собственный выбор, - всё потому, что еще со старшей школы Данте был известен тем, что совершенно не разбирался в людях.

До встречи с Ризом Данте встречался с пятью женщинами. Говорили, что альфы и омеги могут встречаться не глядя на пол, но мир беты Данте не был столь свободным.

Окружающие его беты почти всегда образовывали пары с противоположным полом. И тоже, как правило, встречались с такими же бетами. Причиной тому было то, что омег и альф с их уникальным циклом течки было довольно трудно понять. Бета не мог утолить жар течки у представителей других типов.

По этой причине Данте даже не помышлял о встречах с альфами или омегами. Чтобы такой мужчина, как он, не мог удовлетворить желания своего возлюбленного - это никуда не годилось. К тому же у Данте была огромная потребностью в признании, поэтому сама ситуация, в которой он был бы не в силах помочь любимому человеку, была для него неприемлема. Следуя этим, по его мнению, крайне рациональным суждениям, Данте без особых переживаний о своей идентичности встречался с женщинами-бетами.

Однако у Данте была одна особенность: среди множества проявлявших к нему симпатию женщин он поразительным образом тянулся только к плохим. Разумеется, в его ослепленных любовью глазах эти женщины выглядели прекрасными и ангельски чистыми, но с объективной точки зрения окружающих они, помимо красоты, вызывали смутное чувство тревоги.

Если из десяти признававшихся ему в симпатии девять были нормальными, Данте непременно выбирал ту единственную плохую женщину. Данте получил от отца воспитание, гласившее, что все женщины в мире - воплощение ангелов, однако те пять женщин, с которыми он встречался, были небольшим исключением.

Эти пять женщин, каждая по своей причине, нанесли Данте душевные травмы. Две, с которыми он встречался в средней и старшей школе, крутили с ним роман на два фронта. Похожая история вышла и с девушкой, с которой он начал встречаться сразу после выпуска, работая парамедиком. Его «Найтингейл»*, трудившаяся медсестрой в той же больнице, как выяснилось, положила глаз на преуспевающего бизнесмена прямо во время их отношений.

Мало того, что Данте застукал её за сексом с другим мужчиной, так она ещё и подала на него, своего парня, в суд за вторжение в жилище. Он едва не угодил в тюрьму из-за того, что вернулся, простояв два часа в очереди за дорогим десертом, который она же и просила купить.

*Отсылка к Флоренс Найтингейл - известной сестре милосердия и общественной деятельнице Великобритании.

Из-за шока от этого случая Данте сгоряча записался добровольцем в армию. Не желая отправляться в командировки за границу и стремясь продолжать спасать людей, он решил стать спасателем на воде в Береговой охране США, о чём подумывал и раньше. Поскольку это была работа с возможностью ездить на службу и домой, она позволяла оставаться в социуме. Данте очень нравилось, что здесь нужно было усердно трудиться физически, а не головой. Боль от разбитого сердца постепенно стиралась из памяти благодаря изнурительным тренировкам перед призывом.

За два года долгих тренировок он обзавёлся сногсшибательной фигурой и невероятной выносливостью, и как раз когда его уверенность в себе начала возвращаться, он, едва поступив в Береговую охрану, тут же вернулся на любовный фронт. Похоже, человек и правда не может жить без любви. Двухлетний перерыв в отношениях заставлял Данте содрогаться от одиночества. Впрочем, в этот период он уже извлёк кое-какие уроки и, не доверяя собственному выбору, попросил окружающих познакомить его с кем-нибудь.

Данте представили трёх женщин. Одна была жизнерадостной журналисткой, интересовалась правами человека и животных, другая - начинающим режиссёром, мечтавшей снимать документальные фильмы о загрязнении окружающей среды, и последняя - замкнутой девушкой, работавшей библиотекарем.

Из этих 33,3% вероятности Данте привлекла библиотекарша с волосами средней длины, чей интеллигентный вид в очках почему-то дарил ему чувство спокойствия. Возможно, сработало подсознательное ожидание, что после стольких ослепительных красавиц отношения с более скромной девушкой будут безопаснее. Конечно, это не значило, что она была некрасивой. Она была элегантной и милой. К тому же, поскольку они познакомились через друзей, на этот раз у него было хорошее предчувствие.

И действительно, полгода они провели прекрасно. Примерно раз в месяц она даже готовила Данте ланч-боксы, а когда он дарил ей подарки, отвечала прекрасной, как цветок, улыбкой. Более того, на свой день рождения Данте получил от неё в подарок брюки, купленные в H&M. Для него, который в прошлых отношениях только дарил и никогда ничего не получал взамен, это был поистине значимый подарок.

Решив, что наконец-то встретил достойную спутницу, Данте предложил жить вместе, и она согласилась.

Итог.

Сказав, что идёт заключать договор на совместную квартиру, она попросту сбежала, прихватив с собой внесённую Данте арендную плату за целый год.

Как он узнал позже, у неё с самого начала был парень, с которым она встречалась до него. Ей пришлось доставать деньги для этого мужчины, страдавшего игровой зависимостью... К слову, две другие женщины, которых отверг Данте, к тому времени успешно реализовали себя в своих сферах и создали счастливые семьи с мужчинами, с которыми познакомились ещё в юности.

Казалось бы, после такого можно было бы и махнуть на любовь рукой, но в жилах Данте текла горячая итальянская кровь. Следуя зову предков, живших и умиравших во имя любви, он, словно феникс, восстал из пепла в поисках новой надежды. К огромному несчастью для самого Данте.

Свою пятую пассию он встретил на новом месте службы, в Нью-Джерси. Из-за жильца, курившего марихуану и устроившего срабатывание пожарной сигнализации, большинство обитателей кондоминиума высыпали на улицу. Данте, отдыхавший после работы, также вышел эвакуироваться. Решив перекурить, он свернул в переулок, где и разговорился с жившей по соседству женщиной постарше.

Она скользнула липким взглядом по Данте в футболке с коротким рукавом, обтягивающей его мускулистое тело, и перед расставанием оставила ему свой номер. Данте, сразу распознавший этот полный симпатии взгляд, на следующий же день позвонил.

Привыкший встречаться только с ровесницами, Данте оказался беззащитен перед умелым напором женщины старше него, и вскоре их отношения переросли в серьезные.

Эта пятая возлюбленная была самой здравомыслящей из всех, кого встречал Данте, но эмоционально ранила его сильнее всех.

Она, преуспевающий нью-йоркский адвокат, относилась к Данте примерно как к живому секс-игрушке. Только Данте постоянно жаждал любви. Когда бы она ни звала, он мчался к ней, невзирая на время суток. Женщина, подстраивавшая его визиты под свой график, вместо того чтобы справиться о его делах или распорядке дня, первым делом снимала с него штаны. Единственным проявлением любви, которое он слышал, было двусмысленное «Сегодня было хорошо», брошенное после постели.

Умирая от жажды любви, Данте всё равно не мог отпустить эту женщину. По крайней мере, на этот раз никто другой на горизонте не маячил. «Если я приложу чуть больше усилий и как-нибудь вытерплю, может, она наконец разглядит меня по-настоящему», — глупо цепляясь за эту насильно внушенную надежду, он еще какое-то время продолжал эти отношения.

Эта связь, что тянулась вопреки всему, хотя финал был предрешен, оборвалась в тот день, когда Данте предложил жить вместе.

Вместе со словами, что ей претит вся эта прилипчивость.

Он давно знал, что она его не любит.

Он чувствовал это каждый раз, когда убеждался, что такой умный человек ни разу не запомнил ни единого его слова, и осознавал в каждый из тех моментов, когда она, даже случайно, не спрашивала о его окружении или личных предпочтениях.

Он понимал, что такая выдающаяся женщина хочет его только из-за тела, но раз уж он был нужен ей хотя бы для этого, он не мог уйти. Однако чем сильнее он сжимал красную нить, связывавшую их, тем быстрее она ускользала из рук.

Неужели я просто не способен на нормальную любовь? Всю свою жизнь?

Из-за череды неудач его уверенность в себе была полностью разрушена. Он уже почти верил, что на него наложено проклятие быть нелюбимым. Он ведь думал, что они сходятся, чувствуя взаимную симпатию, но то, что никто из тех, с кем он встречался, его на самом деле не любил, было слишком унизительно. Если подумать, Данте ни разу не слышал даже притворных слов любви. Всегда только он один произносил их.

В день, когда его захлестнула гнетущая тоска от мысли, что он больше никогда ни с кем не сможет встречаться, по иронии судьбы именно в этот день он встретил Риза.

Когда они только начали сближаться, Данте и представить себе не мог, что начнет встречаться с мужчиной на четыре года моложе его. Он не только никогда не встречался с теми, кто младше, но и вообще, по своей сути, Данте недолюбливал мужчин как биологический вид. А после прихода в Береговую охрану его отвращение к XY-хромосомам только усилилось.

Большинство мужчин - грязные существа, не моющие руки после туалета. Данте, было, подумал, что это только в его команде бет, но, поинтересовавшись у других, выяснил, что у альф дела обстоят еще хуже, да и омеги ненамного от них отличаются. Для Данте, который изо всех сил поддерживал чистоту, чтобы соблазнять женщин, такое поведение было неприемлемо.

Но Риз был другим. В отличие от прочих мужчин, этот юноша благоухал, не имел неприглядных волос на теле и, что уж совсем немыслимо, мыл руки с мылом после посещения туалета. И это еще не всё. Риз был красив. Если уж Данте, обычно дававший весьма суровую оценку мужским лицам, произносил слово «красив», это действительно что-то значило.

И всё же он не думал, что всё дойдет до отношений.

Не говоря уж о том, что Риз - мужчина, он, честно говоря, был не того поля ягодой, чтобы встречаться с кем-то вроде Данте. Для Данте люди творческих профессий казались существами пугающе утонченными и одновременно чувствительными, с которыми обычный человек вроде него вряд ли бы справился.

Тем более Данте, совершенно не интересовавшийся искусством, считал, что нью-йоркская арт-тусовка общается в основном с себе подобными - успешными и блестящими. Кто-то вроде Данте для них, скорее, был, как бы это сказать, временным развлечением.

Однако Риз не только прямо говорил Данте, что любит его, но и проявлял такую преданность, с которой никто из его бывших даже не мог сравниться. Впрочем, сравнивать Риза с бывшими девушками было бы уже само по себе оскорбительно.

Риз был человеком, который делал для Данте всё, о чем тот только мечтал.

Он звонил Данте, чтобы поздороваться, подгадывая под его приход и уход с работы, или лично выходил встречать его после смены. Так было как минимум три раза в неделю. Говоря, что из-за особенностей профессии художника у него свободный график и выделить время несложно, Риз сам подстраивался под расписание Данте. Во время регулярных субботних ночных дежурств он приезжал за Данте на машине к тому времени, когда утром заканчивалась работа, и увозил его к себе домой, где готовил ранний завтрак.

Если Данте чего-то хотелось, Риз всегда следовал его желаниям. Он показывал ему бесчисленные занятия, которых Данте никогда не пробовал, и прекрасные места Нью-Йорка, где тот никогда не был, и никогда не просил у Данте денег в долг. Наоборот, несмотря на то, что был намного моложе, он часто угощал его в дорогих ресторанах.

Изначально Данте намеревался сам оплачивать все свидания. Ведь к красавцу нужно относиться соответственно его красоте. Пусть даже так уж вышло, что «красавцем» оказался мужчина, но разве это отменяло того факта, что Риз был прекрасен? К тому же Риз был первым партнером младше его, и Данте хотелось быть для него крутым старшим, на которого можно положиться.

Однако через несколько месяцев отношений его финансовое положение достигло предела. Всё потому, что рестораны, которые предпочитал Риз, были сплошь дорогими заведениями со звездами Мишлен. Риз, по правде говоря, говорил, что ему всё равно, что есть, но Данте не хотел кормить чем попало своего прекрасного Риза, который выглядел так, будто пьет воду, собранную из утренней росы. Такому мужчине, как Данте, было достаточно куриной грудки с салатом, но Риза, казалось, нужно было кормить всем самым красивым и здоровым, что есть в этом мире.

Однако один поход в нью-йоркский ресторан высокого класса пробивал в бюджете огромную брешь. Данте начал работать сразу после школы и имел кое-какие сбережения, но позволить себе регулярно посещать заведения, где счет с чаевыми составлял минимум 700 долларов за раз, он не мог. Он относился скорее к тому типу обывателей, что постоянно жалуются на сумасшедшие цены в Нью-Йорке, где сэндвич с бейглом стоит больше девяти долларов.

Но и предложить пойти в местечко подешевле, выставив себя не крутым, он не мог. Как раз когда Данте ломал голову, стараясь сохранить лицо старшего, Риз протянул ему кредитную карту для свиданий. Риз убедил Данте, который категорически отказывался, с помощью поцелуя.

...Раз уж его юный и прекрасный парень так мило упрашивал, продолжать отказываться было бы не по-взрослому, и Данте пошел на компромисс.

Однако позволить себе покупать цветы всякий раз, когда он навещал Риза, он всё же мог. В этом он не мог уступить. В конце концов, дарить красавцу цветы - это тоже своего рода признак настоящего мужчины.

Ласковый Риз всякий раз приветствовал Данте лучезарной улыбкой, когда тот стучался к нему в дверь с цветами. А затем ставил подаренные Данте цветы в красивую вазу и хранил их очень долго. Поскольку Данте, встречаясь с ним трижды в неделю, все три раза приносил цветы, количество ваз в доме Риза значительно выросло.

Чем лучше относился к нему Риз, тем безогляднее любил его Данте и одновременно тем сильнее становился его страх. Этот мужчина слишком отличался от всех его прежних возлюбленных. Он ничего особо не требовал от Данте, не озвучивал каких-то непомерных просьб и, к смущению Данте, подстраивался под него во всём.

Поскольку он был слишком нереальным, чтобы быть правдой, Данте, наоборот, было трудно поверить в его признания в любви. Ему казалось, что, если он бездумно в это поверит, то получит рану, несравнимую со всем, что было раньше. В отличие от прошлого, когда он кое-как мог взять себя в руки и подняться, теперь у него была уверенность, что он упадет на самое дно и получит настолько глубокую рану, что больше никогда не сможет выбраться на поверхность.

Лучше бы он его вообще не любил, но теперь было слишком поздно: Данте слишком глубоко любил Риза. Это был человек, которого невозможно было не любить.

Когда человек, живший без лишних мыслей, вдруг начинает слишком много думать, он совершает глупые поступки. Данте был тому блестящим примером. В один прекрасный день он, не в силах вынести это невероятное везение, впервые в жизни первым заговорил о расставании. Это был день их первой ссоры. Вспылил тоже Данте, и случилось это через несколько месяцев после начала отношений.

— Риз, тебе разве не интересно узнать обо мне? Мне интересно про тебя. Я хочу познакомить тебя со своими близкими друзьями и тоже хочу узнать о твоем окружении. Я считаю, что партнерам необходимо встречаться с людьми из жизни друг друга. Если, конечно, мы собираемся продолжать серьезные отношения.

Риз был поистине безупречным партнером, но была одна вещь, которую Данте не понимал. А именно - его чрезмерное стремление к приватности. За всё время их отношений Данте ни разу не слышал рассказов о друзьях или коллегах своего возлюбленного. Ему казалось, будто Риз не планирует с ним долгого будущего. Ведь именно так было в его предыдущих отношениях.

— Я, конечно, хочу знать о тебе больше. И это то, чем мы можем прекрасно заниматься вдвоем. Нам и так едва хватает времени друг на друга каждый день, зачем же обязательно видеться с кем-то еще?

Слова Риза не были лишены смысла. Но, независимо от понимания его слов, в голове у Данте то и дело всплывали плохие воспоминания прошлого. Перед глазами стоял холодный образ бывшей девушки, которая за все время их встреч так и не показала никого из своего окружения, четко очертив границы дозволенного Данте.

И тогда, и сейчас волновался только Данте. Ему казалось, что в поведении Риза нет отчаянного желания стать частью его жизни.

— И так мы будем жить всю жизнь?

— ...Всю жизнь?

Риз, вздрогнув, переспросил, когда с губ внезапно сорвалось слово «вся жизнь». Его удивленный вид глубоко задел давние тревоги Данте. Его захлестнуло чувство неловкости от того, что он поторопился, и самоуничижение от мысли, что, как и следовало ожидать, для Риза эти отношения несерьезны. Как и для всех, кого он встречал раньше.

На него накатила легкая паника. Так и не сумев толком определить свои чувства, растерянный Данте лишь беззвучно шевелил губами, не в силах подобрать слов, а затем, словно от отчаяния, выпалил:

— ...Ладно. Я не хочу принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь. Наверное, нам лучше расстаться. Мы с тобой слишком разные люди.

Совершенно не собираясь расставаться, его рот сам собой ляпнул это. Запоздалое сожаление нахлынуло на него, но в тот момент Данте был скован ужасом. Человек, всегда сохранявший спокойствие во время опаснейших операций, когда приходилось лезть в бушующее море, превращался в труса перед лицом любимого мужчины.

Пожалуй, расстаться сейчас, когда мы только начали встречаться, может, и к лучшему. Каждый раз, когда я провожу с Ризом время, он нравится мне всё больше, так что, возможно, лучше всё закончить сейчас, чем быть брошенным, когда мои чувства станут еще глубже.

Слова, о которых он и не думал, внезапно сорвались с губ, но Данте, вместо того чтобы назвать это ошибкой, развернулся, изображая мужчину без тени сожаления. Возможно, это и правда было мудрым решением.

Риз был слишком хорош для него. У Данте было предчувствие, что, если он начнет желать этого совершенного и любимого мужчину еще сильнее, а потом они расстанутся, он получит рану, которая не заживет до конца жизни.

Трусливое желание не испытывать боли, оборвав всё первым, заставило Данте защищаться. Люди, которые бросали его, как только он успокаивался и становился уязвимым. Отвратительные воспоминания, порожденные ими, парализовали его рассудок. Иногда страх заставляет человека делать выбор, который невозможно понять. Именно таким был этот момент.

Приняв иррациональное решение, основанное на прошлом опыте, Данте решительно повернулся спиной. Он и не ожидал, что Риз его удержит. Даже сам Данте понимал, что это было слишком внезапно, и ситуация была такой, что на него можно было бы разозлиться.

— Куда ты? Не уходи. Иди сюда и поговори со мной еще.

Однако, вопреки ожиданиям, Риз схватил его сразу же, как только Данте повернулся. Он держал его так сильно, что на мгновение показалось, будто руку оторвут. Только в тот день Данте впервые узнал, что Риз настолько силен.

— Я был неправ. Ладно? Я не знал, что для тебя так важны связи с окружением. Прости меня.... Так что успокойся, и давай поговорим снова. Пожалуйста.

Риз порывисто обнял его со спины и притянул к себе. Уткнувшись лицом ему в плечо, он издал всхлипывающий голос, словно человек, готовый умереть от страха. Данте, не ожидавший от Риза такой реакции, застыл на месте.

Одновременно с растерянностью его пронзило странное чувство. По спине пробежала необъяснимая дрожь, и глубоко в груди разлилось трудное для описания удовлетворение. Сердце колотилось так, что, казалось, готово разорваться. Он и подумать не мог, что Риз может желать его так сильно.

— Если Данте хочет, я так и сделаю. Так что, пожалуйста, не говори, что мы расстаемся. Хорошо?

Риз в конце концов заплакал. Хоть он и был на четыре года младше, но всегда оставался спокойным, как старший, и тот день был первым, когда он так рухнул. Данте и представить не мог, что его поступок вызовет у Риза такое волнение. Гонимый сводящей с ума мукой, трепетом и подступающим беспокойством, Данте повернулся. А затем схватил плачущего Риза за лицо и поцеловал.

Риз, поймавший обернувшегося Данте, сжал его в объятиях, будто хотел раздавить, и врезался в его губы. Почувствовав, как робко, в отличие от грубых движений, губы коснулись его, Данте обхватил его талию. Недавняя обида давно испарилась. Желая хоть как-то прикоснуться к Ризу, который желал его всем телом, он наклонил голову и поцеловал его глубоко.

Если подумать... это был их первый поцелуй.

Риз, который до сих пор, заботясь о Данте, впервые встречавшемся с мужчиной, ограничивался лишь объятиями или держанием за руки, удивленно раскрыл глаза, увидев, как Данте первым коснулся его губ. Влажные синевато-серые глаза вскоре исказились, а затем он жадно впился в губы Данте, будто собираясь поглотить его без остатка.

Оглядываясь назад, фраза Данте «давай расстанемся» была для их отношений своего рода катализатором. В день, когда он впервые сказал, что они расстаются, у них случился первый поцелуй. Во второй раз, когда он сказал, что они расстаются, они дошли почти до самого главного. А в третий раз, когда он сказал, что они расстаются, у них был секс...

Словно это были волшебные слова.

Стоило прозвучать фразе «давай расстанемся», как Риз отбрасывал свое обычное спокойствие и резко менялся. Он держал Данте и цеплялся за него так, будто ни за что на свете не мог его отпустить. Данте нравился Риз в такие моменты. То, как он вместо своей обычной осторожности отчаянно хватал Данте за руку, или как пристально смотрел на него горящими, прозрачными глазами. Такого Риза можно было увидеть, только когда он произносил слова о расставании.

Свяжи меня крепче.

Схвати меня понадежнее и сделай своим. Разграбь и присвой, чтобы я не смог покинуть твою землю. Так можно. Я нуждаюсь именно в такой любви.

Следуя этому подсознательному шепоту, Данте всякий раз, когда хотел получить сильное подтверждение любви Риза, произносил эти слова. Незаметно объявление о расставании стало для Данте мощным способом почувствовать себя в плену у Риза.

Риз охотно подчинялся его желаниям. Во время прошлой, двадцатой ссоры с расставанием, Риз сразу после секса-примирения предложил Данте переехать жить в его квартиру.

Они были на грани совместной жизни. Данте думал, что, возможно, вскоре последует и помолвка. Так часто бросаться словами о расставании и думать о таком? Он понимал, что это ненормально, но не ощущал этого как странность.

До того самого дня два месяца назад, когда Риз повел себя совершенно иначе, чем обычно.

Из-за чего же они поссорились в этот раз? Это был сущий пустяк. Тогда это казалось серьезным, но теперь, оглядываясь назад, это было ничто по сравнению с потерей Риза.

У Риза периодически, раз в два месяца, случались моменты, когда он пропадал. В это время Риз, говоря, что сосредоточится на работе, исчезал дня на три-четыре, и хотя связь не прерывалась совсем, всё, что он мог, - оставить одно сообщение. То, с чем Данте кое-как мирился последние несколько лет, вдруг стало сильно его беспокоить теперь, когда они были на пороге совместной жизни.

...А вдруг он мне изменяет?

Хотя Данте и знал, что Риз не такой мужчина, внезапно закравшееся подозрение пустило корни в его голове и быстро разрослось. Перед приближающимся «периодом исчезновения» Данте спросил, будет ли так продолжаться и после начала совместной жизни. Риз со смущенным видом кивнул. Это был не тот ответ, которого он хотел.

Вот как. Впрочем, жить вместе не значит бросить работу. Данте, пытавшийся как-то понять Риза, предложил свой вариант.

— Хорошо, красавчик. Тогда как насчет этого? Когда мы будем жить вместе, приведи меня хотя бы раз в свою мастерскую. Я хочу увидеть, как ты лепишь. Это наверняка будет чертовски круто, так что я с удовольствием просто посмотрю. И к тому же, если я буду знать, где ты во время работы, разве мне не станет намного спокойнее?

Он не считал это трудной просьбой. Однако лицо Риза омрачилось еще сильнее.

Сдержав смущенный вздох, он несколько секунд колебался, а затем всё же ответил отказом.

— Прости, Тей. Как я уже говорил... я никогда никого не приводил в свою мастерскую.

— Тогда скажи мне хотя бы адрес. Вдруг с тобой что-то случится? Я обещаю, что не буду заявляться без твоего разрешения.

В синевато-серых глазах Риза промелькнуло непонятное неудобство. Он смотрел на Данте, который, не сдаваясь, продолжал просить, как на досадного незваного гостя, а затем ответил более решительным голосом, чем прежде:

— Прости.

В этот момент что-то щелкнуло. Данте показалось, что, даже дойдя до совместной жизни, Риз по-прежнему не пускал его в свою жизнь, и он почувствовал себя отвергнутым. Как только это чувство возникло, Данте захотел прямо противоположных эмоций. Зная, что это действительно дурная привычка, он ощутил непреодолимый порыв произнести «то самое» слово. Ведь тогда Риз, как всегда, каким-то образом удержит его и развеет эту тревогу.

Как это всегда и было.

— Я не понимаю. Мы ведь будем вместе и дальше, ты хочешь сказать, что вечно будешь скрывать от меня свою работу? Риз, я ненавижу секреты. И еще больше ненавижу обман, а если начать скрывать что-то одно, насколько же проще будет скрывать другое. Если ты и дальше собираешься так себя вести...

Риз пристально посмотрел на него, похоже, догадываясь, что за слова последуют. Синевато-серые глаза, в которых обычно теплилась теплота, постепенно остывали, становясь всё более серыми. Это была серость, похожая на тонкий лед. Не смей. Проигнорировав предостерегающий взгляд Риза, Данте заявил:

— Не возвращайся.

Иногда бывают такие моменты. Моменты, когда, зная, что пожалеешь, зная, что точно захочешь повернуть время вспять, ты всё равно произносишь злые слова, будто вонзая нож в самого себя. Как только эти слова сорвались с губ, Данте понял. Что он будет безумно жалеть об этом мгновении.

Риз какое-то время ничего не говорил. Храня глубокое молчание, он лишь смотрел похолодевшими глазами куда-то в пустоту, но не на Данте. После долгой тишины Риз ответил ледяным голосом, который Данте ни разу не слышал за всё время их отношений.

— Вот как.

Почему-то это было похоже на бормотание про себя.

— Если подумать... лучше остановиться на этом. Иначе...

Бормотание, похожее то ли на смирение, то ли на муку, так и осталось незаконченным.

— Давай закончим на этом. Наши отношения.

Так, впервые, Риз заговорил о разрыве.

Вместо того чтобы удерживать Данте и говорить, что любит, как тот себе представлял, Риз сухим голосом, словно человек, уставший от всего этого, поставил точку. Данте хотел, чтобы Риз горячим, словно в лихорадке, голосом заключил его в свои объятия, но всё, что он почувствовал, - это холодный и сухой воздух.

Поставив точку, Риз развернулся и ушел из дома Данте. Вслед за этим дверь закрылась. Данте надеялся, что дверь, захлопнувшаяся с глухим стуком, может быть, откроется снова через несколько минут, но этого не случилось. Мужчина, который, как он думал, всегда к нему вернется, с этого дня больше не возвращался.

— Ваш напиток готов, господин Данте.

Перед погруженным в пустые раздумья Данте Хорхе поставил чашку свежесваренного американо. Ах да. Платить.

С опозданием опомнившись, Данте снова полез в карман куртки, но Хорхе, бросив взгляд в сторону Риза, спросил:

— Забыли бумажник? Попросите господина Риза заплатить.

То ли всё еще не веря в их расставание, то ли пытаясь помочь им помириться, Хорхе выступил посредником. От этих слов, как бы невзначай связывающих его и Риза, Данте нахмурил густые брови и уставился на Хорхе, но в глубине души это было ему не так уж и неприятно. Вместе с тайным ожиданием в нем тихо расцвела надежда.

Похоже, Риз услышал этот разговор: он замер, уже поднеся было телефон к планшету на стойке, и опустил руку. Данте увидел, как его белый, очерченный подбородок медленно поворачивается в его сторону. При мысли о том, что их взгляды встретятся впервые за долгое время, Данте охватило напряжение. Тело сковало, температура поднялась.

С трудом подняв глаза, он встретился с синевато-серыми глазами Риза, смотревшего на него сверху вниз. Обычно в его глазах преобладал бледно-голубой оттенок, но из-за легкого сиреневого мерцания, колышущегося в центре радужки, словно марево, в тени они иногда приобретали фиолетовый отлив. Как сейчас.

Впервые за два месяца толком встретившись с Ризом глазами, Данте нахмурил брови. Он хотел показать себя спокойным, невозмутимым перед ним после долгой разлуки, но тело среагировало первым.

Риз молча смотрел, как его темные густые брови страдальчески изогнулись. Его точеное белое лицо, казалось, вот-вот с беспокойством спросит «Ты в порядке?» и оглядит его.

— Вам оплатить?

Но вместо такого ласкового вопроса Риз лишь сухо поинтересовался. Его длинные ресницы механически моргнули. Данте, чувствуя растерянность, будто получил пощечину, широко раскрыл глаза. Сердце сжалось от сильного разочарования, и тут же ему стало стыдно за самого себя. На что он, черт возьми, надеялся?

— А? Нет, всё в порядке.

Черт. Надо было ответить еще более сухо. Понимая, что его голос слегка дрогнул, Данте стало еще более тоскливо. Единственной удачей было то, что карта нашлась в наружном кармане куртки. Риз и раньше советовал ему пользоваться NFC-оплатой, но Данте отказывался, считая, что так будет легче тратить деньги. Знал бы он, что попадет в такую дурацкую ситуацию, давно бы уже установил приложение на телефон.

— Вот. Я нашёл карту.

Вытаскивая карту из кармана, добавил Данте. Но Риз, ничего не ответив, просто отвел взгляд. Отвернувшись, он бросил на Хорхе взгляд, говоривший «Ну всё, давай», приложил телефон к планшету и завершил оплату. Наблюдая за этим типичным для ньюйоркца жестом - он даже оставил чаевые, - Данте пожалел, что вообще заговорил об этом.

Хотя они встретились глазами и даже обменялись парой слов, Данте чувствовал себя полностью проигнорированным. Опасаясь, что дальнейшее пребывание рядом сделает его еще более жалким, Данте взял стакан с кофе на вынос и отошел от стойки.

Уйти сейчас, не оглядываясь, было бы единственным способом сохранить остатки гордости, но голос Хорхе остановил шаги Данте.

— Так вы и правда расстались? Значит, теперь вы одиноки, господин Риз?

Услышав этот внезапно изменившийся, игривый голос, который любой счел бы откровенной попыткой подкатить, Данте резко обернулся. На мгновение их взгляды с Хорхе встретились. Тот ему подмигнул, словно говоря: «Прости, но ничего не поделаешь». Этот распутный мальчишка!

От этого неожиданного заигрывания Хорхе с Ризом у Данте внутри всё перевернулось. А он-то всегда с симпатией относился к этому юному студенту, вкалывающему на трех работах из-за убийственной стоимости жизни в мегаполисе, но стоило тому узнать об их расставании, как он тут же положил глаз на чужого мужчину. Он и не подозревал, что Хорхе вообще предпочитает мужчин. Кстати говоря, он ведь, кажется, омега? В отличие от бет, среди омег однополые связи были весьма распространены.

— Не задавай личных вопросов.

К счастью, Риз не поддался на уловки Хорхе. Эта его чертова страсть к приватности. Обычно она выводила Данте из себя своей чрезмерной скрытностью, но сегодня казалась ему невероятно привлекательной. Однако Хорхе так просто не сдавался.

— Тогда я буду считать, что вы двое всё еще встречаетесь.

Мысли в голове путались, но Данте сверлил взглядом спину Риза. Ему было так любопытно, каким будет ответ, что он никак не мог заставить себя уйти. Он сам сказал, что они расстаются, они не виделись два месяца, и, судя по только что проявленному отношению, казалось, что разрыв действительно был настоящим...

...Но пока он не услышит это из уст самого Риза, он не мог в это поверить.

— ...Да, мы расстались. Доволен? А теперь хватит пустой болтовни.

— Боже мой. Так это правда.

— Вот именно. Правда.

Хорхе разразился вздохом, и в тот же миг Данте мысленно тоже ошеломленно вздохнул. На несколько секунд его охватило полное бесчувствие, словно всё это происходило не с ним. А затем в груди начала разливаться такая острая боль, что заныло глубоко внутри. К горлу подступила тошнота, словно его укачало.

Боясь, что сейчас покажет себя в самом неприглядном виде, он поспешно развернулся. Сам не понимая, какое у него выражение лица, он открыл дверь кафе и вышел, бесцельно зашагав вперед. Хотя уже начиналась весна, нью-йоркский ветер был всё еще по-зимнему колючим и хлестал Данте по щекам. Его и без того побледневшее лицо стало совершенно белым.

Так он бездумно брел до самого дома. Когда вдали начал вырисовываться Чайна-таун, где находилось его жилище, Данте остановился. Невыносимая пустота внутри требовала хоть чем-то ее заполнить. Он медленно поднес к губам почти остывший американо и сделал глоток.

Теплый американо был горьким и безвкусным. Поморщившись, Данте поднял стаканчик, чтобы проверить логотип. На чистом белом фоне синими буквами было написано: «Sei la mia vita».*

* (ит.) "Ты ‐ моя жизнь."

То место, где работал Хорхе, было одной из приличных кофеен по соседству, которую Риз нашел еще в те времена, когда только начал захаживать в квартиру Данте. Всякий раз, заходя туда с Ризом, Данте привычно повторял, что нигде нет такого вкусного кофе, как здесь.

...Наверное, сменили зерна.

Без всякой причины пробормотав эти слова, он сделал еще один глоток. Но вкус, оставшийся на кончике языка, был неприятной горечью, совсем не такой, как он помнил. Заподозрив, что зерна и впрямь сменили, он открыл картографическое приложение и зашел в раздел отзывов, но ни в одном из последних комментариев не говорилось о смене зерен. Изменилось только одно.

Риза больше не было рядом с Данте.

Один лишь этот факт сделал мир совершенно иным.

Вот он - сумасшедший экс-парень

Пять встреч - пять поражений.

Таков был любовный послужной список Данте до знакомства с Ризом. Все его пять романов закончились жестоким предательством. В тот летний вечер, когда его бросила последняя девушка, он, выгнанный из её квартиры в Верхнем Ист-Сайде, бродил по Центральному парку, даже толком не застегнув одежду. Прохожие глазели на печального красавца, одиноко скитавшегося по парку. Настолько скорбным было лицо Данте.

Ах. Сердце ныло так, будто его прокатили по асфальту. Грусть подступала, словно опьянение, и он подумывал позвонить друзьям и напиться, но решил, что сразу после расставания вести себя так - не очень-то по-мужски.

Мужчина должен справляться с болью в одиночку.

Приняв это стойкое решение, Данте отправился гулять по Центральному парку в поисках душевного покоя. Среди прекрасных природных пейзажей, осознав, сколь мелки и ничтожны человеческие страдания...

Он сможет...

Преодолеть расставание...!

Бесцельно бредя, Данте без сил рухнул на скамейку у озера. Едва он шмыгнул носом, чувствуя, что сейчас потекут сопли, как защипало в глазах. Нельзя. Не плачь. Плакать из-за какого-то расставания - это не по-мужски. Рассудок отчитывал Данте, но тщетно. В вопросах любви тело Данте всегда действовало наперекор мыслям. В конце концов слёзы ручьём потекли по щекам.

Сохраняя остатки гордости, он не издавал ни звука, но слёзы текли по плотно сжатым губам. Уставившись в землю покрасневшими глазами, он впервые за долгое время по-настоящему задумался. Почему меня всё время бросают? Может, со мной что-то не так? Или им не нравится моё лицо?

Хм. На последний вопрос можно точно ответить «нет». Потому что Данте Беллини - спасатель, само воплощение сексуальности... Да ещё и не какой-нибудь паренёк, сторожащий бассейн, а настоящий спасатель из морской береговой охраны, рассекающий бушующие волны. Вот кто я. Данте Беллини.

Сколько бы он ни размышлял, он не мог понять причину. Данте исполнял всё, о чём просили его девушки. Благодаря строгому воспитанию матери, он аккуратно пользовался туалетом, часто мыл руки, и хотя обычно разбрасывал одежду где попало, в доме девушки никогда этого не делал. Он умел также реагировать с искренним чувством на малопонятные жалобы: «Да, представляю. Тебе, наверное, было обидно. Хочешь, я поговорю с этим человеком?»

Столкнувшись с неразрешимой загадкой, Данте в конце концов издал протяжный мучительный стон. Как раз в тот момент, когда он из последних сил сдерживал рвущийся наружу плач, перед его глазами возник носовой платок. Появление мягкого на вид квадратного кусочка синей ткани привело Данте в замешательство. Обернувшись с круглыми от удивления глазами, он увидел сидевшего рядом мужчину, которого раньше не замечал.

— Кажется, вам это нужно.

Из-за темноты лицо мужчины было видно не слишком отчетливо, но даже под сумеречным вечерним небом можно было понять, что он - потрясающий красавец. Его волосы, отливавшие прозрачным золотом, как солнечные лучи, отраженные на поверхности озера, были редкого цвета, а пристально смотревшие на Данте черты лица были столь же четкими и изящными, как у статуи.

На мгновение забыв, кто этот человек и почему он здесь, Данте как завороженный принял протянутый платок.

— Эм... Кто вы... Спасибо, для начала.

Поскольку казалось, что иначе сопли и правда потекут, Данте вытер лицо платком. Но взгляд его то и дело возвращался к мужчине, бесшумно сидевшему рядом. Как коренной житель Нью-Йорка, мотавшийся между Манхэттеном и Бруклином, он повидал множество красавцев и красавиц, но такого человека видел впервые. Казалось, выражение «ослепительный красавец, от которого невозможно оторвать глаз» было придумано именно для него.

— А... давно вы здесь сидите?

Спросил Данте осевшим от слёз голосом. В ответ на его вопрос мужчина слегка наклонил голову, и его губы изогнулись в плавной улыбке.

— С тех пор, как вы, достопочтенный сэр, сели здесь и заплакали.

Словно в подтверждение своих слов, он указал взглядом на альбом для рисования, лежавший у него на коленях. Судя по всему, это было его профессией: даже беглого взгляда хватало, чтобы оценить великолепные наброски. Похоже, он рисовал парковый пейзаж. Данте, рассеянно слушавший мужчину, внезапно осознал:

О, черт. То есть я, значит, рыдая, просто взял и уселся рядом с ним.

Как же тот, должно быть, опешил от внезапного появления какого-то сумасшедшего. С виноватым и пристыженным выражением лица Данте смотрел на него, мучительно соображая, как бы извиниться, когда мужчина заговорил:

— Похоже, у вас случилось что-то печальное. Могу я угостить вас выпивкой?

Дядюшка Канчио, сосед, присматривавший за Данте в детстве, говаривал, что от незнакомцев не следует принимать угощения. Но Данте был уже не подросток, а взрослый мужчина, способный постоять за себя и знавший, как это сделать. Конечно, если встретишь серийного убийцу или грабителя с пистолетом, всё это бесполезно...

Одурманенный горечью расставания, Данте, словно под гипнозом, кивнул. Возможно, всё дело было в ощущении слишком мягкого и тёплого платка, который он сжимал в руке. Или в том, что мужчина был слишком красив, чтобы оказаться серийным убийцей...

Не успел Данте кивнуть, как мужчина лучезарно улыбнулся. В тот же миг по всему парку зажглись фонари. Свет оранжевых огней разлился вокруг, и лицо мужчины стало отчетливо видно. Его улыбающиеся, изогнутые дугой глаза были столь же нереального цвета, как и его волосы. Мерцающие зрачки, сотканные из смеси серого и синего. Золотисто-карие ресницы, настолько длинные, что отбрасывали тень на щёки.

«Хорошо».

Сердце Данте, никогда раньше не испытывавшего трепета при виде мужчины, в этот миг начало бешено колотиться.

В тот вечер они пили до самого закрытия бара. Когда они встали со скамейки, Данте заметил, что мужчина выше его и чуть шире в плечах. Обычно при виде более красивого и статного мужчины Данте испытывал досаду, но, как ни странно, к этому мужчине подобного чувства не возникло. Напротив, он лишь восхищался.

Видимо, характер у него был под стать лицу - таким же добрым: мужчина всё время спокойно и приветливо слушал рассказы Данте. Решимость по-мужски справиться с расставанием в одиночку испарилась в тот самый миг, когда в Центральном парке зажглись фонари.

— Вас зовут Айрис? Очень красивое имя.

— Не кажется ли оно слишком женственным?

— Перед красотой пол не имеет значения.

Услышав имя Риза, Данте тут же выпалил это. Мужчину звали Айрис Элиот, и он представился, сказав, что обычно его называют Риз.

— Вы, господин Данте, с удивительной лёгкостью говорите приятные вещи.

— Наверное, потому что на вас, господин Риз, приятно смотреть.

Риз в тот вечер пристально смотрел на Данте, который, будучи наполовину пьян, нёс всё, что приходило в голову. Словно оценивал, с какими мыслями Данте говорит такие вещи. А у Данте мыслей не было.

Он просто говорил то, что приходило на ум. Можно сказать, он отпустил свои инстинкты на волю.

— Вы ведь, Данте, до сих пор встречались только с женщинами?

— Да. Я бета... поэтому встречаюсь только с женщинами-бетами. Альфы и омеги меня почему-то смущают.

При этих словах рука Риза, покачивающая стакан с виски, на мгновение замерла. С мягкой улыбкой на губах он тихо произнёс «Ах, вот как».

— Не поймите неправильно. Не то чтобы я их не люблю, просто я совсем не чувствую ни типов... ни феромонов... так что боюсь ошибиться. И ещё... мне тяжело даётся всё сложное.

— Нет. Я тоже понимаю это чувство.

Риз улыбнулся и добавил:

— Я ведь тоже бета.

Данте, лишённый способности чувствовать феромоны, никак не мог проверить, правда ли это. Но это и не было важно. У случайного знакомого, встреченного сегодня впервые, вряд ли были причины врать о своём вторичном поле... Сейчас значение имело лишь лицо Риза.

Не в силах отвести от него взгляд, Данте впал в оцепенение, а Риз подпёр подбородок и обворожительно улыбнулся.

— Почему вы так на меня смотрите?

— Ах, простите. Просто я впервые вижу такого красивого человека, как вы, господин Риз.

— Я тоже таких как вы, господин Данте...

Риз не договорил.

— А какой я?

К тому моменту Данте, опрокинувший пять стопок текилы и приканчивавший уже третий стакан чистого виски, был изрядно пьян. Обычно он, как типичный нью-йоркский обыватель, пил разве что пиво, но, увидев, как элегантно Риз пьет виски, решил последовать его примеру, и хмель резко ударил в голову.

— Красивый. Как статуя.

Казалось бы, комплимент «красивый» от одного мужика другому не имел особого смысла, но сердце Данте в тот миг забилось часто-часто, словно нажали на педаль газа. То, что это была любовь с первого взгляда к Ризу, Данте осознал лишь спустя время. Если точнее, примерно... месяц спустя.

— Не думали попробовать себя в качестве модели? Я скульптор.

Вот уж действительно подходящая ему профессия, подумал Данте. И в то же время - до чего типичная фраза. Среди тех, кто такое говорит, часто попадаются мошенники. Особенно в таком месте, как Нью-Йорк. Даже пока пьяное тело несло всякую чушь, блестящий рассудок Данте бил тревогу. Но, как и всегда...

— Конечно. Если такой красавец, как вы, господин Риз, захочет, я только за.

Тело и рассудок Данте, как всегда, действовали порознь. Даже на его слащавые слова Риз рассмеялся так, будто они его позабавили. А затем, поднеся свой стакан с виски к стакану Данте, тихо произнес: «Чин-чин». Глядя на это, Данте тоже улыбнулся, и глаза его изогнулись дугой. Каждое движение Риза было под стать его имени - таким же изящным. Настолько изящным, что...

Всё поплыло... перед глазами...

Тело смеющегося Данте обмякло, и в тот же миг Риз подхватил его. Руки Риза, казавшегося при его высоком росте лишь стройным, оказались на удивление крепкими и твердыми. От него исходил очень слабый и едва уловимый цветочный аромат, так подходивший его имени. Надо будет потом спросить, какими он пользуется духами. Такой была последняя, безмятежная мысль Данте перед тем, как он потерял сознание от опьянения.

Как же назывались духи, которыми пользовался Риз?

Ранним утром, совершая пробежку у того самого озера, где они впервые встретились, размышлял Данте. Поскольку квартира Риза находилась неподалеку, Данте уже некоторое время намеренно кружил здесь всякий раз, когда у него было свободное время. В надежде случайно столкнуться с Ризом, который обычно любил бегать по утрам.

Ничего не поделаешь. После того как десять дней назад он случайно встретил Риза в кафе, его сожаление переполнило всё его существо, стало липким и невыносимым, и теперь он во что бы то ни стало хотел еще раз увидеться с Ризом и поговорить.

Это было непросто. Квартира Данте находилась в Чайна-тауне, в двадцати минутах езды от Центрального парка. Чтобы хоть раз увидеть лицо своего возлюбленного - нет, уже бывшего возлюбленного, - Данте, не делая различий между выходными и рабочими днями, продолжал это безумство вот уже десять дней.

Изначально он бродил у дома Риза, где вероятность встречи была куда выше. Поскольку они уже практически жили вместе, и швейцар, и консьерж знали Данте и поначалу пропускали его. Но потом Риз, узнав об этом, велел охране не пускать его, и Данте выставили вон. Голос Риза, прозвучавший из телефона консьержа, был до того ледяным, что по коже побежали мурашки.

Серьезный и рассерженный Риз пугал, но при этом был странно сексуален. Возможно, мурашки побежали именно от этого будоражащего чувства. Так или иначе, в тот день Данте, не в силах избавиться от сожалений, попросил консьержа устроить всего одну «случайную встречу», и в результате на него едва не заявили в полицию.

Данте прекрасно осознавал, что его поведение выходит за рамки здравого смысла. Как ни печально, со стороны кто угодно счел бы его сталкером, верно? Слова «я сделал это из любви» - всего лишь оправдание... А для того, кто уже всё для себя решил, это было бы насильственным вторжением.

Обычно он ненавидел такой тип людей. Даже когда бывшие девушки бросали его, а он всё еще не остыл, он не цеплялся за них, боясь напугать. Он вовсе не хотел причинять Ризу такие страдания.

Но…!

У его нынешней одержимости Ризом были свои причины. Настолько разумные, что даже друзья, наблюдавшие за его поведением со стороны, отчасти их понимали!

Во-первых, существовала проблема опеки над их общей морской свинкой «Лили». Поскольку в квартире Данте нельзя было держать животных, Лили должен был остаться у Риза, но разлука с Лили (самцом), который был им как член семьи, была воистину жестокой. Его сообщение с просьбой прислать хотя бы фотографию было заблокировано и даже не дошло.

Во-вторых, была практическая причина, касавшаяся кредитной карты Риза, которая находилась у Данте. Риз дал ему эту карту, чтобы оплачивать свидания. Это случилось, когда они встречались всего несколько месяцев.

Данте, безумно обеспокоенный тем, что Риз так беспечно дает такую вещь партнеру, с которым даже не состоит в браке, категорически сопротивлялся и пытался вернуть карту. Однако за последующие три с половиной года Риз невероятно естественным образом сделал так, что Данте ею пользовался, и в итоге она незаметно прижилась в его бумажнике.

После разрыва Данте всякий раз, когда хотел привлечь внимание Риза, - а это, по сути, было каждый день, - пользовался его картой, и, вопреки ожиданиям, что её заблокируют, карта по-прежнему работала без проблем. Даже сегодня утром он купил по ней спортивный напиток.

Этот факт означал, что Риз попросту забыл о существовании карты. Данте, который, несмотря на разрыв, всё еще любил его и потому беспокоился, непременно хотел сообщить Ризу о карте. Это ли не самая бескорыстная причина?

И последнее.

На самом деле эта причина была самой главной... Просто он скучал.

От этого личного желания, которому не было оправдания, Данте стало немного стыдно. Ему хотелось потрогать пухлый животик Лили, который вечно только спал и валялся без дела, хотелось вернуть Ризу кредитную карту, но больше всего ему хотелось увидеть Риза.

Ускоряя бег, Данте тяжело дышал. Обычно во время бега голова быстро очищалась, но после расставания с Ризом мыслей стало так много, что это почти не помогало. Даже когда он раздумывал о поступлении в колледж, он не размышлял так долго; теперь же за два с лишним месяца он столько всего передумал, что, казалось, его мозговые клетки были чрезмерно активны.

Ему это совсем не нравилось. Этот мир - слишком жестокое место, чтобы жить в глубоких раздумьях. К тому же по роду своей работы Данте часто видел такое, чего лучше было бы не видеть, и потому он старался намеренно избегать долгих размышлений на одну тему.

Но только когда дело касалось Риза, он не мог этого делать. Они настолько идеально подходили друг другу, что он считал его своей судьбой, поэтому, хоть он и заставлял себя признать их разрыв, сожаления не утихали.

Это было так мучительно, что сводило с ума.

Скорость бега постепенно нарастала, и, когда легкие сжало так, что они, казалось, вот-вот лопнут, кроссовки остановились. Уперев руки в бедра и слегка наклонив корпус, он пытался отдышаться. Но вместо бодрости внутри была лишь давящая тоска.

Пару секунд переводя дыхание, он, не в силах больше терпеть, достал телефон. На мгновение его посетило сомнение. Начиная со следующего дня после расставания Риз ни разу не ответил на сообщения Данте. За всё время, пока он отправил в общей сложности тридцать четыре сообщения, - ни единого раза. Его явно заблокировали, но он не мог остановиться. Даже наоборот, мысль о том, что он заблокирован, облегчала отправку. Ведь это сообщение всё равно не дойдет, а значит, будет выглядеть не так жалко.

Выдумывая эти нелепые оправдания, Данте медленно начал набирать текст. Он всегда предпочитал звонки сообщениям, поэтому раньше печатал очень медленно, но за последние два месяца его навык поразительно вырос. Теперь он мог написать целое предложение за минуту.

[Скучаю по тебе, Риз. Пожалуйста, давай встретимся хоть раз.]

Написав это, он заметил, что четыре дня назад уже отправлял то же самое. М-да. Выглядит и правда жалко.

Данте зажал кнопку удаления. После недолгих раздумий над новой фразой он на этот раз сменил тактику.

[Послушай. Прошлой ночью мне приснился Лили, он яростно скреб клетку. Надеюсь, с ним ничего не случилось? Если можно, не мог бы ты прислать хоть одно его недавнее фото?]

Все же говорили, что совместный питомец - это отличный предлог для встречи с бывшим парнем. Но Риз до сих пор ни разу не попался на эту удочку.

Хоть он и назвал это предлогом, ему и правда хотелось увидеть Лили. Ведь изначально именно Данте принес его в дом.

Два года назад его коллега по команде Кёрк завел для своих детей двух морских свинок. Но в процессе он перепутал пол, взял пару - самца и самку, и случилось невероятное. Чтобы воспитать в детях чувство ответственности, он поручил им ухаживать за свинками, а через четыре месяца их стало четырнадцать. Как выяснилось, морские свинки способны размножаться уже через месяц после рождения, и цикл размножения у них очень короткий.

В день, когда вся команда пришла к Кёрку домой поздравить его с таким «праздником», Данте с удивлением разглядывал копошащихся зверьков и судьбоносно обнаружил Лили. Все остальные шустро бегали туда-сюда, а в углу сидел один, сжавшись в комок.

Когда он спросил Кёрка, тот сказал, что этот зверек с рождения слабый, очень много спит, и неизвестно, сколько он вообще протянет. В тот самый миг Лили поднял голову и встретился с Данте глазами. Увидев устремленный на него черный, как бусинка, глаз, Данте ощутил судьбу.

Имя он придумал сразу. Лили. Он намеренно дал ему цветочное имя, как у Риза. Белоснежная шерстка и глубокий взгляд - до чего же он был на него похож! С твердым намерением спасти Лили во что бы то ни стало, Данте в тот же день забрал его. Кёрк великодушно предложил взять еще одного или даже всех, но Данте вежливо отказался и взял только Лили.

Реакция Риза в тот день, когда Данте импульсивно принес Лили, была такой милой. Увидев в одной его руке белый пушистый комочек, он сказал: «Тебе уже мало людей, ты теперь и животных очаровываешь?»

Боже... Черт... Я так скучаю по Ризу.

Только у меня так? Риз, неужели только меня каждый день преследуют воспоминания о нашем прошлом? Мы были вместе четыре года, как ты мог так легко от меня отказаться? Да, я говорил, что мы расстаёмся, но ты ведь каждый раз пропускал это мимо ушей. Почему именно в этот раз ты принял мои слова всерьез?

Когда я прихожу в наше кафе, неужели только меня накрывают мысли о тебе? Недавно в прокат вышел тот чертовски скучный, на вид, независимый фильм, который мы собирались посмотреть вместе, - когда ты его увидел, разве не вспомнил обо мне? Когда ты смотришь на вечно валяющегося и спящего Лили, разве не вспоминаешь тот рассвет, когда я принес его? Мы ходили, держась за руки, по всему Нью-Йорку, так неужели, бродя по этому пугающе огромному и одинокому городу, ты ни разу не вспомнил обо мне?

Воспоминания, которые он насильно прятал где-то в глубине сознания, хлынули наружу и поглотили Данте. Словно одежда, которую распихали по шкафу, внезапно обрушилась ему на голову. Нахлынули воспоминания, каждое из которых было пропитано глубокой тоской. Горло перехватило, в груди стало тесно и горько - чувство было почти невыносимым. Ему, как ребенку, хотелось отрицать реальность, с которой он столкнулся.

Но будь ты ребенок или взрослый, реальность не меняется от того, что ты её отрицаешь. Можно бесконечно отрицать и мучиться, либо принять и двигаться дальше. Только и всего.

Данте находился где-то посередине. Где-то там, где он уже всё понял, но всё равно не хотел ставить точку. Но, поскольку у него и в мыслях не было расставаться, он больше не мог ничего поделать.

Пока он стоял, уставившись в телефон, пот остыл. Обычно Данте был нечувствителен к холоду, но сегодня утренний ветер пронизывал, словно в середине зимы. Легкий озноб заставил его ненадолго вздрогнуть. Сжав зубы, он стер написанное ранее. А затем, отбросив всякую гордость, набрал новое сообщение.

[Риз, я посмотрел на календарь и увидел, что на следующей неделе наша четвертая годовщина. Я вспомнил, как ты говорил о том, чем хотел бы заняться в Риме, и написал тебе. Было бы здорово провести нашу четвертую годовщину в Риме, как мы и планировали. Только вот, если я поеду в Рим один, не будет ли это слишком нелепо? Впрочем, может, так и сделаю.]

Поколебавшись мгновение, Данте отправил еще одно сообщение.

[Я люблю тебя, Риз.]

Сообщение было пропитано, нет, скорее переполнено тоской, но он не жалел. После той недавней чудесной встречи в кафе Данте остро осознал, что совершенно не готов к разрыву с ним. Если, навязываясь таким образом, он сможет вернуть их отношения, он этого хотел. Он был готов цепляться еще более жалко.

До сих пор Риз был так добр к нему, что он об этом забыл, но вообще-то цепляться было коронной особенностью Данте.

Отправив сообщение, Данте так и стоял, ожидая ответа. Но прошло пять минут, десять... тридцать, а ответа не было. Как и всегда.

Никакого ответа не последовало. Возвращаясь домой на автобусе, чтобы собраться на работу, Данте вздохнул и убрал телефон в карман.

Страница книги Сумасшедщий экс-парень в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 2 Вот он - сумасшедший экс-парень

1 - 3

О книге