Глава 1 редакт

В тот день лил сильный, как стальные прутья, дождь.

Потоки воды хлынули с такой силой, что, казалось, они в одно мгновение поглотят весь мир, затопив каждый сухой уголок, не оставив ни единого сухого пятна.

Под ревущим ливнем, когда даже различить руку перед лицом было практически невозможно, Сухэ* отчаянно пробирался вперед сквозь дождь, бежав изо всех сил.

Все его тело уже промокло насквозь от беспрестанного натиска, а тонкая одежда, которую он надел, пытаясь замаскироваться, беспомощно липла к коже, обнажая его сухое, изможденное тело, похожее на голые шипы.

Но для него все это не имело значения.

При каждом вдохе ему казалось, будто в легкие вливается холодная вода, грязная дождевая вода, скапливающаяся вокруг лодыжек, грозила лишить силы все его тело, но он не прекращал бежать.

Первобытный инстинкт, говоривший, что если он остановится или споткнется хотя бы на мгновение, все будет кончено, — этот звериный страх вцепился ему в спину, не оставляя места для мыслей о чем-либо другом.

И все это — вся его отчаянная беготня, осмотр окрестностей, словно загнанная в угол крыса, — все это было по одной-единственной причине.

Чтобы спасти ребенка, растущего у него в животе.

«Хаа… хаа…»

Воспитанный как эгбаджи**, Сухэ лучше, чем кто-либо другой, понимал, что судьба человека — это дар Небес и Земли, предопределение богов. И всё же теперь он осмелился попытаться полностью изменить судьбу своего ребёнка.

Это был выбор, рожденный верой в то, что даже если судьба не преподнесет ему ничего, кроме лишений, он сможет защитить жалкую жизнь внутри себя — ту, которой уготована еще более суровая судьба, чем его собственная.

Решение пришло в мгновение ока, однако Сухэ мог с абсолютной уверенностью заявить:

Это был самый правильный выбор, который он сделал за все дни своей жизни.

Даже когда далекие небеса разверзлись, обрушив на него оглушительный гром, словно пытаясь предупредить его, даже когда нескончаемый дождь, казалось, намеревался повернуть его вспять, он не останавливался.

Дождь хлестал его по лицу, затуманивая зрение, но он лишь снова и снова моргал, отгоняя дымку, и двигался вперед, только вперед.

Я не хочу, чтобы меня поймали.

Мне нужно бежать, исчезнуть где-нибудь, где мистер Доун никогда меня не найдет.

Если меня поймают еще раз, у меня больше не будет такого шанса.

«Так что… ты тоже должна держаться, малышка», — прошептал он ребенку, обреченному на трагическую судьбу.

«Если меня здесь поймают, если Доун-сси узнает о твоем существовании, то мы... мы не сможем оставаться вместе».

«Потеряю его!»

«Всем подразделениям — перекрыть основные дороги вокруг больницы и расширить зону поиска. Немедленно! Прошу полицию оказать полное содействие!»

В это самое время внутри больницы раздавались неистовые крики, похожие на лай разъяренных собак, смешавшиеся с треском помех от радиоприемников, а вой сирен становился все громче — место превратилось в сцену полного хаоса.

В шаге от разворачивающейся катастрофы из дверей больницы выскочили санитары в черных костюмах, бросившись навстречу каждой машине, покидающей парковку, дико крича и агрессивно набрасываясь — но было уже слишком поздно.

Тот, кого они так отчаянно пытались найти, уже исчез, проскользнув сквозь густые пелены дождя, не оставив и следа.

«П-президент… мы обыскали всю больницу сверху донизу, но не нашли ничего, что указывало бы на местонахождение мистера».

«В качестве меры предосторожности мы разместили персонал на вилле, в штаб-квартире и резиденции в Бальхва-донге, а также подали заявление в полицию о пропаже человека».

«…»

Во время неприятных репортажей Доун стоял, не шевелясь, глядя на проливной дождь, заполнивший окно.

Глоток.

Удушающая тишина, которую он излучал, заставила помощников и его секретаршу Хэ Ён, стоявшую за его широкой спиной, сглотнуть, а по их спинам потек холодный пот.

Воздух был полон давления и убийственного намерения, настолько ощутимого, что оно, казалось, давило на сами их тела.

Это были не просто феромоны*** высокопоставленной альфы; это была неосязаемая аура, исходящая от самого Доуна, нечто за пределами простых биологических черт — нечто, заставившее всех присутствующих затаить дыхание.

«…Записи с камер видеонаблюдения — смотровая, зона ожидания, коридоры. Всё?»

Наконец, после долгого молчания, его голос раздался в воздухе, низкий и резкий.

Прохладнее и острее обычного.

Почти десять взрослых мужчин вздрогнули, застыв на месте. Никто не осмелился ответить, все с ужасом посмотрели на Доуна.

Наконец осторожно заговорила Хэ-он.

«Ну… судя по всему, записи с камер видеонаблюдения за момент исчезновения мистера нет . Говорят, камеры вообще не работали — сотрудники считают, что это могла быть техническая неисправность».

Доун медленно повернул голову к Хэ-он и встретился с ней взглядом.

«Из всех времен… именно в это время?»

"…Да."

Стук, стук.

Кончики его пальцев барабанили по оконной раме. Короткий, сухой звук эхом разнёсся по больничной палате, заставив санитаров ещё ниже склонить головы.

«Если позволите... похоже, это дело рук внешней стороны».

«…И что именно вы говорите?»

«Обстоятельства указывают на то, что наиболее вероятным объяснением является похищение».

Взгляд Доуна глубоко опустился; он даже не моргнул, пробормотав тихим голосом:

«Похищение…?»

"Да."

Рука, стучавшая по раме, напряглась, словно сдерживая ярость.

«…Понятно. Это имело бы смысл».

За его спиной феромоны мерцали, словно марево, пропитанное острой враждебностью.

«Г-н Президент, ваши феромоны…!»

«Да, именно так».

Если предположить, что в тот самый момент, когда совершенно случайно отключилась система видеонаблюдения в больнице, омега, неспособная контролировать собственные феромоны, исчез, не оставив и следа запаха — и все это было тщательно спланировано — то это полностью соответствует действительности.

Даже если бы это была больница Ёнсон, которой управляет семья Ли, к которой принадлежал Доун, завербовать одного или двух предателей среди ее членов было бы вряд ли невозможно.

От кончиков пальцев до груди распространилась тупая, сжимающая боль, когда Доун убедил себя — нет, заставил себя поверить — что это действительно было преднамеренное похищение.

«П-президент?»

Хэ-он смотрела на Доуна дрожащими глазами, словно не в силах принять, что реальность перед ними — исчезновение Сухэ — действительно произошла.

«Неуклюжий омега, не умеющий даже замаскировать свои феромоны, с хрупким телом, состоящим из кожи и костей, которая, возможно, не переживет даже беременность, исчезает бесследно прямо у меня на глазах — скажите, что это может быть, если не похищение?»

Золотой блеск, мерцающий в глазах Доуна, больше напоминал блеск зверя, находящегося на грани полной потери рассудка.

Мы уже отправили людей для снятия всех камер видеонаблюдения с дорожного движения возле больницы и из близлежащих магазинов. Я отчитаюсь, как только проверка завершится.

Пока Хэ-он рассказывала, мысли Доуна были далеки от настоящего. Он снова и снова прокручивал в голове отчаянный, полный страха голос и эти большие каштановые глаза, которые видел прежде.

Он вспомнил ту зиму, когда он услышал:

«Если ты… не разделишь со мной близость, ты не сможешь избежать проклятия. И тогда… твои конечности сгниют, и ты умрёшь».

Место, куда приезжали высокопоставленные политики, вершившие дела страны, и богатые люди с огромной властью, когда у них возникали проблемы или беспокойства.

Гора Унбанг, известная как священная гора, где даже легендарный божественный дракон однажды обратился к шаману, чтобы тот предотвратил его гибель.

Где-то на этой горе спрятано святилище, где шаманы живут вместе.

«С этого дня тебя будут звать Сухэ».

Несмотря на то, что был полдень, сквозь открытые окна тускло освещенного зала святилища на вершине горы Унбанг проникало мало света.

Ослабевший голос пожилой женщины, Ге-гым, которая, хотя и была старше восьмидесяти лет, все еще руководила всеми важнейшими делами святилища, пронзил уши Сухэ.

Стоя в одиночестве на коленях на истертом деревянном полу, пропахшем тяжелым ароматом старого ладана, он услышал незнакомое имя, не задав ни единого вопроса, и просто тихо ответил.

"Да."

По правде говоря, его вообще не волновало значение этого имени или какой-либо скрытый в нем смысл.

Поскольку всю жизнь его называли не иначе как «Аги-сси»****, теперь для него было важно, что ему наконец дали имя — Сухэ — и что само это обладание изменит его жизнь.

И эта перемена означала не только покинуть святилище, где он жил до сих пор, но и жениться на человеке, которого он никогда не встречал, чтобы жить с ней как с женой-агбаджи.

В то время как служители храма либо жалели его, либо насмехались над ним, Сухэ никогда не считал свое положение совсем уж отчаянным.

Он знал, что ему разрешили жить здесь, в святилище — месте, где могли находиться только шаманы, — несмотря на отсутствие у него божественной силы, благодаря покровительству семьи Ли и заботе служителей святилища.

Он просто подумал, что пришло время вернуть этот долг.

В этом мире ничто не бесценно. Такой беспомощный мальчик, как ты, смог выжить здесь исключительно благодаря семье Ли. Так что ты должен вернуть этот долг.

Да, госпожа Гегым.

Сноски:

- Сухве : Имя мужского омеги; «Су» (秀) может означать «выдающийся» или «элегантный», а «хоуп» (檜) относится к кипарисам, часто символизирующим чистоту и силу.

- Эгбачи (액받이) : в корейском фольклоре человек, который берет на себя чужое несчастье или проклятие, чтобы защитить его — часто жена, избранная, чтобы принять на себя злой рок, уготованный ее мужу или его семье.

- * Феромоны (오메가버스 설정) : в мире Омегаверс альфы, беты и омеги выделяют химические вещества с запахом, которые могут провоцировать сильные инстинкты или эмоции у других.

- ****Аги-сси (아기씨)**: Полуархаичный, формальный способ обращения к молодому человеку, имеющему статус, часто используемый по отношению к детям из знатных или покровительствуемых семей.

Глава 2

Конечно, это не означало, что он воспринимал все это с полным спокойствием.

Поскольку всю свою жизнь он рос под опекой и защитой других, тот факт, что теперь ему предстоит служить чьим-то эгбаджи¹ — и в этой роли приносить пользу этому человеку, — наполнил Сухэ сильным нервным напряжением.

Вдобавок ко всему, дополнительная тревога, что он может не выполнить свой долг и тем самым навредить человеку, который должен был стать его мужем, заставила Сухэ, сам того не осознавая, выпустить свои феромоны.

Вскоре травянистый запах, который они несли, начал медленно просачиваться в старые деревянные стены и полы святилища.

Но Сухоэ даже не подозревал, что его феромоны просачиваются в воздух.

Для взрослого человека быть неспособным контролировать свои феромоны было довольно постыдным делом; но, по счастливому стечению обстоятельств, все служители святилища были бетами, а это означало, что не было никаких шансов, что кто-то почувствует слабый запах, исходящий от его тела.

Более того, его голова была низко опущена в попытке скрыть выражение лица, и по одному лишь внешнему виду было бы трудно определить, насколько он был напряжен на самом деле.

Таким образом, среди примерно тридцати слуг, присутствовавших в главном зале, только двое точно понимали его хрупкое состояние.

Одним из них был Унхё — слуга, который долгие годы оставался рядом с Сухэ, словно тень.

Будучи его опекуном с самого детства, Унхё ни разу не упустил из виду ни малейшего изменения выражения лица или крошечного дрожания кончиков пальцев мальчика.

Поэтому даже сейчас, в этот момент, он мог раньше всех остальных заметить, как слабо и едва заметно дрожали плечи Сухэ.

Другим был Кёгым.

Глядя на трепещущую, нежную душу Сухэ глазами, выцветшими за долгие годы до серо-белого цвета, он продолжала наблюдать, ожидая, сможет ли он восстановить самообладание.

Но когда дрожь не утихла даже через несколько минут, он, по-видимому, решил, что откладывать больше нельзя, и простым, спокойным жестом дала сигнал к следующему шагу.

Хотя лицо Сухэ было бледным, а тело все еще дрожало, он был человеком, который тренировался всю свою жизнь ради этого единственного дня.

Уловив это мимолетное движение Кёгыма, он тут же понял, что оно означает, и без колебаний начал снимать белый ханбок, накинутый на его тело.

Тонкая ткань, укрывавшая его, мгновенно соскользнула на пол под воздействием холодного воздуха, и бледное, худое тело, одетое только в нижнее белье, осталось стоять посреди зала.

Из числа слуг, стоявших вдоль стены, к нему подошло полдюжины женщин, неся узлы с одеждой, которые они оставили у своих ног.

Они окружили его свободным кольцом, подбирая одежду из кучи, и, не говоря ни слова, начали одевать его в нее слой за слоем.

Временами грубое обращение — небрежное хватание и рывки с его худого тела — оставляло на его коже неглубокие царапины; но Сухэ, хотя и прикусил губу, не издал ни звука.

По мере того как одежда накапливалась, ее тяжесть и объем грозили поглотить его целиком, но он крепко сжал губы и спокойно переносил это бремя.

Когда на него надели всю одежду, слуги снова удалились, вернувшись каждый на свой прежний пост.

Затем сам Гегым обратился к Сухве.

Сначала он осмотрел золотую эмблему дракона, четко вышитую на его плече, и аккуратно заплетенный пучок его волос, его взгляд тщательно скользнул по ним.

Затем он тщательно проверил, не выглядит ли его телосложение больше голым, а обтянутый одеждой силуэт не выглядит неестественно неуклюжим.

Помните: до полуночи вам ни в коем случае нельзя снимать эту одежду. Вам не следует выглядеть слишком худым.

"…Да."

Отвернувшись, он подошел к алтарю и, высохшими до кожи и костей руками, зажог на нем курильницу.

В холодном воздухе в одно мгновение поднялся бледный дым — сигнал к началу ритуала.

Как будто ожидая именно этого знака, слуги тихо вышли из главного зала.

Только убедившись, что в комнате остались только они с Сухэ, Кьегым достал из-за пазухи потертый лист бумаги и развернул его.

Это был ритуальный текст.

Ослабевшим голосом он начал тихо декламировать:

«Юсеча… Унбан-сан чон Но-у Ке-гым, сукён го-ео Ёнрён-джиджон… кым-иль чонгимён валь Сухэ».³

Затем, как будто время повернулось вспять, клубящийся дым благовоний, наполнивший зал святилища, начал медленно собираться в клубы по направлению к горелке.

"Гым Сухэ данбон-гисин, геогимун, сокгимек. Як ильму юджа, данги выборонг-джихёль, бон-ви хонхуэй, хон-о Ёнрён-джиджон, исок-гиджо. Сасай-чжон, бичхонмён, бигу-ын, булгам-вон, булгам-хо, юсиль-иго, сон-и Бонгшин Ёнрён Гигамджи, Мулджин-роджон-джино.»⁴

Когда Кьегым закончил петь ритуальную песню, дым из горелки взметнулся к небу прямой, яростной струей.

Сгущающийся поток дыма собрался в единую плотную струю, подобную прочному тросу, соединяющему святилище с небесами.

Проходя подобные обряды уже не раз, Сухэ не замер и не вздрогнул от этого нереального зрелища; он просто опустил голову, привыкнув к нему.

Хотя он не понял ни единого слова из заклинаний, которые произносила Кьегым, он знал следующее:

Если он склонит голову и будет спокойно ждать, мастер ритуала — небесный дракон, проклявший семью Ли, — со временем спустится сюда по этой дымовой струе.

Несмотря на полдень, средний склон горы Унбанг был окутан тяжелым, плотным туманом, настолько густым, что едва можно было разглядеть окрестности.

Единственным лучом света, прорезавшим туман, были периодически мигающие огни аварийной сигнализации черного седана.

Выйдя из машины и осмотрев дорогу впереди, Хэ-ён проследил за свечением от опасностей обратно к автомобилю.

Но вместо того, чтобы направиться прямиком к водительскому сиденью, он подошел к заднему пассажирскому окну, слегка согнувшись в талии.

Он тихонько постучал по стеклу.

Ток, ток.

От короткого стука тонированное стекло бесшумно опустилось, открыв внутри профиль мужчины, сидевшего неподвижно, его взгляд был устремлен на документ.

«Господин президент, похоже, мы не сможем проехать дальше».

Прикрыв лоб рукой от начавшего моросить дождя, Хэ-он доложил о ситуации своему начальнику Доуну.

«Другие маршруты?» — тихо спросил Доун, не отрывая взгляда от бумаг. В его тоне не было ни капли эмоций.

«Я проверил, но это всего лишь узкая дорога, ведущая к середине склона. Дальше дороги нет».

Нервно сглотнув, Хэ-он ответил:

Только тогда Доун поднял глаза от документа, снял очки и положил их на место.

Пока он потирал переносицу кончиками пальцев, Хэ-он быстро пошел открывать для него заднюю дверь, не забыв при этом достать и раскрыть большой зонт, стоявший в боковом кармане двери.

Это было плавное движение опытного помощника.

Доун, со своей стороны, воспринял такую любезность так же легко, как и дыхание, не проявив никакой видимой реакции и неторопливо выйдя из машины.

Когда он выпрямился, зонтик, который держал Хэ-он, поднялся, сравнявшись с его ростом, — открыв всю фигуру Доуна.

Он был на добрых три пальца выше Хэ-Еон, рост которой уже приближался к середине 180-х годов; с головы до ног, в толстом пальто и начищенных до блеска туфлях, он был одет во все черное и обладал спокойной, холодной аурой.

Единственной чертой, которая хоть как-то притягивала взгляд, были его светло-карие глаза, но даже они не согревали его выражение, а скорее добавляли холодности этому похожему на маску лицу, лишенному всякой доброты.

«Ты сам собираешься туда пойти?»

«…···».

«Может, мне сначала пойти и разведать дорогу к святилищу?»

«……»

«Если я подтвержу дорогу, вам будет удобнее следовать».

Хотя Доун не ответил, Хэ-он настаивал, прекрасно понимая, что молчание его начальника равносильно согласию.

По правде говоря, это был рефлекс, основанный на привычке всегда ставить безопасность и комфорт Доуна превыше всего.

За столько лет работы помощником это стало для меня второй натурой, но в данном случае ситуация была необычной даже без привычки как оправдания.

По правде говоря, Доун был не из тех людей, кто пойдет по опасной горной дороге в неизвестном направлении, не имея под рукой даже карты или навигационной системы.

Даже имея карту, он был из тех людей, чья должность требовала сопровождения нескольких сопровождающих.

Но вот он здесь, приехал на такую гору — даже не обозначенную на картах — всего с одним секретарем, а теперь намеревается бросить машину и пойти пешком к некоему неопределенному месту назначения?

Это было более чем необычно; для Хэ-он это было почти немыслимо.

Но в то же время он лучше, чем кто-либо другой, знал, что Доун не из тех, кто стоит на месте и ждет, если ему скажут, что для подтверждения пути потребуется время.

«Найти странное святилище на горе, которой даже нет на картах, — и сделать это в одиночку? Какими средствами?»

И действительно, голос Доуна прозвучал резко, его взгляд мельком скользнул по часам.

«Встреча с святыней через 30 минут. Можно ли её найти за это время?»

«…Это, я…»

Прекрасно понимая, что он только что сделал предложение, которое не сможет сдержать Доуна, Хэ-он неловко улыбнулся и склонил голову.

«Я полагаю, что нет».

Еще до того, как Хэ-он закончил говорить, Доун уже двинулся вперед без малейшего колебания — как будто заранее знал, каким будет ответ.

Не сказав больше ни слова, он ступил на окутанную туманом горную тропу, и Хэ-он, не имея смелости спорить дальше, поспешил за ним, держа зонтик высоко поднятым.

Сноски:

1. Эгбаджи (액받이): в корейском фольклоре и шаманизме человек, призванный принять на себя чужое несчастье, проклятие или злой рок, тем самым защищая выбранную цель. В контексте этой истории Сухэ воспитывается как духовный «громоотвод» для своего будущего мужа.

2. Ханбок (한복): традиционная корейская одежда; в данном случае это белый церемониальный комплект, надеваемый в ритуальных целях.

3. Начало ритуального песнопения («Юсэча…») следует архаичному стилю формальных шаманских заклинаний, называя имя священнослужителя (Гегым) и имя объекта ритуала (Сухве).

4. Следующий длинный отрывок заклинания написан на классическом корейском языке с элементами ритуального китайского языка и призывает духовные силы — в данном случае, духа дракона, проклявшего семью Ли, — принять подношение или участника (Сухве) для ритуала. Его точный смысл намеренно скрыт от персонажей и читателей, что отражает тайну обряда.

Глава 3

* * *

«Уф».

Когда дождь прекратился, Хэ-он, используя в качестве трости теперь уже громоздкий длинный зонт, вытащил ногу из грязи, отяжелевшей от дождевой воды.

Он уже сбился со счета, сколько раз это происходило.

Стоило ему отвлечься, как он неизбежно оказывался в этом состоянии.

И грязь была не единственной проблемой.

Земля, местами промерзшая из-за холодной погоды, была предательски скользкой, а обнаженные корни деревьев торчали вверх, цепляясь за его ноги на каждом повороте.

Ему приходилось обходить все эти опасности шаг за шагом, концентрируя все усилия на том, чтобы просто идти вперед, поэтому неудивительно, что он быстро истощился.

По крайней мере, так должно было быть…

С трудом подняв голову, Хэ-он посмотрел вперед на Доуна, который шел на приличном расстоянии от него.

Он стоял там, в идеальной форме, без малейшего следа усталости — трудно было поверить, что он шел по тому же пути, что и Хэ-он.

«Ха…»

Увидев своего начальника, не выказывавшего ни малейших признаков усталости, Хэ-он смиренно усмехнулся, смеясь над собой за то, что раньше думал, что сможет каким-то образом остановить этого человека от попытки восхождения.

Они говорили, что у высокопоставленных альф совершенно иное телосложение. Возможно, это действительно так.

Увидев безупречный вид Доуна, настолько чистый, что было трудно поверить, что они вообще находятся в одном помещении, Хэ-он почувствовал, как вся энергия покидает его тело.

Пока Хэ-он размышлял таким образом, Доун просто молча шел к месту назначения, думая о причине этого абсурдного похода в горы и о своем отце, председателе Ли, человеке, который за всю свою жизнь, возможно, произнес имя своего сына всего несколько раз.

Председатель Ли — или, скорее, Ли Чон Хан — был единственным сыном покойного Ли Чон Чхоля, основателя Yongseong Group, крупнейшей корпорации в стране.

После смерти отца он унаследовал должность лидера второго поколения группы и пост председателя ее основной компании Yongseong Electronics.

Тогда, как и сейчас, Ёнсон был конгломератом, который можно назвать представителем нации, с его влиянием на электронику, финансы, строительство и многое другое.

Когда Доуну было около десяти лет, он смотрел на председателя Ли глазами, полными восхищения.

Хотя его отец был слишком занят, чтобы они могли часто видеться — иногда он даже подолгу не видел его лица, — Доун всегда хотел быть похожим на него. Более того, он верил, что если будет усердно трудиться, то когда-нибудь сможет занять такое же положение.

«Где отец?»

«А, молодой господин Доун, вы здесь. Председатель сейчас... с молодым господином Дохёном... Мне позвать его?»

«Нет, все в порядке».

Хотя председатель Ли уделял особое внимание своему младшему сыну Дохёну, который часто болел, это не меняло чувств Доуна.

Для него Дохён никогда не был соперником.

Он считал вполне естественным, что его больной младший брат, чья жизнь когда-то была в опасности из-за слабости, нуждается в большем уходе. Он не придал этому большого значения, даже не подозревая, что это может быть следствием резкого дисбаланса в привязанностях отца.

По правде говоря, это произошло еще и потому, что Доун, как человек, далекий от сентиментальных семейных уз, изначально не возлагал больших ожиданий на председателя Ли.

Так как он ни разу не получил искренней родительской ласки, то он не чувствовал печали от того, что его лишили любви, и не питал по этому поводу чувства утраты.

Таким образом, он вырос без единого случая эмоционального обмена с отцом, никогда не чувствуя себя обделенным и не завидуя связи между председателем Ли и Дохёном.

Он не придавал значения отсутствию подобных эмоций и никогда не зацикливался на различиях во внимании.

Он просто добивался своих целей и со временем стал взрослым.

Это было все — и, с его точки зрения, этого было достаточно.

Когда он проявил себя как альфа-самец высшего ранга и был принят в престижный зарубежный университет и аспирантуру с отличными оценками — даже когда он, совмещая учебу с работой в качестве профессионального менеджера в ведущей глобальной финансовой компании, — все было так же.

Доун всегда смотрел только на свою цель.

По этой причине корейские эксперты, следившие за его карьерой, единогласно предсказывали Ёнсону блестящее будущее.

Ключевые руководители группы также выразили удовлетворение его способностями и качествами.

Хотя председатель Ли никогда напрямую не комментировал достижения своего сына, социальная норма передачи лидерства прямым потомкам соответствовала безупречной подготовке Доуна, и его преемственность в группе все больше воспринималась как нечто предопределенное.

Естественно, все предположили, что так и будет, и пресса пошла еще дальше, заявив, что вскоре он станет лидером Ёнсона в третьем поколении.

Неизбежно к нему потянулись толпы людей. Известные семьи предпринимателей знакомили его со своими детьми, несмотря на то, что он был ещё студентом.

Как говорится, всё прошло гладко.

Он чувствовал, что шаг за шагом приближается к своей цели — посту председателя Yongseong Electronics и главы Yongseong Group.

Но, возможно, беда всегда приходит сзади, когда ее меньше всего ждешь.

В тот самый день, когда Доун вернулся в Корею после завершения обучения за рубежом, он столкнулся с новостью, которую никак не ожидал:

Сегодня было объявлено, что г-н Ли Дохён, второй сын председателя Ли Чон Хана, официально назначен президентом Yongseong Electronics. Председатель Ли заявил, что он окажет всестороннюю поддержку президенту Ли Дохёну, чтобы помочь ему стать лидером следующего поколения компании.

О назначении своего младшего брата — человека настолько больного, что он редко выходил из дома — он узнал не от семьи, а из прессы, еще находясь в аэропорту.

Неожиданное появление Дохёна на публике, который никогда ранее не показывался СМИ, вызвало большой резонанс по всей стране.

Журналисты, которые до недавнего времени уделяли большое внимание Доуну, теперь без ограничений выпалили на его счет колкости, которые задевали его за живое:

Назначение президента Yongseong Electronics фактически означает его назначение преемником группы. Основатель и председатель Ли Чон Чхоль передал руководство группой председателю Ли Чон Хану практически таким же образом.

«Любопытно… инаугурация состоялась, когда ранее уважаемый наследник престола, старший сын, господин Ли Доун, всё ещё находился за границей. Это событие породило множество толкований».

Ни одно слово из этого не было ложью — и эта правда ранила глубоко.

После этого Доун неоднократно просил о встрече с отцом.

Однако председатель Ли снова и снова уклонялся от ответа, используя неопределенные предлоги.

Примерно через неделю—

«Это от председателя».

Секретарь председателя прибыл в дом, где Доун жил один, заявив, что ему нужно что-то доставить лично.

Он передал лакированную табличку с прекрасной перламутровой инкрустацией и напильник.

"Что это?"

«Это уведомление о вашем приеме».

Доун обнаружил, что не может даже горько рассмеяться.

Инаугурация — и не на Yongseong Electronics, а на какую-то другую должность — объявленная не самим председателем, а в письменной форме?

Если нет, то, возможно, для видимости, на табличке и в объявлении было написано «генеральный директор» .

Ли Доун, генеральный директор Yongseong Finance.

Проблема заключалась в том, что Yongseong Finance, отечественная финансовая компания среднего и низшего звена, была одной из вечно проблемных дочерних компаний группы.

«Поздравляю, генеральный директор Ли. Председатель возлагает на вас большие надежды».

«…»

Это было нежеланное место — на которое никто не обращал внимания, которое никто не хотел занимать.

И все же, ему это вручили.

Он понятия не имел, когда председатель Ли собирался передать ему права собственности и управления Yongseong Finance.

К тому времени, как он подавил в себе гнев и предательство и пришел в себя, Доун уже стоял перед своим отцом.

Как ни странно, столкнувшись с ним лицом к лицу, Доун ощутил, как его охватило некое просветление.

Он тщательно сохранял самообладание, рассказывая о своих компетенциях, потенциале и видении развития Yongseong Electronics.

В заключение он попросил исправить эту ситуацию, которая, вероятно, является результатом какой-то ошибки.

«Да. Я хорошо знаю твои способности».

Не потребовалось много времени, чтобы понять, насколько смехотворным было это заблуждение.

Доун быстро понял, что ни одно из его слов не доходит до ушей отца.

По правде говоря, председатель Ли ни разу не взглянул на него как следует за время разговора.

По отстраненному отношению, которое едва ли можно было назвать родительским по отношению к своему ребенку, Доун понял, что он все это время ошибался.

Вы годами изучали менеджмент. Я слышал, что вы добились успехов в зарубежной финансовой компании. Мне пришло в голову, что Yongseong Finance оказалась в затруднительном положении, и я отправил вас туда, думая, что, возможно, вы сможете всё исправить.

Явная враждебность, исходящая от председателя Ли, была настолько очевидна, что было почти смешно, как Доун не замечал ее до сих пор.

Именно тогда он уверился: он ни разу не догнал отца, и даже если бы его достижения были в компании, находящейся под крылом Yongseong Electronics, там ему все равно не нашлось бы места.

«Дохён? Мальчик слабый, поэтому я держу его при себе. Если покажешь результаты, я постараюсь найти тебе место в «Ёнсон Электроникс».

Теперь также стало очевидно, что так или иначе его отец обеспечил бы Дохёну место самого высокого ранга, оттеснив Доуна в сторону.

……

Доун даже не мог понять, где и когда все пошло не так.

примечания:

- Альфа высшего ранга (극우성 알파) : в мире Омегаверса необычайно редкий и могущественный альфа, обладающий выдающимися физическими, умственными и часто феромонными характеристиками.

- Нюансы должности генерального директора : в корейской корпоративной культуре назначение на должность генерального директора в дочерней компании, испытывающей трудности или имеющей низкий статус, может быть способом оттеснить кого-то на второй план под предлогом предоставления ему руководства.

- Значение именной таблички : В корейской деловой традиции именной табличка из лака и перламутра является официальным символом должности, поэтому сам факт вручения ее Доуну является публичным и необратимым объявлением о понижении его роли.

Глава 4

Когда фаворитизм по отношению к хрупкому Дохёну порой проявлялся в виде актов дискриминации, задевавших его самого, была ли проблема в том, что он относился к ним, как к пыли у своих ног, и никогда не думал об этом?

Он не мог сказать.

Но он знал , что те дни, о которых он никогда не думал как о проявлениях предвзятости или фаворитизма, внезапно стали чудовищными по размеру — настолько, что теперь они обхватывали его горло, душили его и пытались отнять у него абсолютно все, чего он когда-либо хотел.

Осознать это только сейчас, когда он словно тонул в грязном болоте и с трудом дышал, — это было пусто. Отчаяние.

И все же, даже в этот ужасный момент, Доун не потерял все.

Потому что в тот момент он ясно увидел нечто — что любое «уважение», которое, как он думал, он испытывал к своему отцу, председателю Ли, на самом деле было ничем иным.

И еще, то, чего он на самом деле всегда желал, — это пост председателя Yongseong Electronics и место во главе группы.

Когда он наконец осознал этот факт — пусть и поздно, — его ум парадоксальным образом стал острее.

Теперь он точно знал, что ему нужно делать.

Больше не было нужды в бессмысленных спорах с председателем Ли. Отныне он вернёт себе то, что считал своим. А то, что ему не принадлежало, он растопчет ради достижения своей цели.

С того дня Доун начал долгую и кропотливую подготовку к возвращению Yongseong Electronics и обеспечению лидерских позиций группы.

Это означало, помимо прочего, тихую покупку акций Yongseong Electronics и привлечение благосклонно настроенных к нему инвесторов.

Это была долгосрочная стратегия, которая, вероятно, заняла бы около десятилетия, поэтому он работал планомерно, закладывая фундамент без лишнего шума.

Конечно, в то же время он не забывал и об управлении Yongseong Finance, доверенной ему компанией. Под его руководством эта головная боль среднего и низшего звена уверенно продвигалась к вершинам отрасли и со временем заняла первое место среди китайских финансовых компаний, сохраняя эту позицию из года в год.

Однажды, когда он шаг за шагом готовился вернуть себе то, что ему принадлежало, Доун получил внезапный вызов — и впервые в жизни он переступил порог кабинета отца.

Прошло несколько лет с тех пор, как он занял пост в «Ёнсон Финанс». Теперь, вновь встретившись с отцом, Доун обнаружил, что даже в свои почти восемьдесят лет глаза мужчины всё ещё сияют тем же пронзительным светом.

«Давай заключим сделку, ты и я».

Это бесстыдно-уверенное поведение нисколько не изменилось.

Разве большинство родителей, увидев лицо ребенка, с которым они не виделись много лет, не оказали бы ему хотя бы какое-то теплое приветствие?

«Я хочу, чтобы ты женился и родил ребёнка».

Доун никогда не ожидал ничего подобного от председателя Ли, но он, по крайней мере, надеялся, что его отец начнет разговор с чего-то в рамках нормального.

Вместо этого — брак? Сделка? И никаких объяснений? Доун не мог понять, зачем его сюда позвали, чтобы сказать это.

Независимо от того, был ли Доун в замешательстве или нет, председатель Ли слегка поднял руку, подзывая своего секретаря.

Мужчина быстро подошел и протянул Доуну контракт толщиной в тридцать страниц.

«Всё, что ты хочешь, прописано в этом контракте».

Доун нахмурился.

Этот человек ни разу не назвал его по имени и не сыграл роль настоящего отца — откуда он мог знать о том, чего хотел Доун?

Председатель Ли заметил недовольство на лице, но, сохраняя серьёзный вид, снова махнул рукой. На этот раз остальные помощники поспешно удалились.

Когда звук их отступления стих, он лично убедился, что они достаточно далеко, прежде чем вернуться и постучать кончиком пальца по первой странице контракта.

«Здесь говорится, что если ты выйдешь замуж за человека, которого я выбрал, ты получишь больше акций Yongseong Electronics, чем у Дохёна сейчас. И…»

«Я, пожалуй, пойду».

Доун, который до этого момента сидел скорее из вежливости, чем из интереса, начал подниматься.

Он приехал сюда, ожидая как минимум неприятной встречи, а не шутки. И — что? Акции компании в обмен на свадьбу?

Это было оскорбительно. Когда он, не раздумывая, повернулся, чтобы уйти, председатель Ли схватил его за рукав.

«Вам захочется услышать остальное. Для вас это не потеря… Все вон!»

Секретари «Омеги», державшиеся на расстоянии, поспешили прочь, словно спасаясь бегством, повинуясь его громогласному приказу.

Только когда даже эти вездесущие помощники ушли, Доун стряхнул хватку с рукава и медленно сел снова.

Если председатель Ли зашел так далеко, это могло означать одно из двух: либо он впал в маразм и решил разыграть какую-то сложную шутку, либо ему действительно нужно было обсудить что-то важное.

Дверь с грохотом захлопнулась. Председатель Ли обвел взглядом комнату, убеждаясь, что они остались совершенно одни.

Поправляя манжету, Доун заметил влажность в том месте, где его недавно схватил отец.

«Итак… где я остановился?»

«…Ты только что сказал, что я не останусь в убытке».

Доун отряхнул манжету, словно стирая с нее грязь.

Лукавая улыбка мелькнула на лице председателя Ли, когда он сунул руку в карман пиджака, вытащил авторучку и положил ее перед Доуном.

«Как я уже сказал — выходи замуж за того, кого я для тебя выбрал…»

«…»

«…и от этого союза принести ребёнка в жертву. Таковы все мои условия».

Вот и все?

…Он сумасшедший.

С возрастом он совсем сошел с ума.

Стиснув зубы от этих неприемлемых слов, Доун начал сомневаться, понимает ли человек перед ним вообще, что он говорит.

«Сделайте это, и компания, а также руководящее место в Yongseong Group, будут вашими».

«…Ха».

Это было грязное, отвратительное предложение, противоречащее всякому разуму, — брачное соглашение, за которым последовал акт, предавший самые основополагающие человеческие узы.

С губ Доуна сорвался тихий и пустой вздох. Объяснить такое предположение можно было только тем, что этот человек сошёл с ума. Так он себе сказал.

…И все же.

Предложение не выходило у него из головы. И вскоре по его глазам пробежала лёгкая дрожь.

Это предложение, без сомнения, было лишено гуманности – требование жизни ребёнка, – но он не мог отрицать, что в тот момент, когда услышал его, его охватило искушение. Настолько искушение, что он на мгновение забыл о малейшей жалости к гипотетическому ребёнку, которого собирались принести в жертву.

Но это чувство длилось недолго. Вскоре он взял себя в руки, снова обретя свою обычную маску спокойствия.

"Ты серьезно?"

"Да."

Безумные слова, но, возможно, не само безумие — ибо председатель Ли встретил его взгляд с ясностью, не оставлявшей никаких сомнений.

Так что я не злюсь. Ладно.

«Тогда расскажи мне, что за этим стоит. Зачем брак, зачем ребёнок — и почему я?»

Полностью восстановив дыхание, Доун спросил ровным голосом. Этот колкий вопрос заставил председателя Ли неловко кашлянуть и отвернуться.

Доун сохранял спокойствие. Он мог это сделать только потому, что прекрасно знал: человек перед ним — бизнесмен до мозга костей — никогда не пойдет на проигрышную сделку, и что для председателя Ли ни брак сына, ни жизнь ребёнка не имели ни малейшей ценности.

И чтобы такие бесполезные вещи шли в обмен на компанию и место в руководстве группы? Что-то было глубоко, фундаментально неправильно.

Он был уверен — этот человек что-то скрывает.

Председатель Ли, несколько раз закашлявшись, наконец стянул с себя галстук, словно ему стало трудно дышать.

На мгновение он взглянул сквозь жалюзи на садящееся за окном солнце, а затем, словно собираясь с духом, приоткрыл губы.

«Неважно, веришь ли ты мне, но…»

«…»

«…Если ты собираешься так далеко меня довести, пожалуй, я вам расскажу. Даже если не можешь поверить, выслушайте меня до конца».

Доун понятия не имел, почему его отец начал рассказ таким образом, но он продолжал слушать, просто чтобы не дать отцу прервать рассказ.

«Как ты знае, в нашей семье есть легенда, передаваемая из поколения в поколение. Давным-давно основатель нашего клана отобрал Ёуджу¹ у небесного дракона, обеспечив своим потомкам вечное богатство и честь».

Слова были неожиданными — абсурдная история основателя их клана.

Эту историю Доун услышал в детстве, когда его покойный дедушка, Ли Чон Чхоль, усадив его к себе на колени. Тогда Доун не поверил ни единому слову — на самом деле, он даже подумал, что старик, должно быть, наполовину безумен.

«Благодаря этому наша семья всегда занимала высокие посты, а теперь владеет величайшей компанией в стране».

Он нахмурился ещё сильнее. Какое это может иметь отношение к предлагаемой здесь «сделке»?

Доун подумал, что его отец действительно лишился рассудка и, как и его дед, сошел с ума.

«…Но разве не странно? Что мой отец, унаследовавший величайшее состояние в стране… тем не менее сгнил заживо?»

«Это произошло потому, что он заболел неизлечимой болезнью».

Когда слова приобрели странный оттенок, вмешался Доун, и его ответ был подобен колкому выпаду.

примечание:

1. Ёиджу (여의주) — в восточноазиатской и корейской мифологии мистический шар, исполняющий желания, часто изображаемый с драконами. Считается, что обладание им дарует богатство, почести или исполнение желаний. Здесь это часть семейной легенды Ли о том, как их основатель обеспечил себе власть клана.

Глава 5

Верно — неизлечимая болезнь. Неизлечимая болезнь, которая, по сути, является проклятием.

Наказание за зависть и взятие того, что не принадлежит человеку — это Ёиджу.

Так же, как умер наш предок, пораженный болезнью, от которой сгнили его члены, умер и мой отец.

Поскольку никакое количество золота не могло вылечить болезнь Основателя, мы призвали врачей, прославившихся на весь мир своей гениальностью, но никто не смог вылечить болезнь моего отца.

Это была правда — как и сказал председатель Ли, в особняке покойного деда всегда постоянно сменяли друг друга врачи.

Хотя Доун ни разу не слышал о каких-либо улучшениях, он помнил бесконечную вереницу так называемых «известных врачей» из разных стран — и как примерно за год до смерти его деда даже они полностью прекратили его посещать.

В то время Доуну так и не рассказали, какой болезнью страдал его дед, но он помнил зрелище, которое предстало перед ним после его последнего вздоха.

Или, если быть точнее — гротескное, нечеловеческое состояние этого тела в конце, настолько отвратительное, что оно все еще отчетливо сохранилось в его памяти.

А если бы это была не болезнь, а проклятие, как утверждал председатель Ли?

Тогда, возможно, это ужасное состояние имело определенный смысл.

Неужели такова судьба проклятого человека? Эта мысль закралась непрошено.

"Отец."

Однако для него это была всего лишь болезнь — не более того.

Даже если бы его нельзя было вылечить, даже если бы не удалось найти причину — Ли Чон Чхоль, его дед, был болен.

Голос Доуна был тихим, словно он хотел прервать глупую историю, но председатель Ли продолжил, словно не слышал ни слова.

«Но… был выход».

"Отец."

Когда Основатель осознал, что его болезнь – проклятие, он отправился к шаманке горы Унбанг. И она сказала ему: возьми в жены ту, что дана тебе горой Унбанг, и принеси в жертву ребёнка, рождённого от этого союза.

Если ты откажешься от своего ребёнка, то для твоего поколения — то есть для тебя и Дохёна — проклятие будет снято. Ты не заболеешь.

Слова лились из уст председателя Ли с плавной скоростью человека, декламирующего рэп-куплет, — как будто он репетировал их годами, десятилетиями только для того, чтобы произнести их сейчас.

«Моё поколение? Ты хочешь сказать…»

Полушепот Доуна был встречен утвердительным кивком.

«Да. Так же, как богатство и честь передаются по наследству, так же передается по наследству и проклятие неизлечимой болезни».

«Тогда почему ты до сих пор ни разу не говорил об этой болезни?»

«…Я ждал подходящего момента».

Подходящее время?

Доун лишился дара речи.

Какое «время» может это оправдать?

А если бы он поддался этому так называемому проклятию раньше в жизни, то что?

Прежде чем он успел задать вопрос, председатель Ли заговорил снова.

«А что касается того, почему это должен быть ты — хрупкое тело Дохёна никогда бы этого не выдержало. Вот почему. Теперь понимаешь?»

Понятно? Это невозможно.

Каждая часть происходящего была пропитана тревогой.

Доун даже не мог решить, где и как начать требовать от него ответов.

У него возник вопрос, не принес ли сам председатель Ли когда-либо в жертву своего ребенка, и еще сотня других вопросов, но он пока отложил их в сторону.

Потому что, несмотря на резкое, пренебрежительное выражение лица отца, его грубые руки дрожали — дрожали, как у человека, испуганного.

Такого Доун никогда раньше не видел, и это заставило его нахмуриться.

В какой-то момент этот человек показался мне расчетливым манипулятором, который использовал память о чудовищной смерти своего отца, чтобы высказать тщательно продуманное предупреждение, завуалированную угрозу.

В следующий момент его слова нарисовали образ человека по-настоящему сумасшедшего.

«Тебе придётся научить своего ребёнка тому же — чтобы проклятие не передалось следующему поколению. Но… это не совсем плохо».

С этими словами председатель Ли посмотрел сыну в глаза и похлопал его по тыльной стороне ладони. Доун почувствовал, как пот капает с его шершавой ладони.

Затем председатель Ли медленно поднял контракт другой рукой и положил его перед собой.

«Итак, этого наверняка достаточно, чтобы принять решение?»

«…»

Морщина на лбу Доуна не разгладилась.

Драконы, Ёиджу, неизлечимые болезни, проклятия — и теперь ему ещё и контракт подписать? Неужели этому возмутительному принуждению не будет конца?

Однако выражение лица председателя Ли было более серьезным, чем когда-либо.

«У тебя есть только два выбора».

«…»

«Прими мою сделку и принеси в жертву ребенка, рожденного твоей женой- эгбаджи , или… умри медленно и ужасно, как мой отец до меня».

Доун внутренне рассмеялся. Это было абсурдно.

Все разговоры, выдаваемые за логику, были лишь тонким фасадом грубой угрозы: получить все и выжить за счет смерти ребенка или сгинуть под проклятием.

«Я, пожалуй, пойду».

«В этом контракте нет ничего, что могло бы причинить тебе вред — прочти его, проверь сам. Даже если это безумие человека, сошедшего с ума, контракт остаётся контрактом. То, что я тебе даю, будет твоти. Я никогда не заберу это обратно».

«…»

«И если ты действительно не можешь в это поверить, если «проклятие», «дракон» и «Ёиджу» кажутся вам бредом безумца… тогда иди. Иди и убедитесь сами».

«…»

«В этом есть что-то настоящее. Увидев это, ьы мне поверишь».

Ток.

Вспоминая тот день, когда он получил это нереальное предложение от председателя Ли, Доун бесцельно шел сквозь туман — пока внезапно не врезался плечом в скользкий, почерневший ствол дерева и не выпал из воспоминаний.

Он зашел слишком далеко, сам того не осознавая.

Он рассеянно потер лоб, прежде чем повернуться и посмотреть на Хэ-Ён, который следовал за ним.

Но все, что он увидел, была еще более плотная стена бледного тумана; нигде не было видно никаких признаков Хэ-Ен.

«Чхве…»

Он только начал тихонько звать мужчину, думая, что его неотступная тень, возможно, отстала, как вдруг ледяной холодок пробежал по его спине. Рот тут же сам собой закрылся.

В тот же момент сквозь туман вдалеке к нему на огромной скорости приблизилось что-то неизвестное.

Птица?

Нет, не птица.

Они летели к нему по воздуху, но их нельзя было спутать ни с одной птицей.

У них были длинные белые хвосты — чисто белые формы, сущность которых было почти невозможно вообразить. Скорее, они напоминали полосы таинственного, священного света.

Сияющие предметы в одно мгновение пронеслись мимо него и исчезли где-то за его спиной.

Вслед за ними поднялся ветер такой силы, что его можно было назвать свирепым.

Доун инстинктивно обернулся, пытаясь увидеть, кем они были на самом деле.

Но то, с чем он столкнулся, было не ответом на эту загадку — это было нечто совершенно иное.

Сквозь туман величественно возвышались массивные ворота и, казалось, бесконечная высокая каменная стена.

Еще мгновение назад там ничего не было.

И все же, за мгновение, которое потребовалось ему, чтобы обернуться, нечто столь же огромное, как гора, возникло достаточно близко, чтобы он мог ощутить ее присутствие своей кожей.

«…»

Обычному человеку этого, возможно, было бы достаточно, чтобы закричать до хрипоты или тут же потерять сознание.

Вместо этого Доун спокойно потянулся к стене, словно проверяя поверхность невидимого барьера.

Для него приоритетной задачей было определить, было ли это фантастическое зрелище подлинным или же это была просто сложная галлюцинация.

В тот момент, когда холодная, шершавая текстура выветренного камня коснулась его ладони, он понял, что это реальность, и принял это как таковое.

В то же время он напомнил, что если бы это было реальностью, то даже нелепую историю председателя Ли нельзя было бы списать со счетов, назвав ее просто чепухой.

«Ах!»

В этот момент раздался отчаянный крик.

Когда Доун уже собирался снова погрузиться в свои мысли, на его голову упала темная тень.

Рефлекторно он потянулся вверх и поймал падающий предмет, упавший с вершины стены.

От летающих огней до движущихся стен, а теперь еще и… падающего сверху человека .

Незадолго до этого — на заднем дворе святилища.

Под тяжестью многочисленных слоёв свадебной церемониальной одежды Сухэ едва мог двигаться без поддержки Унхё. Он тяжело опустился на сухое, потрёпанное непогодой деревянное крыльцо.

«Мой господин Сухэ, церемония начнётся очень скоро. Пожалуйста, не уходите отсюда. Ждите здесь».

Говоря это твердо, Унхё повернулся, чтобы забрать туфли Сухэ, но помедлил, а затем вернулся, чтобы добавить еще кое-что.

В его глазах была невысказанная печаль.

Глава 6

«Если ты беспокоишься, что дракон не появится, пожалуйста, не беспокойтесь. Он всё увидит с небес».

Поскольку ритуал рассвета длился с раннего утра, а дракон все еще не появился, Унхё, который всю свою жизнь прожил слугой, не мог не чувствовать себя неловко из-за этого нарушения.

«Говорят, что он обычно нисходит в облике старика или совсем маленького ребенка, принимает ритуальный стол, приготовленный с искренностью, и благословляет будущее... Но, возможно, сегодня он очень занят».

«Я... действительно в порядке».

Сухоэ нежно улыбнулся ему.

По правде говоря, в его собственном сердце тоже был узел беспокойства, но он повторял слова « Я в порядке» снова и снова, чтобы Унхё почувствовал себя достаточно уверенно и мог уйти.

Он словно пытался убедить в этом сначала самого себя, и из-за этого Унхё не мог заставить себя отступить ни на шаг, в его глазах застыло беспокойство, пока он не спросил в последний раз:

«Ты действительно в порядке?»

Изображая спокойствие, Сухоэ кивнул.

Прекрасно понимая, как пылает изнутри сердце его молодого господина, Унхё тем не менее ушел, тяжело шагая.

Даже после его ухода Сухэ сохранял спокойное выражение лица, как будто не было вообще никаких поводов для разочарования.

Что-то тяжелое сжимало его живот, давило на грудь, но он терпел.

Если бы он мог оставаться таким — невозмутимым, незатронутым — еще немного дольше, тогда, возможно, так оно и стало бы на самом деле.

Он хотел в это верить. Нет, он должен был.

И вот, пока он держал на лице эту застывшую улыбку, последнее, что позволяло ему терпеть, это и произошло.

Прежде чем Сухэ успел успокоить свое сердце, прежде чем он успел собраться с мыслями, торопливые шаги и знакомые голоса быстро приблизились — словно намереваясь не дать ему ни малейшего времени.

«Это было невозможно с самого начала. Я слышал, его собираются женить как эгбаджи дома, который наложил проклятие — зачем дракону спускаться лично?»

«Именно. О чём думала госпожа Кёгым, предлагая ритуал, чтобы пригласить того самого дракона, у которого украли Ёиджу, провести эту свадьбу? Даже если она использовала только самые лучшие ингредиенты для ритуального стола, это напрасный труд».

«Всё, что произошло, — это то, что нас с утра просто так таскают».

Сухэ сразу понял. Это были слуги, которые никогда не относились к нему любезно и часто бросали на него пронзительные взгляды.

И когда он понял, что тема их разговора – он сам , его сердце словно упало на пол с глухим стуком .

Когда кровь отлила от его лица, его обезумевшие глаза отчаянно искали место, где можно было бы спрятаться.

Волоча свое обремененное тело, он быстро юркнул за толстую колонну, молясь, чтобы слуги просто прошли мимо.

Но его надежды не оправдались — их шаги стихли совсем рядом.

«Потерпи ещё немного. После сегодняшнего дня нам наконец-то придётся присматривать за этим жалким молодым господином. Какое облегчение».

«Тем не менее, насколько я знаю, его собираются выдать замуж за какого-то богатого старика, который может умереть в любой день от проклятия. Разве это не печально?»

«Ну… да, я полагаю, эта часть немного…»

Когда последовали слова дешевой, привычной жалости — слова, которые он слышал так часто, что они стали шипами в его ушах, — тело Сухэ невольно сжалось.

Жалко. Бедняжка.

В их шепоте, замаскированном под жалость, слышалась лишь скрытая боль затаенного презрения.

Он уже слышал подобные колкие замечания бесчисленное количество раз, но сегодня они, казалось, ранили его гораздо глубже.

Затем один из слуг резко указал на что-то.

«Эй, посмотри-ка — эта змея снова появилась?»

«О, ты прав. Он уже какое-то время прятался возле этого дерева, а теперь снова вернулся?»

Следуя за их пальцами, не задумываясь, взгляд Сухэ переместился через стену к персиковому дереву в саду позади святилища.

Оттуда, где он прятался – гораздо дальше, чем слуги, – ему приходилось щуриться, чтобы как следует разглядеть. Среди сухих, чёрных ветвей двигалось что-то тёмное и извилистое.

Огромная змея (или, возможно, уж) бесшумно извивалась на дереве, сверкая черными чешуйками, отражающими свет.

«Похоже, там только неоперенные птенцы… их собираются съесть».

«Бедняжки».

«Не трогайте их, как бы вам ни было жаль. Если вы причините вред духовному существу, это принесёт большие беды».

При этих словах слуги поцокали языками в знак показного сочувствия, но так же быстро удалились, словно дело их уже не касалось.

Как только их шаги полностью скрылись со двора, Сухэ шагнул туда, без колебаний волоча свое тяжело одетое тело — даже не вздрогнув от холодной земли под ногами в носках.

Осмотрев углы двора, он нашел длинную, толстую упавшую ветку под большим можжевельником, поднял ее и подошел к стене.

Затем он резко взмахнул им, намереваясь ударить змею.

Но стена оказалась выше, чем он предполагал; даже вытянув руку полностью, он мог лишь безуспешно махать веткой далеко под гнездом.

И хотя его атаки встречали лишь пустоту, змея стремительно карабкалась, не останавливаясь, скользя вверх по ветке.

Из гнезда наверху доносилось слабое, хрупкое щебетание птенцов, и этот звук только сильнее высушил его губы от беспокойства.

Снова поискав, на что можно было бы опереться, он наткнулся на помятое, ржавое ведро, лежащее в углу двора. Взяв его, он поставил у стены и подошёл.

В тот момент, когда его руки коснулись края стены для равновесия, змея просунула голову в гнездо — зрелище, совершенно леденящее душу.

Решив остановить любую последующую ужасную сцену, Сухоэ прыгнул вперед с ведра и полностью потерял равновесие, перелетев через стену.

«Ах!»

У него вырвался короткий крик.

Тяжелые слои свадебной одежды тянули его ко дну.

В этот миг он ощутил головокружительное ощущение перевернувшегося с ног на голову мира и странное замедление всего движения вокруг него.

Доун прищурился, глядя на сверток в своих руках.

Черные волосы, слегка спутанные от листьев, но все же показывающие следы тщательного ухода; подол красного шелкового платья, вышитый тонкой, хотя и потертой нитью —

Ханбок? Нет… возможно, правильнее было бы сказать «свадебное одеяние» .

Он не знал точного названия, но один только наряд достаточно говорил ему о человеке, которого он держал в руках.

В висках у него началась тупая пульсация.

Ситуация была… крайне неловкой. Не только из-за шумихи и неожиданности такой первой встречи, но и — что ещё более досадно — из-за того, что этот «эгбаджи» выглядел до нелепости юным.

Поскольку в конечном итоге ему предстояло родить ребенка, он, естественно, предполагал, что его отец выберет кого-то примерно своего возраста — возможно, имеющего опыт в деторождении.

Но это предсказание оказалось совершенно неверным.

Под толстым слоем пудры, зажмуренные от страха глаза не могли скрыть свою юность. Двадцать четыре? Или, может быть, даже меньше.

И ещё этот запах — не совсем травяной и не совсем древесный. Феромоны.

Это было похоже на свежесть травы, прорастающей на зимней горе, где нет ничего, кроме грязи и голых ветвей. Это означало носителя вторичного гендерного признака .

Вероятно, испугавшись падения, юноша выделил феромоны. Подобное нарушение контроля над запахом обычно наблюдается у детей младше десяти лет.

Лучше будьте осторожны.

Теперь ему вспомнилось предостережение — слова, сказанные отцом, когда Доун уходил после заключения сделки, слова, которые поставили мрачную точку в этой встрече.

Не поддавайтесь соблазну. То, что вам покажет гора Унбанг, будет очень красивым.

И это — вот что это значило?

Сейчас ему хотелось прямиком пойти к отцу и потребовать объяснений.

Как он вообще мог «влюбиться» в такого ребенка?

И знал ли его отец вообще, что «партнер» был таким молодым?

«…Хмф».

Но сейчас это не было приоритетом.

Не обращайте внимания на юношу — сначала ему нужно было узнать, почему этот ребенок спрыгнул со стены.

Опустив голову в сторону Сухэ, он довольно прямо спросил:

«Ты пытался сбежать от торговцев людьми или что-то в этом роде?»

Но испуганный Сухоэ, казалось, не мог его услышать, слишком потрясенный, чтобы прийти в себя.

Посчитав, что на данный момент общение невозможно, Доун вместо этого взглянул на черепицу крыши.

И действительно, в одном месте снег поверх плитки был сметён — явное свидетельство того, что кто-то там недавно сидел. Несомненно, Сухэ там что-то делал .

И его поза в момент падения не свидетельствовала о том, что он всерьез пытался взобраться на стену.

В этот момент над его головой пролетела маленькая птичка — странно безмолвная.

Взгляд Доуна устремился вверх, на дерево, росшее недалеко от стены.

Там было гнездо.

Глава 7

Любопытно, что маленькие горные птички — настолько тихие, что их присутствие можно было бы и не заметить — на самом деле деловито порхали над гнездом плотной стаей.

Прямо рядом с ними змея того же цвета, что и ствол дерева, двигала хвостом взад и вперед, выскальзывая из гнезда и опустошая его.

Ребенок, падающий со стены, змея, птицы, гнездо…

Доун чувствовал, что понимает всю последовательность событий, хотя в то же время ему почти не хотелось в это верить.

В этом возрасте совершить такой безрассудный поступок?

Но даже когда он пытался представить себе другие возможности, ни одна из них не подходила так идеально.

Если бы этот юноша в свадебном одеянии пытался защитить птенцов от змеи, потерял равновесие и упал — что ж, такой сценарий был бы вполне логичным.

Не раздумывая, Доун резко поднял ногу и с силой ударил ею по стволу дерева. Ствол был нетолстым и задрожал; от отдачи змея упала на землю.

Для Доуна не имело значения, упала ли змея или гнездо — ему просто нужен был выход разочарованию, которое он испытывал из-за этой абсурдной ситуации.

Повернув голову, он в идеальный момент увидел, что Сухоэ только что открыл глаза и смотрел прямо на него.

Сухэ моргнул, глядя на него своими ясными, яркими каштаново-карими глазами.

Увидев это, Доун снова подумал, что мальчик может быть даже моложе, чем он сначала предположил.

Тем временем Сухоэ, вздрогнув от стука , обнаружил, что его больше поразил холодный взгляд незнакомца, державшего его в объятиях, чем сам факт того, что он находится в объятиях незнакомого мужчины. Его разум опустел, всё внимание было приковано к этому взгляду.

Возможно, это было связано с необычно пасмурной погодой, но светло-карие глаза Доуна, казалось, светились в темноте одни.

В одно мгновение в голове Сухоэ всплыло воспоминание.

В возрасте десяти лет у него была единственная мимолетная встреча с духом горы в облике тигра, и он увидел золотые глаза.

«Значит, он, должно быть, охотился».

«Дух?»

«Если он принял облик зверя, то, конечно, он будет действовать как зверь».

«Зверь… вроде ястреба или дикой кошки?»

«Не только у них. У всех, кто охотится и пожирает, глаза блестят. Насыщенно-жёлтые, словно золото».

С того дня Сухэ больше никогда не видел ничего подобного — до этого самого момента.

В тот момент, когда их взгляды встретились, воспоминания вернулись к нему, и прежде чем он успел опомниться, он тихо пробормотал:

"…Зверь."

Доун все это время наблюдал за мальчиком — наблюдая, как эти ясные каштановые глаза моргнули, устремив пустой взгляд, — и он, конечно же, не упустил из виду нелепый шепот, сорвавшийся с губ юноши.

Он спас его от падения, а взамен... это?

На мгновение мускулы между его бровями слегка напряглись, и, уловив это крошечное изменение, Сухэ сделал небольшой вдох и, казалось, внезапно пришел в себя, оглядываясь вокруг, словно в испуге.

Доун подумал, что теперь, когда чувства вернулись, мальчик наверняка попросит, чтобы его уложили. Он послушно слегка присел, облегчая задачу.

Но вместо того, чтобы попытаться освободиться, Сухэ лишь беспокойно огляделся, словно что-то ища.

Его взгляд проследил за чем-то, скользящим по земле, затем быстро отвернулся к небу, а затем, к еще большему изумлению Доуна, он начал шевелить губами, как будто что-то считая.

Молча наблюдая за странным зрелищем, Доун сжал губы, на мгновение не зная, что сказать.

Знакомая пульсация снова запульсировала в его висках, и он на мгновение закрыл глаза, чтобы справиться с болью.

Вместе с этой болью он пришел к ясному выводу: мальчик либо намного моложе, чем он предполагал… либо просто лишен здравого смысла.

«Ах!»

Какое бы слабое, влажное чувство ни теплилось на лице Сухэ, оно внезапно побледнело, а затем так же быстро залилось краской. Это произошло всего через несколько секунд после того, как он, казалось, осознал, что находится в объятиях Доуна.

Вздрогнув, он растопырил свои тонкие пальцы и поднял их, чтобы скрыть лицо.

Доун, молча ожидавший, когда он опомнится, спросил голосом, тяжелым от усталости от всей этой суматохи:

«…Здание впереди — это святилище?»

"…Да."

«И вы здесь живете?»

Словно признаваясь в преступлении, Сухэ опустил голову и ответил.

«…Да. Я… извините. Я сейчас спущусь».

Он начал слабо толкать грудь Доуна, пытаясь освободиться.

«Ты даже не носишь обувь».

Услышав это тихое замечание, Сухэ замер. Только сейчас он осознал, что босиком.

«…А… ты прав. Я… я не могу».

Наконец он совершенно замолчал, еще ниже опустив голову, как бы скрывая жар, пылавший на его щеках.

Доун не понимал, почему мальчик был босиком, и как он вообще мог забыть такое, — он также не мог понять, каково это — ступать босиком по зимней горной земле, усеянной ветками и камнями.

Но мальчик, который забирался на черепичную крышу в ханбоке, наверняка не был склонен к принятию разумных решений.

«…Куда они делись?»

"Вероятно…"

Пока Доун цокал языком, недоверчиво глядя на поведение Сухэ, из-за стены раздался шум.

Звуки людского гула, торопливые шаги нескольких человек быстро приближались — Доуну было очевидно, что они идут за Сухэ.

Не говоря ни слова, он крепче обнял мальчика за тонкую талию.

Сухэ испуганно вздохнул от внезапной силы, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, как прежде, он вскоре наклонился к нему.

«Хорошо. Не двигайся — будешь сопротивляться, и устроишь скандал, если пострадаешь».

"…Да."

Как и предвидел Доун, тяжелые, обветренные ворота содрогнулись изнутри, а затем широко распахнулись.

Однако по непонятной причине некогда послушный Сухэ теперь стал выделять гораздо более сильные феромоны, чем прежде, и Доун снова нахмурился.

«Усмири свои феромоны. Сейчас же».

«Ах…!»

Услышав его резкий тон, Сухэ, вместо того чтобы контролировать свой запах, словно сработал его защитные механизмы, выпустил еще больше, и наружу хлынула более сильная волна аромата.

Доун почувствовал вспышку раздражения.

Неужели он попросил его сдержать себя только для того, чтобы мальчик попытался задушить его феромонами?

Под ледяным взглядом Доуна Сухэ нервно сглотнул и отвел глаза.

В голове мальчика проносилось бесчисленное количество мыслей — вот он, в объятиях незнакомца, который говорит ему, что нужно контролировать феромоны, — однако он никогда не учился ничему подобному и, по правде говоря, даже не имел ни малейшего представления о том, как это делается.

А резкий, резкий тон Доуна только усилил этот инстинктивный страх, заставив его тело напрячься еще сильнее.

«Я… на самом деле…»

Наконец Сухо начал сбивчиво признаваться, что не может контролировать свои феромоны, но его голос внезапно заглушил рев, доносившийся прямо из-за ворот.

Изнутри вышел крупный, широкоплечий мужчина с мрачным лицом и настойчиво закричал:

«Молодой господин! Молодой господин!»

Для беты его телосложение было поразительно крупным.

За ним, тяжело дыша, шла пожилая женщина, сильно сгорбившись.

Хотя на ней был выцветший, потёртый ханбок, как только Доун встретился с ней взглядом, его пробрал странный холодок. И у него сразу же возникло подозрение, кто она такая.

«Если хотите найти главного шамана горы Унбанг, ищите Кьегым. Вы поймёте с первого взгляда — она не простая старушка».

Когда отец сказал это, Доун не придал этому особого значения. Но, стоя здесь и встретившись с ней взглядом, он понял.

Она должна была быть Кегым.

Все еще держа Сухэ, Доун направился к старухе, но внезапно между ними встал Унхё, преградив ему путь темным, хмурым лицом.

"Кто ты?"

Его низкий, угрожающий голос был пронизан открытой враждебностью и подозрением.

Доун равнодушно взглянул на него.

Увидев это, Кегым быстро схватила Унхё за руку и резко покачала головой, давая ему знак остановиться.

«Это гость. Унхё, проводи Сухэ внутрь».

Хотя ее голос был тонким и сухим, властность в нем была резкой и непреклонной, как мороз посреди зимы.

Достаточно, чтобы Унхё, который был взбешён и готов броситься на Доуна, немедленно отказался от своего грубого поведения по её единственному тихому приказу, закусил губу и отвернулся.

Он неохотно потянулся к Сухэ, его руки были грубыми и неуклюжими, словно он двигал какой-то предмет, и он вырвал его из рук Доуна, но все же он слегка склонил голову в знак церемонности.

"…Прошу прощения."

С этими словами он резко повернулся и зашагал прочь.

«Молодой господин, вы нигде не ранены?»

«Нет, я… в порядке. Но…»

Пока они шли, взгляд Унхё быстро скользил по рукам, ногам и лицу Сухэ, проверяя, нет ли травм, прежде чем пройти через ворота.

Доун, все еще стоя на месте, просто наблюдал — без всякого выражения — как Унхё буквально похитил Сухэ, не проявив к нему никаких знаков внимания как «гость», и как Сухэ тихо исчез у него на руках.

Глава 8

«Унхё, пожалуйста, на минутку. Я даже не поприветствовала этого господина как следует».

Даже когда Унхё нёс его на руках, Сухэ не мог отвести глаз от Доуна.

«Неужели это действительно так важно? Этот человек… хмм…»

…Он гость.

Унхё сдержался, чтобы не сказать то, что он явно собирался сказать, и шумно выдохнул. Одно слово Кёгыма — « гость » — фактически заткнуло ему рот.

Даже после этого Сухэ еще несколько раз пробормотал, что ему следует как следует попрощаться, но Унхё лишь проигнорировал протест и ускорил шаг.

Только после того, как они полностью скрылись за воротами, Кьегым медленно приблизился к Доуну.

Несмотря на глубокое морщинистое лицо, её взгляд был острым и блестящим. Она молча изучала его какое-то мгновение, прежде чем низко поклониться.

«Пожалуйста, простите грубость наших детей, молодой господин».

Непривычное почетное обращение «молодой господин» от незнакомца и странная старушка, излучающая странное чувство раздора, заставили Доуна прищуриться.

«Вы проделали долгий путь. Приношу извинения за необычные неприятности, с которыми вы столкнулись. Мне следовало бы прийти и поприветствовать вас как положено, но, как видите, это тело старое и нездоровое, а путешествовать мне не по силам. Я — Кёгым».

«Даже в глубине этой горы, кажется, есть что-то, что позволило бы вам узнать меня в лицо. Увидеть совершенно незнакомого человека и тут же назвать меня таким именем, да ещё и с такой вежливостью».

«Возможно, вы не помните, молодой господин, но мы встречались в детстве. Я также встречал вашего отца. Более того, я сразу поняла это, взглянув на вашу душу».

Когда она не только упомянула о прошлой встрече, о которой он не помнил, но и заявила, что «видела его душу», выражение лица Доуна исказилось от отвращения.

Кьегым встретил его взгляд, не моргнув.

«Давайте обсудим детали внутри. Сейчас холодно».

Доун не отвел глаз.

«Я все еще не вижу своего спутника».

На этот раз первой отвела взгляд Кёгым. Ни секунды не колеблясь, она повернулась к воротам и ответила.

«Он скоро приедет».

«…Вы говорите так, как будто у вас установлено видеонаблюдение».

«Ничего подобного — я просто знаю».

Неопределенный, но совершенно уверенный ответ лишь обострил странное чувство, которое уже испытывал Доун.

Она бросила на него короткий взгляд, а затем, словно заметив что-то, без предупреждения шагнула прямо к нему.

«Молодой господин, если вас это не оскорбит, можно мне взглянуть на вашу спину, прежде чем вы войдете? Там застрял лист…»

Не дожидаясь его согласия, она протянула руку ему за спину и сделала легкое движение, словно смахивая засохший лист.

Там, где соприкоснулись ее худые, как кожа, пальцы, ощутили легкий холодок, но Доун не подал виду, что заметил это.

«Довольно. Входите, пожалуйста».

Кьегым почувствовала краткий, сильный толчок в кончиках пальцев, но не притворилась, что все в порядке, когда она еще раз поклонилась и повела их.

Доун последовал за ней, не сказав ни слова, и услышал тяжелый стук закрывающихся ворот, и сразу же воцарилась глубокая тишина — как будто внешний мир был отрезан.

Над пустым местом, где он только что стоял, медленно опускались хвостовые огни. Дрожа, словно остатки следа, они растворились в пыли и бесшумно исчезли.

Внутри комнаты было тепло по сравнению с холодным воздухом снаружи.

Унхё осторожно опустил Сухэ на пол и тут же принялся искать чистую пару носков.

«Я же говорил тебе не двигаться, правда? Ты меня до полусмерти напугал! Тебе и так плохо, что ты не там, где должен был быть, а ещё стоять на ведре и пытаться перелезть через стену?»

Принеся белые носки, Унхё положил холодные ноги Сухэ себе на колени и начал его ругать.

Он позвал остальных слуг, чтобы те принесли теплые мокрые тряпки, и, убедившись, что он и Сухэ одни, осторожно распустил волосы мальчика, теперь уже спутанные от грязи и сломанных веток.

«Ты хоть представляешь, как я был потрясен, увидев, в какие неприятности ты попал за то короткое время моего отсутствия?»

«…»

Сухэ опустил голову и ничего не сказал.

«Ты знаешь, насколько важен сегодняшний день? Имя Сухэ тебе дали именно для того, чтобы ты выполнил свой долг сегодня. Ты забыл об этом?»

Нежно проводя по волосам расческой, смазанной маслом камелии, Унхё не переставал говорить.

«Даже если дракон не появился, я же сказал вам — послание было отправлено, и он будет наблюдать с небес!»

Он даже указал в сторону окна на небо.

Сухэ проследил за движением взглядом. Он увидел лишь низкий потолок из тёмных облаков.

Конечно, дракон, который ранее не явился на роскошный ритуальный банкет, не стал бы наблюдать за мальчиком, карабкающимся по стене, — но Сухэ молчал, позволяя потоку поучительных слов омывать его.

«Если ты пытался убежать, тебе лучше объяснить, о чем ты думал».

Если колкости сплетничающих слуг были подобны остро заточенному клинку, смазанному благоухающим ядом, то выговор Унхё был подобен горькому лекарству в грубой деревянной чашке — он мог щипать по краям, но никогда не проникал в самое сердце и не ранил.

Какими бы резкими ни казались его слова, если отбросить их, то откроется правда: глубокая забота и привязанность.

Теперь это тоже стало ясно. Его руки, хотя сейчас и были заняты укладкой волос Сухоэ, двигались с осторожностью человека, проверяющего, не ранен ли он.

Аккуратно потянув за концы узловатых волос вверх, чтобы они аккуратно зафиксировались, его движения были отработаны.

И поэтому Сухэ знал — не спрашивая — насколько сильно волновался Унхё, как он, должно быть, обезумел, когда понял, что его больше нет.

Сейчас было бы правильно дать ему выговориться, пока он не выговорится. Прощения можно просить только после того, как всё услышишь.

Даже если сегодня лекция показалась бы необычно длинной, в конце концов наверняка наступит пауза.

Но по мере приближения часа свадьбы ругань не прекращалась.

Сухэ почувствовал беспокойство и резко обернулся.

«Пожалуйста, посмотри вперёд! Разве ты не помнишь, я спрашивал, зачем ты это сделал?»

Но Унхё явно не собирался сегодня спускать дело на тормозах. Он схватил Сухэ за голову и повернул её лицом к себе, продолжая.

Наконец Сухоэ заговорил.

«Мне… жаль. Должно быть, я вас очень расстроил. Но… я ничего не мог с собой поделать».

«…Что именно нельзя было поделать?»

Его первый всплеск гнева утих, но тон не смягчился.

В конце концов, ему было непостижимо, чтобы кто-то, по какой бы то ни было причине, перелез через стену в день свадьбы, которую он ждал всю свою жизнь.

Сухэ колебался, не в силах так просто назвать истинную причину.

«Лучше расскажи мне побыстрее».

«Ммм…»

"Быстро."

«…Мм… я… это…»

Унхё надавил, его голос стал тише и тверже.

«Молодой господин».

Ах, что же мне делать...

Слова, подступившие к его горлу, снова канули в старый колодец стыда.

Затем, словно озаренный какой-то мыслью, Унхё осторожно задал вопрос, ответа на который он больше всего боялся:

«Не говори мне — тебя всё ещё травят? Или… это был кошмар?»

Сухэ в отчаянии быстро покачал головой.

«Н-нет, никогда этого».

«Тогда что же это было?»

— последовал резкий вопрос, и в его голосе слышалась обеспокоенность.

Сухэ понял, что больше нет сил отворачиваться. Столкнувшись с настойчивостью Унхё, он решил признаться в причинах своих поступков.

«Просто… то, о чём ты мне рассказывал в прошлый раз…»

«…»

«Это из-за горных птиц».

Брови Унхё мрачно нахмурились в недоумении.

«Горные… птицы?»

Птицы?

Теперь, когда он об этом подумал, он упоминал их несколько раз в последнее время — в основном, чтобы дать Сухэ, который жил один в своей комнате как эгбаджи , какой-нибудь маленький интересный момент, чтобы его сердце не увяло от одиночества.

«Правда? Они, должно быть, прекрасны. Но почему я их никогда не видел?»

Каждый раз в голосе Сухэ слышалась неподдельная тоска. Но Унхё не придал этому значения — и уж точно не воспринял это так близко к сердцу.

Поэтому он вспомнил даже мимолетное замечание...

«Да. Я увидел, как змея заползла в их гнездо, и мне захотелось их спасти».

«…Змея?!»

Лицо Унхё побледнело. Его крик, почти перешедший в крик, в тревоге схватил Сухэ за руки.

Глава 9

Осмотрев его, повернув его тело так и эдак, чтобы убедиться, что его, возможно, укусила змея или у него есть какая-то скрытая травма, резкая, давящая энергия, которую Унхё излучал всего несколько мгновений назад, исчезла из его взгляда, как будто все это было ложью.

«Какое облегчение».

Только услышав ответ Сухэ, он облегченно выдохнул и тихо пробормотал:

«Боже мой… что это могла быть за змея в разгар зимы? Нет, точнее, молодой господин, нет, Сухое-ним, как вы могли, не думая об опасности… решить прогнать её?»

«В тот момент… я был там один. Остальные слуги… были заняты подготовкой к сегодняшней свадьбе, не так ли?»

«Даже если так… но на самом деле…»

Из-за всего лишь нескольких горных птиц?

Унхё едва сдержался, чтобы не додумать остальную часть мысли.

Он чувствовал, что если бы он попытался глубже разобраться в рассуждениях мальчика, тот действительно мог бы рассердиться.

Он просто не мог этого понять.

Для него горные птицы были не более чем мимолетным пейзажем — темой для разговора, которая давала одинокому Сухоэ пищу для разговора.

И все же, услышать от него слова о том, что он в такой важный день перелез через стену именно по этой причине...

«Хаа».

Глубоко вздохнув, Унхё застыл в воздухе, скручивая длинные косы Сухэ в жгут, чтобы закрепить их бинё¹.

Стоит ли его ругать или оставить все как есть?

В конце концов, решив хотя бы дать ему твердое предупреждение в этот последний день, Унхё уже собирался заговорить, когда...

«Они все выжили».

Первым послышался тихий голос Сухоэ.

И когда Унхё увидел это выражение — щеки мальчика слегка надулись от чего-то вроде гордости — он понял, что не может заставить себя говорить резко.

Да… все-таки все было по-другому.

У него не было иного выбора, кроме как смягчиться.

Возможно, для других они ничего не значили, но для Сухоэ птицы были чем-то, мимо чего нельзя было просто пройти.

Прежде чем он осознал это, его рука мягко легла на плечо Сухэ.

Если задуматься, то этот мальчик никогда, ни разу не доставлял неприятностей другому человеку.

Когда он исчез ранее, он запаниковал, думая, что, возможно, пытался сбежать, но, вспомнив знакомого ему Сухэ, он понял, что на то наверняка была причина.

Конечно, он понятия не имел, что причина будет именно в этом , но это тоже соответствовало его натуре: человек достаточно бескорыстный, чтобы забыть о своем положении ради чего-то другого.

«Молодой господин… ах, нет — Сухое-ним. Э, возможно, потому, что я никогда не знал значения вашего имени, оно никак не задержится у меня на языке».

Услышав смягчившийся тон голоса, Сухэ медленно повернулся с легкой улыбкой; на его молодом лице ясно отразилось облегчение.

«Мне нравится молодой господин. Я ещё не привыкла к имени «Сухэ»…»

И даже тихая мысль, которую Унхё затаил — хотя бы в последний раз упрекнуть его в безрассудстве — просто растаяла.

Что же ему было делать с таким добросердечным молодым хозяином?

Тем временем, пока Унхё тяжело вздыхал о своем благополучии, взгляд Сухэ был прикован к часам.

Он не мог избавиться от мысли о Доуне — высоком госте, который подхватил его, когда он упал со стены, — и наконец резко встал.

«Да… Думаю, мне стоит увидеть его перед церемонией».

«Что вы говорите, молодой господин?»

«Этот мужчина… высокий гость, который спас меня…»

При внезапном упоминании Доуна на лбу Унхё пролегли глубокие морщины.

«Сядьте немедленно!»

«Но… вы сказали, что он гость. Он, должно быть, всё ещё внутри. После всей его помощи я даже не спросил, всё ли с ним в порядке. Надо хотя бы проверить. Я на минутку».

«Я говорю тебе, не делай этого».

По непонятной причине голос Унхё внезапно стал резким.

Сухэ, опешив, запнулся. Он не мог припомнить, чтобы этот человек когда-либо так категорично запрещал ему что-либо делать без объяснений.

"Почему…?"

«Подумай хорошенько. Сегодня день твоей свадьбы. В качестве меры предосторожности храм предупредил даже гостей, что посторонним вход воспрещён. И всё же этот человек пришёл сюда открыто. Значит, либо его официально пригласили, либо у него есть связи на равных».

И действительно, святилище было местом, куда нельзя было войти без приглашения.

«То есть ты имеешь в виду…?»

«Да. Поскольку я слышал, что тот, за кого ты собираешься выйти замуж, работает в крупной корпорации и занимает высокую должность, скорее всего, этот мужчина — секретарь или помощник, присланный из этого дома».

Секретарь…

Это слово казалось не совсем соответствующим образу Доуна, который сложился у Сухэ. Общее представление о такой работе просто не соответствовало впечатлению, которое этот человек на него произвёл.

Даже не имея особых знаний о корпоративной иерархии, инстинкты подсказывали ему, что Доун далеко не из тех, кто служит кому-то по первому зову.

В эту короткую встречу он ощутил подавляющее присутствие высшего хищника перед своей добычей — человека, один вид которого создавал ощущение, будто весь окружающий мир у него под ногами.

Такой человек, секретарь? Это всё равно что надеть на человека неподходящую одежду, в которой он выглядел просто нелепо.

Тем не менее, Сухэ признал, что слова Унхё были разумными. И если, как он предположил, кто-то вроде Доуна действительно работал на этого «великого человека» из конгломерата, то насколько же огромен должен быть его статус?

Он понял, что с трудом может себе это представить, и нахмурился.

Возможно, Унхё ошибался, а может быть, он сам просто неправильно понял значение слова «секретарь».

Все же, по-видимому, уступая доводам Унхё, Сухэ поджал губы, размышляя, а затем, словно выдвигая последнее возражение, серьезно произнёс:

«…Но, Унхё, если ты прав, разве это не ещё один повод для беспокойства? Я, возможно, причинил немало неудобств тому, кого, возможно, буду часто видеть в будущем».

«Именно. Так что на этот счёт можешь быть спокоен».

Но ответ Унхё был твердым, его тон был уверенным, как будто намекал, что он уже знает что-то больше.

"Все еще…"

«Ты мне не доверяешь?»

Сухэ слегка покачал головой, на его лице отразилось сохраняющееся беспокойство.

«…Ха-ха. Многого не могу сказать, но он не из тех, кого легко ранить. На самом деле, я бы сказал, что ему физически невозможно навредить».

«Что? Что ты имеешь в виду…?»

«Хватит. Просто поверь мне. Разве я когда-нибудь ошибался?»

На мгновение оставшись в растерянности, Сухэ снова покачал головой.

По правде говоря, интуиция Унхё была самой острой среди всех служителей святилища — его чувство невидимого ни разу не подводило его.

«Тогда успокойтесь и снова сядьте. Церемония скоро начнётся, и нам нужно многое подготовить».

"…Да."

Сухэ неохотно подчинился его тону, но про себя решил: как только Унхё покинет его, он найдет Доуна и проверит сам.

«…»

Глубокий, тяжелый вздох Унхё раздался над макушкой его головы; он словно уже мог прочитать намерения юноши.

«Хаа… молодой господин».

"Да?"

«Если уж на то пошло — старайтесь избегать этого человека. До церемонии, конечно. И даже после. Вообще не попадайтесь ему на глаза».

В последних словах звучала настойчивость, почти мольба, смешанная с предостережением.

Плечи Сухоэ тут же напряглись.

Унхё мысленно цокнул языком.

Этот наивный, упрямый ребенок, несомненно, разыщет этого человека, как только тот отвернется.

Правда в том, что Унхё сдерживался, чтобы не рассказать все, что знал о Доуне, — он не мог вынести мысли о том, чтобы рассказать все этому невинному мальчику.

…Гость.

Строгое предупреждение Кегыма все еще звучало в его ушах, заставляя его держать язык за зубами, словно удила во рту у лошади.

Он запустил руку в волосы Сухэ, скрывая легкую дрожь в пальцах.

Чем больше он думал об этом, тем чаще в его памяти всплывала та короткая встреча у ворот — вспышка, от которой кровь застыла в жилах.

Потому что за спиной Доуна он видел это: бесформенные массы багрово-черной энергии, извивающиеся вместе, словно живые тени, цепляющиеся за него.

Это были беспокойные духи — мстительные тени, рожденные из обид и сожалений столь глубоких, что они не могли покинуть мир смертных.

И этот человек носил их, то ли как доспехи, то ли как щит.

Унхё не мог сказать, было ли это его выбором или он был связан каким-то ужасным проклятием, но плотность этой ауры ясно давала понять, что это произошло уже давно.

примечания:

Биниё (비녀) — традиционная корейская декоративная шпилька для волос, используемая для закрепления шиньона или закрученной косы, часто в официальной или церемониальной одежде.

Беспокойные духи (원혼) — в корейских шаманских верованиях духи, привязанные к миру неразрешенными обидами или сожалениями; считаются опасными и неблагоприятными.

Глава 10

Даже если он не мог понять, почему Кьегым намеревался скрыть эту правду от молодого Сухэ, Унхё инстинктивно это чувствовал.

Он был уверен, без малейшего сомнения, что если Сухэ свяжется с этим человеком, жизнь мальчика станет необратимо несчастной.

«Что... что это за человек, который так небрежно ходит с чем-то ужасным — запутанными, спутанными обидами, — цепляющимися за спину?»

Слова вырвались у Унхё прежде, чем он успел их сдержать.

«Хм? Унхё-ним, что ты только что сказал…?»

«…Ничего, молодой господин. Только… молюсь, чтобы церемония прошла без происшествий».

Снова сдержав выражение лица, Унхё продолжил укладывать волосы Сухэ. И в конце концов, из-за своего поведения, Сухэ не смог собраться с духом и снова встретиться с Доуном до начала церемонии.

«Простите? Вы хотите сказать… что хотите, чтобы я носил эту одежду?»

На мгновение Хэ-Уон подумал, что уши его подвели.

Это было невероятно неловко — он чуть не рассмеялся, не веря своим глазам, но тут же сдержался. Что же это за ситуация?

После часа блужданий в тумане, пережитых странных и тревожных событий, они наконец добрались до этого горного святилища — и тут ему велели надеть свадебные одежды .

Все еще находясь в шоке, Хэ-Еон бросил отчаянный, умоляющий взгляд на своего работодателя Доуна, который стоял поодаль у окна, пристально глядя на происходящее снаружи.

Но Доун даже не взглянул в его сторону, не проявив никакого интереса к его безмолвным крикам о помощи.

В этот момент один из старших слуг, сопровождавших его, заговорил совершенно деловым тоном.

«При обычных обстоятельствах молодой господин сам носил бы их, но из-за… определенных обстоятельств мы вынуждены попросить об этом вас, Хэ-он-ним».

При определённых обстоятельствах? В связи с… какими обстоятельствами?

Повторяя про себя её слова, Хэ-он окинул взглядом свадебный наряд, разложенный перед ним – мужской ханбок, явно носившийся десятилетиями. Вышивка во многих местах обтрепалась, а некогда яркая золотая отделка почернела от времени.

Так что это просто потому, что босс не хочет носить что-то настолько затхлое.

Сглотнув, он попробовал еще раз:

«Дело не только в том, чтобы надеть эти одежды — вы как будто предлагаете мне провести в них церемонию. Вы уверены, что это нормально?»

Слуга кивнул, не изменив выражения лица.

«В любом случае, дух молодого господина слишком силён. Но что действительно важно, это другое».

Даже после этого Хэ-он продолжал поглядывать на неё с подозрением, раздумывая, действительно ли это может пройти без проблем. Но в этой странной, властной атмосфере он быстро понял, что всё здесь будет происходить по воле Доуна.

С глубоким покорным вздохом он признал тщетность протеста, молча скинул свое прекрасное пальто и отдал его слуге.

Кьегым приблизилась беззвучно, остановившись лишь в непосредственной близости — однако Доун не повернулся к ней лицом.

Вместо этого его взгляд был прикован к слугам, суетившимся на широком дворе, накрывая свадебный стол, угощения на котором, на его взгляд, казались скудными и неказистыми.

«Прошу прощения за вторжение, молодой господин».

Даже когда Кьегым тихо заговорила, чтобы обозначить свое присутствие, глаза Доуна, не мигая, задержались на подношениях.

Председатель Ли сообщил о срочном деле и, к сожалению, не сможет присутствовать на сегодняшней церемонии. Я ненадолго отлучился, чтобы получить это сообщение. Прошу вас отнестись с пониманием к задержке.

Он низко поклонился, принося официальные извинения, но он по-прежнему не смотрел на него и не отвечал.

С самого начала он не ожидал, что его отец соизволит появиться на столь формальном представлении о свадьбе; вместо того чтобы ответить, он сосредоточил свое внимание на мрачном зимнем пейзаже.

Понаблюдав за его холодным, равнодушным видом, Кьегым заговорил тише:

«…Кажется, тебя что-то беспокоит».

Только тогда Доун открыл рот.

«Изнутри это пространство кажется гораздо просторнее, чем кажется снаружи. Мне кажется или это правда?»

«Всё именно так, как вы и ощущаете, молодой мастер. Большинство тех, кто приходит сюда впервые, слишком заняты странными событиями восхождения, чтобы заметить столь тонкое искажение пространства. Но вы… как и ожидалось, вы проницательны».

Глаза Доуна, как и ожидалось, слегка сузились, услышав эти слова .

«Когда твой отец впервые приехал сюда, он тоже сразу это заметил. Как и ты, он обладал острой проницательностью — и, как и ты, не терял самообладания даже перед самыми немыслимыми явлениями».

«…»

«Записи говорят, что ваш предок, основатель, был столь же непоколебим перед лицом сверхъестественного… Иногда это заставляет меня думать, что, возможно, все вещи связаны через поколения».

Для Доуна ее бессвязные слова были чем угодно, но только не желанным — они говорили о том, что несчастья судьбы передаются по наследству так же неизбежно, как и любое наследство.

«Почему только из этой горы — нет, только из этого святилища — появляются такие странные вещи?»

«Это потому, что небесный дракон обитал на горе Унбанг очень долго. Одно его присутствие наполняло гору особой святостью, и божественная энергия, проникшая в основание святилища, сгустилась здесь сильнее всего».

Чем ближе вы подходили к святилищу, тем яснее вы начинали видеть и ощущать то, что обычно находится за пределами восприятия. То, как само ощущение пространства кажется искаженным, так что внутреннее кажется больше внешнего, и все другие странности, которые вы испытывали, — всё это вызвано одной и той же причиной.

Для Доуна это объяснение прозвучало неприятно, как утверждение, что проклятие, дракон и Ёиджу — это естественные, неоспоримые факты.

Вскоре раздались сигналы о том, что всё готово. Слуги быстро забегали туда-сюда, чтобы провести последние проверки.

Под тихим руководством Кьегыма Доун вышел во двор.

Холодный воздух резко обжег кожу.

Задний двор святилища был довольно широким, но производил впечатление пустынного места.

В центре лежала соломенная циновка, пожелтевшая от времени; за ней стояла потертая ширма с выцветшими изображениями, а перед ней — небольшой низкий церемониальный столик.

На взгляд Доуна, ничто в обстановке не могло назваться изысканным: еда, красные скатерти, даже подношения, хоть и разложенные с особым усердием, выглядели потрёпанными. Фрукты давно потеряли свежесть, некоторые почернели от гнили; ставить такое на свадебный стол было почти смешно.

В этот момент, словно человек, которого ведут на жертвоприношение, появился Хэ-он, бледный и одетый в фиолетовый данрён² , поддерживаемый слугами.

Нервное дрожание пальцев, частично скрытых за телом, явно выдавало его состояние. Его буквально тащили в позу жениха, и он огляделся.

Заметив высокую фигуру Доуна среди толпы более низких слуг, он тут же устремил на него взгляд — молчаливая, отчаянная мольба о спасении.

Пожалуйста, сэр, спасите меня...

Но даже когда он услышал этот безмолвный крик, Доун притворился, что не замечает его, и вместо этого обратил свой взор на все еще пустое место невесты.

Дин-лин…

В этот момент откуда-то из воздуха раздался чистый, серебристый звук колокола.

Его холодный, жутковатый тембр, казалось, принадлежал скорее нереальному, чем обыденному. Хэ-он, уже на грани нервного срыва, вздрогнула от неожиданности.

Доун сразу это увидел — то, как страх охватил его.

"Не шевелись."

Тихий шепот донесся от слуги, сидевшего в тени позади него.

Хэ-он тут же выпрямился, но линия его челюсти все еще дрожала под наклоном головы — выражение лица, полное замешательства и страха перед этой абсурдной ситуацией.

«Чт‑что это за звук?»

«…Вам не о чем беспокоиться».

Когда таинственный звонок прозвенел снова, брови Доуна сошлись на переносице.

Напрягая зрение, он обвел взглядом каждый уголок двора, выискивая источник звука, которого ему не предупреждали ожидать.

Было только напряженное осознание чего-то присутствующего — вообще ничего видимого.

Кье-Гым наблюдал за его поисками какое-то мгновение, а затем протянул палец к самому центру пустого воздуха рядом с Хэ-Он.

«Молодой господин, если вы ищете источник колокола, то он там — в центре».

Он резко повернул голову в направлении, куда она указала.

Но его глаза видели лишь пустоту и слабое движение пыли на холодном зимнем ветру.

Никого, ничего — и уж точно никакого звонка.

Единственным объектом наблюдения была старая ширма с тусклым, потертым изображением детей, играющих с мячом.

Когда он уже собирался рассмотреть его повнимательнее, рядом снова раздался голос Кьегыма.

примечания:

Данрён (단령) – традиционный корейский мужской халат, который исторически носили в качестве официальной или церемониальной одежды.

Глава 11

Это не тот случай, когда простое нахождение рядом со святыней позволяет тем, кто не имеет духовной силы, видеть все.

Просто они видят немного лучше, чем обычно».

Его тон был спокойным, словно он раскрывал секрет.

Услышав его слова, Доун не отрывал взгляда от того участка пустого воздуха, на который он указывала ранее.

«Кажется, вам этого не видно, молодой господин, но именно там, где я указал, находится нечто древнее, помогающее в проведении этой свадебной церемонии.

Поскольку небесный дракон не спускается, это существо на каждом этапе ритуала трясет колокольчиком, чтобы сообщить дракону об этом священном союзе.

«Вы говорите, что он существует, но его нельзя увидеть?»

«Да. Прошу прощения, что не объяснил подробно заранее. Но даже если так, это невидимое существо — не дракон и не божество — это всего лишь слабое присутствие, которое присутствует здесь уже много лет. Так что, даже если вы его не видите, не стоит слишком беспокоиться».

«Есть ли способ это увидеть?»

Быстро взглянув на острый профиль его лица, Кьегым тихонько и быстро щелкнул тонкими пальцами.

В тот же миг по заднему двору раздался резкий звук «так-так» , похожий на треск сухого бамбука или удары твердых камней, — звук, заставивший слушателя напрячься.

В тот момент, когда резкий звук ударил по его барабанным перепонкам, Доун инстинктивно снова обратил взгляд в сторону, указанную Кьегымом.

И в этот момент его глаза слегка расширились.

Еще мгновение назад в пустом пространстве была лишь дымка слабой энергии, но теперь, как будто это была ложь, там стоял старик.

Одетый в опрятный бледно-голубой турумаги , с седыми волосами, ниспадающими на грудь, он стоял неподвижно, словно статуя, веками сохраняющая один и тот же пост. Его костлявые пальцы нежно держали разноцветную нить, привязанную к бронзовому колокольчику.

При этом внезапном и ярком откровении о существе, присутствие которого несомненно имело место, Доун почувствовал, будто туман рассеялся перед его глазами.

Однако Хэ-он, уже находящийся в напряжении, испуганно вскрикнул и отшатнулся назад, когда после пронзительного «так-так » старик внезапно появился в его поле зрения.

"Фу!"

Под тяжестью неудобной церемониальной одежды и напряженной странности ситуации его тело беспомощно упало, потеряв равновесие.

Слуги бросились его поднимать, а он с бледным лицом переводил взгляд с Кьегыма на Доуна и даже не остановился, чтобы поднять упавший на землю головной убор. Выражение его лица требовало объяснений.

«Ч-что это, черт возьми…»

Но Кье-Гым проигнорировал небольшое волнение Хэ-Ён, наблюдая только за твердым, непоколебимым взглядом Доуна на только что открывшегося старейшину.

«Вы видите его сейчас, молодой господин?» — пробормотала она.

«Этот старик — древний человек, который на протяжении поколений наблюдал за свадьбами в этом святилище. Он не дракон и не бог, а свидетель союза и глашатай небесного дракона».

«И всё это… ради проведения свадьбы?» Губы Доуна слегка изогнулись в улыбке.

«Чтобы дать Ему понять, что это возлюбленный, который выходит замуж. Чтобы сказать дракону, что это не просто козёл отпущения, вступающий в брак с семьёй Ли, а заветный союз кровной линии клана».

Доун продолжал смотреть на старика, а объяснение Кегыма подчёркивало то, что он видел. Это странное пространство, эти невозможные существа — шаг за шагом они доказывали, что слова его отца не были иллюзией.

«Возлюбленная невеста…» — пробормотал он себе под нос.

Да. У дракона украли самое дорогое, что у него было. И поэтому он хочет получить взамен самое дорогое — ребёнка, а не просто формальное жертвоприношение.

Не просто ребёнок, рождённый бездумно, а тот, кто вырос в глубочайшей любви семьи Ли, чьё существо — чистый кристалл любви. Только такая душа способна восполнить его утрату и утихомирить его давнюю ярость.

Еще до того, как шепот Кье-Гыма затих, Доун уже был уверен:

Даже если бы дракон этого пожелал, он сам никогда не смог бы полюбить этого мальчика по имени Сухэ. И потому любой ребёнок, рождённый от него, был бы лишь бледной ложью в глазах дракона.

Наблюдая за непроницаемым выражением, вернувшимся к лицу Доуна, Кьегым медленно перевел взгляд на старика, стоящего в центре двора.

Словно услышав ее безмолвный сигнал, он выпустил колокольчик из одной руки, кожа натянулась на кости.

Еще один чистый, почти мистический звон разнесся по двору.

Вслед за ним послышался тихий, осторожный звук шагов по влажной земле.

Это был Сухоэ, которого поддерживали несколько явно молодо выглядящих сопровождающих.

Прикрыв лицо рукой, он бесшумно вошел во двор; при каждом шаге слабое голубое мерцание его шелковой юбки с шелестом касалось его лодыжек.

Улавливая время от времени эти тихие звуки, Доун поднял взгляд и обнаружил, что смотрит на них.

Мальчик, приближающийся к нему, был совсем не похож на испуганное, перепачканное грязью существо, которое недавно без предупреждения упало ему на руки.

Теперь в каждом движении чувствовалась утонченность и грация, казалось, не тронутые обыденностью.

Неужели это действительно тот самый безрассудный ребенок, которого он видел сидящим на стене?

И как и в случае со стариком, который так внезапно появился перед ширмой, Доун снова подумал о том, как странно, что Сухэ тоже мог излучать столь разную ауру каждый раз, когда их взгляды встречались.

Когда Сухэ, наконец, остановился на месте невесты, поддерживаемый слугами, во дворе повисла тяжелая тишина.

Слуги, стоявшие рядом с Хэ-Эон, все еще пребывая в полубессознательном состоянии, осторожно поставили на низкий церемониальный стол пару резных деревянных гусей — сигнал к тому, что свадьба, пусть даже и с марионеточным женихом, началась.

Сухоэ, прекрасно знакомый с порядком обряда, стоя на соломенной циновке, украдкой взглянул поверх своей руки на мужчину, сидевшего напротив него на месте жениха.

Его любопытство разгорелось: кто же мог командовать таким секретарём, как Доун? Как предполагали другие слуги, был ли это пожилой человек с огромным богатством или удивительно молодой человек с харизмой?

И поэтому, по мнению Сухэ, Доун уже был исключен из числа женихов.

Но, несмотря на это, высокий мужчина, сам того не зная, задумался.

Дин-лин.

Звон часов прервал его размышления. Рефлекторно, отработанный бесчисленными репетициями к этому дню, он опустил руку, закрывавшую лицо.

Наконец-то он увидит человека, которому суждено было стать его «мужем». Медленно, постепенно он поднял голову, в его глазах неуверенно мерцали напряжение и слабая надежда.

Его сердце колотилось.

За несколько секунд, за короткий миг, когда он поднял взгляд, бесчисленные мысли и воспоминания пронеслись перед ним, словно панорама, — годы, в течение которых он был занят ролью эгбаджи , и все, что привело его к этому моменту.

И тут в ясной глубине его каштановых глаз показались выгоревшие на солнце светло-каштановые волосы и доброе, незнакомое лицо.

«…»

Каким-то образом Сухэ обнаружил, что смотрит на Хэ-ОН так, словно что-то пошло не так.

Да, этот человек был молод, но он не обладал подавляющей харизмой, как Доун, и не был похож на человека, способного командовать таким человеком.

В нем чувствовалась какая-то кроткая, обычная аура.

Бурное биение сердца Сухэ быстро утихло, блеск в его глазах померк, напряженная линия губ расслабилась.

Не то чтобы это было плохо — возможно, ему следовало бы почувствовать облегчение от того, что, как и сказали слуги, его партнер оказался не пожилым незнакомцем, а презентабельным молодым человеком.

Итак... это он.

И всё же… в груди у него возникло некое неловкое ощущение, словно он пытался с силой вставить на место неподходящий кусочек пазла. Он опустил взгляд, сам того не заметив.

С другой стороны, глаза Хэ-Ён только расширились от удивления.

То, что он считал просто мальчиком хорошего роста, с поднятием вуали открыло красоту, намного превосходящую ожидания, — настолько поразительную, что казалось почти пустой тратой времени, что такое лицо было спрятано в горном святилище.

Даже легкое разочарование на лице Сухэ лишь усиливало трогательность его выражения, делая его еще более трогательным.

Глава 12

Наблюдая за Сухэ издалека, Доун поймал себя на схожих мыслях.

По сравнению с прежним возрастом внешность мальчика была опрятной и в полном порядке; слегка опущенные уголки глаз обрамляли бахрому длинных, нежных ресниц, а губы, сжатые, словно раненые, придавали его лицу выражение одновременно одиночества и тоски.

Возможно, именно это выражение лица и пробудило в нем любопытство.

«У этого мальчика... тоже есть какая-то способность видеть и слышать то, чего не видят и не слышат другие?»

«Нет. Этот мальчик — Сухоэ — не обладает такими сверхъестественными способностями».

Отвечая, Кье-Гым не отрывал взгляда от плеча Доуна, от извивающейся темно-багровой ауры беспокойных духов, цепляющихся там; его взгляд был совершенно спокоен — без жалости, без страха, только бездонная отстраненность.

«Этот ребёнок был воспитан просто как эгбаджи . Он родился и вырос исключительно для вас, молодой господин».

Доун долго размышлял над ее словами, пока наконец не понял их смысл — тот же самый подтекст, который раздражал его ранее, когда он говорил о том, что его «вырастили» или «воспитали».

Он наконец понял, что на самом деле означали слова его отца: «Я ждал подходящего момента», сказанные с таким притворным великодушием, словно намекая на какой-то грандиозный план.

«Как долго это готовилось?»

«Это вам нужно спросить у самого председателя Ли. Я ничего вам сказать не могу».

«Не могу сказать — или не хочу. Кажется, у моего отца есть преданная собака».

«…»

Председатель Ли и эта женщина из племени Кьегым сознательно и расчетливо ждали, пока эгбаджи, которого они выращивали, достаточно созреет, чтобы полностью исполнить свою роль в качестве жертвенного посредника, будь то созревший плод, оставленный висеть до тех пор, пока он сам не упадет, или скот, за которым холодно наблюдают в ожидании самого выгодного момента для забоя.

От отвратительной сути этой расчетливой жестокости у Доуна что-то сжалось внутри.

Это был второй раз.

Во второй раз он обнаружил, что, даже сам того не осознавая, уже стал частью замысла председателя Ли.

Ослабив галстук, словно для того, чтобы облегчить давление, сдавливающее горло, Доун ровным голосом спросил:

«Тогда… если бы мое проклятие проявилось до того, как был готов аэгбаджи… что бы ты сделал?»

В этот момент бездонный взгляд Кьегыма встретился с его взглядом.

«…Проклятие имеет определённые условия для активации, молодой господин».

"Условия?"

«Да. Я тоже не могу рассказать вам об этом подробно, но точно знаю, что до сих пор вы никогда не оказывались в ситуации, когда проклятие могло бы проявиться напрямую».

Это было абсурдно — не только не знать ничего о проклятии, от которого зависела его собственная жизнь, но и осознавать, насколько далеко Ли и Кьегым намеревались зайти, обманывая и контролируя его.

Его челюсти напряглись.

Видя напряжение на его лице, Кьегым продолжил голосом столь же вежливым, сколь и непреклонным:

Председатель Ли дал слово, что сам всё объяснит, когда придёт время. Поэтому я не могу перечить ему, раскрывая вам, молодой господин, все подробности. Прошу… вашего снисхождения.

«…»

Доун молчал. Осознание того, что его отец снова владеет всеми ключами – и к проклятию, и к эгбаджи, и к этому свадебному фарсу, – вызвало глубокое, кипящее раздражение.

То, что он, судя по всему, был всего лишь актером, обязанным двигаться по какому-то предопределенному сценарию на странной сцене этого святилища, напротив, казалось бы, невинного мальчика, было для него чем-то презираемым вплоть до отвращения.

Но он не собирался молча сдаваться.

Когда он наконец заговорил, его голос был тише и холоднее, чем прежде:

«Хорошо. Тогда я услышу это от отца».

Казалось, она, как и прежде, не желала больше открывать рот, поскольку ее дрессировали, как любую хорошо выдрессированную гончую, поэтому Доун на время отступил назад.

Свадьба, сопровождавшаяся пристальными взглядами и противоречивыми мыслями, подошла к концу.

Прежде чем солнце полностью скрылось за западным хребтом и над всем опустилась густая синева сумерек, Кьегым настоятельно рекомендовал Доуну и Хэ-ён отправиться к подножию горы, сказав, что поздняя ночь на горе Унбан особенно опасна для людей.

Когда стало известно, что они ушли, Сухэ тоже поспешил обратно в свою комнату, чтобы переодеться.

Когда он снял с себя старые, тяжелые шелковые одежды, стеснявшие его на протяжении всей церемонии, его дыхание наконец стало легче.

«Хаа…»

Потирая плечи обеими руками, вздохнув с облегчением, он натянул потертую белую футболку и выцветшие джинсы, которые он обычно носил, а поверх них — толстое стеганое пальто.

Затем, встав перед зеркалом, он стер с лица чуждые румяна и пудру, и оно снова открыло знакомые ему молодые, простые черты.

«Волосы… Лучше оставить их такими, какие они есть».

Он уже собирался распустить волосы, аккуратно перевязанные лентой, когда голос остановил его.

Обернувшись, он увидел, что Унхё вошел, не заметив его, и складывал отброшенные им свадебные одежды.

На его лице отражалась глубокая обеспокоенность.

«Ты ведь не забыл… что это еще не конец, да?»

Голос был тихим и тяжёлым. При этих словах Сухэ рефлекторно сглотнул.

"Конечно, нет."

Действительно, день еще не закончился — оставалась самая важная и самая страшная часть этой странной свадьбы: первая ночь, консуммация.

Когда Сухэ кивнул, показывая, что он помнит, Унхё лишь тяжело вздохнул и ничего не сказал.

В комнате повисла гнетущая тишина.

Отложив сложенную одежду в сторону, Унхё подошел к нему и положил руку на его узкое плечо; его взгляд стал еще серьезнее.

«Молодой господин, сейчас вы покинете это место и отправитесь куда-то далеко за пределы того места, где я смогу за вами присматривать».

Легкая дрожь в его голосе не была плодом воображения Сухэ.

«Пожалуйста… будьте осторожны в своём поведении. Всегда будьте здоровы. И… держитесь от этого человека как можно дальше. Я не думаю… что он обычный человек».

Затем Унхё посмотрел ему прямо в глаза и с силой сказал:

«И, молодой господин, ваши сны. Те, что у вас всегда, и те, что у вас иногда».

В его взгляде читалась глубокая обеспокоенность за безопасность Сухэ.

«Ты знаешь это — это секрет только для тебя и меня».

Сухэ молча кивнул, услышав эту искреннюю заботу. Ведь это была не пустая тревога.

Ему всегда снился один и тот же сон. И порой эти сны слишком уж странным образом соприкасались с реальностью, показывая фрагменты будущего. Именно это всегда заставляло Унхё бояться за него.

«Да, Унхёним. Я… хорошо это запомню».

Только после этого твердого ответа выражение лица Унхё смягчилось, хотя беспокойство в его глазах не исчезло.

Не в силах выдержать его взгляд, Сухэ взял небольшой узелок с вещами, который он подготовил, и вышел во двор.

Направляясь к воротам в сгущающихся сумерках, он увидел лица нескольких слуг, пришедших его проводить.

По указанию Кьегыма или нет, тех, кто всегда смотрел на него с неодобрением, нигде не было видно. Присутствовали лишь те, кто был к нему добр.

Это было утешением: в этот последний момент отъезда у него не было сил выносить холодные и презрительные взгляды.

«Будьте осторожны на дороге ночью — темно».

«Пожалуйста, берегите себя, молодой господин».

У старых вассалов, которые все еще обращались к нему «молодой господин», глаза были налиты кровью.

После нескольких кратких прощаний с горсткой оставшихся у него людей он наконец предстал перед Унхё.

Они молча стояли, просто глядя друг на друга, пока Унхё не раскрыл объятия, и, поняв, Сухэ шагнул к нему, чтобы обнять.

Это было немного неловко, но тепло — объятия человека, который был и опекуном на протяжении всей жизни, и единственным членом семьи.

И внутри Сухэ ощутил легкую дрожь в этих больших, крепких плечах.

Унхё сдерживал слезы.

Осознав это, Сухэ почувствовал, как у него защипало в носу, горло сжалось, но он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы скрыть это. Затем, словно вспомнив что-то, что нужно было сказать, он пробормотал:

«Унхё-ним… ты всегда должен быть здоров».

«И вы тоже, молодой господин».

"Да."

«Эта сумка выглядит тяжелой… Давай я отнесу ее вниз с горы?»

Сухэ покачал головой, взглянув на две старые спортивные сумки, перекинутые через плечо.

«Вот и всё. Я в порядке. Пожалуйста, вернитесь в дом. Уже поздно, и ночной воздух холодный».

Он не сомневался, что Унхё захочет последовать за ним, но он тоже беспокоился за этого человека и вежливо отклонил предложение.

"Несмотря на это…"

«Я сам провожу его вниз, Унхё. Иди и отдохни».

Наконец, появился Кьегым, под руку с которым пришел слуга, и положил конец затянувшемуся горько-сладкому прощанию.

Глава 13

Гьегым встал между ними, сохраняя при этом спокойствие голоса, хотя в нем все еще слышалась легкая усталость.

«…Да, госпожа Кьегым».

Только тогда Унхё, подавив сожаление, окончательно отпустил Сухэ. Его глаза налились кровью.

«Пойдем, Сухоэ».

Как будто у него больше не было свободного времени, Кьегым тут же схватил Сухве за руку и вышел через ворота храма в темноту.

Привлеченный ее более быстрым, чем ожидалось, шагом, Сухэ чуть не отступил назад, но сумел один раз обернуться и решительно помахал рукой тем, кто пришел его проводить, прежде чем окончательно отвернуться.

Унхё и слуги смотрели вслед его удаляющейся фигуре, пока она не скрылась во тьме леса, — они стояли там до тех пор, пока даже их собственные длинные тени, отбрасываемые сумерками, полностью не растворились в ночи.

Когда огни святилища полностью скрылись из виду, Сухэ заговорил слегка дрожащим голосом:

«Тогда… полагаю, это означает, что я больше никогда не увижу служителей храма, не так ли?»

В темноте едва заметный силуэт Кьегыма, казалось, замер на мгновение.

«…Кто знает? Никогда не знаешь, когда речь идёт о человеческих отношениях».

Её ответ был таким же спокойным и ровным, как он и ожидал. Она больше ничего не сказала и продолжила свой путь вперёд.

Пробираясь сквозь ночь по неосвещенной тропе, словно неся невидимый фонарь, она вскоре вывела его на узкую тропинку, по которой редко ступала человеческая нога.

Оба молчали.

Сухэ был слишком сосредоточен на звуке своих шагов, а Кьегым ни разу не оглянулась.

Другой мог бы почувствовать себя оскорбленным, что она не предложила ему никакого утешения на этом последнем пути от святилища, но Сухэ был другой.

Он знал, что, просто выйдя в темную и опасную зимнюю ночь в горах в своем нездоровом теле, Кьегым уже сделала все, что могла.

Хотя она никогда не проявляла к нему открытой теплоты, он лучше, чем кто-либо другой, знал, что она всегда была рядом — ее тихое, непреходящее присутствие в его обычных днях.

Через некоторое время Кьегым остановился.

Они прошли не более десяти минут, когда впереди в темноте показался знакомый силуэт черного седана, ярко светившего фарами.

«Вашего мужа зовут Ли Доун».

С этими словами Кьегым сделала движение, словно собираясь передать багаж Сухэ, а затем крепко сжала его холодную руку между своими морщинистыми ладонями.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

«…Помни: хоть он и муж твой, он тебе не муж. И даже если ты выносишь и родишь ребёнка, это будет не твой ребёнок. Это твой долг. Твоя судьба».

Ее голос понизился до тихого шепота.

Это наставление Сухэ слышал так часто с детства, что мог прочесть его наизусть. Но сейчас он медленно кивнул, словно ещё раз повторяя про себя свои обеты.

Как только она закончила говорить, она легонько толкнула его между плеч.

Сухэ моргнул один раз, другой, словно привыкая к тому, что произойдет дальше.

— и в следующее мгновение он уже стоял возле машины Доуна.

Когда он оглянулся через плечо, Кьегым уже исчезла в темноте.

Некоторое время он просто смотрел на вход в лес, куда она ушла, слушая, как зимний ночной воздух, резкий и холодный, оседает над гнетущей тишиной.

Прежде чем он успел разобраться в смешанных чувствах, связанных с необходимостью навсегда покинуть святилище и всем, что должно было произойти, шорох позади заставил его снова повернуть голову в сторону машины.

«Ты меня напугал».

Выйдя из машины, Хэ-он выглядел искренне удивлённым. Сначала силуэт в темноте напомнил ему дикого зверя; осознание того, что это Сухэ, потрясло его почти так же сильно.

«Откуда ты взялся так внезапно? Я не слышал ни единого шага».

Он все еще казался немного нервным, не в силах избавиться от потрясений и усталости этого дня.

Видя, как он расстроен из-за этого, Сухэ слегка неловко улыбнулся, но потом заметил, что глаза у него наполнились слезами. Он поспешно вытер их рукавом.

«Я только что спустился с Леди Кёгым. Гора Унбан наполнена особой энергией… Для большинства людей путь к святилищу каждый раз меняется. Но если вы идёте с кем-то таким же духовно сильным, как Леди Кёгым, вы сможете пройти по истинному скрытому пути».

"Я понимаю."

Даже услышав это, Хэ-он потёр висок, словно голова разболелась ещё сильнее. Чем больше он узнавал, тем меньше его обыденная логика могла это понять, и тем сильнее это запутывалось в его голове.

Легкая улыбка Сухэ говорила о том, что он привык к такому замешательству — или, возможно, просто пожалел его.

Затем, словно цепляясь за какую-то мысль, Хэ-он спросил с внезапной настойчивостью, как человек, цепляющийся за последнюю надежду:

«Подождите, это значит, что госпожа Кьегым все еще может быть где-то поблизости?»

В его голосе звучала отчаянная мысль о том, что, возможно, она сможет помочь ему разрешить эту сводящую с ума ситуацию.

Но Сухое, выглядя испуганным, инстинктивно отступил на шаг или два, когда мужчина приблизился.

«А, нет. Она уже наверняка вернулась в святилище. Она ходит очень быстро».

«Понятно… Чёрт. И что мне тогда делать?»

Его вздох был настолько тяжелым, что в нем звучала безнадежность.

«Что случилось? Твоё лицо выглядит неважно».

«Это… эта машина».

«Машина?»

«Да. Как видите, двигатель работает, но машина не двигается — словно приклеена к земле. Вроде бы ничего не сломалось, но я начал подозревать, что… к ней могло прикрепиться что-то странное».

Оглянувшись на элегантный чёрный седан, Хэ-он выглядел искренне встревоженным; учитывая странный ход событий, это была не паранойя. На его лбу выступили капельки холодного пота.

«Хм... На самом деле это вполне может случиться».

Голос Сухоэ стал громче от легкого осознания.

«Могу ли я… взглянуть?»

«…Есть ли у вас способ от него избавиться?»

«Нет, ничего подобного».

Быстро покачав головой, он поставил на землю потертую спортивную сумку, опустился на колени и расстегнул ее.

«У меня нет такой власти».

Изнутри он вытащил длинную ветку, ее зеленые листья были еще свежими и гибкими.

«Если ты не можешь, то...?»

«Просто… дай мне минутку. Я тебе покажу».

Не обращая внимания на растерянный взгляд Хэ-Ён, Сухэ взял ветку обеими руками, а затем начал медленно и размеренно водить ею по кузову автомобиля и каждому из четырех его колес — словно смахивая невидимую паутину.

В его движениях не было никакого колебания, была определенная сдержанная точность, которая каким-то образом создавала впечатление святости.

Холодной ночью Хэ-ону показалось, что он уловил слабый, но отчетливый аромат спелых персиков.

Не торопясь, Сухоэ обошел машину — спереди, сзади, даже низко под колесными арками — и отошел на пару шагов.

«А теперь попробуй еще раз».

"…Все в порядке."

Все еще сомневаясь, Хэ-ён сел на водительское сиденье, отпустил ручной тормоз и слегка нажал на педаль газа.

«…Ты, должно быть, шутишь».

Если раньше машина чувствовала себя приросшей к огромному камню, то теперь она плавно катилась вперед, как будто ничего не случилось.

«Как... что, черт возьми, ты сделал?»

Он высунулся из окна, чтобы посмотреть, и на его лице ясно читались удивление и недоумение.

Сухоэ смущенно улыбнулся, поднимая ветку.

«Это персиковое дерево. Издавна говорят, что оно отпугивает зло и хранит священную энергию. Поэтому оно может отпугивать вредоносные силы. Я взял его на всякий случай… похоже, сработало».

««Вредные вещи»… Ты имеешь в виду те огни, что были раньше… или старика с колокольчиком…?»

Голос Хэ-он дрогнул от страха. Тревожная мысль о том, что все эти странные события могут быть связаны, пробежала по его спине холодком.

Глава 14

Сухэ, все еще пытаясь сохранить самообладание, сказал легкомысленно, хотя на его лице промелькнула легкая тень:

«Я не совсем понимаю, о каких огнях идет речь, но если вы имеете в виду того, кто был на свадебной церемонии, то этот человек не имеет никакого отношения к злу».

Говоря это, он пожал плечами, а затем добавил:

«По-настоящему злобных называют гви – призраками. Они жестоко проказничают над простыми людьми, которые не могут их прогнать. Кажется, в деревнях их называют гуи . Здесь, на горе Унбанг, где собираются божественные существа, это благоприятное место для заблудившихся душ, которые не могут перейти в загробную жизнь. Некоторые называют их вонхонами , мстительными духами, или сарёнгами , блуждающими тенями. Я сам их не вижу и не чувствую, поэтому всегда ношу это с собой».

Чем больше Сухэ объяснял, тем сильнее Хэон чувствовал, как холодный пот водопадом стекает по его спине. Призраки? Мстительные духи? От одного звука этих слов волосы на теле вставали дыбом от нарастающего страха и тревоги.

«Н-но не волнуйся слишком сильно. Теперь всё хорошо».

Видя бледность лица Хэона, Сухэ, похоже, решил, что лучше не вдаваться в подробности, и вместо этого попытался его успокоить.

«То есть... можно считать, что их больше нет?»

Хэеон выдавил из себя улыбку, пытаясь успокоиться.

Сухэ, видя эти усилия, обнаружил, что не может сказать, что это не было определенностью, или что есть место для сомнений.

Поэтому он просто кивнул.

«Ага, тогда это облегчение».

«Да… я так полагаю».

«Уф. Мадам, вы мне очень помогли. Спасибо! Теперь мы наконец-то можем выбраться отсюда».

«…Прости?»

Сухэ в замешательстве наклонил голову, услышав слова облегчения от Хэон.

«Сейчас мы поедем на этой машине обратно в Сеул».

«Нет, до этого… как ты меня только что назвал? Кажется, я ослышался».

«Что? Ой… ой, погоди, не говори мне…»

В одно мгновение воздух между ними стал тяжелым и твердым, как камень.

Они тупо смотрели друг на друга, застыв на месте из-за этого короткого, но важного слова, только что сорвавшегося с губ Хэеон.

Мадам.

Сухэ впервые в жизни услышал такое обращение. Сколько бы он ни размышлял об этом, он не мог понять, почему Хэон так его называет.

Его ясные глаза слегка дрожали от замешательства.

Хэеон, умеющая читать ситуацию и чувствовать настроение человека, сразу понял, почему Сухэ отреагировал таким образом.

«Полагаю, служители храма не дали вам никаких объяснений. Или… вообще ничего?»

Сухэ сглотнул, и Хэон воспринял это как подтверждение.

С неловким видом он вылез из водительского сиденья, открыл заднюю дверь и жестом указал на пассажира внутри.

«Не знаю, как лучше вам это объяснить, но… правда в том, что жених — это кто-то другой».

Эти слова не имели смысла, и на мгновение разум Сухоэ помутился.

Он не мог понять, что происходит; все, что он мог сделать, это сжать губы и смотреть туда, куда указывала Хэеон.

Там, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения, и спокойно устремив взгляд на какие-то документы, сидел человек, от которого Унхё так настойчиво предупреждал его держаться подальше: Ли Доун.

«Так вот… это…»

Хэеон молча кивнул.

Подтверждение невероятного заставило Сухэ побледнеть.

«Знает ли об этом… госпожа Кьегым?»

Когда он наконец обрел дар речи, чтобы задать этот вопрос, лоб Хэеон покрылся каплями пота.

«А... да. Она знает».

Она знала?

Даже если он твой муж, он тебе не муж…

Это ли она имела в виду?

Неужели все эти годы, в течение которых он выслушивал одни и те же спокойные, размеренные уроки, должны были подготовить его именно к этому моменту — не дрогнув, принять свадьбу, на которой сам жених даже не стоял рядом с ним?

Мысли его путались в порыве.

С точки зрения Хэон, шок на лице Сухэ был вполне закономерен. Самостоятельное принятие обетов в качестве жениха было для него полной неожиданностью; насколько же хуже должно быть для того, для кого на самом деле предназначалась эта церемония?

Хэеон взглянул на Доуна, все еще сосредоточенного на своих бумагах.

Существование такого человека было почти невероятным. Конечно, представлять себе человека с его внешностью в яркой фиолетовой мантии, выставляющего себя напоказ перед служителями храма, было смешно.

Но не имело значения, «подходил» ли Доун этому месту или нет — это должно было ранить Сухэ.

Эмоции, которые Сухэ сдерживал с тех пор, как переступил порог святилища, готовы были прорваться наружу; в уголках его глаз скапливался жар.

Что бы это ни значило, сегодня был день свадьбы, которого он ждал всю свою жизнь.

Даже если бы дракон не спустился, даже если обряд был символическим — отсутствие рядом с ним собственного жениха оставило глубокую боль.

Известие о том, что его место занял кто-то другой, стало для него сильным потрясением.

Конечно, с точки зрения Доуна, все это не имело значения.

«Как долго ты собираешься тратить время на что-то подобное?»

Хэеон резко вздохнул.

Не только пропустить церемонию, но и встретить это дело лицом к лицу с мальчиком, как нечто подобное —

Руки Сухэ сжались в кулаки, прежде чем он это осознал, — не столько от гнева, сколько для того, чтобы уберечь зрение от помутнения, в то время как сердце сжималось от краха всех его ожиданий.

Впивание ногтей в ладони причиняло меньше боли, чем холод, овладевший его сердцем.

И более того, он отказывался плакать перед Доуном. Он сжал кулаки и подавил подступающие рыдания.

Тебя нельзя легко сломать.

Он сказал себе, что должен принять и понять это, потому что это его долг — и потому что это учение Кьегыма, которой нужно подчиняться безоговорочно.

Но даже с такой логикой слова мужчины больно ранили. Первое, что сказал Доун, узнав, что Сухэ — жених, было :

Не было никаких извинений, никаких объяснений — ничего, кроме резкой, пренебрежительной фразы, которая создавала впечатление, что сам Сухэ не заслуживает внимания.

В момент утомительного неповиновения он решил:

Ладно. Тогда я не буду тебя благодарить или извиняться за то, что произошло ранее.

Возможно, это была мелочная мысль, но это был способ выдержать. Он запечатлел в памяти эту фразу и этот холодный тон — лишнее доказательство того, как мало значил для него этот брак, знак того, какого обращения следует ожидать в будущем.

Заметив, как плотно сжались губы Сухэ, сдерживая слезы на глазах, Хэеон натянуто улыбнулся, неловко пытаясь смягчить настроение.

«Президент — очень занятой человек. Он ценит своё время. Давайте сядем в машину».

Горький взгляд Сухоэ не исчез, пока он медленно садился в машину.

Мягкая кожа обнимала его, но рядом с Доуном его мысли были слишком остры, чтобы позволить себе хоть мгновение покоя.

По дороге с горы Унбанг обратно к окраинам Сеула Хэеон едва мог вздохнуть от счастья — отчасти из-за своего начальника, уткнувшегося в бумаги, но также и из-за Сухэ, уставившегося в окно расфокусированным взглядом.

Казалось, он изо всех сил старался сохранить спокойное выражение лица, но за этим выражением лица скрывалась хрупкость.

По правде говоря, Сухэ изо всех сил пытался обуздать волну боли и принять реальность, открывшуюся перед ним.

Да. Господину Доуну пришлось жениться на мне из-за проклятия. И вдобавок ко всему, от него ожидают нежелательной связи. Вполне естественно, что эта ситуация может его не устроить — или что я могу ему совсем не понравиться.

Он снова и снова обдумывал эту мысль, думая со стороны Доуна, пока внутренняя буря не начала утихать.

Наверняка, именно по этим же соображениям Кьегым оградил Доуна от неловкой свадебной церемонии.

Он, Сухэ, вырос под патронажем семьи Ли, и с детства ему внушали, что он в долгу перед ними, как сама судьба. У него была вся жизнь, чтобы смириться со своей ролью. Но, возможно, господин Доун не смог.

Поэтому я должен быть сильным. Я должен помочь ему.

Возможно, это было всего лишь самооправданием, призванным притупить боль в собственном сердце, — однако желание понять позицию другого человека было искренним.

Глава 15

В этот момент Хэ-он нарушил гнетущую тишину в машине осторожным вопросом.

«Кхм. Когда мы уходили с горы Унбанг, у тебя с собой было всего две сумки. Это действительно весь твой багаж?»

Едва сумев успокоить свои эмоции, Сухэ на мгновение задумался, прежде чем ответить.

«Да. Я планировал купить всю необходимую одежду, как только доберусь до города».

«Понятно», — радостно сказал Хэ-он, уловив на удивление нормальный тон ответа.

«Ну, тогда, если хочешь, я могу кое-что приготовить, чтобы было меньше хлопот».

«…Прости?»

«Если ты не против, я подготовлю несколько красивых нарядов. Думаю, мадам… мм… вам больше подойдёт яркий, женственный образ. Что-то вроде платья с цветочным принтом, например».

Хотя он произнес именно эти слова, Хэ-он уже решил выбрать вещи, соответствующие вкусу Доуна .

Услышав эти слова, Сухоэ на мгновение застыл.

Платье?

Как будто это было самое естественное предложение в мире, вопрос Хэ-он встретил бессознательную реакцию: осторожная сдержанность, которую поддерживал Сухэ, дрогнула, и он, сам того не желая, выпустил феромоны.

Машина сразу же наполнилась мягким запахом травы.

На заднем сиденье Доун нахмурился, уловив тонкий аромат. Не говоря ни слова, он опустил стекло.

Если предыдущий промах можно было списать на шок, то теперь такого оправдания нет. Какой омега пускает феромоны в машине с двумя совершенно здоровыми альфами?

Только когда Доун разбил стекло, Сухэ понял, что произошло.

Лицо его залилось жаром.

Ах, опять…!

Он поспешил вернуть свой запах.

Хэ-он, быстро поняв ситуацию, открыл окно, чтобы проветрить салон, и вскоре в салоне автомобиля повисла неловкая, тихая тишина.

Через несколько мгновений Сухэ заставил себя говорить ровным голосом.

«А по поводу того, что вы сказали ранее, насчет одежды…»

«Да? У тебя есть какой-то любимый стиль?» — резко спросил Хэ-ён, как будто ничего не произошло.

«Нет, дело не в этом… Хотя я и носил женский ханбок в горах, я обычно не ношу платья».

Он старался объяснить это как можно мягче.

«А, понятно. А есть ли другой стиль, который тебе нравится…?»

Немного смутившись при мысли о том, что у его пассажира могут быть особые вкусы в одежде, Хэ-он снова подсказал:

Сухоэ сделал глубокий вдох и осторожно произнес:

«Дело не в этом… Дело в том, что я обычно ношу мужскую одежду. Брюки, например».

«…»

«…»

Пауза была полной. И тут её нарушил резкий визг тормозов, когда плавно движущийся автомобиль резко остановился.

Это было не единственное, что остановилось.

Рука Доуна, переворачивавшего страницу, замерла. А в зеркале заднего вида Хэон, широко раскрыв глаза, сверлила Сухэ взглядом — в нём смешались изумление, замешательство и лёгкое недоумение.

А? Я что-то не так сказал? Почему они на меня так смотрят... погоди.

Только сейчас он начал подозревать, что происходит.

«…Ты… мужчина -омега?»

Голос Хэ-она был осторожным и недоверчивым, выражение его лица ясно говорило: « Я даже не рассматривал это».

Значит, они действительно думали, что я женщина.

Теперь их прежняя реакция обрела смысл.

Прикусив губу, Сухэ постарался придать лицу спокойное выражение и кивнул.

«Да. Альфа-омега класса».

Услышав его ровное подтверждение, Хэ-он поднял взгляд к зеркалу заднего вида и увидел своего босса.

Его взгляд буквально говорил: « Президент, вы знали об этом? Что здесь происходит?» — ведь, насколько ему было известно, Доун всегда проявлял интерес только к бета-женщинам.

Этот стремительный взгляд, которым обменялись два мужчины, снова сбил Сухэ с толку. Он понимал, почему длинные волосы и юбка-ханбок могли вызвать недопонимание, но, услышав его голос и увидев его рост, они бы наверняка всё поняли.

Он никогда не предполагал, что это заблуждение зайдет так далеко.

«Они… должно быть, перепутали меня из-за моих волос. В храме все отращивают длинные волосы — для больших обрядов их иногда даже стригут и предлагают вместо крови. Причин много».

«Я... понятно. Я понятия не имел», — выдавил из себя Хэ-он, всё ещё выглядя потрясённым.

В этот момент Доун, молчавший до сих пор, прижал два толстых пальца к виску.

Это был жест человека, испытывающего либо глубокую усталость, либо первый приступ раздражения из-за какого-то непредвиденного осложнения.

От этого невысказанного, но, несомненно , негативного ответа лицо Сухэ побледнело. Сердце у него упало, а кончики пальцев похолодели.

Это была проблема, о которой он даже не мог и мечтать.

То, что на его церемонии присутствовал заменяющий жених, уже не казалось проблемой — по сравнению с этим.

Теперь вопрос заключался в том, сможет ли такой мужчина- омега, как он, выносить ребенка от этой холодной альфы и выполнить свой «долг».

Или, возможно, церемония, которая должна была состояться сегодня вечером, вообще не произойдет.

Сеул, позже —

Черный седан поднялся по холмистой дороге и остановился перед роскошным жилым домом.

Хэ-он поспешил открыть заднюю дверь, и Доун вылез из кожаного сиденья и зашел внутрь.

Сухэ побежал следом… и остановился, словно вспоминая что-то.

"Спасибо."

Он низко поклонился Хэ-Ён, которая привел его так далеко.

«…»

Хэ-он вернул ему тот же жест, но когда Сухэ повернулся, чтобы последовать за Доуном, на его лице появилось беспокойство — он задался вопросом, стоит ли ему ожидать появления еще до конца ночи новой невесты, которую выслали из дома.

Или, возможно, наступило утро, и юноша с опухшими глазами решит вернуться в горы.

Пфф.

Даже мысль об этом причиняла ему головную боль. Но он понимал, что не может с этим справиться. Всё, что он мог сделать для мальчика, – это смотреть ему вслед и молча подбадривать его.

Не то чтобы Сухэ вообще знал мысли Хэ-он.

Оставив мужчину позади, он поспешил догнать Доуна.

Ему пришлось быстро последовать за ним.

Но едва войдя, Сухэ замедлил шаг. Открывшееся перед ним зрелище словно опустело в его голове.

Квартира Доуна была слишком большой, чтобы ощущаться местом, где действительно живет человек.

Мрамор, стекло, мягкое освещение над безупречными линиями — его можно было бы принять за музей.

Все еще ошеломленный инопланетным великолепием, Сухэ заметил Доуна как раз в тот момент, когда двери лифта начали закрываться за ним.

«П-подождите!»

На секунду он подумал — неужели он собирается оставить меня здесь? — и рванулся вперед, без колебаний проскользнув в сужающуюся щель.

Почувствовав его, двери замерли, а затем плавно открылись снова.

Тяжело дыша, Сухоэ прислонился спиной к холодной мраморной стене, чтобы успокоиться, и только тогда двери снова закрылись.

Интерьер из белого мрамора, залитый мягким золотистым светом, поднимался вверх с легким гулом.

В тишине было слышно только дыхание Сухэ.

«Хаа… хаа…»

Хоть это и было случайностью, это был первый раз, когда пара, которая даже не стояла вместе на своей свадьбе, осталась наедине.

«…»

Это было правдой, даже если воздух между ними был удушающим от тишины или, скорее, от неровного, быстрого дыхания, которое Сухэ не мог сдержать.

И первым об этом узнал Сухэ.

Украдкой взглянув на Доуна, пока тот лениво переворачивал страницу, он внезапно осознал их положение.

Более того, он увидел в этом моменте своего рода возможность.

Вот они — одни, и Доуну некуда от них деться.

Это может быть шансом, пусть и небольшим, смягчить сердце этого человека.

«…»

Но если Доун и заметил, какие мысли крутятся в его голове, то он не подал виду.

Напротив, казалось, он был полон решимости вообще не иметь дела ни с чем, что имело отношение к Сухэ.

Именно это нервировало его больше всего — этот человек и так был таким отстраненным, а теперь, если тот факт, что он был мужчиной, делал его еще менее желанным... что Сухэ должен был сделать?

примечания:

Омега альфа-класса (우성 오메가) — в Омегаверсе омега, которая является «우성» (доминирующей или исключительной по рангу), считается редкой и высоко ценится за свою феромонную силу и репродуктивную совместимость с высокопоставленными альфами.

Гви (귀) – общее корейское название призраков или духов; часто имеется в виду злобные существа, которые беспокоят живых.

Вонхон (원혼) / Сарён (사령) — в корейском народном шаманском предании беспокойные или блуждающие души, привязанные к миру смертных неразрешенными обидами или обязанностями, часто изображаемые как опасные.

Глава 16

Он был тем человеком, который позволил заменить себя на свадьбе, даже когда думал, что Сухэ — женщина.

Невозможно было не задаться вопросом: если он смог отдать свадьбу, сможет ли он также отдать и ребенка?

Чем чаще одна тревога сменяла другую, тем холоднее становились кончики пальцев Сухэ. Ладони вспотели от пота, а зрачки дрожали.

«Ты когда-нибудь…»

Не в силах выдержать давление, он внезапно и поспешно открыл рот — по правде говоря, точнее было бы сказать, что слова вырвались неосознанно.

«…никогда раньше не был с мужчиной?»

Вопрос был задан настолько резко и резко, что он с трудом верил, что задал его по собственной воле. В предложении «been with» даже не было явного дополнения, но смысл был достаточно прост, чтобы любой мог догадаться.

Дрожь в его голосе, яркий румянец на щеках — все это придавало словам невысказанный контекст.

Он медленно поднял голову.

Возможно, это была иллюзия, но на лице Доуна, похожем на маску, словно отразилось удивление, смешанное с чувством, похожим на презрение.

«Это все равно лучше, — подумал Сухэ, — чем столкнуться с полным безразличием».

Взгляд Доуна встретился с его взглядом. Отчаянная попытка мальчика удержать зрительный контакт, то, как его щёки с каждой секундой становились всё темнее, сами по себе были захватывающим зрелищем.

Затем взгляд Доуна опустился — от маленького лица Сухэ к кончику его мизинца, робко попавшего между тонкими пальцами Сухэ.

Это был едва заметный контакт, но Доун почувствовал, что его трясёт. Казалось, что толчки исходили не от лифта, а от самого маленького мальчика.

Когда он снова поднял взгляд, лицо Сухоэ было красным от самого затылка и выглядело так, будто оно вот-вот взорвется.

Глаза Доуна сузились.

Слова, неловкие жесты, то, как мальчик смотрел на него глазами, полными отчаяния и смущения, пытаясь отвлечься от собственного страха, — все это раздражало его.

И слабый, незрелый запах в воздухе не помогал.

Он не мог понять, было ли это сырое дерево или измельченные листья, но в сочетании с поведением Сухэ это раздражало его еще больше.

Чем дольше их взгляды были прикованы друг к другу, тем сильнее становился этот смутный, нестабильный запах. Сам Сухэ, казалось, этого не замечал.

Это было абсурдно — ждать здесь, даже не осознавая, какую фигуру он представляет, и просто ожидая ответа.

Поэтому, когда Доун наконец открыл рот, это было похоже на желание оказать мальчику хоть каплю милосердия.

«…А если да?»

После долгого ожидания слова достигли цели, и губы Сухэ приоткрылись.

Раз уж дело зашло так далеко, он собрал остатки мужества, чтобы двигаться дальше.

«Даже если у тебя есть... теперь все может быть по-другому».

«…»

«Ты… можешь мне понравиться».

Глубина этой мольбы, эта мучительная тоска были ясно написаны в его каштановых глазах.

Пожалуйста, сдайся. Возможно, я не так уж тебе противен. Нет, даже если я тебе не нравлюсь, думаю, я всё равно смогу это сделать.

Доун долго смотрел на него, а затем тихо спросил:

«Ты мне нравишься?»

"Да."

Сухоэ кивнул, словно был в этом уверен.

Эта шаткая попытка продемонстрировать спокойствие лишь сильнее напрягла нервы Доуна.

Глядя на него сверху вниз, опустив глаза и не наклоняя головы, он начал продвигаться вперед шаг за шагом.

"Эм-м-м-?"

«Если я решу, что не…»

Сухэ в свою очередь отступил на шаг.

«…что ты тогда будешь делать?»

Когда Доун пробормотал это и сделал еще один шаг вперед, Сухэ отступил назад, пока его плечи не уперлись в стену лифта.

«…Чт‑что?»

Холодная поверхность спины заставила его застыть на месте; тонкие пальцы, державшие его мизинец, полностью выскользнули.

«Я имею в виду, если я начну заниматься тобой, а на полпути решу, что я этого не хочу, что тогда?»

Одного лишь физического присутствия этого мужчины — он был выше его как минимум на голову, а его фигура напоминала гору — было достаточно, чтобы заставить Сухэ сглотнуть, не имея сил ответить, и отвести взгляд.

Это заставило Доуна нахмуриться.

Он взял мальчика за подбородок и приподнял его так, чтобы их глаза встретились, затем опустил голову, как будто собираясь прижать их губы друг к другу.

Сухэ, не в силах выдержать приближающегося противника, зажмурился.

Дин.

Почти в насмешку, лифт издал звуковой сигнал, и в этот момент двери открылись.

«…»

Доун выпрямился от съежившегося омеги, не проявив ни тени неловкости.

«Напугаться так просто от того, что я подошел ближе…»

Он бросил эти слова и вышел.

«…»

Стук, стук…

Оставшись один, Сухэ уставился в пол.

Слова Доуна были совершенно верны.

Он умолял, почти умолял, а когда мужчина приблизился, страх сковал его до глубины души.

Слайд.

Двери начали закрываться.

Он поднял взгляд и увидел спину Доуна, который уже отпирал дверь и входил в квартиру.

«…»

Доун одним шагом прошел в гостиную и в темноте сбросил пальто, чувствуя себя в этом пространстве как дома.

Возможно, он зашёл слишком далеко. Испуганный молодой омега даже не подал виду, что собирается его преследовать.

Тем не менее, он хладнокровно снял часы, положил их на стол вместе с бумагами и ослабил манжеты и галстук.

Прошло немного времени, прежде чем его уши уловили быстрый топот приближающихся сзади ног.

Что теперь? Бежит, дрожа, и что на этот раз на его лице?

Он обернулся, наполовину ожидая этого...

— и в тот же миг почувствовал, как кто-то неожиданно потянул воротник его рубашки вниз, наклонив верхнюю часть тела вперед.

Сухоэ подскочил, схватил его за карман и резко дернул вниз.

Следующее, что почувствовал Доун, было мягкое, но неуклюжее, но твердое прикосновение губ к его губам — не столько нежное, сколько как прижатая печать, — но все же это был поцелуй.

Поднявшись на цыпочки и вцепившись в его одежду, мальчик сократил расстояние между ними и первым поцеловал его.

Пока Доун все еще осознавал внезапность произошедшего, Сухэ отстранился, часто дыша, и произнес почти как объявление:

«Даже если ты спросишь, что я сделаю, если тебе не понравлюсь, я не знаю. Но всё же…»

Теперь в его глазах не было страха, только яростная решимость.

«…Если ты… не переспишь со мной, ты не сможешь избежать проклятия. И тогда… твои конечности сгниют, и ты умрёшь».

Несмотря на неуклюжее эхо его губ, звучавшее несколько мгновений назад, несмотря на возмутительность угрозы, Доун промолчал.

В наступившей тишине Сухо продолжил:

«Ты сказал, что я дрожал от твоего приближения. Но ты только что увидел — я могу это сделать. Раньше я только… только подпрыгивал, потому что это было внезапно».

Он немного запинался, пытаясь защитить себя.

«…»

Доун молча смотрел на него, пока мальчик вцепился в его рубашку, его худые плечи поднимались и опускались в такт каждому быстрому вдоху, а черные глаза блестели даже в полумраке, а на его собственном выражении было написано недоверие.

Неужели он действительно думает, что этот неловкий поцелуй можно считать доказательством смелости?

Он смущен, пытается доказать свою правоту, не имея ни малейшего представления о собственной позиции — это было почти смешно.

И все же, что-то в этом простодушном — или, может быть, глупом — проявлении затронуло что-то глубоко запрятанное под маской безразличия Доуна.

Было ли это простое раздражение или искра любопытства, он не мог сказать.

Возможно, это был первобытный, непреднамеренный импульс, не имевший ничего общего с логикой или планом. Он не стал его анализировать.

Сухэ, возможно, восприняв тишину как знак, а может быть, просто из-за нарастающей тревоги, подошел ближе.

"Ну, скажите мне."

«…»

«Скажи мне… как мне сделать так, чтобы ты захотел переспать со мной?»

Не осознавая, что этот последний, прямой вопрос станет толчком.

Неизвестный импульс, который Доун был на грани отвержения, вспыхнул с новой силой при этих словах.

Он схватил Сухэ за затылок и резко наклонился, прервав бормотание своим ртом.

Сухэ вздрогнул и отшатнулся от внезапного соприкосновения губ, его глаза широко раскрылись — он не верил, что это действительно произойдет, не после того, что произошло ранее, — и на его лице было ясно написано волнение.

«Ммм!»

Рефлекторно от незнакомого ощущения он даже захлопнул рот.

Доун, не колеблясь, поднял руку, чтобы схватить мальчика за челюсть и крепко удерживать ее на месте.

Глава 17

Когда сильная хватка на нижней челюсти заставила его рот открыться без сопротивления, Доун без колебаний просунул внутрь свой горячий, скользкий язык.

Он проникал сквозь нежную плоть, выискивая гибкий язык и переплетаясь с ним.

«Мм—ммф…!»

За этим последовал поцелуй настолько глубокий, безжалостный и грубый, что у него перехватило дыхание.

С коротким, приглушенным криком вся храбрость, которую Сухэ с таким трудом собирал, была сметена без следа.

Это был его первый опыт чего-то настолько жестокого — в сочетании с чуждым ощущением того, что его рот был полностью захвачен и ограблен, — что это оставило его разум совершенно пустым.

Не в силах больше терпеть, его тело откинулось назад, колени подогнулись, кулаки, сжимавшие рубашку Доуна, потеряли силу и выскользнули.

Если бы не рука, сжимавшая его талию железом, он бы окончательно рухнул. Но, даже удержавшись на ногах, он вдруг осознал:

Его там держала не доброта.

Это был акт чистого сдерживания, преднамеренное лишение свободы с целью не допустить его побега.

В конце концов Сухэ первым потерял равновесие, не сумев сравниться с партнером в поцелуе.

Испытывая нехватку воздуха, он закашлялся, рефлекторно оттолкнул Доуна и, спотыкаясь, отступил в сторону.

Упав на пол, он судорожно задохнулся, словно задыхаясь от глотка воды.

«—кашляет—ха… ха, ха…»

Слезы застилали его покрасневшие глаза, а слюна застряла в уголках губ.

Но у него не было сил вытереть их — все его тело дрожало от незнакомого жара, и даже простое успокоение было для него слишком сильным.

Доун же, напротив, стоял невозмутимо. Неторопливым шагом он подошёл к торшеру в углу гостиной и включил его.

Мягкий янтарный свет мгновенно наполнил просторную квартиру. Он подошёл к столу, взял стопку документов, которые положил перед собой, и протянул их Сухэ, всё ещё дрожавшему перед ним.

«Прочитай это».

Атмосфера страсти между ними полностью исчезла; его голос был таким деловым, что трудно было поверить в произошедшее.

Растерянно моргая и все еще пытаясь отдышаться, Сухэ мог лишь переводить взгляд с бумаг на совершенно невозмутимое лицо Доуна.

Он так и делал долго. Затем, словно внезапно придя в себя, он заговорил дрожащим голосом, слова были хриплыми от сохраняющегося жара:

«Чт‑что… это…?»

Доун некоторое время наблюдал за ним, а затем, словно недовольный вопросом, с глухим стуком бросил сверток на пол .

«Контракт».

«…Контракт?»

Его голос дрогнул, когда он произнес незнакомое слово.

Опустив взгляд, он дрожащими руками поднял бумаги и открыл на первой странице.

Лист был заполнен обилием юридических терминов, заставивших его инстинктивно нахмуриться.

Большую часть из этого он даже не мог понять, не говоря уже о том, чтобы догадываться.

Он молча поднял голову в поисках помощи, но Доун лишь холодно взглянул в ответ, не дав никаких объяснений.

Итак... я просто подписываю?

Эта мысль едва успела сформироваться, как его рука сама собой потянулась к ручке на столе. Где-то в глубине сознания мелькнула смутная мысль – контракты подписаны – которая теперь направляла его тело.

Отчасти это было рефлекторно: после такой жары и эмоционального потрясения его разум был затуманен и вял.

Полагая, что этот «контракт», как и сказал Доун, и есть всё, он без тени подозрения схватил ручку и опустил её кончик к бумаге.

Доун нахмурился, услышав столь опасно наивный ответ.

«Если не хочешь потом оправдываться…»

Его тихий голос прервал мгновение, остановив руку Сухоэ в воздухе.

«…разве ты не должен хотя бы сначала прочитать это?»

Ледяной упрек потряс его.

«О-о... да».

Он отложил ручку и снова открыл контракт.

От заумных иностранных юридических терминов у него по-прежнему стучало в висках, а тесно расположенные строки плыли перед глазами, словно неразборчивый код. И всё же, пока что безопаснее было поступить так, как сказал Доун.

Продираясь через положения о продолжительности срока действия контракта и конфиденциальности, он наткнулся на ту часть, которую действительно мог прочитать и понять.

[Сторона Б (____) зачнет и родит ребенка Стороны А (Ли Доун).]

…

[После рождения ребенка Сторона Б лишается любых родительских прав в отношении ребенка.]

Это была суть соглашения — и, по сути, единственное, что Сухэ уже знал.

Подождите, так это…

Мне потребовалось некоторое время, чтобы до меня дошло это осознание.

Доун вручил ему контракт.

Молчаливое доказательство и разрешение того, что он примет в партнеры мужчину.

Другими словами, Сухэ открыл путь для исполнения своего «долга».

Боже мой.

Когда он пошатнулся от удивления, увидев, что согласие далось ему легче, чем ожидалось, Доун просто откинулся на спинку дивана и сказал:

«Ещё много чего нужно прочитать. Лучше поторопитесь, если хотите закончить сегодня».

Услышав такой небрежный тон, Сухэ оборвал себя, не спросив «почему», и снова нырнул за страницы.

Какое значение имели причины? На данный момент, отсутствие немедленного изгнания было половиной победы.

Внимательно просматривая строки для подписей, он наткнулся на раздел, описывающий «способ выполнения контракта», сформулированный в неприятно откровенных подробностях.

[…По взаимному согласию стороны должны заниматься сексом не реже двух раз в неделю до зачатия. В этот период применение контрацептивов запрещено…]

…

[…В течение срока действия контракта, особенно до успешного зачатия, Сторона Б не должна вступать ни в какие личные отношения с другими альфа- или бета-самцами.]

Минимум два раза в неделю, никаких контрацептивов, никаких отношений с другими людьми.

Откровенные выражения, разбросанные по всей странице, вызвали у него прилив жара в лице, и он быстро пролистал страницу, прежде чем успел обжечься еще сильнее.

Следующий пункт привлек его внимание по совершенно иным причинам:

[После выполнения всех вышеуказанных условий роль Стороны Б будет считаться выполненной, после чего его жизнь будет полностью его собственным выбором.]

В святилище горы Унбанг проживало немало шаманов, носивших титул наемных работников .

Жизнь там была разрешена только при условии разрыва связей с внешним миром и выполнения тяжелых работ, а покинув это место, они уже никогда не могли вернуться.

Но они всё равно оставались. Обычно по одной из двух причин.

Первой была сама Кьегым, приехавшая туда, чтобы тренироваться под ее грозной духовной силой.

Вторая версия была более корыстной: святилище было «богатым» местом, которое часто посещали состоятельные покровители, получавшие большие комиссионные, — местом, где, попросту говоря, можно было хорошо заработать.

В последнем случае, заработав достаточно, некоторые всё же уходили, чтобы основать собственные святилища. В этом свете это можно было бы считать «хорошо оплачиваемой, но изнурительной работой».

Однако это место было открыто не для всех.

Даже обладая духовными способностями, никто не мог остаться, если не был бета-женщиной — негласное правило, столь же строгое, как любой писаный закон.

И «невысказанное» — потому что на самом деле было два исключения.

Одним из них был бета-самец, Унхё, которого Кьегым привела к себе «по особой причине».

Другой — самец класса альфа-омега , Сухве, которого Гьегым забрал к себе и воспитывал с тех пор, как он был маленьким ребенком.

«Молодой господин, как вас зовут?»

«Хм? А почему ты спрашиваешь?»

«О, просто… ты так отличаешься от остальных. Ты никогда не участвуешь в обрядах, а иногда даже не замечаешь, когда рядом с тобой гви . Ты ещё так молод — это странно».

«А, ты здесь новенький, не так ли?»

Старший помощник, задавший вопрос, кивнул, как будто теперь причина была очевидна.

Глава 18

«Тсс. Не говори о нём. Поскольку его лично привела госпожа Кёгым, лучше не упоминать о нём без оглядки. Если он услышит что-нибудь не то… ну, это будет серьёзная проблема».

Об Унхё, которая, как и другие служители, могла использовать духовную силу, сплетничали гораздо меньше.

Случай Сухоэ был иным.

У него не было никакой духовной силы.

И это было нечто такое, что нельзя было скрыть.

«Эх, какая разница? Слухи всё равно разлетятся… Он не такой, как мы, с самого начала».

Женщина огляделась и понизила голос.

«Правда в том, что он — эгбаджи ».

При одном этом слове воздух вокруг них мгновенно похолодел.

Аегбаджи.

В этом храме не было ни одной души, которая не знала бы, какое значение и значение он несет.

Существо, воспитанное для особой судьбы.

То, что такой молодой мальчик-омега, с такой трагической историей, стал объектом любопытства и сплетен, возможно, было неизбежно.

«Такой молодой…?»

Новичок выглядел шокированным.

«Верно. Обычно это не доходит до такой степени. Это бывает очень редко, но я слышал, что были такие особые обстоятельства, что его воспитывали отдельно с младенчества».

«Какие обстоятельства?»

Когда спрашивающий сглотнул и наклонился, женщина, владеющая секретом, приблизила губы к его уху и тихо прошептала:

«Это… то, о чём почти никто не знает… но говорят…»

Она даже затаила дыхание, говоря это.

«…его воспитывают, чтобы он вынашивал ребёнка. Для семьи, находящейся под ужасным проклятием».

При этих словах лицо слушателя побледнело.

«…»

Ее маленькие губы беззвучно раздвинулись.

Ещё два шага. Этого ей хватило бы, чтобы подобрать мяч, лежащий во дворе, но Сухэ не мог сделать шаг вперёд.

Он также не мог заставить себя повернуться и уйти.

Все, что он мог сделать, это спрятать свое маленькое тело за стеной, низко опустив голову.

Слова, давившие на его уши, были слишком тяжелы для ребенка; он мог только затаить дыхание, молясь, чтобы они ушли первыми.

«…А потом… после того, как у него родится ребёнок? Что с ним потом будет?»

Резкий вдох, пока сплетник колебался.

«Никто точно не знает… Но подумайте. Если он там только для того, чтобы родить ребёнка и снять семейное проклятие, как вы думаете, оставят ли его в покое после этого?»

«…»

«Они могли бы просто тихо избавиться от него… или запереть где-нибудь вдали от цивилизации, чтобы он никогда не видел дневного света. Вы слышали — они неприлично богаты. Позволить тому, кто знает всё их грязное бельё, жить на свободе? Это было бы очень странно».

Другой слуга сглотнул и добавил:

«Или, может быть… с таким хорошеньким личиком он станет чьим-нибудь любовником».

«А, это тоже имеет смысл».

Нюх.

Внезапно Сухэ вспомнил — давным-давно, когда кончик его носа покраснел, и ему пришлось сморщить переносицу, чтобы сдержать эмоции.

Свобода.

Это единственное слово на последней странице контракта затронуло его как-то болезненно.

Он осторожно поднял голову, и дрожащим голосом он спросил:

«Э-э… мистер Доун. Что именно означает эта фраза — «по собственной воле»?

Взгляд Доуна скользнул по нему.

С его точки зрения, на этот вопрос не стоило отвечать, но он видел, как на лице Сухэ промелькнула отчаянная надежда.

Понимая, что, если он это проигнорирует, мальчик только начнет его беспощадно донимать, он наконец ответил ровным, равнодушным тоном:

«…Эту фразу нетрудно понять».

Никаких дополнительных подробностей он не привел, да это и не было обязанностью.

Чувствуя, что его любопытство не было по-настоящему удовлетворено, Сухэ помедлил, прежде чем снова взглянуть на него.

Будет ли это грубостью просить больше? Не станет ли это испытанием его терпения?

И все же ему хотелось определенности — он хотел знать, что он не будет жить так, как шептали слуги.

«Если вас не затруднит… не могли бы вы объяснить, хотя бы просто? Это очень важный для меня вопрос».

На мгновение между ними повисла прохладная тишина.

Доун снова заговорил, голос его стал чуть тише, чем прежде.

«…Это означает, что как только у вас появится ребенок, с этого момента вы не несете никаких обязательств — ни по контракту, ни по отношению к семье».

«Значит, после того, как я рожу ребенка…»

Он начал повторять то же самое в замешательстве, но Доун перебил его.

"Бесплатно."

Это было краткое и твердое слово, данное с целью прекратить, по его мнению, бессмысленную линию разговора, особенно в том, как Сухэ, казалось, пытался получить заранее заданный ответ.

Но независимо от его намерений, в этом одном решительном слове Сухэ обрел уверенность, в которой он так сильно нуждался.

Снова опустив голову, он сосредоточил взгляд на пустом месте в контракте, где должна была стоять подпись, словно пытаясь изгнать детские пророчества, которые теперь казались пустыми.

«Тогда… если я подпишу здесь… меня не посадят в тюрьму… или я не стану любовником мистера Доуна».

«…»

Он явно бормотал это себе под нос.

Проблема заключалась в том, что в тихом доме, где находились только они вдвоем, не существовало такого понятия, как неслышный шепот.

К тому времени, как он это осознал и поднял взгляд, на лице Доуна уже читалось отвращение — как будто он задавался вопросом, какие низменные идеи лелеял Сухэ, или отказывался понимать такую мысль.

Затем он с несомненной решимостью сказал:

«Если вы пришли сюда именно этого и ждали, то лучше оставьте эту надежду. Я не держу мужчин и не сажаю их в тюрьму».

В нем полностью отвергаются как идея «любовника», так и понятие тюремного заключения.

Скорее, это было предупреждение — даже не мечтать о таких вещах.

Но было ли это предупреждением или отказом, Сухэ не почувствовал никакой обиды — для нее не было места.

Он забыл о том, что сидит на холодном мраморе, и о онемении коленей.

Он сосредоточился только на том, чтобы крепко сжать ручку и черта за чертой выписать свое незнакомое имя в пунктирном поле, обозначенном строкой подписи Стороны Б.

(Сухоэ)

Когда его имя заполнило пробел, Доун подошел ближе и неторопливо взял бумагу.

На листе на них смотрели два четких символа, написанные нетвердым, почти неуверенным почерком.

Выйдя из душа в халате, Доун остановился.

Даже здесь, в этой отдаленной ванной комнате, феромоны Сухоэ витали в воздухе.

К этому времени он уже мог точно сказать, когда Сухэ их выдавал — когда тот был напряжен, напуган или охвачен эмоциями.

И сейчас мальчик, должно быть, сильно трясся.

«…»

Доун медленно направился в спальню, где его должен был ждать Сухэ.

С каждым шагом запах омеги становился все более концентрированным.

На пороге он увидел его — покорно сидящего на краю кровати.

Ему намеренно оставили ванную комнату, но он выглядел точно так же, как и прежде, в той же одежде, с неизмененной прической.

Это заставило Доуна остановиться на месте и не приближаться.

Сухэ, не подозревая о его присутствии, сидел, уставившись в пол, и прокручивал в голове сказанные ранее слова.

«Тогда будьте готовы немедленно».

«…За что… а».

«Что ещё? Это, очевидно, исполнение контракта».

Казнь — то есть подготовка к заключению брака.

Он знал это, но теперь, когда настал этот момент, его грудь дрожала и отказывалась успокаиваться.

Почему я такой? После стольких лет ожидания…

В этот момент, почувствовав чье-то присутствие в дверях, он поднял взгляд.

"Эм-м-м-"

Там стоял Доун, скрестив руки на груди, и молча разглядывал его.

Поняв, что означает этот взгляд, Сухэ заговорил первым.

«Я… я не пропускал стирку. Я видел платье, которое ты выставил. Но я… не смог заставить себя надеть его».

Доун по-прежнему ничего не говорил, казалось, только ждал, когда он продолжит.

«Я боялась, что мое тело будет слишком открытым».

Затем он тихим голосом назвал еще одну причину, дав понять, что, как мужчина, он опасается обнажаться.

«И мои волосы…»

Он поиграл кончиком аккуратно заплетенной пряди.

«Я слышал это… в первую ночь…»

Он колебался, не в силах произнести слово «муж» .

Он знал, что этот союз построен на холодном контракте, а не на привязанности; этот термин был бы так же неприятен Доуну, как и горьк он был для него самого.

Поэтому он проглотил остаток, опустив глаза.

«…тебе не следует это отменять».

Глава 19

С этими словами Доун медленно направился к Сухэ.

В тишине слабый звук шарканья тапочек по полу казался неестественно громким.

Чем ближе был этот звук, тем сильнее опускалась голова Сухэ, словно под действием силы тяжести.

Вскоре его взгляд был прикован к собственным пальцам ног, напряжённо подтянутым под себя. Две руки, ещё мгновение назад аккуратно сложенные на коленях, теперь были сжаты так крепко, что побелели, а синие вены на тыльной стороне ладони резко проступили.

Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот взорвется, а в ушах он слышал глухой стук собственного пульса.

Каждый нерв его тела был сосредоточен на приближающемся Доуне.

Наконец звук шагов стих, и в поле зрения появилась пара серых тапочек. Незаметно для себя Сухэ глубоко вздохнул и поднял голову.

Доун стоял прямо перед ним. Даже после душа он был безупречно одет, без малейшего следа беспорядка.

В отличие от Сухэ, чьи ладони были скользкими от холодного пота, Доун не выказал ни малейшего намёка на напряжение. Его абсолютное спокойствие ещё больше сбивало Сухэ с толку.

Не в силах даже отвести взгляд от их случайной встречи взглядов, Сухэ обнаружил, что застыл, не двигаясь, перед Доуном.

Его взгляд был подобен булавке, пронзившей бабочку; Сухэ чувствовал себя пригвожденным к месту, словно выставочный экспонат, неспособный пошевелить ни единым мускулом, пока взгляд Доуна скользил по нему с головы до ног.

Без всякого предупреждения Доун протянул к нему руку.

Сухэ инстинктивно сгорбился и зажмурил глаза.

Он знал, что эта рука коснется его — и что она может дотянуться куда угодно.

Будучи эгбаджи , он прошёл множество «ночных уроков», поэтому имел хорошее представление о том, как всё может развиваться дальше. Он решил просто согласиться с тем, что захочет Доун.

Но никаких ощущений не последовало.

Время тянулось неловко, ничего не происходило.

Тишина, пожалуй, была ещё более тревожной. Наконец, Сухэ не удержался и украдкой приоткрыл глаза.

И тут он увидел, как рука Доуна слегка коснулась бледной кожи его щеки.

…Хм?

Взгляд Сухоэ инстинктивно проследил за пальцами Доуна.

В следующее мгновение Доун ловко распустил волосы.

Туго завязанные волосы мягким каскадом спадали до талии.

Когда пальцы Доуна коснулись чувствительной части его шеи, Сухэ невольно издал тихий звук.

«…Мм».

Слегка собрав в ладонь свободные кончики волос Сухэ, Доун наклонился ближе, чтобы встретиться с ним взглядом.

«Дело не в том, что ты не хотел это отменить — ты хотел, чтобы это сделал я».

Это замечание пронзило его насквозь. Сухэ лишь сглотнул и молча посмотрел на него.

Когда Доун подошел еще ближе, Сухэ наклонил голову в позе принятия, не оказывая сопротивления — на этот раз даже не сжимая губ.

Как будто он специально оставил их слегка приоткрытыми, готовыми впустить язык Доуна.

«…»

Глаза мягко прикрыты, губы беззащитно приоткрыты, готовые принять его — не осознавая, что это тоже может снова пробудить что-то внутри Доуна.

Заявление о том, что он «не может распустить» собственные волосы; этот выжидающий взгляд в его глазах, когда приближался Доун; заявление о том, что он не мог раздеться из-за страха обнажить свое тело, — каждая наивная, неосознанная вещь, которую он делал, продолжала действовать Доуну на нервы.

Строго говоря, по контракту Сухоэ имел право отказаться от любого физического контакта, кроме проникновения.

То есть, у него не было никаких причин сидеть здесь, напряженный и выжидающий, ожидая поцелуя.

Отношения, основанные на контракте, не нуждались в сентиментальной привязанности, например, в нежном поцелуе. У него ещё меньше причин было становиться таким покорным.

Будь то из-за глубокого проникновения в его роль эгбаджи или просто из-за своей натуры, Сухэ постоянно занимал покорную позицию во всех своих отношениях с Доуном.

«…»

Конечно, он, должно быть, немного простоват.

Прекратив кружащиеся в его голове мысли, Доун приблизился к приоткрытым губам Сухэ движением, которое было скорее сильным, чем нежным.

Как он и сказал — это была сделка, контракт. Не было нужды в поцелуях.

Если и была какая-то причина, то это было некое садистское любопытство — причудливое желание увидеть, как долго этот послушный партнер будет терпеть, не сопротивляясь.

«Мммм».

Короткий испуганный стон Сухоэ потонул между их соединенными губами.

Язык Доуна без колебаний проник между незащищенными, податливыми мембранами, и у Сухэ не было иного выбора, кроме как беспомощно принять его.

В грубом столкновении у него разбилась губа, но не было времени обращать внимание на боль — дыхание должно было быть на первом месте.

Всякий раз, когда появлялась возможность перевести дух, он делал неуклюжие попытки имитировать движения языка Доуна.

Доун, полуприкрыв глаза, наблюдал за этими жалкими, отчаянными усилиями, затем обнял Сухэ за шею и талию и опустил его на кровать.

Сухэ не сопротивлялся, хотя его челюсть дрожала от напряжения, когда рука Доуна двигалась вверх по его спине, — тем не менее, он пытался все принять.

Даже когда рот Доуна настойчиво исследовал его рот, его руки не останавливались.

Та, что гладила его поясницу, медленно скользнула вверх, обхватив чистый изгиб щеки, коснувшись уха, а затем скользнув вниз по тонкой, хрупкой линии его шеи.

Тяжелая ладонь прошла по его выступающей ключице к плоской плоскости груди, и, не колеблясь, Доун нащупал небольшую твердую вершину под тонким хлопком его рубашки.

"Эм-м-м?!"

От незнакомого ощущения Сухэ резко вздрогнул, но Доун не обратил на это внимания.

Он начал перекатывать тугой бугорок под большим пальцем, сначала слегка потирая, затем нажимая и пощипывая сильнее повторяющимся движением, полностью поглощенный задачей.

С каждым настойчивым толчком жар и давление просачивались сквозь рубашку, посылая по телу непривычные толчки. Наконец, это ощущение превзошло разницу между этим и обычным поцелуем, лишив его возможности сопротивляться — тело содрогалось в непроизвольных спазмах, а беспомощные вздохи вырывались из губ.

«А… эм…!»

Он не знал, что это за чувство, что это за эмоция, — он знал только, что его разум затуманивается, а мысли ускользают.

За мгновение до того, как он окончательно потерял себя, прохладная рука скользнула под подол его потертой рубашки и прижалась к обнаженной коже.

Внезапное холодное прикосновение в одно мгновение вернуло его затуманенный разум к ясности.

Повинуясь лишь инстинкту, он выбросил вперед руку и с силой толкнул Доуна в плечо.

«П-подождите…! Пожалуйста, подождите!»

Услышав этот первый явный отказ, Доун смягчился и отступил.

Оставив между ними некоторое расстояние, их взгляды встретились в воздухе.

Грудь Сухоэ тяжело вздымалась, он судорожно втянул воздух, глядя на Доуна со смесью изумления и решимости.

Его голос дрожал от адреналина.

«Хаа... мм... хаа... Как я уже говорил... я не... я не хочу раздеваться».

«Я их не снимал».

Напротив, Доун был совершенно спокоен, его лицо выражало лишь угасающий интерес — как будто Сухэ слишком быстро достиг своего предела, чтобы удерживать его внимание.

«Всё же так… пожалуйста… выньте руку».

Услышав мольбу в его голосе, Доун тут же вытащил руку из-под рубашки.

«…Ты сказал, что никогда раньше не был с мужчиной. Разве ты не чувствуешь к этому отвращения?»

«Разве ты только что не спросил, не хотел бы я попробовать с мужчиной? Я делаю именно то, что ты сказал, — так в чём проблема?»

Вопрос был задан с неподдельным равнодушием.

Сухэ на мгновение замер, ошеломленный ответом, но все же он не мог сказать, что это было неправильно.

На самом деле, он был даже немного благодарен Доуну за его открытую готовность.

Но эти слова — «готов попробовать» — оказались палкой о двух концах.

Не было никаких гарантий, что, столкнувшись с его настоящим мужским телом и коснувшись его обнаженной кожи, он не изменит своего решения.

Он хотел полностью исключить эту возможность — чтобы избежать любых негативных сценариев, которые могли возникнуть из-за раздевания или прикосновений к обнаженному телу.

И еще одна причина оттолкнуть его: он не хотел повторения того, что только что произошло, когда его разум затуманился и вышел из-под контроля.

По непонятным ему причинам, во время прелюдии его мысли блуждали без следа; куда бы ни прикасались руки Доуна, его тело реагировало странно. Это чуждое, всепоглощающее ощущение было невыносимым.

По правде говоря, это было не более чем возбуждение и волнение, которые большинство людей испытывают во время близости, но, не имея опыта, Сухэ расценил все эти острые, яркие реакции как «ненормальные симптомы» в своем организме.

Годы ночных занятий никогда не охватывали ничего, кроме формальной процедуры консуммации. Вполне естественно, что он не имел ни малейшего представления о том, что это за ощущения.

В конце концов, кто станет учить таким подробным вещам? Как бы то ни было, вся его путаница проистекала из непонимания самого секса.

Не зная этого, Сухэ понимал лишь, что прелюдия пугала его, а реакция тела, выходящая за рамки его сознательного контроля, оставляла его в смятении и растерянности.

Даже сейчас, хотя на данный момент ему удалось избежать прикосновения Доуна, он не был уверен, что сможет сохранить контроль, если это повторится.

«Дело не в том, что я не хочу этого делать».

И вот, в этом водовороте безымянной путаницы, Сухэ решил, что лучше полностью устранить причину, чем продолжать сходить с ума таким же беспомощным образом.

Глава 20(18+)

«Это… просто поставь это прямо сейчас».

Если это был «обязанность», которую он должен был выполнить в любом случае, он решил, что они просто займутся сексом без всякой прелюдии.

Прелюдия очень важна. Особенно в первый раз. Это шаг, чтобы не было слишком больно.

Ему показалось, что он вспомнил Унхё, который преподавал ему ночью, и он говорил что-то подобное...

Но, испытав это на собственном опыте, прелюдия лишь ошеломила его странными и чуждыми ощущениями. Сухэ решил, что лучше уж потерпеть боль.

И как только он пришел к такому выводу, он тут же протянул руку, чтобы расстегнуть потертую пряжку на своих старых джинсах.

«Я... я просто хочу перейти сразу к делу».

…И что же это за пьеса?

Всего несколько мгновений назад он вздрагивал, как испуганное животное, от одного лишь прикосновения руки под одеждой.

Теперь, как будто этого никогда не произошло, он изменил тон и стянул с себя джинсы — Доун смотрел на него с выражением, которое говорило, что он считает это непостижимым.

В то же время какая-то часть его решила, что, возможно, не так уж и плохо будет посмотреть, чем обернется эта неуклюжая, дерзкая попытка Сухэ «продвинуть ситуацию».

Он просто наблюдал, чтобы увидеть, как далеко зайдет мальчик.

Поэтому, даже столкнувшись с этой внезапной переменой настроения, Доун сохранял полное спокойствие, скрестив руки на груди, наблюдая, как дрожащие руки Сухэ расстегивают молнию.

Сухэ, нервно ёрзая, внезапно ощутил тяжесть этого взгляда и отвернулся.

Доун по-прежнему не произнес ни слова.

Только когда он скрылся из виду Доуна, Сухэ закончил расстегивать молнию.

Выцветшие джинсы с легким шуршанием соскользнули с его бедер и свободно слиплись там.

Прохладный воздух и смятая ткань, касавшаяся его талии и бедер, заставили его тут же опереться руками и коленями на матрас.

Он высоко поднял бедра и опустил верхнюю часть тела вниз.

Откровенная позиция, которая ясно показывала, что он готов принять все, что придет.

«…»

Доун, лениво размышлявший о том, что его «жена» планирует делать дальше, теперь обнаружил, что прижимает пальцы к переносице, увидев открывшееся перед ним зрелище, — еще одно движение, от которого ему захотелось потереть виски.

Если свежий зеленый аромат, наполнявший комнату до краев, в сочетании с румянцем, расцветающим на ушах мальчика, что-то и значил, так это то, что Сухэ, как бы отчаянно он ни пытался это скрыть, был смущен.

Однако поза, которую он принял, не соответствовала столь робкому эмоциональному состоянию — она была шокирующе откровенной и даже вульгарной.

То ли из-за предыдущих прикосновений, то ли из-за его собственной физической чувствительности, но теперь между его щек открылся темно-розовый вход, настолько скользкий, что блестел.

Даже промежность бледного нижнего белья, прилипшего к нему, была влажной, ткань была покрыта прозрачной секрецией.

"…Хорошо."

Для Доуна это зрелище было почти сигналом, призванным подразнить его.

Конечно, он знал истинные намерения Сухэ — это был белый флаг, попытка сдаться.

Проблема была в том, что мальчик не знал, как правильно им махать.

Неловкая капитуляция означала полный отказ от прелюдии, при этом скрывая свою сексуальную близость от посторонних глаз.

Доун решил расценить этот неуклюжий маневр как тонкую контратаку — провокацию.

«Я полагаю, ты имеешь в виду, что мне не нужно быть с тобой помягче».

С этими словами он без колебаний развязал переднюю часть халата и ослабил пояс длинных спальных штанов под ним, слегка оттянув переднюю часть вниз.

В результате получился толстый, темного стержень, ребристая вена вдоль которого напрягалась, придавая ему угрожающий вес и внушительность.

Он уже немного затвердел из-за феромонов Сухоэ.

Доун с привычной легкостью взял его в руки и твердо положил на бледный изгиб приподнятого ягодиц Сухэ.

Почувствовав, как что-то внезапно легло ему на плечо — от копчика вверх по позвоночнику — и ощутив значительную тяжесть этого, Сухэ вздрогнул.

Что это такое…?

На мгновение тупая, тяжелая тяжесть, теперь лежавшая на пояснице, заставила Сухэ инстинктивно принять ее за предплечье Доуна.

Но текстура кожи, ощущение ее — все это как-то отличалось от прикосновения к мужской руке.

С трудом веря пришедшей ему в голову мысли, он долго колебался, прежде чем наконец осознал, что то, что лежит у него на спине, — это член Доуна.

У альфа-самцов есть кости или что-то в этом роде?

Испугавшись, Сухэ попытался повернуть голову, словно желая подтвердить свои подозрения, но твердая ладонь Доуна схватила его за затылок.

"Почему."

Прежде чем он успел оказать сопротивление, Доун с силой вдавил его голову обратно в матрас.

«Ухк».

«Разве ты не говорил, что хочешь сразу перейти к главной части? Что, теперь передумал?»

«…»

Уткнувшись лицом в подушку, Сухэ не ответил. Он лишь покачал головой из стороны в сторону, как можно твёрже давая понять, что не намерен отступать дальше.

При этом Доун, убедившись в окончательном намерении юноши, приложил толстый, длинный конец в своей руке — пульсирующий в такт его пульсу — к отверстию Сухэ.

Гладкая, скрытая плоть дернулась, словно готовясь втянуть в себя кончик его члена.

Между влажными, блестящими розовыми складками распухшая головка без колебаний просунулась вперед, раздвигая тесный вход и втискивая себя внутрь.

Раздвинув нежную внутреннюю слизистую оболочку, толстый член Доуна вошел в Сухве, глубоко вонзившись без остановки.

Это было подавляющее вторжение, настолько глубокое и чувствительное, какого еще никому не доводилось испытывать в плоти.

«Ммм…»

Ощущение было настолько новым, что у Сухэ возникло ощущение, будто Доун проникает прямо в его внутренние органы.

Доун догадался, что для Сухэ это первый раз, но не собирался проявлять мягкость или проводить ознакомительные испытания.

В конце концов, это Сухэ так смело потребовал проникновения первым — так что он просто подчинится.

И вот он погрузился в него без малейшего колебания, которое можно было бы ожидать, когда впервые берешь в себя другого мужчину.

Тем временем Сухоэ пришлось сжать простыни в кулаках так сильно, что изношенная ткань могла бы порваться, только чтобы не закричать от неистового растяжения, которое в него впивалось.

Его губы оставались сжатыми, чтобы сдержать болезненные стоны.

Для него этот «первый раз» был именно той ужасной агонией, о которой его всегда предупреждали.

Тем не менее, он напомнил себе, что это тот путь, который он выбрал, — и по сравнению с необъяснимой, смутной беспомощностью, которую он ненавидел, эту боль было легче переносить.

Поэтому он терпел, с трудом, но молча, нахмурив брови, зарывшись лицом в простыни, цепляясь за шуршащую ткань.

Затем, не сбавляя темпа, Доун продолжил вводить длинный член внутрь — пока его зубы не стиснулись, а брови не опустились.

Рука, которая обнимала Сухоэ за талию, провела рукой по его собственным волосам — привычка, которая была у него, когда раздражение достигало пика или начинал закипать гнев.

«…»

…Проклятие.

Прикрыв глаза и не отрывая взгляда от тонкой талии жены, Доун мысленно выругался.

Внутри было горячо и скользко, словно он был идеально готов принять его — и все же то, что он в него втиснул, все еще не достигло и половины его длины.

Но даже при этом тело Сухоэ, казалось, боролось даже с этим, отталкиваясь, как будто это было слишком сильно.

А если приложить чуть больше усилий, получится? Он попытался, но его словно блокировала стена твёрдых, горячих мышц — он не мог войти глубже.

Поэтому он замер, пытаясь понять: действительно ли это его предел? Может ли он начать отсюда, подтягивая и ослабляя, чтобы влезло больше? Или лучше полностью изменить угол…?

Но даже несмотря на весь свой опыт, Доун никогда прежде не был с мужчиной-омегой, и он не знал тело Сухэ.

Нахмурившись, он задумался, и его взгляд упал на руки Сухэ, с таким отчаянием вцепившиеся в постельное белье, что казалось, он собирается разорвать его.

Костяшки его пальцев резко выпирали, кожа была бескровной, пальцы дрожали.

...Если он так сильно сжимает кулаки, неудивительно, что меня это не возьмет.

Вот почему в этом состоянии это было невозможно.

Во-первых, взять член альфы без какой-либо прелюдии было нереально.

Он задавался вопросом, может ли тело мужчины-омеги быть иным, но все было наоборот.

Плоть Сухоэ была мягче и нежнее, чем у любой другой известной ему женщины.

Если бы он применил еще больше грубой силы, эти нежные внутренние стенки могли бы быть полностью разорваны.

Поняв, что есть очевидная причина, по которой ему трудно проникнуть глубже, Доун отвел бедра назад.

Конечно, если бы он захотел, он мог бы прорваться вперед и травмировать его, но он решил этого не делать.

Это было вызвано не только беспокойством Сухэ: если бы его тело получило повреждения, превышающие его возможности, это могло бы помешать достижению цели Доуна, став неудобным осложнением.

К тому же, он ведь мог заниматься сексом и на такой небольшой глубине. Поэтому он решил пока поработать в этой позиции, сохраняя её при движении.

Но как раз в тот момент, когда головка его члена волочилась по внутренней стенке Сухэ, выходя наружу, тонкие пальцы с силой вцепились в переднюю часть его одежды.

Взгляд Доуна опустился от неожиданного прикосновения.

«Н-не... не вытаскивай».

Бескровная белая рука, хоть и дрожала, все еще упрямо сжимала его, не давая отступить.

«П-просто… закончи вот так. Внутри…»

Глава 21(18+)

Голосом, дрожащим от усталости, Сухэ заговорил, прижимаясь к Доуну как раз в тот момент, когда тот собирался отстраниться, — прижимаясь к нему всем телом, чтобы не потерять столб тепла внутри себя, словно отчаянно пытаясь впитать его глубже.

"Пожалуйста…"

«…»

«Довун-сси».

При этих словах Доун нахмурился.

Он не мог понять — или, возможно, Сухэ просто не обладал ясностью мысли, — почему тот, кто так упорно сопротивлялся вторжению его тела, теперь так крепко прижимался к нему, когда он пытался отстраниться. Противоречивое поведение казалось бессмысленным.

«Я не собираюсь останавливаться».

«…»

"Отпусти."

Но ответа не последовало.

Присмотревшись внимательнее, Доун увидел, что вся шея Сухэ залилась краской, и вид у него был неважный.

"…Ответьте мне."

«Ннгх… мм-хм».

«Ты говоришь ерунду».

Теперь он мог догадаться, почему настоящее общение было невозможно — боль, должно быть, была очень сильной.

Терпел ли он все это до этого момента?

Правда, Доуну было любопытно, как далеко зайдет Сухэ, как долго он сможет выдержать, не сопротивляясь, — но теперь это было уже неинтересно.

Он решил, что ему нужно покончить с этим как можно скорее. Даже если это означало прибегнуть к методу, который он не любил — феромонам.

В основном он спал с бета-версиями, поэтому они ему никогда не были нужны, и, по правде говоря, ему вообще не нравилось их использовать.

Инстинктивное дыхание и совокупление, подобно животному в период течки, вызывали у него отвращение.

Он всегда избегал этого и предпочел бы не делать этого, но это было исключение.

Не давая Сухэ возможности сопротивляться, Доун наклонился над спиной невысокого мужчины, нащупал его губы своей большой рукой и зажал их.

«Ммм!»

Эта поза должна была усилить действие феромонов, но Сухоэ, испугавшись внезапной сдержанности, отрицательно повернул голову.

Голос Доуна прозвучал тихо и властно прямо ему на ухо:

"Дыши"

«Мммгххх!»

«Успокойся. Дыши носом».

Услышав резкий тон, Сухэ рефлекторно сделал рваный вдох — и в тот же миг незнакомый запах, витавший в комнате, хлынул в глубины его легких, словно поток.

«—Хххк… хаахх…!»

Ах…!

Его словно ударили молотком по голове: в глазах поплыло.

Неудивительно, ведь Доун наполнил воздух ароматом, слишком густым, чтобы его можно было уловить кончиком носа Сухэ.

Фу, что это?… пахнет мокрой землей…?

Сухэ понятия не имел, что это за точная нота, но он знал, что это за сильный, плотный запах — тот самый, который сейчас притуплял все его чувства.

Феромоны.

Этот холодный, тяжелый аромат был феромонами альфы.

И что бы ни сделал Доун, это не просто возбудило его — у него возникло ощущение, будто его мозг плавится.

Он остановил его мысли. Он лишил его контроля над собственным телом.

Это было совершенно иное ощущение, чем головокружительное марево, которое он чувствовал от предыдущих прикосновений Доуна, — это была непреодолимая сила, что-то вроде требования инстинктивного подчинения.

И вот на мгновение Сухэ потерял всякую волю к сопротивлению, все его тело обмякло.

Тепло разливалось по каждому дюйму его тела, но в то же время в конечности проникла вялость.

Доун, видя, что Сухэ теперь полностью погружен в феромоны и почти не сопротивляется, убрал руку, закрывавшую ему рот.

Вместо этого он схватил за подбородок, слегка приподняв его, чтобы заглянуть в вялые, рассеянные глаза. Затем он пробормотал, словно желая убедиться, что мальчик понял:

«Продолжай вдыхать. По крайней мере, вреда не будет».

И прежде чем слова полностью вылетели из его уст, он медленно отвел бедра назад — только чтобы потом резко вонзить весь свой член обратно в тугую дырочку.

«Агх!»

Даже опьянённый феромонами, чувствуя, что его тело разваливается на части, Сухэ вскрикнул от боли. Его ослабевшие руки инстинктивно снова вцепились в постель.

Лжец.

Он был уверен, что утверждение, что это не повредит, было ложью.

Но было кое-что иное: среди резкой боли его охватило яростное, электризующее удовольствие, пронизывая все его нервы.

Крепко схватив Сухэ за узкую талию, Доун начал двигаться всерьез, впиваясь в него с силой, которую можно было описать только как животное совокупление — то самое, что он, по его собственным словам, презирал.

«Ннхх… ммхх… Хаааа…!»

Беспомощно качаясь под ударами, Сухоэ чувствовал, как его попеременно захлестывают боль и удовольствие.

С течением времени его голова, казалось, сгорела добела, а где-то в нижней части живота возникло ощущение, будто распускается горячий огненный шар.

Затем, в определенный момент—

Толстый член Доуна проник в самую глубь, прижимаясь к нежной, чувствительной плоти, о существовании которой Сухэ даже не подозревал.

Это было медленное, намеренное движение в этом месте — и стон вырвался из губ Сухэ, по причине, совершенно отличной от боли.

«Ах!»

Его и без того большие круглые глаза расширились еще больше, в них отразились шок и замешательство.

Его худое тело беспомощно дрожало.

Потому что мгновение назад, всего лишь на один удар электрического сердца, острое, пронзительное ощущение Доуна внутри него сменилось чем-то другим — чем-то настолько головокружительно прекрасным, что у него перехватило дыхание.

Это было самое ошеломляющее чувство, которое он когда-либо испытывал.

Во всех предыдущих толчках ощущалась эта смутная, далекая дымка — но она всегда была связана с болью от разрыва плоти.

На этот раз, на кратчайший миг, боли не было. Вместо этого его охватило нечто совершенно иное, окутывая тело и затмевая мысли.

Воздух застрял у него в горле, а затем вырвался наружу; покалывающая дрожь пробежала по всей голове до макушки.

«Хххххх… хаааах…»

Задыхаясь, неуверенно ожидая неожиданной реакции, он привлек внимание Доуна, который замер, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

«…Рядом с маткой, да? Не думал, что точки реакции будут такими же».

Доун прошептал это ему на ухо, но Сухэ промолчал — только тяжело дышал, его глаза были затуманены замешательством, он смотрел в никуда.

Было очевидно, что шок был вызван тем фактом, что даже несмотря на боль, он что-то почувствовал — и это было слишком для него, чтобы осознать.

Доун осмотрел его.

Казалось, он чувствует себя лучше, чем прежде: кончики пальцев рук и ног были теплыми, к коже вернулся цвет.

Его пылающие щеки и затылок, когда-то красный и влажный от пота, немного остыли.

Это было явно не то зрелище, что было всего несколько мгновений назад, когда он был красным, как будто вот-вот умрет.

«…»

«Хааа… ммф… хаааа…»

Его дыхание тоже, казалось, стабилизировалось.

А затем, когда взгляд Доуна скользнул по телу мальчика, он встретился с глазами Сухэ — блестящими от пота, с багровым лицом, смотрящими прямо на него.

Что-то в этом взгляде вызвало у него резкий толчок.

Доун выбросил руку вперёд. Крепко схватив Сухэ за плечо, он резко развернулся.

У Сухэ не было возможности сопротивляться.

Мир перевернулся в одно мгновение, и в следующее мгновение он уже стоял лицом к лицу с Доуном.

Все еще ошеломленный, глаза бесцельно мерцали, и наконец его взгляд остановился на желтых глазах, ярко и странно светящихся, словно живое пламя.

Цвет был слишком ярким, чтобы поверить в его принадлежность человеку.

В тот момент, когда эта крайняя интенсивность заставила его затаить дыхание, желтоглазый Доун дернул подбородком в сторону нижней части Сухэ.

«Ннгх — ах!»

Теперь там была его собственная эрекция, возвышавшаяся без всякого сознательного усилия с его стороны.

Раньше он стоял, отвернувшись, чтобы Доун его не видел, но теперь, когда его тело повернулось, оно открыто выступало на виду.

В какой-то момент во время борьбы он выскользнул из дырки в его штанах и непристойно показался.

Из кончика уже начала капать прозрачная жидкость.

Это было неоспоримым доказательством того, что его тело возбудилось, хотя он этого и не осознавал.

Его лицо вспыхнуло так, что могло обжечься.

«А! Н-нет!»

Наконец, осознав, что произошло, он отчаянно затряс головой, его щеки пылали.

Выставить себя напоказ — словно животное в период гона — прямо перед Доуном было невыносимо стыдно и унизительно.

Ему хотелось прикрыться руками, но это лишь заставило его еще сильнее ощутить распухшее, туго натянутое тело Доуна внутри него, и давление стало отчетливым.

«Почему — нгх — по‑почему…?»

При его тревожном вопросе запах феромонов Доуна в воздухе стал гуще, ярче, чем прежде.

Не отвечая, Доун сжал его руки и начал двигаться быстрее и глубже, проникая точно в то место, на которое Сухэ так бурно отреагировал ранее.

«Аааа! Аааа!»

Ошеломленный ощущениями, от которых он не мог защититься, Сухэ мог только кричать и беспомощно качаться под ударами.

Эрекция, из которой только что капала прозрачная жидкость, теперь была полностью твердой, подергиваясь при каждом сильном толчке, двигаясь в рваном контрапункте.

«Аааа! Н-нееет!»

Он думал, что умрет от стыда.

Но в то же время, даже когда стыд терзал его, что-то странное поднималось внизу живота — сжимающее чувство приближающегося освобождения.

«Д-Доун-сси! Я… м-что-то не так…!»

Но он не мог заставить себя сказать это — у него было такое чувство, будто он вот-вот кончит от того, что его вот-вот затрахают.

Глава 22(18+)

Поскольку он боялся, что Доун может испытывать отвращение к тому факту, что он мужчина, Сухэ терпел неудобства, оставаясь одетым.

Теперь, когда его возбужденный член был полностью выставлен напоказ и двигался сам по себе, он желал, чтобы вся эта ситуация оказалась всего лишь дурным сном.

«Пожалуйста, пожалуйста… прекрати…»

Но даже отчаянная мольба Сухэ не смогла остановить движения Доуна — наоборот, каждый раз, когда Сухэ издавал стон протеста, Доун лишь глубже и безжалостнее вонзался в тело Сухэ.

«Пожалуйста, остановись! Ах! Пожалуйста!»

Когда высокое, почти кульминационное наслаждение затуманило ему глаза, Сухэ стал молить ещё настойчивее. Но Доун не остановился.

«П-подожди, нгх!»

Затем, с коротким, прерывистым криком, он кончил, бурно извергая горячую, мутную сперму.

«Хххххх — ах!»

На пике его тело дрожало, словно в конвульсиях, веки трепетали от невероятного наслаждения.

…Поднят и приведен в движение.

Чтобы… достичь кульминации, будучи взятым вот так, сзади.

Это было ощущение, которое он не мог выразить словами, — оно было слишком сильным, чтобы поверить, что это произошло с ним .

«…А… нгххх…»

«…»

Послевкусие этого удовольствия, настолько сильное, что, казалось, парализовало его нервы, смешалось со стыдом и дезориентацией от ощущения, будто собственное тело ему больше не принадлежит. Он едва мог дышать.

Казалось, что слезы вот-вот хлынут из глаз.

«Н-не... не смотри на меня... пожалуйста...»

Доун отпустил его руки.

Сухэ безвольно рухнул на матрас, свернувшись калачиком, словно пытаясь защитить свое тело.

Доун на мгновение задержал взгляд на беззащитном зрелище — все еще мокрой дыре, открытой ему, — а затем снова схватил мальчика за руку и повернул его к себе.

«Ну, пожалуйста».

Теперь заплаканное лицо Сухэ было полностью открыто.

Он рефлекторно попытался закрыть лицо и нижнюю часть тела, но Доун легко прижал его запястья над головой одной рукой.

Другой рукой он без колебаний схватил тот же орган, который только что излил свою мутную жидкость.

«Хххххххххххх! Нет!»

Сухое содрогнулся, его лицо залилось краской от унижения, но рука, которая так крепко его держала, не сдвинулась ни на дюйм.

«Ммм… ах, нет… не трогай меня… н-не смотри!»

Даже его тонкие ноги были раздвинуты Доуном, обнажив тонкий, пылающий ствол, все еще розовый после оргазма.

Невысохшая жидкость и мутные полосы прилипли, улавливая свет.

Доун не почувствовал отвращения при виде этого зрелища — напротив, оно, казалось, пробудило в нем некое чуждое ему любопытство, и он медленно покатал его в ладони.

«Нннгх!»

От прикосновения этой толстой, грубой руки член Сухоэ резко дернулся, отреагировав с новой силой чувствительности помимо его воли.

«Зачем…зачем ты это делаешь…!»

Осознание того, что тело не подчиняется ему, было мучением. Хуже того, он понятия не имел, о чём думает Доун и как тот на него смотрит.

И все же, даже когда член Сухэ снова затвердел от его прикосновений, выражение лица Доуна оставалось бесстрастным.

«Ты… ты, должно быть, испытываешь отвращение…»

«Это не имеет значения».

"…Хм?"

Голос Доуна был спокоен, как всегда.

Хоть это и было невероятно, но это была правда.

С самого начала для него не имело значения, был ли Сухэ мужчиной или женщиной.

Когда Доун впервые узнал, что Сухэ — мужчина, он на мгновение удивился, но он лучше, чем кто-либо другой, знал, что это не повлияло на истинную суть его давно задуманного плана.

С того момента, как он поднялся на гору Унбанг, он намеревался забрать аэгбаджи, кем бы они ни оказались.

Был ли этот человек женщиной или мужчиной, старым или молодым — это были второстепенные факторы. Как только он решил осуществить свой план, «указания» аэгбаджи потеряли всякий смысл.

На самом деле, он даже подумал, что, возможно, таким наивным и неискушенным человеком будет легче управлять.

Пока Сухэ сидел в оцепенении, обдумывая слова Доуна, Доун отпустил его, убрав руку с члена.

Затем, взяв свою все еще жесткую длину, он еще раз прижал ее к растянутому входу в нору Сухэ.

От толчка и давления, с которым он снова начал входить, глаза Сухоэ расширились.

«Почему… опять…?»

Доун осторожно двинулся вперед, встречая чуть меньшее сопротивление, чем прежде.

«Я еще не кончил».

«Ухххх… нгххх!»

Переместив вес, он глубоко проник между раздвинутыми бедрами Сухэ.

«Ааааа! Нгххх!»

И затем он начал толкаться, сильно и быстро.

Сухоэ тяжело дышал, глядя на человека, который перешагнул через него и встретился с ним взглядом.

Взгляд Доуна скользнул по нему: белая кожа на фоне черных простыней, темно-каштановые волосы, разбросанные по подушке, и кое-где багровые цветы, отмечающие места, где были его руки.

Сила его движений, казалось, бросала вызов Сухэ, как будто он хотел на деле доказать то, что только что сказал.

Затем Доун внезапно опустил голову и прижался губами к губам Сухэ.

«Ммпф—ннн!»

Поцелуй был внезапным, но Сухэ ошеломлённо принял его. Их языки снова и снова переплетались, а бёдра всё глубже двигались. Стимуляция сверху и снизу сразу же заставила Сухэ почувствовать, что он вот-вот кончит опять.

Это не… хорошо.

Слабые нити разума, оставшиеся у него, предупреждали — но он чувствовал, что они не продлятся долго.

В разгар ссоры Доун резко прервал поцелуй, схватил Сухэ за тонкую футболку и рывком снял ее.

«Мммм!»

Прежде чем он успел попытаться остановить его, белое тело Сухэ обнажилось.

Инстинктивно он скрестил руки на груди, но Доун ничуть не обратил на это внимания — тем же движением он одним рывком сдернул с себя нижнюю одежду, наполовину изношенную на бедрах.

Оставшись полностью раздетым, Сухэ свернулся калачиком, защищаясь, но Доун легко поймал оба его нежных запястья одной рукой и прижал их над головой.

Прежде чем он успел даже подумать о сопротивлении, его тело застыло на месте.

«Аааааа...! Я...»

Слово « не» не возникло рефлекторно, а было проглочено обратно.

Доун сказал, что быть мужчиной не имеет значения, поэтому не осталось места для отказа.

Но стыд запутал его мысли в пух и прах.

Но независимо от того, что чувствовал Сухэ, другая рука Доуна скользнула вниз по его гладкому, бледному телу и остановилась на костлявом выступе груди.

«Ннн!»

«Ты слишком худой».

Комментарий прозвучал ровно, хотя его пальцы с озорной настойчивостью теребили твердый, румяно-розовый сосок.

Разогретый бутон задрожал под его ладонью, и тонкий стон сорвался с губ Сухэ.

"Чувствительный."

Рука опустилась ниже, остановившись над тонким членом Сухэ, который сжался от смущения.

От его прикосновения у Сухоэ снова перехватило дыхание.

«Ааааа...»

«И волос нет».

«Они просто... нгххх... никогда толком не растут».

Тонкие волосы на теле и тонкий запах — черты, свойственные омегам, — но Доун, который встречался только с бета-женщинами, не имел ни малейшего права знать об этом.

«А, понятно».

Не то чтобы его это действительно заботило.

«Ммм».

Не заботясь о реакции Сухэ, Доун возобновил глубокие толчки бедрами.

Продолжая движение, он другой рукой схватил Сухоэ за переднюю часть тела и сделал несколько ритмичных движений.

«Аааааанн!»

Застигнутый врасплох, Сухэ откинул голову назад от нахлынувших ощущений — мощные толчки внутри него, столкнувшиеся с непристойной стимуляцией снаружи, лишили его возможности думать.

То всепоглощающее, шокирующее наслаждение, которое он уже однажды испытывал, быстро поднялось выше прежнего; уже разгоряченный и перегретый, Сухэ беспомощно задыхался, не в силах больше ему противостоять.

«Аннн!»

Этот звук лишь заставил Доуна работать более осознанно, сжимая его от корня до кончика, снова и снова.

Когда влага снова начала скапливаться, его большой палец надавил и потер нежную щель, в то время как его член проникал в самую глубокую часть его влагалища.

— Мнн… ах, отпусти… отпусти… нннхх!

Мольба едва началась, как нарастающий экстаз сломил его; с напряженным, задыхающимся звуком он снова излил горячую, молочную жидкость прямо в ладонь Доуна.

Брызги.

«Аааааа — ннннгхх…»

Хотя жидкость стала жиже, чем прежде, она продолжала течь, а Сухэ дрожал и стонал.

В тот же миг его член запульсировал в руке Доуна, внутренние стенки сжались, и Доун тоже почувствовал, как освобождение сжимается в его позвоночнике.

Сделав резкий вдох, он вонзился как можно глубже в этот обволакивающий жар, стремясь проникнуть в самое глубокое место, до которого мог дотянуться...

«Аааах! Я... я только что кончил! Могу!»

Вспыхнувший протест Сухэ стих, когда Доун снова поцеловал его губы.

«Ммммм!»

Мокрое трение и приглушенные звуки сплетались воедино, становясь все короче и короче в ритме, пока...

Доун схватился за талию, словно хотел сломать ее, проникая внутрь настолько глубоко, насколько это было физически возможно, и излил густую расплавленную жидкость глубоко внутрь.

«Хххххх… хаахх…!»

«Хаааа… нгхх… ааа…»

Кульминация затянулась.

Чувствуя всепоглощающее чувство наполненности до краев и гнетущую усталость, затопляющую все тело, Сухэ задыхался, не в силах даже нормально дышать.

Это было всепоглощающее оцепенение — достаточное, чтобы заставить его сознание померкнуть.

Наконец, мелкое дрожание его ресниц утихло, глаза закрылись, и Сухэ обмяк, потеряв сознание на кровати.

Глава 23

Раннее утро.

Аккуратно застегнув верхнюю пуговицу рубашки, Доун опытными руками завязал галстук.

Открыв витрину, заполненную часами, он без колебаний выбрал одни часы и надел их на левое запястье — серебряные часы, цена которых делала их идеальным завершающим штрихом к его темному костюму.

Затем он вышел из гардеробной и вошел в спальню, все еще наполненную сохраняющимся жаром от насилия предыдущей ночи, а воздух был пропитан разбросанными следами их соития.

В воздухе все еще витал густой аромат их двоих, смешанный с феромонами, а на смятых простынях лежала его жена, крепко спящая в обмороке.

Проходя мимо, Доун уже собирался выйти из комнаты, когда тот остановился и резко обернулся.

Он снова остановился — на этот раз прямо возле кровати.

Не то чтобы он приближался, чтобы сделать что-то конкретное; он просто стоял там, бесстрастный, глядя на стройное, бледное тело, сплошь отмеченное его следами.

Вот и все — как будто он просто проверял, насколько хорошо яркие отметины, которые он оставил, прижились на коже, настолько бледной и почти полупрозрачно-белой, что это было почти патологически.

От выступающего позвоночника и изящной линии тонкой шеи, до каждого сустава его тела, пылающего персиково-красным цветом, глаза Доуна обвели все, не упустив ни единой точки.

Конечно, он мог это сделать только потому, что Сухэ лежал там, совершенно открытый, все еще крепко спящий — неподвижный, почти как мертвый.

Только слабое поднятие и опускание его узких плеч доказывало, что он еще дышит.

Позволив своему взгляду некоторое время скользить по телу Сухэ, Доун переместил взгляд на его лицо.

Сквозь слегка приоткрытые губы вырывалось медленное, ровное дыхание; однако лобик время от времени слегка морщился. Очевидно, сон его был не совсем спокойным.

Кошмар?

Даже после этой мысли взгляд Доуна лениво и бесцельно блуждал по телу мальчика.

И вдруг его взгляд остановился на определенном месте —

В самой интимной части Сухэ, месте, которое не знало прохлады всю ночь, куда он сам приходил и уходил снова и снова.

Или, точнее, при виде собственного семени, все еще густого внутри, которое с каждым слабым вдохом Сухэ поднималось на поверхность и просачивалось на простыню, окрашивая ее в темный цвет.

Он понаблюдал некоторое время, а затем, не дрогнув ни на йоту, поднес свой толстый большой палец к влажному отверстию между ног Сухоэ.

Затем он, не колеблясь, всунул палец в это чувствительное место, чтобы вдавить внутрь свое семя.

Минимальное действие, необходимое для обеспечения зачатия.

Для него весь этот процесс был просто необходимой процедурой — и поэтому он выполнял ее бесчувственно.

Вместе с ощущением гладкости откуда-то изнутри начало подниматься тепло, поднимаясь к кончикам пальцев; мягкая плоть дернулась сама по себе, помимо воли Сухэ.

Легкий толчок и этот живой жар.

В тот момент, когда кончик его пальца ощутил это, спящий Сухоэ слабо вздрогнул и невольно застонал от неожиданного стимула.

«Ммм… хм…»

Услышав этот звук, Доун медленно убрал руку.

Затем он вышел из спальни, оставив позади еще спящую жену.

Перед элитным жилым домом в районе Балхва-дон.

Хэ-он провел ночь без сна, беспокоясь, что с молодой невестой может случиться какое-нибудь несчастье, и особенно беспокоясь, что его могут отвергнуть в первую брачную ночь.

К счастью, ничего страшного, казалось бы, не произошло, но беда пришла с совершенно непредвиденной стороны.

За все годы, что он занимал эту должность, выполняя поручения своего босса словно запрограммированная машина, он ни разу не нарушил пунктуальность.

И вот впервые в жизни этот человек пропустил время, о котором они договорились.

Уже опоздал на пять минут.

Некоторые могут посчитать, что суета из-за пяти минут излишня, но его начальник был человеком, который делил свою жизнь на минуты.

И как секретарь, который долгое время стоял, словно тень, рядом с таким машиноподобным перфекционистом, признанный за свое мастерство выше всех остальных, Хэ-он гордился тем, что знал этого человека лучше, чем кто-либо другой.

Ли Доун был человеком, который никогда и ни при каких обстоятельствах не допустил бы ни малейшего нарушения рутины — даже малейшей ошибки.

Конечно же, эта ненормальность заставила Хэ-он почувствовать не только укол беспокойства, но и острое любопытство.

Что-то случилось? Мне пойти и привести его?

Нет, если действовать слишком поспешно, он заработает себе чёрную метку. Хэ-он решил молча дождаться появления своего начальника.

Прошло еще десять минут, прежде чем Доун появился у входа в квартиру — как всегда, безупречно чистый.

Скрывая противоречивые мысли, Хэ-он быстро и мягко улыбнулся и склонил голову.

«Вы здесь, сэр».

Доун не дал устного ответа, а лишь отдал указание:

«Позовите доктора Ына».

«Да, понял».

Снова кивнув, словно привыкнув к этому, Хэ-он молча отметил про себя: « Из всех людей — доктор Ын?»

Конечно, как всегда, он не задал никаких дополнительных вопросов.

Тем не менее, если учесть, что альфа вызвал акушера-гинеколога на следующее утро после того, как принес домой эгбаджи и провел там ночь, сделать какой-либо «положительный» вывод было сложно.

Подавив эту мысль, он взял портфель Доуна, но его взгляд задержался на кончиках пальцев мужчины.

Будто там растеклась струйка черных чернил — или они впитались в кожу — на небольшом пятнышке на кончике носа виднелась странная, отчетливая отметина.

«Сэр, у вас что-то на пальце».

«…»

Автоматически потянувшись за платком, Хэ-он замер, когда Доун проигнорировал замечание и сел в машину.

Неловко опустив руку, он закрыл дверь, и Доун посмотрел на кончики своих пальцев.

Как и сказал Хэ-он, там растеклось едва заметное черное пятно, и неизвестно, когда оно появилось.

Достав из нагрудного кармана белый платок, Доун прокрутил в голове события утра, пытаясь вспомнить момент, когда могла быть оставлена метка.

Но никаких воспоминаний не осталось — ничего грубого, ничего грязного. Всё было как обычно.

…Нет. Что-то было не так, как обычно. Что-то, что он сделал, чего обычно не делал.

И вдруг мне на ум пришла мысль о почти прозрачной, мертвенно-белой коже Сухэ.

"Сэр."

Голос с водительского места вырвал его из раздумий.

"Да?"

Он слегка нахмурился, словно его раздражало то, что его прервали.

Почувствовав перемену, Хэ-он понизил голос.

Директор Хан из Saeman оставила сообщение. В секретариате ей вежливо сообщили, что его график на этот месяц не позволяет, но она добавила, что подождет его личного звонка.

Доун, осознав свою рассеянность, заметил в отчете одно имя.

Хан Сара, директор Saeman.

Это имя он совершенно забыл в последние дни, поскольку его мысли были заняты другими мыслями.

Когда он видел её в последний раз? Наверное, месяц назад.

Да… теперь он вспомнил, что учитывал ее в своих общих расчетах, прежде чем заключить сделку с председателем Ли.

Хан Сара — младшая дочь председателя Saeman, крупнейшего дистрибьюторского конгломерата в Корее, которую лелеют как золото и нефрит.

Поскольку все ее старшие братья были отстранены от наследования из-за участия в уголовном деле, связанном с незаконными генетическими препаратами, строго запрещенными внутренним законодательством, Хан Сара стала фактически единственной наследницей — бета-самкой.

Более того, по своим собственным причинам ей удалось обеспечить себе долю крупного акционера в Yongseong Electronics, что делало ее, до сделки с председателем Ли, потенциально ценной картой для его целей.

Говоря откровенно, он рассматривал ее как возможную кандидатуру для замужества.

Хэ-он, со своей стороны, не был не в курсе этого, но теперь, когда соглашение с председателем Ли было заключено, он ожидал и даже надеялся, что Доун отпустит ее.

Сам Доун либо не знал, либо знал, но его это не волновало, что Хан Сара — это яд в красивой упаковке.

Несмотря на все ее безупречное происхождение и положение, у нее была одна проблема: ее одержимость им регулярно переходила черту.

От детских домогательств до откровенно жестоких инцидентов — ее мишенью всегда, без исключения, становилась любая женщина, которая проявляла интерес к Доуну или подходила к нему слишком близко.

Жалобы жертв ни разу не привели к наказанию по закону.

Ее имя ни разу не появилось в жаждущей сплетен развлекательной прессе.

Перед лицом мощи Сэмана — имени номер один в корейском прокате, которое, как говорят, способно «сбить даже летящую птицу» — все молчали.

Глава 24

Хэ-он тоже держал рот на замке ради целей своего босса, но если и было что-то, от чего он бы категорически отказался, так это служить этой женщине в качестве будущей госпожи .

По этой причине, независимо от того, насколько нетрадиционной была сделка с председателем Ли, для него это была приятная новость, поскольку он считал, что она давала Доуну прекрасный повод разорвать отношения с Хан Сарой.

И если бы сам Доун уволил ее, Хэ-он была уверена, что даже Хан Сара, обладающая неограниченной властью, была бы бессильна противостоять этому.

Но это чувство облегчения и ожидания было полностью разрушено следующими словами Доуна.

«Найди свободное время в моем графике на неделе и назначь встречу».

Вопрос «Почему?» застрял у него в горле, но, конечно, он не мог произнести его вслух.

"Понял."

Единственное, что ему оставалось, — это задаться вопросом, почему теперь, когда сделка с председателем Ли продвигалась так быстро, Доун решил не отпускать Хан Сару.

Может быть, вчера вечером между ним и мадам произошло что-то неожиданное? Может быть, ему всё-таки не понравилось, что он мужчина?

Нет, этого не может быть.

Если бы это было так, он бы ни за что не позвонил профессору Ыну первым делом с утра.

Но тогда… каковы же были его намерения?

Даже после того, как Доун вошел в его кабинет, Хэ-ён продолжал пытаться понять его намерения, но отстраненное поведение мужчины ничего не выдавало, и в конце концов Хэ-ён пришлось отказаться от попыток.

Войдя в свой кабинет и откинувшись на спинку стула, Доун внезапно поднес руку к глазам.

Чёрное пятно, которое он заметил раньше, всё ещё было на месте, такое же чёткое, как и в первый раз. Чем больше он тер, тем сильнее ощущал чужеродную текстуру между чернотой и кожей – тревожное пятно, которое никак не собиралось исчезать, не оставляя даже малейшего следа сажи на платке.

«…»

Волна отвращения и дежавю охватила его разум — фрагмент какого-то глубоко погребенного воспоминания.

Этого не может быть…

Он еще раз осмотрел кончики своих пальцев.

И он был уверен — он точно знал, что это такое.

Что-то черное, словно способное поглотить свет.

Не просто размазано по поверхности, а заполняет кожу изнутри — он уже видел это раньше.

Ддинг—

Резкий сигнал оповещения о сообщении прервал его мысли.

Отбросив воспоминания, он тут же взял рабочий телефон.

[В течение недели.]

На экране высветилось короткое, ёмкое сообщение. Отправитель: председатель Ли из Yongseong Electronics — его отец.

Не было нужды читать дальше. Отправитель сам объяснил ему, что именно имелось в виду.

Отчет о состоянии дел при личной встрече.

И это были далеко не неприятные новости.

Доун уже планировал разыскать его, чтобы потребовать обещанную «цену», поэтому тот факт, что его отец первым поднял этот вопрос, был тем лучше.

К тому же, теперь ему хотелось спросить еще кое-что.

Он сжал в кулак окрашенные в черный цвет кончики пальцев.

Это был тот же сон, что и всегда.

Ребенок, играющий в мяч в одиночку, и мужчина, который хватает мяч и убегает.

Сцена повторялась бесконечно, но на этот раз было что-то другое.

Убегающий мужчина внезапно повернул голову, и впервые Сухэ смог смутно разглядеть его лицо.

Сухэ, словно медленно выныривая из глубокой воды, пришел в сознание.

Когда он поднял веки, сквозь занавески пробивался приглушённый свет. Казалось, приближался закат.

…Кажется, он отключился где-то на рассвете…

Моргая, вглядываясь в пустоту между последним смутным воспоминанием и текущим временем, он пытался вспомнить лицо человека из сна.

В тот момент, когда их взгляды встретились, ему показалось, что этот человек похож на кого-то, но, что странно и необычно, он полностью забыл об этом, когда проснулся.

Возможно, это была усталость, но для Сухэ это был необычный опыт.

«Теперь ты чувствуешь себя немного бодрее?»

Незнакомый женский голос насторожил его. Всё ещё не отрывая взгляда от стены, он вздрогнул и поспешно попытался сесть.

Резкая боль пронзила позвоночник до макушки — неудивительно, ведь пришлось резко пошевелить телом, которое перегружено работой всю ночь.

У него вырвался тихий стон.

"Фу."

«Успокойтесь, я врач. Я пришёл с министром Чхве по приказу президента Ли».

Речь женщины была неторопливой и спокойной.

Сухоэ, бледный как полотно, оглядел тускло освещенную комнату.

Когда он понял, что Доун нет рядом, его взгляд быстро переместился на ее лицо: аккуратно уложенные темно-каштановые волосы, пристальный взгляд за очками.

«Мадам, с вами все в порядке?»

Видя, что он сильно напуган, она попыталась приблизиться, но прежде чем она успела это сделать, Хэ-он, о появлении которого Сухэ и не подозревал, внезапно встал между ними в дверях спальни.

«Мадам? Вы не спите?»

В этот момент Сухоэ и женщина обратили на него свои взоры.

«Профессор Ын, как температура у нашей госпожи?»

«А, секретарь Чхве, всё вернулось на круги своя. Он уже взрослый, и всё быстро прошло. Думаю, у него даже выработался иммунитет к феромонам, выделившимся после этого инцидента».

«Какое облегчение».

«Конечно, ему всё равно потребуется тщательное обследование. А пока ему нужен покой».

«Тогда давайте договоримся о встрече. Когда вам будет удобно, мадам?»

С нежной улыбкой Хэ-он подошёл ближе к кровати, повернувшись от профессора Ына к Сухэ.

Лицо молодого человека от облегчения расслабилось, хотя он все еще выглядел немного бледным.

"Мадам?"

Придя в сознание от его крика, Сухэ начал отвечать, но резкая, царапающая боль в горле заставила его невольно схватиться за горло.

"Фу."

«Тебе нужна вода».

Словно ожидая этого, Хэ-он осторожно протянул ему стакан. Пока Сухэ дрожащими пальцами взял его и отпил, Хэ-он указал на женщину.

«Это профессор Ын Хёнбин. С этого момента она будет вашим лечащим врачом».

« Кхм … П-приятно… познакомиться. Кхм, я просто… так испугался…»

«Это понятно. Проснуться и увидеть незнакомца – это кого угодно напугает».

«…»

Сухэ смог лишь смущенно улыбнуться, не в силах ответить.

После того как он несколько раз позволил теплой воде стечь вниз и смягчить першение в горле, он, наконец, смог говорить, не испытывая жгучей боли.

Профессор Ын сразу же приступил к официальному экзамену.

«Я слышал, до сих пор вы жили исключительно в горах?»

"Да."

«Тогда вы, вероятно, почти не контактировали с носителями черт ,¹ особенно с носителями черт с экстремальным доминированием ».²

«Да, это верно».

Успокоившись, Сухоэ кивнул.

Даже если бы такой посетитель когда-либо пришел в святилище, населенное исключительно бета-женщинами, кто-то вроде него, аэгбаджи , вряд ли встретился бы с ними напрямую.

«В таком случае, вчера вечером вы внезапно, впервые в жизни, подверглись воздействию большой концентрации феромонов экстремально доминантной альфа-самки , поэтому вы испытали временное феромонное опьянение».³

«Феромон… опьянение?»

«Да. К счастью, директор быстро это распознал и принял меры, так что ситуация не ухудшилась. Чуть позже у вас могли бы подняться температура и возникнуть сильные боли в теле».

"Я понимаю."

«Хотя… конечно, причиной всему были исключительно феромоны режиссера».

Услышав шутливый тон, возложивший всю вину на Доуна, Сухэ невольно вспомнил тяжелый, насыщенный аромат, наполнивший спальню прошлой ночью, — и покраснел.

И Хэ-он, и профессор Ын вежливо отвернулись к окну, словно по команде.

«…Ну что ж, на этом мы завершим консультацию?»

Сухоэ кивнул.

«Даже если температура спала, организм всё ещё находится в состоянии шока, поэтому покой — приоритет. Подробные анализы нужно будет провести позже в больнице».

«Я проверю расписание мадам и позвоню, чтобы подтвердить вашу запись», — сказал Хэ Ён.

Профессор Ын кивнула, улыбнулась и поднялась на ноги.

«Я провожу тебя...» — начал Сухоэ, пытаясь подняться.

Но она остановила его мягким, но решительным жестом.

«Нет, всё в порядке. Просто отдохни. Ах да, я совсем забыл».

Как будто она действительно только что вспомнила, она вытащила из кармана пальто небольшой пузырек с лекарством и протянула его ему.

Президент упомянул, что вы ещё не умеете контролировать свои феромоны. Принимайте это перед выходом на улицу или встречей с другими людьми — должно помочь, хотя бы немного.

Завершив свое спокойное объяснение, она вежливо поклонилась и вышла из комнаты.

примечания:

Носитель признака — здесь относятся к лицам в данной ситуации, которые обладают вторичными гендерными признаками (Альфа, Бета, Омега) или другими генетическими отличиями.

Обладатель черты крайнего доминирования (극우성 형질자) — редкий высокоранговый вариант в категории Альфа в художественной литературе типа Омегаверс, известный исключительно сильными феромонами и репродуктивным доминированием.

Феромонная интоксикация — физиологическое и психическое состояние, вызванное чрезмерным воздействием запаха альфа-самца, приводящее к потере контроля, физическим симптомам, а иногда и эффектам, напоминающим импринтинг.

Глава 25

Как только профессор Ын вышла из дома в Пальхва-доне, Хэ-он, оставшись теперь наедине с Сухэ, взглянул на него.

Приведя в порядок одежду Сухоэ и убедившись, что его потребности в порядке, он заговорил.

«Мадам, я, пожалуй, пойду. Да, и у президента сегодня много неотложных дел, так что он, скорее всего, не сможет вернуться домой».

Услышав это, Сухоэ невольно вздохнул с облегчением.

Увидев это, Хэ-он улыбнулся..

«А, я не это имел в виду».

Это была инстинктивная реакция. Пережив всю напряжённость предыдущей ночи, он искренне считал, что два дня подряд для него невозможны.

«Ах, простите. Я не хотел. Мадам, сегодня вам вообще ни о чём не стоит беспокоиться — просто отдохните и сосредоточьтесь на выздоровлении».

На самом деле, упоминание Хэ Ён о «срочных делах» Доуна подразумевало встречу с Хан Сарой, но Сухэ не мог этого знать.

Сказав это, Хэ-он, казалось, собирался уходить. Но в дверях его, похоже, осенило, и он повернулся к Сухэ.

«Мадам, если вы не против, могу ли я спросить вас кое о чем?»

"Да?"

«Когда вы впервые говорили с профессором Ын, ваше лицо на мгновение напряглось, и вы, казалось, внимательно изучали её лицо, особенно её губы. Вас что-то беспокоило… или есть какая-то другая проблема?»

Услышав проницательный вопрос Хэ-он, Сухэ на мгновение лишился дара речи.

Он не отрывал взгляда от пола, бесцельно перебирая пальцами вместо ответа. Губы его несколько раз приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но не издал ни звука.

После долгого колебания он наконец встретился взглядом с Хэ-Ён, который молча ждал, и разомкнул сухие губы.

«По правде говоря… и это стыдно признать… на мгновение я не понял, человек она или нет. Поэтому, сам того не осознавая, я проверил».

«Простите?»

Впервые за этот день тщательно сохраняемое бесстрастное лицо Хэ-он сменилось открытым изумлением.

«Ты… ты имеешь в виду, что проверял, потому что думал, что она может быть одним из тех существ, о которых ты мне рассказывал на горе Унбанг? Но ты же сказал, что не можешь видеть такие вещи…»

«Да. Обычно я не могу. У меня нет такой способности. Но в очень редких случаях — только когда моё тело испытывает сильную боль или настолько ослаблено, что моя энергия истощается, — я иногда… могу их видеть».

Его голос понизился до шепота.

«Унхёним, который меня воспитал, говорил то же самое. Что даже человек без духовной силы, как я, иногда может видеть призраков или богов, когда граница истончается от крайней слабости».

«…»

«Я слышал, что это применимо только в пределах горы Унбанг, но на этот раз мое состояние было настолько плохим, что я подумал: «Может быть».

«Но ведь профессор Ын, очевидно, жива, не так ли?»

В голосе Хэ Ён слышалась смесь беспокойства и недоверия.

«Конечно. Но призраки и боги часто принимают человеческий облик. И кроме того… ты сам это испытал на горе Унбанг, не так ли?»

Глоток. Последние слова Сухэ вызвали у Хэ-он поток воспоминаний: внезапное появление старика, необъяснимая остановка машины на полпути к вершине горы, тот странный и неприятный день. Холодок пробежал по его спине.

«Боги наказывают только тогда, когда мы сами их обидим. Но призраки… как я уже говорил, они проказничают без причины».

«Но если это просто фокусы, как в тот день... это не может быть так опасно... ха-ха...»

Хэ-он выдавил из себя смех, но дрожь в уголках его рта скрыть было невозможно.

«Проблема в том, что эти трюки не всегда безобидны».

Голос Сухоэ понизился.

«Они могут сбросить на вас что-то тяжелое сверху… привести вас к опасному обрыву… они могут ранить вас, даже убить».

«…»

«Вот почему Унхёним строго предупредил меня: если когда-нибудь встретишь такое существо, никогда не отвечай ему и не бери его за руку. Это воспринимается как разрешение на их «игру», и может произойти гораздо худшее».

В этот момент Хэ-он подумал, что тон голоса Сухэ звучит почти пугающе.

«Разве ты не говорил, что призраки когда-то были людьми?»

«Да. Но говорят, что после смерти забываешь о боли плоти. Живые остро реагируют на боль, а призраки находят это… забавным».

Добавив это, Сухэ вспомнил прошлое.

В конце концов, для них люди — всего лишь игрушки, которым можно навредить без каких-либо последствий.

Именно это сказал ему Унхё много лет назад, в тот день, когда он, лежа в лихорадке и прикованный к постели, подошел к окну, потому что чья-то рука поманила его снаружи, — и Унхё спас его.

Очнувшись от воспоминаний, Сухэ открыл глаза и встретился взглядом с Хэ-ён. Что-то в страдальческом спокойствии молодого человека заставило Хэ-ён невольно затаить дыхание.

«И чтобы их избежать, нужно уметь их различать. Унхё научил меня этому».

«Э-тот метод… он связан с тем, почему вы ранее смотрели на рот профессора?»

«Самый верный способ — искать их тень. Если они живы, она всегда будет на свету».

Услышав это, Хэ-он машинально оглядел комнату. Шторы были задернуты, и горела лишь часть света.

«Но… в такой темноте трудно разглядеть тень, не правда ли?»

«Да. Вот почему я попробовал по-другому».

«А по-другому?»

«Проверьте, дышат ли они. Дышат только живые. Хотя в кромешной тьме даже это может быть бесполезно».

Холодок пробежал по спине Хэ-он.

Почти машинально он подошел к стене и щелкнул всеми выключателями, осветив комнату, затем подошел к окну и отдернул шторы.

За окном в ярком свете огней перед ними раскинулся заснеженный городской горизонт.

Сухэ осмотрелся, а затем снова перевел взгляд на Хэ Ён, который тяжело дышал.

Возможно, эта история оказалась для него слишком тревожной, подумал Сухоэ.

Поэтому он мягко улыбнулся, чтобы успокоить его.

«Госсекретарь Чхве… вам не нужно так беспокоиться. В таком месте это маловероятно».

«Под «таким местом»… вы имеете в виду Сеул?»

«Не только в Сеуле, но и в любом месте, где так много света».

«Простите?»

Взгляд Сухэ снова обратился к ярко освещенному городу.

«Они по природе своей обитают во тьме. Для них души живых сияют, словно лампы. Но в городе, пылающем, словно ложный дневной свет, истинный свет живой души теряется в ярком сиянии — им трудно выбрать цель для мучений».

«…»

В этот момент его охватило легкое смущение — он знал это, но все равно инстинктивно заподозрил профессора Ын в ту самую секунду, когда встретил ее в темноте.

Для Хэ-она это был первый раз, когда он по-настоящему увидел, что, казалось бы, хрупкий и наивный Сухэ был необыкновенной личностью с призванием эгбаджи .

Спокойствие, с которым он говорил о мире, которого Хэ-Эон не мог видеть, и следы зрелости, ненадолго проступившие на его молодом лице, дали Хэ-Эону смутное представление о бремени жизни, которое он нес.

«Мадам, я пойду».

Экономка Ким, прибывшая в тот день в резиденцию в Балхва-донге позже обычного, крикнула ему, когда он надевал туфли.

Сухоэ, сидевший безучастно на диване в гостиной, вздрогнул от звука, быстро вскочил на ноги и поспешил к двери.

Ким, увидев, как он следует за ней к входу, весело улыбнулась.

«Честно говоря, тебе не обязательно каждый раз приходить меня провожать».

«Я хочу. В конце концов, я уже полностью выздоровел».

«Ха-ха, это правда. В первый день ты даже пошевелиться не мог».

«Первый день», о котором говорил Ким, был утром после первой брачной ночи Сухэ с Доуном. То ли из-за незнакомой обстановки, то ли из-за усталости после вчерашнего сна, он не сомкнул глаз в ту ночь, а к полудню впервые встретил Ким.

«Мадам! Здравствуйте! Меня прислал президент Ли Доун. Я приготовлю вам еду и уберусь в доме, так что вам не о чем беспокоиться!»

Таким было непринужденное приветствие Кима, когда Сухэ, услышав, как открывается входная дверь, и смутно думая, что Доун, возможно, вернулся, облокотился на перила балкона на втором этаже.

Мужчина средних лет, омега, появился из ниоткуда и весело представился.

Сухэ молча кивнул в ответ на слова Кима и смотрел, как тот направился на кухню, где вскоре с привычной легкостью приготовил еду и принес ее в спальню.

После этого Ким с привычной для себя легкостью ходил по дому и убирал каждую комнату.

Он даже постучал, прежде чем войти в спальню Сухэ, и, увидев его, Сухэ внезапно покраснел, вспомнив, что в тот день, когда к нему приходили профессор Ын и Хэ-он, его тело и постель, липкие от всевозможных жидкостей до рассвета, были необъяснимо чистыми, когда он проснулся.

Может ли это быть он?

Глава 26

Если бы это был обычный Сухэ, он бы, по крайней мере, выразил благодарность за оказанную ему помощь, но на этот раз мысль о том, чтобы сказать это лично, казалась невозможной — это было не то, о чем он мог заставить себя говорить.

«Я пойду~».

«…Д-да».

Пока Сухэ лежал, уткнувшись в кровать, корчась от стыда, Ким закончил свои дела и ушел.

То же самое повторилось и на следующий день, и через день.

Около полудня Ким приезжал в резиденцию в Пальхва-доне, ни разу не упомянув о том, что произошло сегодня. Он просто, с улыбкой, готовил еду для Сухэ, убирался в доме и шёл домой.

Если они и говорили, то лишь о незначительных моментах из повседневной жизни Кима.

Поскольку дни шли так, Сухэ тоже постепенно забыл об этом инциденте.

Он больше не чувствовал себя неловко рядом с Ким. Более того, он даже с нетерпением ждал тех трёх-четырёх часов в день, которые Ким проводил с ним на работе.

Когда он пришел в себя, он даже закатал рукава, чтобы помочь.

Хотя у него не было опыта уборки, стирки или готовки, он, естественно, чувствовал, что должен помочь человеку, который один работает в таком большом доме, и предложил Ким сделать всё, что ему нужно. Но Ким каждый раз отказывался.

«Если я позаимствую руки Мистера то это уже не моя работа».

«Но, должно быть, тяжело делать все это каждый день».

«Это моя радость, правда. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания — просто отдохните».

После еще нескольких попыток вид Кима, не проявлявшего ни малейших признаков напряжения, и его вежливое, но твердое отношение удержали Сухэ от того, чтобы поднять эту тему снова.

Так было до сегодняшнего дня.

«Я же говорил, что не смогу прийти завтра, да? Я вернусь после выходных, так что ты пока постарайся хорошо поесть. Я положил в холодильник кое-какие гарниры — обязательно достань их».

"Да."

«Если ты не будешь есть, я буду волноваться. Пожалуйста, ешь».

Привыкнув к таким заботливым напоминаниям, Сухэ кивнул.

Вскоре спина Кима скрылась за входной дверью, и дверь закрылась.

В доме мгновенно воцарилась тишина, и Сухэ оставался там, не двигаясь, пока не погас свет в прихожей.

Только когда красные лучи вечернего солнца проникли сквозь окна гостиной и коснулись его бледных пальцев ног, Сухэ наконец повернулся и медленно пошёл обратно в дом.

«…»

Во всем доме было тихо — настолько тихо, что едва слышный скрип его тапочек по мраморному полу казался громче всех.

Он плюхнулся на диван у окна.

Это тоже было частью его повседневной рутины — отправлять Ким на закате, а потом сидеть там, глядя в окно, наполовину надеясь, что Доун вернется домой.

Конечно, Доун ни разу не появился.

И сегодня он почему-то чувствовал, что так будет.

Поскольку завтра исполнится ровно семь дней со дня первой брачной ночи, он сказал себе, что, возможно, стоит надеяться на завтрашний день.

Он откинул голову на спинку дивана и тут же почувствовал легкий удар по лбу.

Поймав его в руку, он обнаружил маленького черного паука.

Он вырос в сельской местности, и для него не было ничего удивительного в том, что он увидел паука.

Странно было видеть такое маленькое существо здесь, посреди леса зданий, где даже пылинка не шелохнется без разрешения, не говоря уже о живом существе.

Осторожно сложив руки чашечкой, чтобы паук не убежал и не испугался, Сухэ снова посмотрел в окно.

Согласно поговорке, паук, появляющийся днем, приносит желанного гостя, а ночью — нежеланного.

Здесь и сейчас, в сумерках — когда еще не наступил ни день, ни ночь — он задавался вопросом, кто может прийти.

Честно говоря, он надеялся, что это будет Доун, которого он не видел уже несколько дней.

В тот день, когда он узнал, что тот не приедет, он вздохнул с облегчением, думая, что это даст ему время прийти в себя. Он не думал, что ему придётся ждать его вот так.

Меньше всего он мог себе представить, что останется один на такое долгое время, смутно веря, что жизнь под одной крышей означает, что они будут вместе .

Когда Ким однажды сказал ему: «Если президент работает допоздна, он спит у себя дома, недалеко от офиса» .

«Место… рядом с офисом?»

«А, вижу, ты не знал. У него есть дом неподалёку от компании, где он останавливается, если работа затягивается».

Для Сухэ, который предполагал, что отсутствие Доуна в течение нескольких дней означало лишь ночные засиживанья на работе, это открытие стало ударом, поскольку означало, что эти одинокие дни могут длиться бесконечно.

Жизнь в горном святилище не была кипучей каждую минуту, но люди там были всегда.

Непрерывный гул молитв, торопливые шаги, тихий шепот привратников и взгляды — намеренные или нет — всегда следящие за ним, — все это было фоном каждого дня.

Такая тишина была совершенно непривычной.

И когда в этой тишине наступала ночь, он чувствовал, как одиночество тихо просачивается внутрь.

С каждым днем оно разрасталось так сильно, что наполнило его настолько, что он возжелал Доуна, даже если это означало пережить еще одну ночь, такую же тяжелую, как первая.

Подобно бурлящей воде, она поглотила все остальные чувства внутри него.

И более того — он всецело скучал по Доуну, тому, кто разделил с ним эту ночь.

За полночь, в здании финансового центра Ёнсон, давно опустевшем после ухода всех остальных,

На самом верхнем этаже, на столе с надписью «Президент Ли Доун», лежало несколько изученных файлов.

«Так скажите мне, какое отношение ко мне имеет тот инцидент?»

Доун, натягивая пальто и глядя на них, говорил сухим, равнодушным тоном.

«Я подумал, что мне стоит об этом сообщить. Мадам сказал, что он привык к таким вещам и ошибся, но… он выглядел гораздо более испуганным, чем можно было бы объяснить».

Хэон рассказывал о событиях последнего дня, когда он видел Сухэ.

Он сделал это только сейчас, шесть дней спустя, потому что Доун был слишком занят, чтобы передать какие-либо новости.

«И… что ещё важнее… я не думаю, что мадам знает о принесении ребёнка в жертву. В тот день он…»

Хэеон заговорила, помедлив — возможно, из-за неловкости темы.

Он вспомнил слова Сухэ:

«И все же нам повезло — оказалось, что этих призраков и всего этого нет в Сеуле».

«Да, очень повезло. В конце концов, ребёнок Доун-сси тоже будет жить здесь».

'…Что?'

«А, ничего. Просто моя собственная мысль, выскользнула».

«Нет, все в порядке. Пожалуйста, повтори еще раз».

«Я просто успокоился, когда понял, что ребенок, которого я рожу, сможет жить в этом большом, удобном доме, не общаясь с призраками и богами».

Наступила тишина, и лицо Хэеон побледнело.

«…Почему такой взгляд?»

«Ах, нет… Да, конечно. Раз уж ты тоже будешь здесь, тебе больше не придётся беспокоиться о таких вещах».

С того дня Хэеон думал, что об этом нужно сообщить.

Доун лишь бросил просмотренные документы на стол, зная, что Хэеон смотрит на него с переполняющей его жалостью.

«…И в чем именно проблема?»

"Сэр?"

«Ты думаешь, ему нужно это знать?»

«…»

«Вы привели сюда мистера, зная, что он ничего не знает?»

Доун ничего не сказал.

Хэеон с трудом справился со своим потрясением.

«Я не знаю точно, сколько ему рассказали о проклятии и жертвоприношении. Но это можно понять, наблюдая, не так ли?»

Если бы это был тот самый ребенок, который так хлопотал, защищая маленькую горную птичку, он бы ни за что не согласился на брак, зная, что его собственный ребенок будет принесен в жертву.

Свобода, купленная ценой смерти собственного ребенка.

Когда-то давно Доун это осознал, но решил, что это не такая уж серьезная проблема.

«Омега, которая является воплощением слабости семьи, получает достаточно богатства и свободы, чтобы жить, не работая всю жизнь, — конечно, за это придется заплатить большую цену».

Жестокость, звучавшая в его спокойном голосе, парализовала язык Хэеон.

«Как вы думаете, эгбаджи нужно знать такие вещи?»

Эмоции и бизнес не имеют ничего общего друг с другом.

Задав свой последний вопрос, Доун деликатно напомнил своему остроумному секретарю, чтобы тот не говорил ничего, что могло бы расстроить Сухэ.

Привыкнув к этой холодности, Хэеон сглотнул.

Каким бы жестоким он ни был — да, это был президент, которого он знал.

Глава 27

Шесть дней назад, в тот день в резиденции Пальхва-дон, когда он, что было для него нетипично, вышел немного позже обычного, Хэон почувствовал не только укол тревоги, но и проблеск предвкушения.

Неужели действительно произойдут настолько серьезные изменения, что они потрясут моего босса-робота?

Но эта мимолетная иллюзия разбилась почти сразу же, как только машина тронулась с места.

Доун немедленно поручил ему организовать встречу с Хан Сарой, руководителем Saeman Group, и когда в тот же вечер появилась вакансия, он действительно пошел с ней на встречу.

Более того, после ужина с Сарой он сразу же вернулся в офис, чтобы продолжить работу.

День, точно такой же, как и перед возвращением Сухэ домой.

Теперь, в сочетании с тем, что только что сказал Доун, Хэеон почувствовал, что даже оглядываться назад на то, почему он чего-то ожидал и почему беспокоился, было бессмысленно.

Когда Сухэ проснулся от неглубокого сна, мир за окном уже погрузился в глубокую тьму.

Казалось, он уже привык дремать и просыпаться на диване, и, выпрямляясь, взглянул на настенные часы. Стрелка уже давно перевалила за полночь.

В святилище, где день начинался рано, в это время уже давно засыпали. Но с тех пор, как он переехал в дом в Бальхва-донге, бодрствовать в это время стало для него нормой.

Чтобы дождаться Доуна, который мог вернуться домой в любой день недели, он решил жить в размытом ритме, где день и ночь значили мало.

Он решил просидеть весь день на диване в гостиной, почти не двигаясь, и бодрствовать, чтобы иметь возможность встретить его дома в любой момент.

В то же время он сомневался, правильно ли тратить часы, когда Доун отсутствует, на полное безделье. Ему постоянно твердили о его собственной полезности и востребованности, и простое безделье было тягостным.

Эти сомнения постепенно переросли в размышления о том, можно ли что-то сделать.

Чем больше он наблюдал за тем, как Ким усердно работает каждый день, тем глубже становилась эта мысль.

К сегодняшнему дню он зашел так далеко, что подумал, что, возможно, даже в дневные часы, когда Доун отсутствует, он сможет найти какую-нибудь работу на улице.

Когда Доун-щи в этот раз придет домой, стоит ли мне поднять этот вопрос?

Он понятия не имел, какой будет реакция, но подумал, что при достаточном объяснении он сможет получить разрешение.

В этот момент со стороны прихожей раздался щелчок двери. Сухэ вздрогнул от неожиданности и встал с дивана.

А? В такой час? Кто...?

Когда в коридоре зажегся свет, он начал догадываться, кто этот посетитель, осторожно ступая по направлению к коридору.

Ким никогда не приходил в такой поздний час.

Тогда... может быть, это Доун-сси?

Он, конечно, на это надеялся, но не хотел разочаровываться после того, как напрасно возлагал на себя эти надежды, поэтому из его уст вырвался лишь рассеянный призыв к кому-то другому:

«Секретарь Чхве?»

Но ответа не было.

«Секретарь Чхве!»

Позвав снова, на этот раз настойчиво, он не получил ответа — единственным звуком были приближающиеся тяжелые шаги.

По его спине пробежала дрожь беспокойства, и он замер на полпути к двери.

Это не может быть… привидение?

Он не хотел снова вести себя как дурак, дрожащий от страха перед тенями, как в тот день, когда принял профессора Ына за одну из них. Резко тряхнув головой, чтобы отогнать эту мысль, он двинулся дальше и остановился в конце коридора.

Там стоял человек, гораздо крупнее Хэеона.

"Ой?"

Это был Доун.

«Похоже, тебя кто-то ищет».

Шесть дней — нет, уже за полночь, может, семь. Целая неделя с их последней встречи. Увидев мужа после столь долгого перерыва, Сухэ обнаружил, что и сам, сам того не желая, стал ошеломлённым.

Войдя в зал вслед за Доуном, Хэеон неловко улыбнулся  в знак приветствия.

«Мистер, у вас все хорошо?»

Но Сухэ, застыв, едва мог нормально поприветствовать кого-либо.

Доун, не сказав ни слова, прошёл мимо него и начал подниматься по лестнице.

«А, привет. П-подожди, Доун-щи».

Когда шаги Доуна затихли по направлению к лестнице на второй этаж, Сухэ поклонился Хэеону, а затем повернулся и поспешил за ним.

Хэеон наблюдал, как он бросился вслед за Доуном, затем осторожно положил багаж президента на диван и вышел из дома.

«Ты вернулся? Ага».

Быстрыми шагами пересек спальню и вошел в гардеробную, где Сухэ увидел, как Доун снимает с себя рубашку, и тут же отвернулся.

Он не мог так спокойно смотреть на эти сильные плечи и талию, на жесткие линии явно натренированного тела.

Даже проведя с ним одну ночь, ем было тяжело видеть его обнаженное тело.

Обмахивая лицо, чтобы согнать приливший к нему жар, Сухэ решил успокоиться, занявшись мирской беседой.

«Я… слышал, что ты не смог приехать, потому что был очень занят на работе».

Доун смотрел, как тот повернулся к нему спиной. Покрасневшие уши, застывшая от удивления поза… было почти забавно, что один вид его голого торса заставил его так напрячься.

«Кто тебе это сказал?»

«М-м-р Ким».

При этом ответе взгляд Доуна похолодел.

«Значит, он все еще здесь работает».

«Он очень хороший. Еда всегда очень вкусная… Он работает так быстро, что, когда я пытаюсь помочь, я только мешаю».

Не слыша, как Доун что-то пробормотал в сторону, Сухэ с удовольствием продолжил говорить, радуясь редкой беседе.

«Ты ему помогаешь?»

«Да, я пытаюсь, но он мне не позволяет».

Однако Доуну эти слова пришлись не по вкусу.

«Не тратьте зря время».

"Что?"

«Выполняй свою работу. Я поставил сюда кого-то, чтобы тебе не пришлось утруждать себя чем-то ещё».

"Но…"

Пройдя мимо него, чтобы сесть на кровать, Доун бросил на него взгляд, достаточно острый, чтобы пригвоздить его к земле.

«…Не путай, в чем заключается твоя работа».

Взглянув на него не задумываясь, Сухэ заметил расстегнутую на груди мантию и снова отвернулся.

«Я не забыл и не перепутал».

«Тогда зачем ты тратишь свое время?»

«Я просто… хотел чем-то заняться».

«Тебе нужны деньги на что-нибудь?»

Он покачал головой.

«Нет. Просто… сидя весь день в пустом доме, я начинаю чувствовать, что я даже не в своей тарелке».

Он замолчал, и хотя слова были неразборчивы, Доуну было недостаточно уловить его мысли, чтобы угадать их, поэтому он нахмурился.

Все еще отвернувшись, Сухэ не увидел выражения его лица и пошел дальше.

«С тех пор, как я приехал сюда, я весь день провожу дома. И если ты теперь будешь приходить только два раза в неделю… Мне хочется чем-то заняться, а не просто ждать тебя».

"Почему?"

«…Я чувствую себя комфортно только тогда, когда я что-то делаю, только когда меня признают полезным».

Полезно. Призвание…

Доун подумал, что он слишком зациклен на подобных концепциях.

«Так ты работал в храме? Мне сказали, что у тебя не было никаких особых навыков. Чем ты занимался?»

«Это была не совсем работа , но, живя на горе Унбанг, я проводил дни, участвуя в обрядах и церемониях, а также помогая готовить еду для гостей».

«Тогда можешь проводить здесь время, проводя любые обряды, какие пожелаешь. Здесь или там, ты всё равно будешь аэгбаджи».

Это было правдой, но это задело его не в лучшую сторону, и он надулся.

«У меня нет духовной силы, поэтому я не могу совершать обряды сам. И это отдельно — я просто хочу работать. Пожалуйста, позвольте мне».

«Позволить тебе? Ты даже не можешь контролировать свои феромоны и не имеешь никаких навыков — что ты вообще можешь сделать?»

Даже без этой конкретной насмешки слова Доуна всегда были резкими.

«Я могу учиться. Даже сложным вещам. Думаю, лучше начать учиться сейчас».

Если наемные работники святилища были теми, кто покрывал остро отточенный клинок душистым ядом и преподносил его с вежливой улыбкой, то Доун был тем, кто просто вонзал нож, не скрывая, и углублял уже имеющуюся рану.

«Когда-нибудь наш контракт закончится, и я останусь один. Да, контролировать свои феромоны будет сложно, но у меня есть лекарство от профессора Ына».

Он чуть не рассмеялся вслух от этой нелепости.

Прошла всего неделя, и пора начинать говорить о выходе на работу?

Доун недоверчиво смотрел на него, подозревая, что он, должно быть, напряженно думал, пока его не было.

Не имея ни малейшего желания встретиться с ним взглядом, омега был напряжен и ничего больше не мог сделать, пока Доун грубо не схватил его за запястье и без церемоний не швырнул на кровать.

«Ах!»

Не колеблясь ни секунды, он взобрался на узкое тело и зажал руки над головой, не давая себе пошевелиться.

«Сначала закончи свой контракт со мной. А пока не думай ни о чём другом».

«Н-но даже если бы мы зачали сразу, это заняло бы десять месяцев… А до тех пор просто ждать тебя каждый день — мммф».

Доун потянулся, чтобы заставить болтливый рот замолчать, но внезапно, казалось, передумал и вместо этого схватил его за талию, притянув к себе.

Глава 28

Когда внезапное движение заставило Сухэ пошатнуться, к тому времени, как он восстановил равновесие, их позиции, как будто поменялись местами, полностью изменились.

Теперь казалось, что Сухэ сидит на Доуне сверху.

«Д-Довун-сси?»

«Сегодня вечером ты переезжаешь».

«…А? М-м-м?»

«Почему ты буквально бросился на меня в первую брачную ночь, а теперь пытаешься вести себя изысканно?»

«Эт-то не то».

«Если ты заставишь меня кончить до того, как ты отключишься, я разрешу тебе работать».

«П-правда?»

Содрогнувшись, Сухэ тем не менее обнял Доуна за шею.

Ну, ну.

Видя, что тот, возможно, менее колеблющийся, чем ожидалось, светло-карие глаза Доуна устремились прямо на темно-каштановые глаза Сухэ.

«Ты же обещал».

Доун, явно обеспокоенный необходимостью повторяться, коротко кивнул.

По правде говоря, было бы ложью сказать, что Сухэ не был смущён этим внезапным предложением. Даже находясь в позиции над Доуном, он чувствовал себя настолько смущённым, что ему было трудно поднять голову, но в то же время он размышлял, не подвернётся ли ему такая возможность.

Мало того, что его одиночество заставляло его втайне предвкушать новую ночь с Доуном, так еще и появился шанс получить разрешение выйти и поработать.

И более того, если бы он двигался сверху, он наверняка не потерял бы рассудок, как в прошлый раз.

Конечно, эта мысль была чересчур самоуверенной — к концу ночи он все прекрасно поймет.

В первый же день, когда он привёл Сухэ домой, Хэон подумал, что это дежавю. Теперь же, во второй раз, его начальник Доун не явился в назначенное время – человек, который никогда не опаздывал.

Хэён не знал, решил ли он делать исключения только для дней, проведённых в резиденции Пальхва-дон, или пытался научить омегу-эгбаджи не тратить время попусту, но он знал, что Доун не торопился с появлением.

Однако это было единственное отличие.

С того момента, как они сели в машину, он вел себя точно как обычно: открывал документы на заднем сиденье и читал их по дороге в офис компании.

Во время затишья Хэеон отчитался о своем рабочем графике.

«Утром у вас встреча с клиентом, обед с председателем Ли, и поскольку вторая половина дня казалась свободной, я взял на себя смелость связаться с профессором Шимом из сеульской больницы Ёнсон».

Услышав неожиданное и неприятное имя, Доун с неудовольствием отреагировал на то, что его секретарша подсунула ему это имя.

«Профессор Шим?»

В конце концов, Шим был ортопедом в больнице Ёнсон, которой управляла семья Ли, и до самой смерти был близким помощником дедушки Доуна, Ли Чон Чхоля.

Он был одним из немногих, кто знал о проклятии семьи Ли и о том, что почерневшие кончики пальцев Доуна невозможно восстановить с помощью современной медицины.

«Кажется, вас беспокоит рука».

«Не тратьте зря время».

Доун цокнул языком.

Хэон был способным помощником: внимательным к деталям, проницательным в суждениях и опытным в соблюдении строгих стандартов, которые не мог выдержать ни один обычный подчинённый. Это подтверждали годы, проведённые рядом с этим перфекционистом.

Но даже эта внимательность имела свои пределы.

Особенно когда это касалось вопросов, связанных с наследственным проклятием семьи Ли, это его раздражало.

«Отмени это».

Тон был, как всегда, ровным, но Хэеон услышал в нем нотки недовольства, и его спина напряглась.

«…Прошу прощения. Я просто подумал… может быть, это всё-таки не проклятие».

Пробормотав извинения, Хэон не получил ответа. Доун лишь просмотрел подготовленные документы с обычным пустым выражением лица.

В этот момент, поправляя очки, Доун внезапно замер, учуяв слабый запах травы.

Даже когда Хэеон самонадеянно назначал встречи, его лицо не менялось; теперь же на нем проступили едва заметные изменения.

Он взглянул на свою манжету.

Там был слабый, но ощутимый запах феромонов Сухоэ.

…

Невольно он вспомнил тот ранний утренний час, когда Сухэ, полный ликования после пари, начавшегося накануне вечером, наконец признал свое поражение и рухнул.

«Я хочу остановиться… Я больше не могу».

«Значит, ты бросаешь работать?»

«Н-нет, это не...»

«Я же тебе говорил: если хочешь работать, заставь меня приехать сам».

«…Мм».

В конце концов, едва покачиваясь на нём и не принимая его глубже, чем в их блаженную ночь, Сухэ продержался лишь до тех пор, пока Доун не начал входить в него снизу, а затем потерял сознание. К рассвету он был совершенно измотан и не мог двигаться.

Позже, когда Доун собирался уходить, он подошел к тумбочке за очками — и в этот момент рука Сухэ схватила его за руку.

Влажная от пота и слюны рука сжимала руку долгое время, а затем наконец ослабла.

Разжать эти слегка сжатые пальцы не составило бы никакого труда, но Доун просто подождал, пока они разожмутся.

Хэеон никогда не узнает об этом, но такова была утренняя правда.

В тот же день в корейском ресторане высокой кухни...

Официант-омега в роскошном наряде проводил Доуна в комнату, слишком большую для двоих, а затем выскользнул наружу.

«Опоздали, не правда ли?»

За накрытым столом, над слишком роскошными для дневного света блюдами, сидел его отец, председатель Ли Чон Хан.

Доун традиционно поклонился и сел, проигнорировав упрек.

Даже не поднимая столовых приборов, он назвал причину своего прихода.

«Сначала я хочу проверить договор о передаче акций».

«…Не лучше ли поесть, прежде чем говорить о делах?»

Тон был мягким, но Доун не проявил ни проблеска интереса.

Повисшая между ними тишина, казалось, охлаждала даже пар от дорогой посуды.

В конце концов, сдался опытный старейшина, опустив поднятую руку с показной улыбки на губах.

«Твой характер... Отлично. Секретарь Ким, принеси его».

По его слову помощник, стоявший рядом, положил перед Доуном толстый конверт.

Он сразу же взял его, внимательно осмотрел содержимое, а затем передал стоявшей рядом с ним Хэеон.

«Теперь ты доволен?» — спросил председатель.

Доун встретился с ним взглядом.

«Нет. Еще один вопрос: ты помнишь, как началось проклятие моего деда?»

При неожиданном вопросе брови пожилого мужчины резко нахмурились.

Он жестом приказал всем помощникам, своим и Доуна, отойти в сторону, прежде чем ответить.

«Зачем поднимать это здесь без контекста? Что-то с тобой не так — физически?»

«Нет. Я просто хотел убедиться в фактах, теперь, когда я знаю, что разговоры о драконах и проклятиях были реальностью».

Достаточно правдоподобное оправдание, но подозрение все равно омрачило взгляд председателя.

Взгляд, словно желая выдать внука за чистую монету, скользнул по нему, ища малейшую трещину, но Доун, опытный и уравновешенный, не дал ни единой трещины.

Под столом он ощутил легкую боль в кончиках пальцев левой руки, но виду не подал.

После долгого изучения председатель взял слово.

«Проклятие… говорят, оно начинается с того, что часть тела чернеет».

«…»

«Затем боль начинается там и распространяется. В конце концов, плоть сгнивает. Скорость этого процесса у каждого разная, но смерть наступает всегда».

«И это все?»

«Нет… говорят, после этого такое ощущение, будто твое сердце поедают».

И тут Доун снова обрел уверенность: то, что ползло сквозь кончики его пальцев, действительно было проклятием.

Но он не сказал, что оно появилось.

Даже принимая контракт, он спрятал руку под углом, изо всех сил стараясь скрыть это, и всячески старался, чтобы председатель не увидел его слабость.

Это сработало.

Хотя острый взгляд старца скользил по его лицу, плечам, рукам и кистям, в конце концов он не обнаружил скрытого изъяна.

Глава 29

Когда Доун наконец оторвал взгляд, не добившись ничего существенного, и тихий щелчок поднятых приборов прозвучал как сигнал капитуляции, он оторвал свой взгляд от председателя Ли.

Но председатель не отступил.

«Теперь моя очередь спросить»,

— сказал он неторопливым тоном, хотя заостренный край под ним был таким же острым, как наконечник копья.

«Вам нравится эгбаджи?»

Конечно, это был несерьёзный вопрос, вполне соответствующий ожиданиям Доуна. Он тут же резко ответил:

«Я не понимаю, в чём смысл вопроса. Будут ли мои чувства иметь значение в нашей сделке?»

В глазах председателя мелькнул странный огонек.

«…Конечно, могли бы».

Глядя на него прямо, было ясно, что он спрашивает не из простого любопытства.

«Вы, конечно, слышали, что дракон хочет заполучить самое ценное, чем владеет клан Ли. Так что нравится ли он вам — вопрос очень важный. Ну же, расскажите, каково ваше впечатление?»

Доун не мог понять, почему тот преследует его из-за чего-то столь пустякового, словно расставляет ловушку.

«Кто скажет…»

«Разве он не симпатичный, или не в твоем вкусе?»

Такое откровенное выуживание личных чувств не понравилось. Взгляд его похолодел, и после паузы, во время которой он словно изучал председателя, он резко ответил с совершенно другой стороны:

«…Ты много знаешь о драконах, сэр?»

"Что?"

«Ты, кажется, так уверен, что дракон умеет читать человеческие сердца, — вот почему ты так настаиваешь на моих чувствах?»

Неожиданная контратака заставила председателя посуроветь.

«Ага, кстати, ты, похоже, тоже много знаешь об этом проклятии. Тогда позволь спросить: каковы условия его активации?»

«О чем ты вообще говоришь?»

«Кегым велел мне спросить тебя о проклятии — и, похоже, ты знаешь довольно много».

«…Значит, она ошибается. Я и сам этого не знаю».

«То есть дело не в том, что ты просто не хочешь мне рассказать?»

«Ты обвиняешь меня во лжи?»

Он попытался использовать авторитет, чтобы скрыть достоверность своего ответа, но Доун не дрогнул.

«Я говорю, что твои показания не совпадают с её показаниями. Между тобой и Кёгымом».

Взгляд его был холодным и вопросительным. Через мгновение опытный старик отступил от напора.

Он вздохнул и сбросил с себя беспощадный тон.

«Значит, произошло недоразумение. Я, честно говоря, не знаю подробностей ни о драконе, ни о проклятии. Всё, что я тебе рассказал, — это всё, что я знаю».

Словно перерисовывая доску, он напустил на себя вид доброго советчика, расставив ловушку, от которой, как он думал, Доун не устоит:

«Естественно, я понятия не имею, могут ли драконы читать твои мысли».

Маска спокойствия.

«Но скажи мне, разве дракон не узнает, что вы провели свадьбу и что вас видели в компании младшей дочери Сеймана?»

Ловко завязанная двойная ловушка: какой бы ответ вы ни дали, ловушка захлопнется.

Председатель даже улыбнулся, полагая, что он понял, почему его коллега так защищается, и что это позволит ему раскусить его.

Он не рассчитывал, что Доун окажется тем человеком, который, если понадобится, бросится прямиком в ловушку, чтобы ее разрушить.

«Я подумываю о браке».

«…Замужество? За Хан Сарой?»

Председатель вздрогнул от явного удивления — и он был не единственным.

Хэ-он, стоявший рядом, был не менее потрясен; открытое упоминание о «браке» в ответ оказалось более смелым, чем они могли себе представить.

Стараясь не показывать этого, пожилой мужчина повысил голос, изображая притворный интерес.

«Брак… хорошо. Но помни, твой долг как мужа — сначала сделать так, чтобы эгбаджи забеременел».

Слегка наклонив голову, Доун ответил тихо и твердо:

«Разве это не ты велел мне обращаться с рожеником не более чем как с аегбаджи, наложницей?»

«…Я имел в виду только, что нет ничего плохого в том, чтобы оставаться рядом с тем, кого ты уже привел».

Наблюдая, как он изворачивается, пытаясь найти оправдание, Доун заговорил медленно и размеренно:

«Подумать только, я доживу до вашего личного совета, отец… Никогда бы не подумал. Но я откажусь от ненужного вмешательства».

«Вмешательства?»

«Да. К сожалению, это дело уже находится в моей юрисдикции».

Он выдержал паузу, давая возможность оскорблению перевариться, а затем:

«Как я покажу вам свою „юрисдикцию“ и своё „чувство долга“ — это уж мне решать. А теперь, если позволите…»

Он ушел, не дожидаясь ответа, и небрежно поклонился, прежде чем выйти.

Конкретные различия во времени проявления проклятия у каждой жертвы оставались загадкой, но, поскольку оно началось с него, вопрос в любом случае был бессмысленным. И теперь он понимал, что председатель не ответит ни на один из его вопросов.

Он ушел просто потому, что больше нечего было извлекать.

Хэ-он поспешил за ним. Тишина в машине длилась до тех пор, пока не заработал двигатель; и только тогда он наконец её нарушил.

«Вы это серьезно... сэр?»

Взглянув на часы, Доун ответил тоном, который ясно давал понять, что личный разговор окончен:

«Мы опоздаем на встречу. Поехали».

«Президент, пожалуйста — ответьте…»

При нажатии он неохотно добавил:

«По крайней мере, это не было ложью. И даже сейчас, после передачи акций, я не доверяю председателю».

"Но-"

«Секретарь Чхве».

"Сэр?"

«Оценка моих решений не входит в ваши должностные обязанности, не так ли?»

Услышав это, Хэ-он замолчал. Тон не допускал дальнейшего несогласия.

Как только присутствие Доуна исчезло в коридоре...

Хлоп.

Председательский кулак с грохотом обрушился на обеденный стол. Тщательно сервированная еда рассыпалась по полу вместе с осколками фарфора.

Лишь звук его хриплого дыхания наполнял обломки, разбросанные сосуды и еда. Лопнувшие капилляры краснели от его глаз, он дрожал, сжимая кулаки.

«Ли Доун... этот наглец!»

В голосе не было никакой отцовской ласки, только яд.

Сухоэ в недоумении наклонил голову.

"Работа?"

«Да. Президент поручил мне помочь найти вам занятие».

Услышав это, а также новость о том, что Доун уезжает в командировку и какое-то время не будет дома в Пальхва-доне, Сухэ нахмурился в замешательстве.

В конце концов, хотя они и заключили пари на днях, нельзя было отрицать, что Доун выиграл.

Он доводил Сухэ до тех пор, пока тот не потерял сознание; Сухэ совершенно не удалось довести его до оргазма самостоятельно.

«Почему... почему он это допустил?»

«Кто знает. Я просто следую инструкциям».

Хэ-он был так же озадачен.

«Работа? На мадам?»

«Что-нибудь подходящее, но достаточно сложное, чтобы он, скорее всего, отказался от этого».

С того момента, как вчера вечером, перед отъездом за границу, Доун велел ему найти Сухве что-нибудь, чтобы занять его, Хэ-он задавался вопросом, что же между ними произошло.

Президенту было легко говорить, но правда заключалась в том, что у Сухоэ не было формального образования, и он вырос в отдаленном горном святилище — двадцатилетний омега с бесчисленными препятствиями при трудоустройстве.

Не то чтобы это было невозможно.

Каково бы ни было его прошлое как эгбаджи, он женился на мужчине из семьи генерального директора корпорации.

В компании Yongseong Finance ему не составит труда найти подходящую должность.

Итак, Хэ-он составил список: чистые, стабильные работы, которые, по его мнению, могли бы подойти Сухэ. Вскоре он представил его ему:

«Хранение документов и управление данными, обеспечение канцелярских товаров, помощь команде исполнительных секретарей…»

Однако Сухэ, бегло просмотрев список, не выбрал ни одного.

Увидев его вялую реакцию, первой заговорил Хэ-он.

«Затрудняетесь с принятием решения?»

«А, просто… ты говорил, что я могу учиться на работе, но…»

Подбирая слова, он словно смотрел куда-то далеко за пределы комнаты.

«Я представлял себе нечто более физическое. Например, то, что делает мистер Ким».

Хэ-он задумался, правильно ли он расслышал.

«Ты хочешь сказать, что уборка или готовка тебе подошли бы?»

«Не готовлю, но думаю, что с уборкой справлюсь».

Боже мой. Если он получит такую работу, то доброго слова от Доуна услышать не получится.

Глава 30(18+)

«Разве в компании, которую ты предложил, уже нет клинингового персонала?»

«Так и есть, но работа уборщика — это нелегкий труд, поэтому я бы не рекомендовал тебе ее напрямую».

«Даже если так, я бы предпочел заняться уборкой».

Услышав мягкие, но решительные слова Сухэ, Хэон быстро прикинул в уме. Он пришёл к выводу, что гораздо эффективнее позволить ему делать то, что он хочет, и самому измотаться, чем тратить силы на споры, пытаясь переубедить его.

Как долго сможет продержаться молодой мастер, выросший в святилище?

В конце концов, он решил поручить ему уборку, как и хотел Сухэ. В то же время он решил, что это, скорее всего, будет непродолжительным эпизодом, поэтому не было нужды привлекать внимание начальства; он не стал сообщать Доуну, какую именно работу будет выполнять Сухэ.

Конечно, минимальные правила приличия необходимо было соблюсти. Хэеон связался с хозяйственным отделом компании и попросил подготовить новую комнату отдыха для уборщиков. По правде говоря, это был показательный жест для человека, который вскоре должен был уволиться.

Между тем, получив это указание, главный уборщик Чан Гюбом был настолько потрясен, что выронил телефон из руки.

«Что, черт возьми, происходит?»

Он застыл на мгновение даже после того, как закончил разговор.

«А? Что это был за звонок?»

«Мы—мы поднялись над землей».

"Что?"

«Они делают нам комнату отдыха для уборщиков в кафе на третьем этаже!»

"Серьезно?"

«Да! Сам секретарь президента приказал подготовить для нас отдельную комнату отдыха!»

Все еще не придя в себя от невероятной новости, Гю-бом обнял своего коллегу-уборщика Со-Джуна, с которым он только что закончил работу, в продуваемой сквозняками подземной зоне отдыха, где они ели лапшу быстрого приготовления.

Это было поздно ночью, когда все уже разошлись по домам.

Вернувшись из командировки в резиденцию в Пальхва-дон, Доун первым делом выполнил условия своего контракта с Сухэ.

К этому времени порядок вещей стал привычным: не говоря ни слова, он усадил Сухэ на кровать и начинал прижиматься к его телу, давая сигнал к началу близости.

Однако на этот раз Сухэ высказался осторожно, как будто хотел остановить эту одностороннюю процедуру.

«Я… завтра на работу. Спасибо… за то, что позволил».

Доун на мгновение замолчал, разглядывая его лицо, пытаясь понять, о чем именно он говорит, а затем вспомнил указание, которое он дал Хэеон перед уходом: найти что-то, от чего тот, скорее всего, откажется.

Он был так занят и так уверен, что Хэеон справится со всем, что совершенно забыл об этом до сих пор.

«Но… почему ты  это допустил?»

«Нужно ли мне объяснять причины?»

«Мне просто стало любопытно. Я же всё-таки проиграл… пари. Так почему же…»

По правде говоря, он не был обязан объяснять свои мотивы. Если бы он дал ответ, то, возможно, вид этого лица, задыхающегося под ним, был настолько приятен, что такая дешёвая награда — нет, ничтожное вознаграждение — показалась ему стоящей того.

Но вместо того, чтобы высказать правду, он скрыл ее за плоским ответом.

«Если бы я этого не делал, ты бы наверняка снова и снова донимал меня своим напряженным, неподатливым телом».

"…Что?"

«Не мог толком двигаться сверху, но я могу себе представить, как ты упрямо настаиваешь на своем».

При этих насмешливых словах лицо Сухэ вспыхнуло.

«Это действительно причина?»

Он даже выпятил губу и снова надавил, ожидая ответа.

«Дело не в этом, верно?»

«…»

"Верно?"

Настойчивые вопросы лишь заставили Доуна подумать, что он не хочет тратить на это ночь.

«Ответ — тьфу! Твои феромоны витают в воздухе».

«Я их выпускаю. Мне не нравится этот метод, но если я оставлю тебя в покое, ночь закончится прежде, чем мы закончим».

И действительно, густой запах феромонов быстро наполнил комнату.

Выражение лица Сухэ выражало недовольство, но он также чувствовал, как его член набухает от веса, а задний проход становится скользким.

В тоже время руки Доуна переместились к его груди и отверстию, пальцы медленно дразнили его.

«П-подожди».

«…»

«Мне нельзя сегодня слишком утомляться. Я же говорил — завтра на работу».

При этих словах Доун посмотрел на руки, упирающиеся ему в грудь, словно с отвращением отталкивающие его.

«…Кажется, ты ошибаешься. Это твоя работа. И если то, что ты собираешься сделать завтра, помешает этому, я всегда могу тебя отговорить».

«Я не говорю, что не сделаю этого. Я имею в виду… сегодня вечером… я… я сделаю это для тебя».

«Я же тебе говорил — что ты вообще можешь сделать с этим жестким телом?»

«Э-э-это не то. Я…»

«…»

«Я сделаю это… ртом».

Твоим… ртом?

Он удивлённо моргнул. Если он правильно расслышал, откуда ему пришла эта мысль, Сухэ имел в виду, что хочет отсосать .

«Ты вообще знаешь, что это значит?»

«Конечно, я знаю».

«…Хорошо. Но ты, кажется, всё ещё не понимаешь своей роли здесь».

Голос Доуна был столь же безличным, как предупреждение деловому партнеру, нарушившему контракт.

«Важен результат. Беременность — вот результат. Твой рот не выносит ребёнка. Так чего, по-твоему, это даст?»

Но даже перед лицом этого логичного возражения Сухэ не отступил.

«У меня... у меня есть свои причины».

Причины? Он понятия не имел, какие именно, но уверенная поза заставила его фыркнуть. Наверняка это была всего лишь неуклюжая попытка провокации.

И все же… что-то в нем снова всколыхнулось — даже проклятие, просачивающееся в его левую руку, казалось, отреагировало.

В конце концов он молча откинулся назад, освобождая место — молчаливое разрешение попробовать.

Воздух пропитался нервным запахом Сухэ — хорошо знакомая ему зеленая, травяная нота, которая, однако, казалась ему странно незнакомой. Она густо наполнила комнату, словно пытаясь заглушить феромоны самого Доуна.

«…Если ты собираешься снова остановиться на полпути, как в прошлый раз, тебе лучше остановиться сейчас».

«Н-не волнуйся…»

Пробормотав эти слова, Сухэ встал на колени между ног, расстегнул ремень и расстегнул молнию.

Под гладкими мышцами живота виднелось что-то толстое и тяжелое.

Глоть.

Он сглотнул. Несмотря на смелые заверения, от этой близости его руки дрожали.

Сердцебиение в ушах громко и глухо стучало, перед глазами всё плыло. Даже вытащить его оттуда оказалось сложнее, чем он ожидал.

Может быть, мне не следовало говорить, что я могу это сделать... невольно пронеслось в его голове.

Но отступать было уже поздно.

Моргнув, чтобы успокоиться, он сделал глубокий вдох, крепко зажмурил глаза и стянул нижнее белье.

Стук.

Что-то вырвалось и с силой ударило его по лицу.

«Ннгх…!»

От силы удара он рефлекторно зажмурил глаза. Почувствовав тяжесть на лице, он замер, и жар разлился по шее.

Хотя он и утверждал, что уверен в себе, теперь он дышал лишь часто и поверхностно, не зная, что делать.

Голос Доуна был сух и полон насмешки.

«…Не знаю, чему тебя Ын научил, но ты должен хотя бы довести это до конца. Или ты не знаешь, что будет дальше?»

Глаза Сухоэ широко раскрылись, когда он посмотрел на него.

«Откуда ты знаешь?»

«Получил сообщение, что он приходил сюда, пока меня не было».

Действительно, во время своей поездки профессор Ын посетил его для плановой проверки — чтобы подтвердить, наступила ли беременность.

Он сказал ему, что продолжит приходить сам или попросит его приехать в больницу, и вежливо поинтересовался, есть ли какие-то проблемы.

В ответ Сухо признался в другой проблеме: он постоянно терял сознание во время секса.

«Отключаешься? Как часто мы здесь говорим?»

«Два-три раза в день, обычно начиная с ночи и заканчивая ближе к рассвету».

Будучи акушером-гинекологом, специализирующимся на носителях черт характера, он на мгновение был ошеломлен; даже для крайне доминантной альфа-самки это было чрезмерно.

'Каждый раз?'

'…Да.'

Короткий ответ оставил после себя тяжелое, неловкое молчание.

Не говоря ни слова, он вытащил из своей медицинской сумки брошюру и USB-накопитель и вложил их ему в руки.

Его овет был произнесен таким сухим голосом, что он почти хрипел:

«Вам необходимо убедиться, что ваш партнер полностью успокоился».

Сначала Сухэ не понял, что он имел в виду.

Но позже, просматривая оставленные им материалы, он осознал, насколько невежественным он был в вопросах секса, и впервые узнал, что существуют особые методы истощения энергии альфы.

Глава 31 ( 18+)

В течение нескольких дней, пока Доун был в командировке, Сухэ готовился к сегодняшнему дню, просматривая этот видеоматериал снова и снова.

Но когда пришло время попробовать, самой первой проблемой стало то, что он просто увидел его работу.

Он никогда раньше не видел его вблизи, и он был таким огромным, что у него перехватило дыхание. По сравнению с тем, что он видел на экране, он даже не шёл ни в какое сравнение. И вдобавок ко всему, исходивший от него жар был почти пугающим.

Доун взял Сухэ за руку.

«Если ты собираешься бросить, не начинай».

И прежде чем Сухэ успел отреагировать, он направил руку так, чтобы он обнял его.

Сухэ вздрогнул, но поскольку Доун не отпускал его, он не мог вырваться.

«Ннгх».

В этот момент он мог ощутить в своей руке то же, что он испытывал внутри своего тела в те ночи.

Толстый, твердый ствол, пульсирующий, пульсирующий настолько сильно, что щекотал ладонь, — все это было там.

Не задумываясь, Сухэ сложил обе руки вместе, чтобы обхватить подпругу, которая не могла поместиться в одну.

При этом предмет в его руках еще больше раздулся, и на его кончике скопилась тонкая жидкость.

Увидев это, внутри у него что-то ёкнуло .

«Хаа, хаа…»

Одно только это зрелище было настолько непристойным, что дыхание Сухэ перехватило. Доун, поглаживая его губы, вдавил широкую, толстую подушечку большого пальца в рот Сухэ, шевеля языком и нёбом.

«Ах… ммф…»

«Ты сказал, что будешь говорить ртом».

«Я… я сделаю это».

Только услышав, как он резко пришел в себя и ответил, Доун убрал большой палец.

Сглотнув, Сухо ущипнул крайнюю плоть на кончике, чтобы оттянуть ее назад, обнажив толстую, мягкую головку, излучающую тепло.

Глядя на это, он ощутил странное щекотание, распространившееся от рук до самого живота.

Он долго смотрел на толстую, непристойную колонну, затем осторожно приблизил лицо и прижался к ней губами.

Поцелуй.

Легкий поцелуй.

Доун почти задался вопросом, имел ли Сухэ в виду именно это, говоря «используя свой рот».

Но в этот момент, словно желая его успокоить, бледно-розовый язык Сухоэ высунулся и надавил на кончик.

Вскоре он уже гладил скользкую от слюны голову.

Хлюп, хлюп…

Его руки держали середину члена, и он постепенно начал вставлять его в рот, интенсивно посасывая.

Глядя на эти серьезные усилия, взгляд Доуна потемнел еще больше.

Если судить объективно, то это было лучше, чем ожидалось. Несмотря на всю свою скованность, он держался вполне сносно.

Но только до определенной степени — этой детской прелюдии было совершенно недостаточно, чтобы утолить его жажду.

«Ты отнесешь его на базу».

Он хотел жёсткой игры, которая ему нравилась, где партнёрша была доведена до состояния удушья. Дразнить только голову было неинтересно.

Поэтому он схватил Сухоэ за затылок и, не колеблясь, вонзил член ему в горло.

«Ух!»

Даже когда у Сухэ перехватило дыхание, а взгляд затуманился от его запаха, Доун не остановился.

Пока, наконец, он не разрядил его глубоко в горло.

«Ммпф… ггхк».

«…»

«Кхахх… хаа…»

Испугавшись внезапного освобождения, Сухэ жадно хватал ртом воздух, словно человек, вытащенный из воды.

Поспешно вытащив член, он инстинктивно захотел выплеснуть его остатки – куда угодно перед собой. Приподняв подбородок Сухэ, он увидел, как тот начал слизывать семя, всё ещё капающее с кончика.

Наблюдая, как он осторожно слизывает кровь с опухшей головки, переходя от ствола к выступающим венам, он вдруг выплеснул остатки себе в рот.

«Хаа…»

"М-м-м…"

Щеки Сухэ раздулись от набитого рта, и он снова удивил его: собрав содержимое на язык, он выплюнул его на ладонь, распустил шнурок пижамных штанов и засунул мокрую массу между щек в свою скользкую дырочку.

«Нннгх».

Вход был уже мокрым, и его тонкие пальцы легко втирали в него жидкость.

«Мне это нравится, да?»

Доун взглянул на раскрасневшееся, довольное выражение лица и почувствовал, что снова напрягся, истекая свежей жидкостью.

Только тогда Сухэ, похоже, понял, насколько бесстыдно он себя вел.

Но как раз когда он осознал это, Доун сорвал с него штаны и вошел в него.

Может быть, он просто привык к нему за столько раз; толстый конец проникал в основание с одного нажатия.

"Ах…"

Его стон поглотил последовавший за этим быстрый ритм, и они оба энергично задвигались вместе.

На следующий день, сразу после полудня...

Под струей горячей воды Сухоэ осмотрел следы, оставшиеся с прошлой ночи: запястья, руки, талия — все было покрыто пятнами, перешедшими от красных до темно-фиолетовых синяков.

После того, как его трахали без остановки вплоть до того момента, как утром он ушёл на работу, это было неудивительно. Тело казалось тяжёлым, как губка, полная воды.

Было странно, что он не потерял сознание.

Он не знал, было ли это следствием фелляции или просто адаптацией его тела, но его радовала мысль, что это хоть какой-то прогресс.

«Водитель приехал, мадам!»

«А-пхи-пи».

Когда некоторое время спустя он вошел в гостиную, с еще влажными волосами и в тонкой ночной рубашке, прилипшей к телу, Ким поднес руку ко лбу.

«Ты ведь не болен?»

«Похоже, у тебя жар», — неуверенно добавил он.

«Тебе следует отдохнуть?»

«Я просто чихнул после душа, всё в порядке».

Покачав головой, он поправил одежду.

Это был его первый рабочий день — если бы он сослался на болезнь, то просто остался бы дома.

Даже почувствовав легкое тепло в теле, он промолчал.

Ким с сомнением посмотрел на него, но отступил, не задав дальнейших вопросов.

Он быстро собрал волосы, накинул на себя потертую одежду, которую привез с горы Унбанг, перекинул через плечо ту же сумку, с которой приехал в первый раз, и направился к входной двери.

В этот момент Ким схватил его за руку.

«Возьми сначала это!»

Он передал ему подавитель феромонов и немного воды, которые профессор Ын дал ему во время предыдущего визита.

Опасаясь, что мужчина начнет расспрашивать о его состоянии, Сухо быстро проглотил таблетку и выскользнул за дверь.

Прямо передо мной ждала машина.

Он быстро сел в машину, и она поехала от Бальхва-донга в сторону центра Сеула.

Чем дальше они уходили от низких, богатых домов Балхва-донга, тем больше окон обрамляли возвышающиеся, сверкающие небоскребы, заполонившие улицы.

Наконец они остановились посреди огромного леса стеклянных башен, их холодный свет показался ему чуждым.

«Вот мы и пришли».

"Здесь?"

Выйдя на улицу в одиночку, ему пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть верхнюю часть здания перед собой.

Он медленно направился к нему и вдруг остановился.

Из всех высотных зданий это было самое высокое и самое ярко освещенное.

Это внушительное зрелище заставило его невольно съежиться.

Не в силах заставить себя войти, он долгое время стоял у входа.

«Можем ли мы спросить, какое у вас здесь дело?»

Вскоре к нему подошли двое мужчин в чёрных костюмах. Их взгляды сразу же упали на его потрёпанную одежду.

Выглядел он таким потрепанным и слонялся у двери, что их подозрения были очевидны.

«А, я, гм…»

Под их устремленными вниз взглядами и ощутимым давлением Сухо с трудом сглотнул.

Даже видя его беспокойство, мужчины не изменили выражения лиц. Они просто оглядели его с ног до головы, не отступая.

«Я здесь по работе».

«Что это за работа? У вас есть карта доступа?»

«Нет, ничего подобного».

«Тогда можем ли мы увидеть какое-нибудь удостоверение личности?»

«У меня… этого тоже нет».

«…Тогда какая именно работа…»

От волнения его лицо залилось краской.

Не имея возможности ответить ни на один из их вопросов, он видел, как они шепчутся у него над головой, не отрывая от него взгляда.

И в этот момент жар в его теле, казалось, вспыхнул, как костер.

Глава 32

Из-за нервов их невнятный шёпот звенел в ушах, словно звон в ушах, и в одно мгновение зрение затуманилось. Ноги сами собой ослабли, тело запрокинулось назад.

В итоге он упал назад, и пока испуганные охранники кинулись его ловить, кто-то, подойдя сзади, первым до него добежал и подхватил на руки.

Инстинктивно Сухэ подумал, что его поймал Доун, и поднял голову, но стоявший там человек был незнакомцем.

С выкрашенными в желтый цвет волосами, наполовину собранными в пучок, в клетчатой рубашке и рваных джинсах, это был широкоплечий мужчина, рост которого на первый взгляд легко превышал 190 сантиметров.

«Эй... почему вы, ребята, хватаете нашего нового рекрута?»

Лёгким, поддразнивающим голосом он обратился к охранникам. Один из них ответил:

«Новый рекрут?»

Улыбнувшись так, что его глаза изогнулись в полумесяцы, мужчина напрямую спросил Сухэ:

«Ага. Говорят, сегодня начинает новичок-омега. Похоже, ты слишком нервничал, чтобы нормально говорить. Верно? Ты же уборщиком работать собрался?»

Когда Сухэ несколько раз кивнул, мужчина взял его за руку и помог ему встать.

Стоя лицом к лицу, Сухэ теперь мог сказать наверняка — он был альфа-самцом примерно своего возраста.

«А, понятно».

Пока Сухэ все еще чувствовал себя неловко, охранники расслабили свои напряженные выражения и отошли в сторону.

Опираясь на руку незнакомца, он вошел в вестибюль.

Только когда ему стало видно внутреннее пространство здания, он с облегчением вздохнул.

Обычно, оказавшись в таком роскошном месте, он бы почувствовал только напряжение, но по какой-то причине это место ощущалось иначе.

Может быть, это произошло потому, что обширные просторы мраморного пола и мягкое сияние золотого освещения напомнили ему атмосферу резиденции Балхва-дон?

Чистый воздух, спокойное течение, тишина без лишнего шума.

А тот факт, что все были аккуратно одеты в костюмы, также заставил вспомнить Доуна, что в свою очередь успокоило его.

Конечно, он сам не чувствовал себя в безопасности с Доуном, просто мысли об этих вещах сейчас странно успокаивали его.

И тут он случайно взглянул на свой жалкий вид. В этот момент он понял, почему охранники остановили его за то, что он слонялся возле здания.

«А, кстати, спасибо».

«Без проблем. Дело в том, что комната отдыха уборщиков раньше находилась в подвале, поэтому большинство уборщиков пользуются задней дверью, которая ведёт прямо туда. Это до сих пор привычка, поэтому они приходят и уходят этим путём. Вероятно, единственная причина, по которой тебя остановили, заключалась в том, что редко можно увидеть молодого парня не в костюме, стоящего у главного входа».

«Тогда как ты узнал, что я новичок, который сегодня начинает работать?»

«Хм, просто догадка. „Может быть, а если нет, то ну что ж“».

Когда мужчина прошел через вестибюль и вошел в лифт, Сухэ тихо последовал за ним.

Увидев, что он отстает, мужчина снова изогнул свои опущенные глаза в полумесяце и спросил:

«Ты можешь говорить непринуждённо. Ты выглядишь примерно моего возраста. Ах да, как тебя зовут?»

«А? А... да. Я Сухэ».

«Сухэ?»

Когда он ответил робко, мужчина с любопытством посмотрел на него.

«Ого, действительно необычно».

Этот взгляд, полный интереса, снова заставил Сухэ напрячься.

Заметил бы он, что у него нет фамилии, или спросил бы о значении его имени, потому что оно необычно?

Если бы он задал эти вопросы, что бы он ответил? От одной только мысли об этом сердце его заколотилось.

Ему казалось, что температура может снова подняться.

«Чт‑что?»

"Я тоже…"

Глоток.

«Мне часто говорили, что мое двусложное имя необычное, так что тебе, должно быть, пришлось из-за него немало погоревать».

"Хм?"

«Правда? Это имя люди нечасто используют. Я понимаю. Меня зовут Со‑Джун, и у него даже нет никакого значения. Я просто выбрал его, потому что оно красиво звучит. Поэтому, когда кто-то спрашивает: «Что означает твоё имя?», это очень неловко».

Со‑Джун улыбнулся.

От этой улыбки напряжение в плечах Сухэ незаметно спало. Поскольку ни один из острых вопросов, которых он боялся, не прозвучал, он почувствовал облегчение.

С этого момента Джун умело обходил любые темы, которые могли бы вызвать дискомфорт у Сухэ, словно осторожно обходя минные поля.

Тем временем в офисе отдела уборки на лице менеджера Чан Гюбома отразилось сложное выражение.

Это произошло из-за слов Хэеон, секретаря президента, сказанных несколькими днями ранее.

Вежливо он сказал ему:

«Это немного деликатная просьба, но скоро к команде по уборке присоединится новый сотрудник».

«Был ли найм осуществлён непосредственно компанией?»

«Можно и так сказать».

Неоднозначный ответ на мгновение лишил Гюбома дара речи. До сих пор все наёмные бригады по уборке были его делом. И вот, личный секретарь президента объявляет, что он назначит кого-то именно в этот департамент.

Он осторожно спросил, почему.

«Это сложно объяснить. Просто… пожалуйста, присматривайте за ним».

«Может быть, мне стоит дать ему более легкие задания?»

«Нет. Относитесь к нему точно так же, как к остальным. Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы он в итоге ушёл».

Этот ответ только запутал ситуацию. Обычно «парашюты»ⁱ сбрасывали в более удобные места повыше — так почему же здесь и почему именно так?

«О, и не позволяйте ему работать одному».

И почему его нельзя было оставить в покое?

Короче говоря, просьба Хэеона была такой: внимательно следить за ним, но не делать это очевидным, нагружать его достаточно усердно, чтобы он выбыл, но никогда не оставлять его без присмотра.

Это было парадоксальное указание, от одного воспоминания о котором у Чана начинала болеть голова.

Похлопывание по спине отвлекло его от размышлений. Он резко обернулся и увидел, что Со‑Джун приближается.

«Вождь! Куда Сухэ должен пойти?»

"Хм?"

«Его имя пока не внесено в список».

Он указал на доску, где было вывешено еженедельное расписание; персонал по уборке был разделен на дневную и ночную смены, а график менялся еженедельно.

До первого дня Сухэ вождь размышлял о том, какие задания ему поручить, и поэтому не записал его имени.

«О… Я ещё не решил. Погоди, а откуда ты вообще знаешь этого нового парня?»

«Встретил его у входа».

Со‑Джун ткнул большим пальцем себе за спину, где неловко стоял Сухэ.

«А... привет».

«Оказывается, мы ровесники».

Наблюдая, как новичок смущенно оглядывается по сторонам, пока Джун болтает рядом, менеджер внезапно ощутил ясность мысли.

Вот и все!

«Ладно. Можешь пока взять его с собой».

«А? Куда его отвезти?»

Для Гю‑бома Со‑Джун был надежным работником — общительным, эффективным, кротким.

Первоначально начальник планировал обучать Сухэ самостоятельно, но при личной встрече он понял, что нависание над ним может показаться излишне властным и привлечет внимание остальных сотрудников.

Лучше объединить его с кем-то от природы дружелюбным, вроде Со Джуна; это будет выглядеть обыденно, и если работы окажется слишком много, Сухэ может уйти один — именно этого, по-видимому, и хотела Хэон.

«Пока что оставайтесь с ним и покажите ему, что к чему».

«Конечно, почему бы и нет».

Джун улыбнулся своей легкой улыбкой, похожей на полумесяц, и Сухэ слегка улыбнулся в ответ.

«Хорошо, хорошо, вот так-то лучше».

Почесав затылок, менеджер посмотрел на Сухэ.

«А, я не представился. Я Чан Гюбом, здешний начальник, так что если будут вопросы, обращайтесь ко мне».

Вместо приветствия Джун в шутку пожаловался:

«Эй, шеф, почему ты с ним так вежливо разговариваешь?»

«Можешь, малыш?»

В отличие от этого, его тон с Джуном был резким. Молодой человек поддразнивал его, требуя того же, и был отстранён за свои хлопоты. Затем вождь заступился за Сухэ:

«Всем привет, в нашем отделе новый сотрудник — это мистер Сухоэ».

Сотрудники, наблюдавшие за их шутками, начали подходить, чтобы поздороваться.

«Ты новенький? Я в утреннюю смену».

«Я тоже работаю по утрам, так что мы, вероятно, не будем часто видеться, но приятно познакомиться».

Приветствия и светские беседы обрушились на него потоком, перекрывая препирательства двух мужчин. Через несколько мгновений в офисе стало шумно, и Сухэ был слишком занят кивками в ответ, чтобы что-то сказать самому.

«Боже мой, разве тебе не пора в колледж в твоём возрасте? Как ты здесь оказался?»

Когда кто-то внезапно спросил о его обстоятельствах, в офисе воцарилась тишина, как будто никто из присутствующих вообще не разговаривал.

Было ясно, что всем любопытно, как человек, едва достигший совершеннолетия, оказался здесь. Даже начальник перестал ругать Джуна и послушал.

Понимая, что от этих вопросов невозможно вечно уклоняться, Сухэ помедлил, а затем осторожно начал:

ⁱ «Парашютный» найм — корейское сленговое выражение, обозначающее человека, попавшего на должность благодаря кумовству или связям, обычно на более выгодную или престижную должность.

Глава 33

«Я не смог пойти в школу… по личным обстоятельствам. Что касается работы, я пошёл на эту, потому что хотел узнать как можно больше, пока есть такая возможность».

Голос его был тихим, но каждое слово было обдуманным.

Даже не раскрывая больше ничего о своей ситуации, все присутствующие могли почувствовать, что за ней скрывается какая-то невысказанная боль.

Поэтому никто не осмелился оказывать на него дальнейшее давление.

Воцарилась неловкая, тихая атмосфера.

«Шеф, мы разве сегодня не работаем? Уже половина четвертого! И почему утренняя смена ещё не ушла домой? Фу, как противно. Все идите. У нас тоже работа!»

В этот момент Со‑Джун встал между Сухэ и остальными.

«Да, дадим новичкам время переодеться  . Джун, сходи за комплектом для Сухэ».

Вождь Гюбом подыгрывал с неловкой улыбкой, провожая остальных к двери.

Непринуждённый, дерзкий тон Со‑Джуна разрядил обстановку. Вскоре сотрудники начали прощаться с Сухэ с лёгким сожалением и вышли из офиса.

Как только дверь закрылась, снова воцарилась тишина, словно недавнего шума и не было. Со‑Джун облегчённо вздохнул и легонько похлопал Сухэ по спине.

«Уф… наконец-то они ушли. Было тяжело, да?»

«Ммм. Всё было нормально. Давно я не был в таком оживлённом месте. Честно говоря, мне немного не по себе — как будто настроение испортилось после того, как я им ответил».

«Нет, это вина того, кто это спросил. Не твоя — не волнуйся».

Со‑Джун протянул руку и успокаивающе потрепал его по волосам.

«Теперь… что мне дать тебе из одежды… Дай-ка подумать».

Подумав немного, он спросил:

«Ты же омега-самец доминирующего типа, верно?»

«А, да».

«У нас нет отдельного комплекта для омеги… Этот большой для бета-женщин, но он должен подойти вам. Не торопитесь, переодевайтесь и выходите».

Со‑Джун игриво подмигнул ему и протянул форму, а затем взял свою одежду и вышел на улицу.

«Привет, Джун».

И тут раздался голос.

«Ага! Что ты здесь делаешь?»

К нам подошел менеджер Чан Гюбом, стоявший в коридоре с серьезным выражением лица.

Когда Джун удивленно обернулся, Гюбом быстро прижал палец к его губам.

«Тсс. Тише».

«Зачем? Там молодой омега переодевается — это неприлично».

«Ты идиот, дело не в этом».

«Тогда что же это?»

Джун скрестил руки на груди и с раздражением посмотрел на невысокого мужчину.

Оглядевшись, чтобы убедиться, что поблизости нет других уборщиков, Гюбом тихо сказал:

«Этот парень — Сухо. Присматривай за ним».

«А? Почему?»

«Просто… не спрашивай подробностей. Просто наблюдай за ним».

«Но почему?»

Почему? Потому что он не знал, кто такой Сухэ на самом деле.

По его внешнему виду и тому немногому, что он сказал, было очевидно, что у мальчика есть какая-то предыстория, но Гюбом не мог понять, почему личный секретарь президента поместил именно его в команду уборщиков.

Если бы Джун держался рядом, возможно, они чему-то научились бы. Поэтому он придумал самую быструю и простую причину, которую Джун мог бы принять.

«…Он… хрупкий».

Это заставило Джуна вспомнить, как Сухэ недавно пошатнулся у главного входа.

«Ни за что! Значит, он… слишком слаб, чтобы даже ходить в школу, но наконец решил впервые выйти на рынок труда, и вот он здесь, цепляясь за эту работу, как за то, чем действительно хочет заниматься?»

Джун прошептал эти слова, глаза его сияли, он приложил большую руку ко рту. Гюбом лишь кивнул; лучшего оправдания он придумать не мог. Ладно, это сойдет за прикрытие.

«Точно. Так что… если он встретит каких-нибудь подозрительных людей или сделает что-то подозрительное, немедленно дай мне знать».

«Понял! Буду держать ухо востро и немедленно доложу!»

Гюбом мысленно цокнул языком, услышав слишком нетерпеливый ответ Джуна.

Реалистично, учитывая, насколько Сухэ был тощим и робким, он мог бы сдаться через несколько дней. И всё же, если повезёт, они могли бы узнать что-то о его личности.

Пока лифт поднимал их наверх, Сухэ молча возился со своей  одеждой . Тёмно-синий комбинезон всё ещё не казался ему принадлежащим.

Со‑Джун ткнул его в щеку, чтобы развеять неловкость.

«Не стоит так нервничать. Крупные работы выполняют внешние подрядчики. Если что-то не получится, просто позвоните мне».

«Ммм. Спасибо».

Он слегка кивнул и решительно сжал кулак.

Взгляд Джуна задержался. Линия шеи Сухэ над воротником, запястья, выглядывающие из рукавов, — достаточные доказательства, почему Гюбом мог назвать его «хрупким». Телосложение у него было не просто худым. И теперь Джун заметил красные отметины, невидимые ранее, намекающие на то, что этот человек находится в опасном положении.

Притворяясь небрежным, Джун сказал:

«У тебя воротник загнут».

«А? Где?»

Сухоэ в смятении неуклюже похлопал себя по шее.

"Здесь?"

"Неа."

"Здесь?"

Джун протянул руку. Сделав вид, что поправляет воротник, он оттянул ткань в сторону.

«Нет, здесь».

Кончики его пальцев коснулись затылка Сухэ.

«…»

«Джи-Джун? Ты закончил?»

В этот момент Джун подтвердил, что не ошибся.

Прямо под воротником комбинезона виднелись темные, отчетливые синяки, достаточно свежие, чтобы быть все еще яркими, и в таком месте, которое вряд ли могло быть следствием простой слабости.

Голос Сухэ теперь слегка дрожал.

«Джун... ты закончил?»

Его лицо на мгновение посерьезнело, но Джун быстро скрыл это, отпустил и завершил «поправку».

«Да, всё готово. Не беспокойся».

Это что,… от того, что его кто-то ударил? Эта мысль тревожила, но Джун отмахнулся от неё. Что бы он ни увидел, он будет вести себя так, будто ничего не видел.

Он одарил его своей обычной легкой улыбкой.

Сухэ, щёки которого раскраснелись, смущённо похлопал по тому месту, где только что была рука Джуна, затем проверил остальную его  одежду .

Дин —

Лифт достиг места назначения, и двери открылись.

Снаружи ждали сотрудники в костюмах, и в их глазах они увидели молодого альфу и краснеющего омегу, стоящих рядом друг с другом в небольшом пространстве.

С их губ сорвался тихий шепот удивления. Некоторые отводили взгляд, словно увидели что-то не то; один даже прошептал товарищу : «Давай займемся следующим» .

«Не придёшь?»

Джун, держа кнопку открытия двери со спокойным выражением лица, обратился к тем, кто был снаружи.

Не понимая, почему остальные колеблются, опоздавший сотрудник крикнул:

«Почему бы и нет? Мы входим!»

Это сняло напряжение, и колеблющаяся группа быстро присоединилась.

Вскоре небольшое пространство заполнилось. Джун, естественно, потянул Сухэ к углу у стены и поднял руку над ним, чтобы хоть немного передохнуть.

«Не думал, что он настолько заполнится».

Он смущенно улыбнулся.

Сухэ тоже был незнаком с этой ситуацией, поэтому он задал неловкий вопрос:

«Эм... куда мы идем?»

«Мы? Хм».

Джун чувствовал, что все уши вокруг прикованы к ним. С нарочито озорной улыбкой он понизил голос:

«В действительно уединенном месте».

Воздух в лифте снова загудел, наполнившись едва уловимым гудением.

Когда раздался следующий звонок , люди вышли, стараясь выглядеть непринужденно, хотя многие искоса оглядывались, — и вскоре по шепоту поползли слухи, что «красивая молодая пара уборщиков» и «уединенное место» связаны воедино с глубоким смыслом.

Как только двери закрылись и они остались одни, Джун отступил назад, как будто ничего не произошло.

«Наблюдать за тем, как смущаются старички, никогда не надоест. Похоже, в душе я всё ещё ребёнок».

Сухэ, не понимая, что ему показалось смешным, невинно спросил:

«Так где же оно?»

Джун не сдержался и рассмеялся.

«Офис президента! Самое уединённое место во всей компании. Мы собираемся его убрать».

«Ах!»

Услышав это, Сухоэ кивнул, наконец поняв все, но все еще не осознавая возникшего между ними недоразумения.

Этаж, на котором они оказались, сразу же показался совсем другим, чем нижние уровни. С ним вёл только один лифт с тяжёлыми дверями, отрезанный от остального здания.

«Отныне это личные владения президента и его секретарш. Даже мы, уборщики, можем заходить сюда только в разрешённое время, с этим ключом».

С этими словами Джун вытащил ключ и с привычной легкостью отпер ворота.

«Здесь, наверху, другой мир», — пробормотал он.

И как он и сказал, интерьер второго лифта был настолько роскошным, что казался неуместным — тихим и лишенным малейшего шума.

Глава 34

Место, куда они наконец прибыли, как и ожидалось, находилось на совершенно другом уровне, чем те этажи, которые они прошли ранее.

Огромное пространство, занимавшее весь этаж, было таким широким и тихим, что приходилось ходить осторожно, чтобы даже звуки шагов не разносились по помещению.

Проходя по этому величественному корпоративному зданию, Сухэ задумался о человеке, который здесь главный. Вспомнив, что его муж, Доун, тоже занимал высокое положение, он лениво поразмыслил, не обладает ли этот человек схожим влиянием.

Пока он был погружен в такие мысли, оглядываясь по сторонам, Со‑Джун вежливо постучал, прежде чем открыть дверь в кабинет президента.

От этого звука Сухэ напрягся и машинально сглотнул. Со‑Джун, уловив его реакцию, тихонько усмехнулся.

«Расслабьтесь. Президента здесь нет. „Нам пора навести порядок“ — вот и всё, что это значит».

Он протянул Сухэ чистящий инструмент.

«Давайте начнем с вытирания пыли».

Только тогда Сухэ расслабился, взяв предложенную Со‑Джуном тряпку.

«Отсюда туда просто идите прямо».

"Хорошо."

«Когда закончишь это, используй это…»

…

Некоторое время спустя Со‑Джун, закончив свою часть, выпрямился и взглянул на Сухэ.

Это стройное тело двигалось быстро, без остановок.

Он был совсем не похож на того «хрупкого ребёнка», которого описывал Гюбом. Несмотря на то, что он, как говорят, был слишком болен, чтобы ходить в школу, он не проявлял никаких признаков замедления или необходимости в особом уходе. Его руки двигались быстро.

Наблюдая за этим, Со‑Джун улыбнулся про себя от приятного удивления.

«Неплохо. После этого мы пойдём вниз».

Сухэ оторвался от работы и ответил:

"Хорошо."

Убедившись, что другой с легкостью справится со своей долей, Со‑Джун наконец сосредоточился на своих задачах.

Благодаря синхронизации ритмов темп работы резко ускорился — от кабинета президента до конференц-залов и разгрузки принадлежностей в туалетах.

У них почти не было времени на отдых, но легкость, царящая между ними, не давала им утомиться.

Затем они приступили к уборке конференц-залов в различных отделах, пополнили запасы в туалетах, наполнив день постоянной деятельностью.

Время от времени менеджер Гюбом приходил с обеспокоенным видом; каждый раз, видя, что Сухэ спокойно занимается своими обязанностями, он снова уходил с озадаченным выражением лица.

Прежде чем они успели опомниться, наступил вечер.

На тихой тропинке, ведущей в подвал, неся с собой дневной мусор, Со‑Джун удовлетворенно произнес:

«Работая в паре, мы закончили гораздо быстрее. В одиночку я бы управился и за девять».

«…Тебе действительно нравится эта работа, не так ли?»

Ответ был неожиданно простым:

«Из ниоткуда? Ну да. Я этим горжусь. Физическая работа мне подходит».

«То же самое. Мне кажется, что я имею ценность только тогда, когда работаю».

Тихо добавленные слова Сухэ заставили Со‑Джуна остановиться и посмотреть на него с неподдельным любопытством.

«Правда? Не так уж много таких людей… Может, мы и правда идеальная пара».

Как только Сухэ ушёл домой, Гюбом позвал Соджуна, словно ожидая его. Оглядевшись, он понизил голос.

«Ну и что? Ничего необычного?»

«Честно говоря, у него больше навыков, чем я ожидал».

«Я говорю не о работе ! О человеке ! Ты заметил что-нибудь подозрительное?»

От толчка лицо Со‑Джуна на мгновение напряглось. Перед глазами промелькнули яркие красные отметины, которые он уже видел на тонких запястьях и на затылке другого.

Эта краткая перемена не ускользнула от внимания Гюбома, который надавил:

«Ты что-то видел, не так ли?»

«…»

«Правда? А?»

Но вскоре Со‑Джун вернул себе нормальное выражение лица и с привычной легкостью поднял плечо.

«Нет. Ничего не видел. Он просто работал».

Он решил пока не рассказывать Гюбому о том, что заметил.

Ради кого-то конкретного, он пока не мог сказать. Но он уже однажды решил игнорировать эти отметины и не собирался отказываться от своего решения.

Даже после того, как Сухэ переехал в резиденцию в Пальхва-доне, Доун не уменьшил его рабочую нагрузку.

Он был из тех людей, которые находили покой, только работая в то время, когда другие спали, отсекая все источники беспокойства прежде, чем оставалось время на них остановиться.

И поэтому он оставался погруженным в работу, чаще ночуя вне дома, чем возвращаясь туда, где был Сухэ.

По этой причине он не мог так просто отказаться от виллы, расположенной неподалеку от штаб-квартиры компании.

Накануне вечером он снова задержался на работе, и ему пришлось ночевать там.

И ровно в 4 часа утра пришел посетитель.

Даже после того, как Хэ-он сказал ему: «Тебе не обязательно приходить», профессор Шим все равно пришел.

«Прости, что пришел так рано утром».

Несмотря на отказ Доуна, настаивавшего на том, что отдельного времени для консультации не предусмотрено, мужчина настоял на том, чтобы прийти сам.

Слишком уставший, чтобы переубедить его, Доун решил действовать по своему усмотрению: накануне вечером через Хэ-он он передал Шиму, чтобы тот пришёл на рассвете на виллу. Так он и сделал.

Безупречно одетый, профессор Шим вошел и сразу же начал внимательно осматривать руки Доуна.

"Этот…"

Медленно подняв взгляд на молодого человека, сидевшего на диване, он, казалось, был готов сказать что-то трудное.

«Цвет кончиков пальцев изменился, а притупление чувствительности и ноющая боль, которые там появились, должны усиливаться с каждым днём. Я прав?»

Уже обсудив с председателем Ли природу боли, охватившей его руку, Доун сохранял безразличное выражение лица, словно обсуждая какой-то обыденный вопрос.

«Я слышал, что у моего деда руки были такими».

«Да. Но у него симптомы проявились немного позже, чем у тебя. Течение и место проявления также отличаются».

«…Ты хорошо это знаешь. Есть ли ещё какие-нибудь различия? Может быть, он что-то сказал о причине?»

Шим помедлил, а затем покачал головой.

«…На этот счёт я ничего не знаю. Я лишь знаю — поскольку так долго служил вашей семье — что твоя болезнь лежит за пределами возможностей человеческой медицины».

Собрав свои вещи, он встал.

«…Сегодня я через своих сотрудников отправлю тебе обезболивающее, которое действительно поможет».

Взгляд Доуна уже вернулся к бумагам перед ним.

«Если у тебя появятся дальнейшие симптомы… надеюсь, ты  свяжешься со мной».

Склонившись в глубоком поклоне, словно привыкнув к подобным отказам, профессор Шим покинул виллу.

На улице кружились сухие снежинки.

Стоя на пустой улице, Шим без колебаний достал телефон и набрал номер.

Звонок… щелчок.

Не прошло и двух гудков, как звонок был установлен.

«Ты работаешь рано ради меня».

Голос на другом конце провода был словно скрежет металла. Даже в этот час председатель Ли, отец Доуна, поспешил ответить на звонок, чтобы сообщить о проклятии сына.

Как я уже сообщал, сегодня я осмотрел молодого господина. Мой диагноз — та же болезнь, что и у предыдущего поколения.

Ветер пронизывал его пальто, но Шим стоял на открытой улице, следя за тем, чтобы никто не слышал.

«Я сообщу снова, когда появятся новые симптомы».

«Хорошо. И не нужно упоминать, что мы говорили с глазу на глаз».

"Понял."

Звонок завершился без дальнейших формальностей.

Даже после ухода Шима Доун продолжил работу в машине, переехав в офис.

Рядом с ним Хэ-он, который был рядом со своим боссом в течение нескольких месяцев без единого дня отдыха, докладывал о расписании дня.

«Утром – совещание руководства, вечером – выездной ужин».

Затем осторожно:

«Я слышал, профессор Шим был здесь на рассвете. Зачем он зашёл так далеко?»

Доун не отрывал взгляда от документов.

«Он один из людей председателя Ли. Он должен проявлять такое усердие».

«Подождите, ты хочешь сказать, что его прислал председатель? Тогда почему, зная это, ты его впустил?»

В голосе Доуна слышалась усталость от бесконечных маневров. Он ответил:

«Даже если бы не сейчас, он бы всё равно возвращался. И на этот раз мы сами его позвали. Это стало для нас полезным случаем».

Хэ-он замолчал, вспомнив, что именно он первым связался с Шимом в тот раз.

«…Мне нечего сказать».

«Мы не могли бы держать это в секрете вечно. И раз уж мы раскрыли свои карты, они будут вынуждены как-то отреагировать. Это ещё не всё».

«Какая реакция?»

«Скоро увидим».

Это был неторопливый ответ — возможно, слишком неторопливый для Хэ-он, который не мог разделить его спокойствие.

Он боялся, что его собственная ошибка может стать той самой обузой, которая затянется на шее Доуна, и поэтому он снова надавил, не в силах оставаться спокойным.

Глава 35

«…Прошу прощения за вопрос, сэр, чего именно добивается председатель Ли?»

Просматривая документы сухим взглядом, Доун ответил небрежно, даже не поднимая глаз.

«Кто знает. Но одно могу сказать точно: он точно не желает мне добра».

Это было не предположение, а простое признание факта, который он давно подтвердил и помнил: отец, который не желал благополучия своему сыну.

Хэ-он знал, что между ними были глубокие разногласия, но, услышав правду из уст самого Доуна, он не смог продолжать разговор.

Гораздо раньше обычного времени поездки на работу к зданию финансовой компании «Ёнсон» подъехал черный седан.

Выйдя, Доун поприветствовал сотрудников и направился к лифтам, Хэ-Ён следовал за ним, его обычное нейтральное выражение лица скрывало терзавшее его чувство вины.

Когда они добрались до лифтового вестибюля, прежде чем Хэ-Еон успела нажать кнопку, индикатор этажа показал, что кабина уже спускается.

Странно — в это время обычно никто не спускается.

Прежде чем Хэ-Ён успела даже подумать, кто может быть внутри, двери лифта открылись.

И там, вернувшись с утренней уборки, стояли Гюбом и Со‑Джун.

"Ой?!"

В тот момент, когда Гюбом увидел безупречно сшитый роскошный костюм и мужчину в нем, а Хэ Ён стояла прямо за ним, словно тень, он без сомнений понял, что это Доун.

Обычно он рассчитывал закончить уборку до необычно раннего приезда президента, но сегодня работы было больше, и он закончил позже. Из всех дней, когда он наехал на уборку, именно в тот день он пересекся с президентом компании.

«А, доброе утро, сэр».

Он инстинктивно поклонился. Хотя зарплату ему платил этот человек, Гёбом никогда не встречался с ним лично — обычно он видел его только на фотографиях или в новостях.

Он всегда думал о нем, как о знаменитости, но, оказавшись перед ним, он обнаружил, что присутствие Доуна настолько подавляюще, что даже смотреть ему в глаза было страшно.

«Спасибо за вашу работу, шеф».

Узнав Гюбома, Хэон коротко поклонился ему в ответ.

Тем временем, увидев, как угрюмый старик поклонился, Со‑Джун наклонил голову и прошептал Гюбому:

"Кто это?"

В ярости Гюбом дёрнул его за руку, заставляя согнуться. Выражение его лица явно говорило о том, что он не понимает, как этот парень может стоять здесь так небрежно.

«Президент, президент!»

Когда Гюбом процедил эти слова сквозь стиснутые зубы, Со‑Джун наконец кивнул.

Ах, так вот он, «злополучный джентльмен», о котором говорят, что он был альфой кук-сына¹ и наследником Yongseong Electronics, но которого отвергли.

История Доуна была хорошо известна в деловом мире; дела крупнейшего корейского конгломерата были отличным поводом для сплетен. В частности, история старшего сына, некогда считавшегося исключительным, была настолько скандальной, что даже те, кто не имел отношения к корпоративной среде, например, Со Джун, подхватили её в общих чертах.

Взгляд Доуна метнулся к часам. И на это едва заметное движение первым отреагировал Гюбом, который пристально за ним наблюдал, и оттолкнул Со‑Джуна в сторону.

«Ой! Эй…»

«Заткнись, дурак!»

Схватив молодого человека за шею, он оттащил его от дверей лифта. Тишину утреннего вестибюля нарушали тихие жалобные возгласы юноши и шипящие выговоры Гюбома.

В этот момент, когда они проходили мимо, Доун резко остановился.

Резко повернувшись, он оглянулся на Со‑Джуна, который уже прошел мимо него, и долго стоял, наблюдая.

"Сэр?"

Только когда Хэ-Ён позвал его, Доун вошел в лифт.

Пока он поднимался, Гюбом, наблюдавший издалека, обвиняюще ткнул пальцем в Со‑Джуна.

«Ты даже президента в лицо не узнаёшь?! Это же наследник чеболя, о котором каждый раз в новостях говорят!»

Со‑Джун, не поддавшись гневу старика, небрежно ответил:

«А, знаю. Я видел новости. Я просто не в себе — совсем не спал прошлой ночью».

«Почему ты никогда не спишь? Тц… Что это за запах? Ты вообще душ принимал?»

Гюбом презрительно фыркнул и взглянул на него.

Со‑Джун понюхал свое плечо и руку, затем ухмыльнулся.

«Да, вчера. Хе-хе».

В ужасе Гюбом ударил его по спине.

«Ты грязный мерзавец!»

По пути наверх Доун ничего не сказал, погрузившись в глубокие раздумья.

Даже достигнув этажа своего офиса, он остановился прямо в дверном проеме.

Прежде чем Хэ-Ён успел спросить, что случилось, Доун заговорил первым:

«…Запах травы».

«Сэр? Трава?»

«Да. От того человека ранее — и здесь. В этом кабинете».

Пытаясь уловить смысл слов своего работодателя, Хэ-он понюхал воздух, но ничего не уловил.

Так он и не понял: запах травы… этот мужчина… дворник?

Перебирая эти слова в голове, он вдруг осознал: всё, что сказал Доун, указывало на что-то. Осознание пронзило его, словно удар.

Мадам…!

По спине пробежал холодок.

Хотя он еще не получил отчета о том, какие именно обязанности были поручены Сухэ, вполне возможно, что вчера он убирался в этом офисе.

И как доминирующая альфа , Доун вполне мог учуять феромоны, оставленные Сухэ.

Его чувства были остры как бритва — настолько, что это даже пугало. Хэ-он полушутя сказал себе, что даже если кто-то скажет, что Доун, а не Сухве, — тот самый Унбан-сан, он поверит.

Эта мысль наполнила его тревогой. Внезапно мысль о том, что эти двое могут пересечься здесь до того, как Сухэ уйдёт, показалась ему вполне правдоподобной.

Даже Гюбом, работающий здесь уже много лет, до сегодняшнего дня ни разу не встречался с Доуном лично, так что, если бы графики совпали, Сухэ мог бы легко столкнуться с ним.

Поразмыслив над этим, Хэ-он начал опасаться последствий своего вмешательства.

Стоит ли ему признать это сейчас?

"Сэр…"

Но Доун не ответил на звонок.

«…Неужели аромат действительно тот же самый?»

Игнорируя дискомфорт Хэ-Эон, он стоял там, забыв о работе, и размышлял о феромонах, оставшихся в месте, где у Сухэ «не было причин» находиться.

Хэон так и не высказался, беспокоясь лишь о том, как лучше уладить ситуацию. Лучшим вариантом было бы, если бы Сухэ признался сам или ушёл с работы; он очень предпочёл последний вариант.

Тем временем, тем же утром, все еще чувствуя сильную усталость после первого рабочего дня, Сухэ заставил свое ноющее тело подняться.

«Апчхи».

Как только его ноги коснулись пола, у него закружилась голова и начался кашель. Небольшая температура, поднявшаяся вчера, всё ещё держалась — организм подал предупреждающие сигналы.

Однако он отмахнулся от этого, посчитав это всего лишь легкой простудой, полагая, что симптомы исчезнут к полудню, как и раньше.

[Мне сегодня нужно поработать до того, как ты проснёшься. Не опоздай.]

Прочитав записку, оставленную Ким, он принял средство, подавляющее феромоны, и начал собираться на работу.

«Апчхи…»

По всему телу пробежала холодная боль, которую было нелегко игнорировать, но он оделся плотнее, чем вчера, намеренно игнорируя свое состояние.

Выйдя на улицу, он сел в ту же машину, которая его ждала, и мысленно повторил вчерашний распорядок дня: оставить пылесос в шкафу, распылители...

Вскоре машина подъехала к офису Yongseong Finance.

Обменявшись робкими приветствиями со вчерашними охранниками и встретив радушный прием со стороны персонала вестибюля, он поднялся на третий этаж.

«Ты здесь?»

«Да. Доброе утро».

Он встретил Со‑Джуна возле своего офиса, потягивающего напиток, и вошел вместе с ним.

Они начали обыскивать общие шкафчики в поисках его формы, а Со‑Джун сидел прямо за ним и ждал.

«Как вчера? Первый рабочий день часто выбивает людей из колеи».

«Ммм, всё было хорошо».

По правде говоря, у него болело все тело, но он не хотел беспокоить Со‑Джуна, поднимая этот вопрос, — поэтому он ничего об этом не сказал.

«Это хорошо. Для такого «хрупкого» ты отлично справляешься».

"…Хм?"

Когда слово «хрупкий» вырвалось из его уст без всякой мысли, Со‑Джун увидел, как Сухэ в замешательстве наклонил голову, и понял, что он только что повторил то, что Гюбом сказал ему вчера.

Он поспешил сменить тему.

Глава 36

«А, ничего. Просто… сегодня на рассвете я увидел нечто поистине захватывающее».

"Очаровательное?"

"Ага."

При этих словах Сухэ инстинктивно подумал о богах, духах, зверях, драконах и проклятиях, но быстро покачал головой, понимая, что это не может быть так.

«…Что это было?»

«Ммм… богатый парень!»

«Богатый парень?»

Услышав неожиданное слово в таком контексте, Сухэ был озадачен.

«Да. Его имя постоянно на экране. А, опять забыл… старший сын Ёнсона! Тот, чей младший брат внезапно стал наследником группы, и ему дали отдельную компанию, которой он управлял. И как только он взял её в свои руки, она превратилась в финансовую фирму номер один в стране».

«То есть самым удивительным было то, что ты его увидел?»

Сухэ спросил так, как будто это имело смысл.

«Нет, ты же знаешь, у него репутация... не очень хорошая...»

Но небрежное замечание о его «не очень хорошей репутации» заставило Сухэ сжать губы и снова сосредоточиться на поисках своей формы.

Не видя этого выражения, Со‑Джун похлопал его по спине и повторил вопрос, предполагая, что он знает ответ.

«Кто это был?»

«Я не знаю. Кто он?»

«А? Ты даже не слышал слухов?»

Сухэ слегка опустил голову, не ответив.

«Серьёзно? Он даже суперкрасивый — и, вдобавок ко всему, альфа, экстремально доминантный !»

При этом описании Сухэ невольно подумал о Доуне, и его щеки вспыхнули.

«Разве ты не хочешь узнать, как он выглядит? Я могу показать тебе прямо сейчас».

Со‑Джун достал телефон, но Сухэ покачал головой.

"Нет."

«Тогда почему у тебя красное лицо?»

«Это… не из-за этого».

«А, и еще ходят слухи, связанные с женщинами…»

«Тебе не нужно мне ничего говорить».

«Почему? Не любопытно?»

"Нет."

Только тогда Со‑Джун заметил, как он слегка надул губы и склонил голову, поняв, что это означает, что он просто не хочет сплетничать. Он смущённо улыбнулся.

«Ну, мне тоже не особо интересно. Честно говоря, я его сегодня даже не узнал. Я тоже не люблю сплетни».

Чтобы сменить обстановку, Со‑Джун поднял свой напиток в его сторону.

«…Хочешь попробовать? Новое меню от корпоративного кафе — очень вкусно».

Сухэ разглядывал соломинку, все еще пухлыми губами.

Смеясь, Со‑Джун почти пробормотал себе под нос: «Ах, наверное, делить соломинку — это слишком…»

Но когда Сухэ без колебаний наклонился вперед, чтобы попить, он был первым, кто был поражен.

"…Ты."

«Хмм… Не могу сказать, какой у него вкус, но что-то жевательное».

Тон Сухоэ был равнодушным, возможно, даже немного остекленевшим.

«Мне не нравится перемешивать… этот уже перемешан. Попробуй ещё раз, внутри зефир».

Запоздало осознав, что в этом поступке не было никакого глубокого смысла, Со‑Джун усмехнулся и смешал напиток, прежде чем предложить его обратно.

Сухэ снова без колебаний наклонился вперед, мягко обхватив губами соломинку.

«Ммм… Мне так нравится больше, чем раньше».

Он улыбнулся, его круглые глаза расширились, щеки раскраснелись, образовав приятные изгибы.

Со‑Джун обнаружил, что его рука невольно потянулась к уголку рта собеседника.

«У тебя что-то есть при себе».

Сухэ не вздрогнул от прикосновения.

Со‑Джун пробормотал: «Не знаю, есть ли у тебя иммунитет к подобным вещам… или ты точно знаешь, что делаешь…»

«…»

«Не могу прочитать...»

Затем он почувствовал странное тепло под кончиками пальцев и напряженно спросил:

«Ты... ты больной?»

"Хм?"

«У тебя жар».

«…О, теперь, когда ты об этом упомянул».

Оглядываясь назад, он понимает, что в какой-то момент их разговора — если быть честным, с того момента, как он подумал о Доуне — его лицо начало гореть, а голова затуманилась.

Даже когда он выпил предложенный напиток, жажда и спутанность сознания притупили его сознание.

Если бы Со‑Джун не указал на это, он, возможно, не понял бы, что что-то не так.

«Ты уверен, что тебе не нужно идти домой?»

"Ага."

Он повторил еще несколько раз, но Сухэ не смягчался — хотя его лицо залилось краской, веки отяжелели, тело явно сдавалось, его рот продолжал повторять, что с ним все в порядке.

Со‑Джун коротко выдохнул и понизил голос.

«Хорошо. Я постою в коридоре. Просто зайди и возьми коробку для макулатуры».

Это была самая легкая задача; он просто хотел поскорее отправить его домой.

Сухоэ с облегчением кивнул и осторожно вошел в кабинет.

Со‑Джун наблюдал, прислонившись к стене.

Сухэ шел так, как будто ничего не случилось, но его затуманенный жарой мозг не улавливал местонахождения мусорного бака.

Съёжившись, он неуверенно парил в воздухе — пока,

«Э-э... извини, Сухэ?»

Из коридора Со‑Джун увидел борьбу и бросился на помощь, но первым к нему подбежал офисный работник с покрасневшими щеками.

«А, эм… па… бумага».

Услышав незнакомый голос, все взгляды в комнате обратились к Сухэ.

Под тяжестью всех этих взглядов напряжение переросло в панику. От волнения он невольно выпустил в воздух слабый аромат зелёной травы.

Выйдя в коридор, Со‑Джун почувствовал тонкий запах и вздрогнул.

Подождите, это… его феромоны?

«Ты в порядке?»

Ничего не подозревая, бета-офисный работник неуверенно шагнул ближе.

Со‑Джун бросился вперед, схватил Сухэ за плечо и крепко прижал его к себе.

Прижавшись к груди более крупного мужчины, Сухоэ оперся на него, в то время как бета-мужчина неловко отступил.

Со‑Джун потащил его прямо к лестнице, схватил его за обе руки и прижал к себе.

«Ты источаешь феромоны. Ты знаешь об этом?»

«Что? Я… принял сегодня утром супрессант».

«Что? Тогда почему?»

Озадаченное выражение лица Сухоэ заставило его вздохнуть.

«Просто затяни его обратно».

Если бы он только мог — он бы давно это сделал.

«Я... я не могу контролировать свои феромоны».

Признание было мрачным: то, о чем просил Со‑Джун, было буквально невозможным.

"Что?"

Если он был слаб, значит ли это, что он не мог контролировать выброс феромонов? Со‑Джун посмотрел на него с раздражением: что ему делать с таким ненадёжным омегой?

«Ты идёшь домой. Позволить тебе разгуливать здесь в таком виде слишком опасно».

"Но-"

«Сегодня ты пойдешь».

Голос не терпел выбора. Омега, неспособный контролировать свой запах, был обузой — даже в офисе могло случиться всё, что угодно.

В конце концов Сухэ смог только кивнуть.

Тележка, доверху нагруженная макулатурой, свободно катилась по полированному мраморному полу, проскальзывая между широкими дверями в ту часть вестибюля, которой не пользовались постоянные сотрудники.

Это был маршрут уборщиков — их личный доступ для быстрого выноса мусора из здания.

Толкая тележку, Со‑Джун бросал свои тюки в огороженный контейнер для переработки.

Проходя мимо, Гюбом остановился и нахмурился.

«Где твой партнёр? Почему ты один?»

«Сухоэ плохо себя чувствовал и пошёл домой».

«Что? И ты мне не сказал?»

«Я тебе сейчас говорю».

«Ты должен был это сделать до того, как он ушел!»

Голос начальника был напряженным от раздражения, но Со‑Джун лишь пожал плечами.

«Это было срочно. Он начал выделять феромоны».

"Что?"

Глаза Гюбома расширились.

«К счастью, это был бета-офис».

"Все еще…"

Он был впечатлен тем, как хорошо Сухэ держал себя в руках, несмотря на внешность, — может быть, благодаря поддержке Со‑Джуна, а может быть, потому, что парень был крепче, чем казался.

Но отправить его домой на феромоновую инъекцию всего на второй день? Неужели он действительно был таким слабым, как утверждал Гюбом?

«Хм. Может, мне позвонить…»

В разговоре говорилось о том, что нужно связаться с Хэон, который организовал найм, но Со Джун, неправильно поняв, вскочил и ответил.

Глава 37 ( 18+)

«У Сухэ, похоже, даже нет телефона — что нам с этим делать?»

«Что? Телефона нет?»

«Ты не знал? Я спросил его номер телефона — он сказал, что у него его нет. Я спросил, пользуется ли он социальными сетями, и он такой: «Что это?»…»

Гюбом на мгновение лишился дара речи. Нет телефона? Он заставил себя подумать о другой возможности.

«Может быть, у него есть такой, но он просто не хочет его афишировать? Хотя да… его характер не очень похож на характер соцсетей».

«Что бы это ни было, это как-то странно. О, а знаешь, кто ещё? Тот, кого мы видели сегодня утром…»

«Президент Ли Доун? Почему?»

«Да, это он — Доун. Он его тоже не знал».

"Что?"

Теперь Гюбом даже не пытался скрыть недоверие.

«То есть, я не называл его имени, но он, похоже, не знал ни малейшего компромата на него, ни того, почему его выгнали, вообще ничего. Казалось, он даже не знал, что он президент этой компании . Как, чёрт возьми, он сюда попал?»

Было ли это вообще возможно?

Гюбом никак не мог понять, что происходит, хотя непонятных вещей было больше, чем он мог сосчитать. Не мог контролировать свои феромоны, у него не было телефона, он не был знаком с президентом, и всё же… его пригласил на уборку личный секретарь президента?

Он отказался от попыток понять.

Услышав все, что сказал Со‑Джун, он лишь еще больше заинтересовался этим «Сухве».

В конце концов он не выдержал и выпалил свое разочарование:

«А! Что, чёрт возьми, с этим мальчишкой!»

Сухэ поехал обратно в резиденцию Пальхва-дон на машине, присланной за ним.

Всю дорогу он думал о том, что произошло сегодня.

В храме все, с кем он когда-либо жил, были бета-особями; даже если его феромоны случайно просачивались, это не было большой проблемой. Более того, ни разу не возникало проблем из-за его неспособности контролировать их.

Вот почему сегодняшний день оставил его в таком беспокойстве — это был настоящий повод для беспокойства.

Даже если сегодня это отчасти было связано с тем, что он плохо себя чувствовал, теперь он понимал: если он собирается жить в этом городе, ему придется научиться контролировать свои феромоны.

Но он понятия не имел, как к этому подготовиться. Вдобавок он недоумевал, почему не подействовало средство, которое он принял утром.

Даже после того, как он принял душ и устроился на диване, вопросы без ответов продолжали крутиться в голове.

Дин-дон—

Звук открывающейся входной двери вырвал его из раздумий.

Еще не было и 10 утра.

Не желая создавать неловкую сцену, как в прошлый раз, он решил молча подождать и посмотреть, кто это, прежде чем позвать.

И он был рад, что сделал это. Там стоял Доун в сером пальто.

«Ты дома?»

"Ага."

Хэ-Ён с ним не было, он пришёл один. Войдя, он бросил на Сухэ пронзительный взгляд, словно заподозрил неладное.

«Ты выглядишь… странно».

"Сэр?"

Сухэ только что принял душ, его длинные влажные волосы ниспадали до пояса. Бледная кожа, видневшаяся под тонкой ночной одеждой, выглядела… раскрасневшейся.

Доун поднял руку, проведя большим пальцем по изгибу уха Сухэ. И подтвердил:

«У тебя жар».

«—Иии!»

От внезапного прикосновения испуганный звук вырвался у него из груди, и вместе с ним в воздухе расцвел поток пьянящего аромата зеленой травы.

И в этот момент Доун снова подумал, насколько это похоже на след феромона, который он обнаружил ранее в тот день в своем офисе.

Сухоэ непонимающе моргнул, глядя на него.

«Откуда ты знаешь?»

Рука, игравшая с ухом, скользнула вниз, к затылку. Сквозь тонкую ночную рубашку пальцы коснулись ключицы, вызвав у него тихий вздох.

Видя, как он вздрогнул, Доун спросил своим обычным ровным тоном:

«Как я мог не знать? И ты тоже так себя ведёшь, когда работаешь?»

«Что? Что, как Л?»

Пытаясь понять смысл его слов, щеки Сухэ покраснели еще сильнее.

Когда рука Доуна двинулась дальше от ключицы к верхней части груди, лихорадочный туман лишил его возможности ответить.

С непроницаемым выражением лица Доун посмотрел на жену, издавая вместо слов лишь тихие звуки.

Найдя его сосок, он играл с ним, пока некогда мягкая плоть не затвердела под его прикосновениями, а затем отложил портфель.

Обняв его за тонкую талию, он притянул его к себе. Не сопротивляясь, Сухэ, казалось, просто поддался его объятиям.

Проведя рукой по этому податливому телу, Доун прижался губами к его губам. Дразня закрытые губы языком, пока они не приоткрылись, он скользнул внутрь, и Сухэ принял его податливыми губами и языком.

Он смаковал его, приподнимая за бёдра. Ещё один глоток этого травяного аромата.

Когда он ранее учуял этот аромат в кабинете президента, он не стал выяснять, какой сотрудник его оставил, — потому что он сразу же напомнил ему о Сухэ.

Тот же самый запах; образ нетренированного самообладания Сухэ наложился на него в его сознании. Мысль о том, чтобы отругать за это незнакомца, испарилась.

«Ты просто позволяешь феромонам вытекать…»

Прервав поцелуй, он прошептал:

«Ты принимал лекарства перед выходом? Ьы же не выходил с такой температурой?»

«Д-да».

Он почувствовал укол вины, но кивнул; меньше всего ему хотелось, чтобы Доун узнал о случившемся снаружи и вообще запретил ему выходить.

Неудовлетворенный, но принявший ответ, Доун вскоре снова принялся грабить его рот.

Легко подняв его, он направился в спальню на втором этаже. Тупая боль в кончиках пальцев левой руки обострилась, но он не обратил на неё внимания.

Он занялся губами на затылке и ключицах другого, вызывая дрожь и прерывистые звуки.

Его грубые руки скользнули под тонкую ночную рубашку, чтобы ущипнуть набухший сосок, затем он заменил пальцы ртом и попробовал его на вкус.

Разум Сухэ закружился под сенсорной атакой, тело беспомощно реагировало на все прикосновения.

Все еще посасывая сосок, Доун спустил штаны; опьяненный жаром, он мог только стонать.

Пальцы обхватили его раскрасневшийся, твердый член и принялись его обрабатывать.

А… если он сначала воспользуеться ртом, он не отключиться на полпути…

Эта мысль промелькнула в тумане, но его член уже подергивался и истекал прозрачной жидкостью под рукой Доуна.

Затем Доун перевернул его, проверил рукой, насколько он мокрый, — и скользкость его бедер сказала все.

Быстро расстегнув штаны, он прижал широкую головку своего члена к уютному входу.

«Ах…»

Он тихо ахнул, когда горячая, темная длина встретилась с ним, а затем Доун уверенно толкнул его внутрь.

Он медленно заполнил его до самого верха, уперев коронку в самую глубокую точку.

«…Хм».

Внутри этого плотного, влажного тепла мягкие внутренние стенки сжимались, словно не желая отпускать его.

Подстраиваясь под тихие звуки другого, Доун начал двигаться.

Ближе к вечеру, так как от его босса все еще не было вестей, Хэ-он больше не мог сдерживаться.

«Сэр… мадам что-нибудь сказала о том, как идут дела на работе?»

Он ожидал, что Сухэ что-нибудь скажет, но судя по отсутствию реакции — похоже, Доун до сих пор не имел ни малейшего представления о том, где и кем работает его жена.

"Работа…"

В конце концов, Сухэ добился разрешения только в постели, не уточнив при этом характер или местонахождение указанной работы.

«Не знаю. Но вчера у него была температура и кашель».

Доун вспомнил прошлую ночь: после первого раунда, прежде чем он успел выйти из боя, намереваясь начать снова, Сухэ внезапно закашлялся, прерывисто дыша. Более того, жар в его теле не спадал.

«Что? Думаешь, он простудился?» — спросил Хэ-он.

Доун вспомнил свое оправдание вчера вечером: «Я... я в порядке... наверное, мне стало холодно, когда ты внезапно отстранился от меня...»

Этот детский, бредовый комментарий что-то в нем зажег.

Тук-тук.

В этот момент постучал и вошел другой секретарь.

«Сэр, как я уже говорил вчера, проектор в конференц-зале руководства неисправен, поэтому сегодняшнее совещание пройдет в обычной комнате».

Доун кивнул в знак согласия.

Глава 38

Он уже знал ситуацию.

То, что проектор недавно был сломан посторонним посетителем, который неправильно с ним обращался, и что из-за этого совещание пришлось провести внизу, среди генерального штаба, — ничто из этого не представляло для Доуна настоящей проблемы.

Когда он встал из-за стола, Хэ-он собрал свои вещи и последовал за ним.

Проверив время, он отметил, что Сухэ явно должен быть на работе, но это его не слишком беспокоило. Даже когда им раньше приходилось спускаться на совещания, в таком огромном здании он ни разу не сталкивался с уборщиками, и, кроме того, он был уверен, что Сухэ, страдающий лихорадкой, сегодня не мог сюда зайти.

Естественно, решил он, молодой человек отдыхает дома. С этим вполне разумным предположением он последовал за своим начальником, не вызвав ни малейших подозрений.

Когда Доун вышел из кабинета, все руководители ждали его снаружи. Он и Хэон сели вместе с ними в лифт и спустились в нижний конференц-зал.

Но когда они шли по коридору, вдоль которого располагались различные отделы, Доун, шедший во главе группы, внезапно замедлил шаг.

Вот он — тот самый слабый запах травы, который он почувствовал в своем кабинете накануне.

Большинство присутствующих руководителей были альфа-самцами, но никто не отреагировал. Однако его крайне доминантные альфа-чувства отчётливо уловили след феромона, витающего в воздухе.

«…Какой это отдел?»

Резкий вопрос словно бросил камень в желудок Хэ-Эона. Он быстро открыл устройство и доложил.

«Это отдел планирования карт, сэр. На этом этаже работают только бета-версии».

Он особо подчеркнул, что здесь нет никаких омег.

В компании Yongseong Finance работали все вторичные гендерные типы, но этот этаж, где было много посетителей извне, был отведён в основном для бета-отделов, чтобы минимизировать риск. Хотя изначально здесь были и другие типы, теперь здесь работали исключительно бета-сотрудники.

И все же, несмотря на это, Хэ-он почувствовала толчок.

Потому что это было именно то место, где накануне Сухэ выпустил свои феромоны, бродил в оцепенении, а затем был вытащен Со‑Джуном.

Он не слышал всех подробностей, но доклад Гюбома сказал ему достаточно, и теперь он узнал это место.

Здесь.

Даже зная ситуацию сам, он не мог учуять ничего, но этот человек... этот человек, который даже не знал, что Сухэ работает в этой компании, нашел след исключительно по запаху.

Все еще странно.

Доун задержался на мгновение, осматривая территорию, прежде чем направиться в конференц-зал.

Внутри, в скромном зале, уже было полно народу, ожидавшего его. Когда президент вошёл, все встали, чтобы поприветствовать его.

«Ну, давайте на этом закончим».

Спустя час с лишним встреча завершилась. Когда Доун встал, руководство проводило его с положенной церемонией.

Выйдя за дверь, он снова остановился в коридоре.

На этот раз он ударил с гораздо большей силой — насыщенный, яркий запах травы затмил все чувства. Кому бы он ни принадлежал, он был здесь несколько мгновений назад.

Неужели в этой компании есть еще одна омега с точно таким же ароматом, как у Сухэ?

Еще один омега?

Его рациональный разум подсказывал ему варианты: это мог быть кто-то другой; запахи могли быть похожими.

Но его инстинкты уже подсказали ему ответ.

Нет… это…

Почти не осознавая этого, он наткнулся на единственную возможность, которую старательно игнорировал, и пошел по следу.

«Эти двое, да? Пара уборщиков, о которых все говорят».

Пока он шел по коридору, до его ушей доносились невнятные сплетни молодых сотрудников соседних отделов, но он не обращал на них внимания, лишь следуя по запаху, словно это было что-то, что он мог видеть.

Хэ-Ён, с побледневшим лицом, поспешил за ним, надеясь, что вопреки всему он ошибается.

Наконец Доун открыл дверь на аварийную лестницу и большими шагами пошел вниз по запаху.

Чем глубже он погружался, тем сильнее оно становилось, пока не показалась знакомая спина.

Он быстро сократил расстояние и схватил обладателя запаха за руку.

Спустившись по лестнице, Сухэ обернулся с широко раскрытыми от удивления глазами.

«А?!»

Рядом с ним Со‑Джун мгновенно отреагировал, потянувшись к Доуну, как будто пытаясь остановить его.

В тусклом лестничном пролете картина с Доуном, Сухве и Со‑Джуном была завершена.

Следовавший за ним Хэ-Ён почувствовал головокружение от всей этой абсурдности.

Что ему с этим делать? Альфа, доминантно идущий по следу, который никто другой не мог учуять, испуганный Сухэ, попавший в его хватку, и Соджун, стоящий между ними, словно защищающий парень.

Это было наихудшее сочетание из возможных.

«…Президент Ли Доун?»

Первым его узнал Со‑Джун, выражение его лица было озадачено сложившейся ситуацией и пронизано открытой враждебностью.

Доун тоже смотрел на него в тяжелом молчании, полностью осознавая его присутствие.

Когда их взгляды встретились в воздухе, хватка на руке Сухэ усилилась.

«Ой…»

Звук заставил обоих альф отреагировать одновременно: Доун ослабил хватку, а Со‑Джун приблизился, притягивая Сухэ к себе, защищая его.

Их взгляды снова встретились, и ни один из них не хотел отрываться.

Прежде чем метафорическая креветка успела быть раздавлена китами, Хэ-он подошёл, взял Сухэ за плечо и повёл его прочь. Молодой человек тихо вошёл в его объятия.

Он отправил Сухоэ вниз по лестнице, а сам встал между двумя альфами.

«Сэр, вам следует сейчас же подняться наверх».

«…»

«А ты, Со-Джун, отступи. Мы возьмём господина… то есть, Сухэ… с собой на какое-то время. Как видишь, моему президенту нужно с ним кое-что обсудить».

Но Со‑Джун отказался переезжать.

«…И что именно президент конгломерата может обсуждать с уборщиком, который здесь всего несколько дней?»

Видя, как молодой человек разговаривает с Доуном таким образом, выражение лица Хэон напряглось.

Затем Сухэ потянул Со‑Джуна за рукав.

«Я в порядке. Я скоро вернусь. Просто иди в комнату отдыха, Джуна».

Джуна?

При этом интимном обращении маска на лице Доуна треснула. Что, всего через несколько дней работы он уже был на «ты» с мужчиной своего возраста и просил его подождать?

Он недоверчиво посмотрел на них обоих.

"…Ага."

Еще более абсурдным было то, как Со‑Джун на эти слова ответил, словно послушная собака своему хозяину.

Хэ-Эон, стоявший рядом с ним, чувствовал, как гнев его босса накаляется, и отчаянно размышлял, как взять ситуацию под контроль, а также, в целях самосохранения, что он сам будет делать, оказавшись посередине.

Затем-

«Простой уборщик, да?»

Доун повторил слова, и его лицо вернулось к своей обычной маске.

Теперь, когда он собственными глазами убедился, что запах в его компании принадлежит Сухэ, оставалось только спросить Хэ-Ён.

«Верно. Значит, вам не нужно идти с нами в офис».

Его голос был холоднее воздуха на лестничной клетке.

Почувствовав тупое покалывание в кончиках пальцев, он взглянул на часы на запястье и, не сказав больше ни слова, повернулся на каблуках.

Хэ-Ён коротко поклонился остальным и поспешил за ним.

Сухэ не последовал его примеру. Больше всего его беспокоило, насколько потрясён Со‑Джун.

«Джуна».

Только когда они полностью скрылись из виду, он встретился взглядом с Со‑Джун.

«Это был президент Ли Доун, — сказал он. — Президент компании».

Президент… этой компании?

Со‑Джун наконец озвучил то, что сдерживал.

Только тогда Сухэ понял, что хозяином этого огромного небоскреба, где он нашел работу, на самом деле был его собственный муж.

Ему всегда было интересно, кто бы это мог быть, но он никогда не хотел узнать это вот так.

Глава 39

«Кто ты для этого человека?»

«……»

Что это было?

Как он, будучи эгбаджи , должен был объяснить, что его воспитывают для того, чтобы он вынашивал ребёнка? Соджун, живший обычной жизнью, ни за что не поверил бы, расскажи он ему об этом прямо. Их отношения было так сложно объяснить, что он не знал, сколько и как о них можно рассказать, — поэтому Сухэ держал рот на замке.

«Ты с ним встречаешься?»

Не услышав ответа, Со‑Джун задал прямой вопрос. Сухэ покачал головой. Встречаться? Они никак не могли быть на равных.

«А что потом? Он тебе… нравится? Кем вы друг для друга являетесь ?»

Со‑Джун говорил непривычно резким тоном, загоняя Сухэ в угол. Встретив его суровый взгляд, Сухэ долго размышлял над ответом, отбросив всё странное, вроде свадьбы и празднования эгбаджи, и оставив только то, что не было бы ложью.

«Я всю жизнь живу за счёт его помощи. Я не так давно знаю его лично, поэтому даже не знаю, что он за человек».

"Помощь?"

«Да. Я никогда не говорил ему, что работаю здесь, и не знал, что он работает… здесь. Я знал, что он важная персона, но понятия не имел, что он президент этой компании».

Он не хотел лгать Со‑Джуну, поэтому изложил лишь тщательно проверенные факты. В его опущенных глазах читалось лёгкое смирение.

Я жил, не зная ничего, кроме того, что он мне дал, и все, о чем я когда-либо просил, — это чтобы меня избавили от проклятия.

Его жизнь казалась глубокой ямой. Со‑Джун был всего лишь человеком, стоящим на ровной, залитой солнцем земле над ней, и свет, чей свет никогда не достигал дна.

«Джуна, прости. Должно быть, я тебя напугал».

Сухэ не собирался выбираться из этой ямы. Он не собирался бороться с уготованной ему судьбой и не желал раскрывать эту правду здесь и сейчас.

«…То, как этот мужчина смотрит на тебя, — это ненормально».

Со‑Джун не верил всему этому. Это был не тот взгляд, который бросают на какого-то ребёнка, которому ты помог. Благодаря своему скромному опыту в отношениях, он знал этот взгляд.

И, судя по тому, что говорила общественность, старший сын Ёнсона был не из тех людей, которые могли бы подойти и схватить за руку простого «ребенка, которому он помог», только потому, что они встретились где-то неожиданно.

Но, увидев выражение лица Сухэ — этот печальный взгляд, который, казалось, разъедал его сердце, — Соджун больше не мог его давить. Сейчас ему нужно было лишь принять то, что предлагал другой, и ничего больше.

Он почесал голову и глубоко вздохнул.

«Неважно. Кстати, он довольно сильно схватил тебя за руку. Ты в порядке?»

Сухэ поднял тонкую конечность.

«Да ничего. Давайте просто вернёмся к работе».

Спокойствие на его лице было невозмутимым; его судьба казалась ему теперь настолько очевидной, что она едва ли могла проявиться на поверхности.

Со‑Джун не стал дальше спрашивать, но после паузы сказал:

«Если что-то когда-нибудь… сделает тебя несчастным, ты мне скажешь? Не страдай молча».

"Хм?"

Сухэ остановился и обернулся.

«Я никогда не вмешиваюсь. Просто… в этот раз я это сделаю».

Он шагнул вперед и заключил Сухо в объятия.

"Эм-м-м?"

«Если этот мужчина будет к тебе приставать, скажи мне. Не забрасывай всё как есть, как будто всё в порядке».

Сухэ испугался и оттолкнул его.

«Я не буду спрашивать о подробностях. Подожду, пока ты сам мне всё расскажешь».

С этими словами Со‑Джун первым пошёл вниз по лестнице. Сухэ смотрел ему в спину со странным выражением лица.

Он думал, что Сухэ уйдёт через день, но спустя несколько дней он всё ещё работал. И вот сегодня, как ни странно, Доун лично разыскал его. Это сочетание вызвало огромный резонанс.

Поздно вечером Хэон отправился один в дом в Пальхва-доне. Когда Сухэ открыл дверь, он искренне извинился за то, что не сказал ему об этом.

Сухэ успокаивал его снова и снова.

«Я с самого начала знал, что без каких-либо навыков я смогу попасть лишь в определённое количество мест. И если бы я знал, что это компания Доун-сси, я бы не смог спокойно работать, ощущая это каждый день».

Его глубокое понимание заставило Хэ-Ён пробормотать, не задумываясь: «Госпожа…»

«Что сказал Доун-сси?»

«Ну... как только он вошел в свой кабинет, я сказал ему...»

Хэ-он пересказал своё неубедительное оправдание: «Господин, как вы знаете, у госпожи есть ограничения в объёме работы, но он специально попросил работу уборщиком. Я подумал, что так я смогу быть рядом, если что-то случится, — поэтому и поручил ему работу здесь. И я не сообщил об этом раньше, потому что подумал, что это может лишить вас лишнего беспокойства».

Единственным ответом Доуна было молчание.

«…Он зол, не так ли?»

«Да. Я так думаю».

Сухэ колебался, голос его дрожал.

«Он сегодня занят, но… завтра, может быть, я смогу его увидеть? Я ему сам скажу. В конце концов, это я настоял на том, чтобы поработать уборщиком».

Решив взять всю ответственность на себя, он оставил Хэ-Эн, не сказав ни слова.

«А... завтра у него запланирована командировка».

«А? А когда же он вернётся?»

Под давлением ответ Хэ-Ён запнулся.

«Это может быть… на какое-то время…»

"Действительно?"

Расплывчатый ответ обещал, что чувство вины, от которого Сухэ думал, что он скоро избавится, будет цепляться за его лодыжки еще долгое время.

На следующий день, как и было предупреждено, Доун отправился в зарубежную поездку.

Жизнь в Yongseong Finance в его отсутствие была блаженно мирной.

Но для Сухэ разум и тело были чем угодно, но не так.

«Апчхи».

«Опять? Простуда?»

«Нет… возможно, оно никогда и не исчезало полностью».

«Может, тебе стоит обратиться к врачу?»

К этому моменту Соджун уже практически назначил себя его защитником. Он поднял руку и потрогал лоб.

Но Сухэ, погруженный в свои мысли, едва заметил прикосновение.

Это было странно: после последнего раза с Доуном казалось, что простуда полностью прошла, но как только он ушёл, жар и озноб вернулись. Словно само присутствие Доуна было своего рода лекарством.

"Лекарство?"

Вырванный из своих мыслей, Сухоэ кивнул.

«Я в порядке. Я принял его сегодня утром».

Ким настояла, чтобы он принял это подавляющее средство перед выходом на улицу, и он так и сделал.

На самом деле, и водителю, который отвез его на работу, и Киму, похоже, было сказано Доуном не позволять ему выходить на улицу.

Однако Сухэ все равно приходил на работу в дни своего отсутствия, опасаясь, что по возвращении он может полностью это запретить.

Он думал о Доуне, когда дверь в отдел открылась и Гюбом написал на доске новое задание.

«С сегодняшнего дня ты будешь работать отдельно. Сухэ, ты пока на другой локации».

«Я думал, ты хочешь, чтобы я его обучил — прошло всего несколько дней».

«Тсс. Просто делай, что тебе говорят».

Резкий тон заставил Со‑Джуна нахмуриться, переводя взгляд с Сухэ на доску.

[… Сухое / Здание B, 40-й этаж]

… Корпус Б, 40-й этаж?

У Yongseong Finance было две башни. И 40-й этаж башни B был тем, который Сухэ уже убирал раньше — там находился кабинет президента.

«Ха…»

Смех Со‑Джуна был недоверчивым.

«Только офис президента?»

"Да."

«Я пойду с ним. Это очень хлопотно».

Но ответ Гюбома был твёрдым.

«Нет. Он пойдёт один».

Это был первый раз, когда ему поручили столь внезапное одиночное задание, но человек, отдавший ему приказ, был не из тех, кому он мог задавать вопросы.

Со‑Джун невольно стиснул зубы.

Речь не шла о том, чтобы заставить его уйти; это был вызов — в его собственный кабинет.

Это было похоже на запоздалый ответ Доуна на их стычку на лестнице несколько дней назад. «Просто уборщик», — сказал Со‑Джун, — а теперь Доун словно отвечал: « Тогда я воспользуюсь своим положением так же прямо».

Мелочь это или нет, но это было утверждение власти.

Когда все разошлись, Гюбом подошел к Сухве.

«Иди немедленно, Сухэ. Президент говорит, что хочет… кое-что тебе сказать. Он хочет, чтобы ты был здесь прямо сейчас».

«Сегодня? И… „есть что сказать“?»

Он думал, что командировка еще продолжается.

Сухэ в недоумении посмотрел на Со‑Джуна, который также с недоверием смотрел на Гюбома.

Глава 40

«Что-то ему сказать? Ха... Мы никогда здесь не убирались, когда президент был в здании, а теперь вы посылаете его, зная, что он здесь? Что, и теперь вы говорите, что президент его вызывал ? Какой в этом смысл?»

«Со‑Джун, хватит. За работу!»

Взгляд Гюбома велел ему не произносить больше ни слова.

Сухэ понятия не имел, почему вызвали только его, но покинул отдел в сопровождении надувшегося Со‑Джуна — молодой человек не решился дальше спорить с Гюбомом.

"Проклятие…"

Как только они вошли в коридор, Со‑Джун что-то пробормотал себе под нос.

Предположив, что это просто слова о тревоге, Сухэ попытался его успокоить.

«Джуна, теперь я могу со всем справиться. Я многому научился с тех пор, как приехал сюда».

«Дело не в работе…»

«Тогда что же это?»

«Просто… а что, если этот парень будет тебе мешать?»

Устроить мне неприятности? Автор: Dowoon?

«Этого не произойдет».

Несмотря на это, Со‑Джун продолжал беспокоиться.

«Если что-то случится, сразу спускайся. Ты же знаешь, я сегодня буду в вестибюле».

«Я же говорил, этого не произойдет».

Конечно, была и другая возможность — что это будет конец его работы и он навсегда останется дома. Именно это по-настоящему пугало Сухэ.

Тук-тук.

Поднявшись на лифте в кабинет Доуна, Сухэ постучал в дверь. Хэон, сопровождавшая Доуна в командировке, открыла её; они уже довольно давно не виделись.

"Мадам!"

«Хэ-он-сси!»

Они тепло поприветствовали друг друга. Хэ-он жестом пригласила его войти, где сидел Доун, только что вернувшийся с совещания. Он был увлечён уборкой накопившейся за время его отсутствия работы, даже не взглянув на супругу.

«У тебя все хорошо?»

«Ммм».

Даже когда Сухэ задал этот вопрос с улыбкой, ответ был резким.

Увидев это, Хэ-Еон указала на диван перед столом, предлагая ему сесть, но Сухэ замешкался и отказался.

«Мне пора на работу…»

«Да! Конечно~ мы понимаем».

По правде говоря, Хэ-Эон уже наняла внешнюю бригаду, которая идеально убрала офис, так что Сухэ ничего не оставалось делать. Но он не мог сказать об этом супруге начальника — с его темпераментом тот бы только расстроился.

«И всё же, почему бы тебе сначала не выпить чаю? Ты же не опоздаешь».

Но Сухоэ настоял на своем, держа в руках чистящие инструменты.

Хэ-он, смутившись от увиденного, занервничала — в конце концов, Сухэ, кем бы он ни был, был мужем президента. Видеть, как супруга босса трудится, было неловко.

"Мадам-"

Но Сухэ уже принялся за работу.

Затем из-за стола раздался голос Доуна:

«Пусть он».

Тон был спокойным и неторопливым.

Так что Хэ-он села, не спуская глаз с Сухэ, пока тот работал быстро и методично, открывая окна и протирая поверхности, на которых вообще не было пыли — возможно, даже маленькие укромные уголки, которые обычно не трогают.

Это был шанс показать, что он усердно трудится, молча взмолиться: « Видишь ли, я полезен этой компании; не заставляй меня увольняться». Страх оказаться запертым дома заставлял его работать быстрее.

Но Доун ни разу на него не взглянул. Даже сняв очки, он лишь протянул Хэ-Ён руку за следующим файлом.

Разочарованная Хэ-Ён передала его. Вот так.

И тут — в тот момент, когда Хэ-Еон смирился с этой мыслью — Доун отложил папку в сторону, встал и подошел к дивану.

"Идите сюда."

Хотя он не назвал имени, вызов был явно адресован Сухэ, который остановился посреди поля и шагнул вперед.

Воспользовавшись возможностью оставить их наедине, Хэ-он ушла. Сухэ стоял, напрягшись, не зная, что ему скажут.

«Как прошло за границей?»

Его голос нарушил тишину, он был звонким, но осторожным. Единственным ответом был звук перелистываемой страницы.

«Я никогда там не был… ни разу».

Даже не получив ответа, он продолжал говорить, пытаясь угадать настроение Доуна, который все еще чувствовал тревогу с того момента, как они разговаривали перед поездкой, — он боялся, что тот внезапно скажет ему уйти и остаться дома.

Но вместо этого Доун сказал нечто совершенно иное:

«Куда ты хочешь пойти?»

Выражение его лица было непроницаемым, и он не был уверен, насколько серьёзным был вопрос. Но Сухэ понял, что ему не предлагают остановиться, и поспешил ответить:

«Хм… не обязательно за границей. Куда угодно, где есть море».

«Море?»

«Да. Я никогда этого не видел. Только слышал».

Наблюдая за ним, Доун протянул руку. На мгновение Сухэ подумал, что это предложение продолжить разговор, но это был лишь безмолвный жест.

Он помедлил, а затем подошёл ближе. В конце концов, их здесь было всего двое. Всякое могло случиться.

Когда он встал перед ним, Доун взял его руку в свою.

Толчок — снова эта слабая боль в кончиках пальцев — но он не подал виду, лишь опустив хрупкое тело к себе на колени.

Он начал шершавой ладонью обводить контуры лица Сухэ. Его кожа, уже согретая лихорадкой, покраснела ещё сильнее.

Затем Доун с силой прижал его к своей груди.

А… поцелуй?

Но вместо этого он прижался лицом к груди Сухэ. Помедлив лишь мгновение, Сухэ обнял его крепкое тело.

Когда эти тонкие руки обняли его, Доун закрыл глаза и уткнулся носом в обнаженную кожу, глубоко вдыхая, чтобы уловить слабый запах травы, приглушенный подавляющим средством.

Вдыхая и выдыхая, он держал его там долгое время — необъяснимо чувствуя, как что-то внутри него насыщается.

Было странно видеть, как он зарылся в землю, словно ребенок, но Сухэ не отпускал его.

«Кажется… теперь я чувствую твой запах. Как кромка воды летней ночью. Но не просто кромка воды…»

Однако ответ Доуна на романтическое замечание оказался совсем не романтичным.

«…Почему у тебя опять жар?»

Это была просто поверхностная проверка его состояния.

«Я... ну, это...»

Но прежде чем он успел закончить...

Бац-бах!

Настойчивый голос снаружи:

«Мисс Сара! Вы не можете — я же говорил вам, что внутри гость!»

Вздрогнув, Сухэ вскочил и отступил в сторону, но Доун, раздраженный тем, что его прервали, даже не взглянул в сторону шума, по-прежнему не сводя с него глаз.

Раздался пронзительный женский голос, затем женский крик: «Довун-сси!» — и без стука дверь распахнулась.

Вошла женщина на высоких каблуках, выше его ростом, в черном мини-платье, облегающем ее тело и открывающем низко грудь, двигаясь с уверенностью человека, привыкшего находиться здесь.

Ее волнистые волосы струились по плечам, обрамляя яркие, экзотические черты лица.

И все же, даже когда она вошла, Доун не сводил глаз с жены.

Глава 41

Тем временем Сара, окликнув Доуна при входе, наклонила голову, увидев пустой гостевой диван, а затем заметила Хэ-Ён и щелкнула ладонью по столу.

«Гость? Здесь никого нет!»

Хотя Сухэ стоял на некотором расстоянии от дивана, для нее он был явно всего лишь уборщиком, а не кем-то, кого она могла бы назвать «гостем».

Из-за этого она устроила истерику на Хэ-Оон, утверждая, что там никого нет.

Хэ-он с облегчением незаметно вытер пот с висков. Он отчаянно преграждал ей путь, представляя, как его начальник и его жена сидят на диване, обнявшись, но, к счастью, Доун и его супруга, похоже, вообще ничего не делали.

Это, конечно, было к лучшему, но то, что пути Сары и Сухоэ вообще пересеклись, было совершенно не его планом, и он чувствовал себя неловко. Тем не менее, обретя спокойное и привычное выражение лица, он мягко спросил её:

«Должно быть, я ошибся. Что же привело вас сюда сегодня, директор Хан? И как вы узнали, что президент вернулся в Корею?»

«У меня свои пути».

Она пожала плечами, отвечая, очевидно, не имея никакого официального контакта. Её наглый тон вызвал на лице Хэ-Эона мимолётную вспышку отвращения, но затем он тут же её разгладил.

Пока они парировали друг друга, Сухэ, услышав обращение «директор», решил, что она, должно быть, важный гость. Желая уступить место, он начал собирать уборочные принадлежности, чтобы уйти.

Затем Сара подошла к Доуну и села так близко, что их тела соприкоснулись, и Сухэ, сам того не желая, вздрогнул от удивления.

Эм-м-м…?

В этот момент его руки ослабли, а инструменты, которые он держал, с грохотом упали на пол.

«М-мадам».

Хэ-ён вздрогнула и, присев, подбежала, чтобы помочь собрать разбросанные вещи. Прошло всего мгновение, но настоящая беда началась потом.

Когда Сухэ быстро выпрямился, опустив голову, чтобы ускользнуть, волна головокружения заставила его опасно наклониться. К счастью, Хэ-он успела подхватить его, прежде чем он упал.

«Ты в порядке?»

«Д-да. С-спасибо».

Поддерживаемый им, Сухэ направился к двери, всё больше не желая оставаться в этой комнате. Чем дольше он оставался, тем сильнее ему было душно.

Но сзади раздался резкий стук каблуков по полу.

«Подожди минутку».

Холодный голос заставил его замереть на полушаге. Сара окликнула его.

Глядя на неё, Хэ-он помрачнела. Её присутствие было всегда нежеланным – она держалась высокомерно, словно никого превыше неё не было под небесами.

С тех пор, как она связалась с Доуном, она не давала Хэ-Ён ни минуты покоя.

И вот теперь эта властная женщина останавливает человека, который, судя по всему, был всего лишь уборщиком, — и делает это резким, насмешливым тоном.

Хэ-Ён сразу поняла ее цель: так же, как она поступала с другими женщинами, связанными с Доуном в прошлом, она собиралась играть с этой нервной фигурой, как кошка с мышкой.

«Это всего лишь один из наших уборщиков. Не знаю, почему вы спрашиваете, но он занят, так что, если позволите, пойдёмте».

Он быстро обнял Сухоэ за плечи и отвернулся. Он был уверен, что если она вставит хоть слово, такой мягкосердечный человек, как Сухоэ, будет опустошен.

Но этот шаг только разозлил Сару.

«Погодите! Кто сказал, что я его съем? Мне просто интересно. Что здесь делал уборщик? Обычно Доун не убирает офис, когда его нет».

Холодок пробежал по спине Хэ-он. Откуда она вообще это знала? Пронзительный голос заставил его остановиться.

Сухэ тоже замер — ее поведение и слова ясно показывали, что она из тех, кто любит наглости, а сильные личности всегда его цепляют.

Поэтому, когда она внезапно схватила его за плечо и развернула к себе, он мог только дрожать, не в силах сопротивляться.

«Хмф…»

Взгляд Сары медленно скользнул по нему с головы до ног, а ее губы изогнулись в явном недовольстве.

Одета он был убого, словно изношенная фермерская лошадь, но черты лица были достаточно выразительными, чтобы приковывать взгляд. Возможно, дело было в этом. Длинные волосы, завязанные низко, бледная кожа, словно не тронутая солнцем, — всё это её раздражало.

Когда она услышала, что здесь находится уборщик, она представляла себе всё совсем иначе. И как она могла не заподозрить неладное с таким лицом ?

Оправдывая себя в мыслях, она пристально изучала его — словно жена, оценивающая любовницу, которую она подозревала в измене.

Все это время Доун молча наблюдал за происходящим, слегка нахмурившись.

Тихий шепот, который он наконец вырвал, был небрежным по тону, но ясное предостережение, лежащее в его основе, не оставило места для дальнейших выходок Сары.

«Достаточно».

И с этим мягким приказом ее дерзость натолкнулась на первое препятствие.

"…Что?"

Но почти сразу же ее тон стал резким, как будто она рассердилась на это неожиданное вмешательство.

«Что это? С каких это пор ты встаёшь на чью-то сторону, Доун? Что, этот мужчина вообще кто-то?»

Она повернулась и с презрением посмотрела на Сухэ.

Он вздрогнул под этим острым взглядом, а затем, услышав, что его назвали «женщиной», выдавил из себя дрожащую поправку.

«Я… я не женщина».

Глаза Сары сузились.

«Мужчина? Омега?»

Сухоэ кивнул.

Только тогда ее подозрения отступили, и на ее губах заиграла насмешливая улыбка.

«Ну, а почему ты сразу этого не сказал?»

И с этими словами, как будто весь этот эпизод был ниже ее достоинства, она снова переключила свое внимание на Доуна.

В кратчайший срок Хэ-Еон подтолкнула Сухэ к двери.

«Пойдем, мадам».

Но как раз перед тем, как дверь закрылась, из-за спины раздался голос Сары, который должен был быть услышан:

«В любом случае, хорошо, что ты не любишь мужчин, Доун. Не то чтобы что-то настолько простое было бы в твоём вкусе, независимо от пола».

Слова были отравлены.

Хэ-Ён поспешила закрыть дверь, но Сухэ все еще чувствовал, как яд проникает внутрь.

Его глаза потемнели, а мысли снова стали мрачными.

Опустив голову, он застыл.

«Госпожа, вы в порядке?» — осторожно спросила Хэ-Ён.

«Кто она…?»

Он не ответил на вопрос и вместо этого Сухэ повторил его напряженным голосом.

«Ах, директор Хан из Saeman Trading».

Он повторил название себе под нос:

«…Директор».

Это было тяжело, как камень, в его груди. Титулы, обращения, имена — всё это значило больше, чем люди думали.

Это заставило его задуматься: может быть, ему действительно нужно было отступить здесь.

Ей не могло быть больше тридцати, но она имела звание директора, а это означало, что она, в отличие от него, выросла в хорошей семье и жила рядом с Доуном на равных.

Осознав это, он, сам того не желая, дрогнул в голосе.

"…Я понимаю."

И все же, даже когда за ним закрылась дверь, он не мог отойти.

«Что-то не так? Ты что-то забыл?»

Неправильно истолковав его молчание, Хэ-Ён направилась к двери.

Когда его рука потянулась к ручке, Сухоэ в тревоге схватился за руку.

«Ах! Нет!»

Хэ-он отдернул руку и уставился в замешательстве.

"Мадам…?"

«Ничего страшного. Я просто спущусь».

Подхватив инструменты на плечо, Сухэ почти побежал к лифту.

Оставив голос Хэ-Ён позади, он нажал кнопку закрытия, и когда двери закрылись, и он остался один, металлический контейнер с грохотом выскользнул у него из рук.

Но он ничего не услышал. В голове крутилась лишь улыбка Сары рядом с Доуном… и эти слова, полные презрения.

Тем временем, оставшись с ним наедине в кабинете, Сара изучала Доуна, чувствуя уверенность в том, что его подавленное настроение было вызвано ею.

«…Ты злишься? Из-за того, что я сказал тому уборщику?»

Он не ответил, но она восприняла молчание как своего рода «да».

«Доун, каковы бы ни были твои чувства, лучше не оставлять после себя никаких возможных семян».

И тут он впервые отреагировал — глаза его все еще были устремлены на бумаги, но он лениво спросил:

Глава 42

«Значит, это не потому, что ты чувствуешь себя неуверенно?»

При этом единственном вопросе лицо Сары дрогнуло. Она преувеличенно рассмеялась, отрицая всё происходящее.

«Пфф… ха. Кто, я? Я бы чувствовал себя неуверенно из-за этого омеги? И почему бы это?»

«Кто знает. Почему бы и нет?»

Услышав его голос, который вдруг снова стал холодным, ее смех оборвался.

Это длилось всего мгновение, прежде чем она, как будто ничего не произошло, изогнула губы в улыбке и замурлыкала ему.

«Доун-сси… Я просто подразнивала. Мне даже это запрещено?»

Но её нарочитая привлекательность не вызвала никакой реакции. Не сказав ни слова, Доун встал и направился к своему столу, самому дальнему уголку комнаты, подальше от даже слабого тепла её присутствия.

Скрип стула, когда он сел, был звуком его полного увольнения.

Последнее, что удерживало Сару, лопнуло. Она подошла к нему, стуча каблуками по полу, и легко присела на его стол.

Поскольку он по-прежнему не смотрел на нее, сосредоточив взгляд на документах, она схватила его за подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом.

«Что ты делаешь, как думаешь?»

«…Знаешь, когда ты ведёшь себя так, будто меня здесь нет, знаешь, что у меня на уме? Как будто я дура в этой комнате. Но я не из тех, кто улизнёт, и если я попытаюсь заговорить, ты снова меня проигнорируешь. Ну и что? Мне же нужно выплеснуть это в другое место, верно?»

Даже услышав полуугрозу в ее короткой речи, он не дрогнул.

«А, серьёзно. Доун-ши. Это моё последнее предупреждение — если ты снова меня проигнорируешь, я больше не буду сдерживаться».

«…Если я и хочу тебя предупредить, так это: держи рот на замке. Ты слишком шумишь, и я больше этого терпеть не буду».

«А что происходит после второго предупреждения?»

Когда она спросила с насмешливой интонацией, он ответил, нажав кнопку домофона на столе. В динамике раздался его бесстрастный голос:

«Директор эскорта Хан, выходи».

Наступила тишина. Затем он добавил, спокойным шёпотом обращаясь к её застывшему лицу:

"Так."

Сара промолчала, даже когда к ней подошли сотрудники.

«Директор, сюда».

«Отпусти! Я и сама могу выйти. …Доун, почему ты сегодня такой агрессивный?»

Нет ответа.

Она прикусила губу, отвернулась и направилась к двери, но тут же остановилась на пороге, а затем обернулась, словно что-то забыла.

Ее губы улыбались, но глаза оставались ледяными.

«Доун-щи… ты сегодня интересный. Мне тоже захотелось больше не сдерживаться. Назовём сегодняшний небольшой эпизод… долгом».

Оставив предупреждение висеть, она ушла, а дверь захлопнулась с необычайно громким хлопком.

Пауза, а затем стук — Хэ-он.

Не отрывая глаз от хаоса бумаг, Доун спросил:

"Где он?"

Хэ-он точно знал, кого «он» имел в виду, и ответил с формальным уважением:

«Мадам только что спустился вниз».

Это был всего лишь фактический отчет, но Доун мрачно нахмурился, а его язык раздраженно щелкнул.

Гул пылесоса исчез из реальности. Шум никуда не исчез, но разум Сухэ погрузился в тишину, словно стеклянная комната без единого предмета внутри.

«…С тобой что-то случилось?»

Голос Со‑Джуна резко оборвался.

«А... что?»

«Что ты делаешь? Ты обещал помочь, а сам даже пылесос нормально держать не можешь».

Когда Сухэ поднял голову, пытаясь ответить, его горло сжалось.

«…Ничего не случилось…»

Слова застряли; его голос, его воля — все ушло на дно.

«Ты совсем отключился. У тебя всё ещё температура? Или… что-то случилось в кабинете президента? Этот парень опять что-то выкинул?»

Быстро покачав головой, Сухэ встретился взглядом с Со‑Джуном — взглядом, готовым взбежать наверх, — и все отрицал.

«Нет, ничего подобного».

Он попытался вернуться к уборке.

Затем, сквозь гул пылесоса, до него донесся обрывок голосов персонала вестибюля, доносившийся издалека.

«Что? Опять? Директор Хан из «Сэмана»?»

«Тсс! Да, пока у тебя был перерыв, она поднялась наверх».

Сухэ обернулся, словно одержимый.

Обычно он избегал даже встречаться с ними взглядом, но сейчас он подошел прямо к женщинам, с которыми раньше никогда не разговаривал, и спросил:

«Эта особа… какие у нее отношения с нашим президентом?»

Они замерли. Мужчина-уборщик из бригады по уборке, обычно молчаливый, вдруг задал им вопрос.

Их глаза забегали, в них смешались подозрение и недоумение.

«Э-э… я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Ха-ха, откуда нам знать?»

Но он не отступил.

Никакой спешки, никакого гнева — только тихое, отчаянное:

"…Пожалуйста, скажите мне."

Их взгляды метнулись друг к другу.

«Ты… действительно не знаешь?»

«Эй, может, нам просто сказать это?»

«Что в этом плохого? Все знают. Они вместе ходили на все отраслевые мероприятия. В прессе куча фотографий».

«Да. По сути… они встречаются».

Слова, обозначавшие их отношения, словно свинец, запали ему в голову. Глаза потемнели, стали бездонными, как яма.

Не говоря ни слова, он повернулся и пошёл — неуверенно, словно мог упасть в любой момент.

«Ты в порядке?»

«Извините, я... я просто хочу вернуться».

Со‑Джун догнал его, схватив за руку, но Сухэ стряхнул его и направился к аварийной лестнице.

"Что-?"

«Я… я пойду домой».

Открыв дверь, он тут же опустился. От одного только шага через эту единственную дверь у него перехватило дыхание, сердце заколотилось.

«Ты что, заболел?»

На вопрос Со‑Джуна ответа не последовало; Сухэ лишь тяжело дышал, словно что‑то странное поднялось и стало душить его.

Он не помнил ничего о том, как добрался домой, — только то, что, придя в себя, он лежал на кровати в доме в Балхва-донге.

За окном уже было светло. Разум его был пуст, взгляд рассеян, не фокусируясь на вид за стеклом.

Он не знал, как долго так просидел, прежде чем, словно завороженный, начал искать вещи, которые привез с горы Унбанг — серую дорожную сумку, которую он ни разу не открывал с момента прибытия сюда.

Внутри находились те немногие вещи, которые он взял с собой, уходя: выцветший подсвечник, белоснежный ханбок и носки, а также миска для воды.

Для всех остальных они были всего лишь орудиями ритуала, но для него они были всем. Точнее, они были смыслом его существования.

Он осторожно достал их, нашел сухую тряпку и вытер пыль.

Затем он придвинул к стене тумбу с телевизором из гостиной и расставил на ней предметы в нужном порядке.

Как только скромный ритуальный стол был накрыт, он переоделся в хрустящий ханбок, который принёс для проведения обрядов. Мягкая ткань, привычная ему больше, чем любая другая одежда, была небольшим утешением.

Теперь, надев белые носки, он налил в чашу чистое, прозрачное рисовое вино, написал и прочитал заклинание и зажег свечу.

Он знал, что небесный дракон, которому он служил, не ответит. Он не был, как Кё-гым или Унхё, способным вызывать духов, а Пальхва-дон не был местом, куда могли бы спуститься боги.

И все же он продолжал действовать — в тот момент, когда ничего другого не приходило на ум, он прибегнул к поступку, который был наиболее укоренен в его теле, как к способу самоутверждения.

Да. Делай то, что стало для тебя второй натурой.

Это вернуло его в молодые годы.

С определённого возраста ему приходилось регулярно совершать обряды. Это не было его выбором.

Причина, по которой он продолжал накрывать на стол, даже не видя ни единого божества, заключалась в том, что он был аэгбаджи . Это была его роль. Его судьба.

Небесный дракон — бог, проклявший семью Доуна — ни разу не взглянул на его подношения.

Значит, и в этот раз не так, да?

Снова нет ответа.

Но продолжайте делать подношения — может быть, когда-нибудь звук достигнет его ушей.

Именно это обещание, данное Кьегымом, он и сдержал: даже не получив ответа, он продолжал усердно готовиться к обрядам, пока это не превратилось просто в привычку.

Глава 43

Даже сейчас разум Сухэ был совершенно пуст, но его тело, словно не забывшее свою роль, двигалось с привычной легкостью, накрывая на стол ритуальный и выполняя глубокий церемониальный поклон.

В течение месяца, который он провел в городе после свадьбы, он пренебрегал проведением родовых обрядов, однако, похоже, его тело не так-то легко забыло об этом.

Так долгое время он был занят своими делами — разливал напитки, убирал подношения, двигался молча — безразличный к тому, придут ли невидимые боги, чтобы увидеть его или нет.

Выполнение контракта.

Именно по этому поводу Доун намеревался еще вчера в своем кабинете обнять Сухэ.

У него не было привычки нападать на кого-либо вне личного пространства, но, учитывая, что Сухэ нарушил приказ оставаться в помещении, у него не было другого выхода, кроме как проверить его состояние.

Однако неожиданно появление Сары разрушило все эти планы, и, потеряв время, которое он намеревался потратить на Сухэ, Доун смог войти в свой дом в Бальхва-доне только после окончания работы на рассвете.

Но как только он вошел, запах травяных феромонов резко ударил ему в нос.

Это был не обычный слабый, тихий аромат, а переполняющий, неконтролируемый и настолько густо пропитывающий весь дом, что он казался удушающим.

Сразу поняв, чей это запах, Доун поспешил в гостиную, но тут же замер перед зрелищем, гораздо более сюрреалистичным и жутким, чем он ожидал.

Внутри старого фарфорового сосуда жидкость бурлила, словно живая, а стоящие рядом стаканы опасно дрожали — нереальная сцена, посреди которой лежал бездыханный Сухэ.

Его лицо покраснело, а дыхание стало прерывистым.

Хэ-он, вошедший чуть позже с багажом Доуна в руках, замер и отшатнулся назад в шоке, увидев эту сцену.

«Президент, куда мне положить ваши сумки?.. А… что это такое?..»

Слишком много вещей требовало внимания одновременно. Среди этого хаоса Доун решил начать с того, что он мог контролировать.

«Позвони профессору Ыну».

Отдав Хэ-ён краткий приказ, он тут же крепко схватил Сухэ за руку и потянул его вверх.

«Возьми себя в руки».

Под действием этой силы Сухэ упал на грудь Доуна и, дрожа, попытался разлепить тяжёлые веки. Сквозь затуманенное зрение он понял, что перед ним Доун.

Доун изучал его — его багровое лицо, выходящие из-под контроля феромоны, лихорадка, не исчезавшая со вчерашнего дня.

Хотя это и не было точным, все признаки указывали на то, что это была проблема его конституции, возможно, связанная с его вторичными характеристиками.

«Профессор Ын говорит, что он может прибыть через тридцать минут».

«Секретарь Чхве... ним? Э-э...»

Физические проблемы омег часто облегчались — или даже полностью решались — феромонами альфы. Вспомнив об этом, Доун не колебался ни секунды; он прижался губами к губам Сухэ.

Присутствие Хэ-Ён позади него больше не принималось во внимание, поскольку Доун занимался тем, что называлось экстренной мерой, «феромонным душем».¹

Единственное, что сейчас имело значение, — это стабилизация Сухэ.

В горячий, спутанный поток тела Сухэ Доун осторожно, но размеренно вливал свои собственные сбалансированные альфа-феромоны.

«…Г-н секретарь Чхве, вы…»

И к счастью — как и ожидал Доун — вскоре сознание Сухэ обострилось настолько, что он смог распознать присутствие Хэ-Ён.

«Я… я не хочу этого».

Когда, наконец, Сухэ не только узнал Хэ-Эон, но даже оказал слабое сопротивление, Доун поднял его на руки и ушёл.

Отнеся его в спальню, он положил Сухэ на землю, а затем накрыл его своим телом, намереваясь исключить любую возможность отвлечения или сопротивления.

Но как только их тела встретились на кровати, Доун почувствовал, как травянистый феромон Сухэ снова сгущается.

Когда спальня вскоре наполнилась этим запахом, он поднял голову, чтобы осмотреть состояние Сухэ.

Его щеки все еще были красными, но состояние, казалось, несколько улучшилось, хотя он все еще тяжело дышал.

Пока Доун пытался понять причину более подробно, Сухэ внезапно заговорил — теперь его произношение было более четким, чем прежде.

«Ах… хм. Снаружи… снаружи, Хэ-он-сси…»

Даже в таком состоянии он больше беспокоился о Хэ-Ён, который находился за пределами комнаты, чем о своем собственном теле.

Доун был ошеломлён. В раздражении он сильно укусил Сухэ за шею.

«Ах!»

Укус, намеренно причиняющий боль, был своего рода наказанием.

Затем последовали продолжительные поцелуи.

И все же, чем больше прояснялся его разум, тем глубже становилось замешательство Сухэ.

Тогда как обычно поцелуи Доуна лишили бы его сознания, на этот раз интимный контакт стер боль из его тела.

Лихорадка, затуманивавшая ему голову, давящая тяжесть, давившая на грудь со вчерашнего дня, — все это исчезло.

Честно говоря, ощущения были приятными.

Настолько хорошо, что это напугало его — он боялся, что за этими стенами он может потерять даже память о Хэ-Ён и полностью отдаться этому удовольствию.

В конце концов, задыхаясь от страха, Сухэ слабо толкнул Доуна в грудь.

«Я... теперь я в порядке».

Хоть его голос был тонким и надломленным, он тем не менее был твердым — декларация сдержанности.

При этих словах Доун взглянул на него, а затем, вспомнив, что Ын скоро придет, неохотно отступил.

Если бы он не позвал ее сюда, все не закончилось бы простым поцелуем, в этом он был уверен.

Тем не менее, он нашел удовлетворение в осознании того, что чрезвычайная мера сработала — сознание Сухоэ вернулось, а его феромоны пришли в норму.

Но затем взгляд Доуна снова упал на Сухэ, безвольно лежавшего на кровати, поскольку его силы были на исходе.

Глаза его горели, но разум подсказывал ему, что здесь следует остановиться.

Тем не менее, его руки приподняли юбку Сухэ. С совершенно бесстрастным выражением лица, словно отбросив желание, он снял нижнее бельё, а затем прижал сухое полотенце, приготовленное у кровати, между ног Сухэ.

"Фу!"

Испугавшись неожиданного жеста, Сухэ попытался встать, но Доун крепко держал его за плечо, пока сильными руками вытирал жидкость с его возбуждённого тела.

«Ты ведь не собираешься ходить в таком виде, правда?»

Когда полупрозрачные выделения были удалены, он даже принялся приводить в порядок опухший лоб Сухэ, его рука потянулась и туда.

«Н-нет, пожалуйста… я сделаю это».

«Ты слишком слаб, чтобы даже нормально переодеться».

«Э-это… по крайней мере, я могу сделать это самостоятельно».

Однако сопротивление Сухэ было проигнорировано.

Доун собственными руками омыл и переодел его, а затем поднял его и вынес.

Вскоре после этого профессор Ын прибыл в резиденцию Пальхва-дон, как и было условлено.

Он едва успел утешиться тем, что состояние Сухэ оказалось не хуже, чем он опасался, прежде чем, повинуясь просьбе Доуна, он поспешил провести все возможные тесты.

Процедуры не заняли много времени, и Сухэ уже был с ними знаком, но сегодня — даже для него — уже знакомые процессы показались невыносимо длительными.

И на то были веские причины: от начала и до конца Доун ни разу не отступил, оставаясь рядом с Сухэ на протяжении всего повествования.

«Не мог бы ты рассказать мне более конкретно, при каких обстоятельствах состояние твоего организма ухудшилось?»

Сухэ, который хотел спросить профессора Ына, почему ему так тяжело, не смог заставить себя ответить честно — не тогда, когда их подслушивал Доун.

«Я... я не очень хорошо помню».

Профессор Ын, понимая, что он гораздо более взволнован, чем обычно, чувствовал это и сам, но не мог попросить Доуна, его мужа, выйти из комнаты. Таким образом, пусть и неловко, обследование было доведено до конца.

Сняв нитриловые медицинские перчатки и приведя в порядок стерилизованные инструменты, он медленно повернулся к Доуну.

«На этом все мои тесты завершены. Иногда симптомы течки возникают из-за нарушения иммунитета к феромонам или репродуктивных органов. Я проверил все возможные варианты…»

Доун наконец перевел взгляд с Сухэ на него, когда он доложил.

Никаких отклонений от нормы обнаружено не было. Однако для уточнения диагноза ему потребуется более детальное обследование в больнице.

Доун молча выслушал его, а затем подошел к Сухэ, который пытался поправить свою растрепавшуюся одежду.

«Тогда ему лучше сразу же отправиться в больницу для дальнейшего обследования».

И без усилий он снова поднял его.

«А-а, нет, не надо! Я и так уже чувствую себя совершенно нормально».

Сухэ, смущенный его объятиями, пытался возразить, не в силах вспомнить, насколько ужасным на самом деле было его состояние совсем недавно.

Но Доун решительно проигнорировал его протесты и вынес его на улицу.

Таким образом, по настоянию Доуна, Сухэ прошел полное медицинское обследование в больнице и вернулся домой только поздно ночью.

Измученный — от проведения родовых обрядов утром, до потери сознания из-за болезни и постоянных испытаний до наступления ночи — он сразу же уснул по прибытии.

В какой-то неизвестный час, в предрассветных сумерках, Сухэ проснулся. Он рассеянно потянулся к тому, что, как ему казалось, было пустым пространством рядом с собой, и кончики его пальцев наткнулись на неожиданное тепло. Испугавшись, он встал.

Рядом с ним, полулежа, сидел Доун, разложив перед собой документы.

«Довун-сси? Почему ты здесь?»

Но рука Доуна мягко надавила на его лоб, возвращая его обратно на подушку.

¹ Феромонный душ : во многих сеттингах Омегаверса это троп, где Альфа намеренно выпускает концентрированные феромоны, чтобы стабилизировать или исцелить Омегу, испытывающую физический/психологический дисбаланс. В контексте этого вымышленного мира это скорее экстренная мера первой помощи, чем просто близость.

Глава 44

«Как ты думаешь, в чем проблема того, что я нахожусь в своем собственном доме, в своей собственной постели?»

«Н-нет. Я не говорю, что это проблема, но…»

Это ведь не то, о чем спрашивал, не так ли?

Строго говоря, слова Доуна не были ошибкой, но, поскольку ничего подобного раньше не случалось, глаза Сухэ округлились от удивления. Доун медленно опустил руку, лежавшую на лбу Сухэ, и закрыл ему глаза.

«Если тебя это не смущает, замолчи. Мне ещё есть чем заняться».

«……»

Голос был отнюдь не нежным. И всё же, по какой-то причине, глаза Сухоэ закрылись при его звуке, и, прежде чем он успел опомниться, он снова погрузился в глубокий сон.

Он не мог сказать, было ли это из-за оставшегося тепла кровати или из-за того, что все это изначально было сном, но он держал глаза закрытыми.

Когда он снова открыл их после рассвета и сел, место, где был Доун, было пустым.

«……»

Это было привычным явлением, и всё же в этот момент внутри него открылось какое-то чувство пустоты. Это было необъяснимо, странно. Его настроение резко менялось из-за одного человека — Доуна.

«…мотыга».

«……»

«Сухэ».

Внезапно кто-то дернул его сзади за одежду, и Сухэ, ошеломленный, тяжело плюхнулся на пол.

Когда он поднял голову, преодолевая пульсирующий толчок, его встретило холодное выражение лица Соджуна; Соджун вцепился в подол Сухэ, глядя вниз.

«Фу. Джей-Джун?»

«Как далеко ты собирался забрести, витая в облаках? Ты что, не знаешь, что будет, если упадёшь отсюда?»

При этих словах Сухэ взглянул себе под ноги и вздрогнул, увидев крутую лестницу, уходящую вниз прямо перед тем местом, где он стоял.

"Фу!"

Когда Соджун рефлекторно откинулся назад, на его лице отразилось явное потрясение, он прижал пальцы ко лбу и испустил долгий вздох.

«Ты — что с тобой?»

"…Извини."

«Ты сказал, что пришёл рано утром. Где ты оставил свои чувства?»

На самом деле Сухэ рано утром примчался в офис. На вопросы коллег, почему он пришёл раньше обычного, он отвечал уклончиво и неопределённо. Под предлогом занятости он сновал по офису, помогая с делами, к которым у него не было никаких реальных причин приступать.

Честно говоря, он выглядел как человек, отчаянно убегающий от чего-то.

«Ты… тогда тоже… ты сказал, что это просто простуда. А это действительно была простуда? Ты ведь ничем на самом деле не болеешь, правда?»

«Н-нет, конечно нет».

«Тогда в чём дело? Что тебя так расстроило?»

Когда Соджун протянул руку, чтобы помочь сидящему Сухэ подняться, его рука замерла в воздухе. На бледном, тонком затылке Сухэ виднелась яркая красная отметина, которая привлекла внимание Соджуна.

Его местоположение каждый раз менялось, но она никогда не исчезала.

Легкая тень улыбки, еще сохранявшаяся на лице Соджуна, исчезла.

«…Встань пока. До начала дневной смены ещё далеко. Пойдём в комнату отдыха и немного отдохнём».

Но Сухэ не заметил перемены в его выражении лица. Он лишь позволил себя медленно увлечь, пока Соджун брал его под руку и мягко, настойчиво вёл.

Они молча двинулись по коридору, где было относительно малолюдно. Соджун, как всегда, подстраивался под неторопливый шаг Сухэ, но сегодня ему пришлось идти ещё медленнее, потому что Сухэ двигался медленнее обычного.

«…Место моей работы изменилось с сегодняшнего дня».

Несмотря на это, он старался казаться равнодушным и начать обычный, повседневный разговор.

Возможно, Сухэ не расслышал его; ответа не последовало. Но Соджун не стал его ругать. Он просто немного повысил голос, чтобы Сухэ мог ответить.

«Сухэ».

Наконец, Сухэ вяло ответил, словно человек, пробирающийся назад издалека.

«А... да. Куда?»

«Конференц-зал для руководителей на 38-м этаже здания B. Он расположен рядом с твоей работой. Всего в минуте ходьбы, независимо от того, подниметесь ли ты по лестнице или на лифте».

«……»

«Я так всё устроил, что если что, ты без колебаний можешь обратиться ко мне. Ну как?»

Даже говоря это, Соджун, как всегда, улыбался с лёгкой и тёплой улыбкой, как будто всё было в порядке.

«Что ты имеешь в виду, говоря «если что-нибудь случится»?»

К тому времени они уже дошли до двери комнаты отдыха. Отработанным движением Соджун открыл её и легонько подтолкнул Сухэ внутрь. Как только Сухэ, всё ещё ошеломлённый, вошёл, Соджун последовал за ним и закрыл дверь.

Щёлк. Необычно громкий щелчок разнёсся по комнате: замок защёлкнулся. Соджун тут же встал лицом к Сухэ.

«…? Джун? Ты только что запер дверь?»

«Да. Мне нужно кое-что спросить, и я не хочу, чтобы меня перебивали».

"Спросить?"

«Да. В прошлую пятницу ты бросился в вестибюль, и выглядел так, будто вот-вот упадёшь замертво. Почему?»

Только тогда Сухэ встал по стойке смирно.

«Почему... о чем ты вдруг говоришь?»

«Этот старый генеральный директор сделал с тобой что-то странное?»

«Странно? Что ты имеешь в виду под странным?»

«Я имею в виду, накладывал ли он на тебя руки против твоей воли или говорил что-то настолько отвратительное, что ты едва можешь это повторить, что-то в этом роде».

«Что? Н-нет. В-тот день мне вдруг… просто стало плохо! У меня в груди… в груди так сдавило, вот и всё!»

«Почему тебя душили? Должна быть причина».

«Это, я... э-э...»

«Ты всегда такой. Ты так многого не говоришь, но в то же время у тебя на лице написано, чего ты хочешь и что тебя мучает — даже смотреть противно».

"…Хм?"

«В тот же день. Ты даже подошёл к администраторам в вестибюле — тем, на кого ты почти никогда не смотришь — и задал им вопрос».

«Хм, насчёт этой особы. Какие у неё отношения с нашим боссом?»

Соджун произнёс эти слова тихим голосом, словно всё ещё слышал слова Сухэ того дня.

«Ты спросил что-то настолько очевидное. Конечно, все вокруг это заметили».

Он издал пустой смешок, как будто он действительно не мог в это поверить.

Соджун отчётливо помнил выражение утраты, отразившееся на лице Сухэ. В тот момент он больше не мог притворяться, что не знает, кто занимал сердце Сухэ.

«Что ты имеешь в виду под словом „прозрачный“? О чём ты говоришь?»

«Ты совсем съёжился и задохнулся, когда услышал, что генеральный директор встречается с какой-то начинающей директрисой, не так ли?»

Плечи Сухэ заметно напряглись. Это была реакция человека, которого ударили прямо в самое больное место.

«Не говори мне, что даже после того, как я тебе всё так ясно объяснил… ты всё ещё будешь отрицать? Это была ревность, это же ясно как день».

«Н-нет».

«Да? Тогда я спрошу ещё кое-что. Нет смысла спрашивать тебя сто раз, кто ты для этого старика-гендиректора — ты всё равно не дашь прямого ответа. Так что просто ответь на это».

«……»

«Он тебе… нравится?»

«В последнее время работа приносит удовольствие».

Однажды ленивым днем, когда еще не давала о себе знать сонливость после обеда, сотрудница дамской уборной женского туалета улыбнулась своему отражению, поправляя макияж.

Другая женщина рядом с ней, поправляя помаду, выглядела озадаченной и спросила: «Почему? Госпожа Ким, у вас есть хорошие новости?»

«Нет. Ничего подобного».

Женщина, которую называли помощником менеджера Ким, помахала рукой и рассмеялась.

«Просто в последнее время в офисе так много красивых мужчин. Это радует глаз, понимаешь?»

«Ага, ты имеешь в виду этих двоих. Пару уборщиков — или, вернее, команду по обслуживанию? Этих двоих, да? Честно говоря, сейчас в компании нет никого, кто бы их не знал. Они так сильно выделяются».

«Подождите, они правда… пара, эти двое?»

Глаза помощника менеджера Кима заблестели от любопытства.

«Ну… я их так и называю. Они хорошо смотрятся вместе, всегда рядом. Как думаешь?»

«Это правда. Есть даже те, кто случайно заглядывает на третий этаж, просто чтобы взглянуть на них».

«О, это напомнило мне…»

Посреди их веселой болтовни —

Резкий глухой удар — что-то тяжелое и твердое столкнулось или упало — прорезал воздух туалетной комнаты.

«О боже, что это было? Что происходит?»

«Я-я не знаю. Что-то, наверное, обрушилось!»

Обе женщины вздрогнули, переглянулись, поспешно отложили косметику и поспешили на улицу.

Но в коридоре было по-прежнему тихо, спокойно, словно ничего не произошло. Озадаченно оглядываясь по сторонам, они нахмурились.

«Мы ослышались?»

«Похоже на то».

В этот самый момент, внутри надежно запертой комнаты отдыха...

«С-Сухэ, ты в порядке?»

Настойчивый, встревоженный голос Соджуна раздался в тишине помещения.

Прямо у него на глазах Сухоэ, стоявший перед ним несколько мгновений назад, покачнулся, готовый вот-вот упасть.

«Я-я в порядке».

Он ответил надломленым  голосом, который, казалось, был готов сорваться в любую секунду, его рука дрожала, прижимая его лоб, его тело содрогалось от боли, которую он не мог вынести.

«Он тебе… нравится?»

Все началось с резкого вопроса Соджуна, который он прошептал на ухо Сухэ всего несколько секунд назад.

Глава 45

Нравится ли он? Мне? Кому?

Ни за что. Доун?

Чем больше Сухэ пытался придумать ответ, тем больше его охватывало необъяснимо сильное желание отвергнуть себя и немедленно покинуть это место.

Поскольку это было похоже на какой-то разрушительный импульс, он неосознанно сильно ударился головой о шкаф рядом с собой.

Глухой удар и последовавшая за ним волна боли, как это ни парадоксально, на мгновение освободили его от психологического давления, которое его давило.

«Ты действительно в порядке?..»

Соджун посмотрел на него глазами, полными беспокойства, затем медленно подошел ближе и протянул руку, как будто хотел проверить его состояние.

Но прежде чем рука Соджуна успела коснуться его, Сухэ, прижавшийся лбом к шкафу и неспособный даже поднять голову, заговорил первым.

«Дж-Джун. Пожалуйста… пожалуйста…»

Его голос, почти рыдающий, был умоляющим.

«Э-это… не могли бы ьы… не могли бы ты прекратить говорить об этом сейчас? Пожалуйста?»

«……»

«Я умоляю тебя, Джун. Пожалуйста…»

Его мольба звучала отчаянно. Влажный, дрожащий голос создавал у Соджуна впечатление утопающего, хватающегося за соломинку.

При этих словах Соджун убрал протянутую ему руку.

«…Хорошо. Я понял».

После этого ответа в комнате отдыха повисла тяжелая, неловкая тишина.

Облокотившись на шкаф, Сухэ медленно опустился. Наблюдая за дрожью его плеч, Соджун понял, насколько шатким было его состояние.

Долгое время после этого пространство между ними заполняли лишь слабые повседневные шумы, доносившиеся из-за окна.

Когда тишина затянулась надолго, её нарушил гораздо более спокойный, тихий и слабый голос. Это был Сухэ.

«Джун».

Соджун ответил сразу же, его тон теперь был подчеркнуто осторожным.

«Да, Сухэ».

Медленно, очень медленно Сухэ поднял голову.

На его лбу все еще ярко выделялся красный след, но недавние сильные эмоции больше не отражались на его лице.

Он поднял дрожащую руку, поднес ее к носу и непонимающе уставился на красное пятно, испачкавшее кончики его пальцев.

«Кажется… у меня кровь из носа».

Голос его звучал ровно, словно он сообщал о состоянии кого-то другого, а не своего, однако глаза — расфокусированные — дрожали от беспокойства.

Произошло ли это из-за силы удара или по какой-то другой причине, даже он не мог сказать.

«А не пора ли тебе в больницу?»

Пока Сухэ, собрав свои чистящие принадлежности, стоял перед лифтом, Соджун заговорил.

«Нет. Я в порядке».

Выдавив улыбку, Сухэ покачал головой.

Он уже пресытился госпиталями и тихо поклялся себе больше не показывать слабость или болезнь по пустякам.

«Ты сказал, что повредил руку, когда упал. Ты и это тоже собираешься просто оставить?»

«В больнице мне оказали простое лечение. Всё отлично».

«Но как ты планируешь работать в таких условиях?»

«Не волнуйся слишком сильно».

«Сухэ, ты…»

Когда тот не сдвинулся с места, Соджун наконец тихо и смиренно вздохнул.

«Ты очень упрямый, ты это знаешь».

«Хе-хе».

«…Только не переусердствуй».

"Хорошо."

«И… я больше не буду задавать тебе вопросы, на которые ты не захочешь отвечать, как я делал раньше».

Он протянул руку и взял Сухэ за руку.

«Если у тебя возникнут трудности, скажи мне прямо. Я просто хочу тебе помочь».

Сухэ не отпустил его руку. Он лучше всех понимал, что Соджун имел в виду, когда говорил о желании помочь.

"Хорошо."

Или, скорее, он это делал раньше.

Раньше? А сейчас что?

Он не знал. По правде говоря, с тех пор, как Соджун спросил, нравится ли ему Доун, в голове Сухэ царил непрекращающийся хаос.

Даже когда лифт остановился с тяжелым механическим звуком и двери разъехались по центру, он не заметил этого — настолько глубоко он был погружен в свои мысли.

«Фу. Джун, как больно».

Наконец он поднял голову, потому что почувствовал боль в том месте, где Соджун держал его за руку.

Подняв на него взгляд, он увидел, как Соджун свирепо нахмурился; проследив за его взглядом до лифта, Сухэ наконец встретился взглядом с Доуном, который стоял внутри с бесстрастным выражением лица.

«……»

В обычной ситуации он бы хотя бы поздоровался, но гнетущая аура, исходившая от Доуна, лишила его дара речи.

Доун тоже смотрел на него.

Увидев нежную сцену сплетения рук Соджун и Сухэ, он не был особенно доволен; казалось, он хотел узнать, что происходит на уме у его жены.

Соджун тоже не дрогнул и уставился на Доуна, и между ними троими пробежал напряженный поток чувств.

Как обычно, первым, кто пришел в себя — быстрее всех присутствующих — оказался Хэ-он, который стоял, как статуя, рядом с Доуном.

Почувствовав, что только он один может ослабить опасное напряжение, он тут же шагнул вперед, разнял руки Соджуна и Сухэ и обратился к Сухэ.

«Господин Сухэ! Пожалуйста, зайдите».

Сделав вид, что ничего не знает, он натянуто улыбнулся и повел Сухэ в лифт.

«Ах... да».

Сухэ, которого почти силой затащили в машину, сел рядом с Доуном.

Оказавшись неожиданно разлученным с ним, Соджун на мгновение выразил недовольство и недоумение, а затем, словно его осенила блестящая идея, улыбнулся Сухэ.

"Подожди."

«Хм?»

«Давай возьмем следующего, Сухэ».

«Следующего?»

«Я кое-что оставил в комнате отдыха».

Он вежливо извинился и жестом пригласил Сухэ выйти.

«Ладно».

Ничуть не сомневаясь, Сухэ начал выходить из лифта, но тут же оказался в крепких, железных объятиях, когда чья-то рука крепко обняла его за талию.

«Ага».

Холодный, непреклонный голос Доуна словно вбил клин между ними двумя.

«Господин Сухэ должен уйти в отставку в нынешнем виде».

В его голосе не было ни капли дрожи. Он был несомненно твёрдым и внушительным — словно предупреждение, от которого невозможно отказаться.

«В конце концов, это рабочие часы».

Его холодный взгляд, устремленный точно на Соджуна, таил в себе отблеск презрения к тому, кто осмелился посягнуть на то, что принадлежало ему.

«…Господин Доун».

Все еще держась за смущенного Сухэ, Соджун бросил на Доуна сердитый взгляд, словно не желая уступать, а затем, возможно, поняв, что другого выхода нет, медленно вошел в лифт.

«Тогда я тоже сейчас же отправлюсь наверх».

«……»

«Я тоже на дежурстве».

Это был довольно смелый первый выпад, но Доун был просто посмешищем. Наглые намерения Соджуна и его тоска по Сухэ были просто нелепы.

В лифте, где слышался лишь слабый шум механизмов, повисла тяжелая тишина.

Соджун первым нарушил это. Внезапно он выхватил чистящие инструменты, которые шатаясь висели в руке Сухэ, и поднял их вверх.

«Дай мне это. Я понесу».

Его тон был легким, как будто нарочно оживленным.

«Нет. Столько… я могу унести».

Взволнованный, остро ощущая присутствие Доуна, Сухэ попытался возразить, но Соджун лишь слабо улыбнулся Доуну.

«Всё в порядке. Я понесу. Ты же руку повредил».

«Нет, я сказал, что все в порядке…»

Даже после этого Сухэ несколько раз пытался вернуть то, что ему принадлежало, но, столкнувшись с упрямством Соджуна, он, наконец, сдался, испустив слабый дрожащий вздох, и осторожно отступил от него на шаг.

Не осознавая этого, он украдкой взглянул на Доуна, оценивая его настроение. Какое выражение могло отразиться на его лице? Может быть, он недоволен этой сценой? Сердце его колотилось от волнения.

Но, как ни странно, в какой-то момент взгляд Доуна отвлекся от них и сосредоточился на пачке документов в его руке.

Как будто его совершенно не интересовали двое детей, ссорящихся во время игры, он спокойно просмотрел содержимое.

Не зная, радоваться ему или нет, Сухэ рефлекторно поднял голову, когда лифт прозвенел и остановился.

Цифры на приборной панели замигали, показывая текущий этаж, и двери медленно открылись.

Подумав, что кто-то может вмешаться, он не задумываясь сделал небольшой шаг вперед к Доуну, который неподвижно стоял у стены.

Но дверной проём был пуст – снаружи ждал лишь пустой коридор. Убедившись в этом, Хэ-он по привычке нажала кнопку закрытия двери.

Когда тяжелые двери снова начали закрываться, и как раз за мгновение до того, как они полностью закрылись, Доун, который спокойно переворачивал страницы, протянул руку так естественно, словно это было его намерением с самого начала, крепко сжал тонкое запястье Сухэ и вышел из лифта, не колеблясь ни секунды.

Глава 46(18+)

«Хм?»

Внезапно схватив Сухэ за запястье, он не знал, почему, и его беспомощно тащили за собой подавляющая сила и широкие шаги Доуна, не давая ему ни времени сопротивляться, ни даже осознать, что происходит.

«А! Президент!»

«Сухэ!»

Соджун и Хеон запоздало вскрикнули от удивления, но они уже скрылись за дверями лифта.

Двери закрылись, и лифт тут же возобновил движение с тихим механическим гулом.

Поскольку все произошло так быстро, оставшиеся двое могли только стоять как вкопанные, тупо глядя на закрытые двери.

«…Господин Ли сошел с ума?»

Осознав произошедшее, Соджун сердито посмотрел на Хеона, на его лице вздулись вены. Но Хеон был так же ошеломлён и застыл в оцепенении.

"Блин."

Видя пассивную позицию Хэона, Соджун начал раздражаться.

Понимая, что ему придется двигаться самостоятельно, он потянулся, чтобы нажать кнопку ближайшего этажа и погнаться за Сухэ и Доуном.

Но Хеон неожиданно поймал и остановил его руку с удивительной скоростью.

«Что ты делаешь, как думаешь?»

Соджун зарычал, бросив на него злобный взгляд.

Не дрогнув перед угрожающей энергией Соджуна, Хеон ответил спокойным, деловым тоном.

«На этом этаже есть отдельный лифт, который доставит тебя прямо в кабинет президента. Сухве-сси, вероятно, уже приступил к работе. Господин Соджун, тебе тоже следует вернуться в назначенное тебе помещение».

«…Работа? Думаете ли ты, что то, что мы только что видели, похоже на то, что кто-то собирается работать как обычно? Ты, как секретарь президента, так считаешь?»

Соджун недоверчиво рассмеялся, его глаза наполнились презрением к Хэону.

«……»

«Значит, богатый, могущественный и доминантный Альфа открыто изменяет молодому, слабому Омеге, оставляя грязные следы по всему его телу, а ты все это время закрывал на это глаза, может быть, даже поощрял это, не так ли?»

Богатый Альфа? Грязные следы?

На мгновение на лице Хеона промелькнуло замешательство, но он быстро взял себя в руки.

Теперь он ясно видел, что Соджун неправильно понял отношения Доуна и Сухэ и насколько опасно он делал поспешные выводы.

«Что бы ты ни думал, их отношения гораздо чище, чем ты себе представляешь».

«Знает ли эта всеми любимая начинающая режиссёрша, что мистер Ли этим занимается? Или она тоже в этом замешана?»

Соджун выплюнул эти слова с усмешкой.

Конечно, это должно было поколебать самообладание Хеона, но Хеон был непростым противником.

«Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Но, как я уже сказал, их отношения — не такие грязные, как ты себе представляешь, и, прежде всего, это то, что Сухэ-сси выбрал для себя сам».

«Не говори ерунды! Всем видно, что ты просто хочешь воспользоваться этим наивным, простодушным ребёнком!»

Соджун тоже не собирался уступать ни на мгновение.

Он извивался, пытаясь высвободить руку, но Хеон сжимал его еще крепче, не желая отступать.

«Ха. Мне правда не хотелось этого говорить, но ты же сам видел это своими глазами, правда? Что Сухэ-сси думает о президенте?»

При этих словах Соджун презрительно фыркнул.

«То есть теперь ты планируешь использовать чувства даже ребенка как его слабое место, да?»

Не колеблясь ни секунды, Хеон ответил ровным, непоколебимым голосом.

«Это не то, во что ты имеешь право или необходимость вмешиваться».

«…Ха».

Соджун издал пустой смешок, как будто этот разговор больше не имел смысла или как будто все силы покинули его.

Тем временем, во время неожиданно затянувшейся борьбы между ними, Сухэ вышел из лифта, не в силах скрыть своего замешательства.

Его так внезапно вырвали, что он даже не успел предположить, на каком этаже они находятся. Он лишь моргнул от шока, молча глядя на своего мужа, Доуна, который смотрел на него ледяным взглядом.

«Довун-сси? Почему мы так внезапно сошли?»

Но Доун, казалось, не собирался отвечать. Всё ещё сжимая его тонкое запястье, он направился к другому лифту в дальнем, самом уединённом конце противоположного коридора.

С привычной легкостью он вытащил из внутреннего кармана пиджака карточку-ключ и приложил ее к панели.

Раздался короткий электронный сигнал, и плотно закрытые двери плавно открылись.

Все еще находясь в хватке Доуна, Сухэ инстинктивно попытался отступить от незнакомого пространства.

«Г-где это…?»

«Частный лифт в мой офис».

«Тогда почему только мы вдвоем… пользуемся этим…»

Не обращая внимания на колебания и страх Сухэ, Доун толкнул его внутрь.

Сухэ, которого без предупреждения толкнули, налетел на холодную металлическую стену.

«Ах!»

Когда он испуганно вздохнул и поднял голову, двери уже тихо и окончательно закрылись.

Стоя в нескольких шагах, крепко скрестив руки, Доун смотрел на нетвердо стоящего Сухэ со спокойным, ледяным выражением лица.

«Д-Довун-сси?»

Сухэ находил его пугающим. Он больше не чувствовал себя тем человеком, который вызвал ему врача вчера вечером и бережно прикрыл ему глаза ранним утром.

Он словно снова стал тем звероподобным человеком, каким был в тот день, когда они впервые встретились, — он смотрел на него с холодным выражением лица.

«Сегодня здесь ты будешь выполнять свою работу».

«Н-но, Доун-щи... Я недавно оставил свои чистящие принадлежности в лифте».

«Как забавно. Кажется, ты снова забыл своё место».

«Извини? Уф».

Пока он осторожно расспрашивал его, от его ног начал медленно исходить слабый запах, и Сухэ замер.

«П-почему ты здесь используешь феромоны? Ты... сердишься, Доун-щи?»

«Злюсь? Нет».

Как он и сказал, голос Доуна, последовавший за этим, был ровным и холодным, без малейших колебаний.

«Я просто подумал — поскольку ты, похоже, забыли условия нашего контракта — что это может быть полезным в качестве своего рода предупреждения, чтобы напомнить тебе о твоём положении».

У Сухоэ перехватило дыхание.

«М-мое… место?»

«Даже сейчас — всего лишь от такой дозы, с небольшим количеством феромонов — ты уже леденеешь как доска… и все еще не понимаешь, насколько опасным может быть Альфа».

С этими словами Доун шагнул прямо перед ним, не отрывая взгляда от дрожащих глаз Сухэ, и медленно прижался губами к его губам. Затем он углубил поцелуй, с такой силой вплетая язык в его губы, что он едва мог дышать.

«Ммм…»

«Я разрешил тебе работать без сопровождения и лишь вяло переместил твое рабочее место, оставив этого пса вилять хвостом, — потому что верил, что ты будешь вести себя как следует».

"Фу."

«Но, увидев эту игру, словно детскую игру, я передумал. Мне нужно внушить тебе это, чтобы ты вёл себя прилично».

«…Нгх. Мм».

«Ты — козел отпущения, помни. Так пусть же это станет моментом, когда ты научишься не открывать себя другим альфам бездумно».

«У-ух».

«И помните: даже без прелюдии одни только феромоны могут заставить твой вход расплавиться».

Удушающий поцелуй едва закончился, как Доун тут же спустил штанины комбинезона Сухэ ему на колени и повернул его лицом к стене.

Обнажив голую сухую спину, Доун откинул нижний край тонкого нижнего белья, а затем потрогал слегка влажный вход, чтобы убедиться, что его тело открывается без сопротивления.

«После сегодняшнего дня я ожидаю, что ты не будешь приближаться ни к одному Альфe».

Затем он неторопливо и уверенно расстегнул ремень и, не раздумывая, глубоко вошел внутрь.

«Мм!»

«Никогда не забывай — это ощущение проникновения в тебя мог бы испытать кто-то другой, а не я».

Пока прозрачная жидкость, сочащаяся из его входа, скользила вокруг него, Доун сосредоточился на том, чтобы продвинуться еще глубже.

Внезапное давление чего-то твердого и длинного, ворвавшегося в него без предупреждения, заставило Сухэ пошатнуться, и хотя он боролся за дыхание и пытался сосредоточиться, это стало невозможным, как только Доун начал двигать бедрами.

Сухэ подбрасывало при каждом толчке, в то время как Доун неоднократно толкал опущенный край шейки матки, как будто целясь в него.

Своей рукой он играл с тонким, длинным членом Сухэ; когда Сухэ напрягся на грани оргазма, вспыхнув и переполненный эмоциями, Доун остановил свои бедра.

Когда он уже был близок к пику, достигая невыносимой высоты под неустанными восходящими ударами, Сухэ, увидев внезапную неподвижность Доуна, невольно издал прерывистый стон и прижался к нему.

Не собираясь позволить ему кончить, Доун продолжал наполнять воздух феромонами лишь до тех пор, пока тот не сходил с ума, вбиваясь в него до самого пика оргазма, а затем останавливаясь всякий раз, когда Сухэ напрягался на пике, — делая паузу, а затем возобновляя ее снова и снова.

( Какое отвратительное отношение к Сухэ)

Глава 47

В конце концов Сухэ потерял так много пота и телесной жидкости, что у него пересохло во рту, а ноги отказали настолько, что он даже не мог сохранять равновесие.

Только убедившись в его состоянии, Доун поднял его на руки и вышел из лифта.

Конечно, глубоко внутри него все еще погребен он сам.

Прислонившись к Доуну, закрыв глаза и обмякнув всем телом, Сухэ внезапно осознал, что находится снаружи лифта, и вздрогнул, сильно содрогнувшись.

«Э-это… корридор. Ч-что, если меня кто-нибудь увидит?»

Даже когда Сухэ в ужасе отпрянул, Доун намеренно шел медленнее по пути в свой кабинет.

На самом деле кабинет Доуна — даже по сравнению с секретарским этажом — находился на отдельном уровне, и весь этаж представлял собой абсолютно герметичное пространство, куда никто не мог войти без его разрешения, но Сухэ никак не мог этого знать.

Естественно, Доун не имел ни малейшего намерения рассказывать ему эту удобную правду, и поэтому он позволил Сухэ продолжать жить в страхе, что кто-то может их увидеть.

Как и ожидал Доун, с каждым шагом, который задвигал его все глубже внутрь, Сухэ заставлял себя заглушать любые звуки, опасаясь, что кто-то может пройти мимо.

Мало того, он забыл даже оказать хоть малейшее сопротивление и крепко прижался к крепким линиям тела Доуна, шепча ему, чтобы тот шел быстрее.

Наконец, войдя в кабинет, Доун с привычной легкостью опустился на диван и посмотрел на Сухэ, которого он укачивал на руках.

Находясь в состоянии шока и страха, он был уверен, что отношение, которое от него потребуется в будущем, достаточно прочно запечатлелось в его теле.

Но когда он взглянул на выражение лица Сухэ, Доун замер.

Из его круглых глаз непрерывно лились слезы, бесконечно струясь по обеим щекам.

Он даже крепко зажал рот обеими руками, отчаянно пытаясь сдержать рыдания, которые грозили вырваться наружу.

Не раздумывая, Доун схватил его за обе руки и спросил:

«Почему ты плачешь?»

По веской причине: не в тот день, когда ему пришлось покинуть свой любимый родной город, не в первую брачную ночь, запятнанную обманом, не в течение бесчисленных дней, которые он провел в одиночестве в этом незнакомом месте...

Даже во время их прошлых встреч, когда его доводили до потери сознания, Сухэ никогда не показывал себя настолько сломленным.

И теперь он дрожал, как хрупкое стекло, готовое вот-вот разбиться.

Этого Доун не ожидал.

«Было больно?»

«……»

Вместо ответа слезы полились тяжелыми каплями.

В тот самый миг, когда его взгляд встретился с этими заплывающими глазами, холодная, покалывающая боль начала распространяться от кончиков пальцев Доуна, сжимая его запястья до самого сердца тупой болью.

«Где болело?»

«…Мне было страшно. Моё тело… Я не мог пошевелиться, а ты злился».

После некоторого колебания Сухэ наконец заговорил. Его лицо залилось краской, щеки были мокрыми от пота. Заворожённый Доун уткнулся лицом в изящный затылок Сухэ.

Слабый, влажный от дождя запах, словно мокрые листья, коснулся его носа — его феромоны — вызвав внутри него сводящий с ума импульс.

«…Ты все еще боишься?»

Обращаясь с ним так, словно он был чем-то ужасно драгоценным, он очень медленно обнял его. Сухэ покачал головой, но слёзы не прекратились.

Впервые в жизни слова утешения — чуждые для языка Доуна — вырвались с трудом.

«…Э-эй, ты не мог бы… не плакать».

Он никогда не произносил подобных слов вслух.

«Что мне сделать, чтобы ты не плакал?»

Чем больше он смотрел, как Сухэ рыдает у него на руках, тем сильнее боль сжимала его сердце.

Было такое ощущение, будто проклятие уже глубоко проникло и пустило корни.

«Скажи мне. Я сделаю всё, что угодно».

На это Сухоэ заикаясь ответил вопросом.

«Тогда ты скажешь мне… что ты хочешь, чтобы я сделал».

Видеть, как он с трудом сдерживает слёзы, видеть, как жалобно и прерывисто он говорит, – это было просто адски. Доун снова прижался лицом к плечу Сухэ и глубоко вдохнул его запах.

Трава, окрашенная солью, а между ней — едва заметный цветочек цветов.

Хотя лекарство не давало ему слишком сильно распространяться, тонкий струйка феромонов его жены в воздухе заставила Доуна тихо пробормотать:

«…Этот дворняга, который виляет хвостом перед тобой, — этот Соджун или кто там ещё, — не позволяй ему трогать тебя. Как и по нашему контракту».

«Но… Джун — мой друг».

«Тогда хотя бы не позволяй ему трогать тебя. Вот это оставь мне».

Взгляд Сухоэ на мгновение дрогнул.

«…Этого достаточно? Главное, чтобы он меня не трогал…?»

«Да. Вот именно. Позволь мне быть единственным, кто будет прикасаться к твоему телу».

При этих словах рыдания Сухэ постепенно стихли. Условие, которое он поставил, было настолько простым, что казалось выполнимым.

Но даже после этого, словно опьяненный запахом Сухэ — или, может быть, потрясенный до глубины души — Доун не перестал бормотать ему в затылок.

«Ничего больше? Всё, что пожелаете».

«Нет. Достаточно».

«Просто скажи больше».

Доун прижался губами к изгибу уха Сухэ и крепко обнял его нежное тело, словно пытаясь связать. Сухэ издал тихий, дрожащий стон.

«Нгх. Не совсем… Ага, тогда я хочу одного, и ты хочешь одного».

"Отлично."

«Тогда… пойдем со мной на море».

"Хорошо."

«Проси, чего хочешь», — сказал он, — а попросил он всего лишь поездку к морю.

Доун поднял лицо от тонкой кожи на шее жены и посмотрел на него. Переносица и уголки глаз у него опухли и покраснели.

«Давай поедем на этой неделе».

Доун помолчал немного, а затем ответил усталым голосом.

«Хорошо. Давай так и сделаем».

«Вчера... ничего не произошло, да?»

«А, да».

"Действительно?"

«Д-да».

На следующее утро под испытующим взглядом Соджуна Сухэ едва смог вымолвить хоть слово.

По правде говоря, он заснул в офисе Доуна и проснулся дома, но он никак не мог этого сказать.

Соджун нахмурился, расстроенный, но вскоре ушел, сказав, что доверяет ему.

Оставшись один в лифте, Сухэ направился в офис Доуна.

На стук никто не ответил, поэтому он открыл дверь. Комната была пуста — даже секретарши Хэон не было. Решив, что там, должно быть, важная встреча или встреча вне дома, он молча убрался.

Собираясь уходить, он услышал шаги. Сначала он подумал, что вернулся Доун и направился к двери, но резкий женский голос заставил его остановиться.

«Я же сказал, у меня сегодня встреча».

«Просто президент еще не вернулся».

«Ты знаешь, кто я? Я подожду в его кабинете».

Это был директор Saeman Хан Сара.

Сухое поспешно отступил от двери и огляделся в поисках места, где можно было бы спрятаться, но, похоже, не было такого большого места, где мог бы спрятаться взрослый Омега.

«Тогда я просто позвоню и спрошу, можно ли подождать внутри?»

От волнения его бросило в холодный пот. Сара нарочно включила громкую связь и позвонила Доуну, но рингтон всё звучал и звучал — никто не ответил.

Секретарю, похоже, удалось выпроводить ее раздраженными жалобами, и резкий стук ее каблуков постепенно стих.

Только после того, как каблуки Сары полностью скрылись за мраморным коридором, Сухэ наконец выдохнул, избавившись от удушающего напряжения.

Он поспешил обратно в комнату уборщика, но это столкновение с опасностью было только началом.

С того дня Сара приходила в главный офис Yongseong Finance, а точнее, в офис Доуна, почти каждый день, как будто ставя печать.

В дни ее гламурных приездов Сухоэ приходилось передвигаться словно тень, избегая своего маршрута, чтобы его не заметили.

Иногда, ближе к концу рабочего дня, он замечал, как она небрежно выходит из компании вместе с Доуном. Он заставлял себя отвести взгляд, но каждый раз сердце его сжималось.

Хуже того, в те дни, когда Сара появлялась в компании, Доун, словно по расписанию, не приходил домой в Балхвадон. День, потом два — и эта периодичность превратилась в чёткую закономерность, которая проникла в повседневную жизнь Сухэ.

Утром, когда они обещали отправиться к морю, тишину комнаты нарушил прерывистый кашель. Сухэ мучила затяжная простуда, которая мучила его почти месяц.

Хэ-он, помогая ему собраться, спросил с тревогой в глазах:

«Мадам, насчёт простуды — она всё ещё не прошла. С вами всё будет в порядке? Ведь вы так долго этого ждали».

«Кхе-кхе. Всё в порядке. Просто так будет некоторое время, когда я проснусь. Это не будет проблемой!»

Несмотря на его бодрый ответ, беспокойство на лице Хэ-он не исчезло. Затем во внутреннем кармане куртки раздался лёгкий вибрационный сигнал, и он проверил номер звонящего.

«Это было бы хорошо. А, извините, я на минутку».

Он тут же извинился и вышел, чтобы ответить на звонок.

«Да, президент».

При упоминании титула «президент» Сухэ навострил уши. Он подумал, что Доун, проведший прошлую ночь в своей городской квартире рядом с офисом, наконец-то готов к отъезду и звонит, чтобы отметиться.

Но следующие слова Хэ Ён безжалостно разрушили эти надежды.

Глава 48

«А, да, да. А, простите? Прямо сейчас? Но сейчас… Госпожа ждёт. Да, я передам сообщение».

По явно встревоженному поведению Хэ Ён и содержанию звонка Сухэ всё понял ещё до того, как связь прервалась, и первым натянуто улыбнулся.

"Вперед, продолжай."

Несмотря на попытки Сухэ казаться равнодушным, Хэон не смог скрыть боль в глазах.

«Мадам… тогда я скоро вернусь, чтобы вас проводить».

Провожая его, Сухэ надеялся, что погода хотя бы прояснится до их возвращения.

Поэтому, хорошо понимая, что это вряд ли поможет, он поставил стакан с водой на солнечное место, сел перед ним и, опустив голову, долго шептал пожелания, ни к кому конкретно не обращаясь.

Прошло время; солнечный свет разбился о край прозрачного стекла, и мир за окном погрузился во тьму.

Но даже тогда Доун не пришел.

На следующий день было то же самое.

Не сказав ни слова, ни объяснений, он не приехал за Сухэ. Выходные, полные предвкушения, а затем разбитые, закончились тем, что Сухэ свалился от ужасной, жгучей лихорадки.

«Давайте поговорим, директор Хан».

Едва сел, Доун посмотрел на время. Он даже не поздоровался с Сарой; в отличие от обычного, он был явно чем-то занят.

«Почему между нами такой формальный тон? В любом случае, что-то срочное?»

«У меня уже есть запланированное мероприятие».

Его ответ был четким и лаконичным, как будто он означал, что дальнейших разъяснений не будет.

Словно привыкнув к его равнодушию и холодности, Сара подперла подбородок рукой и смотрела на него, не мигая. Глаза её были смелыми и горели неудержимым желанием чего-то.

«Предыдущая встреча? С кем?»

«Это личное».

«Хм, личное? Мне стало ещё любопытнее. Но если ты так занят, может, я сразу перейду к делу?»

Хотя он не ответил, она, похоже, не собиралась его ждать. Сделав глубокий вдох, она обрушила на него громоподобные слова.

"Выходи за меня."

И тут он впервые медленно поднял голову. Между ними повисло напряжённое напряжение.

Сара заговорила первой, сардоническим тоном, словно проверяя его намерения.

«Тебе нужны акции, которые у меня есть. Вот почему ты пришел сегодня, вот почему ты всё это время встречался со мной. Разве я не ошибаюсь, президент Ли из Yongseong Finance?»

На ее прямое, но странно искаженное замечание Доун ответил тихим вопросом, как бы подтверждая ее намерение.

"…Что ты хочешь?"

«Ну вот».

Медленным движением руки она подозвала стоявшего вдалеке официанта и, словно готовая к этому моменту, с элегантной манерой заказала еще вина.

Когда официант вернулся и аккуратно разлил красное вино по бокалам, она медленно вращала свой бокал, наслаждаясь букетом.

Наконец официант удалился, и когда между ними снова воцарилась тишина, она добавила голосом, мягким как шелк:

«А что, если то, что мне нужно… это ты, мистер Доун? Ты поверишь в это?»

Ее взгляд ничуть не дрогнул; ее слова были похожи не на простой вопрос, а скорее на испытание.

Это были выходные, когда горячая молитва, вознесённая от всего сердца, растворилась в воздухе. Обещание отправиться к морю с Доуном не сбылось; вместо него наступила испепеляющая жара.

Проведя три дня прикованным к постели, в понедельник утром Сухоэ удалось встать, несмотря на невыносимую головную боль.

Безмолвный дом, остывшая еда — все это усугубляло его одиночество.

Превозмогая грызущий голод и головокружение, от которого мир терзался при каждом шаге, он, пошатываясь, принял душ и направился в офис.

«Сухоэ? Ты в порядке? Ты выглядишь… очень плохо».

Как и ожидалось, как только он вошел в комнату отдыха уборщиков, к нему подошел обеспокоенный Соджун, который первым заметил его нестабильное состояние.

«Хм. Кажется, это простуда».

«Что? Опять?»

Хотя он и приподнял уголки губ, бледность, которая говорила, что он может потерять сознание в любую секунду, лихорадочный румянец на щеках, поверхностное дыхание — все это заставляло его слова звучать неискренне.

Даже когда Соджун с искренним беспокойством спрашивал его: «Ты принял лекарство? Ты был в больнице?», он лишь повторял, что с ним всё в порядке.

Затем, внезапно почувствовав необычно многолюдную атмосферу в комнате отдыха, Сухоэ сменил тему.

«Кстати, Джун, сегодня что-то происходит? Кажется, все собрались».

«Сегодня корпоративный ужин. Завтра день основания компании или что-то в этом роде. Если в офисе выходной, то и мы тоже. Так что все собираются напиться, как будто завтра не наступит никогда».

«Напиток, в смысле… алкоголь?»

На мгновение в его пустых глазах мелькнула странная искорка.

«Да. Конечно».

«Можно мне тоже пойти?»

«Что? В твоём состоянии ты хочешь пойти на корпоративный ужин?»

«Да. Я хотел попробовать сходить».

Соджун нахмурился, опешив, но Сухэ был нетипично решителен.

«И все же сегодняшний день кажется… не очень хорошим…»

Он наклонил голову и снова что-то пробормотал. В этот момент подошли другие коллеги, увидев Сухэ.

«О? Это же мистер Сухэ? Что такое? Ты тоже сегодня придёшь?»

«Кхм, я бы тоже хотел пойти».

«Но ты выглядишь неважно».

«Кашель, это п-просто простуда».

«Даже если ты заболел, тебе следует пойти домой».

«Нет. Я хочу пойти. Я хочу уйти».

Всем показалось странным, что сегодня он был столь необычно твёрд, однако никто не попытался его остановить.

Только Соджун продолжал спрашивать, уверен ли он.

«Ты действительно можешь приехать?»

"…Ага."

По какой-то причине глубоко внутри него проснулся мятеж.

Если он покорно приходил домой и ждал, то ему казалось, что муж просто не придет.

В тот самый час, когда его охватила нехарактерно смелая решимость — то, о чем он обычно даже не подумал бы, — Доун оказался в ловушке тяжелой атмосферы похорон.

В субботу днём, когда Сара вызвала его к себе и он услышал разговоры о свадьбе, он получил от секретаря председателя Ли известие о кончине его бабушки по отцовской линии. Как старший сын в семье Ли, он был обязан соблюдать трёхдневный траур.

По совпадению, это были те же выходные, когда он планировал взять Сухэ с собой на море.

С тех пор, как Сухэ спустился с горы Унбан, погода была отвратительной постоянно, но, по иронии судьбы, при известии о кончине его бабушки небо ярко прояснилось, засияв синевой до самого дальнего горизонта; это время показалось ему горьким.

Он даже поймал себя на том, что с негодованием смотрит на портрет своей бабушки, из-за которого он не смог выйти с Сухэ на улицу в такой день.

«Мне пора идти. На работе много дел».

«Ты всегда занят, хён».

Когда Доун выходил из траурного зала перед понедельничным переездом, за его спиной стоял добродушный мужчина с мягкими вьющимися чёрными волосами. На руке у него также была повязка. Аура, исходившая от него, настолько отличалась от ауры Доуна, что те, кто видел их впервые, не сразу догадались бы, что они братья.

Даже услышав за спиной тонкий, изысканный голос, Доун не колебался; он нашел свои туфли, надел их и направился к машине, где ждала Хэ-он.

Когда он попытался уйти, не увидев переноса гроба или погребения, Хэ-он попыталась остановить его.

«Перенос ещё не завершён. Ты уверен, что не останешься, чтобы увидеть её похороны?»

«Похороны без тела — этого достаточно».

Доун настоял на своём. Ведь его бабушка, Чвигён, долгое время пролежавшая в больнице Ёнсон, была главой семьи Ли, но о её смерти не было опубликовано ни одной статьи.

О её теле уже позаботились в другом месте, тайно. Это означало, что семья Ли устроила необычные похороны без останков покойной.

Выходя из траурного зала, Доун небрежно спросил Хэ-Ён:

«Как он?»

Косвенный вопрос о Сухэ.

«Я получил сообщение, что он пошел на работу, но я не уверен, вернулся ли он уже домой».

Барбекю-бар, густой от дыма и запаха горелого мяса. За столом, где сидел Сухэ, было особенно шумно.

«Что? У тебя до сих пор даже мобильника нет?»

«Ах, да…»

«Насколько строгой была семья, в которой ты вырос?»

Казалось, все были полны любопытства в отношении тихого нового сотрудника - омеги и задавали вопросы один за другим.

Только Гюбом, подслушивавший из-за соседнего стола, переворачивая мясо, пробормотал себе под нос в ответ:

«Ребенок, воспитанный в строгости, не станет чьим-то любовником на содержании».

Конечно, он тоже не знал всей истории.

Но то, как бережно секретарь президента Хэ-он обращалась с Сухэ, и тот факт, что только Сухэ было поручено убирать исключительно в офисе президента Доуна, указывали на то, каким человеком он был.

«Вкус, да?»

Тот факт, что внешний подрядчик по уборке, который приходил в Yongseong Finance дважды в неделю, теперь навещал его почти ежедневно (и при этом только офис президента Доуна), с тех пор как Сухэ взял эту сферу под свой контроль, еще больше усилил подозрения Гюбома.

«Нанять стороннего подрядчика, чтобы ребенок не изнурялся даже уборкой, — какая роскошь».

А в пробормотавшем что-то в сторону Гюбоме прозвучала доза негодования по поводу особого обращения с Сухэ.

Глава 49

«Менеджер, о чем ты бормотал себе под нос все это время?»

«Заткнись и ешь свое мясо!»

Резко ответив стоявшему рядом коллеге, Гюбом поднял руку, державшую стакан, и указал на Сухэ.

«Но почему, как ты думаешь, он сегодня вечером пошел с нами на корпоративный ужин?»

«А? О, Сухэ-сси? Понятия не имею. Может, ему просто так захотелось».

«Как тебе это понравилось?»

«Я не знаю».

В отличие от равнодушного коллеги, другой коллега, сидевший напротив Гюбома и, казалось, более заинтригованный Сухэ, вмешался в их разговор.

«Может быть, он следил за господином Соджуном? Отношения между ними немного испортились, не так ли?»

«О? Возможно. В последнее время, когда кто-то пытается что-то спросить у Сухэ-ши, Соджун вмешивается и отвечает за него».

«Даже если кто-то интересуется Сухэ-ши, сложно подойти, когда рядом Соджун. Может, они уже встречаются?»

Слушая его со скучающим выражением лица, Гюбом фыркнул.

«Свидания, чёрт возьми. Он просто дворняга, виляющая хвостом перед своим хозяином. Он не годится в бойфренды».

«Что? Почему бы и нет?»

"Смотри."

Он дернул подбородком в сторону стола, за которым сидел Сухэ. Прижавшись к нему почти удушающе близко, Соджун суетился, словно птица-мать, на виду у всех, заботясь о том и сём.

«Попробуй и это».

«Спасибо, Джун».

Сотрудники, которые следили за его жестом, снова спросили: «Как это делает его неподходящим парнем?»

«Боже, какие вы тупые».

Прищелкнув языком, Гюбом уточнил:

«Вы когда-нибудь видели, чтобы этот парень — наш старший — так суетился из-за кого-то? Обычно он ведёт себя так, будто всё на свете не имеет значения».

«Разве не поэтому есть шанс? Он такой только для кого-то особенного».

При слове «особенный» Гюбом недоверчиво рассмеялся.

«В этом-то и суть. Разве это похоже на любовника? А по-моему, это просто дворняжка, виляющая хвостом перед хозяином».

В этот момент коллега с озорной ухмылкой ткнул его в бок.

«Да ладно, менеджер. Похоже, ты ревнуешь — как будто господина Соджуна, который раньше был тебе близок, «украл» Сухэ-ши».

«Завидую? Не говори глупостей».

Откинувшись на спинку стула и скрестив руки, он пробормотал себе под нос:

«Я боюсь, что он забудет свое место, убежит от посторонних глаз и получит травму».

Он вспомнил прошлую ночь, когда Соджун, узнав, что место работы Сухэ изменилось, пришел к нему с бледным лицом.

«Пожалуйста, назначьте меня на то же место, что и Сухэ».

Прямой, резкий.

«Что? Ты же знаешь, если я начну делать для тебя исключения, все остальные начнут просить то же самое, да?»

Даже когда Гюбом попытался оказать ему давление, Соджун не отступил.

«…Я прошу тебя, пожалуйста».

Услышав этот серьезный взгляд, Гюбом неохотно сдался.

«Этот зелёный парень, Сухэ, — я бы сказал, он, очевидно, любовник президента Ли. Ты всё ещё хочешь знать это?»

Это было довольно нагло сказано, но Соджун даже не моргнул.

"Да."

Он был настолько настойчив, что Гюбом предположил, что тут кроется какая-то глубокая история, и неохотно поменялся с ним местами.

Но теперь, увидев это, я понял, что это всего лишь детская любовная игра, в которой Соджун вызвался быть дворняжкой.

Черт, какой же я идиот, что доверился такому парню.

Стиснув зубы от воспоминаний, он бросил на Соджуна взгляд, подобный гоблину.

Но Соджун, полностью поглощенный заботой о своем «хозяине», нисколько не заметил убийственного взгляда.

«Ладно, ребята, Сухэ сегодня нездоров, так что никаких принудительных напитков».

«Ты что, его парень что ли? Забудь, давай просто выпьем — за здоровье!»

Коллега озорно крикнул ему, но Соджун даже не вздрогнул.

«Нет, нет. Я просто волнуюсь как друг…»

«Конечно, конечно. Сухоэ, подними и ты свой бокал — за здоровье!»

Прижатый к другому, неподвижный, как мешок с рисом, Сухэ неловко поднял свой стакан соджу.

"Да."

В мгновение ока Соджун выхватил у него стакан и поставил его перед собой, а перед Сухэ поставил стакан с соком.

«Ты сегодня не будешь пить!»

«А? Почему?»

«Тебе сейчас плохо, да?»

Сухэ начал качать головой, услышав уверенность в тоне Соджуна, но тут же раздался сухой кашель и остановил его.

«Нет. Кашель».

«Не заставляй себя».

«Я действительно в порядке. Кашель сегодня немного сильнее обычного, но я не чувствую себя ужасно больным».

Когда Соджун протянул ему воды — как будто ожидал этого — Сухэ принял ее и выпил.

Затем среди оживленного шума одно очень знакомое имя пронзило его слух, и он замер, инстинктивно насторожившись в сторону разговора.

«Кстати, эта директор из «Саемана» — разве она не топала туда-сюда в последнее время?»

«О, я тоже это заметил».

В разговор вмешался коллега за соседним столом.

«У меня тесная связь с девушкой из стойки регистрации — говорят, она приходит каждый день».

У других округлились глаза.

«Правда? Тогда почему я никогда её не видела?.. А! Если подумать, Сухэ-сси должен это знать лучше всех, верно?»

Застигнутый врасплох внезапным сосредоточением внимания, Сухэ вспыхнул от гнева.

«Простите?»

Насмешливый голос донесся до него.

«Сухэ-сси, тебе поручено убирать кабинет президента. Скажи честно: директор Хан встречается с президентом?»

Прежде чем он успел ответить, другой голос с уверенностью заявил:

«Сто процентов! Я видел их сегодня за обедом — они ушли вместе!»

При этих словах глаза Сухэ задрожали.

«С-сегодня тоже…?»

«Да. Ты сегодня опоздал и пропустил? Она зашла к обеду и сказала, что вернётся вечером».

«Разве это не прямая дорога к свадьбе? Президент Ли?»

Вскоре все вокруг загудело — разгорелся самый громкий скандал века с чеболем и пошли слухи о свадьбе.

Домыслы и шутки летели быстро и громко; только Соджун продолжал украдкой бросать обеспокоенные взгляды на бледное как кость лицо Сухэ.

"Ты в порядке?"

Услышав его встревоженный тон, Сухэ медленно поднял голову.

С натянутой улыбкой он взял напиток, который Соджун поставил перед ним ранее, и одним глотком осушил полный стакан.

По какой-то причине его горло пронзила острая, антисептическая боль.

«Да. Конечно».

Но ему не хотелось морщиться от вкуса, поэтому он притворился спокойным, игнорируя жжение в животе.

«Хочешь выйти на минутку?»

«Нет, всё в порядке. На самом деле, когда я сказал, что хочу прийти на корпоративный ужин пораньше, я просто чувствовал себя одиноким и… любопытным…»

"И?"

«Я рад, что пришёл».

Он смущенно улыбнулся.

Беспокойство, таившееся в уголке его сердца — что, если он вернется домой и задержится, а вдруг появится Доун, — исчезло, как ложь.

Потому что в те дни, когда Сара приходила в компанию, Доун не приходил домой.

«А? Где Сухэ?»

Выйдя ненадолго в туалет, Соджун вернулся и обнаружил свободное место.

«А? Хороший вопрос. Он с тобой не встречался? Или, может, в туалет пошёл?»

«Ни за что. Я только что оттуда».

Глухой удар пронзил грудь Соджуна, когда он поспешно оглядел зал, но куда бы он ни посмотрел в шумном ресторане, Сухэ нигде не было видно.

Затем коллега указал на пустой стакан на столе и крикнул:

«О? Этот стакан пуст! Кто выпил то, что здесь было?»

«А? Если подумать, раньше, Сухэ-сси…»

Другой затих.

Владелец стакана смотрел, широко раскрыв глаза.

«Что ты сказал? Это был напиток, который я приготовил в качестве наказания за игру! Очень мощный удар!»

«Что? Зачем ты оставил это здесь валяться?»

Лицо Соджуна мгновенно побелело. Он был уверен, что дал Сухэ сок; стакан с соком всё ещё стоял нетронутый у него дома. Значит, на самом деле он выпил…?

Его взгляд метнулся туда, где был сделан выстрел. Цвет оставшейся жидкости в стакане был настолько похож на цвет сока, который он дал Сухэ, что его можно было спутать с первого взгляда.

Сотрудник, который это сделал, смущенно извинился.

«В смысле, Сухэ-сси на самом деле не пьёт, поэтому я подумал, что он не притронется к спиртному...»

«Я… я пойду искать его!»

Даже не дожидаясь окончания этого оправдания, Соджун бросился к двери с пепельно-серым лицом.

К счастью, ему не пришлось идти далеко. В углу у входа в ресторан собралась небольшая толпа. Протиснувшись, он обнаружил Сухэ, прислонившегося к стене и потерявшего всякую силу.

Он был бледный, его окружали незнакомые люди.

«Ну же, не будь таким, пойдем с нами».

«Нет… Я сейчас на корпоративном ужине…»

Он изо всех сил пытался отвергнуть их настойчивые ухаживания.

«Сухэ».

Соджун грубо втиснулся в их ряды и крепко схватил тонкое запястье Сухэ.

Глава 50

«Да ладно. Если бы у тебя был парень, ты бы сказал об этом раньше».

С этими словами мужчины плюнули на землю, пробормотали проклятия и ушли.

Как только они ушли, Соджун надавил на Сухэ.

«Почему ты пришёл сюда один? И, что ещё важнее, ты в порядке? То, что ты пил сегодня, — это был просто бомба! Очень сильный!»

«А, правда? Неудивительно, что у меня немного закружилась голова. Впрочем, если это всего лишь такая тяжесть, то всё в порядке. Если всё так, как ты говоришь, возможно, я переношу алкоголь лучше, чем думал».

«Что? Ты не видишь себя шатающимся? Это то, что ты называешь «нормально»?»

«Да, я имею в виду, я не потерял сознание, так что все в порядке?»

"Невероятно…."

Не находя слов, Соджун наконец нашелся, что ответить.

«Я никогда не встречал человека, который думал бы, что если ты не теряешь сознание во время выпивки, то с тобой все в порядке».

«Ха-ха…»

Сухоэ неловко рассмеялся.

«Место, где я вырос, было немного необычным. Много родовых обрядов, и шаманские ритуалы тоже не были редкостью».

Какое-то время Соджун ничего не говорил, просто наблюдая, как Сухэ бормочет свою историю.

«Находясь рядом со взрослыми с юных лет, я думал, что это нормально, что все так живут. Но… хех. Почему ты так на меня смотришь? Джун».

Наклонив голову, Сухэ спросил:

«Нет, просто… я впервые как следует слышу твою историю. Я этого не ожидал… но благодаря этому корпоративному ужину я смог её услышать. Мне это нравится».

«Ха-ха. Ты правда так думаешь?»

Он смущенно улыбнулся.

«Ага. Ну, как тебе теперь, когда ты попробовал корпоративный ужин? Шумнее, чем ты ожидал, да?»

«Нет. Мне это нравится. Я почти всегда один, когда прихожу домой. Раньше я жил в постоянно многолюдном и шумном месте, но с тех пор, как я переехал в Сеул, я постоянно один… так что это даже весело. Я не привык гулять допоздна, так что это тоже кажется чем-то новым».

«Что, ты жил в какой-то сельской местности, где могут появиться тигры? Почему нельзя выходить ночью?»

«Не тигры, а такие же страшные твари… ах».

Он зажал рот рукой, останавливая вырвавшиеся слова.

«Страшные вещи?»

«Н-нет, ничего».

Он с силой покачал головой. Влияние алкоголя действительно было пугающим — его сокровенные мысли просачивались наружу, и он этого не замечал.

«Это не пустяк. Ты же начал, так скажи — чего ты боялся?»

Как только Сухэ закрыл рот, Соджун обнял его за шею и поддразнил.

«Хм?»

Но Сухэ, похоже, не был настроен продолжать. Стоило ему заговорить о духах, богах – о чём угодно, – как он боялся, что его снова вытолкнут из этой обыденной жизни.

"Ну расскажи."

«Тебе просто будет скучно».

Но Соджун был неумолим. Сухэ отмахнулся от него и отошёл.

«Кроме того, даже сейчас, когда эти вещи уже не так пугают, мне все равно не хочется о них говорить».

«Хм. Да? А что сейчас? Чего ты больше всего боишься?»

«Сейчас? Почему?»

Сухоэ в недоумении посмотрел на него.

«Просто потому что».

Просто потому что — какая непонятная причина. И всё же Сухэ начал анализировать то, что пугало его больше всего.

Оглядываясь назад, он видит, что объект его страха менялся слоями, словно годичные кольца деревьев.

Будучи совсем маленьким ребенком, после того как на него чуть не напал дух, само существование духов и богов приводило его в ужас.

Научившись у Унхё отгонять духов, он все равно боялся, что его подвергнут остракизму из-за того, что он отличается от слуг, даже когда рос в святилище.

Когда он услышал, как слуги шепчутся, что он стал любовником какого-то старика, он испугался, что эти слова могут оказаться правдой.

А после приезда в Сеул — чего он боялся?

«Д-Доун».

Погруженный в раздумья, он вдруг услышал имя мужа, которое вырвалось у него из головы. Как только он осознал эту мысль, хищные глаза и ледяное выражение лица мужчины не выходили у него из головы.

«Что? Президент Ли? Он тебе нравится! А, точно».

Вспомнив данное им обещание, Соджун легонько постучал себя по губам.

«А? Что такое?»

«Просто… я обещал, что не буду спрашивать, нравится ли тебе президент Ли».

«А, это. Если только это не эта тема, думаю, можно поговорить и об остальном».

«…Да? Думаю, это имеет смысл».

Подумав немного, Соджун продолжил:

«Всё же, говорить, что ты боишься этого парня, довольно забавно. Он, конечно, стоик. Красивый, но выражение лица почти не меняется. То же самое и в статьях, и по телевизору».

«Ха-ха. Верно».

«На самом деле он не просто страшный — он просто невыносим, тебе не кажется?»

Соджун пробормотал себе под нос.

"Что?"

Легкая улыбка тронула лицо Сухоэ.

По крайней мере, в его кругах никто не осмеливался так говорить о Доуне.

Ох, если подумать, Унхё был к нему особенно неодобрителен... Вырвался короткий, беспомощный смешок.

«Ты так не думаешь?»

«……»

Когда тот самый человек, который улыбался мгновение назад, не ответил, Соджун наклонил голову и посмотрел на него сверху вниз.

"…Привет?"

«……»

«Сухэ?»

В какой-то момент Сухэ, покраснев, задремал, слегка хрипя и прислонившись головой к стене ресторана.

«Эй, что случилось? Просыпайся!»

Соджун запаниковал и потряс плечом.

«У-ух… голова кружится!»

Поморщившись и прищурившись, Сухэ закашлялся.

«Чёрт, бомба, наверное, поздно ударила! Дело плохо. Где ты живёшь? Скажи мне сейчас же — я вызову такси».

«Ммм… ух…»

После этого он уже не мог нормально ответить — только стонал.

Растерянный и не зная, что делать, Соджун внезапно вздрогнул, почувствовав резкий запах травы в носу.

Это-

Взглянув на Сухэ, чтобы убедиться, он увидел, как от него начинает исходить слабый след феромонов.

«Тьфу, погоди, твои феромоны! Ты сегодня не принимал супрессанты? Эй, эй! Сухэ! Возьми себя в руки!»

«Ммм… а?»

Слабо застонав, Сухэ открыл глаза. Голова пульсировала, и перед глазами возник незнакомый потолок.

Было ясно, что наступила тихая ночь, вскоре после корпоративного ужина, но в отличие от предыдущей суеты, здесь было тихо и спокойно.

«Ты уже встал?»

Вздрогнув, он огляделся по сторонам, чтобы встать, и рефлекторно повернул голову, услышав знакомый голос у самого уха.

К нам приближался обеспокоенный Соджун с чашкой воды.

«Джи-Джун? Где это?»

«А где же ещё? У меня дома. Ты серьёзно ничего не помнишь?»

«Что?.. А? Тогда почему я без рубашки, в одних штанах?»

Потянувшись за водой, он увидел свою голую руку и быстро опустил голову. Затем, увидев собственное тело, он вздрогнул.

«Боже... ты хоть представляешь, как тяжело было раздеваться, мужик?»

Соджун прижал руку ко лбу.

«Снять их — зачем?»

«Ого! Больше никогда не пей. Ты ничего не помнишь, и это было ужасно. Тебя вырвало в такси, понимаешь?»

«Меня вырвало?»

Глаза его округлились.

«Да. Ты внезапно упал в обморок на корпоративном ужине, и у тебя начали выделяться феромоны».

«Ах…!»

Только тогда воспоминания вернулись, смутные, как облака.

«Если подумать, я сегодня не принимал подавляющие препараты».

Обычно он принимал таблетки за завтраком перед работой, но сегодня утром он был болен и рассеян и совершенно забыл об этом.

Соджун вздохнул.

«Я так и подумал. В любом случае, из-за тебя тут всё сошло с ума. И мы не могли просто оставить тебя там, где твои феромоны льются рекой… Я пытался узнать твой адрес у менеджера, но он куда-то исчез. И трубку не брал. Я еле успел вызвать такси, доступное только для Омеги, и забрать тебя, но…»

Он замолчал и взглянул на Сухэ. Тот сглотнул.

«У тебя внезапно начались сильная рвота и диарея. Водитель кричал, чтобы мы немедленно выходили, но ты не остановился… поэтому мне ничего не оставалось, как отвезти тебя к себе».

"Мне жаль…."

Опустив голову, он пробормотал:

«А знаешь, что ты кричал, когда я пытался снять с тебя заблеванную одежду?»

Соджун бросил на него озорной взгляд.

Сухэ с тревогой посмотрел на него. Соджун передразнил его пьяный голос.

«Не трогай мое тело!»

«…Мне очень жаль».

Его щеки вспыхнули.

Подумать только, он мог нести такую чушь, будучи пьяным.

«Забудь. Просто скажи мне свой домашний адрес».

«Об этом... так ты и не успел спросить менеджера?»

Соджун поднял свой телефон с треснувшим экраном и глухо рассмеялся.

«Я сжимала его в руках, ожидая его звонка, верно? А ты — совершенно точно — прямо на нём… понимаешь?»

Содрогнувшись, Сухоэ кивнул.

«Из-за этого мой телефон полностью разрядился. Так что говори сам и назови мне свой адрес».

«…Я тебе верну».

«Забудьте об этом — просто адрес».

Проявив святое терпение, Соджун прислонился к стене, выглядя по-настоящему измученным.

«…Это просто… эм».

Но затем, замолчав, Сухэ заколебался, внимательно наблюдая за ним.

Глава 51

«Почему? Тебя не волнует, что я знаю твой адрес? Ладно, тогда давай прямо сейчас выйдем и поймаем такси».

Соджун пошевелился, словно собираясь встать со своего места.

«Н-нет, это не то…»

«Тогда что же это?»

«Я не знаю. Адрес».

На этом движение Сухэ остановилось на полпути.

"…Ты."

«……»

«Ты что, издеваешься надо мной?»

Лицо Сухэ покраснело.

По правде говоря, стоило ему уйти из дома, как он возвращался в офис; стоило ему выйти из офиса, как он снова оказывался дома. Это был весь его мир, и, поскольку шофёр каждый раз возил его, ему никогда не приходилось запоминать адрес.

Конечно, даже Сухэ понимал, что не знать адреса собственного дома — невероятная глупость.

«Хаа…»

«Я тоже себя ненавижу».

«Ты ничего не можешь с этим поделать».

Вздохнув, Соджун плюхнулся на кровать рядом с Сухэ.

«Тогда как насчёт того, чтобы мы сегодня вечером просто пойдём куда-нибудь вместе и переночуем? Типа чимчильбан* или что-то в этом роде».

"Переночевать?"

«Да. Не думаю, что нам двоим оставаться дома наедине — это хорошая идея».

"…Почему?"

«Что ты имеешь в виду под «почему»? Я Альфа, а ты… ах да, ты сказал, что тебе кто-то нравится. Этот генеральный директор, дяденька».

Губы Соджуна изогнулись в загадочной улыбке.

«Э-это просто потому, что я был пьян…!»

Лицо Сухэ горело так, будто вот-вот взорвется.

«Сказав что-то настолько возмутительное, ты теперь пытаешься это отрицать? Забавно, не правда ли?»

«Ну, это совсем не так».

«Ладно, ладно! Успокойся».

Хотя Соджун явно был удивлен, он слегка помахал рукой.

«Если ты начнёшь биться головой о стену, как в прошлый раз, у нас будут проблемы. Эта вилла такая старая, что может просто рухнуть».

"Фу."

«Что, ты действительно собирался сделать это снова?»

«Нет! Не был! И, серьёзно, он мне не нравится. Просто… есть обстоятельства, о которых я не могу говорить».

С редким отчаянием Сухоэ размахивал руками и бормотал.

Драматично закатив глаза, Соджун уставился на него, словно не мог поверить этому человеку.

«…Ха-ха. Я не собирался поднимать эту тему, но… в прошлый раз, когда генеральный директор нашёл тебя спящим, он сам нёс тебя и клал в машину».

Сухэ напрягся, точно зная, какой день он имеет в виду.

«Э-это было еще из-за чего-то».

«Какая причина?»

«Не могу сказать, но была причина ».

«Ты невероятно раздражаешь».

Потирая лоб, Соджун вздохнул.

«Почему ты так отчаянно это отрицаешь? Это из-за любовницы генерального директора?»

Как только он произнес «любимый», в голове Сухэ промелькнула Сара. Он прикусил губу.

«……»

«О. Я зашёл слишком далеко?»

Увидев его реакцию, Соджун пробормотал себе под нос: «Забудь, что я это сказал».

«В любом случае, судя по твоим словам, ты к нему не испытываешь чувств, и вы не встречаетесь. Значит, ты можешь встретить кого-то другого, верно?»

«В-встретить кого-нибудь еще…?»

Сухоэ безучастно повторил:

«Да. Если он тебе не нравится и ты ни с кем не встречаешся, то нет проблем встречаться с кем-то другим».

Логически его слова были верны.

По крайней мере, в мире обычных людей. Но Сухэ сейчас был далёк от этого мира.

Возможно, когда-нибудь он сможет жить в таком мире. Но не сейчас, не в его нынешних обстоятельствах.

И поскольку он не мог ничего из этого объяснить, он немного помедлил, а затем неохотно кивнул.

«П-правда?»

Как будто заранее зная, как отреагирует Сухэ, Соджун пристально посмотрел на него.

"Затем."

"Затем?"

«Пошли со мной. Забудь об этом старике».

«Что? Пойти куда-нибудь? С тобой ? Зачем?»

Глаза Сухоэ расширились, как у испуганного кролика, — выражение, которое как нельзя лучше соответствовало этой фразе.

"Почему нет?"

Соджун холодно ответил.

«Н-нет. Я не могу. У меня… обстоятельства».

«Я догадываюсь, при каких обстоятельствах. А что, если ты решишь всё это позже?»

«После того, как… все разрешится?»

«Да. А если я подожду?»

«Подождешь? Для меня? Зачем ты это сделаешь?»

«О, пожалуйста, потому что ты мне нравишься, это очевидно».

«Я тебе нравлюсь? Почему?»

«Нужна ли мне причина, чтобы кому-то нравиться?»

Он тихонько усмехнулся.

«……»

Его слова были тёплыми, мягкими, как солнечный свет. Но вместо того, чтобы согреть его, они лишь загнали Сухэ ещё глубже в тень.

Вот так думали нормальные люди.

Но он был рождён, чтобы стать носителем проклятия. Он был воспитан лишь для того, чтобы жить ради Доуна, чтобы снять его проклятие. Его жизнь ему не принадлежала.

Как такой человек, как он, мог осмелиться любить кого-то? Как он мог осмелиться быть любимым?

В его сознании всплыло лицо, но даже эта эмоция казалась чужой. Как будто она ему не принадлежала, и он не мог её осознать.

«Ну что? Ты будешь со мной встречаться?»

Что? Встречаться?

Его лицо тут же окаменело.

«Нет, Джун-а».

Видя это, как будто заранее зная ответ, Соджун тихо спросил:

«Ты ведь скажешь «нет», да?»

«Ммм…»

«Но это просто означает, что сейчас ты не можешь этого сделать ».

«…А? Я так понимаю?»

«Тогда есть ли хотя бы крошечный шанс, что когда-нибудь ты будешь со мной встречаться?»

Его взгляд потемнел и стал серьезным.

"Что?"

«Я готов подождать, ты знаешь».

«Но… как я могу знать, сможем ли мы когда-нибудь встречаться?»

"Хм…"

Он задумался на мгновение, а затем лукаво ухмыльнулся.

«Знаешь, в наши дни есть такая поговорка: встречайтесь только после секса».

«После… секса?»

Услышав незнакомую фразу, Сухэ моргнул.

«Ага. Типа, сначала попробуй смешать тела, чтобы посмотреть, совпадают ли они».

Что смешать? Лицо Сухэ стало ядерно-красным. Казалось, каждая капля крови бросилась ему в голову.

«Н-нет!»

«Почему? Ты же не встречаешься с генеральным директором, и он тебе не нравится, верно? Тогда в чём проблема? Или ты из тех, кто придерживается принципа воздержания до свадьбы?»

«Это не то, но всё же—!»

«А физическая привязанность — это страшно».

Его ухмылка стала шире.

«А что, если ты влюбишься в меня из-за этого?»

«Физическая… привязанность?»

Может ли это действительно тронуть чье-то сердце?

Если бы он почувствовал от Соджун тот же электрический разряд, что и от Доуна... смог бы он полюбить кого-то другого, а не Доуна?

Он был в растерянности и не мог говорить. Соджун нежно держал его дрожащую руку.

Когда Сухэ вздрогнул и поднял взгляд, он крепко, но медленно обнял его за талию.

«У-ух… Дж-Джун-а».

«Просто расслабься… и почувствуй это, Сухэ».

Одной рукой он приподнял подбородок Сухэ и притянул их тела ближе друг к другу.

Внезапная близость заставила Сухэ зажмуриться. Но он чувствовал его – его тепло, его дыхание – так близко, что их губы почти соприкоснулись.

Его запах, его тепло окутали его. Разум затуманился, когда губы замерли в одном лишь вздохе.

«П-подожди!»

Но их губы так и не встретились. Лицо Соджуна посуровело, и он оттолкнул Сухэ.

Это произошло почти в тот же момент, когда Сухэ ахнул и отвернул голову в сторону.

Запыхавшись, он отступил, его дыхание прерывалось.

«Н-нет».

«Да, я так и думал».

Его голос был странно спокоен.

«Ты же не можешь меня поцеловать, да? Потому что кто-то другой всё время забивает тебе голову».

«Хаа… хаа…»

Когда Сухэ посмотрел на него, раскрасневшийся и запыхавшийся, Соджун слегка улыбнулся.

«Ты думал о генеральном директоре, не так ли?»

"…Как…?"

«Потому что он тебе нравится, Сухэ».

В конце концов он склонил голову. Это было правдой. Когда Соджун был так близко, он подумал о Доуне. О том голосе, шепчущем: « Не позволяй альфе прикасаться к тебе» . О тех объятиях.

Каждый контраст только отдалял Доуна от Соджуна, каждое различие отдаляло его от него.

Соджун молча поднялся и взял куртку.

«Не знаю, с чем ты борешься в одиночку, но если тебе кто-то нравится, просто признайся в этом. Кажется, он тоже очень заботится о тебе. Чего ты так боишься?»

«Д-Доун… любит меня?»

Все еще переводя дыхание, Сухэ ошеломленно поднял взгляд.

«Разве это не очевидно? Я же говорил — даже смотреть неприятно».

«Джун-а».

«Считай это шоковой терапией. Пожалуйста».

Он неловко улыбнулся.

«Давай, вставай. Я провожу тебя в вестибюль офиса. Там тебе дадут номер генерального директора. Он спокойно отвезёт тебя домой».

«Дж-Джун-а».

"Что?"

«Как ты и сказал… я все время думаю о нем».

«……»

«Я знаю, что он встречается с другой, и у кого-то вроде меня нет шансов... но всё же...»

«Да, все знают. Он публично встречается с Хан-Сарой».

На мгновение Соджун замялся, раздумывая над своими словами.

Сноски

* Общественная баня/сауна «Чимчильбан» , где люди могут отдохнуть, поспать и насладиться различными отапливаемыми помещениями.

Глава 52

«Но… кто сказал, что у тебя нет ни единого шанса? В худшем случае ничего не изменится. Ты хотя бы пыталась сказать ему, что он тебе нравится?»

Это было невозможно.

Воспитанный как жертва экзорциста, он никогда не представлял себя способным выразить кому-либо свою привязанность.

Даже если это чувство было по отношению к Доуну.

«Просто попробуй. Врежься прямо в него».

Соджун слегка похлопал его по плечу.

«А если он тебя холодно отвергнет, то я тебя как следует утешу. Понятно? Так что возвращайся. Встреться с ним лицом к лицу. Расскажи ему о своих чувствах».

Опустив голову, Сухоэ едва заметно кивнул.

«Хорошо. Сначала надень одежду. Я сейчас быстро умоюсь».

Оказавшись в ванной, Соджун закрыл дверь и прислонился лбом к холодной плитке.

«Ха… честно говоря, ощущения не очень».

В офисе Доуна, наполненном едким сигаретным дымом,

Среди густой белой дымки таилось нечто гораздо более удушающее — феромоны летней ночи, настолько сильные, что они отравляли воздух.

Обычно этот аромат был бы освежающим. Теперь же, пропитанный жаждой убийства, он заставил даже Хэона, такого же Альфы, почувствовать, будто его горло душат.

В этом удушающем воздухе Хеон отчаянно пытался вспомнить, в какой именно момент все пошло не так.

Он вспомнил — сразу после того, как Доун вернулся в компанию с похорон своей бабушки Чвигён.

Шофер, который должен был сопровождать Сухэ домой, по какой-то необъяснимой причине все еще находился в здании.

Мало того, когда Доун спросил холодным голосом, способным заморозить кости, где находится Сухэ, водитель лишь задрожал от страха, бормоча: «Я… я не знаю», снова и снова, словно сломанный попугай.

Ярость Доуна взорвалась в тот же миг, как он услышал это.

Хеон почувствовал, как каждая клеточка его тела сжалась от ужаса из-за катастрофического выброса феромонов, но шофер перед ним, казалось, был в нескольких секундах от обморока, поэтому Хеон заставил свое лицо успокоиться и сосредоточился исключительно на том, чтобы успокоить его.

«То есть ты утверждаешь, что сопровождал Сухэ-сси в компанию, но понятия не имеешь, куда он пошел потом?»

«Д-да. Вообще-то… когда Сухэ-сси попросил меня отвезти его в офис, было уже больше пяти».

"Пяти?"

Хеон тихо повторил:

Рядом с ним Доун ничего не сказал — только пристально посмотрел на водителя, его взгляд тлел, как тлеющий кончик сигареты.

Возможно, он этого не осознавал, но эта тишина была гораздо более пугающей для тех, кто стоял перед ним.

«Д-да. Поскольку Сухэ-сси поздно пришёл на работу, я предполагал, что он тоже уйдёт поздно. Я не придал этому особого значения».

«Тогда почему ты не сообщил, что он задерживается?»

«Т-это… Сухэ-сси в последнее время часто кашляет и у него лёгкая температура, поэтому он иногда поздно начинает и поздно заканчивает. Я думал, сегодня то же самое…»

Тук-тук.

В этот момент дверь кабинета открылась, и осторожно вошла еще одна секретарша.

«Г-н президент, мы несколько раз пытались связаться с менеджером Чан Гюбомом, чтобы подтвердить, находится ли Сухве-сси среди уборщиков, но он не отвечает».

«…Мы получим результаты быстрее, связавшись с другими сотрудниками».

В тот момент, когда Доун тихо заговорил, прислонившись к черному кожаному дивану, Хеон поклонился, вспотев от холода.

«П-приношу свои извинения. Весь обслуживающий персонал подчиняется непосредственно менеджеру Джану; у нас нет их личных контактных данных».

Доун провел рукой по волосам, сдерживая себя.

«…Проверь все бары поблизости».

Затем он закурил новую сигарету.

Тем временем Хеон поспешил передать распоряжения, и тут в резиденции появилось сообщение от госпожи Ким:

[Фото приложено – лекарство, которое Сухэ-сси принимает ежедневно. Сегодня утром оно осталось нетронутым на столе за завтраком.]

На фотографии отчетливо видны таблетки Сухэ, подавляющие феромоны.

Лицо Хэона побледнело. Он взглянул на Доуна, который выпускал дым, словно восставший из ада король преисподней.

Он сразу понял — он никогда не должен рассказывать об этом Доуну.

Он усердно молился, чтобы Сухэ был в безопасности.

Вскоре зазвонил телефон.

Отправитель: [Чан Гюбом (менеджер по уборке)]

Хеон ответил почти криком.

«Менеджер Чан! Где ты сейчас?!»

— О боже, секретарь-ним. Я и не думала, что вы так много раз звонили. Я сейчас около офиса, выпиваю с сотрудниками…

Голос Чана был пьяно-невнятным. Прежде чем он успел назвать место, Доун уже встал и направился к двери.

«Сухэ с тобой?»

— А? Сухэ? А, он был немного пьян, поэтому один из наших сотрудников отвёз его домой.

"Домой?"

Голос Хеона заметно дрогнул.

— Да, скорее всего. Не волнуйтесь, этот сотрудник очень ответственный.

Какая катастрофа.

Сухэ не только был пьян, но и ушёл один с другим сотрудником. Даже не услышав имени, Хеон уже знал. В глазах потемнело.

Он прижал большой палец ко лбу, пытаясь оставаться неподвижным.

Чан запоздало осознал всю серьезность ситуации и пробормотал, что немедленно свяжется с персоналом, но Хеон, получив номер, отключился.

Конечно же, номер принадлежал Соджуну.

Хеон не мог заставить себя заговорить. В ужасе он поднял взгляд — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Доун выходит из кабинета с лицом демона.

Хеон последовал за ним, полагаясь лишь на инстинкт, молясь, чтобы сегодняшний вечер не закончился кровью.

Умывшись холодной водой, чтобы прийти в себя, Соджун вернулся в гостиную. Сцена не изменилась: Сухэ сидел, свернувшись калачиком на краю кровати, опустив голову, неподвижный, словно спал.

«Я сказал, одевайся. А?»

Соджун замер на полушаге.

Удушающий взрыв сладкого зеленоватого запаха ударил ему в нос — грудь Сухэ тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым.

Его феромоны были настолько густыми, что заполонили всю комнату.

Это было ненормально.

«Ты… твои феромоны просачиваются. Ты знаешь об этом?»

Нет ответа.

«…Сухоэ, ты…»

Нет, дело было не только в избытке феромонов.

Ошеломленные глаза, горящее тело, смертельные феромоны при концентрации — только одна фраза пронеслась в голове Соджуна.

Тепловой цикл.

Соджун закатал рукав, чтобы прикрыть нос и рот.

Почему я раньше не заметил? Здесь всё пропитано феромонами!

Его охватило чувство вины: притупленные от выпивки чувства подвели его.

Внезапно тело Сухэ опасно качнулось в сторону.

Он ударился головой об стол, но Соджун успел его поймать.

«Чёрт возьми. Эй, просыпайся!»

«…Мм».

Его ответ был еле слышным.

«Лекарства? У тебя есть жаропонижающие?»

Его сознание затуманилось, и он рухнул. Соджун обхватил его голову и погрузился в воду вместе с ним.

«Это безумие. Эй-эй!»

Сухэ горел, как в огне. Даже сквозь тонкие джинсы было видно, что он сильно распух.

Даже просто обнимая его, феромоны и ощущение его податливого тела заставили Соджуна прикусить губу.

«Чёрт возьми… У меня нет средств для жаропонижения!»

«Д… Доун…»

Этот невнятный шепот вернул Соджуна к здравомыслию.

«…Вау. Спасибо за это».

Потому что он знал — этот экстремальный выброс феромонов Омеги только усилится, заставив Соджуна вскоре потерять контроль.

Он собрался с духом, встал на колени, пытаясь сосредоточиться. Его единственной надеждой было…

Кто-нибудь. Кто угодно. Пожалуйста, придите.

И в этот момент, словно судьба услышала его, старая металлическая входная дверь с силой распахнулась.

Под напором подавляющих альфа-феромонов в тускло освещенную квартиру шагнула тень.

Соджун повернулся к входу, его дыхание сбилось, и он инстинктивно сглотнул, почувствовав угрозу, витавшую в воздухе.

Кто… мог прийти в такой час?

Он не знал, кто это, но исходящая от него сила ясно давала понять — Альфа.

«Ха».

Всего лишь тихий выдох, но он заморозил конечности Соджуна, словно лед.

«…Кто ты, черт возьми?»

Глава 53 ( 18+)

Из тени нападавший бросился прямо на Соджуна. В мгновение ока он схватил его за воротник и ударил об стену.

Под слабым лунным светом открылось лицо, искаженное, как у демона из ада — Доуна .

«Какого черта ты вытворяешь?»

Его звериный взгляд сверкал убийственной яростью, а гнетущая сила его феромонов — в сочетании с запахом Сухэ, все еще витавшим в комнате — была удушающей.

Не колеблясь, Доун поднял кулак в сторону Соджуна.

«Президент!»

В этот самый момент Хеон бросился вперёд и схватил Доуна за руку. Едва сопротивляясь смертоносной ауре, грозившей его раздавить, Хеон отчаянно крикнул:

«Я… я думаю, что у Сухве-сси течка».

Услышав эти слова, убийственная аура Доуна мгновенно исчезла.

Он отпустил воротник Соджуна и с грубой силой толкнул его на землю.

«Урк».

Не обращая внимания на то, ранен Соджун или нет, Доун двинулся прямо к Сухэ, который дышал поверхностно, а его лицо раскраснелось от лихорадочного жара.

«Ха... ха...»

Лицо Сухэ покраснело до неузнаваемости, глаза едва открывались, холодный пот лил с него, словно он попал в шторм. Тело корчилось в агонии от нестерпимого жара.

«……»

Пока Доун молча оценивал состояние Сухэ, Соджун, все еще лежавший на полу, кашлял и пытался подняться.

«К-хе-кхе…»

Доун поднял Сухэ, словно тот ничего не весил, и направился к выходу из старого многоквартирного дома.

Но тут позади него раздался голос Соджуна:

«Привет, мистер».

Он говорил, тяжело дыша.

«Флиртовать с кем-то настолько молодым… некрасиво. Однажды ты об этом пожалеешь».

Шаги Доуна застыли.

На мгновение показалось, что он вот-вот развернется и снова нападет, но Хеон быстро преградил ему путь.

Тяжело дыша, Соджун наблюдал, как они вышли из многоквартирного дома и сели в роскошный седан.

Густой травянистый запах феромонов, исходивший от тела Сухэ, был настолько сильным, что мог задушить всех, кто находился в комнате.

Наряду с сильным ароматом, который, казалось, лишает чувств, от его маленького тела исходил ужасающий жар, словно обжигающие волны, как будто простое прикосновение к нему могло обжечь голую кожу.

Его чёрные волосы, спавшие до пояса, были мокрыми от пота и висели тяжёлыми прядями, словно он стоял под ливнем, прилипая к шее и плечам. Его обычно бледное лицо, белое, как нетронутый снег, теперь горело ярко-красным, лихорадочным румянцем, словно кто-то поджёг ему кожу.

«Хмм… ха… ха…»

Его маленькая грудь быстро поднималась, а из глубины горла вырывался грубый, обжигающий воздух, который звучал так, будто он кипел изнутри.

Доун отнес его в спальню, держа на руках, словно хрупкий стеклянный шар.

Обжигающий жар, бесконечно исходивший от хрупкого тела Сухэ, был настолько интенсивным, что тело самого Доуна охватила лихорадка, и когда он осторожно положил его на землю, от его кожи заметно исходило тепло.

«Президент, следует ли нам… позвонить профессору Ыну прямо сейчас?»

Не в силах заставить себя войти, Хеон в тревоге замер в дверях.

Доун не отрывал взгляда от раскрасневшегося лица Сухэ — ни на мгновение. Его голос звучал тихо и властно:

"Оставь."

Холодок пробежал по спине Хеона.

В этот момент удушающий выброс феромонов, вырвавшихся из Доуна, охватил все его тело, словно цепи, пригвоздив его к месту и лишив возможности дышать, оставив его застывшим.

Но Доун вёл себя так, словно Хеона не существовало. Едва холодный приказ сорвался с его губ, он начал резко, почти свирепо расстёгивать пуговицы чёрного пиджака и рубашки.

Полностью сняв с себя верхнюю одежду, Доун без колебаний потянулся и заодно снял одежду с Сухэ.

Только тогда Хэеон вышел из оцепенения и повернулся, чтобы уйти.

Пока Хэеон поспешно бежал из резиденции Пальхва-дон, Доун, не теряя времени, с грубой поспешностью сорвал с Сухэ все слои одежды.

Когда даже тонкое нижнее белье было стянуто, обнажилось его изуродованное тело.

Его член, стоявший неизвестно сколько времени, распух и скользил от пота и его собственных выделений. Слизь, стекавшая из заднего прохода, полностью промочила его бёдра.

Его вход, непрерывно подергивающийся, словно готовящийся принять, без всякой стимуляции сочился вязкой жидкостью, достаточно мягкой, чтобы обеспечить нежное проникновение.

Мысль о том, что Сухэ находится в таком состоянии рядом с Соджуном, вызывала у Доуна спазмы в желудке, но он продолжал выделять свои феромоны, прижимаясь своим телом к Сухэ.

«Я сейчас войду».

Шепча, словно ожидая подтверждения от Сухэ, который был слишком далек, чтобы ответить, Доун медленно ввел свой длинный, толстый член в мягкую, податливую плоть Сухэ.

Сухэ, тяжело дыша, ощутил сильное вторжение и вцепился в простыни, издав стон.

«Ааа».

Доун наслаждался ощущением внутренних стенок Сухэ, постепенно продвигаясь глубже, пока кончик его головки не коснулся опустившейся шейки матки Сухэ, готовой принять разрядку.

«Хмнг!»

Когда член Доуна коснулся самой интимной части его тела, Сухэ издал тихий стон, его внутренние мышцы инстинктивно сократились, чтобы мягко охватить его.

Это было бессознательное, первобытное движение.

Тугое, почти всепоглощающее ощущение, охватившее всю длину Доуна, полностью охватило его нарастающим возбуждением.

Это было настолько нереально, настолько фантастично, что заглушало даже пульсирующую боль от левой руки до локтя.

«Уф. Ааа!»

"Блин."

Он не ожидал, что жара будет ощущаться так по-другому.

Он только что вошел, но желание кончить усилилось, и небольшие струйки спермы начали вытекать из кончика его пениса.

Доун прикусил нижнюю губу до крови и запрокинул голову к потолку.

Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя привыкнуть к пропитанной жаром и невероятно влажной дырочке Сухэ.

«Хаа. Ннг».

Но это была нелегкая задача.

Сухэ, прижимаясь к нему, продолжал трогать свой член и набухшие соски, притягивая взгляд Доуна и не давая ему успокоиться.

«……»

«Ннг. Скорее… войди, пожалуйста».

Это было невыносимо чувственное зрелище.

Комната, пропитанная травяными феромонами Сухэ и наполненная его непрерывными, скулящими стонами, довела Доуна до безумия.

« Трахни меня, пожалуйста. Внутри пульсирует…»

Его рассудок ускользал.

Не в силах сдержаться, Доун начал двигать бедрами.

Когда его член вошел в глубины Сухэ, скользкая жидкость стекала по его бедрам.

Доун ласкал мягкую грудь Сухэ и кончик его твердого члена, направляя его к разрядке.

«Нн… ах, нет, не надо».

Под воздействием феромонов и удовольствия Доуна Сухэ наконец излил своё белое семя. Его ягодицы спазматически сжались, затем расслабились, и он рухнул, тяжело дыша.

Доун пристально посмотрел на него, затем схватил Сухэ за дрожащую, тонкую талию и повернул его лицом к себе.

Держа Сухоэ за талию обеими руками, он начал наносить ему громкие, мокрые шлепки.

«Ннг. Ага!»

Хотя Сухэ только что достиг кульминации, мощное проникновение в его зад и твёрдая рука Доуна на его обмякшей длине снова заставили его напрячься.

"Фу."

Доун поглаживал нежный, красивый член своего партнера, одновременно вгоняя свой толстый, жесткий член в зад Сухэ, заставляя тонкую кожу его живота выпячиваться, принимая форму его члена.

"Фу!"

Глубокие толчки, царапающие чувствительные складки, вызвали у Сухэ сладкозвучные стоны.

Чувствуя, как нежная плоть сжимает его по всей длине, Доун закинул гладкие ноги Сухэ себе на плечи и вошел еще глубже.

«Ннгг!»

Когда его ноги были высоко подняты, шейка матки и простата Сухэ были прижаты друг к другу, и он почувствовал сильную, незнакомую эйфорию.

«Аааах!»

Пока Сухэ дрожал и сжимался вокруг члена Доуна, Доун почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, приближая кульмин

ацию.

«…Хууу».

Но Доун решил довести Сухэ до новой вершины раньше, чем он сам, и нанес мощный удар в то место, на которое Сухэ реагировал наиболее интенсивно, делая многочисленные толчки.

«Ух? Ах! Мммм!»

Когда оргазм достиг самой глубины его тела, Сухэ издал душераздирающий стон и выпустил поток травянистых феромонов. Даже обычно быстро достигая кульминации, сегодняшняя интенсивность была ошеломляющей.

Глава 54

«Д-да, да, да! Ах, я… я сейчас…!»

Стоны Сухоэ, почти безумные от удовольствия, не стихали ни на секунду, и это зрелище лишь доводило неистовые движения Доуна до предела.

«А-а-ах…»

Наконец, с кончика неистово пульсирующего члена Сухэ хлынула более жидкая, молочная струя, разбрызгиваясь по груди Доуна, пока он продолжал двигаться, сжимая в объятиях своего юного партнёра.

В тот самый момент, когда спина его нежного возлюбленного изогнулась в кульминации, тугие судороги внутренних стенок Сухэ, безжалостно сжимавших его, отправили Доуна за грань — и из его головки вырвалась густая струя длиной в несколько сантиметров.

«Фу…»

Там, где их тела всё ещё оставались соединёнными, смешанное семя, разогретое пылким желанием, и скользкая, тягучая эссенция внезапно хлынули единым потоком.

Упав на кровать, Сухэ дрожал, переполненный ощущениями и задыхающийся от наслаждения, которое, казалось, могло его задушить.

«Хаа… хаа…»

Доун пристально посмотрел на него. Глаза Сухэ, тёмные, как морская глубина, влажно мерцали; прозрачная слюна, чья принадлежность уже невозможно было определить, блестела на его покрасневших губах.

Длинные волосы разметались по матрасу, обрамляя плечи; бледная шея оставалась открытой. Кожу заливал румянец, грудь тяжело вздымалась от частого, сбивчивого дыхания. Хотя всё его тело было покрыто следами близости, сейчас он выглядел даже прекраснее, чем прежде.

Всё ещё тяжело дыша, Сухэ смотрел в потолок, куда его уложил Доун, затем медленно закрыл глаза и почти сразу провалился в сон, словно потерял сознание.

Тссс… тссс…

Ещё мгновение назад казалось, что он не выживет, если их тела разъединятся; теперь же дыхание Сухэ стало ровным и спокойным. Коснувшись его лба и плеча, Доун не почувствовал ни следа прежнего жара, терзавшего его совсем недавно.

***

Веки Сухэ слегка дрогнули, прежде чем он с усилием открыл глаза.

Солнечный свет, льющийся сквозь окно и заливающий кровать почти полуденным сиянием, сразу дал понять — это не рассвет. Солнце уже стояло высоко.

Плотнее закутавшись в тяжёлое одеяло, он пошевелился.

«Ах…»

Острая боль пронзила всё тело, будто его избили.

С трудом приподнявшись, он огляделся — вокруг была знакомая обстановка резиденции в Балхвадоне.

«А?.. Разве вчера я не был у Соджуна?..»

Мысль оборвалась сама собой.

«Тогда… почему я здесь?»

«Тебе неприятно здесь находиться?»

Он вздрогнул.

Холод пробежал по телу, кожа мгновенно напряглась от первобытного, инстинктивного страха.

Воздух был пропитан удушающим присутствием феромонов Альфы — густых, давящих, ничем не сдерживаемых. Доун стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на Сухэ холодным взглядом. В его глазах читалась молчаливая тяжесть хищника, заявляющего свои права.

«До… Доун-щи…?»

Голос Сухэ дрогнул. Ему показалось, будто по коже провели лезвием.

Он попытался подняться с кровати, но замер, услышав голос Доуна:

«Вам не следует вставать. Жар ещё не до конца спал».

Его низкий, давящий голос заставил Сухэ невольно сглотнуть.

«П-почему я… вернулся домой?»

Доун не ответил. Вместо этого он медленно направился к нему, и его тень накрыла Сухэ.

«Сначала я задам вопрос».

Его взгляд был таким холодным, будто лёд впивался прямо в сердце.

«Ты действительно пошёл к этому мужчине, не зная, что у тебя началась течка?»

«…Что?»

«Или ты пошёл туда, потому что знал? Как омега в течке, которая сама ползёт к альфе?»

В этих словах звучало откровенное презрение. Но одно из них поразило Сухэ, словно молния.

Течка.

Его глаза расширились, дрогнули.

«Т… течка?..»

Слово эхом отозвалось в голове.

И вдруг —

«Мм… быстрее… п-пожалуйста…»

Этот сбивчивый, задыхающийся голос… его собственный.

«Ах…»

«Быстрее… я чувствую это… внутри…»

Жаркое дыхание, тело, содрогающееся от переполняющих ощущений — всё это нахлынуло разом.

«Э-это…»

Воспоминания обрушились, словно буря. Лицо вспыхнуло, виски сдавила резкая боль, и волна стыда накрыла его с головой.

Теперь боль в теле обрела смысл.

Как он мог забыть?..

Собственная беспомощность и растерянность заставили его задрожать.

Доун внимательно следил за каждой тенью эмоций на его лице, прежде чем заговорить:

«Значит, ты вспомнил».

Губы Сухэ дрогнули. Он опустил голову — обрывки воспоминаний были слишком яркими, слишком унизительными. Он не мог даже поднять взгляд.

«…Да».

«Тогда ответь. Когда ты пошёл к нему — ты знал о своей течке или нет?»

«…Я не знал».

«Ты должен был почувствовать жар».

«Жар… лихорадку?»

Сухэ уже открыл рот, чтобы всё отрицать, но вдруг замер. В голове будто что-то щёлкнуло.

«Этого… не было, но — ах!»

Его лицо побледнело, и он тихо пробормотал:

«Если подумать… у меня была небольшая температура с самого первого дня работы в компании».

«Почему ты не сказал об этом раньше?»

«Я думал, это простуда… Я… я никогда не предполагал, что это жар. У меня раньше никогда такого не было».

Даже когда его тело без причины горело, даже когда феромоны однажды вырвались из-под контроля, он списывал всё на затянувшуюся простуду, слабость, переутомление — на что угодно, только не на это.

Его наивность, почти детская, лишь сделала выражение лица Доуна ещё холоднее.

«Это правда. Даже без жара мой цикл всегда был регулярным. До следующего было ещё далеко. Я не мог представить, что это произойдёт сейчас».

«Не можешь контролировать феромоны. Даже не понимаешь, что у тебя течка. Хорошо, допустим. Тогда зачем ты оказался у этого ублюдка?»

«Потому что… я слишком много выпил…»

Даже он сам понимал, насколько сомнительно это звучит, и голос его дрогнул.

«Пьяный. Разумеется. Ты хоть помнишь, как этот ублюдок лез на твоё полураздетое тело?»

«Одежду сняли, потому что меня вырвало. Но… “лез” — что ты имеешь в виду?»

Взгляд Доуна медленно опустился к его животу.

«Ты говоришь, что ничего не помнишь. Значит… возможно, ты был с ним».

«Ч-что? Нет! Этого не могло быть».

«Как ты можешь быть уверен, если ничего не помнишь?»

«С-Соджун никогда бы так не поступил. Мм…»

Доун резко схватил его за подбородок, заставляя поднять взгляд.

«…Забота. Терпение. Похоже, на тебя это не действует. Ни договорённости, ни угрозы — ты игнорируешь всё».

«Нн…»

«И это после того, как я прямо сказал ему — не прикасаться к тебе».

«…!»

«Ты этого не знаешь, но вчера вечером твой организм уже вышел из состояния жара».

Сухэ не мог вымолвить ни слова. Он не помнил ничего из того, о чём говорил Доун.

«И всё же ты оказался в доме Альфы в таком состоянии? Намеренно или нет — выглядело это слишком удобно. Даже я мог бы усомниться».

В голосе Доуна не было ни капли эмоций, и от этого он звучал ещё холоднее.

«Стоило отпустить тебя один раз — и ты тут же идёшь к другому Альфе, словно только этого и ждал. Поневоле начинаешь думать, кого я привёл к себе — человека или того, кто ищет повод оказаться в чужих руках».

«…»

Сухэ дрожал, но не мог выдавить ни слова.

«Иначе я не могу объяснить твоё поведение. Меня не было всего несколько дней — и ты исчезаешь, ничего не сказав, а затем оказываешься в доме другого».

Кап.

Ещё одна капля.

Горячие слёзы Сухэ беззвучно падали на руку Доуна.

Конечно.

Как он и сказал Соджуну вчера — сейчас Доун был тем, кого Сухэ боялся больше всего. И потому его холодное презрение ранило сильнее всего.

«…Ха».

Доун резко выдохнул.

«И это всё? Думаешь, сможешь выкрутиться одними слезами?»

«…»

«Если ты думаешь, что я поведусь на одну и ту же уловку дважды — можешь не стараться».

Он отпустил подбородок Сухэ и без колебаний отвернулся.

Шаг.

Он уже почти вышел за дверь, когда до него донёсся тихий, сдавленный всхлип — едва различимый, дрожащий. Словно кто-то изо всех сил пытался не издать ни звука, но не смог сдержаться.

Пытаешься вывести меня из себя дешёвым спектаклем?

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Доун резко обернулся, собираясь осадить его —

но увиденное не было притворством.

Сухэ зажал рот обеими руками, отчаянно пытаясь заглушить рыдания. Его плечи судорожно дрожали, однако сквозь ладони не вырывалось ни звука.

Лишь мелкая, неконтролируемая дрожь его тела выдавала, насколько глубоко его захлестнуло это чувство.

Глава 55

«…»

Черт возьми, что это было?

Увидев Сухэ в таком состоянии, Доун замер, не в силах сделать и шагу. Его взгляд намертво приковало к этой хрупкой фигуре. Он пытался отвернуться, но подавленные, дрожащие рыдания настойчиво проникали в самую душу.

В довершение всего, проклятие, преследовавшее его, снова ожило: оно ледяным холодом скользнуло от кончиков пальцев к солнечному сплетению и сжало сердце, словно тиски. Доун долго стоял неподвижно, будто на его лодыжках сомкнулись невидимые тяжелые кандалы. Только когда удушающее оцепенение немного отступило, он заставил себя шевельнуться. Каждое движение давалось ему с трудом.

— …Перестань плакать.

От этого тихого, надломленного голоса плечи Сухэ вздрогнули. Слова полились из него сбивчивым, отчаянным потоком:

— …Насчет того ужина… я правда виноват. Но я собирался вернуться сразу после него. Просто… я думал, тебя не будет дома вечером, а точного адреса не знал… Поэтому просто сказал водителю ехать. Я думал, если выскочу ненадолго, всё будет в порядке… Но он спал, и я оставила записку на стекле… Честно, поэтому я и ушел.

Для Доуна все эти оправдания про записки звучали как неумелая ложь — пустая попытка выпутаться из ситуации.

Но было и нечто другое, куда более фундаментальное, что злило его до глубины души. Поэтому, холодно выслушав сбивчивую болтовню Сухэ, он спросил упавшим голосом:

— Откуда ты так уверен, вернусь я домой или нет?

— …Потому что… когда приходит директор Хан… ты обычно не возвращаешься.

Голос Сухэ стал совсем тонким, словно нить, готовая оборваться от малейшего толчка. Он так и не рискнул поднять глаз, продолжая обреченно смотреть в пол.

— Директор Хан?

Это имя заставило Доуна невольно нахмуриться. Этот парень вообще в своем уме?

Да, ему действительно докладывали, что Сара внезапно заявилась в офис в тот день. Но все мысли Доуна были поглощены лихорадочными поисками Сухэ, и он напрочь забыл о ее существовании до этой самой секунды.

Но даже если и так — какое это имело отношение к тому, вернется он домой или нет? На его лице отразилось искреннее замешательство.

Сухэ, не видя этой перемены, продолжал говорить глухим, полным смирения голосом, будто всё и так было очевидно:

— Вы двое… встречаетесь… Поэтому, когда вы вместе… ты обычно не приходишь домой…

— …Что?

Только сейчас до Доуна дошел смысл слов Сухэ.

Этот наивный дурак — то ли по доброте душевной, то ли по собственной глупости — поверил, что его муж в открытую крутит роман с другим человеком, и решил просто… благородно уступить дорогу.

— …И кто, черт возьми, просил тебя о такой заботе?

Доуну стоило огромных усилий подавить вспышку ярости, мгновенно ударившую в голову.

В конце концов, он ни разу и словом не обмолвился Сухэ о Саре.

Однако этот тугодум по какой-то причине сам решил, что они любовники, и, как последний дурак, попытался «тактично» исчезнуть. От нелепости этих домыслов Доуну хотелось то ли смеяться, то ли крушить всё вокруг.

Да, бывали дни, когда он не возвращался в Панхвадон, если туда заявлялась Сара. Но лишь потому, что она врывалась в офис в разгар рабочего дня, срывала все графики, и ему приходилось разгребать завалы дел до глубокой ночи в пентхаусе рядом с компанией.

Кто мог знать, что цепочка случайных совпадений приведет к такому абсурдному недоразумению?

Доуна захлестнула волна раздражения и брезгливости. Эта его удушающая «добродетель» — верить, что у мужа есть другая семья, и безмолвно это сносить... Его попытки уступить место, будто Доун действительно прятал какого-то тайного любовника — каждая эта мысль отзывалась болезненным пульсом в висках.

— А как моё отсутствие касается тебя? — Голос Доуна стал ледяным. — Я же велел тебе знать своё место.

От этого жесткого выговора Сухэ задрожал еще сильнее.

— Н-но… я никогда о нем не забывал. Ни разу. У меня никогда не было другого Альфы. Только ты… это всегда был только ты, Доун-ши.

Не в силах договорить, он выдавил из себя отчаянную, захлебывающуюся слезами мольбу:

— Никогда… ни с кем… даже если вчера с Джуном что-то и случилось, я ничего не знал. Совершенно ничего…

Доун и так это знал.

В теле Сухэ не обнаружили никаких следов другого мужчины. Если бы нашелся хоть малейший намек, Доун не ограничился бы простыми словами.

Но даже без прямых улик — разве близость ограничивается только сексом? Кто знает, что еще между ними было? Одна эта мысль вызывала у него острое физическое отвращение.

— Воспользуйся этой возможностью и брось свою бессмысленную работу, — отрезал Доун.

— Э-это невозможно! — выкрикнул Сухэ дрожащим голосом.

Глаза Доуна опасно сузились.

— Так боишься, что больше не увидишь, как этот пес виляет перед тобой хвостом? Я ведь тебя предупреждал.

— Н-нет! Дело вовсе не в этом… это правда не так… — Сухэ судорожно выдохнул и почти взмолился: — Я пошел на этот ужин только потому… потому что мне было так одиноко…

— …Что?

— …Когда тебя нет рядом… мне становится так одиноко, что я не в силах это выносить.

Взгляд Доуна дрогнул, в нем промелькнуло нечто не поддающееся описанию. Он медленно перевел глаза на Сухэ, которого била неудержимая дрожь. Бледная кожа на его горле пошла красными пятнами.

— …У тебя жар.

— Я проболел все выходные в полном одиночестве. Никого не было рядом… Мне было так страшно и горько… — Новые слезы покатились по его бледным щекам. — А когда мы встретились, ты только кричал на меня… Я так испугался… ик…

Доун сжал переносицу. Глядя на то, как ходят ходуном хрупкие плечи Сухэ, он понял, что тот вот-вот снова впадет в лихорадочный сон.

— Ик…

— Достаточно.

Он попытался его унять, но если рыдания Сухэ начинались, остановить их было почти невозможно.

— Чем больше ты плачешь, тем выше поднимается температура. Твои феромоны уже повсюду.

С коротким вздохом Доун рывком посадил его к себе на колени.

Сухэ удивленно вскинул заплаканное лицо, всматриваясь в его глаза. В нем забрезжила хрупкая надежда: неужели Доун смягчился и обнял его из нежности? Но в глазах Альфы все еще горел холодный гнев. Стоило Сухэ это осознать, как он зарыдал еще отчаяннее, а его тело стало опасно горячим. Доун и сам почувствовал, как обжигает его кожа сквозь одежду.

— Мне больно… всё тело горит…

— Еще бы. Перестань плакать. Если температура поднимется еще выше, жар станет неконтролируемым.

— Ик…

Тихо вздохнув, Доун притянул его вплотную к себе. Он выпустил слабую струю своих феромонов — едва ощутимых, мягких, как туман, — окутывая ими Сухэ.

— Вдохни это.

Сухэ послушно кивнул:

— Да…

Он затих в этой феромонной дымке, постепенно стабилизируясь, пока внезапно не поднял взгляд.

— Доун-ши…

— Что?

— П-пожалуйста… позволь мне и дальше работать.

Доун медленно опустил взгляд. Даже когда Сухэ озвучивал свою просьбу, слезы продолжали литься из его глаз, словно его внутреннее горе было неисчерпаемым.

Его отчаянный вид, эта дрожь на грани обморока и явное нежелание просто «переждать жару» побудили Доуна задать совершенно иной вопрос:

— У тебя… есть какие-нибудь особые способности?

— Ч-что? Способности? Нет… если ты о божественных силах, которыми владеют жрецы горы Унбан… у меня ничего такого нет. Я не слышу духов и не вижу их.

— …Но ведь ты можешь изгонять бесов, верно?

— Только если у меня есть специальный ритуальный инструмент.

— А что еще?

— Н-ничего… У меня больше нет никаких сил.

На самом деле способности у него были, но, связанный обещанием, данным Унхё, Сухэ держал рот на замке.

— Значит… у тебя есть способность манипулировать людьми с помощью слез? — голос Доуна мгновенно заледенел.

— Ч-что?! — Сухэ в ужасе замахал руками. — Н-нет! Я бы никогда… я точно не умею ничего подобного! К-ик!

— Ты уверен?

— …Да.

Даже когда Доун повторил вопрос, не скрывая своих подозрений, Сухэ лишь обреченно покачал головой.

Глава 56

Сухэ не понял, почему Доун вдруг задал такой вопрос, и, не решаясь расспрашивать, просто следил за выражением его лица. Несмотря на все отрицания, Доун про себя пробормотал, что у парня явно есть какой-то скрытый дар.

Время шло. Когда показалось, что обстановка достаточно разрядилась и состояние Сухэ стабилизировалось, Доун опустил взгляд…

— Н-но… — раздался хриплый, опаленный лихорадкой голос. — Я… я хочу прямо сейчас.

— Ты…

Тело Сухэ покраснело, как спелый плод, и он поднял на Доуна затуманенные, полные слез глаза. В конце концов, обычный жар перерос в настоящую течку.

Густые феромоны мгновенно вырвались из хрупкого тела Сухэ, заполняя всё пространство комнаты. Доун тяжело вздохнул.

— Сначала ревел без остановки… Поговорим, когда закончишь.

С тихим, грубым рычанием он потянулся к поясу Сухэ, приспустив брюки ровно настолько, чтобы обнажить нежную кожу. Поскольку на Сухэ не было нижнего белья, ткань штанов изнутри уже пропиталась влагой и блестела. Ладонь Доуна скользнула прямо к самому сокровенному месту и слегка коснулась его.

Когда пальцы Доуна коснулись самого чувствительного места, Сухэ содрогнулся всем телом.

— Ммм… ах…

Он отчаянно подался вперед, прижимаясь затвердевшим членом к твердому животу Доуна. Тот смотрел на него сверху вниз со странным, трудночитаемым блеском в глазах, а затем сосредоточился на том, чтобы осторожно растянуть податливое нутро... подготавливая это тесное, горячее пространство к приему своего естества.

Жар и легкий трепет, исходившие от тела Сухэ, заставили Доуна окончательно потерять самообладание — его собственное возбуждение стало тяжелым и обжигающим.

— Хмм… ах… мм…

Вскоре Сухэ окончательно обмяк в руках Доуна, полностью открываясь и будучи готовым принять его в себя.

— Как только мы закончим, жар спадет, и тебе станет легче, — негромко произнес Доун.

«Ммм… ах…»

Сухэ, уже потерянный в ощущениях, не мог ответить. Он лишь бессознательно тёрся влажным телом о бедро Доуна, срываясь на прерывистые, лихорадочные всхлипы.

В следующий момент Доун резко опрокинул его лицом вниз на кровать и стянул с него одежду до конца.

Перед его взглядом открылись бледные бёдра и покрасневшая, напряжённая плоть. Не медля ни секунды, он освободил себя — горячий, напряжённый, готовый сорваться.

Без предупреждения он резко вошёл, сразу до конца.

«Кх…»

Движение было точным, будто он безошибочно находил уже знакомую точку.

Тук. Тук.

«Аа!.. ах, ах — слишком… м-м… быстро…! П-подождите…!»

Сухэ судорожно вцепился в его руки, задыхаясь, словно ему не хватало воздуха. Побелевшие пальцы впились в твёрдые мышцы, но Доун не остановился — его движения оставались жёсткими и неумолимыми, раз за разом попадая в ту же чувствительную точку.

— Тише. Так ты быстрее придешь в себя.

Словно убедившись в готовности Сухэ, Доун начал входить глубже и резче, не сбавляя темпа. На его лбу выступили капли пота, но движения становились лишь яростнее.

— Ааах… н-нет… ммм! Ах… больно… больно!

Доун одержимо терзал это мягкое, расплавленное нутро. Ритм оставался неистовым до тех пор, пока…

Тело Сухэ не забилось в конвульсиях. Белая жидкость беспомощно выплеснулась из него, когда напряжение сменилось бессильным удовольствием.

— Ха…

Доун с удовлетворением погладил влажную спину Сухэ, коснулся ее губами и прижался к нему всем телом. Но стоило его горячему дыханию опалить ухо омеги, как он снова начал двигаться.

— Хмм… эээ… я больше не могу… ааа…

Прежде чем Сухэ успел прийти в себя после разрядки, Доун снова вошел в него, окончательно лишая остатков сознания.

— Ах… ммм… ах… ах!

Доун, утопая в бесконечном наслаждении, вбивался всё сильнее, стремясь достичь самой глубины своего «талисмана».

— Аааааххх!

Только когда он заполнил Сухэ до краев густым, горячим семенем, отдавая каждую каплю, его движения наконец прекратились.

— Ха… ха… ха…

Глядя на плоды своего излияния, Доун перевел взгляд на Сухэ, кожа которого блестела от пота и семени. Как он и ожидал, парень был совершенно измотан, его дыхание с трудом вырывалось из груди. В любую другую ночь Доун позволил бы себе насладиться послевкусием, но сейчас лишнее напряжение могло спровоцировать новый приступ лихорадки.

Он осторожно отстранился от измученного тела и, поднявшись, взял Сухэ на руки. Тот уже был без сознания. Раскрасневшиеся щеки, прерывистое дыхание и заплаканное лицо — всё напоминало о том, насколько изнурительными были последние мгновения.

— …

— Н-нет, у меня ничего нет… У меня правда нет никаких способностей… — пробормотал Сухэ в забытьи.

Доун долго смотрел на него. Какой странный талант. Сухэ твердил, что он ни на что не способен, но при этом обладал поразительным даром выпутываться из любой сложной ситуации, просто лишая Доуна воли.

Поначалу Доун всерьез подозревал, что этот мальчишка манипулирует людьми с помощью слез, но этот обморок сразу после близости… Его было достаточно, чтобы окончательно отбить желание продолжать выговор.

Каждый раз, когда Доун был готов взорваться от ярости, Сухэ находил способ «сбежать».

Доун шел медленно. Руки, державшие Сухэ, были на удивление бережными — полная противоположность тому безумию, что творилось в постели несколько минут назад.

Приведя Сухэ в порядок и уложив его, Доун глубокой ночью отправился в кабинет, чтобы закончить дела. Когда зазвонил телефон, он взглянул на номер и нахмурился.

— Да.

— Слышал, твоя семейная жизнь в последнее время стала весьма… драматичной.

— О чем вы? — холодно отозвался Доун.

— Поговаривают, твой омега пропадал?

Председатель Ли каким-то образом уже был в курсе.

— Он просто отлучился по делам.

— Надеюсь, ты не позволишь ему сбиться с пути?

— Этого не произойдет.

— Тогда зачем позволять ему разгуливать по улицам? Запри его дома.

— Вы позвонили только ради этого совета?

— И ради этого тоже. А еще я слышал, у тебя был довольно резкий разговор с этим молодым директором из «Сэман».

— …К чему вы клоните? — Тон Доуна стал ледяным; он не скрывал своего нежелания продолжать этот бессмысленный диалог.

— Мне, как твоему отцу, просто любопытно. Ты, кажется, весьма привязался к этому «сосуду», раз мобилизовал столько людей на его поиски.

— Я всего лишь предотвратил вероятность того, что он понесет от другого Альфы. Ничего больше.

Он отказывался признавать, насколько беспомощно привязывался к нему. Он гнал от себя мысль, что одно лишь представление о Сухэ рядом с Соджуном или любым другим мужчиной заставляло его нервы болезненно натягиваться. Он просто отмахнулся от этого чувства, как от назойливой мухи.

Именно в этот момент —

Ш-ш-ш…

Тяжелая дверь кабинета бесшумно приоткрылась. Доун обернулся и увидел Сухэ: тот стоял в одном лишь пижамном топе, полусонный, с затуманенным взглядом. Резким кивком Доун жестом приказал ему уйти.

— И это всё? А что насчёт директора «Сэман»? — настойчивый голос в трубке требовал внимания, не позволяя Доуну отвлечься на Сухэ.

— Это личное дело, — отрезал он.

Пока он вел этот напряженный разговор с отцом, что-то теплое и тяжелое прижалось к его ноге. Доун вздрогнул и опустил взгляд. Сухэ, словно ласковый кот, уже опустился на колени между его ног, глядя на него снизу вверх ошеломленным, лихорадочным взглядом.

— …

Издалека Доун не заметил, что кожа парня всё еще пылает, а феромоны расходятся от него тяжелыми волнами. Сейчас на лице Сухэ застыло выражение настолько соблазнительное, что у Доуна не нашлось слов.

Почувствовав неладное, он потянулся, чтобы перехватить руки Сухэ, но тот оказался быстрее. Одним ловким движением он расстегнул брюки Доуна и освободил его затвердевшую плоть, теснившуюся у бедра.

— Ммм…

— Ха-а… — У Доуна перехватило дыхание. — Малыш, не надо…

Не сводя затуманенных глаз с головки члена, Сухэ обхватил его пальцами, нежно поглаживая.

— Если вам больше нечего сказать, я кладу трубку, — быстро проговорил Доун в телефон.

— Как там проклятие? Оно ослабло? — Председатель Ли, игнорируя тон сына, продолжал гнуть свою линию. Доун замер, собираясь отложить телефон, но вместо этого медленно спросил...

Глава 57

— Не помню, чтобы я сообщал вам об этом. Это был профессор Шим?

— Именно так. Разве это преступление, если отец интересуется здоровьем сына?

— Нет. Но не стану отрицать, что это оставляет неприятный осадок.

— Что?

— Я заканчиваю разговор.

Доун отключился, не дожидаясь ответа.

Ему претило, что о проклятии стало известно, но еще больше злило внезапное исчезновение черного пятна, которое прежде всегда было на кончиках его пальцев. Боль никуда не делась, но метка — темная и отчетливая еще месяц назад — пропала слишком внезапно. Он отчаянно нуждался в ком-то, кому мог бы довериться, но вокруг были одни враги.

— Ха…

Голова пульсировала. Нужно было найти информацию о проклятии. И выяснить, почему председатель Ли скрыл правду.

Однако в этот момент самая насущная проблема обнаружилась у него между ног.

— Ты… что, по-твоему, ты творишь?

В ответ раздался лишь влажный звук.

Незаметно для него Сухэ уже полностью высвободил его из одежды и теперь ласкал с бесстыдной страстью. Раньше… о чем они вообще думали? Хотели ребенка?

Доун уставился на него с выражением крайнего изнеможения и недоверия. Разговаривать было бесполезно — впрочем, беседы с отцом тоже не принесли плодов.

Пока Доун массировал виски, Сухэ, ловко пользуясь своими навыками, взял его глубоко в рот. Он крепко прижался к нему, прошелся языком по выступающим венам и жадно облизал чувствительную головку.

Сухэ заглатывал его до самого основания, доводя до предела; его горло плотно обхватывало плоть. Такая грубая, безжалостная стимуляция не оставила Доуну ни шанса. Он излился в горячую, податливую глотку юноши.

В то же время пижама Сухэ намокла — его собственное возбуждение достигло пика.

Доун смотрел на губы Сухэ, скользкие от семени, и на ковер в библиотеке, испачканный следами их близости. Стиснув зубы, он грубо схватил Сухэ и рывком поднял на стол. Одно касание подтвердило, что тот уже совершенно готов. Доун решительным толчком вошел в него.

— Ааах… н-гха-а!..

Сухэ издал высокий, протяжный стон, мелко дрожа. Не успел Доун войти полностью, как мальчик содрогнулся в очередном оргазме.

— Ты кончаешь в тот же миг, как я вхожу в тебя.

Видя, как его «жена» беспомощно обмякает, Доун лишь сильнее терял над собой контроль. От раскрасневшейся кожи Сухэ исходил сильный жар; эта лихорадочная температура обжигала его, выжигая остатки самообладания.

Сохранять рассудок было мучительно. И всё же ему приходилось источать успокаивающие феромоны, чтобы унять боль страдающего омеги — усилие, казавшееся почти невозможным теперь, когда его собственный контроль висел на волоске.

Доун знал: если он сорвется сейчас, то уже не сможет остановиться, как бы Сухэ ни умолял о пощаде.

Он заставил себя дышать глубже, ровнее...

Когда он наконец был готов продолжить, то заметил, что Сухэ уже лишился чувств.

Тшк-шк.

В тот краткий миг, пока Доун боролся с собой, мальчик содрогнулся в очередном оргазме и окончательно провалился в беспамятство.

Доун хмуро смотрел на свое все еще пылающее тело. Но, видя перед собой лишь хрупкого, бесчувственного Сухэ, он резко выдохнул и отступил. Пытаясь взять себя в руки, он довел дело до конца самостоятельно, не сводя взгляда с неподвижного тела мальчика.

Вскоре, тяжело дыша, он излился на бледную грудь и лицо Сухэ.

Уложив его в постель, Доун сел рядом, не сводя с него глаз. Затем вызвал профессора Ына.

Несмотря на постоянную обработку феромонами для снижения температуры, Сухэ снова впадал в беспамятство, стоило Доуну отвернуться. Даже с учетом течки такая частота приступов была ненормальной — особенно для того, кто подвергся воздействию доминантного альфы.

А Сухэ вел себя так, будто его тело совершенно не привыкло принимать подобное тепло.

— Возможно, первая и столь частая доза мощных альфа-феромонов вызвала обратную реакцию, — рассуждал профессор.

Доун молчал.

— Или же проблема в подавителе, который он недавно принял. Течка — обычное явление для большинства омег, но некоторые ее почти не испытывают.

— Какие именно проблемы может вызвать подавитель?

— У физически слабых омег побочные эффекты в редких случаях включают бесплодие или нерегулярные циклы. Я рекомендую воздержаться от попыток зачатия до конца этого цикла. Как только состояние стабилизируется, приведите его на обследование. И пока откажитесь от жаропонижающих.

Доун собирался ответить, когда почувствовал слабое давление на запястье. Сухэ очнулся и принялся покусывать его руку, которую до этого использовал вместо подушки.

— На этом всё. Свяжитесь со мной, если что-то изменится.

Занятый Сухэ, Доун коротко бросил «прощайте» и повесил трубку.

Он обернулся: мальчик действительно пришел в себя. Он всё еще осторожно покусывал его руку, едва двигая челюстью.

— Что ты творишь?..

Больно не было, но причина такой странности озадачила Доуна. Он предположил, что это лишь инстинкт, затуманенный течкой — подобно тому, как во время секса Сухэ в порыве чувств вцеплялся в него или царапал спину.

Но когда из приоткрытых губ вырвался слабый, сдавленный всхлип, Доун мгновенно понял: это не возбуждение.

Он быстро перевернул мальчика к себе. Как и ожидалось, Сухэ беззвучно плакал, крепко зажмурив глаза.

— …Почему?

— Ик… кх-ик…

В ответ Сухэ лишь зарыдал еще сильнее.

— Почему ты плачешь? Тебе больно?

Доун притянул его к себе, не обращая внимания на то, что мальчик всё еще сжимал его руку в слабом укусе.

— …М-мф.

Сухэ прижал дрожащую ладонь ко рту, отчаянно пытаясь замолчать. Его глаза блестели от слез. Хотя он пришел в себя всего несколько минут назад, худое тело снова пылало. Слезы, дрожь… должно быть, ему было очень больно. Это зрелище сводило Доуна с ума.

Едва очнувшись, мальчик едва мог пошевелиться. Но как только к нему возвращались силы, он тут же цеплялся за Доуна, неосознанно искушая его. И вот теперь он, полузабытьи, тихо плакал в его объятиях.

Доун медленно выдохнул и, склонившись над ним, окутал его успокаивающими феромонами.

— Не сейчас. Ты слишком измучен. Будет больно.

Он приподнял край его одежды. Но стоило Доуну коснуться губами его покрасневшего соска, как Сухэ слабо затряс головой.

— …Н-нет.

Голос его звучал чуть отчетливее, чем прежде. Доун поймал его взгляд, хотя глаза мальчика всё еще были затуманены лихорадочным жаром.

— Н-не надо… Пожалуйста.

Несмотря на то что он открыл глаза и заговорил, сознание Сухэ всё еще блуждало в горячке. Он смутно помнил, как очнулся и услышал голос Доуна по телефону; в бреду он принял звонившего за Сару и вцепился в руку Доуна, словно капризный ребенок.

Ничего не подозревая о его видениях, Доун медленно отстранился. Он потянулся к тумбочке за оставленными там документами.

Пока Сухэ снова не заснул, Доун окутывал его спокойной, легкой феромонной дымкой.

В последующие дни всякий раз, когда тело Сухэ охватывал жар, Доун дарил ему свой аромат — аромат летних ночей. Однако лихорадка не утихала. Стоило силам хоть немного вернуться к мальчику, как он забирался к Доуну под одеяло, принимаясь целовать и ласкать его с безрассудной жадностью.

Поначалу Доун решил, что жар превратил Сухэ в совершенно другого человека. Но профессор Ын заверил, что существуют омеги с подобной реакцией.

Чвлк.

Однако это знание не делало Доуна более стойким. Каждый раз, когда Сухэ набрасывался на него без предупреждения, терпение Доуна оказывалось на пределе. Тело омеги было слишком хрупким для постоянной близости, и в лихорадочных припадках он отчаянно цеплялся за альфу, лишь для того, чтобы в следующий миг снова потерять сознание.

Чаще всего Доун так и оставался в плену этого мучительного возбуждения, лишенный возможности получить разрядку.

Глава 58

Доун помнил, как, едва он открыл глаза, Сухэ уже дрожал над ним. Мальчик едва мог обхватить его плоть обеими руками, сосредоточенно лаская её языком. Он пробовал на вкус каждую чувствительную точку, то глубоко заглатывая, то дразняще проходясь по самой головке. Его щеки раздувались, когда он пытался вобрать его в себя целиком.

Но тогда Сухэ, соблазнявший его такими робкими, лихорадочными движениями, просто отключился, внезапно провалившись в беспамятство.

— Чуп… м-м…

— ……

— Чуп.

Даже сейчас, когда Сухэ сидел на нем верхом и целовал его, Доун полагал, что всё закончится как обычно. Даже если этот мягкий розовый язык проникнет ему в рот, а их слюна смешается так, что невозможно будет отличить, где чье тепло — он просто ждал момента, когда Сухэ выбьется из сил и упадет.

Но в этот раз всё изменилось.

От кожи Сухэ потянуло густым травянистым ароматом, более глубоким, чем прежде, со скрытой цветочной сладостью. Этот запах заполнил легкие Доуна, заставляя мысли путаться.

Пока аромат дурманил ему голову, Сухэ завел руку за спину, раскрываясь. И когда Доун, опьяненный этим запахом, наклонился, чтобы ласками дотянуться до его сосков, Сухэ подался вниз и сам, одним решительным движением, вобрал его в себя.

— А-а… м-м. Да…

Вязкое тепло плотно обхватило его, поглощая целиком. Доун вздрогнул, отстранившись от груди Сухэ в тот самый миг, когда влажная, обжигающая хватка сомкнулась вокруг него. Знакомое, податливое нутро, где он бывал уже бесчисленное множество раз, приняло его до последнего дюйма.

— А-а-ах!

Видя, как его «жена» сидит на нем верхом, со стоном принимая его полностью, Доун почувствовал, что его сдержанность окончательно рухнула. Его застали врасплох, но мысль о том, чтобы отступить, даже не возникла.

Он решительно толкнулся глубже, обхватив узкую талию мальчика и чувствуя, как внутри всё трепещет от жара.

— Ах… ах… н-нгх… ах!

Пока Сухэ вскрикивал, задыхаясь от головокружительного наслаждения, Доун начал двигаться активнее — жажда, которую он так долго подавлял, наконец вырвалась на волю. Травянистый аромат с цветочными нотами становился всё гуще и насыщеннее с каждым глубоким толчком.

Поглощенный телом Сухэ, он едва заметил, как тот содрогнулся в оргазме, и тонкая струйка семени пролилась на его живот.

— Ах, ах… м-м, да…

Даже понимая, что Сухэ уже достиг пика, Доун не остановился. Он уложил его на бок, поднял одну ногу и снова вошел в него. Он давил сильнее, впиваясь именно в ту точку, которая заставляла мальчика дрожать больше всего.

Беспомощные вскрики, вырывавшиеся из покрасневших губ Сухэ, стали для Доуна ритмом, ведущим его к собственному освобождению. Кончив, он еще долго оставался внутри, смакуя послевкусие, пока наконец не заметил, что Сухэ уснул.

Лишь тогда он отстранился, но не спешил нести его в ванную. Что-то удерживало его на месте: вид черных волос, мерцающих в свете лампы, плавная линия бледной спины и ровное дыхание спящего.

— …Доун.

И тут Сухэ невнятно пробормотал во сне:

— Унхё-ним…

На мгновение Доун подумал, что Сухэ зовет его, но имя было незнакомым. Он перебрал в уме всех знакомых, но так и не смог вспомнить, кому оно могло принадлежать.

Днем на третий день после того, как долгая и хаотичная течка наконец прекратилась, резиденцию в Баньхвадоне посетил профессор Ын.

— Я слышал, течка закончилась три дня назад, но вы до сих пор чувствуете сильную усталость. Судя по тому, сколько она длилась, организм испытал колоссальную нагрузку. Как вы себя чувствуете сейчас?

Профессор доброжелательно осмотрел Сухэ.

— Да… мне уже лучше, — тихо ответил тот.

— Похоже, затяжной эффект связан с тем, что ваша врожденная чувствительность столкнулась с феромонами доминантного альфы. А внезапный сбой цикла, скорее всего, спровоцировал принятый вами ранее подавитель.

— Я понимаю.

— Резкая отмена препарата через месяц может вызвать острую реакцию. Это своего рода «эффект отмены».

— Понимаю…

— Но всё же… вы ощущаете какой-то дискомфорт? Выглядите очень напряженным.

— А… ну… на самом деле я почти ничего не помню за весь этот период. Будто проснулся после очень долгого сна, а прошло уже десять дней.

Конечно, этот «сон» повторялся — в нем ребенок всё так же играл в мяч, — но Сухэ предпочел не вдаваться в такие личные подробности.

— О, бывает и такое. Вы, должно быть, напуганы. Столько новых, тяжелых впечатлений разом вполне могут вызвать провалы в памяти. От молодого господина я слышал, что течка была особенно тяжелой. Вам пришлось несладко.

— ……

— Сухэ?

— Меня пугает не сама потеря памяти. Меня пугает то, что… с того самого дня господин Доун не ходит на работу. Он сидит дома. Он всё время рядом со мной.

— Разве это не хорошо? Разве это не утешает?

— Нет. Он не сводит с меня глаз. Ни на секунду. Будто… наблюдает за кем-то, кто может устроить катастрофу, если его оставить одного.

Лицо Сухэ дрогнуло от беспокойства при воспоминании о сегодняшнем пробуждении. Он лишь ненадолго задремал, но когда открыл глаза, всё уже было по-другому.

И больше всего изменился сам Доун.

Ужасающая ярость из его последних воспоминаний бесследно исчезла. Проснувшись, Доун снова казался спокойным, холодным и отстраненным, как и всегда, но теперь за этой холодностью чувствовалась иная сила.

Что-то навязчивое. Что-то неумолимое.

Сухэ понятия не имел, что произошло между ними во время течки. Помирились ли они? Пришли к какому-то соглашению? Человек, который раньше жил работой и приезжал домой только на выходные, теперь оставался рядом с ним три дня подряд.

Это не было неприятно. Присутствие Доуна наполняло пустоту в доме. Но непонимание причин вселяло в Сухэ ужас, а провал в памяти длиной в десять дней делал мир вокруг нестабильным.

Он был слишком напуган, чтобы спросить напрямую, что случилось.

— И я надеялся… может быть, вы могли бы спросить его? Почему он так себя ведет?.. — Сухэ посмотрел на собеседника с отчаянной надеждой.

— Ах… боюсь, это будет сложно, — профессор Ын виновато поморщился. — Честно говоря, я и сам нахожу председателя довольно пугающим. Ха-ха…

Неловкий смех подтвердил отказ. Последняя нить надежды оборвалась, и плечи Сухэ поникли.

— Ну что же, я пойду. Пожалуйста, отдыхайте.

Профессор тихо удалился. Спускаясь по лестнице, он увидел Доуна, сидящего на диване в гостиной, и Хаын, протягивающую ему документы.

— Профессор Ын, у вас есть минутка? — негромко позвал Доун.

Хаын вежливо поздоровалась и указала на диван. Профессор сел напротив Доуна; они обменялись недоуменными взглядами.

Доун заговорил первым. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалась глубокая задумчивость.

— Вы ведь бета, верно?

— Да… всё верно, — озадаченно подтвердил Ын.

— Значит, полагаю, вы не чувствуете цветочный аромат, витающий в этом доме.

При этих словах Хаын заметно напряглась.

— Нет, не чувствую. Но… о чем именно вы говорите?

Как и ожидалось, профессор не понял. Доун на мгновение перевел взгляд на окно, а затем снова посмотрел на него.

— Могут ли феромоны меняться?

— …Прошу прощения?

Глаза профессора расширились. Этого вопроса он ожидал меньше всего.

Глава 59

Золотая посуда мягко мерцала в приглушённом свете. Председатель Ли, сохранивший широкую выправку плеч, несмотря на возраст, изящными, отточенными движениями разрезал сочный стейк.

Огромная столовая казалась слишком роскошной для одного человека, но он всегда предпочитал излишества. Всё самое изысканное, яркое и дорогое — он желал, чтобы его окружали только такие вещи.

— Этот омега в доме уже столько времени, и до сих пор никаких новостей? Как ты это объяснишь?

— По словам персонала, никаких видимых изменений пока не наблюдается, сэр.

— Они столько времени проводят вместе — и ничего? Странно. Альфа экстремального класса, не иначе. Как может не быть результата? И этот омега… Мы проверяли его несколько раз, и каждый раз тесты подтверждали, что он — омега высшего класса.

С тех пор как умерла его долго болевшая жена, одержимость председателя Ли идеей того, что Сухэ должен родить ребенка, стала неистовой.

— Ты уверен, что мальчик всё еще в том доме?

— Да, сэр. Сегодня поступило сообщение, что резиденцию посетил профессор Ын Хёнбин из больницы Ёнсон.

— Тьфу! Какой смысл в том, что туда-сюда ходят одни врачи? Всё впустую! — Председатель Ли раздраженно цокнул языком, не скрывая недовольства. — А эта директор Хан из Saeman Group… Почему она постоянно там крутится? До меня дошли слухи о свадьбе и прочей чепухе. Это правда?

— Да, сэр. Информация подтверждена, — секретарь выждал паузу, оценивая реакцию шефа. — Говорят, директор Хан посещает офис Yongseong Financial почти ежедневно. О её визитах знает уже каждый сотрудник. Она приезжала несколько раз за неделю, даже когда господин Ли Доун не появлялся на рабочем месте.

Пилик!

На экране телефона перед председателем Ли всплыло уведомление:

[Приступы возобновились].

Он нахмурил брови и беззвучно отложил приборы.

— Сегодня одни неприятности. Проклятье… Немедленно свяжитесь с Гьегымом. Передайте, что я скоро буду.

Его голос звучал холодно, как сталь.

— Сэр… Прошу прощения, но сегодня утром пришли вести с горы Унбанг. Состояние старейшины Гьегыма значительно ухудшилось.

— Что значит — ухудшилось?

— Подробности не разглашаются, но… они на время закрыли горное святилище.

Лицо председателя Ли исказилось от ярости, словно весь мир нанес ему личное оскорбление.

— Абсурд. Я выезжаю немедленно.

— Нет. Ни разу — ни в медицинской практике, ни в теории, — ответил профессор Ын. Подумав, он устало потер переносицу. — Это… касается Сухэ?

Доун медленно кивнул.

— Когда я впервые привез его, от него исходил едва уловимый, неясный запах. Будто сухое дерево или увядшая трава. Но после этой течки всё полностью изменилось.

— Это поразительно…

Будучи бетой, профессор даже не мог проверить это сам, что заставляло его сомневаться еще сильнее.

— Сначала запах был настолько слабым, что даже секретарь Чхве не могла его уловить. Но теперь это под силу и ей. Верно? — Доун посмотрел на помощницу.

— Да, — подтвердила Хаын. — До течки я не была уверена. Но сегодня я сразу поняла — аромат стал другим.

— Настолько отчетливо?

— Да. Любой, кто встретит Сухэ в будущем, решит, что он всегда был омегой с таким сладким цветочным ароматом.

— Должен признать, это звучит сомнительно, — произнес профессор. — Медицинского объяснения нет. Но раз сам Сухэ — живое доказательство, я не могу это отрицать. Я немедленно начну изучать литературу и архивы исследований.

— Это было бы лучше всего.

Профессор Ын поклонился и уже собирался уйти, но остановился, вспомнив недавние слова Сухэ.

— Господин Ли… еще один вопрос, если позволите.

— Продолжайте.

— Сухэ сказал, что вы не отходили от него последние три дня. Это из-за феромонов?

— А, это… — Доун на мгновение замолчал, обдумывая ответ. Он поправил очки, сохраняя расчетливое выражение лица. — Отчасти. Но во время течки он бродил по дому в беспамятстве, врезался в стены и терял сознание. Только поэтому.

— А-а… понятно.

Решив, что ситуация не критична, профессор Ын с облегчением кивнул:

— Я свяжусь с вами, как только будут готовы результаты обследования.

Перед уходом профессор Ын всё объяснил Сухэ — в том числе и то, почему Доун постоянно был рядом. Благодаря этому тяжесть с сердца мальчика спала.

Осознание того, что Доун остается подле него ради его здоровья, а не для слежки, наполняло Сухэ тихой, невысказанной радостью. Каждую ночь спать вместе, сидеть бок о бок за столом… это казалось нереальным. Честно говоря, эта реальность была больше похожа на сказку, чем тот повторяющийся сон, который всегда ему снился.

— Ой…

— Что такое?

— Кажется, у меня немного болит голова…

Даже самая пустяковая жалоба заставляла Доуна откладывать дела и смотреть на него. Его взгляд по-прежнему оставался холодным и отстраненным, но былая острота исчезла: в нем больше не читалось ни подозрений, ни враждебности.

— Похоже, у тебя жар.

— Да… есть немного.

Доун отвечал коротко, но твердо. Подобно тому как смягчается погода перед весной, между ними что-то неуловимо менялось.

Возможно, именно поэтому чувство, которое Сухэ так долго заставлял себя отрицать и хоронить — недостойное, самонадеянное, глупое, — начало подниматься на поверхность. Сначала робко, а потом всё смелее. Да, Доун всё еще пугал его, но под этим страхом расцветало неудержимое чувство.

Нет, оно расцвело уже давно.

Теперь, признавшись в этом самому себе и проводя время рядом с альфой, Сухэ впервые в жизни почувствовал себя по-настоящему счастливым. Он желал, чтобы этот момент длился вечно, каким бы невозможным это ни казалось.

И, вероятно, именно поэтому он совершил роковую ошибку. Поверил, что после этих мирных дней и неожиданной мягкости Доун может даровать ему то, на что он так надеялся.

— Т-так… теперь я могу вернуться к работе… верно?

Иллюзия разрушилась мгновенно. Не успел он закончить фразу, как лицо Доуна, еще секунду назад казавшееся почти теплым, превратилось в холодную сталь. Впервые с момента окончания течки Сухэ стал свидетелем столь резкой и беспощадной перемены.

Воздух, успевший стать мягким, мгновенно остыл, уступив место знакомой ледяной стене.

— Нет.

Отказ был мгновенным и непреклонным. Но на этот раз Сухэ не отступил.

— Вы сами сказали, что уходить без предупреждения — безответственно, — напомнил он.

— …Ты забыл, кто я? — Доун медленно повернул к нему голову. — Я тот, кто тебя нанял. Тот, кто тебе платит.

— Даже если так, я не могу просто всё бросить.

— Если ты пытаешься испытывать моё терпение — прекрати. Ты и так сделал более чем достаточно.

Несмотря на ядовитый тон Доуна, Сухэ не отвел взгляда. Он смотрел прямо в темные глаза альфы, словно пытаясь пробиться сквозь ледяную корку его безразличия.

Глава 60

— Это не то! ..Это был просто первый раз. Место, где я… мог просто быть собой.

— Просто быть собой?

— Да. Просто я.

И каждое слово он произносил четко, медленно, без запинок. Он и понятия не имел, что эта простая фраза всколыхнет одно из самых неприятных воспоминаний Доуна.

— …Вы ошибаетесь.

Доун неторопливо приблизился и без предупреждения схватил Сухэ за шею — ту была настолько тонкой и хрупкой, что, казалось, ее можно сломать малейшим усилием. Он чувствовал, как под его пальцами трепещет пульс.

— Причина твоего существования начинается и заканчивается на мне. Мой омега. Мой Акбаджи. …Вот и всё, кто ты есть.

Грязная, тесная вилла. Воздух, пропитанный запахом другого альфы. И Сухэ, изнывающий от жара, с пылающим телом и затуманенным разумом.

Тогда Доун отпустил его лишь потому, что до проникновения не дошло — совсем немного оставалось. Но теперь то мягкое, снисходительное соображение вернулось к нему, исказившись до этого «просто я». И Доун вновь ощутил тот отвратительный запах — запах Соджуна, — в его воспоминаниях он стал резким и гнилым.

Может, стоит сломать ему лодыжку и запереть навсегда?

Тогда, вероятно, не пришлось бы раз за разом испытывать это тошнотворное чувство омерзения. Или, может быть… просто свернуть эту тонкую шею, чтобы напомнить ему, что такое страх.

Кап.

Прежде чем эта жестокость успела пустить корни в его сознании, по щеке Сухэ скатилась слеза и упала на тыльную сторону руки Доуна.

Кап. Кап.

Тихо. Внезапно. Без предупреждения.

Ему не нужно было смотреть, чтобы понять — он чувствовал тепло этих слез на своей коже. Они обжигали. Будто на плоти оставался след от ожога, и это жгучее ощущение спустило курок где-то глубоко внутри.

Проклятие метнулось — зазубренное, беспощадное, — пронзило левую руку и ударило в самое сердце.

Черт.

Рука, сжимавшая горло Сухэ, соскользнула, и вместо этого Доун заключил его в свободные, почти беспомощные объятия.

— …Делай что хочешь. Возвращайся на работу или нет.

С его губ сорвалось признание поражения — не милосердие и не разрешение, а отчаянная капитуляция, лишь бы прекратить собственные мучения.

Или это было убеждение?

Конечно, всё прошло не так гладко, но каким-то образом, несмотря на весь этот клубок эмоций, Сухэ всё же удалось сегодня вернуться в компанию.

Но даже сейчас, пока он сидел в машине и наблюдал за проносящимися мимо пейзажами, слова Доуна беззвучно отдавались в его голове.

Тогда, после вспышки, он нашел утешение в объятиях этого мужчины — его успокоили ласкающая рука и тихий голос, который наконец позволил ему уйти.

«Теперь тебя зовут Сухэ».

«Ты будешь жить как его супруг-акбаджи».

Всё чаще к отголоскам воспоминаний примешивался другой голос — голос Гихёна, холодный и абсолютный. Взгляд, без колебаний решивший чужую судьбу. Голос, сведший целую жизнь к одному предложению:

— Твоего существования для меня достаточно. Мой омега. Мой акбаджи. …Вот и всё, кто ты есть.

В тот момент, когда он снова услышал это, Сухэ почувствовал, будто его тянет назад, в пропитанное запахом благовоний святилище.

Шепот слуг за спиной. Грубый деревянный пол под ногами, впитавший аромат масел. Знакомые голоса, бормочущие за его плечом:

— Он — акбаджи.

— Жалкое зрелище.

Странно.

Чем отчетливее он вспоминал слова Доуна, тем яснее перед глазами вставали образы того святилища.

Странно.

Плечи его обмякли, колени подкосились. Голова поникла, а взгляд стал пустым, как у стеклянной куклы.

Доун не ошибся. Ни в едином слове.

Всё это было правдой.

Но тогда почему… почему было так больно?

— В любом случае…

Стоя перед дверью отдела клининга, Сухэ прошептал что-то себе под нос и потянулся к ручке. Но тихий звук так и не сорвался с его губ — он лишь замер во рту, слабый и потерянный.

«У меня есть разрешение. Да».

Здесь, по крайней мере, ему хотелось верить, что он может быть просто Сухэ. Просто самим собой. Но стоило переступить порог, как пришло осознание…

Он не мог быть никем и нигде, кроме того, кем он был для Доуна.

Сначала он почувствовал это кожей. Сама атмосфера стала другой.

— Привет…

— А… да.

— Насчет прошлого раза…

— Что? Ой, извините, мне нужно срочно доделать кое-что!

— Я тоже пойду!

Это были те самые коллеги, что раньше тепло его приветствовали. Но теперь они его избегали или натянуто улыбались, прежде чем поскорее сбежать.

Пол под ногами казался таким же холодным, как в святилище на горе Унбан.

Хотя его и называли «мастером», он никогда не был частью их коллектива. За их сочувствием всегда скрывалось презрение; за вежливой маской — настороженная неприязнь.

Люди снова смотрели на него прежним взглядом — как на чужую тайну, чей-то аксессуар, на чью-то приносящую неудачи обузу. Он почувствовал, будто вернулся в ту самую жизнь, от которой, как ему казалось, сумел сбежать.

Первый же день после возвращения — и всё уже пошло наперекосяк.

— О? Сухэ! Ты вернулся!

— Соджун-а!

Знакомый голос. Соджун стоял неподалеку, а на его щеке красовался едва заметный синяк.

— Зачем… зачем тебе это?

— Это? — Он потер челюсть с застенчивой улыбкой.

— Это не из-за того дня, так что не переживай. Ну, меня разок схватили за шиворот, но это вышло по недоразумению. Честно говоря, кто бы не понял превратно в такой ситуации? Я бы тоже.

— Мне… мне так жаль.

Сухэ дрожал. Извинения казались бессмысленными, но он не знал, что еще делать.

— За что ты извиняешься?! Ты что, совсем ничего не помнишь? Ну, ты же тогда был просто вне себя, так что всё понятно.

Соджун добродушно улыбнулся.

— Будь честен. Это сделал Доун-ши, да?

— Нет же. Я же тебе говорил — не волнуйся. Твой парень не из таких.

— Правда?

— Правда! — Соджун заворчал из-за того, как часто ему приходится это повторять.

— …Но я должен кое-что сказать. Он не мой парень.

Сухэ тихо поправил его, решив, что так будет правильнее.

— Что? До сих пор? Разве ты не признался в тот день?

— Еще нет. Я… даже не знаю, сделаю ли это когда-нибудь.

— Ого, а прогресс есть. Ты хотя бы больше не отрицаешь, что он тебе нравится.

Соджун слегка подразнил его. Сухэ кивнул:

— …Он мне нравится.

— …Черт. От твоей честности иногда мурашки по коже. Ладно, я за работу! Тебе тоже пора!

Пока Сухэ признавался, его лицо скрыла тень. Соджун этого не заметил: он помахал рукой и поспешил прочь.

Но, выйдя из коридора, Соджун еще долго стоял там — словно охранял дверь от любопытных глаз.

— Да. Он мне нравится.

«…Да, он мне нравится». Серьёзно?

Какой идиот. Действительно, хуже некуда.

Соджун снова и снова прокручивал в голове это глупое признание Сухэ, не в силах от него отделаться. Он закидывал голову, вздыхал, качал ею из стороны в сторону — пытался сделать что угодно, но флуоресцентный свет лишь резал глаза, не помогая прогнать мысли.

Он не мог этого забыть.

Соджун снова выдохнул — долго и тяжело. И в этот момент до его ушей донесся отвратительный шепот:

— Джун-а, а разве он не игрушка в руках директора Ли?

— Игрушка? Фу, кто вообще сейчас так выражается?

— Да брось. Разве я не прав?

Соджун замер. Затем медленно обернулся; выражение его лица стало суровым, а взгляд — острым.

— Он просто не понимает таких устаревших терминов. Верно, Джун-а?

Голосом, полным ледяного презрения, Соджун, не отводя глаз, бросил в ответ:

— Грязные и жалкие. Ведите себя соответственно возрасту. Каждое ваше слово лишь доказывает, насколько низки ваши стандарты.

Собеседники обиженно зашипели, но он проигнорировал их, прислушиваясь к звукам работающего внутри оборудования. Это значило одно — скоро появится Сухэ.

— Джун-а, ты что сейчас…?!

— Аргх!

Соджун не колебался.

— Дж-Джун-а?!

— Эй, ты что творишь?!

— Мы ведь уборщики, верно? Вот я и выношу мусор.

Он мертвой хваткой вцепился в их воротники и потащил обоих к аварийной лестнице.

Глава 61

Собрав чистящие средства, Сухэ поднялся в кабинет Доуна и первым же делом открыл окна.

Затем он принялся за работу: вытирал пыль и подметал каждый угол. Его движения были неистовыми — казалось, он пытается очистить собственный разум одним лишь физическим трудом. Но, как и его спутанные мысли, длинные волосы, собранные сзади, постоянно выбивались из пучка и падали на глаза.

Он останавливался, снова завязывал их и возобновлял уборку — но пряди падали вновь, заставляя его прерываться, перевязывать их и начинать всё сначала.

Этот цикл повторялся бесконечно.

В какой-то момент, в очередной раз остановившись, чтобы поправить прическу, он посмотрел на свою руку — и только тогда осознал, что держит вовсе не резинку. В его пальцах была потертая, обмякшая полоска бумажной бечёвки.

Сухэ не понимал, как не заметил этого раньше. При виде этой нити ему до боли захотелось разорвать её на части, но вместо этого силы покинули его. Пальцы разжались, и он низко опустил голову.

Эта бесполезная, изношенная нить —

Он был точь-в-точь как эта нить.

Тот, кто не знал своего места и безрассудно пытался делать то, что ему не положено, что ему не подходило.

Жалко. Нелепо. Не к месту.

Сам того не замечая, он опустился на пол, и его плечи поникли.

Ушибленная челюсть Соджуна. Холодные взгляды коллег. Всё это из-за него.

В последние дни он был настолько поглощен теплом Доуна — тем, как его обнимали и опекали, — что ни разу не задумался о том, что могло случиться с Соджуном. Или о том, как Доун вообще узнал, где он работает. Только столкнувшись с реакцией окружающих, он понял, насколько глупой была его невнимательность.

Ему хотелось хотя бы раз побыть самим собой. Но всё, чего он добился — лишь причинил боль другим.

Он снова почувствовал под ногами холодный, твердый пол храма. Точно такой же, как на горе Унбан.

Но даже сейчас долг тянул его назад. Если уж и валяться в грязи, то прежде нужно закончить уборку.

Он медленно заставил себя подняться.

Глухой удар —

Его отяжелевшее тело качнулось, и он налетел на стол Доуна.

— А!

Что-то соскользнуло с края и с грохотом упало на пол.

В панике он наклонился, чтобы поднять её. Это была книга — по крайней мере, так ему показалось сначала.

Но стоило взять её в руки, как он понял: это не рабочие документы. Это был каталог. Лукбук люксового ювелирного бренда. Страницы пестрели изображениями сверкающих драгоценных камней, под каждым из которых шло подробное описание оттенков.

Не задумываясь, Сухэ медленно пролистал его. Откуда здесь такая вещь? Доун не носил украшений, только часы.

Пальцы Сухэ застыли, когда он дошел до страницы, помеченной красной ручкой. Каплевидное ожерелье из «Свадебной коллекции». И цена — просто астрономическая.

Свадьба?

Это слово заполнило весь его разум. И тут в памяти всплыл голос Хеона:

— У мадам ведь скоро день рождения? Может быть, председатель уже что-то выбрал? Он очень дотошный.

Вспомнились и собственные неуверенные ответы, и весёлые размышления Хеона.

Может ли это быть… для него?

Но едва эта мысль успела сформироваться, как её заглушил другой голос:

«Причина твоего существования начинается и заканчивается мной. Мой омега. Мой акбаджи. …Вот и всё, кто ты есть».

Так на что же ему оставалось надеяться? Чего ему было позволено желать?

Он не знал.

Уже несколько дней Унхё молился не переставая.

После похорон госпожи Чвигён и внезапного упадка сил Гихёна все обязанности по содержанию храма легли на него. Поскольку духовная сила Гихёна была огромна, Унхё не мог справляться с ритуалами в одиночку. Иногда помогали слуги, но даже тогда работа не становилась легче.

Как Гихёну-ниму удавалось возносить столько молитв каждый день?

Воистину…

В святилище поклонялись многим богам, и каждый обряд требовал особого подношения. И сегодня вечером, когда он готовил очередное таинство, снаружи раздался резкий голос:

— Гихён! Ты там еще живой?!

Время от времени сюда приезжали политики или бизнес-магнаты. Они заявляли, что беспокоятся о здоровье Гихёна, предлагали врачей, но никого из них не пускали внутрь. Унхё был уверен: этот человек не станет исключением.

Бум, бум, бум!

Но ожидания Унхё разбились вдребезги, когда двери святилища со скрипом распахнулись. Без приглашения.

— Я вхожу.

Ни один посторонний не имел права переступать этот порог.

— Что вы делаете?! Вам нельзя входить! Старейшина запретил!

— Пожалуйста, вернитесь!

Слуги бросились наперерез, пытаясь остановить незваного гостя, но старик всё равно прорвался внутрь.

Унхё, не прерывая ритуала, резко приказал:

— Выставьте его.

Молодой служитель рядом с ним замер, но прежде чем он успел пошевелиться, дверь во внутренние покои распахнулась сама собой.

Председатель Ли стоял перед ним с каменным лицом.

— Где Гихён?

Он шел вперед так уверенно, словно это место было его собственностью. Обычно сам Гихён спускался с горы, чтобы принять важных гостей, и никогда не допускал посторонних во внутренние покои. Даже служители, работавшие здесь долгие годы, редко знали, с кем он встречается и почему. Но теперь он был болен и не мог подняться.

Унхё встал, преграждая путь, и тихо погасил ритуальную свечу. Слабый дымок потянулся вверх, знаменуя уход божества.

— Кто вы такой? — спросил председатель Ли, прищурившись. — Здесь был мужчина?

— Да. Я здесь один. Я заменяю Гихёна-нима, так что можете говорить со мной.

— Ты? — Председатель Ли посмотрел на него с нескрываемым презрением. — Будто тебе это под силу.

— Гихён-ним плохо себя чувствует. Я представляю его интересы.

— Смешно. Прочь с дороги.

Не говоря больше ни слова, старик оттолкнул его и шагнул вглубь святилища. Его ноги не дрожали — он шел так, будто знал каждый поворот наизусть. Он направился прямиком к личным покоям.

Откуда он… откуда он знал, где находится комната Гихёна?

Сердце Унхё забилось чаще. Никто, абсолютно никто из посторонних не должен был знать внутреннее устройство храма. К тому времени, как Унхё догнал гостя, председатель Ли уже распахнул дверь.

— Пожалуйста, подождите!..

Унхё протянул руку, чтобы остановить его, но замер, услышав слабый голос:

— Всё в порядке. Впусти его… Я ждал его появления.

Гихён заставил себя выпрямиться и заговорил, несмотря на то что силы его почти исчерпались.

Председатель вошел, не удостоив Унхё даже взглядом. По спине молодого служителя пробежала дрожь беспокойства. Никогда прежде Гихён не принимал никого в своих личных покоях вот так — наедине.

Кто был этот человек?

Унхё не мог уйти. Не сейчас. Он тихо прильнул к двери, пытаясь расслышать хоть что-то, но вздрогнул, когда чья-то рука внезапно легла ему на плечо.

Он резко обернулся.

Незнакомец.

Мягкие черные волосы, очки в серебряной оправе и маска, скрывающая половину лица. Он прижал Унхё к стене и спокойно приложил палец к губам.

— Оставайся на месте.

Его глаза сощурились в нежной улыбке, но холодный, пронзительно-яркий взгляд, скрытый за этой маской дружелюбия, был каким угодно, но только не человеческим.

Глава 62

Более того, несмотря на хрупкую внешность незнакомца, сила, с которой он удерживал Унхё, была ошеломляющей.

Смятение внутри Унхё росло. Он не мог понять намерений этого человека: почему тот тоже хочет подслушать разговор Гихёна и старого председателя? И всё же, как ни странно, инстинкт, всегда предупреждавший об опасности, молчал. Нет, скорее, Унхё будто был зачарован.

Пока он колебался, не зная, довериться ли чутью или отступить, из комнаты внезапно раздался голос старика — резкий и отчаянный:

— Что вы собираетесь с этим делать?!

Отбросив сомнения, Унхё сосредоточил всё внимание на приглушённом разговоре за дверью. Голос старика был достаточно громким, чтобы слова можно было разобрать отчетливо.

— Этот ребенок может не дожить до рождения.

— Этот ребенок… сможет жить снова… полноценно… Он должен выжить… несмотря ни на что…

Голос Гихёна был настолько слабым, что почти растворялся в воздухе.

— Как только дитя родится… тотчас… возьми сердце…

Его последние слова прозвучали едва слышно.

— Этот ребенок может стать единственным решением…

— Но проблема не в этом! — раздался отвратительный крик старика. — Этот омега! Почему он еще не зачал?! Скажи мне! Этот никчемный омега — Сухэ или как его там — заставь его зачать! Любой ценой!

Унхё почувствовал, как сердце сжалось от ужаса. История, которую он только что услышал — слова, которые он поначалу принял за чей-то чужой бред, — обрушилась на него с жестокой ясностью. На мгновение он совершенно забыл о незнакомце рядом с собой. В голове пульсировала одна мысль: ему нужно добраться до Сухэ. Немедленно.

------------------------------

Прошло шесть дней с тех пор, как они виделись в последний раз — в тот день Сухэ умолял разрешить ему вернуться на работу. Доун, слишком занятый, чтобы наведаться в резиденцию «Пылающий цветок», пытался найти его в компании днем, но Сухэ нигде не было.

Этим вечером долг и условия контракта требовали встречи. Как раз в тот момент, когда Доун уже собирался выезжать, зазвонил телефон.

Профессор Ын.

— Директор, боюсь, ситуация неутешительная. Я навел справки в научном сообществе, но, к сожалению, случаев подобного изменения феромонного профиля омеги не зарегистрировано. Медицинских прецедентов нет.

— И что мне тогда делать? — Доун нахмурился.

— Пока что — тщательное наблюдение и частые осмотры. Следите, чтобы запах снова не изменился.

Даже ведущие специалисты по хроматической признакологии были бессильны.

— Кроме того… у Сухэ тяжелая реакция на супрессанты. Продолжать их прием нецелесообразно. В идеале он должен привыкнуть к вашим феромонам и перестать непроизвольно выделять свои. В таких случаях «дрессировка» — стандартная процедура.

Каждое слово профессора действовало Доуну на нервы.

— Есть… еще один вариант, хотя и крайне редкий. Метка. Если вы двое…

Узел. Словно он был готов поддаться такому первобытному инстинкту.

Доун промолчал, и профессор Ын, почувствовав его недовольство, предложил альтернативу:

— Если импринтинг невозможен, партнер может непрерывно вводить контролируемые микродозы феромонов, пока организм не адаптируется. Обычно на это уходит две недели. Это… утомительно. Большинство пар всё же выбирают метку.

Утомительно. Но это можно контролировать.

— Я предпочитаю последний вариант.

— Хорошо. И еще кое-что. Организм омеги ослаблен. Беременность не исключена, но она создаст критическую нагрузку. В таких случаях альфы обычно избегают завязывания узла и используют контрацепцию.

Контрацепция.

Горький смех едва не вырвался у него. Ему советовали не оплодотворять омегу, которую выбрали именно для этой цели. Доун полагал, что к этому моменту вопрос решится сам собой, но всё становилось только сложнее.

Подавив раздражение, он вошел в свой кабинет. В воздухе витал едва уловимый цветочный аромат.

Сухэ.

Тот молча протирал стол. Услышав шаги, Сухэ вздрогнул, быстро собрал свои вещи и уже собрался уходить, но Доун перехватил его за запястье.

— И что ты, по-твоему, делаешь?

— Я закончил уборку.

Доун усмехнулся. Не отвечая, он подошел к холодильнику, достал бутылку воды и вылил её на идеально чистый пол. До последней капли. Вода растекалась по плитке широкими лужами.

— А мне кажется, что нет.

— Директор?..

Не прерывая звонка с профессором Ыном, Доун в упор посмотрел на Сухэ и спокойно произнес в трубку:

— Да. Действуйте по плану. И отправьте список требований Чхве.

— Уже отправлено сегодня утром, — ответил профессор.

— Отправлено?..

Доун медленно повернулся к Хеон, которая всё еще ждала у двери.

— Да, господин директор. Они приехали к дому чуть раньше.

Он ничего не ответил и повесил трубку. В комнате повисла тяжелая тишина. Сухэ, не отрывая взгляда от мокрого пола, спросил дрожащим голосом:

— Зачем… зачем ты это сделал?

Доун сел за свой стол, не сводя с него глаз.

— Тебе ведь нравится работать.

Затем он бросил короткий взгляд на Хеон — приказ уйти. Она молча вышла, закрыв за собой дверь. На мгновение Сухэ замер, а затем опустился на колени и начал вытирать лужу. Запах Доуна едва ощущался, но в воздухе повисло тяжелое, давящее напряжение.

Закончив, Сухэ быстро собрал инвентарь и выскользнул из кабинета, не оглядываясь. Хеон заметила, как на нем осела едва заметная феромонная вуаль Доуна; по выражению лица Сухэ она поняла больше, чем хотела бы, но промолчала.

Сухэ втиснулся в лифт и низко опустил голову. Двери почти закрылись, когда чья-то рука силой распахнула их. В кабину вошел Доун.

— Что такое? Ты же сам сказал, что хочешь работать. Я разрешил.

— …Я просто выполнял свою работу.

— Хм. Вот как?

В руках Доун держал пакет с покупками — тот самый, что раньше был у Хеон.

— Значит, тебе это не нужно.

Он разжал пальцы, пакет упал на пол, и Доун с хрустом раздавил его содержимое каблуком.

Пластик хрустнул, что-то внутри лопнуло.

Сухэ инстинктивно опустился на колени и дрожащими руками попытался подобрать испорченный пакет. Сквозь прорванный пластик показалось содержимое — и Сухэ замер.

Презервативы.

— Ты ведь знаешь, что это такое.

— К-конечно. Но… почему?

— Ын сказал мне использовать контрацепцию. — Доун раздраженно щелкнул языком. — Если бы до этого дошло, я бы предпочел вообще ничего не делать.

Сухэ не ответил, лишь продолжил собирать рассыпавшиеся упаковки. Доун молча наблюдал за ним, а затем внезапно схватил его за плечо.

Одним резким рывком он поднял его на ноги и с силой прижал к стене лифта.

Глава 63

В тот момент, когда спина Сухэ коснулась холодной стены лифта, он тихо вскрикнул от обжигающего холода. Доун воспользовался этой мимолетной заминкой и набросился на него, впиваясь в губы и перехватывая дыхание.

Последовал грубый, необузданный поцелуй.

Напор был таким, что не давал вздохнуть, грозя поглотить без остатка.

Тяжело дыша, Сухэ стойко принимал яростный натиск Доуна.

Тот крепко перехватил запястья Сухэ, заводя их за голову, а другой рукой властно обхватил его талию.

Он ни на миг не прерывал этот изнуряющий, захватывающий дух поцелуй.

Твердое тело, по которому он так скучал; знакомое, грубое тепло.

Как только кожа Сухэ коснулась кожи Доуна, его феромоны бесконтрольно расцвели вопреки его воле.

Доун же, доводя Сухэ до удушья, из последних сил сдерживал собственные феромоны, сохраняя рассудок и выпуская их лишь тонкой, медленной струйкой.

Внезапно он опустил голову, зарываясь лицом в изгиб шеи Сухэ, и глубоко вдохнул.

Разлился цветочный аромат.

— Ммм…

От этого движения Сухэ невольно застонал.

Доун ловко расстегнул комбинезон Сухэ и просунул руку внутрь.

Мягкое, влажное нутро сжалось так сильно, что даже один палец проходил с трудом.

Доун прикусил мочку уха Сухэ и негромко пробормотал:

— Всего несколько дней без секса, а ты уже такой узкий. Знаешь об этом? Что ты там такой?

— А-а-а…

Дрожащий голос Сухэ зазвенел в ушах. Потеряв остатки самообладания, Доун прижал его к себе и подхватил на руки.

— Вставь его… внутрь.

— …Что?

При этих словах Доун замер.

Он знал, что Сухэ недавно был в больнице — знал, что тот еще слаб. Так зачем он это сказал?

Сделал это намеренно?

Словно ему было плевать на собственное тело, словно он сам хотел сломаться.

— Ха...

Доун выдохнул сквозь стиснутые зубы и заставил Сухэ поднять голову.

— Хорошо. Раз уж нам нужно соблюдать контракт... Дыши.

Он выдохнул эти слова словно приказ и снова впился в губы Сухэ.

Спустя мгновение Доун лихорадочно нажал кнопку лифта и ворвался в свой кабинет.

Хён мог быть там, но затуманенный взгляд Сухэ говорил о том, что он слишком далек от реальности, чтобы заметить чье-то присутствие.

Доун усадил Сухэ на стол и быстро раздел. Не отрывая взгляда, он просунул пальцы в его влажное нутро.

— Ммм...

Два пальца одновременно погрузились в скользкую теснину.

— Я вхожу.

Он прижал головку члена к кольцу мышц Сухэ.

Но тот лишь тяжело дышал, не в силах вымолвить ни слова.

— Отвечай мне.

— …Да.

Едва выдавив ответ, Сухэ дал свое согласие. Услышав это тихое подтверждение, Доун без колебаний взял инициативу в свои руки.

Подготовки не было, поэтому внутри было узко — настолько, что даже головка проходила с трудом. Но Доун не останавливался, проталкиваясь глубже и наслаждаясь тем, как тесно его сжимают стенки при каждом движении.

— Ммм…

Он вошел до упора, пока не уперся в самую шейку матки.

— Я сейчас кончу внутрь.

— А-а-а!

Сухэ мог только кричать — нахлынувшие ощущения практически перекрыли ему кислород.

Для Доуна этот крик стал разрешением. Он полностью погрузился в него и, глядя в расфокусированные глаза Сухэ, начал мерно двигать бедрами.

Прошло всего чуть больше недели, но этот лихорадочный жар ощущался так, словно они изголодались друг по другу за долгие годы.

Приближаясь к развязке, Доун крепко прижал Сухэ к себе, намереваясь излиться в самую глубину и оставить там свой след.

Но в последний момент он ухватился за ускользающую нить рассудка. Тяжело дыша, он резко вырвался.

Его семя беспорядочно разлилось по бледному телу Сухэ, уже обмякшему после нескольких оргазмов.

— …Черт.

Он тихо выругался, злясь на собственную нерешительность.

------------------------------

Походы в больницу стали обыденностью.

В назначенный день и час Сухэ садился в машину с водителем, ехал в клинику, проходил электронную регистрацию и ждал, когда назовут его имя — каждый шаг был доведен до автоматизма.

— Сегодня снова одна? Ваш муж, должно быть, очень занят.

Сухэ слабо улыбнулся медсестре — это тоже стало частью привычки.

Каждый раз, когда она задавала один и тот же вопрос, он думал о Доуне, который и приказал ему лечиться.

Холодный антисептический тампон прошелся по коже, игла пронзила вену — и внимание Сухэ переключилось на пакет капельницы, наполовину заполненный прозрачной жидкостью.

Он смотрел на ровный бег капель, безучастно прислушиваясь к голосам молодой пары за занавеской — очередная рутина.

— Сухэ-ним, вы можете идти.

— Да.

Когда занавеску раздвинули, Сухэ понял, что не может отвести взгляд от той пары.

— Вы ведь знаете, что каждый раз засматриваетесь на пары, верно? — спросила медсестра.

— А? Разве?

— Да, — медсестра тихонько усмехнулась. — Вот почему я всегда спрашиваю, не пришел ли ваш муж. Вы когда-нибудь звали его с собой?

— Он бы не пришел.

— Кто знает. Если попросите, он может и согласиться.

Сухэ не нашел что ответить.

— Если вы не скажете ему, он никогда не узнает.

«Какое странное заблуждение», — подумал он, но внезапно осознал, что толком не разговаривал с Доуном с момента своего возвращения.

— Ожерелье, заказанное в конце прошлого года, сегодня днем поступило в секретариат Saeman Group.

Доун слегка нахмурился, выслушав доклад Хёна.

— Бессмысленно.

— Заказ был оформлен еще в прошлом году, я не смог его отменить. Пытался перенаправить госпоже Хан, но и это оказалось невозможным.

— Эта женщина снова всё поймет неправильно.

— Приношу свои извинения.

В офис компании Saeman Distribution доставили роскошное ожерелье на имя директора Хан Сары. Отправитель: генеральный директор Yongseong Finance Ли Доун. Отличный повод для сплетен — по иронии судьбы, вызванный чрезмерной исполнительностью Хёна.

Каждый год в конце декабря Доун рассылал подарки всем женщинам, с которыми поддерживал связь. Хён, как обычно, подготовил презент, предполагая, что он предназначен директору Хан. Но изготовление затянулось, и к моменту доставки наступил новый год, а обстоятельства изменились.

— Урегулируйте это недоразумение с секретарем Чхве.

— Слушаюсь.

— Возможно, лучше оставить это как подарок, — осторожно предположил Хён. — Если вы всё еще планируете использовать директора Хан как ценный актив.

— Секретарь Чхве. Это решение принимаю я.

Тон Доуна стал резким, и Хён тут же склонил голову.

— Прошу прощения.

Доун не стал развивать тему. Наступила пауза, после которой Хён нерешительно заговорил снова:

— Вы... сегодня не пойдете домой? Уже за полночь.

— Ближе к делу.

Хён неловко улыбнулся, потирая затылок.

— Я приготовил подарок. Кое-что, что понравится человеку чуть старше двадцати.

Сначала Доун не понял.

— Сегодня тринадцатое, так что... вчера был день рождения господина Сухэ.

— День рождения?

Глава 64

— Господин Сухэ, похоже, председателю будет трудно вернуться домой сегодня…

— Всё в порядке. И, честно говоря, даже если бы это было не так, что я мог бы с этим поделать?

Последние слова он произнес едва громче шепота — так тихо, что Хён едва их расслышал. Но Хён не оставил их без внимания; он чувствовал, что Сухэ гложет какая-то глубокая тревога.

Впрочем, решать эту проблему было не его задачей. И, если быть откровенным, если Сухэ предстояло отдалиться от Доуна сразу после рождения ребенка, то, возможно, стоило начать постепенно разрывать эмоциональные связи уже сейчас.

В конце концов, эти двое стали слишком близки.

------------------------------

Доун работал до поздней ночи, покинув компанию только на рассвете.

Он был так поглощен делами, что на мгновение забыл о Сухэ. Сев в машину, он привычно решил отправиться на виллу неподалеку от офиса.

На улице шел снег — густые, тяжелые хлопья.

Доун никогда не обращал внимания на такие вещи, но, увидев, как опускается белая пелена, инстинктивно опустил стекло. Только тогда он понял, что это не снег, а лепестки.

Он на мгновение вдохнул этот аромат. Запах был совсем другим, но в памяти всё равно всплыл конкретный образ.

Погода стала настолько теплой, что даже на рассвете холод отступил. С тех пор как он привез сюда Сухэ, прошло уже немало времени.

При этой мысли он нахмурился, на лице промелькнуло недовольство. Доун резко развернул машину, решив разыскать того, кто так бесцеремонно вторгся в его мысли.

Автомобиль пролетел по пустой дороге и замер у резиденции Бэхвадон, когда все вокруг уже спали. Лифт тихо гудел, поднимаясь вверх; Доун поймал себя на мысли, что никогда еще не возвращался так поздно.

Сухэ, конечно же, должен был спать.

Однако, войдя, Доун услышал звук телевизора. Обернувшись, он увидел Сухэ: тот спал на диване, свернувшись калачиком. Растаявшее мороженое капало из контейнера на столе, растекаясь лужицей по полу.

Жалкое, одинокое празднование дня рождения.

Не колеблясь, Доун поднял его на руки. Хотя весна уже вступила в свои права, воздух по ночам всё еще был прохладным. Он намеревался просто уложить его в постель и оставить подарки. Пока он нес это стройное тело, от волос Сухэ исходил легкий аромат шампуня, смешанный с тем самым запахом цветов, что он вдыхал на улице.

Это щекотало нервы, соблазняло. Ощущение было настолько знакомым, что он почти терял контроль.

Впрочем, сейчас это было не так заметно, как раньше. С тех пор как профессор Ын посоветовала им быть ближе, Доун незаметно окутывал Сухэ своими феромонами, и, как она и предсказывала, состояние Сухэ стабилизировалось с каждым днем.

— Доун..?

Как только его уложили на кровать, Сухэ потер глаза и проснулся.

— П-почему ты здесь?

Вопрос неожиданно задел Доуна, но он ответил так, словно это не имело значения:

— …У тебя сегодня день рождения.

— О, да.

Доун небрежным жестом указал на гору подарков возле кровати.

— Почему ты ни одного не открыл?

— Ну… мне показалось неправильным их принимать. Они слишком дорогие…

— Тогда их выбросят.

Сухэ широко раскрыл глаза, а затем внезапно тихонько рассмеялся.

— Что здесь смешного?

— Секретарь Хён сказал, что вы ответите именно так. И вы действительно это сказали.

— …Значит, вы двое обсуждаете меня за моей спиной?

Сухэ быстро покачал головой, боясь, что дальнейшие разговоры приведут к проблемам.

— Тогда, может, есть что-то другое, чего ты хотел вместо этого?

Вопрос Доуна заставил его замереть.

Он всегда говорил так, будто готов дать Сухэ всё, но в итоге Сухэ всегда платил за эти надежды слишком высокую цену.

Доун так и не объяснил, почему не вернулся в тот день, когда они собирались на море. Он вел себя так, словно ничего не произошло, будто разочарование Сухэ было сущим пустяком.

Этот человек мог без усилий разрушить любые ожидания.

Поэтому Сухэ никогда не спрашивал.

Ему это и не было нужно — поступки Доуна уже давно дали понять, какое место он занимает в списке приоритетов.

Видя долгое молчание, Доун решил, что Сухэ хочет не материальный подарок. Может, еще одну поездку к морю?

Если бы тот спросил, Доун был готов объяснить причины прошлого раза и даже пообещать новую поездку в ближайшее время.

Но он не стал предлагать первым.

Сухэ всё так же молчал, в его позе сквозила легкая нерешительность.

Наконец Доун развернулся:

— Уже поздно. Я пойду.

В этот момент в голове Сухэ эхом отозвались слова медсестры. После минутного колебания он заговорил:

— Вы, должно быть… очень заняты.

— Да. И, похоже, ты не слишком рад моему присутствию.

— …Дело не в том, что я не рад.

— Тогда говори. Чего ты хочешь?

Чего он хотел?

Чтобы его перестали считать талисманом от неудач?

Нет, это смешно. Тогда, по крайней мере…

— М-можно… использовать презерватив?

— Что?

Доун нахмурился.

— Н-не каждый раз, просто… мне сейчас нездоровится, и профессор Ын говорила… так что…

Сухэ выглядел несчастным даже в момент просьбы. Собравшись с духом после слов медсестры, он заговорил, но тут же пожалел об этом. Голос дрожал, просьба звучала неловко, и Доун наверняка не воспримет её всерьез.

Но в Доуне что-то изменилось.

Это было похоже на очередное испытание его терпения. Он медленно протянул руку и коснулся щеки Сухэ.

— Ты это серьезно?

От этого холодного прикосновения Сухэ инстинктивно вздрогнул.

Доун и глазом не моргнул. Другой рукой он крепко обхватил Сухэ за талию.

— …Ты сам напросился.

Без предупреждения Доун снова подхватил его на руки.

— Д-Доун?

— У нас мало времени. На одну только подготовку уйдет целая вечность.

Он был рад, что не взял с собой Хёна. Будь секретарь рядом, Сухэ никогда бы не решился на такие слова, слишком скованный чужим присутствием.

------------------------------

Когда Сухэ проснулся и потянулся в постели, место рядом с ним было еще теплым — доказательство того, что кто-то ушел всего пару минут назад. Но в комнате было пусто.

Поднявшись, он уловил приглушенный гул голосов.

Голос Доуна ни с чем не спутаешь, но второй — низкий, незнакомый. Это был не телефонный разговор; кто-то пришел лично.

Поддавшись любопытству, Сухэ тихо спустился вниз.

Похоже, они разговаривали у самого входа, не заходя внутрь. Мужской голос. На мгновение он подумал, что это господин Ким, но нет, этот голос звучал тише. Хён? Но Хён не стал бы стоять в дверях.

Голос казался странно знакомым. Сухэ неуверенно склонил голову.

«Невозможно…» — пронеслось в мыслях, но любопытство не отпускало. Если это кто-то по работе Доуна, мешать не стоило. Но если это был тот, о ком он подумал…

Он замер за стеной у входа, прислушиваясь.

— …Приходите в другой раз.

— Следующего раза не будет. И почему ты здесь…

Чем дольше он слушал, тем отчетливее узнавал этот голос.

Голос, которого здесь никак не должно было быть.

И тут прозвучало имя, которое он уже не надеялся услышать снова. В глазах мгновенно защипало.

Не успев опомниться, Сухэ промчался мимо Доуна, даже не взглянув на него.

Доун нахмурился, видя, как тот выбегает, но человек, стоявший напротив, мгновенно преобразился — словно увидел, как любимый человек возвращается из мертвых.

Высокий мужчина с широкими плечами и большими теплыми руками. Опекун, который воспитывал Сухэ с непоколебимой преданностью.

Унхё.

Его лицо озарилось такой радостью, будто он был вознагражден за все перенесенные страдания.

— Унхё-ним!

— Молодой господин!

Они бросились друг другу в объятия, словно семья, воссоединившаяся после десятилетий разлуки. Они крепко прижались друг к другу, не желая отпускать, вложив годы тоски в это единственное мгновение.

Доун вспомнил имя, которое Сухэ выкрикивал в бреду во время течки — Унхё.

Он пытался относиться к нему просто как к человеку, исполнявшему обязанности опекуна на свадьбе, но открывшееся зрелище вызвало неприятное чувство, которое было невозможно подавить.

От вида их объятий по коже пошли мурашки.

Они не были кровными родственниками.

Их близость, их преданность — всё это не должно было иметь значения. Но больше всего Доуна задело то, как вел себя Унхё до того, как спустился Сухэ.

Глава 65

Он не предупреждал о визите и не присылал уведомлений, но каким-то образом узнал адрес и возник из ниоткуда, позвонив в дверь без приглашения.

Когда Доун, смутно помнивший его, открыл дверь, Унхё при виде его лица отпрянул и рявкнул:

— Почему здесь именно вы?!

Доун никак не отреагировал на эту вспышку гнева, словно имел дело с неадекватным человеком. Не дожидаясь разрешения, Унхё попытался войти в дом, требуя ответа, где находится Сухэ.

— Где молодой господин?

Доун преградил ему путь прежде, чем тот успел переступить порог — незваный гость настойчиво искал его супруга.

— Он спит.

— С дороги. Я не понимаю, что здесь делает такой человек, как вы.

— А в чем проблема, что я нахожусь у себя дома?

— Твой дом? Так ты и есть тот самый Ли Доун?

— Верно.

— Почему… почему именно ты?!

Массивное тело Унхё замерло под рукой Доуна; он яростно уставился на него, сдвинув брови.

— Что ты за человек такой? Что ты…

Доун, чувствуя, что нормальный диалог невозможен, ответил не сразу. Он лишь изучал мужчину, стоявшего в дверном проеме — крепкого бету со светло-карими глазами, который ворвался в чужой дом, даже не потрудившись объяснить цель визита.

Его поза — готовность в любой момент броситься в атаку — делала его похожим на зверя, готового вцепиться в глотку.

Почему его супруга окружали одни «псы»? Преданные собаки, готовые загрызть любого другого ради хозяина?

Лицо Доуна стало жестким и непроницаемым.

— Понятия не имею, о чем вы. Какая бы причина ни привела вас сюда, полагаю, вы тоже присутствовали на церемонии. У меня были законные основания забрать его, и с того дня он больше не житель горы Унбан.

— А я тебя спрашиваю — почему?! Ты ведь даже не стоял на месте жениха!

Доун помнил, что этот человек был в числе сопровождающих на свадьбе — только поэтому он вообще открыл дверь, — но он не мог впустить того, кто отказывался объясняться.

Унхё тоже не собирался отступать. Этот человек… он видел в Сухэ лишь сосуд, впитавший в себя проклятия.

Он злобно сверлил Доуна взглядом, раздраженный его требованиями, а затем вспомнил, как председатель Ли приезжал на гору Унбан в поисках Кьегыма.

Значит, этот человек был его сыном. Стало быть, Доун забрал Сухэ с теми же намерениями, что и его отец — это было очевидно для любого здравомыслящего человека.

Иными словами, объяснять цель визита было бессмысленно; их намерения были диаметрально противоположными.

— Как, с какой целью?.. Я пришел, потому что хотел увидеть молодого господина, которого вырастил собственными руками. Я видел адрес в бумагах лорда Гигеума. Так что, заслужил я право войти в этот роскошный особняк?

Доун ему не поверил.

Резиденция Бэхвадон находилась далеко от горы Унбан — даже на машине путь был неблизким. Появление без предупреждения в столь поздний час явно говорило о какой-то неотложной цели. К тому же одежда Унхё — церемониальное облачение — была слишком непрактичной для поездок. Куда правдоподобнее звучала бы версия, что он ненадолго отлучился с работы, чтобы уладить срочные дела.

Доун был уверен: Унхё лжет. Была истинная причина, которую тот скрывал. И раз он проделал этот путь в такой спешке, Доун обязан был узнать правду — особенно если это касалось Сухэ.

Взгляд Доуна скользнул по гостю. Единственной вещью при нем был длинный халат, перекинутый через плечо. Значит, он не собирался доставлять какой-то крупный предмет. Речь шла либо о чем-то мелком, либо о чем-то неосязаемом. Доун склонялся ко второму варианту, готовый немедленно сменить тактику при малейшем подозрении.

— Даже если вы пришли на него посмотреть, он не тот человек, которого показывают кому попало.

Он намеренно ударил по гордости Унхё, провоцируя его на гнев, чтобы тот выдал истинную цель визита.

— Ты сказал, что если я объясню причину, ты позовешь молодого господина, — Унхё горько рассмеялся. Как и подозревал Доун, дело было срочным, а времени оставалось мало.

Чем дольше он оставался за пределами святилища, тем выше был риск, что на горе Унбан заметят его исчезновение.

Спорить с Доуном было бесполезно, поэтому Унхё снова попытался протиснуться мимо него в дом. Но тут же резко замер.

Воздух прошил ледяной холод, словно мимо пронеслись призрачные тени. Угроза была настолько острой, что он застыл на полушаге.

Тот же страх, что и прежде, охватил его при попытке пройти мимо Доуна. Каждый волосок на теле встал дыбом, дрожь пробежала от пальцев ног до самой макушки. Он едва коснулся его, но это, несомненно, было предупреждением.

Духи… невероятно сильные.

Обычному человеку это показалось бы внезапным сквозняком, но тот, кто десятилетиями служил богам, точно знал, что это такое. Безрассудное сближение сулило беду; чем сильнее сопротивление, тем неприступнее становится граница.

Унхё замер, пытаясь осознать природу душ, переплетенных вокруг Доуна.

Сам Доун, не осознавая этого и ничуть не беспокоясь, с силой схватил его за плечо.

— Приходите в другой раз.

Потрясенный не только присутствием духов, но и мощью Доуна, Унхё вздрогнул и отшатнулся. Он потер плечо, которое едва не вывихнул, когда вырывался.

— …Ха… Следующего раза не будет, — пробормотал он так тихо, чтобы Доун не услышал.

Теперь он понимал, что сегодня встретиться с Сухэ не удастся.

Ему удалось сбежать из святилища по чистой случайности.

Другого шанса могло и не быть. А даже если бы он и представился — кто знает, когда? К тому времени всё могло стать слишком поздно.

Доун, уловив его тон, окончательно убедился: Унхё что-то скрывает, что-то неотложное.

Видя, как тот дрожит от досады, Доун почувствовал, что гость вот-вот расколется. Унхё уже открыл рот, готовый заговорить…

— и вдруг в воздухе разлился цветочный аромат.

— Унхё-ним!

Прежде чем Доун успел обернуться, Сухэ выскочил наружу — ни звука пробуждения, ни шагов по лестнице, он будто вылетел из дома.

Лицо Доуна исказилось.

Он был в шаге от правды, но его супруг появился в самый неподходящий момент и всё испортил.

И прямо на его глазах Сухэ промчался мимо, даже не взглянув на него, и бросился в объятия Унхё.

Внутри у Доуна шевельнулось что-то обжигающее и отвратительное.

— Молодой господин!

Человек, который всего мгновение назад источал враждебность, теперь совершенно размяк, преобразившись от нежности.

Доун в недоумении прижал пальцы к виску.

Сначала Сухэ сорвал ему признание. Теперь этот Унхё, который и так был бельмом на глазу с прошлой их встречи, вернулся и только усложнил ситуацию.

— Что привело вас сюда?

— Я пришел, потому что скучал по тебе!

Они разговаривали так, будто Доуна не существовало вовсе — осматривали друг друга, проверяя, нет ли ран, обменивались словами облегчения и тревоги.

Это было трогательное воссоединение, достойное слез.

Доун раздраженно провел рукой по волосам. В присутствии супруга продолжать допрос Унхё было невозможно.

— Почему вы не вошли?..

Сухэ моргнул, выглядя искренне расстроенным. Доун безучастно смотрел в пустоту, ничуть не удивленный такой постановке вопроса.

— Твой муж... он отказался меня впускать.

Унхё состряпал самое жалкое и обиженное выражение лица, на которое только был способен.

Глава 66

Доун выглядел совершенно ошеломленным, наблюдая, как мужчина виляет воображаемым хвостом перед своим супругом, словно нетерпеливый щенок.

Тем временем Сухэ даже не попытался проверить правдивость слов Унхё. Он сосредоточился лишь на том, что тот проделал весь этот путь в столь поздний час только ради встречи с ним.

Вид человека, который был ему как старший брат, жалко стоящего в холодной прихожей, растопил его сердце. Сухэ занервничал, а затем перевел взгляд на Доуна.

— Доун… Этот человек для меня как член семьи. Он вырастил меня на горе Унбанг… Дорога, должно быть, была нелегкой. Можно ему войти, посидеть и немного отдохнуть?

Его глаза сияли.

За последние дни это было самое искреннее, умоляющее выражение лица — казалось, он вот-вот расплачется, если ему откажут.

И он знал. Он прекрасно знал, что Доун беззащитен перед этим взглядом и просто не сможет отказать.

Доун прижал пальцы к виску. Какова бы ни была ситуация и каков бы ни был контекст, перед этой мольбой он был обречен сдаться.

— Доун… пожалуйста. Пусть это будет моим подарком. Подарком на день рождения.

— ……

— Мой подарок на день рождения.

Он повторил, боясь, что Доун не услышал. Но правда была совершенно противоположной: тот услышал все слишком отчетливо и теперь жалел об этом. Тупая боль пульсировала за глазами.

— Тебе вчера уже подарили подарок.

— Пожалуйста.

— …Десять минут. Не больше.

Затем он перехватил Сухэ и вырвал его из объятий Унхё — крепко, но осторожно, чтобы не причинить боли. Когда Сухэ качнулся в его сторону, Доун обнял его за талию и притянул к себе.

Сухэ довольно улыбнулся, оказавшись в чужих объятиях. У него давно не было такого выражения лица — теплого, сияющего, с нежно расцветающими феромонами.

Не в силах сдержаться, Доун коротко поцеловал его в макушку.

Унхё смотрел на них со спины с полным недоверием.

Этот грозный, словно железная булава, человек так послушно исполняет желания молодого господина? Они выглядели почти… ласковыми.

…Что это? Неужели этот человек не знает, что ждет тело ребенка?

Можно ли доверять Доуну? Знает ли он о плане Председателя?

Неожиданная нежность Доуна к Сухэ встревожила Унхё. Если тот действительно не знал правды и искренне заботился о Сухэ, то, возможно, заслуживал ее узнать.

Но если Сухэ когда-нибудь выяснит… как он это выдержит?

Вопреки опасениям Унхё, Сухэ, похоже, был способен жить без него — возможно, даже лучше, чем ожидалось.

Эта мысль привела его в замешательство.

Что теперь делать?

Погруженный в смятение, он послушно сел за обеденный стол, как и просил Сухэ, и стал наблюдать, как молодой человек готовит чай.

Сухэ вырос с непривычными к труду руками, и его главной обязанностью раньше была лишь уборка собственной комнаты. Ребенок, воспитанный всего лишь как эгбаджи, научился только молиться и ждать, когда сможет послужить своему мужу.

Но теперь он заваривал чай собственноручно, намереваясь угодить другим.

Сухэ разлил заваренный чай по изящным фарфоровым чашкам перед Доуном и Унхё, а затем пошел за легкими закусками. Гладкая керамика мерцала на свету.

— …Когда ты этому научился? — тихо спросил Унхё.

— Господин Ким, который иногда приходит помочь по дому, научил меня.

«В нашем доме…»

Сухэ провел так много времени на горе Унбанг, но она никогда не была его домом. Он ушел оттуда всего с двумя сумками, но теперь у него появилось место, которое он мог по-настоящему назвать своим.

Доун сидел рядом с ним, молча пил чай и слушал их разговор.

Казалось, этот человек не намеревался причинить вред Сухэ, и Доун был уверен: если тот задержится здесь подольше, то обязательно раскроет свои истинные намерения.

— Это напоминает мне тот дорогой чай, который мы когда-то пробовали.

— О, точно. От депутата Юнга, верно?

Не замечая пристального взгляда Доуна, они свободно предавались воспоминаниям, делясь деталями прошлого, которые были известны только им двоим.

— Я не стал заваривать его слишком долго, ведь для этого нужно время, но… мне хотелось показать вам, чему я здесь научился.

Сухэ светился от счастья, его улыбка была чистой, а вокруг Доуна витал сладкий цветочный аромат.

— Итак, что привело вас сюда сегодня? — спросил он с мягким любопытством.

Хотя Сухэ иногда покидал гору Унбанг для посещения клиник, слуги никогда не уходили оттуда, если только не были серьезно больны, не отказывались от своего призвания или полностью не теряли духовные чувства.

Унхё взглянул на Доуна.

Доун заметил этот взгляд, но уходить не собирался. Наоборот, он просто устроился поудобнее, словно наотрез отказываясь двигаться.

— Очень вкусно, — заметил он.

— Принести вам еще?

Он даже попросил еще чаю, отчего Сухэ радостно вскочил и поспешил на кухню, бросив на Унхё взгляд, который словно говорил: «Если хочешь что-то сказать, говори сейчас».

Унхё уставился на Доуна, не зная, что о нем думать.

— Если подумать, молодой господин...

Стройные плечи у плиты застыли.

— Ещё чаю? Ага!

— Нет, я в порядке. Однако…

Прежде чем Унхё успел договорить, Доун внезапно встал и направился на кухню.

Унхё вздрогнул и обернулся, чтобы посмотреть на него. Тот, казалось, почти не замечал его присутствия, не сводя глаз только со своего молодого супруга и быстро приближаясь к нему.

Он схватил Сухэ за запястье — быстро и сильно.

— Ах!

— Что ты делаешь?! — рявкнул Унхё, вскакивая на ноги.

Сухэ вздрогнул, испугавшись внезапной хватки.

Унхё почувствовал себя глупо: как он мог поверить, хотя бы на мгновение, что этот человек изменился? Если тот проявил такую жестокость в первый день, то с тех пор ничего не изменилось. Он горько себя корил и бросился вперед, чтобы вмешаться.

— Ах… горячо.

— Не двигайся. Я позову врача.

Унхё замер, услышав их голоса. Подойдя ближе, он наконец разглядел, что произошло.

Сухэ плеснул себе на руку горячую воду, а Доун держал его запястье под струей холодной воды, нежно поддерживая.

— Извините, я испугался… — смущенно пробормотал Сухэ, не убирая руки.

Унхё прокрутил этот момент в голове. Он сам вообще не услышал вскрика Сухэ, но Доун отреагировал мгновенно.

Сухэ всегда был склонен к несчастным случаям, его легко было напугать, и он часто получал травмы. Слуги на горе всегда наблюдали за ним с беспокойством, а порой и с раздражением:

«А, он опять споткнулся…»

«Я знал, что ему будет трудно с этим справиться…»

И Унхё всегда был первым, кто оказывался рядом:

— Молодой господин, вы в порядке?

— Хе-хе, да.

Это был инстинкт, привычка.

Еще несколько мгновений назад, хотя взгляд Унхё и был прикован к Доуну, все его внимание оставалось сосредоточено на Сухэ. Если бы Сухэ закричал, он бы точно услышал.

Но он ничего не услышал.

Если Сухэ не кричал, то как Доун смог среагировать так быстро?

Это было странно.

Глава 67

Может ли это быть связано с мстительными духами, окружающими этого человека?

Когда происходят странные вещи, а рядом оказывается подозрительная фигура, люди инстинктивно возлагают вину на нее. Унхё тоже не мог не задаться вопросом, не было ли все это как-то связано с Доуном и роящимися вокруг него беспокойными душами.

А что, если эти духи помешали ему услышать вскрик Сухэ?

Это звучало абсурдно, даже суеверно, но такая мысль мелькнула у него в голове. Однако подобное толкование отдавало паранойей. И даже если это правда, зачем духам заходить так далеко?

Не в силах принять эту мысль до конца, Унхё несколько раз покачал головой, пытаясь успокоиться. Затем он повернулся к Доуну, сгорая от любопытства: как тот успел среагировать в момент, когда Сухэ поранился, если сам он ничего не слышал?

— Вскрик был тихим. Он прозвучал слишком тихо, так что вы бы не услышали, — ответил Доун, не отрывая взгляда от руки супруга, словно констатируя очевидное.

Если все действительно было так тихо, как Доун умудрился услышать? Унхё это казалось странным.

По правде говоря, сразу после того, как Унхё заговорил с ним, и сразу после того, как Сухэ ответил, разливая чай, раздался едва слышный вздох. Он был настолько тихим, что не долетел до обеденного стола. А поскольку Сухэ стоял к ним спиной, его короткая заминка и выражение лица остались незамеченными. Естественно, Унхё ничего не услышал и не увидел.

Если бы никто ничего не заметил, Сухэ, скорее всего, скрыл бы свое замешательство и продолжил бы подавать чай.

Но Доун был другим. Словно напрямую настроенный на Сухэ, он уловил этот едва заметный звук, несмотря на расстояние, и тут же сорвался с места.

Он поднял телефон, собираясь позвонить врачу больницы Ёнсон, отчего Сухэ едва не впал в панику. Поэтому Доун просто достал аптечку и аккуратно обработал ожог.

Всё это время Унхё пристально наблюдал за ним. Прикосновения мужчины были нежными, а каждое его слово и действие — безупречными.

Затем, как только с обработкой ожога было покончено, Доун поднялся на ноги.

— Твои десять минут давно прошли. Уже поздно — ему пора идти.

— Какая封装ность...

Сухэ искренне огорчился его уходу, и глаза его затуманились.

Кто знает, встретятся ли они снова после этого дня?

Возможно, когда-нибудь, если Сухэ станет свободным, а Унхё получит одобрение Кегыма, они смогут проводить время вместе или даже куда-нибудь сходить, если удача будет к ним благосклонна.

Но шансы были невелики. Зная это, Сухэ не мог пообещать следующей встречи. Он наконец озвучил вопрос, который сдерживал весь вечер.

— Но… зачем ты проделал весь этот путь сюда? Я так и не спросил, что привело тебя ко мне.

— Ах… кстати. Я хотел поговорить с тобой наедине.

Унхё повернулся к Доуну, молча спрашивая разрешения.

Лицо Доуна исказилось от отвращения. Он совершенно не доверял этой ситуации. Но когда он опустил взгляд, то увидел Сухэ, который безмолвно умолял оставить их наедине.

Доун коротко постучал пальцем по телефону, а затем смягчился. Он откинулся на спинку дивана, откуда мог ясно видеть их обоих, внимательно наблюдая за выражениями их лиц.

У Сухэ все было написано на лице — любые эмоции, любые всплески феромонов. Если бы кто-то сказал что-то тревожное, Доун сразу бы это понял.

— Да?

Доун сосредоточился, но вместо беспокойства или шока услышал странно взволнованный, смущенный голос Сухэ.

А затем Сухэ взглянул на него — щеки его пылали, глаза были широко раскрыты — и тут же неловко отвернулся.

Доун смотрел на него, надеясь хоть что-то прочитать в этом выражении лица, но Сухэ резко отвернулся, стоило их взглядам встретиться.

Его тревога только усилилась.

Чего бы Доун ни опасался, эта реакция была совершенно иной — и в каком-то смысле еще более тревожной.

Вскоре они закончили разговор, и Унхё вышел в прихожую, унося с собой щедрый подарок в виде чайных листьев. У лифта он обернулся, словно собираясь попрощаться.

Сухэ, пришедший его проводить, стоял с покрасневшими глазами и пылающим лицом. Выражение лица Доуна оставалось тяжелым и подозрительным.

— Прежде чем я уйду, могу ли я спросить кое о чем мужа молодого господина?

— М-меня? Ты имеешь в виду Доуна?

— Да.

— Говори, — Доун приготовился.

— …Унхё-ним… — Сухэ покачал головой, сгорая от стыда, словно точно знал, что сейчас произойдет.

Доун ждал, в его груди нарастала тревога. Теперь он наверняка услышит истинную причину прихода этого человека.

— …Ребенок.

— Ребенок?

В то же мгновение Доун напрягся, каждый его нерв натянулся как струна.

Эта невысказанная тема, погребенная между ними, несмотря на бесчисленные проведенные вместе ночи, — он боялся, что она снова всплывет. Неужели в конце концов именно это и было целью визита?

Он взглянул на Сухэ. Младший, казалось, ничего не замечал, только краснел от смущения, совершенно не подозревая о бомбе, готовой взорваться в любую секунду.

Челюсти Доуна сжались, его взгляд метнулся к Унхё.

— Да. Ребенок.

— Подожди. Зайди внутрь.

— Хм?

Прежде чем Унхё успел продолжить, Доун крепко обнял Сухэ за плечи и подтолкнул к двери. Его голос звучал тихо и напряженно.

Сухэ растерянно моргнул, озадаченный внезапной переменой в его поведении.

— Нет. Молодой господин тоже должен это услышать, — Унхё лишь улыбнулся, глядя на то, как Доун пытается увести супруга. — Молодой господин, вам теперь нужно хорошо питаться. Вы ведь носите ребенка.

Выражение лица Доуна стало еще суровее. Он пристально посмотрел на Унхё, но тот продолжал, бодро не замечая тяжелой атмосферы.

— Кого бы вы предпочли, сэр? Дочь или сына?

Доун застыл на месте.

Это было совсем не то, что он ожидал услышать.

Он в упор посмотрел на Унхё, чья улыбка сейчас выглядела простодушной и почти глупо чистой.

Сухэ, стоявший рядом с ним, смущенно съежился, коснувшись губ кончиками пальцев, а его феромоны вспыхнули от неловкости.

Что, черт возьми, происходит?..

Доун нахмурился. После всех этих треволнений это и было великим откровением? Если тот пришел лишь повидаться с Сухэ, то…

На протяжении всего их разговора Доун внимательно наблюдал за ними, улавливая обрывки фраз. Ничего подозрительного. Никаких темных намеков, никаких зловещих просьб. Просто человек, который, казалось, искренне любил Сухэ.

— Ну и? Вы должны ответить. Кого вы больше хотите?

Хотя сам Сухэ не стремился заводить ребенка, сейчас он выжидающе посмотрел на Доуна, словно тоже желая услышать ответ.

Динь —

В этот момент приехал лифт.

Прежде чем Доун успел что-то сказать, Унхё проскользнул внутрь. Когда двери начали закрываться, он тепло крикнул:

— Ешь побольше. Береги себя и не болей. Если представится случай, я навещу тебя снова!

— Да! Вы тоже будьте осторожны. Передавайте привет Кегыму и остальным…

Двери закрылись.

Сухэ замер, не в силах пошевелиться и отчаянно цепляясь за ускользающее присутствие родного человека, которого теперь неизвестно когда увидит снова. В его глазах блестели слезы, но он стоял неподвижно и молчал.

В любое другое время Доун, возможно, уже заключил бы его в объятия. Вместо этого он посмотрел на него с холодным выражением лица.

— О чем вы разговаривали?

Он все еще не понимал истинной цели визита Унхё, поэтому решил спросить напрямую.

Однако при этом единственном вопросе Сухэ отступил на полшага назад, словно пытаясь скрыться.

Глава 68

Он отшатнулся от Доуна, словно услышал нечто непристойное и унизительное, и отчаянно замотал головой.

— Я… я ни за что не могу вам сказать!

Доун смотрел на него, не зная, как истолковать такую реакцию. Что бы ни сказал Унхё, ему явно потребовалось время и уговоры, чтобы заставить Сухэ признаться.

— Хм. Вот как?

— …М-м… да.

Покрасневший и охваченный смущением, Сухэ отвернулся и поспешил на кухню, чтобы собрать использованные чашки.

Наблюдая за его уходом, Доун достал телефон и отправил сообщение:

[Обыскать территорию.]

Он поручил своим людям прочесать дом и двор. Если Унхё что-то оставил — какую-то «подсказку», которую Сухэ мог бы найти, — он намеревался перехватить ее.

И тогда он принял второе решение: обыскать и самого Сухэ.

— А-а! Нет, не надо!

Но Доун проигнорировал его протест. Не раздумывая, он поднял Сухэ на руки и понес наверх.

В тот же самый момент —

Унхё, сидя в такси, с приятной улыбкой протянул водителю щедрую сумму денег.

— Спасибо, что так долго ждали.

— Ну, послушайте, если это ради спасения чьей-то жизни, то почему бы и нет?

Водитель, довольный щедрыми чаевыми, спрятал купюры и нажал на газ.

Стоило такси выехать за пределы квартала, как на охраняемую территорию ворвались мужчины в черных костюмах.

Когда Унхё посмотрел в окно, его благодушная улыбка исчезла, сменившись ледяным спокойствием.

«Как я и думал».

Он проверил Доуна — проверил, действительно ли тот заботится о Сухэ или же его намерения остались такими же, как в день, когда он впервые забрал его. Доун чувствовал всю серьезность этого визита. Но и Унхё пришел сюда с определенной целью.

В тот день на горе Унбанг, когда туда приезжал председатель Ли, Унхё услышал правду. Воспоминание об этом до сих пор заставляло его кровь кипеть, словно она вот-вот вопреки всему вырвется из вен.

Заболев, Кегым никому не позволяла входить в духовный зал. Но когда пришел этот пожилой мужчина, она впустила его. Унхё не понимал, кто это, пока не подслушал их разговор.

«Что творит этот дурак Доун? Ребенок до сих пор не родился. И как только они входят в этот дом, обратно уже не выходят. Почему этот омега — Сухэ или как его там — еще не зачал?»

При этих словах Унхё сразу понял, кем был этот мужчина и о ком шла речь. О Сухэ.

«Как только ребенок будет принесен в жертву, все разрешится. Живое подношение обладает огромной силой».

Жертва. Живая жертва.

«Ребенок, рожденный от Сухэ, спасет молодого господина Доуна и молодого господина Дохёна».

Ощущение было такое, будто ему по черепу ударили стволом дерева.

Ребенок Сухэ должен был стать жертвой.

Все его тело похолодело, каждый волосок встал дыбом.

Он пошатнулся, у него перехватило дыхание.

Все на горе Унбанг знали обстоятельства жизни Сухэ. Унхё считал, что знает всё лучше всех. Но он ошибался.

Он беспокоился о судьбе Сухэ после родов, но никогда не задумывался о судьбе ребенка. Он предполагал, что малыша будет воспитывать семья Ли.

Он никогда не мог себе представить жертву.

Унхё попытался немедленно броситься к Сухэ, но духовный барьер святилища удержал его.

Поэтому он проводил бессонные ночи в ожидании, будучи уверенным, что даже сам Сухэ ничего не знает. Если бы он промолчал, Сухэ зачал бы, родил и потерял ребенка, так и не узнав правды.

К счастью, ребенок еще не был зачат. У него еще оставалось время, чтобы его спасти.

И вот, охваченный яростью и тревогой, он ждал своего шанса — до того самого дня, когда барьер ослабеет и он сможет покинуть гору Унбанг.

До сегодняшнего дня.

Ночь, когда слуги собирались выпить.

Ночь, когда духовная граница пошатнулась.

Инстинктивно он понял, что настал нужный момент.

Не раздумывая, он сбежал и сел в такси, направляясь прямиком в Сеул — к Сухэ.

Но возникло неожиданное осложнение.

Сухэ, похоже, искренне влюбился в Доуна. Если он сейчас узнает правду, шок от предательства может его сломать.

«Как твоя семейная жизнь?»

«…Все… неплохо».

От этого простого вопроса щеки Сухэ залились румянцем, и Унхё едва не потерял самообладание. Младший выглядел здоровее и ярче, чем когда-либо на горе. Даже с другого конца комнаты взгляд Доуна был прикован к нему — с несомненным беспокойством.

Сбитый с толку Унхё наклонился и тихо спросил:

— Слушай внимательно. У тебя ведь будет ребенок, да?

— Ах!

Всю жизнь Сухэ слышал эти слова, но все равно покраснел, украдкой взглянул на мужа, а затем застенчиво отвернулся. В этот момент Унхё убедился — тот действительно ничего не знал.

— Н-не говори таких вещей…

Унхё колебался. Сухэ выглядел таким счастливым, таким довольным и влюбленным, что раскрыть правду сейчас казалось равносильным тому, чтобы заживо отправить его в ад. Ужас закрался в его сердце. Сейчас было не время.

Поэтому вместо этого он сказал лишь то, что мог:

— Питайся правильно… хорошо питайся… принимай витамины…

— …М-м.

Тепло посмотрев на него с минуту, Унхё прошептал:

— Под твоей обувницей есть щель. Я спрятал там таблетки для планирования беременности. Прими одну перед… супружеским актом. Омегам со слабым телом они просто необходимы. И не говори мужу.

— Конечно, нет! Я бы умер от стыда — как я могу такое сказать?

Зная застенчивую натуру Сухэ, Унхё немного расслабился.

Затем он собрался уходить, но перед этим решил еще раз проверить Доуна.

«Ребенок».

Доун тут же попытался защитить Сухэ и отправить его внутрь, избегая этой темы.

«Значит, он знает. Он действительно намерен сделать это».

В тот момент Унхё окончательно понял, что не может ему доверять. И одновременно с этим он горько пожалел, что спрятал под обувницей противозачаточные таблетки для омег, а не что-то другое.

После ухода Унхё потянулись на удивление мирные дни.

Чувства Сухэ к Доуну крепли с каждым днем. И Доун тоже больше его не отталкивал.

И вот однажды днем —

Доун внезапно остановился посреди улицы. Цветочный аромат в воздухе напомнил ему о Сухэ и о хороших новостях, которыми он собирался поделиться с ним сегодня вечером.

«Результаты ваших анализов за прошлую неделю отличные. Вы можете продолжить подготовку к беременности».

«Хорошие новости» пришли от профессора Ына: презервативы больше не нужны.

— Сэр?

Хён, заметив, как Доун застыл в раздумьях, осторожно подал голос:

— Вы колеблетесь из-за проклятия?

— Что?

— Я заметил, что последние несколько дней вы часто разминаете пальцы. Вот и подумал, не проявилось ли проклятие снова, причиняя боль.

Глава 69

Как и предсказывала Хэён, энергия проклятия день за днем всё глубже проникала в тело Доуна. Всякий раз, когда помимо боли он чувствовал, как немеют кончики пальцев, его охватывало глухое раздражение.

Но сейчас дело было не в этом.

Всё не так.

Доун коротко ответил ему и вошел в здание.

Тут же сотрудники в черной форме с атласными воротничками и начищенными бейджами скользнули вперед, застыв перед ним в безупречном строю.

— Директор Хан связался с нами и сообщил, что немного задержится.

Более того, даже тот факт, что они были одержимы лишь внешним видом, при этом беззаботно нарушая назначенное время, был проявлением этой одержимости.

Я слышал, что она опоздает, но время шло, а Сара так и не появилась.

Более того, её одержимость внешним лоском в сочетании с привычкой беззаботно нарушать назначенное время лишь лишний раз доказывала это.

Доуна предупредили, что она задержится, но время шло, а Сара так и не появилась.

Более того, её одержимость внешним лоском в сочетании с привычкой беззаботно нарушать назначенное время лишь лишний раз доказывала это.

Доуна предупредили, что она задержится, но время шло, а Сара так и не появилась.

Поначалу Доун считал это пустой тратой времени, но в какой-то момент, глядя в окно, он снова вернулся к мыслям, которые в последнее время не давали ему покоя.

Все они были связаны с Унхё, незваным гостем, который прошлой ночью явился в резиденцию Пальхва-дон.

Какова была истинная причина его визита?

Зачем он так отчаянно искал Сухэ?

И к чему были эти наводящие вопросы?

Поскольку Доун не мог найти точных ответов, он продолжал прокручивать в голове образ Унхё.

Подозревая, что тот мог что-то спрятать или оставить, Доун допрашивал Сухэ всю ночь и тщательно обыскал территорию вокруг дома, но ничего не нашел.

Предположив, что улика может быть внутри, на следующее утро, едва открыв глаза, он сразу же отправился в спальню и проверил каждый угол, где бывал Унхё. И снова пусто.

В конце концов Доун поручил своим людям отследить все перемещения Унхё в день визита.

Если тот взял такси, значит, должен быть и водитель, к тому же район Пальхва-дон был буквально утыкан камерами видеонаблюдения и видеорегистраторами.

Казалось, сбор этих данных займет совсем немного времени.

И действительно, записи с камер видеонаблюдения и видеорегистраторов удалось получить без особых проблем.

В тот момент Доун на мгновение ощутил вкус победы.

Он верил, что совсем скоро сможет развеять все свои сомнения.

Однако эта победа продлилась не больше дня.

По непонятным причинам личность таксиста, который в ту ночь подвозил Унхё, не была зафиксирована ни в одной базе данных.

Информация о водительском удостоверении отсутствовала, компанию-перевозчика установить не удалось, и даже номерной знак автомобиля, в который сел Унхё, оказался фальшивым.

После этого след водителя окончательно затерялся, и подтвердить сам факт его существования стало невозможно.

Словно этого человека полностью стерли с лица земли.

Словно призрак, исчезнувший без следа.

— Директор Хан задержится примерно на пять минут. Желаете, я пока принесу вам кофе?

Пока Доун был погружен в тревожные мысли, к нему подошел официант. Доун взглянул на наручные часы — время встречи уже давно прошло.

Он неосознанно коснулся лба.

Это была старая привычка, помогавшая успокоиться, когда внутри нарастало недовольство.

— Нет. Не нужно.

Ответив коротко, он снова повернулся к пустому месту напротив.

Женщина, которая позвала его сюда ради предсказуемого разговора.

Теперь пришло время всерьез обдумать, какой ответ ей дать.

Сара была самой завидной невестой на брачном рынке, и она сама прекрасно это знала.

Доун, который давно искал идеальный рычаг для поглощения компании «Ёнсон Электроникс», знал об этом лучше всех.

Ему даже не нужно было пересчитывать её активы — он и так был досконально осведомлен о её происхождении, положении и связанных с ней бизнес-интересах.

Поэтому выгода от этого союза была вполне очевидной.

И если посмотреть на ситуацию с такой стороны, то сегодняшняя встреча была именно тем событием, на которое Доун и рассчитывал.

То, что Сара первой завела разговор о браке, оказалось весьма кстати для его планов.

Женитьба на ней передавала в его руки значительную часть акций «Ёнсон Электроникс» — надежная страховка, от которой Доун не собирался отказываться даже после женитьбы на Сухо.

Особенно сейчас, когда планы на беременность шли не так гладко, как ожидалось, Сара оставалась для Доуна самым надежным и стабильным запасным вариантом.

Однако, как ни странно, эта ситуация не давала ему покоя.

Именно поэтому, зная о намерениях Сары, он медлил с окончательным ответом и молча избегал её.

С каких пор это началось? Если бы пришлось назвать точный момент, то с тех самых пор, как он забрал с собой Сухо.

Доун намеренно сократил количество встреч с Сарой, поскольку раздражение, которое она в нём вызывала, постепенно нарастало, пока не стало совершенно невыносимым.

В конце концов он перестал скрывать своё явное недовольство, и даже когда она первой затронула тему брака, он уклонился от однозначного ответа, сославшись на похороны бабушки.

Сара, похоже, тоже заметила, что Доун её избегает.

Особенно сейчас, когда планы на беременность шли не так гладко, как ожидалось, Сара оставалась для Доуна самым надежным и стабильным запасным вариантом.

Однако, как ни странно, эта ситуация не давала ему покоя.

Именно поэтому, зная о намерениях Сары, он медлил с окончательным ответом и молча избегал её.

С каких пор это началось? Если бы пришлось назвать точный момент, то с тех самых пор, как он забрал с собой Сухо.

Доун намеренно сократил количество встреч с Сарой, поскольку раздражение, которое она в нём вызывала, постепенно нарастало, пока не стало совершенно невыносимым.

В конце концов он перестал скрывать своё явное недовольство, и даже когда она первой затронула тему брака, он уклонился от однозначного ответа, сославшись на похороны бабушки.

Сара, похоже, тоже заметила, что Доун её избегает.

Вероятно, это был продуманный шаг — поднять тему в переполненном отеле, как сегодня, давая понять, что закрывать на это глаза она больше не станет.

Её тщательно разработанный план, продиктованный тревогой из-за равнодушной реакции Доуна.

Теперь стало совершенно ясно, что отпускать его она не намерена.

В любом случае, Доун пришел сюда по собственной воле. Хотя прекрасно понимал, какое значение имеет это место.

Для Доуна, который всегда рассматривал брак исключительно прагматично, этот момент мог стать золотой возможностью, которая больше никогда не представится.

Доун знал: этот союз — самый рациональный выбор для достижения его целей.

Тем не менее, перед его глазами продолжало всплывать лицо Сухо, с которым он спал еще этим утром.

Это остаточное воспоминание никак не исчезало, из-за чего само пребывание здесь становилось всё более невыносимым.

Доуна охватило удушающее чувство дискомфорта, и он злился на самого себя.

Он не понимал, почему колеблется и откуда взялись эти чувства.

И всё же, в то же время, ему было трудно заставить себя подняться и уйти. Всему виной была тщеславная жадность, которая глубоко засела внутри, — амбиции, от которых он пока не мог отказаться.

— Привет! Как дела? Кажется, прошла целая вечность.

В тот самый момент, когда Доун погрузился в свои мысли, не в силах избавиться от навязчивого образа Сухо, двери лифта с тихим звуком открылись.

Звонкий голос прорезал пространство, сливаясь с громким цокотом каблуков.

Сара мгновенно оказалась рядом. Она подошла так близко, будто пыталась полностью завладеть его вниманием, и почти прижалась к его руке.

Однако Доун был не из тех, кто благосклонно принимает подобные приветствия. Его реакция оказалась резкой и грубой.

— Отойди.

Резкий, холодный ответ.

От этих слов все присутствующие в зале мгновенно замерли.

Стоявшие позади Сары помощники поспешно переглянулись и затаили дыхание.

Впрочем, это касалось не только их.

Все сотрудники вокруг мгновенно уставились на Сару, затаив страх и опаску.

Однако она даже бровью не повела.

Напротив, она лукаво и игриво улыбнулась, словно поведение Доуна её ничуть не задело, и кокетливо надула губы.

— Ты сердишься из-за того, что я опоздала? Ну ладно тебе, не злись. Я ведь забронировала этот столик, чтобы угостить тебя роскошным ужином. На самом деле, достать сюда бронь — та ещё задача.

В её словах сквозила явная притворная наивность, будто она не знала, кто истинный владелец этого места.

Поскольку всем было прекрасно известно, что отель принадлежит семье Доуна, Сара намеренно говорила с самым безразличным видом.

Затем, плавным жестом подозвав официанта, она дождалась, пока ей придвинут стул, и опустилась на него с безупречной грацией.

Только тогда Доун наконец посмотрел на неё.

Однако в его взгляде не было ни интереса, ни дружелюбия, ни даже банальной вежливости.

Этот взгляд был холодным как лёд, полностью лишённым прежнего терпения и тепла.

— Что-то изменилось с нашей последней встречи? Ты кажешься необычайно раздражительным.

Сара непринужденно завела разговор, пристально наблюдая за его реакцией.

Тон её оставался мягким, но за этими словами скрывалась острая интуиция, безошибочно уловившая внутреннее состояние Доуна.

Глава 70

Доун смотрел на Сару так, словно хотел прожечь её насквозь.

Сегодня её макияж был ярче обычного, а костюм облегал фигуру, идеально сидя по форме: чёткие линии, смелые изгибы, силуэт, призванный доминировать в зале.

Если взглянуть на неё объективно, она была безупречной красавицей — гламурной, уверенной в себе, открыто сияющей.

— Почему ты сегодня меня насквозь прожигаешь взглядом, Доун?

— ……

— Мой стиль, да? Конечно. По сравнению с теми, с кем ты был раньше, я гораздо эффектнее. Более яркая, более заметная. Так ведь лучше для тебя?

Она намеренно заговорила о его прошлых увлечениях, но единственным лицом, которое сейчас всплыло в памяти Доуна, было лицо Сухо.

В этот момент взгляд этого человека, его дыхание и его тепло стали первым, к чему потянулся его разум.

Однако он ещё не осознавал, что его собственные вкусы безвозвратно изменились.

— …Разве это не так?

Когда он не ответил, улыбка Сары стала ещё шире. А затем…

Хлоп.

Она ударила ладонью по столу [INDEX].

Струнный квартет захлебнулся на середине ноты; смычки застыли в воздухе.

В зале повисла мёртвая тишина.

— …Я же говорила тебе в прошлый раз, — произнесла она ровным голосом, — когда ты меня игнорируешь, мне кажется, что я могу сойти с ума.

Она говорила так, словно эта тишина принадлежала ей одной, и её ничуть не беспокоили устремленные на неё испуганные взгляды.

Один лишь Доун сохранял безмятежное спокойствие.

Сара резко щёлкнула пальцами.

Музыканты на мгновение запнулись, а затем музыка снова набрала обороты.

Только тогда её губы снова изогнулись в улыбке.

Щелчок. Треск.

Бокал из хрусталя ударился об пол, разлетевшись на сверкающие осколки.

Даже когда стекло брызнуло во все стороны, мысли Доуна были совсем о другом — о том перепуганном парне, которого судьба бросила перед ним.

Тело Доуна резко дернулось. Дыхание перехватило, а мир вокруг покачнулся.

— Директор!

Хэон рванулся вперёд, когда Доун пошатнулся. Но тот опёрся одной рукой о стол, а вторую резко поднял, приказывая остановиться.

Его янтарные глаза оставались холодными и непоколебимыми. Хэон застыл на полушаге, подчиняясь безмолвному приказу, но в нём тут же вспыхнула ярость, и он бросил на Сару ядовитый взгляд.

— Директор Хан, что вы наделали?!

Собравшись с силами, Доун ослабил галстук. Его дыхание стало прерывистым, но он всё же заговорил:

— …Это уже не шутка. Ты перешла черту.

Сара наклонилась вперед, даже не думая извиняться. В её глазах мелькнуло темное веселье.

— О, какая впечатляющая выдержка. Ты хоть представляешь, как трудно было этого добиться? Да и вообще, всё в этом вечере далось мне с трудом.

Её тон оставался раздражающе небрежным.

— Этот отель. Этот ресторан. Это время. Вид из окна. Вино, которое ты только что выпил… и…

— Кх…

— Директор! Директор Хан! Что вы туда подмешали?!

Хэон попытался броситься вперед, но его тут же перехватили люди из свиты Сары.

— И самое трудное — Ли Доун. Это был ты.

Она подняла свой бокал, разглядывая его отражение в безупречном хрустальном изгибе. Ни единого отпечатка пальца не омрачало его идеальную поверхность.

Совсем как её собственная жизнь — утончённая, безупречная, самодовольная.

Внутри этого бокала дрожало изображение Доуна — самого ценного вина в её личной коллекции.

— Ты, — пробормотала она, — то, что мне необходимо.

Сара медленно поднялась со своего места и бесцеремонно подцепила его пальцем за подбородок.

В этом жесте крылось воспоминание об их самой первой встрече.

Это было организованное правительством мероприятие для политической и деловой элиты.

Хрустальные люстры, завуалированные демонстрации власти, сверкающие наряды — привычная игровая площадка для наследников чеболей третьего и четвертого поколений.

Монотонные, скучные разговоры.

Хвастовство дорогими машинами, купленными на деньги родителей.

Сплетни о том, какая из очередных любовниц председателя оказалась омегой.

— Сара. Пойдём со мной.

Она откровенно скучала, лениво потягивая шампанское, когда отец отвёл её в сторону. Её каблуки громко цокали по мрамору, пока они приближались к группе пожилых магнатов, плотным кольцом окруживших одного молодого человека.

Кто это такой?

Он ведь её ровесник.

— Тише ты.

Даже ей его лицо было совершенно незнакомо — удивительно, учитывая, что она гордилась знанием всех влиятельных наследников в лицо. Она сразу решила, что этот парень — какой-то случайный нувориш.

Затем он повернулся. Их взгляды встретились.

— Привет. Я Ли Доун.

Только тогда она поняла, кто перед ней — старший сын группы «Ёнсон», который до этого момента крайне редко появлялся на публике.

Отец поспешно прошептал ей на ухо:

— Прояви уважение, Сара. Скорее всего, именно он станет следующим главой «Ёнсона».

Безупречный, словно высеченный из мрамора альфа.

Он был во всём чёрном, но его янтарные глаза сверкали в полумраке, точно драгоценные камни.

Все вокруг замерли, заворожённые его присутствием.

Она тоже не могла пошевелиться.

«Отец. Я выйду замуж за Ли Доуна».

Её отец удивлённо моргнул, но затем понимающе кивнул. Это был идеальный стратегический выбор.

Сразу же начались приготовления к сближению семей.

Пока однажды не прогремели новости:

«Ли Дохён назначен президентом Yongseong Electronics. Его готовят на пост следующего руководителя всей группы».

Её мир рухнул в одночасье.

Она в панике прибежала к отцу:

— Папа! Что это значит?!

— Всё кончено. Разве ты сама не видишь? Старшего сына просто вышвырнули из игры.

Все их планы и амбиции рассыпались в прах.

Однако они встретились снова — уже после того, как Доун унаследовал Yongseong Finance.

Это произошло на очередном государственном приёме. Он словно полностью преобразился: его глаза, некогда сиявшие как драгоценные камни, теперь смотрели жёстко, источая холодный яд.

И она снова не смогла отвести от него взгляд.

Он стал намного проницательнее.

Мрачнее.

Опаснее настолько, что у неё бешено забился пульс.

В тот момент она осознала, что теперь хочет его ещё сильнее.

Глава 71

Это касалось не только её.

Никто из присутствовавших в тот вечер юных наследников не мог оторвать глаз от Доууна.

Человек, некогда считавшийся идеальным преемником, теперь производил впечатление истинного магната, добившегося всего собственными силами. Его взгляд был полон нескрываемых амбиций и жажды власти, а давящая аура силы кардинально отличала его от сверстников.

С той самой ночи Сара пала еще глубже. Ее увлечение переросло в одержимость, граничащую с безумием. Она начала тенью следовать за ним на все мероприятия, тщательно изучать круг его знакомых и проявлять открытую агрессию к любой женщине, которая осмеливалась к нему приблизиться.

Доуун прекрасно знал о влиянии и богатстве Сары. Вместо того чтобы дать ей отпор, он предпочёл использовать эту одержимость в своих интересах. Он не отвергал её, но и не поощрял открыто — просто позволял оставаться рядом, временами намеренно давая ей ложную надежду, чтобы удержать возле себя.

Поскольку Сара Хан занимала слишком высокое положение в обществе, никто не смел осуждать её или дурно отзываться о её причудах. Ее репутация оставалась безупречной, а безумное поведение — безнаказанным.

А так как Доуун никогда её не останавливал, и она столь открыто добивалась его расположения, их совместные появления на публике вскоре стали для всех привычным делом.

Вскоре они стали привычным зрелищем — элегантная пара, всегда стоящая рука об руку.

— Разве они еще не помолвлены?

— Я слышал, они встречаются. Директор Хан из Saeman постоянно бывает в Yongseong Electronics and Finance, они вместе посещают все крупные мероприятия.

— Ну, они и правда отлично смотрятся вместе.

Таким образом, их неоднозначные отношения стали для всех общепринятым фактом.

Поначалу отец Сары был недоволен.

— Почему ты выбрала лишенного наследства, а не младшего сына? — ворчал он.

Но Сара, всегда отличавшаяся упрямым нравом, резко парировала:

— Ты всё ещё думаешь о старом? Он далеко не так прост. К тому же он редкий, крайне доминантный альфа. Думаю, в следующем году он сделает мне предложение.

В конце концов ее настойчивость и стремительный взлет компании Yongseong Finance заставили семью замолчать.

Она стала проводить с Доууном еще больше времени как на публике, так и наедине, используя любую возможность, чтобы вместе пообедать или выпить. Они никогда прямо не называли себя возлюбленными, но Сара верила, что она единственная, кто действительно способен дать ему желаемое.

Даже когда он встречался с другими или вообще никого к себе не подпускал, она могла притвориться, что ничего не замечает, и просто ждать.

В прошлом году они виделись особенно часто.

Она верила, что в этом году предложение руки и сердца наконец последует.

Она думала, что ей наконец-то удалось поймать в свою стеклянную вазу великолепный трофей — Ли Доууна.

Однако с наступлением нового года у неё внутри поселилась тревога.

Количество звонков уменьшилось. Встречи стали реже.

Хуже того, до нее дошли слухи, что он начал видеться с председателем Ли — тем самым отцом, которого он так презирал.

Если бы Доуун помирился с семьей и унаследовал Yongseong Electronics, она бы вмиг потеряла для него всю свою ценность. Одна только мысль об этом приводила её в ужас.

В прошлом году она уверенно заявляла об их отношениях, но теперь её молчание лишь порождало новые слухи.

— Разве вы не говорили, что скоро будут хорошие новости от президента Yongseong Finance?

В ответ на подобные расспросы Сара лишь яростнее пыталась укрепить свои позиции. Она без предупреждения заявлялась к нему в компанию, демонстративно подчеркивая их связь и судорожно собирая любые доказательства, чтобы успокоить саму себя.

«Да, это правда, что в конце прошлого года он встречался с председателем Ли. Но сразу после этого он разорвал связи со всеми женщинами, с которыми виделся до этого. Безжалостно. Это определенно должно что-то значить».

Исчезновение тех женщин действительно означало перемены. Её шпионы это подтвердили.

К тому же — совпадение или нет — примерно в то же время он прислал ей подарок, идеально соответствующий её вкусу.

Она уверяла себя, что дела обстоят не так уж плохо.

Тем не менее, она продолжала приходить к нему в офис без предупреждения.

Женщин вокруг него не было видно.

Попадался на глаза лишь молодой уборщик — с нежным, настолько красивым лицом, что его можно было принять за девушку.

Но Доуун, как она напоминала себе, не из тех, кто спит с мужчинами — даже с омегами. По крайней мере, это её успокаивало.

Сложив все зацепки воедино, она пришла к однозначному выводу:

В этом году он просто стал сильнее уставать и был слишком занят, как и говорил. Другой женщины у него не появилось.

Если она терпеливо подождет, он вернется к ней.

Ей нужно было в это верить.

Однако чем сильнее она пыталась успокоиться, тем меньше покоя находила.

В конце концов, решение пришло в виде наркотика — запрещенной сыворотки, вызывающей сильное влечение, которую контрабандой ввезли из-за границы.

Это было вещество такой мощности, что могло подавить волю даже обычного беты.

Она растворила его в вине, которое он собирался выпить сегодня вечером. Раз человека его выдержки пошатнуло всего от одного бокала, значит, доза была колоссальной.

Тебе следовало сдаться давным-давно.

— Что… что ты туда подмешала?

Доуун нахмурился, пытаясь сохранить ясность ума.

Сара легко улыбнулась и без колебаний солгала:

— О, ничего серьезного. Просто небольшая шалость. Ты ведь в последнее время сильно уставал? Назови это… сильным восстанавливающим средством.

Восстанавливающее средство?

Выражение его лица мгновенно обледенело, а мимолетный интерес сменился яростью.

Она перешла черту, и он больше не видел причин здесь оставаться.

Если она посмела потребовать, чтобы он выпил это, кто знает, на что еще она способна.

Опираясь на стол, он поднялся.

— Я привлеку тебя к ответственности за это позже.

— Уже уходишь?

— ……

— Если ты все еще можешь ходить… что ж, тогда иди.

Не обращая внимания на ее насмешливый тон, Доуун направился к выходу.

Побледневший от тревоги помощник бросился ему на помощь.

— Господин, я вызову скорую.

— Не нужно.

Доуун решительно оттолкнул его руку. Он был полон решимости самостоятельно справиться с тем, что сейчас происходило с его телом.

Помощник замер на месте, сверля взглядом Сару, которая сидела спокойно и невозмутимо — словно все происходящее доставляло ей истинное удовольствие. Ее люди безмолвно стояли позади, даже не думая вмешиваться или помогать.

Осознание того, что все они были в сговоре, наполнило помощника ужасом.

Сара Хан была машиной без тормозов.

Затем в голове Доууна мелькнуло смутное воспоминание из прошлого.

Это чувство… наркотик, подавляющий волю?

Он уже сталкивался с подобным много лет назад на университетской вечеринке — тогда ему тоже подмешали что-то в напиток, отчего голова пошла кругом.

Сейчас ощущения были теми же, но куда тяжелее и острее — они буквально парализовали его чувства.

Так вот в чём дело.

Он горько усмехнулся про себя. Он ожидал от неё предложения руки и сердца, но точно не этого.

Когда это он успел стать таким беспечным?

Он явно недооценил её.

*

*

*

Грохот!

В ясном небе внезапно сверкнула молния.

Сухвэ недоуменно поднял глаза к небу. Еще мгновение назад погода была ясной и спокойной — как всё могло так быстро измениться?

Прежде чем он успел хоть что-то понять, небеса разверзлись.

Хлынул непрекращающийся проливной дождь.

До сезона дождей было ещё далеко.

Что вообще происходило?

Звон!

— Ох! С тобой всё в порядке?

Стоявший рядом господин Ким выронил чашку, и фарфор с дребезгом разлетелся по полу. Испугавшись раската грома, старик сильно задрожал.

— Ах, мои суставы… в последнее время совсем затекли.

— Всё в порядке, главное, что вы сами не пострадали.

Сухвэ опустился на колени, чтобы собрать осколки, попутно утешая старика, хотя сам в этот момент чувствовал странную тяжесть и холод в груди.

Он не был наделен божественной энергией; он был всего лишь сосудом, принимающим на себя чужие несчастья.

И всё же холодок, пробежавший по его спине, ощущался как явное предупреждение.

Необъяснимый ужас нахлынул на него, словно черная волна.

Буря бушевала без перерыва.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как он отправил господина Кима домой, а Сухвэ всё еще стоял у окна.

Его лицо было бледным, пальцы — холодными, а глаза потемнели от беспокойства.

Для Доууна не было чем-то необычным задерживаться допоздна, но сегодня тишина давила на плечи, словно тяжелый груз.

Его не покидало предчувствие, что случилось нечто ужасное.

И тут…

Из прихожей донесся глухой стук.

Сердце бешено заколотилось. Он подбежал к двери и резко распахнул ее.

Доуун стоял на пороге, промокший до нитки и тяжело прислонившись к стене.

— Доуун…?

Он едва держался в сознании. Мужчина насквозь вымок, будто шел пешком от самой компании сквозь эту яростную бурю.

Дорогой костюм мокрыми складками облегал его тело, а взгляд — прежде острый и проницательный — стал затуманенным, словно он даже не мог узнать человека перед собой.

Он вернулся сюда, полагаясь исключительно на инстинкты, подобно раненому зверю, который упорно искал путь назад, в свою нору.

Глава 72

— Ты ранен? А с тобой всё в порядке, Хэон-сси?

Сухо в тревоге бросился вперед. Доуон едва держался на ногах, и его сильно качало. Опасаясь, что тот вотвот рухнет, Сухо инстинктивно подставил плечо, чтобы поддержать его.

— Гхм!

Феромоны альфы, способные сокрушить всё на своем пути, яростной бурей вырвались наружу и мгновенно окутали Сухо. С такой сокрушительной силой он еще никогда не сталкивался — этот ошеломляющий, удушающий запах заставил всё его тело мгновенно отозваться.

Внутри вспыхнул невыносимый жар, а внизу живота сладостно заныло от внезапного дурманящего наслаждения.

— Т-ты… у тебя гон?

Доуон не ответил, лишь тяжело и прерывисто дышал, но Сухо и без слов всё понял.

Это точно был гон.

С трудом удерживая равновесие, он помог крупному мужчине опуститься на диван. Собственные руки Сухо крупно дрожали, налившись тяжестью под воздействием чужих феромонов, но он заставил себя сосредоточиться.

— Ты же так простудишься... Просто подожди немного.

Оставив тяжело дышащего Доуона на диване, Сухо поспешил вверх по лестнице.

Когда он собирал полотенца, чтобы обтереть мужчину, его взгляд упал под кровать — там лежала бутылочка с лекарством, которую в прошлый раз ему дал Унхё.

Сухо, чье лицо уже пылало багровым румянцем, поднял флакон. Его пальцы неудержимо дрожали.

Крепко сжав лекарство и охапку полотенец, он бросился обратно вниз.

Доуон всё ещё полулежал на диване, его дыхание оставалось прерывистым и хриплым. Казалось, он так и не пришел в себя. Сухо с тревогой на лице протянул дрожащую руку и принялся расстегивать его рубашку. Немного поколебавшись, он начал распутывать пуговицы снизу вверх, от самого пояса.

Пока его разум штурмовали вопросы — почему гон начался так внезапно? — в памяти всплыли чужие слова:

«Гон мучителен, как смертный жар. Иногда до такой степени, что человек теряет сознание».

Хотя феромоны альфы лихорадочно будоражили и его собственное тело, больше всего Сухо сейчас беспокоило состояние Доуона.

Так вот почему тот так сильно волновался? Потому что предчувствовал, что с ним может произойти нечто подобное?

У него не было ни дара ясновидения, ни божественной интуиции, но его тревожные предчувствия только что подтвердились прямо здесь, на человеке перед ним.

Руки Сухо двигались быстро. Он хотел поскорее обтереть промокшее тело Доуона и уложить его поудобнее.

Пуговицы поддавались одна за другой. Когда его взгляд наконец скользнул к шее Доуона, Сухо замер.

Чуть выше влажного воротника, прямо на ткани, виднелся отчетливый, безошибочно узнаваемый след. Отпечаток помады — ярко-красный, оставленный намеренно.

Его руки оцепенели. Ощущение было такое, словно по голове ударили молотком. Даже такой наивный человек, как он, не мог притвориться, что не понимает, что это значит.

— Хаа… хаа…

Пока Доуон тяжело и отчаянно стонал, Сухо подавил подступившие эмоции и заставил себя продолжить. Он расстегнул оставшиеся пуговицы, делая вид, будто ничего не произошло. Но когда его взгляду открылось то, что скрывала одежда, у него снова перехватило дыхание.

На Доуоне не было даже ремня.

Дрожащие руки Сухо замерли. Грудь сжалась, словно воздух застыл. Сердце упало, и все силы разом покинули его конечности.

В этот момент вспышка молнии осветила окно, люминесцентная лампа замерцала и погасла. Произошло отключение электроэнергии, и комната погрузилась во тьму.

Сухо застыл в кромешной темноте.

Лишь редкие вспышки экрана телефона Доуона и сполохи молний за окном позволяли хоть что-то разглядеть. Но даже этого было достаточно, чтобы Сухо отчетливо представил себе, что произошло до его прихода сюда. Образ чужого лица не давал ему покоя.

«Вы были с кем-то, не так ли? Вот почему я чувствовал себя так неловко».

Все подавленные им эмоции вырвались наружу разом, и вместе с ними от тела Сухо исходил едва уловимый цветочный аромат феромонов.

Почувствовав этот запах, Доуон резко распахнул глаза. Его зрачки заблестели золотистым, почти желтым, ярким светом даже в темноте.

Только тогда он, кажется, осознал, что перед ним его молодой супруг.

Поддавшись первобытному инстинкту, Доуон резко вытянул руку и схватил Сухо за тонкую шею. Он приподнялся и, не дав ему ни единого шанса на сопротивление, жестко впился в его губы своими.

— Мм—!..

Прикосновение Доуона, обычно осторожное и нежное, сегодня было резким и болезненным. Его хватка оказалась настолько сильной, что причиняла настоящую муку. Он навалился на Сухо всем своим весом, намертво прижимая к себе.

Даже когда боль заставила юношу застонать, Доуон не остановился — его поцелуй был диким, всепоглощающим, почти отчаянным.

В этом удушающем мгновении Сухо уловил горьковатый привкус вина и едва заметный аромат чужих духов, смешивающийся с тяжелыми феромонами Доуона. Это открытие отозвалось в сердце резкой тревогой.

Взгляд Доуона был затуманен, он казался человеком, потерявшим связь с реальностью. В его движениях не было прежней рассудительности, лишь стихийная, пугающая сила. Сухо пытался отстраниться, осознавая, что происходящее выходит за рамки привычного.

— Подожди, нужно остановиться... — прошептал он, пытаясь достучаться до сознания партнера.

Однако Доуон, охваченный внутренним хаосом, едва ли воспринимал слова. Воздух в комнате стал невыносимо плотным. Сухо чувствовал, как ситуация становится всё более неконтролируемой, и понимал, что этот вечер навсегда изменит их отношения, оставив после себя лишь горечь и множество вопросов, на которые еще только предстоит найти ответы.

— Ах!

— Хм… тихо.

Боль была невыносимой, разрывала его на части, совсем как в их самую первую ночь. Слезы мгновенно навернулись на глаза Сухо, но Доуон не останавливался.

Он двигался подобно зверю, уткнувшись лицом в шею Сухо и жадно вдыхая его запах, проникая всё глубже.

Постепенно боль сменилась головокружительным наслаждением, захватившим всё существо Сухо. Каждый толчок отзывался волнами ощущений, прокатывающимися по телу, и вскоре он уже не мог сдерживать стоны.

Даже в полубезумном состоянии инстинкты Доуона точно помнили, где нужно коснуться и как заставить его дрожать.

— Ах-ах!..

Время от времени к Доуону возвращались проблески здравого смысла, и тогда он смотрел на своего молодого супруга, дрожащего и плачущего под ним. Жар их обнаженных тел — без какой-либо защиты — нещадно обжигал кожу.

Казалось, он отчаянно пытался стереть унижение, пережитое в предыдущие часы, с помощью этого опьяняющего тела.

Он перехватил Сухо за подбородок, повернул его голову к себе и провел большим пальцем по распухшим, покрасневшим губам.

Наконец, сделав последний глубокий толчок, Доуон излился внутрь него.

— Мм…

Тело Сухо содрогнулось, когда горячая волна наполнила его изнутри, а пульсирующий член продолжал содрогаться от извержения.

Вместе с прерывистым вздохом наружу вырвался слабый, дрожащий стон.

Даже после оргазма Доуон не спешил отстраняться. Он замер внутри, наслаждаясь ощущением тесных, скользких стенок, которые плотно облегали его.

Сухо вздрогнул, с опозданием осознав, что и сам тоже кончил. Несмотря на всю грубость, его тело постыдно отреагировало на эту близость.

— …Ха… хаа…

Он уткнулся лицом в подушки дивана.

Когда эйфория от удовольствия рассеялась, на поверхность всплыла другая мысль…

Он не использовал презерватив.

Но по правде говоря, намеренно это было сделано или нет, значения почти не имело. Сухо жил в доме Доуона только ради одной цели — родить от него ребенка.

С точки зрения Доуона, было вполне естественно не использовать средства контрацепции. Совет профессора Ын был продиктован лишь заботой о хрупком организме Сухо, а не правилом, которому Доуон обязан был безоговорочно следовать.

Здоровье Сухо, его физическое состояние — ничто из этого не имело значения.

Даже если бы он зачал и погубил себя в процессе, не было бы другого мужчины, не было бы другой жизни, которая ждала бы его впереди.

Поэтому ему не стоило расстраиваться.

Даже если, как он и подозревал, Доуон провел время с Сарой и пришел к нему только после того, как начался гон; даже если он использовал его без единого слова, изливая в него всё без остатка, словно в безжизненный инструмент, — Сухо должен был принять это безропотно.

Он это знал.

Он всё это прекрасно знал.

И всё же его сердце по-прежнему болело — беспокойно и неукротимо.

Пока Доуон, следуя совету профессора Ын, использовал защиту, Сухо позволил себе впасть в глупую иллюзию.

Возможно, просто возможно, тот делал это ради него.

И дело было не только в этом случае. Каждый раз, когда Доуон выполнял какую-то мелкую просьбу, каждое слово или жест, которые казались проявлением заботы, пробуждали в Сухо эту тихую, хрупкую надежду.

Даже один добрый взгляд Доуона мог воспламенить его сердце.

Он понимал, что называть такие чувства любовью — самонадеянно. Он знал, что ответа никогда не будет. И всё же Сухо не мог отпустить эту слабую надежду.

Поэтому, когда Доуон появился перед ним, отмеченный духами и помадой Сары, со всеми этими явными следами другой женщины, Сухо даже не смог набраться смелости, чтобы выказать свое недовольство.

Он всё понимал, и всё же обижался — просто потому, что Доуон пришёл к нему сразу после встречи с Сарой.

Тем временем Доуон, едва отдышавшись, снова начал твердеть внутри него.

Почувствовав это, Сухо слабо толкнул его в грудь. Не столько из-за обиды, сколько из понимания, что они не могут продолжать в том же духе здесь, на диване.

Если уж им суждено продолжить, лучше было перейти в спальню.

Глава 73

Однако Доуон, не имевший ни малейшего представления о чувствах Сухо, ощутил резкую боль, которая пронзила левую руку и отозвалась в самом сердце в тот момент, когда супруг попытался его оттолкнуть. Выражение его лица исказилось от раздражения, и вместо того, чтобы отстраниться, он толкнулся еще глубже.

— Стой спокойно.

Стоило Сухо попытаться вырваться, как хватка Доуона усилилась, давая понять, что он не намерен его отпускать.

Когда Сухо повернул голову, чтобы посмотреть на него, Доуон всё еще казался совершенно безумным — его разум полностью заволокла пелена гона. Сухо подумал, что, когда тот немного придет в себя, нужно будет попросить его перейти в спальню или принять подавитель.

Но что, если он так и не придет в сознание до самого конца?..

Сколько раз всё это должно повториться, прежде чем его наконец отпустят?

Он помнил из прошлых объяснений Унхё, насколько ненасытным может стать доминантный альфа во время гона, — но сейчас никак не мог восстановить в памяти подробности.

Он совершенно не мог думать. Каждая попытка сосредоточиться подавлялась тяжестью тела Доуона и неумолимым, заполняющим до краев давлением, которое снова и снова пронзало его насквозь.

Даже во время их первой совместной ночи Доуон три дня не проявлял ни малейшего признака усталости.

И теперь, когда он был во власти гона, невозможно было предугадать, когда это закончится.

В этой агонии Сухо чувствовал лишь, как плоть Доуона безжалостно извивается внутри, заполняя его до предела.

Доуон продолжал действовать в забытьи, словно ведомый инстинктами, которые он не мог контролировать. Время потеряло свое значение для обоих. Сухо чувствовал лишь бесконечную тяжесть и изнеможение, охватившее каждую клеточку его тела.

Вскоре даже просто оставаться в сознании стало для Сухо непосильной задачей. Он был полностью истощен физически и морально.

Этот изнурительный период продолжался еще два дня.

Только когда состояние Доуона окончательно стабилизировалось, его разум начал проясняться. Туман безумия постепенно рассеялся, и окружающий мир снова стал обретать четкие очертания.

— Д-Доуон-сси… давай отдохнем, — едва слышно прошептал Сухо дрожащим голосом. Его тело била мелкая дрожь от пережитого перенапряжения.

Было ли это результатом слов Сухо или же действие гона просто подошло к концу, оставалось неясным. Однако само осознание того, что к Доуону вернулась способность воспринимать реальность, принесло Сухо мгновение долгожданного облегчения.

— Где мы? — в голосе Доуона, когда он наконец заговорил, слышалось глубокое замешательство.

Взгляд его постепенно фокусировался на Сухо, но в нем не было узнавания — лишь растерянность и непонимание происходящего.

— Ты совсем ничего не помнишь? Ты пришел сюда несколько дней назад.

Судя по выражению лица Доуона, воспоминания о том, как он оказался в Бальхва-донге и что происходило в эти дни, полностью стерлись из его памяти.

Освободившись от лихорадочного состояния, вызванного внешним воздействием, Доуон наконец отстранился, оставляя измученного Сухо приходить в себя.

— Мм...

Когда он отстранился, его член был покрыт смешанными жидкостями и едва заметными следами крови.

Кровь?

Его взгляд тут же метнулся к лицу Сухо. Юноша был смертельно бледен, а выражение его лица казалось бесстрастным и безжизненным.

«Он был со мной всё то время, пока я не контролировал себя?»

— Ха-ха…

Тем временем, стоило Доуону наконец отойти, Сухо безвольно растянулся на диване. Его тело налилось свинцовой тяжестью, но в то же время он испытывал странное облегчение. Это была первая возможность по-настоящему перевести дух за последние два дня.

Доуон внимательно осмотрел его. Вся кожа Сухо была покрыта красными отпечатками ладоней и следами укусов, кое-где уже проступили темные синяки.

Это были следы бурной страсти, но за все свои предыдущие гоны он никогда ни на ком не оставлял подобных ран.

«Ему, должно быть, было очень больно. Почему он не сопротивлялся?»

Но затем он заметил едва заметные дорожки от засохших слез на щеках Сухо — и понял правду. Дело было не в том, что Сухо не сопротивлялся. Он просто не мог этого сделать.

Осознание этого вызвало у Доуона тупую, пульсирующую боль в левой руке.

Затем его осенила еще более ужасающая мысль — неужели он пометил его?

Он поспешно приподнял волосы Сухо, чтобы осмотреть затылок и шею.

К счастью, постоянного следа от укуса не осталось.

Но облегчение было мимолетным. Его взгляд упал на ярко-красные отметины на горле Сухо — четкие отпечатки пальцев, оставшиеся от того, как сильно он его сжимал. Такие же багровые полосы виднелись и на талии, там, где Доуон удерживал его крепче всего.

Доуон вздрогнул, словно обжегся. Схватив брошенную одежду, он торопливо отыскал свой телефон и тут же набрал Хэона.

Звонок соединился всего после двух гудков.

— Директор! Мы получили информацию от службы безопасности, что вы вернулись домой, но после этого с вами не было связи. Мы очень волновались!

Голос Хэона дрожал от облегчения и беспокойства одновременно. Было очевидно, что всё это время он не находил себе места.

— Препарат, — коротко бросил Доуон.

— Мы продолжаем расследование, но, похоже, это незаконный стимулятор феромонов, используемый в Корее. Вероятно, один из его активных компонентов…

— Хм, а ты держишься лучше, чем я думал. Знаешь, этого было непросто добиться.

Пока Хэон говорил, в голове Доуона эхом разносился насмешливый голос Сары.

Он думал, что это всего лишь пустяк, но она перешла черту — зашла гораздо дальше, чем он мог себе представить. Мужчина крепко сжал челюсти. Он недооценил её.

И все же больше, чем Сару, он презирал самого себя — за то, что ослабил бдительность и размяк, живя с Сухо, хотя прекрасно знал, какой женщиной была Сара.

— Вы поймали Хан Сару?

— Полиция всё ещё ведёт поиски. Она пропала без вести с той самой ночи. Мы даже связались с Saeman Group, но они заявили, что ничего не могут сделать. Похоже, она устроила столько проблем, что они практически умыли руки.

— Мы сами её найдём.

— Сэр?

— Чего бы это ни стоило — найдите её первыми.

Вены на его руке вздулись, когда он с силой сжал телефон.

Позади него Сухо сидел на диване, совершенно ошарашенный, и безучастно смотрел Доуону в спину.

Человек, еще несколько мгновений назад охваченный безумием гона, теперь выглядел таким же спокойным и отстраненным, как и прежде.

«…Гон… Хан Сара…»

Обрывки разговора доносились до ушей Сухо, но он был слишком измотан, чтобы вникнуть в их смысл. Всё его тело было покрыто липким потом, влажные волосы растрёпанно прилипли к груди и спине. Каждый раз, когда он слабо кашлял, между бёдер влажно вытекали чужие феромоны.

Даже сидеть прямо было больно. Каким-то образом ему удалось дотянуться до полотенца и вытереться.

К тому времени сильный запах феромонов, исходивший от Доуона, наконец-то начал ослабевать.

Когда Доуон обернулся, завершив разговор, его взгляд упал на Сухо, лежащего на диване без сил и почти без сознания.

Глаза закрыты, тело обмякло.

Это хрупкое существо выдержало два полных дня гона в таком узком, неудобном пространстве. Чудо, что он вообще остался цел.

Доуон подошел и осторожно поднял его на руки.

Из приоткрытых губ Сухо вырвался тихий стон, пронизанный болью.

Этот едва слышный звук задел что-то глубоко внутри мужчины — запутанную смесь гнева на Сару, отвращения к себе и жгучего раскаяния. Он резко цокнул языком.

— Тц.

Несмотря на ярость, бушевавшую в голове, Доуон бережно понес измученного Сухо наверх.

Он тихо открыл дверь спальни и уложил его на кровать.

На мгновение он замер, всматриваясь в бледное, истощенное лицо, а затем повернулся к ванной комнате.

Открыв знакомый шкафчик, он достал синюю стеклянную бутылочку.

[Высокоэффективный подавитель гона для альф]

Надпись на этикетке, сделанная на немецком языке, была четкой и простой. Доуон не колебался — он высыпал таблетки в ладонь и разом проглотил их.

Он считал, что гон уже закончился, но не мог позволить себе рисковать. Контроль должен быть абсолютным.

Обычно для действия подавителя требовалось пять минут.

За это короткое время он вернулся к Сухо и аккуратно убрал пряди волос, прилипшие к его лицу.

Хотя за внешним спокойствием все еще кипела злость, в его прикосновениях не было и следа грубости.

Когда Сухо наконец пришёл в себя, он почувствовал, как что-то тёплое и вязкое вытекает из глубины его тела. Молочно-белая жидкость стекала по бёдрам и пачкала чистые простыни.

Он безучастно уставился на это.

«Обязательно используйте презерватив».

Голос профессора Ын отчетливо прозвучал в его памяти — такой обыденный, такой ясный, — что сейчас, на фоне этой жестокой реальности, у него на глазах снова навернулись слезы.

«Не плачь».

Он отчаянно замотал головой, словно пытаясь силой подавить подступающие эмоции.

Собравшись с духом, он оглядел комнату в поисках Доуона.

Но того уже не было.

…Он ушел сразу же, как только закончился гон?

Эта мысль отозвалась гнетущей болью и волной унижения.

Неужели он действительно пришел к нему только для того, чтобы сбросить напряжение?

Слезы едва не хлынули вновь.

Ему нужно было срочно перестать думать. Возможно, горячая вода помогла бы прийти в себя.

Дрожащими ногами Сухо медленно спустил ступни с кровати. Опираясь рукой о стену, он с трудом направился в ванную комнату.

Каждый шаг отзывался приступом острой боли — ныли руки, ноги, ломило всё тело, — но он заставлял себя двигаться вперед.

И в этот момент в его затуманенном сознании отчетливо всплыли обрывки услышанного ранее имени…

Хан Сара.

Гон.

Ему казалось, что он помнит это слово.

Но подробностей — о препарате, вызывающем стимуляцию, и о том, что Доуон на самом деле думал о Саре, — он вообще не знал.

Глава 74

По мере приближения к ванной комнате Сухо нахмурился, услышав отчётливый шум льющейся воды.

Неужели…

С трепетом в сердце он подошел к двери и сквозь матовое стекло разглядел смутный силуэт высокого мужчины.

— До…вун-сси?

Больше никого здесь быть не могло, но Сухо всё равно дрожал от смутного беспокойства, потому что мужчина, которого он принял за Доуона, вообще не шевелился.

Он просто стоял там, упершись руками в стену, совершенно неподвижно.

Долго.

Невыносимо долго.

Даже приложив ухо к двери, Сухо не слышал ничего, кроме размеренного ритма бьющейся о тело воды.

Ему пришло в голову, что Доуон мог потерял сознание прямо на ногах.

Быть того не могло.

— Доуон-сси, с тобой всё в порядке?

Не колеблясь ни секунды, он постучал в дверь бледной рукой. Если Доуон был в сознании и просто стоял под душем, он бы ответил. Но если он действительно лишился сил — Сухо один не смог бы удержать его вес.

— Доуон-сси! Это я! С тобой всё хорошо?

Изнутри не последовало ни звука.

В душу закрался настоящий страх.

— Доуон-сси! Доуон-сси!

Он снова и снова стучал в дверь, но ответа по-прежнему не было. Наконец, он решительно схватился за дверную ручку.

— Я вхожу!

— Не надо.

Из-за двери раздался глубокий, хриплый голос — голос, который Сухо знал слишком хорошо. У него мгновенно перехватило дыхание.

— Доуон-сси?

Услышав его голос, Сухо почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

И тут же он заметил: из-под двери ванной снова начали просачиваться феромоны.

Сухо мгновенно зажал ладонью нос. Он чувствовал, как тяжелые, удушающие альфа-феромоны, заполнившие дом за последние дни, опять проникают в его легкие.

— Ваша комната наполняется феромонами… Вы не приняли подавитель?

— …Иди в спальню.

Как всегда, прямого ответа не последовало. Низкий, сдержанный голос, охрипший от напряжения, словно пытался доказать, что его хозяин полностью контролирует ситуацию. И все же этот приказ прозвучал абсолютно непреклонно.

— Разве я не могу чем-нибудь помочь?

Но Сухо просто не мог уйти.

Он не мог проигнорировать отчетливую боль в этом голосе.

— Доуон-сси, я вхожу!

— Я сказал, убирайся!

Внезапный резкий рык заставил Сухо вздрогнуть.

Он никак не ожидал, что Доуон закричит на него — тем более сейчас, когда ему самому явно было плохо. И всё же мужчина наотрез отказывался принять чужую помощь.

— Со мной всё в порядке. Возвращайся в комнату. И запри дверь.

Пока Сухо пытался унять испуганно заколотившееся сердце, в его груди поднялась горячая волна обиды.

Он жил исключительно ради Доуона, и тот прекрасно это знал. Мужчина вовсю пользовался его преданностью в своих целях, но порой совершал поступки, которые приводили Сухо в мучительное замешательство.

— …Нет!

Дрожащая бледная рука резко дернула дверную ручку, распахивая дверь.

Доуон быстро убрал руку, которой до этого упирался в стену, и попытался снова перехватить замок. Он не обернулся, но пространство мгновенно наполнилось резким запахом раздражения — горькие феромоны пронзили влажный воздух ванной.

— Ты—!

— Почему… почему ты даже не позволяешь мне тебе помочь?

Голос Сухо был надрывным, срывающимся. Всё его тело била мелкая дрожь, а в глазах блестели слезы.

— Я просто…!

Но у Доуона больше не оставалось сил для терпения.

— Прекрати. Убирайся отсюда немедленно.

На самом деле он выглядел ещё более лихорадочным, чем прежде. Хотя его разум оставался ясным, от тела исходил невыносимый жар. Каждый вдох давался ему с трудом, а мышцы были натянуты до предела.

Из-за вновь подступившего возбуждения его плоть полностью затвердела, а с кончика сочилась густая жидкость, стекавшая по бедру.

— Ты ведь уже два дня использовал меня, верно? Со мной всё в порядке. Я не против.

Несмотря на то, что Доуон стоял спиной, Сухо ясно видел его состояние.

И всё же, сквозь пелену слёз, он сделал шаг вперед.

— …!

Когда он робко коснулся ладонью спины Доуона, та оказалась на удивление холодной — всё это время мужчина стоял под ледяными струями душа.

— Ты стоял под этой ледяной водой?..

— Я сказал, убирайся.

В голосе Доуона прозвучало последнее предупреждение, но Сухо лишь мягче прижался к его промокшей спине, неосознанно выпустив слабый поток собственных феромонов.

Нежный цветочный аромат мгновенно наполнил окутанную паром комнату.

— Ты же знаешь, что это не поможет, даже если ты будешь продолжать охлаждать тело вот так.

— …Прекрати.

— Тогда просто… давай сделаем это. Со мной всё в порядке.

Вдыхая, Доуон ощутил, как сладкий аромат феромонов Сухо наполнил его легкие. Даже после приема подавителя жар внутри него не утихал — дыхание оставалось прерывистым, а пульс — неровным.

Но теперь, постепенно, его зрение начало проясняться.

— Ха-ха…

Он наконец-то понял, каким дураком выглядит — стоит здесь, бросая вызов собственному телу из-за упрямой гордости.

Сухо был прав. Холодная вода никогда не сможет это подавить.

— …Блин.

Доуон тихо выругался себе под нос.

Когда он повернулся, обнаженное тело его супруга прижалось к нему, выделяя столько феромонов, сколько тот вообще был способен собрать.

По мере того как его разум обострялся, он понимал, что юноша плачет — тихие, прерывистые всхлипы сотрясали его грудь, даже пока он пытался помочь.

Два дня, проведенные во власти неуправляемого альфы, должно быть, стали для него настоящей мукой. И все же он снова пытался спасти его.

— Со мной всё в порядке. Отпусти меня.

Несмотря на всё ещё сильное возбуждение, Доуон попытался оттолкнуть Сухо.

Если бы он смог продержаться достаточно долго, феромоны Сухо поддерживали бы его состояние в стабильности, пока он не получил бы новый подавитель от Хэона. Этого было бы достаточно.

— Я не уйду. Давай просто сделаем это.

Но Сухо наотрез отказался отступать.

— Как можно говорить, что с тобой всё в порядке, когда ты всё ещё так сильно горишь, а твои феромоны снова льются рекой?

Его собственные феромоны вспыхнули ещё сильнее, обволакивая Доуона, словно шёлк.

Доуон знал правду.

Если бы он принял эти омежьи феромоны и снова соединился с Сухо, это могло бы продлить период гона.

Но после всего, что он уже с ним сделал — после двух дней беспрерывного безумия — он просто не мог заставить себя повторить это снова.

И всё же, несмотря на эту решимость, под воздействием запаха Сухо его разум начал расплываться.

Воспользовавшись короткой паузой, Сухо сам направил его. Медленно развернувшись, он приподнял одну ногу, подстраивая их тела друг под друга. Головка члена Доуона коснулась его входа.

Феромоны, инстинкт, жар — Доуон больше не мог сопротивляться.

— Гхм!..

Боль от повторного проникновения пронзила Сухо, но он лишь стиснул зубы и выдержал этот удар.

Он думал, что именно в этом и заключается его предназначение.

И глубоко внутри этой мысли скрывалась любовь.

— Как ты можешь…

Доуон замолчал, его слова растворились в стоне, стоило плотному, влажному жару полностью поглотить его. Он больше не мог сдерживаться. Мужчина крепко перехватил Сухо за бёдра и приподнял их, окончательно избавляя его от тонких остатков одежды.

— Ах…

Даже прижавшись спиной к холодной плитке, Сухо не дрогнул.

— …До такой степени…

Доуон снова глубоко вонзился, его плоть заполнила податливые стенки, пока они плотно не обхватили его. Сухо сосредоточился на головокружительном ощущении, упрямо игнорируя боль.

— Зачем заходить так далеко?

Возможно, этот вопрос всегда занимал Доуона, но он никогда прежде не решался его задать.

Мужчина никогда не верил, что кто-то может жить ради него — даже его собственные родители.

Поэтому утверждение Сухо, совершенно незнакомого поначалу человека, о том, что он живет только ради него, всегда казалось ему ложью.

Сухо, едва держась на ногах, встретил его взгляд. Его глаза были рассеянными, затуманенными нахлынувшими эмоциями. Лишь теперь, когда его разум находился на самом пределе, он наконец открыл то, что таилось у него на сердце.

— Скажи мне.

Это прозвучало как отчаянная мольба.

— Мм…

Но прежде чем юноша успел произнести слова, Доуон проник глубже, слегка подался назад и снова резко толкнулся внутрь.

— Зачем ты это делаешь?

Если бы Сухо сказал, что им движет какое-то эгоистичное желание — потому что он чего-то хочет, — Доуон мог бы это принять.

Если бы он сказал, что поступает так ради собственной выгоды или свободы, Доуон мог бы его понять.

Вместо этого Доуон глубоко отступил и снова резко рванулся вперед, вонзаясь до самого упора.

— Ах!..

Этот толчок вызвал сильную дрожь по всему телу Сухо.

И, столкнувшись лицом к лицу с человеком, который до последнего сомневался в его искренности, он наконец произнес правду, которую больше не мог скрывать:

— Я люблю тебя.

— …Что?

На мгновение Доуону показалось, что ему это послышалось — глупая иллюзия, рожденная шумом воды и удушающим жаром.

— Я сделал это, потому что люблю тебя.

В этом дрожащем, срывающемся голосе не было ни капли лжи.

Доуон замер, всё ещё оставаясь глубоко внутри него.

Дело было не в том, что ему никто никогда не признавался в симпатии, — просто никто и никогда не говорил об этом так.

Без прикрас, обнаженно, без каких-либо условий и выгоды.

С тех пор как к нему вернулось сознание, он винил во всём случившемся только себя.

Этот гон стал самым унизительным моментом в его жизни.

Он позволил коварной женщине обманом заставить себя принять стимулятор феромонов. Он сошел с ума, слепо пошел на поводу у животных инстинктов и причинил боль единственному человеку, который этого совершенно не заслуживал.

Он не сумел совладать с собственным телом.

И всё же, находясь в этом позорном, жалком состоянии, он услышал слова, которые перевернули всю его жизнь.

— Я так сильно тебя люблю.

Усталость, жар и чужие феромоны окончательно переплелись воедино — и в этом хаосе плотина внутри Сухо окончательно прорвалась. Его обнаженное сердце излилось наружу без остатка.

— Пожалуйста, не отталкивай меня…

Слова лились сплошным потоком, неудержимо. Каждый слог сопровождался слезами, которые катились бесконечно, словно даже его слезные протоки были неразрывно связаны с этим признанием.

Глава 75

Чувство, созревшее ради одного-единственного человека, было слаще любого плода.

И этого оказалось достаточно, чтобы проникнуть даже в трещины давно разбитого сердца Довуна.

Возможно, Сухо был не единственным, кто всю жизнь ждал кого-то — возможно, Довун тоже был таким.

Любовь, растопившая сердце человека, которого когда-то считали хладнокровным, оказалась той же нежной привязанностью, которую Сухо так долго питал к нему.

В этот момент тело Довуна напряглось; его член внезапно увеличился внутри Сухо.

— Ах!

— Ух…

— Боль… больно!

Поддавшись нахлынувшим эмоциям, Довун потерял контроль. Внезапное расширение глубоко внутри тела Сухо болезненно растянуло его, и Довун излился, давая волю чувствам.

Хотя Сухо впервые столкнулся с подобным, он смутно понимал, что произошло.

— С-сцепка?..

Не было никаких признаков, никакого нарастания; темп даже не ускорился. Всё случилось внезапно, и пронзительная боль пронзила его тело.

— Черт возьми. Не двигайся.

Эту ошибку вряд ли совершил бы даже двадцатилетний парень на первом свидании. Довун сам был потрясен своей неспособностью контролировать себя.

— Хаа… хаа…

Пока Довун изо всех сил пытался взять себя в руки и вернуть самообладание, лицо Сухо побледнело, а жгучая боль между ними стала невыносимой.

Его руки, слабо обнимавшие Довуна за спину, и дрожащие ноги, безвольно повисшие в воздухе, сильно тряслись.

«Разве узел не должен просто… разбухать? Почему это так больно, словно меня пронзают изнутри?»

Боль оказалась намного сильнее, чем он воображал. В сознание Сухо начал закрадываться ужас — ужас, о котором Довун даже не догадывался.

Тем не менее, как Довун когда-то и просил, Сухо молчал и лишь смотрел на него снизу вверх. Сам Довун тяжело дышал; он был слишком дезориентирован, чтобы заметить состояние партнера.

Он не мог заставить себя встретиться с Сухо взглядом. Довун сильно прикусил нижнюю губу, пока не выступила кровь, а его лицо исказилось от напряжения.

Тонкая красная струйка на губах его не волновала — сейчас он отчаянно цеплялся за остатки контроля.

Внутри у Довуна царил абсолютный, бурный хаос.

Сухо показалось, что это беспомощное, застывшее выражение лица появилось у Довуна из-за того, что тот потерял рассудок сразу после его признания.

Из-за этого завязывание узла воспринималось не как проявление привязанности, а как первобытный инстинкт — побочный продукт гона.

И хотя боль пронизывала Сухо насквозь, сильнее всего страдало не тело, а сердце.

Ему было больно не от физических ощущений, а от мысли, что его чувства только что отвергли.

Он уже не понимал, где кровь, а где семя. Всё, что он мог — это неотрывно смотреть на лицо Довуна.

Его кожа покраснела, он весь покрылся потом, а былое самообладание бесследно исчезло. Сейчас он выглядел более человечным и уязвимым, чем когда-либо.

Даже с трудом дыша, Сухо старался сосредоточиться на состоянии Довуна — беспокойство за него перевешивало собственную боль.

— …Блин.

Даже тихое ругательство, сорвавшееся у самого уха, не могло заставить его отстраниться.

Слезы уже текли ручьем, но Сухо всё равно заставлял свое тело выделять феромоны, отчаянно пытаясь облегчить страдания Довуна.

Довун, прижимаясь к нему, не мог вынести вида слез, струившихся по лицу его молодого супруга.

Дело было не только в том, что он потерял контроль из-за признания мальчишки — это само по себе сильно уязвляло гордость. Более серьезная проблема заключалась в том, что его зрение снова начало ухудшаться, и в глазах начало темнеть.

Он уже и не помнил, что бормотал. Его обычное спокойствие и невозмутимость — всё испарилось.

Поэтому он не замечал, как дрожит под ним хрупкое тело; не видел слез Сухо и не понимал, что сам стал причиной и этой дрожи, и этого горя.

Всё, что он мог сейчас — это изо всех сил стараться не потерять сознание.

Задыхаясь и преодолевая слабость, Довун пошатываясь сдвинулся с места, увлекая Сухо за собой.

Он не помнил, выключил ли воду, где именно находится и что вообще натворил. Оставался лишь чистый инстинкт — непреодолимое желание унести своего омегу в безопасное место.

— Мм…

Каждый шаг Довуна отзывался глубоко внутри Сухо — каждое движение давило на этот узел, растягивая его до предела.

Он в ужасе подумал: «Неужели я сейчас расколюсь пополам?»

Но, видя неуверенные шаги Довуна и измождение на его лице, Сухо лишь прикусил собственную руку, чтобы заглушить крики.

К тому моменту, когда Довун наконец смог опустить его на гладкие простыни кровати, тонкая спина Сухо, только что прижимавшаяся к холодной плитке, сильно дрожала.

Его горячее тело била крупная дрожь. Заходясь в тихих всхлипах, он всё же крепко обнял Довуна, прижимая к себе так, словно боялся, что тот исчезнет.

И от этого прикосновения атмосфера в комнате изменилась.

Альфа-феромоны Довуна, до этого тяжело заполнявшие воздух, рассеялись. Его затрудненное, болезненное дыхание стихло, сменившись глубокой тишиной.

Он потерял сознание.

— Хаа…

Только тогда Сухо наконец выдохнул, перестав задерживать дыхание.

Напряжение в его теле постепенно спадало, оставляя после себя лишь слабые, дрожащие выдохи. Слезы всё еще продолжали течь из приоткрытых глаз.

Узел Довуна всё еще удерживал его, не желая спадать; тело по-прежнему не было свободным. Онемение и потеря чувствительности между ног пугали, но истощение в итоге взяло верх.

Сухо закрыл глаза.

Он был совершенно измотан — измучен до предела и телом, и душой.

И всё же он так и не смог разжать руки и отпустить Довуна.

Он чувствовал, что внутри него что-то сломалось, но все его мысли занимал лишь жар, охвативший кожу Довуна.

Даже когда разум затуманился от плотного запаха феромонов, в котором можно было утонуть, и даже когда тело словно разрывалось на части, Сухо продолжал дрожащими руками гладить Довуна по спине. Он цеплялся за него всё крепче, боясь, что стоит ослабить хватку — и тот исчезнет.

Он молился об этом бесчисленное количество раз.

Когда Сухо наконец пришел в себя, он уже не помнил, как погрузился в сон.

Это был не глубокий сон, а лишь поверхностная, смутная дремота. Изнеможение, сковавшее всё тело, мешало разомкнуть веки, но слабый звук где-то вдалеке вернул его в сознание.

Когда он наконец открыл тяжелые глаза, за окном стояла глубокая ночь. Темнота сгустилась настолько, что трудно было понять, открыты глаза или закрыты.

И тут он осознал — он уснул, обнимая Довуна.

Сухо поднял дрожащую, худую руку и прижал ладонь ко лбу альфы. Кожа больше не горела. Температура его тела вернулась к норме.

Гон наконец закончился.

Сухо осторожно попытался разжать крепкую руку, которая всё еще удерживала его за талию. Довун не шевелился — его сон был глубоким и тяжелым.

— Мм…

Стоило Сухо попытаться сдвинуться с места и согнуть колени, чтобы подняться, как резкая, незнакомая боль заставила его ахнуть.

Они по-прежнему были в сцепке.

Вот как это ощущается на самом деле — когда тебя пронзают насквозь.

От этой мысли внизу живота возникло тупое, сжимающее давление. Сухо мельком взглянул на место соединения их тел, а затем снова перевел взгляд на Довуна.

Грудь альфы плавно поднималась и опускалась с каждым медленным вдохом. Он крепко спал, погруженный в глубокое, спокойное беспамятство.

Сухо решил проверить, что за звук он слышал ранее, но сначала нужно было освободиться.

Он согнул колени и осторожно приподнял бедра. Горячая плоть, заполнявшая его, сместилась, растягивая израненное нутро, и медленно поползла наружу. Даже это едва заметное движение причиняло невыносимую боль — трение о поврежденные стенки вызывало у него тихие, сдавленные стоны.

Плюх.

В тишине раздался влажный звук, когда спавший узел наконец покинул его тело. Изнутри тут же хлынул густой, горячий поток. Сперма Довуна, до этого запертая глубоко внутри, теперь нескончаемо текла по бёдрам Сухо, пачкая кожу альфы и простыни.

От этого ощущения Сухо вздрогнул, его тело задрожало, но он заставил себя подняться.

Даже просто сесть было невыносимо трудно. Отстраниться от груди Довуна, сдвинуть ноги, изменить положение — всё казалось невыполнимой задачей. Ощущения были такими, словно во сне его избили раскаленным железом.

Когда он попытался встать, стало только хуже. Стоило босым ногам коснуться пола, как Сухо отчетливо ощутил каждую травму: всё тело пульсировало, суставы ныли, а мышцы сводило судорогой.

— Ах… ах…

Голос звучал хрипло, горло сильно болело от ночных криков. Должно быть, он еще и простудился, уснув мокрым после душа.

Тем не менее, Сухо поспешно обтерся сухим полотенцем и натянул легкую одежду.

Едва слышный звонок в дверь всё еще разносился по дому — именно он и разбудил его. Из-за звона в ушах Сухо с трудом отличал реальность от вымысла, но понимал, что обязан проверить, кто пришел.

Оставив спящего Довуна в постели, Сухо осторожно спустился вниз.

Глава 76

Каждый шаг отзывался резкой болью по всему телу, веки так и норовили закрыться, но Сухо заставил себя проигнорировать слабость. Дрожащими руками он поправил растрепанные волосы и замер перед входной дверью.

Учитывая поздний час, прийти мог только один человек. Он убеждал себя, что это Хэон — и, конечно же, это должен был быть он.

Честно говоря, сил думать о чем-то другом просто не оставалось. Поэтому, подавив обжигающий горло жар и головокружение от сильной жажды, Сухо взял себя в руки и без колебаний открыл дверь.

И увиденное поразило его, словно раскат грома, облечённый в человеческий облик.

Он застыл. Тело инстинктивно отступило на два шага назад.

Если бы только он мог повернуть время вспять — или хотя бы найти в себе смелость захлопнуть дверь прямо сейчас. Но всё, что он мог — это испуганно вздрогнуть и пятиться назад.

— Что за чертовщина… Ты?!

На пороге стоял человек, которого он хотел видеть меньше всего на свете. Единственная женщина, способная в любой момент отобрать у него Довуна.

Сара.

Когда их взгляды встретились, Сара издала пронзительный хохот — такой громкий, что Сухо показалось, будто в нем утонули вообще все звуки, которые он когда-либо слышал в своей жизни.

— Как смешно! Какое уморительное зрелище! Ха-ха-ха!

Ее обычно гладкие волосы до груди теперь превратились в спутанный беспорядок. Вместо шикарных платьев, которые когда-то подчеркивали ее экзотическую красоту, на ней был мятый, грязный костюм. Она выглядела так, будто не возвращалась домой несколько дней — и всё же смеялась беззаботно и бесстыдно, словно гордилась этим.

Контраст между этой невменяемой женщиной и той ослепительной леди, которую Сухо видел когда-то, делал её еще более ужасающей.

— Ты!

— Д-да?..

Сара в грязных туфлях на каблуках шагнула к нему. Она была ненамного выше Сухо, но то, как она возвышалась над его сжавшейся от испуга фигурой, делало её огромной.

Сухо вспомнил, как однажды смотрел с госпожой Ким сериал о любовнике, которого застала на месте преступления законная супруга. Сейчас он чувствовал себя в точности как тот персонаж.

От крайней враждебности в движениях Сары у него кровь застыла в жилах. Лицо Сухо мгновенно побледнело. Ее пронзительный голос звенел в ушах, вызывая головокружение, а все инстинкты отчаянно подсказывали бежать.

— Что ты здесь делаешь? Да кто ты, черт возьми, такой, а?!

— Ах!

Сара схватила Сухо за небрежно собранные волосы и резко дернула. Входная дверь всё еще оставалась широко открытой, но ей было плевать, услышит ли кто-нибудь — ярость полностью ослепила её.

Эта злость была физической, первобытной. Она снова рванула его за волосы, заставляя встретиться взглядом с её пылающими глазами, и окинула Сухо презрительным взглядом с головы до ног.

Он выглядел так, будто только что встал из постели — из её постели, из их постели.

— Значит, вот что я пропустила? Из-за какого-то тихого мальчика для битья? Что, раздвинул перед ним ноги, прикинувшись невинной овечкой? Ха! Какая шутка! Так это ты у нас милая шлюшка Ли Довуна?!

— Ах… Ай!

Вид Сухо здесь, в доме Довуна, привел её в еще большее бешенство. Мало того, что это был мужчина, так еще и тот самый уборщик, которого она когда-то высокомерно проигнорировала.

И этот самый мальчишка сейчас стоял перед ней, насквозь пропитанный ароматом Довуна.

В ту ночь в отеле Сара заперла одурманенного Довуна в номере, предварительно вколов ему запрещенный стимулятор, и ждала, пока препарат подействует. Она планировала войти к нему сама, если процесс затянется.

«Даже если ты хотела всё испортить, нельзя же было заходить так далеко! Ты накачала наркотиками генерального директора Yongseong Finance, безумная сука!»

Позже её отец — председатель Saeman Group — как-то узнал об этом и лично позвонил ей, яростно кроя матом в трубку. Но Саре было плевать. Её никогда в жизни не отвергали.

Она отказывалась терпеть унижение от мужчины, особенно от того, кто посмел сказать ей «нет».

Именно поэтому она подмешала Довуну настолько сильный препарат, который мог бы вызвать принудительный гон даже у обычного беты. Она представляла, как совсем скоро этот гордый альфа будет умолять её о пощаде.

Но вместо этого…

«Его больше нет в номере».

«Что значит — пропал?!»

Довун исчез. Как и Хэон. Наркотик дал обратный эффект, и Саре пришлось в панике искать выход.

Полиция уже провела обыск в отеле. И «Ёнсон», и «Сэман» хотели, чтобы её поймали, но Сара сбежала, прячась везде, где только могла.

В конце концов она выяснила, где живет Довун.

Сначала она караулила его у старой квартиры неподалеку от компании — той самой, которую он использовал для встреч с женщинами, — но он туда так и не вернулся. Лишь позже она обнаружила этот дом в районе Бальхва-дон. Вот почему ей потребовалось столько времени, чтобы выйти на его след.

— Как ты смеешь! Мерзкое ничтожество!

— Ах! Простите! Простите, пожалуйста, умоляю!

Ярость Сары вспыхнула с новой силой; она яростно таскала Сухо за волосы. Тот даже не думал сопротивляться — лишь задыхался от слез и умолял о пощаде, пока его худое тело дрожало от слабости.

Он даже толком не понимал, за что извиняется. Слова срывались с губ сами собой, как единственная попытка защититься.

— П-пожалуйста, пощадите! Простите меня!

От резких рывков кружилась голова, дыхание перехватывало, но Сухо не мог перестать просить прощения. В глубине души он искренне верил, что Сара — та, с кем он никогда не сможет сравниться, и у него просто нет права ей перечить.

— Где Ли Довун? Он ведь здесь, правда? А? Отвечай! Ты ведь знаешь — ты только что был с ним?!

Но любые мольбы были бесполезны против обезумевшей Сары.

— Впрочем, я просто зайду и посмотрю сама.

Она издевательски рассмеялась и швырнула его на пол. От сильного удара у Сухо едва не затрещали кости.

— Ах!..

— Где он?! Говори!

Сухо даже не пытался подняться. Когда Сара схватила вазу с цветами, стоявшую в прихожей, и замахнулась, словно собиралась швырнуть её в него, всё, что он смог сделать — это еще сильнее свернуться калачиком и зажмуриться, молясь, чтобы удар не был слишком болезненным.

— Или я просто сама его найду.

Сара презрительно усмехнулась, глядя на жалкую, сжавшуюся перед ней фигуру, а затем с грохотом швырнула вазу на пол. Звук бьющегося фарфора оказался настолько оглушительным, что Сухо показалось, будто у него лопнули барабанные перепонки.

— П-подождите!

Острые осколки разлетелись во все стороны, но Сухо не обратил на них внимания. Дрожащими пальцами он мертвой хваткой вцепился в лодыжку Сары.

Если Довун так и не проснулся после всего этого шума, значит, он всё еще был без сознания — полностью обессилен после гона.

— Ты что, совсем с ума сошел?

Сара ничего не понимала — она не чувствовала феромонов. Ей было невдомек, что со второго этажа всё еще слабо доносился запах Довуна, выдавая его присутствие в доме.

— Его здесь нет. Он… он ушел.

Когда Сухо лгал, он никогда не мог смотреть людям в глаза, а его голос всегда предательски дрожал. Но Сара слишком плохо его знала, чтобы заметить это. Если она поверит этой лжи и уберется восвояси — это единственное, что сейчас имело значение.

Несмотря на обжигающий жар, дикую боль во всем теле и ускользающее сознание, Сухо продолжал отчаянно цепляться за её ногу. Он обязан был защитить Довуна во что бы то ни стало.

Саре это зрелище показалось до смешного абсурдным. Она достала телефон, включила вспышку и цинично сфотографировала его.

— Пфф.

Ее резкий, жестокий хохот разнесся по всему холлу.

— Так вот, значит, как? Его драгоценный омега покорно принимает побои и даже не пытается сопротивляться? А ведь когда я впервые встретила Довуна, он и близко меня к себе не подпустил… Неужели уже тогда прятал тебя за пазухой? Ха! И куда же он мог уйти, оставив без присмотра такую прелесть?

— Хкк…

— Ха… тогда давай повеселимся. Скажи-ка, ты хорош в постели?

— Ч-что?..

Осколки фарфора впивались в кожу, но Сухо почти ничего не чувствовал. Его измученное тело давно перестало распознавать физическую боль. Он был слишком истощен, слишком сломлен и балансировал на грани полного краха.

— Разве тебе самому не любопытно? Ты ведь подстилка Ли Довуна — ну же, колись, чем ты его взял?

— ……

Сухо смотрел на неё абсолютно пустым взглядом, на его бледном лице застыло горькое недоверие.

Сара издевательски усмехнулась:

— Или, может, ты ему просто нравишься, потому что чертовски хорошенький? Это так бесит. Ха! Какая нелепость!

Пока она продолжала сыпать оскорблениями, Сухо не отрывал от неё взгляда. Точнее — он неотрывно смотрел на её шею. Когда Сара наклонилась ниже, насмехаясь над ним, из-под воротника её помятой рубашки выскользнуло ожерелье.

— Это? Ты на это уставился?

Между бровями Сухо залегла едва заметная складка. Он сразу узнал украшение — то самое ожерелье, которое когда-то видел в ювелирном каталоге на рабочем столе Довуна. Изящный кулон в форме капли на тонкой серебряной цепочке. В каталоге оно шло под пометкой «свадебное ожерелье».

В какой-то глупый, наивный момент Сухо даже успел помечтать, что Довун выберет его для него.

А теперь, увидев эту каплю на шее Сары, он почувствовал себя самым большим дураком на свете. Всё, на что он когда-либо осмеливался надеяться, всегда ускользало от него в последний момент. Всё ценное неизменно оказывалось в другом месте и принадлежало кому-то другому.

Сегодня эта истина ударила по нему сильнее, чем когда-либо. Его жизнь никогда не стоила большего.

Насколько же ниже мне еще нужно упасть?

Новые слезы сами собой навернулись на глаза Сухо.

Глава 77

— Пфф! Точно — это мне подарил твой драгоценный альфа.

Сара сунула ожерелье прямо в лицо Сухо, а её смех прозвучал резко и отвратительно:

— Как он там его назвал? «Свадебное ожерелье»? Ну, раз он отдал его мне, это значит, что ты для него — не более чем обычная подстилка, верно?

— Ах!..

Прежде чем Сухо успел осмыслить услышанное, Сара с силой ударила его по лицу, всё ещё сжимая украшение в кулаке.

Он инстинктивно отвернулся, и удар пришелся по правому веку и щеке. Острые грани подвески оставили на коже глубокую царапину. Яркая, теплая кровь тут же выступила наружу, зловеще блеснув в тусклом свете прихожей.

Но физическая боль почти не ощущалась. Ее слова ранили куда сильнее — они словно ударили наотмашь, разбивая его душу вдребезги, точно ту фарфоровую вазу.

«Подстилка?»

Капли крови срывались с его лица на дрожащую руку и пачкали пол, но болела вовсе не рана. Грудь разрывало от тупой, тошнотворной, удушающей боли.

В глазах Сары — и, возможно, в глазах самого Довуна — он не представлял собой ничего большего.

Он всегда жил тихо, скрываясь от всего мира, а теперь его нашла женщина, которая должна была стать невестой Довуна. Страх перед тем, что произойдет дальше, полностью парализовал его.

— Мы с Довуном, — продолжила Сара с ядовитой ухмылкой, — женимся. Ты ведь знал об этом, верно? Вот что означает это ожерелье. Ах, как же это прекрасно! Мне это чертовски нравится.

— У… э-э…

— О, посмотри на себя — ты что, плачешь? Из-за мужика?

Какими бы грязными и жестокими ни были слова Сары, те чувства, что Сухо совсем недавно излил в признании Довуну, всё еще держали его, словно затянувшаяся лихорадка. Он не знал, как себя защитить, не находил слов для ответа, а потому мог лишь тихо глотать слезы.

— Ты действительно так сильно его любишь?

Сара присела перед ним на корточки. Она наконец немного успокоилась, выглядя почти довольной. Осознание того, что не она одна отчаянно жаждала получить Довуна, принесло ей извращенное удовлетворение — отвратительное утешение, замешанное на триумфе и превосходстве над соперником.

А чувство превосходства порой могло диктовать свои собственные правила.

— Хорошо, — ласково произнесла Сара. — Продолжай с ним встречаться.

— …Что?

Сухо поднял заплаканное лицо. В его широко раскрытых глазах читалось абсолютное замешательство.

Сара улыбнулась — очаровательной, но ядовитой улыбкой.

— Я сказала: продолжай с ним спать. Так даже интереснее. Или ты не понимаешь простых слов?

Она подняла один из крупных осколков разбитой вазы и поднесла его к его лицу; острый край фарфора блестел всего в нескольких сантиметрах от его кожи.

— Я собираюсь выйти замуж за Ли Довуна. Но, сам знаешь, для Альф это нормально — иметь любовников-Омег, верно? Так что давай, становись одним из них. Будь его тайной подстилкой.

Её слова были до невозможности жестокими.

Как в чьей-то голове могло возникнуть столь злобное предложение? Это была чистая насмешка, замаскированная под милость — обманчивое потакание желанию, которому никогда не суждено было исполниться по-настоящему. Ей хотелось, чтобы он оставался рядом с мужчиной, который никогда не будет принадлежать ему полностью, но прятался в тени, забыв о гордости.

И всё же… каким-то непостижимым образом в самой глубине его израненной души, в самом жалком ее уголке, эти слова отозвались странным утешением. Потому что они звучали как позволение остаться рядом с Довуном.

Даже если этот путь вел прямиком в ад.

Сухо прекрасно понимал, что это значит — добровольно шагнуть в пламя, обречь себя на гибель по собственному выбору. Он всегда считал себя хуже Сары. Во всем и всегда.

И всё же…

Даже задыхаясь от унижения, он малодушно подумал, что, возможно — просто возможно — этого будет достаточно. Он согласен на любую роль, лишь бы не терять Довуна.

Сухо не знал, была ли эта мысль следствием безумия или последней отчаянной надежды. Но истинные чувства часто обнажались именно тогда, когда разум окончательно терял связь со здравым смыслом.

Сара видела это — дрожащие губы, неудержимые слезы. Она видела, как отчаянно этот омега цеплялся за её жениха. И она продолжала насмехаться над ним. Ее голос звучал холодно и бесстрастно, пока она разглядывала его заплаканное, измученное лицо и легкую дрожь хрупких плеч.

— О чём тут думать? Ты ведь и так уже был его подстилкой. Прекрасно знал о моём существовании, но всё равно спал с ним, не так ли? Ты ведь ошивался в его компании, а потом послушно уходил. Не притворяйся, что ничего не знал.

— ……

— Так что тебя останавливает? Почему ты молчишь и не отвечаешь мне?

Сара издевательски прищурилась, разглядывая его тонкие запястья:

— Или ты хочешь сказать, что с этим своим хрупким тельцем ты просто убирал его дом? Надо же, уборщик-омега, влюбившийся в генерального директора! Только не говори мне, что это ваша трагическая история любви. Ха-ха, это же просто жалко!

Если бы только это было правдой… Если бы Сухо действительно встретил Довуна случайно, во время уборки, и просто безответно влюбился, как в какой-нибудь дешевой дораме. Тогда, возможно, вместо того чтобы пытаться помешать Саре войти в этот дом, он мог бы просто развернуться и тихо уйти.

— Это тебе не сериал, идиот. Ты что, возомнил себя героем любовного романа? Посмотри на себя — ты же ползаешь по полу! Тебе даже в дешевом баре не место, не то что рядом с Ли Довуном. Или ему просто нравится этот твой жалкий вид?

Резкие слова Сары хлыстом прорезали воздух, в её голосе сквозила чистая, концентрированная ярость. Сухо вздрагивал от каждого звука, его плечи мелко тряслись.

С презрительной усмешкой Сара разжала пальцы, позволяя осколку фарфора упасть на пол, а затем резко выпрямилась и снова мертвой хваткой вцепился в его волосы.

— Вы оба отвратительны. Ты — жалкая, ничтожная тварь, которая почему-то считает, что имеет право на голос. И он — ублюдок, тайком трахающий такой мусор, как ты, за моей спиной!

Всё ещё не удовлетворив свою злость, она с силой ударила его головой об пол.

Его хрупкое тело с глухим стуком повалилось на пол. Сухо издал лишь слабый вздох — ни крика, ни попытки сопротивления.

— Почему ты сейчас молчишь? Ну же, скажи хоть что-нибудь! Или сделай то, что у вас, омег, получается лучше всего — поплачь и поной о своих чувствах, а? Я даже послушаю, давай же!

— Хфф… хфф…

Дело было не в том, что Сухо отказывался отвечать. Он просто не мог. Голос пропал, дыхание стало прерывистым, а тело окончательно обессилело. Из-за потери крови и истощения дико кружилась голова, а зрение затуманилось, превратив всё вокруг в серую пелену.

— Что, теперь ты меня игнорируешь?

Голос Сары едва доносился до него, слова сливались в неразборчивый гул. Он даже перестал чувствовать резкий металлический запах крови, пропитавший одежду.

— …Ах… уф…

Его дрожащее тело окончательно обмякло, и голова бессильно опустилась на окровавленный паркет.

— Ты сейчас спектакль передо мной разыгрываешь? Жалкое зрелище. Это просто смехотворно!

Сара злобно рассмеялась, издеваясь над его неподвижным телом. Даже несмотря на расползающуюся под омегой лужу крови, она не верила, что он действительно потерял сознание — сумасшедшая тварь думала, будто он притворяется, пытаясь избежать её гнева.

— Вставай!

Острый каблук её туфли с силой опустился на него раз за разом, безжалостно вжимая хрупкое тело в пол. Она пинала его снова и снова, словно хотела буквально втоптать в землю и сломить окончательно.

— Ах!..

Но в следующее мгновение Сару с силой отбросило назад — она рухнула на пол, а вокруг неё веером разлетелись осколки фарфора.

Она дезориентированно моргнула, а затем потрясенно подняла взгляд, столкнувшись лицом к лицу с Довуном.

— Какое же ты чудовище в человеческом обличье, раз способна на такое?!

— Ч-что ты творишь?! Ли Довун! — закричала Сара сорвавшимся голосом. Она попыталась подняться, но её руки и ноги были испещрены глубокими порезами от осколков.

Довун стоял над ней с леденящим выражением лица. Его голос звучал низко и хрипло — сказывались остаточные последствия стимулятора. Он даже не взглянул на неё. Даже сейчас встреча с этой женщиной вызывала у него лишь глухое отвращение и острое чувство вины.

Ему следовало очнуться раньше. Ему следовало остановить это безумие до того, как всё зайдет так далеко.

Он не опоздал ни на минуту, едва придя в себя, но даже этого времени хватило, чтобы случилось непоправимое. Довун тут же шагнул вперед и опустился на колени рядом с Сухо, который неподвижно лежал, свернувшись калачиком и едва заметно, поверхностно дыша.

— …!

До его рецепторов донесся слабый, пропитанный невыносимой болью запах феромонов Сухо. Сердце Довуна болезненно сжалось. Тонкие руки омеги были испещрены порезами, из которых обильно сочилась кровь. Его хрупкое тело била крупная дрожь — Сухо одновременно лихорадило и знобило. На бледном лице виднелись рваные царапины, а колени и плечи были испачканы грязью и следами от чужих каблуков.

Видеть, как его омега — его истинный спутник — получил такие тяжелые травмы в его собственном доме по вине Сары… Это было невыносимо.

— Из-за меня…

Довун не находил слов. Осознать весь масштаб ужаса, который пережил Сухо, пока он лежал без сознания, было выше его сил. Он просто не мог оторвать взгляда от израненного тела парня.

Достав из кармана телефон, Довун заговорил ледяным, смертоносным тоном:

— Подготовьте машину. Я сейчас спускаюсь. И вызовите охрану — в дом забралась крыса.

В его голосе не оставалось места для сомнений или жалости.

Удерживая телефон между плечом и ухом, Довун принялся осторожно, один за другим, извлекать осколки фарфора из израненных рук Сухо.

— Мне тоже больно! Ты должен сначала помочь мне! — истерично закричала Сара, но он даже не взглянул в её сторону.

Довун бережно приподнял Сухо, нежно прижимая к себе, и приложил ухо к его груди, чтобы проверить дыхание — ему жизненно необходимо было почувствовать хотя бы малейшую искру тепла, еще теплившуюся в этом хрупком теле.

— Ты что, действительно собираешься жить с этим омегой?! — голос Сары сорвался на маниакальный визг. — Я была первой, кто связался с тобой, Ли Довун! Неужели ты выберешь этого жалкого нищенку вместо меня?!

Довун поднялся на ноги, надежно и бережно удерживая Сухо на руках. На его бледном лице застыло леденящее бесстрастие, и лишь в глубине темных глаз полыхала глухая, смертоносная ярость.

Сара продолжала истошно кричать, отчаянно пытаясь привлечь его внимание, но он её больше не слышал.

Глава 78

— Заткнись.

Доуун наконец заговорил, не в силах больше сдерживаться, и прошел мимо Сары. Его голос звучал тихо и сдержанно, но в нем кипела ярость. Хотя Сара была бетой и не могла чувствовать феромоны, от явной угрозы в его тоне она вздрогнула.

Ей передались не феромоны, а отвращение в его глазах. Такое презрение, какого она прежде в нем не видела.

Впервые Сара не смогла встретиться с ним взглядом.

Доуун на мгновение задержал на ней взор, а затем отвернулся, сосредоточив все внимание на человеке без сознания, которого держал на руках.

— …Проснись. Пожалуйста, проснись.

Веки Сухо затрепетали, стоило ему услышать свое имя. Он медленно открыл глаза, но ничего не увидел. Ни света, ни красок.

Он моргнул несколько раз, прежде чем осознал, что стоит посреди мира, поглощенного тьмой.

«Где я?..»

Он огляделся, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, но вокруг царил кромешный мрак. Ни тени, ни единого проблеска света.

Он попытался задействовать другие органы чувств. Воздух казался густым и влажным. Теплая вода доходила до лодыжек, мягко плескаясь у ног.

Берег реки?..

Это была его первая мысль. Но Сухо никогда в жизни не видел водоемов больше неглубокого пруда, поэтому не мог быть уверен. Тем не менее, незнакомое место его не пугало.

В нем было что-то странно знакомое — словно забытый сон. Окутывающее его тепло успокаивало, напоминая объятия.

Поэтому вместо паники Сухо прикрыл глаза и прислушался к плеску воды под ногами.

Затем, следуя за едва уловимым, насыщенным и сладким ароматом, витавшим в воздухе, он двинулся вперед.

Каждый шаг оставлял на поверхности мягкую рябь, его бледные ноги рассекали темную воду. В движениях не было ни колебаний, ни страха.

Он шел так, словно точно знал, куда ему нужно.

«Мне кажется… я знаю это место. Мне кажется, я знаю, куда иду».

Илистая земля под ногами цеплялась за него, утягивая вниз. Но даже когда он спотыкался и падал лицом в воду, он все равно поднимался и упрямо шел дальше — все глубже и глубже.

— Хаа… хаа…

Наконец он остановился, когда вода дошла ему до груди. Холод обволакивал тело, нежные волны ласкали шею. Дышать становилось трудно, но страха не было.

Даже когда тело остыло, а сердцебиение замедлилось, Сухо продолжал ждать.

Он не понимал причин, но чувствовал, что ждет чего-то или кого-то.

«Такое ощущение, будто я ждал этого… как и обещал».

Его темные ресницы блестели от влаги. Под ними слабо светились глубокие, как капли чернил, глаза, отражавшие темную гладь воды.

Он ждал. И пока он стоял, из глубины один за другим поднимались маленькие пузырьки воздуха, мягко лопаясь прямо перед ним.

Сухо инстинктивно протянул руку. Из воды показался большой гладкий шар размером почти с его голову и подплыл ближе.

Он не знал, что это, но от одного взгляда на сферу внутри все перевернулось. Веки обожгло, а в носу закололо от подступивших слез. Он крепко обнял шар руками.

Затем, охваченный чувством, которому не мог найти названия, он заплакал.

— …Я так долго тебя ждал.

Он инстинктивно понимал, что это тот самый момент, которого он так долго ждал.

Даже когда мягкая грязь засасывала его ноги, постепенно увлекая на дно, он лишь крепче цеплялся за свою ношу, не желая отпускать.

Что-то коснулось внутренней стороны его предплечья — мягкое и гладкое на ощупь.

Он опустил голову и потерся об это щекой, вдыхая слабый, знакомый аромат.

— Персик… — прошептал он.

Даже в солоноватой воде этот запах оставался теплым и сладким, даря ему абсолютное умиротворение.

Он прижался лицом ближе, прислушиваясь к едва различимому, ровному и спокойному ритму, тихо пульсирующему внутри сферы.

— …Ах.

Слезы снова потекли по его щекам.

— Я так рад тебя видеть.

Он обнимал его очень, очень долго.

«Когда мне было больно… тебе тоже было больно? Когда мне было страшно, ты боялся вместе со мной?»

Ему хотелось задать так много вопросов. Но вместо этого он лишь молча пообещал: он защитит это нежное, хрупкое создание в своих руках, чего бы ему это ни стоило.

— Господин…

Когда Сухо снова открыл глаза, теплого, влажного воздуха больше не было. Вода исчезла.

Он лежал на койке в больнице Ёнсон.

— Господин, вы меня слышите?

Голос принадлежал Хэону.

Сухо моргнул, медленно приходя в себя. В тот момент, когда он осознал, где находится, он резко сел и посмотрел на свои руки, а затем на живот — в поисках чего-то.

Но, разумеется, никакого персика там не было.

— Господин…

— Хххк… ха-а-ах…

Всхлип вырвался у него прежде, чем он успел его сдержать. Он знал, что это значит — что тот никуда не исчез. Не совсем.

Не обращая внимания на обеспокоенный голос Хэона, Сухо крепко обхватил живот руками и громко, безудержно разрыдался.

— У вас болит живот? Вам больно?

Паника на лице Хэона усилилась. За все время, что он знал Сухо, он никогда не видел, чтобы тот так плакал — никогда не видел его настолько эмоциональным.

Что-то было ужасно не так.

— Господин, пожалуйста, скажите, что случилось?

Но Сухо не отвечал. Он лишь сильнее сжал руки на животе, ссутулившись и согнувшись вперед, словно защищал что-то драгоценное.

«Всё это из-за той женщины».

Сердце Хэона бешено колотилось от страха. Мысль о том, что Сухо мог сломаться, ужасала его. И что еще хуже — как теперь объясниться перед Доууном?

Он неуклюже схватил телефон, быстро набрал сообщение генеральному директору, а затем нажал кнопку вызова медсестры над кроватью.

Молясь о скорейшем прибытии врачей, Хэон оглянулся на плачущего юношу, чьи плечи сильно дрожали, и вспомнил прошлую ночь.

Он руководил преследованием Сары до поздней ночи. Служба безопасности «Ёнсон» уже вела поиски, но им также требовался человек для координации действий с группой компаний «Сэман».

Затем раздался звонок от Доууна — холодный, яростный, почти невнятный от гнева. Хэон немедленно собрал свою команду и направился в квартиру в Бальхва-донге.

Когда они прибыли, их встретил настоящий хаос.

Сара была там. Она кричала, ее тело было изрезано осколками стекла, повсюду виднелась кровь.

— Приведите ко мне Ли Доууна! Если нет, я умру прямо здесь!

Ее пронзительные крики эхом разносились по всему зданию.

Должно быть, она находилась под воздействием каких-то стимуляторов — она выглядела совершенно невменяемой. Хэон сначала скрутил её, намереваясь увести внутрь, но вскоре получил от Доууна указание просто выставить её на улицу.

По всей видимости, с «Сэманом» велись какие-то переговоры.

Когда Хэон вывел её на улицу, там уже ждал сам председатель правления Saeman Group. С мрачным лицом он, не проронив ни слова, увёл дочь.

Только после этого Хэон отправился навестить Сухо, который к тому времени уже лежал в больнице без сознания.

— …Господин… да что же это такое…

Теперь Хэон смотрел на него, лежащего на больничной койке, — все лицо, руки и ноги юноши были скрыты под белыми медицинскими бинтами.

Даже издалека воздух вокруг Сухо был пропитан альфа-феромонами — настолько плотными и тяжелыми, что становилось трудно дышать.

Хэон и представить себе не мог, что Сара способна так сильно его покалечить. Он был уверен, что всё обойдется, ведь рядом находился Доуун.

Но стоило ему увидеть Сухо — сломленного, израненного — и замершего подле него Доууна, который не контролировал собственные феромоны и смотрел перед собой диким взглядом, как секретарь все понял.

— Секретарь Чхве, прошу прощения. Можно вас на минуту?

Прежде чем Хэон успел что-то ответить, сзади раздался знакомый голос.

Доктор Ын, лечащий врач Сухо, стояла в дверном проеме с мрачным выражением лица.

Прошло немало времени с их последней встречи, но она не стала тратить драгоценные минуты на приветствия.

— Речь идет о генеральном директоре, — тихо произнесла она.

— О генеральном директоре? — вздрогнув, переспросил Хэон. — Не о господине Сухо?

— Да. Я знаю, что после инцидента с препаратами его изолировали на время гона. Но я изучила вещество, которое попало в его организм. Это высококонцентрированный стимулятор феромонов, бьющий напрямую по мозгу. Побочные эффекты от него особенно разрушительны для доминантных альф.

— Что это значит?..

В груди Хэона поселилось гнетущее чувство тревоги. Он прикрыл рот рукой, со страхом ожидая продолжения.

Доктор Ын серьезно кивнула:

— Он полностью забыл весь период своего гона. Абсолютно все.

Хэон замер.

— После того как вы его привезли, мы провели обследования, одновременно оказывая помощь господину Сухо. Я кратко поговорила с генеральным директором о случившемся, и он ничего не помнил — абсолютно ничего с той ночи в отеле и вплоть до дня, когда господин Сухо получил травмы.

— Это… навсегда? Побочные эффекты останутся? Возможны ли дальнейшие ухудшения?

При упоминании побочных эффектов голос Хэона задрожал от тревоги.

Лицо доктора Ын помрачнело, и она ответила далеко не сразу.

Глава 79

— Пожалуйста, успокойтесь. Мы провели анализ биоматериалов — следов препарата в его крови больше не обнаружено. Похоже, это была разовая реакция. Однако…

— Однако?

— Возможно, это не требует немедленного медицинского вмешательства, но… когда господин Сухо проснется, не могли бы вы сразу сообщить мне?

—…Простите? Ах, да, конечно.

Хэон слегка нахмурился из-за нерешительного тона доктора Ын, не понимая, почему такая деталь имеет значение, но все же кивнул. Теперь он отчетливо вспомнил тот момент — как первым же делом связался с ней, стоило Сухо прийти в себя.

Когда доктор Ын прибыла, она сразу же направилась к постели Сухо, проводя беглый, почти незаметный осмотр. Хэон сделал вид, будто ничего не заметил, но его не покидало любопытство из-за такой спешки с её стороны.

После ее ухода в палату, словно муравьи по следу, потянулась целая вереница других врачей, чтобы проверить состояние Сухо.

Все сошлись во мнении: его организм истощен — юноша был настолько слаб, что ему потребуется как минимум месяц госпитализации, — но ни одна из травм не представляла угрозы для жизни. Ему нужен абсолютный покой, уверяли они, и тогда он поправится.

Хэон с облегчением уже собирался войти в палату, когда доктор Ын появилась снова и сообщила, что ей нужно провести последний тест. Она попросила оставить пациента наедине.

Хэон заколебался. Он пропустил её вперед, но едва дверь закрылась, его снова охватило смутное предчувствие.

«Вдруг эти знания мне пригодятся», — подумал он про себя.

Секретарь наклонился ближе, прижав ухо к двери.

— Что ты делаешь?

— Ох, ха-ха…

Он едва успел выпрямиться, как сильная рука перехватила его за затылок. Прибыл Доуун.

Его глаза запали от усталости, под ними залегли темные круги. Было очевидно, что он не спал и нормально не ел уже несколько дней.

— Да я… просто…

— Не стоит. Подслушивание тебе не идет.

— Ха-ха… да, господин. Тогда позвольте мне хотя бы проводить вас в VIP-комнату отдыха.

— Нет. Я останусь здесь.

Хэон молча изучил его взглядом. Доуун выглядел изможденным и осунувшимся. Но, как и всегда, он оставался безупречно одет: сшитый на заказ костюм сидел идеально, туфли были начищены до зеркального блеска, а волосы безукоризненно уложены.

Тот, кто не знал его близко, никогда бы не догадался, насколько нестабильно его состояние на самом деле.

Доуун тяжело вздохнул, прислонившись спиной к стене. В этом выдохе чувствовалась не столько усталость, сколько жесткий самоконтроль.

«Если бы не господин Сухо, он бы ни за что так не сорвался», — подумал Хэон.

И всё же… Доууну всё равно придется его отпустить. Что же он планирует делать дальше?

Доуун, должно быть, почувствовал этот пристальный взгляд, потому что слегка повернул голову. Его голос звучал тихо, но четко и властно:

— Вопросы, касающиеся группы компаний «Сэман», отложи до моего возвращения из поездки. Мне нужно будет лично встретиться с председателем Ханом, так что пора готовиться.

— К подготовке, господин?

— Да.

Его тон не оставлял места для промедления. Хэон тут же выпрямился, слегка поклонился и принял USB-накопитель, который ему протянул Доуун.

Спустя несколько мгновений из палаты вышла доктор Ын.

— Генеральный директор, вы пришли. Можете заходить.

Челюсть Доууна напряглась. Несмотря на всё самообладание, мысль о встрече с Сухо наполнила его непривычным, чуждым страхом.

Он не помнил, что произошло во время его гона, — что он мог совершить, — но мысль о том, что Сухо теперь может его ненавидеть, казалась невыносимой.

От левого запястья к плечу поползла тупая боль. Входя в комнату, он мимоходом снял часы.

Сухо сидел у окна, неподвижно глядя на улицу.

— ……

— …Господин Сухо! Генеральный директор пришел!

Напряжение в палате стояло удушающее. Пытаясь разрядить тишину, Хэон заговорил преувеличенно бодрым голосом и сделал несколько шагов вперед.

Доуун не мог отвести взгляда от затылка Сухо — от его застывшего, безмолвного силуэта.

Затем, внезапно…

— Ах! Доуун-сси!

Когда Сухо повернулся, слабо улыбаясь, с лица Доууна сошло напряжение. Темные волосы юноши были аккуратно убраны набок, один глаз закрывала марлевая повязка, но выражение его лица оставалось светлым.

— …Ты поел?

— Да! Мне сказали, что это ты прислал завтрак сегодня утром.

Вопрос Доууна прозвучал неловко, почти неуклюже. Улыбка Сухо смягчила его — она была легкой и искренней, словно безмолвное заверение в том, что обиды между ними нет.

В это время за дверью палаты стояла доктор Ын. Она делала вид, будто проверяет медицинскую карту, но на самом деле внимательно вслушивалась в происходящее внутри.

Ее мысли вернулись к разговору, который состоялся у нее с Сухо чуть ранее.

«Вы спрашиваете, была ли… сцепка?»

Сухо моргнул, погруженный в свои мысли, а затем медленно поднял на неё взгляд.

«Да. Если во время гона произошла сцепка, пожалуйста, сообщите мне».

«Почему?..»

«Потому что, господин Сухо, осмотр показал, что ваш организм получил серьезные внутренние повреждения. Именно поэтому я обязана это выяснить».

Тон доктора Ын оставался профессиональным, но в глазах читалась искренняя тревога.

Сухо сухо сглотнул, испуганный серьезностью её слов.

«А что… сказал Доуун-сси?»

— Генеральный директор ничего не знает. Он совершенно ничего не помнит из того периода.

Повисла тишина.

— Поэтому я скажу прямо, — мягко продолжила доктор Ын. — В нынешних обстоятельствах беременность смертельно опасна для вас. Если это случится сейчас… ваш организм просто не выдержит.

— Доктор Ын?..

— Я помогу вам, тайно.

Ее голос звучал тихо, но твердо и решительно.

— Я понимаю ваше положение. Вы сейчас в очень плохом состоянии, но если вы согласитесь, я буду незаметно снабжать вас необходимыми препаратами. Гонадальный период завершился некоторое время назад, но ваш организм все еще может отреагировать. Если вы откажетесь от медикаментов, есть другой способ — блокировка через воздействие феромонов другого доминантного альфы. Это огромный риск, но теоретически возможно.

Это было неэтичное предложение — врач ни в коем случае не должен был озвучивать подобное.

И Сухо это прекрасно понимал.

— Доктор Ын, спасибо вам огромное. Искренне. Но… со мной все в порядке.

Он поднял голову, и на его губах появилась слабая, но уверенная улыбка.

— Потому что в этот раз никакой сцепки не было.

Его тон оставался спокойным и не терпящим возражений.

Доктор Ын ничего не ответила. Она знала, что это возможно — даже во время неконтролируемого гона альфы сцепка могла не произойти, — но в её глазах всё равно промелькнуло сомнение.

После дождя небо всегда проясняется.

В мягком послеполуденном свете доктор Ын сидела со своим коллегой Мёнхуном во дворе больницы, просматривая медицинскую карту Сухо.

Мёнхун с безразличным видом пролистывал папку с результатами ультразвуковых исследований.

— Я же говорю тебе, там ничего нет. И честно говоря, учитывая его состояние, к лучшему, что ничего не видно. Зачем ты с такой одержимостью перепроверяешь всё снова и снова? Этот омега принадлежит генеральному директору «Ёнсон Финанс» — с какой стати рядовой врач, получающий зарплату, лезет в личную жизнь богачей?

Он лениво покрутил в руках бумажный стаканчик, в его голосе слышались нотки насмешки и раздражения.

Он уже знал, что Ын каждое утро заходила в палату к Сухо, чтобы незаметно провести тесты на беременность, и никак не могла оставить это дело.

— Он не просто любовник, — пробормотала Ын.

Она забрала папку из его рук, проигнорировав неосторожное замечание, и поднялась со скамьи. Ее мысли вернулись к той ночи, когда привезли Сухо, и к ее недавнему разговору с Доууном.

«Я уже видела подобные случаи, — мягко сказала она тогда. — Если зачатие происходит при истощенной матке, беременность часто срывается на ранних сроках. В тяжелых случаях это может полностью разрушить организм папы».

Доуун не произнес ни слова. Он лишь взял ладонь Сухо — ту, к которой была подключена капельница, — и прижал её к своей щеке. Его широкие плечи слегка дрожали, голова была опущена.

Когда он наконец заговорил, его голос дрожал от сдерживаемой боли:

— …Когда вы говорите «разрушить», вы имеете в виду… бесплодие?

Сначала доктор Ын ввела ему успокоительное, чтобы заглушить шквал неконтролируемых феромонов, и лишь затем тихо ответила:

— Да. Именно это я и имею в виду. Поэтому, пожалуйста, скажите мне честно — была ли сцепка?

— …Я не помню. Придется спросить у него, когда он придет в себя.

Доуун выглядел изможденным, весь в поту, ворот рубашки был расстегнут, галстук сбит, а волосы растрепаны. И все же в его низком, надломленном голосе чувствовалось нечто гораздо большее, чем просто усталость.

Ын наблюдала за ним и думала: «Так вот как выглядит разбитое сердце у мужчины».

Великий Ли Доуун — поверженный на колени, отчаянно мечтающий поменяться местами с хрупким омегой, что лежал без сознания на больничной койке.

Доктор Ын знала, что этот образ — безмолвного, отчаявшегося и совершенно уязвимого человека — она не забудет никогда.

Глава 80

Поэтому, когда Сухо наконец пришел в себя, доктор Ын без колебаний подошла к нему.

Ей двигал не только профессиональный долг, но и человеческая чуткость — инстинктивное сострадание к хрупкому юноше, оказавшемуся в эпицентре трагедии. Именно это придало ей смелости предложить помощь втайне от Доууна.

«Потому что в этот раз никакой сцепки не было».

Несмотря на твердые слова Сухо, доктор Ын не могла избавиться от сомнений. Из осторожности — или из скрытого недоверия — она продолжала ежедневно осматривать его, изучая состояние пациента с предельным вниманием и не упуская ни малейшего симптома.

Коллеги даже подшучивали над ней, называя её одержимой.

Возможно, юноша солгал. Возможно, он кого-то защищал. В любом случае, пока оставался шанс вмешаться ради его блага, она была намерена действовать.

Но день за днем ее страхи рассеивались. Все тесты упорно показывали отрицательный результат.

Сухо находился в больнице уже довольно долго.

Похоже, он действительно говорил правду. Если сцепки не произошло, зачатие в его истощенном организме было практически невозможно. Все анализы оставались чистыми. Если он продолжит отдыхать, его тело окрепнет, и он сможет полностью восстановиться в течение месяца.

Тем не менее делать окончательные выводы было еще слишком рано. Доктор Ын решила, что продолжит обследования до самой выписки пациента.

Если сцепка все же произошла и имплантация плода состоялась, ей необходимо было обнаружить это как можно быстрее. Только так можно было спасти истощенный организм Сухо, пока не стало слишком поздно.

— Доброе утро.

Хэон поднялся со своего места у двери палаты, стоило доктору Ын подойти ближе. Он поприветствовал её своей привычной приветливой улыбкой — за несколько недель ежедневных встреч они уже успели стать хорошими знакомыми.

— Доброе. Только что пришли результаты сегодняшнего утреннего анализа, — ответила она.

— Понятно. Судя по вашему лицу, результат снова отрицательный?

Хэон мягко усмехнулся, и доктор Ын ответила ему теплой, непринужденной улыбкой. После признания Сухо между ними воцарился комфортный распорядок дня: они виделись каждое утро и вечер, обменивались краткими новостями и даже тихонько шутили о том, что никто из них троих, кажется, вообще никогда не отдыхает.

— Да, в общем…

Их мотивы были совершенно разными: Хэон беспокоился за своего работодателя, а доктор Ын — за своего пациента, но в этой тихой преданности они оставались удивительно похожи.

— Господин Сухо сейчас с генеральным директором, — прошептал Хэон, кивая в сторону палаты, и прижал палец к губам, призывая к тишине.

Доктор Ын наклонила голову, а затем осторожно приблизилась к стеклянному окошку в двери, чтобы заглянуть внутрь.

— Ох…

Теперь она поняла, что секретарь имел в виду.

Внутри палаты, залитой мягким солнечным светом, Сухо увлеченно что-то рассказывал. Напротив него сидел Доуун, одетый в домашний кашемировый свитер, и молча слушал его.

О чем бы они ни говорили, тема явно была беззаботной. Сухо улыбался так ярко, что, казалось, все его лицо светилось. Юноша ловко перебирал фрукты на тарелке, которую принес альфа, время от времени отправлял очередной кусочек в рот и продолжал оживленно болтать.

— Говорит в основном господин Сухо, — пробормотала Ын.

— Это точно, — усмехнулся Хэон. — Но посмотрите на лицо генерального директора. Он выглядит как отец, который слушает рассказ ребенка о школьных делах.

Сдерживая смешок, Хэон незаметно указал на Доууна.

И действительно, выражение лица этого человека стало мягче, чем они когда-либо видели. Тот обезумевший, яростный альфа, который когда-то ворвался в больницу в поту и крови, бесследно исчез. Остался лишь мужчина, который с тихим благоговением смотрел на своего выздоравливающего омегу.

— В его глазах читается улыбка, — тихо заметила Ын.

— Да. Честно говоря, если вокруг него начнут летать сердечки, я даже не удивлюсь, — пробормотал Хэон себе под нос. — Я работаю на него уже много лет, но никогда не видел его таким. Это… если честно, даже пугает.

Губы доктора Ын тронула забавная улыбка. Сцена за стеклом казалась по-домашнему уютной и умиротворяющей.

— Думаю, нам стоит дать им побыть наедине.

— Конечно. В конце концов, они ведь молодожены.

— Молодожены… да.

Оба прекрасно понимали, как иронично это звучит: только трагедия смогла замедлить их безумный ритм жизни настолько, чтобы они наконец смогли по-настоящему посмотреть друг другу в глаза. Они тихо отступили от двери, стараясь не потревожить это хрупкое спокойствие.

Тем временем Доуун, находившийся внутри, прекрасно знал, что за дверью стоят двое.

Он намеревался уйти еще до прихода доктора Ын, но поскольку та медлила, решил задержаться. Услышав тихий шепот снаружи, он сперва потянулся за пиджаком, собираясь подняться, но, сообразив, что они просто разговаривают, расслабил руку.

Он откинулся на спинку дивана и бросил взгляд на часы. Ему в любом случае скоро нужно было возвращаться в офис. Еще несколько минут ничего не изменят.

После госпитализации Сухо это превратилось в привычку. Доуун теперь приходил и уходил из больницы так часто, словно она стала его вторым рабочим местом.

Каждое утро он неизменно приходил. Если же не мог — например, в дни важных заседаний совета директоров или встреч с иностранными клиентами, — то без промедления возвращался вечером.

Он не ночевал здесь, но был к этому близок; вся его жизнь теперь вращалась вокруг палаты, где лежал Сухо.

А Сухо, в свою очередь, привык к этому — к тому, что присутствие альфы сопровождало его пробуждение и сон.

— Значит, у господина Кима есть дочь? Правда? Вы с ней знакомы?

Глаза Сухо заблестели от любопытства, и он подался вперед.

Доуун перевел на него взгляд, выражение его лица смягчилось.

— Да. Он действительно души в ней не чает.

С тех пор как Сухо узнал, что фрукты доставил господин Ким, он задавал множество вопросов, и его радость напоминала детскую.

Доуун терпеливо отвечал, хотя и уклонился от упоминания о текущем состоянии мужчины — тот слег в постель от сильного беспокойства, едва узнав о госпитализации Сухо.

Доуун даже велел Хэону держать эту деталь в секрете. Он опасался, что если Сухо обо всем узнает, то начнет настаивать на немедленной выписке, чтобы навестить его.

— Ух ты, правда? Я слышал, что у мужчин-омег чаще рождаются сыновья, а не дочери! Это удивительно! Я был совершенно уверен, что у него будет мальчик!

Задорно рассмеявшись, Сухо прикрыл рот ладонью от удивления. Его плечи подрагивали от веселья, а затем — тихо, почти про себя — он прошептал, нежно положив руку на живот:

«Ах… мне все равно, мальчик это или девочка».

Он слабо улыбнулся:

«Кто бы ни родился, я буду благодарен».

Его голос звучал едва слышно. Этот тихий шепот растворился в тишине палаты, и Доуун ничего не расслышал.

Он видел лишь своего жизнерадостного супруга, который тихо напевал что-то себе под нос, бережно держал руки на животе и весь светился в лучах утреннего солнца.

Он понятия не имел — даже не подозревал, — что внутри этого хрупкого тела уже зарождается новая жизнь.

Он совершенно забыл про сцепку.

А Сухо принял решение ничего ему не говорить.

Всё началось в тот день, когда доктор Ын задала вопрос: «Была ли сцепка?»

Предложение врача, хоть и продиктованное состраданием, показалось Сухо жестоким приговором. Отрицанием жизни, которая уже расцветала внутри него.

Поэтому он солгал.

То тепло, которое он ощутил во тьме, тихий пульс глубоко внутри — это не могло быть просто сном. Всё было слишком осязаемым. Слишком живым.

Он не мог от этого отказаться.

Сухо думал, что доктор Ын поверила ему и оставила эту тему, но после того дня она продолжала приходить каждое утро, чтобы взять у него кровь. Её объяснение всегда оставалось прежним — «на всякий случай», — но для Сухо это выглядело как подозрение, замаскированное под заботу.

До сих пор все анализы давали отрицательный результат. Правда оставалась скрытой. Но Сухо понимал, что так не может продолжаться вечно. Рано или поздно тайна раскроется.

И к этому дню он готовился. Он раз за разом репетировал то, что собирался сказать:

«Правда в том, что я солгал, потому что испугался. Но я не могу отказаться от этого ребенка. Я защищу его, даже если это меня погубит. Даже если у меня больше никогда не будет детей, мне все равно. Потому что если это не ребенок Доууна, то я вообще не хочу быть отцом».

Возможно, для такого врача, как Ын, его слова показались бы глупыми, безрассудными и даже эгоистичными. Но для Сухо это не имело значения. Ни неодобрение окружающего мира, ни угроза собственному здоровью больше не могли его сломить.

Он сделал свой выбор. И пойдет до самого конца.

С тихой решимостью Сухо провел ладонью по низу живота, словно пытаясь успокоить крошечную жизнь, в существовании которой был абсолютно уверен.

Затем он поднял глаза и встретился взглядом с Доууном.

— Я знал, что господин Ким раньше работал на вашу семью, — мягко улыбаясь, проговорил Сухо. — Но не думал, что вы помните о нем так много деталей. Сколько ему сейчас лет?

Доуун посмотрел на него, и на мгновение усталый взгляд альфы полностью смягчился.

Молодой омега перед ним, с бледной кожей и нежной улыбкой, казался почти светящимся.

И на мгновение Доуун подумал…

Возможно, этот тихий, залитый солнцем момент был самым близким к покою, какой они когда-либо могли испытать.

Глава 81

«Мне кажется, тогда он был одет в ту же школьную форму, что и я… хотя я не совсем уверен».

«Школьная форма? Ты раньше её носил?»

Мягкий закатный свет мерцал в глазах Сухоэ. Его ясные зрачки, полные любопытства, блестели, словно отражающее пламя стекло. Довун замер, глядя на него; для человека, который сам никогда не носил форму, это, должно быть, звучало как рассказ о совершенно другом мире.

«Какая у вас была форма в средней и старшей школе? Какого цвета? Вы тогда тоже носили галстук? Иногда, когда я вижу на улице учеников, они кажутся мне такими опрятными. Мне бы очень хотелось пережить те времена, хотя бы раз».

Довун молча слушал эмоциональную, беглую речь своего молодого супруга, и выражение его лица оставалось нечитаемым. Сквозь стекло он заметил стоящего снаружи Хэона, который незаметно указал на свои наручные часы — молчаливо напоминая, что пора уходить.

Довун мысленно вздохнул. Казалось, когда он находился здесь, время ускользало гораздо быстрее.

В углу дверного проема он заметил темные волосы профессора Ын. Ранее она разговаривала с Хэоном — возможно, о чем-то важном, — но теперь стало ясно, что она намеренно отошла, давая им возможность побыть наедине.

Довун сразу всё понял. Они просто тянули для него время.

На его губах появилась едва заметная, почти невидимая улыбка. Он тихонько взял пиджак, висевший на спинке дивана.

«Пора идти».

«Так скоро?»

Сухоэ надул губы в детском протесте.

Довун узнал этот взгляд — именно так Сухо смотрел, когда хотел спать или был немного не в себе. Этот жест был настолько естественным и обезоруживающим, что у него вырвался тихий смешок, прежде чем он успел его сдержать.

Завтра он снова увидит его. Если только больница внезапно не закроет палату, не было причин медлить с уходом. И все же Сухоэ всегда выглядел грустным, когда Довун поднимался, чтобы уйти.

При желании Довун мог бы легко остаться на ночь. В палате стояла свободная кровать, и медсестры с удовольствием бы ее подготовили.

Но он никогда этого не делал. Он всегда возвращался домой в Бальхва-донг.

Потому что в глубине души слишком хорошо себя знал. Если он останется на ночь один, в тишине и темноте, рядом с этим хрупким, доверчивым существом, он может потерять контроль над собой.

«Тогда… расскажите мне немного подробнее, прежде чем уйти. Каким студентом вы были?»

«Обычным».

«Ни за что».

Сухоэ с улыбкой наблюдал за ним, пока тот надевал пиджак. Довун открыл рот, чтобы ответить, но замер на полслове, почувствовав едва заметную сладость.

Персик.

Запах был настолько легким, что ему показалось, будто это лишь игра воображения. Намного мягче и тоньше того насыщенного аромата, который раньше наполнял комнату всякий раз, когда проявлялись феромоны Сухоэ — теперь это был едва уловимый шепот, растворяющийся в воздухе.

Он повернулся.

Сухоэ втирал лосьон в ладони, маленький белый тюбик лежал у него на коленях. Довун предположил, что это крем для рук, который ему дал кто-то из врачей.

Он не осознавал правды — запах исходил вовсе не от лосьона.

Это пах сам Сухоэ.

Профессор Ын однажды упомянула, что феромонная сигнатура Сухо уже менялась. По ее словам, стресс от последнего гона мог привести к ее повторному ослаблению.

Этого объяснения было достаточно, чтобы Довун смог отбросить все сомнения. Он не стал задавать лишних вопросов.

И когда он взглянул на светлое, простодушное лицо Сухоэ, все оставшиеся подозрения полностью рассеялись.

Сухоэ поднял взгляд как раз в тот момент, когда их глаза встретились.

«Тогда… обними меня, прежде чем уйти».

Теперь его тон стал тише, прежняя игривость сменилась нежной мольбой. Он похлопал по пустому месту на кровати рядом с собой.

Довун замешкался. Всего на секунду. Затем он медленно и размеренно пересёк комнату.

Эта мягкость была на него не похожа. Но, подойдя ближе, он заметил легкий румянец, расползающийся по щекам Сухоэ, и то, как закатный свет сгущался, превращаясь в сумерки.

Он остановился рядом с кроватью.

Нежный персиковый аромат снова витал в воздухе. Кончики пальцев слегка покалывали — нервы в левой руке почти онемели, — когда он протянул руку и убрал несколько прядей волос с лица Сухоэ.

На мгновение мир замер.

Молодой омега улыбнулся ему, его темные волосы отражали заходящее солнце, а ресницы слегка подрагивали.

Когда рука Довуна задержалась у его лица, Сухоэ осторожно перехватил её и прижал к своей щеке. Затем, приподняв подбородок, он уткнулся ему в грудь и крепко обнял.

Между ними разлилось тепло — мягкое, глубокое и ароматное.

Руки Довуна обняли его — широко и крепко. Он делал это осторожно, оставляя достаточно места, чтобы Сухоэ мог отстраниться, когда захочет.

«Я… я для вас красивый?»

Его слова, приглушенные тканью пиджака, звучали одновременно застенчиво и игриво. Обычно Сухоэ никогда бы не задал подобного вопроса. Но сегодня вечером все было иначе.

Он и не ждал ответа.

«……»

А Довуну слова были не нужны.

Вместо этого он лишь немного крепче прижал его к себе, и их пальцы переплелись.

Никакие фразы не смогли бы выразить большего.

Они долго оставались в таком положении — впитывая тепло друг друга, слушая медленный, ритмичный стук двух сердец.

Солнечный свет за окном померк. По комнате поползли длинные тени.

Довун наблюдал за каждым мгновением — за тем, как свет скользил по волосам Сухоэ, за едва заметным изгибом его губ, за его ровным дыханием.

А Сухоэ, прижавшись к нему, слушал размеренное биение его сердца — более быстрое, чем обычно, сильное и живое.

Он закрыл глаза, позволяя этому звуку убаюкать себя.

«Может, попросить его остаться на ночь?» — по-детски подумал он. Но почти сразу же мысленно покачал головой.

Он не мог.

Он помнил урок, которому его научил мир: за все в этой жизни приходится платить.

И он слишком боялся того, что мог потерять.

Поэтому вместо этого он нежно положил ладони на свой живот, едва слышно шепча себе под нос:

«Малыш… посмотри. Это то место, где ты будешь жить, когда родишься. Объятия твоего отца — крепкие, но теплые, правда? Он защитит тебя. Даже если меня не станет, он защитит тебя».

Встреча с Сарой разрушила что-то глубоко внутри него. Осознание того, что само его существование может быть источником боли для кого-то другого, повергло его в глубокое чувство вины.

Затем последовало холодное, бесстрастное предложение профессора Ын — последний удар по его хрупкому сердцу.

И всё же именно поэтому Сухоэ принял решение.

Впервые в жизни он захотел чего-то для себя.

Что-то запретное для Сары. Что-то, что он должен был скрывать от профессора Ын.

Даже если это означало бы подвергнуть себя любому риску, он защитит эту единственную вещь.

«Пожалуйста… просто позволь мне оставаться рядом с Довуном, пока этот ребенок не родится. Пусть он благополучно растет в этом слабом, недостойном теле».

Он не молился о счастье. Он даже не смел загадывать желания о будущем.

Он лишь просил о времени.

И вот каждую ночь, наблюдая за уходом Довуна, он тихонько прощался — никогда не зная, наступит ли завтрашний день, но всегда надеясь, что кто-то где-то исполнит его желание.

Снаружи, в залитом светом коридоре, две фигуры тоже наблюдали за закатом.

«Профессор, вы сегодня заняты?»

Хэон вздохнул, наконец-то перестав ждать появления своего босса.

Рядом с ним профессор Ын слегка смущенно улыбнулась.

«О нет. Я уже закончила обход в амбулатории. Мне просто нужно было проведать господина, прежде чем отправиться домой».

«Вы так усердно работали».

«Вы тоже, секретарь Чхве».

Их голоса смягчились. Между ними мелькнула мимолетная искренность, и они оба улыбнулись — неловкие, задумчивые свидетели любви, тихо расцветающей за закрытой дверью.

Они какое-то время праздно болтали ни о чём, и пустой коридор наполнился тихим смехом.

Лишь десять минут спустя появился Довун — с невозмутимым выражением лица, хотя на его груди остались едва заметные следы слез.

------------------------------

Он вернулся в компанию уже поздно.

Довун сидел за своим столом, погруженный в работу с бумагами, свет монитора отражался в его очках. В дверь постучали.

Он тихо выдохнул, отложил ручку, снял очки и перевел взгляд на потемневшее небо за окном. Солнце давно скрылось за горизонтом.

Он уехал из больницы сразу после встречи с Сухоэ, но день снова перешёл в ночь. Об ужине он забыл; стопка документов перед ним, казалось, только росла.

«Войдите».

Его голос был спокойным, тихим.

Дверь бесшумно открылась, и на пороге показался его супруг.

Сухоэ вошёл внутрь, неся, как и прежде, небольшое пластиковое ведро. Он был одет в простую куртку на молнии, а его волосы были аккуратно собраны.

Вслед за ним в кабинет проник едва уловимый аромат персика.

И впервые за этот долгий день усталый взгляд Довуна смягчился.

Глава 82

На мгновение Довун не мог оторвать взгляд от стоявшего перед ним уборщика.

«Простите».

«…!»

Но уборщик, занятый сбором случайно оставленных вещей, даже не поднял головы. Он быстро забрал всё необходимое и поспешно вышел из кабинета.

Как только он ушел, Хэон вмешался.

«Сэр, мне нужно кое-что сообщить… подождите, что случилось?»

Секретарь, опрятно одетый в отглаженный костюм, замер на полуслове с папкой документов в руках, увидав растерянное выражение лица своего начальника. Он быстро положил папку на стол и наклонился вперед, пытаясь понять, что произошло.

«Тот уборщик, только что…»

«Да? Тот уборщик, который только что ушел?»

«……»

«Ах, да. Уборщик-бета. Он новенький… Почему вы спрашиваете?»

Довун не ответил сразу.

Но Хэон, как всегда проницательный, заполнил тишину. Хотя в последнее время работа была напряженной, он все равно внимательно следил за клининговой службой. В конце концов, учитывая все произошедшее, маловероятно, что Довун когда-либо позволит Сухоэ снова работать, но если омега будет настаивать, ситуация может принять непредсказуемый оборот.

Поэтому, на всякий случай, Хэон начал обращать внимание на пол каждого нового сотрудника.

Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Именно так он сразу понял, что только что ушедший уборщик — женщина из касты бета.

Сначала Довун принял её за Сухоэ — возможно, из-за длинных волос. Но он быстро вспомнил, что Сухоэ был выше ростом, у него были более широкие плечи и совершенно другие движения.

Тем не менее, сходство было достаточным, чтобы задеть что-то глубоко в его душе.

Хотя он прекрасно понимал, что его уведомят, как только супруг покинет больницу, какая-то часть его все же задавалась вопросом — а вдруг это был Сухоэ.

Возможно, он поправился и решил сделать ему сюрприз.

Одной лишь мимолетной мысли было достаточно, чтобы парализовать его.

С момента возвращения в офис он был совершенно рассеян.

Раньше он ни разу не видел своего супруга на работе. Одна только мысль об этом казалась абсурдной. И всё же он думал о молодом человеке, лежащем на больничной койке, — настолько часто, что принял за него незнакомца.

Довун в молчаливом раздражении провел широкой ладонью по лицу.

«…Ничего особенного. Так что там?»

Наконец он снова обратил внимание на Хэона, который терпеливо ждал.

Хэон, сразу поняв, что творилось в голове его начальника, решил сделать вид, что ничего не произошло.

«Ну что ж. Сегодня с нами снова связалась компания Seaman Group».

Он жестом указал на папку, которую только что положил на стол, — теперь его тон был совершенно деловым.

Группа Seaman. Семья Сары.

Они направили еще одно предложение о переговорах.

От этого вопроса могло зависеть, появится ли Сара когда-нибудь снова в высшем обществе — или же вся империя её семьи рухнет.

Ее старшие братья уже были вынуждены уйти из делового мира после различных скандалов. Если дело о нападении Сары станет достоянием общественности, наследственная линия Симана прервется на ней.

Крах крупнейшего в стране дистрибьюторского конгломерата, передававшегося из поколения в поколение, был неизбежен.

Сара уже находилась под следствием за употребление галлюциногенных веществ. Если бы выяснилось, что она также накачала Довуна феромонами и избила Сухоэ, последствия вышли бы из-под контроля.

Председатель правления Хан из Seaman Group был в ужасе.

Речь шла уже не просто о потере преемника — речь шла о том, как вообще пережить этот шторм.

В конце концов, скандал был связан не с каким-нибудь мелким аристократом, а с Ли Довуном, генеральным директором компании Yongseong Finance.

Даже пресса, прокуратура и полиция не осмеливались действовать без оглядки на него.

Особенно сейчас, когда начали распространяться слухи о том, что Довун, некогда отдалившийся от отца, восстановил с ним контакт и наладил отношения.

Это сделало ситуацию ещё опаснее.

Чтобы спасти хоть что-то, председатель Хан пытался заключить сделку с Довуном, предлагая деньги, информацию — всё, что имело хоть какую-то ценность.

Даже когда Довун отказывался отвечать на его звонки, даже когда он практически жил в больнице из-за чувства вины за пострадавшего супруга, председатель продолжал посылать к нему людей.

Это только усугубляло ситуацию.

«Господин, насчет председателя Хана — когда мне следует передать им ответ?»

«Разве я не говорил, что свяжусь с ним, когда сочту нужным?»

Голос Довуна был тихим, размеренным, но в нем отчетливо звучало презрение.

Посланники «Симана» были вынуждены возвращаться с пустыми руками, подавленные его феромонами. Председатель был настолько потрясен этим, что перестал отправлять людей в больницу, но не прекратил тайно донимать Хэона.

Сегодня секретарь принес один из таких документов — длинное, унизительное предложение об урегулировании спора, отправленное через юридическую службу компании.

«Всё то же, что и в прошлый раз», — пробормотал Хэон.

Довун даже не взглянул на бумаги. Вместо этого он полез в карман пиджака в поисках сигарет.

«Старик, должно быть, паникует, раз пресса начала копать под Хан Сару».

В его тоне не было насмешки — только тихое презрение.

Он достал сигарету, зажал ее между пальцами и слегка приподнял подбородок, ожидая, пока Хэон поднесет огонь.

«Тем не менее, возможно, лучше завершить сделку до того, как эта история получит широкую огласку. Как насчет того, чтобы сделать это до вашей поездки за границу?»

Довун не ответил сразу.

Он смотрел в высокие офисные окна, где вдоль реки по шоссе сверкали вереницы движущихся автомобилей. Ночь была глубокой, и город бурлил жизнью.

Хэон щёлкнул зажигалкой, пламя отразилось в его очках.

«Площадка подготовлена?» — наконец спросил Довун.

«Да. Строительство завершено. Вы можете поехать туда в любое время — интерьер готов».

Довун выдохнул тонкую струйку дыма.

Часовая стрелка на его часах уже приближалась к верхней точке. Было поздно.

«Я встречусь с председателем Ханом после поездки», — наконец сказал он.

Хэон ожидал этой задержки и, пусть и с легким колебанием, кивнул. Мысли Довуна уже давно вышли за рамки дел Seaman Group.

Когда Довун поднялся со стула, Хэон быстро подал ему пиджак и связался с водителем, ожидавщим внизу.

«Господин Ли сейчас спускается. Пожалуйста, подгоните машину к входу. Пункт назначения — больница Ёнсон».

Его интуиция, как всегда, оказалась верной.

Довун не возражал.

Сидя молча на заднем сиденье с отрешенным взглядом, он выглядел как человек, чьи мысли витали где-то очень далеко.

С переднего пассажирского сиденья Хэон тихо обратился к нему через зеркало заднего вида:

«Профессор Ын задержалась у господина довольно поздно. Она сказала, что он съел и те закуски, которые мы прислали».

Секретарь слабо улыбнулся, надеясь вызвать хотя бы малейшую реакцию.

«Это хорошо», — просто ответил Довун.

На его лице мелькнула едва заметная тень облегчения, когда он повернулся к окну. Его мысли унеслись к Сухоэ и его недавней одержимости фруктами.

Раньше он не придавал этому особого значения, но теперь, когда он об этом задумался, Сухоэ никогда не был особенно привередлив в еде.

Их домашний повар, старый господин Ким, всегда специализировался на традиционных блюдах. Довун вырос на них; Сухоэ, хоть и был из сельской местности, с легкостью принял это меню и никогда не жаловался.

Возможно, это был признак выздоровления. А может, просто прихоть.

«В следующий раз мне стоит спросить. О еде. Или, может быть, о самих фруктах».

До этого он просто отправлял самые дорогие наборы из продуктового отдела универмага, особо не обращая внимания на то, какие именно плоды туда входят.

На этот раз, решил он, он спросит лично.

Он подпер подбородок рукой, пока машина плавно съезжала с главной дороги на подъездную дорожку к больнице.

Какие фрукты сейчас в сезоне?

«Хм… Не уверен. Но, возможно, мы могли бы принести что-нибудь модное — что-нибудь, что сейчас нравится студентам».

Они вместе вошли в лифт и поднялись на VIP-этаж.

Там царил мягкий золотистый свет, а стены были оклеены геометрическими обоями, достойными роскошного отеля. На этаже находилось лишь несколько медсестер из отделений беты и омеги — персонал, специально назначенный для ухода за Сухоэ.

За ними простирался длинный тихий коридор, ведущий в его личную палату.

Пока Довун передавал ему свой пиджак, Хэон обменялся любезностями с персоналом.

«Как поживает господин? Никаких проблем?»

«Все спокойно, сэр. Обычно по ночам пациенты шумят, но господин Сухоэ ни разу не нажал на кнопку вызова».

Довун удовлетворенно кивнул.

Он открыл дверь.

В комнате было темно, и лишь большое окно отражало лунный свет.

Впервые он приехал так поздно — и только сейчас понял, насколько тихим становится мир, когда на больницу опускается ночь.

Глава 83

Там царил мягкий золотистый свет, а стены были оклеены геометрическими обоями, достойными роскошного отеля. На этаже находилось лишь несколько медсестер из отделений беты и омеги — персонал, специально назначенный для ухода за Сухоэ.

За ними простирался длинный тихий коридор, ведущий в его личную палату.

Пока Довун передавал ему свой пиджак, Хэон обменялся любезностями с персоналом.

«Как поживает господин? Никаких проблем?»

«Все спокойно, сэр. Обычно по ночам пациенты шумят, но господин Сухоэ ни разу не нажал на кнопку вызова».

Довун удовлетворенно кивнул.

Он открыл дверь.

В комнате было темно, и лишь большое окно отражало лунный свет.

Впервые он приехал так поздно — и только сейчас понял, насколько тихим становится мир, когда на больницу опускается ночь.

«Хаа…»

Он сделал прерывистый вдох. В его воображении возникло лицо Сухоэ — он храбро улыбался, делая вид, что всё в порядке, даже после всего, что произошло.

Тем временем в палате были включены все лампы.

Словно не желая оставлять ни малейшей тени, Сухоэ зажег весь свет, даже тусклый ночник у кровати. Он сидел, завернувшись в одеяло, перед беззвучным телевизором, укутанный в ткань, слишком плотную для этого времени года.

Хотя ночи стали теплее, он по-прежнему прижимал к груди тяжелое одеяло и смотрел видео, полное смеющихся детей. Однако его взгляд был прикован к окну.

Ранее в тот день он осмелился чего-то пожелать — захотеть чего-то для себя, — но такие желания всегда требовали жертв.

Для него эта цена обернулась ненавистью к самому себе и бессонными ночами.

«С чем ты вообще борешься? — голос Сары эхом звучал у него в голове. — Ты и так уже играл роль любимчика. Ты знал, что у него кто-то есть, и всё равно пошел к нему».

Всякий раз, когда Довуна не было рядом, мучения возвращались.

Слова Сары преследовали его, словно призраки, а ежедневные визиты профессора Ын и бесконечные тесты на беременность ощущались как затягивающаяся петля.

Он изо всех сил старался это скрыть — улыбаться, говорить как обычно, — но по-настоящему спрятать тоску было невозможно.

Сегодня был один из тех невыносимых дней.

Когда наступали такие вечера, Сухоэ всегда включал видео с людьми — особенно с детьми. Их смех наполнял комнату эхом жизни.

И пока изображения мелькали на экране, он молча молился.

«Пожалуйста, позвольте мне подождать. Хотя бы до утра».

Он молился так же, как дышал — бесконечно, инстинктивно — до самого рассвета.

Именно за этим занятием его и застало внезапное ощущение феромонов Довуна.

Запах был едва заметным — едва уловимый след, проступавший сквозь стены, — но он был.

Ему почти показалось, что это лишь сон. Возможно, беременные омеги действительно более чувствительны к запаху своего альфы. Но как только он это осознал, его пронзила мысль: а что, если Довун увидит его таким? Дрожащим, жалким…

Он вскочил с кровати, натянул тапочки и бросился к выходу.

И, как он и опасался, воздух в коридоре был пропитан запахом Довуна.

Это не было бредом. Это было яркое и безошибочное ощущение, затянувшееся так, словно альфа только что ушел.

Даже такой человек, как Сухоэ, которому не хватало тонкого контроля для правильной интерпретации феромонов, мог почувствовать боль, пронизывающую этот след — муку и страдание настолько сильные, что они обжигали его чувства.

Что… что могло причинить ему такую сильную боль?

Страх сжал его грудь. Если бы с Довуном что-нибудь случилось…

Он побежал.

Недолго думая, не сдерживаясь, он бросился по коридору и распахнул дверь в конце отделения.

Испуганные медсестры повернулись к нему с широко раскрытыми глазами.

«Ой! Что-то не так?»

«Э-э… а господин Довун только что был здесь?»

Он спросил быстро, но его тело уже было развернуто к лифтам.

Его взгляд скользнул к индикационному экрану — цифры этажей снижались. Не раздумывая, он бросился к аварийной лестнице.

«Подождите, господин Сухоэ! Пожалуйста, остановитесь!»

Их голоса эхом разносились вслед за ним, но он не сбавлял темп.

К тому времени Довун достаточно пришёл в себя, чтобы сесть в машину, припаркованную в подземном паркинге. Он намеревался вернуться домой в Бальхва-донг.

«Когда вы вышли через соединительный коридор, сэр, вы выглядели неважно», — осторожно сказал Хэон с переднего сиденья. «Но сейчас вы, кажется, немного успокоились. Вам стало лучше?»

«…Прекрати болтать. Просто веди машину».

Он давно знал, что его состояние — это проклятие, таинственная болезнь, которая приходит и уходит, — но в последнее время приступы участились.

«Сэр, — снова начал Хэон, нерешительно, но искренне, — я понимаю, как сильно профессор Ын переживает. И я знаю, что вы оба желаете господину только лучшего, но… я очень волнуюсь. Сейчас он такой хрупкий, а ваше… ваше состояние, кажется, ухудшается. Это пугает, сэр. Вы ведь только что были у него?»

«…Держи рот на замке».

Слова падали как сталь.

Хэон вздрогнул, но не стал спорить.

Как он мог? Наблюдать, как его начальник тихо разрушает себя, было мучительно, но он ничего не мог поделать.

Тяжелая тишина снова заполнила салон автомобиля.

Седан плавно и бесшумно выехал с парковки под тусклый свет фар.

Они уже собирались проехать через ворота, когда…

«Подождите, пожалуйста!»

Раздался прерывистый, задыхающийся голос.

Двери лифта в вестибюле первого этажа открылись как раз в тот момент, когда Сухоэ, тяжело дыша, споткнулся и остановился.

Он схватился за грудь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

Он бежал всю дорогу вниз, молясь, чтобы не опоздать — чтобы Довун все еще был там, чтобы он мог увидеть его, прикоснуться к нему хотя бы на мгновение.

Его руки дрожали, когда он снова и снова нажимал кнопку открытия.

Свет наверху замерцал, и двери раздвинулись.

«…Ха…»

Облегчение и отчаяние нахлынули на него одновременно. Его рука, все еще зависшая над панелью, безвольно опустилась вдоль тела.

«Его… его здесь нет».

В горле появился металлический привкус. Губы потрескались и пересохли.

Лифт был пуст.

А это означало…

Довун уже покинул больницу.

Тем временем на выезде машина Довуна была вынуждена остановиться. Перед ними стоял мужчина в белой рубашке, темно-синем жилете и синем галстуке в диагональную полоску, на груди у него блестел именной бейджик.

Он, запыхавшись, подбежал к водительскому окну и жестом приказал его опустить.

Водитель подчинился и опустил стекло.

«Добрый вечер, сэр. Возле главных ворот произошла авария», — вежливо сказал мужчина. «Если вы будете следовать указаниям наших сотрудников, то сможете выехать через заднюю дорогу, ведущую из больницы».

Шум снаружи подтвердил его слова — отдаленный гул и голоса, перекрикивающие друг друга.

Казалось, ничего серьёзного не произошло, но лёгкий дождь превратил это место в хаос.

Водитель оглянулся на Довуна, ожидая указаний.

Генеральный директор ничего не сказал, его взгляд был прикован к окну, а выражение лица оставалось нечитаемым.

Хэон, сидевший впереди, кивнул водителю — безмолвный сигнал следовать указаниям охранника.

Тонкие и холодные капли дождя начали барабанить по лобовому стеклу.

Даже в такой поздний час сотрудники службы безопасности спешили туда-сюда, чтобы уладить небольшое происшествие.

Сквозь шелест дождя и голоса Довун поднял голову.

Больница возвышалась над головой, ее окна слабо мерцали в темноте. Освещены были лишь немногие из них — возможно, одно из них принадлежало Сухоэ.

Эта мысль вызвала тупую боль во лбу.

Этот встревоженный, дрожащий омега, ожидающий в тусклом свете — его супруг, его погибель.

Довун закрыл глаза и прижал два пальца к виску, массируя и снимая напряжение, пульсировавшее за глазами, словно надвигающаяся буря.

Глава 84

На следующее утро Доуон вошел в больничную палату Сухо.

Сухо, испугавшись, резко вскочил с постели и босиком побежал ему навстречу. Доуон впервые с момента госпитализации пропустил хотя бы день. Два дня от него не было ни вестей, ни визитов. И хотя причина этого отсутствия оставалась для Сухо мучительно неясной, он встретил его облегченной, лучезарной улыбкой.

Лицо Доуона, как обычно, оставалось бесстрастным — холодным и спокойным. Однако Сухо не отрывал от него взгляда, пристально изучая каждую черту, словно искал следы ранений. Он опустил глаза ниже, внимательно осматривая тело Доуона, чтобы лично убедиться, что тот вернулся невредимым.

Профессор Ын, прислонившись к дверному косяку, молча наблюдала за ними. Она повернулась к Хэону, который тоже следил за сценой. Тот лишь слегка пожал плечами и едва заметно, многозначительно улыбнулся.

— Что-то вчера случилось? — тихо спросила она.

— Ну, вы же знаете нашего генерального директора, — сухо ответил Хэон. — У него вечно что-то происходит.

Профессор Ын посмотрела на него со смесью веселья и неодобрения.

— Вы могли бы хотя бы позвонить, — сказала она. — Мадам ждала вас всю ночь.

Каждое посещение VIP-палаты фиксировалось. Профессор Ын, которая дважды в день навещала Сухо, прекрасно знала, что Доуон приходил на рассвете две ночи назад. Она также знала, что с тех пор он не возвращался и даже не присылал сообщений.

— Мог бы и не говорить, — пробормотала она почти про себя. — Это и так очевидно. Он все равно продолжал ждать.

В ее голосе звучал мягкий упрек — так говорят о ком-то, кого одновременно жалеют и ругают.

Хэон неловко усмехнулся:

— Ну что ж. Мадам просто… страстная натура, наверное.

Профессор Ын слегка нахмурилась:

— Страстная?

Он наклонился ближе, понизив голос:

— На самом деле, вчера начальник проверял подарок, который заказал для него.

— Подарок? — Она моргнула, не зная, стоит ли улыбаться.

Прежде чем она успела ответить, Хэон быстро зашептал:

— Пожалуйста, не волнуйтесь. Он просто такой человек. Любит сюрпризы.

Затем, не дав ей возможности расспросить подробнее, он тихо закрыл дверь, оставив пару наедине.

Когда дверь со щелчком захлопнулась, профессор Ын все еще не могла избавиться от чувства тревоги, сдавливавшего грудь.

Его отсутствие можно было объяснить «подарком», но что-то во всем этом казалось неправильным.

Она шла по коридору, ее каблуки мягко стучали по полированному полу, а мысли возвращались к прошедшей ночи.

В тот вечер она задержалась из-за операции. Когда она наконец добралась до палаты Сухо, то сразу извинилась:

— Добрый вечер, простите за опоздание.

— Все в порядке, — ответил Сухо. Но его бледное, слегка осунувшееся лицо говорило об обратном.

Хотя он и пытался вести себя как обычно, она сразу заметила, что он подавлен. Профессор осторожно спросила, не болит ли у него что-нибудь и нет ли какого-то дискомфорта.

Он отмахнулся с легкой улыбкой, уверяя, что все в порядке. Но ее было не обмануть.

Она быстро перебрала в уме все варианты. Питанием Сухо занимались люди Доуона, здоровье шло на поправку, лекарства не давали побочных эффектов. Раз дело не в физическом состоянии, значит, причина в эмоциях.

Ее взгляд скользнул по стоявшим у палаты охранникам — крупным, широкоплечим Бетам, нанятым для его безопасности. И тут ее осенило.

— Ах, — непринужденно протянула она. — Господин представитель сегодня не приходил, верно?

Плечи Сухо непроизвольно вздрогнули.

— Ах… нет, — пробормотал он, и его голос слегка дрогнул.

— Должно быть, тебе одиноко, — мягко поддразнила она.

— …Это настолько заметно?

Она хотела лишь пошутить — бросить игривое замечание в адрес новоиспеченного Омеги, — но то, как покраснели его щеки и затуманился взгляд, заставило ее сердце сжаться от удивления.

Такой реакции она не ожидала.

Тогда до нее дошло: она сильно недооценила глубину чувств этого юного Омеги.

Сухо не просто любил Доуона — он любил его с какой-то необузданной, всепоглощающей преданностью, которую мало кто из взрослых смог бы выдержать, не говоря уже о таком юном человеке. Казалось, все его существо вращалось вокруг этого мужчины.

У профессора Ын сжалось сердце от беспокойства.

Они казались ей неподходящей парой — не в плане чувств, а из-за разницы в эмоциональной зрелости. Доуон был человеком, закаленным опытом, самообладанием и сдержанностью, в то время как Сухо, еще молодой и нежный сердцем, любил с открытой искренностью.

Разница между ними — в возрасте, опыте и душевной стойкости — была слишком велика, чтобы ее игнорировать.

И все же, после недолгой паузы, она протянула руку и нежно похлопала его по спине.

Он успокоился быстрее, чем она ожидала. К тому моменту, когда он снова заговорил, его голос был ровным и тихим, почти безмятежным.

— Сейчас со мной все в порядке. И он действительно приходил, — сказал Сухо с легкой, ободряющей улыбкой. — Я узнал, что он заезжал на рассвете. Наверное, я спал, но медсестры сказали, что он оставил для меня корзину с фруктами.

— Это хорошо, — мягко ответила она.

Его хрупкие руки сжались в кулачки, словно он пытался показать свою силу. Увидев это, профессор Ын поверила ему. Она действительно подумала, что с ним все будет в порядке.

Но тем утром медсестры сообщили ей кое-что новое: в те ночи, когда Доуон не навещал его, Сухо ни разу не заснул крепко.

Даже во время отдыха он оставался в полузабытьи, словно чего-то ждал.

И вот, когда Доуон наконец снова появился, Ын не могла отвести от него взгляд — до тех пор, пока дверь полностью не закрылась за Хэоном.

— Вы позавтракали? — спросил Доуон.

— Да, конечно. Я передал то, что вы прислали, охране снаружи.

— Охране?

— Да. Они сказали, что это очень вкусно.

Брови Доуона нахмурились. Охрана из группировки «Бета», которую он выставил у двери, состояла из мужчин настолько крупных, что больничные койки на их фоне казались крошечными.

Каждый день он посылал щедрые порции, но даже этого было бы слишком мало, чтобы прокормить такую толпу.

Хотя в больнице предоставляли стандартное питание, Доуон договорился с личным поваром — тем, кто обычно готовил для их дома в Бальхва-доне, — чтобы тот ежедневно готовил и привозил еду для Сухо.

— Тебе не хватало еды.

— Нет, мне правда понравилось, — весело ответил Сухо. — Это было похоже на пикник. Мы всё делили между собой.

Губы Доуона сжались. Выражение его лица помрачнело, но Сухо лишь тихо рассмеялся и замахал руками, словно пытаясь смягчить недовольство мужа. Затем, все с той же лучезарной улыбкой, он откинулся на кровать.

Доуон на мгновение замер — возможно, в оцепенении, — а затем резко отвернулся и направился к дивану.

Он тяжело опустился на него, сжимая левое плечо правой рукой и сильно надавливая пальцами на ноющую мышцу, словно наказывая собственное тело за слабость.

Сухо повернулся к окну.

— Раз уж зашла речь о пикниках, — вдруг сказал он, — это напоминает мне о временах на горе Унбан. Примерно в это время года, когда листва становилась густой и зеленой, все из святилища собирались вместе. Ну, мы называли это пикниками, но на самом деле просто ели принесенные с собой обеды во дворе.

С высокого этажа больницы, чтобы разглядеть деревья, приходилось смотреть далеко вниз. Их листья слабо трепетали на ветру. Сухо улыбнулся этому зрелищу, а затем снова повернулся к Доуону.

Эта улыбка говорила: «Я не хочу переставать улыбаться перед тобой».

— Пикник, значит, — пробормотал Доуон. — Хочешь пойти?

Он крепко сжал свои большие, дрожащие ладони, чтобы унять дрожь. Боль, поднимавшаяся по руке, усиливалась, но он не отрывал взгляда от бескрайнего голубого неба за стеклом — боясь, что, посмотрев на мужа, выдаст свои мучения.

— Пикник? — Сухо наклонил голову. — Ну… может быть, когда мне станет лучше, я бы хотел.

— Куда?

— Хм…

Он колебался не потому, что не знал куда, а потому, что не хотел показаться наивным. Он сомневался, что такой день когда-нибудь действительно настанет.

«Не стоит слишком на что-то надеяться, — говорил он себе. — Если я буду строить планы на будущее, этого все равно никогда не произойдет».

— Тогда пойдем, — резко сказал Доуон.

— А? Куда?

— Вон туда, за окно. — Он указал на деревья внизу.

Лицо Сухо озарилось, на нем расцвела детская радость. Доуон проследил за его взглядом, направленным на небольшую рощицу в больничном саду, и слегка нахмурился.

Сад? И это все?

Эта мысль болезненно отозвалась внутри него.

Возможно, это было чувство вины — вины за то, что именно из-за него единственное место, куда мечтал попасть его муж… было всего лишь клочком травы под больничными деревьями.

Страница книги Жена, несущая проклятие в интернете

Table of Contents

Глава 1 редакт

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20(18+)

Глава 21(18+)

Глава 22(18+)

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30(18+)

Глава 31 ( 18+)

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37 ( 18+)

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46(18+)

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53 ( 18+)

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

О книге