Глава 1 редакт

В двенадцатый год правления Чжунъюаня, поздней осенью. После утреннего заседания суда чиновники в багряно-фиолетовых одеждах разошлись, оставив дворец, сверкающий золотом, красота которого не поддаётся описанию.

«Ваше Величество, этот старый подданный действительно напуган!» Министр кадров Чжоу Цимин преклонил колени в зале Циннин, по его лицу текли застарелые слёзы.

Сын Неба, которому только что исполнилось тридцать, держал в руке свиток. Услышав крик, он оглянулся, его глубокие и тёмные глаза излучали спокойствие и безмятежность. Ещё до того, как он успел заговорить, рыдания министра кадров незаметно стихли. Затем он услышал, как Император ровным голосом сказал: «Встань».

Министр кадров не осмелился отказаться и осторожно встал, кланяясь и опуская глаза, не решаясь взглянуть прямо на императорское лицо. Император спросил: «В чём дело?»

Министр кадров поклонился и пробормотал: «Мой никчёмный сын проявил непослушание и оскорбил Его Высочество, принца Руи. Этот старый подданный не смеет жаловаться, но мой сын молод, он действительно... действительно...»

«Что правда?» — настаивал Император.

Внезапно всё тело министра кадров напряглось. Он почувствовал на себе взгляд Императора. Этот Его Величество не отличался добрым нравом; в молодости его руки были обагрены бесчисленным количеством крови. Теперь, возможно, с возрастом, его поведение несколько смягчилось, но он ни в коем случае не мог воспользоваться нынешним отношением Императора и, полагаясь на свои прошлые заслуги, зайти слишком далеко!

Министр кадров быстро опустился на колени, опустив голову и глаза. «Этот старый подданный не смеет обманывать Ваше Величество! Мой сын не знает, как он оскорбил Его Высочество, принца Руйского. Как человек благородной императорской крови, Его Высочество принц Руйский, естественно, безупречен. Этот старый подданный сегодня берет на себя смелость, играя своей старой физиономией, просить Вашего Величества об одолжении... Необразованный сын — вина отца. За все отвечает этот старый подданный. Я готов извиниться перед Его Высочеством принцем Руйским и надеюсь, что он сможет отпустить моего сына!»

«Провокации принца Руи — не новость», — император отложил свиток и постучал по чайному столику. «Стоит ли тебе обращаться к нам с таким пустяком?»

Евнух Цинси умиротворяюще улыбнулся сбоку. «Этот старый слуга тоже слышал об этом деле... Его Маленькое Высочество сломал ноги сыну министра. Неудивительно, что господин Чжоу так встревожен и расстроен!»

«Сломал ноги?» — Император посмотрел на евнуха Цинси, который легко кивнул. «Этот старый слуга не посмеет обмануть Ваше Величество».

Перелом ноги – дело нешуточное. Если перелом срастётся, всё будет хорошо, но если нет, это будет означать конец карьере сына министра как чиновника. У министра кадров было два сына; один погиб за страну, остался только этот младший. Неудивительно, что он был в таком отчаянии, спешил на аудиенцию, хотя прекрасно знал, что зал Циннин – личная резиденция императора, где подданных нечасто можно увидеть.

Император махнул рукой: «Мы знаем».

Министр кадров колебался, желая сказать больше, но евнух Цинси вовремя шагнул к нему и, слегка подняв руку, сказал: «Господин Чжоу, сюда, пожалуйста».

Министр кадров тут же замолчал. Он поспешно отдал честь и вышел. Выйдя за дверь, он взглянул на евнуха Цинси. «Евнух, это…»

Евнух Цинси покачал головой. «Его Величество уже сказал, что знает, поэтому он обязательно разберётся. Ваша Светлость не должен быть беспощадным. Каков статус Его Высочества, принца Жуй? Если вы продолжите настаивать, ожидаете ли вы, что Его Величество извинится перед вами?»

Министр кадров вдруг встревожился и замахал руками. «Я бы не посмел, я бы не посмел! Этот субъект не посмеет! ...Спасибо за наставления, евнух!»

Евнух Цинси улыбнулся. В этот момент из зала быстро вышел молодой евнух, ученик Цинси, Сяо Чжо. Сяо Чжо поклонился Цинси: «Господин, Его Величество издал указ, приглашающий принца Жуй на аудиенцию».

Услышав это, евнух Цинси взглянул на министра кадров. Министр стиснул руки в знак приветствия, с лёгким удовлетворением в сердце, и удалился. Евнух Цинси взмахнул метёлкой из конского хвоста и сказал Сяо Чжо: «Теперь, когда ты знаешь, поторопись и пригласи Его Маленькое Высочество!»

«Да, да, я сейчас же пойду! Господин, вам следует пойти и оказать услугу Его Величеству!» — сказал Сяо Чжо и уже собирался поспешить, но евнух Цинси остановил его. «Подождите!»

«Есть ли у Мастера ещё какие-нибудь указания?» — поспешно спросил Сяо Чжо.

Евнух Цинси слегка приподнял руку и похлопал Сяо Чжо по руке метелкой. «Ты только что начал служить Вашему Величеству, так что не облажайся, иначе даже я не смогу тебя защитить! Слушай внимательно, Император сказал «пригласить». Пригласи Его Маленькое Высочество во дворец как положено! ...Сначала сделай крюк и зайди в бюро Цинсюань, чтобы сообщить им!»

В бюро Цинсюань размещалась личная охрана императорской семьи, подчинявшаяся только её приказам. Сяо Чжо мгновенно понял, что имел в виду евнух Цинси, и поспешил прочь.

......

«Генерал Ван, в атаку, в атаку, в атаку! Заклевай эту проклятую пушку Skyward насмерть!»

«Вперёд, Небесная Пушка! Не будь слабаком!»

С громким криком боевой петух, чёрный как смоль, за исключением ярко-жёлтого гребня, был повержен. Большой петух, облачённый в разноцветные перья, возбуждённо хлопал крыльями, загоняя генерала Вана в угол ринга, намереваясь воспользоваться моментом для смертельного удара. Некогда величественный генерал Ван теперь находился в плачевном состоянии, съеживаясь и дрожа у ограждения, не смея пошевелиться.

Победа и поражение были предрешены. Толпа богатых молодых господ освистывала и смеялась; воздух наполнился аплодисментами и проклятиями. Хозяин генерала Вана был юношей в одежде цвета гусиного жира, с повязкой на лбу, инкрустированной нефритом цвета бараньего жира. Он был довольно красив, с тонкими чертами лица, но выражение отвращения на его лице портило его внешний вид.

Кто-то поддразнил: «Лю Эр, твоего генерала Вана больше нельзя назвать непобедимым, хахаха!»

Лю Эр топнул ногой и сердито выругался: «Если бы мой генерал Ван вчера не съел что-нибудь нехорошее, как ты думаешь, проиграл бы он сегодня?!»

«Лю Эр, это неправильно! Ты должен признавать свои проигрыши, когда играешь в азартные игры — я прав, ребята?» Как только эти слова были произнесены, толпа щеголей громко согласилась. Лицо Лю Эра залилось краской, и он крикнул: «Ни в коем случае! Мы сыграем ещё раз, когда мой генерал Ван поправится!»

«Ты говорил, что поставишь на генерала Вана. Теперь, когда ты проиграл, на чём ты будешь драться со мной в следующий раз?» — неторопливо спросил юноша в красном. Толпа оглянулась, вспомнила ситуацию и покатилась со смеху. «Верно, Лю Эр, ты уже проиграл своего генерала Вана Его Высочеству. На что ты ещё можешь поставить? Ты собираешься сам спуститься и сражаться раунд? Его Высочество, наверное, не будет возражать!»

Толпа взревела от смеха. Юноша в красном — принц Руи — улыбнулся, услышав эти слова. Его черты лица были смелыми и пылкими, словно пылающий огонь. Маленькая красная родинка под губой слегка приподнялась в улыбке, и он добавил: «Это ведь не исключено, правда?»

Толпа снова разразилась смехом. Видя, как генерала Вана схватили и вот-вот уведут слуги принца Жуй, Лю Эр уже собирался попытаться договориться о том, чтобы оставить петуха себе. Но в этот момент толпа расступилась, и появился евнух в зелёном одеянии, ведший четырёх стражников в чёрном.

Опустив глаза, евнух Чжо поклонился принцу Жуй. «Ваше Высочество, император постановил пригласить вас во дворец на аудиенцию».

Принц Руй замер, найдя это странным. С тех пор, как ему исполнилось шестнадцать и он покинул дворец, чтобы основать собственное поместье, его старший брат редко вызывал его на личные встречи. Строго говоря, если не было ничего важного, они встречались только на клановых банкетах по праздникам, или он изредка видел брата во дворце матери.

Но он всё понял. В конце концов, его брат был очень занятым человеком!

«Как императору быть без дела! Расписание его брата было просто безумным — вставать до рассвета и ложиться только после третьей стражи. Классический пример: вставать раньше петуха и спать позже собаки! Он даже удивлялся, как его брат ещё не умер от переутомления... Хм... наверное, потому, что императоры ели много питательных добавок, а императорские врачи всегда были готовы быстро прийти на помощь, верно?»

«Но личный вызов от брата... всегда воспринимался как плохая новость... Погоди, это же не из-за этого мерзавца Чжоу Эра, правда?! Он всё думал, почему нет никаких последствий после того, как он сломал Чжоу Эру ноги. Значит, этот ублюдок бесстыдно пошёл доносить на его отца!»

У Цзи Вэйцю было дурное предчувствие, и он уже собирался придумать смутный предлог, чтобы смыться. Но как только эта мысль пришла ему в голову, он увидел позади евнуха Чжо четверых стражников Цинсюань. Он мог лишь кивнуть и покорно последовать за ними. При наличии стражников Цинсюань спасения не было. Теперь у ситуации было два варианта: во-первых, он мог сам войти во дворец к своему старшему брату, или, во-вторых, его могли отнести во дворец к старшему брату... О, или, может быть, отнести или поднять – точная поза зависела бы от степени его сопротивления.

Евнух Чжо служил в замке Циннин всего несколько месяцев. Если бы ему не повезло добиться благосклонности евнуха Цинси, он, вероятно, никогда бы не переступил порог зала Циннин. Он украдкой взглянул на принца. Он давно слышал о Его Высочестве, принце Жуй, только о том, что тот был неисправимым щеголем, завсегдатаем борделей, буйным хулиганом и не останавливался ни перед чем... Он и представить себе не мог, что тот окажется таким ослепительно красивым молодым человеком.

«Те, кто распространяет слухи о том, что Его Высочество — щеголь, вероятно, никогда не видели его лично, не так ли? Иначе как бы они могли говорить такое?»

Вспоминая напоминание своего господина о слове «пригласить», он раньше не до конца понимал его значение, но теперь понял. Когда император кого-то вызывал, он всегда использовал слово «вызвать». Даже для великого канцлера, премьер-министра Гу Юньхэ, это было слово «вызвать». Зачем было необходимо, чтобы гвардия Цинсюань сопровождала его? Разве кто-то осмелился бы не подчиниться вызову императора? И всё же его господин прямо сказал ему «пригласить». Так действительно ли этот принц игнорировал вызов императора в прошлом? Поэтому ему пришлось взять с собой гвардию Цинсюань, чтобы этот молодой господин не проигнорировал его и не повернулся, чтобы уйти?

Евнух Сяо Чжо не осмеливался больше смотреть на него и стал ещё более почтительным. Ходили также слухи, что принц Жуй был неисправимым озорником, и что император оказывал ему знаки внимания только ради вдовствующей императрицы, хотя на самом деле он давно его презирал. Если посмотреть правде в глаза… эти слухи были не просто ложью, они были просто смертельно опасны!

Когда паланкин вошел во дворец, как раз когда он достиг входа в зал Циннин, евнух Цинси вышел ему навстречу. Подняв руку в знак поддержки, он лучезарно улыбнулся и сказал: «Ваше маленькое высочество, вы наконец-то прибыли! Император уже давно вас ждет!»

Цзи Вэйцю небрежно взял его за руку и ловко спрыгнул с паланкина. Затем он взял под руку евнуха Цинси и, войдя внутрь, оживлённо спросил: «Вы пришли лично поприветствовать меня, евнух? Скорее, намекните мне, в каком настроении сегодня мой старший брат-император? Он ведь не просто так позвал меня, чтобы прочитать лекцию?»

Евнух Цинси ответил без колебаний: «Его Маленькое Высочество угадал правильно. Вам следует постараться пойти сегодня вместе с Императором. Этот старый слуга уже тайно отправил кого-то во дворец Цянь...»

Цзи Вэйцю услышал это и подумал вслух: «Ну всё, мне конец. Мой брат, должно быть, в ярости, настолько, что евнух Цинси уже послал за подкреплением из дворца нашей матери! Если я не буду осторожен, меня, вероятно, сегодня побьют!»

Сяо Чжо, подслушивавший сзади, был в ужасе. «Да разве такое вообще можно говорить?! Да ещё и так открыто! Неужели нельзя было хотя бы потише говорить?! Если бы эти несколько предложений стали предметом расследования, это могло бы стоить его господину жизни!»

Евнух Цинси остановился перед дверями зала и, слегка подняв руку, сделал приглашающий жест. Цзи Вэйцю усмехнулся и с огорчённым видом вошёл внутрь.

Войдя в зал, он увидел у окна стройную, высокую фигуру. Услышав звук, мужчина обернулся. Взгляд его был спокоен и нетороплив, исполнен тихого величия, которое в сочетании с лицом Бессмертного Гюйе излучало безграничный холод.

Цзи Вэйцю взглянул на брата и про себя восхитился его элегантностью и аурой. «Как всегда», — подумал он. «Он, без сомнения, красив, но в его присутствии есть что-то невыносимо тяжелое. Один его взгляд — и хочется встать на колени, боясь, что второй взгляд может привести к уничтожению всего твоего клана».

«К счастью, он видел его лишь изредка. Он понятия не имел, как эти министры всё это терпят; жить под таким взглядом каждый день, должно быть, очень изматывает! Но зарабатывать на жизнь тяжело, и приходится есть всякую дрянь. Так было всегда. Где бы ты ни работал, нужно просто терпеть!»

Цзи Вэйцю быстро опустил голову и отдал честь. «Приветствую, старший брат императора».

«Согласно процедуре, следующим шагом было попросить его встать, предложить сесть и напоить чаем. Он делал несколько глотков, чтобы перевести дух, а затем начиналась ругань!.. Может быть, ему просто пропустить весь этот процесс и устроить истерику прямо сейчас?»

Цзи Вэйцю на мгновение задумался. «Забудь. Если я не устрою сцену, меня, возможно, и не изобьют. Но если устрою, то обязательно изобьют».

«Всё было просто. Он был трусом!»

Примечание автора:

История начинается! Спасибо всем маленьким ангелочкам, что заглянули.

Вот ключевые моменты:

1. 1 на 1, ХЭ. Кровного родства нет. Гун — властный император, шоу — ленивый, щеголеватый принц. Оба прекрасно понимают, что не являются кровными родственниками. Старший — это гун, история ведётся от лица шоу. Разница в возрасте составляет двенадцать лет. Сейчас Цзи Вэйцю (главному герою) 18 лет, а Цзи Су (гуну) — 30.

2. Обновления выходят ежедневно около полуночи (24:00 по центральному поясному времени). Иногда они могут быть с опозданием (но будут обновляться, если не будет опубликовано уведомление об отпуске). Если обновления не будет, я опубликую уведомление об отпуске.

3. Больше сказать нечего, так что, может, сначала добавить это в свою библиотеку? Если вам кажется, что книга слишком короткая, у этого автора на странице профиля есть несколько миллионов слов завершённых романов. Просто нажмите на мой профиль, чтобы увидеть их, включая такие жанры, как метафизика, земледелие, фермерство... [запинаясь с тревогой.jpg]

Глава 2

Мягкий, гладкий шелковый материал скользил по зеркальным черным нефритовым плиткам, создавая тихий шорох.

«Встань на колени».

Цзи Вэйцю проворно опустился на колени, готовясь к лекции. Старший брат воспитывал его с детства. От еды и питья до учёбы и ведения дел – брат научил его всему. Разница в возрасте между ними была двенадцать лет; будь она чуть больше, брат мог бы быть ему отцом!

Цзи Су опустил глаза и посмотрел на молодого человека, который стоял на коленях не очень-то подобающим образом. Его небрежно завязанный хвост развязался, обнажая небольшой участок тонкой шеи, закутанной между чёрным шёлком и красным одеянием, настолько белым, что это казалось почти ослепительным.

С детства и до зрелости Цзи Вэйцю был из тех, кто помнил угощения, но не побои. Дворцовые правила были строгими, а этикет – суровым, и Цзи Вэйцю подвергали бесчисленным наказаниям, но он всё ещё не мог ни встать на колени, ни нормально стоять.

Почувствовав пристальный взгляд брата, Цзи Вэйцю невольно напряг шею и еще больше опустил голову.

Какого чёрта у моего брата такой холодный взгляд? Серьёзно, у меня шея мёрзнет! Волосы дыбом встают!

Цзи Су легкомысленно спросил: «Зачем ты избил Чжоу Эра? Сделать человека инвалидом – ты знаешь, какое это преступление? Если бы не…»

Прежде чем Цзи Су успел договорить, он увидел, как Цзи Вэйцю резко поднял голову, его лицо исказилось от гнева, и он сказал: «Как я и думал, этот негодяй Чжоу Эр настучал!»

В этой жизни осталось не так много людей, которые осмелились бы прервать Цзи Су, оставшихся в живых и здоровых.

Пока Цзи Су размышлял об этом, прежде чем он успел вымолвить хоть слово, он услышал крик Цзи Вэйцю: «Брат! Я ничего плохого не сделал! Если бы это случилось ещё сотню раз, я бы сделал то же самое! Что за человек этот негодяй Чжоу Эр! Молодая девушка шла по улице, как положено, и он затащил её в свою карету. Если бы я не подбежал вовремя, девушка бы откусила себе язык и покончила с собой! Я сломал ему ногу, так что он ещё легко отделался!»

«Этот вопрос находится в юрисдикции Цзинчжао Инь, какое он имеет отношение к тебе?» — парировал Цзи Су.

Цзи Вэйцю поднял одну ногу, наполовину встав, и праведно заявил: «Я увидел несправедливость и протянул руку помощи!»

Цзи Су спокойно сказал: «Наглость».

Цзи Вэйцю молча опустился на колени. Цзи Су слегка поднял правую руку. Евнух Цинси холодно вздохнул, сочувственно взглянул на Цзи Вэйцю и, достав сбоку линейку, протянул её ему. Цзи Су взял её в руку и кротко сказал: «Руки».

Цзи Вэйцю мгновенно спрятал руки в рукава. «Старший брат императора, я не буду! За что ты меня наказываешь? Разве я был неправ, увидев несправедливость и спас жизнь невинной женщины! Я отказываюсь это терпеть! Я не протяну руки!»

По правде говоря, он прекрасно понимал, что этот правитель должен наказать его за недисциплинированность, а не за праведный поступок, но ему пришлось притвориться дураком! Иначе его ждала взбучка!

Цзи Вэйцю вздохнул про себя, сожалея о своей невезучести. Он привык к небрежности на улице. Обычно, входя во дворец, он редко сталкивался с братом. Мать-императрица обожала его до безумия, так как же она могла придраться к нему и намеренно ударить? На этих пышных банкетах, где все должны были преклонить колени, все они преклоняли колени вместе, посреди огромного моря людей. Было трудно что-либо разглядеть, и даже если бы брат всё-таки видел, разве он мог бы вытащить его на нотацию?

Цзи Су никогда не тратил на него слова. Он слегка отвел взгляд, и появились двое стражников Цинсюань. Едва завидев их, Цзи Вэйцю понял, что дело плохо. В голове у него мелькнула мысль, и он внезапно бросился на Цзи Су. Выражения лиц двух стражников Цинсюань резко изменились, но Цзи Вэйцю оказался слишком близко к Цзи Су. У них не было времени остановить его, и они лишь беспомощно наблюдали, как Цзи Вэйцю обнимает бедро Цзи Су.

Успешно вцепившись в бедро Цзи Су, Цзи Вэйцю перестал стоять на коленях и просто сидел на полу. Бросив на стражников Цинсюань тонкий, провокационный взгляд, он поднял глаза на Цзи Су и жалобно произнес: «Старший брат императора, я был неправ, я больше никогда так не осмелюсь… Мне почти двадцать, а старший брат императора всё ещё наказывает меня линейкой. Если слух распространится, куда я денусь?»

«А что, если все подумают, что старший брат императора меня презирает, и начнут безжалостно издеваться? Какое достоинство у меня останется?» — сказав это, Цзи Вэйцю даже вздохнул и мрачно добавил: «К тому времени, кто знает, сколько людей подадут петиции, проклинающие мою нелепость. Когда кисть историка упадёт, разве я не останусь с дурной репутацией на тысячу лет?»

Если бы дело было в чём-то другом, Цзи Су немедленно приказал бы схватить его и избить. Но после того, как Цзи Вэйцю упомянул достоинство, ему действительно стало трудно продолжать. Затаив дыхание, он с лёгкой улыбкой спросил: «Неужели Его Высочество, принц Жуй, обвиняет всех гражданских и военных чиновников при дворе в подхалимстве?»

Цзи Вэйцю сказал: «Я этого не говорил. Но Старший Брат Императора — Сын Неба. Как говорится, «овладев и литературой, и боевыми искусствами, продаёшь их в дом императора». Уважение к воле императора — долг подданного».

На мгновение взгляд Цзи Су стал острым, но тут же отвёлся. Он сказал: «Это последний раз. Отпусти».

Цзи Вэйцю не осмелился снова дергать тигра за усы. Видя, что это испытание закончилось, он отпустил руку, вскочил и поклонился. «Благодарю, старший брат императора».

Видя, что другого выхода нет, Цзи Вэйцю уже собирался ускользнуть, когда Цзи Су спокойно сказал: «Ты приближаешься к возрасту зрелости, тебе пора замуж. Младшая законная дочь премьер-министра Вана – кроткая, добрая, скромная и бережливая, красива и умна. Она – хорошая тебе пара. Если ты не возражаешь, мы выберем благоприятный день для свадьбы».

Цзи Вэйцю хотел вскочить и возмутиться, едва услышав вторую фразу, но, получив урок, он не осмелился снова на такую опрометчивость. Он заставил себя дождаться, пока император закончит говорить, и воскликнул: «Я возражаю! Я не хочу жениться!»

«Почему?» — спросил Цзи Су.

Без всякой причины, кроме того, что премьер-министр Ван был мелким злодеем, первым могущественным министром, которого мой брат убил после восшествия на престол!

Мог ли он сказать это вслух?

Это долгая история, так что, если коротко, он, к сожалению, переселился в книгу, где был злодеем... ну, назвать его злодеем было бы преувеличением. Строго говоря, он был мелким NPC, чьё главное предназначение — быть наживкой. В оригинальном романе его предназначение заключалось в том, чтобы брат выбрасывал его на берег, чтобы ловить рыбу. После того, как вся крупная рыба была поймана, ради вдовствующей императрицы, его не убили, но сломали ноги, и он был заключён в тюрьму до самой смерти.

Его брат был так безжалостен отчасти потому, что у настоящего «принца Руи» были неподобающие мысли, но также и потому, что они не были родственниками по крови.

У покойного императора было три тысячи наложниц. Дворец позади императора казался спокойным, с добродетельной женой и прекрасными наложницами, но на самом деле там царили бурные страсти. Их мать, императрица Чжан, за двадцать лет своего правления пережила бесчисленные махинации с гаремом. Рождение Цзи Су упрочило её положение; как законный и старший сын, он, естественно, был назван наследным принцем.

Неожиданно, двенадцать лет спустя, императрица Чжан снова забеременела, уже будучи пожилой, и родила второго сына... В этот момент в гареме, естественно, царил хаос. Если бы императрица родила леопардового кота, это вполне могло бы поставить под угрозу положение наследного принца. Поэтому его брат разыграл мошенническую схему, «обменяв принца на леопардового кота», а затем подменив фальшивого принца на другого леопардового кота.

И он был тем самым «поддельным принцем».

Цзи Вэйцю с болью в голосе сказал: «Я ещё не вдоволь навеселился, зачем мне жениться на принцессе-консорте? Все знают, что премьер-министр Ван — самый жёсткий человек на свете. Если он станет моим тестем, моей жизни придёт конец!»

Выражение лица Цзи Су было таким же спокойным и безмятежным, как всегда, с возвышенной, отрешённостью от мирского. Если бы не медальоны с девятью драконами, вышитые на его одеянии, некоторые могли бы принять его за бессмертного даоса.

Он сказал: «Власть премьер-министра Вана распространяется на весь двор, а его младшая дочь — первая красавица в столице. Ты действительно не хочешь?»

Цзи Вэйцю вздрогнул и вдруг осознал нечто: брат его испытывает!

Это было слишком злонамеренно!

Следует знать, что брачный союз между принцем императорской семьи и высокопоставленным придворным обычно заключался только при одном условии: если этот принц был сыном императора и наследником престола. Согласно традициям императорской семьи Наньчжу, такое случалось только с наследным принцем. Если уже был наследный принц, зачем заключать брачный союз между другим сыном императорской семьи и высокопоставленным чиновником? Был ли двор слишком мирным? Неужели им нужно было найти себе какое-то занятие?

Тем более, что премьер-министр Ван был Великим секретарём. Вступить в Великий секретариат означало стать премьер-министром. Хотя в настоящее время Великих секретарей было три, не будет преувеличением назвать его главой всех чиновников! Зачем заключать брачный союз с таким неторопливым принцем? Он не хотел бунтовать!

«Я не хочу», — Цзи Вэйцю так быстро покачал головой, что все слова расплылись в тумане.

Джи Су кивнул. «Тогда отправляйся в Цзяннань».

«Я просто не хочу…» Цзи Вэйцю сделал паузу. «Поехать в Цзяннань?»

Подождите, что он будет делать в Цзяннани?!

Цзяннань был не таким уж хорошим местом! Нет-нет, он имел в виду, что Цзяннань не был мирным местом. В оригинальном романе объяснялось, почему его брату пришлось убить премьер-министра Вана: власть премьер-министра была слишком обширна, он мог охватить весь регион Цзяннань. Согласно роману, это было связано с тем, что в оригинальной истории принц Жуй женился на дочери премьер-министра Вана и никогда не ездил в Цзяннань. Преступления премьер-министра упоминались лишь вскользь, в самом конце, и из-за этого принц Жуй потерял доверие дворца.

Цзи Су небрежно спросил: «Разве ты не говорил, что тебе было недостаточно весело?»

Чем это отличалось от женитьбы на дочери премьер-министра Вана?!

Цзи Вэйцю нерешительно сказал: «Можно мне не ехать… Если ты отпустишь меня из столицы, чтобы развлечься, я хотел бы отправиться в префектуру Тяньду… Или префектура Юньтай тоже подойдёт. Там прекрасные пейзажи, и это священное место для даосизма. Я могу помолиться Даосскому Владыке о здоровье Матери-Императрицы и Старшего Брата Императора…»

Цзи Су игриво сказал: «Ты не сможешь».

Намек был ясен: либо ехать в Цзяннань, либо жениться на дочери премьер-министра Вана.

В зале Циннин повисла гробовая тишина. Дыхание стоявших рядом слуг было почти не слышно. Цзи Вэйцю поднял взгляд и встретился взглядом с глубокими чёрными глазами Цзи Су. Внезапно он почувствовал, что этот брат ему совершенно незнаком.

Не брат, а старший брат Императора, Ваше Величество, Его Величество.

«Я поеду в Цзяннань», — процедил Цзи Вэйцю сквозь зубы.

«Хорошо», — Цзи Су обернулся и сказал: «Тогда иди. Императорский указ будет вручен завтра. Отправляйся во дворец Циань попрощаться с Матерью-Императрицей. Отправляйся в путь, как только получишь завтра императорский указ».

Цзи Вэйцю: «Да».

Он посмотрел на высокую спину Цзи Су и снова ответил: «Да... Ваш подданный желает уйти».

Сначала он отправился во дворец Циань к матери и рассказал ей о своей поездке в Цзяннань. Вдовствующая императрица лишь сказала, что Цзяннань – чудесное место, что его старший брат-император души в нём не чает, и велела ему быть осторожным в дороге, брать с собой достаточно денег и охраны, а также не позволять себя обманывать, когда он вдали от дома. Говоря это, она забеспокоилась и начала плакать. Цзи Вэйцю мог лишь развлекать мать, изо всех сил стараясь утешить её, прежде чем покинуть дворец и вернуться в свой особняк.

«Ваше Высочество...» Слуги вышли вперед, чтобы приветствовать его.

Цзи Вэйцю взмахнул рукой, и слуги замолчали, сцепив руки. Цзи Вэйцю заперся в своём кабинете и лёг на длинный диван под окном.

Он обожал это место. Он вложил в него много сил. Длинный диван стоял у окна, а снаружи он посадил цветы и деревья, создавая разные пейзажи для каждого времени года – уникальное и приятное времяпрепровождение.

Наступила осень, и магнолия за окном превратилась в одиноко стоящую засохшую ветку.

Главной причиной, по которой он мог стать принцем Руи, было его везение. Во-первых, маленький принц родился мертвым. Во-вторых, он появился на свет совсем недавно. В-третьих, его случайно обнаружил брат. В такой критической ситуации было бы слишком сложно найти другого новорожденного, которого можно было бы забрать немедленно.

...Но люди не растения; как же они могут быть без чувств? Даже если речь идёт о воспитании кошки или собаки, или уходе за растением, после двенадцати лет дружбы должна же быть хоть какая-то привязанность.

Раньше он думал, что его брат без колебаний бросил первого «принца Жуй» в качестве приманки, потому что тот, будучи неправым, замышлял захватить трон. Но он и так тщательно избегал этого. Он был неторопливым принцем, проводившим дни на петушиных боях и собачьих бегах, никчёмным бродягой... и всё же Цзи Су всё равно хотел бросить его в качестве приманки.

Цзи Вэйцю прикрыл глаза рукой, а богато украшенный рукав скрыл большую часть его лица.

Сегодня он притворился обиженным, но он никак не ожидал, что когда он действительно будет огорчен, это чувство окажется столь горько-сладким.

Примечание автора:

Little Theater OOC-версия:

Цзи Су: Этот негодяй такой развратный бабник! Я предлагаю ему лучшую красавицу в столице, а он её не хочет? Он что, хочет на небеса?

Цзи Вэйцю: Да, я хочу подняться на небеса!

Глава 3

«Что происходит?» — небрежно спросил Цзи Вэйцю, услышав снаружи какой-то шум.

Слуга почтительно ответил: «Докладываю принцу, что дворец предоставил немного еды и припасов, и сейчас мы их расставляем».

«Это много?» — Цзи Вэйцю немного полюбопытствовал. Большинство слуг здесь были из дворца и соблюдали чрезвычайно строгие правила. Обычно, когда что-то даровалось дворцом, это молча убиралось. Как это могло его потревожить?

Что касается того, почему ему не сказали, то тут особо и говорить нечего. Дворец часто дарил подарки, обычно присылала его мать-императрица. Даже если он просто находил какой-то фрукт вкусным, вдовствующая императрица поручала кому-нибудь его прислать. Ещё вчера он говорил, что отправляется в Цзяннань, поэтому предположил, что мать-императрица опасается, что в дороге у него не хватит еды и припасов, и в тревоге отправляет людей с ними.

Когда он уже собирался выйти и посмотреть, он услышал, как слуга объявил: «Принц, прибыл евнух Цинси».

Цзи Вэйцю кивнул и увидел, что евнух Цинси уже вошёл. За ним следовал молодой евнух с изящными чертами лица, держа в руках свиток ярко-жёлтого императорского указа. Видя, что он всё ещё лежит на диване, евнух Цинси поспешил вперёд: «Айё, мой маленький предок! Не вставай, погода прохладная, будь осторожен, не простудись!»

«Ещё вчера меня чуть не избили за то, что я не встал на колени как следует», — подумал Цзи Вэйцю. «Если я сегодня не встану, чтобы получить указ, может быть, завтра моя голова будет висеть в доме премьер-министра Вана?»

Видя, как Цзи Вэйцю протягивает руку, чтобы поднять тонкое одеяло, евнух Цинси быстро шагнул вперёд и прижал край одеяла, говоря: «Разве вы не понимаете нрава императора? Вчера кто-то случайно оскорбил Ваше Величество, и вы, к сожалению, последовали его примеру... Этот старый слуга рискует жизнью, говоря: как настоящие братья могут таить обиду на ночь? Император плохо спал прошлой ночью, и сегодня перед рассветом он отправил этого старого слугу в свою личную сокровищницу собрать вещи для Вашего Высочества!»

Евнух Цинси служил императрице с десяти лет. Позже, когда ему исполнилось восемнадцать, родился Цзи Су, и он стал служить рядом с Цзи Су. Если бы кто-то другой произнес эти слова, Цзи Су давно бы отрубил ему голову, но когда это сказал евнух Цинси, это не имело никакого значения.

Цзи Вэйцю также был довольно близок с евнухом Цинси. В то время дворец императрицы-матери был небезопасен, поэтому Цзи Су воспитывал его, и евнух Цинси, естественно, тоже о нём заботился. Его старший брат никак не мог кормить его и менять подгузники каждый день; этим занимались кормилицы. К тому же, у брата тогда не было на это времени. Честно говоря, он видел евнуха Цинси чаще, чем брата.

Услышав это, Цзи Вэйцю почувствовал, что вероятность правды составляет процентов семьдесят или восемьдесят. В конце концов, эта связь длилась больше десяти лет. Цзи Вэйцю подумал и решил оставить всё как есть – для такого человека, как евнух Цинси, лично служившего его брату, сказать ему такое было всё равно что Цзи Су извиниться лично. Без наставлений брата евнух Цинси не осмелился бы сказать что-то столь дерзкое. Теперь, когда подарки были отправлены, извинения и возмещение ущерба были завершены. Он мог бы просто воспользоваться предложенным выходом.

Будь на его месте кто-то другой, если бы Цзи Су вышел из себя, всё бы кончилось. Остальному оставалось только терпеть. Не говоря уже о том, чтобы Цинси передал послание и всё объяснил? Если тебя не убедили, держи себя в руках! Ты должен не только держаться, но и с благодарностью подать прошение о наказании. Кто осмелится позлить Императора? Чтобы осмелиться устроить сцену, нужно осмелиться умереть! Ты должен не только осмелиться умереть сам, но и решимости взять с собой всю свою семью, от мала до велика!

Императорская власть была настолько неразумной, особенно для такого человека, как его брат, который взошел на трон, убив отца и братьев; его рука никогда не была мягкой. Хотя он не слышал о казни целого клана за последние два года, небо над Яньцзином когда-то было окрашено кровью от всех этих убийств, затмив солнце и луну.

Видя, как смягчилось выражение лица Цзи Вэйцю, евнух Цинси взмахнул рукой, и евнух Сяо Чжо представил императорский указ. Цзи Вэйцю открыл его и пробежал глазами. Указ был составлен Великим секретариатом. Если отбросить красивые хвалебные слова, общий смысл указа сводился к тому, чтобы он посетил несколько знаменитых храмов в Цзяннани, возложил благовония и помолился о здоровье и благополучии вдовствующей императрицы, а затем вернулся в столицу в течение полугода.

Цзи Вэйцю небрежно отложил императорский указ в сторону, отчего веки евнуха Цинси дрогнули. Цзи Вэйцю улыбнулся: «У моего брата... старшего брата императора есть ещё какие-нибудь указания? Он что, просто позволяет мне развлекаться?»

Собираюсь предложить благовония... Разве это не просто развлечение?!

Евнух Цинси весело сказал: «У императора действительно нет других указаний. Ваше маленькое высочество, просто идите и будьте спокойны!»

С этими словами евнух Цинси достал из рукава инкрустированный жемчугом и нефритом жемчуг и вложил его в руку Цзи Вэйцю. Он тихо произнес: «Император просил меня дать это тебе для защиты. Носи это при себе. Если встретишь кого-то, кто действительно не знает своего места, твоему высочеству следует просто достать это и воспользоваться».

Цзи Вэйцю держал жетон, долго разглядывая его. Евнух Цинси пристально посмотрел на него, думая, что Его Маленькое Высочество, должно быть, слишком тронут, чтобы говорить, когда услышал, как Цзи Вэйцю сказал: «...Он тяжёлый. Неужели мне действительно нужно носить его с собой?»

Цзи Вэйцю поднял его за шнур и слегка покачал. Золотая фишка натянула шнур. Вещь не выглядела большой, но весила не меньше двух цзиней, а с инкрустацией из драгоценных камней и нефрита вес приближался к трём цзинам! Шутка ли, если бы эту штуку привязали к поясу, пояс бы стянулся. Если положить её в карман рукава, рукав можно было бы использовать как оружие!

«Мой старший брат, император, тоже носит это при себе? Как он это носит и где? Не боится ли он, что это будет тянуть ему шею? А как насчёт ремня? Что, если ремень слетит, когда он сделает два шага?»

«...» Евнух Цинси действительно не нашёлся, что ответить. Он моргнул и, разрываясь между смехом и слёзами, сказал: «Ваше маленькое высочество, это Золотой жетон императорского управления! С его помощью вы сможете мобилизовать гарнизоны разных регионов. Вы не должны потерять его. Будет катастрофа, если вы его потеряете!»

«Знаю», — Цзи Вэйцю поиграл с Золотым жетоном, покачав головой с улыбкой. — «В следующий раз скажи моему старшему брату, пусть сделает что-нибудь другое. Не нужно быть таким искренним. Он ужасно тяжёлый. Разве не лучше будет кусочек нефрита? Просто сделай его размером с простой кулон, чтобы его было удобно носить и вешать на шею. У нефрита тоже есть узоры, поэтому его сложно подделать. Из чистого золота любой ювелир может сделать копию…»

«Кто в этом мире осмелится выковать Золотой жетон императорского приказа для отправки войск?» — подумал евнух Цинси. «Неужели они действительно не боятся смерти?!» Но потом он почувствовал, что слова Цзи Вэйцю были вполне разумны. Другие боялись казни всего своего клана, но если кто-то уже был занят казнью всего клана, то они не будут бояться...

Евнух Цинси дал ещё несколько советов и откланялся. Видя, что Цзи Вэйцю собирается уехать до полудня, он быстро попрощался и вернулся во дворец с докладом. Он сел в карету, и евнух Сяо Чжо последовал за ним. Евнух Сяо Чжо заботливо налил ему чаю: «Господин, выпейте чаю!»

Евнух Цинси внезапно схватил его за руку. Рука евнуха Сяо Чжо задрожала, и он чуть не пролил чай. Он удивлённо воскликнул: «Господин?!»

Евнух Цинси понизил голос и строго сказал: «Мальчик, сохрани то, что ты только что увидел, в своём сердце и держи рот на замке. Если хоть одно слово вырвется наружу, никто не сможет спасти твою жизнь!»

Евнух Сяо Чжо несколько раз кивнул. Он не знал, о чём именно говорит евнух Цинси, но подсознательно согласился. Только тогда евнух Цинси отпустил его руку, взял чашку и медленно отпил. «Я делаю это ради твоего же блага. Служа императору, первое, чему ты должен научиться, — это держать язык за зубами!»

«Да, да, этот ученик понимает. Учитель, будьте уверены!»

Евнух Цинси вернулся во дворец с докладом. Прежде чем войти в зал Циннин, он широко улыбнулся, вошёл и учтиво поклонился: «Ваше Величество».

«Мм». Цзи Су прислонился к доске для игры в го. На доске чёрные и белые камни сцепились в ожесточённой битве, зайдя в тупик. Было непонятно, почему игра остановилась.

Не дожидаясь вопроса императора, евнух Цинси улыбнулся и сказал: «Его Маленькое Высочество всё ещё так ребячливо. Этот старый слуга, наверное, возгордится и скажет: неудивительно, что вдовствующая императрица вечно беспокоится... Когда этот старый слуга прибыл, Его Маленькое Высочество всё ещё был немного подавлен. Но, получив императорский указ и золотой жетон, он снова расплылся в улыбке. Когда этот старый слуга уходил, я даже слышал, как Его Маленькое Высочество возбуждённо требовал, чтобы собирали вещи!»

«Он, конечно, рад возможности покинуть столицу», — Цзи Су подпер подбородок рукой и небрежно произнес это.

Лицо евнуха Цинси слегка дрогнуло. К счастью, его голова была опущена, и никто этого не заметил. Он игриво ответил: «Его Маленькому Высочеству свойственно радоваться. Этот старый слуга много лет не учился, но я знаю, что во многих стихах описываются прекрасные виды Цзяннаня! Его Маленькое Высочество с детства читает книги, так что, должно быть, он давно об этом мечтал!»

«Ты, старый слуга, весьма хитёр». Цзи Су знал, что Цинси намеренно защищает Цзи Вэйцю, и прямо спросил: «Он сказал что-нибудь ещё?»

«Конечно, да», — с улыбкой ответил евнух Цинси. «Его Маленькое Высочество спросил этого старого слугу, носит ли Ваше Величество этот Золотой Знак Командования. Он поинтересовался, не отягощает ли такая тяжесть шею. Он также сказал, что по возвращении хочет предложить Вашему Величеству заменить его на нефрит, так как он, возможно, будет удобнее».

Он не осмелился упомянуть следующую часть о том, что ее «трудно подражать».

Цзи Су усмехнулся и открыл глаза. Взгляд его был глубоким и проницательным. «Он стал придирчивым».

Евнух Цинси мог только сухо рассмеяться — что еще он мог сказать?

Цзи Су не обратил на это внимания. Его взгляд метнулся к окну. Солнце светило как раз в самый раз. Рассчитав время, Цзи Вэйцю должен был уже покинуть Яньцзин.

На самом деле...

«Принц, вы отправляетесь в дальний путь? Куда? Возьмите меня с собой!» Это был непутёвый младший брат семьи премьер-министра Гу.

«Эй, Ваше Высочество, куда вы собрались с такой большой процессией? Если не возражаете, возьмите меня с собой!» Это был непутёвый младший сын заместителя министра доходов.

«Эй, эй, эй, Вэйцю, почему ты уходишь? Куда ты идёшь? Разве мы не договаривались сегодня устроить сверчковый бой?» Это был второй молодой господин из семьи принца Имперского клана.

Цзи Вэйцю сел в карету, скрестив ноги, приподнял занавеску и с усмешкой сказал: «В Цзяннань. Вы едете?»

Группа денди решила, что это какое-то развлечение. Услышав его слова, они на мгновение остолбенели, а потом их осенило: разве это не ещё веселее?!

Итак, все они одновременно заговорили, спрашивая: «В Цзяннань? Ваше Высочество, зачем вы едете в Цзяннань?»

Выражение лица Цзи Вэйцю изменилось, отразив неописуемое оживление. Он указал на небо: «По официальным каналам. Вы приедете или нет?»

Как они могли отказаться? Просто дело было в том, что дело было внезапным, да и ехать предстояло так далеко. Дело было не в их нежелании, а в том, что их семьи, вероятно, не согласились бы. Один хитрый уже запрыгнул в экипаж Цзи Вэйцю: «Вэйцю, одолжи нам свой экипаж, мы поедем первыми! Экипаж моей семьи может последовать позже!»

После речи он даже выключил свою личную страницу: «Поторопитесь вернуться и доложить моему отцу! Просто скажите, что я отправился в Цзяннань с Его Высочеством принцем Жуй!»

Страница: «...А?»

Хоть он и не совсем понимал, но все равно поспешил домой.

Второй молодой мастер Имперского клана Принц многозначительно посмотрел на остальных!

Другие денди услышали это, и, ого, это было совершенно логично! Если они пойдут домой и спросят, семьи их точно не отпустят. Даже если они согласятся, разве семье не придётся собраться и подготовиться? Судя по планам принца Руй, он точно сегодня уезжает из Яньцзина. К тому времени, как их семьи будут готовы, как они смогут их догнать? Им лучше уехать сейчас и просто развлекаться, где бы они ни оказались. Даже если их семьи не согласятся и пошлют за ними людей, они смогут вернуться! Вернувшись, они просто скажут, что это восторженное приглашение от Его Высочества принца Руй, от которого они не смогли отказаться, и на этом всё закончится?!

В конце концов, они уже несколько лет тусовались вместе и часто занимались подобными вещами. У них было молчаливое взаимопонимание.

В одно мгновение несколько щеголей сели в карету Цзи Вэйцю, и только их пажи в недоумении смотрели друг на друга.

«Молодой господин! Молодой господин... это... не...»

Зал Циннин.

Евнух Цинси получил секретный доклад от стражи Цинсюань. Взглянув на него, он с кривой усмешкой представил его императору: «Ваше Величество, в докладе стражи Цинсюань говорится, что Его Маленькое Высочество... Его Маленькое Высочество... пригласил нескольких друзей отправиться с ним в Цзяннань!»

Цзи Су взял листок бумаги, и в его глазах мелькнула тень улыбки. Он сказал: «Пропустите их».

«Достаточно умно».

Глава 4

Цзи Вэйцю торжественно возглавил группу щеголей, выехавших из Яньцзина. Лёгкий ветерок приподнял занавес кареты, из которой непрерывно доносился оживлённый шум.

«Два бамбука, Понг!»

«Понг, какой понг, брось это! Я выиграл!»

«Какое совпадение, я тоже выиграл. Цзоу Сань, ты позволил нам двоим выиграть одной плиткой!»

«Аууууу!» — скорбный и негодующий вопль напугал проходивших мимо простолюдинов. Они услышали лишь крик юноши изнутри: «Вы вообще люди? Вы все только и ждали моих Двоих Бамбука, не так ли?»

«Меньше глупостей, плати, плати! Если у тебя нет денег, я запишу их на твой счёт!»

Раздался взрыв смеха. Прохожие качали головами, недоумевая, в какой семье молодые хозяева так проказничают. Только они собирались покачать головами и вздохнуть от запаха вина и мяса, доносившегося из красных ворот богачей, как увидели слуг в синих одеждах и серебряных доспехах с длинными саблями на поясе и не осмелились произнести ни слова.

Как могло не сбыться желание Императора? Вчетвером они сыграли несколько раундов в «воробья», и прошло почти два часа. Гранд-канал был прямо перед ними. Услышав внезапную тишину снаружи, молодой мастер Цзоу Сань невольно приподнял занавеску и посмотрел. Увиденное лишило его дара речи: «Вот это да…»

Снаружи в строгом строю выстроились вооружённые стражники. Императорская гвардия уже давно расчистила и доки, и водный путь, запретив проход пешеходам и торговцам. Для беспрепятственного передвижения им оставили лишь широкий проход – надо понимать, что эти доки обычно были полны людей, ежедневно загружая и выгружая бесчисленные товары. Сегодняшняя расчистка этих доков лишила средств к существованию очень многих людей, что было настоящей тратой труда и ресурсов.

Однако Цзи Вэйцю лишь приподнял бровь и улыбнулся, увидев это. Он всё ещё держал в руке золотой листок, использовавшийся в качестве фишки для ставок, и легкомысленно постучал им по подбородку молодого господина Цзоу Саня. «Впечатляет, не правда ли?»

Молодой мастер Цзоу Сань честно кивнул. «Поистине впечатляет».

Когда они видели подобное зрелище? Кстати, это был первый раз, когда они стали свидетелями настоящей торжественной процессии, сопровождавшей принца императорской семьи! В Яньцзине было немало влиятельных и знатных особ; если бы вывеска упала, она могла бы задеть трёх маркизов и двух герцогов. У кого из их семей не было бы связей? Обычно, когда они выходили, с ними было максимум несколько служанок и пажей. Только когда женщины из семьи отправлялись на окраину, чтобы воскурить благовония, они брали с собой пару стражников. Кто в Яньцзине осмелился бы устроить такое зрелище? Этот человек всё ещё наблюдал из Имперского города!

«Обычно вы все такие властные со мной. А теперь ещё смеете?» Цзи Вэйцю прищурился, изображая глубокую грусть. «Если всё же посмеете, я прикажу кого-нибудь вышвырнуть вас из кареты и избить до синяков, так что вы больше никогда в жизни не сможете держать голову высоко».

Молодой господин Цзоу Сань усмехнулся: «Мы не осмелимся, не осмелимся. Как насчёт того, чтобы дважды поклониться Вашему Высочеству в знак нашей благодарности?»

Цзи Вэйцю презрительно усмехнулся и бросил золотой лист на карточный стол. «Даже если бы ты хотел поблагодарить меня, мне бы это не понравилось... Ладно, собирайся, пойдём на корабль».

Когда они сошли с кареты, окружающие простолюдины сделали полупоклон, и толпа внезапно словно уменьшилась вдвое, превратившись в плотную, тёмную массу, простиравшуюся до самого горизонта. Несмотря на толпу, слышны были лишь шум ветра и воды. Тёплый солнечный свет, отражаясь от железной брони, леденящим светом погрузил весь док в мёртвую тишину.

Цзи Вэйцю первым вышел из кареты. Императорские гвардейцы дружно поклонились, но Цзи Вэйцю даже не взглянул на них, садясь на корабль вместе со своими спутниками, болтая и смеясь. Что там было смотреть? Он же не мог помахать рукой и крикнуть: «Товарищи, вы хорошо потрудились!» Чем дольше он здесь задерживался, тем дольше нужно было расчищать и контролировать дорогу. Лучше было побыстрее сесть на корабль; как только корабль отплывёт достаточно далеко, блокада, естественно, будет снята.

Корабль медленно двинулся. Цзи Вэйцю оглянулся на берег и подумал: «Это слишком самонадеянно».

Это был стандартный протокол для поездки принца, но это не означало, что его нужно было применять каждый раз. Например, за восемнадцать лет, что он прожил в Яньцзине, он был использован только в тот день, когда он покинул дворец, чтобы основать собственное поместье. Если бы этот протокол соблюдался ежедневно, учитывая его привычку выходить из дома раз в несколько дней, смогли бы простолюдины Яньцзина вообще жить своей жизнью?

Это зрелище устроил не он, так что было очевидно, кто его устроил. Не его же старушка-мать, верно? Если бы за этим стояла его старушка-мать, она бы не стала распоряжаться сотнями императорских гвардейцев, чтобы расчистить ему путь; она бы отправила несколько сотен императорских гвардейцев сопровождать его.

Эта поездка была всего лишь пустяком. Любой желающий мог узнать о ней, просто наведя справки. Не было нужды устраивать такую шумиху. Он понятия не имел, о чём думал старший брат, устраивая всё это для него.

Его старший брат однажды сказал, что если не можешь предвидеть результат, сначала посмотри на него. Даже если ты не прав на сто процентов, ты всё равно можешь угадать на пятьдесят или шестьдесят процентов... Но каждый может стать Чжугэ Ляном задним числом; мало кто знает результат заранее.

К счастью, Цзи Вэйцю знал концовку, так что, наверное, понимал процентов семьдесят или восемьдесят. Ему вдруг захотелось вздохнуть, но потом это показалось ему странно интересным: Мать-Императрица всё ещё была здесь. В оригинальном романе принц Жуй несколько раз восставал и в итоге был приговорён лишь к пожизненному заключению. Поскольку он не собирался бунтовать, он не мог придумать ни одной причины, по которой брату придётся его убить!

Если так подумать, то это был практически его брат, который позволил ему выпендриться! Возможно, он хотел предупредить всех мелких негодяев, чтобы они вели себя прилично и не провоцировали его.

«Ваше Высочество», – объявил заместитель командира стражи Цинсюань Чжоу Цин, стоя за занавесом, не входя внутрь. Он подробно рассказал о планах обороны, даже упомянув, куда ему следует бежать, если корабль будет уничтожен, а люди погибнут. Цзи Вэйцю подпер щеку рукой и улыбнулся: «Знаю. Ты все был занят весь день, иди отдыхай. Кстати, я помню, что среди стражи Цинсюань есть несколько опытных пловцов?»

«Да, каковы будут приказы Вашего Высочества?» Бамбуковая занавеска скрывала лицо принца Жуй, делая его неразличимым. Кроваво-красный закат отражался в профиле молодого принца так ярко, что захватывало дух. Чжоу Цин взглянул один раз и, не осмеливаясь поднять взгляд, поклонился и спросил.

Цзи Вэйцю подумал немного и сказал: «Назначьте двоих из них мне».

Чжоу Цин уже собирался согласиться, как услышал бормотание: «Раз они хорошо плавают, значит, и рыбачат хорошо, верно? Мы сможем поймать немного рыбы на ужин, когда корабль остановится...»

Чжоу Цин не в первый раз обслуживал Цзи Вэйцю. Услышав это, он подавил смех, согласился и откланялся. Он подумал, что ему нужно поскорее вернуться и спросить, кто хорошо плавает и умеет ловить рыбу... Если это не сработает, он просто пришлёт ещё несколько человек. Не стоит портить настроение Его Высочеству.

Денди провели в карете два часа, а оказавшись на корабле, разбрелись по каютам. Теперь, когда все устроились, у них не было сил на шалости, и они немного поспали в своих каютах, чтобы восстановить силы.

То же самое было и с Цзи Вэйцю. Несмотря на расцвет юности, давние привычки вызывали сонливость, поэтому он решил вздремнуть, чтобы восстановить силы. Меньше чем через полчаса его осторожно разбудил слуга. После того, как он умылся и переоделся, пришло время ужина.

Когда Цзи Вэйцю прибыл в цветочный зал, туда же прибыли Цзоу Сань, Чжан Эр и Цзи Лю, полные энергии. Выросшие в Яньцзине, они редко покидали город. На борту судна, естественно, в основном подавали свежие речные деликатесы. Хотя они привыкли к редким и экзотическим блюдам, эти свежевыловленные речные лакомства значительно разжигали их аппетит.

Цзи Лю был третьим молодым хозяином поместья принца императорского клана, официально носившим имя Цзи Вэймянь. Он приходился Цзи Вэйцю двоюродным братом по отцу и был на год старше. Однако принцы императорского клана и члены императорского клана не были в одном ранге. Их отношения были таковы, что они проходили друг за друга через огонь и воду – среди их поколения было лишь несколько братьев и сестёр, а также кузенов. Они были близки по возрасту и обладали схожими характерами, поэтому их отношениям было трудно не быть хорошими.

Видя, что Цзоу Сань и Чжан Эр в приподнятом настроении после выпивки, он тихонько толкнул Цзи Вэйцю под руку и прошептал: «Что сегодня происходит? Зачем, чёрт возьми, этот человек послал тебя в Цзяннань, если снаружи такая грандиозная вечеринка?»

Цзи Вэйцю остановился после двух чаш вина; он не мог выносить опьянение. Услышав это, он улыбнулся и сказал: «Что ещё может быть? Он отпускает меня поиграть… А по дороге помоги моей Матери-Императрица возжечь благовония в нескольких действенных храмах, молясь о мире и здоровье».

«Вот именно?... Ты веришь?» Цзи Лю ещё больше понизил голос. «Я считаю тебя братом! Ты же знаешь, что в этой династии принц не может покинуть столицу без разрешения... Это кажется неправильным. Будь осторожен!»

«О», — Цзи Вэйцю слегка расслабился. Он поддразнил: «Если бы это было действительно так, я бы втянул тебя в эту историю…»

Цзи Лю цокнул языком. «Разве я тебя не знаю? Когда ты приглашаешь нас развлечься, ты на самом деле просто хочешь развлечься. Как ты мог так много думать об этом?.. Но хорошо, что ты нас пригласил. Имперский принц, член императорского клана, плюс главный секретарь и заместитель министра доходов... Не представляю, кто осмелится нас тронуть».

При таком раскладе любой, кто вынашивал дурные намерения, был бы подобен старому богу долголетия, который повесился бы — ему надоело жить!

Цзи Вэйцю моргнул, словно только приходя в себя, и с внезапным смехом сказал: «...Это правда».

Он повысил голос: «Всем освободить место, мы потом пойдём на рыбалку! Говорят, самые вкусные куски получаются из свежевыловленной рыбы...»

Все дружно зааплодировали, ухмыляясь, отложили палочки и с энтузиазмом направились к борту корабля ловить рыбу. Они пировали почти всю ночь, разойдясь лишь с рассветом — корабль всё равно будет плыть днём, а никто из них не привык к морским путешествиям. Чем плыть по течению до тошноты, лучше было просто спать и позволить ему качать!

По небу пролетел почтовый голубь.

Заместитель командира стражи Цинсюань, Чжоу Цин, проводил взглядом улетающего голубя и с облегчением вздохнул. Он уже собирался уйти, как окно главной каюты распахнулось, и изящная рука с пухлым белым голубем протянулась к нему. Чжоу Цин на мгновение замер, а затем увидел несравненно красивое лицо Его Высочества, принца Жуй.

«Ваше Высочество?»

Цзи Вэйцю зевнул и лениво произнёс: «Какое совпадение. Ты тоже здесь, чтобы выпустить голубя?»

Чжоу Цин склонил голову. Хотя охрана Его Высочества принца Жуй во время передачи послания императору не была секретом, столкнувшись с этим лицом к лицу, он смутился и не знал, как ответить. Однако он не мог не ответить, поэтому выдавил из себя лишь одно слово: «Да».

«Мм, я тоже». Цзи Вэйцю положил голубя на подоконник. Голубь наклонил голову и глупо уставился на него, не зная, что нужно летать. Он взлетел только после того, как Цзи Вэйцю раздражённо щёлкнул его, и, спотыкаясь, полетел в сторону Яньцзина.

Цзи Вэйцю снова зевнул. «Раз уж ты видел, приготовь мне завтра несколько голубей. Те, которых я выращиваю, похоже, не так хороши, как твои».

Чжоу Цин: «...Да!»

......

Голубь вернулся как раз в тот момент, когда Цзи Су поднимался. Евнух Цинси вошел с письмом в руках и доложил: «Ваше Величество, голубиная почта от командующего Чжоу и Его Маленького Высочества прибыла».

Цзи Су принял их с безмятежным выражением лица. От одного лишь взгляда пространство между его бровями дрогнуло.

Почтовый голубь может переносить лишь ограниченное количество информации. Записка Цзи Вэйцю состояла из двух небольших полосок бумаги. Первая полоска была написана крупными иероглифами. Первое предложение гласило: «Всё хорошо, передаю приветствия по поводу здоровья Вашего Величества». Второе предложение гласило: «Вторая полоска бумаги — для доклада о моём благополучии Матери-Императрице. Я побеспокою старшего брата императора, чтобы он передал её!»

Вторая полоска бумаги была густо исписана мелкими иероглифами. Быстро пробежавшись взглядом, Цзи Су увидел, что там описывалось, во что он играл и что ел сегодня, спрашивал, что ела и чем играла вдовствующая императрица и хорошо ли она спит, рассказывал, как его старший брат-император позволил ему воспользоваться княжеской процессией, что было невероятно впечатляюще, и что речные деликатесы были очень вкусными, и что он уже отправил часть их в столицу на конной почтовой службе... и так далее.

Цзи Су тихонько фыркнул и наконец бросил полоску бумаги Цинси. «Отправь её во дворец Циань».

Автору есть что сказать:

Цзи Вэйцю: Хоть я и соленая рыба, я умею сплетничать.

Глава 5

Цзи Вэйцю поначалу думал, что ответная записка с ябедами хотя бы заставит старшего брата страдать пару дней. Хотя тот и готов был убить богов и будд, вставших у него на пути, он всё равно не мог заставить себя выступить против своей любящей матери. Раз уж он не мог действовать, ему, вероятно, придётся лишь вытерпеть нагоняй. Кто бы мог подумать, что ещё до того, как он проснётся на следующий день, он услышит, как кто-то что-то кричит снаружи?

Видя, что его потревожили, из-за занавески поклонился слуга и доложил: «Докладывая принцу, вдовствующая императрица прислала награды».

Мозг Цзи Вэйцю всё ещё был вялым. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять смысл. Он перевернулся и сел. Несколько служителей бесшумно задернули занавески по всем сторонам. Другой служитель подошёл, чтобы накинуть на него одежду и помочь с обувью. Он подошёл к окну, взглянул и тут же почувствовал, как начинает болеть голова.

Надо же, они всё ещё были на корабле! Посреди канала! Его старушка-мать буквально послала за ними корабли, переправляя для него вещи. Вещи были второстепенны; похоже, старушка-мать прислала ему целый корабль, полный людей.

«Юнь Инь?» Цзи Вэйцю показалось, что он увидел знакомого человека.

Дворцовая служанка, направлявшая толпу, подняла глаза и быстро подошла. Несмотря на быстрый шаг, она держалась очень элегантно. Она сделала реверанс: «Эта служанка, Юнь Инь, выражает почтение Вашему Высочеству».

Цзи Вэйцю спросил, несколько ошеломленный: «Сестра Юнь Инь, зачем ты пришла?»

Это была не какая-то неизвестная фигура. Она была Писцом при его матери-императрице и носила Печать Феникса от её имени, являясь настоящим первоклассным дворцовым командиром. Эта женщина-чиновница, Юнь Инь, управляла всеми делами внутреннего дворца.

Юнь Инь улыбнулась и сказала: «Её Величество великодушна. Сжалившись над тем, что эта слуга долгое время не покидала Императорский дворец, она специально приказала мне следовать за Вашим Высочеством, чтобы расширить мой кругозор».

Юнь Инь поступила во дворец в возрасте шести лет и начала служить вдовствующей императрице в десять. К этому времени она провела во дворце уже тридцать лет своей жизни.

«Тогда, сестра, пожалуйста, продолжайте свою работу. Ещё не поздно найти меня, когда ты отдохнёшь». Цзи Вэйцю кивнул и, слегка повернув голову, приказал: «Обращайтесь с ней с полным уважением».

Присутствующие почтительно ответили: «Да».

Поблагодарив Цзи Вэйцю, Юнь Инь продолжила работу. Цзи Вэйцю, в свою очередь, пошёл умыться и переодеться. К тому времени, как он более-менее собрался, Юнь Инь как раз подошла и попросила аудиенции. Юнь Инь вошла одна и, как только вошла, отпустила всех слуг. Поклонившись Цзи Вэйцю, она сказала: «У Её Величества есть сообщение. Ваше Высочество можете остаться и послушать».

Цзи Вэйцю всё ещё держал палочки. Юнь Инь уже подошла, чтобы положить ему еду на тарелку. Подав ему два-три блюда, она почтительно отошла в сторону и мягко сказала: «Ваше маленькое Высочество, Её Величество говорит, что у Императора свои планы. Поскольку Император не давал Вашему Высочеству никаких указаний, значит, беспокоиться не о чем. Пожалуйста, не давайте волю своему воображению, чтобы не разрушить братскую связь».

Цзи Вэйцю медленно съел тыквенную булочку. Только проглотив, он спросил: «Мать-императрица больше ничего не сказала?»

Юнь Инь улыбнулась и покачала головой. Цзи Вэйцю с любопытством посмотрел на неё и спросил: «Разве Мать-Императрица даже не спросила моего старшего брата?»

Это он тактично выразился. На самом деле он хотел узнать, не пошла ли его старушка-мать ругать его старшего брата.

«Нет, Её Величество сказала, что старший брат должен защищать младшего». Юнь Инь улыбнулась и снова покачала головой. Цзи Вэйцю, несколько разочарованный, опустил голову и продолжил жевать тыквенную булочку. Увидев это, Юнь Инь невольно усмехнулась. Она тихо сказала: «Её Величество искренне беспокоится о Вашем Маленьком Высочестве и хотела бы приехать сама, но ей пришлось отказаться от этой идеи из-за её здоровья. Сердце Её Величества с Вашим Высочеством, поэтому она специально послала эту слугу позаботиться о Вас».

Цзи Вэйцю невольно улыбнулся. «Мать-императрица обожает меня».

Кто бы мог подумать, что следующие слова Юнь Инь поразят Цзи Вэйцю, словно молния? Юнь Инь поджала губы и тихо проговорила: «У Её Величества есть ещё один приказ… Цзяннань – земля выдающихся людей. Если Ваше Маленькое Высочество увидит во время путешествия несравненных красавиц, просто попросите этого слугу составить указ и вернуть их в Яньцзин».

Цзи Вэйцю тупо уставился на Юнь Инь. "...Хм?"

Юнь Инь загадочно спросил: «Может быть, они получат огромное состояние?»

Цзи Вэйцю почувствовал, что понял. Он не знал, смеяться ему или плакать. «...Тогда пусть меня прикончат! Разве Мать-Императрица не усложняет мне жизнь? Не смею! Сестра Юнь Инь, ради нашей связи ты должна просто вернуться!»

Его старший брат, Цзи Су, восседал на троне уже десять лет. Гарем пустовал, а место императрицы оставалось вакантным. Несколько лет назад придворные чиновники всё ещё осмеливались предлагать брату возвести на престол императрицу. Даже премьер-министр Гу тонко намекнул, что если у любимой женщины не слишком презентабельный статус, ей можно дать новый паспорт и всё равно сделать императрицей... Брат полностью игнорировал этот вопрос. Когда он его раздражал, он просто убивал пару человек, которые его поднимали.

Позже он, кажется, смутно слышал слух, что его брат был ранен в сердце во время борьбы за престол десять лет назад и стал импотентом... и тому подобное. Ходил ещё слух, что его брат, как и их отец-император, предан буддизму и даосизму, совершенствует свою нравственность и не проявляет интереса к женщинам... В любом случае, с тех пор, как он услышал эти два слуха, он больше не слышал, чтобы кто-либо из придворных подал императору меморандум с просьбой о пополнении гарема.

( Ахаха, знаем мы этих импотентов которых не интересуют дамы)))

Он полагал, что придворные чиновники молчаливо приняли это, услышав эти два слуха, и не осмелились снова выдергивать усы из тигриной морды его брата. В любом случае, с Цзи Вэйцю, вторым законным сыном покойного императора, и членами императорского клана, такими как Цзи У и Цзи Лю, можно было не опасаться остаться без наследника.

Что же касается правдивости этих слухов... Цзи Вэйцю не знал и не осмеливался спросить! С лицом брата, кто осмелится спросить его напрямую: «У тебя есть скрытая болезнь?»?! Кто такой храбрец? Они, должно быть, больше не хотят жить, как и весь их клан, верно?! Кто бы ни осмелился спросить, не говоря уже о девяти поколениях, даже яйца в их доме будут трястись до тех пор, пока не полопаются желтки.

А сегодня его мать-императрица велела ему искать красавиц, чтобы отправить их к брату в гарем? Неужели его старая мать считает, что он живёт слишком безбедно?! А?!

Возможно, выражение лица Цзи Вэйцю было слишком странным, и Юнь Инь объяснила: «Её Величество тоже имела это в виду... Поскольку Ваше Высочество не намерено жениться, было бы хорошо, чтобы на заднем дворе находились люди, которые могли бы присматривать за вами. Наблюдать за певчими птицами и танцующими ласточками — прекрасное зрелище, не правда ли?»

Так вот что она имела в виду... Короче говоря, красавиц предстояло вернуть, и неважно, у кого из двух братьев они останутся.

Цзи Вэйцю пробормотал: «Почему в глазах Матери-Императрицы мы оба, братья, подобны развратникам, изголодавшимся по женщинам?»

Юнь Инь снова и снова с трудом сдерживала смех. Она сказала: «Её Величество предсказывала, что Его Маленькое Высочество скажет это. Её Величество сказала, что хотела бы, чтобы вы оба были развратниками, изголодавшимися по женщинам. Это было бы лучше, чем ей быть одинокой во дворце. В её возрасте, когда знаешь волю небес, не говоря уже о том, чтобы обожать внуков, она даже не видела ни одной невестки».

Цзи Вэйцю: «…»

Казалось, его старая мать не имела никакой надежды в этой жизни. Не было надежды и для его старшего брата. Ждать, пока он увидит свет, было всё равно что ждать, пока распустится старое дерево; термин «одинокий монарх» был не просто так. Что касается его самого, он был геем. Интересно, не рассердится ли матушка, если он появится с «невесткой»… только вот эта «невестка» — парень.

Он решил, что это тоже, скорее всего, не сработает...

Цзи Вэйцю махнул рукой, давая знак Юнь Инь удалиться. Юнь Инь, проявив такт, не стала спрашивать, стоит ли ей возвращаться – если она не спросит сейчас, то сможет остаться на корабле безнаказанно. Если же она всё же спросит, и Его Маленькое Высочество настоят на её возвращении, вернётся ли она или нет?

......

В ту ночь еще два голубя полетели обратно в Яньцзин.

Цзи Су увидел, что Цинси доставил письма. Он прочитал письмо от стражи Цинсюань и нашёл его содержание довольно странным. В нём говорилось, что после встречи принца Жуй с дворцовым придворным Юнем тот бормотал себе под нос что-то вроде «красавицы», «голубого цвета…» и тому подобное. Стражники Цинсюань не осмелились подойти и внимательно послушать.

Цзи Су слегка нахмурился, выражая некоторое недовольство. Цзи Вэйцю всегда был ненадёжным человеком; нужно ли было записывать такой пустяк?

Он не стал читать письмо Цзи Вэйцю и постучал по столу, давая знак Цинси отправить его во дворец Цянь. Но Цинси ответила: «Император не взглянет? Если это отправят во дворец Цянь, Её Величество не сможет спать спокойно».

Цзи Су нахмурился, но в конце концов открыл письмо Цзи Вэйцю и взглянул на него. На этот раз письмо было написано мелкими, размером с мушиную голову, иероглифами. Первые два предложения всё ещё были правильными: «Путь идёт гладко, с почтением осведомляюсь о благополучии Вашего Величества». Далее следовало: «Мать-императрица приказала этому подданному, вашему младшему брату, разыскать красавиц в Цзяннани и представить их моему старшему брату-императору для пополнения гарема. В таком важном деле ваш младший брат не смеет действовать самовольно. Прошу моего старшего брата-императора принять решение».

Глаза Цзи Су были длинными, узкими и глубокими. Среди света свечей, заполнявшего зал, лёгкое движение бровей вызвало яркую вспышку и исчезновение. Он приложил записку к столу и постучал по ней, внезапно поняв послание стражника Цинсюань. Затем он презрительно усмехнулся: «Сжечь».

Евнух Цинси смело спросил: «Тогда, что касается Его Маленького Высочества...»

Думая о «красавицах», «синем цвете кожи...», Цзи Су снова усмехнулся. Значит, вот в чём суть. Он холодно сказал: «Передай принцу Руй, что если он хорошо справится с этим делом, Мы его наградим. Если нет, пусть подождет и получит наказание по возвращении».

Видя выражение лица Цзи Су, евнух Цинси не осмелился сказать ни слова в его защиту, сказав лишь: «Да».

Что же такое сказал Его Маленькое Высочество, что так разгневал Императора?

На следующий день, получив послание, Цзи Вэйцю невольно поджал губы. Если брат недоволен, пусть так и будет. Если у него хватит смелости, он не должен вымещать на нём злость! Иди поговори с матерью-императрицей! Он же хотел, чтобы он это сделал, верно? Ладно, он так и сделает! Он сделает это открыто и торжественно, а когда придёт время, отправит их прямо во дворец. Посмотрим, что он тогда сделает!

В этот момент Цзи Лю бродил снаружи, наслаждаясь ветерком. Цзи Вэйцю свистнул: «Иди, иди скорее! Мне нужно тебе кое-что рассказать!»

Выражение лица Цзи Лю было таким, словно он что-то пронюхал. Он поспешил к нему и спросил: «Что случилось? Есть новости?»

Цзи Вэйцю кивнул, втянул его в комнату и произнёс перед всеми присутствующими: «Мои глаза действительно открылись... Мать-императрица велела мне выбрать несколько красавиц для моего старшего брата-императора. Я подумал, что не осмелюсь взяться за такое дело, поэтому отправил почтового голубя обратно, чтобы спросить моего старшего брата-императора. И знаете что?»

Глаза Цзи Лю расширились. «Какой ответ? Есть новости?»

Он увидел, что Цзи Вэйцю ведёт себя очень загадочно. «…Ай, почему ты такой скрытный? Давай скорее говори!»

Цзи Вэйцю раскрыл свой складной веер, закрывая половину лица. Поняв невысказанный намёк, Цзи Лю наклонился ближе и услышал: «Это невероятно! Мой старший брат-император действительно сказал, что если я хорошо поработаю, то меня ждёт награда!»

Цзи Лю: «...Это правда?!»

«Как я осмелился ложно передать императорский указ?!»

......

Меньше чем через два часа прибыл Чжан Эр. Он пробормотал: «Ваше Высочество, послушайте, мы так долго дружим. Не могли бы вы дать мне небольшую подсказку?»

Цзи Вэйцю сказал: «Что случилось? Продолжай».

Чжан Эр толкнул Цзи Вэйцю под руку и тихо спросил: «У меня есть младшая сестра, ты же видел её, да? Прекрасная, как цветок, очень чопорная и благопристойная. Как думаешь, моя сестра могла бы... хм? Ну, ты понимаешь!»

......

Прошёл ещё один день. Цзи Су, которого давно не беспокоили дела гарема, снова начал получать шквал донесений, словно снежинки, с просьбами назначить императрицу и заполнить гарем.

Глава 6

Цзи Су вошёл в зал Циннин, а за ним – премьер-министр Гу, Гу Юньхэ. Этому старейшине Великого секретариата ещё не было сорока. Он увидел гору донесений на столе в зале Циннин и холодное выражение лица Цзи Су. Прекрасно зная, какие донесения будут представлены сегодня, он всё же поддразнил: «Император сегодня много трудился».

Цзи Су равнодушно взглянул на него и небрежно сказал: «Великий секретариат не выполняет свои обязанности».

Премьер-министр Гу улыбнулся и промолчал. Хотя Императору попалось множество петиций с просьбой о назначении императрицы, что, безусловно, было нарушением долга со стороны Великого секретариата, на этот раз новость просочилась со стороны принца Руй. Император и принц Руй были полнокровными братьями. Если это не было намерением Императора, то это было намерением вдовствующей императрицы. Кто посмеет этому помешать? Даже он думал, что Император изменил своё мнение и планирует назначить императрицу.

Он сказал: «Этот предмет заслуживает памяти».

Вымыв руки, Цзи Су сел. Евнух Цинси, слегка отведя взгляд, подошёл и ловко отодвинул памятник. Он сказал: «Говори».

«Пришли новости из префектуры Цинчжоу. Ложный король вчера сделал ход». Премьер-министр Гу завершил свой краткий доклад и посмотрел на Ваше Величество с лёгкой улыбкой в глазах. «Похоже, новость о том, что Его Высочество принц Жуй покинул столицу, быстро распространилась».

Цзи Вэйцю отсутствовал в столице всего три дня, а даже почтовому голубю из Яньцзина в префектуру Цинчжоу потребовалось бы целых два дня, чтобы долететь... Некоторые не выдержали и наконец-то вырвались на свободу. Премьер-министр Гу продолжил: «Пощадить или убить — прошу Вашего Величества».

Цзи Су снял с пояса благовоние «Нефритовый дракон с бараньим жиром». Неясно, как он это сделал, но со щелчком сложный механизм полностью раскрылся, открыв наполовину оставшуюся внутри благовонную пилюлю. Евнух Цинси преподнёс коробочку с благовониями. Вскоре поднялся ароматный дым, окутав Цзи Су мерцающими тенями, и он стал похож на божество.

Он спокойно сказал: «Не торопись».

Премьер-министр Гу опустил глаза и сказал: «Это глупая тема, но если ее решение будет откладываться и дальше, я боюсь, что последствия будут слишком широкими».

«Премьер-министр Гу», — Цзи Су слегка поднял руку. «Сядьте».

При этих словах премьер-министр Гу невольно криво улыбнулся. Казалось, этот человек решил воспользоваться этой возможностью для масштабной чистки. Он с самого начала сомневался в этом вопросе. Принц Жуй был законным вторым сыном покойного императора. У императора не было наследника, и можно сказать, что принца Жуй он сам воспитал. Если бы император не собирался усыновлять наследника, принц Жуй стал бы наследным принцем. Это было закреплено этикетом, поддержано законом и абсолютно оправдано.

Более того, когда принц Жуи покинул столицу, он взял с собой третьего молодого господина поместья принца императорского клана. Императорский клан сокращался. Если бы Император решил усыновить наследника, он мог бы выбрать только поместье принца императорского клана или поместье принца Руи. Этот третий молодой господин не был лишён возможности стать преемником... Этого он не предвидел, но, скорее, открыто продемонстрировал миру.

Они вместе покинули столицу. Хотя на первый взгляд они собирались молиться о благословении вдовствующей императрицы, у кого же не было собственных подозрений? Но после сегодняшних новостей о «пополнении гарема» многие, вероятно, подумали, что возлюбленная императора находится в Цзяннани, и он использует это, чтобы оправдать её восшествие на престол. Поэтому было бы логично, если бы принц Жуй и его родственник отправились в Цзяннань, чтобы лично приветствовать императрицу.

«Благодарю вас, Ваше Величество, за место». Премьер-министр Гу сел справа и снова сложил ладони чашечкой. «Лже-король сделал свой ход. Что же касается стороны принца Руй...»

«У нас свои планы. Премьер-министру Гу не о чем беспокоиться». Два тонких пальца Цзи Су сжимали серебряную палочку, помешивая серебристый, словно снег, пепел благовоний с видом неторопливого спокойствия.

Это означало, что он не мог продолжать спрашивать.

Премьер-министр Гу слабо улыбнулся. Полгода... Возможно, выслав на этот раз принца Жуй из Яньцзина, император намеревался защитить его.

......

Цзи Вэйцю не волновали надвигающиеся в Яньцзине штормы. Группа провела на лодке уже несколько дней и устала от рыбалки. Ради собственной жизни, какими бы ненадежными они ни были, они не стали бы делать пару кругов по бурному, бурлящему каналу. Как только лодка прибыла в префектуру Цюаньчжоу, они не могли больше сидеть на месте и решили зайти на несколько дней, чтобы снова обрести твердую почву под ногами.

Со стороны стражи Цинсюань, Чжоу Цин, естественно, не возражал. Этот вопрос уже был рассмотрен, и у них было достаточно людей. К тому же, эти молодые господа были весьма разумны и внимательны. Его Высочество накануне поручил кому-то составить список с подробным указанием, куда идти и примерно в какое время, – всё было аккуратно разложено по местам, чтобы они могли заранее организовать оборону. Это не составило особого труда.

Когда пришло время, Цзи Вэйцю вывел троих из лодки вместе с группой сопровождающих и охранников. Это было преимуществом предварительной подготовки. Как только они сошли на берег, их ждал экипаж. Экипаж был сделан на заказ, гораздо шире, прочнее и устойчивее обычного, так что четверым не было тесно внутри.

Город Цюаньчжоу, конечно, не был таким процветающим, как Яньцзин, но и не так уж плох. Цзоу Сань покачал головой и сказал: «Я слышал, что самый известный ресторан в Цюаньчжоу называется «Шуйюэ Чжай», он славится своей вегетарианской кухней. Мы съели столько рыбы на лодке, что она нам уже надоела. Может, поедим вегетарианской еды для разнообразия?»

Чжан Эр и Цзи Лю не возражали. Цзи Вэйцю опустил занавес кареты и спросил: «Не думаете ли вы, что от вас немного пахнет?»

Чжан Эр тут же поднял рукав и осторожно понюхал его, с недоумением сказав: «Нет... Какой запах? Почему я ничего не чувствую?»

Он посмотрел на остальных двоих. Цзоу Сань тоже сказал, что ничего нет, но Цзи Лю сказал: «Это рыбный запах воды, да? Немного чувствуется, но к нему привыкаешь».

Возможно, под влиянием Цзи Су Цзи Вэйцю тоже был немного чистоплотным и считал запах от своего тела невыносимым. Он сказал: «Давайте сначала пойдём на виллу».

Цзи Лю помолчал. «У тебя есть вилла в городе Цюаньчжоу?»

Цзи Вэйцю подпер подбородок рукой, слегка прикрыл глаза и небрежно произнес: «Семейное имущество».

Чжан Эр и Цзоу Сань вскрикнули: «О», и лишь спустя несколько вздохов пришли в себя... Минуточку! Частная семейная собственность? Разве это не королевская вилла?!

Они оба невольно сглотнули. «Отец, ты гордишься своим сыном! Я остановился на королевской вилле!»

Император и императрица этой династии, путешествуя, в основном останавливались во временных дворцах. Хотя временный дворец оставался дворцом, сопровождавшие их министры и их семьи также имели места для проживания, что делало его общественным. Но вилла была особенным местом. Она строилась на средства из Тайной казны для краткосрочного пребывания. Обычно право пользоваться королевской виллой имели только самые близкие члены императорского рода, что делало её настоящей частной собственностью.

Что касается «ближайших членов императорского клана» в наши дни, то это только Цзи Вэйцю. Цзи Лю можно было бы считать одним из них, но если бы он приехал в Цюаньчжоу один, то ни в коем случае не стал бы посещать королевскую виллу. «Чтобы остановиться здесь, нужно было получить разрешение у начальства. Какая разница, где остановиться? Подать императору петицию по такому пустяковому поводу? Неужели ему больше нечем было заняться?!»

Увидев, как эти двое широко раскрыли глаза, Цзи Вэйцю не смог сдержать усмешки: «И это все, на что вы способны!»

Вскоре карета остановилась у виллы. Двор был полон слуг, все кланялись в знак приветствия. Цзи Вэйцю вышел из кареты и, увидев густую толпу, воскликнул: «Брат Юнь Инь...»

Едва он успел это сказать, как дворцовый прислужник Юнь тихо произнёс: «Этот слуга пойдёт и отдаст приказы... Поскольку мы встречаемся с вами сегодня впервые, этикет неизбежно будет несколько высокопарным. Ваше Высочество, пожалуйста, не вините их».

Императорскую семью Наньчжу можно было назвать строгой в отношении этикета, но Его Маленькое Высочество был исключением. С самого детства он плакал, видя, как дворцовые слуги делают земной поклон. Научившись ходить, он убегал. В юности он был ещё более дерзким и беззаботным, доставляя немало хлопот. Позже, после долгого периода строгой дисциплины со стороны Вашего Величества, эта привычка несколько отступила. Но, видя, как вели себя слуги в поместье принца Жуй, они в основном избегали его, редко выполняя приветствие коленом. Похоже, Его Маленькое Высочество был по природе нетерпелив к подобным вещам.

Цзи Вэйцю повёл остальных в их покои. Умывшись, они снова встретились в цветочном зале. Когда все собрались, то увидели Цзи Вэйцю, облачённого в лёгкую прохладную мантию, с полусухими распущенными длинными волосами. Цзи Лю тут же снял корону, распустил волосы на голове и, смеясь, указал на него: «Надо было сказать раньше! Ты так срочно нас позвал, я подумал, что что-то не так! Мои волосы были ещё влажными, но я заставил себя надеть корону!»

Цзи Вэйцю моргнул. «Откуда мне было знать, что вы все такие официальные?»

Он подумал немного и добавил: «Обычно ты не такой робкий, не так ли?»

Как Чжан Эр и Цзоу Сань могли это принять? Они тут же велели своим пажам принести прохладные одежды, распустили волосы и обругали Цзи Вэйцю, назвав его негодяем. Цзи Вэйцю покатился со смеху и велел принести еду. Увидев, что стол полон вегетарианских блюд, четверо были не против первых нескольких кусочков, но после нескольких они обнаружили, что еда пресная и безвкусная. Они поспешно велели принести жареное мясо и только тогда наелись до отвала.

После трех раундов выпивки вошел дворцовый служитель Юнь, чтобы попросить указаний: «Ваше Высочество, префект округа Цюаньчжоу, Цянь Чживэй, просит об аудиенции».

Цзи Вэйцю явно был не в состоянии принимать гостей, но раз уж Юнь Инь пришел сообщить об этом, он чувствовал, что ему нужно было с этим человеком встретиться. Он сказал: «Я пойду переоденусь».

Юнь Инь послушался и удалился. Цзи Вэйцю вернулся, поддерживаемый слугой. Он выпил немного, но был лёгким, поэтому был немного пьян. Цветы и деревья здесь были пышными, а альпийские горки были разбросаны повсюду; падение было бы серьёзной проблемой. Идя, Цзи Вэйцю внезапно услышал порыв ветра. Он невольно обернулся, и стражник Цинсюань, следовавший за ним, резко рванулся вперёд, с гулом обнажив длинную сверкающую саблю, и крикнул: «Кто идёт!»

Другой стражник Цинсюаня тут же выхватил саблю, но другой рукой ловко выхватил Цзи Вэйцю из рук перепуганного слуги и защитил его сзади, сказав: «Только один человек. Сюань Сань легко справится с ним. Вашему Высочеству не о чем беспокоиться».

Цзи Вэйцю крепко сжал руку стражника Цинсюаня, но его взгляд упал на растительность. Он не слишком нервничал, вероятно, из-за алкоголя. Он с некоторым любопытством спросил: «Ты даже это можешь заметить?»

Охранявший его страж Цинсюань сказал: «Вашему Высочеству, судя по шагам, шаги у этого человека тяжёлые. Он не должен обладать навыками боевых искусств».

Цзи Вэйцю подумал: «Вероятно, это просто слуга, который бездельничает, и я случайно на него наткнулся. Стоит ли мне крикнуть: «Оставьте его в живых!»? Лишиться жизни только за то, что он немного поленился, было бы слишком несправедливо, в конце концов, он ведь не получает щедрого ежемесячного жалованья императорского дворца, не так ли?»

Прежде чем он успел что-либо сказать, он услышал лязг. Из кустов, скользнув по земле, вылетел кухонный нож. Раздался пронзительный крик, и из него вытащили большеухого, толстоголового мужчину. А на лице стражника Цинсюаня красовался глубокая, тёмная рана.

Цзи Вэйцю посмотрел на темный синяк, затем повернулся и посмотрел на защищавшего его стражника Цинсюань.

Это было так называемое... с легкостью справлялись?

Сюань Сань не выражал никаких эмоций, но Цзи Вэйцю всё же заметил некоторое смятение. Он хладнокровно произнёс: «Этот человек обладает огромной силой. Минутная потеря внимания стоила времени. Прошу простить меня, Ваше Высочество».

Цзи Вэйцю прищурился, глядя на мужчину. По одежде было легко догадаться, что это повар. Он сел под коридором и разгладил одежду. «Почему ты прятался в кустах без причины?»

Цзи Вэйцю всё распланировал. Повар признаёт свою ошибку, он делает ему выговор, повар молит о пощаде, а тот легко отделается, и дело будет улажено.

Кто бы мог подумать, что повар откроет рот и скажет: «Тьфу! Я здесь, чтобы убить тебя!»

Выражение лица Цзи Вэйцю не изменилось, но взгляд стражника Цинсюаня рядом с ним внезапно стал холодным и пронзительным. Сюань Сань собирался заткнуть ему рот, но повар действительно обладал недюжинной силой. Казалось, даже Сюань Сань с трудом вырывался, что позволило ему выкрикнуть следующую фразу:

«—Цянь Живэй! Ты, собачий чиновник! Чтоб ты умер ужасной смертью!»

Цзи Вэйцю: «…»

Охранник Цинсюань: «...»

Автору есть что сказать:

Цзи Вэйцю: ...Возможно ли, что моя фамилия Цзи?

Глава 7

Цзи Вэйцю громко рассмеялся. Он сказал: «Ты не на того человека. Он действительно здесь, но это не я».

«Ваше Высочество!» — Чжоу Цин бросился к ним. Цзи Вэйцю уже поднялся на ноги. Он небрежно махнул рукой: «Сами разбирайтесь».

Услышав это, Сюань Сань тут же заткнул рот повара тряпкой и оттащил его прочь. Чжоу Цин, побледнев, следовал за ним. «Ваше Высочество, этот подчинённый не справился со своим долгом. Прошу наказать его».

Независимо от того, кого именно намеревался убить повар, позволить ему так близко подойти к Цзи Вэйцю было действительно ошибкой стражи Цинсюаня. Сам он не особо переживал по этому поводу, но наказание было неизбежным — если он сам его не накажет, за него это, естественно, сделает кто-то другой дома. В тот момент, как и насколько сурово его накажут, он уже не мог решить, как именно.

Цзи Вэйцю медленно подумал: «Слава богу, что я родился в этом ужасном месте, что дало мне больше десятилетия, чтобы постепенно адаптироваться и найти свой путь. К тому же, неважно, вёл ли я себя немного не по правилам в детстве; в конце концов, никто не станет спорить с ребёнком. Если бы я переселился сюда сейчас, я бы, наверное, не протянул и полумесяца, прежде чем меня заперли бы в храме для обряда экзорцизма».

«Это действительно неисполнение долга». Солнечный свет ударил ему в глаза. Он прищурился, глядя на прекрасный пейзаж за окном. «Однако у вас ещё есть дела, которыми нужно заняться позже, так что я не могу вас всех покалечить и сорвать миссию... С меня удержат трёхмесячное жалованье и тридцать ударов розгами. Чжоу Цин, как начальник стражи Цинсюань, ты примешь наказание от имени своих людей».

Чжоу Цин остановился как вкопанный и опустился на одно колено. «Этот подчинённый принимает наказание».

«Мянь Ли», — сказал Цзи Вэйцю, не поворачивая головы. «Стражники Цинсюаня не могут одолеть своего начальника. Ты будешь контролировать наказание».

Мянь Ли был личным помощником Цзи Вэйцю. Услышав это, он ответил: «Да».

Мянь Ли обратился к Чжоу Цину с улыбкой, не коснувшейся его глаз: «Господин Чжоу, будьте любезны».

Чжоу Цин ещё раз поклонился Цзи Вэйцю в спину и последовал за Мянь Ли. Мянь Ли шёл рядом с Чжоу Цином, опустив голову и делая мелкие, семенящие шаги. Когда вокруг никого не осталось, он прошептал: «Господин Чжоу, если потом будет больно, обязательно кричите».

Чжоу Цин не понял. Когда его наконец привели в зал наказаний, стражники принца Жуй хлынули вперёд и прижали его к длинной скамье. На него упал обмотанный железом прут толщиной с руку, и он внезапно остолбенел, издав приглушённый хрип.

Он опоздал на несколько тактов.

Мянь Ли зловеще рассмеялся и сказал стражникам: «Вы что, не ели? Приложите немного сил! Правитель Чжоу в одиночку принимает наказание за сорок стражников Цинсюаня. С ним не пощадишь!»

Стражники ответили: «Да». Они высоко подняли железные прутья и тяжело опустили их. Свист прутьев разнесся эхом по воздуху. Чжоу Цин стиснул зубы и выдержал несколько ударов, прежде чем не смог сдержать душераздирающий крик. Его голова откинулась набок, словно он потерял сознание.

Вскоре тридцать ударов были закончены. Кровь растеклась по полу. Мянь Ли подошёл, схватил Чжоу Цина за волосы и приподнял его голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Увидев, что он смертельно бледный, Мянь Ли саркастически фыркнул: «Господин Чжоу, вы в порядке?»

Не видя реакции Чжоу Цин, он отпустил его. «Сегодня Его Высочество применит небольшое наказание в качестве серьёзного урока. У гвардии Цинсюань, возможно, и впечатляющее происхождение, но вы не должны забывать о своих обязанностях!»

Он небрежно указал на стражника Цинсюаня, наблюдавшего за казнью. «Господин Чжоу потерял сознание и ещё не выразил свою благодарность. Вы можете поблагодарить Его Высочество от его имени!»

Страж Цинсюань резко поднял голову, и в его глазах мелькнула затаённая ненависть. Он шагнул вперёд, опустился на колени и выразил благодарность: «Этот подчинённый благодарит Его Высочество, принца Жуй, за оказанную милость от имени господина Чжоу!»

Только тогда Мянь Ли удовлетворённо фыркнул и ушёл со своими людьми. Несколько стражников Цинсюань поспешили помочь Чжоу Цину подняться. Дыхание Чжоу Цина было едва слышным. Он приоткрыл глаза: «Быстрее…»

Все они были братьями, прошедшими сквозь град клинков и бури мечей; конечно же, они поняли, что имел в виду Чжоу Цин. Они несли его на спинах в его комнату. Голова Чжоу Цина покоилась на плече стражника Цинсюаня, и он прошептал: «...Не зовите лекаря...»

«Я притворяюсь», — сказал Чжоу Цин, закрыв глаза.

Мужчины на мгновение остолбенели, но быстро скрыли это.

Чжоу Цин лежал на спине своего подчиненного, его сердце было наполнено сложными чувствами.

Конечно, было больно. Железный прут, бьющий по телу, не мог быть таким лёгким. Но, прожив долго во дворце, он, естественно, понимал, что в порке палками есть немало искусства – будь то разбить плоть и сломать кости, не повредив кожу, или распороть кожу и разорвать плоть так, чтобы рана зажила после некоторого отдыха… всё зависело от намерений того, кто её наказывал.

Намерение принца Руи было очевидным: наказать его, сделать это наказание известным всем, а затем дать ему серьёзно пострадать и выздороветь. На самом деле, с этими ранами он мог бы залечить раны пластырем и быть свободным самое позднее послезавтра.

...Он не знал, что задумал этот принц. Спрятав его, он намеревался сохранить его как козырную карту? Или же он просто решил, что ненаказания будет недостаточно для установления власти, и устроил представление, чтобы спасти свою жизнь?

...Должен ли он правдиво доложить об этом Его Величеству?

......

С другой стороны, Цянь Чживэй сидел в зале, ожидая, пока его рот не пересохнет от жажды, но он не решался выпить слишком много чая. Он хотел спросить, когда прибудет Его Высочество принц Жуй, но, бросив взгляд на дворцовых слуг, которые стояли почтительно и молча, опустив глаза, словно нефритовые статуи, мгновенно лишили его смелости задать вопрос.

Хотя он осмелился лишь облизнуть губы, чашка в конце концов опустела. Дворцовая служанка Юнь подошла и наполнила её. Он тихо поблагодарил её и уже собирался воспользоваться случаем и предложить немного серебра, когда услышал звон камня из глубины двора. Его настроение поднялось, и он тут же встал, чтобы почтительно поприветствовать.

Краем глаза он заметил мелькнувшее роскошное парчовое одеяние цвета осенних специй, а затем, словно крылья ласточек, появились слуги. Он низко поклонился, приветствуя: «Этот скромный подданный, Цянь Чживэй, префект префектуры Цюаньчжоу, выражает почтение Его Высочеству принцу Жуй».

«Встаньте». Услышав голос принца Жуй, Цянь Чживэй выпрямился, не смея поднять глаз. Только когда Его Высочество принц Жуй предложил ему сесть, он украдкой взглянул на него. Молодой человек перед ним был одет в длинное одеяние цвета осенних специй с широкими рукавами, полностью расшитое листьями гинкго того же оттенка. Оно было ярким и привлекало внимание, но держался он неторопливо и непринужденно. Яркие, яркие черты лица затмевали великолепную парчовую мантию, превращая её лишь в дополнение к его блистательной внешности – неужели этот принц, о котором ходили слухи, был известным мотом?

Он был почти ошеломлён этим зрелищем и лишь неловко опустил взгляд, услышав кашель дворцовой служанки Юнь. Он поклонился и сказал: «Этот подчинённый вёл себя невежливо».

«Я не знал, что господин Цянь приедет сегодня, и уже выпил вина», — тон Цзи Вэйцю был очень любезным. «Вы обратились ко мне по какому-то важному делу?»

Цянь Чживэй внутренне вздохнул с облегчением. С ним было довольно легко разговаривать. Он сложил ладони рупором и сказал: «Этот подчинённый проявил самонадеянность, нарушив покой Вашего Высочества. Он услышал, что Ваше Высочество пробудет здесь недолго, и почувствовал беспокойство, опасаясь, что моя служба может оказаться неудовлетворительной. Я пришёл специально засвидетельствовать своё почтение и принёс несколько местных деликатесов. Надеюсь, Ваше Высочество их примет».

По правде говоря, после всего сказанного смысл был ясен. Этот Цянь Чживэй пришёл сюда, чтобы выразить своё почтение и преподнести подарки. Он не пытался наладить отношения или добиться расположения Цзи Вэйцю; он лишь надеялся, что Цзи Вэйцю мирно прибудет на территорию города Цюаньчжоу и также мирно уедет. Если это возможно, в свете даров, он надеялся, что принц доставит ему, местному судье, меньше хлопот. Что же касается того, чтобы замолвить за него словечко перед императором по возвращении в столицу... об этом он и мечтать не смеет.

Цзи Вэйцю медленно произнёс: «Господин Цянь искренен, и этот принц должен согласиться. Однако есть вопрос, который словно рыбья кость застрял у этого принца в горле, и я должен поговорить об этом».

Цянь Чживэй тут же встал, поклонился и отдал честь. Хотя он и не знал, что произошло, но, опираясь на свой многолетний опыт чиновника, с тревогой на лице спросил: «Кто настолько дерзок, чтобы осмелиться огорчить Ваше Высочество?!»

Цзи Вэйцю беззаботно улыбнулся. Дворцовая служанка Юнь шагнула вперёд и произнесла мягким, мягким голосом: «Сегодня к нам в особняк пришёл человек. Он принял Его Высочество за господина Цяня, злословил и хотел казнить Его Высочество... Господин Цянь, есть ли у вас какие-нибудь соображения по этому поводу?»

Лицо Цянь Чживэя побледнело. Он поспешно сказал: «Этот подчинённый — честный человек и никогда не наживает врагов. В этом деле есть что-то подозрительное. Умоляю дворцовую служанку Юнь тщательно разобраться и восстановить доброе имя этого подчинённого!»

Тон дворцовой служанки Юнь был слегка холодным: «Убийца уже предстал перед судом. После расследования...»

«Достаточно», — внезапно прервал его Цзи Вэйцю. Он посмотрел на Цянь Чживэя с ноткой циничной усмешки и сказал: «Живя в этом мире, как можно не нажить врагов? Господин Цянь — человек честный; возможно, кто-то из ваших подчиненных устроил беспорядки, и господин Цянь оказался в этом замешан».

Услышав это, Цянь Чживэй несколько раз кивнул, словно получив великое прощение. «Да, да...»

Дворцовая служанка Юнь с трудом произнесла: «Ваше Высочество! Но...»

Цзи Вэйцю, словно не слыша, посмотрел на Цянь Чживэя со своего высокого места. «Этот принц не намерен продолжать расследование. После возвращения господина Цяня проведите тщательное расследование. Это редкий случай, когда этот принц посещает Цзяннань. Не позволяйте этим людям портить мне настроение!»

Цянь Чживэй покрылся холодным потом, но в то же время почувствовал облегчение от того, что пережил смертельную пытку. Он тут же опустился на колени и воскликнул: «Да! Этот подчинённый обязательно проведёт тщательное внутреннее и внешнее расследование по моему возвращению и больше никогда не позволит таким пустякам портить настроение Вашему Высочеству!»

«Хм», — легкомысленно ответил Цзи Вэйцю, а затем добавил с насмешливой улыбкой: «Ладно, это мелочь. Лорд Цянь — мировой судья, отвечающий за целую префектуру. Не тратьте драгоценное время на сопровождение этого принца».

Цянь Чживэй тут же поклонился и удалился. После его ухода Цзи Вэйцю опустил голову, чтобы выпить чаю. Дворцовая служанка Юнь с тревогой посмотрела на Цзи Вэйцю, в её голосе слышались нотки недовольства: «Ваше маленькое высочество! Вы так легко всё это оставили. Как же вы собираетесь утвердить свою власть в будущем?»

«Добрая сестрёнка», — с улыбкой сказал Цзи Вэйцю, держа чашку. «Из-за чего тут суетиться? В любом случае, ничего не произошло. Лучше это скрыть. Если Матушка-Императрица узнает, ей, вероятно, снова придётся не спать ночами. Добрая сестрёнка, пожалуйста, не говори Матушке-Императрице, чтобы она не волновалась и не пугалась».

Дворцовая служанка Юнь тоже понимала, что это разумно. Она опустила голову, согласилась и не стала развивать эту тему дальше.

В ту ночь дворцовая служанка Юнь снова пришла и доложила: «Ваше маленькое высочество, господин Цянь прислал вам подарок в знак извинения, сказав, что это должно успокоить нервы Вашего Высочества».

Пока она говорила, дворцовая служанка Юнь передала ей шкатулку. Цзи Вэйцю открыл её и увидел внутри стопку серебряных банкнот. Каждая банкнота стоила десять тысяч таэлей серебра, и их было целых двадцать штук. Взглянув немного ниже, он увидел права собственности на два фермерских поместья в Столичном округе. На первый взгляд, оба поместья в общей сложности занимали около пятисот му плодородной земли.

Дворцовая служанка Юнь холодно сказала: «Какой коррумпированный чиновник! Столько денег, кто знает, сколько крови и пота народа он высосал досуха!»

«Тсс...» Цзи Вэйцю отряхнул серебряные банкноты и с улыбкой сказал: «Сестра Юнь, давайте не будем беспокоиться об этих вещах».

Дворцовая служанка Юнь не могла не спросить: «Почему?!»

Цзи Вэйцю подпер щеку рукой, слегка приподняв глаза и улыбаясь, словно лис. «Старший брат императора послал меня из столицы молиться о благословении Матери-императрицы, а не осматривать государство. Дела императорского двора — забота моего старшего брата императора. Зачем мне вмешиваться?»

«Кроме того, мы только что прибыли на нашу первую остановку. Если мы казним префекта в течение нескольких дней, как мы проедем остаток пути? Если поднимем панику, и кто-то отчаяется, что тогда? Мне, „Князю Мира“, лучше быть мирным! Превращать важные проблемы в мелкие, а мелкие — в ничто. Главное — благополучное возвращение в столицу».

Цзи Вэйцю потянулся, снова похлопал по серебряным купюрам и подмигнул дворцовой служанке Юнь. «Плата за молчание — неплохо! Хочешь две купюры на дно сундука?»

Дворцовая служанка Юнь подумала, что слова Цзи Вэйцю имеют смысл, но, услышав последнюю часть, разозлилась и сердито воскликнула: «Ваше Высочество!»

Глава 8

«Ваше Величество». Евнух Цинси вошёл мелкими шагами, держа письмо в руках. «Экспресс в восемь сотен ли».

Цзи Су тут же отложил императорскую кисть, протянул руку, чтобы взять ее, и спросил: «Откуда она?»

Евнух Цинси сделал шаг назад без всякого выражения, поклонился и пошаркал, сказав: «Округ Цюаньчжоу».

Лицо Цзи Су слегка смягчилось. Он многозначительно посмотрел на сияющего евнуха Цинси и наконец развернул письмо – как и ожидалось, оно было от Цзи Вэйцю.

«По крайней мере, он добился некоторого прогресса», — тон Цзи Су был ровным, но с лёгкой насмешкой. «На этот раз он наконец-то вспомнил, что нужно написать нам письмо».

Что касается использования восьмисотлийного экспресса без разрешения, Цзи Су ничего не сказал, ожидая возвращения Цзи Вэйцю, чтобы уладить этот вопрос.

Евнух Цинси продолжал улыбаться, часто кивая.

Цзи Вэйцю писал в письме: [Мы давно не переписывались, и я очень по тебе скучаю. Твой подданный и младший брат долгое время жил на море, что меня не устраивало. Сейчас я отдыхаю в Цюаньчжоу несколько дней; обстановка приятная. Целый день ничего не делая, я провожу время за картами с друзьями, что очень приятно. Тебе не о чем беспокоиться. Я скромно приготовил небольшой подарок в знак уважения к старшему брату.]

...Что это за чушь?

Цзи Су мельком подумал: «Всего семь или восемь дней на корабле, и он называет это «долгим пребыванием в море»? Всего день в городе Цюаньчжоу, и он «привык к климату»? И «целый день ничего не делал, играл в карты с друзьями, очень доволен, не о чем беспокоиться»?

Цзи Су отложил письмо, но неожиданно из него выпал листок. Евнух Цинси наклонился, поднял его и протянул Цзи Су. Цзи Су взял письмо, взглянул на него и тут же нахмурился: [Сегодня на меня напали, но, к счастью, меня спасла стража Цинсюань, и я не пострадал ни на йоту. После расследования выяснилось, что это было недоразумение. Префект Цюаньчжоу предложил мне подарок, чтобы успокоить нервы, что было очень приятно. Вилла Ганьцюань находится недалеко от поместья Лян; твой младший брат давно этого хотел. Надеюсь, старший брат одарит меня этим даром.]

Вилла Ганьцюань также находилась в столичном районе, на небольшой горе. На её вершине, в скале, находился горячий источник. Оттуда открывался вид на Яньцзин и бескрайнее звёздное небо. Цзи Вэйцю полюбил его после того, как однажды в детстве побывал там с Цзи Су, и просил Цзи Су показать её при каждой возможности.

Видя, что Цзи Су долго молчал, евнух Цинси осторожно спросил: «...Император? Неужели что-то случилось с Его Маленьким Высочеством?»

Цзи Су небрежно отбросил газету и усмехнулся: «Что-то случилось... И он имеет наглость просить нас об этом».

Евнух Цинси на мгновение замешкался, а затем поднял с пола листок и прочел его. Когда он увидел, что Цзи Вэйцю упомянул о покушении, сердце у него подскочило к горлу. Убедившись, что тот совершенно невредим, он с облегчением усмехнулся: «Ваше маленькое высочество всё ещё такой ребёнок!»

Он ничего больше не сказал, лишь с усмешкой сказал: «Его Высочество чувствует себя обиженным и жалуется вам! Средь бела дня, под ясным небом, убийца пробрался в королевскую виллу, чтобы совершить убийство. Даже если это было недоразумение, это уже само по себе ужасно! Префект Цюаньчжоу халатно отнесся к своим обязанностям!»

Префект — это должностное лицо префектуры, ответственное за жизнь её жителей. Если на подвластной ему территории благоприятная погода, а население процветает и миролюбиво, убийцы, естественно, не появятся. Поскольку один из них всё же появился и даже сумел проникнуть на королевскую виллу, местному префекту сначала предъявят обвинение в «небрежности», а затем в «некомпетентности». Эти два преступления могли быть как серьёзными, так и незначительными, а наказания варьировались от выговора до казни всего клана, в зависимости от решения императора.

Цзи Су положил одну руку на стол. Длинная и тонкая, блестящая, как драгоценный нефрит, рука. Он легонько постучал по столу и снова презрительно усмехнулся: «Он не виноват, он явно меня шантажирует».

«Этот маленький негодяй мог бы просто написать в письме: «Я ни разу не упомянул Мать-Императрицу в этом письме. Это дело было таким опасным! Если вы не отдадите мне виллу Ганьцюань, в следующем письме я сообщу Матери-Императрице, что меня убили!»

Евнух Цинси виновато улыбнулся. «Ваше Величество, насчёт усадьбы Ганьцюань...»

«Отдай ему».

С этими словами Цзи Су встал и ушёл. Евнух Цинси ответил, но когда он поднял глаза, император уже исчез. Видя, что время ужина приближается, он поспешно позвал евнуха Сяо Чжо, чтобы тот приготовил ужин, а сам последовал за ним, ожидая распоряжений, в подвале.

Премьер-министр Гу сегодня прибыл во дворец и был угощён. Премьер-министра Гу можно было считать доверенным лицом императора, и он не раз обедал во дворце; он давно привык сопровождать императора за обедами. Сегодняшнее блюдо включало в себя рыбу с мягкой чешуёй, зажаренную так, что чешуя торчала наружу, но при этом она была исключительно хрустящей и ароматной. Мясо было сочным, нежным и без костей. Даже премьер-министр Гу, не особо любивший рыбу, не смог удержаться от нескольких дополнительных кусочков. Затем он вздохнул с волнением: «Ваш подданный уже пережил середину своей жизни, и меньше всего я сожалею, что следую за Вашим Величеством».

Цзи Су взглянул на него, ожидая, что последует дальше.

Премьер-министр Гу продолжил: «Если бы Ваше Величество не угостил меня этим обедом, боюсь, мне бы никогда в жизни не посчастливилось попробовать шедевры императорской кухни».

Премьер-министр Гу обладал изысканным и благородным нравом; когда он произносил подобные слова, граничащие с лестью, в его голосе не чувствовалось подхалима. Напротив, он производил впечатление известного учёного, говорящего от чистого сердца. Цзи Су давно к этому привык.

Он посмотрел на мягкую чешуйчатую рыбу. Это блюдо подавали впервые. Он попробовал, и оно действительно оказалось очень вкусным. Он сказал: «Наградите их».

Стоявший рядом евнух Цинси подтвердил получение приказа и с улыбкой сказал: «Похоже, Императорская кухня будет в неоплатном долгу перед Его Маленьким Высочеством».

Цзи Су и премьер-министр Гу посмотрели на него. Евнух Цинси объяснил: «Эта рыба – фирменное блюдо префектуры Цюаньчжоу, называемая «рыбой с простыми рукавами». Она довольно редка и теряет вкус уже через день после выхода из родных вод. Император постановил, что подобные блюда, расточающие народные ресурсы, строго запрещены к подаче... Принц Жуй попробовал её в префектуре Цюаньчжоу, нашёл вкусной и специально приказал отправить её обратно экспрессом длиной в восемь сотен ли для вручения Вашему Величеству».

Премьер-министр Гу внезапно осознал это и с улыбкой покачал головой. Неудивительно, что сегодня экспресс длиной в восемь сотен ли прибыл прямо к императорскому дворцу; это благодаря принцу Жуй, хотя он и не осмелился произнести это вслух.

В восьмисотлином экспрессе использовались лучшие монгольские лошади, выведенные специально для дальних путешествий. Всадников и лошадей постоянно меняли на почтовых станциях. Гонец всю дорогу нёс указ, согласно которому любой, кто осмелится ему помешать, будет казнён. Только таким образом они могли преодолеть восемьсот ли за один день. А Яньцзин находился ровно в восьмистах ли от города Цюаньчжоу, что позволяло рыбе прибывать в Яньцзин незадолго до того, как она потеряет вкус.

Однако цена этого была колоссальной. Лучшие монгольские лошади выращивались только правительством, каждый из них регистрировался в официальных реестрах, и их нельзя было мобилизовать ни для чего, кроме дела государственной важности. Но остановить человека его высокого положения было невозможно. Если он говорил, что отправляет письмо, и, между прочим, просил гонца отнести дополнительную корзину рыбы, кто осмелился бы сказать хоть слово против?

Цзи Су слабо спросил: «А дворец Циань получил что-нибудь?»

«Докладываю Вашему Величеству, дворец Цянь также получил немного». Евнух Цинси поклонился с улыбкой. «Гонец доложил, что Его Высочество проявил заботу, лишь повелев им поторопиться, но также посоветовав беречь себя. Он велел им принести всего шесть рыб. Две потерялись по пути, две были поднесены Вашему Величеству, а две – вдовствующей императрице».

Цзи Су слегка кивнул.

Премьер-министр Гу поднял взгляд на императора и увидел, что выражение его лица не изменилось. Будучи министром долгие годы, он понимал, что Его Величество испытывает невыразимое раздражение. Если подумать, письмо, возможно, не содержало ничего важного. Принц Жуй воспользовался восьмисотлийным экспрессом, и император, вероятно, решил отложить дело на потом. Однако, получив эту рыбу, он, похоже, больше не мог держать на него зла.

В конце концов, его младший брат думал о старшем брате и матери-императрице во дворце, охотно отправляя рыбу обратно. Хотя его действия были немного не по правилам, они не были слишком чрезмерными. Неужели Император действительно накажет его так сурово за такую мелочь?

Он боялся, что прежде, чем весло успеет подняться, вдовствующая императрица, вытирая слёзы, придёт и увезёт его. Она могла бы даже броситься на принца Руи и сказать что-то вроде: «Из-за такой мелочи, если хочешь побить своего младшего брата, тебе придётся сначала забить меня до смерти»...

Это не было выдумкой; похожий случай уже произошёл несколько лет назад. В то время принц Руи ещё не покинул дворец, чтобы основать собственное поместье, но ему разрешили отдохнуть. Видимо, он где-то вкусно поел и позвал повара во дворец, чтобы тот представил блюдо вдовствующей императрице. Неожиданно у повара возник злой умысел, и блюдо перехватила служанка, отвечавшая за дегустацию. Император был в ярости и приговорил принца Руи к порке палками прямо в суде. В то время как принца Руи держали на длинной скамье, вдовствующая императрица прибежала, рыдая и плача. Она бросилась на принца Руи, рыдая, и произнесла те самые слова.

Конечно, избиения не было. Кто осмелится ударить вдовствующую императрицу веслом? Кто осмелится оттащить вдовствующую императрицу? Сам император мог только стоять и терпеть нападки вдовствующей императрицы, так как же он мог винить дворцовую прислугу?

Подумав об этом, премьер-министр Гу опустил голову и улыбнулся про себя.

Цзи Вэйцю осмелился воспользоваться восьмисотлийным экспрессом лишь однажды. Если бы он действительно воспользовался им только для письма, брат забил бы его до полусмерти по возвращении, хотя и не до смерти.

Цзи Вэйцю находился в тёмной комнате, слушая происходящее, словно это была пьеса. Под влиянием мягкого и жёсткого подхода стражи Цинсюань и Юнь Иня повар во всём признался. Покушение было реальным, но ложь о том, что он перепутал человека. Этот повар работал поваром на вилле. Его предки были императорскими поварами, но позже каким-то образом кого-то оскорбили и были назначены на должность в вилле префектуры Цюаньчжоу.

Это место находилось недалеко от Яньцзина. С момента завершения строительства виллы все поколения людей, имевших право на её посещение, делали это менее двадцати раз в общей сложности. Потомки императорского повара обладали навыками, но не могли вернуться в Яньцзин. Им разрешалось только осесть в Цюаньчжоу, жениться и завести детей. К этому поколению повар всё ещё оставался поваром, но уже не мог считаться императорским. Он был довольно уважаемым простолюдином.

Но почтенный простолюдин всё равно оставался простолюдином. У повара был сын, красивый, как прекрасная дева, сообразительный и искусный в мирских делах – прекрасный материал для учёного-чиновника. Повар с радостью отправил его сдавать префектурный экзамен на звание учёного. Неожиданно сын ушёл и не вернулся. Повар умолял всех, кого мог, о помощи и наконец узнал, что его сын увлекся неким «дворянином» и поступил к нему в резиденцию пажом.

Повар был словно поражен молнией, но у него не было средств противостоять префекту. Используя свои связи на вилле, он сумел передать письмо сыну. Сын сказал, что находится в резиденции префекта Цянь Чживэя. Благодаря некоторым уловкам ему посчастливилось стать слугой префекта Цяня. В будущем, приложив ещё немного усилий, он, вероятно, сможет получить должность управляющего. Через несколько лет его освободят от резиденции, и он сможет жить как богатый человек.

Повару оставалось лишь терпеть: в конце концов, жизнь сына была уже само по себе благом. Но кто бы мог подумать, что несколько дней назад он узнает о его смерти? Тело завернули в тростниковую циновку и бросили в братскую могилу. Сына забили до смерти, не оставив ни единого клочка плоти. Узнав, что сегодня в поместье приезжает господин Цянь, он принёс кухонный нож, намереваясь обменять свою жизнь на жизнь Цяня.

Он не ожидал прибытия Цзи Вэйцю, из-за чего вся вилла оказалась под усиленной охраной. Из задней кухни он не мог попасть во двор. В этот момент он увидел, как неторопливо приближается свита Цзи Вэйцю. Он подумал, что, раз уж речь идёт о жизни за жизнь, любой, кто может войти в королевскую виллу, должен быть родственником императора или знатным человеком. Он знал, что Цзи Вэйцю не Цянь Чживэй, но намеренно назвал неправильное имя. Таким образом, даже если стража убьёт его на месте, Цянь Чживэй определённо не избежит вины — возможно, знатный человек убьёт его в порыве гнева?

Он знал, что если упустит этот шанс, то у него больше не будет возможности убить Цянь Чживэя, поэтому он действовал безрассудно.

Цзи Вэйцю слушал, склонив голову набок и улыбаясь. «Он очень умный человек».

Такую ситуацию, когда их принимают за кого-то другого и чуть не убивают, словно какого-то простака, не вынесет ни один вспыльчивый человек, не говоря уже о таких императорских родственниках, как они. Если бы они стали добиваться этого, кто такой просто префект? В порыве гнева, какое имеет значение, если они убьют префекта на месте? Если бы это было сделано чисто, им бы даже не предъявили обвинение в убийстве придворного. В худшем случае, они получили бы нагоняй по возвращении.

В конце концов, если хорошенько подумать, то это была не их вина. Они пострадали вместо кого-то другого, да ещё и вместо злодея. Кто бы не испытал отвращения, узнав об этом? Если бы это дело дошло до его брата, только из-за двухсот тысяч таэлей серебра и похищения простолюдина, время Цянь Чживэя как префекта подошло бы к концу, и его жизнь тоже.

Цзи Вэйцю замолчал, внезапно осознав смысл взгляда, который префект Цянь бросил на него несколько дней назад.

Дворцовый придворный Юнь поклонился и сказал: «Ваше маленькое высочество, префектура Цюаньчжоу — не лучшее место. Пожалуйста, продолжайте путь в Цзяннань».

Цзи Вэйцю поднял бровь. «Разве я должен быть хорошим человеком?»

Глава 9

«Ваше Высочество!» – Дворцовый прислужник Юнь выглядел крайне раздражённым. «Вы забыли, что сказали этому слуге несколько дней назад? Что, если этот Цянь Чживэй отчаятся и набросится? У Вашего Высочества всего сорок стражников Цинсюань. Если вы действительно столкнётесь с опасностью, даже если каждый из них сможет сражаться с десятью, какой от этого толк?»

«А? Я не говорил, что не уйду», — глаза Цзи Вэйцю расширились от удивления. «И я не говорил, что хочу его убить!»

Дворцовый прислужник Юнь с недоумением посмотрел на Цзи Вэйцю.

Цзи Вэйцю легкомысленно сказал: «Пошлите кого-нибудь сказать господину Цяню, что мне в последнее время скучно, и я хочу прогуляться по городу Цюаньчжоу, а также пусть несколько молодых господ из его резиденции придут и составят мне компанию».

Дворцовая прислуга Юнь не знала, что пришло ему в голову, но резко вздохнул. «Ваше Высочество, пожалуйста, передумайте!»

Цзи Вэйцю, слегка позабавившись, сказал: «Зачем снова передумывать, сестра Юнь Инь? Куда же теперь делось твоё воображение? Может быть, мы им чем-то навредим, если позволим им приходить и играть с нами?»

Дворцовая прислужница Юнь лишилась дара речи. Спустя долгое время она сказала: «Ваше Высочество, у этого Цянь Чживэя, должно быть, есть покровитель. Этот слуга долгое время жил в глубине дворца и встречался только с жёнами придворных. Увидев меня, он, не задумываясь, назвал меня дворцовой прислужницей, что свидетельствует о его глубочайших связях. У Цянь Чживэя всего двое сыновей, оба от первой жены, и он ими чрезвычайно дорожит. Что значит для Вашего Высочества приставать к ним, что это всё равно, что приставить нож к его горлу?!»

Цзи Вэйцю озадаченно сказал: «Этого не может быть, не так ли? Разве он не должен чувствовать, что я оказываю ему честь?»

Дворцовый привратник Юнь не мог не посмеяться. «Если Ваше Высочество не верите, просто попросите кого-нибудь передать. Посмотрим, появятся ли они завтра».

Цзи Вэйцю согласился. Чжоу Цин вышел из темницы и тихо спросил: «Ваше Высочество, могу ли я узнать, как поступить с шеф-поваром?»

Цзи Вэйцю не нужно было спрашивать: «Как это обычно делается?». Как ещё можно было это сделать? Независимо от того, кого он намеревался убить и о чём думал, если у него было такое намерение и он подошёл к Цзи Вэйцю, убийство только его, а не всей его семьи, считалось бы актом исключительного милосердия.

Цзи Вэйцю не мог просто сидеть сложа руки, поэтому он сказал: «Разве он не пожертвовал жизнью всей своей семьи ради сына? Отправь всю его семью в суровые холодные края и запрети ему возвращаться и приносить жертвы до конца жизни».

Чжоу Цин помолчал, а затем сказал: «Ваше Высочество, он единственный оставшийся в своей семье».

Цзи Вэйцю лукаво улыбнулся. «Разве это не лучше? Сделай это незаметно. Отведи его к могиле сына, чтобы он признался в своих преступлениях, а затем вывесь список его преступлений у городских ворот на три дня, чтобы все знали, что он сделал. Даже отправившись в суровые холодные края, он будет жить в постоянном страхе».

Услышав это, Чжоу Цин похолодел. Люди дорожили своей репутацией. Поступать так было хуже, чем быстро умереть от меча.

Видя выражение его лица, Цзи Вэйцю подумал: «Что, чёрт возьми, Чжоу Цин знает? Древние времена — это не современность. Я просто публикую объявление, а не объявление о розыске. И там будет написано, что его уже убили. Когда он доберётся до какого-нибудь отдалённого места, будь то по пути или по прибытии, разве не проще будет подкупить мелкого чиновника деньгами и сменить имя? Кто его узнает?!»

Чтобы стать поваром на королевской вилле, где кухня изначально была прибыльным занятием, его связи не могли быть плохими. Даже если большая часть семейного состояния была потрачена из-за сына, оставшихся денег хватило бы ему, чтобы пережить путешествие в отдалённое место. В конце концов, гвардейцы Цинсюань были личной охраной императора. Неужели они ничего не сделали бы и выделили одного человека для его сопровождения? Скорее всего, его бы тихонько приписали к группе ссыльных и отправили восвояси.

Этот повар был умён. Ему велели сходить на могилу, чтобы почтить память. Даже если он не сможет кремировать тело и забрать кости, он сможет запомнить место и попросить сборщика костей забрать их позже и отвезти в место своего изгнания. Разве это не было бы своего рода воссоединением? Шаг назад, даже если он не сможет забрать останки и никогда не сможет вернуться, ну и что? Он мог бы взять горсть земли с могилы, и это послужило бы той же цели – трауру.

Цзи Вэйцю посчитал, что его действия вполне удовлетворительны.

На следующее утро слуга отправился в резиденцию Цянь Чживэя, чтобы передать послание Цзи Вэйцю, как было приказано. Слуга вернулся и сказал, что правитель Цянь очень рад и согласен на всё. К полудню Цянь Чживэй лично прибыл в сопровождении свиты, но среди прибывших были двое его племянников.

«Дворцовый прислужник Юнь, этот скромный чиновник, конечно, не собирается отказываться, но мои два сына разочаровывают. Один ехал верхом, когда услышал эту новость, и так обрадовался, что упал. Хотя нога у него цела, он не может ходить. Другой, не знаю как, возможно, из-за недавних колебаний температуры, слег с кашлем. Я действительно не смею позволить ему служить Его Высочеству. Если он передаст его Его Высочеству, этот скромный чиновник заслуживает смерти десять тысяч раз!»

Цянь Чживэй с извинениями сказал: «Эти двое — мои племянники. Они всегда были жизнерадостными и хорошо знали город. Они, несомненно, позаботятся о том, чтобы Его Высочество прекрасно провёл время».

Дворцовый придворный Юнь холодно посмотрел на него и сказал: «Господин Цянь, притворяясь покорным, на самом деле выступает против. Очень хорошо».

Цянь Чживэй кланялся и несколько раз извинялся, его голова была покрыта потом, но вид у него был совершенно искренний. «Дворцовый привратник Юнь, этот скромный чиновник понимает, что это слишком большое совпадение, но я действительно ничего не могу поделать!»

Затем Цянь Чживэй добавил: «У этого скромного чиновника всего два сына, и оба больны. Я действительно очень обеспокоен. Не мог бы я попросить придворного Юня передать ему сообщение, чтобы этот скромный чиновник смог встретиться с Его Высочеством и попросить о помощи с императорским врачом?»

Подразумевалось, что он не боялся осмотра императорским врачом.

Дворцовая служанка Юнь подумала, что этот префект Цянь – поистине безжалостный человек. Она сказала: «Ваше Высочество сейчас отдыхает и не принимает гостей».

На лице Цянь Чживэя отразилось сожаление. «Тогда могу ли я… могу ли я попросить придворного Юня об одолжении – разрешить этому скромному чиновнику принять императорского лекаря?»

«Императорский лекарь прибыл для Его Высочества. Простите, но я не смею действовать по собственной воле». Дворцовая прислужница Юнь сложила руки на животе и, опустив глаза, сказала: «Господин Цянь, пожалуйста, вернитесь».

Цянь Чживэй несколько раз кивнул, выглядя крайне испуганным. Он сделал два шага, затем обернулся и, помедлив, добавил: «Дворцовый прислужник Юнь, а теперь эти два моих племянника…»

«Оставьте их. Решение будет принято после того, как Его Высочество завершит полуденный отдых», — холодно сказал дворцовый привратник Юнь.

«Хорошо, хорошо, хорошо», — Цянь Чживэй сложил ладони чашечкой и сказал: «Тогда я побеспокою дворцового прислужника Юня...»

Затем он дал своим двум племянникам длинный список инструкций, полный напоминаний и заботы, — картина искренней искренности.

Дворцовая прислужница Юнь взглянула на двух молодых людей, которые остались позади, с ухмылкой в глазах. Их взгляды блуждали по ней, вызывая у неё чувство отвращения. Она приказала евнуху отвести их в боковой зал, чтобы они ожидали вызова, и быстро удалилась.

Этот Цянь Чживэй действительно был скользким, как угорь.

Раз во дворце поймали убийцу, естественно, требовалось расследование его прошлого; дело было не только в том, чтобы убить их и покончить с этим. Цянь Чживэй не был уверен, что им удастся узнать и будет ли вызов принца Жуй благословением или проклятием. Но сыновья были сокровищем в его сердце, и он не смел рисковать ими, полагаясь на то, что это будет неслыханное богатство или катастрофа.

Но, как говорится, волка не поймаешь, не пожертвовав ребёнком. Цянь Чживэй не хотел расставаться с собственными детьми, но и упускать это состояние тоже не собирался. Поэтому он просто заставил прийти двух своих племянников – племянников, искушённых в пиршествах, выпивке, блуде и азартных играх. Похоже, он довольно точно расспросил Его Высочества о его предпочтениях.

Слуги по обе стороны подняли занавеску, и она вошла в спальню. Комната была пуста. Она привычно села, чтобы выбрать чай и смешать благовония, словно прислуживая хозяину зала. Что же касается Цзи Вэйцю… он выскользнул поиграть.

Вот это шутка. Для него это была редкая вылазка. Последние несколько дней он был ленив и не хотел никуда выходить, в то время как Цзи Лю и остальные отлично проводили время с друзьями. Кто знает, куда они сегодня пошли играть. Теперь, когда они собирались уезжать из города Цюаньчжоу, как он мог удержаться от прогулки?

За ним следовал, как явно, так и тайно, около дюжины стражников Цинсюаня, так что его безопасность была гарантирована – он и сам был немного нетерпелив. В конце концов, сколько людей в наши дни по-настоящему не боятся смерти? Он ни разу не сталкивался с чем-то вроде покушения, даже в самые смутные годы. Он думал, что никогда не столкнётся с этим в этой жизни. Теперь, когда это случилось, он ни на секунду не допускал мысли, что это повторится.

Он намеренно переоделся в более дешёвую одежду, по крайней мере, чтобы люди не сразу определили его статус и приняли его лишь за молодого господина из какой-нибудь богатой купеческой семьи. Затем он отправился в лучший ресторан, указанный в маршруте. Денег у него было предостаточно, тем более что Цянь Чживэй только что дал ему двести тысяч таэлей серебра. Не раздумывая, он махнул рукой и забронировал весь верхний этаж. Стражники Цинсюань тоже заняли места; те, кому полагалось сидеть рядом с ним, так и сделали, а остальные ели по очереди.

Стражники Цинсюаня впервые столкнулись с таким обращением. Один из стражников выглядел совершенно неловко, особенно когда официант принёс блюда, кланяясь, расшаркиваясь и называя его «хозяином». Он невольно шепнул соседу: «Может, мне просто поесть на балке?»

Другой охранник презрительно посмотрел на него. «Ты впервые выходишь с Его Высочеством?»

Он честно кивнул. Он был из Теневой Стражи, что, как следовало из названия, означало «следующий словно тень». Он был ранен, поэтому его боевые искусства были не так хороши, как прежде, но его навык лёгкости всё ещё был на высоте, и у него был большой опыт. Его отправили в Стражу Цинсюань доживать свои дни, отвечая за скрытую охрану. Это было его первое внешнее задание с Цзи Вэйцю.

Другой стражник прошептал: «Меня можно считать старым знакомым Его Высочества. Его Высочество может показаться неуправляемым, но на самом деле он очень снисходителен к своим подчинённым. Вы когда-нибудь видели, чтобы какой-нибудь королевский родственник сначала докладывал нашему командиру, прежде чем выйти, чтобы у нас было время заранее организовать оборону?»

Он кивнул, вспоминая дорогу сюда. Только инцидент с убийцей заслужил выговор заместителю командира, но наказание с него сняли. К тому же, тридцать ударов командира Чжоу… ну, кто в курсе, тот в курсе. Это было действительно очень мягко. Будь это во дворце, не говоря уже о командире Чжоу, все до единого дежурные в тот день, вероятно, были бы изгнаны из гвардии Цинсюань – и то, если бы им посчастливилось остаться в живых.

Другой охранник добавил: «Поскольку Его Высочество приказал нам дежурить по очереди, и это не мешает нам выполнять свои обязанности, просто следуйте его приказам».

Он кивнул, затем взял миску и начал есть, опустив голову.

Он ел с удовольствием, как и Цзи Вэйцю. Его путешествия были связаны строгими правилами, и он даже взял с собой двух императорских поваров. До сих пор он не пробовал ни кусочка чужой еды. Сегодня он наконец смог попробовать её, и это его как-то странно взволновало.

Мянь Ли, стоявший в стороне, был почти безмолвен. Хорошо, что он был уверен в своих силах; иначе, учитывая скорость, с которой Его Высочество ел, он бы проглотил медленно действующий яд ещё до того, как его успели бы проверить.

Цзи Вэйцю это не волновало; он всё ещё цеплялся за мысль, что желающих убить его не так уж много. Хотя еда, привезённая из-за границы, была не столь изысканной, как у императорских поваров, вкус её не сильно отличался и обладал определённым деревенским очарованием. Во время еды снова подали рыбу в простом одеянии. Цзи Вэйцю поглощал её последние два дня, и сегодня она всё ещё казалась восхитительной. Он пробормотал про себя: «Интересно, съели ли мой брат и мать рыбу, которую я отдал обратно?»

Мянь Ли сказал: «Молодой господин, старший молодой господин и старая госпожа наверняка получили его».

Цзи Вэйцю: «Откуда ты знаешь?»

Мянь Ли сказал: «Почтовый голубь на шаг быстрее гонца».

Цзи Вэйцю считал это разумным. Он осмелился воспользоваться экспресс-доставкой в 800 ли, чтобы отправить рыбу обратно, потому что был бесстыдным. В худшем случае цензоры пару раз устроят ему импичмент! Но у брата была репутация, которую он должен был поддерживать, поэтому он ни за что не воспользовался экспресс-доставкой в 800 ли, чтобы отправить ему письмо.

«Может, мне отправить еще немного рыбы обратно?» Вспомнив отвратительное лицо брата, Цзи Вэйцю невольно ухмыльнулся, и его глаза сузились.

Миан Ли: «…»

Стоит ли ему отговаривать его или нет? Отговаривать его означало бы воспрепятствовать сыновней почтительности Его Высочества, и его забьют до смерти, если вдовствующая императрица узнает об этом. Не отговаривать его означало бы не отговорить Его Высочество от злоупотребления государственными ресурсами в личных целях, и его всё равно забьют до смерти, если вдовствующая императрица узнает об этом позже.

Забудьте об этом. Он промолчит и позволит Его Высочеству самому взвесить все варианты.

Цзи Вэйцю замедлил шаг во время еды. Он посмотрел на прекрасный пейзаж за окном и на шумную толпу внизу, и его настроение внезапно улучшилось. Во дворце ему было тесно, но после того, как он переехал и построил собственный особняк, стало немного легче. В Яньцзине ему было тесно, а теперь, когда он оказался в Цюаньчжоу, снова стало немного легче.

Вдруг он услышал внизу какой-то шум. Он обернулся и спросил: «Что происходит? Зрелище какое-то?»

Когда он произнес слово «зрелище», его глаза засияли. Мянь Ли даже не осмелился кивнуть. Он боялся, что если кивнет, Цзи Вэйцю поспешит вниз посмотреть на это веселье.

Стражники Цинсюань тоже насторожились. Мянь Ли уже собирался спуститься вниз, чтобы посмотреть, что происходит, как вдруг вверх по лестнице взлетел табурет. Стражники Цинсюань вскочили на ноги, но прежде чем они успели вскочить, их остановил взгляд Цзи Вэйцю. В этот момент двое слуг бросились вверх по лестнице, защищая молодого человека в парчовой мантии.

Юноша в парчовом одеянии тут же встретился взглядом с Цзи Вэйцю и указал на него: «Айо, так это ты забронировал башню Цинъюань!»

Мянь Ли шагнул вперёд, собираясь что-то сказать, но Цзи Вэйцю опередил: «Ты слишком добр, друг мой. Я просто привёл ещё несколько слуг, и мы заполнили весь этаж. Как я мог сказать, что забронировал его?»

Услышав его смиренные слова, юноша в парчовом одеянии стал ещё более высокомерным и презрительно усмехнулся: «Тогда ты знаешь, кто я? Как ты смеешь занимать моё место?»

Цзи Вэйцю тоже улыбнулся. «Раньше я этого не знал, но теперь могу с вами познакомиться. Раз уж вы здесь, почему бы мне не угостить вас этим обедом?»

Юноша в парчовом одеянии необъяснимым образом почувствовал в этой улыбке родственную душу, а может быть, это был случай, когда рыбак рыбака видит издалека. В этот момент к нему подошли официант и управляющий, обливаясь потом, чтобы извиниться. Они уже собирались сказать, что не могут его остановить и что уважаемого гостя потревожили, но, к их удивлению, юноша в парчовом одеянии уже шумно усаживался за столик Цзи Вэйцю.

Всё кончено, всё кончено, они будут драться?

Цзи Вэйцю постучал по столу. Мянь Ли шагнул вперёд и налил чашу вина молодому господину в парчовой мантии. Цзи Вэйцю первым поднял чашу и осушил её залпом. Не желая отставать, юноша в парчовой мантии последовал его примеру и осушил свою чашу, пристально глядя на Цзи Вэйцю волчьими глазами. «Изначально я собирался доставить тебе неприятности. Каково твоё прошлое?»

Цзи Вэйцю слегка приподнял бровь. «Просто проездом из другого города».

«Ты думаешь, я в это верю?» Юноша в парчовой мантии поднял подбородок, жестом приглашая Цзи Вэйцю взглянуть на столы крепких стражников Цинсюаня.

Цзи Вэйцю тихонько усмехнулся. «Я же сказал, что я приезжий. Спрашивать дальше бессмысленно. Если мы с нашим положением расскажем правду, за нами будет слишком много глаз. Я не хочу навлекать беду на свою семью».

Глаза юноши в парчовой мантии слегка загорелись. «Фамилия Цзоу?»

«Фамилия Чжан», — сказал Цзи Вэйцю. «Третий рожденный».

Чжан Эр, этот молодой господин на время позаимствует фамилию вашей семьи!

Автору есть что сказать:

Премьер-министр Гу: ...Апчхи! [Чжан Эр взял фамилию матери; на самом деле он младший брат премьер-министра Гу]

Глава 10

Его фамилия Чжан, значит, он младший брат премьер-министра Гу. Какая разница, Чжан Эр он или Чжан Сань? Молодой человек в парчовой одежде раскрыл веер и улыбнулся: «Моя фамилия Цянь, я четвёртый. Можете называть меня просто Старый Четвёртый».

Этот Цянь Сы* определённо не был четвёртым сыном; он был либо старшим, либо вторым. В конце концов, единственными во всей префектуре Цюаньчжоу, кто мог позволить себе такую надменность, были, пожалуй, два «наследных принца» семьи Цянь.

*T/N： Четвертый Цянь.

Но все хотели развлечься, поэтому молчаливого согласия было достаточно. Какой смысл знать всё так ясно? Цзи Вэйцю тоже изобразил неведение, многозначительно улыбнувшись: «Так это же Старый Четвёртый. Я слышал, твои два старших кузена нездоровы. Похоже, ты в хорошем настроении. Не боишься, что тебя дома отругают?»

Цянь Си самодовольно обмахивался. Честно говоря, обмахиваться в такую погоду было довольно холодно. Он сказал: «Они могут болеть сколько угодно, а я буду развлекаться. Какое отношение одно к другому? Посмотрим, поймают ли меня мои родные первыми. К тому же, даже если и поймают, что с того?»

Цзи Вэйцю понимающе улыбнулся. Цянь Сы имел в виду, что они нагло притворяются больными. Даже если «принц Жуй» прислал императорского лекаря, у них были способы его обмануть. А если и не получится, то попасться с поличным тоже не составляло труда.

Цзи Вэйцю подумал, что его роль ничего не делающего принца оказалась весьма успешной.

Цянь Сы наклонился ко мне и с насмешкой сказал: «Третий брат Чжан, ты редко навещаешь мой Цюаньчжоу. Ты угощаешь меня этим блюдом, так что я не буду с тобой спорить, но остальное предоставь мне! Кто знает еду и развлечения в городе Цюаньчжоу лучше меня? Гарантирую, Третий брат отлично проведёт время!»

Выражение лица Цзи Вэйцю слегка изменилось. «Если у тебя есть время, чтобы погулять со мной, почему бы тебе не сходить к принцу?»

«Ха, забудь». Цянь Си захлопнул веер и нетерпеливо постучал им по ладони. «Говорят, сопровождать правителя – всё равно что сопровождать тигра, а принц – это уже наполовину правитель… Разве это весело? У этого молодого господина нет терпения прислуживать кому-то, как паж, лебезить перед ним, бегать по поручениям и слушаться помыканий… Может, не будем говорить об этом зануде?»

Цзи Вэйцю поднял чашу, отпил маленький глоток вина и неторопливо произнес: «Ты не боишься, что я расскажу принцу?»

«Ты можешь ему рассказать, а я, конечно, буду всё отрицать до последнего» » — сказал Цянь Си с игривой улыбкой. «Не может же он просто так казнить сына местного чиновника из-за такой мелочи, правда?»

Руководители округов делились на три класса в зависимости от налоговых поступлений. Округ Цюаньчжоу относился к первому классу, а его губернатор – к младшему третьему. Этот ранг не был особенно престижным в Яньцзине, но в провинциях был высшим. Они обладали реальной властью и пользовались большим уважением даже в столице.

Цзи Вэйцю улыбнулся и сменил тему: «Куда бы интересно сходить?»

«Зависит от того, что Третий Брат любит делать», — сказал Цянь Си. «Если ты не знаешь, чего хочешь… у меня есть отличное место на примете. Как насчёт того, чтобы ты пошёл со мной, Третий Брат?»

«Сначала назови мне место», — Цзи Вэйцю взглянул на стражника Цинсюаня рядом с собой.

Цянь Си не обратил на это внимания. «Если я расскажу, будет не так интересно».

«Тогда я не могу пойти», — Цзи Вэйцю вздернул подбородок. «Видишь их? Они все за меня отвечают. Сначала им нужно разведать место. Иначе, если мой старший брат узнает, мне не поздоровится».

Цянь Си проследил за его взглядом и усмехнулся: «У третьего брата Чжана, должно быть, исключительный статус. Этого и следовало ожидать».

Сказав это, он небрежно назвал адрес: «Второе здание на улице Чанлю... Забудь об этом, я попрошу своего пажа отвести их туда, чтобы они сначала осмотрели его».

Сказав это, он с ноткой злобы спросил: «Третий брат Чжан, если бы ты пришел к проститутке, пришлось бы ей раздеть ее догола, завернуть в одеяло и привести к тебе?»

Цзи Вэйцю невольно постучал кончиками пальцев по столу, выражение его лица оставалось спокойным и безразличным. «До этого дело не дойдёт».

Цянь Си вёл непринуждённую беседу с Цзи Вэйцю, в основном расспрашивая о развлечениях в Яньцзине. Цзи Вэйцю был человеком светским, поэтому, естественно, не было ничего, о чём он не мог бы рассказать. Цянь Си внезапно сказал: «Третий брат Чжан, я слышал, что в Яньцзине проходит Тёмный аукцион. Это правда? Ты там был?»

Так называемый Тёмный аукцион был местом, где продавалось всё, что нельзя было продать открыто. В этом обществе даже людей можно было продавать открыто, так что можно было представить, что продавалось на этом специализированном аукционе.

Цзи Вэйцю слышал о нём и даже получил несколько явных и тайных приглашений. Но он не горел желанием идти в такое место и не понимал, почему его старший брат допускает его существование.

«Там Тёмный аукцион». Цзи Вэйцю взял платок, который ему протянул Мянь Ли, и вытер руки. «Внутри царит полный хаос. Моя семья не пускает меня».

Глаза Цянь Си блеснули, и он неопределенно произнес: «...Какая жалость».

«А ты был?» — Цзи Вэйцю слегка полюбопытствовал.

«Конечно, нет. Как такое может быть в таком маленьком местечке, как наше?» — небрежно ответил Цянь Си, а затем начал рассуждать о том, какая из лучших куртизанок борделя красивее и в каком игорном доме больше всего трюков. Ужин закончился незаметно, и стражник Цинсюань вернулся. Заметив его лёгкий кивок, Цзи Вэйцю сказал: «Давно пора. Пошли».

Карета скрипнула. Въехав в переулок, они пересели в носилки, которые, пройдя множество поворотов, привели Цзи Вэйцю на рыночную площадь, точнее, в богато украшенный задний двор. Судя по виду, вся эта местность была полна борделей. Даже в воздухе витал густой, упадочный аромат румян и пудры.

Как только Цянь Си распахнул ворота двора, им навстречу вышли четыре или пять прекрасных женщин, которые, хихикая, устремились к ним. Цянь Си бесстыдно обнял двух из них и искоса взглянул на Цзи Вэйцю. «Третий брат, не стесняйся. Скажи, кто тебе нравится!»

«Это они?» — Цзи Вэйцю сунул руки в рукава. — «Выглядят средне».

«У Третьего Брата высокие стандарты!» — пренебрежительно сказал Цянь Си. «В следующий раз, когда буду свободен, поеду в Яньцзин! Третий Брат покажет мне достопримечательности!»

Поскольку Цзи Вэйцю уже был здесь, он не собирался просто так разворачиваться и уходить. Он последовал за Цянь Си внутрь. Там действительно было полно красавиц, которые были необычайно близки с Цянь Си. Все смотрели на Цянь Си так, словно он был их мужем.

Как говорится, мадам любят деньги, а куртизанки – красивые лица. Мужчина уровня Цзи Вэйцю чуть не затмил Цянь Си, просто стоя рядом, но ни одна куртизанка не осмелилась подойти к нему. Две куртизанки, стоявшие рядом, были назначены Цянь Си, и лица их выглядели так, будто их принуждали заниматься проституцией.

Цянь Си, казалось, заметил его замешательство. «Третий брат, не обращай на них внимания. Я избаловал всех этих девушек! Я потратил много сил на их обучение…»

Пока он говорил, в дверь постучали. Он нетерпеливо цокнул языком. «Входите!»

Вошел человек, переодетый пажом. Увидев Цзи Вэйцю, он замолчал. Цянь Сы рявкнул: «Говори! Хватит мешкать!»

Паж задрожал, а затем сказал: «Молодой господин, мы привели ту леди Чжишуй, которую вы искали!»

Цянь Си тут же оживился: «Правда? Тебе и правда удалось её поймать?»

Паж смущённо усмехнулся. «Если молодому господину кто-то нужен, мы пройдём сквозь горы клинков и моря огня, чтобы вернуть её вам!»

Цянь Сы забеспокоился. Он повернулся к Цзи Вэйцю и спросил: «Третий брат, хочешь ли ты увидеть главную красавицу нашей префектуры Цюаньчжоу?»

Честно говоря, Цзи Вэйцю действительно обратил на это внимание. В конце концов, его старший брат отдал приказ «разобраться с этим делом как следует». Не мог же он вернуться и сказать «ничего не знаю» обо всём, не так ли? Ему же ещё и Императрице-матери доложить! Он с сомнением спросил: «Первая красавица? Я слышал, что первая красавица Цюаньчжоу — дочь императорского купца? Как она могла здесь оказаться?»

«Не беспокойся об этом! Просто скажи мне, уходишь ты или нет!» Цянь Си положил руку на стол и начал беспрестанно стучать по нему, словно собирался немедленно уйти, если Цзи Вэйцю скажет «нет».

«Конечно, я пойду. Такую возможность редко выпадает». Цзи Вэйцю согласился, и они оба немедленно последовали за пажом на третий этаж. Третий этаж отличался от двух нижних: у дверей каждой комнаты стояли здоровенные стражники. Цянь Си сказал: «Это всё лучшие куртизанки. Мы боимся, что клиенты устроят неприятности и причинят им вред. Не бойся, Третий Брат!»

Цзи Вэйцю небрежно кивнул. Ещё до того, как они подошли ближе, он услышал слабые упреки. «Отпустите меня! Вы знаете, кто мой отец?.. Как вы смеете... Отпусти...»

Цянь Сы толкнул дверь, но она вела в соседнюю комнату. Он повозился с чем-то на стене, а затем поманил Цзи Вэйцю. Цзи Вэйцю посмотрел в глазок и увидел, что она действительно была редкой красавицей: её лицо было подобно весеннему цветку, прекрасному и в радости, и в гневе. Сейчас девочку держали две старые няньки, по одной с каждой стороны, связывая ей руки. Щёки девушки пылали от гнева, что придавало ей особое очарование.

Цзи Вэйцю отступил в сторону, а Цянь Си, издав странный смешок, рванулся вперёд. «Хе, наконец-то она попала ко мне в руки! Третий Брат, ты даже не представляешь, как трудно было поймать эту девчонку! Я ждал целый год, и наконец-то мои люди нашли возможность!»

Цзи Вэйцю сказал: «Ты поймал её вот так. Разве ты не боишься, что её отец и брат придут искать неприятности?»

«Чего тут бояться?» — Цянь Си пристально посмотрел на комнату напротив. «Я уже поймал её и привёл сюда. Даже если её отец и брат узнают, что они смогут сделать? Просто сообщат, что она внезапно умерла. Неужели они собираются устроить грандиозную спасательную операцию?»

Цзи Вэйцю медленно произнес: «Проблемы будут всегда».

Только тогда Цянь Си отвёл взгляд и повернулся к Цзи Вэйцю. «Третий брат, она тебе нравится? Если да, я отдам её тебе. Не волнуйся, я всё улажу. Никаких проблем не будет».

Цзи Вэйцю молча посмотрел на него. Почему-то у Цянь Си по коже побежали мурашки под этим взглядом. Он неловко произнес: «Если Третьему Брату она не нравится, просто сделай вид, что я ничего не говорил!»

Цзи Вэйцю вдруг спросил: «Ты ждешь, что я тебя о чем-то спрошу?»

«...О чём ты говоришь!» — уголки глаз Цянь Си опустились. «Я привёл тебя сюда повеселиться, просто по доброте душевной. Если мы не найдём общий язык, просто уходи! Я не заставляю тебя оставаться!»

«Красота бесценна. Я не могу стоять в стороне и смотреть на такое расточительство», — откровенно сказал Цзи Вэйцю. «Мы не ладим. Развлекайтесь, а я уйду».

С этими словами Цзи Вэйцю взмахнул рукавом и ушёл. Взгляд Цянь Си резко похолодел, но он быстро погнался за ним. «Третий брат, это я виноват, я оговорился! Эй, эй... Третий брат Чжан, пожалуйста, подожди!»

Цянь Сы гнался за ним до самого главного входа, где у павильона ждал экипаж. Он смотрел, как Цзи Вэйцю поднял занавеску и сел в карету, не оглядываясь. Карета медленно тронулась. Он ещё несколько раз крикнул, прежде чем остановиться.

Паж вышел вперёд и прошептал: «Молодой господин, не слишком ли рискован этот шаг? А что, если он вернётся и донесёт на вас...»

«Не поддастся», — холодно улыбнулся Цянь Си. «Дело не в том, что он не поддаётся искушению, просто такие люди, как он, не так легко попадаются в ловушки. Наверное, он боялся, что я всего лишь приманка. Какая жалость... раз уж он пришёл ко мне, ему не уйти — будь он по-настоящему умён, не стоило бы приходить сюда со мной».

......

Цзи Вэйцю сидел в карете, слегка прикрыв глаза, и в его голосе слышалась насмешка. «Скажите, разве я похож на лёгкую добычу?»

«Мянь Ли, отправь Цянь Си на Тёмный аукцион. Пусть повеселится вдоволь».

Мянь Ли на мгновение замялся, а затем послушно опустил взгляд. «Да, Ваше Высочество».

Глава 11

Цзи Вэйцю постучал по стене кареты: «Этот павильон, я не могу его видеть. Освободите тех, кого следует освободить, убейте тех, кого следует убить».

Сопровождавший его гвардеец Цинсюань подтвердил приказ и повернул его, чтобы выполнить его.

Взгляд Мянь Ли был несколько изумлён. Он следил за Цзи Вэйцю больше десяти лет и ни разу не слышал от него приказа со словом «убить». Сегодня это был первый раз.

Несколько лет назад дворцовый слуга задремал во время дежурства. Ветер задувал занавеску, окутывая свечу, и, хотя огонь сжег лишь половину занавески, во дворце это было строжайшим табу. Согласно дворцовым правилам, наказанием за это было не менее пятидесяти ударов палкой, что могло бы забить человека до смерти. Но Его Высочество поручил кому-то остановить это, ограничившись удержанием двухгодичного жалованья, и действительно оставил дело в покое.

Даже к такому серьёзному происшествию, как пожар в запретном дворце, он проявил снисходительность. Сегодня было ясно, что он был по-настоящему разгневан.

Мянь Ли тихо спросил: «Ваше Высочество, разве всего несколько дней назад вы не говорили...»

Всего несколько дней назад он заявил, что хочет быть мирным принцем, что джентльмен не станет стоять под рушащейся стеной и что не следует загонять местные власти в угол.

Цзи Вэйцю резко распахнул глаза. Он поднял бровь и сказал: «Это был изначальный план, но я только сейчас об этом подумал. Каков мой статус и каков его? Должен ли я это терпеть?»

Мянь Ли мог только вздохнуть. «Ладно, похоже, этот парень Цянь Си действительно вызвал отвращение у Его Высочества».

В тот же вечер в резиденции Цянь.

Цянь Чживэй в изумлении воскликнул: «Повтори это ещё раз! Что случилось с Юнъэром?!»

Лицо молодого слуги было в синяках и опухло, руки и ноги побагровели от ушибов, а глубокие следы от веревок на запястьях свидетельствовали о том, что его только что развязали. Он хриплым голосом произнёс: «Второй молодой господин... Второй молодой господин похищен людьми принца Руи!»

«Чепуха!» — Цянь Чживэй хлопнул по столу. «Зачем принцу Жуй похищать Юнъэра?»

Он вдруг вспомнил кое-что. «Юнъэр покинул резиденцию?! Разве я не приказал ему строго-настрого не выходить в ближайшие дни?!»

Зал был полон, но молчал, как цикады зимой; никто не осмеливался ответить. Если Второй Молодой Мастер захочет выйти, кто сможет его остановить?

«Вот именно, вот именно...» — пробормотал Цянь Чживэй. «Должно быть, он вышел и случайно наткнулся на принца Жуй, который в великом гневе похитил его... Какой принц Жуй! Какой принц Жуй!»

Старший сын Цянь Чживэя, Цянь Вэйлянь, сказал: «Отец, этому должна быть причина. Не беспокойся пока. Принц Жуй приказал бросить его у наших ворот, что говорит о том, что он должен был доставить послание. В худшем случае Второй брат испытает физическую боль, но его жизни ничего не будет угрожать».

Он повернул голову и спросил: «Чем он оскорбил принца Руи?.. Расскажи мне все, что ты видел и слышал сегодня, подробно!»

«Нет, это был не принц Жуй, а тот Третий Молодой Господин Чжан, который пришёл с ним...» – с болью в голосе произнес молодой слуга. «Первый Молодой Господин, сегодня был поистине странный день. Второй Молодой Господин встретил Третьего Молодого Господина Чжана в Башне Цинъюань. Сначала он собирался устроить беспорядки, но сбавил обороты, увидев, что это Третий Молодой Господин Чжан. Они даже начали пить! Затем Второй Молодой Господин повёл Третьего Молодого Господина Чжана в Башню Полной Луны, чтобы вместе повеселиться. Неожиданно, всего через несколько слов после того, как они вошли в комнату, Третий Молодой Господин Чжан выбежал. Второй Молодой Господин даже погнался за ним! Он сказал что-то вроде: «Я оговорился, прошу прощения», – но как только Третий Молодой Господин Чжан ушёл, пришли люди и связали Второго Молодого Господина и всех нас, и Башня Полной Луны была запечатана».

Цянь Вэйлянь холодно спросил: «О чем они говорили в комнате?»

На этот раз принца Жуй сопровождал только младший брат премьер-министра Гу, второй молодой господин Чжан. Третьего молодого господина Чжана не существует, но возможны псевдонимы.

Молодой слуга опустил голову и сказал: «Второй молодой господин не пустил нас. Вошли только он и третий молодой господин Чжан. Просто в соседней комнате жила красавица...»

Тогда это наверняка было что-то незаконное.

«Они сказали, куда его увезли?!» — снова спросил Цянь Вэйлянь.

Молодой слуга покачал головой. «Этот слуга не расслышал, только что-то про „Тёмный аукцион“ или что-то в этом роде…»

Цянь Вэйлянь с облегчением вздохнул. Он посмотрел на Цянь Чживэя и сказал: «Отец, не волнуйся пока. Должно быть, Второй Брат был слишком высокомерен и обиделся на Второго Молодого Господина Чжана, который затем отправил его в Яньцзин… Сделать Тёмный Аукцион – проще простого. Я отправлю людей в Яньцзин, чтобы они подождали и просто выкупили Второго Брата. В худшем случае, мы потратим ещё немного серебра. Сначала отправь приглашение в Королевскую резиденцию. Его Высочество, принц Жуй, возможно, ещё не знает об этом. Лучше уладить обиды, чем позволять им тлеть. С другой стороны, премьер-министр Гу, поэтому лучше всего попросить Его Высочество, принца Жуй, выступить посредником и уладить этот вопрос».

Пока его второй брат не был убит, еще оставалась возможность переломить ситуацию.

Цянь Чживэй с ненавистью воскликнул: «Как твоя мать вообще могла родить эту напасть, твоего второго брата! На данный момент это единственный выход!»

В тот вечер Цянь Чживэй пришёл просить аудиенции. В это время Цзи Вэйцю, Цзи Лю и другие пировали. Когда Цянь Чживэй вошёл в коридор, он увидел вдали водный цветочный зал, ярко освещённый и роскошный. Доносились слабые звуки струнных и бамбуковых инструментов. Человек на главном месте был одет в ярко-красное одеяние, издалека напоминающее пылающий огонь, словно бессмертный.

Цянь Чживэй не мог оторвать глаз от происходящего. Лишь когда слуга, стоявший рядом, напомнил ему, он пришёл в себя и пошёл вперёд.

«Этот подчинённый, Цянь Чживэй, выражает почтение принцу». Цянь Чживэй сложил руки и поклонился, низко согнувшись. Цзи Вэйцю, держа в руке чашу, небрежно спросил: «Господин Цянь, что привело вас сюда?»

Цянь Чживэй взял себя в руки и сказал: «Мой принц, пожалуйста, простите меня. Я слышал, что сегодня одно место в городе вызвало у вас недовольство и было запечатано. Я пришёл специально, чтобы извиниться».

Он сначала прощупывал почву. Если принц Руи не знал, он мог продолжить просить его о посредничестве.

Цзи Вэйцю на мгновение задумался, а затем небрежно сказал: «О... так вы пришли по этому делу. Этот принц опечатал здание и преподал кому-то урок... Такое поведение действительно возмутило этого принца. Господин Цянь, этот принц никогда не любил вмешиваться, но раз уж вы здесь, я скажу ещё кое-что... В этом вашем месте слишком много всего, что вызывает у принца дискомфорт».

Сердце Цянь Живэя дрогнуло, а во рту появился горький привкус. «Этот подчинённый не справляется со своими обязанностями! Умоляю принца наказать меня!»

«Это не так уж и важно», — Цзи Вэйцю взглянул на изящную нефритовую чашу в своей руке и томно улыбнулся. «Принц справился. Просто действуй, как велено».

Если бы Цянь Чживэй знал, что для него хорошо, ему следовало бы уйти прямо сейчас. Он не мог позволить себе оскорбить премьер-министра Гу, не говоря уже о принце Жуй. Цзи Лю немного полюбопытствовал. «Как это могло тебя так отвратить?»

«Просто подонки какие-то», — небрежно сказал Цзи Вэйцю. «Даже слышать об этом — гадость».

Чжан Эр и Цзоу Сань хорошо знали Цзи Вэйцю. Раз уж он обозвал его мерзавцем и запечатал всё здание, это, должно быть, было нечто поистине отвратительное.

Услышав это, Цзи Лю кивнул, повернулся к Цянь Чживэю и сказал: «Господин Цянь, ты слышал? Просто сделай, как он сказал».

Однако Чжан Эр сказал: «Из-за такого пустяка вы специально приехали? Господин Цянь, вы не очень хороший чиновник!»

Цзоу Сань был озорным. «Ты так спешил извиниться... Господин Цянь, неужели эта беда как-то связана с тобой?»

Цянь Живэй не смог скрыть горечи на лице. Он сказал: «Честно говоря, тот, кого похитил принц, — младший член клана этого подчинённого... Увы! Этот подчинённый халатно управлял моим хозяйством! Умоляю принца наказать меня!»

«Не нужно», — сказал Цзи Вэйцю. «Господин Цянь — важный местный чиновник, придворный. Этот принц — просто праздный принц, не имеющий полномочий наказать вас. Господин Цянь, какой смысл в ваших стенаниях и рыданиях перед этим принцем?»

Цзи Вэйцю с улыбкой сказал: «Это всего лишь вопрос халатности в управлении домашним хозяйством. В каждой семье есть люди, совершающие преступления; это не тяжкий проступок. Если вы хотите доказать свою преданность, лучше отправиться в Яньцзин, получить аудиенцию у Вашего Величества и лично признаться в своих проступках».

После всего сказанного Цянь Живэем накопилось немало обид, которые он не мог высказать. Все молодые господа, представлявшие его до него, обладали влиятельным прошлым и были тесно связаны с принцем Жуй. Кто посмеет их оскорбить? Ему оставалось лишь проглотить эту горькую пилюлю. По возвращении ему придётся предложить новые взятки, надеясь, что принц Жуй закроет на это глаза ради серебра.

Ему не стоило приходить сегодня! Лучше бы это не выносилось на всеобщее обозрение; он мог бы просто тайно откупиться. Придя сегодня, он словно утверждал свой статус и использовал свою власть, чтобы надавить на них, но получил лишь беспричинный выговор.

Цзи Лю внезапно спросил: «Господин Цянь, есть ли у вас еще какие-нибудь важные дела?»

Взгляд Цзи Вэйцю слегка изменился, и вперёд вышел дворцовый служитель. Цянь Чживэю ничего не оставалось, как уйти. Как только он ушёл, Чжан Эр холодно фыркнул: «Я видел много таких, как он».

Цзи Вэйцю с любопытством спросил: «Где ты их видел?»

«Где я их только не видел?» — сказал Чжан Эр. «В моей семье восемь поколений были земледельцами и учёными. Только мой брат подарил нам подающего надежды учёного. У моего брата тоже добрый характер; он помогает всем, кто помогал нашей семье в прошлом. Кто бы мог подумать, что мы вырастим стаю неблагодарных волков? Они возомнили себя такими, приходя к нам просить моего брата об одолжениях, словно вручают императорский указ…»

Все рассмеялись и начали обсуждать забавные истории из семьи Чжан Эр.

После трёх раундов выпивки все напились и разошлись. Никто не воспринял сегодняшний небольшой инцидент близко к сердцу.

Когда Цянь Чживэй вернулся домой, Цянь Вэйлянь ждал его у центральных ворот. Увидев его, он сказал: «Мы уже нашли следы Второго Брата. Он действительно на пути в Яньцзин... Отец, каков был исход?»

Цянь Чживэй подавил свой гнев и произнес слово за словом: «Этот мятежный сын оскорбил принца Жуй!»

Глаза Цянь Вэйляня слегка потемнели. «Похоже, принц Жуй не так уж и развращён, как твердят слухи».

Цянь Чживэй толкнул дверь кабинета и запер её изнутри. Только тогда он указал на старшего сына и гневно воскликнул: «Кто тебе это сказал? Признайся честно, ты замешан в этом деле с Юнъэром?!»

Выражение лица Цянь Вэйляня не изменилось. «Отец, я не настолько безумен, чтобы причинить вред своему единокровному младшему брату. Второй брат действовал импульсивно… Теперь Башня Полной Луны совершенно пуста, ни одного человека не удалось найти. Но это тоже хорошо… Отец, мир улажен. Это дело слишком рискованно. Мы должны воспользоваться этой возможностью, чтобы вызволить нашу семью. Давайте не будем больше вмешиваться».

Цянь Чживэй был так зол, что рассмеялся. «Думаешь, можно просто так уйти, когда вздумается? Император давно ко мне относится с подозрением! Того, что совершил твой отец, хватило бы, чтобы казнить девять поколений наших родственников! Если бы я так ловко не замел следы, разве ты бы вообще сидел здесь и болтал!»

Цянь Вэйлянь серьёзно сказал: «Этот человек тоже не святой! Замышлять с ним интриги — всё равно что просить у тигра шкуру!»

Цянь Чживэй махнул рукавом. «Ни слова больше. Я уже в немилости у Его Величества; меня скоро снимут с должности! Раз уж мы оскорбили ещё и принца Жуй, остаётся только идти до конца! Мы начнём действовать, как только этот негодяй, принц Жуй, покинет пределы префектуры Цюаньчжоу!»

Холод пробежал по сердцу Цянь Вэйляня. Возможно, последние несколько лет были слишком спокойными, и отец потерял необходимое терпение и бдительность. Он снова попытался убедить его: «Отец, не говори так в гневе. Принц Жуй долгое время находился в Яньцзине у нынешнего императора. Он молод и темпераментен. Только что покинув Яньцзин, он проявил наибольшую заносчивость. Второй брат ринулся прямо в огонь, но его отправили всего лишь в Яньцзин. Это показывает, что принц просто выплеснул свой гнев и не хочет наживать себе непримиримого врага».

«Мы можем умилостивить принца Жуй деньгами и проявить хоть какое-то почтение. Зачем прибегать к насилию?» — рассуждал Цянь Вэйлянь. «Его захват сейчас не принесёт никакой пользы. Принц Жуй точно не будет послушным, и тогда мы можем не угодить ни одной из сторон. К тому же, наша семья Цянь глубоко укоренилась в Цюаньчжоу. Если с принцем Жуй что-то случится сразу после того, как он покинет префектуру Цюаньчжоу, неужели вы думаете, что нынешний император не разгадает это?»

Он слабо улыбнулся. «Даже убийство стоит всего двести тысяч таэлей серебра. За дело Второго Брата мы удвоим. Какой гнев не утихнет за четыреста тысяч таэлей серебра?»

......

Лежа в постели, Цзи Вэйцю невольно снова задумался о событиях этого дня.

...Нет! Ему пришлось написать брату письмо с жалобой!

Глава 12

«Ваше Величество, Его Маленькое Высочество…» Евнух Цинси оценивающе посмотрел на Цзи Су, но случайно встретился с ним взглядом. В его глазах сгущались грозовые тучи, словно затишье перед бурей.

Евнух Цинси незаметно наклонился ещё ниже, нахмурив брови и опустив глаза. Цзи Су положил письмо на стол и спросил: «Куда же теперь добрался принц Жуй?»

Евнух Цинси поклонился и сказал: «Его Высочество покинул Цюаньчжоу три дня назад вечером. По моим расчетам, к настоящему времени он должен был быть вне зоны действия префектуры Цюаньчжоу».

Вчера в полночь мы получили сообщение с голубиной почтой. Его Маленькое Высочество чувствует себя хорошо. Он сказал, что нашёл новую еду и планирует отправить её обратно.

«Он осмеливается», — холодно сказал Цзи Су. «Пусть попробует повторить свою глупость».

Евнух Цинси несколько раз кивнул: «Да, да, да... Его Маленькое Высочество знает, где проходит граница».

Цзи Су опустил голову, взял кисть и обмакнул её в тушь. Сделав несколько взмахов, он отложил её в сторону и больше не обращал на неё внимания. Евнух Цинси льстиво улыбнулся: «Этот старый раб немедленно перешлёт её Его Маленькому Высочеству».

Цзи Су бросил на него искоса взгляд. Евнух Цинси тут же стер с лица улыбку, взял письмо и вышел мелкими, семенящими шажками.

Поскольку Цзи Вэйцю уже проделал долгий путь и находился на Великом канале, они могли использовать только почтовых голубей. Цзи Вэйцю выпустил пухлого белого голубя и, подняв глаза, увидел, что небо над его лодкой необычайно оживлённое. Голуби летали слева и справа. Если бы кто-то натянул тетиву лука и выстрелил стрелой в небо с закрытыми глазами, он бы обязательно во что-нибудь попал.

Выпустив голубя, Цзи Лю обернулся и встретился взглядом с Цзи Вэйцю. Ничуть не смутившись, он лучезарно улыбнулся Цзи Вэйцю: «Вэйцю, ты тоже выпускаешь голубя?»

Цзи Вэйцю тоже улыбнулся: «Для моего дяди?»

Цзи Лю поднял два пальца: «Не только для моего отца, но и для Ваше Величество».

Цзи Вэйцю поднял бровь: «Ты ведь не доносишь на меня моему брату, правда?!»

«Нет», — Цзи Лю сверкнул ртом, полным белых зубов, слегка приподняв подбородок. «Этот парень из Цюаньчжоу не выглядит честным. Я сначала предупрежу императора и своего старика, чтобы нас не обманули только потому, что мы не в Яньцзине».

«Какое совпадение, я думал о том же», — сказал Цзи Вэйцю. «Видя его в таком положении, понимаешь, что он мало чего добьётся».

Цзи Лю мягко вмешался: «Но нужно остерегаться мелочных людей».

Двое обменялись улыбками, явно подумав об одном и том же. В этом деле не было ничего серьёзного, но если какой-нибудь мелкий человек подольёт масла в огонь и разозлит их семьи, их могут вздуть сразу же по возвращении в Яньцзин, независимо от подробностей. Разве это не будет равносильно беспричинному избиению?

Только Цзи Вэйцю собирался сказать, что уже подал жалобу, как услышал трепет почтового голубя, летящего вниз, словно узнав его. Цзи Вэйцю слегка приподнял руку, и голубь сел ему на палец. Он очень тактично поднял одну лапку, словно подгоняя Цзи Вэйцю поторопиться и развязать письмо.

Видя, как лицо Цзи Вэйцю засияло всеми цветами радуги после того, как он достал и прочитал письмо, Цзи Лю не мог не спросить с любопытством: «Что в нем было написано?»

«Вот, посмотри сам». Цзи Вэйцю небрежно протянул ему листок. Цзи Лю взглянул на него и тут же цокнул языком. «Император поистине... Император достоин называться Императором!»

На клочке бумаги было написано всего четыре слова: 【Почему бы не убить его?】

Цзи Лю был щеголем, а не идиотом. Он сразу понял, что Цзи Вэйцю уже пожаловался Вашему Величеству, поэтому император и ответил ему этими тремя словами.

Подразумевалось, что раз ты обеспокоен тем, что это дело вызовет еще больше проблем, почему бы просто не убить Цянь Живэя, чтобы положить конец этому?

Разве Цзи Вэйцю не придумал этот ход? Пока Цянь Чживэй и все его родственники мертвы, максимум, что он может столкнуться с этим, – это обвинение их в убийстве придворного. Звучало серьёзно, но на самом деле это превращало тайное дело в явное. Не будет никаких улик для других преступлений... Всё та же старая поговорка: если действовать чисто, даже цензоры не найдут доказательств их виновности.

Цзи Вэйцю поджал губы. «Мой старший брат-император говорит, что это легко».

Цзи Лю кивнул, но страх всё ещё терзал его сердце. Кто в этом мире имел право небрежно убить префекта префектуры? Это был старший чиновник третьего ранга... Он и Цзи Вэйцю могли бы это сделать, но они не могли поспорить, не сочтёт ли Император их пренебрежением к императорской власти и пренебрежением к самому Императору.

Поэтому Император мог произнести эти слова, но не мог действовать в соответствии с ними, пока не получил их.

Слова императора немного запоздали, но Цзи Лю втайне вздохнул с облегчением. Он и раньше опасался, что император отпустил Цзи Вэйцю из Яньцзина, и это было дурным предзнаменованием. Хотя немногие последовали за ним, а император их не остановил, давая понять, что ничего серьёзного не произошло, он всё равно немного беспокоился.

Теперь, когда эти слова были сказаны, стало ясно, что император ценит Цзи Вэйцю даже больше, чем он себе представлял.

Цзи Вэйцю, с другой стороны, почувствовал, что запоздалый совет брата лишил его дара речи.

Вопрос с Цянь Си был решен настолько грубо и небрежно, что это было явно подозрительно, однако он чувствовал, что подозрения внутри него, вероятно, были не такими уж простыми.

Простейшим намерением Цянь Си было привлечь его к сотрудничеству. Он понимал, что такой бизнес не может существовать без влиятельного спонсора. Втянув его и предоставив ему долю в бизнесе, Цянь Си мог использовать его имя для управления. Неважно, был ли он Чжан Эром или принцем Жуй, оба славились своей расточительностью. Что значило заработать немного денег и пообщаться с несколькими симпатичными мужчинами и женщинами? Это было просто развлечение.

В таком случае, некоторую безрассудность можно было бы понять.

Но были опасения, что все не так просто.

Цзи Вэйцю не боялся тех, кто хотел воспользоваться его именем, чтобы втянуть его в партнёрство; он боялся тех, кто хотел использовать его статус для чего-то серьёзного. Грубо говоря, что могло случиться, если бы он присоединился к такому бизнесу? Даже если бы он это сделал, не говоря уже о том, что он этого не сделал, он бы ничуть не боялся. В худшем случае, цензор обвинит его в суде, брат потащит его на выговор или избьёт, а если придворные всё равно не будут удовлетворены, его титул понизят. Принц станет Командорским принцем, Командорский принц станет Герцогом. Чего ещё им желать? Что ещё они могут сделать?

О, это неверно. Цензор обычно не поднимал подобных вопросов напрямую на заседании большого суда. Скорее всего, он бы запросил личную аудиенцию у Вашего Величества. Даже если бы какой-нибудь упрямый цензор и поднял этот вопрос на заседании большого суда, его брат замял бы его. В конце концов, они были единственными братьями в прямой императорской линии; их репутация была важна.

Он боялся совсем другого. Даже если бы его просто привели посмотреть, страх мог бы усилиться до невероятных размеров.

Он понимал своего старшего брата. Если бы дело дошло до того, что стало бы известно по всей стране и широко обсуждалось, брат наверняка пришёл бы в ярость. Было бы разумно подвергнуть его суровому наказанию. И что бы он тогда подумал? Что это совершенно несправедливо, что его брат слишком самовластен. К слуху, который кто-то намеренно распустил, брат не проявил милосердия, не предложил никакой защиты. Неужели брат всё это время искал повод убить его?

Люди созданы из плоти и крови, с семью эмоциями и шестью желаниями. Когда вас бьют, вы испытываете боль и ненависть. Даже если вы знаете, что кто-то это провоцирует, обида всё равно возникнет, и её невозможно контролировать. Только когда ваша ци и кровь успокоятся, а меридианы станут чистыми, вы сможете обрести ясность и обдумать всё как следует. Конечно, чем больше вы думаете, тем сильнее вы злитесь.

...Разве кто-то мог бы так поступить? Разве кто-то пошёл бы на такие крайности, на столько обходных путей, лишь бы вбить клин между ними, братьями?

— Почему это невозможно?

Цзи Вэйцю внезапно вспомнил сюжет оригинального романа. Главным героем в нём был Лжецарь с запада. Этот Лжецарь был незаконнорождённым сыном Покойного Императора, затерянного в мире. Был ли он настоящим или фальшивым, было неизвестно. Его брат убил отца, чтобы взойти на трон, и был самодержавным правителем. У него, естественно, было много врагов, и все они сплотились вокруг этого Лжецаря.

Этот Лже-король долго скрывался на западе, тайно накапливая огромную власть. Лишь когда «Принц Руи» отправился на северо-запад и познакомился с Лже-королем, они тут же подняли знамя, объявив нынешнего императора узурпатором, после чего были полностью уничтожены его братом.

Эта книга была ориентирована на мужчин, написана просто и с юмором. Но Цзи Вэйцю прожил в глубинах дворца больше десяти лет, ежедневно наблюдая за Цзи Су, и прекрасно понимал одно: люди спешат ради выгоды, люди суетятся ради выгоды.

Его брат пробыл на троне десять лет. В оригинальном романе, к моменту восстания Лжекороля, он сам был на троне уже почти двадцать лет. Учитывая темперамент брата, все настоящие враги были бы давно уничтожены. Как же они могли найти убежище у Лжекороля?

Так называемые враги, вероятно, были влиятельными чиновниками и евнухами, чьи интересы посягнул его брат, и которые не могли открыто сопротивляться. Чем дожидаться медленной смерти, лучше было поддержать нового императора и перетасовать карты. Было ли время, когда было легче расширить свою власть, чем во время смены императорского правления? Если можно было заслужить заслугу следования за драконом, то, действуя впоследствии благоразумно, можно было гарантировать процветание своей семьи как минимум ещё на двадцать лет.

Что же касается того, был ли Лже-король действительно потомком Покойного Императора... какое это имело значение? Если они так говорили, значит, так оно и есть. В конце концов, даже законный второй сын Покойного Императора, «Принц Руи», утверждал, что его старший брат был жестоким и безнравственным, убив их отца и брата, и поддержал Лже-короля в восстании. Как Лже-король мог не быть потомком Покойного Императора?

Так почему же именно его брат хотел, чтобы он убил Цянь Живэя?

Цзи Вэйцю усмехнулся: «Я бы на такое не осмелился».

Цзи Лю с готовностью согласился: «Я тоже так думаю».

Он понизил голос: «Не вмешивайся... Нельзя трогать такие вещи. Если Император захочет что-то сделать, он может сделать это сам. Зачем ему нужно, чтобы ты это делал?»

Цзи Вэйцю щёлкнул листком бумаги в руке. «Тебе стоит вернуться и отдохнуть. Я ещё поговорю с братом...»

Пока Цзи Вэйцю говорил, его осенило. Если он убьёт Цянь Чживэя, а тот окажется подчинённым Лже-правителя, что он будет делать дальше?

Было бы... арестовать его!

Цзи Вэйцю с звоном резко повернул голову и отступил на два шага назад. В тот же миг маленький холодный дротик бесшумно вонзился рядом с ним!

Глава 13

Стражники Цинсюань, затаившиеся повсюду в засаде, выбежали наружу. Шестеро из них защищали Цзи Вэйцю и Цзи Лю, а остальные бросились в разные стороны. Мечи скрежетали о крюки, высекая ослепительные искры. Всё произошло слишком быстро; так быстро, что только когда раздался лязг оружия, Цзи Вэйцю услышал крик: «Убийцы!»

Из-под воды выскочила ещё дюжина крюков, глубоко вонзившись в корпус корабля. Ассасины в чёрном, с закрытыми лицами, выпрыгнули из воды и, используя крюки, поднялись на борт большого судна. Все они были высококвалифицированными мастерами боевых искусств. С кормы раздался приглушённый стон: стражник Цинсюань был ранен в грудь стрелой. Он прижал одну руку к ране, а другой схватил саблю, пытаясь отбиться от ассасина, и кричал: «Спрятанные стрелы!»

Прежде чем его голос затих, лица нескольких стражников Цинсюань, охранявших Цзи Вэйцю, резко изменились. Молниеносно они подняли щиты. С глухим стуком на искусно изготовленных железных щитах появилось несколько отчётливых выпуклостей, и на палубу обрушился град маленьких чёрных стрел. Сила, стоявшая за ними, была очевидна!

«Ваше Высочество, у противника есть лучники. Пожалуйста, войдите в хижину, где можно временно укрыться», — тихо сказал Сюань Сань.

Услышав это, Цзи Лю несколько раз кивнул. Как говорится, джентльмен не станет стоять под рушащейся стеной.

«Не нужно». Сердце Цзи Вэйцю колотилось, как барабан, но на лице играла лёгкая улыбка, словно он только что увидел что-то невероятно интересное. Он рассмеялся: «Если они могут пробить даже самые совершенные железные щиты, какой смысл идти в хижину? Это только затруднит ваши движения. Давайте просто останемся здесь!»

«Этот принц прямо здесь. Какие мелкие воришки смеют нападать на меня?» Цзи Вэйцю на мгновение задумался и решил, что ситуация не настолько критична, чтобы обещать пожизненное содержание семьям тех, кто потерял конечности. Поэтому, сказав это, он просто стоял с видом спокойного и расслабленного человека.

Что ещё мог сказать Цзи Лю? Он лишь рассмеялся и заметил: «Я слышал, что во время поездки принца из столицы вся охрана, приставленная к кораблю, — это отборные солдаты, один на сотню. Пусть это будет для меня поводом увидеть вашу доблесть, господа, хорошо?»

На самом деле его взгляд на Цзи Вэйцю был полон смысла: «Брат, ты пытаешься покончить с собой?!»

Цзи Вэйцю моргнул улыбающимися глазами, подразумевая: «Я не умру, не паникуйте».

Услышав это, императорская гвардия и гвардейцы Цинсюань на корабле дружно взревели. Их крики были оглушительны, их боевой дух взмывал, словно радуга, создавая атмосферу непобедимости. В этот самый момент раздался оглушительный грохот, и корпус корабля содрогнулся. Выражения лиц гвардейцев Цинсюань резко изменились — кто-то затапливал корабль!

Они находились на середине канала, где течение было быстрым и коварным. Ночь была тёмной и ветреной, волны бушевали. Даже небольшие лодки не отважились бы пересечь реку в это время года. Если корабль будет уничтожен, все погибнут!

«Ваше Высочество! Быстро отступайте!» — крикнул Сюань Сань.

Цзи Вэйцю несколько раз взглянул на него, и в его глазах появилось странное выражение: «Что за паника?»

Видя нервное выражение лиц всех присутствующих, Цзи Лю тихо напомнил им: «Вся внутренняя часть этого корабля сделана из нескольких слоев очищенной стали толщиной с ладонь, а промежутки между слоями заполнены водой... Неужели в воде прячется какой-нибудь бесстыдный, бесподобный мастер, использующий свою внутреннюю энергию, чтобы потопить корабль?»

Сюань Сань на мгновение замолчал, а затем ответил: «...Так быть не должно».

Все участники хаотичной битвы на палубе были экспертами. Даже среди грохота лязгающего оружия они всё ещё могли расслышать обрывки. Услышав эти слова, и их люди, и убийцы странно отреагировали. Их люди подумали: «С такой конструкцией, даже если бы несравненный мастер действительно скрывался под водой, ему пришлось бы исчерпать всю свою внутреннюю энергию, чтобы добиться хоть какого-то прогресса... Постойте, наш корабль такой прочный? Даже императорская баржа, наверное, такая же».

Убийцы размышляли: «Если бы у нас был непревзойденный мастер, способный пробить несколько слоёв очищенной стали, почему бы не отправить его на борт корабля и не убить цель напрямую? Разве это не было бы быстрее, чем пытаться сделать это снизу?»

Какой полный абсурд.

Цзи Вэйцю посмотрел на Цзи Лю. Как он мог не знать об этом?

На этот раз настала очередь Цзи Лю моргнуть – он знал! Как он мог не знать! Его старший брат руководил строительством этого корабля!

Судостроение было прибыльным делом. Конечно, столь прибыльное дело должно было оставаться в рамках семьи!

Среди убийц человек в чёрном пристально смотрел на Цзи Вэйцю, стоявшего в центре корабля. Видя его лучезарную улыбку и спокойствие, говорившее, что всё под контролем, он понял, что их сегодняшняя миссия безнадёжна. Он холодно приказал: «Отступать!»

По его приказу убийцы в чёрном прекратили бой и начали отступать. Стражники Цинсюаня, естественно, не стали просто наблюдать за их бегством и, используя все свои навыки, попытались удержать одного-двух. Ассасины вышли из воды, поэтому их пловцы были превосходны. Они по одному выпрыгивали с корабля. Стражники Цинсюаня хотели броситься в погоню, но услышали крик Цзи Вэйцю: «Не преследуйте отчаянного врага!»

Стражники Цинсюаня немедленно остановились и прекратили преследование.

Цзи Вэйцю зевнул и лениво махнул рукой. «Ладно, этот принц устал... Такой прекрасный корабль и вот так развалился. Мне это совсем испортило настроение... Приведи его в порядок как следует».

«Да», — ответили все хором.

Цзи Вэйцю многозначительно взглянул на маленькую, угольно-чёрную стрелу, вмурованную в стену каюты рядом с ним, прежде чем повернуться и уйти. Всю дорогу до каюты они с Цзи Лю лениво болтали. Внутри на лице Чжоу Цина было мрачное выражение. Увидев их, он сложил ладони рупором и сказал: «Страж Цинсюань не справился со своим долгом…»

Цзи Вэйцю прервал его: «Не торопись. Сначала иди сюда».

Чжоу Цин не колеблясь шагнул вперёд. Увидев, что Цзи Вэйцю слегка приподнял руку, он протянул её, чтобы поддержать. К его удивлению, как только он это сделал, тело Цзи Вэйцю покачнулось. К своему изумлению он увидел, что Цзи Лю тоже опирается на Цзи Вэйцю, используя его как опору, чтобы не упасть. Большая часть веса двух взрослых мужчин давила на Чжоу Цина. Чжоу Цин быстро поддержал одного из них за руки, помогая им сесть за стол. «Ваше Высочество, молодой господин, вы ранены?! Этот подчинённый немедленно приведёт императорского лекаря!»

Цзи Лю махнул рукой. «Эй, эй, эй, нет, нет, нет! У меня ноги подкосились... Ах... Это было так страшно! Командир Чжоу, не зовите императорского лекаря, иначе я потеряю лицо».

Чжоу Цин слегка опешил. Затем он взглянул на Цзи Вэйцю и увидел на его лице кривую улыбку, вероятно, по той же причине.

Он заранее оценил ситуацию и решил, что Цзи Вэйцю, скорее всего, отступит в каюту. Поэтому он прошёл по тайному ходу прямо к каюте Цзи Вэйцю, чтобы подождать там, на случай, если убийцы прокрадутся и устроят засаду. Он никак не ожидал, что Цзи Вэйцю не отступит, а вместо этого останется снаружи и будет наблюдать за всем происходящим... Он только что подумал о том, что Его Высочество, принц Жуй, был королевской крови, родным братом императора; как он мог быть настолько слабым и некомпетентным человеком...

...На самом деле он не слабый и некомпетентный, просто сильный снаружи, но слабый внутри.

Цзи Вэйцю и Цзи Лю немного посидели, придя в себя. Затем Цзи Вэйцю сказал: «Чжоу Цин, ты отвечаешь за раненых снаружи. Если кто-то ранен, просто вызови императорского лекаря. Все погибшие в бою получат компенсацию от императорской семьи. Также найди Мянь Ли и выдели из моих средств ещё сумму для семей, где есть сироты, вдовы, инвалиды, бездетные старики или вдовцы... Принц поместья Жуй позаботится о них всех».

Сирота — это ребёнок без отца; вдова — это старуха без мужа; инвалид — это человек с физическими недостатками; бездетный старик — это старик без сыновей; вдовец — это старик без жены. Это означало, что семьи погибших не только получат денежную компенсацию, но и поместье принца Руи поможет им в обеспечении будущего и средств к существованию.

Чжоу Цин был ошеломлён. Он опустился на колени и торжественно произнёс: «Этот подчинённый благодарит Ваше Высочество за вашу великую доброту к солдатам!»

Цзи Вэйцю спокойно сказал: «Это то, что я должен сделать».

Он рассматривал императорский двор как крупную компанию, императорскую гвардию – как корпоративную охрану, а гвардейцев Цинсюань – как частную. Дворцовые служители были прислугой, проживающей при дворе. Все они были наёмными работниками. За ненадлежащее исполнение своих обязанностей им урезали зарплату и понижали в должности. В случае потерь компенсация была бы предоставлена государственным учреждением, а он – частным лицом.

Он мог контролировать только себя, а не всех остальных, поэтому, по крайней мере, ему следовало поступить именно так.

В глазах Цзи Лю вспыхнул странный огонёк, и он ударил себя по плечу. «Запишите меня! Сегодня столько всего произошло... Я возвращаюсь. По дороге проверю Чжан Эр и остальных, не испугались ли они».

Цзи Вэйцю поддразнил: «Возможно, когда ты постучишь в их дверь, они оба даже не поймут, что произошло».

«Возможно», — тоже рассмеялся Цзи Лю. «Эти двое спят как убитые. Их даже криком не разбудишь».

Цзи Лю помахал рукой и ушёл. Увидев, что Чжоу Цин всё ещё стоит на коленях, Цзи Вэйцю сказал: «Вставай... Если считать по дням, ты пролежал уже полмесяца. Твои раны должны были зажить».

Чжоу Цин слегка приподнял голову и опустил взгляд. «Да, Ваше Высочество. Этот подчинённый может уйти».

Увидев, как он встаёт, Цзи Вэйцю тоже расслабился. Он уже собирался позвать Мянь Ли, чтобы тот налил ведро горячей воды для ванны и сварил успокаивающий суп, как вдруг услышал звук рассекаемого воздуха. Он резко обернулся, чтобы посмотреть, невольно откинувшись назад. Неожиданно удар рукой, который должен был пролететь мимо, чудом обогнул его и всё же пришёлся ему на затылок. Кровоснабжение мозга Цзи Вэйцю мгновенно прекратилось, и он беззвучно рухнул.

«Это Чжоу Цин...? Почему...?»

Чжоу Цин поймал Цзи Вэйцю и прошептал: «Простите меня, Ваше Высочество».

С этими словами он поднял Цзи Вэйцю на спину и понёс его в тайный ход каюты. В ту же ночь к большому кораблю приблизилась лодка. Рулевой показал знак, и только после этого ему разрешили подойти ближе.

Это была лодка, которая ежедневно прибывала для пополнения запасов. Будучи принцем, Цзи Вэйцю был всего на одну ступень ниже, чем нынешний император: свежие фрукты, овощи, рыба и мясо доставлялись каждый день. Стражники Дин на лодке переносили ящики с припасами на корабль, а затем увозили пустые. Лодка медленно отплывала...

......

Когда Цзи Вэйцю проснулся, он почувствовал лишь сильную боль в затылке, а в глазах потемнело. Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что происходит.

...Чжоу Цин на самом деле предал своего старшего брата-императора?

Нет, это было предательство не его старшего брата-императора, а предательство его самого, «принца Руи».

Он пошевелил руками и ногами и обнаружил, что они не связаны. Должно быть, он какое-то время был без сознания, поскольку конечности немного ослабли, но силы постепенно возвращались. Похоже, ему не давали никаких лекарств вроде порошка для размягчения сухожилий.

Может быть, это какой-то другой яд?

Они же не могли просто схватить его и дать ему спокойно спать, не так ли?

Цзи Вэйцю перевернулся... Постойте, вы, наверное, шутите. Комплект постельного белья из четырёх частей был на самом деле сшит из бамбукового нефрита небесного шёлка. Он был знаком с этим материалом. Процесс его производства был чрезвычайно сложным: особый вид мягкого нефрита измельчали в порошок и сплетали с бамбуковыми нитями. Он был невероятно прохладным на ощупь. Когда его брат ещё был наследным принцем, их отец-император подарил ему комплект. Брат посчитал его слишком холодным и отдал ему. Он спал на нём каждое лето и менял его только с наступлением зимы.

Цзи Вэйцю ещё немного повозился. «Не может быть! Разве эта штука не должна быть чрезвычайно редкой? Разве этот мягкий нефрит уже не истощился?! Откуда он взялся?»

Они же не могли украсть его из его поместья, а затем использовать для него, верно?!

Внезапно кончики пальцев Цзи Вэйцю дрогнули. Он коснулся другого шёлкового материала, от которого исходило лёгкое остаточное тепло. Если бы он приблизился ещё на немного, то смог бы коснуться… того, что должно было быть человеком.

...Кто это?

Цзи Вэйцю вдруг вспомнил о ком-то.

Это... он?

Автору есть что сказать:

Итак, ребята, угадайте, кто это?

Глава 14

Внезапно, без всякого предупреждения, чья-то рука опустилась ему на ключицу. Цзи Вэйцю не успел подумать; от этого мимолетного прикосновения волосы встали дыбом. Инстинктивная реакция тела оказалась гораздо быстрее, чем разум. Он мгновенно перевернулся и поднялся, без колебаний схватив руками шею противника. Как только он коснулся тёплой кожи, его руки были схвачены.

Цзи Вэйцю резко вывернул левое запястье, вырываясь из-под контроля противника, и, наотмашь, схватил его за пульсирующую точку. Его левую руку с силой схватили, и запястье зловеще хрустнуло. Однако Цзи Вэйцю, казалось, не замечал невыносимой боли. Его правая рука, словно взбираясь по цветку и касаясь ивы, последовала за рукой противника прямо к его шее. Как только кончики его пальцев коснулись кожи противника, его акупунктурная точка цюйци на локте была защемлена. Накопленная в руке сила мгновенно рассеялась, оставив невыносимую боль.

Он издал приглушённый стон и попытался атаковать левой рукой, но её легко поймали. Обе его руки снова оказались скованы. Другой даже высвободил руку, чтобы небрежно похлопать его по лицу. Не раздумывая, Цзи Вэйцю повернул голову, чтобы укусить, но рука тут же опустилась ему на затылок, схватив и оттянув назад!

«Хсс…» Цзи Вэйцю резко вдохнул. Его уже ударили рубящим ударом руки, перекрывшим поток ци и крови, и он уже был ранен. Этот приём высосал из его тела почти все силы.

В этот момент он был полностью подавлен.

В этот момент лунный свет проник сквозь полог кровати, слабо освещая их лица. Цзи Вэйцю в ужасе воскликнул: «...Брат?!»

Цзи Су бросил на него слабый взгляд и сказал: «Зажги лампы».

Внезапно вокруг стало светлее: вошли люди с лампами в руках, освещая всю спальню, словно днём. Слуги подошли, опустив глаза, и задернули полог кровати. В поле зрения Цзи Вэйцю отчётливо появилось холодное, красивое лицо Цзи Су.

Цзи Су отпустил руки Цзи Вэйцю. Видя нескрываемое потрясение в глазах Цзи Вэйцю, он сказал: «Твои навыки рукопашного боя всё ещё немного недостаточны».

Мастерство Цзи Вэйцю можно было описать только как «наработанное». Он был слаб в детстве, поэтому Цзи Су отправил к нему мастера боевых искусств, чтобы тот обучил его некоторым приёмам для укрепления тела. Какое-то время он с энтузиазмом относился к этому — в конце концов, кто не мечтает стать великим мастером боевых искусств? Однако идеал был прекрасен, а реальность оказалась жестокой. Цзи Вэйцю пожалел об этом уже в первый час занятий и при любой возможности прогуливал их. В конце концов, Цзи Су заставил его едва ли выполнять основные ежедневные упражнения.

Позже, когда он покинул дворец и жил самостоятельно, без присмотра, он полностью распустил себя. Разве не было удобно спать, пока он не проснётся естественным образом? Неужели так невыносимо было лежать? Почему ему приходилось вставать до рассвета, чтобы практиковать стойку всадника, бокс и фехтование?! Он был щегольским принцем; неужели от него действительно ожидали овладения несравненными боевыми искусствами?! Неужели его жизнь была слишком мирной?! Разве недостаточно было просто укреплять тело?! Разве его ежедневные «Игры пяти животных» и тайцзи тоже не укрепляли его тело?!

Только Цзи Вэйцю собрался что-то сказать, как издал приглушённый стон, и его взгляд упал на левое запястье. Он не осмелился сдержаться, и его левое запястье теперь было вывернуто под странным углом. Увидев это, Цзи Су протянул руку и схватил его. С лёгким хрустом вывихнутое запястье вправилось.

Цзи Вэйцю даже не успел вскрикнуть, как боль в запястье исчезла. Он глупо смотрел на Цзи Су, словно ошеломлённый гусь, и долго не мог прийти в себя. «...Брат, зачем ты заставил Чжоу Цина меня вырубить?»

Цзи Су тихо произнес: «Нельзя быть слишком осторожным по отношению к другим».

Цзи Вэйцю надулся, потирая запястье. «Разве ты не подстроил это для меня? Чего мне опасаться? Братец, ты меня переоцениваешь?»

С его уровнем мастерства забудьте о ком-то уровня заместителя Чжоу Цина; даже если бы это был случайный гвардеец Цинсюань, не было бы нужды в скрытой атаке. Если бы их двоих поставили на арену для честного и открытого поединка, у него не было бы возможности сопротивляться.

Взгляд Цзи Су слегка дрогнул, словно в нём мелькнул намёк на улыбку, но при ближайшем рассмотрении её не было видно. Он сказал: «Спускайся».

Цзи Вэйцю проследил за его взглядом и только тогда понял, что всё ещё сидит на поясе Цзи Су. Когда он уже собирался встать, то услышал урчание в животе. И только тогда он почувствовал жжение. Напряжённые нервы наконец расслабились, и мысли затихли. Он наклонил голову и спросил: «Как долго я спал?»

Цзи Су: «Пять дней».

«Хи-хи... Пять дней?! Неужели этот негодяй Чжоу Цин такой безжалостный? Я его даже не обидел...» Услышав цифру «пять дней», Цзи Вэйцю почувствовал себя ещё более неописуемо слабым. Неудивительно, что у него не осталось сил, а мыслительные процессы были вялыми. Он медленно скатился с Цзи Су на кровать и послушно лёг. «Неудивительно, что у меня адски болит шея... Братец, неужели ты не мог немного сдержаться, когда схватил меня? Теперь ещё больнее...»

Цзи Су небрежно ответил: «Случайность».

Чжоу Цин умел контролировать свою силу, но во время возвращения Цзи Вэйцю произошёл ряд несчастных случаев. Цзи Вэйцю также был усыплен каким-то обезболивающим порошком, из-за чего он пролежал без сознания пять дней.

Цзи Вэйцю откинул волосы, обнажив участок белоснежной кожи, на котором виднелись едва заметные красные отпечатки пальцев. Он поднял руку и продолжил тереть затылок, отчего тот слегка порозовел. Он принял это объяснение и протяжно произнес: «Голод… Братец, почему ты на моей кровати?»

Цзи Су бросил на него косой взгляд. «Наглец».

Вялый мозг Цзи Вэйцю шевельнулся, но ненамного — в это время брат не стал бы просто стоять и смотреть, как он голодает; его, должно быть, напоили рисовым отваром или чем-то подобным, иначе он, вероятно, даже говорить не смог бы. Поэтому, когда он задумался, что Цзи Су имел в виду под «наглым», он решил, что, вероятно, имел в виду неправильное обращение.

Поэтому он изменил форму обращения: «Императорский старший брат... Ваше Величество, Ваше Величество, почему вы на моей кровати?»

Видя, что Цзи Су не желает с ним возиться, он снова придвинулся ближе. «Старший брат императора, когда принесут еду? Я очень голоден».

Цзи Су опустил взгляд и увидел Цзи Вэйцю, лежащего на боку на кровати и с жалостью смотревшего на него. В конце концов, он рос рядом с ним с самого детства, рос в роскоши и никогда в жизни не страдал так сильно. Цзи Су не держал на него зла. Он накинул халат и встал. Только тогда Цзи Вэйцю понял, что Цзи Су снял лишь верхнюю одежду и лишь слегка прислонился к краю кровати.

Увидев, как Цзи Су поднял руку, слуга принёс горячую еду. Пока Цзи Вэйцю был без сознания, на кухне держали еду наготове на случай, если он вдруг проснётся. Цзи Вэйцю перевернулся и сел, и слуга поспешил накрыть на стол. Через несколько вдохов в его руках оказалась миска с таким жидким рисом, что в нём почти не осталось риса.

Цзи Вэйцю зачерпнул немного рисовой воды и с нескрываемым презрением сказал: «...Скажите на кухне, чтобы приготовили миску тушеной говядины».

Слуга поклонился, но не осмелился согласиться. Не глядя на Цзи Вэйцю, Цзи Су произнёс: «Запрещено».

Авторитет Цзи Су был устоявшимся за долгие годы, и Цзи Вэйцю, понимая, что тот уже давно лежит и нуждается в лёгкой пище, не осмелился возразить. Убедившись, что рисовый отвар достиг нужной температуры, он запрокинул голову и выпил его целиком. Густая жидкость потекла по пищеводу в желудок, словно согревая всё тело.

Он взглянул на слугу. Слуга, поняв намек, налил ему ещё одну чашу. Цзи Вэйцю выпил три чаши подряд, прежде чем почувствовал сытость, пусть и всего лишь от жидкости. Он прислонился к изголовью кровати, зевнул и сказал: «Старший брат императора, в следующий раз, когда захотите, чтобы меня кто-то схватил, просто дайте мне знать. Я могу дойти сам».

Цзи Су усмехнулся. Раздался голос императорского лекаря, спрашивающего разрешения. Он кивнул, и слуга ввёл лекаря. Выразив почтение Цзи Су, лекарь подошёл к постели и поприветствовал Цзи Вэйцю. «Ваше Высочество».

«Императорский врач Ху, я вас обеспокоил». Цзи Вэйцю послушно протянул руку. Хотя этот человек не был главой Императорской медицинской академии, он был самым искусным врачом среди них. Он не желал заниматься административными делами Академии, посвятив себя исключительно изучению медицины. Даже императорская семья не могла себе позволить воспользоваться его услугами.

Однако Цзи Вэйцю был с ним знаком. Императорский лекарь Ху был очень благодарен брату. Когда Цзи Вэйцю был молод и чувствовал себя плохо, он навещал императорского лекаря Ху каждые несколько дней.

Увидев его, Цзи Вэйцю сразу почувствовал, что его «несчастный случай» был, вероятно, не таким уж и мелким – это было очевидно: что вообще значили пять дней? Ему только что исполнилось восемнадцать, и его организм был на пике своей формы. Какая же случайность могла заставить его пролежать без сознания пять дней? Он поверил бы даже тому, кто сказал бы ему, что его ударили ножом в жизненно важное место, и поэтому он отключился на пять дней.

Императорский врач Ху некоторое время проверял пульс и внимательно осмотрел запястье и затылок Цзи Вэйцю. Только тогда он сказал: «Этот усыпляющий порошок был поистине ужасен. Ваше Высочество потеряли часть жизненных сил. К счастью, Ваше Высочество в расцвете сил, так что через два месяца восстановления вы будете в порядке... В это время Ваше Высочество неизбежно будет испытывать некоторый дефицит ци и усталость, но не стоит тревожиться. Этот старый подданный вскоре выпишет вам две дозы лекарств. Принимайте их в течение трёх дней, а остальное можно будет компенсировать питательной пищей».

Цзи Вэйцю спросил: «Какой нокаутирующий порошок?»

Императорский врач Ху внезапно усмехнулся, и на его старческом лице появилось пугающе странное выражение. «Обезболивающий порошок был обычным, но его смешали с порошком для размягчения сухожилий и заклинанием, преследующим душу, что сделало его ещё более опасным. Такой яд, как заклинание, преследующее душу, действует только в течение длительного времени... Я уже очистил яд для Вашего Высочества, так что вреда не будет».

Несколько затуманенный разум Цзи Вэйцю внезапно прояснился. Он с первого взгляда понял, что это не его брат применил эту штуку. Не было никакой особой причины; это было просто ненужно. Если бы брат проигнорировал чувства Матери-Императрицы, он мог бы просто убить его, и дело с концом. Совершенно незачем было тратить силы на использование чего-то вроде «Замка, отлавливающего душу».

Что это было за несчастный случай? Означало ли это, что на Чжоу Цина напали, когда он вез его к старшему брату, императору, в результате чего тот получил вторую травму и потерял сознание на пять дней? То, что Чжоу Цин вырубил его и увёл, было совершенно секретным делом. Даже если бы стража Цинсюаня обнаружила, что он и Чжоу Цин исчезли одновременно, они бы поняли, что это, скорее всего, связано с Чжоу Цином. Они бы только сделали вид, что ничего не обнаружили, в конце концов, «Чжоу Цин» был тридцать раз избит палками Его Высочеством принцем Жуй, избивая его до тех пор, пока его плоть не была разорвана, а кости не сломаны, и он всё ещё восстанавливался.

Итак, кто же выдал секрет? Кто сообщил убийцам, что Чжоу Цин покинул корабль вместе с ним? И каким маршрутом они отправились? Это поручение поступило от его брата, поэтому Чжоу Цин не мог сопровождать его в одиночку. Должно быть, их сопровождали и другие стражники Цинсюань. Так кто же мог подсыпать ему такой мощный снотворный порошок под надзором дюжины, а то и двух-трёх стражников Цинсюань?

Видя, что Цзи Вэйцю погружен в раздумья и молчалив, императорский лекарь Ху подумал, что тот испугался. Он похлопал Цзи Вэйцю по руке и с некоторой добротой сказал: «Это таблетки, а не горькие. Ваше Высочество, будьте спокойны».

Цзи Вэйцю кивнул, а затем посмотрел на Цзи Су. Он не знал, стоит ли спрашивать. В конце концов, его брат только что сказал, что это был «несчастный случай», а это означало, что ему не нужно было знать подробности.

После ухода императорского врача Ху Цзи Вэйцю на мгновение задумался, а затем спросил: «Старший брат императора, стоит ли мне продолжать путь на юг?»

Цзи Су стоял у стола, просматривая свитки в руках. Услышав вопрос, он сказал: «Если не хочешь, то не уходи».

Цзи Вэйцю на мгновение замер. Он с некоторым смирением спросил: «...Так я пойду или нет?»

Цзи Су взглянул на него с непроницаемым выражением лица. Он отложил свитки, подошёл к кровати и достал оттуда небольшую баночку. Он взял Цзи Вэйцю за плечо, заставив его обернуться. Послышался звук лёгкого потирания, а затем по затылку Цзи Вэйцю разлилась прохлада.

Тонкие, слегка мозолистые кончики пальцев коснулись его шеи. Цзи Вэйцю невольно вздрогнул. Ему было слегка щекотно, но он не осмелился пошевелиться.

Из-за спины раздался спокойный голос Цзи Су: «Принц Руй уже отправился на юг».

Цзи Вэйцю понял, что имел в виду брат. Произошло нечто важное. У Цзи Су были дела, которые нельзя было отменить, поэтому, несмотря ни на что, «принц Жуй» должен был отправиться на юг.

Цзи Вэйцю был принцем Жуй, но «принцем Жуй» не обязательно был Цзи Вэйцю.

Поскольку его уже отозвали, это должно было уберечь от катастрофы... Однако, учитывая, как редко ему удавалось покидать столицу, брат не хотел портить ему настроение. Если он всё ещё хотел путешествовать по Цзяннаню, он мог это сделать.

Цзи Вэйцю чувствовал противоречивые чувства. Его брат... разве он не должен был стать приманкой? Почему же он передумал?

Цзи Су медленно усилил давление. Видя, как молодой человек послушно опустил голову, обнажив большую часть шеи, он энергично разминал на ней различные акупунктурные точки, слегка побаловав его. Затем он увидел, как Цзи Вэйцю предусмотрительно откинул волосы, мешавшие ему, и остановился, чуть не вызвав комментарий.

Он не испытывал к нему ни страха, ни благоговения.

По-настоящему послушный, но также и по-настоящему дерзкий.

Глава 15

Цзи Вэйцю чувствовал себя прекрасно.

Как физически, так и морально.

Это его старший брат! Его старший брат лично лечил его! Это был его старший брат! Это был старший брат, в котором с самого детства были заложены правила иерархии, старшинства и приличия!

Если взглянуть на это с другой стороны, то это был император! Верховный суверен! Он чувствовал, что, возможно, слишком долго прозябал в феодализме, но тот факт, что высший лидер страны лечил его, был поистине ошеломляющим. Хорошо, что у него не было крыльев, иначе он бы взмыл прямо там.

Цзи Су взглянул на Цзи Вэйцю, который почему-то громко рассмеялся. Он растопырил пять пальцев и схватил его за шею, точно совместив отпечатки пальцев, оставленные ранее, и хрипло спросил: «Чему ты смеёшься?»

Цзи Вэйцю весело сказал: «Ничего, просто я вдруг почувствовал, что быть так облапанным стоит того... Ой!»

Цзи Вэйцю внезапно закричал и вырвался из рук Цзи Су. Он схватился за шею, резко обернулся и с досадой и гневом воскликнул: «Братец, ты что, пытаешься свернуть мне шею?!»

Цзи Су взял платок, чтобы вытереть пять пальцев, и спокойно сказал: «Хочешь попробовать?»

Глаза его были угольно-чёрными, глубокими, словно бездонная пропасть. Гнев, только что вспыхнувший в Цзи Вэйцю, мгновенно угас, словно в тазике ледяной воды. Он вдруг вспомнил, что на самом деле не является законным младшим братом своего брата. Между ними не было никакой кровной связи, и самое ужасное было то, что брат прекрасно это осознавал.

Убить его не составит труда для его брата. Возможно, однажды он просто скажет слово, и всё будет сделано.

Если бы он осмелился сказать: «Попробуй, если у тебя хватит смелости», его брат мог бы и вправду свернуть ему шею.

Он угрюмо сказал: «...Я не смею».

Он действительно не посмел.

Его брату было поистине трудно угодить, его настроение было непостижимым. Ещё мгновение назад он был здоров и лечил его, но вдруг из-за одной шутки стал враждебным. Неудивительно, что говорили, будто сердце императора – бездна, которую невозможно постичь.

Цзи Су ушёл, и Цзи Вэйцю с облегчением вздохнул. Ещё спокойнее было не видеть брата. Он, потеряв силы, рухнул на кровать. Иногда ему казалось, что эти дни слишком тяжелы; брат не был ему братом, а биологическая мать – матерью. Но, если подумать, жизнь и так была достаточно хороша. Переселение не превратило его в нищего или евнуха. Оно позволяло ему столько лет хорошо есть и пить, наслаждаясь всеми богатствами мира смертных. На что жаловаться?

Но ничего не поделаешь. Человеческое сердце никогда не насытится. Недостаточно иметь достаточно еды и питья; хочется носить золото и серебро. Носив золото и серебро, хочется жить достойно. Обретя достоинство, хочется искать любви... Всегда такой ненасытно жадный.

Он вздохнул, но всё ещё не считал, что в поиске семейной ласки есть что-то плохое. В конце концов, он же не растение и не дерево… Возможно, просто человек был не тот, так что даже если он и не ошибался, всё равно ошибался.

Как бы то ни было, он просто проживет свои дни вот так сумбурно.

Вскоре слуга принёс пилюли, прописанные императорским лекарем Ху. Цзи Вэйцю не обратил на это особого внимания и съел их с открытым ртом. Он намеревался воспользоваться затянувшейся сонливостью и поспать ещё немного, но неожиданно заворочался в постели, не в силах уснуть. Кроме того, он почувствовал боль в спине от долгого лежания, поэтому решил просто встать и пройтись.

Увидев, что он встаёт, слуга поспешил помочь ему одеться, накинув на него тонкий плащ, прежде чем отпустить его на улицу. Цзи Вэйцю вышел из спальни, посмотрел на полумрак неба и с улыбкой спросил: «Уже почти ночь?»

Слуга почтительно ответил: «Принц, небо вот-вот разверзнется».

Итак, наступил рассвет.

Прохладный ветерок пронёсся мимо, неожиданно принеся лёгкую прохладу. Цзи Вэйцю подумал, что хорошо, что он надел плащ, иначе бы он сильно замёрз. Только тогда он обнаружил, что в его спальне действительно был тёплый пол.

«Как и ожидалось, я стал слабым и бесполезным».

Пройдя ещё несколько шагов, он увидел подвесной коридор, тянущийся вдоль скалы. Цзи Вэйцю вошёл в него и, увидев гору, покрытую красными листьями, удивился в глубине души: «Неужели это и правда здесь?»

На самом деле он находился не во дворце, а на вилле Ганьцюань в столичном районе.

Это было очевидно. Его отравили, и он лежал в полумёртвой коме, в то время как «принц Руи» был в полном порядке на корабле, идущем на юг. Как они посмели привести его во дворец? Неужели они не боялись напугать Мать-Императрица до сердечного приступа?

Он сидел на скамейке в коридоре, спиной к скале, но ветер был не слишком сильным. В этом заключалось преимущество виллы Ганьцюань. Логично, что, поскольку вилла построена на горе, рядом со скалой, в длинной, узкой и извилистой долине, ветер должен быть сильным. Кроме того, ветер часто издавал свистящий звук, проходя мимо. Но фэн-шуй виллы Ганьцюань был превосходен: даже самый сильный ветер, достигнув этого места, становился мягким и ласковым.

На вилле также находился горячий источник с богатой историей. Он был горячим только у истока; вытекая, он становился холодным в других местах. Этот источник, проверенный поколениями императорских врачей Наньчжу, обладал способностью восполнять ци и питать эссенцию. Именно это сделало виллу Ганьцюань эксклюзивным императорским заповедником.

Это место ему отдал брат!

Цзи Вэйцю улыбался так, что его глаза сузились, и всё его прежнее недовольство как рукой сняло. Как говорится, чтобы понять, как к тебе относятся, нужно смотреть не на отношение, а на то, что тебе дают. В конце концов, хорошее отношение не обязательно искреннее, но тот, кто не готов дать тебе даже материальное, определённо не найдёт для тебя места в своём сердце.

Хотя у брата был скверный характер, его можно было понять! Он был чистюлей и работал на особой работе; его слегка эксцентричный характер был вполне понятен! Ну разве он не отдал такую прекрасную виллу просто так? Чего ещё желать!

Думая о горячем источнике, Цзи Вэйцю почувствовал зуд. Он пролежал в постели пять дней! Его же точно не могли отнести в ванну, чтобы искупать, верно? В лучшем случае, просто вытерли бы... Подумав так, он ещё больше понял брата! Человек, который так любит чистоту, может лежать рядом с человеком, который не мылся пять дней!

Его брат определенно видел в нем настоящего брата в своем сердце!

«Пойдём к горячему источнику», — приказал Цзи Вэйцю. Когда императорский лекарь Ху только что уходил, он также сказал, что может ещё немного понежиться в горячем источнике, так что слуги, естественно, не стали бы его останавливать. Поскольку они с Цзи Су были здесь, горячий источник всегда был готов. Просто, чтобы добраться до источника, нужно было пройти ещё один участок горной тропы. Цзи Вэйцю подумал, что, несмотря на слабость, он должен преодолеть такое короткое расстояние… В конце концов, его подняли наверх в носилках.

...Тск!

У горячего источника с одной стороны стояли ширма и кушетка, а с другой – скала. Цзи Вэйцю взмахом руки отпустил слуг. Все нерешительно произнесли: «Ваше Высочество…»

«Я останусь только на мелководье», — с улыбкой сказал Цзи Вэйцю. «Я позову тебя, если что-нибудь случится».

Только после этого слуги отступили за ширму.

Он сам снял одежду, вошел в воду, лег в каменную впадину и вздохнул с облегчением.

Поначалу он немного сожалел. Для человека его положения поездка в Цзяннань обернулась бы неисчислимой выгодой. В конце концов, Цзяннань был страной рыбы и риса, где процветали богатства. Он мог бы просто мирно собрать деньги, записать просьбы других в книгу, а затем передать книгу брату по возвращении в Яньцзин. Это было бы выгодно всем! Брат, очевидно, не стал бы торговаться с ним из-за денег... В худшем случае, они могли бы разделить их пополам! Он избавлял бы страну от нечисти, так что десять процентов премии – не слишком много, не так ли? Если десять процентов – слишком много, то и пять сгодятся! Он не был придирчивым!

Теперь, лежа в этом горячем источнике, он почувствовал, что можно забыть об этих преимуществах.

Небо постепенно светлело. Богиня Солнца ещё не появилась, но несколько звёзд ещё светили, особенно завораживающая Огненная Звезда.

Усталость от восхождения на гору нахлынула. Глядя на звёздное небо, Цзи Вэйцю почувствовал тяжёлую сонливость. Мышцы ослабли, кости ослабли. Тело бессознательно начало опускаться. Вода медленно окутывала плечи, затем шею, пока не коснулась губ. Только тогда сознание рывком пробудилось. Он подсознательно хотел встать, но тело не слушалось.

Его душа, казалось, покинула тело, беспомощно наблюдая, как он медленно погружается в воду.

'Двигайся!'

'Двигайся!'

Его мизинец с большим трудом подергивался.

Ещё мгновение, и вода закрыла бы ему рот и нос. Цзи Вэйцю наконец удалось открыть глаза и увидеть бескрайнее звёздное небо, но в следующее мгновение он полностью погрузился в воду.

«Кто сказал, что на мелководье нельзя утонуть!»

Цзи Вэйцю затаил дыхание. В этот момент его рука поднялась, беспорядочно замахивая, пытаясь найти точку опоры, чтобы вылезти из воды. К сожалению, это место было предназначено для отдыха. Мастера не осмелились бы позволить грубым камням царапать благородного человека, поэтому оно было отполировано до невероятной гладкости, не оставляя места, за которое можно было бы ухватиться. Когда у Цзи Вэйцю заканчивался кислород, чья-то рука внезапно схватила его и вытащила из воды.

«Кхе-кхе-кхе...» Цзи Вэйцю яростно закашлялся, зажмурив глаза. Свежий воздух ворвался в ноздри. Ветер обдувал влажное тело, и холод пронзал его, словно иголки, заставляя дрожать.

«Хорошо... Здешние слуги явно опытные. Они знают, что люди могут заснуть, даже отмокнув, поэтому и пришли на помощь! Придётся потом их щедро вознаградить...» Внезапно Цзи Вэйцю почувствовал несколько сильных шлепков по ягодицам, от которых по ним разлилась жгучая боль.

Он открыл глаза от удивления и увидел, что губы Цзи Су сжались в тонкую прямую линию.

Цзи Вэйцю почувствовал себя немного виноватым. «Братец... кхе-кхе... почему ты здесь?»

Цзи Су, одетый в тонкую нижнюю одежду, обнимал Цзи Вэйцю одной рукой. Он смотрел на несчастного юношу сверху вниз, не в силах сдержать гнев, бушевавший в его сердце.

Услышав, что он пришёл на горячий источник, он подумал, что у этого парня хватит ума следовать предписаниям врача. Кто бы мог подумать, что по прибытии он увидит, как тот чуть не утонет? Он вспомнил о Цзи Вэйцю и нашёл ему замену именно потому, что хотел спасти ему жизнь. Кто бы мог подумать, что он сам не будет относиться к своей маленькой жизни как к чему-то драгоценному... Как он мог не злиться?

Он отпустил Цзи Вэйцю, и Цзи Вэйцю с некоторым усилием удалось встать.

«Все они…» Стоило Цзи Су заговорить, как Цзи Вэйцю уже знал, что следующими словами, скорее всего, будут «забить до смерти». Если не это, то хотя бы синоним, что-то вроде «предать смерти» — и эти слова определённо не были адресованы ему.

Если не он, то это были слуги, которые здесь за ним ухаживали.

«Брат, это не их дело!» – подсознательно хотел он остановить его и поспешно заговорил. В панике он потерял равновесие. Он и без того был слаб из-за недостатка ци и теперь потерял равновесие, инстинктивно схватившись за руку Цзи Су, чтобы удержаться на ногах. У него не было времени обращать на это внимание, и он быстро сказал: «Это я приказал им отступить! Я вёл себя глупо, брат, можешь меня наказать!»

Цзи Су поддержал его за талию. Кожа под ладонью была прохладной, как нефрит. Он слегка замер, но в конце концов отвёл Цзи Вэйцю обратно в воду. Голос его был безразличен: «Как принц Жуй может быть виноват? Это другие неправы».

Цзи Вэйцю ещё ничего не заметил. Он крепко сжал руку Цзи Су и, опустив голову, признал свою ошибку: «Брат, это действительно пустяк! Я не сплю, я мог бы встать сам…»

Внезапно челюсть Цзи Вэйцю сжалась. Цзи Су поднял голову, заставив его встретиться взглядом. В его голосе не было ни капли эмоций. «Цзи Вэйцю, я давно говорил тебе: ты мой принц. Ты не можешь ошибаться. За твои ошибки расплачиваться будет кто-то другой».

Примечание автора:

Я повторю это еще раз, этот гонг очень феодальный, очень изменчивый, очень капризный и очень подозрительный...

Глава 16

По правде говоря, теперь, когда ситуация дошла до этого, Цзи Вэйцю понял, что дело практически предрешено. Мало кто мог изменить решение своего старшего брата из имперской семьи, не говоря уже о такой пустяковой вещи, как убийство двадцати или тридцати человек, которые были для него никчемны.

Но Цзи Вэйцю не смирился с этим; он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как из-за него исчезают двадцать или тридцать жизней. У него болела челюсть от сжатой руки, но он не смел оттолкнуть руку своего старшего брата из имперской семьи.

Взгляд Цзи Су был глубоким. Цзи Вэйцю не смел встретиться с ним взглядом, но в следующее мгновение, глядя ему прямо в глаза, праведно произнес: «Императорский старший брат сам сказал, что я принц. А они всего лишь неопытные слуги. Раз уж я, почтенный принц, дал слово, как они смеют мне перечить?»

«Если Императорский Старший Брат накажет их, разве это не даст всем в этом дворе понять, что мои слова — пустая болтовня?» — сказал Цзи Вэйцю с оттенком извинения в глазах. «Это была моя ошибка. В следующий раз я буду осторожнее… Я не знал, что получил такие серьёзные ранения. Я явно был в сознании, но не мог двигаться… Может, попросим Императорского Врача Ху ещё раз меня осмотреть, Императорский Старший Брат?»

Взгляд Джи Су был холодным. Он пощипал подбородок, оглядываясь по сторонам, на его губах расцвела ледяная улыбка. «Я никогда раньше не замечал, что у тебя такой острый язык».

«Что ещё вы хотите сказать? Продолжайте.»

Цзи Вэйцю был до смерти напуган, но заставил себя продолжить: «Императорский старший брат, я только что оправился от серьёзной болезни. Хотел бы я накопить немного духовных заслуг…»

Если бы он осмелился сейчас сказать, что ему было бы не по себе, если бы слуги погибли за него, его брат непременно схватил бы еще людей, будь то из виллы Ганьцюань или из его собственного окружения, и убивал бы их одного за другим у него на глазах, пока тот не смог бы смотреть на это, не моргнув глазом.

Или, возможно, он просто не остановится. Убив одну партию, он обязательно найдёт следующую. Это были всего лишь слуги, какая от них разница?

В душе Цзи Су «слуги» были именно «слугами». Как и следовало из названия, это были вещи, используемые для служения, а не люди, которые служат. Это были ходячие объекты, возможно, менее ценные, чем травинка в Императорском саду. Разве господин будет испытывать душевную боль, сорвав обычную травинку из собственного сада? Вероятно, нет.

Поэтому Цзи Су так бы не поступил, и он считал, что Цзи Вэйцю тоже не должен был бы.

Как и ожидалось, Цзи Су холодно сказал: «Всего несколько слуг, и ты готов так окольными путями просить о них?»

Взгляд Цзи Вэйцю мелькнул, в его тоне невольно появилась мольба. Он не осмелился произнести ни слова о «жалости», лишь сказав: «Я не молюсь… Разве старший брат императора не послал меня в Цзяннань помолиться за здоровье императрицы? В конце концов, видеть кровь – это плохой знак».

Услышав это, Цзи Су снова усмехнулся. У Цзи Вэйцю зачесалась голова. Он не смел сказать ни слова, боясь, что брат может его тоже стащить и забить до смерти. Внезапно подул легкий ветерок. Цзи Су уже поднялся и медленно шел к берегу. «Раз уж ты упомянул о молитвах за Императрицу, ты должен сто раз переписать Алмазную сутру за нее и преподнести ее Будде».

Не поворачивая головы, Цзи Су сказал: «Принц Жуй, ты действительно обладаешь обликом покойного императора».

Цзи Вэйцю наблюдал за удаляющейся спиной Цзи Су. Евнух Цинси поспешно вышел вперед с плащом. Цзи Су даже не взглянул на него и ушел. Евнух Цинси с разочарованным выражением лица оглянулся на Цзи Вэйцю и поспешил за ним.

Цзи Вэйцю долго молчал, и наконец на его лице появилась горькая улыбка — его брат был по-настоящему в ярости.

«У тебя поистине вид покойного императора»… Их отец, император, не был хорошим человеком. Люди жадны, а их отец был из тех, кто, унаследовав процветающую и мирную страну, наслаждался благоприятной погодой и отсутствием стихийных бедствий во время своего правления. Даже с некоторыми коррумпированными чиновниками дела шли неплохо. У него была добродетельная жена, прекрасные наложницы и много детей. Его старший законный сын был способным, а младший законный сын был тем, кого он обожал. У него было всё, поэтому, естественно, он хотел, чтобы это продолжалось вечно.

И он начал искать бессмертие.

Не говоря уже о стремлении к бессмертию и Дао, молитвах богам и Буддам, а также употреблении эликсиров из ртути и киновари... Покойный император даже съел миску лапши, приготовленной из сердец мальчиков, крови девственниц и сухожилий долгожителей, и всё это без изменения выражения лица.

Он ел до тех пор, пока не перестал быть человеком и призраком, веря, что сможет жить вечно. В тот момент ему больше не нужен был мудрый и выдающийся наследный принц, но он также не хотел иметь репутацию человека, который довел до смерти собственного сына. Поэтому он негласно и негласно позволял другим принцам подавлять наследного принца. Сегодня это было колдовство, организованное наследным принцем, завтра — стихийное бедствие, вызванное отсутствием добродетели у наследного принца… Иначе как мог наследный принц совершить отцеубийство, убить своих родственников и узурпировать трон?

Он мог бы законно унаследовать трон, положить начало славной эпохе и оставить свой след в анналах истории... Кому бы захотелось нести позорную славу отцеубийцы, убившего собственных родственников?

Никто не хотел дойти до этого момента, включая его брата Джи Су.

...Его брат называл его посредственным и слабым.

Цзи Вэйцю медленно изогнул губы в улыбке. Он был совершенно спокоен — если бы это случилось с обычным молодым человеком, только что достигшим совершеннолетия, он, вероятно, был бы слишком зол, чтобы спать несколько дней, верно?

Но он был другим. Он совсем не чувствовал грусти. Он был человеком, обладающим самосознанием. Он прожил в императорской семье восемнадцать лет и стал свидетелем жестокости и опасности борьбы за трон. Все считали его молодым, и, чтобы поддерживать видимость братской привязанности, все были к нему очень добры.

Например, Второй Брат с улыбкой водил его кормить рыбок. Когда ему было особенно весело, он уговаривал его: «Хорошо, что можно попрыгать, а Цюэр хочет попробовать?» После этого он делал вид, что ничего не произошло, и утверждал, что просто подшучивал.

Третий Брат был ещё более безжалостным. Обычно он был к нему добрее, нежный и доброжелательный, любил пейзажи. Он прятался глубже всех. Если бы брат не нашёл его вовремя в тот раз, он бы сгнил в каменистом саду. До сих пор на его спине остался шрам от того, как его столкнули с каменистого сада — ему повезло остаться в живых! Он лишь поцарапал спину, не сломал позвоночник, не сломал конечности и не ударился головой о камни.

Но в детстве у него был хороший метаболизм, поэтому шрам сейчас почти незаметен.

В таком месте он был всего лишь обычным человеком. Он боялся, что Второй Брат действительно хочет его убить, и был опечален тем, что, случайно увидев, как Третий Брат разговаривает с кем-то, он без колебаний столкнул его с горки. Он также не понимал, что Пятый и Шестой Братья, которые всегда восхищались его братом, создавали проблемы. Он не понимал, что Четвертая Сестра хотела отравить его Императрицу и его самого. И уж точно он не понимал, что добрая и нежная Седьмая Сестра, воспитанная Императрицей с трех лет, устроила ловушку, которая чуть не убила Императрицу и его самого, лишь бы Восьмой Брат занял место наследного принца.

Другие прожили десять или двадцать лет; он — на двадцать с лишним лет больше. Как он мог всё ещё быть поглощен мыслью: «Я переселился и стал принцем, я сорвал джекпот, эта жизнь создана для наслаждения», — с радостью наслаждаясь братской любовью и думая: «Я всего лишь ребёнок, я ничего не понимаю, отец-император обожает меня, никому не будет так скучно, чтобы нацелиться на меня»? Другие же, казалось, мыслили там, где им и место, — сердцем, и каждое предложение таило в себе ловушку, а каждое действие — кризис.

В этой группе людей он был очень посредственным, очень глупым и очень слабым... Принять такую оценку было несложно.

Он был похож на большинство обычных людей: ничем особенным не выделялся, не был черствым, не был слишком глупым, обладал немного мелочной хитростью... Он был просто обычным человеком.

Такие люди, как его брат Джи Су, были редкостью.

Честно говоря, после такой оценки от брата он даже почувствовал себя довольно счастливым. Это был всего лишь выговор; брат и раньше его ругал. Важно было то, что он преодолел это препятствие и сумел вернуть десятки жизней из рук брата!

Вот что было реальностью.

Он понимал таких людей, как его брат. В большинстве случаев его брату не было необходимости притворяться двуличным. Поскольку он не говорил убивать их сейчас, он не собирался продолжать это дело и в будущем.

Цзи Вэйцю чихнул и сел глубже в горячий источник. Увидев движущуюся фигуру за ширмой, он натянул на себя купальный халат и позвал кого-нибудь, чтобы тот оказал ему помощь. Но вошедший заставил его замереть: "Синбо?"

Синбо был еще одним из его личных слуг, приведенным из дворца, как и Мянь Ли. Он был на целых двенадцать лет старше Мянь Ли и когда-то служил бок о бок со своим братом.

Мянь Ли обладал некоторыми эзотерическими знаниями, знаниями в области медицины и ядов, поэтому поездки с ним были очень полезны, поскольку он много в этом разбирался. Синбо был талантливым управленческим работником. Он прекрасно управлял всем огромным поместьем принца и официально имел соответствующий ранг и титул. Он мог писать наставления трону от его имени и распоряжаться его активами. Цзи Вэйцю мог так комфортно жить за пределами поместья в основном благодаря Синбо.

«Если бы не страх осуждения со стороны брата, Цзи Вэйцю преклонил бы колени и сказал Синбо: „Если вы, господин, не покинете меня, я готов чтить вас как своего приемного отца!“»

В уголках глаз Синбо появились несколько морщинок от улыбки. «Ваше Высочество, я пришел служить вам».

Цзи Вэйцю несколько раз кивнул, жестом предлагая помочь ему подняться; он действительно был немного слаб. Увидев это, Синбо подошел. Он двигался не медленно, но в его движениях чувствовалась грация и неторопливость молодого господина из знатной семьи.

Цзи Вэйцю, опираясь на свою поддержку, направился к более глубокой и теплой воде; он подозревал, что только что простудился. Он с притворной преувеличенностью сказал ему: «Синбо, ты только что видел моего старшего брата из императорской семьи? Думаю, на этот раз он действительно на меня зол. Позже помоги мне написать извинение».

«Ваше Высочество, пожалуйста, закройте глаза». Синбо взял лежащую рядом тыквенную ложку и облил голову Цзи Вэйцю горячей водой, чтобы вымыть ему волосы. Тот чуть не утонул, поэтому его волосы, естественно, промокли и теперь стали холодными. Синбо добродушно сказал: «Это император приказал мне прийти».

Прожив столько лет в императорской семье, Цзи Вэйцю мгновенно понял его слова. Он мысленно проворчал: «Хм! Мой брат сказал, что отпустит меня в Цзяннань! Он уже вызвал сюда Синбо, он и не собирался меня отпускать! Если он готов отпустить меня, какой смысл вызывать сюда Синбо?!»

Цзи Вэйцю сидел с закрытыми глазами, позволяя Синбо мыть волосы, и небрежно сказал: «Императорский старший брат тоже наказал меня, заставив сто раз переписать Алмазную сутру. На самом деле, я обрадовался, услышав это. Я подумал, что, к счастью, императорский старший брат не читал сутру Кшитигарбхи, иначе я бы никогда в жизни не смог покинуть виллу Ганьцюань…»

«Алмазная сутра» насчитывает более пяти тысяч символов, в то время как «Сутра Кшитигарбхи» — сто тысяч символов. Не говоря уже о том, чтобы написать её аккуратно кистью на бумаге, которую невозможно размазать; даже на набор текста на компьютерной клавиатуре, чтобы набрать сто тысяч символов, потребуется несколько дней.

«Ваше Высочество шутит». Голос Синбо был полон смеха, мягкого и нежного. «Вашему Высочеству следует немного отдохнуть…»

Цзи Вэйцю мгновенно понял, что он имеет в виду. Как можно было не сказать, что Синбо гениален? Он тут же повысил голос и сердито воскликнул: «Я ничего не понимаю!»

«О?» — спросил Синбо в ответ. — «Что беспокоит Ваше Высочество?»

Цзи Вэйцю воскликнул: «Синбо! Неужели я настолько плох?! Его старший брат-император сказал, что я как отец-император! Он сказал, что я как отец-император! Чем я на него похож?»

Если бы его брат знал, что после выговора он не только не задумался о себе и не расстроился, но и вместо этого хлопал в ладоши, ликовал, разговаривал и смеялся, то сто экземпляров «Алмазной сутры» действительно превратились бы в сто экземпляров «Сутры Кшитигарбхи».

Жизнь похожа на пьесу; всё дело в актёрской игре.

—Просто перетерпи, и всё закончится!

Примечание автора:

Цзи Су использовал навык [Сарказм], чтобы атаковать Цзи Вэйцю.

Цзи Вэйцю: [Противостоятельная атака противника не смогла пробить мою броню.]

Глава 17

Долгая ночь была кромешной тьмой, и лампы горели, словно был день.

Евнух Цинси вошел в зал, неся меморандумы. Увидев, что Цзи Су все еще их просматривает, он невольно тихо посоветовал: «Ваше Величество, уже почти рассвет. Вам следует отдохнуть. У вас еще скоро утреннее заседание суда…»

Джи Су небрежно бросил памятный предмет на стол и откинулся на спинку драконьего трона. Темное сандаловое дерево подчеркивало его стройность и грацию. Он подпер лоб рукой и закрыл глаза.

Евнух Цинси наконец вздохнул с облегчением. Он был готов немного отдохнуть. Он не стал уговаривать императора лечь в постель; это была его старая привычка. В это время он не хотел ложиться спать. Он найдет место, где можно немного поспать, и вернется, чтобы выспаться после окончания утреннего заседания суда.

Евнух Цинси тихо произнес: «Не сделать ли этому старому слуге массаж императору? Было бы неплохо немного расслабиться».

Из горла Цзи Су вырвался слог, который был воспринят как согласие. Евнух Цинси поспешил в сторону, чтобы вымыть руки перед подачей блюд. Император был очень щепетилен в вопросах чистоты, поэтому он не осмеливался прикасаться к Его Величеству после работы с памятными вещами. Увидев едва заметные темные круги под глазами Цзи Су, он осторожно сказал: «Ваше Величество, императорский врач Ху снова пошел осмотреть его. Он лишь сказал, что Его Высочество просто устал и поправится после нескольких дней отдыха».

«Император уже несколько дней подряд мечется между двумя местами. Даже настоящему небесному дракону нужен отдых. Пожалуйста, берегите своё здоровье…»

Цзи Су тихо произнес: «Похоже, у тебя повзрослела смелость».

Евнух Цинси быстро опустился на колени, не останавливая движений руками, а лишь перейдя к ногам. Разминая ноги Цзи Су, он продолжил: «Этот старый слуга не посмеет. Просто вид измученного императора причиняет ему боль. Даже если император потащит этого старого слугу на казнь, он все равно скажет то же самое».

— Мне что, нужно идти на место казни, чтобы убить тебя? — легкомысленно парировал Цзи Су.

«Ваше Величество — правитель мира, а Императорский дворец — Ваша резиденция. Этот старый слуга просто боится, что его кровь запятнает дворцовую плитку…» Евнух Цинси украдкой взглянул на Цзи Су. Увидев, что выражение его лица не изменилось, он смело продолжил: «Император отчитал Его Маленькое Высочество. Синбо сказал, что Его Высочество так раскаялся, что лишь сонно заснул посреди ночи… Он был одновременно зол и убит горем. Его Высочество еще молод».

Выражение лица Цзи Су не изменилось. Он слегка поднял руку, давая понять, что больше ничего говорить не нужно.

Как мог евнух Цинси сметь продолжать умолять? Однако, видя, что император немного смягчился, он подумал про себя, что, по крайней мере, император не совсем отвернулся от Его Маленького Высочества.

По его мнению, Его Маленькое Высочество был хорош таким, какой он есть. Хотя он и был немного расточительным, разве королевская семья не могла себе этого позволить? Его Маленькое Высочество был мягкосердечным, но мягкосердечность имела свои преимущества. Эти мятежные принцы были бессердечными, и покойный император тоже был тверд как железо. Но в совершенно благополучной семье они создали ситуацию, когда отцы не были похожи на отцов, а братья — на братьев. Хорошо ли это?

В настоящее время Его Маленькое Высочество не мог разделить бремя императора при императорском дворе, но неужели все придворные чиновники были лишь формальностью? Неужели ему приходилось всё делать самому?

У императора до сих пор не было сына, но выбирать Его Маленькое Высочество было необязательно. В поместье принца императорского клана только что родилось несколько внуков. Выбор усыновителя всё равно останется королевской крови. Пусть Его Маленькое Высочество живёт счастливой и беззаботной жизнью. В будущем, когда наследник взойдёт на трон, осмелится ли он создавать трудности для императорского дяди, который явно не заинтересован во власти? Не будет ли он бояться, что не сможет заставить замолчать всеобщие сплетни? Нравится ему это или нет, но пока Его Маленькое Высочество не восстанет и не узурпирует трон, наследник сможет только поддерживать Его Маленькое Высочество. Разве это не хорошо?

Однако он не осмелился произнести эти слова вслух, лишь пробормотал что-то себе под нос.

С другой стороны, Цзи Вэйцю, проживавший в вилле Ганьцюань, крепко спал. Он не спешил выходить. Сутры, которые ему велел переписать брат, можно было переписать позже. Разве императорский врач Ху не говорил, что ему нужно восстановиться хотя бы на месяц-два? Даже если он закончит переписывать и комендантский час отменят, он будет восстанавливаться в другом месте. Куда спешить? Теперь он пациент. Во всем мире, помимо мертвых, самые важные — это больные. Ему нужно есть, когда придет время, и спать, когда придет время!

Синбо увидел, что Цзи Вэйцю крепко спит, поэтому зажег в курильнице благовония, способствующие засыпанию, и на цыпочках вышел. Он прибыл в виллу Ганьцюань по двум причинам: во-первых, чтобы служить Его Высочеству, а во-вторых, чтобы захватить виллу Ганьцюань.

Вилла Ганьцюань была непростым местом. Связи между слугами были сложными и запутанными; одно движение нити влияло на всё. Более того, содержание этой роскошной виллы обходилось в неизвестную сумму серебра каждый год, а между этими суммами существовала эксплуатация со стороны управляющих и слуг. Император был правителем мира и не заботился об этих вещах, но Его Высочество не мог себе этого позволить.

Хотя император и дал указание, что все будущие расходы на виллу Ганьцюань будут по-прежнему покрываться из королевской личной казны, в конечном счете, это была собственность Его Высочества, и она не могла содержаться самостоятельно. На данный момент, когда император проявлял к Его Высочеству всяческую заботу, а императрица-вдова присутствовала, это, естественно, было приемлемо. Но кто мог предсказать будущее? Поэтому он должен был отнестись к этому серьезно.

Синбо взглянул на фигуру Цзи Вэйцю через ширму — Его Высочеству было легко обратиться с просьбой, но страдать пришлось именно ему.

Он был занят до самого рассвета, прежде чем ему удалось разобраться в отношениях между слугами на вилле. Он решил пока ничего не менять, а сначала разобраться в ситуации. Он немного поел, затем услышал, как Его Высочество что-то проворчал изнутри, и понял, что вот-вот проснется. Он позвал кого-нибудь за водой, поднял занавеску и вошел, увидев Его Высочество сонными глазами. Он отжал тряпку и вытер лицо, руки и ноги Его Высочества, и только тогда Его Высочество окончательно проснулся.

Цзи Вэйцю сначала немного смутился, но потом расслабился, подумав, что он пациент. Синбо улыбнулся и сказал: «Ваше Высочество, на завтрак у нас рисовая каша с измельченной курицей, хрустальные пельмени с креветками и рулетики из тигровой кожицы. Хотите?»

Цзи Вэйцю несколько раз кивнул, даже встал с постели гораздо быстрее. Все еще надевая плащ, он огляделся по сторонам и сказал: «Пойдемте поедим в Море Ароматного Снега!»

«Море благоухающего снега» представляло собой небольшое строение на вилле, окруженное белыми сливовыми деревьями. Вилла Ганьцюань находилась под влиянием геотермальных источников, из-за чего климат в некоторых районах был исключительно необычным. Поэтому, хотя была только ранняя осень, сливовые деревья в «Море благоухающего снега» уже расцвели.

Синбо с улыбкой сказал: «Аромат в Море Благоухающего Снега свежий и чистый, что действительно приятно. Однако сливовые деревья сейчас не в полном цвету. Ваше Высочество, почему бы нам не отправиться вместо этого в Царство Облаков? Оно находится недалеко от геотермальной жилы, и поднимающийся туман — поистине прекрасное зрелище».

Цзи Вэйцю небрежно согласился, назвав это «хорошо». Как раз когда он собирался выйти, Синбо поднял руку, жестом предлагая ему опереться на него. Он посчитал это ненужным, но потом вспомнил, как вчера чуть не утонул, едва не унеся жизни десятков людей. Если сегодня что-нибудь ещё пойдёт не так, не говоря уже о других, Синбо точно умрёт. Он не мог вынести мысли о потере Синбо!

Подумав об этом, он не посмел проявить неосторожность и послушно протянул руку за поддержкой, выходя наружу.

Слуги слышали о вчерашнем инциденте и как раз думали, как отговорить Цзи Вэйцю от похода к холодному Морю Благоухающего Снега. Увидев, что Синбо всего несколькими словами переубедил Цзи Вэйцю, они вздохнули с облегчением.

Прошлой ночью Цзи Вэйцю так сонно провел в горячем источнике, что у него совсем пропал аппетит. Сегодня же он проснулся, мучаясь от голода. Услышав, как Синбо сказал, что есть мясо, он пожалел, что не может прилететь туда прямо сейчас. К счастью, Царство Облачного Причала было недалеко, и они быстро прибыли. Когда Цзи Вэйцю добрался туда, он невольно окинул Синбо восхищенным взглядом. Это место действительно было прекрасным; температура была немного выше, чем в других местах. Он сидел в цветочном зале, открытом со всех четырех сторон, и даже сняв плащ, не чувствовал холода.

Лишь после того, как подали завтрак, он воскликнул, что его обманули.

Все блюда, упомянутые Синбо, действительно были на месте, но маринованная говядина была нарезана тоньше крыла цикады, и всего три ломтика. Также было три пельменя с креветками, каждый размером с большой палец. Проще говоря, Цзи Вэйцю мог съесть их за один укус. Кроме того, было несколько других мясных блюд, все в небольших порциях, главное было дать ему попробовать.

Цзи Вэйцю был в ярости, но не мог выплеснуть свой гнев. Синбо любезно налил ему миску рисовой каши с измельченной курицей и выложил туда все кусочки мяса. Цзи Вэйцю взял ее с печальным видом и попробовал ложку. Неожиданно кусочки мяса растаяли, как только коснулись его языка, оставив во рту лишь свежий аромат и насыщенный запах риса, который сразу же ударил ему в голову. Цзи Вэйцю не смог удержаться и сделал еще несколько укусов. Почувствовав, что-то наелось, он наконец-то успокоился.

Боже мой, кто бы мог подумать! Он не ел нормально пять... шесть дней! Он сказал: "Синбо".

Синбо перестал подавать еду. "Ваше Высочество?"

Цзи Вэйцю сказал: «В следующий раз, когда я потеряю сознание, не забудьте насильно накормить меня этой рисовой кашей, а не этой рисовой водой… Даже если бы я не болел, я бы умер от голода!»

Синбо это позабавило, но он не мог рассказать Цзи Вэйцю об опасности, в которой тот тогда находился. Он лишь сказал: «Ваше Высочество, не проклинайте себя».

Цзи Вэйцю надулся и промолчал. Закончив завтрак, Цзи Вэйцю последовал за Синбо на прогулку в сад, а затем вернулся в свои покои отдохнуть. После трех или пяти дней такого отдыха Синбо наконец не удержался и спросил: «Ваше Высочество, Алмазная сутра, которую император поручил вам переписать…»

В этот момент Цзи Вэйцю, прислонившись к плетеному дивану, грелся на солнце. Полуоткрытый веер закрывал большую часть его лица. Услышав это, он, слегка приоткрыв веер, неторопливо произнес: «Куда спешить? Ваше Высочество еще восстанавливается! К тому же, мое сердце тревожится, и уныние не рассеивается. Я не в настроении».

Синбо подумал про себя, что только Его Высочество осмелился бы так говорить. Он уже собирался сказать, что может сначала тайно начать копировать, а Его Высочество — лишь несколько раз для вида, как вдруг раздался холодный голос: «Твое сердце встревожено, и твоя тоска не рассеивается?»

Цзи Вэйцю вскочил. Увидев брата, стоящего неподалеку, он решил нанести первый удар с обвинением: «Императорский старший брат, слуги здесь такие беспечные! Они даже не объявили о твоем прибытии!»

Хотя казалось, что он обвиняет слуг, на самом деле он винил своего брата в воровстве.

Цзи Су с полуулыбкой сказал: «Тогда прикажи забить их до смерти».

Цзи Вэйцю очень хотел поднять руки над головой в знак капитуляции, но это было бесполезно; Цзи Су не понял бы. Он просто проигнорировал эту тему, приподнял тонкое одеяло, встал с дивана и как следует поклонился брату. «Ваш покорный подданный приветствует Императорского Старшего Брата».

Цзи Су прошел мимо него и сел на плетеный диван. Он медленно произнес: «Я тебя отчитал, а теперь твое сердце тревожится и наполняется унынием? Ты не убежден?»

Цзи Вэйцю только что получил от него выговор, поэтому не осмелился его провоцировать. Он не осмелился выступить против него самого. Услышав вопрос, он честно ответил: «Я не смею обманывать старшего брата императора. Я действительно немного сомневаюсь».

«В чём именно ты не убежден?»

Цзи Вэйцю с негодованием сказал: «Как может ваш покорный подданный быть похож на покойного императора?»

Взгляд Цзи Су резко обострился. Он пристально смотрел на Цзи Вэйцю, пытаясь разглядеть что-то на его лице. Цзи Вэйцю тоже поднял голову, чтобы посмотреть на него. Это испытание действительно истощило его силы. Лицо Цзи Вэйцю было бледным, светилось на солнце, словно холодный нефрит, но глаза его горели, как бушующий огонь.

Цзи Су подумал про себя: «...Он совсем не похож на покойного императора».

Глава 18

Цзи Вэйцю воспользовался случаем и подошел к Цзи Су. Он опустился на колени рядом с ногами Цзи Су, положил одну руку ему на колено и схватил за изысканный и красивый подол его халата: «Я не только не похож на него, но и мой брат тоже. Наша мать умеет рожать, и она выбирает для нас только самых лучших».

Цзи Су инстинктивно парировал: «Как ты смеешь!»

Брови Цзи Вэйцю изогнулись в улыбке, и он даже, казалось, немного взволнован: «Хотя это немного вульгарно, это правда. Я бы осмелился сказать это даже перед вдовствующей императрицей! Она бы точно согласилась!»

Цзи Су холодно посмотрел на него, ничего не ответив. Улыбка Цзи Вэйцю исчезла, он поджал губы, положил голову на колени Цзи Су и прошептал: «Брат… королевский брат… неужели я так сильно тебя разочаровал? Хотя я был тогда молод, я все еще помню некоторые поступки покойного императора. Неужели в глубине души я действительно похож на него?»

Оказалось, эти слова его задели.

Цзи Су пренебрежительно подумал: что это такое? Всего лишь предложение. Разве ты не слышал о чем-то в сто раз более жестоком? Цзи Вэйцю вырос в королевской семье и более десяти лет находился под его опекой. Даже просто наблюдая, он должен был кое-чему у него научиться. Как он мог воспитать такого слабохарактерного человека? Это его очень разочаровало.

Но молодой человек, сидевший у него на коленях, похоже, так не думал. Его ухоженные руки крепко вцепились в край его одежды, не смея держаться слишком сильно или оказывать на него какое-либо давление. Он просто мягко прислонился к нему, и даже когда называл его «братом», делал это осторожно, с неуверенностью, и совсем не осмеливался смотреть на него.

Цзи Су внезапно осознал... что с ним действительно поступили несправедливо.

Цзи Вэйцю самоиронично улыбнулся. Хотя большая часть сегодняшнего представления была всего лишь игрой, главным образом для оправдания своих слов, он все же почувствовал себя искренне обиженным после нескольких сказанного. Он сказал себе, что это нормально — не получить ответа от брата. В конце концов, сердце Императора было глубоким, как бездна; ему было суждено великое будущее, в отличие от обычных людей, подобных ему. Он понимал и мог сопереживать… просто это было немного неприятно.

Даже если он и не был настоящим принцем, он не выбирал стать принцем Жуем. Он относился к Цзи Су как к брату, и они вместе пережили самые трудные времена. Теперь, когда всё налаживалось, лишь из-за пары ругательств Цзи Су почувствовал, что его младший брат похож на того, кого он ненавидел больше всего.

Несмотря на то, что он знал об этом заранее, Цзи Вэйцю все равно чувствовал себя несколько... неловко.

Он слегка пошевелил пальцами, но чья-то рука накрыла его. Цзи Су спокойно сказал: «Вставай».

"..." Цзи Вэйцю сделал паузу, поднял взгляд на Цзи Су, чье выражение лица было спокойным и невозмутимым. "Действительно ли все эти хлопоты из-за одной-единственной фразы стоят того?"

Цзи Вэйцю подсознательно сказал: «Неважно, что говорят другие. В худшем случае я прикажу кому-нибудь запихнуть его в мешок, оттащить в темный переулок и избить. Но не моего брата».

Услышав это, Цзи Вэйцю понял, что его слова были двусмысленны. Он поднял глаза и увидел, что глаза Цзи Су действительно стали холодными и темными. Он заставил себя добавить: «Я не это имел в виду… просто ты не можешь так говорить, брат!»

Цзи Су возразил: «А я не могу?»

Цзи Вэйцю кивнул и утвердительно сказал: «Можешь. Просто если это скажут другие, я в лучшем случае рассердюсь, а если скажешь это ты, брат, я расстроюсь».

Это правда.

Цзи Вэйцю мысленно вздохнул. Почему он не мог сдержать себя? Он прекрасно знал, что брат больше всего ненавидит его упрямство. В глазах брата все его достоинства были лишь недостатками. Зачем он все это говорит? Разве он не напрашивается на наказание? Вздох... Он надеялся, что брат будет к нему снисходителен, ведь его только что отравили.

Внезапно он почувствовал тепло на голове. Он поднял глаза и увидел, как Цзи Су убрал руку и сказал ему: «Вставай».

На лбу Цзи Су мелькнула нотка беспомощности. Он помолчал немного, а затем продолжил: «В будущем этот вопрос подниматься не будет».

Цзи Вэйцю безучастно смотрел на брата, не в силах поверить в случившееся. Он украдкой ущипнул себя за бедро, затем ахнул и посмотрел на Цзи Су, как ошеломлённый гусь.

Цзи Су едва сдерживал смех от досады.

Цзи Вэйцю попытался встать самостоятельно, но из-за своей хрупкости и слабости ноги оказались слишком слабыми, чтобы стоять даже после непродолжительного стояния на коленях, большую часть времени в положении сидя! Он улыбнулся, уперся в бедро Цзи Су и, немного подпрыгнув, сумел подняться, весело воскликнув: «Договорились! Королевский брат, слово короля — закон!»

Цзи Вэйцю понял, что запылился, просто стоя на коленях, не по какой-то конкретной причине, а потому что увидел пятно пыли на одежде Цзи Су — разве он просто не держался за неё? Подумав, что Цзи Су этого не заметил, он быстро сказал: «Уже так поздно, Ваше Величество, идите немного отдохните… Ваше Величество, вам нужно завтра срочно вернуться ко двору? О? Значит, вы пришли сюда лично, хотите мне что-нибудь важное сказать?»

Цзи Су бросил на него холодный взгляд, затем повернулся и ушел.

Цзи Вэйцю совершенно не волновало, что его оставили стоять там. Он даже дважды окликнул его «Королевский брат», чтобы показать, что ему не всё равно. Только когда фигура Цзи Су скрылась из виду, он поднял подбородок, чтобы подать знак евнуху Цинси поторопиться и обслужить его. Затем он повернулся к Синбо и сказал: «Пусть на кухне приготовят мой обычный сладкий суп».

Синбо растерянно посмотрел на него. Император здесь. Не следует ли нам приготовить какие-нибудь любимые блюда императора?

Цзи Вэйцю было лень ему объяснять. Он очень любил этот сладкий суп; он часто пил его, когда жил со своим братом во дворце, и брат тоже иногда ел. Серьезно, с таким характером, как у его брата, разве он стал бы и пальцем пошевелить, если бы ему не нравился этот суп?!

Бесплатно! Большая миска в комплекте! Вы точно не прогадаете!

Синбо, не понимая почему, не имел иного выбора, кроме как подчиниться.

Цзи Су прибыл в виллу Ганьцюань и обычно останавливался во дворце Ланьшань, но теперь это место занимал Цзи Вэйцю, поэтому он отправился в павильон Чэнгуан. Умывшись, он увидел, как вошла Цинси с тарелкой супа, и с улыбкой сказал: «Ваше Величество, Его Высочество, прислал вам сладкий суп. Хотите?»

Цзи Су постучал пальцем по столу, и евнух Цинси принес сладкий суп. Как только крышка была поднята, послышался сладкий аромат. Цзи Су выпил примерно половину и попросил убрать суп. Затем евнух Цинси принес чай и, увидев, что Цзи Су выпил большую часть чашки, тихонько усмехнулся про себя.

Во всем этом мире император, вероятно, лишь когда молодой принц и вдовствующая императрица пришлют ему сладкий суп, неохотно сделает несколько глотков в знак близости.

Возможно, ему следует заварить еще одну крепкую чашку чая для Его Величества, чтобы освежить вкусовые рецепторы!

***

На следующее утро Цзи Су вернулся в Яньцзин. К тому времени, как Цзи Вэйцю проснулся, утреннее заседание суда, вероятно, уже закончилось. Он зевнул, полежал в постели, некоторое время глядя на занавески, и вдруг кое-что понял — что же могло случиться с его братом?

Произошло что-то действительно важное; его брат вчера об этом упомянул. Его брат не из тех, кто не умеет отличать важное от неважного.

Он спросил Синбо: «Синбо, что-нибудь случилось во дворце?»

Синбо сказал: «Нет».

Это значит, что всё действительно в порядке; информация Синбо достаточно достоверна.

Значит, они пришли его навестить?

Значит, он был настолько важен для своего брата?

Цзи Вэйцю удивленно цокнул языком. Даже на быстрой лошади дорога из Яньцзина в столичный регион займет не менее получаса, не говоря уже о подъеме в горы. Судя по тому, когда его брат прибыл вчера, он, вероятно, закончил работу при дворе, кратко уладил некоторые важные дела и затем отправился в путь.

Говорят, что работа императора требует от него вставать раньше петуха, поэтому время проведения судебных заседаний уже само по себе невероятно велико. В современном понимании «8 утра» означает начало работы/учебы в 8 утра, но для его брата это означало, что он уже закончил работу суда к 8 утра и начал изучать доклады! Конечно, возможно также, что в тот день в суде произошло что-то важное, поэтому он не мог покинуть зал суда до 8 утра и должен был продолжать сидеть и слушать доклады.

Все доклады были составлены в позитивном ключе; откровенно говоря, это были просто чиновники, которые яростно ругали друг друга. Его брат был довольно строг; во времена покойного императора даже при дворе случались драки, а теперь они могли обмениваться лишь саркастическими замечаниями, и любого, кто осмеливался поднять на кого-либо руку, приговаривали к порке.

Цзи Вэйцю повернулся и жестом подозвал Синбо. Синбо был озадачен, а затем услышал, как Цзи Вэйцю сказал: «Синбо, мне нужно сделать кое-что важное…»

Синбо: «...?»

***

После ухода из двора Цзи Су вернулся в Циннинский дворец, чтобы немного отдохнуть. Молодой евнух подал ему чай, который он отпил. Он выглядел немного уставшим, и, увидев это, евнух Цинси сказал: «Ваше Величество, до того, как кабинет министров разошлет уведомления, еще далеко. Почему бы вам не пойти отдохнуть?»

Цзи Су кивнул. Как только он вошел в спальню, он почувствовал, что что-то не так. С потолка спустился стражник, поклонился и хриплым голосом произнес: «Ваше Высочество прибыло».

Прежде чем Цзи Су успел понять смысл этих слов, занавес поднялся, и оттуда вышел маленький евнух, опустив голову. Подняв глаза, он увидел Цзи Вэйцю!

Цзи Су посмотрел на Цзи Вэйцю, который уже поклонился с улыбкой: «Ваш поддан приветствует Ваше Величество».

«Вилла Ганьцюань хороша, но там слишком влажно», — сказал Цзи Вэйцю. «Императорский врач Ху сказал, что мне лучше остановиться в более теплом и сухом месте… Ваше Величество, не могли бы вы предоставить мне отдельный зал для проживания?»

Евнух Цинси чуть не умер от страха перед Цзи Вэйцю. Он открыл рот, но в конце концов решил промолчать, чтобы братья снова не начали спорить, и он не стал козлом отпущения.

Джи Су спросил: «Ты закончил переписывать Алмазную сутру?»

Цзи Вэйцю уверенно сказал: «После долгих раздумий я пришел к выводу, что, поскольку мы молимся за благополучие вдовствующей императрицы, лучше всего будет перенять опыт дворца моего брата. Мы сможем впитать часть божественной ауры моего брата! Все боги и Будды на небесах непременно благословят вдовствующую императрицу из уважения к моему брату!»

...Какая чушь.

Цзи Су усмехнулся и сказал: «Отправьте его в Холодный дворец».

Кто этот «он», очевидно само собой.

Выражение лица Цзи Вэйцю резко изменилось: «Что?! Ваше Величество! Я не хочу идти в Холодный дворец! Я не хочу идти в Холодный дворец! Я слышал, что в Холодном дворце обитают призраки! Помогите!!»

Цзи Су холодно произнес: «Там, где я нахожусь, меня защищает аура дракона. А где же призраки и чудовища?»

Двое евнухов неохотно подошли и утащили Цзи Вэйцю. Цзи Вэйцю не осмелился оттолкнуть евнухов, поэтому ему оставалось только умолять и терпеть. Выйдя из дворца, он замолчал.

Дворец хорошо звукоизолирован, поэтому громкость его речи не имеет значения. Покинув дворец, он сможет громко кричать, тем самым объявляя всему миру о своем возвращении.

Цзи Вэйцю подума про себя, что она

действительно натворил немало лишнего!

Как жаль, что я вернулся!

Он просидел в карете два часа, и от тряски у него почти онемели ягодицы!

Он пытался польстить брату, но потерпел полное фиаско! Он думает, что важен для брата?! Важен, да уж!

Внезапно деревянная дверь со скрипом распахнулась, и двое евнухов проводили его в «холодный дворец».

Боковой зал дворца Циннин первоначально использовался императором для посещения своих наложниц и дворцовых служанок. Однако, поскольку Цзи Су не вступал в интимные отношения с женщинами, зал пустовал более десяти лет. Он был заброшен и не использовался, и в некотором смысле это был действительно холодный дворец.

Глава 19

Евнух Цинси вошел в сопровождении группы дворцовых слуг. Увидев, что Цзи Вэйцю дремлет на плетеном диване, он не осмелился его потревожить. Он слегка приподнял руку, давая всем знак говорить потише, поднес ширму, чтобы скрыть фигуру Цзи Вэйцю, затем опустил занавеску и тихо начал приводить в порядок боковой коридор.

Несмотря на то, что боковой зал ежедневно обслуживается, он не используется уже десять лет и лишен присутствия людей. Даже украшения, украшенные благоприятными и богатыми узорами, кажутся холодными.

Цзи Вэйцю быстро проснулся, широко раскрыв глаза и безучастно глядя на незнакомую обстановку. Прежде чем он успел сесть, он вспомнил, где находится.

За ширмой фигуры появлялись и исчезали. Стройная, проворная фигура держала изящный предмет с багровым пятном, вероятно, вазу; слегка полноватая фигура держала длинное тонкое украшение, скорее всего, стеклянную пагоду; две высокие фигуры вместе несли небольшой столик… Хм, гадать не нужно, это большой стол, он предпочитает просторный письменный стол.

Услышав шум внутри, евнух Цинси тихо приподнял занавеску, чтобы посмотреть. Он увидел Цзи Вэйцю, которыц, подперев подбородок рукой, с легкой улыбкой на губах, небрежно смотрел на ширму. По какой-то причине у него внезапно похолодело в сердце.

...Они действительно слишком похожи друг на друга.

Евнух Цинси небрежно приподнял занавеску, притворившись удивленным, что только что понял, что Цзи Вэйцю проснулся, и дважды ударил себя по лицу: «О! Ваше Высочество проснулся?! Этот старый слуга заслуживает смерти! Я потревожил Ваше Высочество…»

Эта едва заметная улыбка мгновенно исчезла. Цзи Вэйцю сел и поспешно сказал: «Что ты делаешь, евнух? Прекрати! Прекрати!»

Евнух Цинси, который до этого наносил лёгкие удары, остановился, увидев это, и с улыбкой сказал: «Хорошо, что Ваше Высочество не испугалось…»

Говоря это, он поднял руку, и молодой евнух принес чашу с горячим лекарством. Лицо Цзи Вэйцю тут же помрачнело: «Разве врач Ху не дал вам пилюли?»

Евнух Цинси вымыл руки и лично принес лекарство: «Ваше Высочество долго путешествовало, и вам не следует принимать это лекарство. Пожалуйста, потерпите немного, принимая лекарство, прописанное врачом Ху! Перетерпите сегодня, и вы сможете снова принять таблетки завтра. Ваше Высочество, посмотрите, этот старый слуга даже приготовил для вас конфеты. Это кедровые конфеты из Цзяннаня, они невероятно ароматные и сладкие».

Беспомощный Цзи Вэйцю мог лишь зажать нос и проглотить лекарство одним глотком. Обслуживание во дворце всегда было безупречным, особенно в Циннинском дворце, где лекарство хранилось при идеальной температуре, поэтому проглотить его одним глотком не означало обжечь рот. Когда кислое, горькое и рыбное лекарство потекло по его горлу, Цзи Вэйцю прикрыл рот одной рукой, быстро схватил две конфеты, ловко отдернул руку, засунул конфеты в рот, а затем снова прикрыл рот — он боялся, что если откроет рот, лекарство выйдет обратно.

Как только сладкий привкус во рту незаметно заглушил странный аромат, евнух Цинси тут же предложил ей чашку чая. Цзи Вэйцю прополоскала рот чаем, держа сахар во рту, и наконец избавился от привкуса лекарства.

Тем не менее, Цзи Вэйцю по-прежнему с недовольным лицом сказал евнуху Цинси: «Евнух, в этот раз я пошел во дворец, чтобы разбудить Бо, поэтому я не должен был оставлять никаких следов. Мне придется побеспокоить тебя, чтобы ты убрал за собой».

«Почему вы так вежливо разговариваете с этим старым слугой, Ваше Высочество?» — с улыбкой ответил евнух Цинси, добавив: «Ваше Высочество, будьте уверены, все дворцовые слуги в Циннинском дворце очень немногословны».

Цзи Вэйцю мысленно добавил следующую строчку: «Потому что те, кто не может держать язык за зубами, уже мертвы».

«Ты отвел меня в боковой зал, брат тебя накажет?» — снова спросил Цзи Вэйцю. На самом деле, его больше беспокоил именно этот вопрос. В конце концов, ночевать в Холодном дворце для него не составит труда. Брат сказал, что отправит его в Холодный дворец, но не сказал, что с ним будут обращаться как со свергнутой наложницей и лишат еды и питья.

Пока его брат прямо не заявит о своем желании сократить свою долю, кто посмеет ограничить его поставки?

Соблюдение правил имеет свои преимущества. Его пособие поступает не только от брата. Если его пособие нужно уменьшить, брат должен издать указ с четким обоснованием, а также получить согласие его дяди, принца Императорского клана, и его матери, императрицы-вдовы, прежде чем его пособие действительно будет уменьшено. В лучшем случае могут быть уменьшены его особые запасы — например, если какое-то место предлагало ему особенно редкие ингредиенты или лекарственные травы, он обычно получал свою долю, но если брат давал указание, эта доля исчезала.

Ну и что, если эту часть вырежут? Пока люди могут жить на сбалансированном рационе, включающем мясо и овощи, а также достаточное количество основных продуктов питания, они вряд ли умрут, если не будут есть мясо косули из Тяньшаня!

Хотя он и вернулся во дворец тайно, если говорить прямо, у него была возможность сделать это, никого не оповестив, и, естественно, ему также была гарантирована возможность воспользоваться своей долей прибыли.

Конечно, это не может быть все из них.

Его ежемесячное пособие представляло собой ошеломляющую сумму, состоящую из трех частей. Первая поступала от его клана, который он получал как прямой потомок королевской семьи. Вторая — это его официальное жалование от двора; как принц, он имел право на соответствующее пособие. Третья — из королевской казны, которая полностью состояла из средств его брата и матери.

Отбросив все остальное, тысячи китов курицы, утки, рыбы и мяса, распределяемых кланом, невозможно было перевезти одной-двумя каретами. Не говоря уже о тысячах ши риса, чая, соли и ткани, а также об особых запасах золота, серебра, драгоценностей, изысканных лекарств и редких животных. Такое огромное количество невозможно было незаметно доставить во дворец, но пронести часть еды, чтобы накормить Синбо и его слуг, как обычно, не составило труда.

Евнух Цинси так широко улыбнулся, что прищурился: «Эй, все остальные холодные дворцы во дворце пришли в упадок от многолетней запущенности. Этот — единственный, который ещё можно терпеть. Ваше Высочество, можете оставаться здесь, не беспокоясь».

Цзи Вэйцю сразу понял, что происходит. Его брат не уточнил, в какой именно холодный дворец его отправить, поэтому евнух Цинси решил выбрать ближайший и поместить его туда. Он решил, что позже найдет способ получить одобрение брата. Евнух Цинси служил его брату тридцать лет, по сути, коту, который не умел говорить. Он понимал, чего хочет кот, по одному лишь подергиванию его усов, не говоря уже о говорящем человеке.

Кроме того, это место отделено от главного зала, где живёт его брат, лишь стеной. При таком количестве людей, переставляющих вещи, как мог его брат этого не заметить? Его молчание означает, что он согласен!

«Тогда мне придётся вас поблагодарить». Цзи Вэйцю тоже улыбнулся.

«Как такое возможно? Ваше Высочество, вы льстите этому старому слуге». Евнух Цинси поклонился и сказал: «Внешняя отделка почти завершена. Ваше Высочество, пожалуйста, взгляните. Если вас что-то не устраивает, немедленно замените это».

«Хорошо…» Цзи Вэйцю встал с кровати, и Синбо принес ему новую одежду, чтобы он переоделся. Затем он надел тонкий плащ и последовал за евнухом Цинси, чтобы прогуляться по дому.

***

Закончив свои дела, евнух Цинси вернулся в главный зал, чтобы доложить: «Ваше Величество, молодой принц устроился, и всё в порядке. Сейчас он принимает лекарства и читает. Возможно, это благодаря божественной защите Вашего Величества, но цвет лица молодого принца стал намного румянее».

Цзи Су вел себя так, будто ничего не слышал, даже не взглянул на евнуха Цинси. Его позиция была ясна: больше ничего говорить не нужно; он не хотел ничего слышать.

Евнух Цинси, как всегда проницательный, замолчал, сделав вид, что ничего не произошло. Он шагнул вперед, чтобы подать Цзи Су кисть и чернила. Цзи Су держал кисть в одной руке, агатовая императорская кисть красиво блестела в его ладони. Спустя неопределенное время Цзи Су, с пером в руке, погрузился в размышления, когда внезапно из бокового коридора раздался глухой удар. Капля киноварных чернил упала на документ. Он медленно выдохнул и, используя каплю чернил, написал на документе «Прочитано». Не поднимая глаз, он махнул рукой. Евнух Цинси слегка поклонился и направился в соседнюю комнату. Через мгновение он вернулся и сказал: «Ваше Величество, дворцовый слуга случайно задел стену, но не пострадал».

Цзи Су прочитал две строки из мемориала: "...Хм?"

Евнух Цинси несколько смущенно улыбнулся: «Молодой принц просто шутил с несколькими дворцовыми слугами…»

Цзи Су отложил ручку, и евнух Цинси с улыбкой ждал указаний, но тут мимо прошел Цзи Су. Он тут же обернулся и последовал за ним, подумав, что на этот раз молодой принц попал в беду. Он хотел, чтобы дворцовые слуги объявили о его прибытии, но главный зал и боковые залы находились слишком близко друг к другу; кто посмеет промчаться мимо императора? Он мог лишь посоветовать молодому принцу помолиться о удаче.

Когда дворцовые слуги с обеих сторон увидели прибытие Цзи Су и заметили, как он слегка поднял руку, они поняли, что не могут объявлять о его приходе. Синбо, стоявший у двери, собирался что-то сказать, когда внезапно с потолочной балки упал стражник и закрыл рот и нос. Дворцовые слуги опустили головы и медленно открыли дверь бокового зала. Цзи Су заглянул внутрь со спокойным выражением лица, его взгляд становился все более холодным и глубоким.

И в этот момент...

Небольшая зона была огорожена лентами, соединяющими колонны, поддерживающие боковой зал. Цзи Вэйцю, с завязанными глазами, шарил там с вытянутыми руками, смеясь и говоря: «Не убегай... Я иду тебя поймать, ха-ха-ха... Если поймаешь, будешь наказан...»

Несколько дворцовых слуг сняли обувь, но к их ногам были привязаны колокольчики. На этом небольшом участке единственным способом избежать встречи с Цзи Вэйцю было бежать. Однако, как только они бежали, колокольчики начинали звонить, и Цзи Вэйцю следовал за звуком колокольчиков, чтобы догнать их.

В этот момент две дворцовые служанки прятались за колонной, боясь дышать, а за третьей служанкой гналась Цзи Вэйцю. Все они играли с покрасневшими лицами и, казалось, прекрасно проводили время.

Внезапно дворцовый слуга заметил Цзи Су и тут же остановился. Увидев ледяной взгляд Цзи Су, он резко опустился на колени, дрожа всем телом. Цзи Вэйцю, услышав глухой удар, невольно воскликнул: «Эй? Играть можно, но потише. Не мешай моему брату. Те, кто у двери, слушайте внимательно…»

Двое дворцовых слуг у дверей дрожали, не смея поднять головы.

Служанка дворца, стоявшая на коленях, дрожала от страха, золотой колокольчик на её ноге слегка подёргивался. Не услышав дальнейших движений, Цзи Вэйцю решил, что со служанкой всё в порядке, и спрятался. Он на ощупь направился в сторону звона колокольчика. Цзи Су медленно подошёл к Цзи Вэйцю. Бровь Цзи Вэйцю слегка дёрнулась, словно он пытался определить источник звука. Внезапно он шагнул вперёд, и, оказавшись всего в полуметре от ленты, резко протянул руку и схватил Цзи Су за рукав. Он торжествующе рассмеялся: «Попался!»

Затем он добавил: «Эй? Вы жульничаете? Мы договорились не выходить за пределы отведенной зоны... Ладно, десять чашек чая! Пейте на здоровье!»

Цзи Вэйцю играет в очень простую игру: кто попадется, тот должен выпить десять чашек чая! Сейчас он слаб и хил, сколько раз он сможет кого-нибудь поймать? Чашки во дворце такие крошечные, что десяти чашек чая не хватит даже на маленькую миску.

Ему показалось странным, что дворцовые слуги молчали. Сняв ленту с их глаз, он сказал: «Нет…»

Цзи Вэйцю ошеломленно уставился на Цзи Су, который стоял совсем рядом: "...Королевский брат?"

Что привело вас сюда?

Разве Цзи Су не должен в это время осматривать мемориалы?! Разве он не должен быть совершенно невнимателен ко всему происходящему, если только не случится катастрофа или землетрясение?! Как он здесь оказался?!

Его рука всё ещё сжимала рукав Цзи Су.

Цзи Су слегка улыбнулся: "А я не могу прийти?"

Цзи Вэйцю наконец-то узнал, что значит «дойти до ярости и рассмеяться»!

Глава 20

Недолго думая, Цзи Вэйцю ответил: «Вся земля под небом принадлежит царю. Куда же моему царственному брату нельзя ходить?»

Если отбросить все остальное, то можно даже свободно входить и выходить из спальни вдовствующей императрицы! — Конечно, обычно туда не заходят, но поскольку она твоя родная мать, войти, если очень захотеть, не невозможно.

Цзи Вэйцю молча махнул рукой за спину, подав знак нескольким дворцовым слугам быстро отступить. Затем он с улыбкой сказал: «Ваше Величество прибыл так рано, должно быть, потому что во всем мире царит мир».

Цзи Су едко заметил: «Это не сравнится с процветанием твоего места».

«Это также благодаря милости Императора». Как только Цзи Вэйцю закончил говорить, Синбо, стоя у двери, прошептал: «Ваше Высочество».

Увидев это, Цзи Вэйцю кивнул и улыбнулся Цзи Су, сказав: «Уже так поздно, в мгновение ока. Врач Ху велел мне больше двигаться, чтобы лекарство распространилось по всему моему телу. Потребуется примерно столько времени, сколько нужно, чтобы сгорела благовонная палочка, чтобы согреть меня… Надеюсь, я вас не побеспокоил, Ваше Величество?»

Цзи Су, уловив суть, нахмурился и спросил в ответ: «Не пилюля?»

Брат, если ты будешь продолжать задавать мне эти вопросы, у меня будут большие неприятности!

Цзи Вэйцю дотронулся до носа и с некоторой виноватостью сказал: «Наверное, меня толкнули по дороге обратно. Врач Ху сказал, что моя ци и кровь разбросаны, и в моём теле появился холод, поэтому лучше всего выпить немного лекарства».

Цзи Су посмотрел на него сверху вниз, заметив виноватое выражение лица молодого человека и его нежелание встречаться с ним взглядом. Сначала он хотел отругать его за глупость и самонадеянность, заслуживающие такого наказания. Однако его мысли изменились, и он вспомнил, как ребенок, несмотря на свою болезнь, с радостью вернулся во дворец из виллы Ганьцюань. Он явно отправился домой, но намеренно переоделся в дворцового слугу, чтобы проникнуть во дворец. Принц же был вынужден оставаться в небольшом боковом зале, единственным утешением для него была возможность играть в детские игры с несколькими дворцовыми слугами.

Он страдает от всего этого... просто потому, что не может вынести вида того, как тот бегает туда-сюда между двумя местами.

Цзи Су внутренне усмехнулся, выражение его лица слегка смягчилось, и он сказал: «В следующий раз я прогуляюсь по саду».

«Это… разве не немного неуместно?» — с некоторым удивлением спросила Цзи Вэйцю.

«В дворце Тайцзи никто не смеет говорить лишнее». Тон Цзи Су был мягким, но слова, которые он произнес, были совсем не мягкими.

На этом всё.

Цзи Вэйцю сжал кулак в груди, подбадривая себя. Он подумал про себя: если причина разумная и дело не слишком вопиющее, то его брат — не убийца, который целыми днями думает только о том, чтобы отрубить пару голов и выпить с ними. Как он может по первому же случаю затащить людей и забить их до смерти?! На то, чтобы обучить надежного дворцового слугу, нужно время!

Думая об этом, Цзи Вэйцю невольно бросил сочувственный взгляд на евнуха Цинси — тяжело! Так тяжело! Наверное, евнуху Цинси было очень трудно оставаться рядом со своим братом тридцать лет! Неудивительно, что он так обрадовался, когда сказал, что заберет Синбо и Мяньли.

Он начал жалеть об этом; возможно, ему следовало остаться на вилле Ганьцюань. Даже он, как сводный брат, чувствовал себя немного запуганным своим братом, не говоря уже о евнухе Цинси. Но потом он подумал о том, что брат проделал такой долгий путь, чтобы увидеть его после суда, и Цзи Вэйцю стало легче.

В конце концов, он ведь и раньше жил со своим братом! Они прожили вместе почти десять лет! Первые восемь лет его брат был наследным принцем, а он сам — принцем, и они жили в Восточном дворце, также известном как дворец Чанчэнь. Когда ему исполнилось восемь лет, его брат взошел на трон и переехал во дворец Тайцзи, принадлежавший императорской семье. Он последовал за ним во дворец Тайцзи и прожил там еще два года.

Два года спустя, когда ему исполнилось десять лет, положение его брата укрепилось, и он попросил его вернуться во дворец Чанчэнь. С этого времени частота его встреч с братом начала уменьшаться. После того как он покинул дворец в шестнадцать лет, чтобы основать собственное жилище, он виделся с братом всего три-пять раз в год.

Если посмотреть на это с другой стороны, он беззаботно живёт всего два года!

Однако к жизни во дворце он адаптировался несколько лучше, чем предполагал. Например, он понял, что, исходя из естественных отношений между ними, пока его брат будет успокаиваться, не будет с ним спорить и будет проявлять соответствующую слабость, серьезных проблем не возникнет — например, сегодня он его не избил и даже не отругал.

В этот момент евнух Сяо Чжу принес чай. Естественно, братья не стали вставать и продолжать болтать. Они сели на кушетку. Цзи Вэйцю только что бурно играл, и слегка горячий чай немного подсушил ему рот. Он слегка нахмурился, но понимал, что сейчас все иначе, поэтому просто выпил больше половины чашки за один раз.

Увидев, что он поспешно выпил чай, Цзи Су слегка приподнял кончики пальцев, а евнух Цинси слегка поклонился и удалился. Цзи Вэйцю поставил чашку, от жары его прошиб легкий пот, но он действительно чувствовал себя намного лучше, чем когда вошел во дворец тем утром, и больше не ощущал себя парящим в облаках.

Увидев спокойное и невозмутимое поведение Цзи Су, словно для него все было лишь мимолетными тучами, Цзи Вэйцю внезапно почувствовал, что его брату не место императору; ему следует стать даосским священником. С его внешностью, напоминающей небесное существо с горы Гуша, и его неземной аурой, он мог бы легко стать даосским священником, произнеся несколько пустых слов. Если бы он встретил императора, одержимого искусством бессмертия, ему, возможно, пришлось бы дважды поклониться ему.

«Над чем ты смеешься?» — Цзи Вэйцю, весело проводивший время, вдруг услышал это. Он замер, не осмеливаясь сказать что-то вроде: «Брат, не будь императором, стань даосским священником». Это было самым большим табу для его брата. Вполне естественно, что у любого человека отец сначала был совершенно нормальным человеком, но потом начал верить в буддизм и даосизм и в конце концов превратился в чудовище, пожирающее человеческие сердца и пьющее человеческую кровь.

Цзи Вэйцю часто удивлялся тому, что в столице еще сохранились буддийские храмы и даосские монастыри. Поражало, что его брат, с его характером, не зашел так далеко, чтобы уничтожить их все.

Однако, поскольку Цзи Су уже говорил, Цзи Вэйцю не мог притворяться, что не слышал. На мгновение он растерялся, так как им с братом редко о чем было поговорить. Он смог лишь сказать: «Я думаю о тех, кто меня накачал наркотиками».

Брови Джи Су слегка дернулись, и его неземной, неземной темперамент внезапно сменился спокойствием, обнажив его обычное императорское величие. Его тон был спокойным, но в нем едва уловима нотка поддразнивания: «Я думал, ты собирался за них заступиться».

После долгой паузы Цзи Вэйцю наконец выдавил из себя: "...Я не дурак!"

«Мудрец сказал: „Отплати злом добром, как же ты отплатишь добром?“» Глаза Цзи Вэйцю расширились: «Они собираются дать мне такое едкое лекарство, как я могу за них просить? Я все еще отравлен?»

Он также выяснил подробности: снотворное содержало множество веществ, одно из которых представляло собой вызывающий привыкание, медленно действующий яд, который при длительном применении повреждал внутренние органы, приводя к отказу органов и смерти. Другое вещество было нервно-паралитическим и при длительном применении могло вызывать галлюцинации, слуховые галлюцинации, а также маниакальное и беспокойное состояние.

Было ли что-то, чего он не понимал? Они просто были полны решимости похитить его, а затем тайно контролировать с помощью этих двух наркотиков, верно? Оба вызывают маниакальное действие и привыкание — человеку со слабой волей было бы трудно сопротивляться любому из них, не говоря уже о обоих. В конце концов, разве он не стал бы просто делать то, что они ему скажут?

Цзи Вэйцю знал, что, скорее всего, за всем этим стоит лжекороль. Между ними не было никаких давних обид, так почему же лжекороль не попытался сначала убедить его сдаться? Он просто хотел сначала напасть на слабых! Если лжекороль был настолько способен, почему он просто не поднял знамя и не поднял восстание, чтобы сразиться со своим братом настоящими мечами и копьями?!

Внезапно Цзи Вэйцю кое-что понял — он был переселенцем душ в книге и знал сюжет, но его брат не был переселенцем и не знал, о чём этот сюжет!

Цзи Вэйцю неожиданно сильно хлопнул себя по ноге. Какой же он глупец! Почему он ничего не сказал брату? ...Нет, нет, нет, брат был готов использовать его в качестве приманки, а это значит, что он, вероятно, что-то знал, но просто не представлял, насколько много!

«Что ты наделал?» — нахмурился Цзи Су. Цзи Вэйцю сказал: «Я так зол! Брат, ты выяснил, кто меня отравил? Кто за этим стоит? Ты с ними разобрался?»

Брови Цзи Су медленно расслабились. Он слегка приподнял руку, и с луча упала защита. Цзи Вэйцю подсознательно отступил на шаг назад — чёрт, эта техника движения ужасающая! Человек появился в мгновение ока! Словно фокус!

Цзи Вэйцю даже позволил себе подумать, что если бы это умение существовало в наше время, то даже не став секретным агентом, он все равно смог бы разбогатеть, выступая на улицах в качестве хранительницы нематериального культурного наследия.

У охранника было обычное лицо, такое, которое легко затерялось бы в толпе. Он опустил глаза и сказал: «Ваше Высочество, согласно результатам расследования, когда заместитель командующего Чжоу и Ваше Высочество вернулись в столицу, они разделились на три группы и начали поочередно распространять информацию для проведения расследования. В конце концов они обнаружили, что в Цинсюаньской гвардии есть предатель».

Услышав это, евнух Чжуо был несколько удивлен. За несколько месяцев службы Его Величеству он неоднократно подслушивал доклады тайной охраны по различным вопросам. Как правило, они были крайне лаконичны, давая лишь ответы. Подробности они раскрывали только по запросу Его Величества. Что же сегодня изменилось? Почему они были так подробны?

После этих слов стражник понял, что сказал не к месту, но, увидев пристальный и любопытный взгляд принца Руи, неосознанно добавил еще несколько слов.

Услышав это, Цзи Вэйцю торжественно кивнул: «Как и ожидалось, здесь есть... шпион».

«Ты угадал?» — с большим интересом спросил Джи Су.

«У меня смутное предчувствие, — сказал Цзи Вэйцю. — Мой брат вызвал меня в Цзяннань с такой огромной свитой. Неужели это просто для расследования деятельности нескольких коррумпированных чиновников? Любой может расследовать коррумпированных чиновников, зачем они послали меня? Должно быть, происходит что-то еще».

Сначала Цзи Вэйцю думал, что кротом был Чжоу Цин, но, присмотревшись, понял, что это маловероятно. Если бы Чжоу Цин был кротом, он не смог бы вернуться в Яньцзин. Судя по покушению на него, совершенному поваром в префектуре Цюаньчжоу, он почувствовал, что с гвардией Цинсюань что-то не так; они казались слишком неорганизованными. Последовавшее за этим покушение на реке также было странным… быть убитым и доставленным на лодку не было чем-то необычным, но присутствие лучников – да.

Это же посреди реки! По меньшей мере в двухстах-трехстах метрах от берега, и уже ночь. Даже с самым лучшим зрением, как можно было бы точно определить местонахождение человека на большом корабле в двухстах-трехстах метрах от себя? Если бы это была длинная железная стрела или огромный лук, он бы поверил, но эти стрелы явно были маленькими, всего лишь длиной с руку.

Теперь, при ближайшем рассмотрении, маленькая стрела больше походила на скрытое оружие. Выстрел из стрелы с императорского корабля был бы слишком заметен, учитывая большое количество собравшихся там экспертов. Если бы эта стрела была выпущена, попала бы она в цель или нет, человек наверняка погиб бы. Однако, если бы стрела была выпущена с охранного корабля, находящегося в сорока или пятидесяти метрах от него, всё стало бы совершенно ясно.

В конце концов, на эскортном корабле есть только сопровождающие охранники. В таких обстоятельствах основное внимание эскортного корабля сосредоточено на главном судне, а не на нём самом. Они работают посменно и слишком заняты, чтобы обращать внимание на то, что делают их коллеги. Что же такого странного в том, чтобы не выспаться и не подышать свежим воздухом?

«Похоже, ты довольно много знаешь», — многозначительно заметил Джи Су.

Цзи Вэйцю понимал, что его брат, вероятно, считал его слишком осведомленным, но дело о лжецаре было для него занозой в боку, и он не мог молчать, поэтому сказал: «Остальные могут спуститься первыми».

Дворцовые служанки, прислуживавшие ему, украдкой взглянули на Цзи Су. Увидев его кивок, все они вздохнули с облегчением и удалились — они давно уже перестали слушать! Какой смысл знать так много об этом? Чем больше они узнают, тем быстрее умрут!

Увидев, что в боковом коридоре осталось лишь несколько доверенных лиц, Цзи Вэйцю сказал: «Брат, что-то здесь не так? Судя по последним событиям, некоторые хотели меня убить, а некоторые — арестовать… Похоже, это сделали не коррумпированные чиновники».

Коррумпированные чиновники жаждут повышения по службе и богатства, а не того, чтобы их опустошили. На императорском корабле, помимо принца Жуя, находятся Чжан Эр и Цзоу Сан. Если кто-то из них случайно получит травму, как бы местные чиновники ни старались, они не смогут помешать высокопоставленным придворным устраивать беспорядки! Например, если Цзоу Сан получит даже незначительную царапину, его отец — заместитель министра доходов, и он не посмеет не заплатить всю сумму, но он осмеливается заплатить последним! Тогда он идет в соседнее Министерство кадров, чтобы поговорить с министром, и оценка работы местного чиновника оказывается испорченной.

Цзи Су с интересом спросил: «Почему ты так думаешь?»

Цзи Вэйцю уверенно сказал: «Какой смысл меня арестовывать? Лучше польстить мне! Всем известно, что я был отправлен в Цзяннань по императорскому указу, чтобы молиться за вдовствующую императрицу. Кто знает, может быть, ваши шпионы следят за мной, Ваше Величество, чтобы выяснить мой характер и не вернуться в столицу и не говорить обо мне плохо?»

«Кроме того, что они со мной сделают? Возьмут в заложники? Потребуют выкуп?» — с лукавым юмором сказал Цзи Вэйцю. — «Когда ты, брат мой, окажешься у городских ворот, они потащат меня к городской стене и потребуют от тебя написать указ об отречении, иначе они сбросят меня со стены и убьют…»

Цзи Су неторопливо отпил чаю и уже собирался что-то сказать, когда Цзи Вэйцю рассмеялся: «Ха-ха-ха, как думаешь, о чём они думают? Ещё и отбор? Насколько важен трон? Просто так передать его по наследству? Если его передадут, останемся ли мы с матерью в живых? Я просто разобью себя насмерть! Потом, брат, можешь оттащить его в могилу и убить, разрубить на тысячу кусков, я за него не буду заступаться!»

В этот момент вошел евнух Цинси, неся небольшую суповую миску. Обменявшись приветствиями с ними, он поставил миску перед Цзи Вэйцю и мягко и убедительно сказал: «Ваше Высочество, на кухне только что приготовили суп из семян лотоса и белого гриба. Пожалуйста, сделайте пару глотков, чтобы успокоить горло».

И действительно, Цзи Вэйцю был изрядно голоден. Суп из семян лотоса и белого гриба в его руке был лишь слегка теплым. Он откусил кусочек и обнаружил, что суп теплый и освежающий. Видя, что Цзи Су не возражает, он опустил голову и начал есть.

Чашка была всего одна, и её лично доставил евнух Цинси, значит, это было по просьбе его брата.

«Спасибо, Ваше Величество». Суп был настолько маленьким, что Цзи Вэйцю съел его в мгновение ока. Как раз когда он собирался попросить еще одну порцию, Цзи Су внезапно бросил в него несколько тарелок.

Цзи Су поднял голову: «Смотри».

Цзи Вэйцю небрежно взял книгу и начал читать. Содержание было очень простым: письмо с извинениями от префекта Цзяннина. Цзи Вэйцю был убит, и Великий канал находился в его юрисдикции, поэтому он, естественно, должен был извиниться. Судя по времени, это совпадало.

Вторая книга представляет собой письмо с извинениями от Цянь Чживэя, префекта Цюаньчжоу, и её содержание в значительной степени идентично.

Третий документ представлял собой секретное послание, которое можно было подать непосредственно императору, минуя Великий секретариат. Только префекты каждой префектуры имели право подавать такие послания. Разумеется, любой, кто осмеливался говорить глупости или чрезмерно льстить в нём, скорее всего, понижался в звании на три ступени.

Тайное заявление также было написано Цянь Чживэем, префектом Цюаньчжоу. В нем он тонко обвинял принца Жуя в грабеже жителей Цюаньчжоу, поджогах, убийствах, мародерстве, вымогательстве и подкупе чиновников. Он вел себя так, словно был невинным чиновником, жалующимся императору, тем самым обеспечивая императору лицо. «Посмотрите, какой я разумный. Я пережил столько несправедливости, и все же тайно сообщил о таком серьезном деле, чтобы не навредить репутации императорской семьи и не опозорить императора и вдовствующую императрицу».

«Как дела?» — медленно и обдуманно спросил Цзи Су.

Цзи Вэйцю, размахивая секретным документом, сказал: «Жаль, что Цянь Чжи не тратит свои деньги на написание сказок».

Цзи Су посмотрел на него: «Что ты собираешься делать?»

Цзи Вэйцю наклонил голову, выглядя ошеломленным: "...Что?"

«Что вы имеете в виду, что я хочу сделать?» — спросил Цзи Вэйцю. — «Ваше Величество здесь, так что вы сами со всем разберетесь! А мне какое дело? В худшем случае я устрою ему допрос в суде… или я могу пойти, накинуть ему на голову мешок и избить его? Я сделаю это тихо, никому не позволив узнать…»

Цзи Су посмотрел на Цзи Вэйцю и медленно произнес: «Цзи Вэйцю, не притворяйся дураком».

Глава 21

Глаза Цзи Су, несомненно, были прекрасны. У него было от природы отстраненное лицо, такое ясное и невозмутимое, что он казался бессмертным, сошедшим на землю, словно ему было суждено быть лишенным всяких эмоций и чистым сердцем. Слабые эмоции, которые иногда проступали в его глазах, были подобны горному туману, окутывающему мир у обрыва, эфирному и безграничному, скрывающему бесконечную пропасть внизу.

Если ты сделаешь один неверный шаг, то дальнейшие события уже не будут зависеть от тебя.

Поэтому, несмотря на его привлекательную внешность, Цзи Вэйцю никогда не осмеливался долго на него смотреть.

После того, как их взгляды встретились на мгновение, Цзи Вэйцю отвел взгляд. Даже не глядя, он почувствовал, как у него пересохло во рту, и занервничал еще больше, чем когда-либо, поняв, что Цзи Су смотрит на него с невиданной ранее серьезностью.

Вышитый узор из облаков и воды на широких рукавах, казалось, в этот момент очень привлёк Цзи Вэйцю. Он сжал кулак под рукавами, а затем, подняв голову, как ни в чём не бывало, с улыбкой сказал: «Зачем вы притворяетесь глупцом? Ваше Величество, вы знаете, что меня не интересуют подобные вещи при дворе. Вы вдруг спросили меня, как с этим поступить… тогда я могу лишь сказать, что это можно уладить в частном порядке или через официальные каналы».

Пока Цзи Вэйцю говорил, в его сердце возникло странное чувство: Боже мой, это же самый высокопоставленный местный чиновник, а он говорит о нем так, будто на главной дороге столкнулись два фургона. "...Уладим это в частном порядке, я прикажу избить его, а потом передам властям. Если все пойдет по установленным каналам, я попрошу Синбо написать обвинительный акт против него. Короче говоря, есть закон, которому нужно следовать, и как бы ни гласил закон, так и будет судиться".

Когда Цзи Вэйцю заговорил более естественно, он добавил: «У меня есть старший брат, который является императором, не так ли? Чего я боюсь?»

Этот высокомерный тон даже повысился.

Джи Су, с нечитаемым выражением лица, слегка приподнял подбородок: "И это всё?"

"А иначе что?" Ресницы Цзи Вэйцю слегка задрожали. Именно об этом он подумал и именно это и сказал.

«Что, если бы я повысил его в звании и присвоил ему более высокий титул, а не наказывал?» — снова спросил Джи Су.

Цзи Вэйцю холодно фыркнул и с уверенностью сказал: «Тогда в будущем его ждет еще более жалкая смерть».

Глаза Джи Су слегка потемнели. «Ты действительно веришь, что я добьюсь для тебя справедливости?»

"...Рано или поздно", — Цзи Вэйцю жестом показал, его глаза горели: "У моего брата наверняка есть причины не убивать его. Он еще может быть полезен. Еще не поздно убить его, когда он больше не нужен... Я могу подождать. В конце концов, важнее общая картина".

«А что, если я его никогда не убью?»

«Что мне остаётся, кроме как терпеть!» — подумал Цзи Вэйцю и сказал: «Хм... Если он действительно гений, как господин Чжугэ, и верен императору, то что плохого в том, чтобы объявить мне импичмент? Он может даже прийти ко мне, указать на меня пальцем и проклясть меня».

"Терпеть такое унижение?" Губы Джи Су слегка изогнулись в легкой улыбке: "Чего ты хочешь?"

Он повторил, очень тихим голосом: "Что тебе нужно?"

Цзи Вэйцю без колебаний ответил: «Конечно, я прошу процветания и силы нации. Чего еще я могу желать?»

Цзи Вэйцю с некоторым удивлением посмотрел на Цзи Су: «Брат, я принц, и с рождения я наслаждался подношениями народа и всеми богатствами мира. Ты же раньше говорил, что я посредственный и глупый. К счастью, я не морально развращен. Я не могу совершить ничего великого, но и ничего плохого сделать не могу. У меня нет идеалов. Все, чего я хочу, — это продолжать жить беззаботной жизнью, не беспокоясь о еде и одежде».

Взгляд Джи Су был глубоким: «Продолжай».

Цзи Вэйцю продолжил: «Разве это не просто? У этого человека талант, сравнимый с талантом Чжугэ Ляна, и он от всего сердца помогает моему брату, делая нашу династию процветающей и успешной… Поскольку страна процветает, а казна полна, я, как принц, естественно, буду и дальше наслаждаться богатством и почестями. Какая разница, если меня несколько раз отругают? Если он действительно придет, я распахну главные ворота и приглашу его в особняк, угощу лучшим чаем, попрошу кого-нибудь сделать ему массаж плеч и спины, а сам буду стоять там и позволять ему ругать меня сколько душе угодно».

Цзи Су наблюдал, как Цзи Вэйцю, прищурившись, говорил о себе, словно уже предвидя свою будущую жизнь, полную безграничного богатства и удовольствий, и невольно почувствовал нелепость происходящего.

«Кроме того, мой брат всё ещё здесь. Неужели он позволит кому-то запугать меня до смерти? ... Должно быть, у поступков моего брата есть причина. Он выбрал меньшее из двух зол, верно?» Цзи Вэйцю выжидающе смотрел на Цзи Су, словно ожидая, что тот кивнет в знак согласия.

Насколько сильны эти слова!

Он именно такой человек, жадный только до богатства и статуса... Это богатство и статус он получает, полагаясь на своего старшего брата, который тоже верит, что может быть его опорой, справедливым и заслуживающим доверия. Старший брат может бросить его и предать, но пока ему что-то нужно, он не будет жаловаться.

Цзи Су слегка приоткрыл губы и наконец произнес несколько слов: "...Ты никчемный".

Цзи Су хотел сказать что-то ещё, но потом почувствовал, что в этом нет необходимости, как будто ещё одно слово, будь то о наследном принце или о власти, было бы оскорблением искренности Цзи Вэйцю.

Цзи Вэйцю не понял, о чём думает Цзи Су, и с улыбкой сказал: «У всех есть свои сильные и слабые стороны, меня всё устраивает так, как есть…»

Он считал, что у него всё идёт отлично. Будучи принцем, он не бунтовал, не устраивал беспорядков, не растрачивал деньги и не брал взятки, не похищал женщин, не воровал и не проявлял тирании. Чего ещё можно желать? Если бы он был исключительно талантлив, обладал литературными способностями, сравнимыми с Ли Баем, и воинским мастерством, сравнимым с Сян Юем, он, естественно, имел бы право унаследовать трон. Достигнув определённого возраста, он либо отправился бы в армию, либо в Шесть министерств для обучения. Куда бы он ни пошёл, у него всегда было бы много последователей. Он не верил, что его брат может спать спокойно!

Но почему его брат вдруг рассказал ему это? И даже поговорил с ним по душам? Действительно ли Цянь Чживэй такой грозный человек? Брат всё ещё не решается его убить? Или он использует это, чтобы проверить его прошлое? Чтобы выяснить, не вступает ли тот в сговор с лжекоролём?

Размышляя об этом, Цзи Вэйцю внезапно замер. Он осознал некую возможность и с удивлением воскликнул: «Брат, неужели у государственной казны проблемы? Она больше не может меня содержать?!»

Цзи Су посмотрел в глаза молодого человека, широко раскрытые, как у глупого оленя, и медленно выдохнул — среди членов королевской семьи те, кто мог делать то, что делал Цзи Вэйцю, уже были крайне редки.

Ну что ж, посмотрим, что получится.

Он постучал по столу: «Пойдем со мной».

Цзи Вэйцю был озадачен, но всё же поднялся. Цзи Су проводил его в главный зал дворца Циннин, где хранились всевозможные мемориалы. Цзи Су дал указание: «Прочитай мемориалы двенадцатого года Тайюаня».

По его приказу два евнуха проскользнули на книжные полки и, следуя специальным пометкам, достали памятные книги за тот год — конечно, не все; те, что остались в Циннинском дворце, были, естественно, исключительными.

Цзи Вэйцю все еще держал в руках три памятных подарка, которые принес ранее, и уже собирался небрежно положить их на стол, когда услышал это и замер: "...Что?"

Цзи Су сказал: «После прочтения меморандума, представленного префектом Цюаньчжоу, напиши для меня свой ответ».

Лицо Цзи Вэйцю тут же помрачнело, и он, заикаясь, произнес: «Брат, я все еще болен…»

Джи Су спокойно сказал: «Это не потребует от тебя больших усилий».

Евнух Цинси поклонился и сказал: «Ваше Высочество, пройдите сюда».

В этот момент спорить с ним бесполезно. В глазах Цзи Вэйцю, какая разница между этим и тем, чтобы заставлять его делать домашнее задание?! ...Ну ладно, это все равно интереснее, чем переписывать Алмазную сутру, так что придется смириться!

Евнух Цинси проводил его к покрытому марлей шкафу, и молодой евнух, несший памятные таблички, последовал за ним. Шкаф был похож на тот, где обычно отдыхал Цзи Су. Евнух Цинси закрыл дверцу и с улыбкой сказал: «Памятных табличек немного. Ваше Высочество, можете не спеша их прочитать. Если устанете, сделайте перерыв. Не перенапрягайте свой дух».

«Сяо Чжуо, иди сюда!» — приказал евнух Цинси, и евнух Сяо Чжуо быстро отложил памятный знак в руке и подошел: «Это Сяо Чжуо, мой новый ученик. Он служит Его Величеству уже полгода. Если у Вашего Высочества есть какие-либо приказы, просто скажите ему».

Цзи Вэйцю кивнул. Он узнал маленького евнуха; это был ученик Цинси — по сути, один из его собственных учеников.

Евнух Цинси дал Сяо Чжу еще несколько указаний, а затем поспешил подать еду Цзи Су. Евнух Сяо Чжу снова поприветствовал Цзи Вэйцю. Он подумал, что этому господину, вероятно, не нравится, когда за ним наблюдают, поэтому, подав ему фрукты и чай, он спрятался за ширмой. Это место было удобным, и он мог вовремя наблюдать за происходящим внутри, не беспокоя знатного человека.

Как только евнух Сяо Чжуо ушел, в комнате воцарилась тишина. Цзи Вэйцю, всегда живший со своим братом, имел схожие привычки и не испытывал никакого благоговения перед этой обстановкой. Он не боялся ничего сломать и не смел пошевелиться. Он потянулся и лег на кушетку, ел фрукты и листал памятные вещи, чувствуя себя совершенно непринужденно.

Изначально он думал, что за квартал придет много некрологов, и что на их прочтение у него уйдет месяц-два. Однако он не ожидал, что их прислали всего около дюжины, и что он сможет прочитать их сегодня, приложив некоторые усилия.

Цзи Вэйцю выбрал самый старый памятник, исходя из даты. Тайюань — это титул императора Цзинцзу, прадеда Цзи Вэйцю. Этот памятник явно довольно старый. Цзи Вэйцю прикоснулся к нему и почувствовал, что это копия последних двадцати-тридцати лет, а не оригинал.

Открыв книгу, первым делом его взгляд привлек прекрасный образец каллиграфии. В отличие от официального шрифта, который предпочитал его брат, иероглифы здесь были написаны четким курсивом. Он посмотрел на имя: «Ли Юньсю, префект префектуры Ляоюань». Затем Цзи Вэйцю наугад взял другую книгу, открыл ее и увидел, что текст написан официальным шрифтом. Он был уверен в своих мыслях — этот господин Ли действительно пользуется благосклонностью императора!

Хотя кабинет министров сначала занимался подготовкой меморандумов для императора, расставляя приоритеты и отбрасывая слишком незначительные, количество меморандумов, которые императору приходилось читать каждый день, всё равно было ужасающим. У кого хватало терпения читать сотни меморандумов в день, а затем ломать голову, пытаясь расшифровать каждое слово? Члены кабинета были опорой нации; неужели они действительно хотели, чтобы эти опоры нации кропотливо взращивались только для того, чтобы каждый день переписывать меморандумы?

Если император не одобрит какой-либо мемориал, он никогда до него не дойдёт!

Вступительный абзац — это приветствие, звучащее как дружеское. Оно звучит примерно так: «Ваше Величество мудро поступило, отправив меня в такое чудесное место. Здесь прекрасные пейзажи и приятный климат. Я хорошо питаюсь и крепко сплю, так что Вашему Величеству не о чем беспокоиться! Я также нашел здесь много местных деликатесов. Те, что прислали из столицы, не так хороши, как твои. Я уже отправил их обратно. Когда Ваше Величество получит их, увидеть их будет все равно что увидеть меня!»

Цзи Вэйцю усмехнулся. Этот тон даже нельзя было назвать тоном Цзянь Цзай Ди Синя; скорее, он звучал так, будто тот не выходит у императора из головы. Вероятно, они были какими-то назваными братьями. Прошло слишком много времени, и он действительно не знал, кто этот человек.

Он продолжил чтение, и во второй половине текста обсуждались вопросы, касающиеся жизни людей. Вкратце, там говорилось: «Здесь всё хорошо, но есть одна вещь, которую я должен похвалить. В прошлом году префектура Ляоюань пережила большую катастрофу. По указу Вашего Величества Чжао Вэйли, директор зернового управления, сопроводил зерновые семена. Семена были в изобилии и высокого качества. Директор Чжао лично отправился в поля, чтобы объяснить людям методы посадки. Семена быстро прижились и проросли, достигнув высоты в фут всего за десять с небольшим дней. Я ожидаю обильного урожая в следующем году».

Императорский указ Шидзу, написанный киноварью, также весьма интересен: «Ты пережил трудности в Ляоюане, но, учитывая твои грандиозные амбиции, ты, несомненно, достиг своих целей и, должно быть, нашел в этом радость. Если ты почувствуешь, что этого недостаточно, ты можешь остаться в Ляоюане еще на два срока (шесть лет), прежде чем вернуться в столицу».

Цзи Вэйцю несколько раз перечитал это и с уверенностью сказал, что, помимо того факта, что этот господин Ли был ближе к императору Шидзу и говорил более непринужденным тоном, в этом мемориале не было ничего особенного.

Его брат специально попросил его посмотреть это... ну, это, вероятно, связано с тем, что произошло дальше?

Цзи Вэйцю отложил меморандум в сторону. Чем более сдержанным был отчёт, тем больше он чувствовал, что в нём затрагивается широкий круг вопросов. Иначе зачем бы его брат хранил этот ежедневный отчёт? Должен ли он был показать ему, насколько хороши отношения между императором и его любимым министром? Наверняка нет?

Он не их родной сын, поэтому ему можно читать сплетни, но его брат — их родной сын, так что нельзя же использовать сплетни о своих предках, чтобы его развлечь, верно?

Цзи Вэйцю, следуя хронологической последовательности, просмотрел груду мемориалов в поисках второго. Ранее он случайно потревожил его, что значительно затруднило поиски. Наконец найдя второй мемориал, Цзи Вэйцю снова лег и продолжил чтение. Содержание было менее интересным, чем в первом случае, в основном состояло из похвал и восторженных восхвалений эффективного правления господина Ли Юньсю.

Это был совершенно обычный мемориал, довольно скучный, но ему все равно пришлось его прочитать — с ним определенно что-то было не так. Цзи Вэйцю заставил себя прочитать его, но чем больше он читал, тем сильнее его клонило в сон. Он не стал больше бодрствовать, отбросил мемориал в сторону, взял подушку и устроился поудобнее, чтобы заснуть.

Он прижался к длинной подушке, и внезапно прохладный, неземной аромат достиг его ноздрей. Он неосознанно несколько раз вдохнул его, найдя знакомым и приятным. Инстинктивно он прижался лицом к подушке, и всего через несколько мгновений его дыхание выровнялось, и он погрузился в глубокий сон.

Цзи Су стоял за зеленой марлевой занавеской. Увидев это, он слегка поднял руку, давая знак всем дворцовым слугам покинуть зал.

Он вошел один за зеленую марлевую занавеску, сел у кровати Лоханя и его тонкие пальцы слегка коснулись пульса Цзи Вэйцю. Внимательно прислушавшись и убедившись, что с ним все в порядке, он уже собирался убрать руку, когда внезапно Цзи Вэйцю схватил его за руку.

Цзи Су думал, что Цзи Вэйцю не спит, но, увидев Цзи Вэйцю с закрытыми глазами, он протянул к нему руку, положил её себе на ладонь и снова погрузился в глубокий сон.

Глава 22

Цзи Су помолчал немного, затем медленно убрал руку. Цзи Вэйцю нетерпеливо фыркнул и снова прижался головой к его ладони. Только почувствовав, что она крепко лежит у него на руке, он перестал говорить.

Мягкая, теплая кожа прижималась к его ладони, ее слегка влажное дыхание с каждым выдохом касалось запястья, вызывая легкий зуд. Слово «дерзость» на мгновение замерло на языке Цзи Су, падая на слегка побледневшее лицо Цзи Вэйцю, но в итоге он его не произнес.

Этого отравления можно было избежать; несчастье Юй Цзивэйцю было совершенно незаслуженным. Он не был равнодушен к шпионам в гвардии Цинсюань; тогда он был просто черствым, а теперь стал мягкосердечным.

Он всегда мог легко браться за дела и тут же откладывать их; теперь же, когда он не желает отпускать, он просто снова берётся за них.

Цзи Су слегка улыбнулся, взял длинную подушку и положил ее на руки Цзи Вэйцю, затем осторожно приподнял его лицо и положил на подушку, после чего убрал руку. Движение было настолько быстрым, что ничуть не потревожило Цзи Вэйцю. Затем Цзи Су взял одеяло и накрыл им его, после чего лёг на диван.

Евнух Цинси жестом призвал к тишине за марлевой занавеской. Все дворцовые слуги снаружи поклонились и вернулись на свои места. Евнух Сяо Чжуо с трудом произнес: «Господин, это… могу я все еще войти?»

«Что ты сюда идёшь! Бестолковый сопляк!» Евнух Цинси легонько хлопнул евнуха Сяо Чжуо по голове кнутом и тихо отчитал его: «Ты же служишь императору всего один день! Никому не разрешается входить в комнату Его Величества, когда он отдыхает! Ты разве не знаешь?! Стоять на страже у двери!»

До обеда оставалось примерно полчаса. Его Величество редко дремал в это время. Евнух Цинси рассчитал время и поручил дворцовым слугам быстро отправиться на императорскую кухню и сообщить им, что у Его Величества, вероятно, не очень хороший аппетит после сегодняшнего подъема, и приготовить какие-нибудь легкие и свежие блюда, чтобы он не потерял аппетит, увидев стол, полный крупной рыбы и мяса.

Он немного подумал, а затем послал кого-то сообщить молодому принцу, что нужно приготовить и доставить в чайную комнату дополнительные закуски. Он заметил, что молодой принц был поглощен чтением мемориалов, и предположил, что тот может задержаться допоздна, чтобы их прочитать, поэтому решил приготовить больше закусок.

Он обдумал это и, не обнаружив ничего, что упустил из виду, почесал затылок. «Я тоже немного отдохну. Тебе лучше быть начеку!»

Молодой господин Чжу с улыбкой сказал: «Да-да, господин, пожалуйста, продолжайте. Я попрошу кого-нибудь позвать вас, когда увижу какое-либо движение!»

Только тогда евнух Цинси ушел. Проходя мимо дворцовых ворот, он увидел, что Синбо все еще ждет снаружи, и с раздражением воскликнул: «Зачем ты все еще здесь, сопляк!»

Синбо поднял голову, услышав звук, и слегка улыбнулся: «Дядя Цинси».

«Не смей пытаться установить со мной связь, называя меня дядей или старшим братом!» — евнух Цинси, притворившись рассерженным, указал на него, уперев руки в бока. — «Ты, сопляк, с тех пор как покинул дворец, что ты здесь делаешь? Ты вообще понимаешь, что делал, когда уходил из дворца? Что ты, всего лишь слуга принца, имеешь со мной в виду?»

Синбо улыбнулся, не меняя выражения лица: «Я всего лишь скромный слуга в княжеском особняке. Нужно настоящее мастерство, чтобы завязать отношения с тем, кто так любим императором, как вы, господин!»

«Фу!» — евнух Цинси рассмеялся и выругался, а затем сказал: «Ты наконец-то получил достойную официальную должность, не забывай о своём месте. Раз Его Высочество во дворце, ему нужно меньше людей для служения? Убирайся отсюда! Что ты здесь делаешь, мешая?! У тебя будет хорошая жизнь только после того, как ты наведёшь порядок во внешнем мире ради Его Высочества!»

Синбо немного поколебался, затем поклонился: «Благодарю за ваш совет... Надеюсь, вы позаботитесь о Его Высочестве».

«Ладно, ладно, поторопись!» — евнух Цинси снова махнул рукой, и Синбо ушел. У него было много дел. Вилла Ганьцюань еще не достроена, его ждали управляющие, чтобы утвердить документы, и он слышал, что на запад прибыла еще одна партия рубинов… Ему еще многое предстояло сделать.

***

Цзи Вэйцю проснулся, поспав чуть больше получаса. Увидев, что за окном пасмурно и услышав стук дождя, он поленился пошевелиться. Он перевернулся, положив подушку в руки, и удобно опустил на нее подбородок, закрыв глаза и слушая шум дождя.

Когда люди закрывают глаза, они либо всё больше засыпают, либо всё больше просыпаются. Цзи Вэйцю явно всё больше просыпался; немного послушав его и преодолев своё беззаботное настроение, он открыл глаза.

По сравнению с боковым коридором, шкаф из зеленой марли был до смешного мал, но изначально это было небольшое, отгороженное перегородкой место для отдыха. Оно состояло из кушетки, на которой можно было спать, сидеть или лежать, длинного дивана, шкафа, нескольких книг, нескольких картин и ширмы для украшения — и это было все.

Возможно, из-за того, что кушетка была недостаточно мягкой, во сне он почувствовал небольшую боль в спине. Он потянулся и схватился за перила, чтобы размять спину. Оглядевшись, он вдруг заметил кого-то спящего на длинном диване неподалеку. Цзи Вэйцю на мгновение замер, затем расслабился, но был очень разочарован тем, что не смог произнести это «Хм…!»

Растяжка без этого "Хм-хм-х!" — это как потерять душу! Лучше вообще не растягиваться; ты просто застрянешь в этом неловком, неприятном ощущении.

Цзи Вэйцю ничуть не удивился тому, почему Цзи Су тоже отдыхает здесь.

Это небольшое помещение в главном зале дворца Циннин, а не боковой зал. Дворец Циннин — это место, где его брат ведет официальные дела и отдыхает. Все в нем принадлежит ему. Он не откажет ему во входе просто потому, что тот там, и ему даже не нужно его предупреждать. Уважение не уступает место низшим слоям общества, и у его брата нет причин избегать его.

Если его только что позвал брат, это почти наверняка сигнал к тому, чтобы он вышел из дома.

Да, нет необходимости использовать слово «позвать», не говоря уже о слове «пожалуйста».

Цзи Вэйцю оглядел Цзи Су с ног до головы, и чем дольше тот смотрел, тем менее человечным он казался. Он был подобен солнцу, и весь мир должен был вращаться вокруг него — в каком-то смысле, это действительно было так.

Цзи Вэйцю еще немного понаблюдал, а затем внезапно дважды ударил подушку, обиженно глядя на нее. Нет, даже будучи приемным ребенком и не имея кровного родства с братом, как человек мог вырасти таким высоким? Неужели так может вырасти человек трехмерной формы? Хотя он сам тоже красив, по сравнению с братом он словно один на небесах, а другой в мире смертных.

Ой, подождите, его брат — главный герой романа, так что неудивительно, что он невероятно красив! Времена изменились; сейчас уже не модно писать протагонистов с невзрачной внешностью и ничем не примечательными! Разве это не унизительно, когда такой персонаж, как он, завидует главному герою?

Цзи Вэйцю невольно еще несколько раз открыто взглянул на брата. Только в такие моменты он осмеливался так бесцеремонно смотреть на него, потому что в бодрствующем состоянии брат выглядел действительно жутко, а по правилам ему нельзя было смотреть прямо на императора. Но он помнил, как в раннем детстве его отец был обычным, жизнерадостным стариком, и у него не было столько правил. Он подбегал и кричал: «Отец!», а отец брал его на руки и играл с ним.

Есть такая поговорка, не правда ли?

Есть разница между тем, когда за дело берётся собственный отец, и тем, когда за дело берётся собственный брат!

Цзи Вэйцю уткнулся головой в длинную подушку и тихонько усмехнулся. Цзи Су все еще спал, и зажигать лампу было неуместно. Цзи Вэйцю не хотел читать при таком свете, поэтому перевернулся и обнял подушку. За окном тени деревьев колыхались под дождем, издавая шелест. Он невольно зевнул, и его охватила сонливость. В полусонном состоянии он снова заснул.

Когда он снова проснулся, свет был чуть ярче, чем до того, как он заснул, возможно, потому что дождь прекратился. Он увидел Цзи Су, сидящего на другой стороне кушетки, в халате с широкими рукавами, с распущенными длинными волосами, держащего в одной руке чашку. Тусклый дневной свет падал на него, делая его похожим на призрака, выползающего из ада, и от него исходил легкий холодок.

Цзи Вэйцю несколько растерялся и окликнул: "...Брат?"

Услышав голос, Цзи Су обернулся и медленно произнес: «Проснулся?»

Цзи Вэйцю сел, потирая шею одной рукой: «Уф... слишком тяжело. В следующий раз посплю на татами...»

Цзи Су допил чай и легонько постучал по столу. С неба спустилась темная фигура, испугав Цзи Вэйцю и разбудив его. Охранник налил чай брату и тоже налил ему чашку. Цзи Вэйцю взял чашку, залпом выпил половину и насмешливо сказал: «Брат, разве это не пустая трата таланта?»

Цзи Су спокойно сказал: «Всё хорошо».

Смысл заключался в том, что мир был восстановлен, поэтому и вывели тайных охранников. Подавать им чай и воду было гораздо лучше, чем вступать в смертельную схватку.

Он сказал: «Иди сюда».

Услышав это, Цзи Вэйцю допил чай и подошел к маленькому столику посреди кушетки. Затем Цзи Су спросил: «Как прошло наблюдение?»

Цзи Вэйцю нисколько не чувствовал себя виноватым: «Я прочитал всего две книги, восхваляющие императора… Кто такой Ли Юньсю? Я должен помнить известных министров этой династии».

Взгляд Цзи Су упал на лицо Цзи Вэйцю, и он медленно произнес: «В Зале знаменитых министров больше ничего нет».

«Не может быть, чтобы всё было так плохо, правда? Я читал меморандумы, и у императора Шидзу были очень хорошие отношения. Я даже считал их братьями, готовыми рисковать жизнью друг за друга…» — недоуменно сказал Цзи Вэйцю, а затем пробормотал себе под нос: «Неужели они в итоге стали врагами?»

«Хм», — медленно произнес Цзи Су. — «Ли Юньсю, настоящее имя которого было Куан, изначально был наставником императора Шицзу. В десятом году правления Тайюаня ему было приказано отправиться в префектуру Ляоюань. В тринадцатом году Тайюаня он вернулся в Яньцзин. В четырнадцатом году Тайюаня ему был присвоен титул Северного генерала, и он охранял северную границу. Он разгромил Северных Сюаней. В восемнадцатом году Тайюаня он вернулся и получил титул герцога Чжэньго, став высокопоставленным чиновником. В двадцать первом году Тайюаня он совершил покушение на императора Шицзу и был убит на месте. Вся его семья была истреблена».

Цзи Вэйцю считал, что первая часть истории вполне логична; это был стандартный путь любимого министра: всегда занимаешь важные должности, в конечном итоге обретаешь значительную военную мощь и становишься настоящей авторитетной фигурой. Но он не мог понять, почему этот человек, у которого, судя по всему, были хорошие отношения с императором Шидзу, пытался его убить. Если он не мог смириться с потерей вкуса власти, он мог бы поднять восстание на северной границе; зачем ждать его возвращения, чтобы убить его?

Во время правления императора Шидзу страна часто страдала от стихийных бедствий, и национальная мощь, пожалуй, была самой слабой со времен основания династии. В то время тот факт, что он несколько раз одерживал победы над вражескими странами, не мог быть обусловлен исключительно подавляющей силой его войск, которые намного превосходили войска Северного Сюаня. Если же суровые условия не были выполнены, то единственным способом компенсировать это были генералы. Как ни посмотри, он не кажется безмозглым человеком.

Цзи Вэйцю прислонился к подушке, открыл мемориал и перечитал его. Красные надписи императора Шидзу все еще были отчетливо видны, но всего за десять лет они полностью изменились.

Он взглянул на десяток или около того мемориалов, расположенных сбоку, и у него возникло предчувствие, что эти мемориалы могут содержать всю историю жизни этого высокопоставленного герцога Чжэньо.

Цзи Вэйцю вздохнул: "...Какая жалость".

Цзи Су тоже прислонился к подушке, указывая рукой на кроваво-красную надпись: «Почему ты так говоришь?»

Цзи Вэйцю посмотрел на Цзи Су, который стоял так близко к нему, и сказал: «Как жаль, что мы потеряли такого талантливого генерала».

«Остальное пока оставлю в секрете!» — Цзи Вэйцю поднял подбородок. — «Расскажу брату, когда дочитаю».

«Хорошо», — сказал Цзи Су.

Цзи Вэйцю протянул руку, чтобы взять памятный знак, но его кончики пальцев задели тыльную сторону ладони Цзи Су, оставив сильную царапину. Цзи Су инстинктивно схватил его за руку, и Цзи Вэйцю поднял глаза, увидев, что Цзи Су пристально смотрит на него.

В этот миг, когда солнце и луна смешались воедино, свет и тьма слились воедино. Взгляд Цзи Су был глубоким и проникновенным. Цзи Вэйцю посмотрел на него и на мгновение забыл, что хотел сказать.

«Ваше Величество, пора вставать», — тихо объявил евнух Цинси за дверью.

Глава 23

Возмутительно!

Это просто возмутительно!

Цзи Вэйцю резко проснулся, слегка смущенно отводя взгляд, а затем поспешно вытянул шею, чтобы посмотреть на руку Цзи Су. «Брат, ты в порядке?! Только что я случайно...»

Цзи Су отпустил его руку, притворившись ничего не понимающим. «Ничего страшного».

Цзи Вэйцю попытался встать, но тут услышал, как Цзи Су сказал: «Входи».

Дверь в Нишу Зеленой Марли со скрипом открылась, и Цзи Вэйцю оставалось только снова сесть. Евнух Цинси грациозно вошел, за ним последовали шесть дворцовых слуг, которые, словно стая ласточек, вошли с опущенными взглядами. Они зажгли лампы и подняли занавески, наполнив всю Нишу Зеленой Марли светом и чистотой. Евнух Цинси подошел, держа в руках одежду, с вполне уместной улыбкой на лице. «Ваше Величество, Ваше Высочество, пожалуйста, переоденьтесь».

Евнух Сяо Чжуо тоже подошел, принеся одежду. Цзи Вэйцю посмотрел вниз и увидел, что его собственная одежда слишком мятая, чтобы выглядеть прилично. В любом случае, братьям нечего было стесняться. Цзи Вэйцю с тревогой взглянул в сторону Цзи Су, снял верхнюю рубашку и переоделся в совершенно новую одежду.

«О! Ваше Величество, что случилось с вашей рукой?» — внезапно вскрикнул евнух Цинси. Услышав это, Цзи Вэйцю больше не мог сдерживаться и в несколько шагов подбежал к Цзи Су, чтобы посмотреть, что случилось с его рукой.

В тот момент в нише, затянутой зелёной марлей, было слишком темно. Он думал, что не сможет его коснуться, и не сдерживал своих сил. Но зачастую именно эти непреднамеренные царапины оказывались самыми ужасными. Не говоря уже о ногте; даже кусочек бумаги, мягкий как вата, иногда мог отрезать кусок плоти.

На боковой стороне основания указательного пальца Цзи Су виднелась красная отметина длиной в дюйм, из которой сочились две крошечные капельки крови. Она резко выделялась на его светлой коже.

Цзи Вэйцю цокнул языком, чувствуя легкое волнение. На самом деле это была незначительная рана; если бы она была на нем самом, он, вероятно, просто взглянул бы на нее и на этом все закончилось бы, посчитав второй взгляд излишним. Но кто это? Это же его брат! Когда дело касалось его брата, даже малейшая мелочь была серьезным событием. Хорошо, что именно он его поцарапал. Если бы это был кто-то другой, то не только дворцовый слуга, но даже императорская наложница оказались бы в большой беде.

Евнух Цинси: «Ваше Величество, это…»

Цзи Су отдернул руку, и его длинный рукав спадал, скрывая ее. «Не нужно поднимать шум».

«Ваше Величество, вам следует хотя бы намазаться нефритовой росой…» — обеспокоенно сказал евнух Цинси.

Цзи Су слегка кивнул. Только тогда евнух Цинси замолчал. Он повернулся, чтобы взять маленькую зеленую нефритовую коробочку. Внутри была кристально чистая мазь. Увидев это, Цзи Вэйцю смущенно сказал: «Позвольте мне».

Увидев, что император не возражает, евнух Цинси передал шкатулку с лекарством Цзи Вэйцю. Цзи Вэйцю, используя нефритовый осколок, зачерпнул небольшое количество лекарства и, с некоторой опаской, сложил другую руку.

Цзи Су взглянул на него и небрежно сложил руку ему на ладонь.

Цзи Вэйцю осторожно взял палец Цзи Су и аккуратно размазал нефритовый кусочек по царапине ровным слоем. Затем он собрал мазь с краев раны и нанес еще один слой. Увидев, как мазь быстро впитывается в кожу, образуя полупрозрачную белую линию над порезом, он удовлетворенно кивнул.

«Мастерство штукатура у мастера Цю ничуть не ухудшилось!»

Мазь «Нефритовая роса» была секретным императорским лекарством, чрезвычайно эффективным при всех видах наружных ран. Однако её производство было невероятно сложным как с точки зрения метода, так и материалов. В год удавалось изготовить всего от трёх до пяти коробок, поэтому она поставлялась исключительно для нужд императора.

При жизни покойный император обычно оставлял две шкатулки себе, а остальные отдавал императрице и наследному принцу. Если какие-либо шкатулки оставались, их хранили про запас. После восшествия на престол Цзи Су одна шкатулка была подарена вдовствующей императрице, одна — ему лично, а одна — Цзи Вэйцю.

Цзи Вэйцю был молод и любил играть с кошками и собаками, поэтому неизбежно получал царапины и синяки в течение года. В поместье принца оставалось еще чуть больше одной коробки.

Не говоря уже о том, что когда Цзи Вэйцю был непослушным ребенком, он испортил несколько коробок. В тот год, в разгар лета, он целый день безудержно играл в Императорском саду, и его кожа сильно обгорела на солнце. Он решил, что если брат узнает об этом, дворцовые слуги будут сурово наказаны. Поэтому он порылся в своей спальне и нашел в углу шкафа три коробочки мази «Нефритовая роса». Он посмотрел на ее внешний вид — прозрачная, гелеобразная, со свежим растительным ароматом! Что же это могло быть, как не гель алоэ вера! И почему он должен чувствовать себя виноватым за использование геля алоэ вера? Он с грохотом вытащил целую коробочку и намазал ею все тело. После высыхания он даже вытерся перед сном, как ни в чем не бывало.

На следующий день, снова безудержно играя, он вернулся, принял ванну и потратил еще одну коробку.

На третий день он продолжал его тратить впустую.

На четвёртый день всё закончилось. Он побежал к евнуху Цинси и сказал, что всё израсходовал и ему нужно ещё. Евнух Цинси был потрясён и поспешил проверить. Когда он обнаружил, что ящики действительно пусты, он, не зная, смеяться ему или плакать, сообщил об этом Цзи Су. Цзи Су тоже нашёл это забавным. В те времена покойный император очень любил своего четырёхлетнего законного младшего сына. Узнав об этом, он подарил ему ещё два ящика и легонько ткнул Цзи Вэйцю в нос, сказав, чтобы тот в следующий раз меньше растрачивал такую хорошую вещь.

«О чём ты думаешь?» — бесстрастно спросил Цзи Су, увидев, как Цзи Вэйцю начал смеяться.

Цзи Вэйцю сжал палец и с улыбкой сказал: «Я вспомнил, как в детстве пользовался мазью «Нефритовая роса», словно это был гель алоэ вера… Императорский старший брат, что ты тогда подумал, когда узнал об этом?»

Цзи Су на мгновение задумался, его брови смягчились, он явно вспомнил забавный случай десятилетней давности. Легким движением запястья он отдернул руку и шлепнул Цзи Вэйцю по тыльной стороне ладони. «Шалун».

Цзи Вэйцю не возражал; шлепок даже не причинил боли. «Кстати, есть ли ещё что-нибудь во дворце? Императорский старший брат, не могли бы вы подарить мне ещё две коробки? Обычно я неохотно использую их для мелких травм…»

Евнух Цинси вмешался в нужный момент: «Ваше Величество, во дворце еще осталось девять коробок мази «Нефритовая роса»».

Цзи Су кивнул. Он всегда был щедр к Цзи Вэйцю и никогда не скупился на такие мелочи. Евнух Цинси понял его слова; он сходит в кладовку за ними, когда у него будет свободная минута.

Цзи Вэйцю с улыбкой сказал: «Спасибо, старший брат императора».

После этого небольшого эпизода они наконец-то смогли поесть. Цзи Вэйцю, увидев, что стол заставлен легкими блюдами, сначала не испытывал особого аппетита. Но, откусив кусочек, он открыл для себя скрытые чудеса: еда была настолько вкусной, что у него чуть язык не отвалился. Видя, что он ест слишком быстро, Цзи Су бросил мимолетный взгляд на евнуха Сяо Чжуо, который ждал в стороне. Евнух Сяо Чжуо замер, а затем получил гневный взгляд от евнуха Цинси. Наконец поняв смысл сказанного, он шагнул вперед, налил Цзи Вэйцю миску супа и тихо сказал: «Ваше Высочество, не хотите ли супа? Императорская кухня с большой тщательностью готовила сегодняшний суп, варя его целых сорок часов!»

Цзи Вэйцю был заинтригован. Он увидел, что суп был янтарного цвета и прозрачен, как вода. Он сделал глоток. Сначала он показался ему пресным и безвкусным. Он моргнул и сделал второй глоток. На этот раз вкус был другим — лёгким и пикантным. Было ясно, что еда, которую он ел раньше, замаскировала его. С третьим глотком вкус супа стал ещё насыщеннее и мягче. Цзи Вэйцю поднял бровь и сказал: «Похоже, это дело рук старого Лю».

Евнух Сяо Чжуо, сияя от радости, воскликнул: «Это творение императорского повара Лю! Ваше Высочество угадало совершенно верно!»

Это было в духе императорского повара Лю — так ловко устраивать кулинарные трюки. Он следовал принципу «все остальные ароматы меркнут, только мой расцветает, как весна», что было очень характерно, и поэтому Цзи Вэйцю запомнил это. Цзи Вэйцю сказал Цзи Су: «Императорский старший брат, не пей пока… Подожди, пока почти не доешь, а потом съешь эту тарелку. Иначе другие блюда будет трудно есть».

Цзи Су дал уклончивый ответ. Было ясно, что он не собирался пробовать суп сразу. Цзи Вэйцю допил всю тарелку супа, затем откусил два кусочка от остальных блюд, прежде чем отложить палочки, явно посчитав их пресными. Цзи Вэйцю согнул палец, и евнух Сяо Чжуо поклонился. «Ваше Высочество?»

Глаза Цзи Вэйцю заблестели от гордой улыбки. «Иди на императорскую кухню и скажи старику Лю, чтобы он отдал мне остатки супа».

Евнух Сяо Чжуо был ошеломлен. Приказ был довольно странным, и он не знал, что делать. Он невольно посмотрел на евнуха Цинси, служившего неподалеку. Евнух Цинси мысленно проклял глупость своего ученика и прошипел: «Его Высочество велел тебе идти, так почему же ты не идешь?!»

Только тогда евнух Сяо Чжуо поспешил прочь. Цзи Вэйцю, подперев подбородок рукой, сказал Цзи Су: «Императорский старший брат, вы, наверное, не знаете, правда? Императорский повар Лю использует для своего супа только лучшие ингредиенты. Просто после долгого томления они выглядят не очень аппетитно, поэтому он не решается их подавать. Но вкус у них превосходный… Жаль выбрасывать, и он сам не может их доесть. Каждый раз, когда он готовит суп, на императорской кухне всегда хватает хорошей еды, но младшие дворцовые слуги борются за неё!»

Цзи Су: "Ты за них сражался?"

Раз это предназначалось для младших дворцовых слуг, как мог это съесть Цзи Вэйцю? Может, он тоже за это боролся?

Цзи Вэйцю сделал паузу, а затем пробормотал: «Однажды я случайно это съел…»

«Как будто. Это было не случайно; он каждые несколько дней посылал людей на Императорскую кухню, чтобы те поджидали остатки супа старого Лю. Позже, после того как он покинул дворец и основал собственное поместье, он ведь не мог без зазрения совести посылать людей во дворец только для того, чтобы устроить истерику на Императорской кухне и получить остатки супа, чтобы погрызть их, не так ли?»

«Он ни в коем случае не мог рассказать об этом своему брату. Это было неприлично и недостойно. Если бы его брат узнал, что он, почтенный принц, дрался с младшими дворцовыми слугами из-за объедков, было бы чудом, если бы брат не избил его до синяков!»

Цзи Су понимал, что за этой историей, вероятно, кроется нечто большее, но, увидев виноватый взгляд Цзи Вэйцю, заподозрил, что, заставляя его рассказать правду, он лишь опозорит себя как старшего брата. Поэтому он решил не спрашивать.

Тем временем евнух Сяо Чжуо бежал на полной скорости. К счастью, Императорская кухня находилась недалеко от Циннинского зала, иначе он бы до смерти разбился. По пути он ломал голову, как бы замять дело. Он не мог просто сказать, что это приказ Его Высочества принца Жуя. Он решил сказать, что его господин очень этого хочет, и попросить Императорского повара Лю приготовить порцию.

Вся Императорская кухня была наполнена насыщенным, мягким, мясным ароматом, от одного запаха которого текли слюнки. Войдя, евнух Сяо Чжуо невольно огляделся. Начальник Императорской кухни, узнав в нем дворцового слугу, поспешил к нему, вытирая руки. «Так это вы, евнух Чжуо. Какие приказы вы отдаете нам в это время?»

Евнух Чжуо махнул рукой. «Вовсе нет. Кто из вас императорский повар Лю, тот, кто сегодня приготовил прозрачный суп?»

Услышав это, выражение лица начальника стало серьезным. «Разве блюдо было сделано некачественно?»

«Вовсе нет! Император даже похвалил это!» — евнух Сяо Чжуо, сохраняя естественную улыбку, продолжил: «Мой господин тоже немного проголодался, поэтому и послал меня с этим поручением».

«Так вот в чём дело. Всё просто!» Начальник указал на ничем не примечательного старика, жарившего фрикадельки в углу кухни, и крикнул: «Мастер Лю, вас ищет евнух из императорской резиденции!»

Евнух Сяо Чжуо не осмелился ждать, пока тот подойдёт, и направился прямо к нему. Чем ближе он подходил, тем сильнее становился аромат. Затем он взглянул на большую фарфоровую миску рядом с императорским поваром Лю. Внутри находилась масса коричневато-белого рубленого мяса, пастообразного и поистине непривлекательного на вид. Он широко улыбнулся и сказал: «Господин Лю, этот смиренный служит императору. Господин Лю может просто называть меня Сяо Чжуо».

Руки старого Лю были заняты. Он со строгим лицом сказал: «Я занят. Если хочешь что-то сказать, скажи».

Евнух Сяо Чжуо подобострастно сказал: «Суп, который вы сегодня подали, даже император похвалил! Мой господин немного проголодался и хотел бы попросить у вас немного остатков супа. Не могли бы вы…»

«Кто твой господин?» — спросил старый Лю, помешивая палочками остатки супа в миске, взял большой кусок мяса и ловким движением сформировал из фарша отдельные фрикадельки. С шипением он бросил их в кастрюлю. Увидев, как они становятся золотистыми и хрустящими, евнух Сяо Чжуо не смог удержаться и проглотил.

«Это евнух Цинси», — сказал Сяо Чжо.

«Я знал, что это этот старик! Неужели у него в последнее время настали трудные времена, раз он жадничает до моих остатков супа?» — холодно фыркнул старый Лю. Его слова чуть не до смерти не напугали евнуха Сяо Чжуо. Затем он услышал, как тот продолжил: «Ты пришел вовремя. Возьми с собой тарелку, но больше ничего!»

Старик Лю снова взглянул на евнуха Сяо Чжуо, схватил пустую миску, положил в неё пять или шесть жареных фрикаделек и протянул ему. «Ещё немного подожду. Садись вон там и ешь. Не мешай мне!»

Евнух Сяо Чжуо давно мечтал их попробовать. Он склонил голову и пояс, поблагодарил императорского повара Лю и действительно незаметно отошел в сторону, чтобы поесть. Тефтели были хрустящими снаружи и нежными внутри. После каждого укуса изо рта вырывался насыщенный аромат. Курица, утка, рыба, ветчина, говядина, баранина… вкусы десятков видов мяса смешивались чудесным, неописуемым образом. Он чувствовал, что с этим единственным кусочком, когда он будет вспоминать этот день на смертном одре, его жизнь станет полной.

«Как вкусно… Неудивительно, что Его Высочество так этого хочет».

К тому времени, как евнух Сяо Чжуо закончил есть, большая миска фрикаделек уже была пожарена. Старик Лю махнул рукой, приглашая его уйти, и евнух Сяо Чжуо ушел, выразив тысячу благодарностей. После его ухода подошел надзиратель. «Сегодня день, когда с неба льется красный дождь, не так ли, господин Лю?»

Старый Лю посмотрел на него с презрительной улыбкой и указал на стол. «Если хочешь есть, угощайся».

Надзирающий евнух тут же поблагодарил его и, не проявляя вежливости, взял палочки для еды и начал есть. Наблюдая за ним, старый Лю мысленно закатил глаза. «С таким умом, если бы не то, что нам, немногим, лень строить козни, он бы никогда в жизни не стал надзирателем императорской кухни!»

«Он даже не думает. Как император вообще поступает? Если император наслаждается едой, его ждет награда. Почему же ученик этого старика Цинси пришел с пустыми руками? А Цинси хочет есть? Этот старик толстый и старый; если он съест что-нибудь такое жирное, разве он не боится, что объестся до смерти? Просто этот Сяо Чжуо еще молод и не умеет придумывать хорошие отговорки, поэтому он просто использовал своего учителя, чтобы скрыть свою ошибку».

«Но чтобы кто-то из представителей императора совершил личную поездку… Разве Его Высочество не все еще в Цзяннане? Мог ли он вернуться во дворец?»

Старый Лю ничего не сказал. Он повернулся и направился в кладовую за своими личными сокровищами. Узнает он об этом завтра, после того как приготовит вкусное блюдо для зала Циннин.

......

Когда Цзи Вэйцю приступил к еде, жареные фрикадельки были еще очень горячими. После первого же укуса он широко улыбнулся и не удержался, чтобы не подтолкнуть их к Цзи Су. «Императорский старший брат, попробуй?»

Цзи Су вытер уголок рта платком. "Не нужно."

Цзи Вэйцю не осмелился насильно его кормить. Он чувствовал жалость, но и немного радости одновременно — в конце концов, фрикаделек было не так уж много; если его брат съест одну, то ему самой будет на одну меньше! Он сказал: «Императорский старший брат, ты правда не попробуешь?»

Выражение лица Цзи Су не изменилось; на этот раз ему просто не хотелось отвечать. Цзи Вэйцю усмехнулся, решив, что всё равно не сможет его переубедить. Одно дело, если брат не знает, что это такое, но зная, что это сделано из обрезков, он ни за что не стал бы это есть. Тот факт, что он вообще допустил это на столе, вероятно, был проявлением заботы о нём — разве он не заметил, что после подачи фрикаделек брат, хотя и не отложил палочки, почти не убрал их с стола?

Но поскольку блюдо уже подали, Цзи Вэйцю не стал зацикливаться на этом. Здесь к императорам относились довольно хорошо; им даже подавали поздний перекус. Он запихнул в рот три фрикадельки одну за другой, его щеки раздулись, и он выглядел как перевоплощенный голодный призрак.

Цзи Су небрежно спросил: «Ты плохо питаешься в последние несколько дней?»

Цзи Вэйцю честно кивнул. Возможно, потому что он наконец-то съел это долгожданное лакомство, его глаза засияли. «Это не их вина. Наверное, я слишком долго лежал, и аппетит ко мне не вернулся».

Его ясные черно-белые глаза хитро огляделись по сторонам, когда он произнес: «Возможно… это из-за драконьей ауры Старшего Брата Империи, которая меня защищает? С тех пор, как я вошел во дворец, я действительно хорошо питаюсь и крепко сплю».

Его слова были игривыми. В глазах Цзи Су мелькнула мимолетная улыбка, когда он сказал ему: «А кто это раньше плакал и кричал, желая покинуть дворец?»

Цзи Вэйцю, не краснея и не задыхаясь, произнес: «Это был я!»

«Как может дворец быть таким же интересным, как и его окрестности! Мой брат понятия не имеет! Что это за место — Императорский дворец? Проще говоря, это просто место, где император работает из дома! Императору удобно есть, как только он просыпается, сразу же приступать к работе после еды и немедленно засыпать, когда устанет. Но даже если он спит, это место, где ему приходится вставать и работать сверхурочно по неотложным делам! А документ о праве собственности (императорская печать) — это документ на предъявителя! Кто его получит, тот и владеет им! Если однажды этот документ украдут, вся семья либо умрет, либо пожалеет о своей смерти! Что в этом такого интересного!»

Когда Цзи Вэйцю почти закончил есть, Цзи Су наконец отложил палочки. Цзи Вэйцю последовал его примеру. Они переместились в другое место; его брату еще предстояло утвердить мемориалы, и Цзи Вэйцю, как обычно, отправился в Нишу Зеленой Марли, чтобы прочитать прошлые мемориалы.

Когда Цзи Вэйцю вошёл в нишу «Зелёная марля», он понял, что уже немного поздно. Приготовление еды затянулось почти на столько же времени, сколько обычно занимает горение благовоний. Неудивительно, что его брат держал палочки для еды, не принимая пищу — должно быть, он давно закончил и ждал его?

Цзи Вэйцю почувствовал глубокий стыд. Он взял памятный лист и начал читать. Первые два письма были от Ли Юньсю и его министра зернохранилищ. Третье письмо также было от Ли Юньсю. Первые несколько предложений были дружескими приветствиями: «Ваш слуга получил ответ Вашего Величества и в ужасе! Умоляю Ваше Величество позволить мне поскорее вернуться в Яньцзин. Здесь слишком сухо, и у вашего слуги часто бывают носовые кровотечения. Боюсь, моя жизнь будет недолгой. Если ничего не поможет, пожалуйста, позвольте мне удалиться в свой родной город!»

Во второй половине текста упоминалось, что рисовая рассада на полях прекрасно растет. Насколько хватало глаз, простиралась широкая полоса яркой зелени. Хорошие семена прибыли как раз вовремя, и многие пострадавшие от стихийного бедствия, услышав эту новость, поспешили обратно в свои родные города, чтобы обрабатывать землю и дождаться сезона.

Ли Юньсю также особо отметил, что в префектуре Ляоюань царит мир. Будучи префектом, ему нечем было заняться, и от скуки он объездил всю карту префектуры, совершал внезапные нападения на десятки горных крепостей и успешно захватил несколько бандитских логов, заставив их перевоспитаться и обрабатывать землю. Он даже заявил, что префектура Ляоюань обязательно сможет в этом году покрыть налоговые платежи по ставкам, соответствующим уровню ведущей префектуры, без необходимости дополнительных субсидий со стороны двора!

Комментарий императора Сидзу, исполненный в ярко-красных тонах, состоял всего из семи символов: «На восточном ветру человек становится высокомерным».

В переводе это означает «Не будь слишком высокомерным»! Более того, имя Ли Юньсю при рождении было Куан, что делает эту игру слов невероятно остроумной!

Цзи Вэйцю чуть не умер от смеха, но его охватило ещё большее недоумение. Логично было предположить, что правитель и его министр так хорошо ладили; как же они могли дойти до того, чтобы ополчиться друг на друга и совершить покушение? Он перевернул страницу и увидел следующий меморандум. На этот раз речь шла о зиме. Цензор сообщил, что Ли Юньсю, префект префектуры Ляоюань, был коррумпирован и нарушал закон, ввергая людей в нищету, повсюду валялись мёртвые от голода люди, и звучали крики скорби.

Комментарий императора Сидзу о алом цвете: это еще предстоит обсудить.

Эта фраза «подлежит повторному обсуждению» означала, что император Сидзу требовал от цензора предоставить конкретные доказательства, иначе вопрос не будет подниматься на обсуждение. Цензор действительно представил петицию от народа и нескольких свидетелей, которые единогласно утверждали, что Ли Юньсю, префект префектуры Ляоюань, был коррумпирован, подменил хорошие семена, и после того, как тысячи людей трудились целый сезон, все, что они получили, — это поле засохшего риса и пустых шелух. Это были поистине неопровержимые доказательства.

Внутри четвертого мемориала находилось письмо императора Сидзу к Ли Юньсю, в котором он спрашивал его о внутренней ситуации. Ли Юньсю со слезами на глазах представил меморандум, в котором заявлял о своей невиновности, лишь утверждая, что, должно быть, были проблемы с семенами, и умоляя императора Сидзу довериться ему и провести расследование в Министерстве зернохранилищ.

Пятое заявление было подано три месяца спустя. В нем говорилось, что зерно, предназначенное для оказания помощи пострадавшим от стихийного бедствия, прибыло, что переломило ситуацию, но большая ошибка уже была допущена. Он не вернется, пока не будет спасен округ Ляоюань.

Шестой эпизод: Ли Юньсю собирался вернуться в столицу, описывая пейзажи по пути и множество интересных местных товаров, которые он привозил императору Сидзу, ожидая момента, чтобы преподнести их ему.

Седьмое: Ли Юньсю снова поспешил на северную границу. Он рассказывал о пронизывающем холоде севера, о том, как армия полна стариков, которые доставляют ему всевозможные неприятности, отравляя ему жизнь. Он жаловался на то, почему император Сидзу поручил ему такое трудное задание.

Восьмой раунд: Ли Юньсю неожиданно одержал победу в битве...

Прочитав до пятнадцатого мемориала, Цзи Вэйцю всё ещё чувствовал, что у них с Су прекрасные отношения. Он выглянул из ниши в Зелёной Марле. Увидев, что Цзи Су пьёт чай, он просто вышел вместе с мемориалами. «Императорский старший брат, вы заняты?»

«Не занят». Цзи Су слегка приподнял голову. Евнух Цинси поднёс табурет и льстиво улыбнулся Цзи Вэйцю. Цзи Вэйцю не сел; он уже некоторое время сидел, поэтому было хорошо встать. «Императорский старший брат, мне стыдно. Я до сих пор не понимаю, почему Ли Юньсю захотел бы убить императора Сицзу… Ли Юньсю и император Сицзу явно хорошо ладили как правитель и министр. Я не могу придумать ни одной причины, по которой он мог бы совершить подобное».

«Иди сюда», — сказал Цзи Су.

Быстрым взглядом и ловкими руками евнух Цинси уже убрал беспорядочно разложенные на столе мемориалы, освободив место для Цзи Вэйцю. Только что, для собственного удобства, Цзи Вэйцю открыл все мемориалы и расставил их в хронологическом порядке. Теперь же было удобно просто разложить их.

Цзи Су постучал по первому мемориалу, тому, где Ли Юньсю сообщил императору Сидзу, что хорошо ест и спит, а также поставляет императору местные товары. Он спросил: «Что ты видишь?»

«Ли Юньсю пользовался благосклонностью императора». Еще минуту назад Цзи Вэйцю хотел сохранить интригу. Он думал, что его мнение изменится после прочтения меморандумов, но сейчас он по-прежнему придерживается того же мнения, что довольно неловко.

Цзи Су взял кисть, смочил кончик чернилами и спокойно написал на мемориале. Алые чернила были насыщенного, как кровь, поразительно багрового цвета. Он написал шесть иероглифов «суо гун бу цзи чэнь йе», что означало, что дань уважения была не такой хорошей, как та, которую прислал его подданный. Цзи Су спросил: «Ежегодная королевская дань, ты, должно быть, знаком с ней».

Эти ежегодные подношения не были чем-то, что местные чиновники могли просто решить, что достаточно хорошо для этого. Напротив, специалисты из царского двора отбирали образцы, закупали их, и только после подтверждения стабильного производства выбирали их в качестве ежегодных подношений, которые преподносились каждый год. Этот процесс фактически не проходил через руки местных чиновников. По обычаю, местные чиновники могли преподносить императору некоторые вещи, но это были подношения, отличающиеся от установленных ежегодных подношений.

Цзи Вэйцю немного подумал и сказал: «Возможно, у Ли Юньсю и императора Сицзу были прекрасные отношения, и император Сицзу раньше награждал его данью? Разве мой старший брат императора не наградил меня какой-нибудь данью? Например, ежегодную дань Ляоюаня, Красную пыль и Белый туман, разве мой старший брат императора не дал мне довольно много? Если бы меня сейчас отправили в Ляоюань и я попробовал местный вариант, мне бы не показалось странным, что он лучше, чем дань, не так ли?»

Цзи Су слабо улыбнулся. В его улыбке скрывались едва уловимые презрение и снисходительность. Он мягко сказал: «Осень — это как раз то время года, когда в качестве дани преподносят Красную Пыль и Белый Туман. Если бы он не знал разницы в качестве, зачем бы он это присылал?»

Глава 24

"..." Цзи Вэйцю был совершенно ошеломлен. "...Что?"

«Так вот как всё было?»

«Значит, это короткое предложение раскрыло столько смыслов?»

«Это человек или ходячий мешок с планами?! А?!»

Возможно, из-за слишком растерянного выражения лица Цзи Вэйцю, тон Цзи Су был довольно мягким. «О чём ты думаешь? Давай послушаем».

Цзи Вэйцю тяжело сглотнул. «Императорский старший брат, ты не будешь меня ругать после того, как я тебе это скажу».

«Я не буду тебя ругать», — сказал Цзи Су.

Цзи Вэйцю почувствовал, что взгляд его брата сейчас очень напоминает взгляд его бывшего учителя математики высокого уровня. Он смотрел на него точно так же, словно говорил: «Похоже, он не понимает? Хорошо, я сначала выслушаю его объяснение».

Получив одобрение, Цзи Вэйцю выбрал из поминальных писем то, что ему было нужно. «Императорский старший брат, посмотри. Хотя в первом письме он написал: „Дара уступает тому, что есть у этого подданного“, если ты посмотришь на третье, там также ясно указано, что император Сицзу подарил ему Красную пыль и Белый туман. Ли Юньсю изначально был сокурсником императора Сицзу, учился вместе с ним с детства. Вполне нормально, что он получал какие-то дары, например, чайные листья. Количество Красной пыли и Белого тумана было очень большим, поэтому весьма вероятно, что ему дарили их каждый год. Привыкнув к дарам прошлых лет, ему было бы легко сделать такой вывод, сравнив их с местными товарами прошлых лет».

«Ежегодная дань и так состоит из лучших сортов, но нельзя исключать исключительные партии в какой-то конкретный год. Может быть, это был просто один урожай, просто эти два чайных дерева были особенно высокого качества?» — Цзи Вэйцю поджал губы. — «Нельзя думать о людях плохое. Чем ближе отношения, тем свободнее человек говорит, верно? Ли Юньсю происходил из семьи своего однокурсника, поэтому его семья, должно быть, тоже состояла из высокопоставленных чиновников при дворе. Как он мог этого не понимать? То, как он говорил с императором Сидзу, показывает, что в его сердце не было никаких дурных чувств…»

Его голос становился тише по мере того, как он говорил, и в этот момент он не мог не спросить: «Имперский Старший Брат, я не прав?»

Цзи Су постучал пальцем по мемориалу в руке.

«Не совсем неправильно, но немного чересчур оппортунистично»..

Цзи Вэйцю мгновенно понял смысл слов брата. Брат говорил, что теперь, оглядываясь назад, он может оценить, были ли в его словах искренние чувства или ложь. Но эти два документа были представлены с разницей в полгода. Император Сицзу не имел возможности увидеть документы, представленные через шесть месяцев.

Взгляд Цзи Вэйцю упал на ярко-красный комментарий императора Сидзу. Восемь иероглифов: «Твои  великие амбиции, ты искал благосклонности и получил её», — были наполнены насмешливым тоном. Если… если это так, то, глядя на своего брата, эта черта характера, проистекающая из коварного ума, вероятно, передавалась по наследству. Император Сидзу тоже был таким человеком. В каком состоянии ума и после каких раздумий он в конце концов написал эту строку?

Вероятно, он долго об этом думал, не так ли? Император Сидзу, возможно, задавался вопросом: речь идёт о нынешней дани или о прошлых годах? Если это была ежегодная дань этого года, не перегибает ли Ли Юньсю палку? Если же он действительно прикоснулся к ежегодной дани, то стоит ли ему это делать? В конце концов, из уважения к их многолетней дружбе, император Сидзу решил проигнорировать это и написал эту строку. Он даже сказал Ли Юньсю, что если тот хочет, то может остаться в префектуре Ляоюань ещё на два срока.

Увидев легкую морщинку на лбу Цзи Вэйцю и постепенно появившийся в его глазах ужас, Цзи Су понял, что тот  все понял.

Ежегодная дань звучала пугающе, но что это для них значило? Чай, вино, фрукты, драгоценности и нефрит — просто вещи, которые нужно было съесть, использовать и подарить. Как мог настоящий доверенный человек испытывать недостаток в этих вещах? Не говоря уже о тех, кто окружал его брата, даже его собственные два слуги, Синбо и Мянь Ли, не испытывали недостатка в этом.

Каждый год только в качестве продуктового подношения собирались сотни предметов. Даже если каждый предмет представлял собой всего две банки чайных листьев, общее количество превышало возможности одного человека. А эти продукты питания нельзя было долго хранить, поэтому, конечно же, их приходилось раздавать.

Но были определенные границы, которые нельзя было переступать.

Под всем небом каждая точка — это земля правителя; до самых границ земли каждый человек — его подданный. То, чего правитель не дарует, подданный не может взять себе. Этот запрет совершил господин Ли Юньсю. Лишь благодаря своей глубокой дружбе с императором Сидзу император решил проигнорировать его и руководствоваться только лучшими соображениями.

В голове Цзи Вэйцю промелькнули образы десятка других прочитанных им мемуаров, и он невольно пробормотал: «Это слишком безжалостно…»

Цзи Су наблюдал за ним с большим интересом. Видя, как у мальчика от удивления отвисла челюсть, он находил это несколько забавным. «И не говори».

Цзи Вэйцю, указывая на мемориал, проанализировал: «Император Сицзу помнил о своей дружбе с Ли Юньсю, поэтому делал вид, что ничего не видит. В этом мемориале также говорится, что заместитель министра зернохранилищ был добросовестным и честным, поэтому, увидев это, император Сицзу, должно быть, намеревался повысить его в должности. Из этого следует, что меморандум заместителя министра зернохранилищ восхваляет Ли Юньсю за его умелое управление и также хвалит уникальную проницательность императора Сицзу… Ли Юньсю уже принадлежал к фракции императора Сицзу. Его отстранение от должности было призвано заложить основу для его будущего, предотвратить отсутствие у него политических достижений и дать другим повод для сплетен».

Цзи Вэйцю опустил взгляд на второе послание Ли Юньсю императору Сицзу. Его голос стал слабым. Как только он начал рассматривать эти вещи глазами своего брата, все внезапно стало ясно. Он медленно произнес: «Рисовые ростки на полях многообещающе растут, в префектуре Ляоюань царит мир, Ли Юньсю командовал войсками, подавлявшими бандитов… заставил бандитов начать новую жизнь, отвоевал бесплодные поля…»

Он поднял взгляд на Цзи Су с легкой улыбкой. «Императорский старший брат, как вы думаете, его войска состояли из рядовых солдат или из гарнизонной армии?»

Ли Юньсю совершил слишком много ошибок. Он был префектом, гражданским чиновником, а не военным. Официально, под его началом можно было считать людей, обладающих военной силой, только двух типов: чиновников-курьеров и судебных приставов, а также частных приближенных и охранников.

Согласно законам династии, гарнизонную армию каждой префектуры было сложно мобилизовать, не говоря уже о том, чтобы покинуть территорию префектуры без разрешения. Для подавления бандитизма требовалось согласование с местным военным начальником, ответственным за гарнизон. Для выезда за пределы префектуры требовался четкий указ императора, иначе это считалось бы государственной изменой.

Если Ли Юньсю использовал гарнизон префектуры Ляоюань, то он подавил разбойников более чем в десятке горных районов, некоторые из которых явно находились за пределами границ префектуры Ляоюань. Он вывел гарнизон за пределы префектуры без разрешения?

Был ли местный военный начальник идиотом? Согласился ли он на такое важное дело, не посоветовавшись с Яньцзин? Что дало ему уверенность в том, что император Сицзу  не станет развивать этот вопрос дальше? Нужно понимать, что если бы дело действительно дошло до суда, этого было бы достаточно для игры в «Девять семейных истреблений»!

Почему он согласился? Потому что Ли Юньсю был соратником императора Сидзу в его учёбе? Или же Ли Юньсю уже обрёл абсолютную власть в префектуре Ляоюань, и поэтому у военного руководителя не было иного выбора, кроме как подчиняться ему, или же он уже подчинился его приказам?

Возможно, императору Сидзу было бы более приемлемо, если бы Ли Юньсю командовал рядовыми солдатами. Например, если бы Ли Юньсю был выдающимся мастером боевых искусств и его сопровождали столь же искусные охранники, то двадцать или тридцать элитных солдат и прекрасных лошадей, ворвавшихся в логово разбойников и перебивших их, могли бы считаться правдоподобным объяснением.

Но затем он совершил еще одну ошибку. Предыдущие ошибки еще можно было бы рассматривать как возможность для маневра, но эта была поистине неоспорима — он фактически заставил бандитов начать новую жизнь! Он заставил их заняться фермерством!

Даже в наше время пойманных грабителей приговаривают к наказанию и юридическим последствиям! Здесь законы были гораздо сложнее, и Цзи Вэйцю не мог их наизусть перечислить, но по сути это была ссылка на каторжные работы. Если кто-то убивал, его обезглавливали. Обезглавливали не только самого главаря, но и всю его семью, либо ссылали вместе, либо обращали в рабство.

И вот он, после того как захватил людей, триумфально пишет: «Начал новую жизнь». Он что, с ума сошел?! Если бы все действительно делалось по его правилам, почему префектура Ляоюань не погрузилась в хаос?! Неужели так называемый принцип «отложить мясницкий нож и стать Буддой на месте» означал: «Сначала я могу стать разбойником в горах и убить несколько человек, потом отложить нож, спуститься с горы и немедленно вернуться к жизни обычного простолюдина с землей!»?

«Это незаконно, братан».

Ранее, когда он увидел красноватое замечание императора Сидзу: «Ловя инерцию восточного ветра, становишься высокомерным», он подумал, что это игра слов от императора, поддразнивающего Ли Юньсю за его высокомерие. Теперь же, казалось, это была вовсе не шутка, а строгое предупреждение: «Ты такой высокомерный, нарушаешь закон, на каком же восточном ветре ты держишься?»

Редкая улыбка коснулась губ Цзи Су. "Разве это имеет значение?"

Ситуация уже зашла так далеко. Имело ли значение, командовал ли он рядовыми солдатами или гарнизонной армией? Это уже не имело значения. Семена сомнений были посеяны. Он снова и снова нарушал строгие табу. День, когда привязанность окончательно угаснет, станет днем расплаты.

«Это уже не имеет значения», — согласился Цзи Вэйцю. Теперь он чувствовал, что император Сидзу действительно был человеком добродушным, раз решил продолжать верить в Ли Юньсю даже после всего этого, лишь отругав его и оставив все как есть.

Третий инцидент касался импичмента Ли Юньсю. Что-то пошло не так с зерновыми культурами, что привело к полному неурожаю в префектуре Ляоюань, повсюду лежали голодающие мертвецы. Цензор объявил Ли Юньсю импичмент, но император Сицзу все же решил отложить это дело на потом. Однако, два предыдущих инцидента, за которыми последовал этот, выявили некомпетентность Ли Юньсю — как же иначе? Он совершил множество ошибок, которых не должен был совершать, но то единственное, что он должен был сделать, он катастрофически испортил.

Тем не менее, император Сицзу по-прежнему не намеревался иметь дело с Ли Юньсю. Но согласно законам Наньчжу, за то, что Ли Юньсю устроил такой огромный беспорядок, он должен был вернуться в столицу, чтобы признать свою вину. В конце концов, он упрямо отказался возвращаться, настаивая на том, чтобы навести порядок в префектуре Ляоюань. Император Сицзу был вынужден отправить зерно для помощи и, конечно же, послал доверенного подчиненного, чтобы тот убрал последствия, фактически отстранив Ли Юньсю от дел. Ли Юньсю, скорее всего, уже находился в состоянии позора. Именно поэтому на его поминках по пути обратно в столицу были восхваления прекрасных пейзажей и то, как он во всех делах думал об императоре Сицзу.

Седьмая годовщина длилась ещё один год. Ранее он думал, что Ли Юньсю за этот год наладил отношения с императором Сидзу, поэтому и отправился охранять границу. Теперь же, вероятно, император Сидзу уже от него отвернулся, поэтому он и поспешил на северную границу, жалуясь на сильный холод и старых хитрых лисиц — Ляоюань тоже был холоден и озлоблен, почему же он не видел жалоб Ли Юньсю?

Всё было просто потому, что, когда он отправился в Ляоюань, он всё ещё пользовался благосклонностью императора, император Сидзу защищал его, поэтому его путь, естественно, был гладким. Но к этому времени он уже навлёк на себя недовольство императора Сидзу, поэтому, естественно, никто больше не хотел прокладывать ему путь. Впоследствии он «случайно» выиграл битву, что показывает, что император Сидзу никогда не планировал, чтобы он действительно отправился на войну… Неожиданно Ли Юньсю действительно обладал талантом, и таким образом избежал контроля императора Сидзу — на этом этапе император Сидзу, возможно, не был совсем недоволен этим.

Учитывая хитрость и характер, которые он проявил в префектуре Ляоюань, если бы он вернулся в Яньцзин и стал вести себя буйно, превышая свои полномочия, основанные на его заслугах... его бы нисколько не удивило, если бы его убили.

Цзи Вэйцю поднял взгляд на брата, намереваясь спросить: «Императорский старший брат, зачем ты мне это показываешь?», но, увидев спокойный, почти холодный взгляд Цзи Су, он вдруг кое-что понял.

—Насколько он был похож на Ли Юньсю.

По телу Цзи Вэйцю пробежал холодок.

Оба были отправлены на задания, обоим разрешалось проявлять самостоятельность. Если бы он был немного более высокомерным, немного более раскованным, исчерпав привязанность брата к себе, какая разница была бы между ним и Ли Юньсю? В любом случае, этот брат не был ему по крови, что, если подумать, не так уж сильно отличалось от товарища по учёбе!

Увидев, как мальчик вздрогнул, а его взгляд был полон благоговения и страха, Цзи Су подумал про себя, что это пустяки. В будущем взаимный обман и интриги при императорском дворе станут в сто раз опаснее… Но, по крайней мере, есть какой-то результат; он не был глупцом.

«Императорский старший брат…» — голос Цзи Вэйцю даже слегка дрожал.

«Говори». Цзи Су спокойно ждал, что скажет мальчик, и даже его тон смягчился, в нем появилась нотка ободрения.

Он услышал, как Цзи Вэйцю осторожно спросил: «Императорский старший брат, ты ведь не затаил обиду из-за того, что я использовал экспресс-доставку за 800 ли для отправки рыбы, не так ли?!»

Конец предложения Цзи Вэйцю был искажен страхом.

Автору есть что сказать:

Цзи Су: ...

Глава 25

Виноватый взгляд Цзи Вэйцю метался по сторонам; даже руки, спрятанные в рукавах, невольно теребили швы. Он просто не смел встретиться взглядом со старшим братом.

Он не был идиотом. Его старший брат показал ему памятники столетней давности и научил анализировать их шаг за шагом. Это определенно было не для того, чтобы предупредить его, и, кроме того, он не сделал ничего такого, что заслуживало бы такого предупреждения от старшего брата.

Он знал своего старшего брата. Когда старший брат кого-то предупреждал, он никогда не прилагал таких усилий. Он просто произносил одну фразу и позволял человеку самому разобраться, или же вообще ничего не говорил. Те, кто не понимал, заслуживали смерти. Было много людей, желавших стать ближайшими приближенными императора; этого же никто не будет оплакивать.

«Посмотри вверх». Цзи Су холодно фыркнул. Тело Цзи Вэйцю двигалось быстрее, чем он соображал, и он резко поднял голову. Взгляд Цзи Су вызвал у него озноб. Увидев его, Цзи Су холодно сказал: «Иди сюда!»

У Цзи Вэйцю зачесалась голова, но он мог лишь шаг за шагом подойти к императорскому трону. С резким звоном золота и нефрита императорская кисть с силой ударилась о стол его тонкой, изящной рукой. Гнев Цзи Су был очевиден, но он сохранял спокойствие. Он медленно произнес: «Принц Жуй – драгоценный человек, как я смею так легко его забрать?»

Цзи Вэйцю был напуган этим саркастическим тоном и подсознательно сказал: «Каким бы он ни был ценен, он не так ценен, как Императорский Старший Брат. Моя жизнь была дарована мне Императорским Старшим Братом, поэтому Императорский Старший Брат может забрать её, когда захочет».

«Молчи», — холодно произнес Цзи Су. «Если я еще раз услышу такие слова, ты никогда в жизни не покинешь дворец».

«Это тоже было бы неплохо», — подумал Цзи Вэйцю. «Я мог бы просто жить во дворце Чанчэнь… э-э, нет, это Восточный дворец, зарезервированный для будущего наследного принца. Неважно. В любом случае, во дворце нет наложниц, так что почти не нужно избегать подозрений. Я могу жить где угодно. Когда придет время обеда, я пойду во дворец моей старой матери, где меня ждут бесплатная еда и напитки. После еды я вытру рот, сделаю пару кругов по Императорскому саду, чтобы переварить пищу, найду кого-нибудь из старых дворцовых служащих, чтобы сыграть несколько партий в карты, а затем вернусь ко сну. Ура! Как замечательно!»

Цзи Вэйцю осмелился подумать об этом про себя, но не осмелился произнести вслух. Он смог лишь сказать: «Это была оговорка. Императорский старший брат, пожалуйста, не обижайтесь».

Видя, что он относительно послушен, Цзи Су оставил это без внимания. Он сказал: «В деле Ли Юньсю ты смотришь только на Ли Юньсю, но не смотришь на императора Сидзу. В этом твой недостаток».

Цзи Вэйцю сделал паузу: «Хм?»

Цзи Су взял кисть и обвёл маленьким кружком комментарий императора Сидзу, написанный алыми чернилами. Он спросил: «Почему император Сидзу отправил Ли Юньсю в Ляоюань на должность префекта?»

Цзи Вэйцю уже отвечал на этот вопрос, поэтому без колебаний ответил: «Ли Юньсю был соратником императора Сицзу. Когда император Сицзу взошел на трон, ему, естественно, нужно было воспитывать своих доверенных лиц. Префектура Ляоюань находится недалеко от Яньцзина, поэтому в случае войны это была бы стратегически важная крепость. Отправка Ли Юньсю туда преследовала три цели: во-первых, он был бы рядом, что позволило бы императору Сицзу присматривать за ним; во-вторых, он мог бы сохранить это место в руках своих людей; и в-третьих, это позволило бы Ли Юньсю накопить некоторый опыт».

«Верно». Взгляд Цзи Су был холодным, когда он снова постучал по ярко-красному комментарию. «Если бы ты был императором Сицзу, были ли действия Ли Юньсю тем, что тебе было нужно?»

«Скорее всего, нет, правда?» Взгляд Цзи Вэйцю упал на этот багрово-красный комментарий. Он неосознанно прислонился половиной тела к подлокотнику трона, чтобы сэкономить силы. Он пробормотал: «Полный неурожай, хаос в Ляоюане, и жертвы катастрофы наверняка хлынут в Яньцзин. Не могу представить ничего хорошего из этого…»

Если не считать других памятных знаков того года, которые можно было бы использовать в качестве справочного материала, то, исходя из имеющейся информации, император Сицзу не получил никакой выгоды. Более того, император Сицзу только что взошел на престол. После этого инцидента, вероятно, не будет преувеличением сказать, что он был обременен множеством проблем.

«Если это так, то почему император Сидзу приказал Ли Юньсю отправиться на границу?» — спросил Цзи Су.

«Наверное, он от него устал, верно?» — ответил Цзи Вэйцю.

Затем старший брат бросил на него холодный взгляд. Цзи Вэйцю сжал шею и, лишь прислонившись к подлокотнику, продолжал листать мемориалы, ломая голову.

Цзи Вэйцю опирался на руку Цзи Су. Он поднял глаза и увидел, что мальчик так сосредоточенно задумался, что не стал его беспокоить. Пролистывая меморандумы, Цзи Вэйцю не удержался и спросил: «Императорский старший брат, не мог бы ты дать мне еще несколько дел за тот год?»

Цзи Су сказал: «Этого достаточно».

Цзи Вэйцю ничего не оставалось, как продолжить поиски. Но если он ничего не видел раньше, как он мог волшебным образом сотворить из этого цветок сейчас? Цзи Вэйцю искоса взглянул на Цзи Су и увидел, что тот уже взял новый мемориал для чтения, поэтому не осмелился больше его беспокоить. Но как бы он ни старался, единственное, о чём он мог думать, это то, что император Сидзу устал от Ли Юньсю!

Подумайте сами. Человека бросили в место, полное старых лис, в суровое место без каких-либо привилегий, и ему пришлось начать с должности клерка. Как это могло не утомить его? Нужно понимать, что, если не было особых обстоятельств, клерк, скорее всего, никогда не ступит на поле боя, чтобы сразиться с врагом с мечом. Его могли повысить в звании только на основании побед и поражений армии, в которой он служил.

Увидев, что мальчик смотрит на него с обеспокоенным выражением лица, не смея произнести ни слова, Цзи Су мягко напомнил: «Премьер-министр Гу».

Цзи Вэйцю на мгновение опешился, а затем до него дошло. Верно. Точнее будет сказать, что Ли Юньсю был больше похож на премьер-министра Гу, чем на него самого. Хотя премьер-министр Гу не был его соратником по учёбе, он был его доверенным лицом. Первым делом после восшествия на престол брат отправил премьер-министра Гу в Цзяннань. Насколько важным было это место? Но он помнил, что хотя первое задание премьер-министра Гу и не было полным провалом, можно сказать, что он едва справился с ним.

Конечно, в глазах посторонних это был оглушительный успех, великолепно реализованный.

Дело было не в недостаточном интеллекте премьер-министра Гу, а в том, что провинция Цзяннань взрастила бесчисленные аристократические семьи и богатых купцов. Там существовала невероятно глубокая политическая среда, в дела которой были вовлечены многочисленные влиятельные фигуры. Премьер-министр Гу был там опозорен, и в конце концов именно его старший брат помог премьер-министру Гу уладить все за кулисами, обеспечив безупречный результат, так что никто при дворе не смог найти никаких недостатков, что стало блестящим политическим достижением для премьер-министра Гу.

На самом деле, дело было не в том, что никто не знал, что премьер-министр Гу чуть не провалил свою работу, а в том, что его старший брат ясно дал понять, что защищает его. Поскольку видимых ошибок не было, кто посмеет придираться?

Если посмотреть на это с такой точки зрения, разве это не то же самое, что и с Ли Юньсю и императором Сицзу? Оба совершили ошибки, и оба раза правящий император вмешался, чтобы защитить их. Но теперь премьер-министр Гу был главой Великого секретариата, опорой государства, в то время как Ли Юньсю в этом возрасте умер, совершив преступление — убийство императора Сицзу, — трава на его могиле уже выросла на три метра.

Ой, подождите, у него, наверное, даже могилы не было. Согласно национальному закону, убийство рассматривалось как государственная измена. Виновного казнили бы на месте, а весь его клан был бы привлечен к ответственности. Тело преступника повесили бы на городских воротах в качестве предупреждения всему миру, оставили бы там до тех пор, пока оно не превратилось бы в груду костей, после чего бросили бы в братскую могилу.

Цзи Вэйцю решил похвалить доверенного генерала своего старшего брата. Это можно считать формой гармонии между правителем и министром, не так ли? «Императорский старший брат, премьер-министр Гу, сдержан и уравновешен. Как Ли Юньсю может с ним сравниться?»

Как только эти слова были произнесены, выражение лица Цзи Су осталось неизменным, но холод в его глазах усилился. У Цзи Вэйцю по спине пробежали мурашки… Подождите, что имел в виду его старший брат? Неужели он действительно недолюбливал премьер-министра Гу и все это время искал законный повод убить его? Поэтому, когда он похвалил премьер-министра Гу, его старший брат расстроился?

Или же, как ходили слухи при дворе, его старший брат и премьер-министр Гу были парой? Только из-за императорского достоинства они могли быть вместе тайно, поэтому, когда он хвалил премьер-министра Гу, его старший брат приревновал?

Не может быть! Он вообще ничего не заметил! Если только они не начали встречаться всего два года назад, иначе не было никаких причин, по которым он мог бы не знать!

Цзи Вэйцю ошеломленно смотрел на профиль Цзи Су. Казалось… казалось, это не совсем невозможно? В конце концов, премьер-министр Гу был единственным человеком, который мог свободно входить и выходить из Циннинского зала! Ух ты, неужели он случайно наткнулся на истину? Просто невероятно!

Затем Цзи Су бросил на него взгляд, и он виновато пришёл в себя… Кхм, что за чушь он себе надумывал? Если бы его старший брат узнал, что он выдумывает такие истории, он бы вытащил его и забил до смерти на месте.

Цзи Вэйцю пытался прочитать мемориалы, чтобы найти больше информации, но эти несколько он уже читал. Возможно, он и не смог бы пересказать их наизусть, но помнил хорошо и действительно не нашел ничего нового. Но его старший брат все еще смотрел на него, поэтому он мог лишь строить предположения: «Вероятно, император Сицзу был убит горем? В конце концов, его сокурсник был безмозглым. Выпустить его было бы опасно для всего мира, но не выпускать его было невыносимо… Или, может быть, император Сицзу был разочарован? И почувствовал себя преданным?»

Цзи Су вздохнул и положил руку на памятник. Следуя за его движением, Цзи Вэйцю прекратил поиски и внимательно прислушался. Цзи Су спокойно сказал: «Десять лет совместной учебы, связь, не меньшая, чем братская. Император Сицзу использовал Ли Юньсю, но не смог компенсировать его недостатки. Ли Юньсю был высокомерен, неоднократно переступал границы дозволенного, нарушал правила и законы страны, но император Сицзу снова и снова это терпел. Их связь истощилась, что привело к разрыву отношений после возвращения Ли Юньсю в столицу».

Цзи Вэйцю не рассматривал ситуацию с этой точки зрения. Он внимательно слушал и, сам того не осознавая, сел на подножие императорского трона. Как раз когда он ждал, пока старший брат продолжит свой анализ, он вдруг увидел, как императорская кисть в руке брата зашевелилась и приблизилась к нему.

Цзи Вэйцю инстинктивно закрыл глаза и почувствовал прохладное прикосновение к лбу.

«Никто не желает, чтобы дружба в юности была не идеальной».

Императорская кисть оставила между бровями Цзи Вэйцю точку киноварного цвета, похожую на кроваво-красную родинку или на киноварную метку, которую ребенок наносит, молясь о мире и удаче. Цзи Су, глядя на эту точку, спокойно произнес: «Однако те, кто следует этому, находятся под властью; те, кто не следует, пребывают в хаосе. Те, кто следует этому, в безопасности; те, кто не следует, в опасности. Те, кто следует этому, выживают; те, кто не следует, погибают».

«Ли Юньсю был другом, но также и подданным. Император Сицзу относился к своему подданному как к другу, из-за чего тот не исполнял почётных обязанностей перед господином. Понимаешь?»

Его старший брат имел в виду, что именно потому, что император Сидзу считал Ли Юньсю другом, он закрывал глаза на его проступки. Это также заставило Ли Юньсю воспринимать императора Сидзу как друга, а не как монарха, что привело к тому, что его действия становились все более возмутительными. Если бы император Сидзу с самого начала различал общественные и частные дела, относился к Ли Юньсю как к подданному, а не как к другу, разъяснял бы ему надлежащие границы и четко держал в сердце различие между правителем и подданным, он, естественно, не был бы таким высокомерным. В будущем правитель и подданный не отдалились бы друг от друга, и подобной трагедии не произошло бы.

«Никто не желает, чтобы дружба в юности была неидеальной». Это сказал его брат. Неужели он надеялся, что если я окажусь в подобной ситуации, меня это не будет волновать?

Или, может быть... он учил его искусству управления людьми?

Или, может быть, и то, и другое?

Цзи Вэйцю почувствовал, будто его поразила молния. Он безучастно смотрел на Цзи Су, пытаясь что-то прочитать в его глазах. Эти глаза смотрели на него сверху вниз, словно не могли скрыть никаких эмоций. Он не помнил, как долго смотрел, прежде чем смущенно опустил голову и виновато произнес: «Императорский старший брат, зачем ты мне все это рассказываешь?»

Учитывая его положение, было бы лучше, если бы ему никогда в жизни не приходилось касаться этих вопросов.

Внезапно тонкие, светлые пальцы схватили его за подбородок и приподняли. Цзи Вэйцю был застигнут врасплох и столкнулся взглядом с Цзи Су.

Цзи Су, держа в руках платок, спокойно и нежно вытер красную краску со лба. «Ты стал старше, ты больше не можешь быть таким рассеянным, как раньше».

«Благоприятный и увесистый, сосуд для императора». Цзи Су отпустил его. Платок, испачканный киноварью, соскользнул с его пальцев и упал на колени Цзи Вэйцю. Цзи Вэйцю сжал платок и посмотрел на него.

Эти два предложения были взяты из Императорского указа, который даровал ему титул принца Жуи.

С треском вспыхнул свет свечей, отбрасывая на их фигуры мерцающие лучи света и тени, которые на мгновение хаотично заплясали на полу. Дворцовая охрана поспешила поправить свечи, их юбки развевались. В этом мерцающем свете Цзи Су нежно погладил его по волосам. «Долгий путь начинается с того, что близко; пробудись и стремись вперед, не сдавайся… принц Жуй».

Автору есть что сказать:

①: Те, кто следует этому в мире, находятся под властью; те, кто не следует, пребывают в хаосе. Те, кто следует этому, в безопасности; те, кто не следует, в опасности. Те, кто следует этому, выживают; те, кто не следует, погибают. — Из книги Сюньцзы «О ритуалах»

Глава 26

Что еще мог сказать Цзи Вэйцю после подобных слов? Опустив голову, он лишь смиренно произнес:

— Слушаюсь.

Цзи Су протянул ему руку. Догадавшись о намерении брата, Цзи Вэйцю на мгновение замер, но затем принял помощь. Опершись на его ладонь, он медленно поднялся.

— Уже поздно, — негромко сказал Цзи Су. — Возвращайся к себе и отдохни.

— Младший брат прощается с вами, — Вэйцю отвесил церемонный поклон и тяжелым шагом покинул главный зал.

Стоило ему выйти наружу, как тело отозвалось ломотой, будто болела каждая косточка. Ноги внезапно подкосились, и он едва не рухнул на землю.

— О боже, Ваше Высочество! Что с вами? — евнух Сяо Чжуо вовремя подскочил и подхватил его под локоть.

Сяо Чжуо, подражая евнуху Цинси, теперь тоже величал его «Вашим Высочеством», избегая менее официального обращения «Принц».

Вэйцю слабо махнул рукой:

— Пустяки... Просто ноги затекли от долгого сидения.

— Позвольте вашему слуге помочь вам, — Сяо Чжуо бережно поддержал господина и добавил: — Только что мой господин велел мне передать Вашему Высочеству новости о делах в поместье. Брат Синбо не осмелился беспокоить Его Величество, а потому попросил разрешения вернуться в резиденцию в одиночку. Он молит Ваше Высочество о понимании.

Цзи Вэйцю понимающе кивнул. Синбо был его главным управляющим, обремененным заботами о большой семье. Какой смысл ему день за днем пропадать во дворце, прислуживая господину? Неужели здесь не хватало слуг? Ему давно следовало вернуться домой.

В боковом павильоне уже подготовили целебную ванну, высеченную из цельного куска нефрита. Стоило Цзи Вэйцю погрузиться в воду, как из его груди вырвался вздох облегчения. Однако стоило ему расслабиться, как мысли вновь вернулись к тревожным вопросам.

«Я совсем перестал понимать, чего на самом деле хочет мой старший брат».

Если события шли согласно оригинальному роману, доверять брату было нельзя. С самого детства тот носил одну и ту же маску безразличного спокойствия; никто и никогда не знал, что творится у него в душе. В книге, по крайней мере, четко прописывались цели старшего брата. Но что именно ему было нужно от нынешнего Вэйцю?

Он прикрыл глаза, пытаясь выкинуть лишнее из головы. Были вещи, о которых не хотелось задумываться слишком глубоко. В конце концов, он просто будет плыть по течению! Самое худшее, что его ждет — пожизненное заточение в четырех стенах. Вспомнив о своем поместье, утопающем в зелени и меняющем облик с каждым сезоном, Вэйцю подумал, что вполне сможет с этим смириться.

Его старший венценосный брат не был из тех, кто с легкостью перечеркивает годы привязанности. Он ни за что не оставил бы его умирать в нужде.

Успокоив себя этими мыслями, Цзи Вэйцю окончательно расслабился. Лечебную ванну назначил сам императорский лекарь Ху. Вэйцю не до конца понимал, в чем именно заключалась ее сила, но знал, что для его изможденного тела она пойдет во благо. В теплой воде он даже успел задремать. Когда же он очнулся, целебные снадобья уже впитались в кожу. Евнух Сяо Чжуо тут же подошел к нему, набросил на плечи халат и принялся сушить волосы. Внезапно снаружи донеслось:

— Ваше Высочество, старый слуга Цинси просит аудиенции!

Настроение Цзи Вэйцю заметно поднялось.

— Впустите его скорее.

С тяжелым скрипом слуги распахнули створки дверей. В зал вошел евнух Цинси, за которым следовали двое юных помощников с целыми стопками официальных докладов в руках. Беглый взгляд подсказывал, что документов здесь было никак не меньше шестидесяти, а то и семидесяти.

— Малое Высочество, — Цинси низко поклонился. — Его Величество прислал это для вашего ознакомления.

У Вэйцю от одного вида бумаг зачесалась макушка.

— Мне ведь не нужно просмотреть их все за сегодня? — с надеждой спросил он.

Цинси понимающе усмехнулся:

— Ваше Высочество еще не восстановили силы после недуга. Как можно изнурять вас столь тяжким трудом? Вы можете изучить их в свободное время, когда пожелаете.

Вэйцю только собрался облегченно выдохнуть, как евнух продолжил:

— Однако всё это — доклады, касающиеся префекта Цяня из Цюаньчжоу.

Только сейчас до Цзи Вэйцю дошло: старший брат поручил ему изучить дело Ли Юньсю лишь для того, чтобы он сам определил наказание для Цянь Чживэя. Теперь, когда он прочел материалы дела, а брат даже проанализировал их для него со всех сторон, пути назад не было. Если он не вынесет верный приговор... Вэйцю даже представить боялся, какое лицо при этом будет у старшего брата.

С мученическим видом Вэйцю посмотрел на евнуха Цинси и поманил его рукой:

— Евнух, подойди-ка поближе.

Сяо Чжуо тут же подставил стул, приглашая Цинси сесть. После чего, проявив завидную догадливость, он увел за собой остальных слуг — раз господин зовет к себе старого евнуха, значит, разговор пойдет о делах, не предназначенных для лишних ушей.

— Благодарю вас, Малое Высочество, — Цинси скромно примостился на самом краю стула.

Подперев подбородок рукой и уныло скрестив ноги, Цзи Вэйцю спросил:

— Евнух, ты столько лет служил бок о бок с моим старшим братом. Скажи мне начистоту: к чему он завел сегодня все эти разговоры?

Затем он кивнул в сторону двух внушительных стопок бумаг:

— И зачем заставляет меня читать все это? Как я вообще смею в такое вникать?

Цинси понимающе улыбнулся:

— Этот старый слуга не осмелится строить догадки о помыслах Его Величества, но кое-что мне известно наверняка.

— Что именно? — тут же оживился Вэйцю.

Евнух Цинси мягко произнес:

— Его Величество никогда не ошибается. Вам нужно лишь следовать за ним. К тому же, Император — ваш старший брат. Вас связывают десять лет братской любви, разве может он причинить вам вред?

Цзи Вэйцю опустил глаза и промолчал. Заметив это, Цинси добавил:

— Старый слуга позволил себе лишнего. Те доклады, что Ваше Высочество читали сегодня, в свое время изучал и сам Император. То, как Его Величество наставлял вас сегодня, в точности повторяет уроки, которые покойный Император давал ему когда-то... Вашему Высочеству не стоит тревожиться. Государь высоко ценит вас.

Вэйцю и сам это заметил. Хотя события в документах описывали дела столетней давности, сами копии были сделаны лет двадцать-тридцать назад. Когда он открывал их, то видел пометки, сделанные киноварью. Императорская киноварь не выцветает и через век, но по самому почерку можно было узнать привычки писавшего. Метки на свитках принадлежали не его старшему брату, а, скорее всего, их покойному отцу.

Покойный император в свое время был мудрым правителем и искренне возлагал большие надежды на Цзи Су, своего старшего сына от законной императрицы, отдавая ему всю свою заботу и любовь.

Нельзя сказать, что Цзи Вэйцю не был тронут, осознав это; просто он не смел давать волю чувствам.

— Забудь, я всё понял, — кивнул Вэйцю. — В любом случае, мне в этом не разобраться, так что я просто буду во всем слушаться старшего брата.

— Ох, это самый верный подход, — Цинси поднялся со стула. — Тогда этот старый слуга откланяется. Его Величество не может долго оставаться без присмотра.

После ухода Цинси вернулись Сяо Чжуо и остальные слуги, чтобы расстелить постель и сменить благовония. Цзи Вэйцю думал, что проворочается всю ночь, ведь он слишком много спал днем. Но стоило ему вдохнуть аромат благовоний, как голова его бессильно склонилась на подушку, и он мгновенно провалился в глубокий сон.

Его последней ускользающей мыслью была: «Это чувство... так знакомо. Неужели мне снова подсыпали снотворное?»

Примерно через час в боковой павильон вошел Цзи Су. Увидев его, евнух Сяо Чжуо безмолвно склонился в глубоком поклоне. Государь присел на край кровати и, взглянув на спящего брата, слегка нахмурился.

Вэйцю с самого детства спал беспокойно, но он никак не ожидал, что теперь всё станет еще хуже.

Юноша спал очень крепко, его щеки горели румянцем. Цзи Су протянул руку и коснулся его лба. Убедившись, что жара нет, он провел ладонью по затылку. Кожа была чуть влажной — совсем не тот смертельный холод, который пугал его несколько дней назад. Решив, что настойки лекаря Ху наконец приносят плоды, император поднялся и направился к выходу.

У дверей его поджидал Цинси. Старый евнух последовал за господином, когда тот покинул павильон.

— Пусть лекарь Ху завтра явится снова, — распорядился Цзи Су.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — с мягкой улыбкой отозвался Цинси. — Лекарь и сам говорил, что непременно посетит Его Высочество завтра.

Император лишь коротко кивнул. Больше никаких указаний не требовалось — всё и так было понятно без слов.

Будь он обычным принцем, которого можно безнаказанно игнорировать во дворце, это означало бы лишь одно: его брат как император потерпел полный крах.

Проснувшись на следующее утро еще до рассвета, Цзи Вэйцю убедился, что накануне ему всё же не подсыпали снотворное. Голова не болела, и не было той характерной тяжести, что бывает после дурмана. Скорее всего, вчера он просто вымотался до предела и держался лишь на честном слове.

— Что случилось? — сонно пробормотал он.

Какого черта его будят в такую рань! Неужели во дворце у него отнимут даже право просыпаться тогда, когда вздумается?

Сфокусировав взгляд, Вэйцю увидел перед собой лекаря Ху и мгновенно подобрался, приняв подобающий вид. Старик измерил пульс и сухо бросил Сяо Чжуо:

— Ничего серьезного. Продолжайте восстановительные процедуры. Утром выведите Его Высочество в сад погреться на солнышке. Можете дать ему вздремнуть там, но следите, чтобы свет не слепил глаза.

Евнух Сяо Чжуо закивал, как заведенный:

— Да-да, ваш слуга всё понял!

Вэйцю уже хотел было возмутиться — мол, зачем его будить ради пульса, — но тут заметил слугу с чашей темного, пахучего лекарства. Он мгновенно напрягся.

— Дедушка Ху, я ведь еще даже не завтракал...

Лекарь Ху степенно погладил бороду:

— Это средство как раз для аппетита и пищеварения.

Последние пару дней Цзи Вэйцю и правда мучился с едой: насыщался парой кусков, а через полчаса снова чувствовал голод. От жирного его мутило, а постная пища казалась безвкусной травой. Услышав о пользе, он замолчал, зажмурился и осушил чашу залпом. Сяо Чжуо тут же поднес сахарницу:

— Ваше Высочество...

— Не порть действие лекарства, — отрезал Вэйцю, не открывая глаз. Это означало, что заедать горечь он не намерен.

Лекарь Ху усмехнулся, взял сахарницу из рук опешившего евнуха, достал конфету со вкусом личи и отправил себе в рот. Остальные сладости он без тени смущения пересыпал в свою аптечку.

— Старый подданный откланивается, — бросил он на ходу.

Сяо Чжуо замер с открытым ртом:

— ...?!

Это же была редкая дань, пожалованная самим императором! И старик просто... забрал её с собой?!

Евнух беспомощно смотрел вслед уходящему врачу, не решаясь броситься в погоню за сахарницей. Обернувшись, он обнаружил, что Цзи Вэйцю уже снова провалился в сон. Тяжело вздохнув, Сяо Чжуо пошел отдавать распоряжения слугам. Его наставник всегда говорил: служа господину, нужно думать наперед. Исполнять не только приказы, но и предугадывать желания. Если вкладывать в дело душу, господин обязательно это оценит.

Сяо Чжуо рассудил, что Его Высочество обожает зрелища, и поначалу подумывал устроить для него целое представление… но вовремя осекся. Кто в здравом уме посмеет приглашать актеров в зал Циннин? Впрочем, найти искусных музыкантов труда не составило. Еще раньше он расспрашивал брата Синбо, и тот подтвердил: когда принцу нечем заняться, он изволит почивать до самого полудня. А значит, нужно выбрать в саду место поуютнее и подготовить там мягкую кушетку. Закуски и напитки тоже должны быть под рукой — вдруг Его Высочеству вздумается откушать прямо на свежем воздухе?

...

И вот, когда Цзи Су вернулся после утреннего приема во дворце, не успел он сделать и нескольких шагов, как его взору предстал Цзи Вэйцю. Облаченный в ярко-алое одеяние, тот с безмятежным видом нежился на солнце, лениво лакомился фруктами и слушал переборы пипы вперемешку с чьей-то размеренной речью.

Ему даже услужливо массировали плечи и ноги.

Вэйцю еще не заметил, что старший брат вернулся со службы. Вальяжно скрестив ноги, он капризно приказал слуге:

— Виноградинку!

В рот ему тут же вложили крупную темно-фиолетовую ягоду. Стоило слегка прикусить ее, как язык обдал сладкий, утоляющий жажду сок.

Цзи Су медленно подошел ближе. Лишь подойдя вплотную, он осознал, что декламировал вовсе не рассказчик. Это был евнух из императорской канцелярии, который вслух зачитывал те самые свитки об импичменте Цянь Чживэю.

— «...коррупция и взяточничество — невыносимое преступление против самой природы вещей...» — монотонно бубнил слуга.

— «...похищение женщин... открытие игорных домов и борделей...» — продолжал монотонно бубнить евнух.

Заметив приближение государя, слуги уже были готовы пасть ниц, но Цзи Су едва заметным жестом остановил их. Придворным оставалось лишь, затаив дыхание, продолжать свою работу. Вэйцю лениво выплюнул виноградную кожицу. Его глаза были повязаны шелковой лентой: солнце припекало слишком ярко, и он, боясь, что свет помешает ему уснуть, решил прикрыть глаза. Теперь же ему даже начало нравиться притворяться слепцом, так что снимать повязку он не спешил.

— И сколько докладов с обвинениями в коррупции мы уже разобрали? — лениво поинтересовался Вэйцю.

— Ваше Высочество, это был десятый, — почтительно отозвался чтец.

— Прибавь к ним те пять, где его ругают за безалаберность в делах... Итого пятнадцать свитков? — Вэйцю потянулся. — Раз уж с пятнадцатью покончено, иди выпей чаю и отдохни. Мой венценосный брат вот-вот вернется из зала приемов. Впрочем, забудь, остальное я изучу сам... Сяо Чжуо, награди его пощедрее.

Сяо Чжуо украдкой покосился на стоявшего рядом сурового императора и дрожащими руками извлек из широкого рукава тяжелый кошель — тот был настолько велик, что больше напоминал седельную сумку. Евнух-чтец тоже испуганно взглянул на Цзи Су и, лишь получив едва заметный кивок дозволения, принял невероятно увесистую награду.

— Благодарю Ваше Высочество за щедрость!

Вэйцю, неуклюже поднявшись на кушетке, сладко потянулся и беспорядочно замахал руками в воздухе:

— Давай, веди меня обратно в павильон.

Он нащупал чью-то руку и, не задумываясь, крепко сжал её. Пальцы незнакомца оказались гладкими, а кости — длинными и тонкими, словно резной нефрит или молодой бамбук. «Должно быть, они невероятно красивы», — пронеслось в голове у Вэйцю, и он небрежно бросил:

— А у тебя на редкость красивые руки...

Глава 27

Сердце евнуха Цинси пропустило удар. Смерив дворцовых слуг колючим взглядом, он велел им немедленно удалиться. Как говорится, меньше видишь — дольше проживешь. Что бы ни затеяли эти двое, посторонним здесь не место, а челядь всё медлила. «Почему они до сих пор не исчезли?!» — негодовал он про себя.

Цзи Вэйцю, однако, ничего не замечал. У него и в мыслях не было флиртовать или паясничать; он просто держал собеседника за руку и невзначай обронил комплимент.

В какой-то момент он почувствовал, как чужая ладонь дрогнула, пытаясь высвободиться. Цзи Вэйцю на мгновение задумался: в последнее время брат вел себя чересчур подозрительно, а значит, сейчас самое время закрепить за собой репутацию безнадежного чудака. Он сжал пальцы еще крепче и шутливо протянул:

— Осторожнее, не дай мне упасть!

В конце концов, характер не меняется по щелчку пальцев. Если после одного лишь замечания брата он внезапно превратится в мудрого и проницательного мужа, разве это не станет прямым доказательством того, что всё это время он притворялся, водя брата за нос? А это уже — тяжкое преступление, обман государя.

За нелепые выходки ему грозил максимум выговор или пара ударов палкой. Но за обман императора кара была одна — «смерть от тысячи порезов». Цзи Вэйцю умел расставлять приоритеты.

Владелец руки перестал сопротивляться.

Играя с огнем, Цзи Вэйцю продолжал крепко сжимать чужое запястье. Случайно коснувшись кончиками пальцев края одежды, он вдруг замер. Что-то было не так. Он снова ощупал ткань и пробормотал:

— Эта вышивка...

Узор этой вышивки показался ему до боли знакомым: круглый орнамент с хаотичными линиями по краям и толстой извилистой чертой посередине...

Цзи Вэйцю тут же отпустил чужую руку и с притворной небрежностью бросил:

— Ты мне больше не нужен. Сяо Чжуо, ко мне!

Вызванный евнух уже готов был сорваться с места, но Цинси вовремя оттащил его назад. Не решаясь снять шелковую повязку с глаз, Цзи Вэйцю развернулся, намереваясь поскорее уйти. Но не успел он сделать и шага, как чья-то ладонь властно легла ему на затылок.

Это было одно из самых чувствительных мест Цзи Вэйцю. От неожиданного прикосновения он вздрогнул и инстинктивно отпрянул, но хватка была железной. Голова пошла кругом, почва ушла из-под ног, и он невольно попятился назад — прямо в объятия того, кто стоял за спиной.

Это была та самая рука, которой он только что восхищался: с изящными пальцами и выступающими костяшками. Но сейчас она не казалась хрупкой — в таком захвате она могла в мгновение ока пережать меридианы на шее, перекрыв поток ци и крови.

Цзи Вэйцю оцепенел. Над самым ухом раздался тихий голос брата:

— Будь осторожен, не упади.

— Брат... — с трудом выдавил Цзи Вэйцю. — Старший императорский брат, неужели аудиенция уже закончилась? Так рано... ха-ха...

Цзи Су перехватил его за талию, удерживая на месте, и небрежно развязал ленту на затылке. Мир озарила резкая вспышка, и Цзи Вэйцю невольно зажмурился.

Солнечный свет слепил. Цзи Су стоял прямо напротив него, и его безупречные черты лица казались очерченными золотистым нимбом. Взгляд его оставался ледяным, а бледные губы застыли в тонкой линии. Несмотря на яркое сияние вокруг, казалось, что сам он — воплощение мрака.

Цзи Вэйцю тяжело сглотнул, лихорадочно соображая, стоит ли пытаться выставить всё как недоразумение. Если бы он вовремя не распознал узор «Облако свернувшегося дракона», он бы ни за что не догадался, что перед ним брат! Он хотел просто прикинуться дураком, но никак не ожидал, что объектом его выходок станет сам император.

Его охватила паника. В голове билась одна мысль: не пора ли рухнуть на колени и молить о пощаде?

Цзи Су, глядя на его бегающие глаза и напряженную фигуру, подумал: «Значит, этот сорванец всё-таки знает, что такое страх?»

— Старший императорский брат… — едва слышно позвал Цзи Вэйцю.

Он чувствовал себя так, словно сидит на иголках. Ладонь Цзи Су всё еще покоилась на его шее, вызывая неконтролируемую дрожь. От поясницы вверх пополз предательский зуд, переходя в невыносимый дискомфорт.

Наконец Цзи Су убрал руку, как ни в чем не бывало, и сухо спросил:

— Ты принимал сегодня лекарство?

Цзи Вэйцю закивал с такой готовностью, будто боялся упустить спасительную соломинку, протянутую братом.

— Да, принял сегодня утром, еще до рассвета! Императорский лекарь Ху велел мне принимать солнечные ванны в час дня… но я побоялся, что свет повредит глаза, поэтому и повязал ленту. Снадобья лекаря Ху и впрямь чудодейственны: после сегодняшнего приема у меня заметно прибавилось аппетита…

Цзи Су едва заметно кивнул:

— Это хорошо.

Он неспешно двинулся вперед. Цзи Вэйцю ничего не оставалось, кроме как покорно следовать за ним, пока позади безмолвными тенями тянулись дворцовые слуги. Вэйцю втайне перевел дух: похоже, брат принял его путаные объяснения и решил не раздувать дело.

Пока они обменивались этими короткими фразами, Цзи Вэйцю, сам того не осознавая, дошел за братом до входа в главный зал. Здесь он замялся и неуверенно спросил:

— Старший брат, ты, должно быть, занят? Может, мне стоит вернуться в боковой зал?..

Цзи Су лишь коротко кивнул и, бросив на него мимолетный взгляд, скрылся в глубине главного зала. Цзи Вэйцю выдохнул с колоссальным облегчением. Евнух Цинси, следовавший за императором, обернулся и многозначительно улыбнулся принцу. Тот на автомате улыбнулся в ответ, и лишь вернувшись в боковой зал, осознал истинный смысл этой улыбки: «Ваше Высочество, а вы мастер ходить по краю!»

Цзи Вэйцю окончательно пал духом.

После того как брат застукал его на месте «преступления», он больше не смел испытывать судьбу и проверять чужое терпение. Вместо новых выходок он со всей серьезностью засел за чтение мемориалов. Суть дела была довольно прозрачной. Что касается недавнего покушения на канале: хотя главная вина лежала на убийцах, сам факт их проникновения на императорское судно означал, что префекты двух ближайших провинций виновны в халатности и потере контроля над территорией.

Он понимал: эти отчеты по делу Цянь Чживэя оказались у него в руках лишь потому, что брат сам их прислал. С определенной точки зрения, император уже вынес вердикт, признав Цянь Чживэя виновным, а потому милостиво позволил Цзи Вэйцю принять любое решение — оно в любом случае будет исполнено.

Заметив, что пятнадцать из сорока пяти поданных прошений уже содержат требование сурово покарать Цянь Чживэя, Цзи Вэйцю задумчиво подпер подбородок рукой.

— Сяо Чжуо, ты грамоте обучен?

Евнух Сяо Чжуо кивнул:

— Этот ничтожный знает несколько иероглифов.

— Тогда начни с этих. Отбери те, в которых ходатайствуют за Цянь Чживэя, — приказал Цзи Вэйцю.

Сяо Чжуо послушно принялся за работу, а Цзи Вэйцю погрузился в чтение сам. Он вынужден был признать: читать — совсем не то же самое, что слушать. Когда слушаешь, информация проносится мимо, а чтение дает время для раздумий. Одним взглядом он мог подметить детали, которые раньше упускал.

— Ведь эти документы не будут возвращать отправителям, верно? — уточнил он.

Заметив в руках принца кисть, Сяо Чжуо поспешил успокоить его:

— Ваше Высочество может быть спокоен. Памятные записки всегда можно оставить на хранение внутри дворца.

Успокоившись, Цзи Вэйцю начал отмечать алой тушью подозрительные места. Не успел он оглянуться, как пришло время обеда. Сяо Чжуо трижды напоминал, что пора к столу, но Цзи Вэйцю, обнаружив нестыковку, был слишком занят сравнением текстов. Когда он наконец поднял глаза, то понял, что время уже давно за полдень. Неудивительно, что в животе урчало от голода.

— Сяо Чжуо, мой старший брат уже велел подавать обед? — спросил он.

По протоколу евнух не имел права разглашать распорядок дня государя, но, глядя на Цзи Вэйцю, он без колебаний ответил:

— Его Величество по-прежнему поглощен государственными делами…

Это означало лишь одно: император до сих пор ничего не ел.

Цзи Вэйцю решил, что это никуда не годится, и скомандовал:

— Помоги мне переодеться.

Дворцовые слуги замерли в полной готовности, собираясь подойти и помочь с туалетом, но Цзи Вэйцю лишь небрежно скинул верхний халат, бросив его прямо на ложе архата. Выхватив из рук слуги новую одежду, он накинул её на плечи и стремительно вышел, даже не потрудившись поправить нижнее платье. Без лишних церемоний он направился прямиком в главный зал.

Слуги были в ужасе: все знали, что император помешан на чистоте и порядке, а Его Высочество решил действовать настолько напролом?!

Евнух Сяо Чжуо коротко махнул рукой:

— Живее, приберите здесь всё! — и поспешил вслед за принцем.

К тому моменту Цзи Вэйцю уже миновал двери бокового зала. Он собирался попросить слуг доложить о своем приходе, но, выйдя наружу, столкнулся с неожиданным гостем — премьер-министром Гу Юньхэ.

Премьер-министру Гу было за сорок; он обладал внешностью истинного ученого и отличался на редкость мягким нравом. Увидев, что из боковых покоев зала Циннин кто-то выходит, он предположил, что это один из приближенных императора, и вежливо опустил глаза, уступая дорогу. Каково же было его удивление, когда незнакомец заговорил первым:

— О? Премьер-министр Гу, вы здесь? Почему не заходите? Вы уже обедали?

Гу Юньхэ поднял взгляд. В его глазах на мгновение промелькнуло изумление, но двадцатилетний опыт придворной службы помог ему сохранить безупречное спокойствие. Он сложил руки в почтительном приветствии:

— Ваше Высочество, этот подданный еще не принимал пищу.

Цзи Вэйцю ничуть не удивился. Гу Юньхэ был ближайшим доверенным лицом его брата и ключевой фигурой в его непоколебимой фракции. Раз брат позволил ему находиться здесь и не велел Цзи Вэйцю скрываться, значит, он не возражал против их встречи.

— Вот и отлично. Я как раз слышал...

Цзи Вэйцю хотел было сказать: «Слышал, что старший брат тоже еще не ел», но вовремя вспомнил о вчерашнем деле Ли Юньсю и прикусил язык. Проницательный премьер-министр не стал уточнять детали, деликатно сделав вид, что не заметил заминки.

— Время уже позднее. Ваше Высочество, должно быть, тоже еще не обедали?

Цзи Вэйцю кивнул. Вспомнив свои недавние раздумья над документами, он решил, что раз перед ним доверенный человек брата, то грех не воспользоваться случаем.

— Позвольте спросить, премьер-министр Гу, что вам известно о Цянь Чживэе, префекте провинции Цюаньчжоу?

Премьер-министр Гу деликатно уточнил:

— Почему Ваше Высочество интересуется этим человеком?

Цзи Вэйцю понизил голос:

— Старший императорский брат велел мне ознакомиться с докладами об его импичменте. Он сказал, что это мое личное дело и я должен разобраться в нем самостоятельно.

Гу Юньхэ на мгновение задумался, прежде чем спросить:

— И что же Ваше Высочество думает об этом чиновнике?

Цзи Вэйцю ответил, не раздумывая:

— Наглый, безрассудный и погрязший в коррупции.

— В таком случае, Ваше Высочество… — Премьер-министр не успел закончить мысль: двери распахнулись, и на пороге показался евнух Цинси.

Почтительно склонив голову, он объявил:

— Ваше Высочество, господин премьер-министр, Его Величество приглашает вас на аудиенцию.

— Благодарю, евнух, — Гу Юньхэ улыбнулся и кивнул, после чего закончил фразу, обращенную к Цзи Вэйцю: — Как Ваше Высочество сочтет нужным, так и следует выносить суждение.

Из этих слов стало ясно: Цзи Вэйцю не просто угадал — он попал в самую точку.

— Благодарю за совет, премьер-министр Гу.

Цзи Вэйцю жестом предложил собеседнику пройти первым, но тот вежливо отступил, и в итоге они вошли в зал бок о бок. Пользуясь моментом, принц прошептал:

— Надеюсь, у господина премьер-министра нет на сегодня никаких срочных дел?

Гу Юньхэ едва заметно кивнул:

— Ничего неотложного.

Цзи Вэйцю понимающе прищурился: он всё понял.

Цзи Су всё еще просматривал доклады. Глядя на возвышающиеся на столе стопки бумаг, Цзи Вэйцю лишь сокрушенно покачал головой: «Неудивительно, что в истории так мало императоров-долгожителей. Кто вообще выдержит чтение такой горы документов каждый день!»

После того как Цзи Вэйцю и премьер-министр Гу выразили свое почтение, Цзи Су, не отрываясь от дел, коротко бросил брату:

— Что случилось?

Цзи Вэйцю с самым невозмутимым видом ответил:

— Старший императорский брат, ваш младший брат не на шутку проголодался и специально пришел просить у вас еды.

Евнух Цинси тут же подхватил, пользуясь моментом:

— Ваше Величество, час Вэй давно миновал…

Мог ли проницательный Гу Юньхэ не понять намека? Он тоже сложил руки в приветствии и с мягкой улыбкой добавил:

— Прошу Его Величество не гневаться. Ваш подданный так засиделся в Великом секретариате, что пропустил обед. Немного подумав, я решил тоже прийти к императору за угощением.

Цзи Су наконец поднял взгляд. Премьер-министр Гу, как и всегда, выглядел безупречно и держался чинно. Затем император посмотрел на стоящего поодаль Цзи Вэйцю: тот глядел на него с такой надеждой, что даже немного побледнел. Видимо, парень и впрямь умирал от голода.

Цзи Су слегка нахмурился: «Он до сих пор не ел? Почему?»

Однако в присутствии премьер-министра он не стал расспрашивать брата, лишь сухо скомандовал:

— Подавайте обед.

Евнух Цинси почувствовал себя так, словно получил высочайшее помилование. Блюда на императорской кухне разогревали уже трижды, и повара были близки к панике. Если бы государь промедлил еще немного, им пришлось бы идти на крайние меры — звать вдовствующую императрицу!

Цзи Вэйцю просиял в лучезарной улыбке:

— Благодарю, старший императорский брат!

Примечание автора:

Вчера я наткнулась на комментарий, в котором Цзи Су сравнили с хозяином, смотрящим запись с камер видеонаблюдения, где его щенок в клочья рвет диван. Я хохотала до слез! Сегодня наконец-то отыскала этот комментарий и сохранила себе на память.

Также некоторые читатели заметили, что Цюаньчжоу находится более чем в восьмистах ли от Яньцзина. На самом деле, прообразом моего Цюаньчжоу стал город Цзинань. Baidu говорит, что из-за обилия родников его называют «Городом источников». До Пекина от него примерно восемьсот двадцать ли, верно? Ну, я и округлила до восьмисот.

Кхм... в общем, география в этом тексте — чистый вымысел! Любое сходство с реальными местами — абсолютная случайность.

Глава 28

За обеденным столом действовало незыблемое правило: не разговаривать во время еды в присутствии посторонних. Вот только определение «постороннего» здесь у каждого было своим. Для Цзи Су и Цзи Вэйцю таковым являлся премьер-министр Гу. Для премьер-министра и Цзи Су лишним был Цзи Вэйцю.

Впрочем, Цзи Вэйцю было не до светских тонкостей — он действительно проголодался. Он сидел, уткнувшись в тарелку, втайне радуясь, что брат и премьер-министр хранят молчание. Обычно настоящие придворные интриги подаются весьма аппетитно, но когда два главных игрока напротив тебя изъясняются исключительно загадками, переварить такое становится трудновато.

Цзи Су и премьер-министр Гу, в свою очередь, внимательно наблюдали за ним. Цзи Су невольно подумал, что лекарь Ху и впрямь мастер своего дела. Всего несколько дней назад тот жаловался, что у ребенка совсем нет аппетита; мол, он хоть и пускает слюни на изысканные рыбные и мясные деликатесы, но стоит ему съесть лишний кусочек, как он тут же сетует на дискомфорт. Глядя на него сегодня, казалось, что все недуги как рукой сняло.

Премьер-министр Гу редко видел Цзи Вэйцю, поэтому и не узнал его сразу при встрече у зала. И дело было не в том, что он забыл лицо принца, а в том, что он просто не посмел даже помыслить в этом направлении.

Их жизненные пути практически не пересекались. Цзи Вэйцю не посещал утренние аудиенции и не участвовал в обсуждениях в кабинете министров; едва попадая во дворец, он прямиком направлялся в покои Цыань. Премьер-министр же, напротив, вращался исключительно во внешнем дворе, так что шансов столкнуться у них почти не было.

Премьер-министр Гу с искренним любопытством наблюдал за принцем Жуем, поражаясь его отменному аппетиту. «Везет же молодым», — с легкой завистью подумал он. Глядя на то, с каким упоением ест юноша, он и сам, поддавшись искушению, съел на пару кусочков больше обычного.

Неспешно прихлебывая суп из семян лотоса, Гу Юньхэ размышлял: что здесь делает принц Жуй? Весь двор был уверен, что он отбыл в Цзяннань возносить молитвы о здравии вдовствующей императрицы, а он тем временем преспокойно обнаруживается в зале Циннин… Вернулся ли он только что или вообще никуда не уезжал?

Как бы то ни было, на фоне недавних слухов о покушениях и отравлениях ситуация становилась всё интереснее. Одно было ясно наверняка: этот принц Жуй, несмотря на свою репутацию нелепого транжиры, пользовался безграничным расположением императора.

На лице премьер-министра Гу промелькнула едва заметная улыбка, безмятежная, словно легкий ветерок в лунную ночь.

Тем временем Цзи Вэйцю уже почти разделался с едой. Покосившись на брата и заметив, что тот всё еще трапезничает, он жестом велел Сяо Чжуо подать суп. Принц пил его по ложечке, тоскливо думая: «Проклятье, я ел слишком жадно и быстро. Больше не могу… Я сейчас лопну!»

Выпив еще две ложки через силу, Цзи Вэйцю понял, что предел достигнут. Он украдкой взглянул на Цзи Су. Боже мой, брат ел всё так же медленно, размеренно и методично. Вэйцю заставил себя проглотить еще пару ложек, стараясь придать себе такой вид, будто он наслаждается изысканным сортом чая, а не борется с тошнотой. В тот самый момент, когда он снова решил подсмотреть за братом, Цзи Су поднял глаза, и их взгляды встретились.

Цзи Вэйцю тут же испуганно уткнулся в тарелку. Спохватившись, что это выглядит глупо, он снова поднял голову и виновато улыбнулся брату. Цзи Су наконец отложил палочки. Цзи Вэйцю мгновенно последовал его примеру, с облегчением отшвырнув эту проклятую ложку. Ему казалось, стоит ему сейчас хоть немного дернуться — и в животе раздастся отчетливый плеск воды. Он поспешил поскорее ретироваться.

— Благодарю за обед, старший императорский брат. Ваш младший брат откланивается, — произнес Цзи Вэйцю.

Обычно в такой ситуации брат лишь неодобрительно хмыкнул бы, давая понять, что аудиенция окончена. Но неожиданно для всех Цзи Су спросил:

— И куда же ты направишься?

Цзи Вэйцю ответил, не успев подумать:

— Я слишком плотно поел. Пойду посплю часок-другой.

Цзи Су издал тихий, почти одобрительный звук и небрежно махнул рукой, отпуская его. Цзи Вэйцю поспешно извинился и выскочил за дверь. Как только он ушел, премьер-министр Гу с улыбкой покачал головой:

— Принцу Жуй можно только позавидовать. Его беззаботность поистине драгоценна.

Цзи Су не спеша вытер руки шелковым платком и холодно бросил:

— Раз уж премьер-министр так завидует, почему бы вам не подать прошение об отставке?

Гу Юньхэ тут же поклонился:

— Старый конь, хоть и стоит в стойле, всё еще рвется пробежать тысячу ли. Ваше Величество, молю, позвольте этому преданному подданному послужить вам еще несколько лет!

Цзи Вэйцю не слышал продолжения их беседы, да и не стремился к этому. Он сделал пару кругов по саду, чтобы хоть как-то унять тяжесть в желудке, а затем вернулся в боковой зал и провалился в сон. Спустя полчаса его разбудил евнух Сяо Чжуо. Вэйцю сел на постели, на мгновение прижался к одеялу, приходя в себя, и только после этого начал одеваться.

Сяо Чжуо уже подготовил очередной комплект одежды. «Вот единственный минус жизни под боком у брата, — тоскливо подумал Цзи Вэйцю, — приходится переодеваться по три раза на дню». Внезапно он замер: ткань показалась ему знакомой. Он взял одну из деталей наряда, чтобы рассмотреть получше.

— Постой-ка... Мне кажется, или у моего императорского брата есть точно такая же?

Евнух Сяо Чжуо почтительно опустил голову и пояснил:

— Ваше Высочество, чтобы не привлекать лишнего внимания к вашему пребыванию во дворце, господин [Цинси] заметил, что вы статью напоминаете Его Величество в юности. Поэтому он распорядился открыть личную кладовую и достать оттуда прежние наряды государя.

— Вот оно что, — кивнул Цзи Вэйцю. Раз приказ пришел от евнуха Цинси, значит, брат дал на это молчаливое согласие. К тому же, это была обычная повседневная одежда, так что никаких нарушений протокола здесь не было.

После обеда они вновь зарылись в доклады. Время пролетело незаметно, словно его «съела собака»*: стоило лишь на мгновение опустить голову к документам и поднять её, как ослепительный полдень сменился тусклым золотом заката.

Цзи Вэйцю сладко зевнул. Сяо Чжуо подошел ближе и вкрадчиво предложил:

— Ваше Высочество, позвольте этому ничтожному размять вам плечи?

— Не нужно, — отмахнулся Цзи Вэйцю, пару раз размяв затекшую шею. В целом он уже набросал план, как поступить с Цянь Чживэем, и теперь горел желанием сравнить свои выводы с мнением брата. — Премьер-министр Гу уже ушел?

— Отвечая на ваш вопрос: господин премьер-министр всё еще в зале, — Сяо Чжуо на секунду замялся, прежде чем добавить: — Говорят, возникли неотложные военные вопросы.

«Важные военные дела?» — мысленно повторил Цзи Вэйцю, и его сонливость как рукой сняло.

Простите Цзи Вэйцю за его рассеянность, но единственное, о чем он мог сейчас думать, — не начал ли «Лжекороль» чинить препятствия. В конце концов, в оригинальном романе именно этот вопрос стал роковым для «принца Жуя». Вэйцю так и подмывало разузнать подробности, но здравый смысл вовремя подал голос:

«Очнись, идиот! Сердце твоего брата наконец оттаяло, он вернул тебя во дворец — не вздумай снова лезть на рожон! Вспомни о том таинственном яде. Вспомни о предателе в гвардии Цинсюань. Просто сиди тихо под крылом у брата, пережди бурю. Когда он сам со всем разберется, ты выйдешь на свободу и будешь жить припеваючи!»

«А все эти дворцовые интриги и политическая грызня... слушай их просто как сказку на ночь. Кем ты себя возомнил, чтобы соваться в такое пекло? Будь осторожен, иначе и глазом моргнуть не успеешь, как сложишь голову!»

Цзи Вэйцю счел эти доводы более чем разумными. Пусть брат с премьер-министром Гу сами разгребают свои дела. Немного подумав, он снова созвал слуг в зал, чтобы организовать какое-нибудь развлечение. Сегодня в репертуаре была не пьеса «Тиран ловит любимую наложницу», а старый добрый кольцеброс.

Бамбуковых колец во дворце было в избытке. Раздобыв несколько штук через слуг, Цзи Вэйцю велел расставить прямо на полу редчайшие сокровища из убранства зала. Он азартно бросал кольца и сам же их собирал, находя это занятие на удивление захватывающим.

Евнух Сяо Чжуо некоторое время наблюдал за ним со стороны. Видя, как ловко Цзи Вэйцю набрасывает кольца почти на каждый предмет, он невольно загорелся желанием попробовать и сам. Он был еще молод и не умел так мастерски скрывать свои чувства, как старый лис Цинси. Заметив этот блеск в глазах, Цзи Вэйцю с улыбкой сунул ему в руку связку колец:

— А ну-ка, попытай удачу!

— Слушаюсь! — необычайно бодро отозвался Сяо Чжуо. Раз уж Его Высочество позволил, наказывать их не станут. Он с энтузиазмом сжал бамбуковые кольца, но стоило ему сделать первый бросок, как он понял: всё не так просто. Бамбук был слишком легким, кольца буквально парили в воздухе, и направить их по нужной траектории казалось невозможным. Трудно было даже заставить их лететь прямо, не то что попадать в цель с каждым разом.

— Тут нужно придавать ускорение горизонтально, — наставлял Цзи Вэйцю, присев отдохнуть и неспешно потягивая чай. — Не целься слишком высоко, держи руку ровно. Только так они полетят далеко… Впрочем, объяснять бесполезно — само получится после пары сотен тренировок.

Евнух Сяо Чжуо послушно кивал, но стоило ему выпустить оставшиеся кольца, как те разлетелись в разные стороны, ни разу не звякнув о добычу. Он виновато покосился на Цзи Вэйцю, который сидел, вальяжно скрестив ноги и слегка задрав подбородок.

— Что ты на меня смотришь? Собирай давай... С такими навыками тебе на ночном рынке делать нечего — спустишь все деньги и глазом моргнуть не успеешь.

Сяо Чжуо попал во дворец еще ребенком и никогда не видел ночного рынка, поэтому ему оставалось лишь кротко улыбаться в ответ. Но стоило Цзи Вэйцю упомянуть об этом, как в нем самом пробудился жгучий интерес.

В месяце три декады. В первый день каждого десятидневного периода комендантский час в столице отменяли. В такие ночи Яньцзин превращался в один сплошной рынок, куда погулять выходили все: от мала до велика, и мужчины, и женщины. Как раз сегодня было одиннадцатое число — самый разгар гуляний.

Прошло уже два года с тех пор, как Цзи Вэйцю покинул дворец и обзавелся собственным поместьем. Первые полгода он с восторгом пропадал на ночных рынках, но со временем пресытился и охладел к ним. Однако теперь, оказавшись взаперти в императорских покоях, он буквально «чесал уши и щеки»* от нестерпимого желания туда попасть.

Всё как в поговорке: что имеешь — не ценишь, а чего лишен — о том только и грезишь.

Но как уйти? Сбежать тайком — верная смерть. Его положение сейчас было крайне шатким: официально «принц Жуй» всё еще находился в Цзяннане. Если он исчезнет и попадет в переплет, брат даже не сможет открыто отправить людей на поиски. А если попросить разрешения напрямую… согласится ли император?

Цзи Вэйцю забрал кольца у Сяо Чжуо и небрежным движением веера швырнул их в центр комнаты. Кольца посыпались градом, и, к изумлению слуги, почти каждое нашло свою цель. Не успел евнух ахнуть от восторга, как Цзи Вэйцю уже вскочил и решительно направился к дверям. Как раз вовремя, чтобы увидеть удаляющуюся спину премьер-министра Гу.

В голову ему пришла шальная идея, и он направился в главный зал, чтобы просить аудиенции.

Цзи Су выглядел всё таким же спокойным и невозмутимым, как и утром. Казалось, весь день он не решал с премьер-министром критические военные вопросы, а просто перекидывался с ним в карты.

Едва завидев приближение брата, император сразу понял: тот что-то задумал. Он хранил молчание, ожидая, пока Вэйцю заговорит первым. После церемонного приветствия принц наконец выдавил:

— Старший императорский брат, могу ли я... ненадолго покинуть дворец?

Выражение лица Цзи Су мгновенно переменилось. Он только что поймал себя на мысли, что, несмотря на всю свою нелепость, этот ребенок на удивление проницателен. И тут же услышал продолжение:

— Сегодня открывается ночной рынок. Мне стало немного тоскливо, захотелось прогуляться, вот я и пришел спросить твоего разрешения.

— Неужели принцу Жуй нужно спрашивать нашего позволения из-за такой мелочи? — равнодушно обронил Цзи Су.

Цзи Вэйцю не мог понять, почему брат вдруг помрачнел, но тот явно был недоволен! Принц и сам чувствовал, что его просьба звучит несколько нагло, поэтому честно ответил:

— Я бы не посмел уйти, не испросив соизволения старшего брата.

Он не решался поднять взгляд. Уставившись в пол, он невольно заметил руку брата, лежащую на столе. Она покоилась там небрежно и расслабленно, напоминая ветку магнолии ранней весной. Всего лишь одна ветка, расцветающая в холоде и наслаждающаяся своим одиноким ароматом; она смотрела на мир мирской суеты свысока, но при этом была невероятно прекрасна.

Вэйцю невольно вспомнил то ощущение, когда он держал Цзи Су за руку. На ощупь кожа была словно бамбук и холодный нефрит — прикасаться к ней было невероятно приятно...

«Интересно, как он ухаживает за руками? Ему уже тридцать, он не только занимается боевыми искусствами, но и мастерски владеет мечом. Как так вышло, что у него нет ни одной мозоли? До чего странно. Неужели он мажет их кремом каждый божий день?»

Поразмыслив, Цзи Вэйцю решил, что это вполне вероятно. Его брат был фанатичным чистюлей. Наверняка он протирал оружие перед использованием, мыл руки до, после, а потом еще несколько раз на всякий случай. При таком раскладе крем просто необходим, иначе кожа давно бы стерлась до крови!

«Логично!» — заключил он про себя.

Мысли Вэйцю на мгновение унеслись в сторону, но он тут же одернул себя: «Да что со мной такое?! Почему я вообще думаю о руках брата?!»

Голос Цзи Су, прозвучавший внезапно, показался ему пугающе глубоким:

— Тебе и впрямь так сильно хочется уйти?

Цзи Вэйцю прилежно кивнул:

— Очень.

— Впрочем, ничего страшного не случится, если я останусь... — начал было он, уже готовый пойти на попятную. Но в этот момент он услышал голос брата:

— А что, если ты пойдешь вместе со мной?

Глава 29

— …А? — Глаза Цзи Вэйцю округлились; он был буквально ошеломлен такой «милостью». Нет, ну каков статус его брата, чтобы вот так просто идти с ним на ночной рынок?! Этот рынок что, золотом расшит? Да даже если бы и так, оно того не стоило! Или на этом рынке должно произойти какое-то событие государственной важности?

Если отступить на десять тысяч шагов назад: даже если это была просто прогулка инкогнито ради забавы, разве это могло стоять в одном ряду с его собственными вылазками?! Когда выходил он, то брал от силы несколько стражников. Учитывая, что за ним сейчас присматривали, усиленный патруль и пара Теневых гвардейцев были бы абсолютным пределом! Но если дворец покинет его брат… он даже представить не мог, сколько настоящих простолюдинов вообще останется в том торговом квартале.

И это не было преувеличением. Когда судьба всего мира держится на одном человеке, любая осторожность не будет лишней.

Может, ну его? Не то чтобы ему так уж позарез нужно было на этот проклятый рынок.

Он и не заметил, что за то короткое мгновение, пока он колебался, взгляд Цзи Су стал еще холоднее. Брат спросил:

— Не желаешь?

Цзи Вэйцю подсознательно выпалил:

— Дело не в том, что я не желаю! Старший императорский брат, ты — верховный правитель. Поездка инкогнито — дело огромной важности. Уже поздно, боюсь, времени на подготовку охраны просто не хватит. Может быть, выберемся в другой день?

Цзи Су пристально посмотрел на него и медленно произнес:

— Раз хочешь идти — идем.

Это означало лишь одно: всё уже подготовлено. В конце концов, его брат никогда не делал того, в чем не был уверен на сто процентов.

Цзи Вэйцю внезапно осенило. «Хм, раз брат всё заранее устроил, значит, он и так планировал сегодня выбраться из дворца. Должно быть, он просто случайно услышал о моем желании и решил взять меня с собой, чтобы не выставлять двойную охрану».

— Это же чудесно! — лицо Цзи Вэйцю так и просияло от восторга. — Старший императорский брат, я мигом переоденусь. Тебе тоже стоит поспешить! Скорее, уже поздно. Если замешкаемся, всё самое интересное пропустим!

Бросив короткий формальный поклон, он припустил к боковому залу. Цзи Су молча смотрел ему в спину. Евнух Цинси выступил вперед и прошептал:

— Ваше Величество?

— Помоги мне переодеться, — Цзи Су направился к «Алькову зеленого газа». Цинси на мгновение замер от удивления, но тут же засуетился, созывая слуг.

Надо же, что сегодня творится? Сам император решил покинуть дворец!

Вскоре Цзи Вэйцю уже ждал брата у кареты. По чистому совпадению оба брата переоделись в зеленые халаты. Выбор был логичен: зеленый — самый обыденный цвет, в нем ходят толпы людей. Впрочем, Цзи Вэйцю подумал… что какой бы цвет ни выбрал его брат, результат будет один.

— Старший брат! — Цзи Вэйцю протянул руку. Цзи Су мельком взглянул на него, оперся на его ладонь и поднялся в карету. Вэйцю последовал за ним. Стоило признать: экипаж брата был просто образцовым! Снаружи — скромно и неброско, внутри — целый мир. Просторно, уютно и ни малейшей тряски. «Хочу себе такую же!» — позавидовал он.

Бронзовые колокольчики на карнизе тихо звякнули. Цзи Вэйцю отодвинул занавеску, глядя в окно. Обычных слуг вокруг уже сменили гвардейцы Цинсюань. Вэйцю невольно пробормотал:

— Интересно, всех ли шпионов среди гвардейцев Цинсюань уже выловили...

Он осекся на полуслове, только сейчас вспомнив, что в карете он не один. Он обернулся и, как и ожидал, встретился с тяжелым взглядом Цзи Су.

— …Э-э, старший брат, притворись, что я ничего не говорил!

Он неловко пробормотал:

— Я просто к слову сказал... Ничего такого не имел в виду, правда.

Цзи Су не стал развивать тему и молча закрыл глаза. Цзи Вэйцю потер нос и отодвинул занавеску. Он заметил, что гвардейцы Цинсюань вытянулись в струнку, а их взгляды, направленные на него, стали совсем ледяными. От этого ему стало еще неловче.

«Просто невыносимо. Когда тебя окружает толпа таких мастеров, разве они могли не услышать мои слова?» — сокрушался он.

Это было всё равно что поносить лысого осла прямо перед монахом.

Карета двигалась в хорошем темпе и вскоре покинула императорский дворец. Судя по тому, что по пути им почти не попадались слуги, всё было подготовлено заранее. В присутствии Цзи Су принц не смел задирать гвардейцев разговорами. Он подумал, что брату тоже может быть скучно, и тот в любой момент может начать экзаменовать его по учебе. Поэтому Вэйцю принялся приводить мысли в порядок, стараясь подготовить максимально беглые и четкие ответы.

А затем он планировал завести разговор о силах Лжекороля — пусть брат начнет за ними присматривать, чтобы поскорее покончить с этой шайкой и забыть о них.

Естественно, он был на стороне брата. Принц Жуй из оригинального романа не видел очевидного, но он-то видел! Всё его благополучие и сама жизнь были неразрывно связаны с Цзи Су. Кому ему помогать, если не родному брату? Какому-то безродному Лжекоролю? Если тот победит и взойдет на престол, ждет ли Цзи Вэйцю добрый конец? А его матушку? А самого Цзи Су? Скорее всего, тогда ему будет уже не до веселья.

Шум снаружи постепенно нарастал — они въехали в торговый квартал. Цзи Вэйцю приподнял занавеску и увидел пеструю, бурлящую толпу: экипажи, лошади, калейдоскоп красок. Мужчины и женщины, старики и дети — все стекались сюда, слышались песни и звуки танцев.

— Брат, посмотри наружу! — с улыбкой позвал он.

Цзи Су медленно открыл глаза. При виде этой процветающей, живой картины складка между его бровей немного разгладилась, и он, что случалось редко, задержал взгляд на улице. Цзи Вэйцю уже вовсю раздавал указания. Заметив гвардейца Цинсюань, который выглядел чуть более расслабленным, чем остальные, он окликнул его:

— Эй, ты! Купи-ка две порции рисовых лепешек с тростниковым сахаром вон в той лавке. Это старое место, у них отличная репутация.

Гвардеец встретился взглядом с принцем, подтвердил кивком, что понял приказ, и поспешил к лавке.

Вскоре Цзи Вэйцю получил небольшую тарелочку с сахарными лепешками. Из промасленной бумаги соорудили аккуратный поднос, а сами лепешки были нарезаны ровными квадратиками. Белоснежное рисовое тесто было щедро полито темно-красным сиропом из тростникового сахара, а сверху лежали бамбуковые шпажки для удобства.

Гвардеец склонил голову и произнес:

— Ваше Высочество, будьте осторожны.

— Я к ней привыкший, — Цзи Вэйцю забрал тарелку. — А теперь сходи в павильон Юэлай и купи пару кувшинов их нового вина. Неважно какого, просто уточни, что нужно самое свежее. А потом загляни в третью лавку со сладкой водой на соседней улице и возьми две бамбуковые трубки.

Гвардеец Цинсюань запомнил все наставления и поспешил исполнять поручения.

Цзи Вэйцю придирчиво осмотрел лепешки. Обычно, когда он покупал их сам, они были размером с ладонь, а тут их нарезали аккуратными кусочками. Оглядевшись, он заметил евнуха Цинси, примостившегося на запятках кареты. Завидев взгляд принца, тот весело помахал ему рукой.

Каретой правил гвардеец, так что Цинси был свободен от хлопот. Он и сам вовсю уплетал такую же лепешку, расплываясь в довольной улыбке.

Вэйцю первым попробовал кусочек — тот самый знакомый вкус! Он радостно протянул тарелку брату:

— Брат, хочешь попробовать?

Цзи Су лишь едва заметно дернул рукавом, притворившись, что не слышит. Только тогда до Цзи Вэйцю дошло: его брат — фанатичный чистюля. Он ни за что не притронется к уличной еде, если только не будет помирать с голоду.

Принц не обиделся и принялся есть в одиночку. По его просьбе занавески кареты закрепили, чтобы вид за окном служил «закуской» к трапезе.

Заметив в толпе игру в кольцеброс, он вытянул шею, присматриваясь, но тут же разочарованно откинулся назад.

— Скука, какая скука...

Цзи Су посмотрел на него. Цзи Вэйцю указал на киоск и заметил:

— Сегодня очередь старого Чжана заправлять лавкой. Когда кольцеброс устраивают другие, они выставляют красивые и забавные вещицы, а некоторые даже кладут медные монеты или кусочки серебра. А этот... ай-ай-ай, ну и скряга! Его зять — охотник из пригорода, у него еще есть надел земли и небольшой пруд. Так вот, старик выставляет на кон всё, что поймает его зять.

Цзи Су заметил:

— Это можно назвать практичным подходом.

Цзи Вэйцю усмехнулся:

— Практичным? Как бы не так! За городом полей полно, овощи у фермеров стоят копейки. А этот старик выставил лоток и сваливает туда всякую гниль и хлам. Его спасает только то, что пятьдесят колец у него вдвое дешевле, чем у других, иначе к нему бы никто и не подошел. Брат, ты знаешь, как он заработал на эти акры земли и пруд? Всё на этом самом кольцебросе! Он просто невероятный пройдоха!

— Вы его так хорошо знаете? — спросил Цзи Су.

Цзи Вэйцю расплылся в улыбке:

— Да я постоянно у него зависал! Именно на его хламе я и отточил свои навыки.

Пока он говорил, внутри у него всё больше разгорался азарт. Он искоса взглянул на брата: тот вроде бы был не в духе, но Вэйцю решил, что, возможно, он просто накручивает себя.

— Брат, можно мне пойти немного поиграть?

Цзи Су равнодушно ответил:

— Хочешь идти — иди.

Цзи Вэйцю радостно подпрыгнул и соскочил с кареты. Стоило ему показаться снаружи, как он тут же оказался в центре внимания — с такой-то яркой внешностью грех было не обернуться вслед. Евнух Цинси с понимающей улыбкой протянул ему маску обезьяны. Вэйцю нацепил её и проворчал:

— Какая же она уродливая... Пойду куплю парочку поприличнее.

Он был частым гостем в рыночном квартале, и многие его знали в лицо. Приходилось маскироваться, чтобы не раскрыли — иначе всё веселье насмарку.

Улица бурлила. Гвардейцы Цинсюань плотным кольцом окружили Цзи Вэйцю, пока они пробирались к лавке с масками. Принц подмигнул им:

— Извините за беспокойство, парни. Чуть позже и себе маски выберете.

Гвардейцы не знали, как реагировать на такую фамильярность, и лишь невнятно хмыкнули. Цзи Вэйцю не придал этому значения. Хозяином лавки оказался старик лет пятидесяти. Увидев компанию, он зычно закричал:

— Маски! Дешево! Всего по десять вэней за штуку!

Цзи Вэйцю цокнул языком и со смехом возмутился:

— По десять? Старик, ты решил меня ободрать, потому что я выгляжу молодо и богато?

Выражение лица торговца сменилось с таким мастерством, которое подвластно лишь истинным артистам.

— Какие десять вэней! Старик оговорился! Пять вэней! Всего по пять!

Цзи Вэйцю надул губы:

— И за это старье ты просишь пять вэней? Обойдусь! Пошли, найдем лавку получше.

— Два вэня! Два вэня! — засуетился старик, преграждая путь. — Отдам за два!

Цзи Вэйцю величественно махнул рукой гвардейцам:

— Выбирайте, какие понравятся! Я угощаю!

Старик лишь презрительно фыркнул: «Выбирай что хочешь всего из двух масок... Тоже мне, корчит из себя важную персону, а в кармане ни гроша».

Гвардейцы Цинсюань переглянулись. Цзи Вэйцю подбодрил их:

— Ну же, берите! Нечего мои деньги экономить!

Тем ничего не оставалось, кроме как наугад схватить первые попавшиеся маски. Сам Цзи Вэйцю выбрал яркую личину горного демона. Только он собрался сменить свою маску обезьяны, как толпа качнулась, и кто-то с силой налетел на них. Гвардейцы мгновенно и незаметно оттеснили незнакомца. Видя, что тот едва держится на ногах, Вэйцю поддержал его за локоть. Человек, ошарашенный толкотней, едва пришел в себя, коротко поклонился в знак благодарности и тут же скрылся в людском потоке.

В этот миг мимо пронеслась толпа уличных артистов в костюмах маленьких чертей, отрезав гвардейцев от принца. Лица охранников побелели от ужаса. Но внезапно один из них почувствовал рывок за рукав — обернувшись, он увидел Цзи Вэйцю, который ловко проскользнул к ним сквозь узкую щель в толпе.

Оба стража синхронно выдохнули с облегчением.

— Народу сегодня — яблоку негде упасть, — пожаловался Цзи Вэйцю. — Ладно, забудьте, возвращаемся.

Экипаж Цзи Су медленно катился по улице. Едва оказавшись внутри, Вэйцю заметил, что брат сидит, глубоко нахмурившись. Проявив небывалую чуткость, принц забился в самый дальний угол кареты. Он выудил из рукава обновку и с гордостью протянул её брату:

— Брат, я и тебе купил! Гляди, какая красавица. Всего два вэня за штуку!

Цзи Су лишь едва заметно кивнул, не делая попытки забрать подарок. Цзи Вэйцю, впрочем, на это и не рассчитывал. Он поднял голову и залпом допил остывший чай. Пока он наливал себе вторую чашку, внезапно прозвучал голос брата:

— Ты закончил изучать доклады? Есть какие-то соображения?

Цзи Вэйцю как раз ждал случая обменяться мнениями. Он обдумывал это всю дорогу, поэтому сразу кивнул:

— Да, закончил. Мое мнение — Цянь Чживэй наглец и безумец. Он брал взятки и вертел законом как хотел. Его нужно просто казнить.

— Почему? — буднично поинтересовался Цзи Су.

Сперва Вэйцю хотел ляпнуть, что не стоит использовать префекта как приманку для Лжекороля. Ведь благодаря знанию сюжета романа он понимал: Цянь Чживэй — человек самозванца. Однако ни в одном из десятков документов, что дал ему брат, не было ни единого упоминания о тайных покровителях префекта. Как бы он объяснил свою осведомленность?

Его брови невольно дрогнули, и он быстро сменил тактику:

— Цянь Чживэй погряз в коррупции. Та взятка, которую он пытался всучить мне, уже была баснословной. А позже он выложил еще двести тысяч таэлей, чтобы выкупить своего непутевого сына… Эм, старший императорский брат, прости за прямоту, но всё мое поместье принца Жуя стоит едва ли больше этой суммы…

Цзи Вэйцю горько усмехнулся:

— У него денег больше, чем у меня. Если посчитать все его прегрешения, то у всей его родни голов не хватит, чтобы их отрубить.

Цзи Су выдержал паузу, а затем коротко бросил:

— Наглость.

Цзи Вэйцю с вызовом протянул:

— Брат, ну же, скажи: я ведь прав?

Он был принцем первого ранга. Его мать — вдовствующая императрица, брат — правящий монарх. В эпоху мира и процветания он никогда не знал нужды в средствах и по праву считался одним из богатейших людей Наньчжу. И всё же, даже для него собрать четыреста тысяч таэлей серебра было непростой задачей. Разве это само по себе не доказывало вину префекта?

Цзи Су хранил молчание, что было равносильно согласию. Цзи Вэйцю продолжил:

— Находясь в Цюаньчжоу, я тоже велел своим людям присмотреться к нему. Это тот случай, когда «под лампой всегда темно»*. Но раз доказательства неопровержимы, медлить не стоит. Нужно казнить его публично, по всей строгости закона, чтобы оздоровить атмосферу при дворе.

— Что до его несметных богатств… Это кажется мне странным, но, думаю, не стоит зацикливаться на его личных делах. У того, кто за ним стоит, наверняка глубокие корни. Даже если мы уберем Цянь Чживэя, попытка сразу добраться до кукловода может вызвать цепную реакцию — а это сейчас лишнее. Перед казнью его нужно как следует допросить с пристрастием, чтобы выбить имена. А потом вычеркивать их из списка по одному. Остальные… спешить некуда. Рано или поздно правда всплывет на поверхность.

— Хм... А если мы пустим слух о его признании, вдруг кто-то рискнет пробраться в императорскую тюрьму, чтобы заставить его замолчать навсегда? — глаза Цзи Вэйцю азартно блеснули, он явно ждал похвалы от брата. — Брат, что скажешь?

Цзи Су едва заметно усмехнулся:

— Пытки с пристрастием? Неужели принц Жуй растерял всё свое милосердие?

— С чего бы мне быть милосердным к нему? — не задумываясь, выпалил Цзи Вэйцю. — Разве он был милосерден, когда обдирал простых людей? Да он небось со всей префектуры Цюаньчжоу по три фута земли срезал, чтобы набить свои сундуки!

Помилуй бог! За всю жизнь первую взятку он получил именно от этого самого Цянь Чживэя. Вэйцю прекрасно понимал: если взять любого чиновника при дворе и копнуть поглубже, доказательств хватит на казнь всего рода. Кто-то воровал намеренно, кого-то заставили обстоятельства. Главное — уметь ловить крупную рыбу, не трогая мелкую, и сохранять в стране тот хрупкий баланс, когда и верхи, и низы могут жить спокойно. Само по себе это уже было бы величайшим достижением.

— Этот метод осуществим, — произнес Цзи Су. — Однако Путь Небес справедлив и благороден; нет нужды прибегать к коварным уловкам.

— Ты прав, — Цзи Вэйцю так и светился от счастья. Его глаза сощурились в улыбке, а всё его существо буквально кричало: «Брат, ну похвали меня еще разок!»

Но следующее замечание Цзи Су мгновенно стерло его радость:

— Вот только Цянь Чживэй уже мертв. Принц Жуй, у вас есть какие-нибудь зацепки на этот счет?

Цзи Вэйцю замер. Он в полнейшем изумлении уставился на брата:

— Мертв?

В голове лихорадочно заработали шестеренки.

— ...Это сделал его покровитель? Отрезал хвост, чтобы выжить? — не подумав, предположил он.

Цзи Су элегантно переменил позу, молча наблюдая за ним. Его взгляд был острым и пронзительным, словно пламя факела.

Цзи Вэйцю запнулся, чувствуя, как холодеет внутри:

— Нет… я просто… я просто предположил. Брат, это правда? Зачем ему было так поступать?

Цзи Су многозначительно произнес:

— Это вопрос к вам... Принц Жуй.

Глава 30

Сегодня в полдень.

— Ваше Величество, — премьер-министр Гу почтительно склонил голову. — Из Цюаньчжоу поступило донесение. Префект Цянь Чживэй покончил с собой, убоявшись наказания. Клан Цянь представил покаянное письмо, а также сто двадцать одну бухгалтерскую книгу, три миллиона шестьсот двадцать тысяч таэлей незаконно нажитого серебра и сорок сундуков с драгоценностями и антиквариатом.

Евнух Цинси шагнул вперед, принял из рук министра признание и передал его Цзи Су. Документ оказался пухлым томом. Цзи Су бегло просмотрел несколько строк, небрежно бросил его на стол и усмехнулся:

— Как же они спешат.

В прошении говорилось, что двое сыновей Цянь Чживэя более не могли выносить нищеты жителей Цюаньчжоу. Разрываясь между верностью престолу и сыновним долгом, они на коленях умоляли отца во всем сознаться. Старейшины клана, узнав о делах префекта, якобы сами задержали его и начали опись имущества для передачи в столицу. Но Цянь Чживэй, не дожидаясь суда, повесился в собственной спальне. Теперь клан Цянь каялся в том, что не оправдал милости императора, и смиренно ждал приговора.

До этого момента любые разговоры о Цянь Чживэе пресекались. Эта намеренная недосказанность должна была стать крючком, чтобы выманить рыбу покрупнее. Но прежде чем хищник клюнул, приманка сама сорвалась с лески.

— Какая редкая преданность, почтительность и праведность… — процедил Цзи Су, смакуя каждое слово.

Премьер-министр Гу лишь покачал головой с тонкой улыбкой:

— Поистине блестящий ход.

Дело об убийстве принца Жуя можно было раздуть до государственных масштабов или же спустить на тормозах. Император до последнего не выказывал намерения браться за Цянь Чживэя, однако клан Цянь успел заставить префекта покончить с собой первым… Этот клан был скромного происхождения и обрел вес лишь благодаря тому, что Цянь Чживэй дослужился до третьего ранга. Их поступок напоминал то, как ящерица отбрасывает хвост, чтобы спастись.

Но откуда они узнали о грозящей беде?

Без точных сведений они бы не решились на такое.

Человек, стоящий за спиной префекта, обладал исключительным чутьем. Подобное было под силу лишь единицам.

Премьер-министр Гу сделал паузу. Первоначально он подозревал самого принца Жуя.

Все началось с поездки Его Высочества на юг. С тех пор как он покинул столицу, на северо-западе наблюдалась странная активность. И хотя войска оставались на местах, почтовые голуби летали подозрительно часто. Стоило принцу приехать в Цюаньчжоу, как он принял от Цянь Чживэя двести тысяч таэлей серебра «в качестве компенсации за инцидент». Позже, после размолвки, он и вовсе продал второго молодого господина Цяня… Сцена выглядела абсурдно, но не была ли она намеренной демонстрацией силы?

Гу Юньхэ всегда считал принца Жуя человеком глубоким и расчетливым. О нелепости Его Высочества слагали легенды, но будь принц и впрямь законченным шутом, Гу Юньхэ бы в это не поверил. Более того, простой народ редко отзывался о нем дурно; можно даже сказать, что он пользовался доброй славой. Он не тиранил подданных, не бесчинствовал, а напротив — слыл человеком деятельным и справедливым. К тому же в столице он водил дружбу со многими: пусть все они были прожигателями жизни, каждый имел немалый вес в своей семье…

У императора не было сыновей, а принц Жуй был рожден от той же императрицы. С какой стороны ни посмотри, положение Его Высочества было исключительно выгодным. С точки зрения закона, принц Жуй, будучи на двенадцать лет младше, был лично воспитан старшим братом. Если государь умрет, не оставив наследника, переход власти к младшему брату станет абсолютно законным.

Для тех же, кто питал скрытые мотивы, принц Жуй был идеальной фигурой. Он мог бы обвинить императора в неблагодарности и вероломстве, в отцеубийстве и узурпации трона, предъявить некий «последний указ» покойного государя и собрать войска под знаменем легитимности, чтобы «исправить основы государства».

Неужели принц Жуй и впрямь не желал власти? Если император выберет преемника среди других ветвей клана, трон навсегда ускользнет из рук принца.

Нынешний правитель в расцвете сил. Если он не умрет молодым, то, учитывая разницу в возрасте, принцу Жую придется ждать слишком долго. И хотя у принца конфликт с правителем северо-западных земель, у того есть серьезный изъян: тот лишь заявляет, что он — некогда пропавший внебрачный сын покойного императора. Принц Жуй же — законный наследник, рожденный императрицей и водящий дружбу с сыновьями влиятельных сановников. Очевидно, на чью сторону в итоге встанет двор.

Самое любопытное, что любой исход — будь то победа императора или триумф мятежников с северо-запада — был принцу Жую на руку.

Победит император — принц останется его единственным братом под защитой вдовствующей императрицы, в положении абсолютно неуязвимом. Победит северо-запад — он, как законный сын покойного государя, сохранит за собой и титул, и право на справедливость. Если же обе стороны истощат друг друга в бесконечных распрях, он снова окажется в выигрыше: государству нужен зрелый правитель, а в смутные времена кто доверит трон юнцу?

Будь Гу Юньхэ на месте принца, он бы тайно помогал северо-западу. Использовал бы их маневры, чтобы втереться в доверие к императору, а затем — приказы императора, чтобы расположить к себе северо-запад, извлекая выгоду из самого центра конфликта. В нужный момент хватило бы легкого толчка, чтобы любая из сторон вознесла его к власти.

С этой точки зрения роль принца Жуя в деле Цянь Чживэя выглядела крайне подозрительной. Принц годами рос подле императора, был его плотью и кровью — неудивительно, что он с легкостью читал мысли брата. Использовать это дело, чтобы купить доверие северян… Гу Юньхэ слышал, что недавно в гвардии Цинсюань обнаружили предателя, и снова благодаря покушению на принца.

Однако все его догадки рассыпались в прах. Когда из бокового зала вышел принц Жуй, Гу Юньхэ осознал: Его Высочество уже давно вернулся в Яньцзин. Раз он все это время жил в зале Циннин, значит, тот «принц», что сейчас в Цзяннани — лишь пешка в руках императора.

Неужели государь и впрямь не догадался, о чем размышлял его министр?

Именно поэтому он и сказал, что принц Жуй пользуется безграничным доверием государя.

Этим ходом император изящно вывел брата из-под удара. Принц жил во дворце, под боком у Его Величества, и каждый его шаг был на виду. Разве мог он быть в чем-то виноват? А если и был, то не потворствовал ли ему сам император?

Разложив всё по полочкам, премьер-министр Гу почтительно сложил руки:

— Кстати, какое совпадение. Его Высочество принц Жуй как раз интересовался у меня судьбой Цянь Чживэя.

Цзи Су ответил без обиняков:

— Он бездарен.

«Значит, это и впрямь не его рук дело», — заключил про себя Гу. Император выразился предельно ясно: принц Жуй слишком некомпетентен и простоват для столь тонких и расчетливых интриг.

Впрочем, министр был заинтригован. Он принадлежал к породе людей, способных по одному лишь пятну воссоздать образ всего барса. Раз Его Высочество заговорил о Цянь Чживэе, значит, император сам решил вовлечь брата в государственные дела.

При таком раскладе принцу больше не было нужды... Даже если прежде он и поддерживал связь с мятежным севером, теперь, когда государь открыл ему путь к власти, сотрудничать с врагом было бессмысленно.

В этот миг Гу Юньхэ даже начал надеяться, что принц Жуй действительно окажется тем самым «хитрым рыбаком», что извлечет выгоду из чужой распри.

Цзи Су постучал пальцами по свитку с донесением. Цзи Вэйцю не был бездарным — он просто не оправдывал возложенных на него ожиданий.

— Ты возьмешь это дело на себя, — распорядился Цзи Су. — Срок — один месяц.

Премьер-министр Гу ехидно усмехнулся, ощутив забытый азарт.

— Прошу Его Величество дать мне еще несколько дней форы. Почему бы нам не заключить пари? Срок будет зависеть от того, когда Его Высочество вернется в столицу.

После ухода премьер-министра Гу явился евнух Цинси с докладом. Подойдя ближе, он вкрадчиво произнес:

— Ваше Величество, в поместье принца Жуя обнаружены… некоторые вещи.

Цзи Су, небрежно покручивая нефритовое кольцо на пальце, ответил:

— Избавься от них.

Цинси на мгновение замер, но тут же поклонился:

— Слушаюсь.

Императорские одеяния, нефритовая печать, письма — какой полный набор улик. Именно потому, что комплект был безупречен, он казался фальшивкой. Неужели принц действительно никогда не держал их в руках?

— Императорский брат, могу ли я покинуть дворец?

Ночной рынок.

«…Он спрашивает меня?» — Цзи Вэйцю оцепенел, его захлестнула паника. — «Почему у брата такой вид, будто он собирается прикончить меня прямо на улице, лишь бы не пачкать полы в доме? Раз он спрашивает, значит, у него есть доказательства… но почему я сам не ведаю, в чем согрешил?»

Он был твердо уверен: сам он ничего подобного не совершал. Но если за ним нет вины, не могли ли подставить его люди?

Поместье принца было огромным. Одних слуг — две сотни, не считая стражи, управляющих и счетоводов. Поводов для беды могло быть множество. За каждым стоял живой человек, у которого есть семья, друзья и свои слабости.

Где именно затаилась угроза, он не знал.

Тщательно перебрав в памяти события и убедившись, что в том клубе он видел лишь второго сына Цяня, а со старшим даже не встречался, Цзи Вэйцю ответил с напускной уверенностью:

— Брат, мне это не совсем ясно.

— Коррупция Цянь Чживэя пустила глубокие корни, его вина неоспорима, и неудивительно, что семья оказалась замешана. Но больше всех пострадали его дети. После указа они станут отпрысками преступника, им заказан путь к государственным экзаменам и чиновничьим постам. Для клана сейчас лучше отсечь гнилую часть, чтобы выжить.

Цзи Вэйцю на мгновение задумался и добавил:

— Возможно, тот, кто стоит за ними, намекнул на такой исход? Смерть Цянь Чживэя спишет все долги. Клан Цянь выкупит себе репутацию, балансируя между преданностью трону и сыновним долгом, жертвуя малым ради общего блага. С таким именем их путь в будущем не будет закрыт окончательно.

Цзи Су слушал с непроницаемым лицом, его взгляд словно говорил: «Ну давай, сочиняй дальше».

Увидев его лицо, Цзи Вэйцю понял: брат не слушал. Вернее, он допускал правоту его слов, но само подозрение это не снимало.

«И какой толк?! Почему брат уверен, что это моих рук дело?!»

Цзи Вэйцю чувствовал, что задыхается от невозможности оправдаться.

— Мне и впрямь ничего не известно, — выговорил он. — Брат, если ты считаешь, что я виновен — просто начни расследование. Не нужно беречь мою честь.

Для Цзи Су эти слова прозвучали как чистая провокация. Он чувствовал, что и так дал этому ребенку, которого вырастил сам, слишком много шансов.

Покушение на реке, маневры Лжекороля — каждая улика указывала на принца Жуя. Сначала император списывал это на искусную подставу. Но события сегодняшнего дня: смерть Цянь Чживэя, попытка принца втереться в доверие к премьер-министру Гу, внезапное желание покинуть дворец и эта складно придуманная причина гибели префекта… Неужели он думал, что никто не знает о шпионе в гвардии Цинсюань или о том, что старик, торгующий масками — его человек?

Было ли в его словах хоть зерно правды?

Цзи Су внезапно ощутил горечь разочарования.

— Убирайся, — бросил он.

Услышав это, Цзи Вэйцю вспыхнул от ярости. «Я точно мазохист! Сначала он ни с того ни с сего швырнул меня в Цзяннань, потом так же внезапно вернул. Даже когда меня отравили, я не винил его — лишь сочувствовал, зная, как тяжело ему даются эти поездки. Я из последних сил тащил свое больное тело из усадьбы Ганьцюань в столицу, прятался во дворце, чтобы не мозолить глаза… И вот она — благодарность!»

Он-то видел в нем родную кровь, но тот человек, похоже, давно перестал видеть в нем младшего брата.

«Если так, зачем было учить меня искусству власти? Боялся, что если я сдохну, будучи приманкой для Лжекороля, он не успеет выжать из моей смерти максимум выгоды?!»

«И он еще трогал меня… Лапал за задницу!»

Цзи Вэйцю рванул занавеску, собираясь на ходу выскочить из кареты, но евнух Цинси мертвой хваткой вцепился в него и втолкнул обратно.

— Ваше Высочество, осторожнее! Нельзя же прыгать на полном ходу!

Евнух Цинси, конечно, всё слышал, и это привело его в полное замешательство. Только что ведь мирно беседовали, даже смеялись — как всё обернулось ссорой? Он понизил голос, увещевая принца:

— Ваше Высочество, ну как император может по-настоящему на вас злиться? Просто уступите немного.

Цзи Вэйцю даже не взглянул в сторону Цзи Су. В голове уже вертелась едкая отповедь: «Как я смею злиться на императора? Кто я такой? Достоин ли я такой чести?!» Но он вовремя прикусил язык, осознав: если он уйдет сейчас, это будет равносильно признанию вины.

Его брат… Цзи Су не был обычным человеком. То, что он спросил его прямо, уже было своего рода милостью — он дал младшему брату шанс защитить себя. Будь на его месте кто-то другой, он бы уже давно гнил в темнице.

Евнух Цинси с тревогой переводил взгляд с императора на принца:

— Ох, беда… Ваше Величество, Ваше Высочество… Как же может между братьями встать вражда в одну ночь?

Не дав ему договорить, Цзи Вэйцю без зазрения совести задернул занавеску обратно.

— Почему ты еще здесь? — медленно произнес Цзи Су.

Несмотря на ночной полумрак, его взгляд пронзал насквозь. Цзи Вэйцю слишком хорошо знал этот прищур — именно так брат смотрел, когда собственноручно казнил седьмую принцессу, которую их мать-императрица растила с пеленок.

Во рту появился горький привкус. «Ну посмотри на себя, — мысленно усмехнулся Цзи Вэйцю. — Сидишь тут и позоришься, лишь бы шкуру спасти. Будь мужиком, уйди! В худшем случае — казнят. Где твоя гордость? Где достоинство?»

— Не уйду! — сердито выпалил он. — Я понятия не имею, чем вас прогневал. Какое мне дело до смерти этого Цянь Чживэя? Сколько раз я его видел? Если бы вы не ткнули мне в нос эти донесения, мне было бы плевать, жив он или сдох. Это не моё дело!

— Брат, я правда не могу разгадать твои думы, — в голосе Цзи Вэйцю зазвучало отчаяние. — Скажи прямо, что не так? Дай мне оправдаться! Я здесь, перед тобой. Делай что хочешь, расследуй как знаешь. Поместье принца всего в трех кварталах отсюда — там и шагу ступить нельзя, чтобы не наткнуться на стражу. Проверяй всё, что кажется подозрительным. Можешь хоть по кирпичику его разобрать, мне всё равно!

— Можете даже лишить меня титула принца! Оставьте обычным членом клана, заприте где-нибудь, лишь бы кормили и одевали. Если и этого мало — бросьте в храм Дали, я не против, ясно?!

Цзи Су парировал ледяным вопросом:

— Думаешь, я не посмею?

Весь запал Цзи Вэйцю тут же испарился.

— Это я… не смею, — пробормотал он. — Я сгоряча это ляпнул. Не хочу я в храм Дали.

Сказав это, он вдруг почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он изо всех сил прикусил губу, но перед глазами всё равно всё поплыло. Ему было невыносимо стыдно за свою слабость; он хотел утереть слезы, но побоялся даже шевельнуться, и лишь ниже опустил голову.

Он выглядел по-настоящему, глубоко обиженным.

Цзи Су лениво разглядывал его. Что ж… на сегодня хватит. Это послужит ему уроком. Впредь он, пожалуй, не рискнет вести себя столь безрассудно.

— Какое отношение к тебе имеет шпион из гвардии Цинсюань? — наконец спросил император.

Цзи Вэйцю часто замигал, пытаясь прогнать пелену с глаз.

— О ком именно ты говоришь?

— О том, которого разоблачили только что, — ответил Цзи Су.

Осознав смысл сказанного, Цзи Вэйцю обомлел.

— Кто? Тот самый, что купил мне сахарные пирожные? Он — шпион?!

Цзи Су промолчал, и это красноречивое молчание стало лучшим подтверждением.

Цзи Вэйцю готов был проклясть небеса:

— Да я понятия не имел, кто он такой! Просто увидел, что человек стоит без дела, и отправил его с поручением!

— Хорошо, — коротко кивнул император.

Больше не было сказано ни слова.

Цзи Вэйцю не ожидал, что брат поверит ему так легко, и поспешил добавить:

— Честное слово, я не знал о нем. Будь он моим шпионом, стал бы я командовать им у всех на виду? Разве я не понимаю, что нельзя давать лишних поводов для подозрений?

Цзи Су одарил его бесстрастным взглядом:

— Разумеется, мы понимаем.

«Ты же знаешь, кто я такой!» — читалось в этом взгляде. Как мог Цзи Вэйцю не уловить в этих словах ядовитую насмешку?

Он лихорадочно перебирал в уме всё, что натворил за день, но так и не мог взять в толк, почему брат счел его смутьяном. Цзи Вэйцю замолчал: любые дальнейшие оправдания теперь выглядели бы как попытка замести следы. Оставался единственный план — быть тише воды ниже травы и ждать, пока буря утихнет. В эту минуту он всем сердцем поклялся больше никогда не переступать порог дворца.

Он искренне раскаивался. Не стоило ему покидать усадьбу Ганьцюань. Стоило Цзи Су проявить к нему каплю притворного тепла, и он, дурак, радостно примчался на зов. Что ж, он получил по заслугам.

Карета мерно покачивалась. В тяжелой тишине они наконец въехали на дворцовую территорию. Как только экипаж замер, Цзи Вэйцю, не скрывая нетерпения, вышел наружу. Он молча последовал за императором обратно в боковой зал.

— Веди себя достойно, — бросил напоследок Цзи Су.

«Не стоит питать напрасных надежд… Взойдя на престол, брат перестал быть братом. Тот человек остался в прошлом, когда он был наследным принцем. Теперь он — император Цзи Су».

Ночь выдалась тяжелой. Цзи Вэйцю кое-как умылся и забылся сном. Проснулся он на следующий день уже поздно. Рано утром он, не размыкая глаз, принял снадобье от лекаря Ху и снова провалился в дрему. Когда Сяо Чжуо спросил, не желает ли Его Высочество выйти погреться на солнце, Цзи Вэйцю лишь отмахнулся.

«Какой смысл выходить? Опять портить настроение Цзи Су?»

То, что брат не бросил его в застенки храма Дали, уже можно было считать величайшим проявлением уважения.

Евнух Сяо Чжуо, услышав возню, вошел и тихо спросил:

— Ваше Высочество, изволите вставать?

— Уйди, — бросил Цзи Вэйцю.

Сяо Чжуо поклонился и бесшумно скрылся за дверью. Но не успел принц как следует насладиться одиночеством, как снаружи поднялся невообразимый шум. Он лежал в постели, лениво гадая: «Кого там принесло? Кто посмел устраивать переполох в залах Циннин? Жить надоело?»

— Вдовствующая императрица!

— Ваше Величество, входить в боковой зал можно только с дозволения государя!

— Ваше Величество, молим о пощаде!

— Вы смеете препятствовать матери-императрице? — раздался властный женский голос. — Речь о делах государства! Не смейте вставать у меня на пути. Прочь!

Цзи Вэйцю так и подскочил: «А?! Откуда здесь матушка?!»

Не успел он опомниться, как двери бокового зала с грохотом распахнулись. Внутрь величественно вплыла фигура в пурпурном дворцовом платье. Следовавшая за ней няня холодно осведомилась:

— Почему Его Высочество не вышел встретить вдовствующую императрицу?!

Цзи Вэйцю онемел. «И что мне делать?! Прятаться или как?!»

Сбежать он не успел. Императрица-мать уже была в комнате. Она замерла, глядя на Цзи Вэйцю, который судорожно вцепился в одеяло, а тот в ответ уставился на нее, ослепленный блеском её парадного облачения.

Они долго смотрели друг на друга, широко раскрыв глаза.

Часом позже в зале Циннин за столом сидели вдовствующая императрица, Цзи Су и Цзи Вэйцю.

Матушка буквально сияла от счастья:

— Старшая, ну в самом деле! Раз твой младший брат тайно вернулся, почему ты не сказала мне? Я слышала и о покушении, и об отравлении — места себе не находила от тревоги!

Затем она повернулась к Цзи Вэйцю, всё еще лучезарно улыбаясь:

— И ты хорош! Раз император-брат запретил болтать, мог бы хоть по секрету весточку матери прислать. Посмотри на себя, одни кожа да кости остались! Я ведь отправляла тебя в Цзяннань просто развлечься, а вон какой кавардак вышел…

— Матушка… — Цзи Вэйцю только открыл рот, чтобы оправдаться, но вдовствующая императрица, внезапно схватившись за грудь, залилась слезами.

— Ничего не говори! Я лишь простая женщина и ничего не смыслю в ваших дворцовых интригах… Просто ешьте. Посмотрите на себя — оба тощие, как щепки! Неужели у императорской семьи не найдется денег, чтобы прокормить двоих сыновей?

Она вытерла слезы и вздохнула:

— Ну да ладно. Вы оба уже взрослые, и я вам больше не указ. Пока вы, братья, едины сердцем — на душе у меня спокойно.

Цзи Вэйцю, стараясь поддержать видимость мира, потянулся к тарелке:

— Старший брат любит это блюдо…

Цзи Су ответил с привычным безразличием:

— Тебе оно нужнее.

Видя это, вдовствующая императрица почувствовала несказанное облегчение.

От автора:

(К сюжету добавлено немного деталей)

Я давно хотел написать эту сцену.

Даже если братья стали врагами, стоит им вернуться в родной дом — и им всё равно придется сидеть за одним столом.

Глава 31

Братья были вынуждены доесть обед, изо всех сил изображая родственную привязанность. У Цзи Вэйцю от этой фальши даже разболелся живот. Глядя на бесстрастное лицо Цзи Су, трудно было и представить, сколь глубокое презрение тот питал к нему в душе! «Если бы не матушка, — сердито ворчал про себя принц, — кто бы сел с ним за один стол?»

Когда трапеза была окончена, евнух Сяо Чжуо поднес снадобье. Цзи Вэйцю лишь мельком взглянул на чашу:

— Отставь в сторону. Выпью, когда остынет.

Вдовствующая императрица неодобрительно нахмурилась:

— Как можно пить лекарство холодным? Вся целебная сила пропадет! Пей, пока горячее… Посмотри, какой ты бледный! Кто не знает правды, решит, что твой старший брат совсем о тебе не заботится.

— Матушка… — беспомощно выдохнул Цзи Вэйцю, решив не уточнять, что «кто-то» был бы чертовски прав.

Деваться было некуда. Отвар пах рыбой, отдавал горечью и какой-то тошнотворной кисло-сладкой терпкостью. Зажав нос, Цзи Вэйцю принялся хлебать снадобье, стараясь как можно сильнее прижимать язык к небу, чтобы не ощущать этот омерзительный вкус.

При виде его мучений лицо вдовствующей императрицы сморщилось, точно горькая дыня. Она повернулась к Цзи Су:

— Старшая, что происходит? Почему А Цю пьет эту гадость?

В конце концов, он был ее ребенком. Пусть из-за слабого здоровья мальчика и воспитывал старший брат, она навещала его при каждой возможности. Мать прекрасно знала, как сильно Цзи Вэйцю ненавидит лечебные отвары: он скорее согласился бы глотать пилюли полмесяца кряду, чем неделю пить эту горькую жижу.

Лицо Цзи Су оставалось бесстрастным.

— Отвечая на вопрос матушки: А Цю не сразу привык к перемене климата по возвращении. Я лишь велел лекарю Ху воспользоваться случаем и укрепить его здоровье.

Только тогда вдовствующая императрица успокоилась. Она взмахнула платком и запричитала:

— Ну, раз так, пусть пьет. Редко увидишь его таким послушным... Ох, пей медленнее, не подавись! Цинси, скорее, неси сладости!

Стоило Цзи Вэйцю осушить чашу, как евнух Цинси поднес тарелку с засахаренными фруктами. Принц, не глядя, сунул один в рот. Следом слуга подал чай и полоскательницу. Выплюнув конфету, мгновенно пропитавшуюся горечью отвара, Цзи Вэйцю прополоскал рот и взял новую, надеясь перебить тошнотворный привкус.

Он не знал, что за снадобье ему дали на этот раз. Обычно лекарство приносили утром, а не в полдень, но спрашивать он не стал. Выпил — и ладно. Что может быть хуже? Смерть? Ему уже доводилось сталкиваться с ядами, медленно высасывающими жизнь. По крайней мере, у матери будет время прийти в себя и подготовиться к неизбежному.

Заметив его состояние, вдовствующая императрица попыталась утешить сына:

— Снадобья лекаря Ху обязательно помогут. Потерпи еще несколько дней, нельзя давать хвори пустить корни.

Цзи Вэйцю кивнул. Он уже собирался ответить что-то ласковое, чтобы успокоить мать, как вдруг смертельно побледнел. Горькая жидкость неконтролируемым комом подступила к горлу. Он резко отвернулся; стоявший подле слуга едва успел подставить чашу. Его вывернуло наизнанку всем, что он успел съесть за обедом.

В зале повис тяжелый, неприятный запах.

Лицо вдовствующей императрицы сделалось белее мела. Отбросив платок, она бросилась к сыну, чтобы поддержать его. Цзи Су же выглядел по-настоящему пугающе — его лицо потемнело от гнева.

— Немедленно лекаря Ху! — приказал он.

После приступа рвоты Цзи Вэйцю казался мертвецом: лицо серое, тело зашлось в липком холодном поту, будто его только что вытащили из воды. Матушка обняла его; на ее всегда безупречном лице отразилась неприкрытая паника.

— Скорее! Да где же врачи?! А-Цю, А-Цю, что с тобой? Не пугай мать, сынок!

Живот Цзи Вэйцю скрутило невыносимой болью. Он мельком взглянул на Цзи Су и тут же безучастно отвел глаза. Накрыв ладонью дрожащую руку матери, он вымученно улыбнулся:

— Матушка, пустяки… Я просто пил слишком быстро. Снадобье и впрямь редкостная гадость…

Видя, что он пытается шутить, будучи в таком плачевном состоянии, императрица лишь раздосадованно похлопала его по спине.

— Тебе еще хватает сил на смех! Замолчи и сядь ровно. Жди лекаря!

Она обернулась к слугам и прикрикнула:

— Быстрее! Неважно, кто из них дежурит — тащите любого, кто первым попадется под руку!

Императорский лекарь Ху прибыл на удивление быстро. Почти сразу после окрика императрицы молодые евнухи буквально под руки ввели его в зал.

— Оставьте церемонии, — отрезал Цзи Су. — Живее, осмотрите его.

Лекарь Ху, завидев мертвенно-бледное лицо принца, даже не стал тратить время на церемонии с подушечкой под запястье. Он тут же взял Цзи Вэйцю за руку. Вдовствующая императрица замерла, не смея проронить ни слова в ожидании вердикта. Но время шло, а лекарь всё молчал.

— Ну же, что с ним? — не выдержала она.

Лекарь Ху еще немного подержал пальцы на пульсе и наконец заключил:

— Его Высочество просто переел, оттого и занемог.

Фениксовые очи императрицы-матери, столь похожие на глаза Цзи Су, расширились от недоверия. Она перевела взгляд с младшего сына на старшего. Заметив на лице Цзи Су выражение в духе «я так и знал», она снова гневно воззрилась на Цзи Вэйцю:

— Ах ты!..

Цзи Вэйцю слабо улыбнулся:

— Я же говорил, матушка, просто выпил слишком быстро. Не волнуйтесь. Разве может брат обидеть меня здесь, под своим присмотром? Он лишь заставляет меня заучивать горы книг. Матушка, быть может, вы убедите брата задавать мне поменьше уроков?

Вдовствующая императрица мгновенно сменила гнев на милость, но лишь в отношении старшего сына. С суровым видом она отрезала:

— Слушайся брата во всем!

Цзи Вэйцю оставалось лишь изобразить крайнюю степень уныния. Глядя на его понурый вид, мать не сдержала смешка и обратилась к Цзи Су:

— Ладно тебе, старший, освободи его сегодня от занятий. Иди, А-Цю, переоденься. От тебя разит за версту!

Когда Цзи Вэйцю скрылся за дверью, лицо вдовствующей императрицы тут же сделалось серьезным.

— Он слишком легкомыслен. Ты, как старший брат, должен учить его со всей строгостью. Я не стану тебе мешать.

— Слушаюсь, матушка, — ровным голосом ответил Цзи Су.

Императрица-мать кивнула и добавила уже мягче, но с явной угрозой:

— Но и сам будь осторожен. С юных лет ты привык всё решать по-своему, и я редко ограничивала тебя. Однако запомни: если в этом деле ты совершишь ошибку, то даже будучи императором, ты всё равно останешься моим сыном. А я найду способ тебя дисциплинировать.

Цзи Су склонил голову:

— Да, матушка.

Вдовьющая императрица прижала ладонь ко лбу. Она не понимала, в кого пошел ее старший сын: он с самых малых лет рос человеком стоическим и закрытым. Глядя на его непроницаемое лицо, она лишь почувствовала глухое раздражение и направилась в боковой покой к Цзи Вэйцю.

Войдя, она увидела, что принц уже переоделся. Его рукава были закатаны, а предплечья сплошь утыканы золотыми иглами, тонкими, как волоски. Один этот вид заставил сердце матери сжаться от боли. Она жестом велела сыну не вставать для поклона, села рядом и молча прождала, пока сгорит половина благовонной палочки. Тщательно запомнив все наставления лекаря Ху, она отпустила слуг, утерла слезы и ледяным тоном спросила:

— Что именно ты вчера сказал тому старику из лавки масок?

Цзи Вэйцю замер, его пронзила внезапная судорога в животе.

— Матушка?! Неужели и вы мне не верите!

Императрица-мать внимательно следила за его лицом, голос её зазвучал мягче:

— Дело не в моем неверии. Просто вчера произошло слишком много событий. Ты же знаешь характер своего брата-императора. Стал бы он так гневаться на тебя без веской причины?

Цзи Вэйцю едва не задохнулся от абсурдности обвинений.

— Да что я мог ему сказать?! Старый Ван из лавки — из моих людей. Неужели вы его не помните? Это же евнух Мин! Он состарился на моей службе, и я дал ему вольную, позволив доживать свой век в поместье. Старику стало скучно, вот он и открыл лавочку на ночном рынке. Я просто увидел знакомое лицо и решил его подразнить. Если не верите — приведите его сюда и допросите!

Императрица-вдова тяжело постучала пальцами по столу.

— А-Цю, сейчас не время для истерик. Он уже мертв.

Цзи Вэйцю оцепенел.

— Как мертв?.. Кто его убил?!

«Неужели Цзи Су убил старого Вана?! Зачем? Что такого сделал старик, чтобы заслужить личную кару от Сына Неба?! Неужели его убили лишь за то, что он перекинулся со мной парой слов?»

— Это был не твой брат, — вдовствующая императрица, прочитав всё по его лицу, ответила бесстрастно. — Когда я прознала о деле и послала людей, он уже был мертв. Оставил предсмертную записку, в которой каялся, что подвел тебя.

— Кто-то намеренно сеет раздор между вами. Всё сделано слишком поспешно, впопыхах, с кучей ошибок… Но раз свидетель мертв, правду уже не доказать. А твой брат — прежде всего император, у него свои заботы.

Матушка вздохнула и через платок нежно погладила руку сына.

— Болит? Лекарь Ху сказал, что боли в животе у тебя от избытка желчи и гнева. Неужели вчера ты так сильно убивался?

Она коснулась его лица и добавила:

— Послушай, А-Цю, ты уже почти взрослый. Пора браться за ум. Ты не можешь во всем полагаться на Синбо — как ни крути, он лишь временный гость в твоем поместье, у него свои цели. Вчера у тебя нашли императорские одеяния, нефритовую печать и письма с доносами о госизмене. Твой брат в одиночку замял это дело. Если вы сейчас разругаетесь, ты сам затянешь на своей шее чужую петлю.

Цзи Вэйцю оцепенел. Мантии, печать, письма о предательстве? Первой мыслью было: «Тот, кто это устроил — идиот». Ну кто в это поверит?! Он же вечно под присмотром Цзи Су. Зачем ему так рисковать? Он что, жить устал? Это же шито белыми нитками! Но в следующий миг до него дошло, почему мать назвала это «открытым заговором».

Открытый заговор — это когда тебе прямо говорят: «Да, это подстава. Всё сфабриковано». А затем вкрадчиво спрашивают императора: «И всё же, Ваше Величество, вы действительно верите, что у принца Жуя нет и тени мысли о престоле?»

Достаточно было лишь капли сомнения в душе Цзи Су, лишь тени подозрения. И пока этот груз давил на плечи Цзи Вэйцю, который был чист перед братом, но чувствовал его холод — как им было не отдалиться друг от друга?

А пока братья в раздоре, другие всегда найдут способ на этом нажиться.

По спине Цзи Вэйцю пробежал ледяной холодок. Значит, когда вчера приезжал премьер-министр Гу, они обсуждали именно это? Вот почему Цзи Су так переменился в лице после его ухода. И когда он услышал, что Цзи Вэйцю хочет сбежать из дворца «повеселиться», его подозрения лишь окрепли… А затем та вспышка гнева в карете… Так вот что крылось за его словами?

Принц долго хранил молчание, и когда наконец заговорил, голос его был хриплым:

— Разве… разве брат-император не винит меня?

Императорские одеяния, нефритовая печать, письма… Каждая из этих вещей, окажись она в его поместье, давала Цзи Су полное право казнить его без суда и следствия. Даже если бы дело вынесли на утренний совет, ни один чиновник не осмелился бы вставить слово в его защиту.

Впрочем, императору и не нужны были улики, чтобы оборвать его жизнь.

Цзи Вэйцю медленно восстанавливал в памяти вчерашний день. Так вот почему Цзи Су задал тот вопрос…

Неужели он и впрямь боялся, что брат вступил в сговор с мятежниками? Опасался, что в его душе зреет измена?

— Разумеется, брат тебя винит, — матушка с любовью коснулась его лица и прижала к себе, и вдруг из её глаз хлынули слезы. — Ты вечно витаешь в облаках и даже в собственном поместье порядок навести не можешь. Тебе подбросили смертоносные улики, а ты ни сном ни духом! А если завтра кто-нибудь подаст на тебя донос перед всем Двором, как императору прикажешь тебя защищать?

Она всхлипнула, прижимая сына крепче:

— Мой бедный А-Цю… Твой брат сказал, что ты просто не привык к климату, но разве стали бы тебя пичкать лекарствами без нужды? Сердце болит за вас обоих. Какие же вы славные братья, и как ловко эти подлецы пытаются вас рассорить!

— Это Цинси донес тебе, что я здесь? — пробормотал Цзи Вэйцю.

Вопрос был риторическим. Кто, если не Цинси? Сегодня всё казалось странным. Матушка с юных лет не вмешивалась в дела государя, так почему же сегодня она вихрем ворвалась в зал Циннин? Неужели она разыгрывает сцену с «поиском наложницы», потому что в самом сердце дворца завелся предатель?

Любая утечка из этих покоев — будь то весть для вдовствующей императрицы или для кого-то еще — была клеймом измены.

К чему же всё это вело?

Дать ему шанс выпутаться из беды, извлечь выгоду из собственного позора?

Внушить ему, что он сам во всем виноват, а старший брат сделал всё возможное для его спасения? И теперь он должен не обижаться, а захлебываться слезами благодарности?

А если он откажется идти по этому пути? Что тогда?

Глава 32

— Брат приложил огромные усилия, но я невежественен и бездарен, — Цзи Вэйцю стоял, низко склонив голову, его бледные губы были сжаты в узкую линию. — Младший брат не оправдал ожиданий Вашего Величества и молит о понижении в звании. Я желаю отречься от мирской суеты и удалиться в храм Цинфэн, дабы в духовном служении молить небо о благополучии государя и вдовствующей императрицы.

Цзи Су даже не поднял головы, продолжая изучать документы на столе. Цзи Вэйцю замер, ожидая вердикта.

Он всё для себя решил. Он больше не хотел играть в эти игры. Храм Цинфэн был императорской обителью — пусть он пришел в запустение после смерти покойного государя, ничто не мешало его возродить. Он разобьет там сад… В худшем случае жизнь будет суровой и уединенной, но это всё же лучше, чем оставаться в Яньцзине и каждый день ходить по тонкому льду, дрожа от страха.

Цзи Вэйцю повторил, чеканя каждое слово:

— Младший брат не оправдал императорской милости и молит о лишении титула. Я желаю посвятить себя духовному совершенствованию в храме Цинфэн.

Цзи Су вывел последний мазок, отложил кисть и наконец поднял взгляд:

— И это — результат твоих трехдневных раздумий?

— Да! — решительно отозвался Цзи Вэйцю. — Младшему брату пресытила роскошь столицы, он лишь хочет затеряться среди гор и рек.

Цзи Су окинул его тяжелым взглядом. Принц три дня не покидал боковых покоев, и сегодня было заметно, как сильно он осунулся.

— Затаил на меня обиду? — осведомился император ледяным тоном.

— Я не вправе питать подобные чувства, — подчеркнуто почтительно ответил Цзи Вэйцю.

— «Не вправе»? Или не смеешь? — парировал Цзи Су.

Цзи Вэйцю уже видел себя монахом и не желал иметь с Цзи Су ничего общего. Брат сам годами вдалбливал ему: служи государю как подданный, а не как родственник, иначе и правитель перестанет быть правителем, и слуга — слугой, на потеху всему свету. Но стоило Цзи Су задать этот вопрос, как самообладание изменило принцу. В конце концов, что плохого в паре язвительных слов?

— И впрямь, как может этот ничтожный подданный ненавидеть Ваше Величество? — процедил он. — Этот подданный не смеет!

— Дело не в желании, а в страхе, — холодно отрезал Цзи Су.

Цзи Вэйцю промолчал. К чему спорить? Разве император оставил ему право решать, что чувствовать? Он поймал на себе взгляд брата — холодный, оценивающий, словно тот прикидывал, сколько пользы еще можно выжать из этой пешки. В груди принца мгновенно вспыхнула слепая ярость.

Разумом он понимал: нужно мыслить шире. Знал, что сейчас не время уходить в монастырь или становиться даосским отшельником. Знал, что единственный верный путь — принять милость Цзи Су, пасть ниц, со слезами на глазах молить о прощении за халатность и благодарить государя за его мудрость. А затем — снова играть в эту приторную драму о братской любви и семейной гармонии… Но душа его восставала против этой лжи.

Он больше не понимал Цзи Су.

Порой тот вел себя так, будто ничего не изменилось. Будто он всё тот же суровый, но заботливый старший брат, который вытаскивал его из передряг, учил каллиграфии и чтению, оберегал в дворцовых застенках больше десяти лет.

Даже когда принц покинул дворец и зажил в собственном поместье, а их встречи стали редкостью, он верил: брат остался братом. Это ведь не могло измениться, верно? Когда его отсылали в Цзяннань или пытались женить на девице из клана Ван, он думал, что брат стал другим. Но когда его вернули и принялись обучать искусству власти, он вновь поверил — Цзи Су всё тот же.

Но теперь иллюзия рассыпалась.

Теперь любое его действие было ошибкой, а бездействие — преступлением. Как быть? Что делать? Он чувствовал себя так, словно брат бросил его в открытое море в дырявой лодке. Вода прибывала, и Цзи Вэйцю оставалось лишь беспомощно наблюдать или пытаться заткнуть пробоину собственным телом. Любая попытка спастись лишь ускоряла гибель. Лодка была обречена, и он был бессилен что-либо изменить.

Человек живет ради гордости, дерево — ради коры. Если лишиться достоинства, что останется от него самого?

«Что ж, — решил он про себя, — раз так, я буду идти до конца, даже если этот путь — ошибочный!»

Даже когда он покинул дворец и зажил в собственном поместье, а их встречи стали редкостью, он верил: брат остался братом. Это ведь не могло измениться, верно? Когда его отсылали в Цзяннань или пытались женить на девице из клана Ван, он думал, что брат стал другим. Но когда его вернули и принялись обучать искусству власти, он вновь поверил — Цзи Су всё тот же.

Но теперь иллюзия окончательно рассыпалась.

Теперь любое его действие было ошибкой, а бездействие — преступлением. Как быть? Что делать? Он чувствовал себя так, словно брат бросил его в открытое море в дырявой лодке. Цзи Су сам дал ему это судно, и теперь принцу оставалось лишь беспомощно наблюдать, как прибывает вода. Он мог только сидеть на дне, пытаясь заткнуть пробоину собственным телом. Любое другое движение лишь ускорило бы гибель. И всё же он был бессилен перед фактом: эта старая посудина в конце концов пойдет ко дну.

Человек живет ради достоинства, дерево — ради коры. Если лишиться гордости, что останется от тебя самого?

«Что ж, — решил он, — раз так, я буду идти до конца, даже если этот путь — ошибочный!»

Даже если ему и суждено было погибнуть, он хотел выбрать живописное озеро, а не безбрежную морскую пустыню.

Спустя долгое время Цзи Су наконец заговорил:

— Вдовствующая императрица уже в преклонных годах. Как она вынесет боль разлуки? Принц Жуй, если вы столь ревностно желаете молиться за ее благополучие — делайте это в своем поместье, возделывая сад.

— Благодарю за заботу, Ваше Величество, — холодно отозвался Цзи Вэйцю. — Но матушка уже дала свое согласие.

Три дня назад он прямо спросил вдовствующую императрицу, как ему поступить. Матушка тогда погладила его по голове и с грустной улыбкой ответила:

«Разум велит тебе пойти к брату, извиниться и рассыпаться в благодарностях… Но мой А-Цю с самого детства не умел глотать обиды. Если не хочешь идти — не ходи. Неужели твой брат и впрямь посмеет тебя убить? Если этот день настанет, скажи ему: пусть сперва убьет мать… Делай что должно. Я всегда буду на твоей стороне».

Лицо Цзи Су постепенно каменело.

— Даже в столице нет покоя. Неужели ты думаешь, что обретешь его, просто надев монашескую рясу?

Цзи Вэйцю не проронил ни слова. Он стоял неподвижно, всем своим видом показывая: его намерение твердо.

Цзи Су долго и пристально смотрел на него, прежде чем вынести приговор:

— Что ж… Раз ты так жаждешь смерти — уходи.

От этих слов Цзи Вэйцю вспыхнул.

— Это всё равно лучше, чем ждать конца, запертым в столице, — саркастично бросил он, едва узнавая собственный голос.

— Дерзость! — лицо Цзи Су исказилось. После недолгого молчания он посмотрел на брата с такой эмоцией, которую Цзи Вэйцю не смог разгадать. — Кто научил тебя быть таким наглым?

— Очевидно, ты сам.

Цзи Вэйцю понимал, что пора остановиться, но не мог. Он искренне не понимал, как два нормальных брата превратились в заклятых врагов. Цзи Су вел себя так, будто во всем виноват младший. Но что он сделал не так?! Разве это он подбросил печать и мантию дракона в собственное поместье? Разве он убил Цянь Чживэя? Или всё дело в том, что он по глупости отправил за покупками не того человека?

Значит, ему оставалось только стоять истуканом, молчать и не дышать? Он ведь попал в книгу, а не обрел всеведение! Откуда ему было знать, кто шпион, а кто нет, если в тексте об этом упоминалось лишь вскользь?!

— Конечно, это ты меня таким сделал, брат, — Цзи Вэйцю хотел рассмеяться, но не смог. — Я, может, и глуп, но не до такой степени. Мы прекрасно ладили, пока тебе вдруг не приспичило отослать меня в Цзяннань. Ладно, ты хотел использовать меня как ширму, чтобы подобраться к министру Вану — я понял и поехал. Я пережил покушения и отравления. Но зачем было меня возвращать? Чтобы раз за разом подозревать в измене? Есть ли во мне эта тяга к предательству — неужели ты сам не знаешь?

Цзи Вэйцю почувствовал, как защипало в глазах, и часто замигал:

— С самого детства, о чем бы ты ни спрашивал, разве я хоть раз тебе солгал? Трон… Не все видят в нем сокровище. Неужели мне нельзя просто… не желать его?

Принц горько усмехнулся:

— Мантия дракона, императорская печать… Кто их нашел? Кто принес их тебе? Из какой ткани их сшили, где взяли нефрит? Что это за мастера и когда они получили заказ? Чье имя стояло в бумагах? Брат, тебе самому-то не смешно? Я — принц без власти и влияния. Если боишься расстроить матушку, просто запри меня под замок. Ты же знаешь — я ей ни слова не скажу. Зачем разыгрывать эту комедию, говоря одно мне в лицо, а другое — у меня за спиной?

Впервые за день на лице Цзи Су промелькнуло подобие живой эмоции:

— Ты и впрямь так думаешь?

— А как иначе? — выкрикнул Цзи Вэйцю. — У кого еще есть такая власть? Меня не было в столице меньше месяца — и за это время кто-то успел сшить мантию, вырезать печать и подбросить их в мой дом? Да ты же знаешь всё, что происходит в моем поместье, лучше меня самого!

Даже если эти улики стряпал не сам Цзи Су, он наверняка дал на это негласное добро.

Цзи Су медленно, чеканя каждый слог, произнес:

— ...Идиот.

— Да, я идиот! — в ярости выкрикнул Цзи Вэйцю. — Я идиот и никогда не блистал умом! Сердце императора — бездна, мне в ней ничего не разглядеть! Если это сделал не ты, то кто? Да и какая разница! Если ты знал, что это подстава, почему молчал? Почему копил это в себе, а теперь требуешь от меня объяснений? Что мне объяснять?! Я даже не знаю, что произошло!

— Ты хочешь, чтобы я был принцем-незнайкой, но при этом ждешь, что я буду ведать обо всём на свете. Как это возможно? Мне остается только вверить тебе свою жизнь: сегодня гадать, чем я тебя прогневал, а завтра — в чем ты меня заподозрил. Я больше не могу жить в этой проклятой неопределенности! Просто скажи, Ваше Величество: убьешь ты меня или бросишь в пыточные застенки? Я приму всё. Если я сдохну, то, кроме горя матушке, всем остальным станет только легче!

Цзи Су смотрел на него так спокойно, будто перед ним был не живой человек, а неодушевленный предмет.

— Ты закончил? — ровным голосом спросил он.

— С меня хватит! — холодно отрезал Цзи Вэйцю. — Что теперь? Император собирается меня наказать?

— Подойди ближе, — велел Цзи Су.

Цзи Вэйцю не шелохнулся.

— Если тебе есть что сказать — говори так. Это зал Циннин. Надеюсь, здесь-то шпионов не осталось?

— Подойди, — повторил Цзи Су с легкой угрозой в голосе. — Не заставляй нас повторять в третий раз.

Цзи Вэйцю впился в него яростным взглядом. Он не хотел подчиняться, но авторитет брата, выстраиваемый годами, взял верх. Поколебавшись, он сделал шаг вперед.

Цзи Су едва заметно кивнул на место рядом. Цзи Вэйцю помедлил и сел. В самом деле, чего теперь бояться? Всё уже сказано, мосты сожжены. Худшее, что его ждет — смерть. Садись и принимай судьбу!

Он схватил чашку и залпом выпил остывший чай. Цзи Су долго наблюдал за ним, прежде чем медленно произнести:

— Я был неправ.

«...» Что он только что услышал?!

Цзи Су действительно признал, что был неправ? Ему ведь не послышалось?

Глаза Цзи Вэйцю округлились, но он не удержался от шпильки:

— Как государь может ошибаться? Во всём виноват лишь этот ничтожный подданный.

— Не злись, — спокойно повторил Цзи Су. — Я… был неправ.

В душе императора шевельнулось странное чувство нелепости происходящего, но, глядя на юношу, которого он вырастил собственными руками, он проявил редкое терпение:

— Перестань злиться.

Он не собирался посвящать его в детали, но испугался, что если не объяснится сейчас, этот ребенок попросту не вынесет груза обиды.

— Мы позволили тем вещам оказаться в твоем поместье, — произнес Цзи Су. — Но это не было нашей затеей.

— Зачем же было позволять этому случиться? — холодно усмехнулся Цзи Вэйцю.

Взгляд Цзи Су скользнул по его лицу:

— Мы не всеведущи. Откуда нам было знать, что именно затеяли враги, не взглянув на их «дары»? К тому же, в то время ты был под нашей защитой, здесь, во дворце.

А значит, наступил идеальный момент, чтобы под этим предлогом вычистить всё поместье принца Жуя от скверны.

Цзи Вэйцю внезапно прозрел. Раз он был во дворце, любые находки в его собственном доме не могли ему навредить физически. Но ситуация всё равно казалась абсурдной:

— Тогда к чему был тот допрос с пристрастием?

Цзи Су посмотрел на него с глубоким смыслом. Цзи Вэйцю недоверчиво указал пальцем на себя:

— Ты… ты нарочно меня провоцировал?

— А разве не стоило? — парировал Цзи Су.

Цзи Вэйцю лишился дара речи. Пожалуй, стоило. Прошло два года с тех пор, как он покинул дворец и зажил в своем поместье, но он так и не научился им управлять, полностью переложив дела на Синбо. Будь то мантия дракона, печать или подметные письма — он, хозяин дома, пребывал в блаженном неведении. И Синбо, фактический управляющий, тоже ничего не учуял. Это и впрямь была его вина.

Сегодня подбросили печать, а что завтра? Подсыплют мышьяк в чашу? С точки зрения Цзи Су, брату требовался жестокий урок, чтобы он кожей запомнил сегодняшний страх и впредь стал осмотрительнее.

Значит, в итоге он всё равно остался виноват?

Цзи Вэйцю внезапно вспомнил дело Ли Юньсю, которое брат заставлял его зубрить когда-то, и горько усмехнулся нелепости бытия.

Малый театр (Вне сюжета):

Брат: «В поместье принца Жуя черт знает что творится. Устрою-ка я ему жесткую школу жизни, чтобы хоть немного научился людьми управлять».

Младший брат: «...? Похоже, брат намекает, что если я не буду ползать перед ним на коленях, мне конец.

Глава 33

Редкие звезды и бледная луна; мимо проплывают клочки разорванных облаков.

Взгляд Цзи Вэйцю потускнел. Кажется, он во многом ошибался. Так вот что имел в виду Цзи Су? Неужели он сам всё это время был слишком мнительным?..

Это казалось нелепым. Как он мог не замечать собственной подозрительности?

Он смотрел на Цзи Су так, словно видел его впервые. Слова «Я был не прав» всё еще звенели в ушах. Ему до сих пор казалось, что это лишь иллюзия; он всерьез опасался, что ночные видения просто вторят его дневным думам. Иначе как он мог услышать извинения от самого Цзи Су?

Это было слишком абсурдно. Благородный не склоняется перед смиренным, так почему же Цзи Су опустил голову?

Мизинец правой руки Цзи Су, покоившейся на его колене, дрогнул. В следующее мгновение он, повинуясь порыву, погладил Цзи Вэйцю по голове — мимолетное касание, за которым последовало быстрое отстранение.

— Это неважно.

— ...Неважно? — Цзи Вэйцю едва шевельнул губами. Он хотел сказать так много, но в итоге смог лишь слабо повторить эти слова.

Если это неважно, то что же тогда имеет значение?

Цзи Вэйцю изо всех сил пытался убедить себя, что важна лишь общая картина. Его собственные чувства, его братская привязанность — всё это совершенно несущественно.

Но разве это действительно было совсем неважно?!

Цзи Су кивнул:

— Префектура Юнъянь, Цзи Вэйюнь... Ты ведь слышал о них?

Он назвал лишь два имени*, но Цзи Вэйцю сразу понял, к чему тот клонит — речь шла о Лжекороле.

Называть этого предателя «Лжекоролем» было слишком самонадеянно; Цзи Вэйцю именовал его так лишь потому, что знал сюжет оригинального романа. В конце концов, этого имени не было в императорской генеалогии, покойный император не оставил о нем ни слова, а в исторических летописях не сохранилось никаких записей. Даже если бы он утверждал, что является внебрачным сыном покойного императора, всё было бы бесполезно. В ту эпоху не существовало ДНК-тестов, а проверка родства по капле крови была сущим фарсом.

Цзи Вэйцю даже придумал мрачную шутку: если Лжекороль действительно ворвется в императорский двор, требуя анализа крови, то Цзи Су, будучи императором, не подобает вредить своему священному телу. А значит, настанет очередь его — Принца Жуя. И тогда, даже если Лжекороль окажется биологическим сыном покойного государя, анализ наверняка докажет обратное.

— Я кое-что знаю, — ответил Цзи Вэйцю.

В оригинальном романе Цзи Су использовал Лжекороля как приманку. Принц Жуй служил наживкой, чтобы выманить Лжекороля, а тот, в свою очередь, был нужен, чтобы выявить коварных министров.

— Раз уж ты обижен на меня за то, что я поставил тебя в затруднительное положение, сегодня я всё проясню. — Цзи Су сел, скрестив ноги, и положил руку на колено. — Что происходит с Цзи Вэйюнем — неважно. Он всего лишь марионетка, поддерживаемая знатными семьями. Сегодня это Цзи Вэйюнь, завтра — какой-нибудь Цзи Вэйюй… Неужели ты думаешь, что с его способностями он смог бы подбросить императорскую мантию и нефритовую печать в твое поместье?

Цзи Вэйцю замолчал. Сама мысль о происходящем казалась ему настолько возмутительной, что он невольно заподозрил: не Цзи Су ли тайно за всем этим стоит? Иначе как такое могло случиться? Это было совершенно немыслимо.

— Во время правления покойного императора тот был полностью поглощен практиками самосовершенствования в погоне за бессмертием. Он бросил народ на произвол судьбы. Это привело к хаосу под небесами, благосостояние людей сошло на нет, а каждая префектура превратилась в обособленное княжество… Что, разумеется, лишь подпитывало их амбиции.

На губах Цзи Су заиграла насмешливая улыбка, полная явного отвращения к покойному императору.

— Ты и сам знаешь, что произошло потом.

Цзи Вэйцю машинально кивнул. Он знал. На самом деле, когда Цзи Су только взошел на престол, мир был далек от нынешнего спокойствия. Деяния покойного императора почти истощили страну. Государственная казна была пуста, дороги усеяны телами погибших от голода, а повсюду вспыхивали восстания. Не будет преувеличением сказать, что народ в то время захлебывался в нищете. Тогда Цзи Су не прибегал к мягким методам, как сейчас, — лишь после укрепления власти он постепенно стал милосерднее.

Поскольку государство Наньчжу не вынесло бы еще одной войны, Цзи Су нужно было как можно быстрее возродить страну. Для этого требовались люди, деньги и связи… Большая часть которых находилась в руках влиятельных кланов.

— Человеческое сердце ненасытно, словно змея, пытающаяся проглотить слона, — произнес Цзи Су. — Если бы они стремились лишь к славе и богатству, я бы еще мог это вытерпеть.

Цзи Вэйцю почувствовал, словно его накрыло озарением. Он вдруг осознал то, чего не мог понять раньше! Что значили слова: «Если они стремятся лишь к славе и богатству, я бы еще мог это вытерпеть»? Цзи Су не из тех, кто безжалостно избавляется от людей, ставших ненужными. Он понимал человеческую жажду власти и был готов проявить снисхождение к знатным кланам, которые помогли ему взойти на престол… Но если великие семьи желали не только богатства, то чего же еще?

Он замялся и неуверенно спросил:

— «Ван и лошадь правят миром вместе»?*

Цзи Су бросил на него одобрительный взгляд. По спине Цзи Вэйцю пробежал холодок. Теперь, когда Шесть министерств и Великий секретариат полностью сформированы, знатным семьям стало крайне трудно диктовать свои условия. У них не было войск, и при этом они хотели править миром наравне с Цзи Су? Мечтать не вредно! Сейчас не десятилетняя давность! Будь у них шанс десять лет назад… нет, именно это они и замышляли тогда!

У них просто ничего не вышло.

«...Туцзюэ на западе».

Эта мысль внезапно вспыхнула в голове Цзи Вэйцю. Он резко обернулся к Цзи Су:

— Туцзюэ?

Цзи Су кивнул. Цзи Вэйцю в ужасе воскликнул:

— Они что, совсем обезумели?!

За эти десять лет знатным семьям так и не удалось одолеть Цзи Су, и они решили «перетасовать карты», даже ценой того, чтобы впустить волка в дом? Неужели они сошли с ума? Готовы смотреть, как Наньчжу разрывают на части, лишь бы получить власть?!

Цзи Су спокойно повторил:

— Человеческое сердце ненасытно, словно змея, пытающаяся проглотить слона.

— Ты с юных лет не интересовался политикой, поэтому я и не хотел, чтобы ты во всё это вникал. Я просто желал, чтобы ты оставался праздным принцем.

Слушая его, Цзи Вэйцю откинулся на спинку стула. Он полагал, что был лишь приманкой для Лжекороля, но никак не ожидал, что его используют и против знатных кланов. Раз Цзи Су знал о шпионах в гвардии Цинсюань, знал, что у всех них «острые глаза и чуткие уши», — значит, та сцена в карете была разыграна намеренно, на показ другим?

Цзи Су рассчитывал, что Вэйцю, как и бесчисленное множество раз до этого, примет предложенный выход: склонит голову, признает ошибку и продолжит играть роль беспечного принца. Он никак не ожидал, что тот упрямо загонит себя в угол и выскажет всё прямо в лицо. И теперь, ради братской любви, он открывает ему правду? Чтобы удержать его от стремления к смерти?

— Почему... почему ты не сказал мне раньше? — спросил Цзи Вэйцю.

Бровь Цзи Су слегка дернулась. Он лишь ответил:

— Сказать об этом сейчас еще не поздно.

Цзи Вэйцю долго молчал, а затем тихо произнес:

— Я был неправ.

Чья-то рука тяжело легла на плечо Цзи Вэйцю. Он поднял глаза и увидел, что Цзи Су уже стоит перед ним, глядя сверху вниз.

— Я никогда не думал... что ты будешь так убит горем, — император слегка нахмурился. — Твой старший брат был неправ.

Цзи Вэйцю замер на мгновение, глядя на него, затем внезапно покачал головой и слабо улыбнулся:

— Забудь об этом. Разве я могу долго злиться на своего императорского брата?.. Что бы тебе ни понадобилось от меня, просто скажи прямо. Знаешь же... я всегда тебя слушался.

Цзи Су крепче сжал его плечо:

— Знаю.

Цзи Вэйцю вздохнул и поднялся:

— Тогда я пойду.

Цзи Су кивнул. Поклонившись, Цзи Вэйцю повернулся, чтобы уйти. Он толкнул двери зала Циннин, и внутрь внезапно хлынул яркий лунный свет. Прищурившись, Вэйцю резко обернулся:

— Брат, у меня есть вопрос. Можешь ответить мне честно?

Цзи Су стоял, заложив руки за спину, и пристально смотрел на него.

Казалось, лунный свет разделил мир надвое. Цзи Вэйцю замер в сиянии луны, глядя на скрытого в тени Цзи Су, и спросил:

— Неужели ты никогда меня не подозревал? Ни на одно мгновение?

— Не нужно спрашивать, — отрезал Цзи Су. — Возвращайся.

Цзи Вэйцю вышел из зала Циннин и закрыл за собой двери.

«Не нужно спрашивать» — это значило... что ответ он уже получил.

Цзи Вэйцю самоиронично улыбнулся. И всё же то, как много Цзи Су открыл ему сегодня, доказывало: подозрения были лишь малой частью их отношений. В глубине души император по-прежнему считал его братом. К тому же, Вэйцю оказался единственным, кто сумел заставить Цзи Су склонить голову и принести извинения.

Дворцовые слуги, подобно крыльям диких гусей, бесшумно сновали туда-сюда. Проходя мимо, они низко кланялись с опущенными глазами, наполняя холодный дворец едва уловимым человеческим присутствием.

...Забудь об этом. Можно считать это долгом.

Он понимал: в этом мире не бывает места, где можно просто наслаждаться жизнью, ничего не отдавая взамен. Он занимал место принца Жуя, купаясь в любви вдовствующей императрицы более десяти лет — пришло время платить по счетам. В конце концов, не хватит же у него смелости явиться на Великое собрание двора или к самой императрице и заявить, что он — самозванец? Что он переселился в это тело, а настоящий принц Жуй умер еще при рождении?

......

Цзи Вэйцю никак не ожидал, что месяц спустя окажется в зале Великого двора. Сегодня утром, еще до рассвета, явился евнух Цинси и сообщил, что «принц Жуй» вернулся в столицу. Вэйцю решил, что его везут в порт, чтобы поменяться местами с «оригиналом», и переоделся практически с закрытыми глазами. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как его препроводили в зал Тайхэ.

К этому моменту большинство чиновников уже были в сборе. Стоило Цзи Вэйцю переступить порог, как он приковал к себе все взгляды.

— Принц? Мы приветствуем Ваше Высочество!

Цзи Вэйцю сдержанно кивнул. Евнух Цинси, расплывшись в почтительной улыбке, тоже отвесил чиновникам поклон. Разве смели сановники принять это как должное? Все поспешили ответить взаимностью, но тут же заметили, что евнух уже ведет Цзи Вэйцю вглубь зала.

Они прошли до самой почетной части зала Тайхэ, где было отведено место для принца. Вэйцю слегка оцепенел, но это не означало, что он никогда не присутствовал на великих собраниях — пусть он и бывал здесь всего дважды. Прошлый опыт помог ему не поддаться волнению и не растеряться.

В конце концов, что от него требовалось? Просто стоять. Через какое-то время его вызовут по имени, он выйдет вперед, скажет пару слов о прекрасных пейзажах Цзяннаня и о том, как гладко прошло путешествие. Затем восхвалит мудрость Цзи Су, процветание народа и его сыновнюю почтительность в молитвах за здравие вдовствующей императрицы. В ответ Цзи Су наградит его горой сокровищ. После этого останется лишь изображать из себя деревянного истукана и простоять здесь два чертовых часа...

Он мысленно подбодрил себя: «Посмотри на это с другой стороны. Хоть и придется простоять два часа, это всё равно что получать лут после зачистки подземелья. Великое собрание — это мой финальный экран с результатами и званием MVP! Горы золота! Кому такое не понравится?! Я справлюсь!»

«Он! Был! Просто! Счастлив!» — подумал Цзи Вэйцю, стиснув зубы.

— Ваше Высочество, — евнух Цинси распорядился, чтобы принесли стол и стул. — До начала Великого собрания еще есть время. Пожалуйста, отдохните немного и перекусите.

На столе появилась тарелка с лепешками из бобов мунг, чашка миндального пудинга и блюдце с нарезанными фруктами.

Цзи Вэйцю поначалу хотел спросить, не слишком ли неуместно ему сидеть, пока все гражданские и военные чиновники стоят, но, заметив, что за окном едва начинает брезжить рассвет, тут же плюхнулся на стул*.

Увидев, что принц устроился, евнух Цинси велел дворцовым слугам внимательно заботиться о нем, после чего удалился.

Цзи Вэйцю лениво ковырялся в миндальном пудинге. Он еще не совсем проснулся и не чувствовал аппетита; пока он ел, глаза то и дело слипались.

Внезапно в зале воцарилась тишина, предвещающая чье-то появление. Цзи Вэйцю решил, что заснул и Цзи Су уже прибыл. Он вскинул голову и увидел перед собой премьер-министра Гу, который улыбался и отвешивал поклон:

— Принц Жуй.

Цзи Вэйцю на автомате спросил:

— Премьер-министр Гу уже завтракал?

Изысканный премьер-министр Гу ответил:

— Благодарю за заботу, Ваше Высочество. С этим вопросом уже покончено.

Цзи Вэйцю кивнул, наблюдая, как премьер-министр отходит в сторону. Вскоре прибыли и два других канцлера — Ван и Лю. Премьер-министру Вану было за шестьдесят; с его аккуратной бородкой он производил величественное и суровое впечатление. У премьер-министра Лю было худощавое лицо и усы «колечком»; он улыбался и казался весьма добродушным. Оба они пристально взглянули на принца, сложили руки в приветствии и, обратившись к нему «Принц Жуй», отошли к остальным.

Все чиновники в зале Тайхэ уже прибыли и заняли свои места. Лишь Цзи Вэйцю по-прежнему сидел в самом первом ряду. Три великих секретаря, занимавшие высшие посты, стояли в том же ряду. Почти все гражданские и военные сановники двора во все глаза смотрели на него.

Цзи Вэйцю подцепил вилкой очищенную виноградину, отправил её в рот и со смирением подумал:

«Пусть смотрят, если им так хочется».

«Кто виноват, что мой брат — император, а мать — вдовствующая императрица?»

------------------------------

Примечания автора:

Простите, я сегодня проспала~ Время красных конвертов! Первые 300 комментариев получат небольшой бонус.

А если серьезно:

1. За последние пару дней я прочитала много комментариев. Это мой первый серьезный опыт описания жизни при древнем императорском дворе, и признаю, мне всё еще трудно даются такие описания. Если я плохо прописала гонга* и выставила его некомпетентным, мне очень жаль [можете ругать меня напрямую, это полностью моя вина].

2. У меня никогда не было намерения обелять характер гонга. С самого начала в тексте, включая аннотацию, я не использовала для него лестных слов. Он ненормален. Не воспринимайте его как здравомыслящего человека. Он патологически подозрителен, и у него часто случаются перепады настроения. Его реакция просто меняется в зависимости от глубины отношений и силы чувств. Подавляющее большинство персонажей в этом романе находятся в «серой зоне»; здесь почти нет деления на черное и белое, и это касается как гонга, так и шу*.

3. Характер Цзи Су: Автор подтверждает наши догадки — император действительно психически нестабилен и болен подозрительностью. Это важно учитывать при переводе его диалогов: они могут быть резкими и нелогичными.

4. Красные конверты: Это «хунбао» — денежные подарки, которые авторы на китайских платформах иногда раздают читателям за активность.

Следующая сцена обещает быть интересной — начнется само собрание. Жду продолжения!

3. Хочу ещё раз подчеркнуть, что если в примечаниях автора появляется мини-театр, то он, как правило, не соответствует характеру персонажа и не имеет прямого отношения к основному тексту. Изначально он был написан просто ради забавы, спонтанно, и я не ожидал, что это вызовет какие-либо недоразумения...

Глава 34

После того как Цзи Вэйцю съел большую часть фруктов, дворцовые слуги помогли ему занять положенное место. Стол и стул убрали быстро и бесшумно. Вэйцю вздохнул, переступил с ноги на ногу и вскоре услышал три резких щелчка кнута*. Вместе со всеми он склонился в глубоком поклоне и выпрямился лишь тогда, когда услышал голос Цзи Су, велевший всем подняться.

Цзи Су, облаченный в черную мантию с вышитыми драконами, восседал на троне с невозмутимым лицом. То ли из-за расстояния, то ли по какой-то иной причине, но Цзи Вэйцю показалось, что сейчас император выглядит еще более отстраненным и недоступным, чем обычно.

Впрочем, это было естественно. Между ними было как минимум восемь метров. К счастью, Вэйцю был молод и обладал острым зрением; иначе на такой дистанции он видел бы лишь смутный силуэт, а отойди он еще на пару метров — и вовсе не отличил бы человека от зверя. Если даже ему было трудно что-то разобрать, можно лишь гадать, как чувствовали себя престарелые министры.

Внезапно взгляд Цзи Вэйцю пересекся со взглядом Цзи Су. Вэйцю моргнул, слегка озадаченный. Поколебавшись мгновение, он решил попытаться задобрить брата и ободряюще ему улыбнулся. Однако взгляд Цзи Су замер на нем, не отрываясь. Вэйцю внезапно спохватился, огляделся по сторонам и, увидев, что все три великих секретаря застыли в позах предельного почтения, «не смея взирать на лик дракона», понял: ему тоже пора немедленно опустить голову.

Из всех чиновников лишь он один осмелился поднять голову и уставиться прямо на Цзи Су. Впрочем, если бы император сам не смотрел на него, то на кого еще было смотреть Вэйцю?

Евнух Цинси, сжимая в руках нефритовый венчик*, как обычно, провозгласил: «Если есть о чем доложить — сообщайте, если нет — собрание окончено». Первым выступил премьер-министр Гу. Он докладывал о засухе на юге и необходимости принять меры. Цзи Вэйцю, прослушав пару предложений, начал проваливаться в сон. Раньше голос премьера казался ему приятным, но теперь он стал просто идеальным — для гипноза.

«...В Цзяннане часто идут дожди, и префектура Юньнань не исключение...»

«...Если бы все... престол оказался бы в опасности...»

«...Кстати, принц Жуй как раз вернулся из Цзяннаня...»

— Ваше Высочество? Ваше Высочество!

Цзи Вэйцю вздрогнул, вырываясь из оцепенения. Услышав, как евнух Цинси дважды окликнул его, он на автомате выпалил:

— Ваш подданный здесь!

Евнух Цинси подался вперед и зашептал:

— Ваше Высочество, господин Чжоу из Министерства чинов спрашивает вас: была ли в Цзяннане засуха?

Цзи Вэйцю понятия не имел, о чем они спорили, — он всё проспал. Да и Цзи Су не предупреждал его о подобных вопросах.

— Ваше Величество, прошу прощения, я не в курсе!

Цзи Су медленно переспросил:

— Нам интересно, заметил ли принц Жуй признаки засухи, пока был в Цзяннане?

— Ваш подданный не смеет ничего скрывать, — бодро начал Цзи Вэйцю. — Исполняя волю императора, я не смел пренебрегать обязанностями. В каждом месте я останавливался лишь на три-четыре дня — как за такой срок понять, засуха там или нет? К тому же для подношения благовоний и молитв я выбирал исключительно ясные, солнечные дни. Так что определить истинное положение дел мне было непросто.

«Тьфу, и зачем они втягивают меня в эту заваруху?» — злился он про себя. — «Злонамеренные люди. Почему не спросят Имперскую обсерваторию*? Я там не работаю! Разве не их прямая обязанность — следить за небом и предсказывать погоду?»

Все трое старейшин* обернулись к нему. Хотя оправдание принца звучало абсурдно, оно было неопровержимым и полностью снимало с него ответственность.

Цзи Су едва заметно улыбнулся:

— И всё же, была ли поездка принца Жуя в Цзяннань удачной?

Услышав это, чиновники поняли, что вопрос о засухе придется отложить для дальнейшего обсуждения. Цзи Вэйцю поспешил выдать заготовленные банальности:

— Благодаря великой удаче Вашего Величества моя поездка в Цзяннань прошла гладко. Везде, где я бывал, я видел лишь людей, живущих в мире и достатке. Реки текут спокойно, моря безмятежны, времена года в гармонии, а солнце и луна сияют ярко…

На этот раз за принцем наблюдали не только три великих секретаря — весь двор ловил каждое его слово. Посмотрите только! Кто здесь не знал, что во время этой самой поездки в Цзяннань на принца Жуя было совершено покушение? Его пытались отравить и перехватить на реке. Император был в ярости и приказал провести жесточайшее расследование. Всего за месяц политическая обстановка изменилась до неузнаваемости: три влиятельных дома были уничтожены императорским указом, не говоря уже о прочих. Не будет преувеличением сказать, что в Цзяннане сменили половину чиновников.

И при всём этом принц Жуй смеет стоять здесь и беззастенчиво разглагольствовать о «гладком путешествии»?

Цзи Вэйцю знал правду, но его это ничуть не заботило. Зачем Цзи Су вообще отправил его в Цзяннань, если не ради этой игры? Просто чтобы выставить напоказ свой талисман? Закончив изливать похвалы, он перешел к главной цели:

— ...Его Величество столь предан сыновнему долгу, что его молитвы непременно обеспечат здравие и долголетие вдовствующей императрице!

Цзи Су кратко ответил:

— Хорошо.

Министрам оставалось лишь присоединиться к хору лести. На этом миссия Цзи Вэйцю была окончена, но собрание продолжалось — им еще предстояло обсудить государственные дела. Теперь Вэйцю окончательно проснулся. Раньше его присутствие на советах было пустой формальностью, и заседания заканчивались быстро, но сегодня всё было иначе.

Первым вперед вышел императорский цензор*. Извлев два доклада и письмо, написанное кровью, он обвинил министра чинов в пренебрежении порядком во внутренних покоях и ненадлежащем управлении домочадцами. Цензор заявил, что родственник одной из наложниц министра, пользуясь его положением, творил в провинции немыслимые злодеяния: от похищений и насилия до открытой тирании. В результате действий этого преступника погибли шесть человек, а еще трое остались калеками.

Министр чинов, разумеется, не собирался признавать вину. Он немедленно выступил вперед, обвинив цензора в клевете и требуя доказательств. В ответ цензор предъявил то самое кровавое письмо и свидетельства взяток, полученных семьей наложницы. Прочитав лишь несколько страниц, многие присутствующие были потрясены.

Сразу за этим еще несколько чиновников подались вперед, обрушившись с критикой на министра чинов и требуя для него сурового наказания. Другие же возражали, заявляя, что доказательства еще не проверены и показания одной стороны нельзя принимать на веру… Так между двумя лагерями вспыхнул яростный спор.

Цзи Вэйцю моргнул, внезапно почувствовав прилив энергии. Дело было даже не в скандале с министром чинов; тот как-то раз собственноручно избил своего второго сына. Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает, так что Вэйцю ничуть не удивился. Невероятный азарт он почувствовал главным образом потому, что эти две группы в споре начали самозабвенно выставлять напоказ грязное белье друг друга.

Боже мой! Один вопил: «У тебя в доме тринадцать наложниц, какое право ты имеешь критиковать других?! Ты смеешь утверждать, что все в твоей семье чисты перед законом?!» Другой закатывал глаза и парировал: «У меня тринадцать наложниц, а у тебя что, ни одной? Ах да, я и забыл про твое увлечение Наньфэном*! О, теперь понятно, почему ты рассуждаешь так легкомысленно — опыта-то маловато. Слышал, твой сын пошел в тебя? Что ж, это удобно: сейчас наложниц нет, и в будущем не предвидится!»… В общем, там было всё.

Конечно, формулировки оставались элегантными, но суть сводилась именно к этому.

Цзи Вэйцю бросил взгляд на Цзи Су и подумал: неудивительно, что император всегда кажется таким невозмутимым. Чтобы обладать таким самообладанием, нужно иметь стальные нервы. Если бы Вэйцю приходилось каждый день выслушивать подобные склоки при дворе, он бы точно скончался от ярости, не имей он такого самоконтроля.

Стоявший рядом премьер-министр Гу чуть склонился к нему, и Вэйцю прошептал:

— Господин Гу, неужели такое случается часто?

Премьер-министр Гу спокойно ответил:

— Ваше Высочество слишком добры. Подобные ситуации — большая редкость.

Цзи Вэйцю искренне поинтересовался:

— А то, что они говорят — правда?

— Разумеется, — невозмутимо отозвался Гу Сян*. — Как можно осмелиться на подобные речи без веских доказательств?

Цзи Вэйцю понаблюдал еще немного и вдруг кое-что понял. Эти слова, казавшиеся лишь гневным обменом оскорблениями, на самом деле были противостоянием совсем иного рода.

Например, когда лорд Чжао бросил: «У тебя в доме тринадцать наложниц, ты уверен, что все они чисты перед законом?», он на самом деле имел в виду: «У меня есть компромат на твоих женщин. Если не хочешь пойти на плаху, лучше веди себя прилично и подавай в отставку». Лорд Сунь парировал: «Ты такой самодовольный со своим «южным ветром». И не только ты, но и твой сын тоже. Можешь ли ты гарантировать собственную невиновность? Можешь ли ты поручиться, что у твоего сына не возникнет проблем? Скажу тебе честно: у меня на тебя припасено куда больше, чем ты можешь вообразить».

Обдумав услышанное, оба мгновенно притихли — и, конечно же, прекратили перепалку, уступив место следующей паре спорщиков.

Это было весьма любопытно.

По сути, подобные ссоры — разновидность придворной междоусобицы. Цензорат здесь выступает в роли случайного NPC: какую бы фракцию они ни атаковали сегодня, их противники автоматически присоединяются к «рейду», чтобы обрушиться на врага общими силами. Министр чинов — фигура далеко не последняя; это высшее должностное лицо, напрямую отвечающее за аттестацию всех чиновников. Его положение может в миг стать как непоколебимым, так и безнадежным. В лучшем случае его обвинят лишь в небрежном управлении домочадцами, что повлечет за собой лишь выговор и лишение части жалования. А уж со своими наложницами он и сам разберется, как только вернется домой.

Говоря прямо... хотя головы он, скорее всего, не лишится, понижение в должности и расследование вполне вероятны. Те, кто уже наладил с ним связи, естественно, хотели его защитить, надеясь, что доказательства Цензората ложны. Те же, кто находился в конфликте, — искренне желали ему смерти.

Цзи Вэйцю с любопытством взглянул на Цзи Су. Они спорили так долго, почему же он их не остановил? Чего он этим добивался? Неужели ему доставляло удовольствие наблюдать за этим базарным балаганом?

Вэйцю всегда казалось, что Цзи Су больше по душе созерцать сцены обезглавливания на плахе.

Спустя долгое время Цзи Су наконец произнес:

— Довольно.

Толпа мгновенно замолкла; чиновники дружно склонились в поклоне, восклицая:

— Мы виновны! Мы заслуживаем смерти!

Взгляд Цзи Су упал на министра чинов:

— Вам есть что сказать?

Министр опустился на колени, слезы градом катились по его лицу:

— Старый министр проявил непростительную беспечность, допустив подобное в собственной семье... У меня нет лица, чтобы взирать на Ваше Величество! Я умоляю Ваше Величество покарать меня!

Цзи Су кивнул и произнес:

— Лю Вэй, ты и впрямь совсем запутался.

Министр чинов ударился лбом об пол:

— Ваше Величество, я подвел вас! Я подвел вашу милость!

Цзи Вэйцю спрятал руки в рукава, размышляя про себя: «Почему бы ему не сказать что-то более дельное? Какой толк просто твердить: „Я подвел милость императора“? Разве не стоит предложить конкретные шаги, чтобы вымолить снисхождение?» Но тут же одернул себя, поняв, что это не сработает. Он сам мог позволить себе вольности, потому что они с Цзи Су — братья, а Лю Вэй — нет. Если бы министр сказал: «У меня больше нет права занимать столь высокую должность, я прошу об отставке и расследовании», а Цзи Су просто ответил бы: «Хорошо, так и сделаем», — что бы тот тогда предпринял?

Неужели он и впрямь готов так легко отказаться от прибыльного поста министра чинов?

Пожалуй, лучше было не гадать, как Лю Вэй выпутается, а понаблюдать за действиями Цзи Су — это лучший способ оценить, насколько важен тот или иной человек в сердце императора.

И действительно, Цзи Су произнес:

— Лишить вас жалования за три года и отправить домой для глубокого раздумья над своими поступками.

— Слушаюсь! Ваше Величество, благодарю за вашу великую милость!

«Тц, — подумал Цзи Вэйцю, — вот у кого надо поучиться. Посмотрите на этих старых лис, как виртуозно они разыгрывают спектакли».

Внезапно голос Цзи Су зазвучал снова:

— Принц Жуй.

— Ваш подданный здесь, — Цзи Вэйцю шагнул вперед, сложив руки в приветствии. Никто и не догадывался, какой сумбур сейчас царил в его голове.

Цзи Су торжественно объявил:

— Принц Жуй проявил себя в поездке на юг, оказав империи неоценимую услугу. Он обладает безупречным характером и издавна известен своей добродетелью. С сегодняшнего дня вы будете участвовать в обсуждениях в Кабинете министров*.

Что?! Он не ослышался?!

Цзи Вэйцю вскинул взгляд на Цзи Су с совершенно растерянным выражением лица:

— ...?

Что за чертовщина? Его вводят в Кабинет министров? В святая святых — Великий секретариат?

Он ведь этого совершенно не заслуживает! Неужели брат серьезно?! А?!

Цзи Су оставался всё так же спокоен и невозмутим, словно его слова были лишь обычной, пустяковой наградой.

Евнух Цинси подался вперед и едва слышно шепнул:

— Ваше Высочество, скорее, выразите благодарность императору!

В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает булавка. Все придворные во все глаза смотрели на стоящего перед ними прекрасного и статного принца в пурпурных одеждах, и — как ни странно — никто не проронил ни слова возражения.

Цзи Вэйцю огляделся и, увидев, что все сановники стоят, покорно склонив головы, окончательно растерялся.

«Почему вы все молчите?!»

«Почему никто из вас не выскажет свои возражения?!»

«А?!»

Глава 35

Настоящая душевная боль не требует громких сцен.

В тот миг Цзи Вэйцю не то что не хотел ничего говорить — он попросту не знал, что сказать.

Он понимал всю абсурдность ситуации, но... что это за работа такая, ради которой Цзи Су заставляет его являться ко двору в три часа ночи?! А?! Это вам даже не восемь утра! Если бы сегодня всё закончилось в главном зале, возможно, он успел бы вернуться домой и досмотреть сны к восьми часам.

Но при ближайшем рассмотрении надежды на это таяли. Сон до восьми утра — роскошь, доступная лишь рядовым министрам. Что же такое это пресловутое участие в делах Кабинета? Кабинет — это личный секретариат Цзи Су! Проще говоря, сразу после окончания общего собрания они обязаны проследовать в императорский кабинет, чтобы продолжить разбор государственных дел лично с государем. А после этого — отправиться в павильон Вэньюань, чтобы изучать меморандумы и вести бесконечные дискуссии уже с коллегами — тремя великими секретарями.

Конечно, это давало огромную власть, но зачем она нужна такому ленивому принцу, как он?!

Взгляд великих секретарей на Цзи Вэйцю изменился. В глазах канцлера Гу промелькнула насмешливая улыбка. Канцлер Лю, и без того добродушный, посмотрел на принца с еще большей мягкостью и одобрительно кивнул. Вэйцю даже показалось, что тот чем-то искренне доволен… И лишь взгляд канцлера Вана оставался ледяным.

По всей видимости, Ван Сяна только что хорошенько приложили пыльным мешком по голове.

Цзи Вэйцю смерил его ответным взглядом и мысленно съязвил: «Чего уставился? Нравится моя улыбка?»

Стиснув зубы и взяв себя в руки, Вэйцю повысил голос и произнес:

— Ваше Величество, я молод и неопытен. Боюсь, мне не по силам столь тяжкая ответственность, как служба в Кабинете министров. Смиренно прошу Ваше Величество отменить указ.

Цзи Су, услышав это, едва заметно улыбнулся:

— А что вы все думаете на этот счет?

Придворные чиновники украдкой переглянулись. По спине Цзи Вэйцю пробежал холодок; он всем сердцем надеялся, что эти люди поддержат его, хором заявят о его некомпетентности и предложат отложить обсуждение.

Но министр чинов* Чжоу Цимин немедленно шагнул вперед и, почтительно сложив руки, провозгласил:

— По моему скромному мнению, Его Высочество принц Жуй — человек благородного происхождения, чей незаурядный талант проявился еще в юности. Он честен, порядочен и предан интересам страны. Его назначение совершенно оправданно и своевременно. Ваше Высочество, вам нет нужды проявлять излишнюю скромность!

Услышав это, взгляды присутствующих, устремленные на министра чинов, стали настороженными. Похоже, господин Чжоу — истинный мастер в чтении чужих мыслей!

Впрочем, факты говорили сами за себя. Разве кто-то не видел, что нынешнее правительство твердо намерено ввести принца Жуя в Кабинет? Сейчас там заседают: канцлер Гу Юньхэ — первый министр, выходец из простых слоев; канцлер Ван Луинь — второй министр, представитель влиятельного клана; и канцлер Лю Чжаоин — заместитель, происходящий из уважаемой семьи и слывущий честнейшим человеком. То, что принц Жуй, как член императорского клана, пополнит их ряды, выглядело вполне логично.

Да и какой смысл протестовать? Даже если бы на месте принца Жуя оказался кто-то другой — например, принц Цзун. Тот обладает высочайшим статусом и оказал неоценимую помощь императору при восхождении на престол. Какие нашлись бы основания, чтобы отказать ему? Намекнуть, что он слишком стар для тяжелой работы? Это было бы просто смешно!

Уж лучше видеть в Кабинете молодого принца Жуя, чем этого хитрого и проницательного старика Цзуна. Пусть все знают, что Жуй — «глаза и уши» Его Величества, но он хотя бы молод и не сможет слишком сильно давить на других министров. Появись там принц Цзун, он сел бы во главе стола с чистой совестью, и даже канцлеру Гу пришлось бы отступить.

В одно мгновение министры один за другим выступили вперед, одобряя назначение принца Жуя и рассыпаясь в комплиментах, будто те были бесплатными. Цзи Вэйцю оставался глух к этой лести — он подозревал, что старые лисы говорят вовсе не о нем, а о каком-то мифическом мудреце.

Цзи Су кивнул:

— Раз так, решено.

Собравшиеся чиновники в один голос провозгласили:

— Ваше Величество мудр и прозорлив!

Цзи Вэйцю:

— «...»

Евнух Цинси, стоя чуть поодаль от Цзи Су, отчаянно подмигивал принцу, всем видом умоляя: «Ваше Высочество, скорее же выразите благодарность! Раз министры не возражают, просто примите это как должное. Пожалуйста, не упрямьтесь во второй раз!»

Цзи Вэйцю выглядел так, будто лишился всего самого дорогого на свете:

— ...Ваш подданный принимает указ.

Видя столь удрученный вид брата, Цзи Су втайне забавлялся. Разве Вэйцю не сам пришел к нему с вопросами о том, почему его держат в неведении и ни к чему не привлекают? Теперь, когда ему всё объяснили и дали полномочия, Цзи Су не позволит ему так легко вернуться к роли праздного принца.

Закончив обсуждение и убедившись, что у чиновников больше нет дел, император отпустил их. Стоило его фигуре скрыться за занавесом, как Цзи Вэйцю почувствовал, что министры заметно расслабились. Он на мгновение заколебался, прикидывая, не удастся ли ему улизнуть. Если пойти в сторону своего дворца через тот же проход, что ведет к Тайцзи*, возможно, его никто не заметит?

Но мечты прекрасны, а реальность жестока. Не успел Вэйцю сделать и пары шагов, как его окружили сановники, наперебой выкрикивая поздравления. Что ему оставалось? Только отвечать натянутой улыбкой!

— Благодарю... но у меня еще есть дела...

— Ваше Высочество, — внезапно раздался знакомый голос.

Цзи Вэйцю замер и медленно обернулся. Перед ним стоял канцлер Лю, заложив руки за спину и напоминая добродушного соседа-старика. Тот улыбнулся и произнес:

— Отныне мы с Вашим Высочеством — коллеги. Если возникнут вопросы, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне напрямую.

Цзи Вэйцю криво усмехнулся:

— Господин Лю, пожалуйста, перестаньте меня дразнить. Брат сегодня действительно застал меня врасплох... Я всегда предпочитал вольную жизнь на природе, какой из меня член Кабинета?

— Увы, Ваше Высочество, вы не правы, — канцлер Лю посмотрел на него с нескрываемым восхищением. — Вы — человек необычайный, к чему же так себя принижать? Раз Его Величество отдал приказ, вы должны принять его со спокойной душой!

Канцлер Гу добавил:

— Совершенно верно. Сегодня ваш первый день в Кабинете, так что будет весьма кстати, если вы проследуете туда вместе с нами.

— Ваше Высочество слишком искусно скрывали свои таланты, — ледяной взгляд канцлера Вана вонзился в Цзи Вэйцю. — Жаль, что мы, старики, оказались столь слепы, что не разглядели их вовремя.

За всю свою жизнь Цзи Вэйцю позволял себе подобный сарказм разве что перед самим Цзи Су. Он усмехнулся и произнес:

— Неужели и канцлера Вана настиг этот недуг? Я знаю одного умельца, который искусно полирует хрустальные линзы. С ними зрение становится таким четким, что можно разобрать слова, даже если они мелкие, словно комариные ножки. Мастер говорил, что эта болезнь чаще встречается у пожилых людей, поэтому такие зеркала называют «очками для чтения»… Может, мне прислать этого мастера к вам в поместье?

Ван Сян свирепо уставился на Цзи Вэйцю и процедил сквозь зубы:

— В таком случае, премного благодарен Вашему Высочеству!

Бросив это, он развернулся и ушел, даже не удосужившись поклониться на прощание.

Цзи Вэйцю с невинным видом посмотрел на канцлеров Гу и Лю:

— Господин Ван... кажется, он повел себя крайне грубо?

Улыбку в глазах Гу Юньхэ было уже невозможно скрыть. Канцлер Лю дважды кашлянул в кулак и дипломатично заметил:

— Канцлер Ван действительно был излишне резок… должно быть, у него возникли неотложные дела.

Цзи Вэйцю понимающе кивнул:

— Он ведь стареет, нужды порой не терпят отлагательств… Моя вина, что я задержал его разговорами.

Чиновники, еще не успевшие покинуть зал, смотрели на Цзи Вэйцю как на божество.

Боже правый! Назвать канцлера Вана «слепым» и намекнуть на проблемы с мочевым пузырем прямо в лицо! Как только принц Жуй осмелился... Впрочем, кому, как не ему, это дозволено.

Вэйцю немного подумал и добавил:

— Ладно, изначально я хотел напомнить, что этикет не стоит игнорировать, но, учитывая почтенный возраст канцлера, я, пожалуй, промолчу…

Придворные: «...»

С трудом сдерживая смех, канцлер Гу приглашающим жестом указал на выход:

— Ваше Высочество, прошу за мной.

У Цзи Вэйцю не осталось выбора, кроме как последовать за ним.

До следующего этапа собрания оставалось полчаса, так что спешить было некуда. Сначала его проводили в павильон Вэньюань. Он находился на территории дворцового комплекса, неподалеку от покоев императора. Как глава секретариата, канцлер Гу лично указал Вэйцю его рабочее место — и, судя по всему, оно было подготовлено заранее.

Цзи Вэйцю невольно прошептал:

— Канцлер Гу, раз у моего брата был такой план, почему вы мне не намекнули?

Гу Юньхэ лишь улыбнулся:

— Ваше Высочество льстит мне. Помыслы Его Величества глубоки, как бездна; я не дерзаю заявлять, будто ведаю его намерениями.

Цзи Вэйцю лишился дара речи. Да какая разница между словами Гу Сяна и прямым признанием в том, что он всё знал, но молчал?! Он сердито уставился на канцлера, но тот невозмутимо отвел взгляд и продолжил объяснять устройство павильона Вэньюань.

Помимо основного места в главном зале, для принца подготовили боковой покой, служивший личным кабинетом. Раньше Вэйцю всегда обходил это здание стороной и никогда не интересовался его внутренним устройством. Он полагал, что в павильон Вэньюань вхожи лишь несколько высших сановников да слуги, но с удивлением обнаружил, что внутри довольно людно. Впрочем, это логично: если на столе Цзи Су ежедневно оказывалась сотня докладов, то в Секретариате их было в разы больше. Будь здесь всего три человека, императору пришлось бы ждать своих указов до самой темноты.

Канцлер Гу проводил его в боковой покой, где уже ждали три человека. Все они, облаченные в синие чиновничьи мантии, низко поклонились при его появлении.

— Ваш подданный, Е Энгуан, чиновник-академик, приветствует принца Жуя.

— Ваш подданный, Вэй Цзиньян, регистратор меморандумов, приветствует Ваше Высочество.

— Ваш подданный, Юань Чжу, приветствует Ваше Высочество.

Разумеется, именно в распоряжение этой команды его и определили.

Цзи Вэйцю замялся. По обычаю, при первой встрече полагалось вручить подчиненным награду. Однако перед ним были государственные чиновники, а не домашние слуги, и Вэйцю чувствовал, что раздавать деньги здесь не совсем уместно. Он подсознательно взглянул на канцлера Гу, ожидая подсказки.

Заметив, что Цзи Вэйцю смотрит на него, канцлер Гу сперва решил, что принц хочет отдать какое-то распоряжение. Однако, когда их взгляды встретились и в глазах Вэйцю отразилось полное замешательство, Гу Юньхэ всё понял. Он отвел взгляд и торжественно провозгласил:

— Отныне вы поступаете в распоряжение Его Высочества принца Жуя. Трудитесь усердно и не смейте проявлять леность.

Все трое ответили в унисон, после чего канцлер Гу обратился к принцу:

— Ваше Высочество, нам пора. Время идти в императорский кабинет.

Цзи Вэйцю тихо отозвался, но вид у него был вялый, точно у побитого морозом баклажана. Он зевнул, уже не скрывая сонливости:

— Что ж, пойдем...

Канцлер Гу кивнул и вывел его наружу. Там их уже поджидал евнух Сяо Чжуо. Поскольку он не состоял в штате павильона Вэньюань, ему не дозволялось входить без особого указа, так что он мог лишь верно ждать у дверей. Увидев выходящего господина, он поспешно подбежал, поклонился и подставил плечо для опоры:

— Ваше Высочество, не желаете ли воспользоваться паланкином?

Цзи Вэйцю сонно пробормотал:

— Хорошо.

— Слушаюсь! — с широкой улыбкой отозвался евнух Чжуо и подозвал носильщиков.

Цзи Вэйцю буквально ввалился в паланкин. Расстояние было немалым, а он, полусонный, простоял на ногах два часа, так и не позавтракав толком. Сил идти пешком у него просто не осталось.

В тот самый момент, когда паланкин подняли, канцлеры Ван и Лю вышли из павильона Вэньюань. Им оставалось лишь бессильно наблюдать за тем, как паланкин уносит Цзи Вэйцю прочь.

Ван Сян тут же холодно фыркнул и процедил:

— Абсурд!

Хотя канцлер Лю всегда казался мягким и доступным, его ответ был далек от дружелюбия:

— Канцлер Ван, будьте осторожнее в словах! Вам надлежит помнить о субординации между правителем и подданным и не забывать о своем долге!

Ван Луинь смерил Лю Чжаоина тяжелым взглядом:

— Разумеется, я всё прекрасно понимаю… Похоже, раньше я недооценивал вас, господин Лю. Ваша сегодняшняя игра была поистине блестящей!

Канцлер Гу негромко добавил:

— Господин Ван, не стоит так гневаться… Мы много лет служим в одном совете, и я, само собой, не стану держать на вас зла. Но вам следует быть осторожнее: не ровен час, Его Величество сочтет, что вы питаете неприязнь к его решениям… Не так ли?

Ван Сян пронзил Гу Юньхэ яростным взглядом, после чего резко развернулся и ушел.

Глава 36

— Что с премьер-министром Ваном? — спросил Цзи Вэйцю, подперев подбородок рукой и слегка прищурив глаза. — Он смотрит на меня слишком уж пристально…

Евнух Сяо Чжу, стоявший подле паланкина, услышав это, произнес:

— Этот слуга не разбирается в делах двора, но, учитывая статус Вашего Высочества, сомневаюсь, что кто-то посмеет проявить к Вам неуважение. Однако премьер-министр Ван выглядит внушительно, даже не гневаясь; быть может, он со всеми таков?

Цзи Вэйцю вскинул бровь:

— Тогда мне стоит расспросить брата.

Вскоре они прибыли к императорскому кабинету. Сяо Чжу помог Цзи Вэйцю сойти с носилок. Для Цзи Вэйцю это был первый визит сюда — обычно он сразу направлялся в Циннинский дворец. В кабинете император принимал министров лишь для обсуждения важных государственных дел; сам Цзи Су не любил там задерживаться.

Цзи Вэйцю задумался над тем, что услышал сегодня на совете. Должно быть, речь шла о наводнениях в Цзяннане? Или же император созвал всех в кабинет, чтобы придать моменту торжественности, раз это был его первый день в совете министров?

На этот раз евнух Чжуо не остался снаружи, а вошел вместе с Цзи Вэйцю. Для него, личного слуги императора, вход сюда был сродни возвращению домой. Он помнил по именам всех встречавших его слуг и в два счета обо всем распорядился.

Цзи Вэйцю сначала проводили в боковой зал переодеться. Сбросив тяжелое придворное облачение и облачившись в легкие повседневные одежды, он умылся и почувствовал, как к нему возвращается спокойствие.

Евнух Цинси возник словно из ниоткуда и замер в ожидании у бокового коридора. Увидев его, Цзи Вэйцю спросил:

— Зачем ты здесь, евнух?

В это время тот должен был прислуживать Цзи Су.

— О, Ваше Высочество! — Цинси поклонился, и его глаза превратились в щелочки от улыбки. — Вдовствующая императрица, узнав о вступлении Вашего Высочества в совет министров, приказала отправить Его Величеству и Вам угощения. Их только что доставили государю, и он велел мне немедленно передать часть Вашему Высочеству!

Цзи Вэйцю сразу понял подтекст. Матушка хотела, чтобы они с Цзи Су поужинали во дворце Цыси, как только закончат с делами. Получив подарок, он был обязан пойти и выразить благодарность. Если бы она не хотела их видеть, слуга добавил бы что-то вроде: «Можете не благодарить лично» или «Отдыхайте, заглянете как-нибудь потом». Но раз подобных слов не прозвучало, значит, идти придется.

Цзи Вэйцю перекусил перед выходом ко двору, но толком не наелся и теперь снова проголодался. Не видя смысла церемониться, он велел слугам открыть ларец с едой. Увидев, как много там всего, он распорядился:

— Здесь слишком много, мне не одолеть. Оставьте слоеные пирожки на гусином жире, молочное печенье и лепешки с порией. Остальное, евнух, забирай себе.

Цинси расплылся в улыбке:

— Тогда этот старый слуга позволит себе разделить удачу Вашего Высочества.

Цзи Вэйцю и Цзи Су прибыли на три часа раньше положенного, а прислуживавшие им люди — и того раньше. Особенно такие, как Цинси, который обязан был находиться подле императора неотлучно. Если уж Цзи Вэйцю, успевший поесть, проголодался, то каково было евнуху?

Заметив, что Цинси медлит, Цзи Вэйцю понял: Цзи Су скоро вернется. Он тут же ушел в боковой зал — там никого не было. Уж лучше поесть в одиночестве, чем приглашать трех великих секретарей наблюдать за его трапезой. Так было куда спокойнее.

Дворцовая служанка принесла чай. Цзи Вэйцю съел два пирожка на гусином жире, после чего велел Сяо Чжу:

— Отправь премьер-министру Гу лепешку с порией и молочное печенье.

Ранее в павильоне Вэньюань премьер-министр Гу потратил время, чтобы показать ему рабочее место, из-за чего сам задержался. Должно быть, он еще ничего не ел. Эти лепешки были небольшими, буквально на один укус — отличный подарок в знак благодарности.

Сяо Чжу кивнул и принялся перекладывать угощение на тарелку.

Когда Цзи Вэйцю направился в императорский кабинет, он столкнулся нос к носу с Цзи Су. Вэйцю виновато коснулся уголка рта; он чувствовал себя как ученик, который влетает в класс после звонка и врезается в классного руководителя.

Единственным утешением было то, что этот «учитель» приходился ему родственником.

— Иди за мной, — бросил Цзи Су.

Цзи Вэйцю послушно последовал за ним, на шаг позади, как и полагалось. Цзи Су небрежно спросил:

— Уже привыкаешь?

Будь на его месте кто-то другой, он бы задрожал от страха и рассыпался в благодарностях, но Цзи Вэйцю тут же выдал:

— Премьер-министр Ван ведет себя слишком заносчиво!

Цзи Су на мгновение замолчал, а затем, не оборачиваясь, коротко обронил:

— Хм.

Цзи Вэйцю опешил. Что это еще за «хм»? Согласие? Или он просто умывает руки?

Вэйцю мысленно в очередной раз проклял Цзи Су за то, что тот оказался таким ненадежным старшим братом. Неужели сложно сказать пару слов в утешение? Хотя… чего еще ждать, он ведь не кровный брат, а приемный.

Евнух Цинси, заметив сердитый взгляд Цзи Вэйцю, брошенный в спину императора, лишь вздохнул. Его Высочество обычно был так умен, но почему он ведет себя так глупо перед государем? Если премьер-министр доставляет неприятности Его Высочеству, то и Его Высочество может ответить тем же! Император не стал бы отчитывать премьера за такие мелочи, но разве стал бы он ругать за них Его Высочество?

Оба — высокопоставленные лица, так кому тут кого бояться?

Войдя в императорский кабинет, три великих секретаря поднялись для приветствия. Цзи Вэйцю, следовавший за Цзи Су, без колебаний принял их почтение. Оглядев зал, он заметил четыре стула, расставленных перед троном, и тут же уселся на самый крайний, всем своим видом демонстрируя: «Я здесь просто для красоты».

Старейшины бросили на него бесстрастные взгляды.

Цзи Вэйцю вдруг осенило… Точно, Цзи Су еще не предлагал ему сесть! С чего это он развалился? Он молча поднялся, и только тогда услышал голос императора:

— Садитесь.

— Благодарим, Ваше Величество, — хором отозвались секретари и Цзи Вэйцю, после чего заняли свои места.

Цзи Вэйцю скрестил ноги, расправил халат и принял безучастный вид, будто всё происходящее его не касалось. Цзи Су слегка повел рукой, и евнух Цинси вместе со слугами раздал каждому по экземпляру досье.

Цзи Вэйцю открыл документы. Засуха в Цзяннане действительно была серьезной. В отчетах приводились метеорологические данные за последние три месяца в сравнении с прошлыми годами. Имелись и секретные донесения с подробностями: кто скрывал масштаб бедствия и как это отразилось на регионе.

Имена в секретном списке были прописаны четко. Цзи Вэйцю слегка удивился. Он поднял глаза и увидел, что старейшины погружены в раздумья, мучительно соображая, где взять средства. Он тоже хранил молчание. Это его первый день — с какой стати ему лезть с советами? Один ключ стоит три юаня, три — десять. Сколько ключей он вообще сможет подобрать к этой ситуации?

Однако чиновник, скрывавший правду, носил фамилию Ван… Цзи Вэйцю невольно еще несколько раз взглянул на премьер-министра Вана, невольно привлекая его внимание. Он хотел спровоцировать старика: если бы тот бросил на него пару саркастичных взглядов в духе «ты — мусор», Цзи Вэйцю не был бы так безжалостен.

В конце концов, если кто-то посмеет спорить с ним в присутствии Цзи Су, тот обязательно примет его сторону!

Неожиданно премьер-министр Ван промолчал, сделав вид, что не замечает его. Цзи Вэйцю даже почувствовал разочарование от такого игнора. В этот момент раздался голос Цзи Су:

— Есть ли у вас идеи, господа, как с этим бороться?

Гу Сян тут же отозвался:

— Этот вопрос имеет огромное значение, к нему нельзя относиться легкомысленно.

«Чепуха», — подумал про себя Цзи Вэйцю.

Гу Сян был доверенным лицом императора. Цзи Су, вероятно, ждал от него дельных предложений, а услышал что? Если бы дело не было важным, его бы не обсуждали в императорском кабинете. Раз вопрос не вынесли на общее судебное заседание, значит, проблема серьезная и Цзи Су хочет решить ее за закрытыми дверями.

Лю Сян заговорил мягким, убедительным тоном:

— К сожалению, из-за этой задержки урожай риса в Юньчжоу в нынешнем сезоне полностью погиб.

Засуха — не приговор, если принять меры заранее. Цзяннань от природы богат водой, и временное безводье лишь снизило бы урожай. Но полная гибель посевов означала лишь одно: местные власти и пальцем не ударили для подготовки, поэтому спасать было уже нечего.

Ван Сяндао заявил:

— Магистрат Юньчжоу, Ван Люяо, скрыл факт катастрофы и должен быть сурово наказан.

Премьер-министр Гу с улыбкой добавил:

— Премьер-министр Ван абсолютно прав. Однако засуха наступила внезапно, так что неудивительно, что чиновники в префектуре Цзяннань были застигнуты врасплох.

Цзи Вэйцю слушал их и понемногу впадал в ступор. Он-то полагал, что этот провинившийся связан с премьер-министром Ваном. По логике, премьер должен был его выгораживать, а Гу Сян — топить. Но почему же всё вышло наоборот? Он поднял взгляд на Цзи Су, но лицо того оставалось холодным и безразличным, будто всё происходящее его не касалось.

К тому же, хоть наказание нерадивого магистрата и оправдано, не пора ли обсудить, что делать с неурожаем? Цзяннань — житница страны; говоря прямо, если там опустеют закрома, лихорадить будет всю империю Наньчжу.

Лю Сян произнес:

— Судьбу главы уезда определит закон. Давайте обсудим меры… Ваше Величество, я считаю, раз засуха уже обернулась катастрофой, пустые споры бесполезны. Лучший выход сейчас — как можно скорее мобилизовать запасы зерна и фуража, чтобы подготовиться к зиме, успокоить народ и не допустить массового бегства голодающих.

Что же дальше? Что произошло дальше?

Цзи Вэйцю подумал, что следом неизбежно подскочат цены на зерно. Раз в Цзяннане неурожай, стоимость провианта пойдет вверх, а народу и так приходится несладко. В эти времена у земледельцев не оставалось излишков, а ткачихи и мечтать не могли о шелковых одеждах. Даже если цена вырастет на пару монет, им придется затягивать пояса, а если в несколько раз — как вообще выжить? Если же люди начнут голодать, последствия будут куда серьезнее.

Цзи Вэйцю изо всех сил пытался вспомнить исторические хроники, которые читал до своего переселения в этот мир. В Цзяннане обычно всё было спокойно, бедствия случались редко, а уж тем более несколько лет подряд. Этот год выдался тяжелым, но если удастся продержаться до следующего, можно будет перевести дух.

— Что думает принц Жуй? — внезапно раздался чей-то голос.

— А? — Цзи Вэйцю резко вернулся к реальности и первым делом столкнулся взглядом с Цзи Су. О чем они вообще говорили? Вдруг император заметил, что он витает в облаках, пялясь на него?

Цзи Су лишь молча наблюдал, и никто не осмелился дать подсказку. Немного подумав, Цзи Вэйцю выдал:

— Я считаю, что Его Величество прав.

Трое великих секретарей на мгновение замолкли, после чего премьер-министр Гу шепотом подсказал:

— Ваше Высочество, это премьер-министр Ван к вам обращался.

Цзи Вэйцю с облегчением выдохнул. Раз спрашивал премьер-министр, а не император, то и пугаться нечего! Он великодушно произнес:

— Пожалуйста, повторите еще раз, премьер-министр. Я на мгновение отвлекся и не расслышал.

Премьер-министр холодно ответил:

— Неужели Ваше Высочество не воспринимает Его Величество всерьез? Заседания кабинета министров имеют первостепенное значение. Вы считаете, что слова здесь не имеют смысла?

Цзи Вэйцю тут же парировал:

— Неужели премьер-министр чем-то недоволен во мне?

— Ваш подданный не смеет, — отозвался тот.

Цзи Вэйцю демонстративно отряхнул мантию:

— Тогда к чему эти вопросы? Я вырос в покоях внутреннего дворца и никогда не сталкивался с тяготами мирской жизни. С какой стати вы спрашиваете меня о сельском хозяйстве? Если вам не хватает ответов от Министерства доходов или Министерства зернохранилищ, и вы действительно не знаете, к кому еще обратиться, спросите старых крестьян в поле. Они — опытные ветераны и знают в разы больше моего.

Затем Цзи Вэйцю добавил тише:

— Премьер-министр просто издевается надо мной!

— Ваше Величество! — Цзи Вэйцю жалобно посмотрел на Цзи Су. — Пожалуйста, Ваше Величество, рассудите нас по справедливости!

Глава 37

Все присутствующие здесь были людьми искушенными и не раз сталкивались с невеждами и повесами. Однако сами они занимали высокие посты, и какими бы непутевыми ни были их собственные дети, те не смели вести себя столь бесстыдно в их присутствии. Они и подумать не могли, что не встретив подобного дома, столкнутся с таким поведением прямо в императорском кабинете.

Все трое подсознательно взглянули на Цзи Су, сидевшего во главе.

Цзи Су же смотрел на Цзи Вэйцю.

Цзи Вэйцю поджал губы, будто грозясь поднять невообразимый шум, если Цзи Су сегодня за него не вступится. И хотя это было маловероятно, вечером им предстоял ужин у вдовствующей императрицы — кто знает, что он может там наговорить?

Цзи Су выглядел усталым:

— Премьер-министр.

Он произнес лишь обращение, но все поняли скрытое в нем предостережение. Премьер-министр, слегка опешив, встал и поклонился:

— Мой вопрос был неучтив.

— Пфф, — недовольно фыркнул Цзи Вэйцю, всем видом вопрошая: «И это всё?»

Цзи Су бросил на него мимолетный взгляд, веля успокоиться.

Цзи Вэйцю всё еще кипел от негодования. Изначально он планировал посидеть немного и ускользнуть под предлогом смены одежды, но после провокации Ван Сяна в нем проснулся азарт. Теперь он твердо решил остаться в кабинете и выслушать всё до конца, то и дело бросая на Ван Сяна презрительные взгляды, полные вызова.

По сути, с засухой в Цзяннане разобрались по старой схеме: кого нужно — казнили, кого нужно — отпустили, выделили зерно для помощи населению и обсудили, как вернуть беженцев в родные края. После долгих споров выбрали надежного человека, которому и поручили это дело.

Разумеется, кандидатура этого чиновника стала главным камнем преткновения в сегодняшней борьбе за власть, ведь ликвидация последствий бедствия — это огромная заслуга, которой завидовали все.

Цзи Вэйцю был в недоумении. Пусть это звучало грубо, но стоило ли вообще тащить такой вопрос в императорский кабинет? Дело не в том, что оно было неважным, просто существовала четкая процедура — нужно было лишь следовать правилам. А уж как всё пройдет на деле, зависело от обстоятельств на месте. Если в итоге они решили просто действовать по уставу, почему нельзя было сразу перейти к выбору исполнителя? Неужели они не понимают, что время каждого здесь бесценно?

Когда совещание закончилось, Цзи Су велел Цзи Вэйцю остаться, а три великих секретаря удалились. Император решил лично проводить брата до дворца Циннин, и тот не стал возражать. По пути Цзи Вэйцю вел себя как мальчишка: он забавлялся с цветами, обрывал бутоны, пинал придорожную траву и охапками сдирал листья с веток.

Цзи Су шел, опустив глаза и делая вид, что ничего не замечает. Пройдя приличное расстояние, Цзи Вэйцю наконец немного успокоился. Глядя на высокую и стройную спину Цзи Су, он вдруг задумал шалость. Сорвав крупную зеленую хризантему, он пристроился рядом с ним и, глуповато ухмыляясь, позвал:

— Брат-император!

— М-м? — негромко отозвался Цзи Су, вопрошая, в чем дело.

Цзи Вэйцю поднял руку, демонстрируя зеленую хризантему:

— Хризантемы во дворце в самом цвету. Я сорвал несколько, чтобы подарить вдовствующей императрице — пусть украсит ими волосы. Почему бы и Вам, Ваше Величество, не примерить одну?

Для мужчин в то время не было редкостью носить цветы в волосах, и каждый такой жест нес свой смысл. Хризантема входила в число «четырех благородных мужей», символизируя чистоту и благородство, так что Цзи Су не стал бы отказываться.

Цзи Су равнодушно взглянул на него и слегка склонил голову. Пользуясь моментом, Цзи Вэйцю пристроил огромную, размером с чашу, зеленую хризантему ему за ухо. Цзи Су поднял руку, поправил выбившиеся пряди и посмотрел на брата сверху вниз.

Изначально Цзи Вэйцю выбрал такой крупный цветок, желая подшутить над императором, но, увидев результат, на мгновение опешил. Лишь когда брови Цзи Су дрогнули, он пришел в себя и как-то глуповато похвалил:

— Ваше Величество… Ваш облик поистине элегантен.

Цзи Су пропустил это мимо ушей. Он слегка повел рукой, и евнух Цинси тут же поднес поднос с охапкой свежесрезанных хризантем всех цветов. Цзи Су на мгновение задумался, затем своими тонкими бледными пальцами выбрал цветок сорта «фиолетовый дракон на снегу» и прикрепил его к уху Цзи Вэйцю.

Евнух Цинси с улыбкой заметил:

— Его Величество сделал прекрасный выбор. Этот «Фиолетовый дракон на снегу» идеально подходит Вашему Высочеству.

Для выхода ко двору Цзи Вэйцю облачился в темно-фиолетовую мантию, которую дозволялось носить лишь чиновникам высших рангов. В зале Тайцзи он сменил её на повседневную одежду, но Сяо Чжу и здесь выбрал для него темно-фиолетовый наряд. Это было удачное решение: цвет платья безупречно дополнял лепестки «фиолетового дракона».

В лучах солнца черты лица юноши были столь ослепительны, что казались почти высокомерными. Глядя на него, Цзи Су подумал, что это поистине редкое зрелище.

Цзи Вэйцю опустил глаза:

— Благодарю, Ваше Величество.

Цзи Су медленно пошел вперед, ведя его за собой:

— Ты что-нибудь вынес для себя из сегодняшнего обсуждения?

Цзи Вэйцю на мгновение задумался и саркастично бросил:

— Да это мало чем отличается от того, как старухи на Западном рынке сплетничают о всякой всячине, выбирая овощи.

Что на большом совете, что в императорском кабинете — ощущения были примерно одинаковыми.

Цзи Су на мгновение замолчал. «Ну вот, раз не хочешь слушать, лучше не спрашивай», — подумал про себя Цзи Вэйцю. И тут же спохватился: кажется, он только что оскорбил и самого императора?

Ему стало немного неловко, но он тут же отмахнулся от этой мысли. Если Цзи Су решит, что его тоже задели, пусть ругается. Не впервой!

— Почему ты так считаешь? — спросил Цзи Су.

Цзи Вэйцю не собирался притворяться дураком. Он и так ничего в этом не смыслил, а строить из себя совсем уж глупца было бы слишком фальшиво — Цзи Су легко бы это раскусил. Поэтому он ответил:

— Разве совет министров создавался не для того, чтобы беречь время и силы моего брата? Не хочу сказать ничего дурного о трех старейшинах, но прежде чем перейти к делу, им обязательно нужно обменяться любезностями… Я подсчитал: на эти пустые расвешивания поклонов ушло времени столько, сколько горит целая палочка благовоний.

За те полчаса, что он провел в императорском кабинете, добрая половина времени была потрачена на пустую болтовню.

— Я буду там чуть позже, — произнес Цзи Су.

Цзи Вэйцю поднял глаза и понял, что они уже пришли к дворцу Циннин. Цзи Су, не обращая на него внимания, ушел умываться и переодеваться. Цзи Вэйцю не пожелал отставать и тоже отправился в боковой зал привести себя в порядок. Особо не церемонясь, он просто отжал платок и наскоро вытер лицо. Ему страшно хотелось прилечь и вздремнуть, но, вспомнив, что Цзи Су велел ему ждать, он лишь вздохнул и поплелся в главный зал.

Цзи Су там не оказалось. Слуги не стали ничего скрывать, сообщив, что государь отправился принимать ванну. «Одержимость чистотой у него неизлечима, — подумал Цзи Вэйцю. — Кому придет в голову мыться в такую рань?» Возвращаться в боковой зал было лень, поэтому он присмотрел себе место за зелеными занавесками, чтобы немного передохнуть.

Главное, чтобы Цзи Су, вернувшись, не обнаружил его отсутствие, иначе решит, что брат пренебрегает его словами, и снова как-нибудь заденет.

Цзи Вэйцю не просто хотел спать — за сегодня он не проспал и двух часов. Стоило ему опуститься на диван, как навалилась тяжелая дремота. Он заснул мгновенно, даже не пошевелившись, и вскоре по комнате раздалось его тихое сопение.

Когда Цзи Су вернулся, перед ним предстала такая картина: Цзи Вэйцю лежал на боку, обнимая подушку; тонкое одеяло сбилось в сторону, едва прикрывая поясницу.

Цзи Су привычно присел на край, протянул руку и коснулся затылка брата. Ощутив ладонью сильный жар, он слегка нахмурился и проверил лоб Цзи Вэйцю. Убедившись, что температура в норме, он убрал руку.

Евнух Цинси уже хотел было помочь переложить Его Высочество поудобнее, но Цзи Су жестом велел ему удалиться. Цинси поклонился и вышел. Как только Цзи Су коснулся края одеяла, Цзи Вэйцю издал сонный стон. С молниеносной скоростью он перехватил запястье императора, но, обернувшись и увидев, кто перед ним, тут же разжал пальцы.

— Хм… — неосознанно выдохнул Цзи Вэйцю; было неясно, отвечал ли он так или звал брата. Он попытался подняться, но Цзи Су надавил ему на плечо:

— Спи.

С глухим стуком Цзи Вэйцю рухнул обратно в груду парчи и мгновенно провалился в глубокий сон.

Цзи Су прилег рядом и закрыл глаза, собираясь отдохнуть, но сон еще не шел. Вскоре послышался шорох, и на его поясницу внезапно легла чужая рука. Цзи Су открыл глаза и увидел, что Цзи Вэйцю перевернулся, а подушка, которую он так крепко обнимал, теперь была отброшена в сторону и едва подпирала его голову.

Поза Цзи Вэйцю во сне была такой же невозможной, как и всегда.

Видя, что тот больше не шевелится, Цзи Су не стал его прогонять и вновь закрыл глаза, погружаясь в сон.

Цзи Вэйцю выспался просто замечательно. Проснувшись, он почувствовал себя совершенно отдохнувшим; он покрепче обнял подушку и уткнулся в неё лицом.

До его носа донесся знакомый аромат. Цзи Вэйцю глубоко вдохнул, решив, что запах чудесный — надо будет позже попросить у Цинси таких благовоний для своего павильона. Он зажмурился и сильнее прижался к подушке, как вдруг уловил какой-то звук. Вздрогнув, он прислушался.

Тук-тук-тук...

Сердцебиение?

Он резко распахнул глаза и увидел, что рядом крепко спит Цзи Су. Они лежали почти вплотную, и он сам закинул руку на брата, обнимая его, словно подушку.

Цзи Вэйцю напряженно опустил взгляд, недоумевая: «Почему эта „подушка“ стала в разы длиннее, чем была до того, как я заснул?» К счастью, Цзи Су еще спал, иначе сцена вышла бы настолько неловкой, что у него мурашки пошли бы по коже.

Цзи Вэйцю осторожно убрал руку и по сантиметру отодвинул ногу, пока не добился полного «разделения человека и подушки».

Ох, нет… это было слишком опасно.

Он облегченно выдохнул. Не то чтобы он раньше не делил постель с Цзи Су, но они никогда не оказывались так близко. В душе он проклинал себя за глупость: зная характер брата, зачем было ложиться именно здесь? Если уж так приспичило вздремнуть, выбрал бы кушетку! Почему его понесло на первую попавшуюся кровать?

Цзи Су всё еще не подавал признаков пробуждения.

Цзи Вэйцю тихонько поднял голову, чтобы взглянуть на небо за окном. Сквозь шторы пробивался мягкий свет — судя по всему, был полдень. К счастью, он проспал чуть больше часа.

Поняв это, он перестал спешить. Снова улегшись, он невольно принялся разглядывать Цзи Су. Их мать когда-то слыла первой красавицей Наньчжу, да и сейчас, в свои пятьдесят, оставалась невероятно очаровательной. Цзи Су в совершенстве унаследовал гены вдовствующей императрицы, но годы на троне наложили на него отпечаток суровости: его внушительная аура заставляла окружающих забывать о том, насколько он на самом деле красив.

Цзи Вэйцю до сих пор помнил их первую встречу в детстве — тогда он принял Цзи Су за маленькую девочку. Он еще думал, что тому стоит поучиться у его отца, как угождать покойному императору, или брать пример с его старшей сестры.

В итоге «старшая сестра» оказалась старшим братом.

Вспомнив об этом, Цзи Вэйцю невольно улыбнулся. Детство — веселая пора, но когда вырастаешь, всё становится не так мило.

Он еще долго смотрел на брата, прежде чем осторожно подняться, перешагнуть через него и слезть с кровати.

Видно, раньше он слишком устал, чтобы заметить это, но теперь, проснувшись, почувствовал неприятную липкость во всем теле — должно быть, вспотел во сне.

В опочивальне за занавесками никого из слуг не было. Одежда Цзи Вэйцю висела на вешалке, и он поспешил сменить мятое исподнее на верхнее платье.

Глава 38

Золотистая вуаль ниспадала, скрывая всё вокруг. Цзи Су медленно открыл глаза и увидел, как Цзи Вэйцю, ничуть не колеблясь, скинул нижнюю одежду и отбросил её в сторону. Его гладкая спина лишь частично виднелась сквозь прозрачную ткань. В отличие от еще не до конца сформировавшейся фигуры юноши, в которой мужское начало едва угадывалось, Цзи Су, несомненно, обладал статью, приятной глазу.

Цзи Вэйцю переоделся в чистое. Сухая ткань коснулась кожи, заставив его облегченно вздохнуть. Несмотря на похолодание, он порой сильно потел во сне — вероятно, сказывались молодость и избыток внутренней энергии.

Услышав шорох за пологом, он отодвинул занавеску и, конечно же, увидел, что Цзи Су уже проснулся. Вэйцю не придал этому значения: время поджимало, и если бы брат не встал сам, его бы вскоре разбудил Цинси. Неужели Цзи Су рассчитывал проспать до самого ужина? Смешно — разве ему больше не нужно трудиться на благо всей Поднебесной?

Цзи Вэйцю едва не рассмеялся, но вовремя вспомнил, что теперь сам впрягся в эту лямку, и веселье поутихло. Ровным тоном он спросил:

— Я разбудил брата-императора?

Цзи Су что-то невнятно ответил, наполовину приподнялся на ложе и, приобняв тонкое одеяло, молча сел. Услышав голоса, слуги осторожно толкнули дверь в опочивальню. Евнух Цинси уже готов был войти, чтобы прислуживать, но Цзи Су бросил:

— В услужении нет нужды.

Дверь бесшумно закрылась.

Похоже, император хочет поговорить наедине. Что будет дальше?

Цзи Вэйцю присел на кушетку рядом, налил себе холодного чая и махом осушил больше половины чашки. Холодная влага приятно освежила его.

— Желаете чаю, Ваше Величество? — спросил он.

— М-м.

Цзи Су поднялся с постели, набросил халат и сел с другой стороны стола, постучав по нему пальцами. Цзи Вэйцю наполнил его чашку, и Цзи Су, склонив голову, принялся неспешно пить.

Вэйцю был в легком замешательстве. Что это с ним? Пришел прямо в одном халате? Он уже и не помнил, когда видел Цзи Су таким расслабленным.

Отпив лишь полчашки, Цзи Су заметил, что брат продолжает прикладываться к холодному напитку, и произнес:

— Тебе больше нельзя это пить.

— Мне жарковато, — неловко пробормотал Цзи Вэйцю, отставляя чашку.

— Большинство лекарств, что ты принимаешь, обладают согревающим действием, — пояснил Цзи Су.

Выходило, что жар — это естественное последствие.

«Если бы не Цзи Су, зачем бы мне каждый день глотать эти тоники? — подумал Вэйцю. — Впрочем… если бы не он, я бы, скорее всего, вообще не дожил до этих лет».

— Эй, кто-нибудь! — негромко позвал Цзи Су.

Евнух Цинси вбежал мелкими шажками. Оценив обстановку, он тут же без лишних слов поклонился и вышел, чтобы спустя мгновение вернуться вместе с Сяо Чжу. Они принесли тонкие одеяла, чтобы укрыть ноги господ, быстро заменили холодный чай на теплый и расставили закуски. Затем распахнули большое окно за их спинами, впуская внутрь прохладный дневной свет. Закончив, оба молча удалились.

Цзи Су пообещал не наказывать и не ругать его, и слово сдержал: когда стражники стащили Цзи Вэйцю на землю, он и пальцем его не тронул. Вместо этого он отвел брата прямиком во дворец Цыси. Вдовствующая императрица была в слезах, но стоило ей узнать, что этот паршивец нарочно залез на дерево, чтобы поиздеваться над слугами, да еще и уснул там, переполошив весь дворец, она тут же схватила метелку из перьев и жестоко его выпорола.

Это была самая страшная взбучка, которую Цзи Вэйцю когда-либо получал от матери. Она не сдерживалась: перья свистели, удары мгновенно вызывали отеки, а через несколько минут кожа и вовсе лопнула. На его спине не осталось ни одного живого места. Всё прекратилось лишь тогда, когда Цзи Вэйцю поклялся, что больше никогда не будет сбегать от слуг ради лазания по деревьям.

С дерева-то он не свалился, но после побоев у него три дня держалась высокая температура, и с тех пор желание карабкаться по стволам как отрезало.

Цзи Вэйцю подпер подбородок рукой:

— Матушка тогда меня знатно приложила, до сих пор помню. Подумаешь, на дерево залез! Я же видел: раз смог забраться, значит, и спуститься сумею.

Цзи Су медленно произнес:

— В тот день во дворец проник убийца. Пока его искали, он успел прикинуться, будто схватил тебя. Увидев, как слуги сбились с ног в поисках, он решил использовать тебя как заложника и заявил, что запер тебя в глухом месте, где тебя заживо сожрут дикие псы. Вдовствующая императрица была убита горем. А когда выяснилось, что это лишь недоразумение, она, естественно, сорвала на тебе всю накопившуюся злость.

— А?.. — Цзи Вэйцю ошарашенно уставился на Цзи Су. — Было такое? Почему я не знал?

Цзи Су сохранял невозмутимость:

— Не было смысла тебе рассказывать.

— Ох… — Цзи Вэйцю неловко потер нос, чувствуя укол совести. Обычный побег и сон на ветке в течение нескольких часов и так довели бы мать до нервного срыва, а тут еще и угрозы похитителя. Неудивительно, что она была в ярости. — Выходит, я зря на матушку обижался.

Цзи Су мягко улыбнулся. Цзи Вэйцю на мгновение засмотрелся на него, но, спохватившись, быстро схватил закуску, скрывая необъяснимое смущение.

Он подумал, что ему чертовски повезло родиться симпатичным; будь он дурнушкой, став младшим братом Цзи Су, он бы только и слышал сплетни о том, родные они вообще или нет.

Хм… а закуски-то и впрямь вкусные.

Цзи Вэйцю жевал, запивая чаем, и тянулся за добавкой. Видя, что тому нравится, Цзи Су не мешал ему и молча любовался пейзажем. Когда Вэйцю немного насытился, он не удержался от вопроса:

— Ваше Величество, у Вас на сегодня больше нет дел?

Неужели работа закончилась?!

Цзи Су снова перевел на него взгляд:

— Ничего страшного, если посидим еще немного.

Цзи Вэйцю поразмыслил и спросил:

— Ваше Величество позвали меня по какому-то конкретному поводу?

Если дел больше нет, он бы вернулся в боковой зал собрать вещи, а после ужина у матери — прямиком в свой старый добрый дом.

Цзи Су немного помолчал, а затем произнес:

— Дворец Чанчэнь готов. Можешь переезжать туда уже сегодня.

Цзи Вэйцю прищурился, глядя на брата:

— Ваше Величество, дворец Чанчэнь — это резиденция наследного принца. Боюсь, мой переезд туда вызовет ненужные толки.

— Ваше Величество, почему бы вам не поселить меня в другом месте? — спросил Цзи Вэйцю. — Большинство дворцовых покоев пустуют. Может, выберем что-нибудь с красивым видом и удобным расположением?

Неужели Цзи Су снова его испытывает?

Будет там трон или нет — его это не заботило. И хоть он привык к дворцу Чанчэнь, с тех пор как он жил там в последний раз, прошло уже несколько лет. Он не был настолько сентиментален, чтобы во что бы то ни стало туда возвращаться.

— Как пожелаешь, — не стал настаивать Цзи Су. — Вернуться в поместье — тоже неплохой вариант.

Услышав это, Цзи Вэйцю не смог сдержать радости. Он-то думал, что в лучшем случае выпросит другой дворец, и никак не ожидал, что ему позволят уехать домой. Он рассмеялся:

— Тогда я покину дворец и вернусь к себе. Нет места лучше дома… На этот раз я буду вести себя тише воды, ниже травы и больше не доставлю хлопот.

Цзи Су кивнул, поставил чашку и жестом отпустил его. Цзи Вэйцю поспешил выйти, а в комнату вошел евнух Цинси. Помогая государю умыться и переодеться, он заметил:

— Что Ваше Величество сказали Его Высочеству? Он выглядел таким счастливым, будто вот-вот взлетит.

— Ему, естественно, приятно покинуть дворец, — равнодушно обронил Цзи Су.

Цинси на мгновение запнулся, но продолжил:

— И то верно. Вот только когда он уедет, за молодым принцем некому будет присматривать.

Цзи Су многозначительно посмотрел на него, и евнух почтительно склонил голову.

Переодевшись, Цзи Су вышел в кабинет к бумагам, после чего распорядился:

— Передайте принцу Жую, чтобы отправлялся в павильон Вэньюань на свою смену.

Евнух Цинси:

— …Слушаюсь.

Цзи Вэйцю поприветствовал их. Все трое лишь коротко кивнули и снова уткнулись в бумаги. По спине Вэйцю пробежал холодок: если бы мимо сейчас прошли призрачные посланники, они бы в ужасе отпрянули, почувствовав, какая тяжелая аура исходит от этих троих.

Императорский чтец Е Эньгуан уже ждал его. Поклонившись, он указал на место:

— Ваше Высочество, пройдите сюда.

Его рабочее место привели в порядок еще утром, так что Цзи Вэйцю ничего не оставалось, как сесть. Он уже собирался попросить Е Эньгуана найти ему какие-нибудь книжки с картинками, чтобы убить время, как вдруг Гу Сян поднял голову:

— Почему бы вам троим не взглянуть на это?

Не успел он договорить, как Вэй Цзиньян шагнул вперед принять подготовленные тома, а следом чжуншу принес огромную стопку докладов, которая выросла на столе Цзи Вэйцю небольшой горой.

В мгновение ока Цзи Вэйцю оказался втянут в работу: в одной руке — меморандум, в другой — чашка чая, а перед глазами — те же бесконечные строки, что и у трех великих секретарей.

Цзи Вэйцю: «…»

Какое острое чувство классового неравенства!

Глава 39

«Ах, Цю-эр, глядя на тебя, любой несведущий человек подумает, будто в кабинете твоего брата полно тигров!» — вдовствующая императрица указала на Цзи Вэйцю и рассмеялась. — «Отчего ты так изнурен?»

Цзи Вэйцю был практически без сил. Он сидел вяло, но не смел сутулиться — лишь потому, что рядом находился Цзи Су. Осмелься он сегодня ссутулиться, Цзи Су позаботился бы о том, чтобы завтра тот не смог подняться.

«Матушка, вы не знаете, — вздохнул Цзи Вэйцю. — Эти люди в Кабинете министров не тигры, они куда страшнее тигров… Почему бы вам не уговорить брата отпустить меня, чтобы завтра я туда не ходил?»

Фениксовые глаза вдовствующей императрицы слегка сузились, и она мягко спросила: «Я слышала, А-Цзинь сегодня покидает дворец?»

Цзи Су кивнул. Вдовствующая императрица повернулась к Цзи Вэйцю: «А-Цю, ложись сегодня пораньше».

Недолго думая, Цзи Вэйцю ответил: «Я так хочу спать, что рухну в постель, стоит мне только вернуться…»

«Вот и славно, — с улыбкой произнесла вдовствующая императрица. — Раз уж брат доверил тебе столь важную должность, ты больше не можешь вести себя как прежде, капризничать и бездельничать. Сегодня Юньинь отправится с тобой, чтобы присмотреть за тобой, дабы завтра ты не проспал час утренней аудиенции».

Цзи Вэйцю вдруг все понял. Он в потрясении уставился на благодушную вдовствующую императрицу, а затем перевел взгляд на неподвижного Цзи Су: «Присутствовать на утренней аудиенции...?!»

Он быстро произвел в уме расчеты: резиденция принца Жуя находилась относительно недалеко от дворца. Добраться верхом до дворцовых ворот можно было быстро, но вот от самих ворот до зала Тайхэ, где проходила аудиенция, пришлось бы идти пешком как минимум через два коротких перехода. Даже если встать и умыться на скорую руку, это все равно займет время, не говоря уже о завтраке… Ему действительно придется проснуться ровно в три часа утра. Иначе он ни за что не успеет явиться вовремя, верно?

…Это просто кошмар.

Охваченный горем, Цзи Вэйцю пробормотал себе под нос:

— …А можно мне пропустить утреннюю аудиенцию?

Цзи Су спокойно ответил:

— Нет.

Вдовствующая императрица добавила:

— Твой брат прав. Раз уж ты вошел в состав Кабинета министров, как ты можешь не присутствовать на утренней аудиенции? А-Цю, не глупи.

В этом вопросе вдовствующая императрица твердо стояла на стороне Цзи Су.

Дело было не в том, что она осуждала безрассудное и легкомысленное поведение, которое Цзи Вэйцю демонстрировал всю свою жизнь. Как говорится, «мать желает лишь, чтобы ее дитя росло глупым и недалеким, дабы без невзгод прожить жизнь в богатстве и знатности». Цзи Вэйцю и так по праву рождения занимал высокое положение, и его нежелание вмешиваться в дела двора само по себе было прекрасным качеством. Но разве не еще лучше, что Цзи Су даровал ему важную должность?

И Цзи Су, и Цзи Вэйцю были ее сыновьями. Она не чаяла души в младшем, но так же сильно любила и старшего. Говорят, правитель всегда одинок, и если бы рядом с императором находился младший брат, способный подставить плечо, они могли бы трудиться сообща и поддерживать друг друга. Для матери это было бы величайшим утешением.

Раз уж Цзи Су согласился принять Цзи Вэйцю в Кабинет министров, значит, он намерен сделать из брата верную опору. Как она, будучи матерью, могла и дальше баловать младшего сына? Даже если придется гнать его палками, она заставит его явиться ко двору.

Цзи Вэйцю жалобно протянул:

— Я мог бы дожидаться брата в павильоне Вэньюань… это ведь то же самое…

Вдовствующая императрица от такой глупости даже рассмеялась. Если Великий секретарь не является ни ко двору, ни в министерство, то зачем он вообще нужен, кроме как для красоты? Она взглянула на Цзи Су, чье лицо оставалось бесстрастным, будто он ничего не слышал. Ему явно было безразлично нытье Цзи Вэйцю. Вдовствующая императрица приняла решение:

— Хорошо. Сегодня тебе запрещено покидать дворец. Останешься в боковом павильоне твоего брата. Цинси! Завтра ты лично проследишь, чтобы он явился ко двору. Даже если придется тащить его туда силой!

Евнух Цинси поклонился и поспешил заверить:

— Ваше Величество, этот слуга повинуется! Его Высочество принц Жуй просто оговорился, он непременно явится ко двору завтра вовремя. Можете не беспокоиться!

Услышав это, гнев вдовствующей императрицы утих. Она тихо фыркнула и с укором посмотрела на Цзи Вэйцю, чье поведение сейчас разительно отличалось от безупречных манер Цзи Су.

Цзи Вэйцю хотел было еще побороться, но тут услышал, как Сяо Чжуо утешительно прошептал ему на ухо:

— Ваше Высочество, если вы останетесь во дворце, то сможете поспать подольше… Вам нужно будет встать лишь без четверти три.

Цзи Вэйцю уже не был по-настоящему юн, в нем не осталось прежнего упрямства. Услышав это, он рассудил, что в словах слуги есть смысл. Какая разница, где спать? Какое отличие между боковым павильоном и резиденцией принца Жуя? Пока он доберется до дома и поужинает, у него даже на ванну времени не останется.

Он без колебаний предпочел поспать лишние полчаса, решив, что возвращение домой может и подождать.

Цзи Су, заметив, как легко тот согласился остаться во дворце, едва заметно усмехнулся. Он медленно произнес:

— Я ведь и раньше предлагал ему занять дворец Чанчэнь, но он отказался.

Вдовствующая императрица возразила:

— Хоть ты сам и привык жить во дворце Чанчэнь, сейчас А-Цю селиться туда не подобает. Между правителем и подданным должна быть разница. Лучше пусть останется с тобой, своим старшим братом. Если он станет слишком докучать, найди для него свободные покои во дворце Тайцзи. А на будущее, думаю, для утренних аудиенций ему будет куда удобнее жить в павильоне Вэньюань.

Цзи Вэйцю:

— …???

В павильоне Вэньюань действительно были предусмотрены отдельные покои, где министры могли остаться на ночь. В конце концов, государственные мужи обязаны были на рассвете являться ко двору, а после — разбирать официальные доклады. К тому же большинство из них находились в весьма почтенном возрасте и отчаянно нуждались в месте для отдыха. Однако те комнаты годились лишь для короткого сна и не отличались простором. По меркам Цзи Вэйцю, тамошние комнатушки уступали размерами даже павильону Биша во дворце Циннин — всего одна каморка, где все было как на ладони.

К тому же остальные три Великих секретаря давно заняли привычные им боковые пристройки, а оставшаяся пустовать комната была прибрана лишь кое-как. Неужели родная матушка всерьез желает поселить его в такой глуши? Она точно его мать?!

Цзи Су ровным тоном произнес:

— Ни к чему. Пусть остается во дворце Циннин.

Евнух Цинси вовремя склонился в поклоне:

— С Вашего дозволения, Ваше Величество, единственные свободные покои близ павильона Вэньюань — это зал Инхуа. Однако он пустует уже долгие годы, заброшен и находится на самом отшибе. Изначально он предназначался для иноземных послов. Разве приличествует Его Высочеству принцу Жую жить в подобном месте?

Юнь Гунлин поспешила вмешаться:

— В словах евнуха Цинси есть резон, Ваше Величество. Мне как раз поручили надзор за починкой зала Инхуа. Разумеется, Его Высочество может ненадолго присесть там перевести дух, но заставлять его оставаться там на ночь было бы несправедливо.

Вдовствующая императрица никогда прежде не бывала в павильоне Вэньюань, поэтому слова слуг заставили ее усомниться. Раз и Цинси, и Юньинь в один голос твердили, что зал Инхуа тесен и заброшен, она уступила. Слегка нахмурившись, она вздохнула:

— Вот как?.. Ну хорошо. Раз уж твой старший брат не против твоего присутствия, живи у него.

В глубине души вдовствующая императрица не видела нужды морить сына лишениями без веской причины. Ее ребенок принадлежал к императорской крови: его мать восседала во дворце Цыси, а старший брат правил во дворце Тайцзи. К чему ему эти пустые приличия? Он по праву рождения был благороднее и ценнее всех остальных.

Цзи Вэйцю покорно смирился, тоже не испытывая ни малейшего желания ютиться в голубятне:

— Благодарю, матушка. Благодарю, императорский брат.

Наконец трапеза завершилась, и вдовствующая императрица без колебаний отпустила их, наказав не приходить с церемониями приветствия без крайней нужды, дабы не утруждать себя. Цзи Вэйцю последовал за Цзи Су обратно во дворец. По дороге Цзи Вэйцю изо всех сил старался прогнать уныние, без умолку обсуждая, пришлись ли брату по вкусу поданные блюда. Цзи Су слушал и небрежно поддакивал, находя эту болтовню весьма приятной.

Вскоре они прибыли во дворец Циннин. Цзи Су собирался принять ванну, а Цзи Вэйцю предпочел большой купальный бассейн. Оказавшись в воде, оба брата замолчали.

Виной тому была крайняя усталость.

Цзи Вэйцю растянулся у края бассейна. Окутавшая его горячая родниковая вода заставила его блаженно вздохнуть. Сегодня он прошел не меньше двадцати тысяч шагов, а в полдень лишь слегка вздремнул в павильоне Биша, так что, строго говоря, толком и не отдохнул.

В конце концов, обычно он ничем себя не обременял и спал сколько вздумается.

Спустя примерно пятнадцать минут, проведенных в воде, он наконец немного пришел в себя. Скосив глаза в сторону, он заметил, что Цзи Су, откинувшись на бортик купальни, неторопливо потягивает вино. В душе Цзи Вэйцю шевельнулась легкая зависть — старший брат действительно умел наслаждаться жизнью!

Ему тоже захотелось выпить!

Цзи Су, похоже, перехватил его взор. Встретившись с ним взглядом, Цзи Вэйцю подсознательно начал разговор:

— Брат, и так у тебя проходит каждый день?

— Мм, — отозвался Цзи Су.

Цзи Вэйцю не посмел спросить, устает ли тот. Он рассудил, что начни он расспросы, Цзи Су лишь придерется к нему. Да и какой смысл спрашивать об усталости? Что ответить, если Цзи Су скажет, что устал? А если ответит, что нет?

Поэтому, отбросив стыд, он попросил:

— Брат, это вино хорошее? Не поделишься чарочкой?

Цзи Су небрежно напомнил ему:

— Оно довольно крепкое.

Пока они разговаривали, служанка принесла новую чашу. Янтарное вино полилось в нефритовую пиалу, закручиваясь струйкой и источая тонкий аромат. Цзи Вэйцю протянул руку, взял ее и наклонил голову, чтобы вдохнуть запах. Аромат показался ему легким и приятным. Разве мог такой человек, как Цзи Су, который столь рьяно заботился о своем здоровье, пить обжигающий алкоголь во время купания?

— Пахнет очень даже приятно… — пробормотал Цзи Вэйцю, после чего закинул голову и осушил чашу залпом.

В следующее же мгновение он зашелся в яростном кашле, будто ему в горло плеснули жидким огнем. Пищевод и желудок обожгло острой болью, в нос ударил крепкий спиртовой дух, и на секунду в глазах потемнело. Он даже не мог разомкнуть веки.

Слуги переполошились и поспешили на помощь. Цзи Вэйцю, продолжая кашлять, махнул рукой, показывая, что с ним все в порядке. Лишь когда ему поднесли чистую воду, он осушил добрую половину кувшина и наконец сумел перевести дух. На глаза навернулись слезы, из-за чего все вокруг подернулось туманной дымкой.

Он сощурился, глядя на Цзи Су:

— Брат, отчего это вино такое ядреное?!

— Я ведь предупреждал, — Цзи Су сделал еще один неторопливый глоток. На его безупречном, отрешенном лице проступил едва заметный румянец.

Цзи Вэйцю поджал губы и снова погрузился в воду по самый подбородок. Однако спустя какое-то время он поймал себя на том, что не может отвести взгляд от Цзи Су… ему вновь захотелось ощутить этот вкус.

Хотя в первый миг напиток ободрал горло словно нож, теперь это послевкусие почему-то манило к себе. К тому же у Цзи Су все явства и напитки всегда были исключительно высшего качества. Раз уж он пьет такое крепкое вино, в нем определенно скрыта своя прелесть. А он сам только что уподобился Чжу Бацзе, который проглотил женьшеневый плод целиком, так и не распробовав вкуса.

Он подобрался ближе к Цзи Су:

— Брат, можно мне еще чарочку?

Цзи Су отрезал:

— Нет.

Цзи Вэйцю:

— …?!

Он и подумать не мог, что Цзи Су окажется таким скрягой! Пожалеть несчастную пиалу вина! Неужели трудно налить?!

Заметив, как тот округлил глаза от возмущения, Цзи Су пояснил:

— Выпьешь еще одну — и захмелеешь.

— Брат, ты меня недооцениваешь! — упрямо возразил Цзи Вэйцю.

Какова его устойчивость к хмелю? Да он мог в одиночку осушить полцзиня пятидесятидвухградусного байцзю! Пусть это вино и было крепче обычного, неужели он свалится всего с двух чаш? Что за шутки!

Цзи Су оставался непреклонен, явно не намереваясь позволить ему выпить больше. Видя это, Цзи Вэйцю лишь распалялся; чем сильнее ему запрещали, тем отчаяннее он жаждал еще одну чашу. Он вцепился в руку Цзи Су и взмолился:

— Брат, ну дай еще одну! Всего одну чарочку, я ведь даже вкуса не понял! Ну одну! Я не стану пить все, просто пригублю!

— Нет.

— Ну правда, нет! — взмолился Цзи Вэйцю, глядя на него со всей искренностью. — Ваше Величество, вы ведь меня знаете. Если бы я так легко пьянел, разве прослыл бы я непобедимым во всем Яньцзине?

Цзи Су по-прежнему не обращал на него внимания, но Цзи Вэйцю и не думал сдаваться. Он едва ли не клялся небесами:

— Честное слово, я всего лишь разок лизну, идет?!

Цзи Су опустил глаза и внезапно прижал к его губам собственную полупустую чашу.

Цзи Вэйцю расплылся в широкой улыбке и послушно лизнул край пиалы.

Глава 40

Алый язык скользнул по нефритовой пиале, и Цзи Вэйцю наконец ощутил долгожданный вкус. Он стиснул зубы, прикусил край чаши и потянул ее на себя, намереваясь тайком глотнуть вина. Однако Цзи Су не выпустил ее из рук. Цзи Вэйцю вскрикнул от боли, прикрыл рот ладонью и, всхлипывая, уставился на Цзи Су заплаканными глазами.

Цзи Вэйцю вовсе не собирался плакать, но слезы хлынули сами собой! Сначала алкоголь обжег язык, а затем он еще и с силой прикусил его зубами. Прежде чем он успел хоть что-то сообразить, по щекам уже потекли слезы.

Цзи Су на мгновение едва заметно замер, а затем небрежно швырнул нефритовую пиалу прочь из бассейна. Остатки вина разлились по белоснежным нефритовым плитам. Он ухватил Цзи Вэйцю за подбородок, заставляя повернуться к себе, и нахмурился:

— Открой рот.

Цзи Вэйцю нехотя убрал ладонь. Стоило ему приоткрыть губы, как внутри показалась ярко-красная кровь. Цзи Су нахмурился еще сильнее. Он коснулся его губ пальцами и с легким усилием раздвинул их, а затем прижал его язык, стирая набежавшую кровь, чтобы осмотреть рану.

Цзи Вэйцю тихо, со слезами на глазах, заскулил:

— Больно!..

Цзи Су одарил его испепеляющим взглядом, который красноречиво говорил: «Только попробуй еще раз пикнуть». Цзи Вэйцю, и без того испуганный до смерти, не смел теперь даже пошевелиться. Цзи Су внимательно присмотрелся и заметил на его языке крошечный порез от зубов. Ему это показалось даже забавным — ранка была пустяковой, а Цзи Вэйцю кричал так жалобно.

Глаза, уши, рот и нос — самые уязвимые, но при этом чрезвычайно важные органы человеческого тела. Будь на этом месте кто-то другой, Цзи Су было бы глубоко плевать, жив тот или мертв. Но поскольку перед ним был Цзи Вэйцю, он, разумеется, не мог оставаться равнодушным.

— Пустяки, — Цзи Су отпустил его, достал платок, чтобы вытереть руки, а затем небрежно промакнул губы Цзи Вэйцю. Ему было лень даже звать императорского лекаря. Он уже собирался отчитать Цзи Вэйцю, как вдруг заметил, что тот, склонив голову набок, с трудом ворочает языком: — Брат, императорский брат… Зачем ты засунул пальцы мне в рот? Разве это не грязновато? Брат, пожалуйста, только не мой теперь руки в бассейне. Я ведь здесь купаюсь. Если ты вымоешь руки в этой воде, мне потом придется снова ополаскиваться. Это очень, очень хлопотно.

Сказать, что Цзи Вэйцю пьян — так он говорил это с совершенно серьезным видом. Но скажи, что он трезв — в обычном состоянии он бы ни за что не осмелился понести такую чушь! Брезговать Цзи Су в его же купальне? Он что, жить надоело?!

Цзи Вэйцю на мгновение задумался, затем внезапно повалился набок, перенеся большую часть своего веса на Цзи Су, и весело добавил:

— Ну да ладно, я не обижаюсь, братец!

Цзи Су опустил взгляд и увидел, что Цзи Вэйцю уже уснул, привалившись к нему. Он долго смотрел на него, пока кончики его пальцев, покоившиеся на плече Цзи Вэйцю, едва заметно не дрогнули. Только тогда он перенес спящего на берег. Дворцовые слуги, ожидавшие неподалеку, тут же осторожно приняли Цзи Вэйцю, помогли ему переодеться, осушили волосы и уложили отдыхать в боковом павильоне.

Цзи Су спокойно распорядился:

— Запечатайте кувшин с вином Биюнь, больше его не подавать.

— Да, Ваше Величество, этот слуга повинуется, — почтительно отозвался евнух Цинси, однако в душе почувствовал неладное. Настойка Биюнь славилась своим крепким, обжигающим вкусом, но после нее в теле появлялась легкость, подобная плывущим облакам — именно за это император ее и ценил. Он не понимал, почему правитель сегодня наложил на нее запрет.

Что же произошло в купальном чертоге Юньчи?

Увидев, в каком бесчувственном состоянии вернулся Цзи Вэйцю, евнух Цинси затревожился: уж не сболтнул ли Его Высочество лишнего во хмелю и не разгневал ли снова императора?

Помогши Цзи Су отойти ко сна, он принялся разузнавать о случившемся в Юньчи. Маленький евнух Сяо Чжуо уже разузнал все подробности и прошептал:

— Учитель, говорят, ничего дурного не случилось. Его Высочество просто раскапризничался, пригубив вина Биюнь, и случайно прикусил язык. Там лишь крошечная царапина, Его Величество лично осмотрел ее и даже не стал браниться.

Что же до того, о чем именно беседовали Его Величество и Его Высочество, слуги из чертога Юньчи не проронили ни слова — точно так же, как и сам евнух Цинси никогда бы не стал распространяться о разговорах во дворце Циннин. Все они преданно служили своим господам и лишь чутко улавливали их настроение; выпытывать большее было равносильно тому, чтобы искать собственной смерти.

— Пустяки, — Цзи Су отпустил его, достал платок, чтобы вытереть руки, а затем небрежно промакнул губы Цзи Вэйцю. Ему было лень даже звать императорского лекаря. Он уже собирался отчитать Цзи Вэйцю, как вдруг заметил, что тот, склонив голову набок, с трудом ворочает языком: — Брат, императорский брат… Зачем ты засунул пальцы мне в рот? Разве это не грязновато? Брат, пожалуйста, только не мой теперь руки в бассейне. Я ведь здесь купаюсь. Если ты вымоешь руки в этой воде, мне потом придется снова ополаскиваться. Это очень, очень хлопотно.

Сказать, что Цзи Вэйцю пьян — так он говорил это с совершенно серьезным видом. Но скажи, что он трезв — в обычном состоянии он бы ни за что не осмелился понести такую чушь! Брезговать Цзи Су в его же купальне? Он что, жить надоело?!

Цзи Вэйцю на мгновение задумался, затем внезапно повалился набок, перенеся большую часть своего веса на Цзи Су, и весело добавил:

— Ну да ладно, я не обижаюсь, братец!

Цзи Су опустил взгляд и увидел, что Цзи Вэйцю уже уснул, привалившись к нему. Он долго смотрел на него, пока кончики его пальцев, покоившиеся на плече Цзи Вэйцю, едва заметно не дрогнули. Только тогда он перенес спящего на берег. Дворцовые слуги, ожидавшие неподалеку, тут же осторожно приняли Цзи Вэйцю, помогли ему переодеться, осушили волосы и уложили отдыхать в боковом павильоне.

Цзи Су спокойно распорядился:

— Запечатайте кувшин с вином Биюнь, больше его не подавать.

— Да, Ваше Величество, этот слуга повинуется, — почтительно отозвался евнух Цинси, однако в душе почувствовал неладное. Настойка Биюнь славилась своим крепким, обжигающим вкусом, но после нее в теле появлялась легкость, подобная плывущим облакам — именно за это император ее и ценил. Он не понимал, почему правитель сегодня наложил на нее запрет.

Что же произошло в купальном чертоге Юньчи?

Увидев, в каком бесчувственном состоянии вернулся Цзи Вэйцю, евнух Цинси затревожился: уж не сболтнул ли Его Высочество лишнего во хмелю и не разгневал ли снова императора?

Помогши Цзи Су отойти ко сна, он принялся разузнавать о случившемся в Юньчи. Маленький евнух Сяо Чжуо уже разузнал все подробности и прошептал:

— Учитель, говорят, ничего дурного не случилось. Его Высочество просто раскапризничался, пригубив вина Биюнь, и случайно прикусил язык. Там лишь крошечная царапина, Его Величество лично осмотрел ее и даже не стал браниться.

Что же до того, о чем именно беседовали Его Величество и Его Высочество, слуги из чертога Юньчи не проронили ни слова — точно так же, как и сам евнух Цинси никогда бы не стал распространяться о разговорах во дворце Циннин. Все они преданно служили своим господам и лишь чутко улавливали их настроение; выпытывать большее было равносильно тому, чтобы искать собственной смерти.

Евнух Цинси рассудил, что причин для тревоги нет. Младший принц рос бок о бок с императором с самого детства, с чего бы ему так легко навлечь на себя высочайшее недовольство? Должно быть, вино оказалось слишком хмельным, и раз уж Его Высочество опьянел с непривычки, император побоялся, что тот пристрастится к столь крепкому зелью, оттого и приказал больше его не подавать.

------------------------------

На следующий день, задолго до рассвета, Цзи Вэйцю внезапно очнулся ото сна. Он смутно помнил, как захмелел, а после — уснул прямо рядом с Цзи Су… Это вино было поистине коварным. На вид — безобидный янтарный нектар, но стоило пригубить, как оно ударяло в голову почище любого дурмана, сваливая с ног с одной-единственной чаши!

Впрочем, он помнил, что пить умеет, так что ничего страшного случиться не должно было — если только его не стошнило прямо в купальню.

Хотя вряд ли; дойди до такого, Цзи Су бы его на месте прибил.

Но вино и вправду было отменным. Голова ничуть не болела, да и выспался он прекрасно. Неудивительно, что даже Цзи Су цедил его крошечными глотками.

— Ваше Высочество, пора просыпаться! — раздался над ухом знакомый голос.

Цзи Вэйцю разлепил веки и уставился на вошедшую:

— Сестра Юнь, что привело тебя сюда?

— Его Величество приказал мне явиться, — ответила Юнь Гунлин и жестом подозвала дворцовых слуг, которые внесли только что сшитые придворные одежды. В отличие от строгого и плотного облачения, что было на нем вчера, сегодняшнее оказалось довольно свободным, дышащим и легким. Если не присматриваться, его можно было принять за повседневное платье.

Юнь Гунлин опустилась на колени, расправила полы его одеяния и закрепила мешочек с нефритовой подвеской на поясе Цзи Вэйцю:

— Вдовствующая императрица специально распорядилась: поскольку в последние дни вы чувствуете себя неважно, удобство должно быть на первом месте. Она приказала за ночь перешить для вас два наряда. Пожалуйста, носите их пока.

Хотя во дворце имелось Императорское швейное бюро, во дворце Цыси всегда держали несколько служанок с непревзойденным мастерством. Одежда для вдовствующей императрицы и ее нужд шилась прямо на месте, минуя общее ведомство.

— Пожалуйста, поблагодари матушку от моего имени, — отозвался Цзи Вэйцю с лучезарной улыбкой. — Это как раз то, что нужно.

Юнь Гунлин почтительно наклонила голову:

— Будет исполнено.

На дворе все еще стояла кромешная тьма, и Цзи Вэйцю обреченно вздохнул. Маленький евнух Сяо Чжуо покосился на окно и тихо напомнил:

— Ваше Высочество, если вы не выйдете прямо сейчас, то опоздаете…

У ворот уже суетилась толпа слуг, что явно указывало: время утренней аудиенции неумолимо приближалось.

Цзи Вэйцю ничего не оставалось, как переступить порог. Стоило ему выйти из павильона, он нос к носу столкнулся с Цзи Су, который тоже покидал свои покои. К огромному облегчению Цзи Вэйцю, на лице старшего брата не было и следа гнева. А он ведь говорил, что ведет себя во хмелю крайне прилично!

— Этот подданный приветствует Ваше Величество, — Цзи Вэйцю склонился в поклоне, и Цзи Су тут же велел ему подняться. Пристроившись следом за ним, младший брат с улыбкой завел разговор: — Неудивительно, что Ваше Величество предупреждал о крепости вина. Мне хватило всего одной чаши, чтобы голова пошла кругом. Я ведь не разгневал Ваше Величество вчера во хмелю?

Цзи Су спокойно ответил:

— Нет.

Цзи Вэйцю мысленно похвалил себя за приличное поведение. Проводив взглядом Цзи Су, который уже садился в императорский паланкин, он без лишних церемоний забрался в свой собственный. Приняв из рук Сяо Чжуо завтрак, он откусил кусочек ароматного яичного блинчика и довольно прикрикнул на слугу:

— Как и следовало ожидать от императорского посыльного, ну и хватка!

Вчера он лишь вскользь упомянул Сяо Чжуо, что поутру перед аудиенцией неплохо бы перекусить яичным блинчиком, и сегодня тот уже все устроил. Цзи Вэйцю снял с пояса нефритовый кулон и бросил его парню. Сяо Чжуо ловко поймал награду и так и просиял от радости:

— За такую малость разве смею я принимать щедрый дар Вашего Высочества?

— Бери, раз дают. Думаешь, мне жалко какого-то кулона? — Цзи Вэйцю заглянул в корзинку Сяо Чжуо и, заметив, что там сиротливо лежат еще блинчики, скомандовал: — А ну-ка, отнеси это его господину.

Сяо Чжуо, не совсем понимая, что происходит, послушно закивал и поспешил к императорскому паланкину. Принимая корзинку, евнух Цинси немало удивился. Выслушав сбивчивые объяснения Сяо Чжуо, он обернулся и посмотрел на Цзи Вэйцю. Тот лишь улыбнулся и кивнул ему в ответ. Тогда евнух Цинси понес корзинку к Цзи Су.

Цзи Вэйцю рассудил так: вчера он выпил хмельного и спал без задних ног. Цзи Су тоже пригубил вина, так что наверняка проспал до самого рассвета и остался без завтрака. Отправляться на утренний совет натощак и два часа кряду слушать, как старики кричат друг на друга словно торговки на рынке — удовольствие сомнительное. Вот он и решил проявить заботу от своего имени.

Впрочем, тут же Цзи Вэйцю мысленно обругал себя за бесхребетность. А вдруг Цзи Су это даром не нужно? Зачем навязываться и заискивать?.. Ну да ладно, что такого в паре блинчиков?

Тем временем в зале Высшей Гармонии уже собрались все чиновники. Лю Сян повернулся сначала к Гу Сяну, затем к Ван Сяну, после чего перевел взгляд на пустующее место. Он вполголоса спросил Гу Сяна:

— Принц Жуй сегодня не явится ко двору?

Гу Сян невозмутимо отозвался:

— Мне о том неведомо. Извещений о болезни от него не поступало, так что с минуты на минуту должен быть здесь, верно?

Если Его Высочество принц Жуй не явится в ближайшие мгновения, цензоры наверняка призовут его к ответу. Хотя большинство из них честны и не вступают в заговоры, среди них все же найдутся те, кто питает дурные намерения. Опоздание ко двору можно раздуть до серьезного проступка, а можно счесть пустяком. Но если цензоры упрутся и откажутся уступать, это обернется немалыми проблемами — не для них самих, а для тех, кто стоит за их спинами.

Ван Сян хранил молчание, а Гу Сян и Лю Сян обменялись красноречивыми взглядами и закрыли тему.

Внезапно трижды щелкнул глашатайский кнут, и в зале воцарилась гробовая тишина. Чиновники поспешили занять свои места. Едва завидев светло-золотое драконье одеяние, они дружно грянули:

— Да здравствует Император!

Обошлось без долгих формальностей.

Поднявшись с колен, придворные подсознательно скосили глаза туда, где полагалось стоять принцу Жую. Место по-прежнему пустовало, однако прямо подле императорского трона они приметили край темно-фиолетовой мантии. Осторожно подняв взоры, чиновники изумились: там стоял не кто иной, как сам принц Жуй!

Цзи Вэйцю раскаивался, горько раскаивался. С одной стороны, хорошо, что он прибыл вместе с Цзи Су — теперь никто не посмеет обвинить его в опоздании. Но как он мог позабыть, что Цзи Су входит в зал через задние двери, дабы сразу взойти на помост к трону? Он послушно следовал за братом и в итоге оказался на самом верху. Боги, неужели ему придется спускаться по ступеням прямо на глазах у всей этой толпы?!

Из-за секундного замешательства он упустил момент, когда все совершали земной поклон — а ведь это был лучший шанс незаметно проскользнуть на свое место. Евнух Цинси тихонько подсказал ему:

— Ваше Высочество, пожалуйста, встаньте здесь…

Цзи Вэйцю обреченно вздохнул:

— …Хорошо.

Когда совет официально начался и чиновники приступили к обсуждению дел, Цзи Вэйцю рассеянно огляделся по сторонам и в этот самый миг столкнулся взглядом со своими тремя высокопоставленными коллегами.

Цзи Вэйцю вежливо улыбнулся.

Гу Сян наблюдал за происходящим с мягкой усмешкой, Лю Сян выглядел весьма довольным, а Ван Сян по-прежнему оставался равнодушным.

Цзи Су слегка приподнял руку, и евнух Цинси внезапно поднес Цзи Вэйцю доклад со свитками, многозначительно на него посмотрев. Цзи Вэйцю уловил скрытый намек и вернул знак почтения Цзи Су.

Одновременно с этим дворцовые слуги принялись разносить копии доклада остальным министрам.

Цзи Су медленно произнес:

— Вчера премьер-министр Гу представил на рассмотрение проект. Изучите его, а после мы приступим к обсуждению.

Чиновники поклонились в знак благодарности и приняли свитки для прочтения. В зале сперва воцарилась тишина, но вскоре поднялся гул встревоженных голосов. Цзи Вэйцю был совершенно сбит с толку. Что, черт возьми, там написал премьер-министр Гу? Почему он сам ничего об этом не знает? Разве вчера они не сидели вместе в павильоне Вэньюань, разбирая бумаги? И разве не разошлись по домам сразу после этого? Сам он после отправился во дворец Циннин к Цзи Су, а затем — ужинать с матушкой. Когда же премьер-министр Гу успел подать свой доклад?

Быть может, это случилось, пока он спал пьяным?

Да нет, к тому времени ведь наступила глубокая ночь. Зачем премьер-министру Гу заявляться к Цзи Су в такой поздний час?

Цзи Вэйцю сгорал от любопытства. Поскольку личной копии доклада ему не досталось, ему оставалось лишь вытягивать шею, пытаясь заглянуть на судейский стол Цзи Су. Император, казалось, не обращал на него никакого внимания, однако легким движением руки раскрыл лежащий перед ним свиток и пододвинул его ближе к Цзи Вэйцю.

Глава 41

В этот момент стало очевидным преимущество правила «нельзя смотреть на лик императора». Цзи Вэйцю пододвинулся ближе и принялся открыто читать, и никто внизу этого не заметил.

Доклад был посвящен засухе, охватившей некоторые районы Цзяннани. Гу Сян подробно описывал текущее состояние местной ирригационной системы: она пребывала в плачевном упадке, а уход за ней держался лишь на стихийных усилиях простого люда. Поскольку Цзяннань всегда славилась обильными дождями, засухи здесь случались редко, отчего водохозяйственные сооружения годами оставались заброшенными. Премьер-министр выступал за полное восстановление водной системы, бурение колодцев, прокладку каналов и возведение водохранилищ.

На бумаге все выглядело гладко, но даже Цзи Вэйцю понимал, насколько это тяжело. Одно дело — выкопать обычный колодец; как бы трудно это ни было, задача оставалась простой. В тех краях не было недостатка в грунтовых водах, так что опытный мастер с парой учеников управился бы за два-три дня, в крайнем случае — за полмесяца. Но вот создание системы продольных каналов-пу и поперечных прудов-хэнтан — дело совершенно иного масштаба.

Взять, к примеру, реку Янцзы, что несла свои воды на юге прямиком в Восточно-Китайское море. Так называемые «продольные каналы» прокладывались или углублялись через равные промежутки перпендикулярно руслу реки — их и именовали «пу». Затем, также через равные отрезки, между этими каналами прорывали поперечные русла, соединяя их в единую сеть и образуя «поперечные пруды». В итоге вся центральная область оказывалась заключена в квадратную сетку, напоминающую узор для игры в крестики-нолики. Ил, поднятый со дна при дноуглублении, шел на укрепление и надстраивание дамб, что позволяло расширить русла и пустить воду беспрепятственно. Во время наводнений эти каналы и пруды принимали на себя излишки, спасая земли от затопления. В засуху же высокие и плотные берега надежно удерживали воду, помогая без потерь пережить сухой сезон. ①

Словом, Гу Сян планировал для начала проложить десятки искусственных русел в Юньчжоу — округе, наиболее сильно пострадавшем от бедствия, а затем распространить этот проект на всю Цзяннань и, в конечном счете, на остальные подходящие префектуры.

Даже в современности, с экскаваторами и проходческими щитами, прорытие сети каналов растянулось бы на годы. В государстве же Наньчжу все делалось вручную, разве что с привлечением волов, лошадей да мулов. Сколько времени это займет? Но даже это ладно. Главный вопрос: откуда взять столько рабочих рук и средств? О таких «мелочах», как отчуждение чьих-то земель под новые реки и дамбы или разрушение чужих родовых гнезд, Цзи Вэйцю и думать не хотелось. Пусть у чиновников об этом голова болит.

Наньчжу смогло перевести дух лишь после восшествия Цзи Су на престол. Последние годы погода благоприятствовала, к тому же Цзи Су не питал страсти к возведению роскошных чертогов. В казну текли налоги, а закрома ломились от зерна. Устроить масштабную стройку в одном Юньчжоу — дело посильное, но развернуть ее по всей Цзяннани… Это уже на грани невозможного, не говоря об общегосударственном масштабе.

Цзи Вэйцю выпрямился, охваченный смутным сомнением. Раз уж этот проект вынесли на утренний совет, значит, Цзи Су считал его осуществимым… Но не за тем ли, чтобы премьер-министр Гу подставил под удар кого-то другого?

Логика тут была проста: вполне справедливо заставить Ван Сяна убирать за собственным племянником.

Цзяннань испокон веков считалась благодатным краем, изобилующим ресурсами и радующим мягким климатом. Должность уездного чиновника в Цзяннани — место хлебное, сулящее и блестящие заслуги для отчетов, и личное обогащение. Если чиновник не круглый дурак, ему достаточно мирно отсидеть в Цзяннани два-три срока, и при наличии связей взлет по карьерной лестнице ему обеспечен.

Ван Люяо, глава округа Юньчжоу, принадлежал именно к такой породе людей. Цзи Вэйцю в свое время навел о нем справки. Этот человек происходил из столичного Яньцзина и приходился третьим сыном младшему брату Ван Туна. В третий год девиза правления Чунъюань он занимал пост начальника канцелярии, затем три года служил судьей в приказе Далиси. В шестой год Чунъюань его перевели в Юньчжоу на должность главы округа. Сейчас шел к концу его второй срок. Если бы не засуха, в следующем году его бы непременно ждало повышение.

Пока придворные шепотом совещались между собой, прошло примерно столько времени, сколько требуется, чтобы осушить чашечку чая. Наконец евнух Цинси сделал шаг вперед. Стоило ему шевельнуться, как чиновники, точно повинуясь чутью, разом умолкли. Цзи Су равнодушно произнес:

— Вы можете высказать свои мнения.

Тут же из рядов выступил чиновник и, чинно сложив руки в приветствии, провозгласил:

— Ваш подданный, Чжао Мин из Министерства налогов, просит дозволения держать ответ!

Цзи Су кивнул, и господин Чжао заговорил:

— Позволю себе спросить премьер-министра Гу: обустройство водных путей — дело благое, приносящее пользу государству и народу. Однако засухи в Цзяннани — редкость. Во сколько же обойдется казне столь грандиозное строительство? Каковы затраты на эти работы по спасению от бедствия? В то же время Луцзян, Бихэ и еще несколько префектур ежегодно страдают то от засухи, то от прорывов дамб. Отчего же премьер-министр Гу обходит вниманием эти нуждающиеся земли и вместо этого предлагает бросить все силы на Цзяннань?

Услышав это, многие придворные чиновники поддержали его точку зрения:

— Я считаю доводы господина Чжао весьма разумными. Если цель состоит в развитии водного хозяйства, почему бы не начать с рек Луцзян и Бихэ? Может ли премьер-министр Гу разъяснить нам это?

Цзи Вэйцю мысленно захлопал в ладоши. Остро, очень остро! Ему стало ужасно любопытно, как на это ответит премьер-министр Гу.

Однако премьер-министр Гу оставался совершенно невозмутим. Он благодушно улыбнулся и произнес:

— Слова господина Чжао имеют смысл. Я ратую за восстановление водной системы в Юньчжоу по двум причинам. Во-первых, Юньчжоу только что пережил сокрушительное бедствие, и толпы людей лишились крова. Двор уже выделил средства на ликвидацию последствий, и беженцы возвращаются в родные края. Однако до начала весеннего сева в следующем году остается еще четыре-пять месяцев. Чем людям кормиться и на что жить все это время? Молодые и сильные мужчины будут бездельничать по домам, оставшись без дела. Куда разумнее воспользоваться этой возможностью и направить их силы на прокладку каналов и возведение прудов, заменив прямую раздачу пособий оплатой за труд. Эта стройка принесет пользу Юньчжоу на многие поколения вперед, а сейчас — прокормит целые семьи. Это выгодно для всех.

«Во-вторых, хотя это долгосрочный план, поспешность в таких делах действительно может истощить силы народа и казну. Возьмем для примера Луцзян. Луцзян из года в год страдает от наводнений, и тамошние земли малонаселенны. Если мы прямо сейчас развернем масштабное водное строительство в Луцзяне, государственная казна просто не выдержит такого бремени. Даже если на завершение уйдет пара десятилетий, кто знает, сколько времени потребуется на восстановление края? Округ Юньчжоу — это лишь одна префектура, в то время как Луцзян — огромная область. Для водного строительства в Юньчжоу потребуются лишь ресурсы южных земель. Но если копать каналы в Луцзяне, придется согнать людей со всей страны, чтобы восполнить нехватку рабочих рук. Как можно сравнивать эти вещи?»

Произнеся эту красноречивую речь, Гу Сян пристально посмотрел на господина Чжао из Министерства налогов:

— Господин Чжао, вам ли не знать лучше всех, где работы обойдутся легче — в Юньчжоу или в Луцзяне?

Выслушав его, Цзи Вэйцю не удержался и беззвучно выдохнул: «Потрясающе…»

Он вовремя прикусил язык, не осмелившись добавить крепкое словцо. Сорвись у него с губ ругательство прямо перед Цзи Су, ему бы точно несдобровать.

После этой сокрушительной отповеди чиновник Министерства налогов Чжао Мин потерял дар речи. Вслед за ним другие придворные задали премьер-министру Гу еще несколько вопросов, на которые тот ответил без малейшей запинки. Тогда Цзи Су обратился к президиуму:

— О чем думает премьер-министр Лю?

Лю Сян погладил усы и произнес:

— Я считаю, что предложение премьер-министра Гу пойдет на пользу государству и народу! Бедствия в Цзяннани — дело редкое, и жители Юньчжоу, разумеется, будут только рады обустройству водных путей в родных краях. Будь сейчас хорошая погода да обильные урожаи, кто бы по доброй воле вызвался на столь тяжкий труд? Думаю, попробовать стоит!

Цзи Вэйцю мысленно согласился, что премьер-министр Лю зрил в самый корень, ведь это и впрямь было решающим условием. Будь погода благодатной, у местных крестьян не нашлось бы свободного времени в разгар полевых работ, не говоря уже о казенной стройке. Прокладка каналов — дело опасное, одно неверное движение — и людей завалит землей. Однако перед лицом сокрушительного голода эта работа становилась единственным спасением, тем более что трудиться им предстояло на благо родных мест. В нынешние времена люди превыше всего ценили верность родной земле и желали, чтобы их дети и внуки жили здесь в достатке. Заложить основу для благополучия будущих поколений — это дарило им хотя бы проблеск надежды.

Едва Лю Сян умолк, должна была настать очередь Ван Сяна. Цзи Вэйцю уже ждал, когда Цзи Су обратится к тому, но император неожиданно спросил:

— Что думает принц Жуй?

Цзи Вэйцю, внимательно слушавший до этого момента, постарался сохранить полное спокойствие:

— Я полагаю, премьер-министр Лю прав. Строительство водохранилищ и каналов неизбежно потребует изъятия крестьянских угодий. В любое другое время люди взбунтовались бы, отними у них двор плодородные рисовые чеки. Но сейчас в Юньчжоу лютует засуха, и на полях не осталось ни зернышка. Ради будущего своих детей народ без ропота уступит эти бесплодные наделы.

Цзи Вэйцю мысленно похвалил себя: его ответ в точности вторил словам Лю Сяна, так что придраться тут было не к чему. Однако в следующий миг из рядов чиновников выступил грозный цензор. Сердце Цзи Вэйцю ушло в пятки, а в голове пронеслась паническая мысль: «О нет, цензор вышел вперед! За что он собирается меня распекать? Неужели обвинит в черствости и отсутствии сострадания к народу?!»

В этот момент он услышал, как Цзи Су произнес:

— Слова принца Жуя весьма разумны. А что думает премьер-министр?

Премьер-министр Ван на мгновение замялся, после чего сделал шаг вперед, чинно сложил руки в приветствии и ответил:

— На мой взгляд, это предложение крайне своевременно.

Цзи Су с живым интересом посмотрел на него:

— В таком случае, премьер-министр Ван, кто, по-вашему, способен справиться с этой задачей?

Премьер-министр поднял глаза, и в этот миг его взор пересекся со взглядом Цзи Вэйцю. На долю секунды Цзи Вэйцю испугался, что тот укажет на него и заявит, будто именно принц Жуй лучше всего подходит для этой неблагодарной работы, способной навлечь гнев народа. Однако, к его удивлению, премьер-министр опустил голову и произнес:

— У меня есть кандидат.

Цзи Су бросил:

— Говори.

С непоколебимо серьезным выражением лица Ван Сян объявил:

— Я верю, что глава всей провинции Цзяннань, Ван Лючжао, полностью достоин занять эту должность.

Цзи Вэйцю изумленно захлопал глазами. Неудивительно, что Цзи Су в конечном итоге вознамерился извести Ван Сяна. Вы только посмотрите, что тот вытворяет! Он же совершенно не знает меры. Разве Ван Лючжао не старший сын этого старого лиса Вана?! Отец заседает на посту Великого секретаря в Кабинете министров, родной сын правит всей Цзяннанью, а племянник устроился окружным магистратом под его началом. Боги, неужели это и есть та самая безграничная власть могущественных кланов?

Цзи Су ровным тоном спросил:

— Что думают остальные присутствующие?

Разумеется, возражений ни у кого не возникло. Да и какие могли быть возражения? С определенной точки зрения, округ Юньчжоу изначально находился под юрисдикцией наместника Цзяннани. Как и говорил премьер-министр Гу, Юньчжоу не так уж велик. В самом худшем случае Цзяннань окажет поддержку, и эти десятки больших и малых русел будут проложены. А когда Юньчжоу приведут в порядок, это запишут в личные заслуги главе всей провинции. Отправь туда кого-то другого, не связанного узами родства с этими двумя братьями, ему бы на каждом шагу чинили препятствия. Кому захочется таскать каштаны из огня для чужаков?

К тому же, хоть обустройство водных путей и шло на благо государству и простому люду, оно вовсе не сулило выгоды влиятельным кланам! Сегодня отбирают угодья у семьи Ван, завтра под снос идут земли семьи Чжан, одно семейство затаило обиду на другое, третье — бежит выяснять, отчего у соседа изъяли меньше… Отправь туда человека, незнакомого с местными раскладами, он увязнет в этих дрязгах по уши.

Большой утренний совет завершился дружным славословием чиновников: «Ваше Величество мудр и проницателен!». Цзи Вэйцю последовал за Цзи Су во внутренние покои. Едва завидев кресло, он обессиленно плюхнулся в него и наконец облегченно перевел дух.

Он принялся растирать затекшие плечи, чувствуя, как подкашиваются ноги — шутка ли, простоять неподвижно больше часа! Какое отличие между этим и суровым наказанием стоическим поклоном?

Завтра он непременно отправится во дворец сам! Его чиновничье место хоть и находится в первых рядах зала, но все же смещено к самому краю. Стоит ему там слегка переступить с ноги на ногу, никто и слова не скажет.

Маленький евнух Сяо Чжуо подбежал ближе и, низко кланяясь, принялся усердно разминать плечи Цзи Вэйцю:

— Этот слуга здесь, этот слуга готов услужить…

Цзи Вэйцю вяло скомандовал:

— Я голоден как волк, принеси чаю и каких-нибудь плодов… Ваше Величество, мы уже скоро отправимся в императорский кабинет?

Взгляд Цзи Су оставался бесстрастным. Держа в руке чару, он бросил евнуху Цинси:

— Налей чаю принцу Жую.

Евнух Цинси поднес пиалу. Цзи Вэйцю, у которого во рту пересохло за этот час, тут же осушил ее до капли. Лишь тогда Цзи Су ровным тоном спросил:

— И долго ты собираешься сидеть?

Цзи Су так и не присел, продолжая стоять во весь рост. Из них двоих сидел один лишь Цзи Вэйцю.

Младшему брату ничего не оставалось, как подняться на ноги. Сделав несколько шагов вслед за Цзи Су, он тихонько и сокрушенно вздохнул.

Цзи Су неторопливо увлек его за собой и спросил:

— О чем вздыхаешь?

Цзи Вэйцю уныло протянул:

— Мне кажется, что мы с тобой, брат, представляем собой две крайности…

— Мм?

— Ваше Величество просидел больше получаса, а после захотел встать и пройтись, дабы размять кости. Я же, напротив, простоял больше часа… — в глазах Цзи Вэйцю читалась такая обида, что продолжать было излишне. Все и так всё поняли.

Он простоял на ногах больше часа, и единственное, чего он желал — это поскорее сесть и перевести дух!

Маленький евнух Сяо Чжуо пришел в ужас, ему до смерти хотелось зажать Цзи Вэйцю рот: «О, предки! Пожалуйста, помалкивай! Император еще даже не присел, а ты без спроса развалился в кресле! Ладно бы император промолчал, так ты сам же завел об этом речь! Ты так боишься, что государь забудет тебя наказать?!»

Глава 42

Взглянув на Сяо Чжуо, Цзи Вэйцю понял, что тот слегка нарушил приличия. Зная суровый нрав Цзи Су, принц испугался, что слугу накажут. Однако Цзи Су промолчал.

Цзи Вэйцю мысленно вздохнул с облегчением. Что ж, иногда Цзи Су бывает весьма снисходителен. Но ради собственной безопасности принц все же поспешил проявить тактичность:

— Ваше Величество, я только что вел себя неподобающе.

Цзи Су, безмятежно любовавшийся пейзажем Императорского сада, ответил:

— Все в порядке.

Цзи Вэйцю одобрительно кивнул про себя. Он прекрасно изучил Цзи Су: если признать вину сразу, тот не станет затаивать обиду. Если бы император действительно разозлился, наказание последовало бы незамедлительно. Но раз уж он сказал «все в порядке», значит, инцидент исчерпан.

Цзи Су последовал за ним обратно во дворец Циннин. Похоже, сегодня в императорском кабинете никаких собраний не планировалось. Юноша моргнул, и в его голове промелькнула тревожная мысль: «Неужели мне придется идти на службу в павильон Вэньюань?» Но тут же одернул себя: «Нет, лучше помалкивать. Если не буду напоминать, глядишь, и идти не придется. А если сам заикнусь, меня точно туда отправят!»

После умывания Цзи Вэйцю съел пиалу лапши и около получаса бездельничал, когда его вежливо, но настойчиво пригласили явиться на службу в павильон Вэньюань. В этот момент обида и негодование Цзи Вэйцю были сильнее, чем у самого мстительного призрака. Перед уходом он бросил взгляд на Цзи Су: император беззаботно отдыхал на кушетке. От этого зрелища обида принца вспыхнула с новой силой — ему до безумия захотелось утащить Цзи Су с собой в павильон Вэньюань, чтобы тот работал вместе с ним.

В павильоне Вэньюань картина предстала совершенно иная. Цзи Вэйцю сразу понял, почему сегодня отменили обсуждение в Императорском кабинете: при такой горе докладов, задержись они там еще на пару часов, всему павильону Вэньюань пришлось бы вкалывать сверхурочно до самого утра.

Увидев его появление, Гу Сян тоже не скрывал глубокого удовлетворения. Держа чашку обеими руками, он мягко улыбнулся и велел слуге перетащить несколько стопок мемориалов на стол Цзи Вэйцю:

— Я обременю Ваше Высочество этой частью работы.

Глядя на это, Цзи Вэйцю осознал, что побег не удастся. К нему подошли несколько подчиненных, а сам он наугад вытянул один свиток. Развернув его, принц обнаружил, что тот до краев полон откровенной лести. Нахмурившись, он дочитал до конца, но так и не нашел в документе ни капли полезной информации.

Согласно предписаниям Гу Сяна, на разные типы докладов следовало ставить соответствующие печати. Пустые, не несущие сути приветствия достаточно было просто проштамповать, после чего младшие чиновники должны были рассортировать их и сложить в стопки.

Просмотрев четыре или пять подобных славословий, Цзи Вэйцю начал раздражаться. Однако, опасаясь упустить хоть какую-то важную деталь, он продолжал прилежно вчитываться в каждое слово. К десятому свитку его терпение окончательно иссякло. Принц оторвал взгляд от текста и заметил трех ученых мужей — ученого, секретаря и чтеца, — которые послушно выстроились рядом, чтобы растирать ему тушь и подливать чай, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями. От этого зрелища его тут же обуяла ярость.

«Разве это не то же самое, что заставлять человека с зарплатой менеджера подметать полы и выносить мусор?! Каждый должен отрабатывать свои деньги!»

— Послушайте, — приказал он. — Вы…

Не успел он произнести ни слова, как к нему уже подошел секретарь Вэй Цзиньян. Поклонившись, он спросил:

— Каковы будут распоряжения Вашего Высочества?

Цзи Вэйцю бросил на него взгляд. Изначально он собирался позвать чтеца Е Эньгуана, но этот Вэй оказался на редкость шустрым. Впрочем, принцу было все равно, ведь сбежать не удалось бы ни одному из них. Он распорядился:

— Заберите эти три стопки и отберите те доклады, авторы которых просто сотрясают воздух ради пустой болтовни.

Ну в самом деле, не самому же ему разгребать всю эту гору?

Стоило Цзи Вэйцю произнести «сотрясают воздух ради пустой болтовни», как многие в павильоне Вэньюань обернулись в его сторону. Однако принца это ничуть не заботило. Он вел себя нагло и самоуверенно: «На что вылупились? Да, я это сказал! Попробуйте пожаловаться, если смелости хватит!»

И он вовсе не преувеличивал — это все-таки был императорский дворец. Кто посмеет доносить на него из-за такой пустяковой придирки? Он лично позаботится о том, чтобы жалобщиков выставили вон еще на полпути, так что они даже до ворот дворца Циннин дойти не успеют! Да и неужели они всерьез посмеют ломиться во дворец Циннин из-за подобной мелочи? Тут Цзи Вэйцю тоже не лукавил: даже если бы он сам их не остановил, Цзи Су непременно лишил бы их чего-нибудь в наказание — то ли должности, то ли титула, смотря по настроению.

Все трое чиновников хором подчинились и послушно принялись за свои обязанности, что наконец немного умерило пыл Цзи Вэйцю. Сидеть прямо принцу было слишком лень, поэтому он велел слуге принести шезлонг. Удобно откинувшись на спинку, он лениво зашуршал страницами. Разбирая доклады, он то и дело бросал подозрительные взгляды на премьер-министра Гу — старик определенно темнил.

Может, люди Гу Сяна уже отсортировали эти бумаги один раз, а ему их подсунули нарочно, просто ради повторной проверки?

Цзи Вэйцю поразмыслил над этим, а затем решил не забивать себе голову и просто молча понаблюдать. Гу Сян — главный министр и доверенное лицо Цзи Су. Раз уж тот поручил ему эту работу, то если Цзи Су позже спросит, можно будет просто перевести стрелки на Гу Сяна и позволить им разбираться между собой. Однако принца все еще крайне занимал вопрос: когда именно Гу Сян успел передать Цзи Су этот мемориал? Вчера они с Цзи Су практически не разлучались. Неужели доклад доставили посреди ночи?

Но ведь сам он живет в боковом павильоне. Как он мог не заметить движения многочисленной свиты Цзи Су? Ах да, вчера же он знатно наклюкался, так что мог попросту ничего не услышать.

Кстати, вчерашнее вино было действительно отменным, после него спалось на редкость крепко. Стоит попросить дедушку Цинси прислать сегодня вечером еще один небольшой кувшинчик. Цзи Су тоже не помешало бы выпить, чтобы получше уснуть — бессонница мучила императора уже давно.

В прежние времена, за пределами дворца, пользуясь молодостью и силами, Цзи Вэйцю спал когда вздумается. Бывало, наткнется ночью на увлекательный роман и читает до самого утра, а на следующий день вовсю развлекается и снова не ложится до рассвета. Так же весело проходила и его поездка в Цзяннань. Лишь на обратном пути, когда он преодолел уже половину дороги, его отравили. После этого он долгое время был слаб и засыпал при любой удобной возможности. Теперь же, когда он почти полностью оправился, проблемы со сном вернулись. К тому же из-за дневной дремоты он каждую ночь подолгу ворочался, прежде чем провалиться в сон.

Нефритовая печать лениво крутилась в его пальцах. Погрузившись в свои мысли, Цзи Вэйцю ослабил хватку, и печать выскользнула из рук. Инстинктивно он попытался поймать ее на лету, но промахнулся. Присмотревшись, принц заметил, что на свитке остался красный след, однако не придал этому значения.

Цзи Вэйцю небрежно смазал пятно, чтобы всем было понятно: это чистая случайность, а не намеренная попытка испортить документ. Внезапно его взгляд замер — прямо рядом с красной кляксой он разглядел строчку текста: «С небес нисходят благодатные знамения, в горах явился белый тигр», а следом за ней слова — «для подношения столице».

Будь его воля, к чему вообще везти зверя в столицу? В императорском зверинце этих белых тигров пруд пруди, зачем устраивать лишнюю суету? Обычное бессмысленное угодничество. Но затем он задумался: хотя местные чиновники, скорее всего, просто пытаются выслужиться перед Цзи Су, что, если за этим скрывается нечто большее?

Белый Тигр — бог войны. Что, если Цзи Су воспользуется этим небесным знамением, чтобы развязать крупную войну?

Ранее Цзи Су уже рассказывал ему, что влиятельные кланы, прикрываясь марионеточным правителем, намеревались разделить с ним империю. Изначально под этим «правителем» подразумевался сам Цзи Су, но поскольку выжать из него выгоду не удалось, они вознамерились подыскать другую кандидатуру — либо самозванца на северо-западе, либо тюрков. Раз уж у тюрков имелись подобные амбиции, неужели Цзи Су упустит шанс сокрушить их?

Цзи Вэйцю твердо верил, что Цзи Су определенно способен на такое — это у него в крови. Когда-то в истории жил человек, который мечтал лишь о клочке земли под боком, из-за чего на тысячи лет остался в памяти потомков трусливой «крысой из Цзяндуна». Цзи Су подобная участь явно не грозила. И если он действительно сможет уничтожить тюрков… кто в здравом уме откажется от еще одной порции плодородных земель?

Если бы они и впрямь завоевали тюркские земли, а будущие поколения правителей оказались толковыми, на этих просторах можно было бы разводить колоссальные стада скота и овец… настоящий импорт для внутреннего рынка.

От этих мыслей Цзи Вэйцю от души рассмеялся. Он с размаху припечатал свиток другой нефритовой печатью, а затем швырнул его на стол. Документ скользнул по дереву и замер в аккурат возле нескольких неразобранных стопок, словно приглашая начать новую порцию работы.

Заметив это, премьер-министр Гу с мягкой улыбкой поинтересовался:

— Что же Ваше Высочество там вычитали, раз это так вас развеселило?

Цзи Вэйцю ответил совершенно прямодушно:

— В префектуре Чанчуань явились благодатные знамения, зверя собираются доставить в столицу… Должно быть, в Поднебесной воцарились мир и покой, раз небо посылает нам такие знаки.

Гу Сян на мгновение замер, но тут же улыбнулся:

— Совершенно верно.

Искренне или нет, но все присутствующие в павильоне Вэньюань поспешили мысленно согласиться. Кто бы посмел спорить? Возразить в такой момент — все равно что признать, будто ты недоволен нынешним миром в стране и сомневаешься в мудрости правления.

Даже высокомерный и нелюдимый министр Ван снизошел до краткого:

— Именно так.

Цзи Вэйцю удивленно взглянул на него, отчего лицо министра Вана слегка побледнело. Принц перевел взгляд на мягкого, утонченного Гу Сяна, затем на теплого и доброжелательного Лю Сяна, а после снова на Вана… Хм, нет, неужели министр Ван просто притворяется, или он действительно настолько презирает все эти церемонии, что даже не пытается скрывать фальшь?

«Ладно, забудь об этом, просто веди себя прилично».

Цзи Вэйцю с головой погрузился в работу и незаметно провёл за ней всё утро. Видя, что время близится к полудню, премьер-министр Гу поднялся со своего места и обратился к принцу:

— Ваше Высочество, если нет неотложных дел, вы можете идти отдыхать и обедать.

Цзи Вэйцю тоже встал, с удовольствием размялся и весело произнёс:

— Премьер-министр Гу, вы отлично потрудились.

Министр Лю и министр Ван тоже поднялись. Цзи Вэйцю поприветствовал их обоих, после чего все четверо вместе покинули павильон Вэньюань и разошлись по своим боковым залам на перерыв. Ушли они в первую очередь потому, что пока высшее руководство оставалось на местах, младшим чиновникам было неловко прерываться на обед.

«Сам я могу быть занят сколько угодно, но лишать людей обеда — последнее дело. Если не давать им поесть, они же меня за спиной проклянут».

Едва они вышли на улицу, как увидели ожидавшего снаружи евнуха Цинси. Тот сразу шагнул вперёд, почтительно поклонился и произнёс:

— Старый слуга приветствует Ваше Высочество и почтенных господ премьер-министров.

— Евнух Цинси, — с улыбкой обратился к нему министр Лю. — Что привело вас сюда? У Его Величества есть какие-то важные распоряжения?

— Вовсе нет, — дружелюбно отозвался Цинси. — Пресветлая Вдовствующая императрица считает, что три уважаемых министра — истинные столпы государства, на которых держится всё благополучие двора. Сама Её Величество — лишь женщина и в государственных делах ничего не смыслит, поэтому она может лишь пожаловать министрам кабинета блюда с императорского стола в знак благодарности.

Всем присутствующим сразу стал ясен скрытый подтекст. Вдовствующая императрица намеренно упомянула только «трёх министров», так что принц Жуй, естественно, в этот список наград не попал. Слова о том, что им следует хорошо заботиться о дворе, касались не только государственных дел, но и самого принца Жуя. Это было завуалированное предупреждение: министры обязаны приглядывать за её сыном. И если с её мальчиком обойдутся плохо, то стоит ли удивляться, если Вдовствующая императрица, «неосведомлённая» и «просто женщина», устроит им нешуточный скандал?

Разумеется, трое министров поспешили выразить глубокую благодарность Вдовствующей императрице за её милость. Евнух Цинси с улыбкой отступил в сторону, и чиновники удалились. Цзи Вэйцю же подошел ближе и с притворным возмущением спросил:

— Евнух, выходит, угощение получили только трое премьер-министров, а меня обделили?

Евнух Цинси так и сиял:

— Ну как такое возможно? Для Вашего Высочества Её Величество приказала приготовить всё отдельно. К тому же этот старый слуга распорядился, чтобы на малой кухне сделали еще несколько видов десертов. Ваше Высочество, извольте выбрать те, что придутся вам по вкусу, и отныне их станут подавать во дворец Инхуа постоянно.

Трое великих секретарей не успели отойти далеко и всё прекрасно слышали. Не замедляя шага, министр Лю покачал головой и с улыбкой заметил:

— Члены императорской семьи — совсем иная кость, куда нам до них.

Гу Сян согласно кивнул:

— И то верно.

Иными словами, принц Жуй держался с ними на равных и выказывал почтение лишь из вежливости. Захоти он проявить высокомерие — и великим секретарям пришлось бы безропотно принимать его снисхождение.

Министр Ван промолчал, да и добавлять тут было нечего.

Все трое разошлись по своим боковым павильонам.

Тем временем евнух Цинси проводил Цзи Вэйцю в зал Инхуа. Накрывая на стол, он негромко доложил:

— Этот старый слуга взял на себя смелость и от имени Вашего Высочества пожаловал угощение со стола Вдовствующей императрицы всему павильону Вэньюань.

— А я об этом совсем позабыл, — широко улыбнулся Цзи Вэйцю. — Вы поступили в точности так, как нужно. Премного благодарен, что вы так выручили меня, евнух.

Одной фразой он полностью закрыл эту тему, после чего поинтересовался:

— Император срочно вызывает вас обратно?

— Его Величество велел передать, что спешить с докладом не нужно, — ответил евнух Цинси.

Услышав это, Цзи Вэйцю кивнул:

— Тогда вам стоит немного перевести дух, евнух. Сяо Чжуо, проводи господина Цинси в чайную комнату, пускай перекусит и отдохнет перед возвращением.

Евнух Цинси не стал отказываться и тут же поклонился:

— В таком случае этот старый слуга с благодарностью разделит благословение Вашего Высочества!

— Вот и славно, ступайте! — поторопил их Цзи Вэйцю. — Сяо Чжуо, перекуси вместе с господином Цинси и возвращайся, как только проводишь его.

Евнух Сяо Чжуо поспешно последовал примеру старшего, склонившись в поклоне:

— Этот слуга благодарит Ваше Высочество за милость.

Цзи Вэйцю не стал приглашать евнуха Цинси за свой стол, поскольку прекрасно понимал: даже предложи он это, Цинси ни за что бы не согласился, ведь подобное лишь накликало бы на него беду. Принц не сомневался, что ни одно событие во дворце не способно ускользнуть от внимания Цзи Су. В прошлый раз ему удалось проскочить незамеченным лишь потому, что Цзи Су в тот момент лично присутствовал на утреннем приеме у двора. Если бы сегодня евнух Цинси посмел сесть с ним за один стол, Цзи Су не стал бы отчитывать Цзи Вэйцю за излишнее гостеприимство, но вот самого Цинси непременно покарал бы за грубое нарушение дворцовой иерархии.

К трапезе Цзи Вэйцю всегда относился с особым энтузиазмом. По его мнению, если человек не испытывает радости от еды, то у него явно какие-то проблемы с головой. К тому же на дворе стоял полдень, а впереди его ждала еще целая гора неразобранных докладов. Наевшись досыта, он принялся за десерты и умял все до последней крошки. Кое-какие сладости показались ему особенно вкусными, поэтому он велел слугам сходить на малую кухню дворца Циннин, передать его похвалу кулинарам и отправить порцию матушке.

«О, и старшему брату тоже надо отослать долю, а то еще приревнует к матушке».

Цзи Вэйцю панически боялся излишней подозрительности Цзи Су. Угостить его было делом минутным, но не отправь он ему подарок вместе с материнским — и хлопот потом точно не оберешься.

Как говорится, «один раз — случайность, два — закономерность». Одного открытого и честного разговора вполне достаточно. Если же подобное повторится, то даже если Цзи Су проявит терпение, сам принц не сможет спать спокойно, ведь это неизбежно нанесет урон их отношениям.

В конце концов, он живет в реальном мире и вовсе не избирал для себя путь полного бесстрастия, так как же он мог по-настоящему вырвать из сердца все чувства и привязанности?

Впрочем, сам Цзи Су, по мнению принца, определенно достиг невероятных высот в духовном самосовершенствовании. Цзи Вэйцю искренне верил: не будь Цзи Су императором, он непременно заделался бы даосским монахом и заслужил бы титул «Истинного мудреца» или «Бессмертного мастера». С его талантами он бы с легкостью обвел вокруг пальца любого правителя, заставив того преклонить колени, и занял бы пост Государственного наставника.

Цзи Вэйцю выпил еще одну пиалу фруктового сиропа, немного прогулялся по небольшому саду, покормил карпов кои в пруду, после чего отправился в спальню на полуденный отдых. Примерно через полчаса его разбудили, и он поплелся обратно в павильон Вэньюань на дневную смену.

Стоило Цзи Вэйцю приступить к работе, как он почувствовал, что отношение здешних чиновников к нему неуловимо изменилось в лучшую сторону. Это было едва заметное чувство — ведь далеко не каждому выпадала возможность лично перемолвиться с ним словом, — но перемену выдавали сами взгляды. Что касается министров, то степень их дружелюбия осталась прежней: на лицах по-прежнему застыло привычное холодное выражение. Цзи Вэйцю даже подумал, что, возможно, напрасно наговаривал на премьер-министра — тот вовсе не пытался намеренно портить ему жизнь, а скорее просто с одинаковым безразличием взирал абсолютно на всех.

Включая и самого Цзи Су.

Вспомнив, как высокомерно премьер-министр порой ведет себя на утренних аудиенциях, Цзи Вэйцю не смог сдержать смешок.

Тем временем Е Эньгуан и двое других чиновников как раз закончили разбирать утреннюю партию бумаг. Цзи Вэйцю окинул взглядом аккуратно рассортированные стопки докладов, лениво постучал по ним пальцами и наугад вытянул несколько штук для проверки. Убедившись, что в них действительно содержалась лишь пустая болтовня ради болтовни, он потерял к ним всякий интерес.

Разумеется, сортировка этой троицы не была окончательной. После того как Цзи Вэйцю одобрял их выбор, свитки отправлялись еще на два круга проверок. Если бы выяснилось, что кто-то умышленно утаил документ с важными сведениями, обман быстро бы вскрылся при сверке записей. А если бы записи и вовсе не велись, наказание понесли бы все причастные — от высших чинов до мелких сошек. И кара за такое варьировалась от ударов палками на площади перед судом до немедленного обезглавливания. Именно поэтому Цзи Вэйцю был абсолютно спокоен.

В конце концов, как ни крути, Цзи Вэйцю смерть в любом случае не грозила. Как любил повторять Цзи Су, принц императорской крови априори не мог совершить ничего дурного. А если бы и совершил, то виной тому непременно сочли бы пагубное влияние окружения. Именно его приближенным и пришлось бы стать главными козлами отпущения. Так что прояви Е Эньгуан и Вэй Цзиньян хоть каплю неосторожности, их головы полетели бы первыми.

Цзи Вэйцю уже рассчитывал, что остаток дня пройдет без происшествий. Однако, когда смена близилась к завершению, министр Лю внезапно обратился к нему:

— Ваше Высочество, не сочтите за труд лично доставить вечернюю партию докладов Его Величеству.

По сути, это была чистая формальность — обычное следование рабочему протоколу. Мемориалы отправлялись во дворец Циннин партиями: кабинет министров отбирал ворох важных документов и отсылал их на подпись государю. Это как раз была последняя на сегодня стопка. А поскольку Цзи Вэйцю все равно возвращался к себе, ему не составляло труда прихватить бумаги с собой.

Принц с готовностью согласился.

В павильоне Вэньюань все работали исключительно оперативно. К моменту, когда Цзи Вэйцю закончил дела, ответственный за доставку чиновник уже все подготовил и ждал лишь знака к отправлению. Поскольку принц просидел на одном месте весь день, брать паланкин он не стал, решив пройтись пешком в сопровождении нескольких слуг. Документы запечатали специальной секретной бумагой, уложили в массивный короб и скрепили лентой из ярко-желтого императорского шелка. По мере их продвижения по дорожкам, встречавшиеся на пути дворцовые слуги поспешно расступались и склонялись в поклоне. Попади Цзи Вэйцю сюда лет двенадцать назад, он наверняка почувствовал бы себя невероятно могущественным и важным, но сейчас воспринимал подобное как само собой разумеющееся.

В конце концов, даже гуляй он по дворцу в полном одиночестве, слуги все равно безропотно уступали бы ему дорогу.

Цзи Вэйцю, рассудив, что собратьям по несчастью негоже усложнять друг другу жизнь, перебросился парой слов с великим секретарем, и на этом они закончили. С исключительно серьезными минами процессия двинулась во дворец Циннин. Прибыв на место, Цзи Вэйцю велел доложить о себе и, дождавшись дозволения, вошел в главный зал. Поклонившись по всей форме, он произнес:

— Ваш подданный приветствует Ваше Величество.

— Без лишних церемоний, — отозвался Цзи Су. Склонившись над столом, он даже головы не поднял. — Присаживайся.

Цзи Вэйцю тихонько устроился на стуле сбоку и небрежно махнул великому секретарю, веля тому со всеми почестями водрузить короб с докладами. Расспрашивать о чем-либо сейчас не имело смысла. Когда чиновник удалился, Цзи Вэйцю, видя, что Цзи Су по-прежнему с головой погружен в государственные дела, негромко окликнул его:

— Брат, уже темнеет, дал бы ты глазам отдых…

Едва Цзи Су дочитал свиток, который держал в руках, он размял затекшее запястье и отложил кисть. В ту же минуту евнух Цинси со слугами внесли свечи и лампы, наполняя зал мягким светом. Подперев подбородок ладонью, Цзи Вэйцю с лукавой улыбкой поддразнил старшего брата:

— Брат, ну как? Разве ты не чувствуешь, что сегодня пустой писанины прислали куда меньше, чем обычно?

Цзи Су поднял на него холодный взгляд и обронил всего два слова:

— Вовсе нет.

Цзи Вэйцю замер:

— …А?

Как это «вовсе нет»? Он же лично отсеял целую гору бессмысленных отчетов, неужели Цзи Су действительно ничего не заметил? Цзи Вэйцю недоверчиво переспросил:

— …Правда, что ли?

Цзи Су взял со стола пиалу с чаем, сделал глоток и спокойно кивнул:

— В самом деле.

Лицо Цзи Вэйцю помрачнело:

— Я ведь специально отобрал и велел отложить кучу пустых славословий…

Так называемое «отсеивание» вовсе не означало, что доклады отправляли обратно авторам. После проверки кабинетом министров всю эту бумажную шелуху уносили в специальное хранилище, и Цзи Су мог в любой момент затребовать их оттуда и лично перепроверить.

Цзи Су ничего не ответил, но Цзи Вэйцю остро почувствовал, что старший брат сегодня, кажется, не в духе.

Но почему? С чего он опять недоволен?

Может, Цзи Су просто до смерти устал разгребать бесконечные горы мемориалов?

Цзи Вэйцю посчитал эту догадку вполне разумной. В конце концов, Цзи Су тоже человек. То, что он привык пахать за двоих, еще не означало, что он не выматывается. Разве он сам не видел, как сегодня в павильоне Вэньюань у всех чиновников буквально иссякли силы и дух к концу дежурства?

Конечно, прямо спросить «У тебя плохое настроение?» он не решался. Поэтому зашел издалека:

— Брат, Сяо Чжуо тут на днях обучился искусству массажа и справляется весьма недурно. Позволь ему помочь тебе снять напряжение в плечах.

Цзи Су окинул его настолько многозначительным взглядом, что Цзи Вэйцю сразу понял: он ляпнул что-то не то, вот только что именно — сообразить не мог. Принц поспешно сменил тактику:

— Если ты не побрезгуешь моими скромными умениями, может, я сам разомну тебе спину, брат?

Цзи Су бросил на него короткий взгляд и холодно отрезал:

— Не нужно.

«Неужели во дворце перевелись слуги, раз принцу приходится браться за столь черную работу?»

Цзи Вэйцю мысленно вздохнул, подумав про себя, что старшему брату угодить решительно невозможно. Чтобы он ни сделал — все не так, какая же зануда.

Цзи Су допил чай и спросил:

— Ты читал сегодняшние доклады?

Цзи Вэйцю предвидел подобный расспрос, а потому послушно переложил всю ответственность на премьер-министра Гу:

— Стоило мне просмотреть пару свитков, как премьер-министр Гу распорядился выделить мне несколько стопок. Я заметил, что большинство из них — сплошные поздравления, поэтому часть оставил тебе для развлечения, а остальные велел отложить.

— Хм, — тихо отозвался Цзи Су.

По легкому движению его руки только что доставленные мемориалы были разложены на столе в порядке важности и срочности. Цзи Вэйцю всерьез задумался, не пора ли ему уйти. Он просто сидел здесь без дела, и вряд ли будет прилично торчать над душой у Цзи Су, пока тот разбирает государственные документы.

Внезапно до ушей Цзи Вэйцю долетел холодный насмешливый смешок. Он поднял глаза и увидел, что Цзи Су смотрит прямо на него, явно сдерживая ярость.

«Да почему ты опять на меня-то смотришь? Неужели в этом докладе требуют моего импичмента?»

Взгляд Цзи Вэйцю выражал полное недоумение. Цзи Су медленно произнес:

— Тюрки прислали грамоту с предложением о мирных переговорах.

— О мирных переговорах? — Цзи Вэйцю сразу почуял неладное.

В последний раз подобные переговоры велись еще при жизни покойного императора, более двадцати лет назад. Согласно обычаям государства Наньчжоу, за мирным соглашением обычно следовал ежегодный обмен дарами и подношениями. То есть одна сторона отправляла что-то в знак доброй воли, а Наньчжоу высылало ответные дары — на этом все и заканчивалось.

Однако после восшествия на престол Цзи Су тюрки перестали платить дань и принялись время от времени совершать набеги на границу. Хотя это были всего лишь мелкие стычки, их хищнические амбиции оставались очевидны. По мнению Цзи Вэйцю, они вели себя предельно бесстыдно. Когда их призывали к ответу, они лишь отнекивались, заявляя, будто это бесчинствуют какие-то дикие кочевые племена, с которыми они ничего не могут поделать. Но стоило закрыть на это глаза, как тюрки снова приходили, чтобы жечь, убивать и грабить, что неимоверно раздражало.

— Ваше Величество намерено согласиться на мирные переговоры? — осторожно поинтересовался Цзи Вэйцю.

— Естественно, — отозвался Цзи Су.

Было ли это «естественно» согласием или, наоборот, категорическим отказом? Цзи Вэйцю ждал продолжения, но в расспросах больше не было нужды: по тону императора стало предельно ясно, что ни на какой мир он не пойдет. Разве так легко уладить все миром? В их времена правое дело имело решающее значение. После заключения договора тот, кто первым нанесет удар, навсегда будет заклеймен как предатель. Тюрки постоянно нарушали границы; неужели они и впрямь верили, будто бумажка о перемирии положит конец пограничным бесчинствам?

Мечтать не вредно!

Цзи Су холодным голосом скомандовал:

— Убирайся.

Цзи Вэйцю выставили вон, так и не выслушав до конца, и он не успел рассказать даже половины из того, что собирался.

Только выйдя за порог главного зала, принц наконец все осознал: министр Лю — поистине ужасный человек!

Подобный мемориал должен был доставить кто-то из великих секретарей. Лю Сян прекрасно знал, что Цзи Су придет в ярость, едва завидев это послание, и что сегодня никакого решения принято не будет — завтра все равно придется устраивать повторное обсуждение. Именно поэтому он подсунул этот доклад принцу, чтобы тот по пути занес его во дворец и принял на себя основной удар императорского гнева!

Тьфу!

Глава 43

Но кто такой Цзи Вэйцю? Он с самого детства тренировал выдержку под началом Цзи Су, так что парочкой резких слов его защиту было не пробить. И все же спускать Лю Сяну эту выходку с рук он не собирался.

Он подозвал Сяо Чжуо и спросил:

— Премьер-министр Лю сегодня уже покинул дворец?

Евнух Сяо Чжуо пока не понимал, в чем дело, поэтому сперва просто проводил Цзи Вэйцю обратно в боковой павильон и усадил отдыхать. Затем он отправил слугу разузнать обстановку. Цзи Вэйцю как раз успел допить свой горячий чай, когда посыльный вернулся с известием: в этот день министр Лю дворец еще не покидал.

Должно быть, караулит у себя, дожидаясь новостей о мемориале?

Цзи Вэйцю вкрадчиво обратился к Сяо Чжуо:

— Премьер-министр Лю проявил ко мне такую трогательную заботу, я бесконечно ему благодарен. Наш министр Лю уже стареет, а старики, как известно, любят, чтобы вокруг было пооживленнее…

Евнух Сяо Чжуо поспешно подхватил:

— Как раз сейчас во дворце пышно цветут хризантемы. Что если завтра я съезжу в питомник Линьхэн и отберу полсотни горшков в подарок для премьер-министра Лю? Обещаю, это будет настоящее буйство красок — зрелище яркое и праздничное.

Цзи Вэйцю сердито зыркнул на него:

— К чему мне сдались эти хризантемы? Если уж устраивать ему «оживленную атмосферу», то дарить нужно то, что умеет издавать звуки!

Поймав на себе гневный взгляд, маленький евнух Чжуо внезапно прозрел. Оказывается, речь шла вовсе не о награде! Дело пахло интригами, но как еще он мог доказать свою полезность, если не проявит себя в такой момент? Сяо Чжуо попал на службу к принцу лишь потому, что его собственный наставник подыскал удобный повод пристроить ученика. Он уже слышал, что Мяньли, личный слуга принца, почти полностью выздоровел. Когда Мяньли вернется, какая польза будет от него, Сяо Чжуо? К тому же, хоть премьер-министр Лю и являлся великим секретарем, его власть распространялась лишь на внешний двор, а делами евнухов во внутреннем дворце он заправлять не мог.

И все же, в вопросах дворцовых пакостей нужно четко понимать, где добро, а где зло.

Евнух Сяо Чжуо тут же склонился в поклоне:

— Этот слуга все понял, я немедленно отправлюсь и все устрою.

Цзи Вэйцю остался доволен. С этой задачей он справился, а пока его месть не переходит разумных границ, Цзи Су не станет его отчитывать. Правда, принц слегка пожалел, что не разрешил Мяньли вернуться во дворец пораньше, — в подобных делах тот был настоящим докой.

Той же ночью по какой-то неведомой причине к павильону Сихуа, где заночевал Лю Сян, сбежалась целая орава бродячих котов, у которых как раз начался период течки. Их дикие вопли, до ужаса похожие на истошный плач младенцев, оглашали окрестности до самого рассвета, так и не дав министру Лю сомкнуть глаз.

На следующий день Цзи Вэйцю, завидев изможденное лицо Лю Сяна, с самым невинным и обеспокоенным видом поинтересовался его здоровьем.

Да, сегодня принц явился на службу пораньше! На этот раз он не проспал, а даже обогнал остальных!

Цзи Вэйцю мысленно похвалил себя, чувствуя, что определенно делает успехи на придворном поприще.

Ранние визиты имели свои преимущества. Дворцовые слуги в Зале Высшей Гармонии заблаговременно установили в углу ширму, за которой прятались небольшой столик и стул с высокой спинкой. Цзи Вэйцю с комфортом позавтракал там, а едва он закончил трапезу, пришло время для утренней аудиенции. Ширму и мебель тут же унесли, и принц со всеми удобствами занял свое место в рядах придворных чиновников.

Сегодня Цзи Вэйцю не стал вежливо интересоваться у премьер-министра Гу и остальных, успели ли они перекусить.

В этот раз в зале заседаний было еще оживленнее, чем накануне. Стоило Цзи Су огласить содержание полученной грамоты, как среди министров поднялся яростный гул возмущения:

— Ваше Величество, этот слуга еще никогда не видывал подобного бесстыдства! Сперва они годами терроризировали наши рубежи, а теперь смеют требовать пятьсот тысяч таэлей серебра! Неужели они думают, что в Наньчжоу некому постоять за государство?!

— Более того, тюрки настолько обнаглели, что требуют от Вашего Величества признать их хана своим дядей! Подобное извращение иерархии абсолютно недопустимо!

— Захотели префектуры Лунцюань и Хуайцзянь? Да они просто бредят наяву!

Цзи Вэйцю мысленно сопоставил это с тем, что читал в мемориале сам. Вчера Цзи Су озвучил лишь краткий итог, упустив детали, поэтому сейчас принц тоже был ошеломлен. Тюрки там что, поголовно умом решились? Подобные условия нельзя было назвать предложением о дружбе и мирном сосуществовании двух стран. В переводе на человеческий язык это звучало как: «Я дарую тебе великую честь называть меня отцом. Отныне сиди смирно и подчиняйся!»

Обычно дипломатические ноты в таком тоне отправляют лишь после того, как враг полностью разгромлен на поле боя. Но поскольку масштабная война еще даже не началась, неудивительно, что Цзи Су вчера отреагировал столь однозначно!

Внезапно Цзи Вэйцю осенила тревожная мысль: здесь что-то не так! Это вовсе не мирные переговоры, это откровенная провокация и призыв к войне! Но если они так жаждут воевать, зачем тратить время на отправку официального государственного письма, вместо того чтобы просто напасть?

Взгляд Цзи Су оставался ледяным. Прорезая шум в зале, прозвучал его голос:

— Послание из тюркского государства выглядит крайне подозрительно.

В зале суда на мгновение воцарилась мертвая тишина. Министр Гу шагнул вперед и доложил:

— Этот подданный полагает, что у тюрков определенно имеются иные скрытые мотивы.

Цзи Вэйцю тоже находил ситуацию странной. На самом деле, дело было не в том, что Наньчжоу сейчас не готово к боевым действиям, однако войну нельзя начинать по первому капризу. Грубо говоря, сейчас решался принципиальный вопрос: ввязываться в это или нет.

Если отказаться от войны, то как реагировать на уже полученную официальную грамоту? Это была психологическая битва на тему того, кто дрогнет первым. Раз уж противник отправил столь дерзкое письмо с позиции силы, то при жестком настрое Наньчжоу следовало сразу атаковать в ответ. Если же проявить терпение и проглотить обиду, это будет означать, что Наньчжоу соглашается пойти на уступки. И вопрос останется лишь в одном: скольким именно придется пожертвовать ради этого призрачного мира.

Как говорится, «армия марширует, пока сыта». Засуха в Цзяннани, пусть и не столь разрушительная, как в Юньчжоу, всё же привела к частичному неурожаю, а значит, закрома в этом году окажутся куда скуднее прежнего. Может, именно на это и рассчитывают тюрки?

Если так, то назревал пугающий вопрос: вести об инциденте в Юньчжоу докатились до столицы всего пару дней назад, так откуда тюрки, находящиеся за тысячи ли отсюда, проведали об этом? Неужели влиятельные кланы зашли в предательстве так далеко? Или же они намеренно слили информацию, зная о колебаниях Цзи Су, и спровоцировали отправку этой грамоты, чтобы выгадать для себя пользу?

Вспоминалась старая мудрость: «Если у государства есть средства, отчего не пустить их на военные нужды? Неужто ждать момента, чтобы позорно уступать земли и выплачивать репарации?!»

Надо признать, Наньчжоу лишь в последние несколько лет начало подниматься с колен!

Воевать необходимо, но нельзя бросаться в бой лишь потому, что этого требует враг.

Цзи Вэйцю сомневался, стоит ли ему соваться со своим мнением, а потому терпеливо продолжал слушать. И точно: едва большинство придворных чиновников исчерпали запас яростных тирад, как некоторые поспешили заявить, будто мирные переговоры — весьма разумная стратегия. Мол, стране жизненно необходима передышка для восстановления, и затевать войну прямо сейчас — худшее решение.

Разумеется, воинственные министры тут же принялись поливать их бранью, клеймя предателями и подлецами, однако голые факты оставались неоспоримыми, и над ними следовало крепко поразмыслить. Чиновники ожесточенно спорили почти до самого полудня, так и не придя к единому мнению. Едва Цзи Су распустил собрание, Цзи Вэйцю тенью последовал за ним во дворец Циннин. Принц пристально наблюдал за старшим братом: тот больше не выказывал ярости, оставаясь абсолютно спокойным и невозмутимым, словно в Поднебесной царила полная благодать.

Цзи Вэйцю готов был поставить на кон всё своё состояние, что внутри Цзи Су рвёт и мечет, а его ледяное хладнокровие — лишь следствие жесткого правила никогда не обнажать перед подданными свои истинные чувства.

Окончив обед, Цзи Су преспокойно отправился почивать, оставив Цзи Вэйцю в полном недоумении. Принц-то уже приготовился немедленно мчаться на экстренное совещание в павильон Вэньюань и внутренний кабинет!

«Да как ты можешь оставаться настолько невозмутимым?!»

Цзи Вэйцю тихонько подозвал евнуха Цинси и спросил:

— Ваше Величество прошлой ночью плохо спал?

Евнух Цинси слегка удивился:

— Отчего Ваше Высочество спрашивает об этом?

— Из-за дела, что обсуждалось сегодня на совете, — так же тихо пояснил Цзи Вэйцю. — Опасаюсь, как бы брат не разгневался.

Не успел евнух Цинси ответить, как из глубины покоев долетел голос Цзи Су:

— Входи.

Цзи Вэйцю инстинктивно втянул голову в плечи, прекрасно понимая, что этот приказ адресован именно ему. Делать нечего, пришлось переступить порог и раздвинуть зеленую марлевую завесу. Пройдя за ширму, он увидел Цзи Су: тот сидел, накинув на плечи одеяло, с абсолютно привычным, непроницаемым выражением лица. Цзи Вэйцю робел, но всё же набрался смелости и подошёл ближе:

— Ваш подданный приветствует Ваше Величество… Я не потревожил тебя, брат?

Цзи Су лишь спросил:

— Что за шум ты устроил снаружи?

Цзи Вэйцю на мгновение замешкался. Цзи Су определенно всё слышал, так что отпираться было глупо:

— Я просто немного переживаю, что выходка тюрков могла разозлить моего брата.

Выражение лица Цзи Су неуловимо смягчилось. Он едва заметно кивнул на край постели, и Цзи Вэйцю, верно истолковав знак, послушно примостился рядом. Цзи Су произнес:

— Вовсе нет.

— …Почему? — на автомате сорвалось с губ Цзи Вэйцю.

Цзи Су посмотрел на него как на человека, сморозившего очевидную глупость, и отрезал:

— Без всякой причины.

Цзи Вэйцю осторожно уточнил:

— …Мне можно спросить подробнее?

Едва эти слова слетели с языка, принц мысленно обругал себя за глупость. Не пожелай Цзи Су отвечать, он бы и на край кровати его не пустил, и разговаривать не стал. Цзи Вэйцю поспешно продолжил:

— Меня это государственное письмо просто до глубины души возмущает. Что Ваше Величество планирует предпринять? Мы действительно собираемся развязать войну?

Цзи Су лаконично ответил:

— Не сейчас.

Сказав это, он словно взвесил что-то в уме и добавил:

— Официальную грамоту мы просто отложим в сторону.

Цзи Вэйцю ошеломленно округлил глаза:

— …Что? И так тоже можно поступить?

Цзи Су намеревался попросту проигнорировать государственную грамоту — сделать вид, будто в глаза её не видел, и ничего тюркам не отвечать. Воевать они будут, но не сейчас; всё решится по ходу дела. Короче говоря, план заключался в том, чтобы тянуть время.

И чем дольше затянется эта пауза, тем выгоднее для Наньчжоу.

Цзи Су подозвал дворцового слугу и приказал:

— Приведи сюда Двадцать Пятого из тайной стражи «Тянь».

Слуги приняли приказ, и Цзи Су поднялся с постели. Накинув лишь халат, он пересел на кушетку Лохань рядом с Цзи Вэйцю. В этот момент четверо дюжих евнухов внесли в покои тяжелый сундук из камфорного дерева. Когда крышку откинули, внутри оказался ворох подшитых книг и записей.

Едва дворцовые слуги удалились, Цзи Су, держа пиалу с чаем обеими руками, лениво обронил:

— Посмотри сам.

Цзи Вэйцю сразу приметил самую верхнюю книгу. Хоть её обложка и была чистой, края страниц успели изрядно потрепаться — явный знак того, что её перелистывали очень часто. Он взял её и принялся вчитываться строчка за строчкой. Как оказалось, в книге подробно фиксировались любые изменения климата в тюркских землях за последнее десятилетие.

Цзи Су медленно произнес:

— Тюрки разделены на племена, и каждое живёт за счёт скотоводства. За последние три года погода в степях стояла отменная, так что скота и корма у них в изобилии. Сейчас неподходящее время для начала войны.

И то правда. Даже без учета благодатных прошлых лет, на дворе стояла осень — пора, когда лошади и овцы максимально упитанны и полны сил. Для войны момент хуже не придумаешь.

Листая записи, Цзи Вэйцю с сомнением спросил:

— Но если мы станем тянуть время, что, если они накопят еще больше сил и богатств?

Цзи Су спокойно ответил:

— Тюркский хан уже стар.

Цзи Вэйцю внезапно вскинул голову. Так вот на что рассчитывал Цзи Су? Причина, по которой император ни капли не волновался, крылась в преклонном возрасте тюркского хана. Стоит затянуть дело еще на пару лет, и тамошние принцы неизбежно сцепятся в междоусобной борьбе за престол, отчего былая мощь степняков незаметно испарится.

И всё же Цзи Вэйцю чудилось, будто в этой схеме чего-то не хватает. Слова Цзи Су звучали логично, но смутное ощущение незавершенности не покидало его. Однако, попытайся он облечь свои мысли в слова, ни за что не смог бы точно сформулировать, в чем загвоздка.

Он молча и озадаченно уставился на Цзи Су. Внезапно Цзи Су протянул руку и слегка нажал ему на плечо:

— Не горячись.

Цзи Вэйцю вдруг осознал, что до разгадки оставался всего один шаг. Он вздохнул:

— Я понимаю, что твоя задумка разумна… но меня просто злость берет. С какой стати они безнаказанно бесчинствуют на наших рубежах, пока мы вынуждены сидеть и покорно ждать?

Цзи Су убрал руку, и в его глазах промелькнуло странное выражение:

— Будь ты на моем месте… как бы ты поступил?

— Разве нельзя сыграть в их же грязную игру?! То, что у нас есть благородство и чувство чести, вовсе не значит, что мы обязаны изображать святость! — усмехнулся Цзи Вэйцю. — Наши приграничные деревни живут оседло и под защитой, случись что — мы сразу обо всем проведаем. А вот они ведут кочевой образ жизни. Да если в степи тихо и бесследно исчезнут одно-два племени, они, скорее всего, этого даже не поймут, верно?

Принц подался вперед, его глаза лихорадочно блестели в игре света и теней, отбрасываемых колышущимися за окном цветами:

— Почему бы нам не отправить туда своих людей, чтобы они устроили им точно такую же веселую жизнь? Раз они желают договариваться о мире — ладно, мы тоже станем вести переговоры. Будем тянуть резину сколько угодно, а на границе разыграем ту же карту. Если нас прижмут к стенке с расспросами, мы просто ответим: какое отношение эти безродные разбойники с пастбищ имеют к великому Наньчжоу!

На губах Цзи Су промелькнула едва заметная улыбка:

— И тебе в этот момент ничуть не жаль тюркский народ?

Цзи Вэйцю вскинулся:

— В таком случае моему Наньчжоу проще сразу подписать капитуляцию! Мой царственный брат, почему бы тебе тогда заодно не поклониться их хану и не притащить мне оттуда новоявленного «дядюшку»? А то и целого предка на шею нашему государству посадить?

Немного поостыв, Цзи Вэйцю тихонько добавил:

— Найдется ли у нас хоть один безумец, способный в одиночку штурмом взять ставку тюркского хана? Вряд ли, верно? К тому же, когда я говорю «устроить веселую жизнь», я имею в виду вовсе не открытый мятеж…

Глава 44

Цзи Вэйцю осекся, не в силах продолжать.

«Черт, я слишком разгорячился и случайно сболтнул лишнего. Выкручиваться теперь без толку, так что лучше просто признать вину».

Эти слова были уже явным перебором. Цзи Вэйцю плавным движением соскользнул с кушетки. Он ловко опустился на колени прямо на подставку для ног и, покорно склонив голову, покаялся:

— Брат, я оговорился.

Даже если в глубине души он не считал себя неправым, заявлять подобное прямо в лицо Цзи Су было верхом безрассудства. Если уж и стоило заводить об этом речь, то куда тактичнее и мягче.

Цзи Вэйцю редко падал на колени.

Цзи Су опустил взор на стоящего перед ним юношу. Его длинная, белоснежная шея сейчас была покорно изогнута, демонстрируя полное послушание. Император прекрасно его знал. Этот ребенок рос под его крылом, с самого детства был избалован, своенравен и до крайности высокомерен. И пусть изменились его статус, возраст и положение, сам он остался прежним.

Иногда, глядя на Цзи Вэйцю, Цзи Су ловил себя на странном чувстве: менялись абсолютно все вокруг, и лишь этот мальчишка, казалось, оставался неизменным.

Но, глядя на него прямо сейчас, он понимал — принц всё-таки изменился.

Еще совсем недавно он осмеливался упрямо противостоять ему и заявлять: «Я ничего плохого не сделал», но теперь всё изменилось.

Цзи Су на мгновение задумался, не был ли он слишком суров с ним в последнее время. Всего одна фраза — и мальчишка испугался до такой степени, что покорно встал на колени и признал свою ошибку.

Но разве это не именно то, чего император всегда добивался?

Тогда почему теперь, когда принц утратил свою прежнюю гордость, Цзи Су чувствует, что это совсем не то, чего он хотел?

Цзи Су медлил с ответом, как вдруг почувствовал, что одеяло слегка зашевелилось. Он резко опустил взгляд и встретился с Цзи Вэйцю, чьи глаза были полны нескрываемой обиды. Заметив, что на него смотрят, Цзи Вэйцю выразительно скосил глаза на жесткую подставку для ног, а затем снова воззрился на брата. И пусть юноша не проронил ни слова, Цзи Су прекрасно понял безмолвный упрек:

«Брат, ты долго еще собираешься витать в облаках? Я вообще-то всё еще на коленях стою, может, позволишь мне встать, а потом продолжишь свои думы думать?»

Какая дерзость.

— Хватит, — Цзи Су слегка шевельнул пальцем, после чего протянул руку. — Вставай.

Цзи Вэйцю мигом подскочил на ноги, тут же плюхнулся обратно на свое место и жадно сделал глоток чая.

— Премного благодарен, Ваше Величество, — буркнул он.

Цзи Су усмехнулся:

— Ты уже допил свой чай?

Цзи Вэйцю замер с пиалой в руках, а затем залпом опрокинул ее в себя, осушив дочиста. Поставив чашку на столик, он поднялся и поспешил откланяться. Цзи Су не стал его удерживать.

Принц только-только вернулся в свой боковой павильон, как, обернувшись, заметил следовавшего за ним по пятам евнуха Цинси.

— Евнух, у императора есть ко мне какие-то наставления? — удивился он.

Евнух Цинси сделал знак рукой, и сопровождавший его слуга внес в комнату тяжелый ларец, доверху набитый документами.

— Его Величество велел передать, что Вашему Высочеству надлежит ознакомиться с этим как можно скорее. И помните: эти бумаги ни в коем случае нельзя выносить за пределы дворца Циннин.

Цзи Вэйцю не на шутку заинтересовался. С тех самых пор, как он узнал о наглых требованиях тюрков отдать им земли, его так и подмывало разузнать побольше. Он прекрасно понимал, что в роли праздного и бесполезного принца не сможет повлиять на ход большой политики, однако владеть информацией всегда лучше, чем оставаться в неведении. Принц согласно кивнул и принял ларец.

В кабинете бокового павильона аккуратными стопками лежали документы. Цзи Вэйцю зевнул и задремал. Едва он проснется, как ему придется тащиться в Императорский кабинет на совещание. Его жизнь просто не могла быть более несчастной!

Дневное заседание кабинета министров, разумеется, целиком посвятили тюркской грамоте. Обсуждение затянулось, перейдя в более глубокий разговор об обороне рубежей. Теперь Цзи Вэйцю понял, почему совещание перенесли на вторую половину дня: оказалось, во дворец прибыл герцог Инго.

Если говорить о герцоге Ин, Чжоу Жухуэе, то он тоже являлся доверенным лицом Цзи Су. Император всегда благоволил своим верным людям и никогда не устраивал сцен в духе «лишения военной власти за бокалом вина». Сам герцог последние два месяца безвыездно находился в Яньцзине, поскольку его супруга тяжело занемогла. Они с женой не чаяли друг в друге души, а на границе в то время царило затишье. Узнав о болезни супруги, герцог Ин не находил себе места от тревоги и подал прошение об отпуске. Цзи Су, разумеется, без колебаний отпустил его. Герцог Ин мчался в Яньцзин день и ночь; едва завидев мужа, его супруга облегченно вздохнула и в тот же миг испустила дух.

Герцог Инго был ровесником Цзи Су и в свое время учился вместе с ним. В юности принц даже величал его «вторым братом Чжоу». Сегодня, завидев старого знакомого, Цзи Вэйцю отметил, что тот держится стойко, лишь в облике сквозил легкий отпечаток пережитых невзгод. Однако заседание кабинета министров — не место для праздной болтовни. Когда совещание подошло к концу, Цзи Вэйцю, изначально собиравшийся подойти к нему и договориться о встрече, немного заколебался.

Цзи Су был крайне подозрителен. И хотя сам принц не замышлял ничего дурного, его и без того подозревали в сговоре с самозванцем. Герцог Ин же являлся генералом, державшим в руках реальную военную силу. Поразмыслив, Цзи Вэйцю решил спросить напрямую:

— Брат, я хотел бы навестить герцога Ин. Герцогиня Ин недавно скончалась, а я так и не смог лично выразить соболезнования. Мне действительно не по себе из-за этого.

Цзи Су сохранил абсолютно бесстрастное выражение лица и лишь коротко обронил:

— Ступай.

— Премного благодарен, Ваше Величество! — улыбнулся Цзи Вэйцю, получив дозволение, после чего развернулся и быстро припустил догонять генерала, выкрикивая на ходу: — Второй брат Чжоу!

Герцог Инго обернулся на крик, и в его глазах промелькнула едва заметная теплая улыбка:

— Ваше Высочество.

Цзи Вэйцю с виноватым видом произнес:

— Когда до меня долетели вести о кончине невестки, меня как раз не было в Яньцзине, так что я не смог лично явиться и выразить соболезнования. Прости мне эту оплошность, брат Чжоу.

На самом-то деле Цзи Вэйцю в то время уже вернулся в столицу, но валялся без сознания после отравления, так что ему физически было не до ритуальных визитов.

Чжоу Жухуэй слегка склонил голову:

— Этот подданный не смеет винить Ваше Высочество.

— К чему эти церемонии между нами, брат Чжоу? — заворчал Цзи Вэйцю, пристраиваясь рядом.

Чжоу Жухуэй вежливо угукнул, но развивать тему не стал. Таков уж был его нерушимый нрав: он никогда не лез с лишними расспросами и сам лишнего слова не ронял, предпочитая оставаться угрюмым молчуном. Когда в юности они вместе крутились подле Цзи Су, остальные знатные приятели частенько посмеивались над генералом, за глаза обзывая его неотесанным чурбаном. Позже, когда он окончательно перешел на службу к Цзи Су, Чжоу Жухуэй превратился в непоколебимого, хладнокровного и безжалостного чурбана на страже империи.

Впрочем, Цзи Вэйцю считал характер Чжоу Жухуэя по-своему идеальным: сойтись с ним было задачей не из легких, но стоило кому-то заслужить его доверие — и этот человек мог рассчитывать на генерала в любой беде. Среди всех соратников Цзи Су именно Чжоу Жухуэй пользовался у императора самым безграничным доверием и уважением.

— У брата Чжоу есть какие-нибудь важные дела на сегодняшний вечер? — с улыбкой поинтересовался Цзи Вэйцю.

— Ничего неотложного, — отозвался Чжоу Жухуэй.

— Вот и славно! — Цзи Вэйцю довольно закивал, а в следующее мгновение бесцеремонно уцепился за широкий рукав генерала и затараторил: — Раз так, второй брат Чжоу, расскажи-ка мне, как там сейчас обстоят дела на границе?

Взгляд Чжоу Жухуэя переместился с руки, намертво вцепившейся в его шелк, на горящие любопытством глаза принца. Но едва военачальник собрался ответить, Цзи Вэйцю перебил сам себя:

— Нет, стой, во дворце толкового разговора все равно не выйдет! Мы ведь так редко видимся! Пойдем скорее, я сейчас велю слугам выкрасть из запасов императорского брата пару кувшинов самого лучшего вина, и мы рванем к тебе в поместье! Завтра у меня как раз выходной от этой судейской каторги, так что я останусь у тебя на ночь!

В стенах дворца волей-неволей приходилось ежеминутно помнить об иерархии и тщательно взвешивать каждое слово, но за пределами запретного города дышалось куда свободнее. Сам-то принц не боялся сболтнуть лишнего, да и в верности Второго брата Чжоу не сомневался ни на миг, однако элементарные меры предосторожности в их шатком положении лишними точно не были. Изрядно выпив за разговорами о делах государства, можно было невзначай сморозить какую-нибудь крамолу, так что лучше делать это подальше от лишних ушей.

К тому же брат Чжоу был непревзойденным мастером боевых искусств. Если прихватить с собой еще парочку проверенных гвардейцев из охраны Цинсюань, можно было совершенно безбоязненно покинуть дворец — уж в такой компании его безопасности точно ничего не угрожало.

При мысли о грядущем ночном побеге и законной пьянке Цзи Вэйцю невольно расплылся в довольной улыбке.

Чжоу Жухуэй был изрядно удивлен. Он полагал, что теперь, когда Цзи Вэйцю вошел в состав кабинета министров и поселился во дворце — да еще и с учетом тех малоприятных слухов, что ходили вокруг его пребывания во дворце Циннин, — принц окажется под строгим запретом на свободный выезд. Однако, судя по непринужденному тону юноши, тот явно мог без особого труда приходить и уходить когда вздумается.

Чжоу Жухуэй произнес:

— Этот подданный станет дожидаться Ваше Высочество у Восточных ворот.

Цзи Вэйцю с готовностью закивал, и они разошлись. Принц поспешил обратно во дворец Циннин, чтобы лично доложить о своей затее Цзи Су. Как он и рассчитывал, император не стал возражать, лишь строго велел проявлять осторожность за пределами дворцовых стен, а для надежности отрядил с ним четверых гвардейцев Цинсюань и целый отряд императорской стражи. Поблагодарив брата по всей форме, Цзи Вэйцю выскочил за порог и тут же с самым вкрадчивым видом подскочил к евнуху Цинси:

— Евнух Цинси…!

— Ох, мой юный принц! — поспешно отозвался тот. — Каковы будут распоряжения Вашего Высочества?

Цзи Вэйцю лукаво прищурился:

— Помнишь, в прошлый раз, когда мы гостили во дворце Ганьцюань, брат угощал меня вином? Оно было просто божественным. Я как раз собираюсь наведаться в поместье герцога Инго, не подсобишь ли ты мне раздобыть пару кувшинов этого нектара?

Евнух Цинси сразу сообразил, о каком именно напитке идет речь, поскольку это дело отложилось в его памяти особенно ярко:

— Ваше Высочество изволит говорить о вине Биюнь?

— Наверное, оно… янтарное такое, крепкое, точно удар ножа, а послевкусие у него — ух, с ног сшибает, — Цзи Вэйцю на мгновение задумался, но так и не смог вспомнить точное название. Цзи Су, скорее всего, тогда его и не озвучивал, так что пришлось описывать на словах.

Евнух Цинси понимающе улыбнулся: всё сходилось, это было именно оно.

Евнух Цинси покачал головой и виновато произнес:

— Ваше Высочество, тут дело непростое. Его Величество лично приказал запечатать вино Биюнь и строго-настрого запретил выдавать его вам. Как ни крути, а воля государя превыше всего. Может, я заменю его на другое? У нас есть вино Луюнь, его вкус тоже весьма превосходен.

С чего бы вдруг запечатывать вино? Цзи Вэйцю слегка озадачился, но раз приказ исходил от самого Цзи Су, настаивать не стал. К чему зря подставлять дворцовых слуг? В крайнем случае он позже сам спросит у брата — вряд ли Цзи Су станет всерьез сердиться на него из-за нескольких кувшинов алкоголя.

Цзи Вэйцю согласился, и вскоре слуги принесли несколько коробов с припасами. Помимо двух больших кувшинов вина Луюнь, туда бережно уложили изысканные дворцовые яства, а также две корзины винограда, сиявшего подобно пурпурным самоцветам. Крупные, наливные ягоды только-только достали из ледника, и они еще были покрыты тонким слоем белого инея — поистине завораживающее зрелище.

Убедившись, что все готово, Цзи Вэйцю сел в экипаж и покатил к Восточным воротам.

Завидев внушительную свиту, Чжоу Жухуэй сразу понял: император дал свое полное одобрение. Генерал поехал верхом рядом с каретой. Цзи Вэйцю приподнял бамбуковую занавеску, чтобы полюбоваться видами, и непринужденно завел разговор:

— Второй брат Чжоу, скажи честно, тяжело на границе приходится?

Чжоу Жухуэй на мгновение задумался и лаконично обронил:

— Терпимо.

— А правда, что на рубежах говядина и баранина в избытке? Я слышал, между двумя странами вовсю шныряют тайные караваны контрабандистов и порой привозят оттуда редкие диковины. Второй брат, сознайся, раздобыл себе втихомолку парочку первоклассных скакунов? Ты только шепни мне, обещаю, императорскому брату — ни слова!

Чжоу Жухуэй беспомощно вздохнул:

— Контрабандой хороших племенных лошадей никогда не достать.

— Пф-ф, — презрительно фыркнул Цзи Вэйцю. — Это, верно, потому, что у тебя, брат Чжоу, просто не хватает ни средств, ни нужных связей.

Чжоу Жухуэй: «…»

Приятный вечерний ветерок ласкал лицо, заставляя Цзи Вэйцю блаженно жмуриться и наслаждаться давно забытым вкусом свободы. Хотя Цзи Су держал его в ежовых рукавицах, принц на самом деле не питал отвращения к жизни под его крылом. Цзи Вэйцю списывал это на привычку, укоренившуюся еще с детских лет, однако всякий, кто хоть раз бывал в его шкуре, подтвердил бы: за пределами дворцовых стен дышится куда легче!

Кому бы не понравилось оказаться там, где до тебя никому нет дела?

Особняк герцога Инго находился неподалеку от дворца. Стоило Цзи Вэйцю переступить его порог, как сопровождавшие его охранники заметно расслабились. Принц и Чжоу Жухуэй шли бок о бок. Не успели они сделать и пары шагов, как генерал бросил мимолетный взгляд на густую тень раскидистого дерева в стороне.

— А? Неужто и тайная стража увязалась? — полюбопытствовал Цзи Вэйцю. — Раз уж пришли, вылезайте и покажитесь. А не то берегитесь: у меча герцога Инго глаз нет, пришибет еще ненароком — какая нелепая будет потеря!

Из тени ветвей бесшумно соткался гвардеец. Цзи Вэйцю окинул его взглядом и всплеснул руками:

— Ах, так это ты! И почему ты опять в телохранителях? Ты же божился, что собираешься уйти в отставку из гвардии Цинсюань?

Слуга на мгновение затаил дыхание и густо покраснел под пристальными взглядами присутствующих:

— Ваше Высочество, в тот раз я всего лишь исполнял императорский приказ.

Цзи Вэйцю хмыкнул:

— Понимаю, прикидывался, значит. Ладно, — он благодушно махнул рукой, — просто иди следом. Я сделаю вид, будто ничего не заметил. Чжоу-эр, ты тоже притворись слепым, а то парня еще накажут, когда он вернется во дворец.

Гвардеец облегченно выдохнул:

— …Премного благодарен, Ваше Высочество.

Глава 45

Прошло два месяца с тех пор, как тот человек ушел. Из поместья герцога Динго давно убрали траурные убранства, но оно по-прежнему выглядело мрачным. Цзи Вэйцю невольно почувствовал укол грусти при виде этой картины.

Он не произнес ни слова соболезнования — лучше было вообще об этом не упоминать. К чему напускать на себя скорбный вид? Разве это не заставило бы брата Чжоу огорчиться еще сильнее?

Цзи Вэйцю огляделся по сторонам и спросил:

— Если я правильно помню, цветочный зал находится в той стороне?

— М-м, — слегка озадаченно отозвался Чжоу Жухуэй, после чего медленно добавил: — У Вашего Высочества хорошая память.

Цзи Вэйцю всегда отличался проницательностью. Хотя в юности они с Чжоу Жухуэем часто виделись, происходило это лишь благодаря Цзи Су. После того как Чжоу Жухуэй унаследовал титул герцога, Цзи Вэйцю приехал к нему от имени Цзи Су лишь однажды — в день свадьбы Чжоу Жухуэя, которая состоялась десять лет назад. В конце концов, будучи принцем, он мог спокойно беседовать с обладающим военной властью герцогом на нейтральной территории, но у него не было никакой необходимости лично посещать чужую резиденцию.

К тому же, поскольку Чжоу Жухуэй редко бывал в столице, возможностей для встреч у них почти не имелось.

Цзи Су не нужно было ничего объяснять: Цзи Вэйцю и сам все прекрасно понимал. Да и Чжоу Жухуэй тоже.

Они шли бок о бок, и только когда мужчины добрались до личных покоев Чжоу Жухуэя, разговор стал более непринужденным. Цзи Вэйцю спросил:

— Я слышал, на границе сейчас неспокойно, и тюрки совершают постоянные набеги?

Цзи Вэйцю сделал паузу, а затем добавил:

— Мой старший брат тоже кое-что упоминал об этом.

Чжоу Жухуэй без колебаний ответил:

— Да.

Цзи Вэйцю возразил:

— Значит, мы просто позволим им грабить? И мы бессильны их остановить?

На самом деле Цзи Вэйцю понимал, что его слова — глупость. Противник совершал быстрые набеги, в то время как приграничные деревни оставались легкой и неподвижной мишенью. Враги приходили, грабили и тут же исчезали. Кто знает, в какой бескрайний уголок степи они сбегали? Преследовать их было бесполезно. Что толку отправлять в погоню огромную армию элитных солдат? Но и малый отряд не справился бы. Враг обладал естественным географическим преимуществом, и послать туда горстку людей означало обречь их на верную смерть.

Так было на протяжении всей истории. Похоже, единственным решением оставалось стать настолько могущественными, чтобы чужаки просто не смели нападать. Очевидно, Великая Нань пока еще не достигла такого величия.

Слова Чжоу Жухуэя были лаконичными, но пугающими:

— Вернуться на границу и перебить их.

Цзи Вэйцю застыл:

— …?

Чжоу Жухуэй взглянул на него и холодно пояснил:

— Если мы уничтожим всех тюркских наездников, бродящих у наших границ, грабить станет некому.

Цзи Вэйцю долго молчал. Так они, получается, всё это время именно этим и занимались? Ему вообще не следовало заводить этот разговор… Неудивительно, что тогда Цзи Су рассмеялся. Вот, значит, над чем он потешался.

В самом деле, в мире бесчисленное множество умных людей, так почему же обычный человек вроде него должен строить из себя мудреца?

За разговором они дошли до цветочного зала. В поместье уже получили известие о госте и приготовили угощение. Стоило им сесть, как слуги бесконечным потоком, словно ручей, принялись подавать всевозможные деликатесы. Цзи Вэйцю велел открыть принесенный алкоголь:

— Второй брат, тебе стоит попробовать этот «Источник росы». Я хотел взять другое вино, но мой старший брат почему-то его запечатал. Евнух Цинси сказал, что этот «Источник росы» тоже очень хорош, поэтому я прихватил два кувшина. Если понравится, завтра же велю прислать тебе еще.

Вымыв руки, Чжоу Жухуэй поднял чарку и сделал глоток. Цзи Вэйцю тоже пригубил напиток. Вино «Источник росы» полностью оправдывало свое название. Вкус у него был мягкий: попадая в рот, оно сначала дарило прохладу, и лишь затем по телу разливалось винное тепло. Однако его хмельная крепость отличалась от других сортов — в ней всегда чувствовалась мягкая, но неодолимая сила.

Цзи Вэйцю принялся увлеченно рассказывать о «Биюньском зелье». По сравнению с ним «Источник росы» был хорош, но все же относился к «литературной» категории вина, больше подходящей для ученых и мужей слова, сочиняющих стихи. «Биюньское зелье», напротив, принадлежало к категории «воинственной». Оно подчеркивало прямолинейный, смелый дух и было настолько крепким, что пробирало до самых костей.

— Превосходно, — похвалил Чжоу Жухуэй.

Цзи Вэйцю отмахнулся:

— Нет, это все еще не то. Второй брат, подожди немного, завтра я вернусь во дворец и стащу для тебя немного «Биюньского зелья». Сам все поймешь, как только попробуешь.

Чжоу Жухуэй едва заметно улыбнулся и покачал головой:

— Ваше Высочество, пожалуйста, не гневайте Его Величества.

Цзи Вэйцю рассмеялся:

— С чего бы ему ругать меня за пару кувшинов вина? Там же нет ни мышьяка, ни яда. Мой брат и сам не прочь выпить пару бокалов!

Чжоу Жухуэй мысленно вздохнул. Он вспомнил, что Цзи Вэйцю с самого детства рос крайне избалованным и упрямым, переубедить его было невозможно — да и стоило ли пытаться? Его Величество, конечно же, не станет сурово карать брата за такую провинность.

Цзи Вэйцю усмехнулся, чувствуя, как по телу разливается приятное расслабление. Он поправил воротник и вдруг осознал, что это, вероятно, уже подействовала сила «Источника росы». Подумав, что от «Биюньского зелья» он точно опьянел бы с первой же чарки, принц не осмелился осушить следующий кубок залпом, чтобы не уснить и не тратить драгоценное время впустую.

— Расскажи мне поподробнее о Диком Западе, брат Чжоу, — Цзи Вэйцю постучал пальцами по столу, его глаза нетерпеливо заблестели. — Я ведь там никогда не бывал.

Чжоу Жухуэй в ответ поделился с ним лишь несколькими странными и любопытными историями:

— Местные обычаи сильно отличаются от нравов Яньцзина. И мужчины, и женщины там очень прямолинейны и открыты…

Он сделал паузу, и слуга, который преданно служил ему долгие годы, подошел, чтобы подлить вина Чжоу Жухуэю, после чего весело вставил:

— Ваше Высочество, вы даже не представляете, наш герцог пользуется там невероятным успехом…

— Мо Цзянь, заткнись! — холодно оборвал его Чжоу Жухуэй.

Цзи Вэйцю быстро замахал руками:

— Не слушай своего господина, рассказывай скорее!

Мо Цзянь усмехнулся и продолжил:

— В первые два года на границе и мужчины, и женщины каждый день искали повода увидеть герцога. Но наш генерал безвылазно сидел в военном лагере, разве мог он позволить им осаждать себя? Он несколько раз прогонял настырных гостей, но люди пошли на хитрость. Поскольку многие приграничные жители уходят на службу, в один день кто-то приносит одежду для своего дяди, а на следующий день — еду для отца. И никто не уходит, пока хоть краем глаза не увидит нашего герцога.

Мо Цзянь сделал глоток воздуха и продолжил:

— Герцог злился, но ничего не мог с этим поделать. И тут как раз тюрки явились поджигать, убивать да грабить. Наш господин повел за собой людей и гнал врага больше пятисот ли, вырезав до единого. Он привязал отрубленные головы к крупу своего коня и вернулся в лагерь весь в крови. Он-то думал, что этот рой безумных пчел и бабочек наконец испугается и отхлынет… Как бы не так! Угадайте, Ваше Высочество, что произошло дальше?

Цзи Вэйцю ошеломленно выдавил:

— …Они стали обожать его еще сильнее?

— Ваше Высочество, вы угадали! — громко рассмеялся Мо Цзянь. — Эти люди словно с ума посходили, они прямо-таки бросались на герцога! Твердили, что хотят впитать его доблесть хотя бы через простое прикосновение! Были и молодые жены, и хорошенькие вдовы, которые заявляли, что мечтают родить от него ребенка. Говорили, мол, пусть господин просто разделит с ними ложе, ни о чем не беспокоясь, а при следующей встрече они притворятся, будто совсем не знакомы! Но самое нелепые, что находились даже мужчины, желавшие переспать с герцогом. Они уверяли, что так смогут перенять его мужскую силу и воинскую сущность, чтобы в будущем стать такими же выдающимися воинами!

— Мо Цзянь, как ты смеешь! — прикрикнул Чжоу Жухуэй.

Мо Цзянь прошел с ним через огонь и воду, закалился в военном лагере и привык говорить без прикрас, но разве можно было молоть подобную чепуху в присутствии принца Жуя?!

— Второй брат, второй брат, не сердись! — Цзи Вэйцю откинулся на спинку стула, безудержно хохоча. — Мы же все мужчины, женщин здесь нет, так чего стесняться? Но берегись, не думаю, что невестка спустит тебе это с рук, когда мы вернемся…

Цзи Вэйцю внезапно осекся и поспешно добавил:

— Я оговорился, второй брат. Пожалуйста, не сердись на меня.

Чжоу Жухуэй ответил:

— Разве я посмел бы ей пожаловаться? У нее всегда было слабое здоровье… Вашему Высочеству не стоит избегать упоминаний о ней. Если бы она узнала в загробном мире, что из-за ее ухода мы стали чужими, то наверняка явилась бы ко мне во сне, чтобы как следует отчитать.

Услышав это, Цзи Вэйцю грустно улыбнулся:

— Невестка все та же. Второй брат, признайся, ты ведь не завел себе наложницу, пока был на границе? Теперь-то тебе не скрыться от наших расспросов!

Чжоу Жухуэй медленно произнес:

— Не завел.

Он говорил не торопясь, но в его голосе звучала непоколебимая решимость.

Цзи Вэйцю похлопал его по плечу и вдруг вздохнул:

— Извини… Иногда я искренне завидую тебе, второй брат. Вы с невесткой знали друг друга и любили больше десяти лет. Вы были идеальной парой. Кто бы не позавидовал такому союзу?

— Вашему Высочеству скоро исполнится двадцать лет, — отозвался Чжоу Жухуэй. — Полагаю, и ваша свадьба уже не за горами.

— Я? — Цзи Вэйцю сморгнул и осушил еще одну чарку «Источника росы». — Я откажусь. Не хочу портить жизнь хорошим девушкам.

Чжоу Жухуэй поднял взгляд на Цзи Вэйцю, словно ожидая продолжения. Цзи Вэйцю не собирался устраивать долгих объяснений, но взмахом руки велел слугам удалиться, оставив в зале лишь нескольких доверенных людей. Только после этого он заговорил:

— Брат уже заводил со мной разговор о женитьбе. Хочет обручить меня с дочерью премьер-министра. Говорит, она писаная красавица, кроткая, послушная и непременно мне приглянется…

Он посмотрел на Чжоу Жухуэя и игриво подмигнул:

— Вот только я по мужчинам. Но не переживай, второй брат, я не зарюсь на тех, кто рядом.

Мужская любовь в этих краях не считалась чем-то из ряда вон выходящим. Во времена покойного императора это и вовсе возвели в ранг утонченного увлечения, весьма популярного в высшем обществе. Однако нынешний правитель, Цзи Су, подобного не одобрял. Стоило императору подать знак, как открытые обсуждения прекратились, дабы не навлекать на себя монарший гнев.

Впрочем, в те времена «тяга к мужской красоте» обычно означала лишь наличие нескольких смазливых юношей для развлечения при живой жене дома да пары хорошеньких пажей в кабинете. Почти никто из мужчин не заявлял прямо и открыто, что его привлекает исключительно свой пол, что он наотрез отказывается от брака и намерен прожить всю жизнь с мужчиной как полноценная пара.

Даже последний нищий, пока сводил концы с концами, стремился подыскать себе нищенку, дабы продолжить свой род.

Чжоу Жухуэй спросил:

— …Знает ли об этом Его Величество?

— Раньше он и не догадывался, — безмятежно, словно ни о чем не заботясь, обронил Цзи Вэйцю. Он съел пару кусочков какого-то блюда, чтобы сбить хмель, и добавил: — Но после сегодняшнего дня непременно узнает… Думаю, завтра брат устроит мне знатную головомойку, а после еще и парочку наложниц насильно навяжет.

Принц откинулся на спинку стула, и выражение его лица внезапно стало равнодушным:

— Что ж, тогда и пускай. Буду жить одним днем, пусть мне этого и не хочется…

Он слегка улыбнулся:

— Пожалуй, я вполне мог бы смириться с тем, что у меня в поместье появятся две красивые женщины в качестве наложниц.

Чжоу Жухуэй спросил:

— Зачем тогда вообще было говорить об этом вслух?

Ведь смолчи Цзи Вэйцю, жизнь текла бы своим чередом, и никому не пришлось бы ломать голову, гадая, с чего вдруг начались все эти разговоры.

Брови Цзи Вэйцю дрогнули. Его взгляд, до этого затуманенный алкоголем, вспыхнул удивительной живостью:

— Я просто не хочу, чтобы мой второй брат понял меня превратно. И чтобы императорский брат истолковал всё неверно, я тоже не хочу… Стоило ли говорить? Да какая разница, здесь ведь нет посторонних.

С этими словами он внезапно задрал голову и обратился к потолочной балке:

— Слышал? Передай моему брату всё слово в слово, без утайки. Иначе у тебя будут большие неприятности!

В оригинальном сюжете новеллы его персонажу был уготован печальный конец. Цзи Су подозрителен, и в будущем его паранойя станет только сильнее. Рано или поздно Цзи Вэйцю окажется в том же плачевном положении, что и на страницах первоисточника, и ему останется лишь влачить жалкое существование. Если в его поместье появятся невиновные люди, неважно какого пола, разве они не отправятся вместе с ним в тюрьму, когда всё рухнет?

Домашний арест на пару с ним — это еще лучший исход. Скорее всего, их просто тихо казнят… верно? Зачем же тогда губить чужие жизни?

Цзи Вэйцю слабо улыбнулся:

— Второй брат, выпей со мной еще. Сегодня мы не разойдемся, пока не напьемся до беспамятства.

Он выпил ещё две чарки, а затем окончательно поддался хмелю:

— …Прости, я… я пьян… Второй брат, чувствуй себя как дома… В конечном счёте… мне так суждено… я больше никому не должен причинять вреда…

С этими словами он рухнул на стол. Чжоу Жухуэй уже собирался помочь ему подняться, как вдруг увидел медленно входящего человека. Узнав его, герцог вздрогнул и вознамерился поклониться, но вошедший лишь покачал головой, призывая оставаться на месте.

Цзи Су подошел ближе и мягко положил руку на затылок Цзи Вэйцю.

Он прибыл довольно рано и собирался войти, но в итоге так и остался стоять под дверями цветочного зала, со стороны выслушав добрую половину разговора.

Цзи Су понимал, что Цзи Вэйцю сильно пьян. Понимал он и то, какой смысл скрывался за оборванными фразами брата.

В речах принца сквозила такая беспросветная мрачность, словно он вовсе не надеялся на будущее.

Император глубоко нахмурился. О чем только думает этот мальчишка? Неужели он безнадежный романтик? Неужели его жизнь рухнет, если он не сможет ответить взаимностью на чьи-то чувства? И с чего он взял, что причинит кому-то боль… Кого же он так сильно любит?

В конце концов, для принца Жуя, человека столь высокого положения, было бы величайшей честью одарить своим вниманием любого, кого он только пожелает.

Глава 46

Чжоу Жухуэй молча поклонился. Цзи Су слегка ущипнул Цзи Вэйцю за затылок, отчего тот лишь раздраженно пробормотал что-то во сне. Его светлая кожа отозвалась на это прикосновение едва заметной дрожью в императорской ладони.

— Проснулся? — тихо спросил Цзи Су.

Однако дыхание Цзи Вэйцю оставалось глубоким, ровным и тяжелым, что явно указывало на сильное опьянение. Только тогда император сел рядом с ним и бросил Чжоу Жухуэю:

— С такой слабой хмельной выдержкой он еще смеет пить «Источник росы»… Садись.

Чжоу Жухуэй послушно сел. Император заранее предупредил его о своем тайном визите, поэтому герцог ничуть не удивился его внезапному появлению.

— Ваше Величество, Его Высочество действительно сильно пьян, — негромко произнес Чжоу Жухуэй.

— М-м, — спокойно отозвался Цзи Су. — Я и сам вижу.

Чжоу Жухуэй замолчал. Он от природы был немногословен и не отличался красноречием, к чему Цзи Су давно привык:

— Я пришел сегодня, чтобы кое-что сообщить тебе лично.

С этими словами император взял письмо из рук подошедшего евнуха Цинси и передал его герцогу. Чжоу Жухуэй мельком пробежал глазами по строкам, и вены на тыльной стороне его ладони яростно вздулись, едва не разорвав тонкую бумагу.

Его голос прозвучал холодно, как лед:

— …Благодарю за милость, Ваше Величество!

— Не стоит, — отозвался Цзи Су. — Я дам тебе полмесяца, чтобы ты со всем как следует разобрался.

Чжоу Жухуэй кивнул. Цзи Су некоторое время пристально смотрел на него, а затем добавил:

— Полагаю, сейчас тебе не до разговоров. Иди, займись делами.

Чжоу Жухуэй поднялся, отвесил глубокий поклон и стремительно удалился.

Изначально он думал, что здоровье А Лу и без того было слабым, и болезнь просто достигла критической точки, унеся её жизнь. Он никак не ожидал, что за этим скрывается столь страшная тайна… Он этого так не оставит!

Все слуги покинули цветочный зал, внутри остались лишь приближенные Цзи Су. Император посмотрел на Цзи Вэйцю, который крепко спал, уткнувшись в стол. Вдруг принц глухо застонал и повел шеей — очевидно, спать в такой позе ему было жутко неудобно.

Кончики пальцев Цзи Су едва заметно дрогнули. Он протянул руку, притянул Цзи Вэйцю к себе и устроил его голову у себя на плече, совершенно не обращая внимания на то, что пачкает роскошные одежды винными пятнами.

Евнух Цинси был втайне поражен. То, как молодой принц прежде дерзко препирался с императором, до глубины души напугало слугу, когда он подслушивал из-за дворцовых ворот. Он-то думал, что между братьями рано или поздно вырастет глухая стена отчуждения, но никак не ожидал увидеть подобную картину… Увы, сам молодой принц, вероятно, даже не догадывается, какое важное место он занимает в сердце государя.

Евнух Цинси аккуратно накинул плащ на плечи Цзи Вэйцю и негромко вздохнул:

— Как жаль покойную герцогиню… Кто бы мог подумать, что семейство Чжао посмеет совершить подобную дерзость!

Цзи Су холодно обронил:

— Человеческие сердца непредсказуемы.

Усопшая супруга Чжоу Жухуэя носила фамилию Чжао, а домашнее имя её было А Лу. Она являлась второй дочерью Чжао Цина, бывшего министра войны. Из-за слабого здоровья родители с детства всячески баловали её. Пять лет назад Чжао Цин скончался, а еще через два года за ним последовала и его супруга.

Старший брат покойной, Чжао Цуньцзянь, и его жена оказались хуже диких зверей. Видя, что их младшая сестра тяжело больна, за долгие годы так и не обзавелась потомством, а карьера самого Чжао Цуньцзяня шла под откос, они испугались, что после неминуемой кончины сестры лишатся покровительства герцогского поместья. Тогда они вознамерились отправить собственную дочь в резиденцию герцога Динго в качестве наложницы, чтобы та продолжила род. А Лу наотрез отказалась, и тогда невестка подкупила слуг, чтобы те потихоньку травили её лекарствами, что в конечном итоге и привело к скорой смерти несчастной.

Пока Чжоу Жухуэй охранял рубежи государства, Цзи Су, разумеется, присматривал за безопасностью герцогского поместья. Однако, несмотря на всю осторожность, он и представить не мог, что родная кровь А Лу окажется столь безжалостной.

Евнух Цинси тихо спросил:

— От подобных тайных козней во внутренних покоях крайне сложно уберечься… Ваше Величество, не пожелаете ли вы остаться на ночлег в поместье герцога?

Цзи Су взглянул на Цзи Вэйцю и кивнул:

— Хорошо.

Евнух Цинси тоже перевел взгляд на принца. Лицо Цзи Вэйцю густо раскраснелось во сне, из-за чего становилось ясно, что хмель взял над ним полную власть. Слуга подумал про себя: «Должно быть, Его Величество именно из-за этого решил остаться на ночь? В противном случае путь до дворца совсем не долгий, и они вполне могли бы вернуться».

Когда евнух Цинси только прибыл в поместье, он уже распорядился всё подготовить для возможного отдыха правителя. Теперь ему оставалось лишь проводить туда господина. Он шагнул вперед:

— Ваше Величество, позвольте этому старому слуге помочь Его Высочеству…

— Не нужно, — оборвал его Цзи Су и сам приподнял Цзи Вэйцю одной рукой.

Крепко спящий принц из-за этого движения неловко качнулся, глухо застонал и заворочался. Он едва приоткрыл затуманенные глаза и пробормотал:

— Не… не трогай меня… я дальше сплю…

Цзи Су строго приказал:

— Не двигайся!

Цзи Вэйцю тут же притих, безвольно навалившись всем своим весом на брата. Цзи Су, сохраняя полное спокойствие, вывел его из зала. Принц, хоть и соображал с трудом, послушно переставлял ноги вслед за ним. Комната для ночлега находилась неподалеку от цветочного зала. Цзи Су довел его туда, уложил на кровать, а затем позволил слугам подойти, чтобы умыть и переодеть пьяного брата.

После всей этой суматохи Цзи Вэйцю немного пришел в себя. Он послушно поднимал руки и открывал рот по команде слуг, а заметив евнуха Цинси, и вовсе просиял от радости:

— Евнух!

Увидев это чистое, по-детски непосредственное поведение, евнух Цинси смягчился сердцем. Покосившись на Цзи Су, он осторожно предложил:

— Его Высочество изрядно пьян, и от него, без сомнения, разит винным перегаром. Позвольте перевести Его Высочество в отдельные покои для отдыха?

В конце концов, даже если Цзи Вэйцю был мертвецки пьян, императору вовсе не обязательно было терпеть подобные неудобства.

Однако Цзи Су отрезал:

— В этом нет необходимости.

Евнух Цинси мысленно вздохнул и, не смея перечить, поклонился. Он вывел слуг из покоев и встал на стражу у дверей.

Как только прислуживавшие люди удалились, перед Цзи Вэйцю остался лишь Цзи Су. Заметив, как упрямо и пусто принц уставился на него, император невольно усмехнулся:

— И почему ты так на меня смотришь?

Цзи Вэйцю невнятно пробормотал в ответ:

— Смотрю… какой… какой у меня брат красавец!

Цзи Су не принял это близко к сердцу. За последние десять лет он слышал подобные слова от Цзи Вэйцю бесчисленное множество раз. И лишь после того, как брат покинул дворец и обзавелся собственной резиденцией, император наконец-то обрел два года покоя и тишины. Он сел у кровати и, увидев, как Цзи Вэйцю глупо ухмыляется, хотел было нахмуриться, но в конце концов лишь беспомощно выдохнул:

— Над чем ты смеешься?

Цзи Вэйцю сидел на постели, скрестив ноги и завернувшись в одеяло по самый подбородок.

— Сегодня… сегодня мой брат такой добрый… Ах, как давно я не видел его таким добрым! Он не ругал меня! И не заставлял меня читать отчеты и прошения!

Цзи Су помолчал немного, а затем строго произнес:

— Тебе нельзя их не читать.

Брови Цзи Вэйцю тут же нахмурились, выражая крайнее недовольство:

— …Ох.

Власть и положение — это то, к чему стремится каждый человек в мире, но для Цзи Вэйцю они казались лишь обременительной обузой.

Ему это действительно могло быть не по душе.

Цзи Су немного подумал и мысленно добавил: «Но теперь мы не можем позволить себе идти на поводу у его капризов».

Сохраняя внешнее спокойствие, император спросил:

— Так тебя действительно привлекают мужчины?

— М-м-м, — послушно кивнул Цзи Вэйцю.

Почему же ты не сказал об этом раньше?

Недолго думая, Цзи Вэйцю честно признался:

— Если бы я сказал, брат бы меня отругал! А может, даже побил!

…И то правда.

Цзи Су на мгновение потерял дар речи. Справившись с эмоциями, он терпеливо спросил:

— У тебя есть кто-то на примете? Кто это?

Когда Цзи Вэйцю исполнилось четырнадцать лет, вдовствующая императрица прислала ему придворных служанок, дабы те обучили юношу плотским утехам. Однако Цзи Вэйцю вежливо отослал их прочь, передав, что Его Высочество как раз обзавелся новой интересной игрушкой, пребывает в приподнятом настроении и никому не дозволено его беспокоить. Позже вдовствующая императрица еще несколько раз присылала к нему девушек, но каждый раз их возвращали обратно. Императрица тогда не шутку испугалась, решив, что Цзи Вэйцю болен. Она даже вызвала к нему доверенного лекаря, и лишь когда тот подтвердил, что принц абсолютно здоров, успокоилась и оставила внука в покое.

Цзи Су не принял это близко к сердцу. У каждого свои предпочтения. Сам он был человеком строгих правил и не любил, когда к нему навязывались. Цзи Вэйцю был тогда слишком молод, интересовался только играми и ничего не смыслил в чувствах. Естественно, император полагал, что брат поймет всё это, когда повзрослеет. Позже, когда Цзи Вэйцю покинул дворец и обзавелся собственной резиденцией, до Цзи Су доходили слухи, будто тот частенько посещает увеселительные заведения, так что правитель не придавал этому значения.

Кто бы мог подумать, что у этого мальчишки и впрямь тяга к мужчинам? Возможно, он давно тайно влюбился в кого-то и, будучи безнадежным романтиком, нашел способ хранить себя в чистоте ради этой любви, сознательно воздерживаясь от плотских утех и никого к себе не подпуская.

Цзи Вэйцю наклонил голову, пристально глядя на Цзи Су, в его глазах мелькнуло сомнение:

— Нет, у меня нет никого на примете!

— Точно нет? — снова спросил Цзи Су, смягчив тон. — Если он тебе действительно дорог, я прикажу ему сопровождать тебя.

Разумеется, позволить им заключить официальный брак было невозможно. Принц уже вошел в кабинет министров и являлся публичной фигурой, на которую оглядывалось все государство. Он не мог открыто взять в супруги мужчину. Если правители станут подавать подобный пример подданным, то как потом сдерживать простой народ?

— Ни за что! — Цзи Вэйцю резко подался вперед и крепко схватил Цзи Су за рукав. — Императорский брат, не устраивай мне такой брак! Это же абсурд! Да и не нравится мне никто!

Цзи Су внезапно нахмурился:

— Отпусти!

— Нет! — упрямо выкрикнул Цзи Вэйцю. Он был твердо уверен, что всё еще спит, поэтому и молол первое, что приходило в голову. Будь перед ним настоящий Цзи Су, разве стал бы император разговаривать с ним так добродушно?! О чем он только думает во сне!

Принц мертвой хваткой вцепился в чужой рукав:

— Не хочу! Думаешь, я тебя не знаю? Ты только говоришь, что устроишь мою судьбу, а сам, небось, просто хочешь поскорее от меня избавиться! Навяжешь мне принцессу и парочку наложниц, чтобы они за мной приглядывали! Тебе ведь плевать, нравлюсь я девушке или нет. Обречешь несчастную на жизнь соломенной вдовы, заставишь терпеть мои причуды, лишь бы она обеспечивала порядок в моем доме и ладно! Зачем мне вообще сдалась эта женитьба?!

Цзи Су нахмурился, оценивая буйное поведение брата. Слова Цзи Вэйцю, хоть и были пьяным бредом, ранили его своей горькой прямотой.

— Что?! — Цзи Вэйцю вдруг округлил глаза, а затем заговорщически прошептал: — Брат, императорский брат… Я говорю это не ради упрека и вовсе не презираю евнухов, но… неужели тебе самому нравятся мужчины?

Выражение лица Цзи Су мгновенно потемнело:

— …Что за чушь ты несешь?

Цзи Вэйцю хмельно хмыкнул:

— Брат, в твоем гареме до сих пор нет ни одной наложницы. Может, у тебя у самого тяга к своему полу?

Увидев, что Цзи Су хранит грозное молчание, принц снова рассмеялся:

— Раз уж мы заговорили о втором брате… Я ведь тоже никогда не спрашивал, почему ты не берешь жен. А ведь тебе положено продолжить императорский род ради предков и родового храма! Матушка-императрица уже с ног сбивается от беспокойства, а ты вечно ходишь с ледяной миной и молчишь. Так какое тебе вообще дело до моей личной жизни?!

Цзи Вэйцю посильнее обнял одеяло, его глаза полуприкрылись — хмель окончательно сморил его. Заваливаясь на бок, он сонно пробормотал:

— Оставь меня в покое… Всё равно рано или поздно ты посадишь меня под домашний арест. Раз уж ты мой брат, я приму эту участь… Давай только не будем втягивать во всё это невинных людей…

Услышав это, Цзи Су вздрогнул. Он пристально посмотрел на Цзи Вэйцю, но тот уже спал глубоким, безмятежным сном. Лишь спустя долгое время император тяжело, медленно выдохнул.

Неужели брат действительно так думает?

Что значит эта фраза: «рано или поздно ты посадишь меня под домашний арест»?

И что значат слова: «Раз уж ты мой брат, я приму эту участь»?

Неужели Цзи Вэйцю всегда так думал? Всегда ждал от него только этого? Неужели он искренне верил, что брат рано или поздно бросит его в темницу? Получается, даже если принцу кто-то и нравится, он молчит лишь из страха навлечь на любимого человека беду и погубить его?

Цзи Су долго вглядывался в лицо спящего Цзи Вэйцю, а затем осторожно протянул руку и коснулся его щеки… Как же его брат умудрился стать таким трусом? Еще ничего не произошло, а он уже до смерти напуган.

Или же это сам император слишком сильно на него давил…?

Одежда Цзи Вэйцю слегка распахнулась, обнажая висящую на шнурке нефритовую подвеску. Цзи Су хватило одного взгляда на открывшийся уголок, чтобы узнать её. После возвращения из Цзяннаня Цзи Вэйцю послушно выполнил приказ императора и заменил свой прежний золотой жетон на нефритовый. Принц сам выбрал этот кусок нефрита, а когда мастера закончили работу, он лично преподнес жетон Цзи Су, чтобы тот всегда носил его при себе.

Он раздраженно рассмеялся, постучал пальцем по лбу Цзи Вэйцю и остановился только тогда, когда увидел, как тот вздрогнул от боли и поглубже зарылся в одеяла, свернувшись калачиком, словно шелкопряд.

…Какой же неблагодарный маленький зверёк.

Император ведь уже отдал ему золотой жетон, чего еще этому мальчишке нужно?

Раз уж тот вбил себе в голову, что рано или поздно окажется под домашним арестом, то зачем вообще даровать ему такую великую привилегию?

Глава 47

Цзи Вэйцю ничего об этом не знал — он всё ещё крепко спал! Первое, что он велел евнуху Чжуо, едва разлепив глаза:

— Запомни: как вернемся во дворец, раздобудь мне еще несколько кувшинов «Источника росы».

Неужели во все эти императорские вина подмешивают снотворное? Мало того, что они мгновенно бьют в голову, так после них еще и спишь как убитый! Идеально для таких, как он, у кого изнурительный график и постоянная опасность для жизни!

Стоило евнуху Сяо Чжуо ответить, как Цзи Вэйцю покачнулся. Не шутку испугавшись, слуга поспешно шагнул вперед, чтобы поддержать господина. Цзи Вэйцю не стал упрямиться и оперся на него, чтобы подняться. Увидев, что на улице уже совсем рассвело, принц облегченно вздохнул:

— Хорошо, что сегодня выходной, иначе им пришлось бы нести меня в Зал Высшей Гармонии на носилках.

— Будьте осторожны, Ваше Высочество, — с улыбкой отозвался евнух Чжуо. — Даже если бы и пришлось, вы могли бы просто отправить записку с просьбой об отгуле, и дело с концом.

— И то верно, — согласился Цзи Вэйцю.

Он чувствовал слабость во всем теле, каждая косточка была приятно расслаблена. Он медленно переоделся и принюхался к воротнику. Хотя слуги явно умыли его вчера, запах въевшегося алкоголя всё еще отчетливо ощущался. Принц не стал церемониться и тут же велел приготовить горячую воду.

Сидя в ванне, он мысленно проклинал себя за слабость — он ведь на этой службе всего несколько дней! Как его биологические часы умудрились так быстро привыкнуть к раннему пробуждению?! Вчера он напился в стельку, а сегодня все равно проснулся сам по себе около восьми утра. Пока закончит с мытьем, наступит уже девять… Может, стоит после ванны еще немного вздремнуть? В конце концов, современные люди работают пять дней в неделю с двумя выходными, а здесь пахать приходится по девять дней подряд ради одного несчастного дня отдыха!

Едва он выбрался из ванны и позавтракал, как Чжоу Жухуэй прислал управляющего узнать, не желает ли Его Высочество отправиться за город на охоту или конную прогулку. Поколебавшись между желанием «просто лечь и лежать» и возможностью «отдохнуть на природе», Цзи Вэйцю без раздумий выбрал последнее. Однако, взволнованно добежав до ворот, он мгновенно потерял дар речи:

— …Брат, а ты-то что здесь делаешь?

Цзи Су выглядел на удивление спокойным и расслабленным — куда более умиротворенным, чем в стенах дворца. На первый взгляд его можно было принять за какого-нибудь соратника Чжоу Жухуэя… кхм, или приглашенного советника. Услышав вопрос, Цзи Су повернул голову и окинул его взглядом, но не стал придираться к Цзи Вэйцю, а лишь коротко бросил:

— Вперед, пора ехать.

Цзи Вэйцю на мгновение замешкался, а затем с радостью вскочил в седло. Раз уж ему самому захотелось подышать свежим воздухом, неужели Цзи Су должен оставаться в стороне? Если подумать, этот его брат во дворце вел довольно суровое существование, вкалывая с утра до ночи, едва разомкнув глаза. Ну ладно, так и быть, принц решил проявить великодушие и не ворчать на него!

Одно из главных преимуществ поездок в компании Чжоу Жухуэя заключалось в строжайшей секретности. Боевое мастерство герцога не имело себе равных, к тому же он обладал реальной военной властью. Отправляясь в путь, он брал с собой только проверенных, закаленных в боях ветеранов. Сторонний наблюдатель не заподозрил бы ничего странного. Элитные гвардейцы Цинъи и тайная императорская стража могли легко смешаться с этим отрядом, и никто в жизни не догадался бы, что среди всадников находятся сам нынешний император и принц Жуй.

В столице многие знали принца в лицо, поэтому евнух Сяо Чжуо поспешно отправил слугу за глубокой бамбуковой шляпой с вуалью. Пока отряд ждал у ворот, Цзи Вэйцю, уже сидевший верхом, увлеченно поглаживал своего великолепного белого скакуна, ухмыляясь при этом как хорек, укравший курицу. Цзи Су, ехавший бок о бок с Чжоу Жухуэем, заметил эту картину и неторопливо обронил:

— Твоего коня, похоже, уже не спасти от такого баловства.

Чжоу Жухуэй сохранял абсолютно невозмутимый вид, но спокойно заметил:

— Его и так собирались отправить в резиденцию принца Жуя.

Вчера Цзи Вэйцю спрашивал, нет ли у него отличных скакунов из Западных краев, на что герцог ответил отрицательно. Однако это вовсе не означало, что у него не нашлось бы превосходных коней местной породы. Он уже отобрал лучших, чтобы преподнести их Цзи Вэйцю, и было бы замечательно, если бы сегодня они пришлись принцу по душе. Тот мог бы просто забрать их, не чувствуя себя обремененным лишними долгами.

Цзи Су невольно фыркнул:

— Ты слишком его балуешь.

Чжоу Жухуэй промолчал, но его взгляд ненадолго задержался на жеребце под седлом Цзи Су. Было очевидно, что этот конь предназначался для той же цели — это был его личный подарок для императора.

Цзи Су выдержал паузу:

— Значит, ты уже обо всем позаботился?

Чжоу Жухуэй ответил:

— К чему мне колебаться, когда речь идет о защите чести моей семьи и долге перед государством?

Брови Цзи Су слегка дрогнули:

— Всё прошло гладко?

Чжоу Жухуэй опустил глаза:

— …Благодарю Ваше Величество за содействие и понимание.

Чжоу Жухуэй не принадлежал к числу тех, кто готов откладывать месть на десять лет. Он верил в немедленное возмездие, не позволяя врагам топтать его землю. Вчера, едва Цзи Су отпустил его, герцог сразу же отправился вершить суд. Разумеется, при таком открытом и жестком столкновении дело приняло крутой оборот. Сегодня, уже на трезвую голову, он прекрасно понимал, что теперь нужно официально просить Цзи Су уладить последствия и сгладить углы.

Цзи Су кивнул и равнодушно обронил:

— Туда ему и дорога. Наказание заслуженно.

В этот момент евнух Чжуо наконец принес бамбуковую шляпу. Цзи Вэйцю водрузил её на голову и весело выкрикнул:

— Брат, второй брат, я готов! Поехали!

Чжоу Жухуэй кивнул, подавая знак коннице, и весь отряд направился к императорским охотничьим угодьям за чертой города. Они располагались не так далеко — всего в часе езды на лошадях, прямо за холмом, неподалеку от загородной виллы Ганьцюань. План был прост: вдоволь поохотиться сегодня, остаться на ночлег во дворце Ганьцюань, а рано утром следующего дня со свежими силами вернуться в столицу к началу утреннего собрания двора.

Вот что значит быть несчастным офисным работником.

Императоры, принцы и герцоги не составляли исключения.

Цзи Вэйцю, привыкший к избалованной дворцовой жизни, первый час верховой езды радовался как ребенок и то и дело пускал коня вскачь. Однако на второй час запал иссяк. Внутреннюю сторону бедер обожгло резкой болью — судя по всему, жесткое седло стерло кожу в кровь. Заметив, что принц подозрительно притих, Чжоу Жухуэй и Цзи Су обернулись и увидели его искаженное страданием лицо. Мужчины тут же придержали лошадей и поравнялись с ним.

Цзи Су спросил:

— Плохо себя чувствуешь?

Цзи Вэйцю изо всех сил старался удержаться в седле, борясь с накатывающей болью. Он понимал, насколько глупо выглядит со стороны, а потому не посмел признаться:

— Всё в порядке…

Время и так поджимало, да и где посреди этой глуши отыщешь повозку? Принц решил, что стиснет зубы и как-нибудь потерпит до усадьбы. Однако Цзи Су смерил его ледяным взглядом, и Цзи Вэйцю под этим давлением инстинктивно выпалил:

— Ноги натер…

До чего неловко! Слишком долго он не садился в седло!

Чжоу Жухуэй уже собирался предложить Цзи Вэйцю пересесть к нему, как вдруг Цзи Су опередил его:

— Пересаживайся ко мне.

После таких слов императора Цзи Вэйцю уже не мог спорить. Впрочем, принц не особо и расстроился. Раз брат велел пересесть — так тому и быть. Какая, в сущности, разница, с кем ехать?

Цзи Су проявил неожиданную осторожность. Он перевел своего коня на неспешную рысь, после чего протянул руку, крепко обнял брата за талию и легко пересадил к себе в седло. Оказавшись впереди, Цзи Вэйцю прислонился спиной к широкой груди Цзи Су, чувствуя, как по телу пробегает легкая дрожь. Он глубоко вздохнул и тихо прошептал:

— Спасибо, Ваше Величество.

Цзи Су перехватил поводья одной рукой, а второй слегка раздвинул полы одеяний брата, чтобы осмотреть его ноги. Сквозь плотную ткань брюк мало что можно было разглядеть, но, поскольку кровь не проступала, ничего непоправимого не случилось.

Император негромко скомандовал:

— Расслабься и больше не упирайся ногами.

— Знаю, знаю! — упрямо буркнул Цзи Вэйцю. — Не то чтобы я совсем ни на что не годился!

Цзи Су молча смерил его взглядом сверху вниз. Цзи Вэйцю показалось, будто этот взор красноречиво говорил: «Ну давай, поори мне тут еще». Принцу жутко хотелось поспорить, но здравый смысл вовремя подсказал: «Раз ты такой гордый, чего тогда спину расслабил? Если ты такой крутой, что же ты всем весом на Цзи Су завалился?»

…Да и ладно, буду сидеть как сидится.

Цзи Вэйцю быстро успокоился, поудобнее устроился в чужих руках и вскоре, укачанный мерным шагом коня, и вовсе задремал. Цзи Су, долго не слыша от него ни звука, заподозрил неладное, но, опустив взгляд, обнаружил, что брат уже безмятежно спит.

Надо же, какое бессердечное маленькое создание — дрыхнет себе в седле без единой заботы.

Цзи Су тихо усмехнулся и покрепче перехватил Цзи Вэйцю одной рукой, не позволяя ему соскользнуть на землю.

Ехавший рядом Чжоу Жухуэй тоже заметил это. Поймав непривычно мягкое выражение лица императора, он едва сдержал улыбку и негромко доложил:

— Мы почти на месте.

Еще через пятнадцать минут отряд въехал на территорию императорских охотничьих угодьй. Цзи Вэйцю проснулся ровно в момент прибытия. Обычно дворцовым слугам приходилось по три-четыре раза будить его после дневного сна, но сейчас он прямо-таки лучился энергией. Стоило коню остановиться, как принц мгновенно взбодрялся. Цзи Су не стал его удерживать и позволил аккуратно спуститься на землю.

Хотя в названии охотничьих угодий и присутствовало слово «Императорские», они не являлись закрытой частной собственностью правящей династии, в отличие от той же виллы Ганьцюань. Столичная знать и благородные мужи частенько собирались здесь ради соревнований по поло и других забав, так что вся необходимая инфраструктура была готова заранее. Увидев ряды разбитых шатров, Цзи Вэйцю радостно зашагал к ним, бросив на ходу:

— Старший брат, второй брат, хорошего вам отдыха! Не обращайте на меня внимания, я пойду немного переведу дух!

Чжоу Жухуэй остановился и выжидающе посмотрел на Цзи Су. Тот лениво кивнул, после чего они вместе развернули коней и скрылись в лесной чаще.

Цзи Вэйцю опустил полог шатра, снял походные брюки и обнаружил на внутренней стороне бедер темно-красные следы — кожа местами стерлась до крови. При верховой езде с непривычки это дело обычное, да и нужная мазь у него имелась. Он аккуратно нанес лекарство, решив для верности подложить под ткань пару слоев мягкой плотной марли, но когда пришло время одеваться обратно, ему стало попросту лень.

«Ладно, поваляюсь еще немного. Пусть мазь на ногах как следует впитается и подсохнет, прежде чем я снова полезу в седло».

Прислушиваясь к доносившемуся из леса заливистому лаю охотничьих собак, Цзи Вэйцю искренне недоумевал: «Мой старший брат и второй брат просто двужильные какие-то… это же противоестественно! Со вторым братом всё понятно, он военачальник, ему по статусу положено быть выносливым. Но почему старший-то от него не отстает?! Они почти три часа гнали коней без передышки и с ходу отправились прочесывать лес?»

Они ведь оба, по сути, офисные работники высшего звена! Разве они не должны задыхаться после пары пролетов лестницы или ловить потемнение в глазах после легкой пробежки?! Им обоим уже под тридцать! Откуда у них столько сил?!

Впрочем, ладно, глупо искать логику в действиях персонажей новеллы. В конце концов, в книгах этого жанра предаваться любовным утехам по семь раз за ночь круглый год напролет — абсолютная норма. Попробуйте повторить такое в реальной жизни! Тут не то что о марафонах на целый год речь не идет — если обычный человек попытается такое провернуть, ему на третий день прямая дорога к врачу, проверяться на скрытые патологии организма!

Цзи Вэйцю подпер подбородок рукой, лениво перебирая мысли. Он невольно поймал себя на том, что снова думает о Цзи Су. Если пораскинуть мозгами, брат ведь идеально вписывается в типаж главного героя… Тьфу, о чем вообще его голова забита! Принц мысленно прикусил язык, насильно заставляя себя вспомнить, были ли в оригинальном тексте новеллы сюжетные арки, связанные с охотой. Ведь по всем законам жанра на охотничьих угодьях обязательно должно что-то стрястись! Покушение — классика жанра, встреча с ядовитыми змеями или дикими свирепыми хищниками — тоже в порядке вещей. На худой конец, из кустов должна выскочить какая-нибудь внебрачная дочь знатного господина, чтобы слезно воссоединиться с семьей!

Однако, сколько он ни вспоминал, единственные две сцены охоты в романе происходили далеко от императорских угодий Яньцзина. Так что здесь, скорее всего, всё пройдет тихо и без происшествий.

В этот момент подошел гвардеец из Цинъи и доложил:

— Ваше Высочество.

— М-м? — Цзи Вэйцю переменил позу, подперев ладонью подбородок. — Что случилось?

— У подножия горы замечена подозрительная группа людей, — буднично доложил гвардеец. — Они утверждают, что являются родственниками высокопоставленных чиновников, поэтому мы не знали, как с ними поступить без вашего приказа.

Цзи Вэйцю недоуменно покосился на него. Постойте, зачем вообще спрашивать его? Разберитесь по уставу, делов-то! Самый главный чиновник в этой стране сейчас как раз развлекается в лесу! Принц спросил:

— Из какого они семейства?

Гвардеец ответил:

— Предводитель утверждает, что приходится младшим братом премьер-министру Гу.

Брови Цзи Вэйцю слегка дрогнули:

— Чжан Эр? Пропустите их!

Едва договорив, он сообразил, что это неосмотрительно, и поспешно скорректировал приказ:

— Установите за ними строгий надзор. Поднимитесь сюда позвольте только самому Чжан Эру и его личному слуге. Пусть остальные ждут у подножия горы. И выделите двоих наших людей, чтобы проводили его наверх.

— Слушаюсь! — гвардеец принял приказ и удалился.

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как они расстались на том злополучном корабле. Из-за того что Цзи Вэйцю оказался фактически заперт во дворце, у него даже не было возможности толком повидаться с друзьями. Он мог лишь отправлять им письма да слать подарки в знак извинения. С его стороны действительно было жутко некрасиво исчезнуть посреди пути, бросив их на корабле в атмосфере вечного страха, под угрозой покушений и отравлений. Он поступил чертовски не по-товарищески!

Спустя некоторое время полог шатра снова приоткрылся, и вошел гвардеец. Цзи Вэйцю удивленно приподнял бровь:

— Ну и где они?

Гвардеец на мгновение заколебался, а затем хмуро выдавил:

— Ваше Высочество, там… покушение.

Цзи Вэйцю опешил:

— …А?! Что?! Кого-то убили?!

Гвардеец поспешно пояснил:

— Убийцы… мертвы. Вашему Высочеству не о чем беспокоиться. Императорская гвардия перехватила их еще у подножия горы. Это оказалась лишь горстка глупых разбойников, их всех уже казнили на месте.

Цзи Вэйцю облегченно выдохнул:

— …Ах, вот оно что.

Постойте, так покушение всё-таки было?!

Ну надо же, законы жанра новеллы сработали как по учебнику.

Глава 48

Цзи Вэйцю немного подумал, а затем приказал: «Пришлите больше людей для патрулирования леса, чтобы ничего не пошло не так».

Гвардейцы Цинсюань, пришедшие с докладом, именно этого приказа и ждали. Цзи Вэйцю немедленно дал согласие. Вскоре после их ухода он увидел входящего Чжан Эра. Заметив его, Цзи Вэйцю усмехнулся и издалека крикнул: «Ты, конечно, умеешь развлекаться получше меня!»

Издалека виднелся лоснящийся черный осел. Молодой слуга манил его удочкой с подвешенным ярким круглым яблоком, заставляя тянуть повозку. Эта телега неизвестного происхождения выглядела довольно обветшалой, но была накрыта тонким сучжоуским шелковым покрывалом. Чжан Эр лежал, вольготно раскинувшись в повозке и скрестив ноги. Одной рукой он придерживал птичью клетку и насвистывал, развлекая сидевшую внутри майну.

Услышав оклик, Чжан Эр издалека отозвался: «Эй!»

Цзи Вэйцю уже собирался встать, но его тело слегка напряглось, и он молча сел обратно. Да уж, нога сильно болела. Раньше он не придавал этому значения, думал — просто царапина, что в этом такого? Теперь же он понял, насколько все серьезно. Это была не обычная ссадина: боль оказалась настолько сильной, что у него спина покрылась потом.

Он вспомнил, как в детстве, учившись ездить верхом, стирал ноги до мозолей, но почему тогда они не болели так сильно?

Чжан Эр наконец добрался до шатра, спрыгнул с ослиной повозки, указал на Цзи Вэйцю и саркастически произнес: «Этот смиренный подданный выражает почтение принцу Жую! Для Вашего Высочества, человека неизмеримой ценности, удостоить встречи со мной — это поистине благословение, накопленное за бесчисленные прошлые жизни!»

Цзи Вэйцю, откинувшись назад, удивленно поднял бровь: «Тогда почему ты до сих пор не выразил свои соболезнования? Разве премьер-министр Гу не учил тебя хорошим манерам?»

«Нет, вовсе нет», — Чжан Эр плюхнулся рядом с Цзи Вэйцю, указал на него пальцем и рассмеялся. — «Знаешь, как мы испугались? Мы ведь буквально сели на пиратский корабль!»

Цзи Вэйцю тоже усмехнулся: «Все произошло слишком внезапно».

Он махнул рукой, приказывая слугам удалиться, а затем понизил голос: «Не распространяйся об этом... Меня оглушили и похитили. За мной охотились, а мой брат теперь держит меня во дворце, чтобы я восстановился после ран».

Чжан Эр уже знал от своего брата, что в столице возникло неотложное дело, из-за которого Цзи Вэйцю вернулся посреди ночи. Тогда брат лишь закатил глаза, намекая, что не стоит совать нос в императорские дела. Теперь же, услышав признание Цзи Вэйцю, Чжан Эр цокнул языком и воскликнул: «Что?! Ты ранен?»

«Да, я был без сознания дней пять или шесть», — ответил Цзи Вэйцю.

Увидев, как глаза Чжан Эра тут же наполнились слезами, он обнял его и крепко похлопал по плечу. Чжан Эр расчувствовался: «Молодец, брат! Ты действительно прошел через такие испытания ради нашей безопасности! Брат! Отныне ты мне как родной!»

«Ну уж нет, это слишком запутает наше старшинство», — Цзи Вэйцю хладнокровно оттолкнул его.

Чжан Эр возмутился: «Да что в этом плохого! Я буду звать тебя Старшим Братом, и мой брат тоже будет звать тебя братом!»

«Отлично, — усмехнулся Цзи Вэйцю. — Смотри не отказывайся потом от своих слов. Когда прибудет мой венценосный брат, я отведу тебя к нему и заставлю его тоже называть тебя братом».

«…» — Чжан Эр сразу струсил. — «Тогда забудь об этом».

Встречаться с императором он точно не осмеливался!

«Ты никчёмный!» — после этих слов Цзи Вэйцю вдруг ощутил странное удовлетворение. Неудивительно, что Цзи Су всегда так его ругал, это и правда приятно!

Чжан Эр неловко улыбнулся и вскинул подбородок: «С чего это вы все вдруг решили сегодня пойти на охоту?»

«Мой брат и герцог Ин внезапно заявили, что хотят подышать свежим воздухом, откуда мне было знать?» — Цзи Вэйцю взглянул на него, а затем кое-что понял. — «Что, я помешал вашему отдыху?»

Чжан Эр подтвердил: «А как иначе? Сегодня должен был состояться матч по поло, но еще до того, как мы утром вышли из дома, прислали известие об отмене».

«Тогда зачем ты все-таки приехал?»

Чжан Эр потер нос и признался: «Я и сам подумывал сегодня поохотиться, поэтому провел ночь за городом».

Цзи Вэйцю сочувствовал другу, поэтому предложил: «Раз уж мы оба здесь, почему бы нам вместе не пойти поохотиться в лес?»

Услышав это, Чжан Эр тут же с презрением посмотрел на Цзи Вэйцю: «С тобой, что ли?»

Чжан Эр совершенно не разбирался в музыке, шахматах, каллиграфии и живописи, но виртуозно владел стрельбой из лука и верховой ездой. Рассказывали, что в юности премьер-министр Гу пытался заставить младшего брата пойти по стопам чиновника, из-за чего Чжан Эр чуть не повесился. В конце концов, стрельба из лука входила в число шести искусств благородного мужа, и Чжан Эр ухватился за эту лазейку, чтобы проявить себя. В итоге ни в чем другом он не преуспел, но именно в этом деле стал исключительным мастером.

Цзи Вэйцю раздраженно посмотрел на него: «Ты идешь или нет?»

Если бы не Чжан Эр, смог бы он вообще сейчас поехать верхом и охотиться? Без ложной скромности: даже если бы сам Цзи Су попросил его сейчас прокатиться и поохотиться, Цзи Вэйцю лишь закатил бы глаза — про себя, конечно.

Цзи Су сегодня как раз в лесу. И если бы Чжан Эр не пошел с ним, то разве смог бы он вообще поохотиться? Мечтать не вредно! Все охотничьи угодья сейчас закрыты, нельзя даже к горам приблизиться, не то что к лесу. Чжан Эру крупно повезло, что он сегодня смог сделать хотя бы полшага в ту сторону!

Чжан Эр и сам прекрасно это понимал, просто решил подразнить. Цзи Вэйцю как раз заканчивал завязывать свои набедренные щитки, и Чжан Эр снова над ним посмеялся. Цзи Вэйцю поднял глаза и буркнул: «Если ты такой умелый, то вообще их не надевай!»

Чжан Эр тут же приподнял край халата, закинул ногу на стол и дважды хлопнул себя по бедру: «А я и не завязывал!»

Цзи Вэйцю закатил глаза. У каждого свои сильные стороны. Не стоит сравнивать свои слабости с чужими достоинствами, иначе только навлечешь на себя неприятности!

Подначки подначками, но Цзи Вэйцю все равно скривился от боли, когда садился на лошадь. Чжан Эр заметил это, сразу все понял и, прежде чем ускакать вперед, снова безжалостно над ним посмеялся.

Цзи Вэйцю оставалось лишь стиснуть зубы и ехать следом. Превозмогая мучительную боль, он процедил стоявшему рядом гвардейцу Цинсюань: «Может, похороним этого сопляка Чжан Эра прямо здесь, в лесу?»

Гвардеец Цинсюань, не раздумывая, гаркнул: «Слушаюсь!»

«Ты чего?! Вернись! — у Цзи Вэйцю даже голова затрещала. — Ты что, шуток вообще не понимаешь?!»

Гвардеец Цинсюань: «...»

Перед входом в лес прозвучал условный сигнал, и остальные стражники поняли, что Цзи Вэйцю заехал под деревья. С его свитой, лошадьми и сворой собак можно было не опасаться, что кто-то случайно ранит его самого. Вскоре несколько борзых, бежавших рядом с конями, залились громким лаем. Они резко развернулись и скрылись в густых зарослях. Чжан Эр тут же осадил коня. Молниеносным движением он вытащил стрелу, натянул тетиву и замер, пристально вглядываясь в чащу.

Лай собак то приближался, то удалялся, пока наконец не раздался едва уловимый хруст, похожий на шаги по подмерзшему снегу. Уши Чжан Эра слегка дрогнули, он натянул лук до предела, и воздух прорезал свист ветра. Стрела молнией вонзилась в заросли. За деревьями мелькнул желтоватый бок, в который и угодил выстрел. Жалобный крик оленя оборвался, едва начавшись. Подоспевшие борзые вцепились в добычу и поволокли ее к Чжан Эру.

Чжан Эр слегка натянул поводья, пуская коня вперед. На ходу он наклонился, ухватил оленя за ухо и сильным рывком забросил тушу на круп лошади. Только тогда все разглядели, что стрела вонзилась точно под ухо зверя, убив его наповал!

Даже среди гвардейцев Цинсюань мало кто владел оружием столь виртуозно, поэтому окружающие тут же дружно закричали: «Какая меткость!»

«Молодой господин Чжан, ну и сила у вас в руках!»

Чжан Эр вернулся, вскинул бровь и самодовольно бросил Цзи Вэйцю: «Ты вообще понимаешь, с кем имеешь дело?»

Цзи Вэйцю вяло отозвался: «Ладно-ладно, ты просто невероятен. Не стой тут, поспеши. От тебя зависит, что мы будем есть сегодня вечером».

«Предоставь это мне!» — рассмеялся Чжан Эр и снова ускакал вперед. Цзи Вэйцю лишь подыгрывал ему. К тому же в лесу особо не разгонишься. Перетерпев первую вспышку боли, Цзи Вэйцю почувствовал, что раны уже не так сильно ноют. Ему было даже забавно наблюдать за тем, как Чжан Эр носится по чаще.

Самому ему охотиться стало лень, да и добычи уже хватало — и дело тут вовсе не в том, что он не мог соперничать с Чжан Эром!

Они прочесывали лес почти час, но так и не встретили Цзи Су с его компанией. Впрочем, те ушли не слишком далеко, так как изредка доносился глухой лай их собак. Похоже, все забрели в глубь леса, поэтому Чжан Эр подозвал проводника, чтобы тот вывел их к ближайшему источнику воды. Продолжать охоту смысла не было. Чжан Эр решил тут же разделать добытых фазанов и кроликов, развести у озера костер и перекусить, чтобы утолить голод.

В их свите были люди, обученные готовке, так что молодым господам оставалось лишь дождаться еды.

«Отлично!» — Чжан Эр залпом осушил полбурдюка воды, захлопал в ладоши и весело воскликнул: «Я ведь предлагал остальным поехать с нами, а они все отмахивались, мол, заняты. Вот пусть теперь завидуют, какой шанс упустили! Гляди, какие жирные кролики и фазаны! Аж лоснятся! Эй, вы там, забейте оленя, нарежьте мясо тонкими ломтиками и зажарьте! Давайте поедим все вместе, братья!»

Гвардейцы дружно поблагодарили Чжан Эра. Тот повернул голову и заметил, что Цзи Вэйцю слегка побледнел, поэтому не удержался от вопроса: «Тебе не по себе?»

«Да нет, просто проголодался», — зевнул Цзи Вэйцю. Время для отдыха уже приближалось, а у него маковой росинки во рту не было, так что голод давал о себе знать. К тому же, под влиянием Цзи Су он привык тщательно следить за здоровьем, и его три приема пищи всегда строго совпадали с часами. Сегодняшний сбой в расписании вызвал у него сильный голод и легкую слабость.

Чжан Эр похлопал его по плечу и с сочувствием в глазах произнес: «Брат, береги себя. Нехорошо в таком юном возрасте уже сдавать позиции!»

«Проваливай!» — рассмеялся и выругался Цзи Вэйцю.

В прозрачной воде ручья появилось красное пятно, которое постепенно становилось все ярче. Цзи Вэйцю, подперев подбородок рукой, посмотрел на воду и спросил: «Вот так просто? Не привлечет ли это диких зверей?»

«Диких зверей? Каких еще зверей?» — Чжан Эра это одновременно и позабавило, и раззадорило. — «Нас тут целая толпа. Даже если бы сюда забрел медведь, он бы уже давно удрал! Какое нормальное дикое животное осмелится подойти, увидав столько людей? К тому же, у нас и так полно дичи, зачем нам лишние хлопоты?»

Чжан Эр вскинул подбородок. В походных условиях все было иначе: ненужные внутренности просто сбрасывали в реку, чтобы их уносило течением. А если бы хищники все же явились, выслеживая запах крови, их можно было бы подкараулить прямо у воды. Этого бы вполне хватило для новой добычи.

В воздухе поплыл тяжелый, резкий запах крови. Цзи Вэйцю поднялся с места и бросил: «Я отойду в туалет».

Услышав это, Чжан Эр тоже поднялся: «Я тогда за тобой, мне тоже надо проведаться!»

Для них уже успели соорудить обтянутую мешковиной палатку-отхожее место, внутри которой была вырыта яма. Чжан Эр зашел вслед за Цзи Вэйцю, а закончив дела, присыпал землю горстью песка. Едва они вышли наружу, как Чжан Эр внезапно замер, уставившись на верхушки деревьев.

Цзи Вэйцю тоже поднял глаза, но ничего не заметил. Он недоуменно спросил: «На что ты там смотришь?»

Чжан Эр указал пальцем вверх: «Почему мне кажется, что там сидит маленькая черная кошка?»

Пока он говорил, Цзи Вэйцю тоже услышал мяуканье. Он пригляделся и действительно заметил маленькую черную кошку среди густой листвы.

«Похоже, она не может слезть», — сказал Чжан Эр. — «Подожди тут, я мигом поднимусь и сниму ее».

Цзи Вэйцю махнул рукой, позволяя ему делать что хочет, и Чжан Эр ловко взобрался на дерево. Однако маленький черный котенка оказался на удивление проворным: он так активно прыгал и уворачивался по веткам, что Чжан Эр никак не мог его сцапать. Когда ему наконец удалось поймать малыша, он собирался похвастаться перед Цзи Вэйцю, но заметил, что тот оцепенел и смотрит куда-то в сторону.

«Ты чего туда уставился?»

Цзи Вэйцю медленно произнес: «Разве ты не говорил... что дикие звери ни за что не осмелятся подойти?»

Какого черта прямо перед ними делает огромная черная пантера?! А?!

Глава 49

Если бы за этим можно было наблюдать через экран, Цзи Вэйцю при виде черной пантеры наверняка подобрал бы слова вроде «милая», «грациозная» или «потрясающая»… Но в реальности, оказавшись один на один с таким грозным хищником, он смог выдать лишь мысленное: «Вот это да!..»

По его спине уже пробежали мурашки — это была инстинктивная реакция тела, которую невозможно подавить. Он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не поддаться панике и остаться на месте, стойко выдерживая чужой взгляд.

Дело было не в том, что он не хотел сбежать, просто Цзи Вэйцю трезво оценивал свои шансы и понимал, что от черной пантеры ему не удрать. Здравый смысл подсказывал: поворачиваться спиной к такому противнику куда опаснее, чем смотреть ему прямо в глаза. Он уже тысячу раз пожалел, что не взял с собой гвардейцев Цинсюань, посчитав расстояние до уборной сущим пустяком. Кто же мог подумать, что здесь бесшумно затаился огромный черный хищник!

Чжан Эр обладал отличным зрением и, естественно, тоже заметил зверя. Поскольку они отошли лишь по нужде, луки и стрелы остались у костра. Единственным их оружием были кинжалы, закрепленные на ногах. Спокойствие, только спокойствие... С короткими кинжалами против леопарда они точно не выстоят!

Лезть на дерево? Бесполезно. Леопарды лазают по веткам куда лучше людей, а их скорость заставит любого усомниться в собственной реальности. Чжан Эр быстро взял себя в руки и негромко скомандовал: «Я сейчас спущусь и громко закричу. Гвардейцы Цинсюань примчатся в тот же миг. Все будет в порядке. В худшем случае отделаюсь парой царапин. Ты понял меня?»

Цзи Вэйцю не стал спорить. Они вместе путешествовали и не раз делили опасности. Если с Чжан Эром что-то случится, уже неважно будет, приходится ли тот братом премьер-министру или самой вдовствующей императрице. Он лишь ответил: «Кричи во все горло, как только прыгнешь вниз».

Черная пантера почти растворилась в тени деревьев, лишь ее золотые глаза сверкали хищным, диким блеском. Чжан Эр спрыгнул вниз. Он понимал, что кричать зверю что-то вроде «Смотри сюда» бессмысленно, поэтому просто взревел во все горло: «Гвардия! На помощь!!»

Хищница, до этого пристально смотревшая на Цзи Вэйцю, внезапно вскинула голову на шум и заметила маленького черного котенка в руках Чжан Эра. Издав утробный рык, она без колебаний ринулась на парня.

Цзи Вэйцю среагировал мгновенно: выхватил кинжал из сапога, рванул Чжан Эра на себя и с силой метнул оружие в черную пантеру. Хотя та не понимала, что в нее летит, инстинкт заставил ее уклониться прямо в прыжке.

В то же мгновение Цзи Вэйцю вырвал маленького черного котенка из рук оторопевшего Чжан Эра и забросил его в кусты прямо перед мордой зверя. Взгляд пантеры непроизвольно проследил за летящим комочком. К этому моменту на поляну уже вылетели гвардейцы Цинсюань. Увидев вооруженную толпу, огромная кошка резко развернулась и скрылась в зарослях.

Цзи Вэйцю и Чжан Эр тут же оказались в плотном кольце стражи. Принц с облегчением выдохнул и отвесил другу подзатыльник: «Черт тебя дери! За каким идолом ты схватил этого котенка? Ты кошек, что ли, никогда не видел?! Да и кошка ли это вообще?!»

Чжан Эра мгновенно прошиб холодный пот, лицо его мертвенно побледнело. Он был всего лишь изнеженным молодым господином. Все опасности, которые он видел до этого, всегда происходили под защитой толпы друзей и телохранителей; лицом к лицу с леопардом он не оказывался никогда. Парень покачнулся и, признавая вину, виновато пробормотал: «Да откуда же мне было знать…»

Кто мог подумать, что хищник подберется так близко?!

На самом деле страх сковал не только его — все гвардейцы Цинсюань стояли бледные как полотно. Охранники охотничьих угодий, привыкшие сопровождать высокопоставленных лиц, выглядели так, словно над ними нависла смертная казнь. Они дружно повалились на колени, образуя круг и моля о пощаде. Цзи Вэйцю глубоко вздохнул, махнул рукой и скомандовал: «Встаньте все».

Только после этого стражники поднялись. Цзи Вэйцю и Чжан Эр вернулись к костру и без сил повалились на места. Они переглянулись, чувствуя, как предательски подкашиваются ноги. Несмотря на обилие готового мяса и вина, аппетит пропал, охотиться больше никто не хотел. Было решено немедленно покинуть лес.

Пока они собирались, Цзи Вэйцю не стал отчитывать подчиненных, но невольно бросил хмурый взгляд на гвардейцев Цинсюань. Честно говоря, под его началом они уже не в первый раз проваливали задание. Пусть это и была другая смена, но в прошлый раз они упустили наемных убийц, а теперь — проглядели черную пантеру. А ведь патрулирование и охрана — их прямые обязанности… Неужели в гвардии завелся предатель?

Цзи Вэйцю вздохнул и вместе с Чжан Эром медленно поехал обратно. Когда они преодолели половину пути, из чащи внезапно донесся приближающийся лай собак. Все насторожились. Как и следовало ожидать, через мгновение из кустов выскочила белая тень. Несколько борзых преследовали ее по пятам, не отставая ни на шаг.

Стук копыт становился все громче. Из леса вылетел иссиня-черный конь, за которым следовало еще несколько всадников. Возглавлявший их мужчина натянул лук; вены на его тонких руках отчетливо вздулись. Выпущенная стрела с визгом прорезала воздух. В следующее мгновение белая тень покатилась по земле и замерла без движения.

Цзи Су опустил лук и холодно, отстраненно взглянул на прибывших: «Так это ты».

Он полагал, что Цзи Вэйцю не сунется в чащу. Этот избалованный мальчишка и так уже стер ноги до мозолей, поэтому вряд ли стал бы мучить себя еще больше. Позже, услышав условный сигнал, Цзи Су понял, что Цзи Вэйцю все же вошел в лес, но думал, что тот просто бродит где-то неподалеку. Он никак не ожидал встретить его в такой глуши.

Всадники позади него тоже осадили коней. Борзые притащили пушистый белый ком, и только тогда Цзи Вэйцю с остальными разглядели, что это была белая лисица.

Чжоу Жухуэй наклонился, ухватился за древко стрелы и поднял добычу. Лиса была мертва, и Чжоу Жухуэй держал ее вверх тормашками за задние лапы, будто обычную курицу или утку.

Цзи Вэйцю было лень слезать с коня, поэтому он прямо из седла сложил руки в приветствии: «Ваше Величество. Второй брат».

Чжан Эр вольностей себе не позволял — он послушно спешился и вместе с остальными гвардейцами Цинсюань пал ниц: «Ваши покорные слуги приветствуют Ваше Величество».

«Без лишних церемоний», — взгляд Цзи Су на мгновение задержался на Чжан Эре, после чего он спросил Цзи Вэйцю: «Уже возвращаешься?»

«Значит, ты ехал обратно... чтобы просто пристрелить ее?» — внимание Цзи Вэйцю полностью переключилось на добычу. Он во все глаза уставился на белую лису, которую Чжоу Жухуэй держал вверх тормашками. Если он правильно помнил, это редкое существо прислали во дворец как священное знамение, верно? Местный префект в своем донесении рассыпался в восторгах, восхваляя красоту белой лисицы и заявляя, будто сама добродетель императора принесла благодать на эти земли. Позже зверя, кажется, отправили в императорский зверинец.

Белые лисы в природе — огромная редкость. В эти времена никто не занимался их целенаправленным разведением, такие особи рождались лишь из-за случайных мутаций. И Цзи Су только что... прикончил это чудо одной стрелой?

Что за черт?! Это же священный знак династии!

Цзи Су проследил за его ошеломленным взглядом, посмотрел на тушку в руке Чжоу Жухуэя и равнодушно обронил: «Я не разглядывал ее в кустах».

Немного помолчав, он добавил: «Забери ее. Прикажи слугам выделать мех и сшить тебе воротник».

Цзи Вэйцю опешил. Дело было даже не в жалости к животному; ну какой император станет пускать на воротники священные знамения?! Однако раз уж все так обернулось, не спорить же ему с Цзи Су? Оставалось только принять подарок.

Поклонившись в знак признательности, Цзи Вэйцю вспомнил о главном: «Брат, мы с Чжан Эром только что наткнулись у ручья на черную пантеру с детенышем. Будьте осторожны».

Цзи Су, казалось, ничуть не встревожился. Он лишь коротко кивнул в ответ, а затем внезапно приказал: «Следом за мной».

У Цзи Вэйцю в голове сразу возникла куча вопросов. Императорская свита продолжала охоту, так зачем им ехать вместе? Неужели придется охотиться плечом к плечу? Но поскольку Цзи Су уже отдал приказ, спорить не приходилось. Обе группы объединились и снова пустили коней вскачь. На глазах у такого количества людей Цзи Вэйцю было неловко кривиться от боли в ногах, поэтому ему оставалось лишь с невозмутимым видом продолжать путь.

Вскоре борзые снова сорвались с места, явно почуяв добычу. Чжан Эр на мгновение насторожился, но, оказавшись рядом с Цзи Су и Чжоу Жухуэем, внезапно почувствовал себя в полной безопасности и снова начал шуметь. Понимая, что соперничать за дичь с самим императором не подобает, он решил держаться поближе к Чжоу Жухуэю, чтобы втихую охотиться вместе с ним.

Держась подле Цзи Су, Цзи Вэйцю поймал себя на той же мысли, что и Чжан Эр, — к нему тоже вернулась былая уверенность! Он мысленно обругал себя за проявленную ранее слабость, но, раз уж выдалась редкая возможность выбраться во двор и развлечься, парень был искренне рад. Он завороженно наблюдал, как Цзи Су одним плавным движением натягивает лук, выпускает стрелу и почти всегда бьет точно в цель. Этот навык не мог не восхищать.

Если бы Цзи Су, подобно Чжан Эру, преуспел только в этом, Цзи Вэйцю не придал бы значения. В конце концов, никто не может быть плох абсолютно во всем, верно? У каждого найдется парочка талантов. Но у Цзи Су... выдающихся талантов было слишком много.

Цзи Вэйцю никогда не скупился на похвалы внешности Цзи Су. Но в последнее время тот сосредоточил в своих руках огромную власть, и каждая их встреча превращалась для принца либо в разнос и строгий выговор, либо в подобие сурового экзамена — тут уж было не до созерцания чужих достоинств. Сегодня же все было иначе. Цзи Вэйцю мысленно разглядывал брата с искренним одобрением. Не будь они кровными родственниками, а окажись чужими людьми где-нибудь в нашем времени, он бы как минимум выпросил у него WeChat!

Цзи Су подстрелил еще двух кроликов. Одну из стрел он умудрился вогнать точно в ухо зверьку: бедолагу пригвоздило к стволу дерева, и он тщетно дергал лапками. Цзи Су заметил, что Цзи Вэйцю провожает добычу завороженным, отрешенным взглядом. Не успел император и слова сказать, как до его ушей донеслось тихое бормотание брата: «Одного зажарить на костре, второго — обжарить со специями…»

Цзи Су мысленно покачал головой. Неужели во дворце перевелись изысканные яства, раз этот мальчишка так изголодался при виде пары диких кроликов?

Они провели в лесу еще около часа. Осень клонилась к зиме, солнце стремительно садилось. Свита рассудила, что у них есть от силы полчаса на забавы, после чего придется поворачивать обратно. Цзи Су приказал сделать привал у ручья, и всадники спешились для отдыха. Цзи Вэйцю, едва волоча свою многострадальную больную ногу, шаг за шагом доковылял до воды. Он умылся прохладной струей, устроился на берегу и тяжело вздохнул.

Выносливость его явно подводила... Стоило поскорее вернуться к тренировкам, чтобы восстановить прежнюю форму!

В этот момент Цзи Су внезапно скомандовал: «Поднимите подол».

Несколько гвардейцев Цинсюань вышли вперед. Неся длинные шелковые полотнища, они с помощью деревянных шестов быстро соорудили импровизированную ширму возле дерева. Цзи Су увлек Цзи Вэйцю внутрь этого ограждения. Тот окончательно растерялся, даже не успев заметить, когда гвардейцы успели натянуть ткань. Брат решил переодеться? И ему нужна помощь, чтобы подержать вещи?

Цзи Вэйцю уже собирался было помочь ему с верхним платьем, как вдруг услышал спокойный голос Цзи Су: «Снимай».

Цзи Вэйцю опешил: «…?»

Цзи Су красноречивым взглядом указал на его ногу. Поняв, к чему клонит брат, Цзи Вэйцю поспешно замахал руками: «Не нужно, правда, не стоит... Я уже обработал рану лекарством, там ничего серьезного. Вернемся во дворец — и я сам все перевяжу!»

Цзи Су холодно отрезал: «Дважды повторять не стану».

Услышав этот тон, Цзи Вэйцю понял, что сопротивление бесполезно. В конце концов, они ведь родные братья, в детстве не раз купались вместе, так чего теперь стыдиться? Он оперся ногой о ствол дерева и принялся развязывать набедренные щитки и завязки штанин. В ту же секунду донесся слабый запах крови. Присмотревшись, он обнаружил, что ткань на бедре насквозь пропиталась багровыми пятнами.

Он был в ужасе: хотя нога немного ныла, он никак не ожидал, что всё окажется настолько серьезно.

Цзи Су тоже увидел пятна крови и нахмурился. Конный костюм Цзи Вэйцю сегодня было не так-то просто снять, поэтому император решил просто закатать штанину. Когда ткань дошла до бедра, она натянулась и грубо прижалась к ране. Принц резко выдохнул: «...С-с-с!»

Цзи Су скомандовал наружу: «Принесите таз с водой и лекарства».

Находившиеся за ширмой гвардейцы Цинсюань тут же откликнулись, и вскоре внутрь передали воду и медикаменты.

Цзи Вэйцю неловко пробормотал: «Я могу сделать это сам…»

Глава 50

Цзи Су лишь мельком взглянул на Цзи Вэйцю, и тот тут же затих от страха — этот взгляд всегда предвещал хорошую трепку!

Смоченный водой платок бережно стер пятна крови, обнажив довольно жуткую ссадину. Цзи Вэйцю глянул на нее и невольно отвернулся. Только те, кто сам стирал ноги в кровь, могли понять эту боль! Она была невыносимой! И чем дольше он на нее смотрел, тем сильнее она, казалось, пульсировала.

Цзи Су нахмурился, разглядывая рану. Кожа в этом скрытом месте давно не видела солнца и была настолько белой, что это даже бросалось в глаза. На таком фоне содранное до крови бедро выглядело особенно жутко, к тому же закатанная ткань штанов впилась в края раны, из-за чего кровь запеклась. Он поднял взгляд на Цзи Вэйцю, но увидел, что тот отвернулся и не смеет посмотреть ему в глаза. Во взгляде императора смешались гнев и ирония.

Получить такую травму и все равно потащиться на охоту в лес! Пока развлекался, был счастлив, а теперь, значит, больно? Теперь смотреть невыносимо?

Младший брат выглядел растерянным и смущенным, но Цзи Су это мало волновало. Он придержал Цзи Вэйцю и усадил его на поваленный ствол дерева. Когда император выхватил кинжал, Цзи Вэйцю на мгновение опешил. Но прежде чем он успел дернуться, Цзи Су строго бросил: «Не двигайся».

Острое лезвие, способное рассекать железо как масло, аккуратно прошлось по шву с внутренней стороны бедра. Кинжал разрезал плотную ткань, которая присохла к поврежденной плоти, полностью освобождая рану. Хоть Цзи Су и был императором, его действия по обработке ран оказались на удивление точными и сноровистыми. Очистив кожу чистым платком, он нанес на рану толстый слой нефритовой мази, а затем принялся за другую ногу.

Цзи Вэйцю неловко дернул ногой, но Цзи Су безжалостно шлепнул его по бедру и одарил предупреждающим взглядом. Принц тут же замер. Он невольно посмотрел вниз и увидел, как на светлой коже от шлепка расплывается румянец. Окончательно смутившись, он не знал, куда девать глаза, и мог лишь уставиться в небо.

Да он бы предпочел, чтобы это лекарство ему наносил любой случайный гвардеец!

Позор на всю оставшуюся жизнь.

Это просто возмутительно!

В последний раз ему было так неловко, когда он только-только пришел в себя после потери памяти и увидел, как красивая молодая женщина меняет ему повязки.

Нога Цзи Вэйцю была вытянута в сторону, полностью обнажая пострадавшее бедро. Длинные, сильные пальцы, покрытые изумрудным гелем, мягко касались его кожи. Сначала мазь немного щипала, но затем по телу разлилась приятная прохлада. По какой-то причине Цзи Вэйцю вдруг вспомнил рельефные вены на тыльной стороне ладони Цзи Су, когда тот натягивал тетиву лука. Он подсознательно попытался свести ноги, но не смог даже пошевелиться.

Цзи Су крепко прижал ладонь к его колену и посмотрел на него снизу вверх. Обещание скорой расправы во взгляде было более чем очевидным: «Смеешь ли ты снова напрашиваться на неприятности?»

Цзи Вэйцю почувствовал, как у него горят уши, и беспомощно выдавил: «...Брат, поторопись, хватит возиться».

Цзи Су уже почти закончил, но внутри шевельнулось раздражение: его благие намерения этот неблагодарный мальчишка ни во что не ставил. Он уже собирался отчитать его, как вдруг заметил, что уши брата стали пунцовыми, а румянец сползал по шее. Цзи Вэйцю упорно смотрел в сторону и не смел поднять глаз. Только тогда император понял, что тот попросту смущен.

Чего тут стесняться? Будто раньше друг друга не видели.

Он усмехнулся и нарочно небрежно размазал остатки мази по бедру Цзи Вэйцю. Тот вздрогнул, попытался отпрянуть и сердито воскликнул: «Венценосный брат!»

Когда Цзи Вэйцю просил «не медлить», он имел в виду — прекратить это издевательство и перестать его трогать! Зачем он продолжает? Разве Цзи Су не знает о его гомосексуальных наклонностях?! Разве он не понимает, что подобные прикосновения могут зайти слишком далеко?!

В этот момент на плечи Цзи Вэйцю опустился плащ, полностью его скрыв. Цзи Су взял чистую одежду, протянутую гвардейцем, и бросил ее брату: «Переодевайся сам».

Бросив эти слова, он отошел к тазу, чтобы вымыть руки.

Как и следовало ожидать от секретного императорского снадобья, мазь «Нефритовая роса» почти полностью впиталась за короткое время. Цзи Вэйцю ущипнул себя за бедро, заставляя подавить внезапное плотское желание, и с трудом переоделся.

Цзи Су мельком взглянул на него и повернулся, чтобы уйти. Но прежде чем отодвинуть ширму, он внезапно остановился, обернулся и спросил: «Тебе нужно кого-нибудь найти?»

Лицо Цзи Вэйцю вспыхнуло с новой силой, он стиснул зубы и процедил: «Венценосный брат!»

Цзи Су лишь усмехнулся, развернулся и вышел.

Цзи Вэйцю чуть не плакал от стыда — помогите! Как Цзи Су умудрился это заметить?!

Ну увидел и увидел, обязательно было язык чесать? И к чему вообще эти намеки? Кого это «найти»? Чтобы заняться сексом прямо здесь, что ли?! А?! Он вообще в своем уме? Даже если отбросить тот факт, что снаружи сидят Цзи Су и Чжоу Жухуэй в окружении стражников с исключительно острым слухом, — неужели он должен прямо сейчас, внутри ширмы, совокупляться с кем-то?! А?!

Когда он представлял себе эту абсурдную картину, ему в голову лезла вовсе не эротика, а мысль о смертной казни через удушение шелковым шнуром!

Цзи Вэйцю снова ущипнул себя за бедро — на этот раз слишком сильно, аж до слез. Он тут же позабыл о стыде, желая лишь отдернуть руку. И зачем только он так сильно себя укусил без всякой причины?!

По крайней мере, он переоделся и наконец вышел из-за ширмы. Увидев, что все ведут себя как обычно, Цзи Вэйцю почувствовал себя намного лучше и мысленно заставил себя забыть о случившемся. Гвардейцы действовали исключительно быстро: в мгновение ока разожгли костер, вскипятили воду, добавили вяленого мяса с провизией, а затем наполнили миску доверху и передали ее Цзи Вэйцю.

Цзи Вэйцю не очень-то хотелось есть, но, учитывая позднее время, он понимал, что поужинать на охотничьих угодьях перед поездкой на виллу Ганьцюань уже не успеет. Дорога займет немало времени, и по прибытии он, скорее всего, сразу примет душ и ляжет спать. Понимая, что на голодный желудок долго не продержится, он принялся медленно есть.

Цзи Су сел рядом с ним. Поскольку Чжоу Жухуэй тоже был здесь, все трое молчали. Цзи Вэйцю был не в настроении, Чжоу Жухуэй не отличался красноречием, а Цзи Су в принципе не любил разговаривать — было бы чудом, если бы они вообще смогли завести беседу. Цзи Вэйцю невольно запереживал, не слышал ли Чжоу Жухуэй его недавний разговор с императором, и неловко избегал его взгляда. В этот момент кто-то радостно воскликнул: «Рыба! Я поймал! Какая огромная рыба!»

Услышав крик, все подняли головы и увидели Чжан Эра. Закатав штаны, тот прыгал по ручью, вода в котором доходила ему всего лишь до колен. В руках он держал длинную палку. Схватившись за нее, он взволнованно вытащил добычу из воды — и все увидели змею толщиной с руку. Ее узор напоминал увядшую листву, и было очевидно, что она смертельно ядовита.

Деревянная палка идеально пронзила треугольную голову змеи. Чжан Эр вскрикнул от испуга, отбросил палку и с воплями помчался к берегу. Два гвардейца Цинсюань от души рассмеялись, подначивая его: «Меткость молодого господина Чжан Эра поистине превосходна!»

«Господин Чжан, да не убегайте вы так! Жареная змея — это же деликатес!»

Чжан Эр прыгал на берегу от возмущения: «Откуда здесь взялась такая опасная тварь?! Неужели никто из вас за этим не следит?!»

Один из гвардейцев Цинсюань шагнул вперед и поднял деревянную палку. Только тогда Чжан Эр заметил, что у самого хвоста змеи виднеется рана. Он подобрал веточку и ткнул ею в змеиное тело. Ветвь со щелчком переломилась, словно наткнувшись на металл. Гвардеец наклонился и вытащил из туши скрытое оружие, беспомощно хмыкнув: «А у молодого господина Чжан Эра недюжинная сила».

Разумеется, заметить ядовитую гадину под водой было непросто, но это не значило, что стража проявила невнимательность. Обладая отличным зрением, один из гвардейцев Цинсюань заметил змею первым и точным броском скрытого клинка пригвоздил ее к камням на дне ручья. И не успели они броситься к Чжан Эру на выручку, как тот сам с размаху вогнал палку змее прямо в голову — что ж, по крайней мере обошлось без случайных укусов.

Просто Чжан Эр приложил слишком много усилий и умудрился вытащить из воды змею вместе со скрытым оружием стражника.

Цзи Вэйцю тихо пробормотал: «Иногда дуракам и правда везет…»

Чжан Эр умудрился принять за рыбу и прикончить такую жирную пятишаговую змею. Потрясающе.

Услышав бормотание Цзи Вэйцю, Цзи Су и Чжоу Жухуэй одновременно посмотрели на него. Но стоило Цзи Вэйцю открыть рот, чтобы продолжить, как Цзи Су внезапно перехватил лежавший у костра кинжал и резко замахнулся. Прежде чем Цзи Вэйцю успел хоть что-то сообразить, его повалили на землю. В лицо брызнуло чем-то теплым, а сверху промелькнула стремительная черная тень. Гвардейцы Цинсюань среагировали мгновенно и бросились наперерез. Цзи Су одной рукой помог Цзи Вэйцю подняться и властно скомандовал подчиненным: «Взять зверя живым».

Стражники дружно отозвались, откуда-то вытащили прочные веревки со скользящими петлями и набросили их на черную фигуру. В ту же секунду раздался яростный рев. Цзи Вэйцю оглянулся и увидел, что веревки уже намертво опутали лапы и шею хищника. Принц в изумлении воскликнул: «Да как так-то?! Это снова она?!»

Зачем эта тварь опять притащилась? Нарывается на неприятности?

Цзи Су спокойно пояснил: «Этот зверь невероятно мстителен. Раз уж ему не удалось прикончить тебя у ручья, он ни за что не отступит. Будет выслеживать и ждать, пока ты останешься один».

Чжоу Жухуэй согласно кивнул: «Этот зверь, должно быть, забрел сюда из внешних диких земель. На королевских охотничьих угодьях хищников не держат».

Нельзя просто взять первый попавшийся глухой горный лес, обнести его забором и объявить императорскими угодьями. Раз уж это место предназначено для развлечения принцев и знати, как можно оставлять здесь диких зверей на воле? Если не брать в расчет искушенных в боевых искусствах Цзи Су и Цзи Вэйцю, сюда ведь съезжаются молодые господа и знатные дамы. Что, если бы прямо во время матча по поло из чащи внезапно выскочил тигр или медведь и растерзал кого-нибудь у всех на глазах?

Обычно диких зверей для охоты закупали отдельно, специально обучали и привозили на угодья только по необходимости, выпуская в лес незадолго до прибытия гостей. Но сегодня Цзи Су приехал внезапно, поэтому времени на подготовку зверей, естественно, не было. К тому же, если бы хищников выпустили намеренно, разве стал бы Цзи Су оставлять раненого Цзи Вэйцю без присмотра в лагере?

Цзи Вэйцю осенило. Значит, Цзи Су приказал им следовать за ним только потому, что услышал о встрече с черной пантерой? Он специально держал брата при себе, чтобы выманить притаившегося хищника под защиту гвардии?

...А ведь Цзи Вэйцю изначально думал, будто Цзи Су нарочно издевается над ним — знает, что тот ранен, и все равно заставляет часами трястись в седле.

Всего за пару мгновений черную пантеру скрутили так плотно, что она стала похожа на мясной пельмень. Цзи Вэйцю не смог сдержать смешка при виде этого зрелища: если продеть посередине шест, зверя можно нести на плечах, словно обычную тушу кабана.

Вспомнив, что Цзи Су приказал взять хищника живым, принц повернулся к нему и спросил: «Брат, и что нам теперь делать с этим леопардом?»

Цзи Су распорядился: «Отправьте в императорский зверинец, пусть приручат».

Цзи Вэйцю согласно кивнул. Глядя на грозный вид леопарда, он почувствовал азарт и уже собирался подойти поближе, чтобы рассмотреть зверя. Но не успел он сделать и двух шагов, как Цзи Су окликнул его: «Он дикий и необузданный, не смей приближаться».

«Да он же связан по рукам и ногам…» — проворчал Цзи Вэйцю, но в конце концов решил отступить. У него просто чесались руки, однако мысль о том, что леопард все еще может вцепиться ему в глотку, быстро остудила этот пыл.

Чжан Эр, стоявший поодаль, не слышал приказа Цзи Су. Увидев намертво скрученного хищника, он тут же со злорадной ухмылкой подскочил поближе и принялся дергать его за усы. Цзи Вэйцю мысленно выругался: «Ну надо же! Значит, ему можно, а меня одного держат на коротком поводке?!»

Ничего, вот вернется он во дворец и обязательно расскажет Гу Сяну, какими «подвигами» тут занимается его братец!

Вспомнив о недавней встрече у ручья, Цзи Вэйцю вдруг спохватился: «Нужно приказать слугам отыскать котенка, которого пантера прятала в кустах».

Цзи Су остался невозмутим, лишь слегка приподнял руку, и несколько гвардейцев тут же отправились на поиски. Император бросил взгляд на небо, и Чжоу Жухуэй вовремя заметил: «Уже поздно, Ваше Величество».

«Возвращаемся».

Глава 51

Чем приятнее было на вилле Ганьцюань, тем мучительнее становилось вставать на рассвете, чтобы спешить обратно во дворец. С того момента, как Цзи Вэйцю вытащили из постели, и до тех пор, пока он не оделся, его не покидало желание притвориться больным и взять отгул. Это был не рассвет, это была глубокая ночь! Глубокая ночь!!!

Кто бы только знал! Необходимость вставать после всего двух часов сна — это хуже, чем вообще не ложиться!

Цзи Вэйцю был в полузабытьи и понимал, что в таком состоянии не осмелится сесть на лошадь сам. Он наугад ухватился за охранника Цинсюаня и подумал было использовать его, но вовремя сообразил, что идея плохая: они не так хорошо знакомы, и прижиматься к нему во сне было бы как-то неправильно.

Он огляделся. Чжан Эр, этот бездельник, не должен был являться к императорскому двору, поэтому все еще крепко спал в своей комнате. Проснувшись, он мог спокойно отдохнуть перед уходом. Оставались только Чжоу Жухуэй и Цзи Су. Немного подумав, Цзи Вэйцю подошел к Чжоу Жухуэю:

— Второй брат Чжоу, возьмешь меня с собой?

Услышав его голос, Цзи Су обернулся как раз в тот момент, когда Чжоу Жухуэй ответил:

— Хорошо.

Кончики пальцев Цзи Су едва заметно дрогнули. Он проводил взглядом Цзи Вэйцю, который забрался на лошадь Чжоу Жухуэя, и негромко скомандовал:

— Выдвигаемся.

Под громкие крики погонщиков Цзи Вэйцю, который изначально собирался переброситься с Чжоу Жухуэем парой вежливых фраз, мгновенно провалился в сон от жуткой усталости, прислонившись к его спине. Увидев это, Чжоу Жухуэй взял поводья, а затем надежно привязал Цзи Вэйцю к себе, чтобы тот не соскользнул с седла из-за малейшей неосторожности.

Можно было бы держать Цзи Вэйцю на руках, но это создавало лишние хлопоты, так что надежнее было его привязать. К тому же, тот все равно крепко спал, и стоило поступить так, как удобнее.

Цзи Вэйцю проспал всю дорогу до самого дворца. Слуги помогли ему переодеться в парадное чиновничье одеяние. Даже когда он прибыл в Зал Высшей Гармонии, вид у него оставался сонный. На протяжении всего утреннего приема он пребывал в полудреме и немного пришел в себя лишь ближе к концу заседания.

Заметив Цзи Су, который сидел в императорской повозке, подперев подбородок рукой, Цзи Вэйцю понял, что тот, скорее всего, не в духе. Поэтому он подозвал евнуха Цинси и негромко спросил:

— Евнух, о чем сегодня шла речь на совете?

Дело было не в том, что Цзи Вэйцю собирался во что-то вмешиваться, просто он предчувствовал, что по возвращении во дворец Циннин Цзи Су устроит ему проверку.

Евнух Цинси немного подумал и ответил:

— Сегодня не обсуждалось ничего важного, иначе мы бы до сих пор не покинули зал. Ваше Высочество, можете быть спокойны.

Цзи Вэйцю с облегчением выдохнул.

— Хорошо, — произнес он. — Тогда я возвращаюсь в павильон Вэньюань.

— Счастливого пути, Ваше Высочество.

Цзи Вэйцю не стал подходить к Цзи Су, чтобы попрощаться. Он тихо развернулся и направился в павильон Вэньюань. Там, как обычно, царило оживление. Цзи Вэйцю привычно пошел в кабинет премьер-министра Гу, чтобы отметиться, что и ознаменовало начало его рабочего дня.

Премьер-министр Гу велел Вэй Цзиньяну перенести доклады для Цзи Вэйцю, после чего отложил кисть и с улыбкой произнес:

— Мой младший брат должен поблагодарить Ваше Высочество за вашу заботу.

— Премьер-министр Гу, вы слишком добры.

Лучше бы эту тему вообще не поднимали: упоминание о Чжан Эре напомнило Цзи Вэйцю, что этот бездельник сейчас сладко спит, отчего на душе стало еще досаднее. Он зловеще усмехнулся и добавил:

— Премьер-министр Гу, уж поверьте, я выскажу Чжан Эру все, что о нем думаю.

Все присутствующие в павильоне Вэньюань были людьми проницательными и внимательными, а потому, услышав это, мигом насторожились. Как и следовало ожидать от принца Жуя — они впервые видели, чтобы кто-то настолько открыто сеял раздор.

— О? — слегка удивился премьер-министр Гу. — Неужели этот сопляк умудрился оскорбить Его Высочество?

— Нет, вовсе нет, — ответил Цзи Вэйцю. — Стал бы я обращать внимание на подобные глупости? Просто Чжан Эр...

И Цзи Вэйцю рассказал, как вчера в лесу Чжан Эр умудрился принять маленького черного леопарда за котенка, а ядовитую пятишаговую змею — за безобидного ужа. Гу Сян, который до этого благодушно улыбался, по мере рассказа мрачнел все сильнее. В конце концов он произнес:

— Благодарю Ваше Высочество. Я обязательно преподам этому негодяю хороший урок!

Только что тот был всего лишь младшим братом, а теперь превратился в отъявленного негодяя.

Выслушав эту историю, никто в павильоне Вэньюань не счел гнев премьер-министра Гу чрезмерным. Напротив, все мысленно содрогнулись: «Младший брат премьер-министра — истинный безумец! И как они только живы остались?! Его определенно нужно проучить! Какое счастье, что в этот раз он оказался рядом с принцем Жуем, иначе точно бы сгинул!»

Успешно навлечь на чужую голову неприятности, Цзи Вэйцю зевнул и вернулся за свой стол. Трое его подручных оказались весьма сообразительными: они уже разделили официальные доклады на четыре стопки и вовсю читали их, так что его собственная стопка оказалась на удивление мала. Просматривая бумаги, Цзи Вэйцю подумал, что эти трое работают чертовски эффективно. Пожалуй, стоило бы их как-нибудь наградить.

Цзи Вэйцю взял это на заметку. Но не успел он дочитать и половины, как Вэй Цзиньян воспользовался моментом, чтобы поднести ему угощение — свадебный пирог.

Заметив это, Цзи Вэйцю спросил:

— Ты женишься?

Вэй Цзиньян от души рассмеялся:

— Ваше Высочество, это мой старший брат! А я сам еще даже не помолвлен.

Цзи Вэйцю изнывал от скуки. Все эти льстивые доклады в его стопке на первый взгляд казались полной чушью, а при ближайшем рассмотрении и вовсе напоминали узоры, высеченные на куске дерьма. Куда приятнее было с кем-нибудь поболтать, поэтому он продолжил расспросы:

— Вот как? Помнится, тебе уже около двадцати, и до сих пор не помолвлен?

В наши дни брак — это не то дело, которое можно устроить за один день. Вэй Цзиньян умудрился попасть в павильон Вэньюань, и пусть он занимал всего лишь должность составителя, он определенно был ученым, успешно сдавшим императорские экзамены, и происходил из знатной семьи. Разве мог кто-то оказаться в павильоне Вэньюань в столь юном возрасте без серьезных связей? Мечтать не вредно! Вон, Е Эньгуану и Юань Чжу уже перевалило за сорок!

Поэтому в жены ему прочили исключительно дочерей из влиятельных кланов. В таких семьях к браку относились со всей строгостью: обычно за кандидатом наблюдали года два, и только убедившись в его безупречном характере и подходящем происхождении, начинали переговоры. После достижения согласия предстояло соблюсти множество свадебных формальностей, что занимало еще не меньше полутора лет.

Но с Вэй Цзиньянем явно было что-то не так.

Стоит учесть, что сам Цзи Вэйцю, будучи принцем, в свои восемнадцать лет уже раз семь или восемь выслушивал от матери уговоры жениться. Даже Цзи Су дважды заводил с ним разговор об этом.

Заметив озадаченный взгляд Цзи Вэйцю, Вэй Цзиньян поспешил объяснить:

— Ранее я был обручен с молодой госпожой из семьи Су в Хэси. Но, к несчастью, перед самой свадьбой девица Су тяжело заболела и скончалась, поэтому помолвку пришлось расторгнуть.

Цзи Вэйцю понимающе кивнул:

— Вот как. Что ж, когда соберешься жениться снова, не забудь сообщить мне.

Услышав это, Вэй Цзиньян заметно обрадовался:

— Премного благодарен, Ваше Высочество!

Цзи Вэйцю взял со стола следующий доклад, намереваясь под шумок продолжить пустую болтовню, но неожиданно обнаружил, что в документе не было ни капли привычной лести. В нем содержалось крайне серьезное обвинение в адрес главы уезда Цинъян Чжэн Лю и префекта Хуайнани Цао Чжию: их уличали в сговоре, коррупции, взяточничестве и торговле государственными должностями.

Прочитав донос, Цзи Вэйцю отнес его премьер-министру Гу. Тот бегло просмотрел текст и с улыбкой спросил:

— Ваше Высочество, как, по-вашему, следует поступить?

— Разумеется, для начала нужно найти доказательства, — ответил Цзи Вэйцю. Возможно, он просто привык к манере мыслить Цзи Су, поэтому отвечал Гу Сяну абсолютно спокойно. — Раз этот человек осмелился пойти против начальства, у него наверняка припрятаны улики. Однако верить ему на слово нельзя. Стоит отправить людей со стороны для тайной проверки. Раз уж дело дошло до продажи должностей, следы отыскать будет несложно. Нужно послать туда императорского цензора вместе с парой толковых сыщиков... И, пожалуй, для начала расспросить простой народ?

Выбор конкретного цензора для такой миссии имел решающее значение. Если требовалось провести честное расследование, следовало найти неподкупного чиновника, никак не связанного с местной знатью, и поручить ему открыто и тщательно во всем разобраться. Если же в деле оставалась лазейка для маневра, то и обсуждать это дальше не имело смысла.

Премьер-министр Гу с большим интересом спросил:

— Кого Ваше Высочество считает наиболее подходящим кандидатом для этой миссии?

Цзи Вэйцю изначально хотел предложить кандидатуру императорского цензора У Линя, но стоило ему открыть рот, как он передумал:

— Откуда мне знать? Я даже не знаю всех императорских цензоров в лицо. Разве этот вопрос не должен быть передан моему брату? Пусть брат сам и решает.

— Раз уж Ваше Высочество так считает, пожалуйста, представьте этот доклад императору, — премьер-министр Гу многозначительно улыбнулся, отчего у Цзи Вэйцю по спине пробежал холодок.

Он подозрительно прищурился:

— Неужели премьер-министр Гу пытается меня подставить?

— Ваш подданный не посмеет, — премьер-министр Гу указал на свиток с докладом и добавил: — Торговля государственными должностями и титулами — дело серьезное, о нем в любом случае необходимо лично доложить императору.

Цзи Вэйцю ничего не оставалось, кроме как согласиться — ему все равно рано или поздно пришлось бы возвращаться.

Теперь он всё понял: поскольку ему в любом случае нужно было возвращаться во дворец Циннин, в девяти случаях из десяти его заставляли подрабатывать курьером для важных бумаг. И дело было вовсе не в том, что Великие секретари намеренно строили против него козни или делали из него пушечное мясо. Им просто не хотелось совершать лишнюю поездку, и они таким образом избавляли себя от хлопот.

Закончив на сегодня с государственными делами, Цзи Вэйцю вернулся вместе с сопровождавшим документы ученым, но рассказывать обо всем Цзи Су не собирался. Вовсе не из страха, что Цзи Су снова устроит ему проверку, а потому, что у него просто не осталось сил на разговоры. Единственное, чего он сейчас хотел — это хорошенько выспаться.

Цзи Су заметил его крайнюю усталость и не стал докучать расспросами. Он лишь махнул рукой, отпуская его. Цзи Вэйцю ушел в боковой павильон и переоделся, но, даже растянувшись на кровати, долго не мог уснуть. Он невидящим взором смотрел на балдахин и в конце концов решил подняться. Ему в голову пришла одна мысль, и он обратился к евнуху Сяо Чжуо:

— Твой наставник говорил тебе, где спрятано вино Биюнь и родниковая вода Луюнь? Я сам схожу за ними.

Евнух Сяо Чжуо на мгновение заколебался:

— Ваше Высочество так утомлены, почему бы мне самому не принести все? На малой кухне у источника Луюнь как раз есть немного.

В обычных обстоятельствах Цзи Вэйцю, возможно, и согласился бы, но он не мог не заметить, как Сяо Чжуо тонко намекает на нежелание выдавать местонахождение вина Биюнь. В принце тут же проснулся дух противоречия. Во дворце было не так уж много мест для хранения алкоголя, поэтому он приказал Сяо Чжуо оставаться в боковом павильоне и не сметь идти за ним, а сам направился прямиком на императорскую кухню.

Это место он знал как свои пять пальцев. Сейчас там вовсю кипела работа над приготовлением обеда: слуги сновали туда-сюда, то и дело склоняясь перед ним в поклоне. Цзи Вэйцю небрежным жестом велел им подняться. К нему с лучезарной улыбкой поспешил главный евнух Лю:

— Что привело Ваше Высочество сюда в такой час? Неудивительно, что с самого утра я слышал за окном щебетание сорок, предвещавшее визит столь дорогого гостя...

— Оставь это, — рассмеялся Цзи Вэйцю, который слишком хорошо его знал. — Хватит нести чушь, занимайся своими делами. Лучше просто укажи мне, где спрятано вино Биюнь.

Управляющий Лю так и застыл:

— О... Ваше Высочество, это вино Биюнь было запечатано по личному указу Его Величества. Если вам хочется чего-нибудь выпить, я могу достать для вас вино куда лучше этого.

— Ну да, конечно, — Цзи Вэйцю, не слушая его, решительно зашагал прямиком к винному погребу.

Управляющий Лю поспешил следом, пытаясь преградить ему дорогу, но применить силу, разумеется, не смел. Его главной задачей было показать: Его Высочество принц Жуй настоял на своем, а слуги сделали все возможное, чтобы его отговорить. Не связывать же им принца и не утаскивать силой? Так и до беды недалеко!

Цзи Вэйцю уверенно прошел в самую глубь винного погреба. Запечатанные сосуды стояли в дальнем углу, и он без труда отыскал среди них вино Биюнь. Много брать он не стал: снял с полки первую попавшуюся на входе тыквенную флягу, велел местному смотрителю наполнить ее до краев, после чего ушел.

Прикинув на глаз вместимость фляги, Цзи Вэйцю остался вполне доволен — этого запаса ему точно хватит надолго!

Устроившись наконец в боковом павильоне, Цзи Вэйцю вертел в руках маленькую винную тыкву, чувствуя, что после всех этих забот ему действительно будет трудно уснуть. Сяо Чжуо принес чашу для вина и негромко предупредил:

— Ваше Высочество, лучше не пить днем. Если Его Величество узнает, он может сделать вам выговор…

Цзи Вэйцю налил немного вина и ответил:

— Я выпью совсем чуть-чуть и тихонько. Мой царственный брат не станет меня за это винить.

Осушив две маленькие чарки, Цзи Вэйцю наконец мирно и по-настоящему крепко уснул.

В полдень Цзи Су проснулся после послеобеденного отдыха и велел позвать Цзи Вэйцю, чтобы обсудить государственные дела, но ему доложили, что тот выпил вина и до сих пор спит. После недолгого молчания Цзи Су спокойно распорядился:

— Заберите флягу и передайте принцу Жую, что отныне ему запрещено прикасаться к вину Биюнь.

Евнух Цинси почтительно поклонился, принимая приказ, но в глубине души искренне изумился. Это ведь всего лишь кувшин вина, верно? Его Высочество выпил его только ради того, чтобы уснуть, да и двух чарок вполне достаточно. Какая разница между вином Биюнь и вином Луюнь?

Немного помедлив, евнух Цинси спросил:

— Ваше Величество, не желаете ли вы, чтобы Его Высочество явился к вам, когда проснется?

— Не нужно, пусть спит, — ответил Цзи Су.

Он снова выдержал паузу и холодным тоном добавил:

— Через три дня принц Жуй отправится в префектуру Хуайнань для расследования дела Цао Чжиюя.

Глава 52

Цзи Вэйцю проспал весь день и проснулся только поздно ночью. Глядя на темноту за окном, он почувствовал глубокое бессилие — всё кончено, теперь он точно не сможет уснуть до утра.

Однако он посчитал это терпимым. В худшем случае он просто проведет ночь без сна, явится на утренний прием во дворец, а затем выспится во время обеденного перерыва. На следующий день придется лишь немного помучиться.

Евнух Сяо Чжуо подошел с одеждой, собираясь помочь ему нарядиться, но Цзи Вэйцю лишь махнул рукой, взял простое верхнее одеяние с широкими рукавами и накинул его — этого было вполне достаточно. Зачем одеваться так официально в столь поздний час? Даже наложницы в гареме не накладывают полный макияж в ожидании императорской благосклонности!

Закончив с ужином, Цзи Вэйцю подумал, что ночь слишком затянулась, и решил отправиться к купальням дворца Ганьцюань, чтобы хоть как-то скоротать время. Он неспешно прогуливался, наслаждаясь прохладным ночным ветерком, и вскоре прибыл на место. Заметив, что слуги то и дело снуют туда-сюда, а сама территория находится под усиленной охраной, он сразу понял, что Цзи Су тоже здесь.

Услышав о прибытии Цзи Вэйцю, евнух Цинси, отдыхавший до этого в боковой комнате, поспешно вышел навстречу:

— Ваше Высочество!

Увидев его, Цзи Вэйцю улыбнулся:

— Евнух, в чем дело?

Евнух Цинси бросил на Сяо Чжуо многозначительный взгляд, и тот послушно остановился, перестав следовать за господином. Сам же Цинси, держась на шаг позади принца, негромко произнес:

— Ваше Высочество пропустили вечернее заседание кабинета министров…

Цзи Вэйцю вдруг осенило — ну конечно! Он же чувствовал, что что-то забыл! Боже мой, он совсем выжил из ума и забыл, что больше не является богатым бездельником, а превратился в обычного корпоративного раба с ежедневными совещаниями! Заседания кабинета министров — это вам не школьная линейка, где директор не заметит отсутствия одного ученика. Там всего пять постоянных членов, как они могли не заметить, что одного не хватает?!

— Ваше Величество разгневан? — поспешно спросил Цзи Вэйцю.

— Ваше Величество ни словом вас не упрекнул, так что можете быть спокойны. Это Его Величество лично приказал нам не тревожить Ваше Высочество, — поспешил успокоить его евнух Цинси. — Однако есть еще кое-что. Его Величество распорядился, чтобы вы отправились в префектуру Хуайнань для расследования дела о продаже должностей префектом Цао Чжиюем. Императорский указ уже составлен и ждет только Вашего Высочества!

Из этого следовало, что указ подготовили сразу после вечернего заседания кабинета министров, но поскольку сам он беспробудно спал, документ так и не смогли ему вручить.

Веки Цзи Вэйцю нервно дернулись, он нутром почуял неладное. Учитывая тяжелый характер Цзи Су, неизвестно, какие подозрения вызовет его внезапное согласие на это задание. Но, с другой стороны, как вообще это дело умудрились свалить на него?!

Как он и думал днем, это дело было ни большим, ни малым. Но раз уж оно дошло до ушей императора, с ним придется разобраться. Согласно устоявшимся порядкам, на место должны были отправить императорского цензора вместе с другими чиновниками, сформировав группу доверенных посланников, чтобы те выяснили правду и приняли меры. А уж о том, кто при дворе их покрывает и кому это выгодно, следовало размышлять только после появления первых зацепок, чтобы душить эту гидру по частям.

В конце концов, чтобы конфисковать имущество и казнить целый клан, требовалась веская причина, способная убедить остальных чиновников. Нельзя просто заявить: «Пусть у меня нет доказательств, но я знаю, что это ваших рук дело», а затем обезглавить виновных. Технически провернуть такое можно, но если устраивать подобный произвол слишком часто, это оттолкнет людей. Чиновники ведь тоже люди. Они идут на службу либо ради блага государства, либо ради славы и богатства. Никому не хочется в один прекрасный день лишиться головы без всякого суда и следствия.

Но неужели действительно стоило отправлять именно его?

Цзи Вэйцю невольно задался вопросом, не был ли Великий секретарь его тайным покровителем.

Он-то наивно полагал, что его вступление в кабинет министров нужно лишь для того, чтобы дать Цзи Су дополнительный голос и во всем беспрекословно поддерживать решения императора. Но теперь его отсылают в Хуайнань? Как ни крути, это было сложное, опасное и неблагодарное задание.

К счастью, императорский указ еще не был оглашен, а значит, оставалось пространство для маневра.

Цзи Вэйцю велел слуге войти и доложить о себе. Только получив согласие Цзи Су, он переступил порог. Павильон купален был окутан плотным паром. Пройдя в главный зал, Цзи Вэйцю сквозь полупрозрачную ширму разглядел силуэт Цзи Су. Тот был высоким и статным. Годы, проведенные в дворцовых покоях, ничуть не испортили его фигуру: рельефные мускулы сидели на крепком теле идеально, приковывая к себе взгляд даже сквозь туманную пелену.

Наложницам Цзи Су определенно повезло.

Цзи Вэйцю неосознанно засмотрелся на него, но вдруг резко опомнился — это же его венценосный брат! На что он вообще пялится?! Что за чушь лезет в голову?! Неужели он слишком долго воздерживался, раз теперь заглядывается на то, на что смотреть категорически не следует?! Уф!

Он с силой прикусил язык, чтобы успокоиться и вернуть ясность мыслям, после чего прошел за ширму. Цзи Су сидел, прислонившись к бортику бассейна, и дремал с закрытыми глазами. Цзи Вэйцю почтительно сложил ладони:

— Ваш подданный приветствует Ваше Величество.

— Проснулся? — не открывая глаз, медленно произнес Цзи Су. — Ты что, пил?

Цзи Вэйцю сделалось неловко. Прогуливать службу было скверно, это выглядело слишком безответственно. Но хуже всего было то, что его и так редко выпускали из дворца отдохнуть, а он умудрился проспать работу в первый же день после возвращения. Кто же его теперь отпустит развлекаться в будущем?

Он виновато произнес:

— Я действительно смертельно устал, но никак не мог уснуть, вот и пришлось прибегнуть к этому... Я и подумать не мог, что просплю так долго. Ваше Величество, я кругом виноват.

— Хм, — спокойно отозвался Цзи Су. — Отныне тебе запрещено прикасаться к вину Биюнь.

— Не беспокойтесь, Ваше Величество, у меня очень низкая устойчивость к алкоголю. Две чарки вина Биюнь — это мой предел, — Цзи Вэйцю решил, что брат переживает, будто из-за выпивки он забросит государственные дела. — Я пью его исключительно тогда, когда не могу уснуть. Можете быть уверены, Ваше Величество, я точно не стану пить днем, чтобы это не мешало службе. Я...

Не успел Цзи Вэйцю договорить, как Цзи Су внезапно открыл глаза и устремил на него свой холодный, почти безразличный взгляд. Сердце Цзи Вэйцю испуганно сжалось, и он поспешно добавил:

— Я понял. Я больше никогда не притронусь к нему.

«Погодите-ка, неужели Цзи Су настолько скуп, что пожалел для меня пару кувшинов хорошего вина? Даже пригубить нельзя? Ну и скряга!»

Выслушав его, Цзи Су снова закрыл глаза, полностью проигнорировав присутствие брата.

Будь на месте Цзи Вэйцю кто-то другой, он бы наверняка в ужасе сжался и упал на колени. Однако Цзи Вэйцю уже привык к подобному и понял, что на этом выговор окончен. Он сознательно отошел в сторону, чтобы переодеться в купальный халат. Обычно он его не надевал, но сегодня по какой-то неведомой причине неосознанно потянулся именно за ним.

Переодевшись в тонкое одеяние, он плавно опустился в воду. Шелковая ткань мгновенно пропиталась теплой родниковой водой и медленно расплылась по поверхности. Подошедший слуга тихо спросил, нужна ли помощь, и Цзи Вэйцю не стал отказываться. Вскоре дворцовый слуга омыл ему руки и принялся бережно промывать волосы.

Цзи Вэйцю прислонился к краю бассейна, пока дворцовые слуги распускали его волосы, позволяя черным прядям ниспадать на нефритовую стену купальни, словно водопад. Это место было специально приспособлено для мытья головы, так что можно было не беспокоиться, что мыльная вода попадет в общий бассейн. Цзи Вэйцю молча откинул голову назад, позволяя слугам прядь за прядью расчесывать его волосы, наносить целебные бальзамы, оборачивать их горячим полотенцем и массировать кожу головы.

В наше время это было бы равносильно VIP-уходу в элитном салоне с профессиональным набором премиум-класса.

Напряжение, сковывавшее душу Цзи Вэйцю, постепенно растаяло. Он закрыл глаза, решив немного отдохнуть, а расспросы о поездке в префектуру Хуайнань отложить на потом, когда закончит с омовением.

В какой-то момент Цзи Су открыл глаза и принялся молча наблюдать за Цзи Вэйцю. У молодого человека была изящно изогнутая шея и безупречно светлая кожа, а аккуратный кадык время от времени плавно двигался, что делало его облик особенно притягательным. С закрытыми глазами юноша казался удивительно расслабленным, от него веяло абсолютным умиротворением. Но стоило ему открыть глаза, как в них вспыхивала упрямая, живая страсть, резко контрастировавшая с его нынешним сонным видом.

У Цзи Су едва заметно дернулся мизинец.

Он медленно закрыл глаза снова.

Спустя короткое время Цзи Вэйцю закончил мыть голову. Он жестом приказал слугам удалиться, а сам полностью погрузился в воду, так что даже его волосы скрылись под поверхностью. Приятно горячая родниковая вода обволакивала все тело, даря невероятное блаженство. Через некоторое время, когда воздух уже подходил к концу и он собирался вынырнуть, чья-то рука внезапно крепко схватила его за затылок. От испуга он инстинктивно открыл рот, глотнув воды, и в следующую секунду его силой вытащили на поверхность.

Он сильно закашлялся, зажмурив глаза, а когда наконец открыл их, увидел хмурящегося Цзи Су. Цзи Вэйцю слабо махнул рукой и продолжил откашливаться, сидя у бортика. Цзи Су приобнял его за плечи и похлопал по спине. Вскоре Цзи Вэйцю почувствовал себя намного лучше. Он повернул голову и возмущенно спросил:

— Брат, что ты делаешь?!

Зачем было так резко его выдергивать?!

Цзи Су окинул его холодным взглядом. Цзи Вэйцю вдруг кое о чем догадался и поспешно исправился:

— Я не спал... Я не хотел винить вас, Ваше Величество. Спасибо за спасение!

Цзи Су ослабил хватку и сел рядом. Цзи Вэйцю пытался отдышаться, левой рукой зачесывая мокрые пряди назад. У длинных волос были свои недостатки: намокая, они неприятно липли к телу. Окончательно придя в себя, Цзи Вэйцю с улыбкой произнес:

— Брат, ты так сильно за меня испугался...

Пусть он и не был великим пловцом, но благодаря молодости и занятиям боевыми искусствами мог спокойно задерживать дыхание минуты на три. В этот раз он не следил за временем и пробыл под водой всего около минуты. Цзи Су до этого отдыхал, и Цзи Вэйцю думал, что тот спит. Но брат, очевидно, заметил его долгое отсутствие и решил, что юноша тонет.

Цзи Су промолчал, но Цзи Вэйцю было все равно. Когда о тебе проявляет заботу человек, который тебе дорог, это всегда поднимает настроение. Поэтому он с легкой усмешкой перешел к главному:

— Брат, зачем ты отправляешь меня в префектуру Хуайнань? Могу я отказаться от этого поручения?

Цзи Су холодно ответил:

— Назад дороги нет.

Эти слова явно не были адресованы Цзи Вэйцю. Услышав их, слуги, стоявшие за ширмой, в унисон поклонились и бесшумно удалились. Только тогда Цзи Су медленно произнес:

— Ты хочешь остаться во дворце навсегда?

— Разве это плохо? — Цзи Вэйцю не видел во дворце ничего дурного. Он прожил здесь почти двадцать лет, это место было его домом. Раньше, когда гарем полнился наложницами покойного императора и сводными братьями, ему приходилось взвешивать каждое слово и шаг. Но теперь у власти стоял Цзи Су, а его собственная мать правила во дворце Цыси. Жизнь во дворце стала для него предельно комфортной. У него не было ни наложниц, ни детей. Он был готов к любому исходу, даже если разозлит Цзи Су: если не поднимать бунт, то в самом худшем случае его несколько раз отругают или разок побьют палками. Что еще могло случиться?

Как и в истории с вином Биюнь: пусть Цзи Су самолично запечатал погреб и запретил кому бы то ни было прикасаться к запасам, стоило Цзи Вэйцю пойти и забрать флягу, как брат лишь пожурил его парой слов.

Цзи Вэйцю не был неблагодарным. Нельзя сказать, что Цзи Су плохо с ним обращался, напротив, до сих пор он проявлял к нему редкую доброту. За всю историю мало кто из императоров так заботился о младших братьях. Особенно учитывая, что Цзи Су прекрасно знал правду: его брат не был единокровным принцем, а являлся лишь безродным котенком, подмененным в колыбели.

Что же касается всего остального — у каждого случаются вспышки гнева. Нельзя ведь перечеркнуть всю заботу за последние десять лет из-за нескольких размолвок, верно?

Цзи Вэйцю и сам испытывал противоречивые чувства. С одной стороны, он помнил оригинальный сюжет истории, согласно которому Цзи Су рано или поздно бросит его в тюрьму. С другой стороны, ничего этого еще не случилось, и отдаляться от Цзи Су из-за предначертанного финала казалось неправильным... Проще говоря, он просто не мог не дорожить их связью.

Он понимал, что бессилен изменить будущее, поэтому решил действовать по обстоятельствам.

Цзи Су возразил:

— Разве ты не хочешь добиться великих свершений?

Цзи Вэйцю улыбнулся:

— Зачем, если у меня есть мой императорский брат?

Цзи Су искоса взглянул на него, и в этом взгляде читалось нечто непостижимое. Цзи Вэйцю немного смутился под этим пристальным взором и поспешно добавил:

— Я сделаю всё, что прикажет мой царственный брат.

— Неужели? — взгляд Цзи Су медленно опустился ниже.

Тонкий халат небрежно сидел на теле Цзи Вэйцю, едва прикрывая очертания его груди. Цзи Су протянул руку и слегка потянул за край ткани.

Цзи Вэйцю подсознательно поправил одежду, запахивая ее плотнее, и серьезно кивнул:

— Да. Что бы ни попросил меня сделать мой царственный брат, я исполню это без колебаний.

Цзи Су едва заметно улыбнулся:

— ...Отправляйся в префектуру Хуайнань.

Глава 53

Цзи Вэйцю: «Черт побери!»

Как они снова вернулись к этому?!

Но он сам только что дал обещание, так что пойти на попятную уже не мог. Кем бы он тогда выглядел? Не стоило так быстро бить самого себя по лицу.

Тем не менее, Цзи Вэйцю не удержался от жалобного вопроса:

— Брат, мне действительно обязательно ехать?

Лицо Цзи Су оставалось бесстрастным, а взгляд — спокойным и непостижимым.

Цзи Вэйцю тяжело вздохнул:

— Ладно, ладно, я поеду, идет? Но в этот раз гвардейцы Цинсюаня должны быть самыми надежными, и тебе придется выделить мне еще несколько Теневых Стражей. Мое хрупкое тело слишком дорого мне... И в этот раз мы ведь не поплывем на лодке, верно?

— Как пожелаешь, — ответил Цзи Су.

Цзи Вэйцю мысленно рвал и метал. Ладно, пускай. Он просто заберет с собой побольше людей. Его брату во дворце все равно ничего не угрожает, так что охрана ему временно не понадобится!

Больше оставаться здесь юноша не хотел:

— Тогда я возвращаюсь к себе отдыхать... Ваш подданный прощается!

Цзи Су кивком разрешил ему удалиться. Цзи Вэйцю уже начал подниматься из воды, как вдруг вспомнил кое-что. Он опустил голову и посмотрел на Цзи Су:

— Ваше Величество, будет ли еще какое-нибудь повеление?

Цзи Су спокойно спросил:

— Разве ты не собирался отдохнуть со мной?

Из этого вопроса становилось предельно ясно, что у императора изначально были именно такие планы.

Цзи Вэйцю ничего не оставалось, как послушно опуститься обратно. Позабыв о соблюдении дистанции, он сел вплотную к Цзи Су, случайно задев своей рукой его ногу. Сам юноша этого даже не заметил, внутренне готовый в любой момент получить нагоняй. Он с нетерпением ждал, что же скажет брат, и Цзи Су произнес:

— Будь осторожен.

«Что за чушь ты несешь?» — мысленно фыркнул Цзи Вэйцю, но не сдержал смешка и спросил:

— Знаю. А еще что-нибудь?

— В качестве императорского посланника ты вправе вершить закон своим мечом. В случае крайней необходимости разрешаю сначала казнить, а затем докладывать, — Цзи Су произнес эти ошеломляющие слова с самым невозмутимым лицом.

Зрачки Цзи Вэйцю сузились. Ему потребовалось немало времени, чтобы переварить услышанное.

— Брат, ты это серьезно или просто пугаешь? — робко уточнил он. — Я ведь могу и поверить.

— Неужели? — Цзи Су взглянул на него так, словно сомневался в его умственных способностях.

Цзи Вэйцю оживился:

— А мне полагается какой-нибудь жетон? Ну, например, меч Шанфан?

Цзи Су иронично выгнул бровь:

— Чтобы казнить тирана на троне и коварных министров у его подножия?

— Я вовсе не это имел в виду! — если бы Цзи Су понимал современные жесты, Цзи Вэйцю уже поднял бы обе руки вверх в знак капитуляции.

Но Цзи Су спокойно продолжил:

— Зачем моему принцу какие-то знаки?

Из этих слов следовало однозначное: сначала убивай, а со всем остальным разберемся позже.

Насмотревшись за последнее время на изворотливых чиновников в павильоне Вэньюань, Цзи Вэйцю внезапно уловил истинный замысел Цзи Су. Получить официальный символ вроде меча Шанфан — это значит действовать строго в рамках закона. Цзи Су правил страной, а посланник выступал от лица его подданного. Если бы принц, имея на руках такой меч, казнил не того человека и вернулся без веских улик, его пришлось бы судить по всей строгости закона.

Те, у кого были скрытые мотивы, обязательно ухватились бы за это и раздули скандал, заявляя: «Если сегодня он осмелился использовать императорский меч для убийства высокопоставленного чиновника, то завтра осмелится явиться с ним в Заал Высшей Гармонии, чтобы устоить восстание». В конце концов, императорский меч — это слишком весомый символ.

Но если он не возьмет с собой никакого официального знака отличия, то сможет самолично казнить любого, кто посмеет его спровоцировать. Даже если потом не найдется улик, в худшем случае чиновники поднимут шум из-за «оскорбления принца». Все ведь понимают, что это лишь формальный предлог. Ну и что с того? Будучи единственным принцем в правящем роду, он оставался господином, а противоположная сторона — всего лишь подданными. Неужели ему действительно пришлось бы платить собственной жизнью? Дело закончилось бы обычным выговором или легким наказанием.

Однако у отказа от официального жетона имелась и обратная сторона. Если он уйдет без знака отличия, Цзи Су при желании сможет легко обвинить его в умышленном убийстве придворного чиновника и припаять измену.

Останется ли это банальным «оскорблением принца» или превратится в «мятеж принца Жуя» — всё зависело исключительно от воли Цзи Су.

Цзи Вэйцю пристально всматривался в лицо Цзи Су, пытаясь уловить в его глазах хоть какие-то скрытые эмоции. Что тот задумал? Снова проверяет его? Или действительно говорит искренне?

Но Цзи Су был слишком невозмутим. Цзи Вэйцю и раньше никогда не удавалось прочесть его мысли, не вышло и теперь. Юноша медленно выдохнул. На душе было тревожно, но в то же время как-то странно спокойно. Он покорно опустил голову:

— Хорошо, я во всем послушаюсь старшего брата.

Его тонкая, изящная шея теперь оказалась полностью открыта перед Цзи Су — беззащитная и послушная. Сердце Цзи Су пропустило удар. Он внезапно протянул руку, властно обхватил юношу за затылок и заставил поднять голову. Его губы слегка шевельнулись, и в конце концов он тихо произнес лишь два слова:

— ...Будь умницей.

— Хм, — Цзи Вэйцю подсознательно задрожал. Возможно, потому что он только что поднялся из воды, кожа над поверхностью бассейна казалась слегка прохладной, отчего ладонь Цзи Су ощущалась еще горячее. Юноша отчетливо воспринимал прикосновение каждого пальца Цзи Су и невольно трепетал.

Дело было не в здоровье, просто его шея от природы отличалась особой чувствительностью, и он не мог контролировать эту инстинктивную реакцию. Цзи Вэйцю подозревал, что виной всему был сам Цзи Су. С самого детства, стоило брату рассердиться или поймать его на проказе, он всегда хватал его за шею, и со временем это превратилось в условный рефлекс.

Цзи Су, кажется, не заметил, как его кончики пальцев неосознанно погладили затылок Цзи Вэйцю. Цзи Вэйцю почувствовал, как по всему позвоночнику пробежал зуд, и невольно отстранился, убирая руку Цзи Су. Он пробормотал:

— Чудится же всякое...

Цзи Су убрал руку, грациозно скрестил ноги и выжидающе посмотрел на Цзи Вэйцю.

Заметив этот пристальный взгляд, Цзи Вэйцю поспешно добавил:

— Я... я буду вести себя хорошо.

«Постараюсь не совершать глупостей и вернуться целым и невредимым».

Только после этого Цзи Су отвел глаза.

Сказав всё, что следовало, Цзи Вэйцю поднялся и вернулся в боковой павильон. Изначально он планировал провести в купальнях Ганьцюань еще час-другой, но теперь всякое настроение пропало. Он почесал затылок, чувствуя, как сердце переполняют смешанные чувства — какая же морока!

Он проявил слабость. Нужно было настоять на своем и подать в отставку прямо перед Цзи Су.

Он растянулся на кровати, отчаянно пытаясь уснуть, но сон не шел. Если не поспать сейчас, завтрашний день превратится в очередную пытку, так что стоило сделать еще одну попытку.

Цзи Вэйцю пролежал с закрытыми глазами полчаса, но так и не смог задремать. Он сел и заглянул в прикроватный шкафчик. И действительно, припрятанная им винная тыква оказалась на месте. Он рассудил, что для слуг уже слишком поздно устраивать обыск, так что конфискацию они наверняка отложат до утра.

А если он к тому времени все допьет? Не станут же они отбирать у него пустую флягу? Пускай сами оправдываются перед императором.

И все же, учитывая, что Цзи Су запретил ему пить Биюнь дважды за день, устраивать пьянку было бы чересчур. Поэтому Цзи Вэйцю сделал лишь один небольшой глоток и заставил себя остановиться. Обжигающий напиток под его строгим контролем медленно скользнул по горлу в желудок, разливаясь приятным теплом. Юноша шумно выдохнул, сдерживая желание припасть к фляге еще раз, бросил тыкву обратно в шкафчик и захлопнул дверцу.

Услышав шорох, евнух Чжуо, дежуривший снаружи, тихо спросил:

— Ваше Высочество?

— Ничего, не нужно заходить, — отозвался Цзи Вэйцю.

— Слушаюсь, — после этого ответа за дверью снова воцарилась тишина.

Цзи Вэйцю прислонился к изголовью кровати, сквозь слои марлевых занавесей и ширм разглядывая застывшую в проеме тень Сяо Чжуо. Хмельные пары медленно туманили разум. Спустя несколько вдохов резкий, пронизывающий жар в теле начал спадать, но в некоторых местах кожа всё еще буквально горела.

Цзи Вэйцю перевернулся, обнял подушку и уткнулся лицом в постель. Он задумчиво потер шею, гадая про себя, не слишком ли грубо обошелся с ним Цзи Су. Кожа в том месте казалась одновременно горячей и зудящей. Он провел пальцами еще пару раз, но странное покалывание не только не утихло, а, напротив, усилилось.

Цзи Вэйцю чувствовал себя крайне неуютно. Ему ужасно хотелось позвать Сяо Чжуо, чтобы тот помассировал это место, но, поразмыслив, он решил не навлекать на себя лишних подозрений. Пришлось справляться самому, крепко сжимая ладонью затылок, чтобы унять это наваждение.

Стояла поздняя осень, погода стремительно холодала. Бамбуковую циновку с постели давно убрали, о чем Цзи Вэйцю теперь искренне жалел — стоило ее оставить, ведь ему до сих пор было невыносимо жарко.

«Если отправлюсь в инспекцию, нужно обязательно взять бамбуковую циновку с собой. Хуайнань ведь находится на юге, там наверняка куда жарче, чем здесь, в Яньцзине…» — размышляя об этом, он небрежным движением развязал пояс.

Стоило распахнуть полы одежды, как дышать стало чуточку легче. Цзи Вэйцю какое-то время лежал неподвижно, устроив голову на подушке. Накатывала дремота, но внутренний жар никак не давал окончательно провалиться в сон. Он снова перевернулся с боку на бок, окончательно понимая, что с телом происходит что-то странное.

Может, у вина Биюнь есть какие-то скрытые побочные эффекты, и именно поэтому брат категорически запретил к нему прикасаться? Или же крепость этого напитка настолько высока, что его можно пить лишь изредка и крошечными дозами?

«А не позвать ли императорского лекаря?» — промелькнула мысль. Но Цзи Вэйцю терпеть не мог, когда кто-то топтался у постели во время его сна. С другой стороны, если сейчас начнется внезапный приступ, он и звука издать не сможет. Было бы глупо и жалко помереть вот так, в собственной комнате.

Цзи Вэйцю повернулся, намереваясь все-таки окликнуть Сяо Чжуо, как вдруг почувствовал странное трение под одеялом. Он протянул руку, коснулся источника этого тепла и внезапно осознал, что именно это было.

В этом не было ничего страшного — обычный юношеский задор. Вероятно, он просто окончательно оправился от недавней болезни, а тут еще выпил немного вина, так что молодому организму требовался естественный выход.

Цзи Вэйцю с облегчением выдохнул. Он не был лишен земных желаний, да и святым себя не считал. Точнее, он был слишком молод и не занимался никакими даосскими практиками внутренней энергии, которые могли бы очистить разум и усмирить плоть. Чему суждено случиться, то и случается, и контролировать подобные порывы он не мог.

Обычно в таких ситуациях он просто выжидал, пока все само утихнет. Если же терпеть становилось совсем невмоготу, то пускал в ход собственные руки. Его руки не были настолько царственно неприкосновенными, чтобы ими нельзя было воспользоваться ради такого дела.

Цзи Вэйцю с головой зарылся в одеяло и скользнул ладонью вниз, стараясь ни о чем не думать — лишь бы поскорее со всем покончить и выплеснуть это томящее напряжение. На его шее выступил едва заметный румянец, и он снова невольно потер затылок.

Серьезно, нельзя больше позволять брату хватать его за шею. Это чертовски неудобно. Даже сейчас Цзи Вэйцю казалось, будто ладонь Цзи Су все еще лежит на его затылке и властно, но нежно поглаживает кожу.

Внезапно в его сознании вспыхнул образ: руки Цзи Су в тот момент, когда он натягивал лук. Пальцы, обычно такие изящные и сдержанные, какими они бывали при удерживании кисти над свитком, теперь крепко сжимали тетиву. Вены на его предплечьях слегка вздулись от сильного напряжения, и в следующую секунду пальцы резко разжались, отпуская стрелу. Холодный блеск наконечника разорвал темноту перед глазами, словно ослепительный фейерверк, отчего у Цзи Вэйцю мгновенно закружилась голова.

Цзи Вэйцю резко сел на постели, ошарашенно уставился на собственную ладонь, а в мыслях испуганно пронеслось: «Тьфу-тьфу-тьфу! Иззыди!»

О чем он вообще думает?! Цзи Су — его родной брат... и даже если они не кровные родственники... он все равно его брат!

Как ему вообще могло прийти такое в голову?! Он что, с ума сошел?!

Он что, жить надоело и он ищет смерти?!

Цзи Вэйцю, пребывая в полном смятении, схватил чистый платок, чтобы вытереть руки, и в оправдание уцепился за мысль, что во всем виновата чрезмерная грубость Цзи Су. Тот наверняка слишком сильно пережал ему шею, отчего он получил внутреннее повреждение! Вот почему телу было так не по себе, и в мыслях неожиданно всплыла та сцена!

Это случайность! Чистой воды случайность!

Он ведь не животное! Он точно не какой-то извращенный зверь!

Как он мог подумать о собственном брате в таком ключе?! Это просто нелепая случайность!

Дрожащими руками Цзи Вэйцю отыскал пустую чашу для промывания кистей и, воспользовавшись огоньком свечи, поджег испачканный платок. Ткань горела неохотно, несколько раз едва не гасла, но Цзи Вэйцю упрямо раздувал пламя вновь и вновь. Огонь мерцал в темноте, а юношу тем временем накрывало тяжелое чувство вины. Пусть даже это произошло случайно, сам факт случившегося никуда не деть.

Как он мог оказаться настолько отвратительным? Как он вообще посмел осквернить образ брата подобной похотью?

Глава 54

Ранним утром евнух Сяо Чжуо, видя, что час уже близок, осторожно постучал в дверь и впустил слуг внутрь. Его Высочество принц Жуй любил поспать, поэтому будить его на рассвете всегда было настоящей проблемой. К счастью, Его Высочество отличался мягким нравом и никогда не вымещал гнев на прислуге, так что с этим можно было мириться.

Но стоило зажечь лампу, как Сяо Чжуо и слуги оцепенели. Они увидели принца Жуя, который уже сидел на кушетке с отрешенным и холодным лицом. Услышав шаги, он окинул вошедших ледяным взглядом. Евнух и слуги тут же склонились в приветствии. Сяо Чжуо не смел даже громко вздохнуть, лихорадочно перебирая в уме, чем мог разгневать Его Высочество или что сделал не так.

Раньше он этого не замечал, но теперь, глядя на принца, мог сказать лишь одно: Его Высочество и впрямь родной брат Императора. Это холодное, суровое лицо — точная копия лица Его Величества.

Цзи Вэйцю не спал всю ночь. Увидев склонившегося Сяо Чжуо, он пришел в себя и произнес:

— Без лишних церемоний.

Только тогда евнух облегченно перевел дух. Заметив, что Цзи Вэйцю сидит в одном нижнем платье, лишь набросив на плечи халат, он услужливо произнес:

— Этот слуга поможет Вашему Высочеству одеться.

Цзи Вэйцю поднялся и позволил Сяо Чжуо заняться одеждами, попутно приказав:

— Позже отнесешь мой указ из дворца в резиденцию принца Жуя. Передай Бо, чтобы явился ко мне, как только проснется.

Евнух Сяо Чжуо послушно ответил, но в душе немного удивился. Его Высочество провел во дворце Циннин уже два или три месяца, но до сих пор ни разу никого не отправлял за его пределы с поручениями. Что же изменилось сегодня? Впрочем, то, что Его Высочество доверил это дело именно ему, означало, что евнух занял важное место в его глазах.

Будь это в его характере, он бы непременно попытался разузнать, в чем суть дела. И вовсе не из праздного любопытства, а ради того, чтобы справиться с задачей наилучшим образом и заслужить еще большую благосклонность Его Высочества.

Как только на пояс повязали последний нефритовый кулон, Цзи Вэйцю вышел из покоев. За окном все еще царила тьма. Обычно они отправлялись вместе с Цзи Су, и порой тому даже приходилось ждать. Но сегодня принц поднялся слишком рано. Заметив, что Его Высочество не собирается ждать Цзи Су, слуги торопливо выступили вперед с фонарями, освещая Цзи Вэйцю дорогу к Залу Высшей Гармонии.

Когда они прибыли, дворцовые слуги привычно накрыли для Цзи Вэйцю стол и пригласили его к завтраку. Принц не стал отказываться и ел не спеша. Прислуга была крайне внимательна: подавали в основном небольшие пирожные, чтобы он ненароком не испачкал свое парадное одеяние.

Когда премьер-министр Гу вошел, присутствующие придворные чиновники склонились в поклоне. Премьер-министр Гу немного удивился, застав здесь Цзи Вэйцю, но все же приветливо улыбнулся и произнес:

— Ваш подданный приветствует Ваше Высочество принца Жуя.

Цзи Вэйцю слегка кивнул; он был совершенно не в духе, но долг вежливости исполнил. Премьер-министр Гу, заметив его холодность в столь ранний час, невольно озадачился, гадая, кто же умудрился разозлить принца. Обычно Цзи Вэйцю держался при дворе бесстрастно, и на его суровом лице читалось такое выражение, словно ему задолжали добрых восемь миллионов ланов серебра, однако сейчас премьер-министр Гу отчетливо видел его крайнюю усталость и дурное расположение духа.

«Его Высочество принц Жуй временно живет во дворце. Быть может, у него вышел разлад с вдовствующей императрицей? Или с самим Императором?» — подумал премьер-министр Гу, но лишь понимающе улыбнулся и ни о чем не стал спрашивать.

Вскоре прибыл и Чжоу Жухуэй. От природы он обладал непроницаемым лицом, а из-за долгих лет, проведенных на передовой, от него исходила столь мощная и пугающая аура заправского убийцы, что многие министры робели перед ним. К тому же, поскольку гражданским и военным чинам следовало избегать лишних подозрений в сговоре, министры лишь сдержанно кивнули ему и не стали докучать разговорами.

Взгляд Чжоу Жухуэя слегка дрогнул, когда он заметил Цзи Вэйцю. Но видя, что принц полностью поглощен завтраком, Чжоу Жухуэй замер на месте и не сделал ни шагу вперед, чтобы поприветствовать его.

Умные люди сразу поняли, что принц Жуй, скорее всего, не в духе, а потому лучше держаться в стороне и не навлекать на себя неприятности. Хоть в обычные дни с ним и было легко ладить, а в общении он всегда проявлял безупречную учтивость, не стоило забывать, что он занимает пост Великого секретаря и остается единственным принцем в правящем роду. Если он и впрямь разгневается, пиши пропало. И неважно, прав ты или виноват — страдать придется молча.

Однако некоторым людям попросту не хватало такта, или, вернее сказать, они были слишком высокомерны, чтобы его проявлять. Стоило Ван Сяну войти в зал и увидеть Цзи Вэйцю, как он пренебрежительно фыркнул:

— Какая нелепость.

Голос прозвучал отнюдь не тихо; многие чиновники услышали его, но поспешили сделать вид, будто ничего не заметили. В прежние времена Цзи Вэйцю, возможно, и пропустил бы подобное мимо ушей, однако сегодня спускать это не собирался. Он равнодушно обронил:

— О ком это говорит господин премьер-министр? Кто же совершает столь нелепые поступки прямо в Зале Высшей Гармонии? Быть может, мне стоит выставить его вон?

Заложив руку за спину, премьер-министр высокомерно заявил:

— Кто здесь ведет себя неподобающе? Неужели Ваше Высочество сами не знаете?

— И впрямь не знаю, — усмехнулся Цзи Вэйцю. — Премьер-министр Ван за долгие годы службы привык подмечать любую мелочь. Почему бы вам не указать мне на мою ошибку?

Видя, к чему идет дело, присутствующие чиновники затаили дыхание и замерли. Что сегодня происходит? Утренний прием еще даже не начался, отчего же обстановка накалилась до предела? В чем причина этой стычки? Все взгляды устремились на спорящих в попытке разобраться.

Лицо премьер-министра Ван Сяна сделалось ледяным. Он почтительно вскинул сложенные руки к небесам и произнес, чеканя каждое слово:

— Зал Высшей Гармонии — это священное место, где Его Величество вместе с верными подданными обсуждает государственные дела. Здесь должна царить строжайшая торжественность. То, что Ваше Высочество изволит трапезничать прямо тут, выказывает непочтение к Его Величеству! Это прямое оскорбление предков нашей великой династии!

Услышав это, Цзи Вэйцю лишь рассмеялся. Он вольготно закинул ногу на ногу, выглядя совершенно расслабленным и ничуть не задетым этой тирадой:

— Следуя логике премьер-министра Вана, если эти яства велел подать сам Император, а чай — Вдовствующая императрица, то это мой царственный брат проявляет неуважение к предкам? И это Вдовствующая императрица оскорбляет память нашего рода?

Ван Сян поспешно возразил:

— Ваше Высочество, этот подданный не смеет утверждать подобное! Однако у нашей династии есть незыблемый этикет. Разве Ваше Высочество не могли откушать в задних покоях?

— Господин премьер-министр, у нашей династии действительно есть свой этикет, но не вам рассуждать о нем от имени правящего дома. Если бы мои предки узнали, что я обедаю в собственном доме, а какой-то подданный смеет меня за это отчитывать, они бы и в загробном мире не обрели покоя. Все мои предшественники на престоле были великими людьми, как же они могли допустить, чтобы их потомка помыкали в их же дворце? — Цзи Вэйцю холодно усмехнулся и продолжил: — Что же касается этикета… Боюсь, вы, премьер-министр, вспоминаете о нем лишь тогда, когда вам удобно. Вы даже не соизволили поклониться при виде меня, так о каком соблюдении правил здесь вообще идет речь?

Лицо Цзи Вэйцю окончательно посуровело, и он громко приказал:

— Стража! Премьер-министр забыл о приличиях и проявил дерзость. Ввиду его преклонных лет, смягчить наказание — всыпать ему пять ударов палками.

Цзи Вэйцю и не думал отрицать, что попросту вымещает на нем злость. Однако сам он никого не подставлял — виной всему был этот старик. Если бы не он, принц до сих пор вел бы беззаботную жизнь за пределами дворцовых стен! С чего бы ему иначе томиться здесь в ловушке? Зачем бы ему приходилось просыпаться в три часа утра? И уж точно тогда не случилось бы всей этой неразберихи.

Присутствующие чиновники оцепенели от изумления. Судебная порка?! Не ослышались ли они?! Принц Жуй и впрямь вознамерился прилюдно высечь премьер-министра прямо перед утренним приемом?! Чжоу Жухуэй и премьер-министр Гу тоже не на шутку растерялись и невольно устремили взгляды на Цзи Вэйцю.

Императорская гвардия немедленно выступила вперед.

— Я второй человек в государстве, посмотрим, кто посмеет ко мне прикоснуться! — громогласно выкрикнул премьер-министр Ван.

Цзи Вэйцю лишь холодно усмехнулся:

— Вытащите его вон.

В этот самый момент в дверях показался евнух Цинси. Он как раз сопровождал Императора в Зал Высшей Гармонии, когда слуги доложили, что принц Жуй, похоже, не в духе и прибыл на заседание загодя. Государь велел евнуху пойти вперед и разузнать, что стряслось. Кто же мог подумать, что, едва переступив порог, Цинси услышит приказ Его Высочества наказать премьер-министра палками!

— Евнух Цинси.

— Сам евнух Цинси пожаловал, — зашептались в толпе, и чиновники приветственно закивали.

Это был верховный евнух императорского двора, неотлучно находившийся при правителе. И если в обычных условиях его влияние не всегда бросалось в глаза, то здесь, в Зале Высшей Гармонии, любое слово или жест евнуха Цинси расценивались едва ли не как прямая воля самого Сына Неба.

Едва вошедший евнух Цинси низко поклонился Цзи Вэйцю, принц сдержанным жестом велел ему подняться. Пока евнух шел к нему, слуги успели вкратце шепнуть ему суть дела. Поблагодарив Его Высочество за внимание, Цинси повернулся к Ван Сяну и с мягкой улыбкой произнес:

— Господин премьер-министр Ван, а ведь в этом споре вы в корне неправы!

При этих словах чиновники облегченно перевели дух: слава богу, до рукоприкладства не дойдет. Все ожидали, что сейчас начнется привычное сглаживание углов, дабы обе стороны разошлись с миром, ведь мысль о том, что принц Жуй действительно прикажет выпороть премьер-министра Ван Сяна на глазах у всего двора, казалась немыслимым безумием.

Лицо Ван Сяна тоже слегка разгладилось, однако стоило ему повернуться, как надрывный голос евнуха Цинси разнесся по залу:

— Стража! Немедленно исполнить приговор и приступить к судебной порке премьер-министра Вана!

Все присутствующие оцепенели, на их лицах застыло крайнее изумление, когда императорская гвардия решительно шагнула вперед и схватила премьер-министра. Ван Сян был потрясен не меньше остальных:

— Как вы смеете?!

Евнух Цинси по-прежнему угодливо улыбался, но тон его сделался иным:

— Господин премьер-министр, подданный остается подданным, а правитель — правителем. Наша династия правит государством, опираясь на незыблемые приличия, и эти правила нарушать нельзя. Если господин премьер-министр чем-то недоволен, он волен подать прошение Императору во время утреннего приема… Уведите его!

В следующее мгновение Ван Сяна силой поволокли к выходу, а евнух Цинси почтительно повернулся к Цзи Вэйцю:

— Ваше Высочество, прошу вас, смените гнев на милость.

Снаружи раздались глухие, тяжелые удары палок, и в зале воцарилась гробовая тишина. Цзи Вэйцю держал в руках пиалу с чаем; несмотря на то, что его обидчик прямо сейчас нес наказание, принц вовсе не выглядел довольным. Заметив это, евнух Цинси мысленно вздохнул: «И впрямь до сих пор не отпустило». Он лихорадочно завертел мыслями, вспоминая вчерашние известия о том, что Его Величество отправляет Его Высочество в Хуайнань. Неужели все из-за этого? Но ведь поговаривали, будто принц уже дал свое согласие?

«Впрочем, Ваше Высочество еще так молоды. В прошлый раз, стоило вам покинуть Яньцзин, как вас отравили, и потребовалось немало времени, чтобы оправиться от недуга. Теперь же вам предстоит вновь уехать из столицы, да еще и открыто расследовать чиновничью коррупцию. Быть может, вам попросту тревожно? Или вы и вовсе не желаете покидать Яньцзин?»

Пять ударов пролетели быстро, и вскоре дворцовые слуги ввели бледного как полотно премьер-министра обратно в зал. На лбу Ван Сяна выступил холодный пот. Сами удары, разумеется, не были сокрушительными — в конце концов, он занимал пост второго премьер-министра, и стражники не посмели бы прибегнуть к тайным жестоким приемам, чтобы покалечить его. Однако для человека его круга подобная экзекуция означала лишь одно — его достоинство и авторитет были безвозвратно растоптаны.

Цзи Вэйцю с едва заметной усмешкой произнес:

— Господин премьер-министр, теперь-то вы осознали свою ошибку?

Оттолкнув поддерживавших его слуг, Ван Сян натужно склонился в поклоне:

— Этот подданный не смеет упорствовать.

Цзи Вэйцю удовлетворенно кивнул и отвернулся к евнуху Цинси, словно сокрушить столь высокопоставленного сановника для него не составило ни малейшего труда. Лицо Ван Сяна потемнело от унижения, и он молча вернулся на свое место в рядах чиновников. Премьер-министр Гу лишь покачал головой и негромко со вздохом шепнул ему:

— Брат Ван, ну и досталось же вам ни за что.

Ван Сян промолчал. Тем временем Гу Сян и Лю Сян сохраняли благодушный вид, будто ничего из ряда вон выходящего не случилось. С тех пор как принц Жуй начал участвовать в делах двора, многих чиновников не раз предупреждали: ни в коем случае не задевать его. Ни Вдовствующая императрица в глубине своих покоев, ни сам Император, восседающий на драконьем троне, ни за что не потерпели бы, чтобы кто-то посмел оскорбить принца Жуя.

Когда принц Жуй только вошел в состав Кабинета министров, ему поручали лишь самые незначительные доклады, и в решении важных государственных дел он почти не участвовал. Он казался юношей, еще не утратившим детской беззаботности — но что с того? Вошел он во власть или нет, обладал ли реальной силой, он все равно оставался лицом правящего рода. Любой, кто осмеливался чинить ему препятствия, тем самым посягал на репутацию всей императорской семьи!

К тому же премьер-министр Ван был из тех людей, что вечно пользуются своим положением ради создания проблем. То, что принц Жуй обычно закрывал на это глаза, вовсе не означало, что он бессилен. И сегодня он наглядно это доказал! Он мастерски подловил старика на ошибке и без колебаний велел его высечь. Разве никто не заметил, что императорская гвардия ворвалась в зал еще до появления евнуха Цинси? Даже если бы Цинси не пришел, премьер-министру Вану сегодня все равно бы не удалось избежать порки.

Самое изящное в этой ситуации заключалось в том, что Ван Сяна наказали за грубое нарушение приличий. Он не поклонился как подобает, а едва переступив порог, сразу же принялся отчитывать принца Жуя. И как ему теперь оправдываться, когда все произошло на глазах у толпы свидетелей? Разве мог он пожаловаться Императору, что принц Жуй проявил неуважение к его сединам и не внял его поучениям? Стал бы принц Жуй терпеть его выходки лишь из почтения к чужому возрасту? Осмелься Ван Сян заявить подобное, его бы в тот же миг заклевали остальные чиновники.

Да кто он вообще такой, чтобы вести себя столь высокомерно перед лицом правящего дома?

И как бы Ван Сян ни планировал отомстить в будущем, сейчас ему в любом случае пришлось безропотно принять это сокрушительное поражение.

Раздались три удара кнута, знаменующие начало утреннего приема, и в Зал Высшей Гармонии вошел Цзи Су.

Глава 55

Помимо назначения инспекционной поездки Цзи Вэйцю в Хуайнань, на сегодняшнем заседании суда не произошло других важных событий. Этот вопрос уже был утвержден Кабинетом министров, и все три премьер-министра выразили свое согласие. Естественно, никто из чиновников не стал попусту сотрясать воздух словами «я считаю это неуместным», резонно опасаясь лишиться головы за подобную «неуместность».

Правящий двор сформировал для Цзи Вэйцю свиту императорского посланника, в которую вошли два цензора, писец и личная охрана.

После завершения приема министры один за другим покидали дворец, и кто-то из них воскликнул:

— Его Величество оказал принцу Жую величайшую милость!

— И не говорите, — другой чиновник усмехнулся и покачал головой; трудно было понять, над чем именно он смеется или чему сокрушается. — Впрочем, первые знаки появились, едва принц вошел в состав Кабинета, так что все это вполне ожидаемо.

Когда принц Жуй только отправился на юг, некоторые уже почуяли неладное. В те времена его все еще считали праздным и покладистым правителем, который заботится лишь о развлечениях и с которым легко иметь дело. Кто же мог подумать, что, начиная с того загадочного покушения и вплоть до самого возвращения принца в столицу, бесчисленное множество чиновников лишится своих постов? Очевидно, Его Высочество был совсем не тем, кем казался; он куда больше походил на улыбающегося тигра.

Когда принц Жуй вернулся в столицу, он вошел в состав Кабинета министров для участия в обсуждениях. Однако с тех пор Его Высочество, казалось, ни во что не вмешивался. Поговаривали, будто в павильоне Вэньюань он вовсе не боролся за власть, а вел себя как мелкий писец, который просто отсиживал положенные часы и тут же уходил.

Император не наделил принца Жуя конкретной чиновничьей должностью, оставив за ним лишь титул принца. Поначалу чиновники расслабились, решив, что государь просто приставил брата к Кабинету в качестве доверенного соглядатая. К тому же ходили слухи, будто Императору не по душе праздный образ жизни принца Жуя, оттого он и приказал ему заняться хоть каким-то серьезным делом. Кто же мог подумать, что теперь повелитель внезапно поручит принцу Жую расследование дела в Хуайнани…

Оглядываясь назад, становилось ясно: решение Императора не связывать принца Жуя официальной должностью доказывало их истинное единодушие. Так гарантировалось, что принц не окажется запятнан чужим влиянием, и ему дозволялось представлять исключительно волю самого монарха. В прошлый раз принц Жуй вернулся из поездки за пределы столицы, устроив кровавую баню, и теперь он, похоже, тоже не намерен спускать все на тормозах.

«…Значит, премьер-министр Ван уже довольно давно вызывал недовольство Его Величества? Иначе с чего бы его сегодня выволокли во двор и выпороли? А поскольку приказ отдал принц Жуй, у Императора и его министра еще остается пространство для маневра…»

Неужели это попытка возвысить принца Жуя над всеми остальными?

Один из министров мысленно покачал головой. Прошло слишком мало времени, чтобы делать выводы. Стоит подождать и понаблюдать.

Чиновники переглянулись, и каждый из них погрузился в собственные невеселые думы.

------------------------------

Цзи Вэйцю изначально планировал отправиться прямиком во дворец Инхуа, чтобы наконец отдохнуть, но неожиданно Цзи Су велел ему явиться во дворец Циннин и сопровождать Императора. В любой другой ситуации Цзи Вэйцю лишь улыбнулся бы, попросил прощения и ушел бы в павильон Биша, чтобы немного поспать. Но как он мог посметь ослушаться сейчас?

Цзи Вэйцю почувствовал горький привкус во рту; ему до смерти хотелось прямо сейчас оказаться в восьмистах ли от Цзи Су.

— Что случилось? — Цзи Су, как всегда, оставался спокойным и невозмутимым. Он взглянул на Цзи Вэйцю и спросил: — Что тебя так разозлило?

Обычно Цзи Вэйцю был крайне разговорчивым, а сегодня не произнес ни слова, что Цзи Су, естественно, сразу заметил.

Цзи Вэйцю опустил голову:

— Ваше Величество, этот подданный вчера плохо спал, оттого и разнервничался.

Цзи Су мысленно усмехнулся, подумав, какой же вспыльчивый у него брат, раз дошел до того, что велел выволочь Ван Сяна и побить палками. В его голове мелькнула мысль, и он произнес:

— Поездка в Хуайнань — дело решенное.

Раз уж императорский указ был оглашен перед всем двором, его отмена абсолютно исключена.

— Нет! — внезапно вскинул голову Цзи Вэйцю. — Я поеду в Хуайнань!

— Хм? — брови Цзи Су слегка приподнялись, но он списал все на то, что Цзи Вэйцю попросту не выспался, а потому не стал расспрашивать дальше. Что же до избитого премьер-министра — ну и пусть. Разве они, правители, не могут позволить себе проучить зарвавшегося чиновника?

Подумав об этом, Цзи Су едва заметно улыбнулся. Он сам вырастил Цзи Вэйцю, неужели он не знал его натуру? Брат лишь притворялся высокомерным и бесшабашным, но на самом деле оставался мягким и добросердечным… Назвать его нерешительным было бы слишком сурово. Хорошо, что теперь в нем прорезались зубы.

В конце концов, ему пора понять, что люди не могут вечно оставаться прежними. В юности его защищали старший брат и матушка. Но теперь он повзрослел и должен осознать: если человек не имеет собственной опоры, все вокруг превращается в воздушный замок. Как долго они с матерью смогут его опекать?

Цзи Су слегка шевельнул рукой, и тут же заметил, как Цзи Вэйцю подсознательно отступил на шаг назад. Император замер и едва заметно нахмурился.

Цзи Вэйцю совершенно не заметил своего подсознательного жеста, он лишь спешил воспользоваться моментом:

— Ваш подданный просит дозволения покинуть дворец и вернуться в свою резиденцию. Через два дня мне уезжать, нужно успеть уладить домашние дела.

Все это было чистой ложью. На самом деле Цзи Вэйцю просто не желал оставаться во дворце. Он прожил здесь так долго, ко всему привык, и его личные вещи давно были перевезены сюда.

Цзи Су кивнул:

— Хорошо, возвращайся.

Умение навести порядок в делах перед дальним путем — явный признак того, что брат повзрослел.

Цзи Вэйцю почтительно сложил ладони перед грудью:

— Благодарю, Ваше Величество.

Цзи Су слегка приподнял руку:

— Ступай и хорошенько отдохни.

Цзи Вэйцю тут же поблагодарил Цзи Су и направился в боковой зал. Взгляд Цзи Су слегка потемнел; изначально он рассчитывал, что Цзи Вэйцю пойдет в павильон Биша. На его лице промелькнуло многозначительное выражение, но лишь на мгновение, после чего он передумал и позвал:

— Цинси.

— Ваше Величество? — евнух Цинси быстро приблизился.

Цзи Су приказал:

— Пусть Цзян Цинъюнь проверит пульс принца Жуя.

Цзян Цинъюнь был учеником лекаря Ху и сейчас служил в Императорской медицинской академии, отличаясь выдающимся мастерством.

После недолгой паузы Цзи Су добавил:

— Пусть Цзян Цинъюнь сопровождает принца Жуя в Хуайнань.

Евнух Цинси почтительно отозвался:

— Слушаюсь.

Цзи Вэйцю вернулся в свои покои совершенно измученным, но мысли его были в полном смятении. Прилегши на кушетку, он прикрыл глаза, но уснуть так и не смог. В душе он корил себя за малодушие. Это ведь пустяк, чистая случайность, неужели стоило так из-за этого изводиться?

У него и впрямь не было никаких дурных помыслов против брата! Все произошло случайно! Нужно просто забыть об этом! Не стоит больше вспоминать, все равно никто ничего не знает!

«Надо хорошенько выспаться. Скоро прибудет Синбо, попрошу его помочь со сборами. Сначала я покину дворец и вернусь к себе. На своей территории наверняка станет легче…»

Не успел он оглянуться, как прогорела палочка благовоний, а Цзи Вэйцю все еще не сомкнул глаз. Внезапно снаружи донесся тихий голос Сяо Чжуо:

— Ваше Высочество? Ваше Высочество?.. Его Величество приказал лекарю Цзяну явиться и проверить Ваш пульс.

— Входи, — Цзи Вэйцю резко сел.

Двери покоев распахнулись, и вошел мужчина в темно-красном чиновничьем одеянии — элегантный и утонченный. Он почтительно сложил ладони:

— Ваш подданный Цзян Цинъюнь приветствует Ваше Высочество.

— Без лишних церемоний, — отозвался Цзи Вэйцю.

Цзян Цинъюнь шагнул ближе, принесши с собой густой, терпкий аромат целебных трав. Он поправил подушечку для запястья, жестом прося Цзи Вэйцю положить на нее руку, и прижал два пальца к его пульсу. Спустя некоторое время Цзян Цинъюнь произнес:

— Ваше Высочество телесно полностью здоров, однако вы пребываете в сильном душевном смятении. Лучше всего поскорее развеять эту тоску.

Взгляд Цзян Цинъюня был мягким и проницательным, отчего Цзи Вэйцю почувствовал себя неловко, словно его тайные думы выставили напоказ. Он понимал, что лекарь никак не мог знать правды, но все равно невольно вспомнил вчерашний день.

Цзян Цинъюнь вдруг тепло улыбнулся и добавил:

— Человеку свойственно питаться земными плодами и познавать радости и печали. Вашему Высочеству не стоит принимать это так близко к сердцу.

— Доктор Цзян весьма красноречив, — спокойно ответил Цзи Вэйцю.

— Ваше Высочество, благодарю за похвалу.

Цзи Вэйцю ожидал, что Цзян Цинъюнь вот-вот выпишет рецепт. С его легким недомоганием любой придворный лекарь ограничился бы успокоительным отваром. Однако, заметив, что Цзян Цинъюнь уже закрывает свой лекарственный сундучок, Цзи Вэйцю в замешательстве спросил:

— Вы разве не выпишете мне лекарство?

Цзян Цинъюнь защелкнул замок шкатулки и ответил:

— Ваше Высочество телесно здоров, так что нужды в снадобьях нет. Достаточно попросить дворцовых служанок помассировать меридианы Вашего Высочества, чтобы снять напряжение, и все придет в норму без всяких капель.

Цзи Вэйцю вялоронил «хорошо», и евнух Сяо Чжуо поспешил проводить лекаря. Вскоре он вернулся в сопровождении двух дворцовых служанок, которые с готовностью замерли в ожидании приказов. Цзи Вэйцю решил послушно следовать указаниям врача и улегся на длинную кушетку. Служанки зажгли успокаивающие благовония, омыли руки и принялись за массаж.

Цзи Вэйцю пару раз болезненно охнул, и девушки тут же ослабили хватку. Принц заверил их, что все в порядке, и они продолжили. Наслаждаясь процессом, он лениво размышлял: «Надо признать, это и впрямь приятно. Даже если ты не болен, такой массаж — чистое удовольствие. Разве можно его не любить? Да никто не откажется!»

Цзи Вэйцю мысленно признал, что лекарь Цзян действительно мастер своего дела.

Не успел он оглянуться, как погрузился в глубокий сон. Когда принц открыл глаза, солнце уже стояло в зените. Служанки давно ушли. За столом сидел знакомый человек и что-то сосредоточенно писал. Словно услышав шорох, он поднял голову и тепло улыбнулся:

— Ваше Высочество, вы наконец проснулись.

Это был Синбо.

По какой-то причине Цзи Вэйцю вздохнул с облегчением. Он отчаянно боялся увидеть Цзи Су, но, к счастью, это был не он. Благодаря спокойному сну воспоминания о ночных событиях немного поблекли, и Цзи Вэйцю почувствовал себя намного лучше. С каждым глубоким вдохом и выдохом его разум постепенно успокаивался.

В ноздри едва слышно ударил нежный аромат благовоний; вокруг все оставалось привычным и знакомым, без каких-либо изменений.

Он поднялся с кушетки и велел:

— Синбо, собери мои вещи. Я возвращаюсь в поместье, а через два дня уезжаю в Хуайнань.

Синбо искренне удивился:

— Ваше Высочество?

Если бы Цзи Вэйцю уезжал в резиденцию всего на пару дней перед дорогой, в особых распоряжениях не было бы нужды. Однако то, что принц приказал собрать вещи прямо сейчас, явно намекало: возвращаться во дворец в обозримом будущем он не планирует.

Синбо не на шутку встревожился. Неужели между Его Высочеством и Императором вспыхнула ссора?

Цзи Вэйцю не стал ничего объяснять, а лишь спросил:

— В поместье навели порядок?

— Да, Ваше Высочество, — ответил Синбо. — Однако там осталось несколько человек, и я не знаю, как с ними поступить…

— Поступи с ними так, как велит закон, — отрезал Цзи Вэйцю.

Он не был бодхисаттвой Гуаньинь, чтобы спасать каждого встречного. Дело касалось предательства наставника и измены родине. Раз те люди не ценили ни его собственную жизнь, ни жизни его близких, с какой стати он должен щадить их?

Принц быстро переоделся, велел подать паланкин и покинул дворец, ни разу не обернувшись.

Синбо остался в глубоком недоумении. Он служил Цзи Вэйцю не первый год и прекрасно видел, что сегодня Его Высочество сам на себя не похож. Принц уходил так поспешно… словно спасался бегством.

Словами «стремление вернуться домой» это было не описать; принц уезжал скорее так, словно за ним по пятам гнался тигр.

Синбо проводил Цзи Вэйцю до резиденции, после чего методично отдал указания слугам собрать вещи. Отъезд Цзи Вэйцю в Хуайнань был делом государственной важности, а на все сборы оставалось всего два дня. Без преувеличения можно сказать, что все поместье стояло на ушах.

Тем временем Цзи Су, узнав о поспешном отъезде Цзи Вэйцю, небрежно обронил:

— Неужели принцу Жую настолько опостылело пребывание во дворец?

Евнух Цинси почтительно склонил голову:

— Этот старый слуга не смеет судить. По моему скромному мнению, Его Высочество отправляется в путь через два дня, так что в его резиденции наверняка накопилось множество дел, требующих личного присутствия.

По мере того как он говорил, его тон становился все более мягким:

— К тому же Его Высочество в душе все еще сущий ребенок. Дворцовые правила строги и суровы, так что нет ничего удивительного в том, что за пределами стен он чувствует себя куда привольнее.

Внезапно ворвавшийся порыв ветра резко разогнал дым над курильницей, разметав его воздушные струи. Цзи Су стоял у печи, держа ладонь прямо над поднимающимся теплом и чувствуя, как сквозь пальцы струится горячий воздух.

К этому моменту густой аромат в зале почти рассеялся, оставив после себя лишь звенящую тишину и необъяснимое спокойствие.

Цзи Су кивнул. В его взгляде читалось нечто странное, чего никто не смог бы разгадать. Спустя долгое время он медленно произнес:

— …Оставь его.

Глава 56

Покинув дворец, Цзи Вэйцю пересел в паланкин и без лишней спешки вернулся в резиденцию принца Жуя.

Он замер перед воротами собственного особняка. Всего за несколько месяцев привычный уклад полностью перевернулся. Вспоминая, как прежде он беззаботно гадал, с кем сегодня пойти на петушиные бои, а с кем завтра перекинуться в карты, принц чувствовал себя так, словно все это происходило в прошлой жизни.

Но с другой стороны, раз уж он наконец вырвался из дворцовых стен, не пристало ему лично сверять списки и перебирать вещи в доме. Быть может, стоит позвать кого-нибудь и сыграть пару партий в карты, чтобы просто прожечь время?

Цзи Су ведь наверняка узнает об этом, но не станет его отчитывать, верно?

Цзи Вэйцю на мгновение задумался, а затем горько усмехнулся. Да пусть ругает; он заслужил куда больших упреков. Вскоре по его приглашению прибыли Цзи Лю, Чжан Эр и Цзоу Сан. Шутка ли — Цзи Вэйцю теперь занимал пост Великого секретаря, и сам Великий секретарь позвал их сыграть в карты! Даже собственные отцы теперь не посмели бы прикрикнуть на них: «А ну не смейте идти!».

Цзи Лю прибыл быстрее всех, просто потому что резиденция его благородного семейства и особняк принца Жуя находились по соседству. Едва переступив порог, он увидел Цзи Вэйцю, который вяло и безжизненно велел ему проходить. Цзи Лю так и замер, ошеломленно пробормотав:

— Брат, да как ты докатился до такого состояния?!

Цзи Лю общался с Чжан Эром куда ближе остальных, а потому знал гораздо больше. Он-то полагал, что у Цзи Вэйцю дела идут в гору — шутка ли, вошел в состав Кабинета министров, да еще и отправляется в Хуайнань. Но стоило подойти ближе, как он увидел, до чего бледным было лицо принца! Слегка припудрить — и можно прямиком в гроб класть!

Цзи Вэйцю спокойно ответил:

— Я просто неважно себя чувствую.

— Неважно себя чувствуешь, а сам позвал нас перекинуться в карты? — Цзи Лю уселся рядом с Цзи Вэйцю, но тут же подозрительно нахмурился и воскликнул: — Постой! Даже не думай! Не пытайся снова заманить нас с собой в Хуайнань!

С того самого дня, как произошло покушение, Цзи Лю места себе не находил, ведь уже на следующее утро он узнал, что Цзи Вэйцю отравили и тайно увезли на лечение. Всю дорогу обратно его преследовала глухая тревога. Чжан Эр и Цзоу Сан тоже почуяли неладное, так с какой стати ему теперь расслабляться? Едва вернувшись в столицу, он получил суровый выговор от старших в семье. Ему ясно дали понять: это дела исключительно Императора и его родного брата, принца Жуя, и незачем посторонним совать туда нос. Не будь там смертельной опасности, с чего бы Его Величеству спешно забирать принца Жуя обратно во дворец? И зачем бы они подсылали двойника, чтобы тот выдавал себя за принца?!

У Его Величества был всего один родной младший брат, так что государь, естественно, души в нем не чаял и ни за что не допустил бы его гибели. Но кузенов вроде Цзи Лю у Императора пруд пруди! К тому же его семья всегда была верна Его Величеству. Если они понадобятся правителю, то явятся по первому зову. Но если они сунутся без приказа и сложат головы, разве это не будет самой глупой смертью?

Цзи Лю был полностью согласен с доводами родни, а потому твердо решил: в Хуайнань на этот раз он ни ногой. Ну, разве что Цзи Вэйцю станет умолять его на коленях.

Цзи Вэйцю поднял на него взгляд и едва заметно улыбнулся. Но прежде чем он успел вставить хоть слово, Цзи Лю дружески похлопал его по плечу. Цзи Вэйцю невольно вздрогнул, а Цзи Лю испуганно отдернул руку и потер ладонь:

— Не улыбайся ты так, аж жуть берет!

С чего это принц вдруг перенял манеру улыбаться в точности как Император?

Цзи Вэйцю окончательно потерял дар речи и в сердцах бросил:

— Ты что, с ума сошел?!

Цзи Лю от души рассмеялся, а Цзи Вэйцю беспомощно произнес:

— Я и не собирался брать тебя в Хуайнань. На этот раз все совсем иначе. В прошлый раз я ехал молиться за здравие матушки, так что никто слова не мог сказать, если бы я взял тебя за компанию. Теперь же я отправляюсь как императорский посланник, и вводить посторонних людей в состав официальной свиты не положено.

Тут Цзи Вэйцю насмешливо закатил глаза:

— Да и вообще, у тебя даже чина подходящего нет, чтобы со мной ехать!

Цзи Лю ничуть не обиделся и шутливо протянул:

— Ого, глядите-ка! Стоило стать Великим секретарем, как ты сразу заважничал?

— Быть Великим секретарем и впрямь замечательно! — без тени сомнения отрезал Цзи Вэйцю.

Сказав это, он на секунду запнулся, а после оба друга дружно расхохотались. Цзи Лю одобрительно кивнул:

— Ну вот, по крайней мере, к тебе вернулись прежние силы.

На душе у Цзи Вэйцю потеплело. Порой ему казалось, что Цзи Лю — куда более понимающий и близкий человек, чем его собственные братья. Принц вздохнул:

— Спасибо за заботу, со мной все в порядке. Просто на днях я отправился на охоту вместе с Императором и вторым братом, из-за чего не спал всю ночь. А сегодня еще и утренний прием…

Не успел Цзи Вэйцю договорить, как Цзи Лю подскочил на месте:

— Ты ходил на охоту и меня не позвал?!

Цзи Вэйцю растерялся:

— Погоди… Разве ты не виделся с Чжан Эром? Он ведь тоже там был. Неужто ничего тебе не рассказал?

— Вот же паршивец Чжан Эр! — в сердцах выругался Цзи Лю.

В этот самый момент в комнату с самым безмятежным видом вошли Чжан Эр и Цзоу Сан. Цзи Лю, стоило ему завидеть Чжан Эра, язвительно процедил:

— О, не беспокойтесь, господин Чжан, я теперь буду вежливо кланяться вам при каждой встрече, словно родной тетушке.

Чжан Эр ошарашенно уставился на него:

— Ах ты, сукин сын…

Все четверо дружно разразились хохотом. Когда веселье немного утихло, Чжан Эр и Цзоу Сан обеспокоенно спросили Цзи Вэйцю, отчего он выглядит таким бледным и измученным. Принцу пришлось повторить свой рассказ про бессонные ночи из-за охоты и раннего суда.

Друзья покатились со смеху, чуть не падая с кресел, а после Чжан Эр поднял большой палец вверх и восхищенно воскликнул:

— Не зря тебя назначили Великим секретарем! Государственные дела требуют немалых усилий, а ты отдаешь им всего себя без остатка!

Глядя на цветущего и полного сил Чжан Эра, Цзи Вэйцю невольно закипал от досады. Впрочем, болтовня с друзьями и их беззаботный вид действительно вернули ему доброе расположение духа. Вскоре слуги накрыли карточный стол, и все четверо с азартом включились в игру. Уже после пары раундов Цзи Вэйцю напрочь позабыл о грядущей поездке — теперь все его мысли занимал этот негодяй Чжан Эр, который умышленно придерживал карты, лишь бы не дать принцу выиграть!

— Ваше Высочество, господин Чжан вернулся, — негромко доложил подошедший слуга. — Поездка выдалась хлопотной, дел накопилось невпроворот. Господин Чжан еще не успел засвидетельствовать вам свое почтение и сейчас лично проверяет сундуки у боковых ворот.

Настоящая фамилия Синбо была Чжан. Поскольку теперь он занимал официальную должность, слуги в резиденции уважительно именовали его «господином Чжаном».

Цзи Вэйцю не придал этому значения и лишь вскользь спросил:

— Откуда взялось столько вещей?

— Этому слуге неведомо, — почтительно отозвался тот.

Цзи Вэйцю мысленно рассудил, что это, скорее всего, матушка и старший брат прислали ему гостинцев из дворца — дело вполне обычное. Принц решил, что завтра после утреннего приема обязательно наведается во дворец Цыси, дабы поклониться матери и государю.

В этот момент в комнату поспешно вошел другой слуга и объявил:

— Ваше Высочество, министр доходов Цзоу Фань просит об аудиенции.

Услышав это, Цзоу Сан побледнел и едва не выронил карты из рук:

— Неужто отец явился лично меня арестовать?! Мне конец…

Цзи Вэйцю успокаивающе улыбнулся:

— Брось, не будь этого.

Раз уж резиденцию почтил визитом сам министр доходов — родной отец Цзоу Саня, — продолжать игру было никак нельзя. Четверке пришлось завершить раунд, после чего Цзи Вэйцю распорядился проводить почтенного чиновника в Цветочный зал. Цзи Лю и Чжан Эр, вовсе не горевшие желанием попадаться строгому министру на глаза, поспешили укрыться в других покоях.

Еще до того, как господин Цзоу вошел в Цветочный зал, он смутно разглядел своего младшего сына, который беззаботно крутился подле принца Жуя. Лицо министра тут же потемнело. То-то он весь день гадал, куда запропастился этот сорванец. Обыскал полгорода, но так и не нашел, а тот, оказывается, преспокойно развлекается в резиденции принца Жуя!

Едва переступив порог Цветочного зала, господин Цзоу низко склонился перед Цзи Вэйцю:

— Ваш подданный Цзоу Фань приветствует Ваше Высочество принца Жуя. Прошу простить мне этот внезапный визит.

— Господин Цзоу, без лишних церемоний, — Цзи Вэйцю приветливо улыбнулся и, решив не ходить вокруг да около, шутливо спросил: — Вы пришли, чтобы забрать Цзоу Саня?

Обычно перед посещением чужого дома принято заранее отправлять визитную карточку с указанием времени и цели визита. Хозяин в ответ либо выражает радость, либо вежливо отказывает. В зависимости от статуса гостя соблюдается определенный этикет: нужно решить, устраивать ли пышный обед, готовить ли покои для ночлега или обойтись легкими закусками к чаю. К тому же необходимо определить, кто именно из домочадцев встретит визитера. Именно поэтому являться без предварительного уведомления считалось верхом неприличия.

Заметив, что Цзи Вэйцю держится спокойно и невозмутимо, господин Цзоу мысленно понадеялся, что его задумка увенчается успехом, и с улыбкой произнес:

— Я действительно пришел сегодня ради сына, но вовсе не для того, чтобы забирать его домой.

Цзи Вэйцю отозвался:

— Господин Цзоу, прошу вас, говорите откровенно.

Министр Цзоу на секунду опешил. Он-то ожидал дежурных светских любезностей, а принц Жуй сразу потребовал говорить прямо. Его третий сын сопровождал принца Жуя в прошлой поездке по Цзяннаню, и они вроде бы ладили. Неужто этот паршивец успел чем-то досадить Его Высочеству? При этой мысли господин Цзоу невольно метнул гневный взгляд на Цзоу Саня — этот никчемный сопляк рано или поздно в гроб его загонит!

Цзоу Сан впал в полное замешательство. С чего это отец так свирепо на него уставился без всякой причины? Рассудив, что родитель просто редко общается с Цзи Вэйцю и не знает его привычек, он поспешил подсказать:

— Отец, да в чем дело? Его Высочество всегда прямолинеен. Просто скажи, зачем пришел!

Господин Цзоу сразу вспомнил, как безжалостно принц Жуй расправился с премьер-министром на утреннем приеме, и мысленно усомнился, можно ли считать такое поведение простой «прямотой». Поистине, если принц решал кого-то убрать с дороги, он делал это крайне прямолинейно. Собравшись с духом, министр произнес:

— Раз уж так, я скажу без обиняков. Если Ваше Высочество не возражаете, не могли бы вы взять моего непутевого третьего сына с собой в эту поездку в Хуайнань?

Цзи Вэйцю на мгновение задумался, не ожидая, что разговор примет подобный оборот. Он возразил:

— Эта поездка в Хуайнань таит в себе немало опасностей.

Господин Цзоу понимающе улыбнулся:

— Раз он едет с Вашим Высочеством, то обязан верно служить вам и государству. Если же случится непоправимое… что ж, это будет жертвой ради родины, и у меня не возникнет никаких претензий.

Цзоу Сан еще даже не успел толком сообразить, о чем толкуют его отец и Цзи Вэйцю, а речь уже зашла о его возможной гибели во имя долга. От такого потрясения он буквально лишился дара речи:

— Отец?!

Господин Цзоу сурово зыркнул на него, веля немедленно замолчать.

Цзи Вэйцю только что утверждал, будто Цзи Лю хотел поехать, но не подошел по чину — и это было чистой правдой. На сей раз принц отправлялся в путь как императорский посланник, а значит, все его спутники обязаны были занимать официальные государственные должности. Цзи Лю же являлся всего лишь отпрыском императорского клана, даже не будучи прямым наследником титула. Окажись он в свите, чиновники при дворе непременно подняли бы волну сплетен.

Однако никто не сомневался, что эта поездка — верный способ выбиться в люди и накопить военные или гражданские заслуги. Любой, кто имел право входить в Зал Высшей Гармонии и присутствовать на утренних приемах, был человеком хитрым и проницательным. Разве могли они упустить такую выгоду? Дело предстояло не слишком крупное, но и не мелкое, и для чиновников средней руки оно было попросту не под силу. То, что туда отправляли самого Цзи Вэйцю, означало лишь одно: расследование проведут с особой строгостью. Цзи Вэйцю — родной брат Императора, а после недавней кровавой бани в Цзяннане каждый понимал, что принц выступает прямым доверенным лицом государя.

А раз грядет масштабная чистка, то и результаты не заставят себя ждать. Когда Цзи Вэйцю докопается до истины и накажет виновных в торговле государственными должностями, вся слава достанется ему, но и остальные спутники, естественно, не останутся без щедрой награды.

Занимая пост Великого секретаря, Цзи Вэйцю не мог вечно опираться лишь на свой высокий статус, не имея за плечами реальных свершений. Именно поэтому Цзи Су обязательно вознаградит брата по возвращении. Чтобы не вызывать лишних толков, государь облагодетельствует и других участников миссии, наделив их чинами, намного превосходящими их прежнее положение.

А в какой благородной семье нет младшего сына или племянника, обделенного правом на наследование основного титула?

Даже если поехать туда простым охранником, по возвращении Император непременно пожалует должность. Пусть поначалу это будет лишь прибыльная синекура, она все равно откроет дорогу к блестящему будущему. А если удастся лично отличиться и заслужить благосклонный взгляд государя, то это и вовсе прямой путь на самый верх.

Цзи Вэйцю на мгновение задумался. Рано или поздно кто-нибудь обязательно пришел бы с подобной просьбой. Так почему бы не сделать услугу своему человеку, а не чужаку? Поэтому он произнес:

— Все должно быть устроено по закону.

Это означало, что господину Цзоу сперва необходимо раздобыть для сына официальный чин, чтобы тот мог на законных основаниях войти в состав миссии. Не мог же министр просто заявить во всеуслышание: «Мой третий сын отменно владеет мечом, а потому едет охранять Его Высочество». Подобное кумовство обернулось бы жутким позором для благородного семейства.

Господин Цзоу понимающе кивнул:

— Этот подданный все понял и ни в коем случае не доставит Вашему Высочеству лишних хлопот.

— Вот и славно, — ответил Цзи Вэйцю.

Министр Цзоу удовлетворенно улыбнулся, откланялся и покинул зал, оставив сына. Цзоу Сан, глядя вслед отцу, с унылым видом протянул:

— Значит, мне опять придется тащиться в эту Хуайнань?

Цзи Вэйцю подмигнул ему:

— В Хуайнани отменное вино.

Цзоу Сан обреченно махнул рукой, прерывая его, и с напускным пафосом заявил:

— Ладно, ладно, избавь меня от подробностей. К чему эти лишние речи между братьями! Ради нашей дружбы, даже если бы отец не пришел, я бы все равно поехал с тобой на край света!

Цзи Вэйцю покатился со смеху, едва сдерживая слезы от такой напыщенности.

Смеясь, принц рассудил, что от присутствия Цзоу Саня в свите будет немалая польза. Раз уж он согласился взять его с собой ради продвижения по службе, почему бы отцу парня не сделать ответный жест? Разговоры о деньгах были бы вульгарной пошлостью. Но поскольку ехать предстояло ради расследования коррупции, министр доходов мог бы выделить ему хотя бы парочку толковых счетоводов, верно? К тому же род Цзоу Саня происходил из весьма влиятельного клана в самой Хуайнани. С такой поддержкой закрепиться на месте будет куда проще.

Если по возвращении в столицу все пройдет гладко, то и славно. Но если всплывут неожиданные трудности, у него при дворе появится еще один надежный человек, готовый заступиться за него перед Императором…

При этой мысли Цзи Вэйцю невольно ощутил укол презрения к самому себе.

«Тьфу, с каких это пор я стал рассуждать как расчетливый царедворец?»

Страница книги Его королевская бесполезность в интернете

Table of Contents

Глава 1 редакт

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

О книге