Слепая преданность

Я люблю Кан Ыйхёна.

Моя любовь к нему крепла годами, пока не превратилась в неприступную крепость, которую невозможно поколебать ни чужими словами, ни случайными пересудами.

Когда я впервые встретила Кан Ыйхёна, он мгновенно занял центр моего мира. И вместо того чтобы держать его на расстоянии, я с готовностью отдавала ему всё больше места в своей душе. В конце концов он заполнил собой каждый уголок моей жизни, но я не сопротивлялась. Напротив — продолжала смотреть широко раскрытыми глазами, выискивая, что ещё могла бы ему отдать.

То, что я постоянно следовала за Кан Ыйхёном, казалось совершенно естественным. Для меня. Для него. Для всех, кто наблюдал за нами со стороны.

Повторю ещё раз: я люблю Кан Ыйхёна.

Очень. Сильно. Безумно.

Никаких слов не хватит, чтобы выразить силу этих чувств.

Но, похоже, пришло время отказаться от этой бесконечно тянущейся безответной любви.

***

Главный виновник торжества на собственный день рождения опаздывал.

Это было странно. Кан Ыйхён принадлежал к тем людям, которые приходят вовремя даже тогда, когда в этом нет необходимости.

Я отправила ему сообщение с вопросом, где он, но оно так и осталось непрочитанным.

Разговоры за столом проходили мимо меня. Я то и дело переводила взгляд с телефона на вход и обратно. Никто не обращал на меня внимания и не пытался заговорить.

Все прекрасно знали, что я безнадёжно зациклена на человеке, который до сих пор не появился.

— О! Ыйхён пришёл!

Минут через тридцать в приглушённом свете бара наконец показалось знакомое красивое лицо.

Мои губы сами собой растянулись в улыбке. Телефон, в который я ещё секунду назад смотрела не отрываясь, мгновенно вылетел из головы, стоило нашим взглядам встретиться.

Однако улыбка продержалась недолго.

Рядом с Кан Ыйхёном стояла незнакомая девушка.

— Кто это?..

Остальные тоже смотрели на неё с явным недоумением.

И дело было не только в том, что раньше никто из нас её не видел.

Гораздо больше настораживало то, какая атмосфера возникала между ней и Кан Ыйхёном. Она не походила ни на случайную спутницу, ни на знакомую, которую он просто привёл с собой. Даже несмотря на то, что они не держались за руки, между ними чувствовалось что-то неуловимое, отчего становилось не по себе.

Кан Ыйхён прошёл мимо меня и занял место в центре стола, заранее оставленное для именинника.

Я не могла отвести взгляд от его руки.

От того, как мягко и естественно он придержал девушку за локоть, помогая ей пройти вперёд.

— Здравствуйте.

Сев рядом с Кан Ыйхёном, девушка улыбнулась и поздоровалась. Затем она посмотрела на него так, словно ожидала, что он нас познакомит.

— Это Чон Сучжин. Она учится в университете Пэкён. Ей двадцать четыре года, — Кан Ыйхён коротко представил её, а затем спокойно добавил: — Вчера мы ходили на свидание вслепую.

Телефон с громким стуком выскользнул у меня из рук и упал на пол. Все взгляды немедленно обратились ко мне.

Наклонившись, я подняла телефон. По экрану уже расползлась тонкая трещина.

— Свидание вслепую?.. У Кан Ыйхёна?

На мгновение наши взгляды встретились. Но он быстро отвёл глаза от меня и посмотрел на девушку, с которой вчера ходил на свидание. А мой взгляд упрямо цеплялся за его профиль, освещённый жёлтым светом ламп.

— С днём рождения.

Когда песня закончилась, я протянула ему бумажный пакет с письмом и духами. Кончики его пальцев слегка коснулись моей руки, когда он принимал подарок. Тепло его тела и безразличные глаза, смотревшие на меня, ничем не отличались от вчерашних. Единственным изменением было то, что теперь у него появился кто-то более важный.

Поэтому духи, которые я тщательно выбирала ещё месяц назад, и письмо, в котором подробно написала, насколько он мне дорог, ничего для него не значили.

Я много выпила, но не была пьяна. Я делала вид, что всё в порядке, и улыбалась тем, кто с беспокойством поглядывал на меня. Я знала, что чем усерднее притворяюсь, будто со мной всё хорошо, тем нелепее выгляжу со стороны, но не могла прекратить эту неуклюжую игру.

Сегодня был его день рождения, и я не хотела портить его своими рыданиями. Его день был важнее моих чувств.

Кан Ыйхён, который всё это время разговаривал с Чон Сучжин, наконец подошёл ко мне. До самого этого момента я продолжала глупо улыбаться, щуря глаза.

— Возьми такси.

Прямо у меня на глазах Кан Ыйхён вызвал такси через приложение. Раньше после таких встреч он сам отвозил меня домой, но теперь собирался отправить одну. Потому что отныне в его машине будет ездить другая девушка. Сегодня меня уже не раз вытолкнули за пределы его границ.

— Отвали.

Я процедила это сквозь зубы, по-прежнему широко улыбаясь. Кан Ыйхён, который смотрел в телефон, ожидая подтверждения заказа, поднял голову. Между его бровями появилась лёгкая складка, словно он усомнился в том, что услышал.

— Я сказала: перестань обо мне беспокоиться и отвали.

Мой голос был достаточно тихим, чтобы остальные ничего не услышали, но до него слова дошли отчётливо. Его спокойное лицо слегка застыло. Это было настолько незначительное изменение, что заметить это мог только человек вроде меня, который наблюдал за ним долгие годы. От осознания того, что мне всё-таки удалось хоть немного на него повлиять, в груди поднялось чувство гордости.

Я отвернулась, не попрощавшись. А затем присоединилась к компании, которая направилась к станции метро, и снова засмеялась как безмозглая дурочка. К этому моменту, похоже, остальные действительно поверили, что со мной всё в порядке.

Слепая преданность

Мне удавалось сохранять довольно спокойный вид вплоть до самого возвращения домой. Я старалась не слишком много думать о Кан Ыйхёне, не смотреть на телефон и не кусать тревожно губы. Для человека вроде меня, который обычно замечает каждую, даже самую незначительную реакцию Кан Ыйхёна, это требовало огромной силы воли.

Я прошла мимо матери, сидевшей в одиночестве на диване в гостиной, сделав вид, что не заметила её. Мать тоже не заговорила со мной; она лишь смотрела на пустой чёрный экран телевизора. Тишина, пропитавшая весь дом, длилась уже три года, поэтому не казалась чем-то странным. Скорее наоборот — любой звук заставлял напрягаться мышцы на затылке.

Даже пока я умывалась и переодевалась в пижаму, мать сидела там неподвижно, словно предмет на натюрморте, не издавая ни звука. Её очертания казались размытыми, будто художник нанёс их небрежными мазками кисти, словно стоило мне крепко зажмуриться и снова открыть глаза — и она исчезла бы. И всё же за эти три года мать ни разу не покинула этот дом.

Эта женщина была моей матерью.

И одновременно не была ею.

Это была галлюцинация, которую я начала видеть три года назад, — посмертный образ матери, впервые появившийся передо мной в доме после того, как я вернулась с похорон родителей в ослепительно солнечный день.

Моя мёртвая мать оставалась в доме такой же, какой была при жизни. Она проводила время по-своему, словно вовсе не замечая собственной дочери, но иногда, будто желая напомнить о своём существовании, роняла на пол какой-нибудь предмет из кухни. А порой подолгу смотрела на меня во сне так, словно ей было что сказать.

Когда я внезапно просыпалась и встречалась взглядом с призраком, принявшим облик моей матери, то разражалась безудержными рыданиями. Когда моё и без того истощённое сознание доходило до предела, я даже опускалась перед матерью на колени и умоляла её покинуть этот дом.

Однако мать продолжала сторожить этот дом, словно каменное изваяние, ожидающее вечно. Ни шаманские обряды, ни талисманы не помогали. Даже приняв тщательно приготовленное поминальное подношение, моя мёртвая мать не выказывала ни малейшего намерения сдвинуться с места.

И трёх лет оказалось достаточно, чтобы я привыкла к этому жуткому сосуществованию.

Оставив мать в гостиной, я легла на кровать. Телефон возле подушки коротко завибрировал, но я натянула одеяло до самой макушки и сделала вид, что ничего не заметила. Мне не хотелось, чтобы сообщение оказалось от Кан Ыйхёна. А если бы оно было не от него, мне было бы ещё хуже.

Но на этот раз телефон зазвонил — долго и настойчиво, так что игнорировать его стало невозможно. Когда я выглянула из-под одеяла, экран одиноко светился в темноте. На нём высветилось имя: «Ыйхён♥».

Я широко раскрытыми глазами уставилась на вибрирующий телефон.

Посмотрим, кто победит.

Наконец-то я решила собрать остатки гордости, которую всегда без сожалений бросала к ногам Кан Ыйхёна.

В конце концов вибрация резко прекратилась. Имя Кан Ыйхёна осталось на экране в списке пропущенных вызовов. Я ещё не успела пожалеть о том, что стоило просто ответить на звонок, как телефон снова завибрировал. На этот раз я сразу взяла трубку, не устраивая никаких игр на выдержку. Перед Кан Ыйхёном я всегда сама выбирала роль проигравшей.

— Ты добралась?

Спокойный голос Кан Ыйхёна раздался из динамика. Глаза защипало, и зрение тут же затуманилось влагой. Я просто кивнула, а затем, осознав, что это телефонный разговор, заставила себя ответить:

— Да...

— С желудком всё в порядке?

Я ведь совершенно ясно сказала ему перестать обо мне беспокоиться и проваливать. Если парень, который вот-вот обзаведётся девушкой, продолжает вести себя так же, как всегда, даже после таких резких слов, что мне прикажете делать со своим сердцем?

— Да, всё нормально.

— А маска для сна?

Кан Ыйхён был единственным посторонним человеком, который знал тайну моего дома. Единственным гостем, который примчался бы сюда, если бы я позвонила среди ночи, захлёбываясь рыданиями, словно в припадке. Именно он подарил мне маску для сна и велел надевать её перед сном, чтобы, открыв глаза, я не сталкивалась с матерью первым делом.

— Ещё не надела.

Вот настолько далеко простиралась его доброта.

— Спасибо за подарок и письмо.

После этих слов разговор закончился. Но я всё равно свернулась на боку и продолжала прижимать телефон к уху. Я жалела себя, сжимая в руках телефон, который теперь лишь испускал электромагнитные волны.

Жалкая Ю Чэвон.

Дура Ю Чэвон.

Ю Чэвон, живущая в своих фантазиях.

Ругая саму себя, я надела маску для сна и забралась под одеяло. Хотя глаза были закрыты чёрной тканью, на внутренней стороне век всё равно стояли образы Кан Ыйхёна и Чон Сучжин, сидящих рядом друг с другом.

Даже если сегодня ночью мать не придёт в мою комнату, меня всё равно наверняка будут мучить кошмары. Я буду просыпаться, задыхаясь, но даже тогда не позвоню Кан Ыйхёну. Нащупав телефон вслепую, я выключила его.

***

Опавшие розовые лепестки беспорядочно катались по обочине. То, что сакура уже отцвела, означало, что промежуточные экзамены были совсем близко. А ещё это означало, что независимо от того, оказалась ли моя семнадцатилетняя безответная любовь на грани принудительного завершения или нет, мне всё равно прежде всего нужно было сесть за стол и заниматься.

Пока я заставляла себя безвылазно сидеть в центральной библиотеке университета, до меня донёсся лёгкий древесный аромат. Этот запах коснулся кончика моего носа, и я сразу узнала его владельца. Я слишком долго нюхала этот парфюм, пока выбирала ему подарок, чтобы ошибиться.

Вскоре рядом с моим столом опустили тяжёлую сумку. Хотя я чувствовала знакомое присутствие, головы не подняла. Я отчаянно смотрела только в экран планшета, стараясь не совершить ошибку и не взглянуть в сторону.

Кан Ыйхён тоже никак меня не поприветствовал. Из-за парня, который пользовался подаренными мной духами и при этом вёл себя так, словно мы были чужими людьми, моё и без того мрачное настроение стало ещё тяжелее.

Мне нравилось, что он сидит рядом.

И одновременно я это ненавидела.

Но если бы он пересел на другое место, я бы возненавидела это ещё сильнее.

Я уже так давно привыкла к этим перепадам собственных чувств, особенно когда дело касалось Кан Ыйхёна, что меня даже перестало укачивать.

Внезапно я подумала, что хорошо всё-таки, что Чон Сучжин не учится в этом университете. По крайней мере, мне не придётся собственными глазами наблюдать, как они постоянно держатся вместе и заигрывают друг с другом. В пределах этого кампуса я могла общаться с Кан Ыйхёном так же, как раньше, если только сумею надёжно скрывать своё чувство неполноценности рядом с ней.

Пока я старательно выводила бессмысленные подчёркивания в конспекте, в поле моего зрения неожиданно появились банка кофе и шоколадка. Мне хотелось, чтобы это было от Кан Ыйхёна, но, подняв голову, я увидела незнакомого молодого человека, который смотрел на меня сверху.

Когда наши взгляды встретились, он неловко улыбнулся. Его глаза с едва заметными двойными веками округлились, отчего всё лицо производило открытое и дружелюбное впечатление. В то же время толстая шея и широкая грудь выглядели весьма внушительно.

Положив на стол сложенный квадратом листок бумаги, парень ушёл. Когда я развернула записку, внутри обнаружилось банальное послание, написанное не слишком красивым почерком.

[Здравствуйте :) Я Хан Джио с математического факультета.

Пожалуйста, съешьте это и усердно готовьтесь к экзаменам! Удачи, ха-ха.

010 XXXX XXXX]

С самого детства планка у меня была задана Кан Ыйхёном, поэтому мои стандарты находились где-то неприлично высоко. И всё же я решила, что Хан Джио выглядит довольно неплохо. Вероятно, немалую роль сыграло то, что после появления девушки в жизни Кан Ыйхёна меня охватила тревога.

Возможно, стремление как можно скорее взять себя в руки автоматически подняло Хан Джио на несколько ступеней выше в моих глазах.

Пока я представляла себе сцену, в которой появляюсь перед Кан Ыйхёном, держась за руку другого парня, рука, протянувшаяся со стороны соседнего места, внезапно выхватила записку. Кан Ыйхён молча взял её и пробежался глазами по содержимому. Затем начал переписывать имя мужчины и номер телефона из записки в свой блокнот.

Я молча наблюдала за этим. Это была наша собственная негласная процедура. Если какой-нибудь молодой человек проявлял ко мне интерес, Кан Ыйхён первым делом выяснял, что это за человек. Он расспрашивал общих знакомых о его репутации, изучал его социальные сети, а иногда даже встречался с ним лично и разговаривал.

Однако до сих пор ни один парень так и не получил одобрения Кан Ыйхёна. И точно так же не существовало ни одного парня, с которым мне хотелось бы встречаться настолько сильно, чтобы проигнорировать его возражения. Поскольку единственным мужчиной, которым я была одержима, оставался Кан Ыйхён, чужой интерес ко мне никогда не заставлял моё сердце трепетать.

«Может быть, когда мне исполнится двадцать, я смогу встречаться с Кан Ыйхёном».

Это было единственное, что меня интересовало. Поскольку Кан Ыйхён тоже никогда ни с кем не встречался, я отчаянно надеялась, что мы станем первой любовью друг для друга.

Но Кан Ыйхён как ни в чём не бывало пришёл на свой день рождения с другой девушкой. Безжалостно растоптав моё единственное желание, он всё равно продолжал настороженно относиться к молодому человеку, который дал мне свой номер телефона, причём делал это, пользуясь духами, которые я ему подарила. Он ведь должен понимать, насколько это мелочно.

Я забрала записку обратно. А потом прямо на глазах у Кан Ыйхёна сохранила номер телефона Хан Джио.

Раз уж процедура была соблюдена, теперь настала моя очередь поступать так, как хочется мне.

Чувствуя на себе пронзительный взгляд с соседнего места, я невинно улыбнулась и беззвучно произнесла одними губами:

— Что?

Кан Ыйхён не ответил. Он лишь продолжал смотреть на меня.

Независимо от того, пройдёт Хан Джио проверку Кан Ыйхёна или нет, я решила установить с этим парнем хоть какие-то отношения.

Точно так же, как это сделали Кан Ыйхён и Чон Сучжин.

Слепая преданность

Тем же вечером я отдельно встретилась с Хан Джио. Мы договорились встретиться в ресторане пасты возле задних ворот кампуса. Ещё несколько дней назад я не могла бы представить, что стану встречаться с кем-то, кроме Кан Ыйхёна, в период, когда мне едва хватает времени на подготовку к экзаменам.

— Не ожидал, что вы так быстро со мной свяжетесь.

Когда Хан Джио широко улыбнулся, его глаза почти исчезли. Интересно, у меня такое же лицо, когда я улыбаюсь Кан Ыйхёну?

— Сейчас экзаменационный период. Надеюсь, я не слишком вас отвлекаю? Вам ведь много нужно учить?

— Я первокурсница, так что всё нормально. Мы ещё не успели пройти много материала.

— А, вы первокурсница?

Хан Джио сказал, что ему двадцать пять лет. Я подумала о Кан Ыйхёне, который был его ровесником. Связывать всё на свете с Кан Ыйхёном давно стало моей привычкой.

— Можете говорить со мной неформально.

Я сама предложила это первой. Кажется, Хан Джио растерялся, узнав, что я младше, чем он ожидал. Наблюдая за тем, как он колеблется, я ощущала превосходство, которое теперь было на моей стороне. Тревога, которая всегда преследовала меня рядом с Кан Ыйхёном, исчезала в присутствии Хан Джио.

— Тогда и ты можешь говорить неформально, Чэвон.

— Не сразу. Когда мы немного лучше узнаем друг друга.

Я слегка приподняла уголки глаз, подражая расслабленной манере Кан Ыйхёна. Это было нетрудно. В конце концов, тревожится всегда тот, чьи чувства сильнее. Моим собеседником был не Кан Ыйхён, а значит, я находилась очень далеко от зависимого положения.

Ужин с Хан Джио оказался неплохим. Мне было комфортно, потому что он подстраивался под меня во всём. Мне не приходилось поддерживать разговор, задавая один вопрос за другим, или внимательно следить за выражением лица собеседника.

— Спасибо за угощение. Было очень вкусно.

Я поблагодарила Хан Джио, который уже оплатил счёт, и вышла из ресторана. А затем застыла, заметив человека, стоявшего в нескольких шагах от выхода.

В темноте, куда не доставал свет вывески, меня ждал Кан Ыйхён, засунув руки в карманы брюк.

— В следующий раз я угощу тебя чем-нибудь ещё вкуснее. Можем сходить куда-нибудь подальше от кампуса.

Хан Джио говорил, глядя только на меня и не замечая присутствия Кан Ыйхёна. Похоже, он даже не подозревал, что взгляд Кан Ыйхёна буквально просвечивает его насквозь, словно рентген.

Я повернулась к Хан Джио, который сегодня так старательно мне подыгрывал. Было бы правильно поблагодарить человека, который внёс свою лепту в то, чтобы действовать Кан Ыйхёну на нервы.

— Да. После экзаменов ещё раз угости меня чем-нибудь вкусненьким.

При словах, прозвучавших чуть более ласково, чем прежде, Хан Джио снова смутился. Человек, на лице которого так легко читались все мысли, казался мне непривычным. Даже сейчас Кан Ыйхён продолжал наблюдать за мной с непроницаемым выражением лица.

— Ты домой на метро? Может, проводить тебя до станции?

— Нет, всё в порядке. Я ещё ненадолго встречусь с другом.

— А, тогда пока...

К счастью, Хан Джио не был лишён проницательности. Когда я отвернулась, он понял, что пришло время прощаться. По тому, как неловко он помахал мне рукой, чувствовалось его сожаление.

Я прошла мимо Кан Ыйхёна, даже не остановившись. Почти сразу я ощутила, что он идёт следом. Благодаря длинным ногам он без труда подстроился под мой шаг. Его крепкое предплечье слегка коснулось меня и тут же отстранилось.

— Ну как? — тихо спросил Кан Ыйхён.

К такому вопросу я была готова.

— Нормально.

— Он обжора?

Но следующий вопрос оказался неожиданным. Я твёрдо решила не смотреть на Кан Ыйхёна, однако всё равно обернулась к нему с озадаченным выражением лица.

— Я имею в виду, не набрасывался ли он на еду, не заглядывался ли на то, что лежит у тебя на тарелке.

Кан Ыйхён любезно пояснил, что именно имеет в виду.

— Ничего такого не было.

— А насколько он разговорчивый? Шумный?

— Кажется... вполне обычный.

У меня никак не получалось избавиться от ощущения, что Кан Ыйхён специально направляет ответы в отрицательную сторону. В итоге выходило так, будто я защищала Хан Джио.

— Сколько ему лет?

Вопросы Кан Ыйхёна не заканчивались.

— Двадцать пять.

— Слишком взрослый.

У меня вырвался сухой смешок. Выйдя из переулка на главную улицу, я подняла голову и посмотрела на Кан Ыйхёна.

— Он твой ровесник.

— Именно.

— Тогда что значит «слишком взрослый»?

— Когда ты училась в начальной школе, я уже был старшеклассником. С ним то же самое.

— Мы уже все взрослые люди. Какая теперь разница?

Кан Ыйхён взял меня за локоть и остановил. Стоило мне вспомнить, как вчера точно так же он вёл за собой Чон Сучжин, настроение мгновенно испортилось.

— Поехали на моей машине.

— Не хочу.

— Почему?

— Лучше подвези Чон Сучжин.

От моего слуха не ускользнул тихий вздох, который вырвался у Кан Ыйхёна. От напряжения, которое всегда вызывал только он один, у меня пульсировало в висках. Я дёрнула рукой, пытаясь освободиться от его хватки.

— Тогда хотя бы поезжай на такси. Я дам тебе денег.

— Ты же знаешь, что я не хочу рано возвращаться домой.

В этом и заключалась главная причина, по которой мне не хотелось даже брать такси. Если бы я вернулась домой раньше, меня там встретили бы только тишина, настолько густая, что громким казался даже шорох одежды, и размытый силуэт матери. Пусть за три года я и привыкла к этому, но ненавидеть не перестала.

Поэтому я собиралась поехать на метро, посидеть в кафе возле дома и вернуться как можно позже. Я была почти рада тому, что сейчас экзаменационный период и мне есть чем заниматься. Настолько сильно мне не хотелось находиться в том доме.

— Докём всё ещё почти не бывает дома?

Кан Ыйхён произнёс имя, которое вызывало у меня неприятные чувства. Единственный оставшийся у меня родственник фактически жил в доме своей девушки, с которой начал встречаться совсем недавно. В нашем большом доме я оставалась одна. Нет, не одна — вместе со своей мёртвой матерью. Ю Докём прекрасно знал, с кем оставил младшую сестру, но всё равно продолжал сбегать в чужой дом, лишь бы не чувствовать удушающую тяжесть ответственности.

— А чего ещё можно ожидать от Ю Докёма?

У меня вырвалась холодная насмешка. Глаза Кан Ыйхёна, смотревшего с высоты своего роста, потемнели. Он нёс в себе чувство вины, которого не испытывал даже мой родной брат.

— Хорошо. Позвони мне, если что-нибудь случится.

Где-то в глубине души я надеялась, что Кан Ыйхён предложит поехать домой вместе со мной. Однако он отступил назад, отказавшись от роли моего опекуна, и ограничился лишь дежурной фразой: «Позвони мне, если что-нибудь случится».

Сразу после смерти моих родителей именно он приходил к нам домой каждый день. Когда я готовилась к выпускным экзаменам, бывало, что он проводил со мной всю ночь в моей комнате. Но после того как я получила письмо о зачислении в университет, Кан Ыйхён провёл жирную черту и больше её не переступал. Даже если он провожал меня до самого дома, внутрь никогда не заходил. Эту границу он соблюдал неукоснительно.

Неужели Кан Ыйхён считал, что теперь, когда я выросла, должна сама справляться с трудностями, которые возникают, когда остаёшься одна?

С другой стороны, он не был ни членом моей семьи, ни моим возлюбленным, так что у него не было никаких обязательств заботиться обо мне. Если он три года чувствовал ответственность за девушку, с которой его не связывало ни капли общей крови, лишь потому что был близким другом Ю Докёма, то, наверное, пришло время освободиться и от этого.

— Я пойду.

Коротко попрощавшись с Кан Ыйхёном, я отвернулась. Поклявшись себе, что сегодня ночью тоже не стану набирать его номер, я начала спускаться по лестнице в метро.

С этого момента мне нужно было усердно учиться отдавать Кан Ыйхёна Чон Сучжин.

Слепая преданность

На рассвете, за несколько часов до выноса тела, когда поток посетителей наконец иссяк, Кан Ыйхён отвёл меня к скамейке позади траурного зала, а потом протянул мне шоколадное молоко с уже вставленной трубочкой.

Я лишь молча смотрела на него и не брала напиток, поэтому он на этот раз достал из кармана макарон.

Невозможно было не понять, зачем Кан Ыйхён предлагает мне исключительно сладости, от которых сводит зубы. Я взяла трубочку в губы и сделала глоток шоколадного молока. Прохладная сладость мягко скользнула по горлу.

Кан Ыйхён легонько коснулся чего-то возле моей головы. Его большая рука аккуратно поправила белую заколку из траурной ткани, а затем накрыла мою макушку. Тепла руки было достаточно, чтобы отступил холод предрассветного воздуха.

— Теперь можешь поплакать.

Наверное, именно ради этих слов он увёл нас с Ю Докёмом в разные стороны и кормил меня сладким. Чтобы дать мне время погоревать, ведь стоило появиться хоть минуте передышки, как вместо того, чтобы оплакивать родителей, я предпочитала урвать немного сна.

Я отняла губы от почти наполовину выпитого шоколадного молока и посмотрела на Кан Ыйхёна. На моих губах появилась лёгкая улыбка. Наверное, если бы в тот момент передо мной оказалось зеркало, я бы сама удивилась тому, что ещё способна на такую улыбку.

— У меня не получается плакать.

В тот момент я считала себя очень взрослой. Ведь именно я занималась похоронами родителей вместо брата, который был старше меня на целых пять лет. Я спокойно стояла перед людьми, пытавшимися утешить меня всеми возможными способами, и лишь кивала в ответ. Более того, вместо того чтобы разрыдаться, я мягко приняла заботу Кан Ыйхёна. За эти несколько дней мне казалось, будто я внезапно стала гораздо взрослее.

— Наверное, потому что я ещё не до конца осознала это. Так что ты тоже не переживай и иди...

Но прежде чем я успела договорить, между ресниц вдруг закапали слёзы. Растерявшись, я быстро заморгала, однако от этого поток только усилился, и крупные капли одна за другой покатились по щекам.

Кан Ыйхён, молча наблюдавший за мной, повернулся ко мне всем телом. Затем убрал руку с моей макушки и притянул меня за плечо.

Моё лицо уткнулось ему в грудь.

От рубашки юноши, который не спал всю ночь, исходил запах. Запах смерти. След того, что он провёл рядом с нами, братом и сестрой, три дня и три ночи.

Между крепко сжатыми губами прорывались судорожные всхлипы. Даже когда горе царапало горло и поднималось к груди, я глубоко вдохнула, жадно впитывая запах Кан Ыйхёна. Мне нравилось то, что даже в тот момент, когда меня словно низвергли в ад, он оставался рядом.

После того как Ю Докём уехал учиться в Америку, у меня больше не осталось причин встречаться с Кан Ыйхёном отдельно. Но вдруг мне пришло в голову, что теперь, возможно, я буду видеть его даже чаще. Ведь у меня было более чем достаточно поводов вызвать его сочувствие.

С восходом солнца тела моих родителей должны были исчезнуть в огне, раскалённом до сотен градусов. И даже накануне последнего прощания с ними я думала о том, как удержать Кан Ыйхёна рядом с собой. Это было не только бессовестно, но и жестоко по отношению к родителям. Если бы Кан Ыйхён узнал, какие мрачные мысли скрываются у меня внутри, он больше никогда не обнял бы меня вот так.

Теперь, оглядываясь назад, мне кажется, я смутно понимаю, почему мама не покинула дом после смерти. Наверное, всё из-за её дочери, настолько эгоистичной, что от этого бросает в дрожь. Родители умерли, а дочь отчаянно пытается привлечь внимание мужчины, в которого безответно влюблена. Возможно, мама находила это отвратительным и потому осталась рядом, чтобы наказать меня.

Когда, оставив прах родителей в колумбарии, я вернулась домой, то увидела мать, сидевшую посреди гостиной, и всё моё тело оцепенело. Но одновременно по спине пробежала дрожь от осознания, что у меня появилась причина позвонить Кан Ыйхёну, с которым я только что рассталась.

Все мои мысли неизменно приводили к Кан Ыйхёну. В тот момент я сама себе казалась ужасной, но понять такую, как я, могла только я сама.

Я набрала номер Кан Ыйхёна и получила ещё одну возможность уткнуться лицом ему в грудь.

***

Странная сложилась картина.

Напротив Кан Ыйхёна сидела я, а место рядом с ним занимала Чон Сучжин. Пока мы обе беспокойно следили за происходящим, Кан Ыйхён один невозмутимо сосредоточился на подготовке к экзаменам.

Я чувствовала себя одной из наложниц, ведущих тайную борьбу за единственного правителя.

Мой взгляд, которым я украдкой косилась в сторону, встретился со взглядом Чон Сучжин. Я тут же опустила голову и сделала вид, будто смотрю в планшет. До экзаменов оставалось всего несколько дней, и такими темпами я рисковала войти в аудиторию с совершенно пустой головой. Я из кожи вон лезла, чтобы поступить в тот же университет, где учился Кан Ыйхён, так что если бы на первом же экзамене получила неудовлетворительную оценку, мне было бы нечего сказать в своё оправдание.

То, что трое людей, совершенно не подходящих друг другу, оказались за одной подготовкой к экзаменам, было целиком и полностью виной Кан Ыйхёна.

В выходной Хан Джио написал, что хочет ненадолго увидеться, но я сразу выставила между нами стену и отправилась в кафе возле дома. Причина, по которой я не встретилась с ним, хотя всё равно собиралась проводить время вне дома, была проста: мне не хотелось притворяться в выходные, когда рядом не было Кан Ыйхёна. Какой смысл стараться, строить глазки Хан Джио и разыгрывать весь этот спектакль в день, когда я даже не иду в университет?

Поэтому я в одиночестве устроилась в кафе, которое уже три года считала своим убежищем, когда получила сообщение от Кан Ыйхёна.

[Ты где?]

Я прочитала его через секунду и тут же ответила:

[В кафе]

Для него этого одного слова было достаточно. Кан Ыйхён прекрасно знал, что я терпеть не могу сидеть дома, и мог без труда догадаться, где и чем я сейчас занимаюсь. После этого сообщений больше не последовало, но я и без того понимала, что вскоре он появится в этом кафе. Однако девушка, которая пришла вместе с ним, стала для меня полной неожиданностью.

Чон Сучжин тихо поднялась со своего места, видимо собираясь в уборную. Как только она исчезла из поля зрения, я со всей силы наступила подошвой кроссовка на стопу Кан Ыйхёна. Только тогда он поднял глаза.

— Что?

— Весело?

Стиснув зубы, я уставилась на Кан Ыйхёна.

— Весело тебе сидеть между двумя девушками?

Кан Ыйхён тихо усмехнулся, будто не веря своим ушам, и снова вернулся к записям. Даже в приступе раздражения меня бесило то, что взгляд всё равно цеплялся за его аккуратные ногти и ровный почерк.

— Мы всего лишь занимаемся, — низкий голос Кан Ыйхёна звучал мягко, но сказанное им было до крайности равнодушным. — Я же не привёл тебя на свидание.

Кан Ыйхён прекрасно знал, кого я любила с самого детства. И уж точно не мог не догадываться, что после появления в его жизни Чон Сучжин я день за днём до крови кусаю губы и сдерживаю слёзы.

И всё же он усадил меня напротив себя и девушки, с которой у него всё только начиналось, чтобы мы вместе готовились к экзаменам. Заставил меня собственными глазами наблюдать, как он отодвигает для Чон Сучжин стул, как они вместе смотрят в планшет, смеются и тихо перешёптываются.

Я никогда по-настоящему не признавалась Кан Ыйхёну в своих чувствах, но это уже почти ничем не отличалось от отказа.

— Чэвон, съешь это.

Вернувшись на место, Чон Сучжин протянула мне тарелку с чизкейком. Похоже, она ходила не в уборную, а за десертом. Я пробормотала слова благодарности и взяла вилку. Мне совершенно не хотелось спокойно есть торт перед ними, но я хорошо знала, что такое элементарная вежливость.

— Мы потом пойдём ужинать. Есть что-нибудь, что тебе хочется?

Чон Сучжин спрашивала это не у Кан Ыйхёна, а у меня. Хотя договаривалась об ужине она явно с парнем, сидевшим рядом, право выбора она почему-то совершенно естественно передавала мне.

— Всё в порядке. Я ещё долго буду здесь заниматься.

Как и сказал Кан Ыйхён, учёба в кафе не была свиданием. Но их ужин определённо должен был стать временем только для них двоих, поэтому мне совершенно не хотелось вмешиваться. Я была не настолько жалкой.

— Но всё равно поешь перед этим. Сегодня он обещал угостить нас чем-нибудь вкусным.

Локоть Чон Сучжин коснулся руки Кан Ыйхёна и тут же отстранился. Мне не хотелось следить за тем, насколько близко они сидят друг к другу, поэтому я лишь водила вилкой по тарелке, собирая крошки чизкейка.

— Чэвон и правда очень усердно занимается. Когда я была на первом курсе, только и делала, что развлекалась.

Не знаю, как именно Кан Ыйхён представил меня этой девушке, но, похоже, Чон Сучжин хотела со мной подружиться. Точно так же, как в первый день занятий угощают соседку по парте конфетой или делают комплимент её резинке для волос, пытаясь расположить к себе.

Но я не хотела становиться знакомой Чон Сучжин. От одной мысли о том, что мы обменяемся контактами и будем болтать о всяких пустяках, имея Кан Ыйхёна в качестве общей темы для разговоров, меня начинало подташнивать.

Это был единственный способ не возненавидеть Чон Сучжин. Нужно было сохранять дистанцию, как сейчас, чтобы в неё не полетели стрелы, предназначенные совсем не ей. У меня не было ни малейшего желания добровольно занимать роль жалкой злодейки, сгорающей от ревности. Пусть моя безответная любовь и не получила отклика, но хотя бы собственную гордость я хотела сохранить до конца.

— Тогда давайте пойдём есть суп с кровяной колбасой.

Нехотя я всё-таки выбрала место для ужина. Такое, где быстро подадут еду, где можно быстро поесть и разойтись, и где во время еды не обязательно поддерживать разговор.

— Чэвон любит суп с кровяной колбасой? Личико совсем детское, а вкусы как у взрослой. Так мило.

Чон Сучжин искренне улыбнулась — на её лице не было ни малейшего скрытого умысла. Я тоже растянула губы в улыбке, подражая ей, но, наверное, в моей улыбке все тёмные мысли торчали наружу, словно острые шипы.

Кан Ыйхён, который всё это время держался немного в стороне от разговора, протянул вилку к моему кусочку чизкейка. Отрезав внушительный кусок, он отправил его в рот. Меня раздражало, что этот парень наблюдает за происходящим так, будто он вообще ни при чём и всего лишь посторонний зритель, поэтому я просто превратила остатки чизкейка в кашу, размяв их вилкой.

Слепая преданность

Перед Чон Сучжин поставили ещё кипящий суп, но улыбка полностью исчезла с её лица. Она зачерпнула ложкой немного бульона, попробовала его и потянулась за приправами, однако на её лице невозможно было скрыть недовольство.

— Что такое?

Не только я заметила реакцию Чон Сучжин. Кан Ыйхён, который быстро улавливал подобные вещи, спросил сидевшую рядом девушку, в чём дело. Чон Сучжин заколебалась и украдкой посмотрела в мою сторону.

— Запах...

Едва различимый голос Чон Сучжин я пропустила мимо ушей и принялась размешивать рис в супе. Мой нос был недостаточно чувствительным, чтобы уловить какой-то посторонний запах, поэтому и на этот раз внимание Кан Ыйхёна оказалось сосредоточено не на мне. Парень даже не смотрел, ем я или нет, а внимательно изучал меню.

— Хозяин, принесите, пожалуйста, обжаренную во фритюре свинину из детского меню.

— Да всё в порядке...

Чон Сучжин с неловким видом отодвинула от себя каменную миску. Похоже, ей было неудобно из-за того, что она невольно стала привередничать в еде. Её круглые глаза беспокойно метались из стороны в сторону. Особенно часто её взгляд останавливался на мне — человеке, который выбрал это блюдо.

Свинину размером с кулак принесли очень быстро. Кан Ыйхён, словно это было само собой разумеющимся, взял нож и вилку и нарезал её на маленькие кусочки, удобные на один укус. Та забота, которую я когда-то считала предназначенной только для меня, теперь, по праву, принадлежала Чон Сучжин.

Я уткнулась в свой суп, не замечая ни того, насколько горячий бульон обжигает рот, ни того, что желудку уже становится нехорошо.

— Свинина вкусная?

— Да, вкусная. Прости, что доставила столько хлопот.

— Ничего страшного. Главное, что тебе хоть что-то пришлось по вкусу.

Обычный разговор, который они вели напротив меня, ощущался как нападение. Меню выбрала я. Именно я предложила пойти в ближайший ресторан. Поэтому мне казалось, будто они завуалированно говорят, что именно из-за меня им пришлось терпеть все эти неудобства.

Я понимала. Это был мой комплекс неполноценности, рождённый мелочной ревностью. Кан Ыйхён не уделял мне ни капли внимания, а Чон Сучжин, наоборот, чувствовала себя неловко и постоянно поглядывала на меня. И всё же мои перекрученные, запутавшиеся мысли упорно убеждали меня, что они исподволь сваливают вину на меня. Поэтому я оправдывала себя тем, что могу просто молча есть, и сама загоняла себя в изоляцию.

Хотя на самом деле мне было страшно. Страшно вмешаться в разговор и столкнуться с равнодушием Кан Ыйхёна. Страшно получить подтверждение тому, что весь его интерес сосредоточен исключительно на Чон Сучжин.

До самого конца ужина, пока Кан Ыйхён не расплатился по счёту, мои губы упрямо оставались сомкнутыми. Парень, сжимавший в руке ключи от машины, обернулся ко мне. Всё это время его внимание было приковано только к Чон Сучжин, и лишь перед самым расставанием он наконец удостоил взглядом и меня.

— Снова пойдёшь в кафе?

— Нет, просто поеду домой.

Остаться наедине с мёртвой матерью в одном доме или и дальше навязываться на свидание парня, которого безответно любишь. Первое было несравнимо лучше. Мама всего лишь делила со мной холодный воздух одного дома. А Кан Ыйхён сейчас заталкивал меня в самую грязь.

— До встречи, Сучжин.

— До встречи, Чэвон. Только не переусердствуй с учёбой.

Я улыбнулась Чон Сучжин. Мне не хотелось вести себя жалко по отношению к девушке, чья единственная «вина» заключалась в том, что она сходила на свидание вслепую с Кан Ыйхёном, поэтому я изо всех сил следила за выражением лица. И одновременно снова и снова напоминала себе простую истину: в том, что я так и не попала в список кандидаток на роль девушки Кан Ыйхёна, виновата исключительно я сама.

— Если что-нибудь случится — позвони. Поняла?

Тихие слова Кан Ыйхёна заставили меня на мгновение остановиться.

— Я ещё раз попробую связаться с Докёмом.

От мысли, что он собирается провести весь день рядом с девушкой, с которой сходил на свидание вслепую, и при этом всё равно беспокоится обо мне, меня внезапно захлестнуло раздражение. Если уж так переживает, мог бы остаться рядом. Всё равно ведь он даже носа не покажет за порогом моего дома, так что его постоянные напоминания звонить только действовали на нервы.

— Я сама разберусь.

Я отбросила притворство, которое поддерживала перед Чон Сучжин, и резко повернулась спиной. На мгновение мне попалось на глаза её растерянное лицо, но я поспешила уйти от ресторана прежде, чем окончательно потеряю самообладание. От ощущения, будто я превратилась в капризного ребёнка, который в приступе злости швыряет игрушку, моя гордость жалко съёжилась.

Вернувшись домой, я сразу направилась в ванную. Желудок был до отказа набит жирным бульоном, который тяжело болтался внутри. Мне хотелось только одного — как можно скорее избавиться от него, поэтому у меня даже не было времени думать о том, где сейчас находится мама.

Склонившись над унитазом, я глубоко засунула в рот два пальца. Кончики пальцев безжалостно коснулись язычка. Еда, которую я только что съела, фонтаном хлынула из широко раскрытого горла.

В тишине дома раздавались лишь мои рвотные позывы. Слюна стекала по подбородку, а по щекам текли непроизвольные слёзы. Желудок судорожно сокращался, выталкивая наружу своё содержимое. Мне было настолько отвратительно смотреть на грязную рвоту, что я закрыла глаза.

Смыв за собой воду и с трудом опершись о раковину, я увидела в зеркале прямо перед собой собственное лицо. Оно налилось кровью, покраснело так сильно, будто вот-вот лопнет. Сквозь влажные губы вырывалось прерывистое дыхание. Это было зрелище, которое я не хотела бы показывать никому.

Мама сидела, сжавшись в углу ванной, и наблюдала, как её дочь чистит зубы.

Я ушла в комнату и заперла дверь. Конечно, это не могло помешать маме войти, но мне хотелось хотя бы показать своё отношение. Сейчас я хотела побыть одна. Вот только не была уверена, способна ли моя мёртвая мать понять такой намёк.

Я лежала на кровати и бессмысленно слушала тиканье секундной стрелки часов. Потом взяла телефон.

Что сейчас делает Кан Ыйхён? Может, смотрит фильм с Чон Сучжин? Хотя сейчас экзаменационный период, так что они, наверное, снова занимаются. Кстати, где живёт Чон Сучжин? Неужели она живёт одна...

Воображение, отягощённое безответной любовью, быстро свернуло на скользкую дорожку. После приступа рвоты я чувствовала себя совершенно обессиленной, но вскоре меня охватило беспокойство. Представив крошечную съёмную квартиру, узкую кровать, на которой двоим было бы тесно лежать, и тела, поспешно прижавшиеся друг к другу, я больше не смогла терпеть и потянулась к телефону.

[Ыйхён]

После одного короткого обращения сообщение тут же было прочитано.

[Меня вырвало]

Я не успела даже подождать ответа, как посреди экрана высветилось имя Кан Ыйхёна. Я перевела дыхание и ответила на звонок. Из трубки прозвучал мой жалкий голос, старательно изображавший слабость.

— Алло...

— Ты дома?

— Да...

— Скоро буду.

Разговор продлился меньше десяти секунд. Я мгновенно вскочила с кровати и подбежала к туалетному столику. Нанесла на губы оттеночный бальзам и аккуратно собрала волосы. Потом мне показалось, что выгляжу слишком здоровой, поэтому потёрла губы салфеткой, ослабила резинку и специально растрепала волосы на затылке. Только тогда стало похоже, что я действительно плохо себя чувствую.

Я приоткрыла дверь комнаты, которую до этого заперла, и снова забралась на кровать. Напоследок включила камеру телефона и проверила, не выглядит ли моё лицо слишком уж здоровым и свежим для больного человека.

Кан Ыйхён всегда безукоризненно выполнял свои обещания. Если он говорил, что скоро будет, то приезжал так быстро, что никто не усомнился бы в этих словах.

И, как я и ожидала, чуть больше чем через пять минут раздался звонок в дверь. Я не бросилась встречать его и осталась лежать на кровати. Хотя он прекрасно знал код от двери, перед тем как войти, Кан Ыйхён всегда обязательно звонил.

Не дождавшись ответа изнутри, он начал вводить код дверного замка. Кан Ыйхён нарочно нажимал каждую из шести цифр медленно, словно хотел, чтобы я отчётливо слышала каждый звук.

Он приходил в наш дом ещё с тех времён, когда я училась в начальной школе, но в последнее время вдруг стал подчёркнуто соблюдать дистанцию. Точнее, примерно с конца прошлого года. Почему именно решил провести эту границу, до сих пор оставалось загадкой.

— Чэвон.

Наконец войдя в дом, Кан Ыйхён позвал меня по имени и направился в глубь квартиры. Только тогда я вспомнила о маме, которая наверняка была где-то здесь. Она была видна лишь мне одной, но я всё равно переживала, что Кан Ыйхёну станет не по себе из-за её присутствия — ведь он тоже знал правду.

Дочь, живущая под одной крышей с призраком собственной матери.

Чтобы удержать на себе его внимание, я даже раскрыла ему эту постыдную тайну — рассказала, что вижу призрак мамы. Но иногда мне начинало казаться, что этот приём больше не работает. После того как я стала совершеннолетней, Кан Ыйхён словно перестал жалеть меня за то, что я осталась одна. Вместо того чтобы приходить домой и беспокоиться обо мне, он ограничивался советами вроде того, чтобы я спала в маске для глаз.

Неужели даже призрак матери больше не способен вызвать у него сочувствие? Может, мне стоит начать блевать каждый день?

— Ю Чэвон.

Шаги Кан Ыйхёна пересекли гостиную и остановились у двери моей комнаты. Вместо того чтобы, как обычно, радостно встретить его, я расслабила всё тело и лишь медленно моргала, лёжа на кровати. Представляя себя героиней «Последнего листа»*.

Кан Ыйхён переступил порог. В тот же миг его кадык едва заметно дёрнулся, хотя я не знала причины. Может быть, он всё-таки нервничал, думая, что мама где-то в этой комнате.

— Нормально сейчас себя чувствуешь?

Кан Ыйхён поставил возле кровати пакет из аптеки. Скорее всего, он накупил разных лекарств для желудка. Именно так он обычно проявлял заботу обо мне.

Я молча покачала головой. Молодой человек, который стоял в нескольких шагах и внимательно изучал моё лицо, наконец осторожно присел на край кровати. А затем положил большую ладонь мне на лоб.

Словно только этого и ждала, я потёрлась щекой о его ладонь.

Его пальцы едва заметно дрогнули.

*«Последний лист» — рассказ О. Генри о тяжело больной девушке, уверенной, что умрёт, когда за окном упадёт последний лист плюща.

Страница книги Динамика чистой любви и гиперопеки в интернете

Table of Contents

1 Слепая преданность

2 Слепая преданность

3 Слепая преданность

4 Слепая преданность

5 Слепая преданность

О книге