Глава 1 Кошмар редакт

Когда Гу Янь вернулся с тренировки на мечах, солнце стояло уже высоко, заливая все вокруг ослепительным светом.

Деревья вольно раскинули ветви, подставляя широкую и нежную листву солнечным лучам. Напитанная слабой духовной энергией, зелень была столь густой и пышной, что безбрежный свет, падавший на Гу Яня, дробился, превращаясь в россыпь золотых искр. Подул легкий ветерок, и эти блики заплясали еще неистовее.

На висках и щеках юноши поблескивали прозрачные капли пота. Они стекали по иссиня-черным волосам, скользили вдоль прямой переносицы и идеально очерченных губ. На краю пожелтевшего пушистого воротника расплылось влажное пятно, потемневшее от сырости.

Чэнь Ань подошел к нему с обеспокоенным видом. Он сообщил, что фруктовые деревья Билин на заднем склоне, похоже, кишат насекомыми, и попросил господина осмотреть их, чтобы решить, как быть.

Гу Янь остановился, слегка нахмурившись от недовольства.

Чэнь Ань отвечал за духовные угодья на горе Сяоцан. Обладая пятью духовными корнями, он имел удручающие способности к самосовершенствованию, и ни одна секта не желала принимать его в свои ряды. Когда Гу Янь взял его в слуги, то лишь потому, что древесный корень юноши был самым крепким из пяти; его привели на Сяоцан специально, чтобы обучить технике «Десять тысяч деревьев встречают весну». Ему вверялось возделывание духовных полей и управление ими в тылу секты.

Гу Янь ежемесячно выплачивал ему пять духовных камней.

Однако Чэнь Ань оказался человеком амбициозным. В первые годы после прибытия в горы он трудился весьма прилежно: работал от рассвета до заката, тщательно ухаживая за десятками акров духовных полей в глуши. Но рвения хватило ненадолго. Спустя десять лет, когда Чэнь Аню удалось успешно достичь стадии Ци, он с головой ушел в самосовершенствование, всё чаще пренебрегая своими обязанностями.

Несколько раз это приводило к потере урожая, а однажды сборы упали вдвое против обычного! В тот раз Гу Янь пришел в ярость. Он сурово наказал Чэнь Аня и велел ему убираться вон, если тот больше не желает оставаться на горе Сяоцан. Имея на руках духовные камни, разве трудно было найти другого управляющего?

Перепуганный Чэнь Ань ползал в ногах, расшибая лоб в кровь; он плакал и молил о пощаде, клянясь, что подобное не повторится. Видя его жалкий вид и искреннее раскаяние, Гу Янь смягчился: заставил его простоять на коленях два дня, после чего позволил вернуться к работе.

Какое-то время Чэнь Ань, изнывая от страха, действительно прилагал усилия. Но его жажда силы и привычка к лени никуда не делись. Прошло всего пять-шесть лет, и он взялся за старое. Чэнь Ань появлялся на полях лишь раз в несколько дней, и урожаи снова начали постепенно снижаться.

Гу Яню претило ежедневно ходить с проверками, поэтому он просто нанимал людей для присмотра. Видя, что общие убытки невелики, он закрывал на это глаза и старался не вмешиваться. Кто же знал, что Чэнь Ань станет настолько дерзким и безрассудным? Как он посмел допустить, чтобы фруктовые деревья Билин кишмя кишели насекомыми?!

Чэнь Ань боялся его больше всего на свете. Заметив холодный блеск в глазах господина, он невольно задрожал, не в силах скрыть страх:

— Вчера, когда я проверял, всё было в порядке! Кто же знал, что сегодня утром я обнаружу деревья, облепленные насекомыми... Я не посмел медлить и сразу пришел спросить совета у старшего брата, как спасти урожай плодов Билин в этом году.

С ледяным выражением лица Гу Янь отправился на задний склон, чтобы лично проверить состояние деревьев.

Фруктовые деревья Билин — ценнейшее достояние их секты.

Духовные растения в этом мире делятся на четыре ранга: Небесный, Земной, Черный и Желтый. Каждый ранг, в свою очередь, имеет три ступени: высшую, среднюю и низшую. Чем выше ранг, тем ценнее и капризнее растение. Прополка, борьба с вредителями и подкормка должны проводиться с предельной осторожностью, иначе не видать ни пышной листвы, ни достойного урожая.

Дерево Билин — это высокоранговое растение уровня Сюань (Черного ранга). Тому, что растет на их заднем склоне, уже почти пятьдесят лет. Его ствол настолько могуч, что обхватить его под силу лишь троим, а густая изумрудная крона надежно укрывает землю от солнца.

Это должно было быть величественное и умиротворяющее зрелище. Однако сейчас среди листвы копошились крошечные насекомые. Не больше булавочной головки, они искусно прятались и издавали противное жужжание. Вредители заполонили ветви и едва начавшие желтеть плоды, окончательно нарушив покой сада своим назойливым роем.

Гу Янь, побледнев от ярости, сверлил взглядом копошащуюся в листве мошкару.

— И ты смеешь утверждать, что они появились только сегодня утром? — его голос так и сочился холодом. — Считаешь меня идиотом, который ничего не смыслит в деле? Признавайся, когда ты в последний раз на самом деле проверял эти горы?!

Прямо перед ним дерево буквально кишело насекомыми. Некоторые вредители уже успели свить гнезда среди листвы, а в отложенных яйцах отчетливо угадывалось шевеление — личинки вот-вот должны были вылупиться. Как это могло быть похоже на «недавнее» нашествие?!

Поняв, что обман не прошел, Чэнь Ань с глухим стуком рухнул на колени и дважды с силой ударил себя по лицу. Щеки мгновенно покраснели и припухли.

— Старший брат, это всё моя вина! — воскликнул он со слезами на глазах. — Я так увлекся медитациями, что совсем позабыл о деревьях на заднем склоне. Прости меня в этот раз! Обещаю, в будущем я стану служить тебе верой и правдой, чтобы отплатить за твою великую доброту!

Он был достаточно искушен в подобных делах, чтобы понимать: первым делом нужно покаяться и слезно молить о прощении. Что и говорить — в этом мастерстве он действительно достиг совершенства.

Однако на этот раз Гу Янь остался непоколебим. Лень подобна сорняку: стоит ей однажды пустить корни, и она будет возвращаться снова и снова. Прежние неудачи с урожаем на полях еще можно было счесть терпимыми, но эти деревья Билин были истинным сокровищем горы Сяоцан. Их секта была слишком мала; она не могла сравниться с великими орденами, обладающими неисчерпаемыми духовными ресурсами и редчайшими материалами.

Большая часть доходов секты поступала от продажи духовного вина.

Сам Гу Янь, двое его младших братьев и сестра жили на средства от продажи плодов Билин. Даже их учитель, отправляясь навестить друзей или родственников, брал эти плоды с собой в качестве подношения — считалось, что такой подарок подчеркивает его статус и достоинство. Если не искоренить это нашествие вредителей, их ждет крайне тяжелый год.

Поэтому, как бы Чэнь Ань ни убивался, изображая глубочайшее раскаяние, Гу Янь остался непреклонен.

— Я помню твой проступок в прошлый раз, — произнес он ледяным тоном. — Тогда я предупредил: если оступишься снова, пеняй на себя и убирайся с горы Сяоцан. Я не намерен терпеть лентяя, который раз за разом пренебрегает своими обязанностями. Спускайся с горы. Немедленно.

— Старший брат! — в отчаянии взмолился Чэнь Ань, захлебываясь слезами.

Он понимал: если он покинет Сяоцан сейчас, ему в жизни не найти столь спокойного места, где простому фермеру платили бы целых пять духовных камней в месяц!

Лицо Гу Яня исказилось от гнева при взгляде на дерево, облепленное насекомыми. Он резко выхватил меч, и его мощная аура буквально вспыхнула яростью:

— Что, хочешь, чтобы я лично вышвырнул тебя отсюда?

Гу Янь не был из тех, кто легко меняет решения, и всегда держал слово. Чэнь Ань знал его слишком хорошо и понимал: если он посмеет возразить хоть словом, Гу Янь действительно схватит его и сбросит с кручи.

Не смея более медлить, слуга убрался прочь, потирая красные, опухшие от пощечин щеки.

Проводив его взглядом, Гу Янь устало опустился под дерево. Он извлек из накопительного кольца чистую воду и кровоостанавливающий порошок, чтобы обработать свежие мозоли на ладонях.

Он тренировался в фехтовании ежедневно, неустанно и усердно.

На его ладонях то и дело вскакивали прозрачные блестящие волдыри. Не желая тратить дорогие снадобья на такие пустяки, он привычно прокалывал их серебряной иглой, присыпал лекарственным порошком и плотно обматывал чистой марлей, ожидая, пока раны затянутся и покроются твердыми мозолями.

Гу Янь действовал ловко: быстро обработав натертые за время тренировки ладони, он зубами затянул узел на повязке на тыльной стороне кисти. Затем, сжимая в руке длинный меч, он легко взобрался на дерево.

Хотя полчища насекомых, жужжащих в листве, выглядели пугающе, для Гу Яня они не стали преградой. Он упражнялся с мечом с самого детства: если в пять лет он делал по пятьдесят взмахов в день, то теперь, оттачивая базовые навыки, довел их число до тридцати тысяч.

Дерево, кишащее вредителями, стало для него идеальным полигоном для отработки точности и остроты зрения. Стоя среди густых ветвей, он наносил удары: каждый взмах клинка обрушивал вниз град мертвых насекомых, которые разлетались в воздухе, подобно крупицам зеленой соли. При этом сами плоды Билин оставались невредимыми — энергия меча не касалась их поверхности.

Уничтожить горстку насекомых не составило бы труда, но деревья буквально кишели ими. Бесчисленное множество крыльев сливалось в единый назойливый гул. Взмах, еще взмах — казалось, этой работе не будет конца. Постоянные однотипные движения не только изматывали, вскоре в правой руке отозвалась тупая боль. Истребление вредителей, как и истинный путь меча, требовало колоссального терпения и безупречной концентрации.

К счастью, терпения Гу Яню было не занимать.

Он сохранял абсолютное спокойствие и сосредоточенность, удерживая заданный ритм, пока тысячи раз рассекал воздух клинком. Потребовалось целых два часа, чтобы полностью очистить дерево. Наконец в пышной листве воцарилась прежняя тишина.

Солнце стояло в зените, и золотистые блики весело играли на листьях. Последние крохи духовной энергии Гу Яня иссякли. Ощущая во всем теле свинцовую слабость и боль, он растянулся прямо на ветке. Мягкий золотистый свет, пробивавшийся сквозь зелень, убаюкивал его.

Поскольку спешить было некуда, юноша закрыл глаза и отдался на волю усталости. Слабые потоки духовной энергии из окружающего воздуха начали наполнять его тело, и вскоре он погрузился в глубокий сон.

Но сон этот не принес покоя. Ему привиделся кошмар.

Это был по-настоящему жуткий кошмар.

Сны были мимолетными и фрагментарными, зыбкими, словно подернутыми дымкой.

С шести лет, когда он только ступил на гору Сяоцан в качестве ученика, и до того дня, как он овладел грамотой и погрузился в тайны самосовершенствования, Гу Янь шел по пути старшего преемника секты. Учитель наделил его властью управлять младшими учениками и поручил заботу о мирских делах ордена.

Но груз ответственности отдалил его от наставника и собратьев: постепенно между ними выросла стена отчуждения и неприязни. Всё закончилось его смертью. Он погиб в прекрасном цветущем апреле.

В начале того рокового года он засадил задний склон горы пламенными цветами. Эти растения с ярко-красными лепестками и огненными соцветиями в народе называли «цветами помолвки». Гу Янь планировал украсить ими землю к свадебной церемонии в знак вечной преданности и союза сердец; он заранее посеял семена в духовную почву и бережно ухаживал за ними.

Наконец, цветы распустились, укрыв гору алым ковром. Глядя на это буйство красок и предвкушая свадьбу, до которой оставалось всего полмесяца, Гу Янь чувствовал необычайное волнение, и на его губах играла редкая улыбка.

Именно в тот миг на гору Сяоцан прибыла его невеста, Нин Шуанфэн.

Вне себя от радости, Гу Янь повел её полюбоваться цветами. Ослепленный счастьем от близости торжества, он не заметил, как в глазах Нин Шуанфэн мелькнуло отвращение. Она смотрела на его одежду, испачканную землей, и на растрепанные после прополки волосы, и в душе её росла лишь неприязнь.

Нин Шуанфэн пришла, чтобы разорвать помолвку.

Улыбка застыла на лице Гу Яня, а радостный блеск в глазах сменился горьким сомнением.

— Ты хочешь расторгнуть наш союз?

— Да, — твердо ответила Нин Шуанфэн. — Помолвка должна быть отменена.

Гу Янь был совершенно раздавлен.

— Но почему?

Его учитель и отец Нин Шуанфэн были назваными братьями. Молодые люди знали друг друга с детства, их связывали тесные узы. Вместе начав путь культивации в юности, они бок о бок прошли через множество опасных испытаний в тайных мирах. Видя, как идеально они дополняют друг друга и сколь глубоко их взаимное доверие, старейшины предложили им стать спутниками на пути к бессмертию. Гу Янь счел это благословением, и Нин Шуанфэн тогда дала свое согласие.

Они договорились заключить союз, как только оба достигнут стадии Золотого Ядра. Нин Шуанфэн сформировала свое Ядро позже Гу Яня. Пока она совершала этот прорыв, он как раз засеивал склоны семенами пламенных цветов. И вот теперь, когда гора Сяоцан утопала в их алом цвете, Нин Шуанфэн явилась, чтобы расторгнуть помолвку, даже не предупредив его заранее.

С поразительной холодностью она заявила:

— Наш брак был устроен старейшинами. Раньше я не встречала никого, кто был бы мне по сердцу, поэтому и согласилась провести жизнь с тобой. Но теперь в моем сердце другой. Я не хочу предавать свои чувства, а потому пришла лично, чтобы разорвать нашу помолвку.

В душе Гу Яня воцарился хаос.

— А что сказал дядя Нин? — только и смог спросить он.

Ведь предложение исходило от глав обеих семей, а само торжество должно было состояться всего через полмесяца. Приглашения на свадьбу уже разлетелись по свету, подобно мириадам снежинок.

Если Нин Шуанфэн вздумает разорвать помолвку по собственной прихоти, дядя Нин точно не станет сидеть сложа руки.

Заметив его мысли, Нин Шуанфэн лишь едва заметно улыбнулась:

— Я знала, что ты попытаешься надавить на меня через отца. Но мы уже обо всем договорились: если в этот раз я сформирую Золотое Ядро девятого ранга, он не станет мешать нашему разрыву.

Качество Золотых Ядер делится на десять уровней: чем выше ранг, тем совершеннее основа и тем блистательнее будущее практика. Когда Нин Шуанфэн приступила к формированию Ядра, Гу Янь, полный надежд, заранее подготовил для неё невероятно щедрый подарок к завершению прорыва.

Слушая её сейчас, он чувствовал лишь горькую иронию.

— Значит... другой человек нравится тебе уже как минимум полгода?

Сформировать Ядро девятого ранга — задача не из легких. Семья Нин готовилась к этому событию более шести месяцев. Выходит, они давно планировали расторгнуть союз, но никто не обмолвился ему ни словом.

Они наблюдали, как он из кожи вон лезет, разыскивая редкие травы и пилюли, необходимые Нин Шуанфэн для укрепления её сущности. Видели его радостное предвкушение свадьбы. Смотрели, как он одно за другим рассылает приглашения на их торжество. И лишь когда Нин Шуанфэн добилась успеха, она явилась, чтобы объявить о разрыве.

Неужели они решили выставить его на посмешище перед всем миром?!

Гу Яня захлестнула ярость. Они с Нин Шуанфэн были вместе десятилетиями, делили горе и радость, бесчисленное количество раз спасали друг друга, истекая кровью в сражениях! Он всегда почитал дядю Нина как родного отца. Если они хотели расторгнуть помолвку — пусть так, но почему не сказали раньше?

Они намеренно дождались момента, когда он потеряет лицо перед всеми. Теперь за его спиной неминуемо поползут грязные слухи.

Заметив, как изменилось лицо Гу Яня, Нин Шуанфэн нетерпеливо бросила:

— Не нужно притворяться! Мой отец уже известил твоего учителя о намерении семьи Нин расторгнуть помолвку. Не поверю, что наставник тебе ничего не сказал.

Она продолжала, распаляясь:

— Ты прекрасно знал, что в моем сердце другой и я не собираюсь связывать с тобой жизнь! И всё же ты раззвонил о нашей грядущей свадьбе на весь свет, сделав меня мишенью для сплетен и осуждения. Неужели у тебя совсем нет совести? Мне что, нужно было лично явиться на гору Сяоцан, чтобы вразумить тебя и наконец покончить с этим?! Я и так проявляю великодушие, не затевая с тобой тяжбу!

Нин Шуанфэн была вне себя от ярости. Потемнев лицом, она резко взмахнула рукавами:

— Предупреждаю: больше никогда не смей поднимать тему нашей помолвки!

Она с нескрываемым отвращением окинула взглядом Гу Яня, только что вышедшего с поля. Он стоял перед ней в простой серовато-белой рубахе из грубой ткани, перепачканный темной землей.

— Посмотри на себя! Чем ты отличаешься от этих грязных крестьян, которые только и умеют, что ковыряться в навозе ради куска хлеба?! Ты и волоска не стоишь того, другого человека!

Бросив эти слова, она развернулась и стремительно ушла, словно опасаясь, что он попытается её удержать. Гу Янь не пошевелился.

В его душе воцарилось тяжелое онемение. Внезапное появление Нин Шуанфэн, её гневная тирада и столь же стремительное исчезновение оставили после себя горький, едкий осадок. Этот коктейль из обиды и разочарования был невыносим.

Когда-то он искренне верил, что они с Нин Шуанфэн — родственные души. Думал, что раз они вместе прошли сквозь столько бурь, то смогут рука об руку одолеть и долгий, тернистый путь к бессмертию. Но он и сам не заметил, когда всё изменилось. В глазах Нин Шуанфэн благородный старший брат превратился в бесстыдного и мелочного человека, ничем не отличающегося от простого фермера.

Разве зазорно фермеру возделывать землю, чтобы прокормить себя? Разве он совершил преступление, решив лично ухаживать за полем и вырастить море пламенных цветов в подарок на свадьбу?

Эти вопросы терзали Гу Яня, не находя ответа. Однако в одном Нин Шуанфэн была права: учитель ни словом не обмолвился ему о планах семьи Нин разорвать помолвку. Если бы он знал об этом хоть на мгновение раньше, он никогда бы не стал рассылать те злосчастные приглашения. В конце концов, он — практик Золотого Ядра, и у него есть гордость.

Гу Янь остался стоять посреди алого цветочного моря, охваченный смятением. Он долго смотрел на пламенные лепестки, укрывшие гору, и никак не мог взять в толк: как они с Нин Шуанфэн, знавшие друг друга с малых лет и обещавшие стать спутниками Дао, дошли до этого? Когда она успела встретить другого? И почему наставник скрыл это от него?

Не в силах больше терпеть неизвестность, он решил отправиться к учителю за разъяснениями.

В покоях мастера Цинъяна шел тихий разговор — там же находился и второй младший брат, Чжао Чжэнъюй. Едва Гу Янь вошел, Чжао Чжэнъюй небрежно налил ему чашку горького чая из семян лотоса и протянул со словами:

— Старший брат, выпей чаю. Разговор никуда не убежит.

Застигнутый врасплох и подавленный тяжелыми мыслями, Гу Янь осушил чашку залпом. Но не успел он и рта раскрыть, чтобы спросить о помолвке, как в глазах потемнело. Мир покачнулся, и он рухнул на пол без сознания.

Когда он пришел в себя, действие снадобья еще не прошло. Тело было ватным, а конечности сковывали тяжелые железные цепи, намертво прикованные к столбу.

Перед ним стоял его учитель. Мастер Цинъян лениво поигрывал кинжалом; его широкие рукава при каждом движении вспыхивали холодным серебристым светом. Острие клинка, холодное, как лед, медленно вычерчивало круги на животе Гу Яня, едва не вонзаясь в плоть.

Гу Янь содрогнулся от ужаса:

— Учитель!..

Мастер Цинъян поднял на него взгляд. В мерцающем свете свечей в его глазах, помимо привычной нежности и любви, на мгновение промелькнула холодная, острая вина.

— Янь-эр... — негромко произнес он.

Острое, холодное лезвие прижалось к его даньтяню. Заметив первобытный ужас в глазах ученика, мастер Цинъян тихо вздохнул:

— Я и помыслить не мог, что до этого дойдет. Ты — мой любимый, мой самый талантливый ученик, но у меня просто нет выбора…

Он на мгновение замолчал, а затем продолжил:

— Ты ведь знаешь, что из-за врожденных токсинов Чжэньчжэнь не способен к культивации. Если не найти для него безупречное Золотое Ядро, способное восстановить кости и вылечить меридианы, он обречен на жалкое существование и через сотню лет превратится в прах.

Глаза Гу Яня расширились от изумления. Он не мог поверить, что перед ним стоит его учитель. Неужели это подделка? Галлюцинация? Может, в чашку с лотосовым чаем подмешали какой-то морок?! Иначе как его добрый наставник, обожавший его с малых лет, мог захотеть вспороть ему живот и вырвать Золотое Ядро, чтобы отдать его другому?!

Этого не может быть! Его учитель никогда бы так не поступил! Он отказывался в это верить.

Видя его состояние, мастер Цинъян ощутил еще более острую вину, но продолжил шептать, пытаясь его «успокоить»:

— Твой младший брат с детства был слаб и болезнен, он такой хрупкий... Разве ты, Янь-эр, не любишь его больше всех? Ты ведь не смог бы просто стоять и смотреть, как Чжэньчжэнь влачит заурядную жизнь, лишенный пути к бессмертию, верно?

Гу Янь в ужасе забился в цепях, отчаянно качая головой:

— Нет…

Он действительно любил Линь Чжэньчжэня как младшего брата: опекал его, обучал всему, что знал сам. Он искренне сочувствовал его недугу и даже планировал собрать редкие травы, чтобы заказать у алхимиков пилюли долголетия для юноши. Но это не значило, что он готов заживо отдать свой даньтянь на растерзание и лишиться самой сути своей жизни ради прихоти другого!

Линь Чжэньчжэнь мог бы прожить десятилетия в неге и достатке, даже не будучи практиком. Но если Гу Янь потеряет Ядро… он может умереть от невыносимой боли в ту же секунду! А если ему и суждено будет выжить, его ждет лишь немощь, бесконечные болезни и мучительная смерть.

Что он сделал не так, чтобы заслужить такую участь?!

— Нет, молю, не надо… — он хрипел, пытаясь вырваться, кричать и молить наставника о пощаде.

Мастер Цинъян не собирался давать ему и шанса — он просто взмахнул рукой, наложив заклятие немоты.

Казалось, наставника раздражали его сопротивление и протесты: чувство вины в глазах мастера померкло, уступив место холодному недовольству.

— Ты всегда был моим самым послушным учеником, — проговорил он. — Так почему же сегодня ты ведешь себя так шумно и безрассудно?

Гу Янь был окончательно раздавлен этим заявлением. Его учитель ни во что не ставил его жизнь, вознамерившись вырвать Золотое Ядро ради другого, и при этом смел упрекать его в «недостаточной покорности» лишь за то, что юноша пытался выжить?! В целом свете не нашлось бы более извращенной логики.

В отчаянии он думал лишь об одном: «Как всё могло так обернуться?»

Мастер Цинъян, уже принявший окончательное решение, крепко сжал кинжал. С лицом холодным, как вечные снега, он нанес резкий удар.

Острая, невыносимая боль заставила Гу Яня зайтись в беззвучном крике. Его конечности судорожно дернулись, всё тело забилось в агонии: казалось, плоть в области даньтяня разорвали в клочья, выкорчевывая Золотое Ядро из самой его сути.

От этого кошмара Гу Янь, спавший на дереве Билин, внезапно очнулся.

Глава 2. Перерождение

Лицо его было мертвенно-бледным, по всему телу катился холодный пот.

Пальцы дрожали, когда он коснулся живота. Мучительная боль, точно въевшаяся в кости личинка, терзала его — казалось, даньтянь вспороли кинжалом, а золотое ядро грубо вырвали плотью наружу.

Ощущение впилось в него, проникая глубоко в костный мозг тонкими нитями.

Даже осознание того, что даньтянь цел и невредим, не приносило облегчения.

Яркий, мерцающий золотистый свет падал на его плечи и волосы.

День был по-настоящему теплым и ясным, прогревающим до самых костей, но Гу Янь чувствовал себя так, словно провалился в ледяную пещеру, и кровь в его жилах застыла.

Был ли это сон?

Гу Янь выглядел потерянным и встревоженным.

Нет, он с малых лет совершенствовался на горе Сяоцан. Поскольку он был целеустремленным и редко отвлекался на посторонние мысли, с начала этапа Ци он почти не видел снов.

И уж тем более он не мог увидеть сон без всякой на то причины...

Почему ему приснился столь жестокий, невыносимо мучительный кошмар?

Даже видения, с которыми он столкнулся во время испытания Золотого Ядра, не были настолько реальными и ужасающими.

Младший брат отдалился, младшая сестра затаила обиду, невеста полюбила другого и жаждет разорвать помолвку… А учитель, который всегда был к нему добр, собственноручно вскрыл его даньтянь и вынул Золотое Ядро, чтобы отдать его Линь Чжэньчжэню, оставив Гу Яня корчиться в муках на земле.

В конце концов он умер от боли и потери крови.

Нет, это не сон и не иллюзия.

Сны и мороки можно отследить, они не бывают настолько осязаемыми; он в силах отличить видение от реальности. Он был убежден: всё это — факты, свидетелем которых он стал лично!

Гу Янь сжал область даньтяня, судорожно хватая ртом воздух.

Он словно застыл, не в силах пошевелиться, пока в сознании всплывали сцены, предшествовавшие смерти. В груди скопилось слишком много боли и гнева; зрение затуманилось, мир на мгновение закружился, и часть его сознания перенеслась в пространство, занесенное снегом.

Замерв на мгновение, он увидел там книгу.

Осторожно оглядевшись и не заметив опасности, Гу Янь медленно открыл ее.

Его глаза внезапно расширились.

В этой книге было записано его имя!

И не только его, но и его давней невесты Нин Шуанфэн, и второго младшего брата Гу Чжэнъюя, о котором он заботился с детства, и единственной младшей сестры в секте — Ци Жунжун.

Там был и его учитель, мастер Цинъян, и… Линь Чжэньчжэнь.

Потрясенный Гу Янь углубился в чтение.

Он не знал, сколько прошло времени, когда до его слуха донеслись голоса.

Один из них, необычайно мелодичный, подобный весеннему пению соловья, звучал чисто и приятно:

— Второй старший брат, твоя рана заживает?

— Я почти полностью восстановился, — ответил молодой человек в синем одеянии.

По неизвестной причине его правая рука была повреждена, перевязана белой марлей и подвешена на шею. Выглядел он довольно бледным.

Они шли рука об руку, и со стороны казалось, что они очень близки.

Ослепленные палящим солнцем и заметив, что под раскидистым деревом куда прохладнее и тише, чем вокруг, они устроились за каменным столом в тени.

Первым заговорил невысокий, добродушный с виду юноша. Улыбнувшись, он достал из бамбуковой корзинки чай и сладости.

— Это мои свежеиспеченные хрустальные пирожные из шелковицы и миндальное песочное печенье. Второй старший брат, пожалуйста, попробуй.

Обе закуски выглядели изысканно: поданные на изящных белых фарфоровых тарелках, они были искусно украшены и сервированы. Вид их пробуждал аппетит и радовал глаз.

Человек, которого назвали Вторым старшим братом, не шелохнулся.

— Второй брат, почему ты не ешь?

Юноша с невинным видом задал вопрос звонким голосом и лишь тогда, кажется, заметил правую руку собеседника, прижатую к груди. В его миндалевидных, вечно влажных глазах промелькнуло извинение. Затем на лице отразилась легкая боль, а намеренно пониженный голос зазвучал необычайно мягко:

— Прости, я совсем забыл, что твоя правая рука ранена и тебе неудобно двигаться. Позволь, я сам покормлю тебя.

С этими словами он взял бамбуковые палочки, подцепил кусочек хрустального пирожного и поднес к губам соученика. Его брови изогнулись в улыбке, а лицо было прекрасным, словно цветок.

— Скорее, попробуй. Я помню, ты не любишь сладкое, поэтому добавил лишь половину порции сахара. Вкус должен быть идеальным — нежным и в меру сладким.

Этот жест был излишне интимным.

Молодой человек в синем посмотрел на руку, державшую палочки: ее кожа, белая и мягкая, напоминала застывшие сливки, и от нее исходил странный приятный аромат. Почувствовав неловкость, он заставил себя съесть угощение, и на его красивом лице проступил заметный румянец. Он проглотил пирожное целиком, избегая мягкого, подернутого дымкой взгляда, пока его щеки горели огнем.

— Вкус просто восхитительный! — воскликнул он.

Юноша тихо рассмеялся:

— Как же ты понял, вкусно это или нет, если даже толком не распробовал? Давай я дам тебе еще пару кусочков. Ешь медленнее, и если что-то не понравится, обязательно скажи, чтобы в следующий раз я мог это исправить.

С этими словами он отправил в рот собеседнику еще один кусочек. Так он и продолжал кормить его из своих рук.

Вскоре хрустальные пирожные на тарелке закончились. Тогда юноша принялся за миндальное печенье из позолоченной пиалы и скормил Второму брату добрую половину порции. Только после этого он с довольным видом остановился и убрал посуду обратно в корзину.

Заметив крошки в уголке рта соученика, он с улыбкой потянулся к его лицу:

— Второй брат, нужно вытереть, а то ты испачкался.

Молодой человек в синих одеждах, которого называли Вторым старшим братом, поспешно потянулся за платком.

К несчастью, его правая рука была ранена и плотно прижата к груди повязкой. Левая же, которой он пользовался редко, слушалась плохо: он долго шарил в рукаве, но так и не смог нащупать платок.

Увидев это, юноша подпер рукой свою изящную щеку и тихо вздохнул.

Он сам наклонился к нему и вытер губы, а затем как бы невзначай пожаловался:

— Старший брат заходит слишком далеко. Как он мог так тебя ранить?

Второй старший брат покраснел от невольной близости. Отведя взгляд, он прошептал в попытке возразить:

— Я пострадал, потому что сам отвлекся во время боя. Нельзя винить в этом Старшего брата.

— Ну конечно, ты ни за что не станешь его винить.

Юноша слегка надул алые губы и опустил глаза.

— Только я, дурак, зря волнуюсь, что у тебя болит рука. Дома я не раз слышал, как отец наставлял моих братьев и сестер: путь совершенствования требует постепенности. Нетерпение, спешка и попытки прыгнуть выше головы — это строжайшее табу.

Он бросил сочувственный взгляд на соученика:

— Но разве можно вести себя так, как наш Старший брат? Он заставляет тебя тренироваться с мечом еще до рассвета, не давая ни дня отдыха. Это же просто бесчеловечно! После таких нагрузок ты совсем себя извел.

Молодой человек в синем выдавил бледную улыбку:

— Старший брат делает это ради моего же блага.

— Не хочу говорить о нем плохо, но его характер и методы слишком уж деспотичны! Пусть сам будет фанатиком совершенствования, но зачем требовать того же от тебя? В мире столько интересного и прекрасного; истинный путь — это баланс между трудом и отдыхом.

Юноша посмотрел на перевязанную руку Второго брата, и взгляд его стал холодным:

— Он изматывает тебя день за днем, не давая ни минуты покоя. Ты и сам не заметил, как чрезмерное рвение привело к травме. Если продолжать в том же духе...

Второй старший брат поджал губы. Рана на правой руке всё еще отзывалась пульсирующей болью.

Вспоминая прошедшие годы, он понимал: и в лютую стужу, и в палящий зной, в метель и в ветер ему приходилось вставать до зари. Стоило опоздать хоть на мгновение, как следовали суровый выговор и наказание.

Слова в защиту Старшего брата застряли в горле. Взгляд его потускнел.

Заметив это, юноша продолжал невозмутимо прибираться, но уголки его губ едва заметно дрогнули в усмешке.

Неужели так просто было переманить человека, который был дорог Гу Яню?

Они пробыли в тени дерева еще полчаса, наслаждаясь прохладой, а затем разошлись.

В кроне раскидистого древа Билин Гу Янь открыл глаза. Он только что закончил читать книгу и всё еще пытался совладать со сложными чувствами в этом жутком, белом как снег пространстве.

Взгляд его был холодным, точно иней; лицо не выражало никаких эмоций.

Те двое, что только что беседовали под деревом…

Юноша в синем с раненой правой рукой — это Чжао Чжэнъюй, его второй младший брат. Его родители рано умерли, а связь с родней прервалась, поэтому в шесть лет учитель привел его в секту и поручил заботам Гу Яня.

Можно сказать, Гу Янь вырастил его в одиночку.

Он дал ему имя, научил читать и писать. Гу Янь лично следил за всем: от одежды и еды до жилья и передвижений, опасаясь, как бы ребенок не впал в тоску из-за потери близких. Каждый день он готовил для него разные вкусности и покупал безделушки у подножия горы, лишь бы тот быстрее привык к жизни на горе Сяоцан.

Когда Чжао Чжэнъюю исполнилось восемь, Гу Янь наставил его на путь совершенствования. Зная, что талант брата не велик, а воля слаба, он, как старший, изо дня в день подавал ему пример. Несмотря на зной и лютую стужу, он руководил его тренировками с мечом и помогал развивать навыки.

Наконец, к тридцати годам, усилиями Гу Яня тот достиг стадии Возведения Основания.

Чжао Чжэнъюй обладал тройным духовным корнем — лишь немногим лучше «смешанного». И то, что он к тридцати годам заложил основу, вызывало восхищение у всех, кто об этом слышал. Поговорка «Небеса вознаграждают усердных» подходила здесь как нельзя лучше.

Для Чжао Чжэнъюя Гу Янь был и братом, и отцом — он сполна исполнил свой долг перед ним.

Раньше Чжао Чжэнъюй был очень привязан к нему, уважал и беспрекословно слушался. Что бы ни случилось, первым делом он шел не к учителю, а к нему, к Старшему брату.

Разумеется, всё это осталось в прошлом.

С тех пор как младший соученик поднялся на гору, Гу Янь отчетливо ощущал, что Чжао Чжэнъюй заметно отдалился от него.

Говоря об этом младшем брате, Линь Чжэньчжэне...

Красивый светлокожий юноша был сыном старого друга их учителя. Поскольку с детства он был слаб здоровьем и не мог обучаться семейным боевым искусствам, в декабре прошлого года его отправили в ученики на гору Сяоцан. Семья Линь не ждала от него особых успехов; они лишь хотели, чтобы он поправил здоровье в горах.

Наследник семьи земледельцев-практиков, он обладал незаурядной красотой, мягким нравом и тем особым благородством, что редко встретишь в глуши. К тому же он был искусен в приготовлении благовоний и сладостей. Вскоре после прибытия он легко завоевал расположение всех на горе Сяоцан: от их мастера до повара Дин Лю и земледельца Чэнь Аня.

Гу Яню тоже поначалу нравился этот жизнерадостный юноша с лучезарной улыбкой. Он часто приносил ему диковинки, которые редко встретишь в горах.

Гу Янь видел, что Линь Чжэньчжэнь пришелся Чжао Чжэнъюю по душе. Он полагал, что Чжао Чжэнъюй просто повзрослел, в нем пробудились чувства, и это естественно — отдалиться от старшего брата, когда появилось увлечение. Даже между родными отцами и сыновьями не всегда бывает полное откровение. К тому же они соученики: если между ними возникла симпатия и они смогут стать парой на пути совершенствования, в этом нет ничего плохого. Поэтому Гу Янь не мешал им.

Он просто не ожидал...

Оставаясь наедине, Линь Чжэньчжэнь методично вбивал клин между ним и Чжао Чжэнъюем. На его лице буквально читалось желание рассорить их.

К несчастью, Чжао Чжэнъюй либо не разгадал этого умысла, либо слова юноши настолько задели его за живое, что он начал внутренне соглашаться с каждым словом Линь Чжэньчжэня.

Ничего удивительного.

Гу Янь горько усмехнулся. С самого появления Линь Чжэньчжэня на горе Сяоцан Чжао Чжэнъюй отдалялся от него всё сильнее. Постепенно они стали почти чужими людьми — дошло до того, что при встрече они даже не заговаривали друг с другом.

Позже выяснилось, что Линь Чжэньчжэнь не может полноценно совершенствоваться из-за врожденного яда в теле. И тогда их взгляды приковало его, Гу Яня, безупречное Золотое Ядро. Именно Чжао Чжэнъюй, прикинувшись заботливым, поднес ему чашу отравленного чая из семян лотоса. А затем вместе с их учителем связал его, силой вскрыл даньтянь и вырвал ядро для своего «младшего брата».

После того как Золотое Ядро было извлечено, Гу Янь три дня и три ночи корчился в муках, пока не скончался от потери крови. Он навсегда запомнил, как жизнь медленно покидала его, и тело становилось невыносимо холодным.

Умирая, Гу Янь в смятении взирал на залитую кровью землю. Он не мог понять, почему Чжао Чжэнъюй предал его.

Но его душа не рассеялась. По неизвестной причине он вернулся в прошлое, успев перед этим прочесть в пространстве белого света книгу, где была описана вся его жизнь.

Оказалось, в этой истории он был самым ненавистным злодеем.

Если верить написанному, Чжао Чжэнъюй ненавидел его за чрезмерную суровость. Будь то болезнь, травма или желание спуститься в город на Праздник фонарей вместе с Линь Чжэньчжэнем — Гу Янь был непреклонен. Он безжалостно заставлял брата тренироваться, не взирая ни на что.

Чжао Чжэнъюй считал, что Старший брат его совсем не понимает. Лишь Линь Чжэньчжэнь был нежен и внимателен к нему: заботился о его самочувствии, осторожно смазывал лекарством раны, помнил о его предпочтениях и специально готовил для него вкуснейшую выпечку.

Линь Чжэньчжэнь даже вставал на рассвете, чтобы собрать росу с цветов Билин, лишь потому, что, по его словам, она была сладкой.

Нега в объятиях нежного идеала — могила для героя.

К тому же Чжао Чжэнъюй никогда не был из тех, кто готов посвятить себя самосовершенствованию. Гу Янь считал, что действует в его интересах и планирует его будущее, но Чжао Чжэнъюй видел в этом лишь жестокое принуждение и бесчеловечную тиранию. Чем прилежнее Гу Янь исполнял долг старшего брата, тем сильнее Чжао Чжэнъюй его недолюбливал.

Разумеется, он всё больше сближался с внимательным и добрым Линь Чжэньчжэнем. А периодические дозы «нежной заботы» последнего лишь ускорили предательство Чжао Чжэнъюя.

В конце концов, ради Линь Чжэньчжэня он пожертвовал Золотым Ядром своего брата.

Гу Янь прикрыл ладонью ноющий даньтянь, в его глазах вспыхнул холодный сарказм. Это было просто нелепо. Он с самого детства вкладывал столько сил в воспитание младшего брата, и вот цена его усилий.

Он растил Чжао Чжэнъюя не ради благодарности, но никак не ожидал, что тот окажется настолько подлым человеком. Что ж, это его собственная вина — он был слеп, раз не сумел отличить добро от зла и разглядеть истинную натуру людей!

Гу Янь долго стоял под лучами солнца, пока холод в теле не отступил. Затем он спрыгнул с дерева и направился к своему небольшому дворику.

Если бы он уже не умер однажды, если бы не слышал, как Линь Чжэньчжэнь за глаза называет его бессердечным, и не видел покорного молчания Чжао Чжэнъюя — он бы так ничего и не понял.

Раньше он непременно вышел бы из себя и в лоб столкнулся с Чжао Чжэнъюем.

«Неужели ты не ценишь и сотой доли того, что я для тебя сделал? Разве помощь в возвышении и наставления на истинный путь — это бесчеловечно? Ты и впрямь хочешь быть никчемным бездельником, способным лишь на еду и праздные развлечения?!»

Линь Чжэньчжэню не нужно усердствовать каждый день, ведь он родился в богатой семье практиков. Родители обеспечат его редчайшими ресурсами, эликсирами и даже чужими Золотыми Ядрами. Но по какому праву ленишься ты? Как ты собираешься занять свое место в Союзе Бессмертных?!

Но Гу Янь уже однажды умер.

Узнав истинную цену поступкам Чжао Чжэнъюя, он больше не чувствовал к нему привязанности — братская любовь испарилась, и говорить было больше не о чем. Что Чжао Чжэнъюй будет думать или делать дальше, его больше не касалось.

Вместо того чтобы тратить время на неблагодарных, следовало сосредоточиться на собственных тренировках и укреплении своей силы.

Он больше не будет этим «коварным» старшим братом.

Глава 3 Наказание

Около полудня Гу Янь умылся и направился в столовую.

Проходя мимо открытой площадки у горных ворот, он увидел Чэнь Аня, стоявшего на коленях под палящим солнцем. Лицо того, красное и распухшее от побоев, покрывали пот и язвы. Земля перед ним потемнела от влаги. Вид у него был крайне жалкий и неопрятный.

Гу Янь лишь мельком взглянул на него и, не останавливаясь, продолжил путь.

— Старший брат! — внезапно окликнул его Чэнь Ань.

Голос его после долгого пребывания на солнце стал хриплым и прерывистым, но Чэнь Ань, игнорируя боль, отвесил земной поклон, и звук удара его лба отчетливо разнесся в тишине. По лицу текла смесь слез и пота.

— Старший брат, я действительно осознал свои ошибки. Пожалуйста, прости меня на этот раз!

— Я больше никогда не посмею отлынивать. Я буду каждый день трудиться на задней горе, ухаживать за фруктовыми деревьями и десятками акров духовных полей. Я не позволю себе ни малейшей слабости. Старший брат, умоляю тебя!

Голос его звучал надрывно и измученно. Это зрелище было поистине трагичным; оно могло бы разбить сердце и вызвать слезы у любого встречного.

Однако Гу Янь обладал твердым характером и всегда держал свое слово.

Он не запрещал другим совершать ошибки; ошибаться свойственно человеку. Он уже давал Чэнь Аню шанс — в противном случае одного лишь прошлого снижения урожайности на духовных полях хватило бы, чтобы прогнать его с горы Сяоцан.

К сожалению, Чэнь Ань не воспользовался той возможностью. На этот раз Гу Янь твердо решил, что тот покинет гору. Даже если Чэнь Ань расшибет лоб в кровь или сломает ноги, стоя на коленях перед воротами, он больше не позволит ему распоряжаться духовными угодьями.

Сделав вид, что ничего не слышит, Гу Янь вошел в столовую.

Там Дин Лю уже приготовил на пару красный духовный рис и потушил ребра кабана — низкоуровневого духовного зверя. Один вид мяса был подан в двух вариантах, дополненных овощами и супом.

Увидев приближающегося Гу Яня, Дин Лю тут же расплылся в улыбке.

Он ловко наполнил тарелку блестящим полупрозрачным рисом, налил суп и положил пять целых свиных ребрышек — внушительную порцию нежного мяса весом в несколько фунтов. Аккуратно расставив всё на фарфоровом подносе, он подал обед старшему брату.

— Старший брат, когда ты снова отправишься в горы на охоту? Дай мне знать, я пойду с тобой: поищу водяной камыш для супа.

За горой Сяоцан раскинулся горный хребет Заката. Эта обширная местность, густо поросшая лесом, кишела духовными существами и растениями. Повсюду можно было встретить простые духовные травы ранга Хуан, а пройдя вглубь — и более ценные растения ранга Сюань. После сбора и продажи такой урожай мог принести сотни, а то и тысячи духовных камней.

Даже дети знали, что возможности здесь сопряжены с опасностями. Места, богатые духовными травами, охранялись свирепыми монстрами. Малейшая неосторожность могла привести к тяжелым травмам или смерти.

На всей горе Сяоцан, не считая Фэн Яна, который пребывал в уединении, пытаясь достичь средней стадии Золотого Ядра, лишь старший ученик Гу Янь, уже сформировавший свое Золотое Ядро, обладал достаточной силой, чтобы отважиться на вылазку вглубь хребта Заката.

Мясо для столовой в основном закупали извне, и лишь малую часть добывал Гу Янь во время охоты в горах Заката. Каждый раз он брал с собой слуг, чтобы те могли собрать низкосортные духовные растения на продажу. В прошлый раз Гу Яня сопровождал Чэнь Ань.

Духовные травы, которые тот принес, удалось продать за целых пятьсот духовных камней!

Пятьсот!

На такую сумму можно было накупить целую гору полезных вещей. Кто бы не позавидовал? Их ежемесячное жалованье составляло всего пять камней. Пришлось бы копить восемь или девять лет, отказывая себе во всем, чтобы собрать столько. Дин Лю бог знает сколько дней пускал слюни, глядя на богатство Чэнь Аня.

Потому сейчас он лез из кожи вон, чтобы Гу Янь в следующий раз взял именно его.

Гу Янь поднес чашу к губам и сделал глоток. Суп был обжигающе горячим и ароматным. Тонкая, нежная духовная энергия потекла по меридианам и быстро собралась в даньтяне. Ощущение было крайне приятным. Взяв свиное ребрышко через чистую марлю, он принялся неспешно есть.

— В ближайшее время я не планирую отправляться к хребту Заката.

Он лишь недавно сформировал ядро, и теперь ему требовалось время в тишине и покое, чтобы закрепить достигнутый уровень культивации.

Дин Лю разочарованно замолчал, не смея настаивать. Он лишь заискивающе улыбнулся:

— Тогда, старший брат, когда соберешься в следующий раз, обязательно возьми меня. Я лучший повар на всей горе Сяоцан, да и в разделке туш мне нет равных. Тебе нужно будет только охотиться, а всё остальное я возьму на себя.

Дин Лю продолжал болтать, надеясь выгадать шанс на добычу духовных камней. Гу Янь оставался равнодушен и не желал поддерживать разговор.

Он считал, что и так чрезвычайно добр к своим слугам. Пока они не совершали серьезных проступков — вроде двукратного снижения урожая или попытки подмешать яд в еду — он никогда не бил и не ругал их, в отличие от учеников других сект, которые за подобные ошибки могли поплатиться жизнью.

Он часто брал их на хребет Заката, чтобы те собирали духовные травы и зарабатывали камни. Если у них возникали вопросы по культивации, он всегда давал подробные объяснения.

Но в их глазах он всё равно проигрывал Линь Чжэньчжэнь.

Не стоило обманываться лучезарной улыбкой, с которой Дин Лю стоял перед ним. За спиной Гу Яня тот постоянно обхаживал Линь Чжэньчжэнь, ловко приберегая для неё еду с самой плотной и качественной духовной энергией.

В прошлой жизни Гу Янь и не подозревал, сколько раз лучшие части добытых им в тяжелых боях высокоуровневых зверей Дин Лю тайно отправлял Линь Чжэньчжэнь, чтобы выслужиться, оставляя самому охотнику лишь крохи.

Вероятно, в этом и заключалась разница между любимцем публики и тем, кого все терпели.

Гу Янь с презрением усмехнулся. В этой жизни подобные события еще не наступили, и у него не было прямых доказательств, чтобы прогнать Дин Лю с горы. К тому же ему было слишком лень вступать в споры. Он просто решил, что отныне отвечать на их вопросы и водить в горы за травами будет сама Линь Чжэньчжэнь.

Он больше не желал заниматься этими утомительными и неблагодарными делами.

Пока он был занят ребрами, в дверях столовой одновременно появились Чжао Чжэнъюй и Линь Чжэньчжэнь. Девушка переоделась в серебристо-белое платье. Лишь подол и воротник были расшиты алыми узорами, что подчеркивало её красоту, элегантность и благородство. Она выглядела ослепительно — разительный контраст с его грубой льняной одеждой.

Гу Янь задержал взгляд на её наряде, вспомнив слова Нин Шуанфэн при разрыве помолвки, и на мгновение погрузился в раздумья. Уловив скрытый смысл того разговора, он опустил голову и продолжил есть мясо.

Пара оглядела столовую и вскоре подошла к его столу.

Чжао Чжэнъюй почтительно поклонился:

— Старший брат.

Хотя сейчас Чжао Чжэнъюй уже не был близок с ним и вовсю проявлял холодность, он все еще чувствовал авторитет наставника. Поскольку Гу Янь воспитывал его с детства, юноша не смел вести себя дерзко в его присутствии.

Но это благоговение скоро должно было исчезнуть.

Вскоре один из них окажется по одну сторону, а Линь Чжэньчжэнь — по другую. Чжао Чжэнъюй проявит предельную непреклонность и ни на секунду не заколеблется, выбирая сторону Линь Чжэньчжэнь.

В прошлой жизни Гу Янь не подозревал об их тайной связи, позволяя им обманывать себя несколько лет, пока они носили свои маски. Теперь же, глядя на эти лица, он чувствовал лишь глубокое отвращение.

Не поднимая глаз, он холодно спросил:

— Что случилось?

Чжао Чжэнъюй почувствовал неладное, но не мог понять, в чем дело. Он подавил странное чувство, внезапно возникшее в душе, и вполголоса изложил цель визита:

— Старший брат, Чжэньчжэнь хочет спуститься с горы, чтобы купить чая Лунцзин нового урожая, а также сандал и грушевое дерево для благовоний.

Он немного помолчал и добавил:

— Я бы хотел пойти с ней, это возможно?

На горе Сяоцан были специальные люди для закупок; достаточно было просто сказать им, что нужно. Поездка этих двоих была лишь предлогом, чтобы развлечься под ярким солнцем внизу.

Чжао Чжэнъюй с опаской наблюдал за холодным лицом Гу Яня, испытывая легкую тревогу. Он боялся, что старший брат раскусит их намерения и под предлогом необходимости совершенствования запретит покидать секту.

Гу Янь саркастически усмехнулся. В прошлой жизни всё было точно так же.

Тогда он не стал бы запрещать Чжао Чжэнъюю сопровождать Линь Чжэньчжэнь; он просто опасался, что тот по натуре ленив и забросит тренировки. У него не было цели контролировать или ограничивать чью-то свободу.

К тому же Чжао Чжэнъюй повредил правую руку и не мог практиковаться в фехтовании. А Линь Чжэньчжэнь в то время провела в горах совсем немного времени; она была худой и хрупкой, выглядела нежной и беззащитной, вызывая у всех жалость.

Даже когда он сам не занимался культивацией, он всё равно заботился о младшем брате.

Зная, что они собираются спуститься в городок у подножия горы, где вечно царил хаос из-за скопления вольных заклинателей, направлявшихся к хребту Заката, он беспокоился. Он опасался, что им двоим не хватит опыта и они столкнутся с проблемами, которые не смогут решить.

В прошлой жизни он, немного подумав, взял свои духовные камни и отправился вместе с ними, даже потратив собственные деньги на покупку множества приятных им вещей.

Согласно сюжету книги, Чжао Чжэнъюй поначалу опасался, что строгость брата помешает им уйти. Позже же они втайне жаловались, что он мешался им, словно приставший к подошве кусок собачьей шкуры, который невозможно стряхнуть.

Вот так: если кто-то хочет тебя невзлюбить, он всегда найдет причину.

Гу Янь проигнорировал его и продолжил невозмутимо обгладывать ребро. Видя его молчание, Чжао Чжэнъюй решил, что тот не согласен, и на его лице появилось выражение упрямой обиды.

Заметив это, Линь Чжэньчжэнь мягко заговорила:

— Старший брат, почему бы тебе не отпустить второго брата с собой? Посмотри, его правая рука всё ещё ранена, он не может упражняться с мечом и целыми днями скучает взаперти.

— Позволь ему пойти со мной, чтобы он мог немного развеяться. А когда мы вернемся, я приготовлю твои любимые пельмени с красной фасолью и чашку горячего чая с османтусом… Пожалуйста, старший брат.

Линь Чжэньчжэнь уговаривала его ласково. Намеренно или нет, но каждое её слово демонстрировало чуткость и сопереживание. Она выставляла себя самой внимательной и доброй, из-за чего Гу Янь на её фоне казался лишь холодным и суровым тираном.

— Чжао Чжэнъюй, — Гу Янь нетерпеливо поднял голову от миски. Он не выразил ни согласия, ни отказа, а лишь холодно посмотрел на младшего брата.

Этого юношу прислали к нему в шестилетнем возрасте. У него было красивое лицо и темные, глубокие глаза. Но чем дольше Гу Янь смотрел в них, тем отчетливее видел в глубине страх и безжалостность.

Чжао Чжэнъюй почувствовал себя крайне неловко под этим ледяным взглядом и виновато отвел глаза:

— Старший брат, я...

— В этом году тебе исполнилось тридцать два, — перебил его Гу Янь. — Ты уже не ребенок.

Гу Янь нетерпеливо взял тушеное свиное ребрышко и обмакнул его в острый соус Дин Лю. Это было невероятно вкусно, и он съел половину за несколько укусов.

Тон его был как никогда прежде беззаботным.

— Тебе пора стать самостоятельным. Отныне тебе не нужно спрашивать меня, куда ты хочешь пойти или чем собираешься заняться.

Чжао Чжэнъюй замер, явно не ожидая таких слов.

Гу Янь проигнорировал его ошеломленное выражение лица. Он догрыз ребро и снова поднял на него взгляд:

— Почему ты еще не ушел? Что ты здесь стоишь?

Чжао Чжэнъюй на мгновение замешкался, прежде чем до него наконец дошел смысл сказанного.

Взгляд старшего брата был слишком холодным и равнодушным — настолько, что в нем не осталось и следа прежних чувств, и Чжао Чжэнъюй больше не видел в нем своего отражения.

Раньше всё было иначе.

Хотя старший брат проявлял к нему крайнюю строгость, его взгляд всегда оставался теплым. Всякий раз, когда Чжэнъюю становилось невмоготу упражняться с мечом, брат смотрел на него с непоколебимой верой и мягко подбадривал: «Ты должен верить в себя, у тебя всё получится. Чжэнъюй, в будущем ты станешь великим мастером меча. Ты ведь хочешь поскорее научиться летать на мече? Без упорного труда этого не добиться».

По какой-то причине, осознав перемену, Чжао Чжэнъюй запаниковал.

— Старший брат, я...

— Большое спасибо, старший брат! — тут же вставила Линь Чжэньчжэнь.

Гу Янь спокойно продолжал есть мясо; казалось, его совершенно не злило, что Чжао Чжэнъюй ищет развлечений и думает лишь о прогулках.

Линь Чжэньчжэнь недовольно поджала губы так, чтобы Гу Янь этого не заметил. Как скучно. Она-то надеялась, что Гу Янь выйдет из себя и устроит сцену. Тогда она смогла бы еще сильнее расположить к себе Чжао Чжэнъюя и окончательно вбить клин в их отношения с братом. Впрочем, спешить было некуда — времени у неё предостаточно.

Линь Чжэньчжэнь отвела взгляд и мельком увидела Чэнь Аня, стоявшего на коленях снаружи. На её лице тут же появилось выражение глубокого сострадания.

— Старший брат, в чем провинился тот человек у ворот? — спросила она нежным голосом. — Его лицо всё в синяках и ссадинах. На улице такой зной, зачем ты заставляешь его стоять на коленях?

В прошлой жизни Чэнь Ань тоже подвергался этому наказанию. Тогда Гу Янь был очень высокого мнения о младшей сестре и подробно объяснил ей суть проступка слуги. А по пути в Сансет-Таун они даже захватили Чэнь Аня с собой, чтобы высадить его у подножия.

В той книге Линь Чжэньчжэнь все равно жаловалась Чжао Чжэнъюю, что методы Гу Яня слишком суровы, а характер слишком вспыльчив. Она утверждала, что, наказывая людей, он совершенно не ценит прошлые заслуги. По её мнению, Чэнь Ань много лет ухаживал за полями на горе Сяоцан, и даже если его вклад был невелик, он трудился не покладая рук — а значит, не заслуживал такой строгости.

В этой жизни Гу Яню было слишком лень тратить на них силы. Доев ребрышки, он поднял голову и бросил на неё холодный, косой взгляд:

— Занимайся своими делами. Если хочешь распоряжаться на горе Сяоцан, подожди, пока не станешь старшим учеником.

Получив такой отпор, Линь Чжэньчжэнь изменилась в лице. Поскольку её семья имела давние связи с мастером Цинъяном, с самого прибытия на гору её окружали почетом. Она быстро сблизилась с другими учениками, и все всегда были с ней вежливы и дружелюбны. Она еще никогда не видела Гу Яня настолько резким.

Чжао Чжэнъюй, погруженный в свои мысли, тут же вмешался, стоило брату отчитать Линь Чжэньчжэнь:

— Чжэньчжэнь просто пожалела Чэнь Аня и заступилась за него. Зачем ты так давишь на неё, старший брат? К тому же, она права. Солнце палит нещадно, лицо Чэнь Аня уже всё в ранах. Даже если он виноват, он уже понес наказание. Нельзя заставлять его и дальше стоять на коленях в такой зной.

Гу Янь даже рассмеялся от возмущения. Делами горы Сяоцан мастер Цинъян, одержимый культивацией, почти не занимался. А Чжао Чжэнъюй с самого детства не отличался способностью здраво мыслить.

Их никогда не заботил урожай на духовных полях: какие сорта там растут и сколько стоит акр земли. Они не знали, откуда берется рис в их чашах и те две сотни духовных камней, что они получали каждый месяц.

Они не понимали, что он платит Чэнь Аню по пять камней в месяц из своего кармана, и их совершенно не волновало, к чему приведет запущенность угодий. Чжао Чжэнъюй не видел, как Чэнь Ань бездельничал, не видел падения урожайности и, что важнее всего, не замечал, что фруктовые деревья Билин кишат вредителями. Он видел лишь израненное лицо Чэнь Аня, склонившегося под солнцем.

И всё ради того, чтобы защитить Линь Чжэньчжэнь. Ради неё Чжао Чжэнъюй готов был игнорировать факты и логику, обвиняя брата в жестокости.

«Ох, и славного же младшего брата я воспитал», — подумал Гу Янь. Его лицо заледенело.

— Проваливай, пока я не заставил тебя это сделать.

Чжао Чжэнъюй изменился в лице. С самого детства Гу Янь гонял и поколачивал его за проступки, и в глубине души юноша всё еще трепетал перед ним. Увидев пугающую ауру брата, он всерьез испугался, что тот устроит трепку прямо на глазах у всех. Публичная порка — это не только физическая боль, это потеря лица и достоинства. И Чжао Чжэнъюй не сомневался: Гу Янь пойдет на это.

Не смея проронить ни слова, он в испуге потащил Линь Чжэньчжэнь вон из столовой. Проходя мимо стоящего на коленях Чэнь Аня, Линь Чжэньчжэнь тихо, будто невольно, вздохнула:

— Старший брат — по-настоящему безжалостный человек…

Чжао Чжэнъюй невольно вздрогнул, по его спине пробежал холодок, но он не посмел ничего ответить.

После обеда Гу Янь вернулся в свою обитель. Это был крошечный дворик с тремя деревянными домиками и обнесенным забором участком в пол-акра. Поле было тщательно разделено на четыре зоны, где росли нежная красная фасоль, цветы Сюньи, фиолетовые колокольчики и пышное плодовое дерево. Все эти растения помогали очищать костный мозг и укреплять тело. Среди них выделялось дерево Юйцин — духовное растение среднего ранга Сюань, лишь немного уступающее знаменитым деревьям Билин с заднего склона горы.

Три остальных вида также были духовными растениями низкого ранга Сюань.

Такие редкие растения стоили целого состояния, но были крайне капризны в уходе. Чтобы они окрепли, зацвели и принесли плоды, пригодные для медицины, требовалось ежедневно питать их чистейшей и мощной древесной духовной энергией.

Гу Янь обладал редким одиночным духовным корнем дерева, что делало его идеальным мастером для такой работы. Доведя технику «Возрождения десяти тысяч деревьев» до высокого уровня, он без труда выходил эти саженцы. Каждое из них он с огромным трудом отыскал в горах Заката, не раз рискуя жизнью, чтобы принести их и посадить в своем дворе. Благодаря его ежедневному заботливому уходу, растения выглядели необычайно пышными и здоровыми.

Всё это он готовил для Нин Шуанфэн, чтобы помочь ей сформировать Золотое ядро. Учитывая их давнюю дружбу и статус будущих партнеров по дао, такие дары были бы более чем уместны.

Но теперь...

Гу Янь окинул взглядом изобилие священных трав во дворе. Внезапно он понял, что больше не желает ничего ей отдавать.

Глава 4. Купля-продажа

Гу Янь сидел на корточках во дворе, практикуя технику «Десять тысяч деревьев встречают весну».

Духовная энергия элемента дерева стадии Золотого Ядра мгновенно хлынула наружу, заполнив весь двор. Наконец она разделилась на четыре потока и устремилась к растениям на грядке, которые принялись жадно впитывать её.

Процесс поглощения длился около получаса — за это время успели бы сгореть две палочки благовоний.

По мере того как истощались силы Гу Яня, четыре подпитанных им растения становились всё более пышными, яркими и сочными.

Особенно вытянулись пурпурные колокольчики — они стали выше на два дюйма, и их фиолетовые листья без единого дуновения ветра закачались, издавая отчетливый звон: «динь-динь-динь».

Это был признак полного созревания.

Пурпурные колокольчики могут расти до пятисот лет. Чем ближе к этому сроку, тем сильнее их лечебный эффект, а после окончательного созревания свойства и вовсе удваиваются. На исходе пяти веков растение дает семена, разрастаясь целой рощей молодых побегов.

Если не выкопать колокольчик вовремя и не взрастить с помощью древесной энергии, как это сделал Гу Янь, найти полностью созревший экземпляр в тайных царствах или на благословенных землях будет чрезвычайно трудно.

Когда Гу Янь выкопал его на горе Заката, растению перевалило уже за четыреста лет. После долгих лет подпитки духовной энергией оно официально достигло пятисотлетнего рубежа. Судя по толстым, похожим на нефрит листьям, этот экземпляр не просто вдвое превосходил по эффективности молодые побеги, но и значительно опережал те колокольчики, что росли в диких условиях.

Чем сильнее лечебные свойства, тем дороже товар.

Гу Янь провел пальцами по листьям, словно уже видел перед собой гору манящих духовных камней. Достав из пространственного кольца шкатулку из белого нефрита, он аккуратно сорвал пурпурный колокольчик, убрал его и на мече спустился с горы к городу.

Городок Заката находился недалеко от горы Сяоцан; полет на мече занял всего четверть часа. На местных улицах царило оживление.

Стоило Гу Яню войти в город, как до него донеслись выкрики торговцев:

— Демоническое ядро зверя пятого уровня, Багрового Огненного Тигра! Всего за шесть тысяч духовных камней!

— Свежая трава Полумесяца, нежная и сочная!

— Целебный порошок высшего качества, свежая партия!..

Прилавки ослепляли разнообразием, но товары на них были наполовину настоящими, наполовину поддельными. Продавцы то и дело пытались выдать обычные булыжники за ценный нефрит, пуская в ход любые уловки. Стоило лишь на миг потерять бдительность, как тебя тут же обводили вокруг пальца.

Гу Янь вырос в этих местах. В юности его не раз лишали духовных камней обманом. Позже, стиснув зубы, он скопил денег и выменял их на иллюзорную технику ранга Сюань. Стоило ему освоить её, как обманщики остались ни с чем. Напротив, теперь он сам частенько зарабатывал, выискивая среди чужого хлама редкие сокровища.

Но сегодня он пришел сюда не за покупками, а чтобы продать целебные травы.

Миновав шумную толпу, Гу Янь направился прямиком к возвышавшемуся неподалеку купеческому дому, над которым развевалось расшитое знамя с надписью «Ваньбаохан».

Он часто брался за поручения по сбору трав и охоте на магических зверей, поэтому был хорошо знаком с управляющей торгового дома «Ваньбао», выдававшей задания в городе. При виде него Юй Ци лениво постучала нефритовой трубкой по прилавку. В её глазах сквозила бесконечная скука.

— О надо же, какие люди. Что привело тебя сюда сегодня? Доставай свои редкости, дай взглянуть.

Они с Юй Ци ладили довольно хорошо. Улыбнувшись, она поинтересовалась:

— И что это с тобой сегодня? Отпустил Чжао Чжэнъюя и нового младшего брата твоего мастера одних? Местные безжалостные негодяи с торговой улицы сразу приметили, что те наивны и не знают здешних порядков. У них уже выманили десяток духовных камней, подсунув нефритовую заколку, которая и трех таэлей серебра не стоит. Если не вмешаешься, их до нитки оберут.

Гу Янь покачал головой:

— У молодого господина Линя предостаточно духовных камней. Я не стану вмешиваться в чужие дела.

В его голосе проскользнула отчетливая холодность.

Юй Ци лениво вскинула бровь:

— С чего вдруг такие перемены? Раньше ты оберегал своих младших братьев и сестер как зеницу ока. Я до сих пор помню, как два года назад ты двое суток преследовал по всей горе Заката бродячего культиватора, который выманил у Чжао Чжэнъюя пятьсот духовных камней. Ты избил его до полусмерти и тряс, пока тот не вернул всё до последнего камня.

Гу Янь тоже это помнил.

В то время он искренне считал Чжао Чжэнъюя своей семьей и стремился защитить младшего брата. Он верил: как бы тяжело и опасно ни приходилось, оно того стоит.

Оглядываясь назад…

Осталось лишь равнодушие. Всё это казалось ужасно скучным.

Ему больше не хотелось говорить на эту тему, поэтому он достал нефритовую шкатулку с пурпурным колокольчиком и протянул её Юй Ци:

— Оцени, сколько за него можно получить духовных камней.

Стоило Юй Ци взять шкатулку в руки, как она удивленно воскликнула:

— Какая редкость!

Она отлично разбиралась в товаре и знала, что пурпурный колокольчик перерождается на исходе пяти веков. Найти полностью созревший пятисотлетний цветок — огромная удача; обычно их срывали еще столетними или четырехсотлетними.

Гу Янь же принес растение безупречного возраста и качества.

После недолгого раздумья она назвала цену:

— «Ваньбаохан» заберет его. Я дам тебе три тысячи духовных камней среднего ранга. Что думаешь?

Эта сумма более чем вдвое превышала стоимость обычного четырехсотлетнего колокольчика — цена была предельно честной. Юй Ци понимала, что благодаря своему единичному древесному духовному корню Гу Янь искусен в выращивании трав. Она хотела заключить с ним долгосрочный союз, потому и назвала такую стоимость. Сама лавка от перепродажи почти ничего не выигрывала.

Гу Янь кивнул:

— Идет.

Немного подумав, он добавил:

— Выдай мне две тысячи камней среднего ранга и десять тысяч низкого. Оставлю их при себе, так будет проще расплачиваться на рынке.

Обменный курс между духовными камнями среднего и низкого ранга составлял один к десяти. Однако из-за компактности и высокой концентрации энергии практики всегда предпочитали один средний камень десяти низким.

Юй Ци, разумеется, была только рада избавиться от низкоранговых камней.

Похоже, у каждого мастера меча был особый талант — делать свою жизнь всё беднее и беднее.

К счастью, он был заклинателем меча с духовным корнем древесной стихии. И к счастью, в свое время он потратил целое состояние на покупку техники «Десять тысяч деревьев встречают весну», чтобы возделывать свои грядки. Во дворе у него все еще оставались три духовных растения, каждое из которых стоило как минимум несколько тысяч камней среднего ранга.

Теперь ему больше не нужно было ломать голову над тем, что отправить Нин Шуанфэну.

«Если я перестану вмешиваться в дела Чжао Чжэнъюя и Линь Чжэньчжэня, возможно, мое финансовое положение наконец поправится», — подумал он.

— Дай мне еще два комплекта простых одеяний, — попросил Гу Янь.

Низкоранговые мантии, защищавшие лишь от пыли, стоили совсем дешево — всего по двадцать духовных камней за комплект. Юй Ци порылась в своих сундуках и нашла два варианта, которые идеально ему подходили. Оба были сшиты из превосходной ткани: один — белоснежный, как серебро, с вышивкой в виде стойкой к морозам красной сливы, а второй — небесно-голубой, цвета неба после дождя, с расправляющими крылья журавлями.

Юй Ци какое-то время разглядывала его лицо, а затем постучала по прилавку, уверенно заявив:

— В этих нарядах ты точно будешь неотразим.

Следом она с энтузиазмом вытащила две нефритовые заколки, два нефритовых кулона с резными птицами и цветами, несколько мешочков разного фасона и материала, а также полдюжины белоснежных шелковых платков. Сложив всё это на прилавок, она пододвинула вещи к нему:

— Это самые обычные безделушки, общей стоимостью в сто таэлей серебра. Просто накинь сверху один духовный камень.

Гу Янь не стал отказываться:

— Хорошо. — А затем тихо добавил: — Спасибо.

Юй Ци знала его не один десяток лет и прекрасно изучила его характер. Она лишь махнула рукой и улыбнулась:

— Если действительно хочешь отблагодарить меня, продай мне сотню-другую плодов Билин, когда они созреют. Я заберу их все по двести камней среднего ранга за штуку. Что скажешь?

Плодовое дерево Билин было высокоранговым духовным растением уровня Сюань. Его плоды обладали чудодейственным эффектом — они укрепляли тело и расширяли меридианы, а также служили незаменимым ингредиентом для высококачественных пилюль, питающих Ци. Юй Ци давно на них заглядывалась. Вот только дерево Билин цвело и плодоносило лишь раз в три года, и каждый раз урожай не превышал двухсот штук.

Вдобавок Гу Янь всегда был крайне скуп, когда дело касалось этих фруктов: восемьдесят штук он неизменно отдавал своему мастеру, а еще по сорок — младшим братьям и сестрам.

Сам он соглашался продать лишь крошечную часть из своей сороковки.

Этого не хватало даже для лавки самой Юй Ци, не говоря уже о поставках в другие филиалы.

Юй Ци мысленно вздохнула.

По её мнению, Гу Янь был хорош всем. Он обладал исключительным талантом — единичный древесный духовный корень с чистотой связи выше девяти единиц встречался один раз на десять тысяч практиков. К тому же он был смел, осмотрителен и трудолюбив: стоило ему успешно завершить стадию Концентрации Ци, как он уже рискнул отправиться к самому краю Закатного хребта, чтобы выкапывать духовные травы и менять их на камни. Да и удача ему благоволила. Спасаясь однажды от демонического зверя, он мимоходом умудрился утащить увядающий саженец, который в итоге вырос в высокоранговое дерево Билин уровня Сюань. Из своих вылазок в горы он редко возвращался с пустыми руками.

И талант, и удача у него были выдающимися.

По логике вещей, человек вроде Гу Яня должен легко продвигаться по пути бессмертия. Стадия Зарождения Души была бы для него неоспорима, да и Божественное Преображение вполне достижимо.

Однако у Гу Яня имелся один фатальный изъян.

Он был слишком добр к своим соученикам…

Возможно, из-за того, что он с детства рос без родителей и родственников, Гу Янь от всего сердца считал гору Сяоцан своим домом, а мастера и младших — семьей, заботясь о них куда больше, чем о себе самом.

Это огромное плодовое дерево Билин фактически стало собственностью всей их школы!

Но излишняя привязанность на пути культивации до добра не доводит.

Юй Ци слишком часто видела, как ученики одной секты идут на предательство и режут друг друга ради ресурсов и эликсиров. Сблизившись с Гу Янем, она как-то раз очень деликатно намекнула ему на это. К сожалению, тот не воспринял её слова всерьез и продолжил поступать по-своему, всегда ставя интересы мастера и соучеников на первое место.

«Я слышала, в прошлом году на горе Сяоцан появился новый младший брат. Боюсь, в этот раз самому Гу Яню из всего урожая не достанется и десятка плодов», — беспомощно подумала Юй Ци, снова вздохнув.

Но Гу Янь вдруг усмехнулся и произнес:

— Хорошо. Когда плоды Билин созреют, я отберу для тебя две сотни.

Глаза Юй Ци округлились от изумления:

— Ты это серьезно?

Её переполняло изумление от того, что Гу Янь так внезапно передумал. Рассмеявшись, она добавила:

— Ловлю тебя на слове, теперь уже не отвертишься! Если к моменту созревания плодов Билин ты попятишься назад, я сама поднимусь на гору Сяоцан и стребую их с тебя.

— Раз сказал, что продам, значит, продам, я не шучу, — ответил Гу Янь.

Он вовсе не был глуп. Прежде он проявлял доброту ко всем в секте лишь потому, что искренне считал их родными людьми. Однако, пока он видел в них свою опору и тихую гавань, они относились к нему как к расходному материалу.

У него ведь на плечах голова, а не пустой кочан, так с какой стати ему отдавать ценные ресурсы на растерзание тем, кто ему чужд?!

Опасаясь, что Юй Ци сочтет его перемену слишком резкой и заподозрит неладное, он тихо пояснил:

— Ты же знаешь, я сформировал Золотое Ядро только в начале года. Мне нужно обзавестись магическими артефактами, подходящими для моей нынешней стадии… а подобные вещи стоят недешево.

Юй Ци согласно кивнула:

— О да, совсем недешево.

Она поднесла к губам нефритовую трубку, сделала еще одну затяжку и с улыбкой покачала головой, шутливо пожурив его:

— Я давно твердила, что тебе пора откладывать камни на себя. Но ты, полагаясь на свой чистый духовный корень, умудрился успешно сформировать ядро, даже не прибегая к алхимическим пилюлям. Твой талант просто бесит!

Гу Янь планировал собрать редкие материалы и попросить опытного мастера выковать ему длинный меч. Юй Ци, немного подумав, посоветовала ему поскорее накопить нужную сумму. Она заверила, что если у него будет достаточно духовных камней, «Ваньбаохан» предоставит ему богатый выбор высококлассных духовных клинков. Да и в материалах для ковки у них никогда не было недостатка. Стоит только найти подходящий вариант, как он сможет сразу внести залог и оставить заявку.

После еще нескольких минут разговора Гу Янь поднялся, чтобы попрощаться.

Когда он возвращался на гору Сяоцан, уже опустились сумерки и подул прохладный горный ветерок.

Уединенная горная тропа тонула в тишине. Вокруг высились лишь пышные зеленые деревья, и ни одна птица не нарушала этот покой.

Удерживая меч в руке, Гу Янь ступил на аккуратно выложенные ступени из голубого камня.

Изначально этой каменной дороги здесь не было. Во время тренировок по фехтованию он специально отбирал горные глыбы красивых оттенков и плотной текстуры, тщательно распиливал их на ровные плиты, а затем слой за слоем укладывал и закреплял, прокладывая этот путь.

Гу Янь планировал собрать редкие материалы и попросить опытного мастера выковать ему длинный меч. Юй Ци, немного подумав, посоветовала ему поскорее накопить нужную сумму. Она заверила, что если у него будет достаточно духовных камней, «Ваньбаохан» предоставит ему богатый выбор высококлассных духовных клинков. Да и в материалах для ковки у них никогда не было недостатка. Стоит только найти подходящий вариант, как он сможет сразу внести залог и оставить заявку.

После еще нескольких минут разговора Гу Янь поднялся, чтобы попрощаться.

Когда он возвращался на гору Сяоцан, уже опустились сумерки и подул прохладный горный ветерок.

Уединенная горная тропа тонула в тишине. Вокруг высились лишь пышные зеленые деревья, и ни одна птица не нарушала этот покой.

Удерживая меч в руке, Гу Янь ступил на аккуратно выложенные ступени из голубого камня.

Изначально этой каменной дороги здесь не было. Во время тренировок по фехтованию он специально отбирал горные глыбы красивых оттенков и плотной текстуры, тщательно распиливал их на ровные плиты, а затем слой за слоем укладывал и закреплял, прокладывая этот путь.

Цветы, травы и деревья, высаженные вдоль дороги, он либо выращивал из купленных семян, либо приносил издалека, если они казались ему красивыми. На благоустройство этой извилистой, уходящей ввысь тропы у него ушло почти два года.

На самом деле, дело было не только в дороге.

Он тщательно ухаживал за каждой травинкой и каждым деревом на горе Сяоцан, превратив её в пышный, цветущий край.

Точно так же он относился и к людям — будь то мастер, младшие братья или сестры.

Даже Линь Чжэньчжэня, который прибыл на гору совсем недавно, он встретил с искренним радушием. Гу Янь верил, что отдавал им лучшее.

Именно поэтому предательство ощущалось еще болезненнее и холоднее.

Прохладный горный ветерок ласкал щеки, проникая сквозь кожу к самым костям, выстуживая кровь и каждую клеточку тела.

Почувствовав, что разум теряет устойчивость, балансируя на грани искажения ци, Гу Янь тяжело вздохнул и опустился на каменные ступени для медитации.

Лишь когда духовные потоки успокоились, он поднялся и продолжил путь.

Чэнь Аня, который прежде стоял на коленях у горных ворот, уже не было — неизвестно, спустился ли он с горы сам.

Стоило Гу Яню подойти к дверям своего небольшого двора, как до него донеслось послание от наставника, мастера Цинъяна. Тот сообщил, что вышел из уединения, и приказал всем ученикам собраться в его покоях.

Сжимая в ладони бумажного журавлика связи, Гу Янь ощутил еще больший холод.

Воспоминания о той страшной боли, когда холодное острое лезвие распороло его даньтянь, а золотое ядро, сросшееся с плотью, заживо вырвали наружу, до сих пор стояли перед глазами.

При одной мысли об этом лицо его побелело, а по телу прошлась крупная дрожь.

С трудом переведя дыхание, он поспешно принял горячую ванну, чтобы хоть как-то унять пронзившую до костей фантомную боль. Затем переоделся и отправился к мастеру Цинъяну.

Гу Янь немного задержался. К его приходу, за исключением младшей сестры Ци Жунжун, которая находилась на тренировочной миссии, все уже были в сборе: и Чжао Чжэнъюй, и Линь Чжэньчжэнь.

К его удивлению, здесь же крутился и Чэнь Ань, который давно должен был покинуть гору.

Гу Янь мысленно усмехнулся. У него не возникло ни единого сомнения в том, кто именно донес обо всем мастеру.

Похоже, Линь Чжэньчжэнь и впрямь возомнил себя хозяином горы Сяоцан.

Что ж, прекрасно. Гу Янь будет только рад уступить ему это место.

Глава 5. Раздельное проживание

В покоях Даоиста Цинъяна были установлены две светящиеся жемчужины размером с кулак.

Излучаемый ими свет был мягким, но заливал всё вокруг так ярко, будто на дворе стоял полдень.

Мастер Цинъян сидел у окна и, слегка наклонив голову, беседовал с Линь Чжэньчжэнем. Овеянные мягким белым сиянием черты его лица казались теплыми и утонченными. Подойдя ближе, Гу Янь увидел, как Линь Чжэньчжэнь тянет наставника за рукав и слащаво шепчет:

— Мастер, пожалуйста, попробуйте духовный чай, который я заварил. Я привез его из дома. Я не дал ни глотка старшим братьям, а сберег всё для вас, чтобы вы отведали сразу, как выйдете из уединения.

— Тебе следовало бы сосредоточить все свои силы на культивации, — мягко пожурил его мастер Цинъян. В его голосе сквозила притворная беспомощность, но он ничуть не злился на Линь Чжэньчжэня за то, что тот тратит время на пустяки вместо тренировок.

В глубине души наставник понимал, что Линь Чжэньчжэнь пренебрегает медитациями не из-за лени, а потому, что страдал от врожденного яда и заблокированных меридианов. Любые его попытки продвинуться в развитии оставались тщетными, а малейшая спешка приводила к рецидиву болезни и причиняла мучительную боль. Неудивительно, что со временем Линь Чжэньчжэнь возненавидел изнуряющие занятия.

Заметив, как в глазах юноши блеснули слезы, словно в них таилась бездонная обида и горечь, мастер Цинъян взял чашку и осушил её залпом.

— Хороший чай, — похвалил он Линь Чжэньчжэня. — Очень мило с твоей стороны, что ты так сильно обо мне печешься.

Было очевидно, что наставник пребывает в прекрасном расположении духа. Допив чай, он достал из пространственного кольца кулон из светлого нефрита и протянул его Линь Чжэньчжэню:

— Носи этот очищающий разум нефрит во время медитаций. Он поможет сосредоточить мысли, успокоить дух и укротить потоки энергии, чтобы ты смог как можно скорее достичь пика стадии Концентрации Ци.

Линь Чжэньчжэнь послушно и мило улыбнулся:

— Спасибо, учитель!

Мастер Цинъян улыбнулся и передал Чжао Чжэнъюю подарок.

Это был длинный меч его собственной работы, белоснежный, с серебристым отливом — на первый взгляд безупречный и невероятно ценный. Уровня культивации и проницательности Чжао Чжэнъюя не хватало, чтобы распознать скрытые изъяны, но Гу Янь с первого взгляда определил: перед ним всего лишь грубая поделка, низкосортное духовное оружие Желтого ранга.

По сравнению с ценнейшим нефритовым кулоном, который достался Линь Чжэньчжэню, разница была как между небом и землей.

Это был вопиющий, неприкрытый фаворитизм.

«Раньше из-за своей слепой преданности я просто не замечал очевидного и не понимал, насколько предвзято наставник относился к Линь Чжэньчжэню. Это меня и погубило», — горько подумал Гу Янь.

В следующий миг мастер Цинъян наконец заметил его присутствие. С мягкой улыбкой он жестом подозвал ученика:

— Янь-эр, подойди же скорее.

На самом деле он заприметил Гу Яня, едва тот переступил порог. Мастер намеренно вытащил духовный меч и вручил его Чжао Чжэнъюю, ожидая, когда старший ученик подойдет выразить почтение. Но, к его удивлению, Гу Янь остался стоять на месте, молча и пристально разглядывая нефритовый кулон.

Цинъяна это даже немного позабавило.

Его старший ученик всегда отличался чрезмерной зрелостью и независимостью. С тех пор как тот вступил на стадию Концентрации Ци, он привык сам добывать себе духовные камни. Гу Янь находил всё необходимое для тренировок на горе Заката и никогда ничего не просил у наставника.

Сейчас же его замершая фигура показалась мастеру на редкость милой.

Поманив его ближе, Цинъян достал из пространственного кольца темный длинный меч и протянул юноше:

— Янь-эр, взгляни. Тебе нравится?

Это был клинок, который сам наставник использовал в те годы, когда только сформировал собственное Золотое Ядро. Имя ему было Синсюань.

Высокоранговый духовный артефакт ранга Сюань, истинное сокровище, едва не достигающее Земного уровня.

Линь Чжэньчжэнь, судя по всему, узнал это оружие. Стоило мастеру вынуть меч, как глаза юноши округлились, а когда он услышал, что Цинъян собирается отдать клинок Гу Яню, то едва сумел сохранить маску благородного молодого господина. В его голосе отчетливо проступила зависть:

— Мастер, вы действительно отдаете этот меч старшему брату? Он ведь такой сильный! Старший брат, почему же ты до сих пор не поблагодарил учителя?

Цинъян явно уловил эту сильную обиду и кислый тон. Он с улыбкой поспешил успокоить младших:

— Ваш старший брат уже сформировал Золотое Ядро, так что этот Меч Звездной Тайны подходит ему как нельзя лучше. Вам обоим нужно усердно тренироваться. Когда вы в будущем тоже сформируете свои ядра, я и для вас приготовлю отличные подарки…

— Мне не нужно, — отрезал Гу Янь.

Выражение лица Гу Яня оставалось безразличным.

— Оставьте этот меч младшему брату Линю. Мне он не нужен.

Услышав это, все трое присутствующих ошеломленно замерли.

Отказываться от даров старших по званию не полагалось. Подобный жест уже граничил с вызовом мастеру Цинъяну. В глазах наставника мелькнуло изумление, и он на мгновение пристально вгляделся в ученика.

Убедившись, что Гу Янь не просто скромничает ради приличия, мастер нахмурился, и его удивление сменилось сомнением. С посерьезневшим лицом он спросил:

— Янь-эр, неужели твой учитель чем-то обидел тебя? Я тебя расстроил?

В мягком белом сиянии жемчужин Гу Янь неотрывно смотрел на наставника. Внешне он казался абсолютно спокойным, но его ногти так яростно вонзились в ладони, что те едва не кровоточили.

Его учителем был мастер Цинъян.

Он был самым мягкосердечным заклинателем из всех, кого Гу Янь когда-либо встречал. Он редко злился или раздражался; на его светлом, благородном лице всегда играла ласковая улыбка, а разрез прекрасных глаз напоминал лепестки цветущего персика. Когда он смотрел на кого-то, его взгляд становился настолько сосредоточенным, словно в его глазах и сердце существовал только этот человек.

Вот и сейчас он выглядел в точности как заботливый наставник, который, сгорая от тревоги, пытается выяснить причину внезапной отстраненности любимого ученика и устранить любое недопонимание.

Прежде Гу Янь действительно был самым близким и доверенным человеком для своего мастера. Сирота с малых лет, он видел в учителе единственного родного старшего, образец для подражания. Юноша из кожи вон лез в культавации, чтобы стать сильнее и заслужить право стоять плечом к плечу со своим мастером.

И наставник действительно относился к нему прекрасно. Он направлял его на пути бессмертия, учил разбираться в травах, ковал для него клинки и покупал одежду. И все же всё это не шло ни в какое сравнение с Линь Чжэньчжэнем — хрупким, изящным юношей, чья семья имела давние связи с мастером, из-за чего тот окружил его исключительным, трепетным обожанием.

Но по крайней мере…

Неоспорим был тот факт, что между ними существовали долгие, глубокие узы наставника и ученика.

Но кто мог предположить, что его самый доверенный мастер в итоге обернется против него?

Тот кинжал, который рассек его даньтянь…

Он был таким острым, таким безжалостным.

Внезапно фантомная боль от разорванного даньтяня вспыхнула с новой силой. Гу Янь нахмурился, на мгновение в оцепенении уставившись на Даоиста Цинъяна.

Он не знал наверняка, когда именно учитель принял решение обречь его на смерть.

Зародилась ли эта мысль у Линь Чжэньчжэня с самого первого дня, как тот прибыл на гору Сяоцан? Или же наставник, подобно Чжао Чжэнъюю, просто привязался к Линь Чжэньчжэню по мере того, как они проводили больше времени вместе, и больше не мог выносить его неспособность к культивации и вечные страдания от недуга?

И тогда они нацелились на его золотое ядро.

Заметив его бледное лицо и нахмуренные брови, мастер Цинъян тихо позвал:

— Янь-эр? Что с тобой? Ты в порядке?

Его тон оставался мягким, а беспокойство и тревога в глазах казались абсолютно искренними.

Гу Янь внезапно очнулся от этого наваждения.

Имело ли теперь значение время? Даже если сейчас учитель по-прежнему считает его своим преданным учеником и искренне заботится о нем — ну и что с того? С самого начала и до конца наставник всегда отдавал предпочтение Линь Чжэньчжэню. Стоило Линь Чжэньчжэню замучиться от врожденного яда и застрять в развитии, как они без колебаний пошли против него.

Они нацелятся на него и во второй, и в третий раз!

Гу Янь почувствовал, как из глубины сердца поднимается удушливая горечь. Но когда он вновь взглянул на Цинъяна, проявлявшего к нему заботу, в его глазах застыла ледяная решимость.

Фальшь!

Всё это — сплошная фальшь!

Даже если в действиях наставника сейчас и оставалась капля прежней искренности, для Гу Яня она навсегда стала фальшивкой. Он больше никогда не поверит им и не повторит прошлых ошибок.

Гу Янь равнодушно покачал головой:

— Этот ученик в порядке.

Видя его холодность, можно было отчетливо понять: между ними пролегла непреодолимая пропасть.

Мастер Цинъян, однако, еще не до конца осознавал положение дел. Он опустил взгляд, на мгновение задумался, а затем провел длинными пальцами по черному мечу:

— Чжэньчжэнь, Чжэнъюй, ступайте. Мне нужно поговорить со старшим братом наедине.

Линь Чжэньчжэню явно не хотелось уходить, и он капризно протянул:

— Учитель…

Мастер Цинъян лишь поджал губы и промолчал. В его лице проскользнула непривычная холодность.

В конце концов, он оставался его мастером и грозным старейшиной.

Хотя Линь Чжэньчжэнь умел притворяться милым и ласковым, теперь он понимал, что остаться не получится, и лишь обиженно надул губы.

Формально поклонившись, он вывел Чжао Чжэнъюя за дверь.

После их ухода мастер Цинъян какое-то время пристально разглядывал Гу Яня.

Видя, что тот слегка поджал губы и даже не пытается разрядить обстановку, наставник мысленно вздохнул. Он прекрасно знал упрямый нрав своего старшего ученика: если тот что-то вбил себе в голову, переубедить его было почти невозможно.

— Янь-эр сердится на меня сегодня из-за того, что я принял Чжэньчжэня в ученики? — невольно вырвалось у него.

После долгих раздумий это казалось единственной разумной причиной.

— Тебе не нравится Чжэньчжэнь? — озвучил свою догадку мастер Цинъян.

Слова эти дались ему с легким недоумением. Гу Янь никогда не был бессердечным или эгоистичным человеком, не способным терпеть других. Напротив, Чжао Чжэнъюй и Ци Жунжун, которые пришли в секту следом за ним, выросли окруженные исключительной заботой и опекой старшего брата.

Чем же Линь Чжэньчжэнь так не угодил Гу Яню? Одно дело — невзлюбить новичка, но он ведь отдалился и от самого наставника.

Это был дурной знак. Мастер с нетерпением ждал ответа.

В этот миг на душе у Гу Яня было невыразимо тяжело. Мягкое, полное тревоги выражение лица мастера Цинъяна казалось абсолютно искренним. И это против воли вновь пробудило в сердце юноши слабую надежду.

Возможно, сейчас забота наставника о нем еще настоящая, и его чувства к первому ученику чисты. Это уже потом учитель, как и Чжао Чжэнъюй, окажется полностью покорен сладкими речами и трепетным вниманием Линь Чжэньчжэня.

Все эти трагедии ведь еще не случились… Так, может быть, он мог бы… попытаться изменить будущее?

Гу Янь поджал губы, долго и неотрывно всматриваясь в лицо мастера Цинъяна, а затем тихо спросил:

— Если я скажу, что мне не нравится Линь Чжэньчжэнь, вы отправите его обратно в семью Линь?

Мастер Цинъян явно был ошеломлен — судя по всему, он никак не ожидал подобной просьбы.

— Пусть Чжэньчжэнь и не любит тренировки, обычно он мягкий, вежливый и невероятно послушный юноша. Не думаю, что он когда-либо посмел бы проявить к тебе неуважение. Почему же он так не угодил Янь-эру?

Гу Янь молча поджал губы, и на душе у него окончательно похолодело.

На что он только надеялся? Какая нелепость!

Заметив его молчание, мастер Цинъян понял, что ученик недоволен, и мягко пояснил:

— Мать Чжэньчжэня была моей близкой подругой. После замужества её жизнь в семье Линь не заладилась, а во время беременности её и вовсе отравили. Этот яд уничтожил духовные корни и меридианы Чжэньчжэня, лишив его возможности нормально культивировать, да и самой его матери оставил слишком мало времени. Перед смертью она прислала ко мне человека с просьбой позаботиться о её сыне. Сейчас в семье Линь уже новая хозяйка и другой молодой господин. Если Чжэньчжэнь останется в их поместье, его будут лишь унижать и притеснять.

В противном случае наставник ни за что не привел бы парня на гору Сяоцан.

Мастер Цинъян тихо вздохнул:

— Чжэньчжэнь теперь сирота. Если он покинет гору Сяоцан, ему просто некуда будет идти.

Он во всех подробностях растолковал Гу Яню, почему Линь Чжэньчжэня нельзя отослать обратно.

Гу Янь больше не желал ничего слушать.

Он лишь равнодушно отозвался:

— Это я переступил черту. Учитель волен брать в ученики кого угодно, вам незачем так подробно передо мной отчитываться. Если больше никаких распоряжений нет, я пойду.

Однако мастер Цинъян не спешил его отпускать.

Гу Янь с самого детства был тем учеником, который доставлял ему меньше всего хлопот и никогда ни о чем не просил. И вот теперь, когда юноша впервые высказал личную просьбу, наставник ответил ему отказом.

В душе мастера необъяснимо заскреблось чувство вины.

— Янь-эр, Чжэньчжэнь действительно чем-то задел тебя? Скажи мне, и я велю ему впредь вести себя осторожнее и не злить тебя.

Гу Янь покачал головой:

— Нет.

Залитые мягким сиянием светящихся жемчужин, они застыли в безмолвном тупике. Гу Янь был полон решимости не уступать ни на шаг. Его волосы были небрежно перевязаны, а одет он был в самую простую, грубую серую мантию, однако напряженное лицо оставалось белым и чистым, словно безупречный нефрит, не в силах скрыть его редкую, выдающуюся красоту.

Мастер Цинъян не мог выносить, когда первый ученик злился на него, поэтому попытался сам сгладить острые углы:

— Ты старший брат в нашей школе. Если Чжэньчжэнь в чем-то провинится, ты волен сам его наказать. Не стоит таить на него обиду или портить себе настроение.

Гу Янь безучастно уронил:

— Да, мастер.

Внутри же он лишь горько усмехнулся. Ему ли теперь воспитывать младших? Чжао Чжэнъюй, которого он нянчил и растил с малых лет, из-за пары ласковых слов, угощений и грошовых безделушек Линь Чжэньчжэня в один миг превратился в человека, возненавидевшего старшего брата до глубины души.

Гу Янь не считал себя виноватым перед ними, не собирался рефлексировать или пытаться что-то исправить. Лучшее, что он мог сделать — просто перестать лезть в дела Чжао Чжэнъюя.

Что же касается Линь Чжэньчжэня…

Он больше не собирался относиться к нему как к младшему брату, как это было в прошлой жизни — окружать трепетной заботой и всячески опекать.

В итоге его же за это и заклеймили, назвав жабой, которая мечтает отведать лебединого мяса.

Ему было лень судить о том, лебедь Линь Чжэньчжэнь или нет, но Гу Янь всегда четко разделял долги и обиды и уж точно не собирался быть чьей-то «жабой». Вместо того чтобы впустую тратить время и силы, лучше проводить больше дней в уединении, повышая свой уровень культивации.

Мастер Цинъян на мгновение лишился дара речи, но все же продвинул меч из черного железа вперед еще на пару дюймов:

— Ты ведь только сформировал ядро, этот клинок…

— Благодарю за доброту, мастер, — равнодушно отозвался Гу Янь, — но в мече нет нужды.

Он отказывался лишь для того, чтобы при грядущем расчете долгов на этот подарок случайно не набежали лишние проценты.

После череды отказов мастер Цинъян почувствовал укол разочарования. В конце концов, он оставался старейшиной и считал, что ни в чем не ущемил Гу Яня. Видя его непоколебимую холодность, наставник тоже начал терять терпение.

— Что ж, пока я оставлю этот меч у себя. Если в будущем передумаешь, просто дай мне знать…

Мастер слегка приподнял голову, глядя на своего высокого, статного первого ученика. Ему очень не хотелось мириться с этой внезапной стеной отчуждения. Он открыл было рот, желая подобрать нужные слова и разрядить обстановку, но в прошлые годы Гу Янь всегда сам проявлял инициативу, окружал его заботой и заводил разговор.

Сейчас наставник попросту растерялся, не зная, что сказать. Ему оставалось лишь махнуть рукой и со вздохом произнести:

— Ступай, отдохни.

Гу Янь без тени сомнения поклонился и направился к выходу.

Но стоило ему переступить порог, как мастер Цинъян внезапно окликнул его вдогонку:

— Да, чуть не забыл. Чжэньчжэнь рассказал мне о Чэнь Ане. Раз уж ты его уже проучил, не нужно прогонять его со двора. Пусть возвращается и дальше присматривает за грядками на задней горе.

На душе у Гу Яня сделалось совсем паршиво.

Он обернулся и чеканно, со льдом в голосе пояснил:

— Я пальцем не трогал Чэнь Аня.

Его целью с самого начала и до конца было выгнать Чэнь Аня с горы. Синяки на лице того были нанесены им самим, да и на колени в качестве наказания он встал исключительно по собственной воле.

Мастер Цинъян слегка озадачился:

— Но это ведь точно ты…

Он резко осекся на полуслове, взглянув на ледяное выражение лица Гу Яня, и окончательно убедился, что между его первым учеником и Линь Чжэньчжэнем действительно вспыхнул конфликт. Подсознательно он тут же попытался оправдать Линь Чжэньчжэня:

— Чжэньчжэнь, должно быть, просто не так всё понял. Он ошибочно решил, будто это ты избил Чэнь Аня, и пожалел его, потому и пришел поговорить со мной.

— Так вы всё еще хотите оставить Чэнь Аня? — тихо спросил Гу Янь, ничуть не удивленный этой слепой защите Линь Чжэньчжэня.

Мастер Цинъян немного подумал, а затем ответил:

— Пусть остается.

Он уже выслушал оправдания Чэнь Аня и знал, что тот якобы просто слишком увлекся культивацией, из-за чего пренебрег уходом за грядками, и плоды Билин пострадали от вредителей. Наставник не видел в этом большого греха: как практик, Чэнь Ань обязан ставить самосовершенствование на первое место и не позволять бытовым мелочам мешать его прогрессу.

Гу Янь опустил глаза и едва слышно поинтересовался:

— Значит, вы тоже считаете, что мое желание прогнать Чэнь Аня с горы — это раздувание мухи из слона и чистый произвол, верно?

Мастер Цинъян на мгновение умолк, а затем произнес:

— Янь-эр…

Это молчание было красноречивее любых слов.

Наставник заговорил вновь лишь для того, чтобы попытаться замять эту тему, и Гу Янь тихо вздохнул:

— Я понял.

Он ни за что не поверил бы, будто мастер не знает прописной истины: «без четких правил порядка не добиться». Однако учитель всё равно счел его придирки излишне строгими и бесчеловечными, просто потому что верил в тягу Чэнь Аня к медитациям, за которую того нельзя было карать.

Ночной ветерок принес прохладу, заставив юношу слегка вздрогнуть.

Еще совсем недавно Гу Янь пребывал в иллюзиях, надеясь изменить будущее. Теперь же он был окончательно и бесповоротно разочарован. Если его решение насчет Чэнь Аня уже вызвало недовольство учителя, то впереди наставника ждет еще немало поводов для досады.

Потому что таков был характер Гу Яня, и таковы были его методы.

Его учитель, как и Чжао Чжэнъюй, со временем будет отдаляться от него всё дальше и дальше, пока они не станут совершенно чужими людьми.

Ему не следовало питать никаких иллюзий.

Те чувства близости и уважения, которые он когда-то питал к мастеру Цинъяну, превратились в невидимую пыль и песок, безвозвратно уносимые ночным ветром.

И всё же это принесло беспрецедентное чувство легкости.

Прислонившись спиной к дверному косяку, Гу Янь тихо ответил:

— Да.

Мастер Цинъян нахмурился.

Ему всё отчетливее казалось, что Гу Янь уходит от него куда-то очень далеко.

Глава 6. Ненависть

После того как Чэнь Ань был освобожден от наказания, он постепенно сблизился с Линь Чжэньчжэнем.

Гу Янь не был удивлен.

Раньше он самолично управлял всеми делами как внутри, так и за пределами горы Сяоцан, и потому Чжао Чжэнъюю и Чэнь Аню оставалось лишь беспрекословно подчиняться его правилам. Теперь же на гору явился Линь Чжэньчжэнь — мягкий, внимательный и чуткий, чье поведение в корне отличалось от жестких и строгих методов старшего брата.

К тому же новичку удалось убедить мастера Цинъяна отменить наказание Чэнь Аня.

Это ясно дало понять остальным: гора Сяоцан больше не была личной вотчиной Гу Яня. Разумеется, на фоне созданного ими же образа «безжалостного и бесчеловечного» деспота, слуги и младшие ученики с радостью потянулись к Линь Чжэньчжэню.

Прочитанный в прошлой жизни сюжет наглядно показывал, насколько обожаем и любим Линь Чжэньчжэнь был в своем окружении.

На следующий день, во время обеда.

Линь Чжэньчжэнь намеренно привел Чэнь Аня, чтобы извиниться перед ним:

— Спасибо за великодушие, старший брат, и за то, что дал Чэнь Аню шанс исправиться. Впредь он обязательно будет усердно трудиться и больше никогда не доставит хлопот ни грядкам, ни дереву Билин.

Однако в глубине его глаз проскользнуло самодовольство — он явно гордился тем, что сумел перетянуть слугу на свою сторону.

Выражение лица Гу Яня оставалось безразличным:

— Надеюсь на это.

В душе он прекрасно понимал, что это невозможно. Чэнь Ань всё сильнее погружался в медитации, становясь одержимым и отстраненным от земных забот. Такой человек попросту неспособен полноценно следить за священными угодьями.

Линь Чжэньчжэнь же свято верил, что одержал верх.

На первый взгляд всё так и выглядело. Гу Янь собирался прогнать Чэнь Аня, но новичок намеренно пошел наперекор его воле и добился своего. Пусть он и не знал, о чем именно мастер и старший брат спорили прошлой ночью, Чэнь Аня действительно оставили на горе Сяоцан. Что это, если не чистая победа?

Однако Гу Янь считал иначе. Рано или поздно история с Чэнь Анем принесет свои плоды.

В прошлой жизни после изгнания нерадивого слуги Гу Янь побоялся, что грядки и плодовые деревья Билин на задней горе зачахнут, а без хорошего урожая он не сможет выручить достаточно камней на текущие расходы. Поэтому он, невзирая на плотный график, выкраивал время и лично ухаживал за растениями. В итоге он вечно ходил перепачканный в грязи, а остальные лишь пренебрежительно воротили нос от его неряшливого вида, считая жалким. Нин Шуанфэн тогда и вовсе обронил, что Гу Янь со своими растрепанными волосами и близко не стоит рядом с изящным Линь Чжэньчжэнем.

Теперь же Гу Янь и пальцем не пошевелит. Ему искренне хотелось посмотреть, как Чэнь Ань управится с духовными полями без его контроля. Что ж, поживем — увидим.

Линь Чжэньчжэнь отчаянно пытался закрепиться на горе Сяоцан. Понимая, что с поврежденными меридианами на собственную силу рассчитывать не приходится, он решил завоевать преданность людей, сделав Гу Яня ступенькой для своего возвышения.

Вот только эти глупцы не понимали: некоторых людей можно пригреть, а некоторых — смертельно опасно.

Если прощать такого человека, как Чэнь Ань, после серьезных проступков, он лишь укрепится в мысли, что за ошибки не нужно расплачиваться. В будущем его жадность и беспечность будут только расти, пока наконец он не навлечет катастрофу, с которой никто из них не сможет совладать.

И судя по тому, как хорошо Гу Янь изучил натуру Чэнь Аня, этот день был уже не за горами.

Он перевел взгляд на Линь Чжэньчжэня и слегка улыбнулся.

Линь Чжэньчжэню эта улыбка показалась на редкость зловещей и раздражающей.

Ему не нравился Гу Янь. Никогда не нравился. Он до сих пор помнил их первую встречу на горе Сяоцан. В тот день на нем были лучшие, самые дорогие и роскошные одежды, а на поясе красовался нефритовый кулон — защитный артефакт Земного ранга, оставленный матерью. Он был уверен, что выглядит безупречно и его появление на горе Сяоцан прикует к себе все взгляды.

Но этого не произошло.

Ни один человек в толпе на горе Сяоцан не одарил его восхищенным взором, никто даже не задержал на нем внимания. Натянув фальшивую улыбку, он проследил за чужими взглядами, пытаясь отыскать того, кто затмил его.

Это был юноша в простой льняной мантии с небрежно собранными волосами.

Он, судя по всему, только что вернулся после изнурительной тренировки с мечом в глухой горной чаще. Его лицо покрывали капли пота, а ладони были обмотаны пожелтевшей марлей, сквозь которую проступали бледные следы крови. Одежда его была самой заурядной, но лицо в лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву, казалось ослепительно прекрасным.

В нем чувствовалась невероятная, неописуемая словами внутренняя сила — чистая и благородная, словно безупречный нефрит.

Это был Гу Янь.

И пускай Гу Янь являлся всего лишь старшим учеником, именно за ним оставалось последнее слово во всех делах горы Сяоцан, поскольку мастер Цинъян предпочитал проводить время в уединении и не любил мирскую суету.

Одного взгляда хватило, чтобы Линь Чжэньчжэня захлестнула бешеная, черная ревность.

Почему он, приложив столько усилий и нарядившись с иголочки, остался в тени этого оборванца? Почему он, с самого детства страдающий от врожденного яда и мучительной боли в меридианах при каждой попытке медитации, должен уступать Гу Яню, который обладал чистейшим древесным духовным корнем девятой ступени и без труда пролетал стадии Концентрации Ци и Создания Основания?

Тот ведь уже вовсю готовился к прорыву на стадию Золотого Ядра, хотя ему не исполнилось и пятидесяти лет!

На каком основании?! Почему небеса так несправедливы?!

Именно тогда он поклялся, что отберет у Гу Яня всё, что тому принадлежало и было дорого.

Когда этот день настанет, он посмотрит, насколько высокомерным останется Гу Янь.

Защита Чэнь Аня была лишь первым шагом.

Линь Чжэньчжэнь подавил удушливую ревность, поджал губы и упрямо уставился на Гу Яня.

«Потерпи еще немного, и всё твое по праву перейдет ко мне», — мысленно пообещал он себе.

Гу Янь, словно почуяв неладное, поднял на него встречный взгляд.

Вглядываясь в эти затуманенные, полные набежавших слез глаза, он успел заметить мимолетную вспышку ненависти, которую новичок не успел скрыть, и всерьез задумался. Когда это он успел насолить Линь Чжэньчжэню? Откуда в нем столько злобы?

Однако стоило присмотреться внимательнее, как от былой враждебности не осталось и следа.

Линь Чжэньчжэнь вернул себе привычный кроткий вид, с мягкой улыбкой попрощался со старшим братом и увел Чэнь Аня из столовой.

Гу Янь нахмурился, размышляя над этим еще какое-то время. Убедившись, что ни в чем не провинился перед Линь Чжэньчжэнем, он просто выбросил это из головы. В конце концов, ладить с ним он не собирался — отныне он будет держаться от него как можно дальше.

Он вернулся в свой уединенный двор, чтобы медитировать и ухаживать за грядками.

Когда Гу Янь не покидал секту, его распорядок дня оставался неизменным. Он вставал на рассвете, шел тренироваться с мечом на пустырь за горой, затем поливал плодовые деревья Билин, травил вредителей и подпитывал корни древесной энергией, а по возвращении садился в медитацию, закрепляя уровень культивации.

После истории с наказанием Чэнь Ань вел себя прилично всего пару дней.

Поначалу он исправно ходил на заднюю гору проверять поля и сад. Заметив, что за деревьями Билин Гу Янь приглядывает сам, слуга решил схитрить и переключился исключительно на духовные поля. Его запала хватило дней на пять, после чего он обленился и стал наведываться туда через день. Видя, что старший брат никак не реагирует на его халатность, Чэнь Ань совсем обнаглел и начал пропускать дежурства неделями.

Сидя на ветке дерева Билин, Гу Янь лишь мысленно усмехался — всё шло в точности по его сценарию.

С высоты ему было отлично видно, как земля на полях подернулась блеклой желтизной.

В долине Румяных Облаков заканчивалась вода.

Сейчас как раз наступил ключевой период созревания духовного зерна, когда посевам жизненно необходим обильный полив. Даже малейшая засуха приведет к тому, что урожайность резко упадет, а значит, и знаменитого румяного вина выйдет в разы меньше.

Очевидно, Чэнь Ань не придавал этому никакого значения.

Два месяца тянулись неспешно.

После того как рана на правой руке Чжао Чжэнъюя зажила, они несколько раз сталкивались на пустыре за горой, где обычно тренировались. Возможно, из-за затаенной обиды Чжао Чжэнъюй держался подчеркнуто равнодушно и упрямо не желал спрашивать, над какими приемами ему стоит работать. Он лишь наугад выбирал связки и беспорядочно размахивал клинком неподалеку.

Видя, что Гу Янь полностью сосредоточен на собственном мече и даже не смотрит в его сторону, младший брат чувствовал себя необъяснимо уязвленным и расстроенным. Он пару раз сердито зыркнул на Гу Яня и, громко хлопнув дверью, ушел прочь.

Позже, точь-в-точь как Чэнь Ань на полях, он стал забивать на тренировки, так что Гу Янь не видел его по восемь дней из десяти.

Если бы Чжао Чжэнъюй посмел так лениться и запускать культивацию в прошлом, старший брат непременно строго бы его наказал: лично выломал бы дверь в его комнату, вытащил из постели и силой пригнал на тренировочную площадку.

Теперь же… Разве не здорово, когда в твоем распоряжении оказывается столько свободного места?!

К тому же, перестав нянчиться с Чжао Чжэнъюем, Гу Янь осознал, сколько драгоценного времени тратил впустую. Способности младшего брата были весьма посредственными: три духовных корня, слабая проницательность, полное отсутствие тяги к знаниям или размышлениям. Обычно, чтобы обучить его какому-то приему, Гу Яню приходилось разбирать каждое движение по деталям и демонстрировать его десятки раз, прежде чем тот хоть что-то запоминал, что требовало колоссальных усилий.

Раньше он видел в нем родного человека и никогда не считал эти хлопоты обузой, всегда оставаясь предельно терпеливым. Но стоило Чжао Чжэнъюю бросить совместные занятия, как у Гу Яня внезапно освободилась масса времени. Всего за два с небольшим месяца его собственное мастерство владения мечом отточилось до совершенства, и он вплотную приблизился к постижению Воли Меча.

Но прежде чем он успел взрастить в себе эту силу, созрели плоды Билин.

Две сотни плодов размером с кулак, налившиеся багрянцем, словно крошечные фонарики, гроздьями свисали среди пышной изумрудной листвы. Сочетание зеленого и красного цветов выглядело невероятно красиво.

Гу Янь долго ждал этого дня.

Заранее подготовив нефритовые шкатулки, чтобы не допустить рассеивания духовной энергии, он собрал весь урожай до единого плода, как только они достигли зрелости. Упаковав сокровища, он встал на меч и полетел в сторону городка Заката.

Юй Ци искренне изумилась, увидев перед собой ровно две сотни плодов Билин:

— Боги мои, неужели ты не оставил им вообще ни штучки?

Гу Янь спокойно кивнул:

— Угу.

После осмотра товара Юй Ци отсчитала ему сорок тысяч духовных камней среднего ранга и вручила белоснежную налобную ленту, расшитую по краям узорами цвета морского серебра.

— Эту повязку я специально попросила для тебя привезти. Сейчас в Бессмертном Альянсе это самый писк моды. Говорят, точно такую же носит избранник из клана Чу.

Лента была соткана из необычной ткани — гладкой, прохладной и скользящей сквозь пальцы, словно струящаяся вода. Гу Янь покрутил её в руках и внимательно осмотрел, но так и не смог определить материал. Зато от нее исходил удивительный, тонкий аромат.

— Она соткана из русалочьего шелка и пропитана благовониями «Снежная груша ледяных равнин», — пояснила Юй Ци.

Русалочий шелк не горел в огне, не мок в воде и защищал от любых ядов. Каждый его вершок ценился на вес золота — за него отдавали редчайшие духовные камни высшего качества. Мало кому удавалось раздобыть целый отрез такого шелка на халат, поэтому чаще всего из него шили мелкие вещицы: ленты для волос, налобные повязки, кисеты или шейные платки.

Что же касается благовоний «Снежная груша ледяных равнин», их основу составляли лепестки и тычинки редчайшего древа снежной груши, растущего на полярных ледниках. В состав входили и другие труднодоступные компоненты. За год мастера создавали не более десятка флаконов этого аромата, способного сохранять стойкость на долгие годы. Главным же его свойством было чудесное умение усмирять разум и стабилизировать бушующие эмоции.

Заметив, что Гу Янь ошеломленно застыл, разглядывая подарок, Юй Ци легонько постучала нефритовой трубкой и рассмеялась:

— Вещица безумно дорогая, потянет на две тысячи камней среднего ранга. Так что если она тебе не нужна…

В прошлый визит Гу Яня Юй Ци заметила, что тот выглядит рассеянным, а в его душе начинают пробуждаться внутренние демоны. Именно поэтому она втайне попросила знакомых отыскать что-то, способное усмирить мятежное сердце заклинателя.

Подобные вещи были невероятно дорогими, и достать их было делом величайшей сложности. Ей пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы раздобыть хотя бы ленту из русалочьего шелка, а уж найти редчайший аромат «Снежная груша ледяных равнин» и вовсе казалось чудом. Обычный человек не мог себе этого ни позволить, ни достать.

Понимая, какая редкость и сам шелк, и эти благовония, Гу Янь искренне и торжественно поклонился:

— Спасибо за твою заботу.

Юй Ци лишь улыбнулась в ответ.

Взаимное уважение в общении — прекрасная вещь. Она из кожи вон лезла, чтобы достать ценное сокровище, а Гу Янь оценил её старания по достоинству и запомнил этот добрый жест. Ради такого отношения не жаль было никаких потраченных сил. Если бы Гу Янь, напротив, принял подарок как должное или принялся ворчать из-за высокой стоимости, в её душе поселилась бы обида; она решила бы, что они чужие люди, и впредь держалась бы от него подальше.

После короткой беседы Гу Янь попрощался и отправился обратно на гору Сяоцан.

Но стоило ему переступить горные ворота, как дорогу ему преградили Чжао Чжэнъюй и Линь Чжэньчжэнь.

Выражение лица Гу Яня осталось ледяным:

— Что случилось?

Глава 7. Проблемы

Последние два месяца он был полностью сосредоточен на самосовершенствовании. Чжао Чжэнъюй и Линь Чжэньчжэнь его совершенно не интересовали, поэтому они почти не сталкивались.

Он искренне радовался этой свободе и наслаждался нынешним покоем.

Его учитель был абсолютно прав.

Главная задача культиватора — сосредоточиться на пути самосовершенствования. Нельзя отвлекаться и замедлять свой прогресс из-за таких мирских забот, как уход за духовными полями или поиски духовных камней.

Да и кто бы не хотел сбросить с плеч груз повседневных хлопот и полностью посвятить себя культивации?

Чен Ань был далеко не единственным, кто об этом мечтал. Он и сам всем сердцем желал такой жизни.

Но пустые грезы ни к чему не вели. Если бы его заботило только собственное развитие, кто бы тогда позаботился о прогрессе Чжао Чжэнъюя, его младшего брата? Откуда бы бралось ежемесячное пособие для слуг в пять духовных камней? Духовные камни и пилюли, необходимые младшим ученикам, не могли появиться из ниоткуда — все эти проблемы ему приходилось решать в одиночку.

Из-за вечной суеты и бесконечных дел у него практически не оставалось времени на личную культивацию.

Но стоило ему наконец отбросить лишние мысли и сосредоточиться на главном, как он отчетливо ощутил: духовная энергия в его теле стала циркулировать гораздо мягче, а её потоки сделались чище и послушнее.

— Как хорошо! Неудивительно, что Чен Ань стал таким ленивым, — радостно подумал про себя Гу Янь.

Отныне он собирался жить такой же беззаботной жизнью. Что же касается Чжао Чжэнъюя и всей горы Сяоцаншань — ему теперь было глубоко плевать, живы они или мертвы.

Чжао Чжэнъюй посмотрел на него, в его глазах мелькнуло раздражение. Сдерживая чувства, он требовательно спросил:

— Старший брат, ты собрал все плоды Билин?

И действительно, они пришли именно из-за фруктовых деревьев в Билинге.

Гу Янь спокойно кивнул:

— Да.

Увидев, как легко тот сознался, Чжао Чжэнъюй разозлился еще сильнее.

— А как же моя доля?

Гора Сяоцаншань занимала совсем небольшую территорию. Новость о том, что Гу Янь собрал плоды Билин, быстро долетела до них через Чен Аня.

Поначалу Чжао Чжэнъюй никуда не торопился. Хотя эти фрукты были весьма ценными — каждый стоил двести духовных камней среднего качества или две тысячи низкого, а причитающиеся ему сорок штук тянули на целых восемь тысяч камней среднего качества, — он не переживал, что Гу Янь заберет его долю.

Плодовое дерево Билин на задней горе принадлежало их секте. За все двадцать лет, что оно приносило урожай, Гу Янь всегда сам собирал плоды и после созревания послушно раздавал им. Чжао Чжэнъюй был абсолютно уверен, что его сорок штук никуда от него не денутся.

Они с Линь Чжэньчжэнь даже начали заранее планировать, как потратят камни после продажи фруктов. С тех пор как Линь Чжэньчжэнь поднялась на гору Сяоцан, Чжао Чжэнъюй сопровождал её в каждой поездке и никогда не скупился на подарки. Все его накопленные за долгие годы духовные камни быстро подошли к концу.

В прошлый раз в Закатном городе Линь Чжэньчжэнь присмотрела себе мешочек из глубоководного мифрила за шестьсот духовных камней. Чжао Чжэнъюй как раз ждал возможности продать свою долю плодов Билин, чтобы раздобыть средства и выкупить его для неё.

Кто же мог ожидать, что Гу Янь сорвет плоды, но даже не подумает с ним делиться! Это же целых восемь тысяч камней среднего качества, которые можно было выгодно пустить в ход. Такое даже Гу Яню не сошло бы с рук!

Вспыхнув от ярости, Чжао Чжэнъюй осмелился пойти на прямую конфронтацию:

— Согласно уговору прошлых лет, мне полагается сорок плодов Билин. Неужели старший брат намерен присвоить мою долю себе?

Гу Янь лишь с легкой усмешкой спросил в ответ:

— И с каких это пор они стали твоей долей?

Чжао Чжэнъюй тут же парировал:

— А чьей же еще?! Это дерево Билин — священное растение нашей горы Сяоцан. Плоды, которые оно приносит, должны принадлежать не только тебе, но и мне, младшей сестре Ци и Чжэньчжэнь. Ты собрал весь урожай подчистую, неужели решил монополизировать плоды Билин в одиночку?!

Пока Чжао Чжэнъюй говорил, его злость росла: щеки покраснели, на лбу вздулись вены, а вид был такой, будто Гу Янь нанес ему смертельную обиду.

Гу Янь холодно наблюдал за этой сценой, чувствуя в душе лишь горькую иронию.

В прошлом Юй Ци уже предупреждал его: нужно быть осторожнее и не проявлять излишнюю щедрость к соученикам. Он говорил, что бесчисленное множество друзей и названых братьев становились врагами из-за ресурсов и духовных камней, но Гу Янь тогда лишь отмахнулся. Теперь он понимал, насколько был слеп и глуп, раз тратил время и силы, взращивая этого неблагодарного волка.

Он посмотрел на Чжао Чжэнъюя и презрительно усмехнулся.

В этот момент в разговор вмешалась Линь Чжэньчжэнь:

— Мне ничего не нужно. Мой уровень культивации слишком мал, так что тратить на меня плоды Билин — пустая пересылка ресурсов. Но, старший брат… это дерево все-таки принадлежит секте. Даже если в прошлый раз ты спас его от нашествия вредителей и заслужил большую часть урожая, ты не можешь забрать абсолютно всё себе.

Она сделала паузу и добавила:

— Отдай хотя бы то, что полагается второму старшему брату, а долю Учителя давай пока оставим у тебя, хорошо?

Гу Янь окинул их ледяным взглядом:

— Кто вам вообще сказал, что дерево Билин принадлежит нашей секте?

Чжао Чжэнъюй на автомате выпалил:

— Но оно ведь растет на горе Сяоцан!

Гу Янь нахмурился, и вокруг него ощутимо повеяло холодом.

— И кто же тебе сказал, что это дерево росло там изначально?

Чжао Чжэнъюй, который втайне всегда побаивался старшего брата, от его тона растерялся и замер.

Когда он только попал на гору Сяоцан, дерево Билин уже росло там. Позже, когда оно зацвело и принесло первый урожай, Учитель забрал себе восемьдесят плодов, а остальное они поровну разделили на троих. Естественно, он всегда считал дерево собственностью секты. Но, судя по словам старшего брата…

Дерево Билин им не принадлежало?

Как такое возможно? Кто бы стал настолько глуп, чтобы посадить такое редкое и ценное духовное растение на их горе Сяоцан, позволяя им из года в год собирать плоды и продавать их ради легкой наживы?

Он отказывался в это верить.

Глаза Чжао Чжэнъюя округлились:

— Ты ведь просто лжешь мне?!

Гу Янь усмехнулся:

— Мне незачем лгать. Это дерево Билин я лично принес из Закатных гор и посадил на заднем дворе. Не веришь — иди и спроси у Учителя. Раньше я делился с вами плодами просто потому, что был добр, но теперь, когда ты меня взбесил, ты не получишь ни единого плода.

— Это дерево целиком принадлежит мне. С чего ты вообще взял, что у тебя здесь есть какая-то доля? — Гу Янь изогнул бровь, и на его губах заиграла саркастическая усмешка. — Если посчитать, за те двадцать с лишним лет, что ты провел на горе, я трижды выделял тебе плоды Билин. По сорок штук каждый раз. В общей сложности это тянет на двадцать четыре тысячи камней среднего качества. Ну и когда ты собираешься вернуть мне этот долг?

Чжао Чжэнъюй совершенно опешил. Он пришел сюда, чтобы потребовать у Гу Яня свои духовные камни, но как все обернулось так, что теперь он сам остался кругом должен?!

Он отчаянно пытался возразить, но не мог выдавить из себя ни слова. Ему оставалось лишь беспомощно стоять на месте, пока Линь Чжэньчжэнь наконец не утащила его прочь.

Гу Янь проводил их презрительным смешком и вернулся к себе во двор.

После изнурительной поездки в Закатные горы и обратно Гу Янь согрел воды и принял ванну. Высушивая и приводя в порядок мокрые пряди, он вспомнил про заколку из русалочьего шелка. Достав её из пространственного кольца, он подошел к водному зеркалу и принялся собирать волосы в хвост.

Несколько непослушных прядей, которые так и не удалось убрать, мягко спадали на плечи вперемешку с белоснежными лентами. Трудно было сказать, что казалось нежнее — его шелковистые волосы или сама ткань, но выглядело это бесспорно красиво, добавляя его облику нотку утонченной элегантности. Едва уловимый аромат цветков снежной груши быстро пропитал волосы; этот свежий, приятный запах помог Гу Яню окончательно успокоиться и вернуть душевное равновесие.

Впрочем, носить такую дорогую ленту со старыми вещами казалось неуместным. Отыскав в кольце серебряную мантию, Гу Янь переоделся и, как обычно, вышел во двор, чтобы напитать духовные растения своей энергией.

Позднее тем же вечером к нему пожаловал мастер Цинъян.

Разумеется, дело было в плодах Билин. Гу Янь прекрасно понимал, что Линь Чжэньчжэнь не поверит ему на слово и обязательно побежит к Учителю за разъяснениями, но ничуть этого не боялся. В конце концов, он сказал чистую правду. Это дерево Билин он с огромным трудом доставил из Закатных гор, а ухаживал за ним и поддерживал в нем жизнь с помощью собственной «Техники взращивания десяти тысяч деревьев».

Он был не против проявлять сыновнюю почтительность к Учителю и по доброте душевной делиться с младшими соучениками, но потакать чужой наглости и подчиняться давлению мастера Цинъяна больше не собирался.

Мастер Цинъян неторопливо пил чай под деревом. Услышав шаги, он слегка приподнял голову, но стоило ему взглянуть на ученика, как рука с чашкой застыла на полпути, а в глазах мелькнуло неподдельное изумление.

Гу Янь подошел ближе:

— Зачем Учитель искал меня?

— Кхм-кхм!.. — мастер Цинъян неловко закашлялся.

Мастер Цинъян дважды кашлянул, сжимая в руках чашку чая и пытаясь под пристальным взглядом ученика скрыть свое нарастающее беспокойство.

Он махнул рукой, указывая на свободное место:

— Янь-эр, ты пришел, присаживайся.

Гу Янь качнул головой:

— Учитель, если у вас есть ко мне поручения, пожалуйста, говорите так.

Мастер Цинъян слегка растерялся, и в его глазах промелькнуло разочарование:

— Когда это мы, наставник и ученик, успели так отдалиться друг от друга? Неужели всё из-за того, что я не могу прогнать Чжэньчжэнь?

Гу Янь лишь поджал губы и остался стоять в молчании.

Видя его упрямство, мастер Цинъян признал поражение. Он сделал глоток уже остывшего чая и мысленно вздохнул:

— Насчет плодов Билин... не забивай себе голову. Это твоя вещь, так что поступай с ней, как посчитаешь нужным.

Гу Янь был немного удивлен. Он-то думал, что Учитель позвал его ради дежурных наставлений о том, что соученикам нужно жить дружно и во всем помогать друг другу. Ему совсем не хотелось выслушивать эти нотации, которые лишь сильнее бы его разозлили. То, что Учитель решил промолчать об этом, было лучшим исходом.

Гу Янь спокойно отозвался:

— Мм.

Тогда мастер Цинъян поинтересовался его успехами в культивации:

— Как продвигается твое самосовершенствование? Подготовил ли ты свой врожденный духовный меч?

В его голосе невольно проскользнула тоскливая, тревожная нотка.

Гу Янь прекрасно понимал, чего именно тот боится. Семья Нин уже прислала ему приглашение в Юйчэн на торжество в честь того, что Нин Шуанфэн готовится перейти на стадию Формирования Ядра. На подобные банкеты созывали только самых близких родственников и друзей, и главной целью было помочь практикующему перед столь важным прорывом — каждый гость должен был преподнести ценное сокровище, способное облегчить преодоление небесного бедствия.

Разумеется, такой подарок не мог быть копеечным; он должен был соответствовать статусу мастера на пике Формирования Ядра. В прошлой жизни истинный владыка Цинъян преподнес в дар шестьдесят плодов Билин — этот щедрый жест привел семью Нин в восторг. Тогда и хозяева, и гости остались довольны, а связь между ними укрепилась.

Вот только в этой жизни Гу Янь уже распродал все две сотни плодов Билин ради выгоды.

Его Учитель никогда не смыслил в мирских делах и торгово-денежных отношениях; все заработанные камни духов он сразу спускал на пилюли для собственной культивации, так что его пространственное кольцо сейчас было, пожалуй, еще пустее, чем у самого Гу Яня. Нефритовый камень Минсинь мог бы стать идеальным подарком, но, к несчастью для Учителя, тот уже успел широким жестом отдать его Линь Чжэньчжэнь. В итоге подношение для семьи Нин испарилось в никуда. Как после такого мастер Цинъян мог не изводиться от паники?

Гу Янь холодно наблюдал за происходящим, не произнося ни единого слова утешения. В его голове даже мелькнула злорадная мысль: «И это всё? То ли еще будет, дальше поводов для беспокойства у тебя окажется куда больше».

Два дня спустя к нему пришли слуги, чтобы забрать причитающиеся им духовные камни.

На горе Сяоцан и в её окрестностях трудились восемь слуг. Каждый из них получал по пять духовных камней в месяц, а общая сумма, выплачиваемая в конце года, составляла четыреста восемьдесят камней. Деньги не бог весть какие, это не стоило даже того мифрилового мешочка, на который положила глаз Линь Чжэньчжэнь.

Однако Гу Янь больше не собирался тратить на них ни единой монеты из своего кармана. Он заранее установил защитный магический массив у входа во двор и спокойно ушел в уединение.

Не сумев достучаться до старшего брата и забрать камни, слуги были вынуждены обратиться напрямую к мастеру Цинъяну.

Мастер Цинъян, всегда державшийся подчеркнуто отрешенно от мирской суеты, от такой просьбы просто опешил. Четыреста сорок восемьдесят духовных камней — сумма действительно пустяковая. Вот только выдать её он не мог.

Столкнувшись с работниками, пришедшими требовать плату, мастер Цинъян на собственной шкуре ощутил всю горькую иронию поговорки о великом герое, которого погубила одна несчастная копейка. На него преданно смотрели несколько пар глаз, в которых, несмотря на привычную почтительность, отчетливо читалось: «Вы ведь великий культиватор стадии Золотого Ядра, неужели вы станете присваивать наши скромные гроши?» От стыда мастер Цинъян готов был сквозь землю провалиться.

Не видя иного выхода, он спешно вызвал к себе Чжао Чжэнъюя и Линь Чжэньчжэнь.

К его немалому удивлению, стоило ему завести разговор о том, что нужно скинуться и выплатить слугам жалование, как оба младших ученика растерянно захлопали глазами. У них тоже не было ни гроша.

Когда Линь Чжэньчжэнь покидала клан Линь, она успела забрать кое-какие вещи своей покойной матери, которая пала жертвой покушения и была отравлена. Однако все до последнего духовные камни ушли на покупку редких противоядий и лекарств.

Чжао Чжэнъюй в свое время скопил небольшую сумму: он жил и питался на всем готовом прямо на горе Сяоцан, а до создания врожденного духовного меча еще не дорос, так что тратиться ему было особо не на что. К несчастью, стоило Линь Чжэньчжэнь появиться в секте, как он принялся бездумно спонсировать её капризы. Девушка скупала все, что ей приглянется, совершенно не глядя на ценники, и его скромные сбережения мгновенно испарились.

В итоге восемь слуг терпеливо дожидались снаружи, пока три благородных культиватора — наставник и двое его учеников — беспомощно переглядывались внутри дома. Все трое сгорали от стыда из-за внезапного и столь унизительного безденежья.

Они и подумать не могли, что стоит Гу Яню отстраниться, как у них не найдется средств даже на содержание прислуги!

Линь Чжэньчжэнь, впрочем, не желала так просто сдаваться. Должно быть, вспомнив что-то, она оживилась и выдала решение:

— У нас ведь на духовных полях за горой посажено несколько десятков акров красного риса! Я слышала от Чен Аня, что урожай созреет буквально через день-два. Почему бы нам не попросить слуг немного подождать, а потом мы продадим рис и со всеми расплатимся?

Понимая, что ничего получше они все равно не придумают, мастер Цинъян наступил на горло собственной гордости. Выйдя к слугам, он сухо объявил, что расчет будет произведен сразу после сбора урожая красного риса. Он всегда был человеком крайне самолюбивым и дорожил своей безупречной репутацией, поэтому даже эта простая, вынужденная фраза далась ему с колоссальным трудом и оставила внутри омерзительный осадок. От такого потрясения его духовная сфера Золотого Ядра, прежде стабильно находившаяся на промежуточном этапе, на мгновение дрогнула и зашаталась.

К счастью, слуги спорить не стали и спокойно согласились подождать.

После этого троица принялась с замиранием сердца считать часы, ожидая, когда же дозреет рис на заветном поле.

Но в ту же самую ночь на духовном поле вспыхнул пожар.

Глава 8. Несчастье

Поджог совершил Чен Ань.

Проблему с духовным полем он обнаружил еще полмесяца назад. Дело в том, что все восемьдесят акров за горой Сяоцан были засажены «Алым духовным рисом» — капризной и чрезвычайно ценной культурой. Этот сорт не выносил ни лишнего тепла, ни холода, ни засухи, ни чрезмерной влаги, поэтому для поддержания его в надлежащем виде поле требовалось проверять как минимум трижды в день.

Поначалу, получив наказание, Чен Ань несколько дней честно и усердно трудился. Однако стоило ему приняться за прополку и ловлю вредителей, как его снова и снова охватывало непреодолимое желание бросить всё и вернуться к медитациям. Видя, как прекрасно колосится духовный рис, и как Гу Янь, не обращая на него никакого внимания, целыми днями ухаживает за своим деревом Билин, Чен Ань окончательно разленился.

Он беспечно рассудил, что пока Гу Янь находится на горе, с урожаем в любом случае ничего не случится. С этими мыслями он быстро вернулся к прежним привычкам и вновь предался ленивому самосовершенствованию.

Чен Ань упорно культивировал уже пять лет и сейчас смутно предчувствовал, что вот-вот совершит долгожданный прорыв с шестого уровня Концентрации Ци на седьмой. Одержимый погоней за новым рангом, он целых восемь дней подряд вообще не наведывался на духовное поле.

А когда наконец опомнился и решил проверить посевы, было уже слишком поздно: большая часть ценного Алого риса полностью засохла и погибла.

Оставшаяся половина риса даже не пустила колосьев. Урожай не просто сократился — это был полный провал. Чен Ань до того испугался вида усохших желтых стеблей, что у него задрожали колени, и он едва не рухнул ничком прямо в грязь. Вцепившись мертвой хваткой в сухую солому, он горько разрыдался.

Стиснув зубы, он вовсю проклинал безжалостного Гу Яня, который совершенно хладнокровно наблюдал за тем, как ценный Алый рис превращается в бесполезный бурьян! Впрочем, Чен Ань осмеливался брызгать слюной только за спиной старшего брата, не смея провоцировать его в открытую.

Изначально его план был прост: дождаться созревания плодов Билин, а затем, когда карманы обитателей горы Сяоцан набьются духовными камнями, взмолиться о помощи перед Линь Чжэньчжэнь. Он прекрасно знал, что Линь Чжэньчжэнь и Гу Янь терпеть друг друга не могут. Чем сильнее Гу Янь горел желанием вышвырнуть его с горы, тем упрямее Линь Чжэньчжэнь пыталась его удержать — и Чен Ань вознамерился сыграть на этих противоречиях, чтобы остаться.

Но к его полнейшему потрясению, Гу Янь забрал весь урожай Билин себе. А мастер Цинъян лишь безмолвно проглотил это, словно выражая молчаливое согласие.

Когда же слуги пришли к истинному владыке Цинъяну за жалованием и получили ответ: «Мы выплатим вам камни сразу после сбора Алого риса», Чен Ань окончательно осознал, что обречен. На духовном поле колыхались лишь десятки акров иссохшей травы — откуда там взяться хоть капле духовного зерна?!

Он в панике расхаживал из стороны в сторону по краю поля, с ужасом и тревогой глядя на покрывавшую землю сухую солому. Это были восемьдесят акров ценнейшего Алого риса общей стоимостью в тысячи духовных камней! Даже если продать его самого в рабство, он вовек не расплатится за такой ущерб.

Чен Аня одновременно колотила дрожь и душила злоба. Он люто ненавидел Гу Яня, который наверняка знал, что посевам не хватает влаги, но и пальцем не пошевелил, позволив всему полю выгореть до состояния трухи. В той же мере он ненавидел и Линь Чжэньчжэнь за её идиотское упрямство удерживать его здесь... Если бы он покинул гору раньше, какое бы ему было дело до того, выживут эти проклятые акры или сгниют?

Чем дольше он размышлял, тем сильнее закипала его ярость. Наконец, глядя на бескрайнее море увядшей желтизны, он почувствовал, как страх уступает место безумной отваге. В его голове родилась дерзкая, отчаянная мысль.

А что, если просто сжечь всю сухую солому дотла и свалить всё на стихийное бедствие? Он всего лишь ничтожный практик на стадии Концентрации Ци — разве под силу ему противостоять внезапному небесному огню?! Даже если Гу Янь захочет его наказать, у него просто не будет зацепок.

Чем больше Чен Ань прокручивал этот план, тем более гениальным он ему казался. Время поджимало, и колебаться было некогда. Воспользовавшись непроглядной ночной тьмой, он пустил огонь по сухостою и остался стоять в стороне, завороженно наблюдая, как бушующее пламя стремительно пожирает огромную территорию духовного поля.

Казалось, сама судьба благоволила его безумию: в ту же минуту по горе начал разгуливаться сильный ветер.

Ветер яростно раздувал пламя, огонь трещал и гудел, пожирая сухие стебли, а багровые отсветы пожара озаряли лицо Чен Аня, искаженное безумной ухмылкой.

К сожалению для него, всё пошло совсем не так гладко, как он рассчитывал.

Обитатели горы Сяоцан только и делали, что ждали созревания риса, чтобы наконец продать его и получить заветные духовные камни, поэтому их внимание было приковано к заднему склону горы. Едва вспыхнуло пламя, как Чен Ань услышал донесшийся издалека истошный крик:

— Духовное поле горит! Алый рис полыхает!

— На помощь! Пожар на духовном поле!

— Я видел Чен Аня! Это он устроил поджог!

Чен Ань никак не ожидал, что его вычислят в первую же минуту. Напрочь потеряв самообладание от испуга, он бросился наутек. Не успел он отбежать и на две мили, как смутно расслышал за спиной звуки погони. Понимая, что за уничтожение духовного поля пощады ему не будет, и чувствуя, как преследователь наступает на пятки, Чен Ань окончательно впал в панику и побежал сломя голову, совершенно не разбирая дороги.

Вслепую он несся прямиком к самому крутому северному обрыву горы Сяоцан.

Тот, кто преследовал его, явно превосходил Чен Аня в силе и неумолимо сокращал дистанцию. Они мчались друг за другом на протяжении четырех-пяти миль, пока Чен Ань в спешке не оступился и на полной скорости не полетел кубарем вниз по отвесному склону.

Когда бежавший за ним Чжао Чжэнъюй наконец спустился к подножию обрыва, перед его глазами предстал лишь сильно изувеченный труп со сломанными, вывернутыми костями. Чен Ань разбился насмерть.

Делать было нечего, и погибшего поджигателя пришлось тащить обратно на гору, чтобы доложить о случившемся.

Виновника настигла кара, но вот бушевавший на духовном поле пожар остановить было уже невозможно. Выгоревшая до состояния трухи долина Алого риса вспыхнула как порох. Подгоняемое ветром пламя мгновенно превратилось в неистовствующую, неуправляемую стихию. Огонь, бушевавший всю ночь, окончательно затих лишь с первыми лучами рассвета.

Управляющий, отвечающий за закупки, с облегчением выдохнул, все еще содрогаясь от пережитого страха:

— Какое счастье, что наши духовные поля отделены от окрестных лесов защитной полосой, как в свое время и настаивал старший брат. Иначе, перекинься огонь на горы, катастрофы было бы не избежать.

Стоявший рядом мастер Цинъян молча смотрел на дымящийся черный пепел, покрывший землю, а затем перевел взгляд на брошенное в стороне тело Чен Аня, представлявшее собой жуткое зрелище.

Лицо наставника было смертельно бледным, а во взгляде зрела сокрушительная, пугающая буря.

И дело было не только в том, что огонь начисто уничтожил духовные поля, оставив его без средств и превратив обещание выплатить слугам жалование в пустой звук. В этот момент в памяти мастера Цинъяна внезапно всплыл вопрос, который Гу Янь тихо задал ему той ночью:

«Учитель, вы ведь тоже считаете, что мое желание выгнать Чен Аня с горы — это лишь раздувание из мухи слона и необоснованная жестокость?»

Нет, Гу Янь не ошибался.

Гу Янь с самого начала был абсолютно прав.

Это он, их Учитель, совершил роковую ошибку.

Глава 9 Дискорд

Огонь бушевал всю ночь, начисто уничтожив и сами духовные поля, и весь урожай.

Взошедшее солнце светило ярко, ослепляя своим предвечерним блеском, однако над всей горой Сяоцан словно сгустился непроглядный мрак отчаяния.

Оставшиеся семь слуг побросали свои привычные обязанности и, совершенно удрученные, столпились у кромки выжженной земли. Они тщетно пытались отыскать в еще теплом, дымящемся пепле хотя бы пару уцелевших колосьев Алого риса.

Но там ничего не было.

Из-за жестокой засухи и нехватки воды ценная культура была обречена изначально: восемьдесят процентов посадок полностью высохли, превратившись в солому, которая в огне мгновенно обратилась в черный прах. Изредка кому-то под руку попадались стебли, которые с виду казались относительно целыми. Однако стоило бедолагам с замиранием сердца коснуться колоса, как выяснялось, что внутри он абсолютно пуст и сморщен.

В руках у них оставалась лишь обуглившаяся, почерневшая шелуха — никакого духовного зерна там не было и в помине.

Урожай погиб целиком. Ни единого зернышка не уцелело.

Слуги добрых полчаса прочесывали пепелище, но всё безрезультатно. Измазанные сажей и черной пылью, они бессильно опустились на край поля, едва сдерживая слезы.

Если бы в огне сгорели только запасы самой секты, они бы не горевали так отчаянно. Но ведь в этом уничтоженном Алом рисе заключалась и их собственная выгода, их законная доля!

Все эти слуги находились на начальной стадии Концентрации Ци. Разве могло им хватить годового жалованья в шестьдесят духовных камней, что выплачивала гора Сяоцан? Этого не доставало даже на покупку простейшего духовного пропитания, не говоря уже о камнях, которые приходилось по крохам копить на пилюли Концентрации Ци, защитные артефакты и прочие ресурсы, необходимые для продвижения в культивации.

А как поступать, если духовного зерна не хватает даже на еду? Оставался лишь один выход — кропотливо выращивать его самим.

В свое время, выслушав их жалобы, Гу Янь проявил милость: он разрешил каждому слуге бесплатно обрабатывать по два акра земли рядом с угодьями секты и засеивать их Алым духовным рисом для личных нужд. Взамен от них требовалось лишь помогать старшему брату с общим уходом и сбором урожая на полях секты.

Да и кто бы отказался получить два акра отличной духовной земли даром, приложив к этому совсем немного усилий? Тогда все были вне себя от радости: засучив рукава, они рьяно взялись за инструменты, подготовили почву и на собственные сбережения накупили отборных семян Алого риса для посадки.

Поскольку эти участки находились на отшибе, обычно за ними приглядывал Чен Ань, который и отвечал за все духовные поля.

— Да как же так вышло?.. — пробормотал Лю Эр, и его глаза покраснели от подступающих слез.

Их личные наделы располагались у самой границы, так что огонь не должен был нанести им серьезного вреда. Однако после полудня отчаянных поисков они не смогли отыскать ни единого колоска, в котором теплилось бы хоть одно жизнеспособное духовное зернышко! Все саженцы до единого стояли сухими и безжизненными, напоминая обычную сорную траву.

— Этот проклятый мерзавец Чен Ань! Он просто забыл полить поля! — Дин Лю в ярости вытер пот с лица, размазывая черную сажу по щекам, и разразился бранью: — Алый рис больше всего нуждается во влаге именно в период формирования колосьев! Если в это время оставить землю сухой, зерно просто не завяжется! Как он смел?! Как у него только рука поднялась так наплевательски отнестись к духовным полям?! А ведь мне еще было жаль его, когда старший брат назначил ему наказание... Я даже тайком совал ему две паровые булочки!

— Да если подумать, почему старший брат еще тогда не забил его насмерть прямо на месте?!

— Такому ублюдку следовало вымолить прощение на коленях и сдохнуть!

В самом начале, когда духовные поля только обустраивались, мастер Цинъян проявлял к ним завидную внимательность. Каждый день, несмотря на плотный график и усталость, он, превозмогая изнеможение, лично отправлялся на дальний склон горы, чтобы проверить состояние посевов.

Но шло время, и наставник тоже начал уставать от этого бремени. Позже, завидев, что под строгим надзором старшего брата Чен Ань трудится не покладая рук и держит поля в идеальном порядке, мастер Цинъян с удовольствием переложил эти заботы на чужие плечи. Он расслабился, предпочитая просто наслаждаться готовыми плодами чужого труда, и ему стало откровенно лень каждый день тащиться на заднюю гору.

Проведя на горе Сяоцан более десяти лет, он давно привык наведываться к угодьям исключительно в сезон посевной и во время сбора урожая, в остальное же время беспечно доверяя всё Чен Аню.

Все освободившееся время наставник предпочитал тратить на собственные тренировки.

Кто же мог подумать... Кто же мог представить, что Чен Ань, этот дерзкий, неблагодарный пес, осмелится поджечь их священные поля!

— Будь ты проклят, Чен Ань!

— Ленивая, смердючая тварь! Целыми днями только и делал, что грезил о бессмертии, забив на все земные обязанности. Да ты хоть раз в жизни в зеркало на себя смотрел, чтобы понять, достоин ли ты этого пути?!

— Вот именно! Наш старший брат, обладая редчайшим единым духовным корнем, и то не позволяет себе бездельничать — целыми днями крутится ради младших, обо всех заботится! А этот никчемный ублюдок со смешанным грязным корнем мало того, что брал наши духовные камни, так еще и палец о палец не ударял. Прохлаждался каждый божий день, думая только о своей культивации!

Остальные слуги, распаляясь все сильнее, наперебой выкрикивали ругательства.

Но сколько бы они ни исходили желчью, виновника уже не было в живых. Выместить ярость на трупе Чен Аня они не могли, как не могли и продать свои изнуренные тела за духовные камни, чтобы хоть как-то покрыть колоссальные убытки. Им оставалось лишь бессильно сидеть на корточках у кромки пепелища, сокрушаясь и осыпая покойника проклятиями. Обида и злость глухой болью давили им на грудь, ведь потерянные сбережения было уже не вернуть.

Пока кто-то вдруг глухо не произнес:

— Если бы только старший брат еще тогда, в самый первый раз, решительно вышвырнул этого ублюдка с горы!..

Эти слова заставили всех присутствующих застыть. До них внезапно дошло.

А ведь действительно. На горе Сяоцан каждый знал: Гу Янь — самый надежный и ответственный человек. Если бы Чен Аня изгнали вовремя, старший брат наверняка приставил бы к полям кого-то более добросовестного. И тогда Алый рис не погиб бы от засухи, а священное поле не превратилось бы в груду пепла.

Но как Чен Аню вообще удалось остаться?

Слуги хмуро переглянулись, вспоминая детали.

Это ведь Линь Чжэньчжэнь тогда вмешалась и разжалобила мастера Цинъяна.

В тот день, видя, как сурово Гу Янь пытается прогнать провинившегося парня, они, будучи такими же простыми слугами, невольно посочувствовали Чен Аню и втайне посчитали методы старшего брата излишне жестокими. Когда же Линь Чжэньчжэнь со слезами на глазах принялась умолять наставника проявить милость, всем показалось, что эта девушка не просто прекрасна, но и обладает невероятно нежным, ангельским сердцем. Тогда они прониклись к ней искренней симпатией.

Именно с помощью таких мелких уловок Линь Чжэньчжэнь шаг за шагом завоевывала расположение всех обитателей горы Сяоцан.

Вот только теперь из-за спасенного ею Чен Аня их священные поля были уничтожены. Слуги в одночасье лишились половины духовных камней, которые с таким трудом зарабатывали весь прошлый год. Их сердца обливались кровью. И теперь, помимо бешеной ненависти к разбившемуся поджигателю, в их душах затаилась глухая, тяжелая обида на саму Линь Чжэньчжэнь, которая так опрометчиво заступилась за этого паразита.

Пока эти мысли крутились у них в головах, один из слуг, отчитываясь перед хмурым мастером Цинъяном, не удержался и прямо указал на истинную причину катастрофы:

— Владыка, огонь был слишком сильным, пожрал почти всё. Но даже те колосья, что уцелели от пламени, стоят абсолютно пустыми. Чен Ань уже очень давно забросил свои обязанности и не появлялся на полях. Нашему Алому рису критически не хватало воды, он полностью высох еще до пожара.

Лицо мастера Цинъяна становилось всё мрачнее; всякий раз, когда поднимался этот вопрос, его всё сильнее охватывала тревога.

Во время этого разговора слуга мельком увидел Линь Чжэньчжэнь. Она стояла позади наставника, нарядная и изящная, и казалась совершенно невозмутимой. Впрочем, чему удивляться? Все на горе знали, что Линь Чжэньчжэнь родом из богатого клана культиваторов. У неё всегда было в избытке и духовных камней, и свободного времени, к тому же она находилась под надежной защитой Учителя и старших братьев.

Куда ей до них — простых слуг, вынужденных каждый день бороться за выживание. Откуда избалованной барышне знать, каково это — полгода вкладывать всю душу и силы в тяжелый труд, а потом в один миг лишиться всех заработанных камней?

От этих мыслей слуга невольно почувствовал раздражение и, потеряв былую почтительность, прямо спросил:

— Разве младшая сестра Линь не уверяла, что Чен Ань станет прилежно заботиться о полях и больше не допустит ни единой ошибки?

Когда Линь Чжэньчжэнь говорила это Гу Яню, в столовой как раз был обеденный перерыв, и все слуги прекрасно слышали её слова.

Услышав столь прямое обвинение, Линь Чжэньчжэнь мгновенно побледнела:

— Я...

Она никак не ожидала, что Чен Ань после столь сурового урока всё равно посмеет забросить работу, да еще и спровоцирует катастрофу, которая в итоге бросит тень на неё саму. Её глаза тут же наполнились слезами обиды, и они покатились по бледным щекам.

Мастер Цинъян глубоко вздохнул. Хотя он и сам был не в духе из-за гибели Алого риса и невыполненного обещания перед слугами, он не мог позволить, чтобы Линь Чжэньчжэнь сделали крайней в этой истории.

Спешно сменив тему, он спросил:

— Можно ли засеять эти духовные поля заново?

Слуга неловко покачал головой:

— Увы, нет.

Пожар оказался слишком сильным и выжег из земли всю её жизненную силу. Теперь в ближайшие два года поля будут бесплодны, и урожая ждать не стоит. Слуга сделал паузу и добавил:

— Разве что... если только старший брат не применит свою «Технику весеннего омоложения десяти тысяч деревьев». Только так можно вновь собрать духовную энергию и вернуть выжженную почву в прежнее состояние.

Услышав это, мастер Цинъян забеспокоился еще сильнее.

В настоящее время Гу Янь находился в уединении, закрывшись от всего мира, и никто не знал, когда он решит выйти наружу. Без его помощи восстановить истощенные поля и вернуть им прежнюю духовную силу было попросту невозможно.

Катастрофа оказалась масштабной: теперь у них не оставалось даже элементарного духовного зерна для пропитания. Наставнику Сяо Цаншань приходилось ломать голову не только над тем, какой подарок преподнести Нин Шуанфэну, но и над тем, как вообще прокормить секту в ближайшем будущем.

Совершенно растерянный, мастер Цинъян тяжело вздохнул. Гу Янь ушел в уединение всего два дня назад, а учитель уже успел смутно по нему соскучиться. Он понимал, что сожженные поля непригодны для посевов, но никак не предполагал, что запасы еды на горе иссякнут с такой пугающей быстротой.

Глядя на поданный обед, истинный владыка Цинъян впал в легкое оцепенение.

— Что это такое?

Обычный белый рис и простые зеленые овощи. В миске не было ни капли жира, не говоря уже о каком-либо намеке на духовную энергию.

Дин Лю виновато опустил голову и доложил:

— Владыка, в столовой совсем не осталось духовного риса.

Обычно на горе Сяоцан собирали собственный Алый рис, так что нужды закупать его на стороне никогда не было. Каждую осень после сбора урожая они откладывали часть зерна для личного потребления, а излишки продавали за духовные камни. После прошлого сезона запасов должно было хватить с лихвой, вот только Линь Чжэньчжэнь оказалась большой любительницей кулинарных экспериментов. Всякий раз, когда она принималась готовить изысканные пирожные или необычную выпечку, она без счета переводила и редкий рис, и сахар.

В итоге уже к середине года закрома практически опустели. Чтобы восполнить этот дефицит, старший брат раз в несколько дней отправлялся на охоту в Закатные горы и добывал мясо демонических зверей — его высокая концентрация духовной энергии компенсировала скудный рацион младших соучеников.

Благодаря упорному труду Гу Яня секта держалась до нынешнего дня, но теперь на горе Сяоцан не осталось ни единого зернышка, в котором теплилась бы духовность. Обычный белый рис и пресные овощи раньше использовались исключительно как корм для вьючных животных, когда не хватало фуража. Дин Лю, конечно, не посмел бы пренебречь господином Цинъяном, но сейчас ему просто не из чего было готовить.

Даже самый умелый повар не сварит кашу без крупы.

Осознание того, что кухня Сяо Цаншань пуста, наполнило взгляд наставника еще большей тревогой.

— Хорошо, ты можешь идти.

После ухода слуги мастер Цинъян долго и хмуро разглядывал поданное блюдо. Наконец он нехотя взял палочки, подцепил кусочек овоща и отправил его в рот.

Едва он сделал первый глоток, как рот наполнился едкими мирскими примесями и неприятным, резким привкусом. Для высокорангового культиватора это было сродни поеданию сырой грязи и песка. Наставник тут же брезгливо выплюнул еду и потянулся к стоявшей рядом чашке, чтобы прополоскать рот.

Но стоило ему сделать глоток, как выяснилось, что чай мало того что горький и холодный, так еще и отдает затхлой, едва уловимой болотной гнилью. Его едва не вывернуло наизнанку от подступившей тошноты.

Он резко позвал:

— Дин Лю! Что не так с этим чаем?

Дин Лю тихо ответил:

— Владыка, раньше чай для вас заваривали на особой родниковой воде, которую старший брат специально привозил за сто миль отсюда. Теперь эта вода закончилась, и нам пришлось использовать обычную воду из горного источника.

Сам Дин Лю, к слову, считал эту местную воду вполне сладкой и приятной на вкус. Вот только мастер Цинъян за долгие годы был безнадежно разбалован заботой своего старшего ученика. Он привык есть исключительно ценный и нежный Алый рис, пить кристально чистую родниковую воду и наслаждаться свежайшими листьями с чайного дерева Сюаньпинь, которые обрабатывали лучшие мастера.

И за всем этим стоял колоссальный, титанический труд Гу Яня, которому приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы раздобыть подобные редкости.

Вот только два месяца назад старший брат перестал снабжать наставника этими благами. К сегодняшнему дню все старые запасы подошли к концу, и слугам на кухне не оставалось ничего другого, кроме как использовать для стола мастера Цинъяна то, что было под рукой.

Мастер Цинъян окончательно растерялся:

— Ты хочешь сказать... что всё это время чай для меня добывал Янь-эр?

Дин Лю послушно кивнул:

— Да, владыка.

При этом слуга втайне даже немного озадачился, подумав про себя: «А кто же еще? Неужели такие редкие чайные листья и священная родниковая вода могли появляться в столовой сами по себе, из ниоткуда? Разве на нашей горе Сяоцан вообще есть хоть что-то, чем управлял бы не старший брат?»

Мастер Цинъян хмуро обронил:

— Свободен. Можешь идти.

Осилить скудную стряпню из столовой он так и не смог. Посидев какое-то время в четырех стенах, наставник не выдержал, поднялся и отправился бесцельно бродить по тропинкам горы Сяоцан.

Сами того не замечая, ноги привели его прямиком к уединенному двору Гу Яня.

Мастер Цинъян нерешительно протянул руку, коснулся деревянной ограды и вдруг почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Внутренне содрогнувшись, он негромко выдохнул:

— Я и подумать не мог, что Янь-эр так много для меня делал... Прости меня, я был слишком невнимателен к тебе и обошелся с тобой несправедливо.

Внутри дома Гу Янь, только что завершивший очередной цикл медитации, медленно открыл глаза. Благодаря своему восприятию он прекрасно знал, что Учитель стоит прямо за его порогом, и отчетливо слышал эти запоздалые извинения.

Вот только открывать ему дверь он не испытывал ни малейшего желания.

Глава 10. Сомнения

После непродолжительного знакомства с простой едой, которую подал Дин Лю в столовой, мастер Цинъян решил полностью отказаться от земной пищи. Он находился на пике стадии Золотого Ядра и готовился к прорыву на стадию Зарождающейся Души, поэтому обычно мог обходиться лишь поглощением духовной энергии, не нуждаясь в еде и чае.

Ранее Гу Янь обеспечивал его превосходными яствами и напитками.

Это не только утоляло аппетит, но и позволяло впитывать из пищи чистую духовную энергию для совершенствования — беспроигрышная ситуация, так почему бы и нет?

Естественно, мастеру Цинъяну прежде никогда и в голову не приходило поститься.

Сейчас же на горе Сяоцан не было ни духовных злаков, ни чудодейственных плодов, ни мяса демонических зверей, содержащего духовную энергию. Если бы его заставили есть мирскую пищу, полную примесей и ужасную на вкус, это не только вызвало бы у него отвращение, но и засорило бы организм грязью, которую трудно очистить. Это заблокировало бы его меридианы и пагубно сказалось на дальнейшем продвижении в культивации.

Он предпочёл бы вообще ничего не есть!

Однако инуэдиа — это длительный и трудный процесс.

До начала пути бессмертных он питался как самый обычный человек. После же начала практики перешел на духовные злаки и продукты, наполненные первозданной энергией. Он ел и пил чай более ста лет, и его тело давно выработало свои привычки.

Внезапный отказ от еды отозвался дискомфортом во всем теле.

Он проснулся посреди ночи от сильного голода.

Бигу означает вовсе не отсутствие чувства голода, а лишь то, что человек не умрет без еды. На самом деле, для мастера Цинъяна, который привык к сытости и получал регулярное питание даже во время уединения, такое голодание стало чрезвычайно трудным испытанием.

Проснувшись, он долго лежал в постели и безучастно смотрел на полог над головой. Ощущая невыносимую пустоту внутри, он никак не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок около получаса, пока окончательно не потерял терпение.

В итоге он просто встал с постели и налил себе чашку холодного чая.

Вкус оказался ожидаемо отвратительным. Мерзкое варево обожгло рот, и он замер, не в силах ни проглотить его, ни выплюнуть. Выражение лица мастера Цинъяна несколько раз изменилось, но в конце концов он все же заставил себя сглотнуть.

Однако даже после этого голод никуда не исчез.

Он слишком сильно хотел есть, чтобы уснуть, поэтому ему оставалось лишь сидеть в одиночестве у окна, подставив лицо прохладному ночному ветру, и ждать рассвета. На душе было скверно, словно огромный камень давил ему на сердце, вызывая тяжесть и тоску.

Но если мастер Цинъян хотя бы пытался практиковать бигу, то Чжао Чжэнъюю и Линь Чжэньчжэню приходилось куда тяжелее. Для Чжао Чжэнъюя местная простая еда была сродни свиной каше из отрубей и диких трав.

Он не мог проглотить ни куска, не говоря уже о Линь Чжэньчжэне, которого с самого детства баловали и оберегали в семье Линь.

Чжао Чжэнъюй перевел взгляд на Линь Чжэньчжэня. Тот едва откусил кусочек пресного белого риса и тут же нахмурился, его и без того влажные глаза покраснели, и в них навернулись слезы. Линь Чжэньчжэнь выглядел настолько жалким и обиженным, что у Чжао Чжэнъюя, который всегда обожал его, болезненно сжалось сердце. Он резко встал и пошел разбираться к Дин Лю, отвечавшему за кухню.

К всеобщему удивлению, Дин Лю не проявил привычного уважения. Он прямо заявил: «В столовой не осталось духовного риса, так что приготовить его мы не можем. Обычный же рис куплен на общие деньги. Если не хотите его есть, можете вообще не есть».

Это лишало их возможности требовать возврата денег за пайки, хотя альтернативы у них все равно не было.

Чжао Чжэнъюй, очевидно, не поверил своим ушам: «Как такое вообще возможно?!»

Чжао Чжэнъюй жил на горе Сяоцан более тридцати лет и никогда не сталкивался с нехваткой духовного риса. За их горой раскинулось целых восемьдесят му духовных полей! И все они были засажены рыжим духовным рисом. Где бы ни возник дефицит, на горе Сяоцан этот рис всегда должен быть в избытке!

Он тут же нахмурился и подозрительно спросил Дин Лю: «Вы, должно быть, присвоили наш духовный рис, чтобы тайно обменять его на духовные камни, не так ли?»

Дин Лю пришел в ярость: «Что за чушь ты несешь?!»

Он проработал в столовой почти двадцать лет, и разве ему хоть раз удавалось обменять духовный рис на камни или серебро?

Дело было вовсе не в том, что он никогда не подумывал украсть часть запасов. У него, безусловно, было такое желание, но вот смелости явно не хватало.

Город Заката — место огромное. Сколько там местных бандитов, чем они занимаются и где живут? Гу Янь, проживший в этих краях несколько десятилетий, знал обо всем до мельчайших подробностей.

В тот год, когда Дин Лю только прибыл на гору Сяоцан, он тайком стащил немного риса, предназначенного для продажи, и как раз нашел торговца, готового его выкупить. Но его тут же поймали и вместе со всеми уликами отвели прямиком к Гу Яню.

Гу Янь не стал устраивать обыск при перекупщике. Он лишь тихо поблагодарил торговца и лично проводил Дин Лю обратно на гору Сяоцан из Города Заката.

А ведь это горная дорога длиной почти в сто ли.

Вокруг расстилалась глухая и пустынная глушь. Деревья, покачиваясь от ветра, напоминали призрачные фигуры, выползающие из самых глубин ада, и источали зловещую атмосферу. По мере того как они шли в кромешной тьме, Дин Лю, следовавший сзади, паниковал все сильнее. Он безумно боялся, что Гу Янь убьет его прямо здесь, избавится от тела и скроет все следы из-за кражи духовного риса.

Чем дальше он шел, тем сильнее становились его тревога и ужас. В конце концов он даже не запомнил, как именно вернулся на гору Сяоцан. Придя в себя, Дин Лю обнаружил, что уже сидит на своей кухне.

Тогда он выглядел так, словно его только что вытащили из воды — весь взмок от пота, и нельзя было понять, от страха это или от крайнего истощения. Подошвы его обуви стерлись в прах, на лодыжках болтались лишь два рваных куска ткани. Ступни были стерты в кровь, а пальцы ног мучительно болели.

Даже сейчас, вспоминая об этом, Дин Лю казалось, будто он тогда побывал в самом чистилище.

Раны на подошвах заживали больше полумесяца, прежде чем покрылись едва заметной корочкой. Но боль была еще полбеды; самым невыносимым стало время, когда раны начали затягиваться. Они чесались до костей, но он не мог их почесать.

Дин Лю до сих пор отчетливо помнил это ощущение.

С тех пор всякий раз, когда им овладевали дурные мысли, он сразу вспоминал ту ночь, когда Гу Янь вел его обратно. Ночь была темной и ветреной, вокруг царила мертвая тишина, а леденящий ветер свистел в ушах — идеальное время для убийства и сокрытия трупа. И любая мимолетная жадность, едва возникнув, мгновенно испарялась.

К тому же Гу Янь разрешал им обрабатывать духовные поля и даже позволял ходить в Горы Заката, чтобы собирать духовные травы и зарабатывать дополнительные деньги. Дин Лю не испытывал финансовых трудностей, поэтому, естественно, не собирался рисковать жизнью ради кражи и перепродажи духовного риса.

Услышав обвинения Чжао Чжэнъюя, Дин Лю тут же разозлился: «Мастер Цинъян — самый добрый и великодушный. Старший брат всегда был справедлив в поощрениях и наказаниях, он умеет отличать добро от зла! Как ты смеешь клеветать на меня и нести всякую чушь?»

Говоря это, он вытащил из рукава нефритовую пластинку и швырнул ее Чжао Чжэнъюю, уверенно и без тени вины добавив: «К счастью, я был готов. Здесь записано, сколько рыжего духовного риса мы собрали в прошлом году и сколько расходовали каждый день. Если не веришь мне, то забирай эту пластинку и иди разбираться со старшим братом!»

Изначально эта книга учета предназначалась для проверок, которые проводил Гу Янь. Дин Лю слишком дорожил своей жизнью и, помня о прошлой судимости, панически боялся, что Гу Янь снова заподозрит его в краже духовного риса. Поэтому все записи здесь были абсолютно правдивыми и точными.

Даже если Гу Янь решит провести проверку, Дин Лю теперь совершенно нечего бояться!

И надо же было такому случиться: сам Гу Янь перестал сомневаться в нем, а Чжао Чжэнъюй продолжал необоснованно кричать.

Нефритовая пластинка пролетела по плавной дуге и с глухим стуком упала на стол. Чжао Чжэнъюй, разумеется, не поверил его словам и протянул руку, чтобы забрать ее.

Однако Линь Чжэньчжэнь остановил его. Натянув улыбку, он вежливо потянул того за рукав: «Забудь об этом, второй старший брат. Я верю, что Дин Лю не стал бы так поступать».

Поскольку Линь Чжэньчжэнь вмешался, Чжао Чжэнъюй больше не стал настаивать на своем.

Раньше, когда Дин Лю слышал от Линь Чжэньчжэня слова доверия, он чувствовал глубокую благодарность. Ему казалось, что Линь Чжэньчжэнь — добрый и чуткий человек. В ответ он всегда платил ему искренней преданностью и старался быть к нему как можно ближе.

Но, услышав те же самые слова сейчас, Дин Лю почувствовал лишь глубокую иронию.

Если бы Линь Чжэньчжэнь действительно доверял ему, то почему позволил Чжао Чжэнъюю устроить этот скандал? Почему не остановил его с самого начала?

Он решил вмешаться только после того, как Дин Лю достал нефритовую пластинку с записями.

Если бы Дин Лю заранее не подготовил эти отчеты, опасаясь проверок со стороны Гу Яня, Чжао Чжэнъюй мог бы несправедливо обвинить и забить его до смерти.

К тому же Линь Чжэньчжэнь умышленно не дал Чжао Чжэнъюю взглянуть на записи. Действительно ли он доверял повару или просто испугался, что Чжао Чжэнъюй раскопает неприятную правду?

Дин Лю вовсе не был человеком исключительной добродетели. Напротив, из-за своих смешанных духовных корней, слабых способностей и детства, проведенного на самом дне, он привык судить о людях, исходя из самых мрачных побуждений. Глядя на рассерженное лицо Чжао Чжэнъюя, он наотрез отказался брать на себя чужую вину и выгораживать Линь Чжэньчжэня: «Старший брат каждый год оставляет достаточно запасов. Я столько лет управляю столовой, и только в этом году риса вдруг не хватило. Почему бы тебе самому не подумать, в чем причина?!»

Чжао Чжэнъюй нахмурился: «Что ты имеешь в виду?»

«Что я имею в виду? Тебе всё ещё нужно это разжевывать?» — Дин Лю едва не потерял дар речи от такой недогадливости.

Раньше он и не осознавал, насколько глуп их второй старший брат; даже после явного намека тот ничего не понял. Когда повар заговорил вновь, в его голосе отчетливо слышалось раздражение: «Всё из-за того, что младший брат Линь слишком расточительно переводил продукты на свои пирожные! На одну порцию его сладостей уходило не меньше десяти цзиней духовного риса, вот припасы и иссякли! Вы впустую перевели весь рис, и теперь даже мастеру Цинъяну нечего есть — он вынужден давиться обычным пресным зерном, прямо как мы, слуги. И после этого вы смеете обвинять меня?!»

Прежде, видя, как Линь Чжэньчжэнь с удовольствием переводит продукты, а Чжао Чжэнъюй потакает ему и лакомится этими десертами, слуги не смели замолвить и слова. Но теперь, вместо того чтобы искать способ заработать духовные камни и восполнить дефицит, эти двое решили ложно обвинить повара в воровстве!

Что ж, в таком случае пусть не обижаются на его резкость.

Дин Лю не боялся, даже если ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Гу Янь всегда строго следовал правилам. Пока слуги честно выполняли свою работу и не совершали проступков, Гу Янь никогда бы не стал наказывать их без веской причины.

Раньше он считал, что Гу Янь слишком строг и недоступен. Теперь же, когда Дин Лю столкнулся с реальной проблемой, он наконец понял, насколько полезны строгие правила.

Что касается внезапной нехватки духовного риса, его совесть была абсолютно чиста. Именно поэтому он посмел открыто противостоять Чжао Чжэнъюю. Повар в глубине души знал: даже если Гу Янь относился к Чжао Чжэнъюю теплее, он не станет проявлять предвзятость из-за личных симпатий. Гу Янь не накажет невиновного и не прогонит его с горы.

Дин Лю никогда прежде не испытывал к Гу Яню такой искренней благодарности, как в этот момент.

Поскольку мастер Цинъян находился в уединении, большую часть сладостей, которые Линь Чжэньчжэнь готовил в свободное время, съедал сам Чжао Чжэнъюй. Изначально он пришел на кухню, чтобы заступиться за Линь Чжэньчжэня и проучить Дин Лю. Он никак не ожидал, что повар окажется настолько находчивым и прямо обвинит их в том, что из-за их эгоизма почтенный мастер остался без духовного риса. Чжао Чжэнъюй невольно почувствовал укол вины.

У него не было ни отца, ни матери, и единственным старшим родственником ему приходился учитель. Если бы эта история выплыла наружу, он и Линь Чжэньчжэнь стали бы объектом для позорных сплетен и всеобщего осуждения!

Чжао Чжэнъюй тут же напрягся и высокомерно прикрикнул на Дин Лю: «Не мели чепухи! Кто сказал, что у Учителя не будет духовной еды? Сегодня же я отправлюсь в Горы Заката, чтобы поохотиться на демонических зверей!»

За горой Сяоцан раскинулся огромный горный хребет Заката. Его густые леса были переполнены духовной энергией, которая питала бесчисленные чудодейственные растения и опасных тварей. Чжао Чжэнъюй вырос на рассказах старшего брата об этих местах, поэтому считал, что хорошо знаком с ними. Он помнил, что Гу Янь осмелился ходить туда за травами, едва достигнув стадии Очищения Ци. Позже брат и вовсе стал отправляться в глушь каждые несколько дней, чтобы охотиться на монстров и собирать ресурсы.

Раз уж Гу Янь справлялся с этим на стадии Очищения Ци, то теперь, когда сам Чжао Чжэнъюй уже заложил Основание, он и подавно справится!

Он искренне не понимал, как в Горах Заката, которые являлись настоящей сокровищницей, можно вообще остаться голодным.

Дин Лю лишь молча покачал головой от такой наивности. Если бы до богатств Городка Заката было так легко добраться, с чего бы слугам гнуть спины на полях и готовить еду на горе Сяоцан, живя бок о бок с этой «сокровищницей»?

И все же в глубине души он невольно испугался, что с Чжао Чжэнъюем там может случиться беда.

Услышав это, Дин Лю тут же предостерег его: «В Горах Заката кишмя кишат свирепые твари, там чрезвычайно опасно…»

Однако Чжао Чжэнъюй достиг стадии Возведения Основания уже к тридцати годам, из-за чего привык к постоянной похвале и лести. Самым большим разочарованием в его жизни до сих пор было лишь то, что Гу Янь в детстве вытаскивал его из постели на тренировки по фехтованию в лютый холод и снегопад. Это неизбежно сделало его высокомерным.

Выслушав предупреждение, он с презрением посмотрел на повара: «Трус! С такой робостью ты заслуживаешь всю жизнь оставаться слугой! Я не из таких, как ты».

Дин Лю тоже разозлился и лишь ехидно усмехнулся в ответ: «Что ж, хорошо. Когда старший брат Чжао вернется из Гор Заката с добычей и обменяет ее на духовные камни, не забудьте выплатить нам, слугам, жалованье за прошлый год».

Чжао Чжэнъюй был непоколебимо уверен в своих силах. Он не принимал четыреста восемьдесят духовных камней всерьез, а потому с готовностью согласился.

Линь Чжэньчжэнь попытался было его отговорить: «Второй старший брат…»

Но Чжао Чжэнъюй лишь ободряюще улыбнулся ему: «Не волнуйся, я быстро. Скоро вернусь и принесу духовных трав и мяса демонических зверей!»

В тот же день после обеда Чжао Чжэнъюй в одиночку отправился в Горы Заката.

Прекрасно зная, какие опасности таят в себе эти хребты, и опасаясь, что со вторым братом случится беда, которая бросит тень на него самого, Дин Лю решил доложить обо всем Гу Яню. Вечером, когда он принес ужин, он рассказал о случившемся через закрытую деревянную дверь.

В это время Гу Янь как раз перебирал нежные красные бобы.

Он всё еще был одет в серебристо-белое ханьфу, расшитое зимними пейзажами с яркими вкраплениями цветущей сливы. Этот наряд прекрасно гармонировал с лежащими рядом изящными бусинами красных бобов Линлун, создавая картину столь искусную, словно перед глазами медленно разворачивался изысканный свиток живописи.

«Неужели?» — выслушав рассказ Дин Лю, Гу Янь взял один красный боб и аккуратно опустил его в приготовленную шкатулку из белого нефрита для запечатывания. В его голосе звучало неописуемое безразличие. «Пусть идет, раз ему так хочется. Я не стану вмешиваться. Если ты действительно так сильно переживаешь, ступай к Учителю и спроси его совета».

Закрыв наполненную красными бобами нефритовую шкатулку, Гу Янь нахмурился и погрузился в глубокие размышления.

Он был искренне озадачен. Как ему вообще удалось воспитать Чжао Чжэнъюя настолько глупым и самонадеянным?

Глава 11. Противоречия

Гу Янь опустил глаза и на мгновение задумался. Он не считал, что в его методах воспитания было что-то неправильное. В конце концов, он никогда не учил Чжао Чжэнъюя стремиться к легкой наживе, быть неблагодарным или лгать. Поэтому он отбросил эти мысли и перевел взгляд на три духовных растения перед собой.

Фиолетовые колокольчики он уже продал.

Теперь, когда изысканные красные бобы созрели и были собраны, у него оставались лишь цветы Беспечности, которые использовались для выплавления пилюль долголетия, и плоды Юцин, необходимые для создания пилюль сохранения молодости.

Этому цветку Беспечности было уже почти восемьсот лет.

Продлить жизнь человека до тысячи лет — задача непростая. Гу Янь только что совершил прорыв на стадию Золотого Ядра, и у него в запасе оставалось еще несколько сотен лет, чтобы достичь стадии Зарождающейся Души, так что сам он пока не нуждался в пилюлях долголетия. Он планировал продать изысканные красные бобы вместе с остальными редкостями, как только выйдет из уединения.

Что же касается дерева Юцин, то ему исполнилось всего десять лет, и оно было еще далеко от плодоношения. Как и дерево Билин, это растение цвело и плодоносило многократно. С возрастом духовная энергия его плодов становилась лишь концентрированнее, а лечебные свойства — сильнее.

Это было истинное сокровище, которое со временем становилось только ценнее.

Это действительно была непростая ситуация, требующая взвешенного решения. Гу Янь на мгновение задумался, и в его голове начал формироваться четкий план.

Стоя за воротами двора, Дин Лю заметил, что Гу Янь не собирается ничего предпринимать, и сразу же заподозрил неладное. Разве не старший из истинных учеников всегда больше всех пекся о младшем брате? Почему же его отношение вдруг так разительно изменилось?

Если отбросить все остальные факторы, то даже во время получения травм они использовали совершенно разные лекарства. Гу Янь всегда держал при себе самый низкосортный кровоостанавливающий порошок. Он стоил дешево, но и эффект имел посредственный: при контакте с раной ужасно жег, да и шрамы после него оставались заметные. Однако Чжао Чжэнъюй пользовался целебным нефритовым порошком, который ему отдавал Гу Янь. Это средство было куда эффективнее обычного, действовало мягко и стоило в несколько раз дороже.

Когда Дин Лю впервые обнаружил это, он лишился дара речи от изумления. Если бы Гу Янь не был человеком с мягким сердцем, сострадательным и бескорыстным, а скорее суровым и дисциплинированным, повар никогда бы этому не поверил. Он был настолько удивлен, что едва не воскликнул: «Какое же у него великодушное сердце!»

Сам Гу Янь объяснял это тем, что пользовался дешевым кровоостанавливающим порошком с самого детства и не считал его боль невыносимой. К тому же, хоть это средство и жгло, рана под ним покрывалась корочкой и затягивалась гораздо быстрее.

Чжао Чжэнъюю же исполнилось всего шесть лет, когда он прибыл на гору Сяоцан. А когда старший брат начал обучать его фехтованию, мальчику было от силы восемь. В таком возрасте дети обычно еще цепляются за родительские колени, требуя ласки и игр. Они не способны выносить даже малейшую боль. Стоило обработать их содранные ладони жгучим порошком, как они принимались безудержно рыдать, вызывая лишь головную боль и раздражение.

К тому времени сам Гу Янь уже вступил на стадию Возведения Основания и хорошо изучил окрестности Гор Заката. У него появились свободные средства, поэтому он просто купил для Чжао Чжэнъюя дорогой и мягкий нефритовый порошок.

«Я пользуюсь им уже много лет, это вошло в привычку», — ответил тогда Гу Янь.

Выслушав его, Дин Лю долго молчал, испытывая жгучую зависть к Чжао Чжэнъюю. Как же тому повезло, что у него есть такой заботливый старший брат, готовый его защищать!

Но что же случилось теперь? Старший брат вдруг резко изменил свое отношение.

Все еще озадаченный, Дин Лю решил доложить обо всем мастеру Цинъяну.

Однако мастер Цинъян, не привыкший к бигу, страдал от сильного голода и жажды. Он чувствовал себя настолько скверно, что у него просто не осталось сил отвлекаться на посторонние дела. К тому же он никогда особо не баловал своего второго ученика. Услышав, что Чжао Чжэнъюй отправился в Горы Заката охотиться ради него на демонических тварей, мастер лишь сухо похвалил его: «Чжэнъюй весьма почтителен».

Немного подумав, он добавил: «С тех пор как Янь-эр вступил на путь Очищения Ци, он постоянно исследовал внешние границы Гор Заката. Чжэнъюй — его младший брат, которого он обучал лично, так что он обязан хорошо знать те места. Теперь, когда Чжэнъюй достиг стадии Возведения Основания, ему самое время отправиться в Горы Заката на тренировку».

То есть и мастер тоже не собирался вмешиваться?

Дин Лю мысленно выдохнул: «Что ж, ладно!»

Изначально повар опасался, что если Чжао Чжэнъюй попадет в беду после их ссоры на кухне, то вину свалят на него. Но теперь, когда он сделал все, что мог, а верхушке клана было плевать, Дин Лю решил умыть руки. Что бы ни случилось со вторым братом, его это больше не касалось. Он окончательно отпустил ситуацию и выбросил это из головы.

В течение следующих трех дней Линь Чжэньчжэнь ежедневно приходил в столовую.

Он без лишних капризов ел все, что готовил Дин Лю. Не было и следа тех трудностей с глотанием мирской пищи, о которых так яростно пекся Чжао Чжэнъюй. Только сам Линь Чжэньчжэнь знал, чего на самом деле стоило его благородное происхождение. Вся его изнеженность была лишь фасадом, который он изо всех сил пытался поддерживать перед остальными.

Ему, безусловно, нравился отборный духовный рис, но и обычным белым рисом он вовсе не брезговал.

Когда у него был выбор, он, естественно, привередничал; когда же выбора не оставалось, он вполне мог наслаждаться и этой обычной едой.

Дин Лю чувствовал себя обманутым, видя, как Линь Чжэньчжэнь без единого каприза уплетает каждый прием пищи. Он мысленно возмущался: «Надо же, как миленький ест!»

Линь Чжэньчжэнь не просто не испытывал никаких трудностей с мирской пищей, он с явным удовольствием уплетал такие сытные блюда, как свиные ребрышки в кисло-сладком соусе и свинину, приготовленную на пару с рисовой мукой. За каждым обедом он съедал не меньше половины тарелки мяса!

Так зачем же он притворялся таким несчастным и жалким перед Чжао Чжэнъюем?! Из-за этого Чжао Чжэнъюй вспыхнул как петарда, прилетел на кухню без всяких разбирательств и устроил настоящий погром. Хотя в итоге Дин Лю не понес никаких материальных убытков, его незаслуженно обидели и потрепали нервы без всякой причины. Разве мог он после такого оставаться дружелюбным?

Поскольку Дин Лю полностью отвечал за столовую на горе Сяоцан, его недовольство тут же сказалось на меню: качество и разнообразие еды начали резко ухудшаться.

Семь дней подряд Линь Чжэньчжэнь получал на обед лишь полмиски жидкой каши с крошечной порцией солений. Еда стала настолько пресной, что от нее сводило челюсти, а в животе у него постоянно и сильно урчало от голода.

Наконец, не выдержав такой диеты, Линь Чжэньчжэнь отбросил стыд, подошел к Дин Лю с натянутой улыбкой и вежливо спросил: «Брат Дин Лю, не могли бы вы приготовить для нас какое-нибудь другое блюдо?»

Дин Лю в ответ лишь беззаботно рассмеялся: «Я бы и сам рад приготовить для младшего брата Линя что-нибудь повкуснее, да только на кухне шаром покати. Этот рис и соленья, которые мы сейчас едим — наши личные запасы с прошлого года. Тогда урожай выдался на славу, и мы со слугами скинулись из своего кармана, чтобы закупиться впрок».

Он тяжело вздохнул, нахмурился и принялся усердно тереть печь, выглядя крайне озабоченным: «Сейчас бы взять серебра да духовных камней, проехать сотню ли до города и накупить свежего риса с овощами. Но мы ведь всего лишь скромные слуги, откуда у нас лишние деньги? Духовный рис, который мы вырастили на продажу, сгорел, а жалованье за этот год нам так и не выплатили. Я понятия не имею, на сколько еще хватит этой жидкой каши и солений. Если и они закончатся, то нам, братьям, как бы ни хотелось остаться на горе, придется уйти отсюда и искать другой способ прокормиться».

В завершение он сокрушенно добавил: «Эх, если бы только Чэнь Ань не сжег то духовное поле...»

Жизнь Линь Чжэньчжэня в семье Линь до прибытия в орден была несладкой. Он с малых лет научился читать по лицам и сразу понял, что Дин Лю откровенно издевается над ним. От стыда и досады его бледное лицо мгновенно вспыхнуло до самых ушей. Разгневанный и униженный, он круто развернулся и выбежал вон из столовой.

Глядя ему вслед, Дин Лю лишь ехидно ухмыльнулся. Он отбросил тряпку, ушел на внутреннюю кухню и вынес оттуда огромный котелок сочными тушеными свиными костями. После чего весело созва́л остальных слуг: «Налетай на мясо, братья! Я только-только снял кости с огня, они еще дымятся!»

Слуги с радостным смехом обступили котелок, хватая аппетитные свиные ребрышки и принимаясь с удовольствием их уплетать.

Город Заката был местом, где бок о бок жили и практики, и обычные смертные. Духовный рис и чудодейственные травы там ценились на вес золота, а вот простая мирская еда стоила сущие копейки. Эти огромные мясные кости, источающие сейчас умопомрачительный аромат, обошлись им всего по шестнадцать медных монет за цзинь! Разве для них это были деньги? Да они могли пировать так хоть каждый день!

Один духовный камень можно было обменять на сто духовных бусин, каждая бусина стоила десять таэлей серебра, а один таэль серебра равнялся тысяче медных монет. Гу Янь и Чжао Чжэнъюй в повседневной жизни использовали исключительно духовные камни. Слугам же приходилось усердно трудиться, чтобы скопить хоть немного камней на покупку исцеляющих пилюль и других предметов для практики.

Обычно они обменивали заработанные духовные бусины на серебро, чтобы покупать себе одежду и обувь. Им были не по карману Лингу и эликсиры, цена которых измерялась в духовных камнях, но у них никогда не было недостатка в обычном белом рисе и мясе, которые ели простые смертные.

Цена в шестнадцать медных монет за цзинь была для них практически бесплатной.

Но делиться этим мясом с Линь Чжэньчжэнем они ни за что не хотели. В конце концов, при одном только взгляде на Линь Чжэньчжэня они сразу вспоминали выжженную Чэнь Анем Долину Духовных Злаков! Сердца слуг при этом воспоминании болезненно сжимались, сочась кровью от невосполнимой потери.

Дин Лю винил Линь Чжэньчжэня не только в потере Лингу, но и во всех тех неприятностях, которые ему устроил Чжао Чжэнъюй. И если бы не страх разозлить мастера Цинъяна и окончательно разрушить свою жизнь на горе Сяоцан, повар вообще не стал бы давать Линь Чжэньчжэню даже пустую жидкую кашу с соленьями!

Даже если бы Линь Чжэньчжэнь умер от голода, это их совершенно не волновало!

Лю Эр, уплетая сочную тушеную свиную кость и вовсю пачкаясь маслом, первым делом похвалил повара: «Ну и кулинарные навыки у тебя, Дин Лю! Отличная работа! Да я эти кости готов вместе с хрящами разжевать и проглотить!»

Сразу после этого он поинтересовался у остальных, какие у них планы на будущее.

Эти свиные ребрышки и впрямь вышли на редкость вкусными. Но ведь слуги собрались на горе Сяоцан ради выполнения клановых поручений, а вовсе не ради бесплатного мяса. Все они искали свой путь к бессмертию! А для успешной культивации им были жизненно необходимы духовные камни.

Вот только главная загвоздка заключалась в том... что теперь они понятия не имели, когда вообще увидят свое жалованье!

Лю Эр, все еще сжимая в руке аппетитную кость, тяжело вздохнул. Остальные слуги при этих словах тоже мгновенно помрачнели. Мясо в их руках в один миг потеряло всякий вкус, а в душе поселилась тревога.

«Ох, беда... Похоже, все наши дела внезапно полетели кувырком!»

Однако Дин Лю был полон оптимизма.

«Чего бояться? Наш старший брат все еще на горе Сяоцан!» — подбадривал он остальных. Гу Янь сейчас находился в уединении и никуда не уходил. Как только он выйдет, то сразу выплатит им духовные камни, а затем отправится на задний склон горы, чтобы восстановить выжженные поля. «Может быть, из-за этого пожара мы даже сможем выпросить у старшего брата разрешение возделывать еще парочку му земли!»

Дин Лю был непоколебимо уверен в своих словах. Пока старший брат Гу Янь оставался на горе Сяоцан, никакого хаоса здесь точно не случится! Повар прожил тут больше десяти лет и ни разу не видел, чтобы дела выходили из-под контроля.

Глаза Лю Эра восторженно загорелись.

И правда, старший брат всегда справедливо вознаграждал за заслуги и карал за проступки. В этот раз слуг постигло незаслуженное несчастье: духовный рис, который они так бережно взращивали, сгорел дотла. Если они дружно поклонятся старшему брату и попросят о помощи, он наверняка пойдет им навстречу. Кто знает, может, им и впрямь доверят обрабатывать еще два му священной земли!

«О! Отличная идея! Ну ты и голова, Дин Лю!»

Слуги снова радостно загомонили, с аппетитом принимаясь за мясо и увлеченно обсуждая планы на будущее. Теперь все они с нетерпением ждали, когда же Гу Янь наконец выйдет из медитации.

Гу Янь, возвращения которого все так ждали, действительно не стал задерживаться в уединении слишком долго. Он потратил всего полмесяца, чтобы упорядочить потоки духовной энергии и стабилизировать свой уровень культивации, после чего снял защитный магический круг у ворот двора. Выйдя наружу, он не стал привлекать внимание Дин Лю и остальных слуг, а сразу полетел прямиком к торговому павильону Заката, чтобы отыскать Юй Ци.

Едва заметив его приближение, Юй Ци окинула гостя внимательным оценивающим взглядом.

«Я так и знала, что этот наряд тебе невероятно к лицу».

Юй Ци держала в изящных пальцах курительную трубку из белого нефрита. Она слегка постучала ею по краю прилавка и, лукаво прищурившись, уставилась на Гу Яня, который шел к ней против яркого дневного света.

Ярко сияла серебристая луна, легкий туман окутывал всё вокруг, и красота этого момента была подобна ожившему старинному полотну. Как и следовало ожидать, у Юй Ци всегда было превосходное чувство прекрасного — особенно когда дело касалось мужчин, она никогда не ошибалась.

Она мягко улыбнулась и спросила Гу Яня: «Снова пришел что-нибудь продать?»

Гу Янь кивнул и достал три шкатулки из белого нефрита с духовными растениями. Юй Ци внимательно осмотрела их содержимое и удивленно подняла брови: «Эти изысканные красные бобы выращены безупречно. Полагаю, раз ты решил расстаться даже с цветами Беспечности, то сильно спешишь собрать духовные камни на покупку артефактов или защитных сокровищ. Но зачем ты принес на продажу это десятилетнее деревце Юцин?»

Она слишком хорошо знала Гу Яня, поэтому мгновенно сопоставила факты. В её глазах мелькнуло искреннее изумление: «Ты собираешься в дальний путь?»

И речь шла вовсе не о расстоянии, а о времени. Судя по всему, это путешествие должно было затянуться не на год или два, а как минимум на несколько десятилетий или даже веков! Только при таких обстоятельствах Гу Янь стал бы избавляться от ценного молодого древа, которое пока не приносило плодов, ведь забирать его с собой в долгие странствия не имело никакого смысла.

Гу Янь недолго помолчал, а затем негромко подтвердил: «Мм».

«Почему так внезапно?» — Юй Ци вздрогнула и резко выпрямилась. Она крепко сжала в пальцах нефритовую трубку и серьезно посмотрела ему прямо в глаза: «Куда ты направляешься? Когда уходишь? И... вернешься ли ты вообще назад?»

Гу Янь действительно пришел попрощаться.

Во время своего уединения он много думал и в конце концов твердо решил покинуть гору Сяоцан. Он больше не хотел жить под одной крышей с Линь Чжэньчжэнем. Раз уж его учитель не мог вынести ухода Линь Чжэньчжэня, то Гу Янь уйдет сам.

Внешний мир огромен, и в каждом его уголке раскинулись бесконечные прекрасные пейзажи. На обширных землях Альянса Культиваторов процветали две сотни различных Бессмертных сект. На крайнем севере простирались полярные ледяные пустоши, а на юге — бескрайнее величественное море. Даже практику стадии Золотого Ядра потребовалось бы несколько десятилетий, чтобы пересечь эти просторы на летящем мече.

Гу Янь не желал оставаться запертым на горе Сяоцан. Он не собирался соперничать и интриговать против Линь Чжэньчжэня лишь ради того, чтобы вымолить немного чужого расположения. Подобная мышиная возня лишь пагубно сказалась бы на его культивации. Это было невероятно скучно.

После долгих размышлений он понял, что в этих краях ему искренне жаль расставаться только с Юй Ци, поэтому он и пришел лично, дабы сказать последнее «прощай».

«Я уезжаю через три дня, — негромко произнес он. — А куда именно...»

Не так давно клан Нин прислал приглашение его учителю. Но Нин Шуанфэн также тайно отправил еще одно приглашение лично для него.

В своей прошлой жизни Гу Янь безвозмездно отдал Нин Шуанфэну фиолетовые колокольчики, изысканные красные бобы, цветы Беспечности и двадцать собственноручно выращенных плодов Юцин. Он был всецело предан своему жениху Нин Шуанфэну и делал для него абсолютно всё, что было в его силах. Кто бы мог подумать, что в итоге он вызовет лишь неприязнь, а их помолвка будет разорвана по причинам, которые он тогда так и не смог постичь.

Нин Шуанфэну не нравилась его простота. Гу Янь из-за этого оставался в полном недоумении. Почему Нин Шуанфэн смотрел на него свысока лишь из-за отсутствия роскоши? Только потому, что он не носил расшитых золотом парчовых мантий и не выглядел броско?! Гу Янь был практиком стадии Золотого Ядра, причем безупречного Золотого Ядра, с безграничными перспективами в культивации! Из всех, кто мог стать его даосским спутником, чистую выгоду получил бы именно Нин Шуанфэн. К тому же Гу Янь вовсе не был уродлив или неприятен лицом, так за что же Нин Шуанфэн его так недолюбливал?

В этой жизни он больше не отдаст Нин Шуанфэну ни единой ценности. Но нанести визит клану Нин ему все же было необходимо. Он собирался лично разорвать эту помолвку.

Гу Янь виновато посмотрел на Юй Ци: «Я, скорее всего, больше не вернусь».

В свое время Юй Ци перешла кому-то дорогу и была сослана в эти глухие края. Ей было запрещено покидать Город Заката, поэтому, как только Гу Янь уедет, шансы на их новую встречу станут ничтожно малы. За прошедшие годы Юй Ци оказала ему огромную помощь, а у него так и не появилось возможности отплатить ей сполна. Ему оставалось лишь пойти на компромисс: он пододвинул к ней шкатулку из белого нефрита и мягко произнес: «Дерево Юцин — это мой подарок тебе, оно не продается».

Узнав о его скором отъезде, Юй Ци почувствовала легкую грусть и щемящую неохоту расставаться. Но в то же время она искренне радовалась за него: «Тебе и впрямь не стоит здесь застревать!» С талантом и сильным характером Гу Яня, стоило ему покинуть эту глушь, как перед ним открылся бы весь мир!

Она с глухим стуком опустила нефритовую трубку на прилавок и твердо сказала: «Хорошо. Тебе нужно отправиться в путешествие и повидать свет. А деревце Юцин я оставлю себе и буду бережно за ним ухаживать. Зайди ко мне перед самым отъездом, я соберу тебе кое-какие вещи в дорогу».

Гу Янь благодарно кивнул: «Хорошо».

Они еще немного поболтали. Юй Ци тщательно рассчитала и выплатила ему все духовные камни за изысканные красные бобы и цветы Беспечности, после чего еще раз напомнила, чтобы он обязательно заглянул к ней перед уходом. Гу Янь поднялся, попрощался и отправился обратно на гору Сяоцан.

Едва он переступил порог горных врат, как дорогу ему преградила высокая и красивая девушка-культиватор в струящемся зеленом платье.

«Старший брат!» — Ци Жунжун подбежала к нему и взволнованно схватила за рукав. — «Второго старшего брата отравили! Я помню, что у тебя во дворе росли красные бобы Линлун, которые могут исцелять от любых ядов. Где же это чудодейственное растение?»

Выражение лица Гу Яня осталось абсолютно равнодушным: «Продано».

Ци Жунжун опешила: «…А?!»

Примечание автора:

Гу Янь: Злодеев накажут другие злодеи. До свидания!

Гу Янь: Честно говоря, даже если я кому-то не нравлюсь, я все равно остаюсь уверенным в себе и сильным практиком.

Глава 12. Отравление

Состояние Чжао Чжэнъюя было крайне плачевным.

Разозлившись на Дин Лю и слепо доверив историям Гу Яня о Горах Заката, он в ярости ворвался вглубь хребта, намереваясь набрать духовных трав и поохотиться на демонических тварей. Ему казалось, что это плевое дело. В конце концов, его уровень культивации сейчас был на целую ступень выше, чем у Гу Яня, когда тот впервые ступил на эти земли. Он рассудил так: раз уж Гу Янь справлялся здесь на стадии Очищения Ци, то сам он на стадии Возведения Основания точно окажется ничуть не хуже.

Кто бы мог подумать, что едва он окажется в Горах Заката, как сразу же будет полностью ошеломлен.

Исполинские деревья с пышными кронами простирались насколько хватало глаз, почти полностью заслоняя солнечный свет. Из-за этого в чаще царил полумрак, словно глубокой ночью. Обзор закрывали раскидистые, густые заросли непроходимого кустарника — разглядеть что-либо дальше десяти шагов было попросту невозможно.

Куда ни глянь, повсюду топорщились покрытые острыми шипами ветви, а на листьях копошились полчища жутких гусениц. Здесь не было даже намека на узкую протоптанную тропинку, по которой мог бы пройти человек! Это место совершенно не походило на те Горы Заката, о которых рассказывал Гу Янь.

Он и не подозревал, что в своих рассказах Гу Янь делился лишь хорошими новостями, всегда умалчивая о плохих. Тот предпочитал описывать места, где росли редкие и прекрасные духовные травы, но почти никогда не упоминал, через какой ад приходилось пробиваться на самых окраинах Гор Заката.

Причина такого молчания была предельно проста.

Во-первых, все ценные растения и демонические звери на границе хребта давно были уничтожены или собраны другими практиками, так что и обсуждать там было нечего. Во-вторых, сам Гу Янь в те годы только ступил на путь Очищения Ци. Из-за нехватки опыта и сил каждая вылазка давалась ему с огромным трудом.

Каждый раз он возвращался домой едва живым, покрытый бесчисленными ранами и синяками. Честно говоря, реальность была слишком жестокой и кровавой, чтобы живописать ее младшему брату.

В то время отношения между ними еще были близкими. Гу Янь искренне рассчитывал, что когда-нибудь возьмет Чжао Чжэнъюя с собой и лично всему обучит. Он не умел предсказывать будущее и не мог знать, что со временем они отдалятся друг от друга, став почти врагами. И уж точно он не думал, что однажды позволит Чжао Чжэнъюю отправиться в эти опасные дебри в одиночку.

То, как все обернулось, можно было назвать лишь жестокой иронией судьбы.

Чаща вокруг казалась слишком мрачной и зловещей. От этой гнетущей темноты Чжао Чжэнъюй, едва переступив границу леса, ощутил липкий страх и необъяснимую тревогу.

В этот момент из глубины чащи донесся глухой звериный рык. Звук был совершенно незнакомым — Чжао Чжэнъюй не мог определить, какому именно монстру он принадлежит, но от этой яростной мощи, казалось, задрожали сами вековые деревья.

Глядя на непроглядные джунгли перед собой и мысленно рисуя образы скрывающихся там кровожадных тварей, Чжао Чжэнъюй почувствовал, как его охватывает непреодолимое желание повернуть назад. Он больше не хотел делать ни единого шага вглубь этих гор.

Если внешний периметр горного массива Заката был настолько ужасен, то ситуация в самой глубине должна быть еще более мрачной и пугающей!

Чжао Чжэнъюй всем сердцем хотел повернуть назад. Но он уже хвастался перед Дин Лю, что принесет духовных трав и туши демонических тварей. Возвращаться с пустыми руками и так позорно признавать поражение ему не хотелось. Ему ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и осторожно пойти в обход вдоль самого края леса.

К сожалению, Горы Заката хоть и были богаты ресурсами, но именно это привлекало сюда толпы практиков и искателей сокровищ, благодаря которым и процветал Город Заката. Бродячие культиваторы со слабыми силами не осмеливались заходить вглубь хребта, поэтому они в одиночку или группами подчистую разграбили все окраины.

Чжао Чжэнъюй три дня блуждал по периметру, но так ничего и не нашел. Он не встретил даже следа самой захудалой духовной травы. Впрочем, и со свирепыми монстрами, которых он себе малевал в страхах, тоже не столкнулся. Зато ему попались два упитанных и сильных диких кабана.

Завизжав, кабаны яростно бросились на него, отчаянно перебирая копытами.

Как-никак, Чжао Чжэнъюй уже находился на стадии Возведения Основания, да и Гу Янь десятилетиями заставлял его день и ночь до изнеможения практиковаться в фехтовании. Расправиться с двумя обычными вепрями для него, естественно, было проще простого. Это не потребовало больших усилий: несколькими быстрыми и точными ударами меча он уложил животных, после чего развел на месте костер и зажарил свежее мясо.

Плотный обед вернул ему былую смелость.

Чжао Чжэнъюй вновь ощутил невероятную гордость и уверенность в собственных силах. Он укрепился в мысли, что способен совершить нечто грандиозное и вернуться на гору Сяоцан с богатой добычей, которая утрет нос не только Дин Лю. Он также страстно желал показать старшему брату и Чжэньчжэню, насколько он силен и могущественен!

Пока окончательно не стемнело, он поудобнее перехватил меч и решительно направился в самую глубь Гор Заката.

Поначалу ему действительно просто везло.

Вскоре он обнаружил два молодых духовных растения ранга Хуан. Пройдя еще полдня, наткнулся на бутон костяного черного эпифиллума ранга Сюань. Ему удалось перехитрить охранявшего цветок пятицветного ядовитого паука и забрать как саму редкую траву, так и тушу поверженного монстра. После этого успеха он в отличном настроении продолжил свой путь.

Победа над ядовитым пауком придала Чжао Чжэнъюю огромную уверенность. На этот раз он зашел гораздо дальше вглубь гор и три дня спустя наткнулся на Пятилистную траву Пылающего Солнца, о которой когда-то рассказывал Гу Янь. Это растение обладало мощной энергией Ян. В сочетании с другими ингредиентами его использовали для выплавления пилюль Пылающего Солнца, которые выжигали накопившиеся в меридианах загрязнения, укрепляя кости и сухожилия.

Это было первоклассное духовное растение ранга Сюань. Его стоимость исчислялась десятками тысяч среднеранговых духовных камней! А если бы его выставили на аукцион, цена взлетела бы еще выше, ведь для многих практиков оно являлось бесценным сокровищем.

Чжао Чжэнъюй был вне себя от радости и с нетерпением предвкушал, как сорвет эту Пятилистную траву Пылающего Солнца.

При этом он не был совсем уж глуп и прекрасно знал, что рядом с ценными растениями почти всегда обитают демонические твари. Опасаясь угодить в засаду, он терпеливо выслеживал врага и наблюдал за окрестностями целых три дня, но так и не заметил ни одного монстра. В его голову даже закралась мысль: возможно, энергия этой травы полезна лишь для человеческих практиков, а демоническим зверям она попросту без надобности?

Конечно, от Гу Яня он таких предположений никогда не слышал. Но, поразмыслив, Чжао Чжэнъюй решил, что Гу Янь далеко не всеведущ, так с чего бы ему знать абсолютно всё?

Раз уж судьба преподнесла ему такую щедрую награду, он точно не собирался уходить с пустыми руками! Чжао Чжэнъюй подавил волнение, обнажил меч и осторожно сделал шаг вперед.

Он не успел сделать и двух шагов, как почувствовал легкую жгучую боль в районе лодыжки. Опустив взгляд, он заметил маленькое, неприметное черное насекомое. Оно напоминало обычного муравья, но имело пару полупрозрачных крыльев и сейчас ползло по его обуви. Его длинный, тонкий хоботок без труда проткнул плотную ткань сапога и ужалил кожу.

«Что это за тварь?!» — Чжао Чжэнъюй не принял букашку всерьез.

Он брезгливо стряхнул ее ногой и продолжил приближаться к вожделенной траве Пылающего Солнца.

Однако прежде чем его пальцы успели коснуться огненных листьев, перед глазами внезапно потемнело. Смертоносный, отвратительный ядовитый туман мгновенно проступил на его лице, а сосуды в глазах лопнули, окрасив белки кровью. Чжао Чжэнъюй не мог видеть, как страшно изменился внешне, но почувствовал, как бешено забилось сердце, а сознание затопила волна дикой боли.

В голове все окончательно помутилось, ноги подкосились, и он рухнул наземь. Перед тем как полностью провалиться в беспамятство, он сильно обо что-что споткнулся. В угасающем зрении промелькнули сваленные в кучу бледные человеческие кости. Все эти несчастные когда-то тоже погибли здесь, у подножия травы Пылающего Солнца.

«К счастью, мы вовремя его обнаружили».

Ци Жунжун протянул руку и коснулся длинного меча, висевшего на поясе. Его до сих пор бросало в дрожь от гнетущего страха при воспоминании о случившемся.

Последние два года он провел в странствиях ради накопления опыта и добился немалых успехов в культивации. Когда пришло время возвращаться в орден, он временно объединился с несколькими другими практиками, которые как раз собирались на поиски сокровищ в Горы Заката. Их главной целью как раз и была Пятилистная трава Пылающего Солнца.

Кто же знал, что прямо возле этого сокровища они наткнутся на умирающего от яда Чжао Чжэнъюя.

К тому моменту дыхание второго брата едва прослеживалось, его легкие и внутренние органы были поражены, а вся кожа покрылась жуткими темно-фиолетовыми нарывами — явный признак смертельного отравления. К счастью, лежащий без чувств Чжао Чжэнъюй послужил для отряда отличным предостережением. Поняв, что сокровище охраняют невидимые ядовитые насекомые, практики проявили максимальную осторожность. После долгих и тяжелых усилий им все же удалось заполучить траву Пылающего Солнца.

Ци Жунжун скормил второму брату несколько имевшихся у него защитных пилюль и помог вынести его из Гор Заката. Вспомнив, что во дворе у Гу Яня растут изысканные красные бобы Линлун, способные исцелять даже самые сильные яды, он сразу же помчался к нему за спасением.

Услышав от Гу Яня, что растение продано, Ци Жунжун тут же затревожился: «Кому ты его продал? Можно ли выкупить его обратно?»

Никто не знал, какое именно ядовитое насекомое укусило Чжао Чжэнъюя. Токсин оказался невероятно коварным: он не просто действовал чрезвычайно быстро, но и обладал непредсказуемыми свойствами, из-за чего обычные противоядия были совершенно неэффективны.

Ци Жунжун уже скормил Чжао Чжэнъюю половину флакона лучших пилюль очищения от яда. Хотя ужасающая, пугающая чернота с его лица рассеялась, и он наконец пришел в себя, токсины все еще прочно гнездились в его меридианах.

В результате духовная энергия в его теле застоялась и полностью перестала циркулировать. «Я чувствую, что этот яд незаметно разъедает и повреждает его каналы, — со страхом в голосе продолжил Ци Жунжун. — Если мы вовремя не выведем его, сила второго старшего брата в будущем значительно снизится. Он может даже…»

Он мог полностью потерять культивацию, стать калекой, и это неизбежно сократило бы срок его жизни. Ци Жунжун не решился произнести вторую часть фразы вслух, но Гу Янь без труда догадался о его невысказанных мыслях.

Когда Линь Чжэньчжэнь только прибыл на гору Сяоцан, Ци Жунжун как раз покинул орден, чтобы набраться опыта в странствиях. До этого момента они втроем, будучи учениками одного мастера, поддерживали прекрасные отношения и искренне заботились друг о друге. В противном случае Ци Жунжун не стал бы рисковать жизнью и тащить на себе отравленного Чжао Чжэнъюя из Гор Заката.

Теперь же, думая о смертельном яде в теле брата, он едва сдерживал волнение: «Этот яд поистине странный».

Гу Янь спокойно ответил: «Уже слишком поздно что-то возвращать. Я обменял те бобы на духовные камни, чтобы заказать в павильоне Ваньбао редкие материалы для выплавления своего натального духовного меча».

«А, вот как...» — Ци Жунжун выдохнул с легким разочарованием.

Он ладил с обоими братьями, но если говорить о настоящей близости, то Гу Янь был ему куда дороже. Он всегда опекал его и однажды даже спас ему жизнь. Поэтому юноша не стал винить Гу Яня в случившемся.

Вместо этого он мягко улыбнулся и достал из пространственного мешочка изящную кисточку для меча абрикосового цвета, протянув ее Гу Яню: «Это кусок шелковой нити призрачного паука, которую я добыл во время странствий. У меня был лишь небольшой пучок толщиной в три пальца. Я специально отыскал сок цветка Духовного Бога, чтобы покрасить нити и сплести эту кисточку. Дарю ее тебе в честь твоего прорыва на стадию Возведения Основания».

Оба эти предмета встречались крайне редко.

В отличие от совершенно неблагодарного Чжао Чжэнъюя, Ци Жунжун действительно был признательным и жизнерадостным юношей. Он всегда стремился отвечать взаимностью на добрые поступки и часто дарил Гу Яню что-нибудь приятное в ответ.

В своей прошлой жизни Ци Жунжун отдалился от него лишь потому, что Гу Янь, сам того не ведая, напал на его возлюбленного из секты Хэхуань. Но даже тогда он просто отдалился — он никогда не пытался причинить Гу Яню вреда или предать его. Гу Янь рассудил, что если в этой жизни он просто не станет вмешиваться в чужие дела и чужие любовные союзы, то подобного раскола между ними не случится. Дружеские отношения с этим младшим братом вполне могли продолжиться, и Гу Янь был только рад такому исходу.

Поэтому он лишь на мгновение замялся, прежде чем протянуть руку и принять кисточку для меча.

«Спасибо, младший брат», — негромко поблагодарил он.

Ци Жунжун с улыбкой покачал головой: «Ну что ты, это меньшее, что я могу сделать».

Гу Янь всегда относился к нему с исключительной теплотой. Стоит вспомнить хотя бы то время, когда у родителей Жунжуна вспыхнул конфликт с сильными врагами, и те преследовали их до самых окраин Города Заката. Если бы не благородное заступничество Гу Яня, который вовремя пришел на помощь и спас их... Наверное, вся их семья уже давно лежала бы в сырой земле, позабытая всеми!

Без всякого преувеличения, все те годы, что Ци Жунжун провел на горе Сяоцан, Гу Янь полностью обеспечивал его едой и одеждой, а также лично обучал искусству фехтования. Даже его родители не раз восхищались исключительным талантом старшего брата к мечу, отмечая, что даже несколько его случайных подсказок приносили их сыну колоссальную пользу. Именно благодаря его наставлениям личная сила юноши стремительно росла, и теперь он уже находился на средней стадии Возведения Основания!

Они вместе направились к дому Чжао Чжэнъюя.

Второй брат лежал на кровати — бледный, с застарелыми кровавыми прожилками яда в глазах. Выглядел он растрепанным и донельзя жалким.

Линь Чжэньчжэнь сидел у его постели и безутешно рыдал, даже не подняв головы, когда они вошли в комнату. Было не до конца ясно, плакал ли он из-за нынешнего плачевного состояния Чжао Чжэнъюя или же из-за того, что полмесяца томился в ожидании, так и не получив обещанных духовных трав и мяса демонических зверей.

Разумеется, Гу Янь не испытывал ни малейшего интереса к выяснению истинных причин его слез.

Он быстро отвел взгляд от Линь Чжэньчжэня и посмотрел на самого Чжао Чжэнъюя. Тот, в свою очередь, тоже уставился на вошедшего старшего брата. Его покрасневшие, налитые кровью глаза были влажными от выступивших слез, из-за чего он выглядел по-настоящему жутко.

«Старший брат...» — слабо позвал он.

Чжао Чжэнъюй только что пришел в себя, но находился в крайне тяжелом состоянии. Лицо его осунулось, а вид был донельзя жалким. Говорил он тихим, прерывистым шепотом, словно каждое слово давалось ему с колоссальным трудом.

Он хотел бы утешить Линь Чжэньчжэня, который сидел рядом, горько плакал и пытался о нем заботиться, но у него попросту не было сил. Послушав эти причитания какое-то время, Чжао Чжэнъюй даже начал немного раздражаться, но вспомнил о природной мягкости Линь Чжэньчжэня и так и не смог заставить себя прогнать его из комнаты.

В этот момент в дверях появился Гу Янь. Чжао Чжэнъюй сразу ухватился за него взглядом, точно за соломинку. Его налитые кровью глаза вспыхнули от отчаянной надежды. Собрав последние силы, он хотел умолять Гу Яня найти способ излечить его от яда.

К сожалению, старший брат прервал его, не дав даже закончить фразу.

«Похоже, ты чувствуешь себя вполне сносно», — равнодушно обронил Гу Янь.

Он сохранял полное спокойствие. Судя по остаткам яда в меридианах второго брата, смертельная опасность ему больше не угрожала. В худшем случае токсин просто до основания разрушит его духовные каналы, сделав дальнейшую культивацию невозможной. В будущем Чжао Чжэнъюю предстоит пережить рождение, старость, болезни и смерть — точь-в-точь как самому обычному смертному.

Впрочем, Чжао Чжэнъюй никогда особо не любил ни изнурительные тренировки на мечах, ни медитации. Так что потеря возможности культивировать была для него даже к лучшему: теперь ему оставалось лишь мирно прожить еще несколько десятилетий и уйти в положенный срок.

Ци Жунжун, который и не подозревал, насколько сильно братья отдалились друг от друга, тяжело вздохнул: «Второму старшему брату невероятно повезло, что на этот раз он остался жив. Мой отряд наткнулся на него в самый подходящий момент! Земля вокруг той травы Пылающего Солнца насквозь пропитана кровью и плотью бесчисленных практиков, сгнивших поблизости!»

Чжао Чжэнъюй, несмотря на болезнь, оставался сообразительным. Едва взглянув на бесстрастное лицо старшего брата, он мгновенно считал невысказанный смысл его слов: Гу Янь не собирался ему помогать и спасать его меридианы.

Он тут же побледнел от нахлынувшего отчаяния и попытался схватить старшего брата за подол мантии. К сожалению, из-за сильнейшего отравления и полного истощения его пальцы лишь бессильно сжались, едва повернувшись на простыне.

Чжао Чжэнъюй не мог даже поднять головы: «Старший брат, я…»

Гу Янь прекрасно всё видел, но сделал вид, что ничего не заметил. Он спокойно перебил Чжао Чжэнъюя, не дав ему взмолиться о пощаде: «Раз уж младший брат Линь здесь и может позаботиться о тебе, я пойду».

Из-за ракурса Ци Жунжун не разглядел этой безмолвной драмы. Услышав слова Гу Яня, он тоже решил откланяться: «Тогда и я пойду».

Юноша так спешил доставить отравленного второго брата в комнату, что еще даже не успел засвидетельствовать почтение учителю или навестить родителей в Городе Заката. Теперь, когда жизнь Чжао Чжэнъюя была вне опасности, а исцелить его меридианы от странного яда Ци Жунжун все равно не мог, оставаться здесь дольше не имело смысла. Он сделал всё, что было в его силах.

Попрощавшись с Гу Янем, младший брат пошел следом за ним к выходу.

Едва они переступили порог, как позади раздался громкий глухой стук — судя по всему, Чжао Чжэнъюй в отчаянии попытался поползти за ними и упал с кровати.

Ци Жунжун на мгновение обернулся, на его лице отразилось сомнение: «Что там случилось со вторым старшим братом?»

Гу Янь даже не повернул головы: «Полагаю, ему просто тяжело принять свое нынешнее положение».

Ци Жунжун безоговорочно поверил ему и лишь сокрушенно вздохнул.

Конечно, тяжело беспомощно наблюдать за полным разрушением собственных меридианов, но поделать с этим ничего нельзя. Такие спасительные сокровища, как изысканные красные бобы Линлун — как минимум ранга Сюань, — всегда невероятно редки и труднодоступны.

Старший брат безвыездно находился на горе Сяоцан, поэтому, естественно, он никак не мог заранее предугадать, что второго брата отравят в лесу. Тот человек, который выкупил бобы у Гу Яня, наверняка уже нашел им достойное применение и ни за что не согласился бы вернуть их обратно.

В конечном итоге вину за случившееся можно свалить лишь на фатальное невезение самого Чжао Чжэнъюя.

Ци Жунжун тихо вздохнул, окончательно смирившись с этой несправедливой ситуацией.

Глава 13. Отправление

Позади них Чжао Чжэнъюй, за которым прочно закрепилось прозвище «Невезучий», беспомощно смотрел им вслед и размышлял о своем жалком положении.

Его сердце сжималось от боли, а будущее казалось туманным и пугающим. Кровь хлынула к голове, глаза закатились, и он снова рухнул без чувств.

Убедившись, что вокруг никого не осталось, Линь Чжэньчжэнь мгновенно перестал плакать.

В его глазах, еще влажных от слез, мелькнуло нескрываемое презрение, и он раздраженно цокнул языком. Все усилия, которые он потратил на то, чтобы втереться в доверие к Чжао Чжэнъюю, пошли прахом. Этот второй старший брат оказался абсолютно никчемным — даже менее способным, чем девчонка вроде Ци Жунжун!

Настоящее, чистокровное ничтожество!

Если бы при спасении Чжао Чжэнъюй не прихватил с собой несколько редких трав, за которые Ци Жунжун могла бы выручить приличную сумму в духовных камнях, Линь Чжэньчжэнь вообще больше ни слова бы ему не сказал.

Благодаря редкому визиту Ци Жунжун на горе Сяоцан наконец-то стало оживленно.

Она всегда была благодарна мастеру Цинъяну за то, что он взял её в ученицы. Узнав о бедственном положении горы Сяоцан, она первым делом выплатила слугам жалование, а затем на собственные средства закупила духовное зерно и плоды, чтобы раздать их в столовой. Это помогло временно решить возникшие трудности.

Пожар уничтожил всего восемьдесят му духовных полей на заднем склоне горы.

Однако это все равно поставило её в тупик, ведь она обладала духовными корнями металла и воды и совершенно не смыслила в земледелии. Ей оставалось лишь привести Дин Лю и остальных к Гу Яню в надежде на помощь.

Слуги были преданы делу и просили очень искренне.

Но Гу Янь уже твердо решил уйти и не желал ввязываться в это, поэтому лишь небрежно отмахнулся: «Несколько дней назад у меня возникли проблемы во время медитации, так что сейчас я не могу свободно управлять духовной энергией».

Ци Жунжун всегда безоговорочно верила ему, поэтому лишь затревожилась о его здоровье. Она пообещала, что постарается отыскать мастера духовных растений для восстановления полей, хоть его услуги и обойдутся недешево.

Прежде чем принять окончательное решение, ей нужно было посоветоваться с мастером Цинъяном.

Гу Янь ничего не ответил, предоставив ей поступать как вздумается.

Прошло три дня, когда мастер Цинъян вызвал их к себе и рассказал о своем визите к клану Нин в городе Юйчэн.

У Гу Яня и Нин Шуанфэна были близкие отношения, поэтому его уход казался делом решенным.

Линь Чжэньчжэнь еще не достиг стадии Очищения Ци и не мог постоять за себя.

Мастер Цинъян не выносил и мысли о том, чтобы оставить юношу одного на горе Сяоцан, к тому же он как раз планировал показать ему мир.

Что же касается Чжао Чжэнъюя...

Изначально мастер не собирался брать его с собой.

Но теперь Чжао Чжэнъюй был поражен странным ядом, и после осмотра стало ясно, что дело плохо. Клан Нин держал у себя лекарей и алхимиков, поэтому мастер решил взять ученика с собой, чтобы те его осмотрели. Хоть он и не слишком пекся о своем втором ученике, бросать его на произвол судьбы со смертельным недугом он не собирался.

На следующее утро они отправились в Юйчэн.

Поначалу мастер Цинъян планировал добраться до города полетом на мече.

Однако, взглянув на троих своих учеников, он понял, что лететь они не смогут. Гу Янь только недавно сформировал золотое ядро, да еще и испытывал проблемы с совершенствованием (хоть и притворялся). Чжао Чжэнъюй уже достиг стадии Закладки Фундамента, но из-за странного яда не мог управлять духовной энергией. А самый младший, Линь Чжэньчжэнь, еще даже не впитал Ци, так что до полетов на мече ему было далеко.

В одиночку удержать на мече троих человек мастер бы не смог.

Такая ноша была не только неподъемной, но и выглядела бы крайне нелепо, особенно встреть они в небе кого-то из знакомых.

Над этим наверняка посмеялись бы, превратив в повод для сплетен.

Поскольку до официальной попытки Нин Шуанфэна пробиться на стадию Золотого Ядра оставалось как минимум полмесяца, времени было предостаточно. Лучше было сначала доехать на карете до префектуры Цинчжоу, а затем пересесть на большой корабль в порту. При благоприятном ветре и течении они могли добраться до Юйчэна всего за три-четыре дня, так что спешить было некуда.

Когда они отправились в путь, гора Сяоцан уже окрасилась в осенние тона.

Небо стояло высокое и чистое, а воздух был свежим и бодрящим. Цветы и трава вдоль дороги подернулись желтизной, изящно покачивая стеблями на ветру.

Гу Янь, держа в руках тяжелый меч из черного железа Сюань Тэ, приготовился к дороге.

Чжао Чжэнъюй и остальные ждали под деревом османтуса у входа в его небольшой дворик. Сентябрьский воздух был пропитан густым, сладким ароматом золотистых цветов, но даже он не мог рассеять исходившую от Чжао Чжэнъюя мрачную, болезненную и унылую ауру. Тот полностью утратил прежнюю стать и гордость.

— Старший брат, — позвал Чжао Чжэнъюй с заискивающей улыбкой.

На мгновение Гу Янь словно перенесся на тридцать лет назад. Он вспомнил маленького мальчика, которого только привели на гору Сяоцан — испуганного, робкого в незнакомой обстановке, способного лишь испуганно дергать себя за край одежды и пытаться угодить робкой улыбкой.

Гу Янь на секунду замер и поджал губы.

Они были слишком разными.

Чжао Чжэнъюй оставался тем самым мальчиком, но в то же время давно перестал им быть. Шестилетний ребенок вызывал в нем жалость и желание заботиться о младшем брате. Но взрослый Чжао Чжэнъюй, стоявший перед ним сейчас, лишь пробуждал старые воспоминания, не вызывая в душе ни капли сочувствия.

Гу Янь лишь едва заметно кивнул и прошел мимо.

— Старший брат! — снова позвал Чжао Чжэнъюй.

Видя его холодность, Чжао Чжэнъюй не на шутку забеспокоился.

На самом деле, как только он смог встать с постели после возвращения из горного хребта Заходящего Солнца, он сразу же отправился на поиски Гу Яня. Однако тот упорно его избегал. Еще тогда у Чжао Чжэнъюя появилось дурное предчувствие, в которое он до последнего не хотел верить.

Теперь же, когда Гу Янь стоял прямо перед ним, он вел себя как чужак — оставался холодным и не желал проронить ни слова.

Зловещая догадка подтвердилась.

Чжао Чжэнъюю показалось, будто его столкнули в ледяную воду посреди зимы: холод пробрал до самых костей, заставив крупно дрожать.

— Неужели тебе и правда больше нет до меня дела?! — выпалил он.

Сейчас он был отравлен странным ядом и понятия не имел, где искать противоядие. Если... если Гу Янь действительно решил бросить его на произвол судьбы, то в будущем он обречен стать беспомощным калекой! Эта мысль намертво засела в голове Чжао Чжэнъюя, наполняя его ужасом и тревогой.

Он прекрасно понимал, что Гу Янь — его последняя соломинка.

Единственная надежда, за которую еще можно было ухватиться! Гу Янь воспитывал его с самого детства, и по сравнению с учителем Цинъяном, который никогда ни во что не вмешивался, старший брат всегда был куда надежнее и авторитетнее.

К сожалению, кем бы ни был Гу Янь — спасательным кругом или могучим деревом, способным укрыть от бури, — сейчас он совершенно не желал, чтобы к нему приближались.

Он никак не ответил на этот отчаянный вопрос, а лишь спокойно посмотрел на младшего и спросил:

— Где Линь Чжэньчжэнь?

Где же твой добрый, заботливый и такой понимающий младший брат?

Он не хотел спрашивать, но не смог подавить свой гнев.

«Что, ты вспоминаешь о старшем брате только тогда, когда сталкиваешься с трудностями? А стоит делам пойти на лад, как ты повсюду таскаешься за Линь Чжэньчжэнем и за глаза поливаешь меня грязью, жалуясь на мою бездушность и излишнюю строгость?

В этом мире нельзя получить все и сразу. Или ты возомнил себя любимым дитя Небес?»

Чжао Чжэнъюй совершенно не уловил ядовитого сарказма в этих словах. Напротив, заметив, что Гу Янь вообще соизволил заговорить, он даже немного приободрился.

— Чжэньчжэнь ничего в этом не смыслит…

Тот действительно ни черта не понимал. Линь Чжэньчжэнь не мог опознать даже самые простые, обыденные духовные травы, а в ядовитых тварях разбирался и того хуже.

Каждый день он только и делал, что крутился рядом, всячески заискивал и без конца допытывался, сильно ли болит.

Но на Чжао Чжэнъюя достаточно было просто взглянуть. Любому зрячему и так было ясно, что он тяжело болен и мучается от жуткой боли. Раньше нежное щебетание и показная забота Линь Чжэньчжэня согревали ему душу и приносили утешение.

Теперь же, когда он наслушался этого вдоволь, эти пустые слова лишь невыносимо раздражали.

Особенно сейчас, когда яд разлился по жилам: терзавшая все тело дикая боль начисто отбила у него желание видеть Линь Чжэньчжэня. Ему было попросту лень тратить силы на пустую болтовню с ним.

Все, чего он хотел — это найти Гу Яня. В ногах у него валяться, лишь бы тот отыскал способ вывести яд.

Гу Янь лишь презрительно усмехнулся:

— То, что я в этом разбираюсь, еще не значит, что я обязан тебе помогать, верно?

К тому же, неужели этот глупец думал, будто старший брат родился со всеми этими знаниями?

Когда мастер привел Гу Яня на гору Сяоцан, тот был всего лишь шестилетним деревенским мальчишкой, кругом невежественным. Что он тогда соображал?

Мастер Цинъян поучил его от силы года три, после чего благополучно ушел в затворничество. В то время Гу Янь только-только освоил самые ходовые иероглифы. Ему пришлось в одиночку корпеть над потрепанным руководством по фехтованию и самому доходить до того, как устроено само совершенствование.

Ему потребовалось почти полгода только на то, чтобы впервые направить Ци в свое тело!

После успешного очищения Ци он раз за разом отправлялся в горы Заходящего Солнца, чтобы собирать духовные травы и продавать их. Каждый раз он шел туда, содрогаясь от страха, а возвращался весь в крови. Неужели Чжао Чжэнъюй действительно думал, будто духовные растения и ядра демонических зверей падают с неба, и их можно просто так обменивать на духовные камни?!

Гу Янь рисковал собственной жизнью ради них!

Прекрасно зная, как тяжело приходится маленькому ребенку без заботы старших, он просто хотел проявить больше тепла к Чжао Чжэнъюю, который тоже рано остался сиротой.

К сожалению, в итоге и Чжао Чжэнъюй, и их мастер дружно бросились жалеть Линь Чжэньчжэня, который после ухода из клана Линь остался неприкаянно скитаться по горе Сяоцан.

Им, видите ли, безумно жаль Линь Чжэньчжэня — ведь он такой слабый, болезненный и совершенно неспособный к совершенствованию...

Но разве Линь Чжэньчжэнь хоть на долю секунды был несчастнее его самого?!

Неужели его собственный высокий уровень силы и колоссальный опыт свалились на него из ниоткуда?! Неужели его безупречное Золотое Ядро само по себе зародилось в даньтяне, готовое послужить любому встречному?!

Какая нелепость!

Чжао Чжэнъюй окончательно запутался под тяжестью его вопросов.

Гу Янь не стал больше тратить на него время и просто зашагал вниз по склону.

Чжао Чжэнъюй порывался что-то крикнуть вслед, но в этот момент из окна кареты высунулся Линь Чжэньчжэнь и позвал:

— Второй старший брат, скорее сюда, мы уже отправляемся!

Гу Янь уходил быстро, и вскоре впереди замелькала лишь его статная фигура со шлейфом седых волос.

Не имея другого выбора, Чжао Чжэнъюй развернулся и побрел к карете.

Линь Чжэньчжэнь с озадаченным видом спросил Цинъяна Чжэньжэня, который ехал вместе с ними:

— Учитель, разве старший брат едет не с нами?

Мастер Цинъян взглянул на фигуру своего старшего ученика, которая удалялась все дальше, и на душе у него потяжелело.

Он никогда особо не обременял себя обучением учеников. Раньше Гу Янь всегда сам искал с ним сближения, и их отношения можно было назвать доверительными. Теперь же Гу Янь намеренно отдалился. Мастер Цинъян и сам хотел заговорить с ним, но попросту не находил нужных слов. Ему оставалось лишь беспомощно смотреть вслед уходящему первому ученику.

— У твоего старшего брата есть дела в Закатном городе, — мрачно вымолвил мастер. — Мы поедем вперед.

— Хорошо, — мило улыбнулся Линь Чжэньчжэнь.

Он поправил висевшее на поясе кольцо очищения разума Минсинь, затем осторожно повернул колечко из зеленого нефрита на пальце, и в его глазах мелькнул едва уловимый блеск.

Чжао Чжэнъюй оказался никчемным и ненадежным человеком.

Уровень культивации мастера Цинъяна, конечно, был высок, но тот целыми днями думал только о собственном совершенствовании и не обращал на младшего ученика никакого внимания. Дошло до того, что слуги в столовой полмесяца кормили его пустой кашей и соленьями, отчего он побледнел, осунулся, а в руках и ногах появилась слабость.

При этом мастер Цинъян даже не заметил, сколько обид ему пришлось перенести!

Ни на одного из этих двоих нельзя было положиться.

Ему нужно было самому позаботиться о своем будущем.

Он уже разузнал от мастера Цинъяна, что они направляются к клану Нин в городе Юйчэн. Это была могущественная и влиятельная семья, занимавшая одно из ведущих мест в Бессмертном Альянсе. Она по всем статьям превосходила клан Линь, из которого он сам был родом.

Что, если ему удастся стать даосским партнером молодого господина Нина, который вот-вот сформирует Золотое Ядро?

Когда он в будущем вернется в клан Линь, он посмотрит, посмеют ли те, кто презирал его за низкое происхождение, издеваться над ним в открытую или исподтишка! Если он завоюет благосклонность молодого господина Нина и крепко привяжет его к себе, ему больше не придется оглядываться на Гу Яня или Чжао Чжэнъюя, а горькие дни с кашей и соленьями никогда больше не повторятся.

Линь Чжэньчжэнь закусил губу и втайне принял решение.

Пока каждый из троих предавался собственным невеселым мыслям, колеса кареты медленно застучали, увозя их прочь от горы Сяоцан.

Они отправились в путь на рассвете и прибыли в префектуру Цинчжоу на закате.

Префектура Цинчжоу оказалась куда более процветающей, чем город Заходящего Солнца.

Ее городские стены высились неприступной громадой, а величественные дома и изысканные постройки поражали воображение. Широкие улицы, мощенные гладким голубым камнем, растянулись более чем на два чжана в ширину. По обеим сторонам теснились трех- и четырехэтажные рестораны и лавки, перед которыми пестрели торговые палатки. Повсюду сновали толпы людей, а звонкие выкрики торговцев сливались в сплошной оживленный гул.

Перед тем как покинуть орден, мастер Цинъян специально обменял один из своих редких магических артефактов на духовные камни. Когда в кармане есть звонкая монета, на чужбине всегда чувствуешь себя увереннее.

Заметив, с каким живым интересом и любопытством двое его учеников выглядывают из окна кареты, он мягко улыбнулся:

— В порту Цинчжоу всегда многолюдно. Как только доберемся до пристани и купим билеты на корабль до Юйчэна, вы сможете немного прогуляться и расширить кругозор.

Разумеется, оба юноши пришли в полный восторг.

Когда они прибыли к пристани Цинчжоу, там и впрямь вовсю кипела жизнь. На воде покачивались огромные многопалубные корабли величиной с настоящие дворцы. Портовые рабочие в пропитанных потом, выцветших рубахах из грубой ткани без устали сновали между палубами и причалом, перетаскивая на спинах тяжелые тюки.

В местных лавках глаза разбегались от изобилия товаров: здесь продавали изысканный шелк и атлас, золотые и серебряные украшения, редкий нефрит, благовония, чай и даже простые духовные растения. От такого разнообразия можно было легко занять в тупик.

Линь Чжэньчжэнь, завороженно глядя на эти горы сокровищ, со смущенным видом потянул мастера Цинъяна за рукав:

— Учитель, мы ведь не можем явиться в клан Нин с пустыми руками. Я бы хотел приготовить подарок для молодого господина Нина, мы ведь с ним одного поколения. Вы не знаете, что он обычно любит и чем увлекается?

Мастер Цинъян лишь со вздохом покачал головой:

— Об этом тебе лучше спросить своего старшего брата.

Заметив, как округлились от удивления глаза Линь Чжэньчжэня и каким растерянным стало его лицо, мастер усмехнулся и пояснил:

— Шуанфэн и Янь-эр связаны неразрывными узами. Их чувства друг к другу глубоки, и они уже дали друг другу клятву верности. Как только Шуанфэн сформирует Золотое Ядро, они сразу же устроят церемонию заключения союза. Так что твой старший брат лучше всех знает, о чем тот мечтает.

Взгляд Линь Чжэньчжэня потемнел, и он тихо пробормотал:

— Вот как?..

Опять этот Гу Янь!

Почему Гу Яню всегда достается все самое лучшее?!

Почему молодой господин из великого клана Нин тоже выбрал в партнеры именно Гу Яня?! Линь Чжэньчжэня душила обида. Его бледные пальцы судорожно впились в ткань одежд, а сердце переполняло негодование, но он не позволил эмоциям отразиться на лице.

Когда Гу Янь нагнал их, они уже устроились в постоялом дворе у самой пристани.

Сделав вид, будто ничего не случилось, Линь Чжэньчжэнь с милой улыбкой подошел поближе и заискивающе спросил:

— Старший брат, как ты думаешь, какой подарок мне стоит преподнести молодому господину Нину, когда мы прибудем в клан Нин?

Гу Янь окинул его равнодушным взглядом:

— Бессмертный лотос девятого ранга. Вместе с семенами.

Тщательно отрепетированная фальшивая улыбка Линь Чжэньчжэня мгновенно застыла на его лице.

Девятиранговый Бессмертный Лотос был легендарным духовным растением высшего уровня, дарующим силу в полшага до вознесения. Ходили слухи, что его семена способны возвращать мертвых к жизни. Если же его примет живой практик, то его меридианы очистятся, а духовные корни полностью восстановятся, что позволит совершить невероятный прорыв в культивации за один миг!

Обладай он сам таким лотосом...

Ему бы даже семена не понадобились. Достаточно было бы съесть крошечный кусочек стебля или листа, чтобы навсегда забыть о врожденных дефектах тела, мешавших ему поглощать Ци и практиковать! Вот только существование Бессмертного Лотоса девятого ранга давно превратилось в миф, и за долгие века никто не видел его воочию.

Даже если бы такое сокровище действительно появилось в поднебесной, за этот полубожественный артефакт насмерть схлестнулись бы могущественные мастера-патриархи, веками пребывавшие в затворничестве. Сам Линь Чжэньчжэнь не то что купить — даже взглянуть на него не имел бы права.

С такой редкостью не мог сравниться даже их мастер Цинъян.

Он сердито уставился на Гу Яня, будучи твердо уверен, что тот намеренно его унижает.

Однако мастер Цинъян почему-то лишь мягко улыбнулся и согласно кивнул:

— Это чистая правда. Бессмертный лотос девятого ранга — превосходный священный артефакт, способный перестроить меридианы, улучшить духовные корни и в разы повысить врожденный талант. Такой дар абсолютно любому придется по душе.

От злости Линь Чжэньчжэнь едва не расплакался.

Да разве это не очевидно?! Кому бы не хотелось получить в подарок полубожественное растение?! Проблема ведь в том, что у него самого не было ни единого шанса раздобыть Бессмертный лотос девятого ранга. Неужели мастер вообще не понимал, что Гу Янь просто издевается над ним?!

Вместо того чтобы защитить, учитель бездумно принял сторону Гу Яня!

Линь Чжэньчжэнь украдкой взглянул на мастера Цинъяна. Тот, стоило Гу Яню подойти, не сводил с него глаз, а его взгляд невольно смягчился — это было совсем не похоже на ту холодность, с которой он смотрел на старшего ученика прежде.

От этого зрелища сердце Линь Чжэньчжэня словно начали грызть миллионы муравьев, и он чуть не сошел с ума от ревности. Его глаза покраснели от обиды и боли. Выдавив из себя подобие улыбки, которая больше походила на судорожную гримасу, он прерывисто вздохнул:

— Если старший брат не хочет говорить, что нравится молодому господину Нину, так бы и сказал. К чему придумывать такое, лишь бы отмахнуться от меня?

Гу Яню было плевать, что о нем думают. Он спокойно взял чайник и налил себе чашку чая:

— Если ты так считаешь, я ничего не могу с этим поделать.

Линь Чжэньчжэнь застыл от возмущения:

— ...

Он больше не мог сдерживаться и с рыданиями выбежал прочь.

Мастер Цинъян, очевидно, не ожидал от него такой вспышки чувств. Он изумленно воскликнул:

— Чжэньчжэнь!..

Учитель порывался встать и броситься в погоню, но краем глаза заметил Гу Яня, который сидел рядом с абсолютно невозмутимым видом и не спеша пил чай. Мастер слегка вздохнул и повернулся к Чжао Чжэнъюю:

— Ночной рынок здесь, у пристани, очень оживленный. Прогуляйся с Чжэньчжэнем по улицам. И не забудьте вернуться до девяти вечера, чтобы вовремя сесть на корабль.

С этими словами он протянул Чжао Чжэнъюю небольшой мешочек с духовными камнями на карманные расходы.

Чжао Чжэнъюю совершенно не хотелось никуда идти, но он все же покорно побрел следом за младшим.

------------------------------

Примечание автора:

Гу Янь: «Поздравляю вас троих с получением достижений "Единство лишь на словах" и "Союз взаимной неприязни"!»

Глава 14. Вундеркинд

Стоило их фигурам скрыться из виду, как мастер Цинъян отпил глоток из своей чашки. Дешевый чай из этого заведения горчил, оставляя неприятное послевкусие. Он повернулся к первому ученику, желая возобновить разговор:

— Янь-эр…

Но едва он успел открыть рот, как его слова потонули в оглушительном гуле одобрения.

— Замечательно!

— Поистине гордость клана Чу!

— Он не только обладает высочайшим уровнем культивации и безупречным мастерством меча, но и благороден сердцем, а манерами подобен истинному цзюньцзы! Он по праву считается образцом добродетели среди всех двухсот восьми учеников Бессмертного Альянса!

— Истинная правда! О таком сыне можно только мечтать!

В самом центре трактирного зала была сооружена небольшая сцена. На ней стоял сказитель в синем халате. Он увлеченно размахивал деревянной колотушкой, красноречиво расписывая подвиги юного гения из клана Чу во время его обучения в Бессмертном Альянсе.

Его рассказ как раз подошел к самому захватывающему моменту, что и вызвало бурю восторженных криков и аплодисментов.

История, которую читал сказитель на сцене, называлась «Богиня милосердия, дарующая детей».

Гу Янь тоже слышал о ней.

Согласно легенде, более десяти лет назад шестнадцатилетний гений из клана Чу только-только сформировал свои духовные кости. По негласным правилам великих семей он вступил в Бессмертный Альянс ради своего первого испытания. Проходя мимо окраин города Кленового Леса, юноша заметил толпы молодых мужчин и женщин, которые несли благовония с подношениями для поклонения Гуаньинь. Движимый любопытством, он последовал за ними.

Храм Богини милосердия стоял посреди кленового леса, полыхавшего огненно-красной листвой. Взглянув на статую, которая по идее должна была олицетворять доброту и милосердие, молодой мастер Чу заметил странную деталь: в клубах благовонного дыма каменный лик источал едва уловимую, зловещую ауру. Заподозрив неладное, он тайно остался в городе Кленового Леса более чем на полмесяца. В конце концов он обнаружил, что под видом Гуаньинь скрывалось злое божество, сотворенное из темной, порочной энергии.

Местные жители хвалили этот храм за невероятную эффективность, но «плоды», которые получали бесплодные пары, не имели ничего общего с обычными младенцами из плоти и крови. Это были дети-иллюзии. Они постепенно высасывали из новоиспеченных родителей жизненные силы, чтобы обрести истинную форму, а затем принимались непрерывно впитывать темную, гнилую и злобную энергию из всех окружающих.

К тому времени статуя лже-Гуаньинь уже очень долгое время питалась верой и подношениями всего города.

В результате порождались уникальные марионетки, практически неотличимые от живых людей. Эти облаченные в человеческую кожу «плоды» рождались, росли, заводили семьи и воспитывали собственных детей, ничем внешне не отличаясь от обычных обывателей.

Однако они несли на себе страшное проклятие, обрекающее на гибель и несчастья их отцов, матерей, супругов и потомков.

Даже соседи, слишком часто общавшиеся с ними, увядали на глазах: их жизненная сила истощалась, делая их уязвимыми для тяжелых болезней и внезапных бед.

За прошедшее столетие лже-Гуаньинь погубила сотни и тысячи невинных душ.

Но поскольку действовала тварь крайне скрытно и осторожно — в отличие от обычных демонов и злых духов, которые устраивали кровавую резню и уничтожали десятки людей за раз, — даже старейшины Бессмертного Альянса, приглядывавшие за городом Кленового Леса, не замечали ничего подозрительного.

К счастью для горожан, Чу Юэнин случайно забрел в тот кленовый бор.

Интуиция подсказала юноше, что от каменного лика веет смертоносным злом. Он без промедления взялся за расследование истинной сути этого «благословения на чадородие», тем самым помешав лже-божеству завершить свое перерождение и предотвратив жуткую трагедию, которая неминуемо стерла бы с лица земли весь город Фэнлинь.

К моменту, когда Чу Юэнин сокрушил глиняный идол, почитавшийся целый век, тот успел поглотить девятьсот девяносто шесть жизней.

Оставалось всего четыре человека, чтобы тварь окончательно разбила свою земную оболочку и обрела истинную плоть. Окажись ритуал завершен, злой дух получил бы власть казнить и миловать по собственной прихоти, окончательно потеряв всякую узду.

Благодаря этому подвигу Чу Юэнин в одночасье прославился на всю поднебесную, и старейшины Бессмертного Альянса единодушно нарекли его непревзойденным гением своего поколения.

«Он действительно заслуживает этой похвалы», — подумал про себя Гу Янь.

Нынешние сказители так искусно приукрашивали события прошлого, превращая их в захватывающее, драматичное и полное неожиданных поворотов зрелище, что у слушателей кровь закипала в жилах. Но легко восторгаться, когда исход дела уже заранее известен.

В те же годы Чу Юэнин только-только прибыл в Бессмертный Альянс на обучение. Оказавшись в одиночку в городе Кленового Леса — месте, где целый век почитали зловещий идол и где обосновались бесчисленные злые духи, — он ежеминутно рисковал собой. Смертельные опасности и трудности, с которыми столкнулся юноша, не были пустыми словами. Это был путь по лезвию бритвы, где малейшая ошибка стоила бы ему жизни.

Тем не менее, Чу Юэнин в одиночку, шаг за шагом сокрушил логово лже-Гуаньинь, разраставшееся в городе долгие годы. С помощью жетона Цюнхуа он искоренил замаскированных под людей злых духов, а затем вдребезги разбил столетнюю статую, спасая уцелевших жителей города.

И ведь Чу Юэнину было всего шестнадцать лет, когда он совершил этот подвиг!

Шестнадцать!

В свои шестнадцать Гу Янь едва достиг шестого уровня Очищения Ци и не мог одолеть даже демонического зверя пятого ранга в горах Заходящего Солнца. Золотое Ядро тогда казалось ему лишь несбыточной, далекой мечтой.

Если Чу Юэнин не гений, то кого вообще можно так назвать?

Сказитель на сцене говорил красноречиво и увлеченно. Заслушавшись, Гу Янь на мгновение словно воочию увидел шестнадцатилетнего Чу Юэнина: статного юношу в развевающихся белых одеждах, который с одним лишь мечом бесстрашно шагнул в кленовый бор, чтобы бросить вызов затаившейся в людской толпе скверне.

В этом образе воплотились безграничная отвага и неукротимый юношеский дух.

История подошла к концу. Оставшись глубоко довольным услышанным, Гу Янь щедро вознаградил рассказчика, бросив ему небольшой серебряный слиток в пять таэлей.

Проницательный сказитель почтительно поклонился, сложив руки в знак благодарности за щедрые чаевые.

Заметив интерес первого ученика, мастер Цинъян удивленно приподнял брови:

— Янь-эр, тебе нравится слушать подобные истории?

— Нет.

Гу Янь спокойно ответил:

— Просто он хорошо ее рассказал.

Имя Чу Юэнина гремело по всей поднебесной, его знал абсолютно каждый.

Мастер Цинъян немного подумал и понял, что имел в виду первый ученик. Отпив чаю, он улыбнулся:

— Этот молодой господин Чу действительно выдающийся человек. Достичь стадии Золотого Ядра в шестнадцать лет — дело неслыханное и беспрецедентное.

Затем мастер небрежно вздохнул:

— Какая жалость…

Раньше при упоминании Чу Юэнина его превозносили как истинного гения. Сейчас его по-прежнему называли гением, но неизменно добавляли — кто-то со скрытым сочувствием, а кто-то с явным злорадством: «Какая жалость». Три года назад, в возрасте двадцати шести лет, Чу Юэнин потерпел неудачу при попытке прорваться на стадию Зарождающейся Души. Небесная молния сокрушила его, полностью рассеяв культивацию и повредив саму основу тела, что навсегда лишило его возможности практиковать.

Прошло три года, но он так и не смог заново поглотить даже крупицу Ци.

Некогда гордый избранник небес, паривший высоко над облаками, пал в мир смертных и оказался растоптан в грязи.

Теперь все вокруг твердили, что он был слишком высокомерен и невежественен. Говорили, будто он проявил нетерпение в погоне за быстрым успехом, ослепленный собственной дерзостью и безумными идеями!

Как он вообще посмел пытаться разрушить ядро и явить миру Зарождающуюся Душу в несчастные двадцать шесть лет?! Двадцать шесть! Не сто двадцать шесть и не двести шестьдесят! Даже самые одаренные, единственные в своем роде гении великих бессмертных сект, взращенные на ресурсах целого ордена, считались благословением предков, если к этому возрасту умудрялись сформировать хотя бы Золотое Ядро восьмого ранга или выше.

Как он посмел замахнуться на стадию Зарождающейся Души в столь юном возрасте?!

Среди старейшин Бессмертного Альянса, обладавших силой Зарождающейся Души и выше, лишь трое смогли совершить этот прорыв до наступления столетнего юбилея. И каждого из них в юности секты оберегали как зеницу ока, прославляя как гениев, рождающихся раз в столетие.

Три года назад, когда Чу Юэнин потерпел крах и его культивация была уничтожена грозовым бедствием, кто-то ехидно спросил его: «Неужели сами небеса одолжили тебе храбрости, раз ты решился на столь безрассудный поступок?» Его допытывали, не собирался ли он ненароком пробить дыру в самом небосводе.

Никто так и не узнал, что тогда ответил Чу Юэнин.

Однако всего через полмесяца после того, как Чу Юэнин потерпел крах при попытке прорваться в царство Зарождающейся Души, стало окончательно ясно: взмыть в небеса ему больше не суждено.

И тогда клан Чу с большим отчетом представил публике молодого господина из побочной ветви рода, празднуя его возвращение в лоно семьи.

Говорили, что этот юноша родился с чистейшим единым духовным корнем металла, который идеально подходил для культивации пути меча. Его вернули в главное поместье, когда ему едва исполнилось тридцать лет. К этому возрасту он уже успел сформировать безупречное девятиоборотное Золотое Ядро, и впереди его ждало великое будущее.

Внешний мир тут же принялся гадать, не собирается ли клан Чу окончательно лишить Чу Юэнина своей поддержки.

Последующие события лишь подтвердили эти слухи.

Всего полгода спустя клан Чу официально объявил, что законным наследником рода отныне становится тот самый молодой господин из побочной ветви по имени Чу Юй. Все ресурсы, которые изначально полагались Чу Юэнину, были немедленно изъяты и переданы Чу Юю. Даже легендарный меч Чжаньсин, созданный когда-то по личному заказу Чу Юэнина, оказался в руках его названого брата.

Старейшины клана Чу во всеуслышание заявили, что этот редчайший артефакт земного ранга, способный сокрушать звезды, сможет вновь обрести былую славу и остроту только в руках Чу Юя. Если же оставить подобную жемчужину Чу Юэнину, она лишь безвозвратно потускнеет.

Никто в поднебесной не посчитал действия клана Чу несправедливыми.

В конце концов, среди трех великих сект, шести школ и восьми аристократических семей Бессмертного Альянса клан Чу прочно занимал третье место, владея бесчисленными угодьями и пользуясь непререкаемым авторитетом. Чтобы побеждать в суровых испытаниях альянса, турнирах и битвах за сокровища в тайных мирах, им позарез нужен был сильный молодой преемник. Тот, кто сможет отстоять их честь, укрепить гордость рода и привести клан Чу к новому процветанию.

Нельзя ведь обрекать весь клан Чу на увядание только потому, что их самый выдающийся преемник лишился сил.

Что же касается Чу Юэнина, то о нем теперь вспоминали лишь с неизменным: «Какая жалость».

— Молодежь нынче пошла слишком высокомерная. Не зная бед с самого детства, они мнят себя непобедимыми, — мастер Цинъян не удержался от рассуждений, вспоминая стремительный взлет и падение Чу Юэнина: от величайшего гения и образца для подражания во всем Бессмертном Альянсе до калеки, ставшего обузой для собственной семьи.

Учитель сокрушенно вздохнул:

— Он слишком торопился. Если бы только…

Не дав ему договорить, Гу Янь резко перебил:

— Какое право мы имеем судить его?

Мастер Цинъян слегка опешил:

— Что?

— Чу Юэнин встал на путь совершенствования в три года, достиг стадии Очищения Ци в пять, Закладки Фундамента в восемь и Золотого Ядра в шестнадцать. Что предосудительного в том, что в двадцать шесть он замахнулся на Зарождающуюся Душу? Он родился истинным баловнем судьбы, гением среди гениев. С какой стати его нужно мерить мерками заурядных обывателей?

Лягушке на дне колодца никогда не увидеть бескрайнего неба.

Обычным практикам не дано понять, насколько ярок и ослепителен был мир в глазах Чу Юэнина. Так почему они судят его по своим ничтожным меркам?

— Но он ведь все равно потерпел неудачу… — возразил мастер Цинъян.

Гу Янь лишь презрительно усмехнулся:

— И что с того?

Он взял со стоящей перед ним фарфоровой тарелки соленый грецкий орех, с сухим треском раздавил его двумя пальцами и отправил ядро в рот, равнодушно пережевывая.

— Даже если мы будем усердно и шаг за шагом тренироваться до ста или двухсот лет, а потом начнем трястись над каждым шагом ради прорыва к Зарождающейся Душе, кто даст гарантию, что мы окажемся неуязвимы и не потерпим крах?

Выслушав эти слова, мастер Цинъян надолго умолк, после чего тихо признал:

— Твоя правда.

Путь к бессмертию бесконечно долог, и смертоносные опасности подстерегают на нем на каждом шагу.

Не говоря уже о смертельных опасностях, подстерегающих во время испытаний в тайных мирах и в битвах с демонами, где бесчисленное множество практиков гибнет и разлетается на куски. Даже сам мастер Цинъян, застрявший на стадии Великого Совершенства Золотого Ядра почти на тридцать лет, до сих пор не видел возможности для прорыва. Он лишь отчаянно надеялся разрушить ядро и явить миру Зарождающуюся Душу до того, как истечет срок его земной жизни.

Вспомнив о собственной затянувшейся культивации, мастер Цинъян начисто потерял интерес к обсуждению Чу Юэнина. С тяжелым сердцем он опустил глаза, и по его лицу невозможно было понять, о чем он сейчас думает.

Гу Янь лишь молча поджал губы и снова перевел взгляд на сказителя.

Между учителем и учеником воцарилось молчание, затянувшееся почти на полчаса.

Вскоре из лавок вернулись Чжао Чжэнъюй и Линь Чжэньчжэнь. Линь Чжэньчжэнь пребывал в прекрасном расположении духа — по всей видимости, ему удалось подобрать идеальный подарок для Нин Шуанфэна. Чжао Чжэнъюй же, напротив, выглядел мрачнее тучи, шел вяло и не проронил ни слова, так что о его мыслях оставалось только гадать.

Пока они дожидались посадки, Чжао Чжэнъюй то и дело порывался что-то сказать старшему брату, но каждый раз осекался. Судьба словно ополчилась против него: стоило ему открыть рот, как в зале трактира раздавался очередной взрыв восторженных криков, полностью заглушавший его голос.

Гу Янь, вполне довольный таким исходом, демонстративно игнорировал эти попытки и с улыбкой доедал соленые орехи. Наконец подошло время подниматься на борт, и они отправились в путь.

Он встал, отряхнул ладони и произнес:

— Давайте подниматься на борт.

Им предстояло плыть на огромном торговом судне, пришвартованном у берега. Снаружи оно выглядело величественно, а палубы были вымыты до блеска. Высоко на мачтах развевались расшитые знамена с эмблемами торговых домов.

Гу Янь внимательно присмотрелся к ним. Среди прочих выделялось до боли знакомое золотое денежное дерево — визитная карточка консорциума «Ваньбаохан».

Внутри каюты оказались просторными, а пол был настолько ровным, что идти по нему было так же легко, как по твердой земле. Внутреннее убранство отличалось изысканностью и красотой, ничуть не уступая номерам в хороших гостиницах.

Всего у торгового судна было три палубы. Самый нижний ярус доверху забили тюками с товарами, а на втором этаже располагались жилые каюты для пассажиров. Цены на них разнились, как и условия проживания.

Их было четверо. Мастер Цинъян выложил две сотни духовных камней, чтобы забронировать две комнаты. Протянув им две нефритовые бирки с номерами кают, он мягко предложил:

— Янь-эр, ты займешь одну комнату со мной, а Чжэньчжэнь и Чжэнъюй пусть селятся в соседней. Как вам такой уговор?

Линь Чжэньчжэнь тут же закапризничал:

— Я хочу жить вместе с учителем.

Мастер Цинъян нерешительно взглянул на старшего ученика:

— Янь-эр…

— Как вам угодно, — отозвался Гу Янь. Ему было абсолютно все равно, кто и где разместится.

Он спокойно подошел к стойке регистрации пассажиров, достал платиновую VIP-карту консорциума «Ваньбаохан» и спросил:

— Не могли бы вы оформить мне отдельную каюту?

Эту накопительную систему «Ваньбаохан» запустил несколько лет назад. Ранг клиента зависел от количества духовных камней, потраченных или вырученных через их торговые лавки. За оборот свыше тысячи духовных камней среднего ранга выдавалась белая карта, за десять тысяч — серебряная, а за сто тысяч — платиновая. Существовали и более высокие уровни, вроде аметистовых карт и карт из чистейшего белого нефрита.

Хотя сам Гу Янь никогда не покупал в «Ваньбаохане» ничего запредельно дорогого, он регулярно сбывал свои духовные травы и урожай через лавку управляющего Юй Ци. Особенно после продажи двух сотен плодов Билин, травы Пурпурного ветра и красных бобов Линлун его счет разом подскочил до платинового уровня. А это давало право на бесплатную еду и проживание в любых постоялых дворах, ресторанах и на торговых судах, шедших под флагом «Ваньбаохана».

Девушка за стойкой регистрации, симпатичная заклинательница на третьем уровне Очищения Ци, при виде платиновой VIP-карты в руках Гу Яня расплылась в еще более радушной улыбке и быстро оформила комнату.

— Прошу сюда, уважаемый гость. Чуть позже я распоряжусь, чтобы в вашу каюту доставили первоклассный духовный чай и изысканные блюда.

Гу Янь лишь коротко кивнул:

— Благодарю.

Забрав карту, он обернулся и увидел, что мастер Цинъян и остальные все еще стоят на месте, провожая его сложными, противоречивыми взглядами.

Линь Чжэньчжэнь с явной завистью и досадой процедил:

— Надо же, у старшего брата так много духовных камней.

Гу Янь лишь тихонько усмехнулся:

— Да, немало.

В своей прошлой жизни они точно так же путешествовали вчетвером. Вот только тогда Гу Янь первым делом преподнес мастеру Цинъяну целых восемьдесят плодов Билин, а оставшийся урожай они честно разделили поровну на четверых. Тридцать его редких трав предназначались для подарка Нин Шуанфэну на церемонию формирования Золотого Ядра. Еще часть растений вроде Пурпурного колокольчика он берег для других подношений, так что продавать их направо и налево ради собственной выгоды он тогда не мог. В то время он действительно испытывал огромные финансовые трудности.

И во время того прошлого плавания на корабле ему пришлось делить каюту с Чжао Чжэнъюем.

Тогда Гу Янь изо дня в день наблюдал, как близки были Чжао Чжэнъюй и Линь Чжэньчжэнь. Они без конца бегали вместе по всему судну, скупая всевозможные диковинки, дорогие лакомства и отрезы легкой, тонкой парчи, которая так ценилась среди благородных кланов Бессмертного Альянса. Казалось, между ними существовала глубокая, неразрывная связь. Они тащили в свои комнаты целые коробки забавных и необычных безделушек.

Гу Янь видел это и втайне немного завидовал их беззаботному счастью, но ему и в голову не приходило просить Чжао Чжэнъюя купить что-то и для него. В конце концов, он был старшим братом и просто не мог так унизиться. А поскольку он молчал, Чжао Чжэнъюй сам так ни разу ничего ему и не подарил.

Единственное, что Гу Яню тогда досталось — это пирожок с крабовой икрой. Линь Чжэньчжэнь купил его, откусил пару раз, но брезгливо поморщился, сочтя вкус слишком странным. Гу Янь прежде никогда не пробовал такого лакомства, поэтому забрал остывший пирожок себе и попытался съесть, запивая теплым чаем.

Еда была совершенно холодной и насквозь пропиталась тяжелым рыбным запахом.

Оглядываясь назад, он понимал, насколько глупым был прежде.

Гу Янь покрутил в руке нефритовую бирку от каюты, и на его губах заиграла едва заметная улыбка:

— Я только сейчас понял: стоит перестать раздавать свое добро направо и налево, как жизнь сразу становится прекрасной.

И Чжао Чжэнъюй, и мастер Цинъян мгновенно изменились в лице.

Гу Янь проигнорировал их реакцию и, сжав в руке нефритовую бирку, спокойно зашагал к своей каюте.

Глава 15. Беда

Каюты «Ваньбаохана» для VIP-гостей оказались очень элегантными и просторными.

Снаружи они выглядели совершенно обыкновенно, но внутри скрывалась настоящая роскошь. Это был небольшой люкс из трех комнат. В самой левой из них стояла кровать с мягкими высокими подушками и расшитыми занавесями, предназначенная для медитации и отдыха. Комната справа была просторнее: там расположились цитра, книжные полки и шахматная доска для приема гостей и встреч с друзьями.

В центре каюты находилась небольшая, но изысканная купальня. Напротив двери стояли ширма и вешалка для одежды, а посередине высилась ванна, инкрустированная чистейшим белым нефритом. По трубам свободно текла горячая и холодная вода. Ванна уже была наполнена теплой, светло-розовой водой с успокаивающими цветочными лепестками.

Густой пар клубился вокруг, окутывая купальню дымкой и наполняя ее насыщенным ароматом.

«Они действительно умеют вести дела», — подумал про себя Гу Янь.

За одну только такую каюту в сутки можно было смело брать сотни духовных камней.

Он огляделся, а затем сел в гостиной, чтобы выпить чаю.

На торговом судне вовсю кипела жизнь, извне доносились приглушенные смех и разговоры. Поскольку Гу Яню больше не нужно было ничего покупать или продавать, у него не было ни малейшего желания бродить по палубам, так что он просто остался у себя и никуда не выходил.

Он разделся, немного понежился в ванне, а затем вернулся в комнату, чтобы погрузиться в медитацию.

Вскоре служащий доставил ему духовный чай и еду.

Напиток имел слегка беловатый оттенок и так и лучился духовной энергией, хотя Гу Янь и не смог определить сорт этих листьев. Ужин состоял из четырех блюд: двух сладких и двух соленых. Среди них оказались и те самые пирожки с крабовой икрой, которые он помнил по прошлой жизни. Свежеприготовленные, изящно выложенные на тарелке, они были еще теплыми и источали аппетитный аромат. На вкус они оказались невероятно нежными, сочными, с долгим приятным послевкусием.

«Это куда вкуснее, чем объедки, которые другие выбрасывают или отдают тебе уже остывшими», — с затаенной обидой подумал Гу Янь.

Позже Чжао Чжэнъюй приходил к нему еще дважды — по всей видимости, все еще надеялся выпросить способ детоксикации. Гу Янь сделал вид, что ничего не слышит, и даже не открыл дверь.

Торговое судно шло на юг, ловя попутный ветер. С самой посадки Гу Янь ни разу не покидал каюту.

Он проводил дни в медитации, духовных практиках или принимал ванну, чтобы очистить разум. Ему казалось, что эта мирная, размеренная жизнь продлится вплоть до прибытия в резиденцию клана Нин в городе Юйчэн. Но однажды прямо посреди медитации его потревожил настойчивый, грубый стук. Кто-то яростно колотил в дверь и громко кричал:

— Эй, кто здесь живет? Немедленно отпирайте!

Гу Янь нахмурился, поднялся с циновки и подошел к выходу.

Стоило двери приоткрыться, как люди снаружи попытались заглянуть ему через плечо.

— Наглец в этих трех комнатах! Я своими глазами видел, как этот мелкий воришка шмыгнул сюда и скрылся за углом. Он точно прячется здесь! — вожак нападавших, бородатый практик со свирепым лицом, вел себя крайне нагло. Он держал наперевес огромный тесак и уже намеревался перешагнуть через порог. — А ну, заходим и обыскиваем все!

Гу Янь помрачнел:

— Стоять.

Эти люди бесцеремонно явились к нему без всякой на то причины. Не удосужившись объяснить, в чем дело, и даже не спросив разрешения, они пытались силой ворваться в его каюту и устроить обыск.

Они что, совсем его за живого человека не считают?

Гу Янь преградил дверной проем, на его лице не отразилось ни единой эмоции:

— Вход воспрещен.

Бородач свирепо уставился на него, покрепче перехватив свой тяжелый палаш:

— Парень, если жить надоело — продолжай стоять на пути! «Ваньбаохан» лишился бесценного сокровища, и мы идем по следу вора. Молись, чтобы я не нашел этого прохвоста в твоих комнатах, иначе пойдешь как сообщник! Я с вас живьем шкуру спущу, повешу на флагшток сушиться на три дня и три ночи, пока в сушеные скелеты не превратитесь!

Он уже сталкивался с этим мелким воришкой и хорошо запомнил его фигуру и ауру. И пусть охранники не считали самого Гу Яня похитителем редких трав, они не могли исключить, что тот укрывает преступника у себя.

Пропавшие вещи были невероятно дорогими. Если их не вернуть в срок, под удар попадут все: от стражей склада и ответственных управляющих до главного стюарда Линя, курирующего этот рейс!

Бородач изнывал от тревоги за утерянное сокровище. Едва напав на след, он загорелся желанием немедленно схватить вора, а открывшего дверь Гу Яня счел соучастником и выместил на нем всю ярость. С этими словами он попытался грубо оттолкнуть юношу.

Однако бородач не успел даже коснуться одежды Гу Яня, как его запястье рассекла молниеносная вспышка черного железа. Заклинатель со свистом втянул сквозь зубы воздух. Взглянув на сочащуюся кровью рану, он окончательно озверел и взревел:

— Ах ты, мелкий ублюдок, смеешь нападать исподтишка?! Живым ты отсюда не уйдешь!

Силы ему было не занимать: одной рукой он легко взмахнул стофунтовым палашом и с сокрушительной мощью обрушил его на Гу Яня.

Но в этом ударе, несмотря на всю внешнюю грозность, не было ни капли истинного мастерства — обычная пустая показуха.

В глазах Гу Яня мелькнуло презрение. Вместо того чтобы отступить, он рванулся навстречу. С чистым звоном обнажив свой тяжелый меч из черного железа, он без колебаний принял бой.

Его скорость была невероятной: длинный клинок в его руке превратился в сплошное размытое пятно.

Разница в их уровнях культивации была огромной. В глазах Гу Яня весь стиль боя бородача состоял из одних изъянов. Тяжелый меч Сюань Тэ скрестился с вражеским клинком всего несколько раз.

Почти сразу Гу Янь нашел лазейку в защите соперника и точным ударом отправил того в полет.

Бородатый практик был плотного сложения и весил не меньше двух-трех сотен фунтов. С оглушительным грохотом он вылетел в коридор и врезался в противоположную стену. Два его ребра были раздроблены, изо рта хлынула кровавая пена, и он еще долго не мог подняться на ноги.

Гу Янь с тихим щелчком вернул меч в ножны и наступил поверженному на грудь:

— Ты кто такой вообще, а? Как ты смеешь так нагло вести себя передо мной? Если я сказал, что вход воспрещен, значит, заходить нельзя.

Он холодно оглядел остальных охранников:

— Кто еще недоволен? Выходите, деритесь.

Бородач закашлялся кровью, пытаясь приподняться. Гу Янь презрительно усмехнулся и точным пинком отправил стоявшую в углу тяжелую вазу с водой прямо ему в голову. Раздался глухой удар, мужчина тихо застонал и рухнул обратно в разлившуюся лужу.

Гу Янь спокойно прошагал по мокрому полу:

— Кто-нибудь наконец объяснит мне, что здесь происходит?

После того как их вожак был так легко сокрушен, приспешники задрожали от страха. Они словно лишились дара речи и не смели издать ни звука. К счастью, пара сообразительных охранников вовремя догадалась побежать за управляющим.

Вскоре прибыл менеджер Лю — заклинатель средних лет в синем халате. Находясь на поздней стадии Закладки Фундамента, он с первого взгляда понял, что юноша перед ним уже сформировал Золотое Ядро. На лице управляющего тут же отразилась смесь страха и зависти.

— В чем дело?! — строго спросил он.

Завидев начальство, бородач мигом подскочил с пола. Сплюнув кровь, он яростно указал на Гу Яня:

— Менеджер Лю, этот паршивец заблокировал дверь и не пустил нас внутрь! Он точно сообщник вора!

Хлоп, хлоп, хлоп.

Гу Янь медленно похлопал в ладоши, его взгляд оставался ледяным:

— Я понятия не имею, что у вас стряслось. С тех пор как я поднялся на борт, я ни разу не покидал каюту. А вы заявляетесь сюда толпой и без всяких объяснений пытаетесь силой вломиться внутрь.

Стоило вам получить отпор, как вы тут же принялись шить мне воровство и клеймить сообщником. Потрясающая наглость! Неужели консорциум «Ваньбаохан» лишь прикрывается честной торговлей, а на деле промышляет обычным разбоем?

Он презрительно усмехнулся:

— Очень хорошо. Просто великолепно.

Второй этаж судна был сплошь застроен каютами, где плыли как простые смертные, так и заклинатели. Поднятый шум уже привлек добрый десяток зевак. Услышав слова Гу Яня, люди мгновенно изменились в лице, а в их глазах вспыхнули тревога и настороженность.

Пассажиры не на шутку испугались, что по ошибке сели на пиратский корабль, где их могут ограбить в любой момент.

Заметив реакцию толпы, менеджер Лю нахмурился.

В торговом деле репутация — превыше всего. Стоит ее запятнать, и клиентов больше не сыщешь. «Ваньбаохан» всегда ревностно оберегал свое доброе имя. Услышав, что Гу Янь открыто назвал их бандитами, управляющий смерил бородача ледяным взглядом и строго спросил:

— Ты действительно пытался силой ворваться в каюту этого гостя?

Бородач прекрасно знал, как суровы законы их торгового дома. Вопрос менеджера Лю заставил его побледнеть.

Он поспешно забормотал, пытаясь оправдаться:

— Я... Я...

Он просто слишком отчаянно пытался вернуть украденное духовное растение земного ранга. Ведомый ароматной бабочкой-ищейкой прямо к дверям Гу Яня, охранник свято уверовал, что парень покрывает преступника. Ему хотелось решить дело как можно быстрее, чтобы избежать наказания от руководства и, если повезет, получить щедрую награду. Именно поэтому он принялся ломиться внутрь без лишних слов.

Кто же знал, что он наткнется на столь могущественного мастера, который размажет его в два счета?

Все пошло наперекосяк, и ситуация окончательно вышла из-под контроля.

Хлёсткий удар!

Прежде чем бородач успел вставить хоть слово, менеджер Лю влепил ему мощную оплеуху.

Удар был безжалостным — управляющий даже задействовал духовную энергию. Охранника снова сбило с ног, а в крови, которую он сплюнул, виднелись мелкие кусочки плоти. Было очевидно, что у него повреждены внутренние органы.

Менеджер Лю даже не взглянул на поверженного подчиненного. Он повернулся к Гу Яню и почтительно склонился в поклоне.

— Примерно полпалочки благовоний назад мелкий воришка из трюмной каюты, переодевшись слугой, обманул стражу, проник в корабельное хранилище и похитил духовное растение земного ранга, предназначавшееся для аукциона, — вкрадчиво объяснил он ситуацию. — Сейчас нам поручено во что бы то ни стало отыскать пропажу. Приносим глубочайшие извинения за то, что нарушили ваш покой.

— Так вот оно что, — Гу Янь наконец понял, в чем дело, и холодно усмехнулся. — Значит, вы все-таки умеете говорить на человеческом языке?

Менеджер Лю внутренне закипел от раздражения, но внешне остался абсолютно невозмутим:

— Пропавшее сокровище слишком ценно, оттого стражники и запаниковали от страха. Прошу проявить великодушие. Как только правда откроется, я лично преподнесу вам извинения от имени всего нашего торгового дома.

Конечно, это обещание оставалось в силе лишь при условии, что сам юноша никак не причастен к краже.

Гу Янь прекрасно уловил скрытый смысл в словах управляющего Лю, и его сердце слегка сжалось. Духовные растения земного ранга были редчайшим сокровищем. Их стоимость часто исчислялась десятками, а то и сотнями тысяч высокосортных духовных камней. Для обычных практиков они были бесценны.

Никто на этом корабле не смог бы расплатиться за потерю артефакта такого уровня!

Неудивительно, что бородач и менеджер Лю были буквально сами не свои от ужаса.

Раз консорциум «Ваньбаохан» заподозрил его, то без доказательств невиновности проблем в будущем не обобраться — его просто так не оставят в покое.

Гу Янь холодно поджал губы:

— Вы утверждаете, будто лишились бесценного духовного растения. Ради репутации «Ваньбаохана» я на миг поверю, что вы не планировали грабеж средь бела дня под видом обыска. Но заявлять, будто вы преследовали вора до моей двери, а затем без единой улики обвинять меня в укрывательстве — это чересчур. Я не приму подобных нападков. Предоставьте неопровержимые доказательства, и тогда я сам позволю вам обыскать каюту и схватить преступника.

Менеджер Лю строго посмотрел на лежащего на полу подчиненного.

Бородач, превозмогая жуткую боль в груди, дважды хрипло кашлянул и медленно выудил из-за пояса белоснежный парчовый мешочек. Оттуда выпорхнула бабочка с идеально белым тельцем.

— Это редкая бабочка-ищейка Сюньсяндэ, она невероятно чутка к малейшим шлейфам ароматов в воздухе. Я шел строго по ее наводке! Стоит вам впустить нас, и малютка сразу же выведет на этого прохвоста!

Оказавшись на воле, бабочка-ищейка сделала круг и полетела прямиком в сторону Гу Яня.

Заметив это, бородач торжествующе оскалился, несмотря на раздробленные ребра. В душе он ликовал: «Ты точно прячешь вора у себя! Как только бабочка прижмет тебя к стенке и поймает с поличным, я посмотрю, как ты запоешь. К чему было так упрямиться и уверять, будто ты ни при чем?!»

И бородач, и управляющий Лю затаили дыхание, не сводя глаз с насекомого.

Однако белая бабочка, плавно взмахнув крыльями, даже не подумала залетать в комнату.

Вместо этого она дважды облетела Гу Яня, словно отыскивая источник до боли знакомого аромата.

Наконец бабочка медленно опустилась прямо перед лицом Гу Яня. Если быть точным, она села на его ленту для волос, украшенную русалочьим мотивом.

Бородач ошеломленно вытаращил глаза:

— Это... да как такое возможно?!

Заметив его реакцию, Гу Янь смутно догадался, в чем дело. Он хладнокровно развязал ленту, позволив длинным черным волосам рассыпаться по плечам. Юноша держал тесьму в руке, слегка покачивая ею, и белоснежная Сюньсяндэ послушно порхала следом за каждым движением.

Пальцы Гу Яня, бережно обмотанные тонкой шелковой марлей, сквозь которую едва проступал розовато-белый блеск кожи, задумчиво перебирали пропитанную странным ароматом ткань. Они походили на едва распустившиеся, нежные бутоны персика.

Губы юноши тронула презрительная усмешка.

— Ваша так называемая «бабочка-ищейка»… уж не запах ли ледяных снежных груш она ищет?

А ведь он поначалу всерьез насторожился, пока сидел в каюте. Решил, что кто-то намеренно подстроил ему ловушку, и даже принялся судорожно соображать, с кем успел враждовать в последнее время и как теперь незаметно сбежать с корабля.

Кто бы мог подумать, что все это окажется лишь нелепым недоразумением!

Гу Янь слегка цокнул языком, сочтя ситуацию донельзя абсурдной. Он протянул управляющему Лю русалочью ленту, от которой действительно отчетливо пахло снежными грушами с Ледяных равнин, и холодно спросил:

— Менеджер Лю, вам ведь наверняка известно происхождение этой вещицы? И сколько тысяч точно таких же лент ваш консорциум «Ваньбао» распродал по всему свету? Неужели вы собираетесь обвинить меня в краже сокровища земного ранга лишь на основании этого копеечного шнурка? Боюсь, подобное «доказательство» никого не убедит.

При виде этого зрелища бородатый охранник застыл с таким видом, словно в него средь бела дня ударила молния.

Да как же это возможно?!

Он явно преследовал мелкого воришку, так почему же Сюньсяндэ в итоге увязалась за лентой Гу Яня?

Неужели Гу Янь и есть тот самый вор, похитивший редкое сокровище?!

Охранник судорожно вцепился в край халата управляющего:

— Менеджер Лю, я же говорил, этот паршивец точно замешан…

Менеджер Лю со всей силы оттолкнул его ногой.

С перекошенным от ярости лицом он выругался:

— Идиот! Набитый дурак! Стал бы вор идти на дело с повязкой, насквозь пропитанной шлейфом ледяной груши?! Кто, по-твоему, не знает, что этот аромат — самый стойкий в мире? Похитить бесценное сокровище, даже не попытаться сбежать, а просто сидеть в каюте и покорно ждать, пока его схватят?!

По всей видимости, этот хитрый прохвост заранее разузнал, что у стражи есть бабочка-ищейка. Заприметив на голове у Гу Яня приметную ленту, воришка незаметно нанес на нее концентрированный экстракт снежной груши еще до того, как обчистить склад. Он намеренно пустил преследователей по ложному следу, чтобы сбить их с толку. Стоило охране выпустить бабочку, как та привела их прямиком к Гу Яню, который вообще был ни при чем!

А сам преступник тем временем воспользовался суматохой, чтобы беспрепятственно скрыться!

До чего же изворотливая тварь!

Взбешенный тем, что его так глупо обвели вокруг пальца, управляющий еще раз пнул бородача, гаркнув:

— А ну вставай, бездельник, и веди людей на поиски!

После этого он поспешил повернуться к Гу Яню, рассыпаясь в извинениях. На этот раз менеджер Лю был предельно почтителен и не скупился на любезности. Он даже достал покрытое позолотой нефритовое приглашение на закрытый вечерний аукцион корабля. Более того, управляющий пообещал Гу Яню личную десятипроцентную скидку на любой лот, который тот пожелает выкупить.

Гу Янь опустил взгляд, изучая изысканную табличку.

На торгах вещи всегда уходили тому, кто предложит наибольшую цену, и никаких скидок для покупателей правилами предусмотрено не было. Эта «уступка в десять процентов» означала лишь одно: менеджер Лю обязуется выплатить эту разницу консорциуму из собственного кармана. И чем дороже окажется покупка, тем сильнее пострадает кошелек самого Лю. Что ж, это было действительно весомое извинение, куда лучше пустых заискивающих слов.

Немного подумав, Гу Янь протянул руку и забрал приглашение. Как раз на этом аукционе должна была выставляться одна нужная ему вещица, так что стоило воспользоваться шансом и взглянуть на нее.

Фарс наконец завершился, и Гу Янь вернулся к себе.

Но стоило ему переступить порог каюты, как он мгновенно замер — внутри пахло грушами, причем аромат был чересчур сильным и концентрированным. Его повязка для волос была всего лишь дешевой лавкой-копией и источала едва уловимый шлейф. К тому же она соприкасалась исключительно с его волосами и никак не могла наполнить благоуханием все три комнаты.

Но аромат, который сейчас витал в комнате...

Он мгновенно потянулся к оружию.

Меч едва успел наполовину раз раз выскользнуть из ножен, как Гу Яня с силой прижали к стене. Интенсивный, почти осязаемый запах снежной груши с Ледяных равнин мгновенно окутал его с головой. Влажная, обжигающе горячая ладонь накрыла его глаза, а кто-то, кто был чуть выше ростом, навалился сверху, крепко перехватив его руку и заставив вернуть обнаженный клинок обратно в ножны.

— Тсс, ни звука, — раздался тихий, невероятно чарующий голос.

Он был подобен прохладной безмятежности горного источника, чистому, мелодичному перезвону нефритовых подвесок и холодному лунному свету, падающему на девственный снег.

Однако, в полное противоречие этому голосу, от самого тела незнакомца исходила жаркая, хаотичная аура. Дыхание, коснувшееся уха Гу Яня, оказалось пугающе горячим:

— Ты ведь не хочешь и впрямь пойти моим сообщником, верно?

Глава 16. Маленький вор.

Гу Янь молча моргнул.

Когда его ресницы коснулись чужой ладони, они скользнули по тонкой эластичной мозоли.

Он на мгновение замер, а затем ослабил хватку на рукояти меча.

Этот жест, по-видимому, доставил удовольствие тому, кто его удерживал.

Незнакомец ущипнул его за мочку уха, горячую и влажную от действия афродизиака, и тихо похвалил:

— Молодец.

Гу Янь поджал губы:

— Ты украл духовное растение?

— Что, хочешь разделить со мной добычу?

Рука мужчины, мешавшая ему обнажить меч, поднялась выше и крепко обхватила его за талию. Дыхание, обжегшее щеку, было горячим и манящим, а в голосе звучал неторопливый смех:

— Я думал, ты первым делом спросишь, кто я. Посмотри на нашу позу — мы словно утки-мандаринки, переплетенные друг с другом, или нефритовые влюбленные в миг блаженства.

— Как же они нежны и ласковы, как шепчут друг другу сладкие слова! Они вот-вот отложат мечи и сольются в любовной схватке. Как же ты, мой друг, можешь быть столь холодным и равнодушным к тому, с кем разделишь ложе? Ты даже не потрудился узнать мое имя!

Гу Янь перехватил руку, сжимавшую его талию.

Обильный пот катился градом, было невыносимо жарко.

Эта жара заставила его инстинктивно попытаться отдернуть руку.

— Хе-хе, — сверху раздался тихий, вкрадчивый смех.

Интенсивный аромат цветков груши дурманил чувства Гу Яня, вызывая прилив жара во рту и носу.

Вырвать руку так и не удалось.

Его ладонь силой перехватили, заставив разжать пальцы, и переплели со своими, прижав к стене. Их руки были влажными и горячими от пота. Незнакомец, заметив интимное и смутное замешательство, от которого напряглось всё тело юноши, с издевкой протянул:

— Соратник-даос, неужели… ты никогда прежде ни с кем не был близок? Тск, как и ожидалось, культиваторы меча — самые скучные сухари.

— Ваше Превосходительство… тоже ведь заклинатель меча?

Гу Янь открыл было рот, чтобы возразить, но сам поразился тому, насколько хриплым оказался его собственный голос.

За обе свои жизни он ни разу не был так близок ни с кем, поэтому слегка заерзал, чувствуя себя крайне неловко. Рука, поглаживавшая его запястье, замерла, и этот невероятно приятный голос стал ещё хриплее:

— Заклинатель меча? Ха, и что хорошего в том, чтобы практиковать путь меча? Это блекнет по сравнению с возможностью наслаждаться жизнью в полной мере.

«Нет. Путь меча прекрасен».

Гу Янь, не задумываясь, собирался возразить.

Но прежде чем он успел издать хоть звук, снаружи раздался стук в дверь:

— Янь-эр, я только что узнал, что здесь поднялся переполох. Ты в порядке?

Это был его учитель, мастер Цинъян.

Их комнаты находились не рядом, так что он, должно быть, услышал слухи о происшествии и решил лично всё проверить.

Гу Янь тихо произнес:

— Отпусти.

Мужчина не отпустил его руку. Напротив, он с легким злорадством прижал ее выше, принимая намеренно ограничивающую, властную позу:

— Соратник-даос, не находит ли твое сердце, что так будет куда интереснее? Кем тебе приходится этот человек снаружи? Соученик, друг или кто-то еще? Интересно, что бы он почувствовал, узнай, чем мы тут занимаемся? Почему бы нам… не отпереть дверь и не пригласить его войти?

— В конце концов, разделенная радость куда слаще. Я не против, если нас будет трое.

Это был откровенный, бесстыдный флирт.

Будь на месте Гу Яня кто-то более упрямый или застенчивый, он, вероятно, тут же пришел бы в ярость или даже навредил себе от позора.

Однако Гу Янь не разозлился, вопреки ожиданиям чужака.

Вместо этого он слегка приподнял голову, обнажая стройную и красивую линию подбородка, и спросил:

— У тебя всегда был такой скверный характер?

Он ненадолго замолчал, а затем добавил:

— Бессмертный лорд Чу.

В глазах мужчины, чью личность так внезапно раскрыли, мелькнуло удивление.

Вместо того чтобы допытываться, откуда Гу Янь узнал его имя, он лишь удовлетворенно усмехнулся и прошептал ему прямо в ухо, словно истинный возлюбленный.

— Что, разочарован?

Гу Янь поджал губы:

— Немного.

Действительно, самую малость.

— Ты и впрямь такой…

Мужчина, прижимавшийся к нему, опустил глаза. Его взгляд свободно скользил по светлому нежному лицу юноши, по прямому, идеально пропорциональному носу, пока наконец не остановился на полных, влажных розовых губах. Они выглядели столь маняще, словно спелые сочные ягоды, приглашающие попробовать их на вкус — достаточно было слегка прикоснуться или сжать чуть сильнее, чтобы высвободить их сладкий, пленительный аромат.

— Очень интересный.

Последнее слово Чу Юэнин произнес совсем тихо, и этот шепот растворился в аромате снежной груши, отчего его голос стал еще более хриплым.

Возможно, лекарство наконец подействовало в полную силу, а может, он был искренне очарован представшим перед ним прекрасным зрелищем. Он глубоко, бесшумно вздохнул и с хриплой, едва уловимой усмешкой пошутил:

— На днях, перед посадкой на корабль, я слышал, как в трактире ты назвал меня гением и запретил спутникам злословить обо мне за моей спиной. А сегодня у дверей ты намеренно ввязался в драку с охраной павильона Ваньбао, устроив шум на весь квартал, чтобы привлечь внимание управляющего и тем самым защитить меня.

— Дорогой даос, неужели… ты ко мне неравнодушен?

Гу Янь слегка озадачился:

— Ты тоже был в том трактире?

Разве это не означало, что Чу Юэнин еще тогда заприметил ленту в его волосах и намеренно использовал аромат цветков груши на шелковой ткани, чтобы отвлечь его? По какой-то причине Гу Янь совсем не удивился этой догадке. Пожалуй, в его представлении всё так и должно было быть…

Чу Юэнин, сумевший в шестнадцать лет преодолеть Иллюзию Кленового Леса, именно таким и должен быть.

Действующим шаг за шагом, с предельной осторожностью.

После того как Чу Юэнин не смог достичь стадии Зарождающейся Души, все вокруг твердили, будто он жаждет быстрого успеха, импульсивен, безрассуден, упрям и погряз в заблуждениях! Но если взглянуть на весь его путь к славе после прорыва в культивации — от клана Чу до самого Альянса Бессмертных, — становилось очевидно, что он определенно не такой человек!

— Хм? — мужчина, удерживающий его ладонь, остался недоволен молчанием и навалился сильнее. Даже сквозь слои одежды Гу Янь отчетливо ощущал жар чужого тела и частый пульс.

Сердцебиение было очень быстрым, а ритм — отчетливым.

Звуки вокруг перестали быть отчетливыми; они стали похожи на растопленный сахар, приторно сладкие и липкие, источающие обжигающий жар, грозящий его расплавить.

— Ты до сих пор не ответил на мой вопрос.

Смесь пота и сильного аромата создавала странное, давящее ощущение.

Гу Янь явно почувствовал, что дело принимает дурной оборот.

Осматривать меч при свете лампы?

Вместе отправиться на гору Ушань? Хах.

Он был бы не против завести интрижку, чтобы использовать ее как предлог для разрыва помолвки с Нин Шуанфэном, но этим человеком точно не мог быть Чу Юэнин.

Особенно Чу Юэнин, который полностью утратил свою культивацию и сейчас был одурманен лекарством.

Возможно, для многих падение Чу Юэнина, некогда блистательной и сияющей звезды, делало еще более заманчивой возможность растоптать его, пока он на дне, чтобы выплеснуть собственную зависть.

Воспользоваться чужой уязвимостью и принудить к интимной близости…

Такие люди могли бы даже гордиться содеянным и долго хвастаться перед другими.

Но Гу Янь был не из их числа.

Его меч запрещал подобное.

Его путь заклинателя тоже этого не позволял.

Он родился подобно сосне и бамбуку — прямым и честным, не знающим стыда ни перед небом и землей, ни перед собственной совестью.

Он бы никогда не стал пользоваться чужой слабостью, чтобы добить человека, когда тот и так уже повержен.

Что же касается того, нравится ли ему Чу Юэнин…

— Нет, — быстро ответил Гу Янь.

Он и Чу Юэнин были совершенно чужими людьми и никогда прежде не встречались. Он слышал о вундеркинде из клана Чу только из иллюстрированных свитков. В каком-то смысле он испытывал к нему уважение, ведь весь мир совершенствования почитал сильных, и восхищение могущественными было заложено в костях большинства культиваторов. Но уважение не равнозначно симпатии.

В прошлой жизни он любил Нин Шуанфэна — своего друга детства, с которым разделил множество невзгод и радостей. Перед самой смертью он даже успел ощутить прилив счастья и нетерпеливого предвкушения во время их свадебной церемонии. Однако после того, как его чувства были безжалостно растоптаны, он полностью потерял интерес к поискам даосского спутника жизни.

Он был сильнее и благороднее многих; он был способен сам выбирать собственный путь.

А что касается Чу Юэнина…

Гу Янь тихо вздохнул:

— Я просто сочувствую тому, кто оказался со мной в одной лодке.

Он знал, что павильон Ваньбао преследует Чу Юэнина, потому что видел этот заговор в белом пространстве памяти. В книге Чу Юэнин также потерял всю свою культивацию, когда пытался прорваться на стадию Зарождающейся Души, и был брошен кланом Чу. Ему оставалось лишь самостоятельно искать способ восстановить духовные корни и культивацию. Неизвестно, откуда павильон разузнал эту важную информацию.

Они обратили свой взор на духовное растение земного уровня, которое павильон Ваньбао собирался выставить на аукцион.

Никто и не подозревал, что павильон Ваньбао подготовился заранее. Поскольку это духовное растение земного уровня было чрезвычайно ценным, они не только не позволили Чу Юэнину заполучить его, но и сорвали все его планы.

Они даже вынудили Чу Юэнина на глазах у всех прыгнуть в реку с торгового судна.

Этот некогда гордый человек с того самого момента был полностью запятнан в глазах общественности.

После того как этот инцидент получил широкую огласку, еще больше людей стали критиковать Чу Юэнина, называя его «жаждущим быстрого успеха и наживы, безрассудным и невежественным», а также «грязным вором, потерявшим стыд и совесть». Позже критика усилилась и переросла в огромный скандал.

Чу Юэнин из образца для подражания во всем Альянсе Бессмертных превратился в отвратительное клеймо.

Словно пролитая им кровь и полученные раны во время спасения Фэнлиня, усмирения Учэна и защиты Альянса Бессмертных, когда его меч разил демонов и монстров, больше ничего не стоили.

Кто бы ни упоминал его имя, каждый находил способ его оскорбить!

Бывший молодой господин клана Чу, непревзойденный мастер меча с редчайшим единым золотым духовным корнем, оказался никому не нужен.

Его родичи выбрали благоприятный день, зажгли благовония, свечи, поднесли фрукты для поклонения небу и земле, а затем известили предков об исключении Чу Юэнина из кланового реестра. После этого демоны и злые духи, затаившие обиду на Чу Юэнина, окончательно потеряли всякий страх. Они принялись открыто и тайно охотиться за ним. Среди преследователей оказались даже выжившие в кровавом хаосе Учэна, которых он когда-то спас.

Один из врагов подчинил себе сотни марионеток, чтобы выслеживать Чу Юэнина по всему свету.

В конце концов Чу Юэнин погиб в Тайном Царстве Юйтань.

Это случилось через три года после смерти самого Гу Яня, описанной в книге.

Повествование в той книге велось от лица Линь Чжэньчжэня, поэтому Гу Яню — презираемому всеми пушечному мясу — и его связи с Чу Юэнином почти не уделили внимания. Смерть Чу Юэнина упомянули лишь вскользь. К тому времени Линь Чжэньчжэнь уже стал восходящей звездой Альянса Бессмертных, присвоив себе его безупречное золотое ядро.

Однако это золотое ядро не было создано им самим. Оно плохо приживалось в теле Линь Чжэньчжэня, вызывая множество проблем. Будучи по сути неопытным юнцом, Линь Чжэньчжэнь не владел в совершенстве техниками меча, не имел боевого опыта и трусливо пасовал перед любой реальной угрозой, из-за чего ему вечно приходилось искать предлоги для отказа от поединков.

Позже он проник в Тайное Царство Юйтань — отчасти по своей воле, отчасти вынужденно.

Вот почему на долю Линь Чжэньчжэня выпадали только сладкие романтические сюжеты.

Пока другие заклинатели ради сокровищ рисковали жизнями, каждые три шага сталкиваясь с иллюзиями, каждые пять шагов — со свирепыми монстрами, и проливали кровь в смертельных ловушках…

…и получали тяжелые раны ради крупицы ресурсов…

Линь Чжэньчжэнь, как главный герой, пользовался покровительством самой судьбы. Стоило ему войти в тайное царство, как на него посыпались редкие духовные растения, заполнившие добрую половину его пространственного кольца. А перед самым закрытием Тайного Царства Юйтань он наткнулся на тяжело раненного, истекающего кровью и находящегося при смерти Чу Юэнина.

Тот попросил Линь Чжэньчжэня передать весточку кое-кому за пределами тайного царства, предложив в качестве платы половину своей прирожденной кости меча.

Линь Чжэньчжэнь, разумеется, не стал отказываться от столь невероятного сокровища, что само плыло в руки.

С готовностью пообещав выполнить просьбу Чу Юэнина, он заполучил половину нефритово-белой кости меча, которую тот только что собственноручно вырезал из своей плоти. В итоге благодаря подавляющей силе этой кости Линь Чжэньчжэнь не только успешно усмирил чужое золотое ядро, вырванное из даньтяня Гу Яня, но и постиг сокрытое в кости намерение меча Чу Юэнина — «Расколотый нефритовый цветок».

С тех пор слава и могущество Линь Чжэньчжэня затмили даже былые заслуги самого Чу Юэнина.

Гениальный мечник, заложивший Основание в шестнадцать лет и постигший намерение меча до двадцати, прославился на весь мир!

Будь это честной удачей и благословением судьбы, Гу Янь бы и слова не сказал.

Однако Линь Чжэньчжэнь до смерти боялся, что происхождение кости меча раскроется, ведь это могло привлечь чужую алчность и навлечь на него врагов Чу Юэнина.

Поэтому даже технику «Расколотого нефритового цветка» он использовал тайно и скрытно.

Что же касается обещания передать послание Чу Юэнина…

Он даже планировал подождать, пока не станет достаточно сильным, чтобы полностью утвердиться в Альянсе Бессмертных и перестать бояться чужих нападений, прежде чем отправиться на встречу со старыми друзьями Чу Юэнина.

Но до самого конца книги автор так и не написал, кем же был тот старый друг Чу Юэнина.

Существовала очень высокая вероятность того, что Линь Чжэньчжэнь попросту забыл.

Также возможно, что он изначально и не собирался никого навещать.

В конце концов, помимо рукописного письма, Чу Юэнин также оставил пространственное кольцо, которое просил Линь Чжэньчжэня передать своему старому другу после выхода из тайного царства. Не говоря уже о редких духовных растениях и камнях внутри, само кольцо с его огромной вместимостью представляло собой чрезвычайно ценный и редкий артефакт.

Прочитав книгу, Гу Янь лишь тихо вздохнул, понимая, что Чу Юэнин всю жизнь отличался выдающимся умом, но в самом конце ему не хватило проницательности, и он доверился «благородному» Линь Чжэньчжэню.

…Выбрал не того человека.

Кроме того, его интересовало еще кое-что.

«Духовное растение земного ранга, которое потерял павильон Ваньбао…» Действительно ли его украл Чу Юэнин? Согласно описанию в книге, это растение называлось «Семь бессмертных листьев», также известное как «Малый бессмертный лотос девятого ранга», и являлось основным ингредиентом для создания пилюли «Девять оборотов духовной жилы». Главное действие этого эликсира — перестройка меридианов. Он даже мог создавать нечто из ничего, позволяя людям без духовных корней обрести их, из-за чего его также называли «Пилюлей, меняющей небеса и судьбу».

В книге Чу Юэнин был вынужден прыгнуть в реку.

Ему точно не удалось заполучить Семь бессмертных листьев, иначе он не погиб бы в Тайном Царстве Юйтань три года спустя.

Неизвестно было лишь, находится ли это духовное растение в руках Чу Юэнина прямо сейчас.

— Не ожидал, что ты окажешься таким жадным до денег, — мужчина сильно ущипнул его за щеку, оставив едва заметный красный след, который долго не исчезал. — Если бы это так называемое духовное растение и впрямь было у меня, то ради твоего милого личика я бы, пожалуй, отдал тебе половину.

В глазах Чу Юэнина мелькнула нотка меланхолии:

— Как жаль…

Никакого духовного растения не было, а был лишь специально разработанный против него заговор.

Сейчас он остался практически инвалидом, но кое-кто по-прежнему не мог успокоиться, желая очернить его репутацию и лишить достоинства.

Они хотели полностью втоптать его в грязь.

И они были в шаге от достижения своей цели.

Фу, какая морока.

Услышав, что тот не крал духовное растение, Гу Янь едва заметно вздохнул с облегчением:

— Это хорошо.

— Что? — спросил мужчина, прикрыв глаза, слегка озадаченный.

В следующий миг он увидел, как юноша под ним вскинул ногу и резко пнул его.

Движение было слишком быстрым. Застигнутый врасплох, мужчина не успел увернуться, и его отбросило на пару метров назад.

Плеск!

Ледяная вода хлынула со всех сторон. Ее напор был столь ошеломляющим, словно она пыталась полностью заглушить и отключить все пять чувств. Обычно внезапное погружение в воду вызывает панику, но мужчина скорректировал положение тела, едва коснувшись поверхности.

Он ступил на воду так же легко, как увядший лист.

Когда тот, кто его пнул, подошел к дверям купальни, мужчина уже выбрался на пол, неторопливо выпрямился и лениво улыбнулся:

— Уважаемый даос, неужели тебе так нравится играть с водой?

Гу Янь стоял у дверей купальни и смотрел на него.

Промокшая насквозь одежда облепила тело мужчины, идеально подчеркивая линию талии и живота, а также обнажая широкие плечи. Его влажные длинные волосы струились, словно шелк, а глаза с золотистым отливом сияли сквозь прорези серебряной маски, с поразительной яркостью отражая мерцание воды.

Он был совершенно непохож на того неземного небожителя в белоснежных одеждах, каким его изображали в книжках с картинками.

Сейчас он скорее походил на величественного сирена, плывущего по бескрайнему океану под покровом ночи.

Гу Янь поджал губы и холодно отвел взгляд:

— Мне не нужны неприятности. Собирай вещи и уходи.

Он развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь купальни.

— Как жестоко, — донесся из-за спины тихий вздох, который тут же растворился в густом аромате цветков груши.

Глава 17. Возможность

Гу Янь спокойно открыл дверь.

Снаружи стояли его мастер Чжао Чжэнъюй и Линь Чжэньчжэнь.

Заметив, как долго он не открывал, Линь Чжэньчжэнь с абсолютно невинным видом полюбопытствовал:

— Старший брат, чем ты там занимался один? Почему так долго не открывал дверь?

Его тон звучал очень непринужденно и дружелюбно. С этими словами он сам прошел в комнату и небрежно осмотрелся.

Со стороны они казались по-настоящему близкими соучениками.

Гу Янь был даже немного впечатлен бесстыдством Линь Чжэньчжэня.

Какая поразительная выдержка.

Тот явно недолюбливал его всем сердцем и поливал грязью за спиной, но в глаза умудрялся сохранять предельное почтение и дружелюбие. Даже когда Гу Янь намеренно задевал его, он делал вид, что всё в порядке. Неудивительно, что в прошлой жизни Гу Янь так и не разглядел его скрытых мотивов и до самой смерти относился к нему как к младшему брату.

Тьфу, от одной мысли об этом Гу Яня начинало тошнить.

Если бы не необходимость присутствия старейшин с обеих сторон при расторжении помолвки с кланом Нин, он бы ни за что не поехал с ними. Сейчас Гу Янь хотел лишь как можно скорее добраться до Юйчэна и найти способ разорвать помолвку с Нин Шуанфэном, не желая навлекать на себя лишние проблемы.

Его тон оставался безразличным:

— Я только что дрался и был весь в крови, поэтому принял душ и переоделся. Окровавленные вещи все еще в купальне. Что, младший брат Линь, не хочешь помочь мне их отстирать?

Лицо Линь Чжэньчжэня слегка напряглось.

С самого детства его обслуживали служанки, и он пальцем о палец не ударял ради домашних дел. Он даже собственные вещи никогда не стирал, с какой стати ему мыть одежду Гу Яня? Тем более пропитанную чужой кровью — какая мерзость! Однако он быстро перевел взгляд на Гу Яня и заметил нестыковку:

— Но насколько я помню, старший брат был именно в этой мантии, когда уходил. Узор из красных цветов сливы на снегу слишком приметный, я просто не мог не обратить на него внимания.

Гу Янь холодно усмехнулся:

— Мне просто нравится этот фасон, вот я и купил несколько одинаковых мантий, чтобы носить по очереди. Я волен тратить свои духовные камни как захочу, младшего брата Линя это никак не касается.

Линь Чжэньчжэнь:

«…»

При упоминании духовных камней выражения лиц мастера Цинъяна и Чжао Чжэнъюя одновременно изменились.

Линь Чжэньчжэнь больше не осмелился поднимать эту тему и замолчал с крайне смущенным видом.

В комнате воцарилось тяжелое молчание.

Гу Янь и не думал приглашать их к столу или предлагать чай. Он замер посреди комнаты и прямо спросил:

— Так зачем вы пришли?

Пусть даже не пытаются сказать, будто зашли просто проведать его — он всё равно не поверит.

Все вокруг видели, какой шум он поднял, сражаясь с тем бородачом. Было предельно ясно, кто победил, а кто проиграл, и получил ли он ранения. Любой желающий мог выяснить это, просто расспросив очевидцев.

На самом деле у них не было никакой необходимости приходить и расспрашивать его лично.

На этот раз заговорил мастер Цинъян:

— На третьем этаже торгового судна проходит закрытый аукцион. Чжэньчжэнь раздобыл входной билет и, помня, что ты ищешь материалы для ковки своего врожденного меча, решил позвать тебя с собой.

Неужели Линь Чжэньчжэнь и впрямь проявил бы такую невиданную щедрость?

В прошлой жизни Гу Янь даже не слышал об аукционе на корабле, не говоря уже о том, чтобы получить туда приглашение.

Юноша опустил глаза и, немного поразмыслив, мгновенно понял истинную причину.

Они собирались использовать его как ходячий кошелек, чтобы оплачивать свои счета.

В прошлой жизни этого не произошло, потому что тогда он был беднее их и экономил на всем подряд. У Линь Чжэньчжэня водились духовные камни, так что он, естественно, не стал бы звать его с собой. Но в этой жизни у них троих, похоже, не набралось бы столько сбережений, сколько было у одного Гу Яня. Вот они и решили прихватить его с собой, держа за наивного дурачка. Кто знает, вдруг он расщедрится и купит им что-нибудь ценное?

Гу Янь усмехнулся:

— Хорошо.

Он и сам не прочь был сходить на аукцион, чтобы посмотреть на товары.

Согласно сюжету книги, помимо «Семи бессмертных листьев» — того самого духовного растения, которое якобы бесследно исчезло, — на торгах должны были выставить еще два ценных артефакта, добытых в тайных границах царства демонов.

…Нет, если быть точным, три лота.

Кусок тысячелетней древесины павловнии длиной около метра, окропленный двумя каплями крови феникса, представлял собой материал для создания магического оружия, о котором только могли мечтать культиваторы с духовными корнями огня и дерева.

Второй предмет — три переливающихся светом пера из хвоста феникса в комплекте с двумя пучками истинного огня самадхи. По заверениям оценщика из павильона Ваньбао, их, скорее всего, добыли из хвоста древнего демонического бога-феникса. Это тоже были бесценные сокровища, пригодные для улучшения артефактов небесного уровня.

Оба этих лота являлись невероятно редкими и ценными для этого мира.

В итоге борьба за них развернулась нешуточная, и оба товара ушли с молотка по баснословным ценам — за сотни тысяч высокосортных духовных камней.

По сравнению с первыми двумя, третий лот выглядел довольно невзрачно.

Это был синий камень, найденный в тайном царстве демонов. Он целиком мерцал странным небесно-голубым оттенком, оставаясь кристально чистым, гладким и нежным на ощупь.

Выглядел он красиво, но в нем совершенно не чувствовалось духовной энергии.

Более того, по словам аукциониста, этот камень просто подобрали с земли, когда спасались из тайного царства, попав в мощные воздушные потоки и потеряв равновесие. В отличие от предыдущих находок, имевших под собой легендарную основу и источавших мощную ауру, этот булыжник выставили на торги скорее ради забавы — вдруг кого-то привлечет его внешний вид. Начальная ставка составляла всего пять тысяч низкосортных духовных камней.

В итоге победу одержал Линь Чжэньчжэнь, забрав лот за четыре тысячи духовных камней среднего качества.

Этот синий камень был вовсе не обычной пустышкой, а семенем плода Нирваны, в котором еще теплилась крошечная искра жизни.

Согласно легендам, плод Нирваны произрастает в землях, где фениксы перерождаются из пепла. Это священное растение среднего уровня Небесного ранга. В вопросе исцеления и перестройки меридианов оно лишь немного уступало Девятиранговому Бессмертному Лотосу, но далеко превосходило Семь Бессмертных Листьев. А для некоторых демонических существ с примесью крови феникса этот плод и вовсе обладал эффектом очищения и укрепления родословной, что делало его для них куда ценнее Бессмертного Лотоса.

На самом деле, будь то духовное растение или артефакт, любое сокровище с пометкой «Небесного ранга» считалось высшим благословением.

Они были бесценны и встречались невероятно редко.

Линь Чжэньчжэнь потратил всего четыре тысячи камней среднего качества, чтобы заполучить это сокровище.

Позже благодаря семени плода Нирваны он сумел завоевать расположение Короля Павлинов из Южного моря и стал почетным гостем среди расы демонов.

Но теперь все изменится.

Гу Янь слегка улыбнулся. Мысль о том, что он отберет этот счастливый шанс у Линь Чжэньчжэня, искренне его радовала.

— Позовите меня перед началом торгов, — бросил он и уже собирался проводить гостей к выходу.

Мастер Цинъян тихо окликнул его:

— Янь-эр, мы можем поговорить наедине?

Гу Янь покачал головой:

— Я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы побыть в медитации. Если Мастер располагает временем, вы можете пригласить младшего брата Линя составить вам компанию, — он слегка изогнул губы в улыбке, но глаза его оставались холодными. — У младшего брата Линя мягкий характер, он умен и очень любезен. Он наверняка мастерски умеет радовать людей и развеивать чужие тревоги.

Но разве они могли сравниться?

Мастер Цинъян просто хотел откровенно поговорить с Гу Янем, однако после инцидента с Чэнь Анем тот всё сильнее отдалялся от него.

Им двоим никак не удавалось побеседовать даже минуты.

Мастер Цинъян тихо вздохнул, не находя слов. Ему оставалось лишь направиться к выходу со словами:

— В таком случае не буду отвлекать тебя от культивации.

Гу Янь кивнул и закрыл дверь.

Услышав, как затихли шаги в коридоре, он развернулся и направился в купальню.

Окно за ширмой было распахнуто — Чу Юэнин уже ушел.

В помещении всё еще витал густой, приторный аромат цветков груши. Пользуясь паузой, пока менялась остывшая вода в ванне, Гу Янь немного посидел в тишине, погрузившись в свои мысли.

Когда бадья вновь наполнилась горячей водой, он вернулся в комнату для медитации.

Практика затянулась до самых сумерек.

Пока он ужинал, подошел Линь Чжэньчжэнь и позвал его.

Гу Янь небрежно взял два духовных плода, съел их на ходу и отправился в путь. Аукцион проходил на третьем этаже торгового судна, и участников было немного.

В зале собралось всего около тридцати-сорока человек, разбросанных по разным местам.

Как только они сели, служащий павильона Ваньбао принес им таблички с номерами.

После короткого перерыва начались торги.

Первым лотом выставили кусок древесины павловнии, окропленный кровью феникса.

Владельцем тех двух капель крови был огненный феникс. Поэтому, едва древесина появилась на сцене, зал окутала обжигающая, невероятно мощная огненная аура. Те заклинатели, чей уровень культивации был пониже, мгновенно почувствовали жжение в щеках и конечностях. Излишние представления не требовались — происхождение предмета говорило само за себя. Аукционист кратко объяснил историю древесины павловнии и объявил начальную цену:

— Одна тысяча высокосортных духовных камней.

Тут же кто-то поднял ставку:

— Две тысячи.

— Три тысячи.

— Десять тысяч!

…

— Пятьдесят тысяч!

Хорошие вещи всегда востребованы, но цена…

Гу Янь мысленно вздохнул: «Это действительно дорого!»

К счастью, этот лот не входил в его планы. Он мог неспешно грызть семечки и потягивать духовный чай, наблюдая за тем, как другие отчаянно сражаются. В мгновение ока цена взлетела до шестисот тридцати тысяч высокосортных духовных камней! Это равнялось запасам двух средних шахт. Интересно, какая влиятельная семья или секта сможет позволить себе такое сокровище?

Цена на хвостовые перья феникса тоже оказалась баснословной.

Этот лот Небесного ранга в итоге ушел с молотка за шестьсот девяносто тысяч высокосортных духовных камней! Это довело атмосферу на аукционе до кульминации, толпа пришла в неистовство, лица людей раскраснелись от волнения. У некоторых из тех, кто нацелился на эти два сокровища, но проиграл торги, помрачнели лица, невольно выдавая убийственные намерения. Вероятно, после аукциона на торговом судне еще долго будет неспокойно.

Гу Янь огляделся и вдруг заметил знакомую фигуру.

Эта серебряная полумаска была слишком приметной.

Чу Юэнин?!

Он невероятно дерзок — они ведь еще даже не сошли на берег. Неужели он совсем не боится, что люди из павильона Ваньбао поймают его?

Гу Янь был искренне удивлен.

Чу Юэнин, очевидно, тоже его заметил.

Он не стал прятаться или отводить глаза, а лишь слегка улыбнулся и кивнул ему в знак приветствия. Гу Янь слегка нахмурился, еще не понимая смысла этого жеста, как вдруг поймал на себе взгляд соседа Чу Юэнина. Это был молодой человек с заурядной внешностью. Его уровень культивации нельзя было назвать выдающимся, но он излучал высокомерие, будучи с ног до головы увешан редкими магическими сокровищами и духовными артефактами.

Гу Янь на мгновение задумался и догадался, кто это.

Чу Юй.

Новый молодой господин, которого клан Чу вернул из побочной ветви, чтобы заменить Чу Юэнина.

«Он и близко не так хорош, как Чу Юэнин», — подумал про себя Гу Янь.

Чу Юэнин был статным и обладал несравненной красотой. Он сиял, словно луна в облаках, и манил, будто редкий цветок на краю скалы. Где бы он ни находился, он без труда приковывал к себе взгляды окружающих.

Так было в прошлом, когда он стоял на пике своего могущества с обнаженным мечом.

Так оставалось и сейчас, когда его культивация была полностью разрушена, а сам он оказался брошен кланом Чу. Каким бы высоким ни был новый статус этого Чу Юя и какими бы редкими артефактами он ни хвастался, его нельзя было даже сравнить с Чу Юэнином.

Мастер Цинъян тоже заметил их двоих. Поприветствовав их вежливой улыбкой, он тихо пояснил Гу Яню:

— Клан Чу и клан Нин связаны брачными узами из поколения в поколение. Старейшина клана Нин происходит из семьи Чу и приходится тетей этим двум молодым господам. Цель их поездки, скорее всего, совпадает с нашей — они направляются в клан Нин с визитом.

Гу Янь понимающе кивнул:

— Мм.

Торги продолжились, и после короткого обмена взглядами все снова обратили внимание на сцену.

Следующим лотом как раз оказалось то самое восхитительное полупрозрачное семя плода Нирваны.

Линь Чжэньчжэнь тихо выдохнул:

— О, как красиво.

Он смотрел на семя плода Нирваны с неприкрытым восхищением, словно созерцал изысканное и несравненное сокровище.

— Учитель, может, выкупим его? — он слегка смутился и добавил: — Оно мне очень нравится.

В этот момент со сцены объявили начальную ставку:

— Пять тысяч низкосортных духовных камней.

Это было недешево, но по сравнению с другими лотами, которые уходили за десятки тысяч высокосортных камней, этот кусок голубого камня был, пожалуй, самым дешевым на торгах. И единственным, который они могли себе позволить. Проделать такой долгий путь и уйти с аукциона с пустыми руками им не хотелось, поэтому мастер Цинъян улыбнулся и кивнул Линь Чжэньчжэню, позволяя поднять табличку:

— Пять тысяч.

Кому-то еще приглянулся этот красивый камень:

— Шесть тысяч.

— Семь тысяч, — выкрикнул другой, рассудив, что раз вещь прибыла из тайного царства демонов, то даже без явной ауры, как у древесины павловнии, всё равно стоит попытать удачу.

— Десять тысяч.

— Пятнадцать тысяч.

— Двадцать тысяч.

— Двадцать шесть тысяч.

Этот лот мало кого интересовал.

В конце концов, даже оценщики из павильона Ваньбао признали его обычным булыжником. А ведь это была не уличная лавка: каждая вещь здесь проходила через руки множества мастеров. Надеяться на случайную ценную находку не стоило. Тратить тысячи камней среднего качества ради красивой пустышки казалось бессмысленным. В торгах ради забавы участвовали всего три человека. Когда цена достигла тридцати шести тысяч, мастер Цинъян уже всерьез подумывал сдаться.

У него было не так много духовных камней, поэтому тратить столь крупную сумму на обычный булыжник не имело смысла.

Линь Чжэньчжэнь встревожился:

— Учитель! Мне правда очень нравится этот камень. У меня такое чувство, что он необычный, это точно какое-то сокровище! Можем ли мы накинуть еще немного духовных камней и побороться за него? Пожалуйста, Учитель!

Повидав многое на своем веку, мастер Цинъян не поверил в сказки о сокровище. Он решил, что юноша просто капризничает и выдумывает оправдания ради красивой безделушки.

Оставаясь совершенно непоколебимым, он отрезал:

— Это слишком дорого, вещь того не стоит.

Гу Янь пристально посмотрел на Линь Чжэньчжэня.

Был ли этот интерес к семени плода Нирваны чистой случайностью, или же младший брат обладал уникальным чутьем на сокровища? Он слышал, что в царстве демонов существуют крысы-ищейки, рожденные с талантом искать редкие артефакты. Неужели Линь Чжэньчжэнь наделен подобной способностью? Пока Гу Янь размышлял, аукционист на сцене уже приготовился ударить молотком. Юноша решительно поднял свою табличку:

— Четыре тысячи камней среднего качества.

Увидев эту ставку, Линь Чжэньчжэнь пришел в полный восторг:

— Спасибо, старший брат!

Гу Янь лишь мысленно усмехнулся, понимая, что тот начал благодарить его слишком рано.

За семя плода Нирваны почти никто не боролся. После его ставки цену больше никто не поднял, и лот ушел к нему за четыре тысячи духовных камней среднего качества. Вскоре служащий доставил сокровище в их ложу. Линь Чжэньчжэнь с сияющей улыбкой протянул руки, готовясь забрать камень, и еще раз горячо произнес:

— Спасибо за такой щедрый подарок, старший брат!

Гу Янь лишь холодно выгнул бровь:

— Хм?

Он помахал рукой служащему, давая понять, что товар нужно передать именно ему.

Линь Чжэньчжэнь взволнованно схватил воздух, его руки так и застыли, а улыбка на лице опомнилась и сползла:

— Старший брат, разве это… разве это подарок не для меня?

— Нет, с чего бы? — Гу Янь спокойно забрал предмет.

На его лице отразилось искреннее недоумение:

— Кто сказал, что я купил его ради тебя? Мне тоже приглянулся этот камень. Ты так сильно его хочешь?

Линь Чжэньчжэнь поспешно закивал:

— Да, очень… Старший брат, неужели ты не можешь просто отдать его мне…

— Тогда выкупай.

Гу Янь безжалостно прервал его, сохраняя абсолютно невозмутимый вид:

— Раз уж ты зовешь меня старшим братом, я так и быть сделаю исключение и позволю тебе перекупить его у меня.

Линь Чжэньчжэнь:

«…?!»

Будь у него сейчас при себе духовные камни, разве стал бы он покорно ждать, пока Гу Янь заберет этот лот!

Тот что, просто издевается над ним?!

Линь Чжэньчжэнь был настолько уязвлен и разгневан, что у него на глаза навернулись слезы.

Гу Янь лишь тихонько цокнул языком:

— Я дал тебе шанс выкупить вещь, но ты сам им не воспользовался. И не говори потом, что я не ценю наши братские узы.

С этими словами он убрал семя плода Нирваны в свои запасы и отсчитал служащему три тысячи шестьсот духовных камней.

Оставшиеся лоты также оказались чрезвычайно ценными, и различные фракции яростно бились за каждый из них. Аукцион завершился только глубокой ночью. Гу Янь не стал задерживаться на третьем этаже. Он сразу вернулся в свою комнату, запер двери и окна, а вскоре снаружи донеслись чьи-то крики, смешанные со звуками жестокой драки. Лишь к рассвету шум за стенами немного утих.

На следующий день торговое судно наконец причалило в порту Юйчэна.

Когда Гу Янь вышел из каюты на тщательно вымытую палубу, он всё еще улавливал едва заметный, стойкий запах крови. Жестокость мира совершенствования — где сильные безжалостно притесняют слабых и убивают ради сокровищ — вновь предстала перед ним во всей красе.

Клан Нин получил известие о прибыли гостей заранее, и их провожатые уже ждали на пристани.

За ними прибыли два экипажа: один для них, другой — для клана Чу. Люди из клана Чу, похоже, остались крайне недовольны таким раскладом. Когда Гу Янь садился в повозку, он отчетливо услышал, как кто-то за спиной Чу Юя проворчал:

— Кем они себя возомнили? Посмели приравнять себя к нашему молодому господину!

Чу Юй не проронил ни слова, но вид у него был мрачнее тучи.

Похоже, он посчитал оскорблением и проявлением крайнего неуважения то, что его — преемника великого клана Чу — поставили на один уровень с безвестными заклинателями скромного происхождения. Сопровождающий управляющий из клана Нин поспешил сгладить углы, тихо поясняя: «Это же невеста нашего молодого господина», «Мастер Цинъян — близкий друг главы нашего клана» и всё в таком духе.

Несмотря на оправдания, лицо Чу Юя оставалось недовольным.

В этот момент Чу Юэнин медленно перевел взгляд на Гу Яня и встретился с ним глазами.

Жених?

Глава 18 Фарс

Чу Юй вернулся в семью Чу всего три года назад, поэтому его положение еще не было прочным.

Хотя он и был недоволен приемом, который устроила семья Нин, устраивать громкий скандал он не решился. Вместо этого он просто заставил стюарда прождать добрых полчаса. Бедный слуга все это время дрожал, кланялся и без умолку сыпал любезностями, пока у него не пересохло в горле. Лишь после этого Чу Юй с высокомерным видом, не торопясь, соизволил подняться в карету семьи Нин, ожидавшую у пристани.

Вскоре два экипажа бок о бок покатились по направлению к резиденции Нин.

Гу Янь молча наблюдал за этой сценой со стороны, сохраняя полное хладнокровие.

Поведение Чу Юя нельзя было назвать просто мелочным высокомерием выскочки — он откровенно злоупотреблял своим положением.

Семья Нин по праву считалась самым известным кланом культиваторов в Юйчэне.

Этот многочисленный и невероятно богатый клан обладал не только могущественным патриархом на стадии Интеграции, но и владел двумя гигантскими духовными источниками. Почти сорок процентов лавок в городе принадлежали семье Нин, а за его пределами раскинулись их бесчисленные плодородные угодья.

Сам же особняк семьи Нин величественно располагался прямо на стыке двух этих духовных жил.

Местность здесь была открытой, и обе пролегающие тут улицы полностью принадлежали семье Нин.

Карета остановилась у главных ворот резиденции, где гостей уже ждали опрятно одетые красавицы-служанки, готовые выказать им почтение. Чу Юй проигнорировал их и первым вышел наружу.

Вскоре они вошли внутрь особняка. Павильоны, башни, резные галереи — куда ни брось взгляд, везде ощущалась атмосфера невероятного богатства и роскоши. Повсюду росли редкие экзотические цветы. Среди них были и сезонная «снежная жемчужина зеленых облаков», и знаменитые пионы сортов Яо Хуан и Вэй Цзы, чье цветение продлевали с помощью подпитки духовной энергией. Пышные бутоны сияли яркими красками, и каждый цветок казался уникальным шедевром.

Двор украшали камни причудливых форм, а в пруду плавали снежные цапли, известные во всем Альянсе Бессмертных своими безупречно белыми телами и изящной осанкой. Духовная энергия в особняке была настолько плотной, что над водой клубился тонкий белый туман. Заметив благоговейный восторг на лицах некоторых гостей, ведущий их молодой слуга-культиватор самодовольно улыбнулся:

— Покои, приготовленные для наших знатных гостей, находятся в центральном дворе. Духовная энергия там гораздо плотнее, чем здесь.

Среди тех, кто завороженно замер, были и люди из свиты Чу Юя.

Почувствовав укол стыда за своих спутников, Чу Юй негромко кашлянул и сердито прошипел:

— На что вы вылупились? Я вас что, в свет никогда не вывозил?!

Чжао Чжэнъюй и Линь Чжэньчжэнь, к которым и были обращены эти слова, потеряли дар речи. Густо покраснев от смущения, они поспешно отвели взгляды от озера.

К счастью, вскоре они прибыли во внутренний двор Ваньшань, где уже все было готово для приема гостей. Патриарх клана Нин и госпожа Чу уже ждали их. При виде вошедших они обменялись радушными улыбками и дежурными вежливостями, после чего заняли свои места по правую и левую сторону, как и подобает хозяевам и гостям.

Служанка подала чашки с ароматным чаем, над которыми поднимался легкий пар.

Сначала патриарх Нин поинтересовался делами на горе Сяоцан, на что господин Цинъян с улыбкой ответил, что у них все в порядке. Затем последовало еще несколько вопросов о семье Чу. Поскольку это был первый визит Чу Юя в качестве молодого господина своего клана, ему пришлось лично взять слово и сказать несколько учтивых фраз, чтобы произвести достойное впечатление.

После этого он торжественно вручил подношения, подготовленные семьей Чу. Обе стороны проявили максимальную тактичность и взаимное уважение.

Лючжу, казалось, хотела преградить ему путь, но Гу Янь просто прошел мимо нее, толкнув дверь, и вошел в комнату.

Комната была обставлена в очень простом стиле, почти без украшений. На столе стояла нефритовая ваза с веткой сливы, которая уже начала увядать.

Гу Янь сел за стол и налил себе чашку остывшего чая.

Лючжу вошла следом, ее лицо было бледным от гнева, но она сдержала свои чувства и лишь холодно произнесла:

— Молодой господин Нин еще не вышел из уединения. Молодому господину Гу лучше вернуться в свои покои и подождать там.

— Я подожду здесь, — спокойно ответил Гу Янь, даже не взглянув на нее.

Лючжу стиснула зубы, но не посмела спорить дальше. Она резко повернулась и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Гу Янь остался один. Он посмотрел на увядающую сливу в вазе, и в его глазах промелькнуло сложное выражение. В этой жизни многое изменилось, но равнодушие и скрытая враждебность этого места остались прежними.

Она с рождения была рабыней в семье Нин, и выбора у нее почти не было.

Люди гибнут за металл, а птицы — за корм; каждый имеет право стремиться к лучшей жизни. Поэтому Гу Янь не винил её за такие виды на Нин Шуанфэна. Сделав вид, что не замечает её недовольного лица, он сразу же прошел в свои покои.

Спустя мгновение вошла Зелёная Жемчужина с чайником, чтобы налить ему чаю. Её рукава были высоко закатаны и перевязаны двумя красными лентами, обнажая гладкие белые руки, подобные нежным корням лотоса. Смотрелось это красиво, но кое-чего на них не хватало.

Гу Янь небрежно скользнул по ней взглядом. Он прекрасно понимал, что она закатала рукава вовсе не ради того, чтобы соблазнить его. В Юйчэне существовал обычай наносить девочкам киноварную метку целомудрия в возрасте шести лет. Эта яркая точка, похожая на красную фасоль, всегда бросалась в глаза на предплечье и должна была бесследно исчезнуть лишь после свадьбы. Гу Янь всегда презирал этот обычай и не раз говорил Нин Шуанфэну, что это скверная традиция, которую не стоит поощрять.

Кто же знал, что теперь эту метку демонстративно выставят напоказ прямо перед ним?

Поведение служанки вызвало у него еще большее отторжение, но спорить с ней было лень. Да и какой смысл? Смыть эту метку сама она все равно не могла, а устраивать сцену — только усугублять ситуацию. К тому же Гу Янь не хотел лишних проблем. Нин Шуанфэн просто не стоил того, чтобы из-за него терять самообладание.

Так он и просидел в комнате в полном одиночестве до самого захода солнца.

Глава семьи Нин устроил для них банкет в гостевом дворе. Нин Шуанфэн, только что завершивший медитацию в Тайной комнате, как раз подробно докладывал главе клана о своих успехах в совершенствовании.

У Гу Яня было время сказать ему всего пару слов, прежде чем началось пиршество. Нин Шуанфэн увлек его за собой и с улыбкой тихо произнес:

— А-Янь, не сердись. После банкета я обязательно приду к тебе в комнату.

После этого он занял свое место, чтобы составить компанию гостям.

Гу Янь с брезгливостью потер пальцы о край одежды. Хватать его той самой рукой, которой он только что прикасался к кому-то другому! До чего же грязно.

Пир ломился от блюд, приготовленных из духовных зверей, изысканных вин и нефритовой росы. Куда ни посмотри, везде сквозили вековое величие и колоссальное богатство семьи Нин. Самым мягким и приятным на вкус среди угощений оказалось духовное вино, сваренное из особого риса, морозных цветов и меда королевских пчел. От него хмель быстро ударял в голову, туманя разум и заставляя щеки гореть румянцем.

Захмелевший Чу Юй, покачиваясь, поднялся со своего места, высоко поднял нефритовую чашу и обратился с тостом к главе семьи Нин:

— Дядя Нин, помимо подношений в честь успешного формирования Золотого Ядра старшим братом Нином, я хотел бы обсудить с вами еще кое-что.

Глава семьи Нин проявил предельную учтивость:

— Племянник, прошу, говори.

Чу Юй без обиняков заявил:

— Семьи Чу и Нин поколениями связаны узами брака и всегда помогали друг другу. Старейшины нашего клана считают, что эти родственные связи ни в коем случае не должны прерываться. Старший брат Нин сейчас как раз закладывает прочный фундамент на стадии Золотого Ядра. Почему бы ему после этого не взять себе в супруги кого-то из нашей семьи Чу? Это стало бы двойным благословением и великим радостным событием.

При этих словах улыбка главы семьи Нин слегка померкла. Опустив взгляд на бокал с вином, он погрузился в глубокие размышления.

Браки по расчету между влиятельными кланами культиваторов были делом обычным.

Фамилия его законной жены была Чу, и она обладала двойными духовными корнями. Рожденная в главной ветви семьи Чу, она всегда была гордой и высокомерной женщиной. После замужества она с головой ушла в совершенствование, поэтому первые двадцать лет брака у них не было детей. Позже, когда на свет появился Нин Шуанфэн, выяснилось, что у его биологической матери превосходный единый земной духовный корень, и она начала постепенно вытеснять законную супругу с ее позиций.

Семья Чу в свое время оказывала на госпожу Чу сильное давление, требуя, чтобы она родила наследника. И хотя оба родителя были высококлассными культиваторами, их общий ребенок родился со слабыми тремя духовными корнями, постоянно болел и не выносил малейшего сквозняка. До сегодняшнего дня он так и не смог пробиться на стадию Возведения Фундамента.

За прошедшие годы глава клана бездумно вливал колоссальные ресурсы в Нин Шуанфэна и его мать, из-за чего его отношения с семьей Чу стали гораздо холоднее и отчужденнее, чем прежде. Вероятно, именно поэтому семья Чу теперь искала возможность возобновить брачный союз через другую ветвь.

Между двумя кланами всегда существовал естественный союз, скрепленный вековыми узами, они разделяли и радости, и печали, и глава клана Нин не хотел окончательно отдаляться от семьи Чу.

Вот только...

Он бросил короткий взгляд на Гу Яня и отверг это предложение.

— Фэн-эр и Янь-эр дружат с самого детства и уже обменялись клятвами. Боюсь, Фэн-эру не пристало сейчас задумываться о других союзах, — ответил глава семьи Нин. — Однако у меня есть шесть дочерей, все они прекрасны собой, талантливы и обладают кротким нравом. Если племянник Чу не против, я попрошу твою тетю устроить для вас встречу завтра.

Два клана дружили на протяжении многих поколений. Когда дочь семьи Чу выходила замуж за члена семьи Нин, ей по праву статуса суждено было стать главной женой. Однако место законного супруга рядом с Нин Шуанфэном давно было обещано Гу Яню.

Предложение об этом союзе в свое время исходило от самого предка-патриарха клана Нин. Старейшина высоко ценил непоколебимый дух Гу Яня и его уникальный талант, заключенный в редком одиночном духовном корне Дерева, поэтому лично поручил Шуанфэну сделать Гу Яня своим даосским партнером. Нарушить волю предка глава клана не смел.

— Значит, младший брат Нин и Гу... — Чу Юй хотел было назвать Гу Яня младшим братом, но вовремя вспомнил, что тот уже находится на стадии Формирования Ядра, и небрежно исправился: — ...и собрат Гу связаны такими узами?

Держа в руке бокал из белого нефрита, Чу Юй казался еще более пьяным. Он прищурился и многозначительно посмотрел на главу семьи Нин:

— Но в таком случае, разве нельзя просто взять нашу невесту в качестве наложницы?

Глава семьи Нин на мгновение лишился дара речи от изумления:

— Вы, члены семьи Чу, согласны на положение наложницы?

По силе и влиянию семья Чу ничуть не уступала семье Нин. В последние годы благодаря триумфам Чу Юэнина их статус в Альянсе Бессмертных даже начал превосходить позиции Нин. И пусть с Чу Юэнином случилась беда, семья Чу, не успев толком перевести дух, сразу же вернула из дальней ветви тридцатилетнего культиватора на стадии Формирования Ядра. Клан Чу явно был полон решимости полностью подавить соперников в вопросе преемников.

И теперь Чу Юй заявляет ему, что семья Чу готова отдать своего человека Фэн-эру в наложники?!

Патриарх Нин счел это полнейшим абсурдом. Решив, что этот юнец просто издевается над ним, он строго выговорил:

— Похоже, племянник Чу изрядно пьян...

— Я не шучу, — отрезал Чу Юй.

Чу Юй держал бокал с вином, на его лице играла полуулыбка:

— Семья Чу родила и вырастила его, потратив бесчисленные ресурсы на то, чтобы сделать из него выдающегося мастера. Но из-за своего стремления к быстрому успеху и своевольного, безрассудного поведения он погубил свое совершенствование и превратился в калеку, неспособного к дальнейшей культивации. Если не через политический брак, то как еще он сможет отплатить клану за потраченные на него годы и ресурсы? А станет он законным супругом или наложником — какая ему теперь разница?

Он повернулся в сторону соседа:

— Не так ли, Чу Юэнин?

Глава семьи Нин выглядел настолько изумлённым, что чуть не выронил нефритовую чашу:

— Вы хотите сказать, что человек, которого вы предлагаете Фэн-эру для союза… это Юэнин?

Чу Юй залпом выпил вино, и на его лице проступило высокомерие:

— Именно так.

На банкете воцарилась тяжелая, неописуемая тишина.

Все присутствующие обернулись, чтобы посмотреть на Чу Юэнина — некогда прославленного вундеркинда семьи Чу, гения, не имевшего себе равных во всем Альянсе Бессмертных. После того как его культивация была разрушена, он не просто пал со своего высокого пьедестала в мир смертных, но и оказался вынужден вступить в брак по расчету, причем на правах наложника…

Сделать Чу Юэнина наложником?!

Гу Янь, крутя в руках бокал с вином, мысленно усмехнулся. Он не знал, какими талантами обладает Чу Юй, но его отвратительные и изощренные методы унижения определенно были высшего класса. Интересно, насколько сильно нужно ненавидеть Чу Юэнина, чтобы ради мести напрочь наплевать и на родственные узы, и на репутацию собственного клана!

Гу Янь перевел взгляд на отца и сына из семьи Нин.

Он слишком хорошо знал Нин Шуанфэна. Одного взгляда на его слегка расширившиеся глаза, покрасневшее лицо и участившееся дыхание хватило, чтобы понять: Нин Шуанфэн был в полном восторге от этого предложения.

Ведь это Чу Юэнин. В конце концов, сам Чу Юэнин!

Возможность сделать своим наложником того, кто прежде обладал непомерной гордостью и недосягаемым величием; заставить Чу Юэнина, на которого он раньше мог лишь благоговейно снизу вверх смотреть, подчиниться и покориться ему — эта мысль приводила Нин Шуанфэна в неописуемый трепет.

К счастью, Нин Шуанфэн еще не окончательно потерял голову от хмеля. Он бросил короткий взгляд на Гу Яня и мысленно вздохнул: «Какая жалость».

— Я дал обещание А-Яню, — вслух же произнес он. — В этой жизни он будет моим единственным даосским партнером, и я не стану брать наложников или связывать себя с кем-то еще.

Предложение Чу Юя невероятно его раззадорило, но открыто нарушить клятву он не решался.

— Для младшего брата Нина это вовсе не проблема, — с самодовольной улыбкой вмешался Чу Юй, крутя в руках бокал. — Раз уж Юэнин не против роли наложника, он, естественно, сам найдет способ убедить собрата Гу принять его в ваш дом.

Чу Юй издевательски улыбнулся Чу Юэнину. Тот сидел, опустив глаза, а на его лице с самого первого упоминания слова «наложник» застыла непроницаемая маска.

— Юэнин, почему бы тебе не поднять тост за своего будущего господина? — приказал Чу Юй. — А если он не согласится, встань перед ним на колени и умоляй, пока он не соизволит впустить тебя. Иначе... все может закончиться для тебя очень скверно.

В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не проронил ни слова.

Чу Юэнин был глубоко потрясен. Он всегда отличался хладнокровием и рассудительностью, но даже представить себе не мог, что подвергнется столь изощренному оскорблению. Его высокая фигура едва заметно задрожала, а пальцы в рукавах сжались в кулаки. Губы были плотно сжаты, а лицо сковал ледяной холод — казалось, он готов взорваться в любой момент.

Но взрыва не последовало.

Сделав лишь два глубоких вдоха, Чу Юэнин, похоже, полностью смирился с реальностью. Теперь, когда его культивация была уничтожена, а клан отвернулся от него, он стал беспомощным калекой. Любой из присутствующих здесь мог лишить его жизни мимоходом. У него не оставалось ни единого шанса на сопротивление.

Даже растоптанный и выставленный на всеобщее посмешище, он мог лишь молча сносить удары судьбы. Чу Юэнин твердой рукой взял бокал с вином и медленно направился к Гу Яню.

Глава семьи Нин даже не подумал вмешаться. Он искренне ценил таланты и характер Гу Яня, но как главу клана его всегда раздражало эгоистичное требование юноши запретить Нин Шуанфэну брать наложников. В отличие от других орденов, процветание и преемственность семьи Нин веками держались на многочисленном потомстве.

Какими бы выдающимися способностями ни обладал Гу Янь, он всё равно оставался мужчиной! И раз уж он физически не мог подарить Нин Шуанфэну наследников, ему не следовало связывать молодому господину руки.

Сейчас, когда кто-то другой вызвался прощупать почву и усмирить гордыню Гу Яня, главе клана оставалось лишь молча наблюдать со стороны, не подливая масла в огонь, но и не мешая происходящему.

Нин Шуанфэн тоже не сделал ни единой попытки остановить Чу Юэнина.

Причина его молчания была схожа с мотивами отца, за исключением одной детали.

Нин Шуанфэн искренне, до дрожи хотел заполучить Чу Юэнина в наложники. Сами имя и личность Чу Юэнина обладали для него непреодолимой притягательностью! Возможно, он и сам не осознавал, что его взгляд, прикованный к Чу Юэнину, налился лихорадочным, плотоядным блеском — совершенно отвратительным. В нем читалось дикое, безжалостное желание полностью подчинить его себе и растоптать. Под воздействием алкоголя эта уродливая похоть проступила наружу, и Нин Шуанфэн даже не пытался её скрыть.

Гу Янь почувствовал, как хмель мгновенно выветрился из головы. Иначе как этот самый Нин Шуанфэн — человек, которому он когда-то доверял, с которым был близок и на которого искренне рассчитывал как на своего даосского партнера — вдруг стал таким отвратительным, словно одержимый демоном?

На первый взгляд этот фарс разыгрывался ради унижения Чу Юэнина. Но если зрить в корень, разве это не было прямой попыткой надавить на самого Гу Яня? Разве его не заставляли отступить, не вынуждали смириться с правилами клана Нин, поощряющими многоженство, не вымогали публичного согласия на то, чтобы Нин Шуанфэн завел себе наложников?

Какая абсурдность! Когда он соглашался на этот союз, и глава семьи, и сам Нин Шуанфэн согласно кивали головами, клятвенно обещая, что у молодого господина никогда не будет никого другого! Теперь же стало очевидно, что та клятва была лишь тактикой затягивания времени.

Они хотели, чтобы Гу Янь стал законным супругом, а Чу Юэнин — наложником! А следом бесчисленные Зелёные Жемчужины и Красные Облака заполнили бы покои Нин Шуанфэна, чтобы рожать детей и продолжать его род!

Да что о себе возомнил этот Нин Шуанфэн? Неужели он считает себя настолько редким и драгоценным сокровищем? Он ведь этого даже близко не заслуживает!

В этот момент Чу Юэнин уже подошёл к нему. Его высокая фигура отбросила на Гу Яня густую тень. Оказавшись в полумраке, Чу Юэнин опустил глаза. Серебряная маска, закрывавшая половину его лица, делала выражение нечитаемым. Он медленно протянул к нему нефритовую чашу, до краев наполненную вином.

— Довольно, — тихо произнес Гу Янь.

Какое право они имеют так оскорблять Чу Юэнина? И какое право они имеют так оскорблять его самого?!

Оперевшись руками о стол, Гу Янь медленно, но уверенно поднялся со своего места. Он мягко, но непреклонно надавил на полуподнятую руку Чу Юэнина, заставляя того опустить бокал, и холодно посмотрел прямо в глаза Нин Шуанфэну:

— Давайте расторгнем помолвку.

Ему больше не нужно было искать возлюбленного Нин Шуанфэна.

И это, пожалуй, было единственным хорошим известием за весь сегодняшний вечер.

Глава 19. Аннулирование помолвки.

Шумная атмосфера в комнате мгновенно утихла.

Чу Юэнин нахмурился и взглянул на него. В глазах юноши мелькнул золотистый блеск — он и сам казался немного удивленным своей внезапной репликой.

Конечно, удивлен был не только Чу Юэнин.

Нин Шуанфэн заметно протрезвела. Осознав, что только что произошло, она без единого звука выпустила из рук бокал с вином. Сосуд с дребезжанием покатился по столу.

— Аянь, что ты сейчас сказал?

Гу Янь холодно посмотрел на нее и повторил:

— Я объявляю об аннулировании помолвки. Если молодая госпожа Нин меня не расслышала, я могу повторить. Я хочу разорвать помолвку.

Он говорил не торопясь, мягким голосом. Однако от этих слов, похожих на прохладный осенний ветерок, хмель с Нин Шуанфэн мгновенно слетел, и ее взгляд стал совершенно трезвым.

Улыбка на его лице казалась натянутой.

— Аянь, не шути так. Наша помолвка с самого начала шла гладко, без каких-либо проблем. Почему ты вдруг заговорил о ее расторжении?

Публичный разрыв помолвки — сомнительный повод для гордости. Более того, помимо него самого, Гу Яня и их старейшин, на банкете присутствовали члены семьи Чу. Какими бы ни были намерения Гу Яня, его действия уже заставили Нин Шуанфэна потерять лицо перед посторонними!

Нин Шуанфэн поднял руку и потер виски, в его глазах мелькнуло недовольство.

— Хотя сегодняшнее вино восхитительно мягкое, оно сильно ударяет в голову. Аянь никогда не умел пить, так что он наверняка просто пьян и несет чушь. Тебе следует вернуться в свою комнату и лечь пораньше.

Он утверждал, что Гу Янь пьян, хотя на самом деле пьян был он сам. В голове все еще стоял туман, мысли ворочались с трудом, мешая здраво оценивать ситуацию. Он искренне не понимал, почему Гу Янь вдруг решил разорвать помолвку.

Какая-то догадка промелькнула на краю сознания, но так быстро, что он не успел ее поймать. В действительности, едва услышав слова Гу Яня, он подумал не о причинах, а о том, что это нужно немедленно прекратить. Он не мог опозориться перед семьей Чу, особенно перед Чу Юэнином!

Семьи Нин и Чу входили в число восьми великих кланов Бессмертного Альянса. Их силы были примерно равны, и хотя они скрепляли союзы браками, между ними всегда шло явное и тайное соперничество.

Сравнивали количество подконтрольных предприятий, места в рейтингах турниров по испытанию мечей.

Сравнивали талант, уровень совершенствования и достижения наследников!

Подобное открытое и скрытое соперничество существовало не только между кланами Чу и Нин, но и между остальными великими семьями и сектами. Иначе его не утвердили бы преемником семьи Нин сразу после того, как подтвердилась инвалидность сына госпожи Чу.

Прежде, когда Чу Юэнин еще был в силе, семья Нин полностью проигрывала в вопросе престолонаследия.

Но стоило Чу Юэнину окончательно лишиться всего, как появился Чу Юй.

Их поединок с Чу Юем закончился ничьей, ни один не смог одержать верх.

Пусть Чу Юй и сформировал золотое ядро раньше, зато он сам был законным сыном патриарха. Чу Юй же являлся лишь потомком из побочной ветви, уступая ему в статусе и происхождении.

Поскольку силы были примерно равны, каждый из них лез из кожи вон, чтобы превзойти соперника.

Поэтому, когда Чу Юй впервые предложил сделать Чу Юэнина наложником в семье Нин, он обрадовался. Неважно, была ли полностью уничтожена культивация Чу Юэнина и бросил ли его собственный клан, он все еще носил фамилию Чу.

Взять Чу Юэнина в наложники означало опозорить весь клан Чу!

В таком раскладе он определенно выходил победителем.

Если бы только Гу Янь не заговорил о разрыве помолвки...

Он был уверен в триумфе и ждал позора семьи Чу. Но стоило Гу Яню сделать этот шаг, как ситуация резко перевернулась: теперь уже Чу Юй злорадствовал, наблюдая за его собственным унижением.

Если все действительно пойдет так, как требует Гу Янь...

Как он после этого сможет смотреть в глаза Чу Юю?!

Пользуясь легким опьянением, Нин Шуанфэн нахмурился и сурово взглянул на Гу Яня, пытаясь дать понять, что не стоит устраивать сцен на глазах у стольких людей.

Однако он замер, встретившись с ним взглядом.

Глаза Гу Яня были слишком безразличны.

Этот взгляд не был холодным или враждебным — он казался едва уловимым, словно тонкий туман или легкая рябь на воде.

В глазах Гу Яня не отражалось ровным счетом ничего.

Естественно, не было там и самого Нин Шуанфэна.

По какой-то причине Нин Шуанфэн вдруг почувствовал растерянность.

Это неправильно. Почему он должен паниковать? Он ведь не сделал ничего дурного! Совершенно очевидно, что не прав был именно Гу Янь.

Их брак устроили старшие клана. Было бы ошибкой утверждать, что они с Гу Янем совсем ничего друг к другу не чувствовали. Они знали друг друга с детства, вместе прошли через множество опасностей, так что их связь определенно была особенной.

Они могли быть друзьями или назваными братьями, но никак не возлюбленными. Гу Янь никогда не вызывал в его сердце трепета или восторга.

Нин Шуанфэн согласился на этот брак по двум причинам. Во-первых, он сам еще ни в кого не влюблялся, а среди всего его окружения Гу Янь обладал лучшим характером — он был рассудительным, безупречно воспитанным и исключительно способным. Из него вышел бы идеальный спутник на пути совершенствования.

Во-вторых, Гу Янь очень нравился старому предку семьи Нин.

Предок клана достиг великого царства Слияния! Во всем Бессмертном Альянсе едва ли набралось бы несколько культиваторов сильнее него. Хотя старик уже много лет практиковал в уединении и не вмешивался в мирские дела, он оставался главной опорой и защитой семьи Нин. Раз предку нравился Гу Янь, то и к его избраннику старец относился с особым благоволением.

В то время Нин Шуанфэн как раз соперничал со старшим сыном госпожи Чу. Тот был прямым наследником, рожденным в законном браке двух кланов, а сам Нин Шуанфэн — самым талантливым юношей своего поколения. Было трудно определить, кто из них превосходит другого.

Нин Шуанфэн смог закрепить за собой статус молодого господина по двум причинам. Во-первых, его возраст и выдающиеся способности идеально подходили: в нынешнем поколении аристократических семей преемники уже определились, клану Нин срочно требовался наследник, и они не могли ждать, пока у госпожи Чу подрастет второй ребенок. Во-вторых, сыграла роль его помолвка с Гу Янем, из-за которой предок выделил именно его.

У них была общая история и поддержка предка. Нин Шуанфэн считал, что никогда не проявлял холодности к Гу Яню. Он всегда оставался нежным и внимательным к своему жениху, пусть даже их отношения больше напоминали дружбу и они еще не практиковали парное совершенствование.

Гу Янь всегда платил ему тем же: был чуток и никогда не позволял Нин Шуанфэну потерять лицо перед другими.

Но сегодня вечером Гу Янь словно сошел с ума, заговорив об аннулировании помолвки прямо при Чу Юе. Разве он не понимал, что после этого Нин Шуанфэн больше не сможет держать голову высоко перед своим соперником?

В Гу Яне ему всегда нравилась именно рассудительность.

Теперь же, когда жених вел себя столь неблагоразумно, вся мягкость Нин Шуанфэна испарилась. На его лице проступила холодная суровость.

— Ты пьян! Иди и отдохни, — оборвал он его резким, ледяным тоном.

Нин Шуанфэн считал, что высказался достаточно прямо и веско. Если Гу Янь все еще дорожил их отношениями и не хотел окончательно рвать связи с ним и кланом Нин, ему следовало ухватиться за эту соломинку, сослаться на хмель и замять устроенный фарс.

Однако для Гу Яня эти слова прозвучали невероятно иронично. Властный тон Нин Шуанфэна ничем не отличался от того, как высокомерный муж отчитывает покорную жену.

Хотя нет. Пожалуй, все было еще хуже.

Любой, кто действительно дорожил им, сперва спросил бы о причинах или хотя бы задумался: не оскорбило ли Гу Яня то, как спокойно они выслушивали издевки Чу Юя в адрес Чу Юэнина? Не задело ли его то, что Чу Юй фактически уравнял Гу Яня и Чу Юэнина, распределив их на роли будущих жены и наложника в доме Нин? Неужели Нин Шуанфэн всерьез полагал, будто Гу Янь сочтет за честь принять тост от Чу Юэнина после такого унижения?!

Какая глупость.

Эта мысль окончательно лишила Гу Яня терпения, и он не стал щадить чувства Нин Шуанфэна.

— Похоже, молодой господин Нин действительно пьян, раз не способен осознать смысл моих слов даже после стольких повторений. Что ж, мне не трудно сказать еще раз. Я, Гу Янь, во всеуслышание объявляю о расторжении помолвки со старшим молодым господином семьи Нин. Прошу всех присутствующих стать моими свидетелями…

— Гу Янь! — резко оборвал его Нин Шуанфэн, повысив голос.

Алкоголь все еще туманил разум. Видя изумление на лицах гостей, Нин Шуанфэн почувствовал, как гнев смешивается с удушающим чувством стыда, и впервые в жизни сорвался на Гу Яня:

— Ты сам дал согласие на этот брак! Мы обменялись парными артефактами и совершили подношение Небу и Земле. Наш брачный союз уже скреплен на небесах! С чего вдруг ты заявляешь о разрыве?!

Гу Янь лишь презрительно усмехнулся:

— А что, по-твоему, не так?

Он поднял руку и указал на стоявшего рядом Чу Юэнина, в его глазах читалась саркастическая усмешка.

— Когда мы заключали помолвку, мы договорились, что ты станешь главой союза, а я после свадьбы перейду в семью Нин. Но я также поставил жесткое условие: тебе не разрешается брать наложников или заводить связи на стороне. Ты, я, глава семьи Нин и мой наставник — все были тому свидетелями! Ты лично пообещал мне это перед нашими старейшинами!

Гу Янь сделал шаг вперед, его голос зазвучал еще резче:

— Ты еще даже не сформировал золотое ядро, дело до свадьбы толком не дошло, а ты уже пытаешься заставить меня смириться с наложником. Чу Юэнин только что поднес мне бокал вина, но я не услышал от тебя ни единого возражения. Можешь ли ты честно сказать, что у тебя нет таких мыслей?

Он окинул Нин Шуанфэна холодным и насмешливым взглядом:

— Как у тебя только язык повернулся упрекнуть меня? Молодой господин Нин, ты, кажется, держишь меня за дурака?

Его тайные мысли вытащили на свет, и лицо Нин Шуанфэна вспыхнуло от стыда:

— Я…

— Довольно.

Глава семьи Нин, до этого момента хранивший молчание, внезапно заговорил, прервав их публичный спор. Его мощная аура не оставляла места для возражений.

— Дорогие гости, вы проделали долгий путь, и семья Нин приготовила этот банкет в вашу честь. Уже поздно, и, полагаю, все устали. Почему бы вам сначала не вернуться в свои покои и не отдохнуть? А завтра вы сможете прогуляться по поместью или по городу Юй, чтобы насладиться прекрасными осенними пейзажами.

— Патриарх Нин… — Гу Янь не собирался так просто отступать.

Вопрос о расторжении помолвки был для него делом первостепенной важности, и он не желал откладывать решение ни на минуту.

Однако глава семьи Нин бросил на него тяжелый взгляд, в котором читалось явное предупреждение:

— Мы обсудим это после того, как Шуанфэн сформирует свое ядро!

Он был главой великого клана Нин, его уровень культивации и статус были непререкаемы. Гу Янь понимал, что сейчас не сможет открыто противостоять его давлению, поэтому не стал усугублять конфликт.

— Да.

После этого фарса у присутствующих окончательно пропал аппетит. Банкет быстро подошел к концу.

Выражение лица Гу Яня слегка помрачнело, когда он направился к выходу.

Наставник Цинъян догнал его, на его лице читалось явное беспокойство.

— Яньэр, ты хочешь разорвать помолвку с Шуанфэном только из-за того, что они хотят сделать Чу Юэнина наложником? Это ведь всего лишь предложение семьи Чу. Ни глава семьи Нин, ни сам Шуанфэн еще не дали согласия, так что здесь есть место для переговоров. Если ты действительно против его появления в доме Нин, я сам поговорю с главой клана…

— В этом нет необходимости, — прямо ответил Гу Янь.

Он посмотрел на преподобного Цинъяна, чья тревога казалась искренней, и поднял руку, чтобы потереть пульсирующие виски.

Это вино из плодов туо действительно оказалось слишком хмельным.

На самом деле он мог бы просто пожинать плоды, не прилагая никаких усилий. Ему оставалось лишь дождаться, пока Нин Шуанфэн сформирует золотое ядро девяти превращений и найдет себе истинную возлюбленную, которая сама придет к нему требовать расторжения помолвки. Так было бы гораздо проще.

Он мог бы достичь своей цели, даже не пошевелив пальцем.

Кто же знал, что это вино так сильно ударит ему в голову.

Раздраженный поступком Чу Юэнина, он поднял этот вопрос при всех, не задумываясь о последствиях.

Теперь и Нин Шуанфэн, и глава семьи Нин ясно понимали, что его действия нанесли ущерб репутации клана, и были разгневаны. Их отношение к нему стало враждебным, они затаили обиду. Это лишь добавило множество ненужных сложностей в вопрос расторжения помолвки.

Но он ни о чем не жалел.

Раз глава семьи Нин и Нин Шуанфэн позволили Чу Юю оказывать на них давление на глазах у всех, им, естественно, следовало подготовиться к его ответному удару.

Гу Янь с ранних лет оттачивал мастерство владения мечом и закалял кости меча. Он никогда не был бесхребетным трусом, которым можно манипулировать по своему желанию, не опасаясь сопротивления. Что же касается аннулирования помолвки, решение найдется позже.

Увидев его погруженным в размышления, мастер Цинъян обеспокоенно окликнул его:

— Яньэр? Я сейчас же пойду к патриарху Нину и скажу ему, что мы категорически против того, чтобы Чу Юэнин становился наложником…

Гу Янь вернулся к реальности и произнес:

— Дело вовсе не в Чу Юэнине.

Преподобный Цинъян выглядел озадаченным:

— Что?

Гу Янь лишь промолчал в ответ.

Иногда он искренне не понимал, в насколько комфортной и мирной обстановке рос его наставник. Тот порой казался наивнее невинных девиц из приключенческих романов смертных. Для него горы были просто горами, а вода — просто водой. Он никогда не задумывался о том, что на самом деле скрывалось за очевидными вещами.

Сегодняшний фарс явно нельзя было разрешить простым несогласием по поводу появления Чу Юэнина в доме.

Семья Нин — один из восьми великих кланов Бессмертного Альянса, владеющий бесчисленными богатствами.

Для обычного человека создание таких высококачественных пилюль, как Пилюля Долголетия или Пилюля Сохранения Молодости, могло потребовать десятилетий странствий, сбора редких ингредиентов, накопления духовных камней и поиска связей среди алхимиков. Это был невероятно трудоемкий процесс.

Однако для семьи Нин подобные вещи оставались пустяком, который они могли без труда преподносить в качестве подарков. Нин Шуанфэн был молодым господином этого клана, в его распоряжении находилось бесчисленное множество первоклассных снадобий и духовных артефактов. Поэтому, несмотря на уже существующую помолвку с Гу Янем, многие по-прежнему претендовали на статус хотя бы наложника при молодом господине.

Чу Юэнина к этому шагу вынудили. Но в действительности число тех, кто добровольно и даже с восторгом занял бы его место, было неисчислимо.

Взять, к примеру, ту же Зеленую Жемчужину в покоях Нин Шуанфэна. Пока Нин Шуанфэн не откажется от самой мысли заводить наложников, подобные ситуации будут повторяться снова и снова. Гу Яню, возможно, удалось бы остановить это один раз, но смог бы он делать это бесчисленное количество раз?!

Даже если бы и смог, сколько времени и сил пришлось бы на это потратить?

Как говорится, можно уберечься от случайного грабителя, но невозможно тысячу дней охранять дом от затаившегося вора. Гу Янь не мог постоянно контролировать каждый шаг Нин Шуанфэна и караулить его пространственное кольцо. Если бы ему действительно пришлось жить в вечной тревоге и быть настороже, о самосовершенствовании можно было забыть. Он превратился бы в коварного, уязвленного супруга, чьи мысли заняты лишь интригами и борьбой за внимание.

Что же касается обещаний Нин Шуанфэна, то они оказались совершенно бесполезными.

Сперва исчезла метка невинности на руке Зеленой Жемчужины, а теперь Чу Юй средь бела дня вынудил Чу Юэнина набиваться в наложники. Гу Янь остался бы круглым дураком, если бы снова поверил словам своего жениха!

Эти мысли вызывали у Гу Яня лишь отвращение и тошноту, окончательно укрепив его решимость расторгнуть помолвку.

Он ни за что на свете не станет даосской парой с Нин Шуанфэном!

Ни за что на свете!

Одна только мысль о том, как в прошлой жизни он не смог разглядеть истинную сущность Нин Шуанфэна и с трепетом ждал их свадебной церемонии — как даже собственноручно засадил целую гору яркими огненными цветами, — заставляла его крупно дрожать, как бы сильно он ни сжимал зубы.

Его душила ярость!

Он злился на Нин Шуанфэна за его бессердечие, жестокость и неспособность держать слово. Но еще сильнее он злился на себя за былую слепоту — за то, что тогда, как дурак, поверил чужим обещаниям!

Ожидать счастливого брака между ними было полнейшим абсурдом.

От этих воспоминаний лицо Гу Яня окончательно помрачнело.

Однако, как бы ни было тошно на душе, ему все равно требовалось подробно объяснить все наставнику. Тот поддерживал близкие отношения с главой семьи Нин, и если Гу Янь сумеет убедить учителя, тот поможет надавить на клан Нин для безболезненного расторжения помолвки.

— Ключевым моментом в моем решении стали не действия Чу Юэнина, а тот факт, что в семье Нин из поколения в поколение принято держать множество наложников и иметь детей на стороне, — твердо произнес Гу Янь. — Нин Шуанфэн вырос в этой среде, он привык к такому образу жизни и явно не намерен хранить верность после нашей свадьбы.

Он сделал небольшую паузу, переводя дыхание, и продолжил:

— Брак — это союз двух семей. Но сейчас проблема в том, что я никогда не смирюсь с наложниками, а Нин Шуанфэн не способен отказаться от устоев своего клана. Вы ведь сами только что видели это на банкете: ни он, ни глава семьи Нин не собираются выполнять прежние обещания. В будущем они обязательно сделают так, чтобы кто-то другой родил Нин Шуанфэну преемника. Так почему бы нам просто не расторгнуть помолвку сейчас? Тогда Нин Шуанфэн сможет спокойно заключить брак с семьей Чу или завести целый гарем для продолжения рода, как его отец. Никто и слова ему не скажет. В конечном счете, это решение выгодно для всех.

Мастер Цинъян молча выслушал его, а затем, немного поколебавшись, тихо спросил:

— А как же твои чувства к Шуанфэну?..

— Когда приходит время, нужно рвать связи решительно, — холодно отрезал Гу Янь.

Он всегда отличался непоколебимым характером и никогда не шел на компромиссы с прошлым — будь то давнее соперничество с Чэнь Анем или принятое когда-то решение навсегда разорвать узы между учителем и учеником.

Если нужно разорвать отношения с Нин Шуанфэном, то правила остаются прежними!

Показалось ли ему это в ночной темноте или нет, но Гу Янь успел заметить, как тонкие бледные губы наставника слегка изогнулись в странной, незнакомой улыбке. Она исчезла мгновенно. Когда Гу Янь присмотрелся, к учителю уже вернулся его привычный мягкий вид.

— Хорошо, тогда я пойду и поговорю с патриархом Нином. Яньэр, просто жди добрых вестей.

Гу Янь слегка озадачился. Ему показалось, что наставник согласился слишком поспешно. Он ожидал, что учитель примет в расчет богатое наследие семьи Нин, напомнит о выгоде союза с Нин Шуанфэном и заставит его еще раз все хорошенько обдумать.

Кто же знал... Наставник оказался куда более прямолинейным и решительным, чем прежде.

Возможно, взгляд ученика был слишком пристальным, и мастер Цинъян тихо усмехнулся:

— Что-то не так? Почему Яньэр так на меня смотрит?

Гу Янь покачал головой:

— Спасибо за заботу, учитель.

Мастер Цинъян улыбнулся и поднял руку, намереваясь коснуться его волос. Гу Янь легко уклонился, отчего в глазах наставника мелькнуло разочарование.

— Мы ведь учитель и ученик, к чему эта излишняя вежливость?

Гу Янь поджал губы и промолчал. Он видел, что наставник изо всех сил пытается растопить лед между ними. Однако тень и боль из прошлой жизни, когда самые близкие люди лишили его даньтяня и золотого ядра, не отпускали его. Избавиться от этого было невозможно.

Он больше не мог общаться с учителем как раньше, забыв былые обиды. Что же касается доверия — он никогда в жизни не доверился бы тому, кто однажды пытался его убить. Даже его слова благодарности оставались пустой формальностью, в сердце не было места для признательности.

Для них обоих будет лучше постепенно отдалиться друг от друга и стать чужими людьми. Чтобы через сотню лет, оглянувшись назад, они даже не вспомнили имен друг друга.

Видя его холодное, суровое выражение лица и понимая, что ученик не намерен смягчаться...

Мастер Цинъян мысленно вздохнул, его захлестнула волна горечи. В конечном счете, именно его прошлое предательство привело к тому, что их узы отчужденного ученика и холодного учителя дали такую трещину. Наставник просто не знал, как теперь все исправить.

Они молча смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова.

Гу Янь помедлил мгновение, развернулся и пошел прочь.

Не успел он сделать и двух шагов, как в ушах свистнул ветер. Гу Янь нахмурился и уже собирался обернуться, когда заметил, что земля по обе стороны тропинки вздыбилась, словно под ней кто-то стремительно двигался.

Прежде чем он успел разглядеть направление дрожащих земляных волн, темно-коричневая почва вместе с травой внезапно превратилась в две огромные руки. Они с молниеносной скоростью рванулись вверх, пытаясь схватить его за икры.

Гу Янь резко подпрыгнул, уклоняясь от захвата, и крикнул:

— Нин Шуанфэн, прекрати!

— Кем ты себя возомнил?! Как ты смеешь вести себя так безрассудно, говорить и делать все, что тебе вздумается?! Осмелился заявить об аннулировании брака перед столькими людьми — ты просто ни во что меня не ставишь!

Глиняные руки, которыми манипулировал нападавший, схватили пустоту, но Нин Шуанфэн не собирался сдаваться. Прежде чем Гу Янь успел коснуться земли, вмонтированные в дорогу каменные плиты одна за другой взлетели в воздух. Наподобие стрел и скрытого оружия они со всех сторон устремились прямо в Гу Яня. Под воздействием духовной энергии каждый облом на глазах затачивался до непревзойденной остроты, рассекая воздух с едва слышным свистом.

В каждом движении Нин Шуанфэна сквозило намерение убить!

Но жизнь Гу Яня была слишком ценной, и забрать ее так просто не получилось бы.

Увернувшись от грязевых рук еще в прыжке, он резко изогнул тело в воздухе, едва коснувшись пальцами ног края летящей каменной плиты. Его движения походили на белого журавля, расправляющего крылья, или на ветви сосен и бамбука, колышущиеся на ветру. Серебристо-белые одежды распахнулись в воздухе, словно лепестки цветка, являя собой захватывающее дух зрелище.

Из ниоткуда в его руке материализовался черный тяжелый меч.

Раздался оглушительный треск — каменные плиты разбивались одна за другой, и их обломки с непрерывным стуком сыпались на землю! Гу Янь орудовал клинком слишком быстро. Меч из черного железа в его руках оставлял ослепительные росчерки, сплетающиеся в защитную сеть. Куда бы ни направлялся удар, он разносил синие плиты вдребезги и отбрасывал их прочь. Всего парой движений Гу Янь полностью нейтрализовал атаку Нин Шуанфэна.

В конце концов, разница в их уровнях была неоспорима.

Каким бы великим ни было пиковое совершенство Возведения Фундамента, оно оставалось лишь Возведением Фундамента!

Даже начальная стадия Царства Золотого Ядра — это уже Царство Золотого Ядра!

Увидев, что его стремительная и тщательно спланированная атака сорвалась, Нин Шуанфэн понял, что дело плохо. Взмахом руки он снова направил глиняные оковы на Гу Яня, а сам, нахмурившись, бросился назад. На ходу он активировал духовную силу, покрывая тело защитной броней. Мгновение — и он превратился в каменного голема высотой более трех метров, невероятно массивного и сильного!

Они с Гу Янем знали друг друга с детства и в юности сражались бесчисленное множество раз. Нин Шуанфэн прекрасно понимал, что Гу Янь никогда не станет просто защищаться и ждать удара.

Гу Янь был культиватором меча.

Типичным мечником с поразительно острой, агрессивной аурой, который всегда стремился нанести удар первым и сокрушить противника!

И действительно, не успел Нин Шуанфэн сделать и двух шагов...

Массивный земляной доспех еще не сформировался до конца, а перед ним уже возникла серебристо-белая фигура, и острие черного меча словно зависло в воздухе. Движения Гу Яня напоминали гибкую иву, чьи ветви легко колышутся на ветру.

Удар был направлен прямо в незащищенную шею. Не смея рисковать, Нин Шуанфэн вскинул руку, которая из-за каменной брони стала в несколько раз толще обычной, закрывая уязвимое место.

Лязг!

Черный железный меч столкнулся с земляным големом, во все стороны полетели искры.

Доспех стихии земли, славящийся своей прочностью и абсолютной защитой, не смог сдержать этот с виду легкий выпад. Нин Шуанфэн ощутил, что удар клинка нес в себе сокрушительную мощь, способную сдвигать горы и раскалывать небеса!

Он отшатнулся более чем на десять шагов назад, едва удерживая равновесие. Глубокие трещины под его ногами разбежались на десятки метров и затихли в темноте.

Только защитный доспех спас его, приняв на себя и перенаправив сокрушительный удар Гу Яня. Иначе… Нин Шуанфэн бросил взгляд на глубокую трещину позади себя. Попади этот меч прямо в цель, его бы уже разорвало на части, превратив в месиво из крови и плоти.

Меч Гу Яня всегда внушал ужас!

Лицо Нин Шуанфэна потемнело от злости. Стиснув зубы, он уставился на противника и процедил:

— Как ты смеешь покушаться на жизнь старшего молодого господина семьи Нин в самом поместье Нин!

Какая наглость — нападавший сам же первым обвинял жертву!

Гу Янь привычным жестом убрал тяжелый меч в ножны и презрительно усмехнулся:

— Это куда честнее, чем устраивать здесь засаду и трусливо нападать со спины. Если тебе что-то не нравится, иди и пожалуйся патриарху Нину. Вот только интересно, станет ли патриарх винить меня за излишнюю суровость, или же накажет тебя за подлое поведение — за то, что устроил засаду гостю и нарушил все законы гостеприимства!

Нин Шуанфэн от ярости готов был зубами скрипеть, но пожаловаться действительно не смел. Они соперничали с детства и слишком хорошо знали друг друга. Гу Янь вел себя столь высокомерно и беспощадно лишь потому, что понимал: отец Нин Шуанфэна не станет вмешиваться ради защиты сына в такой позорной ситуации.

Сам Нин Шуанфэн безумно злился из-за того, что Гу Янь публично объявил об аннулировании помолвки, выставив его на посмешище. Не в силах сдержать гнев, он и решил подстеречь его здесь, рассчитывая застать врасплох.

К сожалению, они спарринговали слишком много раз с самого детства. Прежде чем Нин Шуанфэн успел довести атаку до конца, Гу Янь разгадал его замысел и нанес упреждающий удар. Хотя мощь этого выпада в итоге удалось погасить, и он не повредил кости или внутренние органы, тело Нин Шуанфэна все равно ломило от боли и онемения, принося сильнейший дискомфорт.

В ярости он ударил кулаком по монастырской стене и зарычал:

— Ты просто расправил крылья и совсем потерял землю под ногами! Как ты посмел опозорить клан Нин перед семьей Чу? Гу Янь, ты что, с ума сошел?!

— Тск-тск-тск.

Гу Янь ничуть не испугался его гнева. Скрестив руки на груди, он спокойно ответил:

— Это как раз то, что я хотел сказать тебе самому. Я думаю, это ты, Нин Шуанфэн, окончательно лишился ума. Ты позволяешь Чу Юю давить на себя, заставляешь Чу Юэнина поднимать за меня тост и соглашаешься принять его в наложники. Похоже, пока я был на горе Сяоцан, ты слишком расслабился. Твоя шкура явно заждалась хорошей трепки.

Он шагнул ближе и леденящим тоном спросил:

— Напомнить тебе, что именно твоя семья Нин обещала мне тогда?

— Ты клялся, что если я соглашусь на помолвку, ты никогда не возьмешь наложников, не заведешь связей на стороне и не посмотришь на других. Я и представить не мог, что твоя семья Нин — одна из восьми великих семей Бессмертного Альянса! — так легко откажется от собственных слов. Ты серьезно думал, будто твои обещания были пустяком?

Он сделал шаг вперед, сверкнув глазами:

— Да от чужого пшика и то толку больше, чем от твоего пустословия! Неужели ты решил, что у меня, Гу Яня, совсем нет гордости и характера?!

Гу Янь кипел от гнева, но изначально не планировал задерживаться. Он помнил, что Нин Шуанфэн вот-вот должен сформировать золотое ядро, и его нельзя беспокоить, поэтому не собирался устраивать поединок или сводить счеты прямо сейчас.

Однако Нин Шуанфэн сам напросился, буквально вымолив и взбучку, и этот выговор.

Как Гу Янь мог упустить такую возможность? Его тон оставался предельно резким, а слова — жалящими. Он осыпал соперника упреками, не давая вставить ни слова.

Нин Шуанфэн не мог ни победить в драке, ни переспорить его. От ярости он едва не подпрыгивал на месте. Наконец, с пунцовым от стыда и злости лицом, он выдавил:

— Кто тут нарушил слово?! Чу Юй заставил Чу Юэнина поднести тебе вино лишь потому, что сам его на дух не переносит! Когда это я говорил отцу, что хочу забрать Чу Юэнина в дом Нин? Ты просто клевещешь на меня без всяких причин, и у тебя это отлично получается!

Глядя на его багровое лицо, Гу Янь мог бы усомниться в собственной правоте, если бы не знал наверняка: предложение Чу Юя определенно соблазнило Нин Шуанфэна! Конечно, теперь, когда момент упущен, тот упорно все отрицал, а прямых улик у Гу Яня не было.

Но он не собирался так легко отпускать Нин Шуанфэна.

Скрестив руки на груди, Гу Янь с усмешкой окинул взглядом застывшего в оборонительной позе земляного голема:

— Ладно. Допустим, с Чу Юэнином я поспешил с выводами. Но как ты объяснишь ситуацию с Зеленой Жемчужиной?! Не хочешь же ты сказать, что киноварная метка невинности на ее руке стерлась сама собой?

— Я пытаюсь сохранить тебе лицо, но тебе оно, похоже, не нужно. Ты настаиваешь на том, чтобы сорвать его самому, чтобы я растоптал его и втоптал в грязь, верно?!

Нин Шуанфэн слегка растерялся:

— Зеленая Жемчужина?

Он явно не ожидал, что это дело всплывет. Выражение его лица несколько раз изменилось, после чего он стиснул зубы и попытался перевернуть ситуацию:

— Ты мнишь себя таким важным и высокомерным, но при этом опускаешься до того, чтобы хватать служанку за руки!

Гу Янь презрительно усмехнулся:

— Мне что, по-твоему, силой нужно было ее отталкивать? Она сама засучила рукава и выставила это прямо перед моим носом — видимо, испугалась, что у меня плохое зрение и я ничего не замечу!

Вот оно что!

Нин Шуанфэн мысленно проклял Зеленую Жемчужину за чрезмерную назойливость. Это насколько нужно быть глупой, чтобы провоцировать Гу Яня, этого безжалостного безумца? Неужели она не знала, что Гу Янь, хоть и не станет бить беззащитную служанку, никогда не проявит к ней жалости или милосердия?

Однако в нем все еще бурлило возмущение:

— И только из-за этого ты хочешь разорвать нашу помолвку?

Гу Янь бесстрастно посмотрел на него:

— А иначе ради чего еще?

Сейчас он больше всего сожалел о том, что в прошлой жизни, когда Нин Шуанфэн предал его, он был настолько потрясен, что забыл переломать ему ноги, прежде чем отправиться к наставнику выяснять подробности аннулирования брака. Тогда Нин Шуанфэн отделался слишком легко.

— Я просто не понимаю!

Видя его непреклонность, Нин Шуанфэн впал в ярость и в отчаянии взъерошил волосы:

— Почему тебя вообще волнует, есть ли у меня другие? Ты ведь не любишь меня до безумия. Даже если я пересплю с кем-то еще, ты не станешь ревновать или устраивать сцены. Разве мы не можем просто жить как прежде и быть счастливыми?!

— С чего ты так взбесился, что готов разорвать помолвку из-за того, что я переспал со служанкой?! Оглянись вокруг! В любой аристократической семье человек, наделенный силой и талантом, обязан продолжить род. В кланах все испокон веков передается из поколения в поколение, ты ведь и сам это прекрасно знаешь!

Гу Янь нетерпеливо цокнул языком:

— Потому что это грязно.

Он сделал шаг вперед, его взгляд заледенел:

— От этого разит за версту. Менят тошнит от одного твоего прикосновения, я боюсь подцепить какую-нибудь заразу. Не знаю, что там принято в ваших кланах, но я точно знаю: не соваться с обещаниями, если не способен их выполнить. Мерзавец, нарушивший клятву — самое презренное существо на свете.

Нин Шуанфэн яростно уставился на него и закричал в ответ:

— Какое право ты имеешь называть меня грязным?! Считаешь себя святым? Твой наставник и мой отец крутят шуры-муры черт знает сколько лет. Если бы они не спали вместе, с чего бы моему отцу, главе великого клана, так благоволить твоему учителю и держаться к нему поближе?!

В глазах Нин Шуанфэна вспыхнула подлая, злобная усмешка:

— Ты с самого детства пользовался ресурсами своего наставника. Откуда тебе знать, может, половину из этого тебе подкинул мой отец?! Если уж говорить о мерзости, то сколько бы людей я ни перетрахал, мне в жизни не сравниться с тем, что творится на твоей горе Сяоцан! Гу Янь, прекрати строить из себя невинность!

Гу Янь угрожающе нахмурился:

— Повтори.

Нин Шуанфэн выпалил:

— Я сказал, твой учитель… кх!

Хлоп!

Тяжелый черный меч снова покинул ножны, но на этот раз Гу Янь ударил плашмя. Прежде чем Нин Шуанфэн успел среагировать, лезвие с силой припечатало его по щеке. Лицо мгновенно распухло и побагровело.

— Черт… кха!

Поток гневных ругательств оборвался, рот Нин Шуанфэна наполнился вкусом крови. Черный железный меч в руках Гу Яня теперь напоминал тяжелый кнут. Он с бешеной скоростью наносил удары по щекам, спине и бедрам противника. Траектория клинка была непредсказуемой, словно броски ядовитой змеи — быстрой, безжалостной и безупречно точной.

Как бы Нин Шуанфэн ни пытался увернуться, он неизменно ловил удары летящего меча, который безжалостно вколачивал его в землю.

При этом Гу Янь идеально контролировал свою силу.

Это была особая техника, позволявшая причинить Нин Шуанфэну сильнейшую боль, не активируя его защитные магические артефакты. Меч безжалостно прижимал Нин Шуанфэна к земле, избивая до тех пор, пока его лицо не покрылось синяками и не распухло до неузнаваемости. В конце концов, щеки Нин Шуанфэна раздулись так, что стали похожи на спелые булочки. Прижатый к земле тяжелым клинком Сюань Те, он закричал:

— Гу Янь! Ты взбесился и пытаешься заткнуть мне рот, потому что я раскрыл твою грязную правду?!

Гу Янь с силой наступил Нин Шуанфэну ногой на грудь. Услышав его болезненный стон, он почувствовал, как мрачная тяжесть на душе наконец рассеялась. Он опустил голову и с довольной улыбкой произнес:

— Ты ошибаешься. Я с самого детства ничего не брал у своего наставника, так что мне незачем злиться. А ударил я тебя просто потому, что мне так захотелось.

Он тихонько усмехнулся и дважды надавил носком сапога Нин Шуанфэну на грудную клетку:

— Советую тебе поторопиться с расторжением помолвки. Иначе я буду избивать тебя всякий раз, когда у меня испортится настроение. Буду бить когда захочу, даже не утруждая себя поиском причин или подходящего дня, понял? И не надейся отыграться, когда сформируешь золотое ядро. Мы сражаемся с детства, и за все эти десятилетия ты победил меня лишь дважды.

Если быть точным, Нин Шуанфэн победил всего один раз.

При их первой встрече старейшины устроили им поединок. Гу Янь тогда был обычным деревенским простаком, спустившимся с гор и не видевшим мира. Он носил простую одежду и обычный железный меч. Юноша и понятия не имел, что в мире существуют мощные защитные артефакты. Еще большим сюрпризом для него стало то, что кто-то додумался использовать скрытые оборонительные сокровища прямо во время дружеского спарринга. Нин Шуанфэну удалось одолеть его тогда исключительно за счет редких артефактов клана.

Но это случилось лишь однажды.

Позже, когда они сошлись в следующем поединке, наставник Гу Яня мягко напомнил:

— Шуанфэн, тебе нельзя использовать защитное магическое оружие, иначе твоя победа будет нечестной.

И после этого...

В нынешней же ситуации у Нин Шуанфэна даже не оставалось шанса активировать свои сокровища!

Нин Шуанфэн боялся его с самого детства, и от этих слов его заставила вздрогнуть невольная дрожь. Боль от свежих ушибов словно вспыхнула с новой силой. Заплетающимся от опухших щек языком он пробормотал:

— Гу Янь, ты сумасшедший! Тебе так не терпится разорвать помолвку? Хорошо, я исполню твое желание. Как только я сформирую золотое ядро, я лично пойду к отцу и объявлю о расторжении союза. Пусть все знают, что я вовсе не умолял тебя о браке. Смотри сам потом не пожалей о том, что наговорил сегодня!

Гу Янь даже не представлял, от чего он только что отказался!

Это выходило далеко за рамки статуса спутника молодого господина. Чтобы принять Гу Яня в клан как избранника, которого так высоко ценил старый предок, семья Нин заранее подготовила свадебные дары. В этот список входили четыреста тысяч высококачественных духовных камней!

А уж прочих сокровищ — первоклассных пилюль, духовных трав и редких материалов для очищения ци — было попросту не счесть. Клан подготовил даже пять духовных растений земного ранга!

Все эти ресурсы в совокупности позволили бы Гу Яню без труда пройти путь от начальной стадии Золотого Ядра до пика великого совершенства, а при должной удаче — даже прорваться в Царство Зарождающейся Души!

Даже сам Нин Шуанфэн, будучи законным наследником, втайне завидовал этому списку сокровищ.

Если Гу Янь разорвет помолвку, он не увидит ни камней, ни редких ресурсов!

Нин Шуанфэн с нетерпением ждал момента, когда бывший жених узнает правду. Он определенно сойдет с ума от досады, точно сойдет. Никто во всем мире не сможет спокойно смотреть на то, как сквозь пальцы утекает такое колоссальное богатство. И Гу Янь не станет исключением!

Нин Шуанфэн злорадно усмехнулся и сплюнул скопившуюся во рту кровавую пену. Отлично, пусть помолвку расторгнут. Когда с этим покончат, он лично принесет Гу Яню свиток со списком свадебных даров. Он жаждал увидеть его лицо.

Тот наверняка разрыдается от сожаления, раскается в своей глупости и, возможно, даже упадет на колени, умоляя восстановить их союз. И вот тогда… к тому времени он сможет делать с Гу Янем все, что его душе угодно!

Одна только мысль об этой сцене заставила сердце Нин Шуанфэна бешено забиться, его дыхание участилось, а в глазах вспыхнул безумный огонек.

Что же касается заявлений Гу Яня о том, будто он никогда не брал ресурсов у патриарха Нин, Нин Шуанфэн не поверил ни единому слову. Они оба обладали редчайшими едиными духовными корнями: но у самого Нин Шуанфэна был земной корень, дарующий силу и защиту, а у Гу Яня — древесный, сосредоточенный на жизненной силе и исцелении.

Нин Шуанфэн был молодым господином, которого семья Нин взрастила, вложив всю мощь великого клана. В его распоряжении находились всевозможные чудодейственные эликсиры и передовые техники совершенствования! И если бы не патриарх Нин, который из-за отношений с наставником Гу Яня тайно даровал тому бесчисленные блага, разве мог бы Гу Янь при их одинаковом возрасте и опыте первым сформировать золотое ядро?!

Сам вовсю пользовался ресурсами, а теперь строит из себя святого — отвратительное лицемерие!

Гу Янь: «…»

Что вообще происходит? Нин Шуанфэна избили до полусмерти, но он, растянувшись на земле, умудрялся безумно ухмыляться. Неужели он ему случайно череп проломил и повредил мозги?

Это скверно. Если Нин Шуанфэн действительно окончательно лишился рассудка, расторгнуть помолвку станет куда сложнее.

Гу Янь наклонился и слегка похлопал Нин Шуанфэна по щеке ножнами меча:

— Эй, очнись. Ты ведь помнишь, Нин Шуанфэн, что только что пообещал разорвать помолвку?

Лицо Нин Шуанфэна помрачнело от унижения:

— Тебе настолько не терпится?

Гу Янь твердо кивнул:

— Именно.

Изначально он планировал действовать более осторожно, но после устроенного на банкете фарса мысль о том, что Нин Шуанфэн все еще считается его женихом, стала для него невыносимой. Одно только воспоминание об этом союзе вызывало у него глухую ярость и глубокое отвращение!

Взгляд Нин Шуанфэна стал еще темнее и злее:

— Хорошо, я согласен на разрыв!

В конце концов, это всего лишь брак, и он никогда особо не любил Гу Яня!

Тогда он согласился на брак лишь ради того, чтобы завоевать расположение предка. Теперь, когда статус молодого господина семьи Нин давно и прочно закреплен за ним, ему было уже плевать, станет Гу Янь его спутником на пути совершенствования или нет.

Если они разорвут помолвку, он сможет жениться на ком угодно и брать в наложники кого пожелает! Разве это не куда приятнее, чем вечно оглядываться на Гу Яня, когда даже из-за интрижки со служанкой приходится таиться и постоянно дергаться в страхе разоблачения?

Размышляя в таком ключе, Нин Шуанфэн пришел к выводу, что плюсы от расторжения союза сильно перевешивают минусы. Он даже немного пожалел, что сам не догадался потребовать разрыва раньше.

— Я сейчас же пойду к отцу и объявлю, что мы расторгаем помолвку!

— Неужели? — с легким недоверием переспросил Гу Янь.

Тем не менее он убрал ногу с груди Нин Шуанфэна и холодно бросил:

— Тогда проваливай.

Если Нин Шуанфэн вздумает пойти на попятную, Гу Янь просто будет избивать его до тех пор, пока тот не выполнит обещание!

Нин Шуанфэн перевернулся и неуклюже поднялся с земли. От этого движения свежие ушибы пронзило резкой болью; скорчившись, он окончательно растерял весь свой величавый лоск молодого господина из знатного клана. Тем не менее он не забыл бросить на прощание грозные слова:

— Гу Янь, смотри не пожалей о том, что разрушил наш брак. Даже если в будущем ты раскаешься, даже если приползешь на коленях умолять меня — я больше никогда не позволю тебе войти в дом Нин!

Хвастается, а сам едва на ногах держится — от былого величия осталась лишь упрямая спесь.

Гу Янь остался безучастен.

— Отлично. Я прямо-таки умоляю тебя: поторопись и поговори с патриархом Нин об аннулировании нашей помолвки!

Нин Шуанфэн: «…»

Он ведь сам только что принял решение расстаться, так почему от этих торопящих слов Гу Яня ему стало так тошно и обидно?

— Ты еще горько пожалеешь об этом! — выплюнул он на ходу и поспешно скрылся из виду.

Эта стычка во дворе закончилась полным разрывом.

Нин Шуанфэн едва успел обогнуть каменистый искусственный холм, как с размаху налетел на кого-то. Потревоженные раны отозвались новой вспышкой боли, и он тут же сорвался на крик:

— Ты что, ослеп?! Куда прешь, под ноги совсем не смотришь?!

Он успел выдать еще несколько ругательств, прежде чем наконец разглядел, в кого именно врезался. Перед ним стоял худощавый, хрупкий на вид юноша.

Юноша словно опешил от его внезапной вспышки гнева. Глаза незнакомца мгновенно покраснели, в них заблестели слезы. Он робко и застенчиво взглянул на Нин Шуанфэна — его бледное, изящное лицо было едва размером с ладонь, напоминая нежный лотос, распускающийся на глади чистого озера.

Он выглядел хрупким и утонченным — как раз такой тип внешности всегда привлекал Нин Шуанфэна.

Сердце молодого господина Нина внезапно затрепетало, и его тон невольно смягчился:

— Ты ведь младший соученик Аяня… Тебя зовут Линь Чжэньчжэнь, верно? Прости, я так спешил, что не заметил тебя. Надеюсь, ты не ушибся при столкновении?

— Нет, все в порядке.

Линь Чжэньчжэнь мягко улыбнулся. Окинув взглядом багровые синяки и ссадины на теле собеседника, он выказал искреннее беспокойство:

— Молодой господин Нин, ваши раны выглядят довольно серьезно. Если вы не против, позвольте мне помочь вам нанести мазь. Еще на горе Сяоцан я всегда помогал перевязывать старших братьев после их тренировок и поединков. Обещаю, я буду аккуратен.

От такой заботы сердце Нин Шуанфэна окончательно оттаяло:

— Хорошо, давай.

Они вместе направились в сторону покоев.

Между тем Гу Янь, едва успев расстаться с Нин Шуанфэном, обнаружил, что его уже кто-то поджидает.

Высокая стройная фигура незнакомца наполовину скрывалась в тени деревьев, из-за чего лица и выражения глаз было не разглядеть. Однако в тусклом свете каменных фонарей у тропинки можно было заметить мерцание серебряного шитья на его одеждах.

Это был Чу Юэнин.

Увидев подошедшего Гу Яня, он не стал тратить время на лишние слова. Юноша бросил ему какой-то небольшой предмет. Его тон прозвучал неоднозначно — в нем не было ни тяжести, ни сожаления, лишь полное отсутствие эмоций:

— Ранее мне случайно досталась эта безделушка. Я так и не нашел ей применения, поэтому отдаю тебе просто как игрушку.

Договорив, он развернулся и ушел, его силуэт быстро растворился в ночной темноте.

Гу Янь опустил взгляд на вещь, оставшуюся в его ладони.

Это оказался маленький, приятно теплый на ощупь нефритовый флакон около дюйма в длину и в два пальца шириной. У него было очень узкое горлышко странной формы, а на самой поверхности красовалось изображение угольно-черной птицы.

Что же это было такое?

Гу Янь поднес нефритовый флакон к уху и слегка потряс его. Изнутри донеслось тихое всплескивание — там определенно была жидкость, а не пилюли или порошок.

Он на мгновение задумчиво вгляделся в силуэт черной птицы. Может ли это быть… сок Черного Бедствия?

Юноша глубоко вздохнул и аккуратно открутил крышку нефритового флакона. Внутри оказалась прозрачная жидкость, бесцветная и без запаха, ничем не отличающаяся от обычной колодезной или речной воды.

Гу Янь не верил, что Чу Юэнину просто нечем заняться, кроме как разгуливать по ночам и дарить бутылочки с простой водой. Решив проверить догадку, он подошел к ближайшей клумбе, осторожно наклонил флакон и выронил на траву одну-единственную каплю.

Едва эта «вода» коснулась газона, как сочная, пышная зелень, взращенная на духовной энергии, начала увядать прямо на глазах. За пару мгновений перед ним расползлось огромное сухое желтое пятно.

Это действительно был легендарный Черный яд!

Четвертый по силе яд в поднебесном мире. Бесцветный, лишенный запаха и не оставляющий никаких следов после применения. Ходили слухи, что он способен мгновенно оборвать жизнь любого культиватора вплоть до Царства Зарождающейся Души.

В голове Гу Яня тут же всплыл тот самый бокал вина, который Чу Юэнин на банкете поставил перед ним.

От этой мысли по его спине пробежал ледяной холодок.

Глава 20 Семена лотоса

На следующее утро, едва рассвело.

Чистый щебет зимородков под карнизом и яркий солнечный свет, льющийся из окна, пробудили Гу Яня от глубокого, приятного сна.

Как только он открыл глаза и сел на постели, прислуживающий снаружи юный слуга услышал шорох в комнате и тихонько постучал в дверь:

— Молодой господин Гу, я приготовил воду для умывания. Позволите внести ее?

Выпитое накануне вино из плодов туо оказало отличное успокаивающее и усыпляющее действие. К тому же вопрос об аннулировании помолвки был практически решен. Наставник согласился поговорить с главой клана Нин, а поскольку ни сам Гу Янь, ни Нин Шуанфэн больше не желали этого брака, патриарх не станет насильно удерживать их союз. Более того, главе семьи явно пришлась не по душе жесткая позиция Гу Яня касательно наложников. Теперь оставалось лишь дождаться, пока Нин Шуанфэн сформирует золотое ядро, после чего о расторжении брака объявят официально. Гу Янь уже очень давно не спал так спокойно и безмятежно, поэтому проснулся полным сил и легкости.

Он расправил одежды, оделся и отозвался:

— Входи.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел румяный мальчик лет двенадцати-тринадцати. На его губах играла вежливая, очаровательная улыбка. Он внес деревянное ведро высотой почти до колена и ловко перелил воду в железный таз для умывания.

— Если молодому господину Гу больше ничего не требуется, я отправлюсь на кухню и принесу завтрак.

Этот слуга обычно присматривал за двором Нин Шуанфэна. Всякий раз, когда Гу Янь наносил визит в поместье, мальчика приставляли к нему, так что он успел отлично изучить все привычки гостя.

Увидев, что Гу Янь уже оделся и вытирает лицо полотенцем, слуга ничуть не удивился. Он лишь с улыбкой спросил:

— Чего бы вам хотелось на завтрак, молодой господин Гу? Я схожу на главную кухню. Если там не окажется нужного блюда, я попрошу поваров приготовить его специально для вас.

Семья Нин была огромной, и собственные небольшие кухни полагались лишь самым высокопоставленным старейшинам в их личных покоях; еду для остальных приносили с главной кухни. Ее качество и разнообразие напрямую зависели от статуса и влияния гостя.

Во дворе Нин Шуанфэна тоже имелась отдельная кухня. Однако заправлявшая там Зеленая Жемчужина на дух не переносила Гу Яня, а остальные служанки держались от него подальше, так что готовить для него отдельно во дворе никто бы не стал.

К счастью, Гу Янь был совершенно непривередлив в еде. Юный слуга трижды в день исправно приносил ему блюда с главной кухни, так что до откровенных издевательств вроде голода или объедков дело не доходило.

Услышав вопрос, Гу Янь ополоснул пальцы в воде и ответил:

— Неси что есть. Я не привередлив.

— Слушаюсь, — улыбнулся мальчик и вынес пустое ведро за дверь.

Пользуясь тишиной и спокойствием раннего утра, Гу Янь некоторое время побыл в одиночестве. Он сжал в ладони семя плода Нирваны, купленное на аукционе, и активировал технику «Омоложение десяти тысяч деревьев», окутывая артефакт мощной древесной энергией. Однако прежде чем он успел направить силу на подпитку, спящее, похожее на обычный камень семя внезапно вспыхнуло ярким лазурным светом и начало жадно поглощать окружающую духовную энергию.

Вначале темпы поглощения духовной энергии были крайне низкими.

Семя напоминало шелкопряда, который слишком долго голодал и истощился: на переваривание одного шелковичного листа у него уходила большая часть дня. Но по мере того как первая порция усваивалась, оно постепенно восстанавливало силы, делая укус за укусом, и вскоре начало поглощать энергию с большим аппетитом.

В комнате послышался слабый шорох, похожий на шелест первых капель дождя по земле. Духовная сила техники «Весенний бриз», окружавшая Гу Яня, была бережно втянута и поглощена семенем Нирваны. Сперва это была тонкая нить, затем небольшой пучок толщиной с кончик пальца.

Наконец внутри бирюзового ореола возникла крошечная воронка. Она непрерывно затягивала бурю духовной энергии, образуя хрупкое равновесие с бурлящими вокруг Гу Яня потоками.

Семя плода Нирваны перестало поглощать силу лишь спустя время, за которое успели бы прогореть три палочки благовоний.

Гу Янь взял артефакт в руки и внимательно рассмотрел его на солнце. Он заметил, что семя стало намного зеленее, но все еще походило на обычную косточку — обнаружить в нем явные признаки жизни пока не удавалось.

«Это неудивительно».

Если бы семя плода Нирваны не обладало столь искусной защитой, оно бы просто не дожило до этого дня. Главное, что оно среагировало на технику «Десять тысяч деревьев возрождаются весной». Рано или поздно он сможет окончательно пробудить его жизненную силу и вырастить драгоценное сокровище.

Плодовое дерево Нирваны являлось духовным растением среднего уровня Небесного ранга. Оно кардинально отличалось от дерева Билин, которое Гу Янь сажал на горе Сяоцан в прошлой жизни, — их было просто глупо сравнивать. Получить нечто столь ценное никогда не бывает легко. Но терпения юноше было не занимать.

Убрав семя плода Нирваны, Гу Янь приготовился к медитации, чтобы восстановить растраченные силы. Однако стоило ему положить руки на колени, как из-за двери донеслись взрывы необычайно радостного и беззаботного смеха.

Смех сливался со щебетом зимородков.

Как же это раздражало!

Гу Янь нахмурился и открыл глаза.

В этот момент вернулся юный слуга. Он нес большой ларец с едой и вежливо улыбнулся:

— Молодой господин Гу, я принес завтрак.

Гу Янь небрежно спросил:

— Что там за шум снаружи?

— Ну…

Мальчик замялся, на его лице отразилось явное беспокойство. Он явно хотел что-то сказать, но не решался. По его реакции Гу Янь сразу понял: происходящее за дверью имеет к нему самое прямое отношение.

Сейчас он занимал гостевые покои во дворе Нин Шуанфэна. От комнат хозяина его отделяла лишь стена с круглыми лунными воротами, через которые отлично доносились любые звуки. Гу Янь мысленно хмыкнул: Нин Шуанфэн окончательно лишился ума. До формирования ядра остались считаные дни, а он вместо сосредоточенной медитации в тишине вовсю флиртует со служанками. Неужели совсем не боится провалить прорыв и упустить Золотое Ядро восьмого ранга или выше?

Впрочем, Гу Янь не сомневался, что зачинщиком этого веселья был вовсе не Нин Шуанфэн.

Пусть устои в клане Нин и не отличались чрезмерной строгостью, приличия знатной семьи здесь все же соблюдали. Пока высокопоставленный гость находился в покоях, Зеленая Жемчужина никогда не позволила бы служанкам громко болтать и хохотать во дворе, нарушая чужой покой и мешая медитации. Исключение могло быть только одно: если девушек развлекал кто-то, кому сам Нин Шуанфэн это позволял.

— Говори прямо, — Гу Янь ополоснул руки, сел за стол и подцепил палочками кусочек выпечки. — Что бы там ни было, на тебя я злиться не стану.

Слуга немного поколебался и выдавил:

— Это ваш младший соученик…

Гу Янь отправил пирожное в рот и принялся медленно пережевывать, задумчиво опустив глаза:

— Линь Чжэньчжэнь?

Догадаться было нетрудно. Чжао Чжэнъюй всегда оставался нелюдимым и замкнутым, к тому же его отравили еще до спуска с горы — сейчас он наверняка находился под присмотром лекарей в медицинской обители клана Нин. А вот Линь Чжэньчжэнь, напротив, обожал светские интриги. Ему явно было нечем заняться, кроме как бродить по чужому поместью, заводить знакомства и попутно развлекать окружающих пустой болтовней.

Увидев, что гость совсем не сердится, юный слуга быстро закивал:

— Верно, он пришел уже довольно давно. Я никогда не видел никого настолько заботливого! Едва рассвело, а младший соученик Линь уже явился навестить нашего молодого господина. Одежда его еще была влажной от росы, а сам он твердил, что ужасно беспокоится о чужих ранах. Наш молодой господин в то время еще даже не встал с постели, но старшая сестра Зеленая Жемчужина почему-то сразу провела гостя прямо к нему в покои.

Мальчик вспомнил свои утренние мысли: поначалу ему показалось, что молодой господин Линь просто проявляет излишнее рвение, заявляясь к хозяину двора до рассвета. В конце концов, Нин Шуанфэн был помолвлен с Гу Янем, и Линь Чжэньчжэню, как младшему соученику, следовало соблюдать должную дистанцию и вести себя скромнее.

Неужели он умудрился влюбиться в жениха своего старшего брата по ордену?!

Когда слуга вернулся с кухни, неся ларец с завтраком для Гу Яня, его догадки подтвердились.

Нин Шуанфэн уже оделся и сидел во дворе рядышком с Линь Чжэньчжэнем. Они вместе завтракали, устроившись вплотную друг к другу, весело болтали и смеялись. Один заботливо подкладывал в тарелку закуски, другой аккуратно наливал кашу, и их кончики пальцев то и дело соприкасались. А уж как они смотрели друг на друга — этот долгий, полный страсти и неги взгляд ясно говорил о том, что отношения между ними далеко не дружеские.

Только тогда юный слуга осознал собственную наивность. Молодой господин Линь явился вовсе не ради обычного визита к больному; он совершенно очевидно питал нежные чувства к хозяину дома!

И вряд ли молодой господин Гу вообще об этом догадывался.

Юный слуга посмотрел на Гу Яня с явным сочувствием в глазах. Ведь молодой господин Гу такой красивый и такой способный!

Сам мальчик прислуживал в клане Нин уже почти четыре года. За все это время, сколько бы раз их молодой господин ни сходился в поединке с Гу Янем, он ни разу не сумел одержать верх! В мире совершенствования превыше всего ценили силу, а значит, Гу Янь, способный раз за разом одолевать наследника семьи Нин, был невероятно силен!

Мальчик искренне не понимал, как молодой господин Линь может так открыто флиртовать с женихом Гу Яня и причинять тому боль, когда свадьба уже была не за горами. Будь на его месте кто-то другой, например, сестра Зеленая Жемчужина, это было бы еще хоть как-то объяснимо. Но Линь Чжэньчжэнь ведь являлся младшим соучеником Гу Яня! Разве братья по ордену не должны держаться вместе и во всем поддерживать друг друга? Если бы друзья или названые братья самого слуги украли у него дорогую вещь, он был бы безутешен. С этого момента молодой господин Линь перестал ему нравиться.

— Я не грущу, — спокойно отозвался Гу Янь.

Он лишь на мгновение замер от легкого удивления. Неужели в прошлой жизни, когда Нин Шуанфэн явился к нему требовать расторжения помолвки, той самой «истинной любовью», ради которой все рушилось, был именно Линь Чжэньчжэнь?! Впрочем, Нин Шуанфэну действительно всегда нравился такой типаж.

Если хорошенько подумать, в этом не было ничего неожиданного. Линь Чжэньчжэнь мастерски умел притворяться и угождать людям. Он точно не стал бы проявлять упрямство и требовать от Нин Шуанфэна абсолютной верности, как это делал Гу Янь. Такой человек наверняка без проблем поладил бы и с Зеленой Жемчужиной, став частью гарема молодого господина.

Вот только в оригинальной книге между Линь Чжэньчжэнем и Нин Шуанфэном не было никакой связи. В финале романа Линь Чжэньчжэнь выбрал своим спутником Юэ Мо, мастера павильона Тяньду. Тот тысячу лет посвятил Безжалостному Пути Меча, но после встречи с Линь Чжэньчжэнем до беспамятства влюбился. Чтобы остаться с ним в мире бессмертных, Юэ Мо собственноручно разбил свое безжалостное сердце меча, разрушил прежнюю культивацию и начал все заново. Он являлся одним из двух сильнейших мастеров на стадии Преодоления Испытаний во всем Бессмертном Альянсе.

Еще когда Гу Янь читал концовку той книги, его глубоко озадачил поступок мастера павильона Юэ Мо, пожертвовавшего тысячелетним развитием ради чувств. Если уж ты выбрал Путь Безжалостности, то как позволил эмоциям взять верх? Почему не отсек эту привязанность вовремя, а дотянул до момента, когда стало слишком поздно?

Выходит, этот хваленый Безжалостный Путь Меча — полная чушь? Наверное, им вообще не стоило заниматься.

Он понятия не имел, связывали ли Линь Чжэньчжэня и Нин Шуанфэна романтические отношения в прошлой жизни. Возможно, они тайно встречались за его спиной, а сам он узнал бы об этом лишь тогда, когда Линь Чжэньчжэнь встретил более могущественного Юэ Мо и бросил Нин Шуанфэна. Или же все изменилось после его собственного перерождения, заставив Линь Чжэньчжэня «довольствоваться малым» и обратить взор на Нин Шуанфэна?

Гу Янь на мгновение задумался. Если разгадать эту загадку не получалось, то, пожалуй, стоило просто выкинуть её из головы.

— Ой. Простите, я опять сболтнул лишнего? — юный слуга немного растерялся и испуганно потянул себя за край одежды.

Гу Янь неопределенно хмыкнул в ответ и продолжил завтрак.

Клан Нин во всем держал марку великой семьи, будь то еда, одежды или убранство покоев. Выпечка и закуски, которые принес с главной кухни мальчик, оказались безупречны по цвету, аромату и вкусу. К тому же они содержали в себе чистую духовную энергию.

Гу Яня совершенно не волновали интриги Линь Чжэньчжэня и Нин Шуанфэна. Насытившись и полностью восстановив силы, потраченные на подпитку семени Нирваны, он медленно поднялся и вышел из комнаты. Юноша планировал отправиться на тренировочную площадку боевых искусств семьи Нин, чтобы попрактиковаться в фехтовании. В мире совершенствования сила всегда оставалась высшей истиной, а тренировки нельзя было откладывать ни на день!

Нин Шуанфэн и Линь Чжэньчжэнь устроились как раз на его привычном маршруте. Зеленая Жемчужина и несколько служанок стояли позади них, их миловидные лица сияли улыбками — казалось, вся компания прекрасно ладила друг с другом. Но стоило Гу Яню показаться на тропинке с тяжелым мечом Сюань Те на поясе, как легкая атмосфера мгновенно испарилась.

Все присутствующие прекрасно знали, что Гу Янь всегда был холодным, отчужденным и строгим. Он установил жесткие правила, запрещающие Нин Шуанфэну заводить близкие связи на стороне, поэтому при нем служанки никогда не осмеливались вести себя легкомысленно. Хотя со вчерашнего вечера среди прислуги уже поползли слухи о его ссоре с молодым господином и возможном разрыве помолвки, никто не знал, чем закончится дело. Авторитет Гу Яня по-прежнему давил на них.

Служанки, включая Зеленую Жемчужину, неосознанно растеряли свои радостные улыбки и замерли, боясь лишний раз вздохнуть.

Гу Янь лишь мысленно покачал головой: «…» Не стоило так сильно его бояться. Он ведь никогда пальцем их не трогал.

Эти девушки были нежными и хрупкими, словно побеги зеленого лука в утренней росе, и совершенно не имели навыков культивации. Даже если бы Гу Янь всерьез разозлился, он не опустился бы до избиения беззащитных служанок. В худшем случае, заметив чьи-то двусмысленные переглядывания с Нин Шуанфэном, он просто нашел бы повод в очередной раз проучить самого Нин Шуанфэна.

После нескольких подобных уроков Нин Шуанфэн стал послушным и больше не осмеливался переходить черту. Раньше Гу Янь думал, что тот наконец-то усвоил урок и понял, к чему прикасаться не следует, но кто бы мог подумать — Нин Шуанфэн просто научился тщательно все скрывать.

Линь Чжэньчжэнь тоже заметил внезапно возникшее напряжение. В его глазах промелькнула гордость от того, что он явно популярнее Гу Яня. Гу Янь, впрочем, не совсем понимал, чем тут можно гордиться.

В тот самый момент, когда к ним приковалось все внимание, Линь Чжэньчжэнь с улыбкой продемонстрировал Нин Шуанфэну овальный кусок целебного нефрита. Свойства этого артефакта не были какими-то выдающимися. Однако его идеально круглая форма, напоминающая гусиное яйцо, выглядела изысканно и нежно: сам камень был белым, как иней и снег, а в центре алела ярко-красная точка, что делало его поистине уникальным и красивым.

Вот только кем был Нин Шуанфэн? Он являлся старшим молодым господином семьи Нин. Он перевидал бесчисленное множество редких сокровищ, так с чего бы его взгляд привлек этот низкосортный, пусть и привлекательный внешне кусок нефрита? Когда его взор скользнул по белоснежной поверхности, на губах молодого господина заиграла улыбка, но в глубине глаз читалось нескрываемое презрение. Вещь ему совершенно не понравилась.

Однако, заметив приближение Гу Яня, Нин Шуанфэн через силу подавил скуку. Он протянул руку, взял нефрит и, демонстративно выставив его напоказ, произнес:

— Посмотри, Чжэньчжэнь специально выбрал этот подарок для меня. Разве он не прекрасен?

Гу Янь: «…»

Он прекрасно понимал намерения Нин Шуанфэна. Это было хвастовство, откровенное и глупое. Бывший жених словно пытался сказать: «Ты ведь хотел разорвать нашу помолвку, верно? Но посмотри, меня многие любят и готовы мне льстить, даже твой младший соученик ко мне внимателен!» или «Если ты разорвешь со мной помолвку, в итоге пострадаешь только ты сам. Мое обаяние и статус нисколько не изменятся!»

Он хотел использовать подарок Линь Чжэньчжэня, чтобы доказать свою востребованность, и заставить Гу Яня пожалеть о принятом решении. Но неужели Нин Шуанфэн думает, что Гу Яню все еще пятнадцать или шестнадцать лет?

Хотя нет. Даже в пятнадцать лет Гу Янь не стал бы заниматься подобными детскими глупостями.

Сжимая в руке черный железный меч, Гу Янь молча стоял на тропинке и безучастно наблюдал за этим представлением.

Нин Шуанфэн: «…»

Когда на тебя смотрят как на идиота, а на лице Гу Яня застыло полное безразличие, какой вообще смысл выпендриваться? Он сердито уставился на Гу Яня, и атмосфера вокруг них мгновенно стала тяжелой и гнетущей.

Легкий ветерок шелестел в листве окружающих деревьев.

Гу Янь стоял на ветру. Его иссиня-черные пряди переплелись с белоснежной лентой для волос, закрывая половину лица. Это смягчало его привычную холодную суровость, заставив Нин Шуанфэна невольно замереть от удивления.

Гу Янь только что показался ему… довольно привлекательным?

Да как такое возможно! Точно наваждение какое-то. Он ведь прекрасно знал, как выглядит Гу Янь, и тот никогда не вызывал у него подобных мыслей. Должно быть, просто иллюзия, злобно подумал Нин Шуанфэн.

Крепко сжав в руке теплый нефрит, он нарочито широко улыбнулся и спросил:

— Гу Янь, я тебя спрашиваю, разве этот подарок не прекрасен? Если ты признаешь, что он хорош, я так и быть стану его носить.

Гу Яню было слишком лень спорить с ним:

— Можешь носить.

Из-за того, что тон Гу Яня прозвучал чересчур равнодушно и буднично, Нин Шуанфэну вдруг стало не по себе. Прежде Гу Янь мрачнел, стоило ему просто бросить взгляд на кого-то другого. А теперь Нин Шуанфэн демонстративно принимает подношения и принимает чужие ухаживания прямо у него на глазах, а Гу Янь реагирует вот так?!

— Наша помолвка еще не расторгнута! Ты собираешься просто спокойно смотреть, как я ношу нефритовый кулон, подаренный мне посторонним человеком?

То, как Нин Шуанфэн подсознательно назвал Линь Чжэньчжэня «посторонним», выглядело весьма забавно.

Гу Янь скользнул взглядом по Линь Чжэньчжэню. Заметив, как бледное изящное лицо младшего соученика мгновенно исказилось от обиды и унижения, Гу Янь мысленно усмехнулся. И это он уже расстроился? Пустяки, в будущем подобные сцены станут для него привычным делом.

Окончательно устав от бессмысленных пререканий с Нин Шуанфэном, Гу Янь спросил:

— Так чего же конкретно ты от меня хочешь?

Нин Шуанфэн никогда не отличался чуткостью или внимательностью. С самого детства его баловали служанки и старейшины клана. До того, как между ними пробежала черная кошка, он никогда не следил за языком в разговорах со своим женихом и не заботился о чужих чувствах.

Это отчетливо проявилось еще во время вчерашнего фарса. Даже несмотря на многолетнюю привязанность, при мысли о разрыве помолвки Нин Шуанфэн заботился лишь о собственном уязвленном самолюбии и злился на Гу Яня. А сейчас, пытаясь спровоцировать бывшего возлюбленного, он и вовсе начисто проигнорировал чувства и неловкость Линь Чжэньчжэня.

Нахмурившись, Нин Шуанфэн бросил:

— Не нужно делать вид, будто...

— «Тебе нельзя принимать подарки от других и нельзя носить целебный нефрит, который подарил Линь Чжэньчжэнь. А если ослушаешься, я буду бить тебя, пока ты не подчинишься»? — Гу Янь припомнил, как обычно развивались подобные сцены в прошлом, и спокойно предложил: — Я спешу на тренировочную площадку заняться фехтованием. Может, пропустим эти предварительные этапы и сразу перейдем к поединку?

Нин Шуанфэн: «…» Пошел ты!

Он ведь просто хотел заставить Гу Яня ревновать и жалеть о содеянном, с чего бы ему еще и драться с этим безумцем! К тому же они только прошлой ночью сходились в бою, его ушибы до сих пор не зажили и ныли при каждом движении. Прекрасно зная, что не сможет победить, зачем ему добровольно нарываться на неприятности?

Гу Янь подытожил:

— Раз драться ты не собираешься, я пойду.

Нин Шуанфэн яростно зыркнул на него:

— Проваливай!

Гу Янь не заставил просить дважды и тут же ушел, скрывшись за поворотом тропинки.

Провожая взглядом его стремительно исчезающую фигуру, Нин Шуанфэн в ярости грохнул кулаком по каменному столу.

— Бежит быстрее испуганного зайца! Он что, держит меня за какого-то смертоносного монстра?!

Из-за бешеного гнева он совершенно забыл, что все еще сжимает в ладони целебный нефрит. Раздался тихий треск, и по белоснежной поверхности камня побежала глубокая извилистая трещина. Стоило Нин Шуанфэну разжать пальцы, как подарок разлетелся на куски.

Линь Чжэньчжэнь замер от подступившей обиды:

— Брат Нин...

Это ведь был целебный нефрит, который они с Чжао Чжэнъюем купили за несколько тысяч духовных камней среднего качества, пока у них еще оставались сбережения! А Нин Шуанфэн так легко превратил его в крошево!

— Ничего страшного, у меня полно вещей получше.

Нин Шуанфэн даже не взглянул на осколки, небрежно смахнув их со стола в сторону Зеленой Жемчужины.

— Я ухожу медитировать. Зеленая Жемчужина, прибери тут все и подбери для Чжэньчжэня первоклассный целебный нефрит взамен этого разбитого.

Не задерживаясь во дворе ни секунды, он направился прямиком в уединенную тихую комнату, предназначенную для тренировок наследника.

Зеленая Жемчужина покорно отозвалась, смела обломки и пошла в дом искать замену. Оставшиеся служанки тоже не стали задерживаться ради развлечения гостя — вежливо распрощавшись, они разошлись по своим делам.

Линь Чжэньчжэнь остался сидеть в одиночестве. Его взгляд потемнел, когда он посмотрел вслед ушедшей Зеленой Жемчужине. Выходило, что в понимании Нин Шуанфэна и Гу Янь, и эта служанка являлись его близкими людьми, в то время как сам он оставался лишь посторонним чужаком.

Этому молодому господину Нину… оказалось чертовски трудно угодить.

В таком случае не стоит винить его за то, что он прибегнет к крайним мерам.

Гу Янь часто бывал в поместье Нин и прекрасно знал, где находится тренировочная площадка. Он выбрал относительно тихий уголок и два часа усердно практиковался в фехтовании. Весь в поту он уже собирался возвращаться к себе, как вдруг на выходе с арены его остановила служанка с прической из двух пучков.

— Молодой господин Гу, наша госпожа желает поговорить с вами.

Это была Цинцюэ, личная служанка госпожи Чу.

Власть в клане Нин была фактически разделена поровну между госпожой Чу и главой семьи. У патриарха было множество наложниц, детей и преданных практиков-гостей в особняке, а также Нин Шуанфэн, официально утвержденный в статусе наследника. И все же главе клана едва удавалось удерживать паритет в противостоянии с госпожой Чу, которая в одиночку заботилась о своем больном сыне.

Причина была проста: она была сильна, невероятно сильна.

Пока глава семьи Нин тратил время и энергию на рождение детей, продолжение рода и решение мелких клановых драм, госпожа Чу полностью сосредоточилась на культивации. Сейчас она находилась на поздней стадии Зарождающейся Души и готовилась совершить прорыв к великому совершенству этого царства.

Глава семьи Нин был ее ровесником и обладал редким единым духовным корнем, что считалось выдающимся талантом. Однако он едва достиг начальной стадии Зарождающейся Души, отставая от супруги на два подранга. Если не брать в расчет старого предка и двух верховных старейшин, госпожа Чу обладала самым высоким уровнем культивации во всем клане Нин. Поэтому патриарх относился к ней скорее с уважением и опасением, нежели с любовью.

Они уже много лет жили раздельно, и госпожа Чу уединенно занимала павильон Лотоса. К самому Гу Яню она всегда относилась очень хорошо.

Когда он и наставник Цинъян впервые посетили семью Нин, госпожа Чу преподнесла ему очень ценный подарок. Время от времени, встречаясь в поместье, она также брала на себя инициативу направлять его в совершенствовании. Именно благодаря ее подсказкам Гу Янь в свое время отыскал руководство по культивации «Десять тысяч деревьев возрождаются весной». Однако по мере того как его отношения с Нин Шуанфэном углублялись, и возникло намерение заключить брачный союз, что было равносильно поддержке фракции главы семьи, Гу Янь постепенно перестал навещать госпожу Чу.

Теперь, когда Цинцюэ пришла пригласить его, у Гу Яня не было причин отказываться.

Кивнув в знак согласия, он активировал очищающее заклинание, чтобы убрать пот с разгоряченного тренировкой лица, и последовал за служанкой.

Вскоре они прибыли в павильон Лотоса.

Прибрежный павильон занимал огромную территорию, едва ли не половину площади всего поместья Нин.

При входе гостей встречала кристально чистая вода пруда, усеянная гроздьями изумрудных листьев. Нежные лотосы розовых, белоснежных и ярко-красных оттенков покачивались на воде, словно медленно разворачивающийся свиток небесного искусства. Красивая служанка на маленькой лодке как раз везла корзину свежесобранных лотосовых семенных коробочек и протянула их Цинцюэ:

— Госпожа просила передать молодому господину Гу, чтобы он попробовал наши семена лотоса и оценил, такой же ли у них вкус, как прежде.

Цинцюэ с улыбкой приняла подношение:

— Хорошо.

Пройдя по извилистому мостику через пруд, они вскоре добрались до элегантного бамбукового домика. Войдя внутрь, Гу Янь увидел госпожу Чу: подперев рукой изящную щеку, она полулежала на шезлонге и беседовала со своим гостем. Заметив вошедшего, госпожа улыбнулась и указала на свободное место:

— Садись рядом с Юэнином. Я и не знала, что вы двое прибыли на одном корабле. Какое совпадение!

Гу Янь вежливо поклонился и сел подле Чу Юэнина:

— Приветствую, бессмертный лорд Чу.

Услышав это обращение, погруженный в свои мысли Чу Юэнин поднял взгляд и посмотрел на него.

Гу Янь все еще был разгорячен после тренировки. Мелкие капли пота скатывались по его гладкому светлому лбу, смачивая темные пряди на висках и заставляя их влажно липнуть к щекам. От этой мимолетной картины веяло такой притягательной, пленительной красотой, что взгляд невольно задерживался на нем.

Чу Юэнин лишь мельком взглянул на юношу и сразу же отвел глаза, словно не осмеливаясь смотреть дольше. Ни один из них не обмолвился о том, что произошло прошлой ночью — они вели себя так, будто ночной встречи вовсе не было.

В это время Цинцюэ очистила стручки лотоса и бережно разложила свежие семена на тарелке, устроив ее между гостями.

Краем глаза Гу Янь заметил, что Чу Юэнин вертит в пальцах очищенное лотосовое семечко. Руки у этого человека были необычайно красивыми: с длинными, сильными пальцами и едва заметными мозолями на подушечках от многолетней практики владения мечом. Юноша идеально контролировал свою силу. Легким щелчком двух изящных пальцев он заставил семечко лотоса взлететь в воздух, и оно точно опустилось прямо на ладонь Гу Яню.

Повернувшись к Гу Яню, который завороженно разглядывал его руки, Чу Юэнин хриплым, низким голосом спросил:

— Товарищ даос… ты тоже любишь семена лотоса?

Гу Янь на мгновение задумался и ответил:

— Вполне.

Лотосы госпожи Чу определенно были необычными сокровищами. В ее павильоне росли десятки разновидностей духовных лотосов, причем самые простые из них относились к высокому рангу Сюань. Разные сорта давали семена с совершенно непохожими вкусами: одни были сладкими, вторые — с благородной горчинкой, третьи — приятно хрустели, а четвертые и вовсе считались редчайшим деликатесом. Из-за такой ценности эти стручки редко подавали гостям, и сам Гу Янь ел их всего дважды в жизни. Ему искренне нравились подобные вещи, приносящие пользу для культивации.

Чу Юэнин посмотрел на него долгим взглядом, словно погрузившись в свои мысли.

Заметив, что молодые люди хорошо ладят, госпожа Чу облегченно улыбнулась, и с ее лица сошло выражение глубокой тревоги.

— Яньэр, я пригласила тебя сегодня, потому что мне очень нужна твоя помощь в одном деле.

Выражение лица Гу Яня мгновенно стало серьезным:

— Пожалуйста, говорите, госпожа. Я сделаю все, что в моих силах.

Госпожа Чу сделала глоток чая и сразу перешла к делу.

Оказалось, в западном пригороде города Юй у нее было личное поместье. Там, у подножия гор прямо вокруг природных горячих источников, она высадила партию ценных духовных трав, наполненных первозданной энергией. Эти растения бережно выращивались с одной целью — помочь укрепить подорванное здоровье ее больного сына. Однако вчера вечером управляющий прислал ей тревожное послание: две духовные травы из охраняемого сада были нагло украдены.

И как назло, воры забрали два самых ценных экземпляра. Вместе эти два растения стоили гораздо больше, чем весь остальной духовный сад вместе взятый!

— Мелкий воришка, укравший духовные травы, явно планировал все заранее. Он целенаправленно шел за Цветком Драконьей Крови и Травой, Разрывающей Инь, — сокрушалась госпожа Чу. — Более того, он оказался невероятно искусен в скрытных действиях: после кражи в саду не осталось ни единого следа. Управляющий просил меня лично приехать и осмотреть место, но у Циэра снова обострилась болезнь…

Нин Циэр был ее сыном от главы клана Нин. Мальчик рос слабым с самого детства. Только благодаря колоссальному богатству семьи Нин и редчайшим снадобьям в нем едва теплилась жизнь. Он совершенно не выносил малейшего сквозняка, нуждался в ежеминутном уходе, часто горел в лихорадке и не обладал крепостью тела обычного человека.

Из-за внезапного приступа сына госпожа Чу была связана по рукам и ногам. Именно поэтому она решила отправить в поместье Гу Яня.

— Я и сама пока не знаю всех деталей. Расспросишь управляющего, когда прибудешь на место. Ты обязан отыскать эти две целебные травы. Питательные пилюли Циэра почти закончились, лекари ждут Цветок Драконьей Крови, чтобы составить для него новый рецепт.

Гу Янь согласно кивнул:

— Хорошо, я немедленно отправлюсь в путь.

Госпожа Чу перевела взгляд на Чу Юэнина:

— Пусть Юэнин отправится с тобой.

Ее тонкие, изящно очерченные брови слегка сошлись на переносице, а на лице проступило недовольство.

— Я уже наслышана о вчерашнем фарсе на банкете. Сейчас его положение в поместье стало неловким, оставаться в главном доме семьи Нин ему не с руки.

Гу Янь снова кивнул:

— Как пожелаете.

Повернув голову, он заметил, что Чу Юэнин бережно складывает очищенные семена лотоса на зеленый лист. Пока госпожа Чу объясняла суть дела, пальцы юноши двигались с невероятной скоростью — за считаные минуты он опустошил сразу несколько лотосовых стручков. Гу Янь и сам втайне мечтал полакомиться редким деликатесом. Однако из-за серьезного разговора о краже он не мог отвлечься, чтобы взять стручок, или бесцеремонно прервать Чу Юэнина, попросив поделиться — это было бы верхом невежливости. Приходилось лишь мысленно сокрушаться, ведь такие ценные ресурсы выпадали нечасто.

Вот только Чу Юэнин очищал семена вовсе не для себя. Он взял небольшую пиалу и принялся аккуратно удалять горькие сердцевины из нежных белых зерен, складывая готовое угощение на самое дно. Емкость была крошечной, и вскоре в ней выросла аккуратная горка.

Чу Юэнин быстро закончил с делами, поднялся со своего места и коротко бросил:

— Пошли.

Они отправились в путь вместе, кони для них уже были оседланы.

Согласно правилам города Юй, за исключением крайних и неотложных ситуаций, свободно летать на мечах в черте города запрещалось, дабы не беспокоить простых жителей. Госпожа Чу велела им выехать за городские ворота верхом, и Гу Янь не стал возражать. Оба скакуна, которых приготовила для них служанка, имели родословную демонических зверей: гладкая лоснящаяся шерсть, мощные сухощавые конечности и умные, яркие глаза придавали им исключительно величественный вид.

Он небрежно перехватил поводья каштанового коня, который оказался к нему ближе всего.

Но стоило ему занести ногу над стременем, как Чу Юэнин подвел своего скакуна вплотную и незаметно сунул ему в ладонь небольшой, изумрудно-зеленый сверток из листа лотоса.

Форма показалась Гу Яню знакомой. На ощупь сверток был округлым и мягким.

Внутри лежали те самые семена лотоса, которые Чу Юэнин только что так тщательно очистил и упаковал. Гу Янь с легким удивлением посмотрел на него:

— Бессмертный владыка Чу…

— Что-то не так? — отозвался Чу Юэнин, уже легко взлетев в седло.

Заметив его озадаченный вид и то, как бережно юноша сжимает лотосовый лист, он слегка натянул поводья и развернул коня к нему.

— Тебе не нравится?

Гу Янь: «…»

Напротив, очень нравилось. Просто он и представить себе не мог, что кто-то станет так внимательно подмечать его мимолетные желания и заботливо преподносить то, что ему приглянулось. Ведь он только что мысленно сокрушался, что ему не удалось попробовать изысканное угощение госпожи Чу. И надо же — ситуация перевернулась, и вся горка семян в итоге досталась ему одному.

Чу Юэнин пустил коня вперед, бросив через плечо:

— Считай это скромной благодарностью за твою помощь. Поехали.

На душе у Гу Яня воцарилось странное, смешанное чувство. Он некоторое время покрутил в руках зеленый сверток, а затем, словно завороженный, развернул край листа, подцепил пальцами одно крупное семечко и отправил его в рот.

Надо же, какая удача: оно оказалось одновременно и сладким, и приятно хрустящим.

Быстро расправившись с остальными зернами, он пришпорил коня, чтобы нагнать спутника.

Когда их силуэты скрылись за воротами, Цинцюэ вернулась в Лотосовый павильон, чтобы доложить обо всем хозяйке.

— «Благодарность за помощь»? — фыркнула госпожа Чу, выслушав служанку. — Какой лицемер! Неужели ему так трудно честно признаться в своих чувствах к Гу Яню?

Вспоминая о проблемах Чу Юэнина, которые на самом деле сводились лишь к временным трудностям с меридианами и культивацией, госпожа Чу снова разозлилась. Ее гордый, талантливый племянник столько лет рисковал жизнью ради блага клана Чу, а теперь, стоило ему оступиться, эти ничтожества из главной ветви осмелились выдвинуть какого-то безвестного выскочку, фактически выбросив Юэнина на обочину!

И посмотрите только, кого они притащили ему на замену!

На глазах у всей семьи Нин Чу Юй оскорбил Чу Юэнина, заявляя возмутительные вещи — например, что сделает Юэнина своим наложником! Неужели Чу Юй думал, что это выставит его в лучшем свете?! Он намеренно растаптывал честь собственного клана, позволяя посторонним попирать её.

Если семью Чу поднимет на смех весь Бессмертный Альянс, какую выгоду от этого получит сам Чу Юй?! Какую выгоду от этого может извлечь она, тоже носящая фамилию Чу?! Похоже, какой-то невидимый монстр сожрал его мозги, раз он не понимает элементарного принципа: клан либо процветает вместе, либо вместе гибнет!

К счастью для Чу Юя, Циэр был болен, и самой госпожи Чу не было на вчерашнем банкете. Будь она там, она бы собственноручно переломала Чу Юю ноги за такие речи, заколотила бы ему рот и заперла в тихой комнате на полгода, чтобы он в одиночестве размышлял о своем поведении!

Но сейчас...

На светлом, утонченном лице госпожи Чу мелькнула безжалостная решимость. Наказывать Чу Юя прямо сейчас не было нужды. День, когда меридианы Юэнина восстановятся, а прежний уровень культивации вернется, станет днем краха Чу Юя.

— В любом случае, я надеюсь, что Юэнин и Яньэр смогут поладить.

Она искренне желала, чтобы между ними вспыхнули чувства и они вместе прошли путь бессмертия до самой старости. Однако госпожа Чу понимала, что дела сердечные нельзя торопить. Ей казалось, что эти двое предначертаны друг другу судьбой, но последнее слово все равно оставалось за ними. Если Гу Янь и Юэнин хотя бы станут близкими друзьями, она сможет устроить им доступ в Тайное царство Юхуан. Там они сумеют отыскать то самое редкое духовное растение, которого не хватало Юэнину для выплавки пилюли, способной восстановить его духовный корень и вернуть на стезю совершенствования.

Цинцюэ улыбнулась и мягко добавила:

— Госпожа, молодой господин Гу действительно заслуживает самого глубокого уважения.

Тайное царство Юхуан открывалось лишь раз в пятьсот лет и таило в себе бесчисленное множество редких сокровищ. Попасть туда мечтали тысячи практиков, однако древнее пространство могло принять всего пятьдесят человек за один раз. Все эти места практически полностью контролировались несколькими крупнейшими сектами и великими кланами.

Семье Чу на этот раз выделили всего три квоты.

То место, которым владела сама госпожа Чу, изначально предназначалось для Гу Яня, но только Нин Шуанфэн в свое время выказал готовность потрудиться, чтобы раздобыть для него еще один пропуск.

Конечно, госпожа также рассчитывала, что молодой господин Гу сможет защитить в Тайном царстве ее сына. Но ведь речь шла о легендарных землях Юхуан! Бесчисленные культиваторы вели там борьбу не на жизнь, а на смерть. Ради одного только шанса войти туда люди были готовы рисковать головой, не говоря уже о том, чтобы оберегать кого-то внутри.

Подобные уникальные возможности всегда предоставлялись лишь тем преемникам, которых секты и кланы пестовали с особой тщательностью. Отношения Гу Яня с госпожой Чу можно было назвать неплохими, но из-за своей близости к Нин Шуанфэну он неизбежно оказывался на стороне главы семьи, занимая противоположную фракционную позицию.

Цинцюэ никак не ожидала, что госпожа в итоге сделает ставку именно на Гу Яня.

Но она быстро подавила в себе эти мысли, и в ее глазах появилась нотка печали.

— Когда стена рушится, все стремятся её подтолкнуть, — вздохнула госпожа Чу. — Когда Юэнин был на пике своего могущества, на его фоне все ученики главных сект и преемники аристократических семей Бессмертного Альянса казались блеклыми светлячками в грязи. Как они могли не ненавидеть его? Их всех душила зависть…

Все те, кто собирался отправиться в Тайное царство, были «избранными», которые годами задыхались под давлением гения Юэнина! И людей, подобных Чу Юю или Нин Шуанфэну, там будет бесчисленное множество. В такой опасной обстановке очень немногие захотят протянуть Юэнину руку помощи, поэтому ему необходим надежный союзник.

Гу Янь — прекрасный юноша. Госпожа Чу искренне надеялась, что они с Юэнином смогут разделить радости и печали, чтобы между ними завязалась необыкновенная связь. К счастью, старый предок клана Нин сейчас находился в глубоком уединении и еще не знал о ссоре между Гу Янем и Нин Шуанфэном. Это давало ей отличную возможность перехватить инициативу и сблизить молодых людей.

На самом деле, во всем клане Нин вовсе не она сильнее всех ценила Гу Яня. Главным его покровителем был именно старый предок.

Иногда госпоже Чу даже смутно казалось, что в глубине души предка Гу Янь занимал куда более важное место, чем Нин Шуанфэн, его собственный родной правнук. Иначе с чего бы великому мастеру, всегда равнодушному к мирским делам и сосредоточенному исключительно на культивации, лично вмешиваться? Стоило Гу Яню достичь Возведения Фундамента, как предок тут же настоял на его помолвке с Нин Шуанфэном.

Более того, старец лично поручил ей подготовить те невероятно щедрые свадебные дары. Тот помолвочный список сокровищ оказался куда ценнее и богаче всего, что клан Нин когда-либо отправлял другим великим семьям!

Госпожа Чу слегка опустила глаза:

— Нет, я обязана придумать способ, чтобы разрыв помолвки между Яньэром и Нин Шуанфэном стал окончательным и бесповоротным. В этом деле нельзя допустить ни единой ошибки.

Она снова подперла изящную щеку и, полулежа на шезлонге, надолго погрузилась в размышления.

Она подозвала Цинцюэ и тихо прошептала:

— Сделай вот что…

После этих указаний она строго добавила:

— Чем меньше шума, тем лучше. Никто не должен поймать тебя за руку. Нин Тяньмин и Нин Шуанфэн — два идиота. Они скорее окончательно разругаются с Гу Янем, чем откажутся от идеи с наложниками ради продолжения рода. Но вот старый предок у нас чрезвычайно хитер.

Цинцюэ торжественно кивнула:

— Да, госпожа. Все будет сделано.

Госпожа Чу удовлетворенно улыбнулась:

— Ступай.

------------------------------

Окраина города Юй.

Наступила пора сбора урожая. Рисовые поля по обеим сторонам дороги созрели, и тяжелые золотые колосья клонили стебли к земле. Они ровными рядами уходили за горизонт, создавая бескрайнее бесцветное море спелого зерна.

Вдали виднелись горные склоны, густо поросшие кленами. В лучах осеннего солнца их листва окрасилась в огненно-красные тона. Казалось, будто по вершинам гор стелется густой дым от бушующего пожара — этот чистый, пылающий цвет слепил глаза.

— Что-то не так? — спросил Гу Янь, заметив, что ехавший впереди Чу Юэнин внезапно придержал коня.

— Ничего, — отозвался Чу Юэнин. Он сжимал в ладони поводья и неотрывно смотрел на полыхающие багрянцем горные склоны. — Просто эти кленовые листья… они слишком ярко горят.

Глава 21 Ловушка

Выехав из города и проехав еще десять ли на север, они добрались до земель поместья госпожи Чу. У подножия горы раскинулись крестьянские угодья и небольшие деревни.

Они преодолели около семи-восьми ли, когда наткнулись на похоронную процессию.

В ней было чуть больше десяти человек. Не слышалось привычных ритуальных гонгов и суон, не колыхались поминальные знамена, указывающие путь душе усопшего. Лишь двое крестьян несли простые бамбуковые корзины с бумажными деньгами, время от времени разбрасывая их по обочине дороги. Мальчик и девочка, одетые в белые траурные одежды, безутешно плакали с покрасневшими глазами. Все мужчины и женщины в процессии были смуглыми, с крупными, мозолистыми руками и ногами. Сразу угадывались жители соседних деревень, зарабатывающие на жизнь тяжелым трудом на земле.

Завидев приближающихся скакунов культиваторов, мужчины поспешно опустили головы. На их лицах невольно отразился глубокий страх. Крестьяне сжали плечи и осторожно попятились к краю дороги, пытаясь стать незаметными. Младший брат, будучи совсем маленьким, не понимал опасности и продолжал громко плакать, открыв рот.

Стоявший рядом взрослый резко закрыл ему рот ладонью и прикрикнул:

— Замолчи! Не плачь!

Поскольку процессия двигалась навстречу и люди несли гроб, горная тропа показалась совсем узкой. Жители деревни тряслись от ужаса перед бессмертными мастерами. Дрожащими руками они удерживали гроб и корзины с поминальной бумагой, судорожно прижимали к себе всхлипывающих детей и отчаянно пытались прижаться к самым кустам, чтобы освободить дорогу.

Из-за большого скопления людей и узкой тропы на какое-то время возникла неразбериха.

Гу Янь натянул поводья и направил коня к обочине, уступая дорогу. Чу Юэнин следовал по пятам и пристроился рядом с ним. Юноша жестом велел крестьянам остановиться и не пытаться протискиваться в кусты.

— Проходите первыми, — негромко произнес он.

Охваченные паникой жители деревни опешили от удивления. Они были из поселения Ули, расположенного у самого подножия горы, и прекрасно знали: в городе полно бессмертных мастеров, умеющих летать по небу и исчезать под землей. До них доходили слухи, будто эти небожители едят печень драконов и костный мозг фениксов, пьют изысканный нектар, а нрав у каждого из них ужасающий. Если случайно задеть такого мастера, тебя могут выпороть, переломать ноги или вовсе лишить жизни одной пощечиной.

Сегодня они вели похоронную процессию, намереваясь предать Чэнь Да земле на деревенском кладбище, как вдруг наткнулись на двух бессмертных. Крестьяне до смерти перепугались, что господа сочтут гроб дурным предзнаменованием и убьют их прямо на месте. В тот миг каждый из них мечтал лишь о том, чтобы под ногами разверзлась земля и спрятала их. Они и подумать не могли, что среди высокомерных заклинателей встречаются такие великодушные люди.

Люди в толпе тревожно переглядывались, не зная, как поступить. В конце концов староста принял решение: он опустился на колени и отвесил Гу Яню и Чу Юэнину глубокий, уважительный поклон. Убедившись, что бессмертные господа действительно не замышляют ничего дурного, он торопливо повел процессию с гробом вперед.

Когда похоронная процессия удалилась на приличное расстояние, всадники возобновили путь. Гу Янь опустил голову, глядя на разбитую дорогу, его лицо оставалось мрачным.

— С учетом ограничений, которые накладывает Бессмертный Альянс, нынешнее положение дел еще можно назвать хорошим, — негромко произнес Чу Юэнин, поравнявшись с ним.

Гу Янь лишь тихо вздохнул:

— Хм.

Он знал, что до создания Бессмертного Альянса многие культиваторы считали обычных людей муравьями и без разбора истребляли их. Это привело к расцвету множества темных сект, стремившихся доказать свое Дао через убийства — таких как Дворец Кровавого Демона и Секта Десяти Тысяч Призраков. Каждые несколько лет мир сотрясали известия о трагическом уничтожении целых деревень и резне в крупных городах.

Отрекшиеся от человечности использовали ненависть и боль, рожденные кровопролитием, для создания безжалостных марионеток и коварных ядов, а затем применяли все это против культивационных сект, которые вставали у них на пути. Они получали истинное удовольствие от убийств и истребляли целые семьи.

Изучив исторические хроники прошлых лет, Гу Янь обнаружил, что в период своего наивысшего могущества Секта Десяти Тысяч Призраков умудрилась полностью уничтожить шесть праведных сект всего за два дня. Одна из них даже имела во главе эксперта стадии Интеграции, десятки мастеров Зарождающейся Души, сотни Золотых Ядер и тысячи рядовых учеников! Их сила в несколько раз превосходила мощь нынешней семьи Нин, и все же они были тихо стерты с лица земли. Кровь рекой залила горные тропы, и лишь после того, как случайный дровосек наткнулся на это жуткое зрелище, другие кланы постепенно узнали о случившемся.

Изначально Бессмертный Альянс и был создан ради того, чтобы общими силами искоренить Секту Десяти Тысяч Призраков.

После десятилетий жестокой войны темный клан окончательно уничтожили, но Бессмертный Альянс сохранился. Они учредили строгий Свод Законов, запрещающий смертельные бои между последователями разных орденов и убийства невинных мирных жителей. Любого нарушителя немедленно ловил правоохранительный отряд и доставлял на суд, где преступника карали полным лишением духовных корней. Конечно, всегда оставались глухие места вне юрисдикции Альянса, и некоторые коварные люди до сих пор пользовались лазейками, избивая слабых до полусмерти или пытаясь обойти запрет на убийство. Но если сравнивать с прошлым, сегодняшняя ситуация действительно была намного лучше, чем сто лет назад.

Они жили в совершенно разных мирах, и их жизни невозможно было сравнить ни с чем другим.

Гу Янь слегка улыбнулся:

— Я просто вспомнил кое-что из прошлого. Надеюсь, вы простите мне мою минутную слабость, бессмертный лорд Чу.

Заметив, что юноша помрачнел, Чу Юэнин поначалу хотел расспросить его подробнее. Однако он помнил, что культиваторам не стоит навязываться с личными расспросами, и побоялся, что Гу Янь сочтет это бестактным. Поэтому он не стал настаивать, а лишь негромко скомандовал:

— Поехали.

Они возобновили путь и вскоре добрались до места.

Угодья госпожи Чу оказались весьма обширными. Помимо центрального сада у горячих источников, где выращивали редкие травы, поместье включало в себя четыре горы с террасами. Там крестьяне сажали обычные фрукты, зерно, а также популярные специи и цветы. На каждой из этих гор, лишенных духовных источников, трудились по пять мастеров духовных растений и десятки слуг. В самом же охраняемом саду обычных слуг было немного, зато мастеров-травников насчитывалось двенадцать — каждый отвечал за уход за определенными видами редких растений.

Сейчас как раз наступил сезон сбора урожая, и большая часть плодов на террасах созрела. Куда ни брось взгляд, повсюду пестрели ароматные цветы и ломились от веса ветви деревьев. Густой, сладкий запах спелых злаков и фруктов наполнял воздух, приятно дурманя голову.

Управляющий поместьем уже получил известие о визите бессмертных мастеров и ждал их на развилке дорог, чтобы проводить вверх по склону.

— Моя фамилия Дин. Пожалуйста, следуйте за мной.

Управляющий Дин оказался худым, высоким мужчиной средних лет, достигшим стадии Возведения Фундамента. Он отличался расторопностью и сразу понял цель визита молодых людей. Не тратя времени на пустую болтовню, он повел их прямиком к плантации.

По дороге он вкратце обрисовал ситуацию:

— Наш сад разделен на шесть ярусов, от внешнего к внутреннему. Ценность высаженных там трав возрастает по мере продвижения к центру. На границе каждого яруса установлен особый защитный барьер. Кем бы вы ни были, вам обязательно понадобится специальный нефритовый талисман, чтобы открывать проход при каждом входе или выходе.

Пока они разговаривали, подковы их коней зацокали у самого дальнего контрольно-пропускного пункта.

Управляющий Дин протянул руку вперед, и в пустом пространстве перед ним внезапно проступил барьер, напоминающий колыхание текущей воды.

Формация Водного Потока — одно из самых распространенных оборонительных построений, используемых в Бессмертном Альянсе. Направленный в первую очередь на защиту, этот массив обладает уникальной особенностью преодолевать силу мягкостью. Он использует минимальные усилия, чтобы гасить мощные атаки и сопротивляться внешнему вторжению. Даже самую простую формацию Водного Потока ранга Хуан невозможно разрушить без знания ядра. Барьер же перед ними относился к низшему уровню ранга Сюань. Для его насильственного взлома потребовался бы как минимум уровень культивации Зарождающейся Души, а сам прорыв вызвал бы проливной дождь и локальное наводнение. Шум поднялся бы такой, что окружающие точно не смогли бы его проигнорировать. Это делало барьер идеальным решением для самого внешнего слоя защиты и предупреждения.

Чу Юэнин ехал следом. Внимательно осмотревшись, он протянул руку и слегка надавил на барьер в стороне. В месте касания тут же разошлись водные узоры. Это ясно указывало на то, что он с ходу просчитал внутреннюю траекторию движения энергии массива. Управляющий Дин посмотрел на него с нескрываемым изумлением.

На его лице буквально читалось: «Поверить не могу, что ты разгадал это с первого взгляда!». Водный Поток полностью оправдывал свое название: его структура напоминала скрытый горный ручей, не оставляющий следов на поверхности. В свое время самому Дину потребовалось целых два дня, чтобы разобраться в масштабах этой формации, хотя перед глазами у него была готовая схема!

Чу Юэнин, впрочем, был полностью поглощен изучением барьера и чужого удивления не заметил.

Гу Янь, глядя на ошеломленного управляющего, лишь мысленно вздохнул. Разница в талантах между обычными людьми и Чу Юэнином была просто колоссальной. Рядом с таким гением любой культиватор со слабыми способностями неизбежно почувствовал бы себя неполноценным.

— Формация осталась целой, никаких признаков повреждений или взлома нет, — Чу Юэнин проигнорировал взгляд управляющего Дина и быстро закончил осмотр барьера.

— Да, — менеджер Дин кивнул с довольно недовольным видом.

Мадам Чу чрезвычайно трепетно оберегала травы в Саду духовных растений. Помимо многоуровневых барьеров внутри, снаружи сад круглосуточно охраняли люди.

Обычный человек не заметил бы здесь ни единого изъяна.

Дин достал нефритовый талисман, который всегда носил при себе, и взмахнул им в неприметном месте у входа. Активировав проход в защитном массиве, он повел спутников за собой. Не прошло и времени горения трех палочек благовоний, как они столкнулись со вторым рубежом обороны.

Это была формация «Адского пламени экстремальных температур».

В отличие от мягкого построения «Текущей воды», этот массив носил исключительно атакующий характер. Стоило подойти ближе, как в лицо ударял обжигающий жар. Если кто-то проигнорирует предупреждение и попытается прорваться силой, формация исторгнет яростное пламя, способное сжечь всё на своем пути. Этот огонь мгновенно испепелит нарушителя, обратив в пепел не только тело, но и саму его душу.

— Он цел, — осмотрев массив, произнес Чу Юэнин.

Было очевидно, что он прекрасно разбирается в тактических схемах.

В отличие от него, Гу Янь долгие годы посвятил исключительно практике владения мечом. Он знал лишь названия и особенности распространенных формаций — ровно столько, чтобы не попасть в ловушку и не оказаться в уязвимом положении. Однако определить на глаз, поврежден ли массив или есть ли в нем скрытые бреши, он не мог.

Гу Янь отошел в сторону, чтобы не загораживать обзор и дать Чу Юэнину получше все рассмотреть.

Затем они миновали оставшиеся четыре оборонительных рубежа. Все они были абсолютно невредимы, без малейших следов взлома.

Наконец они достигли самого сердца сада — места, где были высажены Цветы драконьей крови и Трава, гасящая инь.

Это была небольшая лощина. Не слишком просторная, она была усыпана толстым слоем осколков духовных камней. От двух духовных трав не осталось и следа. Лишь слабая духовная энергия, все еще витавшая над землей, доказывала, что когда-то они здесь росли, но были похищены.

Гу Янь огляделся по сторонам, но не обнаружил никаких зацепок.

Он перевел взгляд на Чу Юэнина, который, казалось, прочитал его мысли и тихо произнес:

— Это кто-то из своих.

Следы были слишком чистыми. Совершенно не похоже, чтобы сюда проник чужак.

При этих словах лицо менеджера Дина помрачнело еще сильнее.

Неудивительно, что Чу Юэнин и Гу Янь сразу заподозрили неладное. После исчезновения духовных растений Дин вместе с несколькими мастерами, отвечающими за Сад, лично все проверил. Это расследование также исключило возможность внешней кражи — вором мог быть только кто-то изнутри.

Но подобный вывод оборачивался против него самого.

Уровень культивации плантаторов в Саду духовных растений не превышал третьего уровня Возведения Основания. К тому же все двенадцать мастеров жили в трех смежных дворах, что изначально задумывалось ради взаимного контроля. В ночь происшествия никто из них не покидал своего жилища, и у каждого было неопровержимое алиби.

Что касается слуг, то о них и говорить не стоило.

Их наивысший уровень едва достигал стадии Очищения Ци, а некоторые и вовсе были простыми смертными, далекими от пути самосовершенствования. Без специальных нефритовых талисманов для входа в Сад духовных растений любые попытки проскользнуть внутрь бесшумно оставались для них лишь несбыточными иллюзиями.

В итоге выходило, что после всех проверок самым подозрительным человеком оказывался он сам!

Менеджер Дин был доверенным лицом госпожи Чу и пользовался ее глубоким покровительством. Пока он исправно управлял поместьем, то ежегодно получал щедрые награды. Хотя они и не шли в сравнение с ценностью Цветка драконьей крови и Травы, гасящей инь, накопленное за долгие годы богатство все равно оставалось внушительным. У него не было причин рисковать жизнью ради кражи этих двух духовных трав.

Скорбя лицом, менеджер Дин поклялся перед ними:

— Если я украл эти две духовные травы, пусть меня поразит небесная кара, моя душа рассеется, и я никогда больше не перерожусь!

Все они были культиваторами, чьи судьбы находились под прямым надзором Небесного Дао.

Каждый знал, что к клятве небесного грома нельзя относиться легкомысленно: она легко могла исполниться, и тогда нарушителя действительно настигал удар молнии, безжалостно уничтожающий душу. После столь суровых слов подозрения Гу Яня в отношении менеджера Дина рассеялись на добрых семьдесят процентов. Он приказал управляющему созвать для допроса всех плантаторов, имевших свободный доступ в Сад духовных растений.

Регулярно заходить в самое сердце сада могли лишь четыре мастера, но открыть самый внутренний защитный барьер способны были только те, кто владел особыми нефритовыми талисманами.

Менеджер Дин поспешил отправить слуг за людьми, а пока они ожидали, пригласил гостей в чайный павильон.

Там как раз приготовили свежий духовный чай, а на столе стояло блюдо с низкоранговыми духовными плодами. Менеджер Дин заискивающе улыбнулся:

— Это лишь скромное угощение. Надеюсь, по возвращении почтенные господа замолвят за меня словечко перед госпожой.

Он управлял поместьем столько лет и ни разу не сталкивался с пропажей духовных растений. Если это дело не разрешится должным образом, он наверняка лишится своего места.

На душе у менеджера Дина было тяжело.

Гу Янь ничего не ответил.

Поскольку дело о пропаже духовных растений еще не было раскрыто, а вина или халатность менеджера Дина оставались под вопросом, Гу Янь, естественно, не спешил давать обещания и заступаться за него.

Они также не собирались прикасаться к духовному чаю и плодам, приготовленным управляющим.

Однако Чу Юэнин опустил взгляд и осторожно перебрал пальцами духовные плоды. Выбрав один, он протянул его Гу Яню:

— Попробуй.

В конце концов, когда-то он был избалованным и любимым молодым господином из знатной семьи, так что вкус его, безусловно, оставался превосходным. Тот плод, что Чу Юэнин держал своими тонкими пальцами, был самым свежим и наполненным духовной энергией среди всех, что лежали в чаше.

Гу Янь на мгновение поколебался, но все же взял угощение и откусил кусочек.

— Вкусно? — Чу Юэнин посмотрел на него. В его глазах и на челе заиграла легкая улыбка, а золотистый свет в глубине зрачков сверкнул невероятно ярко.

Гу Янь еще раз вгляделся в эти глаза.

Глаза Чу Юэнина отличались от глаз обычных людей и даже от других членов семьи Чу. Ясные и пронзительные, они таили тонкую россыпь золотых искр на самой кромке иссиня-черных радужек. Как объяснялось в той книге, эти золотые крупицы были связаны с его врожденной костью меча, что делало его взгляд одновременно прекрасным и опасным. Особенно когда он становился серьезным: яркое золото темнело, обнажая остроту и холод обнаженного клинка.

Но когда он пребывал в добром расположении духа, этот золотистый слой сиял ярче, чем усыпанное звездами небо.

«Как красиво», — подумал про себя Гу Янь.

Затем он опустил голову и продолжил жевать сочную мякоть.

— Хм, вкусно.

Чу Юэнин кивнул:

— Вот и хорошо.

Вскоре прибыли плантаторы.

Все их слова в точности совпали с тем, что говорил менеджер Дин — не нашлось ни малейших расхождений или упущений.

Эти двенадцать мастеров духовных растений, уровень культивации которых различался, обычно плели интриги друг против друга, соперничая за ресурсы и духовные камни, так что их отношения нельзя было назвать дружескими или гармоничными. Однако в данный момент никто из них не стал бы выгораживать своих противников.

Три двора располагались треугольником, и в каждом жили по четыре человека, преследовавших собственные цели. Все они прекрасно знали привычки соседей, и если бы кто-то вышел посреди ночи, остальные сразу бы это почувствовали. Раз они утверждали, что никто не выходил — значит, так оно и было. Если бы хоть кто-то заметил малейшее движение, то обвинил бы соперников еще до прибытия Гу Яня и его спутника.

Кроме того, Гу Янь проверил их нефритовые талисманы и убедился, что все они целы и не терялись.

Каждый нефритовый талисман имел особые метки, что делало его подделку невозможной.

Расследование зашло в тупик.

Не имея других зацепок, Гу Янь решил зайти с другой стороны.

— Помимо этих плантаторов, — спросил он менеджера Дина, — происходило ли в поместье в последнее время что-то необычное?

Менеджер Дин нахмурился, немного подумал, а затем ответил:

— Нет, ничего.

— Это действительно странно, — Гу Янь опустил глаза и тихонько усмехнулся. — Неужели вор, укравший духовные растения, способен появиться из ниоткуда и так же внезапно исчезнуть?

Как такое могло случиться? Здесь явно крылся какой-то подвох, просто они еще не успели его обнаружить.

Он взглянул на Чу Юэнина.

Тот ответил ему спокойным взглядом, который словно говорил: «Успокойся».

Гу Янь слегка улыбнулся и послушно остался сидеть на месте, ожидая развития событий.

В павильоне на мгновение воцарилась тишина.

Внезапно один из мастеров духовных растений нахмурился и произнес:

— Есть одно странное совпадение. Как раз в ту ночь, когда похитили Цветок драконьей крови, слуга, работавший на окраине Сада, насмерть разбился, упав с горы. Но он был всего лишь простым смертным без духовных корней, неспособным к культивации. Он никак не мог украсть нефритовый талисман, открыть защитный массив и беспрепятственно добраться до самого сердца Сада, если только…

— Если только у него не было сообщника изнутри, — закончил за него Гу Янь.

Раз менеджер Дин и мастера, владевшие нефритовыми талисманами, не покидали своих жилищ, а духовные растения при всей строгости охраны бесследно исчезли, здесь явно пахло сговором. Если погибший слуга действительно действовал по чьей-то указке, он мог взять переданный ему талисман вместе с картой, проникнуть в Сад, выкрасть Цветок драконьей крови и Траву, гасящую инь, а затем вернуть талисман и добычу организатору.

В таком случае талисман незаметно возвращался к хозяину и оставался в целости, а похищенные травы надежно прятались сообщником — это объясняло абсолютно всё. Поскольку других зацепок не было, Гу Янь решил начать с погибшего.

— Где сейчас тело? Оно все еще в поместье?

Менеджер Дин покачал головой:

— Нет, его уже забрали.

Гу Янь приподнял бровь:

— О?

Менеджер Дин поспешил объяснить:

— Покойный был всего лишь слугой-смертным, далеким от пути культивации. Даже раздобудь он талисман, ему пришлось бы нелегко в Саду. Я лично осмотрел труп: несчастный действительно сорвался со скалы и погиб страшной смертью, у него едва ли уцелела хоть одна кость. Никаких следов чужого вмешательства или умышленного убийства не было. Когда прислали его родных, умолявших отдать тело для погребения, я позволил им забрать его.

— А вы призывали душу этого слуги, чтобы допросить ее?

Менеджер Дин потерял дар речи и застыл, ошеломленный вопросом.

Гу Янь нахмурился:

— Что это значит? Душу не призывали, или же ритуал провалился, потому что она бесследно исчезла?

Если это первый вариант, то всё еще в порядке. Но если душа исчезла… Три души и семь земных духов человека подвластны Подземному миру. Душа недавно умершего обычно скитается по миру смертных и возвращается в свой дом на седьмой день, после чего ее уводят в загробное царство, где Судья определяет прижизненные заслуги и грехи перед новой реинкарнацией. Если же она исчезает без следа, это грозит огромными бедами.

Подобный хаос не просто нарушит покой Подземного мира, но неизбежно зальет кровью и мир живых.

Стоит лишь полистать древние хроники: любое упоминание о «необъяснимом исчезновении душ» неизменно знаменовало великие катастрофы с бесчисленными жертвами и реками крови, повергавшими весь свет в пучину хаоса.

Как этот человек смеет так беспечно говорить о столь ужасных вещах?!

Менеджер Дин ошеломленно застыл, мгновенно покрывшись холодным потом. Он поспешно замахал руками, пытаясь оправдаться:

— Я… мы просто не призывали душу! Это вовсе не значит, что она исчезла!

Гу Янь кивнул:

— Тогда пойдем и проверим.

Раз в Саду духовных растений не осталось зацепок, почему бы не отыскать дух того слуги и не расспросить его лично?

— Как звали этого слугу и где он жил? — спросил Гу Янь.

Менеджер Дин все еще пребывал в ужасе от мыслей об «исчезновении души» и никак не мог прийти в себя. Услышав вопрос, он долгое время не мог вспомнить, откуда именно был родом Чэнь Да.

Первым заговорил мастер духовных растений, который и сообщил о гибели слуги:

— Покойного звали Чэнь Да. Два года назад его наняли из деревни Ули, что находится у подножия горы. Здесь, на горе, у нас работает еще один слуга из тех же мест. Если почтенные господа планируют отправиться в деревню Ули, я могу поручить ему проводить вас.

Гу Янь еще раз бросил взгляд на цветочный горшок и кивнул:

— Хорошо.

Вскоре привели односельчанина Чэнь Да.

Это был крепкий темнокожий крестьянин по имени Чжао Си. Менеджер Дин пообещал ему в награду десять духовных камней по возвращении, так что Чжао Си с радостью согласился. Он сам принялся объяснять Гу Яню и его спутнику:

— До деревни Ули нужно идти в противоположную от города сторону. Если спускаться по главному склону и делать крюк, выйдет около ста ли горной дороги. Даже если вы двое оседлаете превосходных скакунов, способных преодолевать тысячу ли в день, путь все равно займет не меньше трех-четырех часов.

Немного помолчав, он добавил:

— Но я знаю короткую горную тропу. Нужно просто обойти гору с западной стороны. Когда Чэнь Да был жив, мы частенько срезали там путь. Если идти быстро, можно добраться до дома часа за два. Вот только эта тропинка совсем заросла колючим кустарником и сорняками, да и змей с ядовитыми насекомыми там хватает. Боюсь, благородным господам будет тяжело там пройти. Как прикажете поступить, какую дорогу выберете?

Гу Янь и Чу Юэнин переглянулись и решили пойти короткой тропой.

Чем дольше тянется ночь, тем больше подстерегает опасностей — лучше закончить со всем как можно скорее.

Они покинули поместье вскоре после полудня. Если поторопиться, они успеют добраться до деревни Ули до наступления темноты, отыскать тело Чэнь Да и провести ритуал призыва его души.

Чжао Си послушно кивнул и принялся споро увязывать веревками ворот, штанины и рукава своей одежды. Затем он достал из пазухи два мешочка с травами, отпугивающими змей и насекомых, и закрепил их на поясе. Только после этого он с улыбкой повернулся к Гу Яню:

— Почтенные господа, пожалуйста, следуйте за мной.

Он производил впечатление прямодушного и расторопного человека.

Взгляд Чу Юэнина едва заметно скользнул по Чжао Си. Понаблюдав за ним какое-то время в молчании, он негромко произнес:

— Пошли.

Гу Янь согласился:

— Хорошо.

Они забрали приготовленную менеджером Дином еду и плоды, убрали их в свои пространственные кольца и, держа при себе мечи из глубинного железа, последовали за Чжао Си в обход горы.

Путь действительно в точности соответствовал описанию Чжао Си.

Тропа пряталась в самой чаще леса, заросшая колючками и сорняками, местами настолько густыми, что ступить было практически некуда. К счастью, все трое были ловкими, а практикующие к тому же обладали хорошей подготовкой. Хотя продвигаться было далеко не так легко и комфортно, как по ровной местности, они не спотыкались о кусты и бурьян.

Они шли очень быстро, сделав остановку только тогда, когда достигли вершины горы.

Чжао Си поднял свой бурдюк с водой и залпом осушил его, вытирая пот с лица рукавом. Он тяжело опустился на камень, шумно дыша:

— Спустимся с этой вершины — и сразу доберемся до деревни Ули. Господа, давайте немного передохнем, прежде чем продолжить путь. У меня ноги онемели, больше не могу сделать ни шагу.

Гу Янь огляделся по сторонам и согласился:

— Хорошо.

Он достал приготовленную менеджером Дином еду, протянул часть Чу Юэнину и сказал:

— Поешь немного, прежде чем спускаться с горы.

Чу Юэнин опустил взгляд на то, что ему предложили.

Два ярко-красных плода Снежного Солнца размером с кулак, три рисовых шарика из духовного риса с кусочками мяса, несколько ломтиков сочного жареного мяса, а в самой середине — пара очищенных от кожуры белоснежных семян лотоса, совершенно незаметных для посторонних глаз.

Чу Юэнин взглянул на Гу Яня.

Передав ему еду, Гу Янь уже опустил голову и, будто не замечая этого взгляда, принялся за свой кусок жареного мяса.

Чу Юэнин тоже опустил голову и поднес снежный плод к губам.

Его выразительные брови и глаза были небрежно опущены, а густые длинные ресницы скрывали едва заметную, мягкую улыбку.

Как следует отдохнув, они продолжили путь.

Спуск с горы оказался гораздо более извилистым и крутым, чем подъем. Они шли уже около получаса, но все еще не добрались до подножия. Когда солнце начало клониться к закату и свет в чаще стал стремительно тускнеть, Чжао Си всматривался вперед и подгонял их:

— Скоро будем на месте. Вход в деревню находится сразу за этой рощей.

Ночь опускалась на лес гораздо быстрее, чем они ожидали.

Деревья вокруг начало окутывать белой пеленой, похожей на поднявшийся туман.

Эти крошечные белые частицы были намного легче и незаметнее обычного тумана, они таились в воздухе и среди травинок. Ветер нес их прямо к лицу Гу Яня и Чу Юэнина, так что они вдыхали их, сами того не осознавая. В глазах Чжао Си на мгновение сверкнула торжествующая ненависть. Он обернулся и с прежней честной, простой улыбкой подошел ближе:

— Мои господа, деревня Ули прямо впереди. Возможно, нам стоит поторопиться…

— Хорошо, — ответил Чу Юэнин и быстро сделал два шага вперед.

Вскоре он, словно споткнувшись обо что-то, упал прямо в кусты.

Гу Янь поспешил к нему:

— Чу Юэнин!..

Прежде чем он успел что-либо понять, его собственное зрение затуманилось, и он рухнул прямо на Чу Юэнина. Борьба в его глазах быстро утихла, и он закрыл их.

Чжао Си, казалось, пришел в ужас и в панике подбежал к ним:

— Почтенные господа? Господа, вы в порядке?

По мере того как белый туман, поднявшийся без видимой причины, становился гуще, голос Чжао Си постепенно менялся. В то же время его честное и простое лицо начало искажаться, словно натянутая маска. Это было всё то же лицо, но теперь оно растягивалось и деформировалось под воздействием какой-то внешней силы.

С раскосыми глазами и опущенными уголками губ он стал похож на свирепого призрака из кукольного театра. Его голос становился все более пронзительным — обычный человек не способна издать такие звуки.

— Хе-хе-хе… Избранник небес Чу Юэнин, ты наконец-то попался в мои руки. Хе-хе… После того как я заберу тебя для подношения Гуаньинь, я обязательно расчленю тебя на куски и скормлю собакам!

Он перевел взгляд на второго культиватора. Спесиво вскинув брови, Чжао Си презрительно пнул Гу Яня, который придавил собой Чу Юэнина, и нетерпеливо цокнул языком:

— А ты зачем пришел сюда умирать? Только лишние хлопоты — тащить тебя в кленовый лес. Что ж, потом я изрублю вас вместе с Чу Юэнином в фарш и выброшу псам! Хе-хе-хе…

Издавая этот странный смех, он наклонился и подхватил обоих. Его тело извивалось, словно змея, и в мгновение ока он выскочил из чащи.

*

Буль-буль.

Тук-тук-тук.

Сквозь странные, хаотичные звуки Гу Янь сначала почувствовал легкий толчок. Семена лотоса, которые он ранее раскусил и спрятал под языком, были горьковатыми на вкус, но их освежающая прохлада постепенно вывела его из беспамятства. Он осторожно приоткрыл глаза и молча огляделся.

Ему хотелось поднять руку и потереть ноющий лоб. Но прежде чем он успел пошевелиться, его пальцы кто-то перехватил.

Рука, сжимавшая его ладонь, имела длинные, тонкие суставы, а едва заметные мозоли на кончиках пальцев показались ему очень знакомыми.

Чу Юэнин.

Гу Янь с облегчением вздохнул.

Затем он почувствовал, как его ладонь мягко раскрыли и принялись что-то писать на ней — прикосновение было легким, словно гусиное перо скользило по поверхности озера. Странное, щекочущее ощущение передалось от ладони прямо к сердцу. Не в силах больше это терпеть, он слегка отдернул руку.

Но освободить руку он так и не смог.

Его пальцы сжали мягко, но крепко. Надавливание на ладонь усилилось, и щекочущее чувство исчезло. Только теперь Гу Янь понял, что Чу Юэнин не просто беспорядочно водил по его коже, а выводил буквы. Он написал: «Можешь открыть глаза, но не издавай ни звука».

Гу Янь послушно последовал совету.

Он приоткрыл глаза и вдруг поймал себя на странной мысли: он ведь исполнил указание Чу Юэнина сразу, как только расшифровал послание, без малейших сомнений или колебаний. По всей видимости, он подсознательно верил, что Чу Юэнин не станет ему лгать. Но они ведь встречались всего несколько раз, откуда же взялось это слепое доверие?

Повозка слегка покачивалась — не слишком сильно, но ощутимо.

Гу Янь потряс головой, прогоняя неуместные мысли, и с самым невозмутимым видом огляделся.

Они с Чу Юэнином были заперты в ветхой карете. Пространства внутри отчаянно не хватало. Карета была старой и тесной, а они оба вовсе не отличались миниатюрным сложением. Из-за этого им приходилось сидеть бок о бок, соприкасаясь плечами и бедрами. Между ними не оставалось ни единого зазора, так что сквозь ткань одежд отчетливо чувствовалось чужое тепло.

Гу Яню была непривычна подобная близость. Он инстинктивно попытался отодвинуться, но уперся спиной в жесткую деревянную стенку. Податься дальше было просто невозможно. К тому же, учитывая их шаткое положение, он не смел делать резких движений, чтобы не привлечь внимание возницы. Поняв, что деваться некуда, он смирился.

Им оставалось только сохранять эту вынужденную близость. Это была крайняя мера, временное решение, и Чу Юэнин наверняка не стал бы возражать.

Снаружи по-прежнему доносился жуткий стук. Пользуясь тем, что порывы ветра то и дело колыхали занавеску окна, Гу Янь осторожно выглядывал наружу. Белый туман стоял такой плотный, что казался почти осязаемым. Он полностью застилал обзор и глушил духовное чутье, из-за чего определить их местонахождение было невозможно.

Не смея шевелиться, он повернул голову к Чу Юэнину и одними губами беззвучно спросил: «Куда мы едем?»

Они находились слишком близко друг к другу.

Чу Юэнин смотрел, как медленно открываются и закрываются его полные губы, а легкое дыхание касается щеки. Несмотря на опасность положения, в этом юноше было естественное обаяние, которое неодолимо манило к себе, заставляя Чу Юэнина на мгновение потерять самообладание.

Гу Янь растерялся. Хм? Неужели он не умеет читать по губам?

Ладно, это была его собственная ошибка. Он почему-то привык считать, что Чу Юэнин всемогущ и способен на всё. Гу Янь опустил голову и, подражая спутнику, взял инициативу в свои руки: перехватил его ладонь и принялся медленно выводить на ней буквы: «Куда мы едем?»

Чу Юэнин удержал его руку и так же неторопливо вывел в ответ: «Кленовый лес, Гуаньинь, рыба, ускользнувшая из сети».

Гу Янь мгновенно всё понял из этих нескольких коротких фраз.

Чу Юэнин имел в виду, что похитившие их люди — это недобитые приспешники культа Гуаньинь из Кленового леса, которых еще не успели истребить. Если так, то исчезновение Цветка драконьей крови и Травы, гасящей инь, из поместья изначально было ловушкой. Заговорщики подстроили всё это специально, чтобы выманить и устранить Чу Юэнина.

Гу Янь опустил голову, но лицо его не выражало сильной тревоги.

Хотя он и не предполагал, что за этим делом стоят выжившие из Кленового леса, он давно почуял неладное в поведении Чжао Си и подготовился заранее.

По чистой случайности на изголовье гроба, который они встретили на дороге по пути в деревню, были начертаны имя покойного и его родные места. В тот момент Гу Янь мельком взглянул на надпись:

Там мелкими, но отчетливыми знаками было выведено: «Чэнь Да из деревни Ули».

Встреченная ими похоронная процессия везла Чэнь Да к его последнему приюту на холме. Покойный был простым смертным, и скромный обряд погребения никак не походил на шествие, готовое нести гроб за сотню ли. То, что они столкнулись с ними на дороге, означало лишь одно: деревня Ули, где жил Чэнь Да, и место его упокоения находились совсем близко.

Это полностью противоречило словам Чжао Си, который утверждал, будто деревня Ули расположена в противоположной от города стороне, отделена труднопроходимыми хребтами, а путь в обход займет едва ли не сто ли горной дороги.

Поняв, что проводник лжет, Гу Янь хладнокровно решил выяснить, что именно тот задумал. Они с Чу Юэнином подготовились заранее, намереваясь выманить змею из норы.

И семена лотоса, способные прояснять разум и отгонять дурман, пришлись как нельзя кстати. Гу Янь не зря отдал Чу Юэнину две штуки. Тот тоже заметил подвох — возможно, чуть раньше или позже него самого. Получив семена лотоса, он незаметно спрятал их под языком.

Это было удивительное, безмолвное взаимопонимание.

Похитители снаружи даже не подозревали, что их пленники уже пришли в себя. Раз уж их везли в Кленовый лес, чтобы «отдать дань уважения Гуаньинь», Гу Янь решил просто прислониться к стенке повозки, закрыть глаза и безропотно ждать прибытия на место.

Карета долго грохотала по неровной дороге под аккомпанемент жутковатого смеха возницы, как вдруг снаружи раздался чужой голос:

— В какой телеге везут этого хваленого избранника небес, Чу Юэнина? Всё прошло гладко? Наша Богиня питает к нему глубокую ненависть и лично приказала его схватить. Если в дороге что-то пойдет не так, никому из нас не сносить головы.

Ответ прозвучал на удивление резко, словно длинные ногти скребли по сухому дереву. Этот звук острой иглой пронзил слух Гу Яня, отозвавшись тупой болью в голове.

— Хе-хе, не извольте беспокоиться, господин. Этот щегол из семьи Чу уже не тот, что прежде. Сейчас он обычный калека, не способный достичь даже стадии Очищения Ци. Одурманивающий туман нашей Владычицы полностью лишил его чувств. Хе-хе, он сейчас лежит в карете, ни в живых ни в мертвых! А парень, что увязался с ним, — и вовсе пустое место, безродный и недалекий глупец. Он тоже заглотнул приманку и попал под действие тумана. Всю дорогу изнутри не донеслось ни звука.

— Правда? — первый заговоривший отнесся к этому скептически, но больше ничего не добавил.

Странные глухие удары постепенно затихли вдали.

Прежде чем Гу Янь успел перевести дыхание, Чу Юэнин вдруг слегка нахмурился, а его глаза хищно блеснули золотой пылью. Он резко подался вперед, протянул руку и крепко обнял Гу Яня за плечи, притягивая к себе. В следующую секунду в ушах раздался глухой, зловещий звук: острое лезвие с треском рассекло деревянную стенку кареты, пробило ткань и вонзилось в плоть.

Из раны хлынула теплая кровь, брызнув Гу Яню прямо в лицо.

Сквозь кровавую пелену перед глазами он увидел, что из живота Чу Юэнина торчит половина оружия. По форме оно напоминало странную древесную ветвь, но было невероятно острым; его окровавленное острие замерло менее чем в полудюйме от груди самого Гу Яня.

Кровь Чу Юэнина быстро стекала по этой ветви, пропитывая его одежды.

Лицо Гу Яня мгновенно потемнело, и он инстинктивно потянулся за оружием.

Пока они изображали беспамятство, похитители забрали их основные мечи из глубинного железа. Запасной клинок лежал в пространственном кольце, но прежде чем Гу Янь успел активировать артефакт, на его запястье опустилась чужая ладонь.

Чу Юэнин слегка надавил на его руку, беззвучно приказывая успокоиться.

Гу Янь нахмурился. После короткого внутреннего противоборства он все же решил довериться Чу Юэнину.

Эти твари явно целились в Чу Юэнина, питая к нему смертельную ненависть. Поскольку враги скрывались в тени, а они двое находились на их территории, противник представлял серьезную опасность. Если завязать бой прямо сейчас, он, возможно, и сможет прорубить им путь наружу, но это выдаст их с потрохами. Тогда выманить и окончательно уничтожить эту «богиню Гуаньинь» уже не удастся.

В будущем устроить им засаду будет гораздо труднее.

Они по-прежнему ютились в тесной карете, вжатые друг в друга. Их тела были прижаты так плотно, что дыхание смешивалось с тяжелым, резким запахом крови. Чтобы тварь снаружи ничего не заподозрила, они не могли издать ни единого вздоха. Гу Янь чувствовал себя скованно и крайне неловко в этих вынужденных объятиях. Они находились слишком близко; он отчетливо видел собственное отражение в темных зрачках Чу Юэнина.

Он нахмурился еще сильнее и отвел взгляд, стараясь больше не смотреть ему в глаза.

Вскоре окровавленная железная ветвь с хрустом была выдернута обратно, оставив после себя густое облако теплой кровавой мороси.

Гу Янь отчетливо видел, как лицо Чу Юэнина сделалось мертвенно-бледным.

Это было больно. Даже со стороны рана выглядела ужасающе, не говоря уже о том, какую муку испытывал тот, кто принял удар на себя. Гу Янь беззвучно сжал пальцы, сминая ткань своих одежд. Если бы Чу Юэнин в последний миг не прикрыл его, эта железная ветвь вонзилась бы прямо в него, и сейчас от боли страдал бы он сам.

— Хм, похоже, кого-то зацепило.

Снаружи вновь раздался хриплый, скрежещущий голос. На этот раз он сопровождался странными глухими ударами дерева о сырую землю и отвратительным, влажным чавканьем — будто кто-то жадно слизывал жидкость. Тварь за стенами кареты осталась вполне довольна вкусом крови Чу Юэнина. Она долго и громко смеялась, смакуя добычу.

— Но… что, если клинок пронзил не этого мальчишку Чу? — внезапно оборвав смех, зловеще пробормотал похититель.

Нет, он не мог позволить себе ни малейшей оплошности.

Внутри повозки Гу Янь внимательно прислушивался к тому, как жуткие шаги за стеной постепенно затихают. Выждав примерно половину времени горения палочки благовоний и убедившись, что снаружи воцарилась полная тишина, он осторожно толкнул Чу Юэнина, пытаясь выбраться из его объятий.

Однако тот даже не шелохнулся.

Спутник не выказал ни малейшего намерения отпустить его. Напротив, он сжал объятия еще крепче, буквально втиснув Гу Яня в пространство между деревянной стеной кареты и своей широкой грудью.

Гу Янь растерялся. Что всё это значило? Он уже собирался перехватить руку Чу Юэнина, чтобы спросить, в чем дело, но тот едва заметно качнул едва различимой в темноте головой. Он прижал окровавленный указательный палец к губам Гу Яня, призывая к абсолютному молчанию.

И в то же мгновение железная ветвь без всякого предупреждения вновь пробила стенку.

Глаза Гу Яня округлились от шока.

Будучи намертво прижатым к стене, он не мог сделать ни единого движения. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как острие, со свистом ворвавшееся в карету, вновь безжалостно пронзает спину Чу Юэнина, разбрызгивая вокруг фонтан горячей крови. На этот раз уродливое оружие не просто вошло в плоть: скрытый снаружи враг привел скрытый механизм в действие, и скрытые шипы внутри раны начали яростно и непрерывно вращаться, намеренно разрывая ткани и усугубляя увечье.

От этой невыносимой, варварской пытки Чу Юэнин едва не вскрикнул навзрыд. Развороченная рана обильно кровоточила, его некогда прекрасное лицо сделалось белым как полотно, а золотистый свет в глубине зрачков едва не угас окончательно, рассыпаясь в прах.

Все его тело дрожало от боли, а пальцы тряслись сильнее всего. В его движениях сквозило надрывное, трагическое бессилие, будто он отчаянно пытался ухватиться хоть за что-то, но его ладонь продолжала настойчиво шарить между ними. Гу Янь решил, что спутник просто теряет сознание от невыносимой муки, и протянул руку, желая помочь.

К его удивлению, окровавленная, мокрая от пота ладонь Чу Юэнина лишь слабо похлопала его по пальцам, призывая не двигаться. После чего он продолжил поиски. Наконец Чу Юэнин нащупал то, что искал, и резко сжал ткань, разом сокрушив низкоранговый пылезащитный массив, вышитый на подоле халата Гу Яня.

Только после этого дыхание, которое он всё это время с трудом сдерживал, наконец со свистом вырвалось наружу.

Больше не в силах сопротивляться или попросту потеряв последние силы, Чу Юэнин тяжело обмяк и навалился на Гу Яня, закрыв глаза. Он безмолвно терпел эту страшную боль, словно из его тела заживо вынули кости. Кровь непрерывным потоком толчками хлестала из раны Чу Юэнина, пропитывая слои одежд и мгновенно окрашивая плечи и грудь Гу Яня.

Она была горячей, вязкой и едкой. В тесном пространстве кареты тут же распространился тяжелый, удушливый металлический запах свежей крови.

Гу Янь опустил взгляд на свои залитые багрянцем одежды, и до него внезапно дошел истинный смысл действий Чу Юэнина. Спутник не просто защитил его от удара. Он до смерти боялся, что соглядатай снаружи заметит, что второй пленник остался невредим, заподозрит неладное и поймет, что они избежали воздействия тумана. Чтобы усыпить бдительность врагов, Чу Юэнин намеренно позволил собственной крови… полностью окрасить Гу Яня в красный цвет.

Гу Янь опустил голову, и в его душе воцарилось глубокое, тяжелое смятение.

За свою жизнь он получал множество травм. Некоторые были пустяковыми — обычные царапины, заживавшие за пару дней. Другие оказывались тяжелыми, с перебитыми костями и порванными сухожилиями, когда казалось, что он уже не выкарабкается.

Но никогда прежде он не испытывал того, что чувствовал сейчас, — этого щемящего осознания, что его защищают и ценят превыше всего.

Много лет спустя, в редкие минуты отдыха вспоминая эту поездку в Кленовый лес, он понимал: ослепительно-алый цвет в его памяти ничуть не поблек за прошедшие столетия.

И это были вовсе не огненные кленовые листья.

Это была кровь Чу Юэнина.

Гу Янь глубоко нахмурился и крепко обнял раненого спутника.

Колеса кареты грохотали еще около получаса, прежде чем они наконец добрались до места назначения. Повозка слегка качнулась и со скрипом замерла. Занавеска резко дернулась вверх. Внутрь запрыгнули две деревянные марионетки в безликих масках призраков и просторных черных одеждах. Они протянули к пленникам сухие, похожие на ветки руки и грубо поволокли их наружу.

Кровь, пропитавшая их наряды, еще не успела высохнуть и оставляла на земле длинный багровый след.

Воспользовавшись моментом, когда полы одежды деревянной куклы качнулись, Гу Янь на миг приоткрыл глаза и быстро осмотрелся.

Это действительно был Кленовый лес. Кленовые листья пылали огненно-красным пожаром, создавая невероятно красивое, но зловещее зрелище.

Примерно в нескольких десятках чжанов впереди них, на высокой деревянной платформе, высилась крошечная статуэтка Гуаньинь размером не больше ладони. Поодаль лежали еще несколько молодых мужчин и девушек без сознания, которых точно так же тащили марионетки. Судя по их простым одеждам, это были супружеские пары из окрестных деревень. Это в точности соответствовало пугающим слухам о Гуаньинь, дарующей детей за чертой Кленового леса.

В народе поговаривали, будто к этим статуям Гуаньинь приходят молиться с благовониями лишь молодые бездетные пары, отчаявшиеся завести ребенка.

Сразу после этого деревянные куклы отнесли их вместе с остальными пленниками к подножию платформы, усадив так, словно они стояли на коленях в молитве перед Гуаньинь. Гу Янь держал глаза закрытыми, намеренно выравнивая дыхание и притворяясь, что всё еще пребывает в беспамятстве. Позволяя марионеткам делать с собой всё, что им вздумается, внутри он всё же чувствовал легкую неловкость.

Эти безмозглые деревянные куклы даже не могли отличить мужчину от женщины и приняли его с Чу Юэнином за супружескую пару, явившуюся вымаливать дитя!

— Хе-хе-хе… Раз, два, три, четыре, пять!

Тот пронзительный голос раздался вновь, напоминая бессвязный бред безумца:

— Пять пар подношений! Как только Гуаньинь ниспошлет свое благословение и сольет их души воедино, вся эта плоть и кровь достанутся нам, всё будет принадлежать нам!

— Чу Юэнин должен быть моим, только моим! Никто не посмеет отнять его у меня, никто не отберет у меня его плоть… — резкий голос постепенно становился всё более зловещим.

Они болтали без умолку, но их голоса постепенно затихли вдали.

Спустя время, равное горению двух палочек благовоний, стук деревянных тел окончательно прекратился, а вокруг пополз холодный, потусторонний туман. Гу Янь не открывал глаз и не смел задействовать божественное чутье, чтобы случайно не насторожить кукол, поэтому полагался исключительно на слух. Сначала он уловил несколько бессвязных выкриков «Добро пожаловать, богиня Гуаньинь!», а затем его разум пронзила резкая боль.

Нечто, излучающее первородную злую энергию — или же само состоящее из нее — опустилось на поляну. Сосудом для него, очевидно, служила та самая статуэтка Гуаньинь на высокой платформе.

Эта тварь пристально всматривалась в их сторону.

Точнее, она впилась взглядом в Чу Юэнина, сидевшего рядом с ним.

Густая, леденящая и почти осязаемая скверна волна за волной накатывала на них. Тёмная сущность, затаившаяся внутри статуэтки, наконец окончательно распознала личность Чу Юэнина и пронзительно заверещала:

— Это он! Это он! Он разрушил мой храм Гуаньинь, он перебил всех моих верующих, он сорвал мой план стать божеством! Чу Юэнин!

Голос, будто доносившийся из глубокой склизкой грязи, захлебывался от ярости. С истеричным и отчаянным воплем тварь выкрикнула:

— Чу Юэнин! Ты ведь и представить себе не мог, что однажды сам окажешься в таком положении, верно?!

— Погоди, я обязательно благословлю вас первыми!

Его так называемое «благословение» на деле означало пожирание человеческих душ ради исцеления ран, полученных в битве за Кленовый лес. В день, когда его едва не истребили, уцелел лишь жалкий обрубок былой души. Тогда его мог сокрушить даже самый слабый, ничтожный культиватор. Тварь не смела соваться в крупные города, полные мастеров и людской суеты, и потому затаилась в глухой, малонаселенной глуши, пытаясь восстановить силы.

Ему потребовалось целых десять лет, чтобы с огромным трудом вернуть себе хоть каплю жизни. И все же его нынешняя сила не достигала и одной десятой от прежней мощи.

Было ли это трагедией? Несомненно.

Ведь изначально оно уже стояло на пороге того, чтобы сбросить глиняную оболочку и обрести человеческую плоть. У него был собственный храм, а жители всего Кленового леса безропотно склоняли перед ним колени. Но Чу Юэнин не просто перебил его последователей и расколол глиняное изваяние — он уничтожил саму его суть. Если бы кое-кто тайно не вмешался в тот день, эта тварь давно бы развеялась без следа.

За последнее десятилетие оно едва сумело восстановиться, и его нынешнее могущество не шло ни в какое сравнение с былым величием. Но если само оно влачило жалкое существование, то положение Чу Юэнина оказалось во сто крат хуже.

У монстра оставалась хотя бы десятая часть прежних сил, тогда как культивацию Чу Юэнина полностью рассеяла молния небесного бедствия, превратив некогда великого мастера в беспомощного калеку. Его даже смогли схватить обычные приспешники и притащить сюда на расправу.

Встреча заклятых врагов не сулила ничего, кроме жестокой расплаты. Статуэтка Гуаньинь питала к Чу Юэнину столь всепоглощающую ненависть, что, едва опознав его, напрочь позабыла обо всех остальных пленниках.

Сконцентрировав всю свою темную энергию в жгут, тварь со свистом направила его к Чу Юэнину, преисполненная решимости вырвать его душу.

Скрутить ее и заглотить целиком — выйдет сытный обед!

К несчастью для монстра… добраться до цели ему не удалось.

Увидев приближающийся аркан, сотканный из чистой скверны, Гу Янь подхватил Чу Юэнина, бледного как полотно от потери крови, и легко уклонился от удара.

— Что произошло?! Ты не потерял сознание! — пронзительно заверещала статуэтка Гуаньинь.

Яростно манипулируя путами из темной энергии, она пошла в безжалостную атаку. Гу Янь, придерживая Чу Юэнина левой рукой, правой выхватил из ножен запасной длинный меч и стремительно отступил, выходя из зоны поражения.

Уложив Чу Юэнина в безопасном месте, он поднял взгляд на парящую тварь и тихонько усмехнулся:

— Я не просто не потерял сознание, но и приготовил для тебя отличный подарок.

Сущность внутри статуэтки смутно ощутила его истинную мощь.

Стадия Золотого Ядра!

В те времена, когда Чу Юэнин разрушил его храм, он тоже находился на стадии Золотого Ядра. Более того, стоящий перед ним юноша оказался заклинателем меча, как и Чу Юэнин. Силы самого монстра сейчас были на исходе — в таком состоянии ему его не одолеть.

Статуэтка Гуаньинь мгновенно сообразила, в чем дело, и попыталась отступить.

Но Гу Яню было наплевать на ее намерения. Зайдя так далеко, было бы глупо отпускать добычу.

Его окровавленные белые одежды развевались на ветру. С клинком в руке и ледяным выражением лица он направил острие на дрожащую Гуаньинь. Движение вышло легким и воздушным, словно дуновение нежного весеннего ветра.

— Смотри, кленовые листья.

Прямо за платформой, на склоне холма, огненно-красная листва, подхваченная мощной энергией меча, взмыла в воздух, напоминая бабочек, восставших из пламени. Намеренно подавляющая, колоссальная сила устремилась к статуэтке Гуаньинь. Она заполнила собой луга, чащу и небо, насколько хватало глаз.

В одно мгновение между небом и землей осталась лишь ослепительно алая пелена, способная, казалось, испепелить всё живое. В этом буйстве красок таилось бесконечное, неотвратимое намерение убийства.

Статуэтка Гуаньинь, не колеблясь ни секунды, развернулась и бросилась наутек.

Страница книги Мстительный старший брат возродился в интернете

Table of Contents

Глава 1 Кошмар редакт

Глава 2. Перерождение

Глава 3 Наказание

Глава 4. Купля-продажа

Глава 5. Раздельное проживание

Глава 6. Ненависть

Глава 7. Проблемы

Глава 8. Несчастье

Глава 9 Дискорд

Глава 10. Сомнения

Глава 11. Противоречия

Глава 12. Отравление

Глава 13. Отправление

Глава 14. Вундеркинд

Глава 15. Беда

Глава 16. Маленький вор.

Глава 17. Возможность

Глава 18 Фарс

Глава 19. Аннулирование помолвки.

Глава 20 Семена лотоса

Глава 21 Ловушка

О книге